Добро пожаловать в будущее. На планете Земля нет больше государств, границ, национальностей, религий. Все называются землянами, курсирует единая валюта песо-мундо, и международный язык — испанский, как самый популярный. Нет больше бензина, да и машин нет, все транспортные средства можно найти только в музеях, люди же перемещаются мгновенно в любую точку планеты — телепортацией. И президент во всем мире один — Галилео Немрод. В 2058 году вышла Конституция нового мира, которая объявила, что отныне есть только один народ и один язык, все равны и свободны и все имеют право на телепортацию. И никого нельзя телепортировать против его воли. А правит всем, по сути, компьютерный мозг, глобальный алгоритм «Пангайя», цель которого — сделать жизнь людей как можно более комфортной и беспроблемной. Земляне начали забывать, что такое насильственные преступления. Но однажды на тропическом островке, который стал домом для десяти пенсионеров, произошло немыслимое — все десять мирных жителей острова были жестоко убиты. А затем последовали и другие преступления. Команда суперполицейских из трех человек начинает расследование, а параллельно свое расследование ведет амбициозный репортер…
Мишель Бюсси в своем новом романе ступил на неведомую для него территорию — фантастики и антиутопии. Но сделал это с присущими ему изяществом, непринужденностью и умением удивлять неожиданными сюжетными ходами. В новом романе будет все: и философские размышления, и динамичный сюжет, и романтика, и, конечно, детектив.
1.0 — создание файла
Территория — это Янус, бесценный и опасный. Если лишаешься ориентиров, установок, сцеплений, рискуешь утратить идентичность: так появляются бараны, пророки, демагоги и смельчаки. А цепляясь за корни и клочок родной земли, существуя внутри территориальной группы, защищенной от любого внешнего вторжения, порождаешь ненависть, вражду и войны. Результат в обоих случаях тревожащий, смущающий, неоднозначный.
Все места, упомянутые в этом романе, существуют на самом деле, какими бы странными, неожиданными или пугающими они вам ни показались. Я старался описать их как можно точнее.
В добрый путь! Чтобы телепортироваться, просто переверните страницу…
Одна Земля, один народ, один язык.
Это утро началось как обычно. Руперт Вельт смотрел на длинный белый пляж деревни Тетаману и думал, что, не изобрети человек телепортацию, он все равно прожил бы остаток жизни здесь, вдали от остального мира, на атолле Факарава, где солнце светит круглый год.
Руперт сделал несколько шагов по песку и позвал свою собаку, немецкую овчарку, убежавшую метров на сто вперед, под кокосовые пальмы. Пес с упоением толкал носом валяющиеся на песке орехи.
— Рольф!
Вельт не мог отвести взгляд от волшебных бирюзовых вод лагуны. Больше нигде в мире не встретишь такого чистого цвета. «Рай, — думал Руперт, — я живу в раю!» То есть жил бы, не будь этой треклятой телепортации! Минна требует, чтобы они хоть раз в день куда-нибудь отправлялись. Все равно куда. «Всего на полчасика, Руппи, совсем ненадолго, дорогой!» — умоляет жена, желая насладиться красотой заката на другом конце света или подышать свежим воздухом на вершине горы в Азии или Сибири. Как же, знаю я твои
Руперт поддал ногой кокос, Рольф мгновенно кинулся за ним и принес обратно.
На что ему закат на другом конце света и свежий, но разреженный воздух в горах? Он по горло сыт пикниками на Килиманджаро, марш-бросками по улицам Рима, Парижа и Токио, пешими походами по Непалу и вылазками к водопадам Танганьики и теперь заработал право спокойно сидеть на собственном атолле!
— Рольф!
Руперт сдвинул на лоб зеленую бейсболку с надписью
Руперт пожал плечами и снова пнул кокос, Рольф засомневался было, но все-таки рванул за орехом.
«Да, — продолжил внутренний монолог Руперт (он обожал стоять вот так в одиночестве на песке, рассуждая обо всем и ни о чем), — спасибо Рольфу, здорово помогает мне избегать беспрерывной телепортации в разные уголки планеты!» Пес весил пятьдесят один килограмм — в отличие от большинства немецких овчарок, чей максимальный вес не превышает сорока, — поскольку Руперт кормил его, как восточного набоба, и хитрый план сработал. Всемирная Организация Перемещений внесла в Конституцию 2058 года нашумевшую статью 19, запрещающую телепортироваться с багажом тяжелее пятидесяти килограммов, будь то чемодан или домашний питомец. Руперту таким образом приходилось торчать на атолле — не сажать же, право слово, Рольфа на диету, а о том, чтобы доверить заботу о нем соседу, вообще смешно говорить. Жена стала путешествовать одна или с подругами, постоянно перемещаясь в новое место. Все устроилось как нельзя лучше: Минна порхала по миру, а Руперт вел на пляже долгие беседы со Стефаном, Гансом, Йозефом и Микой или дремал на солнце, как пожилой краб. Они потратили целое состояние, чтобы получить право приватизировать остров и пользоваться им в свое удовольствие. Пять супружеских пар — все немцы, все пенсионеры, все бездетные (наследников им заменяли собаки и кошки), все сколотили капитал, торгуя электричеством, — стали совладельцами атолла. Каждый согласился следовать драконовскому законодательству частных атоллов архипелага Туамоту, будь то Рангироа, Анаа или Матаива: строгое ограничение на число гостей, запрет передавать кому бы то ни было личный телепóртер, присутствие на острове охранника для контроля за соблюдением границ частного пространства в акватории кораллового рифа.
Руперт обвел взглядом невидимые границы, «проведенные» по океану за последними языками песка и пальмами, тянущими к воде свои жирафьи шеи, будто намереваясь омыть листья. Никого и ничего. «Куда же подевался этот бездельник?! Он ведь должен вставать раньше всех, до рассвета обходить остров с проверкой, чистить пляж, а вместо этого…» Неожиданно Рольф, забыв про кокос, повел ушами и снова уставился на море.
У Руперта возникло необъяснимое ощущение опасности. Он проследил за взглядом пса, прищурился из-под козырька и наконец-то увидел его. Совершенно отчетливо.
Парус.
Белый парус.
Да, время от времени какой-нибудь псих телепортируется на доске для серфинга или виндсерфинга и скользит по морю до границ частного пространства, но охранник бдит — за это ему и платят, — и чаще всего любители острых ощущений ловят высокую волну и тут же телепортируются в другое место.
Но никто больше не плавает на… яхте.
Белый парус между тем приближался. Кто-то использует судно как средство передвижения.
— Ко мне, Рольф.
Пес неохотно расстался с кокосом и откликнулся на команду. Руперт решил обойти атолл — это займет не больше двадцати минут, — отыскать и растолкать Фишера, наверняка спящего под пальмой. Пусть телепортируется с надувной лодкой (слава богу, ее вес позволяет) и выяснит отношения со странным судном, словно вынырнувшим из тьмы веков.
«Ну-ну, не преувеличивай!» — поправил себя Руперт. К моменту первой телепортации человека ему было всего одиннадцать лет, и люди все еще плавали на кораблях, ездили на машинах, велосипедах, ходили пешком, выгуливали собак в своем квартале — как он сейчас на острове. В щенячьем возрасте Рольф весил куда меньше пятидесяти кило, идиотский закон еще не приняли, и Руперт с хвостатым другом играли на сотнях пляжей, где загорала Минна. Потом он понял, что Рольфу плевать, где бегать — на Копакабане в Рио-де-Жанейро или на Бора-Бора во Французской Полинезии. Пес просто не видел разницы между песком на Маврикии и в Гонолулу. Как и его хозяин.
Белый парус приближался. Надвигался прямо на него — светлый треугольник четко выделялся на фоне оранжевого утреннего неба.
А дармоед Фишер все еще блистательно отсутствует.
«Ладно, тем хуже для него…» Руперт достал темные очки, настроил их на максимальную дальность, надел и едва не потерял равновесие: еще одно чертово изобретение, вызывающее головокружение, а то и тошноту. Кому нужны очки, позволяющие разглядеть, что происходит за километры от тебя?! Кое-кто при этом не замечает, что творится у него под самым носом.
Изумлению Руперта не было предела.
Парусник!
Он ясно видел мельчайшие детали судна и… человека, стоявшего за штурвалом, белого мужчину лет сорока с короткими светлыми волосами.
Неужели моряк?
Они еще существуют? Не в книгах, не в старом кино — в жизни? Руперт обежал взглядом палубу парусника и обомлел: у ног блондина лежало оружие.
Оружие!
Он не спит и не бредит, явившийся из ниоткуда моряк перевозит оружие, и не какие-то там ножи и пистолеты, а тяжеленные длинноствольные армейские винтовки, что объясняет, почему он не телепортировался, а путешествует по старинке.
Тысяча чертей, кто он такой?! Полицейский? Куда провалился бездельник Юстус Фишер, единственный вооруженный человек на Тетаману?
— Давай-ка поторопимся, Рольф.
Руперт отключил зум в очках и прибавил шагу — он не станет ждать, когда незнакомец причалит. Нужно разбудить Минну, потом Стефана с Гансом и всех остальных. На мгновение в памяти промелькнули кадры из глупых фильмов о пиратах, грабящих отдаленные острова, но он прогнал видение — у блондина явно нет деревянной ноги, на мачте не развевается «Веселый Роджер», а главное, на Тетаману уж точно не зарыт клад. Здесь живут десять безобидных пенсионеров, которые не хотят, чтобы им досаждали непрошеные визитеры.
Это их остров.
Какой же он болван — забыл свой телепортер на прикроватной тумбочке… Перенесся бы сейчас к жене, а не тащился по пляжу, увязая в песке.
«Не оборачивайся!» — приказал он себе.
Легко сказать… Руперт не удержался и, снова подключив оптический зум, оглянулся через плечо.
Белокурый моряк смотрел на него в упор через солнечные очки с круглыми стеклами! До берега оставалось не меньше километра, но он явно видел Руперта так же четко, как тот его.
«Будь ты неладен, сучий потрох!»
Швырнув очки на песок, Руперт скомандовал овчарке:
— Вперед, Рольф, вперед! — и ринулся бегом, чего не делал уже много лет, заменив все виды спорта неторопливыми прогулками по острову с собакой.
Руперт, как и все обитатели атолла, тучным не был, но лишний вес все-таки набрал, что неудивительно, поскольку в булочную, на террасу бара или на трибуну стадиона люди попадали, нажав на кнопку наручного телепортера.
— Шевели толстой задницей, Руппи! — задыхаясь, подбадривал он себя вслух. За теми кокосовыми пальмами придурку его не разглядеть. Сейчас обитатели острова соберутся с силами и встретят этого ублюдочного морского волка.
Тело, словно вспомнив прежние времена, послушно подчинилось. Оно вибрировало, скрипело, однако ноги несли его, все уснувшие мышцы проснулись и вроде бы неплохо себя чувствовали.
Рольф решил, что хозяин затеял игру, как годы назад, когда они резвились на пляжах всех континентов Земли. Руперт споткнулся о кокос, едва не упал, но удержался на ногах и почти не потерял скорость. Пес вильнул в сторону, на лету подхватил почерневший орех, тот треснул. Пес удивился и выплюнул бело-зеленую жижу.
На острове было очень тихо, только волны подавали голос, набегая на песок.
Рольф расстроенно повел ушами — игрушка сломалась! Он проследил взглядом за движением странной штуковины того же цвета, что листва пальм, и чуть темнее бейсболки хозяина…
В следующее мгновение череп Руперта взорвался, разлетевшись на куски.
— Что мы празднуем в этом году, дети? — спросила Клео, и двадцать шесть рук взметнулись вверх. — Говори, Кенни.
— Столетие телепортации, мадам!
— Очень хорошо, Кенни. Ты молодец.
Клео намеренно дала слово одному из самых непоседливых мальчишек, чтобы он отличился, пусть правильный ответ знали все, просто не могли не знать. Уже целую неделю она каждое утро говорила с классом об этом юбилее и тщательно подготовилась к внешкольному уроку. Клео, в отличие от множества других преподавателей, старалась как можно реже выгуливать питомцев по планете. Она хотела научить их концентрироваться — например, целый час спокойно сидеть на стуле, занимаясь грамматикой, а совместный выход в свет считала исключительным событием, детально проработанным и встроенным в программу обучения.
И у нее получалось. Даже неугомонный, как колибри, Кенни поддавался, вот только все еще называл ее «мадам», и она то и дело говорила: «Клео, Кенни, зови меня Клео, в крайнем случае — мадемуазель!»
Некоторые ребята так и не опустили руку, другие ждали следующего вопроса.
— Отлично, Кенни! — Клео улыбнулась мальчику. — Первую в истории
Научный подвиг не слишком впечатлил школьников.
— А теперь, — продолжила Клео, — кто скажет, где мы сейчас находимся?
Дети начали озираться, крутили головами, тянули шеи, но видели только помещение, способное вместить тысячи людей. Огромный склад из кирпича и железа. Пустой. Холодный.
— Ну…
Никто не поднял руку, не рискнул дать ответ, и Клео недовольно поджала губы. Сколько раз она показывала детям схемы, чертежи и объясняла, что такое
— Мы в Гонконге, дети, — начала терпеливо объяснять Клео, — на юге Китая. Это был один из самых больших хабов в мире, построили его в начале 2040-х годов, как только научились телепортировать более тяжелые и крупногабаритные предметы.
Она показала пальцем на висевшие на стене выцветшие, но все еще различимые идеограммы, и ученики заинтересовались странными символами.
— Это остатки старого китайского алфавита. Его умели читать только китайцы.
Клео вдруг поняла, что это простое объяснение слишком абстрактно, ни один ребенок девяти лет не способен вообразить, что меньше ста лет назад люди говорили и писали на разных языках и не понимали друг друга. «Не смешивай все в одну кучу!» — одернула себя Клео и попыталась сконцентрироваться на задаче первого этапа их «вылазки»: ученики должны запомнить коротенькую историю о хабах, забытую теперь даже большинством взрослых.
Она жестом велела ребятам собраться в кружок.
— Давайте продолжим. Пришлось ждать очень долго, целый век, чтобы перейти к телепортации более крупных предметов. Первые успешные испытания прошли в 2030-х, вашим бабушкам и дедушкам тогда было столько лет, сколько сейчас вам. С этого времени прогресс ускорился, и всего за десять лет исследователи перешли от телепортации мелких предметов — монеток, ручек, книг — к очень крупным, в том числе столам, кроватям, холодильникам, причем на все более далекие расстояния. Это ничего не меняло в технике квантовой телепортации — за исключением количества требовавшейся энергии. Важно осознать и запомнить главное: как только испытания завершились, телепортация заменила все другие виды транспорта — грузовики, самолеты и, главное, корабли. Все знают, что такое корабль?
Дети дружно закивали, но Клео не была уверена, что хоть кто-то из них видел контейнеровоз, пароход или парусник. У большинства слово «корабль» наверняка вызвало ассоциацию с болтающимся по воде предметом.
— До изобретения телепортации, — решила уточнить Клео, — люди перевозили все, что требовалось для жизни — еду, одежду, мебель и игрушки, — в больших ящиках, которые грузили на корабли, очень большие корабли. Они плыли по морям-океанам и доставляли товары в города — тогда их называли портами. Там все распределяли по заводам, магазинам и жившим вокруг людям. Все понятно?
Объяснения Клео слушала едва ли треть учеников, остальные отключились, и первым — Кенни. Дети явно витали в облаках, но она не сдалась:
— После изобретения телепортации ящики, они назывались «контейнеры», отправляли напрямую с одного конца света на другой, минуя автострады, небо и океаны. Из Америки — в Азию. Или в Австралию. Однако в те времена, ребята, средства телепортации еще не были такими миниатюрными, как сейчас. (Последние усидчивые ученики посмотрели на наручные телепортеры.) Центры телепортации занимали большие помещения, нуждались в огромном количестве энергии и гигантских складах для получения и переадресации миллионов контейнеров. Начиная с 2042 года в мире построили двадцать крупных центров, в основном на месте старых портов, в том числе здесь, в Гонконге. Их назвали хабами. (Только Сара и Доротея, самые серьезные ученицы, записали незнакомое слово.) Города-порты были огромными и до изобретения телепортации, но продолжали расти как грибы после дождя вокруг хабов, население некоторых достигало ста миллионов человек. Пришлось ждать до 2050-х — тогда родились ваши родители, — чтобы приступить к миниатюризации телепортации и начать строить хабы в небольших городах.
Почти весь класс, кроме Сары и Доротеи, перестал слушать. Кто-то уже играл на пыльном полу, другие носились от стены к стене и, оказавшись достаточно далеко от учительницы, издавали вопли, чтобы послушать эхо. Клео вздохнула. По данным Всемирной организации образования, любой ребенок начинает скучать ровно через десять минут после телепортации.
Клео повысила голос:
— Дети! Дети, а ну-ка осмотритесь! Видите, какие тут высокие стены? Теперь представьте, что у каждой стоят контейнеры, на сто метров в высоту, то появляясь, то исчезая, и так весь день.
Ученики плевать хотели на контейнеры. Клео вообще-то тоже. Она родилась много позже 2050-го, когда уже исчезли расползшиеся во все стороны города, грузовики и легковушки не застревали в пробках вокруг хабов, не имея возможности доставить товары, не было больше подземок, забитых людьми, живущими в башнях… Клео и ее ученики с трудом воспринимали все эти апокалиптические образы. Неужели «доисторические» времена и впрямь были настолько жуткими? Как только человечество могло так жить?
Вибрация на запястье вывела Клео из задумчивости.
Она машинально посмотрела на свой телепортер.
Только ее еще и не хватало! Ведь знает же, что у дочери урок!
Клео попыталась справиться с раздражением. Она прочтет, когда освободится. Если не забудет…
— Встали в круг, дети!
Клео похлопала в ладоши, и двадцать шесть учеников мгновенно образовали кольцо, поняв, что пребыванию в скучном помещении без окон подошел конец.
— Кто скажет, что случилось после хабов?
Руки подняли все, даже Кенни.
— Да, Сара.
Клео решила поощрить одну из двух учениц, внимательно слушавших ее до самого конца. Но бедняжка не успела и слова сказать — многоголосый хор выкрикнул:
— Юки! Юки!
— Юки, мадемуазель, — прошептала Сара.
Белая мышка Юки стала первым животным, телепортированным 29 сентября 2051 года.
Дети возбудились, потому что все знали эту историю, видели передачи по телевизору, читали в книжке, спали, обняв плюшевую мышку, носили футболки с изображением Юки. Она была не менее популярна, чем Микки-Маус в прошлом веке.
— Молодцы, ребята. А теперь я настрою ваши телепортеры на следующий этап нашей вылазки. Раскрывайте глаза пошире — сейчас мы перенесемся в Музей Передвижения.
Ровно в 17:00 будильник майора Артема Акиниса разразился замысловатым рингтоном из репертуара
Солнце только собирается вставать. Все наручные, настенные и башенные часы, все будильники и ходики на Земле перенастроили на Универсальное Время, чтобы каждый житель планеты мог перемещаться по миру, не сталкиваясь с неразрешимой проблемой часовых поясов. В Троодосском лесу, в самом сердце острова Кипр, как и повсюду в мире, неважно, день там или ночь, было 17:00.
Майор Акинис резко откинул простыню и не открывая глаз потянулся к будильнику, чтобы приглушить звук. Немного. Вообще-то он любил просыпаться под рев старого доброго рока. Мгновенно вскакиваешь и целый день держишь темп.
Энергично поднявшись, он обошел единственное жилое помещение шале. Большая комната, полностью обшитая панелями, служила ему спальней, кухней и ванной. Артем распахнул французское окно и шагнул на террасу, построенную, как и сам дом, из кипрского кедра.
Гитарный перебор
Несколько мгновений Артем любовался видом: на переднем плане — гигантские вековые сосны Троодосского леса, за ними тянутся к небу бесплодные изгибы Олимбоса, высочайшей вершины Кипра, а над Средиземным морем встает красное солнце. Нагота Артема никого не могла шокировать или оскорбить, равно как и громкая музыка, поскольку ближайшее обитаемое шале находилось на расстоянии двухсот метров, за бесконечными складками горного хребта, да еще и скрытое среди двадцатиметровых сосен.
Артему ужасно хотелось еще несколько минут вот так постоять, но его утренний ритуал перед началом смены во Всемирной Организации Перемещений, ровно с 19:00 по Универсальному Времени, был неизменен. Четверть часа на завтрак, еще четверть — на «Новости», сорок пять минут на пробежку и последние пятнадцать на душ.
Он вернулся в шале за кофе, а денситограф уже предлагал ему первое направление.
— Оверленд Трек, Тасмания, максимальная разница высот 1300 метров, постоянная температура 21°, влажность 33 %, вид на море — 37 % маршрута, солнце зайдет ровно через 13 минут. Население в данный момент составляет 39 человек, то есть плотность 2,76 на километр. 11 свободных мест.
Женский голос продолжил перечислять набор характеристик паркура, а денситограф проецировал на стену изображения любителей прогулок, дремлющих на поросших густым мхом склонах горы Осса, и изменение характеристик в режиме реального времени. Свободных мест осталось девять — телепортировались еще два джоггера.
— Дальше, — скомандовал Артем, включив кофеварку.
Он любил готовить кофе по старинке, ничего не программируя. На стене появилась новая картинка, и голос продолжил:
— Трек Аскья, Исландия, максимальная разница высот 768 метров, вид на кальдеру озера Эскьюватн — 78 % маршрута, постоянная температура 12°, влажность 23 %, солнце на «полузакате». На паркуре 72 человека, 28 свободных мест.
Артем на секунду замер, глядя на фантастический вулканический пейзаж в угольно-черных и синих, с зеленым отливом, тонах. Он купил денситограф пять лет назад и с тех пор каждое утро наслаждался выбором пунктов назначения, предлагаемых алгоритмом. Устройство безотказно сортировало в своей бесконечной базе критерии, заданные самим Артемом: разнообразие панорамных видов и континентов, сложность маршрутов в соответствии с жесткой программой тренировок, принимающей во внимание физическую форму, климатические условия и — главное — посещаемость того или другого места. Артем, в отличие от многих джоггеров, не любил бегать гуськом по тропинкам или модным пляжам и без конца обгонять незнакомцев, тратящих больше сил на пустую болтовню.
— Дальше… — произнес он и отошел в ванный уголок.
Каждое утро он пропускал четыре или пять направлений, смакуя собственную переборчивость, и жалел, что не может оказаться одновременно в Танзании, Финляндии, Гималаях и Андах.
— Тропа инков, Перу, — чувственным голосом произнес денситограф.
На стене ванной появилось изображение развалин Мачу Пикчу — цитадели инков XV века. Артем ходил по шале, и кедровые стены, будто руководимые его шагами и направлением взгляда, зажигались и гасли, превращаясь в экраны с подсветкой, на которых отображались пункты назначения. Так он мог заниматься делом и одновременно отсматривать предлагаемые направления. Лоскуты фирна[3] на отрогах Андских Кордильер показались ему привлекательными. И правда, почему бы не Перу?
Разные места планеты обозначались теперь горой, островом, районом или прежними названиями стран —
Артем постоял перед застывшим кадром. Иногда он принимал решение в последний момент, если в объектив камеры попадало стадо верблюдов, яков или жирафов и нужно было телепортироваться через секунду, чтобы не упустить шанс побегать с животными.
Он вдруг вспомнил, как год назад оказался на маршруте Мачаме, одном из самых популярных вариантов восхождения на Килиманджаро, и много километров бежал, не сбавляя шага, между зебрами и импалами. «Гони из башки эти потрясающие красоты, пока ностальгия не отравила твой мозг!» — скомандовал он себе, пустил холодную воду, умылся, обтерся и растопыренной пятерней причесал длинные черные волосы. Во время бега Артем надевал на голову повязку, а после душа собирал волосы в хвостик. У мужчины в зеркале были рельефные грудные мышцы, упругий, без грамма жира, живот и крепкие бедра, а в каждой ноге реактивный двигатель. Треть населения Земли имела лишний вес, три четверти пробегали за день меньше километра, но Артем принадлежал к «поколению телепортации», и ему нравилось совмещать преимущества мгновенного перемещения с удовольствием от интенсивных физических нагрузок.
«Тело мечты в месте мечты», — сулили сладкоголосые рекламщики.
В побуждениях Артема не было ни капли эстетства. Он держал себя в форме, следил за весом и тренировался каждый день по сугубо практическим соображениям. Шеф антитеррористического подразделения Всемирной Организации Перемещений обязан быть в безупречной физической форме.
— Вернуться к предыдущей картинке, — велел Артем, закрутив кран.
Вот так, сочетая приятное с полезным, он выбрал Тропу инков. От Куско до Виньяй-Вайны, на всем маршруте до обитаемого жилья не один километр, а плотность сократилась до трех джоггеров, чего точно недостаточно, чтобы потревожить кондоров на вершинах.
Сделав три шага к кровати, он надел тайтсы, широкую футболку, головную повязку, сунул ноги в кроссовки и положил указательный палец на свой телепортер, чтобы подсоединить его к денситографу. Незачем попусту тратить время, программа все сделает сама.
Артему не терпелось оказаться на высоте 4000 метров и глотнуть обжигающего разреженного воздуха. Он принялся шнуровать правую кроссовку, решив, что с левой разберется на месте. Телепортация стала настолько привычной процедурой, что люди начинали и заканчивали обыденные движения в разных местах, не отдавая себе отчета в смене декораций.
Ничего не произошло.
Артем не телепортировался.
Всего секунду, одну лишь секунду майор пребывал в растерянности, прикидывая, что случилось — то ли телепортер с денситографом сбоят, то ли чертова группа туристов опередила его и телепортировалась на Тропу инков, изменив «заполняемость места». В следующее мгновение экраны на всех стенах запульсировали, а мелодию
— Наивысший уровень. Террористическая атака. Архипелаг Туамоту. Атолл Факарава, пролив Тетаману, или Южный. 16°18′ южной широты, 145°36′ западной долготы. Несколько жертв. Никаких следов нарушения частного пространства. Максимальная мобилизация. Немедленный сбор. Полный приоритет. Наивысший уровень…
Взгляд Артема остановился на стене шале, куда вернулось мирное изображение кондоров, парящих над развалинами цитаделей инков. Сегодня утром он птицам не помешает. Увы… Он знал, что его сотрудники, кореянка Ми-Ча и сенегалец Бабу, получили аналогичное сообщение, но шеф антитеррористического подразделения должен оказаться на месте происшествия первым.
— Ух тыыыыы!
Ученики Клео хором издали восторженный вопль. Она уже три года устраивала эту экскурсию в музей, и всякий раз с феерическим успехом. Двадцать шесть школьников разбежались по залам. Девочки ахали возле дилижансов, мальчишки пришли в восторг от паровозов, «кадиллаков» пастельных тонов и ярко-красных «феррари», пятеро застыли перед макетом самолета с турбовинтовым двигателем в натуральную величину. Большинство, конечно, уже видели старинные средства передвижения в фильмах и на картинках в книжках, но оказаться к ним так близко — это же совсем другое дело.
— Они настоящие, учительница? Они работают?
— Думаю, да, — ответила Клео, не имея ни малейшего понятия, так ли это. — Подойдите сюда, ребята.
Ожил планшет — скорее всего, опять мама… Что ей нужно? Не имеет значения, подождет еще немного, до конца урока всего час.
Дети нехотя возвращались к Клео, чтобы послушать рассказ про мышку Юки, без которого не обходилось ни одно посещение музея. Она была вездесуща, то тут, то там на глаза попадались ее изображения — статуэтки, рисунки на стенах, наклейки на стеклах витрин и информационных стендах.
— Итак… — Клео хлопнула в ладоши, чтобы привлечь внимание учеников. — Мы остановились на мышке Юки, первом живом существе в истории человечества, совершившем телепортацию. Кто может объяснить принцип телепортации людей?
— Я, я могу! — закричал Кенни, даже не подняв руку. — Тебя разбирают на части, потом снова собирают, но так быстро, что не успеваешь понять.
Кто-то хихикнул, другие изобразили испуг («Брр, ужас!»), но Клео быстро всех утихомирила.
— Примерно так, Кенни, браво!
Самые робкие и правда испугались, и она поспешила с разъяснениями:
— Успокойтесь, телепортация гораздо менее опасна, чем все средства передвижения прошлого.
Клео помолчала, глядя на стенд с графиком за спинами учеников. Юки на графике показывала, сколько жителей Земли погибли за год на транспорте: 1,3 миллиона в 2020-м, 1,8 — в 2040-м и всего 118 человек в 2060-м. Наглядно, но детям объяснить непросто. Ничего, она справится.
— Видите эту машину? — спросила Клео. Все посмотрели на оранжевый «фольксваген-жук». — Квантовая телепортация похожа на разборку автомобиля на части до самой маленькой гайки, а потом на сборку, но в другом месте. Телепортация живых существ напоминает механический процесс, однако люди долго не могли принять этот принцип. Им казалось, что, прежде чем где-нибудь «ожить», сначала нужно умереть.
— Мой папа считает, что во время телепортации мы умираем! — сказала Сара. — А потом воскресаем.
Слова учительницы убедили не всех, дети с опаской поглядывали на свои телепортеры. Смерть? Ужас какой! Родители явно не объясняли им основ квантовой физики.
— Все гораздо сложнее, — успокоила девочку Клео. — Никто, конечно же, не умирает, мы… раздваиваемся — в каком-то смысле. Квантовые физики считают, что можно находиться одновременно «здесь и в любом другом месте».
— Нет, не в любом, — встрял хитрец Сэмюэль. — Если пространство чье-то, лезть туда нельзя!
— И если там, куда собираешься, уже слишком много народу, — добавил штатный умник Ясон.
— Это точно! — воскликнул главный шутник Бен. — Я точно не стану телепортироваться в школьный сортир, если ты сидишь там на унитазе.
Все захохотали, и последние страхи развеялись — Бен прекрасно изложил суть принципа «контролируемой плотности».
— Молодец, — похвалила мальчика Клео. — Между телепортирующимися всегда соблюдается безопасная дистанция в несколько метров, и каждому общественному пространству присваивается уровень плотности, так называемый
— Не так уж и меняется, мадам, — капризным тоном возразил Дилан. — Я давным-давно мечтаю увидеть слонов на свободе, в парке Аддо, но в саванне всегда слишком много посетителей, а папа постоянно не успевает зарезервировать место. Я никогда туда не попаду!
— А вот я, — подала голос Доротея, — три раза видела слонов. Это просто, достаточно…
— Папа и мама, — перебила ее Кирсти, — повесили на стену в моей комнате список тысячи и одного самых красивых памятников мира, и я уже видела шестьсот двенадцать! В воскресенье мы посетили целых семнадцать! Запретный город в Пекине, Сиднейский оперный театр, собор Саграда Фамилия в Барселоне, пирамиду Хеопса в Египте…
— Подууумаешь! — насмешливо произнесла Аурелия. — Видеть видела, но внутрь не заходила! А я прошлым летом была в шанхайском Диснейленде и…
— Стоп! — скомандовала Клео. — Все вы правы, а запомнить нужно вот что: благодаря телепортации люди делают, что хотят! Могут не покидать весь день свое частное пространство или телепортироваться каждые десять секунд в разные места. Главное — свобода перемещений, а не пункт назначения! Свобода, старая как мир. Взгляните.
Ученики обернулись, чтобы еще раз полюбоваться дилижансами, пирóгами из дерева и шкур, санями на полозьях и монгольфьерами, чьи белые шелковые шары касались потолка. Клео решила, что пора задать следующий вопрос.
— А теперь скажите, на что вы непременно должны обращать внимание, когда телепортируетесь, помимо Уровня занятости и соблюдения границ частных пространств.
Вверх взлетел лес рук, ребята отвечали, не дожидаясь разрешения.
— Нельзя телепортироваться без родителей или если тебе меньше шести лет!
— Нельзя брать с собой багаж тяжелее пятидесяти килограммов!
— Нельзя никому одалживать свой телепортер!
— Перед телепортацией нужно узнавать погоду, чтобы правильно одеться.
— Если пристал незнакомец, нужно сразу телепортироваться домой.
Клео улыбнулась. Ее ученики росли с телепортацией и отлично усвоили все правила. Каждый в шесть лет надевал на руку
На противоположной стене, под портретом президента Немрода, была выгравирована статья 1 Всемирной Конституции 2058 года:
Одна Земля, один народ, один язык.
Повсюду в музее висели разноцветные бумажные фонарики, гирлянды и флажки — залы ненадолго украсили к столетию телепортации.
— Сейчас я задам вопрос потруднее, ребята. Кто назовет главное последствие человеческой телепортации после эпохи хабов, когда умели перемещать только предметы?
Желающих ответить не нашлось. Все просто удивленно наблюдали, как по улицам старых городов хаотично движутся люди, напоминающие обезумевших муравьев. На другом экране, слева, показывали отрывки из древних научно-фантастических фильмов «Метрополис», «Бегущий по лезвию», «Пятый элемент». Клео решила зайти с другой стороны:
— До вашего рождения люди думали, что в будущем все будут жить в очень больших городах, в стоэтажных домах, и перемещаться на летающих автомобилях, а всю работу за них будут делать роботы. Ни один писатель, ни один кинорежиссер не сумел вообразить сегодняшний мир. Кто-нибудь знает, зачем были нужны города?
Оказалось, что и этого никто толком не знал.
Она не позволила ученикам погрязнуть в неправильных ответах и продолжила демонстрацию.
— Для сокращения расстояний! В любом городе главенствовал простейший принцип, нужно было постараться поместить максимум необходимого в одном месте. «Сгруппированные» вместе люди, заводы, офисы, жилые дома, магазины, кинотеатры, игровые и концертные залы, церкви позволяли горожанам сводить расстояния к нулю. А что произошло, когда мы стали телепортироваться?
Клео сделала секундную паузу и воскликнула, чтобы ученики не гадали и не запутались, придумывая фантастические ответы:
— Нам больше не нужны города! Расстояния исчезли! Телепортируйтесь куда душе угодно. Сегодня население Земли составляет чуть больше десяти миллиардов человек, но места еще много, в среднем — десять тысяч квадратных метров на человека, площадь двух футбольных полей. Телепортация поставила перед нами до смешного простой вопрос: зачем тесниться в городах, если для всех найдется кусок земли в другом месте? Почему бы не жить в горах, у моря, в лесу, а на работу и встречи с друзьями добираться с помощью телепортации? За несколько лет надобность в городах просто отпала. Мы, конечно же, сохранили памятники, небоскребы и стадионы, а люди… люди рассеялись по планете в соответствии с собственными вкусами. Ученые назвали этот период
Ребята обрадовались простоте вопроса, каждый захотел ответить.
— Я хожу на пляж пешком! — похвасталась Сара. — До него от моего дома всего двести метров!
— А мне больше нравится жить в горах, — заявил Бен, — и наблюдать за птицами, а к морю можно телепортироваться.
— Я живу посреди большущего поля, — сообщил Дилан, — и вижу только траву, потому что у моих родителей мало денег.
— У меня много домов, — важным тоном произнесла Доротея, — один в Монреале, на Королевской горе, другой на Солнце и…
— У меня…
Клео хлопнула в ладоши:
— Вы у меня молодцы, а теперь пора по домам. Урок окончен. Настройте ваши телепортеры и не забудьте выполнить домашние задания. До завтрашнего утра.
В следующую секунду музей опустел. Клео осталась одна.
Завибрировал планшет.
Мама!
— Сколько жертв, Артем?
— Десять. Пять супружеских пар. Все пенсионеры. Они купили этот кусок атолла, чтобы мирно стареть там. Большинство убиты в своих постелях, во сне.
Ми-Ча прикусила губу и бросила взгляд на пустой пляж.
— Чертовщина какая-то… Я… Кажется, я никогда не видела столько покойников разом.
Капитан Ми-Ча Ким быстрым шагом направилась к пяти крытым соломой бамбуковым бунгало, стоявшим за кокосовыми пальмами. Артема всегда восхищали ее собранность и решительность, в двадцать шесть лет Ким была одним из самых эффективных сыщиков Бюро криминальных расследований. Три года назад эта маленькая кореянка закончила обучение первой на курсе, Артем сразу взял ее в команду и с тех пор не раз убеждался, что Ми-Ча не зря называют вундеркиндом. Она была неутомима, ее мозг работал точнее электронного, она обожала спорт и — главное — любила время, в котором жила. Девушка из Кореи родилась не с «серебряной ложкой во рту», а с телепортером в колыбели и с трудом понимала, как люди веками жили, не перемещаясь за секунду в любую точку планеты. Компьютерный гений на все руки, Ми-Ча прекрасно разбиралась в тайнах «Пангайи» — искусственного интеллекта, координирующего и регистрирующего телепортации по миру. Кроме того, она идеально сработалась со вторым заместителем майора Акиниса, лейтенантом Бабу Диопом.
— Убиты десять человек и один пес, — произнес низкий голос за спиной Артема.
Бабу Диоп только что телепортировался на пляж и теперь пытался восстановить равновесие. Гигант-сенегалец взмахнул руками и в последний момент сумел удержать свои сто двадцать килограммов веса в вертикальном положении.
— Никогда не привыкну к проклятой дезинтеграции! — пророкотал он возмущенно.
Ми-Ча с веселым любопытством рассматривала сандалии Бабу — подметки были такие тонкие, что скользили по песку, как лыжи по снегу. Она точно знала, что телепортироваться нужно в удобной обуви и подходящей одежде. Бабу должен брать пример с нее, вон в какие прочные и элегантные кроссовки «Стартрек» она обута, а мини-юбка и топ от «Вивальди» из изотермического материала адаптируются к любой климатической зоне. Можно быть суперэффективной, оставаясь суперсексуальной! И плевать, что за шмотки пришлось отдать половину недельного жалованья — целое состояние.
Бабу взглянул на застреленную немецкую овчарку, лежащую на песке в метре от точки, куда он телепортировался. В глазах лейтенанта были печаль и мудрое спокойствие, которое Акинис ценил в Диопе превыше всех остальных качеств. Бабу был самым старшим в Бюро, ему уже исполнилось шестьдесят, он пришел задолго до того, как Артем приступил к исполнению своих обязанностей, но никогда не хотел быть начальником. «Новые технологии для меня темный лес! — говорил он всякий раз, когда ему предлагали это место. — Предпочитаю расследовать по старинке, как в давних сериалах, где никто не уносит улики с места преступления, а легавые часами допрашивают преступников».
Бабу пошел следом за Ми-Ча к бунгало, Артем бросил последний взгляд на Тихий океан и догнал коллег, которым всецело доверял. Он искренне считал, что во Всемирной Организации Перемещений нет дуэта сыскарей талантливее и надежней, несмотря на полное несходство их характеров.
В двух метрах от них, под пальмами, лежало первое тело. Судя по всему, этот крупный пожилой мужчина плотного телосложения получил пулю в голову, когда бежал предупредить обитателей атолла об опасности. Телепортер на руке отсутствовал. Зеленая бейсболка с половиной мозга бедняги лежала чуть дальше на песке, ошметки серого вещества забрызгали упавшие с деревьев кокосовые орехи.
— Зачем? — твердила Ми-Ча. — Зачем?
Она плакала, забыв о накрашенных ресницах, тушь растекалась черными дорожками по лицу, и Бабу не выпускал ее из объятий, как медведь птенчика.
— Все будет хорошо, малышка Ча, все будет хорошо.
В 2040-х, до начала эпохи телепортации, когда Бабу был маленьким, повсюду в мире происходили кровавые столкновения, провоцируемые популистами, но он никогда об этом не рассказывал.
Сыщики продолжили свою мрачную разведывательную миссию. В бунгало под названием «Плюмерия» они обнаружили первую супружескую пару, убитую во сне. Обоим стреляли в голову через москитную сетку, и в помещение через два отверстия от пуль налетели насекомые, вившиеся теперь вокруг окровавленных ран.
Невыносимое зрелище…
Ми-Ча била дрожь, но она взяла себя в руки и уже не плакала.
В двух других бунгало их глазам открылась такая же жуткая картина. Муж и жена. Убиты. Во сне. Пир для трупоедов.
Обитатели бунгало «Гибискус», судя по всему, успели проснуться. Полностью обнаженная женщина лежала на полу в ванной. По следам, оставленным окровавленными пальцами на белой плитке, можно было восстановить последние мгновения жизни: вот она упала, проползла несколько метров — и получила пулю в затылок. Мужа, немолодого человека с жемчужно-седыми волосами, убили в кровати, перерезали горло, и серый берберский ковер пропитался кровью. Они проснулись, услышав шум? Успели что-то увидеть? «Вряд ли, — подумал Артем, — иначе телепортировались бы».
С появлением телепортации число тяжких преступлений неуклонно сокращалось, и не потому что на планете стало меньше психопатов, ревнивцев, насильников и грабителей. Все объяснялось очень просто: у людей постепенно выработался спасительный рефлекс телепортации, у всех людей, в том числе у потенциальных жертв. На большинстве телепортеров есть тревожная кнопка, но эти двое убитых ее почему-то не активировали, хотя уже не спали.
В последнем доме, «Бугенвиллея», мертвая женщина — видимо, жена человека, убитого на пляже во время прогулки с собакой, — с седыми, пропитанными кровью волосами, лежала на кровати. Артем увидел телепортер, забытый хозяином дома на тумбочке, а рядом, в круглой корзинке, три кокосовых ореха — игрушки немецкой овчарки.
— Зачем? — повторила Ми-Ча. — Зачем было убивать этих пенсионеров? Что за безумие? Мы должны рассматривать бойню как заявление преступника? Чего он хочет? Решил отомстить? Свел счеты? Хотел что-то украсть? Но что?
Они вышли на цветущий двор, окруженный пятью бунгало, но избавиться от запаха смерти удалось не сразу.
— Список твоих вопросов можно продолжить, Ми-Ча, — мягко сказал Бабу. — Один человек не сумел бы устроить подобное, так сколько тогда было преступников? Кто они? И как вообще сюда попали, ведь в частное пространство телепортироваться невозможно?
— Кроме того, почему чужаков не обнаружили сразу после появления? — включился Артем. — На всех подобных территориях, принадлежащих состоятельным людям, есть охранники. Куда подевался здешний? Его тоже убили?
— Нет, — ответила Ми-Ча.
Артем и Бабу удивленно уставились на бледное, в потеках туши, лицо молодой коллеги, защищенное четырьмя слоями тонального крема (она всегда так делала, отправляясь в тропики).
— Нет, — повторила Ми-Ча, уверенная, что не ошибается. — Охранник Тетаману ждет нас на другом конце острова, я заблокировала его телепортер, и он никуда не денется.
Бабу усмехнулся — он давно привык к трюкам напарницы, а вот майор Акинис в очередной раз изумился.
— Я оказалась на атолле за две минуты до вас, — пояснила Ми-Ча. — Юстус Фишер, охранник, сидел на песке, спрятав лицо в ладонях, это он нашел тела и поднял тревогу.
— Ладно, — буркнул Артем, — давайте для начала допросим его. Он у южного пролива?
Ми-Ча кивнула и потянулась к кнопке телепортера, но Бабу задержал ее руку:
— Пройдемся пешком.
— Ты бредишь?! — возмутилась кореянка. — Туда тащиться минут пятнадцать, не меньше!
— Ты же сама сказала, что деваться ему некуда, а у нас будет время подумать, — возразил сенегалец.
Он зашагал по песку, а Ми-Ча застыла на месте, не в силах поверить, что кто-то может променять мгновенное квантовое перемещение на древнее пешеходство. Лейтенант Диоп обернулся и одарил ее широкой улыбкой:
— Продолжишь изображать хромую блоху, станешь жирдяйкой почище меня!
Ми-Ча нехотя поплелась следом, но не преминула поддеть Бабу:
— Черта с два! Я упражняюсь побольше твоего! Спорим, когда ты выйдешь в отставку, вообще перестанешь вылезать из норы, домоседом заделаешься, так?
— Сбудется моя вековая мечта! — хохотнул Бабу.
Домоседами называли ничтожно малую в статистическом отношении часть населения Земли, категорически отвергавшую телепортацию. Как правило, такие люди жили изолированно от общества, сами производили все необходимое или покупали товары у коммивояжеров.
— Смотрим в оба! — распорядился Артем. — Надеюсь, твой охранник не дал деру вплавь…
Юстус Фишер не сбежал. Он сидел на камне и жевал лакричную палочку. Этому седому жилистому человеку в форме цвета хаки на старый армейский манер было на вид лет сорок. Он выглядел искренне удрученным.
— Не повезло им, — начал он свой рассказ. — Меня и не было-то минут пятнадцать, отлучился к водопадам в национальном парке Крка в Хорватии, у меня там сестра живет. Хотел позавтракать с ней и отпросился у Руперта Вельта. По утрам у нас тихо, он один встает… встал рано. А когда я вернулся, все были мертвы. Их перебили… Десять человек меньше чем за четверть часа.
В серо-голубых, стального оттенка глазах читался страх, охранник понимал, что сам чудом избежал гибели, но, скорее всего, по его вине убиты жители атолла. Хватило бы секунды преимущества перед убийцами, чтобы атолл опустел и все остались живы.
— Вы не могли знать, — успокаивающе сказала Ми-Ча. — Вчера и сегодня утром все было как всегда?
Фишер кивнул.
— Подумайте хорошенько, — резко сказал Артем.
И охранник подробно описал, как прошли предыдущие дни.
— Все было нормально, один день на атолле похож на другой… Уже месяц ни один чужак не телепортировался рядом с Тетаману. Последними приближались к нам молодые ловцы черепах, они следовали за гигантами, совершавшими планетарную миграцию.
— Ладно, Фишер, оставайтесь поблизости, — приказал Акинис. — Вы понадобитесь на опознании, когда прибудут судебные медики.
Сыщики отправились на главный пляж.
— Этот несчастный будет до конца жизни винить себя в смерти десяти человек, — тихо произнесла Ми-Ча.
— Он врет, — уверенно сказал Бабу.
— Что?!
Артем кивнул, соглашаясь.
— Фишер врет, это очевидно. Я не утверждаю, что он соучастник, но в чем-то виноват, это точно.
— Доказательства? — запальчиво спросила Ми-Ча. — На каком основании ты его обвиняешь?
— Исключительно на основании собственного опыта, малышка. Это нетрудно. Устраиваешься поудобнее и наблюдаешь за соседями, вместо того чтобы прыгать по миру, чтоб купить хлеба или выпить с приятелем.
Кореянка пожала плечами и поддела белый песок носком кроссовка.
— Подключись к «Пангайе», Ми-Ча, и проверь все перемещения Юстуса за два месяца, включая сегодняшнее утро, — распорядился Артем.
Бабу задумчиво смотрел на море.
— А мы поищем ответы на три вопроса, — сказал майор. — Кто это был? Откуда взялись эти коммандос? Какие задачи им поставили?
Бабу зачерпнул горсть песка, пропустил его сквозь пальцы.
— Имею как минимум один ответ.
Клео наслаждалась тишиной.
Она обожала свой класс, своих учеников, их смех, бесконечные вопросы, неуемную энергию и чувствовала себя капитаном, попавшим в водоворот, единственным взрослым, которому доверены ребячьи мечты, чтобы он защищал и развивал их. Но еще больше ей нравилось мгновение, когда все они нажимали на кнопки личных телепортеров, возвращались по домам, вдруг наступала тишина, и пятьдесят два глаза не отслеживали каждое ее движение, а двадцать шесть языков не бомбардировали мозг вопросами. Насладившись моментом, она включила телепортер и перенеслась к себе.
Одна.
Ее дом стоял на холмах Хаконе. Типичный японский дом с островерхой крышей, стенами из древесины кипарисов и бумажными перегородками, затерянный в сакуровой роще. Она искала его много месяцев, бродила с севера на юг острова Хонсю, гонимая наваждением юности. Они с матерью жили в хижине над нормандскими прибрежными скалами, и она мечтала о доме в Японии, похожем на те, что видела в старых мультфильмах Миядзаки «Мой сосед Тоторо» и «Унесенные призраками». Клео обрела покой в доме своей мечты, ей никогда не хотелось никуда телепортироваться (школа не в счет!), она много гуляла, читала, предавалась фантазиям и была счастлива.
Одна.
Ее частное пространство было скромным, всего пятьдесят квадратных метров, но никто никогда не появлялся рядом с ней, так далеко от берегов озера Ашиноко и синих с отливом склонов Фудзиямы. Почти все люди жили у моря, от ее дома до ближайшего соседа было три километра.
Клео любила тишину, но порой все же слушала музыку на максимальной громкости, распугивая птиц, лакомившихся вишнями на деревьях. Ничего, они вернутся, всегда возвращаются.
Погода стояла волшебная. Клео распахнула двери и окна, подперла ставни спинками плетеных стульев и включила музыку.
Грянули аккорды композиции
Счастье — чистое, беспримесное счастье. Еще чуть-чуть — и Клео подчинилась бы порыву, сбросила бы одежду и принялась танцевать обнаженной среди розовых флоксов на холме шибазакуры[4] или у бортика крошечного прудика с кувшинками, обустроенного перед домом. А почему нет? Она одна! Она свободна! Она вольна творить что захочет!
Клео вернулась в комнату, полюбовалась строгими шелковыми
— Что это ты делаешь?
Она так испугалась, что едва не подпрыгнула — секунду назад в комнате никого не было! Сердце колотилось, как безумное — сначала от страха, потом от злости.
— Мама?
— Ждала кого-то еще? Ты даешь доступ в частное пространство мужчине? Соизволишь сообщить, если…
— Что ты здесь делаешь?
— Да ничего особенного, навещаю дочь. Мою дочь, не отвечающую на сообщения.
— Я работала, мама.
— Знаю, потому и появилась сейчас, а не раньше.
Клео молча смотрела на мать. Строгий серый костюм Милен Луазель казался еще более строгим в контрасте с ярким нарядом Клео. В свои пятьдесят два года Милен была по-прежнему очень красива, многие ровесники наверняка цепляют ее взглядом, но… не останавливаются. Клео так и не смогла понять, почему ни один мужчина, даже ее отец, не задерживался рядом с Милен дольше чем на полгода. Видимо, дело в характере. Слишком властная и бесцеремонная?
Как бы там ни было, не имея возможности опекать мужчину, мадам Луазель отыгрывалась на своей покладистой дочери. Впрочем, Клео работала над собой, пытаясь исправить этот недостаток.
— Мама, я сто раз просила: не телепортируйся ко мне без предупреждения! Мне двадцать девять, я давно не в том возрасте, когда ты появлялась в ванной, где я принимала душ, или сидела рядом с кроватью, карауля мое пробуждение. Если не перестанешь, я перекрою твоему телепортеру доступ на территорию!
— Поступишь так с матерью?
— Да.
Милен нарочито расхохоталась, не приняв угрозу всерьез.
— Выруби для начала эту безумную музыку.
Раздраженная Клео подчинилась — очарование момента все равно разрушено, — но тут же включила телевизор, давая матери понять, что не намерена убить вечер на разговор с ней. Экран высветился на стене напротив кровати.
— Ты теперь интересуешься новостями, Клеофея?
— Клео, мама, Клео! Ты же знаешь, что я терпеть не могу свое полное имя. Честно говоря, ты не смогла бы найти имечко нелепее, даже если бы очень захотела.
Милен подошла к окну и рассеянным взглядом обвела лужайку, усыпанную лепестками сакуры.
— Клео… Фея… Лесная колдунья. Имя подходит тебе как нельзя лучше. Ты хороша собой, ты чудесная выдумщица, не хватает только… сама знаешь чего.
Клео прибавила звук. Мрачный ведущий рассказывал о самом кровавом преступлении против личности за многие годы. Десять убитых. Картинки на экране не было, поскольку, агенты спецслужбы запретили репортерам телепортацию на место происшествия. Председатель Всемирной Организации Перемещений Галилео Немрод с минуты на минуту даст пресс-конференцию.
Мать Клео повысила голос, решив перекричать телевизор, ее не волновала жуткая участь жертв, погибших на другом конце света.
— Знаешь, детка, я заявилась сюда, чтобы сообщить тебе хорошую новость. Очень хорошую.
Милен замолчала, открыла дверцы гардероба и продолжила:
— Сегодня вечером ты обязана навести красоту.
— И зачем это?
— Ты приглашена Элиасом, твоим женихом.
— Он мне не жених.
— Ошибаешься. Он тебя обожает! Не знаю почему, но это факт. Вперед, детка! Элиас — красивый парень, да еще и с положением, ты ему интересна, так что не бери пример с меня, не упускай свой шанс. Мужчины — рыбы, они не заплывут в сети добровольно, их приходится ловить, выдергивая из косяка холостяков. Не вытащишь самую крупную особь, она достанется другой.
— Мама, Элиас милый, умный, у него куча достоинств. Но он мне не нравится.
Мадам Луазель вздохнула.
На экране появился председатель Немрод. Оператор взял его лицо крупным планом на фоне Мемориала мира в Хиросиме. Первый этаж Атомного собора Генбаку и нижнюю часть галстука Немрода закрывала бегущая строка, на которой в режиме реального времени демонстрировались результаты последних опросов: телезрители отвечали на вопросы, заданные Экклесии.[6]
— Ты стала слишком скучной, Клеофея. Ни с кем не встречаешься, кроме своих учеников, смотришь только на сакуры. Что с тобой стряслось, дорогая? Раньше ты напоминала ведьму. Помнишь тот вечер, когда ты одолжила телепортер мальчику из лицея, чтобы он пришел в твою комнату?
— Мне было пятнадцать!
— А сейчас двадцать девять. Продолжишь в таком же духе, умрешь старой девой. Ладно, поговорим об Элиасе… Ты не отвечаешь на его сообщения, не принимаешь приглашений, и он, как человек сообразительный, решил обратиться напрямую к твоей матери.
Элиас был другом детства Клео. Они учились в одной школе, располагавшейся в небольшой висячей долине в Нормандии. Его родители подружились с Милен и общались с ней, пока не переехали в Монтевидео. Насколько Клео знала, Элиас сейчас архитектор в крупной строительной компании.
— Ладно, мама, чего он хочет?
— Жениться.
— Что?
— Не сию секунду, время есть. Элиас решил сочетаться браком в 2118 году, 31 мая.
Клео без сил опустилась на кровать, а ее мать продолжила перебирать вешалки.
— Мама… — Клео судорожно вздохнула. — Что еще взбрело тебе в голову?
— Они пришли морем, — сказал Бабу.
Великан не отрываясь смотрел на горизонт. Лейтенант Диоп, капитан Ким и майор Акинис находились на главном пляже атолла. Глядя на аметистовое море и мелкий, сверкающий, будто алмазная пыль, песок, трудно было поверить, что здесь недавно произошла кровавая бойня.
— Хочешь сказать, они телепортировались в пределах частного пространства Тетаману? — спросила Ми-Ча. — Я об этом сразу подумала, и мы с «Пангайей» за несколько минут проверили все телепортации, утром не было ни одной. Ни одной! Даже в диаметре ста километров.
Артем присвистнул сквозь зубы, в который уже раз подивившись интуиции Бабу и эффективности Ми-Ча. Сам он чаще всего играл роль арбитра. На этот раз кореянка повела со счетом 1:0.
— Ты подтверждаешь мой вывод, — сказал Бабу, нимало не смущенный информацией, выданной Ми-Ча. — Они пришли из более далекой точки.
— Объясни! — потребовала Ми-Ча.
— Из Новой Зеландии или Австралии.
— Да это же за тысячи километров отсюда!
— Они телепортировались в один из портов, а потом…
— В порт?! — изумилась Ми-Ча. — А ты в курсе, что никаких портов уже лет сто не существует?
— Всего двадцать или тридцать, — поправил ее Бабу. — А плотины и причалы остались на своих местах. Команда убийц телепортировалась в одном из ближайших портов, а оттуда по воде они добрались до атолла.
Ми-Ча собралась было возразить, но Артем опередил ее:
— Откуда такой вывод, Бабу?
— Ну, во-первых, другие возможности отсутствуют. Атолл — охраняемое частное пространство. Телепортироваться сюда имеют право только друзья владельцев, а таковых вряд ли было много.
— Хорошо, мы это проверим.
Темнокожий гигант опустился на колени и зачерпнул горсть песка.
— Идем дальше — следы. Вот, взгляните, они прямо перед нами. Волны не все смыли. Остался след лодки, которую втащили на пляж.
Ми-Ча и Артем посмотрели на борозду во влажном песке.
— Судно? — спросила Ми-Ча. — В школе нам объясняли, как функционировали все эти доисторические машины, винты, турбины и тарахтящие моторы, но сегодня на Земле не осталось сжигаемого топлива. Объясните мне, как можно преодолеть тысячи километров без телепортации!
Бабу поднялся на ноги и улыбнулся.
— Очень просто, крошка Ча. С помощью большого полотнища — парус называется — и ветра.
Ми-Ча хмыкнула и поджала губы, наклонив голову к плечу, словно пыталась вообразить, как это — плыть по морю, ждать, когда ветер соизволит подуть в нужную сторону, продвигаться вперед, километр за километром, переваливаясь с волны на волну.
— Начинаем работать, — подвел черту Артем. — Бабу, ты не слишком большой любитель общения с компьютером, но возвращайся в контору и займись проверкой на «Пангайе» всех подозрительных перемещений в местах, похожих на порты, на всех окрестных островах. Ми-Ча, ты вплотную займись охранником Юстусом, выясни, где он находился во время убийств, а я останусь здесь и дождусь экспертов.
Подчиненные исчезли, и Артем отправился через кокосовую рощу к бунгало. Перспектива новой встречи с десятью трупами не радовала — жители планеты Земля, в том числе полицейские, все реже сталкивались с насильственной смертью. Теперь если кто-то становился жертвой несчастного случая, сердечного приступа или разрыва аневризмы, парамедики оказывались на месте через пять секунд, а еще через секунду доставляли жертву в больницу. Мало кому доводилось присутствовать при агонии. Майор вынужденно оставался на атолле: прежде чем телепортировать тела с Тетаману, экперты и судебные медики должны прочесать каждый сантиметр поверхности.
Артем надел перчатки и обыскал два первых бунгало, но не нашел ничего, что бы хоть как-то объясняло случившееся побоище. Пенсионерам, судя по всему, нравилась жизнь на острове, и они покидали его, только чтобы сделать покупки в магазинах «От производителя», поужинать в ресторане, совершить туристическую поездку или долгую прогулку, посетить футбольный матч. Билеты, программки и афиши, сложенные стопками в ящиках и на полках, давали первое представление о досуге местных жителей, однако придется запросить в «Пангайе» все их перемещения.
Майор покинул «Плюмерию», вдохнул-выдохнул и пошел к «Гибискусу», где лежали трупы мужчины и его застреленной в ванной жены, но, почувствовав зловоние, притормозил у пальмы и замер, с омерзением глядя на распахнутую дверь.
И вдруг…
Что это за тень?
Рука инстинктивно потянулась к кобуре с «астрой 800». Нет, ему не показалось. За стеклом был ясно виден силуэт человека.
Акинис лихорадочно соображал, как поступить, уже заняв позицию для стрельбы: указательный палец правой руки на курке, левая рука обхватывает запястье правой, большой палец на кнопке телепортера. Этому обучали во всех полицейских школах: вынуть пистолет из кобуры, прицелиться, оставаясь готовым телепортироваться при первом признаке опасности.
Он медленно и осторожно, целясь в окно, направился к дому, прокручивая в голове упущенный фактор обстановки. Что, если убийцы все еще здесь? Спрятались? Или вернулись уничтожить следы?
Ждать нельзя, нужно застать их врасплох!
Артем инстинктивно решился на телескачок в бунгало, материализовался между входной дверью и кроватью, прижался к стене, чтобы никто не зашел со спины. Комнату он держал на прицеле.
— Спокойно, Арти, свои, — произнес чей-то голос, и майор облегченно выдохнул. Уф, Валерия.
Она стояла прямо перед ним, врач Валерия Аверьянова, руководитель отряда парамедиков Всемирной организации здравоохранения. Именно ее чаще всего вызывали на криминальные трупы, и они с Артемом не раз пересекались по работе.
— Могла бы предупредить, что ты…
— И подать запрос, лучше в трех экземплярах, чтобы ты выдал разрешение прибыть на место преступления? За своей подписью. Или за росчерком самого Галилео Немрода.
Майор вздохнул и убрал оружие в кобуру.
— Телепортацию, дорогой Артем, изобрели не для того, чтобы ждать разрешения, прежде чем оторвать задницу от стула, — съязвила Аверьянова. — Читать умеешь? Видишь, что написано на моем халате? Па-ра-ме-дик!
Артем знал, что разрешение прибыть на Тетаману врач получила напрямую от «Пангайи». Только парамедики имели право телепортироваться на любое частное пространство без предварительного согласия владельца, что наделяло их огромной властью.
— Прóклятое ремесло! — продолжила Валерия. — В те времена, когда доктора ездили по вызовам на «скорых», у них хоть было время отдышаться по пути. А сейчас… Угадай, сколько вызовов я получаю за день?
Майор Акинис понятия не имел.
— Больше ста! Мой личный рекорд — сто семьдесят пять! И что мне с ними делать? Не отвечать? Пусть люди подыхают? Я телепортируюсь каждые десять минут в разные уголки планеты, чтобы спасти умирающего, и один раз из трех все-таки опаздываю. Констатирую смерть. В лучшем случае — ха-ха! — человек испускает дух у меня на руках. Сам видишь, мой красавец майор, остается не слишком много времени на рассылку предупреждений о приземлении на диванчик пациента. Ничего, люди не в обиде из-за нарушения этикета.
— Не кипятись, Валерия, не стоит, у нас тут десять уже остывших.
Артем хорошо знал Аверьянову, закоренелая скандалистка была одной из самых ответственных, а потому и наиболее востребованных специалистов в своей области.
— Да я в курсе, дружище. Моя команда будет здесь, как только найдутся пять свободных минут. Займемся твоими жмуриками между двумя живыми пациентами, ждущими спасения.
Артем улыбнулся и направился к «Бугенвиллее», дому мужчины, погибшего на пляже, его он еще не осматривал.
Методично, как во всех предыдущих бунгало, он проверил все стенные шкафы и гардеробы, заглянул под кровать, в каждый ящик каждой тумбочки… и внезапно замер.
— Артем… — На пороге возникла Ми-Ча. — Пойдем скорее, надо еще раз побеседовать с Юстусом.
— С охранником? Ты что-то выяснила?
— Да! Вы с Бабу обалдеете!
На стене комнаты Клео появился Галилео Немрод, толпа журналистов тянула к нему микрофоны. Президент Всемирной Организации Перемещений коротко излагал факты, не выходя за рамки сообщений информационных агентств. Массовое убийство на тихоокеанском атолле, название которого будет обнародовано позднее. Десять жертв — их имена пока известны только следствию. Полиция работает на месте преступления, общественности сообщат новые факты по мере их поступления.
