^{© Richard Laymon, Night in the Lonesome October, 2001}

_{© перевод Александр Смушкевич [Zombie Iskander]}

Мне было двадцать лет и мое сердце было разбито в ночь, когда все началось.

Меня зовут Эд Логан.

Да, у парней тоже бывает разбитое сердце. Это состояние не является сугубо женским недугом.

Только мне кажется, что оно больше похоже по ощущениям на пустой желудок, чем на разбитое сердце. Ноющая пустота внутри, которую едой не заполнить. Ну, вы знаете. Вы сами это испытывали, готов поспорить. Вам все время больно, и вы не находите себе места, и не можете ни о чем думать, и вроде как хотите умереть, но чего вы на самом деле хотите — это чтобы все стало как раньше, когда вы еще были с ней… или с ним.

В моем случае, ее звали Холли Джонсон.

Холли Джонсон.

Боже. Лучше мне не начинать про нее. Достаточно сказать, что я влюбился в Холли со всей силой моего дурацкого сердца прошлой весной, когда мы с ней были на втором курсе Уилмингтонского Университета. И она, казалось, тоже была влюблена в меня. Но потом семестр закончился. Я поехал на лето домой в Милл-Валли,[2] а она к себе домой в Сиэтл, где устроилась работать вожатой в каком-то сраном летнем лагере, где спуталась с каким-то другим вожатым. Только я об этом узнал лишь спустя две недели после начала осеннего семестра. Я знал, что ее нет на кампусе, но не знал, почему. Ее «сестры» из женской общаги делали вид, что ничего не знают. Ее мать по телефону говорила уклончиво: «Холли сейчас нет дома, но я передам, что ты звонил».

Потом, первого октября, пришло письмо. «Дорогой Эд, я всегда буду хранить воспоминания о том, что у нас с тобой было…» И так далее. Словно в письме была бомба… вуду-бомба, которая сначала убила меня, а потом превратила в зомби.

В первую ночь после получения письма, я сидел один в своей квартире, и непрерывно пил водку (купленную другом, которому уже был 21 год), мешая ее с апельсиновым соком, пока не отключился, наконец. Утром убрал блевотину. Потом пережил худшее похмелье в моей жизни. Повезло, что письмо пришло в пятницу. К понедельнику я уже в основном оправился от похмелья. Но не от моей утраты.

Я ходил на лекции, пребывая в полной прострации, притворяясь, что мне что-то интересно, пытаясь изображать парня, известного окружающим как Эд Логан.

В понедельник вечером я просидел дома над учебниками где-то до одиннадцати. Пытался сидеть, если быть точным. Хотя мои глаза скользили по строчкам в книге, мои мысли пребывали с Холли. Я смаковал воспоминания о ней. И до боли жаждал вернуть ее. И агонизировал от ярких картин, как она занимается любовью с тем, кто пришел мне на смену, с этим Джеем. Он такой особенный и заботливый, говорилось в ее письме.

Как она могла влюбиться в парня по имени Джей?

Я знал трех или четырех Джеев, и все они без исключения были мудаками.

Он такой особенный и заботливый.

Я хотел убить его.

Я хотел убить ее.

Я ненавидел ее, но хотел вернуть ее. Я представлял ее возвращение, как я заплачу, когда мы обнимемся и поцелуемся. Она тоже будет плакать и ахнет: «Я так сильно тебя люблю, Эд. Пожалуйста, прости, что я сделала тебе больно. Я больше никогда тебя не брошу».

Ага, конечно.

Как бы то ни было, таково было мое состояние ночью понедельника. Около одиннадцати, я окончательно отказался от попыток учиться. Я включил телевизор, но лишь тупо пялился в экран, не видя того, что там показывали. Подумывал лечь спать, но знал, что все равно буду лежать, не сомкнув глаз, терзаемый образами Холли и Джея.

Наконец, я решил пойти прогуляться. Просто выйти из квартиры. Просто хоть что-то сделать. Просто убить время.

У Генри Торо есть фраза: «Нельзя убить время, не ранив вечность».[3]

«Нахер это, — подумал я. — Нахер Торо. Нахер вечность. Нахер всё».

Я хотел выйти погулять в ночи и потеряться в ночи и никогда не вернуться.

Может, меня собьет машина. Может, меня убьет какой-нибудь преступник. Может, я доберусь до железной дороги и побреду прямо по путям, дожидаясь поезда, который меня переедет. А может я буду просто идти и идти вечно — прочь из города, прочь из штата, просто прочь.

«Не здесь» — вот где мне больше всего хотелось оказаться.

Снаружи, темнота пахла чем-то сладковатым и влажным, и дул легкий ветерок. Октябрьская ночь была больше похожа на лето, чем на осень. Вскоре, от напряжения быстрой ходьбы, я уже сильно вспотел под своей замшевой рубашкой и джинсами. Поэтому я замедлил темп. Спешить все равно было некуда.

Хотя вышел я без какого-либо места назначения в уме, но двинулся почему-то на восток.

Без какого-либо назначения?

Может быть, а может и нет.

Возможно, я выходил на свою прогулку без намерения превращать ее в паломничество к общежитию Холли, но именно туда я пошел. Мои ноги словно сами несли меня туда. Разумеется, это чушь. Я и только я направлял их туда. Мы с моими ногами прошли по тому маршруту, по которому ходили столь много раз раньше. Но вместо того, чтобы подбегать торопливо к входной двери, мы перешли на противоположную сторону улицы. Мы не остановились там, но пошли очень медленно.

Вот веранда, на которой мы с Холли так часто целовались вечером на прощание — иногда проводя там по часу и больше.

Вот, этажом выше и в трех окнах от южного угла, большое панорамное окно комнаты Холли. Ее бывшей комнаты. Сейчас окно было темным. За ним сейчас какая-то другая девушка — должно быть, спит… в той же постели, где спала Холли.

А где сейчас Холли? В собственной постели в родительском доме под Сиэтлом? Или в постели у Джея?

Он наверняка трахает ее прямо сейчас.

Я мог это представить. Мог это почувствовать. Я чувствовал Холли, ее теплое, мягкое тело подо мной, ее жадные губы на моих губах, ее язык у меня во рту, одна из ее грудей в моей ладони, ее скользкая влажная упругость, обхватывающая меня внизу.

Только с ней был не я, с ней был Джей.

Он такой особенный и заботливый.

— Эд?

Черт!

Изобразив улыбку, я повернул голову.

— А, привет, Айлин.

Айлин Дэнфорт, одна из соседок Холли по сестринскому общежитию и одна из ее лучших подруг. Она прижимала к груди стопку из каких-то книг и папок. Должно быть, шла домой из библиотеки или студенческого профсоюза. Ветер развевал ее длинные темные волосы.

— Как дела? — спросила она.

Я пожал плечами.

— Надо думать, ты получил письмо Холли.

Естественно, Айлин знала все про письмо.

— Ага, — сказал я.

— Тяжело.

Я молча кивнул. Не доверял своему голосу.

— Только между нами, я лично считаю, что Холли сама свой шанс профукала.

— Спасибо.

— Не могу представить, что на нее нашло.

— Зато я могу, — пробормотал я.

Лицо Айлин слегка дернулось, словно она испытала небольшой, но острый приступ боли.

— Ну да, — сказала она. — Я тоже. Мне правда очень жаль.

— Спасибо.

Она вздохнула и покачала головой.

— Реально жалко, что так вышло. Впрочем, как знать? Может, тебе так будет лучше.

— Что-то не чувствуется.

Айлин поджала губы. Почти казалось, что она сейчас расплачется.

— Я знаю, каково это, — сказала она. — Господи, уж я-то знаю… — она приподняла брови, — ну а ты что, пришел просто на дом поглазеть?

Я помотал головой.

— Иду в пончиковую.

— «Данди»?

— Ага.

— В такой час?

— Они круглосуточно работают.

— Я знаю, но… это же реально, сколько там…

— Семь миль.

Она поморщилась.

— Далеко.

— Мне все равно больше делать нечего.

Она какое-то время поглядела мне в глаза. Затем сказала:

— Можно, я составлю тебе компанию? Только дай мне пару минут, сейчас книжки занесу, и…

Я мотнул головой.

— Кажется, мне стоит сейчас побыть одному.

— Тебе лучше не ходить так далеко в одиночку.

— Ничего страшного.

— Посреди ночи.

— Я знаю, но…

— Можно я пойду с тобой, ладно?

Я снова мотнул головой.

— Может, как-нибудь в другой раз.

— Ну, дело твое. Я не хочу… ну, знаешь, навязываться.

— Не в этом дело.

— Я знаю. Понимаю. Ты просто хочешь побыть один.

— Ну да.

— Только будь осторожен, ладно?

— Буду.

— И не делай ничего… безумного.

— Постараюсь.

— Это ведь не конец света, ты же знаешь.

Я предполагал, что моя мама скажет ровно те же слова, когда я позвоню ей и сообщу про Холли.

— Тебе просто так кажется, — добавила Айлин.

А вот такое мама вряд ли стала бы добавлять.

— Ага, — сказал я.

— Но станет лучше. Всегда становится лучше. Ты встретишь кого-нибудь еще…

Таким комментарием, вероятно, мог бы поделиться мой отец.

— Ты снова кого-то полюбишь.

— О боже, надеюсь, что никогда.

— Не говори так.

— Извини.

— Можно тебя об услуге попросить? Принесешь мне пару пончиков? — вот это классическая Айлин в своем репертуаре. Я знал, что она делает эту просьбу отнюдь не из одной любви к пончикам — хотя пончики Данди были великолепны. Во-первых, у нее была машина, и она могла спокойно доехать до закусочной Данди в любой момент, когда возникнет желание. Во-вторых, она была стройной и очень красивой, и старалась оставаться таковой, избегая яств, подобных пончикам.

Не сказать, что она никогда не ела их. Ела, конечно. Только редко. И я знал, что сегодня ее подлинной целью было дать мне задачу… и отвлечь по крайней мере какую-то часть моего сознания от Холли.

— Конечно, — сказал я. — Какие тебе?

— Глазированные классические.

— Их фирменные.

— Ага, — Айлин немного грустно улыбнулась и облизнула губы. — Уже чувствую их вкус.

— Единственный момент — я не уверен, в каком часу вернусь.

— Раньше моей лекции в десять утра, надеюсь.

— Постараюсь.

— Я буду в профсоюзе, пускать слюни от предвкушения.

— Хорошо, не дам тебе умереть от голода.

— Спасибо, — держа книги плотно прижатыми к груди левой рукой, она протянула правую и мягко сжала мое плечо. Я ожидал, что она скажет что-то еще, но она промолчала. Пожав мне плечо, она опустила руку и пошла быстрой походкой через улицу к своему сестринскому общежитию. Темные волосы развевались за ее спиной, плиссированная юбка плясала вокруг бедер.

Если бы она была Холли, я бы наверняка зачарованно глядел ей вслед.

Но она не была Холли.

Глядя на Айлин, я ничего не чувствовал.

Хотя, это не совсем правда. На самом деле я чувствовал смутное желание, чтобы она каким-то образом превратилась в Холли.

Не в эту Холли, предательскую шлюху, которая бросила меня ради своего летнего любовничка, а в Холли, которую я знал прошлой весной, которую любил. В ту самую Холли.

О боже, как я хотел, чтобы она снова оказалась со мной!

На веранде Айлин обернулась и помахала мне. Потом она открыла дверь. Когда она входила в дом, я на мгновение увидел краешек приемного зала.

Я не раз ждал там, пока Холли спустится из своей комнаты. Прошлой весной я провел столько часов в этом зале, что он казался мне вторым домом. Там были кресла, пара диванов, несколько ламп и столов. Были и материалы для чтения, призванные помочь гостям скоротать время, пока они ожидают своих девушек… или дочерей.

Старые журналы, кроссворды, несколько потрепанных книг в мягком переплете. И старый экземпляр «Взгляни на дом свой, Ангел» Вулфа в твердой обложке. Бывало, я брал эту книгу и принимался читать ее, разглядывая чудесные иллюстрации Дугласа Горслайна, пока ждал Холли. Ожидание всегда казалось вечностью. Но в конце концов, она всегда появлялась в дверях, улыбчивая и такая прекрасная, что было больно на нее смотреть.

О утраченный и ветром оплаканный призрак, вернись, вернись![4]

Выходя из своей квартиры в понедельник вечером, я не имел намерения идти семь миль до пончиковой Данди и еще столько же обратно. Я просто хотел выйти, просто хотел убраться прочь.

Теперь, благодаря Айлин, у меня была причина идти туда.

Цель моей прогулки.

Я подумал, что если кто-то спросит, то смогу пояснить, что иду в закусочную Данди, взять пару классических глазированных пончиков для подруги.

Всяко лучше, чем говорить «Просто гуляю».

Хотя все равно вряд ли кто-то спросит.

Вдали от кампуса людей на улицах было очень мало. Лишь изредка проезжали случайные машины. Большинство студентов были в своих комнатах: учились или развлекались, сидели за компьютерами, или обсуждали какую-то глубокую псевдо-философскую муть с друзьями, или занимались сексом, или спали. Не-студенты тоже были преимущественно в своих комнатах, как я предполагал. Читали, смотрели телевизор, занимались сексом или спали.

Пока я шел по улице Дивижн, в некоторых домах можно было увидеть одно-два освещенных окна. В других домах света не было, но окна были озарены неровным мерцанием телевизора. Однако, большинство домов пребывали в полной темноте, за исключением фонарей на крыльце. А где-то даже их не было.

Иногда я слышал голоса, стук, смех и другие тихие звуки, исходившие из домов, мимо которых я проходил. Но по большей части ничего ниоткуда не доносилось. Несколько птиц щебетали где-то на деревьях или в воздухе. В основном, однако, я слышал свои шаги по бетонному тротуару. С равномерным интервалом. Все шаги звучали одинаково, кроме тех, когда я наступал на что-то: на лист, камень, ветку.

Я заметил, насколько быстро один за другим следовали мои шаги, и стал замедляться. Куда спешить? Моим единственным местом назначения была закусочная, которая никогда не закрывается.

Да и цель была в любом случае всего лишь случайностью. У меня не было вообще никакой реальной потребности туда идти.

А как же пончики, обещанные Айлин?

Это не совсем обещание.

Но я сказал ей, что принесу, и собирался сдержать слово.

Более чем вероятно, я бы все равно пошел в закусочную Данди, даже не встретив ее. Так что это не проблема. Совсем не проблема. Только теперь на мне лежало обязательство дойти туда.

И вернуться с пончиками до десяти утра, когда у нее лекция.

Я не обязан это делать, сказал я себе. Я не обязан вообще возвращаться на кампус, или в свою квартиру, или куда бы то ни было. Если захочу, я могу просто идти куда глаза глядят.

И тут меня поразило осознание, что я иду на север. Если продолжить идти на север, то я рано или поздно окажусь в Сиэтле… в краях, где водятся Холли и Джей.

Желание, гнев и тоска нахлынули на меня одновременно.

Но я продолжал идти.

Я не буду идти до Сиэтла, сказал я себе.

На самом деле, я всерьез подумывал полететь туда после получения письма Холли в пятницу. Но передумал. Если она решила бросить меня ради какого-то мудака, встреченного в летнем лагере, то не мое дело вмешиваться… и уж тем более ползти выпрашивать ее любовь, подобно какому-то полному неудачнику. Пусть оставляет себе своего драгоценного Джея, а я оставлю себе мое самоуважение. Я предпочел напиться.

В Сиэтле меня не дождутся.

И если повезет, я больше никогда в жизни не увижу Холли Джонсон.

Я мечтал лишь о том, чтобы наконец перестать о ней думать. И это желание исполнилось несколько минут спустя, когда по тротуару мне навстречу попался человек с собакой. Мужчина, крепкий, чернявый и бородатый, носил темный тюрбан на голове. Собака на его поводке напоминала ротвейлера.

Ротвейлера на одном из тех бесконечно-длинных поводков, которые позволят псу пару минут грызть прохожего, прежде чем хозяин его оттащит.

Я едва не перебежал на другую сторону улицы, но это было бы слишком очевидно. Может этот мужик обидится, или сочтет меня трусом… или даже примет за какого-то анти-тюрбанного шовиниста. Поэтому я остался на своей стороне.

Когда они поравнялись со мной, я улыбнулся и кивнул, и вежливо сошел с тротуара, чтобы пропустить их.

Собака, сильно опережавшая хозяина, подбежала ко мне и начала обнюхивать ширинку моих джинсов.

Сейчас один раз хорошо куснёт…

Мужчина на другом конце поводка, похоже, не проявлял никакого интереса к тому, чем занимается его собака.

— Хороший пёсик, — тихо сказал я.

Его морда ткнулась в меня. Я сделал шаг назад, и он зарычал.

Хозяин наконец дошел до нас с собакой. Не повернув головы, он прошагал мимо. Когда он прошел, собака лизнула мою ширинку.

— Иди отсюда, — пробормотал я.

Несмотря на разделявшие нас добрых пять метров, мужчина оглянулся и недовольно поглазел на меня.

— Говорить с моей собакой не разрешено.

— Извините.

Он продолжил путь, дернув за поводок. Пес последний раз ткнул меня мордой, после чего развернулся и припустил за своим хозяином.

Я нахмурился в их сторону, но они не заметили.

Полагаю, этот мужик считал, что тротуар принадлежит ему, а мой пах принадлежит его собаке.

— Вот уроды, — буркнул я.

Этого они тоже не заметили. Может и к лучшему. Негодяй мог спустить на меня собаку… или погнаться за мной с ятаганом. (Был ли у него ятаган при себе, я не могу сказать… но кто знает, что может скрываться под таким просторным халатом.)

Как бы то ни было, я продолжил путь и бдительно поглядывал, опасаясь других собак. Хотя ни одной не было видно, несколько раз мое приближение провоцировало приступы дикого заливистого лая псов за заборами и воротами. Они не могли до меня добраться, но их безмозглое тявканье возвещало о моем присутствии всей округе. Все, чего я хотел — это пройти мимо, тихо и невидимо, чтоб никто даже не знал обо мне.

Вскоре, лай стал менее частым. Возможно, я стал идти тише, или может, просто вошел в район, где меньше держали собак. Какова бы ни была причина, я начал успокаиваться.

Ночь была очень тихой.

Я увидел, как белая кошка метнулась через дорогу и спряталась под припаркованной машиной. Услышал уханье совы. Иногда становилось настолько тихо, что можно было услышать тихое электрическое гудение фонарей.

Когда я сошел с тротуара на перекрестке, громкое блинг-блинг-блиннннг! заставило меня поперхнуться. Я отпрянул назад, как раз перед пронесшимся велосипедом.

— Мля! — выпалил я.

— Уииииии! — взвизгнула велосипедистка — костлявая пожилая женщина в черном спандексе, с надетым задом-наперед велосипедным шлемом.

Какая бодрая карга.

Оглянувшись через плечо, она улыбнулась мне. Я не мог особенно хорошо разглядеть ее лица, но оно было бледным и худым, и сложилось впечатление, что у нее отсутствовала большая часть передних зубов. По какой-то причине у меня забегали мурашки. И не прекращались, пока она не скрылась за поворотом впереди меня.

Я был рад, что она исчезла из виду, но тут же начал волноваться, что старуха может кататься кругами, и вскоре снова на меня выскочит.

Может, я ее обидел. Может, она жаждет мести. Может, она планирует при следующем заходе проехать мимо, и прикоснуться ко мне своим скрюченным пальцем и прошептать «худеющий!»[5] или «жаба» или «жопа», или еще чего…

Я не думал всерьез, что она это произнесет, но такие мысли определенно закрадывались.

Потому я все-таки пересек улицу Дивижн.

Какое-то время я шел медленно и оглядывался назад. В груди засело какое-то странно щекочущее чувство — не то хихиканье, не то вопль, готовый вырваться изо рта, когда карга вывернет из-за угла.

Наконец, чтобы не рисковать и дать себе шанс успокоиться, я свернул в переулок. Миновал два коротких квартала, затем вышел на улицу Франклина и продолжил свой путь на север.

«Тут она меня не найдет», — решил я.

Более получаса особо ничего не происходило. Я просто шел по улице Франклина. Дома здесь казались немного старее, чем те, что я проходил на Дивижн. Время от времени лаяли собаки. Очень мало домов стояли с горящими окнами. За полчаса проехали всего две машины. Я не заметил ни одного пешехода… или велосипедиста.

Но тут с востока появилась девушка.

Она приближалась справа, метрах в десяти передо мной. Так сложилось, что она смотрела вперед. И так сложилось, что я стоял в тени дерева.

Я замер и задержал дыхание.

На углу она повернулась ко мне спиной, сошла с тротуара и начала переходить дорогу.

Стоя неподвижно, я наблюдал за ней.

Я начал идти только когда она удалилась до середины следующего квартала. Затем я выбрался из тени древесной кроны, дошел до угла и перешел улицу.

Я не преследовал ее. Я просто продолжал свой путь к закусочной Данди за пончиками.

Не преследовал ее.

Если бы она свернула в другую сторону на углу, а я отказался от своего прежнего маршрута, чтобы последовать за ней — вот тогда это бы было преследование. Но ничего такого не произошло. Она просто сама заняла место впереди меня на тротуаре, по которому я уже шел.

Она имела полное право это делать, а я имел полное право продолжать свой путь, не меняя маршрута.

Это то, что я говорил себе, когда начал ее преследовать.

Я шел своим нормальным темпом какое-то время, сокращая дистанцию, разделявшую нас. Затем я замедлился. Не хотелось ее обгонять.

Обгонять женщину на тротуаре, особенно ночью, и когда рядом никого нет, всегда вызывает у меня неприятное чувство. Когда я приближаюсь сзади, каждая из них, очевидно, начинает волноваться, что ее сейчас ограбят, изнасилуют или убьют. Такие женщины почти всегда нервно оглядываются, почувствовав мое приближение. А потом заметно напрягаются, когда я прохожу мимо.

И не то чтобы я какой-то монстр. У меня довольно приятная внешность, я веселый и безобидный. Но я парень. Этого, видимо, достаточно для некоторых женщин, чтобы бояться моего приближения.

Чтобы не трепать им нервы, я приучился по возможности не обгонять их на тротуарах. Я либо перехожу на другую сторону улицы, либо сворачиваю за угол, чтобы слезть с хвоста, либо радикально замедляю темп на какое-то время.

Как это обычно бывает: я притормаживаю, начиная медленно плестись, или даже делаю пару коротких остановок, надеясь, что женщина повернет за угол, или достигнет места назначения, или еще как-то сама уберется с дороги. Если становится очевидно, что она еще долго будет идти впереди, я смиряюсь с необходимостью обогнать ее, или сам меняю курс.

Не торопясь достичь закусочной Данди… или чего бы то ни было еще… я не видел смысла переходить на другую сторону или сворачивать за угол на другую улицу.

«Только бы не спугнуть ее» — подумал я. Надо держать медленный неспешный темп и сохранять хорошую дистанцию между нами.

Она никогда даже не узнает, что я здесь.

Пока что, молодая женщина передо мной, похоже, совершенно не подозревала о моем присутствии. Она просто спокойно шла пружинистой беззаботной походкой, помахивая руками, поглядывая по сторонам (но никогда назад). Ее светлые волосы были завязаны в хвост, который качался и подпрыгивал при ходьбе. На ней была темная кофта, темные штаны и кроссовки. В руках она не несла ничего, даже маленькой сумочки. Мне это показалось странным. Очень мало я знал женщин, которые выходят на улицу вообще без какой-либо сумки.

«Куда она идет?» — заинтересовался я.

Может, в закусочную Данди?

Это было бы слишком хорошо, чтобы надеяться. Более вероятно, что она возвращается домой откуда-нибудь. Я задумался, знают ли ее родители, что она гуляет по улицам в такой час.

Кто сказал, что она живет с родителями?

Откуда мне знать, может ей лет двадцать пять, и она живет одна, а может и с мужем.

Но я в этом сомневался.

Хотя я увидел ее только издали и лишь в плохом освещении, у меня сложилось впечатление, что девушка была немного моложе меня — возможно, лет шестнадцать-восемнадцать. Если это так, то наиболее вероятно, что она живет дома с родителями.

У меня также сложилось впечатление, что она исключительно привлекательна.

В приглушенном свете фонарей ее лицо выглядело так, что она могла быть привлекательной. Но расстояние и плохой свет могут быть обманчивы. При ярком свете она может оказаться куда более несовершенной внешне. Или в два раза старше, чем я предположил.

Но света все же было более чем достаточно, чтобы оценить формы ее тела под кофтой и брюками.

Не то чтобы я чувствовал к ней какое-то желание. Благодаря Холли, женщины в данный момент меня мало привлекали.

Но я чувствовал все-таки определенную связь с ней. Мы с ней были незнакомцами, разделившими один маршрут. Это у нас точно было общим. Она проходила мимо тех же припаркованных машин, деревьев, газонов, домов, что и я… только на несколько секунд раньше. Мы с ней видели одни виды, слышали одни и те же звуки, вдыхали одни и те же запахи, дышали одним воздухом, ощущали один и тот же тротуар под ногами. Во всей бескрайней вселенной и вечности, мы существовали вместе в одном месте и одном времени… ну, почти.

Я не мог не ощущать связи с ней.

Связи и потребности защищать ее.

Она казалась мне слишком юной, чтобы блуждать по улицам одна в такой час ночи, поэтому я вознамерился убедиться, что она доберется до дома невредимой.

Теперь у меня были две миссии: принести пончики для Айлин и защитить мою новую попутчицу.

Я ведь был ее попутчиком, хоть она об этом и не знала.

«Я не позволю ничему с тобой случиться», — произнес я в уме.

Внезапно, она остановилась. Я замер и увидел, как ее голова начинает поворачиваться влево.

Сейчас оглянется!

Хотя я находился прямо в ярком пятне от света фонаря, но не совершал никаких попыток укрыться. Движение может привлечь ее взгляд. Полная неподвижность была моей лучшей защитой.

Глядя на нее, я не осмеливался дышать.

Спустя несколько мгновений, я осознал, что ее взгляд был направлен на гладкую белую кошку, важно шествовавшую к ней с другой стороны улицы Франклина.

Она повернулась к кошке, и я второй раз за ночь увидел ее в профиль. Ее силуэт… ее высоко завязанные в хвост волосы, наклон ее головы, форму ее лица, ее стройную шею, ее высокую грудь под кофтой и крутые бедра в облегающих штанах. Не хочу сказать, что она выглядела «спортивно» или «атлетично», потому что это предполагает некую силу и мощь. Такое впечатление было бы неправильным. Если подбирать слова, то в первую очередь, она выглядела уверенной, пружинистой и упругой.

Девушка опустилась на корточки. Не доставая пары сантиметров попой до земли, она опустила голову и заговорила с кошкой. «Кис-кис, иди сюда!» — донеслось до меня. Рука показалась из-за ее правого колена и поманила животное.

Кошка широко открыла пасть и издала громкое «Мррряу!», словно говоря: «Я тебя вижу. Не подгоняй. Уже иду». Всем своим видом животное излучало снисходительное презрение, пока не добралось до ее рук.

Несколько мгновений спустя, кошка словно обмякла и расплавилась от удовольствия. Девушка говорила что-то очень тихо, пока гладила ее, но я не мог разобрать слов. Когда она встала, собираясь идти дальше, кошка потерлась об ее ноги, проскользнула между них, словно желая обвиться вокруг девушки и не пускать ее никуда.

Едва не споткнувшись, она коротко рассмеялась и ловко перепрыгнула через животное. Как только она пошла вперед, я нырнул за ближайшее дерево. Выглянув из-за ствола, я понаблюдал, как кошка побежала за ней, подняв хвост трубой.

«Мррряу!»

Она оглянулась и сказала:

— Ну хорошо, но всего минутку.

Затем полностью развернулась, став лицом к кошке и ко мне.

Я скрылся за деревом. Уставившись на древесную кору в паре сантиметров перед носом, я ждал.

— Ага, — услышал я ее голос. — Тебе все мало, да? Ну конечно.

Я не мог видеть ее. Мог только слышать. У нее был чудесный и странный голос. В нем не было ничего девчачьего. Я мог бы почти сказать, что ее голос звучал по-мужски, если бы не был настолько мягким и певучим. В нем даже слышались какое-то мурлыкающие нотки, когда она говорила с кошкой.

— Ох, как тебе это нравится, а? Ммм, я вижу. Ну о-очень приятно.

Когда я рискнул выглянуть из-за дерева, то обнаружил, что она сидит на корточках над кошкой, поглаживая ее по спине обеими ладонями. Кошка лежала, вытянувшись на боку.

— Ну что, достаточно с тебя? — спросила она. — Ах, ну тебе же всегда мало, да? — напоследок похлопав кошку ладонью по шерсти, она начала подниматься, так что мне снова пришлось прекратить наблюдение.

Прошло несколько секунд. Девушка сказала «Пока, киса!» своим необычным, насыщенным голосом.

Я оставался в укрытии и слушал. Больше никаких звуков не доносилось с той стороны, ни от девушки, ни от кошки. Наконец, я осмелился вновь выглянуть. Кошка все еще лежала, развалившись на тротуаре, очевидно слишком довольная, чтобы двигаться. Девушка, тем временем, уже прошла следующий перекресток.

Она не оглядывалась.

Я оставил свое убежище за стволом дерева и поспешил вперед по тротуару. Переступая через кошку, я услышал, как она раскатисто мурлычет. При моем приближении, животное подняло голову и пискнуло, словно в возмущении.

Я продолжал идти.

Когда я оглянулся, кошка все еще была там, вытягиваясь во всю длину на светлом бетоне тротуара… вполне вероятно, наслаждаясь воспоминаниями о руках девушки, и надеясь на ее возвращение.

К моменту, когда я достиг перекрестка, моя таинственная незнакомка уже преодолела половину следующего квартала. Я ускорил темп, надеясь сократить отставание.

Я чувствовал себя так, словно мои глаза прикованы к ее спине.

Но должно быть, на секунду я все-таки отвернулся. Не знаю, что меня отвлекло.

Когда я снова посмотрел вперед, тротуар впереди был пуст.

Мое сердце ухнуло.

Куда она делась?

Первой моей мыслью было то, что на нее кто-то напал и куда-то утащил. Как раз там, где я последний раз ее видел, двор справа был частично окружен густыми кустами. Он мог затащить ее туда, подальше от посторонних взглядов… Я побежал.

Но что если она сама зашла во двор по каким-то своим причинам… может, какую-нибудь собаку местную проведать, или еще одну кошку?

Я перестал бежать.

Все еще двигаясь слишком быстро, я сказал себе: «Притормози». Я — просто спокойно гуляющий парень.

И хотя я пытался идти медленно, мое сердце бешено колотилось.

Что если она сейчас лежит где-то? Что если какой-то ублюдок ее насилует?

«Она бы кричала» — подумал я.

Не будет кричать, если он ее оглушил. Или убил.

Отчаянно желая перейти на бег, но сдерживаясь, я прошел мимо кустов живой изгороди. Дом был неосвещенным, передняя лужайка окутана тенью. Я продолжал идти, но медленно. Очень медленно. Смотрел и слушал.

На земле, вроде, никого не было.

Я не слышал никаких звуков борьбы.

Он затащил ее за дом?

На темном крыльце что-то зашевелилось.

Глядя прямо вперед, я прошел дальше. Даже сделал несколько дополнительных шагов, миновав живую изгородь на краю газона. Затем, низко пригнувшись, я подкрался обратно к кустам. Пригляделся к ним и покосился в сторону крыльца.

На несколько ступеней выше подходившей к нему дорожки, крыльцо было обнесено низкими деревянными перилами веранды. Крыша укрывала веранду от большей части слабого ночного света. Вглядываясь в эту тьму, я гадал, как мне вообще удалось заметить там какое-то движение. Возможно, просто показалось.

Затем тонкая горизонтальная полоса серости метра в два высотой появилась во тьме крыльца. Я не знал, что это. Но когда полоса начала медленно расширяться, до меня дошло, что это бледный свет, исходящий изнутри дома… а растет она потому, что входную дверь открывают.

Но открывают настолько медленно, настолько тихо, что это не может не быть неким запретным, тайным деянием.

Мурашки забегали по моему позвоночнику.

Что происходит?

Когда серая область стала достаточно широка, сквозь нее протиснулся внутрь черный силуэт. Кажется, у силуэта были длинные волосы, сплетенные в хвост.

Мгновение спустя, серая полоса начала сужаться. А потом совсем исчезла.

Внезапно, я улыбнулся.

Ну конечно же!

Девушка отлучалась из дома без ведома родителей. Наверняка прокралась на улицу после отбоя, может быть, на свиданку с парнем — а я только что стал свидетелем ее возвращения.

Ну и проныра!

Я едва не засмеялся вслух. Меня не только переполняло радостное облегчение, но и восхищение ее смелостью.

Со своей позиции за кустом, я продолжал наблюдение за домом. Все окна оставались темными. Логично. Прокравшись в дом столь ловко, она вряд ли начнет щелкать там выключателями налево и направо. Нет, она будет осторожно пробираться во тьме.

Наверное, уже разулась в прихожей. Несет обувь в одной руке, держась другой за перила, и бесшумно карабкается по лестнице.

Я знал эти приемы — сам, бывало, такими делами занимался, будучи подростком. Я понимал, что она должна двигаться очень медленно, опасаясь скрипящих половиц под ногами. И понимал, насколько это адреналиновое предприятие.

Я знал также, что она может рано или поздно зажечь свет.

Наверху, если она будет действовать умно, то прокрадется в свою спальню и там уже разденется в темноте. После успешного проникновения в дом, уличная одежда — единственная улика, способная вас выдать. Снимите ее, наденьте пижаму или ночнушку, или что вы там обычно надеваете перед сном — и все, вы уже в безопасности. Можете уже включать свет в спальне, если надо, или сходить в туалет, и там включить свет… Даже если вас увидят, никто не заподозрит, что вы были на улице.

Ожидая, когда загорится свет, я осознал, что глазею на третье от угла верхнее окно.

Глупо.

Это не общежитие Холли, это чужой дом. Любое из этих окон может принадлежать спальне той девушки. Или ни одно из них — ее окна могут выходить и на задний двор. И ее комната может быть вообще на первом этаже, хотя это маловероятно — в старых двухэтажных домах спальни почти всегда наверху.

Хотя прошло несколько минут, ни в одном из окон свет так и не загорелся.

У нее была уже масса времени, чтобы достичь своей спальни. Она, наверное, уже была в своей комнате, раздевалась там в темноте. В моей мысленной картине, это была не полная темнота. Бледный свет луны проникал через окно, освещая, как она стягивает с себя темную кофту.

Но в какой комнате это происходит? За каким окном?

Я внезапно осознал, что ее спальня скорее всего находится прямо над крыльцом. Три окна выходили на крышу веранды. Выбраться через любое из них — пара пустяков. Потом дойти до края крыши, соскользнуть по столбу до перил, и прыгнуть на землю — и все.

Может, так она и сбежала из дома чуть ранее этой ночью?

Я уставился на окна над крыльцом. Пара из них — а может и все три — скорее всего ведут в ее спальню. Она, наверное, прямо сейчас стоит перед одним из этих окон… достаточно близко, чтобы воспользоваться слабым светом с улицы и ни на что не наткнуться во тьме.

Но я ее не видел.

Каждое окно, словно зеркало, отражало только черноту ночи и лунный свет. Только человек, стоящий на крыше веранды, прижавшись лицом вплотную к стеклу, мог бы что-то разглядеть внутри.

Я представил себя там.

Эта мысль вызвала во мне одновременно возбуждение и омерзение.

Не смешно!

Затем я внезапно осознал, что сижу на корточках у кустов, глазея на дом уже очень долго… минут пять? Или десять? Что если кто-то заметил, как я тут прячусь, и уже вызвал полицию?

Алло, я хочу заявить о подозрительном человеке — тут какой-то бродяга.

Подглядывающий извращенец.

Испугавшись, я рванулся на другую сторону кустов, поднялся на ноги и пошел прочь. Шел быстро. В любой момент какой-нибудь сосед мог окликнуть меня и выскочить с оружием. Или патрульная машина сейчас вывернет из-за угла и помчится за мной, завывая сиренами.

Отчаянно хотелось перейти на бег и увеличить дистанцию между мной и домом девушки.

Если бы я был одет по-спортивному, то может и правда попытался бы побежать. Но я был в замшевой рубашке и джинсах. Человек, бегущий ночью по кварталу в таком наряде, только навлечет подозрения всех, кто его увидит. Поэтому я сдержался. Даже замедлил темп ходьбы и постарался изо всех сил выглядеть беззаботным.

Я даже свернул губы трубочкой и приготовился засвистеть какую-нибудь мелодию, но здравомыслие положило конец этой идее.

Я шел в тишине, и мое сердце отчаянно стучало, рот пересыхал, а тело источало пот изо всех пор.

Никто ничего не крикнул. Никто за мной не погнался. Никакая машина ни с какого направления ко мне не поехала.

Наконец, я достиг конца квартала. Перешел на другую сторону улицы Франклина и продолжил путь на запад по переулку, пока не вернулся на Дивижн. Крайне обрадованный своим удачным бегством, я прошел по Дивижн два или три квартала на север, прежде чем вспомнил, про велосипедную каргу.

Холодок пробежал по моей горячей, потной спине и оставил мурашки на загривке.

Я резко развернулся и посмотрел назад.

Никаких ее следов. Естественно.

Продолжив путь, я почувствовал себя немного глупо от того, что вообще ее испугался.

Но я был все-таки рад, что она меня напугала. Я сделал крюк через улицу Франклина лишь для того, чтобы не встречаться с ней. А если бы я этого не сделал, то мы с той девушкой просто разминулись бы в ночи, пройдя в двух кварталах друг от друга, никогда не увидевшись.

На какое-то время меня занимала идея, что мне было предначертано убежать от карги и встретить девушку. (В мою голову вообще часто приходят странные мысли посреди ночи.) Силы добра или зла, возможно, дали этой карге предназначение: напугать до чертиков Эда Логана, чтобы он свернул на улицу Франклина…

Маловероятно.

Но я вполне всерьез испугался, что она дотянется своим кривым пальцем, проезжая мимо на велике, и пометит меня проклятьем. Потому и сбежал. И возможно, убегая от безобидной, немного чокнутой старухи, наткнулся на такое проклятие, которого никогда не мог ожидать.

Или благословение.

Идя по улице Дивижн к закусочной Данди, я чувствовал себя сразу и проклятым, и благословленным… и завороженным. Но не каргой на велике, а одной загадочной девушкой, которая разделила ночной тротуар — и часть своей тайной жизни — со мной, незримым наблюдателем в ночи.

Находясь еще более чем в квартале от закусочной Данди, я уже видел размытое сияние ее панорамных окон, заливающее тротуар.

Жилые дома остались далеко позади. По обе стороны улицы располагались коммерческие здания: кафе, парикмахерская, автозаправка, итальянский ресторан «Луиджи», цветочная лавка, комиссионный магазин. Все они были закрыты на ночь. В большинстве магазинов было темно, но в некоторых горел слабый свет.

Вот витрина комиссионки, например. Там, в приглушенном свете можно было увидеть пару жалких манекенов с выцветшей, облупившейся краской на лицах. Они стояли, замершие в странных позах, охваченные беспричинным весельем.

Худой, жизнерадостный мужчина в шляпе-цилиндре и фраке хотел походить на Кларка Гейбла, но половина его усов отсутствовала. Его подружка, со слегка покосившимся рыжим париком, носила ярко-красное платье с блестками, в стиле «флэпперов» из Ревущих Двадцатых. Оригинальная хозяйка этого платья, вероятнее всего, оставила этот мир даже раньше, чем половина усов Кларка.

Будучи довольно регулярным посетителем пончиковой Данди, я заметил витрину этой комиссионки давно, еще на первом курсе. Поначалу, меня забавляли эти видавшие виды манекены и их старомодные костюмы. Мне также нравилось смотреть и на другие предметы в витрине: старые столовые приборы, вазы, грампластинки, даже пару картин в рамах. Но потом, направляясь в закусочную как-то вечером один, я задержался у витрины чуть дольше обычного. Именно тогда я осознал, что манекены, одежда, и вообще практически все, что выставлялось в этой витрине, представляло собой артефакты, оставшиеся от мертвых людей.

От этой мысли мне стало тоскливо и не по себе.

Проходя в следующий раз в пончиковую, я перешел на другую сторону улицы, чтобы не смотреть на витрину комиссионки. Но это не помогло — я все равно знал, что она там.

После этого, я стал избегать закусочной Данди. В принципе, всерьез намеревался никогда в нее не ходить, но однажды, теплым вечером поздней весны в прошлом году, мы с Холли гуляли по городу. Я знал, что мы прошли уже довольно большое расстояние, но моим вниманием владела Холли, а не наше местоположение. Мы держались за руки. Внезапно, она остановилась. Я тоже. И оказался лицом к лицу с витриной комиссионки.

— Ни фига себе! — сказала она. — Ты только глянь на это всё.

Я глянул. Но когда Холли была рядом, я не ощущал мрачного дыхания тлена.

— Вон Кларк Гейбл стоит, — сказал я.

— Похоже, половину его усов унесло ветром.

Я рассмеялся.

— А это что, типа, Скарлет? — спросила она.

— Скорее Зельда,[6] мне кажется.

— Но это должна быть Скарлет, больше некому.

— Ну, возможно.

— Если ты хочешь, чтобы это была Зельда…

— Нет, я не против.

— Она же была в его книгах, да?

— Вроде бы. Она, вроде, есть в «Ночь нежна»,[7] но он не называл ее там Зельдой.

Холли повернулась ко мне лицом и обвила меня руками, как часто делала — не совсем обнимая, а лишь слегка прижимаясь ко мне, так чтобы я почувствовал прикосновение ее груди, когда она запрокинула голову, чтобы посмотреть мне в глаза.

— А я в твоей книге буду когда-нибудь? — спросила она.

— Конечно, будешь, — меня всегда смущало и будоражило воображение, когда она говорила обо мне как о писателе, словно всерьез верила, что это возможно.

— Но только под моим настоящим именем, ладно? Холли будет хорошим именем для моего персонажа, как считаешь?

Я кивнул. На самом деле, не мог представить ее с каким-либо другим именем, кроме Холли.

— Когда ты станешь знаменитым большим писателем, — сказала она, — я покажу эту книгу моим детям и расскажу, как была с тобой знакома в молодости.

— Ты хочешь сказать, нашим детям? — я и так знал, что она не собиралась говорить про наших детей, но все равно почувствовал потребность спросить.

Ее нежные глаза посмотрели на меня снизу, и с грустным лицом она сказала:

— Ты заслуживаешь кого-то получше меня.

— Что? — спросил я, хотя прекрасно ее расслышал.

— Ты найдешь кого-то еще, кого-то красивее меня, и умнее…

— Я не хочу кого-то еще.

— Это ты сейчас так думаешь.

— Я люблю тебя, Холли.

— Ты любишь мой образ у себя в голове.

— Это еще что значит?

— Просто может быть, я не та, за кого ты меня принимаешь.

— Тогда кто ты?

Мягко улыбнувшись, она потерлась об меня и сказала:

— «Я — никто. А ты кто?»[8]

Взяла на вооружение Эмили Дикинсон, значит.

— Ты — не никто. Ты — Холли Джонсон, и я люблю тебя целиком и полностью.

— Главное, не забудь мое имя, дорогой, когда настанет время поместить меня в ту книгу.

У меня возник комок в горле, но я сумел сказать:

— Я никогда не забуду твое имя. Но если ты уедешь и бросишь меня, как я узнаю, куда тебе послать экземпляр?

— Я тебя не брошу. Ты меня бросишь. Насчет экземпляра не волнуйся. Я буду покупать все твои книги. Буду твоей самой большой фанаткой.

Потом мы поцеловались, стоя перед витриной комиссионки, под взглядами Ретта и Скарлетт (или Зельды). А я чувствовал себя раздавленным. Но потом мы зашли в закусочную, и Холли вела себя так, словно ничего ужасного не произошло. Поев пончиков, мы отправились в большой лесопарк за городом, и занялись любовью под деревьями, и все казалось как-то слаще, неотложнее, интенсивнее, чем когда-либо раньше.

Я вспомнил все это, пока стоял перед витриной, глядя на манекенов впервые с тех пор, как Холли меня бросила.

Я никогда тебя не брошу. Ты меня бросишь.

Ага, как же.

«Сука!» — подумал я.

А потом подумал и кое-чего похуже.

Потрепанные манекены улыбались мне сквозь стекло. Они выглядели точно так же, как в тот вечер, когда смотрели на нас с Холли. Для них ничего не изменилось. Вот кому хорошо живется.

«Не надо было больше сюда приходить» — подумал я. Идти на север было вообще большой ошибкой.

Но с другой стороны, любое направление обернулось бы ошибкой такого же масштаба. Не было в окрестностях почти ни одного места, где бы мы с Холли не побывали вместе, когда были влюблены. Одно ничуть не лучше другого.

И на севере, по крайней мере, были пончики. Это плюс.

Пока я шел сквозь рассеянное сияние вывески и окон Закусочной Данди, мой взгляд устремился внутрь. Кто-то у прилавка делал заказ. Ассортимент на витрине был скуден, но я заметил несколько классических пончиков. Некоторые из них шоколадные. Насчет других, не было видно, глазированные они или простые. Я толкнул перед собой дверь и вошел в царство теплых, сладких ароматов, столь хорошо мне знакомых.

Продавец — незнакомый, похоже, сменившийся с прошлого года — был занят обслуживанием другого покупателя, отдавая ему сдачу.

Я подошел к прилавку и наклонился.

Три классических пончика были глазированными. От их аппетитной корочки рот наполнялся слюной. Я решил купить все три — два оставлю для Айлин, один съем здесь сам, с горячей чашечкой кофе.

После столь долгой прогулки, я заслуживал, пожалуй, даже два пончика.

Какой же выбрать вторым? Шоколадный классический? Или с кленовым сиропом? Или один из этих жирных, обсыпанных сахаром пончиков с повидлом внутри?

Столько возможностей для выбора.

Большинство из них выглядели невероятно вкусно.

Сзади раздался знакомый голос:

— Эй, Эдди! Как удачно встретились!

Я распрямился, обернулся — и заметил Айлин, машущую мне из-за столика в углу. Она была одна. Перед ней стоял белый пластиковый стаканчик с кофе и салфетка с оставшейся половинкой пончика.

Она пришла!

Улыбаясь и покачивая головой, я пошел к ней.

— Давай, возьми что-нибудь, — сказала она. — Я никуда не денусь.

— Так ведь это я должен был тебе принести пончики.

— Я решила сама себя к ним принести.

— Значит… свой заказ ты отменяешь?

— Наверное. У меня уже полторы штуки внутри.

— Может что еще тебе взять?

Она мотнула головой.

— Нет, бери что тебе самому нужно.

Тогда я вернулся к прилавку. Купил кофе и пару глазированных классических пончиков, расплатился, и принес все к столику Айлин.

Она выглядела очень свежей и симпатичной, сидя там и глядя на меня. Ее темно-каштановые волосы были распущены и спадали на плечи. С тех пор, как я ее последний раз видел, она переоделась, избавившись от своего свитера и плиссированной юбки. Теперь на ней были синие джинсы и фланелевая рубашка в яркую клетку. Ниже горла виднелся длинный треугольник обнаженной кожи. Ее рубашка была расстегнута почти наполовину. В сидячем положении ткань немного шла складками, открывая взору краешек ее черного лифчика.

Когда я сел напротив, она сказала:

— Я передумала насчет того, что не хочу навязываться. Все-таки хочу.

— Ты не навязываешься.

— Ты хотел побыть один.

— Да все нормально. Я рад, что ты здесь.

Это было не совсем ложью.

Она просияла:

— Серьезно?

— Конечно.

— Я просто… ну, добираться сюда все-таки ужасно далеко пешком, да? Ну и я подумала, может, не знаю, дам тебе хорошую фору, а потом приеду и хотя бы предложу тебя подвезти домой. В смысле, если вдруг тебе будет достаточно прогулки в семь миль для одной ночи.

— Долго ждала? — спросил я.

— Прежде чем поехать от дома? — Она пожала плечами, — часа полтора. Поставила будильник и немного подремала. Думала, может быть, как раз по пути тебя увижу. Но не увидела, и тогда решила, что ты сюда, наверное, добрался раньше меня. Как видим, и тут я ошиблась. Впрочем, неважно. Я не прочь посидеть подождать.

— Я шел не по прямой.

— Так и подумала.

Судя по ее виду, долгое ожидание вовсе ее не расстроило. Похоже, она просто была рада, что я сейчас с ней.

— Да уж, доставил я тебе хлопот, — сказал я.

— Да ничего. Ерунда.

— Как по мне, не ерунда.

— Ну… не страшно. Лекция в десять, еще успею поспать. У тебя?

— Ничего до часу.

— О, вот кому у нас все время везет!

Я улыбнулся и попробовал один из пончиков. Мои зубы с хрустом проломили его глазурь и впились в мягкое, влажное тесто внутри. Сладость словно потоком хлынула мне в рот.

— А что у тебя в час? — спросила Айлин.

Я прожевал кусок пончика.

— Семинар по Шекспиру.

— А. Там же ведет Хтоничная Хиллари Хатченс.

Я засмеялся.

— О да, она.

— Была у меня в том году. Буэ!

Айлин, кстати, была на год старше меня. И на год старше Холли. Они с Холли делили одну комнату в общежитии в прошлом семестре. Теперь она была на третьем курсе, и, как и я, специализировалась на английской литературе.

Холли выбрала психологию. Это не должно бы, наверное, никого удивлять. Как все знают, профессия психолога преимущественно привлекает людей, изрядно долбанутых на голову.

— На случай, если ты не заметил, — сказала Айлин, — Хатченс ненавидит парней.

— Заметил, более чем.

— Наверное, какой-то мужик ее очень жестко бросил когда-то.

— Не могу представить того, кто бы ее НЕ бросил, — сказал я.

— Но она довольно симпатичная, тебе не кажется?

— Наверное. Симпатичная, но страшная.

С ухмылкой кивнув, Айлин сказала:

— Трудно представить, что какой-либо парень к ней изначально подойти-то решился. Даже я ее боюсь, а ведь я у нее на хорошем счету.

Я отхлебывал кофе, продолжал есть пончик и периодически кивал, пока Айлин продолжала.

— Короче говоря, у меня довольно хорошие конспекты с прошлого года. Есть еще копии всех ее вопросов с экзамена. Если хочешь, можешь взять почитать. Я бы и курсовиком с тобой поделилась, но она наверняка просечет. Может она и сука, но не тупая, — ухмыльнувшись, Айлин добавила, — хотя я уверена, что она не настолько умная, как сама считает. Потому что настолько умных людей земля бы не выдержала.

Тут она заставила меня засмеяться, впервые за долгое время. Приятное чувство.

Но даже смеясь над ее выпадом в сторону профессора Хатченс, я не мог отделаться от мысли о том, что Айлин ведет себя как-то странновато. Она что, реально приехала черт знает куда посреди ночи просто чтобы подбодрить меня в трудную минуту? Или пытается что-то начать?

В прошлом году она казалась как бы старшей сестрой Холли. (Впрочем, они там в женском клубе и называли друг друга сестрами). Она всегда очень хорошо со мной общалась и была весьма мила, но только потому, что считала меня подходящим парнем/возлюбленным для Холли.

По крайней мере, я так думал.

Может быть, я ошибался.

Или может быть, действительно так оно и было, но в прошлом году. Однако, сейчас Холли ушла со сцены. И возможно, у Айлин возникла надежда заполнить образовавшуюся пустоту, заняв ее место.

Трудно представить, с чего бы она могла этого захотеть. Я не то чтобы такой уж ценный трофей. Она была слишком красива, чтобы проявлять интерес к такому парню, как я.

Дав мне время, чтобы управиться с кофе и пончиками, Айлин сказала:

— Ну что, как твоя прогулка?

— Неплохо. Было приятно выбраться из квартиры. И кажется, это помогло мне отвлечься от…

Я не мог заставить себя произнести это имя.

— La belle dame sans merci?[9] — предложила Айлин.

— Думаю, можно и так назвать ее. Но я бы выбрал другую характеристику. Короткую, букв на пять.

Айлин рассмеялась, немного печально.

— В топку ее, — сказал я.

— Молодец, держишься в рамках литературного стиля.

— Верно. И ее, и коня, на котором она приехала. И еще ее этим конем.

Айлин еще немного посмеялась, потом покачала головой.

— Это ужасно. Извини, пожалуйста.

— Печально, но факт.

— Мне ли не знать.

Я кивнул. Да уж, кому знать, как не ей… На первом курсе, я довольно часто видел Айлин на кампусе. Я знал, кто она, и что она тоже изучает английскую литературу на курс старше меня, и что она вроде как помолвлена с каким-то парнем, с которым встречалась еще со школы. Но ее жениха на кампусе не было. Он учился в Калифорнийском Университете в Беркли… Примерно в двух днях езды от Уилмингтона. В какой-то момент, еще до того, как мы с Холли начали встречаться прошлой весной, тот тип с Айлин расстался. После этого, она, кажется, встречалась со многими другими парнями, но ни с кем из них не была сколько-нибудь долго.

— Может, нам с тобой так даже лучше — в одиночестве, — сказала она.

— Не знаю.

— Просто очень жаль, что это всегда так плохо кончается.

— По-моему, нет вообще ничего, что бы хорошо кончалось.

— Ой, ну вот не знаю, — короткая улыбка осветила ее лицо, — я всегда очень радуюсь, когда кончается семинар по Шекспиру. Ну то есть, Шекспира-то я люблю, но вот Хтоничная Хиллари Хатченс…

— Это другое.

— Понимаю. Ты про хорошее. Про отношения и все такое.

— Ага.

— Я слышала, некоторые остаются друзьями потом.

— Думаю, это хрень, — сказал я. — Как они могут оставаться друзьями? Если они любят друг друга, и один предает другого, втыкает нож в спину… Нет уж, вряд ли. Тот, кто воткнул нож, может и хочет остаться друзьями, но не тот, в кого этот нож воткнули.

Айлин тихо рассмеялась.

— Будучи сама той, кому воткнули, я склонна с тобой согласиться. Я к Уоррену практически ничего, кроме ненависти, не испытываю. Но мне не нравится это чувствовать. Мне бы хотелось, чтобы все было иначе. И мне очень неприятно думать, что ты можешь возненавидеть Холли.

— Ну, что поделать.

Я не стал терять времени и расправился с последним пончиком. Но радости он мне не принес.

Как не принес радости и разговор про Холли и распавшиеся отношения.

Пока я допивал кофе, Айлин сказала:

— Ну так что, каков вердикт? Поедешь со мной назад? Или предпочтешь сам преодолеть эти семь долгих, одиноких миль до твоей квартиры?

Не сказал бы, что вопрос застал меня совсем врасплох.

До встречи с Айлин в закусочной, я как раз таки собирался идти назад пешком… возможно, сделав крюк по улице Франклина, чтобы еще раз посмотреть на дом загадочной девушки.

Мне очень хотелось еще раз взглянуть на ее дом. Наверное, держа в уме вероятность увидеть снова и ее саму.

Ее увидеть я хотел исключительно.

Но я не мог отказать Айлин. Ее предложение подвезти меня до дома было нежеланным даром, но я не мог найти в себе силы отказаться.

— Пожалуй, с тобой прокачусь, — сказал я.

Выражение ее лица заставило меня обрадоваться, что я согласился.

Мы поднялись, собираясь.

— Пончиков с собой брать не будешь? — спросила она.

— Не-не-не, я так в бочонок на ножках превращусь.

Выйдя на улицу, мы зашли за угол. Никого больше рядом не было. В воздухе был странный сыроватый запах, какой, похоже, возникает только в часы после полуночи. Слышалось дребезжание магазинной тележки, но откуда-то издалека.

Машина Айлин была припаркована сбоку от улицы Дивижн. Вот почему я ее не заметил, когда приближался к закусочной.

Дверь была не заперта.

Мы пристегнулись, и она завела двигатель. Когда она отъезжала от тротуара, я сказал:

— Да уж, удобнее, чем топать ногами.

— Рада вам служить, сэр.

«Оно и к лучшему, — подумал я. — Возвращаться еще раз к дому девушки было бы очень плохой идеей».

Сделай себе одолжение и забудь о ней.

Айлин обогнула квартал, развернулась обратно на Дивижн, и свернула налево.

— Отсюда ты пришел? — спросила она.

— Я свернул на Франклина. Тут слишком много народу с собаками и всякого прочего.

— Наверное, потому ты так и задержался.

— А, да я много куда еще сворачивал, гулял.

— Что-нибудь интересное видел?

— Да не особо. В основном только куча темных домов.

— Странное чувство, быть на улице в такое время, — сказала Айлин. — Все так тихо и мертво. Можно представить, будто мы единственные люди на планете.

— Ага, — сказал я.

И тут я увидел, как кто-то идет по тротуару, по правой стороне улицы. Девушка в темной кофте и брюках. Она двигалась быстрой, пружинистой походкой, размахивая руками, покачивая хвостом на макушке.

Моя загадочная девушка.

Она снова на улице?

Снова она, и снова на улице, так точно.

Когда мы проезжали мимо, я повернул голову, чтобы увидеть ее спереди.

— Что там? — спросила Айлин.

Я непринужденно повернулся обратно и сказал:

— Да так, идет кто-то.

— Может, еще один любитель пончиков, — сказала она.

— Может быть.

— Ты все там же живешь, на Черч-стрит? — спросила она.

— Ага.

В прошлом году, Айлин бывала там довольно часто по тем или иным причинам… обычно, связанным с Холли. Она регулярно подвозила Холли или забирала ее от меня. Иногда она сама заходила, и мы устраивали небольшие посиделки по какому-нибудь поводу.

Мы с Айлин даже оказывались наедине друг с другом в моей квартире время от времени. Например, мы могли быть втроем, но потом Холли надолго исчезала в ванной или выбегала в магазин за чем-нибудь. Никогда ничего не происходило, пока Холли не было. Если Айлин и чувствовала какое-то влечение ко мне, то определенно держала его при себе.

И хотя она была очень красива, и нравилась мне как человек, но я никогда не ощущал к ней никакого желания. Мое главное желание касаемо Айлин состояло обычно в том, чтобы она поскорее ушла, и мы с Холли смогли перейти к более интимным развлечениям.

— В той же квартире, все то же самое? — спросила Айлин.

— Ну да.

— Тебя это не беспокоит?

— Что конкретно?

— Там, должно быть, много воспоминаний.

— Наверное.

Наверное? В последние недели прошлого семестра, Холли практически жила у меня. А теперь каждый уголок каждой комнаты, каждый предмет обстановки навевал на меня сладкие, горькие воспоминания о ней. И хотя она была вполне жива, пребывая где-то (в постели Джея?), ее призрак витал по моей квартире.

— Она ведь планировала ко мне переехать в этом семестре, — сказал я.

— Знаю. Ты не думал, может, другое жилье поискать?

— Слишком много возни. Да и все равно, нет смысла.

— Ну, когда все там напоминает…

— Да ладно, что уж. Жизнь продолжается.

Я вообще склонен говорить сплошными клише, когда мне нечего сказать.

Это практически убило нашу беседу, и мы пребывали в молчании, пока не добрались до Черч-стрит. На улице действительно было несколько церквей, между прочим. Одна из них стояла по соседству со старым двухэтажным кирпичным зданием, в котором я жил.

— Мне лично было бы уже одного этого достаточно, чтобы съехать, — сказала Айлин, мотнув головой в сторону церкви.

— Мне она особо не мешает.

— Понимаю. Но на меня что-то жути нагоняет.

— Может, потому что ты нехристь.

Она рассмеялась.

— А может потому, что нет, — она остановилась у тротуара перед моим домом. Держа ключ в зажигании, она спросила: — Ты не возражаешь, если я поднимусь к тебе на минутку?

— Я… ээ… — прежде, чем я успел решить что-либо, Айлин снова заговорила:

— Мне просто очень надо в туалет. Извини. Надо было в кафе сходить, наверное, но…

— Да нет, все нормально. Заходи, конечно.

— Спасибо, — она погасила фары, выключила двигатель и вытащила ключ из зажигания. — Я быстро. Обещаю.

— Да без проблем, — сказал я.

Мы поспешили к единственному подъезду. Я отпер дверь в здание своим ключом. Затем захлопнул ее за нами. Внутри было тихо и пахло застоявшимся сигаретным дымом.

Мы миновали вестибюль, повернули направо и прошли очень тихо, не произнося не звука, мимо двери хозяев дома.

Обычно, она была открыта настежь.

Хозяева, мистер и миссис Фишер, как правило сидели там перед телевизором. Но они только притворялись, что его смотрели. То, за чем они на самом деле наблюдали — это коридор возле их двери, который вел к лестнице. У них обоих, похоже, было неуемное любопытство к теме перемещений в пространстве жильцов, а также их гостей. Я знал, что они были бы очень рады застать меня вместе с Айлин в такой час.

Но час, очевидно, был для них слишком поздним. Их дверь была закрыта. Пока мы прокрадывались мимо, я не слышал звуков телевизора.

Я отчасти даже ожидал, что сейчас дверь распахнется, когда мы начнем подниматься по лестнице, но ничего такого не случилось. Наконец, мы достигли пролета, повернули, и продолжили взбираться наверх, скрывшись из зоны обзора.

— Пронесло, — прошептал я.

Айлин хмыкнула.

Несмотря на то, что у нас уже не было больше повода опасаться Фишеров, поздний час и тишина в здании не способствовали общению. Так же молча, мы достигли верха лестницы и пошли по коридору к двери моих апартаментов. Вставляя ключ в замок, я ощутил, как Айлин стоит очень близко позади меня, не прикасаясь, но в считанных сантиметрах.

Она проследовала за мной.

Пара ламп горела в квартире. Я оставил их включенными, когда уходил на свою прогулку.

Я закрыл дверь. Айлин положила руку мне на плечо и прошептала:

— Я всего на минутку.

— Да можно уже не шептать.

— Хорошо, — сказала она, чуть громче.

Затем она убрала ладонь с моего плеча и поспешила в санузел. Ванная располагалась в узком коридоре, который вел в мою спальню. Она исчезла за углом. Пару секунд спустя, я услышал, как хлопнула дверь.

Ожидая ее, я быстренько огляделся. Вообще, я не ждал гостей. Гостиная была завалена книгами и журналами, тетрадями и ручками, и еще много чем. Но это не был срач. Беспорядок меня особо не смущал, но я старался держать свое жилище в относительной чистоте. Для берлоги одинокого студента, который провел все прошлые выходные в пьяной депрессии, все выглядело не так уж и плохо.

Послышались журчащие звуки из туалета..

Не соврала, ей и правда приспичило, похоже.

Я подошел к журнальному столику, нашел пульт и включил телевизор.

Реклама презервативов. «…ная защита с абсолютным сохранением полноценных ощущений!»

Я переключил канал. В древнем черно-белом фильме Лон Чейни Младший бежал через лес. Судя по его испуганному и виноватому лицу, я сделал вывод, что это, наверное, «Человек-волк».[10]

Зашумел сливной бачок.

Я отложил пульт и стал смотреть на несчастного, обреченного Лоуренса Тэлбота на экране.

— Что-нибудь хорошее показывают? — спросила Айлин, заходя в гостиную.

— Все хорошее показывают только сейчас — в мертвенной пустоте, во мраке ночи…[11]

— Когда кладбища зевают, — добавила она. После чего сама зевнула.

Я тоже зевнул.

Это и правда заразно.

— Ну что, — сказала она. — Я тогда пойду. Спасибо, что дал воспользоваться удобствами.

— Спасибо, что подвезла.

— Всегда пожалуйста, — она достигла двери раньше меня. Однако, вместо того чтобы выйди, она прислонилась к ней спиной, протянула одну руку и погладила меня по щеке. — Ты точно будешь в порядке?

— Точно.

— Уверен?

Я пожал плечами.

— А вот я не уверена, — сказала она. Затем убрала ладонь от моего лица, но продолжала пристально смотреть мне в глаза. Ее взгляд был очень напряженным и серьезным. — Я ведь именно поэтому туда поехала. Ты выглядел таким… я не знаю, потерянным.

— Хорошее определение.

— Я хочу, чтобы у тебя все было хорошо, Эд.

— Спасибо, — пробормотал я.

— Потому что я знаю, каково это.

— Ну да.

— Каково терять кого-то любимого.

Я кивнул.

— Это тяжело. Кажется, что конец света.

— Типа того.

— Но это не так. Это не конец света. Ты идешь дальше. Хотя тебе больно, но ты все равно идешь. И с тобой снова случается что-то хорошее. Тебе все равно еще больно, но теперь у тебя и что-то хорошее есть. А иногда ты даже совсем забываешь про боль.

— Поверю на слово, — сказал я.

— Поверь. Я серьезно.

И тут она скользнула вперед от двери, и обвила меня руками, и поцеловала. На ее губах я почувствовал вкус помады, и кофе, и пончиков. Ее ладони задвигались по моей спине. Я почувствовал, как ее грудь прижимается ко мне сквозь нашу одежду. Затем ее руки забрались под мою рубашку со спины, и я в ответ тоже запустил руки ей под рубашку сзади. Ее кожа была теплой и гладкой, от талии до самых лопаток.

Куда делся ее лифчик?

Должно быть, сняла его в ванной.

Она это спланировала!

Я смутно подумал, что понятия не имею, сколько тут ее расчета, а сколько спонтанности. Я был смутно недоволен тем, что меня обманули, мной манипулировали. Я смутно понимал, что должен немедленно прекратить эти глупости и вежливо попросить ее удалиться.

Но гладкая обнаженность ее спины намекала на такую же обстановку и спереди.

Она бы не стала снимать бюстгальтер, если бы не хотела, чтоб я туда добрался. И я добрался. Вскоре, мои руки уже исследовали упругость и мягкость ее груди. Ее бюст был больше, чем у Холли. Когда мои пальцы коснулись ее сосков, она тихо простонала мне в рот и легонько дернулась.

Затем она расстегнула пряжку моего ремня. Потом расправилась с пуговицей на джинсах, опустила замок молнии и просунула ладонь в мое нижнее белье. Ее пальцы обвились вокруг меня, мягкие и прохладные.

Следуя ее примеру, я тоже расстегнул на ней джинсы.

Под ними не было белья.

Наверное, я слишком долго медлил.

— Потрогай меня, — прошептала она.

Послушавшись, я просунул руку в ее штаны. Джинсовая ткань с изнанки была влажной под моими пальцами.

— Внутрь, — снова раздался ее шепот.

Я сделал, как она сказала. Скользкая влага приняла мои пальцы.

Следующее, что я помню — как уже лежал на спине на ковре в гостиной. Мы уже были голыми, и Айлин нависала надо мной, упершись коленями в пол, сжимая руками мои плечи, покачивая грудью, запрокинув назад голову, и скользила вверх и вниз на мне, вверх и снова вниз…

Я проснулся в своей кровати от солнечного света, заливавшего всю комнату. Другая сторона постели была пуста — там, где должна была находиться Холли. Я представил, как она лежит там на боку, свернувшись калачиком во сне, как спутанные рыжевато-русые пряди спадают ей не лицо. По утрам, до пробуждения, ее лицо всегда казалось мягким и каким-то очень юным, почти детским.

Чувство тоски и печали захлестнуло меня.

Я задумался, нет ли какого-то способа вернуть Холли.

Казалось маловероятным. Но даже если она откажется от своего Джея, и вернется ко мне, все никогда уже не будет как прежде. И она сама сейчас стала другой. Или, может быть, она такая же, как и всегда была, просто сейчас показала свое истинное лицо.

Свое истинное, чудовищное лицо.

Отныне, Холли сможет присутствовать в моей жизни в позитивном качестве только в виде воспоминаний о том, как все было до последнего лета. Например, как она спала в этой постели, рядом со мной.

Зазвонил телефон.

Со стоном я перевернулся. Будильник на тумбочке показывал 11:48.

Я знал, что он зазвенит в полдень.

Поскольку телефон продолжал звонить, я вылез из постели и поспешил в гостиную. Я был голым. Но в залитой солнечным светом комнате было тепло, занавески были задернуты, и мне некого было смущать, так что я не стал тратить время на поиск какой-либо одежды.

По пути к телефону, я прошел по тому месту на ковре, где лежал ночью, с Айлин на мне. Внезапно, у меня возникло предчувствие, кто звонит.

— Алло?

— Привет, Эдди! — да, я не ошибся. — Ну как, уже бодр и весел?

— Ага, точно.

— Не хотела, чтобы ты проспал и пропустил свой семинар в час. Хтоничная Хатченс будет очень расстроена.

Я почти улыбнулся.

— О да, она бы по мне очень скучала.

— Почти полдень.

— Собираюсь. Надо привести себя в порядок.

Пауза.

Ну вот оно, приготовься.

— Так что, — наконец сказала она, — как ты себя чувствуешь этим утром?

— Неплохо, пожалуй. Ты как?

Она помедлила, затем сказала:

— Довольно хорошо.

Еще одна долгая пауза.

Через какое-то время, Айлин сказала:

— Так… хочешь, встретимся позже?

Я попытался придать немного энтузиазма моему голосу.

— Конечно. Отличная идея.

— Может, сходим куда-нибудь, съедим по бургеру или еще чего.

— Неплохо.

— Давай у тебя встретимся? Я думаю, будет как-то не очень хорошо выглядеть, если ты к нам придешь… ну, как будто я пытаюсь занять место Холли, или что-то такое.

А ты, конечно же, не пытаешься.

— Ну, в смысле, у нас же здесь все знают про то, что у вас было.

— А. Ну да.

— Так что будет, может быть, лучше, если мы с тобой какое-то время не станем это афишировать. Ты согласен?

— Хорошая мысль, — сказал я.

— Тогда давай я заеду к тебе часов в пять-шесть? Может, съездим вместе куда-нибудь подальше, где нас не знает каждая собака.

Куда-нибудь подальше…

Внезапно, у меня проснулся интерес.

— Знаю один итальянский ресторан возле пончиковой Данди, — сказал я. — Как тебе идея?

— Отлично. Тогда подберу тебя в пять и поедем туда.

— Давай так.

— Здорово. Ну, до встречи тогда.

— Отлично.

— Только на семинар не опоздай.

— Спасибо, что разбудила.

— Пока, Эдди.

— Счастливо.

Я повесил трубку и направился в ванную. Сходил в туалет, затем залез в душ. Пока мылся, пытался разобраться в ситуации.

В основном, что мне делать с Айлин?

Она мне нравилась, и мне очень понравилось то, что мы с ней делали в моей гостиной прошлой ночью. По правде сказать, у меня начала возникать эрекция только от воспоминаний об этом.

Но я не любил ее. Я не хотел, чтобы она переехала ко мне. Не хотел жениться на ней. Не хотел, чтобы она родила мне детей…

Что если она уже беременна?

«Да ну, — подумал я. — Мы это сделали всего-то один раз».

И одного раза может хватить.

Я не использовал презерватив. А она хоть чем-то пользуется?

