– Хэин, что делаешь сегодня после работы?

– Да ничего особенного. Мероприятие закончилось пораньше. Может, поужинаем?

– Хорошо. Давай встретимся в семь часов в прачечной на вершине холма. Заодно повидаем Юнхи. У меня есть грандиозные новости, ха-ха.

– Что-то хорошее произошло? Расскажешь. А там есть еда?

– Это не обычная прачечная. Сам увидишь. Еду можно взять с собой. Пусть каждый что-нибудь принесет, ха-ха.

Неожиданное воодушевление друга заставило Чэха улыбнуться. С Юнхи он дружил с самого детства, а Хэин в третьем классе переехал к бабушке, которая жила в их районе, и сразу присоединился к их компании. Его мама работала фотографом, а папа был клавишником в музыкальной группе. Познакомились они на концерте и сразу влюбились друг в друга. А когда поженились, у них родился Хэин. Казалось, сами небеса могли позавидовать их счастью, но автомобильная авария унесла жизни его родителей, и он остался на попечении у бабушки.

Хэин был неразговорчивым и замкнутым ребенком. Чэха, заметив, что тот все время ходит один, стал приглашать его на игровую площадку, на пробежку, предлагал пообедать или вместе поделать уроки. Незаметно они стали все время проводить вместе. А Юнхи дружила с Чэха, поэтому так они и росли втроем, словно банда заговорщиков. Среди них Хэин оказался самым тихим. Предпочитал слушать их болтовню с улыбкой на лице, а не делиться тем, что было на душе у него.

Музыка стала языком Хэина, который рос, будучи одиночкой. Ему нравились Чет Бейкер, Дюк Веллингтон, Билл Эванс и Пол Десмонд. Их творчество подарило ему ощущение свободы. В университете он получил степень по истории искусств и стал работать независимым куратором выставок. Его свободное время занимала фотография и музыка. В целом Хэина устраивала такая жизнь. Хотя иногда ему казалось роскошью, что, занимаясь любимым делом, он мог позволить себе читать книги и слушать музыку.

Закончив разговаривать с Чэха, он включил в проигрывателе Take Five[9] и подошел к автобусным дверям. Возможность послушать фортепиано, ударные и саксофон в конце долгого рабочего дня помогали ему проживать очередной день, каждый из которых походил друг на друга. Не зря название композиции означало «сделать небольшой перерыв». Напевая знакомую мелодию, он вышел из автобуса.

Хэин медленно поднимался по лестнице на вершину холма. Сердечный ритм ускорялся, словно темп музыкального произведения.

– Наконец-то забрался. Как тут красиво. На такой высоте ощущаешь истинную свободу.

Хэин взял раритетный фотоаппарат, который висел на шее, и сделал снимок. В объектив попала «Прачечная души» и вывеска закусочной. Как удачно они расположились по соседству. Хэин осмотрелся. Дом, стоящий на самой вершине прибрежного городка, казалось, был построен из древесины, которой на вид было несколько веков. Или даже нет – будто существовал вне времени и пространства. О чем-то этот дом ему хотел напомнить.

«Где-то в саду должна быть лестница, ведущая на крышу. Может, я видел это место во сне?»

Хэин обнаружил лестницу и не спеша стал подниматься наверх. Место казалось безлюдным.

На крыше у Хэина перехватило дыхание: прямо перед его глазами раскинулось невероятное зарево ярко-красного заката – так близко, будто бы он оказался на самом краю света. Теплый осенний ветерок покачивал развешенные на бельевых веревках вещи. Словно вторя небосводу, они тоже меняли окраску, напоминая лепестки цветов. Хэин инстинктивно взял фотоаппарат и нажал на кнопку спуска затвора.

Прибрежный городок на вершине холма казался удивительным и внеземным.

Все белье, висящее на веревке, было белым. С каждым дуновением ветра из него, кружась в вихре танца, вылетали навстречу закату красные лепестки цветов.

Восхищенно наблюдая за невероятным пейзажем, Хэин сделал серию снимков. Иногда мы чувствуем, что красота, которую мы лицезреем, навсегда останется непревзойденной и больше не повторится никогда. Он лихорадочно снимал крупным планом водоворот лепестков, которые засасывал закат, когда внезапно в его кадре оказалась слеза, застывшая на длинных ресницах.

Хэин удивился и опустил фотоаппарат. В горле застыл ком. Незнакомка стояла лицом к вечернему зареву, сложив руки так, будто в них находилось что-то очень ценное и хрупкое, и провожала взглядом цветочные вихри. Ее глаза были закрыты. Казалось, она заколдовала красные цветы, отпустив их навстречу солнцу. Застывшие слезы вдруг потекли по щекам. Капли касались лепестков и, блеснув на прощание, исчезали. Хэин не верил своим глазам. Свободной рукой он несколько раз потер глаза. Но женщина не исчезала. Солнце опустилось за горизонт, оставив за собой лишь едва заметные следы пышного заката, предвосхищавшие наступление ночи. Заходящее солнце прощалось и заботливо освещало ее мир, чтобы хоть немного сгладить одиночество сна и пробуждения.

Незнакомка опустила руки. Пока она не успела его заметить, Хэин поспешил запечатлеть ее в кадре. Казалось, он уже где-то встречался с ней. Лепестки, растворившиеся в закате, напоминали узор на ее черном платье. Наконец она медленно развернулась и посмотрела прямо в его объектив. Ее глубокие черные глаза переполняла печаль. Встретившись с незнакомкой взглядом, Хэин опустил фотоаппарат. В глазах ее стояли слезы. Он робко подошел к ней. С каждым шагом его сердце билось сильнее и перехватывало дыхание. Она напоминала ему его первую любовь. Хэин не мог в это поверить.

– Здравствуйте. Извините, что напугал вас, – наконец произнес он.

– Все нормально, не переживайте, – пробормотала Чиын, удивившись сама себе.

С чего это вдруг она заговорила с ним на «вы»? Ей довелось прожить много веков, поэтому она всегда считала себя старше любого собеседника и общалась исключительно на «ты». Наверное, в этот раз она изменила себе, потому что ее застали в слезах.

– Меня зовут Хэин, я друг Чэха. Мы сегодня договорились увидеться здесь.

– Знаю. Я хозяйка прачечной, Чиын. Вы стали свидетелем необычной сцены. Не сильно удивились?

– Совсем нет… У вас точно все в порядке?

– Я уже и забыла, когда мне задавали такой вопрос в последний раз. Так давно это было. Обычно я его задаю. Все в порядке.

– Вы можете сказать как есть.

– Думаете, что у меня не все в порядке?

– Да, вы плакали. Когда отпускали лепестки.

– Вы все верно подметили. Да, делаю вид, что все хорошо. Держите в секрете то, что увидели сегодня. Наверное, вам интересно, почему из постиранного белья вылетали лепестки?

– Очень интересно. Но давайте вы расскажете мне об этом в следующий раз. Вы совсем бледная. Может, вам выпить чаю и прилечь отдохнуть? Вы еле стоите на ногах. Еще немного – и ветер унесет вас вместе с лепестками.

Чиын улыбнулась и провела рукой по волосам. Пятна с душ тех, кто пришел в прачечную, высыхают и превращаются в лепестки. На закате Чиын отпускает их к солнцу. А те, что не истлевают под его лучами, остаются с ней. Лепестки, которые раскрываются каждый раз, когда совершается ее волшебство, – это души, раны и пятна людей, которые не смогли достичь солнца в течение миллиона лет. Свидетелем этой сцены и стал Хэин. Его нежный, спокойный голос, как ни странно, смягчил ее сердце. Его взгляд напоминал ей взгляд ее отца, по которому она так скучала. Или на взгляд ее давнего-давнего возлюбленного. Отчего-то Чиын охватила ностальгия. Даже из пары фраз, которыми они обменялись, Чиын поняла, что Хэин всегда с уважением относился к тем, кто находился рядом. А еще это обращение на «вы»… В нем как будто бы тоже кроется секрет дружелюбия и заботы. Она заговорила на «вы» так неосознанно, но ей понравилось. Может, с клиентами прачечной тоже иногда стоит общаться подобным образом?

– Именно вас я когда-то любила и ждала.

– М-меня? Спасибо… но мы же видимся впервые.

Заметив, как растерялся и покраснел Хэин, она рассмеялась. Отчего-то ей захотелось подшутить над ним. Неужели они и вправду встречались в каком-то из воплощений?

– Цветы. Это лепестки камелии. Я отпускаю их к небесам, чтобы они сгорели дотла, горячо желая: пусть все раны и душевная боль людей исчезнут, и они снова полюбят жизнь.

Хэин кивал и внимательно слушал Чиын. Черты ее лица смягчались, и его это радовало. Он видел эту девушку впервые, но отчего-то переживал за нее. Может, потому что она напоминала ему его первую любовь? Или дело в ее необычным обаянии, которое странным образом привлекало людей.

Вокруг них кружили лепестки, удивленные тем, что Чиын решила разделить с кем-то свои переживания.

– Они прекрасны, не правда ли? Меняют цвет в зависимости от моего настроения. Обычно лепестки красные. Мне легче оставаться в одном состоянии. Ох, что-то я разговорилась.

Наверное, это потому, что она плакала. Или просто Хэин располагал к общению. Неважно, какая за этим крылась причина, но Чиын стало легче на душе: Хэин был первым, кого совсем не удивляло ее волшебство. А он не привык обременять людей лишними расспросами.

Глядя на него, Чиын вспомнила мягкое бежевое одеяло, которым укрывалась в детстве. Как давно она не вспоминала о любимых вещах, бесследно исчезнувших в прошлом!

Чиын прошла к лестнице мимо Хэина, но у самых ступенек остановилась и, обернувшись, сказала:

– Кстати, снимки не сохранятся. Люди не видят меня на фотографиях. Я пойду вниз. Вы еще побудете здесь?

Чиын резко выпрямилась, хотя дрожь в голосе все еще выдавала ее переживания. Она лишь сделала вид, что все в порядке. Хэин молча последовал за ней. Они спускались уже по другой лестнице, ведущей к барной стойке на первом этаже.

– Ничего себе, вы уже успели познакомиться? Это мой друг Хэин! – поприветствовала их Юнхи, распаковывавшая трехъярусный контейнер с едой, который принесла с собой.

Чиын, слегка улыбнувшись, кивнула и направилась к стойке – заварить чай. В этот момент деревянная дверь прачечной отворилась, зашел Чэха и сразу же радостно поприветствовал всех:

– Поздравьте меня, я принят на работу! Наконец-то в штат. У меня полная страховка и бессрочный контракт, ха-ха.

– О! Так тебя взяли! Вот это да! Поздравляю! – воскликнула Юнхи, вскочив с места.

Она была рада за него, но все равно ощущала едва уловимую горечь, ведь Чэха так долго метался между реальностью и фантазиями. Раньше он грезил кино, но теперь даже не упоминал о нем с тех пор, как очистил душу от пятен. Теперь его радовали полный соцпакет и работа на постоянной основе. Видимо, он стер из памяти тот день, когда создал свой первый фильм. Но она-то ничего не забыла и обязана была напомнить ему о моментах его блистательного успеха и о том, что он тогда чувствовал.

Юнхи широким шагом подбежала к Чэха, забрала два пакета с курицей, которые он принес, и крепко обняла его.

– Поздравляю, ты заслужил это!

Они пару раз ободряюще похлопали друг друга по плечу и разошлись.

– Ого, гляди-ка, сколько ты тут людей собрала, – с улыбкой сказала хозяйка «Нашей закусочной», появившись в дверях с двумя порциями кимпапа в черном пластиковом пакете.

Положив его на стол перед Чиын, она огляделась. Все верно, не хватало именно кимпапа.

– Поужинай сегодня с нами. Еды на всех хватит, – сказала Чиын.

– О, нет. Я уже сегодня добавила в кимчи из молодой редьки две чайных ложки кунжутного масла и навернула с плошкой ячменной каши. А пришла я посмотреть, ела ли ты сегодня хоть что-нибудь. А то вдруг снова голодаешь. Если рыбного супу захотите, спускайтесь ко мне. Ну все, я пошла. Приятного аппетита!

– Спасибо большое, – улыбнувшись, Чиын поблагодарила соседку, забирая роллы.

Рядом с людьми ей становилось радостно, но в то же время тревожно, ведь когда-нибудь им придется расстаться. Они умрут, а Чиын нет. И ей только и останется тосковать по ним в одиночестве. Поэтому во множестве воплощений она старалась не сближаться ни с кем, чтобы потом не страдать. Но раз это ее последнее воплощение, то можно попробовать пустить их в свое сердце. Получится ли у нее завершить свой жизненный путь? Есть ли у него предел? Чиын испытывала иное, раннее незнакомое ей чувство тревоги – как человек, который никогда не видел сны, вдруг пытается их увидеть.

«Могу ли я вообще жить без тревог?»

Погруженная в размышления, Чиын ошпарила чашки кипятком. Так во время чаепития они дольше сохраняли тепло. Но нужно было, чтобы температура воды, которой согревали чашки, отличалась от температуры воды, которой заваривали чай. Первая должна составлять восемьдесят восемь градусов, а вторая быть ниже, чтобы человек не обжегся.

– Отнести чашки за тот стол? – предложил Хэин.

– Они очень горячие, не обожгитесь, – ответила Чиын.

Юнхи, Чэха и хозяйка закусочной тут же обернулись, удивленные тем, что она разговаривает с Хэином на «вы». Может, им просто послышалось?

– Вы обратились к нему на «вы»? Вы никогда так ни с кем не общаетесь.

– А, это случайно вырвалось, – ответила Чиын опешившим гостям и отвернулась, чтобы налить чай.

– Отнеси сначала вот это, – сказала она Хэину.

– Ну вот. Теперь все как прежде. Как есть хочется, давайте начинать.

– Есть, чтобы жить; жить, чтобы есть. Просто жить и есть!

– Какой сегодня отличный день! Давайте отдыхать и наслаждаться моментом.

Все веселились, включая Чиын. Один такой день помогает справиться с девятью безрадостными.

– О чем вы думаете каждый вечер на крыше, когда садится солнце? – обратилась Юнхи к Чиын с набитым ртом.

Хозяйка прачечной научила ее улыбаться. Поднимать кончиками пальцев уголки губ. Даже когда на работе теперь приходилось иметь дело с неприятными клиентами или когда автобус прямо перед ней захлопывал двери и уезжал прочь. Иногда Юнхи смотрела в зеркало и напоминала себе Джокера, но с тех пор ей стало легче дышать. С самой первой встречи ее беспокоило грустное выражение лица Чиын, которое у нее появлялось, когда она оставалась одна.

– А почему ты спрашиваешь об этом?

– Да просто. Когда я увидела, как вы неподвижно стоите, любуетесь закатом, то подумала, что сейчас вы растворитесь в нем. Если не хочется рассказывать, ничего страшного, я пойму.

Чиын посмотрела на Юнхи, которая вдруг смущенно почесала макушку и улыбнулась. Повисла тишина.

Чиын сидела, прикусив нижнюю губу, но внезапно заговорила:

– Хм, в душе я зажигаю свечу за благополучие людей и гармонию.

– Это как?

– Когда люди молятся, они зажигают свечи. В тот момент, когда садится солнце, будто свеча озаряет небо, я молюсь о благополучии тех, кто прошел через очищение души. Еще до открытия прачечной я угощала людей чаем и помогала излечиваться от боли.

– Ясно… значит, вы уже давно этим занимаетесь!

– Давно… человек может продолжать идти по жизни, если найдется хотя бы один, который поверит в него и поддержит его.

– Хотя бы один?

– Да. И поверит всерьез. Такого человека встретить нелегко. И я решила стать им для тех, кто в этом нуждается. Молитвы и искренние пожелания добра дают силы идти дальше. Мне так кажется.

Все задумались над ее сравнением о том, как в ее душе, будто в церкви, зажигается свеча. Как можно смотреть на свет заходящего солнца и молиться за чье-то благополучие и гармонию. Хозяйка прачечной не берет с покупателей плату. Она берет обещание, что когда-нибудь тот, кому помогла она, безвозмездно поможет другому. Что привело ее именно сюда?

– Хэин, может, включим что-нибудь? – прервал тишину Чэха. – В этом месте любят хорошую музыку.

Хэин очнулся от размышлений и моргнул в знак согласия.

– Вот держи, – сказала Юнхи, достав из сумки колонки. – Подключись к блютусу.

Друзья, не сговариваясь, подхватили идею. Пока Хэин выбирал песню, Чиын встала заварить еще чаю. Она ждала, пока закипит вода, и вдруг услышала звуки музыки. Чиын точно знала, какая температура идеально подходит для чая – не слишком горячая, от которой внутри становится тепло.

Чиын вернулась к гостям и обратилась к Хэину:

– «Осенние листья» Чета Бейкера? Как раз подходит для такого вечера, как сегодняшний.

– Ого, вам нравится Чет Бейкер?

– Да. Его музыка… она горячая, неспокойная, будоражащая. Словно молодость.

– Хм, удачное сравнение. Какая музыка вам нравится больше всего?

– Разная. Я знала Чета Бейкера. Интересно, как бы изменилась его музыка, не принимай он наркотики и проживи счастливую жизнь.

– Ого, ты его знала? – вдруг спросил Хэин.

– Ты совсем не удивлен. Думаешь, я сумасшедшая и живу в своих фантазиях и мечтах?

– Не думаю. И все же я удивился, что ты знала Чета Бейкера.

– Да, друзья играли в его группе и много рассказывали о нем. Я стала ходить на их концерты. Мне хотелось избавить и его от душевных пятен… Но это могло отразиться на творчестве. Иногда именно боль и грусть служат вдохновением.

Раньше Хэин не мог и слова произнести при первой встрече с человеком, а сегодня был разговорчив, чем крайне удивил Чэха – тот смотрел то на своего друга, то на Чиын, и даже в шутку толкнул его локтем в бок, когда тот, услышав имя любимого музыканта, вдруг обратился к хозяйке на «ты».

– С чего вдруг на «ты» перешел?

– Само вылетело, – дружелюбно и спокойно ответил Хэин.

Он говорил мягко, но при этом уверенно. В его словах самые обыденные вещи обретали смысл.

– Все, мы тоже будем так к ней обращаться. Ай! Юнхи, больно же!

– Ведешь себя как маленький, Чэха. Прекращай.

Даже когда тебе за тридцать, среди друзей ты порой ведешь себя как подросток. Точнее, хочешь им оставаться.

