ПАРА: Нико и Мия

ТРОПЫ:

— Хмурый и жизнерадостная

— Разница в возрасте

— Тихая и скромная героиня

— Тронь ее и умрёшь

— Фетиш на похвалу

ПЕРЕВОД: t.me/library_books_bb

Нико

ЧЕРТОВЫ СТУДЕНТЫ…

Машины стоят вдоль обочин по обеим сторонам улицы: все, от броских Феррари, американских двухдверных спорт каров до розовенького Фиата и даже желтый школьный автобус, который какой-то бессмысленный болван припарковал у подножия дороги, преграждая путь.

Ребята толпятся на улице, с выпивкой в руках, без одежды на плечах и слишком шумящие.

Их становится все больше, они стекаются, их чертовы толпы.

Половина футбольной команды колледжа вышагивает по подъездной дорожке в фиолетовых майках, более чем наглые, их руки обнимают молоденьких крошек в бикини или мини-юбках. На улице девятнадцать градусов, но прохладный вечерний воздух не мешает им демонстрировать свои стройные тела.

Я раскачиваюсь взад-вперед на водительском сиденье, высматривая через узкую щель между массой тел свободное место на моей подъездной дорожке.

Его нет.

Она забита.

Двадцать с лишним машин припаркованы повсюду, как будто парковщик на вечер припарковал их с завязанными глазами.

Я глубоко вдыхаю, включаю задний ход и объезжаю толпу, стараясь никого не задавить, хотя мне этого очень хочется, когда на середину улицы выходит пьяный урод с протянутыми руками.

У меня нет выбора, кроме как остановиться.

Зачем я снова согласился на это?

Вместо того чтобы сигналить, я завожу двигатель. Оглушительный рев V8 пугает нескольких малышек, которые начинают инфантильно хихикать, накручивая свои длинные платиновые локоны на пальцы. Две даже подмигивают в мою сторону.

Не заморачивайся, мать твою.

— Черт! Уйди с дороги, идиот. — Кто-то оттаскивает парня от моего спойлера. — Ты знаешь, кто это? — говорит он, его хриплый голос все еще слышен через мои открытые окна. — Не зли его, чувак.

По крайней мере, они знают.

Конечно, они, черт возьми, знают.

Все знают, на чей сад они сегодня совершают набег.

Они отходят в сторону, и я отпускаю тормоз, двигаясь задним ходом дальше по улице.

Гнев согревает мою грудь, пока я не уговариваю себя не тянуться в бардачок за пачкой сигарет. Я бросил четыре недели назад — это была семнадцатая попытка за последние три года, — но я задумываюсь о том, чтобы зажечь одну сигарету, двадцать раз в день.

Через пять минут, оставив свою блестящую игрушку слишком далеко от дома, я возвращаюсь на подъездную дорожку.

Она немного расчистилась.

Но не от машин.

Ребят у подъезда стало меньше, большинство уже в саду, где через дюжину высоких колонок льется техно-битва в стиле нью-эйдж, заставляя мои кости трястись. У моих братьев и диджея ушел весь день на то, чтобы подключить звуковую систему.

Я бегом поднимаюсь по бетонным ступенькам к главной двери, но останавливаюсь на полпути, уловив периферийным зрением движение… готовящийся порноклип. Один из футбольных качков всаживает свой член в пьяную брюнетку, которая распростерлась на капоте Мустанга моего брата. Сиськи, едва прикрытые лифчиком бикини, грозят выскочить наружу каждый раз, когда несносный мудак впивается в нее, как пулемет.

У него случится чертов сердечный приступ, если он будет продолжать в том же духе.

Я должен сказать им, чтобы они убирались к черту, пока не помяли машину Коди, но если я скажу хоть слово, он тоже это сделает. И это будет считаться поводом пустить ему кровь.

У меня плотный график. Сегодня вечером у меня не будет времени на то, чтобы бросаться ударами. С тех пор как я бросил курить, мой запал стал слишком коротким. Он никогда не бывает длинным, но в последнее время его почти нет.

Лучше не вмешиваться.

Если Коди не хотел, чтобы его машина служила на ночь скамейкой для траха, ему следовало припарковаться в гараже. Хотя, скорее всего, он не справился с Кольтом и Конором, которые составляют две трети Святой Троицы — однояйцевых тройняшек.

В гараже пять мест, но у меня три машины, поэтому один из моих братьев паркуется под облаками. Они не жалуются. Да и не могут. Я позволил им переехать ко мне летом после окончания школы, чтобы они могли расправить крылья, как и положено подросткам, вдали от бдительного ока нашей слишком заботливой матери.

Это было два года назад. Сейчас им по двадцать, и это, конечно, заставляет меня чувствовать себя старым. Я до сих пор помню день, когда они родились. Через несколько месяцев им исполнится двадцать один год, но мама до сих пор относится к ним так, будто им не больше пяти. Может быть, потому, что они стали сюрпризом через девять лет после того, как мои родители решили, что четырех сыновей достаточно, чтобы иметь детей.

А может, потому что они дикие.

Я вставляю ключ в замок и делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, прежде чем повернуть его, гордясь тем, что не курю.

Придерживаюсь плана.

Пятнадцать минут. Входим и выходим. Душ, переодевание, потом снова на улицу, подальше от этого хаоса, пока он не пройдет, и к завтрашнему дню мой сад снова будет моим.

Я открываю дверь, и меня снова охватывает ярость.

В прошлом году, после того как тройняшки устроили свою первую вечеринку в честь инаугурации на весенних каникулах, я перестроил первый этаж. Не по своей воле. Ущерб, который нанесли их друзья-идиоты, заставил меня действовать, поэтому в этом году я установил жесткие правила.

Главное из них: никого не пускать в дом.

Похоже, это слишком большая просьба, потому что дверь в гостевую ванную в коридоре распахнута настежь. Конор стоит там, прислонившись к раме. На его лице застыло озадаченное выражение, и он неуверенно почесывает подбородок.

Кольт делает два шага за раз, почти летит вниз по лестнице с дорожной бутылкой ополаскивателя для рта, зубной пастой и зубной щеткой в руках.

И тут я слышу… кого-то рвет.

— Что, черт возьми, происходит? — бубню я, останавливая Кольта на нижней ступеньке. — Почему ты здесь?

Он переминается с ноги на ногу, на его лице появляется выражение «ах, черт».

— Извини, брат, — говорит он, но в этом извинении нет ничего извинительного. — Произошел небольшой инцидент, и Мия…

— Ты привел сюда пьяную телку, чтобы ее стошнило?! — я бросаю ключи в декоративную чашу на столике у лестницы. — Это последняя вечеринка, которую ты устраиваешь в моем доме. Убери ее отсюда на хрен, пока я этого не сделал.

Он бросается вперед и сжимает челюсти, роняя на пол все, что держал, чтобы освободить руки. Он вцепляется в мою рубашку и толкает меня в сторону гостиной, его глаза сужены, грудь вздымается.

— Она не пьяна. Она напугана, так что тебе лучше заткнуться и дать нам с этим разобраться.

Я смотрю на то место, где он держит меня, сминая ткань. Это первый раз, когда он осмелился заглянуть мне в лицо. Я не могу понять, горжусь ли я тем, что у него хватило смелости угрожать мне, или я в бешенстве от того, что у него хватило наглости прикоснуться ко мне.

Думаю, больше всего я растерян.

— Напугана? Ее тошнит, потому что она напугана?

Кольт кивает, разжимая кулак, прежде чем отойти, его спина выпрямлена.

— Просто дай нам несколько минут, чтобы успокоить ее, хорошо?

Насколько испуганной должна быть девушка, чтобы ее вырвало?

В голове проносится несколько сценариев. Гнев, бушующий во мне, как гроза, превращается в полномасштабный торнадо.

Может быть, кто-то умер, утонул в моем бассейне, и копы уже в пути, во главе с моим старшим братом Шоном.

— Что, черт возьми, случилось? Клянусь, если ты скажешь мне, что кто-то умер, ты будешь собирать свое дерьмо через пять минут.

— Умер? — брови Кольта взлетают вверх, и он фыркает от насмешливого смеха. — Королева драмы? Никто не умер.

— Тогда чего испугалась эта блюющая цыпочка?

— Брэндон заставил ее сесть к нему на колени. Она ударила его локтем по лицу и сломала ему нос. Просто займись тем, зачем ты сюда пришел. Мы успокоим ее и выведем отсюда.

Я представляю себе высокую, полноватую женщину с черным поясом по карате, потому что никакая другая женщина не смогла бы справиться с Брэндоном Прайсом. Он квотербек. И сложен как настоящий квотербек.

Как бы я ни был рад, что никто не уйдет с вечеринки в мешке для трупов, я не могу провести связь между сломанным носом Брэндона и страхом девушки. Она должна гордиться.

Кольт уходит прежде, чем я задаю какие-либо вспомогательные вопросы, и я понимаю, что мне наплевать. Мое внимание сосредоточено на том, чтобы как можно быстрее покинуть дом, не выглядывая из окон, чтобы оценить хаос в моем саду.

Так я и поступаю. Мой телефон звонит, когда я уже на полпути к лестнице. Я провожу большим пальцем по экрану, прижимая его к уху.

— Мне нужно пятнадцать минут, Тео.

— Поторопись, — кричит он, взволнованный, как ребенок в канун Рождества. — Мы уже едем.

С тех пор как Тео женился на Талии, Логан обрюхатил Кэссиди, а Шон усыновил Джоша, мы редко виделись. Теперь, когда мы наконец-то запланировали вечер вдали от обычной чепухи, я весь трепещу при мысли о том, что проведу вечер с братьями.

Прошло слишком много времени.

Я поднимаюсь по лестнице в свою спальню. Она занимает весь второй этаж дома с шестью спальнями: моя личная холостяцкая квартира с самой большой кроватью, которую можно купить за деньги, витринным душем и отдельной ванной.

Раньше это помещение служило студией звукозаписи для какой-нибудь восходящей и будущей, но так и не состоявшейся поп-звезды, так что оно звуконепроницаемо. Я почти не пользуюсь этим фактом, потому что не часто привожу домой женщин, но если учесть, что все телки, с которыми трахаются мои братья в своих комнатах этажом ниже, то звуконепроницаемая спальня — это благословение.

Я принимаю душ, затем втискиваюсь в серую футболку с длинными рукавами и надеваю ее на черные джинсы. Серебряные часы, браслеты, одеколон, кроссовки, затем AirPod в левом ухе, мой плейлист Spotify, успокаивающий мой разум на низкой громкости.

Моя работа — моя жизнь — слишком требовательна. Мои мысли мчатся со скоростью сто миль в час, никогда не останавливаясь. Музыка — единственное, что помогает мне оставаться в здравом уме. Единственное, что помогает мне оставаться на земле. Без нее я бы давно оказался в психушке.

Я заставляю свои волосы подчиниться, проводя по ним рукой, когда спускаюсь вниз. Как только я выхожу из своей звуконепроницаемой спальни, мой нрав вспыхивает ярким красным пламенем в моей голове.

Кто-то играет на моем пианино.

На двухсоттысячном Стейнвее модели C в гостиной. Пианино, которое купила моя мать, надеясь, что я продолжу играть после того, как десять лет назад съехал из семейного дома. У нее семь сыновей, но до сих пор она утверждает, что только я унаследовал ее музыкальный талант. Говорят, что я приполз к ней на коленях еще до того, как научился ходить, и наблюдал, как ее пальцы скользят по клавиатуре.

Я считаю это чушью. Эту сказку мама придумала, чтобы подбодрить меня и заставить сидеть на этих мучительных уроках. Мне нравится звук фортепиано, но я ненавидел играть, и когда пришло время обзавестись собственным домом, я перестал.

Глубоко дыши, парень. Успокойся.

Да, как будто это сработает. Злость пляшет в моем нутре, закипая, как оса, запертая в спичечном коробке.

Моя мать и пожилой джентльмен, который настраивает его раз в год, — единственные два человека, которым разрешено прикасаться к моему пианино.

Обычно я отключаю звуковую систему, кричу на тройняшек и выгоняю всех ребят из сада, но не успеваю я дойти до лестницы, по которой спускаюсь на первый этаж, как гнев, бурлящий в моих жилах, угасает, не оставляя и следа.

На меня так действует пианино. Оно успокаивает мой разум до такой степени, что мне не нужны наушники, а эта песня может вытащить меня из самого темного места.

Мелодия, доносящаяся снизу, перекрывает электро-бит в стиле нью-эйдж, звучащий в саду, и Fantasy группы Black Atlass, играющую у меня в ухе.

Кто бы там ни был, прикоснувшийся к моему чертову пианино, он талантлив. Каждая нота обволакивает мой измученный разум, успокаивая расшатанные нервы. Кто бы там ни был, он играет лучше моей матери, и я никогда не думал, что кто-то, кроме автора песни, может сыграть эту песню лучше.

Через десять секунд я уже стою в дверях гостиной, AirPod у меня в руке. Коди сидит у изножья углового дивана и разговаривает по мобильному телефону, на нем только желтые шорты, грудь обнажена. Темные солнцезащитные очки надвинуты на макушку, впиваясь в пучок, который ежедневно высмеивают Кольт и Конор. Он убирает телефон, когда видит меня, прислонившегося к дверной раме, мое внимание сосредоточено на девушке, играющей «Imagine» Джона Леннона.

— Привет, братишка, — шепчет он, пересекая комнату. — Прости за это. Мие нужно было успокоиться. Пианино помогает.

Мия. Девчонка, которую тошнило. Не чемпионка по карате шести футов ростом. Далеко не так. Она миниатюрна, ее лицо скрыто за занавесом грязно-белокурых волн, каскадом ниспадающих до талии.

В обычной ситуации я бы не обратил на нее внимания, но я не могу оторвать глаз от ее пальцев, нежно перебирающих клавиши, переходящих от одной ноты к другой с удивительной точностью. Прилив жидкого тепла, заливающего мой организм, ослабляет постоянное напряжение, сковывающее мои сведенные мышцы.

Это почти чертовски неестественно — не чувствовать, как ребра сжимаются вокруг легких, не держать кулаки сжатыми, не смыкать челюсти и не скрежетать зубами. Мое тело поддается спокойной мелодии, отключая режим повышенной готовности, в котором я всегда нахожусь, и я делаю глубокий вдох, наполняя легкие спокойствием для разнообразия.

— Она сломала Брэндону нос? — спрашиваю я, подражая хриплому тону Коди.

Я не хочу говорить. Я не хочу беспокоить ее, но надеюсь, что она обернется. Но она не оборачивается.

Она никак меня не замечает, как будто не слышит… как будто она наедине с пианино.

— Да, — это все, что говорит Коди.

Очень ценно.

Судя по ее виду, она ростом метр с кепкой и весом меньше пятидесяти килограммов, поэтому инцидент с переломом носа трудно понять. Чтобы сломать кость, нужна сила. Я знаю о чем говорю.

— Как ей это удалось?

Гордая ухмылка пересекает лицо Коди, когда он поворачивается к Мие, в его глазах светится тепло. Горьковатый запах пива, витающий в воздухе, говорит о том, что он уже выпил, но достаточно трезв, чтобы не упасть в обморок. И все же он здесь, в опасной близости от того, чтобы выглядеть как влюбленный щенок.

— Мы учим ее приемам самообороны. У нее неплохо получается.

Неплохо? Отлично, если хотите знать мое мнение. Одолеть Брэндона Прайса — это уже достижение. Особенно для такой миниатюрной девушки, как Мия. Права на хвастовство заработаны до конца колледжа и на каждой встрече выпускников.

— А где Кольт и Конор? — спрашиваю я, наблюдая за руками Мии, порхающими по клавишам. Она носит не меньше дюжины золотых колец, одни низко, где им и положено быть, другие выше, над средним суставом.

— Они выгоняют Брэндона.

Когда песня подходит к концу, я жду, что Мия повернется, но она сменяет мелодию на другую: «Can't Help Falling in Love» Элвиса Пресли. Ноющее любопытство сжигает меня изнутри, оставляя после себя дымку вопросов.

Кто она?

Пастельно-розовая юбка, в которой она сидит на табурете, спадает до колен, а белая блузка проглядывает между густыми волнистыми волосами. Я бросаю взгляд на кремовый ковер, на котором лежат ее ноги, обутые в розовые туфли на каблуках с маленькими бантиками сзади.

Серьезно, кто она такая?

Она на вечеринке по случаю весенних каникул. Девяносто процентов присутствующих девушек одеты в бикини, а она одета в розовое. Чертово розовое.

— Что сделал Брэндон, чтобы напугать ее?

— Он неравнодушен к Мие. Она постоянно его отшивает, и ему надоело. Он посадил ее к себе на колени, и она ударила его локтем по лицу. Кольт рассказал мне об этом. — Мой голос почти шепот. — Я спрашиваю, что напугало ее настолько, что ее вырвало.

— Ее всегда тошнит, когда она напугана. — Он пожимает плечами, как будто это не имеет большого значения. — Она плохо переносит конфронтацию. — Он смотрит на нее, его голос возвращается к нормальному уровню, когда он говорит: — Я принесу тебе выпить, хорошо? Нам пора уходить, Жучок. Ты сможешь вернуться на площадку?

Должно быть, она одна из танцовщиц, нанятых для вечеринки. Это объясняет ее розовую юбку.

Коди берет бутылку вина из шкафа с напитками, наливает полстакана и доливает Спрайтом.

Спритцер из белого вина на вечеринке по случаю весенних каникул?

Пиво в красных стаканчиках — вот к чему меня приучили ребята из колледжа. Может, Мия и успокоила мое волнение музыкой, но оно вернулось с удвоенной силой. Я не могу сделать ни одного предположения о ней. Это тревожит… неизвестность. Любопытство прорастает во мне, как волшебный боб, и быстро растет, пока я не начинаю думать, что вылезу из своей гребаной кожи, если не увижу ее лица.

Повернись, Мия.

— Последняя, — тихо произносит она, и эти слова звучат одновременно как мольба и обещание.

По гостиной разносится песня Yesterday группы The Beatles. Моя кожа покрывается мурашками, а по позвоночнику пробегают приятные мурашки. Она слишком молода, чтобы передать эмоции, словно сам Маккартни.

Мелодия прерывается, когда кто-то звонит мне на мобильный. Мия не пугается, не вздрагивает и не прекращает играть, когда ее прерывают. Ничто так не успокаивает мой расшатанный разум, как фортепианная музыка, и, возможно, именно поэтому я остаюсь на месте, вместо того чтобы ответить на звонок в коридоре.

— Проснись и пой! — буркнул Тео. — Ты уже готов?

Нет. Мне нужно увидеть эту девушку, прежде чем я уйду.

— Пять минут.

— Поторопись, брат. У нас нет всей ночи! У Логана комендантский час в два часа ночи, так что двигай своей задницей. Мы ждем снаружи.

Я прервал звонок, наблюдая, как Коди целеустремленно пересекает комнату, плечи напряжены, глаза не отрываются от Мии. Недавно приобретенные мышцы на его спине напрягаются, когда он сжимает кулаки. Это нервный жест. Я знаю, потому что делаю то же самое, когда пытаюсь взять себя в руки.

Он останавливается справа от Мии, на шаг позади табурета: огромная тень, готовая защитить ее. Мелодия затихает. В комнате воцаряется тишина, за исключением техно-бита, раздающегося снаружи, и Мия медленно поднимается на ноги.

Жаль, что Коди загораживает мне обзор.

Двигайся, Коди.

Не знаю, почему я хочу ее видеть, но я хочу. Я хочу увидеть лицо, скрывающееся за талантом. Лицо, ответственное за унижение Брэндона. Лицо девушки, которая носит каблуки с бантиками и которую тошнит, когда она напугана.

— Брэндон еще здесь? — спрашивает она.

Коди обхватывает ее рукой, и щелчок каблука по кафельному полу говорит о том, что он притянул ее ближе.

Это интересно.

Мои братья обычно не встречаются, но его притяжение к Мие ясно показывает, что она не просто очередная шлюха. В его позе чувствуется защита.

— Конор и Кольт пытаются от него избавиться. Не волнуйся, даже если он останется, я и близко не подпущу его к тебе, Жучок. — Он наклоняет голову, и хотя я вижу только его спину, я знаю, что он поцеловал ее волосы. — Ты уверена, что с тобой все в порядке?

Двигайся, Коди. Покажи мне свою девушку.

Словно услышав мой крик, он отпускает Мию, чтобы принести вино, и наконец, наконец, я вижу ее.

Она выглядит как старшеклассница… в гребаной средней школе. Ее белая блузка с плечами заправлена в многослойную тюлевую юбку, сидящую на два дюйма выше колен.

Скромно.

Это по-девичьи.

Это напоминает мне конфеты, но почему-то неуместно, потому что мой разум мечется, представляя все, что она не показывает.

Она стоит в тридцати футах от меня, но ее большие глаза такого зеленого цвета, что их невозможно узнать. Кожа как мед, маленький нос, слегка вздернутый на конце, и эти губы… натуральные, я уверен. Сердцевидные, пухлые, настолько полные, что граничат с нелепостью.

Никаких филлеров.

И никакой косметики. Ничего. Ни помады, ни блеска для губ, ни теней для век, ни других вещей, которыми пользуются женщины.

Когда она смотрит на Коди, ее щеки озаряет мягкий розовый румянец. Она возится со своими кольцами, дергает и крутит их, когда наши взгляды встречаются. У меня возникает желание сказать «бу», просто чтобы посмотреть, как она вздрогнет. Она боится собственной тени, но не сводит с меня взгляда, несмотря на разгоревшиеся щеки. Это мило. Я уверен, что она предпочла бы, чтобы земля поглотила ее целиком.

— Привет. — Намек, едва намек на улыбку, дергается в уголках ее пухлого рта, прежде чем она прикусывает щеку, чтобы сдержать ее. — Спасибо, что позволил мне закончить.

Слова впервые за все время не дают мне покоя. Я не знаю, что сказать… Не за что? Нет проблем?

Ничего не звучит правильно.

Вместо этого звучит:

— Ты великолепна. — Я внутренне ухмыляюсь, когда ее губы расходятся в неслышном «ох».

Коди поворачивает голову ко мне, его сузившиеся глаза приобретают жесткий оттенок. Да, возможно, я перешел черту, но, черт побери, если это неправда.

Мия отряхивается от первоначального шока и обеими руками заправляет белокурые пряди за уши.

— Спасибо.

— Не благодари меня.

Она краснеет еще сильнее, стягивая браслеты, и переключает внимание на Коди, когда он ловит ее руку, сцепляя их пальцы.

— Ты готова? Сикс, наверное, уже сгорает от нетерпения. — Он ждет, пока Мия кивнет. — Хорошо. Скажи пока.

— Пока, — произносит она, а затем неловко машет рукой.

Коди выводит ее из комнаты, посылая мне предупреждающий взгляд, полный угрозы, как будто он боится, что я потащу Мию наверх, чтобы вытравить из нее стеснительность.

Ему лучше знать.

Я не трачу время на девушек из колледжа. Какими бы красивыми и подтянутыми они ни были, они слишком молоды и слишком навязчивы.

Нико

Уже полвторого ночи, когда я возвращаюсь, немного пьяный и странно спокойный после шести часов, проведенных с братьями.

В саду все еще бушует вечеринка, хотя и не такая шумная. Большинство ребят уже ушли или спят там, где есть свободное место. Я наблюдаю за толпой из окна гостиной и делаю все возможное, чтобы не взорваться от ужаса, который творится в саду.

Сломанная мебель, стол на дне бассейна, конфетти на лужайке и перевернутый биотуалет.

Тройняшки прыгают в такт, окруженные венком из молодых, сексуальных тел. Они приглушили музыку, но окна в гостиной все равно дрожат, когда из высоких колонок звучит Touch It Басты Раймса. Им повезло, что моя комната звуконепроницаема, иначе я бы отключил электричество и выгнал всех, кто еще может ходить. В любом случае сейчас почти три часа ночи. Они уже должны быть в постелях.

Я оставляю ключи от машины на журнальном столике, еще раз проверяю, заперта ли входная дверь, беру бутылку воды из холодильника и поднимаюсь по лестнице. Из щели в двери гостевой спальни пробивается слабая полоска света на мраморной плитке в темном доме.

Прежде чем я успеваю сформировать связную мысль и начать беситься из-за того, что тройняшки позволили кому-то остаться на ночь, я вхожу в комнату и замираю на месте, как только бросаю взгляд на кровать.

Вместо пьяного парня или парочки, занимающейся сексом, на боку, лицом к двери, лежит симпатичная маленькая блондинка, волнистые волосы обрамляют ее спокойное лицо. Ее глаза закрыты, щека вжалась в подушку, которую она перевернула вертикально и использовала для объятий.

На кровати размера Калифорния-Кинг она выглядит еще меньше, ее крошечное тело свернулось под белыми простынями в позе эмбриона. Мягкое оранжевое свечение ночника омывает ее кожу, а длинные ресницы отбрасывают тени на щеки. Наверное, она читала в постели, потому что на полу валяется потрепанный экземпляр какой-то книги, как будто она уронила его, когда засыпала.

Почему она в гостевой спальне, а не в комнате Коди, расположенной через холл? Либо ему стыдно за беспорядок, который он устроил там после вчерашнего визита горничной, либо Мия стесняется спать рядом с ним.

Ни то, ни другое не похоже на правду…

Может, она боится змей? Питон Логана поселился у меня, когда Кэссиди переехала к нему, но огромный виварий не поместился в гостиной, и Коди с радостью переселил его и пятнадцатифутовое чудовище в свою спальню.

Я теряю интерес к размышлениям над этим вопросом, когда Мия зашевелилась, глубже уткнувшись носом в подушку.

Я стою совершенно неподвижно. Если она проснется, мне конец.

К счастью, она не проснулась.

Я должен уйти. Я где-то читал, что во время сна мозг ведет наблюдение. Будет лучше, если меня здесь не будет, если он обнаружит мое присутствие и разбудит ее.

Я выключаю ночник и кладу ее книгу — «Алису в стране чудес Льюиса Кэролла» — на приставной столик.

Через десять секунд я выхожу за дверь, оставляя ее распахнутой настежь, как это было до того, как я ворвался сюда, словно я здесь хозяин.

Так и есть, но это уже не важно.

В трех шагах от спальни я снова замираю. Дыхание сбивается, когда тишину пронзает громкий вздох, за которым быстро следуют шелест простыней, тихое хныканье и бешеное постукивание руки Мии по прикроватной тумбочке, прежде чем снова загорается ночник.

Музыка из сада наполняет дом. В левом ухе играет другая музыка, но мои органы чувств вдруг стали настолько проворными, что я слышу каждый ее глубокий вдох, прежде чем простыни снова зашуршат, и в комнате воцарится тишина.

Черт. Это было близко. Глубоко вздохнув, я легкими, бесшумными шагами поднимаюсь на второй этаж. Сладкий аромат искусственного дыма из клуба и тошнотворные духи брюнетки, которая висела на моей руке всякий раз, когда я шел в бар, задерживаются на моей одежде и волосах.

Я ни за что не засну, благоухая дешевыми духами.

Я раздеваюсь, бросаю все в корзину для белья и шагаю в душ с витриной. Горячая вода бьет по спине, расслабляя затекшие мышцы и распаривая стекло. Я опираюсь рукой на плитку, низко свесив голову.

Вместо высокой, стройной секс-бомбы с гладкими волосами цвета жидкого шоколада, которую я встретил сегодня в клубе, мои мысли крутятся вокруг маленькой девочки моего брата.

В комфортной обстановке моего дома моя бдительность ослаблена, но когда перед моими глазами мелькают губы Мии, а мой член в считанные секунды становится твердым, я оказываюсь в замешательстве.

Какого черта?

Она блондинка. Мне не очень нравятся блондинки.

Она учится в колледже. Она невысокая, застенчивая, изящная… не в моем вкусе, но вот он я, с яростным стояком.

Это плохо.

Очень, блять, плохо.

Неуместно.

Я не могу думать о ней в таком ключе. Она принадлежит Коди. Она вне моей досягаемости и должна быть вне моего радара.

Мой член не соглашается, дергается, когда на краю моего сознания мелькают более возбуждающие образы: раскрасневшиеся щеки, большие зеленые радужки, дюйм ключиц, выглядывающий из-под блузки…

Несколько мгновений я борюсь со своими инстинктами, но потом сдаюсь и сжимаю основание члена, качая его вверх и вниз, каждый тугой удар мучительно медленный, пока я представляю себе Мию, лежащую на табурете для пианино, с длинными волосами, ниспадающими каскадом на пол.

Я двигаюсь быстрее, представляя, как ее розовые туфли на каблуках с бантиками упираются мне в спину, а мое лицо оказывается между ее бедер, под розовой тюлевой юбкой. Я почти слышу ее стоны в этом мягком голосе, чувствую, как ее умелые пальцы перебирают мои волосы, пока она извивается на моих губах, пока не выкрикивает мое имя, когда кончает, удовлетворенная и дрожащая.

— Черт, — простонал я, содрогаясь от освобождения и выплескиваясь на плитку, оргазм настолько сильный, что у меня подкосились колени.

Это нехорошо.

Совсем не хорошо.

В доме тихо, когда я спускаюсь по лестнице около десяти утра, готовый к тренировке. От моего внимания не ускользнуло, что гостевая спальня, которую Мия занимала прошлой ночью, открыта, а комната пуста.

— Доброе утро, — говорит Коди, включая кофеварку. — Во сколько ты вернулся?

— А где твоя девочка? — отвечаю я, прислонившись к острову. — Я видел, как ты разместил ее в гостевой спальне прошлой ночью.

Я говорю «твоя девочка» только для того, чтобы проверить, поправит ли он меня. Это не кажется вероятным, учитывая, что взгляд влюбленного щенка вернулся. Странно. Мия — не обычный тип тройняшек. Я видел девушек, которых они приводят домой. Они совсем не похожи на Мию. Они самоуверенны и болтливы.

— Я отвез ее домой час назад. Я должен был уточнить у тебя, может ли она остаться на ночь, но это…

Конор прерывает его монолог, входя в комнату и протирая сонные глаза, его кудрявые волосы в позорном беспорядке. Я использую внезапную неспособность Коди закончить предложение, чтобы отмахнуться от его предстоящих извинений взмахом руки.

— Я не против. Но мне любопытно. Почему именно гостевая спальня? И почему ты не рассказал мне о ней?

— Мия не моя, Нико, — медленно признает он, каждое слово выверено. — Можно сказать, я работаю над этим.

Конор крутится на месте. С его губ срывается фырканье изумленного ужаса, а полупьяное блаженство, которое секунду назад искажало его черты, теперь исчезло.

— Ты что? Думаешь, ты можешь приударить за Мией, не посоветовавшись сначала со мной и Кольтом?

Я складываю руки на груди, приподнимая одну бровь. Он так же территориально относится к Мие, как и Коди, и, судя по всему, Кольт может быть таким же. Не похоже, что им есть дело до кого-то, кроме семьи, что вполне разумно, я думаю. До выпускного осталось недолго. Как только колледж закончится, они вступят в заурядные радости взрослой жизни, так что последние годы свободы они используют и злоупотребляют: отрываются на вечеринках и мочат свои члены пять раз в неделю.

— Я хотел рассказать тебе об этом, но вчера вечером все быстро вышло из-под контроля. Сначала Брэндон, и… — он останавливается, резко вдыхая, словно ему нужно время, чтобы обдумать свои следующие слова. — А потом Спенсер прилетел, как гребаный рыцарь в сияющих доспехах… Я не мог сидеть сложа руки и смотреть, как он за ней ухаживает, поэтому попросил ее стать моим «плюс один» на мамином благотворительном балу в следующем месяце.

Черт, бал. Надо сказать своей помощнице Жасмин, чтобы она отложила дату, пока она не договорилась со своей подружкой и не заставила меня пригласить случайную женщину. Время еще есть — пять недель, но Джас планирует свою жизнь на месяцы вперед.

— Ты что?! — Конор снова вздыхает, откидывая кудри со лба. — Ты не можешь этого сделать!

Коди переступает с ноги на ногу, внезапно обороняясь.

— А что? Никаких ссор из-за девчонок, помнишь?

Последний из Святой Троицы присоединяется к нашему собранию. Тот, кто больше всего похож на меня, так что сейчас будет интересно. Вместо того чтобы отправиться в свой домашний спортзал в подвале, я устраиваюсь поудобнее на высоком барном стуле, потягиваю кофе и наблюдаю за тем, как мои девятилетние младшие братья берут в руки свои образные мечи.

— Угадай, кто вчера подкатывал к нашей девушке, — рычит Конор на Кольта, который тут же наводит на меня прицел, ноздри раздуваются, на уме убийство. Ошибся адресом, брат. — Не он! — Конор закатывает глаза. — Коди!

Я наблюдаю за ними, смущенный, забавный и гордый тем, что они проявляют эмоции.

— Что, черт возьми, изменилось, Коди? — требует Кольт, в его голосе звучит едва сдерживаемое раздражение.

Коди разводит руками, как бы говоря, что всякое бывает, и это еще больше распаляет Кольта, что видно по сжатым белым губам. В течение следующих пяти минут Коди учат, угрожают и рычат на него.

Они бы обезглавили его, если бы у них были мечи.

— Тебе не кажется, что ты слишком остро реагируешь? — вмешался я, чувствуя некоторую жалость к Коди. Мия — красавица. Неудивительно, что он на нее запал. — Кто эта девчонка, что вы все так переполошились?

— Она наша младшая сестренка, — говорит Конор, его руки сжаты в кулаки по бокам. — Заткнись. Это тебя не касается. — Младшая сестренка? Они просили у мамы сестру с тех пор, как им исполнилось три года. Она почти сдалась. Почти. К счастью, мысль о том, что у нас будет восьмой мальчик или, не дай Бог, еще одна тройня, оказалась слишком большим риском.

Счастье, что у нас нет сестры. Она бы возненавидела нас до глубины души, когда мы начали бы тщательно проверять ее парней и отсеивать тех, кто не соответствовал нашим ожиданиям.

Мама много лет мечтала о дочери, поэтому у нее было семь сыновей. После рождения тройняшек она решила обзавестись невестками.

Пока что ей не везет.

Шон женился на парне, а будущая жена Логана провела последние три месяца беременности на постельном режиме. Теперь, когда Ной здесь, Кэссиди слишком занята, чтобы возиться с ним и делать маникюр с мамой.

С женой Тео, Талией, она теперь ладит гораздо лучше, чем раньше, но я готов поставить кучу денег на то, что это не та связь, о которой она мечтала.

— Коди… Господи! — Конор откусывает от яблока и говорит, обхватив большой кусок. — Если ты не уверен, что хочешь посвятить себя этому, не смей связываться с Мией.

— Я уверен, ясно? Поверь мне. Я абсолютно серьезен. — Он смотрит на них обоих, и в его взгляде читается молчаливое признание.

Я могу сделать то же самое с каждым из своих братьев, но у тройняшек своя длина волны. Когда они обмениваются такими напряженными взглядами, я не понимаю, что происходит.

— Дайте ему передохнуть, — говорю я. — Она милая. Что плохого в том, чтобы немного повеселиться?

Не то слово…

— Повеселиться? — пробурчал Кольт. — Мия не создана для того, чтобы просто повеселиться, Нико.

— А я не ищу веселья, — вклинился Коди, ставя свою чашку в раковину. — Вместо того чтобы тратить дыхание, рассказывая мне о том, что я и так знаю, мы должны начать расчищать сад.

Через две минуты я остался один. Кто бы мог подумать, что мои братья вырастут такими благородными?

Мия

КОГДА Я ОТКРЫВАЮ ДВЕРЬ, РАЗДАЕТСЯ ЗВОНОК. Я рано. До назначенной встречи еще пятнадцать минут, но я не хочу слоняться по улице.

В воздухе витает отчетливый запах парфюмерного мыла, а стены, выкрашенные в черный цвет, покрыты рисунками мелом и зеркалами. Мои каблуки щелкают по темному паркетному полу, когда я делаю несколько шагов внутрь.

Высокая светловолосая женщина в черной униформе стоит за прилавком, постукивая стилусом по экрану своего iPad. Она смотрит на меня снизу вверх, голубые глаза искрятся весельем, когда она медленно обводит меня взглядом.

— Вам назначено?

Я подхожу ближе, сжимая в обеих руках свою маленькую сумку.

— Да. Я записана на шесть часов.

Она снова осматривает меня, постукивая по экрану.

— Тоби! — кричит она через плечо. — Твои шесть часов здесь!

Старинная перегородка отделяет вход от остальной части студии, закрывая обзор, но шаги доносятся до моих ушей за несколько секунд до того, как мастер приближается. Его руки и шея покрыты несочетаемыми красочными картинами, которые каким-то образом отлично сочетаются друг с другом.

— Привет, Мия, — говорит он с едва заметной ухмылкой.

Я сужаю глаза, ломая голову в поисках подсказки. Он выглядит знакомым, но мне требуется мгновение, чтобы определить его личность. Это первый и единственный парень, по которому плакала моя сестра, когда он улизнул из нашего дома в прошлом году и не позвонил.

Айша почти всегда отпускает их после одной ночи, но с Тоби все было иначе. Они провели две недели, путешествуя по Мексике вместе, после того как познакомились в клубе и случайно решили отправиться в путешествие. Все было хорошо, пока они не вернулись, и Тоби не покинул постель Айши, прежде чем она проснулась.

— Привет, я не знала, что ты татуировщик. Извини, я рано.

— Да нет, все в порядке. — Он берет iPad и пробегает глазами по экрану. — Так, здесь написано, что ты предоставляешь дизайн. Пойдем, ты расскажешь мне, что мы делаем.

Я следую за ним за перегородку, дальше в большое пространство, заполненное большими зеркалами и белыми креслами, как у гинеколога, но с большим количеством подвижных частей.

На одном из них сидит молодой парень, совершенно расслабленный, пока мастер наносит краску на его грудные мышцы. Его взгляд на мгновение падает на мое лицо, но не задерживается там надолго, а затем опускается на мою грудь. Не то чтобы он мог много видеть. Каждый дюйм моего декольте скрыт под платьем.

Тоби направляет меня налево, где между двумя кожаными диванами стоит стеклянный кофейный столик.

— Хочешь кофе? — спрашивает он. — Латте?

— Да, пожалуйста.

— Йо, Нокс! — кричит он в сторону задней комнаты, где парень, которого я видел в колледже, моет пол. — Черный кофе и латте.

— Сейчас будет, босс.

Я достаю сложенный лист бумаги и протягиваю его Тоби. Это простая татуировка — буква Q с символом пик из колоды карт под ней.

— Это то, что я хочу.

Он смотрит на страницу, почесывает подбородок, его взгляд мечется между мной и рисунком.

— Хорошо… как насчет того, чтобы рассказать мне историю этих чернил.

— Это «Пиковая дама», — объясняю я, как будто это не очевидно. — Я играю в бридж. Пики — самая сильная масть, и люди, с которыми я играю, стали называть меня Пиковой дамой.

— Бридж? — Тоби вскидывает бровь, борясь с улыбкой. — Ты хочешь этого из-за карточной игры?

— Да. Разве с этим что-то не так?

Нокс подходит, балансируя двумя чашками и сахарницей на маленьком подносе. Он аккуратно ставит латте передо мной, затем делает то же самое с черным кофе Тоби.

— Держу пари, ты не знаешь уличного значения этого. — Тоби опирается локтями на колени и кладет в свою чашку один кусочек сахара. — Если это вытатуировано на белой девушке, это означает, что она предпочитает чернокожих мужчин.

— О, — говорю я. Моя идея с татуировкой пропала. Мой желудок опускается, а пульс бьется быстрее. Почему я не проверила это в интернете? Достаточно одного поиска в Google. — Я этого не знала.

Звонит дверной колокольчик, и в комнату врываются тяжелые шаги.

— Мне все равно, что ты наносишь на свою кожу. Просто ты не кажешься мне человеком, который будет демонстрировать подобные вещи на своем теле.

Я снова качаю головой, засыпая пену в латте двумя ложками сахара. Еженедельные занятия бриджем стали частью моей жизни в прошлом году. Благодаря людям, с которыми я играю, моя жизнь стала полнее. Легче.

— Мия?

Знакомый голос доносится до моих ушей, и я вздрагиваю, испугавшись его присутствия. Жаль, что у меня в руках кофе. Рука дергается, и половина чашки проливается мне на ноги.

— Черт, — хмыкает Тоби, потянувшись к ближайшей станции за рулоном бумажных полотенец. — Нокс, принеси аптечку.

— В этом нет необходимости. — Я отставляю чашку в сторону, мои щеки горят сильнее, чем бедра. — Это просто поверхностный ожог. — Я вытираю насухо платье и бросаю взгляд через плечо. Нико стоит в нескольких футах от меня в темных брюках и белой футболке, держа в руке коробку с едой на вынос. — Привет.

— Привет, — повторяет он. Это такое короткое, милое слово, но оно не звучит приятно на его губах. Больше похоже на выпущенную пулю. — Сильно нервничаешь?

Обычно нет, но его присутствие превращает меня в клубок нервов.

— Прости, я отвлеклась.

Он садится рядом со мной, насыщенный аромат его одеколона витает в воздухе, целясь в мой нос и делая странные вещи с моим животом. Он передает коробку Тоби, и его рука дергается к моей юбке, словно он хочет поднять ее повыше.

Я снова вздрагиваю, не в силах остановиться, и отодвигаюсь, насколько позволяет двухместный диван. Братья Хейс в разной степени веселые, заботливые и уверенные в себе с примесью высокомерия, но что-то в Нико оказывает противоречивое воздействие на мой разум и тело.

Окружающая его мощная аура заставляет меня встать во весь рост, кричать «сэр, да, сэр», но в то же время я представляю, как заползаю к нему на колени и прячу лицо в изгибе его татуированной шеи.

— Ты закончила? — холод в его голосе балансирует на грани замерзания, с оттенком хрипловатого гнева, который посылает мурашки по моему позвоночнику. — Я хочу проверить, насколько все плохо.

Инстинктивно я поворачиваю свое тело в другую сторону.

Как будто это меня спасет…

Несмотря на то, что инстинкт «бей или беги» побуждает меня к бегству, мои внутренности становятся горячими, когда в моей голове раздается твой великолепный голос. Я вспоминала эти слова слишком много раз. Еще чаще я вспоминала его широкие плечи, темные волосы и низкий, грубый голос.

— Спасибо, — говорю я, застегивая влажную юбку, чтобы он не смог задрать ее и проверить ожог на моем бедре, но в то же время я бросаю вызов своим инстинктам, встречая его испепеляющий взгляд. — Все не так плохо.

Он изучает меня, словно пытаясь прочесть мои мысли, его черты прищурены, на челюсти проступает мускул.

— Отлично. Что ты собираешься делать?

Тоби вмешивается с коротким, неловким смешком.

— Сейчас ничего, верно?

Я уже собираюсь согласиться, как вдруг мне в голову приходит идея. Это не то, что я хотел, но достаточно близко и все равно обозначает время, которое я провожу за игрой в бридж.

— Разве есть что-то плохое в Королеве Червей?

— Нет, это круто. Хочешь?

— Да. — Я касаюсь внешней стороны запястья. — Здесь.

— Королева Червей? — спрашивает Нико, привлекая мое внимание как раз в тот момент, когда Нокс подходит с еще одним черным кофе для него. — Карточная масть?

— Да, она играет в бридж, — отвечает за меня Тоби, отодвигая еду в сторону. — Разве ты не сказал по телефону, что тебе нужно вернуться в офис?

— Планы меняются, — отрезает Нико, устремляя на Тоби пристальный взгляд. — Я закончил на сегодня.

— Почему ты не захватил что-нибудь поесть?

— Я поел.

Тоби вскидывает бровь, но проигрывает битву взглядов и пожимает плечами, снова глядя на меня.

— У тебя есть татуировки? Ты знаешь, как это будет происходить?

— У меня есть несколько. Я в курсе процесса.

— Хорошо, давай сделаем это. Это не займет много времени. — Он встает, жестом приглашая меня следовать за ним. — Тебе нужны черные или красные чернила?

Я сажусь на белый стул для пыток, отворачиваясь от зеркала.

— Красные, пожалуйста.

— Как у тебя с болью? Может, принести обезболивающее?

— Нет, не волнуйся. Я не буду плакать, — он ухмыляется, подтаскивая поближе небольшой табурет, а затем кладет мое запястье на подставку для рук.

— Как твоя сестра?

— Она в порядке. Тусуется, как всегда.

— Я давно ее не видел.

— Она жила в Лондоне несколько месяцев, но ей там не понравилось, и она переехала обратно две недели назад. Сегодня она организует девичник. Ты найдешь ее в Q, если соскучился.

— Какое совпадение. — Он посмотрел на Нико, явно забавляясь. — Вот куда мы сегодня идем. Ты должен встретиться с ней, парень. Я не знаю другой девушки, которая умеет веселиться так, как Айша.

— Я знаю ее. Она мне не нравится.

Первый резкий укол иглы задевает мои нервные окончания, но я слишком погружена в свои мысли, чтобы чувствовать боль, пусть даже слабую. Моя сестра — нимфоманка. Самопровозглашенная, но врачи наверняка согласятся.

От одной мысли, что Нико может знать ее, у меня сводит живот. Неужели он тоже улизнул из нашего дома после того, как заставил ее кричать в соседней с моей спальне?

Он заставляет мое сердце биться по двум разным причинам, и я не уверена, какая из них сильнее: похоть или беспокойство.

Я вздрагиваю, что Тоби ошибочно принимает за боль.

— Пять минут, и я закончу, — заверяет он.

— Коди спросил тебя на прошлой неделе, не против ли ты вернуться на площадку, — говорит Нико, резкость его голоса смягчается с каждым словом. — Ты танцуешь?

— Нет. Я иногда работаю с диджеем, который играл на вечеринке. Твоим братьям нравятся каверы, которые мы записываем, поэтому они попросили меня спеть несколько песен.

Он замолкает, глядя мне в глаза с интенсивностью пикирующего ястреба.

— Фортепиано, вокал… Что еще?

— Фортепиано — моя страсть. Пение — просто для удовольствия. — Свободной рукой я нащупываю уголок одежды и закручиваю ткань между пальцами. Я пишу песни, и благодаря Сикс я встречаю людей из индустрии.

— У тебя есть время позже? Я хочу тебе кое-что показать.

Боже, как может приглашение звучать как угроза?

От одной мысли о том, что я останусь с ним наедине, меня лихорадит, я напрягаюсь и задыхаюсь одновременно. Когда он смотрит на меня, мои ноги хотят бежать, а яичники предпочли бы выползти из моего тела и погладить его.

— Извини, но у меня есть планы.

— В следующий раз, — отвечает он, бросая взгляд на мое запястье, и в кои-то веки я спокойно воспринимаю его слова, когда его глаза слегка расширяются. — Ты в порядке?

— Она в порядке, — отвечает Тоби, подкладывая под мое запястье небольшое полотенце, чтобы собрать излишки крови. — Ты же знаешь, что анестетик не вводится, верно? Это крем, Мия. В следующий раз попроси его, а не принимай обезболивающие перед приемом, — усмехается он.

Обезболивающие не являются причиной того, что у меня так сильно идет кровь из крошечной татуировки, но, учитывая, что в прошлом четыре художника отказали мне, когда я объяснила, что у меня может быть обильное кровотечение, я не стала поправлять Тоби.

Через три минуты он закончил. Он дезинфицирует новые чернила, а затем покрывает их кремом после обработки. Все идеально. Маленькая, но не слишком, буква и сердце симметричны, хотя он и не использовал трафарет.

— Спасибо. И спасибо, что объяснили другое значение. — Я достаю из сумки марлю, быстро накладываю повязку и держу руку вертикально, чтобы предотвратить кровотечение.

— Да, не стоит. Береги себя, Мия. Не носи браслеты, пока все не заживет.

Мой взгляд переходит на Нико, и я не успеваю остановить себя, как делаю еще один неловкий взмах рукой.

— Пока.

— Я тоже ухожу. Я провожу тебя.

— Куда ты идешь? — Тоби хмурится, открывая коробку с едой на вынос. — Ты, мать твою, только что пришел. Садись.

Нико ничего не объясняет, просто похлопывает Тоби по плечу, а потом берет ключи с журнального столика, пока я расплачиваюсь за татуировку.

— Где твоя машина? — он смотрит вверх и вниз по улице, как только мы выходим из студии.

— Я не могу водить. — На его лице мелькает удивление, и я понимаю, что это звучит так, будто я слишком молода для вождения. — Я имею в виду, я ужасный водитель. Через пять минут после первого урока я разбила машину инструктора. Больше я никогда не садилась за руль.

Фары зеленого Мерседеса, припаркованного у обочины, дважды мигают.

— Садись. Я отвезу тебя туда, куда тебе нужно.

— Очень мило с твоей стороны, но я возьму такси.

Черты его лица напряглись, уничтожив мягкость, которая была там секунду назад.

— Я не причиню тебе вреда, Мия. Ты ведь знаешь это, правда?

Я не очень хорошо разбираюсь в характере, но я не настолько параноик, чтобы думать, что брат моего друга — сын мэра и внук самой прекрасной восьмидесятилетней женщины, которую я когда-либо встречала, — может причинить мне вред.

— Да.

— Тогда садись.

Я снова качаю головой.

— Такси подойдет, спасибо. — Я покачиваюсь на каблуках, а когда он ничего не отвечает, добавляю «пока» и, щелкнув каблуками о тротуар, ухожу, успокаиваясь с каждым шагом вдали от Нико.

— Увидимся в Q, — говорит он мне вслед.

— Не увидимся.

Меня не приглашают потусоваться с сестрой. Разница в возрасте, мировоззрении, стиле и характере сказывается на нас уже много лет.

— Пока, — повторяю я, прежде чем скользнуть на заднее сиденье такси.

Мия

В доме, как всегда, тихо. Айша на свидании, но на этой неделе вместо того, чтобы выбрать другого мужчину в клубе, она ужинает с тем, кого выбрала на прошлой неделе во время девичника, — Тоби из Q, татуировщиком. Похоже, они дают друг другу второй шанс.

Не думаю, что до сегодняшнего вечера она вообще ходила на свидания. Она два часа бегала между ванной и спальней, готовясь, и постоянно стучалась в мою дверь, демонстрируя одно откровенное платье за другим, пока не остановилась на розовом платье в обтяжку.

Это то, что я бы надела, если бы декольте не было таким глубоким.

Такси ждет меня на подъездной дорожке; водитель, Артур, один из немногих, кому я доверяю настолько, чтобы не хвататься за перцовый баллончик, спрятанный в моей сумке. Он пожилой мужчина, вероятно, лет пятидесяти, и всегда развлекает меня беседой.

— Ты сегодня красивая, Мия, — говорит он, когда я сажусь на заднее сиденье, поправляя зеленое платье в горошек. — Кажется, у моей дочери такое же платье, только голубое.

О, это заставляет меня чувствовать себя прекрасно… Его дочери одиннадцать.

Может, мне стоит взять за правило не покупать одежду в детском отделе, как бы сильно она мне ни нравилась. Не то чтобы я специально ходила туда за покупками, но время от времени мне на глаза попадается симпатичный свитер или платье, и я не могу устоять. С моими габаритами я прекрасно влезаю в подростковую одежду, а иногда платья слишком красивы, чтобы пройти мимо.

— Куда мы едем? — спрашивает он, делая трехточечный поворот на гравии.

— На вечеринку, пожалуйста.

— В клуб? Никогда бы не подумал, что тебе двадцать один.

Нет. Большинству людей в этих клубах нет двадцати одного. Айша достала мне мое первое поддельное удостоверение два года назад, когда она недолго приглашала меня на вечеринки со своими друзьями. Недолго, потому что мне было не очень весело сидеть в кабинке, потягивать лимонад и игнорировать приставания ее друзей.

Артур сворачивает налево на дорогу и начинает свой монолог о догоне. Обычно он привозит меня домой после паршивых свиданий, так что я хорошо осведомлена о его жизни.

Ньюпорт-Бич достаточно большой, чтобы не знать всех, но достаточно маленький, чтобы добраться из пункта А в пункт Б не занимало много времени. Через десять минут, рассказав мне, что его сын ушел в армию, Артур паркует такси у клуба.

— Позвони мне, когда будешь готова ехать домой. Я работаю до двух часов ночи.

— Спасибо, я позвоню, если меня нужно будет подвезти. — Я плачу за проезд и выхожу из машины, прежде чем он пытается дать мне сдачу с нескольких долларов.

Сейчас только десять часов, но это последний уик-энд Весенних каникул, так что Рэйв переполнен. На всякий случай я оглядываюсь по сторонам, сканируя толпу тусовщиков внутри, в поисках футбольных качков. Они ходят стаями, так что если один из них здесь, то остальные затаились неподалеку.

Я избегаю Брэндона, ожидая от него какой-нибудь изощренной, извращенной мести за то, что я сломала ему нос.

Не то чтобы я ударила его ни с того ни с сего в тот вечер.

Я сидела на большом диване под открытым небом в саду Нико и просматривала список песен, присланный Сиксом, проверяя, что я буду петь дальше. Я не заметила, как напыщенный квотербек направился в мою сторону, пока он не опустился на сиденье рядом со мной.

Я тут же встала, но не успела сделать и шага, как упала прямо ему на колени…

— Ты чувствуешь это? — Брэндон шипит мне на ухо, двигая бедрами вверх, его эрекция упирается в мое бедро. — Это то, что ты делаешь со мной. Тебе нужно позаботиться об этом, котенок. Я представлял тебя голой с новогодней вечеринки. — Он хватает меня за бедра, когда я пытаюсь пошевелиться. — Не так быстро. Черт… как же ты вкусно пахнешь.

— У тебя есть время, пока я не досчитаю до трех, чтобы отпустить меня.

Он смеется, звук низкий, горловой.

— А если нет? — его зубы касаются мочки моего уха.

— Один.

Еще один короткий смешок, более громкий, и он рывком поднимает бедра выше.

— Держу пари, ты тугая. Такая чертовски мокрая. Я заставлю тебя кричать, трястись и умолять о большем, котенок. Просто скажи «да».

— Два.

Его пальцы впиваются в мою кожу.

— Черт, котенок… перестань дразниться. — С его губ срывается еще один напряженный рык.

— Три.

Один точный удар локтем и рывок в дом Нико — и меня стошнило в туалете на нижнем этаже.

Что еще пропустила?

К счастью, ни Брэндона, ни его друзей здесь нет, что хорошо, но тройняшек я тоже не вижу, а это нехорошо. Кольт написал мне час назад, сказав, что я должна приехать. Не имея никаких лучших планов, я приняла его предложение, но, похоже, я пришла слишком поздно. Тройняшки стали частью моей жизни, когда спасли мою задницу однажды ночью в Q в прошлом году. С тех пор они не спускают с меня глаз. Не знаю, как я без них обходилась. То, как мы с ними сошлись, странно, но я и не надеялся на лучших друзей. Жаль, что мы не пришли к этому раньше.

Хотя, учитывая мою историю, может, это и к лучшему. Тройняшки всегда были в центре внимания. Три одинаковых брата, их мать — бывшая обладательница титула «Мисс Калифорния», отец — мэр… Да, тройняшки всегда были сердцем любого собрания. Мы учились в одних и тех же школах на протяжении пятнадцати лет. Я на год младше и, будучи изгоем, была невидима для всех, кто не пытался сделать мою жизнь несчастной.

Избегая зрительного контакта со всеми, кто находится в «Рэйв», я протискиваюсь мимо очереди в бар и огибаю угол, направляясь к лестнице, ведущей в VIP-секцию, где я могу найти тройняшек.

Оказавшись там, я осматриваю кабинки, и две морщинки прочерчивают мой лоб. Где они? Я поворачиваюсь на каблуке и едва не выпрыгиваю из кожи, когда теплая рука обхватывает меня за плечо, останавливая на месте.

От его прикосновения по моей крови проносится электрический импульс. По коже пробегают мурашки, заставляя волосы на шее встать дыбом. Если бы не реакция моего тела, я бы уже сжимала сумку, готовясь выпустить перцовый баллончик, но мои внезапно ослабевшие колени подсказывают, кто стоит у меня за спиной.

Я снова оборачиваюсь, сердце бешено колотится, а по позвоночнику пробегают мурашки. Нико стоит в метре от меня, впиваясь своими длинными пальцами в мою плоть так сильно, что остаются синяки. Безжалостность, которую он излучает, направлена не на меня. Это просто часть его тревожного обаяния, от которого я теряю дар речи.

Я не умею противостоять.

— Какого черта ты делаешь здесь одна? — кричит он, выдергивая наушник из уха.

Может, его отношение ко мне все-таки направлено? Он возвышается надо мной, высокий, широкогрудый, с мускулистой стеной. Оливковые вены змеятся по его кистям и предплечьям, то тут, то там покрытые черными чернилами. Татуировки на его внушительных бицепсах пляшут при каждом его движении.

— А Коди знает, что ты здесь?

Я сглатываю, сжимая горло, в животе бурлит, тошнота накатывает, когда Нико сильнее впивается пальцами в мою кожу.

— Отпусти меня, — говорю я, выравнивая дыхание.

Он не причинит мне вреда.

Он так сказал.

Он просто большой грубиян.

Возможно, он не понимает, как крепко держит меня.

— Я задал тебе вопрос, Мия. — Мое имя слетает с его языка, эротичное и собственническое.

Страх и желание смешиваются в моей голове, но даже жар, пылающий на задней поверхности бедер, не ослабляет легкую панику, бурлящую в моих венах.

— Они не знают, что я здесь. У тебя есть время, пока я не досчитаю до трех, чтобы отпустить меня, Нико. Мне больно.

Его брови нахмуриваются в замешательстве, когда он смотрит вниз, где его хватка медленно ослабевает, прежде чем он отпускает ее, загребая рукой свои иссиня-черные волосы.

— Почему ты здесь, девочка?

Я разрываюсь между тем, чтобы убежать, зажав хвост между ног, и подняться на ноги, чтобы поцеловать его.

Но я не уверена, что смогу дотянуться.

Он слишком высокий, а я слишком трусливая. Если я побегу, то далеко не уйду, поэтому я стою на месте, как пригвожденная к месту. Его одеколон — сочетание бергамота, кедра и пряных нот — перекрывает все остальные запахи.

— Я не девочка, — бормочу я, мои щеки становятся все горячее. — Кольт прислал мне сообщение, что они здесь, и я должна присоединиться к ним. Ты их видел?

— Они уехали полчаса назад.

Я достаю телефон и глубоко вдыхаю, словно это поможет мне взять себя в руки. Вряд ли. Руки трясутся, пульс учащен, и я не могу сосредоточиться на текстовом сообщении.

Проходит три попытки, прежде чем слова обретают смысл.

Я: Ты сказал «Рейв». Тебя здесь нет. Где ты?

Кольт: Извини, Нико там с друзьями. Мы эвакуировались в Q. Я буду ждать тебя снаружи.

Он мог бы написать мне раньше. А еще мне следовало сказать ему, что я приеду, а не просто прийти.

— Они уехали в Q, — говорю я, и Нико придвигается ближе.

Лучше бы он этого не делал. Он слишком близко. Так близко, что я могу различить золотые крапинки в его почти черных радужках. Так близко, что меня обволакивает тепло, исходящее от его тела.

На его предплечье вытатуирован лес. Высокие темные деревья, волк, маленькие птицы и горы на заднем плане. По локтю тянется грозовое небо с молниями. Деревья горят. Дым клубится выше, над небом. Там еще что-то есть — кажется, птица, но она спрятана под рукавом.

Жгучее любопытство побеждает смущение, и я закатываю рукав и обнаруживаю ворона в полете. Нездоровое возбуждение пробегает по моим нервным окончаниям, когда Нико накрывает мою руку своей, сильнее прижимая ее к своей теплой коже.

— Прости. Это красиво… птица.

Он сжимает челюсти, убирает руку и засовывает обе свои в карманы.

— Почему ты здесь одна? Где твои друзья?

Я хочу, чтобы он снова прикоснулся ко мне. Взял за руку или заключил в объятия… даже если это будет немного больно.

Я не знаю, что делать с собой, пока мы стоим здесь, слишком близко, но недостаточно близко, поэтому я начинаю крутить свои кольца.

— Я же говорила тебе. Они в Q. Кольт сказал, что они здесь. Он не написал мне, когда они сменили клуб, а я не написала ему, что приду, так что это моя вина. — Призрак улыбки приподнимает его рот. — Да ладно. — Он подталкивает подбородок в сторону лестницы. — Я отведу тебя к ним.

— Нет, все в порядке. Я знаю дорогу.

— Уверен, что знаешь, но я не выпущу тебя из виду, пока ты не окажешься в безопасности с моими братьями, Мия. Я не могу заставить тебя сесть в мою машину, но я провожу тебя до Q. Не спорь.

Видя, что он не отступает, мы начинаем идти. Я осторожно веду его, словно делаю первые шаги, чувствуя себя неловко, а он идет позади меня, наблюдая… оценивая.

— Q прямо за углом, — говорю я, когда мы выходим на улицу, надеясь, что он передумает. — Я могу справиться сама.

Он качает головой, заставляя черные, неаккуратно причесанные волосы скакать по его лбу.

— Ты не должна справляться сама, девочка. — Он опускается на ступеньку, побуждая меня сделать то же самое. — Где ты научилась играть на пианино? — идти в ногу с его длинными ногами оказывается непросто. В нем шесть футов три дюйма, а я на целый фут ниже, и это только потому, что на мне трехдюймовые каблуки. Я отступаю на несколько шагов назад — благословение в маскировке. Мне легче находиться рядом с ним, когда он не загромождает мое личное пространство.

В то же время я ненавижу расстояние.

Глупо, что я реагирую на него так, словно он мощный магнит, вращающий меня, как иголку компаса. Но не его внешность заставляет меня затаить дыхание, хотя он и привлекает внимание.

Дело в его поведении. Безжалостной уверенности. Как он ходит, говорит и пахнет, как божественная смесь мужественности, феромонов и секса. По крайней мере, именно так я представляю себе запах секса.

— Мой дед был учителем фортепиано.

Нико оглядывается через плечо и останавливается, заметив меня на достаточном расстоянии позади.

— Тебе нужно два шага на один мой, не так ли?

— Извини, я не обладаю ростом. Или скоростью.

Он хихикает, звук густой, напоминающий смолу в жаркий летний день, его грудь двигается вверх-вниз. Все его лицо светится. Суровые черты смягчаются, глаза сверкают, и на секунду он выглядит неестественно беззаботным.

Он прекрасен.

Это не то, что он хотел бы услышать. Горячий, красивый — да, но прекрасный? Нет. Он не хотел бы этого слышать. Но он прекрасен. Прекрасен и не так страшен, когда улыбается.

Я знаю о Нико больше, чем хотела бы признать вслух. С тех пор как мы познакомились две недели назад, я стала обращать больше внимания на то, что его бабушка, Рита, говорит о нем, особенно когда мы играем в бридж. Внуки — ее любимая тема.

— Может, тебе и не досталось роста, но зато достался такой талант. Почему ты играешь старые песни?

Он любит старые песни. Aerosmith — его любимая группа. Или была, когда он был моложе. Рита не знает, чем он увлекается сейчас.

— Не всегда. Ты слышал, как я играю, только когда мне нужно проветрить голову. Лучше всего получается классика. Мне нравится любая музыка. Новомодная компьютерная музыка хороша для вечеринки, но это не то, что я слушаю, когда остаюсь одна.

Он останавливается и вставляет в ухо один из наушников, свисающих с воротника футболки, прежде чем протянуть мне свой телефон.

— Так какую музыку ты слушаешь в одиночестве? Покажи мне. — Расстояние между нами меньше метра. Пьянящий аромат его одеколона врывается в мой нос, его грудь упирается мне в лицо.

В буквальном смысле.

Даже на трехсантиметровых каблуках я нахожусь на уровне его грудных мышц. Я держу телефон, не зная, что включить. Мне нравится интимная музыка. Медленная, эмоциональная, немного темная. Не обязательно старая, просто полная эмоций. Глубоко вдохнув, я открываю один из своих плейлистов на Spotify.

Спустя мгновение его уши заполняет песня «Left Alone» Аллана Рэймана. Песня тяжелая, слова полны смысла. Я знаю каждое слово. Наблюдая за тем, как Нико слушает хрипловатый голос Аллана и медленную мелодию, я понимаю, что слова песни идеально подходят ему.

Одинокий волк.

Меня нервирует то, что он никогда не отводит от меня взгляда, но я чувствую себя спокойно, несмотря на интимную атмосферу. Сначала я отвожу взгляд, наблюдая, как он сохраняет мой плейлист в избранное.

— Дай мне свой телефон. — Он дергает за шнур, пока наушники не выскочат. — Твой плейлист в обмен на мой.

— О, хорошо. Это справедливо. — Я открываю сумку, и перцовый баллончик выглядывает из своего маленького отделения.

Нико хватает баллончик, изучает этикетку и срок годности.

— Зачем он тебе, Мия?

Он часто использует мое имя. Это интимно… как будто мы в постели, в самый разгар момента, и он пытается привлечь мое внимание.

— Лучше перестраховаться, чем потом жалеть.

— Я не люблю повторяться, девочка. Большинство людей не покупают перцовый баллончик, если не чувствуют угрозы, поэтому я спрошу еще раз. Почему ты считаешь, что тебе нужно иметь его при себе?

— Без причины.

Он молчит целую минуту, скрежеща зубами, прежде чем резко выдохнуть.

— Ты паршивый лжец. Это… — он запихивает банку обратно в мою сумочку: —…это дерьмо. Если тебе это нужно, купи что-нибудь с большим радиусом действия.

То же самое сказал мне Коди, когда я показала его ему через неделю после того случая, который заставил меня купить его.

Один вечер. Одно свидание. Поврежденная психика навсегда.

Тройняшки были там в ту ночь, когда Ашер Вудворд подлил что-то мне в напиток и вытащил из клуба. Они никогда раньше не признавали моего существования, но пришли искать меня, когда я исчезла из кабинки напротив их. Они нашли меня как раз вовремя. Еще двадцать секунд, и Ашер получил бы то, что хотел.

Когда Коди оттащил его, меня вырвало прямо на ботинки Кольта. Он до сих пор находит это забавным. К сожалению, это был не единственный раз, когда тройняшки видели, как меня тошнит. За последний год они держали меня за волосы не менее полудюжины раз.

— Коди сказал то же самое. Он хотел, чтобы Шон подарил мне электрошокер, но я не думаю, что у меня хватит духу его применить.

Шон — старший брат Нико и заместитель начальника полиции в Ньюпорт-Бич. Еще есть Тео, который разрабатывает игры, и Логан, который возглавил крупнейшую строительную компанию в OC, когда дедушка Хейс ушел на пенсию.

— Электрошокер? — прорычал Нико. — И ты думаешь, я поверю, что у тебя нет повода для этого баллончика в сумке? Зачем он тебе нужен?

— Нет. Коди слишком остро реагирует. — Я пресекаю эту тему, протягивая ему свой телефон, чтобы он мог сохранить свой плейлист в моей библиотеке Spotify.

Мгновение спустя мы снова идем, но атмосфера больше не непринужденная. Мне не нравится ни внезапное молчание, ни его явное раздражение. Похоже, он раскусил мою ложь.

Когда мы сворачиваем за угол, взору предстает вход в Q. Кольт непринужденно прислонился к стене, в одной руке телефон, в другой — сигарета. Он поднимает голову, вероятно, услышав щелчок моих каблуков. Тройняшки похожи друг на друга, но они отличаются от Нико. Они ниже ростом, худее — возможно, из-за возраста — и светлее цветом лица.

— Я нашел ее в Рейве, — говорит Нико.

— И ты решил проводить ее? Спасибо. Дальше я сам.

Вместо того чтобы отступить, Нико сжимает руки в кулаки.

— Где Коди?

— Внутри, — хмыкает Кольт, перебирая пальцами свои темные кудри, уложенные спереди и укороченные по бокам. — Он принесет тебе выпить, Мия. Надеюсь, ты надела удобную обувь, потому что он хочет потанцевать. Сомневаюсь, что он даст тебе отдохнуть сегодня.

Хорошо. Давненько мы не ходили куда-нибудь вместе. Все трое — отличные танцоры. У Кольта лучшие движения, от Конора у меня кружится голова, когда он кружит меня слишком быстро, а Коди дольше всех выбивается из сил.

— Это именно то, что мне нужно сегодня вечером. Пойду найду его. — Я поворачиваюсь к Нико с еще одним взмахом руки. Это выглядит по-детски… Неудивительно, что он называет меня девочкой. Мне следует прекратить это делать. — Спасибо.

— Не позволяй ей входить одной. — Он смотрит мимо меня на своего брата. — Или ты пойдешь с ней, или я.

— Я прослежу за ней, Нико.

Они смотрят друг на друга, словно это игра, и тот, кто первым отведет взгляд, проиграет.

Кольт проиграл.

Конечно, это Кольт. Нико не отступает.

Его глаза устремлены на меня, и от его пристального взгляда у меня горят щеки.

— Веди себя хорошо, Мия, — говорит он, произнося мое имя так, что я вся мокрая от желания.

Господи, кажется, он может довести меня до оргазма.

Нико

Звук фортепиано встречает меня, когда я вхожу в дом после долгого рабочего дня. Прошло уже больше двух недель с тех пор, как кто-то прикасался к этой штуковине. И, как и в прошлый раз, шум в моей голове отходит на второй план.

Мне не нужно входить в гостиную, чтобы понять, что Мия там, и она играет «Painting Greys» Эммита Фенна — одну из песен из моего плейлиста.

Я не ожидал, что она послушает его.

Оставив ключи на приставном столике, я слишком охотно пересекаю прихожую. Она выглядит до неприличия мило в розовом платье-сарафане и топе с длинными рукавами. Сегодня никаких каблуков, только белоснежные кроссовки. Я делаю мысленную пометку спросить у Коди, всегда ли его девушка похожа на маленькую зефирку.

Неправильное представление. Зефир — это еда. Еда предназначена для того, чтобы ее ели, и, черт побери, если мысль о том, чтобы съесть Мию, не приходила мне в голову уже миллион раз.

— Привет, — говорит она, не оборачиваясь. — Ты не против?

Я не уверен, откуда она знает, что это я. Отличает ли она мой шаг от шагов тройняшек или чувствует запах моего одеколона.

— Ничуть. Дерзай.

Я достаю свой AirPod и сажусь на подлокотник дивана, наблюдая за ее игрой. Она наклоняет голову, прижимаясь щекой к плечу. Не думаю, что это нервный жест. Скорее, она ищет утешения.

— Твои братья готовятся, и я не смогла удержаться. Мне нравится это пианино.

Это застает меня врасплох, но отрицать невозможно — мне нравится, когда она играет на этом пианино. Она невероятно талантлива. Даже моя мама не может вызвать таких эмоций у простой мелодии. Каждая нота, которую играет Мия, проникает в мою кожу.

— Ты можешь играть здесь, когда захочешь.

Она медленно поворачивается на табурете, когда песня заканчивается, ее пальцы частично скрыты под длинными рукавами. Зеленые, как свежескошенная трава, глаза смотрят в мои, заставляя сердце переключиться на более высокую частоту.

Интересно, не это ли имеют в виду карикатуристы, когда рисуют сердца персонажей, растягивающиеся на фут от тела, с каждым ударом натягивая кожу до предела.

У каждого человека есть свой тип.