На ленте появился очередной вопрос к Экклесии.
Из 17 % жителей планеты, принявших участие в опросе, 48 % ответили «да».
— Мама… — Клео посмотрела на мадам Луазо, — объясни, что за чушь ты бормотала насчет свадьбы в 2118 году?
Милен проигнорировала вопрос. Разочарованная гардеробом дочери, она отвернулась к окну и сказала, глядя на вишневый сад:
— Мне жаль Элиаса, он будет разочарован туалетом своей спутницы. Тебе совершенно нечего надеть, дорогая! Скажи честно, ты надолго задержишься в этой дыре? Не хочешь выбрать дом поприличнее? Сегодня все живут у моря или в любом другом месте с красивым видом.
— Мне и тут нравится.
Милен, не скрывая раздражения, швыряла юбки и платья Клео на кровать, даже не думая возвращать их на вешалки.
— Милая моя, ты с рождения носишь на руке маленькую волшебную коробочку, потому и капризничаешь без зазрения совести. Ты гораздо больше ценила бы свободу, если бы видела хабы, населенные миллионами людей, и квартиры, похожие на тюремные камеры.
— Перестань, мама, тебе было пять лет, когда люди начали телепортироваться.
— Может, и так, но я помню, что…
Клео перебила мать, не желая в очередной раз слушать рассказ об «адски тяжелом детстве» Милен:
— Так что это за история со свадьбой?
Мадам Луазель села на кровать, прямо на кучу одежды, и расплылась в улыбке.
— Ты не поверишь! Это невероятно, но Элиасу удалось купить часовое окно, чтобы обвенчаться с тобой в 2118 году не где-нибудь, а в базилике собора Святого Петра в Риме.
Клео онемела от удивления, а Милен продолжила с нажимом в голосе:
— Надеюсь, моя избалованная дочь, не знающая цены вещам, понимает всю значимость события? Население Земли составляет больше десяти миллиардов человек, у доброй половины есть партнеры, и все мечтают пожениться в одном из самых знаменитых мест планеты. Давай-ка подсчитаем: даже если проводить церемонию каждые полчаса, днем и ночью, в Риме смогут обвенчаться всего пятьдесят избранных пар, то есть около пятнадцати тысяч в год и миллион за семьдесят лет. С учетом миллиардной численности землян при таком положении вещей всего одна пара влюбленных на тысячу, даже на десять тысяч, получит шанс на чудо! А Элиас сумел вырвать целый час — и всего через двадцать лет! Разве это не доказательство любви? Собор Святого Петра, собор Парижской Богоматери, Тадж-Махал и Голубая мечеть Султана Ахмета — четыре самых изысканных места, где соединяют любящие сердца. Пораскинь мозгами, детка, дважды судьба подобных подарков не делает. Элиас застолбил время, и он непременно женится, а если не на тебе, так на другой, не такой бестолковой дуре, как ты! Выпал бы мне подобный шанс…
Клео смотрела на мать и не верила своим ушам, надеясь, что та шутит.
— Брось, мама, никто не резервирует время за двадцать лет до гипотетического венчания. Да еще неизвестно с кем.
— Элиас не мог упустить возможность. Кроме того, он хочет жениться именно на тебе… во всяком случае, пока.
— Мог бы поинтересоваться моим мнением, вдруг я предпочитаю буддийский храм? Или синагогу, пагоду, православный собор?
— Да какая, к черту, разница, Клеофея?! Когда тебе дарят сумку от «Луи Виттон», не стоит отказываться со словами: «Я предпочитаю “Эрмес”!» Все эти… «бренды» — Аллах акбар, Иисус Христос, Будда Блаженный — взаимозаменяемы. Конфессии стараются заработать, сдавая внаем памятники, и правильно делают — следует признать, что с мохнатых времен ничего романтичнее в мире не построили. У них отлично налажен кросс-мерчандайзинг: крестики, статуэтки Будды, рука Фатьмы и глаза святой Луции Сиракузской. Люди давно перестали быть мусульманами, протестантами и кем там они еще были. Религии исчезли, девочка моя, вместе со странами и языками. Да кому я рассказываю, это ты у нас учитель истории!
Клео пожала плечами и отвернулась к стене, нарочито проигнорировав зажигательную речь матери.
Галилео Немрод начал отвечать на вопросы журналистов. Желая притушить тревогу, вызванную теле- и радиотрансляциями, он апеллировал к первым статьям Конституции 2058 года. По данным бегущей строки, уже 53 % землян из 19 % принявших участие в опросе ответили утвердительно на вопрос о расширении периметров безопасности.
Клео пришла в такое раздражение от непостоянства общественного мнения и от диких идей матери, что порывисто вскочила, выбежала из дома и кинулась в рощу. Ей требовался чистый воздух.
— Ладно, мама, я запомнила. 31 мая 2118 года, — крикнула она. — Я подумаю над этим вопросом. И дам тебе ответ через двадцать лет.
Милен хмыкнула. Она не пошла за дочерью — телепортировалась на тридцать метров и оказалась перед ней. Как же Клео ненавидела подобные фортели! Она то и дело одергивала своих учеников, чтобы те не развлекались подобным образом во дворе во время перемены.
Мадам Луазель сорвала цветок сакуры и воткнула его в прическу.
— У Элиаса масса достоинств. И он совсем не глуп. Хочет пригласить тебя заранее, у него есть сюрприз почище венчания в Ватикане.
— Наши парные похороны в 2166 году в Вашингтоне, на Арлингтонском кладбище?
— Идиотка! Он приглашает тебя сегодня вечером! Не понимаю как, но ты его околдовала.
— Сегодня вечером? А что будет сегодня вечером?
— Доченька, ты одна не в курсе. Сегодня вечером в Рио, на стадионе «Маракана», состоится финал чемпионата мира по футболу.
Ах да, пресловутый финал… Дети в классе уже неделю только о нем и говорят.
— Ну футбол, и что с того?
Ее мать выдержала театральную паузу секунд на тридцать, любуясь своим зыбким отражением в бассейне с кувшинками, и переспросила:
— И что с того? Элиас достал два билета! Вся планета будет с замиранием сердца смотреть на футбольное поле не в 2118 году, а сегодня вечером. Вся планета, миллиарды жителей! И только сто двадцать тысяч телепортируются на трибуны «Мараканы». И Элиас с избранницей будут в числе счастливчиков.
Клео посмотрела на стену через открытое окно, не возвращаясь в дом. Молодая журналистка задавала свой вопрос президенту Немроду, но голос матери звучал слишком громко и заглушал ее слова. Вообще-то Клео они мало волновали, зато ее заинтересовал симпатичный репортер — смуглый, с орлиным носом и глазами ловчего сокола.
— Ты меня слушаешь, Клеофея?
— Да, конечно. Конечно, слушаю…
— И что же передать Элиасу, нахалка ты этакая? Пусть перепродаст билеты, потому что ты не любишь футбол и предпочитаешь поужинать в «Жюль Верне», на верхотуре Эйфелевой башни? Или он может отдать лишний билетик твоей несчастной мамочке? А почему нет? — Милен нежно коснулась указательным пальцем цветка сакуры в волосах. — Или…
— Передай, что я согласна.
От изумления Милен совершенно растерялась.
— Правда?
Клео колебалась, но, мысленно взвесив все «за» и «против», решила принять приглашение. Она мало что знала о правилах игры в футбол, но ей нравилась праздничная атмосфера, царящая на стадионах, всеобщее веселье, разноцветные флаги и вымпелы, яркая форма игроков. Она купит сувениры для всех своих учеников, раздаст им программки и значки. Клео будет максимально честна с Элиасом — как, впрочем, и всегда. Никакой двусмысленности! Она не влюблена в него и много раз давала это понять, в том числе во время редких совместных ужинов, прогулок и походов в музеи, но Элиаса ее холодность только еще сильнее заводит. Наверное, он воспринимает Клео как неприступную крепость и бросит ее в тот самый момент, когда она сдастся.
— Правда? — повторила Милен, словно все еще не могла поверить. — Ну так за дело!
В следующее мгновение она телепортировалась к гардеробу и принялась перебирать оставшиеся вешалки с юбками и платьями. Клео не торопясь подошла и встала рядом.
— Я написала Элиасу, — сказала она. — Дала ему доступ в мое частное пространство. Он сейчас будет здесь, поэтому оставь нас одних, мама.
Милен взглянула на дочь, решая, всерьез та говорит или шутит, потом улыбнулась, махнула рукой, скрестила пальцы на удачу и исчезла, точно фея-крестная.
Ми-Ча и Артем телепортировались к южному проливу атолла — на этот раз майор категорически отказалась идти пешком.
Бабу ждал их, присматривая одним глазом за Юстусом, а другим за хороводом безобидных черных колючих акул.
Ми-Ча пошла в наступление, едва материализовавшись перед охранником.
— Где вы были сегодня утром, господин Фишер?
Юстус ответил, глядя исподлобья:
— Я уже говорил, на острове Крка, у сестры, и…
— Великолепно! Я тоже обожаю Хорватию. Проверим? Нет ничего проще, вот точные географические координаты места, куда вы отправились сегодня утром.
Ми-Ча ловко подсоединила три телепортера к машинке охранника.
— Поехали!
Юстус и рта не успел открыть, как он сам и трое полицейских телепортировались и вдруг оказались в густом лесу. Здесь стояла тропическая жара, как на Тетаману, но этим сходство ограничивалось. Они находились в сердце джунглей — где-то в Центральной Африке или Амазонии. Издалека доносился шум воды, кто-то громко смеялся.
Они прошли еще метров пятьдесят, раздвинули густые папоротники и ветки тикового дерева, и с вершины утеса их глазам открылась картина фантастической красоты. Тридцатью метрами ниже волшебный водопад обрушивал свои воды в бирюзовое озеро.
— Водопад Куангси близ Луангпхабанга,[7] — прошептала Ми-Ча, — тайный райский уголок.
Артем и Бабу смотрели не на каскад. Ошеломленные мужчины уставились на озеро, в котором плескались двадцать обнаженных женщин, одна красивее другой. Длинноволосые, пышногрудые, с тонкой талией, бесконечно длинными ногами и упругими ягодицами, эти чýдные создания могли бы с полным правом пройти по подиуму конкурса красоты на звание «Мисс Вселенная». Они хохотали, брызгались водой, скользили по прозрачной воде, являя миру идеально сложенные тела.
Ми-Ча дала коллегам еще три секунды и прервала бесплатное развлечение:
— Все, больше нам тут делать нечего, хорошенького понемножку!
Она перенастроила телепортеры, и все четверо вернулись в начальную точку, на атолл Тетаману, к южному проливу и пустой глади Тихого океана.
— Рассказывайте, Юстус.
Бабу просиял белозубой улыбкой, Артем остался невозмутимым.
— Которая из них ваша сестра? — совершенно серьезно спросила Ми-Ча.
Бабу едва не подавился смехом.
— Ну… — проблеял Юстус, — раньше, когда я был помоложе, то работал секьюрити, охранял всяких знаменитостей, был, так сказать, телохранителем у манекенщиц и топ-моделей… Потом постарел и оказался на Тетаману, у пенсионеров. Мне здесь нравится, но… уходя с прежнего места, я сохранил несколько конфиденциальных сведений. Только для себя, клянусь вам! Сами понимаете, сколько мужиков на планете хотели бы заполучить такие знания. — Юстус попытался подмигнуть Бабу и Артему. — Видели тех секс-бомб? Я не делаю ничего плохого, держу рот на замке. Только смотрю, границ частного пространства не нарушаю. Я редко так поступаю…
— Ну да, только за последний месяц — двадцать раз! — язвительно сообщила Ми-Ча. — Я проверила.
— Хозяева Тетаману доверяли вам, господин Фишер, — вмешался в разговор Артем. — Вы понимаете, что ваше подглядывание стоило жизни десяти невинным людям?
Юстус понурился.
«И спасло вам жизнь», — добавил про себя майор. Окажись Фишер на атолле, когда высадились коммандос, его бы наверняка убили вместе с остальными.
Они оставили охранника наедине с угрызениями совести и заблокированным телепортером. Коллеги из Бюро криминальных расследований допросят его и передадут по инстанциям. Адвокаты красоток вряд ли заинтересуются убитыми пенсионерами, но за покушение на частную жизнь клиенток спросят с охранника по полной. Полицейские шли по пляжу, волны выносили на берег крошки расколотых раковин, окрашивая песок в розовые и перламутровые тона.
— Хорошая работа, Ми-Ча, — похвалил Артем. — Но об убийцах мы так ничего и не узнали. Что нового насчет портов, Бабу?
— Готов список всех телепортаций за неделю на площади пять тысяч километров, с упором на укромные места, где можно спрятать яхту. Даже посреди Тихого океана их оказалась чертова прорва!
— Мы сократим твой список, сопоставив его с реестром всех лиц из раздела «Связь с манифестами террористов».
— С какой целью? — удивился Бабу.
— Нам нужны те, кто выступает за независимость всех сортов, и националисты, так или иначе ставящие под сомнение принципы Всемирной Организации Перемещений и Конституцию 2058 года.
— В чем мы их подозреваем?
— Я нашел книгу в спальне супругов Вельт, в ящике прикроватной тумбочки, — с секундной задержкой пояснил майор. — Труд Оссиана «Право крови».
Ми-Ча сделала большие глаза, поскольку впервые слышала это название, Бабу же удивленно присвистнул.
— «Право крови»… Непростой литературой увлекались наши пенсионеры.
— Может, и меня просветите? — буркнула Ми-Ча.
— Этот, с позволения сказать, трактат запрещен цензурой. Можешь себе представить опус вроде «Майн кампф»? Учебник, защищающий идеологию, способную поставить под сомнение любую организацию современного мира.
— Думаешь, мы имеем дело с террористами? — спросил Бабу. — Безобидные немецкие старички на самом деле тайные наци или вроде того?
Ми-Ча мало что поняла. «Майн кампф», нацисты и прочая лабуда — все эти слова ни о чем ей не говорили. Она отошла в тень пальмы, боясь сгореть, на таком адском солнце никакие слои тонального крема не спасут.
— Нужно все сопоставить и не торопиться, — сказал Артем. — Кроме книги, ничто не позволяет заподозрить в немцах активистов любого из движений. Ни на атолле, ни в пунктах перемещений.
— А вот это?
— Что — это?
Они подошли к трупу немецкой овчарки, и Бабу кивнул, указав подбородком на ствол дерева с вырезанными на коре пальмы маленькими буквами:
Майор коснулся ладонью ствола и понял, что надпись сделали максимум два-три часа назад.
— Питчипой… Можешь предположить, что это значит, Бабу?
Сенегалец не только знал, но и отдавал себе отчет в том, что вытекает из мрачной находки. Он собирался ответить, но его опередила Ми-Ча:
— Эй, ребята, хоть я ничего и не понимаю в ваших исторических выкладках, но, как сказал бы Бабу Мудрейший, достаточно замереть на две секунды и оглядеться, чтобы найти решение.
Она спрыгнула на песок.
— Хватит интриговать, говори, куда смотреть! — нетерпеливо велел майор.
Довольная кореянка скромно потупилась:
— На собаку.
— Что с ней не так?
— Глаза. Они все еще блестят, а ведь не должны.
— Ну и?..
— Хозяин имплантировал в глаз пса микрокамеру. Понимаете? Нет? Это значит, что бедный пес видел все, что произошло, и поделится с нами.
Галилео Немрод знáком велел задернуть занавес перед входом в Мемориал мира Хиросимы. Он терпеть не мог заканчивать пресс-конференцию телепортируясь, поскольку считал, что внезапное исчезновение производит впечатление поспешного бегства. Нужно уходить медленно, занавес закрывать тоже медленно, это получается гораздо торжественнее.
Немрод бросил взгляд на результаты опроса — с начала его выступления количество ответов «да» на вопрос «Считаете ли вы, что следует расширить периметры безопасности вокруг частных пространств?» выросло до 49 % при участии 26 % жителей Земли. Если утвердительно отреагируют 66 %, Конгресс должен будет собраться и узаконить решение. Сто девяносто семь избранных членов Всемирного конгресса постоянно ставили вопросы на Экклесии, население планеты немедленно принимало участие в голосовании, а конгрессмены выносили решение с учетом результатов.
Появились новые данные: всего 64 % одобряли празднование столетия телепортации. «Придется сражаться еще и на этом фронте», — подумал Галилео. До происшествия на Тетаману (кто-то слил информацию в «Индепендьенте Планет») было на 10 % больше. Президент не слишком обеспокоился, поскольку с момента установки Экклесии он научился не реагировать на каждый чих землян. Наипрямейшая демократия. Худшая из систем, если не считать все остальные.
— Президент, вам пора на Тристан-да-Кунью, на строительство Нового Вавилона, — рискнул напомнить Гарольд, один из советников Немрода. — Тридцать минут назад собрались все архитекторы и…
— Ну и что? Они ждут меня в зале? У них нет других дел? Могли бы телепортироваться, поработать и вернуться, когда я освобожусь.
— Они полагали, что…
Галилео Немрода бесил весь этот никчемный политес, который надо было соблюдать, общаясь с архитекторами, советниками, депутатами Конгресса, журналистами.
Он уже пятнадцать лет возглавлял Организацию и в свои сильно за шестьдесят, если верить опросам, оставался популярным у 60 % населения, но не обольщался, понимая, что люди просто привыкли видеть его на всех экранах. Им нравилось его лицо «благородного старца», его густые, с проседью волосы, его уверенный и хорошо поставленный голос, властные интонации. Немрод был символом мира, защитником, кем-то вроде древнего бога. Если безопасность землян окажется под угрозой, если они почувствуют хоть малейшую опасность, кривая любви немедленно поползет вниз. Людям плевать на историю с географией, технические параметры телепортации, политические основы организации мира, они хотят одного — как можно свободнее передвигаться по планете и быть в безопасности у себя дома.
— Пусть начинают! — с трудом сдерживая нетерпение, бросил он. — Они в любом случае компетентнее меня. Мне будет достаточно ознакомиться с планами.
Он сам задернул занавес, взглянул на Мемориальный парк мира Хиросимы с Атомным куполом Гэнбаку и кенотафом с именами семидесяти тысяч жертв. Когда-то в центре мемориала горел Вечный огонь — его погасили, когда уничтожили все ядерное оружие. Человек десять журналистов не разошлись после пресс-конференции и продолжили что-то оживленно обсуждать. Лучшие, считал Галилео, всегда так поступают, а посредственности спешат в редакции, чтобы состряпать очередную сенсацию.
— Вон тот! — Президент кивнул Гарольду на молодого темноволосого корреспондента. — Из «Индепендьенте Планет». Пусть подойдет.
— Зач…
— Бросьте вы эту манеру вечно задавать лишние вопросы. Эксклюзив. Тридцать минут. Скажите, что он сможет опубликовать полный текст.
Немрод посмотрел на цифры Экклесии, и советник наконец понял.
— Конечно, президент, я сейчас же приведу парня…
Северный вираж стадиона «Маракана» был золотисто-зеленым.
Да, Клео больше всего на свете ценила свою уединенную жизнь, но ей неожиданно очень понравилось царившее на трибунах веселье. Сидевший рядом, на месте 38Б, Элиас был в безукоризненно отглаженной желтой рубашке и зеленых бермудах. У него была неотразимая улыбка торговца недвижимостью, обещающего клиенту дом-сказку в одном из красивейших мест земного шара. Миллионы женщин наверняка мечтали бы оказаться на месте Клео и провести остаток дней рядом с этим мужчиной, сделать его счастливым, а она…
Клео злилась, подбирала аргументы в пользу своей правоты, выискивала недостатки в характере Элиаса, способные объяснить, почему она ничего не чувствует к другу детства, для которого она лучшая женщина в мире. Выискивала — и не находила. Парадоксальным образом Клео нравился только его единственный недостаток — детская робость в выражении чувств.
— Я… мне жаль, Клео. Правда жаль, что пришлось прибегнуть к посредничеству твоей мамы, чтобы пригласить тебя. Вообще-то все было не совсем так. Я сказал моей маме, что у меня есть два билета на финал, а спутницы нет, она передала твоей, они немножко поинтриговали у нас за спиной, вот и…
Это признание многие женщины сочли бы детским лепетом, проявлением трусости, а то и вовсе хамством, но Клео нашла его очаровательным. В конце концов, Элиас — холостяк, доверяющий сердечные тайны матери, что тут плохого?
— Ты все точно рассчитал. Пригласи ты меня напрямую, я бы точно не согласилась. Мы знакомы с коллежа, и ты в курсе, что я редко отвечаю на сообщения. В мое частное пространство допущена только мама. Кстати, это просто кошмар! Не знаешь, как помешать ей телепортироваться с чашкой чая и тостами, когда я наслаждаюсь первым завтраком?
Элиас расхохотался.
— Как я тебя понимаю! Однажды, в какой-то праздничный вечер, я дал доступ двадцати приятелям и теперь, возвращаясь с работы, регулярно нахожу на своем диване с десяток незваных гостей.
Клео развеселилась.
— Какая же ты красивая, когда смеешься! Ты никогда не была так хороша.
«Застенчивый мальчик постепенно раскрепощается». Она поблагодарила за комплимент и коснулась крылышек амазонских бабочек в волосах.
— Мне все-таки удалось провести десять благословенно одиноких минут в ванной, я сама выбрала платье, а потом выставила маму, соврав, что ты сейчас телепортируешься.
— К тебе?
— Да.
Элиас покраснел.
«Ему идет, — подумала Клео. — Он выглядит очень милым, хоть и глуповатым. Интересно, он хоть раз телепортировался в спальню к девушке?»
Клео сделала глоток свежевыжатого мангового сока, за которым Элиас, как истинный кавалер, смотался в модный бар Рокгемптона, города в восточной части Австралии, а сам удовольствовался кока-колой. Она пила и оглядывала гигантский стадион «Маракана», на котором буйствовали сто двадцать тысяч человек, купившие билеты по немыслимой цене. Такая удача выпадает раз в жизни.
Больше всего было бразильских желто-зеленых флагов, но на трибунах то и дело растягивали и другие — тремя рядами ниже группа азиатов размахивала корейскими, китайскими и японскими флагами.
— От существовавших когда-то государств остались только спортивные команды, крупные компании осыпают их золотом, — сказал Элиас. — В детстве я знал все двести десять флагов. Мама каждый вечер проверяла меня, и я ни разу не ошибся. Потом появились другие увлечения, и я выучил логотипы ста крупнейших мировых компаний, гербы старинных европейских зáмков…
Клео показались милыми мании этого так и не повзрослевшего мальчика.
Элиас тоже одиночка — на свой, особый манер.
Возможно, она в конце концов все-таки поддастся его нетипичному очарованию.
Ми-Ча протянула Артему микрокамеру, чтобы они могли посмотреть запись каждый на своем планшете. Майор Акинис подключил крошечное устройство к планшету, посмотрел на воду лагуны, переливающуюся всеми оттенками голубого и синего, и перевел взгляд на микроскопическую камеру, больше напоминавшую сейчас сгусток крови. Малышка Ми снова сыграла с ним шутку. Кто бы мог поверить, что эта стильная корейская красотка не моргнув глазом вырежет глаз у мертвой овчарки, безо всякой брезгливости нащупает камеру и выдернет ее?
Бабу протянул напарнице свой шикарный носовой платок, и она вытерла руки.
— Хозяева имплантируют камеры в глаза своим питомцам, чтобы всегда знать, где те находятся. Камеры бывают полезны страховщикам, если любимец сбежит, но все это не главное, а главное их назначение — шпионить за соседями.
Бабу присвистнул и достал из кармана планшет — древность, которой пользовался уже полгода.
— Ладно, давайте посмотрим, что там наснимала несчастная псина, — сказал Артем, синхронизировал между собой три устройства и вывел их экраны на раздвигающуюся панель.
Майор перемотал видео до отметки предположительного времени убийства, на пять часов назад. Сначала экран оставался черным — видимо, пес спал, — потом на нем судорожно задергались ноги, появилось изображение травы, песка и возникла более четкая картинка пляжа.
Так продолжалось несколько минут, они прокрутили малоинтересное мельтешенье мошкары и колыхание пальмовых листьев, но вдруг взгляд животного замер на линии горизонта: пес что-то увидел в море.
Артем, Ми-Ча и Бабу нетерпеливо морщились, пытаясь разобрать, что углядел Рольф (они узнали кличку, когда его позвал хозяин, пожилой мужчина в зеленой бейсболке). Картинка застыла — пес смотрел на тихоокеанскую гладь, затем раздался крик и действие ускорилось.
Мужчина бежал по пляжу, Рольф обогнал его, остановился — камера зафиксировала кокосовый орех, — оглянулся, и внезапно череп человека разлетелся. Беззвучно. Стреляли с расстояния больше километра.
Трое сыщиков смотрели на крупный план трупа глазами Рольфа, не понимающего, что случилось с хозяином. В следующую секунду красная волна залила экран и все опрокинулось.
Рольфа убили через несколько секунд после Руперта Вельта.
Артем что было сил пнул песок. Собачья камера ничего не показала! Ни убийц, ни средства передвижения, на котором те добрались до Тетаману. Преступники проявили предусмотрительность и избавились от всех свидетелей, находясь далеко от атолла. Даже самое сильное увеличение не позволит идентифицировать их.
— Чертовы ловкачи! — проворчал Артем. — Но идея была хороша, Ми.
Кореянка с трудом скрывала разочарование. Они двинулись к бунгало, где команда Валерии Аверьяновой занималась телами.
— Должен быть способ узнать, что тут произошло, — сказал майор. — Нас не поймут, если облажаемся, весь мир следит за этим расследованием.
Молчавший все это время Бабу вдруг резко остановился в тени кокосовых пальм, глядя на соломенную крышу «Плюмерии». Акинис и Ким тоже остановились, пытаясь понять, что его заинтересовало.
— Просвети-ка меня, малышка, — сказал Бабу. — Раз уж люди совсем чокнулись и начиняют глаза любимых собак камерами, почему бы им не поступать так же… с котами?
Очень даже живой полосатый кот наблюдал за ними с крыши. Кореянка не успела ответить — командир опередил ее:
— Ты у нас самая ловкая, Ми-Ча, ну-ка, достань нам этого зверя! Если каким-то чудом…
Он даже не договорил, а Ми уже проворно карабкалась по бамбуковым стенам. Три судебных медика прекратили работать и любовались мини-юбкой от «Вивальди».
— Это большая честь, президент. И для меня лично, и для моей газеты.
— Не тратьте время на пустые любезности, я могу уделить вам всего полчаса.
Лилио де Кастро включил планшет. Каждый житель Земли по-прежнему носил его в сумке, рюкзаке или кармане — для получения информации, обмена картинками, определения Универсального Времени или игр.
Журналист нарочито неторопливо огляделся. Они с президентом Немродом телепортировались на холм, который когда-то звался Эспланадой мечетей. Место в самом сердце Старого Иерусалима обезопасили, сведя Уровень допустимой заполненности до двух человек, но у Стены плача, как всегда, собралась толпа туристов. Солнце мерилось золотом с Куполом Скалы,[10] отражаясь от панелей солнечных батарей, расположенных между захоронениями на Масличной горе.
Немрод поставил между ними бутылку воды и два стакана.
— Позвольте поинтересоваться, президент, — начал журналист, — почему я? Моя газета далеко не самая читаемая в мире.
— Зато самая дерзкая, и вы это знаете. Только она устроила обсуждение принципов Конституции 2058 года, напечатала карты старого мира и осмелилась публиковать издания на былых языках.
Журналист улыбнулся.
— Проект провалился, президент, больше на этих языках никто не может читать. Разве что коллекционеры купили пятнадцать миллионов экземпляров на английском и мандаринском.
— Только вы решились опубликовать рецензию на запрещенную книгу «Право крови», — продолжил Немрод.
— Разгромную рецензию, президент.
— Пусть так, но решились только вы.
— Давайте будем честны, так называемая запрещенная книга триумфально шествует по миру, — сказал Лилио. — Так почему бы не предложить читателям аргументированную критику?
— Совершенно с вами согласен, господин де Кастро, хотя Конгресс моего мнения не разделяет. Потому-то я и захотел с вами поговорить. Попытаюсь убедить ваших читателей. С чего начнем?
— С главной новости? С бойни на Тетаману?
Немрод покачал головой:
— Вы меня разочаровываете, господин де Кастро. Я только что рассказал все, что мне известно. Пока мы тут беседуем, полиция делает свою работу. Я выбрал вас, потому что ваши читатели задумываются о базовых ценностях нашего мира и принципах, которыми руководствуются его институции. В мои планы не входило обсуждать это происшествие.
Лилио отпил воды и обвел взглядом огромную пустую площадь. Он, разумеется, понимал, зачем Немрод устроил их встречу в этом месте. Много столетий подряд самые жестокие мировые религии вели здесь схватку за… камень, потому что мечеть Аль-Акса якобы стоит на развалинах древнего иудейского Храма.
— Ладно, раз вы решили давить на чувства, ответьте на один вопрос. Вам не кажется, что Конституцию 2058 года сегодня можно было бы, скажем так, смягчить?
— Статью 1?
— В том числе. И все следующие.
Немрод потер ладони и улыбнулся в седую бороду, как преподаватель, оседлавший любимого конька.
— Всемирная Конституция принята 29 мая 2058 года. Итак, статья 1:
— Этот Уровень занятости — прекрасный инструмент для обогащения, — прокомментировал Лилио.
— И он же спасает жизни. Вы забыли, что в начале XXI века людей запирали в их собственных жилищах, чтобы контролировать пандемии? Здоровье удалось сопрячь со свободой только после того, как законом была введена разграничительная дистанция между индивидуумами.
— Да согласен я, согласен! — раздраженно воскликнул журналист. — Я признаю положительные стороны Конституции 2058-го и затвердил наизусть ее главный принцип: единственная приемлемая граница — это граница индивидуальной частной собственности. Любое неприватизированное пространство принадлежит — а значит, доступно — каждому землянину. Но зачем жестко применять это правило? Возьмем убитых на Тетаману немцев. Они были совладельцами атолла.
Президент нахмурился, недовольный тем, что Лилио де Кастро так быстро разнюхал конфиденциальную информацию.
— Десять человек — разрешенный максимум, но почему бы не позволить группам, насчитывающим десятки, сотни, тысячи землян, управлять территорией и нести за нее ответственность? Людям, похожим друг на друга, с общими вкусами, историей, да просто соседям.
Этот вопрос понравился Немроду, он откинулся на спинку кресла и одобрительно посмотрел на журналиста.
— Земляне забыли свою историю, господин де Кастро. Многие уверены, что до их рождения просто ничего не происходило. Ну или не имеет значения. Позвольте мне объяснить. Потом решите, что публиковать.
Президент пустился в рассуждения, сыпал историческими ссылками, то отвергая возражения Лилио, то взывая к нему, словно к неразумному дитяте, которому все приходится объяснять по нескольку раз. Но убедить журналиста явно не получалось.
Через двадцать пять минут Немрод выдохся и у Лилио на вопросы осталось всего пять. Де Кастро смотрел на холмы Иерусалима, не в силах представить убийства, творившиеся здесь тысячелетиями только потому, что значительная часть человечества свято верила, будто с этого самого места Магомет телепортировался в рай, а другая часть не сомневалась, что подвиг несколькими веками ранее совершил некто по имени Иисус Христос. Он постарался сосредоточиться. Всего пять минут на три горячие темы. Все решится здесь и сейчас — с помощью нескольких фраз.
— Итак, президент, давайте поговорим о Новом Вавилоне, если не возражаете. Мировое общественное мнение все менее благосклонно относится к празднованию столетия телепортации. Люди считают, что в нынешней тревожной обстановке устраивать подобное мероприятие опасно. Как относитесь к этой проблеме вы?
— Я? — Немрод мастерски изобразил удивление. — Решаю не я, а Экклесия, то есть население Земли. Через несколько часов все станет ясно. Вы, я и десять миллиардов жителей планеты смогут наблюдать за голосованием в прямом эфире.
Лилио посмотрел на часы, в его распоряжении меньше трех минут.
— Продолжим, президент. Вы начали наш разговор с книги Оссиана «Право крови». В ней содержатся некоторые возражения вашей планетарной утопии. Оссиан пишет об
— Это миф, господин де Кастро! Рядом с нами живут мирные домоседы, и мы должны уважать их выбор. К несчастью, есть и кучка преступников, которые ради собственного обогащения вторгаются в пределы чужих частных пространств, но наше Бюро криминальных расследований неизбежно находит их и берет под арест, потом их судят и выносят приговор. Самые опасные лишаются права покидать личное частное пространство, но в нашем мире нет специальной зоны для изгнанников, куда не мог бы телепортироваться кто-то еще. Таковы факты, все остальное досужие домыслы и фантазии романистов.
Лилио заторопился. Осталось две минуты.
— Что насчет «Пангайи»? Теории Оссиана и впрямь могут показаться экстремистскими, но разве не опасно всемогущество этого искусственного интеллекта? Все наши перемещения становятся известны, архивируются, контролируются и анализируются с помощью алгоритма, который…
— «Пангайя» — всего лишь машина, которая каждую секунду управляет миллиардами данных с географической привязкой. Гигантская диспетчерская, лишенная души и настроений, вместилище заявок на перемещение. Практически все желания исполняются, каждый человек может попасть куда захочет. Но если бы все одновременно оказались в одном и том же месте, это создало бы некоторые трудности, согласны?
— Только не на церемонии в честь столетия телепортации, — заметил Лилио.
Туше. Немрод понял, что пропустил удар.
— Прошу меня извинить, господин де Кастро, я вынужден вас покинуть.
Журналист понимал, что должен рискнуть и выпустить последнюю стрелу. Он, никому не известный репортер, интервьюирует президента Немрода, так что надо действовать.
— Возвращаясь к происшествию на Тетаману…
— Кажется, есть новости, — перебил Немрод и телепортировался.
Лилио де Кастро остался на эспланаде один. Ненадолго. Почти сразу вокруг него появились десятки туристов. Телепортацию снова открыли, а в Иерусалиме Уровень допустимой заполненности территории составляет 0,78 жителя планеты на квадратный метр. Лилио подхватил оглушающий вихрь постороннего присутствия, он вспомнил последние слова президента.
Надо торопиться.
Вот-вот раздастся сигнал к началу.
На поле вышли команды, и стадион взорвался воплем восторга. Многие зрители вскочили и начали размахивать флагами, приветствуя своих любимцев. Клео заметила, что в большинстве своем это были люди в возрасте, дородные, явно давно не занимавшиеся спортом. «Пожалуй, мама была права, Элиас действительно прыгнул выше головы, чтобы достать два билета на финал. Мы оба молоды, а наших ровесников на трибунах совсем мало…»
Клео заметила журналиста, который только что брал интервью у президента Немрода, он сидел несколькими рядами ниже и никак не реагировал на адский шум на трибунах. В профиль он напоминал орла, внимательно наблюдающего за происходящим. «Наверняка один из модных репортеров, имеющих право телепортироваться в любое место планеты, где камеры фиксируют важные события. Какая потрясающе интересная жизнь, он за день узнает о мире больше, чем мне удастся за всю жизнь!»
Элиас, охваченный коллективной эйфорией, разрушил волшебство момента, обняв ее за плечи. Он тоже размахивал флажком Бразилии и глуповато улыбался.
— Что может быть лучше атмосферы стадиона?!
Зрители скандировали фамилии игроков. Клео никого из них в лицо не знала и не участвовала в этом празднике жизни. Она попыталась снова найти глазами журналиста, но ей мешали вскочившие люди, аплодировавшие разминке двадцати двух футболистов.
— Помнишь, когда мы были маленькими, — сказал Элиас, — они попытались навязать нам Телеолимпийские игры? Повсюду проводили соревнования, чтобы привлечь как можно больше участников, но ничего хорошего не вышло. Пришлось вернуться к старой доброй схеме: мяч, две команды, поле и стадион.
— Где посмотреть матч может горстка привилегированных особ, — заметила Клео.
— И миллиарды телезрителей. Мечта объединяет мир. За какую команду ты болеешь?
Клео понятия не имела и не собиралась забивать голову такими глупостями, она смотрела на гигантские экраны, висевшие над трибуной напротив, выискивая лицо журналиста. Не дождавшись ответа, Элиас вдруг осмелел и положил руку на колено Клео, чуть ниже подола короткого платья.
Она вздрогнула и судорожным движением смяла в кулаке стаканчик из-под сока.
— Ты… хочешь что-нибудь еще?
Бедняга Элиас залился краской до самых ушей, рука у него задрожала.
— Нет. Спасибо, нет, ты такой заботливый…
Он забрал у нее стаканчик и бросил в отверстие для мусора у себя под ногами, туда же отправилась бутылка из-под кока-колы, и пустая тара прямым ходом проследовала на завод по переработке отходов где-то в далекой точке планеты. Элиас решил сменить тему, поняв, как мало Клео интересуется игрой.
— Не могу поверить, что когда-то весь мусор выбрасывали в баки, пакеты, коробки и проходили часы, а иногда дни, прежде чем являлся невезучий бедняга, чтобы собрать, утрамбовать и отправить все на свалку. Та еще работа! Сплошная антисанитария. Кажется, баки опорожняли раз или два в неделю. Можешь себе представить?
Клео по-прежнему смотрела на гигантские экраны, рука Элиаса застыла на ее голом колене, не осмеливаясь продвинуться выше, поскольку он сообразил, что монолог о помойке романтическому настрою не способствует, а игроки уже заняли свои позиции на поле в ожидании свистка арбитра.
— Угадай, почему почти все на стадионе болеют за Бразилию, — сказал Элиас.
О футболе Клео знала следующее: чемпионат мира проводится раз в четыре года, всегда на самых больших стадионах планеты, команды носят названия давно исчезнувших государств. И еще знала, что она сейчас станет свидетельницей великого спортивного события, ей завидуют десять миллиардов жителей Земли, половина которых мечтала бы занять ее место.
— Понятия не имею. — Клео посмотрела на него, вопросительно подняв брови.
— Сейчас объясню. У бразильцев всегда — то есть еще до телепортации — была отличная команда, а теперь в этой части мира побывали миллионы людей и она стала мегапопулярной. Бразилия — это солнце, пляж, самба, карнавал и смешение рас, а также место, где чаще всего занимаются любовью. — Элиас снова покраснел. — Говорю тебе как архитектор, большинство землян мечтают построить дом в Бразилии, это поднимает самооценку человека.
Пальцы Элиаса подползли к краю юбки Клео. «Он хорошо воспитан, умен, галантен, робок, но предприимчив, так почему же этот набор не возбуждает тебя, а, детка?» — спросила себя молодая женщина.
— Но им противостоят злобные немцы!
— Почему злобные? — удивилась Клео. Элиас все же заслужил капельку внимания.
— Ну как же, подогреть страсти может только противостояние «плохих» с «хорошими». Раньше это не имело значения, люди поддерживали местные команды, а теперь у нас один народ, одна земля… Идеальный принцип для политики и прав людей, но спорт — другое дело. Если нельзя выбрать свою сторону, свой лагерь, незачем болеть, так что приходится придумывать «плохих» и «хороших». Почти все желают победы Бразилии и провала Германии — там холодно, море мелкое и скучное, люди только и делают, что работают. Кроме того, немецкий считался одним из самых некрасивых языков, а Германия очень долго была отмечена печатью нацизма. Но ты и сама знаешь, ты ведь историк, рассказываешь детям о мировых войнах, нацистах и всяком таком… Короче, Германию удобно не любить, болеют за нее разве что лузеры, ностальгирующие по большим автомобилям, которые некогда производили немцы.
Клео слушала вполуха и думала: «До чего же ты нудный, уж точно немец, а не бразилец!» Впрочем, ей были одинаково не близки и
Тут арбитр дал свисток, и трибуны немедленно взорвались радостным ревом. Публика аплодировала любому пасу бразильцев, кучка немецких болельщиков в блондинистых париках с банками пива в руках принималась бесноваться, как только их нападающий проникал на половину соперников. А когда он едва не забил гол, они завопили так, что Элиас испуганно стиснул колено Клео.
— Несколько лет назад, — пробормотал он ей на ухо, — немецкую команду заподозрили в жульничестве. Говорили, что их игроки используют микротелепортацию. Переносятся на один-два сантиметра незаметно для зрителей, что позволяет им перемещаться быстрее и прыгать чуть выше, а это строго запрещено. Доказательств, правда, не нашли.
Клео не было никакого дела до давних подозрений, каких бы футболистов в чем бы ни подозревали. На экране мелькнуло лицо журналиста и тут же снова исчезло.
Бразильцы прижали немцев к их воротам. Стадион скандировал:
Она не оттолкнула его, хотя и не почувствовала ничего, кроме раздражения и отчужденности. «Ну почему я не могу наслаждаться игрой и радоваться поцелую? Могла бы усладить мать рассказом об удачном свидании, а то и заняться любовью на солнечном острове, как нормальный человек, а через двадцать лет обвенчаться в соборе Святого Петра в Риме. Что же я за урод такой! Мне плевать на этот счастливый мир, у нас с ним нет ничего общего…»
— Расслабься же, Клео! — С этими словами Элиас вскочил и заорал вместе со всеми: — Оле! Оле! — Потом повернулся к Клео: — Расслабься и получай удовольствие, мы же в Рио! Мир прекрасен, мир никогда еще не был так прекрасен! Солнце, небо, музыка, свобода и праздник.
«Он прав, — подумала Клео, — не мир, а сплошной праздник».
—
Клео рассказывала ученикам, что во времена первых телепортаций самым распространенным языком был английский, а потом, против всех ожиданий, главным стал испанский и за несколько лет задвинул английский, мандаринский, португальский и французский в ряд квазимертвых языков. Испанский был проще, на этом певучем языке говорили на солнечном юге, куда телепортировались девять из десяти землян. Испанский был языком праздника, и раз уж весь мир стал праздником, то на нем заговорили все.
Тем временем первыми шанс на гол получили немцы.
Бразильский защитник грубо сбил игрока у себя в штрафной. Пенальти!
—
— Все по сценарию! — крикнул Элиас и снова чмокнул ее в щеку. — Немцы забивают, бразильцы отыгрываются, забивают еще и выигрывают!
Центральный нападающий немцев подошел к одиннадцатиметровой отметке, стадион затаил дыхание. Драматургия матча была выстроена безупречно, и Клео встряхнулась, перестала выискивать на экране лицо журналиста и сконцентрировалась на игре и своем спутнике.
Ладно, она попытается полюбить Элиаса.
Клео наклонилась и приложилась губами к его щеке.
Нападающий не успел ударить по мячу, потому что случилось невообразимое.
— Есть результат, Артем.
Майор повернулся к Бабу, оставив на время наблюдение за Ми-Ча, которая все еще пыталась поймать кота. Как только она зацепилась за крышу, полосатый разбойник перепрыгнул на ближайшую пальму. Капитан последовала за ним, а беглец вскарабкался на верхушку.
Ладно, подождем, время есть.
Из дома то и дело выглядывали эксперты, а Валерия костерила подчиненных, требуя сосредоточиться на пробах, вместо того чтобы глазеть на задницу
— Что мы имеем?
Бабу ответил, не отрывая глаз от Ми-Ча:
— Список последних телепортаций на окрестные острова. У нас первая проблема, Арти. Чтобы устроить такую бойню, застрелить Руперта Вельта и его пса, требовалось тяжелое армейское вооружение весом больше пятидесяти килограммов. Как убийцы, даже если они телепортировались в тихоокеанский порт, сумели притащить его с собой? Получили разрешение от «Пангайи»? Не думаю, остался бы след…
— Значит, действовали — как ты сказал? — по старинке. Может, пересекли океан на судне с грузом оружия?
— Вряд ли. На это потребовались бы недели. Нет, они наверняка приземлились в одном из ближайших портов.
Майор взглянул на пальму. Ствол трясся так сильно, как будто пальма стала жертвой тайфуна, но кот намертво вцепился в шершавую кору.
— Ты сравнил данные «Пангайи» и Бюро? Кто-нибудь из наших клиентов телепортировался поблизости?
— Ни один. Ничего подозрительного, только обычные перемещения.
Бабу молчал, и Артем спросил:
— Что? В чем дело?
— Сравнение баз все-таки дало одно имя, но этот человек не имеет никакого отношения к преступному миру.
— Да не тяни уже.
— Журналист. Лилио де Кастро. Работает на «Индепендьенте Планет». Попал в картотеку Бюро за несколько материалов о первых статьях Конституции 2058 года. Я проверил, никакой он не террорист, более того, входит в президентский пул корреспондентов.
Майор насторожился.
— Странное совпадение. У немцев нашли «Право крови» Оссиана, а «Индепендьенте» — единственная газета, писавшая об этой книге.
— Да нет тут ничего странного, — покачал головой Бабу. — Де Кастро засранец и проныра, но уж точно не убийца.
— Поймала! — донесся сверху торжествующий вопль.
Сияющая и расцарапанная Ми-Ча держала на руках полосатого любителя высоты.
— Буду звать его Шпион. Бедняжка до ужаса напуган. Он жил в «Гибискусе» и сегодня утром осиротел. Хотите услышать хорошую новость, ребята? Несчастные хозяева этого зверя вмонтировали микрокамеру ему в глаз. Он точно все видел из укромного уголка, и убийцы об этом не знали. К счастью для тебя, малыш. — Ми-Ча погладила кота. — Сейчас доктор Валерия вытащит эту гадость, и тебе совсем не будет больно. Обещаю.
— Подведем итог, — сказал Артем. — Мы все еще не знаем, сколько было убийц, кто они, как добрались до атолла и зачем убили десятерых пенсионеров. Никто ни черта не видел — ни пес Рольф, ни охранник Юстус.
— Вся надежда на Шпиона, — добавила Ми-Ча, гладя кота, который растерянно таращился после того, как из его глаза осторожно и безболезненно удалили камеру. — Давайте посмотрим.
Они спроецировали изображение с планшета кореянки на белую стену бунгало. Валерия только что телепортировала тела жертв в морг Мариестада, и им никто не мешал. Артем и Бабу сели на кровать, Ми-Ча предпочла стоять.
Пушистый соглядатай действительно «вел съемку» с крыши и видел все, от пальм на пляже до маленькой площади между бунгало, и даже частично то, что происходило внутри — через двери и окна. Картинка была четкая и стабильная.
Сцена преступления разворачивалась перед глазами полицейских так же ясно, как если бы они сами прятались на крыше.
Они полагали, что увидят отряд коммандос, четверых или пятерых вооруженных киллеров в масках, но их ждал сюрприз. Киллер был один и не прятал лица. Блондин лет сорока в джинсе. Неторопливый и спокойный, как наладчик электронной аппаратуры. На поясе у него висел кинжал в ножнах, в руке он держал пистолет с глушителем. Именно этим оружием он методично, по очереди, убивал спящих пенсионеров. Киллер не запаниковал, поняв, что обитатели «Гибискуса» проснулись. Он обогнул дом, бесшумно вошел и зарезал мужчину в кровати, за спиной жены, стоявшей у раковины. Женщина обернулась, ей хватило бы секунды, чтобы нажать на кнопку телепортера и спастись, но убийца опередил ее. Он хладнокровно выстрелил ей в запястье, потом в грудь, а когда она попыталась бежать, выстрелил в затылок.
Его спокойствие и методичность ужасали. Кто этот хладнокровный преступник, не прячущий лица? Планшеты запустили поиск в планетарных базах данных распознавания лиц. В современном мире никто не остается анонимом, через несколько секунд они узнают личность чудовища.
Продолжение «фильма» оказалось душераздирающим.
Блондин вышел из «Гибискуса» и направился к дому Руперта и Минны Вельт, где достал из холщового рюкзака книгу и положил ее в ящик прикроватной тумбочки.
Оссиан. «Право крови».
С какой целью он устроил инсценировку? Хотел, чтобы дознаватели поверили, будто супруги Вельт ее читали, или это политическое послание? Если это террористический акт, почему здесь?
Базы данных ничем не порадовали. На распознавание лица обычно уходили секунды, но тут система все никак не могла выдать имя.
Ладно, с этим разберутся позже, сейчас надо досмотреть видео. Убийца открывал дверцы гардеробов и вытряхивал ящики комодов, он что-то искал и в конце концов вышел из «Плюмерии», держа в руках какой-то конверт, после чего снова направился к «Гибискусу», тщательно обыскал бунгало и в одном из ящиков нашел картонную папку, откуда достал два прямоугольника из плотной серебристой бумаги.
— Это что еще такое? — удивилась Ми-Ча.
— Не могу прочесть, — сказал Бабу. — Твой мохнатый друг должен был подойти ближе, а не сидеть на крыше.
Кореянка поцеловала Шпиона между ушей.
— Ну давай, показывай! — буркнул Артем.
Ми-Ча отдала кота Бабу — тот принял его с гримасой отвращения — и занялась планшетом.
— Будь я неладен… — прошептал сенегалец ошарашенно. — Это и есть тайное сокровище пенсионеров?
Убийца достал из конверта два билета на финальный матч чемпионата мира по футболу между командами Бразилии и Германии.
Майор Артем Акинис попытался соединить имевшиеся элементы.
Десять богатых немецких пенсионеров купили места на финал; убийца приплыл на судне и убил жителей атолла, чтобы украсть десять билетов; он намеренно положил на видное место книгу, которая считается манифестом террористов; перед тем как покинуть атолл, вырезал ножом на стволе одной из пальм слово
— Когда матч? — спросил майор.
Ми-Ча сверилась с Универсальным Временем.
— Начался четверть часа назад.
— Вот же черт! — прорычал Артем. — Это теракт! Киллер собирается устроить бойню на «Маракане», и это покажут в прямом эфире. Я уверен, что его сообщники сейчас там.
— Вы уверены, Акинис?
— Вам известно столько же, сколько мне, президент. Немецких пенсионеров убил не футбольный фанат, убийце требовалось попасть на стадион.
Майор устремил взгляд на отражение стеклянного дворца в воде Ист-Ривер. Сто лет назад здесь размещалась штаб-квартира ООН.
Президентская резиденция находилась на последнем, тридцать девятом этаже. Через знаменитый витраж Шагала[15] открывался потрясающий вид на Лонг-Айленд, где пустовали почти все здания.
Немрод погладил бороду, он думал. Президента считали мудрым человеком, всегда взвешивающим каждое свое слово, каждый поступок.
— Значит, он принес книгу Оссиана с собой? — спросил он наконец. — И специально оставил ее на видном месте в одном из домов, а потом нацарапал на коре слово «питчипой»?
— Так точно, президент.
Немрод опустил глаза на вход в здание. Двести национальных флагов, когда-то трепетавшие на флагштоках, исчезли, зато теперь резиденцию охраняла гигантская скульптура, огромный револьвер с завязанным в узел дулом — символ мира, где больше нет места насилию.
— Вы утверждаете, майор, что ни наши базы, ни камеры, ни банки лиц не смогли опознать киллера?
— Именно так. Настоящий призрак. Его лицо ни разу не попало ни на одну камеру.
— Кроме той, которую спрятали в глазу кота… — прошептал Немрод.
Он резко распрямился, словно показывая, что готов принять одно из судьбоносных решений, и в упор посмотрел на детектива.
— Я уверен, что это блеф, спектакль. Он хочет спровоцировать панику, но выбора у нас нет. Прикажите эвакуировать людей со стадиона, майор Акинис. Немедленно.
Игрок немецкой команды исчез прямо из штрафной площадки, когда готовился пробить пенальти.
Как и вратарь бразильцев.
И двадцать полевых игроков вместе с арбитрами.
На огромном поле одиноко замер мяч, трибуны стадиона стремительно пустели. Меньше чем за пять секунд исчезли сто двадцать тысяч зрителей.
Оглушительный шум сменился не менее оглушительной тишиной, контраст между абсолютным беззвучием и недавним ревом поражал.
Клео неотрывно смотрела на мяч, поставленный на одиннадцатиметровую отметку. Почему она не телепортировалась?
Получив на свой телепортер тревожное предупреждение — НЕМЕДЛЕННАЯ ЭВАКУАЦИЯ, — она отчего-то не нажала на кнопку «Дом», чтобы вернуться в безопасность своего личного пространства, как поступили другие зрители.
Клео понятия не имела почему.
А вот заботливый Элиас мгновенно перенесся в свою квартиру на площади Пикадилли, даже не оглянувшись на нее. В фильмах-катастрофах герои обычно обнимают возлюбленных, чтобы сбежать вместе, а то и жертвуют собой ради подруг. Элиас же испарился, осталось лишь воспоминание о том, как рука его лежала на ее коленке. На какое-то мгновение Клео решила, что это она виновата, она ведь так желала, чтобы Элиас просто исчез, вот он и исчез — правда, с ним и весь остальной стадион.
«Не воображай так, дорогая! — усмехнулась про себя Клео. — Они просто сбежали. Таков уж современный мир. Вот мы в едином порыве ликуем, смеемся, танцуем, а в следующее мгновение каждый скрывается в индивидуальной норе, спасая свою шкуру».
Впрочем, какое все это имеет значение?
Клео не телепортировалась, потому что ждала чего-то… или кого-то? Того, кто не поддается стадному инстинкту, когда ему предлагают смеяться или бежать, а поступает по-своему…
— Впечатляет, да?
Клео резко обернулась.
— Кажется, мы остались вдвоем.
Журналист, тот самый, обладатель орлиного профиля. Теперь он сидел тремя рядами выше и смотрел на нее с ироничной улыбкой.
— Я мечтал остаться наедине с самой красивой болельщицей, и футбольный бог внял моей мольбе.
Клео улыбнулась — вообще-то ведь и она думала о чем-то подобном. Журналист спустился, и Клео заметила, что он невысокий, одного роста с ней.
— Оставаться здесь опасно, мадемуазель. Раз уж Всемирная Организация Перемещений приказала эвакуироваться, значит, есть серьезные причины.
Клео прижала палец к губам, призывая его к молчанию. Ей не хотелось, чтобы он разрушил волшебство момента. Она обвела взглядом поле, опустевшие трибуны, задержала взгляд на мяче.
— Значит, вы меня защитите. Кстати, почему вы остались?
Ему явно понравилась ее выдержка. Он сел рядом, на место Элиаса. Они смотрели на поле, словно ждали, что футболисты вернутся и игра продолжится — только для них двоих.
— Я журналист, я хочу понять, что тут происходит.
— И что происходит?
— Увы, похоже, ничего… Вроде бы.
Оба рассмеялись, он протянул руку:
— Лилио. Лилио де Кастро.
— Клео. Клео Луазель.
— Кажется, такой массовой эвакуации не случалось с
— Меня тогда еще не было на свете, — ответила Клео с улыбкой, она уже поняла, что де Кастро вряд ли намного старше нее.
— В 2057-м сейсмологи обнаружили, что разлом Сан-Андреас, на котором расположены Сан-Франциско, Лос-Анджелес и добрая половина Калифорнии, может не устоять и случится землетрясение, которого боялись двести лет. Калифорнийские города ухнули в недра земли за двадцать минут. Исчезли с карты. Случилась глобальная катастрофа, но никто не погиб. Ни один человек. Все получили тревожное оповещение, когда земля вздрогнула, и все телепортировались. Наверное, именно это событие окончательно убедило жителей планеты в необходимости телепортации человека. В следующем году была принята Всемирная Конституция.
Лилио говорил страстно, но Клео перебила его:
— Я видела вас… До начала матча, по телевизору.
Лилио кивнул, глядя на пустое поле.
— Да, я задал несколько вопросов президенту Немроду. Думаю, моя карьера после беседы с ним пойдет в гору. В последнее время все странным образом ускорилось.
«Он должен написать статью и сейчас смоется, оставив меня одну…» — подумала Клео.
Она машинально поправила прическу. Интуиция подсказывала, что этот явно амбициозный тип тоже не хочет расставаться.
— Что будем делать? — спросила она, кивнула на мяч и предложила: — Станьте в ворота, а я попробую забить.
Лилио рассмеялся.
— Куда желаете перенестись, Клео?
— Никакой телепортации, хочу просто пройтись.
Ей удалось заинтересовать де Кастро, и на этот раз не только внешностью.
— Вы странная.
— Вы тоже.
Клео не кривила душой. Этому человеку явно плевать на условности. А она самая заурядная женщина, старомодная, просто притворяется необычной, чтобы задержать этого Лилио еще на пару минут.
— Знаете фавелы?
— Это что-то съедобное?
Журналист захохотал. Клео нравился его громкий заразительный смех, в котором участвовало все лицо, даже черная бородка тряслась.
— Фавелы — это кварталы Рио. Старые кварталы. Фавела Мангейра[16] в двух шагах отсюда, за железнодорожной линией. Туда никто обычно не телепортируется, но на это стоит взглянуть. Зрелище поучительное и опасное, поэтому пообещайте телепортироваться, если там нас подстерегает что-то…
— Обещаю — если сделаете то же самое. Настроим кнопки «Дом» на одну и ту же точку? Венеция? Санкт-Петербург? Монмартр?
Лилио еще раз взглянул на словно вымерший стадион.
— Вперед, Клео! Вы правы, нам стоит пройтись. Давайте отправимся туда, где властвует мрак, таких мест еще много в этом мире. — Он протянул ей руку: — Доверьтесь мне.
Земля принадлежит всем землянам…
Майор Артем Акинис смотрел с балкона, как волны подбираются к рыбацким хижинам, стоящим между Атлантическим океаном и рекой Сенегал на тонкой песчаной полосе, называемой Языком Варвара. По заведенному ритуалу они проводили мозговые штурмы каждый раз в новом месте, и сегодня их принимал Бабу — в Сенегале, в городе Сен-Луи, где лейтенант построил изящную виллу в старом колониальном квартале африканской Венеции. Сыщик редко покидал дом, членов семьи и общину, состоящую из людей, приехавших с разных континентов, чтобы выращивать хлеб и рис, разводить кур, заниматься музыкой и созерцать океан.
Бабу и Ми-Ча пили прохладный биссап.[17]
— Итак, что нового? — спросил Артем.
Ми-Ча сделала последний глоток, отставила стакан и спроецировала на беленную известью стену данные со своего планшета.
— Только что пришло. Помните нашего подозреваемого № 1? Типа, который ошивался рядом с атоллом Тетаману?
— Журналиста? — спросил Бабу.
— Лилио де Кастро, — кивнул Артем. — Звезда журналистики. Сегодня, во второй половине дня, президент Немрод дал ему интервью.
Рыбаки растягивали сети между металлическими сводами моста Федерба, дети телепортировались по домам с берегов реки, чтобы отдать на кухню пойманную рыбу. Артем обожал мирное течение жизни этого места, ощущение вечности, исходящее от ярких фасадов домов. Ему нравились эти кованые балконы, на которых жители проводили много времени, беседуя, любуясь закатом, дремали в прозрачные сумерки. Майор тряхнул головой, гоня ностальгию прочь. Бабу часто приглашал его разделить вкуснейшего цыпленка ясса[18] за семейной трапезой. Он вспомнил, как несколько лет назад, задолго до прихода Ми-Ча в Бюро, стоял на этом же понтоне с Марианной.
— Так вот, — продолжила кореянка, просматривая на головокружительной скорости лица ста двадцати тысяч болельщиков на трибунах «Мараканы». — У нашей звезды выдался насыщенный день. Туамоту, затем тет-а-тет с президентом, стадион.
На стене возникло лицо Лилио де Кастро — борода, иссиня-черные волосы.
— Зато ни блондинистый убийца, ни какой-нибудь другой террорист рядом со стадионом не появились.
— Может, не успели осуществить свой план? — предположил Артем. — Они же не могли предвидеть эвакуацию. Без кота мы бы ни за что не догадались о связи между матчем и терактом.
Шпион громко урчал, расправляясь с козьим молоком, которое налила ему Фило, дочь Бабу. Ми-Ча нагнулась и погладила кота.
— Совпадение? Вряд ли. Этот Лилио все время оказывается в местах, которые всплывают в расследовании. Постоянно возникает там, где не надо.
Бабу вышел на залитый солнцем балкон. На пляже белые пеликаны бродили в компании диких курочек и десятка коз. После окончания эры загрязнения океаны снова стали вотчиной птиц, рыб и зверей.
— Совсем наоборот — именно там,
— Он был рядом с Тетаману до того, как произошло преступление, — задумчиво сказал Артем. — На стадионе «Маракана» до сигнала об эвакуации… Тут не профессионализм репортера, а буквально провидчество какое-то.
Кошачий хвост погладил на экране бороду Лилио де Кастро.
— Подвинься, дорогой, — заботливо проворковала Ми-Ча, убирая кота с планшета, и повернулась к коллегам: — Не ссорьтесь, парни, у меня есть информация, которая вам точно понравится.
На мониторе опять замелькали болельщики, почти все были в желто-зеленой форме.
— После оповещения о тревоге сто двадцать тысяч человек испарились со стадиона, как перепуганные воробьи. Все, кроме двоих, которых «Пангайя» разглядела так же легко, как двух слонов, случайно телепортировавшихся на льдину. Ее зовут Клеофея Луазель. Обычная женщина, работает учительницей во Франции, дом у нее в Японии, тоже самый обычный. Второй, кто не активировал телепортер, — внимание, бьют барабаны, грохочут тамтамы! — наш знаменитый Лилио де Кастро.
Экран разделился на две части, появились два лица крупным планом — Лилио и Клео. Артем резко поднялся:
— Вамос! Берем обоих. Этот тип опасен! — Он задержал взгляд на лице Клео. — Женщине грозит опасность.
Ми-Ча подхватила на руки кота и принялась баюкать его, как младенца.
— Поздно, Артем.
— В чем дело? — вскинулся Акинис. — Ты что, не заблокировала их телепортеры?
Бабу с интересом слушал, не отводя взгляда от ярких стен колониальных домов.
— Господин майор! — притворно оскорбилась кореянка. — Напоминаю — вы говорите с Ми-Ча Ким! Маленькой королевой «Пангайи». В Бюро никто не разбирается в тайнах ИИ лучше меня. Конечно, я сразу заблокировала их телепортеры. Ни журналист, ни училка не могут улизнуть.
— Тогда окружаем стадион и берем их! — Акинис потянулся к кнопке.
— Их там нет, Арти. Они ушли. Пешком.
— Пешком? — с глупым видом переспросил майор.
— Вот именно, пешком, — вступил в разговор Бабу. — Они отправились на романтическую прогулку по заливу у берегов Рио. Наверное… — Он посмотрел на лица на стене. — Журналист-то парень симпатичный, а учительница так просто красавица. Согласен, Артем?