Они веселились, ели и пили, а вместе с ними и Чиын, которую лишили возможности стареть. Она завидовала этой компании. Они росли вместе и видели, как на их лицах появляются первые морщины. От этого Чиын вдруг почувствовала еще большее одиночество. Ей тоже хотелось бы стареть со сверстниками.

– Хэин, – заговорила Юнхи, – здесь можно избавиться от пятен на душе или погладить ее. Сейчас у тебя тоже есть такой шанс.

– Пятен? На душе?

– Тебе никогда не казалось: залечу раны и заживу наконец?

– Частенько.

– Тогда попроси.

Вместо ответа Хэин взял со стола чашку, сделал глоток, затем второй. Он улыбался, выбирая следующую композицию, – кажется, лучше не пытаться переубеждать его сейчас. У него была привычка не отвечать, если он не мог найти правильные слова или хотел отказать. Друзья уважали его язык молчания. Он заслуживал этого. Они просто всегда были рядом в трудные времена. Вот такое негласное правило существовало в их круге.

– Чэха, наверняка твоя мама обрадовалась, что тебя взяли на работу? – нарушила их молчание Чиын.

В день их первой встречи с хозяйкой прачечной Чэха хотел, чтобы она очистила пятна и с ее души. Ёнчжа пока не пришла в прачечную, но Чиын уже зажигала свечи души в молитве за нее.

– Как раз разговаривал с ней по телефону по пути сюда. Она очень обрадовалась.

– Еще бы. Когда вы придете ко мне вместе?

– Я пригласил ее в гости на следующей неделе, мы вместе хотели прийти к вам. Так можно?

– У меня акция в прачечной по случаю открытия. Не забыл?

– Конечно нет!

Чэха был признателен Чиын за то, что она запомнила его просьбу помочь матери. Он хотел поблагодарить ее, но не знал, как выразить это словесно, поэтому просто положил ей в тарелку фрукты, которые принесла Юнхи. В этот момент он обратил внимание на узор на платье Чиын.

– У вас несколько платьев с похожим рисунком?

– Нет, оно у меня одно.

– Точно? Просто в тот раз цветы казались больше.

Все трое разом перевели взгляд на платье Чиын, и сама хозяйка прачечной тоже. Не могло такого быть – цветы с каждым годом только увеличивались.

– Ты, видимо, устал за день. Думаю, тебе пора возвращаться домой. А мне еще надо поработать.

– Сегодня уже не будет клиентов. Может, вам закрыть прачечную пораньше и пойти отдохнуть? Выглядите уставшей.

В ответ Чиын лишь улыбнулась. Важная вещь – подмечать настроение друг друга. Она хотела покинуть этот мир без привязанностей, но уже успела завести друзей. Теперь ей хотелось переживать вместе с ними, подмечать их настроение, спрашивать, как их дела. Когда хочется заботиться о ком-то, то расстаться тяжело. Они когда-то умрут, а она – нет. Чиын довелось пережить множество расставаний, и с каждым новым расставанием боль от них становилась сильнее. Она не знала наверняка, получится ли у нее уйти из этой жизни и прервать цепь магических перевоплощений. В любом случае постареть для нее станет благословением.

– Приберите все и возвращайтесь домой, а я поднимусь наверх в прачечную.

С этими словами Чиын отправилась на второй этаж в ожидании нового клиента, который захотел бы очистить душу. Хэин проводил ее взглядом, насладившись видом ее хрупкого тонкого стана.

Прачечная, где удаляют пятна с души и где ее разглаживают. А хозяйка – бесконечно печальная и одновременно прекрасная женщина.

Чиын скрылась за дверью, но Хэин еще долго смотрел в одну точку, погруженный в размышления.

Ей хотелось жить хорошо. Хотя, по правде сказать, она и не знала, что это значит. Наверное, как и все. Тогда она еще не понимала, насколько это непросто. И, к сожалению, узнать ей довелось об этом слишком рано.

– Ёнчжа, насчет оплаты твоей учебы в университете… – сгорбившись, говорил ее невысокого роста пожилой отец, нервно сжимая ладони.

Папа всегда беспокоился и переживал обо всем. Он был старше матери на десять лет и не умел производить на свет ничего, кроме детей. Совершенно безответственный мужчина.

Наблюдая за появлением братьев и сестер, а их было пять, Ёнчжа, которая училась лучше всех в классе, уже точно знала, что никогда не сможет учиться в университете. А когда повзрослеет, родители переложат на ее плечи заботу о младших. Но Ёнчжа продолжала усердно и сосредоточенно учиться. Только благодаря этому ей удавалось выживать в таких невыносимых условиях.

– Пап, не переживай, я не пойду в университет.

Отец не решался спросить ее почему. Ее мама в этот момент готовила рис на кухне и все прекрасно слышала. Ее сердце сжалось. Да и к чему спрашивать? Ответ и так был известен.

Ёнчжа зашла в комнату и, пройдя мимо младшей сестры и брата, стала собирать свою старую простенькую сумку.

Покинув дом, она оказалась на производстве тофу. Ее соседка Чонсун, которая уже там работала, устроила туда и ее. Ёнчжа зареклась, что проработает там всего год. Всего один год. Чтобы накопить на учебу.

– Ёнчжа, ты почему ничего не поела? Я специально для тебя приготовила сегодня. У вас там в общежитии не холодно? У тебя точно все нормально?

– Да, все нормально. Я живу в одной комнате с Чонсун. Питаюсь хорошо.

– Молодец… Жаль, я ничего не могу тебе дать, – тяжело вздыхая, говорила ее мама.

В эти моменты Ёнчжа чувствовала, как внутри нее все сжимается.

– Все нормально… С зарплаты вышлю вам денег.

– Извини… Это мы должны тебе помогать.

– Да как вы поможете? Папа поранил руку и теперь не работает. Так что это я буду вам помогать.

– Спасибо тебе…

Ее добрая слабая мать и подрабатывающий на стройке отец всю жизнь жили бедно. Они выбирались в один и тот же китайский ресторан всего раз в году, на Рождество. В один и тот же. Заказывали семь порций лапши с соусом из черных бобов. Им всегда не хватало еды и средств к существованию. Младшие братья и сестры подрастали, постоянно хотели есть и съедали все подчистую до последней крошки. Ёнчжа видела, как им хотелось добавки, и жертвовала своей порцией, ограничиваясь соленой маринованной редькой и стаканом воды. Так казалось, что она не очень и голодна.

Беспросветная нищета. Не в силах больше выносить ее, Ёнчжа сбежала из дома. Ее тешила мысль о том, что где-то есть лучшая реальность.

– Ёнчжа, сегодня у нас корпоратив. Давай сходим, – взволнованно подхватила ее под руку Чонсун после того, как закончила говорить по телефону.

Чонсун была очень миловидной девушкой. Устроившись на работу, она проколола уши и носила огромные сережки, делала укладку в салонах и носила мини-юбки. От нее исходил терпкий аромат духов. Ёнчжа слегка улыбнулась и покачала головой, решив не идти со всеми, и пошла в комнату. Она не хотела сближаться с людьми, уверенная в том, что не задержится здесь надолго. Она накопит деньги и выучится в университете, устроится на работу, выйдет замуж за порядочного человека и заведет как минимум одного ребенка. Неважно, дочь или сына. Они поселятся в небольшой квартире, будут заказывать лапшу с черными бобами на всю семью и свинину в кисло-сладком соусе. Ей хотелось жить как все. Большего не надо. Но жить нормально, как все, – это самое сложное в нашем мире.

– Ёнчжа, ты надушилась, что ли?

– У меня нет духов.

– Да? Просто сегодня от тебя как-то иначе пахнет.

Чонсун наклонилась к ней и принюхалась. С самого детства она отличалась острым обонянием. Заходя в переулок, она тут же распознавала вечернее меню забегаловок.

– А, у тебя новое мыло.

Ёнчжа смущенно улыбнулась.

Чонсун отпрянула и весело продолжила:

– Я права? Я храню воспоминания с помощью запахов. Теперь ты у меня будешь ассоциироваться с мылом. Знаешь… так пахнут младенцы. Можно мне тоже разок попробовать твое мыло?

– Ну, возьми.

– Спасибо. Ты тоже бери мою косметику.

Хороший человек. Добрый. Мягкий и заботливый. Которому неведома ненависть. Рядом с таким ты чувствуешь умиротворение.

Ёнчжа кивнула и спросила:

– Кстати, а где будет корпоратив?

– Сегодня? В китайском ресторане.

– В китайском ресторане? А можно мне тоже пойти?

– Конечно! Супер, идем!

«Может, это и значит жить нормально, как все», – подумала про себя Ёчнжа и подняла взгляд к небу. Удивительно голубому, без единого облачка.

* * *

– Можно нам лапшу в черном бобовом соусе на каждого, а еще свинину в кисло-сладком соусе и жареные морепродукты с овощами на каждый стол?

Двадцать с лишним сотрудников ужинали в китайском ресторане. Иногда бригадир на деньги компании устраивал им такие выходы. Ёнчжа часто задавалась вопросом, почему такой статный джентльмен работал на заводе, но никогда не спрашивала его. Если не задаешь вопросов, то не возникает недопониманий и конфликтов. Сближаясь с людьми, мы лишь обретаем головную боль. Ёнчжа не задавала и себе вопрос, почему она все же задержалась на заводе еще на два года. Думая про счета отца, который в прошлом месяце попал в больницу, она смешала лапшу с соусом и стала наспех есть ее и свинину.

– Ёнчжа, у тебя кто-то отбирает еду, что ли? Жуй спокойно, а то плохо станет. Можно нам газировку на этот стол? – сказал бригадир, похлопал ее по плечу и протянул салфетку.

– Ой, спасибо, – наконец, прожевав, ответила Ёчнжа.

– Хе-хе, похоже, тебе нравится китайская еда. Раньше не ходила на корпоративы, а сюда пришла.

– А… ну да…

Его слова удивили девушку. Она не любила посиделки, но в китайский ресторан пришла – насладиться хрустящими кусочками мяса и лапшой, которой не нужно было ни с кем делиться. Многие укоряли ее за то, что она ведет себя обособленно, но какая разница? Ведь в следующем году она уйдет. Но она задавалась вопросом, откуда бригадир узнал, что она любит китайскую еду?

– Я решил проводить корпоративы в китайском ресторане почаще. Чтобы ты, Ёнчжа, тоже с нами ходила. Мы же все одна команда, ха-ха, – рассмеялся бригадир.

Ёнчжа кивнула и вновь принялась за лапшу. Нужно есть, пока она не разбухла. И свинину в кисло-сладком соусе, пока она хрустящая и не остыла. Чтобы сэкономить, в общежитии Ёнчжа питалась одним рисом. А сегодня – тот единственный случай, когда ей посчастливилось выбраться куда-то. «А он, похоже, умеет заботиться о других», – подумала девушка, пережевывая мясо, а глазами уже поедая морепродукты с овощами.

Когда они вышли из ресторана, еще не стемнело. Стояло жаркое лето, яркое солнце слепило глаза. В июле оно самое палящее. Бригадир протянул ей стаканчик с горячим кофе. Заметив ее смущение, он сказал:

– Ты не любишь кофе? Растворимый после лапши очень бодрит. Ха-ха.

– Да нет… Я выпью. Спасибо.

В такой жаркий день тебе даже не нужно шевелиться, чтобы пот градом стекал с тела, а он протягивал ей горячий кофе. Ёнчжа была в смятении, да и кофе не любила. Попробуешь раз и станешь постоянно его покупать. Ёнчжа предпочитала вовсе не начинать. Когда у тебя нет ожиданий, то не будет и разочарований. Она привыкла отказываться, а не любить. И почему он так разговорился с ней?

– Ни разу не видел, чтобы ты общалась с кем-то. Чем же ты занимаешься в выходные?

– Да так, ничем особенным…

– Может, сходим в кино?

Ёнчжа смутилась. Ей ни разу не доводилось бывать в кинотеатрах.

– А после сеанса угощу тебя твоей любимой китайской едой, ха-ха.

– Ну ладно…

Услышав ответ, бригадир снова усмехнулся и, довольный собой, зашагал вперед. Ёнчжа обливалась потом – ладонь стала влажной от стакана с горячим кофе. Наконец она решилась сделать глоток.

Стоял такой жаркий день, что солнце, казалось, вот-вот спалит тебя без остатка.

* * *

В тот день Ёнчжа проснулась от громкого стука в дверь.

Бригадир водил ее в кино, кормил лапшой и свининой в кисло-сладком соусе.

Узнав о беременности, она переехала в однокомнатную квартиру рядом с заводом. Большую часть недели бригадир не ночевал дома под предлогом, что у него болеет мать.

Он что, забыл сегодня ключи? С трудом передвигая ноги на девятом месяце беременности, Ёнчжа открыла. То, что она увидела, отрезвило ее, будто ей дали пощечину. Она отвернулась. Щеки загорелись. Что происходит?

– Мерзкая дрянь! Охмурила женатого мужчину! Небось, специально вертелась возле него на работе?

Глядя на разъяренную незнакомку, Ёнчжа почувствовала, как земля уходит из-под ног. Что происходит?

– О чем вы говорите? Вы, наверное, ошиблись дверью, – сказала Ёчнжа, поправив спутанные волосы.

– Этот негодяй, который здесь ночует, – мой муж! Отец двоих детей, к твоему сведению!

Ёнчжа оторопела. Оттолкнув ее, госпожа зашла внутрь квартиры и разбросала все ее вещи, которых и без того было немного. Все несчастья и беды приходят без предупреждения. И мы не выбираем, под силу ли нам справиться с ними. Несчастье питается несчастьем.

Иногда ее охватывали сомнения и тревога, но она не решалась спросить. Он говорил, что из-за болезни матери свадьбу придется сыграть уже после родов. А оказалось, у него уже есть семья.

«Как это возможно? Что же будет с ребенком? С нашим ребенком?»

В этот момент она ощутила, как что-то горячее потекло по ногам. Ребенок дал о себе знать. Заметив, что у Ёнчжа отошли воды с кровью, госпожа перестала кричать и воскликнула:

– О господи! У тебя воды отошли! Где носит этого мерзавца? Я сейчас с ума сойду!

Женщины, делившие одного мужчину, стояли друг напротив друга. Ёнчжа поняла, что, кроме этой незнакомки, помочь ей в этой ситуации никто не сможет. Обхватив живот, она рухнула в кресло и тихо произнесла:

– Простите меня. Ребенок скоро появится на свет… Помогите, умоляю…

После этих слов Ёнчжа почувствовала, как ее сознание затуманивается. Ребенок. Она должна заботиться о нем. Боль оказалась такой невыносимой, будто тело разрывало на части. Внезапно на нее нахлынули воспоминания. Те, которые ее так терзали и которые она всю жизнь хотела забыть.

– Ёнчжа, поешь. Я скоро вернусь, – сказала ей мама, протянув булочку и молоко, которые купила на вокзале, переполненном людьми.

В тот день мама надела на дочь красивое платье и уложила ей волосы. Что-то будто терзало ее изнутри. Она медленно отпустила руку дочери. Ёнчжа чувствовала, как пальцы мамы дрожали. Ей хотелось спросить, но она не решалась. Обычно грустная, сегодня мама казалась умиротворенной.

Когда она окончательно скрылась из виду, Ёнчжа наконец расплакалась, крепко обняв куклу. Она тихо плакала и пила молоко. Булочку лучше припасти. Вдруг мама вернется нескоро, хотя, пятилетняя девочка еще не умела разбираться во времени. Но дети все чувствуют и понимают чувства взрослых. Устав плакать, Ёнчжа уснула на лавочке в зале ожидания.

– Ёнчжа, мама вернулась. Прости, детка. Так долго заставила тебя ждать…

Темной ночью в пустом зале ожидания, прижав к груди дочку, она плакала. Горько плакала. И только в тот момент Ёнчжа дала волю слезам, чувствуя, как что-то горячее течет по ногам. Тогда она не сдержалась, потому что все эти часы ожидания боялась отлучиться в туалет. Вдруг придет мама? Где она была? И почему так красиво сегодня оделась? Ёнчжа так и не смогла ее спросить. Она просто держала ее за руку и громко плакала. С тех пор она ни разу не давала волю слезам.

– Так, возьми себя в руки. Надо в больницу. Здесь рожать нельзя! Я не умею принимать роды. Господи, я сейчас с ума сойду, – кричала женщина, теребя Ёнчжа за плечи.

«Его женой должна быть я. Я», – с этими мыслями Ёнчжа потеряла сознание, обхватив обеими руками живот и отчаянно желая, чтобы то, что стремилось вырваться из нее наружу, было не ребенком. Ведь жизнь не могла так жестоко с ней обойтись.

Когда на душе царит зима, единственное, что поддерживает в нас жизнь, – это надежда на скорое потепление. Надежда. Она дает силы жить. Люди надеются, что после холодной зимы в душе наступит весна, затем знойное лето и прохладная осень. Без смены сезонов мы не смогли бы выносить наше существование на земле.

Ёнчжа стояла перед входом в прачечную, где они договорились встретиться с сыном, и, глядя на цветущие там камелии, думала о надежде. Разве они могут цвести в октябре? Она подняла упавший цветок, положила его на ладонь и внимательно осмотрела.

– Они прелестны. Интересно, видел ли Чэха?

Ёнчжа достала телефон, сделала фотографию и отправила сыну. Когда мы становимся свидетелями красоты, нам хочется делиться ей с дорогими нам людьми. С ними же нам хочется разделить вкусный обед. Вот, например, Чэха. Одно упоминание его имени наполняло ее сердце любовью. Ёнчжа огляделась. Она не была здесь очень давно. Доносившийся с моря соленый бриз напомнил ей о Чонсун, которая когда-то жила по соседству.

После рождения Чэха его отец приходил раз в месяц, затем в два, а потом и вовсе собрал вещи и перестал появляться. Четырехлетний сын держался за его штанину, но он все равно ушел. В поисках лучшей жизни. А не той, в которой они жили втроем в тесной комнатушке, справляя нужду на улице. Ёнчжа крепко сжала губы и не стала его останавливать.

Она бралась за любую подвернувшуюся работу, чтобы прокормить себя и сына, подрабатывала в кафе на кухне, делала уборку в чужих домах, трудилась на заводе. Однажды в кафе зашла Чонсун.

– Ёнчжа, вот это встреча! Как ты поживаешь?

Через месяц она приехала в прибрежный городок, где жила Чонсун. Как раз сюда. Подруга оставила завод, отучилась на парикмахера и открыла салон красоты. Замуж она не вышла, так и жила одна. На заработанные средства купила уютный домик и выделила одинокой матери с сыном комнату. Ёнчжа работала в кафе и помогала подруге по хозяйству. Даже из простых ингредиентов ей удавалось готовить вкусные блюда. Так они и жили втроем в комфорте и тепле. Хорошо питаясь, Чэха заметно подрос.