Блондинки, брюнетки, высокие, низкие. В конце концов, красота субъективна. Если я нахожу женщину привлекательной, это не значит, что так считают другие мужчины. Возьмем моих братьев и меня. Жена Тео, Талия, по умолчанию относится к моему типу — высокая, остроязыкая, уверенная в себе брюнетка, но она не производит на меня должного впечатления. Тео, напротив, смотрит на нее как на воплощение богини.

Меня привлекают женщины с выступающими скулами, длинными темными волосами и осиной талией. Утонченные дивы, которые соблазнительно покачивают бедрами, высоко подняв голову. Те, кто источает сексуальность и уверенность в себе. Те, кто соблазняет мужчину одним лишь взглядом. Они могут подманить, поймать на крючок и притащить мою задницу к своему столику одним движением языка по кроваво-красным губам.

Мия не из таких, но она великолепна. Более чем чертовски милая. Полная противоположность тому, на что я обычно ведусь с ее милым круглым личиком и миниатюрным изгибом тела.

Я всегда был помешан на красивых, блестящих вещах…

Мия именно такая. Красивая и блестящая, как разноцветная брошь в виде бабочки, приколотая к ее блузке.

— Не говори так. Я могу злоупотребить привилегией.

— Никто, кроме моей матери, не прикасается к этой вещи. Ей не помешает внимание. Играй, когда будешь рядом.

Как бы часто это ни было.

Я хочу, чтобы она была здесь; но на самом деле я ни черта не хочу, потому что не понимаю своего очарования этой девушкой. Я не в своей тарелке. Я должен срочно переключить свои потребности на кого-то другого. В Ньюпорте полно подходящих женщин.

Жаль, что за последнее время ни одна не заинтересовала меня настолько, чтобы купить ей выпивку, не говоря уже о том, чтобы трахнуть ее. Все они в той или иной степени неполноценны. Слишком большое декольте, слишком много макияжа, слишком короткие юбки, слишком искусственные сиськи, слишком высокий голос.

— Спасибо, — говорит Мия. — У меня дома есть Ямаха, но она не так хороша, как эта. Мой папа купил первое попавшееся пианино, когда дедушка начал давать мне уроки. Я хотела его поменять, но… — она одаривает меня еще одной из своих застенчивых, едва заметных улыбок. — Сентиментальная ценность.

Я пересекаю комнату, чтобы сделать напиток. Сладкие духи Мии витают здесь в воздухе, задевая мой нос, когда я двигаюсь.

— Хочешь вина? — спрашиваю я, протягивая хрустальный бокал. Она качает головой, перебирая браслеты. — У моей мамы в гостиной стоит Стейнвей 1904 года. Его я и хотел показать тебе после того, как ты сделаешь татуировку. Я знал, что ты оценишь его

— Не сомневаюсь. Моника спросила, смогу ли я сыграть на балу. Она сказала, что всегда берет с собой пианино.

— Моника? Откуда ты знаешь мою маму?

— Я немного помогаю ей в организации благотворительных мероприятий. — Она одергивает рукава, пока ее руки не становятся почти полностью закрытыми, а затем ковыряет свободную нитку.

Она нервничает рядом со мной.

Мне это не нравится. Я хочу, чтобы ей было спокойно. Комфортно.

В голове всплывают слова Коди.

— Мие нужно было успокоиться. Пианино помогает.

— Сыграй что-нибудь для меня.

Алый цвет окрашивает ее щеки, как будто кто-то нажал на кнопку на ее шее, которая посылает кровь к ее лицу.

Черт…

Почему это так радует?

Она отворачивается, ее пальцы снова лежат на клавишах. Мое тело бросает в жар и холодный пот, когда в комнате звучит песня Dream On группы Aerosmith. Я могу слушать эту песню часами напролет, и она никогда не надоест.

Откуда, черт возьми, она знает, что это моя любимая песня?

Мелодия кажется мягче, немного медленнее, и… она открывает рот, чтобы петь. Она — более мягкая версия Долли Партон; ее голос мягкий, с хрипловатыми нотками, которые не слышны, когда она говорит, но подавляют вас, когда она переходит на более высокие регистры.

Желание присоединиться к ней настигает меня, как товарный поезд.

Я хватаюсь за подлокотник, впиваясь пальцами в кожу, чтобы закрепиться на месте. Я не прикасался к фортепиано десять лет, но я хочу сесть рядом с Мией и сыграть.

Нет.

Я хочу сидеть позади нее… мои ноги обхватывают ее бедра, моя рука лежит на ее талии, одна рука на клавишах, ее спина прижимается к моей груди. Сладкий запах ее духов. Тепло ее тела…

Что, черт возьми, в ней такого?

Ее белокурые локоны, раскачивающиеся слева направо в хвосте, пока она играет, — все, что я вижу; слова песен, льющиеся из ее пухлого рта, — все, что я слышу. Я нахожусь в оцепенении, пока мелодия не прерывается слишком быстро.

— Кажется, это твоя любимая песня, — говорит она, оборачиваясь.

— Откуда ты знаешь?

— Я многое о тебе знаю. Ты биржевой маклер. Очень хороший. Твой день рождения на следующей неделе. Ты не любишь праздничный торт и вместо него ешь яблочный пирог с изюмом. Ты любишь спагетти, теплые шоколадные пирожные, прыжки с парашютом и зеленый цвет.

Я вопросительно поднимаю бровь, но не останавливаю ее. Это не та информация, которой моя мама поделилась бы, если бы играла в купидона — что она часто делает в последнее время, — поэтому я знаю, что Мия получила ее не от нее.

— Когда тебе было четыре года, Тео сломал тебе ногу утюгом. На правом плече у тебя родимое пятно в виде зайчика. В детстве твоим любимым фильмом был Оскар со Сталлоне, но мама не разрешала тебе его смотреть. Не то чтобы это тебя останавливало… ты смотрел его в другом месте. — Она сдерживает улыбку. — Мне продолжать?

Уголок моих губ приподнимается вопреки здравому смыслу. Трудно не улыбаться, когда она рядом, маленький лучик солнца.

— Эти сеансы бриджа… ты ведь играешь с моей бабушкой, не так ли? Я единственный, о ком она говорит, или просто единственный, на кого ты обращаешь внимание?

Кто-то снова нажимает на эту кнопку, подкрашивающую щеки.

— Я могу рассказать тебе кое-что о всех твоих братьях. Когда ему было пять, Шон решил, что затащить Логана в сушилку будет забавно. Он вошел только наполовину, но уперся локтями внутрь. Твоей маме потребовался час, чтобы вытащить его.

— Я этого не помню, но я слышал об этом. Почему ты играешь с моими бабушкой и дедушкой? Им по восемьдесят.

— Что тебя удивляет? То, что я умею играть в бридж, или то, что я играю с людьми в четыре раза старше меня?

И то, и другое. Бридж — непростая игра. Я не раз пытался разобраться в правилах. Я быстро сдался, хотя цифры — моя сильная сторона.

— Мне нравится проводить с ними время, — продолжает она. — Мне нравится, когда Рита говорит о вас семерых с такой любовью в голосе, и мне нравятся их рассказы о жизни в пятидесятые годы.

Она — девушка из колледжа. Правда, далеко не из тех, к которым меня приучили мои братья. За исключением горстки умных, нормальных девушек, они в основном привозят домой девочек с плакатов, навевающих стереотипы. Тех, кто больше всего на свете заботится о своей внешности и привлечении внимания парней, чем о чем-либо еще.

Это нормально, я думаю. Они молоды. Молодость — это и есть веселье, но такие девушки привлекают только мальчиков. Пока они учатся в школе, ими можно восхищаться, но как только эти годы заканчиваются, мальчики становятся мужчинами. Им нужно нечто большее, чем короткие юбки, безупречный макияж и умопомрачительные минеты.

— Как ты присоединилась к их группе?

— Ну, Кеннет, который играет с ними, — мой сосед. Я помогаю ему по хозяйству, так что мы довольно близки. Когда их четвертая, Патти, заболела в прошлом году, он спросил, могу ли я хоть раз поиграть с ним и твоими бабушкой и дедушкой. — Грустная гримаса искажает ее губы. — Патти скончалась через несколько дней. С тех пор я играю каждую неделю.

— Это несправедливо, что ты знаешь обо мне все, а я о тебе — ничего.

Она скрещивает лодыжки, отводя плечи назад.

— Я неинтересная.

— Я в этом очень сомневаюсь. — Шаги раздаются на лестнице, прерывая наш разговор. Я не могу побороть горячий клубок раздражения, раздувающийся у меня за ребрами из-за того, что наше время наедине было прервано. — Куда вы направляетесь сегодня вечером?

— Мы все еще спорим об этом.

— Мы не спорим, Жучок. — Коди приходит в черной футболке и облегающих джинсах, его волосы завязаны в низкий пучок. — Ты просто слишком упрямая. — Он упирается кулаками в табуретку, обрамляющую ее бедра, и чмокает ее в макушку. — Побалуй меня, хорошо?

Мия снова приступает к нервному ритуалу, возится со своими кольцами, когда Коди выпрямляется и поднимает подбородок в знак приветствия.

— Ты обещал, что мы пойдем в игровые автоматы, — говорит она. — Ты обещал показать мне, как ты обманываешь автомат с когтями.

— Покажу, но сначала тебе нужно потренироваться. Когда я буду уверен, что ты можешь защитить себя, я куплю тебе десять чертовых плюшевых игрушек. Ладно?

Она поднимается на ноги и отходит от пианино.

— Если я смогу вырваться, мы пойдем в игровые автоматы. Давай. Держи меня.

Она очаровательна.

Пять футов с небольшим, а ведет себя жестко. Это все равно что наблюдать, как йорк затевает драку с немецкой овчаркой.

— Опусти руки, — говорит Коди, занимая твердую позицию позади Мии, и в его позе отчетливо видно напряжение.

Как только она подчиняется, он обхватывает ее за ребра, прижимая ее руки к телу. Мие требуется две секунды, чтобы оценить свое положение, прежде чем она бросает взгляд на меня, берет руку Коди и сгибает его указательный палец до упора назад. Болезненная гримаса портит его черты, и он ослабляет хватку, позволяя ей развернуться и наступить ему на ногу.

— А теперь представь, что я на каблуках, которые всегда надеваю на свидания, — говорит она, сияя озорной улыбкой. — Думаю, я освободилась бы.

Коди обхватывает ее за спину, его пальцы переплетаются посередине, прижимая Мию ближе.

— Потому что мы уже практиковали это. Я хочу научить тебя еще многому. Сегодня мы пойдем в игровые автоматы, но не думай, что это конец.

— Тебе стоит получше прижать ее к себе, — говорю я. Я не хочу, чтобы они уходили. Хотя это не главная причина, по которой я открыл рот. Коди уже готов поцеловать ее, и я ни за что на свете не смогу спокойно наблюдать за этим. — Она знает, как освободиться, когда может использовать руки и ноги. А что будет, если она не сможет?

— Я сломала Брэндону нос! — хнычет она, отстраняясь от Коди. — Я могу позаботиться о себе достаточно хорошо.

Ты не должна. О тебе должны заботиться.

— Ты сломала ему нос, потому что он не ожидал, что ты вырвешься на свободу. Брэндон много о себе думает, Мия. Любой, кто нападет на тебя, будет знать, как эффективно ограничить твои действия. Брэндон заставил тебя встать на колени, верно?

— Его ошибка. Всегда можно найти слабое место, как бы мужчина меня ни хватал.

Нет, не всегда. По крайней мере, не очевидное.

— Останови ее движение рук и ног, а потом покажи ей, как освободиться, — говорю я Коди.

— Мы не будем отрабатывать больные, извращенные сценарии. Это слишком экстремально. Базовой самообороны будет достаточно, чтобы справиться с Брэндоном, если он снова попытает счастья.

Ты, мать твою, должен с ним разобраться.

К нам присоединяются Кольт и Конор, оба одетые для выхода. Они приветствуют меня, а затем усаживаются на диван и молча наблюдают за происходящим.

— Я не говорил, что ты должен ее связать. Просто ограничь ее движения.

Коди изучает меня, потом смотрит на Кольта и Конора, словно ищет поддержки. Или, может быть, второго мнения. Я не могу сказать.

— Я не знаю, как ее так обездвижить, — признается он. — Как мне это сделать?

Я пытаюсь объяснить, как он должен схватить Мию, но у него ничего не получается. То ли он боится, что напугает ее, то ли боится причинить ей боль, то ли не может следовать инструкциям, потому что Мия каждый раз освобождает свой локоть. Он не прикладывает достаточно сил для удержания.

— Можно я попробую? — спрашиваю я. Он скрежещет зубами, но один раз качает головой, а его глаза стреляют в мою сторону кинжалами. Я не даю ему времени на раздумья и смотрю на Мию. — Ты не сможешь двигаться, как только я схвачу тебя, поэтому ты должна верить, что я не причиню тебе вреда.

Это может оказаться сложной задачей… Не думаю, что она мне доверяет. Она пуглива, как олененок, и вздрагивает при каждом моем приближении.

Пугающий — так все описывают меня одним словом. Талия и Кэсс признались, что я их пугаю, как бешеная собака. Ничего нового. Большинство людей выпрямляют спину в моем присутствии, но меня бесит, когда я вижу это от Мии.

Всю свою жизнь я добивался женщин, которые заставляли меня чувствовать себя так, будто я слизываю мед со свежезаточенного острия ножа. Мия даже не тупая сторона ножа. Она мягкая. Хрупкая, словно собранная из нежных мыльных пузырей.

Я понятия не имею, как с этим справиться. Я рядом с ней — как бык в гребаном китайском магазине. Тройняшки молча наблюдают за разворачивающейся сценой. С каждой секундой я заглушаю их, пока не перестаю их видеть. Остались только хамоватый я и нежная она. Она тяжело сглатывает и делает несколько маленьких, торопливых шагов по дивану.

Как только она оказывается в пределах досягаемости, я сжимаю ее запястье, внутренне ругаясь, когда она вздрагивает от настоятельности моего прикосновения.

Одержимо. Именно так я себя чувствую, когда она находится в моем личном пространстве. Собака с костью.

Я тяну ее за руку, заставляя прижаться идеальной попкой к пространству между моими ногами. Я никогда не был таким застенчивым, никогда не задумывался, не слишком ли сильно я схватил, дернул или сжал женщину… Теперь я прекрасно осознаю, что делаю, и думаю, что моя хватка на запястье Мии может быть слишком крепкой.

Я также осознаю, что это была плохая идея.

Волоски на моей шее встают дыбом. Кровь в моих венах течет как вишневая жижа. Мой пульс учащается в ту секунду, когда она изгибается в моих объятиях, идеально прижимаясь ко мне. Запах соцветий от ее духов или лосьона для тела просто одурманивает. Хорошо, что я выбрал сегодня футболку с длинным рукавом, иначе то, что она заставляет меня чувствовать, было бы хорошо видно моим братьям.

Черт… Даже я не понимал, насколько сильным является это притяжение между нами. Теперь, когда она рядом, все мое тело гудит от лихорадочной, нетерпеливой, требующей немедленного исполнения энергии.

Я беру ее за руки, обхватывая ее послушную фигуру, как смирительной рубашкой. Мои ноги обхватывают ее ноги, сжимая их вместе, а мои лодыжки перекрещиваются с ее ступнями. Ее дыхание сбивается. Мое дыхание замирает в горле, прежде чем я дрожащими губами проталкиваю его мимо, упираясь подбородком в ее макушку, чтобы она не могла удариться головой о мой нос.

И она, блять, тает на моих руках.

Господи…

Что мне с тобой делать, детка?

Мои легкие сжимаются невидимым железным зажимом, когда ее сердце набирает ритм под моими кончиками пальцев, повторяя бешеный ритм моего.

— Ты паникуешь, — говорю я, мой голос ровный, хотя мой живот скручивается, как выжатое полотенце.

— Успокойся, Жучок, с тобой все в порядке, — добавляет Коди, напоминая мне о своем существовании. — Он не причинит тебе вреда.

Защитное чувство взрывается внутри меня, разбухая, разрастаясь и распространяясь по всей моей структуре. Ни за что на свете я не причиню ей вреда. Она знает, что я этого не сделаю.

По крайней мере, я надеюсь, что знает.

— Тебе нужно сохранять спокойствие, Мия, — продолжаю я. — Страх задушит тебя. Ты не сможешь вырваться, если не будешь ясно мыслить. Сделай глубокий вдох ради меня.

Она так и делает, медленно наполняя легкие. Я дышу вместе с ней, пока мы оба не успокаиваемся.

— Хорошо. Ты в порядке. Я отпущу тебя, если ты попросишь.

— Отпусти меня.

Я отпускаю. Немедленно. Пугать ее — последнее дело в моем списке. Мои ноги раздвигаются, руки поднимаются, но она не шевелится.

— Хорошо. Я просто хотела проверить, — говорит она. — Можешь продолжать.

И я продолжаю. Немедленно. Жажду того мирного состояния, похожего на транс, когда она надежно прижата ко мне.

Секунды спустя я обездвиживаю ее, на этот раз мой подбородок лежит на ее плече, чтобы она не раздавила затылком мое горло.

— А теперь подумай. — Я крепче сжимаю ее пальцы. — Ты не можешь пошевелить ни руками, ни ногами. Ты не можешь оттолкнуть меня. Что ты можешь сделать?

— Эм… — она обдумывает свое положение, пытаясь вывернуться, как в случае с Коди, но это бесполезно.

Теперь, когда она прижалась ко мне, я чувствую ее всеми фибрами своей души. Я не отпущу ее, пока не придется.

— Я могу ударить тебя головой.

— Нет. Никогда не пробуй. Это может сработать, но ты потеряешь сознание, если ударишься виском не в то место.

Инстинктивно, по странному механическому рефлексу, мой большой палец прижимается к ее пальцу.

Я не должен этого делать.

Откуда взялось это желание успокоить ее?

Я всегда был чрезмерно заботливым, но это проявлялось в нездоровой ревности, приступах ярости и бросании кулаков на любого, кто сказал хоть одно неверное слово в адрес моей бывшей. Я никогда не успокаивал Кайю, если только она не плакала навзрыд. Но и тогда у меня плохо получалось, потому что я был скорее раздражен, чем обеспокоен.

Но не сейчас. Необходимость сохранять спокойствие Мии сжимает мое горло так сильно, что я задохнусь, если она не успокоится.

— Смирись с тем, что ты не можешь меня ударить, — продолжаю я. — Ты должна быть более изобретательной.

Проходит мгновение, но она наклоняет голову, случайно касаясь полными, мягкими губами моей челюсти.

— Я могу укусить тебя.

— Хорошая девочка. — Я делаю едва заметный глубокий вдох, подавляя желание, вновь разгорающееся в моем нутре. — Укуси достаточно сильно, и парень отпустит тебя. Это рефлекс. Руки идут туда, где больно. Как только ты сможешь использовать свои руки, ты поймешь, что делать, верно?

Она кивает, и я с большой неохотой отпускаю ее.

— Отлично, — говорит она Коди, поднимаясь на ноги. — Мы можем потренироваться сегодня вечером, но обещай, что возьмешь меня с собой в игровые автоматы на этой неделе.

— Ты знаешь еще какие-нибудь подобные приемы? — спрашивает меня Кольт, и на его лбу появляются складки. — Есть что-нибудь, чему мы можем ее научить?

К сожалению, знаю. Я научился сдерживать женщину, когда встречался с Каей. Она была алкоголичкой. Неконтролируемой. Когда она напивалась, то либо швыряла в меня всем, что попадалось под руку, либо пыталась причинить себе боль.

— Да. Я кое-что знаю.

Мы просмотрели еще два сценария. После нескольких попыток объяснить, как Коди должен это делать, он отмахивается от меня и оставляет меня за главного.

Меня это устраивает.

Через полминуты я прижимаю Мию к стене, ее запястья зажаты в моих руках, ноги зажаты одной из моих. Я спокойно объясняю ей, каким должно быть ее следующее действие, а сам кричу в голове, приучая себя не делать глупостей.

Есть еще много вещей, которым она должна научиться, много вещей, которые я мог бы ей показать, но ей придется лечь, а если я накрою ее тело своим, рационализации не будет.

И поэтому вместо того чтобы настраивать брата против себя, на этой ноте я заканчиваю свои уроки.

Мия

Первый день в детском саду

— Вши! — кричит Джейк, тыча в меня пальцем. — У нее вши! Не подходи!

Все остальные дети визжат и шарахаются назад, оставляя меня одну посреди комнаты.

— У меня нет вшей! — говорю я, голос у меня писклявый.

— Есть! У тебя есть вши! Не трогай меня!

— У меня нет вшей! — Я снова плачу и делаю шаг вперед. Слезы наворачиваются на глаза, когда все остальные дети начинают убегать каждый раз, когда я делаю шаг навстречу.

Я не хочу быть здесь. Я скучаю по папе и сестре.

Дети злые, а от миссис Джеффри пахнет луком.

— Не позволяй ей трогать игрушки! — снова командует Джейк. — У нее вши! Если ты к ней прикоснешься, то тоже заразишься!

Он бегает вокруг, сгребает игрушки с пола и бросает их в угол. Все остальные дети следуют его примеру, пока все игрушки не оказываются вне пределов моей досягаемости.

— Так, так, Джейк, это некрасиво, не так ли? — спрашивает миссис Джеффри, поднимая голову от стопки бумаг на своем столе. — Играйте дружно. Все вы. — Она опускает глаза, а Джейк шепчется с другими девочками, показывая на меня пальцем и смеясь, пока я стою там, одна, грустная и плачущая.

Я выхожу из класса, избегая встречаться взглядом с другими учениками, как я делала это в начальной, средней и старшей школе. У меня больше нет причин прятаться, но от этой привычки я не могу избавиться. После многих лет издевательств держаться подальше от всех стало второй натурой. Я мастер избегания.

Здесь учатся студенты со всей страны, но большая часть переехала из одной частной средней школы в Ньюпорте. К счастью, влиятельный отец Джейка Грея отправил его в Браун. Поскольку зачинщик травли, которую я терпела годами, ушел, преследования в колледже почти прекратились.

Его друзья до сих пор находят развлечение в том, чтобы иногда обзывать меня, хотя это случается нечасто, и после окончания колледжа никто не толкал меня, не ставил подножки и не запускал в меня из рогатки плевательницу.

Приятная перемена.

Шесть месяцев я провела в полном бездействии, занимаясь своими делами. Студенты почти не замечали моего существования… до вечеринки в честь весенних каникул. Теперь на меня снова обращено внимание. Правда, совсем не так, как я привыкла.

Люди проходят мимо меня, оглядывая меня с одобрительными улыбками, а не с неприязненными хмурыми взглядами. Некоторые даже говорят: «Привет, Мия», когда я спешу по коридору, ведущему во двор.

Похоже, избиение и унижение футбольного капитана творит чудеса с социальным статусом…

Помогает то, что Брэндон — придурок. Многие хотят, чтобы он упал с пьедестала, на который сам себя вознес. Возможно, я немного пошатнула фундамент.

Тем не менее, я ожидала грубых комментариев или случайных толчков со стороны его друзей, пока Брэндон отрывался от учебы, чтобы вылечить нос, но нет. Все жутко милые, поэтому я снова оглядываюсь через плечо.

Прошлый опыт научил меня, что мои сверстники ведут себя хорошо, только если планируют что-то, что мне не понравится.

Пока я жду тройняшек, мое внимание привлекает знакомый силуэт, прислонившийся к низкому столбу, окружающему полулунные бетонные ступени у главного здания.

Брэндон и двое парней из футбольной команды выходят из здания, напыщенная аура окутывает их, как зеленое, нечистое облако. Его глаза встречаются с моими, и на его красивом лице мелькает гнев, а затем его губы кривятся в лукавой ухмылке.

Проклятье… У меня столько проблем. Мне некуда бежать. Негде спрятаться. Я в ловушке, даже здесь, под открытым небом.

Может, его нос и заживет, но эго останется уязвленным. Зная Брэндона, мне может понадобиться бункер, чтобы пережить его гнев.

— Так-так-так, — рычит он, подходя ближе. — Если это не мой вздорный котенок. — Он останавливает своих приспешников щелчком пальцев, а затем зачесывает назад свои пепельно-белокурые волосы.

Мой пульс подскакивает быстрее, чем я успеваю подумать.

Быстрее, чем я успеваю моргнуть.

Я отхожу в сторону, не смея повернуться к нему спиной: зверь на охоте. Лев, преследующий антилопу.

Антилопу, которая опозорила его перед друзьями.

— Прости, — говорю я, и в животе появляются первые признаки тошноты. Я — абсолютная слабачка, делающая шаг назад на каждый его шаг вперед. Через пять шагов я упираюсь спиной в холодную стену здания. — Я предупреждала тебя не трогать меня.

— Да, ты предупреждала, — воркует он, заполняя собой все мое пространство, его бурный взгляд блуждает по моей фигуре. Какая трата красивых глаз — холодных, серо-голубых — на человека с такой уродливой душой. — Я позволил тебе эту дерзость, — мурлычет он, опираясь одной рукой о кирпичную кладку. — Ты — изворотливая. — Он наклоняется ниже, оглядывая меня с хитрой ухмылкой, а его вторая рука поднимается, чтобы коснуться меня. — Но именно поэтому у меня две руки, котенок.

Так, так оригинально. Он — ходячее клише, но от его угрожающего тона у меня дрожат колени. Не думаю, что Брэндон захочет поквитаться, сломав мне нос. При этой мысли меня охватывает дрожь страха.

Он не причинит тебе вреда. Только не здесь, при стольких свидетелях.

Я дергаю головой в сторону, задевая щекой кирпичи, и его пальцы хватают воздух.

Хотела бы я быть жестче. Мне бы не хотелось чувствовать себя подавленной, когда я хоть на дюйм выхожу за пределы своей зоны комфорта. Занятия по самообороне помогают, но мужество труднее набраться против Брэндона, а не против тройняшек. Даже встреча с Нико не так пугает. Несмотря на его устрашающий вид, я знаю, что он не сделает ничего, чего я не хочу.

Я не могу сказать того же о Брэндоне.

— Почему ты такая нервная, котенок? — ухмыляется он, зачесывая несколько локонов мне за ухо, и его прикосновение становится нежным на секунду, прежде чем он схватит меня за челюсть, поворачивая мою голову. — Я пропустил все вечеринки на весенних каникулах из-за тебя. Ты должна мне две недели. Две гребаные недели, когда мой член мог бы развлечься. Ты вернешь долг. Четырнадцать ночей в моей постели. По доброй воле.

А ведь еще несколько месяцев назад я подумывала о том, чтобы попросить этого придурка лишить меня девственности.

Он бы сделал это.

С радостью.

Нет такой девушки, которой он бы отказал, а с его опытом это казалось хорошей идеей.

К счастью, я никогда не спрашивала, но доверилась тогдашней девушке Кольта-Келли. Она показалась мне милой, и мы часто проводили время вместе. Я бы не рассказала ей, если бы знала, что они расстанутся меньше чем через месяц. Как только она закончила с Кольтом, она проболталась всем, кто мог слушать: мое унизительное наказание за то, что я доверилась кому-то, кроме тройняшек.

С тех пор Брэндон пытается сорвать мою вишенку.

Его внимание привлекает рев громкого двигателя. Он бросает взгляд через плечо, скрежеща зубами.

— У тебя есть время, пока я не досчитаю до трех, чтобы отпустить меня, — шепчу я, собирая крошечные крупицы храбрости, дремлющие внутри меня.

Его хватка ослабевает, но вместо того, чтобы отпустить меня, он придвигается ближе, его губы касаются моего уха, когда он тихо произносит.

— Сначала я хочу этого, котенок. Я заставлю тебя кончить так сильно, что ты будешь умолять о большем. Скажи «да».

— Один, — произношу я, переводя взгляд с лица Брэндона на его грудь, а затем на землю. — Ты знаешь, что я сделаю тебе больно. Отпусти меня.

Самодовольная ухмылка говорит мне, что он хотел бы увидеть, как я попытаюсь. Он снова оглядывается по сторонам, его рука все еще сжимает мою челюсть, но ее хватка становится легкой, когда он замечает Коди, пересекающего двор.

— Два.

— Это еще не конец, котенок. — Он наклоняет голову и лижет мое ухо. — Ты сломаешься. Я сломаю тебя. Запомни мои слова. Сдавайся, пока можешь. — Он наклоняется еще ближе, его нос почти касается моей щеки. Он обхватывает мою талию, сжимает в кулак мое платье и глубоко вдыхает. — Черт… Я могу оставить тебя у себя подольше, когда ты станешь моей. У тебя есть время до следующей недели, чтобы принять решение. — Он отталкивается от стены, не дожидаясь ничего другого, и призывает своих приятелей следовать за ним.

Я не могу пошевелиться, прикована к месту, прижата к стене, дыхание неровное, как будто рядом нависают сухие ворохи.

Бросив сумку, я падаю на колени и ищу ополаскиватель для рта. Аромат мяты помогает справиться с тошнотой и спасал меня от рвоты больше раз, чем я могу сосчитать.

Мои руки трясутся. Глаза наполняются слезами, и эта сцена вызывает у меня неловкость. Взгляды многих зрителей прожигают дыры в моем черепе, но я не решаюсь проверить, сколько студентов остановились, чтобы посмотреть на бесплатное развлечение.

— Черт, что сказал Брэндон? — Коди приседает рядом со мной, откручивая полоскание для рта. — Вот так, Жучок. Дыши.

Я глубоко вдыхаю, крепко прижимая тыльную сторону ладони к губам.

— Его раздражает его нос.

— Да, я так и понял, — бормочет он, нежно поглаживая меня по спине. — Пойдем, я отвезу тебя домой.

Еще три раза вдохнув, я убираю бутылку обратно в сумку.

Когда Коди поднимает меня на ноги, первым человеком, которого я вижу, оказывается Блэр — самопровозглашенная девушка Брэндона. Должно быть, она увидела, как он вторгся в мое личное пространство, и ее ревность проявилась, предвещая неприятности. Она молча стоит в тридцати футах от меня и смотрит на меня так, будто представляет, как вырывает один за другим волоски из моего черепа.

Коди обнимает меня за плечи, но этот защитный жест ничуть не смущает Блэр. Она направляется к нам на шпильках, фальшиво улыбаясь, а в ее светло-карих глазах появляется жесткий блеск.

— Тебе хочется умереть, сучка? — она нагнетает драматизм, выплескивая содержимое своей чашки с кофе на вынос мне в лицо. — Упс, — щебечет она, радуясь, когда карамельный латте стекает с моих ресниц, по подбородку и на переднюю часть моего трикотажного платья. — Я, наверное, споткнулась.

— Какого черта! — буркнул Коди, угрожающе шагнув вперед. — Ты что, совсем охренела?!

Единственный плюс в том, что кофе был не настолько горячим, чтобы обжечься. Я снова на грани рвоты, когда слышу смех друзей Блэр, а вдалеке Брэндон откидывает голову назад, гогоча, как обезумевшая гиена.

Я прожила пятнадцать лет такого отношения. Казалось бы, я уже привыкла к этому, но стыд не уменьшается со временем. И чем старше я становлюсь, тем более унизительно, потому что это подростковое. Это не должно происходить в колледже.

Я очень надеялся, что это не так. Мы же взрослые люди, черт возьми!

Жаль, что не все это поняли.

— Убирайся отсюда, Блэр, или, клянусь, я…

— Что? — она облизнула губы и на секунду оглядела его, задержавшись взглядом на широкой мускулистой груди. — Ты просто болтун, — добавляет она, а затем ее хвост хлещет Коди по лицу, когда она уходит с триумфальной улыбкой, высоко подняв голову и глядя на зеленый «Мерседес», припаркованный там, где ему не положено.

Машинам нет доступа во двор, но как Блэр не получила напоминание о взрослении, так и Нико не получил напоминание о запрете.

Сомневаюсь, что он понимает смысл этой фразы.

Он стоит у своей спортивной машины вместе с Конором и Кольтом, а очки Wayfarers сдвинуты на переносицу.

Я снова на горячем месте. Он управляет мной. Поглощенная тягой, проносящейся между нами. На этот раз мята мне не поможет. Неприятно, когда над тобой смеется половина учеников, но знать, что Нико стал свидетелем этой подростковой драмы, — это уже слишком для моей бесхребетной сущности.

Тугая боль сжимает мой живот, когда я поворачиваюсь на пятках и уверенным шагом поднимаюсь по бетонным ступеням.

Оказавшись внутри, я бегу к ближайшей уборной и с грохотом захлопываю дверь. Я врываюсь в первую же кабинку, в последний момент прижимаясь к унитазу.

Сегодняшний завтрак, обед и две чашки кофе снова появляются на свет. Глаза слезятся. Горькая желчь обжигает горло. Холодный пот покрывает мою спину, пока я отхаркиваюсь, задыхаюсь и трясусь, выбрасывая волну за волной частично переваренной пищи.

Вот почему у меня в сумке всегда есть ополаскиватель для рта — чтобы свести случаи рвоты к минимуму. Они начались в средней школе, когда Блэр украла мою одежду, пока я принимала душ после урока физкультуры, прямо перед обеденным перерывом, во время которого футбольная команда проводила экстренное собрание перед игрой на выпускной.

Пока учитель не пришел мне на помощь, я сидела на полу, прикрывая руками и ногами как можно больше плоти, а мальчишки орали, бросая в меня чашки с холодной водой, чтобы я вздрогнула и случайно обрызгала их.

С тех пор я ни разу не принимала душ в школе.

Как только желудок опустел, я прислонилась к двери кабинки, вдыхая через рот и выдыхая через нос. Я не удивляюсь, когда дверь снова открывается. Тяжелые шаги гулко разносятся по помещению, походка легко узнаваема.

— Ты в порядке, Мия? — Коди останавливается возле кабинки, его ботинки выглядывают из-под двери.

— Да. Все по-старому, все по-старому. — Я выдавливаю из себя жалкий смешок, морщась от мерзкого привкуса рвоты на языке.

Все еще держа в руках ополаскиватель для рта, я поднимаюсь с земли и выхожу из кабинки, чтобы прополоскать рот.

— Ты собираешься рассказать мне, что на самом деле сказал Брэндон?

— Ничего нового. — Я сплевываю зеленую жидкость в раковину. — Он хочет, чтобы я была в его постели, как и всегда.

— Я бы хотел, чтобы он отстал, — вздыхает он, массируя виски.

— Он недоволен тем, что пропускает вечеринки. — Я достаю из сумки зубную щетку и дважды чищу зубы, прежде чем мы выходим из здания. За последние десять минут двор очистился. Остались только я, тройняшки и Нико.

Он все так же непринужденно опирается на капот своей машины, очки Wayfarers теперь покоятся на его макушке. Он медленно, шаг за шагом, окидывает меня взглядом, и от его пристального взгляда у меня горят щеки.

Я была рядом с ним несколько раз, но не могу забыть его мужскую энергию: весь тестостерон, угроза и секс.

— Я отвезу Мию домой и встречу тебя в автосалоне через час, — говорит Коди, но молчаливое, проницательное внимание Нико остается на мне.

— Ты иди, — говорю я, ковыряя ногти. — Я иду за покупками.

Коди хмурится, обхватывая меня за плечи.

Мне не стоило соглашаться быть его «плюс один» на благотворительном балу. Мы с тройняшками как семья. Мы физически близки. Мы обнимаемся. Кольт почти все обеденные перерывы спит, положив голову мне на колени, а Конор усаживает меня к себе, когда мы делим коробку мороженого. Это чисто платонические отношения, но Коди… что-то изменилось в последнее время. Он целует мою голову, держит меня за руку и прикасается ко мне чаще, чем его братья.

— Ты не в том состоянии, чтобы ходить по магазинам. Тебе нужно принять душ, Мия. Я отвезу тебя домой.

— О… — я смотрю на коричневые пятна на своем платье, прижимая влажную ткань. — Я забыла об этом. По крайней мере, я хорошо пахну.

Тройняшки хихикают, качая головами, но Нико это не забавляет. Я думала, что мы уже прошли через все эти взгляды. Но даже ледяной взгляд его темных, почти черных радужек разжигает мою жгучую боль.

В детстве я смотрела слишком много сказок и мечтала о своем идеальном мужчине еще в подростковом возрасте.

Настоящем джентльмене.

Высоком.

Красивом, с прекрасным чувством юмора.

Умном.

Вежливом.

Нико до этого очень далеко. Половину времени я даже не чувствую себя комфортно рядом с ним. Он редко улыбается, и в его голосе всегда слышны раздраженные нотки.

Я уже влюблялась в нескольких парней. За последний год у меня была дюжина свиданий, но меня никогда не привлекал никто так, как он. Ни один мужчина, встретившийся на моем пути, не пробудил во мне желания отдаться душой и телом… до него.

Просто мне повезло, что ему не нравятся студентки и блондинки.

— Почему Блэр пролила на тебя кофе? — спрашивает он. От его резкого тона у меня сводит живот.

Я не понимаю его.

В девяносто девяти процентах случаев он представляет собой калейдоскоп безжалостности, грубости и высокомерия, но когда мы сидели в его гостиной, он казался непринужденным. Мне показалось, что я прорвалась сквозь его жесткую внешность. В смысле, он улыбнулся. Наверное, это грустно, что заставить его улыбнуться было главным событием моего дня, но это было так.

— Она влюблена в Брэндона, — объясняю я, задирая подол платья. Может, мне стоит выжать кофе… — он подошел ко мне слишком близко.

— Значит, Брэндон влюблен в тебя?

Кольт насмехается, почесывая подбородок.

— Брэндон влюблен только в себя. Он хочет видеть Мию в своей постели, и его расстраивает, что она не хочет быть там.

— Он не может смириться с тем, что она постоянно его отшивает, поэтому он пытается делать всякие глупости, чтобы трахнуть ее, — добавляет Коди, заставляя меня скривиться.

Если мой возраст и цвет волос не были достаточно веской причиной для Нико, чтобы держаться от него подальше, то несомненная драма — точно.

Нико

ЧАСТОТНАЯ ИЛЛЮЗИЯ.

Это такая штука. Я погуглил об этом явлении, потому что меня беспокоило, что Мия внезапно появляется везде, где бы я ни был.

Несмотря на то что Ньюпорт-Бич не очень большой, я ни разу не видел ее до вечеринки в честь Весенних каникул, но с тех пор я видел ее уже дюжину раз.

Она повсюду. Мчится по улице с чашкой кофе в руке; забирает еду из ресторана, в котором я готовлю еду; в кафе у студии Тоби; на заднем сиденье такси, когда я останавливаюсь на светофоре.

Оказывается, я не схожу с ума, и это не просто странное совпадение. Просто так устроен наш мозг. Заметив что-то в первый раз, мы замечаем это чаще, что заставляет нас поверить в то, что это частое явление.

Но это не так. Я заметил Мию, потому что встретил ее. Возможно, до этого я видел ее сотни раз, но не замечал, потому что мой мозг не смотрел.

Теперь же он в постоянном поиске. Я вижу ее… и каждый раз, когда вижу, свожу себя с ума еще больше, потому что, черт возьми, не хочу ее видеть. Я не хочу думать о ней.

Она девчонка из колледжа. Подросток.

Блондинка.

Застенчивая.

Изящная.

К тому же симпатичная, с отличным музыкальным вкусом, умная и беспричинно очаровательная, что меня никогда не привлекало, но вот так.

Несмотря на то, что я вижу ее почти каждый день, я не вступаю с ней в контакт, если только не сталкиваюсь с ней где-нибудь, где нет выбора, например, в Рэйве. Хотя это не самый лучший пример, учитывая, что я вскочил со своего места, как только заметил ее в толпе, оставив своих друзей с глубокими морщинами на лбу.

Но… Я не останавливаю машину, когда вижу ее на улице, хотя мне очень, очень хочется.

Это должно что-то значить.

Ее плейлист безостановочно играет в моей машине, в офисе и в ушах, подпитывая мою сильную тягу к маленькой симпатичной блондинке.

Мои братья не помогают, неосознанно напоминая мне, что я мудак. Всякий раз, когда Кольт или Конор спрашивают Коди, как у него дела с Мией, я ненавижу себя еще больше. Тот факт, что он не добился никакого прогресса, не помогает. Я надеюсь, что навязчивые мысли прекратятся, когда она официально станет его, но он не двигается вперед.

— Она как лань, Нико. Я спугну ее, если сделаю хоть один неверный шаг. Мне нужно действовать осторожно.

С таким отношением она никогда не станет его. Мия застенчива, неловка и доверчива, поэтому ей нужен мужчина, который возьмет все под контроль. Коди слишком часто ходит на цыпочках. Он слишком осторожен, словно имеет дело с мифическим существом, которое может исчезнуть в дымке. Ему нужно дать несколько уроков, но я не могу подобрать слов, когда пытаюсь подсказать ему.

Это ложь.

Я прекрасно могу найти слова, но не хочу, потому что я эгоистичный ублюдок и не хочу ему помогать.

Сегодня наконец-то пятница. Последний день недели. Я заслужил приз за то, что успешно отговорил себя от раннего окончания работы, чтобы поехать в колледж под каким-то идиотским предлогом, чтобы взглянуть на Мию.

Чертовски нелепо.

Я подсел на нее только потому, что не могу ее заполучить.

Да, именно так. Она недосягаема для меня. Недоступна. На нее претендует мой брат, а я не очень хорошо себя чувствую, когда мне не позволяют чего-то.

Никогда не трогай девушку своего брата — одно из главных правил среди Хейсов. Мия технически не принадлежит Коди, но будь я проклят, если из-за меня он не получит девушку, которую хочет.

В правилах также прописано «чур меня», но это действует только в том случае, если мы познакомились с ней в одно и то же время.

Мы не встречались. Он был первым.

Последний раз я видел Мию в понедельник, когда она получила полный рот кофе и испорченное платье от дочери моего клиента возле колледжа. Я думал, что такое дерьмо происходит только в старших классах. Так и было, когда я был подростком.

Похоже, с тех пор многое изменилось.

Мне не нужна драма. Моя жизнь и так перегружена, стремительна и сложна. Я почти никогда не прекращаю работать. Если я не в офисе, то занимаюсь чрезвычайными ситуациями, управляю Q, загородным клубом, своим рестораном и четырьмя коктейль-барами. Я решаю вопросы с поставщиками и подрядчиками. Я общаюсь с сотрудниками, клиентами и партнерами. Кроме того, у меня шесть братьев, трое из которых живут в моем доме. Все они нуждаются во мне, будь то помощь, совет или беседа.

А еще есть моя мама.

После того как Логан обрюхатил Кэссиди, она изменила свою точку зрения с «я не хочу, чтобы женщины крали моих сыновей» на «все мои сыновья должны родить много-много детей, чтобы я могла баловать их до смерти». Я уворачиваюсь от ее амурного альтер эго на каждом шагу.

Это изматывает. Я работаю на износ и отчаянно нуждаюсь в отпуске, пока мой мозг не расплавился, но я не доверяю никому настолько, чтобы оставить его за главного, пока я отключу свой телефон на неделю или около того. Какой смысл брать отпуск, если я не могу расслабиться?

У меня и так дел по горло, но, черт… Увидев, как Мия вбегает в здание, ее милое личико приобретает изумленный оттенок бледно-зеленого, я почувствовал себя так же спокойно и комфортно, как отец, ожидающий свою дочь-подростка на выпускном вечере. Если бы Коди не последовал за ней внутрь, я был бы там, держа ее за волосы, пока ее рвет.

Позже в тот день я чуть было не позвонил отцу Блэр, чтобы сказать ему, что ему следует вести свои дела в другом месте или научить свою дочь не быть такой сукой, но я отговорил себя от этого. Что бы там ни было между Мией и Блэр, это не моя гребаная проблема.

Моя помощница, Жасмин, заходит в мой кабинет около пяти часов дня, чтобы дать мне отчет об итогах недели. Я благодарен ей за то, что она меня отвлекает. В последнее время я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме Мии.

Влечение росло так стремительно, что я не заметил, как оно превратилось в идиотскую одержимость. Эротические фантазии стали более яркими после урока самообороны, который инструктор Нико Хейс проводил в своей гостиной на прошлой неделе. Я не могу перестать вспоминать, как идеально ее сладко пахнущее тело влилось в меня.

Она принадлежит Коди! Я говорю сам себе, не в первый раз. Даже не в сотый.

Если кто-нибудь спросит, насколько я в жопе по шкале от одного до десяти, где один — совсем не в жопе, а десять — невероятно в жопе, я окажусь где-то на сорок седьмом.

Это неправильно. Мысли, которые мучают меня, неуместные сны, которые заставляют меня захлопнуть телефон, чтобы отложить будильник и подольше понаблюдать за тем, как Мия извивается подо мной, когда я вхожу в нее.

Холодная, суровая правда заключается в том, что я сломал бы ее пятью разными способами, если бы она позволила мне приблизиться.

Пора оторваться от своей задницы и найти отвлекающий маневр.

— Что творится в твоей голове? — спрашивает Логан, вырывая меня из раздумий и возвращая к реальности. Возвращаюсь в свой дом, заполненный семьей и друзьями.

Сегодня мой день рождения. Последнее «ура». Через триста шестьдесят пять дней мне уже не будет двадцати с небольшим. Мне будет тридцать.

Как только я переступил порог после десяти часов работы в офисе, все удивленно вскрикнули, как будто все их машины на подъездной дорожке не предупредили меня об этом.

Из всех моих братьев только Шон еще не приехал со своим мужем Джеком и их сыном Джошем, но не из-за них мой взгляд каждые несколько секунд устремляется к двери. Я жду, когда одна блондинка уже придет, чтобы я мог полюбоваться ее милым личиком. Тройняшки организовали эту вечеринку за моей спиной. Полагаю, ее пригласили.

— Длинный день, — вру я, доставая из холодильника Корону. — Как поживает Кэссиди? Она все еще хочет отрезать тебе член?

Он хихикает, качая головой.

— Нет, ей уже лучше. Думаю, она начинает забывать. Дай ей еще пару месяцев, и она позволит мне снова ее обрюхатить.

— Не торопи ее, Логан. Она уже три месяца на постельном режиме и три гребаных дня рожает.

Эти три дня я провел в приемной больницы, работая на своем ноутбуке, сидя в голубом пластиковом кресле. Я был там, служил Логану грушей для битья, мальчиком на побегушках и поводом для словесных оскорблений, пока Кэсс мучилась шестьдесят девять часов, принося на свет моего крестника. Были проблемы с расширением, положением Ноя и кучей других вещей, которые я не хотел слышать, но никогда не смогу забыть.

— По крайней мере, подожди, пока Ной не начнет ползать и есть что-то, кроме ее груди.

— Не надо, — зажимает Логан, его тон искусственно строг. Ему тридцать один, но по тому, как упоминание о сиськах заставляет его сдерживать улыбку, этого не скажешь. Он хлопает меня по плечу, сильно сжимая. — Не говори о ее сиськах.

— Я слышал про сиськи? — Тео входит на кухню с пивом в руке и с выражением повышенной готовности на лице. Хейсы перестают взрослеть после окончания колледжа. Тогда мы просто стареем. — О чьих сиськах мы говорим?

— О моих. — Логан с гордостью показывает на себя, а затем отхлебывает половину пива.

— Да, думаю, пока что они принадлежат Ною, братишка. — Я похлопываю его по спине. — Если ты скоро захочешь еще одного ребенку, эти сиськи еще долго не будут твоими.

— Боже, какие же вы мужчины. — Талия закатывает глаза, присоединяясь к нам с Ноем на руках. — Возьми его, ладно? — умоляет она, пихая Тео локтем под ребра. — Мне очень-очень нужно в туалет, а Кэсс разговаривает с твоей мамой.

— Да, конечно. — Он отставляет пиво в сторону, подхватывает малыша Ноа на руки и с удивительной легкостью прижимает девятинедельного мальчика к груди. — Думаю, мне стоит потренироваться, верно?

Мы с Логаном обмениваемся ошарашенными взглядами, а затем смотрим на Талию.

— Ты беременна?

Она бьет Тео по затылку.

— Ты не можешь держать язык за зубами, чтобы спасти свою жизнь, — хмыкает она, снова ударяя его локтем для пущей убедительности. — Мы должны были подождать!

— Чего ждать? — спрашиваю я. — Почему эта семья вдруг стала хранить секреты? Сначала Логан с Кэсс, теперь ты с беременностью. Что это значит?

— Это твой день рождения, Нико. Мы не хотели перехватывать внимание. Мы пытались это сделать с тех пор, как Тео начал ревновать, что Логан опередил нас. Мы были немного шокированы, когда вчера наконец увидели две розовые линии.

— Внимание? — я насмехаюсь, притягивая ее к себе. — Ты странная, ты знаешь это? Поздравляю. Чур, я крестный отец.

— Ни за что на свете! — буркнул Логан, отпихивая меня в сторону и заключая Талию в крепкие объятия. Он не упускает возможности взглянуть на меня поверх массы ее кудрей. — Ты крестный отец Ноя, Тео — Джоша. Моя очередь. — Он похлопывает Тео по спине, ухмыляясь от уха до уха. — Не смей заводить дочь первым. Эта привилегия — моя.

— О чем свидетельствует твой сын на моих руках, — воркует Тео, проводя пальцем по щеке Ноя. — Он похож на свою маму.

Нет, не похож. Он — миниатюрная копия Логана, но Тео изводил его с самого рождения ребенка. Логан обхватывает Талию, храбрясь, потому что знает, что Тео не ударит его, пока держит ребенка.

— Видишь, малыш? Он похож на тебя.

— Мужчины, — снова бормочет она, сияя от уха до уха, а затем выбегает из комнаты, внезапно вспомнив, что ей нужно в туалет.

Новость о малыше Хейсе номер три разлетается по дому, как молния. Через несколько минут мама со слезами на глазах обнимает Тео и гладит все еще плоский животик Талии.

Их охватывает шепот поздравлений, и я оставляю их наслаждаться моментом и некоторое время развлекаю толпу, отвлекаясь на минуту-другую, чтобы ответить на звонки. Работа никогда не останавливается.

Проходит еще час, а Мии все нет.

— Где твоя девочка? — спрашиваю я Коди, обнаружив его в коридоре. В моей голове фраза прозвучала гораздо непринужденнее.

— Она не придет. Ее отец прилетел с неожиданным визитом сегодня. Они ужинают.

Думаю, Айша не так близка со своим отцом, как Мия, раз она здесь — висит на руке Тоби — празднует мой день рождения. Черт знает почему. Мне даже не нравится эта девушка.

— Она не будет ужинать весь вечер, — говорю я. Моя спина выпрямляется, а тело и разум бунтуют против слов, налипших на кончик языка. Скрежеща зубами, я заставляю себя произнести следующие фразы, потому что они принесут мне пользу. — Если она тебе нужна, сделай над собой усилие. Позвони ей. Забери ее. Проведи с ней время.

Коди ухмыляется, отпивая из своей бутылки пива.

— Она ни за что не бросит своего отца. Он прилетел только на один день. Пока он не уедет завтра, она недоступна.

— Папина дочка?

— Очень, — усмехается он. — И он не самый большой мой поклонник, так что мне сегодня не повезло.

— Почему? Что ты сделал?

— Мия пригласила нас на ужин, чтобы мы могли познакомиться с парнем до начала сезона, — снабжает Конор, останавливаясь рядом с нами. — А Коди здесь, гений… — он погладил себя по голове. — …Выпил слишком много и сказал Джимми, что его пит-команда — отстой. Джимми — это…

— Я знаю, кто он, — вклиниваюсь я, и мышцы на моей спине окаменевают. Моя нежелательная влюбленность в Мию вдруг стала еще более тревожной. Упоминания о пит-команде достаточно, чтобы понять, кто ее отец. — Он мой друг.

Мы познакомились несколько лет назад в загородном клубе. Благодаря ему мы с тройняшками попали в Формулу-1. Я распоряжаюсь его деньгами, и всякий раз, когда он возвращается в Ньюпорт, мы играем в гольф.

А теперь я хочу трахнуть его дочь…

Нико

СУББОТА.

Пять.

Ни хрена себе.

Такое ощущение, что я веду обратный отсчет до чего-то. Событию эпического масштаба. Смена парадигмы, но на самом деле я веду обратный отсчет.

С того момента, когда я в последний раз видел Мию.

Пять дней.

Отчаянно нуждаясь в том, чтобы отвлечься, я отправляю быстрое сообщение в групповой чат Хейсов.

Я: Кто сегодня свободен?

Шон: Вечеринка после дня рождения? Я бы хотел, но Джек через час улетает в Чикаго, а у Джоша из носа течет зеленая слизь.

Тео: Слишком много информации, Шон. И не сегодня, Нико. Талию тошнит весь день. Думаю, она выблевала половину своих внутренностей. Утреннее недомогание. Это не только по утрам!

Шон: Слишком много информации, Тео.

Я: Вы все должны быть рады, что людям не нужна лицензия, чтобы иметь ребенка.

По правде говоря, Шон и Логан — отличные отцы, и я знаю, что Тео тоже им станет, но жизнь была бы скучной, если бы мы перестали раздражать друг друга на каждом шагу.

А вот насчет лицензии… это просто пиздец, если задуматься. Чтобы водить машину, нужны права, а чтобы воспитывать человека — нет?

Кто-то должен это ввести.

Логан: Ты точно не пройдешь тест, брат.

Видите? Весело.

Коди: Мы в Вегасе.

Логан: Кэсс в отключке. Я держу оборону. Здесь нет зеленой слизи или рвоты. Хотя скоро будет коричневый код. Можешь заглянуть ко мне. Я научу тебя, как менять подгузники.

А под его текстом — фотография его и маленького Ноя в одинаковых футболках. Скоро они будут носить одинаковые шапочки, я уверен.

Конор: Чувак! Я ем! Перестаньте говорить про отвратительные жидкости.

Логан: Ты всегда ешь!

Коди: Мы тебе нужны, Нико? Мы можем пообщаться.

Конор, набивающий лицо всем, что попадется под руку, бормочущий каждое предложение, Кольт с его жалкой угрюмостью и тот, кого я пытаюсь не ударить в спину.

Не то, что мне сейчас нужно.

Я: Нет. Я позвоню Тоби и Эдриану.

Менее чем через час мы втроем заходим в Тортуго по просьбе Тоби. Адриан всегда в игре, а я, хотя и должен был заниматься отключением электричества, случившимся ранее в Q, оставил это на усмотрение главного менеджера. Я должен делать это чаще, учитывая, что это его работа.

Жаль только, что он не знает, как мне быть с каждой мелочью в любое время суток. Мне следовало бы нанять профессионала, чтобы он выяснил причину сбоя, но я позволил себе отвлечься, чтобы прикрутить голову на место.

Каламбур.

Мы останавливаемся у бара, заказываем пиво, готовые пропустить по паре глотков, прежде чем отправиться в клуб. Я нахожусь на охоте, оглядывая зал в поисках идеальной женщины, которую можно было бы забрать домой сегодня вечером. Вместо точеной брюнетки я замечаю блондинку, которую слишком хорошо знаю.

— Я параноик или… — говорит Айша, с забавным оттенком в голосе, когда она останавливается перед нами. — …ты преследуешь меня, Тоби? — она ухмыляется, их странное, флиртующее перетягивание каната вот-вот начнется — снова. У Тоби и Айши все было хорошо в прошлом году, когда они провели две недели, путешествуя по Мексике. Все шло хорошо, пока он не отпустил ее, когда они вернулись домой. Он никогда бы не признался в этом вслух, но ему стало страшно. Мы дружим уже много лет. Я знаю, что он думает. Он влюбился слишком быстро, поэтому бросил ее.

— Тебе бы это понравилось, правда? — размышляет Тоби, сжимая запястье Айши, чтобы притянуть ее ближе. — Я читаю твои книги, малышка. Я знаю, что тебе нравится.

Я отмалчиваюсь.

У Айши есть неоспоримая способность выводить меня из себя одним своим присутствием. Я не знаю, что в ней такого. Она может быть немного показной, но в целом она хорошая женщина, и все же моя кровь закипает, когда она рядом.

До того, как она связалась с Тоби, она пробовала это сделать со мной. Я отшил ее, и она решила, что мы должны быть друзьями. Видимо, я был первым парнем, который сказал ей «нет», и она восприняла это как отличную основу для дружбы.

С тех пор она действует мне на нервы.

Большинство людей чувствуют себя рядом со мной некомфортно. У меня есть узкий круг друзей, которые знают, что в моем присутствии нет причин держать себя в узде, но все остальные всегда настороже. Некоторые откровенно боятся.

Но только не Айша. Она находит мое раздражение слишком забавным, и теперь, когда она снова танцует с Тоби туда-сюда, я вижу ее чаще, чем хотелось бы.

Я обвожу бар долгим, тяжелым взглядом, сканируя многих женщин и ожидая, пока в моей голове что-то не щелкнет.

Так и происходит. Громче, чем выстрел из пистолета.

Я снова оглядываюсь, проверяя, не обманывают ли меня глаза.

Черт.

Я сжимаю шею, и все мое тело наполняется пылающим жаром. Выдохнув воздух через нос, я смотрю на потолок и бормочу ругательства, пока словарь грязных слов не иссякнет.

Она здесь.

Она, черт возьми, здесь.

Она стоит в двадцати футах от меня на носочках, несмотря на каблуки. Вот какая она крошечная. Даже на каблуках она без проблем поместилась бы под моей рукой. Детское голубое платье на ней на дюйм ниже колена, расклешенное от талии вниз. Ее светлые волосы заплетены в две косы, свисающие спереди до талии.

Бармен протягивает ей бокал с вином, и она оборачивается, ее изумрудные зеленые глаза сфокусированы на одном из столиков. Она совсем не похожа на ту, к которой я привык. Странно, но она освежает, когда вокруг нее витает аура доброты. Я никогда не замечал таких девушек, как Мия, но она привлекла мое внимание игрой на фортепиано, и после этого на нее невозможно было не обратить внимания.

Я на автопилоте отхожу от бара, следуя по ее следам. Аромат календулы тянется за ней, как невидимый след, ведущий к сокровищам. Я ловлю ее запястье, прежде чем она подходит к тому столику, к которому направляется. Прикосновение ее кожи посылает в мой организм порцию эндорфинов, но этого недостаточно, чтобы унять мой вспыхнувший нрав.

— Какого черта ты здесь делаешь, Мия?

Тройняшки в Вегасе, и от одной мысли о том, что за ней не присмотрят, у меня по коже бегут мурашки. По Ньюпорт-Бич бродит слишком много захудалых придурков, чтобы такая девушка, как Мия, выходила на улицу без телохранителя.

— Почему ты кричишь на меня? — она смотрит на мою руку, держащую ее запястье. Ее глаза сужаются, и в них всплывают навыки самообороны, которым ее научили мои братья. Она смотрит на мое горло, затем быстро проверяет положение моих ног.

Она боится. Она снова вздрогнула, когда я дотронулся до нее.

Как, черт возьми, я должен с ней обращаться, если она такая пугливая? Мне хочется обнять ее, прижать к груди и держать, пока она не успокоится, но это, скорее всего, произведет обратный эффект.

Она совсем маленькая, но сломала Брэндону нос, и я думаю, что она может причинить вред и мне. Объяснить Коди, почему его девочка решила меня завалить, будет проблематично, поэтому я убираю ее руку и делаю полшага назад. Я сжимаю кулаки, сдерживая буйство своих эмоций.

Это не помогает.

Мой пульс снова взлетает до небес, а в ушах зашумело, когда я заметил исчезающие желто-зеленые синяки, усеявшие руки Мии.

Обе руки.

На верхней, нижней частях, запястьях… десятки синяков, большинство размером с серебряный доллар, некоторые больше, некоторые меньше.

Я снова хватаю ее и притягиваю ближе, чтобы нежно провести подушечкой большого пальца по следам.

— Кто, мать твою, сделал это с тобой?

Она не отвечает, просто смотрит на меня пустыми глазами, словно не слышала моих слов или не знает, что ответить.

Мне хочется схватить ее за плечи и вытрясти из нее слова. Ярость бурлит в моих венах, пульсирует в висках, но я стискиваю зубы, сменяя гнев на напускное спокойствие.

— Мия, кто это сделал? Мне нужно имя. Немедленно.

— Это не… — не отмахивайся от меня. Кто это сделал?

Она корчится, ее щеки багровеют, когда она пытается освободить руку, тихо вздрагивает и наклоняет голову назад, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Эм… это был ты.

Три слова. Всего три маленьких слова, но их значение бьет как молния.

— Я? — я отпускаю ее, оступившись на целый шаг назад. Смятение побеждает ярость, все еще бурлящую в глубине моего сознания. — Что? Я никогда не причинял тебе вреда. Я никогда, черт возьми, не трогал тебя, Мия.

Не так.

— Нет, трогал. Ты схватил меня в Рейве. — Она показывает на четыре синяка вокруг своей верхней части руки, отчего у меня сводит живот. — И ты держал меня, когда учил меня самообороне. — Она прикасается к синякам на нижних частях рук и запястьях.

— Черт… — я с трудом сглатываю комок в горле, когда загибаю пальцы под ее подбородком. — Прости. Я не знал, что так сильно тебя обхватил. — Я помню, что считал свою хватку крепкой, но не настолько.

— Все в порядке. — Она улыбается мне, притворяясь, что это не так. Но это не помогает ослабить цепь, намотанную на мою грудь. — Правда, все хорошо. У меня…

— Это не нормально. — Это далеко не так нормально, как может показаться. — Почему ты не сказала мне, что я держу тебя слишком сильно? Ты должна была что-то сказать.

— Все в порядке. — Она подходит ближе и кладет свою маленькую руку мне на бицепс. От ее ладони исходит тепло, и мое сердцебиение замедляется. — Пожалуйста, не делай из мухи слона. У меня БФВ. Я легко набиваю синяки.

— БФВ?

— Болезнь фон Виллебранда. Моя кровь не сворачивается должным образом. Поэтому у меня бывают обильное кровотечение и синяки от любого касания. — Она нежно проводит кончиками пальцев вверх, потом вниз, пытаясь успокоить меня. — Я в порядке. Это не больно, если ты об этом думаешь. Я крепче, чем кажусь, Нико.

Я делаю успокаивающий вдох через нос, но это не помогает. Я никогда не причинял вреда женщинам. Даже Кайе, когда она метнула в меня кухонный нож, промахнувшись мимо моей головы на несколько дюймов.

А Мия крошечная, нежная, чертовски хрупкая. У меня внутри все завязалось в узел, и пройдет несколько дней, прежде чем напряжение ослабнет.

Нарушение свертываемости крови объясняет, почему она насквозь пропитала марлю, прежде чем мы покинули тату-салон.

— Тебе не стоит делать татуировки, верно?

Она кивает, ее щеки розовеют.

— Не совсем, но у меня только вторая стадия заболевания, так что не все так плохо. Я принимаю необходимые меры предосторожности. Все мои татуировки маленькие, и у меня никогда не было проблем.

— А, вот ты где. — Айша останавливается рядом с нами и вклинивается, прежде чем я успеваю извиниться. — Мне нужно взять отсрочку, сестренка. Я все исправлю, обещаю. — Она достает из сумки павлинье перо и передает его Мие, а затем снова запускает руку в сумку, чтобы достать маленькую белую коробочку, перевязанную розовой лентой. — С днем рождения.

На лице Мии появляется грустная гримаса поражения, а затем она превращается в неубедительную улыбку.

— Спасибо. Развлекайся.

— О, я буду. — Айша наклоняется и чмокает ее в щеку, затем поворачивается ко мне. — Пойдем, малыш. Мы едем в Q. — Она не ждет ответа. Она просто уходит, соблазнительно покачивая бедрами, чтобы завлечь Тоби, который следит за каждым ее движением.

Я представляю себе, как она сворачивает свою тонкую длинную шею. Она знает, как сильно меня раздражает ее «малыш», и вряд ли упустит шанс бросить мне это в лицо.

— Она бросает тебя в твой день рождения? — спрашиваю я Мию.

— Нет, конечно, нет. — Она сжимает перо между пальцами. — Мой день рождения был вчера, но она была занята празднованием твоего.

У нас общий день рождения? Значит, она моложе меня ровно на десять лет… слишком молода.

— О чем это перо? — спрашиваю я, отгоняя эту мысль.

— Это… это была глупая, детская традиция. Она давно перестала работать.

— Продолжай. Я хочу знать.

Она убирает его в сумку, расстегивая молнию то влево, то вправо.

— Я нашла его в зоопарке, когда мне было десять. Айша старше меня на шесть лет и была совсем другим человеком. Она никогда не любила проводить время вместе, если только не получала от этого какую-то выгоду.

— Я редко видела ее, когда она начала учиться в школе, и мы заключили сделку. Тот, у кого есть перо, мог попросить другого о чем угодно. Соглашаться было необязательно, но если соглашался, то должен был выполнить просьбу.

Она делает маленький глоток спритцера, увлажняя губы в форме сердца, усыпанные пчелами, которые я с трудом удерживаюсь от поцелуя.

— Что ты загадала?

— Время. Я хотела посмотреть с ней фильм, сходить по магазинам или чтобы она заплетала мне волосы. Она хотела денег или чтобы я прикрывала ее, когда она задержится на вечеринке. Она держалась за перо неделями, но никогда не отказывалась от своих желаний. Все изменилось, когда она поступила в колледж… Я уже не помню, когда она в последний раз не отказывалась. — Она делает глубокий вдох и пожимает плечами, как будто это не имеет большого значения, но ее глаза говорят совсем о другом. Она разочарована. — Тебе стоит присоединиться к ним, пока они не ушли без тебя. — Она указывает на Тоби и Адриана, которые смотрят на меня нетерпеливыми взглядами. — Спокойной ночи, Нико.

Она поворачивается на каблуке, не давая мне вставить ни слова, и идет к бару.

Я не могу пошевелиться, глядя на ее бедра, скрытые под расклешенной юбкой, покачивающиеся слева направо; на бантики на каблуках; на полоску кружевной ткани шириной в один дюйм, идущую от шеи и исчезающую под юбкой.

Как она может показывать так мало и при этом быть такой сексуальной?

Она отдает вино бармену, а когда поворачивается, чтобы уйти, наглый урод обхватывает ее за шею, притягивает к себе и что-то шепчет ей на ухо.

И этого достаточно, чтобы вспылить.

Она поворачивается к нему лицом, его рука скользит по ее позвоночнику и останавливается на ее спине, когда он возвышается над ней. Я знаю этого парня. Джастин Монтгомери. Он друг тройняшек из колледжа. Кажется, футболист. Громкий, напыщенный, избалованный своей богатой мамочкой — актрисой малого экрана.

Я наблюдаю за их разговором. Я стою к Мие спиной, поэтому не вижу ее лица, когда Джастин смеется, качая головой над тем, что она сказала. Мой нрав вспыхивает еще сильнее, когда он проводит пальцами по ее спине, прижимая ее ближе к своей груди.

Она не принадлежит ему, но она не реагирует. Не отталкивает этого засранца.

Он наклоняет голову и проводит губами по ее шее, а свободной рукой сжимает ее попку.

В этот момент она прижимается к нему. В этом жесте нет решимости, словно она не хочет, чтобы он отпустил ее, и меня охватывает неприятное чувство дежавю.

Я уже видел это раньше.

Слишком много раз.

В голове проносятся воспоминания, вызывая в памяти бесконечные ночи, когда я видел Кайю на танцполе, позволяющую какому-то случайному придурку лапать ее, а я сидел в кабинке и наблюдал за ее жалкими попытками вырваться на свободу.

Но она не хотела освободиться. Она просто делала вид, что не позволяет мужчине прикасаться к тому, что принадлежит мне.

Хотел бы я знать, что она делала это специально.

Она хотела, чтобы я вспыхнул, полетел вниз по лестнице и избил до полусмерти парня, который только и делал, что засовывал руку под юбку девушке, которая ему это позволяла. Жаль, что я не видел, как она говорила: «Мне так жаль, детка. Я пыталась остановить его, но я была так напугана!»

Ни один уик-энд не проходил без драки. Ни одного без того, чтобы дерьмо не попало в вентилятор. Кайя любила мой характер. Ей нравилась моя ревность, и она подливала в огонь бензина.

Видеть, как я бросаюсь с кулаками, было для нее самым большим возбуждением. Всякий раз, когда я пускал кому-нибудь кровь, она вытаскивала меня из клуба, чтобы отсосать или покататься на заднем сиденье моей машины.

Она дрессировала меня, как щенка, — с немедленным вознаграждением.

Чрезмерная опека и собственничество не помогли мне увидеть разум. Семь долгих месяцев я был слеп к очевидному, теряя рассудок всякий раз, когда кто-то касался хотя бы одного сантиметра ее тела… всякий раз, когда она смотрела на меня этими прекрасными, театрально испуганными глазами.

Только когда я поймал ее на измене, я увидел наши отношения в другом свете, а Кайю — такой, какой она была на самом деле. Манипулирующая, гнусная зачинщица драмы. Искательница внимания. Пиявка, высасывающая мою энергию.

Как только необъяснимые чары, которыми она меня опутала, рассеялись, я поклялся, что никогда не позволю другой женщине взять меня под свой контроль. Я никогда не свяжусь с другой королевой драмы.

И вот я здесь, наблюдаю, как Мия отворачивается от Джастина. Ее большие круглые глаза обшаривают комнату, прежде чем перевести их на меня, на ее милом личике написано бессилие.

Она такая же, как Кайя. Дама, попавшая в воображаемую беду.

Она позволила Джастину прикоснуться к ней. Она ничего не сделала, чтобы остановить этого мудака, лапающего ее, и теперь она смотрит на меня. Взгляд, который Кайя посылала мне каждые выходные.

К черту мою жизнь.

Какой бы привлекательной ни была эта идея, я не могу оставить ее на произвол судьбы. Мой брат увлечен этой девушкой. Но это ненадолго, потому что я не собираюсь держать это в себе. Я скажу ему, что она не стоит таких хлопот, но пока я не могу уйти.

Тройняшки считают ее своей младшей сестрой.

Они ее оберегают.

Наверное, потому, что от нее исходит ощущение «оленя в фарах»… она обводит их вокруг пальца.

Мое самообладание падает с нуля до тюрьмы, когда Джастин застегивает наручники на запястье Мии, не позволяя ей уйти.

Я пересекаю комнату и впиваюсь ногтями в его лицо, прежде чем он замечает мое появление. Следующее, что я помню, — он лежит на полу, зажимая кровоточащую губу. Еще одно воспоминание настигает меня, разжигая мой гнев до такой степени, что я могу раскроить череп Джастина, как яйцо. На задворках моих век мелькают лица всех парней, которых я поставил в подобное положение. Столько ненужных драк.

— Какого хрена?! — буркнул Джастин, ткнув меня в грудь, когда поднялся на ноги. — В чем твоя проблема, Нико?

— Забей на нее, парень. Она не твоя.

— Откуда ты знаешь? Может, и так.

Черта с два.

— Я же сказала тебе, что мне это неинтересно, Джастин, — говорит Мия, дрожа, как двухдневный щенок, которого забрали из приюта, и щеки ее для разнообразия белеют.

Она лучшая актриса, чем Кайя, надо отдать ей должное. Ее беспокойство звучит искренне, но я на это не поведусь. Это чертова пьеса. Она в образе. Ведет себя так же, как Кайя.

Джастин поворачивается к ней, но я хватаю его за воротник и пихаю к барной стойке.

— Я сказал, хватит, пока я не потерял терпение.

Краем глаза я вижу, как Мия, бледная как призрак, опускается на колени и роется в своей сумке. Она достает дорожный флакончик ополаскивателя для рта и дрожащими руками отвинчивает крышку, вдыхая мятный аромат.