Майор не ответил, внимательно рассматривая лицо Клео. Ми-Ча взяла в руки кошачьи лапы и зааплодировала ими.
— Надо шевелиться. Эта женщина может быть соучастницей террориста, заказавшего убийство честных пенсионеров и едва не уничтожившего всех зрителей на стадионе «Маракана».
Ми-Ча спроецировала на стену карту Рио.
— Пешком они далеко уйти не могли, а направились либо в Университет, либо в парк Боа Виста в районе Сан-Кристобаль в Рио-де-Жанейро, или в фавелу Мангейра. Объявим план «Кенгуру» и легко их локализуем.
Планом «Кенгуру» в Бюро называли охоту за подозреваемыми, во время которой агенты проводили в одном месте не дольше десяти секунд.
— Бабу, ты со мной! — приказал Акинис. — Возьмем двадцать человек и окружим квартал.
Ми-Ча опустила кота на пол рядом с миской и потянулась к телепортеру на запястье.
— Нет, принцесса, останешься здесь. Займешься компьютерными данными. — Майор подключился к планшету Ми-Ча и вывел на экран лицо блондинистого киллера. — Пока не докажем обратное, считаем убийцей его. Он застрелил десятерых, чтобы украсть билеты на финал, но не пришел на стадион. Почему? Где он сейчас? Кто он? Как появляется и исчезает, не оставляя следа? Найди его, Ми-Ча. Найди и нейтрализуй.
— Есть, шеф! Но пока вы не отправились играть в суперменов на улицах Рио, пусть кто-нибудь объяснит мне значение слова «питчипой».
— Позже, малышка, — успел сказать Бабу, и они с майором телепортировались.
Кореянка осталась одна в доме, зажатом между морем и рекой, между птичьими криками и детским смехом, перед огромным портретом убийцы. Она крепче прижала к себе кота, заглянула в его голубые глаза, потрогала влажный розовый нос, погладила шелковистую шерстку, подумала, что ему очень пойдет бантик на макушке, и уставилась на незнакомого киллера.
— Ты… — Ми-Ча помолчала и шепнула: — Обещаю тебе, Кот, мы отыщем того, кто убил твоих маму и папу, где бы он ни прятался!
Мадху редко покидал свою хижину после смерти жены Лилы. Иногда он телепортировался в Исламабад, а иногда в Дели, чтобы купить продукты или теплую одежду, и сразу возвращался в Гульмарг, на высоту трех тысяч метров над уровнем океана.
Когда врачи сообщили Лиле, что рак легких победить не удалось и дни ее сочтены, она собрала последние силы и переместилась в горы, на землю предков, где и умерла в своей постели. Мадху завернул тело в саван и сжег его на холме, рядом с которым и стал проводить почти все время.
Он ни с кем не встречался — да и кто бы захотел посетить этот затерянный уголок Гималаев? Многим альпинистам нравилось телепортироваться в горы, но другие вершины привлекали их больше Гульмарга, находившегося в штате Кашмир, на старой границе с Пакистаном. Когда-то эта вершина была одной из самых опасных, пейзаж все еще портили бункеры и колючая проволока, не украшали его и серые пилоны горнолыжного курорта, единственного в Гималаях на протяжении целых ста лет. «Никто не захочет потеряться на этой проклятой горе… — подумал Мадху, с удивлением глядя на странного незнакомца в кожаной куртке, материализовавшегося в пятидесяти метрах от него. — Что здесь забыл этот чудак, не удосужившийся даже шапку надеть?»
— Что-то ищете? — спросил он.
Незнакомец стоял в снегу, рядом с кабиной фуникулера.
— Работает? — поинтересовался он.
Мадху сделал несколько шагов и остановился рядом с могильным холмом. Утром он купил индийские гвоздики в Моратуве, городе на юге Шри-Ланки, и украсил ими могилу жены.
— Понятия не имею, — ответил он. — Я много лет не видел его в действии. Гораздо проще телепортироваться.
— Я бы хотел отправиться наверх, — пояснил мужчина, — меня интересует гималайский курорт «Хайбер».
Мадху подул на руки. Похолодало градусов до десяти, ледяной ветер сотрясал кабины, а пришелец обходился без перчаток и шарфа.
— Невозможно, — с сожалением в голосе произнес он. — Это частное пространство. Никто там не бывает, но есть много других интересных вершин.
— Вы знаете, что находится наверху? — не отставал блондин.
— Нет, меня это не касается, я хорошо себя чувствую в моем доме. Спускаюсь иногда вниз, но никогда не поднимаюсь.
— Я понял. Спасибо.
Незваный гость последний раз обвел взглядом кабины и пустую будку, где когда-то продавали билеты, машинный зал под ногами и телепортировался.
Вот и хорошо.
Мадху терпел только соседство гималайских стервятников, диких яков, больших голубых баранов — бхаралов и их главных врагов — снежных барсов. Он любил наблюдать за животными, держа палец на кнопке телепортера на тот случай, если хищник вдруг решит напасть. Мадху сохранил рефлексы охотника, унаследованные от кашмирских предков, и обладал превосходной реакцией.
Он дошел до могилы и опустился на колени перед гвоздиками.
— Чужой ушел, — прошептал он. — Мы снова одни, моя Лила.
Мадху закрыл глаза, а когда снова поднял веки, увидел тень на хрупких цветах. Он не успел поднять голову и разглядеть негодяя, забывшего об уважении к мертвым, — в шею ему вонзился нож, и он упал, не произнеся ни слова, не издав крика, который нарушил бы вечную тишину Гималаев.
Кровь хлынула на белый снег, красная, как гвоздики для Лилы.
— Я не знала, что подобные места до сих пор существуют.
Они шли рядом по фавеле Мангейра, и Клео с любопытством, смешанным с отвращением, рассматривала пустые, стоящие почти друг на друге грязные домишки, их жестяные крыши лепились к холму на манер гигантской лестницы. Дома выглядели так, будто по ним протопал великан, они скособочились, но каким-то чудом уцелели. Канавы были заполнены грязной густой жижей, смесью земли, битого стекла и ржавых железяк, между которыми ухитрялись расти деревья и колючий кустарник. На улицах невыносимо воняло, все они были пусты, как будто жители этих трущоб скопом телепортировались, уступив квартал крысам.
Отвратительные грызуны были повсюду.
— Люди действительно здесь жили? — спросила Клео.
— Миллионы людей, — ответил Лилио, — десятки миллионов. Здесь и в других мегаполисах. В Индии их называли
Они двигались дальше, мимо остатков прежней жизни — ржавых железяк, ветхих простыней и занавесок, перепутанных электрических проводов, напоминающих клубки змей. Клео то и дело вздрагивала. Ей казалось, что она попала на другую планету или вернулась на Землю после конца света.
— Слава богу, что никто здесь больше не живет… — Она судорожно вздохнула.
— Почти никто, — отозвался Лилио.
Они поднимались по узким крутым лестницам, и журналист показывал пальцем на заброшенные лавчонки. В одной из них, наверное в бакалейной, Клео разглядела помятые алюминиевые этажерки, груду соломы и деревяшек — скорее всего, когда-то это были столы и стулья.
— Люди жили здесь безвыездно. Они рождались и умирали в своем квартале.
— Почему? — удивилась Клео. — Им было запрещено перемещаться или они сами не хотели?
Лилио обвел взглядом гигантское белое блюдо стадиона «Маракана» и Сахарную голову — гору над заливом Гуанабара в восточной части Рио-де-Жанейро.
— Чтобы в мире сохранялось равновесие, были нужны места привлекательные, выставляющие себя напоказ, и другие, которые приходилось скрывать. Люди приспосабливались к этому порядку вещей, и каждый прекрасно жил в своем квартале — если не заходил в соседний. Так было, однако… — Де Кастро сделал паузу, не зная, стоит ли продолжать, но все-таки решился: — Однако сегодняшняя ситуация намного хуже.
Клео опешила.
— Что вы такое говорите?! Сегодня каждый ходит где хочет! Разве нет?
— Именно так. Каждый перепрыгивает из одного места в другое, минуя непопулярные. Земляне телепортируются и не пересекаются, мир для них превратился в череду точек. Для молодых тусовщиков это пляж, где можно устраивать вечеринки, для шопоголиков — бутики в виртуальных торговых галереях, для тех, кто зарабатывает едва ли сто песо-мундо в месяц, а таких полно, — пункты распределения продуктов, расположенные на старых заводах или в шахтерских городках. А для самых богатых — недоступные остальным Эйфелева башня, Запретный город, Бурдж-Халифа…[19]
— «Маракана»…
— Здесь смешиваются представители всех групп, и это обманка! Как только люди начали телепортироваться, человечество зациклилось на нескольких точках планеты и почти полностью игнорирует бóльшую часть земной поверхности, где не на что смотреть и нечего делать. Сегодня Земля такой же предмет потребления, как все остальные. Когда-то люди защищали планету, сохраняли с ней глубинную связь.
— Но не здесь.
— Даже здесь.
Клео требовалось время на размышление. Она остановилась перед грудой обломков, вечность назад бывших одним из домов. По перекрестку двух ближайших улиц промелькнула тень — не крыса и не бродячая собака. За ними следят?
Клео испуганно посмотрела на Лилио — заметил он что-нибудь или нет? Кажется, все в порядке, опасности нет. Журналист достал планшет, сосредоточился на экране, улыбнулся.
Ну что за нелепая ситуация! Она гуляет по одному из самых мрачных мест планеты с незнакомцем, которому больше нравится беседовать с гаджетом.
— Хорошие новости? — съязвила она.
— Да, мою беседу с президентом Немродом опубликовали. Уже двести шестьдесят восемь миллионов просмотров, и их число растет. Вам составляет компанию знаменитый журналист, мадемуазель!
— Лучше сконцентрируйтесь на том, что происходит вокруг нас. Мне понравилась прогулка по этому прелестному кварталу. Это было очень познавательно, правда… Но сейчас нам лучше телепортироваться в другое место.
Клео покосилась на черные тени, скользившие по стенам, и невольно поежилась.
— У меня есть и плохая новость.
Взгляд Клео сделался затравленным.
— Нам придется искать выход из лабиринта на своих двоих, наши телепортеры заблокированы.
— Что вы такое говорите?!
— Я предполагал, что случится нечто подобное, а сейчас проверил и убедился.
Клео опустилась на ржавую бочку.
— Но зачем?
— Все очень просто. Раз стадион эвакуирован, значит, была угроза теракта. Из всех зрителей не сбежали только мы с вами и в результате сразу попали под подозрение. Надо думать, что скорее я, чем вы. Меня числят среди тех, кто сопротивляется «круговой» телепортации. Я представляю угрозу для ОВП и ее священного принципа «Одна Земля, один народ…» — продолжите сами.
Клео сжала виски ладонями. Небо сменило цвет с голубого на серый так стремительно, как будто чья-то рука задернула занавес перед солнцем.
— Спасибо, что взяли меня с собой. Может, вы и правда террорист?
Они долго молча смотрели друг на друга, и Клео думала: «Он хорош, но слишком уверен в себе и существует в каком-то другом мире».
— Я просто делаю свое дело, — наконец сказал Лилио. — Я свободный журналист, меня не волнует, что о моих расследованиях думают шишки. Я не довольствуюсь официальным дискурсом и всегда готов выслушать другие мнения.
— Оссиана с его теориями права крови? Террористов-либерстадос?
Журналист поднялся на ступеньку и продолжил высокопарно:
— Да, если хотите. Моя задача — показать, чем они отличаются друг от друга. Политические требования либерстадос не имеют ничего общего с экстремистскими тезисами Оссиана. Я встречался с некоторыми из них, курдами, тибетцами, корсиканцами, басками… Симпатичные, милые домоседы, отзывчивые идеалисты. Можно защищать националистические лозунги, язык, историю и даже территорию и свободу, не являясь террористом.
— Я… не знаю… Я учительница, преподаю историю по программе Всемирной организации образования и объясняю детям, что любые националистические выступления всегда приводили к войне, а в 2058-м, когда восторжествовал интернационализм, наступил мир.
Они продолжали карабкаться вверх по фавеле, склон становился все круче, но дома каким-то чудом держали равновесие, цепляясь друг за друга. Клео часто оборачивалась, уверенная, что за ними следят. Как они выберутся без телепортеров? Впрочем, Лилио, кажется, знает, что делать, раз так уверенно ведет ее по очередному лабиринту лестниц между рухнувшими стенами лачуг.
— Я не сомневаюсь, что вы замечательный педагог, а детям необходимо прививать терпимость и уважение к окружающим. Я журналист и ищу истину. Признáюсь честно: есть три сюжета, которые меня особенно интересуют.
Он остановился на площадке между двумя пролетами и посмотрел на небо. Клео подумала, что ему понадобилось отдышаться, но тут Лилио потер веко.
Прямо ему в глаз угодила капля, в следующую секунду вторая шлепнулась на нос Клео. Де Кастро взглянул на свой телепортер, проверил время и чертыхнулся:
— Они зарядили дождь!
Пришлось стремительно укрыться под ближайшей железной крышей. Куча кирпичей нестерпимо воняла гнилью, и у Клео от страстного желания нажать на кнопку и телепортироваться подергивался указательный палец…
Она посмотрела на экран — дождь продлится час, ни на минуту больше. Лет двадцать назад ученые научились контролировать климат и для начала остановили разогрев планеты, а потом сделали метеорологию точной наукой. Теперь в зонах умеренного климата круглый год стояла хорошая погода, если не считать одного часа в сутки, когда Всемирная климатическая организация порционно «включала» дождь. Земляне вели бесконечные споры касательно этих ливневых периодов, одни считали лучшим временем ночь, другие — утро, а меньшинство депутатов Всемирного конгресса вообще предпочли бы вернуться к прежнему, ненадежному методу
Липкая вонь забивала ноздри и горло, крупные капли оглушительно стучали по жестяной крыше.
— Пошли под дождь! — не выдержала Клео.
— Как угодно… — Лилио удивился, но спорить не стал.
Мужчины и женщины планеты давным-давно не гуляли под дождем — зачем мокнуть, если можно телепортироваться?
— Итак, ваши три сюжета… — напомнила Клео. — Рассказывайте, господин поборник справедливости!
Лилио заговорил, не обращая внимания на стекавшие по лицу струйки воды.
— Первый — это «Пангайя», искусственный интеллект, который управляет перемещениями всех людей нашего мира, рассчитывает Уровень занятости в каждом месте планеты и все регистрирует. Я понимаю, что некий компьютерный алгоритм ведет дела в режиме реального времени, но кто контролирует его? Видимая сторона — свобода каждого перемещаться в любое место. Но какова скрытая сторона?
Мокрые волосы Лилио липли к голове, под дождем платье Клео превратилось в подобие латексного комбинезона, обтянув грудь, бедра и ягодицы. Они прошли мимо покореженной металлической таблички, и, отразившись в ней, Клео показалась себе такой сексуальной, а Лилио таким неотразимым, что страх почти отступил.
— Я поняла, господин журналист. Перейдем ко второму сюжету.
— Изгои.
— Кто?
Они поднимались по улочкам фавелы к последнему зданию на вершине холма, пятиэтажному, наполовину разоренному. Дождь усилился, так что видимость сократилась до десяти метров. Если за ними следят, они не заметят призраков, крадущихся по соседним улицам или наблюдающих с нижних ступеней.
— Изгои, — повторил Лилио. — Вам известно, как в нашем идеальном мире поступают с преступниками?
— За особо тяжелые преступления таких людей запирают в их частном пространстве и держат под надзором. Покидать его границы и принимать посетителей они могут, только получив разрешение и крайне редко. Такое пространство называют
— Именно так. Вот только ходят слухи, будто ВОП отобрала телепортеры у опасных лиц, собрав их в одном месте, в одной из теневых зон планеты — возможно, в пустыне или на изолированном острове, в таком месте, куда никто не имеет права телепортироваться. Лишенцы якобы живут за границами нашего мира, никто о них не знает, они потенциально опасны, но никому не угрожают.
Клео убрала мокрые волосы назад и провела ладонью по лбу, наслаждаясь ощущением прохлады.
— Ваши утверждения смехотворны, вы сами это знаете. Это поставило бы под сомнение принципы Конституции 2058 года. Любое
— «Пангайя» управляет Уровнем занятости по собственному усмотрению и контролирует доступ в любое место.
Дождевая вода образовала подобие второй кожи, Клео ощущала себя как никогда полной жизненной энергии. Она чувствовала, как нарастает в ней желание. Белая рубашка Лилио стала прозрачной, сквозь нее проглядывали темные волосы на груди. Он привлекал ее своим бунтарством, пусть в его теории она и не верила. Они живут в мире абсолютной свободы, идеальной демократии и полной прозрачности, каких никогда не знало человечество.
— Я все поняла, Лилио, — насмешливо сказала она. — Сначала вы возьмете эксклюзивное интервью у всемогущего мозга, скрывающегося за «Пангайей» и контролирующего наши перемещения, а потом отправитесь на поиски сообщества изгоев, сосланных в те края, куда таинственным образом и против их воли телепортируют тех, кто смеет протестовать против системы. А что же с третьим сюжетом? В нашем мире живут мифические существа? В озерных глубинах плавают водяные чудища?
Клео ждала, что Лилио рассмеется в ответ, но он вдруг схватил ее за руку:
— Бегите за мной и не оглядывайтесь!
В следующее мгновение на ступенях лестницы, вверху и внизу, появились люди, преграждая им пути к отступлению. Лилио стремительно протащил Клео через разрушенный дом, и они выскочили на параллельную улочку.
Дождь превратился в потоп, скрывая от беглецов окружающий мир.
— Кто это? Призраки? Изгои?
— Легавые!
Лилио ускорился и едва не оторвал ей руку, волоча за собой между скелетами домов. Люди то и дело появлялись в нескольких метрах от них, журналист маневрировал, чтобы преследователи не смогли отследить их. Дождь стал их союзником — полицейские засекали цели на долю секунды, но они тут же исчезали.
Клео и Лилио заскочили в единственный дом с крышей и проскользнули между двумя покосившимися кирпичными стенами. Настоящая мышиная нора, места едва хватало на двоих, но преследователи не могли их обнаружить. Клео едва дышала, ее смущала неожиданная близость к этому почти незнакомому мужчине, хотелось нажать на кнопку телепортера и избавиться от животного чувства, какого она раньше не испытывала.
— Почему мы убегаем от полицейских? — задыхаясь, прошептала Клео.
— Я же объяснил, что должен довести до конца расследование. Я не доверяю ВОП и не могу тратить время на разборки с полицейскими, которые тут же запрут меня на частном пространстве на много недель.
Их взгляды встретились, и Клео чуть не задохнулась, ее будто током ударило. Губы журналиста приблизились к ее губам.
— Вы не имеете никакого отношения к этому делу, Клео, вам стоит сдаться. Полиции нечего вам предъявить.
На улице под дождем на секунду появились детективы, просканировали окрестности и исчезли, чтобы телепортироваться чуть дальше.
«Я сумасшедшая идиотка!» — подумала Клео и сказала:
— Я остаюсь.
Лилио улыбнулся, и Клео захотелось его поцеловать.
— Ладно, я рад. Видите старое здание, вон там, метрах в десяти? Нам нужно до него добраться.
— Зачем?
Лилио не ответил, он следил за появлениями и исчезновениями полицейских. Наконец он шепнул:
— Пора!
Оба дружно рванули вперед под защитой ливня, мешавшего преследователям заметить их.
— На последний этаж!
Стремительно преодолели четыре пролета, и журналист скомандовал:
— Красная дверь прямо впереди!
Они бежали, крепко сцепив пальцы, чтобы не разделиться, и были почти у цели, когда сверху раздался голос:
— Стоять!
На крыше дома появилась тень. Клео подняла голову и увидела на полусгнивших балках молодого сухощавого мужчину, смотревшего на нее в упор.
— Полиция, майор Акинис! Здание окружено, вам не скрыться.
Взгляд полицейского смутил Клео. Лилио продолжал тянуть ее за собой:
— Идем!
Она не сдвинулась с места. Бежать действительно не имело смысла, телепортеры заблокированы, на что надеется Лилио?
Клео колебалась. Майор протянул ей руку, надо лишь ухватиться за нее, бросить журналиста — человека, о котором ей известно только то, что его ищет Бюро криминальных расследований за контакты с террористами.
«Чего ты ждешь? Обезумела? Да!»
Она отвела взгляд. Лилио де Кастро взял верх над майором, но прежде, чем за ними захлопнулась красная дверь, Клео успела увидеть на крыше второго полицейского — темнокожего гиганта в нелепых сандалиях.
Миг спустя она в ужасе вскрикнула, осознав, что совершила худшую ошибку в своей жизни.
Квартира была вовсе не пустой. Мужчины и женщины сидели на стульях, лежали на кроватях, привалились к стенам, всего человек двадцать. Неподвижные, молчаливые, холодные…
Все они были мертвы.
И вот еще что, господин де Кастро: в то время уровень жизни богатых и бедных настолько разнился, что это потрясало воображение. В богатых странах люди доживали до восьмидесяти лет, в бедных умирали в пятьдесят. В зависимости от места рождения вы получали — или не получали — право на лишние тридцать лет жизни. Думаете, невезучие могли безропотно это терпеть? Они не стали бы сражаться за свои права? Не подорвали бы все к чертовой матери? А богатеи не сделали бы все, чтобы защитить свои привилегии? Мир катился к катастрофе из-за уверенности людей в том, что им принадлежит часть планеты просто потому, что они тут родились. Мир не выжил бы без первой телепортации человека.
Майор Артем Акинис, лейтенант Бабу Диоп и еще человек двадцать сотрудников Бюро криминальных расследований набились в крошечную квартиру на пятом этаже.
Красную дверь выбили.
И не нашли ничего, кроме пустых комнат.
— Они не могли отсюда выбраться! — бушевал Артем. — Двадцать человек стояли у двери, их телепортеры были заблокированы. Де Кастро и женщина не имели ни одного шанса телепортироваться!
— Судя по всему, не имели, — согласился Бабу.
Полицейским потребовалось меньше десяти секунд, чтобы проанализировать ситуацию после того, как Лилио де Кастро захлопнул красную дверь. Они не телепортировались в квартиру — журналист мог быть вооружен, — а предпочли грубую силу и ворвались, выставив оружие.
Журналист и учительница испарились. Команду встретили двадцать три трупа.
Что за наваждение?! Кто эти мертвецы? Откуда взялись? Де Кастро знал, что найдет их здесь? Как он улетучился, прихватив с собой Клеофею?
У майора не было ответов, он медленно прокручивал в голове последние секунды погони и остановил мысленную раскадровку воспоминаний на глазах перепуганной женщины, которая тем не менее последовала за Кастро, точно покорная овца. Акинис не сомневался, что она вляпалась по недоразумению и ничего не знала и не понимала. Грозит ли ей опасность? Артем, как ни странно, чувствовал, что в первую очередь обязан защитить Клеофею (ну и имечко!), а потом уж предотвращать новый теракт, найти убийцу десяти пенсионеров на Тетаману и опознать всех мертвецов из фавелы Мангейра.
Бабу и два агента Бюро, Носерá и Ледю́к, осматривали тела. В основном пожилые мужчины лет пятидесяти. Ни одного ребенка. Несколько женщин. Никаких следов побоев или пыток. Все выглядели умиротворенными, словно ждали смерти как освобождения.
Носера фотографировал лица. Через несколько секунд «Пангайя» выдаст им имена, фамилии и полные жизнеописания этих людей. Вспышки фотоаппаратов сверкали в темной комнате, распугивая крыс.
Артем смотрел в окно на ливень, обрушившийся на бухту Рио. «Еще четырнадцать минут, потом небо прояснится на три дня — во всяком случае, над Бразилией».
Бабу подошел к шефу:
— Похоже, все эти люди умерли естественной смертью. Скажи-ка, Арти, разве усопших не должны сразу телепортировать в крематорий или на кладбище? Это раньше все было сложнее — гробовщики, могильщики и кюре ждали своей очереди, а тела лежали на смертном одре. Сегодня иначе: умер — и попадаешь прямиком в могилу, так?
В разговор вступил Да Силва, агент из отдела, занимающегося подозрительными исчезновениями:
— Мой дядя проделал трюк, который поможет тебе понять, Бабу. Он родился на Мадейре и хотел, чтобы его во что бы то ни стало похоронили на родном острове, о чем предупредил всех членов семьи. В больнице, поняв, что конец близок, он телепортировался в Фуншал и тайно упокоился под вековым дубом.
«Да Силва, конечно, отличный сыскарь, но компостировать мне мозги байками…» Артем поморщился. Хоронить там, где хочешь упокоиться, было запрещено Конституцией 2058 года. Если ослабить контроль, трупы будут находить повсюду, где есть красивый вид. Суеверия, пережитки старых религий не исчезли, и наверняка добрая часть человечества хотела бы почить в некогда священных местах, чтобы безутешные родственники могли в любой момент навещать могилу и горевать по ним.
Дождь проникал в помещение, вода стекала вдоль сгнивших балок, и было непонятно, как деревянные перекрытия противостоят ежедневным часовым ливням Всемирной климатической организации. Острова один за другим исчезали в тумане, только Сахарная голова не растаяла под натиском воды.
— Подведем итог? — предложил Бабу. — Получается, мы имеем неучтенные трупы… Некоторые земляне умудряются умирать тайком, чтобы не быть телепортированными и похороненными благодаря заботе МОП? Вот только это не объясняет, что они делают все вместе именно в этой мерзкой халупе.
— Вы заметили? — спросил чей-то голос за спиной у сыщиков.
Ми-Ча с котом на руках телепортировалась бесшумно и теперь стояла позади коллег. Она отпустила Шпиона, который тут же кинулся ловить крыс, а изумленные агенты взирали на куколку в мини-юбке и обтягивающем топе, словно выпрыгнувшую из японской манги. Артем открыл было рот, но кореянка жестом остановила его:
— Знаю, знаю, я должна общаться с «Пангайей» и преследовать белобрысого киллера. Кстати, я решила звать его Ханом, пока мы не узнаем настоящее имя. Помните анабиозного злодея Хана Нуньена Сингха,[20] телепортировавшегося на палубу корабля в сериале «Звездный путь»?
Судя по реакции полицейских, ни один из них не видел этого допотопного научно-фантастического фильма.
— Я узнала, что нож на поясе Хана, которым он перерезал горло немцу в стиле безумного серийного убийцы из фильма ужасов «Смайли», это сантоку — традиционный японский кухонный нож, которым режут сырую рыбу, идеальный, чтобы резать, строгать и крошить…
Она замолчала, правильно истолковав взгляд майора, означавший: «Переходи к сути!»
— Ну так вот, я пока не нашла никаких следов нашего убийцы, зато Ледюк прислал мне ваших покойников. Хотите посмеяться?
Артем разозлился. Двадцать три трупа, крысы, беглые террористы — а она предлагает повеселиться!
— Эти люди не умерли! — выкрикнула Ми-Ча, предваряя выговор. — По данным «Пангайи», они очень даже живы.
— Подожди, подожди, подожди! — взмолился Бабу. — Объясни все по порядку.
Ми-Ча посмотрела на изготовившегося к прыжку кота, обвела взглядом присутствующих, вздохнула и начала:
— Все просто. Любого умершего удаляют из файлов «Пангайи» и отключают его телепортер за ненадобностью, но все, кого вы нашли в этой квартире, не были объявлены умершими. Больше того — их телепортеры перемещаются по планете.
Артем оперся на оконную раму.
— Сами посмотрите, — произнесла Ми-Ча тонким голоском первой ученицы, — у них на запястьях нет телепортеров. У всех!
До майора Акиниса доходили слухи о незаконной торговле устройствами, но доказательств никто пока не накопал.
— Продолжай, Ми-Ча, — попросил Бабу. — Уверен, ты не все нам выдала.
— Иди ко мне, котик, она слишком большая, ты не справишься. (Шпион нацелился на тучную крысу, пробиравшуюся между ногами трупов.) Какой бы мощной ни была «Пангайя», как бы ни был эффективен ее алгоритм управления поездками, частными пространствами и Уровнем занятости, на планете достаточно юных умников. А теперь представьте такую картину: у каждого человека на планете есть персональный телепортер, который блокируется сразу после смерти, но если он числится живым, то мошенник присваивает гаджет, немного подправляет устройство и продает, чтобы его мог использовать кто-то другой. Вуаля! Перемещайтесь на здоровье под фальшивой личиной!
— Святые угодники… — прошептал Бабу. — И ты считаешь, что мы наткнулись на…
— Точно, на явку! — воскликнула Ми-Ча. — Мы находимся в укрытии проводника, который за кругленькую сумму предоставляет возможность путешествовать по миру инкогнито.
«Ми-Ча, безусловно, права, — подумал Артем. — Но как де Кастро узнал об этой явке? Он только что взял интервью у президента и не может быть террористом. Связан ли он с блондинистым киллером, то есть с Ханом? Кстати, девочка хорошо сделала, придумав киллеру имя. Какое отношение все случившееся имеет к Новому Вавилону? Газеты только о нем и пишут, это тема под номером два — после массового убийства на Тетаману, конечно. И как в нем замешана Клеофея Луазель?»
Дождь прекратился так же внезапно, как начался. Точно в 22:00. Непременная теперь радуга поприветствовала солнце и гигантским шарфом повисла на руках Христа, стоящего на горе Корковаду.
— Клянусь кратерами Юпитера, я верил, что «Пангайю» нельзя взломать, этот компьютер умнее всех жителей Земли вместе взятых! — воскликнул Бабу.
— Боюсь, это далеко не последнее твое разочарование, громила. — Ми-Ча опустилась на колени перед кроватью. — Шпион, дорогой, вылезай оттуда! И, может, кто-нибудь просветит меня наконец, что такое «питчипой», раз наши клиенты никуда не торопятся?
Семьсот двадцать седьмая ступенька.
Галилео Немрод имел обыкновение телепортироваться в нескольких метрах от верха внушительной лестницы монастыря Таунг Калат и последние пятьдесят ступеней преодолевать пешком. Монастырь лепился к горе Поупа, вулкану высотой в тысячу метров, господствовавшему над Бирманской долиной. Десять куполов и позолоченных зонтиков храма просматривались издалека, создавая иллюзию, что ни один человек не сумел бы построить это орлиное гнездо, что такое под силу только внеземному архитектору.
Галилео поднимался медленно, не обращая внимания на пропасть сбоку от каменной лестницы. Центральный портал стерегли три человека, следя за джунглями и бескрайней равниной.
Немрод ценил ощущение безопасности, которое дарил ему древний монастырь, идеальное убежище. Частное пространство президента было защищено как ни одно другое на планете, никто не мог приблизиться к нему незамеченным. Сюда вела лестница, вырубленная в скале. Только жившие здесь тысячелетиями обезьяны нарушали покой обители, в основном это были гелады — львиные обезьяны, родственники бабуинов, населявшие Землю с начала времен. Их регулярно отлавливали и телепортировали в соседние леса, но обезьяны всегда находили дорогу назад, к храму.
Охранники отдали президенту честь.
— Здравствуй, Симес, здравствуй, Тюрлак. Вольно, ребята.
Мало кто на планете, за исключением давших присягу охранников, знал, что штаб-квартира «Пангайи» расположена в этой крепости. Галилео Немрод прошел через анфиладу комнат с позолоченными деревянными потолками. Мраморные колонны поддерживали балки, росписи на которых повествовали об эпосе Великих Натов, почитаемых бирманцами духов. Свет из узких, глядящих в пустоту окон лился в длинные коридоры. Немрод шел, равнодушный к статуям индуистского и буддийского пантеонов (эти культы сменяли друг друга в монастыре) — слонам, орлам, львам, лебедям, женщинам с шестью головами и четырьмя руками. Вряд ли кто-нибудь мог представить, что среди золоченых Будд и трезубцев Шивы расположился самый мощный в истории человечества компьютерный центр.
Президент Всемирной Организации Перемещений открыл массивные деревянные двери и оказался в самом сердце «Пангайи». Несколько квантовых компьютеров последнего поколения, стоявших в стометровом зале в центре храма, управляли всеми перемещениями на планете, получая миллиарды миллиардов единиц информации в секунду и рассчитывая в реальном времени Уровни занятости каждой точки Земли, защищая частные пространства и регистрируя каждое движение каждого телепортера, принадлежавшего каждому человеку.
Никто, даже самые информированные журналисты, не знали, как работает «Пангайя». Большинство землян, скорее всего, предполагали, что речь идет о гигантской компьютерной программе, управляемой сложнейшими алгоритмами, которые разрабатывают и контролируют десятки специалистов. В общем и целом дело так и обстояло, когда рождалась эта программа. Тысячи ученых много лет создавали «Пангайю» — алгоритм, способный функционировать без вмешательства человека. Все расчеты и разрешения на поездки автоматизировали, чтобы гарантировать максимальную свободу для всех, соблюдая принципы Конституции 2058 года. Мало-помалу число инженеров уменьшилось сначала до ста, а потом до десяти сотрудников. «Пангайя» продолжала эволюционировать в форме искусственного интеллекта, стремясь ко все большей автономии. Число внешних вмешательств сократилось до… одного человеческого мозга!
О да, многие инженеры, программисты, электронщики, географы, демографы, архитекторы и физики сотрудничали с программой, но всю ее контролировал теперь один разум.
Зал ничем не напоминал декорации старых научно-фантастических фильмов. Он походил на другие храмовые помещения — колонны с буддийскими символами и статуи тридцати семи бирманских натов, выполненные столь реалистично, что казались живыми. В углу, подсоединенный к монитору размером с большой телевизор, работал компьютер, перед которым, спиной к Немроду, сидел человек. Женщина.
— Здравствуй, — сказал президент МОП. — Здравствуй, Пангайя.
Женщина у экрана не отозвалась, и Немрод сделал еще несколько шагов. Когда он был в метре от кресла, она наконец-то повернула голову.
Двигалась только голова. Немрод смотрел на женщину лет тридцати, чье тело было пристегнуто к креслу ремнями, ноги свисали, точно щупальца дохлого осьминога. Тонкие стальные стержни поддерживали лежавшие на столе руки, а пальцы, подсоединенные проводами к центральной памяти компьютера, порхали в пустоте, будто играя на невидимой клавиатуре.
Живое, подвижное и очень юное лицо контрастировало с телом беспомощной марионетки. Женщина улыбнулась.
— Здравствуй, Пангайя, — повторил Немрод. — Я принес тебе подарок.
Он протянул ей раскрытую ладонь, на которой лежала маленькая черепашка из розового кварца.
— Спасибо. Спасибо, папа.
Галилео пододвинул стул и сел рядом с дочерью. Она слушала его и отвечала, а пальцы безостановочно порхали по клавиатуре, глаза не отрывались от рядов бегущих по экрану цифр.
Президент поставил черепашку на полку одной из множества этажерок справа от компьютера, где уже обитало с сотню серебряных, ониксовых, стеклянных и хрустальных зверушек. Пангайя могла любоваться ими, повернув голову, прикасаться к игрушкам ей было не дано. Отец привозил черепашек со всего мира — так она путешествовала.
— Со мной на связи только что был майор Акинис, — сказал Немрод. — Он думает, что вместе со своей командой обнаружил убежище контрабандиста — торговца подпольными телепортерами, снятыми с неучтенных покойников.
Пангайя ответила спокойным тоном, контрастировавшим с очаровательной детскостью голоса:
— Ничего удивительного, папа. При рождении каждый получает телепортер. Персональный и бесплатный, он становится дополнением к телу любого землянина. Кража телепортера имеет так же мало смысла, как попытка забрать сердце или глаза. Даже меньше, если подумать. В редких случаях краж телепортеров об этом моментально сообщают в Бюро криминальных расследований, и приборы сразу отключают, как когда-то банковские карты или мобильные телефоны. (Движение цифр на экране замедлилось.) Без сомнения, можно использовать телепортеры тех, о чьей смерти неизвестно. Это способен сделать любой полуграмотный пользователь, но зачем покупать телепортер у сомнительного торговца, если он и так есть у каждого человека?
Галилео Немрод переставил малахитовую черепашку на место, откуда ее, скорее всего, стянул любимец Пангайи, львиная обезьянка Манкинг.
— Это может понадобиться преступникам, — возразил Немрод, — телепортеры которых заблокированы или их действие ограничено.
Широкая улыбка снова осветила лицо Пангайи.
— Папа, уровень преступности сейчас самый низкий за всю историю человечества. Несмотря на подпольные телепортеры — если они и вправду существуют, — частные пространства защищены, люди телепортируются к себе при малейшей опасности, ИИ позволяет локализовать любого вора, насильника или убийцу, как только его лицо попадает в объектив камеры. Незаконный оборот телепортеров интересен лишь маргиналам, сбежавшим из дома, которые не хотят, чтобы их перемещения были отслежены, — например, любовникам, мечтающим исчезнуть и начать новую жизнь. Чего ты боишься, папа?
Президент придвинул стул вплотную к креслу дочери и положил ладонь на ее безжизненное колено.
— Ты смотрела новости. Ты видела, что произошло с десятью немецкими пенсионерами. Тебе известно о неудавшемся теракте на «Маракане». И все это за два дня до церемонии празднования столетия.
— Либерстадос? Я всегда считала этих националистов безвредными пацифистами, тоскующими о былых временах…
— Не знаю, что тебе сказать, Пангайя. На Тетаману убийца оставил в одном из домов книгу Оссиана «Право крови» и нацарапал на пальме слово «питчипой».
— Питчипой?
Президент улыбнулся в бороду, подумав, что его гениальная дочь, в отличие от большинства ровесников, плохо знает основные вехи истории.
— Это слово на древнем языке идиш. Его можно перевести как «никогда» — табуированное пространство, место вне закона…
— Таких мест больше нет, папа, — с укором произнесла Пангайя голосом маленькой девочки, которая перестала верить выдумкам родителей. — Они исчезли, когда началась эра телепортации. И заработала «Пангайя».
— Ты не дослушала, милая. Во время Второй мировой войны слово «питчипой» прибрело иное значение. Евреи, ожидавшие посадки в вагоны зловещих поездов смерти, называли так неизвестное место назначения, откуда никто не возвращается. Слово «питчипой» стало синонимом слова «депортация».
Пангайя задумалась, и строки кодов на экране полетели, сменяя друг друга.
— Ни один человек на планете не может быть перемещен против собственной воли, папа. Так гласит статья 4 Конституции 2058 года. И не будет — пока я здесь. «Пангайя» — компьютерная программа, а не я! — служит свободе. Ее алгоритм позволяет только ограничить перемещение любого человека ради соблюдения границ частных пространств и поддержания в равновесии Уровня занятости. Некоторые земляне могут быть частично лишены свободы передвижения, но никого не перемещают против воли!
Президента всегда восхищало, с какой страстью его дочь защищает свои убеждения, как загораются ее глаза.
— Знаю, дорогая, я все это знаю и не сомневаюсь в идеале, который мы защищаем, потому и хочу отпраздновать столетие телепортации и построить Новый Вавилон, чтобы люди никогда не забывали, насколько ценна свобода. Она требует от нас огромной ответственности. Но… но не подвергаем ли мы человечество слишком большой опасности?
Пангайя положила голову на плечо отцу — только так она могла выразить свою нежность.
— Твой план великолепен, папа! Это будет одно из грандиознейших событий со времен… со времен… — Она замолчала, подыскивая сравнение. — Со времен египетских пирамид и первых Олимпийских игр. Мы оба знаем, что Экклесия на твоей стороне. Депутаты Конгресса назвали тебя сумасшедшим, но земляне поддерживали и поддерживают!
В центре экрана компьютера, управляемого искусственным мозгом «Пангайи», мерцали 63 %, а в четырех углах фейерверки беспрерывно выстреливали цифрами «100».
— Да, поддерживают, дорогая, потому что ничего не знают ни об угрозе, ни о подпольных телепортерах, а если правда выйдет наружу, больше ни один человек не проголосует за Новый Вавилон.
100, 100, 100, 100… Никогда еще пальцы Пангайи не двигались так быстро.
— Не сдавайся, папа! Не отказывайся от своей мечты, и она станет мечтой всех жителей планеты.
Галилео подошел к окну, устремил взгляд на джунгли, и ему показалось, что он телепортировался на маяк, окруженный пальмами, чьи кроны колышутся, как океанские волны. Он поднял голову и посмотрел на купола храма. Гривастые обезьяны резвились, перепрыгивая с одного зонтика на другой. Немрод узнал Манкинга, не такого игривого, как остальные животные, он неподвижно сидел на круглой крыше и с комичной сосредоточенностью чистил перезрелый банан. В голову президенту пришла печальная мысль: «Ты права, Пангайя, Новый Вавилон — мечта всех жителей Земли… Лишь для тебя она недостижима».
Пангайя не собиралась сдаваться:
— Не беспокойся, папа, я проверю миллиарды имеющихся данных, прочешу частым гребнем файлы Всемирной организации здравоохранения и найду среди тяжело больных пациентов тех, кто продолжает путешествовать по миру. А также вычислю всех пропавших без вести, которые вдруг начали перемещаться. А еще подсчитаю примерное количество действующих подпольных телепортеров и докажу тебе, что они не представляют никакой опасности! — Лицо молодой женщины осветилось ангельской улыбкой девочки, не ведающей, что зло существует. — И вот что я тебе скажу, папа: «Пангайя» — самая прекрасная утопия всех времен!
Галилео Немрод подошел к дочери, наклонился и коснулся ее безжизненной ноги. Кукла.
Тряпичная кукла.
Клео сидела на кожаном диване, с которого могла видеть только горы. И снег — повсюду, насколько хватало глаз. Первый слой, покрывавший землю, достигал в высоту нескольких метров, если судить по плотной белой стене за стеклом. Второй слой покрывал верхушки гималайских сосен, леса которых простирались до подножия склонов. А третий сверкал на вершинах шеститысячников, закрывавших пейзаж неприступной стеной.
Лилио сидел рядом, безмятежно развлекаясь — раз за разом забрасывал пачку сигарет в тяжелую стеклянную пепельницу с гравировкой «Курорт Хайбер». Вся обстановка в гостиной большого отеля, затерянного где-то в Гималаях, выглядела неумеренно роскошной.
— Было минус один, — сообщил только что вошедший мужчина.
Он был без рубашки, в простых шароварах, с гирляндой из цветов на шее — что мало соответствовало окружающему их снежному пейзажу — и коктейлем «Голубая лагуна» в руке.
— Тане Прао, — представился мужчина, протягивая руку Клео и Лилио. — Мы не успели познакомиться в Рио — слегка поторопились, если можно так сказать. Будьте как дома. Хотите курить? Есть? Выпьете что-нибудь?
Прао подошел к окну и обвел взглядом длинные заснеженные склоны, как будто подбирал лучшее освещение для своей безупречной мускулатуры, потом обернулся к Клео:
— Не могу отказать себе в удовольствии показать вам, чем я прославился, моя очаровательная нежданная гостья.
Клео никак не могла выйти из оцепенения — перед глазами стояли лица мертвецов из фавелы Мангейра. Этот тип с белозубой улыбкой отнял там жизни у двадцати трех мужчин и женщин. Что она здесь делает? Как этот человек связан с Лилио? Она решила игнорировать Прао и обратилась к журналисту:
— Вы знакомы?
— Ну… — Лилио оказался не готов к этому вопросу.
Его замешательство развеселило Тане Прао. Он прикатил из смежной комнаты тележку с шампанским, свежими фруктами и каким-то блюдом под серебряной крышкой-колоколом.
— Где мы? — спросила Клео.
— Гималайский курорт «Хайбер», — с гордостью произнес Прао. — Единственная лыжная станция в Гималаях. Прекрасный отель, заброшенный много лет назад. Землянам, чтобы кататься на лыжах, давно не нужны ни подвесные канатные дороги, ни подъемники. Они телепортируются прямо наверх, к началу любой трассы, — конечно, кроме тех, где старые опоры освещения уродуют пейзаж. Я совершенно спокоен, потому что сюда никто не сумеет попасть.
Клео посмотрела на кабинки подъемника, которые слегка раскачивал ветер. До них было не больше ста метров.
— Надеюсь, дворец вам нравится. Из всех зданий, которые мне принадлежат, это самое тайное место.
Лилио молчал и выглядел напряженным. Тане Прао ни разу не посмотрел на него.
— Кто вы такой? — резко спросила Клео.
— Коммерсант, — ответил Прао. — Обычный коммерсант. Скажи я вам, на чем сделал состояние, вы были бы разочарованы.
Он снял крышку с одного из блюд.
— Я уверен, Клеофея, вы считаете меня торговцем человеческими жизнями, кем-то вроде неуловимого жестокого пирата. Взгляните.
Клео нехотя подошла.
— Вот фундамент моей империи!
Клео ничего не понимала. Перед ней стояла большая глубокая тарелка с мексиканским салатом из кукурузы, оливок, тунца, зелени и помидоров, но этот живописный натюрморт не мог изгнать из памяти страшную картину — мертвые тела в бразильской фавеле, рядом с которыми их ждал Тане Прао. Ее замутило.
— Вы издеваетесь?!
— Ничуть. Спросите у всеведущего Лилио де Кастро. Только его газета пишет правду, разве нет?
Лилио только плечами пожал.
Тане Прао хохотнул, цапнул оливку, три кукурузных зерна и бросил в рот.
— Ладно, давайте я устрою вам экскурсию, я всегда провожу ее для партнеров и самых важных клиентов. Сейчас подсоединю ваши телепортеры к моему.
Только сейчас Клео заметила у себя на запястье телепортер — чужой.
Несколько секунд Тане Прао любовался своим отражением в блестящей крышке, поправил цветочную гирлянду, взъерошил волосы и взлохматил шерсть на груди.
— Соберитесь, ребята, будет тряско, — сказал он, готовясь нажать на кнопку. — Любите американские горки?
Все произошло очень быстро — путешествие продлилось не больше двух минут, — но Лилио и Клео преодолели несколько тысяч километров. На минуту они остановились на поле в Мексике, где Тане сорвал три початка, потом перепрыгнули в Прованс, где в оливковой роще старая женщина дала им оливок, у берегов Балтийского моря встретились с рыбаками из Выборга, посетили перечную плантацию в Алжире, а конечным пунктом стала теплица в Аргентине неподалеку от Розарио, там они взяли здоровенный пучок салата и всяких трав. Все это Тане складывал в корзину. После чего они отправились в Кесон-Сити, город на филиппинском острове Лусон, на завод, где рабочие расфасовывали салатные ингредиенты по герметичным пластиковым коробкам.
— Моя империя! — с гордостью пояснил Тане Прао. — Я заработал репутацию благодаря знаменитому мексиканскому салату, приготовленному из лучших, свежайших продуктов, которые сто работников добывают за четверть часа в восемнадцати разных местах, а стоит вся эта роскошь меньше пяти песо-мундо. Я должен угостить вас моими фруктовыми салатами и коктейлями. — Он снял с ленты конвейера одну из коробок. — Только подумайте, сколько времени, энергии и денег нужно было потратить до изобретения телепортации, чтобы собрать все продукты для какого-то несчастного салата! Впрочем, из-за маниакального желания землян селиться в самых изолированных местах сохранять плодородные земли становится все труднее.
Он активировал телепортер, и секунду спустя все трое снова оказались в салоне отеля «Курорт Хайбер», Лилио — на диване, Клео — перед миской под серебряной крышкой.
Тане Прао явно лгал — может, он и правда сделал миллиарды на салатах, но это всего лишь прикрытие! Каждый мертвец из фавелы Мангейра на его совести! Клео не могла забыть, как Прао, спокойно стоя среди трупов, выдал им чужие телепортеры.
Все, хватит притворяться.
Клео бросила злой взгляд на застывшего Лилио и встала. Бояться нечего, она явно нравится этому красавчику с голым торсом, наносящему визит своим работникам с идиотским венком на шее.
— У меня есть во… — начала Клео.
Тане Прао не дал ей договорить, толкнув одну из дверей.
— Я велел подготовить покои, надеюсь, они придутся вам по вкусу, сеньорита Клеофея. Любое ваше желание закон. Не пытайтесь покинуть дом или телепортироваться. Я отключил ваш новый прибор. На всякий случай. А теперь оставьте нас, будьте так любезны, нам с сеньором де Кастро нужно поработать.
Клео в бессильной ярости сжала кулаки. Ничего не понимая, она оглянулась на Лилио в надежде на объяснение. Тот наконец-то встал, осторожно взял ее за руку:
— Наш гостеприимный хозяин прав. Подождите меня в комнате, час, не больше. Никаких секретов — я должен взять интервью у Тане Прао для «Индепендьенте Планет».
Интервью?
У торговца салатом? Для самой смелой еженедельной газеты планеты? Он что, за дуру ее держит?
Клео оттолкнула Лилио и, не удостоив журналиста даже словом, ушла, хлопнув дверью.
Тане Прао не соврал — комната оказалась в ее вкусе.
— Где вы?
Лилио. Час прошел.
Клео усмехнулась. В огромном помещении легко было потеряться: из бесконечного вестибюля можно было попасть как минимум в шесть комнат. На полу спальни лежал бледно-зеленый ковер, потолок был небесно-голубым, кровать — из редких пород дерева и шкуры яков. Все это создавало иллюзию ночлега под звездами на горном лугу. Повсюду пышные букеты свежих цветов, срезанных в разных уголках планеты, орхидеи и анютины глазки, райские птицы, фарфоровые розы и страстоцвет.
— Я здесь… — снизошла до ответа Клео.
Журналист почти заблудился в обитых панелями коридорах, толкнулся в одну лакированную дверь, в другую, в третью, но все-таки попал в ванную комнату с гигантским, размером с бассейн, джакузи.
Клео лежала в пушистой пене, на бортике стоял фруктовый коктейль. Услышав шаги, она вынырнула, открыв взгляду мужчины шею, плечи и часть груди.
Лилио замер.
— Для одинокой робкой учительницы вы быстро привыкли к роскоши.
— А что еще остается? — ответила Клео. — Без телепортера я пленница.
— Бывают тюрьмы похуже.
Клео проигнорировала колкость.
— Ну и как вам мексиканский салат? Вкусно?
— Пожалуй. Тане Прао интересный тип, интервью получилось по высшему классу. Через час будет на первой полосе газеты.
Клео прикрыла вынырнувший из воды сосок пеной.
— Рассказывайте!
— Я совсем выдохся. Вот отмокну рядом с вами в этом королевском джакузи, и тогда…
Клео такая перспектива не понравилась.
— Глупая шутка. Мы не будем принимать ванну вместе только потому, что один раз прогулялись под дождем в Рио.
Лилио промолчал.
— Говорите, чем вас так заинтересовал Тане Прао и почему встреча с ним была в той мрачной фавеле?
Молчание.
— Это ваш очередной расследовательский проект?
Лилио сел на бортик ванны. Клео не запротестовала, только подгребла на живот и грудь еще пены.
— Ладно, сеньорита, я все расскажу. Салатный магнат на самом деле подпольный торговец телепортерами и проводник. Я искал его много месяцев, пытался договориться о встрече, потом уговаривал разрешить публикацию. Его имя, само собой, не будет обнародовано.
— Почему Тане Прао согласился? Он ведь преступник и должен быть очень подозрительным.
— Ему тоже нужна реклама. Большинству людей ничего не известно о его деятельности. Кроме того, как многие, кто занимается нелегальным бизнесом, он страдает манией величия, верит в свою миссию, бросает вызов властям, «Пангайе», Конгрессу, Экклесии. У каждого есть слабое место…
— И ваша газета напечатает интервью?
— Конечно. Наша задача — информировать, а не судить. Торговля неучтенными телепортерами — часть реальности.
— Как и трупы в фавеле, Лилио. Вы не станете отрицать, что Тане Прао — бандит, негодяй, человек без чести?
— Мое дело — информация. Тане Прао — торговец, он час твердил это на все лады. Покупает телепортеры у тех, кто хочет их продать за ненадобностью после смерти, и продает другим людям, желающим ускользнуть от «Пангайи». Причин для этого тысячи, и не все преступные. Любовники ищут уединения, подростки сбегают из дома, интроверты хотят, чтобы их оставили в покое…
«Именно этого я хочу от матери…» — подумала Клео.
Значит, Тане Прао — просто подпольный торговец? Человек, бросающий вызов всемогущей «Пангайе», как пираты былых времен? И поэтому его следует считать скорее симпатичным, чем злобным?
Она начала подниматься, глаза Лилио сверкнули.
— Отвернитесь и передайте мне халат, он за вашей спиной.
Де Кастро изобразил горькое разочарование, но подчинился. Клео убедилась, что ее отражение не появится ни в одном из зеркал, вылезла из ванны и с наслаждением закуталась в мягчайшую шелковистую ткань.
— Можете повернуться. — И направилась к зеркалу, оставляя влажные следы на мраморных плитах. — Когда выйдет интервью с этим милягой, торгующим телепортерами мертвецов, рейтинг газеты наверняка взлетит. Если, конечно, полиция не наложит запрет на публикацию.
— Думаю, интервью уже опубликовано. Без купюр, как и хотел Тане.
— Ну надо же, сразу после интервью с президентом Немродом. Вы явно метите высоко, хотите стать звездой журналистики.
— И самым разыскиваемым репортером.
— Ладно, ухожу, ванная в вашем распоряжении. Наслаждайтесь.
Клео подошла к широким дверям балкона, взгляду открывался вид на заснеженные вершины, и ей вдруг вспомнилась давняя детская мечта. Она уже хотела было повернуть ручку, но тут увидела в стекле отражение обнаженного Лилио.
«Надеешься, что я обернусь? Напрасно. Да, я оценила курчавые заросли на твоей загорелой груди, твой накачанный пресс и то, что ниже, но…»
Клео распахнула дверь, в помещение ворвался холод, и у нее тут же замерзло лицо, точно она сунула его в холодильник. Ветер был резкий, ледяной. Четыре тысячи метров над уровнем моря. Она, видимо, совсем сошла с ума.
В детстве Клео мечтала принять горячую ванну, искупаться в теплом море или вулканическом озере, а потом телепортироваться на фьорд, ледник или заснеженную гору. Насладиться контрастом. Многие ее соученики по лицею практиковали такой экстрим, но Клео все не хватало духу. Что же, момент настал.
Клео знала, что Лилио не сводит с нее глаз. Еще один шаг. Холод вгрызся в ноги, ступившие в снег. Да она и минуты не продержится. Клео потянула за пояс и медленным движением стряхнула с себя халат.
Как бы там репортер не утонул в джакузи.
Клео вышла из тени стены и подставила лицо бледному солнцу. Потом опустилась на колени, зачерпнула две горсти снега, растерла его по плечам, груди, животу, приложила к затылку, прикусила губу, чтобы не закричать, и кожа, расслабленная горячей ванной, отозвалась невыразимым наслаждением.
Но в следующий миг все вылетело у Клео из головы — и холод, и наслаждение, и собственная нагота, и желание.
Из снега торчала рука. Детская. И сразу она увидела вторую руку и все тело.
Вне себя от ужаса, Клео лихорадочно расшвыривала снег. На нее смотрели ничего не видящие глаза ребенка лет десяти, ровесника Кевина, Доротеи, Дилана. Ее учеников.
Детская ледяная ладонь лежала в руке женщины, которая находилась глубже в снегу. Семья?
Клео вспомнила трупы взрослых в фавеле Мангейра. Они умерли своей смертью… Ее крик мог вызвать сход лавины с гималайской вершины.
Этот ребенок умер вовсе не своей смертью. Ему перерезали горло.
— Что мы забыли в этой призрачной деревне?
Бабу оглядывался, не веря своим глазам. Мало что могло удивить его в нынешнюю эпоху телепортации, но ничего подобного он еще не видел. Он пытался понять, что это за странное место и почему тут все дома фальшивые. Фасады зияли темными дырами вместо окон, стены и крыши прикрывали пустоту. Какие-то обиталища призраков. Киношная декорация, но настолько нелепая, что не верится, что тут могли снимать фильм.
— Вот тут я и живу, — сказала Ми-Ча, спуская с рук кота. — А теперь и ты, Шпион.
Майор Акинис что-то читал в планшете, не обращая внимания на подчиненных.
— Что тут стряслось? — поинтересовался Бабу. — Они не успели закончить строительство?
Ми-Ча повела Шпиона в большое здание с монументальным фасадом, за которым скрывалась одна-единственная комната. На полу лежал ковер, из всей мебели — два стула и шкаф. Кот выглядел безмерно одиноким в этом пустом помещении.
— Я родилась в Киджондоне, это двумя километрами ниже, в той стороне. — Ми-Ча махнула рукой на проем в стене. — В долине, где пролегала граница между двумя Кореями, бывшая некогда одной из самых неприступных границ. Она исчезла задолго до моего рождения. В Северной Корее это место называли «Деревня Мира», а в Южной — «Деревня Пропаганды», потому что ее построили с одной-единственной целью — доказать, что люди живут тут и не пытаются сбежать. Каждый вечер являлись солдаты и зажигали повсюду свет.
Кот обследовал новую территорию. Потерся о ноги Артема, по-прежнему занятого чтением. Бабу выглянул в проем, обвел взглядом долину и остатки демилитаризованной зоны — нейтральную полосу, где все еще стояли сторожевые вышки, антенны, батареи с выведенными из строя пушками. Наверное, и минные поля на месте.
— Ты правда живешь в этом ужасе?
— Нет. Только сплю. Телепортируюсь сюда с футоном под мышкой, ночую, а как только просыпаюсь, прыгаю в другое место. К моим услугам весь мир, чтобы поесть, помыться, повеселиться. Но сплю я здесь — дома, где спали мои родители и будут спать мои дети. А теперь и мой маленький Шпион.
Бабу скорчил рожу апокалиптичному пейзажу, свидетельству прежнего порядка вещей.
— Ладно, хватит лирики. Ты сказала, что заскочим на пять минут, оставим котяру и…
— Вот же мерзавец! — воскликнул Артем, не дав ему договорить. — Да он издевается над нами! — И сунул планшет коллегам. — «Индепендьенте Планет» только что опубликовала беседу с человеком, якобы толкающим телепортеры всем желающим скрыться от «Пангайи». Видите подпись? Лилио де Кастро!
Статью поставили в номер меньше четверти часа назад.
— Теперь мы хоть знаем, как журналист с учительницей сбежали от нас в Рио. Хоть что-то… — философски заметил сенегалец.
Артем отпихнул ногой кота, который, не найдя ничего получше, попытался вскарабкаться на него. Ми-Ча подхватила Шпиона и поднесла его к мягкой корзине с кружавчиками и розовыми ленточками, купленной три минуты назад на главной площади Брюгге:
— Тебе тут будет уютно, малыш.
— Ми-Ча! — Рык майора заполнил пустую комнату, точно голос бога-громовержца. — Хорош развлекаться! Подведем итог. Много времени это не займет — у нас ничего нет. Ни-че-го! Кроме записи с неуловимым киллером-блондином. Будем звать его Ханом, если тебе так нравится, Ми-Ча. Стадион «Маракана» эвакуировали в прямом эфире на глазах у семи миллиардов зрителей, не потрудившись выяснить, не розыгрыш ли это, не ложный ли сигнал. Президент Немрод дает интервью журналисту, более чем вероятно замешанному в терактах и контрабанде. Не стоит забывать о готовящемся праздновании столетия телепортации, столь дорогом сердцу нашего президента. Что из всего этого следует? А вот что. Ты, Ми-Ча, оставишь в покое кота, его розовую корзинку и всю эту хренотень. Ты, Бабу, постараешься избавить нас от философских сентенций и ностальгических воспоминаний. Мы и так всеобщее посмешище! Как говаривали легавые, ездившие на машинах с сиренами и проблесковыми маячками, по газам!
Ким козырнула, Бабу лишь флегматично посмотрел на босса.
— Полегче, Артем, — сказал он. — Люди привыкли торопиться, так что мои древние, как ты их назвал, методы могут оказаться очень даже действенными.
Майор открыл было рот, но сдержался.
— Приведу пример, Артем. Твой главный враг — этот репортер. Не верю я, что он замешан в теракте. Да, он оказывается не в том месте, не в то время — то рядом с Тетаману, то на «Маракане», — но причина заключается в его профессионализме. Он попросту опережает полицию. Это он раскрыл подпольную сеть торговли телепортерами. Он — не мы. Не записывай де Кастро в террористы только за то, что его интервью метят в «Пангайю» и Конгресс. Мы знаем, кто убил тех пенсионеров. Это он подложил в тумбочку книгу Оссиана, нацарапал на дереве «питчипой». Его и нужно искать.
Артем почти успокоился. Ми-Ча, заметив, что Диоп отвлек внимание шефа, немедленно уткнулась в свой планшет.
— Может, поучаствуешь в разговоре, Ми-Ча? Снизойдешь до нас?
Кореянка подняла на босса большие раскосые глаза с густо накрашенными ресницами:
— Разрешишь отлучиться на пять минут, Арти?
Акинис, потрясенный дерзостью подчиненной, буквально прожег ее взглядом.
— Ей в Пекин надо, пописать, здесь ведь сортиров нет, — попытался разрядить обстановку Бабу.
— Какой же ты болван! — огрызнулась кореянка. — Просто я только что узнала о подозрительном исчезновении человека.
Она повернула планшет, подключенный к сайту Бюро.
— Оставь это Носера и Ледюку, у нас есть дела поважнее! — отрезал Артем.
— Ну же, командир! — Ми-Ча умоляюще сложила ладони. — Его зовут Арвалан, ему пятнадцать, он продавец цветов из Шри-Ланки.
Артема все сильнее раздражал ее романтический настрой. Неужели он ошибся насчет этой девчонки? Что, если гениальная хакерша, способная проникнуть в самое сердце «Пангайи», на самом деле просто чувствительная дурочка? Он неприязненно покосился на кота, мгновенно обжившегося в корзине.
— Уже много лет, каждое утро, — продолжала Ми-Ча, проигнорировав раздражение шефа, — один мужчина покупает у Арвалана букет индийских гвоздик для могилы жены. Но сегодня утром он не пришел.
— Ты меня дос… — Акинис готов был взорваться, но Ми-Ча сунула ему под нос планшет и затараторила:
— У Арвалана был адрес старика, он забеспокоился, телепортировался — и нашел его мертвым на кладбище. Это не был сердечный приступ, тоска тоже ни при чем… — Она придвинула экран еще ближе к лицу майора. — Его зарезали. На шее тонкий и чистый разрез в форме улыбки. Точно такой же был у немецкого пенсионера из бунгало «Гибискус». Эксперты уверены, что орудие убийства — сантоку. Работа профессионала. Стиль нашего Хана.
Ми-Ча похлопала ресницами, бросила на командира зазывно-дерзкий взгляд и опустилась на колени перед Шпионом:
— Никуда не уходи, мамочка вернется очень скоро, жди, малыш.