Я хорошо помнил, что милая, романтичная Холли в вопросах контрацепции полагалась на вычисление подходящих дней, а также на то, что я вовремя вытащу… ну и еще на удачу. Видимо, она не хотела потакать своей греховной похоти, признаваясь в ней врачу или продавцу в аптеке. И мне пользоваться презервативами тоже не разрешала. По словам Холли, она хотела чувствовать в себе меня настоящего. Я не возражал, так как тоже терпеть не мог презервативы. В результате, однако, мы пару раз успели здорово перепугаться, когда у нее задерживались месячные.

Разделив этот страх с Холли, я стал с ней ближе… ну или так мне казалось.

Но я не хотел такой близости с Айлин.

«Надо выбираться из ситуации» — подумал я.

Конечно, но как?

Я успел со всех сторон рассмотреть проблему, пока мылся, вытирался, завтракал чашкой растворимого кофе с шоколадным печеньем, затем чистил зубы, одевался, собирал учебники и шел до кампуса.

Некоторые вещи просто не бывают простыми.

Может, она и не хочет каких-либо серьезных отношений. Так я пытался себя уверять. Она знает, как я любил Холли. Должна знать и о том, что я не люблю ее. Может, она сделала это вчера просто чтобы приободрить меня.

Ага, как же.

Чтоб мне так повезло.

Мне никогда так не везет.

К моменту, когда я вошел в здание «Декстер Холл», известное в обиходе как Корпус Английского, у меня уже сложился в голове план. Я решил, что честность — всегда лучшая политика. Я просто прямо, откровенно поговорю с Айлин и скажу ей все, что чувствую.

«Мне очень жаль, но я не люблю тебя, Айлин. Я хотел бы любить тебя, но… мне кажется, что я просто не способен любить никого… Сейчас, после Холли».

Эти слова казались мне искренними.

Но в голове они звучали как лицемерное дерьмо.

Тут нет хороших решений, дружище.

Войдя в аудиторию, я улыбнулся профессору Хатченс. Она улыбнулась в ответ. Это была одна из ее издевательских улыбок.

— Рада, что вы наконец смогли к нам присоединиться, мистер Логан.

Я опоздал аж на целых две минуты.

— Извините, профессор Хатченс.

— Надеюсь, все остальные вас извинят.

И я подумал: «Всегда могло быть хуже». По крайней мере судьба не заставила меня прошлой ночью трахнуть Хтоничную Хиллари Хатченс.

Мне было сложно сконцентрироваться на учебе. Анализировать сюжет «Отелло» не так легко, когда у тебя самого проблемы на амурном фронте.

Профессор Хатченс, похоже, это почувствовала.

— Не желаете ли принять участие в обсуждении, мистер Логан?

— Он любил не мудро, но всем сердцем.[12]

Я изобразил слабую улыбку. Некоторые из других студентов засмеялись, но на лице профессора Хатченс не было и тени улыбки.

— Вам надлежало бы проявлять больше внимания в будущем.

— Извините.

— Не извиняем.

Вот дерьмо.

Пока я ждал пяти часов вечера, у меня крутило живот. Но не от голода. От нервов.

Я решил пойти на обострение.

Даже не ходить с Айлин в ресторан. Просто сказать ей все сразу — быстро, и настолько мягко, насколько получится, и покончить с этим.

Я уже был готов к встрече с ней часа в четыре. С того момента, я уже не мог читать, не мог ни на чем сконцентрироваться, кроме нашей предстоящей конфронтации.

Репетировал речи в голове.

Все они казались невероятно фальшивыми.

«Да просто скажи ей правду! — подумал я. — Она поймет».

Поймет она, ага, еще как.

Перед мысленным взором, я уже мог представить боль в ее глазах. Слезы. Она говорила: «Но Эдди, я люблю тебя. Я думала, ты тоже меня любишь…»

Или: «Тебе не кажется, что сейчас немного поздновато об этом сообщать мне?»

Или: «Поматросил и бросил — так со мной, значит?»

Или: «Ну и пошел нахрен. Трахаешься ты все равно паршиво».

Я представлял и много чего другого, что она может сказать… и ничего из этого не было приятным.

Иногда, я представлял, как пытаюсь ее утешить. А иногда терял самообладание: «Ты меня вчера соблазнила. Ты все с самого начала спланировала. Теперь, когда Холли не мешает, ты устроила этот спектакль, чтобы заполучить меня. Да, я потерял голову и поддался. На это ты и рассчитывала. Но ничего больше не будет. Все. Финиш. Я тебя НЕ ХОЧУ».

Даже не произнеся этого вслух, я все равно скривился. Какая пошлость.

Пять часов настали и прошли.

Я продолжал мариноваться в собственных моральных терзаниях.

Чудесно! Теперь она еще и опаздывает. Настолько низко меня ценит, что даже вовремя прийти не может. Ну что ж, так будет даже легче.

В десять минут шестого раздался сигнал домофона, и мое сердце ухнуло. Внутри все сжалось. Я пошел к настенному пульту на ватных ногах. По всему телу пробегала дрожь. Нажал кнопку и сказал в микрофон:

— Да?

— Это я.

— Хорошо, сейчас впущу.

Я нажал кнопку, открывающую дверь в подъезд. Раскрыл дверь своей квартиры и начал ждать Айлин.

До меня донеслось тихое «Здрасьте!» снизу, вероятно адресованное Фишерам, мимо открытой двери которых она прошла. Затем торопливые шаги по лестнице. Она показалась на верхней ступеньке, улыбнулась, и пошла широкими шагами ко мне.

На ней была белая блузка с закатанными до локтей рукавами, короткая тартановая юбка, которая покачивалась вокруг бедер при каждом шаге, зеленые гольфы и лоферы.

— Я скучала, — сказала она, подходя с распростертыми объятиями. Она обняла меня поначалу очень крепко, тесно прижимаясь всем телом. Потом немного ослабила хватку и нежно поцеловала в губы.

— Извини, пожалуйста, что опоздала, — сказала она. — Машина не завелась.

— Да ничего.

— Наверное, придется поменять планы на ужин. Если ты, конечно, не хочешь идти пешком до ресторана.

— А как ты сюда добралась?

— Пешком. Потому и опоздала немного.

— А.

— Это я еще вышла заранее, иначе опоздала бы гораздо сильнее.

— А что у тебя с машиной?

— Аккумулятор сдох, наверное, — она скорчила настолько смешную гримасу, что я не мог не улыбнуться. — Оставила фары на ночь.

— Как же это ты умудрилась?

— Мысли были заняты чем-то другим, — она тихо рассмеялась и снова поцеловала меня. — Короче, можем все-таки пойти в этот ресторан пешком, если хочешь. Возможно, будет даже интересно.

— Семь миль, — напомнил я.

— Ммм. Хотя, может и не так уж интересно. Итого четырнадцать, да?

— Можем сходить куда-нибудь поближе, — сказал я.

— А что если просто пиццу закажем?

Нахлынули воспоминания. Не могу сосчитать, сколько раз я заказывал пиццу нам с Холли, чтоб не надо было никуда идти, а можно было просто остаться вместе, наедине друг с другом в моей квартире.

Иногда и Айлин тоже была здесь с нами.

— Наверное, можно, — ответил я.

Мы выбрали большую пиццу с пепперони, и я сделал заказ.

— Через полчаса привезут, — сообщил я ей.

— Так, у меня идея. Ты жди здесь. А я сбегаю за бутылочкой вина. Устроим вечеринку, и никакого ресторана не нужно.

— Мне двадцати одного нет, между прочим.

— Ой, я знаю. Бедняжка ты несовершеннолетний, — улыбнувшись, она похлопала меня по щеке. — Вот для этого и есть я. Жди, я мигом.

И она убежала.

Я нашел свой кошелек и достал денег на пиццу и чаевые. Потом бухнулся на диван и принялся глядеть в стену.

«Не могу ее вот так бросить», — подумал я. Как минимум, надо подождать, пока мы поедим. Какой смысл портить ужин. Сейчас поедим пиццы, выпьем немного вина. После этого будет проще.

Вскоре, Айлин вернулась с бутылкой Мерло, да еще и с нашей пиццей вдобавок.

— Мы с курьером одновременно подошли, — пояснила она.

Я попытался отдать ей деньги. Она лишь помотала головой.

— Я плачу.

— Нет, не платишь.

— Эй, это же была моя идея! Так что да, я угощаю.

— Нет, перестань. Возьми деньги.

— В следующий раз сам заплатишь.

Словно у нас будет следующий раз…

— Ну, — пробормотал я. — Как хочешь.

Я открыл бутылку. Не имея в наличии винных бокалов, я достал пару простых стаканов и налил в них вина до половины.

— Где сядем? — спросила Айлин.

Мы с Холли всегда предпочитали есть пиццу в гостиной, скрестив ноги на полу. Айлин это знала.

— Можем за столом, если хочешь, — сказала она.

— На полу нормально.

Она немного нахмурилась.

— Ты уверен?

— Ну, если ты предпочитаешь за столом, то…

— Нет, мне всегда нравилось на полу, — она тихо рассмеялась. — Есть пиццу, в смысле. Я про это сейчас.

— Конечно.

Она снова засмеялась.

— Ну, значит на полу, — сказала она.

И мы отнесли все в гостиную. Айлин поставила коробку с пиццей на пол. Сама села по одну сторону от нее, а я устроился напротив.

Со стаканом в руке, она потянулась вперед и объявила тост:

— За все хорошее, что есть, и что еще будет.

— Отлично, — сказал я.

Мы чокнулись бокалами, затем выпили. Потом Айлин открыла коробку с пиццей. Оттуда дыхнуло горячим паром, мы одновременно потянулись и взяли по куску. С теста стекали нити плавленого сыра.

Пицца была восхитительна. Вино прохладное и немного терпкое. Пока я ел и пил, мне было довольно сложно не глазеть на ноги Айлин. Они были обтянуты зелеными гольфами до колен, а далее обнажены почти до самого верха.

— Как там твой шекспировский семинар? — спросила она.

— Я опоздал на пару минут.

— Ой.

— И потом голова толком не соображала. Все время отвлекался.

— Наверное, не выспался вчера.

— А ты как? — спросил я.

Она покачала головой.

— На лекции в десять, максимум, что смогла — это не заснуть. Днем пыталась подремать, но не получилось. Слишком взвинчена, наверное.

— Взвинчена? Из-за чего?

— Сам-то как думаешь?

Я просто молча посмотрел на нее.

Внезапно покраснев, она сказала:

— Я совершенно не хотела, чтобы вчера все так повернулось. Сейчас весь день думаю… это же, наверное, выглядело настолько расчетливо. Но это не так. Если ты думаешь, что я заранее планировала… — она мотнула головой. — Нет, ничего подобного. Я просто хотела быть тебе другом, попытаться помочь тебе. Было очевидно, насколько ты страдаешь из-за Холли… Именно потому я и поехала в закусочную. А потом, мне реально нужно было в туалет. Наверное, ты думаешь, что это была какая-то уловка, чтобы попасть к тебе в квартиру, но нет. Мне правда приспичило. Но потом… Я не знаю, — она сделала еще один глоток вина, затем пожала плечами. — Я просто внезапно… Захотела что-то сделать, чтобы нам стало лучше. И тебе, и мне. Просто внезапно захотела тебя. Ну и тогда я… ну ты понял, сняла там кое-что, пока была в ванной.

— Ну, мне это прошлую ночь определенно скрасило.

— Рада слышать, — с застенчивым видом, она продолжила. — Как бы то ни было, я просто хочу, чтобы ты знал. На случай, если у тебя были вопросы. Ты не стал жертвой коварной, расчетливой соблазнительницы. Ну, может лишь в малой степени.

Она еще раз отхлебнула вина.

— Я и не думал такого. Если только в малой степени.

Ее улыбка продлилась лишь мгновение. Затем она сказала:

— Также хочу, чтобы ты знал… Я ничего от тебя не ожидаю. Я не для того это сделала вчера, чтобы как-то, ну… привязать тебя. Просто само так получилось, понимаешь? Это не значит, что мы теперь обязаны встречаться, или быть вместе, или чего-то такое. Я не намереваюсь ни к чему тебя принуждать, — сверкнула ее улыбка. — По крайней мере, еще раз.

— Было не так уж плохо.

— Приятно это знать. Но все равно, я знаю, что ты меня не любишь. Я понимаю, да? И не жду, что ты полюбишь меня. Я не могу занять место Холли. В твоем сердце… Я понимаю все. Мне не этого хочется.

— А чего тебе хочется?

— Я просто… — ее глаза заблестели от влаги. — Я просто не хочу, чтоб ты был таким несчастным, да? — тыльной стороной ладони она вытерла глаза. — Мне больно от того… что она с тобой сделала. И видеть тебя таким… одиноким и брошенным. Просто больно. Мне хочется, чтобы ты был счастлив, а не как… — и тут она по-настоящему начала плакать.

— Блин… — всхлипнула она. Яростно помотав головой, она опустила свой стакан и поднялась на ноги.

Я встал, когда она подошла к двери.

— Айлин…

— Я… мне надо идти. Прости, — она открыла дверь.

Я поспешил к ней, но наткнулся на поднятую руку.

— Нет, — сказала она. — Не надо.

Я остановился.

Она стояла в дверях, спиной в коридор, плакала и мотала головой.

— Я не для того пришла, чтобы… Неважно. Чувствую себя… такой идиоткой. Извини. Я не знаю… Не знаю, о чем вообще думала.

— С кем не бывает? — сказал я. — Может, зайдешь обратно все-таки? Поедим еще пиццы, допьем вино…

— Нет, — она подняла голову, шмыгнула носом и вытерла глаза. — О боже. Прости меня. Надо идти, — она внезапно стала оглядываться. Затем, подняв вперед вытянутую руку, словно регулировщик, останавливающий движение, она шагнула вперед, и боком пробралась туда, где оставила свою сумочку. Подняла ее. По пути обратно до двери, она сказала:

— Как-нибудь увидимся. Наверное. Если захочешь.

— Если тебе уж так надо уйти, — сказал я. — Дай, хоть провожу тебя.

Она мотнула головой.

— Не нужно. Нет, спасибо. Мне надо побыть… Знаешь, я никогда не хотела… усложнять тебе жизнь собой.

— Ты ничего такого не сделала.

— Ну да. Ну да… — пятясь через порог, шмыгая носом, она слабо помахала мне рукой. Затем развернулась и торопливо пошла по коридору.

Я просто стоял там, глядя на пустой дверной проем.

Я не вполне понимал, что сейчас произошло. Айлин определенно слетела с катушек. Я никогда раньше не видел ее такой, и теперь чувствовал себя пораженным и озадаченным. И виноватым.

Очевидно, я должен был остановить ее.

Она наверняка надеялась, что я ее остановлю, но напрасно.

Еще можно ее догнать.

Но она сама сказала не ходить за ней.

Но все равно хочет, чтобы я ее догнал. Наверняка, ждет этого прямо сейчас.

— Не сегодня, — пробормотал я и захлопнул дверь.

Я поел еще пиццы и выпил вина, и подумал, что Айлин, возможно, еще вернется. Она может просто пройти пару кварталов, а потом передумать и развернуться. Почему нет?

В любой момент может зазвонить домофон.

И тогда Айлин поднимется ко мне, и извинится за свое странное поведение, и мы в итоге скорее всего окажемся с ней в постели. Представив это, я вспомнил о том, как видел ее, и какие ощущения с ней испытывал прошлой ночью, после чего стал еще сильнее надеяться, что она все-таки вернется.

Если бы я не отпустил ее, или если бы догнал, мы бы прямо сейчас уже могли быть голыми…

Но тогда я бы никуда от нее не делся.

По крайней мере, этой ночью.

«Если она вернется, — подумал я. — То плакали мои планы».

И как раз это, может статься, не так уж и плохо, потому что мои планы меня пугали.

Еще оставалось немного вина, так что я заткнул горлышко бутылки пробкой. Бутылку вместе с остатками пиццы убрал в холодильник. К тому моменту Айлин уже где-то двадцать минут как ушла.

Я сел и попытался почитать немного Кольриджа, но голова была мутной и мысли отвлекались. Я впустую тратил время, потому решил отложить книгу и пойти в спальню. Часы на тумбочке показывали 19:10. Я поставил будильник на 23:00, разделся, выключил свет и забрался в постель.

БЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗ!

Я очнулся во тьме.

Первой моей мыслью было: кто-то звонит в домофон. Холли? Холли пришла? Надежда вспыхнула у меня внутри, затем погасла. Это не может быть Холли, осознал я. Ее больше нет. Это Айлин. Айлин все-таки решила вернуться.

Я ее впущу, и мы займемся любовью.

Примерно в этот момент, я осознал, что вообще никто мне никуда не звонит. Звук исходил от моего будильника.

Пора вставать и начинать приключение.

Я протянул руку и ликвидировал источник шума. Затем выбрался из постели. Меня потряхивала дрожь, пока я торопливо пробегал через комнату, чтобы включить свет. Воздух действительно был прохладным, если находиться в комнате без одежды, но дрожь вряд ли была связана с температурой — скорее с напряжением и волнительным предвкушением.

Я натянул трусы и носки, затем надел джинсы, темно-синюю толстовку и свои кожаные коричневые ботинки с высокими берцами.

Сев на край кровати, чтобы завязать шнурки, я передумал насчет обуви. Эти ботинки прекрасны для долгих походов по пересеченной местности, но что если мне понадобится скорость?

Так что я снял их и обулся в пару беговых кроссовок «Рибок».

Хотел было взять бумажник, но потом передумал. Там была куча личной информации: водительские права, студенческий, кредитки и так далее.

А как же деньги?

Сейчас все равно все закрыто.

Пончиковая Данди?

Я взял пару купюр из кошелька, сложил их и засунул в передний карман джинсов.

Что-нибудь еще?

Ручку и бумагу, на случай если понадобится что-то записать.

Я вырвал из тетради целый лист разлинованной бумаги, сложил его вчетверо до размеров носового платка и запихнул в задний карман. Потом сунул пару шариковых ручек в передний карман.

Что еще?

Маску?

На кой мне маска, скажите на милость?

Покачав головой, я вышел из квартиры.

Внизу, дверь Фишеров была открыта. Я планировал молча пройти мимо пожилой пары, но в последний момент осознал, что это может показаться невежливым. Потому я повернул голову, проходя мимо, кивнул и улыбнулся.

Никаких признаков миссис Фишер, но «мистер» живо посмотрел на меня со своего мягкого кресла (расположенного для лучшего обзора на коридор) и окликнул:

— Здорово, Эдди!

Мне пришлось остановиться.

— Здрасьте, мистер Фишер.

— Как дела?

— Неплохо. Как ваши дела с миссис Фишер?

— О, не жалуемся. Видел твою подругу Айлин чуть раньше. Пиццей лакомились, да? Вкусно?

— Довольно вкусно. Ну, мне пора идти. До встречи, мистер Фишер.

— Приятно провести время, сынок.

— Спасибо, — сказал я и двинулся на улицу.

Было приятно оказаться в свежей октябрьской ночи. Ветерок был слегка прохладным. Он разносил по округе запах дровяного дыма из каминов и заставлял падающие с деревьев листья описывать сложные траектории в воздухе, прежде чем приземлиться на дорогу.

Я все это мысленно фиксировал в уме… отчасти потому, что любил представлять себя писателем, а отчасти чтобы отвлечься от реальной причины, почему я вышел на улицу ночью.

Когда ты задумал что-то нехорошее, лучше не думать об этом, иначе можешь струсить.

«Нет в этом ничего нехорошего! — сказал я себе. — Я иду погулять, вот и все».

На улицу Франклина.

«У нас свободная страна, — подумал я. — Тротуары являются местами общего пользования. Я имею полное право идти на улицу Франклина. Ничего плохого в этом нет, вообще».

Я — просто студент, который вышел поздно ночью погулять, по своим делам — может быть, иду за пончиками в закусочную Данди.

Я не нарушаю никаких законов.

Никто (кроме Айлин) не знает, что у меня разбито сердце. И никто на всем белом свете (кроме меня) не знает, как в глубине моего разбитого сердца и израненной души, я надеюсь найти одну конкретную девушку.

Прошлой ночью, она просто встретилась мне случайно. Ее маршрут пересекся с моим, словно по какому-то чудесному совпадению места и времени.

Я был практически уверен, что это не повторится.

Но намеревался подождать — этой ночью, в том же месте, в то же время.

Двигаясь по улице, я внимательно следил за возможными источниками проблем. В частности, мне совершенно не улыбалась перспектива внезапной встречи с собаками или старухами на велосипедах.

Карга на велике — скорее всего, безобидная старушка. Может, даже милая, если ее узнать поближе.

Ага, как же.

Будь она хоть Мать Тереза — я не испытывал ни малейшего желания попадаться ей на глаза, и уж тем более чтобы она незаметно подкатила сзади, напугала меня до усрачки своим звонком и проехала мимо… настолько близко, что сможет прикоснуться.

А что если она и правда прикоснется?

У меня мурашки забегали только от мысли об этом, и о том, что придется ее опасаться.

Как говорил Фальстаф: «Лучшая часть доблести — благоразумие, и эта лучшая часть спасла мне жизнь». Избегая встречи с велосипедной каргой, я вряд ли спасал бы свою жизнь, но свои нервы — определенно. И таким образом, за несколько кварталов от места, где она явила свой лик прошлой ночью, я свернул на улицу Франклина.

Там мне нравилось гораздо больше. Не только я свалил с территории карги, но и вошел на территорию загадочной девушки.

Хотя я все еще оставался на страже, но уже не в поисках признаков угрозы. Моя бдительность была сконцентрирована на возможности последить за девушкой.

Я шел медленно, крутя головой, часто оглядываясь через плечо.

Наконец, я достиг переулка, где впервые ее увидел. Остановился на углу и огляделся.

Она не приближалась.

Никто не приближался, ни пешком, ни на машине… ни на велосипеде.

С этого места казалось, что я единственный человек в округе.

Хотя час был поздним, я пришел слишком рано. Вчера я не особенно смотрел на время, но девушка, скорее всего, прошла этот угол между 00:15 и 00:30. Ну, по моему экспертному мнению.

Сейчас мои наручные часы показывали 00:05.

Минимум еще десять минут ее не будет.

Десять минут. Для большинства из нас, десять минут кажутся очень коротким промежутком времени. Недостаточно, чтобы сделать что бы то ни было. Однако, десяти минут более чем достаточно, чтобы принять душ. Стейк обычно жарится за десять минут или меньше. И здоровый человек может запросто пройти более половины мили за десять минут. На автомагистрали с максимально-разрешенной скоростью за десять минут можно уехать миль на десять и больше.

Но попробуйте постоять в одиночестве на пустом перекрестке посреди ночи, и вы обнаружите, что десять минут могут показаться очень, очень долгим временем.

Я продержался всего пять. За этот период, проехало мимо шесть машин. Волосатый мужчина в шортах и кроссовках, но без рубашки, пробежал трусцой по проезжей части улицы Франклина, но не обратил на меня никакого внимания. Я два раза слышал, как звонят телефоны в близлежащих домах. Услышал, как женский голос кричит: «Даже не вздумай!». Три-четыре раза хлопали двери. Две кошки перебежали дорогу. И один опоссум.

Затем на тротуаре появилась девица, идущая в мою сторону с двумя немецкими овчарками, трусящими рядом с ней. Я не мог с уверенностью сказать, на поводках ли собаки, но не хотел выяснять это на своей шкуре.

Покинув свой пост, я повернул направо на углу и пошел на восток по переулку.

Это была Кленовая улица.

Прошлой ночью, загадочная девушка пришла отсюда. Если повезет, я смогу не только избежать адских гончих, но и встретить ее.

Я шел по Кленовой улице примерно десять минут. Хотя никаких признаков девушки не было видно, дорога завела меня в более бедный район города. Одноэтажные дома, обитые дранкой, заборы из рабицы вокруг дворов, а внутри дворов — лающие собаки, в сочетании с кучами разнообразного мусора. Жители этой части города, похоже, ничего не выкидывали. Видимо, когда вещь переставала быть полезной, они просто выставляли ее во двор. Большинство дворов были усеяны такими предметами, как старые стулья, кресла, подушки от диванов, старые телевизоры, унитазы, автопокрышки, и подчас даже целые автомобили.

Одному Богу известно, каких людей можно повстречать в таком районе.

К счастью, в данный момент на улице совершенно никого не было.

На пересечении с железной дорогой, Кленовая улица уходила в темный подземный тоннель, поэтому я развернулся и пошел обратно к улице Франклина, на сей раз прибавив шагу.

Когда я достиг перекрестка Кленовой и Франклина, на часах было 00:40.

Упустил ее?

Хотя, может она просто немного задерживается.

А может быть, прошлая ночь была лишь аномалией — единственным разом, когда она прошла по этому маршруту в это время суток, и не повторится это уже никогда.

С другой стороны, возможно, она делает это регулярно, но всего раз в неделю.

Я посмотрел в одну сторону. Посмотрел в другую. Посмотрел вокруг.

Где же ты? Где же ты?

«Ты где-то есть, — сказал я мысленно. — И я тебя найду».

Если Ахаб смог найти Белого Кита, бороздившего дальние просторы всех семи морей,[13] то я уж точно смогу отыскать одну девушку в маленьком городке Уилмингтоне.

Я поравнялся с ее домом с противоположной стороны улицы и непринужденно глянул на него, словно просто гуляю.

Крыльцо и все окна были темны, как и вчера.

Она еще не вернулась домой?

Или уже вернулась из сегодняшнего путешествия?

А может, она вообще никуда не выходила и легла спать пораньше?

Что, если она сейчас лежит там, в темноте своей спальни на втором этаже, и спокойно спит в кровати?

Не решаясь остановиться и держать вахту у дома, я продолжил путь до угла. Затем перешел на ее сторону улицы, дошел до следующего угла, свернул направо и прошелся на юг с обратной стороны квартала. На перекрестке я вновь свернул направо и вернулся на улицу Франклина. Только теперь я «непринужденно гулял» уже по ее стороне улицы.

Как раз в тот момент, когда я подходил к дому, зажегся свет в дальнем окне первого этажа.

Мое сердце ухнуло. И потом колотилось быстро и до тошноты сильно, пока я шел по подъездной дорожке соседнего дома, пока оглядывался, не смотрит ли кто на меня, и пока нырял в прогал между кустами.

Свет из окна тянул меня словно обещание клада с сокровищами.

Никогда в своей жизни я еще не подкрадывался к чужому окну с целью за кем-то пошпионить. Не могу сказать, что никогда не испытывал искушения. Однако, в прошлом я всегда одолевал эти импульсы. Мое желание подглядывать было ничтожным в сравнении с ужасом от возможности попасться.

Сегодня все было иначе. Мало того, что весь мой мир был взорван на части утратой Холли, но я был еще и настолько заинтригован загадочной девушкой, что должен был заглянуть в это окно.

С приближением к окну, я все больше слабел от страха. По всему телу бегала дрожь. Под толстовкой пот стекал по туловищу. Нижнее белье липло к телу, а гениталии словно пытались съежиться и исчезнуть.

Страх, что меня застукают, определенно был одной из причин. Но не только. Еще и страх от самого себя, от того, что я делаю. И к страху примешивалось ужасное, выматывающее нервы предвкушение того, что я могу увидеть, когда загляну в окно.

Кто-то включил свет, и он все еще горел.

Кто-то был в комнате.

Девушка?

Еле дыша и дрожа, я еще раз огляделся, проверяя, не наблюдают ли за мной. Затем придвинулся ближе к окну. Поскольку у дома было подполье, подоконник располагался чуть выше уровня моих глаз.

Встав вплотную к его левому краю, я схватился кончиками пальцев за подоконник и приподнялся на цыпочки.

Что если она сейчас смотрит прямо на меня?

Не смотрела.

Вглядевшись сквозь стекло в нижнем углу, я увидел женщину, стоящую посреди освещенной кухни, прислонившись к столу. Ее левая рука сжимала бутылку текилы. Она подняла бутылку за горлышко, отхлебнула, опустила ее к своему боку, и просто уставилась куда-то вперед перед собой.

Но определенно не в сторону моего окна.

В ее облике не было заметно какой-либо нервозности или тревоги. Непохоже, будто она пришла на кухню приложиться к бутылке тайком. Скорее, просто вдруг обнаружила в себе вечером настроение выпить немного текилы, для чего и забрела на кухню. Она выглядела спокойной, почти апатичной.

Возможно, это мать девушки?

Маловероятно. Моей загадочной незнакомке было вряд ли менее восемнадцати, а эта женщина выглядела не старше тридцати.

Сестра?

Кем бы она ни приходилась девушке, она определенно была красива. Даже с растрепанными волосами и без макияжа, она выглядела намного привлекательнее, чем большинство знакомых мне женщин. Также, у нее была хорошая фигура, и белая ночная рубашка ее почти не скрывала.

Рубашка была очень короткой, едва доходя до середины бедра. Вырез сверху был настолько глубоким, что я видел обширную область обнаженной кожи между ее грудей, ниже солнечного сплетения.

Кроме того, эта ночнушка еще и просвечивала — будучи сделана из столь тонкого, полу-прозрачного материала, что я видел ее насквозь. Ее соски были большими и темными и напряженными. На левом бедре татуировка в виде божьей коровки. И, перефразируя Микки Спиллейна,[14] я убедился, что она натуральная блондинка.

Мои гениталии начали разъеживаться обратно. Стремительно.

Она подняла бутылку текилы и сделала еще один глоток. Когда опускала руку, бретелька ее рубашки упала с левого плеча и сползла. Без поддержки бретельки, ткань соскользнула с ее левой груди.

«Охренеть!» — подумал я.

Ее, похоже, совсем не беспокоило, что половина ее груди обнажилась. Да и с чего бы? Она была одна на своей кухне посреди ночи, и не могла даже помыслить, что кто-то может смотреть на нее через окно.

Что я подглядываю за ней, и с каждой секундой все сильнее возбуждаюсь.

Когда она поднимала бутылку ко рту для очередного глотка, ее рука подняла бретельку рубашки, но лишь немного. Пока она держала бутылку на весу, рука закрывала мне обзор на ее грудь. Потом я снова ее увидел.

Я знал, что мне надо бы отвернуться. Отвернуться? Мне надо бы убегать.

Я самым наглым образом вторгался в частную жизнь этой женщины, бессовестно разглядывал ее тело, и уже реально нарушал закон.

Насколько надо было рехнуться, чтобы вообще подходить к ее окну!

Но я сделал это, пытаясь найти мою девушку, а не для того, чтобы поглазеть на эту соблазнительную незнакомку.

Надо отсюда убираться!

Мои глаза оставались прикованными к ней.

Я понял, что не могу уйти. Пока она стоит там, и вот так выглядит.

И тут ее голова начала поворачиваться в моем направлении.

Я нырнул из поля зрения, убрав пальцы с подоконника.

Что, если она меня заметила?

Я пригнулся довольно быстро. Кроме того, трудно увидеть что-то за окном ночью, особенно если ты в ярко освещенной комнате, а на улице света почти нет. В основном, можно увидеть только свое отражение на фоне темноты.

Но мое лицо все-таки было почти прижато к стеклу, и скорее всего, освещено светом с кухни.

Она могла меня заметить.

Оставаясь внизу, я прокрался вдоль стены в сторону фасада дома. Сохраняя безопасную дистанцию с кухонным окном, я протиснулся в прогал между кустами. Сев там на корточки, я быстро огляделся. Никого не увидел, поэтому распрямился и вышел по подъездной дорожке соседей.

В конце дорожки, я повернул направо — в сторону дома. Это казалось безумным, рискованным шагом. Человек в моем положении должен бы пойти в другую сторону. Но я чувствовал себя склонным к безрассудству. И удачливым. И любопытным. Поэтому я прошел мимо кустов.

Ближе к задней стене, свет все еще горел в кухонном окне.

В остальном, дом оставался темным.

Видела ли она меня?

Внезапно, я усомнился.

На какое-то мгновение, я задумался, не прокрасться ли мне к окну, чтобы поглядеть еще раз.

Не испытывай судьбу.

Впрочем, я уже оставил дом позади.

Когда я подходил к перекрестку, на улицу Франклина вывернула машина, в паре кварталов к северу.

Полиция?

У меня засосало под ложечкой.

Она могла вызвать полицию. Или кто-то из соседей мог.

Некогда думать.

Я рванулся к ближайшей подъездной дорожке, подбежал к припаркованной машине, бухнулся на колени и спрятался там. Вскоре, шум мотора нарушил прочие, тихие звуки ночи. Он исходил с севера, и становился все громче, громче.

Хотя я трусливо прятался, к моему страху примешивалась необычная радость. Хотелось закричать, но в то же время ощущалось странное желание захихикать.

Теперь машина, похоже, проезжала непосредственно мимо меня. Я услышал не только шум мотора, но и шуршание шин, и тихую музыку из салона: Гарт Брукс исполнял свою композицию «Танец».[15]

Я выглянул.

Машина оказалась большим кабриолетом с каким-то мужиком за рулем.

Ложная тревога.

Но это не значило, что кто-то не вызвал полицию. Патрульная машина может двигаться сюда уже прямо сейчас. Если я покину свое укрытие, то меня могут поймать с поличным на улице.

Я решил посидеть еще десять минут. Если копы к тому моменту не появятся, то можно с уверенностью считать, что на меня никто не донес.

На наручных часах было 1:10.

От стояния на бетоне болели колени, так что я прислонился к машине спиной и сел. И стал ждать.

Десять минут. Снова.

Я сидел на бетоне, скрестив ноги, и думал о том, как это странно — что я скрываюсь за чужой машиной, возле чужого дома в такой час. Что бы Холли об этом подумала?

Я из-за тебя здесь, мразь поганая. Если меня поймают… или убьют, или еще что… то все благодаря тебе.

Я надеялся, что она будет терзаться от вины еще долгие годы.

Надейся. Ей насрать, что со мной будет. Скорее всего, ей было на меня насрать всегда.

«Это неправда, — подумал я. — Будь к ней справедлив. Она о тебе переживала».

Только не очень сильно. И совсем перестала, как только ей попался Джей-Джей, Супер-Мудак.

Пусть она горит в аду.

«Ты это не всерьез» — сказал я себе.

Да, конечно.

«Рассмотри позитивные стороны, — подумал я. — Если бы она меня не бросила, я бы никогда не пошел бродить по улицам прошлой ночью, никогда бы не увидел ту девушку».

И не увидел бы эту сегодняшнюю женщину тоже.

Мразь оказала мне услугу. Надо ей спасибо сказать.

И пока я сидел, и думал такие мысли, часть моего сознания оценивала со стороны Эда Логана… находя его мелодраматичным, озлобленным, инфантильным… и наполовину безумным.

Я сошел с ума?

Только сумасшедший будет ставить будильник, чтобы проснуться посреди ночи и пойти бродить по городу в поисках абсолютной незнакомки, за которой он тайно следил прошлой ночью. И в процессе, подкрадываться к окну чужого дома, чтобы пошпионить за еще одной незнакомой полуголой женщиной.

Что дальше?

Я надеялся, что дальше — будет дом. Забить на все это. Вернуться в квартиру и лечь спать. Проснуться утром и пойти на пары. Взяться за учебу. Серьезно подойти к тому, что у нас возникло с Айлин. Посмотри правде в глаза: она наверняка во всех отношениях лучше, чем Холли когда-либо могла быть.

Мое сознание заполнили вчерашние картины с участием Айлин. Удивление, когда я обнаружил, что она тайком сняла лифчик. Радость, когда я просунул руку в ее джинсы, обнаружив, насколько там все влажное и жаркое. И то, как она скользила на мне, мокрая и упругая, медленно насаживаясь на меня, снова и снова…

Что в сравнении с этим слежка за чужой девушкой на улице?

Как может подглядывание через окно за незнакомкой в ночнушке, пусть даже с полуобнаженной грудью, сравниться с тем, что я уже видел и делал с Айлин?

«Безумие!» — подумал я.

И оно должно закончиться.

Я посмотрел на часы. Прошло уже двадцать минут, так что я покинул свое укрытие. На первом перекрестке свернул направо. На следующем — снова направо, и вышел на улицу Франклина.

Поворот налево приведет меня домой.

Поворот направо приведет меня к ее дому, снова.

Естественно, я повернул направо.

Мое сердце билось быстрее, когда я приближался к дому.

«Даже если свет все еще горит, — сказал я себе. — Я не пойду смотреть. Просто пройду мимо. Смотреть не буду».

Свет на кухне был выключен.

С облегчением, но и с разочарованием, я пошел дальше.

А там ли она живет? Этот вопрос я задавал себе, пока шел на север по Франклина. У меня практически не было сомнений, что именно в этот дом он входила на моих глазах прошлой ночью.

Позднее, однако, я увидел ее в нескольких кварталах оттуда, из машины Айлин, когда она везла меня домой из закусочной Данди. Что эта девушка делала вновь на улице, спустя максимум час после того, как прокралась в свой дом?

Может, это не ее дом.

Прошлой ночью, я подозревал, что она могла возвращаться домой после рандеву с парнем. Но что, если я все перепутал? Может, она не возвращалась домой, а прокрадывалась в дом к своему любовнику?

Определенно, это возможно.

Если так, то кто ее любовник? Муж женщины, за которой я наблюдал на кухне? Это могло бы объяснить ее ночное пьянство.

А что если они любовницы?

О господи!

А мужа вообще нет? Женщина живет в том доме одна, а девушка приходит к ней по ночам. Это могло даже объяснить, почему женщина пошла на кухню в такой час. Принять немного алкоголя в ожидании девушки, для настроения. Или может быть, девушка задерживалась, и женщина волновалась.

Что если она сейчас там?

Когда я проходил мимо дома, несколько минут назад, свет на кухне был погашен. Может, женщина просто решила, что хватит пить, и пошла в постель. Или может, девушка наконец пришла.

Я представил их вместе на кухне. Девушка, возможно, делает глоток текилы из горла. Потом целует женщину в губы. Потом кладет ладонь на ее обнаженную грудь.

Мысли об этом меня изрядно завели.

Может, вернуться туда?

Ты с ума сошел?

«Забудь!» — сказал я себе. Особенно забудь, если они пара лесбиянок. Тогда мне ничего не светит ни с одной из них.

«Может, и к лучшему, — подумал я. — Брось эту чушь, пока не влип в неприятности».

Иди домой.

А почему не в пончиковую Данди сначала?

И съесть пару этих сладких, жирных пончиков вторую ночь подряд? Так себе идея.

Но закусочная казалась таким безопасным, мирным пристанищем. Я же не обязан есть пончики. Можно просто посидеть там в освещенном зале, выпить чашечку кофе, отдохнуть перед обратной дорогой.

Что если Айлин окажется там?

«Не окажется» — сказал я себе.

Но может оказаться. Как раз в такое место она может пойти, если захочет отыскать меня.

Я почти уже отказался от похода в пончиковую. Но не отказался. Во-первых, крайне маловероятно, что Айлин будет там.

Я проверю, прежде чем заходить.

Во-вторых, может быть, не так уже и плохо, если Айлин там будет. Я ей нравлюсь. Ей нравится заботиться обо мне. Она отвезет меня домой. Мы поднимемся в мою квартиру, и что с того, что она не Холли… Что с того, что я в нее не влюблен?

Не желая проходить мимо витрины антикварной лавки, я остался на улице Франклина и не переходил дорогу, пока не оказался на одной широте с закусочной. Затем прошел на запад по Дейл-стрит — переулку, в котором Айлин припарковала свою машину прошлой ночью.

Сегодня ее машины там не было.

Я все равно поглядел в окна закусочной, прежде чем заходить. Там были два клиента, в разных концах зала. Оба мужчины. Поэтому я смело вошел. Проходя к прилавку, я просканировал глазами витрину. Под стеклом лежали штук шесть глазированных классических пончиков: большие, золотистые и блестящие.

Они выглядели очень заманчиво.

«Ну уж нет, — подумал я. — Так в жиробаса превращусь».

К прилавку подошел продавец.

— Здравствуйте. Что будете заказывать?

— Средний кофе и два глазированных классических.

Ну превращусь в жиробаса, и что?

Холли меня разлюбит?

— Здесь или с собой? — спросил продавец.

— Здесь.

Я подумал, а помнит ли он меня с прошлой ночи? И если помнит, не стало ли ему интересно, почему вчера я был здесь в такой час с Айлин, а сегодня уже без нее?

«Да он тут кого только не видит…» — подумал я.

Я расплатился, затем повернулся к залу с моим кофе и пончиками. И стал думать, куда сесть. Хотелось держаться подальше от двух незнакомцев. Ни один из них, однако, не сидел рядом со столиком, который мы с Айлин занимали вчера.

Или рядом со столиком, где мы с Холли сидели вместе тем вечером, когда пришли сюда прошлой весной.

Я никогда тебя не брошу. Ты меня бросишь.

За этим столиком будет ее призрак. Призрак моей утраченной любви, которая не мертва, но все равно навсегда исчезла для меня.

И теперь портит мне аппетит, паскуда.

Я пошел к столику на противоположном конце зала… к соседнему с тем, где я сидел вчера ночью. Это меня устраивало. Вчерашние воспоминания не приносили боли.

Более того, они были довольно приятными.

Я поднял свой пластиковый стаканчик, осторожно сдул пар и поднес его ко рту. Нос и глаза сразу ощутили жар. Сделав глоток, я понял, что кофе еще слишком горяч для языка. Поставил стаканчик обратно.

Кто-то прошел мимо меня.

Я поднял голову. Мужчина остановился, развернулся и улыбнулся мне. Это не был один из двух клиентов, которых я видел раньше. Должно быть, зашел уже после меня.

— Мне бы тоже не помешала чашечка кофе, — сказал он. — Не одолжишь доллар?

Чистый и ухоженный, он был совершенно не похож на бомжа. Женщины, пожалуй, нашли бы его даже привлекательным. С золотистыми волосами и точеными чертами лица, он выглядел так, словно сошел с обложки любовного романа. На нем была голубая джинсовая рубашка, расстегнутая до середины, заправленная в узкие синие джинсы.

Совершенно ничего угрожающего… кроме этой просьбы.

И, возможно, еще его глаз и улыбки. Его глаза казались слишком пронзительными, взгляд слишком пристальным, а улыбка чересчур широкой, немного кривой и неестественной. У него были белые, прямые зубы, но мне показалось, что их как-то слишком много.

Мне внезапно очень захотелось свалить оттуда к чертовой матери. Но как же кофе с пончиками?

И что если этот парень последует за мной на улицу?

— Без проблем, — сказал я. Хотя он просил всего один доллар, я достал из кармана пятерку. — Держи, пончиков тоже себе возьми, — моя рука дрожала, когда я протягивал ему деньги.

— Спасибо, приятель.

Он пошел к прилавку.

«Всего пять баксов, — подумал я. — Для меня небольшая трата».

Вообще говоря, мои родители были довольно обеспеченными. Финансовых проблем у меня никогда не было, но мне не понравилось, как у меня сейчас попросили. Нельзя вот так подойти к незнакомцу и попросить денег. Это просто неприлично. Никто не имеет права так поступать. Это казалось почти грабежом… только с использованием подспудной угрозы вместо ножа или пистолета.

Незнакомец вернулся и сел за мой столик напротив меня.

Твою мать, еще лучше!

На мои деньги он купил чашку кофе, пончик с мармеладом и пирожное с кленовым сиропом.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Эд.

— Спасибо за кредит, Эд.

Какой в жопу кредит!

— Пожалуйста.

Хотя его покупки не могли обойтись дороже двух-трех долларов, сдачу он мне не отдал. А у меня не хватило смелости попросить.

Он поднял стаканчик к лицу, слегка прищурившись от пара, попавшего в глаза. Потом сделал пару глотков и поставил кофе.

— Ты не против, что я тут сижу? — спросил он.

— Нет, — соврал я.

— Рад слышать. Ты хороший парень, Эд.

— Спасибо.

— Ты мне сразу понравился.

— А.

Ну пиздец! Он гей. И ко мне подкатывает.

В нем не было ничего женоподобного. Если уж на то пошло, он выглядел, пожалуй, даже слишком мужественно.

«Некоторые из них как раз такие» — подумал я.

Он определенно был спортивным. Не накачанным, но явно сильным, с подтянутой фигурой. Я знал, что таких среди них тоже много.

— Я Рэнди, — сказал он.

— Привет, Рэнди.

Он наклонился через стол, чтобы пожать мне руку. Не хотелось обижать его отказом, так что я пожал протянутую ладонь. Она была больше моей. А рукопожатие твердое. До боли.

«Очень любезно» — подумал я.

Отпустив мою руку, он спросил:

— Ты где-то рядом живешь?

Он что, хочет ко мне домой попасть?

— Да не особо.

— А что не ешь?

Кивнув, я откусил кусок пончика. Глазурь хрустнула. Пончик, наверное, был великолепным, если бы я мог ощутить его вкус.

Он сам тоже откусил от своего пончика с мармеладом.

Я выпил немного кофе.

— Просто подумал, что ты живешь тут, неподалеку, — сказал Рэнди.

— Да?

— Я тебя видел уже пару ночей подряд.

— Правда?

Что он видел?!

— Это все пончики, — сказал я, откусывая еще кусок. — Я сюда прихожу вечером за пончиками иногда.

— Ну, как скажешь.

Ну и как, блин, это понимать? Зачем он так говорит? Что он знает? Он что, следил за мной?

— А что, какие-то проблемы? — спросил я.

Не люблю подглядывающих извращенцев! — вот-вот ожидал я от него услышать.

— Никаких проблем. Просто хочу поболтать.

— Ладно.

— Про ту девчонку, — сказал он.

О господи!

— А что с ней?

— Она твоя девушка?

Кто моя девушка? Какая девчонка? Он что, пытается так выяснить мою ориентацию?

— Может быть, — сказал я.

— Шикарная тёлка.

Я слегка кивнул. Может, этот Рэнди все-таки и не гей.

— Буфера у нее просто супер.

Он говорит про Айлин? Очень на то похоже.

Склонившись ближе, он пристально посмотрел мне в глаза. Его светло-голубые глаза маслянисто блестели.

— Она тебе дает? — спросил он.

«Может, его глаза так выглядят из-за какого-то заболевания» — подумал я.

Ага. Маниакальной шизофрении.

Я определенно не собирался рассказывать абсолютному незнакомцу, что Айлин мне, как он выразился, «дала». С другой стороны, мне не хватало храбрости послать его куда подальше.

— Нет, — сказал я.

— Так значит у вас эти, как их, платонические отношения?

— Наверное.

— Неужто ты ее не хочешь?

— Я этого не говорил.

— Ну офигенная же баба. И эти сиськи. Сиськи просто чумовые.

— Слушай, не надо про нее так говорить. Она хорошая девушка.

— Если она такая хорошая, то что ж ты до сих пор ей не присунул? Наверняка, в койке очень горячая. Горячая и сочная.

— Откуда мне знать.

Я почти не притронулся к моему кофе с пончиками, но с радостью бросил бы их, чтобы скрыться от этого типа. Но я не двигался с места. Уж лучше иметь с ним дело в закусочной, где есть люди, чем посреди пустой темной улицы.

— Как ее зовут? — спросил он.

— Сара.

— Сара? Красивое имя. Ей идет. А фамилия?

— Ли,[16] — едва не вырвалось у меня. Я даже начал произносить Л, но закончил на «ЛаФардж».

— Сара ЛаФардж?

Я кивнул.

— Очень благозвучное имя.

— Наверное, — сказал я. По какой-то причине, то, что этот парень использовал слово «благозвучное», встревожило меня еще сильнее.

— Так почему же Сара ЛаФардж сегодня не с тобой? — спросил он.

— У нее были другие дела. Мы просто друзья. Мы не… вместе, или что-то такое.

— Она не твоя девушка, и тем не менее, провела здесь почти час вчера, ожидая тебя. Сидела вон там, совсем одна.

— Я не знал, что так долго, — сказал я.

Он кивнул:

— Но тут ты явился и разрушил мои планы.

Еще одна волна тошнотворной дрожи пробежала через меня.

— Планы?

— Ну ты понял.

Я помотал головой.

— Мои планы на нее. Сару.

— А.

— У меня были на нее очень особенные планы. Вчера ты их разрушил, но теперь ты вернулся. И мои планы снова в силе.

— Понятно.

— Что тебе понятно?

— Ты хотел… подойти к ней?

— Нет, Эд. Я хотел войти в нее.

— Так, слушай…

Его улыбка расширилась, обнажая ряды прямых идеально-белых зубов.

— Ей понравится. Как им всем. Так значит, где она живет?

Никому не будет хуже, если я дам ему ложный адрес. Я сказал:

— Ну, ладно, давай я тебе напишу.

— У меня идея получше. Давай-ка ты меня туда отведешь?

— У меня нет машины.

— У меня есть, — сказал Рэнди.

Очевидно, он мог себе позволить машину, но не кофе с пончиками.

— Даже если я отведу тебя… она живет в охраняемом здании. Ты не сможешь просто так попасть туда к ней.

— Но к тебе она выйдет?

— Сейчас… — я посмотрел на часы, — пятнадцать минут третьего.

— К тебе она выйдет.

Кивнув, я сказал:

— Возможно.

— Давай добьем кофе с пончиками.

Я продолжил есть. Рэнди тоже. Он все время улыбался мне, пока жевал.

А я, пока жевал, пытался думать. В основном, мои мысли занимало неверие в то, что со мной происходит. И с Айлин, между прочим, тоже.

Я не могу позволить этому хмырю до нее добраться.

Я сделал глубокий вдох и сказал:

— Не уверен, что будет хорошей идеей туда ехать, Рэнди.

— А мне кажется, отличная идея.

— Не в такой час. Может, ты оставишь мне свой номер. Я передам ей завтра, и…

— У меня нет телефона, Эд.

— Ну, может, тогда получится организовать вам с ней встречу где-нибудь.

— Ты думаешь, она согласится?

— Конечно. Ну то есть, вероятно. Может быть, мы все втроем вместе пообедаем где-нибудь.

Он сузил глаза и кивнул.

— Может быть, может быть. Но я так не думаю. А знаешь, что я думаю, Эдди? Что ты хочешь оставить ее себе. Не будет никакого обеда. Ты не желаешь, чтобы я к ней и пальцем притронулся. Не правда ли?

— Нет. Если она захочет с тобой пообедать, мне-то что? Она же не моя девушка.

— Серьезно?

— Серьезно.

— Тогда поехали к ней.

Я молча посмотрел на него.

— Прямо сейчас, — добавил он.

— Но я же сказал тебе…

— Я знаю, что ты мне сказал. Пошли.

Я окинул взглядом закусочную. Помимо меня и Рэнди, в зале оставался всего один клиент. Он сидел к нам спиной. Продавца за прилавком тоже не было — должно быть ушел в подсобку.

— Собирайся, — тихо сказал Рэнди.

Я кивнул.

— Хорошо. Но сначала мне надо в туалет.

— Отлично. Я пойду с тобой. Померяемся, у кого больше.

Я поднялся со стула.

— Ладно, пойдем сразу, — сказал я. — Потерплю.

— Отлично.

Он жестом указал мне идти первым. Я двинулся к двери. Продавец все еще скрывался в подсобке. Единственный посетитель не оглядывался. Я открыл дверь и шагнул в ночь.

Рэнди вышел вслед за мной и схватил меня за руку. Очень крепко.

— Мне правда кажется, что не стоит этого делать, — сказал я, пока он тащил меня за руку по тротуару. Ретт и Зельда равнодушно глядели на нас из витрины антикварной лавки. — Я же не шутил, она реально живет в здании под охраной. Нас не пустят. Я думаю, тебе лучше отпустить меня, и…

— Неправильно думаешь.

У тротуара был припаркован пикап «Тойота». Рэнди протащил меня на проезжую часть, словно на буксире, открыл водительскую дверь и сказал:

— Залезай и двигайся.

Он продолжал крепко держать меня за левое предплечье, пока я карабкался в кабину пикапа. Затем залез вслед за мной. Оказавшись за рулем, он захлопнул дверь. Потом дернул меня за руку, притягивая к себе, так чтобы его лицо оказалось в считанных сантиметрах от моего.

— Глупостей делать не будешь?

— Нет.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Хороший мальчик, — сказал он, и внезапно поцеловал меня широко раскрытым ртом.

Так он все же меня хочет? А все про Айлин наврал?

Он засунул свой язык мне в рот.

Судорожно охнув, я отдернул голову. Его губы и язык скользнули по моей щеке. Он засмеялся, когда я стер с лица его слюну.

— Ну как, понравилось? — спросил он. Его пальцы продолжали мертвой хваткой держать мою руку.

— Не особо, — мой голос прозвучал почти как всхлип.

— Я это повторю, если ты не предоставишь мне Сару. И не только это — я тебе вообще устрою полную программу. Или ей, или тебе, Эдди. Мне все равно. Так кому?

— Ей, — сказал я.

Рэнди отпустил мою руку, потянулся в карман своих джинсов и вытащил связку ключей. Они слегка звенели, пока он искал нужный. Затем, наклонившись вперед, он вставил ключ в зажигание.

Когда он повернул ключ, я развернулся на своем сиденье и с размаху вонзил в него шариковую ручку. Она пробила джинсы и глубоко воткнулась в верх его правого бедра.

— Йаааахх! — заорал он.

Я распахнул пассажирскую дверь, выпрыгнул и побежал. Не к пончиковой Данди — слишком легко было представить, как Рэнди забежит за мной туда, вытащит меня за шкирку, и никто даже пальцем не пошевелит, чтобы мне помочь. Вместо этого, я оббежал вокруг машины и рванул что было сил в обратном направлении. Так учат делать, когда убегаешь от автомобиля — чтобы водителю пришлось гнаться за тобой задним ходом, или тратить время на разворот.

Я оглянулся через плечо, пытаясь увидеть, что происходит.

Зажглись фонари заднего хода.

Обратив глаза вперед, я не видел, как пикап набирает скорость и нагоняет меня, но со всей ясностью слышал это.

Справа от меня была улица Дивижн, слева — ряды магазинов. Ни один из них не был открыт. Я бежал мимо запертых дверей и витрин. Если бы я мог добраться до следующего переулка, то попал бы в жилой квартал, где можно бы срезать путь через дворы и газоны… но расстояние было слишком велико. А если я попытаюсь пересечь проезжую часть, то Рэнди может сбить меня своим грузовиком.

Пикап поравнялся со мной, двигаясь задом, и начал ехать параллельно, не обгоняя и не отставая. Пассажирская дверь была все еще открыта. Если бы он приблизился еще немного к тротуару, то мог бы задеть этой дверью паркомат или фонарный столб.

Я думал, что Рэнди начнет выкрикивать мне какие-нибудь угрозы, но он молчал.

Не издавал ни звука, просто ехал параллельно со мной.

Что если у него пистолет?

Я резко остановился и побежал в обратную сторону. Он еще какое-то время продолжал ехать задом.

Как раз в момент, когда завизжали его тормоза, я повернул голову к магазинным рядам и увидел темную брешь между двумя зданиями — слишком узко для грузовика. Должно быть, я смотрел в другую сторону, когда первый раз пробегал мимо.

Я нырнул туда.

Позади меня, снова взвизгнули тормоза. Проскрипели шины. Мотор заглох.

Неужто, погонится за мной пешком?

Хлопнула дверь.

Похоже, да!

Я прибавил скорости. Пространство между стенами зданий было всего чуть больше метра шириной и вымощено какими-то булыжниками. В самом его конце виднелась серая область — скорее всего, там заканчивались стены, и становилось светлее. Но непосредственно впереди меня и под моими ногами находилась кромешная чернота. Я не имел ни малейшего понятия, что там могло находиться. Невидимый мусор трещал и хрустел под моими кроссовками. Иногда мои ноги опускались на маленькие, твердые предметы. Я пнул жестяную банку, отправив ее с грохотом дребезжать по камням. Хрустнуло разбитое стекло.

В любой момент, что-то могло подвернуться под ногу и отправить меня в свободный полет во тьму…

Я хотел притормозить, но не смел.

Рэнди гнался за мной, сомнений не было. Я слышал быстрый топот его ботинок по дорожке сзади. Они топали не ритмично. Из-за его раны?

Учитывая, как глубоко я всадил в него ручку, удивительно, что он вообще способен бегать.

Я пожалел, что не воткнул в него свой швейцарский нож. Но нож лежал у меня в левом кармане. Рэнди заметил бы, как я за ним тянусь. А если и нет — то уж точно заметил бы, как я пытаюсь открыть одно из лезвий.

Поэтому я воспользовался шариковой ручкой как оружием.

Надо было ее в горло воткнуть уёбку этому!

По крайней мере, он меня не догонял. Во всяком случае, мне так казалось.

Я выкручусь, если у него нет пистолета.

«У него не может быть пистолета, — подумал я. — Иначе он бы давно уже им воспользовался».

Если только он не опасается шума.

Я внезапно налетел со всего размаха на что-то. Поначалу я не понимал, что это. Но врезаясь в него, переворачиваясь и падая, по звукам, по ощущениям и ароматам, я понял, что это скорее всего магазинная тележка… тележка, поставленная боком в узком проходе, и нагруженная под завязку имуществом своего бездомного владельца.

И я приземлился на него. Он выглядел как труп, и пахло от него как от трупа — а также как от мусорного бачка, пепельницы и немытого сортира, и он что-то орал мне в лицо. Я попытался оттолкнуться и встать. Мои пальцы нащупали липкий, влажный твид его драного пальто.

Он схватил меня за рубашку.

— Попался! — ухнул он.

— Пусти!

Он не пустил. Я врезал ему по морде, и он разжал пальцы, и я на четвереньках спрыгнул со зловонного тела, споткнулся, поднялся на ноги и побежал к сереющей бреши в конце подворотни.

Как раз когда я добрался до нее, позади кто-то то ли споткнулся об магазинную тележку, то ли пнул ее.

Я вырвался на освещенную аллею, свернул направо и что было сил припустил в сторону перпендикулярной улицы в южном конце квартала. По пути я вновь и вновь оглядывался через плечо.

Никаких признаков Рэнди.

У конца аллеи я нырнул влево и перебежал через дорогу.

Никаких машин в пределах видимости.

И никаких людей.

Я побежал дальше влево, обогнул угол квартала и промчался мимо первых двух домов. У них горел свет на крыльце, но в третьем доме — нет. Это крыльцо не было огорожено антимоскитными сетками. Не имело оно и двери, но зато там была крыша и деревянные сплошные перила метра в полтора высотой. Перед перилами торчали густые заросли кустов.

Я подбежал к крыльцу, бесшумно вскарабкался по ступеням и рухнул на пол за перилами, оказавшись полностью укрыт от любых взглядов с улицы.

Изредка мимо проезжала машина. Или грузовик. Я не решался выглянуть посмотреть. Каждый раз мне казалось, что это Рэнди на своем пикапе, ищет меня.

Но я просидел на этом крыльце уже примерно полчаса, а он меня все еще не нашел. Наверное, уже и не найдет — по крайней мере, если я не буду высовываться.

Подожду еще час, для верности.

Десять минут умножить на шесть.

Час пройдет очень быстро, если я усну. Но я не мог спать, сидя со скрещенными ногами, спиной к перилам. За полчаса, что я уже тут просидел на жесткой поверхности, мой зад немилосердно болел, а в спине ощущалось некоторое напряжение.

Справа от меня — метрах, наверное, в двух-трех — на крыльце располагалась старомодная скамейка-качели, подвешенная на цепях к потолочной балке.

«Вот там можно бы полежать» — подумал я.

Но оно наверняка начнет по-всякому шуметь под моим весом. Оно и без меня-то издавало достаточно звуков.

Эти качели любили двигаться сами по себе. При помощи ветра, надо думать.

После долгих периодов тишины, они внезапно оживали, заставляя меня вздрагивать от скрипящих и крякающих звуков.

Но это не было моей главной претензией к качелям.

Примерно на пятнадцатой минуте моего первого получаса, я заметил в них нечто тревожное.

Хотя некоторые места и формы на крыльце казались абсолютно черными, были и серые области. Я не мог с уверенностью сказать, что видел. Иногда, когда я смотрел на качели, казалось, будто кто-то на них сидит. Просто сидит, вообще не шевелясь — и смотрит на меня.

Я знал, что на качелях никого нет, но моим мурашкам это было объяснить сложнее.

Я пытался перестать смотреть туда, но качели словно притягивали мой взгляд к себе… как будто часть меня наслаждалась этой пыткой.

«Если я здесь останусь еще на какое-то время, — подумал я. — Лучше решить эту дилемму — подползти туда, протянуть руку, прикоснуться к сиденью, и доказать, что на нем никого нет».

Но что если я протяну руку, и мои пальцы наткнутся на чье-то колено? Или если чья-та рука внезапно схватит меня за запястье?

Глупости. Это страхи пятилетнего мальчика, а я двадцатилетний мужик.

Удивительно, однако, какой омолаживающий эффект производит пребывание одному в незнакомом месте в три часа ночи. Я снова чувствовал себя ребенком. Ребенком, который лежит ночью в постели, и не сомкнув глаз смотрит на приоткрытую дверцу шкафа, ожидая, как нечто ужасное выпрыгнет на него оттуда.

Забудь про Рэнди… кто там на качелях?

«Никто, — сказал я себе. — Никого там вообще нет. Это просто тени».

И тут «никто» зажег спичку.

В ее пламени, я успел заметить ухмыляющееся, невероятно древнее лицо. Мгновение спустя, спичка полетела в меня, вслед за тихим хриплым хихиканьем.

Когда спичка прочертила яркую дугу в ночной тьме и отскочила от рукава моей толстовки, звуком, который я издал, стало быстрое, визгливое «Йиииии!»

Не помню толком, как судорожно вскакивал, изворачивался на месте, прыгал с верхней ступеньки крыльца, как начал бежать, едва успев коснуться земли. Не оглядываясь, я понесся по диагонали через передний двор. Короткая асфальтовая дорожка казалась бесконечным стадионом. Я бежал спринтом, работая локтями, высоко задирая ноги, преодолевая сопротивление парусящей одежды, с размаху ударяя кроссовками по асфальту.

На углу, я спрыгнул с тротуара и перебежал улицу. Только где-то на середине следующего квартала, я решился перейти на шаг и оглянуться.

Никого позади не было.

Так далеко меня загнали лишь мои мурашки. И хотя я задыхался и потел, холодок по-прежнему ощущался. Мурашки бегали повсюду: по бедрам, по яйцам, по позвоночнику, по рукам, по соскам, по загривку, по макушке, по лбу.

«Господи Всемогущий! — подумал я. — Ведь я, наверное, проторчал на том крыльце минут тридцать или сорок… с ним! Почему он просто сидел там?»

Что он там делал?

Наверное, просто любит посидеть на своем крыльце, и посмотреть, как жизнь проходит мимо.

В три часа ночи?

«Да, черт возьми! — подумал я. — Именно! Как раз когда происходит все самое интересное».

Я нервно рассмеялся.

Продолжая идти, я немного покрутил головой, дабы убедиться, что никто не приближается сзади.

Горизонт был чист.

Без каких-либо причин, мне внезапно пришло в голову, что возможно, старик сидел на качелях, потому что не мог с них слезть. Может, он парализован после инсульта, или еще что, и родственники посадили его на веранду после ужина, чтобы он мог насладиться прекрасным осенним вечером. А потом просто забыли про него и легли спать.

Он не пошевелился и не заговорил со мной потому что не мог. Только руки его слушались. Спичка была для него своего рода аварийным фальшфейером.

Но почему он хихикал?

Потому что он псих, вот почему. Весь этот чертов город КИШИТ психами!

«Дело не в городе, — сказал я себе, — дело в часе. В такой час, должно быть, любой город полон ненормальных. Все адекватные граждане — или на ночных работах, или спят в своих постелях. А улицами правят безумцы».

Но что, если старик и правда парализован? Может, он как раз и пытался попросить меня о помощи, но смог выдавить только такой вот кашляющий хрип?

Может, мне нужно вернуться и проверить его?

— Твою мать, — пробормотал я.

Мне определенно не хотелось этого делать. Но я чувствовал, что, наверное, обязан это сделать.

Нет!

Если он был способен зажечь спичку и кинуть ее в меня, то уж точно мог дать знать о своем присутствии, когда я только появился. Он не был инвалидом, прикованным к качелям. Он просто безумный старпёр со склонностью к жестоким шуткам.

Я не стал возвращаться.

Ближе к концу следующего квартала, до меня донесся шум мотора. Я оглянулся. Фары прорезали темноту на перекрестке позади меня. Не дожидаясь, чтобы узнать, принадлежат ли они пикапу Рэнди — и повернут ли они в мою сторону — я пригнулся и нырнул в кусты.

По ту сторону кустов, я оказался на краю лужайки. Прямо передо мной был двухэтажный дом с темными окнами.

Сев на корточки и замерев, я слушал.

Звук мотора исчез. А если и не исчез, то стих на расстоянии, смешавшись с остальными ночными звуками в однородное фоновое гудение.

Если только водитель не заглушил двигатель.

Возможно, где-то рядом.

Возможно, заметив меня.

Не поднимая головы, я отполз от кустов и поспешил скрыться к дому, который выходил на лужайку задней стеной. На заднем дворе имелся столик для пикников, несколько садовых кресел и барбекюшница. Людей не было видно, поэтому я пробежал по траве в полный рост — но поглядывал на кресла.

В них вроде бы никого не было. Но от взгляда на них все равно становилось жутковато.

Когда я добрался до шлакоблочного забора на другом конце двора, то обернулся.

Никого не увидел.

Поскольку меня никто не преследовал, перспектива взбираться по почти двухметровой стене резко потеряла привлекательность. Я пошел вдоль забора, осторожно пробираясь сквозь темноту между ним и стеной дома. Передо мной, за передним двориком дома, находилась подъездная дорожка и соседняя улица.

«Какая улица?» — подумал я.

Я не имел ни малейшего представления.

Заблудился?

От этой мысли у меня возник неприятный трепет внутри, который отличался как от страха перед прямым физическим насилием со стороны Рэнди, так и от потустороннего ужаса, который на меня нагнал старик на качелях. Этот страх был сродни провалу в нереальность.

Что, если я правда заблудился и не смогу найти дорогу домой?

— Такого не бывает, — прошептал я, пытаясь успокоить себя звуками собственного голоса.

Как только я дойду до перекрестка и увижу указатели…

По тротуару, прямо передо мной, метрах, может, в десяти, неспешно прошла загадочная девушка. Глядя вперед, засунув одну ладонь в задний карман джинсов, помахивая другой рукой сбоку, виляя бедрами, покачивая хвостом волос.

Выглядела как полноправная хозяйка ночного города.

Я не пошевелился — просто стоял там, абсолютно ошарашенный, и смотрел на нее.

Когда она скрылась из виду, я начал сомневаться в своем восприятии реальности. Определенно, кто-то только что прошел мимо. Но она? Это казалось слишком странным и прекрасным совпадением, чтобы быть правдой.

Я поспешил выйти на тротуар и поглядел направо.

Вот она! Уже почти достигла перекрестка.

Когда она начала переходить улицу, я последовал за ней.

Все мысли о возвращении домой пропали. Я нашел ее! Она была в моем поле зрения! Если сейчас побегу, то смогу догнать ее в считанные секунды, увидеть ее вблизи, поговорить с ней…

Напугать ее до потери пульса.

Но мне не хотелось пугать ее. Я не ощущал даже особого желания знакомиться с ней. Пока что, все, чего я хотел — это следовать за ней и наблюдать за ней. Моей загадочной незнакомкой.

Если раньше я ощущал ужас ребенка, ожидающего в постели, как на него выпрыгнет монстр из шкафа, то теперь чувствовал себя словно тот же самый ребенок чудесным рождественским утром, при первом взгляде на ёлку с ее яркими гирляндами, и на подарки от Санты.

Ошеломленный, дрожащий от почти болезненного чувства удовольствия, я проследовал за ней до следующего квартала.

Пока что, она ни разу не оглянулась.

Я прибавил шагу. Дистанция начала сокращаться. Ее фигура становилась больше, отчетливее. Чем ближе я к ней становился, тем еще ближе жаждал быть.

Осторожно! Помедленнее! Нельзя позволить ей увидеть тебя!

Мы с ней, должно быть, услышали шум машины почти одновременно.

Рэнди?

Я замер.

Девушка не замерла, не дернулась, она просто скользнула в сторону и скрылась в тени на ближайшей лужайке.

Я пробежал к дереву на газоне между тротуаром и проезжей частью. Его ствол был шириной примерно с мое туловище. Я спрятался за ним, вытянувшись и приготовившись бежать, если что.

Выглянув краем глаза из-за ствола, я увидел, как машина проезжает через перекресток. Легковая, не пикап. Но на ее крыше были проблесковые огни.

Копы!

Полицейская машина, похоже, никуда не спешила. Она проехала через перекресток, издавая треск, писк и неразличимую тарабарщину из своей рации, и поехала дальше.

Звуки утихли.

Я посмотрел на лужайку, где исчезла девушка.

И продолжал смотреть.

Шли минуты, но она не появлялась.

Чего она ждет?

Пока я ждал, в моей голове прокручивалась картина ее трюка с исчезновением: грация, скорость, с которой она развернулась и прыгнула, нырнув во тьму. Как балерина. Как призрак. Как ниндзя.

Может, она превратила себя в тень.

«Ага, конечно» — подумал я, нахмурившись, хотя это казалось почти возможным, учитывая странность всей текущей ночи и мое отношение к девушке.

Я продолжал ждать.

Она продолжала не появляться.

Что если она узнала, что я здесь, и теперь прячется, ожидая моих действий?

Предположим, я просто продолжу идти, и притворюсь, что даже не знаю о ее существовании?

С колотящимся сердцем, я вышел из-за дерева. На тротуаре я огляделся по сторонам, словно опасаясь, что кто-то может шпионить за мной (пусть знает, что я тоже боюсь, если она и правда на меня смотрит). Затем я пошел по тротуару.

Она наверняка смотрит на меня прямо сейчас!

Мой рот пересох. В горле образовался комок. Сердце колотилось все быстрее и сильнее.

Вскоре, я непринужденным прогулочным шагом поравнялся с тем местом, где она исчезла.

Я не смотрел в ту сторону.

Видишь? Мне не интересно. Я даже не знаю, что ты там. Кроме того, я безобиден. У тебя нет причин бояться меня. Может, выйдешь?

Она не вышла.

Я достиг угла, сошел с тротуара и пересек улицу. Продолжил путь, миновал первый дом следующего квартала, затем забежал в его двор и присел на корточки в темном месте за кустами. И стал ждать, когда девушка появится из своего укрытия.

Я ждал и ждал.

И начал подозревать, что ее там уже нет. Вместо того, чтобы сидеть неподвижно, она вполне могла незаметно уйти через темноту и быть уже где-то очень далеко отсюда.

Мне захотелось вернуться туда и обыскать лужайку в поисках ее.

Но она могла все еще быть там, терпеливо ожидая. Мое возвращение подтвердит, что я ее преследую и представляю опасность.

Не стоит риска.

Наконец, я сдался и отправился домой.

Я блуждал еще какое-то время и был вынужден сверяться с указателями на трех разных перекрестках, прежде чем нашел знакомое название улицы. Эта улица точно выходила на Дивижн, так что я сразу пошел по ней. Но не до конца и не по прямой. Очень часто я сворачивал в переулки, на случай, что кто-то за мной следует. Несколько раз прятался из виду за деревьями, кустами или заборами.

Небо уже серело от приближавшегося рассвета, когда я вошел в свой дом. Дверь Фишеров была закрыта. Я тихо пробрался по лестнице наверх. Длинный, тускло освещенный коридор был пуст. Я подошел к своей двери, стараясь совсем не издавать звуков, пока отпирал ее, и переступил порог квартиры.