— Вон, — кричу я, подталкивая Джастина к двери.

Он поправляет футболку и бросает на меня грязный взгляд. Впрочем, не такой грязный, как тот, которым он смотрит на Мию.

Я приседаю перед ней и тянусь к ее плечам, чтобы поднять ее, но она так резко отдергивается, что проливает половину ополаскивателя для рта на свое платье.

— Не устраивай сцену, мать твою. Ты позволила ему прикоснуться к себе. Не надо теперь изображать расстройство. — Я снова тянусь к ней, и она падает на задницу, отшатываясь, огромные глаза ищут выход. Это только еще больше выводит меня из себя. — Вставай. Я отвезу тебя домой.

— Нет, нет, я… — она останавливается, вдыхая остатки ополаскивателя для рта.

Она смотрит мимо меня. Я тоже оглядываюсь, вспоминая, что Айша здесь. Именно она должна была проводить Мию домой, но беглое сканирование бара говорит мне, что ее нет. Как и Тоби с Адрианом.

Я щипаю себя за переносицу. Отлично. Просто охренительно. Похоже, у меня нет другого выбора, кроме как разобраться с этой маленькой дивой.

Мия

Один вечер. Это все, о чем я попросила Айшу. Один вечер вместе, чтобы наверстать упущенное. Я думала, она выдержит несколько часов, ведь вчера был мой день рождения.

К сожалению, я родилась в тот же день, что и друг нового парня Айши. Даже павлинье перо больше не может подарить мне время, проведенное с сестрой. Я знаю, что это ребячество, но в детстве оно символизировало что-то важное.

Но не сейчас. Если бы папа не заставил ее пообещать, что она не переедет, пока я не закончу школу, она бы давно уехала. И, наверное, не стала бы поддерживать связь.

Странно, что она не осталась в Лондоне с мамой, ведь это было единственное место, куда папа не мог запретить ей переезжать.

— Не очень? — спрашивает бармен, когда я ставлю свой почти нетронутый напиток на барную стойку. — Что с ним не так?

— О, нет. Ничего, я просто ухожу.

Он отрывисто кивает мне и забирает со стойки спритцер. Не успеваю я сделать и пяти шагов, как кто-то обхватывает меня за плечи и тянет назад.

— Не так быстро, Мия, — мурлычет мне на ухо Джастин и ухмыляется, когда я поворачиваюсь к нему лицом. — Я принесу тебе выпить.

— Нет, спасибо. Я ухожу.

— Ну же, один стаканчик, милая. Позволь мне отвезти тебя к себе сегодня вечером. Ты не пожалеешь, обещаю. — Он проводит пальцами по моей спине, заставляя меня вздрогнуть.

— Отпусти меня, Джастин. Ответ — нет, и у тебя есть…

— Пока ты не досчитаешь до трех, верно? — он наклоняет голову и говорит в ложбинку на моей шее. — Я не буду таким долбаным ослом, как Брэндон.

Мое сердце учащенно стучит, мешая мне сосредоточиться и оценить наше положение.

— Один, — бормочу я, хотя не могу сосредоточиться настолько, чтобы спланировать, как мне освободиться. Его хватка не сильна, но он отклонил свое тело в сторону, словно знает, что мой лучший удар — это его пах. — Мне не интересно, Джастин.

— Не делай из мухи слона. Это просто секс. Час со мной, и Брэндон перестанет придумывать, как затащить тебя в постель. Он становится изобретательным, понимаешь? — он проводит свободной рукой по линии моей талии. — Тебе не понравится то, что он приготовил для тебя в следующий раз.

— Что это значит? Что он планирует?

— Хотел бы я тебе сказать, но мне слишком нравятся мои зубы. Поверь, я пытаюсь сделать тебе приятное.

— Два, — говорю я, содрогаясь при мысли о креативности Брэндона. — Ты сделаешь мне приятное, если убедишь Брэндона, что я не стою таких хлопот.

Он тихонько хихикает.

— Что в этом веселого? Я бы предпочел заполучить тебя, чтобы потом втереть ему в лицо, что ты выбрала меня. Он сломает тебя, Мия. Это просто вопрос времени. Тебе этого не избежать. — Он сжимает мою задницу, сильно сжимая. В животе закипает ком тошноты.

— Три. — Я прижимаюсь к его груди, мои руки слабы, мысли в беспорядке.

Меня больше беспокоит новая идея Брэндона, чем Джастин. Он не причинит мне вреда. Он вообще единственный порядочный парень среди друзей Брэндона.

Его руки, щупающие мою задницу, лишают меня смысла, но все же… в тени Брэндона есть парни и похуже.

— Мы на людях, — напоминаю я ему. — Здесь тебе не сойдет с рук прикосновение ко мне против моей воли.

Его хватка ослабевает еще до того, как я пытаюсь оттолкнуть его. Он же не настолько глуп, чтобы обращаться со мной, когда за этим наблюдают десятки людей — бармен и охранник в том числе.

Я поворачиваюсь на пятках, направляясь к двери, и мое сердце падает на колени. Еще больше парней из футбольной команды притаились у окна, их веселые глаза следят за каждым моим шагом. Я не хочу проверять, нет ли у кого-нибудь из них столь же благородной идеи использовать меня, чтобы набить морду Брэндону.

Может, Айша подождет со мной такси…

Но вместо нее мой взгляд находит Нико, все еще стоящего там, где я его оставил, с выражением злобной злобы на лице.

Я думала, он ушел, но нет… он все видел.

Конечно, видел. Просто мне повезло.

Джастин хватает меня за запястье и дергает назад.

— Я бы никогда не трахнул тебя без разрешения, — рычит он. — Я не насильник, милая. Я просто даю тебе альтернативу…

Его слова умирают печальной смертью, когда сжатый кулак врезается в его скулу, проносясь менее чем в дюйме от моего лица. В воздухе, как отработанный порох, гудит тревожное, бесстрастное насилие, и мой желудок откидывается назад, тошнота включается на высшую передачу.

— Какого черта?! — Джастин плачет, держась за кровоточащую губу. — В чем твоя проблема, Нико?

— Забей на нее, парень. Она не твоя

— Откуда ты знаешь? Может, и так!

Нико переводит свой испепеляющий взгляд на меня, и я качаю головой, мои голосовые связки спутались. Весь цвет исчезает с моего лица. Дрожь по всему телу не помогает мне сосредоточиться, чтобы вымолвить хоть слово. Никогда в жизни я так не боялась человека. Даже Ашер не пугал меня так сильно, как Нико, который смотрит на меня, как пророк, собирающийся вызвать гнев Божий.

— Я же сказала тебе, что мне это неинтересно, Джастин, — заикаюсь я, сглатывая подступившую к горлу желчь.

Я бросаю сумку на землю и опускаюсь на дно, роясь в ней, пока мои пальцы не натыкаются на ополаскиватель для рта. Мятный запах не останавливает ни дрожание рук, ни учащенное сердцебиение, но пять глубоких вдохов успокаивают мой желудок настолько, что я не выплевываю свои кишки посреди бара.

Как раз в тот момент, когда мне кажется, что я держу себя в руках, передо мной появляется Нико, весь в огне, сере и смерти. Я отшатываюсь назад, пораженный зловещим блеском его почти черных глаз.

— Не устраивай сцену, мать твою, — прошипел он, каждое слово, как бритва, пронизано чистым презрением. — Ты позволила ему прикоснуться к себе. И не притворяйся, что теперь ты расстроена. — Он снова тянется ко мне, но я настолько ошеломлена его тоном, что падаю на задницу. — Вставай. Я отвезу тебя домой.

— Нет, нет, я… — я делаю паузу, ненадолго закрывая глаза.

Ты позволила ему прикоснуться к себе.

Я не позволяла, я… Я просто… у меня голова кружится, и стук пульса мешает сосредоточиться.

Я не позволяла Джастину прикасаться ко мне. Просто воспоминания о той ночи, когда меня чуть не изнасиловали, нахлынули на меня, когда кто-то неожиданно схватил меня.

Я брыкалась и кричала, насколько позволяло мое одурманенное наркотиками тело, когда Ашер подлил мне в напиток. Я боролась с ним, используя все свои силы, но эффект оказался не таким, как я ожидала. Вместо того чтобы отпустить меня, он зажал мне рот рукой, чтобы я замолчала.

Мой разум помутился.

Я не могла сформировать ни одной связной мысли. Я не могла вырваться и не могла издать ни звука. Той ночью я поняла, что у меня больше шансов выпутаться из неприятностей, если я буду сохранять спокойствие и планировать свои действия.

Именно поэтому я дала Брэндону досчитать до трех, прежде чем послать в полет свой локоть. Вот почему Джастин получил то же самое. Не пришло время лапать меня. Пришло время найти в себе мужество, оценить свое положение и поверить, что я могу вырваться на свободу.

— Я сказал, вставай, Мия. Сейчас же, — говорит Нико, его слова достаточно резкие, чтобы разрезать стекло. — Вставай! — Я делаю, что велено, поднимаюсь с земли и убираю ополаскиватель обратно в сумочку.

— Я знаю дорогу домой.

— Еще бы, — огрызается он, возвышаясь надо мной. — Я не позволю тебе взять такси одной, так что двигайся. У меня не вся ночь, девочка.

Гнев, исходящий от него, проникает в меня, цепляясь за нервные окончания и воспламеняя мой разум неожиданным приливом смелости. Слова, которые в обычной ситуации никогда бы не пришли мне в голову, без колебаний слетают с моего языка.

— Я не девочка, и ты не пойдешь со мной. Присоединяйся к своим друзьям. Я могу о себе позаботиться. — Я обхожу его, направляясь к двери, но он не дает мне уйти.

Он хватает меня за руку, заставляя вздрогнуть по двум несвязанным причинам. Первая: мне больше некомфортно рядом с ним, а вторая: нездоровое возбуждение охватывает меня с ног до головы, противореча первой мысли. Он взвинчен, тикает, как бомба, но при всем своем грубом раздражении он мягок.

— Я не спрашиваю разрешения, Мия. Я провожу тебя домой. — Он выводит меня на улицу, не заботясь о том, чтобы я успевала за его длинными ногами. Он практически тащит меня, но его прикосновения все еще не доходят до синяков.

— Это очень заботливо. — Я высвобождаю руку и открываю дверь ближайшего такси. — Я справлюсь сама. Я уже делала это раньше. В чем бы ни заключалась твоя проблема, иди тушуйся в другом месте. Мне не нужно твое беспокойство.

Прежде чем я успеваю театрально захлопнуть дверь, он уже стоит рядом, держит ее открытой, садится внутрь и заставляет меня пересесть.

— Адрес?

— Я сказала…

— Я знаю, что ты, черт возьми, сказала! Поверь, последнее, что я хочу делать сегодня вечером, это нянчиться с малолетней королевой драмы, но Коди не обрадуется, узнав, что я оставил тебя в покое, так что будь куклой и не спорь, блять. — Он достал свой телефон и постучал большими пальцами по экрану. Через полминуты он похлопал водителя по плечу. — Номер девять Пион Драйв.

Я хочу спросить, откуда он знает мой адрес, но в горле застревает ком размером с яблоко. Если я открою рот, то расплачусь.

Большинство девушек любят плохих мальчиков: их обаяние, ауру опасности, сдерживаемое высокомерие… В книгах Айши полно таких парней, и они раскупаются как теплые пирожки.

Но плохие мальчики хороши только в книгах. Нико придерживает пиджак на коленях, когда мы отъезжаем от обочины. Дорогие серебряные часы, украшающие его запястье, контрастируют с черными татуировками на кистях и руках.

Он стоит целое состояние, но деньги — это не то, что меня привлекает. Или привлекали до того, как он стал строить предположения, не давая мне объяснить.

Я обожала его уверенность в себе. То, как он точно знал, как со мной обращаться, и наблюдал за мной, словно я была чем-то важным, о чем следовало позаботиться.

Разочарование захлестнуло меня, поселившись глубоко в нутрии. На мгновение я подумала, что он может быть заинтересован во мне, но корабль уплыл. Даже если бы он не возражал против десятилетней разницы в возрасте, я не из тех, кто ему нравится. Ему нравятся короткие юбки, большая грудь и гламурный макияж.

Я ему не подхожу. Ни в малейшей степени. Он хищник. Высокий, широкоплечий, сильный. Все в нем кричит о тестостероне: запах, стиль и поза, вплоть до голоса. У него грубые черты лица, подбородок покрыт двухдневной щетиной, глаза обрамлены густыми бровями. Татуировки украшают каждый сантиметр его верхней части тела… А я похожа на ту девушку из «Прогулки на память», с которой сравнивает меня Айша. Маленькая, бесхребетная.

Я бы хотела быть более похожей на свою сестру — общительной и не боящейся действовать в соответствии со своими желаниями, потому что я никогда не чувствовала себя настолько ошеломленной в присутствии мужчины.

Может быть, если бы мне хватило смелости воспользоваться этой возможностью, он бы не смотрел на меня так, словно не может дождаться, когда закончится поездка.

— Сделай мне одолжение и держись подальше от моих братьев, — процедил он, делая длинный успокаивающий вдох через нос. — Им не нужны проблемы, а именно это все, что ты принесешь.

Я смотрю на спинку водительского сиденья, моя грудь снова сжимается. Он не ошибается. Тройняшки ввязываются в бессмысленные драки от моего имени, как бы я ни упрашивала их не делать этого. Для того чтобы вывести их из себя, достаточно, чтобы кто-то из парней назвал меня странной.

— Теперь ты не хочешь со мной разговаривать? — спрашивает Нико, в его голосе звучит раздражение. — Очень, черт возьми, взрослая.

Я вгрызаюсь ногтями в ладони.

— Почему ты так себя ведешь? Я не сделала ничего плохого. Я…

— Ты позволила парню прикоснуться к себе! Ты не остановила его, но обратилась ко мне за помощью. Я уже сталкивался с такими девушками, как ты. Я пережил это дерьмо. Ничем хорошим это не заканчивается.

— Я не хотела на тебя смотреть. Мне не нужна была помощь, — с трудом выговариваю я слова, хотя все, чего мне хочется, — это вывернуться и выкатиться из движущегося такси. — Я искала Айшу, чтобы она подождала меня снаружи, и… Я не позволила ему дотронуться до меня, Нико, — шепчу я, уже не доверяя своему голосу. — Я оттолкнула его. Мне просто нужно было время, чтобы…

— Для чего? Чтобы он уделил тебе достаточно внимания? Может, ты и не позволила ему, но ты точно не остановила его.

Боже, почему так сложно защищаться? Этого не должно быть. Я не сделала ничего плохого, но благодаря отношению Нико чувство вины зарождается в моем животе, заставляя меня чувствовать себя такой маленькой. Я должна реагировать быстрее. Я знаю, что должна… просто если я сделаю хоть один неверный шаг, то проиграю.

— Когда ко мне прикасается тот, кого я не хочу, чтобы ко мне прикасались, у меня в голове становится очень шумно, — говорю я.

Необходимость изменить его мнение обо мне прожигает дыру в моей груди. А может, меня подстегивает потребность отомстить.

Это странное, тревожное чувство. Я никогда раньше не шла по пути «око за око», всегда сдавалась, но отношение Нико пробудило во мне ту часть характера, о существовании которой я и не подозревала.

— Все всплывает на поверхность, — продолжаю я, хотя он, вероятно, уже мысленно зарубил меня карате и не обращает внимания на мои оправдания. — Меня тошнит, я паникую… Мне нужна минута, чтобы взять себя в руки. Минута, чтобы подавить панику, оценить свое положение и найти выход.

— Это не ракетостроение, девочка. Оттолкни этого ублюдка и скажи ему, чтобы он тебя не трогал.

Я тяжело сглатываю и бросаю взгляд в его сторону.

— Перестань называть меня так. Что ты говорил, когда учил меня самообороне? Что я должна сохранять спокойствие, потому что страх задушит меня, верно?

У него сводит челюсти, но он качает головой.

— Именно так я и делаю. — Я смотрю в окно, наблюдая, как мы выезжаем из центра города. — Ты знаешь, как я познакомилась с твоими братьями?

Нико тихо хмыкает, то ли теряя терпение, то ли ему становится скучно.

— Какое это имеет отношение к делу?

— Больше, чем ты сможешь понять. Мы учились в одной школе с детского сада, но никогда не общались до прошлого года в Q. В тот вечер я сделала то, что, по твоим словам, должна была сделать сегодня. Я оттолкнула парня. — Я устраиваюсь на сиденье, теребя подол юбки. — А потом я пиналась, кричала и пыталась бороться с ним, хотя не могла удержать свой вес из-за того, что он подсыпал мне в напиток.

Нико не говорит ни слова, его беспокойство выдают нервные сжимания и разжимания обоих кулаков. Я приковала к себе его внимание, и, судя по его виду, он знает, куда я клоню. Он знает, что эта история не закончится красиво. Возможно, он слышал о ней от тройняшек, Шона, а может, и от парня, который в то время владел Q.

— Чем сильнее я боролась, тем хуже мне становилось. Я не могла думать. Я не видела выхода, потому что паниковала. По какой-то причине твои братья не спускали с меня глаз в ту ночь. И только благодаря им Ашер не получил того, чего хотел. Когда Конор оттащил его от меня, он уже запустил руки мне под юбку.

Я поджимаю губы, пробуя на вкус соленые слезы, беззвучно вытекающие из глаз. Ненавижу снова переживать ту ночь. Ненавижу шрам, который Ашер оставил на моем бедре, когда зацепился своим печатным кольцом за мою плоть и разорвал его. Я до сих пор иногда чувствую его руки на себе и просыпаюсь от пота в любое время суток. Я не стыжусь того, что произошло, но это не значит, что мне нравится об этом говорить.

— Итак, да, — признаю я, вытирая лицо. — Я не сразу оттолкнула Джастина. Мне понадобилось время, чтобы оценить наше положение и проверить, куда я могу ударить, если отказ не сработает. — Машина останавливается возле моего дома, водитель такой же молчаливый, как и Нико. — Это не то, чего ты ожидал от меня, но я не буду извиняться за то, что обезопасила себя единственным известным мне способом. Прошел год, и до сих пор никто не заманил меня в ловушку, как это сделал Ашер. — Я расстегиваю молнию на сумке, достаю бумажник, но Нико накрывает мою дрожащую руку своей.

— Посмотри на меня, — хрипит он, его чувство вины витает в воздухе, как мелкая пыль. — Пожалуйста, детка… посмотри. На. Меня.

Я снова вытираю глаза, подавляя мучительную потребность дать волю слезам. Слабое сердце никогда не выигрывало битву, и вот на что это похоже. Битва за то, кто выйдет победителем. Я могу быть слабее хрупкого стебелька, держащего вес цветка подсолнуха, но я держусь. Я не позволю Нико превратить меня в жалкую, хнычущую кашу.

— Ты ведь сожалеешь, правда? Сожалеешь о том, что сказал, как поступил, и о том, что Ашер чуть не изнасиловал меня. — Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, встречая его затравленный взгляд. — Это мило, но мне не нужны твои извинения. Мне не нужна твоя жалость. Все кончено. Я могу позволить этому определить меня или использовать это, чтобы стать жестче. — Я достаю из бумажника полтинник и передаю его водителю. — Не могли бы вы подождать минутку, пожалуйста? Я сейчас вернусь.

Он кивает, глядя в зеркало заднего вида, его лицо изображает смущение.

— Конечно.

Я выхожу из машины, пересекаю узкую дорожку, отпираю дверь и, щелкнув замком, прохожу по коридору в свою спальню. Подарок, который я выбрала на день рождения Нико, ждет меня на тумбочке. Он не заслужил его после того, как повел себя, но для его получения потребовалось время, усилия и множество одолжений. Несмотря на то что он был большим придурком, я хочу, чтобы у него это было.

Когда тройняшки пригласили меня на его вечеринку, я потянула за все ниточки, чтобы достать для Нико первую пластинку Aerosmith в идеальном состоянии с автографом группы. Такую пластинку можно купить в интернете за несколько сотен долларов, и я уверена, что у него уже есть такая в коллекции, но работа в индустрии дает свои преимущества.

Пластинка на моей тумбочке, завернутая в розовую бумагу, пришла прямо от группы с персональным посвящением.

Мгновением позже я снова стою у машины, держа дверь открытой. Глаза Нико встречаются с моими, его лицо полно противоречий. Он зол, обеспокоен и… Я не уверена, что именно я там вижу, но это окутывает меня, как толстое, пушистое одеяло.

— Прости, что не смогла прийти на твою вечеринку вчера вечером. — Я протягиваю ему подарок. — С днем рождения.

— Ты приготовила мне подарок?

— Было бы невежливо прийти с пустыми руками. — Я вытираю последние слезы с ресниц и жду, когда он возьмет подарок. — Почти так же невежливо, как и не принять его.

Он тут же берет его, нахмурившись, словно не зная, что сказать.

— Спасибо.

— Спокойной ночи, Нико.

Такси остается на дороге, а я выхожу в прихожую и сажусь перед пианино, играя все песни, которые меня успокаивают, до глубокой ночи.

Нико

Я бью кулаком по спинке пассажирского сиденья, когда Мия исчезает в доме. Ее залитое слезами лицо задерживается в моем сознании. Мне так неуютно в собственной гребаной голове, что хочется ее оторвать.

Осознание того, что моя извращенная личность, слишком быстро переходящая к выводам, и вспыльчивый характер — вот причина ее расстройства, сводит меня с ума.

Я больше никогда не хочу видеть, как эта девушка плачет. Я никогда не хочу видеть, как дрожит ее подбородок, а большие глаза наполняются слезами.

— Ты собираешься пойти за ней или…? — спрашивает водитель.

Подголовник пассажирского сиденья раскололся на две части под моим кулаком, а обеспокоенный, испуганный взгляд парня, заглядывающего в зеркало заднего вида, говорит мне, что он будет более чем рад, если я уберусь к черту из его машины. Он не может быть старше меня, но он вдвое меньше меня. Сомневаюсь, что он попытает счастья, пытаясь вытолкать меня.

Я достаю из бумажника пачку наличных, чтобы оплатить проезд и возместить ущерб.

— Девятнадцать-одиннадцать-шесть Порт-Рэмси-Уэй.

— Это слишком много, чувак. — Он постукивает по счетчику, где стоимость проезда еще не достигла и двадцати баксов. — Кроме того, она уже заплатила.

— Тогда тебе заплатят дважды. Остальное — за ущерб. У меня нет сил спорить. Возьми и отвези меня домой, хорошо?

— Да, хорошо, — хмыкает он, делая радио достаточно громким, чтобы я мог разобрать «Scrubs» группы TLC, но не настолько громким, чтобы помешать ему говорить. — Хочешь разбить окно или два? Проколоть шину? Ну, знаешь… получить свою выгоду и расслабиться.

Я оставляю это без комментариев, срывая розовую оберточную бумагу с подарка. Я ударяюсь головой о спинку сиденья, когда достаю пластинку, которую подарила мне Мия. У меня дома есть этот альбом, но у меня точно нет автографа группы с надписью «Dream on, Nico» на лицевой стороне.

Я понятия не имею, как ей удалось это сделать. Должно быть, это стоило целого состояния и кучи услуг, если только она не дружит с группой.

Даже разгромив всю машину, я не смогу избавиться от плохого настроения. Я уверен, что Мия не имела в виду ничего такого, но этот подарок, его идея… черт. Такое ощущение, что она специально выжимала из этой ситуации все до последней унции унижения, пытаясь поставить меня на место.

Отличная работа.

Я думал, что раскусил ее. Дважды. Но оба раза я ошибался. Она совсем не похожа на Кайю, и уж точно не такая бесхребетная, какой я ее считал, раз ей удалось так сильно подорвать мою уверенность.

Я хватаю телефон и сообщаю Тоби, что не присоединюсь к ним в Q. Затем пишу Коди.

Пусть лучше он узнает от меня, чем от Мии.

Я: Я заставил твою девочку плакать.

И я никогда не чувствовал себя таким грубым человеком.

Кайя сто раз выплакивала глаза, но ее слезы никогда не задевали меня так, как слезы Мии. По сравнению с этим удар по яйцам — просто прогулка по парку.

Вместо сообщения на экране высвечивается входящий звонок — мой брат слишком нетерпелив, чтобы перебрасываться сообщениями.

Я глубоко вдыхаю, прежде чем ответить.

— Что ты сделал? — Коди сжимает трубку. — Почему ты вообще был с ней? Она со своей сестрой!

— Уже нет. Айша предпочитает Тоби. Она бросила Мию и меня… Я сделал поспешные выводы. Почему ты не сказал мне, что она та девушка, которую Ашер чуть не изнасиловал в прошлом году?

— Потому что это не твое дело и не моя история. Что ты сделал?!

Я подавляю вспыхнувшее во мне раздражение. Коди имеет право злиться.

— Джастин Монтгомери был весь в ней в Тортуго. Она не оттолкнула его, но бросила на меня взгляд, который Кайя всегда делала, когда позволяла придуркам прикасаться к себе…

— А ты думал, она такая же, как твоя бывшая. Черт! Это не так. Она немного неловкая и едва держится на ногах, Нико. — По мне, так она прекрасно держит себя в руках.

— Она робкая и не умеет противостоять, — продолжает он, его тон граничит с криком. — Она совсем не похожа на Кайю.

— Да, я понял это, когда она объяснила, почему не оттолкнула Джастина. Потом она рассказала мне об Ашере. — Я щипаю себя за переносицу. — Слушай, просто проверь ее, ладно? Я привез ее домой.

— Ты извинился?

— Я пытался. Она мне не позволила.

— Ты невыносим! Я знал, что ты найдешь способ причинить ей боль. Я просто предположил, что ты трахнешь ее, когда сказал, что она великолепна.

Он в сотнях миль от меня, но его слова долетают до меня, ударяя прямо в нутро. Коди сильно изменился за последние несколько лет. Из беспечного, глупого ребенка он превратился в мужчину, который не только имеет принципы, но и действует в соответствии с ними.

В этом плане он похож на меня больше, чем любой другой Хейс. Хотя и не такой вспыльчивый. Это Кольт.

— Она твоя, Коди. Ты мой брат. Я бы не стал ее добиваться, какой бы красивой она ни была. Прости, что расстроил ее, ладно? Я не хотел, чтобы ты узнал об этом от нее первым.

Коди насмехается.

— Она ни черта мне не скажет. Она будет слишком бояться, что мы поссоримся.

— Слишком поздно для этого.

— Чертовски верно. Просто держись от нее подальше. Ей не нужно твое дерьмо. Ей и так хватает забот.

Он обрывает звонок, не давая мне вставить ни слова. И снова я чувствую себя неуютно в своей собственной голове. Я никогда не спорю со своими братьями. Конечно, мы не согласны, но я никогда не выводил никого из них из себя так, как Коди сегодня.

Это только показывает, как сильно он заботится о Мие. Может, он и не торопится, но он серьезно относится к ней. И мне нужно дать этой мысли окончательно укорениться.

— Мы на месте, — говорит водитель, вырывая меня из раздумий. — Это твой дом, чувак?

— Да.

Он качает головой, глядя на трехэтажную виллу, которую я называю домом.

— Мне больше не жалко брать твои деньги. — Он поворачивается на своем сиденье и протягивает мне свою визитку. — Позвони мне, если тебе когда-нибудь понадобится подвезти.

Я беру карточку, собираясь уходить, но что-то на сиденье привлекает мое внимание. Павлинье перо лежит скомканным, стебель сломан в двух местах.

Мгновение спустя я уже у себя дома, перо у меня в руке, а в голове — сомнительная идея.

Мия

Стоны Айши, крики Тоби и хлопанье кровати о стену разбудили меня за несколько минут до полуночи.

Опять.

Тоби провел здесь выходные, и, судя по размеру сумки, которую он принес вчера, уезжать ему не скоро.

Айша не любит задерживать своих мужчин дольше, чем на одну-две ночи, так что Тоби может оказаться постоянным гостем. По ее мнению, больше одной ночи — это основание для счастливой жизни. Тем более что Тоби уже был в ее постели.

А ведь именно он расстался с ней в прошлом году.

Я засовываю в уши два наушника, включаю плейлист Нико, чтобы заглушить их и немного поспать. Я больше не злюсь на него. Я анализировала случившееся, разбирая вечер на молекулярном уровне. Я проанализировала каждую секунду и поняла, что его реакция была не только нормальной и оправданной, но его гнев означал, что он разочарован.

Может, я ему нравлюсь.

Настоящая я.

Я хватаюсь за соломинку, но не могу перестать думать о нем, как бы ни старалась.

В моих ушах звучит песня Go группы Delilah, которая бьет по всем нервам и убаюкивает меня. У Нико отличный музыкальный вкус — ничего шумного, громкого или тяжелого.

Когда я просыпаюсь в следующий раз, это уже шесть утра, и в доме царит полная тишина.

Через полчаса, приняв душ и одевшись, я вхожу на кухню, где Тоби чувствует себя как дома, варит кофе в одних серых брюках, низко висящих на бедрах. Его разноцветные татуировки пляшут по мускулистой спине при каждом движении.

— Доброе утро, — говорит он, улыбаясь, как кошка, которая поймала птичку, и подвигает мне чашку. — Я люблю понедельники, а ты?

— Если бы у меня было три оргазма, я бы, наверное, тоже любила понедельники.

Он проглатывает большой глоток дымящегося кофе. Должно быть, он попал не в то горло, и у него начинается приступ кашля.

— Ты слышала, да? — хрипит он, кашляя еще сильнее. — Прости, мы думали, ты спишь.

— Я спала, но моя сестра разбудила бы и мертвого. Не выгляди таким убитым. У меня были годы, чтобы привыкнуть к этому. Айша всегда была крикуньей. — Я беру яблоко из вазы с фруктами на прилавке и отламываю черенок, прежде чем откусить. — И ты тоже не самый тихий.

На его лице появляется выражение застывшего ужаса, и он шевелит губами, но голос Айши прерывает его.

— Вот почему я купила тебе эти классные наушники. — Она появляется в коротком шелковом халате, приподнимается на носочках, чтобы поцеловать Тоби в губы, и в этот момент ее рука скользит к его паху, заставляя его отпрыгнуть назад. — Чтобы ты не подслушивала. — Она смотрит на меня. — Раз уж мы заговорили о шумовом загрязнении, в пятницу мы приглашаем нескольких друзей поиграть в настольные игры. Либо освобождай помещение, либо подготовь плейлист.

— С каких пор ты играешь в настольные игры?

Айша пожимает плечами и отбирает у Тоби кофе.

— С тех пор, как я встречаюсь с ботаником. Тоби — король D&D.

— Это показывает, как много ты знаешь о D&D, — говорит он. — Они называются мастерами, а не королями, и я никогда в это не играл. Хотя слышал, что это весело.

Айша снова пожимает плечами, совершенно незаинтересованная.

— Во что бы ты ни хотел поиграть, лишь бы были броски и крошечный шанс, что нам станет скучно и мы пойдем в клуб, я не против. — Она бросает на меня строгий взгляд. — Я бы попросила тебя присоединиться к нам, но я знаю, что это не твое дело. Тебе будет скучно.

Мне не будет. Скорее всего, я проведу время лучше, чем она, но какой смысл спорить?

Мое хорошее настроение падает, как камень, брошенный в реку.

— Я не буду вам мешать. — Айша никогда не хотела, чтобы я проводила время с ее друзьями, и ругалась с папой до хрипоты, когда он говорил, что она должна взять меня с собой в кино. В любой другой день ее откровенное «я не хочу, чтобы ты была рядом» пролетело бы мимо моей головы, но сегодня я разочарована. Нико, скорее всего, будет здесь в пятницу, развлекаться в одной комнате, пока я буду заперта в своей спальне.

— Хорошо, хорошо, — щебечет Айша, впихивая мне в руку дорожную кружку, которую Тоби наполнил кофе, и молча отправляя меня в путь.

— Время вышло, котенок, — кричит Брэндон, входя в аудиторию. — Сделка или нет? — он подходит ближе и улыбается Блэр, которая сидит несколькими рядами ниже.

— Никаких сделок, — отвечаю я, откидываясь назад, чтобы увеличить расстояние между нами, после того как он останавливается в метре от моего стола. — Должна ли я ожидать, что в следующий раз ты не будешь спрашивать разрешения?

— Ладно, ладно, — говорит мистер Финч, входя в комнату со своим фирменным безразличным выражением лица. — Успокойтесь все. Брэндон, если ты не хочешь повторить первый курс, я предлагаю тебе уйти из моего класса.

Челюсть Брэндона напрягается, когда он наклоняется над партой.

— Я не животное, котенок. Я не трону тебя, если только…

— Вон, мистер Прайс, — зажимает его мистер Финч. — Я больше не буду просить.

— Наш разговор не окончен, — прошипел он, глядя мне в глаза, прежде чем развернуться и выйти из комнаты.

Как только он покидает аудиторию, внимание Блэр приковано ко мне. В животе у меня заурчало, и появились первые признаки головной боли. Это будет не самый лучший день. Я знаю причину ее уродливой хмурости. Она ревнует…

Бог знает почему. Брэндон — не приз, и мне он далеко не интересен. Он мерзок, использует Блэр всякий раз, когда хочет отдохнуть от того, чтобы переспать с половиной девушек в кампусе. Она единственная, к кому он возвращается, чтобы добиться большего, но отношений, о которых мечтает Блэр, не будет.

Она вскидывает бровь, ее глаза стреляют кинжалами в мою сторону, прежде чем она бесстрастно отворачивается, сосредоточившись на мистере Финче. Не прошло и пяти минут, как она откланивается и не возвращается до конца лекции.

Мистер Финч наводит скуку на всех в аудитории, его голос заставляет половину студентов уснуть. Вместо того чтобы делать заметки, я провожу этот час, сочиняя тексты песен.

Когда занятия заканчиваются, я первой выхожу оттуда, но замираю, взглянув на противоположную стену коридора, оклеенную моими фотографиями.

Ну, моего лица, а не тела. Нет ни одной фотографии, на которой я была бы обнажена, так что эти, должно быть, были отфотошоплены. Они выглядят как кадры из порнофильма.

Женщина использует игрушки, ласкает свою грудь, сидит на чьем-то лице или держит чей-то член. Очень много фотографий, где она стоит на четвереньках, засовывая большие дилдо в задницу, или ее берут сзади в душе. Есть одна на заднем сиденье автомобиля, где она широко раздвигает ноги, засовывая два пальца в свою киску…

Вокруг меня раздаются аплодисменты, когда студенты выходят из классов и останавливаются, чтобы полюбоваться коллажем Блэр. Я знаю, что это была ее идея. Она делала это и раньше, еще в школе, но тогда на фотографиях, которые она подделывала, были только модели нижнего белья.

Футболисты с воплями проносятся по коридору, и их глаза скользят между мной и стеной с фотографиями.

Я не могу оторваться от места.

Я не могу произнести ни слова и не могу отвести взгляд.

Брэндон останавливается рядом со мной и обнимает меня за плечи.

— Хорошие сиськи, котенок.

— Это не я, — шепчу я, стягивая кольца. — Они ненастоящие.

— Твои сиськи ненастоящие? — гогочет он, притягивая меня к себе.

— Что всегда говорил Джейк? — кричит Джесси Лонгман, лучший друг Джейка, выходя из аудитории. Локтями он пробирается к выставке и выхватывает фотографию женщины, сосущей чей-то член. — Губы для минета. Охуенно!

Мистер Финч останавливается рядом со мной и смотрит на стену, его лицо краснее, чем шапка Санты.

— Они не настоящие, — снова бормочу я, прижимая руку к губам, чувствуя тошноту и головокружение.

— Успокойся, котенок. Нечего смущаться. У тебя самое сексуальное тело, которое я когда-либо видел.

— Мия! — кричит Коди где-то рядом.

Через несколько секунд он уже рядом со мной, отпихивает Брэндона, а Кольт стоит рядом, загораживая мне обзор. В оцепенении мои ноги двигаются сами по себе, пока они ведут меня к выходу и пересекают парковку.

— Ты в порядке, Жучок? Тебя не тошнит? — Конор подбегает, открывая заднюю дверь Мустанга Коди.

— Что случилось с твоим лицом? — спрашиваю я, указывая на струйку крови из его разбитой губы.

— Я не мог ударить Блэр. Она девушка, но я мог и ударил Брэндона. — Он улыбается, демонстрируя правый хук, который он послал в сторону Брэндона. — Мне было приятно.

— Пожалуйста, не делай этого. Это бессмысленно. Он не сдастся, и все, что ты делаешь, — это доказываешь Нико свою правоту. Я — проблема, и…

— Проблема? Ты не сделала ничего плохого, — рычит Коди, пристегивая меня ремнем безопасности. — Это им нужно повзрослеть, мать их. А Нико — идиот. Кого волнует, что он думает?!

— Меня волнует, — бормочу я, пряча лицо в ладонях. — Вот почему ему не нравятся девушки из колледжа, да? Вся эта драма… Я даже не могу его винить. Это просто смешно!

— Эм… Мия? — Конор привлекает мое внимание, оборачиваясь. На его лице мелькает замешательство, когда он смотрит с пассажирского сиденья, его брови собраны вместе, едва заметные под кудрями, целующими его лоб. — Ты… — он тихонько качает головой, отбрасывая эту мысль, и пытается снова. — Тебе нравится Нико? Типо прямо нравится-нравится?

— Нравится? — повторяет Кольт, запрыгивая рядом со мной. — Тебе стоит вернуться в школу, брат. И ты только сейчас понял, что он ей нравится?

— Он мне не нравится, — пробурчала я, слишком обороняясь. — В смысле, он милый, заботливый и горячий… — я закрываю рот рукой, а потом прячусь за вуалью волос, моя кожа теплеет от румянца, распространяющегося по щекам, как пламя. Уверена, тройняшкам больше ничего не нужно. — Уф, ладно, хорошо. Он мне нравится. Прости…

Коди издает короткий болезненный смешок, поправляя зеркало заднего вида.

— Горячий, да? Не спорю, но милый? Да ладно! Это уже перебор. Мы милые, Мия. Не позволяй его внешности обмануть тебя. С Нико нелегко иметь дело. Он вспыльчивый, высокомерный, несносный контролер, и ты не сможешь постоять за себя. Он проглотит тебя целиком.

— Он не такой уж и плохой, — бормочу я, переглядываясь с Конором и Кольтом, и вижу, что первый роется в моей сумке в поисках закусок, а второй смотрит на Коди. — Что случилось?

— Ничего, — говорит Кольт, делая выражение лица таким, что, как мне кажется, он считает его расслабленным, но больше похоже на то, что он пытается улыбнуться, жуя лимон. — Все хорошо. Как насчет того, чтобы выпить кофе и съесть мороженое?

Я наклоняюсь в сторону, прижимаясь к нему щекой.

— Звучит мило.

— Ах, как раз тот, кого я хотел увидеть. — Финн Эш, угловой защитник футбольной команды, встает на моем пути.

Что бы он ни хотел, у меня нет ни времени, ни сил разбираться с еще одним футболистом, который, несомненно, пришел оказать мне услугу. Учитывая план, о котором Джастин говорил, не разглашая информации, можно предположить, что Финн тоже в нем участвует.

Я почти бегу трусцой по коридору в сторону студии звукозаписи, где меня ждет Сикс, чрезмерно взволнованный треком, над которым он работает. Он позвонил, когда я обедала с тройняшками, и спросил, могу ли я написать текст.

С неохотой я останавливаюсь, поправляя ремень сумки, чтобы в случае необходимости использовать ее как оружие. Не каждый день ко мне обращается кто-то из футбольной команды, если не считать самого квотербека.

Я оглядываюсь по сторонам, проверяя, нет ли поблизости кого-нибудь еще, но нет. Мы одни. От этой мысли мое сердце начинает биться быстрее.

— Зачем ты хотел меня видеть? — спрашиваю я, незаметно расстегивая молнию на сумке, чтобы легко достать перцовый баллончик.

— Что ты делаешь сегодня вечером? Хочешь поужинать?

Мои глаза расширяются, а мысли разбегаются. Я еще раз осматриваю коридор, прежде чем над моей головой загорается лампочка.

— Те фотографии были ненастоящими, Финн. Это была не я. Мое лицо было отфотошоплено.

— Я знаю. Я занимаюсь графическим дизайном, и это была паршивая работа. Я приглашаю тебя на свидание не из-за фотографий.

— Тогда почему ты спрашиваешь?

Он пожимает плечами, засовывая руки в карманы.

— Ты милая. Мне нравится, что ты не позволяешь Брэндону добиваться своего. Ты интригуешь, и я хочу узнать тебя получше.

— О, эм… спасибо, — бормочу я, не веря ничему из этого.

— И что? Я могу заехать за тобой сегодня вечером?

— Нет, извини.

— Да ладно, одно свидание. Я не пытаюсь одеть на тебя кольцо. Что плохого в том, чтобы поужинать? Ты уйдешь, если будет неинтересно, и ничего страшного не случится. Мы же не все идиоты, понимаешь?

— Я уверена, что нет, но…

— Мия, ты в порядке? — Сикс огибает угол, появляясь из бокового коридора. — Пойдем, у нас плотный график.

Я посылаю Финну извиняющуюся улыбку.

— Мне нужно идти.

— Да, хорошо, но подумай об этом. Я найду тебя позже. — Он подмигивает и уходит.

— Что он хотел? — спрашивает Сикс, когда мы шагаем в сторону студии звукозаписи.

— Он пригласил меня на свидание.

— Да ладно! — кричит он, игриво отталкивая меня. — Ни за что, маленькая лгунья. Ты не в его вкусе.

Я немного ошарашена его недоверием. Он знает, что я ходила на несколько свиданий, но ведет себя так, будто у меня только что выросла вторая голова.

— Откуда ты знаешь, кто в его вкусе?

— Я вижу его на вечеринках братства. Ты не во вкусе, как все футбольные парни, Мия. Ты слишком… мягкая.

Разве вам не нравится, когда люди судят о вас по вашему стилю? Я люблю красивые платья, но это не значит, что я мягкая. Я всегда заботилась о себе сама, потому что Фейт Харлоу не была создана для родительства. Она была перегружена ответственностью и слишком молода, чтобы ценить детей.

Ей было всего шестнадцать, когда родилась Айша. Несколько лет она пыталась смириться с этим, но как раз когда она начала обретать независимость, случилась я. Незапланированный несчастный случай, который разрушил все ее планы.

Она сбежала, жаждая жизни, которой у нее никогда не было, потому что она забеременела в пятнадцать лет.

Отец изо всех сил старался совмещать карьеру и воспитание двух дочерей, но его не было рядом, он путешествовал по миру со своей командой Формулы-1. Человек, который должен был отвечать за нас с Айшей, — наш дедушка — боролся с алкоголизмом, пока не умер четыре года назад. Я пережила годы издевательств, насмешек и унижений, но никогда не позволяла всему этому определять меня.

Бываю ли я социально неловкой? Конечно. Трудно быть звездой вечеринки, когда меня исключают на каждом шагу. Я интроверт по необходимости, а не по собственному желанию. Я тихая, настороженная и странная, но не мягкая.

— Итак? Что он хотел? — спрашивает Сикс, когда я вхожу в кабину звукозаписи, бросив сумку.

— Я же тебе говорила. Он пригласил меня на свидание.

— Ладно, допустим, что пригласил. Ты ведь знаешь, что там есть какой-то скрытый смысл? Не будь дурой, Мия.

— Конечно, потому что иначе я никому не могла бы быть интересна, — пробурчала я, надевая наушники.

— Эй, не расстраивайся. Я не это имел в виду, понимаешь? Прости, просто…

— Включи музыку.

Он замолкает, слова стираются с его губ. Секунду спустя в моих ушах зазвучал ритм, и слова затопили мой разум.

Нико

ТОБИ уютно устроился в квартире Айши, которую она делит со своей младшей сестрой. Вечером они пригласили нескольких друзей поиграть в настольные игры…

Может быть, было бы разумнее остаться дома, подальше от Мии, но я не обманываю себя. Я хочу увидеть ее снова.

Мне нужно увидеть ее снова.

Тройняшки посещают очередную вечеринку братства, так что у меня наготове целый ряд веских оправданий. Я должен присматривать за Мией ради Коди. Да, это нормально. Это мило с моей стороны, верно?

Неправильно. Чушь собачья, вот что это такое.

Я просто не могу избавиться от этой девушки. Чем больше я узнаю ее, тем глубже погружаюсь. Ее ум, личность, сообразительность и талант притягивают меня сильнее, чем ее тело. Около семи часов вечера я сажусь в машину, а через десять минут звоню в дверь. От предвкушения у меня покалывает в шее — еще одна причина, по которой мне следовало остаться дома.

Мия начинает проникать под мою кожу.

К черту. Она и так уже глубоко под кожей. Мне нужно перестать искать ее, чтобы избавить нас обоих от страданий.

В конце концов, я не слепой. Я вижу, как она реагирует на меня, и тот факт, что мой брат хочет ее, делает все в этой ситуации хреновым.

Черт, даже если бы Коди по своей воле оставался ее старшим братом, Мия — не то, что мне нужно. Она легковерная и доверчивая. Невинна… не замечает чудовищности мира.

Я бы без труда подчинил ее своей воле. Она бы позволила мне. Она будет танцевать под любую мелодию, которую я сыграю, а это большое «нет». Мне нужна женщина, которая не позволит мне выходить сухим из воды, которую я не могу контролировать.

— Привет, малыш, — щебечет Айша, пропуская меня внутрь. — Рада, что ты добрался.

Она ведет меня через коридор в гостиную открытой планировки. Белоснежный рояль частично скрывает окна от пола до потолка. Ямаха, как и сказала Мия.

Как же меня заебало, что я хочу заказать для нее ярко-желтую модель С. Я подслушал, как Коди сказал, что это любимый цвет Мии, и Стейнвей идеально вписался бы в это пространство.

Тоби сидит в одном из двух одинаковых кресел с подлокотниками цвета морской волны, а Адриан расположился на пятиместном кожаном диване с какой-то женщиной, но Мии не видно.

Я пожимаю им руки, принимаю напиток от Айши, а затем еще раз осматриваю комнату, обращая внимание на безупречный интерьер в стиле mid-century modern, ряды книг на плавающих полках и огромные фотографии обеих девушек Харлоу, украшающие южную стену.

На одной из них Мия играет на пианино в белом платье, светлые локоны каскадом ниспадают по спине, пальцы играют на клавишах. Другая фотография — портрет. Она смотрит в камеру, опираясь рукой на электрическую клавиатуру, прислоненную к стене. Ее волосы вьются, губы приоткрыты, глаза яркие.

— Видишь что-то, что тебе нравится? — Тоби похлопывает меня по спине, проходя мимо, чтобы помочь Айше. — Ее здесь нет.

Айша смотрит на меня, приподняв одну бровь.

— Она ушла. У нее горячее свидание.

Всплеск чувства собственничества разливается по моей коже, как рана, и на этот раз, клянусь, это касается не только меня, но и Коди. Я бы предпочел видеть Мию с моим братом, а не с каким-то случайным парнем. По крайней мере, так я смогу присматривать за ней и следить за тем, чтобы Коди вел себя хорошо.

— Свидание? — выдавил я из себя. — С кем?

— С парнем из колледжа.

Я достаю телефон и пишу Коди сообщение.

Я: Ты знаешь, что у твоей девушки сейчас свидание?

— Самое время ей выйти в свет, а не сидеть весь день за пианино, — размышляет Айша. — Может, когда она найдет парня, который ей понравится, она перестанет быть такой странной.

Мой телефон вибрирует у меня в руке.

Коди: Черт. С кем?

Я: С каким-то парнем из колледжа.

— Разве свидание — это не просто эвфемизм для секса? — спрашивает Адриан, почесывая бороду. — Девушки тоже могут развлекаться. Она же подросток. Это то, чем они занимаются, не так ли?

Айша разразилась хохотом.

— Как ты умеешь засунуть всех в один мешок, придурок. Конечно, некоторые подростки спят, а другие нет. Мия относится к последней группе. Она чуть не вспыхнула, когда увидела Тоби в одних трусах. То, что мы сестры, не означает, что мы похожи. Далеко не так. У меня украли вишенку на выпускном, когда я училась на втором курсе, а Мия до сих пор девственница в девятнадцать лет, так что нет, она не спит с парнями, с которыми ужинает.

Не могу сказать, что удивлен, что у Мии еще не было секса, но подтверждение все равно почти сбивает меня с ног. Хорошо, что я сижу.

В голове проносятся образы: она на моей кровати, волосы разметались по подушке, губы разошлись, когда я вхожу в нее в неторопливом ритме.

Мия на четвереньках, грудь прижата к простыням, пальцы впиваются в край кровати, пока я погружаюсь в нее так глубоко, как только могу, чтобы она задрожала.

Мия на спине, мое лицо зарыто между ее ног…

Секс — это физическое. Он первичен. Это естественно. В то время как мужчины более или менее рождаются с пониманием этого, женщины учатся в процессе.

Первый раз важен не потому, что это магический порог, а потому, что с него начинается целая жизнь удовольствий. Чем комфортнее чувствует себя девушка, тем выше шанс, что она будет требовать то, что хочет, и брать то, что ей нужно, в дальнейшем.

Мужчины воспринимают секс по-разному. Неудачный первый раз, возможно, не испортит впечатление парня на долгие годы, но может испортить его для женщины. Девушкам нужно чувствовать себя в безопасности и комфортно в своей шкуре. Если парень — эгоистичный засранец, может пройти много времени, прежде чем она научится получать удовольствие от секса, а не задумываться о том, как она выглядит или звучит.

Люди недостаточно говорят о сексе. Во многих семьях эта тема до сих пор замалчивается, и эта завеса прячет ее на запретном пьедестале, где ей не место. Секс — одна из самых основных человеческих потребностей.

Мы дышим, едим, спим и трахаемся.

— Привет! — кричат из коридора.

Алекс, один из футбольных приятелей Адриана, входит с блондинкой на руках, а за ним еще одна. Один взгляд на неестественное движение его бровей доказывает, что он привел ее для меня. Он все еще не получил памятку: Я не трогаю подростков.

Но к Мие я бы прикоснулся.

Боже, я бы трогал ее везде.

Алекс обнимает Айшу, целует ее в щеку и протягивает бутылку текилы.

— Выпьем? — спрашивает она, оглядывая девушек. — Ты уверен?

— Да, уверен.

Проходит два часа игры в Hot Seat, прежде чем Мия возвращается. Тихий щелчок входной двери заставляет меня повернуть голову в сторону прихожей, но вместо того, чтобы присоединиться к нам, ее мягкие шаги удаляются, и за ней закрывается другая дверь.

— Она даже не поздоровалась? — спрашивает Адриан, сведя брови вместе. — Это грубо.

— Она делает то, что ей говорят, — хмуро поясняет Тоби. — Айша не хочет, чтобы она была здесь.

— Потому что она такая зануда!

Она раздражает меня уже несколько месяцев, но никогда так быстро.

— Она твоя сестра.

— Это не меняет фактов, не так ли? Однажды я пригласила ее провести время с моими друзьями, и Мие стало так неуютно от шуток, что ее вырвало с потрохами.

— Нико прав. Она твоя сестра, детка, — проворчал Тоби, обхватывая ее за плечи. — Попроси ее прийти сюда. Ей не обязательно играть. Она может просто выпить.

Надувшись и опустив глаза, Айша, спотыкаясь, идет по коридору. Мы слышим стук, но не их разговор, и через мгновение она снова остается одна.

— Она занята.

— Какая дверь? — спрашиваю я, не веря в это.

— Вторая справа.

Я направляюсь туда, стучу костяшками пальцев по раме и вхожу. Мой разум затихает под звуки Graceland Аллана Рэймана. С тех пор как я услышал его в плейлисте Мии, я прослушал все, что он записал.

Мия вскакивает, испугавшись, и мой мозг замирает.

Она стоит у кровати. Ее белокурые волны танцуют вокруг лица, целуя руки, прежде чем упасть ниже.

Мое внимание недолго остается на ее волосах, затем переходит к ее телу, одетому только в трусики, подчеркивающие изгиб ее бедер. Она прикрывает грудь руками, но делает это не слишком удачно. Бледно-розовые ареолы проглядывают между ее пальцами.

Кажется, у меня начинается инсульт.

Сердце колотится в груди так сильно, что каждый удар пульсирует в кончиках пальцев. Мой член твердеет быстрее, чем я успеваю моргнуть.

Я осознаю, что смотрю на нее… молча, без слов, вбирая ее в себя снова и снова, переходя от светлых волос, румяных щек и едва приоткрытых губ к выступающим ключицам и нежной коже декольте. Ее талия, пупок и округлые бедра. Гладкие ноги, золотой браслет на лодыжке, затем снова вверх, наслаждаясь зрелищем. Запечатлевая его в памяти.

Моя грудь сжимается так сильно, что я задыхаюсь.

— Господи… — шепчу я на выдохе, затем снова наполняю легкие и смотрю в зеленые глаза Мии. — Ты прекрасна, детка.

Ее тело дразнит меня, притягивает к себе и мучает так, как я никогда не думал, что могу причинить боль.

Ее щеки краснеют, как хорошо подготовленный восход, и она вздрагивает, борясь с желанием удержать мой взгляд.

— Я не говорила входить.

— Черт, — я щипаю себя за переносицу, отворачиваясь от девушки, которую хочу так сильно, что сомневаюсь в своем здравомыслии. — Я должен… Я должен извиниться за то, что вошел, Мия, но… — почему? Почему она так великолепна? Почему она принадлежит Коди? — …Я не могу. Мне не жаль. Я позволю тебе одеться, но не в ту ночнушку, которую ты приготовила на своей кровати. Я жду, что ты присоединишься к нам, чтобы выпить.

— Эм… хорошо, — тихо говорит она.

И я ухожу, вырываясь оттуда, словно за мной гонятся полицейские. Образ ее, почти голой, выжжен в моем гиппокампе на всю жизнь. Я не избавлюсь от него, даже если открою голову и вылью туда ведро отбеливателя.

Я одним махом допиваю свой напиток и сажусь на табуретку у пианино. Мысленно подбадривая себя, я держу себя в руках, пока через минуту не приходит Мия.

— Как прошло свидание? — спрашивает Айша.

— Все было хорошо.

Ее тон далеко не прекрасный. Мне не нравится ее неуверенность в себе или тот факт, что она ни разу не взглянула на меня. Либо она смущена, либо все еще раздражена моей выходкой на прошлой неделе.

— И что? Материал для второго свидания?

Мия вздрагивает, как будто одна мысль о том, что она снова увидит этого парня, вызывает у нее тошноту.

— К сожалению, нет.

Спасибо, черт возьми, за маленькие подарки.

Она отпивает вино и проходит в зал. Я думаю, что она займет пустое кресло слева от меня, но она садится рядом со мной на табуретку для пианино. Я чувствую облегчение.

Может, она не так уж и сердится.

— Так, что случилось? — спрашивает Тоби, представив Мию Алексу. — Что я сказал тебе перед тем, как ты ушла? Скажи мне, что он сделал.

— Он поцеловал меня.

Я начинаю ненавидеть свои перепады настроения. От возбуждения и спокойствия до ярости в одно мгновение. Насилие дрожит во мне, как натянутый провод, при одной мысли о чьих-либо руках или губах на нежном теле Мии.

— Ладно, тебе придется объяснить это немного подробнее, — говорит Тоби, почесывая подбородок. — Ты отшила его, потому что он поцеловал тебя на свидании?

— Нет. Я отшила его, потому что он не умеет целоваться.

Алекс разражается смехом.

— Я понятия не имел, что есть неправильный путь. Я имею в виду секс, конечно, либо ты хорош в нем, либо нет, но поцелуи?

Мия скрещивает ноги, это движение не похоже на культовую сцену в Голом инстинкте, но в пять раз более возбуждающее. Мой взгляд притягивает браслет на ее лодыжке, точнее, татуировка чуть выше. Я и раньше замечал ее, но не мог разобрать, что это такое: слово на иностранном языке. Кажется, греческое.

— Ты определенно можешь сделать это неправильно, — признает она. — Взять хотя бы Финна. Его поцелуй был на пять баллов из десяти.

— Это на самом деле интересно, — говорит Тоби, откидываясь в кресле, чтобы освободить место на коленях для Айши. — Если подумать, у меня была своя доля паршивых поцелуев, но я никогда их не оценивал. Ты целуешь каждого парня в конце первого свидания?

— Нет. Они целуют меня. Я позволяю им, потому что какой смысл продолжать отношения, если они не умеют хорошо целоваться? Мне это слишком нравится, чтобы встречаться с парнем, который не умеет.

Мой телефон вибрирует в кармане, отвлекая мое внимание. Хорошо. Я сейчас едва держу себя в руках.

Коди: Она уже вернулась?

Я: Да. Можешь расслабиться. Финн не может целоваться, так что второго свидания не будет. Какого черта ты ждешь? Действуй, пока кто-нибудь не украл ее у тебя.

Если он вынудит меня, то это буду я.

— Ладно, давай проверим. — Алекс встает, увлекая за собой одну из девушек, и засовывает язык ей в горло, пока его руки лапают ее задницу.

Коди: Я работаю над этим. Вижу, она рассказала тебе о своей системе оценок. Вы двое уже близко, брат. Отвали.

Ну и наглость у него. Кем он, черт возьми, себя возомнил, чтобы видеть насквозь мое дерьмо?

Я: Какой бы ни была твоя стратегия, она провалилась.

— Оцени это от одного до десяти, детка, — мурлычет Алекс, отстраняясь.

— Примерно… шесть с половиной?

— Шесть?! — восклицает он, не веря, а затем полностью смущаясь, когда мы разражаемся смехом. — Серьезно?! Так у вас у всех есть система оценок? Где эта информация была всю мою жизнь?

— Я дам тебе пару советов, — ухмыляется Тоби, но Айша выбирает этот момент, чтобы сбить его.

— Ты сам едва ли тянешь на девятку.

— Девять? Ни за что. Я — десятка.

— Ты становишься десяткой, когда целуешь мои другие губы. А эти… — она поглаживает свой рот: —…тебе нужно поработать над этим.

И он это делает, полный решимости повысить свой балл.

Я поворачиваюсь к Мие, без всякой причины наклоняясь ближе. Мое тело тянется к ней, когда мы находимся в одной комнате. Сейчас она сидит в нескольких сантиметрах от меня, и вокруг нас витает ее сладкий аромат…

Мои кости были сломаны, костяшки пальцев сто раз кровоточили, но невозможность прикоснуться к Мие — самая жестокая пытка.

— Что это значит? — спрашиваю я, указывая на ее татуировку.

— Сотерия. В греческой мифологии она была богиней безопасности и защиты от бед.

Странный выбор, но наверняка за ним стоит какая-то история.

— У тебя есть еще?

— У нас есть татуировки сестер. — Айша отстраняется от Тоби, вскакивает на ноги и закатывает блузку, показывая мне маленький одуванчик под линией лифчика. — У Мии она на том же месте.

— Думаю, это не лишено смысла.

— Он символизирует радость и молодость, — признается Мия.

— А что еще у тебя есть?

Она поворачивается ко мне спиной.

— Прямо под линией роста волос.

чЯ наблюдаю, как мурашки появляются на коже, когда мои пальцы касаются ее кожи. Моя грудь напрягается. Желание поцеловать нежное место под ее ухом настигает меня, как змея в высокой траве. Я держу это желание на поводке, касаясь маленькой музыкальной ноты на шее Мии. Значение этой ноты не нуждается в объяснении.

Я позволяю ее волосам свободно упасть, прежде чем она задирает ткань выше. Мой пульс учащается с каждым дюймом ее обнаженной кожи. Она пытается меня убить.

На глаза попадается еще одна татуировка. Одно слово: сила, закрученное вокруг бледного шрама. Возможно, я бы заметил ее только сейчас, когда увидел ее почти голой, если бы не был так ошеломлен.

— Это все, — говорит она, опуская платье обратно. — Пока что.

— Верно, мы повеселились. Теперь мы уходим, — щебечет Айша, чмокая Тоби в макушку. — Я переоденусь, — добавляет она, а затем говорит сквозь стиснутые зубы. — Ты хочешь пойти с нами, Мия?

— Эм… нет, спасибо.

— Может быть, мы могли бы остаться? — спрашивает Тоби, осторожно, чтобы не расстроить Айшу. — У Мии было паршивое свидание. Давай еще поиграем. Монополия?

Айша хмурится, в ее глазах на секунду вспыхивает убийственный блеск, прежде чем она понимает, что Тоби наблюдает за ней.

— О, конечно. — На ее губах появляется болезненная улыбка, но она изо всех сил старается не показаться стервой, которой наплевать на сестру. — Да, почему бы и нет. Монополия звучит очень весело.

— Я в порядке, — говорит Мия, приходя на помощь Айше. — Иди и веселись.

— Только если ты уверена! — поет Айша, уже наполовину выйдя в коридор.

Она возвращается через мгновение, все еще застегивая молнию на крошечном черном платье. Пыхтя и хрипя, она поворачивается спиной к Тоби, призывая его разобраться с застрявшей молнией.

Если бы Мия была моей и решила выйти на улицу в таком наряде, она была бы соучастницей гребаного убийства. Я бы никогда не запретил ей носить все, что она захочет, но набросился бы с кулаками на любого, кто посмел бы выглядеть длиннее, чем нужно.

Вскоре подъезжает такси, и Айша чуть не ломает ногу, бросаясь к двери вместе с другими девушками.

— Я все уберу, когда вернусь, сестренка.

Через две минуты все уже выходят за дверь, а я небрежно прогуливаюсь по кухне, чтобы поставить свой стакан в раковину.

Я не хочу уходить. Только не без Мии.

— Веселитесь! — кричит она, хватая со стола горсть рюмок.

— Могу я извиниться за прошлые выходные, чтобы меня не прерывали? — спрашиваю я, когда она присоединяется ко мне на кухне.

— Не нужно. Я не злилась, просто обиделась, но ты был прав…

— Нет, не был. Я позволил собственному опыту затуманить мои суждения. Не меняй своего отношения к парням вроде Джастина, если это поможет тебе быть в безопасности. — Я поворачиваю ее к себе, зацепляя указательным пальцем под подбородком, и наклоняю ее голову назад. — Мне очень жаль.

— Я знаю. Все в порядке.

— Не все в порядке, Мия. Не спускай меня с крючка так легко. Мне не нравится видеть тебя грустной, и я ненавижу, что заставил тебя плакать, — настаиваю я, позволяя своей бдительности ослабнуть, когда опускаю взгляд на ее губы.

Никогда еще мне так сильно не хотелось поцеловать девушку.

Когда она так близко, я забываю о чувствах, которые испытывает к ней Коди. Я должен поговорить с ним, потому что это… это неправильно на всех уровнях. Я как маятник вокруг нее.

Я хочу ее, но не могу желать.

Я хочу ее, но не могу получить.

Я хочу ее, но ей не нужно мое безумие.

Из того, что я узнал, Мия хочет, чтобы ее мужчина заботился о ней, но я уверен, что она не хотела бы той нездоровой чрезмерной опеки, которую я подхватил три года назад.

Ревность.

Ярость.

Она не хотела бы, чтобы я следил за ней, чтобы убедиться, что она в безопасности; решал, с кем она может дружить, чтобы не тратить время на людей, которые оказывают дурное влияние, или тех, кому нельзя доверять. Как бы мне ни хотелось держать эту часть своего характера в узде, я знаю, что именно из-за нее Кайя изменила мне с Джаредом.

Она не могла выносить контроль.

Ни один здравомыслящий человек так бы не поступил, но знать, что я слишком остро реагирую, и избавиться от навязчивых привычек — две разные вещи. Это такая же болезнь, как алкоголизм.

Я зависим, но мой яд не смертелен, независимо от дозы. Мой яд влияет на окружающих больше, чем на меня, но бросить его так же трудно, как героин или водку.

— Ты прощен, — говорит она, ее голос — напряженный шепот.

— Пойдем с нами, Мия. Один стаканчик. Я отвезу тебя домой, если тебе не понравится.

— Спасибо, но нет. — Она прислоняется спиной к шкафам. — Тебе нужно позаботиться о другой девушке. Почему ты хочешь, чтобы я пришла?

Я хватаюсь за мраморную столешницу по обе стороны от ее талии, и этот жест становится неконтролируемым. Как только я вижу, что она прижимается к чему-то, мне хочется заключить ее в объятия, действовать в соответствии с острой потребностью держать ее рядом, укрыть, обезопасить.

— Я не хочу ее. Один стаканчик, — повторяю я тише.

— Один стаканчик, — соглашается она с робкой улыбкой. — Ты заставляешь меня стесняться, когда так смотришь на меня.

— Как?

— Как будто я теплый тройной шоколадный брауни с ванильным мороженым, а ты сидишь на строгой диете без сахара.

Электрическое напряжение между нами набирает полную силу, и я срываюсь. Так чертовски быстро, что я не успеваю опомниться. Я обхватываю ее за талию, затаскивая на кухонный остров, и тут же переношу руки на ее бедра.

Она мягкая, теплая и так сладко пахнет.

— Я уже давно сижу на диете без сахара.

Я скольжу руками вверх, вверх, вверх по ее бедрам, кончики моих пальцев исчезают под юбкой. Она вздрагивает. Мягко, но от этого по моим нервным окончаниям пробегает тепло.

Боже… Мне нужны ее губы больше, чем мой следующий вздох. Мы оба тихонько задыхаемся от потребности. Между нами проскакивают искры, и я чуть не теряю дар речи, когда она раздвигает пухлые губы, ее глаза встречаются с моими, когда она делает дрожащий вдох.

— А… эм, а другая девушка тоже брауни?

— В лучшем случае она арахисовая M&M.

Мой телефон вибрирует в кармане. Две короткие вибрации означают, что это текстовое сообщение. Мгновенно, не проверяя, я понимаю, что это Коди.

Мои внутренности замирают. Похоть сменяется стыдом, но я не могу оторвать руки от теплой кожи Мии.

— Оттолкни меня, — говорю я ей, и слова словно лезвиями режут мой язык. — Сейчас. Ты должна меня оттолкнуть.

Ее глаза теряют блеск, а улыбка сползает с лица. Разочарование омрачает ее милое лицо, но, как хорошая девочка, она упирается обеими руками в мою грудь, почти не оказывая давления.

— Мне жаль, Мия, но это… мы… мы… мы, черт возьми, не сможем.

Мия

— Я знаю, что ты не любишь летать, но, может быть, ты сможешь посмотреть? — спрашивает Конор, прикрывая глаза от весеннего солнца.

Уже почти конец апреля. Температура на улице наконец-то держится в районе двадцати, и пальто и кардиганы больше не нужны.

— Если ты пообещаешь, что не будешь уговаривать меня прыгнуть, я посмотрю.

В пятницу клан Хейс прыгает с парашютом, собирая деньги для благотворительной организации Моники. На этот раз она решила помочь женскому приюту в Ньюпорте. Нико тут же пообещал по десять тысяч за каждого Хейса и плюс одного, кто прыгнет.

Коди протягивает мне маленький стаканчик с мороженым из теста для печенья, который он купил в кафетерии.

— Это закончится тем, что тебя стошнит по всему самолету. Не волнуйся. Мы не будем толкаться. Просто приходи и смотри. Я уверен, что Шон будет плакать. Ты же не хочешь это пропустить.

— Почему он прыгает, если ему страшно?

— Эго, — говорит Конор, набивая рот ложкой моего мороженого. — Мы делаем ставки на то, кто выйдет из игры. Хочешь поучаствовать?

— Ставлю на то, что ты будешь первым, кто выйдет из самолета, а ты… — я показываю на Коди: —…приземлишься там, где не должен.

— Первым из самолета выйдет Нико, — предсказывает Кольт, а затем хмурится на что-то за моей спиной.

Я поворачиваюсь и вижу Джастина Монтгомери, который пробирается через поле, не сводя с меня глаз.

— Только не это, — бормочет Коди, отрывая этикетку от своей бутылки с колой. — Мне это чертовски не нравится, Мия. Тебе не кажется странным, что они все вдруг захотели пригласить тебя на свидание?

— Мне это тоже не нравится, — хмыкает Кольт. — Я могу понять Финна, но только сегодня к тебе приставали три разных парня. Что-то не так, Жучок.

— Ты слишком остро реагируешь, — говорит Конор, укладываясь обратно на трибуны. — Я подслушал, как Финн разговаривал с Райаном сегодня утром. Похоже, он был очень расстроен, что ты его отшил.

— И вдруг каждый парень хочет с ней встречаться? — Коди тихо шипит, глядя на Джастина, который пробирается по трибунам так, будто поднимается по лестнице. — Они не знали о ее существовании до нашей вечеринки в честь Весенних каникул.

— Вот именно. — Конор закрывает глаза рукой. Не подозревая, что Джастин теперь в пределах слышимости. — А теперь знают. Она вежливая, умная и очень красивая, ты согласен? Почему бы им не захотеть с ней встречаться?

— Я согласен, — говорит Джастин, по-братски пожимая руки тройняшкам. — Пойдем, Мия, нам нужно поговорить.

Я свожу брови вместе.

— Почему? Что-то не так?

— Вы можете поговорить здесь, — добавляет Кольт, складывая руки.

— Нет, мы не можем. Пойдем, милая. Пять минут.

Коди сжимает челюсти и скрежещет зубами, когда я встаю, следуя за Джастином вниз по ступенькам и за угол, где он останавливается в устье туннеля, ведущего к раздевалкам.

Он сгибает колено, упираясь ногой в стену, и смотрит на меня, потирая шею, а затем делает резкий вдох через нос.

— Я рискую своей головой, поэтому ты должна пообещать, что это останется между нами.

Мне не нравится, как это звучит, но я киваю, ожидая, что он скажет.

— Ты была отмечена, Мия.

— Отмечена? Что это значит?

— Это значит, что у тебя на спине нарисован большой красный крестик, сделанный Брэндоном. Помнишь, я говорила тебе, что он стал очень изобретательным? Так вот, игра идет полным ходом. Парни, которые приглашали тебя на свидание? Извини, что сообщаю плохие новости, но они не хотят с тобой встречаться. Они хотят трахнуть тебя. Первый, кто это сделает, выиграет деньги.

— Деньги? — я задыхаюсь, чувствуя себя так, словно он ударил чем-то твердым по моему виску. — Какие деньги?

— Ты не согласилась на сделку с Брэндоном, поэтому он выложил пять тысяч тому, кто первым затащит тебя в постель.

Стыд смешивается с разочарованием. Слезы мгновенно застилают мне глаза.

— Это бессмысленно… Он хотел меня для себя, зачем ему…

— Я думаю, он надеется, что ты сдашься, как только парни начнут слишком наседать. Премия внутренняя, только для ребят из команды, но ты же знаешь, что дерьмо здесь распространяется как лесной пожар. Пройдет немного времени, и это станет известно, и тогда кто знает, со сколькими парнями тебе придется иметь дело. — Он проводит рукой по волосам, отталкиваясь от стены. — Я же говорил, что пытаюсь сделать тебе приятное. Мое предложение в силе. Брэндон рано или поздно найдет способ сломать тебя, так что просто думай о том, чтобы опередить его.

Я насмехаюсь, смахнув первые слезы.

— Ты думаешь, что предложить мне забрать мою девственность, чтобы насолить Брэндону, — это сделать мне приятное? Если хочешь помочь, соври. Скажи ему, что я уступила. Скажи, что у нас был секс.

Джастин обводит глазами мое тело.

