Книга полностью бесплатна. За 200 рублей вы покупаете автору кофе, а получаете просто искреннее «спасибо».

Эта книга о людях. О людях близких многим из нас, ведь это наши дедушки и прадедушки, бабушки и прабабушки. И эти люди часть нас, хотим мы этого или нет.

Великая Отечественная Война кончилась меньше ста лет назад, но все же, это очень давно. И её ветераны не имеют отношения к современным странам, политическим направлениям и экономическим укладам. И втягивать их в политические игры современности, в надежде использовать их как политический актив — неэтично. Редкая подлость, если говорить прямо. И большая глупость.

В книге я рассказываю о боевых действиях и мужестве солдат СССР в годы Великой Отечественной Войны и пытаюсь объяснить их, показать ретроспективно причины и следствия. Набросать, пусть и условно, рисунок боя.

Кроме того, я немного коснусь социального устройства обеих сторон. И это будет еще более поверхностно, я только обозначу некоторые, очевидные для современных социологов, но далеко не общеизвестные различия обществ Германии и СССР.

Но главное, что я хочу рассказать в своей книге, это о подвиге. И это ясное каждому и вместе с тем не очевидное, не возможное и противное некоторым понятие. Многим это понятие кажется сакральным по своей природе, а значит понять его невозможно, а можно лишь чувствовать. Есть такие люди, которые и вовсе не верят, что это слово означает хоть что-то, кроме лжи.

Я просто расскажу вам об одном подвиге, так как сумею. Подвиге который был, и люди, совершившие его, жили. Я не склонен идеализировать предвоенное поколение. Это не были святые, не были сияющие сверхлюди — это были наши родственники. И многие из нас их еще застали, и помнят их как обычных бабушек и дедушек. Со своими странностями, недостатками, заблуждениями. Они были обычными, живыми людьми. Такими же, как и мы.

Степь похожа на море. В ней тоже нет границ и жалости.

По разбитой дороге, запятнанной подпалинами и рытвинами от взрывов, мимо черных и искореженных остовов брошенной и сожженной немецкой техники, шли русские.

Они шли на запад. Шли так, как идут очень уставшие люди. Скупясь на каждое лишнее движение, тяжело понурив головы, шаркая ногами.

Приказ, который получил комдив 25-й гвардейской дивизии был непохож на лающие и сухие строки распоряжений, принятые в немецких штабах. Приказ Воронежского фронта был почти ласков. Дивизии приказывали «Со всей возможной скоростью» занять рубеж обороны по реке Мжа, и «удерживать противника до исчерпания всех возможностей к обороне».

78-му полку не повезло больше других. Их рубеж обороны, село и железнодорожный переезд, находился дальше всех. Меньше чем за сутки людям пришлось пройти восемьдесят километров.

Тридцать километров — норма для закаленных в вечных войнах легионеров Древнего Рима. Но даже для них, шестьдесят километров — расстояние максимально возможное для суточного марша, после которого легион становился в отдых на несколько дней.

Опаленные долгими неделями напряженных наступательных боев, бойцы 78-го гвардейского полка смогли пройти 80 километров. Они потратили на это почти сутки.

После изматывающего ночного марша по стылой степи, под холодным пронизывающим ветром, вынося на себе шанцевый инструмент, пулеметы, противотанковые ружья, груженые гранатами и патронами, изголодавшиеся, продрогшие, падающие от бессилия лицом вперед прямо на дорогу и тут же засыпающие, бойцы 78-го гвардейского полка, вышли к железнодорожному переезду с населенным пунктом, назначенными им в оборону.

Они выполнили первую часть приказа. Но самое трудное было еще впереди.

После короткого отдыха, в 8:00 часов утра, части 78-го полка 25-й гвардейской дивизии приступили к строительству оборонительных сооружений.

К ним присоединились те из жителей села, кто все еще был жив.

В центре поселка, рядом с новенькой кирпичной школой, стояла старая каменная церковь. Комполка Билютин решил, что именно церковь станет сердцем обороны. Поднявшись на колокольню, с лицом почерневшим от усталости, щуря слезящиеся от холодного степного ветра глаза, он вглядывался в окружающую местность.

За многие километры от него, над картами склонились люди с такими же уставшими лицами. Один из них — командующий Воронежским фронтом Голиков, недавно ставший генерал-полковником. Второй — Ватутин, пока генерал-лейтенант. Именно последний был вдохновителем и создателем недавних головокружительных успехов Воронежского фронта.

Ватутин был не из тех людей, с которыми можно сыграть в карты. Дело в том, что он не был игроком. Он не верил в удачу и всегда действовал наверняка. Но тогда, в феврале 1943-го, он допустил несколько ошибок. И это были ошибки игрока. Из тех, которые получаются, когда ты идешь на риск, делаешь ставку в надежде на большой выигрыш. Те разочарования, что так легко получить, если веришь в свою удачу.

А поверить в удачу было легко — войска Воронежского Фронта, под чутким присмотром Ватутина, кромсали, крушили группу армий «Б». Окружая и отсекая дивизии, они гнали уцелевших немцев по холодной степи, истребляя и захватывая их в плен. Десятки тысяч в окружении, десятки тысяч убитых и раненых — вермахт истекал кровью и рассыпался. Уцелевшие бежали, и бежали в беспорядке и панике.

Спасения им не было — все резервы забирал себе Манштейн. Ему были нужны силы для подвига.

Паулюс, словно принцесса в башне, томился в подвале Сталинградского универмага и ждал своего спасителя. И Манштейн стал тем рыцарем, что должен был спасти его. Для этого Манштейна снабдили волшебным оружием. Меч что разрубает любую защиту, копье что поражает всегда насмерть, щит что отражает любой удар — именно таким оружием в 1943-м были танковые дивизии СС и вермахта.

Конечно, их яркая слава слегка потускнела под Москвой, Ленинградом, в тысяче других мест — но это только потому, что их хваленым командирам прусской закалки, слегка не везло. То мороз, то распутица.

Но это было в прошлом. Великое будущее для пополненных отборными фанатиками, отдохнувших в теплой Франции, укомплектованных новой могучей и современной техникой, танковых корпусов вермахта и СС, было неизбежно. Особенно тут, на открытых для всех ветров, заснеженных степях под Сталинградом. Местность, словно созданная для танковой войны. Для сокрушения врагов стальной лавиной германской техники, под стягами со свастикой и музыку Вагнера.

Сухие хроники, цифры сводок и число жертв — не могут в полной мере отобразить ту непреодолимую силу, которой владел Манштейн. Чтобы обратить в прах Польшу, которую двадцать лет накачивали оружием против СССР — достаточно шести танковых дивизий. Нужно растоптать объединенные силы Европы во Франции, а ваши танки мелкие и больше похожи на броневики с противопульным бронированием и с пулеметами вместо орудий? Не переживайте, просто возьмите немного побольше дивизий. Хватит и десяти.

Примерно столько же, сколько сейчас было у Манштейна, только на одном участке титанической битвы на востоке.

Философский камень войны, непреодолимая сила, настоящие неуязвимые драконы из сказки, вот что такое танковые дивизии. Десятитысячиголовые, не знающие поражений, сумрачные драконы тысячелетнего рейха. Чье дымящееся, покрытое толстой стальной броней змеиное тело, сминающее города и страны — сотни танков и бронемашин. Чьи многокилометровые черные крылья — эскадрильи люфтваффе, оставляющие лишь руины там, куда падет их тень. Чей рык соткан из тысяч орудийных залпов, на километры вокруг топящих землю в огне и смерти.

Скользя по путям, предначертанных на секретных картах, огненные стальные змеи ударили со всей своей мощью в русских унтерменшей под Сталинградом.

И откатились обратно, истекая огнем, дымом и кровью.

Манштейну все же повезло.

Бросив Паулюса умирать, не пытаясь латать дыры обрушившегося фронта, провалив логистические операции по переброске войск, доведя свежие танковые дивизии из Франции только до города Сталино, он вдруг понял, что его бездействие, его провал, оказался хитрым ходом. Правда, понял он это не сразу.

Когда наступление Ватутина еще только развивалось, и масштаб катастрофы был неясен, Манштейн успел выбросить в Харьков танковый корпус СС. Оставшись перед лицом серьезной опасности, командир корпуса СС Пауль Хауссер повел себя совсем не так несгибаемо в борьбе против недочеловеков, как мы могли бы ожидать, читая его мемуары.

Увы, но отборные дивизии «Рейх» и «Лейбштандарт Адольф Гитлер», пройдя во Франции переподготовку и пересев на «тройки» с длинными стволами, а несколькими ротами и на знаменитые «тигры», все же не хотели воевать с русскими на их условиях. Это когда силы русских, пусть и наступающих, хоть примерно равны.

(Харьков 1943)

Конечно, в донесениях Хауссер выражается иначе:

«В городе толпа нападает на солдат… Сил для полной зачистки недостаточно… Город, включая железнодорожную станцию, магазины и полевые склады, в соответствии с приказом успешно взорван. Город горит. Организованный выход с каждым днем становится все проблематичнее. Утверждения о стратегическом значении Харькова утратили основания. Выслан запрос по поводу решения фюрера об обороне Харькова до последнего солдата».

На фотографии новенький «Тигр» на улицах Харькова, в феврале 1943-го.

Харьков важный узел дорог, в нем слишком много запасов, его потеря разрывает брешь в логистических цепочках. Захват Харькова русскими дает в руки Красной Армии возможность стремительного накачивания передовой войсками и снарядами. Заметное присутствие русских войск в Харькове означает занесенный для удара меч над всеми войсками на юге, начиная от Крыма. Поэтому прямым приказом Хауссеру подтверждают данные ранее указания. В типичных для немцев выражениях — «удерживать до последнего солдата». Тогда Хауссер применил секретный прием, принятый среди потомственных прусских военных. Он саботировал приказ. И бежал из Харькова.

Позже, лично прибывший в штаб Манштейна Гитлер, репетировал сцену в бункере-1945, упершись кулаками в карту. Скрипел зубами, закатывал глаза и бессильно смирялся с тем, что его генералы ставят его, тупого, перед свершившимся фактом.

Потеря Харькова, важного узла дорог, делала положение фронта для немцев не просто уязвимым, а катастрофическим. Это буквально открывало дорогу для русских на рассечение германских войск. Даже Гитлеру было очевидно — теперь, как минимум, можно было отрезать войска в Крыму, а при некоторой удаче и все южное направление.

Видели это и в Москве.

Войска Воронежского, Юго-Западного и Южного фронтов получили распоряжения, «не принимая во внимание снабжение или тыловые прикрытия противника, пробиться через порядки его отступающих войск, выйти на Днепр до наступления весенней распутицы и, таким образом, не позволить Манштейну отойти к реке».

И советские танки пошли вперед, по дорогам с разбомбленной и брошенной немецкой техникой.

После того как танковый корпус СС оставил Харьков, Ватутин поверил, что резервов у немцев нет. И тогда сам ударил своими последними резервами. Вогнав 3 танковую армию, как богатырское копье, в самое сердце коммуникаций противника. Как надеялся Ватутин, это был смертельный удар.

Но вместо пустоты, изможденная долгим наступлением, 3 танковая армия встретила свежие танковые корпуса вермахта.

Это была ловушка, которую Манштейн создал фактически случайно. Обладая куда большими талантами в области политики, он смог приписать случай и чужую предусмотрительность себе. Как и многие иные заслуги других людей. Конечно, позже, когда он столкнулся с тем, что силы под его командованием, пусть и в обороне, но хоть примерно соответствуют силам Красной Армии, просто удачи уже будет не достаточно. Когда Манштейн бесславно убил очередной «запасной план» Гитлера в лице 1-й танковой армии, он 30 марта 1944 года был награждён Мечами (№ 59) к Рыцарскому Кресту с Дубовыми Листьями, а уже 1 апреля 1944 года отстранён от должности.

Но «хитрый план Манштейна» это простое объяснение просчета Ватутина, который даже в откровенно враждебной литературе, позиционируется именно как выдающийся стратег.

И это правда. Наши враги оценивали верховное военное командование СССР очень высоко. Танки Гудериана встретили под Москвой Панфиловскую дивизию, приказ на формирование которой был отдан через две недели после начала войны. К этому времени генералы Красной Армии проанализировали ситуацию складывающуюся на фронте, объективно оценив то, что враг сумел добиться внезапности и сорвал советские довоенные планы развертывания и мобилизации, и полностью пересмотрели стратегию войны.

Как бы Манштейн не охал об «утерянных победах», попеременно тыкая то в «умные» морозы, которые сковывали французские и чешские двигатели, но не трогали американскую и английскую лендлизовскую технику, то в волшебную распутицу, чудесным образом затрудняющую движение только немецких сапог, то (ну конечно) в тупого Гитлера, который все испортил — все это лишь оправдания и отчаянное неприятие правды.

В 1941-м году Советское командование очевидно превзошло Штаб Верховного Командования Германии (Oberkommando der Wehrmacht, ОКВ) в стратегическом планировании. В 1943, после Сталинграда, окончательно стало ясно, что Ставка может потягаться с Oberkommando der Wehrmacht и в оперативном искусстве.

И все же, пока немцы чаще побеждали. Побеждали даже в безнадежных, с оперативной точки зрения, ситуациях. У вермахта все еще оставалось подавляющее преимущество на тактическом уровне. Именно у вермахта были лучшие солдаты, лучшие унтер-офицеры, лучшие командиры рот, батальонов, полков… Ватутин, как никто, видел слабость советских войск на уровне младшего и среднего командного состава. И поэтому старался нивелировать эту слабость Рабоче-Крестьянской Красной Армии стратегическим и оперативным преимуществом.

Но вопреки всему этому и изменяя всем своим принципам, в феврале 1943 Ватутин, не давая отдыха, безобразно растягивая коммуникации, погнал свои войска вперед.

Он торопился.

Как мне кажется, он торопился не потому, что боялся упустить Манштейна.

Ранняя весна 1943 пришла еще в феврале с оттепелью, и отступивший снег обнажил лежащие вдоль дорог трупы. Трупы тех, кого немцы выгоняли из их домов на мороз. Чтобы не мешали переночевать. Женщин, убитых за дерзкий взгляд.

Убитых просто так.

Красноармейцы, в марширующих мимо колоннах, смотрели на детские трупики в объятьях мертвых матерей и ускоряли шаг.

Они шли на запад мимо качающихся на злом промозглом ветру повешенных мужчин, мимо растерзанных, изрезанных женщин и девочек. И мимо живых, с черными от горя лицами. И все ускоряли шаг.

Красная Армия, от Ватутина до самого простого стрелка, боялась опоздать.

Как уже опоздали они в Белгород, в котором в живых осталось 150 измученных, прячущихся в земляных норах людей. Как не успели они в село Ефремовка, где наступающие войска нашли сожженную церковь, до половины заполненную обгорелыми трупами её жителей. И не нашли никого живого. Как опоздали они к сотням и тысячам советских людей, в которых немцы стреляли, обливали водой на морозе, прибивали штыками к земле и насиловали, травили собаками. А потом фотографировали и смеялись.

Русские очень боялись не успеть. И поэтому рвались вперед, готовые заплатить любую цену, но только не опоздать.

И сейчас Ватутин видел последствия своей эмоциональной слабости, своей неосторожности. Изможденные, истощенные войска, откатывались перед появившимися из тьмы стальными левиафанами танковых дивизий вермахта. Враг был умен, хитер, опытен. Он нанес ловкие «подрубающие» контрудары в транспортные узлы и вдоль железных дорог. Выверенные, неожиданные и страшные по последствиям удары, как удар ножом профессионального уголовника. На штабной карте, синие стрелы вскрываемых разведкой новых немецких соединений грозили окружением и смертью вырвавшимся вперед частям Воронежского фронта. Теперь опасность, что еще недавно угрожала немцам, зеркально отразилась для Красной Армии. Измученные и обессиленные, без сильных резервов, войска советских фронтов оказались на краю пропасти. Если удар немцев будет успешен, они возьмут Харьков и пойдут дальше.

Резервного фронта, как под Москвой и Курском, за Харьковом не было.

Немцы тогда вполне могли переломить ход войны. По меньшей мере, обесценить победу под Сталинградом. Но Ватутин был не таким человеком, что не имеет планов для непредвиденных ситуаций. Однако, для реализации его планов, ему было нужно время.

Один из основных немецких контрударов наносился южнее города Валки. В этом городе прямо сейчас, 1 марта 1943 и находилась 25-я гвардейская дивизия, которая взяла его после тяжелейшего штурма, пять дней назад. А до этого гвардейцы были на самом острие наносимого удара, начиная с прорыва мощных оборонительных сооружений в самом начале наступление Воронежского фронта.

В 25-й гвардейской дивизии осталось около восьми сотен «активных штыков», и сейчас она официально числилась в резерве, ожидая вывода в глубокий тыл на пополнение.

Кроме 25-й гвардейской дивизии, и нескольких, столь же истрепанных в боях частей усиления, у Ватутина не было других войск в этом районе. И поэтому он с безжалостностью полководца растянул 25-ю гвардейскую вдоль реки Мжа, перекрывая железные дороги, выстраивая тонкий заслон против контрудара немцев. Меняя жизни на время.

Ватутину нужно было четверо суток. Но из столкновений с противником, уже было ясно — против 25-й гвардейской и приданных к ней частей будет действовать полнокровные танковые дивизии.

Враг бросил в бой два танковых корпуса.

Шесть или восемь танковых дивизий. Больше, чем понадобилось для захвата половины Европы. На фронте, меньшем чем Бельгия. В каждой — десятки тысяч опытных головорезов, прошедших три компании. Тысячи мощных орудий, сотни самолетов и тяжелые новейшие танки которых еще не видели поля сражений. Эта стальная, всесокрушающая лавина, уже 1 марта 1943 должна была достигнуть рубежа обороны 25-й гвардейской дивизии, гоня перед собой остатки ударных кавалерийских и механизированных корпусов Красной Армии. А 25-я г. д. не успевала создать линию обороны.

И тогда Ватутин бросил вперед кавалерию.

Раньше, в огненном шторме наступлений механизированных частей, в титанических битвах, где обстановка менялась ежечасно, а многотысячные дивизии обращались в прах за считанные дни — русские всегда теряли командование.

Ненадежные радиостанции, которые постоянно выходили из строя, постоянно нарушаемая диверсантами и обстрелами кабельная связь, хаос, путаница.

Но это был уже 1943-й. Пакет с приказом, запечатанный и подписанный, преодолел на штабном Виллисе несколько километров до аэродрома. Там его спрятал под летную куртку пилот, который сел в крохотный, фанерный У-2. Он летел над дорогами и речками — единственными ориентирами. Самолетик крался в ночи, жмясь к земле, ныряя в туманы и рискуя задеть линии электропередач — потому что, если его обнаружит истребитель люфтваффе, это означает смерть. И, что хуже, не выполненное задание.

Вот он, разбитый У-2. «Летающая швейная машинка», как презрительно называли его немцы.

Но пилот долетел. Сел на поле, наскоро превращенное в полевой аэродром — легкость в управлении и возможность садится и взлетать с плохо приспособленных площадок была единственной силой этого самолетика. Из рук пилота пакет перекочевал в седельную сумку кавалериста. Обмотанный вокруг двух гранат — чтобы взорвать, если будет опасность того, что пакет попадет к врагу. Отчаянный кавалерист в папахе скачет по степи, таясь от случайных немецких самолетов и подозрительного шума моторов. Бредет, через утренний туман, держа сумку с пакетом на груди. В одной руке он держит повод за который ведет коня, в другой руке наган, а в зубах шнур, привязанный к чеке гранаты.

Если вдруг немцы, и первая же пуля будет его, то он все же сможет дернуть головой, вырвать чеку. Надо просто немного разогнуть держащие кольцо чеки усики. Он подсмотрел такую хитрость у «сестричек» — девушек-санитаров. Так они берегутся от попадания в немецкий плен. В наступлении советские войска находили тела тех санитарок и снайперш, кому не повезло достаться немцам живыми. Лучше уж смерть. Даже такая — лучше.

Кавалерист слышит русскую речь, осторожно идет на неё. Потом долго рыщет среди отступающих, раздает сигареты и интересуется из какой части встреченные им люди. Находит раненого капитана из 6-го гвардейского кавалерийского корпуса. И только тогда говорит, что он прислан из штаба с приказом.

Капитан ведет его к командиру корпуса. Тоже раненому.

И вот, не проходит и двух часов, как пакет с приказом открывают.

Под Харьковом 6‑му гвардейскому кавалерийскому корпусу, достались тяжелые испытания. В феврале он прорвался за линию фронта и, сумев обогнать отступающих немцев, ворвался в город Мерефа, почти закупорив немцев. После чего, на 6-й гвардейский кавалерийский корпус со всех сторон обрушилась вся, еще оставшаяся, мощь немецких фронтовых резервов. Кавалеристы отчаянно держались несколько дней, но под непрерывными ударами танков и артиллерии, были вынуждены отойти, понеся тяжелейшие потери.

В корпусе была потеряна почти вся артиллерия, половина лошадей, и почти 20% личного состава. Каждый пятый был либо убит, либо ранен, либо болен, либо пропал без вести.

Им требовались подкрепления, отдых, перевооружение.

Вместо этого, согласно полученному приказу, 6-й гвардейский корпус атаковал наступающие танковые дивизии вермахта.

На фото бойцы 8-й гвардейской кавалерийской дивизии из 6-го корпуса у деревенского дома на Воронежском фронте.

Безлошадные бойцы из 11-й гвардейской кавалерийской дивизии 6-го корпуса были оставлены оборонять село Охочее, став «соседями» 78-го полка из 25-й гвардейской дивизии. Остальные, при поддержке 201‑й отдельной танковой бригады и средств усиления, попытались прорваться к тылам наступающих немецких танковых корпусов.

Немцы уже знали как может быть опасен рейд красной кавалерии по их тылам. Кавалерийские корпуса становились гвардейскими в дыму горящих колонн бензовозов, взорванных складов, разрушенных узлов снабжения.

Поэтому командование 48-м танковым корпусом вермахта не стало недооценивать угрозу, и приложило все усилия, чтобы не дать 6-му кавкорпусу вырваться на оперативный простор. Они утюжили красных кавалеристов авиацией, гнались за ними танками, пытаясь загнать в огневые мешки своей артиллерии. 6-й гвардейский кавалерийский корпус рассыпался под страшными ударами на маленькие окровавленные осколки. Словно ртутные брызги от удара молота, 6-й кавкорпус расплескивался по покрытой пятнами от взрывов степи, на горстки людей и машин, разбегаясь в разные стороны, скрываясь в складках местности, в ручьях и рощицах. Шестой гвардейский исчезал, убегал, истаивал.

И возрождался вновь. И пытался просочится мимо грозящих смертью немецких орудийных стволов, к таким беззащитным вереницам грузовиков. Вместе с утренними степными туманами, с дымом горящих деревень, шли разрозненные легкие танки, мелькали тени коней, крались среди полей силуэты солдат. И, кажущаяся пустой степь, вдруг вгрызалась в немецкие колонны клыками пулеметного огня, отмечая километры взорванными машинами, сгоревшими броневиками и свежими могилами с немецкими касками на крестах.

И немцы снова останавливали свой бег к Харькову. Разворачивали батальоны. Прочесывали степь самолетами и броневиками. Находили и бомбили, стреляли, гнали 6-й корпус, дробя осколки в кровавые брызги.

И теряли время.

Немецкие танки появились у рубежей обороны 25-й гвардейской дивизии на три дня позже, чем планировал Манштейн.

И на день позже, чем опасался Ватутин.

Бойцы 78 гвардейского стрелкового полка 25-й гвардейской дивизии приняли этот, оплаченный кровью, подарок 6-го кавалерийского с великой благодарностью.

И использовали каждую его минуту.

С самим 78-м г. п. пришла 7-я батарея 53-го гвардейского артполка. В ней оставалось два 76,2 (или просто 76) миллиметровых орудия. Тяжелые, почти семи килограммовые снаряды к ним, бойцы несли на себе.

Но старые, 76-ти миллиметровые орудия были плохим аргументом в споре с немецкими танками. Слишком тяжелые, чтобы сменить позицию, слишком большие для эффективной маскировки, слишком долго перезаряжающиеся для прямой наводки. Выставлять их против танков, означало отдать их на растерзание врагу без пользы. Поэтому батарею 76-х решили упрятать «в глубину порядков». Попросту спрятать среди домов.

Выяснилось, что уже второй день рубеж вдоль реки Мжа удерживает 179-я танковая бригада. В ней было 9 танков, причем 8 из них— «тридцатьчетверки»! Это, при должном умении, уже большая сила.

Весь день из окружения выходили группами бойцы частей 3-й танковой. Почти все были ранены и обморожены — в госпитале, устроенном в церкви, их кормили, грели, перевязывали и отправляли в тыл. Но некоторые тут же вливались в ряды защитников.

В 78-м полку, на утро 1 марта 1943, было чуть меньше 200 человек.

Каждый, кто мог сражаться, и становился в строй — делал полк сильнее.

А потом посыпались подарки — пришли части усиления. Из своего резерва дивизия прислала пулеметный взвод. А потом подошла саперная рота 28‑го отдельного саперного батальона. С взрывчаткой и минами.

За 1 марта, саперы 78-го полка, и 28-го отдельного саперного, успели заминировать три возможных танкопасных направления.

Офицеры 78-го полка и 179-й танковой бригады уже продумали рисунок боя.

И вырисовывался он так.

Сначала надо будет выставить боевое охранение, которое шугнет разведку немцев. Скорее всего, разведкой будут мотоциклисты, но может оказаться и бронетранспортер, так что понадобятся противотанковые ружья.

После огневого контакта немцы попытаются сбить охранение. И испытают русских на прочность — из опыта 1941-го они знают, что необстрелянные части часто бегут. Конечно, встретить такие тут было бы большой удачей для немцев. Но немецкие танкисты любят испытывать судьбу и обязательно разок полезут «на дурака». Прощупают оборону, выяснят силы. И тут важно, по крестьянской присказке, «всю дупу мужу не показывать».

Надо было скрывать наличие в селе танков как можно дольше. Возможно, натолкнувшись на мины, немцы отойдут. А если нет? Значит, надо будет бить их семьдесятшестыми. Но после первого же выстрела пушки демаскируют себя, и второго выстрела им сделать не дадут. А противотанковые ружья не пробивают танки в лоб.

Надо развернуть танки противника бортом к селу. Не просто выставить боевое охранение, а вынести его далеко вперед. Вон и место подходящее — небольшая возвышенность у самого переезда, железнодорожная насыпь, с несколькими каменными постройками, укрытая с одной стороны замерзшим прудом.

Задумка всем хороша, да вот беда — умереть, её исполняя, будет легче чем её выполнить. Дело было трудное и опасное, и поэтому спросили, нет ли добровольцев.

Вызвался лейтенант и его взвод из 8-й роты. Хотя, чего уж там — это и была вся восьмая рота. Чуть меньше 30 человек.

— Солидная сила! — ухмылялись двадцатилетние «старики», воевавшие в дивизии еще когда она зарабатывала «гвардию» под Москвой — У нас, в 1942-м, иногда полки в такое число были! И ничего, не токмо отбивались, но и сами немцев гнали!

Командир пытливо заглянул в глаза лейтенанту, против ожидания, не молодому уже мужчине, за тридцать.

— Ну вы уж не подведите меня, Петр Николаевич, — сказал командир полка, пожимая руку лейтенанту.

— Обещать не могу, но что смогу, то сделаю! — ответил лейтенант.

За подаренные кавалеристами день бойцы 78-го г. п. успели отрыть по несколько сменных позиций для пушек, связать хаты ходами сообщения, оборудовать в них огневые точки.

Вынесенный вперед усиленный взвод, с помощью местных жителей, закопался в землю основательно, сделав себе укрытия в подвалах разрушенных хат. С двойным накатом из их же бревен. Да еще и выложив поверху кирпичом и шпалами, и замаскировав все снегом. А вот с окопами и ходами сообщения дело пошло похуже. Работа была трудная, земля после недавней оттепели снова начала подмерзать. Глубже чем на полметра, без лома было не заглубиться. Рубили топорами, пытались жечь костры. Делали что могли, но лейтенант был недоволен. И комполка пришедший осмотреть позиции, тоже был не доволен. А это большая трагедия. Командира 78-го полка Билютина, бойцы называли не иначе как «Батя». И очень уважали его слово.

Ходы сообщений мелкие, по таким только ползком. Брустверы не укреплены — разметает близким попаданием, ходы засыпет. Огневые точки совсем никуда не годятся.

Не принял работу Батя.

Надо исправляться. Выпросили у саперов немного взрывчатки и подорвали в нескольких местах мерзлую землю. Вот и получились огневые точки. Дело пошло веселее.

А потом случился маленький праздник. К позициям полка подошел 29-й гвардейский истребительно-противотанковый дивизион, с двумя «сорокопятками». Артиллеристов в дивизионе было маловато — осталось только по двое человек на пушку — но не может же все быть хорошо? Вот они, «сорокопятки», основа противотанковой обороны Красной Армии:

Одну сорокопятку командир полка отдал лейтенанту на переезд. Не от большой щедрости. Просто все знали — воевать гранатами и противотанковыми ружьями с танками, конечно можно. Но получается очень плохо. С танками надо воевать артиллерией. Если нет артиллерии — подавят гусеницами «усиленный взвод 8 роты», и весь сказ. И надо сказать, что усиленный взвод отнесся к подарку бережно — до глубокой ночи копали они укрытия для орудия. И основное, и запасное.

Выставив часовых, как только стемнело, и работы над укреплениями пришлось остановить, гвардейцы 78-го полка провалились в сон. Некоторых приходилось буквально относить в хаты, так устали люди, что засыпали прямо на месте, и не просыпались от окриков. В ночь с 1 на 2 марта, впервые за два дня, они смогли поспать больше пяти часов, и отдохнуть.

А вот Ватутин наверняка не спал. Обдумывал свои приказы, строил планы, взвешивал свои решения. К этому времени он уже был уверен в направлении главного удара немцев, и то, какими именно силами они ударят.

Видел он и силы которыми располагал. Но их еще надо было собрать, сосредоточить в нужном месте. Насытить снарядами артиллерийские батареи, запастись бензином для танков. При максимальном напряжении сил и полной загрузке дорог и вокзалов, выходило у Ватутина, что контрудар он не сможет нанести раньше, чем через четыре дня.

Он не мог приказать гвардейцам 25-й дивизии держаться против танковых дивизий четыре дня. Знать и понимать возможности подчиненных войск— то, чему учатся командиры в первую очередь.

Поэтому генерал попросил у 25-й гвардейской только то время, которая она сможет дать.

Из оперативных сводок 3‑й танковой армии:

«Погода 28 февраля — 3 марта 1943 г. в зоне боевых действий была от −2º до +3º, облачность, туманы, мелкие дожди. В некоторые дни видимость составляла 500–1000 метров. Дороги на отдельных участках были труднопроходимы для автотранспорта.»

Советские солдаты в районе Харькова, март 1943-го.

Гвардии лейтенант Петр Николаевич, командир усиленного взвода 8-й роты, хоть и имел весьма ограниченные силы, но все же постарался добавить рубежу обороны хоть немного глубины.

Солдаты его усиленного взвода заняли позиции на небольшой возвышенности, вдоль железнодорожной насыпи. Позади, в 50–70 метрах, была лощина, по которой предполагалось отступить по исчерпании возможностей к обороне. Впереди большое поле, практически без укрытий, с проходящей по ней дорогой. Слева была разбомбленая станция, Беспаловка. Вернее, оставшиеся от неё невысокие обгоревшие руины нескольких зданий. Справа село, в котором заняли оборону основные силы 78 гвардейского полка.

Местность с железнодорожной насыпи хорошо просматривалась. Отдельного внимания и заботы требовала «сорокопятка». Для пушки постарались больше чем для людей. И окоп для стрельбы, и укрытие, и запасную позицию.

Первое отделение слегка вынесено вперед. Остальные два отделения были расположены уступом назад, складываясь в неровный треугольник на плане. Сердцем позиции была будка железнодорожного смотрителя. А вернее, неглубокая, но хорошо укреплённая землянка рядом с ней, в которой и поставил свой командный пункт Петр Николаевич. Впрочем, в ночь на 2-е марта, КП стало и общим домом — там спало третье отделение и оба «пушкаря».

Вокруг основных позиций взвода, ветвились ложные. Гордые, на показ, брустверы с черными от копоти палками, изображающими стволы противотанковых ружей, были устроены и на льду небольшого пруда, неподалеку.

Главное было сделано. Минные заграждения прикрыты огнем, сектора обстрела расчерчены. Но конечно, всегда есть, что сделать еще. Но увы, больше усиленный взвод 8-й роты сделать ничего не успел.

Утром 2 марта 1943 над позициями, уродливым черным вороном, повисла «рама». Немецкий самолет разведчик. Оставалось надеяться, что предпринятые меры маскировки оказались достаточны, и он накличет смерть на ложные позиции, расположенные в стороне от основных.

На это были хорошие шансы — по земле стелились туманы, а высоту «рама» держала большую. И не зря. Ведший разведку на низких высотах Me-109, глаза 48-го танкового корпуса вермахта, напоролся брюхом на слаженный винтовочный залп отходящих к рубежу Мжа кавалеристов 6-го гвардейского. Истребитель задымил, попытался набрать высоту, но рухнул. Пилот был взят живым вместе с картами. Это был 1943, время беспечности для люфтваффе уже было позади.

Утренние часы шли медленно, растянутые ожиданием. Только в 11 часов (согласно боевому донесению 179-й бригады) на дороге к селу появился передовой отряд 6-й танковой дивизии вермахта.

Это был именно передовой отряд, а не разведка. Мотоциклисты жались к броне — две бронемашины и даже танк. На технике сидел десант. Был и еще, по меньшей мере, один грузовик с пехотинцами. Это была солидная сила. Но немцы вели себя осторожно — выдвинулась вперед бронемашина, видимо с командиром отряда. Она «прокралась» вдоль складки местности, которая позволяла ей быть по большей части укрытой от возможного обстрела со стороны села, но при этом подобраться поближе. Из люка высунулся офицер с биноклем, посмотреть.

Не посмотрел. Жаркий взрыв великанским пинком подбросил немецкую технику в воздух — саперам 78-го тоже показалось, что по этой ложбинке удобно подобраться на технике к селу. И они оставили в ней пару противотанковых сюрпризов.

Взрыв послужил взводу 8-й роты командой для открытия огня. С хлесткими хлопками открыли новый счет «трехлинейки», застучал пулемет, тяжело ударили противотанковые ружья. С немецкой брони покатились в снег фигурки в белых маскхалатах.

Немцы не приняли боя, машины попятились назад, мотоциклисты лихо развернулись на пятачке. Только танк остался, огрызнулся выстрелом, послав снаряд в молчащее село.

И, словно в ответ, металлически гавкнула «сорокопятка».

Конечно, если сравнивать с длинноствольной 76 миллиметровой пушкой ЗИС-3, то «сорокопятка» со всех сторон послабее будет. И силы меньше, бьет не так точно. Вот фото ЗИС-3, на Курской Дуге.

Но расчет пушечки, сержант Комаров и заряжающий рядовой Петренко, были людьми опытными. Конечно, двое человек для пушки, пусть и всего-то полтонны весом, это маловато. Вот она, сорокопяточка, вытянувшая половину войны.

Все же маловато двое на пушку. Но Комаров и Петренко справились. Первым же снарядом попав в лоб бронетранспортеру.

Что в пушке плохо, так это то, что после первого же выстрела она себя демаскирует. Выплевывает из дула пороховые газы, а они выбивают из земли вокруг пыль и камни, и повисает это все вокруг огневой позиции облаком. По которому вражеским наводчикам стрелять — одно удовольствие. Так что, после первого же выстрела становится пушка главной целью для всех — от пулеметчиков и снайперов, до артиллерии с закрытых позиций и танковых орудий на прямой наводке. Вот и сейчас, немецкий танк засуетился, подал назад, и повел башней, выцеливая «сорокопятку».

Но Комаров хладнокровно, не торопясь, послал второй снаряд в бронетранспортер. Не нравилось Комарову, что тот не чадит. Не чувствовал завершенности. Но со второго раза Комаров почувствовал — «достал»! Бронетранспортер замер, словно обмяк, покосился. Из него начали выбираться немцы. А еще через минуту из открытых дверей потянулись вверх струйки черного дыма.

Танк увидел сорокопятку, навелся, выстрелил по ней в ответ. Взрыв лег близко, осыпав Комарова и Петренко комьями земли и грязи. Но сержанту Комарову к близкой смерти было не привыкать. Он так же спокойно послал в гущу врагов третий снаряд. В этот раз, осколочный. В лоб танку стрелять с такого расстоянии смысла не было. Не пробить. А вот пехоте «насыпать» было можно. Так что сделали что смогли. И юркнули в «щели» — специальные артиллерийские окопы, шириной сантиметров в шестьдесят. «Щели» устроены так, чтобы свести к минимуму возможность попадания в них снаряда. Стрелять из таких «щелей» было неудобно, но не для того они и делались. Вот только зарыться как следует не получилось, земля мерзлая — щели были глубиной небольшой. Это плохо.

Немцы редко промахивались вторым выстрелом. Вот и в этот раз, танковый снаряд задел бруствер, ударился о противоположную стенку орудийного окопа, и взорвался, осыпав землей пушку. Танк пострелял еще некоторое время, но испытывать судьбу не стал, сдал назад.

Немцы, что спрыгнули с брони, залегли, и долго отползали назад, прежде чем рискнули встать на ноги. Очень уж метко русские стреляли.

Оставив за собой две горящие машины и несколько мертвых тел, передовой отряд оттянулся назад, к основным силам.

Среди безграничных заснеженных степей появились и потянулись к небу две темные дымных ленты. Штабы приняли сообщения, и над множеством карт с латиницей склонились внимательные и педантичные штабные офицеры. Карандаши скользили по бумаге, оставляя линии и отметки, разламывая степь пунктиром промежуточного оборонительного рубежа советских войск.

Отметки наносились без сильного нажима на карандаш. Ведь все равно, их скоро надо будет стирать.

В текстах про войну встречаются словосочетания «военная наука» и «военное искусство». Иногда эти словосочетания используются как синонимы. И это не правильно. Вот, например область военной науки — логистика. И логистика — это то, из чего растет все остальное.

Предположим, что у нас три батареи 76,2 мм полковых орудий. Всего 12 штук. Для одного боя нам потребуется 40 снарядов на орудие. Предположим так же, что мы идем в наступление, и лучше бы этот боекомплект как минимум утроить. Один снаряд весит 6,5 килограмм, в ящике их четыре штуки. Ящик весит примерно 27 килограмм. Значит нам нужно всего-то на всего доставить по 30 ящиков со снарядами к каждому орудию. Почти 900 килограмм груза на ствол.

В условиях 1943-го, нам скорее всего придется справляться гужевым транспортом. Если склад находится в паре километров — мы сможем доставить боеприпасы двумя телегами, примерно за час. Если дорога плохая — придется взять четыре телеги. Если же «плечо» подвоза увеличить кратно, хотя бы до десяти километров — нам понадобиться втрое больше телег. Потому что ⅔ будут постоянно в пути. А ведь надо еще кормить людей, лошадей, давать им отдыхать, перевозить с места на место сами орудия. А что если бои идут беспрерывно? А что если плечо подвоза удвоится? А что если у нас сотня орудий пяти разных калибров? Нам уже не хватит одной грунтовой дороги. А что если нас еще и бомбит противник?

Логистика превращается в виртуозную джазовую партию, полную импровизаций. Но она все еще определяется некими нормами и законами.

Например, для сокращения плеча подвоза на телегах и грузовиках, хорошо бы иметь вблизи железную дорогу, по которой можно подогнать поезд. Поезд с подкреплениями, поезд с припасами. Именно поэтому удар немецкой 6-й танковой дивизии и был направлен вдоль железнодорожных путей. Немцы намеревались быстро восстановить рельсы, и перебросить по ним свежие пехотные дивизии, подпереть их орудиями, насытить снарядами — и получив подавляющее преимущество, войска вермахта сомнут уступающих в мощи, ослабленных от голодного снарядного пайка русских. И наоборот, немецкие танковые корпуса, захватывая узлы дорог, должны рассечь советские коммуникации, отрезать пути снабжения, как клинок отсекает вены. И тогда, обескровленные, оказавшиеся в окружении русские войска не смогут сопротивляться.

На фото вундервафля вермахта, которая возможно убила меньше людей чем любая другая, но которая совершенно точно является одним из не очевидных, но существенных преимуществ вермахта над всеми остальными армиями.

Это тележка. Выдавалась как минимум одна на взвод для пехоты, не считая тыловых частей.

Весовые характеристики:

вес: 82 кг

грузоподъемность: 350 кг

суммарно: 432 кг

Если вас занесет в 1941, не рвитесь к Сталину с проектом тележки. На самом деле это хороший пример того, как отличались страны. СССР был очень бедной страной. Германия в 1942-м году смогла снабжать по воздуху целый пехотный корпус, окруженный в Демянском котле, просто мобилизовав часть почтовых самолетов. Вот и эти тележки в вермахте редко таскали руками. Было множество техники, от грузовиков до специальных гусеничных мотоциклов.

Такие не очевидные преимущества богатой страны расширяли вермахту окно возможностей. Позволяли срезать углы. Избегать последствий допущенных ошибок.

Но вернемся к логистике.

Словно крупная кровяная артерия, хорошая большая дорога питала и толкала вперед армию. И дороги эти, как правило, соединяют города. Поэтому шли битвы за крупные города. Именно поэтому танковые дивизии часто наступали вдоль шоссе (если вспомните, Панфиловская дивизия, Подольские курсанты держали именно шоссе). У немцев был даже термин, «панцерштрассе».

Это означало хорошую дорогу, отданную целиком под нужды снабжения танковой дивизии.

Естественным образом любой крупный город это узел дорог. Словно сердце, собирающий в себе кровеносные сосуды, большой город всегда в центре дорожной сети. Контроль над ним обычно означает подавляющее логистическое преимущество. Штурм больших городов стал неизбежностью в войне 20-го века.

Эта стратегическая необходимость и возможность вытекала из логистики, как вытекают научные выводы из доказанных теорий. Все ещё наука. Сложная, с меняющимися исходными данными и все новыми неизвестными, но наука.

Но в войне есть и вопросы посложнее. Куда сложнее и запутаннее, и это те вопросы, которые и должны решать солдаты с оружием в руках. Вопросы о жизни и смерти.

Именно о жизни и смерти должен был думать командир 6-й танковой дивизии вермахта, Вальтер фон Хюнерсдорфф, оставив вопросы логистики начальнику штаба.

Сколько танков и пехоты нужно, чтобы захватить небольшой населенный пункт на железнодорожном переезде, в степи? Какие потери приемлемы для этой цели?

Во время польской компании, когда 6-й танковой дивизии пришлось вести изнурительную битву на два фронта под Варшавой, для целей штурма и удержания польского городка на узле дорог, было достаточно роты солдат и нескольких бронемашин.

Во время Французской компании, один отчаянный французский командир, некий де Голль, смог безумной ночной атакой отбить населенный пункт, в котором было десять танков и целый батальон мотострелков. Но это скорее исключение. И будь они во Франции, Хюнерсдорфф бы посчитал что батальона мотопехоты и десятка танков для атаки с хода, с хорошими шансами на успех, все же хватит.

А в России, во время Расейняйского сражения, 6-я танковая два дня не могла сломить сопротивление одного тяжелого русского танка.

Слишком много условий, слишком много неизвестных, слишком много переменных. Слишком много того, что нельзя учесть и посчитать, и слишком большая цена ошибки. И тонкая грань, отделяющая науку от искусства, стирается.

Теперь уже все зависит от полководца, от его чутья, от его профессионализма, ума, таланта. От его военного искусства.

Хюнерсдорфф решил, что для захвата этого населенного пункта с ходу, достаточно накопить три десятка единиц бронетехники и примерно полк пехоты.

Он ошибся.

Превзойти в живой силе и технике — в конкретный момент времени и в нужном месте — все еще военная наука. Нивелировать преимущество противника — уже искусство.

Рыча и выплевывая синие клубы выхлопов, немецкие машины подъезжали к переезду. Но не ближе чем на километр. Не торопясь, будто с ленцой, изредка постреливая из пушек. Бронетранспортеры, танки, самоходные орудия, с «геральдическими» знаками своих частей на броне, возвышались среди крохотных фигурок закутанных в белые маскхалаты немецких пехотинцев, как чудовища из сказок. Пехотинцы жались к броне, облепляли танки, как пауки матку.

Я не знаю, кто именно готовил немецкую атаку. Распределял технику по группам, определял сектора самоходным орудиям, ставил командирам их задачи. Да я и не хочу знать. Вся эта череда немецких офицеров, таких одинаковых в своих «индивидуальностях», сливается для меня в одного, очень лимитированного, выровненного нормами и правилами, забитого окружением, выструганного по шаблону постоянным надзором, плоского как лист картона, человека-функцию. С единственной яркой чертой характера, да и той не вполне человеческой — жестокостью.

Немецкий генерал всегда выглядит подтянуто, аккуратно, если не сказать блестяще. Было бы странно, если бы это было не так — первого камердинера Манштейн получил только в семь лет — в их строгой семье военных было принято приучать детей к самостоятельности.

Камердинер это немецкое слово, обозначающее человека… То есть слугу, конечно… Который создает своего хозяина. Он подбирает ему гардероб, одевает, бреет, причесывает, часто ведет текущие финансовые операции и отвечает за дорожные дела. Манштейн, скорее всего, за свою жизнь ни разу не то что не озадачился «закупиться одеждой на зиму», вполне возможно он редко носил с собой кошелек и вряд ли сам покупал себе билеты на поезд.

Генералы вермахта, за редким исключением, были богаты. Иначе как бы они могли позволить себе быть настолько сосредоточенными на войне.

А война, вернее служба в армии — дело их жизни.

Манштейн с 13-ти лет в кадетском корпусе, потом военное училище, уже в 19 — кандидат в офицеры в гвардейском полку.

Конечно, у этого талантливого человека найдется время и на образование — он прослушает курс в военной академии, но Первую Мировую он начнет в качестве адъютанта у командира батальона…

Вальтер фон Хюнерсдорфф, уже упоминаемый мной командир 6-танковой дивизии — совсем не похож на Манштейна. На фотографии он справа.

Вальтер фон Хюнерсдорфф родился в Каире, в Египте. И служил в гусарском полку. Видимо «отслужить» в престижном полку курсантом — необходимое условие для приличного генерала. Но на западном фронте Первой Мировой он всего лишь лейтенант. Наверное, чтобы доли солдатской хлебнул. А потом уже проторенная дорожка «находился на », «находился при», «помощник в обучении персонала» в 1930 и уже в 1940 Вальтер внезапно для меня подполковник и начальник штаба целого армейского корпуса. Вот что значит талант! Последняя фраза — шутка. Поясняю для военных, которые с их выслугой лет, такие шутки про «талант» могут и не понять.

Все эти «адъютант», или еще более интересные должности вроде таких как «находился при батальоне» — не только синекура для получения зарплаты. Это, как ни странно, именно что школа для будущих высших офицеров. Вращаясь в кругах высокопоставленных военных, молодые генералы вермахта (пока еще нет, но вы ведь понимаете как все устроено) впитывали накопленный опыт и нарабатывали профессионализм. Никого ведь не удивляет, если в семье врачей дети станут врачами. Или в семье публицистов вдруг родится талантливый публицист. Или личные качества бизнесмена, позволившие ему многого добиться, вдруг обнаружатся в его сыновьях — яркие примеры Трампа, Гейтса, Маска прямо перед глазами.

Но там, в заснеженной степи, эти высокие профессионалы останутся за картами, а батальоны мотострелков и танков поведут в бой совсем другие люди.

Мне неинтересны их имена, но я думаю что они похожи на Иоахима Пайпера — тот, кстати, тоже родился в семье военных. Но врожденного таланта ему хватит только для того, чтобы служить в действующих войсках с 18–20 лет, получая железные кресты, и медленно расти в званиях, с перерывами на годы обучения. Вот он, справа:

Такие люди как Пайпер уже не так безупречны во внешнем виде, зато несут на себе знаки личной доблести, например шрамы от мензурного фехтования.

Скорее всего именно такой лихой, но исполнительный командир и руководил немецкой атакой на позиции 78-го г. п. в весенний день 1943. Я буду звать его «Йохен».

Не подумайте что я пытаюсь принизить старший и средний офицерский состав немецкой армии. Напротив, уже к 1941-му это были опытные, тертые волки, прошедшие минимум две военных кампании.

Все эти немецкие офицеры сначала относились к Гитлеру с изрядной долей презрения, как к популисту и гражданскому. Да, звание ефрейтора, а именно такой был армейский чин «Вождя», вовсе не впечатлял старую военную косточку. Начальники штабов подавали в отставку, отказываясь выполнять приказы Гитлера. А потом началось — аннексия за аннексией, по сути кровавые учения армии. Старые военные фамилии подкупал, словно взятка, сам рост вооруженных сил, последовательная политика на исполнения прихотей генералитета:

Хотите танков? Вот они! Хотите самолетов? Вот вам самолеты! И наконец Польская компания. Война со страной, которая уже разгромила советскую Россию в 1920-м, и с тех пор только усиливалась? Авантюра! Но «гиена Европы» стремительно теснила Германию, а особенно её элиту, и не только политически и экономически, но и территориально, откусывая куски от Литвы, Чехии, претендуя на большее. Война была неизбежна. Но невозможна. И когда Гитлер начал её, и победил — недоверие сменилось на слепое обожание.

Гитлер был для военной касты Германии не просто вождем и пророком, он был воплощенным в человеке спасителем. Они обрели смысл существования. А ради такого можно и жизнью рискнуть. В разумных пределах.

В большинстве своем генералы вермахта, да и средний командный состав, не считая фанатиков из СС, оставались людьми практичными. К 1943-му стало ясно, что война затягивается. Но о последствиях поражения думать было рано. Нужно было добиться удобных условий заключения мира. Никто всерьёз не рассчитывал, что «союзники» (читай Америка, Англия уже воспринималась страной второстепенной) всерьез вступят в войну за интересы СССР.

Нужно было отодвинуть линию фронта на удобные рубежи, поубивать побольше русских и заморозить ситуацию лет на 10–20.