Захлопнул за собой дверь и запер ее.

В безопасности!

У меня ушло где-то пять минут, чтобы умыться, почистить зубы, сходить в туалет, раздеться и залезть в постель. Повернувшись на бок, я протянул руку за будильником. И простонал.

Если поставлю его на 7:00, у меня будет аж почти целых два часа сна, чтобы успеть быстренько принять душ перед отправлением на семинар по Литературе Романтизма в 8:00.

Ну что ж. Ведь для того я и вздремнул заранее вечером.

Я поставил будильник, выключил свет, перевернулся на спину и закрыл глаза.

Насколько помню, уснул почти сразу.

И видел ужасные сны. Несколько раз я подскакивал на кровати с испуганным вскриком, задыхаясь, обливаясь потом, лишь чтобы посмотреть на часы и обнаружить, что вставать еще рано. И я закрывал глаза, и пытался снова уснуть, и проваливался в очередной кошмар.

Я помню только последний из них.

Я заблудился посреди темных улиц города, торопливо шагая от квартала к кварталу. Каждый раз, когда я натыкался на указатели, на них были незнакомые улицы. Я никогда не успею на пару! Торопясь по очередной улице, я увидел девушку на ближнем перекрестке. На ней было свободное белое платье, которое как бы парило за ней в воздухе, когда она шла. Может, она знает, где я! Я пошел к ней.

«Это та самая девушка?» — мысленно спросил я. Но не знал ответа.

Но она удалялась от меня, и мне пришлось побежать. Я быстро нагонял ее. Сокращая дистанцию, я осознал, что она может испугаться моего быстрого сближения. Потому я окликнул:

— Простите, мисс. Я, кажется, заблудился. Не могли бы вы…

Она обернулась.

Она была старым, очень дряхлым мужчиной. Стариком с крыльца. Хрипло захихикав, он поднял руки и побежал трусцой ко мне. Я вихрем развернулся и ринулся прочь.

«Он древний хрыч, — подумал я. — Никогда меня не догонит».

Я пробыл на кампусе до трех часов дня, когда закончилась моя последняя пара. Между занятиями, я гулял между корпусами, сидел на скамейках, съел бургер с пепси в студенческом союзе, почитал немного в библиотеке. Все время высматривал Айлин, но нигде ее не находил.

После последней пары, я подумывал было направиться к ее общежитию. Но оно находилось не по пути, к тому же ее там могло и не быть. Кроме того, я так и не смог сообразить, что ей сказать, а от усталости голова совершенно не соображала.

Поэтому я пошел к себе домой и лег спать.

Когда я проснулся, в комнате было темно. Я не понял, что происходит. Часы показывали пятнадцать минут девятого. Это помогло мне разобраться в обстановке — в этот час утра уже бы светило солнце. Значит, сейчас девятый час вечера. Довольно скоро, я все-таки вспомнил, что забрался в постель подремать днем. Потом вспомнил про остальное.

Надо было что-то делать по поводу Айлин.

Одевшись, я пошел на кухню и разогрел в микроволновке остатки вчерашней пиццы.

Пока она нагревалась, я проверил автоответчик. Никаких новых сообщений. Меня это особо не удивило. Айлин не хотела создавать впечатление, будто навязывает мне себя — так что, скорее всего, намеревалась предоставить мне право следующего шага.

Поглощая пиццу, я почитал немного «Прелюдию» Вордсворта,[18] но не мог особенно сконцентрироваться. Возможно, мне бы сопутствовал больший успех, если бы «Прелюдия» оказалась захватывающим триллером в стихах, но она таковой не была. В лучшем случае, она была тихой, милой и ностальгической. В худшем — просто скучной.

Мои мысли пребывали в основном где-то в другом месте, пока глаза скользили по строкам. Однако, когда я уже собирался сдаться, мое внимание привлекла такая строфа:

Еще пару дней назад, я бы и внимания не обратил на эти строки. Сейчас, однако, они казались словно написанными про меня — ночного странника, чья жажда добычи одолевала доводы рассудка. Моим «уловом» можно назвать таинственную девушку, которую я смог второй раз найти, вопреки всему. А последние четыре строки намекали на угрозу от кого-то, неуловимо следующего за мной. Кого-то вроде Рэнди, может быть.

Я перечитывал строфу снова и снова, чувствуя в ней какую-то глубокую тайну и волшебство, пораженный причудливым стечением обстоятельств, которое заставило меня открыть именно эту книгу именно на этой странице именно в этот вечер.

Отметив строфу желтым маркером, я продолжил читать. Вордсворт смог полностью завладеть моим вниманием где-то еще на десять секунд. Пока не сорвался в рапсодию о птичьих гнездах. И я снова начал думать о том, как мне связаться с Айлин.

Позвонить ей по телефону? Весьма вероятно, что ее нет в комнате. Она обычно засиживалась допоздна в библиотеке или студенческом союзе. И даже если я смогу до нее дозвониться, вряд ли стоит это делать — а то еще подумает, что я пытаюсь избегать личной встречи. Лучше пойти и встретиться с ней лицом к лицу.

Я положил Вордсворта и Фицджеральда («Великий Гэтсби» к семинару по Американской Литературе ХХ века) в свою сумку, закинул ремень на плечо и вышел из квартиры.

Внизу, дверь Фишеров была открыта. У них был включен телевизор. Глядя прямо вперед, я быстро прошел мимо, словно куда-то очень спешил, и сумел проскочить их дверь без задержек.

Но Фишеры были мелкой помехой. Настоящей угрозой являлся Рэнди, и он мог оказаться где угодно за порогом.

Возможно, катается по улицам, высматривая меня или Айлин.

Или припарковался где-нибудь и наблюдает в засаде.

Или ходит пешком.

Я постоянно выискивал его вокруг, пока шел до кампуса.

Хотя в кармане моих джинсов лежал швейцарский нож, это не сильно успокаивало. Как и шариковые ручки, что так сильно выручили вчера. Моя ночная атака принесла успех лишь потому, что я застал его врасплох. В следующий раз, он не даст мне такого шанса.

Лучше надейся, что никакого следующего раза не будет!

«Может, он даже не станет особо стараться найти нас» — сказал я себе.

Черта с два! Еще как станет!

Может, он не будет нас искать так далеко на юге. Может, он не покидает своего района, и мы в безопасности, если не забредем на его территорию.

Может быть. Но я в этом сильно сомневался.

Время от времени, мимо проезжал какой-нибудь пикап, наполняя мое сердце ужасом. Каждый раз, я готовился бежать, но пикап просто проезжал мимо. Периодически попадались навстречу мужчины, примерно соответствующие телосложению Рэнди. Один даже хромал. Но ни один не оказался им.

«А что если отныне вот такой и будет моя жизнь?» — подумал я. В вечном страхе перед этим подонком. Всегда, везде, постоянно ожидая, что он может выпрыгнуть откуда-нибудь, и схватить меня… и устроить мне полную программу.

Или может, он схватит Айлин вместо меня. Затащит ее в свою машину и отвезет куда-нибудь в безлюдное место.

Где птички не поют.

А что если он уже схватил ее?

У меня засосало под ложечкой.

Я должен был предупредить ее! О чем я вообще думал? Почему я не позвонил ей сразу, как только вернулся в квартиру утром?

Мне это даже не пришло в голову.

«Да с ней наверняка все в порядке!» — сказал я себе.

Если нет, то я во всем виноват.

К моменту, когда я достиг кампуса, меня лихорадило.

Первая остановка — студенческий союз. Также известный как «Логово Тигров». Спортивные команды Уилмингтонского Университета (и студенты в целом) раньше были известны как «Индейцы». Но потом настала эра политической корректности. «Индейцы» стали считаться оскорблением против коренных народов Америки, так что пришлось придумать новое название. Мы стали «Тиграми». А наш студенческий союз, ранее «Пещера Индейцев» превратился в «Логово Тигров».

Там было полно народу. Студенты сидели почти за каждым столом: кто-то по одиночке, но большинство компаниями. Они болтали, смеялись, что-то ели, пили кофе или газировку, некоторые даже пытались учиться — на их столах лежали книги. Буфет был уже закрыт на ночь, поэтому несколько студентов с увлечением кидали монетки в торговые автоматы, выуживая из них чипсы и шоколадки.

Я знал многих из присутствовавших, поэтому улыбался и кивал тем, кто замечал меня, иногда даже обменивался парой слов.

— Здорово, Эд, что нового?

— Да особо ничего. У тебя как?

— Да все норм. Подходи, посиди с нами.

— Не могу, надо бежать. В другой раз, спасибо.

Ну и в таком духе.

В Логове было и несколько «сестер» Айлин по женскому общежитию. Кто-то из них наверняка мог знать, где ее найти. Но я не стал к ним приближаться. Во-первых, неизбежно всплывет тема Холли. Во-вторых, им не нужно знать, что я проявляю к Айлин какой бы то ни было интерес.

Я покинул первый зал «Логова Тигров» и переместился в зону отдыха. Там тоже было довольно много студентов на мягких креслах и диванах. Многие сидели одни и читали. Несколько парочек занимали диваны, тихо разговаривая и держась за руки.

Мы с Холли сидели на этих диванах так много раз в прошлом году… иногда пытались учиться, но ни разу особенно долго — вскоре уже держались за руки и болтали, глядели друг другу в глаза, зачастую смеялись над какими-то пустяками, шутливо хлопая друг друга по спине или по бедру. Мы, наверное, успели посидеть на каждом из этих диванчиков минимум по разу.

Кофе мы пили только черный. Часто ели сладкие лакричные палочки. Обычно они были засохшими. Холли научила меня, как снова сделать их мягкими и пористыми, если обмакнуть в кофе. Иногда мы по очереди откусывали от одной палочки, и я с волнительным предвкушением ожидал конфеты, конец которой только что побывал во рту Холли.

От этих воспоминаний я ощутил внутри одновременно пустоту, и голод, и тошноту.

От воспоминаний и утраты.

Здесь было много влюбленных парочек, но не было Айлин. Я развернулся и пошел прочь. Когда вышел на улицу, сразу стало легче.

Я направился в библиотеку. С Холли мы там практически никогда особо не бывали вместе, так что она казалась сравнительно безопасной территорией. По мере того, как я удалялся от студенческого союза и приближался к библиотеке, острота моей душевной боли постепенно уменьшалась… и сменялась тревогой за Айлин.

С тревогой мне было легче совладать. Но она усилилась, когда я начал обыскивать библиотеку.

Что если ее здесь нет?

Тогда пойду посмотреть, нет ли ее в общежитии.

Что если и там ее нет?

Ну, вот тогда пора будет по-настоящему встревожиться, заключил я.

Но даже если ее не окажется ни в библиотеке, ни в ее комнате, это отнюдь не значит, что Рэнди ее схватил. Есть много других мест, где она может быть.

Каких, например?

Я нашел ее на втором этаже читального зала, в дальнем углу. Уединившись в отдельной кабинке, она читала «Преступление и наказание».

«Слава тебе, Господи!» — подумал я.

Я был несказанно рад найти ее целой и невредимой.

И я поразился, насколько она была прекрасна, сидя там в свете читальной лампы. Ее густые волосы, обычно казавшиеся коричневыми, блестели на свету, открывая неведомые ранее золотистые и рыжеватые пряди. Ее лицо казалось каким-то невыразимо теплым и нежным. Она хмурилась, словно глубоко погрузившись в чтение. На ней была та самая фланелевая рубашка в яркую клетку, что она носила в ту ночь, когда мы занимались любовью у меня дома.

— Привет, — сказал я очень тихо.

Она подняла голову, увидела меня и улыбнулась.

— И тебе привет, — сказала она.

Чтобы не нависать над ней, я присел на корточки.

— Я тебя искал, — сказал я.

— Правда?

— Ага. Хочешь, сходим куда-нибудь?

— Конечно. Но можешь подождать немного? Мне тут очень надо дочитать кое-что.

— Да мне тоже.

— Давай через час?

— Отлично. Тут есть свободные места.

— Хорошо. Через час встречаемся.

Я нашел пустую кабинку в паре мест от Айлин, у той же стены. За всем, что происходило в моей жизни в последние дни, я так и не начал «Гэтсби». Потому достал его из сумки, и приступил к чтению.

Продрался только где-то до середины первой страницы.

Что это за хрень?

Я знал, что это должна быть великая книга. «Дальше наверняка станет лучше» — сказал я себе. И попытался почитать еще немного, но не смог.

Как-нибудь в другой раз.

Для некоторых книг надо находиться в определенном настроении духа.

Я положил «Гэтсби» обратно в сумку и извлек свой томик Вордстворта. Но читать это я тоже был не способен, как быстро понял.

— Хрен с ним, — пробормотал я.

Затем я еще раз засунул руку в сумку и вытащил довольно потрепанную старую книжку в мягком переплете. «Золотой храм» Уильяма Голдмана.[20] Всегда носил ее в сумке, чисто на всякий случай. Эта книга была для меня будто старый друг, которому можно доверять.

Я открыл «Золотой храм» на закладке, отмечавшей то место, где я остановился при последнем перечитывании, и сразу погрузился в текст.

Чьи-ты пальцы мягко сжали мое плечо. Я повернулся. Женские пальцы. Повернув голову еще дальше, я увидел Айлин, стоящую надо мной. Ее левая рука все еще была на моем плече. Правая — прижимала к груди стопку книг и тетрадей.

— Раньше освободилась? — спросил я.

— Час и пятнадцать минут прошло.

— Да ладно!

— Что читаешь?

Я поднял книгу, показав ей обложку.

Она кивнула и улыбнулась:

— Интересно, и по какому же это предмету?

— Ни по какому. Просто нравится.

— А с обязательным чтением все уже наверстал?

— Не издевайся.

— Ну ладно. В общем, если у тебя хватит сил оторваться от своей книжки, то я готова идти.

— Пошли.

Я убрал книгу, поднялся со стула и повесил сумку на плечо. Я пошел впереди Айлин по узкому проходу к лестнице, затем открыл перед ней дверь.

Протиснувшись мимо, она легонько хлопнула меня по попе и прошептала на ухо:

— Ну так где у жизни рукоятка, Зок?[21]

— Так ты читала!

— А кто не читал?

— Ее даже не печатают уже давно.

— Знаю. У него, похоже, ничего сейчас не печатают, кроме «Принцессы-невесты».[22]

Я последовал за Айлин вниз по лестнице. Глядя, как ее длинные волосы взлетают и струятся в воздухе, я думал о том, что Холли никогда не читала «Золотой храм», и молча задавался вопросом, что же со мной не так, если я не влюблен в Айлин.

Пока мы спускались по ступеням крыльца библиотеки, она сказала:

— Ну так что, ты пришел за традиционной вечерней дозой безумия от Айлин?

— Не могу жить без него.

Она улыбнулась. Спустившись по ступеням, мы просто продолжили идти, никак не обсуждая, куда направляемся.

— Всегда обращайся, — сказала она. — Все, что я могу сделать, чтобы отвлечь тебя от сам-знаешь-кого.

— Я сейчас не о том думаю.

Хотя мы шли бок о бок, казалось, что Айлин ведет. Мы двигались в примерном направлении ее общежития. Получается, я просто провожаю ее домой?

Много чего другого лежало в той стороне.

«Неважно, куда мы идем» — подумал я.

Через какое-то время Айлин сказала:

— Так и о чем же ты думаешь?

— О тебе.

— Обо мне?

— Я хотел убедиться, что ты в порядке.

— У меня все нормально.

— Прошлым вечером ты выглядела не очень нормально. Когда ушла.

— А, ну… считай, что это был просто инстинкт самосохранения. Спасение моей самооценки. Мне нужно было уйти, прежде чем я выставлю себя еще большей идиоткой.

Айлин держалась слева от меня, и моя левая рука была свободна. Ее руки были заняты стопкой книг, поэтому я положил ладонь ей на спину. Она посмотрела мне в глаза.

— Какой там «еще большей»? Ты вообще никакой идиоткой себя не выставляла вчера! — сказал я ей.

— Выставляла, и еще как. Это теперь все, что я могу делать рядом с тобой… слетать с катушек и делать глупости.

— Не-а.

— Ага.

Я погладил ее по спине, потом по боку, чувствуя гладкость кожи сквозь рубашку.

Глядя прямо вперед, Айлин сказала:

— Мне надо было просто держаться от тебя подальше. Последнее, что тебе нужно в твоей жизни — это я. Всегда только все порчу и усложняю.

— Забавно, что ты это упомянула, — сказал я, и мое сердце внезапно забилось сильнее. — Про усложнение другим людям жизни. Потому что все наоборот, на самом деле. Это я тебе жизнь усложнил.

— Ну, ты определенно не сделал ее легче, но ты не виноват, что…

— Тебя кто-то преследует из-за меня.

Айлин остановилась, и мы встали лицом друг к другу.

— Ты это о чем сейчас?

— Есть один парень, — сказал я. — Он увидел тебя в закусочной, когда ты ездила туда встречать меня. Наверное, собирался к тебе подкатить, но не стал, потому что я появился. Но дело в том, что он хочет тебя найти. Пытался вызнать у меня, как тебя зовут.

— Ты сказал ему?

— Сказал какое-то выдуманное имя. Потом он захотел знать, где ты живешь. Этого я ему тоже не стал говорить.

Довольно долго Айлин просто стояла на месте, глядя мне в глаза. Потом она сказала:

— Что-то не понимаю. Когда это было?

— Ну, тебя он заметил в понедельник вечером.

— Это я поняла.

— Ну, а я пошел снова в пончиковую Данди вчера ночью. Тогда и встретил его. Он подсел ко мне за столик.

— Ты и вчера туда ходил?

Я кивнул:

— Когда ты ушла, я довольно паршиво себя чувствовал, так что захотелось прогуляться.

— Лучше бы ты мне сказал. Я сама ощущала себя неважно после этого. Пошла бы с тобой.

— Слава богу, что не пошла!

— Что на тебя вообще накатило, что ты снова поперся туда?

— Это просто знакомое место. Которое всегда открыто.

— Но это же так далеко. Во сколько ты пошел?

— Не знаю, — сказал я, решив, что правда сейчас только все усугубит. — Посидел почитал немного после того, как ты ушла. Ну, наверное, в пол-десятого или десять вышел.

Она покачала головой.

— И надо полагать, ты пошел один?

Я кивнул, пожав плечами.

— Это же очень опасно, Эдди. Даже в таком тихом городке… посреди ночи он ведь наверняка не такой милый и безопасный. Да что там, ни одно место ночью не безопасно. Ни одно, где есть люди, по крайней мере.

«А где нет людей, — подумал я. — Там скорее всего есть другие опасности, которые таятся в ночи».

— В любом случае, — сказал я. — Больше я не собираюсь туда ходить. Но боюсь, что теперь уже поздно. Это тип, Рэнди…

— Его так зовут? Рэнди?

— Ага.

Она скривила губы в усмешке.

— Чего?

— Парень по имени Рэнди, который меня захотел.[23]

— Он не очень смешной, — сообщил я ей.

— Ну хоть симпатичный?

— Наверное. Как Тед Банди.[24]

— Я вижу, тебе он сразу не по душе пришелся.

— Мягко говоря. Знаешь, что он сказал? Я его спрашиваю: «Ты хотел подойти к ней?». К ней — это к тебе, в смысле. А он отвечает: «Нет, я хотел войти в нее».

Улыбка Айлин исчезла.

— Ну супер, — пробормотала она.

— Это очень нехороший парень.

— Да я уж заметила, если он такое говорит.

— Это не все. Дальше еще хуже.

— Что?

— Он заставил меня сесть в его машину. Хотел, чтобы я показал ему, где ты живешь.

— Он что сделал?!

— Хотел до тебя добраться прошлой ночью. И пытался заставить меня помочь ему.

Она скривилась в гримасе.

— Ты меня разыгрываешь.

— Нет. Я должен был тебя выманить к нему.

— Господи!

— Я бы этого не стал делать.

— Я знаю, — поглядев мне в глаза, она сказала: — Ты же этого и не сделал.

— Потому что удрал от него. Он гнался за мной, но я смог оторваться. Короче говоря, он все еще…

— Короче говоря, — перебила она. — Спасибо.

Мы стояли на освещенной части аллеи, удалившись немного к северу от четырехугольника зданий, замыкавшего внутренний двор университета. Повсюду вокруг нас были деревья, отбрасывавшие тени на асфальт и траву. Справа от меня лежал Доннер Холл, одно из общежитий первокурсников. Прямо впереди пролегала улица Дивижн. Слева, вне поля зрения, под крутой насыпью, журчала небольшая речка, известная как «Старомельничный ручей».

— Пойдем со мной, — сказала Айлин.

Я последовал за ней влево. Мы вошли во тьму под деревьями. Пара деревянных скамеек находилась на краю насыпи над ручьем, но никто ими не пользовался. Айлин положила на одну из скамеек свои книги с тетрадями и сумочку. Я поставил свою книжную сумку рядом.

Встав перед скамейкой, мы повернулись лицом друг к другу. Она подалась вперед, ухватилась за ворот моей рубашки обеими руками, и притянула меня к себе. Ее губы прижались к моим. Прильнув ко мне всем телом, она отпустила мою рубашку и сцепила ладони за моей спиной.

«Почему здесь? — подумал я. — Почему из всех мест она решила привести меня сюда?»

Прошлой весной, не раз и не два, я стоял на этом самом месте с Холли. Обнимал ее, целовал ее, исследовал руками ее тело.

Я закрыл глаза.

«Она и есть Холли, — сказал я себе. — Холли здесь прямо сейчас, в моих объятиях…»

Ага, как же.

Я не мог так себя обманывать. Ощущения были совершенно иными, и запах тоже. Айлин была ростом почти с меня. Я целовал ее, даже не наклоняя головы. Ее груди прижимались к моему торсу, а не к животу, и они были больше, чем у Холли. И она была твердой и упругой в тех местах, где Холли была мягкой и рыхлой. И она не пользовалась теми духами, которыми всегда душилась Холли. Вместо сладкого, головокружительного аромата Холли, от Айлин пахло просто свежестью и чистотой, словно она только что вышла из душа.

«Зачем мне вообще притворяться, будто она Холли?» — подумал я.

К черту Холли!

Мы продолжали обниматься какое-то время, продолжали целоваться. Ее запах и ее вкус вскоре выбросили все мысли о Холли из моей головы, и осталась только Айлин — здесь и сейчас, вместе со свежими воспоминаниями о позапрошлой ночи, и какой она была, когда мы занимались любовью у меня дома.

Сегодня на ней был лифчик. Я расстегнул его сзади. Затем я просунул руки ей под рубашку спереди, и запустил их под обвисшие чашечки бюстгальтера, и наполнил ладони теплой мягкостью ее плоти.

Ее влажные губы скользили по моим.

Тяжело дыша, она двумя руками расстегнула мои джинсы. Когда штаны оказались раскрыты, одна ладонь оттянула вперед резинку моих боксерских трусов, а другая проникла внутрь. Ее пальцы обвились вокруг моего члена.

Я прижал ладонь к ширинке ее джинсов. Ткань была теплой и влажной. Она поерзала на месте, потираясь об мои пальцы, и начала издавать тихие всхлипывающие звуки.

— Погоди, — вдруг выдохнула она.

— Что?

— Погоди. Не здесь, — она убрала свою руку, затем взяла меня за запястье и отстранила от своего паха. Другая моя рука все еще лежала на ее груди. — Лучше не надо этого делать здесь, — прошептала она.

— Но…

— Кто-то может увидеть.

— Ладно, — я застегнул пуговицу на джинсах, но не стал возиться ни с молнией, ни с пряжкой ремня.

Айлин тоже не стала поправлять свой лифчик.

— Пойдем вон туда, вниз, — сказала она, кивнув в сторону ручья.

Мы спрятали свои книги под скамейкой, но тут Айлин сказала:

— Вот это лучше с собой возьму, — и закинула ремень своей сумочки на плечо. Взяв мою руку, она повела меня к краю насыпи.

— Давай попробуем под мостом, — сказала она. — Там нас никто не увидит.

— А как же тролли? — спросил я.

— Да пошли они в задницу, тролли твои.

Я засмеялся.

— Ну ладно. Давай попробуем.

Склон был крутым и скользким. По пути вниз, Айлин отпустила меня и расставила руки в стороны для равновесия. А я тем временем думал о ее груди, которая свободно двигается под рубашкой. Не то чтобы я мог что-то особо рассмотреть: густые кроны деревьев, нависавшие над нами, настолько сильно блокировали свет, что Айлин казалась лишь смутным силуэтом с широко раскачивавшейся на боку маленькой сумочкой.

Оказавшись на дне склона, мы осторожно пошли вдоль ручья. Хотя мы оставались в темноте, бледный свет фонарей над мостом сиял впереди. Пару раз я слышал, как мимо проезжали машины. Я не мог видеть ни их, ни даже самого моста.

Вскоре, мост все же стал виден сквозь ветки. Мост улицы Дивижн с его низким каменным парапетом, где мы с Холли когда-то любили постоять, глядя вниз на текущий ручей.

«Даже не начинай думать про Холли» — сказал я себе.

К дьяволу ее!

По крайней мере, мы с ней никогда не заходили под мост вместе. А я хотел. Однажды вечером, провожая Холли до ее общежития, я остановился с ней на мосту, как мы делали почти всегда, и я тогда спросил:

— Ты когда-нибудь была там, под ним?

— Нет. А ты?

— Всего раз.

— Ну и как там?

— Мило, уютно, и никто не видит.

Она странно посмотрела на меня.

— Да неужели?

— Хочешь, сходим и посмотрим?

— Сейчас?

— Нет времени лучше, чем сейчас.

— Уже почти полночь.

— Нет времени лучше, чем почти полночь.

— Я туда не пойду, — улыбнувшись, она сказала: — Тролли живут под мостами.

— Под этим — нет. Это троллебезопасный мост.

— Кто сказал, ты?

— Я могу первым спуститься и проверить.

— Вот уж нет! Что если они тебя схватят? И я останусь тут совсем одна, пока тролли будут тобой ужинать. Нет уж, спасибо.

— Тогда пойдем со мной.

— Нет. Не-не-не-не-не.

— Где же твой дух приключений?

— Он не распространяется на залезание под всякие мосты посреди ночи. Ну серьезно. Ты ведь не знаешь, кто и что там может быть.

— Ну, ладно.

Я испытал разочарование в ту ночь, но теперь я был рад, что мы с Холли не рискнули забраться под мост. Теперь это было одно из немногих мест неподалеку, где я НЕ побывал вместе с ней.

Но по мере того, как мы с Айлин подходили все ближе к мосту, я начал более явственно представлять, насколько там темно.

— Что-то у меня сомнения возникли, — сказал я. — Тут может быть не так уж и безопасно.

Айлин остановилась вполоборота ко мне, посмотрела на меня и протянула руку. Я взял ее ладонь. Она ничего не сказала, просто сжала мою ладонь и не отпускала ее, продолжив идти дальше.

Машина проехала по мосту, шурша шинами по асфальту, рыча двигателем, грохоча басами магнитолы, издававшей глухое тыц-тыц-тыц, которое отдавалось в моей груди. Я задрал голову, но не смог увидеть машину. Ее звуки вскоре утихли вдали.

— Ты тут когда-нибудь была раньше? — спросил я.

— Никогда ночью.

— Я тоже.

— Ну и хорошо, — сказала она. — Значит, для нас обоих это будет первый раз.

Мы собирались уже выйти на открытое пространство, когда Айлин внезапно замерла. Ее спина напряглась. Правой рукой она указала на мост.

Какая-то девушка, шедшая по мосту, остановилась на его середине и склонилась над парапетом. Пару секунд спустя, рядом с ней появился парень. Он тоже наклонился над низкой каменной стенкой. Они вдвоем пристально смотрели на ручей… и на нас.

Я был практически уверен, что они нас не видят. Если мы останемся на месте, конечно. Но увидят гарантированно, если мы выйдем вперед.

Девушка повернула голову к парню. Он потянулся к ней и обнял одной рукой. Потом они поцеловались. Они целовались довольно долго, словно весь мир вокруг перестал существовать. Я прекрасно знал, каково это. И мне стало грустно. Не только за себя, но и за них.

Мы с Айлин стояли неподвижно во тьме внизу и смотрели на них.

По мосту проехала еще одна машина, но она не потревожила влюбленную пару.

Наконец, они перестали склоняться над парапетом. Встав прямо, они обвили друг друга руками и продолжили увлеченно целоваться.

— Вперед, — прошептала Айлин.

Мы поспешили двинуться дальше.

Ручей имел ширину примерно метра три в том месте, где скрывался под темным мостом. По обе его стороны лежали широкие полосы сухой каменистой почвы, усеянной опавшими ветками и различным мусором, вероятно брошенным с моста: пивные банки, колпак от колесного диска, старое велосипедное колесо, грязный некогда белый кроссовок, разбитые солнечные очки…

Айлин оглянулась, посмотрев на меня.

— Тут явно давно не прибирались, — прошептала она.

— Да уж.

— Тебе нормально тут? — спросила она.

— Ничего страшного.

Она сжала мою ладонь, затем повернулась вперед. Еще несколько шагов — и мы будем уже под мостом.

Я посмотрел наверх, но не увидел ни той парочки, ни кого-либо еще.

— Лучше я пойду первым, — сказал я.

— Да ради бога.

Хоть и отступив в сторону, она все равно продолжала держать меня за руку, когда я прошел вперед.

— Может, отпустишь? — прошептал я.

Она отпустила мою руку, после чего взялась сзади за мою рубашку, и двинулась вслед за мной во тьму.

Почти абсолютную тьму.

Слева и справа от нас я видел только черноту. Прямо впереди было еще больше черноты — метров десять — а потом смутное серое пятно, где тоннель заканчивался и ручей продолжал течь дальше к Старой Мельнице, в паре кварталов отсюда.

— Кто выключил свет? — прошептала Айлин.

— Тролли.

— Очень смешно.

Я углублялся в темноту, идя очень медленно, таща за собой Айлин, не отпускавшую мою рубашку.

— Только осторожно, — сказала она.

Здесь, под мостом, воздух приобретал какую-то прохладную сырость, и пахло тут мокрой затхлостью.

Галька перекатывалась под моими подошвами, тихо шурша и стуча. Но я наступал и на что-то мягкое, издававшее тихие шелестящие и чавкающие звуки. Моя нога ударила по жестянке, отправив ее дребезжать по камням. Пару раз хрустело разбитое стекло.

Это напомнило мне о вчерашнем забеге по узкому, темному проходу между зданиями, с Рэнди на хвосте.

О месте, где я споткнулся об магазинную тележку, упав на бомжа.

Айлин дернула меня за рубашку.

— Можно здесь, — прошептала она.

Я начал разворачиваться. Если бы повернулся полностью, позади нее имелся бы хоть какой-то слабый отблеск света. Но я успел повернуться лишь частично, прежде чем ее ладони легли мне на грудь. Я оказался лицом к воде… и полной черноте.

— Не думала, что тут будет настолько темно, — шепотом сказала Айлин.

Хотя я чувствовал на губах ее дыхание, но совсем ее не видел, даже в упор.

— Хочешь, уйдем? — спросил я.

— Не-а.

Она коснулась своими влажными, теплыми губами моих губ, и принялась расстегивать пуговицы моей рубашки. Пока она работала над моей, я трудился над ее одеждой. Когда обе рубашки оказались расстегнуты, мы придвинулись ближе, тесно прижавшись телами друг к другу. Я почувствовал ткань ее смятого лифчика где-то рядом со своими ключицами. Ниже, ее груди прижимались ко мне, теплые и мягкие, упираясь в мою кожу напряженными сосками. Еще ниже шла теплая гладкая кожа живота, уходившая под джинсы.

Мы поцеловались взасос.

Ее сумочка все еще свисала с правого плеча. Я почувствовал ремешки, когда потянулся рукой ей за спину. Но они не мешались.

Я поводил руками вверх и вниз по ее спине, наслаждаясь изгибами и ощущением мягкой кожи под моими пальцами. Она задрожала и обняла меня крепче.

— Холодно? — прошептал я.

— Немного. И немного страшно.

— Хочешь, пойдем ко мне?

— Нет. Здесь мне нравится.

Ее руки ослабили хватку. Затем ушли. Я чувствовал ее дыхание на лице, и теплое давление ее груди на моем туловище, и легкие дергающие движения в районе талии, когда она расстегивала мои джинсы. Просунув ладонь в мое нижнее белье, она поласкала меня немного. Потом ее тело отстранилось. Я ощутил, как губы целуют меня в подбородок, в шею, в грудь, в живот, по мере того, как она опускалась на корточки, стягивая мою одежду.

А потом никакая часть тела Айлин больше не касалась меня.

Я стоял в темноте один и дрожал.

Что происходит?

Я посмотрел вниз, но не мог ее увидеть… не мог ничего увидеть в этой темноте, даже собственных голых ног.

— Айлин? — прошептал я.

Ответа не последовало.

— Что ты делаешь?

Теплое, влажное нечто мазнуло спереди по моему пенису, затем еще раз, чуть ниже.

Похоже на язык.

Спустя пару секунд, меня обхватило мокрое, упругое кольцо. Оно наделось на меня, принимая внутрь.

Губы?

— Я очень надеюсь, что это ты, — прошептал я.

В ответ, губы усилили давление и начали сосать. Теплые ладони пробежали по моим ногам сзади и обхватили ягодицы. Рот заглатывал меня глубже, а руки надавливали и прижимали сзади.

Потом губы соскользнули и куда-то пропали.

— Да я это, я… — раздался ее шепот.

Она медленно встала, все время держа свое тело близко к моему, чтобы ее грудь потерлась об меня, а мой член потерся об нее.

Когда она встала передо мной в полный рост, я расстегнул ее джинсы. Просунул ладонь в ее нижнее белье спереди. Она была влажной, и скользкой, и жаркой. Мои пальцы вскоре заставили ее извиваться и дергаться. Всхлипывая, она сама приспустила вниз свои джинсы и трусики. Ее бедра раскрылись.

Я убрал руку. Она направила мой член себе между ног.

Между, но не вполне внутрь. В таком положении я едва мог войти.

Мы пытались еще какое-то время. Потом я прошептал:

— Что-то не очень получается.

— Надо было мне юбку надеть. Блин. Придется совсем снимать джинсы. Подержи меня, ладно?

— Где?

— За плечи, наверное. Только не урони. Сначала надо разуться.

Пока я держал ее за плечи, она нагнулась передо мной. Я почувствовал ее волосы, скользнувшие по низу моего живота и по члену. Она дергалась и покачивалась, словно приплясывая, и пару раз охала, когда теряла равновесие. Но я крепко держал ее и не давал упасть. Наконец, она прошептала:

— Всё!

Она распрямилась и прильнула ко мне, обнаженная, теплая и мягкая. Ниже пояса на ней теперь ничего не было. Даже сумочка и бюстгальтер куда-то пропали, хотя я не знал, как она могла снять их одновременно со штанами, балансируя на одной ноге. Все, что на ней оставалось из одежды — это фланелевая рубашка, широко распахнутая.

Мой напряженный орган прижимался к ее животу. Пока мы целовались, она потерлась об меня, ощупывая ладонями мою спину и зад.

Потом, на удивление синхронно, словно мы выполняли разученную часть танцевального номера, она развела ноги, а я согнул колени. Я ощутил сначала влажные завитки ее лобка на своем члене, а потом лишь прохладный воздух, когда присел достаточно низко, чтобы оказаться под ней.

Ее пальцы принялись помогать, направляя меня к цели. Она медленно опустилась вниз, и я почувствовал, как скользкая податливая плоть раскрывается, принимая меня. Я резко разогнул колени.

Айлин впилась пальцами в мою спину и простонала, когда я распрямился, глубоко войдя в нее.

Она задрала одну ногу, обвив ее вокруг моей талии, и дав мне возможность войти глубже. Но мне хотелось ощутить, как она обнимает меня обеими ногами, поэтому я взял ее за другое бедро и потянул вверх. Она поддалась, подняв и вторую ногу — и я вошел в нее до упора.

Полностью оторвавшись от земли, Айлин прижималась ко мне, словно взбираясь по стволу дерева, а я крепко держал ее за ягодицы. Она коротко охала в такт моим выпадам. Насаживая ее на себя, я чувствовал, как ее груди подпрыгивают вверх-вниз. Они шлепали меня спереди по плечам. Всхлипнув, она крепко схватилась руками за мою голову.

Вдруг, она лихорадочно задергалась и громко застонала. Я еще пытался себя контролировать, но ее неистовство толкнуло меня через край. Я судорожно дернулся и начал извергаться внутри нее. Одновременно, она с силой прижала мое лицо к своей груди, придавливая к себе.

И вот тогда что-то пошло не так.

Она испуганно взвизгнула и ее вес качнулся назад.

Сжимая ее ягодицы, я шатнулся вперед сквозь кромешную тьму, еще в надежде вернуть равновесие. Но мои ноги запутались в чем-то (ее джинсах?) и я все-таки полетел вниз. Пока мы падали, Айлин все еще прижималась ко мне, а я все еще прижимался к ней, все еще был погружен в нее.

Я думал, мы наверняка упадем в воду.

Но этого не произошло.

Когда ее тело ударилось об землю, она издала болезненный стон. Ее руки отлетели от моей головы. Под моим лицом, ее грудь вздымалась, ее сердце тяжело и часто колотилось.

Когда я начал приподниматься, она схватила мое плечо. Голосом, который был одновременно высоким, и дрожащим, и тихим, она сказала:

— Здесь еще кто-то есть.

Я не хотел ей верить, но поверил.

— Точно? — прошептал я.

— Ддаааа. Ох, боже мой.

— Все будет нормально.

— Он дернул меня за волосы… чтобы мы упали.

В темноте с нами был кто-то, стоявший столь близко, что смог дотянуться и дернуть Айлин за волосы. Кто-то столь бесшумный, столь незаметный, что мы абсолютно не подозревали о его присутствии.

У меня от страха мурашки заползали по всему телу, как прошлой ночью, когда старик на крыльце чиркнул спичкой. Хотелось вскочить и побежать сломя голову.

Но я не мог этого сделать. Мои штаны были спущены до лодыжек. Айлин лежала подо мной, голая.

И, возможно, раненая? Она явно сильно ударилась, рухнув с размаху на землю, да еще и я придавил ее всем своим весом сверху, и одному богу известно, на что она приземлилась.

— Ты цела? — шепотом спросил я.

— Относительно.

— Кровь есть?

— Ага. Ну, немного.

— Надо отсюда валить.

Откуда-то слева от меня раздался шмыгающий звук, словно кто-то тихо смеялся через ноздри, не открывая рта.

Руки Айлин крепко сжимали меня, бедрами она обхватывала меня за талию. Я чувствовал, как ее тело колотила дрожь.

— Все будет нормально, — снова прошептал я, не отрывая губ от ее шеи.

— Мне очень страшно, — она начала плакать. Небольшие судороги сотрясали ее. Сдавленные всхлипы казались ужасно громкими в безмолвной тьме.

— Тсссс. — сказал я.

— Тсссс. — повторил тот, кто шипяще смеялся.

— Тсссс. — повторил кто-то еще, чуть правее.

Айлин охнула и напряглась.

Где-то в глубине моего сознания, крутились подозрения о том, что незнакомцем во тьме мог быть Рэнди. Что он каким-то образом незаметно выследил нас и подкрался здесь. Я боялся этого, но в то же время, отчасти надеялся на это. Рэнди был ужасен, но это был хотя бы знакомый мне кошмар. У него было имя, было лицо… и я уже один раз сделал ему больно.

Услышав второе «Тсссс», я решил, что Рэнди тут ни при чем. А также внезапно вспомнил про складной швейцарский нож в кармане моих джинсов.

Джинсов, которые были спущены и скомканы вокруг лодыжек.

— Пусти, — прошептал я в шею Айлин.

Она продолжала крепко держать меня.

— Пусти меня, — снова прошептал я.

Хотя я говорил тихо, неизвестные во тьме наверняка слышали каждое слово. Я не хотел вслух упоминать нож.

— Пожалуйста, — сказал я.

— Ты убежишь.

— Не убегу. Просто отпусти меня.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она ослабила хватку. Упершись обеими ладонями в землю по бокам от нее, я приподнялся. Затем, придерживая одной рукой джинсы с трусами, встал на ноги.

— Эдди? — окликнула она.

— Я здесь, — когда я застегивал джинсы, звякнула пряжка ремня.

— Принеси мою одежду, — прошептала Айлин.

— Сейчас. — но сначала я засунул руку в передний карман и вытащил нож. Перекинув его в левую руку, я потрогал тупые грани закрытых лезвий и инструментов, и попытался нащупать выемку в лезвии ногтем большого пальца.

— Эдди?! — она почти визжала.

— А?

— Ты где там?

— Я тут, рядом.

— Он меня трогает!

Кто-то врезался в меня справа. От удара я развернулся боком и сделал пару неверных шагов в сторону сквозь темноту. Споткнулся об собственную ногу, и полетел вперед, словно ныряя на мелководье — но только без воды, и в результате так сильно врезался в землю, что проехал на брюхе с полметра.

Откуда-то словно из отдаления раздался крик Айлин:

— Эдди! Убери его от меня!

Я услышал хлопок, как от удара кулаком по голой коже.

— Не трожь ее! — заорал я.

Пытаясь подняться, я осознал, что потерял нож. Нужно было сначала отыскать его. Упав на колени, я пошарил руками по земле.

Айлин всхлипнула… наполовину от боли, наполовину от ужаса.

К черту нож!

Я схватил тяжелый, неровный камень, оказавшийся больше моей ладони, поспешно вскочил на ноги и побежал на звуки, издаваемые Айлин и тем, что с ней происходило.

Было страшно даже представлять, что именно. Звуки вызывали омерзение. Всхлипы и хихиканье, удары и шлепки, вскрики боли, сдавленные вздохи, приглушенные ругательства, мокрые причмокивания, судорожное кряхтение.

Я ожидал, что меня самого вот-вот повалят на землю, в любой момент.

Но тут я достиг места, откуда раздавались звуки.

Я был рад своей неспособности видеть, что там делали с Айлин, и кто это делал.

Я прыгнул в кучу.

Это была именно куча-мала: я — сверху, нападавшие — подо мной, а Айлин — почти наверняка на самом дне.

Чьи-то головы, руки, задницы повсюду.

Нападавших больше двух. Трое? Четверо? Невозможно понять.

Я обрушил на них свой камень.

Настал их черед орать от боли.

Я их не видел, а они не видели меня. Вероятно, колотили они больше друг по другу, чем по мне. Но за ту минуту или две, что длилась потасовка, меня успели несколько раз ударить локтями, кулаками, поцарапать и укусить.

Затем, между мной и Айлин не осталось никого. Я лежал, с трудом дыша, на ее распластанном, дрожащем теле, все еще сжимая в руке камень. Там, где моя голая кожа прижималась к ее, было что-то влажное и липкое.

— Ты в порядке? — прошептал я.

Всхлипнув, она помотала головой. Я не видел, но почувствовал это щекой.

— Давай уходить. — сказал я.

— Где… где они?

— Где-то. Не знаю. Наверное, убежали.

— Тогда быстрее. — сказала она.

Я приподнялся, оттолкнувшись от земли. Встав на колени, я нашарил руками ее запястья.

— Сесть сможешь? — спросил я.

Она начала подниматься, и я потянул ее за руки. Она охнула и зашипела.

Вскоре, мы с ней уже стояли. Но она стояла неуверенно, пошатывалась. Пришлось ее поддержать.

— Я тебя понесу. — сказал я.

— Моя одежда.

— Давай сначала выберемся, пока на нас снова не накинулись.

Не дав ей возможности спорить, я выбросил камень и поднял ее на руки. Она была слишком вымотана, или слишком сильно избита, чтобы сопротивляться. Я потащил ее, прижимая к груди, в сторону серой полосы, где лежал выход из тоннеля.

С каждым шагом, я думал, что на нас могут сейчас снова напасть.

Наконец, мы выбрались из темноты. Несколько секунд мы находились на открытом пространстве, где нас мог увидеть любой, кто посмотрит на ручей с моста. Я не оглядывался, но никто нас не окликнул.

С Айлин на руках, я поспешил в тень под деревьями у берега. Там, я осторожно опустил ее на траву. Потом огляделся по сторонам.

— Похоже, выбрались, — прошептал я.

Она сжала мою ладонь.

Мы были скрыты в тени, но это не была кромешная чернота. Впервые с момента, как мы зашли под мост, я смог увидеть Айлин. Мне представлялось, что на ней будет хотя бы ее фланелевая рубашка, но она пропала вместе с остальной ее одеждой. В нескольких местах на ее теле виднелась кровь.

— Ты можешь сказать, сильное кровотечение где-нибудь есть? — спросил я. — Артерия там поврежденная, что-то такое?

— Ничего такого.

— Уверена?

— Я просто… так, слегка кровоточит в паре мест.

— Ладно. Хорошо. Теперь, я думаю, нам лучше выбраться наверх и в более безопасное место, потом я найду телефон и…

— Моя сумка там осталась! — выпалила она, словно внезапно вспомнив.

— Уй, блин!

— И там все мои вещи.

Кивнув, я снял рубашку.

— Накинь это пока, — сказал я. — Я скоро вернусь.

— Нет. Лучше не надо.

— Мы не можем оставлять там твою сумку.

— Я могу заблокировать кредитки, и…

— Иначе они узнают, кто ты… где ты живешь.

Очень слабым голосом, она сказала:

— Но я не хочу, чтоб они с тобой что-то сделали.

— Я быстро, — сказал я. — А если кто-то нападет здесь — кричи, ладно? Ори как можно громче, и я сразу прибегу.

— Может, нам кого-то на помощь позвать?

Я лишь помотал головой. Нельзя было терять ни секунды — даже на объяснения. Шансы вернуть ее сумочку таяли стремительно.

Я резко развернулся и поспешил бегом к мосту.

Наверху никого не было.

Когда меня поглотила чернота тоннеля, я перестал бежать. Постарался вернуться назад во времени и повторить в точности тот маршрут, по которому мы шли вместе с Айлин.

Я никого не слышал.

«Наверняка они убежали, — сказал я себе. — Небось, уверены, что сюда уже мчится полиция».

Присев на корточки, я похлопал ладонью по земле. Нащупал влажную почву, камни и сухие ветки.

Кто сказал, что это правильное место?

Встав на четвереньки, я пополз. Пожалел, что не было перчаток. Не из-за холода, а из-за того, к чему приходилось прикасаться в темноте. Что-то было острым, что-то мягким, что-то твердым, что-то склизким.

Наконец, я нащупал подошву обуви. На ощупь и на запах это был довольно новый кроссовок.

Обтерев руки об джинсы, я продолжил искать в том же месте, и нашел остальное: второй кроссовок Айлин, ее джинсы, ее лифчик, ее сумку. Ее трусики и фланелевая рубашка отсутствовали.

Лучше убирайся отсюда, пока можешь.

Но мне нравилась ее фланелевая рубашка. Я не хотел, чтобы она ее лишилась, и я уж точно не хотел, чтобы ее трусы стали трофеем кого-то из этих.

Не особо надеясь, что у Айлин мог быть с собой фонарик, я пошарил рукой в ее сумочке. Ощупал бумажник, несколько разных цилиндров и маленьких коробочек, расческу, карманный блокнот, и еще несколько неопознанных предметов, завернутых в целлофан или бумагу. Но фонарика, увы, не было.

Порывшись глубже, я обнаружил целые залежи предметов на дне сумки: жвачки, монеты, начатые упаковки каких-то леденцов, пара презервативов в пластиковых обертках, россыпь ручек, карандашей и маркеров, пара сигарет и коробок спичек.

Вот оно!

Я извлек коробок, открыл картонный клапан, вытащил одну спичку и чиркнул. Спичечная головка вспыхнула, ударив ярким светом по глазам. На пару секунд я ослеп.

Вновь обретя зрение, я вскрикнул.

В слабом, неверном сиянии спички, моим глазам предстала босая нога на земле, буквально в паре шагов.

Нога не стояла.

Она лежала ступней вверх. Лодыжка и голень были покрыты волосами. Дальше колена, нога скрывалась в темноте.

Быстро оглядевшись, я не нашел больше никого в освещенном круге от горящей спички.

Спичка начала уже обжигать пальцы. Я загасил ее, зажег еще одну, затем поспешил подойти к лежавшему человеку. Он был голым. Лежал неподвижно на спине. Его волосы были длинными, нечесаными и грязными. Брови, усы и борода столь густы, что почти полностью скрывали все лицо. Спустя мгновение, однако, я обнаружил маленький чумазый нос. Затем нашел его глубоко-посаженные глаза с закрытыми веками.

Волосы на правой стороне головы слиплись и блестели от крови.

Это я его так камнем?

Вероятно, но не точно. Драка была совершенно беспорядочной. Невозможно знать, кто, кому и куда врезал.

Человек казался мертвым.

«Так ему и надо, — подумал я. — Он на нас напал. Вероятно, пытался изнасиловать Айлин».

Вот этим.

Его орган торчал вверх, большой и блестящий.

Или не только пытался, но и сделал?

Спичка опять начала обжигать. Я выкинул ее и зажег новую.

Незнакомец по-прежнему неподвижно лежал на спине.

Я принялся искать свой швейцарский нож. На нем почти гарантированно остались отпечатки пальцев, так что нельзя было оставлять его тут, рядом с покойником.

Но найти инструмент было нелегко.

Две спички спустя, я все-таки обнаружил его яркую красную рукоятку на земле возле раздавленной банки из-под «Будвайзера». Поспешил туда и поднял нож.

Спичка снова сгорела. Стоя в кромешной тьме, я раскрыл одно из лезвий. Затем взял нож в левую руку вместе с коробком. Правой рукой зажег новую спичку.

Слишком далеко, отсюда тела не было видно.

Что, если он встал и ушел?

А что, если встал, и идет сюда?

Я пошел в его сторону. Спустя несколько секунд, слабое свечение спички достигло волосатого мужика. Он все так же лежал на спине.

Я подошел поближе. Его глаза все еще были закрыты. Я поглядел на его грязную волосатую грудь. Никаких признаков дыхания.

«Наверное, мертвый», — подумал я.

Но у него стояк. Как у трупа может быть стояк?

Я понятия не имел. Наверное, такое возможно, но вряд ли.

Мне внезапно показалось, что его член стал больше, чем раньше.

Растет что ли?

— Ох бля! — пробормотал я.

Какие сны в дремоте смертной снятся, лишь тленную стряхнем мы оболочку…[25]

«Не психуй. — сказал я себе. — Значит он просто жив, вот и все».

Если жив, то ему надо бы помочь. Проверить серьезность раны. Вызвать скорую.

Но тут я вспомнил о том, что он с нами сделал.

— Да ну нахер… — процедил я.

Запалив новую спичку, я быстро поискал рубашку и трусы Айлин. Кругом валялось множество другой одежды: пальто, штаны, туфли. Даже пара шляп. Все выглядели ужасно грязными. Вещей Айлин, однако, нигде не наблюдалось.

Так быстро, как мог, я собрал вместе ее сумочку, туфли, джинсы и бюстгальтер, после чего поспешил прочь из-под моста.

Едва вздохнув с облегчением после выхода из тьмы, я тут же начал опасаться худшего, но уже насчет судьбы Айлин.

Нельзя было оставлять ее одну.

Другие могли до нее добраться, пока меня не было…

Я дошел до места, где оставил ее в тени деревьев, и ее там не оказалось. Внутри меня все похолодело.

Добрались все-таки.

— Эдди?

Ее голос раздавался с другого направления. Я резко мотнул головой вбок и посмотрел в сторону ручья. Однако, увидеть ее так и не смог.

— Ты где?

В нескольких метрах выше по течению, бледные очертания руки поднялись в воздух. Ниже, показалось лицо, казавшееся мутным серым пятном на фоне черной воды.

Я опустил на землю ее вещи и пошел к ней вдоль берега.

— Ты как? — спросил я.

— Не так плохо. Ну что, нашел?

— Сумочку и большую часть одежды достал. Рубашку не смог найти.

— Проблемы были?

Я присел на корточки в траве, где-то в метре от берега. Она была погружена в воду по шею.

— Подонки убежали, наверное, — сказал я. — Вероятно, решили, что мы первым делом вызовем полицию.

— Может, спустишься сюда помыться? — спросила Айлин. — И сообразим, что делать дальше.

Покачав головой, я сказал:

— Думаю, надо как можно скорее отсюда уходить. Тебя надо, наверное, отвести в университетский медпункт.

— Только не туда.

— В неотложку?

Она встала из воды, и на фоне темного ручья ее тело показалось особенно бледным и блестящим в лунном свете.

— Может, к тебе? — спросила она. Вода доходила ей примерно до пояса. — Мне как-то не очень хочется сейчас оставаться одной… по крайней мере, до утра. Если ты не против…

— Тебе, наверное, к врачу надо.

— Надо будет — пойду. Доберемся к тебе домой, там посмотрю при свете, насколько все серьезно. Если ты меня пустишь, разумеется.

— Конечно, пущу, о чем ты.

— Спасибо, Эдди. — она двинулась ко мне, рассекая воду, поблескивая серебром там, где луна освещала ее мокрую кожу. Я глядел, как колышется ее грудь. Соски казались крупными темными монетками. Ее пупок выглядел как маленькая черная точка. С каждым ее шагом, уровень воды опускался.

Увидев темный треугольник ее лобка, я подумал про того мужика под мостом.

Она сама расскажет, что сочтет нужным.

Когда уровень воды опустился до ее коленей, она задрожала и обхватила руками себя за туловище.

— Рубашку твою я могу себе оставить? — спросила она.

— Конечно.

Рубашка лежала на траве у моих ног. Я взял ее и передал ей. Она просунула руки в рукава.

— Ай, вот теперь лучше, — застегнув одну из нижних пуговиц, она выбралась из воды.

Я повел ее вдоль берега к тому месту, где оставил вещи.

— Супер, спасибо! — сказала она, поднимая сумочку и доставая из нее кошелек.

— Награда не требуется, — сказал я.

— Получишь ты награду, не сомневайся. Не могу поверить, что ты реально полез туда еще раз.

— Самому не верится.

— Мне так страшно тут было. Боялась, что они тебя схватили.

— Еще могут, — сказал я. — Я серьезно, нам не стоит тут задерживаться дольше необходимого. — я посмотрел в сторону моста. Он был вне поля зрения, скрытый густыми зарослями свисающих над берегом ветвей.

— Наверное, здесь нам ничего не грозит, ты как думаешь? — спросила Айлин.

— Как знать.

Она заглянула в свой бумажник.

— Я ничего не брал.

— Да знаю я.

— Они тоже, наверняка. Если б вообще нашли твою сумочку, то забрали бы ее целиком.

— Скорее всего. — она положила бумажник обратно.

— Я только спички у тебя стырил, — признался я.

Она поглядела на меня:

— Покопался у меня в сумке, все ж таки?

— Ради благого дела. Мне надо было посветить чем-то, — я вытащил коробок из кармана и кинул в ее сумочку. — Спасибо, кстати.

— Всегда пожалуйста.

Она присела на корточки, поставив сумку на землю, затем оглядела свою одежду. Вскоре, вновь посмотрела на меня.

— Ты там трусы мои случаем не находил?

— Они, похоже, в числе пропавших.[26]

— Ну, чудесно.

— Извини.

— Значит, один из тех… троллей… их забрал?

— Не обязательно. Я мог просто не найти.

— Надеюсь, что так, — сказала она. — Противно даже думать, что… — она потрясла головой, встала и просунула ноги в джинсы. — Мы, наверное, сумасшедшие… — пробормотала она, застегивая пуговицу на талии.

— Ага.

Она застегнула молнию и улыбнулась мне.

— Но это было что-то, да? В смысле, до того, как…

— Что-то с чем-то, ага.

— Я никогда еще… — она снова помотала головой. — Реально что-то невероятное.

— Да уж.

Она наклонилась и подняла с травы свой лифчик.

— Не хочешь это надеть? — спросила она.

— Как-то не очень.

— Я тоже не хочу, — она засунула бюстгальтер в сумочку, затем села на землю и начала обуваться.

— Ты как себя чувствуешь, нормально? — спросил я.

— Довольно нормально, учитывая обстоятельства. Мы ведь живы, да? И не очень сильно пострадали. Могло быть гораздо хуже.

— Это уж точно.

— Знаешь, я прямо сейчас только одного хочу — поскорее добраться к тебе домой, принять долгий горячий душ, и потом напиться в хлам.

— У меня только полбутылки вина.

— По дороге возьмем чего-нибудь, — обувшись, она встала. — Ты не замерз еще?

— Только слегка.

— Бедненький мой, — она широко развела полы своей рубашки и шагнула ко мне, обвив руками. Жар ее тела просочился сквозь мою замерзшую кожу. — Ну, так получше? — спросила она.

— Весьма.

Поднявшись по насыпи, мы забрали наши вещи из-под парковой скамейки. Я повесил свою сумку за спину, на манер ранца, и понес книги и тетради Айлин в руках, прижимая их к груди. Так я чувствовал себя чуть менее голым, да и от холода помогало, хоть и немного.

Но было трудно игнорировать тот факт, что я был обнажен до пояса. А также исцарапан и окровавлен, что быстро стало ясно, когда мы ступили на освещенную фонарями улицу.

Айлин, искупавшись в ручье, не носила никаких кровавых следов. Ее лицо, однако, выглядело заметно побитым. Кроме того, ее волосы были мокрыми и растрепанными.

Дабы избежать встречи с охраной кампуса или с кем-либо из знакомых, мы пошли не сквозь университетский городок, а вокруг него.

Благодаря чему и наткнулись на Руди Киркуса.

Я знал Киркуса с первого курса. Мы с ним оба специализировались по английской литературе, так что проводили немало времени на одних и тех же парах. Кроме того, мы оба состояли в редакции университетского литературного журнала «Львиный рык». Заносчивый всезнайка с заоблачным самомнением, он считал себя, похоже, божьим даром для мировой литературы и образцом хорошего вкуса.

Этого парня было не сложно узнать издалека. Ростом под метр девяносто, очень худой, он вышагивал словно полковой барабанщик во главе собственного парада. Его униформу составлял вельветовый пиджак с кожаными заплатами на локтях, джинсы, голубая джинсовая рубашка, туфли и аскот. Он ВСЕГДА носил на шее шелковый галстук-аскот, без исключений.

И если б я увидел Киркуса издали, то потащил бы Айлин в противоположном направлении. Очень быстро. Но увы, он внезапно вывернул прямо перед нами из-за угла банка, где-то в квартале от кампуса.

— Огошеньки! — сказал он. Затем хлопнул меня по плечу. — Эдуардо, старина. И Айлин! Какими судьбами?

Киркус был уроженцем Сан-Франциско, но очень любил изображать стереотипно-британский акцент и манеры. Скорее всего, большую часть этих ужимок он почерпнул из старых фильмов про Шерлока Холмса с Бэзилом Рэтбоуном и Найджелом Брюсом.[27]

— Как дела, Киркус? — спросил я.

— Идут-идут, дела-делишки, — кивнув, он сцепил руки за спиной и начал, в своей обычной манере, покачиваться с пятки на носок, и обратно. Склонив голову на бок, он поглядел на мою грудь. — Скажи-ка, старичок, а не прохладственно ли прогуливаться по улицам в ночную пору без рубашки?

— Попробуй сам, авось понравится. — сказал я ему.

Он наклонил голову в другую сторону, теперь переведя взгляд на Айлин и ее грудь. Если бы другой парень так нагло на нее глазел, меня бы это, возможно, взбесило. Но это был Киркус. Так что ее грудь, даже без лифчика под рубашкой, вряд ли представляла для него какой-либо интерес… Разве что как объект презрения.

— Однако! — воскликнул он. — А его рубашка на тебе. Интрига всерьез закручивается, н-да? — он покачнулся на носках, ухмыляясь.

— Понимаешь, как-то так получилось, что я выскочила из дома без рубашки, — сообщила ему Айлин. — А этот джентльмен любезно предоставил мне свою.

Киркус продолжал покачиваться вперед-назад, но его ухмылка исчезла, а одна бровь поползла вверх.

— Издеваетесь.

— Вовсе нет, — сказала Айлин, очень серьезно и убедительно.

— И почему ты мокрая? — спросил он.

— Под дождик попала, дружок.

Продолжая покачиваться, теперь он сдвинул обе брови к переносице.

— А раны откуда? — спросил он, переведя взгляд с Айлин на меня, покачиваясь и хмурясь, уже похожий не на парадного барабанщика, а на строгого завуча, намерившегося разоблачить проделки школьных хулиганов. — В потасовке что ли поучаствовали, или как?

На сей раз Айлин вопросительно посмотрела на меня.

— Некоторая проблема со зверем из семейства псовых. На болотах. Огромная собака с сияющими глазами.

— Понятно, — он сделал глубокий вдох, начал как бы оседать всем телом, затем вновь распрямился и вскинул голову. — Ну что ж. Надеюсь, вы вдоволь развлеклись, забавляясь надо мной.

Мне внезапно стало жаль его. Киркус был заносчивым эгоистичным придурком, но это все же не повод над ним насмехаться.

— Слушай, — сказал я. — Я извиняюсь.

— Я тоже, — сообщила Айлин. — Просто ночка была тяжелая.

— Что ж, — его, похоже, удовлетворили наши извинения. — Я не в обиде.

— А вообще, — добавил я. — Если серьезно, то на нас напала банда каких-то малолеток несколько минут назад. Здорово нас отметелили, а с Айлин сорвали рубашку.

— Сурово! — произнес Киркус.

Пожав плечами, Айлин сказала:

— Ну, в любом случае мы от них удрали. Но ты лучше поосторожнее тут.

— Я более чем способен защитить себя.

— Просто поглядывай по сторонам, — сказала Айлин. — Ты не представляешь, на что эти подонки способны. Прикинь, прямо на волосы мне нассали.

Киркус пристально посмотрел на ее волосы, пару раз принюхался, затем сделал шаг назад.

— Мы не хотим, чтобы все от этом узнали, — пояснил я. — Более того, мы не хотим, чтобы вообще кто-либо от этом знал.

— Подумай, насколько это унизительно, — добавила Айлин. — И насколько мерзко.

— Мы доверили тебя нашу тайну, — сказал я.

— И хотели бы, чтоб ты пообещал ее хранить. — сказала Айлин.

— Уяснил. — Киркус жестко кивнул, покачнулся с носка на пятку, затем сказал: — Молчок, могила!

— Спасибо. — сказала ему Айлин.

— Спасибо, Руди. — добавил я.

— А вам спасибо за предупреждение. Если юные хулиганы попытаются со мной связаться, то проклянут этот день.

Я протянул руку и похлопал его ниже плеча.

— Вмажь им как следует за нас.

— Где они были?

Айлин повернулась боком и махнула рукой назад.

— Там, в паре кварталов.

Апартаменты, где жил Киркус, находились в том направлении. Нахмурившись, он спросил:

— Сколько дегенератов вы насчитали?

— Шесть или семь, — ответил я.

Он коротко кивнул.

— Наверное, тебе придется миновать их, чтобы попасть домой. — добавил я.

— Несомненно.

— Возможно, сейчас они уже ушли, — прокомментировала Айлин.

Киркус выпрямился и запрокинул голову:

— «Опасность знает очень хорошо, что Цезарь опаснее ее самой».[28]

— Ты не слишком самоуверен?

— Пф! — фыркнул он, проходя мимо нас.

— Удачи! — сказал я ему.

— Задай им жару! — сказала Айлин.

Пока Киркус храбро шагал по тротуару навстречу опасности, мы перешли улицу. В середине следующего квартала, мы оглянулись. Киркуса нигде не было видно.

— Надеюсь, он не слишком сильно их побьет, — сказала Айлин.

Я хихикнул и ощутил легкое злорадство.

— Бедный Йорик. — сказала Айлин.

Мы с ней одновременно засмеялись.

— Знаешь, — сказал я. — А ведь он был бы не столь уж и плохим парнем, если б не вел себя постоянно как такой наглый мудак.

— Дерзостный охальник.

Мы посмеялись еще немного.

У следующего перекрестка оказался магазин «Гранд Маркет».[29]

— Тебе лучше подождать тут, — предложила Айлин. — Я зайду и куплю все что надо.

Я кивнул.

— Никуда только не уходи.

Она зашла внутрь. Я прошел немного вдоль стены, убравшись с основной улицы и встал за углом. Хотя по улице успели пройти несколько человек, никто из них и не посмотрел в мою сторону.

Айлин отсутствовала очень долго. По крайней мере, мне так казалось.

Наконец, она появилась из-за угла с коричневым бумажным пакетом в руках.

— А, вот ты где, — сказала она. — Смотри, что тебе купила.

Она поставила пакет у своих ног, и извлекла нечто, казавшееся каким-то куском черной ткани. Широко ухмыляясь, она высоко подняла материю и развернула ее.

— Плащ Дракулы, — пояснила она.

— Я заметил.

— И красивый, кстати. Надень.

— Сейчас?

— Давай. Я же вижу, как тебе холодно. — Она протянула плащ мне. — Лучшее, что удалось найти. Одежды у них там никакой нет. Но к твоему счастью, была куча костюмов для Хэллоуина.

— Ты предлагаешь мне одеться в ЭТО?

— Можешь накинуть поверх своей сумки. Обернись им как одеялом.

— Ну…

— Лучше, чем мерзнуть.

— Наверное.

Я положил стопку книг и тетрадей на тротуар, затем взял у нее плащ. Взмахнув им, обернул ткань вокруг себя, прикрыв спину и плечи вместе с сумкой. Затем запахнул спереди. Материя была гладкой на ощупь и довольно плотной.

— Ну, неплохо, — сказал я.

— Выглядишь весьма прельстиво, как мог бы сказать Киркус, — с этими словами, Айлин шагнула ближе. Она нашла две свисающие завязки сверху и сделала из них бантик у меня на горле. Потом просунула обе ладони под плащ и погладила меня по груди. — Надо было еще вампирские зубы тебе купить.

Я оскалил свои настоящие зубы.

Она тихо рассмеялась и поцеловала меня.

Когда мы возобновили путь, Айлин уже сама несла свои книги и сумочку. Я тащил магазинный пакет, прижимая его к груди одной рукой и держа плащ запахнутым другой.

В пакете лежали два баллончика с плавленым сыром[30] (острый чеддер и острый чеддер с беконом), коробка крекеров «Ритц» и литровая бутыль темного рома.

Хотя большая часть магазинов и прочих заведений на улице были уже закрыты на ночь, нам время от времени попадались прохожие. Некоторые из них замечали, во что я одет, и улыбались.

С университетом посреди города, местные жители давно привыкли ко всяким странностям. Парень в вампирском плаще за три недели до Хэллоуина вряд ли был самым необычным зрелищем, что они видели.

Когда мы оставили позади деловой центр, тротуары окончательно опустели. Лишь редкие машины периодически проезжали по улице.

До моего дома оставалась пара кварталов, когда Айлин оглянулась через плечо. Снова повернувшись вперед, она пробормотала:

— За нами кто-то идет.

Я оглянулся, но увидел лишь пустой тротуар, тянувшийся за нами. Посмотрел на проезжую часть, потом на тротуар с другой стороны улицы.

— Никого не вижу.

Айлин еще раз оглянулась.

— Да, очень странно.

— Может, он зашел в дом, — предположил я.

— Или спрятался из виду.

Мы продолжали идти.

— Как он выглядел? — спросил я.

— Просто мужик какой-то. Ну, мне показалось, что мужик. Он был довольно далеко, и я лишь краем глаза его заметила.

— Это же не Киркус был?

— Не думаю.

— Старый, молодой?

Она помотала головой.

— Понятия не имею. Но кем бы он ни был, давай не будем вести его к твоей квартире.

Мне и самому уже пришла в голову эта мысль. Я кивнул. На следующем углу, вместо того, чтобы идти прямо к Черч-стрит, мы свернули налево.

— Во что он был одет? — спросил я.

Айлин снова помотала головой.

— Что-то темное. Возможно, длинное.

— Типа пальто?

— Не знаю.

— Хреново… — процедил я.

— Думаешь, это кто-то из-под моста?

— О боже, надеюсь, что нет. Но, наверное, это возможно. Или тот парень, Рэнди, про которого я тебе рассказывал. Или может, просто прохожий, который шел позади нас.

— Давай узнаем, — сказала Айлин.

Мы одновременно оглянулись. Позади никого не было. По крайней мере, сейчас.

— Бежим, — сказал я.

Бок о бок, мы побежали по тротуару. Подъездная дорожка первого дома по пути была занята припаркованной машиной. Свет на крыльце горел, но все окна были темными.

Наш преследователь — если он вообще существовал — еще не появился из-за угла. Мы быстро свернули на дорожку и присели за корпусом автомобиля.

В последнее время, в вообще проводил слишком много времени, прячась за припаркованными машинами.

Но всегда в одиночестве.

На сей раз, рядом со мной укрывалась Айлин, и ее плечо слегка касалось моего. Я чувствовал тепло ее тела сквозь мой плащ. Она повернулась ко мне лицом.

— А это довольно весело, — сказала она.

— Как скажешь.

Я чувствовал в основном лишь тревогу. Граничащую с ужасом. И чудовищную усталость. Слишком много всего уже произошло сегодня. Я хотел оказаться в безопасности своей квартиры, с включенным светом и запертой дверью. Но помимо всего этого, однако, я ощущал некое приятное волнение от того, что прятался в незнакомом месте бок о бок с Айлин.

Через какое-то время, она сказала:

— Ну где он там?

— А как далеко он был?

Она пожала плечами, заставив меня ощутить движение ее руки.

— В одном квартале от нас, не больше, — она немного привстала и выглянула из-за капота. — Никого не вижу.

— Мы его услышим, когда подойдет.

Она не стала опускаться обратно и стояла, прижимая книги и тетради к груди.

— Ты что, хочешь, чтоб он тебя заметил? — прошептал я.

Она плюхнулась обратно на асфальт рядом со мной.

— Мне кажется, он и не появится, — сказала она.

— Давай подождем еще немного. Может, он просто выжидает.

— Или мы от него оторвались.

Я кивнул.

Мы сидели вместе и молча ждали. По улице проехала машина. Ее звуки постепенно утихли вдали. Я прислушивался к звукам шагов, но ничего не слышал.

Айлин повернулась ко мне лицом.

— Он, наверное, и не преследовал-то нас изначально.

— Может и нет, — сказал я.

— Возможно, он просто случайно шел в том же направлении, что и мы.

— Ага.

— Такое сплошь и рядом случается.

— Но иногда, — сказал я. — За тобой действительно кто-то следует.

— Полагаю, не на этот раз.

— Давай убедимся на сто процентов, — сказал я. — Он может просто ждать, пока мы вылезем из укрытия.

— Похоже, ты еще больший параноик, чем я.

— Весьма вероятно.

— Мне не очень нравится тут сидеть, на территории чужого дома.

— Мы никому ничего плохого не делаем.

— Хозяева могут считать иначе, — она немного повернулась и посмотрела на дом.

Я тоже посмотрел. Оттуда, где мы сидели, ни одно из окон не было видно.

— Наверное, оттуда нас не видят, — прошептала Айлин.

Я поглядел в сторону соседнего дома.

