Яркое солнце нещадно бьёт в грязное окно поезда. Наклоняюсь, прижимаясь горячим лбом к холодному стеклу. В нос ударяют едкие запахи пыли и металла. Вагон дребезжит и раскачивается. Сиденье подо мной трясётся, и я вцепляюсь в него пальцами, чтобы не упасть.

Мысли в голове скачут как бешеные, наслаиваясь друг на друга. Последние недели пронеслись как в тумане: события, лица, обрывки разговоров. Всё смешалось. Моя прежняя жизнь рухнула в один момент. Хорошо хоть разрешили уехать. Иначе я бы точно свихнулась, заперли бы меня дома в четырёх стенах, как обычно.

Помню, как наткнулась на объявление о сдаче домика в лесу недалеко от Иссакуа. Сердце тогда чуть не выпрыгнуло. Дом посреди леса, подальше от города и любопытных глаз. Место, где можно спрятаться ото всех. Хоть на время забыться и попробовать собрать себя заново по кусочкам.

— Далеко путь держишь? — вдруг раздаётся голос, выдёргивая меня из раздумий.

Только не это.

— До конечной, — хриплю, с трудом выдавливая слова.

В горле першит.

— О, так ты в Сиэтл едешь? — не унимается любопытная старушка напротив, буравя меня взглядом.

Так и хочется с головой накрыться, лишь бы спрятаться от неё.

— Нет, в Иссакуа, — бормочу, упорно пялясь в сторону.

— А ты раньше там бывала? — старушенция как ни в чём не бывало, достаёт спицы и начинает, что-то вязать.

Нервно комкаю лямку потрёпанного рюкзака, в котором вся моя жизнь.

— Первый раз, — нехотя отвечаю.

— Ох, тебе точно понравится! Природа там классная! — с жаром восклицает она. — Надолго туда?

У меня сердце в пятки уходит. Да отвяжись ты уже! Хочется забиться в угол, укрыться с головой и притвориться невидимкой.

— На месяц, — шепчу, мечтая, чтоб этот допрос поскорее кончился.

— Здорово! У тебя там родня? Али друзья, может? — не отстаёт старушка.

— Нет, я… сняла домик, — через силу признаюсь.

На миг проскальзывает мысль, как было бы круто, если б меня там кто-то ждал. Обнял бы, искренне улыбнулся, дал почувствовать себя нужной. Тьфу, размечталась, дура.

— Одна, значит? — в её взгляде мелькает жалость.

Молча киваю, отводя глаза. Ага, одна. Совсем одна. Как всегда. Отворачиваюсь к окну, пряча непрошеные слёзы, навернувшиеся на глаза.

Поезд начинает тормозить, подъезжая, к какой-то станции. Вагон дёргается, и я инстинктивно прижимаю рюкзак к груди. Двери с шипением открываются, впуская запахи жареной кукурузы и выхлопных газов.

Краем глаза замечаю высокого парня с огромным туристическим рюкзаком. Он шагает по проходу в мою сторону. Только не сюда, прошу! Опускаю глаза, делая вид, что меня тут нет.

— Привет! Ничего, если я присяду? — его голос удивительно приветлив.

Пожимаю плечами, чувствуя, как краснею и отодвигаюсь ближе к окну. Парень бухается рядом. От него пахнет лесом и дымом костра.

— Я Алекс, — он протягивает руку.

— Луиза, — чуть слышно представляюсь, слегка касаясь его ладони.

— В Сиэтл катишь? — интересуется он, закидывая рюкзак наверх.

Киваю, не поднимая глаз. На фига он со мной треплется? Неужто не видит, что я не настроена болтать?

— Круто! Я там вырос, могу показать самые клёвые места, — в его голосе неподдельный энтузиазм.

На миг представляю, как мы вдвоём гуляем по незнакомым улочкам, смеёмся и трещим о всякой чуши. Но тут же накатывает волна паники. Нет, нет, нет. Я совершенно не готова к этому.

— Спасибо, но я… предпочитаю одиночество, — еле выдавливаю, чувствуя, как во рту пересыхает.

Сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. По спине течёт холодный пот.

— Понимаю, — мягко отвечает Алекс. — Иногда всем нам надо побыть наедине с собой.

Киваю, отворачиваясь к окну. Часть меня жалеет об упущенном шансе, но страх побеждает. Он сжимает горло ледяной хваткой, не давая вздохнуть. Лучше остаться в своей зоне комфорта, в одиночестве. Так безопаснее. Так проще. Хотя кого я обманываю — ни фига это не проще. Но я просто не знаю, как иначе. Как перестать быть такой замкнутой и научиться общаться с людьми.

Смотрю на проносящиеся за окном поля и перелески. Интересно, каково это — жить в маленьком домике в лесу, просыпаться под щебет птиц, пить по утрам кофе на крыльце, вдыхая свежий воздух? Наверное, здорово. По крайней мере, мне хочется в это верить.

Ладно, чего это я раскисла? Может, это приключение станет началом чего-то нового и хорошего в моей жизни. Поживём — увидим.

Ворочаюсь с боку на бок, пытаясь спрятаться от этого чёртового света. Да бесполезно, сон уже ушёл. Шарю рукой по тумбочке, ищу телефон. О, нашёл. Щурюсь от яркого экрана. Жесть, уже полседьмого! Проспал!

Вскакиваю с кровати на автомате и чуть не еду носом в пол. Ноги запутались в простыне, еле удерживаю равновесие. Тянусь до хруста в костях, мышцы капец, как ноют после вчерашней жёсткой тренировки. Джек, настоящий зверь, а не тренер.

Спотыкаюсь о кучу одежды на полу, чуть не падаю. Погром в комнате дикий, надо бы разгрести всё это. А хотя зачем? Марта есть, вот пусть она и разруливает, ей за это бабки капают.

Кидаю взгляд в зеркало, невольно ухмыляюсь. Кубики на прессе, плечи что надо. Врубаю душ, вода ледяная. Но сейчас это то, что доктор прописал.

Пялюсь в шкаф, опять нечего надеть, костюмы валяются уже неделю в химчистке. Надо не забыть заехать сегодня, а то скоро придётся ходить на работу в чём мать родила. Перебираю то, что осталось. Этот измят в хлам, тот вообще не катит. В итоге натягиваю серый «Бриони», придирчиво осматривая себя. Вроде ничего так, солидно и дорого, как и положено крутому бизнесмену.