Всерьез генералы вермахта задумались о последствиях поражения в 1944-м, когда стало ясно, что идея «безоговорочной капитуляции», озвученная Рузвельтом еще в январе 1943 в Касабланке, вовсе не политическое заигрывание с электоратом, а реальная программа. Черчилль истекал от этой идеи ядом, но не мог ослушаться бывшей заморской колонии — тайные сношения с Германией через друзей и родственников, призванные подготовить почву к миру, и в самом деле оставались и тайными, и сношениями. Английская сторона не только не выставляла сколько-нибудь заметные фигуры в переговорщики, но и отказывалась обсуждать хоть какие-то условия сдачи. Даже личные гарантии.

Вполне возможно, что за весь двадцатый век это было единственное время, когда элитарная группа впервые оказалась перед лицом страха за свое будущее. Вот как это описывает один из генералов вермахта:

Мысль о перспективах поражения Германии меня ужасает. Я верю, что после этого Германия перестанет существовать как самостоятельное государство, будет поделена между победителями и большинство мужчин будет угнано в рабство. Кроме того, Германия лишится нацистской системы управления, а это, я считаю, будет для нее большим несчастьем. Это — наиболее подходящая для немецкого народа система, выражающая его интересы. Основной заслугой этой системы являются политика поддержания чистоты расы и вытекающее отсюда признание прав германской расы на господство. (взято из «протокол политического опроса командира пехотной дивизии „Бервальде“ генерал-лейтенанта В. Райтеля.» 14 марта 1945 года).

Но все это будет впереди. Прямо сейчас вермахт получил тяжелый удар под Сталинградом. Но это лишь значит, что надо ударить в ответ. И ударить в десять раз сильнее.

Для этого Гитлер дал генералам технику и оружие. Много и не хуже чем у врагов. Сама Германия — преданных и безжалостных солдат. Много и свирепее чем у врага. Генералам оставалось лишь соединить эти ингредиенты в философский камень войны — неудержимую, неотразимую мощь. И они с этим безусловно справились. Обкатали стремительные передвижения механизированных войск в Чехословакии. Закалили в огне и крови стальные клинья танковых дивизий в Польше. Отточили искусство владениями ими во Франции.

Конечно в России были некоторые заминки. Огромные просторы, сложные погодные условия. Не очень правильные приказы вождя… Но все эти стихии были преодолимы.

В самом начале войны, в мемуарах, генералы еще писали, вдобавок к вышеперечисленным проблемам, и про стойкость русских. Даже некоторые комплименты, вроде «первый достойный враг».

К 1943-му все эти признаки хорошего тона исчезли. Время заигрываний кончилось вместе с легкими успехами. Русские превратились в темную, зловещую силу. Немецкие генералы никогда не оскорбляли свои мемуары рассказами об «ордах русских, живыми волнами захлестывающих наши позиции». В конце концов, генералы писали мемуары намереваясь читать их вслух в обществе, или оставить детям. А писать про то, что их враги якобы настолько нелепы, что идут толпой на пулеметы — удел идиотов, пишущих для идиотов. А это уже профессиональная область Геббельса и покушаться на неё было бы неприлично.

В 1943-м впервые немецкие генералы стали по-настоящему интересоваться своим врагом. Немецкая разведка, не заметившая новую технику, в том числе танки, на советских парадах перед войной, вдруг оживилась. Стали выяснять технологические и производственные возможности Советского Союза, структуру дивизий, характеристики орудий, и даже узнавать имена и биографию советских генералов. И чем больше немцы узнавали о военачальниках красной армии, тем больше они укреплялись в своем превосходстве. И тем скупее становились записи в их мемуарах.

Дело не в русских солдатах, которые в подавляющем большинстве были крестьяне, со всеми вытекающими. И даже не в верховном командовании вроде Жукова, который успел походить в учениках сапожника, или Рокоссовского, побывавшем дорожным рабочим. Да, эти люди никогда не смогли бы в Германии даже ночной горшок за Манштейном вынести, (буквально, их происхождение было бы недостаточным для получения места в штате прислуги поместья Манштейнов) а теперь ведут в бой армии и даже иногда побеждают. Отчасти, это даже хорошо — какой же подвиг без достойного врага. Посмотрите вон на Наполеона, выскочка, а как талантлив. После войны, вне всяких сомнений, Ватутин, попади он в плен, наверняка бы удостоился перед смертью аудиенции у Манштейна. Для того чтобы позже, в мемуарах, появился красивый диалог. В котором Манштейн, с присущей ему солдатской прямотой, (к сожалению так и не обнаруженной мной в его насквозь лживых мемуарах, но почему то многие именно за это его хвалят, я не литератор, так что доверюсь профессионалам) наверняка проницательно укажет Ватутину на его ошибки, сможет мудро разбить оковы иудо-коммунистической пропаганды и Ватутин прозреет. Возможно, даже раскается.

И станет красивым персонажем, колоритным поверженным врагом, в истории семьи Манштейнов.

Но вот у командира 78-го гвардейского полка, Кондратия Васильевича Билютина, шансов на признание не было никаких. Родившийся в нищей семье, одиннадцатым — он должен был умереть от голода, от холода, сгинуть к своим 44-м годам, или превратиться в немощного старца от тяжелой работы. Три года церковной школы, чтобы уметь поставить крестик напротив суммы заработка в копейках — вот граница его возможностей. А если недоволен, пусть к матери своей пойдет и спросит, зачем эта дура его рожала?

После революции семья Билютиных получила землю, бывшую землю помещика которую они обрабатывали, в собственность. С землей пришла сытость и надежда. Именно тогда семья Билютиных узнала чувство постоянной сытости, столь привычное нам сейчас. Голод, вечный крестьянский спутник, отступил. Но не надолго. Местные Цапки и Цеповязы помогали семье Билютина как могли. Отняв землю, опутав долгами, свели всех в могилу. А маленького Кондратия пожалели, пригрели и стали кормить. За службу малую — пастухом. Жить бы Билютину младшему, да радоваться. Но вместо этого Кондрашка лучшей доли захотел и пошел по пути кривому. Начал с того, что вступил в местное ополчение, и воевал с бандитами. Цапки и Цеповязы тогда, прямо как и сейчас, очень любили порассуждать о твердой руке, у кого где место, кто волк, а кто барашек. Оттого, наверное, очень удивлялись, когда получали от семнадцатилетнего Кондратия пулю. Этнические и организованные преступные группировки могут существовать только в сплаве с государством — кулаки убедились в этом на собственном неприятном опыте.

Уже через два года Билютин, теперь уже грамотный, вступил в Красную Армию. За три года его помотало по всей стране — от Сибири, где в боях у безлюдных, вырезанных колчаковцами деревень, он заслужил уважение за быстрый ум и мужество, и был удостоен солдатским комитетом звания командира взвода. Потом его ждали дороги Украины, где в жестоком бою принял Кондратий в тело шесть пуль и на одном только крестьянском упрямстве выжил, выкарабкался.

В 22 года поступил в Высшую Тактическо-Стрелковую школу и после этого снова принял под командование взвод.

Дальше можно продолжать и продолжать — человек побывал даже в Туркестане. В википедии сухо расписано, как Билютин последовательно и аккуратненько, по ступенечке, поднимается по карьерной лестнице. С перерывами на обучение, с откатами назад после ранений. Не иначе как в силу крестьянского происхождения способностями не вышел, в званиях рос медленно, то и дело тратя годы на обучение. Но к 1941 году Билютин уже был майором. Проявив себя в боях под Москвой, только в 1943-м Кондратий Васильевич наконец получил новое звание и полк. В полку его звали «Батя».

Прямо скажем, не сравнится его карьера по стремительности ни с Манштейном, ни с Хюнерсдорффом. Вот что значит, экстерьером не вышел.

Трудно заподозрить в Билютине разностороннего собеседника, который мог бы обсудить перипетии Пелопонесской войны или высказать веское мнение о современном балете. Сомнительно, чтобы читал он литературу, хоть бы и то, что сейчас презрительно называется «из школьной программы». Даже если и было у Кондратия чем поделиться, ведь видел он и бесконечную снежно белую тундру, и черные пески Кара-Кума — разве смог бы он облечь это в выразительные слова интересного рассказа?

Скорее всего нет.

Ну и как из такого врага то лепить? Хоть бы инженер и врач какой завалящий в роду Билютиных — так ведь нет, 300 лет его предки грязь ковыряли. В вермахте Билютин, со всем его опытом, максимум до командира роты бы дослужился. Поскольку даже для звания капитана стоило бы иметь отцом, ну хотя бы врача.

В глазах генералов вермахта, такие как Билютин были просто оттенками грязи. Чернь, быдло, тупые крестьяне. Победой над такими людьми трудно хвастаться в гостиных приличных прусских домов. Вот и смешиваются русские в уныло-серую, бездарно давящую массой орду. А суровые и профессиональные солдаты вермахта в героической борьбе со стихией, просто захлестываются бесконечными волнами уродливых тридцатьчеверток и вопящими от ужаса недолюдьми, которых гонят в бой изверги-комиссары.

«Йохены» докладывают о своих удивительных рейдах по тылам врага, где их боевые группы истребляют русских тысячами. Но мы смотрим на силы противостоящие таким «Йохенам» дивизий, и видим близнецов 25-й гвардейской дивизии — и одной тысячи человек в них нет.

Отчеты «фон Хюнерсдорффов», а именно командиров отступающих из под Харькова танковых дивизий СС, полны драматизма и накала. В течении всего двух дней оборонительных боев они уничтожили 178 русских танков. И в самом деле, удивительное достижение, учитывая что к тому времени, во всей советской 3-й танковой армии, действовавшей на огромном фронте и не только против танкового корпуса СС, исправных танков было в пять раз меньше.

Ну и конечно Манштейн разворачивал перед Гитлером картину бесконечной красной орды, которую он, Манштейн, другие генералы, и стойкие немецкие солдаты все еще удерживают, несмотря ни на то, ни на это. И надо бы их за такое похвалить, и медальку дать.

И в самом деле, на бумаге силы были по меньшей мере равны. 78-й полк, против примерно полка 6-й танковой вермахта. Но так ведь у русских еще 179 танковая бригада. В соседнем селе дивизия кавкорпуса в силах тяжких (около сотни человек). А если еще посчитать отдельные пулеметные и артиллерийские части — можно на карте пяток значков нарисовать. Политруков правда не было — к тому времени все они в 78-м гвардейском полку и 179 гвардейской танковой бригаде уже погибли или ранены.

И опытные и профессиональные солдаты и офицеры регулярной армии у немцев — были. А у русских нет.

В 1924-м году численность Красной Армии была меньше 500 000. Конечно, к концу 1930-х руководству СССР стало ясно, что грядет большая война, и численность войск стали наращивать. Но откуда было взять хороших командиров? Да еще и в нищей, крестьянской стране? Да вот взять хоть бы и лейтенанта, командующего усиленным взводом 8-й роты, что должен был принять на себя удар первым.

Будущий лейтенант проучился всего несколько лет в педагогическом техникуме. Он был учителем. Учителем в школе при фабрике. А в 1942-м, в возрасте 33 лет, Петр Николаевич был призван в армию. И этого техникума хватило, чтобы попасть в Пехотное Училище, где учили на офицеров. Еще полгода, и он лейтенант.

Я смотрю на черносерые фотографии этого человека. У него высокий лоб, ясный открытый взгляд, и плотно сжатые губы. Он похож на строгого завуча. Я смотрю на групповые фотографии Петра Николаича, где он в форме — и как же она на нем не сидит. Он совсем не похож на таких ладных офицеров вермахта, с ледокольными челюстями, на лицах как у Джейсона Стетхема, с широкими плечами, спортивных, подтянутых, в мундирах сидящих на них так же естественно, как шерсть на зверях.

Да и солдаты в красной армии, если уж без затей говорить и солдатами-то не были.

Вермахт обучал по призыву сотни тысяч человек в год, оставляя в постоянной армии только унтер офицеров. Немец мог проводить на сборах за всю жизнь довольно много времени, и к 20–30 годам имел весьма неплохие навыки бойца. Особенно те, кто потом станет хребтом танковых дивизий. Немецкая армия воевала с 1939, два года военного опыта. Германия выставила к 1941-му году против СССР не просто хорошо обученную армию, а действительно профессионалов и ветеранов. Вермахт обладал подавляющим превосходством на уровне рядового состава. Просто представьте профессионализм унтер-офицеров, которые имели опыт штурма позиций врага еще в первую мировую, и с тех пор почти не прекращали совершенствоваться.

А вот бойцы Петра Николаича — сплошной колхоз. Четверо из них, правда, были моряками — 25-я гвардейская дивизия начинала под Москвой как бригада морской пехоты. Пройдя почти два года боев, из первоначального состава осталось только четверо. Они же и были самыми опытными. Двадцатилетние ветераны, с юношескими лицами и глазами стариков. Остальные были старше. И ни одного из тех, кого немецкий унтер-офицер признал бы за солдата. Рабочие, колхозники, грузчики. Самым старым был 49-ти летний Андрей Аркадьевич Скворцов. До мобилизации Скворцов был председателем колхоза и до сих пор сохранил привычку лезть во все дела, и за всех беспокоиться. В роте его называли «Папаша».

Можно много еще рассказывать. Но к чему рассусоливать, суть то одна. Не ровня Билютин для Хюнерсдорффа. Куда там Петру Николаичу до матерого волка «Йохена». И уж совсем не сравнить пожилого Андрей Аркадьевича, со всеми его премудростями про то, как за коровами ухаживать, с тренированным и откормленным пацергренадером танковой дивизии вермахта, что два года в училище, в поту и грязи армейскую науку познавал, а потом еще три года на поле боя экзамены сдавал.

Манштейн, уверенно и спокойно, провел на карте линию наступления вдоль железной дороги. Хюнерсдорфф спокойно и последовательно исполнял этот приказ, двигая 6-тую танковую вперед, и лишь досадливо поморщившись от известия о очередном очаге русского сопротивления, отдал приказ на атаку. Йохен готовил атаку, уверенно, последовательно и спокойно, как и подобает профессионалу. А некий Ганс, вполне возможно с железным крестом еще за Первую Мировую, поведет сыгранные и отлично вооруженные немецкие подразделения в бой.

Они все были спокойны, несмотря на то, что крайний срок занятия города, назначенного Манштейном как цель для 6-й дивизии, истекал через пять часов. Надо было просто смять русских и вырваться на оперативный простор — и тогда Хюнерсдорфф вполне успевал по срокам, если пошлет вперед мобильную боевую группу. Внезапно обнаруженный промежуточный оборонительный рубеж русских немцев не сильно беспокоил, ведь, исходя из многолетнего опыта боев, они знали:

Русские не могут победить.

Еще в 1940-м, во время «Кампании во Франции», в советской и американской печати встречались полные тревоги сообщения, которые можно свести в общем к одному:

…«немецкое командование смогло добиться удивительных результатов, благодаря комбинации танков, артиллерии и авиации»…

Эта фраза, как часто бывает с емкими и все объясняющими высказываниями, на самом деле мало что объясняет.

Эта книга не учебник тактики, я не смогу вам рассказать в двух главах науку войны, как не могу рассказать вам в двух абзацах латинский язык. Но я могу выделить несколько ярких отличительных особенностей.

Понимать нам достаточно только одну вещь — 2 марта 1943-го года, усиленный взвод 8-й гвардейской роты, не просто вступил в бой с передовым полком 6-й танковой дивизии вермахта. Против гвардейцев будет применена отработанная до мелочей, не дающая сбоя, проверенная в разных условиях, технология. Универсальный алгоритм, с помощью которого Германия уже смолола армии множества стран. Секретный рецепт философского камня войны, делающего вермахт непобедимым. Чудо быстрой победы, которое уже отбросило изломанную и израненную Красную Армию к самой Москве.

Первый ингредиент этого адского рецепта:

Быстрота. Моторизированные соединения вышли большими силами в важном для логистики пункте и сделали это раньше, чем противник смог создать там прочную оборону.

Второй ингредиент — сами по себе моторизированные соединения. Трудно уязвимые для пехоты танки, при поддержке самоходных орудий и доставленная на грузовиках мотопехота (панцергренадеры, по терминологии вермахта). Впереди идет нечувствительная к пулеметнооружейному огню и осколкам от артиллерийского обстрела бронегруппа с пехотой в броневиках. Бронегруппа бывала самого разного состава, но всегда подвижная и мощная, нацеленная не столько на штурм, сколько на поиск уязвимых мест в обороне врага. Нельзя везде поставить противотанковые пушки. Да даже если и окажется вся противотанковая артиллерия советской стрелковой дивизии (12 «сорокопяток» по штату 1939-го года) на направлении главного удара бронированного кулака, то что? Благодаря скоростным тягачам с артиллерией, не отстающих от танков, авиации и пехоте моторизированные части вермахта, и уж тем более танковые дивизии, попросту нивелируют такое препятствие. Сравняют до уровня земли, если говорить прямо.

И это и будет третий ингредиент — артиллерия. Мощный артиллерийский кулак танковой дивизии, способный не отставать от танков и мотопехоты при стремительных бросках вперед.

Артиллерия это именно то, что всегда отстает, вместе с остальными тылами. Но только не в случае танковых дивизий вермахта. Чтобы успевать артиллерией за танками, у вермахта были скоростные тягачи.

А в Красной Армии, да и во всех остальных армиях — не было.

Разумеется, попытки оснастить советскую армию скоростными артиллерийскими тягачами были. Разумеется, военные хотели, чтобы эти тягачи имели противопульное бронирование и курсовой пулемет на случай непредвиденных ситуаций. И такой артиллерийский тягач был разработан. Т-20, «Комсомолец».

Разумеется, насытить им войска не успели. А те машины что успели построить в СССР и поставить в войска до войны, в основном достались немцам после катастрофы 1941-го. Немцам машина понравилась.

И пока пешие колонны наших бойцов, разбавленные орудиями полевой и противотанковой артиллерии на гужевой тяге, идут мимо разбитой «немецкой» самоходки, мы видим в графе «артиллерийские тягачи» в танковых соединениях советских войск за первые три года войны неизменный «ноль».

Известный популяризатор истории Второй Мировой, историк А. Исаев, потратил немало дней своей жизни, чтобы составить график расхода снарядов и людских потерь по нескольким крупным войсковым операциям Второй Мировой Войны. И эти графики коррелируют. Чем больше удавалось немцам доставлять на передовую снарядов и чем быстрее они их расходовали — тем выше были потери Красной Армии. И наоборот. Разумеется корреляция не прямая. Смысл был не в том, чтобы застрелить каждого пехотинца из пушки. Дело в том, что артиллерия является универсальным инструментом войны. Ее функции почти бесконечны, но можно перечислить основные:

Взломать укрепленный рубеж. Остановить прорыв танков. Прикрыть наступление. И наоборот — отсечь от врага свои отступающие части. Перекрыть подвоз припасов. Уничтожить конкретный объект — от дзота до колодца.

Но главное, в случае с блицкригом — «размягчить» передний край обороны перед наступающими танковыми дивизиями.

За этим коротким «размягчить» таится непроглядная и всепожирающая тьма человеческого ужаса.

Мы лишь изредка видим в новостях людей, переживших близкий взрыв при теракте или техногенной аварии. Потерянных, с отсутствующими лицами пострадавшие, очевидно не дееспособны. Прибывшие медики или полицейские их буквально ведут, усаживают, говорят что делать. Люди находятся в пограничном состоянии, видно, что они плохо ориентируются в пространстве, легко поддаются панике. Не всегда способны осознавать окружающую действительность.

Обстрел немецкой дивизионной батареи 105-мм гаубиц, по суммарной мощности залпа, сможет затмить большинство современных терактов. Множество взрывов снарядов в короткое время. Каждый снаряд способен обрушить дом. Каждый снаряд поражает всё вокруг множеством осколков. Каждый взрыв такого снаряда настолько силен, что сотрясает землю, как землетрясение.

По свидетельствам ветеранов, во время обстрелов люди буквально вцеплялись в стенки окопа ногами и руками. При обстреле было полное ощущение, что сейчас, после очередного близкого взрыва, солдата ударом земли выбросит за бруствер окопа.

Отдельно надо сказать о психологическом воздействии. И мне просто нечего сказать. Сухие факты настолько бесчеловечно чудовищны, что на их фоне меркнут почти любые удары стихии или техногенные катастрофы, известные нам по новостям.

Люди сходили с ума. Скоротечный распад эмоциональных реакций и мыслительных процессов, вплоть до тяжелой инвалидности.

Люди часто поддавались панике — это психологическая защитная реакция, люди выбегали из окопа, и бежали, не могли остановиться. Пока не падали от бессилия. Мемуары часто отмечают, что при этом человек поддавшейся панике, словно бы смотрел на себя со стороны, оставаясь хладнокровным, но беспомощным наблюдателем — контроль над телом был абсолютно утрачен. Паника это не смешное вскрикивание от неожиданности. Это ужас, настолько сильный, что подавляет высшую нервную деятельность. Люди выскакивали из укрытий, и бестолково метались по полю боя, становясь легкой добычей следующего артиллерийского залпа или пули.

Многие люди, у которых была грустная возможность сравнивать, утверждают что даже штыковая атака, смерть боевых товарищей, и непосредственная опасность в лице врага — и близко не испытывает на прочность психику так, как даже скоротечный артналет.

Одно из самых трудных и страшных испытаний, которое ждало пехотинца на второй мировой войне, это попасть под обстрел тяжелой артиллерии.

Хуже этого было только оказаться под ударом пикирующих бомбардировщиков.

И Йохен всыпал в котел быстрой победы все эти ингредиенты.

Немцы любили ассоциировать себя с героями северных саг, рисовать руны, сравнивать свое оружие с волшебными мечами. И ожидать, что их «чудесное оружие» опрокинет весь мир. Они так упорно ковали свой образ светлой и яростной силы, борющейся со злом, что иногда им самим и даже некоторым другим людям, и в самом деле казалось, что это так.

Но если смотреть внимательно, то морок пойдет рябью и исчезнет. И станет видна правда.

Весенним утром 2 марта, Йохен, замотанный в шарф, в окружении злобных, жаждущих крови, безжалостных к детям и старикам, человекообразных и стальных чудовищ с начертанными на них черными эмблемами зла, был больше похож на снежную ведьму из самых страшных тюркских сказок.

Лая в рацию заклинания, выводя манящие смерть и разрушение знаки на картах, указывая жертвы своим хищным тварям, Йохен готовил черное колдовство, обещающее смерть защитникам этой земли. Земли, на которую он пришел неся с собой обещание ужаса и неволи. И провозглашая неизбежное истребление для всех, кто на этой земле живет.

Йохен знал, что он победит сейчас, тут, среди затерянных в снежных степях селах. Победит потом, под Харьковом. Победит и несколько раз после. Чтобы потом, в конце, обрушить в забвение огромные города и миллионы человеческих жизней. Это было неизбежно.

Ведь пока у него это получалось.

Приказ Йохена, командира наскоро сколоченной бронегруппы, механическим кашлем раздался в рациях танков, и эхом отозвался в злом лае унтер-офицеров. Такой мелкий и ничтожный в этой снежной степи человеческий голос, колыхнул передовые отряды 6-й танковой, сдвинул с места многотонную лавину стали. И бросил ее вперёд, разлиновывая снежную целину черными следами гусениц. Немецкая техника ревела, выбрасывая в морозный, степной воздух клубы синего дыма, и обещая смерть своим врагам. Прячась за броней, потянулись за танками и бронеавтомобилями панцергренадеры. И, словно в хорошо срежиссированном театральном представлении, прямо в этот момент, из низких облаков выпали черные, уродливые самолеты. С диким воем, как гарпии из древних легенд, на позиции 78-го полка пикировали Юнкерс Ю-87, «Штука».

В самом облике этого немецкого пикирующего бомбардировщика было что-то зловещее, напоминающее хищную птицу: неубирающиеся стойки шасси были похожи на выпущенные когти, а широкий радиатор машины — на разинутую пасть. Сам по себе пикировщик издавал ужасающий вой, но к этому шуму добавлялся отзывающийся в костях вопль установленных на шасси сирен.

«Штука» была посредственным самолетом, но очень эффективным фронтовым бомбардировщиком для непосредственной поддержки войск. Опытный пилот мог положить 250 или даже 1000 килограммовые бомбы с чудовищной точностью, попадая прямо в стрелковую ячейку.

Конечно, это уже был 1943-й. И опытных пилотов было больше в могилах от Бреста до Сталинграда, чем в кабинах «штук». Но немцы смогли обойти и это, устанавливая под брюхо пикировщикам с «зелеными» пилотами деревянные контейнеры, с почти сотней двухкилограммовых бомб, которые «засевали» большую площадь. Эти сравнительно маленькие бомбы буквально вскапывали землю на большой площади. И мешали её с кровью и костями, если солдаты не успели укрыться.

Под пронзительный вой пикирующих бомбардировщиков, и не слышные крики «воздух», бойцы взвода побежали в блиндажи. Только артиллеристы нырнули в свои узкие окопы — они знали, что у них будет очень мало времени между бомбардировкой и атакой. И если пушку перевернет, или засыплет землей, то расчет мог не успеть вовремя открыть огонь. На счету была каждая лишняя минута и гвардии сержант Комаров и заряжающий гвардии рядовой Петренко, рискнув жизнью, остались в своих неглубоких окопах.

Бомбардировка была сокрушительна. Десятки самолетов закружились в мрачном хороводе, засевая землю страхом, смертью и огнем.

Сама земля взметнулась вверх. Потянулась длинными фонтанами взрывов к небу, словно руками, в мольбе закрываясь от бьющих в неё бомб, дрожа крупной дрожью от смертельного ужаса. Бомбардировка смела все дома и строения, что стояли на насыпи, не осталось ни одной стены выше колена. Пощадила стихия только будку смотрителя — она горела, лишилась крыши, окон и перекрытий. Её толстые, кирпичные стены осколками обтрепало и искромсало. Как мог бы искромсать злой горный поток, несущий камни, неожиданно попавшийся ему на дороге глыбу льда.

Немецких штурмовиков было так много, что они засыпали бомбами все вокруг. Подозрительные, припорошенные снегом скирды сена, переезд и ложные позиции. Досталось и деревне, в которой разметало несколько хат. Тяжелые бомбы так сильно ударили, колыхнули землю, что вокруг позиции взвода сдетонировали с такой тщательностью и выдумкой расставленные мины.

Отбомбившись, похожие на стаю жутких птиц, «штуки» разом потеряв интерес к истерзанной земле, потянулись на запад, собираясь в строй. И одновременно с этим, пехота и техника 6-й танковой, до этого терпеливо ожидавшая в отдалении, ринулась на позицию усиленного взвода.

На позицию, которая должна быть мертва. Но это был 1943-й год. И немцы больше не ждали простых решений. Русские наверняка не дадут себя убить так просто.

Танки и самоходки вырвались вперед, оторвались от бегущей пехоты — следовало занять удобную позицию и перестрелять ошеломленных, потерянных после чудовищного удара с воздуха, но выживших, русских. Пришить их к земле пулеметными очередями, смешать с землей их пушки своими меткими орудийными выстрелами. Вдавить русских в степную землю гусеницами танков.

Впереди, перед фронтом атакующей 6-й танковой, на разметанной, развороченной позиции усиленного взвода 8-й роты 78-го гвардейского полка, дымящаяся, обожженная земля в нескольких местах разверзлась и из неё начали выбираться красноармейцы. Протолкнувшись через полузаваленные выходы блиндажей, они на секунду застывали, оглядывая изменившийся мир и заново ориентируясь в нем. И уже через секунду гвардейцы стремительными, но осторожными тенями, не поднимая головы, заскользили вдоль обрушенных, полузасыпанных ходов сообщения к назначенным им позициям. И, едва добравшись до них, так же не поднимая головы, заработали саперными лопатками, углубляя засыпанные взрывами окопы.

Вжимаясь, вгрызаясь, закапываясь в эту промороженную, едко пахнущую немецкой взрывчаткой, землю. Родную землю.

С момента первого огневого контакта с противником прошло меньше получаса.

В лоб вскрытой позиции усиленного взвода пошла только часть бронированных машин. Другая часть техники обозначила атаку на село. Третья группа танков и самоходок попыталась по широкой дуге обойти позиции взвода. У командующего немецкой боевой группой было достаточно сил для маневра.

Со стороны Беспаловки позиции взвода прикрывала саперная рота отдельного 28-го саперного батальона. Целая рота. В бой её повел командир дивизионных саперов майор Дорохов. Вместе с ним и водителем грузовика, саперная рота насчитывала четыре человека. Но у них был грузовик. У них были мины. И они были живы. Прямо через огненный ад саперы прорывались к самому переднему краю, минировали дорогу и скрывались в дыму. Наращивали минирование там, куда направляли свои траки немецкие танки. Играли в страшные догонялки с немецкими снарядами и бомбами.

Но прямую атаку десятка танков и бронемашин удержать они не смогли.

Усиленный взвод молчал. Медленно продвигающиеся вперед немецкие танки изредка постреливали, надеясь найти затаившийся пулемет. Пехотинцы вермахта стрелять не спешили, сосредоточившись на дороге. Идти по подтаявшему снегу, изрытому взрывными волнами и осколками, было тяжело.

Уже с километра танки могут поражать позиции пехоты, выворачивая пулемётные гнезда и разбивая артиллерийские щиты. С пятисот метров опытный солдат из винтовки уверенно поразит ростовую мишень. Но, даже когда немцы приблизились на триста метров, позиции русских все еще оставались мертвы. Не встретили наступающих пулеметным и винтовочным огнем.

На трехстах метрах, по предвоенным предположениям, должен был уже вестись полноценный огневой бой. Немцы прошли и эту отметку. Командир усиленного взвода, гвардии лейтенант Петр Николаевич Широнин, ждал. Молчали окопы. Молчало село. Только злой холодный ветер шипел взрыхленным снегом в ответ на рычание немецких моторов.

Если враг подошел на сто пятьдесят метров — время нащупывать гранаты. Если враг подойдет на пятьдесят метров — пора метать гранаты и переходить в контратаку. Иначе окоп перестает быть преимуществом, а становится ловушкой — атакующий, стоя, занимает выгодную позицию и легко сможет контролировать позиции обороняющегося. Если остаться в окопах, бойцов просто перестреляют. Но если начать стрелять слишком рано — оборону вскроют артиллерийским огнем на прямой наводке из бронетехники до того, как обороняющиеся смогут нанести урон врагу. Приближающийся враг — испытание нервов обороняющихся. Холодный расчет против желания жить.

Только когда уже легко можно было различить номера на технике врага, в небо взвилась сигнальная ракета.

По полю разлился звук. Звук, который мог бы произвести немецкий церковный музыкальный инструмент из медных труб, «орган». Если бы его медные трубы были высотой с половину неба, а играл на нем сам дьявол.

Фигурки немецких пехотинцев бросились на землю в тщетной надежде успеть укрыться, а потом ракеты «Катюш» ударили по атакующим порядкам 6-й танковой.

И только тогда Петр Николаевич приказал открыть огонь.

И, без малого тридцать человек, начали стрелять.

Стреляли из своих ружей бронебойщики. После каждого третьего выстрела хватали свои ружья, прозванные за длину ствола «удочками» и ползли менять позицию.

Хладнокровно вбивал во врагов пулю за пулей Андрей Аркадьевич Скворцов, наверняка успевая подначивать «рыбаков», что мол у него хоть рыбка и помельче, зато уже десяток, а они и одну еще не поймали.

Из своих окопов так и не вышли артиллеристы. Гвардии сержант Комаров и заряжающий гвардии рядовой Петренко погибли во время воздушного налета.

Старшина Нечипуренко, который раньше служил артиллеристом, и гвардии рядовой Тюрин, который был минометчиком, выдвинули из укрытия чудом сохранившуюся «сорокопятку» и начали стрелять по вражеским танкам.

Со злыми взвизгиванием пули танковых пулеметов чертили рваные линии зачеркивая позиции взвода. Взрывы от пушечных выстрелов немецких самоходок и танков следовали за бронебойщиками, крошили запасной артиллерийский окоп с сорокопяткой, нащупывали пулеметные гнезда.

Но неослабевающий меткий огонь так и не дал подняться немецкой пехоте. Уже одна бронемашина и танк дымили — работа «катюш» и «сорокопятки».

Экипажи подбитых машин выбирались через люки, и бежали в тыл. Уйти удалось не всем.

Вперед выдвинулись немецкие пулеметчики, пытаясь подавить русских плотностью огня, но не получилось. Вот один немец поник у пулемета, крася грязный снег ярко красным. Вот второй отполз обратно за танк, баюкая простреленную руку. Остальные панцергренадеры вжимались в снег, под жужжание русских пуль вокруг них.

Занялась огнем еще одна немецкая машина. Старшина Нечипуренко и гвардии рядовой Тюрин били по врагу, хотя их артиллерийский окоп то и дело скрывался в облаке близких разрывов. Но каждый раз успевали они залечь, пригнуться.

Немецкая атака еще не захлебнулась. Несмотря ни на что, многие танкисты сохранили хладнокровие и продолжали стрелять, пытаясь подавить огневые точки русских. Пока остальная немецкая техника удерживала дистанцию, вперед выдвинулись немецкие танки последней модификации с усиленной броней. Повернувшись фронтальной проекцией к русским, ползущие вперёд танки оставались неуязвимы для противотанковых ружей и сорокапятки. Панцергренадеры залегли, но не бежали.

Именно в этот момент, неожиданно, с тыла, на позиции усиленного взвода Широнина и выскочила немецкая самоходка. Немцы редко били в лоб, разве что в таких исключительных случаях, как этот переезд. Но и тогда, пользуясь преимуществом в подвижности, моторизированные части, как волки вокруг добычи, кружили вокруг обороны советских войск, ища уязвимое место. Второй отряд немцев обошел позицию усиленного взвода по степи. Благополучно избежав удара «катюш», немцы все же потеряли нескольких пехотинцев на минном поле. Бросив пехоту, танки пошли вперед сами. Один застыл, задергался, будто с разбегу налетевший на копье медведь. Взревел в последний раз мотором и обмяк, затих — это выцелила его пушка из села, и вогнала снаряд в борт. Билютин отчаянно прятал две свои 76-ти миллиметровые пушки и 45-ку, оборудовав им несколько огневых позиций в подвале школы и церкви. Но очень уж хорошо подставился бортом вражеский танк. Не удержались танкисты. «Выглянул» из-за угла дома Т-34, сделал единственный и точный выстрел. И исчез незамеченным.

Немцы повернули прочь от села, ушли в низину, прямо на позиции русских. Русские не стреляли. Тогда, пользуясь этим, одна из самоходок выскочила вперед. И спасла этим остальных. Это были ложные позиции, оборудованные на льду пруда. Бронемашина канула под лед, но остальная техника немцев успела сориентироваться и избежать её судьбы.

Потери, угроза флангу, и то, что техника слишком рассредоточилась, не остановили упорного врага. И вот, в разгар боя, из тыла усиленного взвода, неожиданно появилась прорвавшаяся немецкая самоходка. Вражеская боевая машина действовала нагло, но профессионально. Ловко выскочив с неожиданной стороны, не сбавляя темпа, она подмяла гусеницами «сорокопятку». Единственное оружие, что еще удерживало немецкие танки на расстоянии.

Самоходка завертелась на обломках пушки, зло грызя пулеметными очередями позиции усиленного взвода, заставляя стрелков упасть на дно окопов и затаится.

Андрей Аркадьевич Скворцов сухо матюкнулся, отложил винтовку и бережно прижав связку противотанковых гранат к груди, рванулся из окопа, навстречу смерти.

Война зачастую ставит тебя перед трудным выбором. Чтобы ты не выбрал, последствиями станет страдания и смерть. Но иногда ты можешь выбрать, кто их будет испытывать. Ты, твои товарищи или враг.

Андрей Аркадьевич сделал свой выбор легко. Он был ближе всех к вражеской самоходке. Всего в каких-то двух десятках шагов. Противотанковая граната весила 1200 грамм, и закинуть ее на такое расстояние было бы можно. При некоторой удаче. Но силы взрыва могло оказаться не достаточно. А связку из таких гранат — невозможно бросить так далеко. Да и невозможно бросить тяжёлую гранату, не раскрыв себя, не оторвавшись грудью от хранящей от пуль земли, в широком замахе.

Андрей Аркадьевич Скворцов, не молодой уже человек, кряхтя и постанывая пополз по ходам сообщения к немецкой машине. А потом, вцепившись ногтями в холодную землю рванулся через оставшееся открытое пространство.

Враг был силен. И хоть и бежал Андрей Аркадьевич пригнувшись как можно ниже, и было все вокруг окутано рваными дымными лоскутами, а немцы увидели его. И начали стрелять. Слишком быстро. Слишком метко.

Ослабел Андрей Аркадьевич, не добежал всего пары шагов. Упал, истекая красной своей кровью на грязный снег. Попытался подтолкнуть, протащить ещё пару метров свое измученное долгими холодными ночами, длинными переходами и ночёвками на снегу тело. Но стальная его воля не смогла в этот раз заставить тело работать вопреки всему.

Немецкая мотопехота танковых дивизий в 1943 не давала поблажек нашим солдатам. Как не был стремителен рывок Андрея Аркадьевича, как не берегся он от немецких пуль, а уберечься не смог. И сейчас, лёжа в стремительно намокающей от крови телогрейки, он ломал ногти, пытаясь подползти ближе к немецкой самоходке. И не мог.

Но его заметил водитель немецкой самоходки. Немец, со сноровкой, что приобретается многолетним опытом, развернул машину и послал её вперёд. Так, чтобы проехать одним траком прямо по русскому.

Андрей Аркадьевич Скворцов выдернул чеку, и бережно положил связку гранат под гусеницу едущей на него самоходки.

Меняя свою жизнь, на жизнь молодых.

Пользуясь паузой в огне взвода, немцы поднялись в атаку. Не боясь больше «сорокопятки», поползли вперёд бронемашины и самоходки, обрушив на окопы взвода поток подавляющего огня. Потянулись за ними панцергренадеры.

И тогда свой ход сделал Билютин. Он смог наладить связь с дивизионной артиллерией и даже пристрелять местность перед своим передним краем. За километры от переезда раздались выстрелы дивизионных гаубиц, и тяжёлые снаряды стали рваться среди наступающих немцев.

Самый смелый танк добавил скорости, торопясь подмять под себя пулеметы русских. У экипажа были основания для смелости, они шли в бой на немецкой «тройке» с усиленной броней, мало уязвимой для огня противотанковых ружей. Но только танк въехал на позицию взвода Широнина, как его обнял пламенем взрыв от метко брошенной под брюхо связки противотанковых гранат. Немецкая машина замерла, затихла. И наоборот, русские окопы у железнодорожной насыпи тут же ожили, наполнились злым стрекотанием выстрелов.

В бой вступили и гвардейцы основных сил полка в селе. Стреляли из хат, из окопов. Скупо тратя патроны. Через борта и смотровые щели нащупывали экипажи немецкой техники противотанковые ружья. Находили не прикрытых броней мотострелков пули 7,62 миллиметра. Но танки и пушки Билютин все ещё прятал.

Хлебнув огня и боли, оставляя трупы и вынося десятки раненых, теряя людей от меткого перекрестного огня с железнодорожной насыпи и со стороны села, силы 6-й танковой потеряли наступательный порыв.

Атака очевидно захлебнулась. «Йохен» отозвал своих волков. Но не далеко.

В этот раз русские отбились. Но чутьем, которое даёт профессионализм и опыт «Йохен» чувствовал — русские выложили все свои козыри. И всего, чего добились — выиграли немного времени.

Йохен организовал вторую атаку. Влил в наступающие части подошедшие подкрепления, и отправил в бой.

Боевые донесения 78-го полка не разграничивают четко первую и вторую атаку. Командиры 78-го не успели передохнуть, понять что им удалось отбить первый натиск, а немцы уже немедленно ударили во второй раз.

Логику немцев легко понять. Прочитать среди донесений, в мемуарах тех кто остался жив.

Русские очевидно располагали слишком малыми силами для победы. Их основной задачей было протянуть время. Это была весна 1943, и немцы знали — русским нельзя давать даже самый малый выигрыш во времени.

Генералы красных склонны копить часы и дни, как скряга мелкие монетки. А потом покупать на них победы.

Над позициями 78-го гвардейского полка снова воют «штуки», падая коршунами на любое подозрительное шевеление. Снова засыпали бомбами позиции взвода Широнина. Йохен не любовался огненным адом. Он был профессионалом, и не терял зря времени. Он готовил атаку. Налаживал связь с артиллерией, распределял участки атаки, давал цели и ориентиры. Может, даже проверял карточки огня. И давал указания лейтенанту Гансу.

Я называю его Гансом, потому что это одно из прозвищ, которые дали немцам наши прадеды. Как ни странно, но именно Гансов среди немцев было не так уж много. А уж этого конкретного, прокопченного в дыму многих компаний лейтенанта, уж точно звали не так. Скорее всего это был даже не немец. Его отец наверняка был австриец, или даже онемеченный поляк. Из бедной семьи, попавший в самую страшную мясорубку Первой Мировой Войны и сумевший выжить. А может даже получить Железный Крест. В безвременье между войнами он, и такие как он, оказались никому не нужны в Германии, и именно такие как он, в конце концов и привели Гитлера к власти.

Да чего уж там, сам Гитлер был один из них.

Они рисовали мир в чёрно-белых тонах, только будущее разбавляя красным.

Но в 1930-х все изменилось. Ветераны стали уважаемы. А солдаты вновь нужны. Не имея ни финансового, ни социального капитала наш Ганс (так же, впрочем, как и Гитлер) не мог рассчитывать хорошо устроиться в послевоенной Германии. Или получить образование и подняться вверх по карьерной лестнице в армии. Но это был единственный выбор, ведь образование было слишком элитарным. А устроится в армию или полицию означало обеспеченное будущее. И получше чем у многих.

По природе своей будучи просто шовинистами, вяло рассуждающими о том, что пора бы уже размазать по асфальту всякую сволочь, вроде гомиков (или евреев, или леваков, или демократов, или всех сразу ) эти отставные военные нижнего командного состава все же сформировали в вермахте определенную философию. Принцип построения армии, фундаментом которой были унтер-офицеры. Такой подход переняли даже фанатичные и сумасшедшие войска СС. Показательна докладная записка штаба дивизии СС «Мертвая голова» (командир ее Айке был убит в феврале 1943 года под Харьковом) от 15 ноября 1941 года:

«Потери офицерского и унтер-офицерского состава в частях дивизии составили 60 процентов. Особенно ощутимы потери унтер-офицеров, в результате чего одна из рот не в состоянии вести наступательные действия. Да и в обороне она мало чего стоит, имея сломанный становой хребет. Целый ряд командиров рот не могут организовать разведку противника в собственной полосе обороны».

Когда Рейху понадобились новые солдаты, сыновья старых солдат пришли на смену отцам. За деньгами и самоутверждением. Именно в таком порядке.

Немцы выстраивали свою армию вокруг унтер-офицеров. И приходящие на смену старикам унтер-офицеры вермахта в точности копировали своих предшественников. Профессионализм, чувство собственной важности, а к 1943-му и большой боевой опыт, позволяли некоторым, особенно выдающимся личностям, становится даже лейтенантами.

Такой Ганс был, наверное, в каждом батальоне вермахта. Хмурые обветренные лица, мятая форма, небрежность в оружии, потертый Железный Крест на груди. Те кто идет в самое пекло и возвращается выполнив задание. Огромный опыт, абсолютная жестокость, высочайший профессионализм. Идеальные убийцы. Именно такие Гансы и были настоящим чудо-оружием вермахта. Конечно, в 1943-м их было уже куда меньше. Немцы разменяли ветеранов французской и польской кампании на русские танки во время отчаянных советских контрударов в 1941, положили их в землю в яростных сражениях вокруг Вяземского котла, оставили при отступлении в снегах под Москвой. Но наверняка, в танковой дивизии вермахта, был еще по меньшей мере один Ганс. Тот самый, которому Йохен и показал рукой на позиции взвода Широнина.

— Мне надо выбить оттуда русских, Ганс, — скупо скажет Йохен, с неслыханной для немецких офицеров фамильярностью — Ты понял?

За этим «ты понял» стоит многое. Ганс едва понимает карты и не сдавал экзамены по тактике бронегрупп, но своим солдатским чутьем понимает обстановку. Позиции взвода Широнина застряли у атакующих, как кость в горле. Из-за них Йохен не мог развернуть свои силы, реализовать в полной мере численное превосходство, ударить по селу со всех сторон.

Может и не совсем так, как планировалось, но выдвинутый вперед усиленный взвод 8-й гвардейской роты ломал немцам рисунок боя.

Ганс небрежно изобразит, что вытянулся по струнке и отправится выполнять этот расплывчатый приказ. Йохен не будет уточнять ему детали. Он положится на Ганса, как и множество раз до этого. И с удовольствием удивится изобретательности Ганса, когда тот выполнит задание. И даже похлопочет о награде — Ганс вряд ли когда-нибудь перерастет чин лейтенанта. А это значит он не опасен для карьеры Йохена. Даже напротив — яркий героизм подчиненных выгодно подсветит и фигуру командира.

Тем временем бомбардировка кончается. И тут же начинается артобстрел. Из тыловой глубины наконец подтянулись немецкие гаубицы. Волна взрывов катится вперед, скрывая за собой наступающих за ней немцев.

Панцергренадеры, прячась за кормой ползущих впереди них танков, идут вперед. В этот раз русские позиции молчат.

Йохен атакует одновременно с двух сторон — и вдоль насыпи, через позиции усиленного взвода, и через горящие и разбомбленные хаты самого села.

Танки и самоходки изредка останавливаются, стреляя по предполагаемым огневым точкам. А может, просто погоняя свою пехоту. Панцергренадеры слишком медленно, с явной неохотой, идут вперед.

Русские молчат, если не считать редких минометных мин, разрывающихся среди атакующих. Йохен никак не может нащупать эту русскую минометную батарею. Но не страшно — этого заградительного огня недостаточно, чтобы остановить атаку.

Перед наступающими порядками 6-й танковой, как это обычно и случалось, горело. Горело почти все. Огонь — обязательный спутник войны. И в той войне у него было много еды. Горели хаты, сараи, стоги сена, остатки небольшой рощи. И разбитая немецкая техника.

Каждый горящий танк, будто бы лил в верх густой столб дыма, словно заполняя огромную синюю чашу над головой людей черной, едкой водой. И по небу, над полем боя, расползалось темное пятно, делая солнце маленьким и тусклым.

Техника, со всеми её техническими жидкостями, горит очень дымно. Особенно, если это военная техника, многотонная, с большими двигателями, объемными баками и радиаторами. Дым такой густой и маслянистый, что достаточно просто пройти мимо, и кожу покроет густой черный налет. Дым от горящих хат и построек легче, легче развеивается. Бензин горит почти бездымно. Но горящие резина и масло рождает черный поток, который вьется как змея, закрывает солнце, роняет черные хлопья, которые проносятся над землей, превращая день в сумерки.

На заставленном горящей техникой пятачке взвода Широнина, горящие руины домов на переезде казались кострами в ночи — так сильно окутался мир вокруг дымом.

И в эту ночь среди дня, вошли панцергренадеры вермахта, оставив за спиной спасительную броню танков. Танкисты видели как пожирает огонь машины их менее осторожных предшественников и опасались гранат и бутылок с зажигательной смесью. Но они подвели свою пехоту почти вплотную к окопам красных. Теперь оставался только последний рывок, просто взять мертвые окопы, добив защитников, если вдруг кто из них, по нелепой случайности, еще жив.

Канонада немецких дивизионных гаубиц наконец стихла вдали, уже за окопами русских, куда её перенесли отрезая возможное подкрепление.

До полузасыпанных, развороченных бомбами и снарядами, проутюженных гусеницами, русских окопов, оставались десятки шагов.

И тогда прозвучал первый крик. Древний клич, которым оглашали поля бесчисленных битв наши предки, медленно набирал силу, подхватываемый все новыми и новыми голосами.

— Ура! — услышали впереди себя немцы. Побледнели вскинувшие шмайсеры унтерофицеры, засуетились пулеметчики, заторопились примкнуть штыки бывалые. Немцы узнали этот звук. Эту примету близкой ярости и смерти.

Под черными стягами дыма, среди пламени и снега, среди холода и жара, среди свинцовой метели и огненного дождя, навстречу густым штурмовым колоннам из десятков солдат вермахта в белых маскхалатах, вышла редкая линия из черных от гари и грязи людей.

И в ужасную палитру войны полилась красная кровь.

В своих воспоминаниях о войне ветераны, именно те, кто стоял за лафетами орудия или держал в руках автомат, постоянно говорят о двух вещах — о лишениях и смерти. Даже когда они рассказывают веселую историю о том, как их старшина однажды приготовил шашлык из убитой лошади — это история о том, что даже такое сомнительное пиршество было праздником. Но если задуматься, заглянуть немного глубже, за их субъективное ощущение сосредоточенное на мучительной бытовой неустроенности с редкими вкраплениями приятных моментов, то можно увидеть в их воспоминаниях бесконечный, почти ежедневный, тяжелый труд. И почти такое же обыденное, постоянное, рутинное преодоление страха смерти.

Война это работа. Лишь изредка эта трудная и опасная работа разбавляется не мимолетными схватками, в которых трагедии больше чем смысла, а действительно тяжелыми боями, от результата которых зависит многое. И совсем редко, в изнурительной и смертельно опасной солдатской карьере, можно похвастаться участием в настоящей битве. Насколько возможны «битвы» для войны 20-го века. Сотни и тысячи военных единиц — батальоны, батареи, эскадрильи самолетов и роты танков — на физически необозримых для человеческого глаза полях боя. Да и сам человек, тут меньше чем единица. Меньше чем погрешность статистики. Десятки километров окопов, леса, поля, города — все это сминается, укрупняется, отдаляется, принимается в масштабе 1:5000, и вместе с каждой отдельной трагедией становящихся такими маленькими людей, и помещается на столы стоящие в штабах. Наносится на карты. Отмечается условными значками. И каждый такой значок, означающий боевое соединение или войсковую часть, а по сути означающий совокупность сотен и тысяч людей, двигаются по карте генералами, преследующими цели кратно большие чем отмеченная значком войсковая часть. И эти пешки жуткой шахматной партии, уже там, в тысячекратном приближении, когда видны лица людей, входят в соприкосновения с вражескими фигурами. И именно там и начинается битва. Титаническая битва рассыпанная на множество фрагментов. Части и соединения входят в соприкосновение с врагом, пытаются подставить сильную сторону, а ударить, в свою очередь, в слабое место. Угрюмый, некрасивый, рваный танец страдания и смерти, оставляющий после себя истерзанные тела и души.