— Оттуда тоже, — сказал я.

Айлин повернулась лицом ко мне.

— Неплохо спрятались, да?

— Неплохо.

— Но не настолько, как под мостом.

Я пожалел, что она вообще упомянула мост.

— Ну, освещение тут получше, это точно, — прошептал я.

— Мне так страшно было.

— Мне тоже.

Айлин положила свои книги и тетради на асфальт.

— Обними меня, — прошептала она.

Я отложил пакет с продуктами.

Стоя на коленях за машиной, мы повернулись лицом друг к другу. Айлин развернула мой плащ и прильнула ко мне. Она положила ладони мне на спину, чуть ниже сумки. Я мягко обнял ее. Она дрожала, но ее прижатое ко мне тело было теплым.

— Это было просто ужасно, — прошептала она мне на ухо.

— Да, тебе пришлось гораздо хуже.

— Они сразу все навалились, всю меня облапали.

«И не только облапали?» — подумал я. Но не мог спросить.

— И знаешь, что самое паршивое? — спросила она.

— Чего?

Ну, вот сейчас скажет.

— Они нас видели.

— Понятное дело.

— В том смысле, что они же не могли нас не видеть, — сказала она. — Они в точности знали, где мы находимся, и за что хватать, и… иначе не смогли бы ничего сделать. Но там же была кромешная темень.

— Не совсем, — сказал я.

— Мы-то определенно их не могли видеть. Даже друг друга не могли.

— Они, наверное, пробыли там достаточно долго, чтобы их глаза адаптировались.

— Но там было так темно. Господи, такая темнотища… — она крепче прижалась ко мне, а мои колени, между тем, начинали уже болеть от асфальта. — В такой темноте невозможно видеть, сколько в ней ни просиди.

— Они, должно быть, смогли.

— Знаю, знаю. Они, наверное, были там с самого начала. Просто стояли там молча. Но сам посуди — мы ведь должны были хотя бы услышать, как они дышат.

«Или как раздеваются» — подумал я.

Если только они не разделись заранее.

Возможно, они пришли искупаться голышом в ручье?

Нет, вряд ли. Только не в такую прохладную ночь.

— Или мы бы их учуяли, — продолжила Айлин. — Ты их почуял? Они воняли, когда напрыгнули на меня, но до этого я их совсем не чуяла.

— Я тоже.

— Я думала, мы там одни.

— Аналогично.

— То есть, не могло же быть, что мы перестали не только видеть, но и слышать, да? Это же бред.

— Ну да.

— И только подумать, что они все время были совсем рядом, пока мы… делали все это… — она задрожала в моих объятиях. — А мы даже не подозревали.

— Бомжи-ниндзи. — прошептал я.

Она тихо, мягко засмеялась, и ее горячее дыхание обдало мою шею. Я чувствовал, как подрагивает ее тело.

— Очень смешно, — шепотом сказала она.

Какое-то время после этого, мы ничего не говорили. Просто сидели обнявшись. Она перестала дрожать. Я чувствовал, как медленно, ритмично вздымается ее грудь с каждым вдохом.

— Наверное, уже достаточно тут просидели, — сказал я.

— Мои колени меня скоро доконают.

— Меня тоже.

— Тебя мои колени даже не касаются.

Мы с ней коротко рассмеялись.

— У тебя неплохое чувство юмора для литературоведа.

— Это не про меня. Киркус литературовед. Я — вряд ли.

— Скорее считает себя таковым.

— Надеюсь, он нормально домой добрался.

— Думаешь, он нам поверил? — спросил я.

— Про нападение подростковой банды? Ну да. Поверил, это было видно.

— Милый штрих, про мочу в волосах.

Она засмеялась:

— Но ты видел, как он принюхивался? С такой рожей, как будто реально что-то учуял.

Я поднес лицо к ее волосам. Они были еще влажными и липли к ее виску.

— Ну что, как пахнет?

— Замечательно.

— Надеюсь, никакой гадости в этом ручье не было.

— Сможешь нормально помыться, когда придем ко мне.

— Не могу дождаться, — сказала она.

— Готова идти?

— Надеюсь. Если смогу встать.

Я понимал, о чем она. Мне тоже казалось, что по моим коленкам молотком колотили.

Мы отпустили друг друга. Айлин собрала свои книги с тетрадями и прижала их к груди. Я взял одной рукой за верх пакет с продуктами, и другой ладонью запахнул полы своего плаща.

Колени захрустели, когда я поднимался.

Айлин жалобно закряхтела.

— В следующий раз надо будет захватить наколенники.

— А что, очень хорошая…

Дзынь-дзынь-дзыннннь!

Прятаться было уже слишком поздно.

Она катилась по тротуару слева, тощая старая карга в черном спандексе, с перевернутым задом-наперед шлемом, тихо шурша шинами велосипеда, почти бесшумно.

Проезжая мимо нашей дорожки, она повернула голову. Ее лицо было темным пятном в тени.

«Она нас видит» — подумал я, хотя сам не видел ее глаз.

Когда ее велосипед проехал мимо дома, она повернула голову еще сильнее, чтобы не терять нас из виду. Продолжала смотреть, пока не скрылась за живой изгородью соседнего участка.

Мы с Айлин стояли бок о бок, безмолвно и неподвижно.

Справа донеслось дзынь-дзынь-дзыннннь велосипедного звонка.

Айлин поглядела на меня.

— Это что еще за хрень? — прошептала она.

— Велосипедная карга, — ответил я.

— Ты ее знаешь?

— Не совсем.

Дзынь-дзынннь!

На сей раз уже дальше.

— Я хочу убраться отсюда поскорее, — сказала Айлин.

— Да, пойдем.

— О боже, церковь! — сказала Айлин, когда мы пересекли последнюю улицу на пути к моему дому. — Ничто так не веселит, как старая церковь поздно ночью. Интересно, кто там прячется, чтобы в очередной раз нас напугать до кондрашки?

— Уверен, что никто.

— А я больше ни в чем не уверена, — сказала она.

— Если тебе нужно о чем-то поволноваться, то как насчет мистера и миссис Фишер?

— Ой, да они безобидные.

— Если увидят нас в таком… — я потряс головой.

— Ну, скажем, что на нас напала банда малолетних негодяев.

— Ага, конечно.

— С Киркусом сработало, — указала она.

— Киркус — идиот.

— Все нормально, — прошептала Айлин.

— На мне вампирский плащ.

— Просто подумают, что ты эксцентричный парень. Пойдем. — Айлин пошла, не дожидаясь меня. Проходя мимо двери Фишеров, она смотрела прямо вперед, не поворачиваясь.

Я поспешил за ней.

Но сам я, проходя мимо дверей, не смог удержаться и посмотрел.

Миссис Фишер стояла буквально в шаге от порога, опираясь на трость. Она разглядывала меня сквозь толстые стекла своих очков. Ее глаза казались размером с куриное яйцо. Я чуть не подпрыгнул от неожиданности и сказал:

— Ой, здрасьте.

— И вам здрасьте, — сказала она, ухмыляясь.

Мне пришлось остановиться.

— Что это за наряд на тебе, Эдди?

— Вампирский плащ. Это для Хэллоуина.

— А у Холли что? — спросила она.

Холли?

Я попятился, когда миссис Фишер заковыляла вперед и вышла в коридор. Айлин остановилась у основания лестницы.

— Здра-а-асьте, миссис Фишер, — сказала она.

— Иди-ка сюда. Дай, я на тебя посмотрю, Холли.

Айлин улыбнулась и подошла.

— Что это за костюм такой? — спросила ее миссис Фишер.

— Просто моя обычная одежда.

— Ну, как скажешь.

Сама миссис Фишер была одета в огромную серую кофту со старым логотипом команды Уилмингтонского университета спереди. Вокруг логотипа, пурпурным шрифтом было написно: «ДОМ ИНДЕЙЦЕВ». Вокруг ее талии было обернуто банное полотенце, которое доходило почти до колен, как юбка. Ниже полотенца, ее толстые ноги были голыми. Она была обута в голубые тенниски без шнурков.

— У-у, а я-то уж думала, ты тоже в хэллоуинском костюмчике, — сказала она.

— Не сегодня, — ответила Айлин.

— А вот Эдди уже готов к празднику. — Обратив ко мне свои гигантские глаза, она сказала: — Заходи, покажи Уолтеру.

— Мы, вообще говоря, спешим.

— Да это займет всего секунду. Пусть посмеется, — она потянулась ко мне, но я шагнул боком к лестнице, уклоняясь. — Ну ладно тебе, Эдди, не стесняйся.

— Я очень тороплюсь, — сказал я. — Покажу Уолтеру как-нибудь в другой раз, ладно?

— Ну…

— Счастливо, миссис Фишер, — сказала Айлин.

— Ну ладно уж. Бегите уже. Приятно было снова повидаться, Холли.

— Спасибо. Мне тоже.

— Ох ты, боже ж мой, а ты, никак, подросла.

— Спасибо.

— Но по-прежнему такая же миленькая.

— Вы тоже. До встречи.

У основания лестницы мы оглянулись к ней. Она помахала нам на прощание своей тростью.

— Доброй ночи, — сказал я.

— И вам тоже.

Мы поспешно проследовали наверх. Мне было не по себе от этой встречи, но Айлин лишь улыбалась.

Коридор второго этажа был слабо освещен желтоватой лампой. Все двери закрыты.

— Она не такая уж и страшная, — шепотом сказала Айлин.

— По крайней мере, не предъявляла никаких претензий, что ты пришла сюда.

— Может, потому, что приняла меня за Холли.

— Холли ей очень нравилась, — отперев дверь, я добавил, — она всем нравилась. Наверное, и до сих пор всем нравится. Кроме меня.

Мы вошли в квартиру, и я захлопнул дверь.

— Я и сама к ней уже прохладнее отношусь, — сказала Айлин.

Пока она клала свои книги и тетради на журнальный столик перед диваном, я отнес пакет с продуктами на кухню и поставил на стол. Засунув руку под плащ, я снял с себя сумку. Как раз когда я кидал ее на стол, вошла Айлин.

— Ты не против, если я душ приму? — спросила она.

— Конечно. Я тебе дам чистую мочалку и полотенце.

Она проследовала за мной в ванную. Я щелкнул выключателем, затем подошел к бельевому шкафу. Тканевая мочалка и полотенце были розовыми и мягкими. Я купил их в прошлом году для Холли, на те случаи, когда она ночевала со мной.

Я передал банные принадлежности Айлин.

— Мне потом, возможно, бинты или пластыри понадобятся, — сказала она.

Я открыл аптечный шкафчик и показал, где все лежит.

— Постараюсь быстренько, — сказала она.

— Можешь не спешить. Мойся сколько хочешь.

— Ну а ты иди пока, попробуй ром. Можешь меня не ждать.

— Ладно. Ну, до встречи тогда, — оставив ее в ванной, я закрыл дверь.

Но я не стал пробовать ром. Вместо этого я пошел в спальню. Включив свет, я повернулся к зеркалу. Мои волосы были растрепаны, лицо грязное и расцарапанное. Развернув плащ, я оскалил зубы зеркалу.

Большой страшный вампир.

Ага, конечно.

Но я и правда выглядел потрепанным и немного жутковатым.

Надо было попробовать Киркуса так напугать.

Или велосипедную каргу.

Я почти было улыбнулся, но тут в мой разум внезапно вторглась картина бомжа, обнаруженного мною под мостом. Ощутив душный приступ тошноты, я отвернулся от зеркала и снял плащ. Потом избавился от остальной одежды, надел халат и бухнулся на кровать, принявшись ждать, когда Айлин закончит принимать душ.

«С тем мужиком наверняка все в порядке» — сказал я себе.

Иначе у него не могло быть эрекции.

Надо было хоть пульс проверить.

Если бы я попытался, он мог схватить меня.

А предположим, что он мертв?

«Он жив» — заверил я себя. Но если нет, никто никогда не узнает, что мы к этому причастны.

Придется держать язык за зубами по поводу всего, что там произошло.

Что насчет Киркуса? Он знает, что мы участвовали в драке этой ночью. Может на нас донести.

Ну и что с того? Это в любом случае была самооборона. Я же не собирался этого хмыря убивать.

Но от этих мыслей мне стало еще хуже.

Чтобы прекратить мерзкую тошноту, я приказал себе: «Подумай о чем-нибудь приятном. Подумай про Айлин».

Глядя в потолок и слушая шипение душа, я представил ее стоящей под струйками воды. Пар обвивается вокруг нее, как горячий туман. Вода хлещет ей в лицо, стекает по ее телу. Она раскрасневшаяся и блестящая.

Прямо как Холли.

Я закрыл глаза.

Мы с Холли иногда принимали душ вместе. Стояли лицом друг к другу под горячими струями воды, и я водил скользкими мыльными руками по ее груди, а она намыливала мой пенис, ритмично скользя ладошкой вверх и вниз…

Может, пойти к ней?

Это Айлин, а не Холли.

Холли меня бы в любом случае не захотела. У этой шлюхи теперь есть ее Джей.

Сейчас в душе моется Айлин.

А может, она сейчас хочет, чтобы я был с ней? Может, она надеется, что я зайду, и будет разочарована, если этого не случится?

«Нет, нет, нет!» — подумал я. Она не хочет этого, не хочет меня сейчас, после того, что с ней сделали. Она хочет побыть в одиночестве, привести себя в порядок, обработать раны.

У себя в сознании, однако, я видел, как захожу к ней. Я отдергиваю в сторону душевую занавеску, и вот она — стоит под струями воды, смотрит на меня, и рыдает, и тянет руки, моля о помощи. Она вся в царапинах, и ссадинах, и порезах, и укусах — и все десятки ран кровоточат. Кровь брызжет из ее сосков. Кровь хлещет из ее вагины, тугой струей, как из шланга, ударяясь об дно ванны и забрызгивая ее лодыжки.

— Помоги мне! — говорит она.

Я забираюсь в ванну.

— Я истекаю кровью!

А я говорю:

— Может, у тебя месячные?

— Нет! Они это сделали со мной. Помоги! Пожалуйста!

Кончиками пальцев, я сжимаю ее соски, чтобы оттуда перестала брызгать кровь.

— Да! Но в другом, еще в другом месте! Заткни там!

Чем?

Я уже знаю, чем. Он тверд и готов к применению. Держа ее соски сжатыми, я подныриваю под хлещущую горячую струю, и вхожу в нее снизу, останавливая поток крови.

— Эдди!

Справился!

— Можешь зайти сюда?

Откуда она зовет?

«Неважно, — думаю я. — Я не могу никуда уйти. Если вытащу, то она истечет кровью и умрет. Это была очень плохая идея. Надо было отвести ее в травмпункт. Не стоило и пытаться таким способом останавливать кровь.

Но мне так хорошо.

Слишком хорошо. И мне нельзя кончать, иначе я обмякну, и она истечет кровью, и тогда…

— Эдди? Можешь зайти, пожалуйста?

Я проснулся. Увидел себя лежащим на краю кровати, свесив вниз ноги. Приподнявшись на локтях, я увидел, что халат распахнулся. Мой член напряженно стоял, но не был погружен в кровоточащее тело Айлин.

В комнате не было никого, кроме меня.

— Эдди?

Это уже не сон, она и правда зовет!

Я подскочил, побежал к ванной и постучал в дверь.

— Айлин?

— Ты в порядке там? — отозвался ее голос сквозь шипяще-журчащие звуки душа.

— Да, все нормально.

— Я звала, звала, а ты все не откликался.

— Наверное, задремал.

И увидел небольшой сон о тебе.

— Я думала, что-то случилось.

— Нет. Все в норме.

— Можешь зайти? — спросила она.

Я открыл дверь и зашел.

В ванной комнате было жарко и влажно от пара. Одежда Айлин, включая мою рубашку, лежала кучей на полу. Я переступил ее и пошел к ванне. Сквозь полупрозрачную белую занавеску я мог различить смутные очертания и цвет ее тела.

Ничего красного.

— Можешь подойти поближе? — спросила она.

— Конечно.

Я встал на резиновый коврик.

— Тебе самому, наверняка, тоже надо помыться, — сказала она.

— Наверное.

— Может, прямо сейчас?

Я распахнул халат и посмотрел вниз. Возбуждение после сна еще не совсем прошло, мой орган торчал горизонтально вперед.

Стыдно. Но и немного заводит.

Может, опадет, если я немного подожду.

— Эдди?

— А?

— Ты идешь?

— Минуту.

Она стояла ко мне лицом позади занавески. Одна из ее грудей, похоже, прикасалась к пластику.

Я понял, что все надежды обмякнуть тщетны.

Поэтому я скинул халат и швырнул его в сторону. Айлин, очевидно, наблюдавшая за мной, отвела занавеску в сторону. Я забрался в ванну.

Все было совершенно не похоже на то, что творилось во сне. Хотя ее мокрая кожа блестела, кровь нигде не сочилась и не брызгала из ее тела. Все раны, что я видел, были синяками и царапинами. Также ее, судя по всему, покусали в нескольких местах. Зубы не прокусили кожу, но оставили отметины.

— Выглядишь не так уж плохо, — сказал я.

— Ты тоже.

Мои ссадины были похуже, чем у Айлин. Царапин и укусов на мне тоже было больше.

Она начала водить куском мыла по моему телу.

— Сейчас тебя отмоем дочиста, что аж блестеть будешь, — сказала она.

Она сама уже выглядела чистой до блеска.

Ее скользящие ладони вскоре намылили меня полностью. Затем она обвила меня руками, нежно прижалась ко мне всем телом и жарко поцеловала в губы. Она стонала и извивалась. Мой напряженный член плотно прижимался к ее животу. Она была мягкой и скользкой до самых коленей.

Несколько раз, она дергалась и вздрагивала, когда я касался пораненных мест на ее спине и ягодицах.

Очень скоро, я уже лежал на дне ванны, а Айлин сидела на мне, сжимая руками мои плечи, покачивая грудью и слегка подпрыгивая, когда я входил в нее снизу. Иногда, от горячих струек душа меня защищало ее тело. А иногда, они били мне прямо в лицо.

Стоя возле ванны и аккуратно вытирая Айлин полотенцем, я обнаружил, что у нее все-таки было несколько порезов на спине и ягодицах. Они выглядели неприятно и казались свежими, но уже не кровоточили.

Я смазал их антисептиком и заклеил пластырем.

Потом она спросила, есть ли у меня фен.

— Боюсь, что нет.

— Ничего страшного, — она протянула руку за полотенцем.

Я отдал ей полотенце, после чего стал смотреть, как она яростно растирает им свои волосы, высоко подняв руки, тряся грудью. На ее груди были отметины. Не от меня, а от того, что те, другие сделали с ней под мостом.

Так все-таки что они с ней сделали?

— Мне надо еще несколько минут, — сказала Айлин. — Не хочешь заранее налить чего-нибудь?

— Без проблем.

— Можешь мне ром с колой сделать?

— Все будет в лучшем виде, — я накинул халат и направился к двери.

— Со льдом, — добавила она.

Я оглянулся к ней через плечо. Она выглядела великолепно, стоя там с поднятыми руками, улыбаясь мне из-под скомканного полотенца.

— Дверь можешь не закрывать, — сказала она. — Пусть пар выходит.

Кивнув, я повернулся и пошел на кухню, где сделал коктейли. Потом отнес их в гостиную и вернулся на кухню за крекерами и баллончиками с сыром.

Когда я вышел, Айлин уже сидела в гостиной. Ее волосы, все еще влажные, но аккуратно расчесанные, спадали на обнаженные плечи. Розовое полотенце было обернуто вокруг талии, завязанное на бедре.

— Ого! — сказал я.

— Ого, но немного прохладно, — сказала она. — Одежды для меня нет никакой?

— Ой. Да, конечно, извини.

— Да ничего.

Я поспешно прошел мимо нее и повел ее через коридор в свою спальню. Там достал длинную хлопковую футболку из комода. Развернув ее, я спросил:

— Как тебе это?

Футболка была красной, с изображением Гуфи.

Айлин слегка нахмурилась.

— Это из вещей Холли?

— Это мое.

— Но она это наверняка носила.

— Ну да.

Холли часто это носила как ночную рубашку. Футболка шикарно на ней смотрелась, короткая и облегающая.

— Могу найти чего-нибудь еще, — сказал я.

Помотав головой, она шагнула вперед и забрала ее у меня.

— Нет, все нормально, — она сдернула полотенце со своего тела, швырнула его на мою кровать, затем натянула футболку через голову. Тонкая хлопковая ткань скользнула вниз, обтягивая контуры ее тела. На ней эта вещь была короче, чем на Холли.

Она подняла руки, чтобы высвободить волосы из-под воротника, и подол задрался выше ее паха. Потом вновь упал, когда она опустила руки.

Улыбнувшись, она спросила:

— Я нормально выгляжу?

— Отлично.

— Немного коротковато.

— Не знаю, как ты, а я не возражаю.

Она ухмыльнулась:

— Ну, я готова выпить. Ты как?

— Вполне готов.

На сей раз, уже она повела меня обратно. Я вошел в гостиную следом за ней, глядя на то, как плавные округлости ее ягодиц покачиваются под облегающей тканью.

Мы сели бок о бок на диване.

Я взял оба бокала и вручил один ей. Она подняла свой бокал в мою сторону.

— За то, что мы в безопасности, в чистоте и тепле, и вместе, — сказала она.

— За это стоит выпить.

Мы выпили.

— Мммм, хорошо как! — сказала Айлин. — Ром с колой ты мешаешь офигенно.

Я засмеялся.

— Ну, не совсем отвратительно.

После еще нескольких глотков, Айлин поставила свой бокал и взяла крекеры.

— Давай уже жрать, что ли.

Пока она открывала коробку с крекерами, я содрал обертку с баллончика с плавленым сыром.

— Поверить не могу, насколько проголодалась, — сказала она.

— У нас была насыщенная ночь.

— Господи, и не говори. Так, дай-ка мне.

Я снял крышку и вручил ей баллончик. Перевернув его, она выдавила маленькую горку оранжевого сыра на крекер, что держала в руке.

— Открой рот, закрой глаза, — сказала она.

Я раскрыл рот, и она закинула туда крекер. Я сомкнул челюсти. Крекер захрустел. Плавленый чеддер был жирным и пряным и остро отдавал привкусом бекона.

Айлин намазала крекер и себе. Она съела его, пока я выпил еще рома с колой. Продолжая жевать, она прикрыла глаза. По ее виду можно было подумать, будто она наслаждается редким деликатесом. Проглотив, она вздохнула:

— Фантастика.

— Да, весьма недурно.

Намазав сыром еще один крекер, она сказала:

— Аппетит какой-то зверский.

— Ну так ешь давай.

— Нет, это тебе, — она сунула крекер мне в рот, затем сделала еще один глоток из бокала и начала намазывать следующий. — Наверное, это как-то связано с сексом, затраты энергии и так далее.

Я кивнул, прожевывая еду.

— Но люди наверняка жрать хотят и после того, как спасаются от чего-нибудь опасного. Адреналин и все такое. Ты знаешь физиологию?

— Не особо.

— Я тоже. Но я пережила несколько землетрясений, и после них всегда чувствовала, что проголодалась, — ее лицо расплылось в улыбке. — И возбудилась. — она закинула намазанный сыром крекер себе в рот.

— Думаешь, мы проголодались из-за того, что подверглись нападению?

Жуя с набитым ртом, она кивнула.

Проигнорировав жаркий румянец, приливший к моим щекам, я спросил:

— И возбудились?

Она еще раз кивнула.

— Ты возбудилась от бомжей, которые на тебя навалились?

Слегка нахмурившись, она помотала головой. Проглотила еду и сделала большой, длинный глоток.

— Не от этого. От того, что выжила. Спаслась. Осталась цела. Это — да, действует.

— А-а. А то я думал, от того, что на тебя напали.

— Господи, да нет, конечно! Ты издеваешься? — она внезапно замолчала и уставилась на меня, с заметным отвращением на лице. — Ты что, думаешь, мне понравилось, когда эти на мне лежали?

— Не совсем, но…

— Они были омерзительны. Они воняли. Они на меня со всех сторон накинулись, обслюнявили, облапали. Они были голые. Я чувствовала их члены. Они пытались меня изнасиловать. И ты думаешь, мне это понравилось?

Сейчас или никогда.

— Они же тебя не изнасиловали, нет? — спросил я.

Она посмотрела на меня так, словно я отвесил ей пощечину. Молча уставилась мне в лицо, с отвисшей челюстью.

— Ну, в смысле, если да, то тебе, возможно, надо…

— Нет, — ее голос был глухим и спокойным, глаза неотрывно смотрели на меня.

— Ты уверена?

— По-моему, мне лучше знать.

— Ладно.

— Ты что, мне не веришь?

Я не хотел рассказывать ей про бомжа, которого нашел, когда ходил за ее сумочкой и одеждой.

— Я тебе верю, — сказал я, стараясь говорить убедительно. — Просто… ну, они несколько минут на тебе лежали…

— А то я не знаю!

— Я добрался до тебя так быстро, как только мог, но у них могло быть время… возможно, один или два могли…

— Может и могли, но не сделали.

— Ладно.

Она выглядела шокированной и опечаленной.

— Поверить не могу, что ты посчитал нужным спросить.

— Но если они…

— Если бы они это сделали, то неужели ты думаешь, мне бы хоть на мгновение пришло в голову звать тебя в ванную трахаться, а? Ты всерьез думаешь, что я бы стала так рисковать твоей жизнью?

— Нет… — я был похож на виноватого ребенка, готового расплакаться.

— Вот уж точно, блин, нет!

— Извини… — я потянулся к ней.

— Не трожь меня! — выпалила она, отползая от меня боком, продолжая держать в руках бокал и баллончик с сыром, а коробку с крекерами на коленях. Коробка опрокинулась. Крекеры посыпались на диван между нами.

— Извини, — повторил я. — Мне не стоило спрашивать.

— Но ты спросил. Спросил! — наклонившись вперед, она с размаху обрушила бокал и сыр на стол. Затем вскочила на ноги. — Все, я ухожу.

— Нет, погоди. Ты не можешь…

— Спорим?

Она быстро обошла журнальный столик, но я вскочил с дивана и перехватил ее. Схватил ее за плечи.

Вместо того, чтобы сопротивляться, пытаясь вырваться, она неподвижно встала и пристально посмотрела мне в глаза. Очень ровным, спокойным голосом она сказала:

— Отпусти.

— Я спросил только потому, что волнуюсь за тебя.

— Ты думаешь, я бы стала что-то такое от тебя скрывать? Думаешь, я бы позволила ко мне прикасаться, если бы кто-то из этих грязных животных меня…

— Нет. Нет, я не…

— Хер ли нет, когда да! Ну, теперь все ясно, что ты про меня думаешь. Пару раз тебе дала, и я для тебя уже какая-то безотказная бесплатная шлюха, типа Холли, которая готова запрыгнуть на любой хуй, лишь бы…

Она резко оборвала себя и уставилась мне в глаза. Ее рот был приоткрыт. Глаза блестели от слез.

— Извини, — пробормотала она.

Будучи изрядно поражен, я, однако, помотал головой, словно то, что она сказала про Холли не имело значения.

И это действительно не имело значения, по сравнению с тем, что я намеревался ей сообщить.

— Когда я ходил обратно под мост за твоими вещами, я нашел там тело. Одного из тех мужиков, что на тебя напали.

Ее глаза расширились.

— В каком смысле, «тело»? То есть, мертвец?

— Или без сознания. Я не знаю. Но он… его орган выглядел так, словно… ну, ты понимаешь, побывал в ком-то.

— В смысле?

— Ну, он был влажным.

— Ну, во мне он точно не побывал.

— Во мне тоже, — сказал я.

Она коротко, грустно ухмыльнулась. Потом шагнула вперед, прижавшись ко мне. Это было приятное, знакомое ощущение. Обвив меня руками, она опустила лицо во впадину между моей шеей и плечом. Я чувствовал влагу ее слез.

Она тихонько произнесла:

— Значит, ты реально думал, что этот бомж меня трахнул, но все равно после этого сам свой причиндал в меня сунул?

— Ну…

— Что же ты за идиот?

— Очень оптимистичный идиот?

Она засмеялась, и я почувствовал, как дрожит ее тело. Мы долго обнимались в тишине, ничего не говоря.

Позже, Айлин вытерла лицо об плечо моего халата. Она шмыгнула носом и посмотрела мне в глаза.

— Насчет того парня под мостом — уверен, что ты его ушатал?

— Вероятно. Когда они так на тебя накинулись, я как будто с ума сошел, махал камнем направо и налево. Если он мертв, то убил его скорее всего я.

— О-хо-хо, — сказала она. — И что же нам делать?

— Ничего.

— Просто притвориться, что этого не было?

Я покачал головой.

— Нам не надо ни в чем притворяться. Мы просто примем как свершившийся факт, что кто-то пострадал в результате нашей самозащиты.

— Так ему и надо, — сказала Айлин.

— Вот-вот.

— Но что скажет полиция?

— Хочешь им сообщить?

— Нет!

— Вот и я так подумал.

— Если они сами нами не заинтересуются. Что, если мы там чего-нибудь оставили?

Ее рубашку. И ее трусики.

— Думаю, что нет, — сказал я. — Я там все довольно хорошо обыскал, когда ходил обратно.

— Но у меня пары вещей не хватило.

— Знаю. Но там их не было.

Она поглядела мне в глаза и сказала:

— Я думаю, нам лучше туда вернуться.

Это было не то, что я хотел услышать.

— Там было темным-темно, ты мог не найти, — сказала она.

— У меня были твои спички.

— Нам надо вернуться с хорошим фонарем.

— Сейчас?

— Чем раньше, тем лучше. Прежде, чем кто-то сообщит в полицию о найденном теле. Более того, что нам реально надо сделать — так это избавиться от него. Так, чтобы его никогда не нашли.

— Это шутка такая?

— Если на то пошло, — сказала она, — мы с тобой оба довольно обильно кровоточили там. Если копы будут проводить мало-мальски серьезное расследование убийства, то наверняка найдут там образцы нашей крови. И твоей спермы.

Мне становилось хуже с каждым ее словом.

— И наследили мы там тоже изрядно, — добавила она. — И бог знает, что еще. Например, на орудии убийства могут быть твои отпечатки пальцев.

— Это был камень.

— С гладкими поверхностями?

— Вроде, нет. Да в любом случае, может я и не убил никого.

— Но если все же да, то труп сейчас лежит прямо посреди места преступления, которое завалено уликами против нас.

Следующий час или около того, мы обсуждали, что будем делать. Съели еще сыра с крекерами и выпили рома с колой. Хоть я и старался делать коктейли легкими, но уже чувствовал легкую пьяную бодрость к моменту завершения беседы.

У меня в спальне мы оделись. Чистой одежды хватило для нас обоих. Айлин обулась в свои туфли, но взяла мои коричневые вельветовые брюки и ту самую темно-синюю толстовку, что я носил на свои приключения прошлой ночью. Я оделся в замшевую рубашку, джинсы и кроссовки.

Кошелек я решил оставить дома, но захватил швейцарский нож. Когда я брал с тумбочки пятидюймовый фонарь «Маглайт»,[31] Айлин сказала:

— Как жаль, что тогда его не было при тебе.

— Не знал, что мы пойдем под мост.

— Это твой лучший фонарик?

— Это мой единственный фонарик. Но он неплохой.

Я нашел темно-синюю вязаную шапку для Айлин и бейсболку «Янкиз»[32] для себя.

— А перчатки? — спросила она.

— В смысле, бейсбольные что ли? — как уже говорилось, я был немного пьян.

— В смысле, резиновые или что-то такое. Может, для мытья посуды?

Я помотал головой.

— Просто обычные перчатки? — спросила она.

Я пожал плечами.

— Что же ты зимой носишь?

— Сую руки в карманы.

— А. Ну тогда все ясно, — с этими словами, она натянула на голову шапку.

Мы пошли к двери. Прежде, чем выходить, я повернулся к ней.

— Мы точно хотим это сделать?

— Думаю, у нас нет выбора, — она выглядела очень мило в вязаной шапочке, с убранными под нее волосами, почти по-мальчишески. Бледная крошка крекера прилипла к левому уголку ее рта, болтаясь чуть выше губы. Я смахнул ее одним пальцем.

Она подалась вперед и поцеловала меня, коротким, но нежным и теплым поцелуем.

— Давай просто сделаем это поскорее, — сказала она. — Не хочу опоздать на лекцию в десять.

— Надеюсь, ты шутишь.

— Не шучу.

— Что бы нам ни пришлось делать, — сказал я. — Лучше сделать это до рассвета.

— Ой, да знаю я. — она открыла дверь.

Коридор был в полном нашем распоряжении. По пути вниз я переживал, что встретим Фишеров. Но их дверь оказалась закрыта, и мы поспешно прошли мимо, вскользнув из здания незамеченными.

Мы уже продумали маршрут — такой, что позволит нам оставаться минимум в одном квартале от кампуса до самого конца.

Мы шли быстро.

Дул холодный ветерок. У него был странный, влажный запах, который возникает только «в мертвенной пустоте, во мраке ночи».

Я был на улице и вчера в это самое время, и даже позже. Уже тогда я понимал, что влип в серьезные неприятности. А теперь они стали еще серьезнее.

«Что за дьявол так изгадил мою жизнь?» — задался я вопросом.

Ответ был прост.

Холли.

Холли разбила мне сердце. Она была причиной, по которой я отправился в свои ночные странствия. Из-за нее Айлин пришла в мою жизнь, а Айлин притащила с собой Рэнди, и завела меня во тьму под мостом, где на нас напали тролли… а я замочил одного из них.

Спасибо большое, Холли.

Но может быть, тут виновата скорее Айлин, чем Холли.

Айлин появилась в моей жизни только потому, что Холли меня бросила.

Может, мне стоит благодарить Холли за то, что она невольно свела меня с Айлин.

А может и нет.

Одно точно — Холли заслуживает похвалы за ту загадочную девушку на улице. Ее бы я определенно никогда не увидел, если бы Холли не разрушила мой мир.

Интересно, где эта девушка сейчас?

Вероятно, в нескольких километрах севернее.

Неспешно идет по тротуару? Прокрадывается в дом? Возможно, пришла на свое рандеву с любительницей текилы, которую я разглядывал на кухне?

Что если она попадет в лапы к Рэнди?

Он хочет Айлин, а не ее.

Не повезло, мудак — тролли тебя опередили, и добрались до нее первыми.

Нет, только попытались.

А где сейчас Рэнди?

Прямо у нас за спиной.

Вот это было бы просто шикарно, да?

У меня возникло сильное желание оглянуться через плечо, но я сдержался. Во-первых, Айлин неизбежно спросила бы меня. Во-вторых, что если он действительно окажется там?

Идя по улице бок о бок с Айлин, я становился все более и более уверен, что кто-то за нами следует.

Я не решался оглянуться.

Строки из стихотворения всплыли у меня в голове:

Они нас не поймали. Я не думаю, что особенно и пытались. Мы слышали, как они пыхтят и топают позади, но длилось это едва ли больше минуты. Когда мы взобрались по насыпи, они бросили преследование… очевидно, не желая рисковать встречей с людьми, которые могут оказаться на освещенной улице в столь поздний час.

Мы с Айлин продолжали бежать. Бежали квартал за кварталом, тяжело дыша, часто оглядываясь, громко топая подошвами по асфальту тротуаров и улиц. Несколько раз мы прятались где-то ненадолго, скрываясь от проезжавших мимо автомобилей.

Но в основном, просто продолжали бежать, почти без остановок. Я едва обращал внимание на то, куда мы бежим — лишь бы подальше от моста. Потом Айлин хлопнула меня по руке и указала на пустую парковку перед супермаркетом и прачечной самообслуживания напротив. Оба заведения были круглосуточными.

— Давай туда, — с трудом выдохнула она.

Пробегая через парковку, я, кажется, подумал, что хорошо бы сейчас зайти в какую-то из этих дверей. Зачем — чтобы скрыться с улицы? Может быть. Но потом я заметил наше место назначения: пару таксофонов между двумя входами в здание.

Узкая дорожка перед ними была пуста.

Как странно.

Хоть я и был на короткое время дезориентирован, но теперь точно определил, где мы. В этот магазин я и сам ходил неоднократно. И рядом с ним почти всегда ошивались бродяги-попрошайки, ковылявшие по тротуару с протянутой рукой, клянча деньги у посетителей.

Но сейчас их нигде рядом не было.

Впрочем, у меня были подозрения, где они прямо сейчас. У них небольшой полуночный перекус.

Вместо того, чтобы схватить трубку одного из телефонов, Айлин развернулась и прислонилась спиной к стене. Она задыхалась. Отдышавшись, вытерла лицо рукавом.

— Ты как? — прошептал я.

— Издеваешься? Госссподи! Ты видел, что они там делали?

— Кажется.

— Госсподи!

— Ну, мы их уже оставили далеко позади.

— Они его там жрали.

— Похоже на то.

— Ггггааа!

— Все хорошо. Мы от них оторвались.

— Надо вызвать копов, — выдохнула она. — Может, их все-таки поймают.

— Надеюсь.

— Ты не возражаешь?

— Нет.

— Не думаю, что мы… что нам стоит волноваться… что нас обвинят.

Я кивнул. Любые улики нашего с Айлин присутствия на месте преступления не будут иметь значения — если их еще не уничтожила полностью эта орава троллей.

— Я сделаю, — сказала Айлин. Она оттолкнулась от стены и быстро подбежала к одному из телефонов.

— У нас нет мелочи, вроде, — сказал я.

— Неважно. Тут можно… это не надо для звонка в полицию.

— А, ну ладно… — я про это не знал.

Она сняла трубку и набрала девять-один-один на клавиатуре.

— Анонимно? — спросил я.

Она кивнула, произнеся:

— Думаешь, не стоит?

— Думаю, придется.

— Алло, — сказала она в трубку. — Там кого-то убивают у ручья под мостом Дивижн-стрит, — она повесила трубку. — Ну вот и все.

Она снова сняла трубку с рычага. Взяв ее рукавом своей кофты, она быстро протерла все поверхности. Затем снова положила ее обратно. Тем же рукавом вытерла клавиши.

— Все, валим отсюда.

Мы забежали за ближайший угол и двинулись по той улице до поворота. Повернув на следующем углу, мы перешли на шаг. Отчасти вынужденно — мы с ней уже изрядно запыхались. Айлин взяла меня за руку. Мы шли быстро, не разговаривая, постоянно поглядывая по сторонам.

Один раз мы спрятались, когда появилась машина. Но больше прятаться не стали, пока не оказались за углом от моего дома. Рядом с нами возвышалась кованая ограда церковного кладбища.

— Пойдем туда, — прошептал я.

Айлин оглянулась назад.

— Пойдем, — я потянул ее за руку.

— Зачем еще?

— Ну, просто на всякий случай.

Я подумал, что она может воспротивиться, но Айлин пошла вслед за мной сквозь ворота старинного кладбища. Церковь перед нами выглядела мрачновато со своими темными окнами. Погост освещался лишь бледным светом близлежащих уличных фонарей. Сквозь решетку забора я видел тротуар, на котором мы с ней только что стояли.

— Что мы делаем? — прошептала Айлин, пока мы торопливо пробирались между могильных камней.

Большинство из них были слишком малы, чтобы за ними спрятаться.

— Сюда. — возле ограды стоял каменный склеп размером с небольшой сарай. Мы присели на корточки позади него.

— Так что мы тут делаем? — снова спросила Айлин.

— Просто хочу убедиться, что никто за нами не следует.

— Ты что, видел кого-то?

— Нет.

— Ну и на том спасибо.

В тишине, она огляделась, осматривая кладбище. Мы сидели спиной к склепу, но не прислонялись, балансируя на корточках.

Хотя мне и не хотелось смотреть на тротуар, мы были достаточно к нему близко, чтобы услышать, если кто-то пройдет мимо.

Или проедет на велике?

Нет, велосипедная карга меня не тревожила, это я уже понял. Меня тревожили тролли из-под моста. И еще Рэнди.

— Могли бы найти и другое место, — прошептала Айлин.

— Извини.

— Погосты у меня как-то не ассоциируются с приятным времяпровождением.

— Но тут много хороших укрытий.

— Ну да. Только никому не известно, кто еще тут может укрываться.

— Нам тут ничего не грозит, — заверил я ее.

Мы сидели молча какое-то время. Она положила ладонь мне на спину. Я ощутил ее тепло сквозь рубашку. Через какое-то время, она сказала:

— Интересно, что сейчас происходит под мостом?

— Полиция может быть уже там.

— Ну да.

— Надеюсь, они пошли туда большими силами.

— Тролли наверняка уже давно свалили.

Я кивнул, не сомневаясь, что Айлин права.

— Думаешь, они реально его жрали? — спросила она.

— Было очень на то похоже.

— Как они могли?

— Ну, бывает и такое.

— Прямо под мостом? Это же на территории нашего универа, ты понимаешь?

— Вряд ли такое каждую ночь случается.

— Никто не пропадал, — сказала она. — Ну, насколько мне известно. Мы бы узнали, если бы кто-то пропал.

— Может, они только своих едят.

— Уффф.

— Как бы то ни было, возможно, нам только показалось, что мы это видели. Мы же только мельком посмотреть успели.

— Наверное, сначала услышим по радио, — сказала она. — По радио всегда все раньше сообщают.

— Не могу дождаться.

— Что бы ни случилось, — сказала она, — будем делать вид, что мы не при делах.

— Правильно.

— У копов не будет поводов нас в чем-либо подозревать.

— Мы немного избиты, — напомнил я ей.

— Если будут нас допрашивать, расскажем им то же самое, что и Киркусу. Но они не будут. Никто даже не заметит наших синяков, кроме нескольких студентов и, может быть, пары-тройки преподов, а им всем мы можем что угодно наплести.

— Звучит неплохо.

— Но придется поработать над той историей, что мы сочинили для Киркуса. Продумать детали, чтобы не путаться в показаниях.

— Где это произошло? — спросил я.

— Давай у тебя дома уже подумаем.

— Ладно.

— А мы можем пойти к тебе прямо сейчас?

— Наверное, лучше еще несколько минут подождать.

— Я очень хочу писать, Эд. И учти, что на мне твои штаны.

— А. Хорошо. Тогда, наверное, можем.

Мы встали и огляделись. Затем, взявшись за руки, мы пошли через кладбище к тому месту, откуда входили. Я выглянул за ворота.

Никого в пределах видимости.

Поэтому мы вышли и двинулись за угол, мимо дверей церкви и прямо по тротуару ко входу в мой дом. Я отпер общую дверь. Мы вошли в подъезд.

Дверь Фишеров была закрыта.

Коридор наверху был слабо освещен и пуст. Я повернул ключ и вошел в мою квартиру. Когда дверь за нами захлопнулась, Айлин обвила мою шею руками и прошептала:

— В безопасности.

Проснувшись в четверг утром, я поднял голову с подушки и посмотрел на часы на тумбочке:

10:32

Я перекатился на другой бок. Сторона кровати, где лежала Айлин, была пуста.

Учитывая, что мы с ней пережили вчера, я думал, что она вероятно пропустит свою десятичасовую лекцию. Но должно быть, она все-таки встала и пошла туда.

Я представил ее сидящей за партой в аудитории. Я не помнил точно, какой у нее предмет, так что не стал воображать преподавателя. Просто Айлин, сидящая на лекции, с лицом в синяках и царапинах. Я представил, как она трет глаза. Зевает. Сколько она поспать-то успела — часа три от силы?

Я задумался, во что она одета. Сходила в свое общежитие за чистой одеждой? Или прямо так и пошла на занятия, в моих вельветовых брюках и толстовке, что носила вчера? Без лифчика?

Представив ее груди, свободно движущиеся под толстовкой, я начал немного возбуждаться.

И без трусиков тоже?

Их забрал тролль.

Внезапно, в мое сознание ворвались толпой тролли, вызвав омерзение, страх и полностью убив всякий намек на эрекцию. Понимая, что от этих мучительных мыслей мне уже не избавиться, пока не встану, я скинул в сторону одеяло и выбрался из постели.

Надевая халат, я учуял успокаивающий аромат кофе. Айлин, должно быть, заварила кофейник, прежде чем уйти.

Я пошел в ванную, сходил в туалет, затем быстро вернулся на кухню. На столе возвышался сложенный пополам блокнотный листок, установленный домиком. Сторона, обращенная ко мне, содержала рукописный текст.

Я взял записку и начал читать:

«Дорогой Эдди,

Как ты мог уже догадаться, я решила не пропускать свою лекцию в десять часов. Нам надо вести себя нормально, чтобы не вызывать подозрений.

Очень важно жить обычной жизнью, как будто ничего не произошло (если еще не понял — тебе тоже надо ходить на твои пары).

Чтоб не привлекать к нам излишнего внимания, предлагаю не видеться друг с другом какое-то время. Так будет лучше. Появится время, чтобы наши лица немного зажили, а потом уже сможем появляться на людях вместе.

Будет нелегко, но я думаю, это наиболее разумный шаг, поскольку нам СОВЕРШЕННО не нужно, чтобы кто-то нас заподозрил в какой-либо причастности ко вчерашнему.

Я буду очень по тебе скучать, Эдди. Пожалуйста, не воспринимай эту записку неправильно, будто я пытаюсь тебя «отшить». У меня нет ни малейших намерений тебя бросать. Мне очень, очень хорошо, когда мы вместе.

Надеюсь, ты как следует выспался и тоже будешь по мне скучать, когда проснешься. Скоро еще пообщаемся.

Люблю, целую.

Я.

P.S. После прочтения сжечь».

Я улыбнулся, прочитав P.S. Потом налил кофе в чашку, сел за стол и еще раз перечитал записку. Действительно, весьма толковое предложение — продолжать жить как обычно, словно ничего не случилось. Также логично было бы и не видеться друг с другом, пока у нас обоих лица помяты.

Но ее заверение, что это не попытка меня «отшить» заставило встревожиться — я начал опасаться, что именно этим оно и является. Ну, или первым шагом в этом направлении.

Зачем она вообще подняла эту тему?

Чтобы ободрить и уверить меня, вероятно. Просто напомнить мне, что она — не Холли.

Несколько раз я перечитывал фразу «Мне очень, очень хорошо, когда мы вместе».

И в завершении письма: «Люблю, целую».

Тут все довольно недвусмысленно насчет ее чувств. Она меня любит. Она не хочет со мной разлучаться, просто считает это необходимым, чтобы избежать подозрений.

Если только она не врет.

Не врет. Она — не Холли. Если я начну думать, что они все такие же, как Холли, то вот тогда мне точно кранты.

Айлин говорит искренне.

Вероятно.

Я спрятал в комнате ее записку, затем вернулся на кухню, включил радио и налил себе еще чашку кофе. По радио вещал Раш Лимбо,[36] что-то там говорил про Билла и Хиллари и про препятствование правосудию.[37]

Я подумал, что мы сами теперь тоже имели на своей совести небольшое препятствование правосудию… по крайней мере в том смысле, что не сообщили в полицию все, о чем знали. Собирались совершить и кое-что еще (группой лиц, по предварительному сговору), но к счастью, тролли избавили нас от этой необходимости.

Надо послать им благодарственное письмо:

Я встретил Айлин один раз в этот день. Это произошло как раз по пути на семинар по Шекспиру, когда я взбирался по лестнице на второй этаж в литературном корпусе, а она сбегала вниз по той же лестнице, прижимая к груди тетради и книги.

На ней действительно была моя толстовка и вельветовые брюки. Ни головного убора, ни темных очков. Она даже не пыталась скрыть свои травмы.

Под одним ее глазом образовался фингал. Над левой бровью был приклеен маленький пластырь, еще один на правой скуле, и еще один на челюсти. Ее губа раздулась и была рассечена. Синяк на подбородке и еще один на левой скуле.

Когда мы поравнялись друг с другом на лестнице, и сверху и снизу от нас были люди. Она встретилась со мной взглядом, сверкнула короткой улыбкой, и побежала дальше вниз. Я ощутил легкое дуновение ветерка, когда она миновала меня.

Захотелось оглянуться и поглядеть на нее чуть дольше, но я смог подавить это желание.

Я спал плохо. Когда в одиннадцать вечера зазвенел будильник, я его вырубил и поразмыслил, стоит ли вылезать из постели.

«Забудь! — подумал я, — тебе нужно целую ночь отоспаться. Да что там, тебе нужно несколько ночей подряд отсыпаться».

Да и вообще, там слишком опасно.

Я не знал, откуда взялись эти строки, но было похоже на Кольриджа.

Возможно, Айлин сумеет их опознать.

Ее здесь нет.

Вот и причина. Именно поэтому я и поставил будильник, чтобы проснуться и отправиться бродить по улицам, искать загадочную девушку.

Стоит ли мне это делать? Там ведь ничего хорошего, на улицах.

Действительно слишком много «страшных демонов» в человеческом обличье. Надо просто ложиться и спать спокойно дальше.

Пойду следующей ночью. А лучше, вообще никогда. Кому это нужно?

Если продолжу выходить на эти прогулки, они до меня доберутся, рано или поздно.

Но если не пойду, то никогда больше не увижу ее.

Вчера я ее не увидел. И сегодня тоже не увижу, если останусь в тепле и безопасности.

Внезапно, сон как рукой сняло. Чувствуя нервное возбуждение и страх вместо сонливости, я выбрался из постели. В комнате было прохладно. Я поежился, торопливо одеваясь.

Внизу, дверь Фишеров была открыта.

Ну замечательно!

Я им что, бесплатное развлечение?

«Надо съехать отсюда, — подумал я. — Найти себе жилье, где можно приходить и уходить, не тревожась о паре шпионов, которые отслеживают каждое мое движение».

Глядя прямо вперед, я приветственно поднял руку и быстро прошел мимо их двери. По пути, я услышал голос Энди Кауфмана в образе Латки. По телевизору шел повтор сериала «Такси».[40]

Когда их дверной проем оказался позади, я прибавил шагу. Не оглядывался ни разу. Обогнув угол фойе, однако, периферийным зрением я заметил что-то возле их комнаты. Кто-то из Фишеров — не могу сказать, кто именно — наблюдал за мной из дверей. Он или она не подавали голоса.

«Сфотографируйте меня на память, — подумал я. — Так надежнее».

Торопясь преодолеть фойе, я испугался, что Фишер может попросить меня вернуться.

«Незачем так бежать. Подойди, будь любезен, поболтай с нами, порадуй стариков».

Спасибо, но в другой раз.

Я вышел на улицу. Даже увеличивая расстояние между собой и подъездом, я все еще представлял, что меня сейчас окликнут.

«Скажи-ка, а куда это ты собрался в такой час? Ничего себе, а что это с твоим лицом стряслось?»

— Не ваше дело, друзья мои, — пробормотал я про себя.

«Тебе бы не стоило гулять одному так поздно ночью, — представил я предупреждение старика Фишера. — Не безопасно. Именно сейчас все страшные демоны выползают, знаешь ли, и они только и ждут, чтоб устроить тебе полную программу».

«Спасибо за предупреждение, — подумал я. — Только вы мне не сказали ничего, что бы я и так не знал».

На самом деле, кое-каких демонов я уже принял в расчет, выбрав маршрут, который не заставит меня подходить к улице Дивижн, пока я не окажусь намного севернее моста.

Я не только буду вдали от моста, но и вдали от знакомого мне женского общежития. Не хотелось, чтобы непрошенные воспоминания о Холли опять нахлынули. И чтобы Айлин вдруг увидела из окна, как я прохожу по улице.

Улица, по которой я пошел на север, называлась Фейрмонт. Как и Дивижн, она пересекала Старомельничный ручей. Мост выглядел почти так же, как и тот, только старее и куда дольше простоял без ремонта. Четыре фонаря были встроены в парапеты, по два в каждом конце моста, по обе стороны дороги. Лампы были закрыты старомодными плафонами сферической формы. Все плафоны выглядели целыми, но три из четырех ламп не горели.

Ни одной машины не приближалось. Людей в пределах видимости тоже не было.

Они все под мостом.

Пожалуй, мост улицы Дивижн был лучше этого.

Я подумал, не стоит ли повернуть назад, пойти другим маршрутом.

Не будь трусом!

Приблизившись к мосту, я ускорил шаг.

«Они наверняка реально сидят под этим мостом, — подумал я. — Или, может, скрючились в засаде по ту сторону парапета, и когда я буду проходить мимо, выскочат и схватят меня».

Почему бы мне просто не пробежать мост бегом?

Побегу только если что-то случится.

Ступив на мост, я сошел с тротуара и двинулся по диагонали на середину улицы. Затем пошел по разделительной полосе, чтобы между мной и обоими парапетами моста было максимальное расстояние. Дистанция, чтобы их заранее заметить.

Разумеется, так меня может сбить машина.

Хотя никаких машин ни спереди, ни сзади не было, но ситуация могла измениться за считанные секунды.

У меня будет куча времени, чтобы убраться с дороги.

Я шел по мосту длинными, быстрыми шагами, высоко взмахивая руками, поглядывая в обе стороны и вперед, каждые несколько секунд оглядываясь через плечо, чтобы убедиться в отсутствии опасности сзади.

Пока что, все хорошо.

Я находился как раз на середине моста, когда в паре кварталов дальше по улице перекресток внезапно осветили фары. У меня засосало под ложечкой.

Невидимая пока машина выезжала из переулка. Она может продолжить ехать прямо, повернуть налево или направо. Только левый поворот приведет ее ко мне.

Машина остановилась на углу. Я видел ее передний бампер, но не более того. Слишком много деревьев и кустов загораживали обзор.

Не мог узнать, была ли это полицейская машина.

Не мог узнать, был ли это белый пикап.

И в том, и в другом случае, мне не хотелось бы оказаться посреди проезжей части. Я метнулся влево.

Автомобиль поехал вперед, и свет его фар описал дугу в темноте при левом повороте на перекрестке.

Не патрульная машина и не пикап, слава богу.

Какой-то средне-размерный фургон темного цвета.

С огромным чувством облегчения, я запрыгнул на тротуар и пошел прогулочным шагом по асфальту, стараясь игнорировать неприятную близость парапета.

Почти прошел.

Фургон приближался, тарахтя мотором.

Я оглянулся через плечо. Сзади никто не подкрадывался.

Парапет закончился. Я достиг другой стороны моста, немного понервничав, но целый и невредимый.

Фургон, замедляясь, притормозил у бордюра передо мной и остановился. В свете ближайшего фонаря я смог увидеть, что он черный. Переднее пассажирское окно плавно опустилось.

О господи, теперь еще что?

Я остановился, не сходя с тротуара.

Пассажирское сиденье, похоже, было пусто. Смутно различимая фигура водителя склонилась над ним, и едва слышный за шумом мотора голос что-то сказал. Я помотал головой, не расслышав.

— …же сюда, — раздался голос, вроде женский.

Снова помотав головой, я сделал пару шагов ближе к фургону.

— … найти … улица … знаете … где?

Спрашивает дорогу? Это может быть и уловка.

«Не может весь город состоять из маньяков. — сказал я себе. — Что, если она правда заблудилась?»

Я подошел к бордюру и заглянул в кабину. Женщина за рулем имела худое, бледное лицо. Волосы, темные и блестящие как нефть, спадали ей на плечи. На ней, кажется, была какая-то блестящая темная блузка.

— Извините, — сказал я. — Не расслышал оттуда. Куда вы хотите попасть?

— Может, сядешь в машину?

Смутившись, я не знал, чувствовать ли себя польщенным или напуганным… или ни того, ни другого.

— Я думал, вам надо дорогу подсказать?

— Ну давай же, залезай. Я хочу кое-что у тебя спросить.

— Я и отсюда прекрасно слышу.

— Да ладно тебе, — сказала она. — Что с тобой такое? Я просто хочу поговорить.

— О чем?

Она расстегнула верхнюю пуговицу на блузке.

— Залезай, и узнаешь.

— Это вряд ли.

— Ну пожалуйста? — она расстегнула еще одну пуговицу. Затем еще одну. — Испугался?

— Нет.

И еще одну.

— Тебе наверняка одиноко и тоскливо, правда ведь?

— Нет.

— Гуляешь тут совсем один в такой час.

— Мне надо идти.

— Почему ты не хочешь составить мне компанию здесь? — она отвела вбок одну сторону блузки.

Тут все чокнутые!

Я уставился на ее бледную грудь с темным соском.

— А теперь ты сядешь ко мне, милый?

— Эмм, нет, спасибо.

Сквозь тихое урчание мотора я услышал приглушенный смех. Но он исходил не от женщины. Он раздавался откуда-то позади нее, из кузова фургона, и это был смех мужчины. Нескольких мужчин.

Кажется, я взвизгнул.

Точно помню, что побежал как ошпаренный.

Я ожидал, что фургон рванется за мной задним ходом, как Рэнди на пикапе всего пару ночей назад. Потом та баба врежет по тормозам, и распахнется боковая дверь, и ее скрытые дружки выскочат на улицу и погонятся за мной.

Ничего такого не произошло.

Когда я добежал до ближайшего угла и оглянулся, то увидел, как фургон трогается с места… и спокойно уезжает вперед, как ни в чем не бывало.

«Всего лишь какой-то розыгрыш? — подумал я. — Решили напугать пацана?»

Ага, надейся.

Опасаясь, что фургон еще может вернуться, я перебежал через дорогу и свернул за угол, спрятавшись там за деревом. Прошло несколько минут.

«Возможно, стоит двинуться домой, как только будет безопасно, — подумал я. — Одного такого приключения для одной ночи хватит».

И упустить девушку?

Я все равно могу ее не найти. Кроме того, она не стоит риска.

Что бы было, если б я сел в тот фургон?

Даже не думай об этом. Я не сел — только это имеет значение.

На другой стороне улицы прошел мужчина с большим датским догом на поводке.

«Вот что мне бы не помешало, — подумал я, — огромная опасная собака. Чтоб никаких ночных демонов не подпускала».

Собака с хозяином скрылись за поворотом, но я оставался в укрытии. Фургон не возвращался. Да и никаких других машин больше мимо не проехало. Я наконец оторвался от дерева и начал идти в ту сторону, откуда пришел.

Лучшая часть доблести — благоразумие…[41]

Да что же не так с этим городком, в конце концов?

Может, тут рядом есть какая-то психиатрическая больница, где открывают двери по ночам, выпуская всех психов резвиться на улицах. «Развлекайтесь вдоволь, мои дорогие. Можете побуянить на славу. Главное, до рассвета вернитесь».

Неплохо.

«Из этого может получиться неплохой рассказ». — подумал я. Несколько неправдоподобный, но такая ситуация вполне может объяснить все жуткие странности. А что-то в этом месте явно ненормально. Ведь невозможно, чтобы все города были такими после заката.

Как знать, может и все.

Очень скоро, я уже оказался на подходе к мосту улицы Фейрмонт. Он отделял меня от дома. Я поглядел на пустую, темную дорогу, на низкие каменные парапеты, на тьму по обе стороны от них.

Все равно придется его пересечь, рано или поздно. Или этот мост, или другой, и одному богу известно, что может под любым из них таиться.

«Ничего не случится» — заверил я себя.

Я ходил по этим и подобным мостам сотни раз за последние два года — в том числе, поздно ночью — и никогда никаких проблем не испытывал.

Это было до того, как я узнал.

Мы часто шутили про троллей, которые прячутся под мостами, но мы никогда не знали.

На приличном расстоянии от моста, я замер, внезапно расхотев его переходить.

Помимо этих страхов насчет моста (оправданы они были или нет) мне претила сама идея бросать дело, ничего не добившись. Я вышел из дома на поиски загадочной девушки. Я что, реально все брошу только потому, что какие-то уроды в фургоне меня до полусмерти напугали?

Если откажусь сегодня, то могу больше никогда ее не увидеть.

Я решил, что должен сегодня увидеть ее. И поговорить с ней. И узнать ее имя, и почему она бродит по ночным улицам, и не одиноко ли ей, и можно ли мне побыть вместе с ней какое-то время.

Покачав головой, я повернулся к мосту спиной и начал от него удаляться.

Я внимательно поглядывал по сторонам. Время от времени, приближение пешехода или автомобиля заставляло меня прятаться в укрытие. Однако, по мере того, как проходило все больше времени без новых неприятных инцидентов, моя смелость начинала расти. Я уже меньше времени проводил в укрытиях, и совершал все более длинные перебежки от квартала к кварталу.

Пройдя почти час в северном направлении по улице Фейрмонт, я повернул направо в переулок. Прошел по нему на восток и вышел на Дивижн, затем двинулся еще восточнее, пока не оказался на улице Франклина.

Очутившись вблизи от краев обитания загадочной девушки, я словно лишился всех своих страхов, которые растворились в волнительном предвкушении возможной встречи с ней. Вместо того, чтобы высматривать вокруг опасности, я искал повсюду ее.

Она где-то есть. Если не на этой улице, то на другой. Или она может быть в одном из домов. Или даже прячется где-то за кустами, скрываясь от возможной угрозы.

Может быть, даже от меня.

Возможно, я уже прошел мимо нее, и она лишь проводила меня взглядом из темноты.

Пожалуйста, не прячься от меня. Меня совершенно не стоит бояться. Я бы никогда тебе не сделал ничего плохого.

Наконец, я добрался до дома, в который она входила ночью в понедельник… того дома, где уже вечером вторника я подглядывал за незнакомкой с бутылкой текилы. Я поглядел на кухонное окно, но оно было темным.

Судя по тому, что было видно с улицы, во всем доме свет не горел.

В конце квартала я пересек улицу Франклина. Перейдя на другую сторону, спрятался в кустах прямо напротив того дома.

На моих часах было 00:40.

Наверное, там все спят.

Но кто?

Женщина с текилой почти точно жила здесь.

А загадочная девушка? Я видел, как она сюда заходила, но она снова появилась той же ночью на улице Дивижн. Интересно, она заходила только к той женщине, или к еще кому-то из обитателей дома?

«Вполне возможно, — подумал я. — А может быть, это все-таки ее дом. В понедельник ночью она могла вернуться домой за чем-то, что ей понадобилось. Прокралась тайком, взяла что-то, и пошла туда, куда собиралась».

Но в этой теории я видел одну проблему. Проследив, как она заходит в дом, я проторчал рядом какое-то время, потом дошел до пончиковой Данди и провел там время с Айлин…

Где за нами наблюдал Рэнди.

Не начинай думать о нем. Вернись к проблеме.

На чем я остановился? Девушка. Нестыковки во времени.

Между временем, когда она вошла в дом, и когда я снова увидел ее на Дивижн, прошло больше часа.

Два ее зафиксированных мною места нахождения отделяло друг от друга не больше пяти минут ходьбы.

Значит, час, а может и больше, куда-то пропал.

Если она провела это время внутри дома, значит не заскочила второпях, дабы что-то схватить… или переобуться, или сходить в туалет, или решить еще какую-то простую задачу. Нет, для подобного она была внутри слишком долго.

Для чего можно возвращаться домой посреди ночи, проводить там час, а потом снова уходить? Что она могла там делать? Спать? Принимать душ? Печь пироги?

Заниматься сексом?

Заняться с кем-то любовью в собственном доме, после чего уйти в течение часа — бред, как по мне.

Я не мог придумать вообще никакой хорошей причины, почему она могла бы тайком прокрасться в свой дом в такое время суток, остаться там час, а затем уйти.

Так это все же не ее дом?

Но это не значит, что ее там нет. Она может быть внутри и прямо сейчас. Или на пути сюда.

Я решил остаться на месте. Имелась неплохая вероятность, что она либо подойдет, либо выйдет из дома через относительно небольшое время. Все, что от меня требовалось — это ждать.

Я ждал. И ждал.

Разумеется, она могла сейчас спокойно спать в собственном доме на совершенно другой улице. Или перекусывать кленовым пирожным в пончиковой Данди. Или бродить по какому-нибудь кварталу на противоположном конце города. Она могла быть почти где угодно.

Что если Рэнди ее похитил, устроил ей полную программу?

«Она в порядке» — сказал я себе.

Или лежит мертвая под мостом…?

Она в порядке.

Или попала в лапы к обитателям фургона…?

Нет. Она в порядке. Но вряд ли надолго останется в порядке, если…

Я услышал где-то вдали гул мотора. Он медленно нарастал. Судя по грубому, басистому звуку, двигатель мощный. Типа грузовика. Или пикапа.

Рэнди вышел на охоту?

Может, это тот фургон.

Хотя я был хорошо скрыт за кустами, мое сердце тяжело колотилось, пока я наблюдал за проезжей частью впереди.

Фары осветили тротуар.

Очень медленно, на улицу выехала патрульная машина.

«Езжай дальше! — сказал я ей. — Езжай дальше! Езжай дальше!»

Она поехала дальше.

Когда машина скрылась, я мог лишь сидеть там, скрючившись, дрожа, обливаясь потом и задыхаясь.

«Надо радоваться, что это были копы, — подумал я. — Как раз они-то могут и спасти мою шкуру, если дело запахнет керосином».

Много от них было толку прошлой ночью!

Что они вообще сделали прошлой ночью? Они хоть заглянули под тот мост?

Может, они в сговоре с троллями.

Это казалось ужасно неправдоподобным, но иногда как раз самое неправдоподобное и оказывается правдой.

Может, задерживая подозрительных людей ночью, они их отвозят под какой-то из мостов, и там сдают троллям.

Абсурд. Но из этого может получиться неплохой сюжет для рассказа.

Зачем бы копам такое делать? За бутылку вина? За долю в чем-то? За кусок пирога? Пирога из человечины?

О, вот что! Копы убивают двух зайцев одним махом: ликвидируют нежелательных элементов и подозрительных чужаков, без всякого следа, плюс не дают троллям охотиться на мирных граждан города, обеспечивая им поставки свежего мяса.

Но что из этого получают они сами?

Чувство морального удовлетворения от эффективной работы, вот что.

Я тихо хихикнул.

Вот уже две идеи для рассказов. Неплохо для одной ночи.

Даже если я не найду девушку, эта прогулка уже себя окупи…

Через дорогу, темная фигура спустилась по ступеням крыльца и пересекла лужайку в сторону тротуара. Выйдя из тени, она продемонстрировала свою легкую, пружинистую походку. Позади нее, болтался и раскачивался хвост из светлых волос.

Я мог лишь пялиться на нее, в полном изумлении. Хоть я и надеялся ее найти, причем очень сильно, но не ожидал, что это будет настолько легко. Я полагал, что поиск займет три-четыре ночи, может быть, даже неделю-другую. Может быть, даже месяц. Была также и вполне реальная возможность, что я вообще больше никогда ее не увижу.

И вот пожалуйста, она выходит из того самого дома, в который, я видел, она заходила в понедельник.

Добравшись до тротуара, она свернула направо и двинулась на север по улице Франклина. Когда она достигла конца квартала, я выскочил из укрытия.

Что если женщина с текилой смотрит?

На крыльце, вроде, никого не было. Входная дверь казалась плотно закрытой. Все окна обоих этажей были темными, и ни за одним из стекол не виднелось ничьих силуэтов.

Если она меня увидела, уже все равно поздно что-то делать.

Оставшись на своей стороне улицы Франклина, я пошел на север.

А завтра вечером она расскажет девушке.

А то и раньше. Может, позвонит ей завтра днем. Или лично встретит на работе. Или в классе.

«Знаешь, милая, когда вчера ты выходила из дома, я заметила очень подозрительного незнакомца, который вылез из кустов через дорогу и последовал за тобой, — в моем сознании она говорила с мягким тягучим произношением, как героиня Теннеси Уильямса, — тебе бы лучше поостеречься. Возможно, тебе стоит не ходить сюда, пока мы не решим эту проблему».

Но с другой стороны, не было никаких рациональных причин полагать, будто меня заметили. Когда девушке настало время уходить, та женщина могла уже лежать в кровати. Или, возможно, она пошла на кухню пропустить еще стаканчик на ночь.

На самом деле, она могла и вообще проспать все это время. Откуда мне знать, девушка могла ходить в этот дом и к кому-то другому, а не к ней.

Что если этот человек выглядывал из окна и меня увидел?

Никто меня не видел!

Наверное, нет. По крайней мере, так я себя уверял. Но если кто-то увидел, то девушка наверняка завтра об этом узнает. Сегодня, быть может, мой единственный шанс.

Я перешел улицу, и мы с ней оказались на одном тротуаре. Хотя нас разделяла дистанция почти в целый квартал, но узкая, прямая полоса асфальта в то же время объединяла.

Ее темп ходьбы был неспешнее моего. Она двигалась прогулочным шагом, словно не имея никакой цели, кроме желания насладиться ночью. Какое-то время, позволял себе сокращать дистанцию. Потом замедлился.

Как и в ночь нашей первой встречи, я странным образом остро осознавал, что во всех бескрайних просторах пространства и времени, она и я оказались сейчас в одном моменте и в одной точке.

Невозможно сосчитать, сколько разных факторов могли помешать нашему рандеву.

И тем не менее, оно состоялось.

Силы судьбы, или природа, или Бог — что-то свело нас вместе в именно в эту ночь из всех ночей в году. С небольшой помощью от моего упорного желания ее найти.

«Что дальше?» — задумался я.

Я хотел познакомиться с ней, а не просто следить.

Надо подобраться ближе.

Как? Пока что, она, вроде, не замечала моего присутствия. Но это продлится недолго, если я попытаюсь ее догнать.

Увидит, как я приближаюсь, и сразу смотается.

Не в первый раз в своей жизни, я пожелал, чтобы мог стать невидимым. Тогда я бы просто пробежал по тротуару и пристроился за ней, всего в паре шагов. Смог бы посмотреть на нее сзади вплотную, а потом обогнать и пятиться какое-то время, чтобы как следует рассмотреть ее спереди. Будучи незримым, я смог бы свободно разглядывать ее, сколько пожелаю. Мне не будет нужды уходить, даже когда она достигнет своего дома. Я смогу просто проникнуть туда и оставаться рядом с ней. Как знать — может, она даже захочет помыться перед сном.

Я представил, как стою рядом, в ее спальне, когда она стягивает свою кофту.

Ага, конечно. Мечтай.

Но на тот маловероятный случай, если я не смогу стать невидимкой — что все-таки делать?

А что, если не догонять ее сзади, а попробовать подойти спереди? Это вряд ли так сильно ее напугает. Свернуть за угол, быстро пробежать по соседней улице, и вывернуть ей навстречу на следующем повороте. Может, даже не навстречу, а наоборот — так чтобы она шла позади меня. А потом я замедлю шаг. Очень сильно замедлю, и она сама меня догонит. Может быть.

«Гениальный план! — подумал я. — Но лучше, во всяком случае, чем пытаться стать невидимым».

Мыслишь в правильном направлении.

Есть лишь одна небольшая проблема. Приведя в действие свой план, я буду вынужден упустить ее из виду, а когда я вернусь на улицу Франклина, девушки уже и след простынет. Именно так обычно и бывает в реальности.

Гладко было на бумаге…

На самом деле, она может и не исчезнуть. С немалой долей вероятности, она будет идти по Франклина на север еще довольно долго.

Не будет, если я попытаюсь сделать крюк. Тогда точно ее потеряю.

Лучше просто держаться чуть позади и следовать за ней на безопасном расстоянии. И посмотрим, что будет. Если хоть немного повезет, то она может привести меня к своему дому.

Несколько минут спустя, она перешла на другую сторону улицы Франклина.

Хорошо, что я не решился на свой маневр. Иначе она бы от меня скрылась, как я и опасался.