Спускаюсь на кухню. Пахнет обалденно, кофе и беконом. Марта уже стоит у плиты, крутится юлой.

— Утречка, мистер Кларк! Как спалось? — улыбается мне.

— Да нормально, спасибо за завтрак, — киваю, плюхаясь за стол.

В животе урчит от этих запахов.

— Омлет или кашу будете?

— Давай омлет. И бекона побольше, забью сегодня на диету.

Трескаю, глядя в планшет, листаю новости. Ничего нового — политики облажались по полной, акции в жопе. Звоню водителю, запивая завтрак крепким кофе:

— Джеймс, буду через десять минут. Кофе прихвати, и чтоб ядрёный был.

— Без вопросов, босс. Буду вовремя, как всегда, — отвечает своим спокойным голосом.

В тачке пытаюсь настроиться на работу, но в голове только встреча с мамой. Что эта женщина опять задумала? От неё можно ждать любой подставы.

— Пробки сегодня, босс. Может, по-другому поедем? — говорит Джеймс, лавируя между машинами.

— Не, езжай, как обычно. Опоздаю — да и хрен с ним. Мать подождёт, не развалится.

Подъезжаем к офису. Быстро иду через охрану и ресепшен, киваю тем, кого знаю. Девчонки на входе пялятся на меня, как голодные. Привык уже. Лифт тащится как черепаха. Наконец, двери открываются с шипением.

— Доброе утро, мистер Кларк, — лыбится секретарша, поправляя волосы.

Блузка у неё расстёгнута слишком сильно.

— Ваша мать ждёт в кабинете.

— Спасибо, Джесс, — киваю, проходя мимо.

Замечаю, как она прикусывает губу, провожает меня взглядом. Обычно я не против пофлиртовать, но сейчас не до этого. Вдыхаю поглубже и захожу. Мама сидит за столом, в окружении бумаг. В свои шестьдесят выглядит отпадно: строгий костюмчик, причёска волосок к волоску, как с обложки журнала.

— Привет, мам, — говорю небрежно.

Она поднимает взгляд от документов, поверх очков:

— Садись, надо поговорить.

Плюхаюсь в кресло, закидываю ногу на ногу. Стараюсь казаться расслабленным, хотя внутри всё узлом скрутило.

— Ты в курсе про «Глобал Констракшн»? — спрашивает, не сводя с меня глаз.

— Ясен пень, наши главные конкуренты на западе, — киваю. — А что такое?

— У меня есть план, — мама откидывается в кресле сложа руки замком.

В глазах загорается азартный огонёк. Знаю я этот взгляд. Внутри всё сжалось ещё сильнее.

— Я веду переговоры с Робертом Уилсоном, их главным, — продолжает, смакуя каждое слово. — Он готов на слияние, но есть один нюанс…

Замолкает, паузу держит. Да, давай уже, не тяни! Бесит, когда она так делает.

— Уилсон хочет гарантий, — наконец выдаёт. — Согласен на сделку, только если ты женишься на его дочке.

Что? Я что, не ослышался? В голове как будто бомба рванула. Кровь приливает к лицу, пульс зашкаливает.

— Ты это серьёзно? — вскакиваю, не в силах усидеть на месте. — Брак по расчёту? В двадцать первом веке? Может, ещё приданое затребуем? Или кровью на алтаре распишемся?

Мама невозмутимо кивает, как будто речь про погоду.

— Абсолютно серьёзно. Это шанс для фирмы, Итен. Подумай о перспективах! Мы станем первыми на рынке, всех конкурентов сделаем.

Подхожу к окну, пытаюсь успокоиться. Внутри всё кипит и бурлит. Столько работал как проклятый, чтобы компанию на новый уровень вывести. Но не такой же ценой!

— И кто она? — спрашиваю, не оборачиваясь.

Смотрю на город внизу, но ничего не вижу.

— Эмили Уилсон, двадцать три года. Закончила Стэнфорд. Симпатичная, из приличной семьи. Занимается благотворительностью.

Усмехаюсь. Да хоть мисс Вселенная, мне плевать. Поворачиваюсь к маме:

— И что, я просто должен подойти к ней и сделать предложение? Типа «Привет, я Итен. Выходи за меня, чтоб наши предки бабла срубить могли»? Обалденный план.

— Не гони коней, — мама спокойная, как удав. Меня её невозмутимость ещё больше бесит, так и хочется встряхнуть посильнее. — Я вам устрою встречу на ближайшем благотворительном вечере. Познакомитесь, пообщаетесь. Попробуй её очаровать, включи своё обаяние. Ты ж можешь когда хочешь.

В её глазах стальная решимость. Всё уже решено. Спорить без толку, но и соглашаться вот так сразу я не собираюсь. Надо потянуть время, придумать что-нибудь.

— Ладно, подумаю, — бросаю и иду к двери. — А сейчас мне работать надо. У некоторых, знаешь ли, дела поважнее, чем сводничество и брачные игрища.

— Итен! — окликает, когда уже берусь за дверную ручку. — Не забудь про встречу в два.

— Помню я, помню, — отмахиваюсь и сваливаю из кабинета.

Дверь за спиной захлопывается с глухим стуком, отрезая меня от мамы и её грёбаных планов. Хоть ненадолго.

Глаза уже слезятся от этих цифр на мониторе. Пытаюсь сфокусироваться, но мысли упрямо скачут к утреннему разговору с мамой. Её слова крутятся на репите в башке. Брак по расчёту? Серьёзно? Это какая-то архаичная дичь. 21 век на дворе, а она будто из прошлого века вылезла.

Откидываюсь на спинку кресла, разминаю затёкшую шею. Хрустит по — жёсткому, мурашки по телу. Эта Эмили Уилсон, поди, избалованная богатая цаца. Хочет пафосную свадьбу и жить для понтов. В голове уже рисуется образ блондиночки с губёшками, которая только и умеет, что делать селфи да шопиться. Передёргивает от этих мыслей.

Внезапно из интеркома раздаётся голос секретарши, отвлекая от мрачных мыслей:

— Мистер Кларк, к вам мистер Родригес.

— Пусть заходит, — отвечаю, пытаясь настроиться на работу.

Дверь открывается, и входит Родригес — наш финансовый директор, сухопарый мужик лет 50 с проседью на висках и постоянно запаренным видом. Костюмчик на нём сидит так себе, галстук вечно косой.