В день, когда Чонсун умерла от рака, Ёнчжа тоже захотела покинуть этот мир. Но ради сына она должна была держаться. Когда сын только появился на свет, Ёнчжа взяла в руки этот маленький, запачканный кровью комочек жизни и поняла: она не может больше просто так взять и умереть.

Ёнчжа не пыталась придать своей жизни особого смысла. Она уже родилась, поэтому продолжала жить по инерции. Те времена прошли сами собой и остались в прошлом, но воспоминания были все еще живы.

Дом Чонсун находился чуть дальше, вдоль по переулку. Интересно, стоит ли он еще там.

– Какие люди! Ёнчжа! Как ты поживаешь? Все такая же красотка.

– Здравствуйте, вы совсем не изменились. Как ваше здоровье?

– Да так. То там, то здесь что-нибудь болит, но ничего, терпимо. В нашем возрасте не́чего жаловаться на болячки. Чэха ко мне часто заходит. Ты к нему приехала в гости?

Ёнчжа, к своему удивлению, встретила хозяйку закусочной, которая с трудом неспешно возвращалась из продуктового магазина. Ее глубоко морщинистые ладони взяли ладони женщины, на которых только начали проявляться признаки старения. Теплота их крепкого рукопожатия говорила больше, чем тысяча слов.

– Да, а то все дела и дела. Он предложил встретиться в прачечной. Сын долгое время не хотел меня видеть, а сейчас, наверное, соскучился. Я сразу же примчалась сюда после его вчерашнего звонка.

Они переехали, когда Чэха поступил в университет. Но внезапно он решил обучиться киноискусству и захотел жить отдельно. Поколесив по окрестностям, в итоге сын вернулся в этот город. Именно здесь они с Ёнчжой чувствовали себя счастливее и спокойнее всего.

– Ну и отлично. Дверь в прачечную открыта, заходи-ка внутрь. Чиын у нас очень милая, тебе понравится.

– Хорошо. Чэха мне расхваливал ее чай. Наказал обязательно попробовать, пока будем ждать его с работы.

– Наш Чэха как всегда – с детства такой, хочет делиться всем хорошим. Все дети получали шоколадку и тут же лопали, а он всегда припрячет и домой несет, чтобы поделиться с мамой. Милый мальчик. Ох, чего это я стала такой сентиментальной. Это все возраст. Ну все, иди. Заглядывай как-нибудь ко мне. Поняла?

– Конечно, спасибо.

Хозяйка закусочной вытерла фартуком слезы и отвернулась. Ёнчжа направилась в прачечную. Ковер из красных цветов устилал ее путь. Вид парящих лепестков ошеломлял ее. Цветочный ветер. Цветочный путь.

– Как же красиво! Откуда столько цветов?

Лепестки кружились и указывали ей дорогу, словно увлекая за собой. Следуя их зову, Ёнчжа, сама того не заметив, оказалась у входа в прачечную, толкнула дверь, и в тот же момент Чиын потянула ее на себя, словно все это время стояла там и ждала. Высокий лоб и искренняя улыбка хозяйки сильно напоминали ей лоб и улыбку Чонсун.

Чиын сложила руки на груди и вежливо поздоровалась с гостьей:

– Добро пожаловать! В нашей прачечной можно избавиться от душевных пятен и разгладить неровности.

Лепестки продолжали медленно кружить вокруг. Цветы витали и возле Чэха, который украдкой наблюдал за мамой из-за угла.

– Прошу за моего самого любимого на свете человека, за мою маму, – обратился он к ним.

Цветы, будто сговорившись и внимая его наставлениям, залетели внутрь здания. Дождавшись этого момента, Чэха развернулся и направился к морю. Хотелось прыгнуть в его объятия и окунуться с головой. Море может о многом поведать. Оно хранит людские тайны, унося их на волнах в свои глубины.

– Располагайтесь, где вам будет удобнее. Я заварю для вас чай. Вы любите погорячее?

Ёнчжа, окруженная парящими лепестками, скромно стояла в дверях. Не привыкшая к такому гостеприимству, она чувствовала себя неловко в незнакомой обстановке. Успокаивало ее только то, что Чэха очень хорошо отзывался об этом месте. Крепко ухватившись обеими руками за ручку сумки, которая висела на плече, Ёнчжа села почти у входа.

Чиын неспешно заваривала чай, предоставив гостье время освоиться. Многие сразу привыкают к новому месту, но есть и те, кто держится очень настороженно. За многие века Чиын поняла: людям нужно время, чтобы расслабиться.

Ёнчжа с интересом огляделась. Мелодично играло фортепиано, а именно любимая композиция лучшего друга Чэха, Хэина, – они часто включали ее дома. Слушая музыку, Ёнчжа проверила, нет ли сообщений от сына. Наверное, он еще на работе, не стоит его тревожить. Ёнчжа выпустила из рук сумку. Повисшая тишина совсем не напрягала.

Чиын заварила чай и заботливо поставила перед гостьей, которая наконец решилась заговорить:

– Чэха много про вас рассказывал. Мне казалось, он приукрашивает, но, похоже, это и правда удивительная прачечная.

Чиын искренне улыбнулась и, кивнув, налила чай в чашку, стараясь не встречаться с Ёнчжа глазами. Гостье, одетой в белую трикотажную блузку, удобные черные брюки и бежевый хлопчатобумажный пиджак, было немного за пятьдесят. Волосы она аккуратно собрала в хвост, косметику не нанесла, руки ее оказались простыми и грубыми. На маленьких ладонях, когда-то мягких, теперь выступали мозоли. Чиын ждала, пока Ёнчжа выпьет хотя бы половину чашки с чаем для утешения. После этого люди всегда успокаивались. Иногда залогом более качественной стирки души становится не волшебство, а просто уважение к времени.

– Я не очень люблю чай, но ваш очень вкусный, – застенчиво улыбнулась Ёнчжа.

Она потихоньку начинала доверять Чиын. Та же вышла из-за барного столика и, пододвинув стул, села рядом с гостьей. Лучше не смотреть ей в глаза, чтобы не смущать.

Покончив с чаем, Ёнчжа сняла пиджак и аккуратно положила его поверх сумки.

– Этот чай можно попробовать только в нашей прачечной. Я готовлю его по своему личному рецепту. Хотите еще чашечку?

– Извините, что я вас отвлекаю.

– Все хорошо. Чэха устроился в хорошую компанию, он заранее договорился со мной о вашем визите.

Ёнчжа застенчиво улыбнулась, услышав о сыне. За вторую чашку она принялась уже увереннее. После первого глотка гостья устремила взгляд в пустоту и задумчиво сказала:

– Я очень давно здесь не была. Чэха сказал, что в вашей прачечной я смогу облегчить душу, и я действительно чувствую себя лучше. Спасибо, – прошептала Ёчнжа.

Чиын непринужденно села рядом с ней. Дистанция между ними сокращалась.

– У всех людей есть раны и боль, – сказала она, аккуратно положив рядом белую футболку, – но каждый считает, что именно его – самые болезненные. Многим кажется, что, избавившись от неприятных воспоминаний или разгладив душу, они смогут жить лучше. Чэха хотел, чтобы я помогла вам. Наденьте эту футболку, поднимитесь на второй этаж, закройте глаза и подумайте, от каких пятен вам хотелось бы избавиться. Потом отдайте мне эту футболку в стирку.

– Чэха захотел? Это мило. Совсем как ребенок…

Ёнчжа взяла футболку и прижала к груди, словно младенца. На глазах ее выступили слезы. Чэха всегда был очень внимательным, не по годам взрослым. Заботился о маме. Ни разу не просил у нее купить ему что-то.

Внутри у Ёнчжа все сжалось.

Она радовалась, когда узнала, что сын решил снимать кино.

Тяжело вздохнув, она продолжила:

– Пятна души, от которых я хотела бы избавиться? Таких очень много. Даже не знаю, с чего и начать. Как бы иронично это ни звучало, время лечит. Трудные времена остались позади. Не то чтобы я хотела отстирать какие-то, но бывают моменты, когда меня просто разрывает от тоски.

– Что это за моменты? – поинтересовалась Чиын, внимательно слушая гостью.

– Однажды, когда Чэха еще был маленький, хозяин дома попросил нас как можно скорее освободить комнату – самую дешевую, что мы нашли в районе. У нас не было денег. Мне пришлось взяться за ночную подработку в кафе. Оставить Чэха было не с кем. Поначалу я брала его с собой, но что делать маленькому ребенку рядом с мамой-посудомойщицей? Целый месяц мне приходилось запирать его одного дома, пока Чонсун не предложила нам переехать сюда. Знаете, он ведь был энергичным ребенком. Ну и как мне работать с ним на шее? Я боялась оставлять его одного и потерять. Вот что, казалось бы, может понимать пятилетний ребенок? Я запирала дверь на замок, а мое сердце разрывалось… Я слышала его плач и не могла ступить и шагу… Каждый день мы плакали, разделенные этой дверью.

Ничего не ответив, Чиын взяла Ёнжча за руку. Гостья почувствовала ее тепло и дала волю слезам, не издавая ни звука.

– А он ведь понял, что я плачу за дверью, и стал сидеть спокойно. Его губы дрожали, но он сдерживал слезы… Меня разрывало от боли. Я шла и плакала в одиночестве. Понимала, что нельзя плакать при ребенке. Но сейчас, уже пожилая, я могу сказать, что дети мудрее взрослых. Мне было стыдно приезжать сюда и доставлять неудобства Чонсун, но выбора не оставалось. Знаете, она была таким светлым и солнечным человеком. Очень смышленой.

При упоминании подруги на лице гостьи проскользнула улыбка. Каждый раз, когда Ёнчжа извинялась перед ней, Чонсун говорила: «Ёнчжа, такие как мы – те, кто недополучил любви в жизни, – должны держаться вместе и заботиться друг о друге. Дети должны расти в любви. А мы – просто укрывать их от бед. Боже, как не хочется умирать. Давайте жить, укрывая друг друга в собственной тени. Я так устала обжигаться в отношениях. Замуж я не собираюсь, вы с Чэха просто побудьте рядом со мной. Мне так одиноко. Я нуждаюсь в тебе больше, чем ты во мне».

Ей было трудно такое слышать. Слова Чонсун тронули ее до глубины души. Но из-за собственной боли Ёнчжа не заметила, как сильно страдала подруга.

С тех пор она стала еще более усердно и добросовестно готовить еду и гладить белье. Поздним вечером приносила Чонсун таз с водой, чтобы сделать ванночки для ее ног, которые ныли после рабочего дня. Они стали друг для друга родителями, хоть разница в возрасте у них и составляла всего пару лет. Ёнчжа как сейчас все помнила: Чонсун отказалась от химиотерапии, желая умереть не в больнице, а дома.

– Как же я тоскую по ней. Ее больше нет на этом свете. Я знаю, зачем Чэха хотел привести меня сюда. Чтобы я очистила душу. Кстати, какие же красивые у вас цветы!

Чиын казалось, она знает гостью уже много-много лет. Кивая, она слушала ее тихий голос, и лицо хозяйки прачечной озарялось улыбкой. Ей хотелось, чтобы Ёнчжа выговорилась. После некоторых раздумий она продолжила:

– Мне есть о чем жалеть… Когда Чэха пошел в старшие классы, нам пришло известие, что его отец серьезно болен. Перед смертью ему хотелось увидеть сына… А ведь он ни разу не приехал навестить его. Я спросила Чэха, поедет ли он, но услышала отказ. Я была не в праве переубеждать. Чэха упрямый, никогда не меняет своего решения. И вот нам сообщили о кончине его отца. Я не знала, захочет ли сын присутствовать на его похоронах, поэтому просто повела его, даже не сказав куда. Перед выходом из дома Чэха все понял и сказал, что не пойдет. Может, тогда стоило показать ему снимок отца? Вдруг тогда что-то изменилось бы?

Ёнжа не плакала, когда это случилось. Она берегла слезы для похорон.

– Простите меня. Что-то я уж больно разговорилась. Спасибо, что выслушали. Мне стало легче. Кстати, вы так похожи с Чонсун, когда улыбаетесь. Сперва даже стало не по себе. Ладно, что-то я увлеклась.

Ёнчжа утирала слезы платком, а Чиын смотрела на нее, стараясь вспомнить, в какой из жизней они уже встречались, но все воспоминания будто испарились. Конечно, когда ты перерождалась тысячу раз, память подводит.

– Спасибо, что нашли силы поделиться. Я люблю слушать рассказы людей. Мне кажется, мы с вами уже где-то встречались.

Чиын долила гостье чаю и сама сделала глоток. Конечно, этот напиток предназначался для посетителей, но, испробовав его, она разделила все чувства женщины. Музыка замолкла, оставив их подумать над всем в тишине.

– Давайте я избавлю вашу душу хотя бы от одного пятна. Наденьте эту футболку и сконцентрируйтесь.

Ёнчжа наконец решилась открыть глаза и встретиться взглядом с хозяйкой прачечной.

– Я повела себя не совсем корректно: дала волю слезам на первой же встрече, – говорила она тихо. – Как же долго я их сдерживала. И мне полегчало.

– Так и должно быть. Странно, если бы у вас не нашлось слез.

– Да, мне всегда казалось, что мои проблемы и заботы особенные, потому что приносят мне ужасные страдания. Но потом я увидела, что боль преследует всех, не только меня. А сейчас я счастлива. И чувствую умиротворение. Бывает, сажусь на автобус и вижу закат – такой красивый, что на глаза наворачиваются слезы. А бывает, днем еду в автобусе совсем одна, будто взяла его в аренду и отправилась в путешествие. Как вы, кстати, относитесь к автобусам?

– К автобусам? Я ведь живу рядом с прачечной… Так что мне и ездить особо некуда.

– Попробуйте как-нибудь съездить в центр. Днем там очень красиво. Можно наблюдать за прохожими из окон.

Чиын кивнула. Удивительно, но в этой жизни у нее прибавилось желаний.

– Счастье в мелочах. Бывает, проснешься, в спешке подскакиваешь с кровати, думая, что опаздываешь на работу. А потом понимаешь, что сегодня выходной. И снова закрываешь глаза. Проваливаешься в сладкий сон. Мне по душе такая жизнь. Конечно, ран у меня немало. Но без несчастья не познаешь счастья. Так что избавляться от душевных пятен мне не хочется. Благодаря всем трудностям я сейчас существую. И Чэха тоже.

– Это точно… – Чиын удивленно заморгала, услышав такие слова.

Парящие вокруг гостьи лепестки замерли в воздухе. Такая хрупкая на вид Ёнчжа оказалась сильным человеком. Она смогла принять свою боль и продолжать жить с ней. В сердце Чиын раздался тихий звон. Разливаясь волнами, он превратился в мелодию. Слова гостьи доносились до ее ушей настоящей песней.

– Вы знаете, я сейчас учусь на заочном отделении в университете. Слушаю онлайн-курс по консультативной психологии. Мои собственные испытания помогли понять тяготы окружающих, научили сопереживать. Жизнь – удивительная штука. Мне было так больно, что я каждый день молила небеса скорее забрать меня. А сейчас, оглядываясь назад, понимаю: все эти испытания – тоже часть моей жизни. Без той боли нет и меня. После окончания учебы я собираюсь поступить на факультет нутрициологии. Еда дает человеку жизнь. Когда мы сыты, у нас есть силы жить. Как отучусь, хочу открыть кафе, где буду кормить гостей полезной для души и тела едой. Хочу в оставшееся отведенное мне время заработать денег и осмысленно потратить их – на работу и учебу.

Застенчиво улыбаясь, Ёнчжа взяла футболку и надела ее. Чиын занервничала. Зачем гостья это сделала? Она ведь не собиралась избавляться от пятен. Может, у нее есть пятна, которые Чиын не под силу увидеть? Ёнчжа встала из-за барного столика и, посмотрев на хозяйку прачечной, сказала:

– Я не испытываю отвращения к собственной жизни. Раньше я корила себя и страдала, но в какой-то момент решила всё полюбить. А сейчас даже заставлять себя не приходится. Если мыслить позитивно, то жизнь кажется прекрасной. Но раз сын захотел сделать мне такой подарок, я приму его. Правда, от пятен избавляться не стану. Просто разглажу морщины, чтобы чуть притупить боль.

Ёнчжа закончила говорить, и тут же застывшие в воздухе лепестки снова закружились в вихре. Лицо Чиын озарила улыбка. Хоровод цветов, словно аплодируя ей, унес Ёнчжа на второй этаж прямиком к гладильной доске. Широко раскрыв глаза от изумления, гостья «подбодрила» их:

– Вы невероятно красивые! Невозможно насмотреться. Сегодня очень необычный день.

Жизнь прекрасна. Мы рождаемся, живем, дышим. Иногда нам хочется умереть, но, не в силах уйти из жизни, мы продолжаем существовать по инерции. Однако сейчас Ёнчжа наконец поняла, что значит любить жизнь искренне. И это понимание наполняло ее счастьем. Только сейчас ее настигло озарение: не кто-то другой, а мы сами делаем себя счастливыми. Ради этого понимания ей пришлось пройти через длинный темный туннель несчастий.

Пока мы живы, все пятна прекрасны. Наш путь и так слишком короткий, чтобы тратить его на плохие мысли. И осознание этого вдохновляло ее. Очнувшись от размышлений, Ёнчжа посмотрела на Чиын, которая усердно разглаживала измятую одежду. «Родись у Чонсун дочка, она была бы такой же красивой».

– Вот, я все погладила. Но знаете что? Когда вы снова наденете одежду, она рано или поздно помнется.

– Как же не знать? Это тоже жизнь. Даже красивые вещи мнутся. Одежда такая теплая после глажки. Спасибо вам.

Ёнчжа нежно взяла Чиын за руку. Люди обмениваются теплом друг с другом, которое, проникая в самое сердце, согревает и заставляет его биться. Сегодня Чиын ощущала умиротворение.

– Мам, ты тут? Я пришел, – громко поздоровался Чэха, открыв дверь в прачечную.

Ёнчжа и Чиын, не сговариваясь, улыбнулись. Лепестки подняли их и в мгновение принесли на первый этаж прямиком к Чэха. Так быстро, что тот оторопел и даже попятился.

– Мам, ты уже научилась летать на лепестках? Вот это скорость! Ты собиралась сварить перепелиные яйца, а я принес рис. Давайте перекусим! Чиын, составьте нам компанию. Закуски у мамы – пальчики оближешь, – его веселый голос наполнил комнату, и лица женщин озарились улыбкой.