Перейдя улицу, она двинулась на запад через переулок. Как только она исчезла из поля зрения, я тоже перебежал дорогу. Приблизившись к углу, перешел на прогулочный шаг. Достигнув конца квартала, я спокойно, как бы невзначай повернул голову вправо, потом влево.

Тротуар был пуст в обоих направлениях.

Потерял ее?

Прежде чем я успел расстроиться, какое-то движение привлекло мой взгляд. Она переходила дорогу, совсем рядом. Испугавшись, что она может сейчас оглянуться, я начал искать укрытие. Фонарные столбы — слишком узкие. Ствол ближайшего дерева — тоже. Но у тротуара стояла припаркованная машина, к которой я и метнулся, присев за передним колесом.

Паршивое укрытие. От девушки оно меня скрывало неплохо, но от кого-либо еще — совсем никак.

Выглянув из-за капота, я увидел, как она идет через газон перед старым двухэтажным домом. Ни одно из окон не горело. Крыльцо тоже было темным.

В свете уличных фонарей, я увидел, как она взбирается по ступеням крыльца. Затем тьма ее поглотила. Я смотрел, ожидая, когда откроется дверь в дом. Может быть, сейчас появится и начнет расширяться вертикальная серая полоса, как в понедельник ночью.

А может быть и нет.

Я не мог обнаружить никаких признаков, что дверь открывали или закрывали.

«Я и не смог бы ничего увидеть, — сказал я себе. — Если там внутри так же темно, как и на крыльце».

Может быть, однако, она вообще не открывала дверь.

Что если она все еще на крыльце?

Может быть, она живет вовсе и не здесь, а на этом крыльце сейчас просто прячется, испугавшись, что ее кто-то преследует.

Увидела, быть может, краем глаза, как я за ней иду, и решила, что я — какой-то маньяк. Ужасный дух ночной.

От этой мысли мне стало стыдно.

«Я не маньяк. — мысленно обратился я к ней. — Я бы никогда в жизни ничего плохого тебе не сделал. Нет совершенно никаких причин меня бояться».

Ага. Точно. Никаких причин? А как насчет того, что я ее выслеживаю? Это что, не повод меня бояться? Откуда ей знать, может быть, я собираюсь ее похитить… затащить куда-нибудь в лес (или под мост), и сорвать с нее одежду, и делать с ней всякое, и заставить ее кричать.

Я представил ее в каком-то темном месте, подвешенную за руки, голую и извивающуюся.

Я бы никогда такого не сделал.

Но ей-то откуда знать? Глупо обвинять ее в том, что она меня боится.

Она сейчас наблюдает с крыльца?

Я почувствовал себя чудовищно беззащитным, сидя на корточках у машины. Кто-то мог в любую минуту пройти или проехать мимо. Даже прямо сейчас, кто-то в соседнем доме мог смотреть на меня. Возможно, полицию уже вызвали.

«Если копы не поехали на реальное кровавое убийство под мостом, — подумал я. — То они уж точно не поедут ловить меня».

Уверен?

Мне нужно было найти укрытие получше. Но если девушка наблюдала за мной с крыльца, то она увидит, как я покидаю свое убежище за машиной, и ее худшие страхи получат подтверждение. Я потеряю всякий шанс с ней подружиться.

«Она наверняка в доме, — сказал я себе. — Просто я не заметил, как открывалась дверь, вот и все».

Но если она на крыльце…

Я услышал звук мотора. Машина была далеко. Невозможно понять, в какую сторону едет.

Только этого не хватало!

Любой, кто проедет по улице Франклина справа от меня, или по той, что слева (ее название я забыл), будет иметь шанс прекрасно разглядеть, как я сижу, спрятавшись за припаркованной машиной.

Но если я побегу, то уже она может меня увидеть.

Что же делать?

Звук мотора нарастал, приближаясь.

Блин, ох блин твою мать!

Машина, предоставившая мне столь ненадежное убежище, была низкой и стояла вплотную к бордюру. У меня было ноль шансов под нее залезть.

Когда фары осветили перекресток улицы Франклина, я лег ничком на траву у машины и вжался лицом в скрещенные руки.

Вместе с гулом двигателя и шуршанием шин по асфальту, до меня донеслась знакомая музыка. Уоррен Зивон, «Excitable Boy».[42] Звуки становились все громче, по мере того, как машина проезжала перекресток.

Я приподнял голову.

Маленький светлый пикап. В точности как у Рэнди.

Я опустил голову и зажмурился. Пикап не повернул, он проехал через перекресток дальше на юг по Франклина.

«Может, это и не Рэнди вовсе» — сказал я себе. Я не видел водителя, а он, скорее всего, не видел меня. В таком городке, как Уилмингтон, наверняка куча компактных пикапов светлого цвета.

Это был Рэнди, не обманывай себя. Он колесит по улицам, ищет меня. Ищет Айлин.

А загадочная девушка? Она ему тоже сгодится, если что?

Мне было тошно даже думать, что Рэнди может сделать с девушкой, если у него будет такая возможность.

Знает ли она про него? Знает ли, что его надо опасаться? Хотя она наверняка всех опасается… включая меня.

Внезапно осознав, что Рэнди (если это был он) может сейчас обогнуть квартал и выехать прямо на меня, я вскочил с земли и побежал. Перебежал через улицу, через лужайку, взлетел по ступеням крыльца. Задыхаясь, с колотящимся сердцем, я замер во тьме на веранде.

Похоже, девушки там не было. Но вспомнив про старика на похожей веранде, который меня столь сильно напугал, я прокрался вперед на цыпочках и проверил качели, а также все темные уголки, где мог укрыться человек. На крыльце никого не было, кроме меня.

Опасаясь, что машина Рэнди может появиться на улице в любой момент, я нырнул в темный угол и прижался спиной к ограждению.

Здесь он никогда меня не заметит.

Пытаясь уловить звуки подъезжающего пикапа, я слышал лишь далекое, смутное гудение — вероятно, от машин за несколько кварталов отсюда. Звуки были столь неразборчивыми, что могли доноситься даже не от автомобилей. Возможно, где-то далеко и высоко в небе пролетал самолет. Возможно, какие-то из звуков были шумом ветра в кронах деревьев над городом.

Никакого пикапа определенно нигде рядом не было.

Если только он не заглушил мотор.

Может, он уже меня заметил, и сейчас возвращается пешком.

Я пожалел, что подумал об этом.

Какое-то время я тихо сидел и боялся, с трудом решаясь даже вздохнуть. После примерно минут десяти, мне все же начало казаться, что Рэнди так и не появится.

Наверное, он меня все-таки не заметил. Может, это даже был и не его пикап.

Когда страхи перед Рэнди угасли, я вернулся к мыслям о девушке. Она зашла в этот самый дом. И прямо сейчас где-то там, внутри.

Если бы стены и полы дома стали прозрачными, я бы смог ее увидеть невооруженным глазом. Скорее всего, она на втором этаже. Возможно, в ванной, или же в кровати.

Легла спать, не умывшись? И не почистив зубы? И не сходив в туалет?

Из своего угла веранды я бы вполне мог услышать журчание воды в трубах. Но ничего такого не заметил.

Может, она закончила гигиенические процедуры еще до того, как я подошел. Я наблюдал за крыльцом с той стороны улицы минимум минут пять, может даже десять. Достаточно времени, чтобы ополоснуть лицо, почистить зубы и сходить в уборную. Она могла все это сделать еще до моего прибытия к дому.

А пока я обыскивал крыльцо, и сидел в углу, трясясь от мыслей о Рэнди, она могла дойти до своей темной спальни, раздеться, натянуть то, в чем предпочитает спать, и лечь в постель.

Наверное, там сейчас и лежит. Свернувшись калачиком на боку, прикрытая по плечи простыней или одеялом. Одетая во что? Мне показалась, что она совсем не из тех девушек, которые любят кружевные пеньюары и халатики. Скорее, на ней какая-нибудь пижама или простая хлопковая ночная рубашка.

А может, вообще ничего? Как тебе такой вариант?

Нет, для этого сейчас уже прохладно.

И таким образом, я представил ее под одеялом, в белой ночной рубашке. Я почти видел ее там. Как она лежала на боку, свернувшись, и как половина ее лица вжималась в подушку, и как ее бедра и низ ягодиц виднелись из-под края рубашки.

Будь я невидимкой, то прокрался бы незамеченным в дом, и нашел бы ее спальню. Я бы встал у ее кровати и смотрел на нее спящую, и слушал ее дыхание. Может, я бы даже осторожно спустил одеяло с ее тела, чтобы оно сползло на пол у кровати, и я мог разглядеть ее, ничем не прикрытую.

Ее белая ночнушка почти сияет во тьме. Ее кожа кажется темной на контрасте. Я вижу округлости ее обнаженных ягодиц, и темную впадинку между ними.

Может быть, она все-таки не спит в рубашке. Может быть, она спит обнаженной.

Да, так гораздо лучше.

Простонав во сне, она переворачивается на спину.

Словно выпав из своей фантазии, я внезапно подумал, а заперта ли входная дверь?

Девушка могла забыть запереть ее, после того как прокралась в дом. Кроме того, судя по тому, что я слышал и читал, довольно большой процент людей вообще редко запирает свои машины и жилища на ночь. Особенно в маленьких городках.

Что если эта дверь не заперта?

Я бы мог отворить ее и проникнуть в дом. Там, в темноте, я был бы почти невидимкой. Я смог бы пройти в спальню девушки и встать у ее кровати, и…

Никогда. Только не я.

Но я мог бы.

Я мог бы много чего. Не значит, что я буду это делать. Должно быть, я схожу с ума, если даже помышляю об этом. Во-первых, меня могут поймать. Во-вторых, я бы не стал этого делать, даже зная, что шансы попасться абсолютно нулевые.

«Да неужели? — подумал я. — Тогда откуда эти фантазии про человека-невидимку? Единственная причина быть невидимым — возможность делать все что пожелаешь и не попадаться».

Ну, я определенно не являюсь невидимым. Это уж точно. И если полезу в чужой дом, то меня могут поймать с поличным. Избить. Застрелить. Сдать в полицию. И что подумает девушка? Решит, что я вор или какой-то извращенец. После такого она никогда даже и слышать обо мне не захочет.

Но если все спят, а я буду вести себя очень тихо…

Вновь, я представил себя стоящим над кроватью девушки, глядя на нее сверху.

«Не пойду туда. — сказал я себе. — Кроме того, дверь наверняка заперта».

Если заперта, то и делу конец.

Какому делу? Открыть чужую незапертую дверь — это одно. И такое еще можно как-то допустить. Но проникать в чужой дом со взломом — абсолютно исключено.

Просто проверим.

Страх и волнение во мне начали нарастать.

«В этом нет ничего такого, — подумал я. — Просто встань и подойди к двери, и проверь, заперта ли она. Почему бы нет? Что страшного может случиться? Если поймают за этим, то всегда можно притвориться пьяным или заблудившимся, типа я перепутал дом со своим. В любом случае, это наверняка даже не преступление — дернуть ручку чужой двери».

Не преступление, но нехорошо. Я знал, что это неправильно, знал, что это плохая идея (как пойти под мост прошлой ночью), но все равно поднялся на ноги. Встав неподвижно в углу веранды, я оглядел окрестности. Здесь и там, ярко горели фонари. Деревья, однако, отбрасывали обширные тени на тротуары и лужайки. Во всех направлениях освещенные участки были окружены темными провалами.

Кто-угодно мог скрываться в этих темных местах и наблюдать. Или из-за припаркованной машины. Или из кустов. Или из дома через улицу.

Но я и сам находился в темноте, и скорее всего — почти незримый.

Поэтому я начал продвигаться к входной двери, медленными шагами, аккуратно переставляя ноги. Пару раз доски скрипели под моим весом. Звуки заставляли меня скривиться, но были столь тихими, что никто другой не смог бы их услышать.

«Я не могу всерьез это делать» — подумал я.

И тем не менее, я это делал.

Мой путь к двери занял, казалось, целую вечность. Я не мог даже ее видеть, хотя примерно представлял, где она должна находиться… прямо напротив последней ступеньки крыльца.

Протянув сквозь тьму одну руку, я нащупал твердую, туго натянутую сетку.

Две двери, а не одна. В два раза меньше шансов попасть внутрь.

Наощупь проведя рукой вниз и вбок, я нашел рукоятку противомоскитной двери.

Не делай этого.

Я осторожно потянул, и сетчатая дверь распахнулась мне навстречу. Ее петли, очевидно хорошо смазанные, почти не издали звука.

Одна — все. Одна — остается.

Что я делаю?

Удерживая открытую сетчатую дверь плечом, я прикоснулся к внутренней двери. Гладкое дерево, скользкое от густого слоя лака. Рукоятка была толстой и прохладной, из какого-то металла, типа латуни. Большим пальцем я начал медленно нажимать на кнопку открытия замка. Она все опускалась и опускалась внутрь… и тут я услышал, как отодвигается щеколда.

Я немного толкнул вперед. Дверь поддалась на пару сантиметров.

Охренеть, она открывается!

Теперь захлопни ее обратно и вали к чертовой матери отсюда!

Я толкнул дверь вперед еще на несколько сантиметров. Хоть я и знал, что она открыта, но не видел ни косяка, ни двери, ни щели между ними.

Там внутри темно как у черта в заднице.

Я там и правда был бы невидимым.

Даже не думай об этом.

Я никогда в своей жизни не входил в чужой дом без разрешения. Я никогда не изменял, не воровал, не проезжал на красный свет (специально), никогда не врал по-крупному, не обижал слабых, не лез первым в драку — по сути, я никогда не делал ничего особенно аморального, неэтичного или незаконного…

Ах да, а еще я тут убил человека прошлой ночью.

Если я и убил его, это была самооборона. И когда я пырнул Рэнди в ногу, это тоже была самооборона.

Ах да, еще я шпионил за той женщиной с текилой. Да, это довольно аморально. Но не так плохо, как прокрадываться в чужой дом посреди ночи.

«Сделаешь это, — подумал я, — и уже реально перейдешь черту. И где это закончится? Может, я не смогу остановиться, просто посмотрев, как девушка спит. Может, я почувствую тягу стянуть с нее одеяло, а потом я…»

Нет! Я только посмотрю, и все.

Нет, даже этого не делай! Закрой дверь прямо сейчас, и убирайся отсюда к лешему!

Прежде, чем я успел ее закрыть — или открыть — дверь резко выдернули из моих рук.

Я охнул от неожиданности. Точно такой же звук издал кто-то внутри дома, прямо передо мной.

Девушка?

Низкий, хрипловатый голос пробормотал:

— Жилищный инспектор.

— А? — спросил я.

Ладонь прижалась к моей груди.

— Нет причин беспокоиться, — сказала девушка, отталкивая меня в сторону. Проходя мимо, она добавила: — Вы прошли проверку на все десять баллов.

Затем она рванулась вперед, промчалась через веранду и спрыгнула с крыльца. Ее силуэт, высвеченный светом фонарей, на какое-то мгновение словно замер в воздухе, с распростертыми в стороны руками, выкинутой вперед правой ногой, с развевающимся позади головы хвостом. Когда она приземлилась, ее кофта задралась, оголив половину спины.

Сетчатая дверь захлопнулась.

Ее кроссовки затопали по асфальту, стремительно унося ее вдаль по улице.

Я не стал спрыгивать с крыльца, но спустился парой быстрых рывков, и побежал вслед за ней — догоняя ее, но в то же время и убегая от дома, потому что кто-то должен был услышать, как хлопнула дверь.

Девушка была быстрой. Но не настолько быстрой, как я.

Я сократил дистанцию между нами, но не пытался остановить ее. Мы все еще были слишком близко от того дома.

Мы промчались через проезжую часть улицы, быстро обогнули перекресток, пробежали по тротуару, срезали угол через еще одну улицу посреди квартала, затем побежали по еще одному тротуару.

Я оставался в шагах в четырех-пяти позади нее, слушая ее тяжелое, сбитое дыхание и топот ее кроссовок, глядя, как ее заплетенные в хвост волосы качаются туда-сюда и ударяют по спине, и как ее мешковатая кофта трепещет на ветру, и как ритмично движутся ее локти, и как ее ноги поочередно взлетают в воздух.

Гнаться за ней было восхитительно. Но в то же время ужасно. Она, вероятно, была до смерти напугана.

— Эй, — окликнул я.

— Я ничего не украла.

— Я за тобой не гонюсь, — тяжело выпалил я. — Мы просто… убегаем… в одном… направлении.

— Я ничего… плохого не сделала.

— Я просто… хочу поговорить.

— Отстань от меня.

— Прекрати бежать. Пожалуйста.

— Вали отсюда.

Я оставался на несколько шагов позади, пока она не свернула на другую улицу. Тогда я прибавил скорости, догнал ее и побежал с ней бок о бок. Она повернула голову и нахмурилась.

Даже в скверном свете фонарей, я смог заметить, что она выглядит моложе меня. Может, лет восемнадцать, а может и пятнадцать-шестнадцать. И гораздо красивее, чем я воображал.

— Можно, мы… просто пойдем рядом? — спросил я.

Держась в одном темпе, мы запрыгнули на бордюр. Узкий тротуар заставил меня придвинуться к ней ближе.

— Остановись, ладно? — попросил я. — Ты все равно… меня не обгонишь. Давай, может, просто…

Она протаранила меня плечом. От удара я отшатнулся вправо, одновременно ухватив в кулак край ее толстовки. И не выпускал ее, продолжая сбегать с тротуара на лужайку. Мои ноги коснулись травы. Затем заплелись. Затем настало судорожное, неконтролируемое падение.

Я врезался боком в мокрую траву. Проехал по ней, кувыркаясь, крепко держа девушку за кофту, увлекая ее за собой. Она упала на меня, задергалась и скатилась на землю. Я быстро перевернулся, сев на нее, и прижал ее руки к земле. Она сопела и извивалась. Я продолжал крепко держать.

— Ничего… ничего тебе не сделаю, — сказал я.

— Слезь с меня.

— Успокойся. Пожалуйста. Просто… просто полежи спокойно.

Она взбрыкнула и забилась всем телом, но не смогла меня сбросить. Наконец, она прекратила дергаться. Просто лежала подо мной, яростно втягивая ноздрями воздух, с тяжело вздымавшейся грудью.

— Просто… не нервничай, ладно? — сказал я. — Я ничего плохого тебе не сделаю.

Мало-помалу, она начала дышать более ровно.

— Ты как, в порядке? — спросил я.

— Дай мне встать.

— Ты снова заставишь за тобой гнаться.

— Я уже набегалась.

— Значит, не будешь пытаться убегать?

— Да от тебя убежишь…

Это было правдой, но совсем не значило, что она не попытается снова убежать, если я позволю ей подняться. Однако, мы лежали перед двором какого-то дома, причем довольно близко к улице. И далеко от любой тени.

— Слушай, — сказал я, — нам нельзя тут оставаться. Кто-то может увидеть.

— Ну так отпусти меня.

— Я не хочу, чтобы ты убежала.

— Не убегу. Договорились? Отпусти.

Я хотел, чтобы она была мне другом, а не пленницей. Поэтому, я слез с нее и сделал шаг назад. Она сказала:

— Спасибо.

Ее толстовка была помята и перекошена, живот оголен. Она села, поправила свою одежду, затем поднялась на ноги. Потянувшись назад обеими руками, отряхнула сзади джинсы.

— Извини, что ты упала, — сказал я.

— Я как бы не совсем сама упала, да?

— Ну, я помог.

— Ты меня схватил и повалил.

Напоминать ей, что это она первая меня столкнула с тротуара, показалось мне не лучшей идеей, так что я ответил:

— Просто боялся, что ты убежишь.

— Ты сам говорил, что за мной не гонишься. Что мы «убегаем в одном направлении», да? — край ее губ изогнулся в ухмылке.

— Извини.

— Ты не хотел, чтобы я убежала, но ты не гнался за мной. Это как вообще?

— Это довольно сложно.

— Давай, ты меня просто отпустишь, ладно? Я ничего не украла. Я никому ничего не сделала. Твоя семья жива и здорова.

Не желая врать, я постарался избежать слова «мой», когда сказал:

— И дом прошел инспекцию на все десять баллов?

Легкая улыбка возникла на ее лице.

— Дом замечательный. Ну давай, отпусти меня. Пожалуйста? Я же вижу, что ты хороший парень. Ты ведь не хочешь, чтобы у меня проблемы были?

Я же вижу, что ты хороший парень.

Вероятно, она это сказала только чтобы мне польстить, но у меня возникло приятное теплое чувство внутри.

— Нет, я не хочу, чтобы у тебя были проблемы, — сказал я, сопровождая ее к тротуару. — Я бы хотел тебе помочь, если…

— Тогда просто отпусти меня.

— Скажи мне всего одну вещь, и отпущу, — сказал я. — Что ты делала в доме?

— Ладно. Но сначала давай уберемся отсюда.

Мы прошли бок о бок до конца квартала и завернули за угол. Затем она остановилась, повернулась ко мне и сказала:

— Это немного стыдно, на самом деле. Мне надо было в туалет. Прям вот очень надо. Я знала, что до своего дома точно не дотерплю. Общественных уборных тут на километры вокруг нет, а на улице мне как-то не хотелось. Слишком мерзко. Потому я решила попробовать тихонько зайти в какой-то дом. Попробовала три или четыре… во всех было заперто. Но у тебя было открыто, ну и я зашла.

— Ты могла бы позвонить в дверь и спросить разрешения.

Она скривила гримасу.

— Знаю. Но сейчас… сколько там, пол-второго ночи? Никто не будет рад, если ему позвонят в дверь в такой час. Кроме того, ну это же так стыдно. Ты можешь представить, каково это — подойти к двери чужого дома и спросить незнакомца, можно ли тебе зайти к ним в туалет?

Мне было стыдно даже слышать про это. Хотя я прекрасно знал, что она врет, в голове у меня возникла картина, как она заходит в туалет и стягивает свои джинсы. Потом я вспомнил, как Айлин напросилась ко мне в гости в понедельник ночью, под предлогом, что ей нужно было справить нужду.

Это что, какая-то стандартная уловка?

Может, есть какая-то глава двенадцатая в «Справочнике для девушек по манипуляции мужчинами». («В связи с тем, что самец естественным образом испытывает стыд и возбуждение — а также стыд от своего возбуждения — сталкиваясь с процессом женского мочеиспускания, «туалетный гамбит» представляется одним из наиболее эффективных…»)

— Ну, можешь? — повторила она.

— Могу что?

— Представить, насколько это стыдно.

— А. Ну да. Это было бы ужасно.

Кивнув, она сказала:

— Ну и потому я просто незаметно прокралась в дом и сделала свои дела. Только в туалет зашла, и все. Никого не потревожила. Ничего не взяла. Хочешь, можешь карманы проверить? — она задрала свою кофту на несколько сантиметров выше пояса джинсов. Я поглядел на кожу ее живота.

— Нет, это не нужно.

— Ты мне веришь?

— Поверю на слово.

— Спасибо, — она опустила край толстовки. — Ну а теперь, мне можно идти?

— Если хочешь. Я не буду за тобой гнаться.

— Просто начнешь убегать в том же направлении?

— Я правда убегал, — сказал я. — Хлопнувшая дверь наверняка всех в доме разбудила.

Она озадаченно посмотрела на меня, словно ожидая пояснений.

— Я там не живу.

— Чего?

— Это не мой дом.

— Не твой дом. Тогда что ты там делал?

— Прятался, — сказал я, и снова начал идти. Она медленно двинулась со мной, держась сбоку.

— От чего прятался? — спросила она, пока мы шли вместе по тротуару.

— От одного парня на пикапе. Он меня ищет.

— И что ему от тебя надо?

— Не знаю точно, но… Он увидел меня в пончиковой Данди пару ночей назад. Я был там с моей девушкой.

— Ага, у тебя есть девушка.

Айлин была частью истории, и ее необходимо было упомянуть, хотя я вполне мог бы просто назвать ее «моей знакомой» или «моей бывшей». Но называть ее как-либо иначе, кроме «моей девушки», было бы все-таки ложью. Во-первых, я не хотел таким образом предавать Айлин. Во-вторых, я не хотел с самого начала врать этой незнакомке.

Плюс, само упоминание, что у меня есть девушка, должно было сделать меня несколько менее опасным в ее глазах.

Возможно, есть какая-то глава двенадцатая в «Справочнике для парней по манипуляции женщинами». («В связи с тем, что самка естественным образом подозревает в каждом самце хищника, многие из ее инстинктивных страхов могут быть смягчены убеждением, что данный конкретный самец уже нацелил свой взор и свой половой орган на иную добычу…»).

— Ее зовут Айлин, — сказал я. — Мы студенты университета.

— «Вилли», — сказала она.

Я кивнул, улыбнувшись. Слышал раньше этот термин: так нас часто любили обзывать местные жители.

— Значит, вы вдвоем сидели в забегаловке Данди…

— Ну да. И этот парень увидел нас вместе. Очевидно, Айлин ему приглянулась.

— Она красивая?

«Не настолько красивая, как ты» — подумал я. Но сказать это вслух было бы крайне тупо. Пусть лучше думает, что я полностью предан своей любимой девушке.

— Очень красивая, — сказал я.

— Так что он сделал? Тот парень?

— На тот момент, ничего. Это было в понедельник. Мы даже не знали тогда, что он нас видел. Но я снова пошел в то кафе во вторник вечером, и он оказался там. Он захотел, чтобы я отвел его к Айлин.

— Она была не с тобой?

— Во вторник — нет.

— Почему?

Я оставил ее, чтобы провести ночь охотясь за тобой.

Ага, такой ответ ей очень понравится, сто процентов.

Пожав плечами, я сказал:

— Она не очень хорошо себя чувствовала… — Это ложь? Не совсем. Но и не совсем правда. — И поэтому осталась дома.

— Где?

— В своей общаге.

— В какой?

— Альфа Фи.

Девушка кивнула.

— Ты знаешь, где это?

— Я знаю, где все что угодно. По крайней мере, в этом городе. Значит, ты был в пончиковой Данди, без Айлин, а этот парень…

— Он заставил меня выйти с ним на улицу и сесть в его пикап. Планировал отвезти меня к ее общежитию, и я должен был выманить Айлин, чтобы он потом с ней уехал. Сказал, что хочет «устроить ей полную программу».

Девушка сморщила нос.

— Но я от него сумел смотаться. Это было ночью со вторника на среду, и я думаю, он до сих пор меня ищет. Ну и сегодня я увидел, как мимо проезжал его пикап, потому и побежал к тому дому — спрятаться на веранде. Так и оказался у двери, когда ты выходила.

— Ты собирался зайти в дом.

Это утверждение застало меня врасплох. Я ощутил себя пойманным с поличным, и быстро начал краснеть. К счастью, мы шли через неосвещенный участок улицы. Хотя девушка смотрела мне в лицо, она вряд ли могла заметить румянец.

— Я хотел просто проверить, заперта ли дверь, — пояснил я.

— Чтобы спрятаться от него в доме?

Стараясь не врать, я ответил:

— Любая гавань хороша при шторме, — и прежде, чем она успела вставить еще один каверзный вопрос, я сразу продолжил, — парня зовут Рэнди, кстати говоря. Он ездит на светлом пикапе «Тойота». Советую его остерегаться, если ночью гуляешь. Может и к тебе захочет пристать.

— Я буду осторожна.

— Меня, кстати, зовут Эд. Эд Логан.

— Ясно.

— Если не хочешь называть свое имя, я не настаиваю.

Она лишь молча посмотрела на меня.

— Ну ладно, наверное, и нет смысла узнавать твое имя, если ты все равно уже уходишь.

— Я могу остаться ненадолго, — сказала она.

«Правда? — едва не выпалил я. — Это так здорово!»

Но не желая показывать слишком бурной радости, просто улыбнулся и сказал:

— Хорошо.

— Но как меня зовут — не скажу.

— Без проблем.

— Можешь называть меня как пожелаешь.

— Ладно. Как насчет… — имя «Холли» едва не сорвалось с моих губ.

Рехнулся? Не называй ее этим словом!

— Как насчет чего? — спросила она.

— Берта.

Она засмеялась.

— Ну спасибо большое.

— Эсмеральда?

— Издеваешься!

— Румпельштильцхен?

— Ага, конечно.

— Я стараюсь как могу.

— У тебя еще одна попытка.

— Ну, может Крис? — предложил я.

— Неплохо, — сказала она. — Но что если Кейси, например?

— Кей-Си? Как инициалы?

— Одним словом. К-Е-Й-С-И.

— «А город Мадвилл в этот день весь, как один, рыдал…»[43]

Она улыбнулась:

— Только эта Кейси не проиграет.

Я рассмеялся.

— Рад слышать. И рад, что ты знаешь это стихотворение.

— А кто ж его не знает?

— Вообще-то много кто, — сказал я, но про себя подумал, что она с гораздо большей вероятностью будет знать этот стих, если ее реальное имя и правда Кейси. — Но да, оно довольно известное.

Дальше по улице, в нескольких кварталах от нас, появились фары.

— Ой, — сказал я.

Улыбнувшись, Кейси посмотрела на меня с прищуром, как Клинт Иствуд, и спросила:

— Думаешь, тебе повезет, шпана?[44]

— Чего?

— Будешь держаться или нет?

— Чего?

По мере того, как машина приближалась к нам, ее фары становились все больше, и словно раздвигались вширь.

— Держись или прячься. Игра такая. Мы держимся на виду и надеемся на лучшее, или прячемся с глаз долой?

Она что, серьезно?

— Это могут быть копы, — сказала она. — Или может быть твой приятель Рэнди. Или что-то еще хуже. Никто не знает, что нам достанется. В этом весь интерес.

— И часто ты это делаешь?

— Постоянно. Но исключительно ночью. Только сумасшедший будет играть в это днем.

Я рассмеялся.

Хотя автомобиль уже стал намного ближе, я все еще не мог различить его форму кузова. Двигатель гудел низко и басисто.

Если прождем еще немного…

— Ну так что решил? — спросила Кейси.

Я практически не сомневался, что бы она хотела услышать.

— Держимся, — сказал я.

— Молодчина, — ухмыльнувшись, она похлопала меня по спине, как старого приятеля.

И мы пошли дальше бок о бок, неторопливо шагая по асфальту. Я чувствовал себя очень храбрым и рисковым, и одновременно очень хотел побежать оттуда без оглядки.

Кейси улыбнулась мне.

— Прикольно, да?

— О да.

В конце квартала перед нами, автомобиль проехал через перекресток. Я хорошо рассмотрел его в свете фонарей. Это был «Джип»… или какая-то другая марка, подражающая «Джипу»… с открытым верхом и дуговым каркасом в кузове.

— А, — сказала Кейси. — Это Виггинсы.

Мы не могли еще видеть находящихся в машине, но она, должно быть, узнала сам автомобиль.

Когда джип приблизился к нам, взгляду предстали и Виггинсы. За рулем сидела женщина со светлыми или седыми волосами, очень коротко подстриженными по-армейски. На ней были шорты и безрукавная бежевая майка, словно она ехала через пустыню в палящий полдень. Руки и ноги выглядели очень мощными и накачанными. Похоже, какая-то татуировка на мускулистом предплечье, но я не смог разглядеть ее детально.

На пассажирском сиденье находилась будто точная копия водителя. У нее тоже была короткая стрижка под бокс. Одежда абсолютно такая же, только меньшего размера и с короткими рукавами, вместо полного их отсутствия.

Когда они проезжали мимо, женщина за рулем на нас посмотрела. Я ожидал, что Кейси ей помашет, но она не помахала. Не помахала нам и хозяйка джипа. Она лишь бросила короткий взгляд, и вернула внимание к дороге. Пассажирка, похоже, вообще не обратила на нас никакого внимания.

Когда они скрылись из виду, Кейси мне улыбнулась.

— Вот так мы играем в «Держись или прячься».

— Ага.

— Всегда интереснее, когда выбираешь держаться.

— Не сомневаюсь.

— Признайся, тебе понравилось.

— Просто рад, что это оказались всего лишь Виггинсы.

— Да, могло быть хуже, — согласилась Кейси.

— Они выглядели не очень-то дружелюбными.

— Я с ними не то чтобы общаюсь.

— И рукой им тоже не машешь, надо думать.

— Махать — против правил.

— Серьезно?

— Разумеется.

— Так кто они такие? Ну, Виггинсы.

— Сестры. Валинда — старшая. Линда — младшенькая.

— Линда и Валинда Виггинс?

— Они самые. Слышал про них? Они профессионально занимались борьбой когда-то.

— Шутишь.

Она помотала головой.

— Были на ринге где-то лет пять. Даже выигрывали какие-то чемпионаты. Есть настоящие призы, кубки, все такое.

— А сейчас уже не занимаются?

— Перестали, после того как Линда потеряла руку.

— Потеряла руку? — только тогда я осознал, что видел только одну ее руку, правую.

— Не на ринге. Это случилось тут, в городе, пару лет назад. Никто не знает, что произошло. Валинда привезла ее в приемную неотложки часа в два ночи. Левая рука была оторвана по плечо.

— И никто не знает, как она ее потеряла?

— Ну, наверное, Линда и Валинда знают, но они не рассказывают.

— Странно, — пробормотал я.

— Тут вообще творится много странного, — сообщила Кейси.

— Я заметил.

— А хочешь знать, что по-настоящему странно?

— Что? — спросил я.

— Рука осталась у них. Она в их доме. Они держат ее в каком-то типа баке что ли — ну, как аквариум, только без рыбок. Вместо рыбок рука Линды. В каком-то растворе плавает. Формальдегид или что-то такое.

— Ты смеешься?

— Собственными глазами видела.

— О-хре-неть!

— Исключительно противное зрелище, — сказала Кейси.

— Могу представить. А эти Линда и Валинда, они психи что ли какие-то?

— Или психи, или просто эксцентричные. Иногда, это трудно различить.

Я с трудом мог поверить, что мы с той самой загадочной девушкой идем вместе по улице, разговариваем и смеемся, и я, похоже, ей даже нравлюсь. Это может показаться странным, но несмотря на то, что мне хотелось запрыгать от счастья, я в то же время каким-то образом чувствовал, будто могу сейчас заплакать. Однако, я старался держать все эти эмоции при себе.

Мне требовалось быть крайне аккуратным в словах и поступках, иначе я рисковал ее спугнуть.

Пока мы шли по тротуару, Кейси сказала:

— Может, ты научишь Айлин играть в «Держись или прячься».

— Она не особая полуночница.

— Тебе надо будет вытащить ее на улицу очень поздно — в полночь, самое раннее. Иначе играть в «Держись или прячься» нет никакого смысла.

— И почему же? — спросил я.

— Ты знаешь, почему.

— Потому что в это время все, кого можно встретить — или безумные или странные?

— Ага, точно. Только не совсем все.

— Кроме нас с тобой.

Она засмеялась.

— За себя говори, Чак.

— Я Эд.

— Знаю. Но вообще говоря, я думаю, что где-то половина людей, которых можно встретить на улицах в это время — нормальные. Во-первых, для кого-то быть на улице ночью — это работа. Ну, полицейские, например. И шоферы. До фига всего доставляют по ночам. И много чего убирают. И ремонтируют. Иногда на улицах попадаются бригады коммунальщиков — чинят канализацию или настраивают светофоры, всякое такое. Плюс, есть еще люди, у которых вся жизнь наизнанку, так как они работают в очень раннюю или очень позднюю смену. Некоторых из них можно встретить глубокой ночью — направляются на работу или с работы. Для них это все равно что для тебя утро или вечер. Ну и еще, есть те, кто просто любит шататься по улицам, потому что им нравится тут ночью.

— Вроде тебя? — спросил я.

Она сверкнула короткой улыбкой.

— Может быть. В любом случае, я перечислила практически всех, кто НЕ безумен. По факту, все остальные — ненормальные, так или иначе. Именно поэтому играть в «Держись или прячься» есть смысл только по ночам. Когда к тебе кто-то приближается, всегда шансы 50 на 50, что наткнешься на неприятности.

— А ты немало над этим думала, — сказал я.

— Просто внимательная, только и всего.

— Ты каждую ночь гуляешь? — вопрос был задан до того, как я осознал, что это могла быть оплошность с моей стороны. Однако, она все же ответила.

— Практически каждую. А ты сам?

— Время от времени, — сказал я. — Но на самом деле не очень часто. До этой недели. Сегодня — уже четвертую ночь подряд.

— Это затягивает.

— Похоже на то.

— А что Айлин об этом думает?

— Она не всегда знает. Не знает, что я сегодня гуляю, например.

— Ты ей расскажешь?

— Не знаю. Скорее всего, нет. Она вряд ли будет счастлива узнать, что я пошел куда-то бродить посреди ночи без нее. Может почувствовать себя брошенной. Плюс, она знает, что это опасно. А уж если бы я рассказал ей про тебя… — я покачал головой. — Она вряд ли встретит это с пониманием.

— Думаешь, будет ревновать?

— Более чем вероятно.

— Даже несмотря на то, что мы с тобой ничего не делаем?

— Ну, мы с тобой проводим какое-то время вместе, а ее здесь нет.

— Мне лучше уйти, — сказала Кейси. Она поспешила обогнать меня, обернулась и начала пятиться. — Но было приятно с тобой познакомиться. Может, еще как-нибудь столкнемся друг с другом…

— Не надо, не уходи. Пожалуйста. Погоди чуть-чуть.

— Надо, надо. Но с тобой было прикольно.

— Давай еще раз сыграем в «Держись или прячься»? — попросил я.

— Не знаю, Чак. Ждать следующего шанса придется долго, быть может.

— А может и недолго.

Один край ее губ приподнялся. Она продолжала пятиться.

— Не хочу, чтобы у тебя возникли проблемы с Айлин.

Возможно, рассказывать ей про Айлин было не такой уж и классной идеей.

— Не будет никаких проблем, — сказал я. — Ей вообще не обязательно знать про все это. Ну так что? Еще один раунд?

Она, похоже, на несколько секунд задумалась. Потом сказала:

— Ладно. Без проблем. Но только если ждать придется не особо долго.

— Отлично.

Она остановилась и дождалась меня. Когда я ее нагнал, она повернулась и зашагала рядом.

— Думаю, можем потратить еще минут пятнадцать-двадцать, — сказала она.

— Тебе надо быть дома к какому-то времени?

Она поглядела на меня и хмыкнула.

— А сам ты как думаешь?

— Ну… ты очевидно находишься здесь в такое время не с чьего-то разрешения. Ты выглядишь довольно молодой, так что вряд ли у тебя есть свое жилье — значит, вероятнее всего, ты живешь дома с родителями. Или родителем. По моей догадке, ты тайком выбралась из дома, когда родители уснули. Ну, как тебе пока мои предположения?

— Очень логичные, — сказала она.

— Справедливые?

— Может быть.

— Если я прав, то тебе, вероятно, нужно быть дома до того, как родители проснутся утром.

— Очень хорошо. Вижу, что ты — мега-мозг.

Засмеявшись, я сказал:

— Спасибо. Подведем итог. Значит, рассвет — твой крайний срок?

— Может быть.

— А что же школа? — спросил я.

— Что с ней?

Она говорила веселым тоном, без всяких признаков неохоты обсуждать личную информацию, поэтому я решил еще надавить:

— Так ты еще в школу ходишь, или…?

— А что, похоже, что я хожу в школу?

— В данный момент, не очень…

— А ты и правда сообразительный, Эд.

— У тебя есть уроки с утра?

— Может быть. У тебя?

— В восемь.

— Ты уверен, что у тебя есть время на еще один раунд «Держись или прячься»?

— Небольшой недосып меня не пугает.

— Меня тоже, — сказала Кейси. Мы с ней шли какое-то время молча. Затем она улыбнулась мне и спросила: — Хочешь угадать мой класс?

— Высший.

Она покачала головой.

— Что-то надо делать с твоим чувством юмора.

— Оно великолепно, не правда ли?

— Конечно, — со смехом сказала она. — Можешь в это верить, если тебе так нравится.

— Ты хотела, чтобы я угадал, в каком классе ты учишься? В смысле, десятом, одиннадцатом…?

— Давай, не стесняйся.

— Ну, я бы предположил, что наверняка в одиннадцатом.

— Что навело тебя на мысль?

— Твоя очевидная зрелость, интеллект и непревзойденное остроумие.

Она стукнула костяшками пальцев по моему предплечью.

— И физическая сила, — добавил я.

Она снова засмеялась.

— Ну что, я прав? Ты учишься в одиннадцатом классе?

— Может быть.

— Может быть?! Ты что, так и не собираешься мне сказать?

— Это ты предположил, что я вообще хожу в школу.

— Ты сама призналась, что ходишь.

— Да ладно? Правда?

— Мне так показалось.

— Показалось, Чак.

— То есть, хочешь сказать, ты НЕ учишься в школе?

— Я ничего не буду признавать или отрицать.

— А что насчет твоего возраста?

— А сколько ты мне дашь?

Ухмыльнувшись, я помотал головой.

— Толку-то с моих догадок. Даже если я правильно угадаю, ты все равно не признаешься.

— Уверен?

Я рассмеялся.

— Нут, не уверен.

— Но попытка — не пытка, да?

— Хорошо. Я скажу — восемнадцать.

— Выдаешь желаемое за действительное.

Я покраснел, приняв ее ремарку за намек на легальный возраст сексуального согласия в штате.

— Еще одна попытка, — сказала она.

— Меньше?

— Подсказок не будет.

— Ладно.

— Напряги мощь своего логического мышления.

— Оставив за скобками маловероятный вариант, что ты исключительно зрелая не по годам, тебе вряд ли может быть меньше пятнадцати. Да и вообще у тебя слишком богатый словарный запас и навыки общения для подростка.

— Ну что ж, премного польщена, сударь.

— Судя по твоему внешнему виду, я бы сказал, что тебе вряд ли есть двадцать один. Да и двадцать тоже я бы исключил.

— А если мне нет двадцати одного, то логично предположить, что нет и двадцати двух, — она скорчила гримасу. — Блин, твое чувство юмора мне передается.

— Считай это шагом вперед.

Она прыснула от смеха, затем огляделась по сторонам, словно боясь, что могла выдать наше присутствие. Я тоже огляделся. И осознал, что понятия не имел, где мы. Дома по обе стороны улицы выглядели несколько беднее и стояли реже, чем раньше. Улица казалась темнее. Но я не увидел никого, кто бы смотрел на нас, и никаких машин в пределах видимости.

— Ну так что насчет моего возраста? — спросила Кейси полушепотом.

— Ладно. Пусть будет в промежутке от пятнадцати до девятнадцати. Теплее?

— Может быть.

Я тихо зарычал. Она засмеялась. Потом сказала:

— Слушай, ты ведь у нас мега-мозг…

— Не особо.

— Не отмазывайся. Так что попробуй вот такую методику. Бери свой возраст, удваивай, подели на два, потом вычти свое число ног.

— Число ног? Размер обуви что ли?

— У тебя сколько ног? Тех, которыми ты ходишь?

— Ладно, — я на мгновение задумался, потом дал ей ответ на загадку. — Восемнадцать.

— Ага!

— Тебе восемнадцать?

— Ты забыл? Я же сказала, что ни в чем не буду подсказывать.

— Но формула!

— А это была формула не для тебя. А для меня, чтобы узнать твой возраст. И тебе двадцать. Так?

— Да, так.

Кейси засмеялась. Смотреть, как она смеется, было чудесно. Хотя мне отчаянно хотелось обнять ее и тесно к себе прижать, я лишь улыбнулся и покачал головой.

— Что-нибудь еще хочешь узнать? — спросила она.

— Как будто ты мне что-то скажешь.

— Ну ты попробуй.

— Я понятия не имею, где мы сейчас находимся.

Она осмотрелась по сторонам.

— Не проблема. Я точно знаю, где мы.

— Если собираешься вскоре уматывать, то не желаешь ли дать мне направление к более-менее знакомым местам?

— И где эти места?

— Ну, я знаю улицы Дивижн и Франклина довольно хорошо.

— Тогда пошли обратно, — сказала она. — Только пойдем другим маршрутом. Так всегда интереснее.

— Хорошая идея.

Мы продолжили идти в том же направлении. Однако, в конце квартала повернули вправо на углу. Сделали еще один правый поворот на следующем перекрестке, и двинулись в ту сторону, откуда пришли, только уже по другой улице.

— Просто чтобы ты знал, — сказала Кейси, — Дивижн и Франклина будут прямо впереди.

— Спасибо.

— На случай, если потеряем друг друга.

— Надеюсь, этого не случится.

— Никогда невозможно знать заранее. Если придется прятаться, то можем упустить друг друга из виду.

— И как я тебя снова найду? — спросил я.

Она повернула голову и пристально на меня поглядела.

— Возможно, никак.

— Если не хочешь, чтобы я…

— Посмотрим.

«Не испытывай судьбу» — сказал я себе.

— Хочешь, в парк заглянем? — спросила она.

— Конечно.

— Сюда. — мы пересекли улицу. На углу, свернули влево. Прошли по тротуару до конца квартала.

Там, по диагонали через перекресток от нас, лежал общественный парк.

Мы пробежали трусцой через пустой перекресток.

Сразу на другой стороне находилось бейсбольное поле. Ничего особенно крутого, просто сетчатое ограждение позади домашней плиты,[45] одна маленькая трибуна вдоль линии первой базы и еще одна вдоль линии третьей базы. Поле было оснащено прожекторами для ночных матчей, но сейчас все огни не горели.

— Никого не вижу, — сказала Кейси. — А ты?

— Похоже, пусто.

— Но по сторонам поглядывай.

Мы обошли сетку сбоку.

— Вон там есть детская площадка, — сказала Кейси. Она махнула рукой в сторону дальнего конца парка. Я смутно различал очертания лесенок, колец, горок и прочих сооружений. — Хочешь сходим, посмотрим? — спросила она.

— Конечно.

Бок о бок, мы преодолели холм питчера и прошли мимо второй базы. Полотняный мешок, обозначавший саму базу, отсутствовал. Как и все остальные.

— Интересно, куда деваются бейсбольные базы по ночам? — сказал я.

— Домой, — сказала Кейси.

Я рассмеялся, но не громко. Было довольно странно, идти по бейсбольной площадке в такое время суток.

Оставив позади базу, мы пошли через центр поля. Трава шуршала, словно шепчась под нашими подошвами. Хотя света практически не было, за исключением бледной луны, от нас обоих отбрасывались длинные тени впереди.

Деревьев рядом не было.

Я оглянулся через плечо, чтобы убедиться в отсутствии наблюдателей.

Кейси тоже посмотрела назад.

— Пока, все хорошо, — сказал я.

— Вряд ли кто-то тут вообще появляется после темноты. Если нет ночного матча. Слишком открытое место.

— Я вижу.

— Ночные психи нервничают, когда оказываются на открытом месте.

— Ночные психи?

— Ну, ты знаешь.

— Наверное, — сказал я. — Этот город ими кишит.

— Наполовину, — поправила она.

— А ты их не боишься? — спросил я.

— Да они не опасны.

Я с трудом мог поверить своим ушам.

— Не опасны?

Она криво ухмыльнулась.

— Не опасны для тех, кого не могут поймать. А вот если поймают — да, тогда всё.

— И что тогда? — спросил я.

— Тогда — всё. Финиш. Конец фильма. Нету тебя больше. Если не сумеешь сбежать. Меня они один раз едва не взяли. Это было еще когда я только начала гулять по ночам. Не знала еще, что почем, и попыталась помочь там одному мужику. Было где-то часа три ночи. Он выглядел как обычный бомж, шел по середине дороги и толкал свое барахло в магазинной тележке. Я была на тротуаре, и мы с ним разминулись, идя в противоположные стороны. Я уж собиралась побежать, но он просто спокойно шел себе вперед. Ну ты представляешь, как эти тележки дребезжат по асфальту?

— О, еще как.

— Только внезапно, та тележка перестала громыхать. Я обернулась посмотреть, что происходит, а мужик уже на асфальте. Просто лежит там и не шевелится. Ну и я побежала к нему, посмотреть, может помощь нужна, — она покачала головой. — Очень глупо.

К тому моменту, мы уже оставили бейсбольное поле позади и приближались к зоне детской площадки. Вглядевшись в темные силуэты, я не увидел никого живого: никаких необычных фигур на парковых лавочках, никого ни на качелях, ни на лесенках и горках, ни на карусели, вообще ни одной души в округе.

— Ну и когда я нагнулась проверить, что с ним, — продолжила Кейси, — он меня огрел по башке бутылкой. Ну, или еще чем, не помню. Этот инфаркт… или что он там изображал… это была уловка, чтобы меня подманить и взять. Он меня напрочь вырубил. А когда я очнулась, то была внутри его тележки. А она до того была нагружена доверху, так что он, надо думать, выкинул часть хлама, чтобы для меня место освободить. Наверное, решил, что из меня получится улов поинтереснее.

Мы подошли к качелям. Кейси опустилась на сиденье. Я встал перед ней, но чуть сбоку.

— Но он выгреб не все свое барахло, — пояснила она. — Я чувствовала спиной, что лежу на чем-то.

— Как ты туда вообще поместилась?

— Это была довольно большая тележка, — сказала она. Улыбнувшись, она опустила ноги на землю и начала легонько раскачиваться. — И я туда поместилась только от головы до задницы. Ноги торчали и свисали сверху. Короче, я была, мягко говоря, в шоке, обнаружив себя в таком положении.

— Да уж.

— Если тебя запихнуть в корзину магазинной тележки, оттуда невозможно быстро выбраться. Так что я не могла надеяться быстро выпрыгнуть и убежать. Решила притвориться, что еще в отключке.

— Тебе, наверное, было страшно до смерти.

— В каком-то смысле, но в то же время и не очень. Я уже бывала в передрягах раньше, и выбиралась из них целой… более или менее. Потому решила, что и из этой выберусь тоже.

— Надо думать, так и вышло, — сказал я.

— Надо думать, — улыбнулась она, подняв взгляд. — Я же здесь.

— Как ты убежала?

— Ну, я поначалу надеялась, что кто-нибудь нас заметит и его остановит. Ну, копы, например? В смысле, стоило хоть кому-то на нас посмотреть, и они увидели бы меня, лежащую в тележке, которую толкает бомж. Он даже не пытался меня чем-то прикрыть. Я была на виду, прямо так он меня и вез по улице.

— В три часа ночи, — добавил я.

— Верно. Но улицы не то чтобы прям уж совсем вымирают в этот час. Ты сам знаешь.

— Знаю, еще как.

— В какой-то момент я услышала, как кто-то пробежал мимо — спортсмен что ли какой-то. И кажется, велосипед проехал. И даже несколько машин. По-моему, спортсмен и велосипед — промчались прямо мимо нас, по той же самой улице. Машины не проезжали мимо, но я слышала, как они поворачивали на перекрестке, очень близко, в пределах видимости. Никто ничего не сказал, никто ничего не сделал. Все двигались по своим делам.

— Возможно, они тебя не видели.

— Да половина из них сами психи, наверняка.

Я улыбнулся.

— Ну да.

— Короче. Этот мужик наконец добрался туда, куда меня вез. Он перевернул тележку и вытряхнул меня на землю — но только он, наверное, уже догадался, что я притворялась. Только я попыталась вскочить и побежать, как он меня схватил, и отколошматил так, что я едва снова не вырубилась. Потом закинул меня на плечо себе и потащил вниз по склону. Я уже неплохо представляла, где мы, так что решила, что он тащит меня вниз к ручью — туда, где никто не увидит. Я сообразила, что он планирует меня там, ну ты понял, изнасиловать. Так сказать, для начала.

Я кивнул. Во рту у меня пересохло, сердце тяжело колотилось. Она продолжила:

— Когда мы оказались внизу, где рядом вода текла, я решила, что ну вот, сейчас он меня кинет на землю и начнет свое дело. Я хотела, чтобы он поскорее начал. В такой момент они максимально уязвимы — когда уже пыхтят и готовы тебе присунуть. Да только он не остановился, и меня на землю не опустил. Вместо этого, он повернул и понес меня дальше вдоль берега. Собирался затащить под мост, — Кейси нахмурилась, глядя на меня. — Тебе надо знать кое-что про мосты, Эд. Лучше никогда не заходи под них ночью.

— Уже заметил, — процедил я.

— Я сообразила, что надо бы поживее что-то сделать, если я хочу удрать. Но прежде, чем у меня возникла возможность, он как крикнет: «Подходи, налетай!». И ему оттуда отзываются, из-под моста. Как будто толпа каких-то мужиков там уже сидит и его ждет. Может и пара баб там тоже была, не знаю… — помотав головой, Кейси пробормотала: — Черт возьми. Вот тогда мне стало реально жутко. Думала, кожа сейчас с костей сама слезет, столько мурашек забегало. Даже сейчас просто вспоминать страшно.

— Мне и просто слушать-то страшно, — сказал я.

— Ну, я уж точно не собиралась позволять ему меня затащить туда. А он меня так держал, что я как бы свешивалась с его спины, а ноги болтались у него на груди, и он меня только одной рукой за них придерживал. Его другая рука… ну, она меня щупала за попу. Я ему не мешала, до поры до времени, просто висела тряпкой и молчала, чтобы он ничего не ожидал.

И тут, внезапно, я его схватила за штаны обеими руками, и вскинула ноги вверх, насколько сил было… как бы резко разогнулась. Он не смог меня удержать. На секунду, я оказалась буквально стоящей на его плече. Потом я сиганула вперед и упала на землю позади него. Приземлилась хорошо, равновесие сохранила, хоть и с трудом. Аж назад пошатнулась, и врезалась в его спину. Ну и он полетел вперед башкой. Кажется, даже врезался в кого-то из других. Судя по звуку, еще один или двое повалились. И наверное, их куча-мала на берегу здорово притормозила остальных. Я на самом деле не знаю, что там творилось — не смотрела, просто бежала оттуда так, будто у меня жопа горит. Короче, никто меня не догнал.

— И слава богу, — пробормотал я.

— Не особо люблю это вспоминать… не хочется думать, что они могли со мной сделать. И мне особенно не понравилось, как он окликнул: «Подходи, налетай!». Знаешь, мне мама так кричала, когда звала за стол ужинать.

— По-твоему, что он имел в виду? — спросил я.

Слегка покачиваясь на качелях, Кейси посмотрела на меня и почти веселым голосом сказала:

— Он привез меня туда в тележке для продуктов. Как по мне, неплохая подсказка.

— Где это случилось? — спросил я. — Что за мост?

— Точно не скажу. Все случилось еще когда я не настолько хорошо знала город. Но знаю, что это был один из мостов через Старомельничный ручей.

— На Дивижн?

Она помотала головой.

— Нет. Тот мост прямо рядом с университетом. А этот подальше к западу. Может на Фейрмонт или…

Она упомянула еще пару названий улиц, но мне была знакома только Фейрмонт — та улица, по которой я пошел на север как раз сегодня, чтобы избежать моста на Дивижн.

— Я там рядом живу, — сказал я. — Возле Фейрмонт.

— Ну, короче, под мост не ходи. Я не уверена, что именно туда этот мужик пытался меня утащить, но это особо и не важно. Никогда не знаешь, под каким мостом они сидят.

— Ты их изучала?

— Что вижу, о том и пою.

— Думаешь, они… едят людей?

Она пожала плечами.

— Едят все, что им попадется в продуктовую корзину.

Я кивнул.

— Где-то сейчас, — сказала Кейси. — Ты по всем правилам должен сказать мне, что я рехнулась. И что люди не едят людей.

— Люди едят людей, — сказал я. — И чаще, чем многим хотелось бы верить.

— Ну, в этих краях определенно едят. Ночные психопаты, во всяком случае. Можешь меня подтолкнуть?

— Конечно.

Я обошел сзади качели, на которых сидела Кейси. Немного наклонившись, я положил ладони ей на лопатки и слегка подтолкнул. Она качнулась вперед, цепи скрипнули.

— Сильнее.

Когда она прилетела обратно, я толкнул сильнее, и она взлетела еще выше. Я сделал пару шагов назад, чтобы она в меня не врезалась на обратном пути. Ее спина долетела до моих рук, и я толкнул еще раз.

— Сильнее, — снова сказала она.

В следующий раз, я толкнул совсем сильно. Мои ладони попали ниже лопаток. Похоже, между ее толстовкой и кожей ничего больше не было. Я почувствовал пальцами ее ребра.

— У тебя хорошо получается, — сказала она.

— Спасибо.

Вскоре, я уже заставил ее взлететь в небеса. На пути вверх, она откинулась далеко назад, натягивая цепи, распрямляя вперед ноги, почти касаясь волосами земли. На пути вниз, села прямо и поджала ноги под сиденье, а ее хвост прижался к шее.

Мне приходилось отходить все дальше, чтобы с ней не столкнуться. По мере того, как она взлетала все выше, точка контакта моих рук с ее спиной опускалась ниже. Мои раскрытые ладони толкали ее низ спины, потом ее бедра, потом обтянутые джинсами ягодицы, а потом уже край деревянного сиденья качелей.

Наконец, она взлетела так высоко, что цепи немного провисли в верхней точке. Она словно зависла на мгновение вместе с качелями. Затем цепи натянулись, конструкция дернулась, заскрипев. Кейси засмеялась. Она полетела вниз, немного криво.

— Может, тебе…

— Все нормально, — сказала она.

Я убрался с дороги. Кейси начала раскачиваться, и вскоре уже сама уверенно взмывала ввысь на качелях.

— У тебя здорово получается.

— Спасибо.

— Я тебе и не нужен был, чтобы толкать.

— Нет, но мне понравилось. Может, сам покачаешься рядом?

«Лучше на тебя посмотрю» — подумал я. Но не сказал. Вместо этого я сел на соседние качели. Деревянное сиденье и прохладные металлические цепи были приятными и знакомыми на ощупь.

Слишком знакомыми, чтобы быть воспоминаниями из детства.

Я внезапно вспомнил, что был на какой-то детской площадке прошлой весной вместе с Холли. Теплой, цветущей ночью, ближе к концу семестра, мы сидели с ней рядом на качелях, прямо как сейчас. Но никто из нас особо не раскачивался, мы просто сидели и тихо болтали о каких-то пустяках довольно долгое время.

Я мог представить Холли, сидящую там в темноте. Ее голова повернута ко мне, ее руки держатся за цепи, ее босые ноги в песке под качелями. На ней белые шорты. На их фоне ее кожа казалась намного темнее.

Может, это и есть та площадка, где мы были? Я не мог сказать точно.

Я понял, что мне это особо и не интересно.

Не ощутил я и той грусти с тоской и горечью, что обычно накатывали вместе с воспоминаниями о Холли.

— Джеррронимо![46] — вскрикнула Кейси, но не очень громко.

Ее голос вырвал меня из воспоминаний в реальность и заставил поднять глаза — как раз вовремя, чтобы увидеть, как она прыгает с качелей в верхней точке восходящей дуги. Она как будто просто отпустила цепи и осталась висеть в воздухе, когда сиденье полетело вниз, громыхая и кувыркаясь. Спустя мгновение левитации, она рухнула вниз, словно сиганула с вышки в воду.

Держа ноги прямо, раскинув руки в стороны, она полетела к земле. Эта картина напомнила мне ее недавний прыжок с крыльца. Но теперь это было падение по прямой и с гораздо большей высоты. Ее хвост трепетал в воздухе где-то выше макушки. Толстовка задралась до подмышек. Я увидел голую спину. Мельком успел заметить краешек левой груди.

Волосы и кофта опустились вниз. Ее колени подогнулись. Словно невидимый хулиган толкнул ее сзади, она качнулась вперед, почти пробежала пару шагов, затем рухнула на четвереньки.

Я вскочил со своих качелей. Подбежав к ней, я спросил:

— Ты как?

— Великолепно, — она опрокинулась на бок и перевернулась на спину. Улыбаясь мне снизу, она сложила руки за головой и согнула колени. — Почти как летать. — сказала она.

— И падать.

Она тихо рассмеялась.

— Не так уж и больно было.

— Ты любишь боль?

— Не то чтобы люблю, но и не боюсь, если ничего особо серьезного. Немного боли за такой полет — оно того стоит.

Улыбнувшись ей сверху, я покачал головой.

— Ты думаешь, что я сумасшедшая.

— Слегка странноватая, возможно.

Она хмыкнула. Потом, хриплым и дребезжащим голосом, словно подражая старому брюзге — возможно кому-то из собственной родни — она сказала:

— Эта вот Кейси, она странноватая, да-c. Совсем чокнутая девочка, с тех пор как головой стукнулась.

— Ты головой стукнулась?

— О, конечно, — ответила она уже обычным голосом. — И не раз. И по кумполу мне доставалось от всяких там — тоже не раз. Хорошо, что он такой крепкий! — она вытащила одну руку из-под затылка и постучала себе по лбу костяшками пальцев. Потом нахмурилась.

— Что случилось?

— Никого нет дома.

Я ухмыльнулся.

Кейси приподнялась. Она протянула руку, как люди обычно делают, когда хотят, чтобы их подняли на ноги с земли. Я схватил ее за руку. Пока тянул ее вверх, очень радовался возможности ощутить ее ладонь в моей, и смотрел ей в лицо. Она, похоже, глядела мне прямо в глаза.

Подняв ее на ноги, я попытался высвободить руку. Она не отпустила. Никто из нас не пошевелился. Мы просто стояли, держась за руки и глядя друг другу в глаза. Мое сердце заколотилось сильнее, в горле возник комок.

Она сжала мои пальцы.

Я начал притягивать ее к себе, но она помотала головой и прижала другую ладонь к моей груди.

— Просто друзья, — сказала она. — Ладно?

Хотя в душе я изрядно увял, но все-таки ощутил определенную радость от того, что она признала меня своим другом.

— Конечно, — сказал я. — Друзья.

Все еще держась за руки, мы совершили что-то вроде рукопожатия, будто заключая соглашение.

— Не смотри так мрачно, — сказала она.

— Я не мрачный.

— Мы с тобой едва знакомы. Кроме того, у тебя уже есть Айлин.

Так значит Айлин — реальная причина, почему Кейси намеревалась быть со мной «просто друзьями»?

Я едва не сказал ей тут же, что мы с Айлин расстались. И это не было бы даже совсем враньем: мы ведь действительно договорились не видеться — несколько дней, по крайней мере, чтобы не вызывать подозрений. Но это было бы предательством по отношению к Айлин. И ложью по отношению к Кейси — как ни изощряйся в самооправданиях.

Кроме того, может быть, Кейси только лишь потому сочла меня «безопасным», что у меня уже есть Айлин.

— Я рад быть тебе просто другом, — сказал я.

— Хорошо, — она снова сжала мою ладонь. — А я рада, что мы это уладили. Теперь можем просто классно проводить время и не думать больше про другое.

Так она все-таки думала про «другое»?

Очевидно, да! Я внезапно ощутил почти ликование.

И столь же внезапно, меня пронзил страх.

— Чего? — спросила Кейси.

Я отпустил ее руку и указал пальцем. Она повернулась.

— Где? — спросила она.

— На ограде.

Когда она увидела, то не издала ни звука, но ее голова совершила легкий кивок.

За игровой площадкой, за бейсбольным полем с его разметкой, за трибунами, возможно, где-то в метре над землей, кто-то висел на сетчатой ограде, как обезьяна.

Похоже, с внешней стороны, лицом к нам. Глядя на нас.

У меня забегали мурашки по коже.

— Не из твоих знакомых? — спросила Кейси спокойным голосом.

— Не думаю.

— Это же не Айлин?

— Я думаю, это парень.

Она повернулась ко мне и улыбнулась.

— Мне тоже так показалось.

— Крупный парень, — заметил я.

— Это не Рэнди, случаем?

— Великоват для Рэнди.

Она улыбнулась еще шире.

— Хочешь узнать точно?

— Не особо. Тебе не страшно?

— Он довольно далеко отсюда. И ничего не делает. Ему, похоже, достаточно просто смотреть.

Словно услышав Кейси и пожелав доказать ее неправоту, незнакомец начал слезать с ограды.

У меня живот словно сжало в комок.

Он спрыгнул на землю.

— Твою мать! — пробормотал я.

Он трусцой пробежал вдоль ограды, обогнул ее с краю, затем повернулся к нам и рванулся вперед бегом.

— Охохо, — сказала Кейси. Затем повернулась ко мне лицом, улыбнулась и спросила: — Держимся или прячемся?

— Бежим, — предложил я.

— Хорошая мысль, — сказала Кейси. — Ну тогда вперед! — она резко развернулась на месте и побежала через детскую площадку. Я бежал рядом, но чуть позади, позволяя ей задавать маршрут. Она знала окрестности лучше меня. Кроме того, я хотел иметь возможность прикрыть ее сзади, если что.

Когда я обернулся через плечо, человек с ограды все еще гнался за нами. Он, похоже, был одет в какую-то свободную одежду, полностью черную. Он топал размеренно, опустив голову, довольно быстро для своих габаритов шевеля толстыми ногами и рассекая ночной воздух локтями. Было что-то ненормальное в том, как он бежал. Мне пришел в голову тот персонаж Хэмингуэя из рассказа «Чемпион». Не Ник Адамс, а другой — безумный боксер, Эд Фрэнсис. Его еще Пол Ньюман сыграл в фильме. Но этот парень был куда больше Пола Ньюмана, и что-то мне подсказывало, что он — даже не Эд Фрэнсис, а что-то гораздо, гораздо хуже.

Миновав детскую площадку, я снова оглянулся. Он все еще топал за нами.

Но хотя бы не догонял.

Мы спрыгнули с тротуара и перебежали через улицу наискось. Ни одной машины рядом не было видно. Да и слышно тоже. Только несколько припаркованных автомобилей тихо стояли у бордюра.

Мы пробежали вдоль какого-то дома в переулок и свернули направо. Тротуар был узким, поэтому мне пришлось бежать позади Кейси. Я старался не отставать, глядя как подлетает вверх ее хвост.

Когда мы достигли конца квартала, я оглянулся через плечо. Поначалу нашего преследователя не было видно. Потом я заметил его, очень далеко от нас, топающего через детскую площадку.

— Обогнали его как стоячего, — выдохнул я, запыхавшись.

— Игра называется… не «Держись или беги», — сказала Кейси, — а… «Держись или прячься».

— Да, но…

— Вот так, — она внезапно вильнула влево. Я последовал за ней прочь с тротуара, на траву газона, затем по нескольким деревянным ступеням крыльца какого-то дома.

На крыльце было темно. Там висели качели, и я искренне надеялся, что на них не окажется старик, безмолвно на нас глядящий.

«Да не, нам до того дома еще бежать и бежать отсюда» — подумал я. Но без особой уверенности. Я лишь очень приблизительно представлял наше местоположение.

— Теперь очень тихо, — прошептала Кейси. Затем она открыла противомоскитную дверь дома.

— Что мы…

— Тсссс, — она открыла основную дверь.

Я последовал за ней внутрь. Встав на другой стороне порога, я осторожно закрыл сетчатую дверь. Затем убрался с дороги, и Кейси закрыла толстую деревянную дверь, максимально тихо.

Она взяла меня за руку. Я посмотрел на нее, но почти ничего не видел.

Чуть в стороне, смутное серое свечение, похоже, пробивалось в гостиную из большого окна. Я мог различить там смутные силуэты мебели, но прихожая, где мы стояли, была почти непроглядно черной.

Хотя рука Кейси не изменила положения, я заметил, что она сама переместилась в пространстве. Потом ощутил, что меня слегка тянут. Я наклонился вперед, и она прошептала:

— Останемся здесь и переждем его.

Ее теплое дыхание мягко щекотало мне шею.

— Чей это дом? — спросил я шепотом.

— Наш.

Это известие скинуло у меня камень с души, и в то же время вызвало невероятный прилив радости от того, как она мне доверяет — привела к себе домой, подумать только!

Если, конечно, она сказала правду.

Изрядное совпадение — что дом Кейси по чистой случайности оказался через улицу от детской площадки, где мы ошивались, и как раз вовремя подвернулся, когда за нами погнались.

Или может, и не совпадение вовсе. В конце концов, с самого момента, как я присоединился к Кейси, именно она задавала маршрут. Она привела меня в этот район города, она притащила меня на детскую площадку, а потом завела и в этот дом.

Может быть, наш преследователь возник совершенно случайно, и Кейси изначально собиралась меня сюда привести, только позже.

— Лучше разуться, — прошептала она, щекоча дыханием мою шею.

Ее рука отпустила мою.

Встав сначала на одну ногу, потом на другую, я снял кроссовки.

— Отдай мне, — прошептала Кейси. — Я поставлю со своими.

Я протянул ей свою обувь. Она нащупала в темноте мои руки, взяла мои кроссовки и убрала куда-то. Шагнув мимо, она мимолетно прижалась ко мне.

Спустя мгновение, она снова взяла меня за руку.

— Пошли наверх, — донесся ее шепот.

Наверх. В ее спальню?

А как же «быть просто друзьями»?

Я был ошеломлен, заинтригован и испуган.

«Успокойся, — сказал я себе. — Только то, что мы идем наверх, совершенно не значит, что у тебя там что-то с ней будет».

— Нам надо вести себя очень тихо, — прошептала она. — Никого не разбудить.

— А кто тут еще есть?

— Давай посмотрим.

— Ты что, не знаешь?

— Тссс.

Следуя за Кейси, я прокрался через прихожую, затем мы взобрались по лестнице. Темнота была столь густой, что не имело значения, держишь ты глаза открытыми или закрытыми. Но я все равно держал их открытыми. Кейси не отпускала мою правую руку. Левой рукой я схватился за перила. Мы двигались очень медленно и очень тихо. Время от времени, лестница слегка поскрипывала.

«О господи, — подумал я. — Крадусь с ней в спальню. С Кейси, той самой загадочной девушкой…»

Волнение было почти невыносимым. И страх тоже.

Что если ее родители нас поймают?

Что если не поймают, и она отведет меня в свою спальню, и мы займемся любовью?

Что если наш преследователь увидел, в какой дом мы забежали, и войдет вслед за нами?

Я был почти уверен, что Кейси не заперла входную дверь.

Я представил себе толстого здоровяка, который тяжело взбирается по лестнице, доставая огромный нож на втором этаже.

Фи, фай, фо, фам…[47]

Да ну нахер!

Преодолев ступени, Кейси повела меня влево. Мы бесшумно шагали по ковру. Впереди нас, окно казалось почти сияющим от ночной серости снаружи. Серость просачивалась внутрь, заполняя тот конец коридора, но ближе к нам тускнела, оставляя большую часть коридора непроглядно-черной.

Какой-то рычащий звук заставил волоски приподняться у меня на загривке.

Кейси остановилась.

Мы с ней замерли перед какой-то дверью. Хрипло-рычащие звуки доносились с той стороны, и я осознал, что это был храп спящего человека. Нет, двух спящих людей. Слева от нас была комната, и темнота там казалась чуть менее густой, чем в нашем коридоре.

Кейси осторожно потянула меня за руку, и я проследовал за ней в комнату. Там, между двумя окнами, стояла очень большая кровать. Занавески были сдвинуты, но свет пробивался из щели между ними.

На кровати, похоже, спали двое. Их головы лежали на подушках. Одно тело было прикрыто до плеч одеялом, а другое, свернувшись калачиком на боку, не было прикрыто вообще ничем. Кажется, женщина — одетая в темную пижаму, с босыми ногами. В комнате было довольно прохладно. Я подумал, не мерзнут ли ее ступни.