Эта самая трудная, самая страшная, самая кровавая часть войны. И требует она самого великого, от самых маленьких людей. И их непосредственных командиров.

Не только отваги и выносливости, но и интеллекта не меньше, чем от генералов за большими картами. Войсковой бой требует большого умения. Умения принимать быстрые решения и умения думать в момент смертельной опасности. Не говоря уже о чисто физической и психологической выносливости. В жизни нет очков урона, даже объективные характеристики вроде толщины брони или калибра пулеметов не является определяющими в исходе реального боя.

В конечном итоге, все решают люди.

Очень разные люди. Но свою работу должен сделать хорошо каждый.

На фото фельдшер пункта медпомощи 50-го Гвардейского кавалерийского полка 13-й Гвардейской кавалерийской дивизии 6-го Гвардейского кавалерийского корпуса Раиса Максимовна Балясникова. Фото 1943 г.

Перед безжалостным, чудовищным врагом, под страшными сокрушающими ударами, Рабоче-Крестьянская Красная Армия пятилась, отступала шаг за шагом. Истекала кровью. Теряла оружие и людей. И училась. Становилась не столько сильней, сколько умней, изобретательней. Норовя превзойти вермахт именно там, где он чувствовал себя наиболее уверенно. В умении вести общевойсковой бой, мастерски используя все рода войск и современные тому времени инструменты войны.

Эту интеллектуальную дуэль вермахт проиграл безнадежно.

Лейтенант Широнин был одним из тысяч лейтенантов нового выпуска, которые хотели, могли и умели удивлять немцев. На первый взгляд кажется, что положение его взвода было не просто смертельно опасным, но буквально безнадежным. Через секунды немцы сориентируются в дыму и забросают окопы усиленного взвода (вернее то, что от этих окопов осталось) гранатами, методично расстреливая выбегающих из них красноармейцев.

И тогда Широнин предпринял смелый, если не сказать отчаянный, ход.

Он поднял взвод в стремительную контратаку. Но сделал это совершенно иначе, чем учил устав. Он подпустил немцев заметно ближе, чем предписывалось. Очень похоже его бойцы либо не использовали гранаты, либо метнули гранаты одновременно с выходом из окопа, либо были выделены люди, которые закидывали гранатами скопления немцев.

Либо всего понемногу — трудно поверить, что Широнин успел перед контратакой не только отдать пару приказов, но и подробно проработать план боя.

На руку советским гвардейцам играло три вещи:

Первое — позиции взвода тонули в дыму, и почти не просматривались. Это дезориентировало немецкую пехоту и на время выводило из уравнения боя немецкие танки.

Второе, очень важное преимущество — взвод Широнина сам по себе был сыгранной командой. Некоторое время назад, по воспоминаниям комдива 25-й дивизии, произошел боевой эпизод связанный с взводом Широнина. Полк вел бой за большое село. Гвардейцы наступали, немцы оборонялись. Немцы, около двух сотен, плотно удерживали каменную застройку, пользуясь преимуществом в артиллерии и пулеметах. Широнин, вместе со своим взводом, сев на четыре танка, прорвался через заградительный огонь артиллерии, вломился на боевые позиции обороняющихся немцев и буквально расстрелял немецких солдат. Эта тактика «танкового десанта», позже будет весьма распространенной. В воспоминаниях комдива не уточняется, сколько было взято немецких пленных, и были ли они, но утверждается, что взвод Широнина почти не понес потерь. Так что опыт внезапного огневого боя на драматически короткой дистанции у широнинцев, несомненно, был. И использовался ими этот прием, именно как тактическое решение.

Третье — к 1943-му году в частях Красной Армии было много автоматического оружия. Это давало подавляющее преимущество в боях на близкой дистанции — отделения вермахта строились вокруг пулеметов. Знаменитые немецкие автоматы MP 40, который советские солдаты прозвали «шмайсер», были только у унтер-офицеров. А советские войска, быстро распробовав преимущества пистолетов пулеметов, стали целенаправленно вооружать ими целые подразделения. Создавались роты автоматчиков, которые выполняли функции штурмовых частей.

Неизвестно, были ли у широнинцев на вооружении пистолеты пулеметы Дегтярева, но к тому времени скорее всего, у них было достаточно трофейных «шмайсеров».

Сейчас легко взвешивать преимущества и недостатки противоборствующих сил, смотря на эти вещи со стороны. Но тогда, в 1943-м, полуоглохшие, измученные, усталые люди, должны были встать из окопов и двигаться на стену стволов. Почти буквально, им предстояло идти против свинцового ветра. И не отвлекаясь, быстро и метко стрелять. Каждый может вспомнить момент волнения. Свидание, экзамен по вождению — да что угодно. Страх сжирает резервы мозга, заставляя нас часто дышать, гонит кислород в мышцы, сужает зрение, накачивает организм сложным коктейлем веществ которые позволят нам некоторое время не замечать боли, быть быстрее и сильнее.

Но это совсем не помогает в сложных действиях. Наоборот, этот гормональный коктейль подавляет высшие когнитивные функции.

Мы забываем название собственного диплома или даже свое имя на экзамене. Не можем попасть ключом в замочную скважину. Да иногда от волнения люди не могут закурить или налить стакан воды — простые вещи, которые они делали тысячи раз.

А ведь все это не те действия, от которых зависит жизнь. Твоя и твоих товарищей.

Точный бросок гранаты, правильный выбор цели и уверенное поражение её. Идти в строю, контролируя «свой» сектор обстрела. Просто точная стрельба и быстрая перезарядка оружия. Все это требует концентрации, внимательности, анализа и прочих высших когнитивных функций. Тут нужно такое хладнокровие, которое и не снилось супергерою из современного кинокомикса.

Однажды наши, не столь уж далекие предки, смогли преодолеть себя, стать чуть больше чем просто человеком и совершить почти невозможное. Я думаю что нам, их потомкам, важно знать и понимать, что мы тоже это можем. Может и не сразу, может быть с большим трудом и большой ценой — но где то там, внутри, в нас живет этот крохотный, почти рудиментарный наследственный признак. Мы можем превзойти сами себя, если очень сильно постараемся.

Панцергренадеры танковых дивизий вермахта в 1943-м году все еще оставались лучшей пехотой в мире. Они попытались сплотиться, подавить русских ответным пулеметным огнем, реализовать численное превосходство или привычно забросать гранатами — сделать то, что они отрабатывали десятки, если не сотни раз. То, что много раз делали и в бою. Но падали пулеметчики, заливая кровью свои MG-42, опрокидывались на спину прошитые русскими пулями унтер-офицеры и те рядовые, кто пытался отстреливаться. Немедленно получали пулю в грудь те немцы, кто пытался метнуть гранату.

И суровые панцергренадеры 6-й танковой дивизии вермахта не выдержали. Не выдержали чудовищного, истребительного огня в упор от хладнокровного врага. Этих грязных людей с чистыми взглядами. Нестерпимо было то, как эти страшные люди жестоко и стремительно расстреливали солдат вермахта, давя гранатами и пулями любую попытку сопротивления. Ментальная дисциплина лучшей армии Европы лопнула и разлетелась осколками. Немцы не выдержали жуткой неизбежности смерти. Железные панцергренадеры неостановимой танковой дивизии вермахта дрогнули. И побежали.

И падали десятками, расстреливаемые в спину советскими гвардейцами.

Но немцам было куда отступить. Всего в полусотне шагов позади стояли танки. Надо только добежать и укрыться за спасительной броней, передохнуть, и выставив вперед стволы пулеметов и карабинов, залить русскую степь злым свинцовым дождем, вспахать пушечными снарядами и придавить гусеницами неожиданно эффективных русских стрелков.

И тогда, прямо с затянутого гарью грязного неба, обрушились на немцев русские снаряды.

Комдив сдержал обещание. Он нашел дивизионные гаубицы и отдал им приказ. Артиллеристы выслали наблюдателя. Наблюдатель забрался на колокольню церкви, ежесекундно рискуя попасть на прицел немецкому снайперу, или быть сброшенным вниз близким взрывом танкового снаряда. Немцы ведь тоже понимали, что колокольня — удобное для артиллерийского наблюдателя место, и периодически вели по ней «беспокоящий» огонь. Но рискуя жизнью, артиллерийский наблюдатель выбрал именно её, потому что только так можно было увидеть все вокруг, и не пропустить важное. В дыму и грохоте боя внутри села, сумел заметить в отдалении скопление немецкой техники и пехоты, прямо перед позициями усиленного взвода. И смог передать точные координаты столпившихся немцев. Перед позициями взвода Широнина взметнулись вверх подсвеченные оранжевым пламенем взрывы. Немецкую технику смешало с землей, с бегущей пехотой.

В панике, стремясь выбраться из под обстрела, немецкие танки и самоходки заметались, давя своих залегших пехотинцев, путая направление. Одна самоходка выскочила на позиции усиленного взвода и оказавшись без прикрытия пехоты, тут же из смертоносного хищника превратилась в добычу. Получив бутылку с зажигательной смесью на лобовую броню, самоходка не потеряла ход, и попыталась уползти обратно задним ходом. И тут взрыв противотанковой гранаты под брюхом сорвал ей каток и выломал часть траков. Разматывая гусеницу, самоходка доползла до склона лощины, наполовину сползла в него, и застыла.

Добивать её закладывая взрывчатку или поджигать бутылками с горючей смесью, было некому. Все были заняты.

В этой атаке на взвод Широнина немцы понесли, возможно, самые большие потери в живой силе в тот день. Но и гвардейцам этот бой дался тяжело. Они ведь не герои боевика, у них не было в запасе ста дублей. Они тоже понесли потери. Тяжелые потери. Многие были убиты, почти все ранены. Самого Широнина задело осколками от близкого взрыва гранаты — сильно посекло лицо, выбило зубы. Но он, как и все, кто был в сознании, отказался от эвакуации в тыл.

После нескольких минут передышки, в небе показались «штуки».

Полтора десятка израненных, наскоро перевязанных людей, прятались в блиндажах от очередного налета авиации. Лихорадочно набивая диски и магазины патронами, наскоро очищая и проверяя оружие.

Тем временем Йохен отвел свои обескровленные роты и бросил в атаку новые. И на позиции усиленного взвода Широнина тоже пошла свежая рота. Атака началась сразу же после бомбежки.

К этому времени усиленный взвод 8-й роты 78-го гвардейского полка 25-й гвардейской дивизии уже удерживал свои позиции примерно два часа. Они потеряли почти половину людей убитыми и тяжелоранеными. Почти все, кто остался на позиции, был ранен. Но уходить с удерживаемого рубежа никто не стал. Гвардейцы считали, что возможности к сопротивлению, еще не исчерпаны.

В новой атаке немцы осторожничали. Наконец немецкая пехота и вовсе залегла. Немецкие танки, в надежде увлечь пехотинцев, не удержались, лихо рванулись вперед, в попытке засыпать окопы, шугнуть из них русских, подавить их гусеницами.

Немецкие пехотинцы за танками не пошли. Но отчаянно прикрывали свою технику огнем.

Вспыхнул один танк, подорвалась на гранатах самоходка. Танки отошли, отошли и панцергренадеры, медленно, перебежками, огрызаясь пулеметным огнем.

И этот бой дался дорогой ценой — за каждый танк гвардейцы платили не одной жизнью. Передышка до следующей атаки длилась больше обычного. Смогли вынести тяжелых раненых. А некоторые из широнинцев, которых ранили раньше, после «отдыха» в полковом госпитале, все перебинтованные свежими белыми бинтами, но способные идти и стрелять, вернулись в строй. Остался на позиции и дважды раненый Петр Николаевич Широнин.

И все же, их оставалось в строю меньше полутора десятков.

Позиции взвода гвардейцев снова засыпало немецкими артиллерийскими снарядами. Прикрываясь артиллерийским налетом и броней нескольких оставшихся танков, немцы подобрались вплотную.

— Полундра! — разнеслось среди грохота боя. Штурмовая группа немцев смогла просочиться с фланга, таясь по глубокими воронкам от бомб. Немцы проползли прямо к окопам взвода, и попытались забросать советских гвардейцев гранатами. На встречу им встали три бойца во главе с бывшим морским пехотинцем, поэтому и крик был такой. Но в закипевшей жаркой перестрелке Широнин не смог прикрыть своих огнем, оказать помощь. Трое человек отбросили штурмовую группу, заплатив за этот успех своими жизнями. Враг был так близко, что трудно было метнуть гранату, не оказавшись под перекрестным огнем.

Гвардейцы бросались под танки, в стремительном рывке преодолевая десятки метров, и падая израненные под гусеницы немецкой техники, но донося до неё тяжелую взрывчатку. И погибали во взрыве, разменивая свою жизнь на технику врага.

Бой был жестоким.

Немцы дрались упорно. Но не могли пройти последние двадцать метров. Никак не могли. Уже давно были мертвы немецкие офицеры. Гибли пытающиеся повести за собой солдат унтер-офицеры. Мрачная, мертвая, изуродованная русская земля впереди несла смерть. Словно сами её руины и раны от бомб и снарядов, стреляли в немцев.

Панцергренадеры дрогнули.

И в этот переломный момент, на позиции русских ворвался Ганс.

Ганс, после приказа, не стал торопиться и пытаться брать упорно обороняемые позиции в лоб. Но почти сразу Ганс понял — на позиции Широнина можно выйти, обойдя гвардейцев с тыла. Так уже сделала одна самоходка, которая и раздавила орудие. Ганс собрал штурмовую группу, посадил её на полугусеничный грузовик, прикрыл двумя танками и самоходкой, и пошел в обход. И потерял танк на минах. Свежеустановленные саперами мины оказались везде. Но Ганс не тот человек, что отступает при первых трудностях. Следуя его приказам, немецкие солдаты спешиваются, рассыпаются цепью, коля штыками снег. Идут по следам первой посланной в обход группы.

Саперы предвидели и это. Немцы попадают в минную ловушку — взрывается одновременно несколько противопехотных мин вокруг. На вид девственные, нетронутые, хоть и подтаявшие, сугробы выбрасывают осколки и камни, мотострелков сметает как игрушечных солдатиков брошенной горстью песка.

Гансу везет. Ему всегда везет. А может, это многолетний опыт, позволяющий реагировать не думая. Он успевает укрыться.

Ганс приказывает сложить раненых в грузовик, но не отдает приказа на возвращение. «Возьмем переезд, оттуда раненых доставить в тыл будет ближе!» — объясняет он солдатам. Они снова идут вперед. Осторожней. Но слишком медленно. Они опаздывают ко второй атаке.

Ганс видит подбитый немецкий танк. Быстро определяет, что его взяли в борт из села. Он попытается провести свою группу низинами, но бойцы 78-го полка заметили его, и посадив десант на две тридцатьчетверки, сами пошли в атаку, прикрыть своих товарищей на переезде, остановить удар им в тыл.

Второй танк подбит. Полугусеничный грузовик горит. Ганс собирает нескольких оставшихся бойцов. Они садятся на скользкую от застывшей крови броню последней самоходки, и лощиной прорываются дальше, оставляя за спиной столбы дыма и крики горящих заживо сослуживцев.

«Безжалостность — почти всегда условие победы» — говорили прусские офицеры друг другу. Возможно, унтер-офицеры их слышали. Но если офицеры имели в виду не себя, а своих солдат, то унтер-офицеры вермахта имели в виду и солдат и себя. Ганс счастливо избегает обманчивого льда замерзшего пруда, уходит от выстрелов тридцатьчетверок.

Ему везет снова и снова — широнинцы в напряжении боя не замечают новой опасности. Своим инстинктом убийцы Ганс выбирает лучший момент для атаки — когда все застыло в шатком равновесии и любое преимущество для одной из сторон станет решающим.

Ганс заглядывает в люк, указывает командиру самоходки цель. Немецкая боевая машина, вместе с десятком солдат на броне, вкатывается прямо на позиции усиленного взвода 8-й роты.

И не просто на позиции — Ганса ведет его звезда. Он оказывается рядом с развалинами будки железнодорожного смотрителя, у командного пункта Широнина, откуда гвардии лейтенант все еще руководит боем.

Ганс нашел сердце своего врага, теперь остается только вырвать его.

Но Широнин замечает Ганса. И вскидывает автомат.

И тут удача покидает Ганса. Ганс успевает заметить Широнина. Мельком. Он уже спрыгивает с брони самоходки по которой стучат, выбивая искры, русские пули. В его штурмовую группу стреляют с разных сторон. Полоснув по мелькнувшей в дыму фигуре короткой очередью, Ганс укрывается в воронке. К нему присоединяются его солдаты — не все. Широнин успел зацепить по меньшей мере трех. Часть спрыгнула с другой стороны самоходки. Несколько секунд Ганс оглядывается вокруг с помощью специального, «окопного» зеркальца, пытаясь определиться, где враг.

Ему не дают — в воронку падает русская граната. И другая. Ганс перебегает в другую воронку, ползет по ходу сообщения, не поднимая головы бросает гранаты на любую услышанную рядом стрельбу. Ему не дают утвердиться и окопаться, он постоянно меняет позицию. И теряет своих солдат, одного за другим.

Но его десант вызвал минутную заминку. Нарушил упорядоченный хаос боя. И для отлично выдрессированных панцергренадеров вермахта, этого крохотного окна возможностей, достаточно. Они бросаются вперед и врываются на позиции взвода широнинцев.

Гвардейцы не уступают без боя ни одну позицию, ни один окоп, ни одну воронку. Немцы дерутся за каждый шаг. В некоторых местах завязывается ожесточенная рукопашная схватка…

* * *

Михаил Александрович Шолохов — человек которого война испытала сильнее чем многих. Михаил Александрович в своих книгах «Наука о ненависти», «Они сражались за родину», «Судьба человека» — смог, наверное, рассказать о войне так полно, как только может сделать печатное слово.

В его книгах есть такая фраза:

«И если любовь к Родине хранится у нас в сердцах и будет храниться до тех пор, пока эти сердца бьются, то ненависть к врагам всегда мы носим на кончиках штык ов.»

Такая огненная, жаркая ненависть таилась внутри советских солдат, что опаляла она сердца. Такая сила ненависти была в этих обычных людях, что вокруг них горели танки, плавилась земля, разлетались в куски бетонные укрытия — а люди эти упрямо сражались, уступая только смерти. Нет ничего жарче ненависти людей, которых война отняла от своих близких, от своих жизней, от всего что только есть хорошего в мире. И поставила перед лицом неизбежного выбора. Или защитить все, что только есть у тебя, и всех кто вокруг тебя, и будет у твоих детей, и детей твоих детей. Или сдаться и потерять все, что только есть, и все, что только может быть. И в невозможных условиях, не упасть, не отступить, позволяла только ненависть.

Ненависть, от жара которой пылала даже сталь.

* * *

Ганс был подготовленным и опытным солдатом. Он смог выжить в десятках схваток, пережить сотни обстрелов и убить множество солдат из разных стран. И сейчас Ганс не планировал умирать. Все время на шаг впереди пули, на секунду раньше взрыва. Он успел уйти от очереди в упор, увернуться от гранаты, вовремя сменить позицию, увидев близкий взрыв минометной мины. Словно неуязвимая тень скользит он по развороченным окопам, остерегаясь и своих и чужих. Он равнодушен к падающим рядом немцам — он видел такое слишком часто. Он хладнокровен. Вот он скатывается в воронку от авиабомбы, в которой кипит схватка. Воронка устлана телами — словно мрачный филиал ада. Вокруг выпотрошенные, рубленные снарядами и гранатами тела, в них аккуратные дырки от пуль и безобразные раны от осколков.

Все мертвецы одеты в немецкую форму. Русский только один, и он все еще жив. Весь в крови, израненный, изрезанный, он методично и хладнокровно забивает противотанковой гранатой солдата вермахта. Тот все еще пытается отбиваться, но судя по бьющемуся в агонии у его ног второму немецкому солдату, он не справился и когда был не один.

Ганс стреляет. Хладнокровно, не принимая во внимание то, что его однополчанин стоит на линии огня. Всегда важнее убить врага, чем сохранить жизнь союзника — одно из правил, которое он никогда не расскажет пополнению.

Пули рвут телогрейку на спине русского. Он замирает. Словно отказываясь верить, что убит. Последняя жертва русского падает — Ганс мельком смотрит на раздробленные лицевые кости сослуживца. И с пустыми глазами, словно змея на охоте, скользит мимо. В таком бою — важно двигаться. Ганс не будет пытаться оказать помощь или сделать перевязку — эта ошибка может стоить жизни. Русский тяжело, как дерево на ураганном ветру, качнулся, склонился, приваливаясь к земляной стене. Его большие, сильные руки разжались, роняя оружие в кровавую грязь. Ганс осматривается, определяясь куда идти дальше. И пропускает момент, когда русский вдруг поворачивается и делает шаг. Прямо к Гансу. Ганс успевает вскинуть, но не успевает навести автомат — русский слишком близко. А вот русский успевает схватить Ганса за горло. Ганс пытается вырваться, разорвать дистанцию, но сапоги скользят в крови и грязи, он падает на спину. Русский падает на Ганса сверху, так и не выпустив его горло.

Ганс все еще спокоен. Люди пытаются задушить другого человека обычно тогда, когда не умеют убивать. Он оставляет в покое автомат и вытаскивает не очень надежный, но любимый пистолет. Это люгер, и его девятимиллиметровые аргументы не раз помогали Гансу в окопных спорах. Люгер висит слева, «сабельным хватом». Это не по уставу, но ветеранам делают послабления. Ганс ловко достает пистолет левой рукой, почти привычно упирает ствол в печень русскому, и стреляет. Хватка грязных пальцев на шее не слабеет. Ганс сдвигает ствол люгера, и снова стреляет. И снова. У Ганса кончаются патроны, когда он наконец понимает, что русский солдат уже давно мертв. Его душит труп, мертвой хваткой. Ганс теряет хладнокровие, он мечется, вцепившись в душащие его пальцы, бьется под русским как прижатый к земле сом. С огромным усилием дотягивается до сапога, нащупывает нож, и пытается отрезать пальцы трупа, но паника поглощает разум, а в глазах темнеет от недостатка кислорода. Ганс роняет нож и никак не может его найти. А потом раскрывает рот и пытается закричать. Последние секунды жизни Ганс проводит в несравнимом кошмаре.

Их так и нашли. Лицо немецкого лейтенанта изуродовал ужас, превратив в гротескную маску. А Иван Чертенков был безмятежно спокоен. Словно спал.

Война превращает в кошмар все, чего касается. Даже эмоционально нейтральные, отвлеченные понятия. Вот взять, к примеру, арифметику — трудно найти понятие более далекое от эмоций. Это ведь просто цифры. Добавьте к арифметике войну, и цифры начнут рассказывать об ужасе, горе и страданиях.

Арифметика войны для штаба Манштейна была проста:

Для уверенного прорыва обороны нужно иметь превосходство в людях минимум в два раза. Но лучше в три. Господство в воздухе. А также, подавляющее превосходство в артиллерии и/или танках.

И все же, штурм хоть немного укрепившегося противника, подразумевает тяжелые потери атакующих. Предполагается, что после того как атакующие подразделения понесут потери в 5–6% от личного состава, они потеряют боеспособность. На время. Их надо отвести в тыл, заменив на свежие. А потрепанным в боях батальонам и ротам дать отдых, хотя бы в пару дней. После чего снова можно бросить в бой — до следующих 5% потерь.

Такие же, приблизительные, расчеты есть у штабных офицеров по затратам снарядов и патронов на одного вражеского убитого солдата, подбитый танк, и прочее, и прочее. И в этой череде цифр, смерть отдельного человека, его увечье и горе близких — даже не выбивается из статистической погрешности. Такова бесчеловечная арифметика войны. И исходя из нее же, выходило, что 6-я танковая могла бросать и бросать в бой свежие силы, потому что взятие этого переезда потенциально открывало путь на Харьков. А взятие Харькова с ходу позволяло убить, пленить, рассеять десятки и даже сотни советских солдат, в обмен за каждого потерянного в сегодняшних атаках немецкого солдата. И если бы Йохен, или даже Хюнерсдорфф вдруг дали слабину, и пожалели солдат — Манштейн бы их попросту сместил.

Впрочем, в таких ситуациях кастовость офицерского состава играла немцам на руку. Безжалостность — такая монета, которая легка и мало стоит, если ты платишь ей незнакомцам. И она же бывает очень тяжела, если ей отплатят тебе.

Поэтому, увидев как бегут по полю остатки роты, которая пыталась захватить железнодорожный переезд, Йохен незамедлительно бросил в бой свой резерв. Йохен был бывалый, тертый вояка и нутром чуял — русские на пределе. В такие моменты, даже десяток свежих бойцов могли переломить ход боя.

Два бронетранспортера с мотопехотой, проскользнули мимо жиденьких разрывов от советских 120-мм мин, прорвались через редкий огонь противотанковых ружей со стороны села и высадили вдоль советских окопов мотопехоту.

Немецкие пехотинцы шустро, но прикрывая друг друга, рассыпались в цепь, и занялись зачисткой. Не жалея патронов стреляли во все подозрительное, будь то мертвый человек в советской униформе, или засыпанная взрывом стрелковая ячейка с торчащим из неё стволом разбитого пулемета. Но свежие панцергренадеры плохо ориентировались на изрытом воронками, затянутом дымом, заставленном разбитой техникой, железнодорожном переезде. Они не заметили что сбоку от русских позиций есть неглубокая лощина. Сейчас она выглядит так:

Шесть солдат усиленного взвода 8-й роты были сильно изранены, но все еще живы. Тихонько выбравшись через ход сообщения в эту лощину, они стали обходить немцев с фланга. Трижды раненый Широнин наконец потерял сознание, и его положили в землянку у КП, с остальными тяжелыми. К этому времени бойцы усиленного взвода 8-й роты 78-го гвардейского полка уже сполна выполнили боевую задачу и могли уйти. Хотя, нет. Они — не могли. Гвардейцы готовились к новому бою. Распределившись вдоль склона, они приготовились к короткой, на расстоянии броска гранаты, огневой схватке.

Неожиданно, сбоку, вдоль склона лощины по гвардейцам ударили длинные очереди. Это ожил курсовой пулемет стоящей на склоне подбитой самоходки.

Недобитая в прошлом бою машина хранила под броней живых врагов. И они дождались своего часа.

И тогда к пулемету бросился ближайший гвардеец. Двадцатипятилетний ветеран Иван Вернигоренко слишком хорошо знал, как опасно даже неосторожно приподнять голову во время боя. А распрямляться во весь рост — чистое самоубийство. Впрочем, в тот момент он думал не о себе. Подхватив с земли гусеничный трак, Вернигоренко распрямился и обрушил его на ствол пулемета. Пулемет качнуло в гнезде. Но стрелять сидящий за броней танкист не прекратил. И тогда Вернигоренко ударил второй раз. Мотострелки вермахта уже увидели одинокую фигуру русского бойца и злые взвизгивания немецких пуль, рикошетящих от брони подбитой самоходки, когтями дергали рефлексы Вернигоренко, тяня его к земле, к укрытию.

* * *

Прежде чем я продолжу, я должен сказать несколько вещей. Это буквально на пару абзацев. В 2016-м году вышел фильм «Двадцать восемь панфиловцев», рассказывающей о легендарном подвиге. Это хороший фильм. Мне показалось, что некоторые детали остались недостаточно раскрыты — например обыденный героизм артиллеристов, стойко принимающих на себя удар артиллерии и танковых пушек после первого же выстрела, который демаскирует их «сорокопятку». Но я отнесся спокойно к недочетам. В конце концов, это мое личное мнение. К тому же, я ожидал что этот фильм первая ласточка, которая предвещает надвигающейся поток хороших фильмов про войну. Благо произошла архивная революция, множество документов и данных можно получить даже не выходя из дома — они оцифрованы, выложены в открытый доступ. Только один ресурс, «Память народа» — сделал для понимания войны похоже больше, чем советское государство за все время своего существования. Возможно потому, что сначала люди хотели забыть этот кошмар, а потом им на смену пришли приспособленцы и негодяи, которые попросту хотели, по меткому молодежному выражению, «словить хайпа». Но помимо них, как оказалось, есть тысячи, если не десятки тысяч, энтузиастов которые посвятили большую часть жизни изучению той страшной войны и мы сейчас можем много рассказать о ней. Рассказать не только так, как в советских фильмах, в которых ветераны говорили о её сути — горе, потерях и страданиях. Но так, как это можно сделать с исторической точки зрения — понимая причины и следствия. Разбирая действия сторон, очевидные для участников и совсем не очевидные для нас.

И одновременно с этим, я с удивлением открыл для себя людей, которых мне трудно назвать людьми. Но, раз уж я о них знаю, это медийные личности. Они критиковали фильм. Некоторые критиковали фильм за низкую историческую достоверность, выкопав некоторые нелицеприятные факты. К этому можно относится спокойно — вменяемый человек понимает, что только безучастная ко всему камера кинохроники может просто зафиксировать все именно так, как было. Увы, но очевидец и участник событий, да еще через столько лет, не может быть столь же беспристрастен. Да и видит боец только тот малый кусочек боя, что у него прямо перед глазами. Со временем и этим воспоминаниям все меньше веры. Мы не властны над своей памятью, мы постоянно её изменяем, это доказанный научный факт. Поэтому эта книга и позиционируется мной именно как художественная — я не только не уверен, что все было именно так, я уверен что все было сильно иначе. Источники противоречат друг другу в деталях. Иногда называются разные имена, и наоборот, для одного и того же имени находится сразу два человека — полные тезки, воевавшие и погибшие примерно в это же время, примерно в этих местах. В описании о подвиге Вернигоренко фигурирует именно «самоходка», хотя у немцев не было на тот момент самоходок с курсовыми пулеметами. Возможно это была бронемашина, или вовсе рожденный в недрах ремонтных мастерских 6-й танковой мутант, трудно сказать. Я обхожу эти детали стороной. Любое произведение о Войне, особенно о той Войне, фильм или картина — это о людях. А люди это всегда то, что остается между сухими фактами.

Мы, люди современные, и наши дети, имеем четкие шаблоны, что значит рассказать «о людях». В критике «28 панфиловцев» это проявилось особенно ярко. К счастью, откровенных подонков среди критикующих было исчезающе мало, что заметно укрепило мою веру в человечество. Но многие люди критиковали фильм о панфиловцах за… Низкий драматизм. Например, не раскрыты характеры героев. Недостаточно показали их прошлое, семью. Я не хочу перечислять все претензии. Но все же, в рамках своей книги, я хочу сказать несколько слов, свое личное мнение.

У каждого солдата Великой Отечественной Войны была своя жизнь. Свои радости и беды, любовь, чувства, надежды. В отличии от большинства активных участников современных войн, да и немецких солдат на той войне, советские люди не выбирали войну. Напротив, они искренне хотели мира. У них были большие планы на жизнь, и большое, светлое, прекрасное будущее. Именно поколение тех, кто сражался с немецким фашизмом, создадут немыслимые, невиданные до того вещи — массовую и бесплатную медицину, образование, искоренят привычный до того для России голод, бедность. Они были детьми другой эпохи, сытная еда каждый день для большинства людей была качественным скачком в уровне жизни. Показательно, что самое трудное оказалось обеспечить кров и еду для большинства. Такие, кажущиеся нам очевидными и естественными, потребности. Это показательно с исторической точки зрения — труднее всего построить продуктивный механизм власти. И уже этот механизм, хоть и с разным коэффициентом успешности будет и организовывать питание для голодающих, и борьбу с бандитизмом, и даже строить космодромы. Но на секунду отложите в сторону ваши мысли, а попытайтесь понять большинство населения той России. Им, простым людям, жить стало лучше. Это простой и очевидный факт, который постоянно забалтывают и замывливают передергиваниями. И люди не просто стали жить лучше. Впервые они уверенно шагали в будущее. И шагали как победители, именно они, родившиеся бесправными крестьянами и рабочими, которых можно было бить и даже убивать, за свою жизнь не только изменили социальный уклад и победили в страшной Войне. Ведь это именно они запустили в космос первый спутник в 1957-м году, а уже в 1961-м нашу планету со стороны увидел первый человек. Они смело шагали за грань неизведанного и их мечты о колонизации Луны к 1980-му, а Марса к 2000-му году, вовсе не были так уж недостижимы. Сохрани СССР себя в 1960−1970-х, то с такими темпами развития космической программы, это было бы попросту неизбежно. Они жаждали жить, умели жить, и хотели жить.

Есть некоторый навязанный СМИ образ советского государства, выстроенный в мрачносерых тонах, с НКВДшниками, ГУЛАГами и серым бетоном проглядывающим через снег. И этот образ лаконично прекрасен. И, как часто и бывает с яркими и запоминающимися художественными образами, имеет мало отношения к реальности. Предвоенный СССР — страна в которой хотелось жить. Это не преувеличение и не агитка. То, как сами люди воспринимали свою страну, можно увидеть в тех же художественных образах современников, и это, например, залитые светом города и села из «12 стульев» Ильфа и Петрова. Авторы этой едкой сатиры на советский строй, кстати, бывали в Америке, и сделали весьма нелицеприятные сравнения. Многие могут не знать, но довоенный СССР не был закрытой страной. По отечественным данным, в 1923–1933 гг. в тяжелой промышленности СССР было заключено 170 договоров техпомощи: 73 с германскими компаниями, 59 с американскими, 11 с французскими, 9 со шведскими и 18 — с фирмами из других стран. Только американских рабочих и инженеров в СССР работало около 50 тысяч одномоментно. Также и граждане СССР, вполне могли выехать за границу. Воспользовались этой возможностью далеко не все. Если у тебя не было капитала, который можно национализировать, то твои перспективы жизни в СССР были довольно оптимистичны. Будущее в той же Америке, на тот момент (это время Великой Депрессии), было весьма туманно. Из СССР не уезжали рабочие, не уезжали врачи, не уезжали ученые и инженеры.

Еще раз — подавляющее большинство людей перед войной стали жить лучше, и чувствовали, что у них есть будущее. Хотя для нас довоенный СССР из детских повестей Гайдара, с вооруженными бродячими бандами и хищными стаями беспризорников, наверно показался бы очень страшным местом.

Поэтому, будьте осторожны, любые жуткие цифры которые вам приводят, всегда нужно вписывать в исторический контекст, а не натягивать на современность. И этот контекст постоянно меняется. Мы по инерции мышления ассоциируем упаднический, поздний СССР, со всем периодом советской власти. Но яркий, радостный СССР 1930-х (по самоощущениям самих его граждан), с вполне себе еще капиталистическим строем, был совсем не похож на себя мрачный, разрушенный, послевоенный. В сытые и пузатые 1960-е СССР был больше похож на современную Россию, чем довоенный. И так далее — мир постоянно меняется. Изменения неизбежны.

Для меня недавним открытием стало то, что средняя археологическая культура живет 180 лет. После этого, на место условной «культуры погребальных ям» приходит «культура боевых топоров» — меняется керамика, украшения, оружие, даже места расселения. Это, кстати, ответ на вопросы вроде таких как «что случилось с жителями большинства древних городов, от Аркаима до Трои» — мир изменился и они ушли.

Все, что вы сможете вспомнить про Древнюю Грецию, от философии, демократии, войны с персами и вплоть до появления Александра Македонского — все эти сотни имен, идей, мифов о богах и Атлантидах, все что только осталось после Древних Греков в широком доступе — все укладывается примерно в 180 лет.

Время это относительность, с помощью которой мы отслеживаем изменения, и единственное, что неизменно, это смерть.

Поэтому, что бы не происходило в государстве, это всегда тенденция. Еще раз, изменения — неизбежны. Либо в лучшую сторону, либо в худшую. Это так себе открытие. На бытовом, чувственном уровне, люди это понимают всегда. Не бывает стабильности или застоя — это всегда признак деградации. Просто это деградация, которая пока не явная, такой период, пока нет бросающихся в глаза последствий.

А тенденция в Советском Союзе 1941 года была такова, что в нем хотелось жить. Искореженные упрощенными картинками из телевизора, мы забываем что мир сильно изменился с начала века. И если сейчас показать то, как советские люди умываются из тазика, то это однозначно трактуется как дичь и отсталость. Но для 1940-х это просто быт. Из тазика умывались примерно все, не считая узкой прослойки потомственной знати с вековыми традициями. Даже успешный американский бизнесмен, вроде Аль Капоне, умывался по утрам из тазика, как и все остальные люди. С той лишь разницей, что ему, возможно, поливают воду из кувшинчика и тазик серебряный. Ну нету еще современных раковин, как нету повсеместно водопровода. Поэтому многие детали быта советских людей того времени, это не показатель бедности и отсталости, а отпечаток времени. Плохо люди жили раньше, сильно хуже чем сейчас — обои на стенах и занавески на окнах, это признак невероятной роскоши для простого, трудящегося человека. У Чехова например, такого не было.

И если смотреть именно на тенденции, то тут Советский Союз был весьма привлекательным для жизни государством.

Да, после восьмого класса образование все еще было платное, но в то же время уже было очевидно, что государство смогло организовать жизнь так, что люди могли получить образование при некотором усердии. Была уверенность в том, что если ты работаешь, то ты не будешь голодать. Больше того — неслыханное для того времени дело — если ты не работаешь, то ты можешь рассчитывать на социальные выплаты, хоть и с определенными оговорками. Люди перестали бояться будущего, и даже напротив, смотрели в него с оптимизмом. Простой грузчик из Караганды мог ожидать, что его дети получат образование и станут инженерами, учителями, врачами. Это не было нормально или привычно, но медленно становилось образом жизни. Боюсь мы скоро заново научимся ценить образование — удивительно дорогую вещь.

С каждым годом жизнь становилась лучше — повышались зарплаты, расширялась соцобеспечение. За несколько лет до войны, всем людям (старше 55 для женщин, и 60 для мужчин) были введены денежные пособия по старости, на которые можно было жить. Это происходило на глазах у тех, кто при царе видел голод и смерть даже молодых людей, которые просто заболели и не могли работать. Пенсии — немыслимое, невозможное дело, просто раздача денег всем. Вот реально, в это не могли поверить. Американцы рассказывали про пенсии в СССР у себя на родине, где как раз был разгар Великой Депрессии и в газетах печатали вопиющие случаи смерти от голода детей у витрин кондитерских магазинов. И американцы своим же соотечественникам не верили, что бывает так, что деньги просто раздают. Тем более государство, в которое еще в 1930-х из Америки шли тонны и тонны продовольствия (гуглить Америка́нская администра́ция по́мощи (АРА)), потому что Советская Россия страдала от голода. Впрочем, как только американцы поверили, то начался великий поход против коммунизма — но это другая история.

В 1930-х в СССР начали вводить шестичасовой рабочий день. Но в 1940-м, перед лицом надвигающейся войны, это было отменено. Как ожидалось — временно.

Люди жившие в СССР перед войной — поколение уверенное в своем счастливом будущем, и в великом будущем их детей. Они жили в ярком, сочном, цветном мире, в котором были недостатки, но была и уверенность, что дальше будет лучше. У каждого призванного советского солдата было то, ради чего стоит жить. Они видели, что с каждым годом сама жизнь становилась все лучше и лучше. У них была жизнь. И будущее, в котором хотелось жить.

И шагая в черное пламя войны, они словно погружались в темноту, которая поглощала все то светлое, что было у них. Часто это был шаг навстречу смерти. И русские люди сражались так отчаянно именно потому, что у них было, что терять. Но ненависть и война — не были их жизнью, не отражали их мысли, надежды, желания. Поэтому советские солдаты это всегда люди, прошлое которое скрыто в темноте за их спинами. Все то, что составляло их жизнь, их суть — осталось там, за этой тьмой, в светлом и радостном «до войны». Они пребывали в безвременье, в нигде, отлученные от дела и профессии, от близких, от любимых — от всего, что только и было ими. Вправляя свою судьбу в судьбы миллионов, выковывая их в одну, единственную судьбу. Судьбу великого народа. Не отказываясь от себя, а жертвуя собой, вливая себя в единую силу, что сломит страшного Врага.

Каждый человек уникален. Каждый человек это целый мир. Некоторые люди красивы, другие умны, третьи остроумны — но это только блики на поверхности целого океана души. И, если человек позволит, то по этому океану можно путешествовать всю жизнь и все равно открывать все новое и новое. Ничего из этого не нужно на войне. Чтобы не делало тебя тем, кто ты есть, на могиле напишут только имя и звание.

Солдаты Великой Отечественной Войны не были безликими и забитыми статистами. Они были яркими, многогранными, сильными личностями. Но приходя на Священную Войну, они оставляли все, что у них было, за своей спиной, и старались не оглядываться. Потому что сожаление и страх мешали в их жестокой работе.

Только самые яркие, светлые чувства любви к родителям, детям и любимым тянулись тонкими светлыми нитями к солдатским сердцам, оставляя надежду что потом, в светлом «после войны», схватившись за эти нити привязанностей, можно будет вытянуть себя из черной тьмы обратно к свету. Обрести себя заново. И снова жить счастливо. Под мирным небом и с безоблачным будущим.

И миллионы советских людей отдали все, даже свою жизнь, за это будущее. Если не для себя, так для своих детей. Ведь они точно знали — будущее обязательно будет прекрасным, надо только выдержать Войну.

Именно это дало советским солдатам силы выстоять в самые трудные годы войны.

У каждого из этих миллионов людей была жизнь, которую хочется прожить. Но они оставили её, уйдя на войну. Поэтому так безлики их гранитные лица на памятниках. Поэтому так одинаковы долгие строки имен на братских могилах. Они шагали в огонь Священной Войны и он оплавлял их, превращая их из самых разных людей, в одинаковых солдат Родины, единых в своем желании победить.

Они сражались и умирали, завещая свои несбывшиеся мечты и счастье нам.

* * *

Там, в далеком 1943 году, перед лицом надвигающейся смерти, Иван Вернигоренко выпрямился во весь рост, укрепился на скользком склоне и не кланяясь пулям, занес над головой искореженный тяжелый кусок металла. И, под свист немецких пуль вокруг, ударил по стволу немецкого пулемета. И снова. И снова. И упал Иван только когда дуло поддалось, и согнулось. Он не видел как в башне откинулся люк, и оттуда высунулся командир немецкой самоходки с автоматом — убить наглого русского. Немца тут же упокоили метким выстрелом в голову — товарищи прикрывали Ивана как могли. Как только танковый пулемет захлебнулся и замолчал, гвардейцы контратаковали.

На огромных, необозримых и с самолета, полях сражений Второй Мировой, где даже залпы орудий измеряются в тоннах, а человеческая жизнь меньше чем самая малая боевая единица, сталкиваются огромные массы людей и боевых машин. И место для имен остается только на могилах. И невозможно представить, что горстка храбрецов может изменить течение такой титанической битвы.

Но именно так, горсткой людей с несгибаемой волей к победе, и менялся ход истории.

В 16:00, в штабе Манштейна приняли доклад 6-й танковой дивизии. Штатно и спокойно записали отчет, распечатали на машинке, доложили штабным офицерам. Возможно, даже сам Манштейн склонился над картой, и нашел населенный пункт, фигурирующий в докладе. Его пересекали шоссе и железная дорога Лозовая — Харьков. В центре этого села находился железнодорожный переезд, через него шла грунтовая дорога из Краснограда на Харьков. За южной окраиной села был еще один железнодорожный переезд. На него выходило шоссе Лозовая — Харьков. Достаточно большой, по меркам этой местности, узел дорог. Взять его было важным шагом к успеху всей операции.

Доклад 6-й танковой был неутешителен — неожиданно упорное сопротивление русских так и не удалось сломить в течении более чем трехчасового, напряженного боя. Не помогли ни артиллерийские резервы, не выделение под нужды наступающей дивизии целой эскадры пикирующих бомбардировщиков. Немецкая 6-я танковая дивизия понесла тяжелые потери. Хюнерсдорфф настаивал, что возможности для дальнейших атак исчерпаны и просил разрешения отойти для перегруппировки и подтягивания резервов.

Тогда в немецких штабах и прозвучало впервые это русское, непривычное, исковерканное немецким акцентом слово — Тарановка. Его заново вывели на картах — теперь уже толстыми линиями и латинскими буквами.

Длинная стрела проектируемого удара 6-й танковой, своим острием нацеленная на дороги под Харьковом, будто разламывалась пополам этим русским словом. Вокруг него начали появляться значки вскрытых подразделений Красной Армии по данным разведки — следовало уяснить себе силы, сумевшие выдержать удар целой танковой дивизии. И определиться с необходимыми средствами усиления и резервами для следующего, более успешного, удара.

Вдали от аккуратных немецких штабов, среди горящей техники, огромных воронок и десятков немецких трупов, усиленный взвод 8-й роты, 78 полка 25-й гвардейской дивизии продолжал удерживать свои позиции, готовясь к отражению новой атаки.

Живых их оставалось двое.

К вечеру, командир 78-го гвардейского полка Билютин, бросил в бой свой последний резерв. Людей из «второго эшелона», как написано в мемуарах. Это были коноводы, отправившие свои подводы с ранеными в тыл, повар, интендант, почтальон, связисты — все оставшиеся тылы полка. Их набралось примерно полтора десятка человек. Они пробирались к позициям взвода Широнина испытанной тропкой вдоль лощины, но немцы присмотрелись к местности, и выдвинули артиллерийских наблюдателей. И накрыли резерв Билютина залпами стопятимиллиметровых пушек. Били, не жалея снарядов.

Эти пятнадцать человек рассыпались и залегли. Но по ним била и била немецкая артиллерия — возможно немцы неверно определили их количество, и им казалось, что они накрыли крупные силы. А может, и такое количество советских солдат к 1943-му году были уже достаточно важной мишенью. Немцы даже попытались выдвинуть танки, добить советских солдат. Застигнутые первыми залпами врасплох, но быстро сориентировавшись и нырнувшие в свежие, еще дымящиеся воронки от снарядов, люди, знали — впереди их товарищи терпят злой смертный бой. И им нужна помощь. И последний резерв Билютина не дрогнул. Измученные, усталые люди пошли, поползли вперед. Выжидая паузы в разрывах, от воронки к воронке, медленно но верно, люди шли на выручку усиленному взводу. Своим боевым товарищам.

Дошли не все.

Среди завалов и трупов нашли землянку с ранеными. Нашли и перевязали потерявших сознание бойцов, так и оставшихся на боевых постах. Положили их к остальным раненым в землянке у развалин будки обходчика.

Старые бывалые солдаты тут же поставили котелок. Раненых следовало накормить горячим, или хоть чаем напоить. Да и согреть.

Дозорный поднял тревогу. Немцы зашевелились. Задвигалась техника, начали стягиваться в колонны пехота. Похоже, готовилась атака. Надо было выходить на позиции.

С руганью и кряхтением поползли по земле, занимая приглянувшиеся воронки и необрушенные окопы, выстраивая сеть перекрестного огня.

Костер у выхода из землянки оставили. Даже котелок, в котором топился лед, не стали снимать. На случай, если тревога ложная, и скоро можно будет вернуться. И тут как раз к месту будет кипяточек.

Раненым, кто в был сознании, вложили в руки гранаты и оружие. Это на тот случай, если из боя никто не вернется.

Началась атака. Еще одна. Очередная среди почти беспрерывной череды немецких атак. И очень быстро мотострелкам 6-й танковой дивизии стало ясно — к усиленному взводу 8-й роты подошло подкрепление. Немецкая пехота шла в атаку вяло, нехотя. Сильно прореженные бронемашины тоже не торопились подставляться под гранаты и снаряды русских.

Как говорят в таких случаях — 6-я танковая дивизия «выдохлась». Атаку отбили. И тогда немецкая дивизия, ревя моторами как от обиды, попятилась, втягивая выдвинутые вперед подразделения, и медленно отошла обратно.

В тепло хат захваченных до этого деревень. Собираясь с силами для нового удара. Но уже завтра.

Гвардейцы 25-й дивизии вырвали у немцев еще один день.

Несмотря на то, что сейчас произошла архивная революция, и можно сравнить документы обеих враждующих сторон, пролив свет на многие вещи, все же вопрос о потерях зачастую остается довольно темным.

На взвод Широнина было заявлено 16 подбитых и сожженных танков (именно так в донесениях, но из контекста видимо все же вообще всех бронемашин, включая бронетранспортеры). И еще 7 танков, 2 самоходных орудия и 5 бронемашин врага было подбито в самой Тарановке, это по донесениям 179-й танковой бригады. Танкисты 179-й любили порядок, и не поленились разложить битую технику врага по полочкам. Причем, в Тарановке, немцы дошли до центра села, до самой церкви, 179-я вынуждена была их контратаковать, чтобы выбить врага обратно.

Бой был упорным.

Я написал для вас не одну главу, рассказывая, что стоит за этими тремя словами.

По донесениям 78-го полка, на поле боя немцы оставили больше сотни трупов. С нашей стороны в этом бою понесли потери не только взвод Широнина, но и весь 78-й полк, погибли артиллеристы, потеряли людей и танки 179-я танковая бригада.

Это фотография братской могилы в селе Тарановка.

Теперь давайте посмотрим, что говорят про свои потери сами немцы. В немецких документах, вопреки сложившимся у советских солдат стереотипам, с беспорядком было все в порядке. По ним можно сказать с уверенностью только то, что за день боев, 6-я танковая под Тарановкой потеряла 12–15 танков, и около десяти бронемашин других типов. Цифры немного меньше заявленных советской стороной, но все же очень близки.

По потерям в живой силе у немцев ничего не сказано, но это нормально — немцы редко писали о потерях в донесениях. Этому есть разумное объяснение — сделать такие, достаточно важные, подсчеты во время боевых действий затруднительно. Для примера, можно взять тот же взвод Широнина. Комдиву 25-й доложили, что взвод погиб весь. Именно имея это в виду он и написал на списочный состав взвода представление к высшей награде, желая чтобы все бойцы взвода Широнина получили «Героя Советского Союза». Посмертно. Отчасти, именно поэтому же, приказ на награждение прошел довольно быстро. На самом же деле в живых осталось 6 человек из взвода, в том числе и сам Широнин.