— Итен, у нас проблемы с квартальным отчётом, — выпаливает он с порога, роняя кипу документов на стол. — Цифры никак не сходятся.

Вот только этого не хватало для полного комплекта. День и так отстой.

— Показывай, — вздыхаю, готовясь к долгому вечеру в компании цифр и графиков.

Часы неумолимо бегут. Офис давно опустел, а мы с Родригесом всё ещё разбираемся с бумагами, пытаясь найти ошибку.

Родригес, наконец, уходит, оставив после себя сладковатый запах одеколона и горы распечаток. А я один в огромном пустом офисе. Телефон показывает почти 9 вечера. Домой ехать в пустую берлогу совсем не тянет. Телефон внезапно взрывается трелью — на экране высвечивается "Майки".

— Эй, трудоголик, ты там не окочурился часом в своём стеклянном гробу? — орёт этот придурок так, что приходится отвести трубку от уха.

— Пока жив, но ненадолго, — хмыкаю, откинувшись в кресле. — Чё надо? Только не говори, что снова притащил домой экзотическую зверюгу. Я за последствия твоих "спасательных операций" больше не отвечаю.

В прошлый раз этот псих приволок домой игуану. Сказал, спас бедолагу от нелегальной перевозки. Хотя на фига нелегалам игуана? Непонятно. Тварь пару недель пожила у него, успев сожрать все комнатные растения и нагадить на диван.

— Не-а, в этот раз без сюрпризов! — заверяет он. — Вылезай из офиса, стрельнём в наш бар.

Задумчиво верчу в руках ручку. На работе больше делать нечего, а дома только темнота и тишина.

— Ладно, буду через полчаса.

— Жду-у-у-у, красавчик! Не вздумай опоздать, а то все цыпочки достанутся мне!

Отключаюсь и начинаю собираться. Прибираю бардак на столе, выключаю комп. В отражении на чёрном экране вижу свою усталую рожу с мешками под глазами. М-да, вид потрёпанный, будто неделю не спал.

Спускаюсь на подземную парковку, плюхаюсь за руль своего Астон Мартина. Чёрный красавец блестит в свете ламп. Завожу движок, и салон наполняется рокотом. Выруливаю на ночные улицы города, вливаясь в поток машин.

В баре толпа, музыка грохочет так, что закладывает уши. Пробираюсь к стойке, где машет Майкл. Лавирую между подвыпившими посетителями — то и дело норовят облить выпивкой. Какой-то бугай чуть не сбивает меня с ног, но я успеваю увернуться.

— Наконец-то объявился! — Майкл хлопает по плечу. — Я уж думал, ты забил и решил ночевать в обнимку с отчётами. Или втихаря свалил на свидание с какой-нибудь красоткой.

— Да ладно, ты ж знаешь, я человек слова, — плюхаюсь на высокий барный стул рядом.

— Ну, колись, что стряслось? — Майкл пристально смотрит, прищурившись. — У тебя такая кислая рожа, будто акции рухнули. Или твоя тачка разбилась.

— С чего ты взял? — пытаюсь отмахнуться. — Просто вымотался.

— Да ладно, чувак. Я знаю тебя как облупленного. Выкладывай, какие проблемы?

Вздыхаю, понимая, что от Майкла не отвертеться. Этот упрямец не отстанет, пока всё не выложу. Да и высказаться, честно говоря, хочется.

— Мать сегодня бомбу кинула. Хочет, чтобы я женился.

— Что? Ты? Женился? — он ржёт. — Да ты гонишь! Ты же у нас главный ходок по бабам. С чего вдруг?

— Вот и я о том же, — морщусь, вспоминая утренний разговор.

— Ну и дела-а-а! — Майкл присвистывает. — И что думаешь делать? Согласишься?

— Хрен его знает, — вздыхаю. — Для бизнеса, конечно, плюс. Но мне всего 26! Какой брак, тем более по расчёту. Я ещё пожить хочу! Оторваться, потусить. А тут хомут на шею.

— А вдруг эта девчонка — огонь? Ты же её ещё не видел? Может, она просто бомба! Представь: длинные ножки, шикарные формы, а в постели такое вытворяет!

— Заткнись, придурок! — прерываю его похабные фантазии. — Мать устраивает встречу на каком-то благотворительном вечере. Придётся напялить смокинг и строить из себя, не пойми что. Ненавижу эти светские сборища.

— Ну вот! Познакомишься, пообщаетесь. Вдруг она тебе зайдёт? Окажется горячей штучкой? — Майкл подмигивает проходящей мимо официантке, расплываясь в улыбке.

Девчонка в коротком чёрном платье бросает на него недовольный взгляд и проходит мимо, виляя бёдрами. Майкл провожает её жадным взглядом.

— Сомневаюсь, — качаю головой, возвращаясь к теме. — Наверняка очередная избалованная принцесса, которой только бабки и понты нужны. Небось весь вечер будет трещать о шмотках и светских тусовках. "Ах, дорогой, купи мне новый Бугатти! Ах, милый, этот бриллиант всего в 10 карат, фу!" Аж передёргивает.

— Не торопись с выводами, — Майкл хлопает меня по плечу. — Дай ей шанс. Может, она окажется крутой девчонкой. С мозгами и чувством юмора. А ты тут уже нюни распустил.

— Ладно, посмотрим, — киваю, понимая, что спорить бесполезно.

Поезд со скрипом тормозит на шумной станции Сиэтла. Моргаю, приходя в себя от резкого звука. Двери с шипением разъезжаются, и толпа нетерпеливых пассажиров высыпается на платформу, толкаясь локтями и ругаясь себе под нос.

Меня охватывает знакомая паника — вокруг куча людей, всё куда-то спешат, бегают, орут. Судорожно хватаю рюкзак и протискиваюсь к выходу, стараясь не встречаться взглядами с бешеными попутчиками. Сердце колотится как оглашённое, во рту пересохло.

Какой-то мажор в дорогущем прикиде, от которого за милю разит одеколоном, чуть не сбивает меня с ног, промчавшись мимо ураганом. Едва успеваю отпрянуть, вжавшись спиной в холодную металлическую стену вагона.

На платформе полный хаос — люди снуют туда-сюда, громко перекрикиваясь и ругаясь. Гул голосов, объявления по связи, грохот чемоданов — всё это сливается в какофонию звуков, от которой начинает ломить виски.