— Где это произошло?
— В Гульмарге, штат Кашмир, Гималаи. У подножия одной из самых высотных в мире канаток.
Клео и Лилио оделись, вышли на улицу и принялись расшвыривать снег. Возле здания была устроена настоящая братская могила в снегу — множество окоченевших мертвых тел.
— Их всех убили, — прошептала Клео. — Убили! Этот монстр не покупает телепортеры у умирающих. Он убивает мужчин, женщин и детей ради телепортеров.
Она была почти в истерике, никак не могла остановиться, лихорадочно отбрасывая снег.
— Сколько их тут? Сколько?!
— Пойдем… — Лилио силой заставил ее встать. — Надо убраться отсюда до его возвращения.
После интервью Тане Прао сказал, что должен отлучиться по делу, но они могут чувствовать себя совершенно свободно в апартаментах и во всем отеле.
— Используйте время с толком! — добавил он и многозначительно подмигнул.
— Но как? — простонала Клео. — Наши телепортеры блокированы. Как?
— Пешком!
Отель «Курорт Хайбер» казался вымершим. Все номера прилепившегося к горе здания были свободны, служащие приходили, наводили порядок и уходили. Укрытые снегами гималайские вершины были не самой располагающей для отдыха декорацией. Клео и Лилио долго блуждали по лабиринтам коридоров. Шесть этажей, кухни, бассейн, десятки номеров, лифты, превращенные в библиотеку, лестницы, залы для ужинов и завтраков, раздевалки и кладовые. Клео постепенно успокаивалась, но мысль о том, что они находятся во владениях убийцы, леденила кровь. Тане Прао разыскивает полиция, а она бродит по пустому отелю. Как ее благоразумная и спокойная жизнь учительницы младших классов превратилась в полное безумие?
Клео покорно тащилась за Лилио, не понимая, что он затеял. Бежать? Пешком?
Разве это не безумнейшая из идей? Впрочем, остаться и ждать возвращения Тане Прао тоже нельзя. Они на горе, на высоте четырех тысяч метров, ближайшее жилье далеко. Мысли Клео путались, но она понимала, что открыть дверь и выйти на мороз все-таки придется.
А Лилио между тем не торопился, внимательно осматривал каждую комнату, в которую они заходили. Вместо того чтобы пойти к выходу, они поднялись еще по одной лестнице, заглянули в очередную комнату…
— Что вы ищете? — не выдержала Клео. — Если я вас правильно поняла, бежать нужно немедленно?
— Есть! — торжествующе воскликнул журналист. Они оказались в кабинете Тане Прао.
Стены были обиты панелями из экзотических пород дерева, из широкого окна открывался потрясающий вид на пропасть в три тысячи метров, на краю которой стоял отель. На противоположной стене висели телепортеры, все были пронумерованы, с первого по триста восемнадцатый.
— Каждый… Каждый номер — это человек, которого…
Она не смогла закончить фразу.
— Думаю, Тане Прао рассказал мне не всю правду, — сказал Лилио. — Скорее всего, умирающих добровольцев было недостаточно для удовлетворения спроса, вот он и счел убийства… рентабельными. Уничтожал целые семьи, жившие изолированно, одиночек, отшельников и ухитрился скрыть от «Пангайи» их исчезновение. Это его запасы телепортеров. Прао телепортирует трупы и хоронит под снегом. Я… Мне ужасно жаль… Простите меня, Клео, я правда думал, что…
— Не извиняйтесь, он вами манипулировал. Все, уходим!
— Дайте мне несколько минут. Пожалуйста!
Клео теряла терпение. Что де Кастро забыл в этом кабинете?..
— Нужно забрать доказательства. Все, что сможем унести, иначе Тане Прао их уничтожит. Сделаем это ради погибших и их близких, остановим этот жуткий бизнес.
Журналист сновал по комнате, рылся в шкафах, ящиках комодов и все же нашел, что искал — рюкзак! Клео обуревали противоречивые чувства. Зачем он так рискует? Ради безвестных мертвецов? Хочет разоблачить жестокость Прао? Или думает об очередной сенсации?
— Помогите, Клео. Сложите в рюкзак как можно больше телепортеров. Отдадим приборы полиции, они установят личность каждой жертвы.
«Возможно, честолюбие не мешает ему быть исключительным репортером и благородным человеком…» — думала Клео, запихивая телепортеры в рюкзак, пока Лилио обследовал стол. Он вытащил какую-то книгу.
«Право крови». Оссиан.
— Черт! Мало того, что этот козел зарабатывает убийствами, он еще и террорист?
Лилио достал из других ящиков папки и разложил их на столе. Несколько листов беззвучно спланировали на пол. Клео видела, что он как в лихорадке. «Так вот что значит быть журналистом. Рисковать жизнью ради информации. Цель его — поиск истины…»
— Срань господня! — Лилио откинулся на спинку кресла.
— В чем дело? Что вы там увидели?
— Изгои! Помните сказку о землянах, одержимых подрывными идеями, о политических диссидентах, если хотите, лишенных телепортеров, которым вроде бы выделили обширное пространство, чтобы они могли жить вне общества?
— Конечно, вы же мне сами ее и рассказали.
— Они существуют! Взгляните на этот список! Существуют, слышите, Клео?! Тане Прао связан с этими людьми. Их несколько сотен, они изолированы на территории площадью в три миллиона квадратных километров, и…
— Хватит трепаться! — разозлилась Клео. — Нужно немедленно убираться. И у нас же есть телепортеры!
— Мы ими не сможем воспользоваться, все они заблокированы.
— Тогда просто хватайте ваши чертовы трофеи и бежим! — Голос Клео сорвался.
— Ладно, ладно, не злитесь.
Они надели теплые куртки, будто специально висевшие у двери. Лилио сгреб часть бумаг, сунул их в карман, взял рюкзак, открыл балконную дверь, и они вышли на битву с горой и погодой.
В лицо кинулся ледяной ветер, через три шага ноги увязли в глубоком снегу, а через десять метров Клео без сил остановилась.
— Все бессмысленно, если нельзя телепортироваться. Мы заблудимся. Замерзнем. Вы знаете, в какую сторону идти?
— Вниз. И придется успокоиться, чтобы до ночи найти убежище.
Клео не сдвинулась с места. Яркая синева неба отражалась в вечных снегах вершин, но солнце не прогревало ни воздух, ни землю.
— Куда вниз?! — в отчаянии закричала она. — Мы на высоте четыре километра! Что вы надеетесь найти? Там даже дорог нет! Мы в ловушке. Замерзнем насмерть, и неважно, поймает нас Тане Прао или нет.
— Посмотрите вон туда и скажите, что вы видите.
— Ничего! Там ничего нет!
— Есть, прямо по курсу, между двумя утесами.
И Клео увидела. Опору. Конечный пункт подъемника.
— И что с того? Он не функционирует с допотопных времен.
— Знаю, но канатка спускается в долину, к лыжной станции, где должны быть дома. Возможно, обитаемые. Подъемник задает направление. Будем спускаться, ориентируясь на опоры.
— Думаете, она недалеко, эта ваша станция?
— Понятия не имею.
Лилио взял Клео за руку, и они побрели вперед. Идти рядом было неудобно, и журналист двинулся первым, чтобы Клео могла ступать по его следам. Склон не был крутым, так что продвигались они быстрее, чем Клео рассчитывала.
Чтобы отвлечься, Клео считала столбы, они были пронумерованы: 431, 430, 429. Считала она и шаги от опоры до опоры. Если расстояние между опорами составляет сто шагов, или пятьдесят метров, а в самом низу находится опора № 1, преодолеть придется двадцать километров… Безумие! Хотя если не сбавлять ход, то можно успеть до темноты.
Они миновали ельник, впереди открылся ровный белый склон. Идти стало легче, но приходилось соблюдать осторожность, чтобы не поскользнуться.
Клео постепенно согрелась, и к ней вернулась надежда. Если не думать о трупах, закопанных в снегу у отеля, о мертвецах из фавелы Мангейра, о полиции, это же прекрасное приключение. Мышцы ног горели, легкие жадно заглатывали кислород, а вокруг расстилался прекрасный и величественный пейзаж. Как ей не хватало такой вот свободы в ее маленьком вишневом саду в Японии.
Лилио опередил Клео на несколько метров, он шагал все быстрее, и Клео вдруг испугалась, стала чаще поднимать голову и считать кабины на стальном тросе, их путеводной нити Ариадны.
— Черт!
Лилио резко остановился, Клео чуть не налетела на него.
— Дальше не пройти.
Он взял ее за руку, и они очень медленно сделали несколько шагов.
Стальной трос уходил вниз, но гора исчезла — они стояли у пропасти, над которой висели кабины канатки, на дне пропасти вилась лента реки.
Клео попыталась прикинуть расстояние — несколько сотен метров. Спуститься туда невозможно.
Все кончено.
Дальше им не пройти. Вернуться в отель, где их наверняка уже ждет Тане Прао со сворой убийц?
Клео опустилась в снег и заплакала.
Все кончено. Кончено…
Лилио, задрав голову, смотрел вверх.
— Поглядите, Клео, на столбах есть лестницы! Можно забраться, зацепиться за трос и соскользнуть на другую сторону.
Клео потерла лицо.
— Вы совсем спятили? Хотите устроить цирковой номер над тремя сотнями метров пустоты? Предлагаете перебирать металлический трос руками без перчаток?
— У нас получится! Сделаем страховочный пояс из наших ремней и будем продвигаться не торопясь, сантиметр за сантиметром.
Клео смотрела обреченно. Ее восхищало, что Лилио пытается пробудить в ней надежду, но идея была столь абсурдной, что…
— Это наш единственный шанс, — сказал журналист.
— Его тоже нет, — произнес голос откуда-то сверху.
Лилио и Клео увидели Тане Прао. Он внезапно возник в одной из кабинок и целился в них из винтовки.
— Обожаю телепортироваться в это место и качаться на самых безумных в мире качелях. У нас был договор, господин де Кастро. Я доверился вам, оказал гостеприимство, был совершенно удовлетворен вашими услугами. Это интервью в «Индепендьенте Планет» сделало меня легендой. Самый знаменитый пират Галактики. Зачем вы все испортили?
Клео с ужасом смотрела на него. Сначала он застрелит Лилио. Потом ее. В отчаянии она попыталась телепортироваться.
— Я все понимаю, господин де Кастро… Конечно, понимаю. Любопытство сильнее благоразумия. Ничего не поделаешь, таковы риски моей профессии.
Тане Прао нажал на спусковой крючок. Эхо выстрела прокатилось по гималайским ущельям.
Лейтенант Бабу Диоп склонил свои сто двадцать килограммов веса и метр девяносто роста над телом Мадху Сингха Рао. Вытекшая из раны кровь окрасила снег, и убитый лежал в подобии ледяного мавзолея, усыпанного алыми лепестками индийской гвоздики, что приносят на могилы.
— После того как произведут вскрытие, нужно будет вернуть тело сюда и предать погребальному огню, — сказал он.
Ми-Ча непонимающе посмотрела на него.
— Индуистская традиция, — пояснил сенегалец. — Здесь упокоилась его жена.
Артем кивнул, давая понять, что проследит лично, но сейчас есть более неотложные дела. Через несколько минут появится Валерия Аверьянова со своей командой — ее задержали попытка самоубийства в Рангуне, утопление в акватории Тегусигальпы и несчастный случай с двумя подростками, которые по ошибке телепортировались на сорокаметровую секвойю, где и застряли.
Ми-Ча осторожно перевернула тело, чтобы взглянуть на глубокую рану на горле старого индийца.
— «Подпись» Хана, это точно. — Она передернулась, с трудом сдержав позыв к рвоте. — Хорошо, что я не взяла с собой Шпиона, он узнал бы запах убийцы. Этот монстр травмировал его.
Бабу покачал головой, изумляясь, что кота она жалеет больше, чем человека. Ми-Ча принялась растирать руки.
— Холодно, холодно, холодно! Кстати, где мы?
— В Гульмарге, — ответил Акинис. — На старой границе между Кашмиром и Пакистаном, что объясняет остатки военных укреплений.
— Значит, я пока в своем уме, — сказала Ми-Ча. — И за это спасибо…
Длинная белая тропа была огорожена колючей проволокой, кое-где проглядывавшей из снега.
— Если точнее, — заметил Бабу, — мы у подножия одного из самых высоких подъемников мира, верхняя точка — четыре тысячи метров. Нигде в Гималаях не было лучшего оборудования.
Ми-Ча рассматривала кабины, стальной трос и столбы.
— Эта древность работает?
Бабу сделал несколько шагов, стряхнул снег со стекол одной из кабин, обернулся и расплылся в улыбке.
— Сейчас объясню, детка. Раньше лыжники часами стояли внизу в очереди на подъемник, гондольный, кресельный или кабинный, чтобы очень медленно доползти до верха горы, а потом съехать с нее — в десять раз быстрее, и так снова и снова, до темноты.
Ми-Ча часто каталась на лыжах, она обожала телепортироваться на вершины Альпамайо, Фудзиямы, Денали,[22] хотя резервировать место требовалось месяца за три, зато потом можно было часами заниматься слаломом. Кореянка не понимала, что за удовольствие находили люди в скоростном спуске, если на подъем уходило в десять раз больше времени.
— Они и правда были чокнутые. — Проследив взглядом за кабинками, Ми-Ча добавила: — Кстати, эту штуку можно классно использовать для ЭТП.
Артем обвел взглядом террасу шале Мадху Сингха Рао, проржавевший стальной забор, засыпанные снегом бункеры и подумал: «Как все это не вяжется с божественным равнодушием гималайских вершин!»
— Для чего? — не понял Бабу.
Ми-Ча надела темные очки и постучала по стеклу одной из кабин, проверяя на прочность.
— Нельзя быть таким темным, дедуля! У тебя когда-нибудь появятся внуки, а ЭТП, или Экспериментальная ТелеПортация, любимое занятие молодняка. Телепортируешься в суперопасное место, например на Язык Тролля[23] в Норвегии, или на Дорогу Смерти в Боливии,[24] или на одну из последних непокоренных человеком вершин, или — почему бы нет? — в одну из кабин, если подъемник починят, и стараешься продержаться как можно дольше, борясь со страхом. Выдохнешься — включаешь телепортер. Зайди на сайт и поинтересуйся рекордами.
— Если мои внуки хоть раз займутся подобной фигней, я лично растопчу телепортеры, а их запру и никогда не выпущу.
Кореянка расхохоталась.
— Есть вещи и похуже, старик! Мои друзья устраивают групповую телепортацию на Южный полюс, а там мороз до минус пятидесяти, или к кратеру извергающегося вулкана на Гавайях, или в пустыню Данакиль,[25] где температура достигает шестидесяти. Побеждает тот, кто последним сбежит из ада.
Акинис подошел так тихо, что коллеги его не услышали.
— Подобные действия строго запрещены Всемирной Организацией Перемещений и практикуются исключительно профессионалами или специалистами с лицензией. Из-за подобных глупых игр Валерия и ее коллеги не знают ни дня отдыха, а теперь опаздывают на место преступления.
Ми-Ча потупилась, но вряд ли ее раскаяние было искренним. Как и большинство ровесников, кореянка верила, что с ней ничего не случится, пока она носит на запястье исправный телепортер.
Они помолчали, раздумывая, зачем Хану понадобилось убивать старого отшельника. До сих пор он повсюду опережал их и мог скрыться в любом направлении.
— Беру последние слова назад, Ми-Ча, — сказал Бабу. — Этот подъемник все еще работает. И его включали всего несколько часов назад.
Диоп нажал на кнопку, и турбины медленно ожили.
— Если посмотрите на дальние кабины, то заметите, что сами они покрыты снегом, а на кабелях его нет. Единственное разумное объяснение — кабины передвигались. Причем недавно. Снег выпал утром.
Ми-Ча так удивилась, что разжала пальцы и едва не выронила планшет. Ей трудно было поверить, что кто-то мог сделать такой вывод, просто глядя на снег. Она подняла голову и посмотрела на вершины, где исчезали кабели.
— А что там наверху?
— Частное пространство, — ответил ее босс. — Одно из самых обширных в мире, вокруг ультразащищенного особняка «Курорт Хайбер». Он принадлежит промышленнику-миллиардеру.
— Уверен, что именно Хан использовал этот подъемник, чтобы добраться сюда! — воскликнул Бабу. — Как на Тетаману. Чтобы попасть туда, куда попасть невозможно, он телепортируется на максимально близкое расстояние, а остаток пути проделывает на каком-нибудь старом виде транспорта. На яхте. Или на подъемнике.
— Включай эту хреновину, Бабу! — приказал Артем. — Я поднимусь, а вы телепортируйтесь как можно ближе к зданию.
Одно долгое мгновение Тане Прао стоял в открытой гондоле над трехсотметровой пропастью, не понимая, что с ним происходит. Левой рукой он коснулся груди, поднес ладонь к глазам, увидел кровь, приоткрыл рот и последним рефлекторным движением провел окровавленной рукой по лицу.
Таким его и запомнили Клео и Лилио — с выражением дикого ужаса на лице, перепачканном кровью. Прао попытался устоять, привалился к стеклянной стенке, собрал последние силы, снова направил винтовку на журналиста и учительницу, но кабина внезапно дернулась и переместилась на метр вперед. Оружие полетело в пропасть.
Белое безмолвие Гималаев разорвал звук второго выстрела, и в груди торговца появилось еще одно отверстие.
Тане Прао рухнул на пол кабины.
— Он был лишним, так ведь?
Клео и Лилио обернулись на голос и увидели, что над ними навис мужчина в куртке «Аннапурна», капюшон был накинут на голову, в руках он держал винтовку.
— В-вы… В-вы… — заикаясь, пробормотал Лилио. — Вы… полицейский?
— Спасибо… — невпопад сказала Клео.
Она смертельно окоченела и больше всего на свете сейчас хотела бы сдаться наконец полиции, все им объяснить и вернуться к прежней, тихой и спокойной, жизни.
Их спаситель осторожно спустился по замерзшему склону, на ногах у него были ледоступы. Клео и Лилио так и стояли у края пропасти.
— Ваши приборы заблокированы? — спросил незнакомец, глянув поочередно на их руки.
— Да… — кивнула Клео. — Я сдаюсь. Мне холодно. Я согласна закончить свои дни в тюрьме, если там натоплено.
— Я сейчас вам помогу.
Снайпер продолбил в снегу ступеньки прикладом винтовки, спустился по ним и резким движением стянул шлем.
— Дайте руку.
Клео подчинилась охотно — ей не терпелось покинуть страшное место. Снежинки таяли на светлых волосах мужчины.
Все произошло так быстро, что она не успела ничего понять. Внезапно блондин толкнул ее в грудь, Клео взмахнула руками, попыталась ухватиться за Лилио, и оба заскользили вниз. Клео не верила, что это происходит наяву.
Убийца развернулся и двинулся прочь, не дожидаясь, когда скользящие к обрыву мужчина и женщина сорвутся вниз и насмерть разобьются о каменные зубья скал.
Кто-то скажет, что все это не более чем ход истории, что до телепортации существовали другие коммуникации и это постепенно превратило планету в «большую деревню». Не стоит забывать о парусных шхунах, самолетах, телефоне, радио, интернете… Не будем. Но мой долг — не позволить забыть, что за полвека нельзя стереть тысячелетия национализма и популизма, а гнусной твари, как называли ее наши предки, достаточно искры, чтобы возродиться.
— Быстрее, Ми-Ча, быстрее!
Кореянка не отвечала, ее пальцы летали по планшету.
— Ми…
Они телепортировались максимально близко к частному пространству миллиардера между гималайским курортом «Хайбер» и долиной Джелум, что дало им самый широкий обзор всего бывшего горнолыжного курорта. Они увидели, как человек выстрелил в другого человека, находящегося в кабине подъемника. А дальше… Человек сорвал с головы шлем, открыв светлые волосы, и… толкнул к пропасти девушку и ее спутника, которых в первый момент Ми-Ча и Бабу не увидели.
Ми-Ча чуть сознания не лишилась, услышав отчаянный женский вопль. Две фигуры соскальзывали по твердому снегу в пропасть, еще миг — и…
Крик — и абсолютная тишина.
— Все, — выдохнула Ми-Ча и без сил повалилась в снег.
Бабу наклонился, вглядываясь в бездну. Ни единого признака жизни.
— Все! — повторила Ми-Ча, пытаясь унять сердцебиение. — Я разблокировала их телепортеры. В последний момент.
Никогда еще майору Акинису не казалось, что время почти остановило свой ход. Кабина канатной дороги едва ползла. Артем тряс ее, проклинал последними словами, но толку-то. Левая рука то и дело рефлекторно дергалась к правому запястью с абсолютно бесполезным телепортером: он отключился в тот момент, когда сыщик пересек границу частного пространства Тане Прао. Ми-Ча пыталась разблокировать устройство с помощью программистов Бюро. Но на Прао определенно пахала команда гениальных хакеров. Понадобились бы долгие часы, чтобы взломать компьютерный щит и телепортироваться вглубь частного пространства площадью в шестьсот гектаров. Так что попасть туда можно только по этой древней канатной дороге…
Или пойти пешком, как поступил белокурый киллер, который находился на сто метров выше и двигался очень шустро, но все-таки медленнее подъемника.
Через несколько минут Артем догонит убийцу и тот окажется на линии огня, но нет, он нужен живым.
— Ми-Ча, Бабу! — крикнул майор в планшет. — Ублюдок мой! Я вот-вот возьму его на мушку.
Хан упорно продвигался к особняку, находившемуся километром выше, но, как и полицейский, телепортироваться не мог. Оставался единственный шанс вырваться — добраться до границы частного пространства Тане Прао, но там ждали десять полицейских Бюро криминальных расследований, уже спускавшиеся ему навстречу.
«Хан в ловушке! — ликовал майор. — Остается накинуть на него сеть.»
— У меня идея, Арти! — раздался из планшета голос Ми-Ча. — Возьмем его в клещи!
Ответа она дожидаться не стала. Они с Бабу находились на каменном карнизе, нависавшем над долиной Джелум, но скалистые выступы закрывали им обзор, и они не видели ни Хана, ни своего шефа, ни линии канатной дороги.
— Будь на связи, Бабу, — велела кореянка, сунув планшет в руки лейтенанту. — Я на секунду.
И она исчезла.
Артем догонял убийцу, двигаясь по прямой, Хану же приходилось огибать утесы, снежные стены, золотистые кедры и плакучие сосны, однако он явно рассчитывал добраться до курорта. Но зачем? На что он надеется? Решил спрятаться в здании? Не выйдет — пятьдесят сотрудников Бюро выкурят его, как лису из норы.
Что он задумал? Каким волшебным способом собирается ускользнуть?
Он убил Тане Прао, значит, у него почти наверняка нет кода доступа, позволяющего телепортироваться на частное пространство или покинуть его. Ведь имей он код, не полез бы на канатную дорогу. Зачем часами сидеть в засаде на горе, поджидая жертву?
Стекло над головой Артема разлетелось. Проклятье!
Артем принялся стрелять наугад, пытаясь проанализировать ситуацию, и вывод был неутешительный: в прозрачной кабине он представляет собой идеальную мишень. Киллер может не торопясь прицелиться и, как только Артем перестанет слепо палить, сделать один точный выстрел.
Ми-Ча вернулась к Бабу через десять секунд с циновкой под мышкой и, не дав ему задать вопрос, объяснила:
— Ничего другого не нашла. Сплю на ней, если бывает лень раскидывать футон. Пошли!
Сенегалец ухмыльнулся:
— Приглашаешь на пикник?
— Шевелись, дурачина, не до шуток сейчас!
И она ткнула пальцем, указывая направление для телепортации.
Артем стрелял очередями в ту сторону, где укрылся Хан.
Десять секунд назад он там точно был, но мог откатиться под прикрытием снежного облака.
Кабина ползла еле-еле, ее стеклянные стенки — плохая защита от пуль. Выбора у Артема не было, роль мишени он играть не собирался, поэтому выпустил еще одну очередь, взметнув завесу из снега.
Пора.
Он прыгнул, даже не попытавшись прикинуть расстояние, отделявшее его от земли. Десять метров? Двадцать? Только бы не попасть на дерево или острый камень. Пуля просвистела у самого уха, лишь чудом не задев его.
От удара у него перехватило дыхание. Снег смягчил падение, но майору казалось, что грудная клетка превратилась в месиво, и все же он был жив. В какой стороне находится Хан, он уже не понимал. Майор ухватился за куст, приподнялся, нашел взглядом светлые здания гималайского курорта «Хайбер», выдохнул и поморщился от боли. Никто не стреляет — значит, интуиция его не обманула. Убийца карабкается вверх, к отелю.
— Мы в паре километров от курорта, — сказала Ми-Ча. — Ближе к частному пространству мерзавца Тане Прао подобраться невозможно.
Кореянка развернула циновку, прикинула на глаз длину заснеженной тропы. Около километра по крутому склону…
— И что из этого следует? — пробормотал Бабу, напуганный догадкой.
— А то, что мы проделаем этот путь, как в старые добрые времена, дедуля!
Ми-Ча села, приподняла передний край деревянного коврика.
— Устраивайся сзади!
— Только не это! — запротестовал Бабу.
— Не спорь! Ты вроде бы обожаешь ветхозаветные средства передвижения?
Диоп сдался, сел на циновку, и они заскользили вниз.
— Неееет…
Когда они разогнались, Бабу обхватил за талию Ми-Ча, вцепившуюся в приподнятый край циновки. На каждом бугорке их импровизированные сани взмывали вверх, но тут пришелся кстати немалый вес сенегальца. Они уже видели здание с высокими окнами в конце длинной и широкой белой дорожки, окаймленной елями, в которые надеялись не врезаться.
Артем полз по снегу, выставив перед собой оружие, но Хана по-прежнему не видел. Он привстал, прислушиваясь, готовый стрелять. Слева на снегу тянулись отчетливые следы. Сначала две линии, это шли два человека, побольше и поменьше, следы спускались от отеля и терялись в лесу. «Клеофея Луазель и Лилио де Кастро», — заключил майор. Чуть дальше он заметил третью линию следов, почти параллельную двум предыдущим, но эти следы поднимались к курорту.
Так и есть! Киллер намерен попасть в отель. Хан не стал преследовать его, не попытался убить, но воспользовался прыжком, чтобы уйти как можно дальше, пока полицейский приходит в себя.
Артем рискнул ускориться — пока он идет по следам Хана, ловушка ему не грозит. Может, убийца и имеет преимущество, но западню он подготовить просто не успел бы. Склон был крутой, однако майор не зря изводил себя тренировками каждое утро, преодолевая куда более трудные препятствия.
Он был уже метрах в ста от здания, мог различить открытые балконные двери и даже стол в помещении. Хан наверняка был внутри и, судя по всему, не думал о своем преследователе.
Артем поднялся и осторожно двинулся к входу, не опуская оружия. Он не мог понять, на что рассчитывает Хан. Неужели решил, что соперник погиб при прыжке из кабины? Или для него сейчас важнее что-то найти?
Майор увидел груду камней, за которой можно было спрятаться, как следует прицелиться, приказать Хану повернуться и — главное — не трогать телепортер. Телепортироваться он не сможет, и тем не менее…
Еще шаг.
Хан резко обернулся, словно почуял полицейского у себя за спиной, и выпустил всю обойму из какого-то длинноствольного оружия.
Артем успел среагировать и отпрыгнуть в сторону. Но не укрыться за камнями. Хан, находящийся в каких-то двадцати метрах, прицелился.
Промахнуться с такого расстояния невозможно.
«Игра окончена», — подумал майор Артем Акинис и посмотрел на горные вершины.
Вылетевший из-за деревьев болид несся прямо в стеклянные двери балкона. Раздался звон, в воздух взметнулось облако из снега и осколков, бамбуковая подстилка взлетела вверх, а два человека, ударившись о каркас балконных дверей, в одно мгновение оказались на ногах.
Бабу и Ми-Ча. Гигант и фея. Оба вооруженные.
— Прикройте меня! — крикнул майор и, оттолкнувшись от снега, в прыжке рванулся к отелю, стреляя на ходу.
Кабинет был пуст. Никого! Только летали бумаги, похожие на усталых белых птиц.
Полицейские обшаривали отель, но Хана нигде не было. Другая команда, облачившись в изотермические комбинезоны, выкапывала из-под снега трупы.
Через несколько часов предположение перешло в уверенность: Хан телепортировался.
Но как? Даже программисты Бюро не смогли взломать частное пространство. И действовал ли он в одиночку? Почему тогда не активировал свой телепортер раньше?
Потеряв всякую надежду обнаружить хоть какой-нибудь след, майор выпроводил оперативников из здания, остались только Бабу и Ми-Ча.
— Я проверил с помощью «Пангайи», только Тане Прао мог телепортироваться с этого частного пространства. Только он один. Ни подруга, ни семья, ни помощники. Никто.
— И что?
Ми-Ча взглянула на свое отражение в одном из уцелевших стекол и скривилась — ну и видок. Грязные легинсы, истерзанный пуловер, волосы дыбом. Обычно после бурных арестов Ми-Ча просила у шефа разрешения отлучиться на минуту-другую, чтобы сгонять домой и по-быстрому переодеться. Но сегодня не получится. Она закрыла глаза и представила, как исчезает и снова появляется, но уже прилично одетая и не с размазанной косметикой.
— Итак, что мы имеем? — заговорила она. — Хан либо гений, способный вывернуть наизнанку все известные правила квантовой телепортации, либо у него есть доступ к «Пангайе». Исключительный доступ, которого нет даже у элитных следователей Бюро криминальных расследований.
Артем молчал, размышляя. Бабу методично раскладывал листы, разлетевшиеся по кабинету.
— На что ты намекаешь, Ми-Ча? — спросил майор после паузы.
— Ни на что, просто подумалось, что Галилео Немрод, который любит твердить о неприступности базы «Пангайи», вряд ли обрадуется.
На этот раз скривился Артем, его не радовала перспектива свидания с президентом. Он ненавидел отчитываться. Ему неоднократно предлагали повышение, место в одном из управлений Департамента безопасности Всемирной Организации Перемещений. Он мог бы служить в отделе подозрительных исчезновений, в Дирекции финансово-коммерческих телепортаций, в Международном центре приема несовершеннолетних сирот, в Бюро по контролю за распространением наркотиков, но Артем неизменно отказывался. Он предпочитал работу «в поле». Да и кому в эпоху телепортации охота сидеть перед экраном компьютера и перебирать папки с делами?
— Посмотрите-ка сюда, — произнес за их спинами Бабу.
Сенегалец расчистил стол Тане Прао, в центре лежала пресловутая книга Оссиана «Право крови», рядом — несколько листков.
Артем взял верхний — список фамилий с короткой информацией о каждом человеке: национальность, родной язык, гражданский статус, дата… Он пробежал глазами первые строки.
Саладин Зириаб, иракский курд, язык курдский, активист, 04/03/2095
Элисапия Оонарк, инуит-алеут, язык эскимосский, политик, 12/06/2095
Мусса Аг Оссад, туарег, язык тамашéк,[26] бродячий торговец, 25/11/2095
Фабио Идрисси, корсиканец, язык корсиканский, пастух и поэт, 25/11/2095
Алу Кадиев, чеченец, язык чеченский, политик, 03/01/2096
Шеноа Гальвирино, индеец мапуче, язык мапудунгунский, активистка, 16/08/2096
Абель Манн, рохинджа,[27] язык принадлежит к бенгальско-ассамской ветви, имам-теолог, 25/11/2096
— Что это такое? — Ми-Ча взяла следующий лист. — Кто все эти мужчины?
— Женщины тоже есть, — поправил Бабу. — Это узники. Политические заключенные.
Кореянка вздрогнула.
— Политические заключенные? Подожди… Ты говоришь о землянах, живущих вне «Пангайи», на запретных территориях? Об изгоях?
Бабу кивнул:
— Правильно. Раньше их называли «перемещенными лицами».
Артем не вмешивался в разговор — он изучал список, время от времени поглядывая на стену.
— Куда перемещенные? — недоуменно спросила Ми-Ча.
Бабу показал ей следующий лист — сложенную карту. В центре Евразийского континента был нарисован большой красный круг.
— Судя по всему, в Казахстан. Бывшую советскую республику с территорией протяженностью с востока на запад в три тысячи километров, что значительно больше, чем расстояние от Берлина до Москвы. Здесь одна из наименьших плотностей населения на планете. Таких людей там проживает несколько сотен в… как бы это сказать… в полусвободном режиме отбывания наказания…
Артем взглянул на карту:
— Они отправятся туда.
— Кто?
— Хан. Нисколько не сомневаюсь, что он искал именно этих людей. А кроме того, де Кастро с подружкой, если та, конечно, согласится его сопровождать. Цель убийцы мне неизвестна, но журналист точно жаждет поговорить с изгоями.
— Браво, господин де Кастро! — Ми-Ча захлопала. — Наш неуловимый журналист нацелился на Большой шлем! Сначала интервью с президентом Немродом, потом интервью с подпольным торговцем телепортерами, а теперь эксклюзивная беседа с изгнанниками! Что дальше, интересно?
— Если их не опередят, — буркнул Бабу. — В игру ведь наверняка вступит маленькая королева «Пангайи». Как, по-твоему, где они могут быть?
— Понятия не имею! Они даже записочку не прислали, не сказали спасибо за то, что мы не дали им разбиться вдребезги, как леммингам! Если тебя интересуют детали, шеф, сначала они телепортировались по домам, как того требует срочная процедура после разблокирования телепортера. Клеофея Луазель даже не заглянула к своей бедной мамочке, сразу воспользовалась подпольным телепортером — наверняка захватила в доме торговца — и сбежала. Насколько понимаю, немедленно присоединилась к журналисту. Кажется, у них шуры-муры!
Артем, не оценив иронию, мрачно глянул на девушку. И тут же уткнулся в карту:
— Мы можем загнать их в угол, если они попытаются туда попасть. На землю изгоев.
— Десять тысяч километров границы — это тебе не кнопка на планисфере! — Бабу покачал головой, аккуратно сложил карту, собрал листы со списками и посмотрел на шефа: — А у тебя, парень, сначала наверняка намечается долгий разговор с нашим президентом.
Архитекторы развили бурную деятельность, человек тридцать руководили сотнями рабочих. Это была самая безумная из строек. Вид со стороны океана впечатлял — прозрачный муравейник в толще вод. Стеклянное здание возвышалось уже на девятьсот метров над островом Тристан-да-Кунья, но то была не башня-шпиль, а огромный куб. Прозрачные стены позволяли видеть нагромождение платформ, связанных лабиринтом лестниц, и все это удивительно повторяло рельеф вулканического острова.
Галилео Немрод и Артем Акинис находились на высшей точке — над черным кратером пика Королевы Марии.[28] Стеклянные стены со всех сторон окружали вулкан, похожий на огромный очаг-вкладыш.
— Когда строительство завершится, — сказал Галилео Немрод, — высота Нового Вавилона составит чуть менее километра, а фундамент займет почти весь остров. История не знает ничего подобного, только представьте: в общей сложности двадцать миллиардов кубических метров… Вы знаете миф о Вавилонской башне, майор Акинис?
Артем покачал головой, не отрывая взгляда от неестественно зеленой травы гористого островка. Могло показаться, что кусочек Швейцарии каким-то чудом приводнился в Атлантике.
— Это один из первых библейских текстов, — принялся рассказывать президент. — Действие происходит вскоре после Всемирного потопа. Во всех крупнейших монотеистических религиях есть упоминания о башне. В те времена люди говорили на одном языке и были единым народом. В качестве символа сплоченности они решили построить башню высотой до неба. План был слишком смелым, утопичным, но идею поддерживали все, а, как известно, любая мечта осуществима, если порыв силен. В Библии говорится, что Господа оскорбил брошенный Ему вызов и Он наказал людей: однажды утром они проснулись и не смогли объясниться друг с другом. Многие считают, что Вездесущий в гневе разрушил Вавилонскую башню, но на самом деле люди сами бросили строительство и разошлись. Каждый народ объединился вокруг своего языка и занял свой кусок территории. — Немрод не отрываясь наблюдал за рабочими, чьи голые торсы отливали под солнцем медно-красным. — Теперь мы снова говорим на одном языке, а значит, можем достроить башню.
Артем никак не прокомментировал идею президента, он тоже разглядывал через стекло рабочих. Те, что находились на верхних этажах, напоминали насекомых под линзой микроскопа. Ми-Ча заинтересовалась церемонией в честь столетия телепортации и просмотрела в базе «Пангайи» фамилии всех рабочих, архитекторов, мужчин и женщин, так или иначе участвующих в проекте и имеющих право телепортироваться на Тристан-да-Кунья.
Среди тысяч занятых в грандиозном проекте особый интерес представлял один человек — Элиас Кибервиль. Архитектор, друг детства Клеофеи Луазель. Он сидел рядом с ней на трибуне стадиона, когда на «Маракану» поступило тревожное предупреждение, что наверняка являлось просто совпадением. За всю жизнь этот человек не совершил ни одного правонарушения, он не преступал закон и не мог быть заподозрен в подготовке теракта или сотрудничестве с террористами-либерстадос.
Галилео Немрод неохотно отвел глаза от элегантного стеклянного чуда, противостоящего западному ветру и волнам Атлантики, и продолжил:
— Вавилонскую башню часто называют олицетворением человеческого безумия, мании величия, на самом же деле она только метафора. «Построим себе город и башню высотою до небес и сделаем себе имя, прежде нежели рассеемся по лицу всей земли»,[29] — говорится в Библии, но это вовсе не значит, что она должна была стать самой высокой. Вавилонская башня — олицетворение надежды:
Они медленно шли вдоль кальдеры вулкана. Президент не торопился, Артем же прокручивал в голове список неотложных действий, которые следовало предпринять, чтобы продвинуть расследование. Он полностью доверял Бабу и Ми-Ча и не выказывал нетерпения. Он знал, что слово Галилео Немрода было решающим. Это утопию президента ВОП хотят уничтожить злоумышленники, ответственные за бойню на Тетаману, торговлю подпольными телепортерами и охоту на изгоев…
Немрод наставил палец на один из углов потрясающего стеклянного сооружения:
— Обратите внимание, майор, в Новом Вавилоне нет ни капли высокомерия. В высоту башня будет около километра — намного ниже всего построенного в каждом мегаполисе, что жаждал стать могущественнее соседей. Когда-то власти мерились церковными шпилями и колокольнями столиц. Миром правили надменность, конкуренция, битва за процветание. Новому Вавилону уготовано иное предназначение, он будет символом смирения людей перед лицом Земли, мира, Вселенной. — Немрод кивком поприветствовал группу рабочих, вставлявших стекло, балансируя на краю пропасти. — Нам необходимы символы, майор, убедительные символы! Нужно всегда помнить, что государства веками формировали
— На Тристан-да-Кунья, — уточнил Артем.
— Мы долго колебались, выбирали между островом Пасхи, Манхэттеном, Святой Еленой, но Тристан, самый уединенный остров планеты площадью девяносто восемь квадратных километров, представляет собой идеальный символ. Так решили Конгресс и большинство землян. 39 % выбрали его через Экклесию. В данную минуту проект Нового Вавилона поддерживают 63 %.
Пусть возводимое из стекла здание и выглядело невероятным и эфемерным, но здесь должна была состояться уникальная церемония празднования столетия телепортации.
— До сообщения о возможном террористическом акте, насколько я знаю, голосующих «за» было 74 %, — нейтральным тоном сказал Артем.
— Не имеет значения, — ответил Немрод. — Новый Вавилон базируется на добровольной основе. Никого не будут силком тащить на церемонию. Свобода передвижения — фундаментальный принцип Конституции 2058 года, вам это прекрасно известно. Даже 60 % землян составляют шесть миллиардов человек. Неплохо, майор, не правда ли? Фотография получится превосходная!
Артем был настроен не так оптимистично.
— А если об угрозе теракта станет известно? Если какой-нибудь журналист сообщит, что киллер разгуливает с «Правом крови» в кармане и оставляет книгу на память жертвам, которым перерезал горло? Вдруг обнаружится, что торговля подпольными телепортерами ведется с размахом? Об изгоях и говорить нечего. Лилио де Кастро вполне способен расписать эти сюжеты в «Индепендьенте Планет», и многие
— Именно так, майор. Тут-то и вступаете вы и ваша команда. Идемте со мной.
Секунду спустя безграничность океана уступила место зеленому морю деревьев, чьи верхушки плавно клонились под сухим зимним муссоном. Майор Акинис оценил эффективную систему охраны монастыря, внезапно атаковать высокий мыс было невозможно — десятки солдат Международной гвардии занимали позиции вокруг джунглей, частное пространство строго контролировалось. Как только они телепортировались на ступеньку № 727, пять вооруженных человек взяли их в кольцо.
— Он со мной, — сказал Немрод. — Майор Акинис руководит Бюро криминальных расследований.
Охранники не слишком впечатлились. Бюро и Гвардия имели разное подчинение. Впрочем, обе структуры напрямую зависели от президента и Всемирного конгресса.
Президент и детектив поднялись по лестнице к монастырю, миновали несколько дверей, охраняемых четырехрукими статуями слонов и резными Буддами. Еще три двери… Артем догадался, куда ведет его президент Немрод — в мозг «Пангайи», в сердце машины, управляющей всеми перемещениями на планете, в вычислительный центр, о котором фантазируют инженеры, исследователи и любопытные всего мира, среди них и Ми-Ча. А вот абсолютному большинству землян нет до него дела. И не будет — до тех пор, пока их телепортеры исправно работают и они могут переноситься куда захотят, зная, что их собственное частное пространство в безопасности.
Артем вошел.
Помещение оказалось не таким уж большим. И компьютеры не слишком впечатляли. Сидевшая перед экраном женщина обернулась, и президент представил:
— Это моя дочь Пангайя, майор. Не удивляйтесь — когда в 2071-м понадобилось назвать новую компьютерную программу, управляющую нашими перемещениями, я просто дал ей имя моей единственной дочери, которой в то время не было и шести лет.
Легко сказать «не удивляйтесь». Майора изумляло абсолютно все. Он ожидал увидеть армию программистов, напоминающих пчел в улье «Пангайи», а оказался в бирманском храме, перед женщиной с лицом девочки, не способной управлять ни руками, ни ногами. Артем смутился и перевел взгляд на коллекцию каменных черепашек, стоявшую на этажерке рядом с терминалом.
— Пангайя не только моя дочь, но и великий ум, — сказал Немрод.
Галилео пока не решил, насколько откровенным может быть с майором Акинисом. Он вспомнил себя тридцать лет назад, когда Галилео Немрод был всего лишь одним из инженеров, работающих над улучшением телепортации.
В то время аварии были обычным явлением, процессу дезинтеграции-агрегации не хватало надежности, побочные эффекты иногда были трагическими. И все-таки исследования в области квантовой телепортации продвигались быстро, как компьютерные науки и нанотехнологии в конце предыдущего тысячелетия. Галилео Немроду Всемирная Организация Перемещений поручила поиск и отбор сотрудников. Тестирование по системе «Интеллектуального уровня» позволяло выявлять самых одаренных.
Один самородок был выявлен как-то раз по результатам самого простого школьного конкурса. Девочка пяти лет родилась в Коимбатуре, городе на юге Индии, и была гиперодаренной среди сверходаренных.
Галилео был очарован с первой же встречи. Кто бы мог подумать, что в голове прелестного улыбчивого ребенка заключен столь невероятный мозг, что ребенок — исключительный гений? Девочка этого, разумеется, не осознавала, хотя в свои пять лет уже овладела основами квантовой физики и постигла элементарные методы телепортации. Развлечения ради. Играя со своей куклой, она не перевозила ее в коляске, как другие девочки, а перемещала из кухни в кроватку новым способом.
Галилео был вдовцом, детей Корнелия ему не родила — рак сожрал сначала матку жены, потом печень, грудь, щитовидку и мозг, — так что он отбросил сомнения после первой же встречи с Пангайей.
— Она моя приемная дочь, — сказал он. — Я забрал ее из приюта в Подануре, это в юго-восточном предместье Коимбатура.
Галилео с трудом сдерживал слезы, взгляд его был устремлен на черепашек. Артем Акинис был опытным служакой и хорошо знал, когда и как стоит себя вести с начальством, и сейчас он невозмутимо ждал продолжения.
Пангайя сосредоточилась на числах, мелькавших на экране, она будто расшифровывала какой-то чуждый язык.
Черепахи. Самое прекрасное и самое мучительное воспоминание в жизни Галилео.
Пангайя была умной, живой, игривой девочкой, приемного отца она обожала. А он был вечно занят. Больше всего они любили телепортироваться вдвоем в точку Немо, легендарное место, считающееся самым удаленным от любой суши, посреди Тихого океана. Они оказывались там с двумя плавсредствами — обычным надувным матрасом для отца и надувной черепахой для дочери. Внутрь были встроены массивные телепортеры. Часами они качались на волнах, и казалось, что вокруг, в целом мире, нет никого, кроме них. Немрод и Пангайя разговаривали обо всем, но в основном о науке и больше всего о квантовой телепортации.
Мозг Пангайи был активен всегда. В девять лет она разбиралась в основах квантовой физики лучше, чем отец, автор диссертации о принципе неопределенности Гейзенберга. У Пангайи был выдающийся, исключительный ум, и она очень хотела поразить отца своими знаниями, а Галилео предъявлял к дочери все более высокие требования. Тысячи людей продолжали гибнуть, перемещаясь из одной точки в другую, — разбивались на мотоциклах и машинах, тонули на кораблях. Телепортацию человека никак не могли стабилизировать, а общедоступность этого процесса оставалась утопией.
Немрод все-таки заплакал. Плевать, если полицейский заметит… После 13 сентября 2075 года Галилео ни разу не возвращался в точку Немо.
За несколько недель, предшествовавших ее десятому дню рождения, Пангайя добилась прогресса, продвигаясь вперед в том же темпе, что и команда инженеров, работавших на ВОП. Отец очень гордился. Девочке хотелось произвести впечатление на Галилео, и она работала над миниатюризацией телепортеров, чтобы люди могли носить их наподобие часов на запястье и в любое мгновение иметь возможность управлять своими перемещениями. Она создала прототип, невероятно похожий на тот, которым миллиарды землян пользуются сегодня. И в тот день она сказала, прижимая к груди свою надувную черепаху: «Встретимся в точке Немо, папа, кто доберется первым, тот и победит!»
Пангайя исчезла, не дав ему ответить.
Немрод первым оказался на месте посреди Тихого океана, но дочь там не появилась.
Он выиграл пари?
Он все потерял.
Пангайя возникла через несколько секунд — без сознания, из носа и ушей сочилась кровь. В процесс дезинтеграции-агрегации закралась ничтожно малая ошибка, приведшая к непоправимым последствиям.
В следующее мгновение в точке Немо приводнились лучшие врачи планеты. Диагноз поставили быстро: мыслительные способности девочки не пострадали, но все нервные окончания
Понадобилось десять дней, чтобы добраться на корабле до острова Питкэрн — первой суши в двух тысячах шестистах километрах от точки Немо. Еще двадцать дней они плыли в Фучжоу, городской округ в провинции Фуцзянь на восточном побережье Китая. Последние находившиеся на ходу машины «скорой помощи» отправились в путь через всю Азию в Бирму. Восемь человек несли дочь Немрода от подножия до вершины горы Поупа, они преодолели семьсот семьдесят семь ступеней лестницы, на которую больше никогда не выйдет Пангайя. Всю дорогу Галилео держал дочь за руку, прокручивая в голове события последних лет.
Во всем виноват только он.
Из-за него Пангайя станет одной из немногих жительниц Земли, лишенных способности передвигаться, она даже на ноги никогда не встанет. Из-за его честолюбия! Она была слишком юна и не сознавала, сколь велик риск. Галилео обязан был защищать своего ребенка, а он ее использовал, вынуждая работать на пределе возможностей. Превратил девочку в машину…
Немрод посмотрел на дочь — от пальцев шли провода, соединяющие ее мозг с памятью центрального процессора «Пангайи».
Машина…
Через много лет он задал себе еще один вопрос.
Что было бы, не стань Пангайя жертвой несчастного случая? Если бы трагедия не привязала ее навечно к компьютеру? Если бы исключительный мозг девочки не сконцентрировался на одной-единственной цели — квантовой телепортации?
Достигло бы человечество успехов так же быстро? Стала бы Пангайя обычной девушкой, такой же, как ее ровесницы? Начала бы разбрасываться, тратить время на ерунду, перемещаться по планете, наслаждаясь красотами, пользоваться… но не жертвовать собой?
Что, если несчастный случай с Пангайей стал величайшей удачей человечества?
Этот вопрос терзал душу президента уже много лет.
Галилео вытер лицо рукавом и повернулся к дочери и Акинису. Майор ничего не успел заметить — погружение в горькие воспоминания продлилось какие-то секунды. Мозг позволяет путешествовать во времени так же быстро, как это происходит с помощью телепортера в пространстве, все быстрее и дальше по мере старения.
Президент вынул из кармана гагатовую черепашку и поставил ее перед дочерью. Пангайя улыбнулась:
— Спасибо, папа. — И повернула голову к Артему: — Отец сильно преувеличивает мою так называемую гениальность, господин Акинис.
Наступила пауза, которую нарушил Немрод:
— Я должен объясниться…
Артем промолчал.
— Для начала поговорим о списке фамилий, найденном у Тане Прао. Некоторые журналисты называют их
Акинис и глазом не моргнул. Не в его компетенции обсуждать решения Всемирного конгресса.
— Но сегодня… — Немрод поколебался. — Сегодня мне кажется важным, чтобы вы были в курсе.
— Вы можете рассчитывать на меня и мою команду, президент. Мы умеем хранить тайны, — спокойно ответил майор.
— Я в этом не сомневаюсь.
Немрод улыбнулся дочери, погладил янтарных черепашек.
— Этим мужчинам и женщинам, чья свобода частично ограничена, трибунал запретил телепортироваться — как лицам, угрожающим мировому порядку. Опасность, исходящая от них, может быть разного уровня, от призывов к ненависти и терроризму — в этом обвинили самого знаменитого из них, Оссиана, — до публичного оспаривания принципов Конституции 2058 года. Экстремистское меньшинство националистов, регионалистов, борцов за независимость сегодня называет себя либерстадос.
Артем сохранял невозмутимость.
— Думаю, вам ясно, майор, что речь идет лишь о тех, кто отвергает наш образ жизни, открытый и глобалистский, требует
— Что требуется от меня?
— Первое и главное: журналист Лилио де Кастро и эта женщина, Клеофея Луазель, не должны добраться до территории изгоев. Если он приведет доказательства их существования, опубликует интервью и фотографии, произойдет медийный и политический катаклизм. Не стоит забывать, как популярно его издание. Общественное мнение циклично по своей природе. Всякий раз, когда человечество переживает фундаментальный этап своей истории, и неважно, идет ли речь о демократии, мире или свободе передвижений, люди забывают о его цене и преимуществах и видят только ограничения и недостатки. Называйте это как хотите, майор, разочарованием или детским капризом, но сегодня общество настроено скептически. Нынешние поколения землян не помнят, каким мир был раньше, как он жил, изуродованный границами и националистическим эгоизмом. Многие готовы соблазниться неотерриториальными речами. С начала времен поиск своей идентичности приводил к апологетике
Артем подумал, что именно Немрод, дав интервью Лилио де Кастро, сделал рекламу журналисту и его газете.
— Мы их найдем, президент. И журналиста, и женщину. У нас уже появился след.
— Хорошо. Очень важно поймать убийцу, которого вы окрестили Ханом. Полагаете, он психопат-одиночка или?..
Президент не закончил фразу, и Артем поспешил сгладить неловкость:
— Нет причин считать, что у него есть сообщники. Даже если… Правда, мы пока не понимаем, как он сумел телепортироваться в точку рядом с Тетаману, потом на гималайский курорт «Хайбер» и не оставить следов в «Пангайе». — Акинис постарался не смотреть на девушку. — Моя помощница капитан Ким — она отличный киберспециалист — все проверила, но ничего не нашла. Честно говоря, президент, еще меньше мы понимаем, как Хану удалось сбежать от нас, телепортировавшись из кабинета Тане Прао.
Немрод нахмурился и уже собрался ответить, но дочь опередила его:
— Я тоже проверила и ничего не нашла. Алгоритм проанализировал каждое движение в сотнях миль от Тетаману и Гульмарга, каждое из перемещений, и ни одно из них не соответствовало вашему убийце… Хан — призрак!
— Он пользовался подпольным телепортером? — спросил Артем.
Пангайя взмахнула ресницами — как будто плечами пожала.
— Разумеется. Но ни один телепортер не может функционировать, если он не зарегистрирован на конкретное лицо. Мы проверили личности всех землян, оставивших следы по соседству. Все следы! Ни один не принадлежит Хану.
Артем помедлил, потом спросил:
— Что вы намерены сделать с незаконными устройствами?
Лицо Пангайи омрачилось.
— Я уже заблокировала телепортеры всех, кого нашли в Рио, и жертв, откопанных из-под снега рядом с отелем, но нам неизвестно, сколько еще землян убили люди Прао. Десятки? Сотни? Тысячи?
Президента Немрода явно покоробила откровенность дочери, Артема же она восхитила. Его взгляд остановился на оранжевогривой обезьянке, которая настороженно наблюдала за ними круглыми зелеными глазами, устроившись на руке индийской богини, восседающей на лотосе. Пангайя явно не была склонна к сдержанности и говорила именно то, что думает, но Артем не знал, как далеко он может зайти с вопросами.
— Прошу меня простить, президент и, э-э, Пангайя… Убийца, изгои, подпольные телепортеры… Возможно, было бы разумнее отменить церемонию празднования столетия? Новый Вавилон… Что, если просто…
Пангайя снова опередила отца и заговорила — горячась, торопливо:
— Нет, майор! Вы слышали, что сказал мой отец? Земляне нуждаются в символах. Убедительных, ярких. Если они перестанут чувствовать, что принадлежат к единому миру и единому народу, то постепенно начнут создавать закрытые сообщества. И все придется начинать сначала! Вот что я вам скажу, Артем Акинис: случившееся двадцать лет назад несчастье усадило меня в это кресло, и я живу, разрушая барьеры, строю открытый мир. Отказаться от празднования значило бы уступить этим людям, страху и отречься от всех достижений человечества!
Страстность Пангайи впечатлила Артема. По большому счету она права. Он, как и другие жители планеты, забыл, до чего трудно далась человечеству свобода перемещений. Ученые, пионеры квантовой физики, философы-утописты сражались, чтобы победить прежние взгляды на мир, чтобы лично он мог бегать по утрам в Тасмании, Исландии и Андах!
Президент Немрод улыбнулся и посмотрел на запястье, давая понять, что беседа окончена.
— У меня все, майор. Задержите убийцу и найдите журналиста.
— Сделаем все возможное, — ответил Артем.
Он коснулся нефритовой черепашки, набираясь смелости для последнего вопроса.
— Лейтенант Диоп только что сообщил мне новую деталь. На стволе одной из плакучих сосен рядом с отелем Тане Прао кто-то совсем недавно сделал надпись. Скорее всего, это был Хан.
— Какое слово он вырезал?
— То же, что на кокосовой пальме в Тетаману. «Питчипой».
Не существует никаких ограничений свободного передвижения индивидуумов.
— Где мы?
Лилио смотрел через иллюминатор ангара на удивительный город, раскинувшийся вокруг них, — высокие узкие дома пряничных цветов под экстравагантными крышами стояли, тесно прижавшись друг к другу, вдоль холодной воды канала Сингел.
— В Амстердаме, — ответила Клео. — В Музее Передвижения, где я регулярно бываю с учениками. Никому не придет в голову искать нас тут.
Клео выключила планшет, послав сообщение матери, потом спокойно открыла окно и швырнула его, как фрисби, в воздух над мощеными улицами. Планшет крутанулся в сером небе и по идеальной дуге упал в Сингел.
— Теперь не вычислят, где мы сейчас.
Лилио улыбнулся и направился в главный зал по следам мышки Юки, нарисованным на полу розовой краской, остановился перед красным автомобилем.
— Спасибо, — произнес он, когда Клео присоединилась к нему, — спасибо, что вернулись проститься. Понимаете, Клео, я должен продолжать. Нужно найти изгоев, встретиться с ними, записать свидетельства их существования и показать миру. Я… я за это в ответе. Демократия не может иметь в фундаменте бомбу замедленного действия в виде такого секрета.
Лилио уже держал руку на запястье, указательный палец касался кнопки чужого телепортера.
— Могу я попросить вас о последней услуге, Клео? Полицейские найдут ваш планшет, достанут со дна канала. Не беспокойтесь, вам они ничего предъявить не смогут, хотя крови попьют. Сумеете их задержать? Соврать — чуть-чуть, чтобы я успел скрыться?
Он перевел взгляд на «форд гран торино» 1972 года, ощущая волнение пополам с разочарованием. Лилио, как наверняка и Клео, в детстве смотрел старые детективные фильмы, больше всего восхищаясь сценами погонь. В мире больше не производили горючего, и ни одна машина не могла сдвинуться с места, разве что ее станут толкать вручную. Лилио повернулся к Клео, явно надеясь на поцелуй.
— Мы еще непременно увидимся, в наше время нет ничего проще. Мы…
Перед ним стояла строгая учительница, явно намеревающаяся устроить выволочку нерадивому ученику. Куда только подевалась милая девушка! Она погрозила пальцем и заговорила не терпящим возражений тоном:
— Слушайте внимательно, господин де Кастро, и не смейте перебивать! Подростком я водилась со сверстниками, которые больше всего на свете любили прыгать с самых высоких скал вроде Кит-Рока, Этрета, Двенадцати Апостолов или Пылающих, телепортируясь в последнюю секунду, еще миг, и прыгун разбился бы о камни. Я же была трусихой и ненавидела все это. Ненавижу такие игры и сейчас. Я просто сидела с книжкой и наблюдала. Я ненавижу футбол, телепортацию в заброшенные мрачные города и ночевки на чужих виллах с джакузи. С момента нашей встречи я исчерпала все свои запасы готовности к риску. Я перешла все границы. Зачем? Ради поцелуя со звездным репортером, чтобы после этого вернуться домой и рассказать мамочке о пережитом приключении?
Лилио привалился к кабине маленького двухмоторного самолета «Латекоэр» и тяжело вздохнул.
— Вы понимаете, что нас ждет, Клео? Изгои, их вряд ли больше нескольких сотен, они затерялись на огромной территории. Там мы не сможем телепортироваться, а найти этих людей посложнее, чем встретить в пустыне Сахара караван бедуинов.
Клео улыбнулась:
— Что, если нанять частный самолет? Вертолет? Или поезд? Разве в Казахстане нет вокзала?
Журналист проигнорировал иронию.
— Это слишком опасно. Блондин, столкнувший нас в пропасть, не успокоится. Изгои тоже опасны, они осужденные, и…
Клео не дала ему договорить:
— У меня идея! Что скажете о телеге, запряженной… какие там водятся животные? Запряжем четырех верблюдов, четырех буйволов, четырех единорогов, четырех…
Она остановилась перед информационным табло. Мышка Юки рассказывала о первых великих открытиях, повиснув на рее макета одной из трех каравелл.
— Знаете, Лилио, я часто ругала этот мир, в котором все происходит слишком быстро, — мир, где дети думают лишь о том, чтобы телепортироваться из одного места в другое. Можно подумать, что мадемуазель Клео родилась несколько веков назад. Все, что происходит, абсолютно все неслучайно. Я хочу своими глазами увидеть уголок Земли, куда нельзя телепортироваться.
Журналист покачал головой, но Клео увидела в его глазах восхищение и… согласие. Он смирился.
Она победила!
Лилио подошел к ней.
— Нам придется телепортироваться как можно ближе к границе Казахстана, чтобы не вызвать подозрений у тех, кто охраняет территорию. В этой части Центральной Азии мало кто бывает. Они проверят все перемещения…
— Как будем действовать? — перебила его Клео.
Лилио обнял ее, прижал к себе так плотно, что она ощутила его возбуждение. И заговорил — тихо, почти шепотом, ей в ухо:
— Телепортируемся в Самарканд, город из сказок «Тысячи и одной ночи», самый известный в тех краях. Каждый день его посещают десятки тысяч туристов, мы сумеем остаться незамеченными с нашими подпольными телепортерами. До границы Казахстана останется преодолеть чуть больше ста километров, но воспользоваться приборами мы не сможем, нас сразу же засекут. Придется идти пешком. Как минимум два дня пути по степи, чтобы попасть на территорию изгоев. А дальше… Дальше — три тысячи километров. — Он поцеловал ее в шею. — Все еще хотите составить мне компанию?
Клео высвободилась — не без сожаления — и направилась по розовым мышиным следам.
— Пешком по степи? Ни за что! Почему бы не одолжить вот этот «феррари»? Или тот трейлер на колесах?
— Даже если мы каким-то чудом найдем горючее, боюсь, мы не сможем взять с собой эти реликвии, они весят явно больше пятидесяти килограммов.
Клео остановилась перед очередной витриной:
— Тогда вот это! Их вес не превышает двадцати килограммов, но передвигаться мы сможем в десять раз быстрее!
Лилио изумленно смотрел на выставленные экспонаты, на которые указывала молодая женщина.
За стеклом поместили два велосипеда.
— Вы… Вы умеете ездить на
— Научимся!
Ми-Ча взглянула на свои «Сейко». Ей нравилось надевать время от времени это винтажное украшение на розовом браслете, контрастирующее с ее белой кожей и прекрасно сочетавшееся с бельем от
Осталось не больше десяти минут. Ого. Миссия невозможна!
Как успеть одеться, причесаться и накраситься меньше чем за четверть часа? Вернее будет сказать — закончить начатое два часа назад?
Девушка бросила взгляд на серые вышки, разделявшие когда-то две Кореи, снова посмотрела в зеркало. И с трудом поборола желание телепортироваться в Лапонию.
Ну и чучело! Зомби чистой воды!
Зеркало, подключенное к компьютерной системе, показывало индекс красоты — всего 8 % от ее обычного показателя, почти как у средней женщины. А между тем она целый час провела в Милане у своей любимой визажистки Пальмиры. Исключительный талант одной из последних косметологинь мира гарантировал, что за десять песо-мундо клиентки получат воистину фарфоровую кожу. Ми-Ча читала исследования, доказывавшие, что с началом телепортации людей цвет кожи землян имеет тенденцию к смуглой унификации: темная светлеет, светлая встречается все реже. Но Ми-Ча хотела остаться истинной кореянкой со снежно-белой кожей, хотя остальное человечество теперь предпочитало бронзовый загар.