Как вы, наверно, уже лучше понимаете, потери немецкой танковой дивизии в бою 2 марта 1943 года под Тарановкой, это результат совместных усилий советских солдат и командиров вплоть до дивизионного командования. Немцев накрывали «Катюшами», долбили артиллерией и минометами, широнинцам помогали как могли и огневым прикрытием, и вылазками, основные силы 78-го полка и 179-я танковая бригады. Билютин даже умудрился изыскать возможность выслать подкрепление, несмотря на тяжелейший бой в самой Тарановке. То, что большую часть подбитой техники записали на счет широнинцев вполне объяснимо — они сражались как герои. По меньшей мере четверо человек буквально бросились под танк, ценой своей жизни останавливая врага. Усиленный взвод под командованием Широнина сражался мужественно и умело, и совершил очевидный подвиг. Глупо и подло было бы, стоя на их костях, считать какие танки подожжены «Катюшами», какие дивизионной артиллерией, а какие подбиты выстрелами противотанковых ружей из Тарановки. Широнин и его взвод погибли, давая возможность своим товарищам нанести врагу урон, выводя немцев на открытую местность, заставляя разворачивать танки и подставлять борта. Но это, очевидное для участников, допущение, совсем не очевидно для нас.

Фильмы и рассказы о подобных подвигах, фокусируясь на подвиге конкретных людей, оставляют за кадром перспективу, выхватывая яркий эпизод из огромного и мрачного подвига целой страны. Но если начинать разбираться, то кажется что эти эпизоды преувеличены. И многие неприятные вопросы и непонимания растут именно из этого, чисто художественного приема. А где же наши танки, а почему тридцать человек оказались против дивизии — и так далее.

Нет, сражались именно целые соединения, всеми доступными силами и средствами. Но пехотинцу, на засыпанном снарядами и бомбами поле, виден только его крохотный участок, где он остается один на один с ползущим на него танком, и идущей прямо на него же цепью немецкой пехоты. Именно это чувство одиночества перед лицом неминуемой смерти и пытались передать в фильмах о войне, которые снимали участники и очевидцы тех страшных дней. И это вызывает недоумение и горечь у нас сейчас — мы однозначно расцениваем такую ситуацию, как низкий профессионализм командования, оставившего человека в заведомо проигрышной ситуации. Да и сами ветераны в воспоминаниях часто делятся чувством бессилия и опустошенности, неверия в командование, и даже уверенностью, что их бросили. Не владея оперативной обстановкой, боец в стрелковой ячейке отчаянно сражается за себя и за соседей, а не за возможность занять удобный оборонительный рубеж для свежей дивизии, еще едущей в вагонах. И не выигрывает пару дней в тяжелых боях, для организации контрудара танковыми бригадами, которые еще только идут к линии фронта. Он сражается против превосходящих сил и видит как гибнут вокруг его боевые товарищи. И ждет приказ на отход. Обычный человек не понимает, почему именно на их полк вдруг двинулись десятки танков и обрушили огонь сотен орудий. «Где все наши⁈» — довольно логичная в такой ситуации мысль. Что хуже, задача его соединения, зачастую, не остановить врага, а выиграть время. Уже совсем другие люди пойдут вперед и погонят немца прочь. Вторая Мировая диктовала свои правила. Фронты редко устанавливались прочно, как в Первую Мировую, обстановка постоянно менялась. На практике залогом победы была возможность самому выбирать время и цели ударов — это и называлось «владение инициативой». А уже после нанесения противником успешного удара, в оборонительных боях нужно было просто выиграть время до того, как свежие части и соединения будут переброшены в нужные места, и развернутся в боевые порядки для контрудара.

Поэтому, правильно бы было говорить так — 2 марта 1943-го года, соединениями и частями Воронежского фронта, после упорного боя с превосходящими силами противника, было остановлено продвижение 6-й танковой дивизии к Харькову.

На один день.

Очень суконный язык, сильно похожий на донесения советского Информбюро.

И тем не менее, это главный и основной результат боя под селом Тарановка 2 марта 1943-го. Сейчас, у нас, людей которые живут в сильно другом мире и обществе, несколько деформировано понимание войны. Мы привыкли к количественным показателям, как в спорте или в экономике. Сколько раз и кто именно забил гол, и тому подобное.

Это вопрос который и мне трудно оставить без ответа — я ведь и сам такой. Я повторюсь — исходя из документов, которые друг другу почти не противоречат, можно с уверенностью сказать что немцы потеряли не менее 20 единиц бронетехники. Уже с меньшей уверенностью, но тоже с высокой вероятностью, можно сказать что 6-я танковая дивизия за весь день 2 марта 1943-го года, потеряла под Тарановкой около полутора сотен человек убитыми. По статистике, на одного убитого во Вторую Мировую приходилось как минимум 2 раненых, так что технически потери 6-й танковой были намного выше, но мы не будем множить сущности. Пока остановимся на этих двух цифрах.

Много это, или мало?

Ницше был хороший философ, и в свое время талантливо упаковал в лаконичную фразу мудрость, которую проповедовал в своих баснях еще древний грек Эзоп в VI веке до нашей эры. «Все познается в сравнении». Главное тут не начать сравнивать ласковое с желтым.

Итак, бой взвода Широнина, это не частный эпизод боестолкновения отдельного взвода с наступающими немцами. Под Тарановкой шел общевойсковой бой, часть еще большего оборонительного сражения на спешно созданном оборонительном рубеже.

Примером такого боя может послужить оборонительные бои под Мценском. Подробнее может рассказать Станислав Сопов, человек который уже несколько лет узко занимается этой конкретной темой, его лекции есть на Ютубе.

Бои под Мценском происходили в октябре 1941-го года. Тогда 2-й танковой армии Гудериана противостоял 1 гвардейский стрелковый корпус.

Более широкому кругу людей эти бои известны по эпизодам успешных танковых засад бригады Катукова.

Ситуация под Мценском довольно похожа на ситуацию под Харьковым. Немецкая танковая армия, прорвавшись через Брянский фронт, выскочила на оперативный простор, с общей задачей обойти Москву с юга, по пути захватив важный узел дорог, город Тулу, и сформировать окружение столицы Советского Союза. И так же как под Харьковым, перед 2 танковой армией немцев, была практически пустота.

В состав 2-й танковой входила 4-я танковая дивизия. Это именно она, наиболее вооруженная и подготовленная, как основная ударная сила несется по дорогам вперед, сметая по пути очаги сопротивления советских войск. Пал Орел. Но все же, отчаянное сопротивление разрозненных и часто случайных частей, вставших на пути 4-й танковой дивизии, дало время советскому командованию для переброски на направление немецкого главного удара 1 гвардейского стрелкового корпуса. Первыми под Мценск прибыли танковые бригады.

И вот, 6 октября, произошел бой у деревни Отрада. Этот бой был лишь первый в череде оборонительных боев, и именно эти оборонительные бои и заставили командование вермахта внезапно внимательнее присмотреться к Гудериану. А тот, в свою очередь, отчаянно заверещал о русских «непробиваемых» танках. Войска Гудериана сталкивались с КВ-1 и Т-34 начиная с первых недель войны, и к октябрю уже выработали тактику противодействия им, так что оправдывать свои неудачи подавляющим техническим превосходством русских унтерменшей, со стороны Гудериана, был не самый ловкий ход. В Берлине такое не любили. Но вернемся на поле боя.

У деревни Отрада немцы потерпели локальное поражение, они не только не смогли прорваться вдоль необходимой им логистической линии в виде железной дороги, но даже напротив, боевой группе Эбербаха пришлось отойти. Потери немцев составили 10 танков, и около 150 человек убитыми и пропавшими без вести. Потери русских — 6 танков, мотострелков сильно меньше. В танковой бригаде вообще был всего батальон мотострелков, сравнивать её силы с боевой группой танковой дивизии, как сравнить СТО с автозаводом. То, что они удержались, как по мне, просто невероятный успех. И тем не менее, вывод советской стороны по результатам боя, отдает мрачным разочарованием: «Отряды танков действовали разрозненно… Действия отрядов своевременно не были поддержаны…».

Подробнее можно посмотреть в видео лекции «Станислав Сопов о неизвестном сражении за Мценск: Катуков против Гудериана».

Отчеты 4-й танковой дивизии вермахта, по результатам боя, больше напоминали впечатляющую и весьма одухотворенную поэму о безграничной храбрости истинных арийцев перед восточными ордами. Это, кстати, очень показательно — вот в донесениях 1944 редко можно встретить красочные описания. Только угрюмые канцеляриты «упорное сопротивление русских», «тяжелые бои», «отчаянные атаки». И мрачные дополнения «в артиллерийском полку осталось только два орудия», «в передовых подразделениях некомплект личного состава 70%». Когда бои действительно тяжелые и даже победы даются дорогой ценой, трудно найти силы на развернутое описание событий. А выводы в немецких донесениях делать было не принято. Зато выводы сделали на самом верху, в Берлине — именно на поле боя под деревней Отрадное выехала комиссия во главе с Порше. Настолько серьезно они отнеслись к донесениям Гудериана, помноженным на потери 4-й танковой.

Это та самая комиссия во главе с Порше, у Т-34, подбитого в том самом бою.

Что же говорит сам Гейнц Гудериан, когда первый ужас уже спал и не надо себя выгораживать? Он написал про это целую книгу. Цитирую его «Воспоминания солдата», 1998 год. Перевод с немецкого языка Ростов, изд-во «Феникс».

ст.227. Первая декада октября.

«Особенно неутешительными были полученные нами донесения о действиях русских танков. А главное об их новой тактике. Они кое-чему уже научились».

Нет и тени истерик по поводу непробиваемой русской брони. Гудериан говорит о тактике. Это не значит, что он не истерил в 1941, видя огромные КВ-1, все же мемуары написаны сильно позже и было время многое переосмыслить. Тем не менее, один из «отцов» панцерваффе, с некоторой снисходительной надменностью, но все же указывает именно на совершенствование тактики советских войск. Не на ТТХ в красивых таблицах, которые мы так любим разглядывать сейчас. Его, возможно, уже задним числом, беспокоит растущий профессионализм Красной Армии. Именно это тревожит его. Именно это кажется ему зловещим признаком грядущей беды через десятки лет, когда он пишет свои мемуары.

Переворачиваем страницу, ст.228:

«На поле боя командир дивизии показал мне результаты боев 6 и 7 октября, в которых его боевая группа выполняла ответственные задачи. Подбитые с обеих сторон танки еще оставались на своих местах. Потери русских были значительно меньше наших потерь». И абзацем ниже, на той же странице. «Приводил в смущение тот факт, что последние бои подействовали угнетающе на наших лучших офицеров».

Если это правда, то остается только удивляться. Например полковник Генрих Эбербах, непосредственно командовавший боевой группой в бою 6 октября, под деревней Отрада, был настолько бывалым, насколько вообще может быть бывалым офицер вермахта. В Первую Мировую Эбербах успел получить награды на западном фронте, попасть раненым в плен, бежать из плена, переправиться в Турцию и посражаться с англичанами и там. И хорошо посражаться, турки его оценили очень высоко, и не только формально, в виде наград — Эбербах вполне мог бы сделать карьеру в Турции. Но снова попал в плен, после которого вернулся в Германию. Эбербах был тем самым человеком, который и реализовывал «чудеса фюрера» в реальности. Солдаты его боготворили. И если на него, или на таких как он, наши танкисты, по большей части вчерашние трактористы, смогли «подействовать угнетающе»… То я даже не знаю, как еще лучше охарактеризовать тяжесть боев под Мценском для немцев.

Генрих Эбербах, редкая фотка без накладного носа.

Вернемся к Гудериану. Там же, страница 231. 11 октября, бои 24-го ТК:

«В бой было брошено большое количество русских танков Т-34, причинивших большие потери нашим танкам. Тем самым исчезли перспективы на быстрый и непрерывный успех.»

А вот это, кстати, прямое доказательство того, что и на Гудериана подобные потери «подействовали угнетающе». По сути, сам Гудериан говорит о том, что «блицкриг» (на самом деле план войны на востоке, конечно) не случился. Впрочем, это ведь мемуары. Вполне возможно Гейнц просто хочет выставить себя проницательнее, чем он был на самом деле. Хотя, если смотреть объективно, для подобных выводов и не нужна особая проницательность. Образцово-показательной 4-й танковой дивизии фон Лангермана понадобилось девять суток, чтобы пройти 60 километров от Орла до Мценска. Это примерно семь километров в сутки. Если это «блицкриг», то это очень хреновый «блицкриг». В конце концов Гудериана сняли с мутной формулировкой, которую он сам переводил как «за то, что я не смог взять Москву». Те из немецких генералов кто был попроще, и поэтому чаще называл вещи своими именами, поясняли в плену — «за некомпетентность».

Теперь посмотрим еще на один типичный случай. Этот бой происходил во время «Битвы за Кавказ», и я не буду сейчас расписывать его подробно. Остановимся на том, что одна из советских танковых бригад, после продолжительного и тяжелого наступательного боя, не смогла выполнить поставленную задачу. При этом потеряла 15 танков, и около 150 человек убитыми и пропавшими без вести. Её командующего сместили с должности в тот же день. Это был 1942-й, комбрига никто не расстреливал, а перевели с понижением на другую работу. Красной Армии остро не хватало обученных командиров, но такие потери даже у терпеливых русских, терпеть были не намерены.

Подведем итоги. Потери в безуспешных наступательных боях, в течении суток, в 100–200 человек убитыми, и 10–15 танков это:

Для немецкой танковой дивизии образца 1941-го года — поражение. Это конечно не разгром, все же инициатива у немцев. Но это достаточный повод для организационных выводов на самом верху, вплоть до создания комиссии по рассмотрению конкретных причин произошедшего.

Для советской танковой бригады (надо добавить, если кто не в курсе, в бригаде людей в разы меньше чем в танковой дивизии вермахта) образца 1942-го года, даже в тяжелейших условиях рушащихся фронтов и общего невыносимо трудного положения (до окружения немцев в Сталинграде без малого год), все же такие же одномоментные потери без выполнения поставленной задачи — уверенный повод для немедленного пересмотра кадровых решений.

И, в конкретном случае боя под Тарановкой, для немецкой танковой дивизии образца самого начала 1943-го, такие потери… Повод для подтягивания резервов, сосредоточения артиллерии — в общем, обыденность, влекущая тактические решения, остающиеся большей частью на уровне дивизии. Второй год в России. Немцы привыкли к жаре, холоду, распутице и умываться кровью.

Мы сильно развращены большими цифрами. Мы читаем (если читаем) обзорные статьи, и слушаем высказывания на тему Великой Отечественной Войны, где ворочают тысячами танков и миллионами солдат. Сравниваются некие, трудно представимые, массивы данных. Но на самом деле, судьбы всех нас решались вот в таких боях. Соединениями уровня батальонов, полков. В масштабах деревень, улиц, домов. В ходе яростных и жестоких схваток, где десяток человек мог переломить ход столкновения, где каждый должен был сделать все, что только может. И даже больше. Так и ковалась победа, из небольших ударов и сражений, где минута за минутой, час за часом, день за днем у врага отнимали танки, жизни, время и надежду. И, где победа отнятая у врага сегодня, была только эпизодом в длинной цепи, что связывала наших предков с будущим, с нами. И каждое звено этой огромной цепи, скованное из рот, взводов, экипажей боевых машин, расчетов орудий, должно было выдержать.

И они держались, держались изо всех своих сил.

Билютин, несмотря на то, что комдив 25-й гвардейской и охарактеризовал его как человека флегматичного, по документам выглядит человеком очень активным. В ночь со 2 на 3 марта он организовал разведку, больше похожую на рейд на грузовиках. И это, несмотря на то, что и вокруг Тарановки было не спокойно. Языка разведке взять не удалось, но немцы отмечают «ночную вылазку». Впрочем, они списали её на то, что это была одна из отступающих «кавалерийских» частей Красной Армии. Русские сунулись в занятую 6-й танковой деревню, увидели немцев, постреляли и отошли.

Тем не менее результаты у разведки были, и были не утешительны — донесение в штаб дивизии сообщало, что против Тарановки сосредоточилось около шестидесяти танков (именно танков) и до полка пехоты. Эти данные примерно соответствуют немецким отчетам.

С такими силами Гудериан брал города и рушил фронты в 1941-м. Да и танки Гудериана, почти на половину представляли собой Т-2 и чешские Т-35. На фоне модифицированных танков 1943-го они выглядят танкетками с противопульной броней.

А у Билютина оставалось около полутора сотен бойцов, минометы и два орудия. Еще несколько танков и несколько десятков бойцов было в 179-й танковой бригаде.

Ситуация, по моему мнению, просто беспросветная. По мнению Билютина — возможности к сопротивлению не исчерпаны. И он активно готовит свой «полк» к новому бою.

Простите если я надоедаю, но я проговорю еще раз, для ясного понимания действий сторон. Это был оборонительный бой на промежуточном рубеже. Именно такими боями сбивали Гудериану блицкриг в 1941, именно такой бой показывали в фильме «Аты-баты, шли солдаты…» (1976), и именно такие бои ведет точно так же, как полк Билютина, истаивающий на глазах полк в «Они сражались за Родину» (1975 г.). Наши войска закреплялись у железных и автомобильных дорог, по которым наступали прорвавшиеся моторизованные соединения вермахта. И давали бой, сбивая немцам темп наступления, заставляя их остановится, и подтянуть резервы. Немцы, в свою очередь, старательно использовали свое преимущество в мобильности, стараясь обойти укрепленные позиции советских войск, и оставив их позади, захватить дорожные узлы (обычно города) и закрепиться в них, создав внутренний обвод окружения. Именно поэтому в фильмах, как и в реальности, даже если советские войска отбросили немцев, они все равно отходили назад, пряча голые фланги. И встречали немцев на новом рубеже. Так было и с танковой бригадой Катукова под деревней Отрада. Нанеся немцам поражение, советские танки и мотострелки отошли, оставив немцам поле боя.

Боевая группа Эбербаха, которую опрокинули наши танки под Отрадой, была не единственной. Одновременно с ней, по проселочным дорогам шла вторая боевая группа, норовя обойти советские танковые бригады, и отрезать их от снабжения. Но на дорогах без специального покрытия техника шла тяжело. Привычных нам грейдеров было очень мало, а накатанная телегами колея мало похожа даже на современную проселочную дорогу. Достаточно проехать десятку бронетранспортеров и такая дорога превращалась в грязевой ад. Особенно для грузовиков и гужевого транспорта. Поэтому и были так нужны «панцерштрассе» для танковых дивизий, поэтому немцы и пытались сбить с них наши заслоны — фактически, у них не было выбора.

Разумеется, в случае необходимости немцы могли обойти очаги сопротивления советских войск, что называется «по полю». Практически без дорог, а просто «в общем направлении». Однако, это, по видимому, доставляло серьезные сложности и получалось не всегда. Это получилось под Вязьмой, когда немцы неожиданно ударили не вдоль шоссе, а по проселочным дорогам. Но не получилось под Мценском и видимо плохо получилось тут, у Тарановки. К тому же немцам все равно была нужна железная дорога — немецкий 48-й танковый корпус, надо думать, жрал в день не один эшелон бензина и снарядов, особенно во время боев. Вдобавок, пора бы было уже начинать думать о формировании обводов окружения, и подтягивать фундамент на котором и стояла немецкая армия — пехотные дивизии. А они своим ходом догнали бы 48-й танковый корпус не раньше, чем через месяц. Я не преувеличиваю. Вообще картинка пехотных колонн, идущих по дорогам войны — обычна до самого 1945-го, для обеих сторон. А люди, когда их много, да еще и с оружием, да голодные — штука сравнительно малоподвижная. И если уж вам нужно быстро перебросить пехотную дивизию, без железной дороги вам не обойтись.

Вступая на топкую трясину догадок, предположу — все же степи, пусть и ранней весной, местность мало проходимая. Может для современных вездеходов и танков и проходимая, но не c техникой почти вековой давности. Да и то, даже немецкие моторизированные дивизии во многом полагались на гужевой транспорт. И имея на руках такие инструменты, наладить линии снабжения в обход Тарановки, да еще и её саму обложить так, чтобы русские не вырвались… Видимо легче было все же попытаться её взять.

И раз уж я начал додумывать, то не буду останавливаться на полпути. Мне кажется, Хюнерсдорфф не исключал возможности, что утром его 6-я танковая просто войдет в пустое село — русские, с их очевидно не великими силами, не могли рассчитывать что им повезет и на следующий день. Для советского командования было бы логично дать приказ отойти на следующий промежуточный рубеж.

Разбираясь в теме, я обнаружил, что в этих кровавых схватках часы и дни действительно имеют значение. Если бы Хюнерсдорфф отнесся к обороне русских в Тарановке хоть с некоторым пиететом, и начал бы, после первых же потерь, искать возможности для обхода, он бы легко нашел слабое место. На момент 1 марта у 78-го полка в Тарановке практически не было соседей. Пока 2-го марта в Тарановке шел бой, в соседние деревни подходили части и соединения, и у них было время, за которое они смогли оборудовать свои позиции.

Даже иронично, что сосед 6-й танковой, танковый корпус СС в лице дивизии «Дас Райх», кстати, в своих донесениях говорил, что атака Тарановки преждевременна.

Согласно немецкой же доктрине, следовало сначала откусить то, что помягче. То есть ударить именно там, где нет упорно сопротивляющегося противника. А потом обложить Тарановку, блокировать дороги из неё, и основными силами двигаться дальше. И Билютин оказался бы в сложной ситуации. Если не сказать, катастрофической. Без поддержки артиллерии, подвоза боеприпасов, подхода подкреплений (случись они вдруг) и возможности вывоза раненых, 78-й полк был бы постепенно уничтожен постоянными обстрелами. А возможностей, в свою очередь, нанести потери немцам у гвардейцев были бы сомнительны — атака полуторасотен человек, пусть и при поддержке нескольких танков и орудий, да по все еще заснеженной степи…

Но, как я уже сказал, все эти правильные вещи сбивали 6-й танковой темп наступления, заставляли терять время и вызывали логистические трудности. А сам Хюнерсдорфф, похоже, оценивал русских как противника даже ниже, чем психопаты-эсэсовцы, которые в нас даже людей не видели.

Попробуем все же смотреть объективно. Пока, несмотря на невероятное мужество гвардейцев, для немцев это была только локальная неудача. Они вовсе не были растеряны и обескуражены. Это был очень сильный, упорный, профессиональный враг, который не прощал ошибок и почти всегда бил наверняка. Ночью, около батальона немцев снова попытались взять Тарановку. Видимо рассчитывая на внезапность. В жестоком ночном бою гвардейцы смогли отбросить врага. Тогда немцы подтянули танки. И продолжили атаки. Бой шел большую часть ночи. Вполне логично предположить, что пользуясь превосходством в силах немцы просто изматывали наш невеликий гарнизон в Тарановке.

К пяти утра пало соседнее село, Охочее. К счастью, остаткам 11-й кавалерийской дивизии, которые держали Охочее, уже было куда встать снова — они, вместе с остатками 89 кавалерийской дивизии заняли подготовленные рубежи в селе Рябухино, которое прикрывало подходы к Тарановке. В Рябухино уже стояла 350-я стрелковая дивизия, которая отошла немного назад и занялась подготовкой следующего рубежа обороны, на случай если немцы все же прорвутся. Рубеж готовился, имея в ввиду контратаку — советское командование вообще не планировало терять эти населенные пункты, Охочее в том числе.

Карта боевых действий:

Фактически, бои не прекращались ни на минуту, разве что центр их тяжести катился вдоль соприкосновения передовых частей, расходясь от Тарановки как приливная волна, вместе с грохотом разрывов и стрекотом пулеметов. Иногда в советских фильмах показывают это — непрерывную канонаду. Слышное свидетельство того, что фронт уже рядом.

Мне трудно представить себе, как выдержать это страшное, кровавое, изматывающее и непрерывное сражение. И все же, бойцы и командиры Красной Армии держались.

Утро 3-го марта 1943-го года 78-й гвардейский полк встретил слабее чем был. Железнодорожный переезд больше не удерживался никем, для этого не хватало людей. Широнин и его усиленный взвод сделали все, что было в их силах, и помог выстоять своим товарищам еще один день. Сегодня, пришло время остальных.

Танк Pz. II, который уже к 1941-му стал считаться «легким». Основная рабочая лошадка блицкрига в Польше и Франции.

И фото с танкистом, для масштаба:

А вот такими танками уже была вооружена 6-я танковая. Это немецкий средний танк: Panzer III (тройка):

Конец первой части.

(Следующая часть книги была платной. Я решил что это не правильно. Если у вас есть возможность посоветовать книгу друзьям, поделитесь в соцсетях и тому подобное — это будет и ваш посильный вклад. Книга далась мне тяжело. Мне трудно её ещё и продвигать.)

Немецкое контрнаступление под Харьковом в марте 1943-го — один из самых изученных периодов войны. Что уж говорить, даже сам Эрих фон Манштейн в своей книге «Утерянные победы» долго и смачно описывал это контрнаступление и в конце отметился особенным своим мнением: «В последний раз в войне конец этой борьбы ознаменовался триумфом победы германской армии. Но эта борьба заключала в себе такую массу напряженнейших положений и почти смертельных кризисов, что эту кампанию по праву можно отнести к числу наиболее захватывающих этапов Второй мировой войны».

Эриху простительна эта ностальгия — ведь это его звездный час, принесший ему признание Гитлера и вписавший в историю его фамилию. Что же касается непосредственных участников жестокого и кровавого сражения под Харьковым в начале 1943-го, то вряд ли на ум им часто приходил эпитет «захватывающее».

Это был 1943-й, так что стремительный и мощный удар танковой лавины из восьми немецких танковых дивизий, по потрепанным в долгих наступательных боях советским частям, привел к несомненному успеху для немецкой стороны. И все же, в отличии от «блицкрига» в Польше, Франции и России в 1941, теперь немцам противостояли опытные солдаты и командиры, знавшие что делать в случае окружения. Довольно многие советские командиры и солдаты уже успели посмотреть на немецкий «котел» изнутри. «Котел», это буквальный перевод немецкого термина kessel, означающего окружение войск. Может быть это, а может художества нивчемневиноватого вермахта на нашей территории, превратило привычный для 1941-го «котел» в дымящийся слоеный пирог из огня, железа и крови образца 1943-го, где немцам приходилось вести вполне серьезные бои. Советские корпуса с оставшимися на ходу десятками танков, потерянной артиллерией и жестокими проблемами с горючим и снарядами, тем не менее не рассыпались под ударами немецкой авиации и танковых групп, не сгорели в жестоких и обреченных атаках на укрепленные узлы дорог, нет. Красные командармы выскользнули из расставленных ловушек. Часто теряя технику, но куда чаще, все же, спасая людей.

Ватутин, которого немцы называли «Гроссмейстер», не был бы Ватутиным если бы не попытался остановить немецкое наступление своим. Помимо кавалерийского 6-го корпуса, во фланг наступающих немецких танковых корпусов ударила так называемая «танковая группа Зиньковича». Этот удар тоже не имел успеха — точно так же немцы вскрыли сосредоточение наших войск и смогли выставить сильный заслон. Кроме того, нанесли ощутимые удары авиацией. Тем не менее группа Зиньковича не была разбита. В ней было относительно много техники и в выводах по действиям войск указывалось, что основную проблему, практически сразу, представляла собой скорее нехватка горючего и снарядов. Люди пошли в бой с одним боекомплектом. Или даже с половиной боекомплекта, я встречал и такие утверждения. Советское командование надеялось поставить боеприпасы, топливо и продовольствие чуть позже, но группа Зиньковича была почти сразу отрезана от линий снабжения. После нескольких не принесших успеха боев, наши танки и мотострелки оказались отрезаны от дорог и окружены узлами немецкой обороны. Раньше это неминуемо бы привело к катастрофе. Да и приводило — именно так были потеряны мехкорпуса летом 1941. Но теперь русских было трудно не только убить, стало куда труднее их пленить — разбившись на две колонны, группа Зиньковича вышла из окружения. Причем одна колонна смогла выйти, выбив отчаянным ударом одну из передовых немецких частей, еще и взяв трофеи. Вторая колонна была застигнута в степи, и подверглась массированному обстрелу тяжелой немецкой артиллерии. Пришлось бросить все пушки и почти всю технику. Людей удалось вывести почти всех — убитыми и ранеными за все время боев группа Зиньковича потеряла около трех сотен человек.

Именно село Охочее первоначально и предполагалось как место выхода одной из частей группы Зиньковича, и именно поэтому советское командование упрямо пыталось удержать это село.

Если вы интересуетесь военной историей, то возможно заметили — центр внимания в боях под Харьковом, явно смещен на действия танковых дивизий СС. И именно тут они отметились чудовищными преступлениями. Части эсэсовцев расстреливали советских людей в захваченных деревнях поголовно. Не то что не деля русских на солдат и мирных жителей, а убивая всех, даже детей. А рядом ходили солдаты вермахта из приданных частей и ничего не замечали.

Дивизии СС в этих боях уже называют «элитой панцерваффе».

Технически это абсолютно верно. Взгляните на карту, обратите внимание на исходные позиции немецких танковых дивизий:

Всю работу сделали дивизии СС. Но присмотритесь — у 6-й танковой дивизии очень узкий участок фронта. Даже Охочее входит в полосу её соседа слева, танковой дивизии «Дас Райх». Это не случайность, и не потому что 6-я танковая была ниже по численности, чем дивизии СС. Была, но не намного. У неё такой узкий фронт потому, что именно 6-я танковая вермахта должна была прорваться глубоко в тыл советских войск и сформировать вторую половинку «клещей», в которые Манштейн планировал зажать Харьков. И окружить там довольно большие силы советских войск, разумеется.

Но 6-я танковая дивизия вермахта не смогла.

Как пишут в очерках о Харьковской операции, уделяя этим боям в лучшем случае пару абзацев «Наименее успешно действовали другие соединения Вермахта — 6-я и 11-я панцердивизии. Оборонительные порядки противостоящих им советских и, внезапно, чехословацких частей были наиболее плотными, да и с огневыми средствами всё тоже было не то чтобы плохо. Как итог, 48-му корпусу пришлось едва ли не прогрызать себе дорогу на Чугуев, наступая с черепашьей скоростью и большими потерями.» (цитирую отсюда: https://vk.com/@jemand_unbekannt-kharkov-1943-iii)

Эти понятные и очевидные объяснения, дескать обороняющихся было больше чем против дивизий СС, потому 6-я танковая и не добилась успеха, абсолютно правдивы. Дела с противотанковой артиллерией и количеством личного состава у обороняющихся советских солдат против хваленых дивизий СС, были еще хуже.

В тоже время не надо думать, что для «элиты панцерваффе» это была «легкая прогулка». Наши солдаты дрались, дрались в меньшинстве, без достаточной поддержки артиллерии и танков, но дрались. Танковый парк того же «Лейбштандарт» всего за 4 (четыре!) дня боёв, с 6 по 10 марта, сократился почти вдвое (с 74 до 40 боеспособных машин), но 10-го числа, они с «мёртвоголовыми» стояли в Дергачах — северном пригороде Харькова. Они выполнили боевую задачу. И уже оттуда, эсэсовцы стали прорываться навстречу застрявшему 48-му танковому корпусу вермахта, и особенно застрявшей 6-й танковой, в том числе. План немецкого командования, как впрочем и все военные планы, постоянно корректировался и менялся, немцы реагировали на изменяющуюся обстановку.

Но давайте уменьшим масштаб огромных оперативных карт, где корпуса и армии сражаются за крупные города, до дивизий и бригад, и посмотрим на 6-ю танковую. Вот фрагмент советской штабной карты:

Здесь уже различимы танки, пока только десятками. Но люди тут не различимы — все еще только соединениями от полка и выше. Увеличим карту еще больше.

План обороны Тарановки, отрисованный начальником штаба 179-й отдельной бригады. Тут не указаны позиции взвода Широнина — 78-й гвардейский полк придёт позже, и никто не рассчитывал что подмога подоспеет. Тут уже видны отдельные танки и стрелковые роты — в каждой 10–20 человек.

Но даже на таком, самом маленьком масштабе, отдельные люди все еще не различимы. Отдельные их судьбы слиты в одну.

Вот ключевая позиция в обороне 78-го гвардейского полка и 179 отдельной танковой бригады — Архангело-Михайловская церковь в центре с. Тарановка.

Это именно она, снята с самолета немцев. Высокая колокольня уже обрушилась от многочисленных попаданий снарядов. Но крепкие, больше метра толщиной, стены, держат попадания танковых и артиллерийских снарядов. И даже авиационных бомб. Билютин сразу же ухватился за эту церковь, как за практически единственную возможность устоять перед превосходящими силами. По сути, со своими толстыми стенами и удачным расположением, это была настоящая крепость. И в то же время, эта была не та крепость, которую можно бы было просто обойти.

Прямо мимо церкви проходит та самая, как пишут в донесениях «улучшенная дорога», которая так нужна 6-й танковой. И потому немцам нужно взять эту крепость.

Они не могли идти дальше, до тех пор, пока внутри неё жив хоть один русский солдат. И следующая глава будет о нескольких людях, под началом гвардии лейтенанта А. И. Сиротенко.

Они не знали что у них «высокая плотность обороны». Они не знали о планах командования, ради которых требовалось удержать этот рубеж.

Но они знали, что будет, если немцы пройдут. И у них был приказ. Приказ «держаться до последней возможности».

И они его выполнили.

Гвардии старшина Сергей Григорьевич Зимин в своих письмах к жене, явно успокаивает и подбадривает жену «Спешу сообщить, я пока цел и невредим», «Красная Армия громит фашистскую банду». Он переживает за семью: «Я рад что у вас все хорошо с питанием», пишет он в ответ на письмо жены, но все же беспокоится «У Юрчика пальто совсем прохудилось, да и мало оно ему наверное уже».

О войне пишет скупо, о боях в Сталинграде, в которых он участвовал в составе 154-й дивизии, упомянул так: «Наша дивизия стала гвардейской». И лишь однажды Сергей Григорьевич срывается, не опускаясь, впрочем, до ругани «…они, паразиты, изверги, Гитлеровские людоеды у мирного населения отобрали абсолютно все, и при отступлении сжигают все дома и постройки. Издеваются над женщинами…»

Но тут же, словно одергивает себя, бережет от подробностей жену. В своем последнем письме, он задним числом сообщает, что был ранен в ногу, пулей навылет, и сильно огорчен, что не смог съездить повидаться. Он не виделся с семьей двадцать месяцев. Он очень скучает.

Этот ласковый с женой муж, заботливый отец и, судя по письмам, просто мягкий человек, стесняющийся доверить крепкие выражения листу бумаги — председатель колхоза. Для этого он закончил курсы «всеобуча», дополняя свое, весьма начальное образование, боясь не оправдать доверие односельчан. Тогда председатель колхоза это еще была выборная должность. У него впереди яркая, долгая жизнь и уже заслуженное уважение окружающих.

Но в 1941 он сам ушел на фронт, добровольцем.

Еще в 1920-м двух его братьев убили «белые». Уже во время войны погибли в бою оставшиеся два брата Зимина и его племянник.

Через неделю после последнего письма, немцы добрались и до Сергея Григорьевича.

Он был одним из солдат взвода Широнина, одним из тех кто остался на тактически важной позиции, перед лицом явно превосходящих сил.

Ему было ради чего жить. Но он знал, ради чего умирает.

Он всего лишь один из миллионов измученных, уставших от войны людей, чья трагедия навсегда останется на совести немецких солдат.

2 марта 1943, полторы сотни таких же, как Сергей Григорьевич Зимин, остались в селе Тарановка, зная что на них идет стальная лавина танков врага.

Но гвардейцы понимали, что отступать нельзя. Потому, что им об этом рассказали.

В советское время, во времена застоя, «партийные собрания» и прочие «беседы» — символ бездарно потраченного времени. Во времена войны, это был реальный способ донести до человека ситуацию. Прямо перед боями в Тарановку приезжал командир дивизии, который осматривал позиции и проговаривал с офицерами боевые задачи. А приехавший с ним начальник политотдела дивизии Павел Николаевич Гречко, выборочно опросил несколько сержантов и солдат, проверяя работу политотдела полка. Павел Николаевич считал необходимым условием для солдата общее представление о положении на фронтах, более детального понимания о действиях конкретно их фланга Воронежского Фронта и знание достаточно подробной обстановки в полосе дивизии, и их соседей. Именно эти знания и давались на политсобраниях.

Солдаты 78-го полка четко представляли себе положение и понимали, что противник рвется к Харькову по короткому пути. И знали, что промежуточный рубеж справа и слева от них удерживают столь же ослабленные тяжелыми наступательными боями части.

По записям Павла Николаевича, солдаты 78-го гвардейского полка, насколько это было возможно, представляли себе тактическую обстановку вокруг дивизии и стратегически целиком в войне.

Солдаты 78-го гвардейского полка понимали, насколько ситуация для их дивизии, их полка и для них конкретно, тяжелая.

Павел Николаич, впрочем, не типичный политработник. Дело даже не в выдающейся личной храбрости. Для того времени было бы странностью скорее её отсутствие. Хоть для полка Павел Николаевич был человеком новым, вписался он в гвардию легко. Потому что человеком он был не просто опытным, но выдающимся — немыми свидетелями тому орден «Красного знамени» и медаль «За отвагу», полученные за Смоленское сражение.

Павел Николаич был один из череды политработников, а может и вдохновитель, системы работы политического отдела в дивизии. Он ставил во главу угла осмысленность и информированность.

Если быть до конца честным, то и приказы из Москвы по организации работы с личным составом, в принципе говорили в том числе и об этом. Но чаще всего их исполняли формально, не заботясь о результате. В политработники попадали люди случайные, плохо понимающие специфику своей работы, свои задачи. А то и вовсе пришедшие за самоутверждением и теплым местом. Нелюбовь солдат к политработникам была широко распространена, но все же, далеко не во всех подразделениях. Павел Николаевич Гречко, например, пользовался среди солдат уважением. Методы его работы, на самом деле, заслуживают куда большего внимания, чем то, которое уделили им после войны. 78-й гвардейский полк является одним из пяти лучших полков Красной Армии, по числу награжденных Героев Советского Союза. Это даже если вынести за скобки 25 героев широнинцев. Если считать и их, то 78-й гвардейский полк, это полк с наибольшим количеством Героев Советского Союза в Красной Армии, за всю войну. Мне кажется, что это феномен заслуживающий более пристального изучения. А пока, я могу только предположить, что удивительно массовая эффективность и устойчивость бойцов 78-го полка, во многом заслуга их командования, и П. Н. Гречко в том числе.

К несчастью, в 1944 году, Павел Николаевич Гречко погиб в бою, высадившись одним из первых на плацдарме, во время форсирования Днепра.

Возможно, потеря таких людей это самая страшная рана, нанесенная нам немцами, как народу. Кто знает, чего бы мог добиться в жизни и сделать для страны даже один Павел Николаевич, останься он жив.

И тут мы подходим к очередной спорной моей мысли. Которая кажется мне очевидной, если хоть немного о ней подумать. Но в наше время, даже очевидные вещи, стоит проговаривать вслух и по нескольку раз.

Массовый героизм советского солдата в годы Второй Мировой Войны — его осознанный выбор.

Посмотрите на знаменитый приказ №227, «Ни шагу назад». Этот приказ ведь по сути по большей части состоит из пояснительной записки, обосновывающей это решение. «У нас нет уже теперь над немцами преобладания ни в людских ресурсах, ни в запасах хлеба. Отступать дальше — значит загубить себя и загубить вместе с тем нашу Родину».

Интересна, с точки зрения жестокости приказов, критическая ситуация на Кавказе, когда немцы рвались в нефтеносные районы, дававшие 70% не только топлива, но вообще всех нефтепродуктов для СССР. Захват Баку практически гарантированно обрекал СССР на стратегический проигрыш в войне — никакие поставки лендлиза не смогли бы это компенсировать. Тем не менее, директивы Ставки к командованию войск на этом направления пестрят оборотами «Ставка усматривает», «Ставка разъясняет».

Во всем этом нет и следа немецкого «орднунга» в стиле «Держаться до последнего солдата», как в приказе войскам СС в Харькове.

Приказ Ватутина 25-й гвардейской дивизии и вовсе смахивает на рекомендацию — «Держаться сколько хватит сил».

Это не на секунду не отменяет того, что в СССР был, без сомнения, жестокий режим. Я знаю, что человеческое мышление стремится упростить сложные понятия и встроить их в свою картину мира, и поэтому зачастую любые утверждения того, что в эту картину мира не вписывается, вызывает отторжение и воспринимается как заведомая ложь и оскорбление. Но в тоже время, человеческое мышление парадоксально, и человек часто может одновременно включать в свою картину даже взаимоисключающие понятия.

Некоего условного, сферического и эталонного СССР, не существует. Страна в 1930-х совсем не похожа на СССР 1950-х, который в свою очередь совсем не похож на себя же, в 1970-х. А про 1990-е и говорить не буду. Двадцать лет для политики и общества это очень много. За это время многое меняется, зачастую незаметно для тех, кто в это время живет.

Люди старшего возраста, встретившие немцев в 1941-м, имели за спиной опыт чудовищной бойни первой мировой и тяжелейшей и ужасной гражданской войны. Это было крайне жестокое общество с резко повышенной толерантностью к насилию. Расстрелять проблемного человека для таких людей было очевидным решением проблемы. Для нас подобное поведение обычно просто слишком ужасно. И это, к счастью, свидетельствует о большом эволюционном пути нашего общества. Надеюсь дальше будет только лучше.

Пожалуй, один из самых показательных и хорошо описанных расстрелов, его причин и предпосылок, это расстрел струсивших бойцов будущей Панфиловской дивизии, в мемуарах Бауыржана Момышулы. Это лучше почитать самому, но я дам пока короткую выжимку:

Во-первых, несмотря на постоянную муштру, личный состав советских войск на наш, современный взгляд, выглядит дикой вольницей. Это старательно обходится в повествовании, но явно читается между строк. Никакого инстинкта государственности, как у нас сейчас, и в помине нет. Во-вторых, Бауыржан, как многие другие командиры Красной Армии, но которые постарше, и помнят еще Российскую Империю, видят в немцах неких «роялистов». Бауыржан предполагает, что немцы хотят восстановить власть помещиков. И все их зверства вполне вписываются в это предположение. И поэтому Бауыржан готов умереть в бою, но не допустить восстановления «старого порядка». По поводу самого расстрела — Момышулы явно винит себя в произошедшем. Но находит решения очень в духе своего времени — не достаточно продавил свою волю, не одернул в ответ на дерзкое высказывание. Похоже на поведение людей выросших в токсичных семьях, или неблагополучных районах. Люди пытаются выстроить иерархию, основанную на ударе кулаком в нос, в трудной обстановке, где требуется сложная работа по созданию сплоченной команды для опасной и требовательной к компетенциям совместной работы. Такой принцип руководства дает сбои даже в относительно спокойных делах, вроде строительства и ремонта — вечно орущий на подчиненных бригадир, скорее подходит для персонажа анекдота, и подспудно такой руководитель воспринимается не как профессионал. И совсем плохо, если до такого опускается офицер. Но по-другому, тогда, видимо в массе своей, не умели. Это очень в духе человека того времени и происхождения. Таков распространенный психологический портрет начальника, или чиновника, и в наше время.

Дожать, прожать, подмять. Отличие в том, что в то время это казалось нормальным, естественным и правильным. Можно пересмотреть «Горячий снег». Снятый людьми которые прошли войну, этот фильм содержит довольно много сцен трудностей чисто бытового характера и очень много сцен, где люди постоянно меряются авторитетом. «Почему не построились?» — первое что говорит лейтенанту генерал. Генерал однозначно хороший персонаж и принимает объяснение «люди устали». Но вот Момышулы, исходя из личного опыта, уже бы «слабину» не дал, и заставил людей подчиняться даже в малом. Почти весь фильм «Горячий снег», комбат постоянно орет на лейтенанта с которым вместе учился, пытаясь утвердить свой авторитет, потому что ему постоянно кажется, что лейтенант проявляет недостаточно уважения. И так далее, и тому подобное.

Эти вопросы подчинения и авторитета, по мнению фронтовиков, являлись серьезной, важной частью войны. И были большой проблемой. Не было никакого запуганного бессловесного быдла, мрачно бредущего навстречу смерти. Советские люди, в массе своей, были лихие, дерзкие и постоянно испытывающие на прочность границы дозволенного. И даже, легко и походя совершающие вещи, которые нам кажутся диковатыми. Драка с вышестоящим офицером, например. Я могу привести несколько примеров, когда довольно высокие чины были попросту застрелены во время ссоры со своими подчиненными. Но это отдельная и очень глубокая тема, для раскрытия которой надо потратить много времени и сил. И она не так интересна, как конкретные боевые эпизоды, поэтому часто выпадает из нашей картины мира.

Именно поэтому я постоянно подчеркиваю в конце главы, что каждый раз, советские солдаты сознательно бросали вызов смерти, подвергая себя страшной опасности. И делали то, что сделать вроде бы невозможно. А после тяжелейшего боя, снова и снова, даже перед лицом неминуемого поражения, все равно принимали новый, неравный бой.

И это был их собственный, пусть и нежеланный, но выстраданный, выбор.

Советское командование объективно относилось к своим гражданам с куда большим уважением, чем сейчас, если сделать поправку на историческую эпоху. Но и об этом говорить надо куда серьезней, и не мне.

Перенесясь в хмурое и промозглое утро 3 марта 1943 года, к деревне Тарановка, мы обнаружим, как буквально пара сотен бойцов готовятся к бою с силами танковой дивизии. Эти люди знают от разведчиков, что против них больше полусотни только танков, многие сотни и тысячи человек немецкой пехоты и неизвестное количество артиллерии. Очевидно, что они не просто в сложном, а в безысходном положении.

И они принимают решение — как одно целое, как боевое соединение, и каждый сам для себя — что будут держаться.

Несгибаемая воля к победе. Несокрушимые бойцы.

В этот момент некоторым, таким как я, вспомнятся советские памятники, где из гранита проступают скупо обозначенные скульптором хмурые лица. Тем кто помоложе — возможно представятся солдаты в советской униформе, и все с лицами Джейсона Стейтема. Это зависит от того, как сформировался у нас внутри образ «несокрушимого бойца».

Но на самом деле, это были обычные люди. Люди из сильно другого общества, но очень похожие на нас.

Церковь, стержень обороны Тарановки, обороняли бойцы под командованием А. И. Сиротенко.

И я ничего не смог найти про этого человека. Что, само по себе, не удивительно. В те злые месяцы учет людей в полку и дивизии хоть и велся, но был изрядный бардак — все же шли тяжелые бои. Ситуация осложнялась тем, что командир дивизии собирал и вливал в свои части группы выходящих из окружения бойцов и буквально случайные пополнения, вроде групп выздоравливающих из госпиталей, которые шли в свои части. А еще, за три месяца боев, в состав дивизии вступило 1429 местных жителей с освобожденных территорий, очень желающих снова увидеть немцев, но теперь в составе Красной Армии и с оружием в руках. Последние, впрочем, все же в большинстве отправлялись в специальные «учебные батальоны». И только некоторые на передовую, но не в бой, а в тылы — люди были не обучены, и быстро стало ясно, что вливать людей с освобожденных территорий сразу в стрелковые порядки, это не только не означает усиление дивизии, но даже напротив, резко ослабляет дивизию. Разумеется, все это сильно добавило путаницы в документы и списки личного состава. Что еще хуже, многие документы дивизии погибли в огне войны. Один из оставшихся в живых широнинцев, был «найден» исследователями сравнительно недавно, в 2015-м.

Исаков, Василий Леонович, один из бойцов взвода Широнина, был тяжело ранен, и вынесен из боя. Подробности ранения неизвестны до сих пор, но до недавнего времени были потеряны и дальнейшие его следы. И только сейчас выяснилось, что пройдя излечение, он параллельно окончил краткий курс младших командиров, и в июле вернулся в дивизию. А уже в августе получил новое, тяжелое, осколочное ранение. Умер от ран в том же месяце, в тыловом госпитале. Да и другие люди, раненые в том бою, долгое время считались убитыми. И вдруг узнавали, что они награждены за тот бой только спустя годы, иногда десятилетия. Не всегда удавалось найти родственников павших.

Поэтому лейтенант Сиротенко остался с нами только инициалами, А. И., званием и фамилией. История его жизни еще ждет своего исследователя.

И все же, история это не бездонный темный колодец, где каждый может увидеть свое. В причудливой вязи судеб, из которой и состоит история, есть место витиеватым узорам лжи, есть место скрытой вязи манипуляций, но держится вся эта красота на непреложных фактах, которые неизбежно угадываются за декорациями.

Незадолго до боев, в расположение 25-й гвардейской дивизии приехал художник, который делал зарисовки отличившихся солдат и офицеров.

Художнику указали на лейтенанта Сиротенко, как на образец боевого командира. Рисунок с подписью «Мл. л-т Сиротенко» долгие годы пролежал в архиве, и только недавно заново был открыт.

Рисунок, зачастую, лучше передает человека чем фотография. Особенно далекая от совершенства фотография военных лет. Поэтому мне кажется, что на наброске художника можно увидеть Сиротенко именно таким, каким он был.

Как и следовало ожидать, лейтенант Сиротенко совсем не похож на мрачные гранитные глыбы или сурового воина с подбородком утюгом. Он в очках, что просто рушит мою картину мира, выстроеную на кинобоевиках — я знаю, как неудобно жить с очками, (сложности со зрением, операцию сделать нельзя) и даже не берусь представить, какого в них воевать. Сиротенко похож на живого и интеллигентного человека, с лукавым прищуром и пышными, ухоженными усами. Это человек, который явно ценит себя. И это тот человек, который не жалел себя для других.

Вот оно, лицо подвига.

Утро 3 марта уже застало бой в Тарановке. Около батальона немцев при поддержке танков всю ночь «грызли» позиции 78-го гвардейского полка и 179 отдельной танковой бригады с востока. Начинали немцы атаки с 20-ю танками, и после тяжелых потерь бой стал практически позиционным.

Но, как только утром пало Охочее, у Хюнерсдорффа появилась еще одна дорога для переброски войск. И он тут же воспользовался этим, атаковав Тарановку с запада. Довольно хороший ход, учитывая малочисленность защитников Тарановки.

Согласно донесениям штаба 78-го полка, Билютин оценил силы атакующих немцев в «полк пехоты и до сорока танков». Меня удивило, что донесения штаба 78-го полка, которые можно сравнить с донесениями противника, обычно довольно точны. Согласно немецким документам, в бой пошло около тридцати танков, но еще в боевую группу включили десять самоходных орудий. Были у немцев и части усиления. Панцергренадеров из собственно 6-й танковой дивизии был только один батальон, и то потрепанный вчерашними безуспешными атаками. Однако Хюнерсдорфф смог перебросить под Тарановку два относительно свежих батальона из пехотной дивизии. Действительно, выходит без малого полк пехоты.