Человеческое тепло сильнее и жарче любого другого – прохлада осенней ночи не проникала внутрь прачечной.

– Сегодня цветы на вашем платье стали фиолетовыми.

– Разве? Мне кажется, красные, как обычно.

– Хм, сейчас снова красные. А вот еще мгновение назад были фиолетовыми. Наверное, это все потому, что мама любит цветы. Мне нравится рассматривать ваше платье, ха-ха.

Вдруг раздался стук в дверь. Кто это может быть? Чиын никого не ждала.

– Вам посылка от Ли Юнхи. Это ведь «Прачечная души», все верно?

Курьер вручил небольшую посылку и попросил расписаться за получение. Как изменился мир: посылка от Юнхи прибыла в их приморский городок всего за сутки!

Чиын расписалась и, возвращая чек курьеру, обратила внимание на его запястья: на левом были надеты большие электронные часы, которые показывали время до секунды, а на правом – «умные», соединенные с телефоном. Зачем ему столько? Курьер зафиксировал время получения, поправил кепку и исчез в вечернем переулке.

В этот момент Чиын показалось, что из темноты за ней кто-то наблюдает.

– Здесь кто-то есть? Кто вы? – крикнула она.

Вокруг стояла тишина. Чиын покачала головой, закрыла за собой дверь и вышла на улицу. Осмотрев переулок, она подняла голову к небу и сделала глубокий вдох. Прохладный бриз пах морем и жженой листвой. Сезоны неизменно сменяют друг друга – за летом пришла осень.

– О, посылку принес дядюшка Ёнхи. Чиын, что вы там делаете? Идите скорее сюда. Еда сейчас остынет, – потянул ее за руку Чэха.

– Дядюшка Ёнхи?

– Да, он давно живет в нашем райончике. Зовут его Ким Ёнхи. Никто не знает, откуда он и чем занимался раньше. Но у нас он доставляет все тяжелые посылки, всегда помогает местным старушкам донести вещи до дома, да и с другой тяжелой работой, если попросят. Мы зовем его дядюшка Ёнхи.

– Похоже, человек он хороший. Пойдем в дом.

Нельзя забыть о еде, ведь она дает нам силы жить. Благодаря ей Чиын сможет прокатиться на автобусе по городу и осмотреть окрестности. И жизнь будет идти своим чередом.

Уголки губ Чиын поднялись в улыбке.

А жить, оказывается, не так уж и плохо.

Ёнчжа и Чэха сразу после ужина ушли. Глядя, как уходят, держась за руки, мать с сыном, Чиын помолилась за их благополучие.

Она открыла эту прачечную, чтобы выбраться из череды бесконечных воплощений, на которые обрекла себя. Ей казалось, многие люди охотно пожелают избавиться от душевных ран, но, встретив Ёнчжа, она вдруг задумалась о природе человеческой души.

У нее нет формы и очертаний, но в ней определенно есть сила. С души все начинается, в ней же – разрешается и заканчивается. В ней расцветают цветы и в ней же берут истоки все несчастья. Наверное, душа и есть ключ к любому началу и концу.

Погруженная в размышления, Чиын заперла дверь и с посылкой в руках направилась в закусочную. Удивительное дело: пережив тысячи перерождений, она ни разу не задумалась о том, что же собой представляет человеческая душа.

Она напоминает цветок. Если за ним ухаживать и согревать солнечными лучами, он распускается и закрывается, гноится, благоухает, привлекает насекомых и снова расцветает.

У души две стороны – красивая и печальная. Без последнего не бывает. Да и что вообще такое красота? Может, утверждение, что печаль и боль уродливы, а радость и веселье привлекательны – всего лишь заблуждение и мы сами отказываемся верить в это, опасаясь сломаться? Кто знает.

С годами понимаешь, что в мире множество неизведанных вещей.

– Еще не закрылась? Юнхи прислала тебе посылку. Говорит, это твое. Чтоб колени не болели.

– Вот дает, зачем попусту тратить деньги? Эх, спасибо, – запричитала хозяйка закусочной, а сама буквально расцвела на глазах: в последнее время ее все чаще беспокоила боль в коленях.

Чиын поставила посылку на красный стол – все такой же липкий и жирный.

– Думаешь, жир уже не отмоется? – спросила она, постукивая указательным пальцем по пластиковой поверхности.

Соседка перестала нарезать лук и принесла тряпку.

– Застаревшие пятна. Всё тру их и тру, но ничего не выходит. Ну и ладно, сюда приходят только те, кого это устраивает.

– Многие заказывают еду с собой, потому что сидеть здесь невозможно. Давай я куплю тебе новый стол.

– Да прекрати. Будет больше клиентов, и я тогда одна тут не справлюсь. Денег мне хватает, незачем, – сказала хозяйка, потрясая пучком зеленого лука.

Наверное, новый стол и не вписался бы в интерьер заведения, но отчего-то эта закусочная с грязными кастрюлями и пластиковыми тарелками создавала ощущение уюта.

Чиын смотрела, как соседка раскрывает посылку и рассматривает лекарство. Странно, глядя на ее больные колени, она тоже ощутила покалывание в ногах. Интересно, может ли физическая боль передаваться другому человеку так же, как эмоциональная?

– Это лекарство помогает? Что-то у меня тоже разболелись колени. Похоже, слишком долго живу на этом свете.

– Правда, что ли? Вот, попробуй. Колени нужно смолоду беречь. А то будешь в старости корячиться, как я. Так что держи.

– Нет, это для тебя. Я попрошу Юнхи прислать и мне.

– Да прекрати! Ты сначала возьми, а потом закажем еще.

– Думаешь?

Притворившись, что хозяйка ее убедила, Чиын взяла лекарство и поднялась к себе наверх. Пора закрывать прачечную на сегодня. Она знала, что закусочная не закрывается до тех пор, пока работает ее заведение, и решила впредь заканчивать вовремя.

Душа, которая допоздна ждет, пока в прачечной не выключится свет. Дремлет, сидя на стуле в закусочной.

Поначалу Чиын совсем не понимала пожилую хозяйку. Но спустя несколько времен года, сменивших друг друга, стала находить странное успокоение в свете из окна старой закусочной. Иногда хозяйка закрывала пораньше, чтобы сходить в больницу. В такие дни Чиын чувствовала, что силы ее покидают и она сама еле волочит ноги. Человек – поистине странное существо. Сам устанавливает дистанцию между собой и другими людьми, но порой не может прожить без них.

Чиын пошла к выходу, держа черный пластиковый пакет с двумя порциями теплых роллов в одной руке и лекарство – в другой. Соседка всегда перед уходом давала ей еды на следующей день.

Чиын подошла к двери, открыла ее, обернулась и сказала:

– Поправляйся скорее и больше не болей. Тебе еще жить и жить. Так что не жалей денег на здоровье и лекарства. Если будет нужно еще, я дам в счет кимпапа.

– Не переживай за меня, дорогуша. Стариков то и дело беспокоят всякие болячки. Справлюсь, все будет в порядке. Ты молодец. Слышала, что Ёнчжа к тебе приходила. Ты, как всегда, очень добра.

Вот подошел к концу и ее рабочий день.

Хозяйка закусочной сквозь стеклянную дверь с улыбкой наблюдала за Чиын. Хрупкая и невесомая, она последнее время стала выглядеть значительно бодрее. Чиын и не догадывалась, что каждый день в ее кимпап соседка добавляет полезную зелень и лечебные травы.

Ярко-красные бутоны камелии парили в воздухе над хозяйкой прачечной, не желая никуда улетать. Прикоснувшись к одному из них, Чиын улыбнулась и заговорила с ними:

– Не беспокойтесь обо мне, всему свое время. Все будет хорошо. Особенно если верить в это. А сейчас давайте, мигом возвращайтесь домой.

Закружившись в вихре, цветы исчезли.

В такие ночи, наполненные теплотой и заботой друг о друге, спится легко. Кажется, даже луна улыбается, освещая переулок ярче, чем дневное солнце. Когда мы находимся в темноте, это не значит, что тьма внутри нас. То же верно и о свете. Чтобы светить, необязательно находиться в лучах солнечного света.

Удивительно тихая ночь.

Морской бриз быстро разнес вести о необычной прачечной, и теперь она была переполнена посетителями. В первую очередь сюда приходили студенты, горевавшие из-за того, что провалились на экзамене.

Чиын проводила дни в постоянных заботах и старалась помочь гостям избавиться от самых разных пятен. Посетители рассказывали свои истории, хозяйка заваривала чай, выслушивала, окутывала лепестками, очищала и гладила вещи.

Вечером в пятницу она закрывалась пораньше, чтобы успеть подготовиться к предстоящей неделе: выключала вывеску, отсылала лепестки к морю. Оставляя за собой приятный аромат, те устремлялись к волнам.

С тех пор как Чиын решила полностью использовать обе способности и после умереть, ее переполняла жизненная энергия. Как странно: «жизнь» и «смерть» – в обоих словах всего один слог, но насколько безграничен смысл каждого. Когда она преисполнилась решимости умереть, в ней загорелось желание жить.

Юнхи и Чэха иногда заглядывали к ней после работы, а вместе с ними и Хэин. Вместе они ужинали и слушали музыку. Хэин готовился к открытию собственной выставки. Юнхи, которая становилась лучшим сотрудником года десять лет подряд, стала руководителем группы сервисного обучения в основном офисе.

Друзья делились друг с другом подробностями своей жизни и чувствовали умиротворение. Умиротворение… Но вправе ли Чиын ощущать его вместе с ними? Каждый раз, когда она испытывала счастье, ей сразу становилось неловко перед теми, кого она потеряла. Переполняемая тоской и сожалением, Чиын принималась складывать белые футболки и убирала их в ящик.

– Помочь? – спросил Хэин, который как-то под вечер зашел ее проведать, принеся с собой печенье.

Чиын взглядом согласилась, и он послушно присоединился к ней. От чистых, высушенных на солнце вещей исходил приятный запах геля для стирки.

«Такие свежие и чистые, прямо как она сама», – подумал Хэин.

– Что?

– Разве я что-то сказал?

– Такие свежие и чистые, прямо как она сама.

– Да нет, ничего… – покраснел Хэин, не заметив, что все это время бормотал вслух.

«Что же делать?»

– Зачем что-то делать. Я же такая свежая и чистая.

– Я просто часто разговариваю сам с собой. С окружающими не очень получается…

Чиын рассмеялась, видя замешательство Хэина. Какой же он искренний.

– А со мной, видимо, получается. Есть время сейчас?

– Да, конечно!

– Закончите тогда с футболками, а я пока приберусь на втором этаже. Спасибо.

С этими словами Чиын протянула ему стопку футболок и развернулась. Красные лепестки закружились вокруг них.

Странно. Отчего так сильно стучит сердце? Они стояли спиной друг к другу, сложив ладони на груди.

– Вместе мы быстро управимся. Буду благодарна за помощь. Что-то я сегодня устала. Со стиркой тоже поможете?

– Да, конечно. Я с радостью!

После этих слов красные лепестки слетелись к их ногам. Как в стихотворении Эмили Дикинсон. Сколько нужно времени, чтобы влюбиться? Почему сердце так бешено бьется? Чиын впервые испытывала такие чувства и ощущала себя неловко, но это была приятная неловкость.

– Цветы очень красивые.

– Правда? Благодаря им все эти годы я не чувствовала себя одинокой.

– Видно, как вы их любите.

– Уже скоро вечер, но солнце все еще согревает. Подходящий момент для сушки, – сказала Чиын и протянула Хэину белье, которое вынула из корзины.

Аккуратно встряхивая каждую футболку, он развешивал одну за другой на веревке. Предзакатный свет согревал спину. Ощущая его тепло, Хэин желал, чтобы это мгновение длилось вечно. Чувствовал ли он прежде что-то подобное?

Хэин всегда жил, сдерживая грусть, – лишь бы время шло быстрее. Не в его привычке было стремиться к чему-то. Его устраивал текущий порядок вещей. Теперь же он испытывал другие эмоции. Наверное, если в будущем ему захотелось бы пережить еще раз одно мгновение, он выбрал бы именно это.

– Здесь очень красиво, правда?

– Да, я даже думал сделать несколько снимков.

– Лучше запоминать глазами. И душой. Фотоаппарат не способен передать всю красоту момента. Не стоит терять ни мгновения. Нужно стараться запечатлеть происходящее в душе, – сказала Чиын.

Хэин кивнул. Их лица озарили улыбки от ощущения невероятной легкости. Они, не отрывая взгляда, смотрели друг на друга, стоя на крыше среди развешенного белья на фоне заходящего солнца. И им хотелось навсегда сохранить в памяти это мгновение.

Чиын спустилась с лестницы, как вдруг кто-то с силой постучал в дверь.

– Доставка!

Наверное, это те самые витамины, которые должна была выслать Юнхи. Чиын открыла дверь. С каждым шагом цветы на ее платье начинали двигаться.

Возвращая дядюшке Ёнхи чек, она снова обратила внимание на его запястья. Двое часов – как и в тот раз. Введя на электронных время вручения посылки, курьер замялся, будто бы хотел что-то сказать.

Наконец он, вероятно, решился, снял кепку и засунул ее под мышку. Затем достал из внутреннего кармана жилетки сложенный в несколько раз измятый листок бумаги.

– Я случайно наткнулся вот на это и сохранил. Я по адресу пришел?…

Очищаю душу от загрязнений, избавляю от болезненных воспоминаний.

Вы можете стать счастливее – я разглажу измятую душу и избавлю ее от самых разных пятен.

Жду вас в «Прачечной души».

Хозяйка

Чиын прочитала надпись и кивнула. Склеенный скотчем листок разворачивали и сворачивали бесчисленное количество раз. Зачем он сохранил его? В любом случае у нее как раз осталась порция успокаивающего чая. Видимо, это тот человек, которому она сейчас нужна.

– Да, здесь прачечная души. Это старое объявление, я сделала его к открытию. Ваша последняя доставка на сегодня? Зайдете на чашечку чая?

– Да я весь грязный… Носился сегодня целый день с посылками.

– Вы ведь в прачечной. Так что я быстро помогу вам, заходите.

Курьер задумчиво почесал затылок. Чиын жестом пригласила его зайти внутрь и развернулась, как и всегда. Набраться смелости сделать шаг должен сам человек. Сделав глубокий вдох, Чиын отправила сигнал лепесткам. Прилетев с моря, они закружились вокруг прачечной. Курьер совсем не удивился. Это не первый раз, когда он видел их.

Ёнхи стал свидетелем того, как хоровод цветов кружился вокруг прачечной в день открытия. Он решил вздремнуть в машине, закончив с доставкой, а когда проснулся, то увидел это чудо. Не веря происходящему, он несколько раз потер глаза. Видел он и то, как Чэха с подругой оказались здесь.

Именно тогда к окну его грузовика подлетел листок, который он сунул в карман. С тех пор Ёнхи стал наблюдать за посетителями прачечной. Сам он прийти туда не решался. Да и не верил, что приезжая женщина может быть бескорыстно добра к незнакомым ей людям. Наблюдая со стороны, Ёнхи всегда был готов ворваться в здание и прийти им на помощь, если там случится что-то нехорошее. Во время доставки он скрупулезно записывал время, в которое посетители заходили в прачечную.

Однако ничего плохого не происходило – все клиенты выходили с умиротворенной улыбкой на лице. Кто-то вытирал слезы, кто-то делал глубокий вдох и стоял на крыльце какое-то время, но все выглядели бодрыми и воодушевленными.

Ёнхи беспокоила хозяйка прачечной. Каждый вечер на закате она поднималась на крышу и плакала. Ее слезы напоминали лепестки цветов. Такая женщина едва ли могла навредить кому-либо.

– Нельзя упускать такой шанс, – с решимостью на лице пробормотал он.

Отряхнув ноги, Ёнхи взял кепку в руки и посмотрел на часы. Семь часов семь минут. Стрелка шагнула на одно деление.

– Семь часов восемь минут.

На циферблат часов упала капля: начинался ливень.

Удивленный тем, что капли дождя такие крупные, Ёнхи, сам того не осознавая, быстро поднялся по семи деревянным ступенькам и остановился под цветочным навесом. Ему всегда было непросто открыть чью-нибудь дверь. Обычно ему открывали получатели или же он просто оставлял посылки и бандероли у входа. Взяться за ручку двери – для кого-то пустяковое дело, для кого-то – поступок, требующий немалой решимости и моральных усилий.

Ёнхи посмотрел на листья, дрожащие под натиском дождя, и перевел взгляд на часы: семь часов одиннадцать минут. Он зашел внутрь прачечной. Кому-то трех минут не хватит, даже что-бы заварить лапшу, а для кого-то это целая вечность. Остановившиеся давно часы в его сердце снова стали ходить.

Казалось, сейчас они взорвутся – его сердце и его часы.

Утро. Восемь пятьдесят пять утра. Стоя перед входной дверью, Ёнхи нервно посматривал на часы, тревожно проводя ногтем по циферблату. В девять часов он откроет дверь и выйдет из дома. А вдруг она навсегда останется закрытой?

– Ёнхи, ты время видел? Опять опоздал!

Ёнхи чувствовал, как пот стекает по спине, и школьная форма начинает промокать. Он «опоздун». Типичное наказание в прежние времена – стоять на коленях или бегать с поднятыми вверх руками. Жил он в десяти минутах от школы. Его отец работал в университете, мама была юристом, а старший брат Ёнсу учился на отлично.

Для всех членов их семьи приходить вовремя было главным жизненным кредо.

Все домочадцы разошлись по делам, а Ёнхи сидел, уставившись в одну точку, и медленно жевал оставшийся на столе сэндвич.

Ровно в десять приходила домработница и до двух убирала, стирала и готовила. В два десять она уходила. В это время Ёнхи иногда сбегал из школы домой.

– Брат учился лучше всех в школе. Ты и вполовину не такой. Родители – уважаемые люди. А ты что? Все, свободен, – так обычно отчитывал его школьный завхоз.

– М-можно… я без лишних назиданий пойду уже мыть туалет? – просил Ёнхи.

– Обойдешься! Вы двое – бегом драить туалет на первом этаже, а ты, Ёнхи, – в класс! И не вздумайте впредь опаздывать!

Старший брат когда-то учился в той же средней школе, и весь район знал о его успехах. На переменах одноклассники дразнили Ёнхи за опоздания и плохую учебу. А вдруг слух о том, что завхоз заставляет Ёнхи мыть унитазы, дойдет до его родителей, которые председательствовали в комитете развития школы? Этого завхоз опасался. Хотя, может, им стоило бы знать. Ёнхи поплелся в класс на втором этаже. Заглянув в щелочку, он понял: первый урок уже давно начался. Зажмурив на мгновение глаза, взялся за ручку, готовясь открыть дверь.