Я предположил, что эти двое — должно быть, мать и отец Кейси.

Странно, что она привела меня в их комнату, когда они спят.

Но вероятно, у нее есть свои причины.

Хоть мне и хотелось поскорее оттуда убраться, но Кейси все еще держала меня за руку. Она повела меня мимо правой стороны кровати, прямо к окну. Там, она наконец отпустила мою руку. Взявшись за обе занавески, она развела их в стороны. Снаружи полился свет. Поначалу он показался мне настолько ярким, что я испугался, будто спящие сейчас проснутся. Но они продолжали храпеть, и я осознал, что свет с улицы был не таким уж и ярким, едва заметным.

Когда Кейси развела занавески до конца, крючки на карнизе тихо заскрипели.

Спящая пара продолжала храпеть.

Кейси отошла вбок, чтобы освободить мне место у окна. Я протиснулся туда, коснувшись ее руки. Выглянув на улицу, мы смогли неплохо разглядеть все окрестности дома.

Так вот зачем она привела меня сюда!

За исключением нескольких темных мест, лужайка, как и тротуар, и проезжая часть были ярко освещены фонарями. Мы видели даже часть соседских участков: слева, справа и через дорогу.

Никого живого в пределах видимости.

Где он сейчас?

Может, не представляя, куда мы делись, преследователь пробежал мимо, чтобы поискать нас на другой улице, в другом квартале. Может, он сдался и ушел.

Или может быть, он в точности знал, куда мы скрылись. Он может прямо сейчас сидеть в засаде где-то там, ожидая, когда мы выйдем. Может, в тех кустах через дорогу. Или позади одной из припаркованных машин. Или за стволом дерева во дворе. Или на крыльце этого самого дома. Или уже внутри.

Если бы только мы могли его видеть!

Внезапно я подумал, а что если он может видеть нас? Стоя так близко к стеклу мы вполне можем оказаться видимы для того, кто смотрит с улицы.

Кейси, словно прочитав мои мысли, тихо толкнула меня. Я ушел в сторону. Она протянула обе руки вверх и задернула шторы.

Взяв мою руку, она повела меня к выходу из спальни. Где-то на пол-пути, однако, остановилась. Сжала мою ладонь, затем отпустила. Я медленно повернулся и посмотрел, как она бесшумно скользит сквозь тьму к той стороне кровати, где спала женщина.

Кейси накинула край одеяла на ее босые ноги.

Женщина продолжала храпеть.

Кейси вернулась ко мне. Ее ладонь нащупала мое предплечье и меня вновь повели прочь из комнаты.

Она повела меня дальше по коридору в еще одну спальню. Я надеялся, что в ее, но там шторы были открыты. В свете уличных фонарей я заметил чей-то силуэт на односпальной кровати под одним из окон. Голова покоилась на подушке. Остальное тело скрывалось под одеялом.

На мгновение, мне показалось, что это чучело — обманка, созданная самой Кейси перед ее отлучкой из дома. Но звуки ровного, медленного дыхания доносились с той стороны. Если только Кейси не додумалась до каких-то звуковых эффектов, на кровати явно лежал живой человек.

Под другим окном стояла еще одна кровать. Пустая.

Так значит, это кровать Кейси? Она живет в комнате с сестрой?

Одеяло там выглядело гладким и нетронутым. Если Кейси и ложилась спать вечером, она явно заправила кровать перед выходом на свои ночные странствия.

Тихо подышав мне в ухо, Кейси прошептала:

— Подождем здесь немного.

Затем она отошла от меня и бесшумно закрыла дверь спальни.

После этого, она повела меня за руку к пустой кровати.

— Ложись, — шепнула она.

С безумно колотящимся сердцем, я опустился на кровать. Раздался тихий скрип. Я отполз к стене, чтобы освободить место Кейси. Перевернувшись на спину, я поглядел, как она садится на край матраса, закидывает вверх ноги и распрямляется лежа. Она повернулась ко мне лицом.

— Можешь вздремнуть, если хочешь, — прошептала она.

Я нашел ее ладонь и взял в свою. Она сжала мои пальцы.

— Не думаю, что смогу спать, — сказал я, надеясь, что мой тихий голос не разбудит ту, другую девушку.

— Почему?

— Немного нервничаю.

— От чего?

— От всего.

Она перевернулась на бок, лицом ко мне. Я тоже лег на бок. Матрас немного задрожал, когда она подползла ко мне ближе. Ее рука легла мне на спину. Я ощутил ее дыхание на своих губах, и ее грудь, прижавшуюся ко мне сквозь мягкую ткань нашей одежды, и тепло ее бедер, коснувшихся моих. Я тоже протянул руку, положив ей на спину.

— Тебе не стоит нервничать, — прошептала она. — Теперь мы в безопасности.

Я едва не упомянул, что она не заперла входную дверь. Но если бы я это сказал, она могла бы пойти вниз, чтобы исправить эту ошибку. А я хотел, чтобы она так и оставалась там же, где сейчас.

— Постарайся поспать, — шепнула она.

— Если б я умел делать такие фокусы…

— Для этого нужно только расслабиться, и все. Думай о чем-нибудь приятном.

Я закрыл глаза. Мои мысли были приятными, это уж точно. Исключительно про Кейси, лежащую со мной в одной кровати.

Судя по близости ее дыхания, ее губы были всего в нескольких сантиметрах от моих. Я жаждал поцеловать ее, подползти ближе и крепко прижать ее к себе, просунуть руку ей под кофту.

«Может, она сама на это надеется?» — подумал я.

Там, на детской площадке, она меня остановила, когда я пытался ее поцеловать. «Просто друзья» — сказала она. И еще: «Мы с тобой едва знакомы». И еще: «У тебя уже есть Айлин».

Неужели передумала?

Вряд ли.

Тогда что ты делаешь в ее кровати?

Мы просто лежим здесь, пережидая, когда на улице снова станет безопасно.

Серьезно? Для этого прекрасно подошла бы и гостиная внизу. Но мы не в гостиной, мы в ее спальне.

Предположим, она действительно хочет, чтобы я сделал первый шаг? Если не сделаю, она решит, что я или трус, или просто не испытываю к ней интереса.

Но она уже сказала мне не делать этого. Если я все равно попытаюсь, то она решит, что я какой-то мудак озабоченный. Я представил, как она произносит: «Ну и какую часть слова «нет» ты не понял?»

Кейси никогда бы такого мне не сказала. Никто, мало-мальски тебе симпатизирующий, никогда в таких выражениях это не скажет. Но подумает. И она определенно подумает про меня много всякого после такого.

— Может быть, мне попробовать считать овец, — прошептал я.

Она не ответила.

Мой комментарий (довольно глупый, надо признать) не требовал ответа. Тем не менее, ее молчание показалось слегка странным.

— Кейси? — шепнул я.

Ее теплое дыхание обдало мои губы и подбородок. Ветерок исчез, когда она медленно набрала воздуха в легкие. Затем снова подул на мое лицо.

Она уснула!

Ее дыхание имело легкий, мирный ритм, и по звуку почти не отличалось от дыхания, доносившегося с другой кровати.

Как она могла позволить себе уснуть? Мы с ней должны были поддерживать друг друга в минуту опасности.

Я почувствовал себя преданным, и ощутил некое разочарование.

И тревогу.

В конце концов, я был чужим в этом доме. Кейси впустила меня сюда, она была для меня проводником и единственной защитницей здесь. Но пока она спала, я был совершенно один.

Всегда можно ее разбудить.

Но учитывая, как быстро она отрубилась, ей очевидно нужен был сон. Да и мне самому, скорее всего, тоже — но я был слишком взвинчен, чтобы спать.

Вот теперь уж точно лучше мне не засыпать.

Я представил, как просыпаюсь при свете дня с Кейси в моих объятиях, а ее родители и сестра стоят над кроватью и разгневанно смотрят на меня.

Разве не чудесно?

«Этого не будет, — сказал я себе. — Как только начну клевать носом, сразу же разбужу Кейси и скажу ей, что мне пора идти. Или проводит меня до двери, или останется в кровати, как пожелает. А пока, пусть отдыхает».

Но что если я усну незаметно?

Такое бывает. Я могу просто закрыть глаза, думая, что всего лишь дам им отдохнуть пару секунд… и уже не очнусь вплоть до шести-семи часов утра.

Я подумал, что можно бы поставить будильник на наручных часах. Которые, к сожалению, были на левой руке, которая была прижата к матрасу моим телом. Наверное, и к лучшему. Хотя будильник пищал очень тихо, но этого могло хватить, чтобы разбудить девушку на соседней кровати.

Кейси поёрзала во сне. Ее спина скользнула под моей ладонью, и она издала тихое «Мммм…», словно ей нравилось прикосновение моей руки. Когда она перестала двигаться, я начал легонько поглаживать ее спину. Двигал рукой медленными, нежными кругами, словно растирая ее гладкую кожу тканью толстовки.

Я не хотел специально задирать ее толстовку. Но через какое-то время, она сама пошла складками. Проводя рукой вниз, я обнаружил, что ткань больше не перекрывает пояс ее джинсов. Там образовался разрыв сантиметров в пять шириной. Полностью состоящий из обнаженной кожи Кейси.

Я положил туда ладонь. Она продолжала спать. Ее кожа была гладкой и немного прохладной.

В самой середине, верхний край ее джинсов был немного согнут. Вероятно, из-за того, как она лежала на боку.

Я повернул руку и просунул туда пальцы. На пару сантиметров, не больше. Нащупал там узкую резинку ее трусиков. Держа пальцы снаружи, я погладил ее ягодицы сквозь тонкую гладкую ткань.

Ее дыхание оставалось равномерным, давая мне знать, что она все еще спит.

Я подумал, как легко было бы сейчас просунуть пальцы под резинку.

Совсем чуть-чуть.

Я знал, что мне не стоило этого делать.

А кому от этого станет хуже? Она спит. Никогда даже не узнает.

Так нельзя

Но я был уже слишком возбужден. Не желая себя останавливать, я продолжил и засунул всю ладонь ей под трусики. Медленно поводил пальцами по ее ягодицам, поглаживая гладкую, теплую ложбинку между ними.

Кейси все еще спала.

Испугавшись разбудить ее, если зайду слишком далеко, я держал свою ладонь на самом верху ее попы, не решаясь спускаться ниже.

Когда с ее губ сорвался еле слышный стон, я тут же убрал руку, полностью вытащив пальцы из ее нижнего белья.

Спустя несколько секунд, ее дыхание вновь вернулось в медленный сонный ритм.

— Кейси? — шепнул я.

Она не ответила, и я запустил руку ей под кофту снизу. Там было тепло и приятно. Моя ладонь медленно скользила, наслаждаясь гладкостью ее изгибов. Я поглаживал ее спину справа-налево, медленно продвигаясь выше, пока не достиг лопаток.

А теперь спереди?

Я безумно хотел это сделать. К тому моменту я уже изрядно возбудился и чувствовал некоторый дискомфорт в штанах.

Моя рука продолжала поглаживать ее спину. В том положении, как она лежала на боку, ее левая грудь тесно прижималась ко мне.

«Я уже трогаю ее грудь своим туловищем, — подумал я. — Какая разница, если я потрогаю ее рукой?»

Большая разница.

Под ее толстовкой, моя рука медленно двинулась вниз, почти полностью выйдя наружу. Потом я осторожно ввел ее обратно сбоку, ощупывая грани ее ребер. Ее рука, закинутая мне на бок, никак не мешала. Я остановил свою ладонь на теплом участке кожи чуть ниже подмышки.

Она все еще дышала медленно и глубоко.

Одна фаланга моего большого пальца легла на теплый мягкий склон, который, судя по всему, был краем одной из ее грудей.

Теперь все, что мне оставалось — это потянуть руку на себя.

С ума сошел? Что если она проснется?

Тогда скажу, что все время думал, будто она не спит.

Ты решил все испортить, лишь чтобы немного ее пощупать? Рехнулся? Иди вон к Айлин тогда, можешь жамкать ее сиськи сколько тебе вздумается.

Я не хотел идти к Айлин.

Мне отчаянно хотелось сделать это с Кейси. Особенно когда одна ее грудь прижималась к моему туловищу, а другая к краю моей ладони.

Если она поймает меня, то сразу возненавидит.

«А если не поймает, — подумал я, — то я возненавижу себя сам». Я не видел ничего особенно аморального в том, чтобы погладить спину девушки, пока она спит — пусть даже и самый низ спины. Но щупать грудь спящей — это уже слишком.

Если я не проведу черту здесь, то что дальше? Расстегну ей джинсы и засуну туда ладонь спереди? Введу в нее пару пальцев?

Я представил, как именно это и делаю.

Изнемогая от похоти, я сжал зубы и осторожно вытащил руку поверху, полностью достав из ее толстовки.

Положил ладонь в безопасное место, в середине ее закрытой спины. Потом вздохнул.

Кейси продолжала спать.

Не знаю, сколько еще прошло времени — может, минуть пять, возможно, десять — прежде, чем я осознал, что звуки медленного равномерного дыхания больше не доносятся со стороны другой кровати.

Голова Кейси блокировала мне обзор. Я немного приподнялся, чтобы посмотреть хоть одним глазом.

И увидел, как девушка на другой кровати перевернулась на бок и приподнялась на локте.

— Эй, — сказала девушка, довольно громким шепотом.

Похолодев внутри, я ничего не говорил. И не шевелился.

— Это ты? — спросила она.

Пора вызывать подкрепление. Я схватил Кейси за руку и потряс.

— Ммм?

Опустив к ней голову, я шепнул:

— Она проснулась.

— Ммм?

— Кто это? — спросила девушка. В ее голосе слышалась легкая тревога, но не испуг.

Кейси издала еще одно тихое «Ммм». Затем ее губы мягко прижались к моим. Они были открытыми, и теплыми, и влажными, и слишком, слишком быстро ушли.

Вновь простонав, Кейси перевернулась на спину и повернула голову к девушке.

— Привет, Мэриан, — прошептала она.

— С тобой кто-то есть?

— Ага.

— Мальчик?

— Ага. Его зовут Эд. Мой новый друг.

— Привет, Мэриан, — шепнул я.

— Привет, Эд.

Кейси села на кровати и свесила ноги на пол.

— Эд — студент в университете.

— Круто, — сказала Мэриан.

— Мэриан в восьмом классе, — пояснила Кейси.

— Круто, — сказал я.

Мэриан тихонько засмеялась.

— Эд очень милый, — рассказала ей Кейси. — Но у него уже есть девушка, так что мне, похоже, ничего не светит.

— Я бы так не говорил, — прошептал я.

Она оглянулась на меня, потом встала и бесшумно прошла через комнату к постели Мэриан. Там она сказала:

— Ну ты как, милая?

— Ой, да не так уж и плохо.

Кейси низко склонилась над кроватью. Она обхватила девушку руками, а та подалась ей навстречу, чтобы обнять в ответ. Они прижались друг к другу и долго не отпускали. Через какое-то время, раздались чьи-то очень тихие всхлипы.

— Все хорошо, — прошептала Кейси.

— Нет, не хорошо.

— Да ладно тебе.

— Я думала… ты больше не придешь.

— Я здесь.

— Думала, ты… про меня забыла… совсем.

— Я никогда про тебя не забуду.

— Но ты… не приходила.

— Прошло ведь не так уж долго, да?

— Нет, долго.

— Неделя?

— Больше, — сказала Мэриан, и шмыгнула носом, — почти две. Двенадцать ночей.

— Извини.

— Я так сильно скучала!

— Я по тебе тоже.

— Тогда почему ты не приходила?

— У меня много дел.

— Это что, из-за него?

— Нет, нет. Я встретила Эда только сегодня. Но мне надо много мест посетить. Я прихожу сюда так часто, как могу.

— Мне хочется, чтоб ты приходила чаще.

— Знаю. Мне тоже. Но сейчас я здесь.

— Ну да.

Они отпустили друг друга. Мэриан отползла к дальнему краю кровати. Кейси подняла одеяло и залезла к ней.

Через пару минут, она вылезла из кровати Мэриан и подошла ко мне. Судя по звуку дыхания, что я слышал, Мэриан уже уснула.

Склонившись надо мной, Кейси прошептала:

— Теперь можем идти.

Я медленно прополз боком по матрасу до края. Там Кейси взяла меня за руку и потянула. Я встал на ноги. Держа за руку, она повела меня из комнаты и потом по темному коридору, по лестнице — и на первый этаж.

Внизу мы обулись. Я ожидал уже, что Кейси поведет меня прямо к выходу, однако мы свернули в другую сторону. В коридоре, что был почти кромешно черным, она шепнула:

— В туалет хочешь?

— Прямо тут, в доме?

— Ну да.

Мне довольно сильно хотелось, но я сказал:

— Нет, пока не особо.

— Ладно. Сейчас вернусь, — она отпустила мою ладонь. Я услышал тихие шаги. Затем, чуть правее, негромко хлопнула дверь.

Спустя мгновение, полоска желтого света появилась в щели под дверью.

«Может, это все-таки ее дом» — подумал я.

Судя по звуку струи, ударившей в воду, она довольно долго терпела. Журчание длилось долго. Когда оно прекратилось, я услышал включившийся кран. Она мыла руки, но пока не смывала в унитазе.

Учитывая обстоятельства, может, лучше и вообще не смывать.

Дверь приоткрылась на щелочку. В ванной все еще горел свет. Лицом вплотную к щели, она шепнула:

— Ты точно не хочешь сходить?

— Точно.

Она кивнула, затем отошла от двери. Когда зашумел сливной бачок, она вернулась и выключила свет. Я услышал, как дверь открывается. Она нащупала мою ладонь, затем предплечье. Ее рука была холодной после воды из крана.

Вместо того, чтобы повернуть и направиться к выходу, она повела меня в другой конец дома. Ковер закончился. В слабом свете из окон я увидел кухонные шкафы, тумбы, плиту и холодильник.

— Пить хочешь? — спросила Кейси.

— Не очень.

— Есть?

— Нам не пора ли отсюда сваливать?

— Почему?

— Это же не твой дом, да?

Продолжая держать меня за руку, она похлопала меня по груди свободной ладонью.

— Так вот что тебя беспокоит.

— Ну как бы, да.

— Не переживай.

— Так дом не твой?

— Не совсем.

— Так и думал.

— Но нам разрешили быть здесь.

— Кто?

— Мэриан. Мы — типа, ее гости.

— А ее родители?

— Они спят.

— Господи, очень на это надеюсь.

Она тихонько рассмеялась в ответ.

— Они знают, что ты прокрадываешься к ним в дом посреди ночи? — спросил я.

— Господи, очень надеюсь, что нет, — она снова хлопнула меня ладонью по груди, затем отпустила мою руку и пошла к холодильнику. Открыла его. Наружу полился свет. Глядя через плечо, она спросила: — Что будешь?

— Ничего.

— Колу? Пиво?

— Нет! Ты с ума сошла? Нам надо убираться отсюда!

— Вишню в сиропе хочешь?

— Нет!

Она достала банку с ярко-красными вишнями с полки в двери холодильника, открутила крышку и протянула мне:

— На, угощайся.

— Это воровство.

— Не-а.

Я помотал головой и отказался брать вишню, так что она убрала банку и поставил ее обратно в холодильник. Запустив туда большой и указательный палец, она ухватила длинный стебель и вытащила одну вишню из прозрачного красного сиропа. Стряхнула пару капель в банку, затем запрокинула голову, открыла рот и опустила туда ягоду. Ее зубы сомкнулись. Легонько дернув головой, она оторвала вишню от стебля. Ее челюсти задвигались, и я услышал влажные чавкающие звуки, почти ощутив сладость у себя во рту.

Я очень любил вишни в сиропе, но не настолько, чтобы брать чужое без спросу.

— Я знаю, что ты хочешь, — прошептала Кейси.

— Нет, спасибо.

— Да ладно тебе, — она вновь запустила в банку два пальца и выудила стебель. — Мэриан не против. Она говорит, чтобы я чувствовала себя тут как дома.

— Но ее родители…

— Да пошли бы они подальше. Уроды. Они ужасно с ней обращаются, — она поймала стебель и вытащила вишню. Держа ее над банкой, прошептала: — Открой рот.

Я раскрыл рот и запрокинул голову. Кейси подняла вишню надо мной. Затем немного подразнила меня, пару раз стукнув ягодой по губам, прежде чем опустить ее мне в рот. Я сомкнул зубы, и она выдернула стебель. Мягкая вишня перекатилась у меня во рту. Я ухватил ее коренными зубами и немного сжал. Ягода была упругой. Из нее брызнул сок. Потом я сжал зубы, и вишня взорвалась, наполнив мой рот сладкими соками.

— Ты познал запретный плод, — прошептала Кейси. — Теперь твою задницу ждет адская сковородка.

Я едва не расхохотался вслух. Но сумел сдержаться, лишь тихо хрюкнув.

— Ну спасибо большое, — сказал я.

Тихо засмеявшись, Кейси закрутила крышку на банке и вернула ее на прежнее место в двери холодильника.

— Ну, теперь можно идти? — спросил я.

— Как будешь готов, Эдди, — она закрыла дверь, и кухню поглотила тьма.

Из кухни был выход на задний двор, чем мы и воспользовались. После кромешной тьмы в доме, ночь казалась ослепительно яркой. Мы встали на высоком пороге сразу за дверью и огляделись.

Никаких признаков незнакомца, который за нами гнался.

Никаких признаков кого-либо еще.

Мы спустились по ступеням во двор, затем обошли дом сбоку. На углу, у фасада, мы остановились в тени и довольно долго стояли неподвижно.

Никого в пределах видимости.

— Я смотрю, на горизонте чисто, — сказал я.

— Похоже на то.

Все еще оставаясь начеку, мы пробрались к тротуару.

— Я останусь с тобой еще ненадолго, — сказала Кейси. — Потом, наверное, нам лучше будет попрощаться на сегодня.

— Спешишь навестить те «другие места»?

Она взяла меня за руку. Мы начали идти к концу квартала.

— Надо кое-что сделать, — сказала она. — И да, кое-какие места посетить.

— Типа дома Мэриан?

Она пожала плечами:

— Мы с Мэриан дружим. Я навещаю ее, когда могу.

— Недостаточно часто.

— Но ее дом вовремя подвернулся, да?

Кивнув, я спросил:

— Это она для тебя оставляет дверь незапертой?

— Нет нужды. Ее родители сами никогда не запирают.

— Они не знают, что ты по их дому шастаешь?

— Даже не подозревают. Если узнают — вот тогда они действительно начнут запирать двери. Хотя мне это все равно не помешает.

— Ты умеешь проходить через запертые двери?

Она сверкнула улыбкой:

— Моя специализация.

— А ты плохая девочка, я смотрю.

Ее улыбка стала немного кривой:

— Ты так думаешь?

— Не особо, на самом деле.

— Хорошо. Я тоже так не думаю.

— Так с чего это запертые двери — «твоя специализация»?

— Хорошо умею их открывать.

— И проникать туда, где тебе не место?

— Люди не обязательно запирают двери конкретно от меня. Их куда больше пугают воры, и убийцы, и всякие прочие нехорошие типы.

— Или может быть, они просто хотят не пускать к себе домой тех, кого не приглашали.

Она улыбнулась:

— Меня могут и пригласить, если узнают получше.

— Не сомневаюсь.

— Мэриан пригласила бы.

— А ее родители — вряд ли.

— Да, это точно. Ну что ж, всем не угодишь — да я и не пытаюсь. Вот чем хорошо гулять по ночам: ты почти всегда наедине с собой, и не надо ни с кем иметь никаких дел. Можешь просто смотреть на них. Можешь прятаться от них. Можешь даже довольно хорошо их узнать, если пожелаешь, но они никогда не узнают даже о том, что ты есть.

— Как человек-невидимка.

— Именно.

— И будучи невидимкой, почему бы не пошарить по чужим домам, да?

Ее улыбка снова блеснула:

— Такие случаи известны науке.

— Почему ты это делаешь?

— Почему бы нет?

— Это незаконно. И опасно.

— Это интересно.

— Значит, поэтому? — спросил я.

— Просто так. Нравится, и делаю. Ты сам это сделал сегодня. Как впечатления?

— Я думал, ты там живешь. И вообще, ты даже сказала, что это твой дом.

Она сжала мою ладонь:

— Я фигурально выражалась, студент.

— Как чужой дом может быть твоим фигурально?

Даже не задумываясь над ответом, она сказала:

— Он как бы мой, когда я в нем.

Рассмеявшись, я сказал:

— Звучит натянуто.

— Быть может.

Внезапно, одна мысль поразила меня ударом тревоги и тоски.

— А у тебя вообще есть дом?

— С чего ты спрашиваешь?

— Ты бродишь по городу всю ночь, очевидно залезая в чужие дома.

— И это значит, что у меня нет своего?

— Возможно.

— Но не обязательно.

— Так где ты все-таки живешь?

Ее улыбка угасла.

— Везде, где хочу.

— У тебя что, реально нет крыши над головой?

— Разумеется, есть.

— Я имею в виду, своего, собственного жилья. Не какого-то чужого дома. У тебя есть свой дом, или квартира, где ты могла бы постоянно жить?

— Может есть, а может нет.

— Значит, нет, — сказал я.

— Ты так думаешь?

— Где твои родители? — спросил я.

— Кто сказал, что у меня они есть?

— Ты сирота?

— Для этого они должны быть мертвыми.

— Так у тебя есть родители.

— Где-то есть.

— Но не здесь?

— Можно, теперь я тебя кое-что спрошу? — сказала она.

— Давай.

— Ты хочешь меня увидеть завтра ночью?

— Конечно.

— Почему?

— Почему? Потому что… — я мысленно напомнил себе об осторожности. — Потому что мне нравится быть с тобой.

— Почему?

— Не знаю. Потому что ты интересная. И веселая.

— А разве Айлин — не интересная и не веселая?

— В принципе, да. Но не такая, как ты.

— Но она — твоя девушка. Ты сам это сказал. Разве ты не хочешь быть с ней следующей ночью?

— Это какая будет ночь? Сейчас уже утро пятницы…

— Для меня, еще ночь четверга.

— А когда будет пятница?

— На рассвете.

— Значит, «следующей» — это ночью с пятницы на субботу?

— Совершенно верно.

— Я свободен, — сказал я.

— А что же Айлин? Пятница, вечер — разве ты не должен быть со своей любимой?

Ох, влип!

— Мы договорились не видеться несколько дней.

— С чего вдруг?

Мне хотелось рассказать Кейси правду. Было бы достаточно легко объяснить ей, что на нас напали, и я скорее всего кого-то убил, и все остальное, что случилось в ночь со среды на четверг. Но реальной проблемой было бы признаться, что мы с Айлин зашли под мост заняться сексом.

— Кажется, я говорил уже, что она не очень хорошо себя чувствует?

Кейси кивнула.

— Скорее всего, ничего серьезного, но она сказала, что не хочет меня заразить. Так что мы определенно завтра вечером не встретимся.

— Ты уверен, что вы с ней не поссорились? Или не подрались?

Я нахмурился и ничего не сказал.

— Ты выглядишь так, будто с кем-то точно подрался.

Я едва не скривился. Уже успел забыть про синяки и царапины на лице.

— А, это… — сказал я.

— Ты ее не побил случаем?

— Нет!

— Тогда что с тобой случилось?

Стараясь потянуть время, я пожал плечами. Потом мне кое-что пришло в голову:

— Есть у меня один парень знакомый, Киркус. Реальный мудак… — пока что, я ни в чем не соврал. — Мы с ним оба состоим в редакции университетского литературного журнала. Собираемся вместе пару раз в месяц, чтобы почитать рассказы и стихи, которые присылают на публикацию. Ну и в общем, Киркус прочел один мой рассказ…

— Ты написал рассказ?

— Ну да. Короче, Киркус его прочитал и сказал, что это фигня. «Примитивная низкопробная поделка, полная чрезмерного секса и насилия» — вот так он сказал. А я тогда сказал, что он — неграмотный лицемерный ханжа. Ну и дальше, слово за слово… — это все еще было правдой. — А потом, в какой-то момент, я сказал что-то, что его по-настоящему задело, и он врезал мне по морде. И я ему тоже в ответ, — улыбнувшись, я покачал головой. — Все довольно тупо как-то случилось. Мы еще какое-то время выясняли отношения на кулаках, и оба оказались слегка помяты. Но ничего страшного.

Это все было абсолютной правдой.

Только случилось в мае прошлого года.

— Так значит, вы с Айлин не подрались?

Что если Кейси ее увидит?

Но мы же и правда не подрались.

— Нет, — сказал я. — Мы с ней вообще никогда не дрались, да и не ссорились по-настоящему.

— А ты вообще когда-нибудь бил девчонок?

— Нет, если не считать Киркуса.

— Я думала, что он парень.

— В этом никто на сто процентов не уверен. Короче, я думаю, что Айлин просто слегла с простудой. Может и грипп, но вряд ли.

— А что будет, когда она поправится?

Я взял короткую паузу, стараясь придумать хороший ответ. Потом сказал:

— Она все равно никогда не ложится спать позже одиннадцати, максимум двенадцати вечера. И живет в своей общаге, не со мной. Так что я смогу выходить гулять когда пожелаю.

— Тайком?

— Ей не обязательно знать обо всем, что я делаю. Мы же не… жениться собираемся, или что-то такое. Мы даже встречаемся не так уж давно.

— Сколько?

С этого понедельника. А сейчас был еще четверг, по расчетам Кейси.

— Ну, — сказал я. — Мы познакомились прошлой весной, но начали встречаться только в этом семестре.

— И поэтому ты считаешь, что можно видеться еще с кем-то втайне от нее?

— Я не то чтобы с тобой часто вижусь. Мы впервые встретились… сколько там, часа два назад?

— Но мы снова встретимся следующей ночью, не так ли?

— Надеюсь.

— Ты расскажешь про это Айлин?

— Скорее всего, нет.

— Значит, ты будешь видеться со мной втайне от нее.

— Получается, да. Но мы ничего такого не делаем.

— Мы делаем кое-что.

— Ну как бы да, но не…

Кейси шагнула ко мне, обхватила руками и поцеловала в губы. Пока поцелуй продолжался, я тоже обнял ее. Мы тесно прижимались друг к другу. Я чувствовал ее грудь и ребра своим торсом, ее живот своим животом, изгиб ее лобковой кости своим пахом.

Ее губы отстранились.

— Ну как, мы уже что-то делаем?

— Определенно.

— Просто чтоб ты понимал, — сказала она. А затем: — Увидимся завтра ночью.

— Ты уходишь?

Она попятилась с улыбкой.

— Я ухожу, у-хо-жууу… — она резко развернулась и побежала по тротуару, крикнув через плечо: — Ушла!

— Но где я тебя…

…она скрылась за кустами…

— …найду?..

Ответа не последовало.

Я пробежал за кусты живой изгороди, но ее там не было. Вообще нигде не было.

— Кейси? — окликнул я.

Ответа не последовало.

Я побродил вокруг какое-то время, выискивая ее в надежде, что она, возможно, просто решила меня разыграть и сейчас вновь появится. Наконец, я осознал, что сегодня больше не увижу ее.

Сдавшись, я немного постоял, пытаясь определить, в какой стороне улица Дивижн, затем начал свой путь домой.

Несколько раз мне представлялась возможность сыграть в «Держись или прячься». Каждый раз я прятался.

И наблюдал из своих укрытий.

Один раз мимо проехала патрульная машина. В другой раз — грузовик транспортной компании. И еще Линда и Валинда Виггинс на своем «Джипе» (они-то почему до сих пор катаются?). Но я не встретил ни пикапа Рэнди, ни того фургона, который попался мне на мосту Фейрмонтской улицы.

Мужик в спортивном костюме пробежал по середине проезжей части вместе с доберманом, причем возможно без поводка. Я услышал тонкое позвякивание и дребезжание магазинной тележки где-то неподалеку, но не видел ни самой тележки, ни того, кто ее толкал.

Не видел никаких троллей… или «ночных психов», как их назвала Кейси.

Не видел и велосипедной карги.

Но главное — не видел Кейси.

Когда я вышел на мост улицы Франклина, сразу перебежал его, не останавливаясь.

Вскоре после этого, я уже был в безопасности своей квартиры.

После пары часов сна, короткого душа и чашки кофе, я покинул дом, направившись на семинар по Литературе Романтизма в восемь утра. И почти сразу повстречал Айлин на тротуаре, идущую прямо мне навстречу.

На мгновение испугался. Но она выглядела довольно радостной. Увидев меня, улыбнулась, помахала рукой и прибавила шагу.

Осеннее утро было ветреным. Ее густые волосы развевались, и некоторые пряди захлестывали лицо. Она была одета в зеленый свитер, клетчатую юбку и зеленые гольфы. Ее грудь слегка подпрыгивала под кофточкой в такт с шагами. Ветер трепал ее юбку, заставляя прилипать к ногам.

Она выглядела восхитительно.

За исключением лица. Но даже ее лицо выглядело лучше, чем в момент нашей последней встречи вчера утром. Она все еще носила пластыри над левой бровью, на правой скуле и на челюсти, но глаз и губа больше не казались такими опухшими. Да и синяков больше не было видно. Я предположил, что она замазала их тональным кремом.

— Доброе утро, — сказала она.

— Привет.

— Не ожидал меня увидеть?

— Ну да, — я был действительно удивлен и не знал, что думать. Хотя я побыл с Кейси всего несколько часов прошлой ночью, Айлин теперь казалась мне немного чужой: больше, выше, старше, более уверенная и зрелая, менее опасная и менее волнующая.

При ней была только маленькая сумочка, свисавшая с плеча. Когда она раскрыла объятия, я кинул свою сумку с книгами на асфальт. Мы обнялись. Она тесно прижалась ко мне, и я ощутил мягкое давление ее груди. Ее прохладная щека коснулась моего лица.

— Я так сильно скучала, — прошептала она.

— Я тоже. — Затем я добавил: — Тоже скучал.

Потом она ослабила хватку, отстранилась немного и поцеловала меня в губы. Нежным, легким прикосновением, чтобы не причинять боли своей рассеченной губе. Шагнув назад, она сказала:

— Просто подумала тут, что зайду и провожу тебя на пару. Чисто на всякий случай.

— Возражений не имею, — я поднял свою сумку, закинув ее на плечо, и мы вместе пошли дальше. — Есть какие-то новости?

— Абсолютно никаких. Словно в среду ночью ничего и не случилось.

— Будем надеяться, что так и останется.

— Я уже сама отчасти думаю, что ничего и правда не случилось. Если б не последствия, которые чувствую на себе. И вижу в зеркале.

— Ты выглядишь намного лучше.

— Ты тоже. Но я все равно чувствую себя ужасно.

— Тебе досталось куда сильнее, чем мне. — сказал я, и вновь подумал, не было ли все-таки в числе ее травм изнасилования?

— Ужаснее всего была необходимость с тобой не видеться вчера. Просто кошмар.

— Для меня тоже.

— И я тут пришла к выводу, что в этом нет особого смысла. Ну сам посмотри, что нам с тобой скрывать?

— Убийство.

— Ты никого не убивал. Даже если ты реально убил того парня, это была самооборона. Но судя по всему, никто даже никакого расследования не ведет. Я не думаю, что даже тело обнаружили. С точки зрения полиции, вообще ничего не случилось. Так что не знаю, стоит ли нам избегать друг друга?

— Не уверен, — сказал я. — Начнут видеть нас рядом, и люди сообразят, что и эти травмы мы получили вместе.

— У нас есть наши истории про деревья, — сказала она. Несмотря на улыбку, в ее глазах читалась тревога. Очевидно, она ожидала, что я сразу соглашусь с ее новой идеей.

У меня ушло несколько секунд, чтобы вспомнить, про какие еще деревья она говорит.

— Я наткнулся на дерево, играя в тарелочку, а ты свалилась с дерева, спасая котенка?

— Воздушного змея.

— Точно. На мой профессиональный взгляд писателя-любителя, эти две истории несколько глупы и едва ли правдоподобны, если рассматривать их по отдельности. Но если сложить их вместе, то в такое не поверит вообще абсолютно никто.

— Ты правда думаешь, что это важно?

— Может оказаться важно, если труп найдут.

— Может быть, — сказала она. — Но Киркус по-любому видел нас вместе сразу после того, как это случилось. Он знает, что это неправда, и что на самом деле нас избили.

— Он никому не скажет.

— Ты думаешь?

— Пфф, само собой. Если бы он думал, что я кого-то убил, то уж точно не сдал бы меня в полицию. Мог бы пригрозить, но не стал бы этого реально делать. Он бы сохранил это в тайне, чтобы потом меня шантажировать.

Она улыбнулась:

— Ты всерьез так читаешь?

— Я почти уверен.

— И на кой черт ему это надо?

— Он меня вожделеет.

— Огоооо! — выпалила она, и рассмеялась. Потом сказала: — Ты ужасен!

— При чем тут я? Может это и ужасно, но это скорее всего правда. Он очень осторожен, старается особо не подавать виду…

— Скрывается под маской демонстративной неприязни? — предположила Айлин, с улыбкой кивнув.

— Именно.

— Я бы никогда об этом не подумала в таком смысле. Мне всегда просто казалось, что он заносчивый и злопамятный придурок, но кто знает… может, ты и прав.

— Если я прав, нам вряд ли стоит бояться, что Киркус настучит копам.

— Он может сделать это в припадке ревности.

— Да ну!

— Или гражданская сознательность может победить в нем порочное влечение к тебе.

— Сомневаюсь.

— В любом случае, — сказала Айлин, — это все уже теория, потому что тела нет, и расследования тоже нет.

— Пока нет, — добавил я.

— И не думаю, что будет. Эти ужасные уроды под мостом, наверное, что-то сделали… спрятали тело где-нибудь… может, закопали.

— Или сожрали целиком, — вырвалось у меня.

— Кроме костей.

— Может, даже и кости. Собаки сгрызают кости полностью.

— Фу.

Ближе к университету, улицы и тротуары были уже полны студентов и преподавателей. Большинство из них были мне так или иначе знакомы. Но пока, никто вроде не обращал внимания ни на Айлин, ни на меня.

— Может, нам лучше пойти дальше порознь, — сказал я.

— Это обязательно?

— Если пойдем вместе, почти обязательно кто-нибудь спросит, что у нас с лицами. И как раз такие встречи люди обычно запоминают и рассказывают другим.

— Не думаю, что это важно.

— Тебе легко говорить, это ж не ты человека убила.

— Ты не можешь точно знать.

— Может, это и лишнее, но давай проявим осторожность. Хорошо? Хотя бы на сегодня, побудем подальше друг от друга. Сегодня пятница, так что у нас впереди целые выходные, чтобы раны еще немного затянулись — а там уже сможем смело показываться на людях вместе.

Мы одновременно остановились на углу.

На лице Айлин не осталось и тени улыбки.

— То есть, ты считаешь, что нам надо не видеться друг с другом аж до понедельника?

— Возможно, так будет разумно. Чисто на всякий случай.

Нахмурившись, она спросила:

— Что-то происходит, о чем я не знаю?

— Да ты же сама это изначально предложила! Не встречаться лично, пока наши лица не заживут. Помнишь свою записку?

Она кивнула, но выглядела не очень довольной.

— И мы еще вчера это с тобой обсуждали по телефону.

— Я помню, — сказала она.

— Я думал, мы договорились, что не будем нигде появляться вместе, ну… не знаю, несколько дней.

— Наверное, так, — призналась Айлин.

— Значит, осталось только дождаться понедельника, и…

— Не показываться никому вместе — не значит, что нельзя быть вместе. Мы ведь можем встречаться, никому не попадаясь на глаза, правда? Кому это может повредить?

Моим шансам побыть с Кейси этой ночью.

Осознав, что оказался на тонком льду, я сказал:

— Ты права, — и попытался изобразить радость. — Главное, чтобы нас не видели вместе. Ну так что, давай тогда позже встретимся у меня дома?

— Что-то ты не очень уверен.

— Да нет, я уверен. Конечно! Будет здорово. Придется, правда, никуда не выходить, но…

— Без проблем, — она словно расцветала на глазах. — Давай так поступим: я все принесу. Напитки, еду. Тебе ничего не придется делать, просто сиди дома и жди меня.

— Отлично! — сказал я.

— Во сколько зайти?

Чем раньше, тем лучше.

— Давай, может, в пять?

— Договорились. Тогда до встречи! — улыбнувшись, она развернулась на месте и зашагала прочь по тротуару. Я поглядел вслед, наблюдая, как ее волосы и юбка трепещут на сильном ветру.

Я пробормотал:

— Ну супер…

Киркус перехватил меня напротив студенческого союза. Подняв руку, он окликнул:

— Мое почтение, Эдуардо!

«Помяни черта…» — подумал я.

Однако, я не был удивлен увидеть его. Как и я, он должен был присутствовать на семинаре по Литературе Романтизма у доктора Трюмана в восемь часов. Весьма часто, как раз по пути туда он меня и встречал, внезапно выскакивая из дверей или из-за какого-то дерева, словно поджидал там в засаде.

— Здорово, Руди! — отозвался я.

Он пошел ко мне широченными шагами, покачиваясь на мысках. На шее у него красовался галстук-аскот танжеринового цвета. Он был одет в свой обычный вельветовый пиджак, голубую рубашку и джинсы. В то время, как почти все в университете носили книги в наплечных сумках или рюкзаках, пижон Киркус таскал с собой большой кожаный портфель.

Я не видел его с того самого вечера в среду, но успел с тех пор наговорить про него много плохого, и совсем недавно… причем и перед Кейси, и перед Айлин. Он, конечно, об этом знать не мог. Но я все равно чувствовал себя слегка виноватым.

— Как дела? — спросил я, когда он меня нагнал.

— Тип-топ, старичок.

— Рад слышать. Не было проблем с хулиганами в среду вечером?

На мгновение, он словно опешил. Неужели успел забыть о том происшествии? Но прежде, чем я успел сокрушиться, что зря ему напомнил, он запрокинул голову и сказал:

— А! Совершенно никаких. Скажу более, я ни сном, ни духом не видел тех юных наглецов. Я в некотором роде надеялся вернуть Айлин ее блузку, но они, должно быть, уже скрылись с трофеем, сделав свое грязное дело, — он был заметно доволен таким, весьма остроумным, по его мнению, выбором фразы. — А как поживает прекрасная Айлин? — спросил он.

— Прекрасно.

Он снисходительно закатил глаза — видимо, крайне низко оценив мою способность каламбурить.

— Ей уже лучше, — добавил я.

— Выглядела так, будто ей досталась преизрядная взбучка.

— Ей очень стыдно из-за всего произошедшего.

— Вот как? Ей стыдно? Но если меня не подводит память, это ты был без полного облачения в тот вечер.

— Верно. Но уже к моменту, когда ты нас увидел.

— Ах да, конечно же. Ты одолжил часть своего наряда даме, попавшей в беду. Рыцарственный жест, не правда ли?

— Я просто не мог позволить ей идти по улице полуголой, — сказал я. Обсуждение этой темы с Киркусом вызывало у меня сильный дискомфорт, но в моей голове уже созревал определенный план. — Когда эти уроды сорвали с нее блузку, она была… короче, она осталась без ничего сверху.

— Хмм, так наша красавица предпочитает не носить под одеждой ничего лишнего?

Кивнув, я сказал:

— Там было, наверное, шесть или семь пацанов, которые увидели ее… ну…

— Ее драгоценные сисечки.

— Слушай, я вообще не должен был тебе это рассказывать.

— О, пожалуйста, продолжай. Я весь внимание.

— Они ее еще и трогали. Некоторые из них… ну, короче… облапали ее.

— Ох, святые угодники! Это было до или после того, как они помочились на ее волосы?

Я уже забыл об этой выдумке Айлин.

— До, — сказал я, и покачав головой, продолжил: — Ей очень, очень стыдно за весь этот неприятный эпизод. Она не хочет, чтобы кто-либо вообще об этом знал. Если люди услышат про что-то подобное, они начнут это себе воображать в голове. И будут рассказывать — это неизбежно. Довольно скоро, при виде Айлин все будут представлять ее с голой грудью, и как хулиганы ее лапают, ссут на нее, и всякое такое.

— Сие несомненно, — он улыбнулся. — Я сам представляю себе это прямо сейчас.

Может, не такой уж он и гей.

Я сказал:

— Айлин определенно не хочет, чтобы весь университет ее в таком виде воображал.

— Не сомневаюсь.

— Так что не мог бы ты просто забыть, что нас видел?

— Никак невозможно, дражайший мой приятель, забыть столь редкое и восхитительное зрелище.

Восхитительное зрелище? Это он про меня без рубашки?

— Хорошо, — сказал я. — Не обязательно прямо забывать. Но можешь просто держать это при себе? Мы с Айлин были бы тебе очень благодарны.

Уголки рта Киркуса приподнялись, а глаза заблестели.

— Молчок, могила. Можешь на меня положиться, старина. — с этими словами он плотно сжал губы и запер их невидимым ключом. Потом швырнул воображаемый ключ через плечо и отряхнул руки.

— Спасибо, — сказал я.

— Пожалуйста, не стоит благодарности.

— И если увидишь Айлин — не вздумай ляпнуть, что мы об этом говорили, ладно? Она очень расстроится, если узнает, что я тебе проболтался.

— Не извольте волноваться, сударь! — он хлопнул меня по спине.

Идя бок о бок, мы взобрались по бетонным ступеням бокового входа в Литературный корпус. Внезапно я заметил, на несколько ступенек выше нас, «тыльную сторону» Хтоничной Хиллари Хатченс. Ее голова со своей короткой стрижкой казалась с такого ракурса очень маленькой. На ней был белый свитер, узкая серая юбка и ковбойские сапоги. Для женщины столь миниатюрного телосложения, у нее была на удивление широкая задница.

К счастью, мне не грозило оказаться на ее занятиях вплоть до следующей среды, а сейчас для меня это было все равно что через несколько лет.

После того, как Хатченс прошла в дверь над лестницей, Киркус спросил:

— Когда мы с тобой встретимся за ужином?

— Ужином?

— Как насчет сегодня?

— Я сегодня вечером с Айлин встречаюсь.

— Великолепно! Развлечемся втроем!

В верхней ступени лестницы была небольшая ямка, выбитая в бетоне бесчисленными шагами. Она считалась многими приносящей удачу. Я лично считал ее приносящей сломанные ноги, так что аккуратно обошел.

Внутри, в здании пахло полированным паркетом и хлоркой. И было довольно темно. Словно дневной свет отказывался проникать в старинные окна.

Я заметил Хатченс, бодро виляющую бедрами по коридору первого этажа. В ее фигуре кормовая часть заметно господствовала над всеми остальными.

Мы с Киркусом начали подниматься по лестнице на второй этаж. Пролет над нами казался совершенно пустым. Однако, звук разлетался далеко и отдавался эхом — голоса, и топанье ног, и скрип ступеней с перилами: все это словно окружало нас. К этой какофонии присоединился голос Киркуса:

— Ужин? — спросил он.

— Что «ужин»?

— Ты, я и Айлин. Сегодня.

Я помотал головой:

— Не знаю, понравится ли ей эта идея.

— Ой-вэй, таки шо ж тут может не понравиться? — спросил он, переключившись со своего псевдо-британского акцента на подражание стереотипной еврейской мамочке. Киркус обладал многими, хоть и сомнительными талантами. — Хавчик, хавчик, полцарства за хавчик!

— Гос-споди.

— Твоя шикса, она же ж даже не заметит, шо я там.

— Ага, как же.

— Так скашши фремя и мьесто!

— Теперь ты уже похож на эсэсовца.

— Йа? Мы иметь способы застафить вас гофорить, американецкий швайн!

На верхней площадке лестницы, мы свернули направо и двинулись по широкому коридору к нашей аудитории. Вокруг было почти пусто. Я поглядел на часы. Без пяти восемь. Хотя занятия редко начинались вовремя, большинство других студентов уже наверняка сидят внутри.

— Так што, — сказал Киркус. — Их бин жрат-жрат мит дир вечером?

— Ну, наверное. Но только если поклянешься никогда никому не говорить про Айлин…

— Унд вундербар сиськен унд ссакен ин волосен.

— Ты понял.

Улыбнувшись, Киркус хлопнул меня по спине:

— Я с большим нетерпением жду нашего рандеву, Эдуардо.

— У меня в пять.

— А «у тебя» — это где?

Я сообщил ему адрес.

— Знаешь, где это?

— Найду.

— Даже не сомневаюсь, что найдешь.

Я был не настолько оптимистичен, чтобы надеяться на обратное.

Отойдя в сторону, я позволил Киркусу войти в аудиторию первым. Затем зашел сам. Как я и думал, все уже сидели на местах. Человек пятнадцать примерно. Разместились довольно свободно вокруг стола для семинаров: некоторые болтали между собой, другие пользовались свободным временем, чтобы дочитать Вордсворта, третьи дремали на своих стульях, едва в сознании.

— Салют, добрые граждане! — поприветствовал Киркус всю группу.

Многие его проигнорировали, некоторые недовольно закряхтели. Еще несколько студентов в отчаянии воздели глаза к небу.

— Проснись! — провозгласил Киркус. — Восстань! Иль будь навеки павшим![48]

— Ебать тебя конем, на котором ты приехал, — пробормотал Коннор Блейтон, грубый начинающий драматург с густыми бакенбардами.

Я пошел на свое обычное место у левого края стола. Мой стул был между Стэнли Джонсом и Марсией Палмер. Стэнли улыбнулся мне, когда я выдвинул свой стул.

— Ну как оно, чувак? — спросил я.

— С.О.С.

— Вернее не скажешь, — я сел. — Доброе утро, Марсия.

Не отрываясь от раскрытой книги, Марсия кивнула.

— Ну чего там, в книжке? Одинокие облака все блуждают?[49] — спросил я.

— Когда ты уже повзрослеешь? — сказала Марсия. Она определенно не была в числе моих поклонниц.

— Работаю над этим.

— Работай активнее.

— Откоси.

Она повернулась и нахмурилась, глядя на меня. Она училась на четвертом курсе, и вероятно была самой умной из присутствующих. Красивая блондинка и первостатейная стерва. В данный момент она выглядела так, словно готова брызнуть в меня ядом.

— Что ты сейчас сказал? — спросила она.

— Откоси.

— Ну смотри, а то мне что-то другое показалось.

— Оказалось, показалось.

— Знаешь что?

— Что?

— Иди ты на хуй!

Я изобразил ей свою самую добродушную улыбку.

— Кретин, — пробормотала она и отвернулась.

— Вот сейчас обидно было.

Она меня проигнорировала.

В аудиторию ворвался доктор Трюман, седовласый, краснощекий, одетый в приталенный твидовый костюм с красной бабочкой. Он нес в руке потрепанный коричневый портфель с широкими кожаными ручками и большой пряжкой. Встав во главе стола, он оглядел нас своими горящими глазами.

— Свежие лица, пылающие сердца! Юность! Страсть! Любовь! — он сфокусировал свой веселый взгляд на мне. — Король Эдуард Уилмингтонский!

— Сэр?

— Ради всего святого, что за напасть постигла ваше лицо?

— Ратный подвиг, сэр.

— Надеюсь, вы заставили неприятеля поплатиться за его дерзость.

— Я сокрушил его насмерть, сэр.

— Браво! — доктор Трюман швырнул свой портфель на стол и захлопал в ладоши. Его примеру последовала и примерно половина студентов в аудитории, в то время как остальные лишь качали головами и закатывали глаза. Марсия опустила голову и медленно помотала ей из стороны в сторону. Киркус был среди тех, кто присоединился к аплодисментам.

И лишь я один знал, что мои слова были чистой правдой.

Уже где-то на середине семинара с доктором Трюманом, я осознал, что пригласил Киркуса ко мне домой на ужин, который обещала обеспечить Айлин.

Я все принесу, — сказала она. — Напитки, еду.

Она принесет на двоих, не на троих. И вряд ли сильно обрадуется присутствию Киркуса.

Ей нужно было сообщить о еще одном госте.

Предупредить.

В районе полудня, я увидел ее издали в университете. Но не стал ни окрикивать, ни догонять ее. Для новостей такого рода как раз предпочтительней был бы телефон.

Вернувшись в квартиру чуть после трех часов дня, я набрал номер Айлин в ее общаге. Надеялся услышать автоответчик, но она сама взяла трубку. Я начал незамысловато:

— Это я.

— Привет, Я.

— Насчет ужина сегодня…

— Охо-хо.

— Боюсь, что я пригласил Киркуса. Вернее, он пригласил себя сам.

— Киркус? Ты издеваешься?

— Это был практически шантаж. Я с ним немного поболтал насчет того, что было ночью среды, и он согласился держать рот на замке. Но только вот ужин оказался частью нашей сделки.

— Офигеть. Может, он и вправду на тебя глаз положил.

— А может, просто хочет пожрать на халяву.

— Ну, тогда ты застал меня как раз вовремя. Уже собиралась в магазин. Возьму чуть больше продуктов тогда.

— Слушай, извини, мне правда жаль.

— Ой, да ладно. Ты же не виноват, что он находит тебя столь неотразимым.

— Очень смешно.

— Полагаю, мы с ним будем соперничать сегодня за твое внимание.

— Конкуренция будет неравной.

— Тем не менее, я оденусь соответственно случаю.

До меня дошел смысл сказанного. Мое воображение включилось в работу, и тело немедленно отреагировало.

— Что это ты задумала? — спросил я.

— Подожди, и сам увидишь. Ну все, мне пора. До встречи в пять.

— До встречи.

Внезапно, мне стало как-то плевать на вероятное присутствие Киркуса, и я начал с предвкушением ждать пяти часов.

— Она настоящая? — спросил я. — Реальная татуха?

— Разумеется, она настоящая.

Может и настоящая, но непрофессиональная. Из тех татуировок, что человек может сам себе набить при наличии иглы, чернил, трясущихся рук и при полном отсутствии художественного таланта.

— Блин, чувак, — произнес я. — Чем ты вообще думал, когда это делал?

— Это не я сделал ее себе, дорогой мой приятель. Меня вообще особо не спрашивали.

— То есть, кто-то сделал это с тобой?

— О да.

Я, должно быть, выпучил глаза, словно оглушенная рыба, и Киркус это заметил.

— Быть может, тебе понравится об этом услышать, — сказал он. — Ты, похоже, питаешь особое пристрастие к различным экстравагантным мерзостям и болезненным патологиям. Возможно, я даже придусь ко двору в одном из твоих рассказов.

Я помотал головой:

— Нет, не стоит. Правда, не надо. Давай-ка ты наденешь свой галстук обратно?

— Пусть он послужит тебе заменой тому, что похитили Кауард и Моэм, — сказал он, и швырнул мне аскот. На полпути между нами, шелковый платок развернулся в воздухе и плавно опустился на пол.

Я подошел туда, сел на корточки и поднял его. Подойдя к Киркусу, я сказал:

— Представления не имел раньше, что ты их носишь, чтобы скрывать татуировку.

— Ты так считаешь?

— А разве не для этого?

— Для этого, а также потому, что это стильно.

Тихо рассмеявшись, я протянул ему галстук. Он выдернул его из моих пальцев.

По пути обратно к дивану, я услышал, как он говорит:

— Не буду тебе рассказывать всю печальную историю. Только вкратце.

— Ты не обязан вообще ничего мне рассказывать, — сказал я, садясь на диван.

— О, но история может оказаться как раз «в твоем вкусе», если можно так выразиться. Все очень мрачно, извращенно, жестоко, грязно и банально.

— А, ну спасибо. В таком случае, я должен это услышать.

— Я знаю.

— Если история так хороша, может, тебе лучше приберечь ее для Айлин, а то она скоро придет.

— Это вряд ли было бы подобающе, — он обернул платок вокруг шеи и начал завязывать галстучный узел. — Данная история предназначена сугубо для твоих ушей.

— Ты уверен, что хочешь мне ее рассказать?

— Таким образом мы оба станем хранителями определенных тайн друг друга.

— Ты сказал, что я смогу об этом написать.

— Когда-нибудь.

Я бросил взгляд на часы. Без четверти пять.

— Может, лучше в другой раз.

— О нет. Я настаиваю, — он сделал еще глоток вина, затем продолжил: — Я уверен, что пролог истории покажется тебе довольно знакомым: слишком чувствительный мальчик, растущий без отца, с неугомонной гипер-опекающей матерью. К мальчику пристают неандертальцы-одноклассники в школе. Он находит убежище в безопасности книжных страниц. Все это ужасно банально и предсказуемо…

Я отхлебнул вина и пожелал оказаться где-то в другом месте.

Если мне хоть немного повезет, Айлин позвонит в дверь прямо сейчас.

— Другие ребята насмехались и обзывали меня по-всякому.

«Прямо как Рудольф, Красноносый Олень Санты» — подумал я, и испытал странный позыв засмеяться. Затем осознал, что Киркуса зовут Руди, что и есть сокращение от Рудольфа. Его имя теперь казалось мне причудливой, и не-особенно-то-смешной шуткой.

— Я не мог и шагу ступить по школьному коридору, — пояснил он. — Чтобы кто-то не толкнул меня, подставил подножку или выбил из рук учебники. На переменах и обеденном перерыве, любимым их развлечением было схватить меня и запихнуть в мусорный бак. Иногда, несколько хулиганов стягивали с меня штаны и убегали с ними. И разумеется, меня регулярно били. Короче говоря, я рос без друзей, никому не доверял, боялся и презирал моих мучителей. Что, в общем-то, не сильно отличается от детства многих других парней.

— Я знаю таких, — сказал я. Вообще говоря, в свои школьные годы, я и сам находился разве что на ступеньку-другую выше в социальной иерархии, а дружил с пацанами, которым приходилось и похуже меня. Но я не мог сказать об этом Киркусу. Нельзя вот так сказать: «подумаешь, да один из моих лучших друзей был ботаном… или геем… или чернокожим… или евреем…» Может, это и правда, но просто нельзя такое говорить. Есть много таких вещей, про которые нельзя сказать.

Поэтому я промолчал про веселую компашку отбросов школьного общества, с которыми в те дни тусовался.

После глубокого вздоха, Киркус продолжил:

— Иронично, что меня обзывали педиком, гомиком и пидором задолго до того, как я приобрел какой-либо сексуальный опыт с кем бы то ни было: мальчиком, девочкой или утконосом. Очевидно, моя внешность и манеры были вполне достаточным поводом.

— Что-то совсем жесть, — сказал я.

— Ты можешь не верить, Эд, но я был добрым и мягким юношей. У меня тогда еще не сформировался ни этот равнодушно-циничный характер, ни самодовольная напыщенность, что тебя, по-видимому, столь раздражает.

— Без них тебя трудно представить.

— О, я был просто лапушкой.

Я тихо засмеялся.

— Однако, меня все равно ненавидели. Моим главным тираном был парень по имени Деннис Грант, довольно типичный школьный хулиган: сильный, толстый, уродливый и тупой. Он издевался надо мной постоянно и неустанно — обычно перед своими друзьями, разумеется, чтобы продемонстрировать, какой он крутой. И вот, однажды днем, я остался после уроков, чтобы помочь кому-то из учителей с каким-то делом. Когда я освободился, в коридоре никого уже не было. Кроме Денниса. Он поджидал меня там с ножом. Затащил меня в один из туалетов и заставил встать на колени. Потом он расстегнул ширинку и вытащил своего «Джорджа». Почему он называл его Джорджем, я понятия не имею.

Киркус попытался улыбнуться, но не смог. Его глаза вдруг влажно заблестели.

— Я сказал Деннису: «И что ты предлагаешь мне с этим делать?». Он сказал: «Ты знаешь, что с этим делать, пидор ебаный!» Я сказал: «А ты сам-то кто? От пидора слышу!» Это, как оказалось, была колоссальная ошибка… — пара слезинок скатилась по щекам Киркуса. Он вытер их тыльной стороной ладони. — Короче говоря, закончив избивать меня до полусмерти, Деннис все-таки познакомил меня со своим «Джорджем», прямо там, на вонючем полу школьного туалета. И таким образом, я впервые познал прелести гомосексуального образа жизни.

— Госссподи… — все, что я смог произнести.

— Немного не хватало романтики и заботы, — он вытащил платок, высморкался и со вздохом убрал его в карман. — Но мы, тем не менее, вместе покурили после акта.

— Это он сделал тебе наколку?

Киркус пожал плечами:

— Я так и не узнал, был ли автором этого шедевра Деннис, или его приятель Брэд.

— Этот Брэд тоже там был?

— О нет. Вовсе нет. Мы с Деннисом были вполне наедине в тот день в школьной уборной… И вполне наедине во все последующие наши встречи. По крайней мере, нам так казалось, до поры до времени.

— Было больше одного раза?

— Ох, мой дорогой Эдуардо! Деннис уединялся со мной после этого почти ежедневно.

— Ты не мог как-то помешать ему?

— Я не видел смысла пытаться. Дело было сделано, и он уже вошел во вкус. Как и я. Поначалу, это казалось мне чем-то чудовищным. Но прошло не так много времени, прежде чем я начал с нетерпением ждать наших встреч. Деннис был в некотором смысле великолепен, осмелюсь заметить.

Я постарался не выдавать своего ужаса. Киркус продолжил:

— К сожалению, его друг Брэд застукал нас с поличным одним прекрасным вечером в гараже у Денниса. Доблестно стараясь сохранить свою честь, Деннис изобразил из себя жертву моих нежеланных домогательств, после чего они вдвоем избили меня до потери сознания, — слегка погладив спереди свой аскот, он сказал: — Я пришел в себя на следующее утро, голым в мусорном контейнере за супермаркетом… С татуировкой из единственного, пожалуй, столь длинного слова, которое Деннис и Брэд могли грамотно написать.

— Боже мой, — пробормотал я.

— И тут и сказочке конец. Ну что, достаточно грязно и жестоко для твоего вкуса?

— Это ужасно, Руди. Гос-споди…

— Не худшее, что со мной случалось в жизни, но это и есть подлинная история моей татуировки.

— А что стало с Деннисом и Брэдом?

— Представления не имею, — сказал Киркус. — Я оставил все это в прошлом, когда приехал в Уилмингтон и поступил в университет. Не принес с собой оттуда ничего, кроме воспоминаний, шрамов и этой наколки.

— Ты бы мог, наверное, ее свести.

— О, безусловно, — вновь, он погладил свой шейный платок. — К сожалению, я к ней довольно сильно привязался.

— Если она так тебе дорога, то зачем ты ее прячешь?

— Это личное. Я делюсь этим лишь с определенными особо близкими друзьями. Такими как ты.

— Ааа…

— Ты же мой друг, не правда ли?

— Наверное, — сказал я, чувствуя легкую тошноту внутри. — В некотором смысле. То есть, ты нормальный парень, когда не ведешь себя как напыщенный самодовольный засранец.

— Ты тоже очень милый, — сказал он.

— Я был бы рад, если бы ты меня так не называл. И чтоб без всяких гейских штучек со мной, понял?

— А ты когда-нибудь пробовал?

— Нет, и не намереваюсь.

— Как говорил мудрец: «Не отвергай, пока не попробуешь».

— Не мудрец, а мудак какой-то это сказал.

— Ах, Логан! Ты не перестаешь меня изумлять. Есть ли на свете больший плебей, чем ты? — хмыкнув, он взял со столика свой бокал. Осушил его до дна, затем протянул в мою сторону. — Еще налей, будь любезен?

Еще через несколько минут прибыла Айлин. Я открыл кнопкой домофона дверь в подъезд, после чего встал на пороге, дожидаясь ее появления. Вскоре она показалась на верхней ступеньке лестницы, прижимая к себе бумажный пакет с продуктами. На ней была желтая ветровка, но короткая, доходившая только до талии. Похоже, надетая поверх изумрудно-зеленого вечернего платья. Юбка платья была узкой и длинной, до самых лодыжек, с разрезом слева.

— Я на минутку, — бросил я через плечо.

Киркус ответил:

— Можешь не торопиться, старина.

Я поспешил по коридору. Пока Айлин шла мне навстречу, я видел, как ее левая нога почти полностью выходит из бокового разреза платья, потом снова скрывается в нем, а потом снова выходит. На ней очевидно не было ни чулок, ни колготок. Нога выглядела очень обнаженной.

Когда я взял у нее пакет, Айлин положила ладонь мне на затылок, притягивая к себе. Пакет оказался зажат между нами. Под давлением наших тел зашуршала бумага, сжалось то, что было внутри, тихо звякнула пара бутылок. Мы поцеловались. Ее лицо казалось прохладным от погоды на улице. Я старался быть помягче, жалея ее рассеченную губу, но потом она просунула язык мне в рот, и мы принялись уже вовсю сосаться, довольно долго и жарко. Айлин тихонько простонала, а у меня начала возникать эрекция.

Раньше, чем я хотел бы, она мягко отстранилась от меня. Ее кожа вокруг губ поблескивала от слюны. Она улыбнулась.

— Давно хотелось это сделать.

— Мне тоже.

— Наверное, нам лучше не мучать Киркуса ожиданием, — сказала она. — Он что, пораньше пришел?

— На полчаса раньше.

— Это были познавательные полчаса?

— О да.

Я потащил продукты в квартиру. Идя бок о бок со мной, она сказала:

— В помещении уже немного жарковато для этого, — и сняла свою ветровку. Ее платье имело глубокое декольте, вырез доходил почти до талии, формируя длинный треугольник обнаженной кожи, сужающийся книзу.

— Ого! — сказал я.

Она улыбнулась.

— Тебе нравится?

— Выглядишь фантастически.

Положив ладонь мне на плечо, она склонилась ближе. Пощекотав дыханием мое ухо, она прошептала:

— Если Киркус будет одет так же, я помру на месте.

— Ох, ну ты и стервоза.

Мы расхохотались, но смех утих к моменту, когда мы достигли входа в квартиру.

При нашем появлении, Киркус встал на ноги.

— Привет, Руди! — сказала Айлин.

— Айлин. А куда это мы так блестяще нарядились нынче? — он покачнулся с пятки на носок, склонил голову на бок, затем сказал: — Не на выпускной бал, случаем?

— Да так, просто старое платьишко достала, — сказала Айлин. — Рада, что ты сегодня смог к нам присоединиться.

— С удовольствием.

— Мексику уважаешь?

— В каком аспекте?

— В аспекте еды и выпивки, — сказала она. — Такой как говяжьи фахитос, например, а также мой скандально-известный коктейль Лос Бухалос де Лос Муэртос.

— Что это? — спросил я с ухмылкой.

— Пойдем на кухню, и я вам покажу.

Я проследовал за Айлин на кухню, а Киркус увязался за нами. Пакет с продуктами разместился на кухонной стойке. Айлин запустила внутрь руку, затем вытащила литровую бутылку текилы «Хосе Куэрво Голд». За ней появилась бутылочка поменьше с ликером «Трипл Сек».

Держа по бутылке в каждой руке, она повернулась к нам и приняла подчеркнуто-серьезный вид.

— Это. И это. Бокал, немного льда, и побольше этого, — она потрясла бутылью текилы. — А потом чуточку этого, — потрясла ликером. — Энергично размешать гвоздем от гроба.

— Сигаретой? — спросил я.

— Ну не тупи, Эд. Гвоздем от гроба.

— А. Что ж, такого у меня не завалялось, пожалуй.

— В таком случае, сойдет и палец. Но не переживай, я все сделаю. Ну что, доставай бокалы?

Я извлек из шкафа три бокала. Айлин велела мне положить кубики льда. Потом сказала мне и Киркусу ждать в гостиной.

— От вас на кухне не протолкнуться! Через пару минут приду уже с готовыми коктейлями.

— Которые ты всерьез намерена размешивать собственным пальцем? — спросил Киркус.

Улыбнувшись, она покрутила в воздухе указательным пальцем.

— Очень гигиенично, — сказал я.

— Алкоголь убивает микробы, — пояснила она. — Тебе ведь это известно, я надеюсь?

Засмеявшись, я покинул кухню.

Вскоре, мы все уже сидели в гостиной за журнальным столиком, медленно потягивая Лос Бухалос де Лос Муэртос и жуя чиспсы из тортильи в соусе сальса. Айлин сидела рядом со мной на диване. Каждый раз, когда она наклонялась к столику, верх ее платья немного провисал, позволяя мне увидеть большую часть ее правой груди… включая синяк спереди, который не было видно, когда она сидела прямо.

Эта гладкая белая грудь с темным пятном синяка возбуждала меня и напоминала о том, что мы пережили с Айлин вместе, и заставляла чувствовать себя ближе к ней. И в то же время, вызывала в душе довольно паскудное чувство. Айлин была слишком красивой, слишком умной, и веселой, и доброй, чтобы заслужить такое предательство — я помнил, что собираюсь тайком улизнуть от нее ночью на встречу с Кейси.

К счастью, за выпивкой и разговорами, у меня не было слишком много времени на тягостные раздумья о моем скотском поведении.

Когда наши бокалы опустели, Айлин отнесла их на кухню. Вскоре она вернулась с двумя свежими коктейлями. Я дал себе зарок не спешить со второй порцией Лос Бухалос. Это был практически неразбавленный крепкий алкоголь со льдом — как «Маргарита» за минусом цитрусовых добавок — так что в голове у меня уже слегка шумело.

Встав спиной к Киркусу, Айлин низко прогнулась в поясе и поставила оба бокала на журнальный столик. Легкая ткань ее платья глубоко провисла. Я смог увидеть всю ее левую грудь целиком. Она слегка покачивалась. Сосок был напряженным. Судя по ее улыбке, Айлин прекрасно знала, какой вид передо мной предстал. Не разгибаясь, она спросила:

— Еще чипсов принести?

— Я могу сходить.

— Нет-нет, ты оставайся где сидишь. Я сама все сделаю, — она распрямилась и повернулась к Киркусу: — Ты как там, Руди?

Он ухмыльнулся.

— Тип-топ.

— Бокал мой не подашь? — спросила она меня.

Ее бокал был не совсем пустым. Я взял его со стола и протянул ей.

— Gracias,[54]— сказала она.

— Da nada,[55]— сказал я, и немедленно задумался, по-испански я ответил, или же по-французски. Этот вопрос не должен был вызывать сложностей, я ведь выпил всего одну порцию.

Пока Айлин ходила на кухню, я пытался вспомнить, как будет «пожалуйста» по-французски. Da Nada? Или это по-испански, как я и хотел? Кстати, а что значит Nada по-испански? Буквально «ничто», вроде. Потом я подумал про Хемингуэя. «Отче ничто, да святится ничто твое, да приидет ничто твое…»[56] Значит, таки испанский. А хотя, может и нет. Он же все это написал в Париже, тогда…

— Что-то не на месте, старичок? — спросил Киркус.

Это был последний человек, кому бы я признался в своем затруднении.

— Айлин не на месте, — сказал я, прилагая некоторые усилия, чтобы говорить четко.

— А я все слышала, — раздался голос, и она появилась с кухни, держа в руке пакет чипсов. — Чуть что, так «твое место на кухне, женщина», да?

— Я имел в виду, почетное место за столом, — пояснил я.

— Поверим на слово, — сказала она, вновь точно так же склоняясь над столом, но на сей раз, чтобы насыпать чипсов в чашку. Как и прежде, я не мог не уставиться на ее грудь.

— Еще что-нибудь хочешь? — спросила она, не разгибаясь. Я встретил ее взгляд. Судя по глазам, она была исключительно довольна собой.