— Я бы хотел, чтобы у нас был. Я не буду играть в эту игру. Мне плевать на деньги, но я не буду лгать. — Он поднимает руку и убирает прядь моих волос за ухо, а затем вытирает щеки большими пальцами. — Это просто секс, Мия. Подумай об этом. И, может быть, не говори тройняшкам о призе. У меня такое чувство, что они начнут бросаться с кулаками, а это только раззадорит Брэндона.

Он опускает руку и уходит, оставляя меня одну и дрожащую. Я делаю несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, не обращая внимания на горячий клубок боли, сжигающий мой желудок.

— Чего он хотел? — Коди зажмуривается, когда я сажусь рядом с ним, собирая свои вещи. — Он пригласил тебя на свидание?

— Да, но не волнуйся, я сказала «нет».

— Куда ты идешь? — спрашивает Конор, приподнимаясь.

— В библиотеку. Не жди меня. Я возьму такси до дома.

Я поднимаю взгляд от нотного листа на звук дождя, бьющего по окнам. На улице темно. Я не заметила, как стемнело. После разговора с Джастином я оставила тройняшек и отправилась домой, бросив последние лекции, чтобы поиграть дома на пианино.

— Надвигается буря, — говорит Тоби, и я едва не выпрыгиваю из кожи.

Обернувшись, я обнаруживаю его на диване с этюдником в руках и пустой чашкой кофе на столе.

— Ты точно погружаешься в себя, когда играешь. Я здесь уже целый час. Я даже спросил, не голодена ли ты.

— Извини, это был долгий день.

— Все в порядке. Оказывается, слушать, как ты играешь, способствует моему творчеству. — Он переворачивает блокнот, показывая мне эскиз татуировки. Печатная машинка со строчками слов, поднимающимися как дым, и различные цветы, дополняющие рисунок. — Что скажешь?

— Это для Айши?

— Да, она хочет целый рукав. Это только начало.

— Я думаю, ты очень талантлив.

Он скромно улыбается, и мы оба смотрим в окно, когда снаружи, словно вспышка фотоаппарата, сверкает молния.

— Это мой сигнал, — говорю я, от волнения кровь стынет в жилах.

Тоби что-то кричит мне вслед, пока я бегу в свою комнату, но его отвлекает стук закрывающейся двери. Я достаю из шкафа толстовку и накидываю ее поверх платья. Она серая, на пять размеров больше, и даже не моя.

Я получила ее от Джеймса, гонщика из команды моего отца, когда в прошлом году ездила смотреть гонку в Остине. Мы сидели на улице до раннего утра перед умирающим костром, жарили зефир и пили шампанское с несколькими другими гонщиками. Воздух был прохладным, поэтому Джеймс стянул с себя толстовку и надел ее на меня, несмотря на мои слабые протесты. Я так и не отдала ее.

— Я ухожу! — кричу я на кухню уже через минуту, затягивая волосы на макушке в хвост. Затем я надеваю белые кроссовки, беру ключи и закрываю за собой дверь.

Я вдыхаю свежий, хрустящий воздух, чувствуя себя так, словно вылетаю из тела. Я натягиваю толстовку и направляюсь вниз по подъездной дорожке, сворачивая в конце направо, к пляжу. Дождь промочил мою одежду за несколько минут, но меня это не беспокоит. Он освежает. Очищает.

С берега моря доносится низкий гул, и через несколько секунд небо прорезает еще одна молния, озаряя черное полотно над головой синеватой белизной.

Красота этого зрелища заставляет мои ноги работать интенсивнее. Я не хочу пропустить ни секунды этого зрелища. Я перехожу на бег, стараясь поначалу избегать луж, но через несколько сотен ярдов мне уже все равно. Я спринтерски бегу, слыша очередной низкий гул.

На полпути через улицу пронзительный звук клаксона заставляет меня подпрыгнуть. Слишком нетерпеливая, чтобы остановиться, я машу рукой в знак извинения и продолжаю идти.

Когда через несколько минут я выхожу на песчаный пляж, вокруг меня оседает темнота. Я успела вовремя. Яркая, длинная молния пронзает небо, ударяет в океан, пронизывая меня до костей.

Я снимаю обувь, наслаждаясь мокрым песком под босыми ногами, затем взбираюсь на спасательную станцию и сажусь на пол под узкой нависающей крышей.

Ветер набирает силу, кричит в моих ушах, а дождь бьет по пенящемуся, разъяренному морю. Волны с белыми гребнями бьются о берег и уходят вглубь острова, где песок пляшет под ударами капель дождя.

Приятно наблюдать за чем-то таким зловещим и опасным и не испытывать ни унции страха… забавно, потому что мое сердце чуть не разорвалось при звуке его голоса.

Нико

Я ЧУТЬ НЕ УБИЛ ЕЕ.

Она выскочила на улицу из ниоткуда, пробежав в нескольких сантиметрах от капота моей машины. Я остановился, нажал на тормоз и одновременно хлопнул рукой по клаксону, заставив ее подпрыгнуть.

Ее капюшон откинулся, обнажив массу мокрых светлых волос и часть симпатичного лица, и я понял, кто эта беспечная девушка.

Она не остановилась, просто махнула рукой и побежала в темноту. Под проливным дождем, пересекая газоны и проходя между зданиями. Я последовал за ней, объезжая все вокруг, пока не нашел ее на пляже, снимающей обувь.

— Какого черта ты задумала? — пробормотал я, глядя, как она бежит к вышке спасателей. — Чертово безрассудство — простонал я, заглушив двигатель.

Дождь бьет по ветровому стеклу так сильно, что дворники не успевают за ним. Согласно прогнозу погоды, он должен ухудшиться. В OC объявлено красное предупреждение о неблагоприятных погодных условиях, ветер может достигать восьмидесяти миль в час. А она на пляже, как будто сегодня солнечный день с температурой тридцать два градуса.

Я захлопываю дверь, вздрагивая под проливным дождем. Я вымок за минуту, пока переходил тротуар на песок и бежал трусцой к башне.

— Какого черта ты делаешь? — бубню я, огибая угол. — Это ливень, Мия.

Она смотрит, как я поднимаюсь по пандусу.

— Знаешь, время от времени ты мог бы начать разговор, а не орать. Как ты узнал, где я?

— Эй. Ты выскочила перед моей машиной. Я чуть не сбил тебя. Почему ты здесь?

Она жестом показывает на разъяренный океан.

— Я наслаждаюсь шоу.

— Вставай. Я отвезу тебя домой.

— Спасибо, но…

— Я сказал, вставай. Ты подхватишь воспаление легких, если останешься здесь дольше. Ты вся мокрая, и тебе быстро станет хуже.

— Со мной все будет в порядке. Я всегда сижу здесь, когда идет дождь.

Я приседаю перед ней, все больше раздражаясь, когда понимаю, что толстовка, которую она надела, как минимум, мужского размера.

— Чья это толстовка?

Она опускает взгляд, как будто ей нужно проверить, толстовку какого ублюдка она сегодня надела, прежде чем ответить.

— Эм, это Джеймса. А что?

— А кто такой Джеймс? Твой парень?

Молния врезается в одну из ламп на пирсе, и мы наблюдаем, как остальные гаснут одна за другой.

— Нет, он друг. Лучший гонщик, который когда-либо был в команде моего отца, если верить его словам.

Я сжимаю зубы, сдерживая желание сорвать с нее эту толстовку и отдать ей свою.

— Я перекину тебя через плечо, если понадобится. Не испытывай меня, Мия. Будь хорошей девочкой и встань.

— Я знаю, что здесь неудобно, мокро и холодно… Пожалуйста, не думай, что тебе придется остаться. Я знаю дорогу домой. — Очаровательно нахмурив свое милое личико, она тихо добавляет: — Ты не можешь указывать мне, что делать.

— Смотри на меня. — Я делаю выпад вперед, обхватываю ее за талию и, как и обещал, тащу ее вверх, а потом через плечо, не жалея сил. Она весит четверть того, что я выжимаю в спортзале. Я обхватываю ее бедра руками, чтобы она не соскользнула с моей спины и не упала лицом на землю. — Мы уходим.

— Отпусти меня! — визжит она, с силой ударяя меня по спине крошечными кулачками. — О Боже! Что ты делаешь?! Опусти меня!

Она промокла насквозь и такая холодная.

— Если ты заболеешь, у нас будут проблемы.

— Нико! — Мия снова бьет меня по спине, удар едва заметен на фоне капель дождя. — Опусти меня! Это не смешно.

— А ты видишь, чтобы я смеялся? Ты не останешься здесь под дождем.

Она слегка покачивается, выгибаясь еще больше по моей спине, когда ее бедро упирается мне в голову, а затем…

— Черт! — я крепко сжимаю ее ноги. — Ты не просто так это сделала. Открой рот.

Она сильнее впивается зубами в плоть вокруг моих ребер, а затем ослабляет хватку, чтобы говорить.

— Ты солгал! Ты сказал, что руки идут туда, где больно! Опусти меня!

— Нет. — Я ускоряю шаг, ступая на тротуар. Моя спина выпрямляется, как металлический стержень, когда она снова кусается. — Прекрати, Мия. — Я открываю пассажирскую дверь и толкаю ее в зад. — Отпусти. — Она качает головой, все еще утопая в моей плоти, как вампир, ее зубы впиваются все глубже. Не раздумывая, я поднимаю ее юбку и шлепаю по заднице. Звук от соприкосновения моей ладони с ее влажной холодной кожей заставляет мой член дернуться. — Я сказала, отпусти.

Вот и все. Она задыхается, отклоняясь назад, чтобы выпрямиться и прижаться ко мне, ее щеки багровеют, по подбородку стекает крошечная струйка дождя.

— Ты меня отшлепал, — бормочет она, и шок, как у куклы, окрашивает ее великолепное лицо.

— Только один раз. Ты укусила меня дважды. — Я укладываю ее руки и ноги так, чтобы она была надежно уложена на пассажирском сиденье.

— Ты меня отшлепал, — повторяет она, когда я сажусь за руль.

Сквозь ее удивление проглядывает блеск озадаченного восторга, и мой член чертовски возбуждается.

Господи, детка… тебе это понравилось?

— В следующий раз, когда ты выкинешь подобный трюк, я посажу тебя к себе на колени. Ты не сможешь сидеть несколько дней. — Я не уверен, обещание это или угроза.

— Ты сумасшедший…

Я снова устраиваюсь на сиденье, заполняя мысли жабами, цветной капустой и крысами, чтобы нейтрализовать тревожное желание, бьющееся в моих венах.

Это работает. Мой член успокаивается, и я переключаюсь на задний ход, но не отпускаю тормоз.

— Пристегнись, Мия.

Она смотрит на меня с очаровательным вызовом, но быстро складывает руки и пристегивается.

— Хорошая девочка. Надеюсь, ты там не простудилась. — Я сворачиваю на дорогу, выбирая кратчайший путь к ее дому, чтобы она могла принять горячую ванну.

— У меня есть тайленол и огромный список книг, которые нужно прочесть. Я не буду возражать против нескольких дней в постели.

— В эти выходные тебе также нужно посетить бал.

Сорок минут спустя я захлопнул дверь в свой дом, протопал по лестнице и сразу же залез под душевую лейку, сдирая с себя мокрую одежду, пока струя горячей воды ласкала мою спину. Вряд ли можно подумать, что мой член может снова стать твердым, пока я стискиваю зубы, но это так.

Болезненно твердый.

Черт…

Мия вся мокрая, злая и возбужденная от шлепков. Этот возбужденный, удивленный блеск ее глаз сохранился в моей памяти, а кнопка удаления закрашена серым, недоступна.

Я сжимаю ладонью основание своего члена и спускаю мысли с короткого поводка. Мне нужно воплотить фантазию в жизнь. Я представлял, как трахаю ее, но эти ролики были короткими, секундными вспышками, когда я вколачивался в Мию… Я больше не могу жить обрывками. Мне нужно все целиком, иначе я не смогу двигаться дальше.

Один раз.

Только один раз, я уступлю…

Я не делал этого с той ночи, когда встретил ее, отказываясь дрочить при мысли о девушке моего брата, но либо это, либо таблетки.

Дверь в мою спальню со щелчком закрывается, и я поворачиваю голову в ту сторону. Она там. Мокрая, дрожащая от холодного дождя, пропитавшего ее платье и толстовку, которую ей лучше больше никогда не надевать, иначе я не буду отвечать за свои поступки.

Она делает шаг вперед, удерживая мой взгляд.

— Мне так холодно, — тихо произносит она, подбородок дрожит, когда она останавливается у стеклянной панели, отделяющей спальню от душевой витрины.

Великолепно. Чертовски великолепна.

Каждый напряженный, узловатый мускул в моем теле расслабляется. Гул в моей голове стихает, и все мои мысли застилает успокаивающая тишина. Вот что она делает. Она держит в клетке моих демонов, создавая некое чувство спокойствия внутри.

— Иди сюда. — Я протягиваю руку, ожидая, что она возьмет ее.

Жду, когда она доверится мне. Потеряет себя, подчинится и покорится притяжению между нами.

Вместо шага вперед она делает шаг назад, стягивая с себя серую толстовку, а затем тянется за мной, чтобы расстегнуть молнию на платье. Оно падает вниз по ее гладким бедрам, каждый сантиметр ее миниатюрного тела так совершенен, как я и запомнил.

Я глажу себя. Медленно. Так чертовски медленно, смакуя каждую секунду, продлевая момент.

Мия снимает платье, и ее тело прикрывает лишь кружевное бежевое белье. Господи, ты создал совершенство. Застенчивая, милая, беспричинно возбуждающая. Она делает шаг вперед, одна маленькая ножка за другой, и берет меня за руку, отказываясь от контроля.

Я притягиваю ее к себе, и неотвратимость моего прикосновения напоминает отдачу пистолета. Она близко. Так близко, как я хотел уже несколько недель. Она прижимается спиной к моей груди, мои руки обхватывают ее, одна — под ребрами, другая — над ключицами. Я обнимаю ее, успокаиваю… защищаю.

— Ты дрожишь. — Я опускаю голову, прижимаясь поцелуем с открытым ртом к впадинке на ее плече. — Твоя красивая попка будет болеть несколько дней, если ты еще раз так сделаешь.

Она вздыхает, прислоняясь ко мне.

— Мне нравится дождь.

— А мне нравится знать, что ты в безопасности, тепле и комфорте.

Она поворачивается ко мне и, глядя в глаза, проводит кончиками пальцев по мышцам на моих руках.

— Теперь я здесь. Я твоя, Нико. Что ты будешь со мной делать?

Я откидываю голову назад, позволяя горячей воде облить мое лицо, и сжимаю член у основания, поглаживая его быстрее.

— Я позабочусь о тебе, детка. — Я поднимаю ее на руки. Она обхватывает меня ногами за талию. — Теплее? — спрашиваю я, стоя в месте, где вода каскадом стекает по спине Мии.

— Еще нет. Прижми меня ближе.

Мои губы оказываются на одном уровне с ее губами. Лихорадочная потребность ощутить ее вкус распространяется по моим венам, вызывая ожоги второй степени.

— Ты можешь взять меня там, где хочешь, — напоминает она, прижимаясь лбом к моему лбу, ее маленькие ладошки обхватывают мое лицо. — Почему ты не делаешь этого? Возьми меня, Нико.

Я зарываюсь лицом в ее шею, вдыхая ее аромат. Календула. Сладкая… такая чертовски сладкая. Я легонько, медленно чмокаю ее кожу… позволяя ей почувствовать жар моего дыхания.

Темп моей руки, накачивающей член, становится неумолимым.

Я поднимаю взгляд, наши губы, наш поцелуй на расстоянии шепота…

И замираю в тот момент, когда разрядка взрывается у основания моего позвоночника, и струи брызжут на кафель. Низкое, болезненное рычание вылетает из моих губ.

— Я не могу получить тебя, детка, — ворчу я в пустую комнату, глаза закрыты, оргазм лишил меня брандмауэра. — Ты не моя, как бы сильно я тебя ни хотел.

Это просто ужасно. Я даже не могу трахнуть ее в своей голове, потому что мой мозг блокирует член.

Нико

В пятницу утром вся семья собирается в загородном клубе, где нас ждет роскошный автобус, чтобы отвезти на старый военный аэродром за городом.

Раньше мамины мероприятия были более скромными, но с тех пор как я купил клуб и она начала устраивать здесь балы, ее благотворительность стала горячей темой.

С обилием важных гостей изменился и способ проведения балов. Теперь ежеквартальные мероприятия проходят в течение двух дней. В пятницу — изысканный ужин для самых крупных спонсоров, а в субботу — главное мероприятие, на которое приглашаются только гости.

Меня и моих братьев приглашают на пятничные ужины независимо от того, сколько мы пожертвовали. В течение года мы все помогаем маме с пресс-релизами, администрацией и бухгалтерией.

— Время веселиться! — кричит Коди, входя в здание.

Нас приветствуют бокалом шампанского, а в просторном холле полно наших родителей, бабушек, дедушек и старших братьев. Кроме беременной Талии, Мии, которая боится летать, и моих бабушки и дедушки, все сегодня занимаются скайдайвингом.

Тринадцать человек.

Я пообещал по десять тысяч на голову, чтобы убедить их оторвать свои задницы, но на самом деле мама получает от меня семизначную сумму каждый год, так что чек на четверть этой суммы — двести пятьдесят тысяч долларов — уже у нее в кармане.

— О, я так рада тебя видеть! — моя бабушка проносится мимо меня и тройняшек, словно мы невидимки. Ее шифоновое платье, кардиган, или как там его, мерцает, когда она обнимает Мию. — Как ты себя чувствуешь? Ты бледная, милая. Тебе нездоровилось? — она бросает взгляд на дедушку, стоящего по другую сторону входа. — Уильям! Посмотри, кто пришел!

Я знаю, что они играют в бридж каждую неделю, но я и не подозревал, насколько Мия близка с моими бабушкой и дедушкой. А они, должно быть, очень близки, если моя бабушка выбрала Мию вместо трех своих любимых внуков, стоящих слева от меня со своими спутницами.

Я знаю девушку на руке Кольта. Я не помню ее имени, но она часто ускользает из моего дома, должно быть, она его постоянная подружка. Трудно забыть ее ярко-рыжие волосы, веснушчатое лицо и густой британский акцент.

У спутницы Конора есть та самая энергия «девушки из соседнего двора», которая ему так нравится. Ее макияж не перегружен, она одета в модные джинсы и футболку, а ее волосы убраны в пучок.

— Я в порядке, спасибо, — говорит Мия, обнимая мою бабушку, а затем обнимает моего дедушку, который подошел к нам так, словно помолодел лет на тридцать.

Он жаловался на артрит в коленях с тех пор, как вышел на пенсию несколько месяцев назад, но, должно быть, это волшебным образом прошло.

Убедившись, что Мия позавтракала, не хочет есть, пить, устала или нездорова, бабушка чмокает ее в щеку и наконец обращает внимание на внуков.

Я не могу разобрать тихий разговор Мии с моим дедушкой, но замечаю, с какой нежностью он смотрит на нее во время беседы. Я не помню, когда в последний раз видел его полную улыбку.

— Так, раз уж мы все здесь, то пора ехать, — кричит Логан, подпрыгивая на ногах от нетерпения или нервозности.

Через сорок минут мы приезжаем на старый военный аэродром, где на короткой взлетно-посадочной полосе стоят три небольших самолета. Инструкторы в огромном ангаре ждут, когда мы выйдем из автобуса, чтобы начать инструктаж по технике безопасности.

Мия ехала сзади с бабушкой и дедушкой, а я слишком часто оглядывался через плечо.

Я обречен.

Чертовски обречен.

Один из инструкторов подходит ближе, когда мы собираемся большой группой на асфальте.

— Так, — говорит он, хмурясь и быстро пересчитывая головы. — Я записал, что четырнадцать прыгают.

— Да, некоторые просто пришли посмотреть, — сообщает Кэссиди, передавая коляску с Ноем бабушке.

— Вообще-то, их будет тринадцать, — говорит Коди. — Мия не очень хорошо переносит высоту.

— Пусть будет двенадцать. Я пропущу сегодняшнее веселье. — Я жалею, что сказал это до того, как слова полностью слетели с языка.

Единственная причина, по которой я хочу остаться на земле, — это провести полчаса наедине с Мией.

— Почему? Это была твоя идея. — Тео сводит брови, совершенно сбитый с толку тем, потому что я всегда первый готов к работе.

— Он делал это столько раз, что уже не так весело, верно? — говорит Кольт, его пронзительный взгляд пронзает меня насквозь, а затем его глаза быстро перескакивают на Мию и обратно, молчаливый взгляд — Я знаю, что ты делаешь.

Черт… попался.

Я бросаю взгляд на Коди, гадая, догадался ли он, но он болтает с Логаном, не обращая на меня внимания.

— Итак, двенадцать, — говорит инструктор, нетерпеливо ожидая начала занятий. — Все прыгающие, следуйте за мной.

Я уверен, что при первой же возможности Кольт надерёт мне задницу, и в голове у меня мелькает мысль о том, как сохранить лицо. Ничто не оправдывает то, что я провожу время с Мией, пока Коди влюблен в нее. Ничто. У меня нет никакой линии защиты.

Все следуют за инструктором в ангар, и меня поражает, что Коди не сказал Мие ни слова. Он просто ушел. Ему нужен урок, как правильно ухаживать за такой девушкой, как она. Но… Я не стану оказывать ему никаких услуг. Ей нужен не Коди. А я.

Мой дедушка сидит на одном из пластиковых стульев у стены ангара, а бабушка, пока Ной спит, пользуется портативной кофеваркой, стоящей неподалеку.

— Почему ты не прыгаешь? — спрашивает Мия, медленно следуя за ними. Она в кроссовках, ее белая приталенная футболка заправлена в джинсы с высокой талией.

Мне нравится, что она такая крошечная. Я могу без проблем спрятать ее в своих объятиях.

— Я прыгну, если ты прыгнешь.

— Я бы хотела. — Она слабо улыбается, когда мы доходим до стола. — Очень хочу, но ты не видел меня в самолете. Я сломаюсь на полпути.

— Ты живешь только один раз, — говорит дедушка. — Посмотри на меня! Мне восемьдесят два. Я слишком стар, чтобы делать многое из того, что боялся делать в твоем возрасте, и я обо всем этом жалею.

— Он прав, — добавляет бабушка. — Думаю, тебе стоит хотя бы попытаться. Ради нас, старых пердунов, которые не могут.

— Когда-нибудь… — размышляет она, наблюдая за тем, как моя семья застегивает ремни.

Дедушка не настаивает, и я тоже, хотя мне хочется пристегнуть ее к ремням и поднять на высоту восемнадцати тысяч футов над землей, чтобы помочь ей преодолеть страх.

Через тридцать минут парашютисты покидают склад. Прыгуны делятся на три группы, садятся в самолеты и вскоре один за другим поднимаются в воздух.

— Где они приземлятся? — спрашивает Мия, оглядываясь по сторонам, словно ожидая увидеть большой крестик, нарисованный на асфальте.

— Где смогут. Они должны нацелиться на поле. — Я показываю вперед. — Но я уверен, что мы увидим, как по крайней мере один человек приземлится на деревья. Я ставлю на Коди.

— Я бы ожидала, что Конор сделает что-то подобное просто для смеха.

Самолеты уверенно набирают высоту, кружат над нами минут десять, прежде чем набирают нужную высоту, и все начинают выпрыгивать. Мия вскакивает на ноги, прикрывая рукой глаза от солнца.

На ее лице написано благоговение, когда она смотрит, как моя семья объединяется в один большой круг, свободно падая с высоты восемнадцати тысяч футов. Я снимаю свои очки, закрывая ей глаза.

— Почему они не раскрывают парашюты? — спрашивает она спустя еще тридцать секунд, ее голос выше, чем обычно.

— Чтобы подняться на высоту пять тысяч футов, нужна одна минута двадцать, детка. — Я бросаю взгляд на часы и ловлю удивленную, натянутую улыбку бабушки, которая смотрит между мной и Мией. Черт. Я забыл, что они здесь. А еще я забыл, что Мия не моя, и я не могу называть ее малышкой, как бы хорошо мне это ни казалось. — Еще тридцать секунд до того, как они смогут открыть парашюты, — добавляю я, изо всех сил стараясь вести себя непринужденно.

Ничего особенного.

Мия произносит цифры, отсчитывая время, выгнув шею, чтобы наблюдать за небом.

— Они все еще падают! — кричит она, срывая с меня очки и глядя на меня большими глазами, словно хочет, чтобы я оторвал свою задницу и… не знаю… поймал их?

— Посмотри вверх, — говорю я ей, видя, как раскрывается первый парашют и за ним быстро следуют другие.

Мия поднимает руку, считая белые точки в небе.

— Это потрясающе! — она сияет, подпрыгивая на ногах.

Я не могу подавить улыбку, глядя на то, как она взволнована, переступая с ноги на ногу. Она крутится вокруг себя, размахивая маленькими кулачками, ее волнение ощутимо.

— Ты хочешь прыгнуть, да?

— Эм… я не уверена. Кажется, что это так весело, но…

Я хватаю ее за руку и тяну к ангару, где у двери стоят два инструктора и смотрят на небо.

— Не думай. Один шаг за раз. Сначала пристегнись. Это ведь не страшно, правда?

Она качает головой, крепче сжимая мои пальцы.

— Не позволяй мне отступить.

— Тебе нужно безопасное слово, Мия. — Я поворачиваюсь к инструкторам. — Подготовьте нас. — Я показываю им свою лицензию на прыжки с парашютом. — Она прыгает со мной в тандеме.

— То есть я буду пристегнута к тебе?

— Да, — отвечает инструктор. — Вы сертифицированы, но политика компании такова, что мы всегда отправляем с вами хотя бы одного инструктора.

— Пока она со мной, мне все равно, сколько вас хочет прыгнуть.

Он качает головой, и мы проводим краткий инструктаж по технике безопасности, пока я снаряжаю Мию, трижды проверяя каждый ремень, прежде чем надеть свое снаряжение.

Я в восторге, и это не имеет никакого отношения к прыжкам с парашютом. Я совершил свою долю прыжков, но теперь, когда со мной Мия, это будет нечто другое.

— Мне страшно, — говорит она, когда первый самолет приземляется. — Мое сердце так быстро бьется.

Я беру ее подбородок между большим и указательным пальцами, откидывая ее голову назад.

— Не думай о будущем. Все, что тебе нужно сделать, — это поверить мне, что я доставлю тебя обратно в целости и сохранности. Я делал это много раз. Я тебя держу.

Инструктор бежит в кабину, машет нам рукой.

— Красный, — говорю я, сжимая руку Мии. — Это твое безопасное слово. Если ты не скажешь «красный», мы пойдем вниз по быстрому пути. Мне все равно, если ты ударишь меня, если тебя стошнит или ты заплачешь. Мне все равно, если ты будешь кричать или умолять. Я отшлепаю тебя по красивой попке, если ты будешь кусаться, но я не буду слушать, пока ты не скажешь красный, поняла?

— Продолжай говорить, хорошо? Что угодно, только говори.

Я останавливаюсь, ловлю ее за челюсть и поворачиваю ее голову в мою сторону.

— Что я тебе только что сказал?

— Что ты меня отшлепаешь, — произносит она, щеки розовеют.

— Когда ты так краснеешь, это просто невозможно не сделать. Какое у тебя безопасное слово?

— Эм… — она оглядывается по сторонам, прикусывая губу. — Красный.

— Хорошая девочка. Используй его, если понадобится.

Через полминуты мы уже в самолете. Я усаживаю Мию между ног для взлета, обнимаю ее еще до того, как инструктор пристегивает маленькую симпатичную блондинку к ремням.

Ничто и никогда не чувствовалось так естественно, как держать ее рядом.

— Поговори, — умоляет она, шевеля пальцами, словно набирает длинное эссе. — Пожалуйста, просто говори.

И я говорю.

Я говорю все время.

Я говорю ей, что рассчитываю на то, что она сыграет для меня одну песню на балу, и что я хочу танцевать. Я говорю ей, что знаю ее отца и что он прислал мне VIP-билеты на Гран-при Остина в сентябре. Мия обязательно примет участие, и я обещаю отвезти ее туда, так как она боится летать. Я бы, черт возьми, понес ее на спине, лишь бы провести с ней время.

Ее пульс учащается вместе с самолетом и достигает предела, когда мы начинаем подниматься. Я переплетаю наши пальцы, обхватывая ее миниатюрную фигурку.

— Когда я прыгнул в первый раз, мне было двадцать четыре. Ничто не сравнится с первым прыжком, так что наслаждайтесь видами.

— Шестьдесят секунд! — кричит пилот.

— Я боюсь, — причитает Мия, сжимая мои пальцы так сильно, что перекрывает кровообращение. — Я передумала. Я хочу вернуться! Пожалуйста, я больше не хочу этого делать! Мне плохо. О Боже! Желтый! Оранжевый! Пожалуйста, я сделаю все, что ты хочешь, только…

— Слово «красный», и ты отлично справляешься. Не думай. — Я тащу нас вверх, держась за ручку. — Закрой глаза, Мия. Вдохни ради меня.

Я не вижу, выполнила ли она первую инструкцию, но она определенно дышит.

У нее чертова гипервентиляция.

— Пожалуйста, мы не должны этого делать! Это так далеко внизу. Что, если парашют не раскроется? Что, если мы разобьемся? Что, если… — она захлебывается словами.

Моя рука обхватывает ее середину.

— Мы не разобьемся. Парашют раскроется, и тебе это понравится. Я обещаю.

— Тридцать секунд! — инструктор открывает дверь, и Мия начинает дрожать так сильно, что я думаю, не плачет ли она.

Но красного цвета нет.

— Ты такая хорошая девочка, — говорю я ей на ухо, оставляя там поцелуй. — Дыши. Не думай. Со мной ты в безопасности.

— Пятнадцать секунд!

— О, нет, нет, нет, нет! — Мия качает головой, оставляя ногтями сердитые полулунные следы на моей руке. — Нет, пожалуйста! Я не хочу этого делать! Отпусти меня!

— Красный, детка. Скажи «красный», и мы остановимся.

Но вместо безопасного слова она повторяет «нет», как будто это механизм преодоления.

Инструктор подает мне сигнал рукой, как будто знает, что лучше не кричать «прыгай», иначе Мия взбесится. Не то чтобы она уже не сходила с ума… Мне это чертовски нравится в ней. Она не притворяется, не скрывает своих чувств. Она борется со страхом.

Я беру ее за обе руки, переплетая наши пальцы, и делаю шаг к краю самолета — ничего, кроме открытого пространства, насколько хватает глаз.

— Нет, пожалуйста, пожалуйста, я не могу этого сделать, я не могу…

Я целую ее в макушку и развожу руки в стороны, наклоняя нас вперед. В следующую секунду мы вылетаем из самолета, и Мия кричит.

Высокий вопль рассекает воздух, как скальпель. Я почти уверен, что это должно быть очень длинное «а» в красном, но слишком поздно.

— Открой глаза, — кричу я сквозь шум воздуха, проносящегося мимо нас со скоростью сто двадцать миль в час, хотя говорить в свободном падении не следует. — Оглянись!

Крики мгновенно прекращаются, и пальцы Мии крепче сжимают мои. Она взволнована. Я могу сказать. Я, черт возьми, уже так хорошо ее знаю, что с легкостью читаю ее реакции.

Я помню свой первый прыжок, сенсорную перегрузку, и я так рад, что Мия испытывает это в моих объятиях — земля под углом, которого она никогда раньше не видела, ощущение невесомости, когда мы падаем, запах самого свежего воздуха, который только можно достать.

Это мой шестьсот тринадцатый прыжок, но, за исключением первого, ни один не сравнится с этим. Я держу руки Мии в своих и подруливаю, сгибая ее локти и заставляя свое тело выгибаться в дугу, пока мы не делаем сальто три-шестьдесят в воздухе.

— Снова! — кричит она, и это слово едва достигает моих ушей.

На этот раз она выгибается вместе со мной, делая сальто еще легче. Мы приближаемся к пяти тысячам футов, и я отпускаю ее руку, подавая сигнал к отрыву.

Я оглядываюсь по сторонам, проверяя положение двух инструкторов позади нас, прежде чем натянуть леску. Нас подбрасывает в воздух, когда белое полотно принимает напряжение.

Мия испускает восторженный возглас, от которого я чувствую себя невесомым. В ее маленьком теле не осталось ни капли страха: только адреналин и счастье.

— Мы прыгнули!

Я направляю парашют в сторону поля далеко внизу, где находится моя семья, не более чем несколько точек, разбросанных по траве и асфальту.

— Это было не так страшно, правда?

— Мы выпрыгнули из самолета! — она подпрыгивает в ремнях, раскачивая нас из стороны в сторону.

— Я знаю, что ты взволнована, но ты должна оставаться неподвижной, иначе мы приземлимся в реку.

Она замирает, но ее пальцы сжимают мои запястья, словно она взорвется, если не даст волю эмоциям.

— Спасибо! Я рада, что ты не дал мне отступить!

Я наклоняю голову и прижимаюсь губами к ее волосам, осознавая, что сделал, только когда аромат календулы проникает в мой нос.

— Ты отлично справилась. Дальний перелет в Европу будет легким.

Парашют дергается, раскачивая нас взад-вперед, когда она снова начинает подпрыгивать. Я долго спускаюсь, кружась дольше, чем нужно.

Мия поворачивает голову влево и вправо, любуясь видами. Я хочу продлить это для нее как можно дольше.

— Вытяни ноги, — инструктирую я, когда мы собираемся приземлиться.

Она занимает позицию, удивляя меня тем, что, несмотря на весь свой страх, ей удалось сосредоточиться на том, что говорили инструкторы во время инструктажа по технике безопасности.

Когда я приземляюсь один, я встаю на ноги, но приземление с Мией нельзя назвать изящным. Если честно, это просто беспорядок. Я пытаюсь удариться о землю первым, чтобы она не ушибла свою идеальную задницу.

Это срабатывает. Вместо этого я ушибаю свою.

Мы лежим на земле на возвышенной части поля, довольно далеко от асфальта. Я лежу на спине в длинной траве, Мия — на мне, ее спина прижата к моей груди. Я расстегиваю ремни, которые пристегивают нас друг к другу, когда парашют оседает на нас, как огромное одеяло.

— Это было…, — хочу сказать я, но она переворачивается на живот, и ее идеальные, пухлые губы накрывают мои.

Поцелуй короткий, сладкий… не более чем чмок. Уверен, в этом виноваты эмоции, которые она не знает, как выплеснуть, но с меня хватит.

С меня хватит, как только ее губы касаются моих.

Мои пальцы исчезают в ее волосах, когда она пытается отодвинуться, и я притягиваю ее обратно, пользуясь моментом, когда провожу языком по шву ее рта, умоляя о большем.

Она открывает мне рот, как по команде, заставляя меня застонать. Она на вкус как конфета. Сладкая. Слишком сладкая. Чертовски приятная.

Мое сердце грозит коронарной смертью, оно колотится так сильно, что резонирует во всех направлениях. И я клянусь, что мир перестает вращаться вокруг своей оси, когда я прикусываю ее нижнюю губу, засасывая ее в рот так, как я представлял себе несколько недель.

Кончики пальцев Мии мягко вдавливаются в мои скулы. Это легкое прикосновение уничтожает шум, который годами застилал мои мысли. Никогда еще в моей голове не было так тихо.

Там нет ничего, кроме Мии. Только мягкость ее волос под моими пальцами, пухлость ее губ, прижавшихся к моим, и тяжесть ее теплого тела.

Она опускает руку ниже, проводя по моему горлу, пока не захватывает в горсть мою футболку. Я хватаю ее за челюсть, направляя ее великолепное лицо, снова и снова поглощая этот сладкий рот, но я не могу насытиться. Я никогда не насыщусь ею.

Это больше, чем я себе представлял.

Больше, чем я когда-либо надеялся.

Я обхватываю ее спину одной рукой и хватаю за талию, готовый перевернуть нас, чтобы оказаться сверху и диктовать темп, но тут справа от меня раздается веселый голос Тео.

— Черт, ты в порядке? Похоже, приземление было жестким.

Черт.

Черт, черт, черт!

Его слова заставляют пересмотреть реальность, и это больнее, чем если бы он ударил меня прямо в челюсть. Мир за пределами парашютного полотна на мгновение перестал существовать.

Теперь он просачивается обратно, нежелательно.

Мои глаза распахиваются, голова далеко не спокойна. На самом деле, происходит столько всего, что я чувствую, как зарождаются нити крутой головной боли. Мия все еще на мне, ее щеки восхитительно розовые, зелень радужки почти стерлась из-за раздутых зрачков.

Стыд накрывает меня, как библейский ураган, когда реальность оседает на землю.

Что я наделал?

Что мы натворили?

Что, черт возьми, она натворила?!

Я все еще держу ее лицо одной рукой, а большим пальцем провожу по нижней губе. Мой живот сводит от нервов, тоски и стыда. Боже, я хочу ее.

Мою.

Мою девочку…

Девушку Коди.

— Мы в порядке, — говорю я, тяжело сглатывая.

Тео натягивает парашют, пытаясь снять его, когда шаги приближаются. Я прижимаю Мию к себе, а в голове у меня все перевернулось. Несмотря на то, что я самый большой засранец, я так хочу, чтобы ее сладкий рот снова оказался на моем, что кажется, будто я иду против сильнейшей метели, борясь с желанием не поцеловать ее.

Меня трясет, но это может быть потому, что я зол на Мию, на себя, на Коди и на карму.

— Прости, — шепчет она, ее щеки восхитительно розовые, а губы еще более пухлые и припухшие от моих поцелуев.

Не похоже, что она серьезно. Мне тоже следовало бы извиниться, но я бы точно не стал этого делать, поэтому и не делаю.

Кроме того, это Коди заслуживает извинений, а не она.

Тео убирает парашют, и первым, кого я вижу, оказывается человек с метафорическим ножом в спине. Он улыбается. И такое ощущение, что он пинает меня, когда я уже лежу.

— Ты прыгнула! — радостно восклицает Коди, поднимая Мию на ноги. — Я так горжусь тобой! Тебе понравилось? Было весело?

— Самый страшный и самый счастливый момент в моей жизни. — Мия сияет, а затем поворачивается ко мне. — Спасибо. Это было потрясающе.

Я даже не могу злиться на нее за то, что она не чувствует себя виноватой за то, что поцеловала меня. Они с Коди не вместе. Это я виноват. Я здесь мудак.

Она невинна. Не замечает чувств Коди.

Тео берет меня за руку и тащит вверх, пока Конор и Кольт помогают Мие освободиться от ремней. Она переключает свое внимание на меня, и пронзительный взгляд этих изумрудных зеленых глаз счищает все слои, защищающие мой разум. Кожа, мягкие ткани и кости. И она там… там, где я не хочу ее видеть. В моей голове. Держит каждую мысль в заложниках под дулом пистолета.

Я прорываюсь мимо них, чтобы убраться подальше от нее, пока не сбил Коди с ног, не перекинул девочку через плечо и не бросился наутек.

Мия

С той минуты, как Коди высадил меня у дома, я запираюсь в своей спальне.

Нико не сказал мне ни слова с тех пор, как Тео снял парашют, и я не знаю, что с этим делать. Он то горячий, то холодный, то тянет, словно хочет меня, то толкает, словно не хочет. Это похоже на игру, но я не знаю, во что мы играем. Я не знаю правил и не знаю, выигрываю ли я.

Мои бедра дрожат, когда я вспоминаю поцелуй. Кружевная ткань между ног такая мокрая, что становится не по себе.

Он поцеловал меня в ответ.

Он поцеловал меня.

Еще один тревожный укол похоти усиливает потребность в освобождении. Я не могу продолжать это делать. Я не могу продолжать играть со своим телом, думая о Нико. Это неправильно… но так приятно, когда возникает это чувство.

Я поднимаюсь с пола, раздеваясь, чтобы пойти в душ, потому что скоро начнется семейный ужин, но вместо того, чтобы войти в ванную, я заползаю на свою кровать.

Только в последний раз.

Мое тело гудит от первобытного, дикого возбуждения, дыхание вырывается неглубокими толчками. Одна только мысль о том, что губы Нико так настойчиво работают с моими, заставляет меня быть на грани разрядки. То, как его пальцы перебирают мои волосы, как он прикусывает мою губу, углубляя поцелуй… как будто он сидит в первом ряду и знает, чего я хочу, что мне нравится.

Я провожу рукой по животу, подрагивая на кровати, когда касаюсь щекочущего места, а затем погружаюсь в подушки, обводя свой клитор. Я уже близко, на грани, готова упасть. Боже, я разрывалась по швам, когда Нико целовал меня.

Разве такое вообще возможно?

В голове возникает его образ, нависающий надо мной; его голодные глаза и татуированная грудь, когда он входит в меня, нагнетая и выходя. Я представляю, как он шепчет мне на ухо, его тон низкий, хриплый и требовательный.

Ты почти у цели, не так ли? Кончи для меня, детка. Освободись.

Это все, что требуется для оргазма, который наваливается на меня со всех сторон. Моя спина отрывается от кровати, и мой стон рикошетом отражается от стен. Я представляю, как Нико наклоняет голову и пьет этот стон, пока он продлевает мой оргазм, выжимает из меня все до последней капли удовольствия, пока я не окажусь в бреду от перевозбуждения.

Я не открываю глаза, задерживаясь на зрительных ощущениях. С болью я разобралась, но поняла, что чувство удовлетворения длится недолго. Максимум через несколько часов я снова буду нуждаться в прикосновениях Нико.

VIP-вечеринка начинается в шесть часов вечера. Коди заехал за мной, одетый в черный смокинг, его волосы были убраны назад и собраны в пучок.

— Мы можем заехать в магазин, пожалуйста? — спрашиваю я, когда он заканчивает рассказывать мне, что сегодня в меню.

Если Нико хочет играть в игры, то и я могу.

— Зачем? Что тебе нужно?

— О, эм… это просто кое-что, что я хочу подарить Нико позже.

Он щелкает индикатором, останавливаясь у заправки.

— Что именно, Жучок?

— Увидишь, это небольшая внутренняя шутка.

Я забегаю внутрь и осматриваю полки. Преисполненная гордости за свою умную идею, я расплачиваюсь с кассиром, запихиваю покупки в сумку и возвращаюсь в машину.

Мы приезжаем в Кантри Клаб последними. Ну, почти. Нико нигде нет, и я не заметила его машины, хотя у него их три, а я знаю только две, так что, возможно, он здесь.

Фойе служит местом встречи и знакомства, где мы проводим полчаса, общаясь с изысканной публикой.

Я поражаюсь тому, как зрело и красноречиво троица обсуждает политику с представителями высшего класса.

Не каждый день они показывают себя с такой стороны.

Логан приходит пожаловаться, что моя сестра завалила его телефонами, прося попозировать для очередной обложки — продолжения Сладких истин. Прежде чем мы успеваем начать разговор, Кэссиди отмахивается от него, и он оправдывается. Я наблюдаю, как он обхватывает ее за плечи и целует в висок, прежде чем обратить внимание на мужчину, с которым разговаривает Кэсс.

Его место занимает Тео, единственный Хейс, с которым меня не познакомили должным образом до сегодняшнего дня. У него такое же чувство юмора, как у Конора, и он немного похож на Кольта с этими яркими, оценивающими глазами. Думаю, от него не ускользнет ни одна деталь.

— Мия! — радостно восклицает Моника Хейс, устремляясь к нам. Ослепительная улыбка растягивает ее розовые губы, прежде чем она целует меня в щеки. — Это прекрасное платье, дорогая. — Она берет меня за руку и кружит вокруг себя. — Ты готова играть завтра?

— Да, я репетировала всю неделю.

— Отлично! — она нежно сжимает мою руку. — Я не могу дождаться. Моя мама уже несколько месяцев поет тебе дифирамбы.

— Преувеличение, — говорю я с улыбкой. — Все это.

— Не нужно быть такой скромной. — Ее глаза пересекают комнату, где маленький Ной только что начал плакать на руках у няни. — Я лучше пойду и посмотрю, смогу ли я помочь. — Она бросается прочь, выхватывая внука из рук няни, словно не доверяя ей свою работу.

— Ты позвонила папе, чтобы сказать, что прыгнула? — спрашивает Коди.

— Пока нет. В эти выходные они участвуют в гонках в Азербайджане, а там уже поздно. Я позвоню ему завтра. Хотя сомневаюсь, что он мне поверит.

— У тебя будут доказательства, — говорит Конор, подходя к своей спутнице. — Один из инструкторов, который прыгал с тобой и Нико, сделал фотографии. Мы получим их на следующей неделе.

— Тот пируэт, который вы сделали в воздухе, был крут. — Шон останавливается рядом с нами вместе со своим мужем Джеком. — Коди сказал, что ты боишься высоты. Почему ты прыгнула?

— Почему? — отвечаю я, сдерживая улыбку. — Я не против высоты. Только прыгать я не могу, но вы все выглядели так, будто вам было очень весело там… — я прерываю разговор, мельком взглянув на Нико, когда он входит в здание.

Наши глаза встречаются, и он медленно берет меня в руки, как всегда, дюйм за дюймом, словно смакуя каждую секунду. Мои хаотичные чувства заставляют сердце учащенно биться, когда он приближается к нашему маленькому собранию. Я молча, открыто смотрю на него, и прошло не менее пяти секунд с тех пор, как я замолчала.

— Как только мы сели в самолет, я умоляла Нико вернуть меня на землю.

— Ты не хотела спускаться обратно на самолете, — говорит Нико. — Ты бы сказала «красный», а не «желтый» и «оранжевый».

— Красный? — спрашивает Коди.

— Она сказала, чтобы я не позволял ей отступать, но пробормотала «нет», а я не хочу делать это без остановки во время инструктажа по безопасности, поэтому я выбрал безопасное слово, которое она могла бы использовать, если бы действительно хотела остановиться.

— Я использовала его. Только немного поздновато.

Нико расправляет плечи, когда я улыбаюсь ему, его поза напряжена, челюсть плотно сжата. Улыбка сползает с моего лица, как будто я падаю с обрыва.

Они рассказывают о том, как я кричала по дороге вниз и какие сальто мы делали, но я в этом не участвую.

Неужели я была наивна, думая, что Нико будет заинтересован после того, как он поцеловал меня в ответ? Я не планировала его целовать. Это просто произошло. Накачанная адреналином, я потянулась к единственной вещи, которую так сильно хотела.

Кто-то стучит вилкой по хрустальному бокалу — сигнал для всех занять свои места. Коди ведет меня туда, пока Моника стоит на сцене и благодарит людей за их выгодные пожертвования. Я никогда не была гостьей на балах Моники, но много слышала от тройняшек. Они редко посещают вечерний ужин в пятницу, поэтому я знаю больше о том, что произойдет завтра.

Сегодня зал не заполнен даже наполовину, но аура важности окружает каждого присутствующего. Я благодарна тому, кто разработал план рассадки, когда сажусь напротив Нико. Через десять секунд я уже не так благодарна. Его лицо искажается в выражении отвращения, а челюсть сжимается, когда он ловит мой взгляд.

Он поцеловал меня в ответ. Почему он так раздражен?

Ужин подает целая армия нарядных официанток в черно-белых нарядах. Одна из них, высокая темноволосая девушка, привлекает внимание Коди, когда ставит перед ним тарелку.

— Мне кажется, она слишком молода для тебя, — говорю я, когда его взгляд провожает ее в сторону кухни. — Ей на вид около шестнадцати, Коди. Веди себя хорошо.

Он усмехается, перекладывая соленые грибы, которые мне не нравятся, из моей тарелки в свою.

— Ты выглядишь примерно на двенадцать, Жучок. Расслабься, я просто наслаждаюсь видом.

— Я не напрягаюсь, но… не знаю. Может, попросить документы? Я не хочу, чтобы у тебя были неприятности.

Он снова смеется, проводит рукой по моим плечам и притягивает меня ближе, шепча на ухо.

— Я думаю, Нико слишком стар для тебя, но это не мешает тебе пялиться, не так ли?

— Я… Прости, — тихо заикаюсь я, изо всех сил стараясь не смотреть на Нико, хотя чувствую его взгляд. — Я…

— Я знаю, — шепчет он, прежде чем я успеваю склеить связное предложение. — Он горячий, правда? — он ухмыляется, отодвигаясь. — Ешь. Уже остывает.

Я тыкаю в мясо, мои глаза сами собой притягиваются к горящему взгляду Нико. Он смотрит между мной и Коди, и его брови трудно расшифровать. Я сосредоточиваюсь на своей тарелке, проталкиваю несколько кусков мяса в горло и промываю их спринтером.

Раздражение просачивается в мое сознание, как аккумуляторная кислота, и идея, которая возникла у меня в машине, меняется. Нико все равно получит то, что я ему купила, но исполнение будет другим.

Подается десерт: шоколадный брауни с шариком ванильного мороженого. Официантка ставит перед Нико тарелку, и он роняет вилку, издавая при этом много ненужного шума.

Я поджимаю губы, чувствуя себя меньше и злее пчелы, открываю свой клатч, затем тянусь к тарелке Нико. На ее месте я оставляю пакетик с арахисовым M&Ms.

— Ты бы предпочел это, не так ли?

Он смотрит на меня пристальным взглядом, его пальцы сжимаются в кулак на столе. Впервые я не отворачиваюсь. Сердце бешено колотится в груди, колени дрожат под столом, но я не отворачиваюсь.

Это делает он. Он отталкивает стул, который громко скрипит о паркетный пол, и выбегает из комнаты, прихватив желтую упаковку M&Ms.

Миссия провалена. Он должен был сказать: «Нет, я буду брать по пирожному каждый день» или что-то в этом роде.

Уф, я действительно отстойно играю в эту игру.

Все за нашим столом наблюдают за мной, и яростный румянец разгорается на моих щеках.

— Это была шутка, — бормочу я, когда Конор вопросительно поднимает бровь. — Ты должен был быть там, чтобы понять.

— Я был здесь сейчас, и я не понимаю.

— Не сейчас. На днях мы говорили о пирожных. — Я отмахнулась от него. — Неважно. — Я протягиваю ему свой десерт. — Хочешь? Мне не хочется сладкого.

Он ухмыляется, вгрызаясь в пирожное. Я уверена, что вместо желудка у него черная дыра.

— Пойдем. — Коди берет меня за руку, когда музыка меняется с джазовой на современную, сигнализируя о том, что можно начинать танцевать. — Мы начнем эту вечеринку.

Он поднимает меня на ноги и вертит вокруг пальца, как тряпичную куклу, пока мы не оказываемся в центре танцпола. Я отдаюсь музыке, сосредоточившись на Коди.

Танцевать с ним — это естественно. Я знаю, что он сделает в следующий момент, как расположиться, и не могу сдержать улыбку, когда он мягко отталкивает меня, затем обхватывает рукой за грудь и раскачивается слева направо.

Я снова кружусь, напевая слова песни, пока Коди превращает танцпол в свою сцену.

Кольт, Конор и их спутницы присоединяются к нам, когда начинается следующая песня. Тройка кружится вокруг нас, и я оказываюсь в объятиях Кольта, подстраивая свои движения под его. На полпути к следующей песне я оказываюсь рядом с Конором, затем снова с Коди, прежде чем музыка снова меняется.

Теперь танцует больше людей, скользя по импровизированному танцполу, каждый в своем темпе и стиле.

Тео берет меня за руку через две песни, кружит меня, затем возвращает обратно, и я отскакиваю от его груди.

— Черт, извини. Ты такая маленькая, — смеется он, обхватывая меня за талию, чтобы поднять. — В полулегком весе. Хорошо, — бормочет он, опуская меня на пол. — Давай попробуем еще раз. — Его хватка ослабевает, и мы идем в ногу.

— Я прекрасно могу следовать твоим указаниям, — говорю я, когда он снова дергает меня слишком сильно. — Используй свои руки, чтобы сказать мне, куда ты хочешь меня привести. Повернись налево, и я повернусь налево. — Я дергаю его за запястье, показывая, что я имею в виду. — Повернись направо, и я повернусь направо, толкни, и я отступлю.

Его единственным ответом становится натянутая улыбка, но вскоре мне уже не кажется, что он вырвет мою руку из сустава. Из колонок звучит песня Бритни, когда он откидывает меня назад так далеко, что мои волосы взметаются по полу.

— Тебе нужно выпить, — говорит он через две песни, подводя меня к столу. — Но я еще не закончил с тобой. С тобой весело!

Я хихикаю, опускаясь на свое место. Нико вернулся на место, от ауры заряженного пистолета не осталось и следа. Более того, рядом с моей чистой тарелкой стоят свежий бокал спритцера и высокий стакан лимонада.

— Спасибо, — говорю я, надеясь, что он больше не будет на меня смотреть.

Он улыбается едва заметной улыбкой, от которой у меня внутри все теплеет. Я хочу, чтобы его губы были на моих, его руки — в моих волосах, а его сильные мышцы — под кончиками моих пальцев.

Через несколько секунд подходит его мать и приглашает его на танец, оставляя за столом только нас с Тео. Он не встанет, пока музыка не сменится на что-то менее требовательное, поэтому я оставляю его одного и иду вдоль длинного стола, чтобы остановиться рядом с Уильямом.

— Могу я украсть танец?

Мне нравится, как он поправляет свой элегантный пиджак и галстук, вставая, а затем нежно целует мою руку, как неоспоримый джентльмен, которым он и является.

— Полегче со мной, юная леди. Я немного заржавел.

— Ты ведешь, я подстраиваюсь.

Мы протискиваемся сквозь толпу танцующих тел, останавливаемся в центре, и Уильям скользит рукой к моей талии. Я срываюсь с места, когда мы начинаем танцевать, скользя по танцполу, его движения аристократичны в своем размеренном совершенстве. Я ожидаю, что к концу песни он выдохнется, но мы танцуем еще одну, прежде чем он кланяется, снова целует мою руку и ведет меня обратно на место.

— Дальше я сам. — Нико встает на нашем пути, вырывая мою руку из дедушкиной хватки. — Можно? — переспрашивает он, но Уильям отвечает: «Конечно».

Он отходит, и Нико притягивает меня к себе, почти вровень со своей грудью, его прикосновения настоятельны. Одна его рука лежит на моей спине, другая держит мою, и только тогда я слышу, что играет: Senorita Шона Мендеса.

Мы танцуем, но это совсем не похоже на другие танцы сегодняшнего вечера. Этот медленный. Он интенсивный, безупречный, но с борьбой. Я дрожу, когда он кружит меня в своих объятиях, темные глаза не отрываются от моего лица, а слова песни словно написаны для нас двоих. Как будто тот, кто наблюдает сверху, тоже играет в эту игру, играя с моими эмоциями.

— Мы в порядке? — спрашиваю я, нарушая тягостное молчание. — Прости за десерт и поцелуй тоже. Я…

— Ты жалеешь об этом?

— У меня такое чувство, что должна.

— Это не ответ на мой вопрос.

— Ты не отвечаешь ни на один из моих, так что считай, что мы квиты.

Песня стихает, сменяясь на One More Night группы Maroon 5, и я пытаюсь отойти, но Нико не дает мне этого сделать, снова притягивая меня к своей груди.

Каждый раз, когда он так отчаянно притягивает меня к себе, у меня в животе происходит тачдаун, и восемьдесят тысяч фанатов дико ликуют.

— Еще один, — говорит он. — И да, мы в порядке.

Желание поцеловать его возвращается в десять раз сильнее, когда он делает то же движение, что и Тео, и мои волосы взметаются по полу, прежде чем он поднимает меня на ноги.

— Я не жалею об этом. Ты — твердая восьмерка, — отвечаю я.

— Тогда не извиняйся. — Он обводит меня вокруг пальца, а затем обхватывает меня за плечи. Моя спина внезапно оказывается вровень с его грудью, его теплое дыхание у моего уха контрастирует с его ледяным тоном.

— Восемь? Я восьмерка в твоей книге?

— Не расстраивайся так. Это хорошо. У меня никогда не было восьмерки.

— Восьмерки? — повторяет он, совершенно обескураженный. Его шаг на мгновение замедляется, прежде чем он приходит в себя и понижает голос до горлового шепота. — Что, черт возьми, не так с моими поцелуями, детка?

Я поворачиваюсь, встречаясь с горячим взглядом его темных глаз.

— Они слишком короткие.

Нико

Эта девушка знает, как держать меня в напряжении. Сначала она показывает мне уверенную, дерзкую сторону, которую прятала бог знает где, крадет мой десерт и заменяет его чертовыми M&Ms, а потом оценивает мои навыки на восемь.

Я весь вечер пересматривал наш поцелуй, считая его лучшим в своей жизни, а она оценивает его на восемь?

Это просто сводит меня с ума.

Я хочу доказать, что она ошибается, повысить оценку и целовать ее, пока наши губы не онемеют, но… Я не могу. Она не моя, чтобы целовать ее.

Она принадлежит Коди.

Затылком я ударяюсь о стену. Я все еще чувствую вкус ее сладкого рта. Один поцелуй — и я уже чертовски зависим. Как, черт возьми, мне остановить это? Невротические мысли, растущая, жгучая потребность…

Кого я обманываю?

Я не могу остановиться или отстраниться.

Я слишком далеко зашел, чтобы сдаться без боя.

Я никогда не думал, что пойду против брата, но я достиг точки невозврата. Сегодня ни одна моя мысль не была не связана с Мией.

Я неделями только о ней и думал.

Она слишком молода, еще учится в колледже. Она должна веселиться, развлекаться и наслаждаться своей молодостью, пока не началась обыденная жизнь. Я не тот парень, который ей нужен. Слишком навязчивый, слишком чертовски собственнический, но…

У меня все получится.

Уже почти два месяца я учусь обращаться с ней, прикасаться и разговаривать.

Она не такая мягкая, как я думал вначале.

Каждый раз, когда я вижу ее, я открываю для себя новую часть ее характера. Она спорит, показывает мне мое место и противостоит мне, когда чувствует себя уверенно.

В ней две части бензина и одна часть спичек. Но в ней есть и искра, и когда все это соединится, она будет гореть ярко.

Я бросаю сигарету на землю и вхожу в здание, не тратя времени на обдумывание того, что уже решено. Теперь уже нет пути назад. Победа или поражение, но мне надоело притворяться, что я не могу стоять в стороне, наблюдая за тем, как мой брат пытается завоевать девушку, которую я хочу.

Все, кроме тройняшек и Тео, ушли. Комната опустела полчаса назад, но Мия была дома гораздо дольше. Она была измотана и едва держалась за столом. Поскольку Коди нигде не было, я позвонил таксисту, который отвез нас домой пару недель назад, и сунул ему сотню, чтобы он подождал, пока Мия зайдет в дом.

Лучше перестраховаться, чем потом жалеть.

Я толкаю дверь в бальный зал обеими руками, позволяя створкам удариться о стену.

— Где Коди? — спрашиваю я, не заметив его возле нашего столика.

— Он где-то здесь, — говорит Конор, катая по столу бутылку водки. — Садись. Мы будем пить.

— Нет, пока я не поговорю с Коди.

— Почему? — Тео сужает глаза, глядя на меня. Либо он хмурится, либо он пьян и видит двояко. — Давай, брат. Выкладывай все, что накипело. — Он похлопывает по стулу рядом с собой, невнятно произнося слова. — Ты сегодня весь день на взводе.

— Он всегда на взводе, — размышляет Конор, подбрасывая в воздух виноградину и ловя ее ртом.

— Но не так, — продолжает Тео. — Сегодня ты напряжен по-другому, и ты меня пугаешь, потому что я знаю это напряжение. Я видел тебя таким раньше.

— Я в порядке, — отвечаю я, не в настроении раскрывать тему. Что бы Тео ни думал, что он знает, он ошибается. — Куда, блять, делся Коди?

— Это Кайя, не так ли? — Тео вздыхает, наливая рюмку. — Твоя бывшая. Вот что тебя раздражает, верно? — он хватает меня за плечо и сильно сжимает, наклоняясь ближе. — Последний раз ты вел себя так странно, когда был с ней. Ты злишься, что она не пришла сегодня?

— Я не знал, что она была приглашена.

— Адриан сказал, что видел, как вы разговаривали в Рейве несколько недель назад… — он с трудом выдохнул через нос. — Послушай, я люблю тебя. Я поддержу тебя, ясно? Если она — то, чего ты хочешь…

— Ты думаешь, я позволю ей приползти ко мне? Мы не вместе, Тео. И прежде чем ты спросишь, мы не трахаемся. Она была пьяна в стельку и умоляла дать ей еще один шанс в Рейве, но этого не будет.

— Слава Богу. — Он откидывается в кресле, театрально вытирая лоб. — Честно говоря, я был бы здесь ради тебя, но я рад, что она тебе не нужна.

— Он ведь не пошел домой? — спрашиваю я, дергая ногой по полу.

— Кто?

— Коди.

— Нет, он здесь, — вклинивается Кольт, поднимая рюмку и жестом приглашая нас присоединиться. Мы все запрокидываем головы назад, глотая отвратительную жидкость, которая обжигает мой пищевод. — То, что ты сегодня напряжен, — это не из-за Кайи. — Он тычет в меня пальцем, глаза остекленели, в крови слишком много алкоголя. — Меня не проведешь, брат. Ты запал на Мию.

Я знал, что он бросит это в меня при первой же возможности. Я выпил сегодня две рюмки, но в ушах звенит, и меня снова охватывает стыд.

Я открываю рот, но он бьет рукой по столу, прежде чем я успеваю произнести хоть слово.

— Не лги. Не лги мне, Нико. Я вижу, как ты следишь за ней, как ты, черт возьми, обнимаешь ее и волнуешься, когда ей хоть немного не по себе.

— Мия? — Тео наливает нам еще по рюмке и хихикает под нос. — Блондинка с Коди? Ты пьян, братан. Тебе больше ничего не надо. Разве она не в старших классах?

— В колледже, — поправляю я. — Я бы с удовольствием тебя развлек, Кольт, но мне нужно поговорить именно с Коди.

— О, он знает, — усмехается Конор, запуская еще одну виноградину. — Он не слепой. Никто из нас не слепой.

Черт. Мои руки становятся холодными, покрываются потом, а в легких поселяется безвоздушное чувство тревоги.

Мне следовало поговорить с ним раньше.

— Ты убедил Мию выпрыгнуть с тобой из самолета, и ты бросаешь взгляд на Коди, когда он недостаточно внимателен, — говорит Кольт, откинувшись в кресле. — Ты, мать твою, поцеловал ее, Нико. Ты поцеловал ее.

— Она тебе сказала?

Или, может быть, что-то менее подозрительное…

Тео задыхается, икает и снова задыхается.

— Ты поцеловал девушку Коди? Братан! — его глаза расширились, они стали больше, чем серебряные доллары. — Это… нет, это просто нет. О чем ты думал?!

— Мия не девушка Коди, — рычу я, сжимая шею. — Он хочет ее, но она не его. Пока нет. — Я перевожу взгляд на Кольта. — Не могу поверить, что она тебе рассказала.

— Не сказала, но я видел, как она прикасалась к своим губам всю дорогу на автобусе.

Рассказала? Я не знаю, потому что, разозлившись, я сел на переднее сиденье, воткнул оба наушника и врубил Guns N' Roses на полную громкость.

— Она меня поцеловала, — объясняю я с глубоким, пораженным стоном. — Мы только что приземлились. Думаю, ей нужно было как-то выпустить адреналин, и она использовала меня. Это была ерунда, Кольт. В лучшем случае чмок, но… — я опираюсь локтями на стол, массируя виски. — …я потерял контроль. Я притянул ее к себе, потому что не мог не поцеловать ее. Я боролся с этим несколько недель.

Может, и хорошо, что они знают. Может, они помогут. Мне нужно, чтобы они сказали мне, что я смогу преодолеть эту влюбленность. Что я могу забыть о Мие. Что в этом нет ничего страшного.

— Поверь мне, я не хочу так себя чувствовать, но она первое о чем я думаю, когда просыпаюсь по утрам, последнее, что вижу, когда закрываю глаза, и каждую чертову секунду между. — Я допиваю рюмку, опираюсь локтями на стол и прячу лицо в ладонях, пока мои братья молчат. — Итак, да… Я поцеловал ее. Она мне нравится, и я ненавижу это, но не могу остановиться.

— Она тебе нравится? — эхом отзывается Тео справа от меня, его тон звучит между скептицизмом и удивлением. — Но… она маленькая. Очень, очень маленькая, а ты нет. — Он подталкивает меня, чтобы я поднял голову. — Ты выглядишь так, будто можешь съесть ее на хрен, Нико.

Конор разражается смехом.

— Держу пари, он только этого и хочет.

— Она молодая! — продолжает Тео. Его руки взмахивают, пропуская мое лицо на дюйм. — Застенчивая, и… я уже говорил о маленькая?!

— Я понял. Она невысокая.

— Невысокая? Ей понадобится табуретка, чтобы поцеловать тебя. — Он хлопает меня по спине. — Не хочу тебя расстраивать, но ты облажался. Ты заслуживаешь того, что Коди бросит в тебя, когда узнает. Нравиться ей — это одно, но целоваться с ней — это перебор. Даже если она еще не принадлежит Коди, ты не имел права преследовать ее.

— Я знаю, — пробурчал я. — Не забывай, что «никогда не трогай девушку своего брата» было моим дополнением к нашим правилам.

— Ладно, на секунду представь, что Коди не интересуется Мией, — говорит Кольт, крутя на столе пустую рюмку. — Что ты будешь делать?

— Не заставляй меня думать об этом.

— Развлеки меня, — настаивает он, и Конор бьет его локтем по ребрам, шипя что-то, чего я не могу расслышать. — Что ты сделаешь? Трахнешь ее и оставишь подвешенной, как всех остальных?

— Нет. — Это слово срывается с моих губ. — Дело не в сексе, Кольт. Я не знаю, хочу ли я ее, потому что не могу иметь ее, или потому что я…

— Влюбился? — вмешался Тео, в его голосе прозвучал ужас. — Черт, это полный пиздец. Ты не можешь так поступить с Коди!

— Думаю, на сегодня с тебя хватит. — Я выхватываю у него из рук бутылку и забираю рюмку. — Ты пьян. Я не влюбляюсь в нее.

— А я думаю, что влюбляешься, — хмыкает Конор, вздергивая брови. — Впрочем, это неважно. Ты не продержишься долго. Она недостаточно авантюрна и смела для тебя. Она хорошая девушка. Сдержанная. Такая же невинная. Во всех смыслах этого слова.

— Она девственница?! — восклицает Тео, его пьяная театральность на высоте. Если он не будет осторожен, его лицо навсегда застынет в состоянии глубокого шока. — Сколько ей лет?

— Девятнадцать. — Кольт передает бутылку водки обратно Тео, жестом показывая, чтобы тот налил себе порцию. — Ты наш брат, Нико, но Мия — наша младшая сестренка, и мы сломаем тебя, если ты причинишь ей боль.

Я сужаю глаза, гадая, кто из нас пьянее, потому что он говорит глупости, а я думаю о глупостях, репетируя свою следующую фразу.

Я никогда не причиню ей вреда.

Я опрокидываю отвратительную жидкость в горло, наслаждаясь жгучим ощущением, когда она согревает мои внутренности.

— Мия и Коди? — насмехается он, раздраженно покачивая головой, и смотрит на Конора, когда тот снова толкает его локтем. — Этого не случится. Мы все любим ее. Мы все оберегаем ее, но Коди — самый старший брат. — Он наклоняется над столом, словно хочет убедиться, что я его слушаю. — Он не влюбился в нее. Он просто не хочет, чтобы она была твоей игрушкой.

— Зачем ты ему сказал?! — Конор хнычет, вскидывая руки вверх. Пьяное блаженство на его лице превращается в растерянность. — Коди надерет тебе задницу!

— Игрушка? — повторяю я, мой голос едва слышно шепчет. Мой разум мчится со скоростью света, соединяя точки, и вдруг все обрывается. — Ты заставил меня думать, что Коди влюблен в нее, чтобы я держался подальше? Почему ты вообще решил, что я заинтересуюсь? Она…

— Не то, что ты обычно выбираешь? Я так и сказал Коди, но потом увидел тебя с ней, когда ты учил ее самообороне, и понял, почему Коди поступил так, как поступил.

— Он, черт возьми, солгал.

— Да, он лгал. Тебе и нам. — Он показывает между собой и Конором. — Он нас тоже заставил думать, что он влюблен в нее. Нам потребовалось две недели, чтобы выудить из него правду. Он запаниковал, когда увидел, что ты положил на нее глаз на вечеринке, и сделал первое, что пришло в голову.

Господи… Я же не придурок, в конце концов.

Я не фантазировал о девушке своего брата.

— Вы абсолютные придурки, — буркнул Тео, демонстрируя огромную ухмылку. — Но должен сказать, я рад, что вы так сильно заботитесь о ком-то, что пошли на радикальные меры, чтобы уберечь ее от травм. В твоем возрасте я точно не был таким предусмотрительным.

В комнату входит Коди, две пуговицы рубашки расстегнуты, в руках пустая бутылка вина, а в карих глазах — довольный блеск. Я знаю этот его взгляд… он означает, что ему повезло.

— Где ты, блять, был?

— Наверное, трахал официантку, — отвечает Кольт. — Кое-кто должен сделать признание, — добавляет он, указывая подбородком на меня, и Коди встречает мой взгляд.

— Я хочу ее, — говорю я, переходя сразу к делу. — А она хочет меня, поэтому я забираю ее.

— Я знаю, — вздыхает он, опускаясь на сиденье напротив меня. — Я знал, что не смогу долго это продолжать. Я знаю, что она тебе нравится, Нико, но…

— Они целовались, — вклинивается Кольт, сияя. Не понимаю, что тут смешного. — Это Мия начала.

Лицо Коди бледнеет.

— Ты поцеловал мою девушку?

— Она не твоя девушка.

— Успокойся. — Тео похлопывает его по плечу, протягивает ему рюмку и наполняет все пять. — Ему было адекватно плохо до того, как Кольт сказал нам, что ты не влюблен в Мию. Дай ему передохнуть.

Коди выпивает свою рюмку, прежде чем мы берем свои.

— Сделай ей больно, и я заставлю тебя истекать кровью, брат.

— Смотри сам не истеки. Вы все трое. Мы же братья. Мы разговариваем. Ты должен был сказать мне, что не хочешь, чтобы я был рядом с Мией, а не играть в глупые игры.

Все четверо синхронно насмехаются.

— Конечно, мы разговариваем, но будем реалистами. Ты поцеловал ее, думая, что Коди хочет ее, — говорит Тео. — Ты бы намочил свой член и сбежал, как всегда.

Возможно, он прав. Если бы Мия была доступна сразу, я бы не стал останавливаться, чтобы узнать ее получше.

— Ты ей нравишься, — говорит Коди, как будто не может понять, почему. — И я знаю, что тебе не все равно, поэтому я и не говорю тебе держаться от нее подальше, но тебе лучше хорошенько обдумать свой следующий шаг.

— Пора перестать думать, что все женщины похожи на Кайю, — добавляет Тео. — Мия кажется приятным изменением. Она мне нравится. Я одобряю эту пару. — Он смеется, наливая еще одну порцию.

Кольт проводит рукой по своим темно-каштановым волосам, заставляя их откинуться назад.

— Мия — отличная девушка. Временами она выходит из-под контроля, но она прекрасна. Она держит нас в узде, а мы держим ее в безопасности.

— Я знаю, что она совсем не похожа на Кайю. А еще я знаю, что она на десять лет моложе и мне не по зубам.