В классе стояла леденящая душу тишина. Ёнхи, стыдливо опустив голову, поприветствовал учителя и сел на свое место. Вот и начался урок. Тревога одолевала его. Он молил, чтобы звук стрелок часов заглушал биение его сердца.

Прозвенел звонок на перемену. Учитель положил книгу и вышел. Громкое тиканье часов прекратилось.

К Ёнхи сбежались одноклассники:

– Ты забыл, что должен был убрать класс перед уроком? Тебе непонятно объяснили?

Ёнхи, не в силах поднять голову, закрывал глаза, крепко прижимал к груди портфель. Нужно бежать. Скорее. Ёнхи кричал про себя, а снаружи ощущал, как отвратительно пахнущая жидкость стекает по волосам. Сегодня она хотя бы белая.

– О, что это у нас тут? Ручки промочил? Ну-ка давай слизывай, – закричал Чинсу, раздвигая рот Ёнхи и вливая туда полупрокисшее молоко.

– Кх-кх-х. Н-не надо…

– Что ты там сказал? Не надо, говоришь? Ну-ка, тащите его все сюда.

– Н-не надо, п-прости.

– Что я слышу? Ты осознал свою вину? Наверное, сейчас расплачешься и побежишь жаловаться родителям?

По щекам Ёнхи текли слезы, но никто из одноклассников не решался вступиться за него. Все боялись Чинсу, который дрался лучше всех в школе. Ёнхи в отчаянии смотрел на одноклассников, но все в страхе отводили глаза. Однажды кто-то из них решился позвать учителя, но позже его избил Чинсу.

Ёнхи закрыл глаза, будто бы смирившись. Скорее бы все закончилось. Еще немного, начнется урок, и над ним прекратят издеваться. Еще немного… И всё… А есть ли этому вообще конец?

Прозвенел звонок на второй урок. Чинсу со своей бандой поспешили рассесться по местам.

Минутная и секундная стрелки снова начали свой ход.

Десять минут показались Ёнхи вечностью. Спустя пятьдесят всё повторится. Чтобы учитель не заметил его синяки, Ёнхи прятал голову в учебники, попеременно глядя то на часы, то на дверь. Ему хотелось открыть ее и сбежать. До того, как наступит перемена. Пока вокруг снова не столпились все эти люди. Открыть дверь и убежать. Его единственное и такое трудноосуществимое желание.

– Дождь вроде бы не обещали, а он вон какой сильный. Возьмите полотенце, – обратилась Чиын к Ёнхи, который стоял в дверях прачечной с закрытыми глазами.

Его лицо исказила боль от нахлынувших воспоминаний, в которые он погрузился. Мно-гим посетителям прачечной требовалась не стир-ка души, а простое человеческое тепло. И Ёнхи не был исключением. Ей хотелось достать его душу и обнять. Словно прочитав мысли хозяйки, с подола платья взлетели лепестки и принесли на себе к нему белую футболку. Удивленный происходящим, Ёнхи на мгновение забыл о своей боли. По привычке он посмотрел на часы, затем с интересом на лепестки и перевел взгляд на Чиын.

– Прощу прощения… Спасибо… – смущенно поблагодарил он, повертев головой, чтобы избавиться от нахлынувших воспоминаний.

Прошло уже тридцать лет, а они все еще были живы в его памяти. Чтобы сбежать от Чинсу и его банды, Ёнхи перебрался подальше, в этот городок, но даже это его не спасло. Некоторые воспоминания молодости помогают жить, а другие – преследуют и мучают. Если бы это было возможно, он вышел бы из этого порочного круга.

– Присаживайтесь скорее и отведайте чаю. У меня как раз осталось на одного. Специально для вас, – сказала Чиын и протянула ему чашку.

Она намеренно выбрала самую незамысловатую, чтобы Ёнхи не ощущал неловкости. Он залпом выпил предложенный чай – по-видимому, его мучила жажда. Таким людям, как он, с истерзанной душой, не помогут никакие слова. Как хорошо, что у нее был чай для утешения. Наверное, ему знаком этот запах. Запах горящей листвы. Отчего-то ей так казалось.

– По правде говоря… я давно наблюдаю за вашей прачечной. Безо всякого злого умысла. Просто интересно стало после того зрелища, свидетелем которого я стал, – сказал Ёнхи, будто прочитав мысли Чиын.

Наверное, чай подействовал. Ёнхи перестал настороженно оглядываться, лепестки остановили хоровод и вернулись обратно к Чиын.

– Я замечала, что за мной кто-то наблюдает. Значит, каждый раз, когда пахло жжеными листьями, вы были рядом. Я чувствовала, что вы не замышляете ничего плохого. И просто ждала. Прачечная и правда удивительное место.

На лице Чиын промелькнула озорная улыбка. В ее прачечной успело побывать много людей, и теперь она стала чувствовать себя с новыми гостями более расслабленно и даже шутить, хотя не все собеседники понимали ее юмор.

– Так вы заметили, что я за вами наблюдаю? Прошу прощения.

– Ничего страшного, все хорошо.

– Вы… и от самых застарелых пятен можете помочь избавиться?

– От любых. Наденьте эту футболку и поднимайтесь на второй этаж. Закройте глаза и подумайте, о чем бы вам хотелось забыть. Постепенно на футболке станут проступать пятна. Мы очистим их, и вы забудете обо всем. Ясно?

– Да, потом вы все развесите на крыше… Мне вот что интересно.

– Спрашивайте.

– Что вы делаете с высушенной одеждой? Она превращается в лепестки? – Ёнхи был разговорчивее обычного. Он привык всю жизнь отмалчиваться, но сегодня его внезапно одолела решимость.

– Эта одежда, которую вы держите в руках, высыхает там на крыше под солнцем. Из нее появляются лепестки. Это раны от пятен на душе, которые вылетают и устремляются в небо. Они высыхают, и я отправляю их навстречу заходящему солнцу. Они сгорают в его лучах, превращаясь в звезды, освещающие ночное небо.

– Такое возможно?

– В нашей прачечной невозможное становится возможным.

– Но с моими ранами вряд ли что-то получится.

– Я понимаю вас. Всем кажется, что их боль – самая сильная. Мы живем с ней, не решаясь вылечить или нанести лечебную мазь. Телесные раны быстро затягиваются и исчезают, а душевные – нет. Лишь сильнее кровоточат с годами.

– Да, и очень болят…

Ёнхи снял жилетку, повесил на стул, надел белую футболку, а затем посмотрел на часы. Восемь часов пятьдесят пять минут. Вот это да! Как незаметно пролетело время… С удивлением он посмотрел на Чиын.

– Я задержался у вас. Это не слишком обременительно?

– Нет. Это недолго по сравнению с тем, сколько лет вашим пятнам.

Чиын читала его мысли. Скрестив руки, она улыбнулась, и в то же мгновение возле ног Ёнхи запорхали лепестки и унесли его на второй этаж.

Он, вторя им, сделал шаг. В шагах человека запечатлена вся его жизнь. Ему не верилось, что, выпив чаю и поделившись с кем-то переживаниями, он приобрел смелость сделать его. Глубокий вдох, и еще одна ступенька. Он твердо и уверенно поднимался в стиральную комнату. На его футболке медленно проявлялись пятна.

Время текло незаметно. Часы показывали уже девять часов пять минут.

* * *

Дверь на второй этаж отворилась сама. Пройдя через нее, Ёнхи закрыл глаза. Ему показалось, что каждую частичку его тела согревает солнечный свет, хотя стояла ночь и они были внутри здания.

Он долго наблюдал за этим домом с улицы. Внутри оказалось намного теплее и комфортнее, чем он ожидал. Внешность всегда обманчива. Хотя, может, все зависит от нас самих. Мы видим, показываем, слышим, чувствуем и рассказываем лишь то, чего сами хотим. Из-за окна все еще доносились звуки дождя.

– Сегодня утром передавали, что вероятность дождя тридцать процентов. И я не стал брать с собой зонт. А дождь пошел.

– Вы каждый день смотрите прогноз погоды?

– Я ведь курьер. Вот бы существовал и жизненный прогноз. Что-то вроде такого: в течение нескольких дней ожидаются ливневые дожди, но на следующей неделе солнечно. Или завтра будет пасмурно, без осадков. Мне бы хотелось знать, что холодные и душные дни скоро пройдут.

– Да, было бы здорово!

Ёнхи наблюдал за каплями дождя за окном. В этот момент в его сердце зарождался огонек. Он разгорался и превращался в слова. Привычный сдерживать его, сегодня Ёнхи этого делать не стал. Ярко-красный огонь выливался в поток слов, предложений и фраз. Чиын ясно видела перед собой измученное алое сердце, но молчала.

Немного замявшись, Ёнхи сел позади Чиын, которая стояла перед стиральной машинкой.

– Иногда жить труднее, чем умирать.

Чиын обернулась. Все верно. Говорят, нужно жить, обладая смелостью умереть. Но как это понять, если ты никогда не умирал? Сколько нужно смелости, чтобы жить дальше? И жить счастливо. Чиын, прожившая множество жизней, разделяла его тревогу. Она кивнула. Иногда взгляд или жест способен заменить тысячи слов. Ёнхи почувствовал ее теплоту и поддержку.

– Конечно, хотелось бы знать, сколько еще сил нужно приложить. Жить в неведении трудно.

– Даже вам? Такому прекрасному человеку, у которого все есть?

– А похоже, что у меня все есть?

– Да.

– Вам кажется. У человека может быть все, а может – совсем ничего. Но разве счастье в этом?

– Не знаю.

– Жизненные силы не связаны с потреблением и обладанием. Это скорее способность бороться с грустью или хвалить себя за прожитый день.

– Было бы специальное заклинание…

– Кстати, я раньше даже об этом не думала. Думаю, стоит изучить этот вопрос, – загадочно ответила Чиын.

Благодаря ее задору Ёнхи окончательно ей доверился. Пятна на футболке стали отчетливее и больше.

Заметив это, он сказал:

– У меня есть старший брат, Ёнсу. Вторым ребенком родители хотели дочку, поэтому и назвали меня Ёнхи – чаще всего им называют именно девочек. Я не оправдал их надежды уже при рождении. Вся моя семья – неординарные люди, а я неудачник. Учился плохо, одноклассники надо мной издевались. И даже когда били, я не решался рассказать об этом родителям, боялся их разочаровать. Вдруг они стали бы стыдиться меня. Я ведь не такой, как брат. Непросто мне как-то жилось.

Бывает, боль настолько сильна, что мы даже не в силах заплакать. Сдерживая слезы, Ёнхи спокойно рассказывал о своем прошлом:

– Я думал, что как-то дотяну до старших классов, но не смог и бросил школу. Родители, конечно, были против, но, не поступи я так, поубивал бы всех хулиганов. Экзамены я сдал заочно, аттестат о среднем образовании мне тоже выдали. В день, когда я попрощался со школой, мне вспомнился один эпизод из книги – как главный герой идет на вокзал и просит билет на ближайший поезд. Наверное, именно он и придал мне смелости: я, последовав его примеру, собрал вещи и оказался здесь, в Мэриголде. В округе меня никто не знал, здесь было тихо и спокойно. Никакой тебе школы и никаких издевательств одноклассников. Родители просили меня вернуться, даже несколько раз присылали знакомых, но я не соглашался.

Чиын взмахнула рукой, приглушила яркость освещения – так ее гостю будет комфортнее. Слушала Чиын внимательно и спокойно, тем самым все больше вселяя уверенность в своего собеседника.

– Полгода я бродил по берегу моря и местным улочкам, с самого утра и до позднего вечера, давая себе лишь короткие передышки. Так я очень быстро выучил всю округу. Однажды я увидел объявление, что ищут курьера, и стал местным посыльным.

– Не тяжело работать?

– Физически – тяжело. Но люди с благодарностью стали относиться ко мне, и я впервые почувствовал себя нужным. В школе меня обижали, а дома мне без конца ставили в пример брата… Так я и живу здесь по сей день, занимаюсь доставкой. И тут еще повстречал вас.

– А от каких пятен вы хотите избавиться?

– Я долго думал об этом. Почувствовав себя нужным, я стал другим человеком. Но почему нам необходимо признание других, чтобы чувствовать себя полезным? Родные разочаровались во мне, так как я не соответствовал их ожиданиям. У меня ни разу не нашлось смелости пожаловаться им на то, что меня обижают в школе. Мне казалось, все дело во мне, мол, это со мной что-то не так, отсюда и все беды. Я хочу стереть из памяти все дни бесконечных самоупреков и поисков признания окружающих. И еще свою одержимость временем, которую по наследству получил от семьи.

– Вот, значит, почему вы все время смотрите на часы? Нелегко вам пришлось.

– Уже можно класть футболку в машинку?

Выговорившись, Ёнхи снял ее и встряхнул. Два взмаха руки Чиын, и красные лепестки легко подхватили одежду и отправили в барабан стиральной машинки. Если душу и возможно очистить, то, наверное, сейчас именно тот момент. Ёнхи завороженно наблюдал за происходящим.

– Вы через многое прошли, и даже сегодня, – заговорила Чиын. – Но давайте с завтрашнего дня вы больше не будете терпеть, а начнете жить с улыбкой на лице и понемногу научитесь радоваться происходящему. Терпеть – это неплохо, но, если делать это всегда, в конце жизни останутся лишь тягостные воспоминания.

Измученная терзаниями душа Ёнхи согрелась под теплым пледом. Конечно, помимо воспоминаний о том, что он старался вытерпеть каждый день, были и другие. Но эти – самые сильные. Ёнхи кивнул и закрыл глаза. Барабан стиральной машинки крутился, наполняя его душу спокойствием.

Внезапно он ощутил, как что-то сжимает его запястье. За все это время Ёнхи ни разу не посмотрел на часы. Прокрутив их на левой руке, он почесал запястье, а затем снял и положил в карман. На руке остался белый след. Однажды он исчезнет. Со временем, конечно.

Делая вид, что не заметила произошедшего, Чиын прочертила пальцем в воздухе круг, который стал вращаться, привлекая их взоры.

– Пусть я и не достиг таких успехов, как родители или брат, но старался сделать все, что в моих силах, не хотел терять ни секунды, поэтому носил аж две пары часов. Если вдруг одни отставали, то у меня были вторые, и я все равно выполнял работу вовремя: в свободное время помогал жителям округи. До сегодняшнего дня часы никогда не сдавливали меня, – сказал Ёнхи и правой ладонью сжал пустое запястье.

Пока Чиын подбирала слова, лепестки цветов окружили его. Глядя, как они щекочут его запястье, Ёнхи улыбнулся и вытянул руку. Вместе с лепестками исчез белый след. В изумлении он уставился на Чиын.

– Говорят, одно хорошее перекроет девять плохих. Поэтому нужно приумножать хорошее. Желаю, чтобы ваши сегодняшние воспоминания, будто пледом, укрыли все другие.

Стиральная машинка закончила работу. Дверца открылась, и красные лепестки принесли мокрую футболку в руки Ёнхи. Какая чистая! Без единого пятна. Он ощущал невиданную ранее легкость и свободу, его лицо впервые за долгое время озарила лучезарная улыбка. Ради этого момента он и оказался здесь.

Ёнхи поднес свежую футболку к лицу и вдохнул ее запах. Чиын тихо вышла из комнаты, дав ему время оплакать в одиночестве оставшиеся печали.

Сегодня будет пасмурно, но в ближайшее время погода прояснится и станет солнечно. Прекрасное время для прогулок.

Чиын решила в течение нескольких недель давать ему жизненный прогноз. Записав на листке бумаги прогноз на завтра, она положила его в карман жилетки. Иногда волшебство кроется в самых обыденных вещах, и, чтобы его увидеть, нужно найти в себе смелость открыть закрытые двери. Двери могут быть заперты, а ключи потеряны…

– Или просто ключ может лежать в кармане, – пробормотала Чиын лепесткам, плавно следовавшим за ней.

Когда мы сможем вытащить его из своего кармана или кармана другого человека? Когда найдем смелость толкнуть эту дверь?

Незаметно ливень стал утихать.

Чиын впервые за долгое время проснулась рано, включила радио и открыла окно. В соленом морском воздухе чувствовалась прохлада. Подходит к концу еще одно время года.

Чиын глубоко вдыхала свежий воздух и напевала мелодию, которая играла по радио. Песня закончилась, и началась ее любимая рубрика с историями от слушателей. После характерного сигнала зазвучал знакомый голос ведущего:

– Здравствуйте! Я впервые отправляю свою историю на радио. Я работаю курьером и недавно увлекся стихами. В течение рабочего дня у меня бывают перерывы, во время которых я сижу в грузовике и пишу. Благодаря этому мне удалось переосмыслить жизнь. Я пережил много трудностей, но однажды мне подвернулся шанс, словно по волшебству, очиститься от душевного пятна, которое меня так долго мучило. Конечно, после этого моя жизнь не изменилась кардинально, но мне стало легче просыпаться по утрам. Раньше я выживал, а теперь живу и с уверенностью могу сказать: для меня это уже не мало. За все эти годы моя душа стала тюрьмой для страданий. Люди ранили меня и разрывали мне сердце, хотя я и старался общаться с ними дружелюбно. Бывало, и я ранил их. После волшебного очищения мне открылась одна истина: когда тебя критикуют и ругают, не принимай этого; возвращай людям обратно все обидные слова, чувства и действия, которые адресованы тебе. Моя задача – доставить людям посылку, а примут они ее или нет, меня не должно заботить. Возвращайте любую неприязнь, которая ранит вас. Что делать с ней – это уже дело „отправителя“. Не нарушай свою душевную гармонию из-за таких людей». Вот такое вот прекрасное сегодня утро на нашей передаче «Я выбираю счастье» и история курьера Ким Ёнхи. Благодарим вас. Я тоже впредь постараюсь возвращать людям обратно все обидные слова и поступки. В продолжение нашей темы давайте насладимся композицией Майкла Джексона. Помните, что вы не одиноки, и хорошего всем утра!

– Дядюшка Ёнхи!

После визита в прачечную Ёнхи, похоже, обрел долгожданное душевное спокойствие, раз даже поделился своей историей на радио.

Чиын села на диван, притянув колени и уткнувшись в них лицом. «You are not alone. I am here with you»[10], – тихо напевала она. Привыкшая к одиночеству, в те дни, когда ее одолевала печаль, она слушала радио.