— Сжалься над несчастным, ты же сводишь его с ума! — подал голос Киркус. Хотя он не мог видеть того же, что и я, но очевидно сообразил, что происходит.

Улыбка Айлин стала еще шире.

— Да? Свожу тебя с ума? — спросила она у меня.

— Я в порядке, — сказал я.

— Хорошо, — она распрямилась. — А теперь вам, мальчики, придется обойтись без меня какое-то время. Фахитос зовут меня. Позовете, если что-то понадобится. — Она двинулась на кухню.

Мне очень не хотелось, чтобы она уходила.

— Может, тебе помочь?

— Не-а, но спасибо за предложение. Сиди, развлекай нашего гостя.

— Ты там, может, не все найдешь, что нужно.

— Если будут проблемы, я тебе крикну, — она скрылась на кухне. Несколько мгновений спустя, к звуку ее готовки присоединилась музыка. Вилли Нельсон и Рей Чарльз исполняли песню «Семь испанских ангелов».[57]

Я выпил и улыбнулся Киркусу.

— Отличная песня, — сказал я.

— Что лишь в очередной раз подтверждает твой плебейский вкус, любезный мой приятель.

— Засунь свое мнение себе знаешь куда…

— Хорошо, но только при твоей активной помощи.

Я рассмеялся и помотал головой.

— Не дождешься.

— «Дама слишком много возражает, по-моему».[58]

— Я тебе не дама.

— Ах, ну так vive la différence![59]

Хотя я понимал, как это переводится с французского (или то был испанский? — будь прокляты Лос Бухалос де Лос Муэртос!), мне было не совсем ясно, что конкретно он имел в виду. Я нахмурился.

— Ой, вот только не притворяйся, что обиделся. Ты польщен, и сам это знаешь.

— Чего-чего? Польщен?

Склонившись вперед и понизив голос, Киркус сказал:

— И я могу тебя понять. Ты сидишь в квартире с двумя красивыми людьми, которые готовы тебя просто съесть живьем.

На какое-то ужасное мгновение, в моей голове мелькнула мысль: а что, если Айлин и Киркус сговорились, и заманили меня в ловушку, и мне предназначено стать их ужином. После увиденного под мостом в среду ночью — а также услышанного от Кейси — это больше не казалось мне чем-то абсолютно невозможным.

Ха-ха, очень смешно.

Разумеется, я прекрасно понимал, что на самом деле имел в виду Киркус.

— Даже не думай об этом, — сообщил я ему.

— Я вряд ли смогу не думать об этом, дружочек. Это сильнее меня, ведь ты такой сладкий.

— Да хорош уже, не смешно.

— Ой, да не напрягайся так. Я не собираюсь на тебя набрасываться. Я ведь джентльмен, в конце концов. Я никогда никого не принуждал.

— Рад это слышать.

— Но если захочешь, только свистни. Ты ведь знаешь, как свистеть, да? Надо сложить губы вот так, и…[60]

— Да ты заебал уже!

Из кухни появилась Айлин. На ней был повязан мой единственный и незаменимый фартук — который я сам никогда не надевал.

— Эдди, можешь мне тут помочь освободить стол?

— Ангельское вмешательство, я спасен! — сказал я.

Киркус хмыкнул:

— Отпускаю тебя с миром.

Убрав свой компьютер, книги и бумаги с кухонного стола, я положил туда салфетки и столовые приборы.

— Уже скоро, — сообщил я Киркусу.

Со своего места за журнальным столиком в гостиной, он поднял в мою сторону бокал, подмигнул и сделал глоток.

Я подошел к Айлин. Она стояла перед плитой, в том углу кухни, что не был виден из гостиной. В одной руке она держала деревянную лопатку, в другой — свой бокал. Я подобрался сзади, просунул обе руки ей под фартук и обнял за талию, заглянув ей через плечо. На горелке стояла сковорода, полная шкворчащих кусочков маринованной говядины.

— Пахнет замечательно, — сказал я.

Она допила остатки коктейля, затем опустила бокал.

— Как там с Киркусом?

— Он меня хочет.

— Не только он.

— Но пообещал не трогать, если я не стану свистеть.

Судя по касанию ее щеки к моему лицу, я понял, что Айлин улыбнулась.

— А ты умеешь? Свистеть? Надо сложить губы…

— Подслушивала нас?

Она мотнула головой.

— Кино смотрела.

— Этого не было в книге, если что. «Иметь и не иметь».[61] Про свистеть и все такое.

— Да? Не знала.

— Теперь знаешь.

— Так чудесно, когда тебя держат в курсе, — сказала она, после чего прижалась ко мне попой и подвигала бедрами из стороны в сторону, потираясь об мой пах.

Я тихо присвистнул, почти ей в ухо.

Она спросила:

— Это ты для меня сейчас свистел или для Киркуса?

Я попытался просунуть ладонь спереди в ее платье, но она ловко поймала мое запястье сквозь фартук.

— Не сейчас, милый. Ты лучше иди обратно, составь компанию нашему другу.

— Я могу помочь тебе здесь.

— Я сама со всем справлюсь. Осталось всего несколько минут. Иди, ладно? Невежливо оставлять его там одного.

— Хорошо, — я коротко поцеловал ее в шею, затем вернулся в гостиную. — Ну что тут у тебя, Рудольф?

— Ой, перестань.

Я сел на диван и взял свой бокал. Вторая порция Лос Бухалос де Лос Муэртос была еще не выпита и наполовину, однако лед уже растаял. Я сделал глоток. Еще вполне холодный.

По радио, Рэнди Трэвис начал петь «Герои и друзья».[62]

— Еда почти готова, — сказал я.

— Я особо не спешу, — сказал Киркус.

— Хорошо проводишь время?

— Вполне.

— Рад это слышать, — я обмакнул кусок тортильи в соус, затем ловким маневром закинул его себе в рот, не пролив ни капли.

Пока я жевал тортилью, Киркус сказал:

— Нам надо чаще встречаться. В следующий раз, я вас приглашу к себе.

Я едва не выпалил «Особо не надейся!», но пребывал в слишком хорошем настроении, чтобы говорить гадости… даже Киркусу. Аромат говядины был чудесен, Айлин была в чудесном платье, я успел вдоволь налюбоваться на ее чудесную грудь, я планировал позднее пойти погулять и чудесно провести время с Кейси, и я испытывал чудесное легкое опьянении от Лос Бухалос.

— Ну что ж, — сказал я. — Только дай знать, когда хочешь принять нас.

Обе его брови приподнялись одновременно.

— Вы правда придете? — на какое-то мгновение, я успел заметить надежду и тоску в его глазах. Однако, они быстро скрылись за обычным фасадом высокомерной наглости.

— Может быть, — ответил я. — Наверное, это от многого будет зависеть.

— От чего, осмелюсь спросить?

— Давай для начала посмотрим, как сегодня все пойдет.

— Я буду примерно себя вести.

Из кухни раздалось пиканье микроволновки.

— Я приготовлю мое фирменное блюдо, — сказал Киркус.

— Это какое же? — спросил я.

— Свиное жаркое.

— Не из длинной свиньи, надеюсь.

— Длинной свиньи? — он нахмурился.

Айлин показалась на пороге. Она скинула фартук и улыбалась.

— Подходи-налетай, ребята!

Мы с Киркусом подошли к столу и сели. Айлин взяла наши бокалы.

— Вы начинайте, — сказала она. — Я пока налью вам еще.

— А чего делать-то? — спросил я.

— Бери тортилью, намазывай сметаной или авокадовой пастой, или чем хочешь, кидай сверху кусок мяса, сыр, зелень, что угодно, заворачивай — ну и жуй.

— Проще сказать, чем сделать.

Вскоре, она подошла к столу с тремя полными бокалами своего фирменного зелья. Затем села сама. Подняв свой бокал, она сказала:

— Ну, будем здоровы все!

Киркус и я подняли бокалы. Мы все склонились вперед и чокнулись друг с другом.

Киркус сделал глоток.

— Grande, — сказал он. — Mucho grande.[63]

Я тоже хлебнул:

— Рио Гранде.

Айлин выпила и сказала:

— Миссисипи.

Я поднял бокал:

— За Марка Твена!

— Фе, — сказал Киркус.

— У тебя претензии к Марку Твену?

— Он плебей. Неудивительно, что ты его так обожаешь, Эдуардо.

— «Гекльберри Финн» — величайший роман в истории! — на мгновение я ощутил укол вины за предательство Уильяма Голдмана. Но если бы я попытался объявить «Золотой храм» или «Мальчики и девочки вместе» величайшим романом…

— Ой, я тебя умоляю, — сказал Киркус.

— Это правда.

— Американский, — вмешалась Айлин. — Величайший американский роман в истории, может быть. Если не трогать британцев, и ирландцев, и русских, и французов…

— Что вообще французы написали хорошего? — спросил я.

— Дюма? — сказала Айлин. — С добрым утром, Эд. «Три мушкетера», может слышал? И Де Мопассан.

— А еще Сартр[64] и Камю,[65] ну и на забудем о Симоне,[66] конечно же, — сказал Киркус.

— О, а мне нравится Симон, провозгласил я. — Он и правда хорош.

— Она, — сказал Киркус.

— Мне нравится этот его сыщик, как там его, Мегрэ.

— Это Сименон, — поправила меня Айлин. — Жорж Сименон.[67]

— Старичок, я говорил про Симон де Бовуар.

— А. Ну разумеется, про кого ж еще. Ну это чушь, конечно.

Айлин засмеялась.

— Тебе, должно быть, очень нравится изображать дурачка, — сказал мне Киркус.

— Как бы то ни было, — сказал я, — если мы вернемся все-таки к «Гекльберри Финну», то я скажу, что величайший американский роман…

— Сильно переоценен, — перебил Киркус.

— Хемингуэй говорит, что лучший.

— Чем только доказывает мою правоту.

— А как по мне, «Атлант расправил плечи»,[68]— сказала Айлин, — как минимум, для меня это лучшая книга, что я читала в жизни, а ее ведь даже нет в учебных программах.

— Да ладно?

— Ни в одной программе, про которую мне известно. А все потому, что учителя ее ненавидят. Врут про нее. Отказываются рассказывать про ее книги, — нахмурившись, Айлин размазала немного сметаны по дымящейся горячей тортилье. — Боятся каждой ее долбаной книги, как черти ладана. Большинство учителей у нас коммуняки, если вы не заметили.

С этой стороной Айлин я еще никогда не сталкивался — вероятно, это была ее пьяная сторона.

— Коммуняки? — переспросил Киркус. — М-да, без комментариев.

Прищурившись на него одним глазом, Айлин сказала:

— Мой папа воевал с чертовыми коммуняками во Вьетнаме. Ты думаешь, тут есть что-то смешное?

— Я извиняюсь, если наступил тебе на больную мозоль, дорогуша… ну, или на боевые сапоги твоего достойного отца. Но серьезно, коммунизм? Ты должна признать, что этот дискурс несколько морально устарел в наши дни. И таким образом, Айн Рэнд со своими книгами также морально устарела.

— Ты хоть одну читал? — спросила она.

— Никогда не стал бы тратить времени на такое.

Она указала на меня вилкой:

— А ты, Эдди?

— Боюсь, что нет. Но хотел бы попробовать.

Она повернула вилку к тарелке с говядиной и положила несколько кусочков жареного стейка на свою тортилью.

— «Атлант расправил плечи», «Фонтан идей», «Мы, живые».[69] Нас заставляют читать каждую чертову книгу, что вышла из-под пера немногих избранных. «Великий Гэтсби», мать его! «Жемчужина»,[70] мать ее!

— «Алая буква»,[71]— добавил я.

— Не говоря уж про «Мадам Овари»,[72] — продолжила она. — Это что за херобора вообще была?

Киркус молча качал головой и смотрел на нас с видом крайнего разочарования.

— Сотни, буквально сотни книг, — не умолкала Айлин. — Книги любого хрена с горы, что додумался приложить ручку к бумаге, в программу попадают, но Айн Рэнд? Нет, нееет! Только не это! Она лучше большинства из них, да вообще никого нету лучше нее, но нет, ее стремятся спрятать от нас, потому что ненавидят ее идеи.

— Ее единственная идея — это эгоизм, дорогуша, — сказал Киркус.

Айлин посыпала свою говядину тертым сыром, затем начала сворачивать тортилью.

— Вот видишь, тебя уже в этом убедили, а ведь ты даже ее книг не читал. А все почему? А все потому, что и не хотят они, чтоб ты читал их. А вот ты знаешь, какая ее настоящая идея?

— Боюсь, что ты сейчас нам поведаешь.

— Никто не имеет никакого долбаного права, — сказала она, — брать то, что ему не принадлежит. Вот как государство, например. Государство ни фига не имеет права нас чего-то там заставлять делать… даже ради того, что они называют «общим благом». Мы не рабы чьи-то. Мы имеем абсолютное право на плоды нашего труда, и мы ни хера лысого не обязаны обществу. Как Джон Голт, ты про него слышал когда-нибудь?

— Разумеется, — со вздохом сказал Киркус. — Кто такой Джон Голт?

— Кто такой Джон Голт? — спросила его Айлин.

— Очевидно, порождение твоей литературной богини.

— «Он погасил огни мира». — при произнесении этой фразы, ее голос немного охрип, а на глаза навернулись слезы.

— И это значит… что? — спросил Киркус.

— Вот они-то как раз и не хотят, чтобы ты это узнал, — сказала Айлин. Она вытерла глаза, затем отхлебнула из бокала и сказала: — Прочитай книгу! — после чего подняла ко рту свернутую тортилью.

— Это «Атлант расправил плечи»? — спросил я.

Она кивнула и шмыгнула носом.

— Возможно, попробую, — сказал Киркус. — Роман, способный довести крепкую Айлин Дэнфорт до слез…

— Слышь, это что сейчас было насчет «крепкой»? — возмутилась Айлин.

— Этот эпитет касался твоего характера, а не телосложения.

— Что-то не так с моим телосложением?

— Вовсе нет, моя дражайшая Айлин. С точки зрения стороннего наблюдателя, оно вполне выдающееся, осмелюсь сказать.

— Спасибо.

— Разве оно не выдающееся во всех смыслах слова, Эдуардо? — спросил он меня.

— Я бы сказал, что да, — согласился я, и потом, слегка встревожившись насчет частицы «не» в вопросе, добавил: — В смысле, выдающееся, точно.

— Разумеется, он ничего другого и не способен сказать — ведь парень в тебя уже обкончательно, ой, простите, окончательно втюрился. Тогда как я представляю собой подлинно нейтральную сторону, и говорю правду без боязни последствий. С точки зрения абсолютной объективности, я могу сказать, что твое телосложение поистине выдающееся. По крайней мере, та его часть, с которой я знаком. Уверен, что Эдвард имеет надо мной преимущество в данном аспекте.

— Едреть… — пробормотал я.

Он поглядел на меня.

— Твое красноречие поистине легендарно, старина. — Вновь обращаясь к Айлин, он продолжил: — Кстати говоря, я так понимаю, целая банда малолетних подонков в среду вечером имела удовольствие лицезреть твои явленные всему свету сисечки? Такое ощущение, что их уже все видели, кроме одного меня.

Уставившись на него, она склонила голову на бок.

— И откуда ты взял такие новости?

Киркус поглядел на меня и улыбнулся.

— Надо понимать, я не должен был говорить этого?

— А как же «молчок, могила»? — спросил я.

— Ты не пояснил, что к прекрасной Айлин моя клятва тоже относится.

Я простонал вслух.

— Да ничего страшного, — сказала Айлин. Затем запихнула в рот край тортильи и откусила большой кусок. Она принялась жевать, и с каждой секундой ее глаза все сильнее увлажнялись. Она проглотила еду и вытерла рот салфеткой. Затем произнесла:

— Мне надо выйти, извините.

Она рывком отодвинула стул, встала и покинула кухню.

Со своего места, я видел, как она широкими шагами прошла через гостиную и в коридор. Спустя пару секунд, хлопнула дверь. Очевидно, она зашла в уборную.

— Охохонюшки, — сказал Киркус, и улыбнулся. — Как полагаешь, она, наверное, съела что-то не то?

— По-моему, это ты ляпнул что-то не то, — сообщил я ему.

С плохо скрываемым восторгом, он сказал:

— О горе мне!

— Ну и сволочь же ты…

— Не спеши меня так скоро судить, старина. Может, ее просто блевать потянуло. Коктейли довольно крепкие. Я и сам уже слегка нахрюкался.

— Пойду-ка я лучше ее проведаю.

— Ох, не надо так торопиться. Дай ей немного времени. Какой бы ни была причина, она вряд ли захочет прямо сейчас иметь аудиторию. Давай лучше мы оба останемся здесь и насладимся кушаньем, пока оно не остыло? Предоставь Айлин возможность прийти в себя.

— Может, ты и прав, — сказал я.

— Я в большинстве случаев бываю прав.

— Когда она все-таки выйдет, помалкивай насчет того, что было в среду, ладно? Ей и так паршиво, незачем еще сыпать соль на рану. Мы стараемся об этом забыть.

— Резонно, — сказал Киркус. — Признаю свою ошибку.

Мы оба продолжили есть фахитос. К моменту, когда мы доели свои порции, а прошло, наверное, минут десять, Айлин так и не вернулась за стол.

— Пойду проверю, что там, — сказал я, отодвигая стул.

— Передай мои наилучшие пожелания, — сказал Киркус.

Как я и подозревал, дверь в ванную была заперта. Я осторожно постучал.

— Чего?

— Айлин? Это я.

— Отстань.

— Что случилось?

— Просто уйди.

— Это из-за того, что Киркус сказал?

Дверь внезапно распахнулась. Айлин схватила меня за ворот рубашки, затащила внутрь и захлопнула дверь. Ее глаза были красными и заплаканными.

Все еще вцепившись в мою рубашку, она сказала:

— Что ты ему сказал? Ты что, вообще все ему растрепал?

— Нет.

— Мы же договаривались, что это будет наш секрет. Как ты мог проболтаться ему?

— Я ничего ему не сказал. Ничего про то, что реально было. Ничего про то, под мостом. Все, что я ему сказал — это то, что мы с тобой придумали. Как банда подростков на нас напала. То же, что говорили ему в среду ночью.

— Да неужели? А знаешь что? Я как-то не припоминаю, чтобы рассказывала ему, как они сорвали с меня рубашку и «превратили в визуальное пиршество мои явленные белому свету сисечки».

— Это просто Киркус в своем репертуаре. Про визуальное пиршество и все такое. Как будто ты его не знаешь…

— Что еще ты ему сказал?

— Кажется… ну, ты же сама ему говорила, что они якобы обоссали тебе волосы, помнишь?

— Конечно, помню.

— Я ему про это напомнил. И сказал, что ты была очень унижена всем произошедшим, и потому не хочешь, чтобы кто-то еще об этом узнал.

— Что еще?

— Практически все.

— Практически?!

Мое лицо вспыхнуло.

Если она не услышит это от меня, то может потом услышать от Киркуса.

— Кажется, я упомянул что-то о том, как они тебя трогали.

— Трогали меня?

— Лапали.

— Где?

— Наверное, за грудь.

— Ты сказал Киркусу, что они лапали мою грудь?

— Кажется, я упомянул что-то в таком духе.

— Спасибо большое.

— Он гей.

— И что это меняет?

— Ну, я так сказал просто чтобы он понял, почему про это надо помалкивать.

— Что ж, спасибо тебе огромное.

— Извини. Если бы я знал, что тебя это так расстроит, то никогда бы ему вообще ничего не говорил.

— Что еще ты ему рассказал?

— Ничего. Это все.

— Уверен?

— Совершенно уверен.

— Тебе не показалось, что история была бы правдоподобнее, если бы они все меня трахнули?

— Нет.

— Безмерно ценю твою сдержанность.

— Ну ладно тебе, Айлин, не будь такой.

— Какой «такой»?

— Ты раздуваешь все сверх всякой меры. В смысле, мы же это и придумали только для того, чтобы заставить его осознать, насколько для тебя будет унизительно, если кто-то еще об этом узнает…

— Ну так тем более, организовал бы мне групповое изнасилование, что ж ты?

— Перестань.

— А что ты ему про себя сказал? Значит, в твоем рассказе банда подонков срывает с меня одежду, и «превращает в визуальное пиршество» мои «явленные белому свету» сиськи, и лапает меня, а что они делают с тобой? Как-то однобоко, на мой взгляд. Раз уж все равно выдумываешь, почему бы им не сорвать с тебя одежду, и не полапать тебя? Блин, да это сделало бы историю даже лучше, тебе не кажется? Учитывая, кому ты ее рассказывал.

— Может быть.

— Ну реально, он же тебя вожделеет.

— Но ты ведь была в моей рубашке, когда мы с ним столкнулись в среду.

Ее глаза слегка расширились. Рот немного приоткрылся, словно она собиралась что-то сказать. Веки несколько раз моргнули. Затем она сказала:

— А… — пауза. — Да, это аргумент. — Снова пауза. — И тем не менее.

Я обнял ее.

— Прости, что я наговорил ему все это.

— Да просто… просто если бы это был кто угодно вместо Киркуса. Он такой говнюк. Мне не нравится, что он про меня такое знает. Или даже думает про меня такое. Представляет меня голой.

— Он гей. — снова сказал я.

— Может быть, а может и нет.

— Я практически уверен, что да.

— И тем не менее. — она прижалась лицом к моей шее сбоку. Ее лицо было теплым и влажным. Она шмыгнула носом. — И я вдобавок еще в этом дурацком платье.

— Это чудесное платье.

— Перед ним.

— Ему все равно.

— Ой, ну конечно.

— Может пойдем и спросим его?

Она помотала головой.

— Мне так стыдно.

— Тебе нечего стыдиться.

— И я так напилась.

— Мы все выпили.

— Но только я одна так опозорилась перед лицом Бога и людей.

— Я уверен, что Бог тебя простит. Я точно прощаю. А что там думает Киркус, всем плевать.

Она погладила меня по затылку.

— Я так люблю тебя, Эдди.

— Вот теперь я точно знаю, что ты пьяная.

— Я серьезно. Я тебя любила с самого начала, еще когда ты был с Холли. Ты об этом знал?

— Не совсем. — звук имени Холли заставил меня внутренне напрячься.

— Ты ведь даже не подозревал, да?

— Да.

— Я знаю. Я никогда никому не подавала виду, что чувствую. Это было только для меня. Но сердце ныло все равно. Ныло по тебе. Мне было так больно видеть тебя с ней. Я так хотела быть на ее месте.

— Ну вот ты и на ее месте, — сказал я. От этих слов я почувствовал себя изрядной сволочью.

Айлин обняла меня крепко и поцеловала в шею.

— И я так рада, — сказала она. — Так рада.

— Нам, наверное, лучше вернуться на кухню, — сказал я. — Тебе станет лучше, когда еще немного покушаешь.

Она кивнула. Потом сделала глубокий вдох и тяжко вздохнула.

— Ладно, — сказала она. — Но я… мне надо сначала переодеться.

— Переодеться во что?

Она засмеялась и шмыгнула носом.

— В одежду. Не хочу, чтобы Киркус еще хоть раз меня в этом видел. Даже если он правда гей.

— Правда.

— Можно я надену что-нибудь твое?

— Все, что пожелаешь.

Мы отпустили друг друга. Я открыл дверь ванной, и Айлин последовала за мной в коридор.

— Я на минутку. — сказала она, направляясь в мою спальню.

— Буду ждать. — сказал я.

Я нашел Киркуса на диване в гостиной, с остатками коктейля в одной руке, сидящего нога на ногу. При виде меня он сказал:

— Я уже начинал ощущать себя покинутым.

— Айлин будет через минуту.

— Как она?

— Довольно расстроена.

— Не мной, я надеюсь.

— Нами обоими. Ей не понравилось, что я тебе все это рассказал. Она считает, что это слишком личное.

— Мы смутили ее?

Я кивнул.

— Как любопытно.

— В каком смысле?

— Возможно, ты — каким-то случайным образом — заметил, во что она одета? И она впала в ажитацию лишь из-за нескольких слов, описывающих те самые атрибуты, которые она сама сегодня столь откровенно демонстрирует всему окружающему свету?

— Это разные вещи. — сказал я.

— Левая и правая?

— Прекращай, — я сел в кресло. — Она придет через минуту. Сейчас переодевается.

— О, какая жалость.

— Когда она появится, как насчет…

— Я буду сущим ангелом, — сказал он. — Ради тебя.

— Спасибо. — я был готов поверить ему только когда сам это увижу.

Мы просидели несколько минут и практически не разговаривали. Время от времени, я поглядывал в коридор.

— Она явно не хочет являться. — сказал Киркус.

— Пойду посмотрю, что там.

Я прошел по коридору в спальню. Дверь была закрыта. Я тихонько постучал, но Айлин не ответила, и тогда я отворил дверь. Внутри горел свет.

Айлин, все еще в своем платье, лежала на моей кровати и храпела. Ее руки бессильно лежали по бокам, ноги свисали с края матраса, немного не доставая до пола. Левая нога, полностью высвобожденная из бокового разреза платья, была обнажена до самого верха бедра.

Я шагнул было к ней, но потом передумал. Оставив лампу включенной, я вышел в коридор и бесшумно закрыл дверь.

При моем возвращении в гостиную, Киркус удивленно приподнял брови.

— Абонент недоступен, — сказал я.

— В смысле?

— Она уснула.

— Набухалась и вырубилась, ты хотел сказать.

— Не знаю. В любом случае, я решил ее не будить.

— И правильно.

Пожав плечами, я сказал:

— Так что на этом, полагаю, всё. Спасибо, что зашел, Руди. Может, как-нибудь еще соберемся.

— Но время еще детское.

— Ну, я и сам немного устал. Наверное, вздремну сейчас, а потом попробую почитать немного.

Вместо того, чтобы встать, Киркус лишь улыбнулся и закинул руки на спинку дивана.

— Мне не стоило бы уходить, не поблагодарив ее за гостеприимство.

— Завтра поблагодаришь.

— О нет, так не годится. Я остаюсь. Рано или поздно, она проснется.

— Киркус.

— Веди себя хорошо, Эдди. Я, в конце концов, твой гость.

— Вечеринка окончена, ты понимаешь? Пора домой.

— Ну полно, полно. Ты ведь не желаешь испортить прекрасный вечер, став вдруг таким угрюмым грубияном в самом конце? Почему бы тебе не налить мне еще? Эти Лос Бухалос определенно вкусные. Мы с тобой выпьем еще по одной, и чудесно поболтаем, и потом я уже двинусь в путь.

Я уже собирался возразить.

— Ну пожааааалуйста, — протянул он, и захлопал ресницами.

— Вот только можно без этого?

— Ну еще одну чарочку? На посошок?

— И потом ты уйдешь?

— Да чтоб мне пусто было, вот тебе истинный крест! — вытянутым пальцем он широко перекрестил свое сердце.

— Ну ладно, — я направился на кухню. — Выпьем еще по одной, после чего ты уйдешь. Уговор дороже денег.

— Я метнусь к двери полным галопом.

— Хорошо.

Оказавшись на кухне, я взял со стола наши бокалы и добавил в них льда. Сам я пить больше не хотел. И так выпил уже достаточно, и опасался, что еще одна порция может и меня уже свалить с ног.

А этим ногам еще предстояло меня нести позднее. Планы на вечер никто не отменял.

Но я не смог придумать быстрого способа соорудить безалкогольный коктейль-обманку, так что просто сделал два настоящих. С бокалами в руках я пришел в гостиную.

Киркус похлопал по дивану рядом с собой.

— Садись сюда.

— Нет, спасибо.

— Я не прокаженный, старина.

— Я знаю.

Держась по другую сторону журнального столика от него, я поставил его бокал.

— Пожалуйста, — вновь, он похлопал по подушке дивана возле своего бедра. — Не волнуйся, приставать не буду.

— Рад это слышать, — я прошел со своим бокалом до кресла и устроился там.

Он слегка ухмыльнулся:

— Ты меня боишься.

— Не боюсь я тебя.

— Тогда сядь со мной.

— Мне и тут хорошо, — я сделал маленький глоток из бокала, затем поставил его на столик для лампы.

— По правде сказать, — произнес Киркус, — хотя я часто подвергал тебя нападкам за различные аспекты твоего довольно скверного характера, но никогда не мог подумать, что ты гомофоб.

— Гомофоб? Это как ксилофон?

— Мне не очень смешно.

— Мне, кстати говоря, тоже. Когда меня внезапно обзывают.

— Правда глаза колет?

— Я ожидал, если честно, более оригинальной фигуры речи от человека твоей эрудиции, Киркус.

Он тихо хмыкнул, покачал головой и сделал глоток из бокала.

— Ну сиди где тебе нравится, — сказал он.

— Спасибо за разрешение.

Расслабленно откинувшись на диване, он еще хлебнул коктейля. Потом принялся сверлить меня взглядом. Потом вздохнул.

— Эдуардо, Эдуардо.

— Рудольф, Рудольф.

— Что же ты, наверное, обо мне думаешь?

— Прямо сейчас, я думаю, что тебе пора уйти, чтобы я мог поспать.

— Меня и самого в сон клонит, — он демонстративно зевнул, прикрыв рот рукой. — А до дому идти так далеко… Возможно, мне стоит немного вздремнуть здесь перед уходом.

— Ага, еще чего.

— Мы оба вздремнем.

— Ну-ну.

— Нет?

— Нет.

— Господи, чего же ты боишься, мужик?

Не существовало вариантов ответа, которые не обидели бы Киркуса или не заставили бы его надо мной насмехаться, так что я просто пожал плечами.

— Боишься, что начну приставать, пока ты дрыхнешь, — сказал он.

Бинго.

— Я этого не говорил.

— Ты ведь понимаешь, что я бы никогда не сделал такого.

— Как скажешь.

Его глаза внезапно сверкнули:

— А может попробуем?

— Нет.

Он засмеялся:

— Трус.

— Да перестань уже.

— Нет, — сказал он, нахмурившись. — Это ты перестань. Перестань автоматически думать обо мне худшее. Что я вообще сделал, чтобы заслужить подозрение, будто способен тебя изнасиловать спящего?

— Ничего не могу вспомнить пока что. — признался я.

— И я бы никогда в жизни этого не сделал, — вновь расплывшись в улыбке, он сказал: — Каким бы сильным ни было искушение.

— Ну что ж, я как раз намереваюсь спасти тебя от искушения. Допивай, не тяни время, ладно?

— Ты жесткий парень, Эдуардо.

— Ага.

— Впрочем, я обожаю жестких парней… — с этими словами, он кивнул бокалом, словно поднимая тост за меня, и залпом допил остатки своего Лос Бухалос де Лос Муэртос.

Я встал, подошел к двери и открыл ее.

— Стало быть, меня выталкивают взашей?

— Я бы не стал так выражаться. Вечеринка окончена, вот и все. Пора сворачивать шатры, подобно арабским шейхам, и тихо собираться в дальний путь под покровом ночи.

— Как поэтично, — пробормотал он.

— Знал, что тебе понравится.

Он с трудом поднялся с дивана, потянулся и зевнул, затем подошел к двери и остановился передо мной. Пару раз покачнулся с пятки на носок. Потом сказал:

— Ну что ж, старина, пирушка была преизряднейшая.

— Точно.

— Пожалуйста, доведи до сведения Спящей Красавицы, что я восхищен ее угощением, и коктейли были волшебными.

— Я передам.

Он протянул руку. Я пожал. Когда я попытался разорвать рукопожатие, он удержал мою ладонь.

— До следующей встречи, уже у меня.

— Посмотрим.

Он отпустил мою руку. Попятившись в коридор, он сказал:

— Мы все еще партнеры?

— В смысле?

— Партнеры по дружбе, конечно же. Друзья, кореша, приятели.

— Полагаю, что да.

— Чудненько! — он развернулся на месте и неторопливо пошел по коридору.

Я захлопнул дверь.

— Ну наконец-то! — прошептал я.

Хоть я и был рад от него избавиться, но в то же время мне было немного стыдно. Я плохо с ним обращался. Он сам на себя навлек грубость, но мне от этого было не легче.

Забрав бокалы, я пошел на кухню. Его бокал был пуст, но мой почти доверху полон. Остатки своего коктейля я вылил в раковину. Потом убрал со стола и начал мыть посуду.

Довольно долго, я не мог перестать думать про Киркуса. В каком-то смысле, мне было его жалко. Он все-таки пережил немало жести. Не было никаких оправданий тому, как над ним пацаны издевались в школе… и эта наколка! Уж точно не стоило еще и мне добавлять ему моральных мучений.

«Надо действительно подобрее с ним общаться, — подумал я. — Быть для него другом».

А потом подумал, как же я могу быть его другом, если он в половине случаев ведет себя как абсолютно конченый мудак?

Какое-то время я пытался сообразить, зачем он ведет себя по-мудачески.

Он же не такой на самом деле. Это притворство. Причем легко различимое притворство.

И это делало ситуацию только более странной. Зачем ему, да и вообще кому-либо, создавать себе искусственный образ, специально предназначенный, чтобы раздражать людей? Он что, хотел, чтобы все его ненавидели?

Очевидно, да.

Какая-то внутренняя тяга к саморазрушению?

А может, это нужно, чтобы держать людей на расстоянии, ни к кому не привязываться. Те, к кому ты привязался, способны причинить тебе боль.

Бросить тебя.

Как моя старая-добрая подружка Холли, сделавшая мне больно.

Отдраивая сковородку, на которой Айлин жарила говядину, я подумал о том, что может делать Холли сейчас, прямо в эту минуту? Я глянул на часы. Без пятнадцати восемь. Может, направляется сейчас в кино с Джей-Джеем, Чудо-Мальчиком.

Или они сейчас в постели?

Я представил Холли, лежащую на спине, и как некий смазливый красавчик лежит на ней, входит в нее… и не ощутил никакой ревности. Ни ревности, ни сладкой горечи тоски по Холли, ни боли, ни гнева, вообще практически ничего.

Я понял, что мне было практически все равно, чем сейчас занимается Холли. Абсолютно все равно.

Вытирая сковороду полотенцем, я задумался, а что сейчас может делать Кейси? Еще нет и восьми вечера. Она где-то в каком-то доме? Своем или чужом? Или на улице, бродит по темному городу?

Если я выйду на улицу сейчас, есть ли у меня шанс ее найти?

«Не могу сейчас уходить, — напомнил я себе, — Айлин еще здесь».

Она спит.

Или уже нет?

Я закончил с тарелками, затем пошел по коридору в спальню. Тихо толкнув дверь, я заметил, что лампа все еще горела. Открыв дверь, я увидел Айлин. Она все еще лежала, раскинувшись на кровати, со свисающими ногами. Судя по ее позе, даже не пошевелилась с момента, когда я ее последний раз видел.

Спит как убитая, но храпит оглушительно.

«Она в отключке, — подумал я. — Наверняка, еще несколько часов не проснется. Если ее не тревожить, то может и всю ночь продрыхнуть, и половину завтрашнего утра».

Даже не узнает, что я уходил.

Но я не мог просто уйти и бросить ее здесь. Это было бы несправедливо. Она пришла в гости, чтобы побыть со мной. Приготовила чудесные коктейли и ужин. Она любит меня. Я не могу ее оставить, это было бы предательство.

Она спит, ничего не узнает.

Но что если позднее проснется? Вполне может. И сразу поймет, что я куда-то ушел.

Оставь ей записку.

Прокравшись через спальню, я собрал свои джинсы, рубашку, кроссовки, нож и фонарик, все время прислушиваясь к храпу Айлин.

Отнес вещи в коридор и положил на пол. Встав в дверях, я какое-то время просто смотрел на спящую Айлин. Особенно на обнаженную кожу в глубоком декольте ее платья. И на левую ногу, вылезшую из разреза.

Бедро обнажено до самого верха, и не видно никаких признаков белья.

А может, на ней и нет трусиков?

Я мог бы выяснить… просто тихонько подойти к кровати, и просунуть ладонь в этот разрез на бедре.

Под платьем на ней ничего нет.

Но если даже на ней и есть трусики, я полагал, что она с радостью позволит мне их снять с нее.

Вот только она спит.

Спит.

Разглядывая Айлин, я вспомнил, как лежал в кровати с Кейси прошлой ночью. Как ее теплое сонное дыхание обдавало жаром мое лицо. Как ее грудь касалась меня. И как я украдкой исследовал ее тело…

Мне внезапно отчаянно захотелось побыть с Кейси.

Не важно, что Айлин любила меня, что Айлин лежала распростертая на моей кровати, что ее тело было почти полностью открыто взглядам и прикосновениям под этим вечерним платьем. Не важно, что она была красива, и страстна, и умна, и чудесна. Все это было совсем не важно. Я чувствовал, что мне необходимо быть с Кейси.

Возникло искушение выключить свет в спальне. В темноте, Айлин скорее всего будет спать крепче и дольше. Но с другой стороны, я боялся, что внезапное изменение освещенности ее как раз и разбудит. Потому я оставил свет включенным и тихо закрыл дверь.

В гостиной я переоделся в темное, рассовал по карманам нож и фонарик. Затем пошел на кухню писать записку.

Это было нелегко. В первой версии оказалось столько зачеркнутых слов и целых предложений, что я в конце концов выкинул лист в мусорку и начал заново.

«Ну давай же! — подумал я. — А то сейчас она проснется, и я вообще никуда не пойду сегодня!»

Наконец, дело было сделано:

«Дорогая Айлин,

Твой ужин был прекрасен! Киркусу тоже понравилось, и он от всей души тебя благодарит (мне наконец удалось его выпроводить).

Надеюсь, ты хорошо выспалась. Не хотел тебя беспокоить, потому оставил как есть.

Мне самому сейчас не спится, так что я пойду погуляю. Именно поэтому меня здесь нет, чтобы ты не волновалась.

Пожалуйста, не уходи. Если желаешь, можешь остаться на всю ночь. Я рассчитываю снова тебя увидеть, когда вернусь. Завтра суббота. Занятий нет. Можем спать допоздна. Возможно, принесу тебе пару пончиков на завтрак».

Все готово, кроме подписи.

Такое письмо требовало подписаться «Люблю, Эд», но я медлил.

«Ну давай, что тянешь!» — сказал я себе.

Я мог бы подписаться просто «я».

Она будет очень недовольна, если не найдет «люблю» в конце записки.

Но что если я ее не люблю? Все равно написать?

Если не написать — это будет уже открытым отрицанием моей любви к ней. Такого мне не хотелось.

Почему?

Может, потому, что я ее все-таки люблю.

Тогда почему я втайне от нее прокрадываюсь на улицу искать Кейси?

Пробормотав «Ладно, хрен с ним», я подписался:

«Люблю, Эд».

Последний раз вычитав текст на предмет ошибок, я сложил листок пополам и поставил его домиком посреди кухонного стола. По пути к двери, я испытал искушение заглянуть еще раз к Айлин, дабы убедиться, что она еще спит.

Если проснулась, то я все отменю. Останусь с ней. Мы займемся любовью, и…

«Забудь, — подумал я. — Если она проснулась, я не хочу этого знать».

Я вышел за порог квартиры, бесшумно закрыл дверь, убедившись, что она заперта, затем направился к лестнице. Мое сердце быстро колотилось. Ноги подкашивались.

Как я могу так с ней поступать?

«Легко» — сказал мой внутренний голос.

Но это было не легко, отнюдь не легко. Я знал, что это свинство — вот так убегать, оставляя Айлин одну. Особенное свинство, учитывая, что я оставлял ее не просто так, а чтобы отправиться на поиски Кейси.

Это все равно что воткнуть ей нож в спину.

«Нет, неправда, — подумал я. — Вполне вероятно, что она будет спать все время моего отсутствия».

Я задумался, станет ли предательство менее тяжким, если та, кого предали, об этом не узнает?

Вряд ли. Узнает Айлин, или нет — но я-то в любом случае буду знать, что сделал это. В любом случае, я буду лживым подонком.

Ничуть не лучше, чем Холли.

Ну так не уходи никуда.

Я начал медленно, очень тихо спускаться по лестнице.

«Вернись, — сказал я себе. — Уничтожь записку…»

Не могу.

Не могу отказаться от Кейси. Может, ничего и не получится все равно, но я должен довести дело до конца и узнать. Не могу просто забыть про нее, когда у нас только начинается что-то, хоть я не знал пока, что именно. И из-за чего? Из какой-то дурацкой верности к Айлин?

Чем я вообще перед ней обязан, если уж на то пошло? Не успела Холли меня бросить, как Айлин оказалась уже тут как тут, и чуть ли не напрыгнула на меня.

Я — не ее возлюбленный, я — ее добыча.

От этих мыслей, крутящихся в моей голове, я ощущал одновременно и праведную злость, и чувство свободы, и гнетущую вину. Торопливо преодолевая последние ступеньки, я расслышал голоса из квартиры Фишеров.

Один голос принадлежал миссис Фишер.

Другой — Киркусу.

Желтый свет лился на ковровую дорожку из приоткрытой двери Фишеров.

Я остановился.

Шансы незаметно прокрасться мимо двери практически равнялись нулю.

«Ну супер», — подумал я.

Может быть, это знак. Мне не предназначено судьбой покинуть подъезда. Мне не предназначено судьбой выйти сегодня на улицу на поиски Кейси. Мне предназначено вместо этого вернуться в свою квартиру и быть с Айлин.

— К херам собачьим судьбу, — пробормотал я.

Я уверенным шагом пошел вперед. Мое сердце застучало еще быстрее. Голоса из комнаты становились громче, отчетливее.

— …определенно было бы замечательно, — говорил Киркус.

— Ну, заходи завтра и мы…

Я прошел мимо двери. Краем глаза, я заметил спину Киркуса. Он, похоже, находился глубоко внутри комнаты.

— А вот и юный мистер Логан прошел, — сказала миссис Фишер.

Дерьмо.

— Это куда еще он собрался? — поинтересовался Киркус.

Я продолжал идти, прибавляя шагу.

Обогнул угол, затем пробежал через фойе, выходившее к входной двери дома. Когда я схватился за ручку, раздался голос:

— Эдуардо!

Попался!

На какое-то мгновение я подумывал побежать.

Спокойно! Не делай глупостей.

Держа дверь широко открытой, я оглянулся и встретил Киркуса широкой улыбкой.

— О, а я как раз погулять иду, — сказал я. — Ты тоже выходишь?

Он кивнул и подбежал ко мне. Я придержал для него дверь, затем вышел на улицу.

— Старушка Фишер пристала? — спросил я.

— Вовсе нет. Агнес — милейшая женщина. Мы волшебно побеседовали, и похоже, что вскоре я стану твоим соседом.

— Что?

— У них есть свободная квартира наверху, всего в двух дверях от твоей.

— И ты думаешь туда переехать?

— Я не думаю, это уже почти решенное дело, старина, — он хлопнул меня по спине. — Разве не чудесно?

— Да. Чудесно, — я старался не выдавать своего ужаса.

— Я прямо не могу уже дождаться. Это так волнительно!

На тротуаре перед зданием, я остановился и повернулся к нему лицом.

— Можем завтра этот вопрос обсудить, — сказал я. — Мне надо идти.

— Решил отказался от своего намерения вздремнуть, м?

— Захотелось подышать свежим воздухом.

— Ну что ж, позволь мне составить тебе компанию. Вместе, мы вдоволь надышимся этим свежим ароматом октябрьской ночи.

— Я вообще-то надеялся побыть немного в тишине и спокойствии.

— Не имею возражений, — сказал Киркус. — Молчок, могила!

Я повернул вправо и начал идти. Киркус не отставал сбоку.

Через несколько минут, он сказал:

— А прекрасная Айлин в курсе, что была оставлена тобою?

— Она спит.

— И посему ты принял волевое решение воспользоваться чудесной возможностью от нее улизнуть.

— Отстань уже, а?

— Быть может, ты улизнул от нее в надежде найти меня?

— Размечтался.

— Надежда умирает последней, — тихо рассмеялся он.

— А тебе разве домой не надо?

— Вовсе нет.

Что же мне сделать, чтобы от него избавиться?!

— Ничто так не переполняет волнением мое сердце, — сказал он, — как перспектива провести всю эту славную ночь с тобой, Эдуардо.

— Я был бы весьма рад сейчас остаться один.

— Это ты только говоришь так. Никто не любит быть один.

— За себя говори.

— Куда мы идем? — спросил он.

— Не знаю, куда ты, а я иду сюда.

— Тогда и я тоже иду сюда.

Пока что, мы оба шли на север по Фейрмонтской улице. И пусть даже я вышел из дома гораздо раньше, чем обычно — все равно имело смысл сразу идти в правильном направлении.

— Такая великолепная ночь, — вскоре произнес Киркус. — Прохладный октябрьский ветерок, шорох листьев, танцующие тени. Такое ощущение, что я попал в рассказ Рея Бредбери.

— А у меня — будто я попал в рассказ Гора Видала.[73]

Киркус коротко расхохотался и шлепнул меня по заднице.

— Проказник!

Когда впереди показался мост Фейрмонтской улицы, Киркус спросил:

— А все-таки куда мы идем, старина?

— Вперед, — сказал я.

— За мост?

— За мост и гораздо дальше.

— Есть же у тебя быть какое-то место назначения?

— Пончиковая Данди.

— Должно быть, ты шутишь.

— Не-а.

Я подумал, что если он останется со мной, то ровно туда я и направлюсь. Может, съем пару пончиков, выпью чашечку кофе, посижу там немного с Киркусом, после чего избавлюсь от него под тем или иным предлогом и пойду искать Кейси.

— Ты хоть знаешь сколько туда топать придется?

— Мне полезно протрястись перед сном.

— Охохо.

— Можешь пойти со мной, если желаешь, но это уж решать тебе. С тобой или без тебя, но я иду в пончиковую Данди.

— Ты, наверное, сошел с ума.

— «Правда! я нервен, ужасно, ужасно нервен, но почему вы решили, что я сумасшедший?»[74]

— Какая прелесть! Цитата на любой случай жизни.

— Всего лишь пытаюсь впечатлить тебя, старичок.

— Если надеешься впечатлить меня, цитируй Камю.

— В таком случае, тебе придется остаться невпечатленным.

Мы начали переходить мост. Из четырех старомодных фонарей по его краям, три шара не горели, а один лишь бледно мерцал. Как и прошлой ночью.

Мы прошли примерно половину моста, когда Киркус сказал:

— Разве не восхитителен Старомельничный Ручей?

— Тут довольно красиво.

— Живописно и романтично! — с этими словами он свернул в сторону и шагнул к парапету.

Я хоть и притормозил, но не пошел за ним.

Он оглянулся:

— Неужели ты столь спешишь на встречу с пончиками, что не способен найти минуты полюбоваться в тишине чудесными ночными видами?

— Вообще-то так и есть. Я спешу.

— Я предполагал, что как раз такая обстановка может быть для тебя особо привлекательной. Тут очень… Эдгар-Алан-Повская атмосфера.

— Ты про ручей?

— Старый, мрачный мост. Тебе так не кажется?

— Наверное.

Он поманил меня к себе:

— Пожалуйста.

Я лишь молча смотрел на него, не сходя с места.

Он покачал головой.

— Я обещаю, что не буду к тебе приставать.

— Это обнадеживает. Ну ты идешь, или тут останешься?

— Иди лучше ты сюда.

— Это вряд ли.

— О господи, дружище. Все, что я хочу — это немного задержаться тут, на каких-то жалких несколько минут, и насладиться пейзажем.

— Я тебя не останавливаю, — я начал уходить. Оглянувшись через плечо, я бросил: — Ну, до встречи.

— А вот я бы никогда так не ушел, бросив тебя одного, старина, — хотя его голос звучал почти столь же высокомерно и нагло, как обычно, мне послышались какие-то болезненные нотки.

— Ладно, — сказал я. — Подожду тебя, так и быть.

— Спасибо, — он отвернулся. Склонившись над парапетом, он уперся в него локтями. Его голова слегка двигалась из стороны в сторону, вверх и вниз. Потом он оглянулся. — Вид потрясающий.

— Я его уже видел.

— Подойди сюда, и посмотрим вместе.

— Да не, спасибо.

Он пробормотал:

— Когда тебя ненавидят, это даже интересно… — и отвернулся.

Ну отлично.

Стоя спиной ко мне, упершись локтями в парапет, он опустил голову. Я какое-то время смотрел на него. Затем спросил:

— У тебя все в порядке?

Он не ответил и не пошевелился.

— Руди?

Опять не получив никакого ответа, я подошел к нему. Встав поближе сбоку, я наклонился и тоже уперся локтями в парапет. Под нами было настолько темно, что я с трудом даже течение ручья мог различить.

— Красивый вид, — сказал я. — Только не видно ни черта.

Он не посмотрел на меня, лишь наклонился еще сильнее, уставившись вниз.

— Эй, — сказал я. — Да что ты кислый такой?

Он какое-то время продолжал смотреть вниз. Потом сказал:

— Возможно, мне стоит прыгнуть.

— Решил зарядку сделать?

— Ты такой остроумный.

— «Прыгнуть» — в смысле, прям с моста что ли прыгнуть?

— По-моему, вполне привлекательная идея.

— Прельстивая идея.

— Мудак, — сказал Киркус.

— Я бы этого не делал на твоем месте.

— На моем месте — как раз вполне мог бы.

— Ну блин, да. Если так посмотреть…

Он засмеялся, но смех прозвучал безрадостно.

— Эдвард, Эдвард…

— Слушай, может у тебя что-то происходит, о чем я не знаю?

— Не думаю.

— Никаких страшных смертельных болезней?

— Мое здоровье великолепно.

— Оно не долго будет великолепным, если ты сиганешь с моста.

— У тебя всё одни смехуёчки на уме.

— Я не шучу, чувак. Тебе может казаться, будто тут высоко падать, но это не так. Ну сломаешь ты, наверное, пару костей — но жив останешься.

— Возможно, имеет смысл проверить, — с этими словами, он закинул ногу вверх и сел верхом на парапет.

Даже не пытаясь хватать его, я сказал:

— Не рекомендую.

Он закинул вторую ногу, затем сел на парапете поудобнее, свесив обе ноги над ручьем и упершись ладонями в бетон по сторонам от себя.

— Если упадешь, — сказал я, — будет пиздец как больно.

— Мне и так уже пиздец.

— Может и правда, но…

— Кроме того, в мои планы не входит падать.

— И лучшие планы идут вкривь и вкось…[75]

— Мой план — прыгнуть, а не упасть.

— Ты не хочешь этого делать.

— Посмотрим, — с большей ловкостью, чем я ожидал от Киркуса, он поднялся из сидячего положения и встал на парапете. Бетонный борт был достаточно широким, чтобы на нем спокойно стоять, но я сам не решился бы повторять этот трюк. У меня живот закрутило от вида того, как Киркус там стоит. Стоял он довольно прямо, но слегка согнув колени и вытянув руки в стороны для равновесия.

— Хорошо, — сказал я. — Отлично. А теперь слезай.

— Ты не веришь, что я прыгну?

— Верю. Слезай, хорошо?

— Почему?

— Ты меня пугаешь.

— Тебе не все равно, если я прыгну?

— Разумеется, мне не все равно. Ну хватит уже, Руди. Я не хочу, чтобы ты пострадал.

— Ты только и делаешь, что причиняешь мне страдания.

— Это не… Я же не специально! Просто… ты иногда реально бесишь, и с тобой весело перебраниваться. Но это ж не повод с моста прыгать! Особенно с такого низкого моста.

— Подонок.

— Извини. Хорошо? Просто слезай оттуда. Говорю тебе, ты не хочешь прыгнуть. Я не хочу, чтобы ты прыгал. Мы ведь друзья, разве нет?

— Ах, если бы!

Откуда-то позади Киркуса — и ниже него — раздалась пара быстрых хлопков в ладоши. Хриплый голос окликнул:

— Да сигай уже давай, феечка! А уж мы тебя тут поймаем.

Еще два раза хлопнули в ладоши.

Киркус посмотрел вниз и взвизгнув «О господи боже!», потерял равновесие. Он замахал руками, пытаясь не свалиться.

Зрители под ним — пятеро или шестеро, судя по звукам — разразились свистом, криками и хлопками.

Я схватил Киркуса за оба бедра и сильно дернул. Снова завизжав, он упал.

Упал на меня.

Под его весом я отшатнулся назад, свалился с тротуара и вылетел на проезжую часть, а он рухнул на меня всем телом. Моя спина с размаху врезалась в асфальт. Затем настал черед головы. Хрямс! От удара у меня словно мозг в черепе взбили миксером. Перед глазами вспыхнули короткие, яркие фейерверки.

Киркус скатился с меня. Стоя на четвереньках, он посмотрел мне в лицо и охнул:

— Ты цел?

Я неразборчиво закряхтел.

— О господи боже!

— Жить буду, — пробормотал я.

— Что же я с тобой сделал?

— Неважно. Просто… помоги встать.

— Нет, нет, тебе лучше не шевелиться. Я пойду вызову скорую.

— Не надо. Я в порядке.

— У тебя может быть сотрясение мозга или…

Я приподнялся и схватил его за руку. Сильно.

— Да просто помоги встать! Ничего со мной не случится. И я уж точно, черт возьми, не собираюсь… ждать тут, пока ты… бегаешь за скорой. Чтоб они до меня добрались.

— Они действительно довольно… неприятные субъекты.

— Нам надо быстро валить отсюда.

Он поднял голову и огляделся.

— Возможно, ты прав.

Отпустив его руку, я оттолкнулся от асфальта и приподнялся на локтях. Хотя голова гудела и казалась тяжеленной, крови нигде, кажется, не было. Во всяком случае, ничего не стекало ни по затылку, ни по шее.

Я медленно повернул голову. К нам приближался автомобиль, но до него было еще около двух кварталов. Никаких признаков публики из-под моста не наблюдалось.

Киркус сел на корточки позади меня, схватил меня под мышки и помог сесть. Потом продолжал меня поддерживать, пока я с трудом поднимался на ноги.

— Спасибо, — сказал я.

Он все еще держал меня.

— Можешь отпускать.

— Ты не упадешь?

— Надо с проезжей части уйти.

Он сдвинулся вбок и схватил меня за левое плечо. Я добрался, слегка пошатываясь, до бордюра и взобрался на тротуар. Свободной рукой я ощупал затылок. Большая шишка. Прикоснувшись к ней, я скривился от боли.

Машина почти достигла моста.

Я пробормотал:

— Держись или прячься?

— Пардон?

— Да ничего, — почти сразу же, я пожалел, что упомянул игру. Это была наша тайная игра, для меня и Кейси, и казалось, будто я обесценивал ее, упоминая перед Киркусом.

Машина приблизилась. Ее фары заставили меня прищуриться. Я отвернулся. Вскоре, она проехала мимо. Не притормозила, не остановилась.

Все еще сжимая мою руку, Киркус повернул меня на юг и повел по тротуару. Мы сделали несколько шагов, прежде чем я осознал направление.

— Эй, — сказал я. — Стоять.

Он не остановился, продолжая тянуть меня.

— Не в ту сторону, — сказал я.

— Я веду тебя домой.

— Нет. Не-не-не. Я не буду возвращаться.

— Боюсь, что тебе придется, старина. Ты не форме для долгих прогулок куда бы то ни было, не говоря уж о какой-то закусочной у черта на рогах.

Я выдернул руку из его хватки.

— Эдвард!

Я уклонился от него и пошел на север. Разумеется, он увязался за мной. Не оглядываясь, я поднял руки и сказал:

— Не трожь меня.

— Пожалуйста. Сейчас не время для глупостей.

Он потянулся к моей руке, но я отбил его ладонь.

— Не лезь ко мне!

Я шел так быстро, как мог, и каждый шаг отдавался разрядами боли в моей шее и голове. Киркус не отставал, держась в паре шагов позади. Мы миновали мост, но я не замедлил шага.

— Это безумие, — сказал он. — Ты не можешь просто идти себе дальше как ни в чем не бывало. Ты ранен!

— Благодаря тебе, — напомнил я.

— Ты сам виноват. Надо было дать мне прыгнуть.

— Ты не прыгал, ты падал. И эти ребята внизу, развлеклись бы с тобой на славу.

Какое-то время мы молчали. Киркус просто молча шел за мной на север. Через пару кварталов, он подал голос:

— Полагаю, я должен тебя поблагодарить.

— Не заморачивайся.

Ускорив шаг, он появился сбоку от меня и положил руку мне на спину.

— Ты спас мне жизнь, Эдди.

— Вполне вероятно.

— И теперь ты поранился, и все из-за меня.

— Похоже на то.

— Прости пожалуйста.

— Да ладно, — сказал я. — Все в порядке, да?

— Я обязан тебе жизнью.

— Ничем ты мне не обязан.

— Обязан. Еще как. Не только потому, что ты спас меня, но и потому, что тебе было не все равно. Иначе ты бы этого не сделал. Я был тебе не безразличен. Никто еще так ко мне не относился раньше.

— Не преувеличивай.

Тихо рассмеявшись, он похлопал меня по спине:

— Достаточно не все равно, чтобы оттащить меня от края адских врат.

— Забудь об этом, ладно?

— Я никогда об этом не забуду.

— Тогда окажи мне одну услугу, раз уж ты в долгу, — сказал я.

— Все, что угодно.

— Не выкидывай больше таких фокусов. Никогда. В следующий раз, я позволю тебе упасть.

Он снова похлопал меня по спине.

— Ох, Эдуардо, ты такой крутой.

— Руки убери, а?

Его ладонь перестала хлопать меня, но осталась на спине.

— А голова у тебя как?

— Не шикарно.

— Давай, я ее поцелую, и все пройдет?

— Нет.

Он хихикнул.

— Я так и думал.

— У меня нет сейчас настроения для этого, Киркус.

— Настроения для чего, старина?

— Отбиваться от твоих приставаний.

— Ну так не отбивайся.

Резко развернувшись, я сбил его руку со своей спины.

— Да прекрати уже! Прекрати меня трогать! Прекрати со мной заигрывать, или что ты там делаешь, черт тебя дери. Мне это не нравится. Отъебись уже от меня!

— Охохо…

— Знаешь что? — спросил я.

— Не знаю, но предчувствую, что ты сейчас мне поведаешь.

— У нас, возможно, были бы некоторые шансы стать друзьями, если бы ты прекратил все время вести себя как педрила.

— Ох. Батюшки. Что-то мы не в духе сегодня.

— Просто отстань от меня. Иди домой, — я повернулся и пошел прочь от него.

Он помчался вприпрыжку за мной.

Через плечо я сказал:

— Вали отсюда. Ты меня задолбал. Иди кому-нибудь еще капай на мозги.

— Что ж, так тому и быть, — сказал он.

— Хорошо.

Он остановился.

— Возможно, я разбужу Айлин и буду ей капать на мозги.

Я затормозил и повернулся к нему лицом.

— Даже не вздумай впутывать сюда Айлин!

— Ну, тебе-то очевидно не хотелось бы впутывать Айлин… в твое странненькое ночное приключение. Зачем же именно ты прокрался тайком из своей квартиры этим вечером? Только не говори, что отправился в одиссею за пончиками. Даже если бы мне хватило наивности поверить в такую гнилую отмазку, крайне сомневаюсь, что Айлин столь же доверчива. Могу смело предположить, что она скорее всего заподозрит самое худшее.

— Надо было дать тебе упасть с моста.

— Ну полно, не будь таким грубым. Айлин не обязана что-то узнавать, — улыбнувшись, он обошел меня по тротуару. Остановившись спереди, он протянул руку и потрепал мое плечо. — Твоя тайна со мной в полной безопасности. Ну что, пойдем?

— Должно быть, шантаж — твое любимое занятие.

— Я предпочитаю называть это умением убеждать.

Идя бок о бок, мы двинулись дальше на север.

— Разве не прекрасна эта осень? — спросил он через какое-то время. — Свежий прохладный ветер, шорох листьев? Едва уловимый аромат дымка в воздухе?

— Очаровательно, — буркнул я.

— Ох, божечки. Ты что-то раздражителен.

— Я просто хотел пойти погулять.

— Знаю, знаю. Но ведь ты и гуляешь прямо сейчас.

— Не то же самое.

— Не то же, а гораздо лучше, — сказал он. — Когда я составляю тебе компанию.

— Не спрашивая, хочу я твоей компании, или нет.

— Разумеется, ты меня хочешь. Лишь твои плебейские манеры не дают это признать.

— Ага, как же.

— Можешь отрицать сколько тебе угодно. Мы оба знаем, что ты меня вожделеешь. В глубине души, ты хочешь меня. От мыслей о поцелуе со мной, твое сердечко начинает стучать часто-часто.

— От мыслей о поцелуе с тобой, мне хочется сблевнуть.

— Давай проведем эксперимент?

Мое сердечко не забилось часто-часто, оно резко ударилось об грудную клетку.

— Даже не думай, — сказал я.

— Всего один поцелуйчик. Я же знаю, что ты хочешь.

— Нет.

Он столкнул меня с тротуара. Схватив за обе руки, он повернул меня и прижал спиной к дереву.

— Не вздумай.

— Тебе понравится. Я знаю, что понравится.

— Нет.

— Да, — его лицо приблизилось к моему. — Да. — снова произнес он.

Я отвернулся.

Скользнув губами по моей щеке, он сказал:

— Всего один поцелуй.

— Нет.

— Ты же хочешь, чтобы я ушел, не правда ли? — прошептал он. — Я уйду, если ты меня поцелуешь. Я уйду, и я не направлюсь к Айлин. Я пойду к себе домой, а ты получишь возможность спокойно встретиться с твоей тайной возлюбленной, к тому же никто никогда ни о чем не узнает.

— Нет у меня никакой тайной возлюбленной.

— На врунишке горят штанишки.

— И я не буду тебя целовать.

— Боишься, что понравится?

— Иди на хуй!

— Обязательно, если ты хочешь, — одна его рука повернула мое лицо, и он накрыл мой рот своим. Я плотно сжал губы. Простонав, он попытался засунуть мне в рот язык. А затем я ощутил, как его другая рука легла на ширинку моих джинсов и начала массирующие движения.

Мой кулак врезался в его солнечное сплетение. Он шумно выдохнул мне в лицо и согнулся пополам. Неуклюже попятившись, он пересек тротуар и плюхнулся на зад в чьем-то дворе. Какое-то время сидел там, согнувшись, обнимая свой живот и хрипло дыша.

— Ты получил свой поцелуй, — сказал я. — Теперь иди домой.

Он даже не поднял головы.

Я вытер губы тыльной стороной ладони, отвернулся от него и пустился бежать. В конце квартала я оглянулся. Он стоял на четвереньках посреди тротуара и смотрел на меня.

Я срезал угол через Фейрмонтскую улицу, пробежал через переулок и свернул налево на следующем перекрестке. От бега голова заболела еще сильнее, стала просто разрываться от боли. Кроме того, я знал, что выгляжу подозрительно. Когда люди бегают по улицам для спорта, они одеты соответственно: в шорты, футболки или тренировочные костюмы, но уж точно не в джинсы с рубашкой.

Глубокой ночью, моя одежда вряд ли имела бы особое значение — когда все равно меня практически некому увидеть. Но сейчас был лишь вечер: большинство взрослых горожан еще даже спать не ложились. А кроме того, вечер пятницы, так что многие наверняка направлялись в кино или в гости. Многие оставались и дома. Почти все дома были ярко освещены. Сквозь панорамные окна можно было различить силуэты людей в гостиных. Одни смотрели телевизор, другие читали, третьи веселились на каких-то вечеринках.

Думаю, мало кто из находящихся внутри мог видеть, как я пробегаю мимо. Но вот люди на улице меня определенно замечали. А люди были, такое ощущение, повсюду: шли к машинам и от машин, гуляли по тротуарам, поодиночке и парами, выгуливали собак, выполняли спортивные пробежки (в подобающей одежде, разумеется), стояли на верандах и во дворах, дымя сигаретами, проезжали по улице в своих машинах, фургонах, грузовиках и пикапах.

Мне пришло в голову, что Рэнди может проехать мимо и узнать меня, но эта мысль не вызвало особой тревоги. Во-первых, моя голова болела столь отчаянно, что бояться не было сил. Во-вторых, куда больше тревожила перспектива, что меня найдет Киркус.

Он наверняка уже преследовал меня. Может, мне и удалось уже надежно оторваться, но я не хотел слишком на это рассчитывать. Мне нужно было поскорее уйти из хорошо просматриваемой зоны. Найти какое-то место, где можно схорониться, отдохнуть, выждать. Чтобы Киркус успел устать, сдаться и вернуться домой.

Я прекратил бежать. Хотя я задыхался и обливался потом, голова уже гудела не так ужасно.

Если бы можно было прилечь ненадолго…

Но куда?

Через несколько часов большинство этих огней погаснет. Люди в основном будут спать. Вокруг меня появится масса хороших, темных местечек, где будет нетрудно затаиться и отдохнуть. Но сейчас, ночь казалась слишком оживленной и ужасно многолюдной.

Я должен был куда-то уйти отсюда.

Если б только я знал, как найти Кейси. В столь раннее время, она может быть где угодно.

Наверное, у себя дома. Если у нее есть дом.

Я понятия не имел, где ее дом может находиться, да и существует ли он в природе.

Но где-то же она должна жить!

«Не важно, — сказал я себе. — Найду ее позже. В обычное время. Если повезет. А пока, надо самому найти место для отдыха и укрытия».

Дом Мэриан?

Та лишняя кровать в ее комнате выглядела чудесно. Но в этот час ее родители наверняка еще не спят. Сама Мэриан, может, и была бы мне рада — но ее предки вряд ли.

А как насчет того парка, что через улицу от ее дома? Я мог бы пойти на детскую площадку и полежать там на траве какое-то время.

В голове всплыл образ Кейси, лежащей на траве после прыжка с качелей.

Было бы здорово оказаться в том месте, где я уже был с ней.

Но потом я вспомнил мужика, который спрыгнул с ограды и погнался за нами. От этих воспоминаний холодок пробежал по моей спине. Голова заболела сильнее.

Про парк можно забыть.

Я подумал про женщину с текилой, что на улице Франклина. Может, она меня пустит? Я мог бы позвонить в дверь, объяснить, что я друг Кейси, и мне нужно ненадолго передохнуть где-то.

Никогда.

Во-первых, у меня ни за что не хватит смелости. Во-вторых, к двери может подойти и не она. В-третьих, я понятия не имел, какие отношения (если вообще какие-либо) связывали ее с Кейси. Это казалось сейчас крайне маловероятным, но нельзя было исключать, что она вообще не знает о визитах Кейси в ее дом.

Она должна знать. Два раза я уже видел, как Кейси входила или выходила из ее дома.

Я начал идти в ту сторону.

Без особого намерения позвонить в дверь или попытаться войти. Но именно в том районе я скорее всего начну искать Кейси позже ночью, так что почему бы не направиться туда заранее? Вероятность найти там подходящее укрытие — не больше и не меньше, чем где-либо еще. Может, на заднем дворе, или за соседним домом, или через дорогу.

Идея показалась мне недурной.

Но идти предстояло далеко. Смогу ли я столько пройти по улице, не попавшись Киркусу? Да еще и с затекшей шеей и раскалывающейся головой?

Если б я мог хотя бы принять что-нибудь от головы, да полежать немного!

Без сомнений, Кейси поможет мне достать аспирин.

Через несколько часов.

«Столь много часов, — вдруг дошло до меня, — что я мог бы дойти пешком до своей квартиры, принять таблетку аспирина, полежать, а затем снова выйти на улицу и прийти сюда — и останется еще куча времени в запасе».

С этим планом были всего две проблемы: Киркус и Айлин. Киркус может перехватить меня по пути. А в квартире, Айлин могла уже проснуться. Или проснется до того, как я успею снова уйти.

Лучше потерпеть мигрень, чем рисковать пропустить ночь с Кейси.

Несколько минут спустя, кривясь от боли, потирая шею и крутя головой, я посмотрел на какой-то дом, и понял, что в нем не горит свет. Все окна были темными, как и крыльцо.

На подъездной дорожке никаких машин. Тротуар перед домом тоже пуст.

Все говорило о том, что дома никого.

У себя в голове, я вообразил аптечку, до краев нагруженную болеутоляющими всех видов. Увидел спальню с мягкой широкой кроватью…

Если там никого нет…

«Даже не думай!» — сказал я себе.

Кейси бы не испугалась.

К моменту, когда я достиг крыльца, мне было так страшно, что сердце бешено колотилось, а голова словно собиралась взорваться.

Возле коврика с надписью «Добро пожаловать» весь пол был усеян рекламными листовками и брошюрами. Такое ощущение, что они копились там неделю, а может и дольше.

Никого нет дома.

На всякий случай, я нажал кнопку звонка. Изнутри донесся еле слышный звон.

И ничего больше.

Я позвонил снова, подождал подольше, затем протянул руку и нащупал рукоятку сетчатой двери. Потянул, и дверь качнулась на меня. Прижав ее телом, я потянулся к ручке главной двери.

«Что если Кейси сейчас откроет дверь изнутри? — подумал я. — И выскочит со словами «Жилинспектор!»

Воспоминание заставило меня улыбнуться.

Естественно, Кейси не выскочила из этого дома. Дверь была заперта.

«Ну и хорошо, — подумал я. — Значит, и все на этом». Я хотел получить доступ к аспирину и кровати достаточно сильно, чтобы войти в незапертую дверь, но я определенно не стал бы вламываться куда-либо.

«Но мне не придется в полном смысле вламываться, если я открою дверь ключом».

Которого мне не найти, само собой.

Я не нашел ключа под ковриком.

Я нашел его на тонком карнизе над дверью.

Кому могло прийти в голову запереть дом, и оставить ключ прямо у двери? Я не мог представить. Но некоторые люди так делают. Возможно, у них некая фобия оказаться отрезанными от своего жилища без ключей. Как знать? Люди вообще способны на многие странные и глупые поступки.

Дрожащей рукой я вставил ключ в замок и повернул. Личинка замка щелкнула, очень громко. Я дернулся. Затем стал ждать и прислушиваться. Никаких звуков не доносилось изнутри дома, или откуда-либо поблизости. Я слышал только собственное быстрое дыхание, свое колотящееся сердце. Тогда я осторожно открыл дверь и заглянул.

Темнота.

«Никого нет дома, — который раз сказал я себе. — Я могу просто зайти, найти аптечку и взять пару таблеток аспирина».

Это не большое преступление.

Только немного аспирина. Не буду даже лежать нигде, просто возьму таблетки и быстренько удалюсь, пока никто домой не пришел. Туда-сюда, две или три минуты.

Но я не мог пошевелиться. Просто продолжал стоять там, вглядываясь в темноту.

«Давай же, — сказал я себе. — Не будь таким трусом. В доме нет никого».

А что если кто-то вернется?

Я пробуду там пару минут, не больше.

Я не могу. Это скверное дело.

Не настолько. Если бы Кейси была здесь, она бы давно уже зашла.

В любом случае, я не мог вечно торчать на крыльце, раздумывая об этом. Рано или поздно, кто-то пройдет мимо и увидит меня.

От напряжения моя голова взрывалась все новыми приступами боли.

Мне реально нужен аспирин!

Я представил Кейси, как она улыбается мне, качает головой и говорит: Ты уже мог двадцать раз сходить туда и вернуться за то время, что стоишь тут и трясешься.

Я вошел в дом, закрыл за собой дверь и встал неподвижно, прислушиваясь. Полная тишина, за исключением тихого гудения электроприборов и тиканья часов.