Жмусь к кирпичной стене, пытаясь слиться с ней. Сердце стучит безумно, в висках пульсирует, ладони моментально становятся влажными. Боже, как же я ненавижу толпы. Кажется, что все пялятся на меня, осуждают, смеются. Хочется сжаться в комок и исчезнуть.

Глубоко вдыхаю, стараясь успокоиться. Давай, Луиза. Нужно найти автобус до Иссакуа. Ты справишься. На ватных ногах подхожу к стойке, нервно теребя лямку рюкзака. Руки предательски дрожат, и мне приходится крепче сжимать его.

За стойкой сидит женщина с ярко-рыжими патлами, туго стянутыми в пучок. На ней одежда явно на пару размеров меньше, кажется, сейчас всё разлетится. Она увлечённо трещит по телефону, игнорируя растущую очередь. Переминаюсь с ноги на ногу, не решаясь её отвлечь.

— Скажите… — мой голос тонет в шуме вокзала.

Прочищаю горло и пробую снова, собрав всю решимость:

— Извините, подскажете, где найти автобус до Иссакуа?

Тётка отрывается от трубки, хмурясь. Её накрашенные глаза буравят меня, чувствую себя букашкой:

— Чего? Громче, тут же ничего не слышно!

— Автобус до Иссакуа! — почти кричу, голос срывается на писк.

Щёки сразу же вспыхивают. Пара человек в очереди оборачивается, разглядывая меня с интересом. Хочется провалиться сквозь землю.

— А, туда тебе, — она небрежно машет рукой куда-то вправо, закатывая глаза. — На улицу выйдешь — там разберёшься.

Не успеваю и рта раскрыть, как она снова вещает в трубку, полностью игнорируя моё существование. Вздыхаю и плетусь к выходу, лавируя между людьми и чемоданами. Какая-то девица в коротком топике, утонув в телефоне, с разгону врезается в меня плечом:

— Эй, ты, смотри, куда прёшь! — шипит она.

— Извините, — ссутуливаюсь, ещё сильнее сжимая рюкзак.

К горлу подступает ком. Глаза начинает жечь от подступающих слёз. На улице ещё хуже. От обилия звуков и движения начинает кружиться голова.

Наконец, замечаю нужный автобус и с облегчением забираюсь внутрь, усаживаясь на дальнем сиденье у окна. Автобус подбрасывает на ухабах, убаюкивая. Глаза начинают слипаться после долгой дороги.

Резкое торможение вышвыривает меня из дремы. Моя остановка! Судорожно хватаю рюкзак и, спотыкаясь, пробираюсь к выходу.

Выхожу на пустынную остановку и озираюсь по сторонам. Вдалеке замечаю мужчину, облокотившегося на древний ржавый пикап. Ладони моментально становятся влажными. Это просто человек, ничего страшного.

— Извините, не подскажете, как найти лесной домик мистера Смита? — мой голос звучит едва слышным писком.

Мужик окидывает меня оценивающим взглядом с ног до головы. Невольно сутулюсь, опуская глаза и теребя лямку рюкзака. На нём потрёпанные джинсы, клетчатая рубаха и огромные грязные ботинки. От него разит табаком и древесиной.

— А, так ты та самая девчонка, что домик Смита сняла? — интересуется он хриплым голосом курильщика.

— Д-да… Я Луиза, — киваю, не поднимая взгляд.

— Ясно. Джон его каждый год сдаёт туристам. Хорошее местечко, уютное. Издалека к нам?

— Из Такомы… — бормочу, разглядывая трещины в асфальте.

— Понятно. Ну что ж, добро пожаловать! Я Том, — он протягивает ладонь.

Неуверенно пожимаю его грубую руку, стараясь не выдать неловкости. От крепкого рукопожатия становится не по себе. С трудом сдерживаюсь, чтобы не отдёрнуть руку.

— До домика путь неблизкий, через весь лес тащиться, — задумчиво тянет Том, почёсывая седеющие виски с залёгшей щетиной. — Слушай, сейчас сына позову, он тебя проведёт. Эй, Джейк! Джейк, иди-ка сюда!

Из-за угла вылетает рыжий веснушчатый пацан лет двенадцати. Шнурки на кедах развязаны, на коленке свежая ссадина. Во рту наполовину съеденный леденец.

— Чё надо, пап? — спрашивает, подбегая.

— Джейк, будь другом, проведи девушку до домика Смита. Покажи дорогу и помоги с вещами, если нужно.

— Без проблем! — бодро отзывается парнишка, засовывая леденец за щёку. — Пошли, я дорогу знаю. Давай я рюкзак понесу! — обращается ко мне.

— Н-нет, спасибо, сама, — бормочу, крепче прижимая к себе рюкзак.

Киваю Тому с благодарностью и плетусь следом за Джейком. Он ведёт меня по узкой тропинке, петляющей между гигантских сосен. Веточки цепляются за одежду, приходится отбиваться. Под ногами хрустят опавшие иголки. Вдалеке долбит дятел, а в кустах шуршит какой-то зверёк.

— Надолго к нам? — звонкий голос Джейка нарушает тишину.

Он то и дело оборачивается ко мне, перепрыгивая через корни. Рыжие лохмы подпрыгивают в такт. От его энергии начинает мутить.

— На месяц, — тихо отвечаю. — Хочу отдохнуть от городской суматохи, порисовать…

— Ого, так ты художница, да? Это ж круто! — с восторгом вскрикивает пацан, подпрыгивая на ходу. — А меня нарисуешь?

— М-может быть… — неуверенно отзываюсь, силясь изобразить улыбку. — Если получится…

— Вау! Я тогда буду позировать как супергерой, — Джейк принимает воинственную стойку, размахивая невидимым мечом. — Или как ковбой! У меня есть крутая шляпа!

Его энтузиазм слегка заразителен, напряжение немного отпускает. Губы сами собой расползаются в лёгкой улыбке.

— Посмотрим, — отвечаю увереннее. — Может, сначала простой портрет нарисуем?

— Ладно, — соглашается Джейк, чуть поникнув.

Но тут же снова воодушевляется:

— Но потом точно в костюме супергероя, а?

Киваю, не в силах сдержать лёгкую усмешку. Мы продолжаем путь — Джейк без умолку тарахтит, размахивая руками:

— О, и тут у нас есть крутое озеро! И водопад недалеко, вот туда обязательно наведайся! Там такая прелесть, брызги во все стороны!