Принцесса! Белоснежка, пусть и не самая красивая на свете, если верить зеркалу. Шпион сидел рядом с хозяйкой и не спускал с нее глаз.
— Что скажешь? Думаешь, все коты Земли в конце концов тоже станут похожи друг на друга? Тебе нет дела до остальных? И тебе плевать, что через одиннадцать минут у меня встреча с майором Артемом Акинисом? По-твоему, я не зря трачу время и силы и однажды он посмотрит на меня… по-настоящему? Разве такой мужчина может заинтересоваться такой девушкой, как я? Неужели он способен отнестись ко мне как к женщине, забыть хоть на время, что я «девочка-вундеркинд»? В Бюро поговаривают, что у него был страстный роман, что женщина, которую он любил, причинила ему боль. Как по-твоему, он позволит мне утешить его?
Шпион мяукнул и потерся о голую ногу Ми-Ча.
— Понимаю, дружок, тебе нет дела до моих сердечных терзаний.
Она насыпала корм в миску, и кот принялся есть.
— Тише, тише, поумерь аппетит, а то станешь жирдяем. Как большинство людей.
Ми-Ча открыла холодильник, достала бутылку мешила,[31] сделала несколько глотков, вернула обратно, и холодильник сообщил:
— Все, кроме меня, мой сладкий! Когда в мире останется всего один горячий мужчина, он будет моим!
Она постучала кончиками пальцев по плоскому животу, а кот, покончивший с кормом, устремил на хозяйку требовательный взгляд. Девушка взяла мультипульт, направила на кота, щелкнула, и на белой стене появилось огромное изображение — ее собственное, снятое камерой, имплантированной в глаз Шпиона. «Намного практичнее гадкого зеркала!» — подумала она. Кот все так же не спускал с девушки глаз, камера отслеживала каждое ее движение, проецировала на стену ее руки, ноги, губы и челку.
— Хороший мальчик! Другие придурки смотрят только на задницу! А хороша, правда? Прости, котик, нужно выбрать одежду.
Ми-Ча еще раз нажала на кнопку, и экран разделился на сорок девять маленьких — на каждом один из ее любимых бутиков в разных уголках планеты. Платья, юбки, брюки сменяли друг друга, один клик — и возникала модель в 3D. С ценой. Второй клик — и выбранная вещь уже в гардеробе.
Бабу посмотрел на часы, висевшие над раковиной.
Оставалось десять минут до встречи с Артемом и Ми-Ча, ему надо успеть покончить с любимым тьебудьеном[32] с сардинами. Он вздохнул, подумав, что охотно задержался бы в Сен-Луи, провел лишний час за столом, спокойно помог бы Асту с уборкой, отправился бы ловить рыбу с моста Файдербе с Фило и Жофом, а потом поиграл бы с друзьями в карты на пляже.
С возрастом он все больше дорожил долгими семейными застольями. В отличие от Фило, Жофа и уж тем более от старшего сына Адамы.
Трое его детей, шести, пятнадцати и двадцати лет, доели и сообщили, что «пойдут погуляют», а к десерту вернутся. Железно!
— Вы остаетесь, — отрезала Асту, собирая тарелки. — Телепортироваться из-за стола — просто верх невоспитанности!
— Ну, мама, все ребята так делают, — заныл Адама. — Мне нужно поговорить с Женни насчет математики. Это займет десять секунд.
— А я успею пожелать спокойной ночи Мэй, — сообщила младшая девочка, Фило. — Она сейчас погасит свет, ведь солнце у них уже зашло…
— Руки на стол! — весело скомандовала Асту. — Кто первый дотронется до кнопки телепортера, лишится его на неделю.
Бабу обожал спокойный твердый тон, к которому прибегала его жена, воспитывая детей. Они с Асту не боялись показаться слишком строгими и даже отставшими от жизни, настаивая на строго дозированном пользовании технологическими новинками.
Двадцать пять минут первого.
Бабу встал, чтобы надеть полицейскую куртку, и Асту поспешила подать кокосовые оладьи.
— А вот папе можно телепортироваться, не доев… — с ехидцей заметил Жоф.
— Папа работает!
Завернув десяток оладий в пергаментную бумагу, Асту протянула сверток Бабу:
— Угостишь Артема и Ми-Ча.
Пока мать стояла к нему спиной, Адама успел исчезнуть, но через две секунды вернулся и, улыбаясь до ушей, склонился над тарелкой, довольный, что она не заметила его отсутствия.
Сидевшая напротив Фило прыснула, прикрыв ладошкой рот, — на щеке брата был след от помады.
Бабу понимал, что не успеет поучаствовать в педагогическом процессе, и ограничился улыбкой.
Он мысленно проклинал устройство, из-за которого приходилось то и дело бросать родных. «Не жалуйся, — часто повторяла Асту. — Когда дети вырастут и уедут учиться и работать на другой конец света, а потом заведут свои семьи, ты возблагодаришь небеса за телепортацию. Только представь тяжкую долю родителей былых времен и успокойся!»
Она была права. Как всегда.
Ему совсем не хотелось, чтобы Фило и Жоф становились взрослыми. Он с трудом мирился с тем, что его малыш Адама, которого он только вчера или позавчера катал на плечах, вымахал в парня ростом метр восемьдесят, мускулистого, как статуя военного вождя народа малинке, вырезанная в скале. Вот такие мужчины и привлекают девушек, тоненьких, как стальная проволока. Если бы дети не взрослели, это стало бы воистину гениальным изобретением.
Он не обнял детей, не поцеловал в губы Асту, прежде чем телепортироваться, уверенный, что найдет свободную минутку вечером.
Артем знал, что не опоздает и без телепортации — ему оставалось чуть больше двухсот метров до вершины. Майор сам выбрал это спокойное и уединенное место для встречи с коллегами.
Он регулярно телепортировался в центр Филоти, деревни у подножия горы, а потом наслаждался пешим подъемом.
Еще двести метров вверх — и ему открылся один из самых фантастических видов на Средиземное море. Артем почти каждое утро совершал пробежку, меняя континенты, поднимался на новую вершину, забирался на вулкан или любовался историческими памятниками, но здесь, на Керосе, крошечном острове, спрятанном в тени горы Зевса, он испытывал самые сильные чувства, потому что это была его родина.
Артем часто ощущал себя камнем, катящимся с горы, и именно за это упрекала его Марианна.
И в этом мире было очень легко потеряться.
Марианне надоело жить с голограммой, обнимать не живого мужчину, а облако дыма. Ее не устраивал любовник, телепортирующийся между двумя оргазмами на место преступления в Сингапур или Куала-Лумпур.
Марианна правильно сделала, что ушла…
Артем взглянул на пыльную серую дорогу, змеившуюся по пустынному пейзажу.
Камень, катящийся с горы…
Да, всего лишь камень, хоть и «местный», с сердцем твердым, как сухие скалы острова, мускулами, напоминающими узловатые ветви олив, наделенный силой каштанов, растущих на утесах.
Еще пятьдесят метров — вон она, вершина.
Бабу и Ми-Ча уже здесь. Кореянка выбрала облегающее ярко-красное платье в лиловых лотосах, подчеркивающее ее узкую талию и резко контрастирующее с лунным пейзажем греческой горы. «Телепортация вполне допускает подобное причудливое противопоставление стилей, — подумал Артем. — Все равно что оказаться на Северном полюсе в шортах и вьетнамках».
Подчиненные майора удивленно смотрели, как он преодолевает последние метры подъема.
— Немрод заблокировал твой телепортер? — Ми-Ча хихикнула.
— Поторопись, Арти! — Бабу подмигнул командиру. — Солнце скоро сядет.
Вокруг них простиралось тихое безмолвное Средиземное море. Десять островов, окружавших гору, словно только что вынырнули на поверхность, подобно пугливым нереидам, являющим себя только по ночам: Паром и Андипарос — напротив сыщиков, Аморгос, Ираклия и Донусса — у них за спиной, темные силуэты Миконоса, Делоса и Санторини — чуть дальше, на фоне неба цвета индиго.
— Настал час откровений, — сказал Артем, присоединяясь к Бабу и Ми-Ча. — Боюсь, они вам не понравятся.
Клео с изумлением и восторгом смотрела на площадь Регистан в Самарканде. Могло показаться, что розетки булыжной площади нарисовали белыми и розовыми мелками, чтобы особо подчеркнуть три глядящих друг на друга медресе, которые сиянием мозаики и бирюзовыми куполами минаретов напоминали сказочные дворцовые башни.
— Потрясающе! Почему я никогда тут не была?
Лилио, обнимавший Клео за талию, слегка подтолкнул ее вперед, не преминув взглянуть на монументальные ворота трех старинных духовных университетов мусульманского Востока. Сотни туристов, заполнивших площадь, запечатлевали красоты на камеры, встроенные в очки.
— Колыбель многих культур, — сказал он, — один из старейших городов мира, место, где Восток встречается с Западом, перекресток всех великих религий, существовавших задолго до изобретения телепортации. Ладно, не тормози, нужно торопиться.
Клео спокойно толкала за руль свой велосипед и даже не подумала ускорить шаг.
— Зачем? — удивилась она. — Мы телепортировались с помощью анонимных гаджетов и смешались с толпой туристов. Никто нас не найдет, давайте насладимся этим волшебным местом!
— Никто? — Лилио кивнул на зевак, которые отвлеклись от архитектурных красот и с изумлением глазели на их велосипеды. Мальчишка лет десяти дергал отца за рукав, пытаясь привлечь его внимание к странным двухколесным аппаратам.
— Они что, никогда великов не видели? — прошептала Клео и придала ускорение своему средству передвижения.
— Похоже, нет.
— И о чем только думают учителя! Все мои ученики уже…
— Пошли! — перебил ее Лилио, он уже приметил на задах медресе Шердор тихую улочку. — Историческое сердце Самарканда невелико. Туристы довольствуются площадью Регистан и могилой Тамерлана. Остальной город пуст, как фавелы Рио.
— Тогда хорошего не жди, — буркнула Клео.
Они направили велосипеды в лабиринт улиц, где, вопреки утверждениям Лилио, туристов хватало. Всех так потрясал вид странных машин, что люди буквально таращились на странную парочку.
— Может, сядем на велосипеды и выберемся из треклятого лабиринта? — предложила Клео.
— Ну да, и фото ярмарочных мартышек тотчас окажутся во всех соцсетях. Живой велосипедист — зрелище не самое обычное.
Клео пожала плечами:
— Ну и что? Признайтесь, что просто боитесь показаться смешным. А ведь мы могли бы уже уехать на приличное расстояние, не предложи вы прогуляться по городу.
— Прекратите болтать и толкайте свой велосипед! Вон туда…
За последними многоэтажными зданиями стояли глинобитные домики цвета охры, явно покинутые не один десяток лет назад. Улица вела на север, к горам, подпиравшим горизонт.
— Наконец-то! — воскликнула Клео. — Так сколько там до Казахстана?
— Около ста километров. Сначала на север, потом вдоль русла Амударьи. Предупреждаю — это будет довольно тяжело.
— Оздоровительная прогулка! — отрезала Клео.
Она огляделась. В этом брошенном районе центральноазиатского города, где хозяйничало только солнце, они были одни.
Под изумленным взглядом репортера Клео перекинула через велосипед ногу, взобралась в седло и поехала.
— Вот же ублюдки! — не удержался Бабу.
Они сидели на вершине горы. Ночь бесшумно сходила на землю, острова постепенно исчезали, точно киты, проглоченные темнотой. Артем подробно пересказал подчиненным свою беседу с Немродом. Описал гениальную президентскую дочь, искалеченную телепортацией и прикованную к компьютеру. Именно она — подлинный мозг искусственного интеллекта, который стал ее тезкой. Майор сообщил, что изгои и в самом деле существуют и их тайно контролирует Всемирная военная организация.
— А Немрод имеет наглость утверждать, что мы живем в эпоху самой совершенной демократии за всю историю человечества! — возмутился Бабу. — Одна Земля, один Конгресс и десять миллиардов жителей планеты, контролирующие его в режиме реального времени на Экклесии. Грязная игра!
— Вопрос безопасности, — примирительно сказал Артем.
Это не успокоило сенегальца. Он отправил в рот один из кокосовых оладушек Асту, майор уже расправился с тремя, а Ми-Ча ограничилась половинкой.
— Этих вояк давно пора распустить. В мире больше нет ни границ, которые нужно оборонять, ни врагов, чтобы с ними сражаться. Подумать только — придурки из Международной гвардии знают про изгоев, а мы нет, хотя отвечаем за безопасность планеты. Если об этом станет известно…
— Но теперь-то мы знаем, — сказал Артем. — И никто, кроме нас и агентов Бюро, не должен быть посвящен.
— Видишь, Бабу, ты теперь тоже один из тайных ублюдков! — обрадовалась Ми-Ча.
Лейтенант Диоп раздраженно пнул ногой камень, и тот покатился вниз, поднимая пыль.
— Лично меня не оскорбляет, — продолжила кореянка, — что военные играют втемную, лишь бы не вызывать паники у таких храбрых граждан, как мы, иначе кривая Экклесии уподобится электрокардиограмме человека, у которого каждые пять часов случается инфаркт. Но меня поражает, что «Пангайя» — это не только существо, состоящее из микропроцессоров, электрических проводов и карт памяти, но и приемная дочь президента Немрода. Какая она, Артем? Хорошенькая? Соблазнительная? Милая?
— Сама решишь…
Ми-Ча так удивилась, что забыла закрыть рот. Артем доел последнюю оладью.
— У нас слишком много версий. Слишком много тропинок, по которым можно пойти, так что придется разделиться. Ми-Ча, ты займешься «Пангайей». Немрод согласился. Ты станешь первым агентом Бюро, допущенным на гору Поупа. Я назвал тебя самым одаренным агентом нашей службы, потому сможешь задавать живой Пангайе любые вопросы. Твоя задача — разобраться, как Хану удалось не попасться в сети, потом займешься идентификацией подпольных телепортеров и попытаешься определить их количество. Это официальная, так сказать, задача.
— Два могучих мозга сойдутся у одного компьютера, — прокомментировал Бабу, — надеюсь, обойдется без короткого замыкания.
— А неофициальная? — спросила Ми-Ча.
— Ты должна защищать Пангайю. Дочь Немрода, не компьютерный алгоритм. Гору Поупа день и ночь охраняют гвардейцы, но пока личность Хана не установлена и мы не знаем его целей, он может нанести удар в любом месте и в любой момент. Ты должна круглосуточно находиться рядом с дочерью Немрода. Да, не советую брать с собой Шпиона.
— У Пангайи аллергия?
— Скажем так: она предпочитает черепашек и… обезьян.
Ми-Ча скорчила гримаску.
— Ты, — Артем повернулся к Бабу, — займешься кодовым словом «питчипой». Даю тебе полную свободу действий. Хочу знать, зачем Хан уродует деревья повсюду, где появляется. Он оставляет нам послание, которое мы никак не можем расшифровать.
Сенегалец кивнул:
— Все понял… Я… У меня есть одна идейка.
— Поделишься?
— Пока нет, нужно сначала кое-что проверить. Возможно, я решу сразу две проблемы и, пока вы с дочерью Немрода будете обсуждать котиков и обезьянок, разберусь, как Хан превращается в призрака для «Пангайи».
Кореянка не обиделась, она была заинтригована.
— Ты серьезно? Взял след?
— Очень может быть…
Артем знал, что больше лейтенант Диоп ничего не скажет. Он любил работать один, дотошно проверять свои предположения и был наиболее эффективен, когда не следовал традиционным методам и не увлекался передовыми технологиями. Майор Акинис делал ставку на компьютерный гений Ми-Ча и интуицию Бабу.
— А ты чем займешься? — спросил шефа сенегалец.
— Возьму двадцать людей, которым полностью доверяю, и попытаюсь найти Клеофею Луазель и Лилио де Кастро. Нужно отследить территорию в три миллиона квадратных километров… Весь Казахстан. Шансов обнаружить их ровно столько же, сколько наткнуться на изгоев.
— С помощью военных? — поинтересовалась Ми-Ча.
— Увы, на этот раз придется сотрудничать с вояками.
«С тайными ублюдками», — мысленно добавил он. Майор не показал коллегам, что взбешен тем, что от него скрыли существование изгоев. Настал час взять реванш над гвардейцами. Президент Немрод поручил ему найти Лилио де Кастро и Клеофею Луазель, и след вел на территорию изгоев, беглецы наверняка попытаются туда попасть, и в этот момент журналиста и учительницу обнаружат. Периметр строго охраняется.
Небо над ними запылало. Десять островов превратились в угольно-черные монолиты, сгорающие в огне, отражающемся в Средиземном море. Артем несколько секунд наслаждался необыкновенным зрелищем — он так давно не любовался закатом. С момента… расставания с Марианной.
Он вспомнил слова бывшей жены: «Всего одна прогулка по пляжу, Арти, при лунном свете, несмотря на твою занятость, одно ночное купание на Гавайях, поцелуй на мосту Риальто… Неужели работа не позволяет тебе отвлечься даже на такую малость?»
Артем хотел бы сказать Марианне: «Я понял… Я сожалею… Если бы мы могли начать сначала, я бы все сделал иначе! Но сейчас расследование важнее всего, я должен найти этого проклятого убийцу, он может снова начать убивать — сегодня, завтра, — у меня нет времени на красоты природы».
В следующее мгновение солнце опрокинулось за горизонт, чтобы явить чудо нового дня другой половине Земли, а перед глазами Акиниса появилось лицо Клеофеи, женщины, которую надо было спасти.
— Что вы творите?
Клео притормозила и слезла с велосипеда под сухой яблоней. Ей удалось проехать не меньше сотни метров и не упасть.
— Давайте же, попробуйте, Лилио, это не так уж и сложно!
Журналист никак не мог решиться. Он сидел на седле, опустив правую ногу на педаль, и словно бы не понимал, как можно задействовать левую и не свалиться на землю.
— Жмите на педали, — пыталась объяснить Клео, — дальше велосипед поедет сам!
Он колебался, глядя с недоверием то на двухколесное чудище, то на Клео.
— Вы правда впервые сели на эту… эту… безумную машину? И у вас сразу все получилось?
— Конечно! Достаточно придать велосипеду ускорение. На это способен любой четырехлетка.
Лилио оторвал ногу от земли, велосипед вильнул, и репортер тут же снова уперся ногой в надежную твердую землю.
— Вы издеваетесь?
Клео расхохоталась.
— А я-то считала вас авантюристом! Самый знаменитый репортер, человек, собирающийся оповестить мир о существовании изгоев, не может совладать с велосипедом!
Она оттолкнулась, медленно проехала несколько метров, не нажимая на педали, но сохраняя равновесие, и оглянулась:
— Вперед! Мы можем преодолеть эти сто километров часов за шесть, даже успеем найти место для ночлега.
Раздосадованный Лилио покрепче вцепился обеими руками в руль, оттолкнулся левой ногой от земли, быстро поставил ее на педаль и… поехал.
Проехал он немного, метра три, выворачивая руль то в одну, то в другую сторону, секунд десять балансировал под одобрительный смех Клео и устремился прямиком в канаву. Однако успел резко затормозить и упал в заросли крапивы.
Когда он выбрался на дорогу, Клео уже хохотала.
— Неплохо для первой попытки. Давайте еще раз!
Лилио больше всего на свете хотелось как следует пнуть велосипед, но он сдержался, потер ободранные ладони и поставил двухколесную тварь на дорогу.
Сосредоточился и стартовал, преодолел тридцать метров и финишировал в колючем кустарнике.
Клео тут же возникла рядом, но сочувствия к журналисту в порванных брюках и рубашке не проявила.
— Нужно быть внимательнее, Лилио, так вы погнете колесо. Эти коллекционные велосипеды очень хрупкие.
— Я, между прочим, тоже!
Он встал и поднял велосипед, воодушевленный покорением дистанции в тридцать метров. Клео поаплодировала, сделала безупречный полукруг и вернулась к раздраженному де Кастро.
— Никогда бы не подумал, что у вас врожденное чувство равновесия.
— Завистник!
Лилио не сдался, упал еще раз десять — слава богу, что вокруг никого, — и в конце концов научился сбрасывать скорость и тормозить, если слишком разгонялся.
За час они продвинулись примерно на километр, и Лилио уже не падал. Следующий километр удалось преодолеть без остановок.
— Браво, господин великий репортер, — поздравила Клео. — Час на то, чтобы научиться держать равновесие, вполне приличный результат, хотя большинство моих учеников усваивают эту нехитрую науку за несколько минут.
— Вы учите детей ездить на велосипеде?
— И им ужасно нравится. Кстати, это входит в программу истории передвижений, утвержденную Всемирной организацией образования. Детям выступления аниматоров, демонстрирующих, как люди передвигались в былые времена, нравятся гораздо больше скучных походов в музеи. Велосипеды, самокаты, скейты… Аниматоры пробуждают интерес к езде на старинных видах транспорта не только в школьниках, но и в учителях.
Клео привстала в седле, дав Лилио возможность восхититься изящным изгибом спины, замерла и внезапно сорвалась с места.
— Больше никаких остановок! — прокричала она. — Мы должны быть в Казахстане до темноты.
Километров через сорок в лидеры уже выбился Лилио. Сады на берегах Амударьи давно остались позади, и теперь велосипедисты ехали по длинной пыльной дороге, проложенной по бескрайней каменистой пустыне.
Клео начала уставать, а Лилио азартно крутил педали. Он позволял себе короткие передышки, чтобы глотнуть воды или проверить по навигатору их местоположение. Скорость составляла около пятнадцати километров в час по плоской заасфальтированной дороге. Лилио рассчитал, что, сохранив этот темп, они пересекут бывшую казахстанскую границу не позже чем через четыре часа.
— И что потом? — спросила Клео во время одной из коротких остановок.
— Потом мы найдем место, где проведем ночь, поедим, выспимся и двинемся дальше. Протяженность Казахстана в этом направлении составляет три тысячи километров. Если проезжать в день сто километров, мы управимся за месяц.
— Если не найдем изгоев раньше.
— И не мечтайте! Нереально отыскать несколько сотен людей, рассеянных на такой громадной площади, особенно если они пешие.
— Может, они тоже ездят на велосипедах?
— Вряд ли. Только вам приходят в голову такие безумные идеи. В седло, мадам, не стоит терять время.
На этот раз Лилио привстал в седле, занял лидерскую позицию, оставив Клео любоваться задницей в полотняных бежевых брюках и спиной, взмокшей под рюкзаком, в котором лежали сотни телепортеров, присвоенных Тане Прао.
Клео тяжело вздохнула.
Что она забыла на этой дороге?
— Все, больше не могу!
Позади остались девяносто километров, но последние перед въездом в Казахстан грозили стать особенно трудными. Дорога все еще была ровной и пролегала по странной белой пустыне.
— Воздух соленый, — простонала Клео. — У меня дерет горло, горит кожа и щиплет глаза, я чувствую себя старой ржавой железякой. Как это возможно? Откуда в воздухе йод?
Клео все еще крутила педали, но ее силы и впрямь были на исходе. Она оглядела бескрайние пространства и горы на горизонте, которые словно бы отступали при их приближении.
— Мы в пустыне Аралкум, — начал объяснять Лилио, — это одна из самых молодых пустынь в мире. И одна из самых опасных. Здесь когда-то, меньше века назад, находилось внутреннее море — Аральское, четвертое на планете по площади внутреннее море. Меньше чем за двадцать лет оно попросту исчезло, пересохло из-за поворота питавших его рек — это сделали, чтобы собирать больше хлопка. Так случилась одна из величайших экологических катастроф прошлого века. Северную часть — малое Аральское море — удалось спасти, по главной, южной, мы сейчас едем.
Клео перевела взгляд на растрескавшуюся землю — неужели на месте этой белой пустыни когда-то плескалась вода? В который уже раз она поразилась, как часто люди действовали необдуманно до изобретения телепортации и принятия решительных общемировых мер по защите окружающей среды. Интересно, что́ пресловутые изгои — если они их найдут, конечно, — ответят на простой вопрос: как мы можем защитить планету, если не объединимся?
— А чем эта пустыня опасна? — спросила Клео.
— Аралкум находится во власти ветров. Пыльные бури начинаются внезапно, тучи соли и песка, зараженные удобрениями и пестицидами, повсеместно применявшимися еще сто лет назад, разносятся на многие километры вокруг. Следы отравы выявили даже в крови антарктических пингвинов!
— С ума сойти… — пробормотала Клео.
— У меня есть и хорошая новость, — сказал журналист, держа одной рукой руль, а другой — свой планшет. — Мы уже в Казахстане. Официально въехали на территорию изгоев.
— Конституция 2058 года отменила границы.
— Верно, но теперь, как только найдем место для ночлега, сможем отдохнуть.
— Здесь?!
Клео в страхе снова обвела взглядом бескрайние пространства солончаков. На километры вокруг ничто даже отдаленно не напоминало укрытие. На территории изгоев, по сути, огромной тюрьмы, телепортеры не действовали. Единственное разумное решение — вернуться в Узбекистан. Неужели все их усилия были напрасны?
— Да, здесь, — подтвердил Лилио. — Здесь! Смотрите.
Он слез с велосипеда, Клео последовала его примеру, чтобы посмотреть фотографию на экране планшета.
Проржавевший корабль среди пустыни.
— Таких несколько десятков в этом песчаном море. Старые рыболовецкие шхуны дадут нам приют. Если верить данным геолокации, эту фотографию сделали меньше чем в десяти километрах отсюда.
— Так чего же мы ждем? — вдохновилась Клео.
Она с тревогой посмотрела на потемневшее небо. Начинался ветер, пока что боковой, но он мог в любой момент изменить направление, и неважно, будет он дуть им в лицо или в спину — ядовитая пыль забьется в нос, попадет в рот, в легкие…
Надо успеть добраться до ржавого Ноева ковчега Аральского моря.
Ветер усиливался. Это была еще не буря, но дышать стало почти невозможно. Клео и Лилио замотали лица шарфами, оставив открытыми только глаза, но пыль обжигала гортань и ноздри при каждом вдохе.
— Терпите, еще два километра, может, чуть больше.
— У нас не выйдет!
Клео была готова сдаться. Отшвырнуть подальше проклятый велосипед. Попробовать — вопреки здравому смыслу — задействовать телепортер. А вдруг? Вдруг кто-нибудь в «Пангайе» или где-нибудь в другом месте услышит ее зов? Какой смысл умирать в пустыне? Она держится на остатках гордости, но надолго ее не хватит.
Ну доберутся они до корабля, а что дальше? Воды осталось несколько глотков, придется принять энергетические пастилки, заменяющие полноценный ужин, и лечь спать. Что потом? Крутить педали, страдая от жажды, ездить по кругу, не веря в удачу? Наугад?
— Сдаюсь, — пробормотала Клео. — Больше не могу.
— Он перед нами, — просипел Лилио.
За обжигающим туманом проступали темные очертания.
Старый корабль.
Но до него еще надо добраться.
Клео решила, что доберется во что бы то ни стало, даже ценой последних сил.
Оставшиеся сотни метров показались ей самыми длинными в жизни. Лилио ехал первым, пытаясь хоть немного защитить Клео от ветра, она двигалась следом с закрытыми глазами.
Но они добрались!
Бросили велосипеды.
Клео открыла глаза и заплакала — то ли от облегчения, то ли от отчаяния.
Корпус корабля был совершенно дырявым, годы изъязвили его, и он не мог служить укрытием от пыльной бури. Они не то что не заночуют тут, но не продержатся и пяти минут.
Клео встретила взгляд журналиста.
— Во всяком случае, мы попытались… — сказала она и нажала на кнопку телепортера.
Ничего не произошло.
На что она надеялась? С самого начала было понятно, что эта сраная пустыня — ловушка, куда никто не может телепортироваться.
«Что ты себе нафантазировала, дура? Тебя предупреждали. Ты здесь умрешь!»
Клео завыла.
— Подождите! — крикнул Лилио. — Всего две минуты.
— А что случится через две минуты?! У вас свидание с изгоями? Они принесут палатки, спасательные комбинезоны, зонты?
— Зонты? Хорошо бы, они могут понадобиться.
— Кто?
— Зонты!
«Мы в сердце пустыни, а этот… этот кретин толкует о зонтах!»
Порывы ветра бросали в лицо песок, небо почернело, путешественникам казалось, что тысячи ос жалят их в глаза, нападая снова и снова.
— Может, я и кретин, но предусмотрительный, — сказал Лилио, словно прочитав ее мысли. — Перед отъездом я заглянул в бюллетени Всемирной климатической организации, которые публикует «Индепендьенте Планет». У нас классная газета. Хорошо информированная. Заслуживающая доверия.
— Не хотите похвастаться потом? — сердито спросила Клео.
— Ровно через минуту начнется дождь и будет идти пять часов над всем районом от Аралкума до Астаны.
Клео подняла к небу глаза. Она не поверила в чудо, но секунды все-таки считала.
Песок, все тот же песок…
Не сдаваться!
Упала первая капля.
Потом вторая, третья.
Много капель.
И вдруг хлынул дождь, прибивая пыль, усмиряя бурю, превращая песок в грязное месиво.
Клео как могла запрокинула голову, подставляя струям лицо.
Размотала тюрбан и глотала, глотала небесную влагу. Лилио делал то же самое.
Они почти мгновенно промокли до нитки, но они были живы.
Клео бросилась в объятия журналиста.
— Вы гений, господин великий репортер… Я… Я вас…
К черту слова! Она поцеловала его в губы, и они стояли так под струями ливня.
Клео дрожала — от страха, холода, радости.
Она не хотела отпускать от себя этого мужчину. Только не сейчас. Ее сердцу нужны нежность, утешение и что-нибудь покрепче.
Алкоголь. Или любовь.
Всемирная климатическая организация заслуживает доверия: им гарантирован пятичасовой прохладный душ.
Клео помогала де Кастро стащить через голову пропотевшую грязную рубашку, пока он умело расстегивал пуговицы на ее блузке.
Дождь омывал их нагие тела, они бросили в грязь штаны и долго целовались, потом Лилио собирал губами воду с сосков, шеи и живота Клео, опустился на колени и продолжил ласкать ее тело. Она притянула его к себе, и он прошептал:
— Одежду можно будет просушить только через пять часов, чем бы нам занять это время?
— Наверное, для начала стоит прилечь?
— Вы правы, мы ведь не хотим, чтобы изгои назвали нас бесстыжими.
Лилио лег на размокшую землю, Клео опустилась на него.
— Никто на нас не смотрит, господин репортер. Мы в пустыне. В единственной настоящей земной пустыне. Никто сюда не телепортируется, чтобы подглядывать за нами.
— Итак, майор, они там?
— Ну да. Да, там.
Артем настроил подзорную трубу на максимальную дальность — пять тысяч метров.
— Что дальше? Наши действия?
Акинис раздраженно махнул рукой Носера, одному из двадцати агентов приданной ему команды, приказывая заткнуться и сосредоточиться.
— Они… чем они заняты, шеф? — не успокаивался Паронти, устроившийся за большим валуном.
Артем понимал нетерпение своих людей и все-таки раздраженно вздохнул. Майор уже много минут молча вел наблюдение под проливным дождем, отгородившись от остальных.
Да и что бы он мог им сказать?
Что Лилио де Кастро и Клеофея Луазель находятся рядом с проржавевшим кораблем. Что они легко обнаружили парочку, перехватив сначала сообщение Клеофеи матери из Музея Передвижения в Амстердаме, потом видео в соцсетях — двое странных туристов с велосипедами. Компьютерные сканеры Бюро мгновенно идентифицировали личности де Кастро и Луазель, но преследователи телепортировались в Самарканд с опозданием на несколько минут, и журналист с учительницей успели исчезнуть. В следующий раз их след обнаружился, когда поступил сигнал телепортера Себастьяна Миранды, старого чилийского затворника, живущего — якобы — в хижине в горах Патагонии. Он тем не менее пытался телепортироваться в Казахстан, в центр Аралкума, строго запретную зону, то есть закрытую для любой телепортации.
Это точно были они. Наглые любители! Ледюк за три минуты нашел труп Себастьяна Миранды без телепортера на запястье — его зарыли в огороде за деревянным домом с видом на Лаго-дель-Десьерто, — пока Артем срочно запрашивал у «Пангайи» разрешение телепортироваться в запретную зону с двадцатью агентами. Группа заняла позицию достаточно близкую для того, чтобы держать обе цели в поле зрения, не выдав при этом своего присутствия.
Что еще сказать подчиненным? Что беглецы занимаются любовью под искусственным дождем? Что женщина испытывает почти дикарское наслаждение? Что у него появилось немотивированное, но стойкое убеждение, что ей грозит опасность?
Не со стороны журналиста — де Кастро не имеет никакого отношения к терактам, он всего лишь искатель сенсаций. И все-таки подсознание майора выдавало настойчивый сигнал, что этот человек неоправданно рискует, сам того не сознавая. Что уж говорить о Клеофее Луазель! Этот тип не сумеет защитить ее от реальной опасности, а она ему доверяет и прямо сейчас отдается ему посреди пустыни. Молодая женщина запала в душу майору в тот самый момент, когда он протянул ей руку в фавеле Мангейры. Она ничем не напоминала Марианну, и все же… «Прекрати пялиться на ее грудь, извращенец! Забыл, что подглядывать нехорошо?»
— Мы вмешаемся, шеф? — нетерпеливо спросил Бизе. — Сколько можно мариноваться? Телепортируемся, возьмем в кольцо, прыгнем и — хоп! — вернемся вместе с ними в сухое помещение!
— Ждем… — буркнул Артем.
Команда глухо зароптала. Терпение — не самая сильная сторона спецназовцев, привыкших мгновенно перемещаться в любую точку земного шара, чтобы разобраться со сложной ситуацией. Ни один из них не знал, чем заняты беглецы. Отсутствие информации, ожидание, ливень — все было против них. Какого черта командир тянет?
Артем увидел, как молодая женщина без сил перекатилась на землю и подставила лицо дождю. Он знал, что будет дальше. Они примут энергетические пастилки, соберут немного дождевой воды и еще несколько раз займутся любовью.
— Чего мы ждем? — Носера злился и даже не пытался скрыть это.
— Утра!
Ропот усилился. Утра?! Они не ослышались?
Майор пригладил мокрые волосы.
— Слушайте, парни, повторять не стану. Эти двое приехали сюда на велосипедах. Телепортироваться они не могут, вся зона блокирована «Пангайей». Телепортация разрешена только нам. Поэтому терпим и ждем. Парочка не испарится.
— Чего ждем? — вслед за Носера почти выкрикнул Паранти, известный своей горячностью.
Артем решил, что пора выдать людям хотя бы часть правды.
— Строго секретно, ребята! Ублюдки из Всемирной военной организации держат на этой территории условно освобожденных заключенных. Они сообщили нам это только сейчас, когда не осталось выбора. Журналист должен встретиться с этими изгоями, поэтому мы ждем, как на старом добром сафари, когда газели явятся на водопой.
Агенты поняли. Майор желает выстрелить дуплетом. И беглецов взять, и диссидентов, но территория огромная, и никто не гарантирует, что изгои, особенно если они передвигаются пешком, тоже обнаружили журналиста и его женщину.
— Ждем рассвета, — повторил Артем. — Ночь проведем здесь, в укрытии. Наблюдаем. Если до утра ничего не произойдет, берем их.
Агенты начали неохотно ставить палатки, которыми терпеть не могли пользоваться, но дождь не оставлял выбора. Через час и шесть минут он прекратится и можно будет подсушиться.
— Каждый, кто хочет, может отскочить домой и пообщаться с близкими, я не возражаю, — сказал Артем. — Но не более пяти минут. Постоянно на месте должны находиться пятнадцать человек. Договаривайтесь между собой насчет очередности.
Жест майора оценили по достоинству: нет ничего глупее сидения в засаде, если можно поцеловать на ночь жену и детей. Они заспорили, кто-то предложил бросить жребий, а Артем вернулся к наблюдению.
Журналист расстелил на песке подстилку, и теперь они с Клео сидели — нагие, свободные, влюбленные, радостные — и подставляли сложенные ладони под струи дождя.
Так они и проведут всю ночь.
У Артема снова появилось странное чувство. Этой женщине, обычной учительнице, нечего делать в истории, затрагивающей самые страшные секреты человечества. Она слишком молодая, слишком невинная и слишком хрупкая. А журналист — мерзавец, втянувший ее в безумную авантюру. Майор понимал, почему де Кастро так поступил, и теперь яснее осознавал природу своей тревоги.
Он в последний раз посмотрел на хохочущую Клеофею. Она поцеловала журналиста, положила голову ему на плечо, закрыла глаза.
Артем ревновал…
Лейтенант Бабу Диоп много лет не бывал в Акодессеве. Он телепортировался в центр Ломе и прошел по пляжу до вуду-рынка. Торгуют здесь ведьмы и колдуны, а их товар, как верят местные жители, помогает установить связь с потусторонним миром, задобрить или побороть злых духов. С началом эры телепортации этот квартал год от года становился все популярнее, и теперь здесь можно встретить людей со всего света.
Ярмарка была в самом разгаре. Бабу смотрел — и ничего не узнавал. Бывший африканский вуду-рынок, куда в последнем тысячелетии все приходили за странными ингредиентами, рекомендованными колдунами, уступил место толкучке, где шумела разношерстная толпа. Исчезновение основных религий привело к усилению суеверий, и предметы, которые считались магическими, — гри-гри, настойки, чучела животных, амулеты, кости и черепа — соседствовали с тем, что осталось от религиозных ритуалов, истинное назначение которых большинство землян давно забыло. Флаконы со святой водой стояли рядом с бутылочками жабьей крови. Кресты, Будды, ладони Фатьмы, меноры мирно уживались с имитациями лазерных мечей, волшебными палочками и рогами единорога. Покупатели торговались, спорили, изумлялись.
Говорили, что именно в бывшем Того жил в изгнании после скандальной отставки из Всемирного конгресса Оссиан, здесь же он написал свой знаменитый труд «Право крови».
Бабу сел за столик на террасе маленького пляжного бара «Мандинго» и заказал два бокала содаби, местного пальмового вина. В тот момент, когда появился удивленный официант — клиент сидел один, — пришел Шериф аль-Джабр. Он схватил бокал прямо с подноса и чокнулся с Диопом:
— Бабу, старший брат, как давно мы не виделись!
— Вот дождусь отставки, дряхлая ты жаба, перестану совершать квантовые скачки по планете, буду сидеть дома и звать в гости любимых друзей.
— Ты всегда был самым мудрым из нас, дружище. Давай рассказывай, почему вдруг вспомнил о своем товарище?
Для начала Бабу поинтересовался новостями Шерифа, а уж потом поведал о последних событиях, расследовании, допросах, Хане, загадочном «питчипое» и экземплярах «Права крови», найденных на местах преступлений. Познакомились эти мужчины в Международной школе управления больше тридцати лет назад. Шериф выбрал научную стезю и стал одним из элитных инженеров, работавших с базой данных «Пангайи» на ее первом этапе, а Бабу поступил в Бюро криминальных расследований.
— Понимаешь, дружище, — сказал Шериф, — я всю жизнь работал с компьютерами, причем на одну и ту же компанию, а теперь отошел от дел, потому что больше не хочу иметь ничего общего с неблагодарными детишками. Ты все им отдаешь, учишь, передаешь знания, а они в конце концов неизбежно тебя превосходят. И даже вытесняют. На старте «Пангайи» около сотни инженеров день и ночь писали строки кода, а как только алгоритмы были готовы, искусственный интеллект повел себя как взрослый. Долой нянек и кормилиц! Не уверен, что с ним сейчас работает хотя бы десяток инженеров.
«Один, — подумал Бабу, — вернее, одна…» Он ничего не сказал и сделал глоток содаби.
— Я отступил, — продолжил Шериф. — Покончил с цифрами. Занимаюсь историей, философией, искусством. Держусь на расстоянии от созданного нами монстра, без которого сегодня никто не может обойтись. Даже твой покорный слуга. Сам понимаешь, если интересуешься искусством и историей, невозможно не путешествовать.
Они провели еще какое-то время за вином и разговорами, потом Бабу перешел к делу:
— Скажи, ты знал Оссиана, когда работал с «Пангайей»?
Шериф улыбнулся.
— Конечно, знал, хотя… никогда не делил с ним вино. Его избрали в Конгресс, когда главным человеком там был Галилео Немрод. Он и Оссиан считались самыми многообещающими фигурами на шахматной доске мировой политики. Два приближенных советника президента Хуана Роя. Каждый из них отстаивал свою линию. У Немрода была «Всеобщая Утопия», ее кульминацией станет Конституция 2058 года: «Одна Земля, один народ, один язык…» Не стану перечислять все статьи, ты знаешь припев. А Оссиан делал ставку на уважение каждого народа, каждого языка, каждой религии, на разнообразие в единстве, диалог, систематическое сближение, на
Бабу слушал, не перебивая Шерифа, но ничего нового фактически не узнал — как и любой землянин, он был в курсе этой части недавней истории мира, хотя рассуждения друга позволили ему лучше понять подоплеку политических интриг.
— Это официальная версия, приятель. Теперь расскажи об Оссиане — каким ты его знал, что он был за человек?
— Честно?
— Хотелось бы…
— Психом он был. Опасным сумасшедшим. Галилео Немрода я назвал бы воинствующим мечтателем и стратегом, политическим гением с примесью маккиавелизма, а Оссиан напоминал гранату с выдернутой чекой. Он тоже был гений, прирожденный лидер, но той же породы, что Наполеон, Сталин или Гитлер. Понимаешь, дорвись он до власти, стал бы именно таким вождем. Однако время империй и диктатур прошло. Оссиан опоздал родиться.
— Или родился слишком рано, — сказал Бабу. — Его книга запрещена, но все больше людей тайно читают ее в своих частных пространствах. Кто-нибудь знает, где он скрывается?
Шериф покачал головой, и Бабу задал следующий вопрос, в упор глядя на него:
— Ты интересуешься историей и, возможно, знаешь, что означает слово «питчипой»?
—
Бабу рассказал о пальме на Тетаману, сосне перед домом Тане Прао. Шериф вытер вспотевший лоб.
— Так евреи во время Второй мировой войны называли неизвестное место, куда их увозили товарные поезда.
— Это мне известно, — раздраженно прервал его Бабу, — но…
Отставной инженер знаком попросил его дослушать.
— Я считаю, что у него может быть иное значение, особенно в эру телепортации людей. Оссиан считал его одной из девиаций.
— А если подробнее?
— Как, по-твоему, функционирует любая диктатура? Как выживает любая тоталитарная система? Назначает врагов, лучше внутренних, козлов отпущения, если хочешь, и перекладывает на них ответственность за все беды, а потом уничтожает.
— То есть устраивает чистки. Но как связаны Оссиан, питчипой и телепортация?
— Все очень просто, друг мой, просто — и чудовищно печально. Назови самый эффективный с начала времен вид чистки.
— Этническая?
— Именно! — воскликнул Шериф. — С логистической точки зрения удобнее всего использовать для чисток депортацию! Вот что такое
— Не понимаю! Это же запрещено. Конституция 2058 года гарантирует всем гражданам свободу передвижения. Статья 4.
Шериф улыбнулся, глотнул вина.
— Конечно, запрещено! Но этой возможностью с удовольствием воспользовалось бы мировое правительство, тут же забыв, что идея принадлежит Оссиану.
Бабу еще не решил, стоит ли говорить об изгоях. Знает или нет Шериф об их существовании? Кроме того, изгои не имеют никакого отношения к массовой депортации, их всего несколько сотен, и они имеют право свободно передвигаться по огромной территории.
— Только представь, — продолжил Шериф, отставляя бокал, — представь, что бы случилось, обладай Гитлер столь мощной системой телепортации! Не нужны ни облавы типа «Вель д’Ив»,[33] ни гетто, просто нажми на кнопку — и уберешь всех нежелательных: евреев, гомосексуалов, цыган, калек, все просто исчезнут, целые семьи будут выдернуты из своих жилищ, и никто из соседей не сумеет их спрятать. Вообрази, что механизм телепортации изобрели при Сталине. Лишнее слово, подозрение, донос, и — хоп! — одна строчка программного кода отправляет человека в Сибирь. Вот что такое «питчипой», старина. Питчипой — это вагоны, в которых мужчин, женщин и детей отправляли в лагеря. Это вагоны, но без машинистов, начальников станций, жандармов, охранников, палачей. Именно об этом оружии писал Оссиан. Получи он власть, применил бы его наверняка.
Бабу смотрел на туристов, бродивших по рынку, они внезапно возникали и так же внезапно исчезали. Никто не удивлялся, что каждую секунду десятки незнакомцев как по волшебству испаряются.
— И это технически возможно? Подобная массовая депортация?
— Не знаю. Когда я был инженером в программе «Пангайя», такое не обсуждалось, но я давно не у дел. С точки зрения квантовой физики задача не кажется особо сложной. Ограничение связано не с физикой, а с этикой.
Бабу стало не по себе. Они встали из-за столика и отправились бродить по рядам огромного рынка. Черепа, чучела зверьков, иглы, спицы, высушенная змеиная кожа, девы с закрытыми глазами, хрустальные шары внезапно показались сенегальцу скорее пугающими, чем забавными. Туристы толпились у прилавков, с открытым ртом слушали речи продавцов, одетых колдунами, жрецами вуду, ситхскими воинами, тибетскими монахами и греческими пифиями.
«Наука бессильна, — думал Бабу, — она может объяснять, одну за другой, все тайны и загадки с начала времен, но люди не перестанут нуждаться в магии и иррациональном».
Лейтенант повел друга к пляжу, почти пустынному. Народ был сосредоточен на центральной площади Акодессевы.
— Ладно, давай поговорим о технической стороне дела. У нас есть проблема, и называется она «Хан».
Бабу коротко рассказал о необъяснимых появлениях-исчезновениях убийцы, не оставляющих следов ни в одной базе данных. Шериф аль-Джабр слушал очень внимательно, морща лоб и щурясь.
— Невозможное уравнение, — сказал он, — с точки зрения «Пангайи». Ни одно перемещение не остается незамеченным алгоритмом, у каждого есть фамилия, все телепортирующиеся зарегистрированы. Если ты наблюдаешь столь невообразимый трюк, то стоит вывернуть проблему наизнанку, поймать тот миг, когда фокусник достает кролика из цилиндра.
Сенегалец молчал, чтобы не сбить друга с мысли.
— Две вещи очевидны. Первая: твой призрак точно телепортируется. Вторая: «Пангайя» этого не фиксирует. Вывод: он попросту стирает свои перемещения из базы.
— А такое возможно?! — изумился лейтенант.
— Алгоритмы могут все. Есть два способа. Например, взломать центральное ядро и изменить его, но доступа к нему не имеют ни системные инженеры, ни Немрод — только
«Пангайя, — подумал Бабу, — таинственная Пангайя, с которой должна встретиться Ми-Ча».
— Другой способ — стереть все прямо на месте. И это наиболее правдоподобное решение — перемещаться и тут же стирать следы, как вор уничтожает отпечатки ног на пыльном полу.
— Я считал, что каждое перемещение регистрируется и…
— Сейчас объясню. Людям трудно это представить, но любая коммуникационная система основана на двух отдельных средах. Сначала виртуальная среда, то есть обмен данными — к примеру, звук в старых телефонах, изображение в старых телевизорах, материя из квантовой телепортации… Чтобы получить результат, всегда требуется вторая поддержка, материальная. Провода, кабели, трубы, антенны. Короче говоря, энергия и сети для ее распространения. Телепортация работает точно так же, ей нужна инфраструктура. А она может быть испорчена, случайно или намеренно. Короче говоря, аппаратная сеть требует технического обслуживания, даже если большая часть работ давно роботизирована.
Бабу с трудом следил за рассуждениями друга.
— Больше конкретики, Шериф, что это значит?
— В мире есть горстка лицензированных техников, не больше двухсот человек, которые обслуживают инфраструктуру телепортационной системы. Это сугубо инженерная работа, требующая специальных знаний. Я полагаю, что такой специалист вполне способен вручную стереть след перемещения.
Бабу не стал ждать конца объяснения, он уже запрашивал у Бюро список инженеров, работающих с «Пангайей». Получив его, тут же запустил сравнение со Всемирной картотекой судимостей. Через считаные секунды Бабу имел список из семи имен. Шестеро были осуждены за мелкие правонарушения. С седьмым, Виктором Каппом, дело обстояло иначе.
29 апреля 2063 года дал сбой ретранслятор телепорта, размещенный на Айерс-Рок в Австралии. Погиб триста семьдесят один человек. Обычные туристы, которые пытались телепортироваться недалеко от горы и чьи распавшиеся тела так и не смогли восстановиться. Их тела превратились в пыль, которую ветер разнес на сотни километров вокруг.
Другой факт, о котором все забыли: в первые годы телепортации несчастные случаи были частыми, очень частыми, не то что сегодня.
На суде Виктор Капп отрицал свою вину, утверждая, что произошла авария, но специалисты провели техническое расследование и пришли к выводу о саботаже, а психологи констатировали у обвиняемого серьезнейшее психическое расстройство. Виктора Каппа приговорили к пожизненному заключению в доме на его частном пространстве, находящемся под круглосуточным наблюдением.
— Нащупал след? — спросил Шериф, заметив, как оживился старый приятель.
Бабу не ответил — он разглядывал фотографию Каппа из Центральной картотеки.
— Черт!
Со снимка на него смотрел другой человек! Темные волосы, темные глаза, кукольное лицо, совсем не похожее на резкие черты блондина Хана. Разочарование лейтенанта было тем сильнее, что он на несколько секунд поверил в удачу…
Они побрели дальше, задержались у прилавка торговца «историческими» костями, имеющими сертификат подлинности и указания на год, долготу и широту места обнаружения. К самым дорогим были привязаны этикетки, гарантирующие, что тот или иной раритет со знаменитого поля битвы.
— В чем дело, дружище? — спросил Шериф.
— Это не он! У меня был идеальный подозреваемый, Виктор Капп, слетевший с катушек инженер, но наш убийца блондин, а не брюнет, и у него не голубые, а черные глаза.
— Ну-ка, покажи.
Бабу повернул экран к инженеру.
— Это не он, — повторил за сенегальцем инженер, и Бабу онемел от изумления. — Это не Виктор Капп. Я когда-то работал с Виктором Каппом. Гений по части процессоров, но неконтролируемый тип. Любой, кому он смотрел в спину, чувствовал холодок между лопатками. И на фото не он.
Лейтенант показал Шерифу кадры, снятые камерой в глазу Шпиона.
— А вот это Виктор Капп! — тут же сказал Шериф. — Никакой ошибки, это он. Клянусь всеми вулканами Титана, у этого типа должны быть очень серьезные покровители, кто-то же подменил досье! Все уверены, что преступник сидит под строгим надзором, а он шляется по миру. Где, кстати, находится его частное пространство?
Бабу потянулся к планшету, но Шериф удержал его руку:
— Можешь не искать, друг мой. Я сам тебе скажу. Уже тридцать четыре года Капп якобы не покидает Колманскоп, город-призрак в центре пустыни Намиб.
— Выдвигаемся! — скомандовал Артем.
Члены команды только того и ждали. Ждали всю ночь.
Наконец-то они смогут размять ноги! Двадцать полицейских из Бюро криминальных расследований, безусловно, не собирались нестись во весь опор к цели, они просто телепортируются на два километра, возьмут в кольцо странный ржавый корабль посреди соляной пустыни и накинут сеть на двух беглецов, которые могут сбежать только на велосипедах.
Артем наблюдал за Лилио и Клеофеей до самого рассвета и ни разу не сомкнул глаз. Журналист и учительница заснули сразу после ливня, поужинав энергетическими пластинками. Любовью они больше не занимались, но женщина до восхода солнца прижималась к своему спутнику, как испуганная маленькая девочка.
Если бы изгои собирались встретиться с де Кастро, рассуждал майор, они явились бы под покровом ночи.
И все-таки Артем колебался и не сразу дал команду к штурму — ему хотелось смотреть, как Клеофея Луазель умывается, зачерпывая воду из лужи… Как только она и ее спутник оседлают велосипеды, группа последует за ними, скрытно перемещаясь на короткие расстояния, и дождется контакта с изгоями.
Вот только у Артема не было никакой уверенности, что контакт состоится — ни этим утром, ни завтра, ни через неделю.
Кроме того, ему нечего предъявить изгоям, пусть ими занимаются военные.
Но вот журналиста необходимо срочно допросить. Лилио де Кастро последним общался с Тане Прао, перед тем как того убил Хан. Придется поговорить и с женщиной, хотя она наверняка ничего не знает, и сделать это один на один, чтобы писака с глазами стервятника не мог повлиять на нее.
— Выступаем, шеф?
Клеофея побрызгала водой на грудь де Кастро и, за неимением полотенца, потерлась об него, чтобы высушить кожу.
Артем опустил подзорную трубу. Он наблюдал всю ночь, но ревность не утихла.
— Да, Носера. Выступаем.
Майор велел своим людям телепортироваться и окружить беглецов, соблюдая дистанцию в десять метров. Они наверняка безоружны, но не стоит рисковать, он выступит парламентером и сумеет убедить их добровольно последовать за стражами порядка.
Отряд сработал безупречно.
Двадцать агентов образовали идеальное кольцо, Артем выдвинулся на метр, чтобы успокоить парочку, изумленную неожиданным появлением полицейских в этом безжизненном пустынном пространстве.
— Прошу вас не оказывать сопротивления. Мы просто хотим поговорить.
Клео и Лилио не знали, как агенты Бюро выследили их, и не хотели верить, что зря проделали велосипедный марафон, но уже поняли, что агенты наблюдали за ними со вчерашнего дня, даже в те моменты, когда они занимались любовью.
При этой мысли Клео залилась краской.
Артем не видел такой трогательной реакции с тех пор, как…
Несколько секунд… Он расслабился всего на несколько секунд — и утратил преимущество! Впрочем, и никто другой из команды не среагировал быстрее.
Сработал эффект неожиданности. Полной неожиданности. Сотрудники Бюро привыкли задерживать людей, телепортирующихся при первом признаке опасности, и в первую очередь блокировали через «Пангайю» телепортеры подозреваемых. С этого момента они были все равно что связаны или закованы в наручники. Ни один сыщик не думал, что сбежать можно, не телепортируясь.
Сначала откуда-то появилось облако не то дыма, не то пыли. Потом раздался странный звук, который никто не сумел опознать. Ритмичный стук, он усиливался — казалось, что земля дрожит. В голову пришла дикая мысль: может, какое-то странное животное, например гигантский крот, приступил к строительству очередного тоннеля?
Около тридцати всадников появились словно из ниоткуда. Люди молчали, лишь грохотали копыта. Они ворвались в круг полицейских, не сбавляя скорости, и те бросились на землю.
Один всадник подхватил Лилио, другой — Клео, и через считаные секунды кавалькада умчалась по растрескавшемуся дну высохшего моря.
Агенты поверить не могли в произошедшее. Только самые старшие поняли, что случилось.
— Телепортируемся! — скомандовал Артем. — Нельзя дать им уйти.
Самые быстрые, Носера, Паранти, Бизе, во главе с Артемом смогли занять позицию впереди несущейся галопом кавалерии. Но как их остановить? Они снова телепортировались — прямо из-под копыт, рискуя быть раздавленнными.
— Не отпускаем их! — кричал Артем. — Следуем за ними. Они не могут скакать вечно и рано или поздно остановятся.
Всадники внезапно повернули на север, следуя по руслу высохшей реки.
— Действуем на опережение! Не дать им фору.
Сам он телепортировался гигантскими стометровыми перемещениями.
Конная группа оказалась в долине, зажатой между обрывистыми берегами реки. Через несколько километров рельеф стал круче и вскоре превратился в хаотичное нагромождение скал. Кавалькада разделилась на несколько группок, каждая поскакала в свою сторону.
— Занимаем все высокие точки и не теряем их из виду, — приказал Артем.
Однако погоня была заведомо обречена на провал, и майор это уже понял.
Верховой налет изгоев был тщательно спланирован. Окрестности они знали как свои пять пальцев, каждый каньон, каждый туннель, каждую пещеру.
Артему пришлось решать, кого из всадников преследовать, и он положился на случай. Телепортировался на один из самых высоких утесов, но восемь всадников, которых он держал на прицеле, исчезли под каменной аркой. Он прыгнул следом, но увидел только удаляющиеся крупы животных. Изгои снова поменяли направление и скакали по узкому каньону, так что захоти он приземлиться между ними, мгновенно попал бы под копыта.
Артем и его люди отчаянными прыжками все еще преследовали последних одиноких всадников, которые казались не столько отставшими, сколько приманкой, позволившей большей части отряда скрыться. В конце концов и эти исчезли в гористом лабиринте, каждый поворот которого был им прекрасно знаком.
— Дьявольщина! — выругался Артем и приказал своим людям собраться у старого корабля, где валялись велосипеды Лилио и Клео. — Ну что за хрень! — прорычал он, яростно пнув колесо, и оно закрутилось, издавая противный, как хохот гиены, скрип. — Носера, Ледюк и Бизе, прочешите тут все, работайте месяц, если понадобится. Найдете хоть один след копыта или комок лошадиного навоза, бейте тревогу — и мы пришлем сто человек на подмогу.
Он еще раз от души чертыхнулся, сообразив, что ему предстоит делать доклад Немроду и Конгрессу. Придется объяснять, как возникшая будто из воздуха орда средневековых всадников похитила двух самых разыскиваемых беглецов из-под носа у цвета мировой полиции, оснащенной самыми передовыми технологиями.
И еще… Какая-то тревожная мысль продолжала крутиться в голове, как велосипедное колесо.
Что будет с беглецами, которых забрали таинственные изгои? Раз этих людей обрекли на жизнь вдали от всего мира, значит, они опасны. Опасны для Лилио де Кастро и еще больше — для Клеофеи.
— Пан… Пангайя?
Ми-Ча нерешительно двигалась по залу с котом на руках, разглядывая странную обстановку — расписные балки, мраморные колонны, молитвенные мельницы у стены и статуи, похожие на живых людей. С трудом верилось, что нервный центр алгоритма, управляющего всеми перемещениями на планете, может находиться в таком необычном месте, внутри бирманского храма. И уж совершенно немыслимым было то, что компьютерная программа и все связанные с ней банки данных могли координироваться одной жительницей планеты Земля.
— Пангайя…
Кореянка понимала, что молодая женщина в кресле, соединенная с компьютером сложным набором электрических проводов, была особой сущностью, отличной от программного обеспечения, в которое Ми-Ча погружалась в процессе каждого расследования и плавала там, как рыба в море. То, что человек и машина были тезками, ни в коей мере не означало, что они являются продолжением друг друга, но капитану Бюро приходилось бороться со странным ощущением, что искусственный интеллект живет самостоятельной жизнью и наделен личностью, что он не просто сумма буквенно-цифровых символов, а комплекс нейронов одного мозга.
Мозга Пангайи.
Да нет, что за чушь! Эта девушка, Пангайя, всего лишь один из работающих над алгоритмом инженеров, многие другие занимаются программой повсюду в мире, правда, на более низких или местных уровнях, а еще раньше команды ученых написали все коды. Девушка в кресле на колесиках — обычный администратор, обслуживающий искусственный интеллект…
Пангайя повернула голову.
— Ми-Ча?
Львиная обезьянка спала на коленях у хозяйки.
Они несколько долгих секунд смотрели друг на друга, чувствуя, как между ними возникает необъяснимое сообщничество.
Ми-Ча заговорила первой:
— Надо же, я много раз задавала вопросы «Пангайе» и не знала, что обращаюсь к девушке, а не к искусственному интеллекту.
Глаза Пангайи весело блеснули.
— А я столько же раз отвечала тебе и не знала, что общаюсь с девушкой, а не… с копом.
Ми-Ча подошла ближе:
— И все-таки я служу в полиции.
— Знаю, и ты должна меня охранять. — Она оглядела Ми-Ча, задержав взгляд на декольте. — Говорят, ты беспощаднее кобры! — Пангайя перевела взгляд на розовый бант на шее у Шпиона. — Но отлично маскируешься.
— Ты тоже хороша в своем деле. — Разбуженный голосами Манкинг забрался на плечо Пангайи и взъерошил ей волосы. — У тебя самый холодный и быстрый ум во всей Галактике.
— Мы умеем заставить их поверить почти во все, что нужно нам, да?
Обе хихикнули.
— Сделай мне чаю, — попросила Пангайя, — потом бери стул и садись. У нас есть работа!
Кореянке понравились простота и открытость «девушки-симбионта». Пангайя была чуть старше, но они принадлежали к одному поколению и могли бы вместе учиться в лицее. Ми-Ча была экстравертом, Пангайя — одиночкой, которая ни с кем не общалась. Ми-Ча держалась на расстоянии метра от Пангайи. Манкинг с плеча хозяйки с опаской взирал на Шпиона, а тот агрессивно шипел, вздыбив шерсть.
— Ты тоже доверяешь животным больше, чем людям? — спросила Ми-Ча.
— О да! — Пангайя многое бы дала за возможность погладить Шпиона. — Они не двуличные, не честолюбивые и не впадают в философию. Одним словом, похожи на наши компьютеры, только шерстка шелковистая.
Ми-Ча весело рассмеялась и потянулась к Пангайе, чтобы дотронуться и выразить свою приязнь, кот вырвался из ее рук, угрожающе выгнул спину, а обезьянка укрылась на стеллаже — не задев ни одной черепашки! — и оскалилась.
Звери, в отличие от хозяек, невзлюбили друг друга с первого взгляда.
Ми-Ча приготовила чай — заварила
— Откуда все эти черепашки? — спросила кореянка.
— Из разных мест, со всего мира. С Галапагосских и Сейшельских островов, с Мартиники, из Южной Африки.
— Я имела в виду, кто их тебе подарил?
— Папа.
Ми-Ча чуть не подавилась. Странно, когда престарелого президента Галилео Немрода кто-то называет папой! Дедушкой — еще туда-сюда. Дедом всего человечества…
— Он… заботится о тебе? — спросила она. — Ну… я имею в виду…
Пангайя поспешила выручить гостью, попавшую в неловкое положение:
— Хочешь знать, кто меня кормит, поит, помогает справлять нужду и так далее? Отец.
— Ты совсем не можешь двигаться?
— Совсем… и дела идут все хуже.
Кореянка вгляделась в Пангайю:
— Что значит «все хуже»?
— Это значит… Это значит, передай мне лекарства, они у тебя за спиной.
Ми-Ча заметила упаковку голубых таблеток между двумя черепашками.
— Обычно их приносит Манкинг, — объяснила Пангайя, — но раз уж ты здесь…
Обезьянка с верхней полки наблюдала за ними, всем своим видом демонстрируя обиду: как посмела эта девчонка отнять у нее работу мажордома?! Рука Пангайи едва заметно дрогнула, когда пальцы капитана полиции коснулись ее кожи.