Я постоянно сталкивался с сильным преувеличением сил противника, в разных эпохах практически от всех исторических личностей. Не обошло это и советских командиров во время Великой Отечественной Войны. Как говорил Суворов «пиши больше, чего их жалеть». Поэтому я действительно удивлен точностью донесений штаба Билютина. С другой стороны, в этой конкретной ситуации, Билютину было бы сложно преувеличить.

Боевая группа в полк пехоты и 40 танков это очень много. Даже оставляя за скобками особо выдающиеся немецкие успехи, когда города брались считанными танками и менее чем сотней человек, 40 танков это тот самый стальной молот, которым немцы громили наши войска в 1941–1942, а союзников и в 1944–1945. Знаменитая «Арденнская операция», про которую некоторые излишне впечатлительные говорят что «немецкую танковую лавину остановила только нехватка горючего», велась немецкими боевыми группами в которых было около батальона панцергренадеров, 20–40 танков и самоходок.

Именно до сорока, или чуть большего, числа исправных машин (если не считать легкие Т-60 и Т-70, благодаря популярной игре, думаю многие поймут почему их можно не считать) в моменте просела советская 3-я танковая армия после боев за Харьков, но советское командование не считало, что её наступательные возможности исчерпаны.

В начале войны немецкая танковая дивизия насчитывала (по штату) 142 танка, из которых 30 были легкие «двойки». Передовые боевые группы, которые собственно и прорывали фронт, громили наши части и захватывали города, включали в себя примерно 30–40 танков. Остальные были либо в ремонте, либо в резерве на случай контратаки. К началу 1944-го немецкая танковая дивизия (опять же по штату, по факту часто было немного меньше) насчитывала 140–160 танков и 40–60 самоходок. Это были заметно потяжелевшие машины, но все же это не кратное усиление. Впрочем, в дальнейшем немецкая дивизия только «худела».

Без всяких скидок и допущений, сорок танков — это и есть та самая «концентрация подавляющих сил на участке главного удара».

Объективно говоря, у наличных сил 78-го гвардейского полка, даже с поддержкой танков, шансов выдержать такой удар просто не было. Но у Билютина был план. Если не у него, так у командира 179-й отдельной танковой бригады. Комбрига 179-й звали Филипп Никитович Рудкин, личность крайне знаменитая в узком кругу военных историков, но мы поговорим о нем отдельно. Пока просто поверьте мне на слово, там где был Рудкин, там немцам всегда было больно.

Но, что это за план, мне остается только предполагать. Чем я, с вашего разрешения, и займусь.

Еще вчера, то есть 2 марта 1943-го года, немецкие донесения сообщали о сложности боев в Тарановке, ссылаясь на «узкие улицы». А в боевых донесениях от 3 марта нет внятных данных о потерях, зато есть упоминание церкви, и опять сетование на узкие улицы. Если не юлить, то мы просто не знаем, что это значит на самом деле.

Серьезная проблема современных историков — скудность описаний действий советских войск на нижнем тактическом уровне. Впрочем, не только советских.

Если вы смотрели один из лучших сериалов по второй мировой, «Братья по оружию», вышедший еще в 2001-м, то возможно вы с удивлением обнаружили схожесть локаций с различными компьютерными играми, да и вообще «карты» с французскими городками и артиллерийскими позициями узнаваемы для опытного геймера. Они кочуют из игры в игру, начиная еще с «Медали за отвагу». Это легко объясняется — офицер американской 101-й дивизии, непосредственно руководивший боями в этих реальных местах, составил подробнейший отчет о боях, с приложением схем и разбивкой по времени. В сериале «Братья по оружию» этот момент даже отдельно обыгрывается. К счастью этот отчет на удивление многословного офицера не затерялся в архиве, а попал в нужные руки, став частью курса обучения офицерского состава в военных академиях США. Эти бои много раз подробнейшим образом разобрали в деталях. Поэтому боевые эпизоды конкретного подразделения 101-й десантно-штурмовой дивизии США можно восстановить практически с документальной точностью.

К несчастью, российским историками пока такой исторический Грааль еще в руки не попался. Восстанавливать картину боев приходится по кусочкам. Но такая работа ведется. В частности по Сталинграду. Отталкиваясь от донесений, наградных листов, с выездом на местность — довольно большая группа энтузиастов ведет именно что научную работу, медленно восстанавливая забытые нашими родителями факты. Мы живем в удивительное время, когда благодаря современным технологиям, можно творить чудеса. Например, группа энтузиастов перевела весь архив армии Паулюса! Впрочем, простите, я отвлекся на свое.

Просто я хочу сказать, что описывая этот бой я буду опираться на более известные и потому лучше изученные примеры и проводить параллели с лучше описанными боевыми действиями.

Вернемся в 3 марта 1943-го. Билютин и Рудкин были не только тертыми и бывалыми командирами, они были еще и командирами невероятно эффективных войск. Части под их руководством раз за разом выполняли поставленные задачи, громя противостоящие немецкие силы с сокрушительным результатом. Наверняка у таких людей был хороший план. К несчастью, мы не знаем в чем он заключался. Судя по проблемам немцев с «узкими улицами», немалую часть в нем занимали чисто инженерные заграждения. И опять же, подробностей мы не знаем. Единственное, что можно сказать точно — ключевую роль в обороне играла церковь.

Но очевидно и то, что перед таким подавляющим превосходством врага в силе, ситуация вышла из под контроля. Уже через час немцы прорвались в центр села, и подошли к самой церкви.

И это был час тяжелейшего боя.

Танк очень грозная боевая машина, но он абсолютно глухой и практически слепой. К нему можно безнаказанно подобраться сзади или с боку, и забросать гранатами или бутылками с горючей смесью. Особенно в городской застройке. Мужества для этого надо много, и желательно уметь ловко кидать, что бутылки, что гранаты. Но даже при этих условиях, остается последнее, самое важное. К танку можно подобраться, но только если танк не прикрывают пехотинцы. И все же, в случае доведения до крайности, когда солдаты вынуждены бороться с бронемашинами врага гранатами и бутылками с зажигательной смесью, а то и вовсе подручными средствами — в городе или селе делать это будет немного легче. В поле пехотинец покидая окоп становится очень уязвим. А ведь еще подбираться придется к боевой машине, которая движется. И делать это по простреливаемому пространству. В городе или селе, у солдата есть больше возможностей укрыться во время такого, весьма рискованного, маневра.

Теоретически.

В 1945-м советские пехотинцы в городах Германии вполне успешно давили даже «фаустников», не давая им стрелять по Т-34. И в городской застройке могли жить даже СУ-76, приданные штурмовым группам в усиление.

Так что подобраться к танку на бросок гранаты, в условиях активного противодействия опытного врага, даже в застройке — весьма рискованное мероприятие. Но с гранатами на танк, это все же отчаянная мера. В условиях Второй Мировой, у пехотинца объективно было очень мало шансов против танка, да если еще в бою вражеский танк прикрывает пехота. Танки надо бить артиллерией и, по возможности, именно противотанковой. Как ни странно, но и у противотанковой артиллерии тоже есть преимущество, если бой идет среди домов. В бою под Отрадным, 4 из 6 наших «тридцатьчетверок» были подбиты одним единственным орудием 105 миллиметров (довольно громоздкая немецкая пушка) расположенном между домами. Как сказано в отчете «в силу конструктивных особенностей советские танкисты не могли заметить откуда по ним стреляют».

Видимо на эту, хоть и спорную, возможность почти безнаказанно поражать танки в городской застройке, и делал ставку Билютин. Разумеется, это могло сработать, но только если отсечь от вражеских танков пехоту. Тут Билютин полагался на своих гвардейцев. Но и Хюнерсдорфф не был мальчиком для битья. Ночью он не сидел сложа руки, а попытался нивелировать единственное относительное преимущество русских. В пехоте. Да, танковая дивизия вермахта имела в своем распоряжении четыре (шесть в СС) батальона мотострелков, и один отдельный разведывательный. Если быть точнее в терминах, то с 1942 эти батальоны назывались мотогренадерскими (Panzergrenadier). Судя по всему, панцергренадеры 6-й танковой уже сильно поистерлись. Упорный бой второго марта и в ночь со второго на третье марта со всей очевидностью обнажил перед немецким командованием недостаточность наличных сил для успешной атаки. Поэтому, мобилизовав 60 грузовиков, командование 6-й танковой сумело перебросить под Тарановку еще два полнокровных пехотных батальона из вечно отстающих пехотных дивизий вермахта. Создав таким образом колоссальный перевес в пехоте, который позволял буквально затопить Тарановку немецкими пехотинцами.

Этого Билютин предвидеть не мог.

И тем не менее, 78-й г. п. и 179-я отдельная танковая бригада приняли бой.

В течении часа советские войска в Тарановке потеряли почти всю свою артиллерию. Были уничтожены обе пушки полковой артиллерии 78-го г. п., не помогли оборудованные в домах и тщательно закамуфлированные позиции. Командир дивизиона погиб.

Что удивительно, но был момент когда казалось, что атака немцев захлебнется. 29-й гвардейский истребительно-противотанковый дивизион вдруг остановил продвижение немцев. Один за одним врезались бронебойные снаряды в танки. Сметали немецкую пехоту точные, выверенные взрывы осколочных снарядов. Я напомню, 29-й гвардейский истребительно-противотанковый, это тот самый, что подошел к Тарановке 2 марта, в составе двух орудий. Одну пушку, вместе с лейтенантом Комаровым 29-й уже потеряли на позициях Широнина. Но лейтенант Габдулин, командир оставшегося орудия, бился не то что за двоих, он бился как целый дивизион. Всегда помните, если вдруг вам будут рассказывать об очередных «монгольских ордах» в миллионы рыл, которые затопили врага своей кровью — даже под длинными и звучными названиями может скрываться два человека и одна пушка. И да, 29-й гвардейский истребительно-противотанковый дивизион успешно выполнял боевую задачу, останавливая продвижение 6-й танковой дивизии вермахта вглубь вверенного его защите населенного пункта.

Как⁈ У меня есть только аналогии. На фотографии 1942 год. Наступление. Орудийный расчет лейтенанта Апенчука на временной огневой позиции.

Эта тактика будет довольно распространенной позже. Скорее всего, 29-й гвардейский дивизион, а вернее два человека которые от него остались, вместе с группой пехотинцев из 78-го полка, представляли собой фактически штурмовую группу. Пехотинцы помогали катить орудие, постоянно меняя позицию и защищали расчет от пехоты противника. Позже, именно такие штурмовые группы, выстроенные вокруг одной или двух пушек, будут освобождать наши и чужие города. Впервые эта тактика появилась в Сталинграде, а в 78-м гвардейском полку было много ветеранов боев за Сталинград. Заведенные в села и поселки противотанковые пушки — практически привычная картина для боев под Харьковом зимой-весной 1943. В общих чертах задача была такая — аккуратно спрятать пушку за углом и дождаться удачного момента. Потом выкатить пушку, сделать несколько выстрелов, и снова скрыться за углом здания от ответного огня. В идеале — поджечь танк противника, «закупоривая» им улицу, и проредить двигающуюся рядом с танками вражескую пехоту.

И все это сделать так, чтобы танки врага не успели дать сдачи.

Неожиданно для немцев, в бой вступила прикрывающая Тарановку с запада, хорошо закамуфлированная батарея. Артиллеристы не стали напрасно гибнуть в безнадежной артиллерийской дуэли с десятками танков — они пропустили немцев мимо себя к селу и дали им увязнуть в бою. Но не покинули позиций. И когда немцы как следует «втянулись» в бой, три орудия 7‑й батареи 53‑го гвардейского артиллерийского полка, под командованием старшего лейтенанта Т. Я. Стовбура выкатились из укрытия на прямую наводку и начали расстреливать немецкие танки в борт и корму.

Но силы были слишком неравны. Командир батареи был смертельно ранен. Вставший на его место лейтенант Гольман убит. Батарея была подавлена раньше, чем смогла нанести немцам достаточно ощутимый урон. Разбили немцы и сорокопятку Габдулина, отдав за этот успех три танка.

Всего час — может показаться нам сейчас. Целый час упорного боя — скажу я теперь, когда понимаю войну чуть лучше. Примерно к 11 часам 3-марта, пехота вермахта дошла до церкви, в которой располагался передовой перевязочный пункт и гарнизон в количестве пяти человек, под командованием младшего лейтенанта Сиротенко.

Немцы подогнали танки поближе к центральной площади, на которой стояла церковь, и под прикрытием их пушек и пулеметов бросились через открытую центральную площадь к церкви. Очевидно удобный узел обороны, позволявший простреливать основные улицы, нужно было захватить как можно быстрее.

Первая атака провалилась. Пехотинцы вермахта понесли чудовищные потери, одну роту пришлось выводить из боя.

В документах и воспоминаниях нет подробностей, как именно подготовили церковь к обороне. Остается только предполагать.

Исходя из более подробных описаний штурма той же Познани, можно заключить что сам по себе укрепленный форт (в нашем случае церковь) не мог противостоять атаке пехоты. У немцев были сильные саперные войска, и в принципе хорошо отработанная тактика взятия таких укреплений — можно вспомнить то же Мажино. Да и советские штурмовые группы во время штурма Познани взяли без потерь несколько немецких фортов. И это полноценных фортов, с толстыми стенами, специальными бойницами и выверенными секторами обстрела. Всегда есть способ раскурочить статичную коробку — от простого закинуть гранату в бойницу, а если есть взрывчатка то и подорвать дверь или стену, до сложных способов требующих виртуозного мастерства в деле преодоления простреливаемых рубежей. Например, найти вентиляционное отверстие, залить туда бензин и поджечь. Именно так и уничтожили форты наши солдаты в Познани. Поэтому вокруг долговременной огневой точки обычно рылись окопы. В этих окопах сидели пехотинцы с задачей не подпустить штурмовые группы к самому укреплению.

Думаю что можно уверенно сказать — «гарнизон» церкви не был достаточно многочислен для того, чтобы еще и удерживать окопы вокруг. Мне остается только предполагать, что готовя церковь к обороне, солдаты 78-го полка сделали на скорую руку несколько бойниц в стенах, достаточно высоко от земли, чтобы через эти проломы не закинули гранату и не перестреляли через них находящихся внутри. И уже оттуда вели меткий огонь вдоль улиц по немцам, отстреливая их одного за другим, давя активность, мешая перемещению — именно поэтому общая немецкая атака на село потеряла темп и застряла.

Я также предполагаю, что саму церковь держали не столько Сиротенко и его бойцы, сколько плотный перекрестный винтовочный и пулеметный огонь из соседней школы и других построек. Немцы бежали по открытой местности к церкви и их косили мотострелки 179-й и гвардейцы 78-го, укрываясь в удерживаемой ими части деревни.

Но я не думаю, что это был простой бой. Немцы на удивление упорный и изобретательный враг, не прощающий ошибок.

Сиротенко со своими людьми выдержал пять атак, и наверняка немцы не тупо бегали пять раз в атаку под пули, а каждый раз выдумывали очередную тактическую хитрость.

Укрепления линии Мажино они пробивали, помимо прочего так — находили слепую зону укрепления, ставили на прямую наводку пушку, и долбили снарядами в одно и тоже место бронеколпака или ДОТа, и после нескольких попаданий подряд даже полутораметровые бетонные стены пробивались.

Правда, там немцы использовали зенитки калибром 88 миллиметров, так называемые «Acht-acht». В Тарановке такого вооружения у них не было, но были самоходки. Было бы просто странно, если бы немцы не пытались пробить брешь в стене церкви таким способом. К несчастью, подробностей ни в немецких, ни в советских донесениях нет.

В наградном листе на бойцов Сиротенко указывается, что в руки оружие взяли даже раненые бойцы — то есть бой явно складывался не в пользу гвардейцев.

В какой-то момент дело дошло до гранат. Но и эту атаку удалось отбить. Потом у защитников церкви начали подходить к концу патроны — а ведь скорее всего Билютин, планируя упорную оборону церкви, озадачился запасами боеприпасов для «гарнизона». Значит интенсивность схватки была даже для него, опытного ветерана, выше нормы.

Вокруг центральной площади и церкви тоже продолжал кипеть бой.

Несмотря на то, что церковь явно сковывала немцам маневр, они разумеется не оставляли попыток прорваться вдоль окраин, и зачистить оставшуюся часть села.

Но у 179-й еще оставались танки. И применялись они умело. Немцы несли тяжелые потери.

Горстка пехотинцев 78-го не только удерживала дальнейшее продвижение немцев — они еще и местами переходили в атаку! Шестнадцать бойцов лейтенанта Лукашева, как написано в наградном листе «удерживающихся рядом с церковью, на центральной площади Тарановки», сорвали одну из атак немцев на церковь, контратаковав их с фланга. Умудрились сжечь танк, затрофеить два пулемета и отойти на исходные без потерь.

Как им это удалось — загадка. Мы опять же знаем об этом эпизоде только из наградного листа на Лукашева и его группу.

В тот же день, на окраине села, в «тяжелейших условиях вел бой Иван Павлович Голубенко». Этот суконный оборот применялся и к бойцам взвода Широнина. «Тяжелейшие условия»… Судя по общей картине боя, 7-я рота под командованием Голубенко, попала под просто чудовищной плотности огонь танков и пехоты вермахта. Седьмая рота утром 2 марта насчитывала полтора десятка бойцов. Трудно сказать, сколько их оставалось к утру 3-го марта, но сражались они за полнокровную роту. В «тяжелейших условиях», седьмая рота (мне трудно было не взять слово «рота» в кавычки) трижды контратаковала продвигающихся с западной окраины села немцев, отбрасывая их на исходные. Трижды! Судя по всему люди были чрезвычайно измотаны и держалось все только на Иване Павловиче. В наградном листе подчеркивается, что рота добилась успеха именно благодаря его личному мужеству и умению. То, насколько этот человек мастерски вел бой, можно только догадываться по отрывочным описанием его действий. Например, 7-я рота захватила два… Исправных немецких танка.

То, что немцы не прошли дальше заслуга не только Сиротенко, но он несомненно принял на себя один из самых тяжелых ударов.

Как мне видится рисунок боя. Уже значительно позже, когда бои хоть и не утратили ожесточенности, но все же велись не за само наше существование — люди стали более спокойно их оценивать. Что важнее, описывать. Но это уже конец войны, обычно 1945-й. Многое можно почерпнуть из мемуаров. Одним из архетипических примеров ведения оборонительных боев отдаленно похожих на начальный период войны, пожалуй, могут послужить бои у озера Балатон.

Перед лицом абсолютно подавляющих сил немецкой 6-й танковой армии, сильно поредевшие (около 2 тысяч человек в среднем на дивизию) советские войска выбивали немцам танки, прямо как в 1943-м. Точно так же у советских войск было мало танков и самолетов, серьезные трудности с техникой и т.д. Бои, в числе прочего, велись так:

Ставилось орудие, по возможности у дороги по которой пойдут немцы. Старались найти относительно ровную и чистую местность. Само орудие не жалея рук зарывали в землю жертвуя обзором и свободой наведения. И уделяя особенно пристальное внимание на сооружение укрытий для расчета.

Это орудие называлось «заигрывающим».

Как только показывалась колонна немцев, «заигрывающее» орудие открывало огонь, провоцируя немцев на атаку, и заманивая танки в нужное место. Если немцы покупались — а для этого расчету орудия надо было «заигрывать» достаточно убедительно — немцы поспешно разворачивались, и выдвигались на ближайший удобный, как им казалось, рубеж атаки. Который уже был заранее пристрелян. На немецкие танки и бронетранспортеры обрушивался навесной огонь гаубиц и дальнобойных пушек, и прицельный огонь в борт и тыл от спрятанных в ключевых точках противотанковых пушек.

Как я подозреваю, нечто очень похожее и планировал Билютин. Это очевидно хотя бы по его действиям накануне боя — он заручился поддержкой всей артиллерии, которая только могла достать до Тарановки, и даже добился присылки офицеров-корректировщиков и пристрелки подходов к селу. Буквально затолкав немецкие атакующие части в подготовленный огневой мешок, Билютин проявил выдающийся полководческий талант. Но этого оказалось не достаточно.

Как это часто бывает на войне, все пошло не по плану.

«Командир батареи 129‑го пушечного артиллерийского полка РГК, размещенного на южной окраине Мерефы, старший лейтенант Н. И. Воронцов обещал поддержать огнем, но обещания не сдержал. Не оказал поддержку и 206‑й гаубичный артиллерийский полк РГК, также располагавшийся в Мерефе и даже приславший в Тарановку офицера-корректировщика. Сосед справа из 350‑й стрелковой дивизии в лице майора Горохова помощи не оказал. Командир конного артдивизиона 11‑й гвардейской кавалерийской дивизии подполковник Смолин обещал поддержать артогнём, но обещания не сдержал…»

И все же, несмотря на такой неожиданный провал, по независящим от них причинам, бойцы 78-го не только удерживали Тарановку, но и буквально перемалывали батальоны немцев.

Почему я сказал «перемалывали»? Такое, очень уж громкое слово. Но, похоже именно так и обстояли дела. Показателен тут пример бойца Байсангурова. Осетин по национальности, он ревностно следил за своим личным боевым счетом, который за все время боев в Тарановке пополнился «всего» одним уничтоженным танком, и больше чем двумя десятками немецких пехотинцев и панцергренадеров.

Я хочу подчеркнуть — война это не только сложная, вредная и опасная работа. Это еще и командная работа.

Понятное дело, что Байсангуров не как игрок в «шутере» носился по Тарановке, отстреливая немецких пехотинцев. Он действовал в составе боевой группы, где остальные люди также выполняли свою часть работы. Разве что не вели личный счет. И таких боевых групп, которые на бумаге назывались «ротами», было у Билютина около десяти. И он мастерски ими управлял. Да и сами бойцы и командиры проявили крайнюю степень профессионализма.

Но не надо думать что это была легкая победа. Тот же Байсангуров умер от ран всего через несколько лет после войны.

Люди дрались отчаянно, яростно, проявляя невероятное мужество и волю к победе. А главное, пугающий профессионализм.

Но все же, бутылки с горючей смесью и гранаты против танков — оружие последнего шанса. Очень трудно, почти невозможно удержать удар танковой дивизии только этими средствами.

Но у Билютина был Рудкин, а у Рудкина были танки. И эти танки пока удавалось сберечь.

Общевойсковой бой мало похож на знаменитую компьютерную игру, где танки кружат в десятках метров друг от друга, выцеливания люки механика-водителя. Правильный выбор позиции и хорошо тренированный экипаж — вот залог успешного боестолкновения. Танки 179-й отдельной действовали мастерски, но осторожно — они не подставлялись под вражеский огонь, умудряясь при этом удерживать танковые силы немцев на западной окраине села.

К 17:00, ситуация, по моему мнению, накалилась до предела и я считаю просто чудом, то что 78-й и 179-я еще умудрялись удерживать часть Тарановки.

С точки зрения немцев, если верить их донесению, вся проблема была в «узких улицах».

А вот Билютин и Рудкин, видели ситуацию сильно иначе.

Они решили, что пришло время выставить немцев вон из Тарановки. Выкинуть их обратно в степь. По возможности, даже закопать в землю. И начали готовиться к решительной контратаке.

В десять часов вечера, 3 марта 1943 года, осаждаемый в Тарановке 78-й гвардейский полк размером с усиленную роту и восемь танков 179-й отдельной танковой бригады с танковым десантом из четырех десятков оставшихся в живых советских мотострелков, перешли в контратаку на силы шестой танковой дивизии. И отбросили танковую дивизию примерно на километр от района церкви. Я не преувеличиваю. Если смотреть на факты, эта горстка людей отбросила главную ударную бронегруппу 6-й танковой.

Немцы за этот день потеряли «всего» 3 танка и 4 самоходных орудия — очевидно, что действовали они куда осторожней, и больше не пытались «задавить русских броней». Но за Тарановку немецкая пехота и панцергренадеры дрались, и дрались упорно. Бой шел всю ночь, немецкую пехоту выбивали медленно, дом за домом. Сводки по потерям немцев и 78-го полка в живой силе, конкретно за этот день у меня нет. Но есть сводка по потерям от танкистов — 179-я танковая бригада, за 3 марта, потерь в танках не имела. Но были у бригады тяжелые потери в мотострелковом батальоне — вместе с гвардейцами 78-го полка, советским мотострелкам пришлось всю ночь выдавливать немцев из села, умудряясь при этом еще и отбивать немецкие контратаки. Бой был очень тяжелым, немцы дрались за каждую улицу, за каждую хату. Похоже, что этот трудный ночной бой, в определенный момент потерял всякое подобие упорядоченности. Среди постоянных взрывов от снарядов нашей и немецкой артиллерии, среди горящих хат и танков, люди стреляли, резали, взрывали друг друга с ожесточением, которое могло бы потрясти даже самых суровых воинов древности. Никто не хотел уступать. Степень ожесточенности может показать хотя бы тот факт, что только среди командного состава мотострелкового батальона 179-й танковой бригады пропали без вести сразу три командира взводов: старший лейтенант Владимир Сергеевич Извалов, лейтенанты Семён Дмитриевич Ровенский и Степан Васильевич Яковлев…

Эта была трудная, тяжелая, бессонная ночь.

Утреннее донесение комбрига Рудкина, в 9:30 от 4 марта 1943-го, кратко обрисовывает положение наших войск в Тарановке, и заканчивается уже привычной фразой: «…противник подтянул свежие силы и атакует».

Этот сухой и лаконичный доклад давит мне на сердце стылым страхом за тех русских солдат, что все еще были живы. Кажется, Рудкин готов встретить неизбежность. Спустя восемьдесят лет, имея на руках выписки историков из документов, владея подробностями, о которых Рудкин не мог знать, зная о том, кто им противостоит — я не нахожу выхода иного, как оставить Тарановку. Читая донесения дивизионной разведки о скоплении бронетехники врага у села Охочее в 100–120 бронемашин, которое читал и комдив 25-й — я больше не вижу возможностей к сопротивлению. Зная о том, что к передовым немецким частям начала подходить отставшая артиллерия — я не вижу иного пути, кроме немедленного отхода.

Комдив 25-й приказ на отход не дает. Но обещает помочь огнем дивизионной артиллерии.

Для меня это было бы слабым утешением. Дивизионные пушки советской стрелковой дивизии со своими 76,2 миллиметрами уступают во всем артиллерийскому парку танковой дивизии, калибр которого начинается со 105 миллиметров и имеет на вооружении тяжелые гаубицы в 150 миллиметров. Уступает во всем, и очень сильно, начиная от дальности стрельбы, и заканчивая количеством стволов.

Хюнерсдорфф снова проявляет себя как энергичный командир — он разведывает подходы к Тарановке с севера, и ему удается провести большую группу мотострелков на БТРах «Ганомаг» (Немецкий бронетранспортер Sd Kfz 251/20 Hanomag) с танками и самоходками и атаковать село с севера. Хорошо, что уже в июле Хюнерсдорффу вышибут мозги под Харьковом (по иронии, немецкая же артиллерия), иначе он бы нам еще немало крови попил. Этот новый, неожиданный удар, был смертельно опасен для скудных сил советской обороны. Но стремительный рывок немцев останавливают выдвинутые из резерва противотанкисты 179-й. Они удерживаются до перегруппировки сил 78-го полка и подхода танков, но теряют все орудия и своего командира. Немцы снова вязнут в обороне Тарановки, их утюжит дивизионная артиллерия.

Но и у советских войск на исходе силы, средства, люди…

Прошло восемьдесят лет и сидя в уютной квартире, не чувствуя опасности за себя, за своих близких, я вдруг ловлю себя на том, что готов сдаться.

Как говорили немцы в старых советских фильмах «Сдавайтесь, сопротивление бесполезно!».

В детстве эта фраза казалась мне нелепой. Ну как, же, ха-ха, думалось мне — русские ведь не сдаются! Но видя скупые донесения советских войск 4-го марта 1943-го года, я вижу за ними истекающих кровью горстку людей в полуразрушенной, частично занятой врагом Тарановке. И я просто не могу найти в себе сил это повторить, даже про себя, в мыслях…

К счастью для нас всех, в Тарановке дрался не я.

Вечером 4 марта штаб Билютина представил в дивизию сводку потерь. Гвардейский 78-й стрелковый полк за 1– 4 марта 1943 года потерял 193 человека убитыми и ранеными. Но ведь это же практически весь списочный состав 78-го полка⁈ В нем должны были остаться только сам Билютин и его начальник штаба. Пояснений тут нет, но судя по тону приказов комдива 25-й, он по прежнему рассчитывает на полк, насколько можно назвать боевую группу Билютина полком.

Надо сказать, что комдив 25-й не просто видит вещи иначе, он лучше видит реальную обстановку. Я думаю, что этот опытный военачальник чувствует бой лучше меня. И, в конце концов, Рудкин тоже так до сих пор и не ввел в бой свой последний резерв, в котором у него было два танка и посаженный на броню «эскадрон» из 6-го кавкорпуса (около десяти человек).

Объяснение, возможно, тут кроется в том, что упорная оборона сел Тарановки и Охочее, которые удерживались для выхода из окружения группы Зиньковича, все же принесла плоды. Эти села послужили удобными точками выхода для частей Воронежского фронта, отрезанных 12 дней назад еще в самом начале немецкого контрудара. Это, конечно, совсем не 1941-й. Немцам удалось отсечь формально целую армию, но вместе с тылами в ней насчитывается менее 30 000 человек. Многим тылам удалось уйти, обгоняя вбитые вдоль шоссейных дорог стальные клинья немецких танковых дивизий, и оказались в тяжелом положении в основном передовые боевые части. Но эти части состоят из людей гнавших немцев под Москвой, громивших их на Дону. Испытавших, что такое наступать, крася заснеженную степь в красное кровью румынских и итальянских дивизий. Последних — только что, в конце февраля. И эти люди не паникуют, видя что их отрезают. Они упорно сражаются, нападают на тылы немецких танковых дивизий, умудряются дозаправлять машины трофейным бензином. Да, теперь это зачастую уже не беспомощные пехотные колонны сорок первого. С итальянских и румынских дивизий взято много трофеев, парк грузовых автомобилей всего Воронежского фронта к концу февраля резко увеличился на 40%, и это только по официальным отчетам. Русские уже не обречены бросать все — командиры действуют дерзко, не бросают артиллерию, некоторым мехкорпусам удается захватить немецкие бензовозы и заправиться трофейным топливом. Люди самоорганизуются в ключевых точках — таких как Лозовая — и дают настоящие сражения. И хоть организованные группы сокращаются до сотен человек, от первоначальных тысяч, эти части вырываются к своим с пушками, обозом, танками. К несчастью, ни одной из таких крупных групп в районе Тарановки не вышло — их отпугивала канонада. Но мелкие группы в десятки человек и даже просто одинокие машины и пехотинцы, выходили в районе Охочее-Тарановка-Змиев, пользуясь тем, что немцы не успели построить сплошной фронт. А моторизированные соединения вермахта, упершись в Тарановку — не могли идти дальше, как в 1941-м. Не могли нестись вперед, оставляя гарнизоны в ключевых логистических точках, обрекая наших окруженцев на отставание, выработку горючего и гибель в неравном бою для танковых бригад, или от голода и холода в степи для пехотинцев. Окруженцы выходили по ночам, тихонько просачивались мимо 6-й танковой, и радость их при встречи своих войск была, возможно, одной из опор на которых держалась решимость гвардейцев удержать рубеж. Окруженцы были сильно измотаны — комдив 25-й гвардейской в своих мемуарах упоминает, что в передовом санитарном пункте расположенном в церкви, на 3 марта находилось 180 раненых. Но среди выходящих из окружения наверняка были и люди, сумевшие сохранить себя и оружие, и готовые к новому бою. Билютин непостижимым мне образом, реорганизует этих людей. Частично вливает в поредевшие боевые группы 78-го, частично формирует новые.

Немного забегая вперед, скажу, что через неделю численность 78-го полка в советских донесениях уже оценивают как «до батальона пехоты».

Что еще удивительней, 179-я отдельная танковая тоже наращивала свою танковую мощь! Но не за счет захваченных немецких машин, как подумалось мне в начале. На утро 4 марта, в бригаде было 12 танков Т-34 и 2 танка Т-60. Это ремонтная рота бригады день и ночь восстанавливала машины, поврежденные в предыдущих боях. Именно тогда я уделил внимание 179-й отдельной танковой бригаде, и помимо яркого боевого пути, обнаружил, что эта бригада была известна среди историков тем, что её командир Филипп Никитович Рудкин, таскал с собой пусть маленький, зато подвижный, танковый завод.

Вот он, фото сделано летом 1944 года, (ЦАМО РФ). Не завод, а комбриг, разумеется.

Парадоксальным образом советские части, в почти окруженной Тарановке становились сильнее. А окружающие их немцы все сильнее слабели.

Мало того, начальнику снабжения 78-го полка удавалось за все время боев добиваться регулярного подвоза боеприпасов и продовольствия. И я совершенно не имею ни малейшего представления и никаких догадок, как ему это удавалось. За эти бои он получил орден Красного Знамени.

Тем не менее положение наших солдат в Тарановке трудно назвать хоть относительно хорошим. Как и соседи, 78-й и 179-я удерживали только часть села. Немецкая группировка атакующая с юга, пользуясь возможностью, во время атаки второй группы с севера, смогла продвинуться вперед, и захватить центр села, полностью отрезав церковь, которую все еще держали бойцы Сиротенко. Остальные части не могли восстановить положения, постоянно подвергаясь атакам все новых и новых свежих немецких сил. Со стратегической точки зрения, падение Тарановки было неизбежно. Несмотря на поддержку «катюш» и дивизионной артиллерии. О тяжести боев 4 марта свидетельствует хотя бы тот факт, что в 179‑й отдельной танковой бригаде в этот день был убит начальник штаба бригады капитан Анатолий Иванович Васенев. Именно его рукой была отрисована карта с планом обороны села, которую я приводил в одной из предыдущих глав.

Тем не менее, даже в такой сложной, если не сказать катастрофической, ситуации, командир полка К. В. Билютин и командир 179-й отдельной танковой бригады Ф. Н. Рудкин про группу Сиротенко не забыли. Дождавшись темноты, они провели буквально спецоперацию. Три танка Т-34 из 390-го танкового батальона прорвались к церкви. На броне они везли пополнение и боеприпасы для окруженной группы. Помимо свежих бойцов для Сиротенко, в качестве десанта на танки был посажен взвод разведчиков роты управления 179-й отдельной танковой бригады во главе с командиром взвода старшим сержантом К. В. Кольцовым. После короткого, но кровопролитного ночного боя, группа прорвала кольцо окружения, и под прикрытием танкового десанта выгрузила в церковь несколько ящиков автоматных и винтовочных патронов, ручные и противотанковые гранаты, медикаменты и продовольствие.

Немцы среагировали быстро — им удалось подбить один из танков.

Это был именной танк, «Боженко». Экипаж отказался бросить машину и остался с ней в районе церкви. Но не сидел там без дела. Как написано в наградном листе: «Участвовал в отражении атак совместно с группой гвардии лейтенанта Сиротенко……за это время экипаж танка подбил танк и штурмовое орудие противника, уничтожил около 20 вражеских солдат…».

И это опять же очень темный момент. Немцев трудно заподозрить в неуклюжести. Они не прощают ошибок, а зачастую не помогает, даже если все делать правильно. Добить уже подбитый танк — уж точно не представляло для них сложности.

Видимо Сиротенко сумел включить танк в систему обороны церкви. Возможно, удалось загнать боевую машину под прикрытие толстых стен — остается только догадываться как «Боженко» воевал за церковь обездвиженный и не погиб.

Кстати, я не зря упомянул разведчиков во главе с сержантом Кольцовым. Эти люди сами по себе были и крепостью, и танками, и артиллерией. В предыдущую ночь, с 3 на 4 марта, они осуществили вылазку, далее цитирую по наградному «в результате которой было уничтожено свыше двух десятков гитлеровцев. Саперы А. Н. Румянцев, И. Д. Ульянов и Д. Е. Сухарев вместе с разведчиками Н. М. Клочко и А. Б. Солдатовым подорвали танк и штурмовое орудие, а командир взвода Кольцов из отбитой у гитлеровцев противотанковой пушки подбил еще один танк. Взвод без потерь возвратился в район церкви».

У «соседей» 78-го г. п. и 179-й т. б., которые держали Охочее и Рябухино, дела обстояли еще хуже. В соседнем с Тарановкой селе, Рябухино, «11 кавалерийская дивизия», удерживала буквально несколько домов.

Что не удивительно — Охочее и Рябухино штурмовали танково-гренадерские полки «Дойчланд» и «Дер Фюрер» из свежей полнокровной дивизии СС «Дас Райх».

Немцы рвались к Харькову с яростью бешеного зверя. Измотанные части 6-го кавалерийского корпуса удержать их не могли — в ночь на 4-е марта, неожиданной атакой в полпятого утра, немецкий свежий батальон с танками смогли сломить сопротивление кавалеристов, и заставить их отступить. Спустя трое суток упорных боев, «райховцы» наконец захватили Охочее. Охочее так и не удалось отбить контратаками ни ночью, ни во время поддержанной «катюшами» атаки вечером 4-го марта.

Захватившая Охочее дивизия СС «Дас Райх» в своем утреннем донесении от 5 марта, хвастаясь успехом, между делом также упоминает 6‑ю танковую дивизию, которая «по-прежнему ведет бой за Тарановку». Как я уже говорил, по мнению командира «Райха», Тарановку атаковали преждевременно. Так же он говорит, что к 21‑00 число танков, поддерживающих атаки на Тарановку с юга, уменьшилось всего до нескольких единиц. Теперь основная тяжесть боев сместилась на северную часть Тарановки, которую отчаянно пытались удержать 179‑я танковая бригада и 78‑й гвардейский стрелковый полк. 366‑й гвардейский минометный дивизион поддерживал гвардейцев огнем как мог, после каждого залпа перетягивая на себя самолеты и ответные удары артиллерии врага. Но по меньшей мере один залп «Катюш» попал удачно — как написано в сводке, удар пришелся «по скоплению противника, уничтожив до взвода пехоты и 1 танк».

В виду «полного обескровливания» 6-го гвардейского кавалерийского корпуса, советским командованием армии было принято решении «более контратак на Охочее не предпринимать, а продолжать удерживать Рябухино, занимая в случае необходимости, круговую оборону».

Надо сказать пару слов о 6-м кавалерийском гвардейском. В этих мартовских боях, особенно на фоне 179-й и 78-го он не выглядит так хорошо, как должен бы. Но это объясняется просто — он не был предназначен для таких тяжелых оборонительных сражений, да еще и против заточенных на прорыв, бронированных монстров вроде дивизий СС и «Дас Райх». В одной «Дас Райх» личного состава было не намного меньше, чем во всей окруженной армии Воронежского Фронта. Что куда хуже — артиллерия у 6-го корпуса была выбита почти вся еще 1 марта.

Шестой гвардейский кавалерийский корпус, совместно с приданной танковой бригадой, просто стал жертвой непреодолимых обстоятельств. Кавалерия Великой Отечественной это не пережиток прошлого, это вполне себе актуальный и эффективный инструмент войны. В условиях подвижной войны, именно такие группы из кавкорпуса и приданных танковых бригад «срезали» отступающие части врага. Благодаря высокой мобильности, кавалеристы успевали занять села, сбрасывая врага с дорог, нападая на него на марше, давя танками и артиллерией любые попытки отбиваться.

Заслуги 6-го гвардейского кавкорпуса в тотальном разгроме итальянской армии во время февральского наступления 1943-го трудно переоценить. Именно он, с приданными танковыми частями, не дал итальянцам, румынам и немцам удержаться, и гнал их по степи. Справедливости ради надо сказать, что к моменту начала наступательных Острогожско — Россошанской и Воронежско-Касторненской операций, о которых идет речь, от 150 000-го контингента итальянцев в СССР осталось только около 50 000 человек. Но эти пятьдесят тысяч были в трех лучших дивизиях «альпийских стрелков». Командиров всех трех этих дивизий 6-й кавкорпус аккуратно собрал в плен, вместе с тысячами других итальянцев. И надо сказать, это будут не последние командиры дивизий в коллекции корпуса.

Кавалерийские части действовали как высокомобильная мотопехота на мотоциклах, но заметно выигрывая в проходимости и не нуждаясь в толстых линиях снабжения для постоянной подпитки горючим. В сочетании с танковыми бригадами это была страшная сила, особенно для преследования отступающего врага и зачистки котлов. Историки иногда этот операционный прием называют «Коса Василевского». Внушающий ужас комбайн пожинания отступающих, я бы сказал. Я говорю это потому, что еще сам помню статьи, где проталкивался миф о том, что советская красная конница якобы атаковала немецкие танки в конном строю. Правда, люди быстро стали умнеть, чтобы там не говорили, но википедия и интернет — весьма благотворно сказывается на обществе в целом, а отдельные «правдорубы», хоть часто и более заметные, со временем сдвигаются на информационную периферию, к фрикам и сумасшедшим. Где им и место.

Но против танковой дивизии СС требовалась не мобильность и самообеспечение, а артиллерия. Противотанковые пушки, дивизионные пушки 76-мм, гаубицы, да все что только можно, и как можно больше. Ничего этого у кавкорпуса не было. И тем не менее, в этих тяжелейших условиях, 6-й кавкорпус проявил не только героизм, но и невероятный профессионализм.

Да, с точки зрения военной науки, поражение кавкорпуса в боях с танковой дивизией СС неизбежно… Но вопреки всему, они держались, и держались как никто.

Я не знаю как рассказать в двух словах те героические будни, что пережил 6-й кавкорпус. Да, он не смог удержать Охочее, как удерживал 78-й полк Тарановку. Но на то были объективные причины. Да и вообще, тут смотря с чем сравнивать. Вот например Дания. Это маленькая страна, и поэтому нацистам удалось захватить её всего за шесть часов. А Охочее, это большое село, поэтому русским удалось удерживать его три дня. И они бы удерживали его дальше, если бы у них было еще хоть две полнокровных противотанковых батарей. А вот в случае с Данией, дело, наверно, все же не в пушках. А в людях.

Утро 5-марта застало наших солдат в Тарановке в еще более тяжелом положении чем вчера. Однако, так как теперь основная тяжесть боев сместилась в полосу дивизии СС «Дас Райх», атаки на Тарановку ограничились продолжительными обстрелами и бомбардировками, и попытками просочиться мелкими боевыми группами панцергренадеров между редких боевых порядков 78-го гвардейского.

Немцы сменили тактику. Это могло принести свои плоды — советские солдаты были крайне измотаны и их бы взяли измором. Но в час дня танкистам 179-й видимо стало скучно. Выбравшись из Тарановки, они раздавили на проселочной дороге противотанковую батарею, которую Хюнерсдорфф выпросил у своего соседа, 11-й танковой. Это заставляет меня заподозрить, что рейд был тщательно спланирован. Но по донесениям это не прослеживается. Возможно, просто удача любит смелых.

Вылазка сама по себе не кажется мне хорошей идеей. В немецких донесениях стоит постоянный плач — проселочные дороги стиснутые глубоким снегом и даже вполне пригодные для телег и лошадей, превращаются в болото после того как по ним проедет хотя бы десять танков. А за ночь снова замерзают, превращаясь в непреодолимые противотанковые надолбы. Вне дорог все еще лежал глубокий снег и казалось бы внешне ровные заснеженные поля, неожиданно оказывались даже для гусеничной техники достаточно трудным испытанием. Грузовики застревали и выходили из строя массово. Но немцы превозмогали «генерала Мороза» — они тогда еще не знали, что он их уже победил. Причем, еще в 1941-м. Превозмогли и танкисты 179-й.

Колонны немецких грузовиков, сопровождаемые тягачами, упорно выполняли свою работу, везя к фронту снаряды, пушки и солдат. Погода и бездорожье, это не враг, а трудности. Если, конечно, тебе есть с чем сравнивать. Тыловики 6-й танковой вермахта почувствовали разницу, когда из снежной поземки вынырнули советские Т-34.

Судя по всему танкисты 179-й удачно подгадали момент — немцы заявляют о 150 только убитых. Наши отмечают, что им удалось захватить 20 исправных автомашин. Танкисты 179-й бригады напали на ту группу, которая удерживала южную часть села — за время боев 5 марта немцы смогли продвинуться, и группа бойцов лейтенанта Сиротенко в церкви, снова вела бой в окружении. К счастью, не долго. Немцы побежали из села, но командование 6-й танковой держало руку на пульсе — довольно быстро были переброшены свежие силы, и организована контратака. И еще одна. И снова.

Все — безрезультатны. К вечеру 5-марта 179-я танковая и 78-й гвардейский практически очистили Тарановку.

По немецким данным, их 6‑я танковая дивизия стояла основными силами к западу от северо-восточной окраины Тарановки без продвижения. Предполагалось, что с утра 6‑я и 11‑я танковые дивизии будут атаковать Тарановку с севера. Вечером этого же дня, к 21:00 немцам ничего не оставалось, кроме как «закрепиться на южной окраине Тарановки». Это эвфемизм, немцев выдавили в степь.

Всего в этот день 179‑й танковой бригадой в Тарановке было уничтожено 4 танка и 2 самоходных орудия. А совместно с 78‑м гвардейским стрелковым полком — до батальона немецкой пехоты.

Увы, эти бои так скупо описаны, что мне остается только скрежетать зубами во тьме невежества — как и прежде, я не могу выдать хотя бы правдоподобных догадок, способных объяснить этот факт.

Горстка измученных бойцов выдавила в степь ударную боевую группу ТАНКОВОЙ ДИВИЗИИ немцев, попутно её частично перебив.

В июне 1944-го, во время высадки в Нормандии, несколько частей немецких танковых дивизий, почти непринужденно, удерживали город Кан от постоянно сменяющихся корпусов союзников. Без авиации, без артиллерии. Неделями. И немецкие ветераны восточного фронта не считали эти бои особенно тяжелыми.

Конечно, ведь вот, например, в начале марта 1943-го, под Харьковом, немецкие танковые дивизии ведут по настоящему эпические битвы… Против десятков измученных, израненных советских бойцов. И проигрывают…

6 марта 1943 года в Тарановке началось почти привычно — боем. Ночью немцы смогли просочиться в нескольких местах в село, и теперь «зачищались» силами 78-го полка.

У немцев еще оставалось 27 танков и до двух батальонов пехоты, но массированных контратак они избегали. В 10:30 враг наконец признал свое поражение и отошел с южной окраины Тарановки на Охочее и Рябухино. К середине дня 6 марта 1943-го года, Тарановка была полностью очищена от немцев.

К несчастью, теперь немцы могли спокойно бомбить село, не боясь поразить своих. Чем немедленно воспользовалась — но это был не 1941-й. Командование сумело наконец перебросить к фронту истребительные и бомбардировочные авиаполки, и теперь немцы уже не могли совершать безнаказанные авианалеты в 20–30 самолетов, как 2 марта. Эскадрильи пикировщиков перехватывались нашими истребителями, и, как минимум, рассеивались. Но вороны Геринга все равно прорывались к Тарасовке мелкими группами, и бомбили её, акцентируясь на церкви.

Ответ дала 152-мм пушками-гаубицами 3‑я батарея 129‑го пушечного артиллерийского полка РГК. Она открыла огонь из хутора Кононенков, за 11 километров от Тарановки, почти на пределе дальности стрельбы. Артудар был нанесен по скоплению пехоты и автомашин противника с южной стороны Тарановки.

Дело в том, что отбив центр Тарановки, наши получили доступ к церкви, в часовню которой немедленно устремился командир батареи старший лейтенант Н. И. Воронцов. Наведя и корректируя огонь своей батареи по телефону, он успел положить в немецкую пехоту сорок снарядов. Фактически немцы побежали. Были «рассеяны», как докладывает Билютин.

Возможно, это один из переломных моментов — если бы Воронцов продолжил, вполне возможно враг бы дрогнул. А с хорошим наводчиком и такой силой, не удивлюсь, если бы Рудкин и Билютин отбили и Охочее. К несчастью, лейтенант Воронцов погиб от пули снайпера.

Враг был опасен и умен.

В этот же день, 6 марта 1943, 6-я танковая дивизия вермахта еще участвует в наступлении. Остатками танков и мотопехоты, вместе с такой же потрепанной боевой группой из 11-й танковой, они атакуют Рябухино. А позже и отдельные хутора. Фактически, с 6–7 марта, роль 48-го танкового корпуса в целом, и 6-й танковой дивизии вермахта в частности, сводится к обеспечению фланга наступающего на Харьков танкового корпуса СС.

Можно сказать, что 6-я танковая израсходовала свои наступательные возможности. Или, как говорили на фронте, «выдохлась».

За неполных четыре дня, непобедимый стальной дракон вермахта обломал о Тарановку свои клыки. Вернее, ему их выбили. И это сделали всего несколько сотен людей. Несчастных, израненных, тоскующих о семьях и доме, усталых людей.

Людей, от чьей ненависти пылала даже сталь.

Ночью и ранним утром 7 марта, вокруг Тарановки было тихо. Но звуки боя доносились со стороны соседнего большого села, Рябухино. В 6 утра, звуки стали затихать и отдаляться.

Ведшая разведку в том направлении группа разведчиков вернулась около семи утра, и немедленно отправилась в церковь. По дороге они подобрали сильно обгоревшего бойца 11-кавалерийской дивизии, которая удерживала Рябухино. И уже в церкви разведчики были встречены Билютиным. Я не знаю, когда комполка спал и спал ли он вообще, но он постоянно, всегда, присутствует близ своих войск. Если не лично, то незримо — ударами полковой и дивизионной артиллерии, налетами катюш, а с 6 марта и ударами авиации. Вот и в это холодное утро Билютин оказался, как всегда, в самом нужном в данное время для командира 78-го полка месте — медпункте расположенном в церкви. Вокруг разведчиков толпились бойцы 78-го полка. Люди спрашивали — что с соседями, и не отрезаны ли они уже от своих?

— Разойдитесь, а ну, что столпились⁈ — прикрикнула на бойцов начальник санитарной службы 78‑го гвардейского стрелкового полка Лидия Васильевна Сухина. Бойцы и правда ей мешали — разведчики принесли страшно израненного человека. Он был почти весь неумело обмотан обгорелыми бинтами, и было видно, что он долго полз по снегу. Лидия Васильевна осторожно срезала бинты и одежду, тихим голосом уговаривая стонущего раненого потерпеть.

В этот момент и вошел Билютин.