Наконец, впереди показывается деревянный дом, он значительно больше, чем я ожидала. Двухэтажный, с широкой верандой.

— Ну вот, пришли! — объявляет Джейк, расставив руки. — Классный домик, а? Нравится?

— Да… очень, — тихо отвечаю, разглядывая уютную веранду.

На крылечке стоит старенькое кресло — качалка, а под окнами пестреют яркие цветы, кажется, это петунии.

— Спасибо, что проводил.

— Да не вопрос! — он широко улыбается, демонстрируя щербинку между передними зубами. — Приходи как-нибудь в гости, мама печёт обалденные черничные пироги!

— Хорошо, спасибо, — киваю.

От мысли о визите в чужой дом снова подкатывает тревога. Но стараюсь ответить улыбкой.

— Ну ладно, я побежал, а то папаня заругает, что так долго. Пока! — Джейк машет рукой и со всех ног несётся по тропинке, перепрыгивая через корни.

— Пока Джейк. Ещё раз спасибо, — говорю вслед, хотя он уже вряд ли слышит.

Поворачиваюсь к дому, делаю глубокий вдох. Медленно поднимаюсь по скрипучим ступенькам.

Ключ дрожит в моей влажной ладони, пока стою перед дверью. Ноги подгибаются, и я опираюсь на стену, чтобы не упасть.

— Давай, Луиза, ты сможешь, — шепчу себе, набираясь смелости.

Глубокий вдох. Ключ поворачивается в замке со скрипом. Дверь открывается с протяжным скрежетом, разносящимся по всему дому.

Делаю первый шаг внутрь, и запах старого дерева окутывает меня, напоминая о детстве. Справа — крошечная кухонька. Слева — уютная гостиная с большим диваном, на котором небрежно брошен вязаный бежевый плед, создавая иллюзию, будто кто-то только что встал.

Напротив, ещё одна дверь, видимо, ведущая в спальню. Сбоку виднеется лестница наверх. Медленно иду вперёд, ведя рукой по стенам. Половицы предательски скрипят под моими ногами.

Подхожу к окну, затаив дыхание. Пальцы дрожат, когда я хватаюсь за край занавески. Резким движением отдёргиваю её в сторону. О боже. Передо мной открывается бескрайний лес, уходящий за горизонт. Закатное солнце окрашивает всё вокруг в золотистые тона, пробиваясь сквозь густые ветви деревьев.

Ком подступает к горлу, и я с трудом сглатываю. Дрожащими руками открываю окно, и в комнату врывается свежий воздух. Вдалеке поют птицы, их мелодичные трели разносятся повсюду.

Голова немного кружится от избытка кислорода. Кажется, впервые за долгое время могу дышать полной грудью.

Иду в спальню на подгибающихся ногах. Бросаю рюкзак на пол — он глухо ударяется о деревянные доски. Падаю на кровать, пружины протяжно скрипят под моим весом. Лежу, уставившись в потолок. Я здесь. Одна. Никто не будет осуждать меня или чего-то ждать. Можно просто быть собой.

От этой мысли всё внутри переворачивается — смесь облегчения и страха перед неизвестностью накрывает с головой. Заставляю себя встать несмотря на желание просто лежать и ни о чём не думать. Нужно разобрать вещи, обустроиться. Развешиваю немногочисленную одежду в шкаф.

Аккуратно кладу альбом и краски на столик у окна. Пальцы дрожат от волнения, когда провожу рукой по гладкой поверхности бумаги.

Выхожу на веранду. Солнце почти село. Прохладный вечерний воздух щекочет кожу, вызывая мурашки. Сажусь на ступеньки, обхватив колени руками.

Тишина. Я и тишина. Страшно до дрожи, но так правильно. Здесь, наконец, смогу быть собой. Найти ту Луизу, которую, кажется, потеряла много лет назад.

Ключ от дома дрожит в потной ладони. Как же стрёмно. Еле стою на ногах и опираюсь на стену, чтоб не упасть. Так, Луиза, соберись. Ты сможешь, давай. Делаю глубокий вдох и засовываю ключ в замок. Он со скрипом поворачивается, и я толкаю дверь. Она открывается с жутким скрежетом на всю округу, аж мурашки по коже.

Захожу внутрь, и меня сразу окутывает запах старого дерева, напоминая о детстве. Справа — небольшая кухонька, слева — гостиная с огромным диваном. На нём небрежно кинут бежевый вязаный плед. Такое ощущение, будто кто-то только что встал с него. Напротив, вижу ещё одну дверь, наверное, в спальню. Сбоку — лестница на второй этаж.

Медленно иду вперёд, касаясь рукой стен. Половицы противно скрипят под ногами, выдавая моё присутствие. Подхожу к окну, задержав дыхание. Пальцы трясутся, когда хватаюсь за штору. Резко дёргаю её в сторону. Ох! За окном до самого горизонта простирается бесконечный лес. Закатное солнце подсвечивает всё вокруг золотым, пробиваясь через густые кроны деревьев. К горлу подступает ком, и я с трудом сглатываю.

Открываю окно нараспашку. Свежий воздух врывается в комнату, наполняя лёгкие. Где-то вдали щебечут птицы, их пение разносится повсюду. Голова слегка кружится от кислорода. Кажется, впервые за долгое время я могу дышать полной грудью.

Иду в спальню, еле волоча ноги. Роняю рюкзак на пол, он глухо ударяется об доски. Падаю на кровать. Пружины жалобно скрипят подо мной. Лежу и тупо пялюсь в потолок. Я здесь. Совсем одна. Некому будет осуждать меня или чего-то от меня ждать. Я могу просто быть собой. Наконец-то. От этой мысли внутри всё переворачивается. Облегчение мешается со страхом перед неизвестностью.

Заставляю себя встать, хотя больше всего хочется просто валяться и ни о чём не париться. Надо разобрать шмотки, обустроиться. Развешиваю свои немногочисленные вещи в шкаф. Аккуратно кладу альбом и краски на столик у окна. Провожу рукой по гладкой бумаге.

Выхожу на веранду. Солнце почти село. Прохладный вечерний воздух щекочет кожу, покрывая её мурашками. Присаживаюсь на ступеньки, обхватив колени. Вокруг такая тишина, что в ушах звенит. Только я и тишина. До дрожи страшно, но в то же время так классно. Я смогу побыть наедине с собой и своими мыслями. Разобраться в себе и своей жизни. Может, даже пойму, чего хочу на самом деле. Хочется верить, что здесь я найду настоящую Луизу, маленькую девочку, которую потеряла где-то много лет назад. Господи, дай мне сил.