— Это тебя не остановит, — пробормотал Конор, набивая рот виноградом, поскольку это единственное, что осталось на столе. — Это не должно тебя останавливать, брат. Ты и так уже перегнул палку. Теперь, когда ты знаешь, что у тебя все в порядке, не облажайся.

Спустя две бутылки водки мы, спотыкаясь, выходим из здания. Уже почти четыре утра, и мы все в хлам, пока садимся в такси. Я не могу вспомнить, когда я был так пьян.

Я также не могу вспомнить, когда я так разговаривал со своими братьями. В последнее время мы гоняемся за жизнью, забывая уделять время себе.

Конечно, раз в пару месяцев мы ходим куда-нибудь выпить, но мы уже сто лет не разговаривали по душам. Тео полчаса рассказывал о своей счастливой жизни с Талией и о том, как он рад стать отцом, а тройняшки поведали нам о своих планах после окончания школы.

Коди уже давно определился со своей карьерой. Он хочет работать в компании Stone and Oak вместе с Логаном, но более практично: руководить строительными бригадами. Конор хочет стать звукорежиссером, а Кольт — заниматься управлением бизнесом.

Когда они были моложе, я думал, что они выберут путь наименьшего сопротивления и откроют бизнес вместе, делегируя задачи друг другу, но, несмотря на внешнюю идентичность, внутри они совершенно разные.

Мия

Летние каникулы перед средней школой

— Неудивительно, что ты никому не нравишься, Мия. Посмотри на себя! — хрипит мама, толкая меня перед зеркалом и трогая мои волосы, словно они гнилые и отвратительные. — Ты уродлива. Боже, зачем ты носишь очки?!

Она снимает их, и мое зрение затуманивается настолько, что я не могу передвигаться по дому без посторонней помощи.

— Я не вижу, — говорю я, крутя в руках подол свитера. — Они мне нужны.

— Ерунда. Тебе нужна лазерная операция на глаза. Как ты думаешь, почему дети называют тебя четырехглазой? Потому что у тебя четыре глаза, Мия. Эти очки толще, чем дно тех баночек с Нутеллой, которыми ты себя набиваешь.

Я притворяюсь, что не слышу ее. Притворяюсь, что оскорбления не задевают. В конце концов, я уже должна была привыкнуть к этому. Надо мной пять лет издевались, высмеивали и преследовали ребенка в школе, но от мамы это еще больнее.

Ее не было рядом, когда я два года плакала из-за того, что все называли меня вшивой Мией. Ее не было рядом, когда дедушка отрезал мне волосы после того, как Блэр засунула в них три жвачки. Она не видела моих ушибленных коленей и поцарапанных локтей, когда ребенок спотыкался или толкал меня на землю.

Она ушла от отца, когда мне было четыре года, и переехала в Лондон. Сегодня я впервые с тех пор увидела ее лично. Мы общались всего несколько раз. Я никогда не была ей интересна. Она гордится только своим первенцем.

Айша — ее зеркальное отражение: красивая, популярная, чирлидерша, к ногам которой так и норовят припасть мальчишки.

Я всегда была папиной дочкой. Его тоже не было рядом, он путешествовал по миру по работе, но, по крайней мере, он знает. Он звонит и разговаривает со мной. Никогда не называет меня уродиной.

— Перестань жалеть себя и покажи им, чего они лишены. Ты — Харлоу. Это имя всегда означает многое. Я запишу тебя на операцию, и ты должна сесть на строгую диету. Ты толстеешь, Мия. Это не поможет тебе завести друзей в средней школе.

— Пожалуйста, перестань, — хнычет Айша с дивана. — Ты уже несколько дней репетируешь эти песни. Ты знаешь их, сестренка. Иди и приготовься. Прими ванну или что-нибудь еще. Расслабься немного.

— Я не напряжена, — вру я, поворачиваясь на своем месте. На самом деле, я — клубок нервов, размышляющий над идеей, которая пришла мне в голову сегодня утром. — Может, ты поможешь мне подготовиться к балу?

Айша вскидывает бровь, выпрямляясь на своем месте.

— Например… причесать тебя?

— Эм, да. И макияж. И, может быть, я могла бы одолжить одно из твоих платьев?

— Макияж? Ты не красилась с того самого раза в школе. Зачем тебе макияж? Ты же знаешь, что мои платья гораздо сексуальнее, чем те, к которым ты привыкла.

Я киваю, ковыряясь в ногтях.

— Я знаю. Я думаю о том, чтобы немного разнообразить образ. Я хочу быть сексуальной сегодня вечером.

Ее губы растягиваются в понимающей улыбке.

— О, ты пытаешься произвести впечатление на парня! Кто это?! — она вскакивает на ноги и хлопает в ладоши. — Нико. Я права, или я права?! У меня есть идеальное платье! — она хватает меня за руку и тащит в свою комнату, усаживая за туалетный столик. — Я видела, на каких женщин он западает. Я сделаю так, что ты будешь выглядеть в десять раз лучше, обещаю.

Я смотрю на нее в зеркало, пока она достает косметику из туалетного столика.

— Как ты думаешь, это хорошая идея? Мне кажется, я ему нравлюсь, но…

— Но ты одеваешься как школьница. Мужчинам это не нравится. Особенно таким, как Нико. Я имею в виду, ты красивая, так что, конечно, ты ему нравишься, но он тебя не хочет. — Она поворачивает стул так, чтобы я стояла лицом к ней, затем берет флакон с тональным кремом. — Он будет стоять на коленях на раскаленных углях, чтобы трахнуть тебя, когда я закончу.

Попытка не повредит. Я хочу, чтобы он видел женщину, когда смотрит на меня, а не маленькую изящную девочку.

Час спустя мои губы стали кроваво-красными, от этого цвета они стали еще больше, чем обычно, а подводка для глаз дополнила дымчатый взгляд, в котором клянется Айша. Румяна, хайлайтер, консилер, бронзер, тушь для ресниц. У меня появились скулы. Мое лицо больше не такое круглое. Удивительно, что может сделать контуринг.

Мои волосы убраны в хвост, и я ношу платье в тон губам: длиной до пола, облегающее так плотно, что я боюсь дышать. Без спины, с глубоким вырезом и разрезом, идущим от бедра.

Он начинается так высоко, что я не могу надеть нижнее белье.

Я выгляжу старше, утонченнее… сексуальнее, но мое сердце бьется о ребра, моя идея идиотская, когда я смотрю в зеркало и вижу самозванку. Это не я.

Может, я и выгляжу прекрасно, но чувствую себя ужасно.

Если Нико ожидает именно этого, то, чтобы удержать его внимание, мне придется каждый день притворяться кем-то другим.

Я хочу его, но спускать в канализацию то, что я есть, — слишком высокая цена. Я хочу нравиться ему такой, какая я есть, а не той, в кого я могу превратиться с помощью макияжа и откровенного платья.

Я сажусь на кровать, собирая свои вещи в клатч, когда раздается звонок в дверь.

Коди пришел рано.

Сейчас только пять часов. Еще есть время умыться и выбрать другое платье. Розовое с оборками или с шифоновой юбкой.

Ты не узнаешь, хочет ли он именно этого, если переоденешься.

Правда. По крайней мере, если я пойду на бал в таком наряде, то увижу реакцию Нико. Посмотрю, обратит ли он на меня больше внимания, пока я буду накрашена до блеска.

Если да, то я буду махать белым флагом.

Я обуваю ноги в черные туфли на каблуках и встаю. В дверь стучат, но она открывается прежде, чем я говорю войдите. Вместо ожидаемого Хейса в дверной проем входит другой.

Нико останавливается на полшага, медленно оглядывая меня, принимая во внимание провокационное платье — мое бедро, проглядывающее сквозь разрез. В конце концов его глаза возвращаются и встречаются с моими. Он дважды оглядывается, на его лбу проступают две морщинки.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, сжимая сумку обеими руками. — Где Коди?

— Какого черта ты надела? — отвечает он, направляясь к тому месту, где я стою. Его грудь вздымается и опускается быстрее, когда он поворачивает мою голову, осматривая работу Айши. — Я никогда не видел, чтобы ты красилась.

— Никогда не видел… Тебе нравится?

— Ты сделала это для меня?

Я уставилась на его грудь, зажав между пальцами блестки на сумке.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Ты хочешь, чтобы я был милым или честным?

— Честным, пожалуйста.

Он откидывает мою голову назад, темные глаза буравят меня.

— Я знаю, что ты сейчас краснеешь, но я не могу разглядеть этого под всем этим консилером, Мия. Я чертовски ненавижу это. — Он проводит большим пальцем по моей нижней губе. — Как я должен целовать тебя с этой помадой?

Я задерживаю дыхание, мой живот завязывается в тугой узел.

— Уверена, ты и раньше целовал женщин с помадой.

— Простой поцелуй не повысит мой рейтинг. — Он ухмыляется, проводя большим пальцем по линии моей челюсти. — Ты снова краснеешь, да? Я хочу посмотреть, Мия. Ты думаешь, я хочу, чтобы ты выглядела именно так? — он проводит пальцем вверх и вниз по моему телу.

— Ты не хотел, чтобы я была в розовых платьях.

Его черты лица искажаются, и он подхватывает меня на руки и ведет в ванную. Он ставит меня под душ и включает горячую воду.

— Вымой лицо.

Я вся мокрая, макияж, прическа и платье испорчены. Я не должна чувствовать облегчение, верно? Я должна быть расстроена. Айша целый час рисовала линии на моем лице, поправляла волосы и помогала застегнуть молнию на этом облегающем платье.

Я должна быть расстроена… но я далека от этого.

Нико уходит, закрыв за собой дверь с тихим щелчком. Через десять минут, завернувшись в полотенце, я на цыпочках возвращаюсь в спальню, где он сидит на кровати, а рядом с ним лежит одно из моих платьев. Оно грязно-розового цвета, юбка из тюля украшена серебряными кристаллами.

Мое сердце трепещет, как крылья птицы в клетке, когда он встает. Предвкушение бежит по моим венам, а губы начинают подрагивать, но Нико не целует меня.

— Одевайся, — говорит он, направляясь к выходу.

Я делаю то, что мне велено, смущенная, но любопытная. Я влезаю в платье, которое он выбрал, и нахожу под кроватью коробку с серебряными туфлями на каблуках, а затем сушу волосы, заплетая косу. Когда все готово, я обнаруживаю Нико, прислонившегося к противоположной стене в коридоре.

— Ну как? — спрашиваю я.

Он одним движением преодолевает расстояние между нами, обхватывает меня за талию и тащит в свои объятия, заталкивая обратно в комнату.

Дверь захлопывается.

И все становится на свои места, когда его губы ловят мои, чтобы коротко чмокнуть, как вчера.

— Покажи, что я тот, кто тебе нужен, — говорит он, прижимая меня к стене.

Я прижимаюсь к его плечам, мои мысли в беспорядке. Я не понимаю его поведения, но я беру то, чего жажду, раз уж он рядом. Я целую его верхнюю губу, затем нижнюю и просовываю язык между ними, целуя его нежно, смакуя чувства, которые он вызывает.

Я провожу пальцами по его челюсти и поворачиваю его голову в сторону, утыкаясь носом в его щеку, углубляя поцелуй в неторопливом темпе.

— Господи… как ты можешь быть такой сладкой на вкус? — шепчет он за секунду до того, как возвращает себе контроль, доминируя в этот момент.

Я все еще пытаюсь осознать, что это происходит. Его язык бороздит шелк моего рта, его губы горячие и требовательные, его массивное тело вжимается в меня, вызывая волну желания.

Оно интенсивное, жадное и такое, на какое я только надеялась.

Как только я вздрагиваю, Нико углубляет поцелуй, и в мою кровь устремляется поток эндорфинов. Стук моего пульса смешивается со звуком нашего учащенного дыхания и синхронной работой губ. Я тихонько стону, когда он прикусывает мою нижнюю губу и осторожно тянет за нее.

— Какой у меня сегодня результат? — он поднимает одну руку, проводя по моей припухшей нижней губе. — Все еще восемь?

— С половиной. Думаю, ты не злишься из-за вчерашнего?

Он садится на кровать, раздвигая мои ноги, чтобы я удобно устроилась на нем.

— Я не злился, что ты меня поцеловала. Я злился, что не могу получить тебя. И твои розовые платья тут ни при чем. Я думал, что ты принадлежишь Коди.

— Ты думал, что я встречаюсь с Коди? Почему? Я имею в виду, я…

— Это долгая история. Скажем так, мои братья очень заботятся о тебе. — Его руки переместились на мои бедра. — Теперь, когда я знаю, что ты не его… — он обхватывает мою шею, притягивая к себе для очередного поцелуя: —…восемь с половиной — это уже не то. Я хочу быть десяткой. Есть советы?

Я провожу указательным пальцем по его губам, и он разжимает их, ловя между зубами.

— Я намерена дать тебе еще много уроков, раз уж ты попал в шорт-лист мужчин, претендующих на второе свидание. — Белое вожделение воспламеняет мои чувства, и я рефлекторно кручу бедрами, вжимаясь в него.

— Сколько свиданий пройдет, прежде чем ты станешь моей? — процедил он сквозь стиснутые зубы, удерживая меня на месте.

— Твоя?

— Моя, — подтверждает он, поглаживая мое бедро, его пальцы движутся на север, чтобы коснуться моей попки.

О… его. Конечно же. Мои щеки пылают, но я отбрасываю смущение в сторону.

— Когда захочешь. — Я просыпаюсь мокрой и мечтаю о нем уже несколько недель. Я хочу получить все, что он может мне дать, и я дам ему все, что он попросит. — Только предупреждаю, что в первый раз со мной может быть не очень весело. У меня никогда не было секса, так что тебе придется показать мне… — я прикусила язык, когда его губы сжались в тонкую линию, едва сдерживая улыбку.

— Ты чертовски очаровательна, ты знаешь это? Я не имею в виду секс. Я имею в виду, что ты моя. Моя девушка. Сколько свиданий для этого нужно?

Моя девушка. Боже, я в таком восторге, что могу лопнуть.

— Думаешь, ты можешь рассказать мне о себе что-то, чего я еще не знаю? Мне не нужны свидания, Нико. Мы уже прошли через свидания, тебе не кажется?

— Умница. Скажи это, Мия. Скажи, что ты моя.

Я наклоняю голову, чтобы украсть быстрый поцелуй, но Нико не дает мне отстраниться. Он погружается глубже и снова пробует меня на вкус, его язык скользит по моему, наши тела сливаются.

— Тебе очень нравится, когда тебя целуют, правда?

— Я могу быть немного невыносимой, пока не получу свою порцию.

— Хорошо. Тебе нужно научить меня быть десяткой. — Он перемещает губы к моей шее, покусывая ухо. — Используй свои слова, Мия. Скажи мне, что ты моя.

Я слегка отклоняюсь назад, мои руки трясутся от неудержимого ликования.

— Я твоя, и ты мой, но сегодня я все еще буду парой с Коди. Я не могу его бросить.

— Так не пойдет. Ты идешь со мной. Коди уже нашел себе другую.

— Правда? Кого? А как же твоя пара? Она купила платье и, наверное, сходила в парикмахерскую, и…

— А я заказал ей уик-энд в Спа с ее подружкой. Поверь мне, она не проиграла. — Он протягивает мне маленькую коробочку из внутреннего кармана пиджака. — С днем рождения. Я не смог поздравить раньше.

Я смотрю на квадратную светло-зеленую коробку с белой атласной лентой.

— Очень мило с твоей стороны…

— Открой ее.

Прикусив щеку, я сжимаю ленту и тяну, пока она со вздохом не падает на пол, затем открываю крышку. Внутри лежит золотая цепочка и золотое павлинье перо длиной два дюйма, инкрустированное бриллиантами, крошечными изумрудами и крупным сапфиром.

— Ты оставила настоящее перо в такси, но оно было помято и сломано. Я подумал, что тебе подойдет более прочная замена.

— Оно прекрасно выглядит… спасибо, но он не будет служить той же цели. Я больше не пытаюсь добиться расположения Айши

— Оно будет служить той же цели, только с другим человеком. — Он застегивает ожерелье на моей шее. — Первое желание — твое.

— Думаешь, справишься с моим желанием? Ты даже не представляешь, во что ввязываешься.

— Что бы это ни было, я это сделаю. Мы договорились?

— Да.

— Хорошая девочка. Не заставляй меня долго ждать.

Нико

МОЯ.

Чертовски моя.

Моя, чтобы держать, целовать и заботиться.

Наконец-то.

Как только мы приезжаем в загородный клуб, Мия бросается искать мою маму и готовиться к выступлению, а меня перехватывает обеспокоенный Тео.

— У тебя все хорошо? Хочешь выпить, братишка? — он хватает меня за руку и направляет в сад. — Немного ксанакса? Или лучше косячок?

— Я вижу, ты уже выпил. — Я хмурюсь, когда он пихает меня в дверь. — Что, черт возьми, происходит?

Он делает глубокий вдох и достает пачку сигарет.

— Я знаю, что ты не будешь курить косяк, так что возьми хотя бы это. Я принесу тебе водки, сколько понадобится.

— Ты ведь помнишь, что я знаю, что Кайя здесь?

Патио сдвигается влево, и оттуда вываливаются тройняшки с одинаковыми хмурыми лицами, опасно похожими на те, что были у Тео мгновение назад. Они — своеобразная группа с кудрявыми волосами, длинными носами и кустистыми бровями, но пугает то, что одно выражение лица почти превращает их в Тео, Логана, меня или Шона.

Коди впихивает мне в руку стакан с чистым бурбоном и похлопывает по спине.

— Ты в порядке? Ты будешь играть роль взрослого?

— Я в порядке.

Только сказав это, я снова осознаю, что тройняшки только что вошли в дверь, и все, кому я доверяю, стоят вокруг меня, ожидая, что я буду делать дальше.

А Мии здесь нет.

Она в зале, без присмотра.

Я бросаю сигарету на пол, мои мышцы напрягаются, когда я поворачиваюсь, чтобы войти внутрь. И Кольт, и Конор хватают меня за руки, останавливая на месте.

— Эй, попридержи коней, брат, — щебечет Конор. — Расслабься. Успокойся. Не надо устраивать там истерику. Это не принесет тебе ничего хорошего. Пошли нахуй эту суку. И этого мудака тоже. Это уже в прошлом. Вдох-выдох, давай.

Театральность ему точно досталась от Тео.

— Я не буду устраивать сцену, если они будут держаться подальше от Мии, — говорю я, стряхивая их с себя.

Последнее, чего я ожидаю, — это огромной ухмылки, расплывающейся по лицу Коди.

— Никогда не думал, что буду счастлив, что мой брат украл мою девушку.

— Она не была твоей, — огрызаюсь я, но мне спокойнее, зная, что он не возражает. Более того, он выглядит довольным.

— Да, я знаю. Теперь она твоя. Только помни. Не шути с ней. Она хорошая девочка.

Да, хорошая. Слишком хорошая для меня.

Я отмахнулся от этой мысли, пока она не укоренилась, заставив меня усомниться во всем этом. Мие, наверное, было бы лучше с кем-то без моего багажа, с кем-то, кто не сходит с ума от ревности, с кем не приходится ежедневно бороться со своими инстинктами, чтобы держать в узде свою протекцию.

Этот парень? Кем бы он ни был, он больше подходит для Мии, но он сможет приблизиться к ней, только если рискнет встретиться со мной один на один. Судя по количеству выигранных и проигранных мною боев, результат не в пользу этого парня.

Я не могу точно вспомнить, сколько боев я выиграл, но те, что я проиграл, легко подсчитать. Их не было. У того, кто попытается украсть у меня Мию, не будет ни единого шанса.

Господи, это безумие.

Кажется, все, что я делал последние два месяца, — это разливал по бутылкам свои постоянно растущие чувства, а час назад, когда Мия сказала, что она моя, пробки полетели.

Ни за что на свете я не смогу снова разлить их по бутылкам. Закупорить все, что осталось, чтобы не расплескать? Может быть. Надеюсь, иначе она убежит с криками до конца вечера.

— Мы присмотрим за Мией, — заверяет Кольт. Он машет Коди, чтобы тот уходил, а затем поворачивается к Тео. — Сегодня ты будешь нянчиться с Нико. Проследи, чтобы он не убил Джареда, хорошо?

Я насмехаюсь.

— Ты закончишь ночь с несколькими сотнями баксов в кармане, если поставишь на то, что я выбью Джареду столько зубов. Я ставлю на два с одного взрыва.

Тео разражается нервным смехом.

— Два? Я был в клубе, когда ты выбил три и вывихнул челюсть тому парню, когда он пролил на Кайю выпивку. Ты что, потерял пар, братан? — он сжимает мой бицепс. — Я думаю, ты можешь лучше. Три. И я ставлю штуку.

Это глупо, чертовски по-детски, но это помогает снять напряжение, так что никто из нас не останавливается. Кольт — самый умный из тройняшек, поэтому неудивительно, что он подхватил идиотскую идею поставить на зубы и кости Джареда, чтобы отвлечь меня.

— Пятнадцать сотен на сломанный нос.

— Я согласен, — говорит Конор. — Он ни за что не сможет сломать Джареду нос одним ударом. Он всегда сначала целится в челюсть.

Вызов, мать его, принят.

Они продолжают делать ставки, споря о моих навыках метания ударов. Я понятия не имею, кто следит за этим, но кто-то должен, иначе они будут сильно разочарованы, когда не смогут вспомнить, кто на что поставил, если дело дойдет до драки.

Мы возвращаемся внутрь, и я осматриваю бальный зал в поисках розового платья и головы со светлыми волосами.

А вот и она.

Там, где ей и положено, устроившись поудобнее на табурете перед Стейнвеем 1904 года, сжимая маленькие кулачки, пока моя мама наклоняется рядом с ней, говоря с улыбкой.

Мгновение спустя Мия поворачивается на своем месте, оглядывая комнату, и решимость озаряет ее милое личико, когда ее глаза находят меня. Она сгибает указательный палец в движении иди сюда.

Либо она хочет выпить, либо нервничает и хочет, чтобы я уговорил маму не заставлять ее играть. Что бы ей ни понадобилось, ей не нужно просить дважды.

Я пересекаю комнату с Тео на хвосте, пока он не понимает, куда я иду, и не отступает. Мама поднимает любопытную бровь, останавливаясь на полуслове, когда я дохожу до сцены и наклоняюсь над плечом Мии, прикладывая ухо к ее рту, ожидая шепота.

Вместо этого она расстегивает ожерелье, протягивая между нами перо.

— Ты можешь сказать «нет».

Черта с два я это сделаю. Нет ни одной вещи, которую я не сделал бы для нее. Я беру ожерелье, застегиваю его на шее и заправляю перо под рубашку.

— Какое желание?

— Поиграй со мной. — Она похлопывает по табурету, придвигаясь к краю, чтобы освободить место. — Пожалуйста.

Этого я не ожидал.

Взгляд матери прожигает мне затылок, когда я уступаю.

— Я не могу обещать, что буду успевать за тобой. — Я сажусь рядом с ней. — На этих пальцах ржавчина десятилетней давности.

— Это как езда на велосипеде. Ты не забываешь. Я знаю, что ты играешь на слух, так что, надеюсь, девяти раз, которые ты слышала эту песню по дороге сюда, будет достаточно.

Теперь я знаю, почему она постоянно нажимала на кнопку повтор.

— Умная девочка. — Я наклоняюсь и прижимаюсь губами к ее виску. Скоро она будет владеть моей задницей. — Ты начинай. Я присоединюсь.

Она кладет руки на клавиши, и комната погружается в тишину с первой нотой Feeling Love Ким Вен и Ламало. Ее глаза прикованы к моим пальцам, когда я присоединяюсь. Это необычное сочетание — татуировки и что-то столь изысканное, как рояль, но я достаточно раз заставал Мию за разглядыванием моих тату, чтобы понять, что она в восторге от них.

Через десять секунд я уже не смотрю на клавиши, когда она начинает петь, и ее нежный голос погружает мой разум в спокойное, похожее на транс состояние.

Может быть, я выдаю желаемое за действительное, но я надеюсь, что она выбрала эту песню, потому что она чертовски идеально подходит нам.

Мои пальцы перебирают клавиши синхронно с Мией, пока зал не взрывается аплодисментами на последней ноте.

— Спасибо, — говорит она, когда я обхватываю ее рукой, притягивая к себе. — Теперь твоя мама будет меня любить.

— Ты пытаешься добиться ее расположения теперь, когда встречаешься с ее любимым сыном?

— Ты вряд ли ее любимый, но с моей помощью… кто знает?

Хлопки стихают, когда мы встаем, и моя мама тут же загораживает нам дорогу.

— Ты потрясающая, милая, — щебечет она, заключая мою девочку в объятия. — А ты… — она вытирает слезящиеся глаза и смотрит на меня. — Я так рада, что мне удалось услышать, как ты играешь. Спасибо. У тебя, наверное, волшебные способности, Мия. Я десять лет умоляла его сыграть.

— Я могу быть очень убедительной.

— О, я уверена. — Мама подхватывает их под локти и ведет Мию прочь.

Не успеваю я сделать и шага за ними, как слева от меня появляется Тео, используя свое тело как щит, закрывающий мне вид на Джареда и Кайю, сидящих за столиком неподалеку.

— Мы будем танцевать медленные танцы до утра, если ты не дашь мне перевести дух, — говорю я. — Расслабься. Я не стану бросаться ударами без причины. Мы оба знаем, что я должен поблагодарить этого ублюдка за то, что он забрал Кайю из моих рук.

— Это точно. — Он показывает подбородком на маму и Мию, болтающих у нашего столика. — Ты встречаешься с этой девчонкой всего пять минут, а она уже мамина любимица. Охренеть можно.

— Они давно знают друг друга, — говорю я, пересекая комнату. — То, что Мия моя, не имеет никакого значения.

— Чушь собачья, — тихо бормочет он, садясь на свое место. — Тебе всегда было легко.

Я хватаюсь за спинку стула Мии и наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в макушку.

— Тебе вино или спритцер? — я кусаю себя за щеку, стараясь не рассмеяться над ликующим выражением лица моей матери.

Она просто в обмороке.

— Спритцер, пожалуйста.

Вот и весь наш разговор в течение следующих полутора часов, пока гости по очереди выходят на сцену, хвастаясь своими вкладами.

Тео дышит мне в затылок, когда Кайя поднимается на сцену, делая вид, что заботится о женщинах, подвергшихся насилию и избиениям, которым поможет ее пожертвование.

Для нее это просто списание налогов, не более того.

Она почти не изменилась. Те же темно-каштановые волосы, безупречный макияж и ярко-красные губы, которые раньше привлекали мое внимание. Та же тонкая фигура, облегающее платье, обтягивающее четко очерченную грудную клетку, и тот же мерзкий, ядовитый внутренний мир.

Я бросаю взгляд на нее и Мию, удивляясь, что я увидел в этой женщине. Хотя правильнее было бы спросить, что я вижу в Мие. Она — самая странная в длинном ряду женщин, на которых я смотрел дважды. И все же, увидев ее раньше, одетую и накрашенную, как все женщины, с которыми я когда-либо трахался, я почувствовал, что мои внутренности сжимаются от разочарования.

Кайя поднимает фужер с шампанским выше, сосредоточенно глядя на меня. Она спотыкается на полуслове, когда я целую голову Мии, но быстро приходит в себя и повторяет остальную часть своей дешевой речи.

В то же время я стараюсь не упустить время, чтобы отвезти Мию домой. Мы оба вроде бы слушаем речи, но я ловлю себя на том, что она смотрит на меня так же часто, как и я на нее.

У меня зуд. Нетерпение. Я хочу побыть с ней наедине.

Проходит еще тридцать минут, и официантки убирают со столов. Коди вернулся к своему обычному кокетливому поведению, теперь он не притворяется, что увлечен девушкой, которую считает своей младшей сестрой.

Одна из официанток наклоняется над столом, чтобы взять мою тарелку. Коди проводит пальцами по ее колену, заставляя ее зажмуриться, и тарелки звенят в ее руках. Она бросает на него предупреждающий взгляд. Он игнорирует его, дергает ее за руку и притягивает ближе, чтобы прошептать ей на ухо.

Не прошло и десяти минут, как он с самодовольной ухмылкой отходит от стола.

Нико

— Я хочу остаться у тебя на ночь, — говорю я Мие, когда таксист останавливается у ее дома сразу после двух часов ночи.

Ее щеки пылают, но на лице появляется небольшая улыбка.

— Я тоже хочу, чтобы ты остался.

— Перестань краснеть, детка. — Я даю водителю пятьдесят баксов и помогаю Мие выйти из такси. — Я выпил три виски, а ты — два бокала вина. — Я наклоняю голову и целую ее в шею, пока она роется в сумке в поисках ключей. — Я здесь, чтобы поспать. Больше ничего. — Как только дверь открывается, я поднимаю ее на руки, переступаю порог и несу в спальню. Легче целовать ее, когда она не выгибает шею. — Мы займемся сексом, — шепчу я, укладывая ее на кровать. — Я так многому хочу тебя научить… но не сегодня. Сначала я хочу, чтобы тебе было комфортно рядом со мной.

— Не заставляй меня долго ждать. Мне и так комфортно.

— Да? — Если бы это было так, она бы не краснела каждую чертову минуту. Я сажусь, потянув ее за собой. — Раздевайся.

— Раздеться? В смысле…?

— Сними одежду, Мия.

Это вызов. Я знаю, что она не примет его, когда эта манящая розовость разгорится, как пламя, по всему лицу и шее. Она открывает тумбочку, достает совершенно новую зубную щетку, затем протягивает мне полотенце.

— Мне нужен душ. В конце коридора есть еще одна ванная. Тоби пользовался ею, так что я уверена, что ты найдешь там все, что тебе нужно, — говорит она, закрываясь в ванной комнате.

Душ начинает работать, и я, ухмыляясь, падаю обратно на пушистые подушки, удивляясь тому, что застенчивость Мии меня не раздражает. Я не привык к такому. Женщины, которыми я окружал себя всю свою жизнь, являются ее полярной противоположностью, но вместо того, чтобы вскинуть глаза, как я ожидал, Мия кажется мне слишком очаровательной.

Мне двадцать девять. Секс — это естественно. Определенно не то, из-за чего стоит суетиться, но Мия не тронута. Это делает секс важным событием.

Теперь, когда она моя, я не против ожидания. Неважно, сколько времени пройдет, прежде чем она будет готова ко мне. И это странно, потому что все между нами началось с грязной мысли. Я хотел ее тело с первого дня.

Теперь мне нужны ее сердце и разум.

Я быстро принимаю душ, не в восторге от того, что надену ту же пару трусов-боксеров, когда закончу, но либо это, либо спать голым, что может оказаться не лучшей идеей в первую ночь, когда я засну со своей девушкой.

Она все еще в ванной, когда я сажусь на кровать, чтобы ответить на несколько сообщений по работе. Я проинструктировал всех своих сотрудников и деловых партнеров не звонить мне сегодня. Думаю, мне следовало попросить их не писать смс.

— Нико, — произносит Мия, ее голос тихий, почти шепот.

Я поднимаю взгляд от экрана, и телефон выскальзывает из моей руки, падая на пол. Она стоит в дверях, щеки раскраснелись, влажные волосы перекинуты через плечо, она возится с кольцами, нервно крутя и поворачивая их.

И она голая.

Мой взгляд падает на ее пышные груди. Они не большие. Максимум с ладонь. Бледно-розовые ареолы почти сливаются с цветом лица. Маленькая родинка в ложбинке между грудями так и просится, чтобы я ее поцеловал. Я опускаю взгляд ниже: ее талия так же идеальна, как и в моей памяти. Чисто выбритая киска, круглые бедра, гладкие ноги.

— Ты даже не представляешь, как ты прекрасна, — говорю я.

Она действительно не представляет. Это видно. Это видно по ее позе — стеснение и неуверенность в себе. Она знает, что красива, когда закутана в милое платье, но она не представляет, насколько чертовски красива, когда обнажена.

Я встаю, беру ее лицо в руки и целую эти немыслимые, черт возьми, губы. Я никогда не смогу забыть, какие они полные. Какие мягкие. Я отталкиваю ее от пола, понимая, что, кажется, делаю это каждый раз, когда целую ее. Она крошечная. Она почти ничего не весит, а ее ноги, обвивающие мою талию, слишком соблазнительны, чтобы от них отказаться. Я ни черта не могу с собой поделать, и уверен, что буду часто носить ее на руках.

— Удобно? — спрашиваю я, укладывая ее на кровать.

— Настолько удобно, насколько это возможно, я думаю. — Она откидывает назад свои влажные волосы. — Это что-то новенькое. Немного страшно.

Я провожу пальцами от ее шеи по ключицам и ниже, касаясь боковой поверхности груди. Она сразу же напрягается, ее дыхание становится поверхностным. Вместо того чтобы отступить, я устраиваю лагерь на этом месте, лаская ее кожу, пока она не начинает расслабляться.

— Раздеться, когда ты в пылу момента, работая над сексом, проще, чем то, что ты делаешь для меня сейчас. Что здесь страшного? — я опускаю руку ниже, заставляя ее извиваться, когда провожу по линии ее талии и бедер, а затем медленно поднимаю снова.

— Я не уверена. Не знаю, будет ли это… — она проводит рукой по своему телу: —…оправдает ли это твои ожидания…

— Ты превосходишь мои ожидания на каждом углу. Твое тело не исключение, Мия. — Боже, я хочу пососать эти розовые соски. Я хочу провести губами по ее животу, нырнуть между бедер и лизать ее, пока она не кончит, выкрикивая мое имя и дергая меня за волосы. Я хочу знать, какая она на вкус. Наверняка сладкая. Все в ней сладкое.

— Хорошо, я верю тебе. Тебе комфортно рядом со мной. А теперь одевайся, пока у меня не случилась аневризма. — Я наклоняю голову и целую ее шею. — Я хочу попробовать, детка. Я хочу, чтобы ты кончила мне на губы, но сегодня этого не будет.

Она сжимает бедра вместе, зрачки выпучиваются.

— Ты уже намокла для меня, не так ли?

— Я была мокрой для тебя с тех пор, как мы познакомились, — тихо признается она. — Я была не так уж далека от того, чтобы добровольно согласиться стать твоей девушкой на одну ночь.

— Это никогда не может быть просто одной ночью. Ты слишком глубоко под моей кожей. — Я опускаю голову еще ниже, целуя ее ключицы. Ее тугой сосок, касается моего подбородка, заставляя Мию извиваться подо мной. — Тебе все еще удобно? — я опускаю нос между ее грудей, глубоко вдыхая.

— Да, — со вздохом произносит она.

Вот и все. Моя сдержанность летит к чертям. Я отклоняюсь влево и беру ее сжатый сосок между губами, нежно царапая его зубами. Мия испускает тихий, полный нужды скулеж, ее пальцы вцепляются в густой пучок моих волос.

— Хорошая девочка, — шепчу я, перебирая другой сосок между большим и указательным пальцами. — Никогда не скрывай, что я заставляю тебя чувствовать. Не притворяйся, что ты не возбуждаешься, когда я прикасаюсь к тебе. Признай это. Покажи мне. Я хочу это видеть. — Я неохотно беру голубую ночную рубашку с кровати, где она ее разложила, натягиваю ее через голову и сажусь, увлекая ее за собой.

Она устраивается поудобнее у меня на коленях, и розовый румянец исчезает с ее щек.

— Закрой глаза, — шепчет она.

— Зачем?

— Пожалуйста. Просто закрой глаза на минутку.

Я так и делаю, любопытствуя и не в силах отказаться. Такими темпами она обведет меня вокруг пальца к утру. Я чувствую кончики ее пальцев по обеим сторонам моей челюсти. Она скользит ими ниже, чтобы встретиться с моим подбородком, затем выше, по губам и носу, нежно расчесывая ресницы, словно запоминая каждый сантиметр моего лица.

Она перемещает руки, чтобы погладить мягкое место за моими ушами, проводит пальцами по затылку и волосам, затем обхватывает мое лицо, проводит большими пальцами под глазами, запечатлевая поцелуй на моем лбу.

Я исчезаю. Поглощенный сильными чувствами. Поглощен.

Она не будет владеть мной.

Она уже владеет, когда медленно целует меня, просовывая язык между моих губ. Я обхватываю ее шею, и мои пальцы исчезают в ее волосах, когда я подстраиваюсь под ритм ее губ.

Я трогал и целовал многих женщин, со многими занимался сексом. Диким, захватывающим дух сексом, но ничто за все мои двадцать девять лет не могло сравниться с близостью этого момента. Это не то, что я себе представлял. Это не похоже ни на одну из моих самых сокровенных фантазий.

Мия — это нечто большее. Гораздо больше.

Вся моя жизнь была ложью. Иллюзией, созданной на основе социального определения красоты и самореализации — высокая, уверенная в себе, стремящаяся к карьере брюнетка. Именно этого, как мне казалось, я и жаждал.

А вот миниатюрная, милая, беспомощная блондинка — это то, что заставляет меня двигаться. Я только о ней и думаю. Я хочу, чтобы она была в безопасности, счастлива и принадлежала мне.

Я переворачиваю ее на спину и укладываю на кровать, не разрывая поцелуя. Я не хочу большего, чем это. Ее губы, ее прикосновения, осторожная нежность… этого достаточно.

Это, черт возьми, все.

— Я позабочусь о тебе, детка, — шепчу я, лаская ртом ее щеку и покусывая ухо, а моя рука под ее небесно-голубой ночной рубашкой разбивает еще один лагерь, поглаживая ее бедро. — Держу пари, я не захочу уходить, как только окажусь там.

Ее щеки снова пылают, но она борется со смущением, поглаживая густой пучок волос на моем затылке.

— Держу пари, я не захочу, чтобы ты уходил. Я долго ждала тебя.

Я тоже. Она — чистый холст. Первое знакомство с ее телом заложит основу для нашей сексуальной жизни. Я хочу, чтобы ей было комфортно в своей шкуре, чтобы она была сосредоточена на своем удовольствии и достаточно смела, чтобы просить о том, что ей нужно.

Счастливой, спокойной, уверенной в себе.

Это и есть цель.

— Я хотела тебя с тех пор, как встретила, — тихо говорит она.

— Я твой, детка. Я был у тебя еще до того, как увидел твое лицо. — Я провожу большим пальцем по ее нижней губе. — Не хочу тебя пугать, но я уже схожу по тебе с ума.

— Я не хочу тебя пугать, но я тоже.

Я чмокаю ее в макушку, откидываю плед в сторону и поглаживаю матрас.

— Запрыгивай. Уже поздно.

Мы забираемся под простыни, и Мия начинает заниматься своими руками, щипая плед, — нервный ритуал.

— Эм… ничего страшного, если я включу ночник? Я… — она спотыкается на полуслове, глубоко вдыхая. — Я не люблю темноту.

Мне требуется два удара сердца, чтобы понять, что она сказала. Единственное, что я могу ответить, это:

— Почему?

— Он не будет ярким, обещаю. Это не совсем ночник, это проектор, и я могу приглушить…

— Ты уклоняешься, Мия. Если ты не хочешь мне говорить, так и скажи. Не притворяйся, что не слышала меня. Включи свет.

Она наклоняется, включает проектор, затем выключает верхний свет. Ощущение такое, будто я вышел из космической станции. Потолки и стены покрыты созвездиями, звездами и планетами.

— В школе надо мной издевались, — признается она, поворачиваясь ко мне боком. — Дети запирали меня в уборной на несколько часов после уроков, затыкали рот и связывали. Там была кромешная тьма.

— Издевались? Почему над тобой издевались?

— Почему над кем-то издеваются? — она целует нижнюю часть моего подбородка. — Это не тот разговор, который я хочу вести в первую ночь, когда засыпаю рядом с тобой. Давай оставим его на черный дождливый день, хорошо?

Я выпустил весь воздух из легких.

— Да, хорошо, но мы не будем проводить этот дождливый день, промокнув на пляже.

Нико

— ИТАК… — начинает Тоби, когда я спотыкаюсь на кухне ранним воскресным утром после того, как меня разбудил менеджер ресторана.

Все к лучшему. Тео, Логан и Шон решили, что теперь, когда мы владеем загородным клубом, а Логан больше не ухаживает за своей беременной, прикованной к постели будущей женой, мы должны снова начать играть в гольф.

— Ты и Мия, да? Чтобы ты знал, я все понял еще тогда, когда она делала татуировку.

— На основании чего?

Он пожимает плечами, ухмыляясь за чашкой кофе.

— Ты не сводил с нее глаз ни на секунду, чувак. И ты вел себя нестандартно, осторожно… как будто боялся, что она исчезнет, если ты сделаешь хоть одно неверное движение.

Так и было. Мия производит первое впечатление олененка. Маленькая кроха, вокруг которой нужно ходить на цыпочках. Но на самом деле это не так. Узнав ее получше, я понял, что, несмотря на ее неапологетическую женственность, с ней не нужно обращаться, как с китайской куклой.

Не то чтобы это меня останавливало.

Деликатность Мии — вот что привлекает меня больше всего. Она не принцесса, которая ждет, что принц спасет ее из башни. Она хочет, чтобы он запер ее там и никому не позволял прикасаться к ней.

— Моя мама говорила, что люди, которым суждено быть вместе, похожи на две половинки одного яблока, но… — размышляет Тоби, выпуская пар из своей чашки. — Мия — половинка спелой малины, а ты…

— Я ежевика.

С его губ слетает насмешливое фырканье.

— Если ежевика испорченная, то, конечно, ты ежевика.

Я бы отмахнулся от него, если бы не держал в руках два кофе и не шел к спальне Мии. Она уже не в постели. Плед отброшен в сторону, и через несколько секунд открывается ванная комната.

— Доброе утро, — говорит она, пересекая комнату босиком и пахнущую мятой. — Когда ты встал?

Она не переоделась из ночнушки и не расчесала волосы, и мне чертовски нравится, что она чувствует себя достаточно комфортно рядом со мной, чтобы позволить мне увидеть ее такой. Она великолепна без всяких усилий, и вид «я проснулась вот так» ничуть этого не умаляет.

— Около десяти минут назад. — Я обхватываю ее за талию, кладу на кровать и погружаюсь в ее мятный рот для поцелуя. — Надеюсь, ты не собиралась искать меня в этом. — Я задираю подол, прикрывая ее попку настолько, насколько позволяет короткая ткань. — Скажи мне, что ты не расхаживаешь в таком наряде по дому, когда Тоби здесь.

— Эм… да, но я также надеваю и купальники, когда он здесь. Я бы сказала, что это прикрывает больше.

Я прижимаюсь лбом к ее лбу и делаю несколько глубоких вдохов, чтобы сдержать вспыхнувшее во мне раздражение. От одной мысли о том, что кто-то увидит ее в таком виде, моя психика зашипела, как неисправный неон.

Это токсично. Я знаю, что это так. Я уже много лет безуспешно пытаюсь задушить этот недостаток.

— Тебе неприятно думать, что он видит меня такой…, — шепчет она, высказывая свои мысли вслух, а затем выкручивается из-под меня и поднимается на ноги, чтобы завязать вокруг себя шелковый халат небесно-голубого цвета. — Лучше? — она крутится вокруг себя.

— Намного лучше, — соглашаюсь я и тяну ее обратно на кровать. — Не спускай мне подобное поведение с рук, Мия. Я возьму это под контроль.

— Все в порядке, я не возражаю. А теперь поцелуй меня и уходи. Полагаю, сегодня ты играешь в гольф со своими братьями.

— Да, но я заберу тебя позже. Собери сумку. Сегодня ты останешься в моей постели.

Мои братья ждут у первой лунки, дожидаясь моего прихода. Я не против игры в гольф, но я могу придумать десять лучших способов провести воскресное утро. Однако мне нравится общаться с братьями. До того как я поймал Кайю на измене, мы играли в гольф каждую неделю.

Теперь, когда у Логана и Шона есть дети, а Тео вот-вот станет отцом, мы решили, что два раза в месяц — более безопасный вариант, но с их напряженной жизнью мы скоро сократим это до одного раза в месяц.

— Я говорю тебе, это серьезно! — возмущенный голос Тео прорезал утренний воздух. Сузившиеся глаза, скрежет зубов и скрещенные на груди руки: он в бешенстве. Двое из них загнали его в угол из-за чего-то. — Хотите, чтобы я это доказал? — огрызается он, указывая между ними. — Отлично. Вот увидишь, черт возьми.

— Это ни в коем случае не серьезно, Тео, не позорься, — говорит Шон, удивляясь, когда я бросаю сумку на землю за его спиной. — Привет, брат, — говорит он, и выражение его лица превращается в наглую ухмылку. — Кто-то необычно весел этим утром. Может, к этому имеет отношение некая ужасно молодая блондинка, от которой ты не мог оторваться прошлой ночью?

— Ты все еще пьян? — я далеко не весел. На самом деле, на моем лбу красуется глубокая морщина, потому что я не хочу здесь находиться. Я также знаю, что меня ждет, и это не помогает ситуации. — Продолжайте, — подбадриваю я их. — Вытаскивайте все из себя. Она мне не подходит, верно?

Тео насмехается.

— Да какая разница? Ты же не женишься на ней, верно? Развлекайся, брат. Она молодая, красивая, стройная и…

В долю секунды ярость поглощает меня во взрыве, сравнимом с ядерной бомбой. Мой кулак с грохотом отлетает назад, затем вперед, соединяясь с челюстью Тео так быстро, что он не успевает этого заметить.

Даже я этого не заметил.

Он хватается за лицо, но я еще не закончил. Я, как гребаный бык на испанском корриде, бью копытами по грязи, готовясь к атаке, но не попадаю ему в лицо, как хотел бы. Логан и Шон хватают меня за руки, чтобы удержать на месте.

— Да что с тобой такое? — кричит Шон, оттаскивая меня на шаг назад. — Для чего это было?

— Он точно знает, для чего.

Тео поднимает руку, морщась от прикосновения к разбитой губе, раздраженно, весело и извиняющееся смотрит на меня. Он был тем, кто собрал меня обратно после измены Кайи. Он напивался со мной до тех пор, пока я не перестал чувствовать себя преданным и не понял, что должен быть благодарен за то, что она ушла из моей жизни.

Судя по его виду, он может понять мою паранойю.

Он вытирает струйку крови и с улыбкой смотрит на Логана и Шона.

— Я же говорил, что он чертовски серьезно к ней относится.

Черт. Он абсолютно невменяем.

— Ты пытался доказать свою точку зрения? — спрашиваю я, сжимая челюсть. — Я мог выбить тебе зубы!

— Ты бы заплатил за новые. Ты же знаешь, что я не хотел этого, правда? Я просто хотел посмотреть, не сорвешься ли ты.

Я не должен срываться. Это ненормально, что я выхожу из себя быстрее, чем успеваю сформулировать связную мысль.

Тео подходит и похлопывает меня по спине.

— Между нами все хорошо?

— Да, все хорошо. В следующий раз, когда захочешь что-то узнать, задай вопрос. — Я выдыхаю, постепенно успокаиваясь. В моей реакции нет ничего нового или необычного. Я был гораздо хуже, когда был с Кайей, но… — Черт, мне нужно привести себя в порядок. Я не могу так выходить из себя рядом с Мией.

— Это точно. — Тео протягивает мне пиво. — Не думаю, что она справится с твоими вспышками. Нам нужно докопаться до сути и решить проблему как можно скорее.

— Ты хочешь подвергнуть меня психоанализу? — спрашиваю я, оглядываясь через плечо на звук приближающейся тележки. — У меня все получится, Тео. Я в порядке.

— Чертовски хорошо. Мое лицо это доказывает. — Он показывает на свою распухшую губу. — У тебя все еще есть шанс. Больно, пиздец как.

— Не говори гадости о моей девочке, и тебе не будет больно.

Нико

Позже тем вечером Мия сидит на барной стойке, когда я вхожу на кухню с влажными после душа волосами. Она потягивает вино, другой бокал ждет меня у бутылки.

— Мы идем на свидание, — говорю я, освобождая себе место между ее ног. — Поужинаем. Какую кухню ты предпочитаешь? Итальянскую, греческую, испанскую?

Она цепляет указательным пальцем воротник моей футболки и тянет, пока я не понимаю намека и не целую ее.

— Не делай этого. — Я прикусываю губу, когда она тихонько вздыхает. — Я знаю, что тебе нравится, когда я тебя целую, но ты должна сдерживать эти маленькие сладкие звуки для меня.

Она поднимает голову, ее глаза блестят, наполненные желанием.

— Почему?

— У меня не хватает сдержанности, когда ты вздыхаешь и стонешь у меня на губах.

Ее губы складываются в маленькую складочку, и она снова вздыхает, заставляя мой член дергаться.

— Я не голодна, Нико. — Она проводит пальцами по моей груди. — Во всяком случае, не для еды. Я хочу секса.

За моими ребрами вспыхивает шар пылающего жара, а образы, вызванные этими словами, перенаправляют кровь в моих венах прямо к члену.

— Я тоже, детка, но не спеши. Я не хочу все испортить. Мы доберемся до этого, когда доберемся.

— Мы уже добрались. — Она сжимает свои бедра вокруг моих, ее боль, как отдельный живой организм внутри нее, пытается вырваться наружу. — Ты хочешь, чтобы я умоляла? — она берет меня за руку, проводит мои пальцы под платьем, по внутренней стороне бедра, пока я не касаюсь кружевной ткани ее трусиков, и мой мозг превращается в кашу.

Она вся мокрая. Теплая. Такая, черт возьми, моя.

— Как думаешь, я готова? — ее дыхание сбивается, когда я глажу ее, почти не надавливая. Ее губы касаются моего уха, ее слова становятся все тише и тише с каждым разом. — Ты хоть представляешь, как трудно удовлетворять себя, когда все, чего я хочу, — это чтобы ты прикасался ко мне?

Я накрываю ее губы, мой пульс учащается. Похоть берет верх. Потребность зарыться в нее, позаботиться о ее боли и найти разрядку после недель воображения ее обнаженного тела в моих объятиях настолько сильна, что кажется, будто у меня трясутся поджилки.

— Теперь ты сама напросилась. Я заберу твой первый раз. Сейчас.

Она снова вздыхает, специально, черт возьми. Я поднимаю ее на руки, подхватывая ее под задницу, для опоры, пока я пересекаю коридор.

— Ты должна доверять мне. Ты должна понять, что я знаю, что делаю, — говорю я, заставляя ее дрожать, и мне хочется сорвать с нее одежду прямо здесь, на лестнице. — Я сделаю так, чтобы тебе было хорошо, детка. Я позабочусь о тебе.

— Я твоя, Нико. Делай, что хочешь.

Я опускаю ее на пол в своей спальне, поворачиваю лицом к стене и целую в шею, одновременно расстегивая молнию на ее платье. Оно падает на пол кучей белого, розового и серого цветов. Ее бюстгальтер следует их примеру.

Я снова поворачиваю ее, мои пальцы переплетаются с ее пыльно-светлыми волнами, мой рот накрывает ее рот. Я зацепляю большими пальцами резинку ее трусиков и тяну, пока они не падают вокруг ее лодыжек, и Мия отстраняется, губы все еще на моих.

— У тебя есть один шанс убежать, — говорю я, снова поднимая ее. Она обхватывает меня ногами, горячая киска прижимается к моему животу, моя футболка мокрая от ее желания.

— Я никуда не уйду.

— Не думаю, что я позволю тебе убежать. — Я кладу ее на кровать, внимательно изучая каждый ее дюйм. Она идеальна. Каждая черточка и пятнышко, каждый изгиб, даже шрам на бедре. Идеальна. — Скажи, что ты доверяешь мне заботиться о тебе.

— Я доверяю тебе. Я не боюсь.

Я стягиваю футболку через голову, и прежде чем она падает на пол, мой рот смыкается на ее груди.

Она выгибается назад с тихим шипением.

Я ждал этого несколько недель. Я тысячу раз представлял ее в своей постели, поэтому точно знаю, как хочу, чтобы все прошло.

— Сначала, — говорю я, целуя ее шею и проводя рукой вниз по ее телу. — Ты кончишь на мои пальцы.

Ее губы раздвигаются, глаза закрываются, и едва слышный вздох находит выход, когда я обвожу ее клитор.

— Хорошая девочка, — шепчу я, мой член упирается в молнию джинсов. — Сосредоточься на своих ощущениях и ни на чем другом. — Мои пальцы скользят вправо и влево, а затем совершают небольшие круговые движения, ее влажность помогает мне, приближая ее. — Преследуй этот кайф, детка. Хочешь кричать? Кричи. Хочешь удержать его внутри? Сделай это. Не думай.

С каждым движением ее стоны теряют свою мягкость, а ее миниатюрное тело содрогается от волн удовольствия. Мне нравится, как она втягивает меня в себя, снова и снова открывая для себя мои губы.

— Я так близка, — произносит она несколько минут спустя.

— Это хорошо, соберись. Позволь этому случиться. — Я дразню ее вход, потирая клитор большим пальцем. — Ты прекрасна. Ты моя. Каждый звук, каждый спазм, каждый… — низкое рычание бурлит в моей груди, обрывая слова, когда наступает ее оргазм. — Вот он, хорошая девочка. Наслаждайся, детка. — Ее дыхание сбивается, и она кончает. Сильно. Так сильно, что ее ноги трясутся, пальцы выгибаются, а губы разъезжаются. Она проводит ногтями по моей спине, выцарапывая длинные линии, пока я смотрю.

Я пялюсь.

Она откидывает голову назад, обнажая горло, и стонет тихим стаккато. Я провожу губами по ее ключицам. Она сжимает бедра, все еще содрогаясь.

— Лучший вид в этом городе, — говорю я. — Ты идеальна, ты знаешь это? Сейчас ты кончишь мне на губы.

— Я… Я…

— Ты никогда не заставляла себя кончать два раза подряд?

— Нет, я и не думала, что смогу.

Я снимаю джинсы и перемещаюсь к изножью кровати, подхватывая руками ее колени.

— Сможешь. Расслабься и сосредоточься на себе. — Я провожу носом линию по ее животу, а затем медленно облизываю ее.

Она на вкус как чертова конфета. Сладкая… такая сладкая.

Ее бедра трепещут вокруг моей головы, когда в моих ушах раздается жалобный скулеж, и мой член дергается, пытаясь высвободиться.

Мия вцепилась в мои волосы, ее грудь сжата в руках, а ее спина выгибается от каждого лизания моего языка. Я мог бы часами проводить время между ее ног, используя свои лучшие трюки, чтобы заставить ее извиваться. Она стонет, звуки становятся громче, как будто она не может сдержать свои запреты, и я чувствую, что могу лопнуть в любую минуту.

Я щелкаю языком по ее клитору, большим пальцем дразню ее вход, и Мия прижимается ко мне сильнее, слегка приподнимая бедра, умоляя о большем.

И я даю ей больше, всасывая ее в рот раз, два, и она снова кончает, сжимая мою голову и вжимаясь в меня на несколько напряженных секунд, прежде чем ее ноги раздвигаются достаточно, чтобы выпустить меня. Я отмечаю линию поцелуев между ее грудей, прежде чем мы оказываемся на уровне глаз.

Раскрасневшееся лицо, полные губы, еще более пухлые от моих поцелуев, и длинные ресницы, отбрасывающие тени на ее щеки.

— Посмотри на меня, Мия, — говорю я, нависая над ней и проводя пальцами по ее теплому телу. — То, как ты кончаешь… Я не могу насытиться, когда вижу тебя такой.

Она улыбается блаженной, довольной улыбкой, глаза по-прежнему закрыты.

— Внезапно потеряла дар речи, да? — я провожу носом по ее щеке. — Посмотрим, смогу ли я снова заставить тебя говорить. Теперь ты будешь кончать, пока я буду в тебе.

Я встаю, стягивая с себя трусы-боксеры, и Мия тихонько вздыхает, глядя на мой член.

— Эм, он такой…

— Большой? — я предлагаю, мое самолюбие приятно поглажено.

— Нет. То есть да, он большой, но я хотела сказать мягкий.

Я дважды моргаю, прежде чем из моей груди вырывается приступ смеха.

— Мягкий? Это то, что ты хотел сказать? Он далеко не такой мягкий. Нам придется поработать над твоими грязными разговорами.

— Я не это имела в виду. — Она краснеет, придвигаясь к краю кровати. Протянув маленькую руку, она останавливается и смотрит на меня. — Можно я потрогаю его?

— Это первый и последний раз, когда ты спрашиваешь разрешения. Если хочешь потрогать меня, делай это.

Ее взгляд снова опускается. Она проводит по венам, ее прикосновения легкие, но возбуждающие, когда она большим пальцем размазывает по головке бусинку спермы.

— Такой мягкий, — пробормотала она.

Я сжимаю ее руку, обхватывая основание.

— Вот как ты это делаешь, Мия. — Я кладу свою руку поверх ее, несколько раз поглаживая ее по себе. — Оставим этот урок на другой день.

Она отодвигается, кивая, когда я достаю из ящика тумбочки презерватив и разрываю его.

— У меня есть противозачаточный имплантат, — говорит она, прежде чем я натягиваю его. — Он помогает мне с месячными, так что нам это не понадобится, если только…

— Мы не отказываемся от презервативов, Мия. Это просто латекс. Он не меняет работу моего тела. Это делают гормоны, так что предохраняться буду я, детка. — Я снова забираюсь на кровать, нависая над ней. — Я не буду говорить тебе, чтобы ты вынимала имплантат. Это твое тело и твое решение, но я скажу тебе, что не хочу, чтобы он у тебя был.

— Мы можем поговорить об этом в другой раз?

— Конечно. — Я целую ее в макушку, подкладываю подушку под голову и еще одну под попу, располагаясь между ее ног. — Расслабься. Я позабочусь о тебе.

Я представлял себе этот момент два месяца. Два гребаных месяца, и теперь, когда она наконец здесь, это совсем не похоже на мои фантазии. Я всегда пропускал эту часть, сразу представляя себя уже внутри нее…

Но мне нужно добраться до нее сначала, не причинив ей боли, и, несмотря на то, что я хорошо это скрываю, я никогда так не нервничал перед сексом. Я никогда не лишал девушку девственности, но каждая клеточка моего тела напряжена, готова и полна решимости.

— Ты волнуешься больше, чем я. Расслабься. — Она поднимает голову с подушки, подражая моему тону. — Ты уже делал это раньше.

Я наблюдаю за ее лицом, ожидая признаков боли, и медленно двигаю бедрами вперед. Но далеко не ухожу…

Она напрягается, когда головка моего члена встречает сопротивление. Не у каждой девушки есть девственная плева, это я точно знаю, но у Мии она есть, а значит, мне нужно быть еще более осторожным.

— Просто сорви пластырь, — произносит она, напрягаясь с каждой секундой все сильнее, предвкушение боли хуже самой боли.

— Посмотри на меня. — Я отступаю, а затем проскальзываю обратно, едва не соприкасаясь с барьером.

Ее глаза распахиваются. Большие, круглые, наполненные беспокойством, которое заставляет меня быть на грани, почти готовым вырваться и попробовать еще раз.

Черт.

Эта девушка…

Эта маленькая, милая, невинная красавица была в центре моего внимания с тех пор, как я на нее взглянул.

— Ты доверяешь мне, Мия. Это не пластырь. Я не причиню тебе вреда.

Она кивает, слабо улыбаясь, и я стираю эту улыбку поцелуем. Она, как пластилин, подстраивается под мой ритм и тает в моих объятиях.

Я дразню ее неглубокими, медленными толчками, и ее тело подстраивается под меня дюйм за дюймом. Чем больше она расслабляется, тем дальше я погружаюсь. Барьер медленно растягивается, пропуская меня глубже. Проходит не менее пяти минут осторожных движений, когда мои губы прощупывают каждый сантиметр ее кожи в пределах досягаемости, прежде чем я проникаю настолько глубоко, насколько позволяет положение.

— Ну как, детка? Больно?

— Нет, это… — она поджимает губы, слегка нахмурившись, — …приятно. Приятно.

Я провожу носом по ее щеке, оставляя поцелуй на ее виске.

— Ты отвратительная лгунья, Мия. Говори то, что хочешь сказать.

— Ты такой большой! — жалуется она, прижимаясь к моим плечам.

— Ты уверена, что не имеешь в виду мягкий?

Она бьет меня по спине.

— Не шути! Это серьезно.

— Нет. Секс должен быть веселым, а не серьезным.

— Боже, там нет места. Как ты его туда засунул? Я очень растянулась… это… это… — она крутит бедрами, как будто что-то проверяет. — Неплохо, просто странно.

Я приподнимаюсь на локтях, разглядывая ее. Не знаю почему, но ее болтовня заставляет меня влюбиться в нее еще сильнее.

— Поверь мне, здесь совершенно нет места. Я едва помещаюсь, но это сработает в нашу пользу, вот увидишь.

— Ну…? — задумывается она, приподнимая бровь. — Что теперь? Чего ты ждешь? Двигайся.

Я медленно отвожу бедра назад и снова вхожу в нее, наслаждаясь тем, как она прикусывает губу, а ее ногти впиваются в мои бицепсы.

— Хорошо, теперь это приятно. Сделай это еще раз. Это не больно.

— Я же сказал, что не сделаю тебе больно. — Я накрываю ее рот своим, дразня ее языком, пока выхожу и снова вхожу. — Ты даже не представляешь, что ты делаешь со мной.

Быть с ней, быть внутри нее — это сюрреализм. Я никогда не хотел бы оказаться где-либо, кроме как рядом с ней. Никогда.

Мои движения некоторое время остаются осторожными, прежде чем я достаточно уверенно повышаю темп. Она стонет, выгибается, целует мою шею, лицо и губы, а ее ногти скользят вверх и вниз по моей спине, рисуя слабые линии.

Я никогда не был так возбужден. Каждый толчок — чертовски священен. Каждый звук, который она издает, сносит мне крышу. Она — наркотик, и я зависим от нее до безумия, моя грудь тяжелеет от переполняющих меня эмоций.

У меня все получится. Для нее я стану лучшей версией себя.

— Мне нужно быть глубже, — говорю я, откидываясь на икры. — Тебе нужно почувствовать меня глубже. Повернись и встань на колени.

— У меня слишком слабые ноги.

Прошло немало времени с ее последнего оргазма, но ее колени все еще подгибаются, когда она пытается встать в позу.

— Я буду держать тебя. — Я подтягиваю ее к себе, обхватываю рукой ее живот и поворачиваю к себе. — Хватайся за подголовник. Не отпускай, пока я не скажу.

Я фиксирую ее запястья одной рукой, а другой держу ее за бедро, проскальзывая внутрь и зарываясь лицом в ее волосы.

— О Боже, — вздыхает Мия, и ее ноги снова подкашиваются.

— Вот так. — Угол позволяет мне погрузиться в нее по самые яйца, ее тугая киска как кулак в перчатке обхватывает мой ствол. Мне приходится собрать все свое самообладание, чтобы не кончить. — Не двигай руками, — ворчу я ей на ухо, когда она начинает вырываться из моей хватки. — Ты уже почти у цели, не так ли? Не останавливайся, Мия. Сосредоточься на том, как хорошо, когда ты со мной.

Еще один удовлетворенный, нагруженный стон отдается от стен, разжигая мое возбуждение. Пот покрывает мою спину, оргазм зарождается в основании позвоночника. Я перебираю пальцами ее горло, оттягивая ее назад, пока она не упирается в мою грудь, и наклоняю ее подбородок вверх, наблюдая, как чистый экстаз окрашивает ее лицо.

Мне бы очень хотелось немного сжать ее и контролировать количество вдыхаемого ею воздуха, но если я придушу ее, у нее останутся синяки, а этого не произойдет. Вместо того чтобы поднимать кайф таким образом, я решил увеличить темп, входя в нее быстрее.

— Я не думаю…, — задыхается она, ее дыхание сбивается, когда мои пальцы играют с ее сосками. — Я не выдержу еще одного.

— Сможешь. — Я целую ее плечо, сдерживая свои первобытные инстинкты. Если я не буду осторожен, то сорвусь, а она не будет готова к тому, что у меня откажут тормоза. Я пока не могу трахать ее жестко и быстро. Пока она учится принимать меня. — Не думай, Мия. — Еще несколько глубоких толчков, и я буквально трясусь, пытаясь сдержаться, чтобы мы кончили синхронно. — Сейчас, детка. Дай мне почувствовать тебя.

В ту же секунду, когда она содрогается вокруг меня, я тоже кончаю. Мия стонет и трясется, вцепившись в мою руку, когда я беру ее за подбородок и поворачиваю голову, чтобы выпить эти стоны прямо из ее губ.

Я делаю еще несколько толчков, наслаждаясь оргазмом, пока он не становится слишком сильным, и я останавливаюсь, удерживая ее в вертикальном положении, пока она дрожит всем телом, а ее маленькое тело хромает.

— Думаю, секс мне нравится больше, чем поцелуи, — признается она, когда мы откидываемся назад, и мои руки обхватывают ее горячее тело. — Я в восторге. — Она прижимает тыльную сторону дрожащей руки ко лбу.

— Это не то, на что я рассчитывал, но я это приму.

Она открывает глаза и смотрит на меня. Ее лицо после секса такое же, как у нее: восхитительное.

— На что ты рассчитывал?

— На удовлетворенность и усталость.

— Миссия выполнена. Я знаю, что мне нужно пойти в душ, но боюсь, что мои ноги меня не выдержат. — Она перевернулась на живот. — Я знала, что ты сделаешь это потрясающе.

Мои ноги тоже слабы, но это не мешает мне поднять ее с кровати. Не могу припомнить, чтобы я когда-нибудь кончал так чертовски сильно. Я ставлю Мию под душ и включаю его, одной рукой обхватывая ее за талию, пока она прижимается к моей шее.

— Я никогда не была такой слабой, как бы сильно я ни нагружала себя в спортзале, — говорит она, улыбаясь мне.

— Ты неправильно тренируешься.

— У меня такое чувство, будто я бежала восемь часов подряд. Почему ты позволил мне испытать три оргазма?

— Позволил? Ты говоришь так, будто я решаю, можешь ли ты испытать оргазм. Я беру бутылку геля для душа и наношу его на все ее тело, уделяя особое внимание ее идеальным, пышным сиськам и набухшей киске. — Заставить тебя кончить — это моя работа, Мия. Я здесь не для того, чтобы раздавать разрешения. — Она поворачивается, прижимая свои намыленные груди к моей груди, заставляя меня стонать. — Продолжай в том же духе, и ты получишь еще три.

Мия

Едкий запах кофе вырывает меня из сна, когда матрас опускается за спиной. Теплые пальцы перебирают волосы на моем затылке, пока я неподвижно лежу на животе, одно колено согнуто, одна рука под подушкой.

Нико целует то место, где начинается мой позвоночник, затем опускается ниже, прижимаясь губами к каждому позвонку. Он останавливается между лопатками, проводит линию носа вверх и целует мой висок, его теплое дыхание обдувает мою кожу.

— Доброе утро.

Моя спина выгибается, и я вытягиваю руки, а затем переворачиваюсь на спину, стирая сон с глаз.

— Который час?

Он встает и берет кофе с тумбочки. Еще один стоит там, ожидая меня. Серые спортивные штаны свободно болтаются на его бедрах, его татуированная грудь упирается мне в лицо, напоминая о желании, горевшем в его глазах прошлой ночью. Черные волосы небрежно спадают на лоб, а мышцы на руках красиво перекатываются при каждом его движении, и я вижу, что он не может не видеть.

Эта картинка всегда будет волновать меня.

— Десять минут седьмого. Я целый час уговаривал себя не будить тебя.

Я переворачиваюсь, чтобы достать кофе, и тут комнату наполняет низкий рык, заставляющий меня осознать, что черная ткань футболки Нико закаталась, пока я спала в ней, и моя попа оказалась на виду.

— Тебе нравится то, что ты видишь?

Он возвращается к кровати, и матрас снова прогибается под его локтями, лежащими по обе стороны от моих коленей, а его руки лежат на моих бедрах. Я ерзаю, когда его теплые губы касаются задней поверхности моих бедер, проводя вертикальную линию, пока он не покусывает мою попку.

— Ты даже не представляешь, насколько ты сексуальна.

Я делаю несколько маленьких глотков дымящегося ванильного кофе и ставлю чашку обратно на тумбочку, когда Нико забирается еще выше на кровать. Как только я отпускаю ручку, он переворачивает меня на спину, задирая подол футболки над моими грудями, а затем нежно ласкает их и целует между ними.

Я обхватываю его руками и ногами, чтобы получить опору, и через три движения он оказывается на спине, а я — в позе верхом на нем, чувствуя, как его эрекция прижимается к моей киске.

Он большой и тяжелый. Я знаю, что он немного помог мне, перекатившись на спину, но я все равно ухмыляюсь, вжимаясь в него.

— Кто-то возбужден этим утром.

— Он всегда возбужден, когда ты рядом, — признает он, перетягивая мои руки, пока я не ложусь ему на грудь.

Я отшатываюсь назад, когда он пытается поцеловать меня, и вздрагиваю, когда поднимаюсь на ноги.

— Мне нужно умыться. Никаких поцелуев, пока я не почищу зубы.

— У тебя все болит, — говорит он, приподнимаясь на локтях. — Сильно?

— Я в порядке. Ты позаботился о том, чтобы не было больно прошлой ночью, но ты не мог ожидать, что утром я ничего не почувствую. Это пройдет. Все не так уж плохо. — Я стою у раковины, яростно чищу зубы, мои ноги мерзнут на плитке.

Нико хватает меня, как только я заканчиваю и оказываюсь в пределах его досягаемости.

— Я хочу посмотреть.

— Ты собираешься меня осмотреть? — спрашиваю я, когда он приподнимает мою футболку, а затем раздвигает мне ноги.

— Я хочу обратно, детка, так что да, я осмотрю свою больную киску.

Весь воздух выходит из моих легких, когда он целует нежную плоть. Я расслабляюсь, сосредоточившись на том, как удивительно ощущаются нежные прикосновения его языка.

— Твое мятное дыхание помогает.

Он поднимает глаза, на его отдохнувшем лице появляется сосредоточенное выражение.

— Не выходи из комнаты. — Он целует мой живот, прежде чем встать с кровати. — Я вернусь через двадцать минут.

— Куда ты идешь?

— Через двадцать минут, Мия. Не двигайся. — Я сажусь, когда он выбегает из комнаты, его тяжелые шаги гулко отдаются на лестнице. Дверь внизу с грохотом закрывается, и я падаю обратно на подушку, сжимая бедра, жаждущие его прикосновений.

Никогда не ожидала, что секс будет таким приятным.

Оргазмы — это здорово, но я никогда не испытывала таких сильных ощущений, как от рук и губ Нико. Я хочу большего. Я хочу, чтобы он смотрел на меня так же, как прошлой ночью. Как будто ничто не имеет большего значения, чем наши совместные движения.

Не прошло и пятнадцати минут, как дверь внизу снова открывается. Торопливые шаги Нико раздаются по лестнице, прежде чем он входит с небольшим коричневым бумажным пакетом.

— Где ты был?

— В аптеке, — говорит он, переходя к изножью кровати. Он достает из пакета синий тюбик и выдавливает на указательный палец прозрачный гель размером с горошину.

— Что это?

Он растирает гель по моей киске, не сводя с меня глаз.

— Охлаждающая смазка. Как тебе? Лучше?

— Да, — бормочу я, наслаждаясь покалыванием. — Так… ох, — стону я, когда Нико вводит в меня два пальца.