Если вдруг ей удавалось услышать любимую песню, весь день проходил хорошо. А сегодня на глаза наворачивались слезы – она была глубоко тронута историей Ёнхи. С самого утра услышать такой проникновенный рассказ!

Жизненный прогноз на сегодня: ожидается ясная и солнечная погода.

Когда песня закончилась, Чиын встала с дивана, потянулась, затем сняла пижаму, положила ее в стирку, добавила порошок и включила машинку. Полотенца, белье и пижама закрутились в водовороте вместе с белыми пузырьками, сталкиваясь, переплетаясь друг с другом и очищаясь. Свеча сгорает, излучая свет. Свет вездесущ. Его можно разглядеть даже во мраке. Чиын сидела перед машинкой, погрузившись в размышления.

«А что общего между стиркой белья и очищением человеческой души? Смогу ли я, использовав до конца обе свои способности, освободиться от оков перерождений, состариться и спокойно умереть? Как это сделать? Вот бы мама оказалась сейчас рядом…»

От этой мысли в ее груди защемило.

– Что-то сегодня сердце болит, странно.

Чиын схватилась за грудь и глубоко вдохнула. Закрыв глаза, она представила, как боль исчезает. Сегодня ей нельзя хворать. У нее возникло предчувствие, что скоро ее посетит важный гость. Через несколько мгновений ее желание осуществилось, и боль отступила. Или, может, это случилось само собой?

Нужно прибраться. Когда у Чиын становилось тяжело на душе, не разрешалась какая-то проблема или она не знала, с чего начать дело, она всегда прибирала: сначала заправляла постель, затем выбрасывала ненужный хлам, наводила порядок в вещах, проветривала помещение, вытряхивала пыль, мыла посуду, полировала зеркала. После уборки на сердце у Чиын становилось легче. В чистом, незамутненном зеркале мы четче видим себя.

Комната наполнилась свежим воздухом. Духота отступила. Чиын достала из холодильника роллы, которые заботливо завернула ей с собой соседка, положила их в микроволновку и поставила кипятить воду для чая.

В детстве от мамы всегда пахло пряным чаем. Она учила, что чаепитие – лучший способ привести мысли в порядок и процесс заваривания здесь играет важную роль. Чиын решила: нужно открыть дверь и выпить горячего чаю в этой наполненной прохладным воздухом комнате.

Микроволновка издала характерный звук, оповещающий, что еда разогрелась. Вспоминая о теплых моментах чаепития с мамой, Чиын вытащила роллы.

«Рассказать волшебный секрет хорошего дня? Нужно проснуться утром и подумать, что именно таким этот день станет для тебя. И все сбудется. Так что улыбайся почаще. Я тебя люблю, доченька».

Она скучала по маме. Говорят, что человеческая тоска превращается в звезды на небе и освещает путь. Чиын часто поднимала взгляд наверх, думая об этом, – даже днем, когда звезд не было видно. Небо напоминало ей о свете маминых глаз. Сегодня тоже будет хороший день. Обязательно!

– Доставка! – крикнул Ёнхи, стоя перед входом в прачечную.

После очищения души он больше не боялся смотреть людям в глаза и стал чаще разговаривать с ними. Раньше он вручал посылку и, потупив взгляд, спешил удалиться. А теперь задерживался чуть дольше, чтобы поболтать о том о сем.

В блокноте, в который Ёнхи раньше скрупулезно записывал время доставки, теперь были стихи. Не ограничиваясь этим, он завел личный блог под названием «Утро с курьером» и пару раз в день загружал новые посты, шаг за шагом открываясь миру.

Избавившись от одного пятна, он словно заново родился; перестал думать, что все беды происходят по его вине. Не оглядываясь на тяжелое прошлое, Ёнхи с надеждой смотрел вперед. Да, в его душе осталось место грусти, но он больше не сожалел о том, что в какой-то ситуации мог поступить иначе, он больше не винил себя.

Впервые в жизни Ёнхи ощущал полной грудью, что такое счастье. Он изменился, и теперь его будни перестали быть похожими друг на друга.

– Здравствуйте! Слышала вашу историю на радио, – поздоровалась Чиын и, забрав посылку, в ответ протянула ему стакан минеральной воды.

Ёнхи немного смутился и, залпом проглотив освежающий напиток, протянул стакан обратно.

– Мне даже неловко. Я отправил, но не думал, что его зачитают, – усмехнулся он.

Чиын впервые увидела на его лице радость и тоже улыбнулась в ответ. Хорошее настроение поистине заразительно. В воздухе витало спокойствие и благодарность.

– Знаете, что мне больше всего нравится в стихах?

– Хм… возможность выражать в них свою душу?

– Это, конечно, тоже. Но больше всего то, что, если ты написал что-то неправильно, ты всегда можешь всё исправить. Я пишу карандашом. А если что, стираю ластиком или зачеркиваю. И пускай остаются помарки. Они лишь показывают, что я долго думал и подбирал слова.

– Все верно. В жизни тоже так: ошибки всегда можно исправить.

– Раньше я этого не знал. Думал, они навсегда остаются со мной и в уравнении есть только один верный ответ. А теперь я понял: пусть даже бумага смялась, всегда можно взять и переписать все заново.

– Главное, что вы поняли это. Я намного старше вас, но только сейчас начинаю разбираться в подобных вещах. Вы намного мудрее меня.

Они общались так, будто знали друг друга уже много лет.

Внезапно из-за спины Ёнхи показалась голова ребенка.

– Привет. Ты кто будешь? – поздоровалась Чиын.

Девочка, на вид лет десяти, снова спряталась за спину курьера.

– С недавнего времени ходит за мной по пятам. Но сегодня у меня тяжелые посылки, боюсь, ей будет не под силу помогать. Можно она останется ненадолго у вас?

– Конечно.

– Спасибо. Кстати, благодаря вам я теперь хорошо сплю и на душе такое спокойствие.

– Рада слышать. Очень.

Пока Чиын и Ёнхи разговаривали, девочка вновь выглянула из-за спины курьера и стала оглядывать помещение. Ее щеки напоминали маленькие паровые булочки, по бокам торчали хвостики. Она была в желтом кружевном платье. Чиын сорвала цветок с ветки возле входа в прачечную и, наклонившись, протянула ей.

– Меня зовут Чиын. Показать тебе кое-что интересное?

Девочки кивнула и радостно подошла ближе к Чиын. Ёнхи кивнул на прощание и ушел. Держа обеими руками цветок, хозяйка прачечной взмахнула рукой. Гостья сжала губы и сделала еще шаг навстречу.

– Подуй на него.

Она сделала все, как сказала Чиын, и в тот же миг из ладоней хозяйки прачечной, словно бабочки, вылетели лепестки. Раскрыв рот от удивления, девочка радостно погналась за ними, а затем, чуть успокоившись, подошла к Чиын, но на этот раз хозяйка протянула ей печенье. Она тут же положила его в рот и, раскинув руки, побежала на улицу вслед за лепестками. Набегавшись, гостья снова предстала перед Чиын.

Хозяйка прачечной присела, посмотрела в ее ясные прозрачные глаза и увидела там свое отражение. Когда девочка моргала, оно исчезало, но в следующее мгновение снова появлялось.

– Где ты живешь?

– У меня нет дома.

– Нет дома? А где ты спишь? – с удивлением спросила Чиын.

Перед тем как ответить, девочка убедилась, что никто не подслушивает, а затем тихо прошептала ей на ухо:

– Это секрет. Я принцесса Луны, как из мультика. И мой дом повсюду.

– Повезло тебе. А где живут твои папа и мама?

– У меня их нет.

Чиын ощутила комок в горле. Она взяла девочку за руку, но та как ни в чем не бывало смотрела на нее своими ясными глазами, пережевывая печенье.

– У меня тоже нет родителей.

– Правда? Мы похожи…

– А как тебя зовут?

– У меня нет имени.

Разговор с этой девочкой побудил Чиын отправиться мысленно в ее первый день в Мэриголде, когда ее внезапно охватило желание зайти в закусочную. Наверное, ей хотелось ощутить человеческое тепло. Эта сирота напоминала Чиын ее саму, научившуюся улыбаться и жить среди других.

– У нас и правда много общего. Раньше у меня тоже не было имени.

– Ни у кого нет имени? Мы так похожи, что я расскажу тебе еще один секрет. Я хочу сделать мир, в котором не будет ненависти, поэтому я и пришла сюда, – серьезно сказала принцесса.

Глядя в ее ясные глаза, Чиын вспомнила свой родной городок, который ей давным-давно пришлось покинуть – мир, где царит одна любовь, а за осенью приходит весна.

– Это прекрасная идея, принцесса. Давай я придумаю тебе имя, которым тебя будут звать здесь?

– Давай, – великодушно позволила ей девочка.

Чиын сделала вид, что задумалась, а затем сказала:

– Ты же хочешь создать новый мир. Тогда назовем тебя Пом? Слово это значит весна, время года, когда зарождается все новое.

– Пом?

– Да, весной расцветают бутоны – такие же красивые, как ты. Там, где я раньше жила, листопад сменялся весенним цветением, а затем снова наступала осень. Все жили в любви и гармонии. Мне так хочется снова оказаться в том мире! Создашь его для меня?

– Обязательно! Мне очень нравится это имя! – Пом рассмеялась, глядя в глаза Чиын.

Ее улыбка озаряла пространство подобно солнечным лучам. Лепестки, поджидавшие поблизости, радостно закружились вокруг.

Пом обнаружила лестницу, ведущую на крышу, и вприпрыжку стала забираться наверх. Чиын последовала за ней.

Оказавшись на крыше, Пом сразу же распахнула руки и побежала к развешанным на бельевой веревке футболкам. Не проплывало ни облачка. Нежный ветерок, ласкавший кожу, высушивал белье. Повсюду раздавался заливистый смех девчушки, которая бегала за красными лепестками, кружившими между одеждой.

Чиын, улыбаясь, подняла взор к небесам; поправив растрепанные волосы, глубоко вдохнула и распахнула руки, желая почувствовать момент каждой частичкой своего тела. Сегодня утром ей казалось, будто ее сердце кто-то сжал, а сейчас оно снова забилось спокойно. Она успела позабыть, что такое грусть. Оказавшись в Мэриголде, Чиын наконец-то обрела счастье, хотя думала, что ей это не суждено, но оно оказалось так близко – только руку протяни.

– Тетя, тетя! Я нарисую тебе картинку в подарок, – воскликнула Пом, обнимая Чиын двумя руками.

Хозяйка прачечной обернулась и, присев на корточки, обняла девочку в ответ. Ее детская непосредственность такая заразительная. Чиын взмахнула рукой, и один из лепестков превратился в фломастер. Обрадовавшись, Пом побежала за одной из белых футболок.

– Тетя, а можно нарисовать на этом?

– Конечно можно!

Глядя на девочку, которая положила футболку на пол и стала на ней рисовать, Чиын снова задумалась о счастье.

Солнце всходит и заходит каждый день. Сменяя вечерний закат, наступает темная ночь, небо озаряется светом звезд и луны. Иногда тучи затягивают небо, и идет дождь. Все это мы не в силах контролировать. Но погоду своего сердца мы можем регулировать сами. Счастье – внутри нас. Нам не подвластно лишь то, что снаружи.

Если мы решим стать счастливыми, то даже в самые ветреные и холодные дни нашу дорогу будет освещать приятный лунный свет. Нужно выбирать любовь и любить. Выбирать улыбку, а не грусть. Может, в этом и есть секрет счастья в нашем наполненном тяготами мире…

Ее размышления прервала Пом:

– Тетя, я закончила! Я нарисовала тебе мир, где нет ненависти. Дарю!

Пом стояла рядом, полная надежды, что хозяйке прачечной ее подарок понравится.

Чиын развернула сложенную футболку и в тот же миг потеряла дар речи. Рассмотрев рисунок, она прижала девочку к груди.

– Этот мир, который ты хотела создать? Он прекрасен.

Пом кивнула и, освободившись из объятий, снова погналась за лепестками.

Чиын снова посмотрела на футболку. На ней был изображен двухэтажный дом, окруженный бабочками и цветами, а над входом красовалась надпись: «Прачечная души».

Перед глазами Чиын оказалась родина, в поисках которой она так долго блуждала по свету. В этот момент в ее сознании пронеслась мысль:

«Секрет счастья кроется в моменте».

Счастье нужно искать внутри себя, а не высоко в небе. Оно всегда в нашей душе – здесь и сейчас. Не стоит сожалеть о случившемся и размышлять о грядущем. Нужно жить настоящим. Шаг вправо уводит нас в прошлое, шаг вперед – не в будущее, а в настоящее.

За сожалениями о прошлом и тревогами за будущее мы не видим настоящего. Чиын прошла через множество перерождений, но, тоскуя о потерянной семье, ни разу не испытывала счастья. Иногда оно было очень близко, но она в страхе сбегала прочь. Ей казалось, что у нее нет на него права. Но разве такой судьбы желали бы для нее папа и мама?

Пом опустилась на пол, прижимая обеими руками к груди свой рисунок. Лепестки, которые еще недавно задорно кружились вместе с ней, теперь тревожно порхали над головой. Чиын стояла не двигаясь, а в глазах, устремленных в пустоту, застыли слезы. Падая, они превращались в голубые узоры на подоле. Лепестки, словно бабочки, летали вокруг Пом. Один взмах крыла – и принцесса превратилась в цветок, который в следующее мгновенье застыл на платье Чиын прежде, чем она успела его схватить. Кем же была эта девочка с розовыми щеками, одетая в желтое платье? Наверное, самой Чиын. Ее счастливые детские воспоминания об играх с мамой превратились когда-то в лепестки и сопровождали ее на протяжении всей жизни. Самые дорогие воспоминания всегда живут рядом с нами. Даже когда нам грустно и одиноко, мы на самом деле не одиноки. Когда Чиын одолевала тоска, она плакала. Так и сейчас: она уткнулась в подол украшенного голубыми и красными цветами платья и, вздрагивая всем телом, громко заплакала. Ветер затих. Белье на веревках больше не развевалось. Все дорогие и любимые люди были рядом с ней.

Услышав с первого этажа плач, Юнхи, которая сегодня освободилась пораньше и решила заглянуть в прачечную, вместе с хозяйкой закусочной вдруг переглянулись.

– У нее точно все в порядке? Как думаете, нам стоит к ней подняться? Похоже, что-то случилось.

– Не переживай. Всему свое время, все пройдет. Правду говорю: пройдет – и плохое, и хорошее. Хочется смеяться, тогда чего ж себя сдерживать: смейся. А чувствуешь, что слезы наворачиваются, так поплачь. Мы конца боимся, а ведь конец – это всегда новое начало.

– Да, но она всегда грустная.

– Так-то оно так. Но мы все рождены для счастья. И она к нему тоже доберется. Пойдем-ка лучше. Пусть наплачется вдоволь, зачем ей еще думать про нас?

С этими словами она похлопала Юнхи по плечу и, хромая, направилась обратно в закусочную – отваривать рис для кимпапа. Она предпочитала утешать печаль теплотой и любовью, которую вкладывала в процесс приготовления риса. Когда человек сыт, ему всегда становится лучше.

Юнхи перевернула вывеску на двери прачечной.

Закрыто

Каждая из них сейчас по-своему молилась за Чиын, за то, чтобы ей стало легче. Ведь, помогая другим справляться с болью и печалью, она как никто заслужила счастье.

Иногда темнота пронзительнее света. Сегодня, чтобы утешить Чиын и позаботиться о ней, на небе появились звезды и луна – ясная безоблачная ночь.

Часто ночные истории откровеннее дневных. Глубина ночи позволяет в тишине выплакать все свои печали прежде, чем взойдет солнце, предвосхищая новые дела. Чья-то забота может избавить от печали любого. Ночь глубока, а забота людей друг о друге еще глубже.

«Кто я? Откуда пришла? И куда иду? Я хотела прекратить свои мучения. Почему именно в моей жизни столько трудностей? Мне лишь хотелось исправить ошибки прошлого. Я думала, что должна расплатиться за оплошность, из-за которой потеряла близких.

Стоило мне только ощутить счастье, как я сразу спешила закончить очередную жизнь и переродиться, ведь мне казалось, я его не заслуживаю. Я стремилась перевернуть время и пространство, отыскать семью, обрести счастье вместе с ними. Только этим и жила, не замечая одиночества, ставшего мне привычным. Я сама себя убедила в том, будто затворничество – заслуженное для меня наказание.

Кто бы мог подумать, что за такое долгое время я так и не смогу отыскать родителей. Жизнь – интересное явление. Она полна вопросов, на которые нет ответов.

Решив сдаться, снять с себя чары и умереть, я чаще прежнего стала смеяться и общаться с людьми, разделять с ними трапезу и чувствовать дыхание ветра.

Я стала жадной до жизни. Мозг человека хитер: мы понимаем, что ничто не вечно и когда-то мы покинем этот мир, но все равно продолжаем жить, чувствовать и мечтать. И все же жизнь подобна сладкому сну, от которого не хочется пробуждаться. Именно здесь, в Мэриголде, я забываюсь этим сном.

Но какую жизнь я мечтала прожить? Что реальным было в этой жизни, а что – сном? Чего я так искренне жаждала и на что надеялась? Я жила так, будто бы забыла обо всем. Делала вид, что забыла. Но каждую ночь все нерешенные вопросы все равно приходили на ум».

Сердце заныло, будто онемев. Правой рукой Чиын коснулась груди, левую положила поверх нее, словно обняв ими сердце. Разгоревшийся внутри огонь превратился в красные лепестки, которые вылетали наружу, создавая воронку, внутри которой стояла сама хозяйка прачечной. Голоса людей из прошлого возникали в памяти, словно мелодия песни.

– Будь это возможно, я бы вынула свою душу, постирала, высушила, выгладила ее и вставила обратно.

– Скорее всего, если избавиться от всех мучительных воспоминаний, то можно обрести счастье.

– Я хочу постирать запятнанную любовью душу.

– Сказочно яркие и невероятно одинокие дни.

– Наверное, вам интересно, почему из постиранного белья вылетали лепестки?

– В душе я зажигаю свечу за благополучие людей и гармонию.

– Человек может продолжать идти по жизни, если найдется хотя бы один, который поверит в него и поддержит.

– От пятен избавляться не стану. Просто разглажу морщины, чтобы чуть притупить боль.

– Хочу начать все с самого начала.

– Разделять боль людей и исцелять их души – это хорошая способность, а вот воплощать желаемое в реальность… Не вызовет ли это в ней страха мечтать?

Она безуспешно пыталась вспомнить, кто именно говорил все эти фразы, но в памяти всплывали лишь смутные черты их лиц.