Завтра первым делом надо будет дойти до магазина, купить еды. И красок не помешало бы ещё взять. Не терпится завтра с утра порисовать на природе.

Глава 6. Итен

Ледяные струи безжалостно хлещут по моему разгорячённому телу. Резкий контраст температур заставляет кожу покрыться мурашками. Морщусь, но упрямо торчу под душем, позволяя воде остудить пылающую кожу.

После душа яростно вытираюсь колючим полотенцем, будто хочу содрать кожу до мяса. Натягиваю первые попавшиеся шмотки и плетусь на кухню, шаркая ногами и задевая все углы.

На столе дымится яичница, но от одного её вида меня начинает мутить. Желудок скручивает спазмом, к горлу подкатывает противный комок. Пялюсь в одну точку, пока в гудящей башке крутится шальная мысль — свалить отсюда к чертям собачьим и нормально всё обмозговать. И я в курсе, куда рвану. Старый загородный дом кажется идеальным местом, чтобы залечь на дно.

Забив на яичницу, которая всё равно не полезет в глотку, хватаю ключи от тачки и несусь по утренним улицам в сторону офиса. Ветер из открытого окна бьёт по лицу, немного прочищая мозги.

Вваливаюсь в кабинет мамы без стука:

— Утречка. Есть серьёзный разговор.

Она отрывается от своих бумажек, идеально выщипанная бровь взлетает вверх:

— Чего приспичило с утра пораньше, Итен?

Плюхаюсь в кресло напротив:

— Короче, я всю ночь парился насчёт твоей идеи с женитьбой и слиянием компаний.

В её глазах сразу же загорается хищный огонёк. Прямо вижу, как в её черепушке крутятся шестерёнки, просчитывая варианты.

— И? Неужели ты наконец-то включил мозги и принял единственно верное решение?

— Мне нужно время, чтобы всё как следует обдумать. Подальше от этого бизнес — дурдома, — обвожу рукой её навороченный кабинет с окнами от пола до потолка и дорогущей мебелью.

Мама хмурится, на её лбу образуется складка. Идеальная маска бизнес — леди трещит по швам:

— Итен, у нас нет времени на твои душевные терзания. Уилсоны ждут конкретики, и чем быстрее, тем лучше. Ты ж не тупой, понимаешь, что на кону?

— В курсе. Но это же, вся моя грёбаная жизнь! Я не могу с кондачка взять и решить. Это тебе не новую тачку или прикид выбирать.

Она тяжко вздыхает, откидываясь в кресле:

— Ну и что ты удумал?

— Хочу взять отпуск. Месяц — два, не больше. Свалить в наш старый загородный дом.

Мама пялится на меня, явно в шоке от такого поворота. На её лице — целый калейдоскоп эмоций, от недоумения до лёгкой паники:

— В тот дом? Мы не были там с…

— С вашего развода, ага. Вот поэтому это идеальный вариант. Ни отвлекающих факторов, ни давления. Только я и мои мысли.

Она задумчиво барабанит своими коготками по столу, явно взвешивая все за и против:

— Ладно. Даю тебе месяц. Но ни днём больше. И будь постоянно на связи. Не смей там растворяться.

— Спасибо, мам, — выдыхаю с диким облегчением. Камень с души сваливается. — Обещаю не пропадать и держать тебя в курсе.

Уже у самой двери она окликает меня. В её голосе проскальзывают нотки беспокойства, которые она тщетно пытается замаскировать:

— Итен. Будь там поаккуратнее, ладно? И это… береги себя там. Ты ж знаешь, что я… ну это…

— Не вопрос, — бросаю через плечо и сваливаю, не в силах вынести этот внезапный приступ материнской любви.

Утро в тумане. На автопилоте раздаю указания ассистентам. Их лица смазываются в одно пятно, голоса будто из — под воды.

Джесс кивает с привычной услужливостью, быстро строчит в блокноте.

— Если что реально срочное — звони, — бросаю, натягивая пиджак. Ткань неприятно царапает кожу, бесит и так взвинченные нервы. — Но только если реальная запара, ясно? Иначе не доставай.

— Конечно, мистер Кларк, — лыбится она, поправляя очки в тонкой оправе. — Хорошего отдыха! Надеюсь, вы наконец-то сможете расслабиться.

Ухмыляюсь и машу ей рукой. Дома быстро запихиваю в потёртую кожаную сумку самое необходимое: выцветшие джинсы, футболки, разбитые кроссы. Всё то, чего сто лет не видел, что пылилось на дальних полках, погребённое под грудой пафосных шмоток.

Рука тянется к ноуту, но я одёргиваю себя. К чёрту работу реально охота отдохнуть, отрубиться от всего.

В просторном гараже шагаю мимо коллекции блестящих тачек. Их хром отражает свет, слепит глаза. В дальнем углу замечаю старый пикап отца. Он выглядит таким домашним и уютным среди этих безликих, хоть и дорогущих тачек.

Провожу рукой по потёртому капоту, стирая многолетнюю пыль, которая остаётся на пальцах. Кидаю сумку в кузов и сажусь за руль.

Знакомый запах кожи и бензина сразу возвращает в детство, вызывает ностальгическую улыбку. Воспоминания накатывают волной: вот отец учит меня водить, терпеливо объясняя, как переключать скорости, вот мы всей семьёй едем на природу, забив кузов корзинами с едой и пледами.

Поворачиваю ключ, и движок оживает с громким рёвом, вздрагиваю. Выруливаю из города, матерясь про себя в бесконечных пробках. Гудки клаксонов и рычание моторов сливаются в какофонию, от которой башка раскалывается. Опускаю окно. Свежий ветер бьёт в лицо.

Врубаю радио на всю — звучит старый добрый рок, заставляя сердце биться в такт. Пальцы сами собой отбивают ритм по рулю, губы подпевают знакомым словам.

Через пару часов, когда солнце уже валится за горизонт, сворачиваю на знакомую просёлочную дорогу. Пикап трясёт на кочках, будь здоров, но он уверенно прёт вперёд. И вот я вижу его — наш старый загородный дом.