— Я держу тебя, Мия, — говорит он, голос густой от эмоций. — Я всегда сделаю так, чтобы тебе было хорошо. — Он наклоняет голову, медленно облизывая меня.

— Она съедобная?

— Тише, детка, соберись.

Я так и делаю. Мои глаза закрываются, и я отключаюсь от всего, кроме чувств, которые он вызывает, удовольствия, проходящего через меня, и оргазма, который так близок, когда он умело гладит мою точку G.

Я сжимаю в кулаке густые пучки его волос, позволяя своему телу делать то, что оно хочет, прежде чем мой мозг сможет вмешаться. Мои бедра встречают его движения, почти оседлав его лицо.

Мои стоны наполняют комнату, пока желание не достигает пика, взрываясь, как фейерверк. Все вокруг сжимается и разжимается, спазмируя каждую мышцу внутри меня, и я дрожу, подчиняясь костеплавильному удовольствию.

Нико опускается на колени, когда мои бедра освобождают его голову. Он выдавливает еще смазки на руку, а затем ладонями распределяет гель по члену длинными движениями.

— Моя очередь, — говорю я, приподнимаясь. — Я хочу быть сверху.

Его глаза скользят по мне и темнеют, когда он упирается спиной в изголовье, притягивая меня ближе, пока мои колени не упрутся в кровать по обе стороны от его бедер.

Он держит основание своего ствола, направляя себя, помогая мне опуститься, принимая его в себя с тихим шипением.

— Больно? — спрашивает он, когда я замираю.

— Нет, я просто такая полная… Я в порядке.

— Ты сводишь меня с ума. — Он обхватывает мои бедра, лаская кожу большими пальцами. — Чертово безумие. Ты хмуришься, а я напрягаюсь. — Он отодвигает меня назад, помогая мне двигаться, а затем тащит вперед, погружаясь в меня до самого основания. — Ты можешь быть сверху, но я контролирую ситуацию, Мия. Моя девочка делает то, что ей говорят. Сможешь с этим справиться?

Я киваю, и неподдельный трепет охватывает меня с головы до ног. Отказаться от контроля легко, когда это все, чего я так жаждала.

— Хорошая девочка. Руки за спину.

Не колеблясь, я сцепляю пальцы за спиной, когда Нико поднимает мои бедра и снова погружает меня в себя. Я никогда не чувствовала себя красивее, чем сейчас, когда его глаза вспыхивают, обшаривая мое тело. Наше учащенное дыхание смешивается с моими стонами, наши движения набирают темп, обещание нового освобождения гудит по задней поверхности моих бедер.

— Полегче, детка, — говорит он, крепко прижимая меня к себе и двигая вперед-назад, а не вверх-вниз.

— Не торопись. Сначала тебе нужно привыкнуть ко мне.

Он обхватывает меня одной рукой за спину, прижимая ближе к себе, а затем обматывает мою косу вокруг своего запястья, дергая достаточно сильно, чтобы я откинула голову назад. Я прижимаюсь к его плечам, чувствуя жар его поцелуев на своей шее, а в его груди нарастает низкий рык, возвращая меня в этот ускоренный ритм.

— Руки. Назад. За спину, — подчеркивает он каждое слово.

Я прижимаюсь к нему, желая заползти под его кожу, лишь наполовину осознавая, что он говорит. Я в бреду, так близка к краю, бьюсь о него, заботясь в первую очередь о своих потребностях.

Нико останавливает меня на месте.

— Мы не будем заниматься сексом таким образом. Ты делаешь то, что я говорю, понятно? — он посасывает мою нижнюю губу, прежде чем снять меня с него. — На руки и колени.

Он хмыкает, когда я колеблюсь, и кружит меня, маневрируя, пока я не оказываюсь там, где он хочет: на четвереньках, бедра подняты вверх.

В комнате внезапно становится совершенно тихо.

Он не прикасается ко мне.

Я не вижу его, и неловкое чувство заполняет мою грудь.

Я обнажена. Обнажена в компрометирующем положении. Сердце колотится сильнее, иррациональные мысли овладевают моим разумом.

Почему он не прикасается ко мне? Почему он не двигается? Почему он так молчалив? Прошло всего три секунды, но что-то не так.

— Ухватись за край кровати, — инструктирует Нико, надавливая мне между лопаток, словно хочет столкнуть меня вниз.

Я вытягиваю руки, чтобы ухватиться за край, моя грудь лежит на простынях, бедра подняты вверх. Я тяжело сглатываю, делая глубокий, успокаивающий вдох. Мы в порядке. Он просто смотрел на меня…

Прикосновение его рук и тепло, исходящее от него, когда он наклоняется, помогают мне расслабиться еще больше.

— Помнишь свое безопасное слово?

— Да. Красный.

— Используй его, если я слишком быстро перейду границы твоих возможностей. — Он рывком подает бедра вперед, заполняя меня одним резким движением. Вся моя тревога мгновенно исчезает. — Потому что я перейду их, Мия, — говорит он, и мощный шлепок приземляется на мою задницу.

Звук его руки, соприкасающейся с моей плотью, заставляет мышцы моего живота сократиться. Я вся мокрая, мое тело реагирует на шлепок приятной дрожью.

— Я буду добиваться, чтобы ничто из того, что мы делаем в постели, не заставляло тебя краснеть. — Он снова шлепает меня. — Пока ты не научишься требовать то, что хочешь, и давать мне то, что хочу я. — Он сжимает мои запястья одной рукой, темп его толчков становится все быстрее.

С моих губ срывается стон, когда он попадает в идеальную точку глубоко внутри. Я тону в этом моменте, жажду всего, что он может мне дать.

— Выпрями ноги и скрести лодыжки, — приказывает он, в его голосе звучит желание.

Я делаю то, что мне велено, наслаждаясь тяжестью его тела над моим.

— О Боже, — хнычу я.

— Ты уже близко, не так ли? Продолжай, Мия.

Я не могу думать, когда мое тело содрогается от каждого толчка. Я поднимаю голову и упираюсь в его плечо, глаза закрыты, и я сжимаю его пальцы до онемения.

Темп его толчков в меня становится неумолимым, отбрасывая меня еще дальше на кровать. Каждый вздох, наполняющий воздух, кажется, удваивает его усилия. Мой оргазм нарастает, ощущения так близки, что я чувствую, что могу протянуть руку и схватить его.

— Вот и все, — говорит он, прижимаясь лбом к моему затылку. — Ты так хорошо справляешься, детка. Так чертовски хорошо. Кончи для меня. Не держись. Пусть это случится.

И я позволяю. Я отпускаю. Наслаждение нарастает, нарастает, нарастает, а потом… оно опрокидывается, оргазм такой резкий, что почти больно. Безумно, восхитительно больно.

Нико ворчит, звук низкий, тяжелый и такой горячий, что продлевает оргазм, бьющий по мне, как горячая шелковая плеть. Он вонзается в меня снова и снова, пока не затихает, нежно покусывая мою шею, пока его член вздымается внутри меня.

Мы задыхаемся, наши тела блестят от пота. Несмотря на то что я проснулась меньше часа назад, я вся измотана и хочу спать.

— Кажется, я знаю, почему Айша пристрастилась к сексу, — говорю я, когда Нико ложится рядом со мной, проводя пальцами по линии моего позвоночника.

— Скажи мне, почему тебе было неудобно стоять на руках и коленях. — В его голосе нет раздражения, но мои щеки пылают сами по себе.

— Эм… я не знаю.

— Я хочу, чтобы тебе было хорошо в твоем теле, Мия. Ты сказала, что тебе комфортно со мной, но ты напряглась.

Я поджимаю губы, борясь с желанием спрятаться под подушку, чтобы он не видел, как я краснею.

— Ты вел себя тихо, не прикасался ко мне, и я не могла тебя видеть…

— Я любовался видом. Ты прекрасна со всех сторон. — Он переворачивает меня на спину и проводит пальцами по моему животу. — Тебя не беспокоит, что я говорю тебе, что делать?

— Нет, конечно, нет. Это меня заводит. Мне нравится, что ты все контролируешь. Я просто… — я тяжело сглатываю, понимая, как глупо это звучит. — Мне нужно видеть тебя или чувствовать твои руки на себе, чтобы я знала, что у нас все хорошо, чтобы я знала, что тебе нравлюсь я, мы и секс.

— Я наслаждаюсь нами, Мия. Я наслаждаюсь тобой и… — он целует меня в нос: —…секс просто на высоте. Поговори со мной, хорошо? Мы не узнаем, что нам нравится, если не будем разговаривать. Всегда говори мне, если я делаю что-то не так или тебе не нравится какая-то часть секса. А если хочешь погладить мое эго, скажи мне, когда я все делаю правильно.

Он встает, чтобы вернуться через полминуты в одних трусах-боксерах и с влажной губкой в руках. Он раздвигает мои ноги, прижимая теплую влажную ткань к моей киске.

— Это работает в обе стороны, Нико. Что бы ты ни хотел, ты должен сказать мне. Я в этом деле новичок.

— Я знаю. Ты молодец, детка. — Он вытирает между моих ног, приподнимается на локте, чтобы оглядеть меня. Два сухожилия на его татуированной шее пульсируют в ритме работы его челюсти в напряженных кругах. — Моя девочка — авантюристка, — говорит он, наклоняя голову, чтобы поцеловать мои ключицы. — Уверенная в себе… — его горячее дыхание согревает мою кожу, прежде чем он берет мой сосок между зубами, и мое дыхание снова сбивается. — Требовательная… мужественная… — он целует вертикальную линию вдоль моего горла. — Желающая…, — шепчет он, его губы нависают над моими.

Я не дышу. Моя кровь кипит от вожделения, но каждое слово пронзает меня, как пуля. Я совсем не похожа на его девушку. В моем характере нет ни одного качества, которое он перечислил. Горло сжимается так сильно, что я боюсь задохнуться от разочарования, но я отстраняюсь и притягиваю его к себе для поцелуя.

Я могу быть всем этим… Я думаю.

Надеюсь.

Он принадлежит мне всего один день, но я никогда не хочу его потерять.

— Я хочу обратно, детка, — говорит он с небольшой улыбкой, отстраняясь. — Я же говорил тебе, что не захочу уходить, как только окажусь внутри.

— Я не хочу, чтобы ты уходил, но мне нужно готовиться к колледжу. Уверена, тебе скоро нужно быть в офисе.

— Две вещи, первая: не упоминай о колледже, пока это не будет необходимо, детка. Меня бесит, что ты так молода. И второе: к черту работу. Мы останемся здесь и будем заниматься сексом весь день.

Еще один удар ниже пояса. Я знала, что разница в возрасте — это проблема, но не ожидала, что мне придется скрывать целую часть своей жизни.

— Я ничего не могу поделать со своим возрастом, — говорю я, поправляя браслеты. — Как бы заманчиво ни звучал день в постели, но… — я прикусываю язык, прежде чем сказать ему, что приближаются экзамены. — Мне нужно подготовиться.

— Отлично. Загляни к себе домой позже. Собери побольше одежды и захвати книгу, которую мы читали.

Когда он остался у меня в субботу, я была так взволнована его присутствием в моей постели, что не могла заснуть, поэтому он уложил меня и тихонько читал Алису в стране чудес.

— Тебе понравилось? Я думала, ты просто помогаешь мне заснуть.

— Это не та книга, которую я бы выбрал, но она не была скучной. — Он встает, накидывая пару треников. — Пойдем. Двигайся. Давай покончим с этим днем, и я смогу снова раздеть тебя.

Мия

Я стараюсь не дрожать, когда встаю, чтобы выйти из аудитории, но Нико точно не помог, когда поставил меня на четвереньки. Секс этим утром был совершенно иным, чем вчера вечером, и если быть честной, то сегодня он мне понравился больше.

Он был более самодостаточен, больше не беспокоился о том, чтобы причинить мне боль. Он доминировал каждую секунду, отдавая приказы и заставляя меня принимать нужные ему позы. Надеюсь, он не перестанет контролировать нашу сексуальную жизнь, потому что мне нравится его властный, требовательный тон. Он знает, чего хочет он, чего хочу я и как этого добиться.

— Не так быстро, котенок. — Брэндон преграждает мне путь, когда я выхожу в коридор. Он загоняет меня в угол, хмурясь. — Нам нужно поговорить.

— Мне нечего тебе сказать.

— Ты уверена в этом? Я слышал, тебе не нравится внимание, которое ты получаешь. Мои парни говорят, что ты избегаешь их, отбиваешься от них.

Я складываю руки, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы он перестал прижиматься ко мне.

— Твои парни правы.

— Кто сказал тебе о призе? — он проводит пальцем по линии ткани на моей груди и наклоняет мой подбородок, когда я не отвечаю. — Это был Джастин, не так ли? Наглый ублюдок. Я разберусь с ним позже, а ты… — он проводит большим пальцем по моей челюсти. — У тебя есть последний шанс добровольно согласиться. Я хочу твой первый раз, Мия.

— И все же ты позволяешь своим друзьям пытаться сделать тоже самое. Странный способ сказать, что ты хочешь меня.

— Я не хочу тебя. Я хочу твою киску. Есть разница.

Я стиснула зубы, подавляя тошноту, грозящую выплеснуть содержимое моего желудка ему в лицо. Может, мне стоит просто смириться с этим. Извержение рвоты на звездного квотербека станет ярким событием в моей карьере в колледже.

— Ты опоздал, — говорю я, тяжело сглатывая. — И я, и моя киска заняты.

Он вскидывает бровь, разглядывая меня, и удивление быстро исчезает с его снобистского лица.

— Хорошая попытка, котенок. Я на это не куплюсь. До сих пор мои парни вели себя хорошо, но тебе просто необходимо было испортить все удовольствие, не так ли? Представь, что вместо того, чтобы пригласить тебя на свидание, они начнут распускать руки.

— Это сексуальное нападение. Даже ты не настолько глуп, чтобы приказывать такое.

Он проводит рукой по моему боку, заставляя меня содрогнуться от отвращения.

— Думаешь, кто-нибудь привлечет их к ответственности за шлепок по твоей кривой заднице? Сомневаюсь. Посмотрим, сколько времени пройдет, прежде чем ты приползешь, умоляя меня трахнуть тебя. — Он похлопывает меня по заднице, и я рефлекторно врезаюсь коленом ему в пах.

— Тебе не понравится то, что последует за этим, если ты еще раз поднимешь на меня руки.

Он задерживает дыхание и сжимает яйца, делая удивительно приличную работу, чтобы не упасть вдвое.

— Двадцать тысяч, — ворчит он, его лицо меняет цвета, как калейдоскоп. — И я открываю игру для каждого парня в кампусе.

Вот и все.

От одной мысли о том, что меня будет домогаться все мужское население этой кошмарной экосистемы, мой желудок скручивается в тугой узел. В голове проносятся образы назойливых, жаждущих наживы парней, которые загоняют меня в угол в пустых коридорах, заставляя использовать приемы самообороны, которым меня научили тройняшки.

Друзья Брэндона не испытывают недостатка в деньгах, но здесь полно студентов, чьи родители не владеют яхтами и особняками с видом на океан.

— Ты не посмеешь… — я резко вдыхаю, пытаясь совладать со своими бушующими нервами. — Брэндон, это не смешно.

Он ничего не отвечает, уходит с триумфальной улыбкой, а я пытаюсь оборвать нити надвигающейся панической атаки. Это оказывается бесполезным, когда в редеющей толпе я замечаю Блэр, окруженную тесным кружком друзей. Она молча сжимает и разжимает кулаки, ревность окрашивает ее лицо в красный цвет.

Она делала мою жизнь несчастной с самого детского сада. Я знаю, на что она способна… Она может принести больше боли, чем двадцать главных призов. Жестокость, которую она обрушивала на меня на протяжении многих лет, мелькает у меня перед глазами, еще больше распаляя мой желудок.

Вот и все. Теперь даже мята не поможет.

Я смутно замечаю, что тройняшки вошли в здание, но не жду, пока они подойдут ближе. Я бегу к туалету, одной рукой закрываю рот, врываясь в первую кабинку, и наклоняюсь над унитазом, падая на колени.

Дверь снова открывается, вероятно, Коди, Кольт или Конор уже у меня на хвосте, а мой завтрак и кофе выливаются в унитаз. Я понятия не имею, почему тройняшки все еще на моей стороне, но они прикрывают меня уже год, и при мысли о том, что я могу их потерять, мое сердце разрывается на две части.

Волна за волной мощная дрожь сотрясает мое тело, усеянное мурашками. Горло жжет. Глаза слезятся. Тошнить уже нечем, но сухая рвота не ослабевает.

Кто бы ни был здесь, он подходит ближе, нависает надо мной, не говоря ни слова. Я чувствую, как он собирает мои волосы, убирая их в сторону.

Я не могу вымолвить ни слова, все еще сплевывая в унитаз и задыхаясь между жалкими хныканьями.

Волосы рассыпаются по спине.

Шаги быстро удаляются.

Дверь с грохотом закрывается, и мне в нос ударяет запах чего-то горелого.

Мой разум перестает кружиться вокруг Брэндона, сосредоточившись на том, что горит. Запах настолько сильный, что я…

Болезненный крик вырывается у меня изо рта, когда по спине разливается сильный жар.

Нет, нет, нет, нет, нет…

Я вскакиваю на ноги, кручусь на месте и ловлю свое отражение в зеркалах над раковинами. Пламя охватывает мои белокурые локоны быстрее, чем огонь бежит по сухой траве.

Адреналин захлестывает меня, чувства обостряются. Я поворачиваю кран и окунаю голову под воду.

В этот момент включается пожарная сигнализация, заглушая мои страдальческие крики. Секунду спустя разбрызгиватели заливают мои волосы, лицо и одежду.

Вода хлещет по моей голой спине, но… На мне есть блузка… Я тянусь за ней, чувствуя, как сквозь ткань проступают большие дыры, а кожа становится горячей и чувствительной.

Медленно поднимаю голову, первоначальное безумие проходит, сменяясь чувством надвигающейся гибели.

Мои волосы теперь вдвое короче. Локоны, упавшие на попу несколько секунд назад, едва достают до лопаток.

Слезы льются, замаскированные поливальными машинами, заливающими ванную. Я сползаю на пол, обнимая колени.

— Мия? — Кольт просовывает голову между дверьми. Его взгляд падает на меня, и он бросается внутрь, позволяя двери удариться о стену. — Что, черт возьми, случилось?! Коди! Иди сюда! — он опускается на колени на мокрый пол, обхватывая меня за плечи.

— Не трогай меня, — задыхаюсь я, глотая слезы. — Мне больно…

— Господи, милая, твои волосы… — он замолчал, расчесывая пальцами мои поврежденные локоны. — Кто это сделал? Это…

— Блэр, — выкрикивает Коди из дверного проема, кивая в сторону зеркал. — Держись от него подальше, сучка, — читает он написанное красной помадой.

Разбрызгиватели выключаются, и здание внезапно покрывается мрачной, трагической тишиной. Конор отпихивает Коди в сторону, освобождая место для мистера Финча, который останавливается в двух шагах, оценивающим взглядом осматривая сцену.

— Мисс Харлоу, вам нужна медицинская помощь?

Я качаю головой, стискивая зубы, когда Кольт хватает мои запястья и помогает мне подняться с пола. Он подхватывает меня под подбородок, но останавливается, чтобы не обхватить меня руками.

— Мия, твоя спина… тебе нужно показаться медсестре.

— Я в порядке. У меня дома есть крем от ожогов. — Я смахнула слезы, делая успокаивающий вдох, но крошечные речки потекли по щекам, несмотря на мои усилия сдержать жалкое хныканье. — Вы можете отвезти меня домой?

— Я вынужден настаивать…

— Вы ее слышали, — прервал мистера Финча Коди. — Она хочет домой, значит, она поедет домой. А вам лучше убедиться, что Блэр не будет здесь в понедельник.

— Блэр Фицпатрик? Это она… — он жестом показал на меня, покрутив пальцем в воздухе: —…сделала это?

— Я не знаю. Я никого не видела.

— Ты знаешь, что это была она, — говорит Коди, его голос на один уровень ниже крика. — Она психопатка. Не дай ей уйти от ответственности.

— Это мое слово против ее. Свидетелей нет. Хочешь угадать, сколько людей подтвердят, что она была с ними на другой стороне кампуса? — я прижимаюсь лбом к его груди. — Просто, пожалуйста, отвези меня домой.

— Как думаешь, Талия или Кэсс могли бы немного поправить ее волосы? — Конор спрашивает своих братьев, когда Коди паркуется на моей подъездной дорожке.

— Я сделаю это сама. — Я поднимаю голову с колен Кольта. — Спасибо, что привез меня домой.

Блэр уже не в первый раз портит мои волосы. В начальной школе она постоянно засовывала в них жвачку, а в детском саду гонялась за мной с ножницами, отрезая все, что попадалось ей между лезвиями. Она и кожу мне порезала. В этот момент вошла учительница и обнаружила, что я прячусь в углу, истекая кровью и плача, а мои волосы разметались по полу.

— Надеюсь, ты не думаешь, что мы оставим тебя здесь одну, — говорит Кольт, сжимая мою руку. — Мы останемся.

— Нет, не останетесь, потому что я не останусь. Я обещала Нико, что возьму несколько вещей и останусь с ним на ночь.

— Подожди, пока он не услышит, что эта сука сожгла твои волосы, — говорит Коди, выходя из машины, чтобы открыть заднюю дверь. — Да он с ума сойдет. — Он берет меня за руку, помогая выйти.

— Он не узнает. Обещай, что не скажешь ему, — умоляю я, когда мы входим в мой дом.

— Почему, черт возьми, нет? — спрашивает Конор, подбегая к холодильнику. — Думаешь, он не заметит, что твои волосы стали вдвое короче? — он вытаскивает упаковку сыра и забирается на кухонную стойку.

— Я что-нибудь придумаю.

— Зачем? — требует Коди, прислонившись к шкафам рядом с Конором. — Он что, придурок? Ты его боишься?

— Что? Нет, конечно, нет, но он… он… — я осекаюсь, вспомнив, что Нико сказал сегодня утром. Не упоминай о колледже, если это не обязательно. — Он не останется со мной, если я начну создавать бессмысленные проблемы.

Для него это слишком по-юношески, а я твердо решила держать свои учебные проблемы подальше от его ушей.

— Он должен знать, Мия.

— И как это поможет? Мои волосы не отрастут, если я расскажу ему. Блэр не перестанет ревновать, Брэндон не перестанет думать о том, как затащить меня в свою постель, а Нико будет сомневаться, не слишком ли велика разница в возрасте в десять лет. Я только получила его, Коди, — бормочу я, стоя на месте, как сирота. Братья Хейс верны до мозга костей, и ложь, а точнее утаивание информации от моего имени, — это не то, к чему тройняшки отнесутся легкомысленно. — Пожалуйста, — шепчу я. — Я не хочу потерять его спустя два дня.

Три пары глаз молча изучают меня. Коди трет лицо, выдыхая тяжелый вздох, и они обмениваются взглядами.

— Мы согласимся на любую историю, которую ты придумаешь, при одном условии, — говорит он, отталкиваясь от столешницы, чтобы обнять меня. — Помедленнее, хорошо? — он чмокает меня в макушку. — Ты слишком быстро влюбляешься в него, Жучок.

Мой рот открывается, чтобы возразить, но противоречие застревает на выходе. Я влюбляюсь в Нико. Медленно, но верно, начиная с вечеринки в честь Весенних каникул почти два месяца назад, и с тех пор я не останавливаюсь.

— Я постараюсь, — говорю я, но не думаю об этом.

Нико делает меня цельной. Счастливой. Зачем мне подавлять это? Потому что это слишком быстро? Потому что мы только начали встречаться? Да, но мы проводим время вместе уже несколько недель. Я знаю о нем больше, чем о собственной сестре.

— Я приму душ, и мы посмотрим, что я могу сделать с этим. — Я показываю на свои волосы. — Чувствуйте себя как дома. Я ненадолго.

Кофеварка начинает работать, прежде чем я запираюсь в ванной. Я снова плачу, когда мои поврежденные волосы хрустят в моих пальцах. Я мою их три раза, чтобы избавиться от горелого запаха, а когда заканчиваю, слив оказывается засоренным. Чтобы собрать волосы на полу в душевой, мне требуется две попытки.

Моя спина покраснела на месте прожженной блузки, но волдырей, к счастью, нет. Несколько слоев крема ничего не исправят. Я влезаю в шорты и прижимаю полотенце к груди, мои щеки разгорелись, когда я на цыпочках вошла в гостиную.

— Я не могу дотянуться, — говорю я, глядя между тройняшками. Они все пьют кофе, уютно устроившись в моей гостиной. Я протягиваю крем от ожогов. — Не могли бы вы…

— Иди сюда. — Коди протягивает руку. — Ты не можешь позволить Блэр избежать наказания, Жучок. Черт… — шепчет он, голос густой от эмоций, пока разглаживает крем. — Как, черт возьми, ты объяснишь это Нико?

— Я солгу, но только немного.

Мия

Уже половина восьмого, когда Нико возвращается домой с высокой стопкой еды на вынос. Я сижу за его пианино и играю все, что приходит на ум, а слезы уже не текут по моим щекам. Это просто волосы, и не в первый раз, когда я их теряю.

Как бы плохо это ни звучало, я привыкла к издевательствам. Это больно, но после многих лет страданий я знаю, чего ожидать. Я плачу и иду дальше, потому что что еще я должна делать? Постоять за себя — это значит обнять унитаз и получить еще больше боли, так что проще промыть и повторить.

— Привет, — говорю я, когда Нико наклоняется ко мне и прижимается горячими губами к моей макушке. — Ты всегда так поздно работаешь?

— Почему ты обрезала волосы? — отвечает он, заставляя меня податься вперед, когда он садится позади меня, обхватывая ногами мои бедра, а одной рукой — мою грудь.

— Хватит начинать разговор с «почему» и «что».

— Эй, детка. Почему ты обрезала волосы?

Я откидываюсь назад, прижимаясь ближе к его теплому телу.

— Ты не можешь игнорировать мои вопросы и ждать, что я отвечу на твои.

Его мышцы напрягаются, грудь становится хрупкой.

— Ты напрашиваешься на неприятности, Мия. Не думай, что я не поставлю тебя на колени за то, что ты так себя ведешь. — Он кладет руку на клавиши, добавляя несколько нот к мелодии, которую я играю. — Я никогда не ухожу из офиса раньше шести. Как только я там заканчиваю, я заезжаю в ресторан, Q и все коктейль-бары, которые мне принадлежат. Обычно я возвращаюсь домой около девяти.

— Короткий день сегодня?

— Я не мог вернуться домой достаточно быстро. Твоя очередь. Почему ты обрезала волосы?

— Они загорелись, — признаюсь я, твердо решив свести ложь к минимуму. — Свечи, — добавляю я тихо, чтобы он не услышал, как срывается мой голос. — Я хотела принять ванну при свечах… Я зажгла свечи, наклонилась над ванной, и… мои волосы вспыхнули. Ты даже не представляешь, как быстро они горят. Это чудо, что я сохранила столько, сколько сохранила.

Он убирает мои волосы вперед, заглядывая мне под блузку.

— Черт… ты обожгла спину. Ты ходила в больницу? Зачем ты надела лифчик? Ты делаешь только хуже.

Песня резко заканчивается, когда я прижимаюсь к нему.

— Я в порядке. Это просто поверхностный ожог. Он чувствительный, но не болит, и крем помогает. — Я прижимаю палец к его губам, когда он начинает говорить. — Я в порядке, хорошо? Это просто волосы. Они отрастут.

— Я знаю, но ты должна была позвонить мне.

Закрыв глаза, я прижимаюсь лбом к его лбу, наслаждаясь его безраздельным вниманием. Я никогда не чувствовала себя в такой безопасности.

— Я скучала по тебе.

Он обхватывает мой затылок и ловит мои губы своими. Он уже на десятку. Не нужно ему об этом рассказывать, да я и не собираюсь говорить. Я бы не возражала, если бы он продолжал тренироваться до скончания времен. Его язык дразнит мой, пробуя на вкус, запутывая и разжигая боль, которую он погасил сегодня утром.

Запустив свои большие руки мне под юбку, он впивается пальцами в мои бедра, достаточно сильно, чтобы возбужденная дрожь покалывала мои бедра, но не настолько сильно, чтобы оставить синяки. Я вжимаюсь в него, мои трусики намокли, желание, как горячий мед, течет по моим венам.

— Хорошая девочка, — рычит он мне в ухо, покусывая нежную кожу. — Сделай это еще раз. Используй меня. Сделай так, чтобы тебе было хорошо.

Я кручу бедрами, наслаждаясь трением его молнии.

— Я хочу, чтобы ты вошел в меня, — шепчу я, откидывая голову назад, когда он целует мою шею.

— Кхм кхм… это то, что мы должны ожидать, каждый раз заходя домой. — Коди выводит нас из похотливой дымки. — Снимите комнату.

— Снимай дом, — отвечает Нико, но в его голосе звучит веселье, когда он проводит руками по моим бедрам, оглядываясь через плечо. — Еда здесь. Талия прислала твое любимое блюдо.

— Да, черт возьми! — радостно восклицает Конор, потирая руки. — Я чертовски голоден.

— Когда ты не голоден? — бормочет Кольт, открывая коробки.

— Прежде чем мы поедим… — говорю я и, убедившись, что тройняшки не смотрят, снова незаметно прижимаюсь к Нико. — Как ты смотришь на то, чтобы уехать со мной?

— Сделай так еще несколько раз, и я позволю тебе отвезти меня, куда захочешь.

— В Европу, — предлагаю я, еще немного покрутив бедрами. — Мой папа звонил ранее. Теперь, когда я выпрыгнула из самолета, он уговаривает меня полететь в Монако. Я всегда хотела увидеть Гран-при, и у меня больше шансов пережить полет, если ты будешь со мной. Я знаю, что ты не можешь оставить работу надолго, но… — я прижимаюсь к нему сильнее, его глаза закрываются капюшоном. — Может, на неделю?

Он обхватывает мои бедра, удерживая меня на месте.

— Я попробую найти кого-нибудь, кто присмотрит за всем, пока нас не будет. — Он целует мою голову, похлопывает меня по бедру, чтобы я слезла с него, а затем исчезает на кухне, чтобы принести тарелки.

Когда я пересекаю комнату и сажусь на диван, меня охватывает внезапная головная боль.

— Ну и дела… — я вздыхаю, наблюдая, как первая капля крови скатывается мне на руку.

Я зажимаю мягкую часть носа двумя пальцами, а другой рукой делаю небольшую миску, чтобы поймать кровь, пока она не испачкала белый ковер Нико. После насыщенного событиями и стрессами дня кровотечение из носа не стало неожиданностью. Я наполовину ожидала, что это случится, когда тройняшки привезли меня домой.

Коди поднимает взгляд, его брови сошлись посередине.

— Черт. Опять? Подожди, я возьму полотенце.

Нико возвращается, его шаг замедляется, когда он смотрит на меня.

— Что случилось? — тарелки звенят, когда он роняет их на стол, срывает со спины белую футболку и вытирает мне руки. — Что ты сделала?

— Ничего, я в порядке, — бормочу я сквозь ткань, которую он прижимает к моему носу.

— Наклони голову назад, детка.

Я смотрю на Кольта, надеясь, что он объяснит, потому что сейчас мне нужно дышать ртом, а не говорить, иначе кровь потечет по горлу.

— На самом деле это неправильный способ. Поверь мне, брат. Она делает это правильно. У нее часто идет кровь из носа.

— Два, иногда три раза в месяц, — добавляет Коди, возвращаясь с рулоном бумажных полотенец. — Засекай время, — говорит он Конору.

— Уже, и без твоих подсказок. — Он постукивает по своим часам, набивая рот куриными шампурами.

— Почему ты засекаешь время? — спрашивает Нико, многократно поглаживая мои бедра. — Кровь из носа идет из-за болезни, которая у нее есть? Я не могу вспомнить ее название.

— Фон Виллебранд. Нам придется отвезти ее в отделение неотложной помощи, если это не прекратится через полчаса.

— Полчаса?!

Я хочу запустить пальцы в его волосы, как-то успокоить его, потому что он явно волнуется, но мои руки заняты.

— Такого почти не бывает, — говорю я на выдохе. — Если ты планируешь проводить со мной больше времени, привыкай к кровотечениям из носа.

Мои глаза распахиваются, тело тихонько вздрагивает под влиянием сна. Мои щеки пылают так же горячо, как и неутоленная боль, разбухающая внутри меня. Мышцы сокращаются в животе, бедра покалывают, оргазм совсем рядом, так близко, но в то же время так далеко. Я кусаю подушку, неудовлетворенное желание доводит меня до бешенства.

— Что случилось? — спрашивает Нико, напоминая, что я в его доме и в его постели. — Плохой сон? — он откладывает в сторону ноутбук, за которым, очевидно, работал, пока я спала. — Нет… хороший сон, не так ли? — он просовывает руку дальше под одеяло, обхватывает мое бедро и притягивает меня к себе. — Лучше скажи, что я в нем был.

Я прячу лицо в его шее и ловлю его запястье, чтобы он не прикасался ко мне, потому что каждое движение его пальцев посылает новую волну желания по моему телу.

— Я проснулась слишком рано, так что не все так хорошо, — дышу я, прижимаясь к его теплой коже. — И да, ты был в нем.

Я превращаюсь в свою сестру.

Мы занимались сексом прямо перед тем, как я заснула под тихое чтение Нико Алисы в стране чудес. Судя по часам на тумбочке, не прошло и часа, но вот я здесь, мокрая и снова нуждающаяся в нем.

Он высвобождает руку из моей хватки и поднимается выше, его большой палец ласкает мой сосок.

— Я ни за что не позволю своей девочке заснуть такой нуждающейся. Это был твой первый сон обо мне?

— Нет. Я просыпаюсь так уже несколько недель.

Он улыбается мне, и смущение исчезает, оттесненное на задний план непреодолимой потребностью и словами, которые он произнес совсем недавно.

Никогда не скрывай, что я заставляю тебя чувствовать. Не притворяйся, что ты не возбуждаешься, когда я прикасаюсь к тебе. Признай это. Покажи мне. Я хочу это видеть.

Он стягивает с меня ночное платье, откидываясь на спинку стула. Мне нравится, как он смотрит на меня. Как будто он не может насытиться. Он проводит руками по моим бедрам, его прикосновения нежные, но уверенные.

— Потрогай себя, — говорит он, ухмыляясь, когда мои глаза становятся шире. — Я же сказал, что выведу тебя из зоны комфорта, Мия. Покажи мне, как бы ты заставила себя кончить, думая обо мне, когда проснулась мокрой.

— Ничего особенного, — пробормотала я, перебирая свои кольца. — Я бы предпочла, чтобы ты прикасался ко мне.

— Я решаю, будет ли это особенным. — Он ведет мою руку, пока пальцы не касаются моего клитора. — На этот раз можешь закрыть глаза. В следующий раз я буду ждать эти изумруды на себе. Начинай медленно, детка. — Он опускает голову, проводя пальцами по линии между моими грудями, а затем снова устраивается рядом со мной, опираясь на локоть. — Не заставляй меня брать инициативу на себя. Прикоснись к себе.

Я закрываю глаза, обводя взглядом пучок нервов. Я мокрая, готовая и не далека от оргазма, но осознание того, что Нико наблюдает за мной, делает путь к разрядке намного длиннее.

— Вот так, — говорит он мне на ухо, разминая мою грудь. — Вот так, не останавливайся. Помни о сне. — Он опускает руку ниже и проводит пальцами по моему животу, достаточно высоко, чтобы не прерывать меня. — Хорошая девочка. Быстрее.

Я увеличиваю темп, подстегиваемая его властным тоном. От настоятельных прикосновений его рук. С моих губ срывается тихий стон, но щеки не потеплели. Я чувствую себя сильной, красивой…

— Моя девочка, — ворчит Нико. — Скажи мне, когда будешь близка. — Он покусывает кожу на моей шее прямо над пульсом. — Я хочу почувствовать, как ты кончаешь в моих пальцах.

— Мм-хмм, — все, что мне удается, в то время как мой разум и тело ускоренно движутся к освобождению.

Стыд исчезает. Остается только потребность кончить и доставить ему удовольствие. И хотя это я на грани оргазма, он получает от этого больше удовольствия. С самого первого дня он хотел только одного — чтобы я уступила его доминированию. Может, я и уступила контроль над всеми аспектами нашей жизни, но прикасаться к себе, пока он смотрит, — это совсем другое дело.

— Сейчас, — пыхчу я, и через полсекунды Нико просовывает внутрь два пальца, поглаживая мою точку G и опрокидывая меня, словно не в силах удержаться.

— Наслаждайся, — рычит он, когда оргазм расцветает. — Отпусти себя, Мия. Я держу тебя.

Я корчусь на кровати, оргазм настигает меня быстрее, чем стрела из лука. Я не вижу звезд. Я вижу целые созвездия, мерцающие на задних веках.

— Войди в меня, — стону я, потянувшись к нему. — Пожалуйста, я хочу, чтобы ты вошел в меня.

Он улыбается мне в шею, посасывая кусочек плоти, чтобы оставить засос.

— Моя. Я заклеймил тебя.

Нико

Мия не готова, когда я приезжаю к ней домой без двадцати семь, закончив работу раньше, чтобы я мог отвезти ее в Оливковое дерево на свидание.

Мы не так много времени проводили вместе с тех пор, как она проснулась у меня на руках во вторник, но сегодня пятница, и она останется со мной на все выходные.

— Что случилось с твои «малыш»? — спрашиваю я Айшу, когда она приветствует меня простым «привет».

Она нарочито закатывает глаза и ведет меня на кухню. Я пожимаю руку Тоби и сажусь за барную стойку, где он перелистывает стопку меню на вынос.

— Теперь ты с моей сестрой, — говорит Айша, открывая холодильник. — Как бы мне ни нравилось выводить тебя из себя, думаю, мне стоит остановиться, пока я не зашла слишком далеко. Хочешь пива?

— Нет, я за рулем. — Чем больше времени мы проводим вместе, тем больше я наслаждаюсь нашим шушуканьем. Это как иметь младшую сестру. — Кто займет твое место, если ты перестанешь действовать мне на нервы?

— Я буду время от времени подкидывать тебе что-нибудь, если ты настаиваешь. — Она подмигивает, доставая две бутылки Короны. — Я просто не хочу попасть в твой черный список.

— Слишком поздно для этого. Ты попала в него не за то, что выводишь меня из себя, Айша. Ты там из-за того, как ты обращаешься с Мией.

Кто бы мог подумать? Айша тоже умеет краснеть. Ее щеки розовеют, стыд разливается по шее. Правда, это не так очаровательно, как на Мие.

— Она мне нравится, — тихо признается она, украдкой бросая быстрый взгляд на своего парня. — Я даже пригласила ее пойти со мной в Рейв на девичник.

Моя спина тут же выпрямляется, а в ноздрях вспыхивает гнев.

— Она не пойдет с тобой.

— Прости? — Айша обхватывает себя за талию, переходя в режим защиты. Ее розовые щеки покраснели, и не от стыда. Кажется, она вот-вот откусит мне голову. — Что за пещерную чушь ты пытаешься нести? Ты не будешь диктовать ей жизнь. Она идет.

Господи Иисусе. Мир в наши дни — это безумие. Одно предложение, и на меня сразу навешивают ярлык пещерного человека. Подайте на меня в суд за то, что я делаю то, что считаю правильным для своей девочки.

— Прибереги праведные строки для своих книг, ладно? Ты хочешь провести с ней время?

— Конечно, хочу! Она моя сестра. Она член семьи. — Она бросает взгляд на Тоби, проверяя, обратил ли он внимание на ее внезапную перемену в настроении. Это все напоказ. Тоби так же ориентирован на семью, как и я, и я уверен, что пренебрежительное отношение Айши к Мие ему не по душе. — Иначе зачем бы я пригласила ее куда-то?

— Почему обязательно приглашать? — огрызаюсь я, скрежеща зубами. — Если ты действительно хочешь проводить время с Мией, а не просто набирать очки с Тоби, организуй девичник. Покажи мне, что она тебе небезразлична. Что тебе не наплевать на то, что происходит в ее жизни.

— А что в этом интересного? Мы все время сидим дома!

— Тебе нужно, чтобы тебе услужили, верно? Отлично. Пригласи ее куда-нибудь выпить, где вы сможете поговорить. Покажи мне, что ты не бросишь ее при первой же возможности. Покажи, что она может на тебя рассчитывать. Тогда мы сможем поговорить о Рейве.

Айша насмехается, тыча в меня своим длинным наманикюренным ногтем.

— С чего бы мне ее бросать?! Я сейчас с Тоби. Я не ищу парней. Клуб — это весело, Нико. Мия не веселится и…

— Она не пойдет с тобой в клуб! — я стучу рукой по барной стойке, мое терпение висит на волоске. — Или девичник, или, если хочешь, чтобы тебя обслуживали, я сниму для тебя отдельную комнату в Оливковом дереве. Я даже оплачу этот гребаный счет, но ты не поведешь Мию танцевать, если меня там не будет.

— Не спорь, — вклинивается Тоби, когда Айша снова открывает рот. — Ты не победишь его в этом деле.

— Черта с два! Она не его собственность! А если она скажет, что хочет пойти, а?! — она подходит ближе, в ее глазах плавают маленькие факелы. — И что тогда? Ты запретишь ей? Ты не сможешь ее контролировать!

Тоби потирает лицо, глядя между нами, спокойный посредник.

— Он не пытается ее контролировать, детка. Он просто не доверяет тебе. Этот разговор был бы другим, если бы ты была одной из тройняшек или если бы я присоединился к вам.

Айша складывает руки на груди, заметно обидевшись.

— И что? Ты думаешь, я позволю, чтобы с ней что-то случилось? — спрашивает она, поднимая подбородок, чтобы бросить мне вызов. — Я ее верну. Я никогда не позволю, чтобы с ней что-то случилось.

За последние несколько лет я несколько раз видел Айшу в Q и Рейве. После трех рюмок она обращала внимание только на парней, которые глазели на нее с барной стойки. Может быть, она изменилась теперь, когда она с Тоби, но, возможно, не настолько, чтобы рисковать безопасностью Мии.

Прошли годы с тех пор, как я заботилась о ком-то. Необходимость присматривать за Кайей не была и вполовину такой сильной, как в случае с Мией. Кайя была больше похожа на Айшу, не позволяя мне заниматься своими делами.

Мия дает мне возможность дышать. Каждая мелочь, которую она позволяет мне делать, дает выход моей защите. Рядом с ней мне не нужно подавлять свои рефлексы. Она не возражает, когда я пристегиваю ее в машине или укладываю на ночь.

Мне все еще нужно сдерживать свою паранойю, чтобы не увлечься. Не нужно быть слишком невнимательным, чтобы переступить черту, учитывая, что я хочу, чтобы Мия лежала у меня на коленях, безостановочно прижимаясь к моей груди, но я не могу ее так задушить. Я здесь, чтобы присматривать за ней, пока она расправляет крылья, а не отрывать их.

Но это не значит, что я буду рисковать ее безопасностью.

Айша должна доказать, что будет рядом с Мией, если все пойдет наперекосяк. Несколько недель назад она не хотела, чтобы ее младшая сестра играла с нами в настольные игры, так что ничто не говорит в ее пользу.

— Ты даже за собой проследить не можешь, Айша, — говорю я, массируя виски. — Я не знаю твоих друзей, и я точно не доверю тебе Мию.

— Пожалуйста, перестаньте спорить, — говорит Мия, и мы все смотрим на нее, стоящую там, где кухня плавно переходит в коридор с открытой планировкой. — Я не хочу идти.

— Это не то, что ты сказала прошлой ночью, — кличет Айша. — Не позволяй ему управлять тобой! Это неправильно, сестренка. Ты пойдешь.

Мия мягко качает головой.

— Все в порядке. Мне все равно не хочется танцевать. — На ней серый приталенный свитер с длинными рукавами, которые частично скрывают ее руки, и грязно-розовое платье-сарафан. — Я нормально выгляжу? — спрашивает она меня, крутясь вокруг своей лодыжки. — Или недостаточно модно?

— Идеально, детка. Иди сюда.

Теперь, когда я сижу на барной стойке, мы почти на уровне глаз. Я зажимаю ее подбородок между указательным и большим пальцами и погружаюсь в ее рот, ища в нем ту заманчивую глубину. Ничто не успокаивает меня так, как ее близость.

Она — противоядие от всей той ярости, что бурлит во мне.

Помехи и беспорядок рассеиваются настолько, что я могу ясно мыслить. Мия молода. Ей нужно веселиться. Я знаю, что она скучает по сестре и что для нее очень важно, что Айша пригласила ее в гости.

— Ты сказала, что хочешь пойти? — спрашиваю я.

Ее лицо краснеет, ни следа румянца.

— Да.

Я поворачиваю ее, прижимая спиной к своей груди, и смотрю через ее плечо на Айшу.

— Компромисс. Q, а не Рейв. Я бронирую кабинку. Один из вышибал будет следить за Мией весь вечер, а она будет пить только то, что он ей даст.

— Вышибала?! — проворчала она, становясь еще краснее. — Чтобы он докладывал тебе о каждом ее шаге? Не-а. Этого не будет, малыш. Ты должен доверять ей!

— Это тебе я не доверяю. Если ты ее бросишь, я хотя бы буду знать, что за ней кто-то присматривает. Прими это или оставь, Айша.

— Я не против вышибалы, сестренка, — тихо говорит Мия. — Даже если он расскажет Нико, что я делаю, ничего страшного. Я же не планирую делать что-то, что он не одобрит.

Боже, она так чертовски точно меня понимает.

Айша надулась, а потом расплылась в широкой самоуверенной ухмылке.

— Значит, если бы с нами был кто-то, кому ты доверяешь, то вышибала был бы не нужен, верно?

Я киваю, скрежеща зубами. У нее есть план, я вижу. Она будет бороться со мной до последнего.

Что ж, она встретила свою пару.

— Ладно, хорошо. Это еще не конец. Ты уверен, что не хочешь? — щебечет она, размахивая бутылкой Короны.

— Уверен. Как насчет того, чтобы пойти с нами в Оливковое дерево вместо того, чтобы пить пиво и есть пиццу перед телевизором?

Ее рот слегка приоткрывается.

— Что? Как двойное свидание? — она бросает взгляд на Тоби и, хлопнув пивом по стойке, улыбается еще шире. — Я буду готова через десять минут! — она выбегает из комнаты.

Как только за Айшей закрывается дверь спальни, Тоби шлепает меня по затылку.

— Спасибо, чувак. Мы собирались потрахаться, как только ты уведешь Мию.

— Держу пари, вы уже сделали это сегодня. Мия останется со мной на все выходные. До понедельника дом будет в вашем распоряжении. Когда ты в последний раз приглашал Айшу поесть?

Тоби пожимает плечами, запихивая меню в ящик.

— Моя девушка не такая, как твоя. Она не нуждается в ухаживаниях.

— Но ведь это не повредит, правда?

— О, не смотри так кисло, — усмехается Мия. — Секс подождет. Айша тебе этого не скажет, но она хотела бы быть чем-то большим, чем просто девушкой для секса.

— Она и так больше! Не говори мне это дерьмо. Ты же знаешь, что я люблю ее.

Я кручусь на стуле, приподняв одну бровь.

— Ты потерял мой номер, чувак? Почему я не в курсе?

Вместо того чтобы объяснить, почему он не позвонил мне, он пожимает плечами, как будто это не имеет большого значения. Может, и не было бы, если бы это был не первый раз с тех пор, как я его знаю, когда он с гордостью признался, что влюблен.

— Ладно, ужин будет, — бормочет он. — Дай мне переодеться.

Я обхватываю Мию руками, кладу подбородок ей на плечо.

— Скажи, что ты знаешь, что я тебе доверяю.

— Да, — тихо признается она, поглаживая мои пальцы. — Мне нравится, когда ты так делаешь. — Она слегка откидывает голову назад, шепча мне на ухо. — Когда ты обнимаешь меня, словно я такая драгоценная.

— Большую часть времени я только этого и хочу, детка. Я знаю, что тебе нужно веселиться, но теперь ты моя, и я должен знать, что ты всегда в безопасности.

Она поворачивается, ее пальцы возвращаются на мои скулы, и самый мягкий, самый сладкий поцелуй ложится на мои губы.

— Я твоя. Твоя девочка. И твоя девочка делает то, что ей говорят.

— В постели, Мия. Это касается постели.

— Везде, — настаивает она. — Если ты сделаешь что-то, что меня не устроит, я скажу тебе, но пока я этого не сделаю, можешь быть уверен, что я не против того, что ты меня контролируешь.

Зря она это сказала.

Справиться с моей паранойей — задача невыполнимая и в хороший день. Зная, что Мия подчинится моей воле, гораздо сложнее сдерживать свой властный характер.

Айша готова через десять минут, как и было обещано, и не более чем через полчаса Мия сидит напротив меня за моим любимым столиком, примостившимся у окна с видом на океан. Она уложила волосы назад, когда мы ехали сюда, оставив несколько светлых локонов, танцующих вокруг ее лица, которые дразнят меня, пока она изучает меню, ее губы припухли от моих поцелуев, глаза стеклянны, счастливы, расслаблены.

Она великолепна. Так чертовски великолепна.

Я ловлю ее руку и провожу пальцами по костяшкам.

— Что ты будешь? — спрашивает она.

— Выбирай сама. Я хочу знать, что тебе нравится.

Еще одна улыбка, еще одно сжатие в моей груди. Это нереально, что я хочу запереть ее в своей спальне, чтобы никто не мог к ней прикоснуться или посмотреть на нее. Мы официально встречаемся уже неделю, но сегодня я впервые пригласил ее на свидание. Это первый шаг из миллионов, который я должен сделать, чтобы не увлечься.

Официант останавливается у столика, его глаза на секунду задерживаются на Мие, проходя между нами четырьмя. Этого достаточно, чтобы мой позвоночник выпрямился, как металлический стержень.

— Вы готовы сделать заказ? — спрашивает он.

— Да. — Айша лучится, откладывая меню.

Они с Тоби делают свои заказы, а я сосредоточиваюсь на красивом лице Мии, чтобы заглушить все остальное.

— На первое у нас будут креветки на гриле и халлуми, — говорит она, когда подходит ее очередь. — Я слышала, что сувлаки здесь самые лучшие, так что мы возьмем это дважды с греческим салатом. Бокал Шабли и… — она смотрит на меня поверх меню.

— Воды, — отвечаю я.

— Итак? Что нового? — спрашивает Айша, когда мы все пьем. — Я, например, пишу новую книгу, а вы двое… — она показывает на меня и Мию: —…вы — мое вдохновение.

Щеки Мии мгновенно вспыхивают.

— Пожалуйста, не надо. В твоих книгах полно секса. Я не хочу, чтобы ты представляла нас…

Айша визжит, подпрыгивая на своем месте.

— У вас был секс?! — шепотом кричит она. — О Боже! Когда?! Почему ты мне не сказала? — она игриво отпихивает Мию. — Это было хорошо? Было больно?

— Мы не будем об этом говорить, — бормочет Мия, разминая скатерть. — Расскажи мне о книге.

— Боже, какая же ты ханжа. Ну же, расскажи мне что-нибудь! Хоть что-нибудь! Он был добр к тебе? Он заставлял тебя кончать? — она бросает на меня пристальный взгляд через стол. — Тебе лучше…

— Тебе лучше перестать действовать мне на нервы.

Она закатывает глаза, но меняет тему, жалуясь на модель, которую она наняла для фотосессии.

— Он все время приставал к Кэсс, — говорит она, запивая вином кусочек еды. — Видела бы ты Логана, когда он вошел с Ноем и обнаружил, что парень облокотился на стойку, без рубашки, и строит ей глазки.

— Могу себе представить. Логан теряет спокойствие почти так же быстро, как и я.

— Ну, он не ударил его, но он вывел его на улицу поболтать, а когда они вернулись, парень даже не взглянул на Кэсс.

— Наверное, он пригрозил скормить ему свой член, — смеется Тоби.

— Может быть. — Она пожимает плечами, и ее глаза загораются. — И, Боже мой, какой же чертовски милый у тебя крестник! Он первый ребенок, который мне действительно нравится. Они все плаксивые, но Ной просто милашка.

Глядя на нее сейчас, на то, как она счастлива с Тоби, прикасается к нему при каждом удобном случае и с трепетом следит за каждым его движением, я чувствую, что отношения между ними будут быстро развиваться. Свадьба к концу года, а через несколько месяцев — ребенок.

Мы провели два часа за едой и разговорами, прежде чем разошлись, и Мия осталась в моем доме совсем одна. Тоби и Айша сели в такси у ресторана, направляясь в Тортуго, чтобы выпить, а тройняшки, как всегда, веселятся.

Я наливаю нам два бокала вина, слушаю очень расстроенное голосовое сообщение от одного из моих бывших клиентов, а затем звоню своему помощнику, когда Мия входит на кухню.

— Одну минутку, детка, — говорю я, целуя ее в макушку и протягивая ей бокал вина, когда Жасмин отвечает. — Жас, ты нужна мне завтра в офисе. Арнольд Грей вытащил все свои деньги на прошлой неделе и только что позвонил, чтобы сказать, что потерял все.

— Сюрприз, сюрприз, — напевает она мне на ухо. — Ты говорил ему не делать этого. Почему ты ему помогаешь? Мне напомнить тебе, какое дерьмо он сказал перед тем, как выбить дверь?

Я следую за Мией в гостиную, где она садится за пианино, шевеля пальцами, словно ей весь день не терпелось это сделать.

— Карма вернула его, ты так не думаешь? — говорю я Жасмин, присаживаясь позади Мии. — Он придет в девять со всем, что у него осталось. Я пришлю тебе сделки, которые я хочу для него организовать.

— Да, хорошо. Я приду. Пришли мне сделки.

— Через час, — подтверждаю я, обрываю звонок и провожу губами по шее Мии. — В следующий раз, когда ты будешь играть здесь, я хочу, чтобы ты надела ту юбку из тюля с вечеринки в честь весеннего перерыва.

— Зачем? — ее изящные пальцы порхают по клавиатуре, играя Lucy The Tease Аллана Рэймана.

— Когда я впервые увидел тебя здесь, то представил, как моя голова скрывается под этой юбкой. Пришло время воплотить это в реальность.

Она извивается, ее дыхание сбивается, а образы, которые рисуют мои слова, делают ее влажной. Готовой для меня.

— Пой, детка, — шепчу я ей на ухо, проводя рукой по ее бедру от колена до бедра.

Она поет, откинувшись назад, каждое слово наполнено эмоциями. Я чертовски надеюсь, что она не просто поет.

Я надеюсь, что она имеет в виду каждое слово.

Нико

РАБОТА, РАБОТА, РАБОТА.

Меня никогда не беспокоило, что я работаю двадцать четыре на семь. Если я не в офисе, то посещаю другие свои предприятия, занимаюсь неотложными делами или отвечаю на один звонок за другим.

Мия стала моей меньше месяца назад, но меня уже тошнит от работы. Я и не подозревал, что заполняю пустоту, покупая коктейли в барах и клубах и проводя поздние вечера в офисе. У меня никогда не было причин спешить домой, но с появлением Мии я только этим и занимаюсь.

Или, по крайней мере, пытаюсь, но, как распорядилась судьба, последний месяц превратился в кошмар. Не проходит и часа без телефонного звонка. Ни дня без проблем. Ни один вечер не проходит без того, чтобы не случилось что-то, требующее моего внимания.

Сегодня вечером мы должны были пойти в кино с Тео и Талией, но за полчаса до того, как я забрал Мию, в одном из коктейль-баров прорвало трубу. Вместо вечера с моей девочкой я потратил четыре часа на то, чтобы взять ситуацию под контроль.

— Она спит на диване, — говорит Айша, когда я прихожу в половине девятого. — Ей было нехорошо.

— Почему? Что случилось? — я пересекаю коридор и направляюсь прямо в гостиную.

— Остынь, — бормочет она, следуя за мной. — У нее месячные. Ты останешься на ночь?

Я собирался отвести ее к себе, но Мия свернулась калачиком на диване, обнимая подушку.

— Похоже, да. А что? — я беру одеяло со спинки дивана, накрываю ее и осторожно притягиваю к себе, моя грудь заменяет ей подушку.

— Просто так, — говорит Айша, сдерживая улыбку. Я вижу, что у нее есть веская причина, которой она не хочет делиться. — Я уезжаю, вот и все. Я останусь на ночь у Тоби, так что не ждите меня обратно.

— Я не буду по тебе скучать.

— У меня такое чувство, что будешь, — усмехается она, перекидывая сумку через плечо. — Развлекайся. О, и не думай, что я забыла о ночном свидании. Мы отложили его, но оно состоится через пару недель.

— Как я и говорил. Q, вышибала и я отвезу Мию туда и обратно.

— Это мы еще посмотрим, — щебечет она, уже на полпути в коридор. — У меня есть план.

Не сомневаюсь.

Мия шевелится, прижимаясь ко мне сильнее, как будто чувствует мое присутствие даже во сне. Она проводит рукой по моей груди, сжимая в кулак футболку, а одна ее нога согнута в колене и лежит на моих бедрах.

Я предпочитаю смотреть кино, проводя пальцами вверх и вниз по ее руке и все больше беспокоясь о своем психическом здоровье.

Не может быть нормальным, что каждый мускул в моем теле болезненно напрягается, когда Мие плохо. С каждым днем мне все труднее усмирять эту испорченную часть моего характера — контролирующую, чрезмерно опекающую… мои чувства перерастают из увлечения в нечто, опасно близкое к любви.

Половину времени я борюсь со своей паранойей, уверяя себя, что Мия не нуждается в постоянном контроле. Что она не будет вытворять глупые трюки ради внимания, не будет поощрять мужчин прикасаться к ней.

Моя челюсть сжимается, и я вспыхиваю. Я отбрасываю эту мысль и снова сосредотачиваюсь на фильме.

На полпути к Волку с Уолл-стрит кто-то входит в дом. Айша ушла на каблуках, и кто бы ни вошел, он не проследовал в гостиную.

Я крепче прижимаю Мию к себе, прислушиваясь к шагам и звукам, похожим на то, как что-то волочится по кафельному полу. Я готов перевернуть Мию и выбить все дерьмо из того, кто вошел, но пять секунд спустя я напрягаюсь совсем по другой причине.

Отец Мии останавливается в конце коридора, смотрит на меня, приподняв бровь, с небольшим чемоданом в руках.

— Привет, Джимми, — тихо говорю я.

Он осматривает комнату, наклоняя голову, как любопытная собака.

— И тебе привет. — Две глубокие морщины прочерчивают его лоб, когда он замечает тайленол на кофейном столике. Он проходит дальше, оставляя чемодан у стены. — Ей нездоровится?

— Можно и так сказать.

Он хмурится еще сильнее, но потом на его лице мелькает узнавание.

— ПМС, верно? Ее болезнь делает ситуацию еще хуже. Она ведь рассказывала тебе об этом, не так ли?

После двадцати четырёхминутного кровотечения из носа Мии я провел всестороннее исследование на эту тему. Я не спал несколько часов после того, как она уснула, читая все исследования о болезни Фон Виллебранде, доступные в Интернете, а затем задал Мие сотню вопросов за завтраком. Теперь я готов к любой ситуации.

Читая о болезни, я нашел статью, в которой упоминался ПМС, поэтому я знаю, что противозачаточный имплантат Мии уменьшает тяжесть ее менструаций. Нет нужды говорить, что я больше не против того, чтобы она пользовалась этой штукой.

— Да, — говорю я, стараясь не разбудить Мию, когда освобождаюсь от ее объятий и накрываю ее одеялом.

— Так ты ее парень… — размышляет Джимми, когда я подхожу, чтобы пожать ему руку. — Должен признаться, я бы не догадался, даже если бы у меня был миллион попыток.

— Я не знал, что она рассказала тебе обо мне.

— Нет. Она сказала, что привезет своего парня на Гран-при в следующем месяце, но не сказала мне, кто он. — Он переходит в гостиную и, стараясь не шуметь, достает из шкафа два хрустальных бокала и бутылку бурбона.

Похоже, мы пьем.

— Я ожидал Хейса… только не тебя, — продолжает он. — Я предполагал, что это один из тройняшек, и молился, чтобы это был не Коди. Без обид, но этот парень действует мне на нервы, как никто другой. — Он достает из морозилки пакет со льдом.

Я отодвигаю один барный стул к краю острова, чтобы лучше видеть Мию.

— Коди очень талантлив, когда дело доходит до того, чтобы действовать людям на нервы. Как ты думаешь, почему она не сказала тебе, кто я?

— Она знает, что мы друзья. Думаю, она хотела сделать мне сюрприз, — усмехается он, наливая бурбон со льдом и подвигая стакан ко мне через стойку. — И, черт возьми, я удивлен. Я никогда не думал, что ты в ее вкусе.

— Я тоже, — признаю я, моя защита надежно стоит на месте.

Он может вести себя круто, но давайте посмотрим правде в глаза. Я дружил с этим парнем три года. Мы не раз ходили вместе на тусовки. Я видел, как несколько женщин засовывали свои языки ему в глотку или хватали его за член через штаны, а он, несомненно, видел, как несколько цыпочек всухую трахали меня в клубе.

Сейчас я впервые почувствовала себя неловко…

— Я не планировал возвращаться домой, — добавляет он. — Но мне стало любопытно, когда Мия сказала, что привезет в Монако своего парня. Я хотел выпить с ним. — Он поднимает свой бокал и пристально смотрит в мои глаза. — Так давай выпьем, Нико.

— Предчувствую несколько тяжелых вопросов.

Он взмахивает рукой.

— Я знаю свою дочь. Может, я и не часто ее вижу, но я знаю все, что нужно знать. По крайней мере, знал до того, как ты появился. Она звонила мне каждый раз, когда у нее было свидание. Я знал, кто из парней ей нравится, а кто целуется как щенок.

— Щенок?

— Да, видимо, он лизал ей лицо.

— Напомни мне спросить ее, как он выглядел по ее шкале.

— Двойка, если я правильно помню. — Он допивает свой напиток и призывает меня сделать то же самое, наливая еще два пальца бурбона в свой стакан, затем в мой. — Как ты себя оцениваешь?

Аргх… Я попал прямо в точку, не так ли?

— Девятка.

Джимми хмыкает, в его глазах мелькает веселье.

— Продолжай работать. — Он крутит бокал в руках, погрузившись в раздумья.

— Спрашивай, — подбадриваю я. — Уверен, у тебя есть вопросы.

— О, у меня есть. Но не для тебя. Ты скажешь мне то, что я хочу услышать. — Он бросает взгляд на свою дочь, все еще спящую на диване. — Она скажет мне правду.

— Я никогда не лгал тебе. И сейчас не стану.

Он подносит бокал к губам и делает долгий, размеренный глоток.

— Хорошо, давай проверим эту теорию. Как давно вы встречаетесь?

— Несколько недель.

— У вас уже был секс?

Я поперхнулся бурбоном, вдохнув глоток вместо того, чтобы выпить.

— Какого хрена, Джимми?

Он похлопывает меня по спине и тихо хихикает.

— Ты знаешь, почему я спрашиваю. У тебя довольно впечатляющая репутация. Если у вас еще не было секса…

— То ты будешь считать, что я только этого и жду, прежде чем отпустить ее, — заканчиваю я за него.

— Ты уже знаком с Айшей, верно? Она нимфоманка. Я подглядывал за ее сексом больше раз, чем готов признать. Через некоторое время у тебя вырабатывается иммунитет. Тема сексуальной жизни моих дочерей не волнует меня так, как волнует большинство отцов. Ты сказал, что не будешь врать, так не ври и не увиливай.

— Ответ — да, и если мы расстанемся, можешь быть, черт возьми, уверен, что это она меня бросит, а не наоборот, — процедил я, сильнее сжимая свой стакан. — Следующий вопрос.

Он хихикает, похлопывая меня по плечу.

— Расслабься. Мне не нужны подробности. Мия всегда была одиночкой. Всегда тихая, но последние несколько недель она необычайно весела. Ты делаешь ее счастливой.

Я очень надеюсь на это. Наладить наши отношения — задача, подобной которой нет. Вместо того чтобы стать легче, становится сложнее, потому что она легко поддается влиянию. Она почти никогда не противостоит мне. Я лечу вслепую, но думаю, что у меня все получается.

— Она делает меня счастливее, — признаю я, глядя на нее, где она все еще спит, прижав одеяло к щеке. — Думаю, тебя может беспокоить, что я на десять лет старше…

— Не думай, Нико. Мия встречалась только с двумя парнями своего возраста, все остальные были как минимум на пять лет старше, так что я ожидал этого. — Он встает и открывает шкаф, чтобы достать пакет с арахисом. — Слушай, вы не так давно встречаетесь. Это все свежее, так что оставим тяжелое на потом, хорошо?

Я качаю головой, вертя стакан на стойке. Больше часа мы говорим о работе, прежде чем он спрашивает о прыжке с парашютом. Мия переворачивается на бок на полпути к моему рассказу. Я удивлен, что она еще не проснулась. Мы не очень-то и молчим.

— Она очень хорошо справилась. Она кричала секунд десять после того, как мы выпрыгнули, но перестала, когда огляделась.

— Я видел фотографии, — говорит Джимми, немного коверкая слова. Должно быть, дальняя дорога и разница во времени сказались на нем. — Полагаю, ты останешься на ночь?

— Если это не проблема. Я бы не хотел будить Мию каждые пару часов, чтобы проверить, как она.

— Все в порядке. — Он пересекает комнату, доставая еще одну бутылку из шкафа с напитками. — Тебе нужно попробовать это. Всего один стаканчик.

— Мне нужно уложить Мию спать, прежде чем мы приступим к другой бутылке.

Он отмахивается от меня.

— Да, сделай это и возвращайся.

Я готовлю кровать, прежде чем переложить Мию. К счастью, она уже в пижаме. Мы с Джимми не останавливаемся на одном напитке. Когда около двух часов ночи я наконец-то забираюсь в постель, то знаю, что проснусь со страшной головной болью.

Мия

Первый день в школе

— Ни хрена себе! — кричит Джейк, когда я останавливаюсь у шкафчиков. — Кто-то повзрослел за лето. Ты не толстая! Тебе нужно новое прозвище.

Я не смотрю в его сторону. Это никогда не заканчивается хорошо. Я открываю шкафчик, запихиваю внутрь сумку и беру учебники, которые нужны мне для первого урока — химии.

— Это…, — говорит он, притворяясь удивленным. — Это настоящие сиськи, или ты набила лифчик?

Ученики смеются, и этот звук словно тысячи крошечных иголочек колют мои нервные окончания.

— Ты не хочешь со мной разговаривать, да?

Я закрываю шкафчик и беру наушники, вставляю их в уши и ненавижу Айшу за то, что она накрасила меня. Я чувствую себя так, будто на мне маска. Как будто я пытаюсь вписаться в общество, хотя уже давно перестала на это надеяться.

Если такие, как Джейк, и есть те люди, с которыми я должна сходиться, то я лучше буду одиночкой.

Я включаю громкость и иду в класс, не отрывая глаз от пола, мелкими шажками. Я еще не дошла до конца, когда музыка перестала играть, и краем глаза я увидела Джейка с ножницами в руках и широкой ухмылкой.

Он перерезал шнур.

Я стискиваю зубы, не желая показывать ему, как больно мне быть лишенной единственной вещи, в которой я нахожу утешение.

— Что это? — гогочет он, размазывая большим пальцем малиновый блеск для губ по моим губам и лицу. — Твой пухлый ротик будет отлично смотреться на моем члене, — заявляет он. — Да! Чертовски шикарно! Это твое новое прозвище. Губы для минета! — он обводит взглядом толпу зрителей и начинает скандировать «минет» снова и снова, пока ни один человек в пределах слышимости не скандирует вместе с ним.

Я не могу остановить слезы, которые наворачиваются на глаза. Невозможно остановить свои инстинкты, когда я поворачиваюсь на пятках и выбегаю из здания, сбегая в свой первый день в качестве старшеклассницы.

Шлепок обрушивается на мою задницу, когда я уже выхожу из здания колледжа. Позади раздается смех, и я, не задумываясь, поворачиваюсь на пятках и вижу незнакомого парня, который вздергивает брови.

Мой разум вспыхивает, пульс учащается, и по нервным окончаниям пробегает чувство, которое я испытывала всего несколько раз: смелость.

Прежде чем я успеваю продумать свой следующий шаг, моя рука проносится по воздуху и приземляется на лицо парня. У меня не хватает сил, чтобы заставить его повернуть голову, но пощечина должна быть очень сильной, потому что он держится за щеку, глаза расширены.

— Никогда больше не прикасайся ко мне, — говорю я, подавляя панику, грозящую умерить мое мужество, когда узнаю двух парней, гогочущих неподалеку.

Джесси и Майкл. Лучшие друзья Джейка Грея. В школе они превращали мою жизнь в ад, и один только вид их смеха навевает воспоминания, которые я изо всех сил старалась похоронить.

Парень, который шлепнул меня, бросается вперед, прижимая меня к стене так сильно, что моя голова отскакивает от бетона, а он стоит рядом, возвышаясь надо мной, в его глазах мелькают безумие и смущение.

— Ты, тупая сука, думаешь… — дыхание вырывается из его груди, когда мое колено врезается ему в пах.

Я отталкиваю его, сердце колотится о ребра. Адреналин подстегивает меня к действию, и я бегу. Несколько студентов оборачиваются, чтобы посмотреть, как я бегу по коридору, но никто не останавливает меня, чтобы проверить, все ли со мной в порядке, хотя они видели, что произошло.

Кроме демонстративных неуместных комментариев, до сегодняшнего дня никто не трогал меня против моей воли. Несколько парней приглашали меня на свидания, некоторые оставляли записки, которые я могла найти, но в целом план Брэндона провалился.

Должно быть, он думал, что все такие же дети, как и он…

Похоже, некоторые такие и есть. Малолетние и ненормальные. Этот парень даже не пытался спрятаться. Он загнал меня в угол, пока другие люди смотрели, словно ему было наплевать на последствия.

— Куда? — спрашивает папа, когда я перебираюсь на пассажирское сиденье две минуты спустя, мои руки все еще трясутся. Он забирает меня из колледжа и отвозит поесть каждый день с тех пор, как приземлился четыре дня назад. — Мы можем вернуться в Оливковое дерево?

— Конечно, я не против.

— Хорошо, позвони Нико, может, он… — он прервал себя, когда из динамиков полилась мелодия моего звонка, телефон был подключен к системе громкой связи.

— Упомяни о дьяволе. — Я улыбаюсь, показывая папе экран. — Эй, я как раз собиралась тебе позвонить.

— А я уже готов посадить тебя к себе на колени, — говорит он, заставляя мои щеки пылать. — Детка, я рад, что ты проводишь время с отцом, но сегодня вечером ты должна найти два часа для меня.

— Нико…

— Два часа. — Его тон не терпит возражений. — Сделай это. Я не прикасался к тебе четыре дня, и я скучаю по тебе так, будто прошло целое чертово столетие. Если ты не хочешь, чтобы я пристегнул тебя наручниками к кровати, пока твой отец сидит в соседней комнате, советую тебе делать то, что тебе говорят.

Я опускаюсь на свое место и впиваюсь в кожу, когда отец прочищает горло.

— Привет, Нико. Это не должно быть проблемой. Я встречаюсь с другом, чтобы выпить немного позже, так что вы двое будете предоставлены сами себе.