— У меня кончаются силы, — понизив голос, призналась молодая женщина. — В последние месяцы процесс ускорился. Мой мозг никогда еще не функционировал так безупречно, но те нервные окончания, которые я пока контролирую, выходят из повиновения. Пальцы рук и ног слабеют. — Она выдержала паузу, как будто решала, продолжать или нет. — Главное, Ми-Ча, ничего не говори папе, если вы вдруг случайно пересечетесь на горе Поупа.
Потрясенная словами Пангайи кореянка пообещала молчать.
Кто она такая, эта девушка? Самое могущественное существо на Земле, управляющее всеми перемещениями людей, и одновременно хрупкая, почти лишившаяся сил калека, доверившая бабуину заботы о себе и стесняющаяся пожаловаться на немощь отцу?
Они еще долго разговаривали, их любимцы держали дистанцию, заняв высоты на статуях бирманского пантеона. Шпион задремал в ладонях Шивы, Манкинг вцепился в верхушку конической короны Тхагьямина.[35]
— Ну что, займемся делом? — спросила наконец Пангайя. — Мы должны объединить потенциалы наших гениальных мозгов и найти пресловутого призрака по прозвищу Хан, насмехающегося над моим алгоритмом, к которому, мне казалось, не подобраться, и, если верить отцу, вот-вот попытается проникнуть в этот монастырь и убить меня. Конечно, если ты ему не помешаешь, мой верный страж!
— Боюсь, мне придется разочаровать тебя, Пангайя. Я получила длинное сообщение от моего коллеги Бабу Диопа. Он потрясающий человек, таких сейчас не делают, увидишь, когда я вас познакомлю. Он опередил два наших объединившихся интеллекта и, кажется, опознал Хана. Похоже, его настоящее имя — Виктор Капп. Бывший член бригады инженеров-наладчиков. Бабу пробует прижать его. Он даст знать, если ему потребуется наша помощь. Мой коллега продвинулся в изысканиях насчет загадочного слова «питчипой». — Кореянка перечитала послание, мысленно чертыхаясь из-за его формы. Он забыл, что люди сейчас телепортируются, если хотят поговорить напрямую? — Лейтенант просит задать тебе вопрос о статье 4 Конституции… Он и меня интригует.
— Валяй.
Именно в этот момент Манкинг повис, как на лиане, на четвертой руке Шивы, нацелясь на розовый бант Шпиона, но кот укрылся в объятиях Ми-Ча, опрокинув по пути десяток черепашек и чашку с чаем.
Пещеру освещали тысячи свечей, она была просторнее самого большого собора и вмещала три сотни изгоев, устроившихся на подушках из мха и листьев. В известняковой пещере за тысячелетия эрозии образовались естественные ступени, придавая ей вид амфитеатра. В глубине карстового провала, в самой освещенной его части, была установлена деревянная эстрада. Мебель отсутствовала. Акустика пещеры усиливала каждый шепот, звук эхом отражался то от одной, то от другой стены. Во избежание какофонии каждый присутствующий хранил молчание, все слушали выступающего.
— Это наша представительница, — едва слышно прошептал бородач, сидевший в первом ряду амфитеатра, между Лилио и Клео.
Соседи тут же призвали его к порядку.
Женщина с покрывалом на волосах подошла к краю сцены и заговорила:
— Объявляю открытой семнадцатую Международную ассамблею свободных народов. Я, Асима Маждалави, палестинка, клянусь всю жизнь защищать наследие и обычаи, переданные мне по наследству моими предками, родителями, братьями и всеми мужчинами и женщинами моей земли, защищать память о них и поддерживать надежду на то, что однажды они снова смогут свободно следовать этим обычаям.
— Церемония покажется вам долгой, — снова прошептал бородач.
Сидевший в нескольких рядах от них мужчина в оранжевой тунике и с бритой головой встал и прижал ладонь к груди.
— Я, Торма Вангди, представитель тибетского народа, клянусь всю жизнь защищать наследие и обычаи, переданные мне по наследству моими предками, родителями, братьями и всеми мужчинами и женщинами моей земли…
И он повторил клятву, произнесенную палестинкой. В левом углу пещеры поднялась со своего места женщина с кожей медного оттенка.
— Я, Элисапия Оонарк, представительница народа инуитов, клянусь всю жизнь защищать…
Торжественное обещание дали представители осетин, казахов, хуту, каренов, абхазов, коптов, саамов…
Бородач улыбнулся Лилио и Клео, показав желтые зубы.
— Сейчас мы можем поговорить, действо продлится еще какое-то время. В мире насчитывается больше шестисот народов, в нашей Ассамблее есть представители ста тридцати одного. Я — корсиканец. Меня зовут Фабио Идрисси. Нас пятеро братьев-изгоев. Мой брат Анжело будет сегодня давать клятву.
Изгои, сидевшие неподалеку на моховых пуфах и в ближайших рядах, для порядка заворчали, но большинство присутствующих предавались своим мыслям в ожидании завершения церемонии.
— Сами видите, мы сосуществуем и нам удается не перегрызться.
Курд давал обет, волнуясь и путаясь в словах.
Лилио обвел взглядом пещеру, посмотрел на единственный узкий выход с правой стороны.
— Ничего не бойтесь, — продолжил Фабио. — Опасности нет никакой, мы всегда выставляем дозорных, когда проводим ассамблеи. Ни одна империя ни разу не сумела сломить сопротивление угнетенных народов. Даже Соединенные Штаты в двухтысячных с их дронами и спутниками не выбили повстанцев, державших оборону в Ираке, Афганистане и Сирии.
Заговорил представитель узбекского народа. Клео насчитала уже сотню делегатов, и каждый произносил слова все быстрее.
— Ничего удивительного, — рассмеялся корсиканец, — у нас сегодня плотный график. Из-за вас!
Чеченца сменил квебекец, затем мапуче и, наконец, сахарави.[36]
— Теперь всё? — спросила Клео.
В этот момент все встали. Лилио и Клео тоже поспешили подняться. Изгои хором произнесли:
Международная ассамблея свободных народов могла наконец начаться. Делегатка Асима Маждалави огласила повестку дня, которая вряд ли могла быть интересна Клео и Лилио.
Темы для обсуждения касались не политики, а практических вопросов — организация жизни в Казахстане, управление ресурсами, сбор урожая, содержание домашнего скота, уход за лошадьми. Споры возникали по мелочам. Сеять семена или сохранять их на будущее? Как точнее разграничить собственность и распределить коллективные обязанности? Сначала большинство присутствующих выступали на родных языках, потом повторяли на испанском — единственном языке, понятном всем, что замедляло ход прений.
Через три часа палестинка, облегченно вздохнув, объявила, что повестка дня исчерпана, и посмотрела на гостей.
— Предлагаю перейти к обсуждению центральной темы нашего чрезвычайного заседания. Господин Лилио де Кастро, мадемуазель Клеофея Луазель, мы полагаем, что раз вы захотели с нами встретиться и рискнули проникнуть на нашу территорию, у вас есть важное сообщение. Прежде чем предоставить вам слово, я сделаю несколько уточнений. Прошу слушать не перебивая.
Корсиканец, сидевший рядом с журналистом и учительницей, выглядел так, словно готов был убить их, если они только посмеют открыть рот.
— Мы считаем — вернее, догадываемся, — что мало кто на планете знает о нашем существовании. Новости о жизни во внешнем мире доходят до нас редко, мы получаем их только от новых изгоев. Они подтверждают, что мы не более чем легенда, миф. Мы в курсе, что для немногих представителей власти — юристов, военных или политиков, —
Сидящие в амфитеатре заулыбались.
«Они не соседи, они друзья!» — подумала Клео.
— Войны между народами являются лишь короткими перерывами между долгими фазами взаимных обменов, торговли, культурно-интеллектуального обогащения. Мир без множества народов — нелепица, это мир сирот, эгоистичный и обреченный мир. Все памятники, все искусство, все знания, на которых покоится современный мир, не существовали бы, не будь народов, наций и государств. Что строит нынешний объединенный мир? Какое наследие он оставит будущим поколениям? Без разных народов он обречен на существование среди руин отживших культур, сам же не способен создать ничего нового. Земля станет бесплодной. Земля уже бесплодна. Мы не террористы, господин де Кастро, мадемуазель Луазель, мы политические заключенные, требующие права жить на земле предков. Мирно! Понимаете?
Асима Маждалави закончила. Лилио медленно поднялся и направился к трибуне, чтобы его видели все изгои.
— Опасны не вы! — заговорил он. — Буду честен — не думаю, что Всемирный конгресс, президент Галилео Немрод и даже военные из Всемирной военной организации действительно считают вас террористами, способными пролить реки крови или надеть пояса шахидов и подорваться, защищая свои идеи. Все это в прошлом. Опасны не вы, а ваши идеи.
Никогда еще в этой пещере не стояла такая тишина.
— Экклесия выявила худшего врага, одного и того же повсюду в мире, где победила демократия. За короткой эйфорией следует разочарование. Тяга к новым утопиям. Вы олицетворяете одну из новых утопий. Вы — надежда для миллиардов жителей планеты, которые чувствуют себя слишком одинокими, беспомощными, почти безвестными существами без малейшей поддержки. Ваши убеждения — яд для Всемирной Организации Передвижения. Отрава, способная распространиться по всем морям и побережьям планеты и разрушить принципы Конституции 2058 года. Одна Земля, один народ, один язык…
Свист и гневные выкрики заглушили голос журналиста, но Лилио лишь воодушевился.
— В одном вы точно ошибаетесь. Объединенная Земля способна, как и народы и цивилизации былых времен, оставить детям достойное наследство.
Ропот усилился, и Лилио повысил голос:
— Что мешает мировому правительству строить новые храмы? Новые башни? Новые замки?
— Они делают это ради наживы! — выкрикнул кто-то из задних рядов. — Бездушный бетон, лишенные истории камни, дворцы без прошлого, только это у них и есть. Коммерция — и ноль духовности!
Клео показалось, что ситуация вот-вот выйдет из-под контроля.
— ВОП завтра устраивает празднование столетия телепортации человека. Завтра! На острове Тристан-да-Кунья. Они хотят на несколько минут перенести туда все человечество, в огромное здание, самое большое из всех когда-либо строившихся на планете. В новую Вавилонскую башню!
В пещере воцарилась абсолютная тишина. Судя по всему, никто из изгоев не знал этого.
— Разве не то же самое делали наши предки? Священное место, памятное место, символичная церемония, ритуал, идеал. Этот проект президента Немрода, на мой взгляд, очень напоминает те, что придавали смысл жизни ваших народов, наций и территорий.
Лилио затянул паузу, и Асима Маждалави успела вклиниться с вопросом:
— А вы? Что об этом думаете лично вы? Зачем вы здесь? Что вы хотите сказать нам?
Де Кастро улыбнулся.
— Сказать? Я журналист и хочу выслушать вас. Я могу одно — информировать. Я добрался сюда с большим трудом ради нашей встречи и разговора. Если позволите, я расскажу миру о вашем существовании.
— Всемирный конгресс не позволит! — фыркнула Асима.
— Мне, конечно, попробуют помешать, как и всегда. Правда, до сих пор у них не очень-то получалось.
Клео не понравилась самодовольная улыбка Лилио, совершенно сейчас неуместная. На лице палестинки появилось скептическое выражение — очевидно, журналист не убедил и ее.
— Мне кажется, вы переоцениваете свои возможности, господин де Кастро. Хотите написать статью об изгоях? Великолепно! А дальше что? Сто других журналистов состряпают опровержение. Полагаете, что мы никогда не рассматривали подобную идею? Не хотели добраться до границы, уйти от патрулей и передать послание общественности? Защитить нашу честь? Некоторые из нас пытались, а толку? Возникли слухи, которые никого не взволновали. Земляне захлебываются информацией. Каждый час на Экклесии появляется новый вопрос, способный заставить планету вращаться в обратную сторону. Чтобы встряхнуть, расшевелить общественное мнение, требуются куда более зрелищные действия. Мы знаем, какие именно, но терроризм — не наш путь.
Аудитория зааплодировала. Клео не могла не восхититься верности изгоев своим принципам.
— У меня есть предложение! — выкрикнул Лилио, перекрывая шум. — Есть способ донести до мира ваши требования. Устройте акцию — яркую, но мирную. А я сделаю о ней эксклюзивный репортаж.
Лилио замолчал, дав аудитории время осмыслить слова, потом сбросил с плеча рюкзак, открыл его, сунул внутрь руку и вскинул ее вверх, держа в кулаке несколько телепортеров.
По залу побежал ропот.
Всем, конечно же, был знаком этот ненавистный предмет. Которого были лишены только изгои.
Клео тоже не могла отвести взгляд от охапки телепортеров, Лилио походил на уличного торговца. У нее замерло сердце. Журналист ничего не оставил на волю случая и в деталях продумал свой план, как только узнал о существовании изгоев и обнаружил подпольные гаджеты в тайнике Тане Прао. И этот план был… совершенно безумен!
— У меня при себе сотни телепортеров, — продолжил Лилио, — и все они анонимны. Если вы пересечете границу Казахстана верхом, на велосипеде или пешком, дальше сможете перенестись в любое место, и никто не успеет помешать вам! — Журналист посмотрел на Асиму Маждалави, обвел взглядом сидевших в первом ряду каменного амфитеатра. — В Иерусалим, на эспланаду у храма, на Кипр, к линии Аттилы, к Марокканской стене, в Ирак, на стену цитадели Эрбиль или в Лхасу, к дворцу Потала.
Клео показалось, что Лилио запомнил, какие народы представляли мужчины и женщины, произносившие клятвы.
— Прежде чем ВОП отреагирует, вы водрузите флаг вашего народа в любом памятном месте и провозгласите любое послание на родном языке. Будете петь, молиться, танцевать, дадите задержать себя, а я буду во всех местах сразу, чтобы фотографировать, снимать на камеру и передавать материалы в «Индепендьенте Планет».
Лица людей выражали изумление. Некоторые изгои с трудом сдерживали слезы. Правду ли говорит этот журналист? Неужели, просто нажав на кнопку, можно вернуться на родину, куда они не надеялись попасть?
— Это справедливая сделка, — продолжал Лилио. — Я даю вам трибуну, заручившись обещанием ненасильственного протеста, вас услышит весь мир, а я буду единственным представителем средств масс-медиа.
Журналист замолчал. Никто не задал вопроса, люди перешептывались, обсуждали.
Асима Маждалави объявила, что закрывает заседание на тридцать минут и делегаты могут все обдумать и обсудить, после чего Международная ассамблея свободных народов проголосует за или против предложения Лилио де Кастро.
Она смотрела на радостные лица изгоев. Люди не обдумывали предложение Лилио, не спрашивали себя, стоит ли его принять, — нет, все обсуждали, к какому памятнику телепортируются, какую акцию устроят, какие слова произнесут и во что оденутся. Чудо, журналист подарил им чудо!
Никогда еще Лилио не был так популярен.
Никогда Клео не чувствовала к нему отвращения сильнее.
— Подождите! — Никто, даже Асима Маждалави, Лилио или Клео, не обратили внимания на ковыляющего к трибуне старика. — Не торопитесь, дорогие коллеги. У меня есть другое предложение. Я могу высказаться, госпожа делегат?
Асима молча смотрела на человека со светлыми глазами, буквально излучавшего властность и силу.
— Прошу вас, — наконец сказала палестинка. — Вы имеете право голоса, как и любой из нас. Мы слушаем, Оссиан.
Оссиан оперся на трость, пытаясь отдышаться, и вдруг заговорил голосом столь повелительным, что мгновенно наэлектризовал аудиторию.
— До чего же вы наивны!
Воцарилась полная тишина.
— Надеетесь изменить мир с помощью лозунгов на растяжках, вывесив их на одной из башен Кремля или на Доме народных собраний в Пекине. А напишете вы их, конечно, на языках, которые все давно забыли! Вы верите, что измените мир песнями и слоганами, водружением флагов, давно утративших смысл и превратившихся в цветные лоскуты, вы надеетесь взять штурмом мавзолеи, церкви, погосты и королевские дворцы, превращенные в туристические объекты и ежедневно оскверняемые тысячами невежд. Так вы рассчитываете изменить мир? Но вы только потешите свою гордыню и потрафите жалкой ностальгии, а новый мир продолжит торжествовать, еще более могущественный, чем прежде, потому что ваша акция обернется фольклорной безделицей, водевилем мажореток, нелепым танцем дикарей. Мир будет потешаться, хохотать и — хуже того — аплодировать. Но ничего не изменится! Вы наивны и неумны, раз ничему не научились у наших предков, не осознали историю минувших столетий. Народ, нация, религия могут добиться уважения, только сопротивляясь, иначе они обречены на исчезновение. Только страх заставляет человека, думающего иначе, чем вы, вступить в переговоры. Страх и сила! Скажем честно: они нас раздавили. ВОП, Всемирный конгресс и Немрод выиграли. Они — победители, у них вся власть! Они — львы, тигры и слоны, мы — мошкара.
Оссиан выдержал долгую паузу. Изгои молчали, их лица оставались бесстрастными. Они ждали.
— Ну так нападем же первыми! — вскричал Оссиан.
Он, конечно, надеялся услышать аплодисменты и одобрительные выкрики, но его робко поддержали лишь несколько человек.
— С начала времен и детства человечества революции творили не пацифисты, а боевые отряды! Зовите их как угодно — герильеро, моджахедами, резистантами или террористами, если достанет смелости! — но это единственный способ борьбы. Наносить все новые и новые удары в сердце врага и скрываться. Именно это я и предлагаю, братья и сестры апатриды! Завладеем телепортерами, ничего не прося и не обещая взамен этому чужаку, рассеемся и нанесем удар миру повсюду, где сумеем. Только смерть и террор изменят общественное мнение.
Оссиан замолчал. Несколько десятков человек вскочили и зааплодировали. Клео била дрожь. Этот человек безумен. Какой же Лилио идиот! Он затеял игру с огнем, предложив изгоям телепортеры.
Оссиан перехватил поудобнее рукоять палки и протянул левую руку к журналисту, стоявшему метрах в десяти от него. Жест его не оставлял никаких сомнений: тот должен был отдать старцу приборы. Лилио выдержал его взгляд, но не шевельнулся.
На лице Оссиана появилась презрительная гримаса.
— Не будьте смешны, господин де Кастро. Нам не требуется ваше разрешение, чтобы взять оружие, которое вы столь любезно захватили с собой. Мы вам ничего не должны. Мы не собираемся играть в вашей пьесе, чтобы принести вам славу. Можете последовать за нами и снимать сколько захотите. Мы вас не разочаруем — устроим спектакль, который вы наверняка оцените. Будет кровь, много крови. Вы получите вожделенную сенсацию.
Клео едва удерживала рвущийся из груди вопль. Нужно крикнуть Лилио, чтобы он немедленно бежал, зашвырнул рюкзак с телепортерами куда-нибудь в пропасть или в огонь.
Перед глазами уже вставала картина бойни, которую могут устроить триста террористов в разных точках планеты с самым высоким Уровнем занятости. Клео оцепенела от внезапного осознания, что и она виновна в происходящем. От ужаса все окружающее начало расплываться, словно покрытое пеленой. Она не увидела, как Асима встала между старцем и Лилио.
— Оссиан! Господин де Кастро наш гость. Он пришел сюда по своей воле, чтобы предложить помощь… на своих условиях, и мы должны обращаться с ним…
Оссиан отодвинул палестинку тростью, как театральный занавес, и сделал шаг к Лилио:
— Мы не пешки, которыми вы станете жертвовать на вашей шахматной доске, господин де Кастро, и прекрасно понимаем, что вам плевать на наше дело, что вас интересует только карьера. Готовы поклясться перед всеми, что вы из нашего лагеря?
Лилио тоже шагнул к Оссиану. Они были примерно одного роста.
— Все так, Оссиан, я не из ваших, но и не принадлежу к сторонникам Немрода или Всемирного конгресса. Я не примыкал ни к какому лагерю, и вы правы — у меня есть амбиции. Как у любого журналиста, артиста или политика. Я информирую мир, а не сужу его. Судить буду не я, а общество, и оно должно быть осведомлено обо всем. Мое дело — сообщать, просто сообщать.
Оссиан расхохотался, но руку, простертую к журналисту, не опустил.
— Посмотрим, сумеете ли вы остаться нейтральным, когда польется кровь. Вам, как и всем мужчинам и женщинам, придется выбирать сторону.
Старец подошел еще ближе, явно намереваясь отобрать у Лилио рюкзак, но Асима решительно остановила его. Палестинка была выше обоих мужчин и явно сильнее. Она предложила Лилио вернуться на место рядом с Клео, а Оссиану — присоединиться к сторонникам.
— Итак, каждый высказался, — сказала она так спокойно, как если бы проповедь Оссиана имела не больше значения, чем обсуждение распределения семян овса для весеннего сева. — Я объявляю перерыв на тридцать минут, потом мы устроим открытое голосование.
В пещере было тихо, как в храме.
Асима Маждалави заняла место на трибуне и без предисловий сказала:
— Пусть те, кто выступает за использование телепортеров, принесенных Лилио де Кастро, и телепортацию сразу после пересечения границы Казахстана, поднимут руки.
Клео прикинула — не подняли рук всего человек десять.
— Хорошо, — сказала Асима. — Выбирать будем между двумя вариантами — мирным, предложенным Лилио де Кастро, и радикальным Оссиана. Кто за первый вариант, поднимите руки.
Две трети членов собрания не раздумывая вскинули руки.
— Прекрасно, выбор сделан, — объявила палестинка, и зал взорвался ликующими криками и аплодисментами, которые заглушили голоса сторонников Оссиана.
Лилио поднялся на десять ступенек по лестнице, выбитой в скале, и оказался у расселины, обозначенной горящим факелом, прикрепленным к стене. Их комната представляла собой нечто вроде пещеры площадью два на три метра. Большинство изгоев спали в подобных доисторических обиталищах, выбитых в отвесной стене над долиной.
Лилио задержался, чтобы поговорить с Асимой Маждалави, курдом Салатдином Зириабом и активисткой-мапуче Шеноа Гальвирино, а Клео сразу ушла.
Спать она не могла, просто лежала и вскочила, когда появился Лилио.
— Вы жалкий ученик чародея, Лилио де Кастро! Честолюбивый придурок! Вы…
Клео выдала первый залп оскорблений на одном дыхании, а когда замолчала, он просто сел на одеяло, заменявшее постель. Его спокойная улыбка контрастировала с ее яростью.
— А вы считаете нормальным, что ВОП держит здесь людей как заключенных? Заметьте, жители планеты не принимали такого решения на Экклесии. Людей сослали не за убийства и не за грабежи, а за… взгляды! Разве их идеи не заслуживают внимания и обсуждения? Думаете, люди не имеют права знать? Вам не кажется, что флаги и транспаранты на крышах и листовки на стенах домов в самых больших городах станут возвышенным, незабываемым символом? Скажите честно — дело изгоев не кажется вам благородным и достойным?
— Плевать вы хотели на их дело! Псих Оссиан прав — вы заботитесь исключительно о вашей жалкой личной славе!
Лилио улегся на одеяло, намереваясь обнять Клео, но она отползла к влажной стене пещеры, ее всю трясло.
— Очнитесь! — Лилио повысил голос. — Вы понимаете, насколько опасно для планеты объединенное правительство? Одна ассамблея, одно правительство, один президент, управляющий десятью миллиардами граждан. Без оппозиции и свободной прессы мир придет к тоталитаризму. У меня нет выбора — земляне должны узнать правду. Я просто делаю свою работу, Клео. Отдайте должное моему мужеству.
Клео никак не могла унять дрожь.
— Мужеству? А если ситуация выйдет из-под контроля? Если ваши телепортанты-мечтатели не удовольствуются флагами на Эйфелевой башне и Биг-Бене? Мне бы очень хотелось думать, что большинство этих донкихотов неопасны, что они искренни в своем пацифизме. Да, держать их взаперти незаконно и жестоко, но признайте, что среди них наверняка есть настоящие экстремисты. Треть делегатов поддержали Оссиана. Как они поступят, надев на запястье телепортеры? Что будете делать, если они начнут стрелять в людей или подорвут себя в толпе? Продолжите фотографировать? Снимать на камеру? Чтобы стать лучшим среди грандов?
— Клео… — Лилио безуспешно пытался поймать ее за руку. — Клео, не я сослал изгоев. Не я превратил их в хищников в клетке. Они рано или поздно все равно сбежали бы. Теперь наступила ясность, ассамблея проголосовала, они знают друг друга и сумеют взять под контроль ненадежных. Завтра празднуют столетие телепортации. Церемония принадлежит всем землянам! Галилео Немрод придумал новую Вавилонскую башню, десять миллиардов человек соберутся на самом изолированном камне в океане. Разве эта затея не кажется вам опаснее телепортации нескольких сотен идеалистов, собравшихся в паломничество на земли обетованные?
Клео закрыла глаза, но огонь факелов прожигал веки насквозь.
— Не знаю, Лилио, ничего я не знаю. Я устала. Хочу заснуть и пробудиться в другом месте. Здесь все слишком сложно. Невыносимо холодно и темно. А еще грязно. Только взгляните… Похоже, я не создана для приключений… — Клео удалось улыбнуться, она брезгливо, кончиками пальцев, отодвинула какой-то мусор на полу. — Сами видите, я не в силах жить в мире, где отбросы не исчезают как по волшебству. Оставьте меня, Лилио, отпустите, прошу вас.
Он все-таки поцеловал ее в губы и ушел.
Журналист спустился по лестнице на берег реки, через каждые сто метров освещенный факелами.
Он размышлял о словах Клео.
Лилио и хотел бы прогнать кровавые видения, да не мог. Риск действительно есть. Он ведь фактически собирается распахнуть ворота тюрьмы.
За его спиной раздался какой-то шум. Медленные, шаркающие шаги.
Постукивание.
Трость!
Оссиан.
Старец подошел ближе.
— Я могу с вами поговорить, господин де Кастро? Наедине…
Лейтенант Бабу Диоп телепортировался в первый дом.
Колманскоп насчитывал около тридцати пустых жилищ, стоявших на расстоянии двадцати метров друг от друга. В большинстве не было ни окон, ни дверей.
Город-призрак.
Бабу не хотелось рисковать. Расставшись с Шерифом аль-Джабром, он отослал Артему и Ми-Ча подробный отчет, собрал максимум сведений о Колманскопе — тюрьме под открытым небом, где Хан, то есть Виктор Капп, должен был содержаться до конца дней на частном пространстве.
Город Колманскоп в сердце пустыни Намиб прославился чуть меньше двух столетий назад, когда немецкие колонисты нашли под песком алмазы. Потом рудные жилы истощились, и процветающий город с особняками, казино и больницей был отдан на откуп пустыне, ящерицам, антилопам-прыгунам, слонам и гиенам. До изобретения телепортации город на юго-востоке Намибии посещали как туристическую диковину, называлась она Наоколанд — Берег Скелетов — из-за безжалостных морских течений и штормовых ветров, которые выбрасывали на берег китов, акул и корабли. Теперь здешний песок с примесью вкраплений золота и дробленых алмазов, один из самых чистых в мире, телепортировали по всему свету, но город оставался одним из самых негостеприимных мест планеты.
В первом доме Бабу не обнаружил ни намека на жизнь. Спрятаться там было негде — часть стен обрушилась, в пустые комнаты нанесло песка, похоронив под барханами останки мебели, ванну, стулья и все прочее.
Сенегалец двигался медленно, держа наизготовку самозарядный пистолет
Второе здание.
Самое большое. От больницы осталась одна комната с пустыми проемами окон, выходящих на дюны, по которым двигался лейтенант. Ему казалось, что занесенные песком дома кто-то просто взял и телепортировал в центр пустыни, почему-то не захватив полы.
Три новых дома. Бабу совершал скачки́ и, телепортировавшись, всякий раз принимал боевую стойку — опасность могла исходить не только от человека, но и от змеи, скорпиона или любого хищника.
Ничего. Пусто. Жизнь утекла, даже ни одной паршивой ящерицы не осталось…
Еще четыре дома. Пять следующих. Виктора Каппа держали в заключении в семнадцатом. Странная тюрьма без окон и дверей. Уверенность судей Международного суда в том, что Виктор Капп не сбежит, основывалась на дезактивации его телепортера и пребывании в одной из опаснейших пустынь мира. Раз в неделю ссыльному телепортировали воду и еду, и он должен был состариться и умереть в изгнании.
Как ему удалось сбежать?
Он исчез из Колманскопа много дней, а возможно, и недель назад. Бабу с отвращением взирал на грязный матрас, напоминавший плот на зыбучем песке, рядом валялись пустые пластиковые бутылки и консервные банки, как будто Капп годами хоронил мусор и отбросы у себя под ногами, вместо того чтобы закопать или сжечь. Бабу продолжил обследование тюрьмы. Газовая печка, миски и ржавые тазы — в них Капп мылся, таская воду из старого сточного колодца на улице, к которому на водопой приходили все живые твари пустыни. На шатком столе, придавленные тяжелым камнем, лежали несколько листов бумаги.
Бабу сложил их и сунул в карман, решив прочесть позже. Предположение обернулось уверенностью.
Виктор Капп больше здесь не жил, но в этом следовало убедиться.
Он зашел в каждый из оставшихся домов, задержался в казино, самом большом строении после больницы, осмотрел боулинг с дорожкой и абсолютно целыми кеглями, постоял у бара красного дерева, выступавшего из дюны, как фигура на носу корабля из морской волны. Его поразил контраст между резными дверями, фресками на стенах, потолочной лепниной и ощущением полной заброшенности.
Да, это город-призрак. Интересно, посещают ли его до сих пор гости с той стороны? Лейтенант все яснее ощущал опасность. Виновата, скорее всего, была мрачная атмосфера Колманскопа, но он оставался предельно собранным.
Двадцать шестой и двадцать седьмой. Последние. Обычные. От них остались обрушившийся балкон, шкаф и ванна. Сенегалец обошел все дома с чудом уцелевшими стенами — и абсолютно ничего не обнаружил. Капп испарился. Без следа. Как теперь прикажете искать его?
Лейтенант остановился, чтобы подумать, устремил взгляд на бесконечную череду дюн. Пройдет еще несколько веков, и Колманскоп тоже обратится в прах. Он вдруг решил — для очистки совести, а может, по наитию — телепортироваться наугад к некоторым погребенным под песком домам и последний раз все проверить, прежде чем составлять отчет.
Первый скачок — двенадцатый дом, один из самых маленьких, с закрытыми окнами и дверью, но почти без потолка…
Он замер, увидев на песке следы, и поднял пистолет.
На мгновение ему показалось, что он испугался отпечатков собственных ног, но тут же окоротил себя: «Они не твои… Слишком узкие, неглубокие».
За несколько секунд до сыщика сюда телепортировался кто-то другой и затеял игру в кошки-мышки.
Виктор Капп собственной персоной.
Бабу прислонился к стене, заняв позицию, позволявшую видеть все строения, и нажал на кнопку телепортера. Через секунду десять агентов Бюро окружат поселение-призрак. Понадобится еще пять секунд, чтобы заблокировать всю телепортацию в эту зону, и Виктор Капп успеет исчезнуть, но не устраивать же дуэль с убийцей на солнцепеке. Перед мысленным взором промелькнули лица Асту, Фило, Жофа и Адамы. Так все чаще случалось на опасных заданиях. Пора подумать об отставке…
У Бабу вспотел лоб. Где все?
Никого! Никто не ответил на вызов, команда не телепортировалась.
Черт, да что они себе думают!
«Нельзя здесь оставаться!»
Бабу нажал на кнопку, чтобы оказаться вне города.
Ничего не произошло.
— Дьявольщина! Клянусь всеми лунами Нептуна! — воскликнул он.
Капп заманил его в ловушку!
К лейтенанту вмиг вернулись старые рефлексы, которыми обладали легавые дотелепортационной эпохи: пистолет все время в движении, нацелен на углы возможных линий огня, слух и зрение напряжены, движения по-кошачьи мягкие.
Капп его не обыграет!
Мозг работал на высоких оборотах, лейтенант начал понимать, как действует убийца. Раз телепортер не откликается, это дело рук высококлассного специалиста по ремонту электроники, Капп что-то сотворил с антенной — ближайшей или находящейся в сотне километров. Если Капп действительно настолько одарен, как рассказал Шериф, никто не заметил его саботаж.
Он решил убить полицейского? Как немцев на Тетаману? Как Тане Прао?
Все чувства лейтенанта обострились, он понимал, что преступник может появиться в любой момент с любой стороны…
Бабу, не опуская оружия, попробовал толкнуть дверь, открыть окна, но ничего не вышло.
Он заперт!
Капп специально завлек его в этот дом — один из немногих, не открытых пустыне. «Зачем он это сделал? Чтобы я не вырвался? Промашка вышла, в этом сжатом пространстве у меня есть преимущество! Если ты материализуешься передо мной, я выстрелю первым, и плевать, вооружен ты пистолетом или сантоку!» Бабу тридцать лет прослужил в Бюро и не собирался сдаваться, хотя ноги у него дрожали, а руки были мокрыми от пота. Или сукин сын решил оставить его гнить в этом застенке? Так и есть. Все совпадает. Капп заблокировал его, чтобы подчистить за собой и сбежать. Лейтенант вспомнил бумаги, которые спрятал в карман «на потом».
Опередил он убийцу или нет?
Бабу водил пистолетом из стороны в сторону, внимательнее всего следя за крышей и полуразрушенными балками. Никто не сможет угнездиться на них, все сразу обвалится. Лейтенант снова попытался активировать свой телепортер. Ничего не вышло.
Как долго Капп намерен держать его тут? Может, он уже на другом конце Земли? Великан постарался успокоиться, утиши́ть сердце, прочнее встать на ноги. Если Капп смылся, опасности нет. Артем, Ми-Ча и все Бюро знают о его миссии и через несколько минут забеспокоятся и явятся в пустыню. Говнюка им не взять, но…
На лицо лейтенанта просыпалась струйка песка. Совсем тонкая. Он направил пистолет вверх, но никого не увидел. Сердце колотилось как бешеное, пот с лица капал на дуло. Только ноги не подводили.
Бабу выждал еще несколько секунд, и тут в тишине пустыни прозвучал голос. Не с крыши — с улицы.
— Вы слишком близко подошли к правде, лейтенант.
Капп!
Бабу обхватил восемью пальцами рукоятку пистолета, положив оба указательных на курок.
«Нужно выиграть время!»
— Боюсь, вам придется задержаться тут… ненадолго, лейтенант. Если блокируешь один телепортер на периметре меньше километра в электронном трансформаторе одной малюсенькой антенны, «Пангайя» не сразу заметит аномалию.
«Выиграть время! Через несколько минут прибудет команда!»
— Не волнуйтесь, друзья вытащат вас.
«Срань господня! Капп не идиот, он не заглотнет наживку и уберется отсюда. Вот невезуха, я его почти взял!»
— Правда, придется немного подождать, поскольку я обезопасил зону и никто, кроме меня, не может телепортироваться ни сюда, ни отсюда. Все придет в норму, прежде чем кто-нибудь поймет, в чем дело. Мало кто посещает этот уголок пустыни, уж вы мне поверьте. Молчите, лейтенант?
Бабу не ответил, понимая, что должен заставить негодяя говорить, говорить, говорить… Капп ошибается — Ми-Ча или другой гений поймут, что он сделал. Убийцу погубит самонадеянность.
— Тем хуже для вас, лейтенант Диоп, придется слушать мой монолог. Как я уже говорил, всякая телепортация вокруг этого города-призрака, где я провел тридцать лет жизни, прервана. Скажу честно — мне нравится идея, что кто-то другой станет здесь пленником вместо меня. Но я не чудовище и не собираюсь наказывать ни в чем не повинных землян, поэтому не остановил промышленные телепортации.
В мозгу сенегальца сработал сигнал тревоги.
«Промышленная телепортация? К чему ведет этот ублюдок?»
— Заблокируй я трафик, случилась бы экономическая катастрофа, ведь песок отсюда телепортируют в разные точки планеты. Мир растет, строится. Такова жизнь.
Ноги Бабу сделались ватными, ему не понравилось, как повернулся разговор. Надежный
— Прощайте, лейтенант. Думаю, вы все поняли. Если любой тупой техник способен перенести тысячи тонн песка на десятки тысяч километров, чтобы соорудить пляж на Бора-Бора или Суматре, я уж точно смогу передвинуть тонну-другую на десять или двадцать метров.
— Нет! — крикнул Бабу.
Небо над ним потемнело, затем потолок раскрылся и балки рухнули под весом песка. Миллионы песчинок летели вниз и были тяжелее самого мощного водопада.
За несколько секунд Бабу словно бы коснулся в последний раз золотистой кожи Асту — потом песок соскоблил ее; услышал смех Жофа и Адамы — потом песок забил уши; поцеловал горячий лоб Фило — потом песок заполнил рот; сердце издало последний стук для всех, кого он любил. И песок раздавил его.
— Я вас слушаю.
— Идемте, идемте, нужно отойти подальше.
Оссиан медленно ковылял вдоль берега реки, извивавшейся между скалами. Каждый маленький камешек мог стать непреодолимым препятствием, но старик не останавливался. Лилио молча шел следом. Он ждал, когда теоретик анархизма заговорит.
В голове крутились последние слова Клео:
Что же делать? Уничтожить гаджеты? Лилио взглянул на холодную воду — достаточно зашвырнуть рюкзак подальше, и все будет кончено.
Но он ничего не сделал.
Луна освещала последние жилища троглодитов. Миновав пещеры, старик остановился и наконец заговорил:
— Первым делом хочу поблагодарить вас, господин де Кастро. Только вы из всех имеющих хоть какое-то влияние журналистов опубликовали рецензию на «Право крови».
Лилио помнил, что написал тогда разгромный текст, предпочтя информировать читателей, а не делать вид, что книги не существует. Власти, конечно же, запретили политический манифест Оссиана, но найти пиратскую версию труда не составляло. В рецензии Лилио попытался привлечь внимание к подтексту, к тому, что еще задолго до Оссиана было названо столкновением цивилизаций. Главной была идея, что прогресс человечества проистекает только и исключительно из соперничества между империями, религиями, нациями, и соперничество это происходит в виде войн, колонизации, геноцида. По Оссиану, лишь оно двигает мир вперед, лишь благодаря войнам одна цивилизация сменяет другую. На смену угасающей империи всегда приходит новая, более созидательная. Эта мрачная теория оправдывала любые зверства, но Лилио написал также и о том, что за идеологией Оссиана кроется глубочайший невроз, паранойя непризнанного гения. Он подробно прошелся по политической карьере Оссиана, его соперничеству с Галилео Немродом, по его фиаско на Экклесии. Его предали друзья, а последователи отвернулись. В конце концов Оссиана сослали, как и других диссидентов, но даже националисты ему не доверяли.
— Я не восхвалял вас, — произнес он ровным тоном.
Отражение луны упало в воду, и поток увлек ее за собой, перекидывая с камня на камень.
— Ваша статья была столь оскорбительной, что книга обрела популярность. Так что я перед вами в долгу.
Лилио не оценил иронию Оссиана, эта ночная прогулка нравилась ему все меньше.
— Переходите к делу! Зачем вы привели меня сюда? Последние несколько ночей я почти не спал, а завтра будет еще один трудный день. Мне нужно отдохнуть.
Оссиан опустил трость в воду, как будто хотел развернуть поток в другую сторону.
— Расскажите мне о церемонии, господин де Кастро. О Новом Вавилоне. Моего старого доброго друга Галилео всегда посещали странные идеи. До нас редко доходит достоверная информация.
«Вот, значит, как. Тебя интересует Новый Вавилон».
— Я все рассказал на нынешнем заседании. Знаю я не больше того, что известно каждому жителю планеты.
Оссиан закашлялся. Он выглядел уставшим и дряхлым, но Лилио посчитал это уловкой — старик хотел вызвать жалость к себе. Изгой Оссиан и Галилео Немрод одного возраста, а президент между тем в отличной форме.
— Вам известно, господин де Кастро, что, прежде чем заняться политикой, я был инженером — как Галилео и многие наши ровесники. Будущее принадлежало ученым. Кажется, сегодня мало что изменилось. Я хотел бы поговорить о технических деталях. Галилео верит, что сумеет уместить все человечество на камне в Атлантике. Пусть себе верит! Затея требует серьезного обеспечения, много энергии, мер безопасности…
— Я больше ничего не знаю, — перебил его Лилио. — Жаль вас разочаровывать.
Оссиан еще глубже погрузил трость в воду, словно рисовал знаки, понятные только ему, потом издал короткий смешок, закашлялся и долго не мог выровнять дыхание.
— Ваше недоверие, господин де Кастро, очень лестно. Опасаться меня? Думаю, слишком много чести для одинокого бессильного старика, преданного даже сторонниками. Я не более чем болтун, которого терпят из жалости. Не стоит попусту волноваться.
Лилио не ответил. Он понимал, как велико самомнение Оссиана, и не поверил ни одному слову самоуничижительной речи.
— Вы ведь тревожитесь, не так ли, господин де Кастро? — продолжал старик. — И не я тому виной. Вы собираетесь вооружить землян, которых силы правопорядка нашей старой доброй планеты так старательно превращали в овец. Спрашиваете себя, не совершили ли вы худшую глупость за всю вашу жизнь? Но больше никто не способен умереть за родину или взорвать себя за дело, которое считает правым. Было бы смешно вооружать молодежь ради защиты границ. С подобным типом самопожертвования покончено. Галилео Немрод победил, теперь все, что не принадлежит никому, принадлежит всем. Безжалостная формулировка! Что еще можно защищать сегодня, кроме собственной шкуры? Земля, народ, язык и десять миллиардов тупиц. О, в прошлом люди были не менее глупы, но существовало нечто, объединявшее их. Духовность, общая судьба, прошлое. Мы превратились в муравьев, господин де Кастро, суетливых букашек, что рождаются, живут и умирают без какого-либо смысла.
Лилио начал терять терпение. Он и в самом деле был почти без сил.
— Я читал вашу книгу, Оссиан. Я знаком с вашей теорией. Вы правы. Изгои не представляют никакой опасности. Сейчас я…
— Земля стала термитником, — перебил журналиста старик. — Каждому землянину наплевать на то, каким мир был до него и каким станет после. Важна лишь сиюминутность. И вездесущность. Время и пространство отменены — понимаете, что это значит? Настанет конец истории, ни больше ни меньше. Вся планета смеялась над моими идеями, все считают, что я проиграл, но разве мог я в одиночку бороться с медленной агонией человечества?
Он поднял глаза к луне, такой яркой в казахстанской ночи, что на ней отчетливо проступали темные пятна кратеров.
— Думаю, пора прекратить страдания…
Лилио непонимающе посмотрел на Оссиана.
— В конце концов, погаснет всего одна звезда, другие никуда не денутся.
Журналист взглянул на небо. Он слишком поздно осознал, что происходит. Тяжелая трость опустилась ему на голову, Лилио пошатнулся, перед глазами все поплыло. Последовал второй удар — и Лилио рухнул на землю.
Оссиан вслушивался в ночь. Следовало убедиться, что никто ничего не слышал. Он оттащил тело от реки, насколько позволяли ему силы. «Не дай бог идиот утонет! Он может еще понадобиться…»
Старик наклонился, открыл рюкзак де Кастро и вытащил телепортер, но надевать не стал, сунул в карман. Ему предстояло много часов идти пешком на встречу со своим новым предназначением. Как назвать этот… план? Новый Содом?
Усталость брала свое, и он не был уверен, что сумеет осуществить задуманное, но если использовать телепортер, перейдя границу Казахстана, его сразу засекут. Инженеры «Пангайи» наверняка караулят любую необычную активность в регионе. Телепортер пригодится потом.
Этой ночью он пойдет пешком. И доберется до цели. Может, даже до восхода солнца.
Немрод сделал ошибку. Одну-единственную. Его главный враг не должен был жить в ссылке в пятидесяти километрах от Нового Содома.
Никто не может быть перемещен против своей воли.
— Ми-Ча, есть новости о Бабу?
— Никаких.
— Черт!
Майор Артем Акинис на секунду задумался и сделал знак своим людям продолжать без него. Команда методично обследовала каждую долину, все склоны и вершины Мугоджар к северу от пустыни Аралкум. Шансы найти беглецов были ничтожными, и им оставалось телепортироваться через каждые сто метров по разбитой на участки территории в поисках хоть какого-нибудь следа. Впрочем, одно преимущество у них все же имелось: при малейшей опасности можно было исчезнуть.
Артем обвел взглядом плоское пространство степи, с которого они ушли. Пустые каньоны открывались перед ними, как лабиринт дорог. Он продолжил телефонный разговор с подчиненной, предпочтя не возвращаться в штаб-квартиру «Пангайи» и оставить Ми-Ча наедине с дочерью Немрода. По непонятной причине ему казалось, что правильнее будет не вмешиваться.
— Он час назад телепортировался в Колманскоп, — с беспокойством сказал майор, — и ни разу с нами не связался. Найди его с помощью «Пангайи», Ми-Ча. У меня сердце не на месте.
Молодая кореянка не была готова успокаивать шефа — мол, Бабу одиночка и очень опытный сыщик, не стоит паниковать. Она сама не находила себе места из-за дурных предчувствий.
Она боялась, как и Артем, — боялась как никогда раньше.
— Я этим займусь. Прямо сейчас. Вместе с Пангайей. Не… не волнуйся.
Артем не ответил.
Ми-Ча повернулась к Пангайе, с трудом скрывая… нет, не тревогу — страх.
— Бабу… — срывающимся голосом произнесла она, — лейтенант Бабу Диоп. Найди его, прошу тебя!
Пальцы Пангайи запорхали по клавишам. Манкинг, удивленный тревожной атмосферой, спрыгнул с плеча молодой женщины и оказался на полу, в нескольких сантиметрах от Шпиона, тот зашипел, выгнул спину, вздыбил шерсть.
Девушки не обращали внимания на питомцев.
— Есть! — воскликнула Пангайя. — Бабу Диоп. Телепортер № 2048-1-29974. Координаты: 26°42′00″ южной широты и 15°13′59″ восточной долготы. Колманскоп, Намибийская пустыня.
Ми-Ча облегченно выдохнула. Бабу все еще обыскивает треклятую призрачную деревню. Ну почему старый дурак не позвонил ей? Она часто спорила с этим динозавром, не способным понять, что мир изменился, но Диоп олицетворял для нее отца. Бабу и Артем. Двое мужчин ее жизни. Один мог бы быть ее отцом. Другой…
— Есть проблема! — вдруг сказала Пангайя.
— В чем дело?
— Он не двигается!
— То есть как?
— Данные телепортеров очень точные. Я могу локализовать положение человека с точностью до секунды. Человек с телепортером на руке движется, как минимум дышит, даже если ничего не делает, даже когда спит. Геопривязка телепортера передает мне даже самый слабый удар сердца.
Ми-Ча почувствовала, как ее охватывает ужас.
— Он… — дрожащим голосом выдавила она, — он мог где-нибудь оставить свой телепортер. Он их ненавидит. Он…
Глаза уже наливались слезами, Пангайя с сочувствием посмотрела на кореянку.
— Я верну его, — пообещала она.
Слезы уже текли по щекам Ми-Ча, оставляя дорожки в четырех слоях тонального крема.
— Что ты сделаешь?
— Верну его сюда.
— Телепортер?
— Нет. Его самого. Если он не снял телепортер.
Ми-Ча всхлипнула.
— Ты… ты не можешь. Не получится. Нельзя телепортировать человека против его желания. Это… это запрещено.
— Да, — спокойно ответила Пангайя, — запрещено, но не невозможно.
— Думаешь, Бабу мертв? — И Ми-Ча зарыдала.
— Нет! Не знаю… — быстро поправилась Пангайя. — Я могу переместить и живого человека.
Ми-Ча вспомнила формулировку статьи 4 Конституции 2058 года.
— Ты могла бы отправить любого туда, куда он сам ни за что бы не отправился? Если бы решила, что это необходимо?
— Не только любого, отправлю все человечество, десять миллиардов землян — если захочу. Достаточно набрать одну строчку кода.
Ми-Ча молча смотрела на координаты телепортера Бабу на экране. 26°42′00″ южной широты и 15°13′59″ восточной долготы.
Они не изменились.
Ни на цифру, ни на миллионную миллиметра. Кореянка схватила Пангайю за руку:
— Верни его! Верни!
Тело Бабу лежало у ног статуй Тагьямина и Махагири. Телепортация в храм заняла одну секунду. Песчинки из пустыни Намиб медленно ссыпались на пол с его лица, стекали между пальцами рук, между ногами.
Крови не было. Он терял песок, как будто состоял из него, казалось, еще немного — и человек обратится в кучу светлой земли, которую сможет развеять ветер или швабра.
Артем склонился над телом. Он телепортировался из Казахстана, как только узнал о случившемся. Бережно, тыльной стороной ладони он стряхнул песчинки с темного лица друга. Бабу Диоп должен выглядеть достойно, когда Артем перенесет его тело в Сен-Луи, чтобы сообщить горестную весть Асту, Адаме, Жофу и Фило. Старина Бабу, самый мудрый из них, телепортировался в мир иной.
«Капп заплатит!» — поклялся себе Артем.
Ми-Ча стояла за его спиной, уткнувшись заплаканным, в потеках туши лицом в шерсть кота, тот покорно терпел объятия.
Пангайя смогла повернуть свое кресло и теперь смотрела на трех полицейских — буквально окаменевшую девушку, опустившегося на колени командира и последнего члена команды, лежащего на полу.
На мертвого Бабу Диопа. Раздавленного песком. Задохнувшегося. Ей в трагической истории досталась роль гробовщика.
— Помогите мне, Пангайя, — тихо попросил Артем. — Помогите попасть в Сен-Луи. Я должен поговорить с его женой. Потом я попрошу вас телепортировать тело к нему домой, прямо на кровать.
Пангайя с трудом кивнула. Только она может это сделать, потому что никто, даже вдова полицейского, погибшего при исполнении служебных обязанностей, не имеет допуска в штаб-квартиру «Пангайи».
Артем не представлял, что скажет Асту. Пообещает отомстить? Заявит, что ее муж погиб как герой? Что она может им гордиться? Что дети должны понять всю важность последнего задания отца? Хрень собачья, вот что такое все эти слова!
Больше всего Артема бесило, что Бабу погиб впустую. Виктор Капп исчез. Они не обнаружили ни единого следа убийцы. Почему умный и опытный сыщик Диоп попал в ловушку и так нелепо погиб, даже не пустив в ход оружие?
Майор не мог в это поверить.
— Ты его обыскала? — спросил он.
Ми-Ча покачала головой. Что за глупый вопрос! Артем телепортировался в ту секунду, когда Пангайя перенесла тело Бабу из Колманскопа. Артем осторожно сунул пальцы в карманы куртки мертвого полицейского, ничего не нашел, проверил — с тем же результатом — один карман брюк и повернул тело на бок, чтобы посмотреть в задних карманах.
Несколько листков бумаги.
Майору захотелось обнять старого товарища, словно тот был жив и снова разыграл их. Акинис развернул находку, Ми-Ча подошла ближе, Пангайя следила за их действиями. Три листа были разрисованы и надписаны рукой Виктора Каппа.
— Ты уже видел что-нибудь подобное? — спросила кореянка, изучая красные линии, кривые цвéта охры, синие и зеленые участки равнин.
— Это карты, — ответил Артем. — Старые карты.
Первая, почти целиком синяя, изображала атолл Тетаману. Хан нарисовал точный маршрут по морю, максимально короткий, но учитывавший обход множества рифов в лагуне.
Вторая — белая с голубыми изгибами — обозначала ледники Кашмира. Гульмаргская канатная дорога была прочерчена черной прямой. Капп обвел ее в красный кружок и нарисовал точный путь до отеля, маленького черного квадратика.
Артем развернул третью карту.
И от изумления едва не выронил ее.
Она была зеленой, с несколькими темными кружками. Горы и утесы в джунглях, одна гора тоже обведена красным.
Ближайшее к ней название подчеркнуто.
Галилео Немрод смотрел на карту бирманских джунглей и не верил своим глазам. Он касался пальцем красного кружка, нарисованного фломастером, и бормотал в бороду нечто неразборчивое.
Артем доложил Немроду, как только развернул последний лист:
— У нас проблема, президент…
Галилео судорожно размышлял, то и дело сжимая пальцы в кулак, словно не мог решиться смять лист и выбросить в телепортер мусора. Появившись минуту назад в храме, он даже не посмотрел на лежащего на полу Бабу. Для него, защитника десяти миллиардов землян,
Так думал Артем, пока президент не подошел к Пангайе. Он так нежно положил руку на плечо дочери, что майор осознал:
Президент, безусловно, понимал, что́ означает эта карта. Виктор Капп собирается на гору Поупа, в третий пункт назначения после деревни немецких пенсионеров и отеля Тане Прао. Что сильнее всего пугало политика?
Взлом террористом компьютерного ядра базы данных «Пангайи» или похищение дочери?
Президент наклонился, чтобы Пангайя могла уткнуть лицо ему в грудь, слегка повернув кресло. Ревнивый Манкинг, не посмев напасть на старика, метнулся на другой конец зала, подпрыгнул и уцепился за позолоченную корону статуи Тагьямина. Кот, устроившийся на левой ладони ната Минтары,[38] презрительно сощурился и отвернулся.
Немрод проанализировал ситуацию и наконец обвел взглядом тело Бабу, песок, статуи бирманских Великих натов, обезьянку и кота, капитана Ми-Ча и остановился на Артеме. В нем сейчас не было ничего от «всемирного деда», выступающего перед согражданами, он был в образе жесткого и непримиримого политика.
— Вы и ваши люди все еще отстаете от преступника, майор Акинис, и это становится более чем тревожным. У вас есть этот журналист-диссидент Лилио де Кастро, который забрал из дома Тане Прао всего-то несколько сотен незаконных телепортеров, чтобы передать их горстке террористов, причем самых опасных на планете, а вы его упустили. Действуйте же! Действуйте, майор! Не будь ситуация столь драматичной, я назвал бы ее смешной. Я о том, что вы не задержали убийцу, этого Каппа — или Хана, если вам угодно, — ни на склоне Гималаев, ни перед логовом Тане Прао, хотя с вами работала команда из тридцати опытнейших агентов. Не допусти вы непростительного промаха, майор, ваш коллега был бы сейчас жив. А мы не приходили бы в ужас от одной только мысли, что мозгу этой планеты, гарантирующему каждому свободу перемещений, грозит уничтожение.
Артем покорно слушал упреки Немрода. Он и правда мог бы спасти Бабу. Он…
— Президент, — неожиданно произнесла Ми-Ча, — президент, лейтенант Бабу Диоп погиб, добывая эту карту. Он вычислил убийцу. В одиночку. Он точно определил его метод действий и следующую цель. Он погиб как герой, и никто никогда не делал больше для защиты человечества. Он отдал жизнь, и вы, конечно же, понимаете, что майор Акинис, все его люди и я тоже готовы отдать наши жизни.
Немрод окинул юную кореянку восхищенным взглядом и выпрямился, не заметив, что дочь за его спиной улыбается дерзости новой подруги.
— У нас будет время отдать почести павшим, капитан Ким. Во всяком случае, я очень на это надеюсь. — Галилео погладил бороду. — Но вы и сами знаете, что награды раздают после войны. Буду с вами предельно откровенен, майор Акинис: в этот самый момент сотни политических заключенных получили незарегистрированные телепортеры и наверняка готовят беспрецедентный теракт. У вас есть все полномочия, чтобы арестовать их. — Президент сделал шаг, встав точно между Ми-Ча и Пангайей. — Капитан Ким, похоже, моя дочь полностью вам доверяет. Это бесценно и случается крайне редко. Мы, конечно же, усилим меры безопасности вокруг горы Поупа, зону закроют для любой телепортации на десятки километров вокруг, каждую антенну защитят, тысячи людей станут наблюдать за храмом. Никто, даже Виктор Капп, не проникнет в сердце «Пангайи». Вы же останетесь в этом помещении, чтобы обеспечить безопасность моей дочери — на случай, пусть даже невероятный, если преступник все-таки сумеет проникнуть сюда.
Никто не ответил Немроду. Зачем, если приказы последовательны, логичны и точны? Президент повернулся к дочери:
— Остались сутки. Двадцать четыре часа до Нового Вавилона, до момента, когда почти все человечество окажется на маленьком островке в Атлантическом океане. Сегодня шестьдесят один процент делегатов Экклесии высказываются за празднование, но они понятия не имеют о нависшей над ними угрозе. Само собой разумеется, если в ближайшие часы ни Виктор Капп, ни изгои-террористы не будут арестованы, мне придется проинформировать общество, и Новый Вавилон немедленно отменят.
«Последователен, логичен, точен», — подумал Артем и впервые за все время услышал голос Пангайи:
— Не отменяй церемонию. Я смогу держать все под контролем. Умоляю, не отменяй!
Немрод смял в кулаке карту Каппа, другой рукой погладил дочь по плечу:
— Это решаю не я. И не ты. Мы просто скажем правду Экклесии. Каждый землянин будет сам решать свою судьбу.
Немрод телепортировался во Всемирный конгресс, продолжая контролировать работы на Тристан-да-Кунье и строительство больницы на Мадагаскаре, поздравлял пожарных Торонто, которые спасли леса в провинции Онтарио, то есть помогал миру жить обычной жизнью.
Артем и Ми-Ча постояли над телом Бабу, майор обнял девушку.
Ему предстояло телепортироваться в Сен-Луи. С телом Бабу. Он решил посвятить Асту и детям столько времени, сколько им понадобится, наплевав на все дела. В Казахстане Носера с командой прочесывает всю территорию, они сообщат, если что-то найдут.
— Мне пора, — сказал он. — Будь осторожна и очень внимательна, я не могу потерять еще и тебя.
Он исчез. Руки Ми-Ча теперь обнимали пустоту. Призрак. «Все-таки телепортация — самое жестокое из всех изобретений». Шпион прыгнул на руки к девушке, как будто почувствовав ее печаль.
Пангайя и Ми-Ча снова остались одни в древнем бирманском храме, превращенном в компьютерный центр.
— Он придет, — спокойно сказала Пангайя. — Папа может поставить вокруг меня хоть тысячу солдат, Виктор Капп все равно явится сюда.
— Я с тобой согласна.
Ми-Ча говорила правду. Этот тип неуловим. Он тоже призрак. Никакой барьер безопасности его не остановит.
— Я не смогу защитить себя, — продолжила Пангайя. — Это сумеешь сделать только ты. — Пальцы молодой женщины сильно дрожали, мучительные судороги сотрясали тело. Пангайя потеряла контроль над собой. — Я… У меня есть только ты.
Дочь президента с мольбой посмотрела на Ми-Ча, перевела взгляд на упаковку голубых таблеток, спрятанную за двумя черепашками.
— Ничего не бойся, я буду рядом. — Кореянка нежно коснулась плеча Пангайи.
Она оглядела зал, обезьянку, кота и тридцать семь статуй бирманских натов, прекрасно понимая, что против Каппа у нее не будет шансов. Он всегда на шаг впереди. Сумел заманить в ловушку Бабу, у которого опыта было неизмеримо больше, чем у нее. Нужно что-то придумать. Использовать хитрость. Ждать врага, приняв его условия, означало предложить ему себя связанной по рукам и ногам.
Взгляд кореянки остановился на фарфоровых лицах статуй бирманских королевских особ.
Ми-Ча не представляла, каким волшебным образом Капп до них доберется, но исключать эту возможность не следовало. Необходимо найти способ поломать тщательно проработанный план. Застать его врасплох!
Бирманские статуи… Они одеты как принцы и принцессы, их глаза неподвижны, черты лица нарисованы тончайшей кисточкой. В голову пришла безумная идея.
Преимущество Хана — его гипермобильность. Он неуловим, он находится везде и нигде.
И никогда не подумает, что его будут подстерегать на территории неподвижности!
Служба географической верификации рельефов, водных потоков и береговых линий водоемов состояла из директора, двух штатных сотрудников и нескольких стажеров. Совсем маленькая служба в сравнении с Департаментом городского планирования, где в штате больше семидесяти человек.
Работа Службы заключалась в наблюдении за изменениями на суше, в море и реках, способными привести к географическим модификациям в базе данных «Пангайи». Иными словами, если паводок в каком-то месте на планете изменял русло реки, было крайне важно актуализировать данные в базе, чтобы желающие телепортироваться туда не плюхались в воду. То же касалось, например, оползня, приводящего к уменьшению высоты, — в общем, любая телепортация человека нуждалась в постоянном точном измерении рельефов, чтобы люди не реинтегрировались в облаках.
К счастью, такого рода модификации были редкостью. География — наука довольно стабильная, и большинство изменений, как то же таяние ледников, подвижки скал или речные эрозии, моделировались, проверялись на снимках, сделанных из космоса, и автоматически интегрировались в систему.
Миссия директора Вана и двух его заместителей, Тейлора и Дембеле, заключалась в основном в программировании (область Дембеле), реже — в полевых проверках (специальность Тейлора), а иногда в управлении серьезными кризисными ситуациями — в случае извержения вулкана, цунами или другого стихийного бедствия (компетенция Вана), но в этом случае досье у них изымали для передачи в Службу управления гуманитарными, социальными и природными кризисами.
Итак, географы жили в свое удовольствие, и трое чиновников большую часть времени скучали в ожидании расширения речных излучин, оползней и уменьшения высоты холмов.
А иногда — но лишь иногда — увеличения гор.
— Нештатная ситуация, — тягучим голосом произнес из-за компьютера Ван. — Гора внезапно подросла на шестьсот восемьдесят два метра.
Информацию автоматически перекинули в базу «Пангайи». Вана новость не напугала, он подул на свой зеленый чай и сделал глоток.
— Уверен, что не ошибся? — встревожился Тейлор и проглотил три пилюли, чтобы плавно перебраться из сна в бодрствование, заглушить депрессию и убрать назойливую боль в большом пальце левой ноги.
Теоретически именно он отвечал за верификации на месте происшествия, но даже самая короткая телепортация напрочь лишала его сил. Никогда не знаешь, какая погода тебя ждет, взять хоть последний раз, когда после Кергелена — острова в южной части Индийского океана — он две недели провалялся с ангиной. С тех пор Тейлор остерегался вылазок в поле.
— Кто-то сообщил лично? — поинтересовался Дембеле, поедая печенье, которое мать всегда пекла для него по утрам. — Если есть опасность для населения, нужно передать дело в Службу управления кризисами. Не хочу ссориться с коллегами и тем более отбирать у них работу. Ты сказал, что на шестьсот восемьдесят два метра? Извержение такого уровня должно было натворить дел… Где он вырос, твой гигантский гриб?