Глушу мотор, и тишина обрушивается как лавина. Вылезаю, разминая затёкшие мышцы. Спина ноет после долгой дороги. Вдыхаю полной грудью. В голове сразу проясняется, будто весь стресс и усталость остались где-то позади, в душном городе.

Захожу внутрь, щёлкая выключателем. Тусклый жёлтый свет заливает комнату, выхватывая знакомые очертания мебели. Медленно прохожусь по дому, каждый шаг по скрипучим половицам будит новую волну воспоминаний.

Вот здесь, у камина, разбил мамину любимую хрустальную вазу, пытаясь поймать зазевавшуюся муху. Помню, как рыдал от страха, ожидая наказания, но мама просто обняла меня, сказав, что главное я цел. А там, за массивным дубовым столом, учился играть в шахматы с дедом, который всегда хитро подмигивал и поддавался, давая мне выиграть.

Поднимаюсь по скрипучей лестнице в свою старую комнату. Каждая ступенька стонет под ногами, выдавая годы, прошедшие с моего последнего визита. Распахиваю окно настежь, отдёргивая тяжёлые шторы. Свежий воздух врывается внутрь. Пыль кружится в лучах заходящего солнца.

Желудок предательски бурчит. Спускаюсь на кухню и открываю холодильник, внутри пусто. Чёрт, совсем забыл затариться. Придётся ехать в магазин.

Только собираюсь выйти на улицу, и тут дверь резко распахивается, чуть не снося мне нос. Я отшатываюсь. Сердце подскакивает от неожиданности.

— Ой! — слышу испуганный писк и вижу хрупкую девчонку на пороге.

У неё огромные серо-голубые глазищи, как у напуганного оленёнка, распахнутые от удивления. Длинные русые волосы растрёпаны, обрамляют бледное личико. Мы стоим, пялимся друг на друга. В башке полный бардак. Какого хрена она тут забыла?

— Ты кто? — спрашиваю, пытаясь собрать мысли.

Девчонка вжимается в дверной проём, бледнеет ещё сильнее. Её рука нервно теребит край футболки. Вижу, как дрожат пальцы.

— Я… Луиза, — мямлит она, голос дрожит. — Я сняла этот дом. А вы…?

Отец, похоже, сдаёт дом на лето. Вот влип! Не могу же я её просто выставить… В голове быстро прокручиваю варианты.

— Я тоже снял, — вру. — Похоже, какая-то ошибка вышла.

Глаза Луизы становятся ещё больше, если это вообще возможно. Она продолжает теребить футболку, похожая на испуганную школьницу. Чувствую себя последним козлом, обманывая её.

— Но… как так? Я договаривалась с хозяином, мистером Смитом… Он ничего не говорил о других жильцах.

Слышать, как она зовёт отца "мистером Смитом", смешно, но я стараюсь не заржать, закусывая губу. Надо сохранить серьёзность, иначе она, что-то заподозрит.

— Я тоже с ним говорил, — продолжаю, чешу затылок. Врать становится всё труднее, но отступать некуда. — Может, он, что-то напутал. Слушай, давай как-нибудь разрулим. Ты надолго здесь?

— На месяц, — произносит с опаской.

Её пальцы побелели от напряжения, так сильно она сжимает край футболки.

— Я тоже на месяц планировал, — говорю, прокручивая в голове варианты. — Слушай, дом большой, места хватит. Может, разделим? Как тебе?

Луиза молчит, явно в шоке от такого предложения. В её глазах сплетается целая куча эмоций: страх, неуверенность, сомнение. Заправляет выбившуюся прядь за ухо.

— Я… не знаю, — произносит, мямля. — Это как-то странно. Мы ведь вообще незнакомы…

— Понимаю твои опасения, — улыбаюсь, стараясь выглядеть безобидно. — Но это, наверное, лучше, чем кому-то придётся уезжать. К тому же дом реально здоровый, тут легко разминуться. Мы можем жить, не мешая друг другу. Обещаю, не буду лезть в твоё личное пространство.

Луиза кусает губу, явно сомневаясь. Терпеливо жду, понимая, что для неё это непростое решение. Она взвешивает все "за" и "против", пытаясь понять, где подвох.

— Ладно, — вздыхает она наконец. — Давайте попробуем. Но если что…

— Всегда можешь уехать. Или я, — заканчиваю за неё с улыбкой. — Обещаю, я не псих и не маньяк.

Чёрт, кажется, я только что напугал её ещё больше своими дебильными шутками. В её глазах мелькает тревога. Мысленно даю себе подзатыльник за неуместный юморок.

— Извини, тупая шутка. Давай заново. Я Итен. Рад встрече, Луиза.

Протягиваю руку, и она нерешительно пожимает. Её кожа прохладная и нежная, словно лепесток.

— Взаимно, — бормочет она, всё ещё настороженно глядя на меня.

— Ну что, — говорю, стараясь разрядить атмосферу. — Раз уж мы теперь соседи, может, чайку хряпнем, обсудим, как дом делить будем?

Луиза кивает.

— Хорошо, — отвечает она, пытаясь улыбнуться. — Только у меня, кажется, чая нет. Я ещё не успела закупиться.

— У меня тоже шаром покати, — смеюсь, разводя руками. — Может, смотаемся в магазин? Заодно немного проветримся и познакомимся поближе. Как тебе?

Она колеблется, но потом кивает.

— Давай.

Мы спускаемся с деревянного крыльца и идём к моему пикапу, припаркованному у дома.

Колёса старенького пикапа Итена подпрыгивают на кочках, и я прижимаюсь к потрёпанному кожаному сиденью. Рессоры скрипят, а приборка дребезжит, как будто сейчас развалится. За окном мелькают размытые зелёные полоски деревьев, а вскользь виднеются просветы между стволами.

Нервно тереблю край футболки, ощущая, как ткань скользит между пальцами. Во рту сухо, будто не пила воды несколько дней. Взгляд мечется между бесконечными рядами сосен и профилем Итена. Что я делаю? Еду неизвестно куда с совершенно незнакомым мужиком!

В голову лезут стрёмные мысли: меня связывают, затаскивают в лес, и всё, пипец. Но в Итене есть, что-то… надёжное. Может, его глубокий голос с лёгкой хрипотцой? Или уверенные движения? Пялюсь на него: волевой подбородок с лёгкой щетиной, сосредоточенный взгляд, сильные руки, крепко сжимающие руль. Кадык дёргается, когда он сглатывает. От него исходит какая-то внутренняя сила. Его присутствие одновременно успокаивает и дико нервирует.