— О Боже. — Я уверена, что я цвета спелого помидора. — Почему? Почему ты так легкомысленно относишься к этому?!

Мой отец хихикает, качая головой, как будто имеет дело с несмышленым ребенком.

— Это просто секс, Мия. Почему ты краснеешь? Не веди себя так, будто это в новинку.

— Это так! — восклицаю я, в ужасе от того, что он решил, будто я переспала с одним из тех, о ком я ему рассказывала. — Это очень даже в новинку.

— Ты хочешь сказать, что Нико у тебя первый?

— Ладно, оставлю вас наедине, — вклинился Нико, выглядя забавно. — Увидимся вечером, Мия.

— Не смей вешать трубку!

— Что я тебе говорил? Секс — это естественно. Это нормально.

— Согласен, — говорит папа, энергично кивая. — Я все еще в шоке от того, что у тебя только сейчас был первый раз, но не могу сказать, что не рад. Некоторые из тех свиданий, о которых ты мне рассказывала…

— Джимми, — предупреждает Нико, в его голосе отчетливо слышна ревность. — Оставь прошлое там, где оно должно быть.

Мой отец вскидывает бровь и бросает на меня забавный взгляд.

— Виноват. Надеюсь, у тебя ничего не запланировано на завтрашнее утро, потому что у меня есть бутылка лучшего бурбона, который можно купить за деньги, и как только я вернусь домой, мы будем пить.

— Конечно. Завтра у меня выходной.

— Хорошо. Увидимся около восьми?

— Тогда увидимся, — подтверждает Нико. — Мия? Будь умницей, детка.

— Всегда.

Нико врывается в мой дом без четверти шесть вечера, бросает ключи на стойку и сметает меня с ног, остановив на полпути к приготовлению сэндвичей. Его губы ловят мои, поцелуй жаднее, чем обычно. Он излучает беспокойную энергию, словно готов взорваться. Каждый мускул на его теле тверже камня, а в глазах светится какой-то необузданный гнев.

— Эм… привет. — Я провела пальцами по его волосам. — Все в порядке?

— Это был долгий день и еще более долгая неделя, — говорит он, входя в мою спальню.

Дверь захлопывается за нами, и он прижимает меня к стене: одна рука под задницей, другая — на челюсти, сердце стучит о ребра и отдается во мне.

— Что случилось? — шепчу я между его настоятельными поцелуями. — Ты злишься. Что случилось? — я не получаю ответа. Он затыкает мне рот еще одним поцелуем. Он взвинчен, и я думаю, что ему нужно, чтобы я его успокоила. — Скажи мне, что делать, — шепчу я, прижимаясь к нему. — Скажи мне, что тебе нужно, чтобы я сделала.

Он прикусывает мою губу, отстраняясь, прежде чем поставить меня на ноги и наклонить голову, чтобы заглянуть мне в глаза.

— Я не испытываю к тебе ничего, кроме уважения, ты ведь знаешь об этом, правда?

— Да.

— Хорошая девочка. Мне нужно, чтобы ты расслабилась, иначе я, черт возьми, сойду с ума, когда окажусь внутри тебя. — Он дергает за молнию на моем платье, пока оно не падает на пол. — Я научу тебя, как заботиться обо мне. Ты прекрасна, Мия. Моя. Такая чертовски сладкая, — тихо напевает он, словно впадая в иллюзорный транс, пока его пальцы перебирают мою шею и ключицы. — Ты не сможешь сказать «красный». Похлопай меня по ноге, если будет слишком сильно. — Он расстегивает ремень, протягивая его через обручи. Жест, намекающий на то, что сейчас произойдет. — Встань передо мной на колени.

Я опускаюсь. Ни секунды колебаний. Мои щеки пылают, но это не смущение. Это волнение. Я хотела сделать это с тех пор, как впервые прикоснулась к нему.

Нико освобождает свой член от трусов-боксеров и обхватывает моей рукой его ствол, сжимая сильнее, чем я бы осмелилась, будь я здесь главной.

— Откройся, — хрипит он, его глаза вспыхивают, когда он наблюдает за тем, как раздвигаются мои губы. — Хорошая девочка. Заставь меня кончить, детка.

Я оставляю пальцы там, где он их положил, сжимаю его так же сильно и ввожу его в рот. Его глаза тут же закатываются, чистое, безудержное удовольствие искажает его красивое лицо.

Покрутив языком вокруг головки, я чувствую вкус первой соленой капли спермы. Низкий хрип в его груди подсказывает мне, что я делаю что-то правильно, и я продолжаю, поглаживая его по длине и облизывая кончик, пока мои губы двигаются вперед-назад.

Он сжимает мои волосы в тугой кулак, его член набухает еще больше. Вены на его шее вздуваются, прежде чем он смотрит вниз, сжимает мою челюсть и прижимает мою голову к стене.

— Держи рот открытым для меня и дыши…, — ворчит он, когда я втягиваю его глубже. Он толкает бедра вперед, не сводя глаз с меня, когда упирается в стенку моего горла, и отступает назад как раз перед тем, как у меня срабатывает рвотный рефлекс. — Хорошо, расслабься. Ты чертовски хорошо справляешься, детка. Дыши через нос.

Возможно, это самое первобытное, постыдно возбуждающее, что он когда-либо делал со мной. Неистовая, похотливая энергия, излучаемая его движениями, увеличивает мое желание в четыре раза, когда он входит в ритм, скользит внутрь и выходит быстрее, догоняя свое освобождение.

Я прижимаюсь к его твердым бедрам, мои ногти впиваются в его плоть, оставляя полулунные следы. Мои глаза слезятся от каждого глубокого толчка. Он крепче вцепился в мои волосы и стал быстрее входить и выходить, пока не оттолкнулся бедрами.

— Остановись, — рычит он, когда я двигаюсь вместе с ним. — Я кончу тебе в рот, если ты не отпустишь.

Приятное возбуждение пробегает по моим бедрам. Я могу проверить, понравится ли мне это, поэтому я сосу сильнее, держа его за бедра, чтобы удержать его на месте. С низким стоном он прижимает мою голову к стене, возобновляя свой темп, используя меня, чтобы кончить. И тут он замирает.

Теплые струйки семени наполняют мой рот.

Его колени подгибаются.

Сухожилия на шее пульсируют, когда он кончает, упираясь в стену для поддержки.

— Глотай, Мия.

Я глотаю. Это нелегко, но, думаю, ему нравится, как мое горло сжимается вокруг его ствола, выжимающего последние капли. Он медленно выходит из меня, поправляя джинсы, а затем приседает передо мной, его грудь вздымается и опускается быстрее.

— Это было нормально? — спрашиваю я. — Было приятно?

— Прекрасно. — Он поднимает меня, чтобы положить на кровать. — Ты можешь быть застенчивой в любое время дня, но когда ты со мной, когда я прикасаюсь к тебе, сосредоточься на том, как хорошо я заставляю тебя чувствовать себя, и ни на чем другом. Я хочу вывести тебя из зоны комфорта.

— Ты только что это сделал.

— Еще дальше. У тебя это чертовски хорошо получается. — Его зубы стискивают мою шею прямо над пульсом, а затем он целует это место, успокаивая легкое жжение. — Я хочу еще.

Я прикусываю губу, беспокойство уже борется с покалыванием, бурлящим в глубине живота.

— Это будет больно?

— Нет. Я же сказал, что никогда не причиню тебе боли, но если что-то будет слишком сильно, используй безопасное слово, хорошо?

— Красный. Хорошо.

— Хорошая девочка. — Он чмокает меня в висок. — Теперь ты не можешь ко мне прикасаться. И ты не должна меня видеть или слышать. — Он встает и берет три шелковых платка из моего гардероба. — Лицом вниз, детка.

— Но…

— Делай, что тебе говорят. Лицом. Вниз. Сейчас же.

Я издаю дрожащий вздох и переворачиваюсь на живот. Ненавижу не видеть его, но я сосредотачиваюсь на его прикосновениях, не обращая внимания на шелест шарфов, которыми он связывает мои лодыжки и запястья.

Он переворачивает меня на спину, осматривая меня дюйм за дюймом, его зрачки выпучены, возбуждение налицо, когда он забирается на кровать и наклоняется, чтобы поцеловать меня.

— Тебе нужно расслабиться, чтобы ты могла насладиться этим.

Я киваю, слова скапливаются на кончике языка, когда он завязывает мне глаза, и я остаюсь в его власти… обнаженной.

— Ты прекрасна, Мия, — воркует он, проводя губами по моему животу. — Ты моя, а я хочу играть с тем, что принадлежит мне, так что сегодня ты будешь моей маленькой игрушкой.

Музыка, медленная, темная и чувственная, звучит в моих ушах, когда он вставляет два наушника.

Он обхватывает мои ноги, укладывая мои связанные лодыжки себе на спину, прежде чем сомкнуть губы на моем клиторе, жадно всасывая его в рот.

Я не могу прикоснуться к нему. Я не могу его видеть, но это усиливает удовольствие от его настоятельных лизаний. Я не слышу его рыка, но вибрации его голоса доносятся до меня, приближая меня быстрее, чем раньше.

Он не дает мне кончить. Он останавливается, когда я нахожусь в нескольких секундах от этого момента, и скребет зубами внутреннюю сторону моего бедра, прежде чем отодвинуться.

Мое сердце тут же учащенно забилось.

Я не вижу его. Я не слышу его, а теперь и не чувствую.

Пульс в ушах становится все громче, но я лежу неподвижно, хотя мне хочется сорвать повязку с глаз, чтобы убедиться, что он рядом.

Матрас опускается у изголовья, и Нико снова переворачивает меня на спину, не прекращая манипуляции с моим телом, пока я не оказываюсь там, где он хочет… лицом вниз, попой к его коленям, ноги согнуты и широко расставлены.

Я не могу сосредоточиться на том, что он делает. Я ерзаю на месте, думая о том, насколько я обнажена и уязвима.

Нико собирает мои волосы в кулак, затем обматывает их вокруг своего запястья, пока другая рука тянется к цели. Он проводит большим пальцем по моему входу, заставляя мышцы живота спазмироваться.

Приятное ощущение быстро проходит, когда я вспоминаю о своем положении. Я согнута над его коленями и не контролирую себя. Повязка на глазах не нужна. Стыд обжигает мне щеки. Я зажмуриваю глаза, пытаясь выровнять дыхание.

Нико натягивает сильнее, заставляя меня выгнуться, и я чувствую его губы на своем виске, когда он медленно вводит палец внутрь. Он отпускает мои волосы, берет меня за горло и нежно сжимает, массируя шею, в то время как его палец играет с моей точкой G в медленном, мучительном ритме.

Музыка сменяется на что-то более темное, более чувственное. Я начинаю расслабляться, обостренное чувство осязания позволяет мне ощущать усилия Нико в три раза интенсивнее.

Оргазм нарастает, медленно накапливаясь, но стыд уходит, как только он оказывается в пределах досягаемости. Остается только потребность кончить… огонь, который нужно потушить.

Я выгибаю бедра, нацеливаясь на кайф, который так близок.

Он вводит второй палец и ускоряет темп. Мои стоны становятся громче, и я слышу их поверх музыки, но я слишком далеко, чтобы контролировать себя. И я знаю, что Нико хочет, чтобы я брала все, что мне нужно, заботясь только о себе.

Я сжимаю в кулак простыни, и с первым же круговым движением его большого пальца по моему клитору я кончаю, извиваясь на его коленях, пока он продлевает волну оргазмов. Раз, два…

Наушники вырываются из моих ушей.

— Еще один, — говорит он, его тон настоятелен, его движения быстрее. — Я знаю, Мия… ты должна кончить еще раз для меня. В тебе есть еще один оргазм, и я хочу его, — напевает он. Мои стенки спазмируются вокруг его пальцев. — Вот так, детка. Вот так. Догони этот кайф.

Он приходит, как цунами… раз, два, три. Удовольствие отзывается в каждом нервном окончании моего тела, а возбужденный, довольный голос Нико усиливает наслаждение в десятки раз.

— Вот оно… — он наклоняется, прижимаясь к моему затылку жарким поцелуем с открытым ртом. — Хорошая девочка. Наслаждайся. Позволь этому случиться.

Перед глазами мелькают белые пятна. Я извиваюсь у него на коленях, оргазмы долгие, мучительные и изнурительные.

Я кусаю подушку, ощущения переполняют меня, когда он выпускает свои пальцы, нежно поглаживая мой чувствительный клитор, а затем переворачивает меня, накрывая мои губы своими. Он снимает повязку с глаз, проводя носом по моей щеке.

— Посмотри на меня, — произносит он голосом, полным жадного желания. Он нависает надо мной, одной рукой обхватывая мое лицо. — Я пытаюсь вызвать у тебя оргазм один за другим с самого первого дня. Это нелегко. — Он улыбается, проводя пальцами по линии моей талии. — Теперь, когда я знаю как, я хочу знать, сколько их у тебя может быть так близко друг к другу.

— Я не знала, что это возможно. Трех достаточно. Последний был таким сильным.

Он снова улыбается.

— Да, я видел это… Я чувствовал это, детка. Тебе нравится, когда я говорю. Тебе нравится мой голос.

— Я люблю твой голос.

— В следующий раз мы забудем о музыке.

Нико

— ГДЕ МИЯ? — спрашивает Джимми, входя в дом в десять минут восьмого, его шаг нетороплив.

— Спит.

Я не думал, что буду готов к большему после того, как она позаботилась обо мне своими губами, но то, что она кончила четыре раза подряд, взвинтило мое желание до неконтролируемого уровня. Я должен был взять ее. Она не выдержала и после еще двух оргазмов на моем члене уснула, а я быстро принял душ, вспоминая образ ее прекрасных губ, обхвативших мой член.

В будущем она часто будет стоять передо мной на коленях.

Увидев ее пухлые губы, открытые для меня, я чуть не кончил. Темп был не очень быстрый, она обрабатывала только головку моего члена, но эта нежность и неуверенность, написанные на ее лице, были всем. Я никогда не кончал так быстро от орального секса. Обычно это занимает гораздо больше времени, а в девяти случаях из десяти этого вообще не происходит, но это был другой уровень совершенства. Оргазм пронесся сквозь меня, как землетрясение, достаточно мощное, чтобы сжать мои бедра судорогой.

Джимми вылез из куртки и, ухмыляясь, обогнул барную стойку, чтобы достать из морозилки пакет со льдом.

— Устала, да?

Странно… его безразличие к моей сексуальной жизни с его младшей дочерью. Мой отец такой же, но наверняка все иначе, когда ты воспитываешь семерых сыновей.

Непринужденность Джимми кажется неестественной, и я не могу понять, делает ли тот факт, что мы друзья, это менее или более странным.

— Последние несколько ночей она плохо спала, — вру я, надеясь свернуть тему, но он только шире ухмыляется.

— Да, готов поспорить, что те два часа, которые тебе понадобились, не имеют никакого отношения к тому, что она заснула в восемь вечера.

Способ вывести меня из себя.

Если бы речь шла о любой другой девушке, этот разговор не стал бы проблемой, но я влюбляюсь в Мию. Она моя. Моя девушка. То, что мы делаем в постели, недоступно ни для чьих ушей.

— Есть много вещей, о которых мы можем поговорить, — говорю я, складывая руки. — Но то, что я делаю в постели с твоей дочерью, не входит в этот список. Я уважаю ее, забочусь о ней, и это все, что тебе нужно знать.

Он поднимает руки в знак поражения, уже слегка подвыпивший.

— Мои извинения. Ты прав. Я просто хочу, чтобы она перестала краснеть всякий раз, когда речь заходит о сексе. Ей девятнадцать.

— Она такая только рядом с тобой. Я знаю, что у Айши нет фильтра, но смущение Мии не должно тебя удивлять. Ты сказал, что знаешь ее, поэтому должен понимать, что разговор о сексе с отцом — это не то, к чему Мия отнесется легкомысленно. Возможно, это даже хуже, потому что мы с тобой ладим.

Он наливает нам два бокала и кивает.

— За последние несколько дней мы затронули много разных тем, но, несмотря ни на что, при упоминании Мии ты становишься ужасно территориальным.

Я потягиваю свой напиток, опираясь лодыжкой на колено.

— Мне кажется, ты не понимаешь, как сильно она мне дорога. Я знаю, что ты не имеешь в виду ничего плохого, поэтому я не реагирую. Тебе многое может сойти с рук, когда ты ее отец. Большинство людей истекали бы кровью, если бы спрашивали о наших отношениях то, что спрашиваешь ты. Территориальность, чрезмерная опека, собственничество… Я все это уже слышал, и поверь мне, это еще не все.

С каждым моим словом он все больше распаляется. Что, черт возьми, в этом забавного?

— Я бы очень разозлился на эту молчаливую угрозу, Нико, если бы не видел тебя с ней. Она в центре всего, что ты делаешь.

— Она папина девочка, Джимми, и это не изменится, но теперь она моя. Моя забота. Я должен ее беречь.

Он протягивает руку, чтобы поставить свой бокал на мой, оставляя мое поспешное признание без комментариев. Остаток вечера мы проводим за бронированием билетов и отелей для меня и Мии; это будет мой первый отпуск за много лет. Две недели с моей девочкой в Монако и Италии, смотреть гонки Формулы-1, ужинать в самых шикарных ресторанах и осматривать достопримечательности.

Я уже почти чувствую запах настоящей итальянской кухни, почти слышу, как машины Формулы-1 выстраиваются на трассе, и представляю, какое блаженство рисует лицо Мии, когда она незаметно болеет за Ferrari, когда ее отец не смотрит.

Жизнь не может быть лучше.

Джимми садится на самолет рано утром в пятницу.

Скоро мы его увидим. ГП Монако состоится через три недели. Несмотря на беспокойство, связанное с тем, что я оставляю свой бизнес в руках брата, я не могу дождаться, когда смогу оторваться от работы.

— Тебе разрешено звонить только в экстренных случаях, — говорю я Жасмин, информируя ее о плане действий в пятницу днем. — Клиенты с перепадами настроения — это твоя ответственность. Я не хочу слышать об идее мистера Икс диверсифицировать свой портфель или еще о какой-нибудь подобной ерунде.

Жасмин кивает, сдвигая очки на переносицу своего тонкого носа.

— Если только рынок не рухнет, ты будешь недоступен, — бормочет она, делая пометки. — Понятно. Я не буду тебя беспокоить.

— Нет, не будешь. Каждый раз, когда будешь думать о том, чтобы позвонить мне, звони Кольту. Все сообщения, которые ты хочешь мне передать, будут передаваться через него.

Она вскидывает голову и встречает мой взгляд так быстро, что, клянусь, у нее трещит шея.

— Кольт? Твой младший брат? Я могу сделать это сама, Нико. Мне не нужен ничей надзор.

— Это не обсуждается. Как только почувствуешь необходимость позвонить мне, звони Кольту. Он решит, достаточно ли это срочно, чтобы прервать мой первый отпуск после колледжа.

Кольт — это тот, с кем я обмениваюсь идеями последние пару лет. Он умный, быстрый, хорошо организованный и умеет решать проблемы, что делает его идеальным деловым партнером. Я давно подумывал о том, чтобы привлечь его в свой бизнес. Теперь у меня будет прекрасная возможность проверить, справится ли он с нагрузкой.

Пока я собираю свои вещи, чтобы покинуть офис, в групповом чате появляется сообщение.

Тео: ЗАБЕРИТЕ МЕНЯ ОТСЮДА! Талия сводит меня с ума. Я сегодня три раза ходил в магазин за огурцами и лакрицей. Меня дважды тошнило, когда я смотрел, как она это ест. Мне нужно пиво. У кого есть время?

Логан: Конечно, я бы не отказался от пива или пяти. Где и во сколько?

Коди: Не получится. Мы сегодня заняты.

Тео: Да, ничего страшного. Я отправлю Талию в твою сторону, Логан. Она составит компанию Кэсс. Нико? Шон?

Шон: Работаю.

Мия записывается с Сикс, готовит новые песни для очередной вечеринки, которую тройняшки хотят устроить в начале лета.

Не терпится услышать результат. Она и не подозревает, какой потенциал в ней таится. Этот голос? Он могучий. Скрытая жемчужина, и она пишет песни: музыку и тексты. Можно было бы ожидать, что она будет гастролировать по всему миру и выкладывать на полки Грэмми, но Мию не интересует слава.

Если быть до конца честным? Я рад. Я не могу представить себе тысячи мужчин, падающих в обморок от моей девочки. Я не могу представить, что не смогу увидеть ее, когда мне захочется, потому что на пути встанет Атлантический океан.

Я бы все устроил, если бы она решила, что это то, что она хочет делать, но я не собираюсь ее заставлять. Она вполне довольна тем, что записывается для удовольствия и продает тексты крупнейшим именам в индустрии.

Я: Хорошо. Загородный клуб через час?

Вслед за этим раздаются одобрительные реплики. Я выхожу из офиса, звоню своей девушке, чтобы сообщить ей об этом, и ровно через час вхожу в здание. Мои братья уже там. Тео прислонился к барной стойке, а Логан показывает ему что-то на своем телефоне.

— Перестань носить одинаковые наряды, — говорит Тео. — Не навязывай ребенку свое сомнительное чувство стиля.

— У меня самое лучшее чувство стиля из всех Хейсов. Вы все скучные… предсказуемые.

Я постукиваю пальцем по околышу его кепки, которую он, как обычно, носит задом наперед.

— Это говорит парень с восемьюдесятью бейсболками и сотней футболок Лос-Анджелес Доджерс.

— По крайней мере, цветовая гамма моего гардероба не ограничивается оттенками серого, — огрызается он, махая бармену.

Через три минуты, с пивом в руках, мы находим высокий столик у окна с видом на поле для гольфа и выпиваем по целой кружке пива, прежде чем Тео заканчивает перечислять все странные пристрастия, которые испытывает его жена.

— Я уверен, что она делает это только для того, чтобы поиздеваться надо мной, — хмыкает он.

— Ты посадил в нее ребенка, — говорю я, подзывая официантку, освобождающую соседний столик. — Принесите нам еще одну порцию, — говорю я ей и снова поворачиваюсь к Тео. — Перестань ныть и накорми свою жену.

— Я уже целую вечность не высыпался, а ребенок еще не родился. Она либо посылает меня за покупками, либо просит сделать массаж, либо будит, потому что не может уснуть. Кэсс была такой же?

Логан покачал головой.

— Я не могу судить. Единственное, чего Кэсс жаждала, — это лимоны. Их достаточно легко найти.

— Везучий ублюдок. По крайней мере, скажи мне, что ты не получал секса. Я играю один почти с самого начала. Мы ни за что не заведем больше детей, если каждая беременность будет такой.

— Тут я тоже ничем не могу помочь, брат. — Логан поджимает губы, явно забавляясь. — Талия будит тебя ради лакрицы и огурцов, верно? Кэсс будила меня для секса. Почти каждую ночь. Иногда дважды. — Он ухмыляется, а потом смеется во весь голос, когда Тео складывает руки на груди, как капризный ребенок. — Хватит дуться. Это было чертовски круто, но не так-то просто удовлетворить ее потребности.

Тео отталкивает его, притворяясь раздраженным.

— Буху. Кэсс не ела странного дерьма, а вы постоянно занимались сексом. Это точно похоже на пытку. — Его глаза переходят на меня, и он автоматически выпрямляет позвоночник. — Что она с тобой сделала? — Я поднимаю бровь и смотрю на официантку, которая только что поставила на стол еще одну порцию пива.

— Она ничего не сделала. Почему?

— Не официантка. Мия. Что она тебе сделала?

— Я знаю, тебе кажется, что ты все понимаешь, но это не так.

— На тебе нет AirPod, — объясняет он, не объясняя абсолютно ничего. — Ты не лаешь и не огрызаешься, и… черт, чувак, ты улыбаешься.

— Чего тебе не следует делать, — вклинивается Логан, сведя брови вместе. — Честно говоря, прекрати. Ты выглядишь странно.

— Она ничего не сделала.

— Да, она сделала, — настаивает Тео, подчеркивая каждое слово. — Выкладывай, брат. Это из-за секса? Так хорошо, да?

Я бью его по плечу сильнее, чем собирался.

— Хочешь, чтобы я снова разбил тебе губу? Мия просто… — я осекаюсь, подыскивая нужные слова. — Я не знаю. Я много лет был на самом высоком уровне, работал, гонялся за деньгами, искал что-то.

— Ты имеешь в виду женщину?

Я пожимаю плечами, набирая полный рот пива.

— Разве не этого мы все хотим? Жизнь так или иначе вращается вокруг любви. Семья, друзья, тот единственный человек, к которому ты приходишь домой. Мне нужен был этот человек, но я смотрел не на тех женщин. Я думал, что мне нужна женская версия меня самого… с высоким уровнем обслуживания, ориентированная на карьеру. Я был под кайфом от….

— Кайфом? — Тео обменивается обеспокоенным взглядом с Логаном. — Ты имеешь в виду наркотики? Ты принимал наркотики?

— Думаю, ты бы понял, если бы я употреблял, не так ли? Я имел в виду хаос в моей голове. Я всегда был в движении, никогда не останавливался, но с появлением Мии я успокоился. В голове стало тише. Не безмолвно, но хаос можно регулировать. Она не превышает мой темп. У нее нет темпа. Она катится в нейтральном режиме, плывя по течению, и я учусь делать то же самое. На днях я впервые за много лет отключил телефон.

— Учитывая, что эта штука приклеена к твоей руке большую часть… — Логан хмыкает, отмахиваясь от меня, когда я достаю свой телефон и чувствую короткую вибрацию. — Детские шаги, я думаю.

Мия: Эй, пока ты со своими старшими братьями, можно мне погулять с младшими тремя?

Нет.

Нет, детка, оставайся дома. Я буду через двадцать минут, — вот что я хочу ответить.

Вот и все мое спокойствие…

В голове проносятся образы танцующей в клубе Мии. Ее нежные движения, покачивающиеся бедра, пальцы, бегающие вверх-вниз по бокам, причмокивание губами под каждую песню. Блаженство на этом милом личике. Как она не обращает внимания на мужчин, которые пялятся на нее, желая заполучить мое.

Похоже, Тоби ошибался. Даже тройняшки не могут увести Мию без того, чтобы мой разум не перешел в режим повышенной готовности. Я хочу выйти из бара, доехать до ее дома и провести ночь, заставляя ее стонать мне в ухо, а утром придушить своих братьев за то, что они даже подумали, что пригласить мою девочку на свидание — хорошая идея.

Я бросаю телефон на стол.

— Черт.

— Что случилось? — спрашивает Тео, сведя брови вместе.

— Мия хочет погулять с тройняшками. — Я встаю, крик в голове не дает мне усидеть на месте. Я хватаюсь обеими руками за спинку стула, словно она может закрепить меня на месте. — Наглые ублюдки дождались, пока я все спланирую, и набросились на меня.

— Очень маленькие шаги, — бормочет Логан, опираясь локтями на стол. — Тебе предстоит пройти долгий путь. Она собирается выпить. Ты знаешь, что тройняшки будут держать ее в безопасности. В чем проблема? Ты ведешь себя как сумасшедший… и мне это приятнее, чем твои улыбки, так что порази меня. Что у тебя в голове?

Я знаю, что веду себя как сумасшедший. Ему не нужно говорить мне об этом. С Мией я спокоен, но моя защита никогда не достигала такого уровня.

Она молода. Она должна веселиться, наслаждаться жизнью и выкинуть вечеринки из головы. Я, черт возьми, все это знаю. Эта фраза — мантра, которую я повторяю по десять раз на дню, чтобы держать себя в руках.

Я не хочу, чтобы Мия все пропустила. Она потихоньку начала рассказывать мне об издевательствах, поведала жуткие истории о травле и унижениях, которым она подвергалась годами. У нее никогда не было настоящих друзей, она всегда была одна, всегда подвергалась словесному и психологическому насилию. Это чертово чудо, что она до сих пор пытается найти свое место. Что она способна доверить тройняшкам не вести себя как все, и что мой характер не отпугнул ее с самого начала.

Она никогда не ходила на выпускной; пропустила все танцы на выпускном вечере, все футбольные матчи, все вечеринки в школе и колледже. Годы веселья потеряны, годы впечатлений и воспоминаний не получены.

Я не хочу, чтобы через десять лет она оглядывалась назад, думая, что ей стоило веселиться, а не быть со мной. Но… если бы я мог, я бы запер ее в комнате с мягкой обивкой на необитаемом острове.

Мия не должна спрашивать разрешения.

У меня любовь-ненависть с ее неуверенностью в себе. Мне нравится, когда она робеет перед незнакомцами, но я ненавижу, когда она такая со мной. И чем дольше мы вместе, тем чаще это происходит, словно она боится, что в один прекрасный день я встану и уйду.

Это сообщение не должно быть вопросом. Оно должно быть заявлением. Я иду гулять с тройняшками. Я позвоню тебе, когда буду дома. Вот что она должна была сказать.

Но она этого не сделала.

— Нико, — призывает Тео. — Они были друзьями задолго до того, как вы познакомились. С ней все будет в порядке.

Ненавижу, когда он прав. Я не могу душить ее своим отношением. Она и так спускает мне с рук много дерьма.

— Я знаю, что ей нужно выходить, и что я не могу быть с ней все время. — Я стучу кулаками по столу, глубоко вдыхая. — Я не смогу обеспечить ее безопасность, если она будет гулять одна.

— Она не будет одна, — замечает Логан. — Тройняшки не позволят и волосу упасть с ее головы, так что о чем, собственно, речь? Ты ревнуешь? Тебе нужно доверять ей. Она хороший ребенок.

Это не имеет никакого отношения к доверию. Я доверяю Мие больше, чем себе. Она не смотрит на других мужчин, никого не поощряет и бережет себя.

Господи, она сломала нос Брэндону, черт возьми. Она не беспомощна. Она просто выглядит таковой, и это не дает мне покоя.

Я делаю еще один глубокий вдох, сажусь и беру телефон. Милое лицо Мии улыбается с экрана, заглушая непрекращающееся жужжание, от которого у меня голова идет кругом, пока я набираю номер.

— Привет, — отвечает она. По тону ее голоса я понял, что она сомневается. Что она вообще сомневается в том, что пишет мне. — Я не против остаться дома.

Вокруг моей груди затягивается тугая веревка.

— Ты не останешься дома. Иди, Мия. Повеселись, но в следующий раз я хочу знать об этом пораньше, чтобы отвезти тебя.

Она молчит целых десять секунд.

— Ты уверен? Я не могла пойти гулять с Айшей…

— Это другое. И я никогда не говорил, что тебе нельзя. Ты моя, детка, но ты мне не принадлежишь. Я не принимаю твоих решений, я оберегаю тебя, а Айше я в этом не доверяю.

— Ты доверяешь своим братьям? Я не хочу, чтобы ты волновался.

Как будто это возможно.

Честное слово, я никогда не перестаю думать о Мие. Я никогда не перестаю волноваться, и я уверен, что мне нужна профессиональная помощь, чтобы исправить то, что, черт возьми, не так с моей головой, потому что это не может быть нормальным, что я хочу, чтобы она все время была в моих объятиях.

— Я знаю. Развлекайся, но звони мне, если я тебе понадоблюсь. И позвони мне, когда тебе будет достаточно. Я приеду и заберу тебя.

— Хорошо, так и сделаю. Обещаю, но если ты передумаешь…

— Не передумаю. Будь умницей, детка.

— Всегда.

Я определенно влюбляюсь в нее. Так чертовски быстро.

Она обрывает звонок, и я тут же допиваю остатки пива, отправляя сообщение в групповой чат.

Я: Хорошо сыграли, парни.

Кольт: Шах и мат, брат. Ты не можешь так монополизировать Мию.

Конор: Мы требуем совместной опеки. Ты не можешь держать ее у нас.

Я: Я не ее хозяин. Если она захочет уйти, она уйдет. Все, о чем я прошу, — это обеспечить ее безопасность. Вам не понравится, если с ней что-нибудь случится, пока она с вами.

Конор: Черт. Я ожидал большего сопротивления. У меня был готов целый план игры. Ты всегда портишь все веселье.

Я не должен. Я знаю, что не должен, но я поседею за ночь, если не сделаю этого, поэтому я звоню начальнику охраны Q и поручаю ему выделить одного вышибалу, чтобы он присмотрел за Мией.

Это только на один раз. В конце концов, она впервые выходит на улицу с тех пор, как мы вместе, и мне просто нужно немного успокоиться. В следующий раз все будет по-другому.

Мне стало немного легче от осознания того, что о ней позаботятся.

Мне немного хуже от осознания того, что я чертовски безумен.

— Они будут ненавидеть тебя за это, — говорит Логан, допивая остатки пива. — Они оберегали ее целый год, Нико.

— Я знаю. Я работаю над этим, хорошо? Правда, работаю, но это нелегко — так быстро перестроить всю свою личность. — Я потираю лицо, ненадолго закрывая глаза. — Тройняшки уберегут ее, если увидят, что что-то случилось, но что, если нет? Что, если они стоят в очереди в баре, а она одна?

— Ты параноик, брат. Ничего нового, ты всегда был немного сумасшедшим, но на этот раз я не понимаю. С Кайей ты не перегибал палку.

Тео сложил руки на груди, самоуверенная ухмылка искривила его рот.

— Он не был влюблен в Кайю.

Полагаю, это один из способов признать это.

Мия

Вышибала останавливает меня и тройняшек у входа в Q, оглядывая меня с ошарашенным выражением лица и глубокомысленно хмурясь.

— Вы Мия Харлоу? — спрашивает он, пожимая руки тройняшкам.

— Да. А что? Какие-то проблемы?

Я оставила дома свое фальшивое удостоверение, так что если это то, что ему нужно…

— Вовсе нет, я просто… — он прерывается, качает головой, как бы отбрасывая все, что хотел сказать, затем прижимает палец к наушнику. — Мия здесь.

Коди ворчит рядом со мной, хорошее настроение сползает с его лица.

— Он, должно быть, чертовски шутит, — Он достает свой телефон и нажимает на экран, челюсть плотно сжата.

— Он? — бормочу я. — Кто?

— Нико, — сообщает Кольт, положив свою длинную руку мне на плечи. — Похоже, он позвонил в службу безопасности, чтобы присмотреть за тобой.

— Это точно, — признает вышибала. — У вас есть VIP-кабинка наверху, а Джонни здесь… — он указывает на парня, выходящего из клуба, — …будет твоей тенью весь вечер.

— Это лишнее…

— Приказ босса, — прерывает меня Джонни. — Не волнуйся, ты не заметишь, что я рядом. Я очень хорошо вписываюсь в обстановку и должен следить за тем, чтобы ты не оставалась одна.

Он выше Нико, так что он никак не может слиться с толпой.

— Все в порядке, чувак. Я не удивлен, что он позвонил, — говорит ему Конор, покачивая меня влево-вправо. — По крайней мере, он разрешил тебе пойти с нами, Жучок. Это уже много, учитывая, что рядом с тобой он как гребаный ротвейлер. Давай, я тебе голову вскружу.

— В следующий раз мы не скажем тебе, куда мы ее везем, — огрызается Коди в трубку, в его тоне сквозит раздражение. — Мы возим ее куда-то уже несколько месяцев, и ничего не происходит!

Конор легонько толкает меня, побуждая двигаться.

— Сикс играет через час, — говорит он мне на ухо, проталкивая меня через толпу и поднимая по лестнице к нашей кабинке.

Кольт направляется к бару, и как только он возвращается с подносом напитков, к нам присоединяется Коди.

— Ты должна противостоять ему, Мия. Он будет контролировать все сферы твоей жизни, если ты позволишь ему все спустить с рук.

— Ты раздуваешь из мухи слона — вклинивается Конор. — Он ведь разрешил ей пойти с нами, верно?

— Разрешил? — прорычал Коди. — Ты себя слышишь? Он не имеет права позволять ей делать что-либо. Она, мать твою, не ребенок.

Это как Айша против Нико, снова и снова. Только на этот раз его братья спорят от моего имени.

— Потанцуй со мной, — говорю я, пока ситуация не обострилась.

По правде говоря, я не против того, чтобы Нико звонил в службу безопасности. Я бы даже не возражала, если бы он сказал, что я должна остаться дома. Я никогда не была любительницей вечеринок. Как бы мне ни нравилось проводить время с тройняшками, я бы с удовольствием делала это в другом месте. В игровых автоматах, на пляже, дома за просмотром фильмов или за игрой на пианино, пока Коди играет на гитаре.

Если Нико будет чувствовать себя лучше, зная, что за мной присматривает вышибала, то пусть так и будет. Я же не собираюсь делать ничего такого, что он не одобрил бы.

— Да, хорошо. Пойдем. — Коди хватает меня за руку и ведет вниз по лестнице. Джонни следует его примеру, не желая сливаться с толпой. — Он будет диктовать тебе все, если ты позволишь ему, Мия, — говорит Коди, притягивая меня к себе. — И я имею в виду все. Начиная с того, куда ты можешь пойти, с кем дружить и заканчивая тем, что ты можешь носить. Он хороший парень, но его легко увлечь. Ты должна ему противостоять.

Мы выходим на танцпол, и у меня появляется прекрасная возможность пресечь эту тему в зародыше. Сомневаюсь, что Коди поймет, если я скажу ему, что нахожу контролирующую личность Нико до смешного привлекательной. Он притягивает меня, потому что, позволяя ему брать на себя инициативу, я чувствую себя в безопасности.

Я — его. А он — мой.

Раньше я никогда не чувствовала, что принадлежу кому-то. Ни дома с отсутствующими родителями, ни с сестрой, ни в школе, где никто не произносил ни слова в мою сторону, боясь оказаться не на той стороне. Первый проблеск принадлежности появился с появлением тройняшек.

А сейчас?

Теперь я действительно чувствую, что принадлежу себе. Что быть с Нико — это то место, где я должна была оказаться. Что все годы одиночества наконец-то окупились, потому что привели меня к нему.

— Моя очередь, — кричит Кольт двадцать минут спустя, выхватывая меня из рук Коди.

Когда мы возвращаемся наверх после еще пяти песен, в кабинке уже не меньше дюжины человек. Тройняшки пользуются популярностью, поэтому, когда бы мы ни были в гостях, нас никогда не бывает только четверо. Люди стекаются к ним, ожидая хорошего времяпрепровождения и отличных друзей.

— Вот, выпейте это, — говорит Джонни, ставя на стол лимонад.

— Он сказал тебе, чтобы ты ее также поил? — Коди хмыкает. — Ей можно писать без присмотра, или ты будешь держать дверь?

— Ты ругаешься с решением своего брата, чувак. Я просто работаю здесь. — Он уходит, занимая позицию неподалеку на случай, если он понадобится.

— Просто не обращай на него внимания, — говорю я Коди, проводя пальцами по его руке. — Я не против.

— А стоило бы. Держу пари, тебе не разрешают танцевать ни с кем, кроме нас, Мия. Он, черт возьми, тебе не доверяет.

— Когда ты видел, чтобы я танцевала с кем-то, кроме вас?

— Это не важно.

Я хлопнула бокалом по столу.

— Твое раздражение не имеет значения. Я понимаю, что ты считаешь это неправильным, но я так не считаю. Этого должно быть достаточно, чтобы ты бросил это. Я не наивная, Коди. Я знаю, что большинство парней ведут себя не так, но я также знаю, что Нико прилагает все усилия, чтобы сгладить это.

Он действительно старается. Я вижу, как он вносит небольшие коррективы, как проверяет себя, когда думает, что перегибает палку.

— И он доверяет мне, — продолжаю я. — Он просто беспокоится. Что бы у вас с ним ни было, проблема в вас. — Я встаю, указывая на парня, сидящего рядом с Кольтом. Кажется, его зовут Грейсон. — Потанцуй со мной.

Он поднимает бровь и смотрит между тройняшками, словно проверяя, все ли в порядке.

О, посмотрите на это. Мне нельзя танцевать с кем-то еще без их разрешения.

Не видя неодобрения, Грейсон поднимается на ноги и одним движением поправляет футболку.

— Да, конечно.

Джонни встает со своего места, чтобы встать рядом со мной, но не вмешивается.

— Видишь? Мне можно, — говорю я Коди и, прежде чем он успевает сказать что-то еще, следую за Грейсоном вниз по лестнице.

Единственное, что я упустила из виду, доказывая свою правоту, — это то, что теперь мне придется танцевать с парнем, которого я едва знаю. Мы протискиваемся сквозь толпу на танцплощадке и находим место у сцены, где Сикс готовится играть свой сет. В данный момент из колонок звучит песня Jungle Фреда Снова, и Грейсон начинает прыгать, увлекшись ритмом.

Он берет меня за руку, кружит, а затем притягивает спиной к своей груди. Не прошло и тридцати секунд, как в воздухе происходит сдвиг, и разные руки обхватывают меня за середину, крепко держа, чтобы я не могла повернуться на пятках и проверить, кто там.

— Вот, киска, киска, — мурлычет мне на ухо Брэндон, и от его голоса волосы на моей шее встают дыбом. — Как там моя киска… кошечка?

— Не твоя. — Я наклоняю голову, чтобы он мог меня слышать. — Тебе не надоело, что тебя динамят? Отпусти меня, пока я не вызвала охрану.

— Мне нравится эта игра, в которую мы играем, — Он медленно двигается из стороны в сторону, не обращая внимания на ритм, бьющий вокруг нас.

— Готова сдаться?

Джонни наблюдает за ним, приподняв одну бровь в немом вопросе. Я могла бы отмахнуться от него, но уверена, что он скажет Нико, что мне нужна помощь, а я его не привлекаю. Он примерно моего возраста, но избегает разговоров о колледже до такой степени, что сразу же меняет тему, когда тройняшки спрашивают меня об экзаменах. Пока игра Брэндона остается лишь неудобством, я не говорю об этом Нико.

— Это будет холодный день в аду, прежде чем я сдамся. Сохрани свое лицо. Твой план не работает.

— Не работает? То есть ты хочешь сказать, что ни капельки не боишься того, что могут сделать парни? — он кружит меня, его теплое дыхание обдувает мое лицо. — Мне трудно в это поверить, ведь на днях ты ударила Дэнниса коленом по яйцам.

— Он шлепнул меня по заднице, а это может сделать только мой парень. Я же сказала, что я больше не свободна.

Брэндон провел пальцами по моей спине, остановившись в дюйме от моей задницы.

— Твой парень, да? Почему я никогда не видел тебя с этим парнем? Он ведь воображаемый, да?

— Боже, нет. — Я кручусь на месте. — Он вполне реален.

Брэндон ухмыляется, разглядывая меня с ног до головы.

— Я еще не трахал тебя, котенок. Можешь называть меня Богом, когда будешь кончать на моем члене. — Он смотрит на что-то через мое плечо. — Я буду кусаться. Кто счастливчик? Точно не Конор, если ты не против, что он сейчас засовывает свой язык в горло Энн-Мари. Остаются Коди и Кольт. Кто из них получит деньги? — он наклоняется ближе, обе руки лежат на моей талии, покачиваясь в такт музыке. — Или это Джастин?

— Джастин? — я насмехаюсь. — Может, он и приличный парень, но он все еще твой друг, Брэндон, а у того, кто тебя поддерживает, не может быть много здравого смысла. Отпусти меня, или…

— Или что? Ты ударишь меня коленом по яйцам? Я осмелюсь, котенок. — В его глазах вспыхивает злоба, и он хватает меня за запястье, притягивая ближе. — Еще раз ударишь меня, и я перестану быть таким чертовски милым.

Его хватка становится все крепче и крепче, гранича с болью, до синяков. Завтра, когда Нико обнаружит синяки, придется все объяснять.

Музыка стихает, заглушая шум крови в ушах, и паника поселяется в моем нутре. Все это кажется слишком знакомым… Q, парень, прикасающийся ко мне против моей воли…

Воспоминания размывают реальность, лишая меня самообладания. Лицо Брэндона превращается в лицо Ашера и обратно, снова и снова, чем крепче он меня держит.

Я чувствую, как меня трясет, но не могу удержаться на ногах. В голове слишком шумно. Слишком хаотично, чтобы мыслить здраво, чтобы взвешивать последствия, когда я оглядываюсь в сторону в поисках помощи. Джонни все еще там, очевидно, сливаясь с толпой, если Брэндон его еще не заметил.

Наши глаза встречаются, и это все, что ему нужно.

Мой пульс тут же учащается. Не из-за Брэндона. И не потому, что Джонни обхватывает его за шею, впиваясь пальцами в плоть с такой силой, что ногти белеют. И даже не потому, что Конор вдруг оказывается рядом со мной, отпихивает меня назад и впивается ногтями в лицо Брэндона.

А потому, что Джонни доложит об этом Нико, и мне снова придется лгать. Если он узнает о призе, то бросит меня.

Я не собираюсь терять лучшее, что было в моей жизни, из-за женоненавистнического мировоззрения Брэндона Прайса.

— Какого хрена? — буркнул Брэндон, вырываясь из рук Джонни. — Отпусти меня, чувак! В чем проблема?!

Двое его приятелей бросаются на помощь. Один посылает сжатый кулак в живот Конора, а другой прыгает на спину Джонни, вскарабкиваясь на него, как на дерево.

Все это выливается в ад.

Кто-то снова толкает меня назад, и я врезаюсь в твердую грудь. Последнее, что я вижу перед тем, как Коди поворачивает меня лицом к себе, — это разъяренный Кольт, набрасывающийся на Брэндона. Весь в огне и пламени, когда он наносит удар за ударом.

— Он выложил за тебя двадцать пять тысяч?! — кричит Коди, перекрывая шум вокруг. — Какого хрена ты нам не рассказала?!

— Я… Прости, я…

— Оставь это на потом, — огрызается он, прижимая меня к себе, пока прибывают еще вышибалы и еще футболисты.

Кольт в безумном бешенстве молотит Брэндона кулаками, не обращая внимания на его кровоточащий нос и рассеченную бровь. Случайные посетители вечеринки набрасываются на всех, кто попадается им на пути, и драка выходит из-под контроля в считанные секунды.

— Вытащите ее на улицу! — кричит Джонни, указывая на выход.

Коди хватает меня за запястье, прокладывая путь сквозь толпу зрителей. Никто из присутствующих больше не танцует. Все остановились, чтобы посмотреть, как двадцать мужчин бросаются с кулаками.

Как только мы оказываемся на улице, я дважды вздрагиваю, набирая в легкие хрустящий вечерний воздух.

— Тебя стошнит? Черт, твоя сумка наверху.

— Я в порядке, — бормочу я, прислонившись к стене. — Пожалуйста, не говори Нико о призе. Пожалуйста, обещай…

— Ни за что! Не проси меня держать это в секрете. — Он отступает назад, ероша волосы на голове. — Почему ты нам не сказала?! Как давно это происходит?!

— С вечеринки в честь Весенних каникул, — бормочу я, глядя на землю под ногами. Я должна была остаться дома… ничего бы не случилось, если бы я просто осталась дома сегодня вечером.

Да кого я обманываю?

Тройняшки узнали бы об этом довольно быстро, и я была бы там, где сейчас нахожусь, — готова потерять мужчину, которого люблю.

Как только Нико поймет, что помимо всех моих недостатков, я приношу с собой кучу проблем и драмы, он поставит под сомнение наши отношения.

Он уйдет.

Возможно, сейчас я его возбуждаю, но в долгосрочной перспективе мало что говорит в мою пользу. В наше время феминизма, сильных личностей и уверенных в себе женщин, которые знают, чего хотят и как это получить, я — фрик. Аномалия. Кто-то, над кем можно поиздеваться и посмеяться.

Я осторожная, слабая и застенчивая. Я боюсь темноты и нервничаю при виде незнакомцев. Я неловкая, неуверенная в себе и неопытная.

Нико заслуживает женщину, которая будет владеть каждой комнатой, в которую войдет. Впусти меня в эту комнату, и единственное, что мне будет принадлежать, — это лучший угол, в котором можно спрятаться. Он заслуживает ту, кто будет ему ровней и бросит вызов на каждом шагу.

Женщина, которая сделает его жизнь интересной и в то же время легкой. Ему и без меня хватает забот, чтобы добавить к ним глупую драму в колледже.

— Кто тебе сказал? — спрашиваю я, разочарование сжимает мое сердце.

Даже если Нико не отпустит меня, как только узнает, наши отношения скоро закончатся.

— Грейсон, — огрызается Коди. — Но это должна была быть ты! Господи, Мия! — он обхватывает меня за плечи, притягивая к себе. — Ты хоть понимаешь, что могло случиться, Жучок? Ты должна была рассказать нам. Ты должна была рассказать Нико.

Я качаю головой, мое дыхание становится поверхностным, а слезы грозят пролиться.

— Он последний, кому я хочу об этом рассказать.

— Почему? — он отталкивает меня. — Он позаботится об этом.

Я отступаю назад, заправляя за уши выбившиеся пряди волос.

— Он также поймет, что я приношу только проблемы. Он дает мне все, что я когда-либо хотела, а я… Я просто фаза.

— Ты не чертова фаза, Мия, он…

— Все в порядке, — говорю я, дрожа подбородком. — Он стоил того, чтобы ждать, и он стоит слез. — Я сжимаю губы, заставляя себя улыбнуться. — Я возьму свою сумку. Уверена, Джонни уже позвонил ему, и он уже в пути.

— Оставайся здесь. Я возьму твою сумку.

— Нет, не возьмешь, — говорит вышибала, охраняющий дверь. — Тебе нельзя возвращаться.

— Я не дрался, — кричит Коди. — Она не пойдет туда одна, мужик. — Вышибала пожимает плечами и отходит в сторону, когда Джонни выходит из клуба, держа Брэндона и Кольта за воротники, и выталкивает их на улицу.

Коди бросается вперед, как пружина, и обхватывает Брэндона за шею.

— Ты отменишь это. Сегодня вечером, ты понял?!

Воспользовавшись секундой их невнимания, я возвращаюсь внутрь. Джонни вытаскивает еще двух парней, и еще один вышибала идет за Конором, подталкивая его к выходу.

Вечеринка снова в разгаре, драка под контролем. Я поднимаюсь по лестнице и обнаруживаю Грейсона в кабинке с несколькими друзьями, моя сумка надежно спрятана у него за спиной. Взяв ее, я захожу в туалет, чтобы собраться с мыслями.

Миновав двух девушек в дверях, я обнаруживаю, что в туалете пусто и немного тише, чем в остальной части клуба. Музыка не смолкала, пока двадцать с лишним парней наносили удары. Она все еще звучит, пока Сикс играет свой любимый сет.

Я хватаюсь обеими руками за раковину, глядя в свои стеклянные, слезящиеся глаза в зеркале.

Один день, чтобы прожить настоящим.

Именно это я твердила себе с тех пор, как поцеловала Нико. Я знала, что это слишком хорошо, чтобы продолжаться, и боролась с тем, чтобы не устроиться слишком комфортно, не позволить своей романтической стороне взять бразды правления в свои руки и представить будущее, которого у меня никогда не будет.

Я вытираю щеки, когда дверь распахивается внутрь, заливая уборную песней Сикса I Got 5 on It, которая заглушает торнадо мыслей, рождающихся в моей голове.

На секунду я перестаю понимать, что это не уборная унисекс.

Я не понимаю, что эти три парня не должны здесь находиться…

Все встает на свои места, когда мои глаза встречаются с его глазами.

Он немного изменился со времен школы: сбросил вес, который никогда не был лишним. Его кожа пепельного цвета, глаза тусклые, но в них отчетливо светится презрение, а огромный холодный кулак сжимает мой живот.

Воздух мгновенно меняется. Неумолимая аура надвигающейся гибели заполняет пространство, когда его лучший друг, Майкл, наклеивает на дверь импровизированную табличку «Не работает», а затем захлопывает ее. Он стоит на своем, загораживая выход своим крупным телом и приветствуя меня хитрой ухмылкой.

Мне нет дела ни до него, ни до Джесси, который пристально смотрит на меня сузившимися глазами. Мое внимание приковано к Джейку Грею, к его стально-серым радужным оболочкам, почти полностью поглощенным дутыми зрачками, к тому, как он скрежещет зубами взад-вперед, к дрожанию его рук…

— Скучала по мне, губки для минета? — спрашивает он, небрежно опираясь бедром о раковину.

Холодный страх закрадывается в мое нутро, ведь между нами меньше пяти футов. У меня нет ни единого шанса, но я хватаю с раковины свою сумку и застегиваю молнию.

— Хватай ее! — кричит Джейк.

Я почти дотягиваюсь рукой до перцового баллончика. Так близко, но Джесси вырывает сумку из моих рук, отбрасывает ее в сторону и заводит мои руки за спину, его костлявые пальцы больно впиваются мне в запястья.

Начинается паника. Беспричинный, нервный, будоражащий кровь и воду ужас проносится по моим венам, делая меня на мгновение беспомощным.

— Успокойся, — усмехается Джейк. — Я здесь, чтобы помочь.

— Помочь? — я задыхаюсь, глядя направо и налево, вверх и вниз, оценивая свое положение, расстояние до перцового баллончика, который выкатился из моей сумки и остановился неподалеку от того места, где Майкл забаррикадировал дверь. — Помочь с чем?

Он достает свой телефон, постукивая по экрану.

— Я слышал, Брэндон Прайс играет с тобой в игры. Он назначил приз первому парню, который тебя трахнет, так? — он поднимает взгляд от экрана, его ноздри раздуваются. — Верно?!

Я киваю, сопротивляясь прикосновениям Джесси.

— Отпусти меня.

— Не так быстро, — говорит Джейк, делая несколько шатких шагов от раковин и указывая на землю перед собой. — Поставь ее на колени.

— Н-нет, — заикаюсь я. — Пожалуйста, просто…

— Пожалуйста, просто остановись, — передразнивает Джейк, подражая моему голосу. — Расслабься. Это будет весело. Я хотел, чтобы твой пухлый ротик обхватил мой член с тех самых пор, как я прозвал тебя «Губки для минета» еще в гребаной средней школе, — говорит он, расстегивая ремень.

Осознание того, что сейчас произойдет, сжимает мое горло, словно холодные, мертвые руки, которые сжимают его достаточно сильно, чтобы перекрыть доступ воздуха. Все приемы самообороны, которым меня учили тройняшки, испаряются из моей головы.

У меня ничего нет. Мое сознание отключается. Паника стремительно нарастает, уничтожая рациональное мышление.

Я дергаюсь, проигрывая битву еще до ее начала. Джесси подтаскивает меня к тому месту, где стоит Джейк. Он ударяет меня сзади по коленям, и я падаю на землю, вздрагивая от резкой боли в ногах.

— Ты ненавидел меня годами, — задыхаюсь я, ухватившись за единственную рациональную мысль: сыграть на время. Тройняшки снаружи. Скоро они начнут меня искать. Я и так пробыла здесь слишком долго. Мне просто нужно потянуть время. — Ты весь детский сад не хотел, чтобы я к тебе прикасалась, а теперь хочешь, чтобы я тебе отсосала?

Он вцепился в мои волосы и дернул меня назад так сильно, что я вскрикнула.

— Ты не обязана мне нравиться. Думаю, тот факт, что ты мне не нравишься, делает это еще более захватывающим.

Слезы стекают по моему носу.

Мой живот сворачивается в твердый, горячий клубок, и я вся дрожу, пока Джесси держит мои руки за спиной.

— Что случилось? — я задыхаюсь от того, что мои волосы чуть не вырвали из черепа. — Ты хвастался, что девчонки каждый день падают с ног, чтобы попробовать тебя на вкус, еще в школе. Больше никто не хочет отсосать тебе добровольно?

Джейк насмехается, протягивая руку, в которой держит телефон, и ухмыляется, как маньяк.

— Пристегнись, Прайс. — Он поворачивает телефон, наклоняя его вниз, чтобы меня было видно на экране. Красная точка внизу говорит мне, что он ведет запись. — Шоу вот-вот начнется. — Он отпускает мои волосы, расстегивает молнию на джинсах и освобождает свой твердый член, с гордостью демонстрируя его перед камерой. — Давай. Не делай этого неловко. Люди смотрят. — Он снова смотрит в камеру, подталкивая свой член ближе к моим губам. — Возьми ручку, Прайс. Я скоро заберу этот чек.

Деньги? Ему нужны деньги? Смятение выбивает дыхание из моей груди. Джейк при деньгах. Его отец…

О, Боже.

Разговор Нико с его помощницей несколько недель назад всплывает в памяти, как толчок после землетрясения.

Арнольд Грей вытащил все свои деньги на прошлой неделе и только что позвонил, чтобы сказать, что потерял все.

Тогда я не придала этому значения, но теперь все стало понятно. Арнольд Грей. Отец Джейка.

Они разорены…

Я смотрю на Джейка, крепко стиснув зубы, когда головка его члена оказывается менее чем в дюйме от моих губ.

Пятнадцать лет назад он и близко не подходил ко мне, боясь заразиться венерическими болезнями.

Десять лет назад я была слишком пухлой, чтобы он считал меня чем-то иным, кроме как отвратительной.

Пять лет назад он называл меня четырехглазой и при любой возможности уничтожал мои очки, смеясь, когда я держалась за стену, потому что не могла видеть.

И вот теперь он стоит перед девушкой, которую и палкой не тронул бы, глаза горят, штаны спущены, эрекция подергивается от спермы, а в голове одна цель: выиграть двадцать пять тысяч.

— Не будь такой, — воркует он, искусственно дружелюбный на секунду, прежде чем его слова становятся густыми от ненависти. — Будет приятнее, если ты не будешь сопротивляться.

Я крепко стискиваю зубы. Пульс бьется в моей шее, как птица в коробке, и слезы подступают все сильнее. Высокие, истеричные всхлипы отражаются от плитки, как плач скрипки.

Джейк даже не представляет, во что ввязался. Я больше не изгой и не одиночка. В моей жизни есть люди, которым я небезразличен. Люди, которые сделают все, чтобы защитить меня.

Парень, который разорвет его на части, когда узнает, что Джейк пытается причинить мне боль. Я хочу закричать, сказать ему, чью девушку он собирается трогать, но если я разомкну губы, то проиграю.

— Открой ей рот, — огрызается Джейк на Джесси, который тут же впивается большим и указательным пальцами в шарнирные соединения моей челюсти.

Боль бьет по нервным окончаниям. Чем сильнее я сжимаю зубы, тем сильнее становится боль.

Джейк наклоняется к телефону и снимает, как он гладит свой твердый член, размазывая мелкие капельки того, что капает с конца, по пирсингу «Принц Альберт». Он был нелепо горд, когда сделал его. Фотография точно такого же члена с точно таким же пирсингом была приклеена к моему шкафчику ежедневно в течение нескольких недель до окончания школы.

Слезы стекают по моему носу и подбородку, набирая обороты по мере того, как Джесси усиливает давление. Такое ощущение, что мое лицо сжимают металлические зажимы и в любую секунду кости могут переломиться.

Я больше не могу этого выносить. Я хнычу, и, несмотря на все мои попытки, рот открывается, а слез становится еще больше.

Боже, где Коди? Где Кольт?

— Хорошо, — хмыкает Джейк, проводя большим пальцем по моим нижним зубам. — Хорошенькая, хорошенькая, хорошенькая, — напевает он. — Расслабься. Я знаю, что он большой, но если ты будешь держать рот широко открытым, я отлично туда влезу.

Я дергаюсь, пытаясь вырваться, но Джесси крепко держит меня за запястья и надавливает всей голенью на заднюю поверхность моих лодыжек, чтобы удержать меня на месте.

Я бессильна. Я не могу остановить его, когда он рывком подается вперед, направляя себя в мой рот. Его пирсинг касается моего языка, и он отцепляет большой палец от моих зубов, чтобы спустить штаны.

Его яйца выскочили из своего заточения и повисли низко, в опасной близости от моего подбородка. Мускусный, потный запах заставляет мои кишки ползти вверх по горлу, а пятнадцать лет издевательств мелькают перед глазами в безумном клипе жестокости, и мой разум напоминает перекресток со слишком интенсивным движением.

Каждый раз, когда Джейк ставил подножки, толкал и пихал меня, возвращается, как отдача от выстрела. Каждое нецензурное слово, все, что он когда-либо бросал в мой адрес, каждый раз, когда он заставлял меня плакать, — все это всплывает в памяти. Все бутерброды, которые я ела в туалете, боясь зайти в кафетерий. Все вещи, которые он уничтожил…

Я — кастрюля с кипящим молоком. Во мне больше нет места. Я не могу больше терпеть, и впервые меня охватила острая потребность бороться.

Он загнал меня в угол.

Моя реакция «бей или беги» включается на максимальную мощность. Одна рациональная мысль, подобно белоснежной молнии, воспламеняет мои чувства, и я делаю единственное, что могу, не раздумывая… Я вцепляюсь зубами в его пирсинг и сжимаю со всей силы.

Я вырываю его.

Теплая металлическая кровь заливает мне рот за секунду до того, как Джейк чувствует мучительную боль.

— Черт! — рычит он, отпрыгивая назад. Его телефон падает на пол. — Гребаная шлюха! — он сжимает руку в кулак и наносит мощный удар по моему лицу. — Ты грязная сука!

У меня кружится голова… голова идет кругом… Я впадаю в оцепенение, когда Джейк отстраняется, держа свой член, брызжущий кровью в багровой эякуляции.

Я выплевываю его пирсинг, дрожа, как новорожденный щенок, вынюхивающий еду. В большинстве других стрессовых ситуаций меня бы уже вырвало с корнем, но тошнота еще не прошла. Инстинкт выживания обостряет мои чувства, проясняет голову и подстегивает меня.

Майкл бледнеет, продолжая стоять у двери, его решимость иссякает. Вьюга неуверенности искажает его лицо, когда он наблюдает за Джейком. Через два удара сердца он срывается с места, выбегая так быстро, что едва не спотыкается о ноги.

Джесси все еще держит меня за руки, но уже встает на ноги, бормоча имя Джейка. Кровь брызжет мне на лицо, шею и платье, словно из водяного пистолета.

Я не трачу ни секунды на обдумывание своего положения. Я действую, превращая адреналин в смелость, бросаясь вперед, а затем откидываясь назад и ударяясь затылком в пах Джесси.

Мне больно, и я могу только представить, сколько боли я ему причинила. Он отпускает мои запястья, шипя ругательства под нос, в то время как Джейк все еще находится в двух футах от меня и плачет настоящими слезами. Он падает на колени, судорожно пытаясь остановить кровотечение, зубы стучат от боли, шока или того и другого.

Я вскакиваю на слабые ноги, покачиваясь на шпильках. Мне нужно оружие. Я слишком мала, чтобы причинить много вреда своими кулаками, поэтому мне нужно что-то, чем можно ударить. Я плохо соображаю, не взвешиваю последствия, когда врываюсь в первую кабинку и хватаюсь за керамическую крышку водяного бачка на унитазе.

Я срываю ее, спотыкаясь, отступаю на шаг назад, а затем кручусь, поднимая ее над плечом, как бейсбольную биту. Она тяжелая. При обычных обстоятельствах мне не хватило бы сил поднять ее с такой легкостью, но нет ничего невозможного, когда ты на взводе от адреналина.

— Ты с ума сошла, сучка! — рычит Джесси, вскакивая на ноги и протягивая руки, словно хочет поймать меня.

Он меня не тронет.

Я не позволю ни одному из них дотронуться до меня.

Я качусь на пятках, тяжелая крышка почти опрокидывает меня. Я использую импульс в своих интересах и бью Джесси по голове, мои мышцы жжет от усилий.

Крышка разбивается о его голову, и бессознательное тело Джесси падает на залитый кровью кафель. Его голова стучит по полу, а дверь уборной распахивается и с грохотом ударяется о стену.

Джонни занимает всю высоту рамы, его лицо пылает красным цветом.

— Что за… — он приостанавливается, быстро оглядывается по сторонам, его лицо бледнеет. — Черт… черт! — он медленно входит, подняв руки, словно хочет показать мне, что у него нет плохих намерений, но я спотыкаюсь, вывихивая лодыжку, и едва удерживаю равновесие. — Спокойно, все в порядке, — тихо бормочет он. — Все хорошо, Мия, ты в порядке. Я не буду… — он снова обрывает себя и останавливается на полушаге, его щеки становятся пепельными.

Я не знаю, почему.

Все, что я знаю, — это то, что я отступаю от него. Все смешивается. Звуки искажаются. Музыка затихает, маскируясь громоподобным пульсом, бьющимся в моих ушах…

Ярость, охватившая каждую клеточку моего тела, распадается, оставляя меня беззащитной.

Тошнота подкатывает к животу, когда я слежу за Джонни. Вот почему он замолчал. Пирсинг Джейка блестит на полу с кусочками плоти. Я думала, что порвала только пирсинг, но Джейк остался без члена.

Я мельком вижу свое отражение в зеркалах над раковинами и делаю непроизвольный шаг назад. Кровь смешивается со слезами на моем лице, шее и платье, и это зрелище напоминает кадры из дешевого фильма ужасов.

Джейк все еще плачет, разрывая на себе футболку, вероятно, пытаясь остановить кровотечение, не понимая, что происходит вокруг. Думаю, он даже не заметил появления Джонни.

У меня подкашиваются ноги.

Я падаю на колени, адреналин давно выветрился, тело обмякло, замерзло и обессилело. Я заползаю в кабинку, дрожа всем телом, когда хватаюсь обеими руками за унитаз и меня наконец-то тошнит.

— Черт! — бубнит Джонни. — Мия! Мия… черт! Подожди, мне нужно… — его голос прерывается, когда вспоминается все, что я съела сегодня.

— Нико… — прохрипела я, кашляя, задыхаясь и хватая ртом воздух. Холодный пот покрывает мою спину, вызывая дрожь. Я крепче вцепилась в унитаз, держась за него изо всех сил, умоляя: —…пожалуйста, позови Нико.

Нико

Мой телефон звонит в кармане, когда Тео ставит на стол очередную порцию пива. Я достаю его, и мои руки становятся липкими, когда на экране появляется Джонни Q.

— С ней все в порядке? — спрашиваю я.

Его голос заполняет мое ухо прежде, чем слова полностью слетают с языка.

— Ты должен приехать сюда прямо сейчас! — бубнит он. — Как быстро ты можешь… — он делает паузу, затем его голос понижается, хотя он все еще кричит. — Эй! Стой там, кусок дерьма, или я сломаю твою гребаную шею!

Сначала страх сжимает мое горло, за ним следует беспокойство, извергающееся в моей груди, как гребаный вулкан, наполняющий вены раскаленной лавой. Я никогда не перестаю беспокоиться о Мие, но это контролируемый вид беспокойства. В какой-то степени я могу его контролировать.

По крайней мере, мне нравится думать, что я могу.

А сейчас? Сейчас это смесь неослабевающего страха и ярости, которая в доли секунды заставляет меня подняться на ноги.

— Что, черт возьми, произошло? — я срываюсь на полпути к выходу из здания, не говоря ни слова ни Логану, ни Тео. Они прекрасно уловили тон моего голоса и последовали моему примеру, их стулья заскрежетали по полу, когда они вскарабкались на ноги.

— У меня тут двое парней, — говорит Джонни, тяжело дыша, словно пробежал десять лестничных пролетов. — Один без сознания, другому откусили кусок члена, а у твоей девушки истерика.

Моя кровь превращается в вишневую жижу, а желудок опускается вниз, как взлетевший лифт.

— Где ты?

Мои братья догоняют меня, когда двигатель моего G Wagon оживает, нарушая тихий вечер. Они запрыгивают в машину, оба такие же напряженные, как и я, и молчат, когда срабатывает система громкой связи и из динамиков доносится голос Джонни.

— Туалет наверху. Выглядит не очень. Мне так чертовски жаль! Я был с ней, я все время за ней наблюдал, но твои братья затеяли драку внизу. Тридцать придурков присоединились! Мы их выгнали и… — он делает дрожащий вдох через нос. — Мия вернулась, чтобы взять свою сумку… — на заднем плане раздается громкий удар, и кто-то вскрикивает от боли. — Что я сказал?! Оставайся на месте! Не двигайся, мать твою!

— Джонни! — я огрызаюсь, крепче сжимаю руль, выезжая с парковки, колеса визжат. — Где Мия?

— Ее тошнит. Черт, здесь кровавая баня. Я не знаю, что произошло, но, судя по тому, что я могу сказать, это уже слишком. Ее не было максимум пять минут, прежде чем мы начали искать! — еще один удар, на этот раз тише. Больше похоже на стук, как будто он ударил кулаком по стене. — Черт возьми! Где ты?!

— Уже еду. Десять минут. Возьми себя в руки. — Я нажимаю на педаль, представляя себе сцену из той скудной информации, что у меня есть. Кровь. Мия напугана до рвоты. Двое мужчин. Я скрежещу зубами, молясь, чтобы эти ублюдки не тронули ее. — Она ранена? — я хриплю, мое горло сжато, слова даются с трудом.

— Не думаю. Она ничего не сказала. Просто сказала, чтобы я тебя позвал. Я думаю… о, черт… — хнычет он, явно расстроенный. — Здесь повсюду кровь. — Он делает несколько шагов; звук его тяжелых ботинок доносится из динамиков. Еще один удар — судя по кашлю и хныканью, кого-то ударили в живот. — Что ты с ней сделал?!

— Джонни! — я снова кричу, руки трясутся, как будто я пришел в себя после недельной пьянки. — Скажи Мие, что я уже в пути. Ты позвонил в полицию? Тройняшки там?

— Да, они здесь. Я не звонил в полицию, пока нет.

Мне не нужно говорить братьям, чтобы они это сделали. Тео тут же достает свой телефон.

— Очистите клуб и не дайте этим ублюдкам уйти.

— Выполняю, — быстро говорит он. — Я займусь этим, босс.

Я снова бью по рулю, когда он обрывает звонок. Мой пульс учащается настолько, что стук в ушах становится болезненным.

— Шон уже в пути, — говорит Тео, взвешивая каждое слово.

Он знает, что я едва сохраняю самообладание, пока набираю номер Джонни.

— Оставайся на этой гребаной линии! — огрызаюсь я, когда он отвечает. — Шон скоро будет. Как Мия?

— Ее перестало тошнить. Она в порядке, не пострадала.

Я должен быть там с ней. Я должен держать ее. Успокоить ее. Успокоить себя. Вместо этого я объезжаю пробки на Мэйн-стрит, нарушая слишком много законов и желая поскорее проехать несколько миль.

— Эти ублюдки все еще там?

— Да, оба без сознания. — Он понижает голос до шепота. — Один не дышит, Нико.

Моя нога замирает на педали газа.

Не дышит? Черт. Ужасные сценарии наводняют мой мозг, но я отгоняю их.

Мия в безопасности.

Она отбилась от них.

Она в порядке.

Не ранена.

Я поворачиваю налево, потом направо и снова налево, проносясь по улице на скорости, прежде чем нажать на тормоза и остановиться у обочины. Я выхожу из машины за две секунды.

У входа в Q небольшая толпа. Большинство парней истекают кровью, а некоторые пытаются спорить с вышибалами, чтобы попасть внутрь. Половина футбольной команды колледжа наблюдает, как я отпихиваю парней с дороги.

— Очистите этот гребаный клуб, — говорю я начальнику охраны. — Прямо сейчас. Все на выход!

— Мы сделаем это, босс. Максимум десять минут.

Как только я оказываюсь в здании, мои братья бросаются мне на хвост. Каждая секунда тянется, как жевательная резинка. Мне кажется, что я бежал уже несколько часов, когда я открываю дверь туалета и останавливаюсь, разглядывая обстановку.