Чиын прожила на свете столько жизней в тоске по родным, что их облик стерся из памяти. Сердце защемило. Дыхание сбилось, а в голове помутнело. Лепестки внезапно закружились в вихре и поменяли цвет на оранжевый.

Что происходит?

Лепестки вихрем залетели в ее сердце. Последний из них она успела схватить рукой. Календула. Мэриголд назван в честь нее.

Держа обеими ладонями лепесток, Чиын пробормотала на цветочном языке:

– Нужно обрести счастье… но как это сделать? Ответа у меня нет, но я хочу прекратить сожалеть о прошлом. Начать жить сегодняшним днем, прекратить скитаться по свету и наслаждаться моментом.

В этот миг лепестки снова вылетели из ее сердца красными камелиями, а затем превратились в синие незабудки – такие же ослепительно-яркие, как само море. Излучая яркий свет, они устремились к небу. Дождь из лепестков становился озером, а затем и бескрайним морем. Только тогда они замерли. Гладь моря была тихой, и она медленно падала в его объятия.

«Я разучилась плавать. На этот раз это реальность, а не наваждение. Расслабившись и расправив руки, я медленно погружаюсь в море, как в уютные объятия мамы. Куда меня уносит? Что значат эти синее цветы?

Не забывайте меня.

Или нет, лучше забудьте. Молю! Море, поглощающее мой секрет, спокойно. Будто ничего и не произошло. Я растворяюсь в нем каплей. Становлюсь небом. Свечу синевой. Вспархиваю лепестком. И наконец-то обретаю свободу».

Чиын проснулась от звонка будильника. Голова болела, бросало в жар. Переведя дыхание, она приподнялась, поправила волосы и снова закрыла глаза. Вставать не было сил.

Положив руку на лоб, она задумалась. Ощущение, будто выбралась из какого-то туннеля.

– Так это был сон? Слишком уж правдоподобный.

Чиын окунулась в объятия моря. Лепестки в воде кружились вокруг и, словно крылья самолета, держали на плаву в синеве то ли неба, то ли моря. Впервые за долгое время она искренне улыбалась.

Она закрыла глаза, плескаясь в воде, а открыв их, обнаружила, что лежит на кровати.

– Я плыла словно русалка. Может, это не сон?

Прокашлявшись, Чиын снова приподнялась и села. Она сама и вся ее одежда промокли то ли от пота, то ли от воды. Она взяла электрический градусник, приложила светодиод к правому уху и нажала на кнопку.

– Тридцать восемь. Интересно, дома есть жаропонижающие?.. – пробормотала Чиын, поднявшись, чтобы найти лекарства.

В то же мгновение у нее закружилась голова. Сделав глубокий вдох, она пошла на кухню и, взяв телефон, обнаружила кучу пропущенных звонков и сообщений. Она уснула в среду, а сегодня пятница. Чэха, Юнхи, хозяйка закусочной – всех беспокоило ее молчание и отсутствие. Неужели это и правда был не сон?

«У меня все хорошо, не волнуйся», – отправила она им одно и то же сообщение и принялась искать жаропонижающее. В горле стоял ком. Похожее головокружение она ощущала в момент перерождения. Нужно скорее выпить лекарство. Дрожащей рукой Чиын открыла бутылку воды и разом выпила половину.

Итак, вернувшись домой после встречи с Пом, Чиын погрузилась в глубокий сон. Ей снилось, как она ныряет в толщу воды и цветов. Это было море радости и счастья, которые она за столько лет позабыла, заменив печалью, сожалениями и угрызениями совести. Пом – это сама Чиын, только в детстве. Девочка превратилась в лепесток на одежде Чиын и сопровождала ее всю жизнь. Может, ее папа и мама тоже стали цветами, людьми, ветром, солнечным и лунным светом, которые окружали ее все время.

– Вдруг родители тоже перерождались множество раз в поисках меня? А что, если я уже встречала их, но просто не узнала? Я же чувствовала знакомую тоску. В любом случае я больше не могу жить печалью и угрызениями совести. Мои любимые люди не хотели бы мне такой судьбы. Хватит наказывать себя. Разве не грешно упускать лучшие моменты в жизни?

Чиын сняла промокшую то ли от пота, то ли от воды одежду, бросила ее в корзину для белья и пошла в душ, где в памяти вновь всплыли воспоминания о ночном море. После, укутавшись в огромное полотенце, она принялась искать платье с красными камелиями. Во сне они абсолютно точно превратились в незабудки, но сейчас все было как прежде. Неужели ей все приснилось?

Плечи ныли так, будто она плавала целый день. Левой рукой Чиын помассировала правое плечо. Жар стал спадать – видимо, подействовало лекарство.

«Для души нет специальной мази, поэтому я приготовлю тебе особенное какао, – говорила ей мама. – Потом выспишься хорошенько, а завтра, глядишь, и правда настроение улучшится. Или хотя бы будет не так грустно, как сейчас. Иди ко мне скорее».

Когда Чиын грустила или дулась, мама варила ей огромную кружку какао с зефирками – они таяли во рту, а вместе с ними оттаивала и она. Сладость и тепло – поистине волшебные вещи.

Для Чиын мама, не обладающая никакими магическими способностями, все равно оставалась настоящей волшебницей. Она помнила, как, уткнувшись в подол ее юбки, чувствовала запах печенья, а потом, когда та наклонялась обнять дочку, ощущала аромат цветов. Дома на кухне всегда было много вкусной еды, и Чиын росла крепким, счастливым ребенком.

Но, бывало, всегда радушная, ее улыбчивая мама устремляла взгляд в пустоту и глубоко вздыхала. С приходом осени она по несколько дней с грустью в глазах сидела у окна, затем шла на кухню, наливала в кастрюлю вина, опускала туда целый апельсин, яблоко, грушу, палочки корицы, лучший мед и, помешав пять раз, варила до тех пор, пока напиток не станет горячим. На приготовление шли самые аппетитные и сочные фрукты. Дом наполнялся ароматом спелого винограда.

«Мама, а мне можно попробовать твой чай?» – спрашивала крутившаяся в ногах Чиын. «Нет, это чай специально для меня, – решительно качала головой она. – Вот вырастешь и попробуешь. Я поделюсь рецептом». На лице мамы вновь появлялась озорная улыбка, к ней возвращались жизненные силы, исчезала грусть в глазах.

Чиын посчитала и поняла, что сейчас ей столько же лет, сколько в тот день, когда мама пила этот «особый чай». Когда-то они с папой называли этот сезон «особого чая» «порой уныния». Наверное, мама скучала по человеку, которого оставила в прежней жизни, еще до их встречи с отцом. Почему она не отыскала его? Смирилась с тоской. Вот такая она – взрослая жизнь…

Маленькая Чиын клала маме руку на плечо, а та – свою поверх ее, после чего прижимала к груди. Так они и согревали друг друга своим теплом и заботой. Такие красивые моменты все равно были овеяны ореолом одиночества.

– А не сделать ли мне сегодня такой особенный напиток?

Дома она пила самый обычный чай.

Все ингредиенты «утешающего» настоя для своих посетителей Чиын высушивала на ветру и заваривала с любовью и заботой. А ведь если так задуматься, она ни разу не попробовала его сама.

Мама не успела передать ей рецепт, но так ли нужно ему вообще следовать? Вскипятив воду, Чиын достала самую любимую белую чашку.

– Мой секретный ингредиент – искренние пожелания счастья самой себе.

Волшебство ее чая для утешения заключалось в том, что она заваривала его с душой, обладая уникальной способностью исцелять людей своим теплом. А сегодня оно предназначалось ей самой. Пока она кипятила воду, лепестки кружились у подола ее платья. Чиын подняла руки и, словно дирижируя, отправила цветы в сотейник. Сегодня она заварит чай из живых лепестков, а не засушенных. Если родители и правда все это время были рядом, то наверняка им больно было наблюдать, как она терзается мыслями о прошлом. Когда-то веселая и энергичная, их дочь стала совсем худой и холодной. Встреться они с ней сейчас, расстроились бы еще больше.

Чиын вспомнила мамину кухню, переполненную любовью и смехом, и то, как они с папой играли в саду.

Открыв глаза, она улыбнулась и стала медленно наливать в теплую белую чашку напиток красного цвета, но не до краев, а ровно столько, сколько нужно.

Пока чай остывал, Чиын прошла в гостиную и открыла окно. Как и в свой первый день в этом городе, она стояла на веранде с закрытыми глазами и вдыхала воздух – пахло одновременно морем и городом. В следующее мгновение в ее левой руке оказалась чашка с чаем красного цвета – такого же, как зарево заката.

– Сегодня облачно. Наверное, даже луны не будет видно.

Тепло чая для утешения медленно наполняло душу радостью. Сегодняшний день напоминал вчерашний, но было в нем и что-то иное. Кто знает: может, долгожданное счастье и заключается в этой самой чашке?

Чиын сделала последний глоток и отправила в небо красные лепестки, крутящиеся возле подола. Когда-то они были частью ее самой, но теперь улетали в закат, а она махала им вслед на прощание. Облака поглотили лепестки и спустились на город, окутав его, словно утешающие объятия матери.

Раз, два, три…

И тучи исчезли.

Чиын вернулась обратно и посмотрела в зеркало перед входной дверью.

Ее черное платье стало нежно-белым, а на месте красных лепестков появились синие. Ее бледные губы порозовели. Как странно. Отчего-то надежда наполнила ее сердце.

Чиын в спешке собралась в прачечную и решила переместиться туда с помощью магии. К ее удивлению, волшебство впервые сработало. Зайдя внутрь, она сразу включила подсветку вывески, а заодно и все освещение. Когда оно не горело, окружающие начинали беспокоиться о ней. После этого Чиын открыла окна на обоих этажах и поднялась на крышу. Развешенное позавчера на веревке белье мирно развевалось на ветру.

Чтобы высохнуть, ему необходимы были одновременно и солнечный свет, и прохлада ветра. А что, если человеческой душе необходимо то же самое? Нужно принимать все происходящее в жизни – и солнце, и ветер. Если мы в силах изменить что-то, то стоит за это побороться, а если нет, достаточно просто смириться.

Теперь Чиын готова была ступить на тот путь, от которого столько воплощений бежала. Иногда она будет позволять себе «колыхаться» на ветру, подобно этому белью на веревке, мокнуть под дождем, трепыхаться в ураган, наслаждаться теплом солнечного света… Станет наблюдать за собой: за своими ошибками, неудачами, недостатками. И будет любить себя такой, какая есть. Кажется, что так лучше всего избавляться от пятен души.

* * *

Как только в прачечной включился свет, хозяйка закусочной, Юнхи и Чэха тут же примчались к ней на крышу и забросали вопросами. Чиын улыбнулась, ощущая, как искренне и с какой теплотой они интересовались ее делами. Еле сдерживая смех, она окунулась в их объятия.

– Милочка моя, куда же ты запропастилась? Мы тебя совсем потеряли. Думали, заболела или еще чего. О, а ты сегодня в белом? Тебе идет.

– Мы так за вас переживали. Думали, вам нездоровится.

– Я так беспокоился о вас, что чуть не подавился сушеным кальмаром. Не пропадайте больше!

С подола платья слетели синие цветы и запорхали вокруг. Какие же наполненные теплотой будни! Все благодаря тому чаю, который она приготовила специально для себя. Теперь Чиын понимала, что в подобные моменты чувствовала мама.

– Есть хочется… что-то я проголодалась.

После этих слов трое гостей в недоумении уставились на Чиын, ведь она впервые заговорила о том, что проголодалась. Хозяйка закусочной поспешила на кухню, а Чэха и Юнхи схватили ее за руки и побежали следом.

– Цветы на вашем платье теперь синие, – удивился Чэха.

В прошлый раз он заметил, что они потемнели и стали фиолетовыми.

– Синие цветы тоже прекрасны, – улыбнулась Чиын.

Чэха и Юнхи были с ней в день открытия прачечной. Тогда тучи скрывали луну, погрузив мир в кромешную тьму. Стояла такая же облачная погода, как и сегодня.

– В следующий раз обязательно предупредите, что заболели, а то мы не знали, что и думать, когда вы исчезли – такая бледная, не появлялись в прачечной и даже трубку не брали, – воскликнула Юнхи, расстегивая черный пиджак.

Она прибежала в прачечную сразу после работы. За этот день они с Чэха не находили себе места, собирались даже сообщить о пропаже хозяйки в полицию.

– Мы приходили сюда, стучали в дверь много раз и решили: если вы сегодня не появитесь, то мы пойдем в полицию и попросим найти длинноволосую волшебницу в цветочном платье. Наверное, нас самих бы арестовали! – возмутился Чэха.

Чиын чувствовала одновременно и вину, и благодарность. Наверное, так и должно быть, когда ты на свете не один. Она сложила руки и склонила голову:

– Извините, я приболела.

Услышав ее слова, они удивленно замерли на месте. Юнхи с волнением на лице приложила руку к ее лбу.

Чиын никогда не извинялась. Может, ударилась головой?

– А что с вами все-таки произошло? Что-то серьезное? Вы даже извинились. Нам страшно! И еще пришли сегодня в другой одежде. Не похожи сами на себя. Вдруг это вообще не вы, а какое-то ваше волшебное альтер эго?

– Ну что за глупости, – сказала Чиын, в шутку оттолкнув ее руку и закатывая глаза.

– А нет, все в порядке. Это вы, – выдохнули гости и успокоились.

– Ну что вы там копошитесь? Садитесь скорее, а то остынет все.

На красном столе перед каждым из них лежал нарезанный толстыми ломтиками кимпап.

– А чего они такие огромные? Так и не съесть. Давайте порежем!

– Ой, ну вы только посмотрите на него. Ешь давай! Сейчас суп принесу еще, погоди.

Хозяйка закусочной дала Чэха подзатыльник и, улыбнувшись остальным, ушла разливать суп. Юнхи взяла пластиковые тарелки и поставила перед каждым.

Чиын и Чэха, не отрываясь, смотрели на громадный кимпап. Размяв рот, будто диктор перед началом телепередачи, Чэха положил кусок в рот. Свежеприготовленный рис был заправлен должным количеством ароматного кунжутного масла и соли. Тщательно пережевывая, он ощущал вкус натертой моркови без приправ, а еще огурцов, зелени, яиц, ветчины, маринованной редьки и рыбных лепешек. Каждый ингредиент обладал своим особым вкусом. Все вместе они создавали гармонию. Ёнчжа тоже любила готовить кимпап для Чэха, чтобы тот питался полезной для здоровья едой. Уплетая за обе щеки кимпап, Чэха положил в рот еще кусок и запил бульоном.

– Сегодня он вкуснее обычного! Рассказывайте, вы что-то добавили туда? – спросил он.

Глядя на Чэха, который так раззадорился, что у него на глазах почти выступили слезы, хозяйка закусочной сложила руки на фартуке и улыбнулась. После визита его матери она поменяла рецепт кимпапа. Перестала нарезать и пассеровать морковку и огурцы, чтобы не переборщить с солью.

– Коль нравится, ешь еще. Много наготовила.

В тот же миг все трое принялись покорять гору кимпапа деревянными палочками. Чиын отложила себе кусок и, разделяя ингредиенты, стала есть их по отдельности.

Юнхи тоже набила полный рот еды. На самом деле за целый день ей не удалось перекусить даже на бегу. Весь день простояв на каблуках, она без капризов наслаждалась рисом с овощами и чувствовала себя живой. Все трое сосредоточенно пережевывали пищу, не отвлекаясь на разговоры. Хорошо, когда людям комфортно находиться рядом друг с другом в тишине.

Когда кимпапа поуменьшилось, Чэха нарушил молчание:

– Мы ужинаем все вместе как настоящая семья.

Все разом посмотрели друг на друга. Их взгляды наполняло тепло. Так и есть. А что вообще такое семья?

Чиын бродила по свету много веков подряд в поисках утерянных родителей. Цепляясь за воспоминания прошлого, она жила в одиночестве и печали. А сейчас в ее душе воцарилось спокойствие. Наконец одиночество оставило ее. Да, она не смогла отыскать маму и папу, но избавилась от грусти. Прошедшие дни канули в Лету, теперь нужно жить настоящим.

«Хватил ли у меня смелости признать и принять себя?» – задумалась она, постукивая ложкой о пустую тарелку из-под супа.

– Кстати, а что вообще такое – эта ваша семья? Живут под одной крышей люди, связанные кровными узами, а на самом деле только и делают, что обижаются, ссорятся и ранят друг друга. Так уж лучше, как мы с вами – быть единомышленниками, поддерживать друг друга. Вот где настоящая семья! Правильно я говорю, Чиын? – сказала хозяйка закусочной, и ее морщинистое лицо растянулось в довольной улыбке.

Она, прихрамывая, подошла к столу и принесла рыбный суп. Чиын тоже улыбнулась и взяла тарелку. От супа исходило приятное тепло, как и от всей их компании, которая собралась за одним столом.

– Да. Мы заботимся друг о друге, беспокоимся, поддерживаем друг друга, делимся тем, что произошло за день. Ужинаем вместе. Мы и есть настоящая семья.

От слов Чиын у Юнхи на глаза навернулись слезы. Неужели она обрела родных? То самое пристанище, о котором мечтала.

– Так, ну все. Что за сантименты? Нужно позвонить Хэину. Он тоже, кстати, очень переживал за вас. Названивал и спрашивал, нашлись ли вы. Даже приходил сюда. Хотя у него завтра открывается выставка в морской галерее, – сказал сытый и довольный Чэха, достав телефон и украдкой поглядывая на Чиын.

Он уже раньше успел заметить, как привязался к ней Хэин. В каком-то фильме он услышал фразу о том, что на свете существуют три вещи, которые нельзя спрятать: насморк, бедность и любовь.

Чэха заметил зарождающуюся любовь во взгляде Хэина – то, как он смотрел на хозяйку прачечной с самой их первой встречи. Он боялся, что Чиын может исчезнуть, словно ветер, в любой момент.

Он давно заметил, что она о ком-то тревожно думает, но, оставаясь вежливым, не приставал с расспросами.

– Ясно… – ответила Чиын, тыча палочками в развалившийся на части кимпап на тарелке.

Чэха знал, что в сердце Хэина была Чиын, однако понятия не имел, о ком же думала та. Будучи сдержанной и холодной внешне, в душе она оставалась доброй и светлой, помогала всем справиться с душевными ранами, но вот со своими ничего поделать не могла. По одному только взгляду в чужие глаза ей удавалось считать мысли, но ее собственные, сине-черные, хранили какую-то тайну.

Чэха принес стакан воды для Юнхи, которая, сняв обувь, массировала ноющие икры, и отправил сообщение Хэину. Да, жизнь непростая штука. Главное – чтобы друзья были счастливы.