— Разрешите доложить, — вскинулся один из разведчиков — К Рябухино подойти не удалось… — и немного помявшись, смущенно добавил — Очень уж много вокруг немцев… Визуально, Рябухино горит, по дороге подобрали раненого, говорит из села…

В этот момент раненый и сам замечает комполка. Он делает попытку встать и вытянуться по стойке смирно, но его легко удерживают ласковые руки медсестры. Билютин подходит ближе и сам присаживается рядом, осторожно похлопывая раненого по, вроде бы, не раненой ноге.

— Тихо, братка, тихо… Теперь тебе отдохнуть надобно… Ты тока скажи, как там дела-то у вас, в Рябухино?

Раненый поднимает взгляд на Билютина и набирает воздух в обожженные легкие. Он бы мог многое рассказать про дела свои в Рябухино. Как немцы грызли их день и ночь, засыпая снарядами и давя танками. И как раз за разом отбрасывали немцев кавалеристы прочь. Как медленно сжимался полк до роты. Как немцы прорвались, подавили пушки, подтянули огнеметные танки и залили все огнем. Но не прошли, застряли у самой околицы, на последних шести хатах. Он бы мог рассказать как люди выбегали из горящих зданий, катались в снегу под пулями, туша тлеющую от жара одежду. И возвращались обратно, прямо в огонь. Чтобы стрелять. Стрелять в прущих и прущих, прущих и прущих, прущих и прущих на них панцергренадеров из «Дас Райх». Он бы мог рассказать, как советские солдаты под огнем собирали патроны у убитых. Он бы мог рассказать, что когда и эти патроны вышли, их политрук повел в контратаку горстку бойцов. Прямо на танки, на пулеметы, через огонь и взрывы. И как они в жуткой, страшной, кровавой рубке, сражаясь шашками и штыками, отбили два пулемета и четыре драгоценных ленты к ним. И отступили забрав с собой сотни, таких нужных, патронов. И двенадцать совсем не нужных, лишних, пуль в теле их политрука… Как набивали патронами магазины трофейных немецких карабинов обожженными пальцами, оставляя на холодном металле куски кожи. Как бросались с тяжелыми связками противотанковых гранат в обнимку, прямо навстречу танкам, пользуясь дымом как прикрытием…

Но вместо всего этого он сказал только одно:

— Не удержали… — и обведя взглядом столпившихся вокруг бойцов 78-го гвардейского повторил. — Не удержали… Простите, братцы! — и заплакал от стыда.

Несмотря на то, что все 7 марта прошло для Тарановки относительно спокойно, если не считать коротких злых артиллерийских налетов и постоянного огня из стрелкового оружия, поводов для беспокойства было достаточно. Танковые и моторизованные колонны немцев обходили Тарановку, с огромным трудом пробираясь по бездорожью, поэтому немцы о ней, конечно, не забывали. Медленно но верно они обкладывали Тарановку со всех сторон, окружая противотанковыми батареями, зарываясь в землю пехотными батальонами. Беря в осаду, словно крепость.

То, что сосед справа — 11‑я гвардейская кавалерийская дивизия — оставила в 6‑00 село Рябухино, делало и без того крайне тяжелую ситуацию, почти катастрофической. Теперь единственным соседом советских частей в Тарановке был 1‑й отдельный чехословацкий батальон, одна усиленная рота которого занимала село Соколово.

Соседом… Соколово было далеко за спиной обороняющихся в Тарановке, девять километров на север. Девять километров! Фактически, это было окружение. Тем не менее, в своих мемуарах комдив 25-й гвардейской дивизии мягко обходит это стороной. Правда, уделяет много времени своему участию в подготовке обороны в Соколово.

Похоже, тут мы имеем типичный пример советской цензуры и самоцензуры. Не смея и не имея возможности говорить как есть, Шафаренко Павел Менделеевич вынужден мягко обтекать острые углы, нивелировать провалы и ретушировать ошибки. Как свои, так и вышестоящих командиров. Он очень осторожно упоминает, что в 78-м полку на 1 марта было 200 человек, (впрочем для отдельной танковой бригады Рудкина он называет завышенную цифру в 24 танка) но потом никогда не возвращается к численности полка. Он нигде не обмолвился и словом, что полк попал фактически в окружение в Тарановке — но мемуары заполнены его просьбами к командованию о поддержке Билютина артиллерией и авиацией.

Вся глава мемуаров, которая посвящена тем боям, выглядит несколько сумбурной — с одной стороны пропадают целые дни, с другой стороны, некоторые моменты, например бой взвода лейтенанта Широнина, на удивление детальны. Похоже, что эта глава наполнена иносказаниями и оправданиями, и весь этот эзопов язык до конца понятен только для тех, кто полностью владеет контекстом. Как пример, вот как Павел Менделеевич пишет о чехословацком батальоне под командованием Людвика Свободы:

«Прибытие чехословацкого подразделения было обнадеживающим. Отныне мы уже не одиноки в борьбе с гитлеровскими захватчиками на нашей территории. И хорошо, что нам первым довелось завязать боевую дружбу с чехословацкими воинами. Пригласив своих заместителей, я рассказал им о содержании полученных распоряжений (Одно о вхождении чехословацкого батальона в состав войск обороняющихся на данном направлении, второе о назначении чехословацкому батальону полосу обороны рядом с 25-й гвардейской дивизии — примечание моё), и мы вместе порадовались такому развитию событий.»

А перед этим Павел Менделеевич подробно описывает силы и средства с которыми чехословаки прибыли, и силы которыми держали Соколово (причем Павел Менделеевич опять же оговаривает, что Людовик Свобода предложил удерживать Соколово сам), отдельно упоминая что он, то есть Павел Менделеевич, лично инспектировал позиции чехословаков и они выглядели «внушительно». Подробно перечисляет Павел Менделеевич и артиллерию, которую он якобы выбил под лозунгом «братская помощь нашим союзникам» из резерва фронта. И это свежие, полнокровные дивизионы. Теперь, немного видя контекст, можно сказать — рота, а вернее боевая группа чехословацкого батальона в 350 человек окопавшаяся в Соколово, была силой превосходящей любой из полков обескровленной 25-й гвардейской дивизии. Причем, превосходящей кратно. Отличный повод для радости.

Походя Павел Менделеевич аккуратно снимает с себя ответственность за нахождение 78-го гвардейского в фактическом окружении в Тарановке: «В этих боях истинное мужество и умение проявил командир полка К. В. Билютин, Спокойно и, казалось, буднично руководил он этим многосуточным боем. Его хладнокровие передавалось и воинам. Все знали — без приказа на отступление Тарановка будет держаться до последнего человека…».

Приказ он так и не отдал, но вроде как Билютин и не просил. А в мемуарах командира дивизии нет упоминания, что он на выводе группы Билютина настаивал.

Кстати 179-я отдельная танковая бригада под командованием Рудкина такой приказ получила, причем еще в 10:30 утра 7 марта. На выход из окружения Рудкину потребовался весь день. За оборонительным рубежом, проходящим по реке Мжа, в хуторе Миргороды, 179-я танковая бригада сосредоточилась только к 23:00. Дело в том, что кольцо было уже достаточно плотным — 179-я бригада наткнулась на боевую группу немцев из 11-й танковой. Бригада заявила что «уничтожено 8 танков, 3 самоходных орудия, 17 автомашин, до 200 солдат и офицеров врага». Как я уже говорил, потери в живой силе у немцев удается узнать редко, но все же единовременную потерю двух сотен человек они должны бы были упомянуть. К тому же, в немецкой боевой группе не было столько танков. Правда, было больше самоходок. И все они к вечеру были «повреждены» — это в немецком отчете есть. К несчастью, неясно насколько сильно. Тем не менее единовременная потеря такого количества живой силы и техники, привела бы к разгрому немецкой боевой группы, а она участвовала в боях в последующие дни. Впрочем, не самостоятельно, а вместе с другими боевыми группами. Вполне возможно от полного разгрома эту немецкую боевую группу спасло то, что Рудкин имел задачу именно что выйти из окружения, и скорее всего имел серьезные проблемы с горючим и боеприпасами. Поэтому 179-я провела нечто вроде арьергардного боя. Но немцам хватило. Вообще, связываться с 179-й отдельной танковой при хоть сколько нибудь равных силах — несомненно храбрый, но довольно глупый поступок.

Этот локальный успех, как луч света в темном царстве, не столько разгонял тьму, сколько сгущал тени. Стало ясно — Тарановка уже плотно обложена со всех сторон.

Хоть немного утешало то, что саму Тарановку противник не атаковал. Не атаковал он её и на следующий день, 8 марта 1943 г.

Зато на Соколово обрушился удар практически всех, еще оставшихся, сил 48-го (6 и 11 танковые дивизии) танкового корпуса немцев.

Надо сказать, что читая донесения, и из контекста ситуации, мне показалось, что советские солдаты не верили в то, что чехословацкий батальон устоит. Дело не в том, что они проводили параллели с менее устойчивыми союзниками немцев, вроде румын и итальянцев. Дело в другом. Даже в самой Красной Армии шла четкая грань между частями с «хорошим» боевым опытом, которые участвовали в успешных наступательных и оборонительных боях, и частями неопытными, или просто неустойчивыми. У той же немецкой 6-й танковой есть сочный полуторастраничный отчет о захвате населённого пункта в феврале, еще в начале немецкого контрнаступления. Немцы после короткого боя — действительно короткого, несколько минут — ворвались в село сходу, и обороняющий это село полнокровный советский батальон примерно в четыреста человек, побежал. Побежал по степи. А немцы устроили «сафари», которое и расписали подробно на полтора листа.

К несчастью, бои в Тарановке, они описывают куда короче. Я бы даже сказал, скупо и скомкано.

Возможно, в данном конкретном случае 6-й танковой повезло налететь на советские тылы (в списке немецких трофеев например, маловато пушек и минометов, что странно для опорного пункта на внешнем кольце окружения) но сама по себе такая ситуация вполне возможна. Иногда советские части бежали перед немецкими танками, буквально едва их завидев. Чаще бежали, если у солдат складывалось впечатление, что их окружили. Такое случалось в 1941, и немногим реже в 1942. Но в 1943-м это уже была редкость. В 1943-м уже было скорее нормой когда, даже понимая, что их окружили, советские командиры и солдаты действовали спокойно и хладнокровно. Уверенные, что все еще далеко не кончено.

Как ни странно, но я вполне понимаю людей, которые столкнулись с неприятной эффективностью военной машиной Рейха, дрогнули и побежали. Я уже говорил про панику, угнетение высших функций и так далее. И если вы вдруг оказались в чудовищной мясорубке, потерять себя и поддаться панике, дело хоть и неприятное, но вполне ожидаемое.

Меня куда больше удивляет, когда люди не бежали. Но вот, в 1943-м люди не бежали. Это объяснялось самими солдатами, в первую очередь, опытом. Вспомните советские фильмы — почти обязательная характеристика бойца, личный опыт боев. Даже командиры, для подчеркивания боевых качеств подразделений говорят фразы вроде «В роте половина состава обстрелянные, бывалые, из госпиталей пришли, удержим!». Так вот, опыта у чехославаков не было. Но чехословацкий батальон не побежал. Он дал бой. И не просто дал бой — он смог держать удар, теперь уже двух, пусть и прореженных, танковых дивизий. В воспоминаниях чехословацких ветеранов есть упоминание очередной немецкой тактической хитрости. Немцы продемонстрировали атаку на Соколово, и почти сразу, после того как по ним был открыт огонь, отошли. Но, оставив перед позициями батальона три, якобы подбитых, танка. На самом деле, как минимум в одном из танков оставался экипаж и видимо была работающая рация. Возможно, это был командирский танк. Суть в том, что экипаж танка несколько часов вел наблюдение за Соколово и вскрыл почти все позиции противотанковых пушек и даже пулеметов. Так утверждают сами чехословаки, я не вижу повода им не верить — им виднее. Вторая атака немцев на Соколово оказалась сокрушительной. Была быстро потеряна большая часть пушек, немцы подавили пулеметы и подойдя ближе, массово использовали огнеметы. Стремительная гибель противотанковых пушек находящихся прямо в порядках обороняющейся пехоты, подтверждается, в частности, воспоминаниями одного из пулемётчиков чехословацкого батальона: «За нашими пулемётами были огневые позиции двух русских пушек, но их уничтожили в самом начале боя». Чехословаки откатились к центру села, где стояла… Церковь. В мемуарах Шафаренко Павла Менделеевича, кстати, она упоминается — и говориться, что она превращена в узел обороны, с окопами и заграждениями вокруг:

'…Позиции (чехословацкого батальона) выглядели внушительно. Они прикрывались минными полями, которые установили наши саперы, все станковые пулеметы стояли в дзотах, орудия находились в укрытиях вблизи площадок для ведения огня прямой наводкой. Хотя земля была еще мерзлой, позиции были связаны между собой траншеями. Особенно солидно оборудовался рубеж в районе церкви. Он возвышался над селом и позволял вести круговую оборону.'

Мне кажется символичным, что против жестокости и бесчеловечности, последним оплотом сопротивления под Харьковом зачастую становились церкви. Я намеренно не заостряю внимание на зверствах немцев вообще, и эсесовцев в частности. Это очень тяжело. Любой может набрать в поисковике «Зверства фашистов в Харькове», и увидеть фотографии огромных рвов, которые заполнены трупами убитых в «душегубках» мирных людей. И против этого концентрированного зла, последним рубежом вставали белостенные православные церкви.

К 1943-му, с вооруженными советскими гражданами у немцев получалось справляться все хуже и хуже.

Из отчета 131-го гвардейского артиллерийского полка, в котором бой в Соколово описан следующим образом: «09.03.1943 в 10:00 противник вторично после артналёта пустил 60 танков с юго-западного направления и батальон пехоты, подброшенный на машинах с западного направления, отвлекая этим самым огневую систему на танки, а этим батальоном при поддержке самоходных орудий и бронетранспортёров ворвался в село Соколовка».

Написанная дата, "9 Марта', разумеется, ошибка. Дальше в отчете описывается, что 5-я батарея артполка дважды отбивала атаки немцев, и только во время третьей была раздавлена немецкими танками, после того как кончились бронебойные снаряды.

Я не великий историк, но из той небольшой выборки отчетов, что я видел, мне бросается в глаза этот рефреном повторяющийся «кончилось», «не хватило» в отчетах 1943–1944 годов. Даже после неудач люди чувствовали, что победа была рядом, в их руках. Это резко контрастирует с отчетами 1941–1942, где мрачные слова варьируется от простой сути «пришли немцы и всех убили», до обвинения сослуживцев и, в первую очередь, себя в непрофессионализме — «отнеслись формально», «не наладили взаимодействия», «действовали разрозненно».

Впрочем, я могу и ошибаться.

У церкви чехословакам удается остановить продвижение немцев. Дело доходит до гранат и бутылок с горючей смесью. Несмотря на то, что немцы кидают в Соколово танки как уголь в топку, усиленная рота чехословацкого батальона с приданными частями Красной Армии упорно обороняется весь день. Все восьмое марта. «Упорно обороняется». Теперь я понимаю, какая же бездна мужества за этим канцеляритом…

Чехословацкая пехота и наши артиллеристы действуют не только мужественно, но и профессионально. Вечером в контратаку пытается перейти подоспевшая 179-я танковая бригада. На тот момент в ней 14 танков Т-34 и сто пятьдесят мотострелков. Не спрашивайте меня, откуда Рудкин взял сотню мотострелков — единственное правдоподобное объяснение, что у него под командованием не танковая бригада, а волшебный железный феникс из страшной сказки. Конечно, в голых числах людей, толщине брони и весу артиллерийского залпа, 179-я отдельная танковая бригада безнадежно проигрывает группировке немцев, но то что 179-я делала с немцами раньше, заставляет меня думать, что Рудкин смог бы исправить положение, и отбить Соколово. К несчастью, немцам повезло — под передним танком 179-й бригады ломается лед на реке Мжа. Соколово стоит прямо на берегу этой речки, оно вынесено вперед как плацдарм, и потому важно его удержать — это возможность для отхода окруженных частей. Переправа танков оказывается невозможной, подкрепление не приходит, но окончательно Соколово было захвачено только в ночь с 8 на 9 марта.

Сам командир чехословацкого отдельного батальона Людовик Свобода, описывая бой, несмотря на тяжелые потери, вовсе не чувствует проигрыша. Он сокрушается о нехватке артиллерии и уверенно заявляет «нам бы 10 танков, и мы бы удержали Соколово!»

И то, что это не бравада, а именно самоощущение командира батальона, свидетельствует тот факт, что 2-я и 3-я роты отдельного чехословацкого батальона атаковали Соколово 9 марта 1943 года. Но у них не было ни малейшего шанса противостоять превосходящим их в несколько раз силам противника и им пришлось отойти за реку Мжа.

Как всегда, с немецкими потерями все очень мутно. На самом деле не до конца ясно даже, кто атаковал чехословаков — принимать на себя вину после войны было не рукопожатно, поскольку немцы расстреляли после боя пленных. Конечно, сейчас во всем обвиняют эсэсовцев — и действительно, у нас есть десятки доказанных фактов, что дивизии СС конкретно в контрнаступлении под Харьковом, мстя за свои неожиданно высокие потери, убивали наших пленных, убивали раненых если им удавалось захватить госпиталь, и убивали мирных жителей. Последних — поголовно, и детей тоже.

Но тут выяснилось, что практически весь танковый корпус СС был в нескольких километрах дальше к западу. Там немцам удалось захватить переправы через реку Мжа и 14 марта 1943 года войти в Харьков.

Тогда появилась новая бодрая версия — чехословаков расстреляли как дезертиров, поскольку формально Чехословакия входила в Рейх. В общем, не будем рыться в гнусной лжи, нам важно определить силы и средства которыми немцы смогли продавить оборону не имевшей боевого опыта части, примерной численностью в две роты. Для разнообразия обратимся к рукопожатому (кстати, уже не совсем) американскому историку Джорджу Найпу. Далее цитата из его книги «Последняя победа в России»:

«Одна боевая группа из 6-й танковой дивизии вышла в район южнее Соколово, в нескольких километрах от южного берега реки Мжа. Соколово защищали 900 человек 1-го чехословацкого пехотного батальона, входившего в 3-ю танковую армию Рыбалко… В 15:00 немцы захватили Соколово, где чехи оставили 30 пушек и более 300 убитых. Вторая боевая группа дивизии оставалась связанной битвой под Тарановкой, где всё ещё держался советский полк при поддержке нескольких бронетранспортёров. В то время в 6-й танковой дивизии было всего полдюжины боеспособных танков, хотя она получила ещё шесть огнемётных танков Pz.Kpfw.III. Некоторые роты дивизионных полков танковых гренадёров насчитывали всего по 10–15 человек».

Джордж Найп врет про советские войска, как Геродот про персов. Но все равно, он большой молодец, что ввел в оборот документы 6-й танковой. И действительно, по ним выходит, что на 7 марта в 6-й тд имелось всего только шесть боеготовых танков Pz.Kpfw.III. Правда, есть еще девять штурмовых орудий Stug III. Ещё 42 танка числились в ремонте, из них 22 — в краткосрочном (это до 14 дней). Хотя, через несколько дней произошло некоторое загадочное переосмысление ценностей, и в краткосрочном ремонте осталось только 2 танка, но роты панцергренадеров «по 10–15 человек» — это уж точно несомненная заслуга 6-го кавкорпуса, 78-го гвардейского полка и 179-й отдельной бригады.

Также, мы точно знаем что в районе Соколова 8 марта находилось четыре «боевых группы», три 11-й танковой, и одна 6-й танковой, которая в силу очевидной малочисленности действовала совместно с другими. Мы даже знаем имена их командиров — все есть в документах, открытых «архивной революцией». И да, действительно, если собрать их вместе, с поправкой на то, что группа повстречавшись с 179-й танковой бригадой не участвовала в бою, а зализывала раны — то выходит примерно 40 танков и около двадцати самоходок. С пехотой у немцев была совсем беда, что впрочем подтверждается сообщениями как наших артиллеристов, так и чехословацких пехотинцев, оценивших количество панцергренадеров в батальон. Впрочем, если Джорд Найп прав, то это преувеличение. Если считать по 10–15 человек на роту, не то что «до батальона пехоты» не наскребается, а если хоть две роты выйдет, и то уже хорошо. Все же, если даже части с такой отвагой сражавшиеся на рубеже по реке Мжа окажутся столь же хладнокровно правдивы как Рудкин и Билютин, это кстати все равно не умаляет данных господина Найпа — немцы наверняка бросили в бой тыловые подразделения, и уже давно. Показателен тут такой факт с Курской битвы — после одной из первых атак наши пехотинцы собрали солдатские книжки у мертвых эсэсовцев, и не без удивления обнаружили, что в первой же атаке на Курской Дуге в бой пошла… Отдельная хлебопекарная рота.

Однако исход сражения при Соколово был уже предрешен. Из-за угрозы попасть в окружение 1-й чехословацкий пехотный батальон 13 марта 1943 года был вынужден отступить в тыл, за реку Северский Донец в село Веселое, где разместился на отдых, который был им так необходим.

А вот Билютина надо было выручать уже сейчас, 9 марта — Соколово было фактически единственным выходом для частей 78-го, оставались еще рубежи других полков 25-й по рубеже Мжа, но там все дороги уже перекрыли немцы, еще с 4-го марта начавшие возводить долговременную оборону. По крайней мере, в немецких приказах упор делается на надежности укреплений, начиная с «окопов полного профиля».

Кроме того, немцы наконец смогли высвободить силы и приступить к планомерной ликвидации «гарнизона» в Тарановке. Без всяких преувеличений, 78-й гвардейский полк Билютина, 9 марта стоял на краю гибели.

9 марта 1943-го года стал днем долгожданного контрудара Ватутина. Сильно запоздавшего контрудара. Если вы помните, то в самом начале книги я упоминал про этот контрудар. Ватутин планировал его начать 4–5 марта, но честно говоря, даже и к 9 марта он так и не был готов. Механизированные части в лице 2‑го гвардейского танкового корпуса вышли на исходные к 9‑00, имея в составе 127 танков Т-34 и 29 танков Т-70 (остальные — все новые, с заводов-изготовителей, отстали в дороге) и…. Весь день томились в ожидании — как всегда отстала пехота, обоз, артиллерия. Причины такого организационного провала я не искал, но думаю что люди столкнулись с объективными трудностями. Сомневаюсь, что Ватутин просто забыл, что хотел наступать, а через пару дней спохватился.

Хорошо хоть летчики-истребители 291-й авиадивизии, подтянутой для обеспечения прикрытия с воздуха, начали действовать раньше, рискуя выдать планы немцам. А с 9-го марта начали штурмовать врага и наши бомбардировщики и пикировщики.

Тем временем немцы атаковали Тарановку с трех сторон. Я не буду пытаться тут в драматизм — Билютин был хладнокровным командиром, он вовремя вскрыл замысел врага, и в этот раз не принял боя. Это показательно, все то время боев в Тарановке, которые мне казались обреченными и отчаянными, Билютин расценивал свои силы трезво. Как только он решил, что наличных сил недостаточно, то он немедленно отступил.

Но Тарановка была в окружении и отступить тоже надо было суметь. 11 кавалерийская дивизия, выбитая из Рябухино, преследовалась двадцатью танками немцев по степи. Фактически кавдивизии пришлось медленно отступать ведя арьергардный бой. Их спасли несколько противотанковых батарей, выдвинувшихся от реки Мжа, и устроивших немцам огневую засаду. Тарановку атаковали с трех сторон не просто так — немцы отрезали возможные пути отхода, выгоняя полк Билютина на открытую местность, для неминуемого разгрома. Но благодаря предусмотрительности, или выросшему профессионализму советских войск, 78-му полку удается вырваться, да еще и нанеся врагу потери.

Поддержку Билютину оказал 364‑й дивизион 87‑го гвардейского минометного полка, вооруженный «катюшами». Дивизион дал залп прямой наводкой по северо-восточной окраине Тарановки, где скопилось большое число немцев. Артиллеристы заявили об уничтожении до роты пехоты и взвода мотопехоты. Подтвердить это я не могу — у немцев жуткий бардак с документами — но то, что преследование остатков 78-го полка немцы организовать не смогли, это объективный факт.

Я не буду углубляться в подробности про советский контрудар в районе Тарановки, если говорить коротко, то он провалился. Наши танки пошли в бой так и не дождавшись пехоты, ситуация была настолько безвыходная, что в качестве пехотного прикрытия были задействованы обескровленные долгими боями полки 25-й гвардейской.

И тут выяснилось, что немцы стянули в Тарановку все, что только смогли, и ситуация отзеркалилась — теперь уже у наступающих советских войск Тарановка сидела как кость в горле.

Комдив 25-й в своих мемуарах вообще не признается, что Тарановка была оставлена. Он коротко описывает тяжелые бои за Тарановку и подводит неутешительные итоги, хотя, конечно, старается сделать это завуалировано:

'Я предупредил Билютина, что мы идем на выручку. Гвардейцы 73-го полка десантом на танках, автомашинах и тягачах артиллеристов двинулись к Тарановке. Выслав вперед разведку, мы с составом НП выехали в район разъезда Шурово, чтобы ввести контратакующую группу в бой с ходу.

Только к концу дня очистили гвардейцы от противника северную часть Тарановки. Ночью и весь следующий день полки дивизии вместе с танкистами отражали непрерывные атаки гитлеровцев. К вечеру противник после сильного удара авиацией силою до полка пехоты и 40 танков вновь потеснил наши части, и лишь к исходу дня мы восстановили положение…

…В целом контрудар не привел к решающему перелому в обстановке, зато отвлек крупные силы немецко-фашистских войск от решения главной задачи — окружения наших войск в районе Харькова и овладения этим городом.'

Перебрав несколько возможностей, советское командование убедилось, что наступление не приносит ожидаемого успеха, и остановило его. А планы были серьезные — вплоть до «срезания» и окружения прорвавшихся к Харькову танковых дивизий СС.

Тем не менее это уже далеко не 1941. Танковые бригады не несли таких тяжелых потерь. Даже попав в хорошо организованные огневые мешки, они могли отойти с потерями, а не оставить после себя усеянные сгоревшими танками поля, как случалось в 1941 и 1942 годах. Несмотря на то, что немцы успели подтянуть пехоту, артиллерию, и крепко засесть на логистических узлах, советские танкисты вели себя дерзко и профессионально, умудряясь наносить немцам болезненные удары.

Так, например, 26‑я гвардейская танковая бригада вела наступление на Рябухино. Времени на захват этих важных узлов обороны у неё не было — она и так сильно отставала от графика. Тем не менее, оценив обстановку, командиры решили, что смогут взять Рябухино, обеспечивая себе тылы. В отличии от немцев, солдаты и командиры 26-й гвардейской танковой бригады проявили явный профессионализм, и при нехватке пехоты смогли последовательно захватить хуторы Валковой, Берестовой, после чего уже смогли напасть на Рябухино с разных сторон. Рябухино, даже если считать предварительные бои для занятия наиболее выгодного рубежа атаки, немцы смогли удерживать только около двух часов. Бригада уничтожила «…до 60 автомашин, две батареи 105‑мм орудий, 4 орудия противотанковой артиллерии, до 200 солдат и офицеров врага. Собственные потери бригады составили 2 танка Т-34 и 1 танк Т-70, убитыми — 7 человек, ранеными — 48. В 9‑00 бригада вышла из боя и отправилась по маршруту корпуса…».

Тем не менее ситуация под Харьковом складывалась тяжело, а Тарановку взять никак не удавалось, поэтому танковый корпус был переброшен сначала в Харьков, где оказался без поддержки пехотных соединений и стал нести «недопустимо большие потери», поэтому из уличных боев был выведен, и отправлен к Белгороду, с задачей удержать дороги ведущие к этому городу. Из доклада командира корпуса «К 15 марта 1943 г. корпус потерял на марше больше танков, чем в боях, и имел в своем составе 73 танка Т-34 (я напомню, из первоначального состава примерно в 150 штук) и 5 танков Т-70. Тылы были растянуты от села Отрадное, по дороге на Белгород, до города Купянск. Корпусу не хватало дизтоплива и бензина. Еще более значительной проблемой было отсутствие масла для двигателей.»

В общем, в начале 1943-го Красная Армия наступала еще не так эффективно, как хотелось бы. Контрнаступление после Курской битвы тоже шло очень тяжело.

У меня сложилось чисто субъективное мнение — очень нам не хватало транспорта. Я вижу как перебрасывают свои подвижные соединения немцы и просто диву даюсь. Три дня и уже там, где нужно. У нас пока все очень медленно. Пехотные колонны идут 15–20 километров в день, например. С оперативной точки зрения, если рядом нет крупного железнодорожного узла, то рассчитывать на быстрое наращивание сил не приходится. Советским войскам переброска дается очень тяжело, очень трудно и слишком долго. Немцы на нашем фоне выглядят просто цирковыми жонглерами — их танковые дивизии успевают побывать везде где нужно, поучаствовать в ключевых событиях на огромном фронте. Просто вот как по щелчку. Раз, и тут, раз и там.

Хочу сказать несколько слов про успешную оборону промежуточного рубежа по реке Мжа вообще, и оборону Тарановки в том числе. Моих щенячьих восторгов по поводу нанесенным немцам тяжелых потерь на рубеже обороны у реки Мжа, суровые люди в 1943-м, явно не разделяли.

И комдив 25-й Шафаренко, и командир её 78 полка Билютин, вне всяких сомнений ситуацией вокруг Тарановки были крайне недовольны.

Билютин уже бил немцев, бил в тяжелейших условиях, наступая на хорошо укрепленные позиции. Например, во время советского февральского наступления 1943-го, в том числе и при штурме Харькова. Из наградного листа на самого Билютина:

«В упорном бою первым ворвался в город Харьков, освободив от противника Холодную гору и железнодорожную станцию. Полк на своем боевом пути сметал и уничтожал превосходящие силы врага, в результате чего полком уничтожено: солдат и офицеров — до 1000, танков и бронемашин — 41, орудий разных калибров — 67, минометов — 35, пулеметов — 54, автомашин — 185, повозок с разным имуществом и вооружением — 115, складов с имуществом и вооружением — 7».

Для сравнения, за бои в Тарановке на счет полка записано: «…за пять дней гвардейцы отбили десятки ожесточенных атак противника, истребив в них около 600 гитлеровцев, 14 танков, 9 бронемашин, 4 штурмовых орудия».

Как вы понимаете под Тарановкой немцы явно оставили куда больше и техники, и «гитлеровцев». Но сражался полк не один, остальное записали на свой счет танкисты и артиллеристы. Так же как и в Харькове. Но в Харькове полк вместе с приданными частями, вне всякого сомнения, действовал эффективней.

Гвардейцы всегда предпочитали наступать.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 31 марта 1943 года Кондратию Васильевичу Билютину было присвоено звание Героя Советского Союза. Но это именно за бои в Харькове, а не за выдающуюся оборону Тарановки.

Гвардейские дивизии научились воевать. Но им остро не хватало подвижных механизированных войск, способных обеспечить их наступление. А с этим было плохо.

Фактически, ситуация с танковыми соединениями, с 1941-го не поменялась. Даже советский танковый корпус, при примерном паритете в танках, безнадежно уступал немецкой танковой дивизии в артиллерии и пехоте. Да и та, что была, неизбежно отставала — не было транспорта.

Я хочу еще раз акцентировать ваше внимание на транспорте, грузовиках в частности. Пара говорящих фактов — в немецких дивизиях были так называемые «чемоданы». Огромные колонны бензовозов и грузовиков со всем необходимым, которые везли тысячи, если не сотни тысяч, тонн груза, в буквальном смысле перевозя немецкую танковую дивизию с места на место. То, насколько немцы были высокого мнения о своих «чемоданах» показывает план Манштейна по деблокаде армии Паулюса в Сталинграде. С танковыми дивизиями 48-го корпуса шел «чемодан» для армии Паулюса, в котором (как считал немецкий генералитет, мне кажется это несколько сомнительным, но я думаю, что тут мое мнение дилетантское и им можно пренебречь) было достаточно всего, от горючего и снарядов, до медикаментов и провизии, чтобы трехсоттысячная армия Паулюса, вдруг ожила, и восстала из руин Сталинграда заново, во всей своей мощи. То есть Манштейн не пытался пробить к окруженным в Сталинграде войскам коридор, и протянуть линии снабжения, а именно что пытался пробиться самими танковыми дивизиями, и привезти с собой все необходимое. В принципе, хороший план. Кто же мог предположить, что в этот раз русские смогут удержать танковые дивизии? Но сам факт наличия у немцев этих огромных колонн грузовиков, способных заправить накормить и вооружить триста тысяч, меня лично просто потряс.

Теперь сравним это с ситуацией в 3-й танковой армии Рыбалко. Армию Рыбалко трудно заподозрить в неэффективности — за февральское наступление общие потери немцев (правда вместе с союзниками) перевалили за 80 тысяч. Если точнее, то с начала февраля 1943 года, было:

'…взято в плен 43910 солдат и офицеров противника. Захвачены солидные трофеи: лошадей 6941, винтовок 33743, пулеметов 1665, орудий 1162, танков 121, бронемашин 23, автомашин 7637, тракторов 194, мотоциклов 1173, самолетов 26, а также много боеприпасов, ГСМ, фуража, зерна, продовольствия. Число убитых солдат и офицеров противника составило 41718 человек.

В ходе боев было уничтожено: лошадей 3652, винтовок 4736, 42 пулеметов 695, орудий 28, танков 85, бронемашин 17, автомашин 834, тракторов 9, мотоциклов 625.

Потери соединений Воронежского фронта составили 43284 (в том числе и санитарные) человека, 4237 лошадей, 45 танков, 68 орудий.'

3-я армия Рыбалко выдержала штурм Харькова, и продолжила «бег к морю», вполне себе намереваясь не только отсечь всю южную группировку немцев, но и удержать их внутри этого исполинского котла. Но как у 3-й танковой были дела с логистикой? Ответ простой.

Очень хреново.

3‑я танковая армия включала в себя пять стрелковых дивизий (184‑я, 62‑я, 48‑я, 160‑я, 111‑я), 37‑ю стрелковую бригаду, 12‑й и 15‑й танковые корпуса, 179‑ю и 201‑ю танковые бригады, 11‑ю и 83‑ю кавалерийские дивизии.

Существовавший в армии автобат имел в своем составе… Всего 60 автомашин ГАЗ-АА. Это даже теоретически обеспечивает суточную потребность в доставке боеприпасов только на 8%. Более или менее достаточное количество боеприпасов должно было подвозиться на уровне 218 тонн в сутки, для чего требовалось уже 130 автомашин. При наличии нормальной дороги. И относительно удобного погрузочного пункта на вокзале, и так далее, и тому подобное. Была и отдельная проблема с бензовозами и поставками ГСМ, которых тоже остро не хватало. Даже имеющийся автобат 3-й танковой простоял без горючего с 1 по 5 марта, в самый разгар немецкого контрудара! В результате войска и соединения армии принимали бой с острым недостатком боеприпасов, а 106‑я стрелковая бригада вступила в бой 8 марта 1943 года, не имея вообще ни одного противотанкового выстрела.

Во время наступления эти проблемы решались в основном за счет захвата немецких складов с провизией и ГСМ. Но, как вы понимаете, такой способ решения проблем снабжения трудно назвать надежным.

В обороне снабжать войска было не намного легче — можно было выдвинуть вперед по рельсам если не все, то хоть часть поездов, задействовать на их разгрузке местных жителей и т.д.

Но все же проблемы были огромные с доставкой даже боеприпасов — именно поэтому молчали пушки больших калибров, огня которых так просил Билютин — они копили снаряды к наступлению. Копили трудно, долго, муторно, неделями — а расстреливали за считанные часы.

В обороне хотя бы наш передний край не отодвигался все дальше, заставляя несчастных лошадок тащить по грязи тяжеленные ящики с патронами и снарядами лишние километры. И был некоторый временной люфт, позволяющий накопить в самих войсках запас боеприпасов.

Но пассивная оборона неминуемо приводила к поражению. Так же как на реке Мжа, немцы все равно, рано или поздно, находили слабый участок и прорывались там. А дальше уже по отработанной схеме — их подвижные бронированные части рвались к крупным узлам дорог, перерезали линии снабжения, за ними медленно ползли пехотные дивизии формируя обвод окружения — основательно закапываясь в землю и ощетинившись стволами пушек. И через пару дней — вот он, котел. Кончаются снаряды, топливо, еда, медикаменты. Если прорыв не удался немедленно, то уже через пару дней боев возможности к сопротивлению будут исчерпаны вместе с патронами, снарядами и топливом. И надежда спасти хоть что-то, только в одном — бросить все, и выйти к своим буквально с тем, что смог унести в руках.

Наши солдаты выносили иногда даже пушки. Но массовый героизм не решал проблему. Окружение означало гибель. Пассивная оборона, дающая инициативу противнику, означала окружение. Единственная возможность противостоять немцам — постоянные контратаки, навязывание своей инициативы. Не давать передышки — говорили генералы. Немцы должны быть вынуждены парировать наши удары, а не наносить свои.

Но именно в наступлении особенно остро вставала проблема слабости наших тылов — даже успешные контрудары, зачастую, не достигали поставленных целей.

Тем не менее верховное командование аккумулируя опыт боев в боях у реки Мжа, и множестве других похожих эпизодах, увидела переломную тенденцию. Тенденцию, которая изменила советскую стратегию на лето 1943-го.

Оставим пока 25-ю гвардейскую дивизию и Билютина с его 78-м полком. Им еще предстоят тяжкие испытания, но они выдержат их с честью. Давайте поговорим о животрепещущей теме, о которой вы наверняка и сами не раз вспоминали, читая эту книгу.

Котлы 1941-го.

Самое страшное время современной истории русского народа, это Великая Отечественная Война. Самый страшный год Войны — 1941-й. Эта дата — неизбывная рана, боль и злость, печаль и ярость которая отдается даже в нас, тех кто родился десятилетия спустя. Я хочу привести тут строчки стихотворения того, кто сам был там, среди пыльных колонн бредущих на восток отступающей Красной Армии.

Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины,

Как шли бесконечные, злые дожди,

Как кринки несли нам усталые женщины,

Прижав, как детей, от дождя их к груди,

Как слезы они вытирали украдкою,

Как вслед нам шептали: — Господь вас спаси! —

И снова себя называли солдатками,

Как встарь повелось на великой Руси.

Слезами измеренный чаще, чем верстами,

Шел тракт, на пригорках скрываясь из глаз:

Деревни, деревни, деревни с погостами,

Как будто на них вся Россия сошлась,

Как будто за каждою русской околицей,

Крестом своих рук ограждая живых,

Всем миром сойдясь, наши прадеды молятся

За в бога не верящих внуков своих.

Ты знаешь, наверное, все-таки Родина —

Не дом городской, где я празднично жил,

А эти проселки, что дедами пройдены,

С простыми крестами их русских могил.

Не знаю, как ты, а меня с деревенскою

Дорожной тоской от села до села,

Со вдовьей слезою и с песнею женскою

Впервые война на проселках свела.

Ты помнишь, Алеша: изба под Борисовом,

По мертвому плачущий девичий крик,

Седая старуха в салопчике плисовом,

Весь в белом, как на смерть одетый, старик.

Ну что им сказать, чем утешить могли мы их?

Но, горе поняв своим бабьим чутьем,

Ты помнишь, старуха сказала:- Родимые,

Покуда идите, мы вас подождем.

«Мы вас подождем!» — говорили нам пажити.

«Мы вас подождем!» — говорили леса.

Ты знаешь, Алеша, ночами мне кажется,

Что следом за мной их идут голоса.

По русским обычаям, только пожарища

На русской земле раскидав позади,

На наших глазах умирали товарищи,

По-русски рубаху рванув на груди.

Нас пули с тобою пока еще милуют.

Но, трижды поверив, что жизнь уже вся,

Я все-таки горд был за самую милую,

За горькую землю, где я родился,

За то, что на ней умереть мне завещано,

Что русская мать нас на свет родила,

Что, в бой провожая нас, русская женщина

По-русски три раза меня обняла.

Константин Симонов, 1941 г.

— Обошли…

— Отрезали…

— Окружили…

— Немецкие танки в тылу…

Именно такие, полные ужаса, выкрики или сухие доклады хмурых разведчиков разбросаны по мемуарам, советским кинофильмам и интервью с ветеранами. Люди пережившие войну не любят акцентироваться на неприятных моментах, но каждый из таких криков мог стать началом конца подразделения. Вызвать хаос и панику. Стать предвестником страшных испытаний и потерь.

Только в 1943-м году, советские части и соединения под Харьковом массово показали себя куда более устойчивыми к окружениям. Солдаты и командиры дрались в окружениях и полуокружениях, пробивались к своим, не отходили без приказа.

Самое главное, не паниковали. Но не все. Люди не штампованные детали. Каждый человек, он ведь сложный, многогранный, со своими личными и особенными мыслями и понятиями. А уж то, как по разному сойдутся эти грани в множестве других личностей боевого коллектива, и получится ли мощная боевая машина, дело неочевидное. Советская пехота была неоднородна, некоторые свежесформированные части, особенно без опыта боев в наступлении, могли обратиться в бегство уже после слухов о немецких танках в их тылу.

Честно сказать, их можно было понять.

Котел, или на немецком kessel — жаргонный термин способа ведения боевых действий, стоивший нам миллионов жизней наших предков. Наши англоязычные союзники называли это «карман» — «pocket». И это действительно то, чего стоило бояться. И особенно ярко ужас «котлов» явился миру в 1941-м году, в СССР.

Военные в мемуарах редко касались этой темы — им все и так было очевидно. В фильмах и книгах про войну, об окружениях 1941-го тоже было мало, а если и было, то повествование обычно акцентировалось на выходе из окружения. Неудивительно что в «святые 90-е», помимо всего прочего, масштабные окружения 1941-го стали предметом спекуляций и инсинуаций.

Я долго подбирал эмоционально нейтральные термины, оцените.

Итак, человек от современной войны далекий, я решил выяснить, что же это такое — котел. И неожиданно, это оказалось на удивление трудно. Во первых, на ютубе все ролики про «окружение» рассказывают почему-то про круг общения и почему его надо немедленно менять, а во-вторых, вообще трудно рассказать человеку часть сложного взаимосвязанного понятия, если он не имеет хотя бы азов. Это как попытаться объяснить умножение человеку, который не знает… Который не знает слов, например.

Но, как оказалось, я не мог найти лучшего времени — после открытия документов военных лет, так называемой «архивной революции» в РФ, и одновременно оцифровки и возможности доступа к документам немецкой стороны, историки и энтузиасты могут порадовать любопытного исследователя огромным материалом.

Ну что же, давайте, разбираться, что такое немецкие «котлы». Все началось, разумеется, еще до войны. В советское время, да и после, и историки и просто люди были склонны сильно переоценивать профессионализм немецких генералов. Документы захваченных немецких архивов заставляют думать, что это мнение не вполне заслуженно. Думаю, скоро начнут выходить разгромные лекции по немецким мемуарам. Так вот, я, как думаю и многие, считал совершенно искренне, что блицкриг и, в частности, так называемое «сражение на окружение» — изобретение немецких генералов. Или уж, по крайней мере они именно те, кто превратил сырую теорию в по немецки строгую и четкую практическую инструкцию.

Как водится, все было сильно сложнее.

Начнем с того, что само авторство идеи войны с быстрыми прорывами механизированными соединениями оспаривают друг у друга… Ну примерно все. Больше того, практически у каждой из заметных враждующих стран был военный теоретик, который хоть раз по этому поводу высказывался. Самый известный «автор идеи», пожалуй Де Голль — перед войной он выпустил брошюрку со своими соображениями по поводу использования крупных моторизованных соединений, с которой Гудериан все и содрал. Это если верить Де Голлю, конечно.

Самые неизвестные «авторы идеи» — ряд советских военачальников, которые теоретизировали на эту тему в различных трудах перед войной.

Как мы можем оценить ретроспективно, на самом деле идея буквально носилась в воздухе.

Но воплотить все эти наработки в жизнь смогла именно Германия. Как?

На самом деле, как я часто вижу в средневековье, в основном потому, что использовала то, что есть под рукой. Но по полной.

Я уже упоминал артиллерийские тягачи, но хочу акцентировать — ни одно воюющее государство, кроме Германии, не выпускало столь хорошо отработанные многоцелевые и очень сложные в конструктивном исполнении и в эксплуатации полугусеничные машины. Кстати, я встречал упоминание, что дескать саму идею артиллерийского тягача подарило немцам советское командование, заказав в 1930-х разработку такой машины у одной из германских машиностроительных фирм. Но покупать её оказалось слишком дорого, и воспользовались чертежами уже нацисты, что и стоило нам миллионов жизней. Это пример передергивания. У немцев была целая линейка артиллерийских тягачей:

1-тонный — ведущая фирма «Демаг АГ», со-производители: «Адлер», «Бюссинг-НАГ», «За-урер», «МИАГ», «МВК», «МНН-Ганновер»;

3-тонный — ведущая фирма «Ганза-Ллойд-Голиф АГ», сопроизводители: «Ганомаг», «Адлер», «Ауто-Унион», «Шкода», «Рогд»;

5-тонный — ведущая фирма «Бюссинг-НАГ», сопроизводители: «Даймлер-Бенц», «Краусс-Маффей», «Ргада»;

8-тонный — ведущая фирма «Краусс-Маф-фей», сопроизводители: «Даймлер-Бенц», «Бюс-синг-НАГ», «Ганза-Ллойд», «Бреда», «Заурер»;

12-тонный — ведущая фирма «Даймлер-Бенц», сопроизводители: «Краусс-Маффей»;

18-тонный — ведущая фирма «Фамо», со производители: «Фомаг», «Та1га» (газвания фирм транскрибированы, как в источнике).

И тот, который разрабатывался для советской армии, не входит даже в тройку самых массовых.

Конечно, наши части пытались найти альтернативный ответ, но увы, это им не удавалось. На фото советская дивизионная пушка с подбитым лендизовским М3 «Стюарт», который выполнял функции артиллерийского тягача.

Все эти артиллерийские полугусеничные тягачи были разработаны в Германии еще в начале 1930-х, и остались не у дел. Слишком сложные в производстве и эксплуатации, слишком дорогие — продать эти или аналогичные машины разработанные в Англии и Франции, фирмам их разработавшим, так и не удалось. Вернее, удалось, но только немецким фирмам, и уже нацистам. По той простой причине, что стремительно накачиваемый деньгами вермахт закупал примерно все. Тут то и пригодились лежащие в закромах чертежи.

Как водится, первый блин был комом. И я говорю о аннексии Чехии в марте 1939. Гитлер ввел немецкие войска на территорию другого государства и захватил его практически не встречая сопротивления. Это считалось легкой победой — и таковой и была. А учитывая экономическую значимость Чехии, это была еще и вкусная добыча. На фоне всей этой радости, как-то потерялись кучи проблем, вскрывшихся во время движения немецких войск по территории, пусть и пассивного, но противника.

Как и предполагалось, слишком сложная техника — не только артиллерийские тягачи, но и танки, и грузовики — начала массово выходить из строя. А еще офицеры оказались недостаточно квалифицированы — элементарно могли заблудиться. Моторизованные части немцев за пару дней марша потеряли половину только танками — отстали, поломались, заблудились.

Если бы той немецкой армии еще и пришлось вести боевые действия…

Все эти проблемы мы увидим позже — и у англичан, и у французов, и в отчаянных контратаках наших мехкорпусов в 1941-м. И даже в 1943-м — я уже приводил донесение комкорпуса, где упоминалось, что танков в результате поломок на марше потеряно больше, чем в боях. И проблемы были не только с изношенными деталями многожды чиненных «тридцатьчетверок» — из новых, только с завода, машин пополнения, до рубежа атаки не доехала вообще ни одна.

Это так называемые «детские болезни» техники. Некоторое время технику нужно дорабатывать. Нам, широкому читателю околовоенной литературы, такие сложности больше знакомы по проблемам с «Тиграми» и «Пантерами» у немцев, но это только потому, что СССР на удивление быстро и эффективно лечил «детские болезни» своих новых моделей танков и самолетов.

Проблемы такого рода были у всех, но у немцев оказалось преимущество — они начали решать свои внезапно вскрывшиеся технические и организационные проблемы сильно раньше. Я оставлю без ответа, почему нельзя было союзникам провести масштабные учения (тем более, что они проводились) и сделать аналогичные оргвыводы. Но поскольку такие проблемы вскрылись у всех армий союзников уже после начала войны, просто надо принять как данность — воюющая армия сильно отличается от армии мирного времени. И армия войны явно эффективней.

Уже в 1939-м Германия напала на Польшу. Если быть точнее, то 1 сентября 1939 года. Именно эта дата и считается началом Второй Мировой войны, поскольку войну Германии немедленно объявили Франция и Англия. И ничего больше не предприняли.

В Польше немцы столкнулись с сопротивлением. Несмотря на некие снисходительные оценки Польской Компании вермахта — поляки на самом деле дали немцам бой. Первый настоящий бой. И, по мнению историков, если очистить их осторожные высказывания до сермяжной сути, немцы буквально задавили поляков числом. Даже больше — была пара моментов, когда могло показаться, что Польша выстоит. Именно поэтому польские националисты так ненавидят СССР за «удар в спину». Совершенно напрасно — к тому моменту когда СССР ввел войска, Польша уже потеряла управление — правительство бежало, руководители вооруженных сил потеряли управление, или волю к победе. Честно говоря, я бы больше претензий имел к Англии и Франции, которые так и не нанесли «удар в спину» Германии.

Со стороны СССР это выглядит как сговор — запад отдает немцам Польшу (как называл её Черчилль, гиену Европы), но с условием, что дальше Германия нападет на СССР. Я бы тоже при таких исходных данных воспользовался случаем отодвинуть границы. Учитывая дальнейшие события, понятно, что это было не так. Или правящие круги Англии и Франции оказались на удивление некомпетентны.

Самое главное — никаким блицкригом в Польше, на самом деле, даже и не пахло. При желании в действиях немцев можно увидеть некие попытки охвата вражеских группировок механизированными соединениями, но все же, пока это плохо управляемый хаос.

Часто можно услышать, что апофеозом развития блицкрига стала Французская Кампания… Как всегда, это очевидное предположение, перестает быть таким уж очевидным, после пристального изучения. Вскрывая детали, мы разламываем это, в принципе правдоподобное, объяснение на части, и оно идет трещинами в местах нестыковок и осыпается обнажая совершенно другую картину.