Один парень лежит на боку посреди комнаты, без сознания. Из большой раны на его черепе сочится кровь. Его рот открыт, глаза закрыты, спина выгнута в неестественной позе.

Второй парень полусидит, полулежит под раковиной, бледный, как призрак. Вокруг его хромого, пурпурного, израненного члена обвязано что-то похожее на обрывок футболки. Его руки и одежда измазаны кровью. Повсюду, включая гребаные стены, еще больше крови. Красные брызги то тут, то там, как будто кто-то размазал краску по белоснежной плитке.

Пол усеян осколками того, что, должно быть, было керамической крышкой от водяного бачка унитаза.

В голове проносятся образы Мии, раскачивающей тяжелую крышку. Как же ей было страшно, как она была накачана адреналином, чтобы сорвать эту штуку?

Я снова прихожу в движение, когда мой взгляд натыкается на тройняшек. Кольт и Конор стоят у кабинки, а Коди присел рядом с Мией, нежно поглаживая ее по спине, и смотрит на меня, его лицо искажено в недоумении. Все трое выглядят такими же испуганными, как и я.

— Подвинься, — говорю я, локтем прокладывая себе путь к ней.

Она лежит на полу, прижавшись плечом к левой стене кабинки, волосы, лицо, шея и платье испачканы кровью. Она похожа на Кэрри. Бледная, заплаканная, вся в красном, напуганная и такая чертовски беспомощная, что мое сердце разрывается на две части.

Я обхватываю ее запястья, в два счета поднимаю ее с плитки и заключаю в свои объятия, прижимая ее хрупкую фигурку к своей груди, одной рукой обхватывая ее бедра, другой — лопатки.

— Я здесь, — говорю я, прижимаясь губами к ее виску, когда она вздрагивает, прижимаясь ко мне так близко, как это физически возможно. — Я держу тебя, детка. Ты в безопасности.

Я испытываю одновременно облегчение от того, что она не вздрагивает от моей близости, и на грани того, чтобы позволить моей ярости взять верх. Она такая холодная, вся дрожит.

Сцепив пальцы на моем затылке, она утыкается лицом мне в подбородок.

— Я в порядке, — шепчет она, казалось, через несколько секунд готова разрыдаться, но изо всех сил старается не плакать. — Мне не больно. Это не моя кровь.

— Я знаю. Ты в порядке. — Я оборачиваюсь и смотрю на Логана и Тео, стоящих в дверном проеме. — Пойдемте, вы мне нужны.

Я выношу Мию из туалета, ее слезы стекают по моей коже на футболку. Но она не издает ни звука. Мне неприятно, что она так уязвима, но мне также нравится, что она доверяет мне настолько, что не притворяется и не скрывает своих чувств.

— Шшш… — я тихонько посапываю и сползаю на пол, снова прижимаясь к ней. — Шшш, детка, ты в безопасности. Я здесь. Я забочусь о тебе, помнишь? Я никому не позволю тебя обидеть.

Она сильнее прижимается лицом к моей шее, вдыхая короткие, неровные вдохи.

— Я в порядке, — снова произносит она.

Я достаю ключи от машины и бросаю их Логану.

— В багажнике лежит толстовка, а в бардачке — упаковка детских салфеток. Прихвати их для меня.

Единственный кивок и едва слышное «да, конечно» — это все, что я получаю, прежде чем он убегает.

Мия неподвижна, молча захлебываясь слезами. Все, что я могу сделать, — это шептать ей на ухо и гладить ее по спине, пока она переваривает все, что произошло.

Не проходит и двух минут, как приезжает Шон, а за ним четверо полицейских и Логан.

— Она уже что-нибудь сказала? — спрашивает Шон.

— Пока нет. Сначала разберитесь с этими ублюдками. Можешь допросить Мию дома.

Он качает головой, слишком умный, чтобы спорить, пока я так близок к тому, чтобы превратиться в чертова Халка. Внешне я спокоен. Я — все, что нужно Мие: спокойный, сосредоточенный, решительный.

Все, что происходит внутри, — совершенно другое дело.

Я беру у Логана толстовку и натягиваю ее на голову Мии, не заботясь о рукавах. Я натягиваю ткань, пока она не закрывает ее попу, а затем прижимаю ее к себе, заключая в объятия.

Она молчит, а я не давлю. Пока нет. Сначала ей нужно успокоиться. Она слишком жесткая. Ее мышцы не поддаются. Это чертовски неестественно, потому что рядом со мной она всегда как тесто: подстраивается под мой ритм, подчиняется моему господству. Сейчас же она оцепенела. Отстранена.

Пока я вытираю кровь с лица Мии, мои братья отходят на несколько шагов, когда прибывают новые полицейские.

Это нелегко. Убирать засохшую кровь с ее кожи с помощью влажных салфеток — все равно что вытирать красное вино с ковра бумажными полотенцами. Я не добиваюсь особых успехов, но она успокаивается, чем дольше я этим занимаюсь, поэтому я не останавливаюсь.

— Ты чертовски храбрая, — шепчу я, обхватив ее одной рукой. — Хочешь что-нибудь выпить?

Она тихо кивает, и Коди уходит, прежде чем я успеваю попросить кого-нибудь принести бутылку воды из бара.

Шон выходит из туалета, на мгновение подносит телефон к уху, а затем убирает его, почесывая затылок. Судя по его виду, он еще не видел ничего подобного.

— Мия нуждается в медицинской помощи?

— Нет, — шепчет она. — Мне не больно.

Он оглядывает ее, словно убеждаясь, что она не лжет.

— Хорошо, отвези ее домой, Нико. Приведи ее в порядок, а показания мы возьмем позже. Мне понадобятся и ваши показания, — говорит он тройняшкам.

— Мы сделаем это у меня дома, — говорю я, прежде чем Шон оттаскивает Джонни в сторону.

Мия крепче вцепилась в мою рубашку, на ее лице появилась паника, когда я попытался поднять нас с пола.

— Мы идем домой. Я не отпущу тебя, детка.

Но хочу.

Я хочу передать ее Коди и отомстить двум бессознательным ублюдкам за стеной. Я готов рискнуть задержанием, если это означает наказание тех, кто обидел мою девочку, но, сколько бы боли я ни причинил, это не поможет Мие.

Она еще глубже погрузится в свой страх.

На свете есть женщины, которые осудят ее за отсутствие самостоятельности. Они будут тыкать в нее пальцами, пытаться ожесточить ее и учить, что такое феминизм.

Но дело в том, что… Мия прекрасно может позаботиться о себе сама, если у нее нет выбора. Она почти вырастила себя сама, пеняя на отсутствие интереса у матери, карьеру Джимми и любовь Айши к парням и вечеринкам.

Но она не хочет быть независимой. Она не хочет рассчитывать только на себя.

И, наверное, именно поэтому я так быстро влюбился в нее… потому что она так хорошо мне подходит. Она — это все, чего я хотел, сам того не осознавая. Мне нужна была такая девушка, как она. Такая, которая считала бы мою защиту благом, а не поводком.

Она хочет, нуждается и ожидает, что о ней будут заботиться. А я хочу, нуждаюсь и жду, что она позволит мне это делать.

Мы — пара, созданная на гребаных небесах.

Нико

ВОСЕМЬ.

Именно столько раз Мия чистила зубы, прежде чем позволила мне поцеловать ее. Это было далеко не то, чего я хотел. Просто поцелуй в губы.

Я не выпускал ее из своих объятий ни на одну гребаную секунду за те полчаса, что мы были дома. Я искупал ее, вымыл ей волосы и чуть не упал духом, когда заметил тень синяка на ее лице.

Я одел ее тоже, даже несмотря на ее протесты. На ней моя толстовка. Та самая, в которой я был вчера вечером, когда мы сидели в саду и ели пиццу. У меня сжалось сердце, когда она сказала, что хочет его, потому что он пахнет мной и успокаивает ее.

Она садится между моих ног на кровать, пока я неумело заплетаю ее мокрые волосы.

— В детском саду он называл меня вшивая Мия, — говорит она, ее голос отрешенный, без эмоций. — А в средней школе — четырехглазой, потому что я носила очень толстые очки.

— Он? — я в третий раз разделяю ее волосы посередине, разделяя их на три части. — Парень, который ранил тебя сегодня вечером?

— Его зовут Джейк. В школе он прозвал меня Губы для минета. Толкал меня, кидал в меня шарики из рогатки, связывал меня и запирал в уборной на несколько часов. — Она тихонько вздыхает, ее больше не трясет, но она все еще слишком напряжена. — Блэр была его правой рукой. Она резала мою одежду или крала ее, когда я принимала душ после физкультуры. Она засовывала жвачку мне в волосы, бросала в меня еду в кафетерии, толкала меня на колени… Это прекратилось в колледже. Отец Джейка отправил его в Браун, а Блэр занялась мальчиками, но все началось снова, когда я сломала нос Брэндону.

— Над тобой издеваются? — спрашиваю я, мышцы на спине болезненно напрягаются. — Почему ты мне не сказала?

— Все не так, как ты себе представляешь, — признается она, ее голос ломается, как яичная скорлупа. — Прости, я… — она встает, делает несколько шагов в сторону, и коса, над которой я работала, рассыпается. — Не злись на тройняшек, ладно? Они не знали.

— О чем? Детка, я не хочу давить, если ты не готова к разговору, но мне нужно знать, что произошло. Джонни сказал, что тройняшки начали драку.

Она покачивает головой, побрякивая браслетами. Она не делала этого уже давно, становясь все более уверенной в себе по мере того, как проходили недели, но она снова боится, не уверена…

Мне неприятно видеть ее такой. Тем более что она избегает моего взгляда с тех пор, как я привез ее домой.

Она откидывает влажные волосы на одно плечо, впиваясь зубами в нижнюю губу.

— Конор ударил Брэндона, и вскоре все уже дрались. Думаю, Грейсон рассказал им, что Брэндон сделал после вечеринки в честь Весенних каникул…

— Что он сделал?

Она садится рядом со мной. Ее подбородок дрожит, а в глазах стоят свежие слезы.

— Мне очень жаль. Я не думала, что все так выйдет из-под контроля. Это была просто глупая игра. Я пыталась справиться с этим сама. Я не хотела, чтобы ты знал. — Она кусает губу, впиваясь ногтями в мою руку. — Когда колледж возобновился, Брэндон сказал, что я должна заплатить за вечеринки, которые он пропустил из-за сломанного носа. Он сказал, что я должна провести две недели в его постели. — Она сжимает свои кольца, явно боясь посмотреть на меня. — Я сказала «нет», но он не понял, а потом ревность Блэр вышла из-под контроля.

— А при чем здесь Блэр?

— Она любит Брэндона. Всякий раз, когда он подходит ко мне слишком близко, она заставляет меня платить. Кофе в лицо, фотографии, моя… — она остановилась, оставив предложение незаконченным. — Дело в том…

— Не так быстро, — вклинился я. — Закончи то, что ты собиралась сказать. Что еще сделала Блэр?

Еще одна слеза скатилась по ее щеке, и она смахнула ее, глубоко вдыхая.

— Брэндон зашел на один из моих уроков, и Блэр приревновала. Она оклеила стену у входа в аудиторию фотографиями, на которых я была изображена обнаженной в позах порнозвезды. Они были ненастоящими, просто мое лицо отфотошопили на настоящем порно, но все смеялись и… — она делает долгий, успокаивающий вдох через нос. — Меня затошнило, я побежала в туалет, и в следующее мгновение я поняла, что мои волосы горят.

— Она сожгла твои волосы? — мой пульс запульсировал в кончиках пальцев, библейская ярость охватила меня с головы до ног. — Ты сказала, что это были свечи! Почему ты солгала?

Видя ее такой испуганной и уязвимой, я потрошу ее как рыбу, а зная, что она боится моей реакции, делаю это в десять раз хуже. Она дрожит, на ее лице написано тихое поражение.

— Мия… это еще не все, верно? Что еще ты скрываешь?

— Он предложил деньги, — пролепетала она, поджав губы и вытирая слезы с носа. — Брэндон. Пять штук за первого из его товарищей по команде, кто затащит меня в постель.

Проходит несколько долгих молчаливых секунд, пока я осмысливаю ее слова. Когда до меня доходит, я уже не могу сидеть на месте.

— Господи, — хриплю я, вскакивая на ноги, чувствуя себя как заряженный пистолет, который не знает, куда целиться. Я борюсь за то, чтобы не дать волю своим краскам, но мой нрав не поддается контролю. Я вижу красный.

Буквально красное. Гнев всегда был моей главной зависимостью. Теперь он распространяется, как вибрация церковного колокола, когда следующее предложение проталкивается сквозь мои стиснутые зубы.

— Кто-нибудь пытался выиграть?

Она кивает, отрывая кутикулы.

— Брэндон какое-то время держал все в чистоте. Пять штук, только футбольная команда… Думаю, они должны были получить согласие, но теперь все ставки сделаны. Это двадцать пять штук, и весь кампус знает.

— Так вот почему тройняшки учили тебя самообороне? Они знают об этом?

— Нет! Конечно, нет. Они узнали об этом только сегодня. Уроки были из-за Брэндона. Он уже давно пытается затащить меня в постель. Но все же они пригодились. Правда, всего два раза. Большинство парней порядочные. Для них дело не в деньгах. Они просто хотят дать Брэндону в морду.

— Для этого ублюдка сегодня речь точно шла о деньгах, — огрызаюсь я, а затем сжимаю кулаки, пытаясь совладать с собой. — Господи, Мия! Ты должна была, черт возьми, сказать мне! Почему ты ничего не сказала?!

— Я не хотела, чтобы ты думал, что ты прав.

— Прав? В чем прав?

— В том, что не надо встречаться с девушками из колледжа, — шепчет она, вытирая лицо. — Я не хотела, чтобы ты думал, не совершил ли ты ошибку.

Теперь меня тошнит, я готов взорваться и вырвать. Поражение, омрачающее красивое лицо Мии, то, как она бездумно играет со своими кольцами, слезы, то, как она дрожит… это не имеет никакого отношения к тому, что произошло сегодня вечером.

Она боится потерять меня.

Я приседаю перед ней, загибая пальцы под ее подбородком.

— Думаешь, у тебя испытательный срок?

Она вытирает щеки, жалобно фыркая.

— Ты рассказал мне, какой должна быть твоя девочка. — Она встречает мой взгляд, больше не пытаясь сдержать слезы. — Я пыталась быть ею.

— Ею? — вены на моей шее пульсируют, а челюсть выписывает тугие круги. — О чем ты говоришь?

— Смелой, авантюрной, уверенной в себе…, — тихо перечисляет она. — Это то, что ты хочешь, но это не я. Я ничего из этого не представляю.

— Мия…

— Я пыталась, Нико, — продолжает она, не позволяя мне прерваться. — Я пыталась быть женщиной, которую ты хочешь, но я не она.

— Ты и есть она. Твоя единственная проблема в том, что твоя самооценка так чертовски низка. Ты не веришь в себя.

— Я не такая, как ты хочешь. Я не храбрая и не…

— Ты храбрая. Просто ты этого не видишь. Мия, ты выпрыгнула из самолета вместе со мной. Это чертовски много смелости, особенно для того, кто боится летать.

Я хватаю ее за талию, притягиваю к себе и усаживаю обратно на кровать, маневрируя, пока она не оказывается на мне.

— Ты уверена в себе, детка. Ты не кричишь, не агрессивна и не груба, но ты ставила меня на место больше раз, чем я могу сосчитать. И ты самый авантюрный человек из всех, кого я знаю. Я вывожу тебя из зоны комфорта в постели, и тебе это нравится. — Я беру ее заплаканное лицо в свои руки и вытираю щеки большими пальцами. — Ты — все, что я когда-либо хотел.

Она вздыхает, смиряясь с ложью, которую сама себе скормила.

— Ты был прав в тот день в такси. Все, что я приношу, — это проблемы, Нико. Неприятности, драмы и все то, что тебе не нужно. Я не могу предложить ничего хорошего. Я не дополняю тебя так, как ты дополняешь меня.

Она ни черта не понимает…

Я понятия не имел, что живу в коробке, пока не появилась она, полная всего, в чем я не знал, что нуждаюсь, и не выпустила меня наружу.

— Ты делаешь меня лучше, Мия. Ты успокаиваешь меня, укрощаешь мой испорченный характер и показываешь мне, что жизнь — это не только работа. — Я притягиваю ее к себе на грудь, обхватывая руками. — Ты не самодостаточна, детка, но именно поэтому мы так хорошо работаем. Ты хочешь, чтобы твой мужчина был мужчиной. Ты хочешь, чтобы я заботился о тебе, и это именно то, что я хочу делать. — Я глажу ее по волосам, целую в макушку. — Мне жаль, что я заставил тебя почувствовать, что ты должна измениться. Это не так. Ты идеальна.

— Я слишком молода. Не отрицай этого, Нико. Ты сказал, что я не могу говорить о колледже, как будто пытаешься забыть, что я на десять лет моложе.

Я отталкиваю ее настолько, чтобы видеть ее лицо.

— Ты права. Мне не нравится, что ты так молода, но только потому, что мне нужно не спешить. Тебе девятнадцать, Мия. Я должен остановить себя, строя планы, к которым ты еще не готова. Тебе нужно закончить колледж. Тебе нужно повеселиться, чтобы потом не жалеть.

В наших отношениях есть что-то тревожное. Мы встречаемся не так давно, но я чувствую всеми костями, что она — это то, что нужно. Мне нравится в ней все. Несмотря на семь месяцев, проведенных с Кайей, чувства не могут сравниться.

Я легко представляю себе Мию в своем будущем в красивом белом платье с кольцом на пальце. Я никогда не думал о будущем с Кайей, но Мия так глубоко засела в моей коже, что я не могу от нее избавиться. Я не могу подавить свои чувства, да и не хочу, черт возьми. Мне двадцать девять. Я встречал достаточно женщин, чтобы понять, что Мия — та самая.

Она тихонько фыркает, ее зеленые глаза тускнеют.

— То, что сделал Джейк… Я не могу взять свои слова обратно, Нико. Как только я скажу тебе…

— Ничего не изменится. Ты моя — подчеркиваю я, удерживая ее лицо, чтобы она не могла отвести взгляд. — Ты понимаешь? Я люблю тебя, детка. Я всегда буду хотеть тебя. — Я сокращаю расстояние между нашими губами, просовывая язык в ее теплый, сладкий рот.

Она замирает, но не отталкивает меня. Ее дрожащие пальцы вплетаются в мои волосы, и через мгновение она прижимается ко мне, как всегда, словно питаясь моим доминированием, чтобы успокоиться.

— Я люблю тебя еще больше. — Она прерывает поцелуй надолго, чтобы сказать это, а затем возобновляет медленный темп работы наших губ, каждое прикосновение языка и пальцев, призванное показать, как сильно она заботится.

Я переворачиваю ее на спину, накрывая ее хрупкое тело. Она зажата между моими руками, ее движения ограничены так, как она любит больше всего. Она сказала мне, что никогда не чувствовала себя в большей безопасности, чем в тот день, когда я держал ее в неподвижности, обучая ее самообороне.

— Моя, — говорю я ей в губы. — Всегда моя, детка. Скажи это.

На ее губах расцветает еще одна из моих любимых улыбок, едва заметных. В ее глазах больше не стоят слезы, а теснота, сжимающая мою грудь, исчезает.

С ней все будет хорошо.

Она этого не видит, но Коди был прав в прошлом году. Она стойкая. Сколько бы обид ни выпадало на ее долю, она все равно улыбается. Все еще пытается найти счастье.

— Используй свои слова, Мия. Скажи, что ты моя.

— Всегда твоя.

— Хорошая девочка. Никогда не сомневайся во мне. Никогда не лги мне и никогда больше не скрывай от меня ничего. Обещаю.

Она поднимает руку, чтобы погладить мое лицо: я стал чертовски зависим от этого движения. Осторожная нежность, которую она излучает, одурманивает всю мою структуру.

— Я обещаю.

Мы оба едва не выпрыгиваем из кожи, когда кто-то стучит в дверь внизу лестницы.

Кричать «войдите» было бы бесполезно, так как помещение звуконепроницаемое, поэтому я чмокаю Мию в нос и встаю, бегу вниз, чтобы проверить, кто хочет войти.

Логан на месте, руки скрещены на груди, глаза выдают, что он на взводе.

— Шон здесь.

И я тоже внезапно взволнован. Мия не рассказала мне, что сделал Джейк, но пока я ее мыл и одевал, у меня было время десять раз все обдумать. На самом деле есть только одно объяснение. И я отчаянно не хочу, чтобы Шон его подтвердил.

— Да, хорошо. Скажи ему, что мы спустимся через минуту. Тройняшки вернулись?

— Нет, пока нет. Мы пытались дозвониться, но их телефоны отключены. Как дела у Мии?

— Лучше, чем можно было бы ожидать. — Я спускаюсь с последней ступеньки, закрывая за собой дверь, чтобы она меня не услышала. — Вы с Тео понадобитесь мне сегодня вечером.

Он качает головой, невысказанное обещание драки заряжает его беспокойной энергией, которую я слишком хорошо знаю.

— Что угодно. Ты знаешь, что мы всегда на твоей стороне, но парень задержан, Нико. Мы не можем его подставить.

— Мы будем навещать не Джейка. В колледже Мии ждет приз в двадцать пять штук. Выиграет тот, кто первым ее трахнет.

На его лице появилось выражение угрожающего недоумения, две вертикальные линии прочертили его лоб.

— Черт, что, черт возьми, происходит с людьми? Знаешь, кто назначил приз?

— Брэндон Прайс. Мне нужно, чтобы ты пошел со мной и не дал мне убить ребенка.

— Да, хорошо, я скажу Тео. — Он берет меня за руку, удерживая на месте, когда я поворачиваюсь за Мией. — Есть кое-что, что ты должна знать… — он переступает с ноги на ногу, сжимая переносицу. — Этот ублюдок записывал все, что делал в туалете. Видео есть у Шона, но, судя по его словам, тебе не стоит его смотреть.

Определенно не стоит.

Полный рот плоти на полу и багровый, кровоточащий член Джейка рисуют картину, но у меня нет выбора.

Если я могу, я должен это увидеть.

Мия больше беспокоится о нас, чем о том, что произошло сегодня ночью, но травма налицо. Она поразит ее, когда она меньше всего этого ожидает. Если у меня есть хоть какая-то надежда помочь ей, я должен точно знать, что произошло.

— Я приведу Мию, — говорю я Логану, оставляя его, когда бегу вверх по лестнице.

Но когда я смотрю на кровать, она уже спит, свернувшись клубочком на кровати Калифорния-Кинг, плотно завернувшись в мою толстовку.

Я ни за что не разбужу ее. Должно быть, адреналин выветрился, и ее организм дал сбой, если она так быстро заснула без моих объятий. Меня не было всего три минуты. Ей нужно отдохнуть, восстановить силы, а потом начать разбираться с этим кошмаром.

Ролик у Шона. Он знает, что произошло, и если ему все еще нужны показания Мии, то придется подождать. Всего на одну короткую минуту я думаю о том, чтобы попросить его вернуться завтра, чтобы я мог ползать рядом с Мией, но мне нужно знать, что произошло.

Откладывание на потом не принесет мне ничего хорошего.

Я целую Мию в макушку, натягиваю плед до ее подбородка и включаю галактический проектор, который я купил после первой ночи, проведенной здесь.

Нико

Я поднимаю глаза от телефона Шона, когда ролик заканчивается. Мои руки трясутся, а мысли живы, в постоянном движении, как гнездо змей. Я практически пылаю от всепоглощающего гнева.

Если бы здесь был Джейк, я бы разорвал этого ублюдка на части.

Крики Мии повторяются в моей голове, добавляя новый слой зла в мой беспорядочный разум, но все обрывается, когда я замечаю тройняшек в дверном проеме с бледными лицами.

Я не слышал, как они вошли.

Как только Мия откусила Джейку кусок члена, он бросил телефон, и больше ничего, кроме потолка, не было видно, но ее лицо и светлые волосы несколько раз мелькнули на экране, когда она протаранила крышку унитаза по голове Джесси. На секунду видно, как он падает, а потом слышен только звук рвоты Мии, Джонни говорит со мной по телефону, и врываются мои братья, повышая голос, прежде чем оказать помощь Мие.

Сейчас они выглядят хуже, чем два часа назад, и смотрят на меня, ожидая моего хода. В Q у Коди не было крови, но сейчас она есть, губа разбита, костяшки пальцев в синяках.

Это ничто по сравнению с тем, как выглядит Брэндон Прайс, стоящий между Кольтом и Конором, лицо распухло, нос сломан. Крупные слезы с примесью крови скатываются по его щекам, создавая беспорядок, достойный Хэллоуина.

Он не смотрит на меня, его взгляд приклеен к полу, обе руки держат мои братья, хотя я сомневаюсь, что он побежит.

Он бы далеко не ушел.

Гнев врывается в мой избитый разум, как советский ледокол, ослабляя собранное мною до сих пор самообладание. Без Мии рядом со мной это просто непреодолимо. Без ее волшебной способности утихомиривать самую страшную ярость.

Но ее здесь нет. Она наверху, спит после того, как пережила то, что не должна переживать ни одна женщина, из-за этого ублюдка, который стоит в моей гостиной и плачет.

Мне плевать на его раскаяние.

Душераздирающее, первобытное безумие гудит в моей голове, вгрызаясь в каждую мышцу.

— Шон, — выкрикиваю я, скрежеща зубами между губами, впиваясь взглядом в ублюдка, ответственного за то, что Мия пострадала.

Периферийным зрением я замечаю, как Шон наклоняется вперед, то ли чтобы лучше видеть меня, то ли готовясь сделать то, что я скажу.

— Да, брат?

— Убирайся.

Он уже не на службе, не в форме, но он коп. Я не хочу, чтобы он смотрел на то, что сейчас произойдет, и закрывал на это глаза. А он бы закрыл. Так было в прошлом, когда я вымещала свой гнев на Джареде и когда Логан избил Ашера несколько лет назад. Если бы кто-то из нас попросил, он бы это сделал, но ставить под угрозу его карьеру я не намерен.

В горле Брэндона зарождается страдальческий хнык. Его руки сцепляются по бокам, и он набирается чертовой смелости открыть рот.

— Скажи хоть одно гребаное слово, и я позабочусь о том, чтобы оно стало для тебя последним, — огрызаюсь я. — Убирайся из моего дома, Шон. Сейчас же.

По тому, как нервно подрагивает его колено, я понимаю, что он разрывается. С одной стороны, ему нужно думать о Джеке, Джоше и своей работе, с другой — он хочет прикрыть меня и, возможно, не дать мне выйти за рамки дозволенного.

Ни Логан, ни Тео не встанут на моем пути, если только ситуация не выйдет из-под контроля, а их определение выхода из-под контроля отличается от определения Шона.

— Я останусь, — говорит он, прислонившись к дивану. — Мне нужно разобраться с кучей дерьма, Нико. Я не хочу возвращаться сюда через час, задерживая твою задницу, и мы оба знаем, что твои тормоза откажут и без меня.

Коди и Кольт толкают Брэндона вперед. Он спотыкается о свои ноги — зрелище охренительное… всемогущий квотербек почти падает на колени. Сегодня он не такой самоуверенный.

Судя по его поведению, он знает, что я непредсказуем. По крайней мере, я был таким, пока был с Кайей. Никто не мог встать со мной лицом к лицу и сказать, что он победил.

Тогда я сломал слишком много костей.

И сейчас я собираюсь увеличить их число. Мия сломала ему нос, но я намерен сломать его гребаный позвоночник.

— Чувак, прости. Это был просто розыгрыш, ясно? Просто ради смеха, понимаешь? Как…

— Просто для смеха… Смеялась ли Мия, когда ты заставил ее встать перед тобой на колени на вечеринке в честь Весенних каникул? Смеялась ли она, когда ты сказал ей, что она должна трахнуть тебя за сломанный нос?

Моя сдержанность умирает печальной смертью уже через два предложения. Я вскакиваю на ноги, и мои старшие братья делают то же самое, готовые либо схватить меня, либо помочь мне. Двое точно помогут. По поводу Шона вердикт еще не вынесен. Он может быть самым спокойным из Хейсов, но у него есть непредсказуемая сторона.

Никто из них не реагирует, когда я хватаю Брэндона за воротник и толкаю его к стене. От звука, с которым его голова отскакивает от кирпичной кладки, у меня сводит желудок. Он опасно близок к звуку удара керамической крышки бака для воды о голову Джесси.

— Смеялась ли она, когда ее домогались? Когда ей пришлось ударить какого-то ублюдка коленом по яйцам, чтобы он ее отпустил? — спрашиваю я, глядя ему в лицо. — Смеялась. Ли. Она? Смеялась?

— Нет. — Он прочищает застрявший в горле ком страха. — Нет, не смеялась. Никто не должен был прикасаться к ней, пока она сама не разрешит.

Я снова отпихиваю его назад. Это чертовски неестественно, что я не вырубил его без сознания, что я контролирую себя, хотя успокаивающая магия Мии находится двумя этажами выше.

Но мысль о ней тоже работает. В какой-то степени.

Мой локоть отходит назад, и кулак врезается в уже сломанный нос Брэндона.

Я не был бы собой, если бы не нанес хотя бы один удар.

Его голова снова ударяется о стену, и я отхожу в сторону, пока его кровь не испачкала мою футболку.

— Ты отменишь это. — Я делаю паузу, разминая шею. — Ты отменишь охоту, заберешь приз и скажешь всем, чтобы они и пальцем ее не трогали. Ты извинишься на коленях и поклянешься на своем члене, что разберешься со всеми, кто скажет ей хоть одно нецензурное слово. В том числе и с твоей психованной подружкой. Понял?

Он кивает несколько раз, вверх-вниз, как кукла.

— Да. Понял. Я все отменю, но… Я не знаю, о какой девушке ты говоришь, чувак. У меня нет девушки.

— Лучше бы у тебя ее никогда не было, — бормочет Тео, устраиваясь на диване рядом с Логаном.

— Блэр, — говорю я. — Разберись с ней. И если я когда-нибудь узнаю, что ты играешь в игры, ставя на кон безопасность другой девушки, ты подавишься своим членом.

— Никогда, клянусь. Теперь я знаю, что может случиться… — он замолчал, его глаза наполнились свежими слезами. — Черт, чувак. Прости меня. Я не думал, что все так закончится. Это была просто игра.

— Девушек насилуют и за гораздо меньшие деньги, чем двадцать пять штук, — говорит Шон, все еще стоя на ногах и готовый вмешаться.

Он прав, не доверяя мне. Я не уверена, что с меня хватит.

— Их насилуют за чертову халяву, парень, — продолжает он. — Ты богат и, видимо, ничего не понимаешь, если не можешь поставить себя на место того, у кого нет денег. Тебя бы стошнило, если бы ты увидел, какое дерьмо я творил на протяжении многих лет. Ты понятия не имеешь, на что люди идут ради денег.

— Мне жаль. Правда, мне жаль, — задыхается Брэндон, встречая мой взгляд и вытирая лицо рукавом. — Ты же знаешь, я бы никогда не сделал такой глупости, если бы знал, что Мия твоя.

— Какая разница, чья она?! — огрызаюсь я. — Повзрослей, мать твою. У тебя есть сестра! Поставь ее на место Мии на секунду. Это все еще была бы игра, если бы сегодня в туалете была Кэти?

— Нет, конечно, нет. Черт, чувак… это так сюрреалистично. Тот ролик, который ты показал, будет преследовать меня во сне.

— Надеюсь, он сожрет тебя заживо. В том, что пережила Мия, есть и твоя вина. Не ошибись, парень. Если кто-нибудь еще раз к ней прикоснется, то будет чертовски жестоко расплачиваться. А теперь убирайся из моего дома.

— Я позабочусь об этом. Обещаю. Я все отменю.

Кольт берет его за плечо и направляет к двери. Как только она захлопывается за ним, Святая Троица объединяется и, взявшись за руки, загораживает дверной проем.

— Послушай, нам очень жаль, Нико, — говорит Коди так, будто едва держит себя в руках. — Мы были с ней, она всегда была с нами, но когда Грейсон рассказал нам о призе, мы набросились на Брэндона и…

— Я знаю, — хмыкаю я, массируя виски.

— Нет, не знаешь. Мы облажались. Мы должны были быть внимательнее, мы должны были… — Кольт прерывает себя. — Мы не будем просить тебя позволить нам снова взять ее с собой.

— Нет, не будете. Я, черт возьми, не ее хозяин, так что вы меня не просите. Вы спросите Мию. И лучше тебе это сделать. Ей нужны эти вечера, Кольт. Мне нужно, чтобы она отрывалась и веселилась, чтобы потом не жалеть о том, что не сделала этого. — Я опускаюсь на диван, принимая стакан виски от Тео. — Я не виню вас за то, что произошло сегодня. Вы ведь заботились о ней, когда набросились на Брэндона, не так ли?

Они все кивают, каждый берет стакан у Тео, который играет бармена, молча подливая напитки.

— Я не просил Джонни присматривать за Мией, потому что не доверяю вам, что вы все сделаете правильно, — говорю я, делая большой глоток. — Я просто… Я работаю над своим дерьмом, пытаюсь усмирить эту контролирующую сторону. На это нужно время.

Коди выпускает весь воздух из легких, а затем стискивает зубы, словно пытаясь взять себя в руки.

— Она влюблена в тебя, понимаешь? И она боится, что ты ее бросишь.

— Я знаю, — хмыкаю я, отставляя стакан в сторону. — Я совершил несколько ошибок на этом пути, но я учусь ориентироваться. Она не такая, к какой я привык, и я несколько раз облажался, но не волнуйся. Я обещал, что не причиню ей вреда, и я не причиню.

Он смотрит на меня со смесью извинения и облегчения.

— Как она? Тебе нужно, чтобы мы что-нибудь сделали?

— Нет. Она спит. Не думаю, что это ее еще задело, но мы все будем рядом, когда это случится.

— Она крепче, чем кажется, — признает Кольт, присаживаясь на табуретку у пианино.

— Да… — протяжно выдохнул Конор. — Иногда она слишком жесткая для своего собственного гребаного блага.

Мия не просыпалась с криками.

Ни разу. Она почти не двигалась всю ночь.

А она все еще спит, губы сжаты, одна рука на моих ребрах, другая под подушкой.

Я провожу пальцами по ее руке под одеялом, готовясь к тому, что она проснется.

Ее волосы разметались по подушке, которую она почти никогда не использует, прижимаясь лицом к моей шее или груди, и мне чертовски нравится, когда она так близко.

Это не самая удобная позиция — лежать на спине большую часть ночи, но если это означает, что Мия будет выгибаться под меня, я с удовольствием потерплю боль в пояснице.

Она спит у меня в объятиях только по выходным. Этого начинает не хватать. Каждую ночь без ее теплого тела рядом со мной становится все труднее засыпать.

Мои наручные часы показывают, что уже девять тридцать, когда она начинает ворочаться, меняя позы каждые несколько секунд, словно пытаясь найти ту, которая позволит ей поспать еще немного.

Я не спал почти два часа, но не решался вырваться из ее объятий.

— Доброе утро, — шепчу я, целуя ее голову.

— Доброе утро, — вздыхает она, натягивая плед так высоко, что не видно ничего южнее ее носа. — Шон приходил вчера вечером?

— Да. Он вернется сегодня около одиннадцати, чтобы поговорить с тобой.

Я стягиваю плед и подталкиваю ее, пока она не ложится на спину. Неприятный синяк на боку ее милого личика запускает ярко-белый холодок гнева, будоражащий мой разум.

Синяк больше, чем моя гребаная рука. Красно-фиолетовый от щеки до челюсти.

— Так плохо? — спрашивает она, расчесывая свои светлые локоны на одно плечо. — У меня бы этого не было, если бы не дефицит фактора свертываемости крови. Это пройдет примерно через неделю. — Она поджимает губы, и по ее щекам разливается горячий розовый румянец. — Ты видел ролик?

Я обхватываю ее за талию, притягивая к себе.

— Видел, детка, и, прежде чем ты спросишь, это ничего не меняет. Мне жаль, что ты прошла через это. — Я целую ее в лоб, прижимая локти к ее ребрам. — Мне жаль, что ты не чувствовала, что можешь доверять мне. Я больше не подведу тебя.

— Это не твоя вина. Пожалуйста… — шепчет она, прикусывая внутреннюю сторону щеки. — Не делай этого. Не вини ни себя, ни тройняшек, ни кого-либо еще, хорошо? Это никому не поможет. Это случилось. Все кончено. Мы не можем повернуть назад…

— Не веди себя так, будто ничего не произошло. Тебе нужно время, чтобы это пережить, — вклинился я, предвидя, к чему это приведет. Она считает все случившееся недействительным, принижая его серьезность и последствия. — Не торопись. Я здесь, и я никуда не уйду.

— Я не тороплюсь, Нико, но я уже проходила через это. После Ашера я все держала в себе. Я ни с кем не разговаривала неделями. Спроси своих братьев. Я говорила односложными фразами, снова и снова проигрывая ту ночь. Мне потребовалось много времени, чтобы исцелиться. Я не хочу повторять эту ошибку.

— Ты можешь поговорить со мной. Я видел, что произошло, но я выслушаю, если ты захочешь выплеснуть все наружу. Я найду тебе психотерапевта, если это то, что тебе нужно.

— Я проходила терапию в прошлом году. Я знаю, как с этим справиться. Я не хочу постоянно думать о том, что сделал Джейк, или гадать, что было бы, если бы я поступила по-другому. Я не хочу оглядываться назад, потому что, если я это сделаю, я не смогу двигаться вперед. Я поговорю с Шоном и расскажу тебе все, что ты хочешь знать, но потом я хочу двигаться дальше, хорошо?

— Могу я как-то помочь?

— Можешь начать с повторения того, что ты сказал прошлой ночью.

Маленькая улыбка искривляет мои губы, когда она улыбается, а глаза сверкают. Она такая чертовски сильная…

— Что я сказал?

Она хрипит, упираясь обеими руками мне в грудь, пытаясь вывернуться из-под меня.

— Я тебе не скажу.

Я беру ее руки в свои и снова прижимаю к себе, глядя в эти зеленые глаза, которые держат мою душу в заложниках.

— Я люблю тебя, детка. — Я наклоняю голову, чтобы поцеловать ее, но она закрывает рот рукой и качает головой.

— Я люблю тебя, но я не буду целовать тебя, пока мы не почистим зубы.

Мия

— МИЯ!

Я мгновенно напрягаюсь при звуке его голоса. Сделав глубокий вдох для храбрости, я крутанулась на пятках и оказалась лицом к лицу с Брэндоном.

С момента инцидента в Q прошло больше недели. С тех пор я жила у Нико, пропустив неделю в колледже не только ради него, но и ради себя. Он попросил меня подождать, пока синяк заживет, прежде чем возвращаться, но, поскольку до выпускного осталось всего несколько дней, я не могу позволить себе больше пропускать занятия.

Синяк почти исчез. Осталась только желто-зеленая тень над моей челюстью. Из-за него студенты и преподаватели останавливаются на полушаге, открыто глядя на меня с жалостливым выражением лица.

Никто не сказал мне ни слова с тех пор, как я вошла в дверь два часа назад, хотя все знают, что произошло. Ролик, который записал Джейк, не просто сохранился на его телефоне. Он был загружен в облако…

Кто-то взломал аккаунт Джейка, скачал видео и разослал его по всему кампусу. Меня чуть не стошнило, когда тройняшки рассказали мне об этом, но я кое-что поняла, пока оставалась запертой в доме Нико.

Мне не стыдно за то, что произошло. Я бы не хотела, чтобы вся экосистема колледжа смотрела, как Джейк Грей засовывает свой член мне в рот, но если этот ролик послужит тревожным сигналом для таких, как Брэндон, то это один плюс.

Второй — возвращение моей сестры.

В воскресенье она проплакала несколько часов, извиняясь за то, что не была рядом со мной все эти годы. Мы прояснили ситуацию, уладили разногласия, и она каждый день заходила ко мне, чтобы составить компанию, пока Нико на работе.

У меня не было времени скучать. Каждый член семьи Хейс в какой-то момент приходил ко мне. Тео приносил мне еду из Оливкового дерева, когда Нико не мог отлучиться на обед, а Рита практически жила с нами, приходя каждое утро рано утром и не уходя, пока Нико не возвращался домой в пять часов.

Шон приходил дважды, один раз за выпиской, а второй — с новостями, которые меня не слишком волновали. Отец Джейка не смог внести залог, поэтому он сидит в тюрьме, ожидая суда, а Джесси все еще поправляется в больнице. Ему становится лучше. Удар, который он получил по голове, не оставит никаких серьезных повреждений, но поначалу все выглядело малообещающе.

— Мия, — повторяет Брэндон, его тон размерен, словно он боится меня испугать. Он стоит на безопасном расстоянии, одетый в свою фирменную одежду: пиджак и синие джинсы.

Его светлые волосы зачесаны набок и уложены так, как укладывают волосы богатые мальчики, имеющие право на жизнь… слишком роскошную. Его холодные голубовато-серые глаза смотрят на меня, но на его избитом лице нет самоуверенной ухмылки. Не думаю, что когда-либо видела его без нее.

— Послушай, мне очень жаль, — говорит он, тяжело сглатывая. — Правда. Я знаю, что это ни черта не значит, но мне действительно жаль. Я все отменил, клянусь. Ты знаешь, что новости здесь распространяются как лесной пожар, так что не должно пройти много времени, прежде чем все узнают, что тебя нельзя трогать, но если кто-то из этих идиотов окажется настолько самоубийственным, чтобы сказать тебе хоть одно гребаное слово, сразу же приходи ко мне, хорошо?

Я тупо смотрю на него. Нико упомянул, что разговаривал с ним той ночью. Хотя я ожидала, что Брэндон отменит приз, я не ожидала извинений.

— Мия, — призывает он. — Ты слышала, что я сказал?

— Я не глухая. Пожалуйста, просто оставь меня в покое, хорошо?

Он сжимает кулаки, но вместо раздражения выглядит побежденным.

— Оставлю. Обещаю, но если кто-то будет тебя беспокоить, дай мне знать. Я позабочусь об этом.

— Ты последний человек, к которому я бы обратилась за помощью.

Он проводит пальцами по идеально уложенным волосам, но это ничуть не портит их.

— Я знаю, что у тебя нет причин доверять мне. Я понимаю это, но я имел в виду то, что сказал. Я здесь, если тебе что-нибудь понадобится.

— Просто держись от меня подальше. Это все, о чем я прошу. — Я поворачиваюсь на пятках, чтобы уйти, и обнаруживаю посреди коридора еще одного человека, которого не хочу видеть.

Я отклоняюсь влево, убираясь с пути Блэр, но она встает на моем пути, подняв один наманикюренный палец вверх.

— Дай мне минутку, — говорит она. — Я должна извиниться.

— Оставь это для того, кому не все равно, — раздается позади меня голос Коди, и по позвоночнику пробегает дрожь облегчения.

Я все еще абсолютно бесполезна в противостоянии.

— Я пытаюсь извиниться, — настаивает Блэр, глядя на то, как его рука обвивает мою спину.

— Чушь собачья. Ты пытаешься выставить себя в выгодном свете.

Она впивается зубами в нижнюю губу, глядя на Коди, пока на ее глаза наворачиваются слезы.

— Я видела видео… Я не причиняла ей вреда, но…

— Ты причиняешь ей вред уже много лет.

Она тяжело сглотнула, подняв подбородок.

— Ты прав. И я сожалею об этом, и о… — она издала сдавленный вздох. — Я чувствую себя ответственной. Может быть, если бы я что-то сказала… Я ведь тоже девушка, понимаешь? То, что сделал Джейк… Я чувствую себя виноватой перед Мией.

— Ты не девушка, Блэр. Ты сука, и ты не чувствуешь себя виноватой. Прибереги театральные постановки для тех, кому не наплевать.

Он ведет меня по коридору, подальше от Брэндона и Блэр, подальше от любопытных глаз других студентов, которые остановились неподалеку, притворяясь, что разговаривают с друзьями, слушая обмен мнениями.

— Ты не должен был быть таким грубым, — говорю я, когда мы выходим из здания. — Люди меняются, Коди.

Он насмехается.

— Она не изменилась. Она просто понимает, что теперь все присматривают за тобой, и если она продолжит вести себя как сука, это обернется для нее укусом в задницу. Не забывай, через какое дерьмо она тебя протащила, Мия.

Я бы хотела забыть. Какой смысл зацикливаться на прошлом? Все, что оно делает, это опускает меня. Нико был прав, когда сказал, что я не верю в себя.

Что случилось, то случилось.

Я разобралась с Ашером.

Я разобралась с Джейком.

Пришло время разобраться с издевательствами и насмешками, которые я терпела годами, чтобы моя самооценка перестала падать вниз. Может быть, прощение людей, причинивших мне боль, — это первый шаг к исцелению?

Мия

Я застегиваю молнию на чемодане, все упаковано и готово к утреннему рейсу в Монако. Нико сидит на кровати и разговаривает по телефону, когда я прижимаюсь к нему, проводя пальцами от его подбородка до молнии и обратно.

Он ходит вокруг меня на цыпочках уже две недели, давая мне время и пространство, чтобы пережить то, что сделал Джейк. Поначалу я была рада, но теперь уже нет.

С каждым днем невидимая линия, которую он провел, вызывает все больше сомнений. Он целует меня так, будто завтра не наступит. Он прижимает меня к себе всякий раз, когда я оказываюсь в пределах досягаемости. Он ведет себя так же, но не прикасается ко мне так, как мне нужно.

А мне действительно нужно, чтобы он прикоснулся. Не только для того, чтобы уверить себя, что у нас все в порядке. Что ролик, который он видел, ничего не изменил, но и потому, что каждое прикосновение его рук ко мне почти опрокидывает меня. Я скучаю по нему. Я скучаю по его прикрытым глазам, по жару, исходящему от его большого тела, и по тому, как он распускается.

— Я тебе перезвоню, — говорит он тому, кто на другом конце линии, и обрывает звонок. — Что случилось, детка?

— Ничего. — Я наклоняюсь для поцелуя, провожу языком по шву его рта, затем вхожу внутрь, пробуя на вкус, дразня.

Он запускает пальцы в мои волосы, подстраиваясь под мой ритм, но не контролируя его, как это было много раз раньше.

— Ты долгое время был десяткой, но ты теряешь очки, — шепчу я, завязывая пальцы на его шее. — Поцелуй меня так, как будто ты это серьезно.

Он крепко сжимает меня, останавливая на месте, когда я кручу бедрами, вжимаясь в него.

— Еще нет.

— Почему?

— Еще слишком рано. Не торопи события.

— Я и не тороплю. Я хочу, чтобы ты относился ко мне так же, как раньше. Мне нужно знать, что ты все еще хочешь меня.

— Хочу. — Он переворачивает меня, нависает надо мной, опираясь на локти. — Конечно, я хочу тебя, детка. Ничего не изменилось, но…

— Докажи это. Покажи, что ты все еще хочешь меня. Мне не нужно время. Мне достаточно, Нико. Мне нужен ты. Внутри. Пожалуйста… Я хочу, чтобы ты вошел.

Он наклоняется ко мне и смотрит так пристально, что кажется, будто он пытается прочитать мои мысли, будто он может вытащить их из моей головы, если очень постарается.

— Сначала я хочу попробовать, — наконец говорит он, подталкивая меня к кровати. — Останови меня, если…

— Не остановлю. Пожалуйста… Мне нужно, чтобы ты взял меня так же, как всегда. Ничего не меняй.

Он перестает стягивать трусики с моих ног и смотрит вверх, изучая меня в течение еще одного долгого, напряженного момента, словно ищет что-то, что он потерял. Что бы он ни нашел, похоже, это его удовлетворяет, потому что он стаскивает с меня трусики, перебрасывает белый клочок кружева через плечо и опускает голову, раздвигая меня большими пальцами.

Первое медленное, тщательное облизывание его языка заставляет меня с тихим стоном сжать в кулак простыни. Прошло слишком много времени.

— Хорошая девочка, — шепчет он, обхватывая меня за задницу, и снова лижет, снизу вверх, словно пытаясь свести меня с ума от потребности. — Черт… ты такая сладкая, детка. Мне этого не хватало.

Мне тоже этого не хватало. Спазмы в животе, чувство замирания, близость и всплески эндорфинов. Мои бедра отрываются от кровати, и я сжимаю бедра вокруг его головы, удерживая его на месте. Нико просовывает палец внутрь, несколько раз ударяя по моей точке G, прежде чем наступает оргазм, который бьет по нервным окончаниям, как маленькое землетрясение.

— Один, — произносит он, прижимаясь ко мне. — Я хочу как минимум пять, Мия. Нет ничего более приятного, чем видеть, как ты кончаешь.

Он переползает через меня, достает презерватив из прикроватной тумбочки и занимает позицию, глядя вниз, снова изучая мое лицо, прежде чем первый резкий толчок подбрасывает меня на кровати.

— Я скучал по тебе. — Он нависает надо мной, опираясь на один локоть, а другой рукой обнимает меня за шею.

— Я тоже скучала, — произношу я, задыхаясь от стаккато, когда его толчки набирают темп и я обхватываю его талию ногами. — О, Боже…

Эта фраза повторяется на моих губах уже полчаса. Нико неумолим. Он меняет позы каждые несколько минут, словно хочет наверстать все упущенное за один присест. Он пытается быть как обычно контролирующим, но его прикосновения более нежные. Его тон мягче, когда он приказывает мне.

Тем не менее он прекрасно чувствует мое тело и не сдерживается.

— Еще раз, — требует он после четырех оргазмов, укладывая меня на живот. — Еще один, Мия. — Он сковывает мои запястья за спиной и глубоко входит в меня, каждый толчок попадает в нужную точку с выверенной точностью. — Сосредоточься, детка. Дай мне еще один.

Мне не нужно сосредотачиваться. Оргазм уже совсем близко, но я борюсь с ним, потому что уверена, что потеряю сознание, если кончу еще раз. У меня уже двоится в глазах, и я чувствую себя так, будто парю в десяти дюймах над кроватью.

— Не думаю, что смогу.

Нико сжимает мою челюсть, поворачивая мою голову в сторону.

— Достаточно получила? — спрашивает он, но не сбавляет темпа, погружаясь в меня снова и снова.

— Эм…

— Не надо. Используй слова большой девочки. — Он впивается пальцами в мою талию, используя мое тело как рычаг, и погружается еще глубже. Неумолимый темп его бедер, раскачивающихся взад-вперед, не ослабевает. — Скажи слово. — Я чувствую, как его лоб упирается в мой затылок, его грудь вздымается, его тело пылает, прижимаясь к моему. — Какое безопасное слово ты знаешь, детка? Скажи его, и я позволю тебе отдохнуть.

Вместо красного с моих губ слетает стон.

Я перестаю бороться. Я измучена, но еще не готова использовать безопасное слово. Мне не больно. Далеко не больно, и мне нравится, что он не ведет себя так, будто я хрупкая.

Мне нравится его собственничество, излучаемое каждым его прикосновением.

— Я так не думаю, — вздыхает он, опуская мою задницу на подушку. — Еще раз, Мия. Еще раз.

И когда я поддаюсь оргазму, давящему на меня со всех сторон, мои органы чувств перестают работать, и остается только всепоглощающее удовольствие, пронизывающее меня насквозь. В глазах мелькают белые пятна, тело сводит судорогой, губы разъезжаются, но я не слышу звуков, которые издаю, пока внутри меня все сжимается и разжимается.

— Хорошая девочка, — говорит Нико мне в ухо, его член набухает, когда он кончает вместе со мной. Проходит несколько долгих, вредоносных секунд, прежде чем я смутно замечаю, что он медленно выходит из меня. — Это было прекрасно, детка. Устала? — он переворачивает меня, прижимаясь поцелуем к моему лбу.

— Я не могу двигаться, — шепчу я, закрыв глаза. — Я так слаба…

Он снова целует меня, вставая с кровати. Как у него хватает сил двигаться? Я уверена, что не успею встать с кровати, чтобы успеть на завтрашний рейс.

— Открой эти милые изумруды, — говорит он, раздвигая мои ноги и прижимая теплую мочалку к моей киске.

— Ты надел презерватив, — напоминаю я ему. — Почему…?

— Тебе было приятно?

Я немного подглядываю, а потом еще больше, когда вижу улыбку на его губах. Думаю, я никогда не смогу забыть, как завораживающе он выглядит, когда улыбается.

— Да.

— Вот почему. — Он затаскивает меня под простыни, прижимает к себе, моя голова лежит на его шее, одна нога перекинута через его бедра, подстилка все еще на месте. — Удобно? — спрашивает он, беря с тумбочки мою книгу.

Он только что заставил меня кончить пять раз.

Моя задница болит от шлепков, а ноги еще долго не выдержат моего веса, но вот он уже листает страницы, пока не останавливается на седьмой главе.

— Перед домом под деревом был накрыт стол, и Мартовский Заяц и Шляпник пили за ним чай: между ними сидела Дремучая Мышь и крепко спала, а двое других использовали ее как подушку, опирались на нее локтями и разговаривали через ее голову, — тихо читает он, держа книгу в одной руке, а другой ощупывая линию моего позвоночника.

— Я никогда не отпущу тебя, — шепчу я, целуя его шею. — Никогда. Я так сильно тебя люблю.

Он целует меня в макушку.

— Я люблю тебя еще больше. А теперь тихо. Сейчас будет интересно.

— Откуда ты знаешь? Ты сказал, что никогда не читал это.

— Не читал, но ты проводишь рукой по моему бицепсу, так что я знаю, что ты взволнована. — Он притягивает меня ближе, упираясь щекой в мои волосы. — Стол был большой, но все трое теснились в одном углу: — Нет места! Нет места! — закричали они, увидев приближающуюся Алису. — Здесь полно места! — возмущенно сказала Алиса и села в большое кресло на одном конце стола.

Нико

ГРОМКИЙ ТОЛЧОК ПОДНИМАЕТ МЕНЯ НА НОГИ. Часы на тумбочке показывают семь воскресным утром, но быстрое похлопывание по правой стороне кровати говорит о том, что Мии здесь уже нет.

Матрас холодный, значит, она давно не спала. Я не помню, когда она в последний раз вставала раньше меня.

Я протираю глаза от сна и перекидываю ноги через край, когда еще один стук наполняет тихий утренний воздух.

— Что это, черт возьми, такое? — бормочу я, накидывая спортивный костюм и выходя из спальни Мии в тот самый момент, когда Джимми выходит из своей через коридор.

Он вернулся в Ньюпорт на неделю в преддверии Гран-при Остина, который состоится в следующие выходные. И снова он решил устроить сюрприз, так что нам с Мией пришлось собрать вещи и переехать сюда на несколько дней.

Она неофициально живет со мной с начала лета. Неофициально, потому что еще не все ее вещи в моем доме, но как только колледж распался на лето, я перестала забирать ее домой на ночь.

Разве что если Джимми не прилетит на несколько дней.

Обычно спать здесь, пока он приезжает, не так уж проблематично, но в эти выходные мы сидим с Ноем. Логан забрал Кэссиди, чтобы наконец-то опуститься на одно колено. Это заняло у него достаточно много времени.

— Это был ты? — спрашивает Джимми.

— Я собирался спросить тебя о том же.

— Это я, — поет Мия из гостиной, и снова раздается стук. — Простите, я не хотела вас будить.

— Ты бы разбудила мертвого, — ворчит Айша, выходя из спальни. — Сейчас середина ночи! Какого черта ты делаешь?

Тоби выходит следом за ней в одних трусах-боксерках, и мы все переходим в гостиную, где Мия сидит на полу с Ноем. Снова раздается стук, когда она роняет на пол большой плоский предмет. От удара он раскрывается, превращаясь в шар.

— Это его смешит, — объясняет она, разбивая шар, чтобы он снова стал плоским. — Сейчас семь утра, не выгляди такой ворчливой. Мы не спим с пяти.

— С пяти? — вздыхает Айша, опускаясь рядом с сестрой. Ее пятимесячный животик делает задачу не такой уж и приятной, но это не мешает ей бросать на Тоби непристойные взгляды. — Я не буду вставать в пять с твоим ребенком. Забудь об этом.

— Ты найдешь способ отсоединить свою производящую молоко грудь, а я буду вставать в любое время, — уверяет он, доставая чашки. — Кто хочет кофе?

Все, кроме Айши, которой приходится усмирять свое угрюмое утреннее «я» с помощью полезного коктейля, который готовит Тоби.

Ной переворачивается на четвереньки и ползет по полу к Джимми. Прошлый вечер он провел у него на коленях, играя с ключами от машины и всем остальным, что Джимми давал ему, не будучи игрушкой.

— Кем ты будешь на Хэллоуин? — спрашивает он, поднимая семимесячного малыша с пола. Через две секунды он морщит нос. — Неважно. Ты уже готов, Пупи-монстр.

— Теперь твоя очередь, — говорит мне Мия, сияя от уха до уха.

— Мы договорились. Я беру на себя кормление и укладывание его спать. Ты занимаешься подгузниками и купанием.

— Отлично, — бормочет она, забирая Ноа из протянутых рук Джимми. Он держит ребенка так, будто это тикающая бомба. — Но мы пересмотрим условия сделки, когда это будет наш ребенок.

В груди разливается приятная теплота. Она даже не представляет, что делает со мной. Одна фраза — и я, черт возьми, плыву по течению.

Я притягиваю ее к себе, мои мысли крутятся вокруг ее слов.

— Роди мне ребенка, и я поменяю все подгузники, Мия.

Она подпирает Ноа своим бедром, покачивая безымянным пальцем перед моим лицом.

— У тебя не будет ребенка, пока этот палец не будет занят.

Она не знает, что у меня уже есть кольцо. Бабушка подарила его мне пару месяцев назад, когда я забирал Мию с еженедельного занятия по бриджу.

Оно лежит в сейфе и ждет… черт знает чего.

Наверное, чтобы Мия закончила колледж.

Бабушка отвела меня в сторону, пока Мия помогает Кеннету и дедушке убирать со стола.

— У меня для тебя кое-что есть, — сказала она, сжимая мою руку и бросая взгляд через плечо на Мию. — Я рада, что ты нашел ее. Она хороший человек, добрая, с большим сердцем.

— Мне повезло.

Она поджимает губы, словно хочет согласиться, но не вслух.

Я понял. Теперь, когда моя голова очистилась от беспорядка, я понимаю, что последние десять лет я был повсюду, постепенно теряя из виду главное и уделяя слишком много внимания работе.

Мия выровняла ситуацию. Она помогла мне найти баланс, укротила мой хаотичный характер и помогла мне проложить один четкий путь по жизни, а не восемь за раз.

Бабушка снимает обручальное кольцо с пальца, оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что никто не видит, и вкладывает его мне в руку.

Мой пульс взлетает, превращаясь в беспорядочный стук, а мышцы сковывает чувство паники.

— Это… это…, — заикаюсь я, сжимая кулак вокруг изумруда. — Почему? — наконец спрашиваю я, хотя это и не близко к тому, что на кончике моего языка пляшет «какого хрена, бабушка?».

— Это кольцо должно остаться в семье, Нико. Я хотела подарить его Шону, потому что он самый старший, но оно не подошло бы Джеку.

Я переступаю с ноги на ногу, моя рука все еще между нами, и я разжимаю пальцы, присматриваясь. Это простое кольцо, ничего вычурного. Не бриллиант, как я бы выбрал, если бы решил сделать предложение, но изумруд — значит больше, чем любой бриллиант, который я когда-либо найду.

И все же не я должен получать бабушкино кольцо. Два моих старших брата уже помолвлены или женаты, а Логан планирует сделать предложение в ближайшее время. Почему бы ему не получить семейную реликвию? Почему Тео не получил?

— А как же Тео или Логан? Почему ты отдаешь это мне? Почему не им? Почему не одному из тройняшек?

Она ласково улыбается.

— Я люблю Мию, как родную, милый. Я люблю Кэссиди, и Талию тоже, но Мия занимает особое место в моем сердце. — Она оглядывается через плечо, глядя на дедушку и Мию, беседующих у пианино. — Именно благодаря ей дедушка согласился уйти на пенсию, и я уверена, ты заметил, что это изменило его жизнь. Он счастлив, Нико. Впервые за много лет он наслаждается жизнью. — Она обхватывает меня руками, прижимаясь к моей груди и быстро обнимая. — Когда ты будешь готов.

Моя грудь крепко сжимается. Я благодарен. Не думаю, что когда-либо испытывал такую благодарность, но это чертовски рано. Мы встречаемся всего несколько месяцев.

— Спасибо. Ты будешь первой, кто узнает, когда придет время.

— Не торопись, но и не жди слишком долго. — Она показывает на себя с наглой ухмылкой. — Ты состаришься раньше, чем думаешь.

— Занимай ее палец чем хочешь, но никаких детей, пока она не закончит колледж, — предупреждает Джимми, присоединяясь к Тоби на кухне.

— Это моя жизнь, папочка, — отбивается Мия. — Тебе было шестнадцать, когда родилась Айша. Если бы я забеременела сейчас, я бы…

— Ты забеременеешь через полчаса, если не прекратишь болтать. Я легонько подталкиваю ее к спальне. Образ ее, круглого живота, с моим ребенком… нет. Больше я туда не пойду. Слишком рано. Она слишком молода. — Разберись с подгузником, Мия.

Когда я впервые увидел, как она держит Ноа на руках, это пробудило мой отцовский инстинкт и всколыхнуло новый ад в моей голове.

Мы были в доме моих родителей. Мама играла на пианино, и все разбрелись по гостиной, болтая.

Я сидел на диване и наблюдал за Мией, которая стояла на другом конце комнаты с Ноем на руках. Он вцепился в густой клубок ее белокурых локонов, и Кэссиди поспешила на помощь, разжав его маленький кулачок, прежде чем он вырвал волосы Мии.

— Что случилось? — спросил Логан, опускаясь рядом со мной. — Ты смотришь на Мию так, будто видишь ее в первый раз.

— Я впервые вижу ее такой. — Я двигаю подбородком в ее сторону, крепче сжимая свой бокал. — Она слишком молода.

Он поворачивается ко мне, приподнимая бровь, и тихо говорит:

— Не может быть… ты хочешь, чтобы она забеременела? Ты хочешь детей? Я никогда не представлял тебя в роли отца.

Перед моими глазами мелькают образы Мии с животиком, и, хотя этого еще не произошло, моя защитная реакция разгорается с новой силой. Я буду чертовски невыносим, когда она будет носить моего ребенка. Хорошо, что у меня в банке достаточно денег, чтобы хватило на три жизни, потому что я буду дышать Мие в затылок девять месяцев подряд.

— Забери его у нее. Сейчас же, Логан. — Я отвожу глаза от Мии, но они тут же возвращаются обратно, когда она смеется, заставляя Ноа хихикать. — Черт… — вздыхаю я, потирая лицо, пока Логан едва сдерживает смех. — Забери Ноа, — повторяю я сквозь стиснутые зубы.

— Она ему нравится, а Кэсс нужна передышка. Ноа не успокаивается даже в моих объятиях в последнее время. Извини, брат, но я не прикоснусь к этому ребенку, пока твоя девчонка не вернет его обратно.

— Я сделаю ее беременной, пока вы все будете есть десерт.

Он разражается смехом, привлекая внимание Мии. Она пересекает комнату, усаживается своей красивой попкой мне на колени, прижимается спиной к моей груди, а Ноа оказывается у нее на руках. Она держит его на коленях, подпрыгивая и напевая детский стишок.

Я провожу рукой по ее спине и целую в шею.

— Если ты не хочешь, чтобы я засунул в тебя ребенка сегодня ночью, отдай его, — шепчу я ей на ухо, когда Логан отходит поболтать с дедушкой. — Я серьезно, Мия. Я вижу тебя с ним, и я хочу, чтобы ты забеременела.

Как раз в это время Айша забеременела, а через два месяца Логан снова обрюхатил Кэссиди. Теперь в нашей семье три беременные женщины, и это не помогло мне в моем деле.

Видеть, как мои братья и Тоби так чертовски радуются, когда прикасаются к растущим бугоркам, чувствовать, как их дети пинаются…

Я рад за них, но и завидую. Еще больше, когда спустя шесть часов мы приезжаем в дом моих родителей, где все поздравляют Кэсс и Логана с помолвкой. Как по мне, он все сделал неправильно. Сначала жениться на девушке, а потом сделать ее беременной. Но неважно, он помолвлен, у него есть ребенок, и еще один на подходе. Тео женат и скоро станет отцом, а Шон подумывает об усыновлении второго ребенка.

К черту ожидание.

Я хватаю Мию за руку и тащу ее наверх, пока семья занята Логаном и Кэссиди, не обращая на нас никакого внимания.

— Ты официально первая девушка, которую я привел сюда, — говорю я, пропуская ее в свою старую спальню. — Тебе лучше чувствовать себя польщенной.

Мало что изменилось. Мама ничего здесь не трогала. Те же темные занавески на окнах высотой до потолка, та же огромная кровать стоит посередине, и те же полки висят на стенах, уставленные книгами и компакт-дисками.

Теперь я предпочитаю более светлые помещения, менее захламленные.

Я прижимаю Мию к стене, пожирая ее сладкие губы так, как она любит. Все было бы лучше, если бы я знал что делать. Еще лучше, если бы я хоть немного спланировал это, но разве лучшие вещи в жизни не происходят спонтанно?

Она точно не ожидала этого сегодня.

Даже я не ожидал этого еще три минуты назад.

— Первая девушка, которую я поцеловал в этой комнате.

Она улыбается, глядя на меня сверху вниз.

— Ты бросаешь мне кость? Ты забрал мои первый раз и теперь ищешь что-то первое для себя, чтобы отдать мне?

— Первая девушка, которую я полюбил… — я беру ее лицо в свои руки, ни унции сомнений не омрачает мой разум. — Первая и последняя. Выходи за меня замуж, Мия.

Она замирает.

Перестает дышать, но ее сердце бьется так быстро, что я слышу его в тишине комнаты. А потом она делает то, от чего я никогда не устану. Она тает в моих объятиях, раскинув свои маленькие ладошки на моей груди.

— Я подарю тебе кольцо. У меня есть кольцо. Оно в сейфе… — я замолкаю, когда она сморщивает нос, борясь с улыбкой. — Что?

— Я могу сказать, что ты никогда не делал этого раньше. Ты должен задавать вопросы, Нико, а не выкрикивать приказы. Я не могу ответить, если это не вопрос. Попробуй еще раз.

Боже, как же я ее чертовски люблю.

— Ты выйдешь за меня замуж, детка?

— Тебе действительно нужно спрашивать? — усмехается она, ее глаза сияют. — Конечно, я выйду за тебя. Я же сказала, что никогда тебя не отпущу.

Мои пальцы вплетаются в ее волосы, и я накрываю ее рот своим, погружаясь в ее пухлые губы так, как никогда не целовал ее раньше. А я целовал. Так много раз за последние восемь месяцев, но, кроме того первого поцелуя под парашютом, ни один не сравнится.

Моя. Всегда моя.

Она улыбается мне, отстраняясь, щеки восхитительно розовеют.

— Ты действительно раньше не приводил сюда девушку? Даже в старших классах?

— Нет. Только три женщины когда-либо ступали в эту комнату. Горничная, моя мама и моя будущая жена.

Ее нахальная ухмылка вновь набирает силу, а зеленые глаза сверкают озорством.

— Значит… у тебя никогда не было секса в этой комнате.

Я обхватываю ее за талию, поднимая на руки. Разница в росте между нами, особенно когда она не на каблуках, означает, что мой позвоночник получает удар, когда я наклоняюсь, чтобы дотянуться до ее губ.

— От тебя одни неприятности, ты знаешь об этом?

— Так ты сказал, — шепчет она. — Может, нам стоит вернуться? Уверена, твоя семья интересуется, почему мы так долго не идем.

Я пересекаю комнату и сажусь на кровать, прижимая ее к себе, грудь к груди.

— Им придется подождать. — Я просовываю руки под ее юбку, сдвигая трусики в сторону. — Тебе нравится присваивать мои первые разы, не так ли? — я целую ее в шею, возбуждая ее, хотя кружевная ткань говорит мне, что в этом нет необходимости. Она уже вся мокрая. — Я хочу войти. Я хочу, чтобы моя невеста оседлала меня.

Она выгибается назад, ее маленькие ручки на мгновение начинают работать с моей молнией, прежде чем она освобождает мой твердый член и без раздумий насаживает себя на него.

— Ты плохо на меня влияешь, — вздыхает она.

— А разве? Мне нравится маленький дьявол в тебе. Сосредоточься, Мия. Я уверен, что один из моих братьев скоро придет за нами, и ты не слезешь с меня, пока не кончишь.

— Это… — ее глаза закрываются, когда она опускается до конца. — О… это не займет много времени.

— Хорошая девочка. Быстрее. — Я двигаю бедрами, встречая ее движения, когда она скользит вперед и назад. Из нее вырывается тихий, едва слышный вздох. — Шшш… черт, ты такая мокрая, детка.

Несколько минут глубоких толчков, и она уже совсем рядом, на грани, готовая к разрядке. Я поднимаю ее юбку и шлепаю по попке. Это работает как чертово волшебство. Один шлепок, и она начинает вибрировать, устремляясь к разрядке.

— Вот так, почти, — шепчу я, прижимая ее лоб к своему, когда ее настигает оргазм. — Это моя…

Стук в дверь приводит Мию в состояние, близкое к катоническому. Она перестает двигаться, глаза расширены, щеки горячие. Ее киска спазмирует вокруг моего члена, когда дверь распахивается.

Логан входит, с любопытством оглядывая комнату, прежде чем его взгляд останавливается на нас. Мия обнимает меня за шею, кусая плоть в изгибе, и беззвучно разрывается на части. И все, о чем я могу думать, — это о том, как сильно я хочу снова отшлепать эту милую попку.

Сейчас я так благодарен ей за чувство стиля. Ее платье А-линии выше колена скрывает, что мой член сейчас внутри нее, пульсирует, готовый вот-вот взорваться.

— Что случилось? Она… — Логан делает паузу, брови сходятся узлом. — Она плачет?

Я понимаю, почему он так подумал. Она прижимается ко мне, прижимаясь к моей груди, и тихонько вздрагивает.

— Нет, не плачет. Убирайся.

— Ты уверен? Мия, ты…

— Убирайся!

— Забудь об этом, — бормочет он, проходя дальше. — Отпусти ее, Нико, пока я тебя не заставил. Что, черт возьми, произошло?

Мия вздрагивает, прижимаясь ко мне, и я прикусываю язык так сильно, что чувствую вкус крови. Я так близко, что мне требуется все, чтобы не пролить кровь.

— Логан, — выдавливаю я из себя, и его имя звучит как оскорбление, сорвавшееся с языка. — Она в порядке. А теперь убирайся отсюда.

Он делает еще один шаг, но внезапно останавливается. Его сведенные узлом брови сходятся на переносице, когда на него обрушивается осознание.

— О, черт! — его рот расплывается в огромной ухмылке. — Черт, простите. — Он поднимает руки вверх, отступая назад. — Эм, да, я просто собираюсь… — он захлопывает за собой дверь.

Мия не двигается, неподвижна, как статуя.

— Снова, — говорю я, покусывая ее ухо. — Мне не хватало выражения твоего лица, так что тебе придется кончить еще раз. — Я толкаю бедра вверх раз, потом еще раз, и в третий раз она прижимается губами к моей шее, тихонько задыхаясь. — Умница, вот и все, расслабься. Мы одни, только ты и я, детка. Все остальное не имеет значения.