Внутри было теплее, чем снаружи. Намного теплее.

Очевидно, владельцы забыли понизить температуру на термостате перед отъездом.

Или кто-то сейчас здесь.

От этой мысли моя несчастная голова загудела сильнее.

«Нет здесь никого» — заверил я себя.

Я вытащил фонарик из кармана, но не стал включать. Даже если в доме никого не было, прохожие или соседи могли заметить с улицы свет.

Но я держал его в руке, на всякий случай, медленно двинувшись вглубь дома. Благодаря бледному свету из окон, я мог более-менее различать контуры предметов и не натыкаться на мебель. Ну и находить дверные проемы.

Я пробрался через гостиную. Здесь и там, в темноте горели маленькие точки: телевизор, кабельный ресивер, видео-плеер. Яркие зеленые цифры почти на уровне пола показывали 21:20.

Что если у них стоит сигнализация?

Вновь, боль пронзила мне голову.

Половина жителей этого городка даже двери не запирают. Вероятность, что кто-то установил сигнализацию…

Делай уже то, зачем пришел, и сваливай!

В дальнем конце гостиной я быстро прошел через темный прямоугольник дверного проема. В почти полной темноте, я повернул реле на фонарике, и яркий узкий луч прорезал тьму. Я находился в коридоре, с дверями по обе стороны. Картины в рамах висели на стенах.

Ближайшая из них возвышалась над моим плечом. Я поглядел на нее и увидел чудовищное лицо. На какое-то мгновение, я усомнился, что это картина. Охнул и отпрыгнул. Затем навел на нее луч фонарика.

Огненно-рыжий дикий парик, огромный алый нос, окрашенная в белое кожа и дурацкая красногубая улыбка. Лицо клоуна. Клоуна-психа, как по мне.

Я поспешил вперед и заметил еще один портрет клоуна, затем повел лучом в сторону двери и обнаружил там уборную. Я нырнул внутрь и закрыл за собой дверь.

И почувствовал (как бы глупо это ни было), что здесь клоунам до меня не добраться.

Дрожа всем телом, я отошел от двери, развернулся и обвел комнату лучом фонарика: унитаз, ванна с раздвижными дверцами, комод и зеркало над раковиной. В зеркале отражался луч фонарика и мое изможденное лицо. Они ушли вбок, когда я потянул на себя одну створку дверцы.

За зеркальной дверцей лежала аптечка. Полки были уставлены лекарствами и мазями. Включая «Тиленол»[76] и «Буфферин Экстра-Сильный».[77]

Я схватил «Буфферин», с трудом открыл «безопасную для детей» крышечку и вытряс пару таблеток в свою дрожащую ладонь.

Сжав их в ладони, я закрыл пластмассовый пузырек и вернул его на полку. Закрыл аптечку, затем включил холодную воду.

Что если кто-то услышит?

«Никого нет дома, — еще раз напомнил я себе. — Никого, кроме меня».

(И этих чертовых клоунов).

Я закинул таблетки себе в рот. Нагнулся над раковиной. Набрал в пригоршню воды и запил их.

Когда таблетки упали в желудок, я выпил еще немного воды. Потом выключил кран. Обтер ладони об свои джинсы. Вытер мокрые губы рукавом. И вздохнул. Все еще испуган, но доволен собой.

А теперь сваливаем отсюда, быстро!

Отвернувшись от раковины, я понял, что мне надо справить нужду.

«Не так уж и сильно, — сказал я себе. — Просто потерплю, потом это сделаю».

Я рядом с унитазом, блин! Чего тянуть?

Прошлой ночью, мне хотелось куда сильнее, но я отказался воспользоваться туалетом в доме Мэриан.

Сейчас все иначе. В том доме были люди, а тут я один.

Я подошел к унитазу, поднял его крышку и сиденье. Чаша выглядела сравнительно чистой. Зажав фонарик в зубах, я расстегнул ширинку и начал оправляться. Струя звучала очень громко в тишине. Как звуки, что издавала Кейси вчера.

А вдруг, кто-то слушает?

Прекрати. Пытаешься сам себя напугать?

Закончив свои дела и застегнув штаны, я подумал было не смывать. Этот-то звук определенно будет очень громким. Но я уже достаточно нашумел, так что еще немного шума роли не сыграет. Кроме того, не смывать — как-то мерзко и невежливо.

Я хотел оставить дом ровно таким же, как нашел его — за минусом пары таблеток «Буфферина».

Поэтому я нажал на кнопку смыва. С оглушительным ревом полилась вода из бачка.

Пора валить!

Я вытащил фонарик изо рта. Зажав его в левой руке, я открыл дверь уборной правой рукой. Выйдя наружу, я поглядел в обе стороны. Справа от меня лежала гостиная, прихожая и выход. Слева — коридор тянулся еще метров семь-восемь. Там были еще двери. И еще картины на стенах.

Неужто на всех этих картинах клоуны?

Посмотри и узнаешь.

Еще чего.

Но искушение чувствовалось. И меня манила идея НЕ убегать из дома.

«Я уже здесь, — сказал я себе. — Я уже сделал все, что хотел. Могу теперь уйти в любой момент, когда пожелаю. Так почему бы не обследовать дом минутку-другую?»

По крайней мере, посмотреть остальные картины. Проверить, все ли они — клоуны. Могу рассказать об этом Кейси. Могу написать об этом.

(Что за человек коллекционирует портреты клоунов? Наверное, он сам — клоун. Или фанат классического цирка. Или фанат Джона Уэйна Гейси.)[78]

Колотящееся сердце вгоняло свежие волны боли в мою голову. Я повернул налево и тихо пошел по коридору. Каждый раз приближаясь к картине, я светил на нее фонариком. На каждой картине был другой клоун. Но они все выглядели слегка безумными.

Боясь шуметь, я не пытался открыть ни одну из закрытых дверей, которые попадались по сторонам. Но две двери стояли открытыми.

Я зашел сначала в первую, посветил фонариком вокруг и почувствовал, словно попал в однокомнатный музей, целиком посвященный клоунам. В одном углу стоял ростовой манекен в полном клоунском костюме и гриме. Вдоль стен стояли витрины с куклами клоунов, цирковыми афишами, старыми газетными вырезками, предметами клоунского реквизита — париками, резиновыми носами, огромными туфлями, мешковатыми штанами. Я быстро прошел вдоль витрин, подсвечивая фонарем. Эта странная находка вызывала во мне необычное волнение.

Большая часть газетных вырезок, порыжевших от времени, касалась кого-то по имени Клемент О'Тул, выступавшего в образе клоуна, известного как «Солнечный Малыш». Ни на одной из картин в коридоре Солнечного Малыша не было. Это был грузный, толстый клоун. Одетый в соломенную шляпу и мешковатый комбинезон, он напоминал эдакого здоровенного Тома Сойера. Он имел стандартный большой красный нос, но его белый грим дополнялся желтыми полосками, отходившими от глаз и рта — солнечные лучи Солнечного Малыша, надо полагать.

Вырезки датировались годами с 1950-ых по 1980-е. Не решаясь остановиться и почитать, я лишь мельком поглядывал на заголовки и даты. Клемент, похоже, был настоящей звездой. Но в 1988 году он едва не погиб в пожаре, охватившем цирковой шатер. Он выжил, но ужасно обгорел, оказался изувечен, и Солнечный Малыш больше никогда не появлялся на манеже.

«Клементу сейчас должно быть минимум семьдесят, — подумал я. — Если он еще жив».

Почти собравшись уходить, я повернул луч к манекену в углу комнаты. Он был одет и выглядел в точности как Солнечный Малыш в исполнении Клемента.

Кто-то потратил на эту фигуру немало времени и денег.

Солнечный Малыш был как живой — подобно скульптурам, которые можно увидеть в лучших музеях восковых фигур. За исключением лица, с которым явно было что-то не то. Часть воска, должно быть, расплавилась, покрылась пузырями, приобрела причудливые формы.

Наверное, от повышенной температуры при хранении. Жалко. С расстояния это было особо не заметно, но вблизи…

Вблизи, глаза манекена выглядели старыми и налитыми кровью.

Мурашки побежали по моей спине. Не отводя фонарика от куклы, я попятился к двери. Хотелось развернуться и припустить бегом, но я боялся выпускать клоуна из виду.

Не глупи. Это просто кукла. Очень реалистичная кукла.

Оказавшись в коридоре, я убрал луч фонарика из комнаты и пошел прочь.

Хватит с меня этого дома.

Я почти дошел до гостиной, когда дребезжащий, скрипучий голос — как у очень-очень древнего старика — разнесся по коридору позади меня. От тихо пел:

«О, Солнечный Малыш, труба зовет … от луга к лугу, и по всем долинам…»

Я промчался сквозь дом, каким-то чудом умудрившись не врезаться ни в один предмет мебели или стену. Снаружи, я спрыгнул с крыльца, выбежал на улицу, вприпрыжку пересек ее, и продолжал бежать сломя голову. Миновал перекресток, перебежал еще одну улицу, еще один перекресток, и снова без устали работал ногами, пока наконец не остановился в районе с довольно дорогими домами, в одном из которых, двухэтажном, горел свет на крыльце, но все окна были погашены.

Территория за домом была огорожена забором, но ворота не заперты. Стараясь вести себя потише, я вошел. Затем прокрался вдоль стены. На заднем дворе я обнаружил бассейн.

Бассейн не был освещен. Так же, как и дворик, и все выходящие назад окна.

Во внутреннем дворике имелась барбекюшница, стеклянный стол в окружении железных кресел, пара алюминиевых садовых стульев, шезлонг с маленьким столиком возле него. На этом столике возвышался бокал. Я взял его и покрутил в руках. Сделан из твердого пластика, на дне плескалась лужица жидкости. Вероятно, растаявшие кубики льда. Кто-то, должно быть, наслаждался здесь коктейлем не так давно.

А может ему (или ей) и поплавать удалось? Днем было хорошо, солнечно, весьма тепло для октября. Нагнувшись, я провел ладонью по пластмассовой оплетке шезлонга. Она была гладкой, прохладной и сухой. Оплетка прогнулась под моим весом, когда я сел на шезлонг. Я откинул его спинку подальше и прилег.

Бледные в свете луны обрывки облаков неслись по небу. Ночной ветерок доносил запах дымка от протопленных каминов.

«Так уютно…» — подумал я.

Сложив руки на животе, я закрыл глаза.

Хотя ветер, обдувавший лицо, казался прохладным, мне было тепло в джинсах и толстой мягкой рубашке.

Напряженность и боль начали утекать прочь.

«Как приятно лечь отдохнуть, — подумал я. — Если бы еще меня тут не поймал кто-нибудь».

С моей легендарной удачей, наверняка скоро какой-нибудь высохший древний зомби вылезет из бассейна и заковыляет ко мне.

Да что же такое с этим городком? Куда ни пойдешь — повсюду какие-то психи и уроды.

«Не повсюду, — напомнил я себе. — Не забывай про Кейси. Она — определенно к психам и уродам не относится. И Мэриан показалась мне приятной. Да и женщина с текилой наверняка тоже хорошая».

Вот бы одна из них сейчас вылезла из бассейна, а?

Которая?

Перед моими глазами явственно предстало, как из-за борта бассейна со всплеском воды появляется чья-то фигура. «Женщина с текилой», стройная и прекрасная в лунном свете. Ее волосы сухие, но ночная рубашка насквозь мокрая. Тонкая ткань стала совсем прозрачной, она облегает все изгибы ее тела и едва прикрывает бедра. Она пошла ко мне медленной, грациозной походкой. Где-то по пути, однако, она превратилась в Кейси.

«Ну и хорошо, — подумал я. — Я ведь даже не знаю ту женщину».

Кейси была одета в джинсы и мешковатую толстовку. Я попытался представить ее в мокрой, облегающей ночнушке, сквозь которую все видно, но не получилось. Тем не менее, она все равно выглядела замечательно.

Она опустилась на корточки рядом со мной, протянула руку и погладила мой лоб.

— Тебе здорово врезали по кумполу, Чак.

— Киркус упал на меня.

— Дай, я поцелую, и все пройдет.

К большому сожалению, шишка была на затылке.

— Сейчас перевернусь, — сказал я. Но не пошевелился. Хотя мне определенно хотелось, чтобы Кейси поцеловала мою шишку, но мне было так удобно лежать на спине…

«Перевернусь через минутку», — подумал я.

Когда я в следующий раз подумал о том, чтобы перевернуться, то ощущал себя уже спокойным, отдохнувшим и бодрым. Я открыл глаза. Несколько бледных ошметков облаков летели по небу. Полная луна была в зените и светила очень ярко. Очевидно, я уснул.

Участок кожи у меня на затылке побаливал при касании, но внутри головы все было совсем не плохо. Пока я дремал, аспирин, видимо, успел подействовать.

Я поднял левую руку к лицу и нажал кнопку подсветки на наручных часах. 23:10.

Неплохо!

Стараясь поберечь голову, я поднялся в сидячее положение как можно медленнее. Потом встал на ноги, и понял, что все еще чувствую себя нормально.

Очень хорошо.

Я огляделся. Ни одного огня в доме не горело, как и в момент моего прибытия.

«Этой ночью мне везет» — подумал я.

Ага, как же. Везет, если не считать Солнечного Малыша, и уродов под мостом, и Киркуса, который на меня упал, и моей головы, которая едва не раскололась об асфальт.

«А, ну что теперь, — подумал я. — После всего этого, может стать только лучше. Потому что хуже уже некуда».

Уверен?

Будем на это надеяться. Будем хотя бы надеяться, что я избавился на сегодня от Киркуса, и будем надеяться, что мне удастся без особенных проблем найти Кейси. Это — в общем-то, все, чего я хочу. Разве так много? Чтобы со мной была Кейси и не было Киркуса.

Я обошел дом сбоку, выбрался со двора через ворота, затем остановился на углу перед лужайкой. Район не был похож ни на один из знакомых мне. И было темнее, чем когда я сюда пришел. Никаких прохожих не наблюдалось. Довольно долгое время, и машин тоже. Потом проехали две, одна за другой, и скрылись вдали.

Пятнадцать минут двенадцатого, вечер пятницы, хорошая погода. Многие уже легли спать. Некоторые едут домой из кино или с вечеринки. Другие еще гуляют и наслаждаются свежим воздухом.

А где мой добрый приятель Киркус? Уже в своей квартире? Или вернулся в мою, и разбудил Айлин, чтобы она могла сполна оценить факт моего исчезновения?

Если он это сделал, я его…!

А может, господи упаси, он пошел обратно к тому проклятому мосту и прыгнул с него.

Да туда ему и дорога.

Я ощутил себя виноватым за то, что даже подумал это.

«Он этого не сделает, — сказал я себе. — Он и в первый-то раз не собирался всерьез прыгать, просто залез на парапет ради спектакля. Не будь меня рядом, он бы даже и залезать туда не стал».

Просто хотел привлечь мое внимание.

Ну что ж, привлек так привлек!

Я внезапно вспомнил его раскрытые губы, его ладонь на мне. Стало немного мерзко, как бывает если случайно наступаешь на дохлого птенчика, выпавшего из гнезда.

Я вытер губы рукавом, затем начал идти. Выйдя на тротуар, свернул налево и пошел к концу квартала.

«Пытаешься с парнем дружить, — подумал я. — А он такое отчебучивает».

— Ну а чего ты от него ждал? — пробормотал я вслух.

Достигнув перекрестка, я посмотрел на указатели. Улица Оливковая и улица Конвей? Никогда в жизни про такие не слышал.

Где я, черт возьми, очутился?

Убегая от Киркуса, я концентрировался (насколько мог в своем тогдашнем состоянии) на максимальном запутывании следов, чтобы он меня не нашел. Особо не обращал внимания на географию. Не отслеживал я свой маршрут и в процессе бегства из дома Солнечного Малыша.

«Не важно, — сказал я себе. — Я ведь не заблудился по-настоящему, просто временно потерял ориентацию на местности. Нет поводов для тревоги».

Я очевидно находился к северу от моста на Фейрмонтской улице. Во всяком случае, по впечатлениям. Оторвавшись от Киркуса, я бежал в основном на север или на восток, насколько помню.

Я точно знал, где хотел бы сейчас оказаться… У дома женщины с текилой на улице Франклина, где можно будет караулить Кейси.

Так в какой же он стороне?

Дальше к северу, скорее всего.

Но где север?

Встав на углу, я сделал полный круг на 360 градусов. Посмотрел вдоль каждой улицы в обе стороны. Везде видел далекие фары, припаркованные машины, деревья, дома. Но ничего, что могло бы служить ориентиром.

Шикарно.

«Все в порядке, — сказал я себе. — Времени еще полно».

Надо выбрать направление, любое. Не имеет значения. Куда бы я ни пошел, рано или поздно все равно наткнусь на какую-то знакомую улицу. А дальше уже дело техники.

Я свернул направо и быстро зашагал. Чем быстрее я пойду, тем раньше смогу обнаружить улицу, что мне известна, и тем быстрее смогу успокоиться.

Это было неприятно — не знать, где я нахожусь. У меня возникло нехорошее чувство, словно я забрел в Сумеречную Зону.

Я уже отчасти ожидал, что вот-вот из-за дерева появится Род Серлинг.[79]

«Вашему вниманию представлен… некий Эдвард Логан… Он вышел из дома одной прекрасной октябрьской ночью на поиски своей истинной любви, но обнаружил вместо нее, что улицы не всегда ведут туда, куда мы ожидаем, и что любовь далеко не всегда побеждает. Особенно в этом регионе зыбких границ, который мы называем…»

Звук мотора нарушил мои мысли. Я оглянулся через плечо. Фары. Быстро догоняют.

Держись или прячься?

Прятаться уже поздно.

И я встал неподвижно на тротуаре, глядя, как фары становятся все больше, ярче.

Пикап.

Он промчался мимо.

Пока он проезжал, я увидел, что это компактный пикап, светлого цвета. Я не видел водителя, но на несколько секунд смог увидеть пассажира.

Женщина, с опущенной головой, как будто спящая. Ее голова раскачивалась в такт с движениями машины. Плечи тоже. Она бы, наверное, совсем свалилась, если бы не была пристегнута ремнем.

Поскольку голова свисала вниз, большая часть лица была закрыта ниспадавшими длинными волосами.

Мне показалось, что она одета в какое-то темное и довольно открытое платье с глубоким декольте. Ткань разошлась очень широко, открывая большой кусок оголенной кожи и существенную часть левой груди.

Айлин?

В пикапе Рэнди?

Пикап был уже, наверное, метрах в двадцати от меня к моменту, когда я смог оправиться от шока и броситься в погоню. Несколько секунд я сокращал дистанцию, пока автомобиль стоял на светофоре в конце квартала.

Потом от тронулся с места и быстро от меня оторвался.

Как бы я ни старался не отставать от пикапа, вскоре он уже опережал меня на квартал. Потом на два квартала. Потом он свернул налево. К моменту, когда я добежал до этого перекрестка, машины уже нигде не было видно.

Вымотанный, вновь с отчаянно болящей головой, я прекратил бег. Прислонился к дереву и попытался перевести дух. И попытался разубедить себя в том, что видел.

Может, это не была Айлин. Я не очень хорошо успел рассмотреть лицо пассажирки — только мельком, да и освещение было плохое, и ее волосы мешали. Это могла быть совершенно незнакомая мне женщина, слегка похожая на Айлин.

И одетая в ее платье?

Это не обязательно платье Айлин. Очевидно, крой верхней части довольно похож (идентичен! кого я пытаюсь обмануть?), но кто знает, как оно выглядит ниже уровня груди? И было ли платье вообще зеленым?

Да и пикап совершенно не обязательно принадлежал Рэнди. Да, похожий, но в городе наверняка десятки, если не сотни светлых компактных пикапов. А водителя я не видел даже и краем глаза.

То, что я видел, вполне могло оказаться какой-то местной парочкой, совершенно мне незнакомой. Какой-то парень со своей девушкой едут домой с какого-нибудь торжественного мероприятия: танцев, званого ужина, или даже свадьбы.

Ага, как же.

Это была именно Айлин. Спящая или без сознания (мертвая?) на пассажирском сиденье пикапа Рэнди. Каким-то образом, он нашел ее, и схватил ее, и сейчас везет куда-то.

«У меня были на нее особые планы» — так он сказал в закусочной.

— Ты хотел к ней подойти?

— Хотел в нее войти.

Я понял, что он везет ее куда-то, дабы это самое и сделать. Куда-то в укромное место, где сможет «в нее войти». Устроить ей полную программу.

А может, она все еще в моей квартире, спокойно спит на моей кровати.

Не рассчитывай на это.

«Но она может быть там, — сказал я себе. — Возможно, это и вправду была не Айлин в том пикапе».

Это она.

Но я должен был знать точно.

Позвони. Найди телефон и позвони себе домой. Она услышит и ответит…

(не ответит)

…что с ней все в порядке.

Возле пончиковой Данди может быть таксофон. Хотя я и не припоминал точно, чтобы он был в окрестностях, но это казалось хорошим местом, чтобы попробовать.

Если я смогу туда добраться.

Я остановился на углу с указателями, но еще не смотрел на них.

Хоть бы повезло.

Я поглядел на указатели: улица Оливковая и улица Франклина.

Франклина!

Каким-то образом, в своем смятении, я где-то перешел улицу Дивижн, даже не заметив того.

Я поглядел в обе стороны улицы Франклина. Дома казались смутно знакомыми. Более чем вероятно, что я все еще находился южнее дома женщины с текилой.

Север должен быть слева… в том же направлении, куда поехал Рэнди.

Он везет Айлин куда-то к северу отсюда.

Двинувшись по улице Франклина, я понял, что место назначения Рэнди может оказаться и совсем рядом. Может, он продолжил ехать дальше, а может свернул на другую улицу, но мог и остановиться на обочине где-нибудь на улице Франклина… или заехать в какую-то подворотню. Поэтому я замедлил шаг и стал внимательно оглядываться в поисках пикапа.

Я также надеялся заметить дом женщины с текилой. Или Кейси.

«Кейси сможет привести меня к телефону, — подумал я. — Наверняка заведет в ближайший пустой дом… или в дом кого-то из своих «друзей», типа Мэриан или той же женщины с текилой».

Вот теперь, когда Кейси была мне реально нужна, я скорее всего вообще ее не найду.

Придется просто идти до закусочной Данди. Когда я достигну дома женщины с текилой, до улицы Дейл будет рукой подать. Пройти по Дейл обратно до Дивижн, и вот она — пончиковая.

«Какой смысл? — подумал я. — Зачем звонить? Айлин все равно не ответит».

Но может.

Правда, может. Ведь мозг способен играть с нами странные фокусы. Иногда он показывает тебе то, что ты ожидаешь увидеть, а не то, что на самом деле перед глазами. Может, девушка в пикапе была и вообще ничуть не похожа на Айлин. «Глубокое декольте» ее платья могло оказаться чем-то типа треугольного рисунка на свитере.

Такое возможно.

Остановившись на углу, я посмотрел в обе стороны. Машин нет. Никаких признаков пикапа Рэнди, припаркованного на той или другой обочине, или возле какого-либо дома. Никаких пешеходов в пределах видимости.

Я перебежал дорогу.

Крыльцо и окна дома на углу были темными.

Зачем тратить время на путь до закусочной?

Я представил, как пробираюсь в этот дом, крадусь во тьме, нахожу телефон…

— Вот уж вряд ли. — пробормотал я, и продолжил идти.

Но что если я не смогу найти там таксофон?

Он должен быть на углу Дейл и Дивижн.

Не должен. А если и есть, то может не работать.

Я не намерен влезать в еще один якобы пустой дом! Только не сегодня! Вообще никогда!

(не в одиночку, по крайней мере)

Когда я достиг следующего перекрестка, в пределах прямой видимости показался дом женщины с текилой. Я заставил себя отвернуться оттуда и проверить окрестности на предмет пикапа или Кейси. Ни того, ни другого не было видно. Я перешел улицу.

Держась на другой стороне улицы Франклина от дома, я двинулся дальше на север. Медленно.

Какое-то время, мне было видно кухонное окно. Свет не горел. Но крыльцо было освещено. Свет также пробивался сквозь занавески большой комнаты.

Она (или они?) очевидно еще не легла спать.

Я снова посмотрел на часы. 23:48.

А зачем идти в пончиковую Данди? Может, просто спрятаться тут и дождаться, когда Кейси появится?

На это может уйти не один час.

Что если она прямо в эту минуту в доме?

Даже если нет, женщина с текилой наверняка там. Может, она позволит мне позвонить с ее телефона.

Я сошел с тротуара, убедился в отсутствии машин, и пошел на другую сторону улицы Франклина.

Во рту пересохло. Сердце колотилось. Боль в голове вспыхнула с новой силой.

«Я не могу этого делать» — подумал я.

Конечно, могу. Почему нет?

Я взобрался по ступеням крыльца.

С ума сошел. Должно быть, мозги переклинило, когда башкой ударился.

Я встал на коврик перед дверью и нажал кнопку звонка. Протяжная трель мелодии раздалась изнутри дома. Я испытал сильное желание убежать без оглядки.

Что сейчас скажу?

Я понятия не имел.

По ту сторону сетчатой двери, основная дверь открылась на несколько сантиметров, выпустив горизонтальную полосу света. Примерно на уровне моей шеи натянулась цепочка. Затем в щели показалось лицо.

Лицо женщины с текилой.

Она была красивее, чем я помнил. И моложе.

Ее большие голубые глаза смотрели на меня.

— Да? — спросила она. В голосе не было ни страха, ни гнева, лишь некоторое недоумение.

— Меня зовут Эд, — сказал я ей. — Мне очень жаль вас беспокоить, но у меня неприятности, и я хотел спросить, не разрешите ли вы воспользоваться вашим телефоном?

Прищурившись, она склонила голову набок, вероятно, размышляя над моим вопросом.

— Я знаю, что уже почти полночь, — сказал я. — Но ситуация реально экстренная.

— Как, говоришь, тебя зовут? — спросила она.

— Эд, — повторил я.

— Эд Логан?

Ошарашенный, я смог лишь молча уставиться на нее.

Она захлопнула дверь. Спустя мгновение, распахнула настежь. Протянула руку, отворила сетчатую внешнюю дверь и сказала:

— Заходи, Эд.

Она знает меня? Это казалось невозможным.

Когда я вошел в дом, она попятилась в прихожую. Я увидел, что она босая, одета в вельветовые штаны и белую блузку с длинным рукавом, которую носила навыпуск. Блузка была не полностью застегнута.

Закрыв дверь, она протянула мне руку.

— Я Лоис.

— Привет Лоис, — я пожал ее ладонь. Она была теплой и гладкой. Я с трудом мог поверить, что жму руку женщине, за которой недавно шпионил. И она знает мое имя!

— Ты в порядке? — спросила она.

— Вы меня знаете?

— Кажется, у нас есть общая подруга, — сказала она. — С ней все хорошо, я надеюсь?

— Насколько я знаю. Я не видел ее сегодня. Просто пришел сюда потому что увидел свет в окне, и мне очень надо было позвонить.

Не знаю, поверила она мне, или нет, но сказала:

— Телефон там, — и пошла прочь.

Я последовал за ней в гостиную. Больше никого в помещении не было. Телевизор выключен. Музыки нет. В тишине я слышал даже наши шаги по ковру. Блузка Лоис прикрывала карманы ее брюк сзади.

Она подошла к маленькому столику у дивана, взяла трубку беспроводного телефона, повернулась и вручила ее мне со словами:

— Держи.

— Спасибо.

Пока я набирал цифры, Лоис вышла из комнаты. Вероятно, чтобы дать мне возможность поговорить без посторонних. Довольно высокая степень доверия с ее стороны, учитывая обстоятельства.

На столике лежала раскрытая книга обложкой вверх — вероятно, чтобы не потерять страницу. Наверное, она читала, когда я позвонил в дверь. «Свет в августе» Фолкнера.[80]

После нескольких гудков, включился мой автоответчик. Мой собственный голос сообщил: «Это Эд. Меня сейчас нет дома. Пожалуйста, сообщите свое имя и номер после гудка». Раздался гудок.

— Айлин? — спросил я. — Ты там? Это я. Это Эд. Если ты там, мне нужно с тобой поговорить. — Я подождал несколько секунд, затем сказал: — Айлин? Ты там? Это очень важно. Я должен с тобой поговорить. Пожалуйста, прошу тебя, возьми трубку, если ты там. — подождав еще немного, я поставил телефон Лоис обратно на базу.

«Плохо дело, — подумал я. — Очень, очень плохо. В пикапе была не какая-то незнакомка, это была Айлин».

Разумеется. Ты с самого начала знал, что это Айлин.

Но если бы она взяла трубку…

Вероятность этого была невысока, и я это тоже с самого начала знал.

Лоис вернулась в комнату.

— Все в порядке?

— Не особо. Но спасибо за телефон.

— Я могу чем-то помочь?

Я вздохнул:

— Не знаю… — было трудно сконцентрироваться.

— Ты выглядишь паршиво. Может, сядешь и отдохнешь? Кофе тебе принести? Или алкогольное что-то?

— Нет, я вряд ли что-то хочу. — я опустился на диван и откинулся. Посидеть на мягком было приятно.

Лоис села рядом со мной. Повернувшись ко мне, она поджала под себя одну ногу и закинула одну руку на спинку дивана. В такой позе, ее блузка немного перекосилась, и складка ткани приподняла снизу левую грудь. Ту самую грудь, что я видел обнаженной во вторник вечером.

Я знал, что покраснел.

— Ты что-то очень встревожен, — сказала Лоис.

Не зная, что ответить, я просто кивнул.

— Я помогу, если это в моих силах, — сказала она. — Моя подруга очень хорошего о тебе мнения.

Эти слова согрели меня и заставили сердце биться чаще.

— Серьезно? Мы только вчера познакомились.

— Она без конца о тебе рассказывала, когда пришла сюда.

— Когда она тут была?

— Утром сегодня. Ранним утром. Была очень взвинчена. Без устали говорила только о тебе.

— Это… здорово.

— Ты, должно быть, какой-то особенный парень.

— Не сказал бы.

— Она так считает. Мне этого достаточно.

— Ну. Спасибо.

— Я помогу тебе, если смогу.

— Спасибо.

— Что я могу для тебя сделать?

— Пока не знаю.

— Не хочешь сначала рассказать мне, в чем проблема?

— Эмм… — сказал я, и подумал: «Хочу ли?»

— Это имеет отношение к тому типу, что тебя преследовал? Как его там, Ральф?

— Рэнди. Она и про него тебе рассказала?

— Она мне практически все рассказывает.

— Ты знаешь про Айлин?

— Твою девушку?

— Ну да. Айлин. Я не знаю, можно ли ее сейчас считать моей девушкой… но кажется, я увидел ее сегодня. В смысле, минут десять назад. Там пикап мимо проехал. Похож на тот, в котором ездил Рэнди, и там была девушка на пассажирском сиденье, очень похожая на Айлин. И вроде бы без сознания. Может, просто спала, я не знаю. Может, это даже была не Айлин. Да и пикап мог быть не тот. Но я теперь боюсь, что он добрался до Айлин и куда-то ее тащит.

— Думаешь, он ее похитил?

Кивнув, я сказал:

— Но может, это и не Айлин была. Я потому и хотел позвонить — вдруг, она еще у меня дома. Шли гудки, пока не включился автоответчик, но она не взяла трубку. Так что, наверное, это она была в пикапе. Если только она не проспала звонок… может, очень крепко спала, или еще что. Или в ванной была. Я просто не знаю, что думать. Но мне все равно кажется, что Рэнди ее схватил.

— Ты оставил мой номер на автоответчике? — спросила Лоис.

— Нет.

— Тогда, может, еще раз позвонишь? Возможно, она все-таки там, но не успела к телефону вовремя, и не знает, куда перезвонить.

— Хорошо. Отличная мысль, — хотя у меня не было особой надежды, я потянулся к столику и взял телефон. Набрал кнопку повтора последнего вызова. После быстрой мелодичной серии гудков набора номера, начались длинные гудки. Как и в прошлый раз, никто не снял трубку, и включился автоответчик. Раздалось мое записанное приветствие. Затем гудок.

— Айлин, — сказал я. — Это Эд. Ты там? Дело довольно срочное, так что пожалуйста возьми трубку, если ты там.

Лоис похлопала меня по колену.

— Оставь мой номер, — прошептала она.

— Ты там? — снова спросил я. Затем сказал: — Ладно. Не важно. Можешь перезвонить мне по… — я нашел номер Лоис на базе телефона и зачитал его. Затем повторил еще раз, уже медленнее: — Перезвони сразу, как только сможешь, — затем я повесил трубку.

Лоис еще раз похлопала мое колено.

— Если она перезвонит, пока нас не будет, у меня запишется сообщение на автоответчике.

— Пока нас не будет?

— Давай поедем к Айлин и проверим, может она там.

— У меня нет машины.

— У меня есть. Поехали, — она подскочила с дивана. Поманив меня за собой через гостиную, она сказала: — Жди у двери. Я быстро.

Пока я стоял в прихожей, она поспешила в дальнюю часть дома. Пару минут спустя, она вернулась, с парой белых кроссовок в руках и сумочкой на плече.

Шагала так быстро, что ее волосы подпрыгивали. Как и ее груди, но на них я старался не смотреть.

— Все готово, — сказала она и распахнула дверь.

Я вышел на улицу. Она вскоре тоже появилась на пороге, заперла дом и побежала вниз по крыльцу. Я поспешил за ней, отпустив сетчатую дверь, которая громко хлопнула. Ее машина была припаркована у дома.

Мы забрались в салон. Повернув ключ в зажигании, она сказал:

— К студгородку едем?

— Ага. На Фейрмонтской улице, у церкви.

— Ясно, — поглядев через плечо, она выехала задним ходом на дорогу. Потом включала передачу и поехала на юг по улице Франклина.

— Я правда очень благодарен, — сказал я.

— Без проблем. Я лишь надеюсь, что это окажется ложная тревога.

— Я тоже. Но на такой приятный сюрприз надежды мало.

— Если ее там нет, сделаем следующий шаг.

— Это какой? — спросил я.

— Давай об этом волноваться, если до него дело дойдет.

— Ладно.

Лоис какое-то мгновение молча смотрела на меня. Потом сказала:

— Как, по-твоему, ты будешь выходить из положения?

— В смысле?

— Ты, похоже, увлекся двумя женщинами сразу.

— Ну да. Похоже на то.

— Такие истории всегда для кого-то плохо заканчиваются.

Едва она это сказала, как я вспомнил про свои собственные чувства, когда прочитал письмо от Холли: неверие, тоску утраты, боль от того, как представлял ее с Джеем. Я чувствовал себя так, будто мне сердце разорвали на части. Я думал, что никогда в жизни больше не буду счастлив.

Я не могу заставлять кого-либо пережить такое.

Но письмо пришло лишь в прошлую пятницу, неделю назад. Настоящее горе длилось лишь пару дней. Мне начало становиться лучше в понедельник ночью — в ту ночь, когда Айлин встретила меня в закусочной Данди, и подвезла меня до дома, и мы занялись любовью на полу в гостиной — а также в ту ночь, когда я встретил загадочную девушку и последовал за ней, гадая о том, кто она, и отчаянно желая познакомиться с ней.

Одна из них вернула мне веру в жизнь.

Одна, или обе.

— Кто-то неизбежно пострадает, — сказала Лоис. — Кому-то всегда становится очень больно в таких историях.

— Я знаю.

— И что будешь делать?

— Пока не уверен.

— Ты не хочешь сделать больно Кейси.

— Я не хочу сделать больно никому, — затем я осознал, что она назвала девушку Кейси. — Так это ее имя? Кейси? Она в шутку выдумывала имя, которым я могу ее называть, но я не думал, что ее реально зовут Кейси.

— Реально.

— Кейси, а дальше?

— Просто Кейси.

— Ты не скажешь мне ее фамилию?

Лоис снова странно посмотрела на меня:

— Я бы с радостью тебе сказала, Эдди, но я и сама не знаю.

— Что ты знаешь о ней? — спросил я.

— Знаю то, что мне нужно знать.

Когда она произнесла это, я не смог сдержать короткого тихого смешка.

— Чего? — спросила она.

— Это ты ее, наверное, научила говорить шарадами.

Лоис повернула голову. Мы проезжали под фонарем, и я заметил на ее лице улыбку:

— Может, это она меня научила.

— Она каждый день к тебе домой приходит?

— Хотелось бы! Иногда, каждый день, и так длится довольно долго. Но потом, я могу не видеть ее по нескольку дней… или еще дольше, — она поглядела на меня. — Когда она не приходит, это невыносимо. Всегда думаю худшее. Что с ней что-то случилось. Что я больше никогда ее не увижу, — на последних словах, ее голос дрогнул. Она сделала пару глубоких вдохов. Затем спросила: — Ничего, что я с тобой так откровенно?

— Нормально.

Держа руль попеременно то одной, то другой рукой, она вытерла глаза.

— А у Кейси нет своего дома? — спросил я.

— У нее нет недостатка в домах.

— В каком смысле?

— Это всего лишь догадка — она мне всего не рассказывает — но я думаю, у нее, скорее всего, есть дома и квартиры по всему городу.

— Но нет своего?

Лоис покачала головой.

— Я просила ее поселиться у меня. Она иногда ночует, иногда приходит поесть… но никогда не задерживается надолго. Рано или поздно, всегда говорит: «Надо идти. Увидимся».

«Ухожу, ухожу… все, ушла!» — вспомнил я.

— И она уходит, — продолжила Лоис. — И я никогда не знаю, сколь надолго.

— Почему?

— Надо другие места посетить. Других людей повидать. — Вновь дрогнувшим голосом, она сказала: — Не могу это выносить. Но что тут сделаешь? Это же Кейси. Не будь она такой, это была бы уже не Кейси. Ты понимаешь, о чем я?

— Наверное, — сказал я, хотя не был уверен, что понимал.

— Чтобы она изменилась, я бы тоже ни за что не хотела.

— Ну да, — сказал я.

Потом я увидел свой дом впереди.

— Вон там, возле церкви, — указал я.

Лоис свернула к тротуару и остановилась.

— Хочешь, с тобой пойду?

— Я сам быстренько сбегаю и проверю. Скоро буду.

Когда я распахнул пассажирскую дверь, она сказала:

— Удачи, Эдди.

— Спасибо.

Я поспешно обогнул ее машину спереди. Пробегая через улицу, я заметил машину Айлин. Ее «Сатурн» был припаркован в половине квартала отсюда. На заднем стекле висела наклейка Уилмингтонского университета, на радио-антенне покачивался чертик из табакерки.

Ее машина еще здесь. Может, и она еще здесь.

Дверь в подъезд была заперта, как и положено. Я открыл ее ключом. Повернув за угол по пути к лестнице, я увидел свет из квартиры Фишеров. Доносились голоса из их телевизора.

Глядя вперед, я быстро прошел мимо их двери. Никто меня не окликнул. Я взбежал по лестнице, достиг пролета незамеченным, и вскарабкался на второй этаж. Коридор был совершенно пуст. Я добрался до двери своей квартиры.

Закрыто. Заперто.

Пожалуйста, хоть бы она была здесь!

Моя рука так сильно дрожала, что с трудом удалось вставить ключ в замок. Наконец, он вошел в замочную скважину, и я открыл дверь.

В гостиной было светло, но тихо.

Я огляделся. Никого. Свет на кухне выключен. В коридоре перед спальней темно.

Я в таком положении оставлял свет? Вспомнить не получалось.

По пути через коридор, я прошел мимо ванной. Дверь открыта, свет выключен.

Впереди, показалась темнота за открытой дверью спальни. От этого зрелища я обмер внутри. Я оставлял дверь закрытой, а свет включенным. В этом не было никаких сомнений.

Ее нет. Рэнди взял ее.

Войдя в комнату, я щелкнул выключателем. Зажглась прикроватная лампа. Кровать была пуста, как я уже знал заранее. Одеяло немного смято.

Я вспомнил, как Айлин лежала здесь, раскинувшись, свесив ноги с края, как ее левая нога была обнажена до самого верха бедра. Как мне хотелось подойти и просунуть ладонь в разрез ее платья.

Надо было так и сделать. Надо было остаться. Тогда она была бы здесь.

— Айлин? — окликнул я. Достаточно громко, чтобы меня услышали во всех комнатах квартиры, но вряд ли столь громко, чтобы побеспокоить других жильцов на этаже. Не хотелось будить соседей. Кроме того, какой смысл вообще ее звать?

Тем не менее, я окликнул ее по имени еще раз. И вновь не получил ответа.

А чего ты ждал? Она сейчас бог знает в скольких километрах отсюда.

С ужасным чувством, я поспешил в ванную и принял две таблетки Экседрина.[81] Потом сходил в туалет, смыл, быстро ополоснул руки и поспешил на кухню.

Моя записка для Айлин лежала плашмя на кухонном столе. Я перевернул ее. Она написала послание с обратной стороны. Очень простое послание, нацарапанное черной ручкой большими размашистыми буквами:

Я забрался на пассажирское сиденье и захлопнул за собой дверь.

— Ее нет, — сказал я. — Ее машина здесь, но ее нет. Видел хозяина, у которого квартиру снимаю, он сказал, что она вышла из здания чуть раньше одиннадцати. Это примерно за двадцать минут до того, как я увидел ее в пикапе Рэнди.

Лоис отъехала от бордюра.

— Ты знаешь фамилию этого Рэнди?

— Нет. Я даже не знаю, реально ли его зовут Рэнди.

— А его машина?

— Пикап «Тойота» светлого цвета. Белый, кажется.

— Номера?

— Не смог разглядеть.

— Знаешь где он живет?

— Где он живет?

— Ага.

— Откуда? Я его даже не знаю. И я определенно не был у него дома — если у него вообще есть дом. Я видел-то его минут десять во вторник ночью. И все. Он затащил меня в свой пикап и хотел, чтобы я привел его к Айлин, но мне удалось смыться. Он за мной гнался, я оторвался, и с тех пор ни разу его уже не видел… до этой ночи, когда он проехал с ней вместе мимо.

Слушая себя, я подумал: «А ведь это все взаправду. Он реально схватил ее».

— Боже, — пробормотал я вслух.

— Как Рэнди выглядит?

— Ну не знаю, как описать… как будто он мог быть моделью или кем-то вроде того. Как с обложки любовного романа.

— Я их не читаю сама.

— Да уж, не Фолкнер, — сказал я.

Она повернула голову и улыбнулась:

— Чертовски верно. Но я понимаю, про какой типаж ты говоришь. Бронзовая кожа. Лицо как высеченное из гранита. Мускулы. Пышная грива волос.

— Примерно так.

— Какого цвета волосы?

— Светлые.

— Пепельные или…?

— Золотистые.

— Сколько ему лет?

— Не знаю. Тридцать?

— Телосложение?

— Выше меня. Под метр девяносто, наверное. И крупнее, сильнее.

Кивнув, Лоис включила поворотник.

— Ни на кого из моих знакомых не похож.

— Тебе бы и не захотелось с ним знакомиться.

— Нет, но мне определенно хотелось бы знать, кто он… и где его найти, — она притормозила и повернула направо. — Есть мысли, куда он мог увезти Айлин?

— Не особо. Последний раз, когда я видел, они были чуть южнее твоего дома, и двигались на север по Франклина. Если у него есть жилище где-то в городе, то наверное, в северной части. Ночью, когда он заметил меня с Айлин, мы были в пончиковой Данди. Может, он где-то там рядом живет. Или вообще живет за городом и лишь периодически приезжает. Даже если он живет в городе, то может не потащить Айлин к себе домой. В смысле, я бы так не сделал.

— А куда бы ты ее потащил? — спросила Лоис.

— Если бы хотел сделать с ней что-то очень нехорошее?

— Ты думаешь, у Рэнди это на уме?

С мрачным чувством, я ответил:

— Практически уверен.

— Так куда бы ты ее повез?

— Может, в лес. Тогда можно будет не волноваться, что соседи услышат или увидят чего-нибудь. И не придется никуда перемещать тело, когда я с ней закончу. И в моем доме не будет никаких следов улик, если полиция вдруг явится.

Лоис повернулась и глянула на меня:

— Ты сам-то не убийца, случаем?

— Нее. Но я надеюсь стать писателем. Очевидно, у меня тяга ко всему мрачному, зловещему и нездоровому. Полагаю, я просто думаю о преступниках, убийствах и тому подобных вещах чаще, чем большинство людей.

— Ну, если он и правда повез ее в лес, то мы их никогда не найдем.

— Это просто то, что я бы сделал. Может, Рэнди не любит лесов. Или может, у него есть веские причины потащить ее к себе домой или еще в какое-то здание… любое помещение, которое не закрыто на ночь. Там, хотя бы, будет теплее, чем в лесу. Не то чтобы сейчас особенно холодные ночи, но тебе может захотеться побыть в теплом, уютном месте, если ты хочешь, ну… делать там всякие вещи с кем-то.

Кивнув, Лоис повернула за угол. Теперь мы ехали на север по улице Франклина.

— На минутку заскочим ко мне, — сказала она. — Возьмем кое-что. Потом покатаемся, посмотрим, удастся ли найти машину Рэнди.

— А в полицию звонить будем? — спросил я.

Лоис несколько секунд помолчала. Потом сказала:

— Я — нет.

Я вспомнил, как Айлин звонила в 911 ночью со среды на четверг… и странное отсутствие реакции.

— Они могут оказаться полезны, — сказал я.

— У меня есть определенное прошлое.

— А.

— Они меня не очень-то любят.

Улыбнувшись, я спросил:

— Ну а ты-то не убийца случаем?

— Да.

Она, похоже, говорила совершенно серьезно. Тем не менее, я сказал:

— Ты шутишь.

— Нет.

— Ты кого-то убила?

— Мужа.

— О господи.

— И его брат служит в местной полиции.

— Господи боже.

«Погодите-ка, — подумал я, — она не в тюрьме. Сидит прямо рядом со мной».

— Тебя не осудили? — спросил я.

— Дело развалилось в суде. Признали самообороной. Но многие считают, что меня следовало упечь за решетку. Особенно родственники Джо, и его брат со своими друзьями из полиции. Так что меня там вряд ли тепло встретят. Если ты хочешь звонить копам, могу тебя высадить у таксофона. Только пожалуйста, не втягивай в это меня. Или Кейси.

— Кейси?

— Они были бы очень рады до нее добраться.

— В смысле?

Лоис подъехала к бордюру у своего дома и остановила машину. Но не стала глушить мотор.

— А ты сам-то как думаешь? — спросила она. — Думаешь девчонкам ее возраста разрешено делать то, что она делает?

— Не совсем, но…

— Как абсолютный минимум, ее сплавят в какую-нибудь приемную семью на воспитание. Как максимум, упекут в коррекционный центр для несовершеннолетних. По крайней мере, я надеюсь, что это худшее. Она всего мне не рассказывает. Откуда мне знать, может ей и реальная тюрьма грозит.

— Нет, такого я ей точно не хочу.

— Тогда, если все-таки будешь привлекать полицию, то будь осторожен, что им говоришь. Ни меня, ни Кейси ни словом не упоминай.

Я кивнул.

— К таксофону тебя отвезти?

— Не уверен.

— Я знаю, что ты хочешь помочь Айлин.

— Я должен. Я должен спасти ее. Если могу.

— Судя по тем местным копам, которых я видела, — сказал Лоис, — они не то чтобы мастера сыска. Такое ощущение, что нам достается самое дно из самого дна. Когда-то были и хорошие сотрудники, но они все перевелись куда-то или поувольнялись, настолько тут дерьмовый департамент.

— Думаешь, не стоит звонить?

— Если будешь, то тебе, возможно, придется ждать их на углу всю ночь. Или они приедут быстро, но не воспримут тебя всерьез — решат, например, что ты пытаешься устроить для Айлин проблемы, так как она ушла к другому парню. Или решат, что ты сам что-то с ней сделал. У этих граждан такая модель работы.

— Судя по тому, что я видел, — сказал я. — Да, они и правда не очень профессиональны.

— Они распиздяи конченые. И даже если случится чудо, и один из них поверит в твою историю, у тебя для них не так чтобы много полезной информации. Есть описание подозреваемого, но ни имени, ни адреса, ни номера автомобиля. Копы могут, конечно, оказать какую-то помощь, но вероятность в данном случае мала. И самое главное: нам надо найти Айлин быстро. Вот как я бы поступила: мы с тобой поездим по улицам и поищем тот пикап. Может, нам повезет. Если нет — я тебя высажу у таксофона, и ты сможешь позвонить в полицию. Согласен?

— Согласен, наверное.

— Что-то ты не очень уверен.

— Я и не уверен.

Казалось неправильным не обратиться в полицию сразу же. Они, в конце концов, профессионалы. У них есть людские ресурсы для организации масштабных поисков. Черт возьми, да кто-то из них может знать Рэнди, и где его найти.

С другой стороны, если верить Лоис, здешние копы — «конченые распиздяи».

Я был склонен ей поверить. Невозможно отрицать, что они никак не отреагировали на звонок Айлин в среду. Звонок с сообщением об убийстве.

Если я привлеку полицию, то придется дальше обойтись без помощи Лоис. Я вновь буду совершенно один. И мне даже не дадут ничего делать. Как только запишут показания, сразу отгонят в сторону.

«Дальше будем действовать мы, мистер Логан. Вы теперь можете идти домой».

— Давай по-твоему, — сказал я.

— Жди здесь, — сказала Лоис. — Так будет быстрее. Я только туда и обратно.

— Конечно.

Она выбралась из машины и побежала к своему дому. Взлетела по крыльцу, перепрыгивая через две ступеньки.

Увидев, как полоса света появляется и расширяется на месте входной двери, я вдруг как-то по-особому осознал, что это тот самый дом, куда Кейси проникала в первую ночь, что я следил за ней. Скрывшись в темноте на крыльце, она открыла дверь невероятно тихо и незаметно, словно воровка… или просто девчонка, крадущаяся в родительский дом после тайного ночного свидания.

Почему она была столь скрытна? От кого пряталась? Определенно, не от Лоис.

Может, Лоис живет не одна.

Но по всем признакам, она жила одна.

Может, Кейси прокрадывалась, чтобы сделать ей сюрприз.

А с другой стороны, возможно, ее скрытное поведение не имеет никакого отношения к тем, кто внутри дома — зато имеет самое прямое к тем, кто снаружи.

Снаружи, и наблюдают за ней.

Типа меня?

Может и не меня конкретно, но любого, кто может выглядывать из окна или проезжать мимо, или идти по тротуару. Она хотела, чтобы никто не знал о ее визитах к Лоис. Да и обо всем, чем она занимается, надо полагать.

Где она сейчас?

Не важно. Сейчас важно спасти Айлин. Решим эту проблему, и у меня будет масса других ночей, чтобы побыть вместе с Кейси.

Но я скучал по ней. Я так сильно хотел побыть с ней сегодня.

Слишком сильно. Из-за этого все и случилось. Я должен был остаться с Айлин.

Она не должна была просыпаться!

А если и проснулась, то не должна была вот так убегать из квартиры.

«Я ушла».

Очень мило.

Ушла из моей квартиры — и попала прямиком в пикап к Рэнди. Должно быть, он заметил ее сразу в момент выхода из подъезда, не дав шанса даже дойти до ее машины.

Он что, просто случайно мимо проезжал?

А может, он обнаружил ее где-то раньше, и потом проследил до моего дома. Или за мной проследил, почему бы нет. Узнал, где я живу. Сел в засаде и выжидал, пока не представился удачный момент.

Не имеет значения, как. Он это сделал. Похитил ее. И теперь намерен устроить ей полную программу.

«Вероятно, уже это делает» — подумал я.

Я посмотрел на часы. 23:58.

Во сколько я увидел, как они проезжали мимо? Где-то между 23:15 и 23:20. В тот момент, они все еще были в дороге. Значит, если он повез ее куда-то в пределах города, то вероятно уже приехал не позднее 23:30.

Стало быть, имел возможность уже полчаса с ней развлекаться, на данный момент.

Меньше, если вывез ее куда-то дальше.

Хотя, они могут и до сих пор быть в дороге, на пути в какое-то уединенное местечко в лесу, или какую-нибудь ферму за городом, или…

Если это так, то Айлин пока что может быть в порядке, но уже мы никогда не найдем ее вовремя.

Я услышал, как хлопнула входная дверь дома Лоис. Затем она сбежала по ступеням. Переодеваться она не стала. Но вместо маленькой сумочки, теперь держала в руках большую спортивную сумку. Она быстро подскочила к водительской двери, открыла ее и закинула сумку. Звякнули пряжки. Я почуял запах кожи.

— На пол положи, пожалуйста?

Я взял у нее сумку. Тяжелая. Наклонившись, я опустил ее на пол под ногами.

Лоис села за руль, захлопнула дверь и завела двигатель.

— Я надеялась, что Кейси может оказаться дома. Она знает этот городок вдоль и поперек. Не говоря уж о том, что умеет проходить через любые двери, словно их нет.

— Есть идеи, где она может быть? — спросил я.

— Конечно. В чьем-то доме. Если не гуляет по улицам, или не развлекается в парке, или… да где угодно она может быть. Но скорее всего, в каком-то доме.

— Например, чьем? — спросил я.

Покачав головой, Лоис отъехала от бордюра.

— Нет смысла сидеть. Поболтать можем и на ходу. Гляди по сторонам, ищи пикап. Я буду смотреть на припаркованные машины по обе стороны от дороги. Ты проверяй дворы у домов, насколько сможешь. Он ехал на север по Франклина последний раз, когда ты его видел, так?

— Так. — я начал глядеть по сторонам.

— Значит, постараемся ехать на север, вплоть до городской черты. Потом, наверное, попробуем сформировать какую-то схему восток-запад на обратном пути, чтобы максимально покрыть поиском все улицы. Разумеется, если он загнал свой пикап в гараж или еще куда, то мы в жопе.

— Или если вывез ее из города.

— Ну, давай рассматривать варианты, которые в наших силах. Как я сказала, нам может и повезти. Если не сложится, высажу тебя у ближайшего таксофона, и ты позвонишь в полицию, если захочешь.

— Хороший план, вроде, — сказал я. — Но что же Кейси? У тебя есть идеи, по каким домам она ходит?

— Она говорила про некоторые. У нее есть регулярные пункты. Определенные дома — и определенные люди — которых она периодически навещает. Но я думаю, многие места она выбирает случайным образом. Не могу представить, что она ведет какой-нибудь там календарь. Она, как говорится, «птица вольная».

— Я заметил.

— Возможно, слегка чокнутая.

Я улыбнулся:

— Ты так думаешь?

— Кто знает?

— Тебе известно, почему она это делает?

— Почему забирается в чужие дома?

— Ну да.

— Я знаю, что все началось одной ночью, когда она гуляла, и кто-то за ней погнался. Она забежала в дом, чтобы спрятаться. Думала, что там никого не было, но ошиблась. Хозяева были вполне дома, только спали. И она принялась изучать дом. Одному богу известно, что у нее в голове щелкнуло тогда. Это же девочка, которая — насколько я знаю — не имеет ни семьи, ни дома — и вот она оказалась в чужом доме посреди ночи. Словно стала частью этой семьи, но не совсем. Они спят, а она нет. Она крадется там, смотрит на них спящих, на содержимое их шкафов, и комодов, и аптечек, и кухни. Разглядывает их книги, их письма… тайно принимает участие в их жизнях… — Лоис покачала головой. — Не знаю точно, что именно из чего проистекло, но знаю, что в тот момент она подсела на это занятие. Очень скоро, это стало для нее образом жизни.

— Она реально дружит с некоторыми из этих людей, — сказал я.

— Ну да. Время от времени, кто-то просыпается. Или приходит домой, и застает ее там. Она завела себе много друзей. Меня, например. У меня была довольно паршивая полоса в жизни когда-то… Она и до сих пор паршивая, но уже не настолько. В основном, благодаря Кейси. У тебя были когда-нибудь сны, после которых ты просыпаешься в слезах?

— Вроде, нет.

— А у меня были. И часто были, особенно после того, что случилось с Джо. В общем, я проснулась однажды ночью, вся зареванная, и вижу, что кто-то стоит надо мной, гладит меня по лицу и говорит: «Все хорошо. Все в порядке». Наверное, мне надо бы было до смерти перепугаться, проснувшись в компании черт знает кого в моей комнате. Но я ничего такого не почувствовала. Я почувствовала себя… спокойно и в безопасности. Это была наша первая встреча с Кейси.

— Приятно, должно быть.

— Это было чудесно. Она сама чудесная. Но в то же время… мне страшно за нее. Она все время в опасности. С ней случается всякое. Это неизбежно, при ее образе жизни, со всеми этими ночным блужданиями и шараханьем по чужим домам. Ее несколько раз жестоко избивали. Ее… я не вправе тебе рассказывать такое. Возможно, она бы не хотела, чтоб ты знал. Но с ней случались ужасные вещи. Ты можешь сам представить. И я не знаю даже, сколько раз ей едва удавалось удрать невредимой. Я очень переживаю за нее. Но она такая, какая есть. Я бы ни за что не хотела менять ее.

— Да уж, вот было бы здорово, — сказал я. — Если бы нам удалось ее найти сегодня.

— Она, вероятно, появится у меня дома рано или поздно, но я не знаю, когда. Пока что, нам лучше продолжать поиски Айлин.

— Согласен.

Как раз в этот момент, мы проехали мимо дома, со светлым пикапом, припаркованным во дворе.

Прежде, чем я успел подать голос, Лоис врезала по тормозам.

— Думаешь, это он? — спросила она.

— Посмотрю, — я распахнул пассажирскую дверь, выпрыгнул на улицу и побежал к пикапу.

Ниссан, не Тойота.

Я поспешил забраться обратно в машину, и мы с Лоис продолжили поиски.

— Скорее всего, дальше ехать нет смысла, — сказала Лоис. К тому моменту мы уже оставили город позади, со всеми его фонарями и большей частью домов. Даже асфальтированные дороги больше не отходили в стороны от шоссе. По обе стороны от нас темнел лес. Время от времени, во тьму уходили грунтовки.

— Вряд ли он заехал так далеко, — согласился я. И продолжил надеяться.

Больше никаких фар вокруг не было видно, так что Лоис затормозила и сделала резкий разворот. Едва мы успели снова въехать в город, как Лоис свернула направо на ближайшем перекрестке.

— Домов тут немного, — сказала она. — Но возможно, лучше проверить эту улицу, на всякий случай.

— Хорошая мысль.

Она ехала быстро. Мы смотрели по сторонам в поисках пикапа, похожего на машину Рэнди. Проехав на запад примерно милю, она повернула налево, затем еще раз налево и мы снова поехали на восток, к улице Франклина.

В паре кварталов от Франлина, Лоис свернула направо, затем снова направо и мы еще милю или около того мчались на запад, пока не свернули на следующую улицу, чтобы двинуться на восток.

И постоянно смотрели вокруг.

Время от времени, мы натыкались на светлые пикапы. Большинство их них были припаркованы на обочине или возле домов. Иногда, я уже издали мог сказать, что это точно не пикап Рэнди. Иногда, приходилось вылезать из машины, чтобы посмотреть поближе. Ни один из пикапов не был тем. Или не та марка, или более старая модель, или еще какая-то особенность: наклейка на бампере, украшение на зеркале заднего вида, типа игральных костей, или фигурки гномика, или кисточки от шапки выпускника — чего на пикапе Рэнди не было.

Пару раз, мы замечали движущиеся светлые пикапы. Один ехал нам навстречу. Когда он проехал мимо, мы смогли увидеть, что за рулем грузный бородатый мужчина. Нагнав еще один светлый пикап сзади, мы увидели в нем встроенный ящик для инструментов за кабиной.

Лоис продолжала прочесывать улицу за улицей. Мы с ней продолжали смотреть по сторонам. Я выискивал Кейси так же активно, как и пикап Рэнди.

Затем пикап проехал через перекресток в квартале позади нас.

— Ты видела? — спросил я.

— Видела, — Лоис нажала на газ. — Хорошо рассмотреть не успел?

— Не-а.

— Что-то привлекло твое внимание?

— Ничего конкретного. Но это мог быть он.

— Я размер машины не заметила, а ты?

Я мотнул головой.

— Но вроде белый.

— Если это Рэнди, зачем он до сих пор катается по городу? В смысле, он ведь уже поймал ее.

— Возможно, ищет тебя, — сказала Лоис и без торможения вписалась в поворот. Взвизгнули шины. Едва не опрокинувшись, я крепко схватился за ремень у своего плеча.

Когда мы вышли из поворота, я увидел красные габаритные огни впереди нас, но самой машины не мог разглядеть вдали.

— Надеюсь, это он, — сказал я.

— Давай выясним, — Лоис прибавила газу. На следующем перекрестке не было стоп-знака, так что мы промчались через него на полной скорости. Никаких машин не было в обоих направлениях. Лоис еще сильнее надавила на педаль. Мы быстро нагоняли красные огоньки впереди.

Я начал различать примерные контуры машины.

— Да, пикап, точно.

— Так и думала.

— И если это он?

— У меня есть пара стволов в сумке.

Кожаная сумка лежала на полу между моих ног. Я вспомнил, насколько она была тяжелой.

— Первое, что надо сделать, — сказала Лоис, — это убедиться, реально ли там он. А уж потом мы…

Между двух припаркованных машин прямо впереди нас вынырнул велосипед.

Лоис заорала:

— Блядь!

В ярком свете наших фар, старуха на велике повернула голову и ухмыльнулась.

Велосипедная карга!

Лоис выкрутила руль.

Но недостаточно быстро. Совершенно недостаточно. Карга на велике была уже считай покойницей. Я представил, как она летит прямо на меня через капот, как ее голова в перевернутом вело-шлеме с ухмыляющимся, злобным лицом пробивает лобовое стекло…

Внезапно, ее больше не было перед нами.

Зато был фургон. Припаркованный фургон.

Мы врезались в его бок с оглушительной какофонией грохота и треска. Я почувствовал, как начинаю лететь вперед, но меня внезапно дернула назад невидимая сила, а в грудь ударила чудовищная кувалда.

Сквозь гул в ушах, раздался голос. Лоис, с таким звуком, словно ее только что вколотили в землю и пару раз пнули напоследок, произнесла:

— Ну хотя бы я ее не сшибла.

Я простонал.

— Ты как? — спросила она.

Я был все еще пристегнут ремнем к сиденью. Прямо передо мной, рыхлый мешок опадал на приборной панели. Подушка безопасности? Это она меня так ударила?

Лобовое стекло каким-то чудом осталось невредимым, но капот машины Лоис был разбит вдребезги и вдавлен в бок фургона. Пар или дым поднимался из области двигателя. Я слышал шипение, свист, какой-то лязг.

Я посмотрел на Лоис и сказал:

— Вроде, цел. Ты сама как?

— Просто встряхнуло здорово, и напугалась, а так ничего. Но тебе надо сваливать, и поживее.

— В смысле?

— Иди. Возьми сумку.

— Сумку? — я не понимал, про что она.

— Сумку. Мою. На полу.

— Ааа…

— Быстро, — сказала она.

Я отстегнул ремень. Нагнувшись, нащупал кожаную сумку под ногами. Подбирая ее и кладя себе на колени, я увидел, как Лоис открывает свою дверь.

— Ну живее же, — сказала она, вылезая из машины. — Вперед. Беги.

Я открыл пассажирскую дверь:

— А ты?

Она наклонилась и просунула голову обратно:

— Я не могу покинуть место происшествия. Но тебе нельзя здесь быть. Иди. Приедут копы. Я не хочу, чтобы они нашли мою сумку.

Внезапно, наконец, я понял. Выбрался на улицу вместе с сумкой, захлопнул дверь и развернулся. Лоис ковыляла к багажнику машины.

— Ты точно в порядке?

— Иди сюда, — ответила она. — Помоги мне.

Я поспешно обогнул автомобиль. Она медленно доплелась до меня, словно с трудом держалась на ногах. Хотя ее волосы были растрепаны и слиплись, я не видел ни следов крови, ни каких-либо иных травм. Ее блузка сползла с одного плеча.

— Помоги дойти до тротуара, — сказала она.

Я обнял ее одной рукой. Приняв на себя большую часть ее веса, я оттащил ее от разбитой машины.

Повсюду вокруг нас, жители соседних домов уже выбегали на веранды и газоны, некоторые уже стояли на тротуарах. Многие были в халатах. Несколько женщин с бигуди в волосах. Я заметил трех людей с сотовыми телефонами.

Тихим голосом Лоис сказала:

— Ты подошел сразу после аварии. Увидел меня и помог выбраться. Слейся с толпой, и быстро исчезни, пока копы не приехали.

— Хорошо.

— Кто-то еще есть в машине? — окликнул мужской голос откуда-то позади меня.

— Нет, там только я была, — сообщила ему Лоис.

Женщина с мобильным телефоном крикнула со своего двора:

— Полиция и скорая уже едут!

— Есть пострадавшие? — спросил басом мужчина, подбежавший с другой стороны улицы.

— Эта женщина, вроде бы, — ответил я.

— Я в порядке, — возразила Лоис. — Просто… испугалась.

— А в фургоне? — спросила пожилая женщина. — Там был кто-то?

— Проверьте кто-нибудь!

— Это мой фургон, — сказал мужчина. — И я блин очень надеюсь, что в нем никого не было. Как это вообще произошло, едреть-колотить?

— Герман, это не важно.

— Зато для моей страховой будет важно. Кто-нибудь видел, что тут случилось?

Ему ответил хор из сплошных «Нет», и «Ничего не видел», и «Слышала только жуткий грохот».

— Пустите, я помогу, — сказал еще один мужчина, подбегая к нам.

— Сюда, — сказал еще кто-то. — Сюда!

Я отпустил Лоис, и двое мужчин увели ее к бордюру, осторожно уложив на траву.

Кто-то вдали заорал:

— А скорую-то вызвал кто-нибудь?

Разные голоса закричали в ответ «Да!» и «Уже сделано!» и «Давно уже!».

— Неужто никто не видел, как это произошло? — все тот же хозяин фургона.

— Ой, да помолчи ты, Герман! — похоже, это была его жена.

На полосе газона между обочиной и тротуаром, вокруг Лоис собралась уже небольшая толпа.

— Где болит? — спросил кто-то.

— Скорая уже едет, — сказал кто-то еще.

— Не волнуйтесь, с вами все будет хорошо.

— Ты главное не шевелись, милая.

— Есть ли переломы?

— Вам кого-нибудь надо набрать? У меня есть мобильный.

— Скорая наверняка будет тут с минуты на минуту.

— Я пойду принесу ей одеяло.

Этот последний голос был моим. Никто на меня не посмотрел, но я услышал, как пара человек сказали: «Да, хорошая идея». Затем голоса утихли вдали, когда я перебежал улицу с кожаной сумкой на боку.

К моменту, когда я услышал сирены, меня отделяло уже больше квартала от места аварии.

Оказавшись на безопасном расстоянии, я понятия не имел, что делать дальше. Голова снова болела, грудь болела от удара подушкой безопасности, а ноги подкашивались. Все тело сотрясала дрожь и приступы слабости.

Я был один. Без помощи. Без машины. И практически без надежды спасти Айлин.

И все благодаря вело-карге.

Поганая сука!

Она словно почти специально вырулила прямо перед нами, чтобы мы разбились.

Никто не может быть настолько безумен. Чудо, что ее не задавили.

Впрочем, это и хорошо. У Лоис были бы по-настоящему серьезные проблемы, если б она сшибла насмерть старуху на велике. Врезаться в припаркованный фургон — далеко не так страшно. Ну выпишут ей штраф за превышение скорости. Ну страховка подорожает. Фигня.

Надеюсь, что она сама в аварии не пострадала.

«Наверняка цела и невредима» — сказал я себе.

Да, но что теперь делать мне?

Изнемогая от боли и безнадеги, я испытал желание вернуться в свою квартиру и лечь в кровать.

Я не могу сдаться.

Кроме того, даже если бы мне было сейчас жизненно необходимо вернуться домой, я все равно не знал, куда идти.

Давайте сначала определим, где мы.

Я подошел к ближайшему перекрестку и посмотрел на знаки.

Улица Бомонт и улица Питтмана.

— Что? — прошептал я.

Ни про одну из них в жизни не слыхивал.

— Трындец!

Встав на углу, я посмотрел во все четыре стороны. Улицы были обрамлены фонарями и большими деревьями, как почти везде. В кронах шелестел ветер. По тротуару гуляли беспокойные тени. Я не видел вокруг ни машин, ни людей. Дома казались похожими на сотни других, что я видел, гуляя по городу. Старые, среднего класса, отдельно-стоящие дома. Один или два этажа. В основном, освещенные, пусть даже только на крыльце, но некоторые темные.

Где я, черт возьми?

«Я не заблудился, — сказал я себе. — Просто случайно попался перекресток двух улиц, про которые я никогда не слышал. Надо выбрать направление, совершенно любое, пройти один-два квартала, и я снова окажусь на знакомой территории».

А что если нет?

Пойти налево показалось мне предпочтительным, и я пересек улицу Питтмана, начав идти по улице Бомонт. В начало, или в конец ее — я не знал. Не знал даже, на север или на юг иду.

«Может, смогу определить».

Ага, конечно. Судя по тому, как трещала башка, как болело и дрожало все тело, я вряд ли был в форме для логических умозаключений.

Но я попытался.

До нашей короткой погони за пикапом, мы кружили по улицам с востока на запад и обратно, медленно продвигаясь на юг. Когда Лоис помчалась в погоню, она свернула направо. Но куда мы ехали перед этим? На восток? Вроде, на восток, но я не был уверен. Если это был восток, то поворот направо вывел бы нас на юг.

Но если мы ехали на запад, то поворот привел бы нас на север.

Так куда мы ехали?

Не важно. Даже если я соображу, где мы были на момент аварии, я все равно бежал с того места не разбирая дороги, думая лишь о том, как бы смыться подальше, не замечая маршрута.

«Не волнуйся ты так, — сказал я себе. — Тут невозможно надолго заблудиться».

Недалеко впереди показался еще один перекресток.

Я подошел к нему и остановился. Все еще ни машин, ни людей. Лишь тени от деревьев. И ветви. И шелест крон. И опавшие листья, то гордо парящие на ночном ветру, словно подчиненные какой-то тайной цели, то просто безвольно шуршащие на голом асфальте.

Я подошел поближе к указателю, перекинул тяжелую сумку в другую руку и запрокинул голову.

Бомонт и Джонсон.

Джонсон?

Я и про эту улицу никогда не слышал.

Простонав, я сошел с тротуара. Можно с тем же успехом идти дальше, не меняя направления.

«Долго это не может продлиться, — подумал я. — Городок не огромный по площади, и я большую его часть знаю довольно хорошо. Я неизбежно достигну знакомых мест довольно скоро».

Знакомых? Да они все знакомые! Просто недостаточно знакомые.

Я наверняка был хотя бы раз на улице Бомонт, просто не обратил внимания, как она называется.

Следующую точно узнаю.

Я добрался до нее. Слева, на обочине был припаркован грузовик. Не маленький пикап, а большой седельный тягач с фурой, закрывавший почти весь обзор в ту сторону. Справа, улица состояла из теней, и листьев на ветру, и машин на обочинах, и домов, и ничего, что могло бы указать на мое местоположение. Тогда я поднял взор к указателям.