Ван не торопясь сделал еще три глотка чая.
— 20°55′13″ северной широты, 95°15′14″ восточной долготы. Обычно там все тихо.
— Подожди, — встрепенулся Тейлор, подстегнутый пилюлей, — я сам взгляну.
— Сам? — От изумления Дембеле даже подавился печеньем.
— Взгляну на компьютере, — уточнил Тейлор. — Минуточку, сейчас наведу фокус на зону.
Ван и Дембеле облегченно выдохнули.
— Вообще ничего, — объявил Тейлор, — абсолютно ничего не происходит. Вижу только лес и микровулканы.
Ван начал просматривать базу географических данных.
— Ты прав, это сейсмичная зона, но в ней годами ничего не менялось. Там полно базальтовых столбов — внутри джунглей. Надо думать, еще один вырос сегодня ночью.
Он допил чай.
— Если бы внизу, наверху или сбоку кто-то был, — прокомментировал Дембеле, — то коллеги из Служб неотложной помощи уже сообщили бы нам. Нужно все проверить и не пытаться обогнать планету.
Такова была мантра их Службы, которую заучивали наизусть поколения стажеров:
— И все-таки я не понимаю, — сказал Ван. — Шестьсот восемьдесят два метра за ночь — такое не каждый день случается! 20°55′13″ северной широты, 95°15′14″ восточной долготы. Опиши-ка это место поподробнее.
Тейлор вздохнул и активировал на экране объемное моделирование участка.
— Поехали. Вруммм… Лечу над зоной… Вижу… Чертовы базальтовые столбы напоминают маяки, наблюдающие за океаном пальм… Приближаюсь… Вруммм… Ух ты, там людно… Подождите, сейчас спрошу у машины… Добрый день, машина, 20°55′13″ северной широты, 95°15′14″ восточной долготы, тебе это что-нибудь говорит? Спасибо, машина… Ван, могу показать три страницы из туристического буклета, мы на горе Поупа, в древнем буддийском монастыре, если не ошибаюсь… На моих картинках ничего не изменилось.
Дембеле взял еще одно печенье.
— Тогда, получается, мы имеем дело с чудом! Сильны, буддисты! Наверное, один из их богов подрастил за ночь гору, чтобы удобнее было сидеть.
Ван улыбнулся. Скорее всего, это ошибка спутника. Радар не распознал или неверно интерпретировал низко висящее облако. Так бывает, жаль только времени, которое придется потратить на писанину. От одной мысли устаешь!
— Хорошо, объявляю перерыв на обед. Встретимся здесь через час и решим, что делать.
Несколькими часами раньше, ровно в полдень по Универсальному времени (в бирманских джунглях было темным-темно), в географических координатах 20°55′13″ северной широты, 95°15′14″ восточной долготы, на высоте двух тысяч двухсот метров над уровнем моря, то есть на шестьсот восемьдесят два метра выше верхней точки горы Поупа, Виктор Капп, самый разыскиваемый человек Земли, телепортировался в воздух.
Теоретически это считалось невозможным. Любая телепортация человека имела две географические координаты, широту и долготу. Опираясь на них, Пангайя рассчитывала точку приземления и препятствия, которые придется обойти, по принципу действия древних GPS.
Проще всего было подделать альтиметрическую базу данных «Пангайи» — во всяком случае, частично. Кому пришло бы в голову менять высоту гор или русло рек? Если искусственный интеллект в течение нескольких минут указывал, что в координатах 20°55′13″ северной широты, 95°15′14″ восточной долготы нет горы высотой тысяча пятьсот восемнадцать метров, зато есть другая, высотой две тысячи двести метров, телепортер «высаживал» вас… в чистом небе. Над зоной, которую объявили запретной.
«И я завис над монастырем Таунг Калат, чего уж проще!» — думал Виктор Капп, бесшумно летя на парашюте в черном небе, невидимый для сотен солдат, засевших в джунглях, на столбах и на каждой из семисот семидесяти семи ступеней лестницы.
Капп много тренировался. В пустыне у него было время изучить все давние средства передвижения и старые планы монастыря.
Стояла безветренная погода, было тихо, лишь перекрикивались обезьяны на верхнем ярусе тропического леса. Капп мог бы спокойно приземлиться на купол, свернуть парашют, забраться на резной зонтик на верхушке храма и проскользнуть в слуховое окошко, доступное только для птиц. Попав на несущую конструкцию, он через люк проникнет прямо в сердце «Пангайи».
Киллер повторил про себя последние слова, наслаждаясь долгим медленным спуском и пьянящим ощущением легкости.
На этот раз он думал не о компьютерном алгоритме.
Они перейдут границу в горах, чуть севернее Ташкента, где-нибудь между развалинами сел Какпак и Кок-Тюбе. Сверкающие льдом вершины гряды Каратау защитят их в лабиринте долин и холмов.
Длинная колонна из трехсот изгоев напоминал первопроходцев Северной Америки, мигрирующих к неосвоенным землям, какими их изображали на старинных гравюрах. Всадники охраняли караван, лошади тянули крытые брезентом повозки цвета земли и камня, люди шли пешком. Молчаливая колонна медленно двигалась по каменистым тропам, сторонясь равнины, по которой текла Сырдарья.
Пока их телепортеры не активированы, риск быть обнаруженными минимален. Но из осторожности на всех близлежащих возвышенностях расставили дозорных, чтобы те отслеживали любую телепортацию шпионов властей. Они много раз давали знак конвою остановиться или ускориться.
Они должны достигнуть границы через пять часов, даже меньше.
Все изгои, сосланные в Казахстан, согласились с решением Ассамблеи совершить поход по территории Казахстана и воспользоваться телепортерами сразу после границы.
Все, кроме одного. Кроме Оссиана.
Никто с прошлой ночи не имел о нем новостей, даже последние сторонники — туарег Мусса Аг Оссад, рохинджа Абул Манн и помак Богдан Пирлов. Старик скрылся в темноте, оглушив де Кастро и взяв с собой всего один телепортер. Асима Маждалави и все остальные были уверены, что Оссиан никогда не доберется до границы в одиночку, а если останется в Казахстане, то не сможет воспользоваться телепортером, то есть пребудет изгоем до самой смерти.
Почему Оссиан так поступил? Что за игру он затеял? Как человек, мечтающий свалить Конституцию 2058 года, может оставаться вне истории, подобно отшельнику, который удаляется от мира в тот самый момент, когда чудо, о котором он страстно молился, готово свершиться?
Впрочем, особого значения для палестинки и большинства изгоев это не имело, они были даже рады, что Оссиан устранился. Люди провели ночь, планируя десятки демонстраций по всему миру, в исторических центрах городов и у самых знаменательных для многих народов памятников, собирали ткани, плакаты, картины, музыкальные инструменты и складывали их в фургоны, а потом повторяли движения, песни и танцы.
Люди решили устроить массу перформансов, один красочнее другого, чтобы поразить воображение землян. Все узнают об их существовании и требованиях. Никто из избранных во Всемирный конгресс не сможет сказать, что они опасны. Ни один судья не вынесет им обвинительный приговор на открытом процессе.
Общественное мнение встанет на их сторону. Мнение — это Экклесия, а Экклесия — власть, власть народа. Прежняя общность интересов, национальная и региональная, восстановится естественным образом. Она, эта общность, не пропала, а на время спряталась, но никто не сможет жить без нее. Никто не способен обрубить корни и продолжать движение.
«Да, — думала Асима Маждалави, натянув поводья рыжего карабаира, — нашему делу только на пользу, что Оссиан не пошел с нами. И пусть этот журналист, Лилио де Кастро, будет здесь! Он гарантировал нам трансляцию в режиме реального времени и выход в эфир сотен репортеров на каждом континенте».
Фабио нашел де Кастро на берегу Сырдарьи, тот был без сознания — его кто-то ударил по голове, — но быстро пришел в себя и отделался шишкой, которую легко загримировать. Проснувшись утром, журналист первым делом бросился к зеркалу, чтобы посмотреть, рассосалась ли гематома. Среди изгоев было четверо врачей, и они настаивали на постельном режиме, говорили, что до границы ему лучше ехать в фургоне, тем более что день празднования столетия телепортации будет долгим и сложным.
Разведчики Саладин и Элисапий подали знак, что путь свободен.
Теперь ничто их не остановит.
Они перейдут границу и рассеются по планете.
Одна Земля, триста наций, две тысячи народов, семь тысяч языков и столько же территорий, которые придется защищать.
Конституция 2058 года гарантировала миру личную свободу для каждого человека.
Отлично!
Личная свобода завоевана, пора защищать коллективные.
«Мы разделим одну Землю, — напевала Асима Маждалави, пустив чистокровного жеребца в галоп, чтобы опередить конвой. — Мы построим общий мир, океаны станут его цементом, а народы — кирпичами».
Ми-Ча отсутствовала десять минут.
— Жди меня, — велела она Пангайе, словно прикованная к креслу девушка могла шевельнуться. — И никому не открывай!
Ожидая возвращения кореянки, Пангайя размышляла над странной идеей подруги застать врасплох Виктора Каппа, если убийца все-таки сумеет пробраться к ним, обойдя охрану, выставленную вокруг горы Поупа. Застать врасплох гения гипермобильности, использовав неподвижность. Неподвижность? Что имела в виду эта странная, непредсказуемая спецагент, напоминающая изящную куклу?
И Пангайя поняла.
Поняла и расхохоталась. Нервный смех быстро перешел в кашель — это случалось все чаще, и каждый приступ длился все дольше.
Ми-Ча отошла к статуям тридцати семи Великих натов, стоявшим у стены в центре индуистского пантеона: Тагьямин, Вишну, Ньяунг Гин, Шива… Она приняла позу, зажав в руках книгу, замерла в неподвижности на несколько долгих секунд, расслабилась и спросила:
— Ну, что скажешь? Разве моя Пальмира не гений визажистских искусств?!
— Больше чем гений! — согласилась Пангайя. — Ты совсем чокнутая, но может получиться.
Кореянка снова замерла, проверяя, сколько выдержит так простоять, не шевелясь и почти не дыша. Во время короткой телепортации в Милан на виа Монтенаполеоне она облачилась в традиционное бирманское сари, попросила сделать прическу и грим в соответствующем стиле и наложить несколько слоев тонального крема. На голове у нее красовалась корона, на запястье — агатовый браслет, в руке она держала Книгу Священных Вед, превратившись таким образом в Сарасвати, богиню знаний.
Ми-Ча стояла в полумраке между Минтарой и Кришной и ничем не выделялась среди других статуй — та же беломраморная кожа, такие же накрашенные глаза, парик и белоснежное сари из плотной ткани с тяжелыми складками.
«Ее идея, — думала Пангайя, — нелепа, но одновременно чертовски умна и может сработать!»
Если Виктор Капп решит телепортироваться в этот зал, он будет думать, что ее охраняет вооруженный полицейский — одна рука на рукоятке пистолета, другая на кнопке телепортера, — и наверняка выстрелит первым. Но если он окажется в пустом зале, наедине с беззащитной женщиной…
Убийца может вообразить, что сыщики играют в прятки при помощи телепортеров, исчезают и появляются, вот только один будет находиться метрах в десяти, совершенно неподвижный. Телепортация заставила людей забыть главнейший способ маскировки растений и животных — мимикрию. Слиться с обстановкой, чтобы никто не обращал внимания.
Ми-Ча подмигнула Пангайе.
«Все-таки она ужасно красивая», — подумала та и улыбнулась в ответ.
— Здесь мы расстанемся, Лилио.
До бывшей узбекской границы оставалось несколько сотен метров. Первые всадники изгоев уже перешли ее. Фургон, запряженный двумя карабаирами, медленно ехал по грунтовой дороге между вековыми платанами.
Лилио сел, машинально коснулся рукой шишки на лбу, но боли не почувствовал — удар, нанесенный прошлой ночью Оссианом, остался далеким воспоминанием.
— Что вы такое говорите, Клео?
Она сидела с ним всю ночь, с того момента, как за ней прислали перепуганного корсиканца Фабио, который сказал: «Вашего друга, журналиста, нашли бездыханным на берегу одного из притоков Сырдарьи. Возможно, он умер…» Клео кинулась со всех ног и не сумела сдержать крик, увидев распростертое на гальке тело. Она не успокоилась, даже когда Шеноа, врач-мапуче, сказала, что жизнь Лилио вне опасности, и держала репортера за руку, пока Фабио и Саладин несли того в пещеру-диспансер размером чуть больше других. Каждые три часа Клео поила де Кастро кумысом, приподнимая ему голову. Она улыбалась ему всю дорогу, выглядела очень красивой с растрепанными волосами, в крестьянском платье на голое тело и напоминала героиню вестерна. Стойкую и решительную.
— Это было отличное приключение, Лилио. Замечательное. Незабываемое. Вспомню о нем через несколько лет и подумаю, что мне все приснилось. Но приключение закончилось.
— Нет, Клео…
Она приложила палец к его губам:
— Тсс, Лилио. Молчите. Я не хочу ссориться. Не стоит все портить. Хочу запомнить вас таким, каким вы были в эти дни. Запомнить нас. Потом все будет иначе.
— Что именно?
Клео погладила журналиста по щеке.
— Я телепортируюсь сразу после границы. У меня есть доступ в частное пространство Элиаса. Помните архитектора, который был со мной на финале чемпионата мира по футболу? На матче Бразилия — Германия? Два дня назад, а кажется, что в другой жизни. Я, пожалуй, телепортируюсь к нему. И даже выйду за него замуж. Успокойтесь, не сейчас. Через много-много лет. — Она засмеялась. — Спасибо вам и судьбе, Лилио, спасибо за чудесную неожиданность, за эти последние часы, за встречу. А теперь пора возвращаться к моей настоящей жизни.
Лилио долго смотрел на учительницу.
Бóльшая часть фургонов была уже за границей, изгои ставили между деревьями палатки из камуфляжной ткани, расстилали на траве белые простыни, чтобы написать на них лозунги, доставали цветные ткани, из которых собирались сшить флаги, развешивали старые национальные костюмы, осматривали барабаны, флейты, скрипки, аккордеоны.
Асиму Маждалави назначили хранительницей телепортеров. Она переложила их из рюкзака Лилио в деревянный сундук, который сторожили шестеро вооруженных мужчин, и собиралась распределить приборы в самый последний момент. Нельзя было активировать их раньше времени и выдать себя. Все решили телепортироваться в девяносто семь разных мест, в полдень, когда в Новом Вавилоне начнется церемония празднования столетия.
— Вы пропустите самое интересное, Клео, день будет незабываемый.
— Я увижу все в трансляции, — ответила Клео с усталой улыбкой. — И прочту отчет в вашем репортаже. Я вам доверяю, Лилио. Вы напишете блестящую статью.
— Значит, вы меня не любите?
Клео ответила не сразу. Взяла журналиста за руку и сказала:
— Я думала, что влюбилась в вас, Лилио. Приняла за героя, явившегося с небес, чтобы похитить меня. Не беспокойтесь, милый, все при вас — и ум, и слава, и харизма, и чувство юмора. Все! Даже слишком много всего. Слишком, Лилио. Я так вами восхищалась и не хочу разочаровываться.
— Я вас разочаровал?
Он мог понравиться всей планете, он — самый известный репортер мира, который через сутки войдет в историю благодаря репортажу о совместной операции изгоев, а какая-то учительница младших классов его отвергает…
— Для меня нет места в вашей жизни, Лилио. Кончится все тем, что я начну называть эгоизмом то, что вы зовете страстью. А то, что для вас миссия, для меня карьеризм. Вы готовы на все, чтобы преуспеть. Мне нужен мужчина, готовый на все ради меня. Я эгоистка. Думаю только о себе, а не о судьбах человечества. Мне жаль, Лилио, я вам не пара. Я самая обычная женщина.
Она отняла руку — почти сожалея, как ребенок, отпускающий на свободу воздушный шарик.
Они перешли границу, даже не заметив. Клео положила палец на телепортер.
— Где он живет, этот ваш на все готовый Элиас?
— В двухэтажной квартире, на площади Пикадилли.
— С этой фальшивкой вы не сможете телепортироваться в его частное пространство.
— Я высажусь на Риджент-стрит, 47 и войду в дом, как это делали в прежние времена. Элиас слегка старомоден, но все-таки назвал мне код.
— Я вас провожу!
— Нет, Лилио, не нужно.
— Прошу вас, Клео! Это займет всего секунду. Вы моя должница, так что не спорьте. Потом вернусь сюда, я им нужен.
— А они — вам, и это хорошо. Не предавайте этих людей.
— Зачем вы так?
— Я полюбила изгоев, Лилио, хотя понимаю, что все это безумие через несколько часов может обернуться трагедией, а то и вовсе спровоцировать новую мировую войну.
— Их вы любите, а меня — нет. Что в них есть такого, чего нет во мне? Клео посмотрела на журналиста с бесконечной нежностью и сказала:
— Они сумели выбрать
Лилио не обиделся. Он поймал руку Клео, когда молодая женщина собралась нажать на кнопку, и она все-таки улыбнулась.
— Ладно, так и быть, господин великий журналист. Вместе так вместе. Я напою вас чаем на площади Пикадилли.
Пангайя почувствовала на плече чью-то руку.
Она с головой погрузилась в работу с алгоритмом. Церемония празднования состоится меньше чем через два часа. Экклесия показывала рекордный результат: почти 83 % населения Земли собрались телепортироваться на остров Тристан-да-Кунья, то есть 8 миллиардов 370 миллионов человек готовы собраться вместе на острове в Атлантике. Это не было проблемой — Новый Вавилон строился с расчетом на десять миллиардов человек. Популярность Галилео Немрода оценивалась в 76 % и никогда еще не была так велика.
Пангайя резко вскинула голову.
Он здесь!
Виктор Капп.
Блондин с квадратной челюстью, худой, мускулистый, со светлыми глазами, взгляд спокойный, почти мечтательный, как будто человек в мыслях где-то далеко.
Рука крепче сжала плечо женщины, в другой он держал сантоку — японский нож, которым расправлялся с жертвами.
Убийца появился внезапно, как неуловимый призрак, ему не помешала усиленная охрана храма.
Он обвел взглядом зал и снова посмотрел на дочь президента.
— Не сомневался, что ты будешь одна. Мы оба одиночки. Тех, кто снаружи, ты еще терпишь, но сюда не допустила бы ни одного охранника.
Как он все-таки сумел пройти?
— Я знал, где найти тебя, ведь телепортироваться ты не можешь. Хватило последнего раза, да? — Он наклонился, посмотрел на экран. — Над чем трудишься?
Пангайя старалась не смотреть через плечо киллера на Ми-Ча, и он не заметил фальшивую Сарасвати, стоявшую между Кришной и Минтарой. План кореянки работал! Под складками сари она спрятала оружие и, как только Капп соберется пустить в ход свое, выстрелит первой.
— Ну же, расскажи… Над чем корпишь? — Капп наклонился еще ниже, навалился грудью на плечо онемевшей от ужаса Пангайи. — А, ясно… Знаменитый Новый Вавилон. Все земляне соберутся в одной точке. Тебе не кажется, что человечество никогда еще не было так уязвимо? Даже Оссиан не придумал бы подобного. Читала его книгу?
Пангайя молча покачала головой, она была до того напугана, что страх изображать не требовалось.
— Твой отец точно не держит ее у кровати. Я согласен не со всеми бреднями старого психа — Оссиана, не президента, — но он предвидел, что мир без границ это что-то вроде рубашки без швов, тела без костей. Понимаешь, о чем я? Колосс, которому не выстоять под натиском бури.
Цифры на экране показывали, что уже 86 % людей готовы принять участие в церемонии.
— Представь, что всех нас запустили на Луну вместо острова Тристан, и посчитай, сколько места освободится. Можешь такое провернуть?
Давление на плечо сделалось сильнее, Пангайя зашлась в кашле, который эхом отразился в просторном зале. Капп протянул ей бумажный платок, сообразил, что она не может взять его, и осторожно сам вытер ей губы.
— Отец не приставил к тебе никого, кто ухаживал бы за тобой?
Пангайя попыталась выровнять дыхание, справилась, но нервы у нее сдали, и она выкрикнула:
— Что вам нужно?
Ее пронзительный крик напугал прятавшуюся обезьянку. Манкинг вылетел из-под кресла и забрался на верхнюю полку шкафа с черепашками, откуда с опаской уставился на чужака.
— Так вот кто твой охранник? — усмехнулся преступник. — Мартышка? Ну тогда человечеству точно ничего не грозит.
— Что вам нужно? — дрожащим голосом повторила Пангайя.
Она не знала, насколько хорошо Виктор Капп разбирается в программных кодах. Он легко справился с наладкой локальной антенны, смог наложить запрет на доступ в определенное место, умело уничтожил след своих перемещений, но насколько он разбирается в компьютерных алгоритмах, особенно в таких сложных? Рядом с ней Виктор Капп — пустое место.
— Ничего, — ответил убийца и оглядел зал. — Ты удивишься, но мне ничего не нужно, я просто жду приказа.
— Чьего?
Капп улыбнулся.
— Ты не поверишь. Вот прямо сейчас, за час до открытия Нового Вавилона, я должен убедиться, что ты нейтрализована. Похоже, ты весьма могущественная особа. Чуть ли не самая могущественная на всей планете. Только ты способна переместить миллиард землян на Северный полюс или в открытое море, набрав нужный код.
Пангайя опять закашлялась, ей казалось, что легкие вот-вот взорвутся.
— Вы меня убьете?
— Не прямо сейчас. Мне приказали завязать тебе глаза, заткнуть рот, обездвижить пальцы и — главное — отключить от системы. Пусть все немного отдохнут. Сегодня ведь праздник, позволь людям самим распоряжаться собой, не вмешивайся в их перемещения.
Пангайя снова зашлась в приступе кашля, на этот раз ненастоящем, — необходимо убедить Виктора Каппа, что перед ним немощное существо, которого глупо опасаться. Она знала, как опасно для нее столь сильное напряжение, но нужно было выиграть время.
Капп говорит правду? Может, он все-таки собирается перерезать ей горло? Ничего, Ми-Ча точно опередит его…
Капп резко крутанул кресло, ухватившись за спинку, и оборвал провода, соединявшие молодую женщину с терминалом, Пангайя издала отчаянный, звериный вопль. Ее будто отделили от собственного мозга, выкачали из нее весь воздух, вытолкнули в открытый космос.
Манкинг, перепуганный криком хозяйки, прыгнул на чужака. Капп взмахом руки не глядя отшвырнул обезьянку.
«Вот же ирония судьбы, — подумал он. — Бесценное сокровище охраняет какая-то крыса».
Небрежным жестом он откинул волосы с лица и улыбнулся.
«Сейчас! — взмолилась Пангайя и закрыла глаза. — Сейчас, Ми-Ча. Стреляй! Он твой!»
Сначала она услышала визг Манкинга, упавшего недалеко от кота, мирно спавшего в солнечном пятне, падавшем из единственного окна в потолке. Шпион вскинулся и угрожающе зашипел.
Мартышка и кошка? Все смешнее и смешнее…
«Стреляй, Ми-Ча. Стреляй!» Пангайя открыла глаза.
Увидела, как Манкинг гонится за котом. Увидела, как они проносятся по залу и прыгают… НЕЕЕЕЕТ!
…на статую Сарасвати.
Она видела, как ожило под слоями белил лицо Ми-Ча, как та одной рукой отбросила кота, а другой выхватила из складок сари пистолет.
Она видела, как стремительный сантоку в один миг преодолел пространство зала и, не дав кореянке выстрелить, вошел в ее сердце.
Она видела, как выпал из руки девушки пистолет.
Она видела, как Ми-Ча пробует подняться, как, сделав последнее усилие, касается кнопки телепортера.
А потом исчезает…
«Элиас не соврал, — подумала Клео. — Как и мама. Элиас и правда отличная партия».
Его лондонская квартира занимала почти целый этаж в доме № 46 по Риджент-стрит, рядом с площадью Пикадилли, и состояла из двадцати комнат, трех ванных, бильярдной и фитнес-зала. В такой квартирке приходится телепортироваться, чтобы посетить ватерклозет! Что́ холостяк вроде Элиаса может делать со всем этим частным пространством? Разве не лучше обитать в одной-единственной комнате, если отдыхать можно в любом месте земного шара?
Один только холл, где сейчас находились они с Лилио, был больше ее шале в японском саду. Журналист обозревал через окно красные крыши двухэтажных автобусов, стоявших вдоль тротуара. Они уже пятьдесят лет не ездили по Лондону, но остались частью городского декора, как и неоновые рекламные табло на фасадах зданий.
— Ух ты! — прокомментировал он. — С началом телепортации цены на недвижимость в центре города, конечно, упали, но такой родовой вотчине можно позавидовать! Гарсоньерка вашего приятеля тянет на миллион песо-мундо. Наверное, у него и счет в банке всем на зависть…
— Верно, — улыбнулась Клео. — Элиас не так знаменит, как вы, но он богат, красив, образован и романтичен, обожает мою мать, а в меня влюблен с начальной школы.
— И вы только теперь поддались его обаянию? Хорошая новость! Сегодня вы вышвыриваете меня, точно старый носок, но есть надежда, что до пенсии передумаете.
Клео снова улыбнулась. Ей будет не хватать шуток Лилио.
Она открыла дверь — судя по всему, в гостиную — и позвала:
— Элиас! — Интересно, он дома или отправился на одну из своих строек? — Элиас, это я, Клео!
Она терпеть не могла вот так врываться к людям, не то что Милен Луазель, даже если имела законный доступ в частное пространство. Сама она ненавидела, когда нарушали ее приватность, и сейчас ее передергивало от отвращения при мысли, что Элиас вернется и застанет ее тут, да еще не одну.
— Элиас! — Она открыла следующую дверь.
Еще одна гостиная, еще одна туалетная комната.
— Позвольте его любовнице одеться и телепортироваться, — сказал Лилио.
— Идиот!
Снова гостиная. Бильярдная. Бар. Третья спальня. Пустая.
— Знаете что, — сказала Клео, — вы, пожалуй, можете оставить меня одну. Ваши новые друзья ждут, что вы вернетесь, спляшете с ними какой-нибудь народный танец и поучаствуете в подъеме флагов над дворцом далай-ламы, в секторе Газа и у холмов Цодило[39] в Ботсване.
— Ничего, подождут. У меня в запасе еще час. Одну я вас не оставлю.
— Как угодно! Элиас, где ты?
Новая гостиная. Пианино. Низкий столик в стиле рококо. Кресла из крокодиловой кожи.
— Что будете делать, если ваш прекрасный рыцарь не найдется, ждать его? Или вернетесь к маме?
— К маме? Это последнее, что пришло бы мне в голову. Нет, я отправлюсь домой.
— Ну и глупо.
— Почему?
— Да потому что полиция наверняка будет ждать вас там.
— И что? Об изгоях я ничего не скажу, а безопасность они мне обеспечат, так что не волнуйтесь.
— А я и не волнуюсь.
Следующая гостиная. Библиотека с сотнями книг. Огромный балкон с видом на площадь, где туристы сидели на ступенях фонтана в центре Пикадилли.
— Эли…
— Хватит, Клео, — мягко произнес журналист. — Сами видите, тут никого.
Взгляд де Кастро выражал одновременно смирение и упрямое несогласие. Он наклонился, чтобы поцеловать Клео — один раз, всего один, последний, если уж красавчик Элиас отсутствует.
Клео оттолкнула его.
— Смотрите! — Она показала пальцем на низкий столик на балконе, где стоял стакан виски с нерастаявшим льдом и пепельница с выкуренной до середины сигаретой. — Он здесь!
И решительно толкнула очередную дверь. В туалетную комнату.
Элиас принимал ванну.
Кровавую.
Перерезанное горло придало лицу жуткий оскал подобия улыбки.
Ни Клео, ни Лилио не успели среагировать.
Дверь у них за спиной закрылась, и чей-то голос произнес:
— Входите, входите, я вас ждал.
— Вы не умрете, я остановила кровотечение. Лежите спокойно!
Валерия Аверьянова попыталась удержать Ми-Ча на кровати и не дать ей выдернуть иглу капельницы из вены. За окном, у которого стоял солдат в форме, открывался вид на тысячи белых ветряков острова Готланд, где находилась больница имени Марии Склодовской. Почти все пациенты служили или в Международной гвардии, или в Бюро криминальных расследований, поэтому тридцать солдат круглосуточно охраняли медицинское учреждение. Сюда мог телепортироваться любой действующий агент.
Ми-Ча яростно отбивалась.
— Туда надо послать людей! — кричала она. — Нужно спасти Пангайю!
— Да уймитесь же вы наконец! — рявкнула Аверьянова. — Спасательная команда уже отправилась на гору Поупа, а на месте находятся человек сто гвардейцев. Вы им не помощник, в нынешнем-то состоянии! Вы не волшебница, и одеяние бирманской богини ничего не меняет.
— Он… ее убил?
— Откуда мне знать? Я уже час занимаюсь раной рядом с вашей яремной веной. Лежите смирно, иначе я приму меры, клянусь Марсом! Молчите и дайте мне закончить.
Кореянка и не думала подчиняться. Она дергалась во все стороны, рискуя оборвать трубку капельницы, соединявшей ее с аппаратурой, как электроды — Пангайю с компьютером.
— Вызовите майора Акиниса. Или кого угодно. Я должна знать, что Виктор Капп сделал с Пангайей, жива она или нет!
— Жива, — буркнула Аверьянова.
— Жива… — повторила Ми-Ча, не в силах поверить в чудо, и без сил откинулась на подушку.
Капп не убил Пангайю!
Так какого черта ему понадобилось на горе Поупа? Может, просто не хватило времени, чтобы привести в исполнение свой план?
Кореянка почувствовала, как наконец расслабляется тело.
— Вы хорошо знаете Пангайю? — спросила Валерия, и в ее голосе неожиданно прозвучала материнская забота. В следующую секунду кореянка сообразила, что сам вопрос куда удивительнее тона. Ведь личность Пангайи держится в строгом секрете. Только Галилео Немроду, Артему, Бабу, ей самой и нескольким высокопоставленным чиновникам ВОП и Конгресса известно о существовании молодой женщины.
— Недавно познакомились, — машинально ответила она. — Но я успела очень к ней привязаться. А вы что, знакомы?
— Довольно хорошо. И очень много лет. Уж точно дольше, чем вы!
Валерия хладнокровно воткнула иглу еще одной капельницы в левую руку Ми-Ча.
— Я должна ее увидеть, — сказала пациентка, снова пытаясь сесть. — Я отвечала за ее безопасность! Мне необходимо знать, чего хотел Капп. А вдруг она ранена?
Валерия раздраженно надавила ладонью на плечо пациентки, заставляя ее лечь.
— Хватит прыгать, как блоха на телепортере! Успокойтесь, она хорошо себя чувствует. Во всяком случае, для подобной ситуации.
И вдруг Ми-Ча осенило.
Кашель Пангайи. Парализованное с десяти лет тело, результат сбоя телепортации.
— Вы… Вы — ее врач?
Валерия Аверьянова улыбнулась.
— Я ввела вам успокоительное, подействует через несколько минут, и я хоть немного отдохну.
— Это вы! Вы лечили Пангайю. Вы — главный врач ВОЗ. Немроду требовался компетентный доктор, умеющий хранить секреты, и он позвал вас.
Валерия вздохнула:
— Дедуктивные способности вам не изменяют, мадемуазель Ким. Даже с трехсантиметровой раной, едва не задевшей сердце, и шестьюдесятью миллиграммами морфина в крови, которые уже усыпили бы любого нормального пациента, вы по-прежнему пытаетесь что-то расследовать.
Кореянка сжала кулаки.
— Скажите, Валерия, скажите мне! Чем больна Пангайя?
Аверьянова присела на краешек кровати, и взгляд ее холодных глаз впервые смягчился — кореянка угадала в них боль.
— Я встретилась с ней двадцать два года назад, ей было десять, и она попала в чудовищную аварию… если можно так сказать. Девочку оперировали сорок восемь часов, прямо посреди океана. Нам удалось спасти ее жизнь, но большая часть нервных окончаний пострадала. Выяснилось, что она никогда не сможет ходить, тем более телепортироваться. После этого я не видела Пангайю много лет. Мы снова встретились… дайте подумать… да, два года назад. Ее физическое состояние быстро ухудшалось. Появился хронический кашель. Боли в желудке. Тошнота и рвота. Галилео попросил меня осмотреть дочь, и я быстро поставила диагноз — увы, неблагоприятный. Мягко говоря. Печень, легкие, поджелудочная железа пострадали от дегенеративного заболевания, ускоренной версии синдрома Хантера.[40] Болезнь эта неизлечима. Диагностируй мы болезнь раньше, можно было бы попробовать трансплантацию, побороться. Пангайя… — Голос Аверьяновой сорвался. — Она обречена.
Проснувшись, Ми-Ча не поняла, где находится. Белые стены больницы исчезли, она словно оказалась в средневековом замке: стены, отделанные деревянными панелями, украшали гобелены в красных тонах, на каминной полке стоял герб, дверь охраняли сверкающие доспехи, над балдахином висела хрустальная люстра, а в кровати лежала она. Капитан полиции Ми-Ча.
— Проснулись? — спросил спокойный уверенный голос.
Она подняла глаза. У нее было странное чувство — тело как будто сделалось бесчувственным и одновременно невесомым.
— Президент? Президент Немрод?
— Добро пожаловать в мир живых, капитан.
Ее позвал другой голос. Знакомый голос. Она повернула голову и увидела Артема, стоявшего у бойницы, единственного узкого отверстия в стене. Пробудиться и встретить его улыбку — ради этого стоило рискнуть жизнью и провести несколько часов на операционном столе.
— Я очень за тебя испугался. — Артем присел на край кровати.
— Где… Где мы?
— В моем замке, — ответил Немрод. — Его называют Ласточкиным гнездом. Это крепость. Никто не может ни войти, ни выйти без специального разрешения. На этот раз вы будете под моей защитой.
— Что произошло?
— Давайте, майор, расскажите ей все. Но коротко. Время поджимает.
Майор посмотрел на президента, перевел взгляд на своего капитана.
— Виктор Капп сбежал. Сразу после того, как бросил в тебя нож и нейтрализовал Пангайю, чтобы она ничего не могла сделать с алгоритмом. Он просто скрылся. Наверняка испугался, ты ведь телепортировалась. У твоей двери сейчас стоят тридцать гвардейцев.
— И… что теперь?
— Он может находиться в любой точке планеты, но у нас есть след. Клеофея Луазель в компании Лилио де Кастро вошла во взятую под наблюдение квартиру ее приятеля. В Лондоне, на площади Пикадилли. Телепортироваться они не смогут, это мы устроили. Я должен идти, Ми-Ча.
Капитан кивнула — она вдруг почувствовала себя ужасно уставшей.
— Я останусь с ней, майор, — сказал Немрод. — Надеюсь, на этот раз журналист с учительницей от вас не уйдут. До запуска Нового Вавилона осталось девяносто минут. Не может быть и речи о начале операции, если сотни незаконных телепортеров попали в руки террористов. Не говоря уж о киллере с неизвестными намерениями.
— Скажите, президент, Виктор Капп… проник в «Пангайю»? Я говорю об алгоритме. Он подделал данные?
— Нет, майор. К счастью, нет. Инженеры совершенно уверены.
Артем задумчиво взвесил на ладони японский нож, который отдала ему Валерия Аверьянова.
— Странно… Зачем он рисковал, пробираясь на гору Поупа? Почему связал вашу дочь, засунул ей в рот кляп, но не убил?
— А вы бы предпочли такой исход? — неприязненно спросил Немрод. — У вас меньше двух часов, Акинис. Капп обязательно где-нибудь объявится, и вы должны оказаться там. Устраните его, это приказ. Ликвидируйте!
— Не пытайтесь телепортироваться, Бюро криминальных расследований наверняка наложило запрет на квартиру бедняги Элиаса Кибервиля.
Клео не могла заставить себя оторвать взгляд от тела Элиаса, от длинного кровавого разреза на шее, из-за которого голова запрокинулась назад, словно вот-вот оторвется.
Мозг не понимал, какую команду подать телу — то ли извергнуться рвотой, то ли заорать.
В ватной тишине, искажающей каждый звук, Клео услышала голос Лилио:
— Кто вы такой?
Влажная дрожащая ладонь журналиста коснулась руки Клео, так ребенок цепляется за взрослого — мать или старшую сестру, но Лилио уже не маленький мальчик и должен вести себя соответственно! Клео медленно повернулась.
Она знает этого мужчину! То есть узнаёт. Именно он на склоне Гималаев столкнул их в пропасть. Он же застрелил из винтовки Тане Прао. Убийца сжимал в кулаке окровавленный нож марки «Персеваль», которая так нравилась Элиасу.
Лезвие было в крови.
Убийца зарезал архитектора его собственным кухонным ножом.
— Кто вы такой? — повторил Лилио слегка окрепшим голосом, хотя попытка скрыть панику выглядела жалко.
Труп в ванне волновал киллера не больше, чем сантехника тревожит засор раковины.
— Кто я? — На лице белокурого убийцы появилась почти удивленная улыбка. — Думаю, солдат. Простой солдат, получивший задание. И я пытаюсь его выполнить. Нет, не задание — контракт, и если сделаю все правильно, мне смягчат наказание. Да-да, пряник за хорошее поведение. Что я могу поделать, если по условиям договора я должен был убить немецких пенсионеров на атолле Тетаману, убрать негодяя Тане Прао, заставить замолчать этого молодого архитектора… а теперь вас?
Клео пробрала дрожь, она знала, что Лилио чувствует то же самое. Они умрут вместе, держась за руки. Блондин беспрестанно переводил взгляд с одной жертвы на другую, как будто проверял, что они действительно не вооружены, что Элиас не оживет и не вылезет из ванны и — главное! — что никто не телепортируется поблизости.
— Забавно, что меня считают чуть ли не призраком. Полицейские из Бюро криминальных расследований окрестили меня Ханом — в честь киборга из фильма «Стар Трек». Все это ужасное недоразумение. Я не враг человечества номер один, а простой инженер, я умею чинить антенны и за долгие годы заточения влюбился в старые виды транспорта. В остальном, повторюсь, я всего лишь исполняю приказы.
— Вы нас убьете? — спросил Лилио.
Пальцы Каппа сжали рукоятку «Персеваля». Клео ужасала его холодная деловитость, она не могла отвести взгляд от лезвия, от красной крови на нем. Она обернулась, не выпуская руку Лилио.
Не стоило этого делать…
Тело Элиаса напоминало кусок мяса, принесенного варварами на алтарь забытому божеству, что-то вроде бараньей туши, из которой вытекла вся кровь, и оно стало бледным, под цвет кафеля.
Она не могла поверить, что Элиас умер. Убит.
Из мира, где родилась Клео, любая жестокость была изгнана. Она помнила, каким Элиас был в восемь, в десять, в тринадцать лет, как он сидел с ней за одной партой, играл во дворе на переменах — такой хрупкий, мягкий, уступчивый во всем. Однажды утром, в классе, он уколол палец стрелкой компаса и потерял сознание от вида крови. Клео прикусила губу. Как глупо думать об этом сейчас.
А с другой стороны, о чем еще думать за несколько минут до смерти?
— Нет, — снизошел до ответа Капп, глядя в глаза Лилио. — Мне приказали убить только девчонку, а вас отпустить. Если не окажете сопротивления.
Клео еще сильнее сжала руку де Кастро.
Все трое молчали. Никто не шевельнулся. Убийца удивился и решил уточнить:
— Зона запрета на перемещение составляет всего двести метров вокруг квартиры. Если стартуете через минуту и побежите быстро, де Кастро, то сумеете выбраться. На перекрестке с Пикадилли телепортируетесь в любое место.
Лилио отпустил руку Клео. Она не попыталась его удержать.
— Как вы поступите с ней?
— Убью. Она так и так умрет. Хотите присоединиться?
Киллер поднял нож и отделился от стены, освобождая дорогу к двери. Чистый, первобытный ужас.
Лилио колебался.
А она думала, что страшнее уже не будет…
Молча, даже не посмотрев на Клео, де Кастро перешагнул порог ванной и метнулся в глубину огромной квартиры. Эхо его шагов еще долго звучало в пустых комнатах.
— А он не очень-то храбрый, ваш приятель, — прокомментировал Капп. — Даже тот, что в ванне, был посмелее, хотя сразу выдал ваш адрес, стоило чуть-чуть пощекотать его ножичком. Вам нравятся только трусы?
В голове у Клео все смешалось.
«Лилио сбежал, чтобы побыстрее вернуться».
Убийца шагнул вперед и наставил нож на молодую женщину, он явно не собирался больше тянуть.
Бегство Лилио — ловкий маневр. Он приведет помощь.
Клео отступила, наткнулась на холодный бортик ванны, ее спины коснулась рука мертвеца. Спрятаться негде.
«Сейчас появится Лилио».
Лезвие ножа было уже в двух сантиметрах от ее шеи.
Мысли метались, как обезумевшие осы.
«Нет, Лилио не вернется. У него роль в истории человечества, так что совесть он как-нибудь успокоит. Ну в самом деле, нельзя же взять и все испортить… из-за учительницы начальной школы, пожертвовать великими интересами ради женщины!»
Голос убийцы зазвучал глуше, как в фильме ужасов:
— Вы, мадемуазель Луазель, намного мужественнее мужчин, которых выбираете.
«Лилио уже здесь, притаился в соседней комнате. Вернулся бесшумно, раздобыв оружие».
Клео коснулась кнопки, но телепортер не сработал.
Нож был уже на уровне ее глаз, она даже смогла прочесть слово «Персеваль» на лезвии и разглядеть клеймо на ручке из слоновой кости и серебра. Любая женщина мечтала бы получить набор таких приборов в подарок на свадьбу. Милен очень гордилась бы, женись Элиас на ее дочери.
Нож на шее.
«Вернись, Лилио! — Клео закрыла глаза. — Вернись немедленно…»
Задыхающийся Лилио оказался на пересечении Ковентри-стрит и Хаймаркет. Мельтешили сотни прохожих, появлялись и исчезали — он выбрался из запретной зоны. Он спасен.
Без сил, но жив.
Резкая боль чуть не сбила его с ног, заставив остановиться. Судорога была такой сильной, что он не мог ни о чем думать. Не мог усомниться в правильности своих действий. Не мог почувствовать вину. Не мог вернуться.
Журналист взглянул на часы на Биг-Бене. 10:45. Меньше чем через час изгои начнут телепортироваться в девяносто семь разных мест по всему миру.
Этот день останется в истории.
День, у истоков которого он стоял, а потому должен стать одним из главных действующих лиц.
Время для угрызений совести, почестей и сожалений наступит позже.
Каждый тонет в одиночку. И выплывает тоже один.
На перекрестке Ковентри-стрит и Руперт-стрит Лилио нажал на кнопку телепортера и исчез. Никто этого не заметил.
Лезвие ножа так плотно притиснулось к шее, что первая буква названия и клеймо впечатались в кожу. Во всяком случае, Клео так казалось. Скоро, скоро нож вонзится в яремную вену.
Интересно, она почувствует, как горячая кровь ударит фонтаном?
Ноги отказывались держать, и Клео осела, подумав, что вот сейчас умрет, опрокинется в ванну и присоединится к Элиасу. Это будет их кровавая свадьба…
Сегодня, не через двадцать один год.
— Мне очень жаль, — прошептал ей на ухо убийца, — но, боюсь, вам будет немножко больно. Придется работать этим мясницким ножом, а не моим сантоку, не причиняющим людям страданий. Дура из полиции унесла его с собой.
Лезвие плотнее вдавилось в кожу, выступила кровь, и тут за спиной убийцы кто-то сказал:
— Вот он. Взять!
Убийца обернулся с невероятной стремительностью, попытался метнуть нож на голос — и опоздал. Чья-то рука намертво сжала его запястье, нож выпал, другая рука, державшая сантоку, молниеносным движением отрубила правую кисть.
Клео пронзительно закричала.
Отрубленная рука упала на коврик, будто резиновая перчатка, и телепортер плавно соскользнул в лужу крови. Киллер дернулся и ударился спиной о стеклянную дверь душевой кабины, он был смертельно бледен, но сознание не потерял.
Взгляд киллера был прикован к окровавленному сантоку, его любимому оружию. Виктор Капп напоминал ребенка, которого наказали, забрав любимую игрушку.
— Ма… майор Акинис?
Клео дрожала, ее всю трясло, холод и жар накрывали попеременными волнами.
Постепенно приходило осознание случившегося. Она спасена!
Клео узнала человека, разоружившего убийцу и отрубившего ему руку с телепортером, прежде чем он нажал на кнопку.
Полицейский из фавелы в Рио, тот самый, что протянул ей руку, которую она не приняла.
Они потом снова встретились — в Казахстане, у старого корабля в пустыне Аралкум.
Может, он ее ангел-хранитель?
Майор Акинис кинул Виктору Каппу полотенце, чтобы тот замотал культю и не истек кровью.
— Мне бы следовало убить вас, — процедил он. — Отомстить за смерть моего лучшего друга лейтенанта Бабу Диопа и все совершенные вами преступления.
Капп не ответил, он все еще был в шоке. Он считал себя неуязвимым, а его так легко схватили.
«Он не соврал, назвав себя простым солдатом», — подумала Клео.
Солдат, не выполнивший задание, беспомощный, как робот, у которого сгорел процессор.
— У нас мало времени, Капп. Открытие Нового Вавилона через час, так что советую говорить. На кого вы работаете?
Убийца не отреагировал.
Майор скользнул взглядом по Клео. Неожиданно для себя она ощутила смятение. Глупо испытывать подобное, когда рядом лежит мертвый Элиас, а его убийца истекает кровью. Но этот человек пытается спасти ее.
— Даю пять минут, Капп, а потом пристрелю вас. Я получил полномочия от президента Немрода, так что не искушайте меня.
Артем не понял, почему Виктор Капп вдруг сломался. Вряд ли могли подействовать его угрозы, однако глаза убийцы затуманились. Защитная стена молчания готова была рухнуть.
Киллер кашлянул — знак, что он готов заговорить. Зеленое полотенце на культе потемнело от крови.
— Вас прислал Немрод? — прохрипел он.
— Да, согласовав миссию со Всемирной Организацией Передвижений и Бюро криминальных расследований. Квартиру Элиаса Кибервиля мы взяли под наблюдение. Наши службы засекли Лилио де Кастро и Клеофею Луазель, как только они подошли к дверям дома № 46 по Риджент-стрит. Им дали войти и сразу объявили зону закрытой для телепортации, чтобы не позволить этим двоим снова от нас сбежать. Но я не знал, что вы уже здесь.
— Немрод, — сипло прошептал Капп. — Немрод это знал!
Оссиан, тяжело опираясь на трость, прошел еще несколько метров по рыхлому песку, вверх от узкого русла Сырдарьи. Река вилась по каменистой и пыльной пустыне, прокладывая себе путь между лысыми холмами, над которыми неустанно трудился ветер. Никто давным-давно, уже много десятков лет, не топтал наносы этой некогда загрязненной реки, ни один человек не путешествовал вверх по течению, с тех пор как зона стала запретной.
Оссиан остановился.
Он брел всю ночь, все утро и преодолел около сорока километров по долине, соседствующей с горами Каратау. Нельзя, чтобы его обнаружили.
«Не теперь…» — думал Оссиан.
Всемирная Организация Перемещений совершила историческую ошибку, которая дорого ей обойдется.
Нельзя все испортить. Он будет идти, сколько хватит сил, а прибор включит за границей запретной зоны. Скоро…
Оссиан осторожно вскарабкался на земляную насыпь — в двадцатый раз с тех пор, как много лет назад его сослали в Казахстан. Изгои из Ассамблеи свободных народов думали, что Оссиан уходит, чтобы обдумать новую книгу, а потом вернется, и он возвращался — через несколько дней, а иногда и недель.
Все видели в Оссиане идеолога, философа, тревожащего душу и разум, возмутителя спокойствия, мятежника, неудавшегося депутата, но никто не помнил, что он еще и инженер, как Галилео Немрод и большинство пионеров эры телепортации людей. Все они были в первую очередь учеными, а уж потом политиками.
Оссиан остановился. Приходя сюда, он каждый раз ощущал головокружение и не понимал, как люди могли забыть об этом месте, а ВОП была настолько глупа, что выселила политзаключенных в маковые степи Казахстана, где когда-то построили… самый большой космодром планеты!
Оссиан обводил взглядом сожженную солнцем землю, бескрайнюю равнину с туманным горизонтом. Посреди словно лунного пейзажа стоял город-призрак, тут и там вырастали из земли бетонные кубы с почерневшими стенами, а гигантские железные краны, брошенные хозяевами, напоминали скелеты доисторических ящеров.
Байконур.
В 2086 году, когда Оссиан открыл его для себя, здесь уже были сплошные руины.
Кто бы мог поверить, что отсюда, с этих наполовину погребенных под песком стартовых столов, в 1957-м был запущен первый в истории человечества искусственный спутник, отсюда стартовала в космос ракета с первым космонавтом Земли, и здесь же испытывались баллистические межконтинентальные ракеты — оружие, опаснее которого люди ничего не создавали?!
Оссиан не поленился, провел инвентаризацию и насчитал 1195 ракет и 1230 пусковых установок. Все в рабочем состоянии.
Ему хватит одной.
Он отправился дальше, вдоль переплетения труб, выходивших из-под земли, пересекавших дорогу и снова нырявших во внутренности пустыни. Нефтепровод? Газопровод? Трубопровод для подачи воды? Ржавые останки ракеты-носителя «Союз-У2» увязли в кратере, образовавшемся в результате просачивания капель масла через стыки труб. Оссиан не мог себе позволить ностальгической созерцательности, его план был рассчитан по минутам, он разрабатывал его много месяцев. Пресловутая Новая Вавилонская башня Немрода откроется через семьдесят минут.
Он вспомнил рассказ Лилио де Кастро, репортера, готового на все ради места в первом ряду великого театра истории. Земляне соберутся на острове Тристан-да-Кунья между 11:45 и полуднем, чтобы отпраздновать столетие первой квантовой телепортации.
Никогда еще, начиная с доисторических времен, человечество не было настолько уязвимым.
Мантра Немрода была подкреплена железной логикой. Оссиан улыбнулся. Никто не мог побороть такую утопию. В прошлом веке космодромы Байконур, Куру, мыс Канаверал, Цзюцюань плюс иранская и корейская секретные базы соперничали друг с другом и создавали все новые и новые типы ракет, пусковые установки для ядерного оружия, способного разнести планету на куски не один, а десять раз.
Немрод уничтожил самоубийственную конкуренцию, собрав все силы на острове Ролас архипелага Сан-Томе-и-Принсипе у побережья Габона на линии экватора. Международный космодром стал домом для всех блестящих умов мира в области астрофизики, объединенных общей целью: построить ретрансляционные антенны на Луне, Марсе, Венере, Меркурии и в среднесрочной перспективе иметь возможность организовать межпланетную телепортацию человека. С точки зрения квантовой физики проблем не должно было возникнуть, разве что с энергией, временем и финансированием.
Оссиан вернулся к реке. Он шел по красной почве русла Сырдарьи, чьи глинистые берега еще не просохли после вчерашнего ливня. Его трость оставляла след в виде прямой тонкой линии. Влажная земля поглощала этот след за несколько минут.
«Да, Немрод победил, — думал Оссиан. Сознавать это было невыносимо. — Земляне, принявшие на ура Конституцию 2058 года, согласились стать пешками тоталитарного общества. Сегодня человечество превратилось в нелепый муравейник, и десять миллиардов насекомых расползлись по планете. Очень скоро им станет тесно, и человечество колонизирует Галактику. Нужно вернуться назад. Как минимум на столетие. И пойти новым путем… с выжившими».
Оссиан открыл бронированную дверь пусковой установки «Протон», которую привел в порядок за последние десять лет. Межконтинентальная баллистическая ракета на жидком топливе могла облететь весь земной шар. Она была не слишком мощной, но все же разнесет остров площадью в десять квадратных километров. Что, если по величайшему из всех совпадений практически все мужчины, женщины и дети планеты окажутся в одно и то же время в этом месте?
Оссиан прислонил трость к двери, сел в кресло перед древними контрольными экранами и нажал на несколько кнопок. Зажглись красные и зеленые лампочки. Все прекрасно работало.
Никто не знает, где он. Никто понятия не имеет о плане. Никто его не остановит.
Он окрестил свой проект Новым Содомом. Немрод оценил бы иронию…
Оссиан начал методично, одну за другой, активировать пусковые установки, шепча сквозь зубы в тишине заброшенного космодрома:
— С днем рождения, Галилео.
Ми-Ча по-прежнему лежала в кровати под балдахином. Она с удовольствием провела бы на шелковых простынях весь день, как изнеженная принцесса, но мешали свежая рана, капельницы, с которыми ей пришлось телепортироваться, и строжайшее предписание Валерии Аверьяновой «не двигаться, даже не шевелиться». Она могла только смотреть в окно и любоваться башнями замка Ласточкино гнездо, который, как объяснил ей Галилео Немрод, был построен на мысе Ай-Тодор рядом с Ялтой, в Крыму, где в былые времена отдыхали сильные мира сего. Элегантный готический замок стоял на отвесной 40-метровой Аврориной скале над Черным морем. Казалось, любой порыв ветра мог столкнуть в воду это белоснежное строение с висящими в пустоте балконами, кукольными башенками и опереточными бойницами, но не стоило обманываться его игрушечной внешностью. Замок, выбранный Галилео Немродом, был одним из самых безопасных мест в мире, и никто не мог сюда телепортироваться без личного распоряжения президента. Убежище, вот чем был этот замок! Скорее орлиное, чем ласточкино гнездо.
Галилео Немрод смотрел через витражное окно на бескрайнее синее море, словно бы нареченное Черным лишь для того, чтобы подчеркнуть контраст с алебастровой скалой и белоснежными стенами замка. Президент то и дело поворачивал голову, чтобы взглянуть на большие напольные часы. Циферблат в форме астролябии покоился на ноге из дуба и стекла, под ним мерно двигался медный маятник.
Ми-Ча постаралась выпрямиться и сесть в подушках, хотя малейшее движение причиняло невыносимую боль, а хирургическая нить, которой Аверьянова зашила рану у сердца, казалось, лопнет. Через иглу капельницы в вену на правой руке поступал в кровь коктейль — морфин, фентанил и нальбуфин, — призванный смягчить боль, сковать тело, а может, и притупить мозг.
С последним у врачей не вышло. Никогда еще молодая кореянка не мыслила так ясно. Она встретилась взглядом с президентом и спросила:
— Я ведь здесь не для того, чтобы поправиться, так? Это тюрьма. Вы никогда меня не отпустите. Я… слишком много знаю.
Немрод отвернулся и долго смотрел на медный маятник.
— Через час все будет кончено, капитан Ким. Нет, вам не известно
— А что потом?
— Вы прекрасный полицейский. Возможно, лучший. Вам решать, продолжите вы служить Конституции 2058 года или нет.
Ми-Ча казалось, что капельница в руке настроена на ритм маятника и ведет обратный отсчет. Она постаралась скрыть страх.
— Если откажусь, стану политзаключенной? Присоединюсь к изгоям?
Немрод молча взял кочергу и поворошил угли в огромном беломраморном камине.
— В некотором смысле, капитан Ким, хотя вы совсем не так опасны. Я знаю, что шансов убедить майора Акиниса у меня нет. Никаких. Не получилось бы и с лейтенантом Диопом, о котором мы с вами оба скорбим. Но я надеюсь, что вы… Вы привязаны к миру, в котором родились. Этот мир свободы имеет свою цену. У всего есть цена.
— Слушаю вас. — Ми-Ча попыталась улыбнуться. — Похоже, счет будет немаленький.
Немрод тоже улыбнулся, глядя на разгоревшийся огонь.
— Не преувеличивайте.
Он посмотрел на отблеск пламени в витражах и медленно подошел к окну.
— Новый Вавилон, капитан, огромное здание, построенное на острове Тристан-да-Кунья, в самой изолированной точке мира, никогда не должен был стать приютом для десяти миллиардов жителей планеты. У него другое назначение. В действительности Новый Вавилон… — Он замолчал, набираясь смелости для признания. — В действительности это тюрьма. Самая большая, надежная и изолированная. Вряд ли вы знаете, капитан, что ближайшая суша к Тристан-да-Кунье — остров Святой Елены, на который когда-то сослали Наполеона, чтобы не «вредил покою мира». Это выражение того времени я охотно беру на вооружение. Скажу прямо и ясно, капитан Ким. Изгои, то есть политзаключенные, призывающие вернуться к тем временам, когда существовали государства и границы, вернуться к признанию националистических движений, старым языкам и религиозным практикам, являются угрозой свободному миру. Не стану утомлять вас своим монологом, вы достаточно умны, чтобы понять: их идеи подобны углям, из которых в любой момент может разгореться новый мировой пожар. Самым разумным решением было бы посадить в тюрьму всех врагов свободы. Увы, Всемирный конгресс никогда меня в этом не поддерживал. Их отправили в изгнание, в секретную ссылку, обрекли на полуплен-полусвободу на достаточно большой территории. Место их проживания стало самой обширной из всех запретных зон. Решение было половинчатым. Рано или поздно об их существовании узнали бы. Это следовало пресечь. Энергично и эффективно. То есть запереть всех, кто сопротивляется, угрожает порядку и нарушает Конституцию 2058 года. В этом нет ничего от диктатуры, капитан, любое общество, любая демократия всегда защищалась от своих врагов — беспощадно, но справедливо, ничего не скрывая от граждан. Для этого нужно было выполнить два условия. Во-первых, доказать, что изгои реально опасны, иначе Конгресс никогда не поддержал бы меня. Во-вторых, найти способ осуществления. И тут в помощь телепортация. Мечта любого лидера с незапамятных времен иметь возможность избавиться от своих противников, особенно внутренних врагов, депортируя их. Нажал на кнопку, и — хоп! — те, кто представляет угрозу для общества, сосланы на несколько дней, месяцев, лет, чтобы как следует поразмыслить над своим поведением.
Немрод наклонился к окну напротив камина. Отражаясь в витражном стекле, огонь как будто пожирал его, не сжигая, не причиняя боли, как являющийся из сполохов демон.
—
Президент обернулся:
— Именно так, капитан Ким.
Первым делом следовало создать тревожную обстановку. Не самая сложная задача. Десять убитых пенсионеров на атолле в Тихом океане, книга моего старого заклятого друга Оссиана, таинственная надпись «питчипой» (я знал, что ее нетрудно было интерпретировать), и вот вам очевидная угроза теракта. Ну и кульминация — эвакуация стадиона «Маракана» во время финала чемпионата мира по футболу. Согласитесь, трудно придумать что-то более зрелищное.
Артем связал ноги Виктору Каппу, бросил киллеру три полотенца, чтобы тот перетянул руку, и положил окровавленный телепортер на журнальный столик в гостиной.
Клео без сил упала на стул в паре метров за спиной майора Акиниса, и он не попросил ее выйти, ведь она знала столько же, сколько и он, если не больше. Артем устроился в кресле напротив Каппа и поигрывал его ножом сантоку. В окно, выходящее на Пикадилли, он видел, как по гигантским световым табло дефилируют смуглокожие модели, рекламируя браслеты для телепортеров из массивного золота, инкрустированные бриллиантами.
Часы на Биг-Бене пробили 11:00.
— Вы знакомы с Галилео Немродом?
— Он… мой старый друг, — со странной небрежностью ответил Виктор Капп.
Артем старался держать себя в руках. Возможно, убийца лжет. Или блефует, чтобы выиграть время. Он старается не показывать, что покалеченная рука пульсирует болью, но в любой момент может потерять сознание.
— Старому другу ни в чем не откажешь, верно? — с кривой усмешкой, больше похожей на оскал, спросил Капп. — У нас был договор. Я как раз объяснял это девице и ее писаке, когда вы вмешались в наш разговор. Мне было обещано смягчение наказания. Я действовал на благо человечества, раз об этом попросил меня президент, разве нет?
«А ведь он не врет, — подумал майор. — Он при смерти, вот и облегчает душу. Потому что заказчик предал его и хотел убить?»
Президент.
Галилео Немрод.
Немыслимо.
— Работа была несложная, — продолжил Капп. — Думаю, президент выбрал именно меня, потому что я толковый электронщик и помешан на древнем транспорте. Он попросил забрать десять билетов на финальную встречу между Бразилией и Германией на частном пространстве немецких стариков. Не спрашивайте зачем… Вряд ли Галилео Немрод так уж интересуется футболом, уж точно меньше меня. — Он скривился от боли, но не застонал. — Президент уточнил, что свидетелей быть не должно, зато нужно оставить два наводящих следа: слово «питчипой» на стволе пальмы и книгу «Право крови» в ящике одного из ночных столиков.
— Не засыпайте, капитан Ким! — Немрод слегка повысил голос. — Я постараюсь не затягивать мое выступление и обойдусь без технических деталей. Надеюсь, рассказ выйдет увлекательный.
Ми-Ча казалось, что время замедлилось; даже движение маятника, речь президента, его шаги по лакированному паркету, мерный отсчет капель в капельнице, доставляющей лекарство в вену, — все будто растянулось. Это лекарство усыпляло ее. Или убивало?
— Манипулировать Лилио де Кастро оказалось нетрудно. Я выбрал его, потому что он харизматичный романтик. А также трус с заоблачным честолюбием. Эти недостатки свойственны большинству интеллектуалов, хотя они с трогательной убежденностью их отрицают. Лилио де Кастро все бы отдал за роль божественного посланника, раскрывающего землянам революционный секрет, этакий светский архангел Гавриил. В определенные моменты я сливал ему информацию, чтобы он оказался в нужном месте в нужное время — поблизости от Тетаману и на стадионе в Бразилии, — вошел в контакт с проводниками Тане Прао и накопал более или менее убедительные слухи о мифических изгоях.
Президент помолчал, потом продолжил:
— План не предусматривал Клеофею Луазель, но она не только не помешала, но даже оказалась полезной. Чтобы пустить ей пыль в глаза, де Кастро изображал избранника, который разбудит общество, блуждающее во тьме, а ваш милый майор еще энергичнее разыскивал бедняжку, очаровательную и совсем невинную.
Укол ревности приостановил действие снотворного. Проклятый Немрод запрограммировал все, он все предусмотрел — вплоть до ее влюбленности в Артема и ревности к этой Клеофее!
Ми-Ча молчала. Пусть мерзавец выговорится, а она будет слушать и бороться со сном.