С одной стороны да, именно там произошло то, что можно бы было с некоторой натяжкой назвать первым «котлом». В ходе так называемого «бега к морю», немцы отрезали около миллиона солдат союзников. Больше 300 000 из них англичанам удалось вывезти из Дюнкерка, остальные были собраны в плен. Для сравнения — в трех самых крупных «котлах» 1941-го под Уманью, Киевом и Вязьмой было окружено около 1 200 000 советских солдат.

Однако планы командования и действия немецких войск все же рисуют заметно иную картину, чем та, которая сложилась во Франции на самом деле. Похоже, что немецкие командиры и генералы действовали без четкого общего понимания целей и задач. Из документов вообще можно сделать вывод, что основную свою задачу немцы видели в том, чтобы не дать французам и англичанам создать сплошной фронт, и навязать им правильную «маневренную войну». Маневренную в стиле Франко-Прусской Войны 1870–1871 годов, где пехотные дивизии сойдутся в сражениях за города и области. И вот тогда германское оружие, а главное, немецкий солдат, наконец проявит свое превосходство, сокрушив противника в правильных битвах, а не сгинет в мясорубках позиционной войны, когда прорыв фронта затягивается на дни и недели, позволяя противнику бросать навстречу прорывающим фронт все новые и новые резервы.

Маневренная война 1940-го оказалась совсем другой. Мало того, что теперь механизированные части немцев оказались уникальным мультитулом, способным и разгромить на марше пехотную дивизию, и встать в оборону, и прорвать фронт — так еще и основа армии, королева полей, пехотная дивизия оказалась… Устаревшей.

Выяснилось, что если перерезать хоть частично основные линии снабжения, то эта огромная машина войны из тысяч людей и лошадей, с сотнями орудий и пулеметов — вдруг резко проседает в боевой эффективности. А если пехотная дивизия ведет бои в окружении, то её возможности к сопротивлению истощаются стремительно.

В отличии от позиционной войны Первой Мировой, артиллерия не стояла в одном месте месяцами. А возить с собой хотя бы один боезапас снарядов, уже было не тривиальной логистической задачей. Накопить снаряды, особенно больших калибров, учитывая скорость их расхода за бой, тоже не представлялось возможным. Танки и автомашины, если они были — быстро вырабатывали горючее и постоянно требовали ремонта, а значит новых деталей. Дольше всех держались люди. Но хоть пехотинец и мог долгое время обходится без подвоза еды и воды, переходя на «подножный корм», оставались проблемы с боеприпасами. Солдат начала Второй Мировой, был вооружен магазинной винтовкой и нес на себе до сотни патронов, которых хватало на один-два напряженных боя или несколько коротких перестрелок, и это в лучшем случае. После этого надо было пополнить боезапас. А если таких солдат целая дивизия? Фактически, только винтовочных патронов дивизия «съедала» при не самом напряженном боесоприкосновении с противником по шесть вагонов в день. Никаких складов не хватит. Без регулярного снабжения все шло прахом. В общем, вдруг выяснилось, что если у вполне себе боеспособной французской дивизии в тылу оказывались немецкие танки — то даже после упорного сопротивления, её конец был предсказуем. Дивизия за короткое время исчерпывала возможности к сопротивлению и её бойцам только и оставалось, что сдаться.

Несмотря на хладнокровие немецких генералов, которые делали вид, что именно так все и планировалось, есть некоторые основания полагать, что такое обрушение фронта и стремительная сдача в плен окруженных частей стала сюрпризом не только для союзников, но и для немцев. Теперь термин «маневренная война» оказался напрочь оторван от колонн марширующей пехоты, и навсегда оказался связан с машинами и танками. Война изменилась.

К несчастью, то что происходило во Франции было покрыто туманом войны. Немцы подробно и с удовольствием рассказывали о воздушном десанте на укрепления во Франции — но все, что касалось использования немецких танковых дивизий, было засекречено. В СССР конечно внимательно следили за событиями, но приходилось выуживать сведения буквально из «блогов» и слухов. Поэтому выработать стройную теорию и пересмотреть концепции не успели.

Уже к 1939-му году думающий и развивающийся в своем деле красный командир имел в своем распоряжении некоторые пособия для боев в окружении. Например труд М. С. Ангарского, который так и назывался, «Бой в Окружении», 1939. От этого же автора был подробный труд «Выход 7-й седьмой стрелковой дивизии из окружения» по опыту боев с поляками. Да, кстати, до самого 1940-го, Польша была нашим объективным врагом, декларируя при каждом удобном случае свои территориальные претензии на огромные территории Украины и Беларуси (с Минском включительно), и не стесняясь обозначать военную цель в будущей неизбежной войне с большевиками как полное уничтожение СССР. Именно под эту позицию на международной арене Польше предоставлялись вооружения и финансы со стороны Англии и Франции. Об этом часто забывают.

Однако, все эти примеры предполагали крайне малый формат окружения, да и то, это рассматривалось как некий необычный случай. Дело было в том, что люди не вполне себе представляли, насколько может быть подвижной и мощной «моторизованная» или танковая дивизия, в которой заметно больше артиллерии, а по меньшей мере один батальон (а позже полк) сидит в броневиках, которые сами по себе для пехотинца ничем не хуже танка — у солдата с винтовкой так же нечего противопоставить бронированной машине. Опыт которым располагали красные командиры отставал — были примеры войны в Китае и Испании, но они так же однозначно показывали, что окружение не будет таким, каким оно будет на самом деле в 1941-м. Никто и представить себе не мог, что немцы смогут формировать внутренний и внешний обвод из ощетинившейся артиллерией крупных пехотных группировок по всему периметру котла. Такая плотность обороны казалась возможной только в исключительных случаях — когда местность способствует тому, что противник сможет отрезать единственный путь подвоза, как пример. Но уже были сделаны выводы — в случае окружения было необходимо в как можно в более короткие сроки организовать прорыв из него. При этом выбор направления для прорыва диктовался не удобством для вывоза тылов, а слабостью противника — даже из опыта гражданской войны было понятно, что если противник «крепко засел» в населенном пункте, и выбить его сходу не получится, то для дивизии это может означать гибель — в такой безрезультатной атаке она израсходует значительную часть ресурсов, которые уже нечем будет восполнить.

События во Франции заставили военных профессионалов пересмотреть свои выкладки. Забегая вперед скажу, что приемы и набор действий, рекомендуемых в случае окружения, перечисленные еще в 1939-м, по сути не изменились до конца войны. Разве что сильно изменились силы и средства, которыми теперь мог располагать командир частей попавших в окружение.

Тем не менее переосмысление роли механизированных частей в частности и вообще новой «войны моторов» происходило. Январь 1941-го, в журнале «Военная мысль» выходит статья полковника Ивана Христофоровича (на самом деле он конечно Оване́с Хачату́рович) Баграмяна, «Стрелковый корпус в окружении».

В статье Баграмян указывал, что развитие технологий позволяет совершать окружения и на не пересеченной местности, отрезая от снабжения даже крупные силы. Указывал на сложности обороны для окруженных частей — фронт круговой обороны оказывается заметно протяженнее чем та линия фронта, которую части занимали перед окружением, что позволяет противнику рассекать и громить окруженные части. Разумно указывал также, что даже с высокой насыщенностью грузовиками и арттягачами моторизованным частям будет трудно сформировать сплошной фронт в тылу окружаемых частей, и они будут захватывать в первую очередь узлы дорог и стремиться сформировать сеть опорных пунктов.

Выдвигался ряд предположений — выходить например следовало ночью… И так далее, и тому подобное.

Как это часто случается в полной мрачной иронии человеческой истории, уже в сентябре 1941 года Иван Христофорович смог проверить свои теоретические выкладки, попав в самый крупный котел «Восточного Фронта». Киевский.

Баграмян даже в теории не предполагал, что возможно окружить не то что корпус, а армию. Даже две армии.

Это было действительно неожиданно. К такому красные командиры в 1941-м готовы не были.

Но неожиданностей хватало и для немцев. Именно к концу Уманской драмы относится запись в дневнике фельдмаршала Браухича о русских: «Первый серьезный противник». Генерал-полковник Гальдер, начальник Генштаба сухопутных войск вермахта, был человеком куда более приземленным, и в своем дневнике раздраженно отмечал, что в летних боях 1941-го советские бойцы ожесточенно сражались, но в таких выражениях «русские опять выскользнули из котла». Генерал Метельский, один из лучших красных командиров 1941-го, и в самом деле умудрялся наносить контрудары пехотой и действительно, раз за разом, срывал немцам планы. Позволю себе отдельно процитировать начальника штаба люфтваффе, генерал-майора Гофмана фон Вальдау, который записал в своем дневнике: «Качественный уровень советских летчиков куда выше ожидаемого… Ожесточенное сопротивление, его массовый характер не соответствуют нашим первоначальным предположениям».

Обратите внимание, я цитирую дневники — мемуары это такой особый жанр литературы, к нему нужно подходить понимая контекст и уже глубоко погруженному в тему. А вот дневники, это почти всегда правдивые, пусть и субъективные, впечатления.

Немцев шокировали их огромные потери. В том же люфтваффе, только за один день, 22 июня 1941 года, немцы потеряли 300 самолетов, чего в боях с союзниками не было. В своей книге «1941 год глазами немцев. Березовые кресты вместо железных» английский историк, Роберт Кершоу, собрал воспоминания военнослужащих вермахта о первом годе войны. Английский исследователь утверждает, что уже в это время в армии вермахта появилась поговорка: «Лучше три французских кампании, чем одна русская».

А у нас в народе множество присказок в том ключе, что первую половину войны перетерпели, а вторую половину пережили. Откровенно говоря, попавшие в котлы 1941-го имели вполне обоснованные претензии к командованию, начиная с самого высокого. Но все же, сейчас с высоты послезнания, надо сказать прямо — высший и средний командный состав, не говоря уже о рядовых и сержантах Красной Армии, показал себя умелыми, профессиональными бойцами. Уже в 1941-м наши предки бились лучше чем французская армия, которая еще не так давно единодушно считалась лучшей сухопутной армией Европы, а значит и мира.

Но, я все же бы поостерегся с громкими заявлениями о том что «Русская Кампания была проиграна уже в первые два месяца войны». Или даже «блицкриг провалился в первые две недели». Помимо того, что сами немцы понятие «блицкриг» имели куда более размытое, чем у их противников после войны, и потому сильно сокрушаться по его провалу не могли, куда серьезнее то, что они вовсе не чувствовали себя проигравшими.

Да, 1942-й начался контрнаступлением под Москвой, но лето этого же года уже было полностью немецкое, они буквально делали что хотели. Немного не дошли до Бакинской нефти — но ведь совсем чуть-чуть. Провал под Сталинградом, как впрочем и захват Харькова объяснялся очевидным — немецкий генштаб поверил своим генералам, и принял их доклады по советским потерям, уменьшив их всего в два раза. Надо сказать, что несмотря на некую умозрительность расчетов немецкого командования, они обычно оказывались верны. Например немецкие штабисты между собой договорились, что на один миллион населения страна может выставить примерно одну дивизию, и оказались правы. Конечно, уже в наступлении под Москвой появились свежие, с нуля сформированные дивизии, например та же Панфиловская — но немецкий генералитет не вполне понимал масштаб перманентной мобилизации, развернутой в Советском Союзе. Да и действительно значимый результат она даст все же в 1943-м, спустя два года войны. На которые никто не рассчитывал. Но тех сил, которые окружат армию Паулюса в Сталинграде, по расчетам немецкого генштаба, у русских просто не могло быть — и потому они так ослабили фланги. Тем не менее, за все время битвы за Сталинград, потери наших войск составили 1 миллион двести тысяч человек, а это очень много. Немецкие потери оказались выше почти ровно на окруженную группировку немцев в Сталинграде — 1 миллион пятьсот тысяч человек, но это скорее совпадение. К тому же, львиная доля немецких потерь приходится на войска их сателлитов, в частности итальянцев и румын.

Как видите, немцы все еще ведут в счете. Больше того, они выигрывают — немецкий генштаб видит, что СССР уже истощен, кадровая армия фактически уничтожена, мобилизационная база захвачена, запасы «неистощимых» людских ресурсов у «советов» на исходе. Да и всех других ресурсов. Эта тяжелая ситуация, кратко изложена самим Сталиным в приказе «Ни шагу назад!», так что вряд ли её можно назвать особой тайной для немецкого генералитета.

Сейчас, в 1943-м немцы на подъеме. Ведь уже почти традиционно зима считалась «русской». Однако немцам под Харьковом удалось переломить эту тенденцию, и самим перейти в наступление, хоть и в конце зимы. Оставалось просто, хоть частично, повторить успех 1941-го. Один хороший котел и Красная Армия ослабнет достаточно, для того чтобы следующие удары не стали напряженными битвами, а просто добиванием уже обреченных русских.

Нужен был просто еще один, хороший котел. Всего один.

Например, срезать миллион советских солдат в Курском выступе.

По результатам боев в 1943-м немцы пришли к выводу, что это им вполне по силам.

А вот выводы советского командования показались бы немецким генералам неожиданными.

Сейчас мы знаем что «котлы 41-го» к 1943-му году остались позади. По крайней мере, в таких чудовищных масштабах, как в 1941-м. Но для наших предков это было не так. Давайте поговорим о том, как именно они нашли противоядие от этой напасти.

К лету 1943-го немецкое командование подошло с армией неслыханной, небывалой силы. Это буквально — никогда, ни до, ни после, не было армии столь же сильной по отношению к другим армиям мира, как был силен вермахт в 1943. Несмотря на то, что в 1945-м Красная Армия превзошла вермахт по многим параметрам, включая танки и самолеты, при ближайшем рассмотрении можно выяснить, что в наступающих советских дивизиях 1945 был некомплект примерно в 50% от личного состава. Дивизия с семью тысячами списочного состава считалась практически полнокровной, зачастую выступая «тараном» наступлений 1945-го. Именно такой дивизии Чуйков доверил штурмовать Познань.

А немецкие танковые и моторизированные дивизии к 1943-му достигли буквально пика своей боевой мощи — в сравнения с РККА образца 1943-го, разумеется. А ведь именно тогда появляются пугающе успешные «элитные» дивизии СС и вермахта… Но тут я отойду в сторону и дам слово человеку который разбирается в теме, кстати рекомендую его цикл статей по танковым частям вермахта и РККА, они небольшие и обзорные, но могут серьезно прояснить многие непонятные моменты для человека в тему не погруженного:

Виталий Илинич (https://vk.com/fretless.plague):

«В чем сила немецких элитных дивизий».

Лейбштандарт, дас Райх, Тотенкопф (мертвая голова) и Великая Германия. Как часто мы читаем или слышим про такие дивизии! Как часто рядом с ними стоит слово «элитная»! Нередко, эти соединения находятся на самом острие немецких ударов, и столкновение с ними не сулит ничего хорошего. Но в чем же причина их силы? В элитности? Давайте разбираться.

В большей степени разговоры об элитности этих частей начинаются с 1943-го года, после переформирования в эдакую особенную разновидность танковых дивизий. А активное применение их в контрударах с определенной долей успеха заставляет многих говорить об их каких-то особенных боевых качествах. Дескать, тщательный отбор, только верные делу национал-социализма и фанатично преданные Гитлеру бойцы, хорошее оснащение, и всё такое прочее. Правда не совсем понятно, как это измерить. Ладно «хорошее оснащение», его можно посчитать, а вот всякую абстрактную «элитность» к делу не приложишь. С другой стороны, встречаются мнения, что дивизии СС страдали от недостаточной подготовки среднего и младшего командного состава — унтер-офицеров и младших офицеров. Да и не каждый командир дивизии был, можно так сказать, в полной мере на своем месте, мнения о них встречаются разные. Более того, нередко упоминается, что и бойцы дивизий СС были ребятами очень простыми и недалекими. Но как-то же эти дивизии умудрялись наносить сильные удары! Относительной успешности применения, а также мощи этих дивизий есть достаточно простое объяснение.

Да они же были просто большими! Еще Алексей Исаев обратил внимание на списочный состав таких дивизий, да и не только он. Если танковая дивизия Вермахта насчитывала в 43-м по штату около 16 — 17 тысяч человек, то указанные «элитные» части — за 20 000, причем порой далеко. В частности, Лейбштандарт на 01.07.1943 имел численность рационов 24 555, Рейх — 20 652, а Мертвая голова — 23 800. Да что там перед Курской битвой, даже в конце июля 1943-го года, Великая Германия, будучи переброшенной в Орловский выступ для отражения советского контрнаступления, насчитывала 19 322 человека. А ведь она с 05 июля участвовала в тяжелых боях на Южном фасе Курской дуги и несла потери!

Но все эти цифры численности не в полной мере показывают нам, в чем же были отличия «элитных» дивизий. Поэтому я решил пойти дальше и сравнить их по подразделениям, взяв состояние на 01.07.1943. Где же скрываются эти лишние тысячи? В «элитной» дивизии больше пехоты, больше артиллерии и больше бронетанковой техники. Если в танковой дивизии четыре мотопехотных батальона, то в «элитной» — шесть: два полка по три батальона. Помимо этого, в каждом мотопехотном полку «элитной дивизии» СС есть еще дополнительная рота мотопехоты на мотоциклах с тремя противотанковыми орудиями (Великая Германия к СС не относилась и у нее такой роты не было). Пехотой отличия не заканчиваются. В артиллерийском полку «элитной дивизии» есть дополнительный четвертый дивизион 105-мм гаубиц из 12-ти орудий (или смешанный дивизион в Великой Германии). Больше в «элитной дивизии» и бронетанковой техники — помимо «нормального» танкового полка есть также дивизион из 35-ти штурмовых орудий StuG III.

Но и это еще не все, «элитным» дивизиям достались также тяжелые танки! Уникальный случай, так как обычно в Германской армии тяжелые танки в дивизии не шли. «Элитные» дивизии СС имели каждая по роте тяжелых танков (14 танков Тигр), в дополнение к двум батальонам обычных и дивизиону штурмовых орудий. В составе же Великой Германии вообще на тот момент предполагалось иметь целый батальон тяжелых танков, правда я не уверен, что удалось получить больше двух рот. Тяжелые танки в составе дивизии очень способствуют нанесению мощного удара, особенно в 43-м году, когда у Красной армии мало средств для эффективной борьбы с ними.

Я не стал детально разбирать каждую из четырех «элитных» дивизий, так как они заметно отличаются друг от друга по штатам, и в каждой окажется дополнительно чего-то больше, чем в «обычной танковой» — зенитных орудий, противотанковых орудий, пехотных орудий или чего-то еще. Самое главное, что в целом в этих дивизиях было примерно на 50% больше мотопехоты, на 33% больше дивизионной артиллерии и примерно на 25% больше бронетанковой техники, включая тяжелые танки. Стоит ли после этого удивляться, что такие соединения наносят более сильный удар⁈

Нехватка людей, некомплект личного состава — на фоне полнокровных дивизий вермахта 1943-го года, наша армия-победительница в 1945-м выглядит изможденной, израненной, обессилевшей… Но аккуратные цифры статистики, хоть и помогают составить общую картину, но все же нередко искажают её. Советская армия 1945-го была несокрушима. Спросите у японцев. Но до этого еще нужно было дожить. И вот, в 1943-м, среди сухих отчетов и эмоциональных докладов, докладных записок и донесений, где за грубой бумагой и синими чернилами скрывались реки крови и поля огня, маршал Жуков заметил, как блеснул холодными гранями наш, русский меч-кладенец. Об этот меч и переломится «волшебное оружие» вермахта — его механизированные соединения. Жуков увидел возможность там, где казалось бы была очевидная невозможность… Да, на руках немецкого командования эти огромные бронированные монстры. Мало того, что и до этого механизированные части вермахта были буквально единственными козырями в кровавой и страшной игре с советским командованием, позволявшие немецким генералам и отбивать, и наносить страшные удары, перебрасывая их в считанные дни на необходимые направления. Мало того, что механизированные части Красной Армии на 1943 банально не могли противостоять танковым дивизиям без приданных частей из вечно отстающих пехоты и артиллерии, да еще и мехкорпуса не успевали за частями вермахта — так теперь немцы выставили на поле боя огромных бронированных мастодонтов численностью почти в советскую танковую армию, вооруженную в том числе и невероятно трудно поражаемыми машинами вроде «Пантер», «Тигров», различных самоходок и модернизированными «Тройками» и «Четверками» способными успешно бороться с Т-34. Это уже не один, и даже не два, а все четыре козырных туза на руках. Не удивительно, что немцы ждали лета 1943 с нетерпением. Русские могли больно ударить зимой, могли выдержать удар в сезоны распутицы, но лето… Лето всегда было немецким. Сталинград, Харьков — все эти неудачи были виной в первую очередь немецких союзников, румын и итальянцев. То, насколько полностью возлагали немцы ответственность именно на своих сателлитов, иллюстрирует тот факт, что после Харькова Гитлер отдал приказ убрать их с восточного фронта. Конечно, уже немного позже стало не до жиру, но пока немцы объективно демонстрируют уверенность в своих силах. Можно еще долго говорить о преимуществах вермахта — в частности благодаря огромным количествам грузовиков и тягачей немцы могли отвечать на каждый наш снаряд 2–3 своими. И даже больше, если речь шла об артиллерии больших калибров. Даже понятие «большой калибр» было разным — в РККА основой дивизионной артиллерии стрелковой дивизии были пушки 76,2 мм, в вермахте артиллерия пехотной дивизии начиналась с 105 мм пушек.

Отдельно упомяну связь, великую беду РККА. У нас ведь очень плохо было с рациями и совершенно не было специалистов. Командир 9-го мехкорпуса в мае 1941 г. генерал-майор К. К. Рокоссовский пишет:

'Большая необеспеченность частей инженерно-техническим составом (положено по штату инженеров 165 имеется 5, обеспеченность 3%, В/техников положено по штату 489 имеется 110 обеспеченность 22,5%).

Полки дивизий комсоставом связистами-радистами не укомплектованы полностью, нет совершенно командиров взводов и радиотехников.

Младшим комсоставом части связи укомплектованы на 30%, остальные должности МКС выполняют ефрейтора. Рядовым составом части укомплектованы на 100%'.

Радиостанции первой половины прошлого века совсем не похожи на современные дружелюбные гаджеты. Чтобы заставить их работать нужны были священнодействия не меньшие, чем в гротескном темнофентезийном будущем вселенной Вархаммер 40 000. Но даже современные, ориентированные на несведущего совершенно человека, гаджеты, и те требуют специалиста в обслуживании стоит только немного мультиплицировать их количество. В любой нормальной фирме, где 20+ человек работает за компьютерами, обязательно есть системотехник или еще какой «админ». Для того, чтобы заставить громоздкую, хрупкую, постоянно теряющую частоту и сбоящую конструкцию, которая называлась в 1940-х рацией и являлась неким весьма сложным агрегатом с неочевидным, контринтуитивным управлением, фактически полуэкспериментальным агрегатом, нужны были не просто радисты, а самые настоящие инженеры-радиотехники, способные буквально на коленке пересобрать этого монстра. Не случайно в военно-полевых играх времен СССР были в том числе и задачи на «пайку контура».

Не будем погружаться в подробности, в которых легко погрязнуть, пока примем очевидное — в 1943-м немцы создали неотразимое оружие небывалой силы и были готовы нанести смертельный удар по ослабленной, измученной Красной Армии. И еще ни разу до этого Красная Армия не смогла выдержать удар танковых армий. Боевые группы вермахта «стачивались», осыпаясь трупами солдат и истекая дымом горящих танков, но прорывались через русские войска. Еще ни разу за время войны русским не удалось удержать фронт, если немцы действительно решали его прорвать.

А если русским и удавалось сбить темп наступления, то только на время. И вермахт несомненно побеждал, и победил бы окончательно, если бы, конечно, русским не помогали распутица, мороз, Гитлер — и что там еще упоминают немецкие генералы в своих мемуарах.

Так что все основания для непробиваемой самоуверенности у немецкого командования были — объективно все успешные операции РККА, от Москвы до Сталинграда, не были убедительными, сокрушительными победами, как может показаться нам сейчас. Советские войска проходили буквально по тонкой границе, разделяющей победу и поражение. И успехи эти всегда происходили в сложных, стесненных условиях, позволяющих Красной Армии нивелировать преимущества вермахта.

Достаточно было просто навязать Красной Армии «правильный» бой, и сделать все по проверенной, до автоматизма отработанной схеме — прорвать фронт, протолкнуть в прорыв свои огромные моторизированные части, создать котел и… И собственно все, максимум на что хватит сил РККА после очередного грандиозного котла, так это пытаться удержаться на фронте вдоль больших рек и огрызаться локальными контрнаступлениями.

Так что же противопоставил СССР совершенному механизму войны? Где увидел слабое место немецкой военной доктрины маршал Жуков? Что же это за волшебный щит, о который сломались «чудесные мечи» Германии?

Это был он.

И он.

И они.

И еще сотни и сотни тысяч других таких же. Колхозников взявших винтовки, учителей ставших офицерами, трактористов севших в танки, бухгалтеров, музыкантов, рабочих — все те, кого можно объединить под одним простым понятием.

Советский солдат.

Тарановка была далеко не единственной. Были и другие примеры выдающейся и эффективной обороны советской пехоты против танковой дивизии. И примеры успешной обороны стрелковых дивизий против моторизованных частей вермахта появлялись все чаще и чаще.

Если говорить о том, что именно повлияло на Жукова, на его уверенность, что теперь стрелковые дивизии выдержат удар немецких танков, то наверно это Малая Земля. Став жертвой своеобразного дубового пиара в советское время, потому что там был начальником политотдела армии наш дорогой Леонид Ильич Брежнев, этот эпизод войны, как водится, подвергся резкой критике в 1990-е.

Малая Земля — плацдарм на берегу Черного Моря, южнее Новороссийска, созданный советскими войсками в начале февраля 1943-го года.

Честно говоря, эту высадку и в самом деле нельзя назвать удачной. Если точнее, то высадка основных сил провалилась. Десант понес тяжелые потери. Зато удалась отвлекающая высадка — 275 бойцов под командованием Цезаря. Если точнее, Цезаря Львовича Куникова.

Эта группа бойцов смогла закрепиться и захватить немецкую береговую батарею. Не морскую, разумеется, а из полевых орудий, прикрывающих берег. Было принято решение развивать успех на этом, первоначально вспомогательном, направлении. Со временем удалось занять около 30 квадратных километров, но это была узкая полоса земли. Плацдарм полностью простреливался, и мог снабжаться только по морю, ночью, еще и с боем. Высадить танки и заметное число артиллерии не удалось. Разумеется и людей на плацдарме было довольно мало.

Плацдарм теоретически создавал угрозу флангу немецкой группировки — но Жуков, прибывший на место в составе представительной комиссии, сразу сказал командующему фронтом — для развития с него наступательной операции плацдарм не подходит. Но может использоваться как своеобразная сковывающая угроза — немцы обложили «Малую землю» как медведя в берлоге и держали там значительные силы и средства.

В какой-то момент плацдарм привлек внимание Гитлера, и он, как водится, начал задавать глупые ефрейторские вопросы — а что у вас тут за русские в тылу, прямо рядом с линиями снабжения? А что вы их в море не скинете?

В общем была организована вполне себе масштабная операция, с привлечением трех испытанных дивизий, с опытом боев на востоке.

Немцы подтянули артиллерию, танки, даже румын на мясо — и атаковали.

В исходе операции никто не сомневался. Довольно забавно читать донесения 4-й горной дивизией с их предложениями по штурму Малой Земли. Горные егеря этой дивизии должны были атаковать саму гору Мысхако (или Колдун, как называли её местные) и их очевидная убежденность в том, что они справятся, трудно поставить под сомнение. Но им было мало просто выбить русских, 4-я горная хотела славы. Они предлагали атаковать без артподготовки. Или, даже, сходить в психическую атаку. Дескать, мы быстрым броском прорвемся на позиции русских, свалимся им на головы. Альпенштоки лучше артиллерии, и все такое. Немецкое командование натянуло поводок, осадив своих бравых егерей, и все же заставило использовать артиллерию, впрочем оставив командованию 4-й горной свободу тактического маневра.

Очень зря. После кровопролитного немецкого штурма Малой Земли советские войска заявили об уничтожении 8 000 немецких солдат и офицеров. Цели операции достигнуты не были — если не считать вклинения вдоль русла ручья, но говорить о хоть каком-то оперативном успехе не приходится.

Горным егерям альпенштоки не помогли. Фактически, 4-й горной хватило только на один день боев, и они не добились ни-че-го.

Как всегда, с документами по потерям у немцев плохо, но 4-я горная должна была оправдать прекращение своих атак, и отчиталась в штаб операции в том числе и о потерях. Только за один день горные егеря потеряли на горе Колдун чуть больше 1000 единиц личного состава.

Почему я рассказываю о Малой Земле? Повторюсь, даже вынося за скобки своеобразный советский «пиар», который обычно все делает хуже, это был объективно заметный эпизод. Бои на плацдарме действительно привлекли пристальное внимание Гитлера, с советской стороны их наблюдала представительная комиссия из заметных советских военачальников, Жуков в том числе.

Для немцев неудача по ликвидации плацдарма стала проблемой, в первую очередь потому, что надо было её объяснить Гитлеру. Впрочем, подобная проблема была далеко не первой и немецкие генералы с ней блестяще справились, выдав своему фюреру уже почти привычную отписку «Местность препятствует действию авиации и артиллерии, захватить укрепленные позиции не представляется возможным». Это уже далеко не первый раз, до этого Адик грыз коврик от донесений про Брест, Севастополь, Сталинград. Надо думать, привык. С другой стороны, неудивительно, что Гитлер потом так носился с идеей крепостей-«фестунгов».

Советское командование, впрочем, как я уже и могу ожидать, сделало более глубокие выводы. Которые, если грубо и в общем, можно свести к тому, что выучка и эффективность советской пехоты выросли. А качество немецкой пехоты — заметно просело.

Малая Земля стала репетицией ограниченного масштаба того, что позже назовут «Курской дугой».

Разумеется, все было не так уж и просто. Поскольку немецкие танковые и механизированные соединения по прежнему сильно превосходили советские аналоги в подвижности, РККА оказалась в ситуации человека с завязанными глазами, вынужденного отбиваться от ударов ножом. РККА физически не могла прикрыть все уязвимые места.

Именно тут в полной мере проявился талант Жукова — он сумел просчитать немцев и определить их главный удар на лето 1943-го года.

Разумеется, определить это полдела. Надо было потом еще проявить выдержку и дождаться неоднократно откладываемого немецкого контрудара…

К слову, в послевоенное время, с учетом холодной войны, когда боевые действия в известной степени были заменены действиями противоборствующих разведок, шпионы были сильно романтизированы. Именно отсюда растут всякие истории о том что «разведка предупреждала». Исаев Алексей Валерьевич иногда на лекциях приносит подробную карту расположения немецких войск за 4 дня до начала операции «Цитадель». Это которая по срезанию Курского выступа, она у немцев называлась именно так. После чего говорит «Представьте, что наш разведчик проник в сердце нацистской Германии и сфотографировал карту на столе Гитлера, и у нас есть точные сведения о расположении механизированных частей вермахта. Ваши действия исходя из этих сведений?». А дело в том, что исходя из конфигурации и расположения основных немецких танковых дивизий создается впечатление, что удар будет нанесен совсем не по Курской дуге, а за сотни километров к югу.

Поэтому я подчеркиваю — просчитать действия врага, а потом хладнокровно выдержать испытание ожиданием, это признак профессионализма.

Думается мне, что Жуков вполне смог бы выиграть покерный турнир в Лас-Вегасе, будь у него возможность поучаствовать.

Итак, расчет Жукова оказался верен в той части, что немцы попытаются «срезать» Курский выступ. Но оказался ли он верен в том, что советские части смогут выдержать их удар, измотать в обороне, выбить танки, открывая тем самым для советского командования окно возможностей?

Лучше всего проиллюстрировать это на конкретных примерах. Итак, Курская дуга. Со стороны немцев у нас выступает 18-я танковая дивизия. С помощью массирования артиллерии и пехотных дивизий, за первые два дня боев немцы вынуждают отойти две наших дивизии, локализуют их в очагах круговой обороны. А на третий день боев вводится 18-я танковая, которая рвется вглубь наших порядков, надеясь вырваться на оперативный простор, но натыкается на вторую линию обороны. Ей противостоит 307-я стрелковая дивизия.

Эта дивизия была насыщена автоматическим оружием, да и артиллерией:

2029 пистолетов-пулемётов, 172 ручных и 70 станковых пулемётов, 210 противотанковых ружей.

Самое важное, артиллерия:

Минометов: 20 — 120-мм, 75 — 82-мм и 33 — 50-мм миномётов.

Пушек: 8 штук 122-мм гаубиц, 20 штук 76-мм «дивизионок», 12 штук 76-мм «полковушек» (бесполезны против танков) и 29 «сорокапяток».

На следующий день и ночь в расположение 307-й вышли 15-я и 81-я стрелковые дивизии из первого эшелона, но эти части уже так сильно обескровлены, что были немедленно выведены из боя: основную тяжесть сражения предстояло выдержать 307-й сд. Если опустить сильную нехватку стрелков, и усиление противотанковой артиллерии, то это фактически стрелковая дивизия по штатам 1941-го года. Это я, конечно, сильно утрировал, господа заклепочники не злитесь. На самом деле были заметные изменения в структуре дивизии. Добавлен саперный батальон, сильно увеличены тылы. Но это нюансы. Главное, благодаря долгой оперативной паузе и сидению в обороне, наконец-то Красная Армия смогла довести эти штаты из теоретики до реальности. Массово, на целом фронте. И двух лет не прошло.

Противостоявшая нашей 307 стрелковой дивизии, немецкая 18-я танковая, конечно, сильно не дотягивает до отожранных «элитных» дивизий — но вплоть до 1943-го стрелковые дивизии были для таких немецких соединений, что называется, «законной добычей». Есть неприятный эпизод под Сталинградом летом 1942-го года, когда одна танковая дивизия смогла разбить в трехдневном бою последовательно три советские стрелковые дивизии.

Итак, в состав 18-я танковой входил:

18-й танковый батальон, который имел 31 PzKpfw III («длинные» и 75-мм «короткие»).

38 PzKpfw IV (в основном, 75-мм «длинные»), что, конечно, не дотягивало до штатной численности батальона 1943 года, но и не делало дивизию аутсайдером.

Также в 18-й тд было восемь противотанковых самоходок «Мардер»:

И, для отражения контратак, имелось аж 20 буксируемых противотанковых орудий Pak 40.

По личному составу: На 1 июля в боевом составе 18-й танковой числилось 202 офицера, 962 унтер-офицера и 5414 солдат, а всего на довольствии состояло 270 офицеров, 1674 унтер-офицера и 8171 солдат. Да, с бардаком у немцев было все в порядке.

Если добавить к этому артиллерию и отдельные батальоны приданные из других частей для усиления, то можно принять что 18-я тд насчитывала 12 028 человек.

Потери 307-й сд за 7–8 июля составили убитыми и ранеными 1306 человек. Потери матчасти: уничтожено три 45-мм орудия, три 76-мм орудия, одно ПТР, 12 ручных и станковых пулемётов, один 82-мм миномёт. Повреждено одно 76-мм орудие.

С потерями 18-й танковой, как вы уже наверно догадываетесь, все сложно. Уверенно можно сказать только о том, что 18-я танковая потеряла 40 из 70 боевых машин. Но я привел её в пример не случайно — в открытых источниках есть донесения и боевая история немецкой 18 танковой дивизии.

Донесения 18 танковой рисуют довольно неприятную для немцев картину:

«Около 18:00 началась паника, поскольку одна рота разведбата вместо того, чтобы искать прикрытия от артиллерийского огня в достигнутой системе обороны, побежала назад. При этом были также атакованы части батальона Шёнбека (2-й батальон 52-го пгп), да так, что все с таким трудом завоёванные территории пришлось сдать обратно. Тут вышло из строя большое количество техники, и были понесены тяжёлые потери, поскольку противник сосредоточил по отступающим частям артиллерийский огонь и огонь стрелкового оружия. Без соответствующего информирования дивизии 52-й полк попытался отбить утерянные позиции. В связи с этим снова были понесены потери».

А уже заметно позже, в боевой истории дивизии появится такая запись:

«Панцергренадёры впервые не внесли тот вклад, который от них ожидался. Их потери были очень высоки. 101-й полк при атаке 5 июля попал в тяжёлую ловушку и после этого уже был небоеспособен. 52-й полк не был поддержан танками в нужном объёме и даже один раз впал в панику… Шёл третий год войны в России… Инициатива на востоке после поражения у Курска перешла однозначно и окончательно в руки Красной Армии… Те из солдат, кто был там, больше никогда не говорили о победе…»

А вот советские документы сухие и скучные. Люди послереволюционного поколения очень любят прятать себя в казенном канцелярите, который невозможно понять без глубокого погружения в контекст. Но да, «упорные бои», которые я так подробно описал в первой части книги, там упоминаются. К счастью, есть еще и политдонесения, где иногда проскальзывает хоть немного жизни:

«Чёткие действия 307-й сд и приданных частей — полностью заслуга комдива генерала Еншина……одна из рот 27-го гттп (гвардейского тяжёлого танкового полка) без приказа отошла с позиций в районе высоты 248,9, комдив роту вернул, а ротного командира приказал расстрелять…».

Сейчас то самое время, когда происходит слом нашего, современного сознания, в том числе и по отношению к прошлому. Еще десять лет назад люди читавшие только документы советской стороны видели скупые донесения «противник потеснил части полка… Ведем бой в направлении высоты ххх,х силами батальона номер…». Донесения политработников чуть более предметны, но сосредоточены на личной ответственности за успехи и неудачи, и подробно рассказывают о случаях паники и дезертирства. И на том, как в то бесчеловечное время, жестокие к себе и другим люди, эти случаи паники пресекали. Вполне ожидаемыми методами.

Неудивительно, что среди определенного слоя общества сложился устойчивый стереотип про войну. Это где мясники-командиры гонят людей в бессмысленные атаки, а тех кто пытается привнести в это действо осмысленность, расстреливают нквдэшники-особисты.

Очень закономерно, что такая тенденция в конце вылилась в нелепый артхаус Михалкова, где покорное советское быдло идет в атаку на немецкие пулеметы с черенками от лопат.

А вот немецкие документы, не столь стесненные в выражениях, рисуют нам абсолютно другую картину советских солдат. Это хладнокровные, эффективные, безжалостные профессионалы. Мастерский маневр огнем, умелая оборона, внезапные и страшные атаки — такой видят Красную Армию немцы уже в 1941-м. Помните, «Первый серьезный противник». И к 1943-му немцы ломаются. Целый полк вляпывается в некую «ловушку», да так глубоко, что фактически теряет боеспособность — в донесениях советских войск скупо напишут «атака отбита». Половина немецких бронемашин целой танковой дивизии остается гореть после пары дней боев — донесениями 307-й дивизии в сухих формулировках упоминается только о попытках прорыва немецких танков, которые не удались.

Мы словно заново открываем войну. И там мы видим буквально гроссмейстерские ходы высшего советского командования (я уже упоминал, что кличка «Гроссмейстер» была дана Ватутину именно немцами), эффективные действия командиров, и не только мужество, но и профессионализм советских солдат. И самое главное, осмысленность, последовательность с которой вел войну народ советского союза.

Наши предки не были пушечным мясом. Они совершали роковые ошибки и терпели страшные неудачи. Как и любой, кто делает что-то в первый раз. Но в самых сложных условиях они смогли переломить тенденцию и превзойти самих себя.

Не были наши предки и забитым стадом. В штрафных батальонах многие осуждены за «рукоприкладство по отношению к старшему по званию». В 1941-м особенно часто случалось, что разгоряченные боем люди стреляли генералов и полковников, которые по их мнению не выполняли своих должностных обязанностей надлежащим образом. Да и вообще, поколение гражданской войны — та еще дикая вольница. Мы видим сильно искаженный, плоский портрет тех людей, выхолощенный советской пропагандой. Да, впрочем, как и все остальное — только в советской литературе подвиг Широнинцев умудрились свести к «поединку пехотного взвода с танками», в ходе которого люди просто бросаются под танки с гранатами в руках. Почему, зачем? Где наши остальные войска? Но именно такие истории тиражировали в СССР. Несмотря даже на сопротивление самих ветеранов. Вот можно почитать примечания самого ветерана-широнинца на одной из книг про их подвиг:

Конечно, с высоты нашего общества Советский Союз в 1930−1940-х годах может показаться бесчеловечным… Нет, я могу, конечно, в лучших традициях интернет споров, привести удручающие параллели с современностью, за которые меня могут оштрафовать, или даже посадить. Но ведь не расстреляют. Все же, нам пока еще есть, что терять. Наверное, самое важное, это не потерять тенденцию на улучшение общества.

Простите мне это лирическое отступление, просто сейчас, в мире постправды, надо проговаривать очевидно правильные вещи. И не один раз.

Возвращаясь к Курской битве. В упрощенном, массовом понимании именно эта битва станет «переломной» в ходе Великой Отечественной Войны. После неё немцы навсегда утратят инициативу, не смогут наступать — и так далее, и тому подобное.

Это правда лишь отчасти. Во первых, немцы под Курском были в шаге от победы. На южном фасе немцы вклинились в нашу оборону на сорок километров. До Курска оставалась меньше. Нивелировать угрозу прорыва пришлось вбросом танковой армии предназначенной для контрнаступления.

А если бы немцам повезло чуть больше, они бы могли прогрызть последний рубеж обороны, и стремительным броском своих механизированных соединений захватить Курск. И все, почти миллион людей оказался бы в окружении, и исчерпал возможности к сопротивлению в течении считанных дней, максимум пары недель. Не удивительно, что Сталин торопил Жукова с контрнаступлением — обстановка была, прямо скажем, угрожающей.

А Жуков хладнокровно придерживался плана, боясь спугнуть врага. Ожидая последних резервов Моделя, желая сжечь столько танков, сколько только возможно. И весь генштаб был солидарен с Жуковым, продавливая его решения буквально с риском для жизни.

Из воли этих людей нужно трос для трансатмосферного лифта делать. Не будет надежней материала.

Но даже после весьма успешной оборонительной операцией под Курском, победа была далеко не очевидна. РККА 1943-го еще не была той армией, что возьмет Берлин за 2 недели. Мы плохо наступали и тяжело брали узлы обороны. Немцам удавалось ускользнуть, часто удавалось удерживать важные логистические точки, и даже наносить нам локальные поражения. Так же, как и контрудар мехкорпуса под Тарановкой, наши наступательные действия были далеки от совершенства. Искусство войны многогранно, и каждая его грань глубока настолько, что изучению её можно посвятить всю жизнь. И все равно не хватит времени, чтобы охватить все. Наша армия еще только училась наступать.

Однако на стороне немцев было преимущество. Пока всегда, где создавался устойчивый фронт, немцы несомненно выигрывали, иногда с разгромным счетом. Под Ржевом, под Сталинградом — тысячи примеров. Немцы умело пользовались преимуществом своей артиллерии. Это преимущество было не столько в стволах, сколько в калибре и снабжении. Под Ржевом немцам удавалась выбрасывать на головы наших солдат больше тысячи тонн (!) снарядов в день. При формальном равенстве артиллерийских стволов, наши войска отвечали им редко когда более чем двумя сотнями тонн в день. Просто нереально было наладить такой же плотный трафик на гужевом транспорте.

Поэтому стратегия немцев предусматривала отступление на удобный для обороны рубеж и удержание его продолжительное время. Пока СССР не выдохнется. И эта стратегия имела несомненные шансы на успех.

Даже западные союзники, с их колоссальным превосходством в технике, раз за разом застревали в позиционной войне с Германией. Немцы смогли остановить союзников в Италии, заставить топтаться их в Нормандии. Как пример — городок Кан в Нормандии, числился в целях первого дня операции высадки. Захватить его союзникам удалось после десятка кровавых и безуспешных штурмов, и только через два (!) месяца. При абсолютно подавляющем превосходстве сил и средств, которого у Красной Армии в 1943-м и близко не было.

Не удивительно, что союзники тянули с «вторым фронтом», они вполне разумно ожидали, что немцы стабилизируют восточный фронт, и это серьезно повлияет на стратегию их наступательных операций.

По сути, во многом, Курск только начало. В тени героических первых лет Войны тонет абсолютно беспримерный подвиг наших войск, которые смогли преодолеть невозможное, и не дать немцам закрепиться. Не дать устоять на Дону, на Днепре, на Висле, на Одере — каждый из этих рубежей мог стать для нашей армии непреодолимым. Но не стал.

Все это понимали и в Ставке. За форсирование Днепра более двух тысяч человек было награждено золотой звездой Героя Советского Союза. Всего за войну было награждено 11 739 человек. Это факт, который показывает, какую стратегическую ценность представлял собой этот рубеж в расчетах Ставки Верховного Главнокомандования.

После победы под Москвой, под Сталинградом и даже после победы под Курском — враг все еще оставался сильным и опасным. И Война могла бы затянуться на годы, сжирая каждый год по миллиону жизней только солдат. До Победы был еще долгий и трудный путь. Но по этому пути уже двинулись маршевые колонны советской пехоты.

Когда я собирал материал для книги, то немецкое контрнаступление под Харьковым в 1943-м году я хотел проиллюстрировать этим отрывком из воспоминаний офицера-артиллериста Пётра Михина:

'Где-то отстал наш 2-й дивизион. Командир артполка приказал мне разведать, что случилось с отставшими… Безобидная прогулка в свой тыл на поиски отставшего дивизиона показалась мне весьма привлекательной. Разведчиков в дивизионе почти не осталось, и я пригласил с собою в дорогу своего дружка, тоже бывшего студента, лейтенанта Гришу Куртию. Двинулись с ним по дороге на деревню Сакко и Ванцетти, которая находилась немного западнее Ворошиловки.

До деревни оставалось менее километра, когда мы увидели выходившие из нее танки. Шли они развернутым строем, как в наступление. Пока мы рассматривали, чьи же это танки: наши, немецкие? — ближайший танк выпустил по нам длинную пулеметную очередь. Мы залегли и быстро, прячась в снегу, поползли назад за бугор. Потом поднялись в полный рост и побежали рысью.

Танки шли по глубокому снегу медленно и очень осторожно, минут десять их не было видно на бугре. Хотя мы отбежали километра на полтора, угроза плена еще не миновала: танки вполне могли нас догнать, и мы продолжали волноваться.

Смерти мы уже не боялись, страшил плен.

Бежим мимо копны из кукурузных стеблей. Около нее двое танкистов греют на костерке чай в котелке. Оказалось, это не копна, а замаскированный танк. Когда бежали к деревне, мы его не заметили, оказалось, немецкие самолеты еще утром его подбили, и два члена экипажа ушли в тылы за запасными частями.

— Ребята, с тыла немецкие танки идут, — на бегу предупредили мы танкистов, но они только рассмеялись.

Обо всем увиденном я доложил командиру полка Чубакову. Он тут же выставил у въезда в поселок навстречу немецким танкам пушечную батарею. Прошло более часа. Меня вызвал командир дивизиона Гордиенко.

— Ну, и где твои танки?— зло посмеялся он над нами.

— Бери пяток ребят и снова иди в Сакко и Ванцетти, ищи второй дивизион и немецкие танки! — снова приказал комполка.

Луна освещала заснеженную дорогу, под ногами громко хрустел снег. Когда прошли километра три и перевалили через бугор, заметили на дороге костры. Подошли поближе и увидели беспорядочное нагромождение большого количества горящих танков с белыми крестами на башнях. Горело десять машин! Еще два танка темнели в стороне молчащими черными глыбами. Положив двух солдат с автоматами у дороги для охраны, с остальными я стороной пополз к негорящим танкам. Подползли, прислушались. В темных танках тишина, только на горящих машинах потрескивает огонь. Постучал автоматом в подбитый танк. Ни звука. Взбираюсь к открытому люку, направляю внутрь автомат и даю очередь. Снова тишина. Перевесился в темноту люка и наткнулся вытянутыми руками на мертвое тело танкиста. Забираю у убитого немца пистолет, документы и блокнот. Потом мы прочли в блокноте панические записи о больших потерях и как громят немецкие горе-танкисты русские тылы, расстреливают повозки, а далее мечта: «Но мне хочется лично подбить русский танк!»

Кто же подбил все эти танки? Пройдя несколько сотен метров дальше по дороге, мы увидели развороченные снопы кукурузных стеблей, множество стреляных гильз и глубокие следы от танковых гусениц. И тут я вспомнил двух танкистов 178-й бригады, которые кипятили чай, когда мы с Куртией бежали от немецких танков. Значит, они все же вняли нашему предупреждению и успели забраться в замаскированный танк до появления из-за бугра стрелявших в нас танков. Немцы не обратили внимания на «копну», проехали мимо. А герои-танкисты пропустили немецкие танки мимо себя и уже потом ударили по колонне: подожгли передний и замыкающий танки, а когда остальные стали расползаться в стороны, уничтожили и их…

…Деревню Сакко и Ванцетти мы увидели всю в огне. При въезде на дороге валялись разбитые повозки, мертвые волы и трупы красноармейцев. Далее стояли подбитые орудия, видимо, 2-го дивизиона нашего полка, и два подбитых немецких танка. Расправились с ним как раз те немецкие танки, которые обстреляли нас с Куртией и затем нашли свой конец после встречи с героями-танкистами.

В Соль мы вернулись поздно ночью, не преминув по дороге заглянуть под один из подбитых танков за трофеями…

Проснулся я оттого, что кто-то с силой сдернул меня за ноги на пол.

— Что за глупые шутки! — падая на пол, не успев продрать глаза, возмутился я.

Мой возглас заглушила пулеметная очередь по окну. Я осторожно заглянул в него. В двухстах метрах, прямо перед нашей хатой, на шоссейной дороге Яма — Артемовск стояла сплошная стена немецких танков, пушки их были направлены в нашу сторону, из всех пушек и пулеметов они палили по поселку.

Удержать Соль нам не удалось. Немцы подбросили к станции до сорока танков… Через три дня изнурительных боев с превосходящими силами мы получили приказ оставить Соль и Свердловку. В ночь на 6 февраля нам пришлось отойти. Нас было так мало, что и выводить-то было почти некого, сотни полторы пехоты да десяток орудий нашего артполка…'

Но не проиллюстрировал. В процессе, читая материалы по теме, выяснилось, что профессиональные историки не торопятся с выводами, основанных только на мемуарах.

Вообще (безотносительно к Петру Михину) к мемуарам надо относиться с большой долей настороженности. Дело даже не в советской цензуре, дело в складе ума. Человеческого вообще, и офицерского в частности.