У Хэина внутри разгорался огонь, но Чэха не хотел, чтобы тот поглотил его.

Тут же раздался звонок. Звонил Хэин.

– Чэха, Чиын нашлась? С ней все в порядке? – обеспокоенно затараторил он.

Чэха, не задумываясь, передал трубку хозяйке прачечной. Сейчас Хэину необходимо было услышать не его голос.

Улыбнувшись, Чиын взяла трубку и вышла на улицу. Ветер приятно обдувал тело и лицо. Убрав растрепанные волосы за уши, она будто сделала шаг навстречу Хэину.

– У меня все в порядке. Просто спала два дня. Ничего не случилось.

– Что-то серьезное?

Ее голос успокоил Хэина, и он наконец-то вздохнул с облегчением. Ее грустные глаза, запечатленные в объективе фотоаппарата в день их первой встречи, тревожили его изо дня в день. Словно одурманенный, он приходил в прачечную, чтобы, увидев ее, разогнать этот туман. Как странно. Ему доводилось любить и раньше, но такое утонченное и хрупкое чувство Хэин испытывал впервые. Он хотел заботиться об этой хранящей в душе печаль женщине, которая излечивала раны других.

Ему было страшно спугнуть это ощущение, поэтому он просто старался находиться рядом, чтобы в первую очередь убедиться в серьезности собственных чувств. Вдруг, подобно каплям воды после дождя, они испарятся. Как только Хэин услышал от Чэха, что Чиын пропала, он перестал находить себе место и словно обезумел. Он прекратил размышлять о своих чувствах и давать им оценку, твердо решив открыться Чиын, как только увидит ее. После звонка Чэха ноги сами понесли его к прачечной.

– Будьте там… Я скоро приеду.

Услышав его голос, Чиын снова сделала шаг назад.

– Алло? Чиын, вы слышите меня? Никуда не уходите.

– Хэин, где вы сейчас?

– В галерее, готовлюсь к выставке. Сейчас возьму такси.

– Я сама приеду, – сказала Чиын и сделала два шага вперед.

Хэин, который уже выбежал на дорогу ловить такси, замер.

«Неужели она сама придет ко мне?»

– Вы уверены? Вы ведь только после болезни. Не стоит перетруждаться.

Услышав взволнованный голос Хэина, Чиын улыбнулась. Ей хотелось сделать то, чего она до приезда в Мэриголд не делала никогда. Да и ветер сегодня попутный.

– Вы знаете автобус с самыми большими окнами?

– Хм, кажется, да.

– Я приеду на нем. И все расскажу. Дождитесь.

Они завершили разговор, и каждый стоял и улыбался, а приятный бриз развевал их волосы. Чиын зашла в закусочную – вернуть телефон Чэха.

Юнхи доедала кимпап, разминая уставшие ноги, и вдруг застыла от удивления, заметив воодушевление на лице Чиын.

– Вы улыбаетесь или мне кажется? Вам точно надо сходить к врачу. Про́сите у нас прощения, улыбаетесь.

– Юнхи, к врачу надо тебе, – сказал Чэха и положил ей в рот еще один кусок кимпапа. – А вам я пришлю сообщением адрес галереи, – обратился он на этот раз к Чиын.

Чэха слушал разговор и в душе аплодировал происходящему. Глаза Чиын, всегда безжизненные и переполненные грустью, впервые засияли от счастья.

С момента основания прачечной она никогда не покидала это местечко, тем более на автобусе, хотя могла переместиться в одно мгновение куда угодно с помощью волшебства. Ну и дела!

– Ёнчжа посоветовала мне местные автобусы. Не скучайте! – сказала Чиын и уже собралась было открыть дверь, но замерла и обернулась, чтобы поблагодарить хозяйку закусочной за ужин: – Спасибо, было очень вкусно. Тебе ведь понравилось мое платье? Я найду тебе такое же.

Все присутствующие с удивлением повернулись, а Чиын, помахав им рукой, покинула закусочную. Она решила не заглушать голос сердца, а прислушиваться к нему, идти до автобусной остановки с той скоростью, с какой оно ей велело, – не быстро и не медленно. Может, когда-нибудь она пожалеет о сегодняшнем порыве, но это уже неважно. Главное – найти в себе смелость слушать свое сердце здесь и сейчас.

Чиын шла в направлении автобуса с самыми большими окнами в мире, преодолев границы мироздания, которые сама же себе установила. В ее походке была неимоверная легкость, она будто вальсировала. А лепестки на подоле платья вторили ее движениям. Легкий морской бриз обдувал лицо, тело и душу.

– Какой приятный ветерок. Хочется жить и дышать полной грудью, – раздался ее чистый, наполненный силой голос.

В этот же миг зажглись фонари.

Загорелся свет, свет надежды.

Даже в самой беспросветной тьме он указывал путь.

– Держите транспортную карту! Без нее вас не пустят. Тут никакое волшебство не поможет, – с этими словами догнал ее Чэха.

Подъехал автобус. Чиын, не зная, что делать с транспортной картой, собиралась сесть возле окна, но вдруг водитель ее окрикнул:

– Дамочка! Оплачиваем проезд!

Насупившись, он постучал пальцем по валидатору. Чиын приложила карту и наконец заняла место у окна. Мелкие казусы не могли испортить настроение. Все происходящее было ей в новинку. Она ощущала волнение и интерес, будто проживала не сто первую жизнь.

Чиын приоткрыла окно, и свежий ветерок защекотал лицо. Автобус медленно спускался по холмистой дороге прямо к центру города. Люди садились и выходили. За окном куда-то спешили прохожие; влюбленные пары встречались и обнимались; кто-то шел в наушниках, уставившись в телефон; друзья стояли группками и весело болтали о том о сем; кто-то мирно наслаждался уличной едой. Внутри автобуса и за его пределами кипела жизнь. Чиын с интересом наблюдала за выражениями лиц прохожих. Они равнодушно проходили мимо друг друга, но при этом все вписывались в городской пейзаж.

Во всех своих жизнях Чиын ощущала себя чужой, но только не сегодня. Сегодня же она была одной из них. От этого на душе становилось спокойно.

– Следующая остановка «Морская галерея», – объявил водитель.

Чиын заметила: каждый раз тот, кто собирался выйти на остановке, нажимал кнопку, и последовала этому примеру. Вдали она сразу заметила ожидающего ее Хэина. Обычно сдержанный и спокойный, сегодня он отчего-то казался взволнованным. Сердце Чиын бешено застучало. Тридцать секунд красного света светофора на переходе показались вечностью.

* * *

– Чиын! Вы в порядке? Как вы себя чувствуете? – сразу поинтересовался Хэин.

Все два дня, когда Чиын пропала с радаров, Хэин не мог сосредоточиться на работе. Он всё сокрушался, что потратил время на излишнюю неловкость и сомнения вместо того, чтобы признаться в своих чувствах. Ему и в голову не приходило, что Чиын могла вот так исчезнуть. Он не спал и даже не брился несколько дней, жалея о своей нерешительности.

– Я просто спала. Как будто в забытьи. Но сейчас все в порядке.

На этот раз в ее глазах не было места печали. Они окончательно заверили Хэина в том, что у Чиын все хорошо. Иногда слова излишни. Души находят успокоение и без лишних слов.

– Можно ваш телефон?

– Телефон? Сейчас…

Чиын позвонила с его телефона на свой. Хэин взял трубку обратно и добавил в записную книжку новый контакт. Совсем недавно он собирался без промедления признаться ей в своих чувствах, но нужные слова отчего-то не приходили на ум. Может, оно и к лучшему…

– Прогуляемся? – заговорил он.

Улыбка на лице Чиын означала согласие.

Стоял разгар осени. Ветер доносил до них аромат моря. Машины проезжали мимо и останавливались перед светофором. Люди встречались и расставались. Чиын и Хэин шли, сливаясь с людским потоком.

– Я впервые в городе, здесь все совсем иначе, чем я представляла.

– Понимаю, другой мир. Шум, суматоха, все спешат. И сердце бешено стучит в ритм большому городу. Как вам автобус с самыми большими в мире окнами? Понравился?

Хэин не знал, отчего его сердце бьется так сильно – в унисон городу или потому что рядом Чиын. Заметив его замешательство, она улыбнулась. Что происходит? Похоже, сердце «сломалось», раз готово было вырваться из груди.

– Я всего лишь прокатилась на автобусе, но такое ощущение, будто взобралась на высокую гору. Наша жизнь похожа на череду восхождений с небольшими передышками. Но когда я вышла из автобуса, то ощутила себя так, словно спустилась с горы. Мне стало спокойно, будто впереди больше никогда не будет никаких препятствий. Удивительно…

Хэин понимающе кивнул.

– Наверное, это то, что ощущают гости прачечной, когда пятна с их души стираются. Я только сейчас начинаю это осознавать.

Наблюдая за одухотворенными лицами своих посетителей, Чиын всегда гадала, что они чувствуют в этот момент. Она часто зажигала свечи души за их счастье, но не знала, удастся ли ей самой когда-нибудь его обрести.

И сегодня она впервые отдаленно разделила их чувства. Хэин остановился у входа в галерею, не осмелившись прервать размышления Чиын.

– А не отправиться ли нам в обратный путь вместе? Взбираться в гору лучше, когда есть на кого опереться.

– Отличная идея… Здесь будет проходить выставка?

– Да, я впервые решился показать снимки, которые делал на мамин фотоаппарат. Зайдем внутрь?

– Да.

Все это время Хэин жил, закрывшись от всех в своей раковине. После потери родителей он делал снимки, но никогда не проявлял их. После того как ему довелось запечатлеть слезы девушки на крыше, у него впервые появилось желание распечатать все запрятанные глубоко в душе воспоминания. Раньше Хэин считал, что фотографии не способны передавать глубокие эмоции, но после того случая решил проявить пленку.

Он арендовал небольшую галерею, чтобы провести выставку своих снимков, в глубине души надеясь, что Чиын их когда-нибудь увидит.

Как только включился свет, она снова ощутила спокойствие.

– По правде говоря, есть один снимок, который мне хотелось бы показать.

– Как это возможно? Меня невозможно запечатлеть на фотографии…

Чиын с удивлением рассматривала огромную фотографию, которая висела почти у входа. На ней были видны слезы, застывшие на длинных черных ресницах на фоне заходящего солнца. Ее слезы.

– Наверное, кроме нас, никто в этой фотографии и не видит эмоций. Остальным она кажется обычным снимком.

– Вы тоже видите? – удивилась Чиын.

– Сейчас объясню. Подойдите сюда, – улыбаясь, Хэин указал в сторону.

У белой стены на пластиковом квадратном ящике стоял фотоаппарат, который он всегда носил с собой, а рядом – фотопринтер с надписью «Решающий момент». Процесс фотосъемки посетителей в выставочном зале становился предметом искусства сам по себе.

Хэин аккуратно приобнял растерянную Чиын и усадил на стул.

Погрузившись в размышления, она сказала:

– Чтобы запечатлеть решающий момент, вы фотографировали всю жизнь. Потому что каждый момент решающий. Так говорил французский фотограф, мастер реалистичной фотографии Анри Картье-Брессон.

– Именно. Поэтому я и выбрал такое название. Все-таки сегодня очень хороший день. Когда я создавал свои работы, то думал о вас. Спасибо, что пришли, – сказал он, взял фотоаппарат, настроил фокус и улыбнулся.

Чиын улыбнулась в ответ. Улыбка всегда находит отклик в сердце другого.

– Можно сделать снимок?

– Конечно, с радостью.

– Закройте глаза и подумайте про самый счастливый момент в вашей жизни.

Чиын так и сделала.

Когда же она ощущала себя счастливой? Наверное, это был какой-то особый момент. Она привыкла отказываться от счастья, ведь привыкла сначала исправлять ошибки, а потом уже думать о нем.

Но на самом деле все оказалось иначе. Каждое мгновение нашей жизни бесценно и прекрасно: и наполненный сожалениями вчерашний день, и сегодняшний, который научил ее любить себя, и завтрашний, когда она, возможно, наконец состарится. А если Чиын не сможет разрушить волшебство и снова переродиться, то будет ценить и это? Ведь она сама решила проживать все эти жизни, никто ее не заставлял. Как трогательно. Приложив руку к груди, она ощутила тепло.

Бывает, на душе так тоскливо – хочется, чтобы ее вообще не существовало, а вместе с ней и боли. Вот бы вынуть душу, очистить и вставить обратно, но это невозможно. Наверное, именно в этом суть ее рождения – утешать человеческую боль.

Хорошо бы вынимать ее тогда, когда мы переживаем тяжелые времена, и возвращать обратно, когда они проходят. Но смогла бы она тогда разделять боль людей и на закате зажигать свечи души в молитве за них?

Из груди вырвался вздох. Лепестки… Чиын казалось, она навечно потеряла близких, но девушка вдруг поняла: они всегда были рядом с ней. Ее боль ослабевала и становилась лепестками, которые берегли ее от одиночества. До этого моменты Чиын всегда считала, будто это она утешает людей, но на самом деле сами люди тоже становились ее утешением.

Когда-то она случайно подслушала разговор родителей, из которого узнала, что у нее есть две способности. Наверное, она обладала даром превращать мечты в реальность как раз для того, чтобы утешать и исцелять людей. Любить и принимать себя, чувствовать боль, радость и грусть, жить настоящим – вот тот секрет, которым с ней хотели поделиться папа с мамой. Такая длинная, словно сама вечность, мысль проскользнула в ее сознании в одно короткое мгновение.

Чиын открыла глаза. Раздался звук затвора фотоаппарата. В тот же миг из принтера появился снимок.

Жизнь – череда удивительных загадок. Во взгляде Чиын на фотографии мелькали улыбки дорогих ей людей. Всех, кто был рядом сейчас и когда-то давно в других жизнях, и всех тех, кого она так хотела увидеть вновь.

Внезапно с платья Чиын вылетели синие лепестки и закружились вокруг. Словно морские волны, они заполнили всю галерею.

* * *

Может, каждому из нас дано превращать мечты в реальность. Главное, находить смелость любить себя такими, какие мы есть, несмотря на все ошибки и неудачи. Такое волшебство под силу каждому.

И Чиын появилась на этом свете, чтобы поделиться этим секретом.

Погруженная в непростые размышления, она попеременно смотрела то на свою фотографию, то на Хэина. От него веяло свободой и солнечным теплом. Как от тех футболок, которые сушились у нее на крыше.

– Добро пожаловать. Это галерея души, – сказал Хэин.

Они оба рассмеялись. А на дворе стоял ослепительно прекрасный день.

Эпилог

– Жизнь – она такая. Когда одолевают неприятности, ты ждешь, чтобы они скорее прошли. Но и когда вокруг сплошное спокойствие и благодать, отчего-то начинает подступать тревога. Почему так происходит? Дело в том, что нас переполняют сомнения касательно нашей жизни. В такие моменты обязательно приходите в «Прачечную души». Поделитесь наболевшим, и на душе станет легче.

– Ну? Что скажешь, Юнхи? Я убедительно говорил?

Чэха и Юнхи, которые каждые выходные помогали Чиын в прачечной, теперь решили вести свой канал на «Ютьюбе». Первой эта идея пришла в голову Юнхи – она долгое время работала в продажах и привыкла общаться с людьми. Чэха всегда волновался во время устных выступлений, но охотно поддержал идею.

В его жизни наконец-то появилась гармония. Раньше ему казалось, что часть качелей, на которой он сидит, никогда не поднимется и он навечно застынет внизу. Но теперь все иначе. С того самого дня, как он нашел в себе смелость открыть дверь прачечной. Кажется, это был самый отважный поступок в его жизни.

– Может, вам поручить теперь дела прачечной? – спросила Чиын, выходя из закусочной с кимпапом.

– Ха-ха, вы с таким серьезным выражением лица это сейчас сказали. Шутите, конечно, – сказал Чэха и угостился кимпапом.

Его примеру последовала и Юнхи.

– Ого! У вас что, тоже есть седые волоски? – вдруг заметила Юнхи.

Чиын с изумлением дотронулась до волос. Впервые в жизни у нее появилась седина.

– У меня? Где?

– Да вот тут, справа. Ну и дела!

Чэха подошел ближе, чтобы тоже убедиться. На лице вечно не стареющей Чиын просматривались и морщины.

– Вырвать его?

– Нет, я хочу сама увидеть.

С необычайной легкостью Чиын направилась к зеркалу. Неужели она наконец-то начала стареть? У нее появились морщины и первые седые волоски, любимые люди перестали ее покидать, взрослели и старели вместе с ней.

Управляя прачечной, Чиын поняла: самый большой подарок – это сегодняшний день. Какие бы сожаления нас ни охватывали, вчерашний день уже прошел, а завтрашний – еще далеко. Жить нужно настоящим. Это тот самый подарок, который дан каждому из нас.

– Поделиться с вами секретом? – спросила Чиын.

– Каким же?

– Секунду. Проверю, чтобы нас никто не подслушал.

– Интересно. Сплетни расскажете? – пошутил Чэха.

– Какие сплетни? Ты чего! – одернула его Юнхи.

– Вы будете слушать или нет? – начала сердиться Чиын.

– Все-все! Молчим!

– У вас двоих, как и у меня, есть особые способности, – продолжила она.

– Правда?

– Да. Воплощать слова в действия.

Чэха и Юнхи уставились друг на друга, а затем снова на Чиын в ожидании продолжения. Хозяйка прачечной пригладила свои длинные черные волосы, широко улыбнулась и положила руки им на плечи.

– Если верить в то, что ты выбрал правильный путь, то все обязательно сбудется. Способность жить в соответствии с тем, во что мы верим, чувствуем и говорим, есть у каждого из нас. Нужно слушать свое сердце. И верить в то, что мы справимся со всем, – сказала Чиын и ободряюще похлопала молодых людей по плечу. – И запомните: высшие силы дали людям самый лучший подарок, завернутый в упаковку под названием «испытания». Он приближает нас к заветному призу. Нужно только распаковать.

Оставив Чэха и Юнхи размышлять над услышанным, Чиын поднялась на крышу. Там она устроилась в уютном кресле и стала наблюдать за солнечными лучами, растворяющимися за горизонтом в море. Еще слишком рано, чтоб запускать лепестки.

Чиын закрыла глаза и с умиротворенной улыбкой наслаждалась теплом. Оно согревало, но не обжигало.

Наконец-то на нее снизошло осознание своего предназначения. Только сейчас, именно сейчас. Теперь, когда время властно и над ней.

– Какой прекрасный был день. А теперь можно и вздремнуть.