— Второй этап оказался не сложнее первого. Достаточно было убрать Тане Прао — одним ублюдком меньше, — и де Кастро как по волшебству оказался хозяином трехсот нелегальных телепортеров и точных указаний, где искать изгоев. Я ничуть не сомневался в его желании встретиться с этими людьми, чтобы обменять свою помощь на эксклюзивный материал. Надо лишь уговорить изгоев согласиться рискнуть и надеть телепортеры, а для этого Лилио должен был выказать абсолютную искренность, иначе кто-нибудь почуял бы ловушку. Искушение должно оказаться непреодолимым, а искуситель — вполне убедительным, чтобы слабовольные пацифисты вылезли из тихого убежища.
Немрод замолчал, помешал угли в камине, и Ми-Ча не удержалась от вопроса:
— К чему весь этот цирк, если речь шла о слабовольных пацифистах? Зачем понадобилось выдавать их за террористов?
Президент подкинул в камин полено, и огонь разгорелся.
— Понимаете, капитан Ким, Карл Маркс был обычным слабаком-интеллектуалом, и тем не менее десятки миллионов невинных людей погибли во имя его идей. Адам Смит был салонным философом, но сколько преступлений творилось ради торжества капитализма? Чуть все население планеты не погибло! Вы слишком молоды, капитан Ким, но я все-таки надеюсь убедить вас. Возможно, вашим внукам повезет жить на Земле, откуда навсегда изгонят призрак национализма, а на во́йны былых времен станут смотреть как на столкновение доисторических племен, но мы пока не доросли до подобного уровня планетарной сознательности и тяги к миру. Понадобятся столетия доброй воли, в том числе вашей, когда вы узнаете все до конца.
Майор Акинис соорудил жгут из шнурков от кроссовок, в изобилии выставленных в тренажерном зале хозяина квартиры, и кровь, лившаяся из культи Виктора Каппа, почти унялась. Киллер так и сидел на диване, не отрывая глаз от своего телепортера, лежавшего лишь в паре метров. Артем был начеку.
Это было частью сценария. Сосредоточься, играй с убийцей, дай ему надежду, разговори и не слишком часто оглядывайся на женщину у себя за спиной. Клео не вмешивалась в разговор, но явно не упускала ни слова из признаний человека, только что убившего ее любовника.
А кстати, был ли Элиас Кибервиль любовником мадемуазель Луазель? Майора впечатляла сила, исходившая от хрупкой Клеофеи. Нужно собраться с мыслями и сконцентрироваться на невероятном рассказе Каппа.
За всем случившимся с самого начала стоял президент Немрод. Киллер попросил воды и с жадностью выпил.
— По второму из трех контрактов я должен был отправиться в Кашмир и убить Тане Прао, после чего вырезать на дереве рядом с особняком слово «питчипой», подложить в ящик комода экземпляр «Права крови» и не оставить ни одного свидетеля. На это понадобилось чуть больше времени. Торговец оказался недоверчивым, дом хорошо охранялся. Я несколько часов караулил его в снегу. — Капп посмотрел на Клео: — Тогда-то мы и встретились, мадемуазель. Мне жаль, что вы входили в число свидетелей. Во всяком случае, я так думал. Если это вас утешит, президент устроил мне разнос, узнав, что я сбросил вас в пропасть вместе с журналистом. Видимо, дорожил вами по какой-то причине. Но собой — только не обижайтесь — он дорожит больше.
— Мне следует поблагодарить Лилио де Кастро, он прекрасно справился. — Немрод посмотрел в окно на горы, они были лучшими стражами замка. — Добыв бесценный список трехсот подпольных телепортеров, он сразу передал его мне, и фамилии были идентифицированы с помощью «Пангайи». Как только изгои активируют их, подпишут сами себе приказ о депортации. После чего существовать будут не в полусвободном, а в тюремном режиме. Их посадят в прекрасно оборудованную, просторную, функциональную тюрьму, совсем новенькую. Обещаю, что прикажу хорошо с ними обращаться. Через четверть часа я объявлю, что празднование столетия телепортации отменяется из-за угрозы теракта. Общественное мнение подготовлено. Я добавлю, что попытка теракта провалилась благодаря совместной работе Всемирной военной организации и Бюро криминальных расследований. Вам, капитан Ким, тоже достанется доля славы. Мы возьмем изгоев с телепортерами на запястьях, уже готовых рассеяться по планете. На сей раз Конгрессу останется поддержать меня, опираясь на данные Экклесии. Мировая общественность облегченно вздохнет, пожурив депутатов за непоследовательность, за то, что оставили правонарушителей полусвободными на обширной территории, где их невозможно контролировать, вместо того чтобы отправить в более надежное место. Именно так я и поступил. Поверьте, взлет популярности станет сопутствующим бонусом, не имеющим для меня никакого значения, важно другое: мир отныне будет жить без угроз — мир, в котором свобода и безопасность впервые не противоречат друг другу. Такова суть Нового Вавилона.
На Ми-Ча наваливалась усталость, тело отяжелело. Следовало экономить силы, поэтому она не обложила благодетеля человечества отборной бранью, а ограничилась словами:
— И эта суть — обман.
— О котором будем знать только мы с вами. Это государственная ложь, она стара как мир, вспомните хотя бы поджог Рейхстага и Пёрл-Харбор! Эта грубая ложь легко сработала с Экклесией и Конгрессом, оставалось самое трудное и деликатное — убедить Пангайю! Мою собственную дочь. Она, конечно же, ничего не знала об операции «Питчипой». Только она способна напрямую управлять кодами искусственного интеллекта. Другие инженеры допущены лишь в прихожие и несколько коридоров лабиринта, она же — мозг, она имеет представление обо всем в целом и может телепортировать миллиард человек так же легко, как одиночку. Вы знаете Пангайю, капитан Ким, я не просто так устроил вашу встречу. Вы, как и я, поняли, что она — лучшая гарантия безопасности человечества. Пангайя никогда не злоупотребит властью, она благоразумная и мудрая богиня. Я знал, что моя дочь вряд ли станет нарушать четвертую статью Конституции 2058 года, а между тем только это способно обеспечить мир на планете. Как добиться согласия на сотрудничество от человека, который поклялся защищать один из базовых принципов основного закона, гласящий, что «ни один человек не может быть телепортирован против своей воли»? Очень просто. Пангайя ни при каких обстоятельствах не должна знать о грозящей опасности.
— Третьим этапом договора была гора Поупа. Место кишело военными и полицейскими, но кому пришло бы в голову телепортироваться в небо и закончить маршрут на парашюте? Это был вызов, и он пришелся мне по вкусу.
К Виктору Каппу потихоньку возвращалась уверенность, боль отступила благодаря жгуту и адреналину. Киллер не надеялся на сочувствие, но искал во взгляде Артема хотя бы тень восхищения.
— А потом произошла досадная накладка. В тот момент, когда я подправлял базу географических данных в Службе верификации рельефов и всего прочего, ваш человек десантировался ко мне в Колманскоп. Выбор был прост: он или я. Третий этап договора следовало выполнять. Внедриться в сердце «Пангайи». Приказы Немрода оставались четкими — никаких свидетелей! Но перед его дочерью я должен был разыграть злобного террориста, напугать ее, произнести слова «питчипой, “Право крови”, Оссиан». Присутствие вашей маленькой коллеги стало досадной неожиданностью, да она еще и мой сантоку прихватила.
Именно этот нож крутил в руках Артем, с трудом удерживаясь от желания отрубить убийце кисть второй руки. Или перерезать горло.
Клео сидела неподвижно, слушая терпеливо и внимательно.
— Дальше все пошло не по плану. Президент дал мне новое поручение — здесь, в Лондоне, на Пикадилли, — не оставив времени на подготовку. Я задергался, потому что ненавижу импровизировать, но он настаивал. Пришлось согласиться. Я решил, что окажу президенту последнюю услугу и затем потребую вернуть мне свободу.
Капп массировал веки, поглядывая на майора, а тот видел в его глазах не привычную ледяную уверенность, а разочарование маленького мальчика, которого предали взрослые.
— Это была ловушка. Я выполнил работу — на Тетаману, в Гималайях, на горе Поупа — и стал не нужен. Меня потребовалось устранить, и он послал сюда вас, майор, он знал, как вы поступите. Я убил двух ваших подчиненных. — Голубые глаза Каппа смотрели на Артема со странной требовательностью. — Почему вы не уничтожили меня, не отомстили за друзей?
Акинис спрашивал себя о том же. Он телепортировался в квартиру на Пикадилли с мыслью, что не оставит преступнику ни одного шанса на спасение. Образы стариков с перерезанным горлом, задохнувшегося под песком Бабу подпитывали его ярость. И все-таки ответ был очевиден.
Причина его поведения сидела на стуле. Женщина в мятом платье увидела слишком много смертей. Она не должна счесть его палачом.
Галилео Немрод остановился перед часами, взглянул на циферблат и заговорил, словно обращался к маятнику, а не к Ми-Ча:
— У вас есть пять минут, капитан. Решайте, к какому лагерю примкнете. И не ждите помощи, Ласточкино гнездо неприступно. Даже Пангайя не смогла бы телепортировать ни меня, ни вас против нашей воли. Никто не знает, что вы здесь. Даже Валерия Аверьянова. Все в ваших руках, у вас есть выбор, капитан Ким. Поддержите меня — и станете одним из главных действующих лиц важнейшей страницы истории человечества, дня празднования столетия телепортации, в который благодаря вам был предотвращен самый страшный террористический акт XXI века. Откажетесь — и безвестно умрете здесь от ран.
Медный маятник равнодушно отсчитывал мгновения.
— Выродок! — прохрипела Ми-Ча.
Немрод покачал головой. На его лице не отразилось ни разочарования, ни удивления, ни обиды. Он повернулся и огладил белую бороду привычным жестом мудрого старца, знакомым Ми-Ча с детства.
— Нет, — спокойно сказал он, — не думаю, что вы правы. Наполеон был выродком, так же как Цезарь, Сталин, Чингисхан, Мао и многие другие. На их совести миллионы жертв, и все-таки им ставили памятники, называли их именами школы. Я виновен в смерти двадцати человек — разве это высокая цена за мир для всего человечества? Если не запереть националистов, все начнется вновь. Завтра или послезавтра какой-нибудь безумец взорвет себя на улице или начнет стрелять в толпу, и тогда у вас, у меня и всех тех, кто отвечает за нормальный ход событий в мире, на совести будут не двадцать погибших, а во много раз больше. Осталось две минуты, капитан Ким. Ровно через две минуты Всемирное телевидение передаст сигнал тревоги и объявит об отмене праздника под названием «Новый Вавилон». Я записал обращение несколько часов назад. Всех землян попросят как можно реже телепортироваться и оставаться на своем частном пространстве, пока Всемирная военная организация не даст отпор опасным, но уже локализованным террористическим группам.
Ми-Ча едва контролировала мысли. Наркотик пытался взять над ней верх, но она сопротивлялась. Она должна во что бы то ни стало поговорить с ним. Осталось две минуты, а он все никак не замолчит.
— Вы упрямы, капитан. Я полагал найти с вашей стороны бóльшую благодарность миру, который мы для вас построили задолго до вашего рождения. Раньше люди сражались за родину. Умирали за нее. Поколения молодых людей шли сражаться без раздумий и сомнений. Мирная жизнь стоит нескольких жертв, обманов и нарушений Конституции. Скажу кое-что еще. Вы, конечно же, считаете меня старым болтуном, который выдает всех несогласных с его идеями за опасных террористов. Где, по вашему мнению, сейчас находится самый известный возмутитель умов?
— Оссиан? — не удержалась от вопроса Ми-Ча.
— Да, славный рыцарь Оссиан. Было бы очень отрадно видеть в нем обычного дерзкого, в чем-то даже милого инакомыслящего. Однако знайте, что в эту самую минуту безобидный философ готовится запустить межконтинентальную ракету, нацелив ее на остров Тристан-да-Кунья. Я слежу за ним много лет, с первого дня казахской ссылки. Скажете, что паранойя? Может, и так. В легкой форме. — Немрод ухмыльнулся. — Этот безумец намерен уничтожить человечество. Представьте, что было бы, не держи я его в поле зрения и не прикажи охранять Байконур! — Президент подошел к кровати. — Отметьте восхитительный парадокс, капитан Ким: через несколько минут Оссиан уничтожит не человечество, которое так ненавидит, а тюрьму. Ту самую, где скоро будут заперты все его друзья и союзники — все, кто, частично или полностью, разделяет его идеи. Да, не методы, но идеи они разделяют. Он сотрет с карты все следы националистической концепции на несколько поколений вперед.
— И вы… совсем ничего не сделаете, чтобы помешать ему?
— Я принимаю на себя ответственность за нескольких немецких пенсионеров, мерзкого торговца людьми («И лейтенанта полиции», — мысленно добавила Ми-Ча), но к этим я не хочу иметь никакого отношения. Поймите, капитан, конкуренция и хищничество присущи любому национализму, всем территориальным притязаниям. Уничтожить или быть уничтоженным. Ну так пусть истребляют друг друга за свои идеи на самом одиноком острове мира и оставят всех остальных свободных мирных граждан Земли в покое.
— Как вы поступите со мной?
Артем несколько раз перекинул нож из одной руки в другую, спиной чувствуя взгляд Клео. Майор с самого начала ждал, что Капп схватит лежавший на столе телепортер и даст повод вонзить ему нож в сердце, но киллер даже не попытался.
«Возможно, это присутствие женщины притупило его рефлексы», — подумал сыщик.
— Отдам в руки правосудия. Вы получите право на открытый суд. Будете выступать перед камерами, станете известны всему миру.
Убийца зашелся зловещим смехом.
— Вы так ничего и не поняли? Я никогда не признаюсь, майор! Никогда не повторю свой рассказ для присяжных или журналистов, а если это сделаете вы — при моей жизни, — буду все отрицать. У меня контракт. Я простой солдат, но главное… — Он приподнял правую ногу и пристроил культю на колено. — Я согласен с Немродом! Нужно ликвидировать всех националистов, что хотят вернуть прежний режим, восстановить нации и границы и помешать таким, как я, иметь свободы столько же, сколько досталось по праву рождения всякой сволочи из элиты. Мой предок Джеймс Капп триста лет назад покинул Ирландию вместе со всей семьей. Уплыл на корабле. Их было девятнадцать — братьев и сестер, кузенов, дальних родственников, они плыли с сотнями других иммигрантов в трюме и почти все умерли от жажды, голода и болезней. Он остался один, а на верхних палубах пели, танцевали и пили шампанское. Президент Немрод предал меня, и у него были на то причины. Я так не поступлю. Не предам его.
Оссиан поднял глаза.
В казахстанское синее небо устремилась ракета. Он проследил взглядом идеальную линию, через несколько секунд ракета исчезла из виду.
До острова Тристан-да-Кунья лететь шестнадцать минут и двадцать три секунды.
На планете не осталось ни одного действующего противоракетного щита.
«Новый Содом» запущен.
И ничто его не остановит.
— Сейчас, — объявила Асима Маждалави.
Сто изгоев надели телепортеры под платанами на горе Курама близ Ташкента.
Они будут перемещаться группами по четыре-пять человек, не больше.
Места назначения выбрали символичные: главные площади бывших мировых столиц — Таймс-сквер в Лондоне, Красную площадь в Москве, площадь Тяньаньмэнь в Пекине, площадь Джамаа-эль Фна в Марракеше, площадь Революции в Гаване, — дворцы, соборы, церкви, кирхи, мавзолеи, мечети. В течение тысячелетий мужчины и женщины отдавали там жизни, чтобы защитить свою землю. Верденский оссуарий, Варшавское гетто, Граунд-Зиро, Мемориал Гисози, Цицернакаберд в Армении, боснийская Сребреница, Халабджа[41] в Курдистане.
Они собирали растяжки, флаги, национальные костюмы, барабаны, думая, сколько полицейских и солдат будут их разгонять. Сколько мужчин и женщин присоединятся к ним? Изгои свято верили, что большинство граждан в глубине души поддерживают их дело.
Чем больше сад у человека, тем глубже должны быть корни.
Через секунду все хором затянули последнюю долгую мантру:
Подумали о своих предшественниках, о том, что́ те защищали, о прошлом — завораживавшем, манившем, придававшем смысл и разнообразие жизни. О предках — они бы ими гордились. Все хотели в это верить.
В Нью-Йорке Эйприл надела юбку и топ от
Роза с индиго.
Все ее подружки ходили в таких же, всех цветов радуги. Они обязательно сделают селфи перед Новым Вавилоном.
Телепортацию откроют через минуту. Величайший день в ее жизни, второй после концерта хорватской рок-группы
В Бухаресте Микаэла одела четверых детей — Дорина, Лорену, Тими и Бию.
На всех были футболки с мышкой Юки, ничего другого они не признавали. С собой семейство решило взять фотографии бабушки Жоржины и дедушки Натаниэля. Во время первой телепортации они еще были живы. Родители присоединятся к ним на Тристан-да-Кунье, и четыре поколения соберутся вместе. Прекрасная будет церемония! Близняшки Лорена и Бия так перевозбудились, что Микаэла никак не могла их причесать. Много последних недель в школе ни о чем другом, кроме Нового Вавилона, они не говорили.
Сегодняшнее событие будет первым значительным воспоминанием — в ожидании парижского Диснейленда. Ровно через одиннадцать лет.
Габриель опаздывал. Он до сих пор лежал в одних трусах на кровати, в хижине над верхним ярусом тропического леса с видом на долину Амазонки, одной из величайших рек на Земле, воды которой питают весь южноамериканский континент.
— Ну давай, — сказала Клара, — это займет одну минуту, надень что-нибудь, телепортируемся на остров, скажем всем «ку-ку!», пожмем пару рук и вернемся.
— Отстань!
— Это гражданский акт, малыш, как голосование на Экклесии. И займет минуту. Всего одну минуту твоей жизни.
— Бред собачий!
— Все там будут, все человечество!
— Вот именно, дорогая подруга, вот именно! Давай лучше воспользуемся тем, что все бараны будут заняты, и смотаемся на Фудзияму, посмотрим Ниагарский водопад и озеро Танганьика. Вот это будет кайф — только ты и я!
— Да ну тебя, Габи. Ведь ничего подобного никогда не бывало — десять миллиардов человек в одном месте.
— Знаешь, если так рассуждать… Скоро и на Плутон сможем телепортироваться…
— Так идешь?
Габриель сорвал с мангового дерева мятые полотняные штаны и футболку в дырках, натянул их и сказал со вздохом:
— Готово. Галстук надевать или так сойдет?
— Что вы со мной сделаете, Немрод? Оставите умирать? Выкинете в Черное море? Позовете Виктора Каппа, чтобы прикончил меня?
Немрод поправлял галстук, глядя на свое отражение в стекле циферблата часов.
— Значит, вы сделали выбор? Жаль. Свободному миру пригодился бы такой человек, как вы.
Он надел пиджак — наверняка тот же, в котором записывал официальное обращение к землянам.
— Совершенно с вами согласна, — отозвалась кореянка, — я больше всего на свете люблю этот свободный мир, но вы собрались устроить в нем сраный хаос. Я знаю Пангайю. Даже ради прекрасных глаз отца она не нарушит четвертую статью! Ваш план «Питчипой» провалится, вам придется отлавливать три сотни изгоев и как-то справляться с ядерным взрывом на пустынном острове.
Немрод не обернулся, лишь печально улыбнулся часам.
— Ошибаетесь, капитан Ким. Пангайя всегда мне доверяла. Всегда. Она посвятила мне свою жизнь. Мне и свободному миру. Пангайя не станет колебаться. И раз уж вам повезло познакомиться, скажу, что свою роль сыграет еще один аргумент…
Ми-Ча не дала ему закончить:
— Пангайя умирает. Ей осталось совсем немного.
— Она сама вам сказала? — удивился Немрод.
— Нет. Валерия Аверьянова.
Президент колебался.
— Она права. Пангайя больна. Диагноз после аварии был безжалостным и окончательным, моей дочери врачи отвели двадцать лет. Я решил ничего ей не говорить, пока не проявятся симптомы.
Ми-Ча вспомнила слова доктора Аверьяновой, которые та произнесла в больнице имени Склодовской: «Я снова увидела Пангайю два года назад. Узнала, что у нее агрессивная форма синдрома Хантера. Было упущено время, много лет, а ведь можно было побороться».
Немрод знал, как тяжело больна его дочь. Если бы ее начали лечить раньше… исход был бы иным. Но он ничего не сделал.
Ми-Ча почувствовала прилив сил.
— Вы лжете, Немрод! Вы лжете! Вы могли спасти Пангайю, но позволили ей умирать — как машине или компьютеру, который не чинят, а просто заменяют другим. Чего вы боялись? Что она заберет слишком много власти? Что наступит день, когда она выйдет из-под вашего контроля? Вы предпочли пожертвовать и ею тоже. Вашей дочерью. Дочерью!
Артем и Капп так и сидели друг напротив друга, телепортер лежал на столике между ними.
Дуэль.
Убийце достаточно наклониться и схватить прибор. Вот только Виктор Капп не был столь наивен. Он понимал, что полицейский только того и ждет.
Внезапно майору пришла в голову очевидная мысль: в рассказе киллера есть странное противоречие.
Он посмотрел Каппу в глаза.
— Кое-что в вашей истории не сходится. Почему вы поверили президенту? Контракт и смягчение наказания — полная бессмыслица. Вы не могли не понимать, что Немрод с легкостью пожертвует вами. «В интересах человечества» — вечная его присказка.
— Тут вы ошибаетесь! Я доверял ему больше, чем любому другому человеку на планете. Давным-давно он протянул мне руку помощи. Только он, один из ста девяноста семи депутатов Конгресса, осудивших меня. — Капп судорожно вздохнул. — Авария 2063 года на скале Айерс Рок и правда была несчастным случаем. Никто мне тогда не поверил, все решили, что я намеренно распылил почти четыреста человек. Только Галилео Немрод поддержал меня и предложил контракт. Мой первый контракт. За это я получил право жить наполовину свободным человеком в деревне Колманскоп, а не в тюремной камере площадью десять квадратных метров.
Артем чувствовал — что-то ускользает.
У него за спиной подала голос Клеофея:
— Каким был этот первый контракт?
Капп ответил почти рассеянно, как будто полицейский вызвал к жизни старое, почти забытое воспоминание:
— Убить двух бедных фермеров в Южной Индии. Семейную пару, жившую в предместье Коимбатура.
— Зачем?
Капп колебался — не мог решить, стоит ли отвечать, взвешивал, чем рискует.
— Как я понял, он хотел забрать их дочь. Она была самым одаренным ребенком своего поколения. Пятилетняя малышка была новым Эйнштейном. Такой мозг рождается раз в сто лет. Немрод хотел сам вырастить девочку, сформировать, контролировать, чтобы вместе разрабатывать базу данных Всемирных Перемещений…
— В интересах человечества, — закончила шепотом Клео.
— Я люблю Пангайю! — выкрикнул Немрод. — Вам не понять. Я бесконечно восхищаюсь этой девочкой. Безгранично! Ни одна женщина Земли не сделала больше для… для…
— …человечества, — закончила Ми-Ча.
Президент ухватился за один из столбиков кровати, навис над кореянкой.
— Именно так! Ум Пангайи давал уникальный шанс, и я это знал с момента удочерения. Я должен был любить ее — и помнить, что она мне не принадлежит, что ее судьба в разы важнее моих чувств, что я буду рядом только для того, чтобы она реализовала свое предназначение. Я знал все это, когда выбирал Пангайю из других сверходаренных детей, когда избавлялся от ее родителей. Мне нельзя было привязываться к ней. Сейчас я признаюсь вам в том, чего не знает ни одна живая душа, капитан Ким. Само собой разумеется, я не желал несчастья во время телепортации в точку Немо, я всю жизнь корю себя за тот ужас. Пангайе было всего десять, и она необдуманно рисковала, чтобы я ею гордился. Я принимаю ответственность на себя, потому что авария, за которой последовал паралич, стала удачей… огромной удачей для человечества.
Ми-Ча почти удалось сесть на кровати.
— Вы чудовище!
— Вовсе нет! Пангайя больше всего на свете любит Землю. И она может гордиться собой! После смерти ее будут почитать, как Мари Кюри, Ньютона, Коперника, Архимеда. Я же всего лишь политик, один из многих, и меня забудут. И ни Пангайя, ни один другой человек не узнает, какую роль я сыграл.
— Она уже знает.
— Что?
Немрод с тревогой посмотрел на часы — оставалось несколько секунд.
— Она знает, — повторила Ми-Ча, в упор глядя на президента.
— Чушь! — впервые вышел из себя Немрод.
Ми-Ча подтянула к себе стойку с капельницей, выпрямилась, постанывая от боли, медленно раздвинула полы рубашки.
— Бабу Диоп — помните лейтенанта, которого убили по вашему приказу? — обучил меня нескольким трюкам. Старым трюкам старых сыщиков. Забытым. Но эффективным. Он часто повторял, что телепортация человека не более чем незначительный этап истории мира, не важнее интернета сто с лишним лет назад, а еще раньше — телевидения или радио… Бабу считал все эти инновации производными одного уникального изобретения дремучей древности. Телефона!
Немрод схватил девушку за плечи и что есть силы встряхнул. Игла выскочила из вены, и липкая жидкость полилась на постель. В тишине издевательски постукивал медный маятник.
Через несколько мгновений начнется операция «Новый Вавилон» — если никто ее не остановит.
Через несколько мгновений на острове, где соберется все человечество, взорвется бомба.
— Что ты пытаешься сказать, маленькая дрянь?
Руки президента обхватили шею девушки. Но Ми-Ча и не думала сопротивляться. Она распахнула рубашку. Справа к маленькой груди был приклеен мобильный телефон. Древняя модель.
— Пангайя слышала весь наш разговор. С самого начала.
В следующее мгновение кореянка и Немрод исчезли. Ласточкино гнездо опустело.
— Теперь вам все известно, — сказал Виктор Капп. — Используйте информацию как хотите.
Празднование столетия только что официально открылось и достигнет апогея в полдень.
— Уже ничего не остановить, — сказал Капп. — И я ни о чем не жалею.
Он моргнул, посмотрел на Артема, на Клео и кивнул, словно подтверждая свои слова. Все кончено. Убийца обмяк… и вдруг метнулся вперед, чтобы завладеть телепортером.
Артем метнул нож. Сантоку воткнулся в диван, в то место, где мгновение назад сидел киллер, который исчез.
Клео осторожно приблизилась к столику, как будто боялась наткнуться на невидимое мертвое тело. Она несколько секунд смотрела на нож, торчащий из обивки, потом повернулась к майору.
Казалось, Клео почувствовала облегчение, поняв, что нож вспорол только акриловую ткань.
Она смотрела на Акиниса, и во взгляде ее была нежность. Ей нравилось, что он оказался вовсе не суперменом.
«Хватит с меня супергероев! И плевать, что Виктор Капп может возникнуть в любой момент».
Майор встал и шагнул к Клео — растерянный, смущенный. Она сделала шаг навстречу.
Они взялись за руки, точно это был самый естественный жест.
Клео прижалась к нему, Артем обнял ее так крепко, как если бы от этого зависела жизнь. Это не было осознанным решением, они не предчувствовали разлуку… В следующее мгновение их тела дезинтегрировались.
— Выслушай меня, Пангайя! Выслушай, прошу тебя!
Президент Галилео Немрод реинтегрировался в храме на горе Поупа, в метре за спиной дочери. Никогда еще пальцы Пангайи не двигались так стремительно, они танцевали с той же скоростью, что и строки кода, сменяющиеся настолько быстро, что их невозможно было прочитать.
— Умоляю, Пангайя, дай мне объяснить…
Она не повернула головы, не удостоила отца взглядом, продолжая стучать по невидимой клавиатуре. Сторонний наблюдатель сказал бы, что числа — часть мозга Пангайи, цифровое выражение ее мыслей.
Мысли Ми-Ча неслись не с той скоростью, что у Пангайи, но тоже метались как сумасшедшие, расталкивали друг друга, снова сходились.
Ми-Ча тоже телепортировалась в храм и приземлилась точно в медицинскую кровать. Она опознала капельницу с теми же препаратами, которые ей вводили в Ласточкином гнезде. Капитан проделала то же путешествие, что и президент, хотя он считал дворец неприступным — даже для своей дочери.
«Галилео, ты снова недооценил дочь…» — подумала кореянка.
Стоило ей реинтегрироваться, кот запрыгнул на кровать и заурчал, уткнувшись носом в руку хозяйки. Кореянка не отпихнула любимца, хотя кот всем своим весом навалился на рану.
Интересно, Немрод действительно считал себя неуязвимым в Ласточкином гнезде? Думал, что у дочери нет причин не доверять ему?
Как только охранники освободили Пангайю и вновь подсоединили ее к квантовому компьютеру, она легко обошла запрет, наложенный на частное пространство отца, и вернула его и кореянку на гору Поупа. Сама Пангайя не могла телепортироваться, но была наделена властью пригласить к себе — силой, если понадобится — хоть все человечество.
Сегодняшний вечерний прием обещал стать исключительным. На Пангайе было длинное индийское сари, шитое золотом и серебром, в которое ей помогла облачиться одна из храмовых прислужниц. Ради какой церемонии дочь президента выбрала столь элегантный наряд?
— Прошу, поговори со мной, девочка! — почти умолял Немрод.
«Замолчи! — мысленно прикрикнула на него Ми-Ча. — Замолчи, пусть она сконцентрируется!»
Кореянка дословно помнила свой разговор с президентом. Она знала, что в этот момент миллиарды землян телепортируются на остров Тристан-да-Кунья, который вот-вот разнесет баллистическая ракета, а сотни националистов устроят беспорядки во множестве точек планеты…
«Отстань от дочери, пусть работает, дай ей спасти то, что еще можно спасти, а уж потом объяснишься с ней», — думала она.
Древний телефон соскользнул на простыню.
«Только потом, Галилео, начнется твой процесс. Только потом ты откроешь Пангайе всю правду, если она снизойдет до тебя. Она все слышала, и теперь ей известно обо всех жестокостях, которые ты творил годами. Ты убил ее родителей. Ты
Галилео Немрод сделал еще один шаг к дочери. Он мог бы поднять руку и коснуться ее плеча. Пангайя словно бы не замечала отца, не слышала ни звука его шагов, ни его криков, сейчас она была сосредоточена на куда более важном деле, чем мольбы отца.
Как он отреагирует? Закричит еще громче? Разрыдается? Упадет на колени? Или предпочтет действовать так же, как всегда? Уподобится Виктору Каппу, схватится обеими руками за спинку кресла Пангайи, крутанет его, вырвав все провода, и заставит дочь взглянуть ему в глаза и выслушать? Галилео Немрод был на грани истерики. Его рука напряглась, будто он решил употребить власть. Пангайя — его ребенок, она обязана подчиниться!
Ми-Ча замерла, осознав, что Немрод вот-вот даст дочери пощечину — в тот самый момент, когда решается судьба Земли. Пожертвует человечеством, чтобы отстоять поруганную честь отца, а она, сотрудник Бюро криминальных расследований, не способна встать с постели.
— Повернись ко мне, Пангайя!
Она не ответила ни жестом, ни взглядом, ее пальцы летали в пустоте по видимой только ей клавиатуре.
— Дочь, я не стану больше повторять!
Ни звука в ответ, только безразличное молчание…
Немрод взялся за спинку кресла. Крутани он это кресло — и связь Пангайи с компьютером прервется, из самой могущественной жительницы планеты, способной предотвратить трагедию, она превратится в парализованную, зависящую от других немощную калеку.
Ми-Ча вскрикнула. Кот подпрыгнул, вонзил когти рядом с раной, только чудом не разодрав шов.
Президента опередил Артем.
Прежде чем Немрод успел совершить непоправимое, майор быстрым и точным движением зажал его в стальной хватке, заставил отступить, действуя осторожно, даже бережно. У старика не было сил сопротивляться.
Пальцы Пангайи продолжали порхать, она словно и не заметила, что за спиной что-то происходит.
Ми-Ча удалось приподняться, она с восторгом следила за командиром. Но к восхищению примешивалась горечь от осознания, что ее любовь так и останется безответной.
«Ну все, хватит нюни разводить!» — приказала она себе и обняла успокоившегося кота.
Артем возник в храме через несколько секунд после кореянки, что нисколько ее не удивило. Однако в следующий миг она вздрогнула. Майор был не один — он обнимал молодую красавицу. Клеофея Луазель.
Ми-Ча крепче притиснула к себе урчащего Шпиона.
Галилео Немрод вырвался из объятий полицейского, заметался по залу, майор перекрыл ему путь к креслу Пангайи.
Яростным движением президент смахнул с полки черепашек, и перламутровые, стеклянные, хрустальные статуэтки разлетелись на осколки. Пангайя никак не отреагировала.
«Она что, и слух потеряла?» — ужаснулась кореянка.
Цифры бежали по экрану, пальцы Пангайи исполняли бесконечную исступленную симфонию — без партитуры, словно великолепную импровизацию.
Где искать изгоев? Сколько жителей планеты телепортировались на Тристан-да-Кунью? Когда взорвется ракета Оссиана?
Ни на один вопрос не было ответа.
После того как Галилео Немрод вырвался из хватки полицейского и расколотил черепашек, прошло несколько томительных минут, и наконец Пангайя повернула голову.
— Ну вот, — улыбнулась она, — готово.
Похоже, она чувствовала безмерное облегчение — совсем как ребенок, сделавший все домашние задания и закрывший тетрадь.
Немрод шагнул к дочери, но заговорить не посмел. Пангайя продолжила все тем же радостным тоном:
— Думаю, я оставлю Земле чудесное воспоминание, намного более прекрасное, чем твой Новый Вавилон, папа. Хочу, чтобы ты это увидел.
Немрод подступил еще ближе, Артем напрягся, готовый вмешаться в любой момент. Президента трясло, он весь съежился, плечи его поникли, словно груз, который он много лет пытался удерживать, все же обрушился на него.
— Панга…
— Тише. Ничего не говори, папа. Помолчи, так будет лучше.
Пангайя даже не взглянула на отца. Она издали улыбнулась Ми-Ча, ее серебристое сари переливалось, как наряд принцессы:
— Позаботься о моей обезьянке. Уверена, они со Шпионом в конце концов поладят. Любовь очень странная вещь… Ее не запрограммируешь. — Она оглянулась на бегущие по экрану цифры. — Береги себя, Ми-Ча, ты расцветила мою жизнь.
Кореянка открыла было рот, чтобы возразить, но Пангайя уже обратила взгляд на Артема и стоящую за его спиной Клео.
— Майор Акинис, я убеждена, что существует не тоталитарный и основанный не на лжи способ защитить наш свободный мир. Алгоритм, который я только что закончила, уничтожит программу «Питчипой». Через несколько минут снова станет невозможно телепортировать кого-либо против его воли. Статья 4 Конституции. — Она улыбнулась, по-прежнему не глядя на отца. — Программистам понадобятся годы, чтобы его изменить, если они, конечно, захотят это сделать. Или если им прикажут. Но и тогда их ждет сюрприз. Я позволила себе немножко похулиганить в коде.
Пангайя подняла на отца темные сухие глаза. Пальцы молодой женщины шевельнулись, и по экрану медленно поплыли цифры.
Ми-Ча мгновенно все поняла.
— Нет, Пангайя, только не ты! Нельзя! Ты погибнешь!
Галилео Немрод оказался рядом с дочерью ровно в ту секунду, когда она вырвала электроды, соединявшие ее с компьютером, скрюченные пальцы сжали черепашку из розового кварца.
— Идем, папа, — прошептала Пангайя. — Идем…
И они исчезли.
Виктор Капп материализовался на утесе, окруженном со всех сторон морем.
Остров! Его заперли на острове! Как опасных преступников былых времен, которых держали в Алькатрасе, на острове Дьявола или в островной тюрьме Роббен.[43] Пангайя принудительно перенесла его, как только он коснулся кнопки телепортера в квартире на площади Пикадилли. Его обрекли на пожизненную ссылку, отныне и навсегда отключив прибор.
Он огляделся. Диаметр его тюрьмы не превышал километра, но Капп оценивал имеющийся потенциал — лес, лианы, фрукты, воду, — а не площадь. Он выживет. Не просто выживет — сумеет построить плот. Даже с одной рукой.
Виктор вспомнил людей, которых убил: немцы, Тане Прао, Элиас Кибервиль, родители Пангайи — Дханья и Сурьябхан, зарезанные в их доме в Куамбаторе рядом с рисовым полем. Они не оставили ему выбора. Пока он занимался мужчиной, женщина сбежала, но не подняла тревогу, а кинулась в комнату дочери, чтобы защитить ту, кого тогда еще не звали Пангайей. Девочка спала, и Дханья умерла, не издав ни звука, чтобы не разбудить ребенка. Девочка лежала в метре от преступника и жертвы, но не проснулась.
Киллер не понимал подобного умения прощать. Он убил родителей Пангайи, она об этом знала… и всего лишь отправила на необитаемый остров, как Робинзона Крузо. Зачем пытаться бежать? Он будет счастлив на этом острове, где температура воздуха круглый год +25° по Цельсию, а растительность как в раю. Тропики есть тропики…
Внезапно убийца различил посторонний звук.
Змея? Он отступил, сделал несколько шагов к вершине.
Змея ползла под древовидными папоротниками, Виктор Капп опознал ее. Жарарака.
Он мгновенно все понял.
Жарараки живут на одном-единственном острове под названием Кеймада-Гранди, который находится в трех десятках километров от побережья Бразилии.
К первой местной обитательнице присоединились другие. Еще три жарараки извивались в высокой траве. Виктор Капп отступил еще выше.
Жарараки — самые опасные змеи на планете. Много тысяч лет они были полновластными хозяйками острова. Чтобы выжить, им понадобился яд, способный за несколько секунд прикончить птицу, убивающий в пять раз быстрее любого другого.
Ладно, пока что ни одна его не достала. Капп добрался до вершины и готов был сбежать вниз по противоположному склону.
Бежать? Но куда?
Со всех сторон к нему приближались десятки пресмыкающихся.
Других хищников на острове не было, однако он буквально кишел змеями. За последние двести лет нога человека не ступала на эту землю ни разу, маяк был заброшен и медленно разрушался.
Капп несколько раз судорожно нажал на кнопку телепортера — прибор был мертв.
Земля вокруг него шевелилась, казалось, что трава ожила и ползет к нему. Желто-зеленые чешуйки сверкали, отражая солнечные лучи, змеи двигались с удивительным проворством. Сотни жарарак окружали Виктора Каппа, подрагивали раздвоенные языки.
Капп отшвырнул ногой первых трех, придавил четвертую тяжелым сапогом, потом змеи набросились на него с разных сторон. Капп упал, змеи обвились вокруг ног, рук, шеи, заползли в горло…
Оссиан смотрел в пустое небо, провожая взглядом белый след, оставленный ракетой. Она стартовала 1000 секунд назад и уже преодолела три четверти идеальной синусоидальной траектории вокруг Земли. Ровно через двадцать три секунды оружие поразит цель.
Расстояние от Байконура до острова Тристан-да-Кунья составляло чуть более десяти тысяч километров. Он не услышит взрыва, не испытает на себе воздействия ядерных осадков, не увидит, как разлетятся в разные стороны камни и стекла, когда рухнет гигантский гроб по прозвищу Новый Вавилон.
Останутся ли еще издания, которые расскажут о случившемся?
Будут ли врачи, чтобы оказать помощь выжившим?
Военные, чьим уделом станет собирать трупы?
Инженеры-кодеры для работы с «Пангайей»?
В каком году мир телепортируется? Уже не в пространстве — во времени!
Все будет зависеть от числа выживших. Если предвидения Немрода окажутся точными и больше 80 % землян отправились на Тристан-да-Кунья, завтра на планете останется не больше одного-двух миллиардов жителей. Примерно столько же населяло планету в 1920 году.
Каких-то неполных двести лет назад.
Оссиан устроил истории «обратную перемотку» — и дал миру второй шанс.
Он обвел взглядом космодром, распахнутые челюсти стартового стола, которым никогда больше не суждено сомкнуться. Вдохнул едкий аммиачный запах, будто то были утонченные старинные духи.
И вдруг почувствовал странное покалывание в руке, постепенно распространившееся по всему телу. «Что такое? Надышался ракетным топливом? Вторичный эффект? Да нет же, старый болван!» Оссиан с тревогой взглянул на вибрирующий телепортер на запястье.
«Не может быть, я его не активировал…»
Оссиан сделал отчаянную попытку сорвать ремешок с руки — и в следующее мгновение оказался на огромной кирпично-красной вулканической террасе длиной в километр, накрытой стеклянным навесом.
Что это? Новый Вавилон? Безумная идея Немрода?! Черт, да он на… Тристан-да-Кунье!
Следующая мысль прозвучала как сигнал тревоги — он был тут один. Никто из землян не телепортировался на остров!
Только что Оссиан запустил с Байконура ракету, летящую на сверхзвуковой скорости, и как бы неправдоподобно это ни выглядело, она вот-вот его поразит.
Он в ловушке на пустынном острове.
Ракета с ядерной боеголовкой должна была уничтожить десять миллиардов живых существ, а убьет… одного.
Его. Оссиана.
В следующую секунду остров Тристан-да-Кунья и его единственный обитатель были стерты с лица земли. Инцидент потревожил лишь рыб, плававших в окрестных водах.
Лилио де Кастро ждал у подножия статуи Свободы, с трудом справляясь с нетерпеливым возбуждением, он не мог решить, что делать — остаться на лужайке крошечного островка в акватории Нью-Йорка, телепортироваться на бетонный пьедестал или прямо на корону статуи.
Остров Свободы был первым местом, где изгои решили развернуть свои лозунги. Еще десять человек собирались занять остров Эллис в устье реки Гудзон и взобраться на фасад Музея иммиграции в том самом месте, где высадились миллионы европейцев, чтобы основать новый мир из тринадцати, а позже — тридцати пяти штатов, объединенных и гордых своей историей и флагом.
Остров-символ напротив Манхэттена и штаб-квартиры ВОП, вдалеке от шума Нового Вавилона.
Остров Свободы был пуст.
Лилио осмотрел горизонт в микрокамеру и не увидел ни Асиму, ни Фабио, ни Коко. Армянина Маника Торосяна и ирландца Конора Фланагана тоже не было. Никого не было. Они опаздывали уже на три минуты. Что происходит, почему они не телепортируются? Журналист не выключал камеру, опасаясь что-нибудь пропустить.
Заметив белые крылья, поначалу он решил, что это какая-то любопытная океанская птица, но почти сразу понял свою ошибку. «Птица» имела треугольную форму бумажного самолетика с не очень чистыми крыльями, материализовавшегося из ниоткуда и планирующего над бухтой. Не позволив самолетику упасть в серую воду Атлантики, Лилио поймал его в воздухе, развернул и увидел одну строчку.
Четыре слова.
Однажды приходится выбирать сторону.
Кто мог это написать?
Клео? Немрод? Полицейский? Мозг «Пангайи»?
Кто послал ему записку на древний манер, как в те времена, когда люди еще общались подобным образом?
В чем смысл фразы?
Журналист приставил ладонь ко лбу, защищая глаза от слепящего света. Он надеялся, что вот-вот появится второе письмо, а потом вдруг все понял и перевернул листок.
На обороте было короткое стихотворение. Когда-то, еще в школе, ученик Лилио де Кастро учил эти строки, как и все его ровесники. Написал их давно забытый поэт Поль Фор.
На сей раз текст был подписан.
Лилио был известен слух, ходивший среди посвященных: Всемирной Организацией Перемещений руководит женщина, дочь президента Немрода, и искусственный интеллект назвали «Пангайей» в ее честь.
Ветер дул над бухтой, листок бумаги дрожал в руке.
Как письмо связано с Новым Вавилоном? Кто его написал и почему именно сейчас?
Журналист с самого начала считал затею президента Немрода плодом его мании величия. Зачем собирать на острове миллиарды землян? Чтобы сделать фотографию на память? Ей-богу, в век телепортации можно было придумать что-нибудь поизящнее, если уж приспичило отпраздновать столетие телепортации и мирной жизни на планете. Что-нибудь оригинальное и более символичное, чем людское стадо, согнанное в один загон.
Конечно, куда проще назначить всем свидание в одном месте, на острове Тристан-да-Кунья, но если бы поинтересовались его мнением, он…
Лилио почувствовал, как распадается и заново собирается его тело — где-то наверху, словно он подпрыгнул на сто метров, до верхушки статуи Свободы. Лишь схватившись за ограждение факела в руке гигантской фигуры, ему удалось удержаться и не взмыть еще выше.
Теперь он видел далеко и мгновенно включил камеру.
Человеческая цепь начиналась на Манхэттене и тянулась в Джерси, Кливленд, Толедо, Чикаго, а дальше в бесконечность — к Айове, Небраске, Вайомингу и Орегону до Тихоокеанского побережья в четырех тысячах километров от того места, где сейчас находился он, Лилио де Кастро.
Пангайя не спрашивала разрешения у десяти миллиардов землян, она переместила всех против их воли — один раз, всего один, на идеально рассчитанные компьютером пунктирные линии, идущие вокруг планеты. Выйдя из ступора, люди поняли, что проект «Новый Вавилон» аннулирован, нет — заменен человеческой цепью в десять витков вокруг земного шара. Мужчины, женщины, дети брались за руки.
В следующую секунду Лилио перенесся на вершину вулкана Бару — самую высокую точку Панамы, парящую над двумя океанами. Судя по всему, телепортер ему не подчинялся, его запрограммировали так, чтобы он побывал в разных местах планеты.
Людская цепь связала два американских континента, от колумбийской границы до мексиканской. Совершив еще два прыжка, на гору Митчелл в Аппалачах, а затем на Аконкагуа — высочайшую вершину в Андах, он обнаружил, что новая человеческая цепь начинается недалеко от полярного круга, в городе Икалуите — столице провинции Нунавут, затем пересекает другую людскую цепь в районе Ниагарского водопада и спускается к Огненной Земле. Новый прыжок. Камера снимала безумную фарандолу,[44] которая начиналась от южной оконечности Африки, на мысе Доброй Надежды, и простиралась к Средиземному морю. Миллионы и миллионы землян, взявшись за руки, пересекали джунгли, пустыни, саванны, горы, разделялись на две ветви — одна уходила к Гибралтару, другая к Синаю, чтобы остановиться через девять тысяч километров во Владивостоке и после нескольких разрывов в ледниках Алеутских островов вновь слиться воедино на Аляске.
Несчастные, оказавшиеся на полюсе, долго не продержатся, вон как трясутся от холода, но никто не спешит разомкнуть цепь, хотя каждый может в любой момент телепортироваться домой.
Две цепи протяженностью четыре тысячи километров опоясывали Австралию от Перта до Брисбена и от Дарвина до Аделаиды. Цепь между тропиками и экватором соединяла страны Африканского Рога с архипелагом Кабо-Верде — ожерелье влажных ладоней и потных тел, таких же, как в цепи от Малакки до Сингапура. А на другом конце планеты, на севере Норвегии, люди сбились в плотную толпу, согревая друг друга своими телами.
Сколько продержался этот невероятный круг? Кто первым разорвал его? Кому стало слишком жарко или слишком холодно? Кто устал терпеть жажду?
Прошло минут десять, прежде чем люди разошлись.
«Индепендьенте Планет» опубликовала фотографию уже через несколько минут, но эксклюзива не получилось, ведь снимали и участники живой цепи. На некоторых фото и видеороликах были и изгои, участвовавшие — сами того не желая — в церемонии, они размахивали флагами и призывами, написанными на картонках. Эти снимки и видео стали историческими документами. И их наверняка вспомнят, когда будет приближаться двухсотая годовщина эры телепортации людей, когда, возможно, кто-то снова решит отменить четвертую статью Конституции или нарушить ее.
Как это сделала Пангайя.
Когда волнение улеглось, принялись искать ответственного за эту грандиозную акцию, за принудительное перемещение всего населения планеты. Люди ждали объяснений — и в первую очередь от президента Немрода.
Но президент исчез.
— Пангайя! Пангайя! Пангайя!
Немрод плакал, и его слезы смешивались с морской пеной. Долго он не продержится. Телепортер заблокирован, и даже если он будет плавать много часов, это ничего не изменит. Президент понимал, где оказался.
В точке Немо, самой удаленной от какой-либо суши.
Когда Пангайя была ребенком и любила плавать на своей надувной черепахе, они часами качались тут на волнах. Галилео стиснул черепашку из розового кварца. Если разжать пальцы, она уйдет на дно, на глубину трех тысяч метров.
А скоро там окажется и он.
— Пангайя! Пангайя!
Он кричал снова и снова, захлебываясь морской водой, заходился в кашле и снова кричал.
— Я люблю тебя, Пангайя! Я выбрал тебя из всех детей, разве есть доказательство сильнее?
Голос президента беспомощно растворялся в пустоте над океаном.
— Наша жизнь не принадлежит нам, Пангайя! Каждому отведена своя роль.
Над Галилео внезапно материализовался тонкий дождь золотых и серебряных частиц. Его дочь телепортировалась — и не выжила. Нажав на кнопку, она отправила свое тело в лимбы бесконечности. Невидимые частицы, бывшие когда-то ее кожей, глазами, сердцем, превратились в квантовое конфетти, мерцавшее над Немродом.
Волна захлестнула Галилео. Он с усилием вынырнул, поднял лицо к небу, к облачку сияющей пыли.
— Ни один человек не откажется от подаренного тобой мира. Ты сыграла главную роль, Пангайя. Как же хорошо ты сыграла, дорогая, как хорошо. Никто бы не справился лучше.
Никто.
Точка Немо.
Стиснув черепашку из розового кварца, Галилео Немрод сложил ладони в молитвенном жесте, и океан сомкнулся над ним.
Ми-Ча провела мелом линию на полу, посмотрела в окно на сторожевые вышки — бывшую границу между двумя Кореями, и подумала, что любит этот мрачный пейзаж больше любого другого на планете. Девушка вспомнила Пангайю, Бабу, рыбацкий квартал Сен-Луи. Меньше чем через четверть часа она телепортируется в дом семьи Диоп — Асту пригласила ее на мясное рагу в арахисовом соусе.
Но сначала нужно добиться послушания от питомцев. Ми-Ча посадила обезьянку на стол в гостиной.
— Смотри, Манки, вот твое пространство. Можешь прыгать, скакать, забираться на стены, шкафы и стулья. — Потом повернулась к коту, сидевшему под окном в квадрате света. — А ты, Шпион, хозяин другой половины. Кровать и подушки в твоем распоряжении. Но каждый остается на своей территории! Белую линию пересекаете только в моем присутствии! Ясно?
Ну да, как же… Шпион и Манкинг по-прежнему соперничали, требовали одних и тех же ласк, претендовали на одни и те же миски.
«Понадобится чертова прорва времени, — подумала кореянка, — чтобы звери тоже научились жить в отсутствие границ».
Она схватила пульт, вывела на стену витрины нескольких бутиков, быстро выбрала юбку от «Изар-Акбар» и рубашку от «Синкретик». Разноцветная бахрома рукавов чудесно сочеталась с цветом теней на ее веках.
Идеально!
Ми-Ча поочередно приласкала кота и обезьяну, которые следили только друг за другом, им не было дела до новых нарядов хозяйки.
— Я исчезну надолго, мои милые, и не смогу возвращаться каждые пять минут, чтобы проведать вас. У Диопов не принято телепортироваться из-за стола. Вам ясно?
Шпион собрался потереться головой о ее ноги, Манкинг возмущенно заверещал и протянул к ней лапки. Ми-Ча погрозила пальцем обоим. Кот может разодрать новую юбку, Манки наверняка ее обслюнявит, а она должна выглядеть безупречно. Ми-Ча вывела на стену зеркало, полюбовалась отражением и нашла себя очень-очень сексуальной. Индекс красоты выше среднего на 23 %!
Там будет и Адама, сын Бабу. А он тоже чертовски сексуальный!
Ми-Ча присела на корточки и сказала, поглядывая поочередно на кота и обезьянку:
— Очень может быть, дорогие мои, что я не вернусь и после обеда.
Артем и Клео шли по аллее среди цветущих сакур. Майор настоял на том, чтобы проводить учительницу. Два плетеных стула, усыпанных розовыми лепестками, словно ждали их под остроконечной крышей японского домика.
— Я должна была выйти замуж, — сказала Клео. — За Элиаса. В 2118 году. В соборе Святого Петра в Риме. Моя мать утверждает, что предложения романтичнее не придумать.
Она с нежной грустью посмотрела на фасад деревянного дома, перевела взгляд на пруд с кувшинками, бликующий под солнцем, на шибазакуру — клумбы цветущих флоксов. Неужели Милен поливала их?
Артем боролся с ощущением, что он здесь не к месту и выглядит полным идиотом. Женщина, выбравшая такой дом и сад, явно предпочитает одиночество. Он вспомнил свой Кипр, гору Олимп, кедровые леса Троодоса и подумал: «Хотя любовь к одиночеству я понимаю».
Он осторожно нарушил молчание:
— Вам грустно?
— Немножко.
Полицейский обнял ее за талию, и Клео опустила голову ему на плечо.
— Знаете, что следует делать, если грустно?
— Нет.
Они двинулись дальше, обнявшись.
— Один писатель, живший двести лет назад, Антуан де Сент-Экзюпери, придумал этот способ. Если одолела хандра, полюбуйся закатом. В те времена приходилось ждать…
— Чего?
— Захода солнца. Но сегодня Земля стала такой же маленькой, как планета в его книжке «Маленький принц». Достаточно слегка передвинуть наши стулья, и мы увидим столько закатов, сколько душа пожелает.
Артем взялся за спинку плетеного стула, Клео сделала то же самое.
— Однажды, — продолжил Артем, — когда Маленькому принцу было особенно грустно, он увидел сорок три заката.
— Попробуем побить этот рекорд, — улыбнулась Клео.
Они переместились на пляж Такахамы, ближайший к дому Клео, недалеко от Нагасаки, где и оставили стулья, заторопившись на закатную церемонию в малазийский Пангкор. Задержались на черных скалах Сокотра в Аденском заливе, а затем — на крыше бара на площади Таксим в Стамбуле, после чего отправились на остров Санторини в идиллическую деревушку Ойя.
На Корсике Артем и Клео едва не пропустили последние лучи солнца над бухтами Пьяна, но вовремя появились в Верхней Нормандии и увидели, как меловые скалы Этрета покрываются закатным золотом, а в Исландии очень долго смотрели, как светило садится за полярный круг, и любовались северным сиянием.
Продолжая двигаться на запад, они опередили солнце, перепрыгнув через Атлантику и Америку, но, обнаружив толпу жаждущих увидеть снежный закат с вершины горы Граус в Северном Ванкувере, поспешили на юг.
Там, взявшись за руки, они любовались розовыми фламинго на кубинском пляже Кайо-Коко, а потом сравнили их с фламинго в Пуэрто-Анхеле, Плайя-дель-Амор и Байя Баландра в Мексике.
В церемониальном комплексе Тахай, перед гигантами острова Пасхи, они поздравили друг друга с новым мировым рекордом — ура, сорок четвертый закат! — и поцеловались. Небо горело огнем, подсвечивая силуэты моаи, и пара дружно решила, что этот заход солнца самый красивый. Теперь они целовались каждый раз — в Паданг-Паданге на острове Бали, в Кафедральной бухте в Новой Зеландии, в Тру-о-Биш на Маврикии и Палаване в акватории Филиппин.
Сами того не заметив, Артем Акинис и Клео Луазель совершили кругосветное путешествие и вернулись на пляж Такахамы, где их ждали два плетеных стула, усыпанных шелковистыми лепестками.
— По-моему, нам пора домой, — сказала Клео.
Они оставили телепортеры на стульях и босиком побрели по теплой земле к японскому домику, примостившемуся под деревьями.
Тетаману — деревня на острове Факарава, втором по величине атолле во Французской Полинезии, расположенная около Южного прохода Тумакохуа. —
Антон Цайлингер (р. 1945) — австрийский физик, пионер в области квантовой информации, впервые осуществивший квантовую телепортацию с использованием фотонов.
Квантовая телепортация не имеет никакого отношения к телепортации из научной фантастики, она не передает на расстояние ни энергию, ни вещество; квантовая телепортация — это, по сути, передача информации на квантовом уровне. Мишель Бюсси весьма вольно трактует этот термин в своем романе.
Фирн — плотно слежавшийся, кристаллизованный многолетний снег, промежуточная стадия между снегом и глетчерным льдом.
Холм шибазакуры — весенний сад, расположенный в парке Хицужияма близ города Титибу. Каждый год, с раннего апреля по май, холм площадью почти 17,6 тыс. кв. м покрывается цветами шибазакуры (вид флокса), превращаясь в огромную яркую композицию.
Какэмоно — вертикально висящий свиток из бумаги или шелка, может содержать рисунок или быть иероглифическим.
Экклесия — собрание призванных с правом голосования, высший законодательный орган государственной власти.
Лаос, национальный парк Таткуангси.
Питчипой — воображаемое место, куда, как верили перемещенные евреи во Франции, их депортируют, в то время как их отправляли в лагерь Дранси, чтобы потом переправить в Освенцим.
Прямо над Стеной плача на Храмовой горе находится Эспланада мечетей, которую мусульмане называют Гарам-аль-Шериф, «Благородное святилище».
Купол Скалы — мусульманское святилище над камнем Основания на Храмовой горе в Иерусалиме, один из ранних памятников исламской архитектуры.
Порядок (
Давай, давай! (
Поднажмите! (
Арбитр продался!
Приемный зал здания Генеральной Ассамблеи ООН украшает огромное витражное панно «Окно мира» высотой около 3,5 м — подарок Марка Шагала.
Район трущоб в Рио-де-Жанейро, с центром на холме Мангейра.
Напиток, приготовленный из цветов растения розелла, разновидности гибискуса. Это не сок, а скорее подслащенная настойка.
Ясса — традиционное блюдо сенегальской кухни. Целую курицу маринуют с луком, соком лимонов или лаймов, горчичным и арахисовым маслом, затем запекают и в конце томят в маринаде. Подают с белым рисом.
Бурдж-Халифа (Дубай) — самое высокое многоэтажное здание, единственный 828-метровый и 163-этажный небоскреб в мире. Его уступчатая форма напоминает сталагмит.
Хан Нуньен Сингх — злодей из научно-фантастического сериала «Звездный путь».
Таунг Калат — буддийский монастырь и храмовый комплекс, расположенный на горе Поупа в регионе Мандалай, Мьянма (Бирма).
Гора Денали, Аляска, — наивысшая точка Северной Америки.
Язык Тролля — каменный выступ на горе Скьеггедаль, расположенной вблизи города Одда в Норвегии, возвышающийся над озером Разенган на высоте 700 метров.
Дорога Смерти, официальное название Камино-Лос-Юнгас, — дорога, соединяющая боливийские города Ла-Пас и Коройко. Является одной из самых опасных в мире.
Пустыня Данакиль — одно из самых жарких мест на Земле. Температура воздуха здесь часто достигает 50 градусов по Цельсию, а температура почвы поднимается до 70 градусов.
Язык тамашек относится к южной группе туарегской ветви берберских языков. Находится под угрозой исчезновения.
Рохинджа — этническая группа, одно из национальных меньшинств Мьянмы.
Мария Текская (1867–1953) — королева Соединенного Королевства и Британских доминионов, а также императрица Индии с 6 мая 1910 по 20 января 1936 года в качестве супруги короля-императора Георга V (1865–1936).
Первая книга Моисеева. Бытие, 11:4.
Перевод Норы Галь.
Ферментированный сок корейской сливы, национальный напиток в Корее.
Блюдо мавританской кухни из рыбы и риса, подается с соусом из помидоров.
Облава «Вель д’Ив» — крупнейшая серия массовых арестов евреев во Франции. «Вель д’Ив» (
Чай лунцзин («Колодец дракона») — разновидность зеленого чая из Ханчжоу, китайской провинции Чжэцзян. Собирается, как правило, вручную, поэтому дороже большинства сортов.
Тхагьямин — самый высокопоставленный нат (божество) в бирманском буддизме, король Неба — бирманская адаптация индуистского божества Индры.
Мапуче («люди земли») — арауканы, индейский народ в Чили и Аргентине. Сахарави — народ, проживающий на территории Западной Сахары.
Колманскоп — покинутый город-призрак в пустыне Намиб, в 10 километрах от побережья Атлантического океана.
Тарабья (1368–1400) — король Авы, был убит через семь месяцев своего правления своим бывшим наставником. В связи с насильственной смертью вошел в официальный пантеон натов (духов) как Минтара нат. Он изображен сидящим на троне, с веером в правой руке, а левая рука покоится на колене. В бирманских верованиях существует два типа натов: люди, обожествленные после мученической героической смерти, и духи природы.
На холмах Цодило в археологическом музее под открытым небом сосредоточено более 4,5 тысяч наскальных рисунков. «Лувр пустыни» — так называют это удивительное место.
Оно окутано множеством таинственных легенд, связано с духовной жизнью народа сан и является памятником мирового значения.
Болезнь Хантера (синдром Хантера) — одна из форм мукополисахаридоза, генетического заболевания, которое приводит к накоплению белково-углеводных комплексов и жиров в клетках.
Оссуарий Дуомон (Верденский оссуарий) — мемориал, хранящий останки солдат, погибших на поле боя во время битвы под Верденом в Первой мировой войне. Граунд-Зиро — участок в Нижнем Манхэттене, где до 11 сентября 2001 года располагался Всемирный торговый центр. Гисози (Кигали, Руанда) — мемориальный музей, посвященный геноциду в Руанде 1994 года, когда во время конфликта хуту и тутси было убито более миллиона человек. Цицернакабéрд — мемориальный комплекс в Ереване, посвященный жертвам геноцида армян 1915 года. Боснийская Сребреница — мемориал жертвам геноцида 1995 года в Сребренице-Поточари. Мемориал в Халабдже посвящен памяти тысяч человек, погибших в результате применения химического оружия войсками Саддама Хусейна в 1988 году.
Остров Кеймада-Гранди в 35 километрах от побережья Бразилии, посреди Атлантического океана, мог бы стать отличным курортом, но его населяют тысячи ядовитых змей. Его часто называют Змеиным островом, он по праву считается самым смертоносным в мире, даже высадка на него запрещена законом.
Тюрьма на острове Роббенэйланд в ЮАР, напротив Кейптауна (до 1991 года), ныне — музей. Она известна тем, что в ней 27 лет просидел первый чернокожий президент ЮАР Нельсон Мандела.
Фарандола — прованский хороводный танец: люди, держась за руки, составляют цепочку, которая, двигаясь, образует хаотичные спирали.