У следователей в милиции была такая поговорка «пиз…ит как очевидец». Если сказать менее кратко и точно, а длинно и по умному, то наша память работает сильно иначе, чем мы думаем. На самом деле, каждый раз когда мы вспоминаем, мы заново реконструируем свое прошлое, поэтому с течением времени наши воспоминания сильно деформируются. Мы не будем сейчас говорить об этом подробно, но если вам кажется, что уж вы то способны вспомнить если не все, то важный случай из жизни в подробностях — зайдите на ютуб и посмотрите там видео по запросу «тест на внимательность».

В стрессовых ситуациях мозг вообще имеет привычку сбоить. Этим плотно занялись уже сильно позже Второй Мировой, но я не думаю, что в то время люди так уж сильно от нас отличались. Есть довольно громоздкая статья про «дружественный огонь» в Афганистане. Все участники — люди с боевым опытом. Две группы НАТОвских военных стреляли друг в друга около получаса, при этом отдавали команды на английском, были одеты в форму натовского образца, и т.д. Офицер, приказавший открыть огонь, абсолютно уверенно идентифицировал другую группу солдат как боевиков, только потому, что на одном из бойцов была надета «арафатка». И этот офицер буквально не видел ничего, кроме этого платка. Тоннельное зрение, выборочное внимание, все такое.

Поэтому я стараюсь сдерживаться и не вставлять мемуары огромными кусками — их все нужно тщательно разбирать и сравнивать с документами. Но честно говоря, не очень хочется. Да и не чувствую за собой морального права их сокращать, вычленяя «главное».

С воспоминаниями высокопоставленных офицеров есть другая сложность. Вы наверняка знаете поговорку «Плох тот солдат, что не мечтает стать генералом». Как это часто бывает, эта поговорка больше говорит о том, кто её использует, чем о субъекте поговорки. Война это интеллектуальная форма деятельности, в которой много от искусства.

И в науке, и в искусстве, амбициозность один из важных элементов для успешной карьеры.

Знающие люди смеются, когда встречаются с очередным утверждением про ученых, которые «скрывают».

Человек посвятивший себя науке, может десятилетиями изучать особенности размножения беспозвоночных, тщательно документируя и описывая свои исследования. И строит на этом свою карьеру. И если ему вдруг попадется в руки хоть немного похожая на реальность зацепка о протоцивилизации, или инопланетянах, или еще о какой «антинаучной» хтони — этот человек немедленно напишет диссертацию и костьми ляжет чтобы о ней узнали. Только так ученые и становятся известными — открывая неизвестное.

Военные тоже отнюдь не обделены честолюбием. Въедливый Исаев находил явное подыгрывание себе даже у таких скалообразных фигур без страха и упрека, как герой Сталинграда Чуйков, и маршал Победы Рокоссовский.

Поэтому я постарался критически отнестись к мемуарам комдива 25-й гвардейской дивизии Шафаренко Павла Менделевича.

Не потому, что я его подозревал в чем либо, просто теперь, чуть лучше понимая саму логику его личности, ну и конечно делая поправку на время. Время было такое себе, почти как сейчас, но только хуже. Скажешь честно, а это вдруг «не совпадает с линией партии» и тебя затравят.

В воспоминаниях комдива 25-й гвардейской (Шафаренко П. М. На разных фронтах. — М.: Воениздат, 1978), например о прибытии войск союзников (чехословацкого батальона) написано довольно много. У него очень сумбурно изложены бои в районе Тарановки с 1 по 9 марта, подробно есть только о эпизоде боя широнинцев. Это, впрочем, как раз легко объяснимо — Широнин и его взвод стали символом упорного и героического сопротивления врагу и их подвиг стал широко известен. Скорее всего у комдива 25-й, Шафаренко Павла Менделеевича, часто брали интервью и просто спрашивали об этом эпизоде. То же самое и с чехословацким батальоном. Вот Павел Менделеевич эти эпизоды и лучше запомнил, много раз пересказывая связанные с ними детали.

Когда у меня умер отец, у меня выпало из памяти месяца три. Просто дыра в памяти. Хотя я ведь работал, общался с людьми, дела делал. Ничего не помню. Поскольку бои под Тарановкой были невероятно тяжелыми, и Павел Менделеевич, очевидно, испытывал огромное давление на свою нервную систему, вполне вероятно у него стерлись из памяти многие детали. И дело тут совсем не в цензуре.

Отчасти, именно поэтому многие ветераны увлеченно и подробно могли рассказывать о том случае, когда их рота стояла на отдыхе, и они наловили раков, и сварили в мятом ведре. А тяжелейшие, изнуряющие бои сливаются в сознании, перепутываются, скомкиваются, тонут в темноте самых дальних углов памяти.

С другой стороны, сухие строки документов, хоть и несут в себе куда больше фактического, но не дают ни малейшего представления о том, что происходило на самом деле. Вся первая часть моей книги была в боевых докладах описана двумя словами «упорное сопротивление».

Фактически, в мемуарах комдива 25-й всего пара абзацев об одном из самых ярких боевых эпизодов дивизии. Да и они довольно обзорные. Увы, подробных мемуаров солдат 78-го полка я не нашел.

Возвращаясь к воспоминаниям Петра Михина, отрывок из которых я привел в начале главы — как я уже не раз повторял, прямо сейчас, вокруг нас, происходит новый ренессанс. Есть сотни, если не тысячи, людей, которые могут позволить себе изучать интересные им предметы. И, конечно, изучение Великой Отечественной Войны это то дело, важность которого трудно переоценить. Энтузиасты прошли по следам Петра Михина, подняв архивы и с нашей и с немецкой стороны, и нашли документы подтверждающие его воспоминание. Больше того, с большой долей вероятности даже установлены имена тех героических танкистов 178-й бригады. Документы бригады пропали при выходе из окружения, и в наградных листах нет упоминаний о расстреле немецкой колонны — вполне возможно танкистам не поверили про их подвиг. Но зато косвенно подтвержден этот эпизод со стороны немцев. В немецком донесении упоминается «бой за село», которое они вроде бы взяли без столкновения с нашими танками. Но у немцев вместо одинокого неподвижного танка немецкие танкисты якобы столкнулись с крупными силами русских. Немцы докладывают о своих 4-х уничтоженных танках, и 12 сгоревших русских «тридцатьчетверок». Вообще наши танки там были, не только 178-я бригада. Но во всех частях «тридцатьчетверок» на ходу было не больше десятка, к тому же сама 178-я бригада которая была в том районе самая полнокровная, использовала шесть танков на следующий день во время прорыва через шоссе, так что ну никак столько потерять не могла. Очень похоже на то, что немцы просто-напросто врут.

На сколько я понимаю, на один «сгоревший» и «уничтоженный» танк обычно приходится 2–3 «поврежденных» или «подбитых». То есть подлежащих восстановлению. Если добавить еще и это, то один танк и два советских танкиста смогли нанести немецкой танковой дивизии урон, сравнимый с целым днем тяжелых наступательных боев во Франции.

Как видите, чтобы мне спокойно и уверенно включить этот эпизод из мемуаров в развлекательную книгу, потребовалась тяжелая многолетняя работа. К счастью для меня, работа других людей. Огромное счастье для всех нас, что эта работа ведется.

У нас есть примеры и обратного — когда мемуары и воспоминания не соответствуют действительности. И даже не потому, что люди в них хотят выставить себя героями, или оправдать свои действия — это все же больше относится к немецким генералам. Солдаты были почестнее, с обеих сторон, если вынести за скобки эсэсовцев. Нет, у нас есть много раз повторяемые разными людьми, часто с разных мест фронта вещи, которые не подтверждаются документами.

Пожалуй самый известный спорный вопрос, это немецкие автоматчики.

Впервые они появляются еще в «Волоколамском шоссе» Александра Бека, где цитируются реальные донесения. Немецкие автоматчики постоянно упоминаются в донесениях с фронта, часто с требованиями обеспечить войска аналогичным автоматически оружием. В советских фильмах немецкие пехотинцы вооружены МП-40 практически поголовно.

Этого просто не могло быть, если немецкие документы хоть немного отражают реальность.

Немецкая пехота строилась вокруг пулемета. Отделение, по сути, являлось обслугой пулеметчика и второго номера, лишь в крайней необходимости ведя огонь из своих карабинов. Пистолеты-пулеметы были изредка у унтер офицеров, но обычно это оружие танкистов и тыловиков.

С одной стороны, сомнительно, что советские фронтовики, способные отличить на слух выстрелы из самого разного оружия, все массово ошибались, путая довольно характерный огонь из пулемета с винтовочными патронами, и из пистолета-пулемета с пистолетными патронами. Даже темп очереди сильно по другому звучит. И тем не менее мы не находим подтверждения массовости использования МП-40 в пехоте. Не находим не только в ведомостях вооружения, но и на довольно многочисленных военных фотографиях.

Сейчас вскрылся настоящий клондайк для историков. Появились возможности анонимно продать в интернете дедушкины фотографии где он в форме «электрика» жжет из огнемета украинскую деревню. А по правилам того же ебей надо выложить внятную картинку. У нас сейчас буквально массово оцифровываются фотоматериалы времен Второй Мировой, и в научный оборот вводится огромная масса фотографий.

Сам по себе МП-40 очень ситуационная машинка, довольно низко оцениваемая и немцами и советскими бойцами. Стремительно перегревается — вести огонь можно только одиночными выстрелами (если суметь приноровиться, регулятора огня нет), или короткими очередями в 2–3 пули. Пожалуй единственный способ применения — это ближний бой и бой в городской застройке. И тут мы видим по документам, что организация штурмовых групп с поголовным вооружением бойцов автоматическим оружием, практикуется у немцев. Например под Сталинградом немцы централизованно собирают МП-40 (я напомню, он штатно стоит на вооружении тыловиков, например водителей и танкистов) и вооружают этими пистолетами-пулеметами свои штурмовые группы. Это подтверждается и множеством фотографий, где штурмовые группы немцев в Сталинграде почти поголовно вооружены МП-40.

Но в то же самое время с советской стороны поток жалоб на преимущество немцев в автоматическом оружии, к этому времени, практически исчезает.

Там есть еще множество тонких моментов, вроде того, что конструкция МП-40 несёт серьезный изъян — если на улице чуть ниже нуля, он замерзает. Дело отчасти в смазке, отчасти в конструкции. Если пострелять из МП-40 даже на слабом морозе, то его теперь надо разобрать, отодрать смазку, и нанести новую, иначе он просто не будет стрелять. Сомнительно, что немцам удавалось использовать его под Москвой прямо массово.

Но оставим эти сложные вопросы «заклепочникам», как называют любителей техники по Второй Мировой. Пусть спорят и приводят доказательства те кто в теме, а мы мудро распорядимся плодами их трудов.

Это просто один из самых распространенных «мифов», но вы уже видите, что впереди еще много работы, и на многие вопросы однозначного ответа до сих пор нет.

Так же в мемуарах, особенно окруженцев, постоянно встречается высказывания, что вышло «всего полторы сотни», а то и «15 человек из всего батальона». Эти свидетельства на самом деле редко оправдывается. Это может быть верно для Малой Земли, где высадившейся десант и в самом деле попал в жестокую беду, цифры (по немецким данным) такие:

Взято в плен 594 человека.

Обнаружено трупов около 600.

И примерно сотне советских солдат удалось уйти (надеюсь хоть кто-то вышел к своим).

Я подчеркиваю, это пример именно сокрушительного разгрома, в условиях когда советские бойцы оказались в сложной местности, перед лицом сплошного фронта, еще и прижаты к морю. Логично думать, что именно такие потери являются верхней планкой.

Обычно все же было не настолько страшно. Хоть в конкретной группе, в которой был Петр Михин, из окружения вышло по советским данным 264 человека, из которых 84 были ранены — всего таких групп было много. Немцам удалось отрезать около 30 000 советских солдат, и к 12-марту в тылу на переформировании числилось около 16 000 вышедших из окружения человек. Вышла примерно половина. Из оставшейся половины далеко не все были убиты — многие взяты в плен, и боюсь все же убиты. Но наверняка многие смогли переждать, и выйти к своим позже, либо присоединиться к партизанам. Вполне вероятно, многие остались в частях удерживающих фронт, и не попали в статистику.

Глупо винить человека попавшего в такую страшную переделку, что он преувеличивает. Это когнитивные особенности. Человеку реально может показаться, что после близкого взрыва он остался в живых один. И не думаю, что он сильно такому ощущению рад.

Люди постоянно преувеличивают потери, как свои, так и врага. Это норма, обычно люди не могут объективно оценить ситуацию, находясь в ней. Я такой, скорее всего и вы такие. Как говорят в народе, «со стороны виднее».

Исаев при разборе действий Ленинградского фронта наткнулся на дивизию ополчения, составленную из рабочих. В донесениях самой дивизии ополчения чувствуется безнадега и отчаяние. «Нас все время обстреливают и бомбят», пишут ополченцы. Нет техники, не хватает пулеметов, постоянные приказы на атаки, тяжелые потери. Тяжелые строки «от батальона осталось меньше половины». Создается абсолютное ощущение безысходности, беспомощности, тщетности всех жертв.

Исаев поднимает документы противостоящей нашему ополчению немецкой кадровой дивизии, которая ветеран «кампании во Франции», и там совершенно другая картина.

Немцы с надрывом, с героизмом и страшным напряжением сил сражаются с хтоническим чудовищем ползущим на них из лесов. Лязгающий гусеницами монстр (у рабочих было несколько тракторов обшитых стальными листами) давил и кромсал образцовую дивизию вермахта, выкашивал батальон за батальоном бывалых ветеранов. Немецкие генералы свою героическую дивизию подперли артиллерий, выделили эскадрилью пикировщиков. Бросили на помощь армейский резерв, который оказался непривычен к северным лесам и за два дня был буквально истреблен. Дело дошло до того, что были отданы приказы на усиление этого направления частями из фронтового (!) резерва, поскольку немецкий штаб решил, что они прошляпили наступление русских. И тут наша дивизия ополчения отошла, потому как отошли соседи и оголили её фланг. А после её заменили, и отправили в тыл на переформирование в нормальную стрелковую дивизию. Это фактически спасло немецкую кадровую дивизию от разгрома.

Но те кто воевал под Ленинградом, да и под Сталинградом, и в 1941-м — не видели результатов своих усилий. Нашим бойцам немцы казались эффективной и страшной машиной, которую никак не удается остановить.

На самом деле немецкая машина войны уже давно буксовала и сыпалась.

Только сейчас мы видим, что героические усилия наших предков приносили результат. И советский штамп про противника который «не считаясь с потерями» но все же захватил очередной город, оказывается совсем не так уж и далек от истины.

Продолжать можно довольно долго. Я же просто хочу сказать, что читая мемуары, оставляйте за человеком их написавшем, право на ошибку.

Вообще восприятие в стрессовых ситуациях сильно деформируется, и может выдавать странные шутки. Один из таких, видимо все же мифов, стал названием книги. Этот миф сейчас не так известен, но если почитать интервью послевоенных лет, он часто встречается. Люди утверждали, что иногда, особенно когда бои были напряженными, подбитая техника сгорала полностью. То есть горел даже металл.

Это вроде бы не возможно, либо возможно но только в исключительных случаях — открытый огонь не может дать такой температуры, чтобы загорелась сталь. Мне кажется, что это больше субъективное ощущение, чем объективный факт.

Но если подумать, то в этом личном впечатлении людей испытавших на себе всю тяжесть отчаянных битв тех лет, правды о войне больше, чем в физически верной действительности.

Как это не очевидно, но я все же скажу, как и многие другие очевидные вещи, которые пришло время проговаривать. Память о великих и значимых событиях, в том числе Великой Войне, сильно зависит от общества. Наше общество, к великому счастью, не знает больших войн на своей территории. Отсюда и некоторое искажение Войны в восприятии.

Мы подспудно относимся к войне как спорту. Нам нужны численные показатели — сколько пропущенных ударов, забитых мячей, как высоко прыгнул наш спортсмен. Поэтому мы так акцентируется на потерях, воспринимая их интуитивно как показатель успеха. Но на самом деле, война это не соревнование, где можно выиграть по очкам, и не экономический проект, где можно подсчитать затраченные ресурсы и оценить его успешность. Это больше похоже на болезнь с высокой вероятностью смерти. Ты или выздоровел, или нет. Или победил, или проиграл. Да, последствия болезни могут оказаться тяжелыми. Но ты остался жив, это главное.

С другой стороны, мы материалистическое, технологичное общество. Отсюда такое увлечение техническими и количественными характеристиками и вооружением противоборствующих сторон. Но как я постарался показать — успех боевых действий во многом лежит в плоскости организации, управления и тактических приемов, логистики и стратегии.

Это как сравнивать хоккей и керлинг. Можно много обсуждать размеры клюшек, сравнивать шайбу и камень для керлинга, подсчитывать количественный состав команд. Все это конечно интересно, и все это мало нам поможет определить победителя в перестрелке между командой по хоккею и командой по керлингу.

Увы, мы все еще люди, и мы такие какие мы есть. И уверенность, что если у нас есть танк, на голову превосходящий аналогичное оружие у наших противников, то мы должны победить — практически естественное предположение для нормального, адекватного человека.

Даже если умом мы понимаем, что это не так, то внутри, на интуитивном и эмоциональном уровне, мы все равно реагируем так, как и должны.

Потери в Великой Отечественной, это один из самых болезненных вопросов нашего общества. К счастью, сейчас людям интересующимся, уже несколько легче разобраться в нем. Вообще, прямо сейчас удивительно хорошее время для почти любого интеллектуального труда. Применительно конкретно к Великой Отечественной Войне — сравнительно недавно произошла «Архивная революция». Несмотря на несколько претенциозное название, это явление действительно заслуживает такого громкого названия. Это без всяких допущений революция в видении и понимании войны. Стали доступны огромные пласты документов, как СССР так и Рейха. И множество несомненно талантливых, увлеченных людей буквально на наших глазах делают наше мрачное прошлое понятным. И вместе с тем — близким. Оцифрованные документы, современные порталы где они собраны, такие как «Память народа». Просто простые и понятные рассказы о событиях, с именами и фактами из документов — и даже в формате видео. Появляются и книги талантливых авторов с глубоким пониманием, доступным нам сейчас. Эта страшная Война вдруг стала куда ближе для обычного человека, вроде меня, чем была еще тридцать или даже пятьдесят лет назад. В конце книги я дам список ссылок, по которым можно будет посмотреть про Войну важные и нужные вещи в достаточно легком для усвоения формате. И даже провести время не только с пользой, но и с интересом. А главное, составить свое личное мнение.

Я не буду заходить на территорию людей, которые проводят время в архивах, и могут рассказать о войне с документами на руках. Хочу только отметить, что несмотря на то что сейчас возможностей для откровенной лжи и передёргиваний у ряда нечистоплотных людей все меньше, они все же пытаются.

Если дикий бред вроде атаки некой Цитадели с черенками от лопат, снятый на деньги государства, не нуждается в опровержении, (в силу очевидной своей бредовости, в такое могут поверить только люди с когнитивными нарушениями, а переубеждать их смысла нет) то есть ряд серьезно устоявшихся стереотипов, которые все еще существуют.

И один из самых распространенных, это конечно некое условное и собирательное «трупами завалили». Есть персонализированные и очень литературные варианты со сходящими с ума пулеметчиками, которые просто уже не могут косить «набегающих русских солдат». Кстати, в современном варианте это обычно в компоновке — набегающие на пулеметы русские, и плачущие пулеметчики. В изначальном, еще финском варианте, пулеметчики косили все же атакующие цепи пехоты. Зато не просто красноармейцев, а еще и женщин. Что подчеркивает бесчеловечность большевиков. Но остальные душераздирательные и тонкие подробности про плачущих пулеметчиков немецкая пропаганда оставила без изменений. Сама идея нагло сворована с первых вестернов, где на многоствольные мясорубки-гатлинги кидались индейцы.

Увы, но вранье началось прямо с индейцев — гатлинги сняли с вооружения американской армии, потому как даже индейцы никак не хотели на них переть толпой.

Хуже, когда используются действительно факты, которые в первом приближении выглядят весьма убедительно, и крайне удручающе.

Лучше всего это иллюстрирует знаменитое сравнение танков. У вермахта на начало операции Барбаросса 4000 танков, у СССР 25000 (последнее время правдорезы, после резкой критики, все чаще добавляют что в европейской части только 15000), по самолетам там такой же разгромный счет, и так далее.

Я надеюсь что прочитав мою книгу, вы согласитесь,что такое, сильно упрощенное, сравнение, может скорее затемнить реальное состояние дел, чем прояснить его.

Могут еще вспомнить о том что мы клепали танки десятками тысяч, а немцы сделали 1400 тигров, и одними ими три года нас держали… И так далее, и тому подобное.

Таких передергиваний сотни и тысячи, всех их рассматривать бесполезно, мы просто погрязнем в деталях.

Но все же по поводу количества танков позволю себе дать немедленную ссылку на одного человека, известного как Док Берг, который злой как все «заклепочники», зато во всю эксплуатирует свежедоступный исторический ресурс — сотни оцифрованных военных фотографий.

Надо понимать, с чем мы боремся. Все мы формируем у себя в голове такую реальность, которая позволяет нам примириться с реальностью настоящей. Я подробно отписывался про это в своей мыслеблудной книге «Иггдрасиль», и не хочу повторяться, поэтому постараюсь коротко. Если захотите поспорить — велком ту «Иггдрасиль», повисите на нем, и возвращайтесь в комменты.

Так вот, у нас в голове есть набор шаблонов, с которыми мы сверяемся. Это обусловлено окружением, обществом и личным опытом. Не надо только путать с менталитетом. Менталитет антинаучное понятие. Хотите сказать, что менталитет существует, рассказывайте это северным и южным корейцам, которых разделили совсем недавно тупо линией на карте.

У нас есть четкий набор шаблонов которые работают и помогают принимать решения. Так же, как древний охотник, принимая решение, не сверялся с данными спутника о численности зверей в лесу, и не оценивал точные данные о осадках за последний год, а делал выводы на основе ограниченного набора фактов и принимал решения которые позволяли ему выжить, а нам наследовать его способ мышления — так и мы формируем свое мнение отталкиваясь от ограниченного набора доступных фактов. И если мы сталкиваемся с чем-то таким, что в этот шаблон не помещается, мы испытываем стресс и срабатывает защитная реакция. Если этот факт может заставить нас пересмотреть слишком многое — он отбрасывается. Мозг очень энергозатратный орган, и поэтому мы инстинктивно стараемся его использовать как можно реже. Один не влезающий в шаблоны в факт игнорируется. И второй. И третий. Если игнорировать поток фактов уже не получается, мы подыскиваем «правдоподобное» объяснение. Магия, масоны — современный расцвет теорий заговора хороший тому пример. Если у нас резко сужается поле возможностей, и мы видим удручающую тенденцию в будущем (уже понятно, что у современных взрослых людей 20–45 лет не будет пенсии, а те кто родился после 2015-го будет вынужден работать с детства в различных агрегаторах типа «толоки», как минимум) то мы не пытаемся познать теорию государства, прочитав около 140 книг, начиная с Аристотеля и Платона. Нет, мы видим очевидное — это злые педофилы-рептилоиды, их козни. Согласитесь, эта хорошая теория, ведь она объясняет примерно все.

Хуже, если не помещающихся фактов не много, и они касаются узкой темы. Придумывать специальных рептилоидов «которые скрывают» только эти конкретные узкоспециализированные вещи, тут нам не позволяет здравый смысл. Тогда у нас возникает реакция отторжения на не уложившийся в шаблоны факт. У всех она разная. Допустим человек мне рассказывает о плачущих, но строчащих, немецких пулеметчиках, и бедное, жалкое, русское быдло, которое гонят на пулеметы озверелые 'особисты-НКВДэшники. На это я могу привести пример успешных боевых действий войск НКВД (у которых не то что артиллерии, даже пулеметов мизер) против войск СС и Великой Германии под Харьковом. Но я ничего не докажу этому человеку. Он не готов сломать свою картину мира, пересмотреть основные жизненные опоры после пары жалких фактов. Фактически, даже если бы я сказал, что его мать гомосексуалист, то он бы воспринял мой ответ даже менее бурно, но с похожей реакцией. Как заведомую ложь и оскорбление.

Можно ли убедить людей с напрочь отличной от нашей картиной мира? Некоторых да, некоторых нет, но в любом случае это работа для настоящих мессий. А лезть в чужое профессиональное поле деятельности не этично.

Лучшее, что мы можем сделать, это вынести для себя урок. Иногда надо допускать в свою картину мира немного безумия, возможно, это поможет понять и увидеть больше. Но тут главное не перестараться.

А еще, важно понимать тенденцию, и тогда нас будет труднее запутать частностями.

По потерям в Великой Отечественной Войне есть единственная мощная работа под руководством Кривошеева, сделанная еще в 1993-м году. Подробнее можно почитать на той же википедии, но я приведу инфографику — мне кажется она нагляднее:

К концу жизни Кривошеев выводил потери СССР и Германии с сателлитами как 1к1, даже с небольшим перевесом у наших врагов. Однако, чистые демографические потери (вместе с убитыми пленными и мирным населением) были, явно не в нашу пользу, оценочно от 1к1,7 до 1к2,1.

Кривошеев использовал мощные ресурсы нескольких научных институтов. Есть современное исследование, но все же оно не такое масштабное.

Кривошеева не критиковал только ленивый. Исаев упоминает о целой армии, посчитанной Кривошеевым как полностью попавшую в плен в 1941-м, но которой на самом деле удалось отойти, и её включили в состав другого фронта. Таким образом эта армия была посчитана в потерях минимум дважды.

Да что далеко ходить — в пристально изучаемом мной боевом эпизоде с взводом Широнина выяснилось, что из 25 солдат, которым присвоили звание Героя Советского Союза посмертно, оказалось шестеро живых. Кстати Билютин, командовавший полком в Тарановке, тоже уже был давно мертв (его восстановили в составе армии только в 1950-м).

Честно говоря к Кривошееву накопилось много претензий. И по хорошему, надо брать и пересчитывать. Но это мероприятие уровня государственной программы. И какие бы не получились результаты — в них скорее всего никто не поверит. Да, доверие к институтам власти в наше время на одном из самых низких исторически зафиксированных уровней.

Если окажется, что наши потери сравнимы — это не изменит сегодняшнюю ситуацию. По прежнему будут последователи очередных «Резунов» и «Суворовых» которые будут «срывать покровы». К счастью, эта группа совсем уж оголтелых Рейхолюбов все быстрее теряет позиции, и уже даже в непрофессиональном общественном дискурсе воспринимается скорее как фрики.

Честно говоря, у всех этих «Суворовых» жиденько с фантазией. Нет в них безумия такого яркого, что могло бы затмить правду. Будь у меня поменьше совести, я бы мог сварганить просто огненную версию про красных коммунистов-некромантов посылающих в бой мертвых солдат, и даже, как видите, подтвердить это с документами на руках.

Были ли у нас потери? Были! И очень страшные, очень тяжелые. Одним из ярчайших примеров является битва под Москвой, где наши потери на порядок выше немецких. Наши потери в основном санитарные — генерал Мороз нас предал, и еще в 1941-м.

Или «Невский пятачок», где наши потери в 20 раз выше немецких, но в силу чудовищно невыгодных условий, мы еще и убитыми потеряли в 10 (!) раз больше чем немцы. У нас чуть меньше тысячи человек убитых в бою, у немцев меньше сотни.

Чудовищный провал! Но на примере «Невского пятачка», в силу ограниченного масштаба событий, можно хотя бы понять как это могло произойти. Я оставлю ссылку на Исаева https://youtu.be/N__eotN85o8, от себя же добавлю — видно что люди пытались как могли. Попробовали и танками — не вышло, танки побили. С огромным трудом переправили на плацдарм 20 (!) тяжелых танков КВ-1 — и это наше чудо-оружие немцы успешно сожгли. Наши предки меняли командование, проводили реорганизацию войск, пересматривали тактику, ну и конечно расстреливали командиров за паникерство и непрофессионализм. Да, это происходило в стране с тоталитарным режимом, в обществе пережившем гражданскую войну.

Наши предки совершали ошибки, и уступали в профессионализме врагу. Но не сдавались. А упорно искали ахиллесову пяту вермахта. Пробовали все, что только могли. И выбрасывали десант на направлениях главных немецких ударов, и, наоборот, пытаясь перекрыть десантом пути отступающим немцам. Пытались биться в окружениях опираясь на большие склады со всем необходимым — что только не делали. Ничего не получалось. А вот 1944-м раз за разом все получается. И при детальном рассмотрении выясняются небывалые для сильно деформированного общественного сознания вещи. Даже крупные наступательные операции сворачиваются из-за «неожиданно упорного» или даже «успешного» сопротивления немцев. Советские командиры знали, насколько обманчиво может быть ощущение, когда кажется, что победа рядом, и стоит только поднажать, кинуть в бой еще один полк, еще один батальон, еще двадцать тяжелых танков — и враг сломается. Побежит.

Расчет на заведомо слабые волевые качества противника оказался неверен и его старательно изживали из уравнений войны.

И волевой принцип — не взлетело с выделенными силами, мы не бросаем в бой резервы а меняем план — практически неукоснительно выполнялся с 1943-го. Это тоже опыт 1941-го.

Я помню мемуары одного артиллериста. Там есть эпизод, когда он уже в Германии, неожиданно встречается с двумя сослуживцами, с которыми начинал воевать еще в 1941-м, под Москвой. Надо сказать, впечатление о битве под Москвой у этого ветерана (он был тогда еще пехотинцем в свежей дивизии, участвовал уже в наступлении, был ранен) были ужасные. И вот он встречает оставшихся в живых сослуживцев, они выкраивают немного времени для совместных посиделок, вспоминают наступление под Москвой, и смеются. Смеются от нелепости своих действий. Мне врезалась в память фраза «Ну разве можно было так воевать⁈ А вот, воевали.»

Да, воевали как могли. И многие люди отдали жизнь за свои и чужие ошибки. Память о них — единственное, что можем мы им предложить за их жертву.

И, разумеется, есть примеры успешных, умелых действий советских войск, и таких примеров тысячи и тысячи. Если бы таких примеров не было, то мы бы не взяли Берлин, это ведь очевидно. Да, удар Ватутина под основание наступающих танковых корпусов под Тарановкой провалился. Но это не значит, что все закончилось крахом. Даже в той тяжелой ситуации наши войска показали впечатляющие примеры отваги и профессионализма:

Я уже говорил, что еще в ходе мартовского контрнаступления 2-го танкового корпуса СС ряд противостояний с частями 3-й танковой армии стали для эсэсовцев ощутимыми на потери. Эти потери войск СС, которые якобы и привели к неоправданной жестокости, особенно офицеров дивизии «Лейбштандарт», в результате чего были расстреляны и сожжены сотни мирных жителей в ряде сел Харьковской области: Береке, Ефремовке, Мелиховке, Станичном и многих других.

После Тарановки, в боях за Харьков, дивизия «Дас Райх» была отброшена от городской черты и вынуждена даже была покинуть важный логистический узел, поселок Коротыч. Особенно пришлось повозиться дивизиям СС с 17-й бригадой войск НКВД, как в пригородах Харькова, так и в уличных боях. Один батальон 113-й стрелковой дивизии в Рогани, выдержал наступление танковой группы Баума из состава танково-гренадерской дивизии СС «Мертвая голова».

И вот тут то и обещанное мной в предыдущих главах появление 179-й отдельной танковой бригады Рудкова. При выходе из окружения 179-я отдельная танковая бригада нанесла поражение дивизии СС «Мертвая голова» (если говорить правильно, то SS-Panzer-Division «Totenkopf»). Причем 179-я отдельная танковая бригада сделала это…дважды! Фактически уничтожив почти половину тыловых частей дивизии. На самом деле в боевой истории дивизии мертвоголовых просто простыня про эти события. Без подробностей, просто стенания. Встречу с танкистами Рудкова там называют не иначе как «Черным днем в истории дивизии». «Чёрный день» был настолько черным, что в дивизии «Мертвая голова» даже хотели ввести «день памяти и скорби». Но потом был Курск, да и много чего еще, так что праздник на фоне будней смазался и не удался.

Комдив 179-й отдельной танковой дивизии Рудкин, если говорить без пафоса и и красивостей, а коротко и сухо — бич божий для армии нацистской Германии. Карающий меч. Железная смерть. Воплощение ужаса. О нем нужно написать отдельную книгу. Но уже сейчас появляются короткие информационные видеоролики.

https://youtu.be/-IgDrOwQMC8

Ни одно из этих событий не находит справедливого освещения во всех изданиях как за рубежом, так и в странах бывшего СССР.

И вот тут мы подходим к сути этой главы, к памяти.

Десять лет назад было принято жаловаться, что некая «молодежь» совсем не помнит про Войну, не знает, не понимает, и так далее. Сейчас такой плач в комментариях случается куда реже — стоило только хоть слегка выйти из ограниченного инфопузыря в интернете, и мы вдруг выяснили, что есть сотни тысяч молодых людей которые не только знают своих предков воевавших против страшного врага, но тысячи из них прикладывают значительные усилия для сохранения памяти о той страшной Войне. Ездят в поисковые экспедиции на места сражений, делают сайты, оцифровывают документы. Ну, и такие очевидно массовые мероприятия как «Бессмертный полк», надо сказать, тоже помогают осознать — мы все еще наследники Великой Победы, мы помним.

Конечно, поколения, сильно отличаются между собой. Действительно, те кто родился после 2000-х и сейчас молод, вполне вероятно мало знают ярких моментов из военной истории Великой Отечественной Войны. Многие, вполне вероятно, разделяют транслируемые в том числе и из «телевизора», мифы — и про «трупами завалили», и про «47 миллионов убитых солдат», и про штрафбаты с уголовниками которые одни только и умели воевать. Но это, все же, люди которые предметно не интересовались.

Да, зачастую современные молодые люди не читали «Войну и Мир», ну или можете подставить сюда любое произведение, которое по вашему мнению должен прочитать каждый образованный человек. Сидят в Тик-Токе, оглупели, все пропало. Это я читаю в источниках еще по Древней Греции, тогда жаловались, что молодые люди отупели, потому что записывают устные предания. И про пропащее поколение есть высказывания постоянно. Особенно часто перед большим скачком человечества в развитии. Так что я рад, что многим кажется, что современная молодежь поглупела. Это хороший знак.

Может многие молодые люди не читали многое из того, что читали мы, зато они хорошо ориентируются в потоке информации, и могут быстро из кратких выжимок статей в интернете собрать основные важные моменты, и сформулировать на этой основе довольно взвешенное, не побоюсь этого слова, аргументированное мнение. Поэтому касательно Войны и чувствуется просадка — им это не важно.

А вот в этом уже виноваты мы. Это ведь мы позволили оболгать и облить грязью подвиг нашего народа. Сами запутавшись и заблудившись в мире и обществе, мы с одной стороны излишне идеализируем тех, кто этого не заслуживает, и зачастую демонизируем тех, кто про нас и не думает.

Неудивительно, что наши дети не доверяют нашему мнению.

С другой стороны, поработав над материалами для книги, я уяснил — очень важен некий центральный руководящий и направляющий орган. Вся эта история про «начни с себя и мир изменится» на войне, например, не работала. Наши пытались таскать артиллерию и легкими танками, и трофейными тягачами — все это заканчивалось в лучшем случае локальными успехами. Пока, наконец, танковые армии не сели массово на штатные грузовики.

Разрозненные и неуправляемые усилия, даже если они без преувеличения героические, ни приведут ни к снижению выбросов вредных веществ, ни к перелому в войне, ни к популяризации военной истории.

Поэтому такие фильмы, как снятый на деньги спонсоров и пожертвования «28 панфиловцев» так и останутся нишевыми проектами. Пусть и знаковыми.

Но в массы то пойдут всякие «форсажи на танках».

А ведь проблемы с военно-историческими фильмами вообще, а с фильмами про ВОВ особенно, у нас уже давно.

Например, есть советская военно-историческая эпопея «Освобождение», которую ругать вроде бы не за что, тем более, что это до сих пор фильмы с самыми масштабными съемками в истории кино. Так вот, в фильме 1-м, «Огненная дуга», есть эпизод где немецкий генерал после доклада Манштейну о том что его дивизии больше нет, покончил с собой.

По всей видимости этот неназванный генерал на самом деле Густав Рихард Эрнст Шмидт. А теперь сравните эпизод из советского фильма с реальностью, в которой Шмидт покончил с собой после скоротечного ночного боя, боясь попасть в плен. Это был не просто скоротечный ночной бой с частями 13-й гвардейской стрелковой дивизии. Это был бой, в котором штаб 19-й танковой дивизии вермахта был буквально истреблен… Штабом 13-й гвардейской стрелковой бригады под личным командованием комдива Глеба Владимировича Бакланова. Вот как пишет об этом сам Бакланов:

«Оказалось, что командир 19-й танковой дивизии генерал-лейтенант Шмидт так же, как и я, назначил командный пункт в школе совхоза 'Березовский». Наш штаб пришел туда часа на три раньше и встретил прибывший позже штаб Шмидта.

В ночном поединке двух штабов победу одержал штаб 13-й гвардейской дивизии. В наши руки попали важные документы противника. В их числе оказались докладная записка командира 19-й танковой дивизии генерал-лейтенанта Шмидта Адольфу Гитлеру о ходе наступления и доклад с анализом боевых действий на Курской дуге. Шмидт подробно излагал причины отхода немцев на исходные рубежи.

— Бакланов Г. В. Ветер военных лет, 1977′.

Вдумайтесь, это же только в фэнтези лично сходятся два высокопоставленных военачальника с приближенными, и схватываются насмерть. Это история невероятна, почти так же, как сказка.

Как видите, скомкать такой уникальный и кинематографический случай до банального самоубийства могли только в Советском Союзе конца 1960-х и начала 1970. Когда уже примерно все, что было живым и ярким на Войне, стало фарсом и представлением без смысла.

Спилберг, снимая одну из ярчайших военных драм «Спасение рядового Райна» оказался в по настоящему трудной ситуации. Он смог найти только один участок высадки в Нормандии, где американцы встретили заметное противодействие немцев, да и то там было далеко не так жестко, как он показал в фильме. Сам сквозной сюжет основан на истории о попытке вернуть домой последнего из 11 братьев, ушедших на фронт и погибших. На самом деле там довольно мутная история — вроде бы этого хотел один генерал, но не успел, или хотел и не сделал — в любом случае он описал этот случай в мемуарах. А последний оставшийся в живых брат вернулся домой по ранению, и тут вроде уж подсуетились местные политики и пропиарились — толком ничего уже не понять.

Но даже на таком, весьма жиденьком, материале, Спилберг склепал хороший, яркий, сильный фильм.

Я даже представить не берусь, что бы он мог сделать, если бы у него было на руках хоть несколько эпизодов аналогичных боям Курской битвы.

Или вот один из потрясших меня до глубины души, вполне исторических боев. Штурм Познани. Посередине города стоит готический собор — как мы знаем по боям в Тарановке и Соколово, захват такого здания может серьезно изменить рисунок боя. Ночью группа советских добровольцев на трех огнеметных танках с пехотинцами на броне, пытается внезапной атакой преодолеть полгорода и захватить собор. Просто представьте себе на секунду, как по ночному немецкому городу несутся танки, заливая все вокруг огнем, и как советские пехотинцы, сидя на их броне умудряются отстреливать немецких «фаустников».

Операция не удалась. Хоть наша штурмовая группа дошла до самого собора, но у немцев оказались в резерве не вскрытые разведкой орудия, и нашим пришлось отступить, потеряв подбитыми два танка, и трех человек ранеными. И опять у штурмовой группы ночной заезд по уже по разворошенному осиному гнезду. И наши солдаты вырываются, топя в огне и истребляя метким огнем буквально десятки пытающихся им помешать солдат из немецкого гарнизона.

И я очень надеюсь, что современный российский продюсер не увидит эту книгу, иначе он снимет по этой совершенно фантастической, наполненной мужеством и огнем истории, фильм про потрахушки в развалинах. Современное кино в упадке, рукопожатные кинематографисты опошляют почти все, к чему притрагиваются. Это проблема не столько технического характера. Это симптом глубокого кризиса всего нашего общества, в котором мы прибываем уже довольно давно.

Те, кто меня читал до этой книги знают — я технооптимист. Я уверен, что развитие современных технологий неизбежно приведет нас к новому ренессансу. Люди пересмотрят основы общества, изменят принципы его построения. Я верю, что так же, как фраза «Нет ничего удивительнее на свете, чем человек», написанная в самые темные века эпидемий и войн за веру, в конце концов создала наше общество с декларируемыми неотъемлемыми правами и свободами каждого из нас, так и те ростки запроса на участие и социальной справедливости, словно пожар охватывающие все больше и больше людей, приведут нас в лучшее будущее. Где многое будет доступно и даже обязательно — и для нас сегодняшних, это будет немыслимо так же, как для средневекового человека возможность бесплатно поесть или даже так же бесплатно получить помощь врача. И многие люди в будущем смогут раскрыть себя и свои таланты. Надеюсь, что еще на своем веку я увижу фильмы про Войну, снятые горячими энтузиастами с помощью холодных профессионалов, которые массово войдут в интеллектуальное и информационное пространство, навсегда впечатав в него образ наших воинов освободителей. Героических борцов с унылым, гнусным, скучным, но страшным и опасным злом. И мы увидим лица наших предков, этих сильных, волевых, умных людей, готовых на самую страшную жертву во имя будущего всего человечества. И не забудем уже никогда.

Все, что ни делается — к лучшему. Пожалуй, фильма про оборону Тарановки с Михалковым в роли Билютина, я могу уже не пережить. Пусть снимает свой артхаус без привязки к конкретике.

Нам сейчас остается только одно — приближать победу как только можно. Простые и понятные рецепты — делай что можешь, и пусть будет, что будет. Я вот книгу написал. Но вступать в полемику на просторах интернета — выше моих сил. Если вы можете — пытайтесь. Могу разве что посоветовать — для снятия накала страстей, и если собеседник в принципе готов к обсуждению, лучше всего рассматривать примеры из кампании вермахта во Франции. Там есть аналоги почти всего, что происходило у нас в 1941-м, только в малых масштабах. Начиная с «неуязвимых» танков у французов, которые помогли им примерно ничем. Например «Char B1» под командованием Пьера Бийота в бою 16 мая 1940 года за деревню Стони получил 140 попаданий, и при этом не был выведен из строя ни один жизненно важный модуль машины. Но французы проиграли свою войну. Поскольку их война нас касается только косвенно, то легче будет понять причины проигрыша французов, и успехов немцев. А с этим пониманием, уже легче разобраться в титанических битвах «Восточного фронта».

И я очень рад что моя книга привлекла ваше внимание. Я не один. И вы не одни. Спасибо вам что вы такие, какие вы есть.

Конец книги.

Если вы хотите просто иметь некоторое представление о Второй Мировой, то вам достаточно только одной ссылки на канал на ютубе. Это TacticMedia (https://www.youtube.com/user/redarmychannel/videos).

Во-первых, это видео лекции, можно слушать за рулем, на работе, вместо работы, перед сном. Канал сделал большую часть работы за вас — нашел хороших специалистов в разных областях, и старается выдерживать длительность видео до двух академических часов. Если не знаете с чего начать, начните с Исаева. Например с его рассказа о немецком контрнаступлением под Харьковом, которое было снято и вышло одновременно с началом моей работы над книгой (совпадение?) https://youtu.be/6or5EtUdgw4

Посмотрев несколько лекций вы определитесь с интересами и лекторами, и сможете уже искать информацию осмысленно. Лекторы, как правило, узко специализируются на своих конкретных участках. Обычно это флот, авиация, или бронетехника, часто это конкретные бои в определенной местности или даже история военной части. Их лекции хоть и насыщены, но обзорны, поэтому это скорее вводное. Зато вы сможете изучать нашу историю предметно. Для меня настоящим открытием стал Уральский Добровольческий Танковый Корпус, (Дивизия черных ножей). Если все же возьмусь за вторую книгу, то эта часть главный претендент, потому как материала по УДТК довольно много, пересказать эту эпическую историю в литературной форме будет просто приятно.

Так и вы сможете выловить из потока информации то, что западет в душу, и развиваться в этом направлении. А можно и просто просматривать лекции и напитываться информацией, что всегда полезно — люди умственного труда статистически живут намного дольше, и реже подвержены деменции.

Но если этого мало, и хочется почитать серьезное…

Ну и тут я как всегда, начну издалека. Шел 2000-й год, до нашей эры… Ладно, не настолько. Конечно подковаться в военной истории и стать диванным «наполеоном» — очень важно и всем полезно, я и сам знаете ли, практикую… Но все же сейчас у нас тема локальная, хоть и без шуток, важная. Поэтому прямо уж совсем с античности начинать не будем. Хотите всерьез разобраться в теме, начать все же придется не с самой войны. И начать лучше с военного строительства перед войной.

А. Уланов и Д. Шеин, «Порядок в танковых войсках?». Очень лёгкая на подъём и при этом достаточно вдумчивая и подробная работа, отвечающая на вопросы, зачем же Союз делал так много танков, от каких проблем они реально страдали, и как так получилось, что долгим летом 1941 они смогли остановить немецкий блицкриг.

Про РККА в целом очень неплохо написал, внезапно, американский полковник Дэвид Гланц в двух своих книгах: «Колосс поверженный» и «Восставшие из пепла». Про панцерваффе и тоже очень неплохо написал Томас Йенц в своих «Panzertruppen». Так утверждают знающие люди. Знающие англицкий, поскольку, к сожалению, на русский эту книгу пока не перевели, поэтому оставим как прицел на будущее.

Гигантский справочник Мюллера-Гиллебранда «Сухопутная армия Германии». Залезать сюда можно исключительно ради сухих цифр, ибо их здесь навалом.

Что почитать по делу. А именно про конкретные боевые действия. И тут у нас все хорошо, смею вас заверить. Начать лучше с:

Ну разумеется, книг Алексея Исаева: «Красная армия в котлах», «Берлин 45-го», «Освобождение 1943», «Багратион», «Битва за Крым», «Котёл Хубе». «Наступление маршала Шапошникова», «Могила панцерваффе» и «Когда внезапности уже не было». Это только первое, а вообще спрашивайте в книжных магазинах города. Может показаться, что я тайно влюблен в Исаева — и да, я признаюсь. Это был мой камин аут. Не бойтесь, однажды вы тоже найдете себе нормального историка.

Если серьезно, то Исаев вполне сносный лектор, особенно на фоне многих других, и у него хороший печатный слог. Легкий язык, взвешенные суждения и сдержанная ирония. Все же помните, что он пока смертен, и как и все смертные, бывает ошибается. Например он транслирует миф о «лючке для гильз». Это такое слабое место в немецком танке «Пантера», в которое только и можно было его поразить из «сорокопятки». Это миф, я не буду останавливаться подробнее, но есть документ с результатами стрельб по захваченной «Пантере» под Курском. Из разного оружия. И из «сорокопятки» и «сорокопятки» с удлиненным стволом (если мне позволят так выразиться уважаемые заклепочники). Не везде, и довольно близко, но в борт «Пантеру» брало даже противотанковое ружье. С «сорокопяткой» примерно аналогично — был наклонный лист брони который хорошо держался, и были слабые места. Но все же не крохотный лючок. Что Исаева выгодно отличает от большинства людей — он легко признает ошибки, и старается их исправлять а не замалчивать.

Если вы плотно интересуетесь темой Курской битвы, то тут просто мастхэв будет трёхтомник Валерия Замулина: «Засекреченная Курская битва», «Курский излом» и «Прохоровка — неизвестное сражение великой войны». Работа проделана колоссальная, а ход операции «Цитадель» на южном фасе расписан если не по минутам, то по часам точно. Коли вам наоборот, хочется не в дебри уходить, а лишь обобщающие работы про весь конфликт разом, то могу порекомендовать Лиддел Гарта с его «Второй мировой».

На Автор Тудей «заклепочники» обычно предстают в виде противных людей которые залазят в комментарии и начинают нудно рассказывать, что меч не может весить двенадцать килограмм (и это только малый метательный). Скучные, серые люди. Но в среде историков-любителей Второй Мировой «заклепочники» — уважаемая и влиятельная клика, принадлежать к которой большая честь. Хотите сделать карьеру в этом направлении, то пожалуй надо начать с этих книг:

Максим Коломиец. Написал порядочно много и достаточно годных работ по бронетехнике ВМВ, и прочтение некоторых из них (например, «Полной энциклопедии 'Пантер») заставит с ехидной улыбкой посмотреть на некоторые якобы «историчные» танковые ММО.

Юрий Пашолок. Книг, насколько помню, у него не очень и много, но автор компенсирует сей недостаток гигантским количеством контента в своём ЖЖ.

А вот теперь то, что я планирую почитать сам, и то что кажется мне недостаточно, я бы сказал преступно недостаточно не востребованным жанром в современной литературе. Что я возможно рискну исправить. Итак, история частей и соединений! Ничего не читал, все планирую, но некогда:

В принципе, по истории чуть ли не каждой немецкой дивизии ещё её ветеранами был написан свой «гешихт» того или иного качества. Но тут есть проблема, а именно — на русском есть только пара этих книг: «14-я танковая дивизия», «5-я егерская» и «137-я пехотная». Для любителей пафоса и военных преступлений есть работы Романа Пономаренко по истории эсэсовских дивизий, типа «Дас Райха», «Гитлерюгенда» и «Фрундсберга». Концентрированный арийский дух, пропущенный через сито арийских же документов и данных их противников. Из наших родных работ по этой теме, вспомнить, к сожалению, могу лишь «Танки ведёт Рыбалко» Дмитрия Шеина.

Ну и конечно мемуары. Куда без них. Помимо того что их много, имеет смысл выбрать наиболее хорошие. Я взять на себя такую ответственность не могу. Но, говорят что из немецких можно читать:

Генерал Эрхард Раус, «Танковые сражения на Восточном Фронте». Именно он описал противостояние 6-й танковой дивизии с одиноким КВ у литовского городка Расейняй. Позже он даже будет командовать 6-й танковой, но не долго.

Полковник Ханс фон Люк, «На острие танкового клина». Говорят, что этот человек попытался быть честным, насколько это возможно. Досадное недоразумение с миллионами убитых русских он как-то пропустил, зато ярко поделился ужасами из ГУЛАГа. Но именно как военный специалист, говорят, постарался быть объективным — по крайней генерал Мороз и генеральша Распутица у него не участвуют в войне с силой танковых армий, ломая все планы.

Спасибо!

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Пылающая сталь