— Так ты художница? — внезапно спрашивает он, заставляя меня вздрогнуть.

Его голос режет тишину в машине.

— Я… эм… типа того, — запинаюсь, чувствуя, как язык заплетается.

Жар ползёт от шеи к ушам, и я проклинаю свою бледную кожу, которая палит все эмоции.

— Как ты понял?

Итен усмехается, не отрывая взгляда от извилистой дороги. Уголки его губ приподнимаются, обнажая белоснежные зубы. В уголках глаз появляются лучики морщинок.

— У тебя краска на руках. И альбом торчит из рюкзака.

— Ох, — выдыхаю, пряча руки. — Ага, но я так себе рисую.

— Не верю, — качает он головой, на секунду бросая на меня взгляд. — Уверен, у тебя крутые работы. Покажешь?

— Не знаю, — мямлю, опуская глаза. — Они реально не очень…

— Эй, не парься, — мягко говорит он. — Я не критик, просто интересно глянуть.

Его слова немного успокаивают. Может, он правда просто хочет посмотреть? Без осуждения? Внутри разливается тепло от этой мысли.

— Ладно, — тихо соглашаюсь, губы растягиваются в лёгкой улыбке. — Может, потом.

Магазинчик оказывается маленьким, но уютным. Колокольчик над дверью весело звенит, когда мы заходим. В нос бьют запахи дерева, пыли и чего-то сладкого. Деревянные полки завалены всякой фигнёй. От консервов до самодельных носков. Глаза разбегаются от ярких упаковок и сувениров. Старый вентилятор лениво крутится под потолком.

Пока Итен выбирает продукты, шарюсь между стеллажами, разглядывая открытки и старые книги. Пальцы скользят по корешкам, а в нос ударяет запах старой бумаги. Зависаю у полки с вареньем: малиновое, черничное, клубничное… Мой желудок предательски урчит. В руках оказывается старая фарфоровая чашка с тонким узором.

У кассы стоит бабулька с морщинистым, но добрым лицом. Она смотрит на нас поверх очков, её седые волосы собраны в небрежный пучок, а на шее блестят старомодные бусы.

— Новенькие в городе? — спрашивает она, пробивая наши покупки.

— Ага, сняли домик в лесу, — отвечает Итен, выкладывая товар на прилавок.

— Ой, как романтично! — верещит она, разводя руки. Её глаза горят, будто у сплетницы. — Медовый месяц?

Я сразу же цепенею. Мы с Итеном? Пара? Внутри всё сжимается от неожиданности, а лицо начинает пылать.

— Нет-нет, мы просто… — наконец пытаюсь сказать, но Итен спокойно перебивает:

— Мы друзья, — говорит он, в голосе слышится твёрдость. — Решили провести лето на природе вместе.

Продавщица кивает, но в её взгляде читается недоверие. Наверняка в её голове уже сложилась целая история о нас. Она зыркает на меня, потом на Итена, будто сканируя.

— Ну что ж, добро пожаловать, — наконец улыбается она, протянув Итену пакеты. — Надеюсь, вам у нас понравится.

Выходим из магазина, а щёки всё ещё пылают. Прохладный ветерок приятно шевелит волосы. Итен закидывает пакеты в кузов, они глухо бахаются о железо.

— Мелкие городишки, сама понимаешь. Всех всё интересует, — бурчит он, захлопывая дверцу.

Слышу лёгкое раздражение в его голосе и киваю, не решаясь глянуть на него. Друзья. Он вроде назвал нас друзьями. Это слово поёт в моей голове.

— Да всё нормально, — наконец выдаю, теребя прядь волос. — Спасибо, что… объяснил ей.

Итен улыбается. У него реально классная улыбка.

— Не за что, — отвечает он. — Мы же теперь соседи.

Соседи. Друзья. Слова, наполняющие пространство новыми смыслами. Это и страшно, и волнующе одновременно.

Дорога обратно проходит в молчании. Подъезжаем к дому, Итен глушит мотор, и на минуту мы просто сидим в тишине.

Чёрт, ну и денёк сегодня выдался! Поворачиваюсь к Луизе, она вцепилась в сидение, побелевшими пальцами. Глаза как блюдца, лицо мелом. Видно, что для неё это всё в новинку. Да я и сам в шоке, если честно.

— Приехали, — говорю, пытаясь разрядить обстановку.

Луиза вздрагивает, будто только очнулась. Фокусируется на мне.

— Ага… — мямлит она, дёргая ремень безопасности.

Выбираемся из душного салона. Луиза рядом потягивается, разминает затёкшие мышцы. Невольно залипаю на изящном изгибе её спины. Надо отвлечься. Сейчас явно не время для этого.

— На, держи, — протягиваю ей пару пакетов с едой.

Сам хватаю остальное, нагружаюсь по самое, не балуйся. На веранде чуть не роняю ключи. Руки заняты, а замок заедает, зараза.

— Давай сразу на кухню, — киваю на арку, справившись наконец с дверью. — Разберёмся там со всем этим добром.

Начинаю выгружать покупки на стол. Банки, коробки, пакеты. Всё сливается в один большой бардак.

— Ты чего застыла? — подмигиваю ей, пытаясь разрядить обстановку. — Давай, помогай, вдвоём быстрее управимся.

Луиза мнётся, но подходит, берёт пакет с овощами. Её пальцы случайно касаются моих, и она отдёргивает руку, будто обожглась. По коже бегут мурашки от этого мимолётного прикосновения. Да что ж такое — то, а?

— Так, — говорю. — Куда нам это варенье приткнуть? Места уже нет.

Луиза осматривает кухню, словно ищет путь к отступлению, потом тычет пальцем в верхний шкафчик.

— Может… сюда? — неуверенно предлагает она.

— Отлично! — киваю. — Займёшься этим?

Она молча принимается за дело, а я продолжаю раскладывать остальное. Исподтишка наблюдаю за ней. Двигается осторожно, будто по минному полю ступает.

— Слушай, — не выдерживаю, закрывая холодильник. — А ты чего вообще решила лето тут провести, одна, в такой глуши?

Луиза замирает, поворачивается ко мне.

— Мне нужно было место, где можно спокойно рисовать, — отвечает, глядя, куда-то в сторону. — В городе слишком шумно и… людно. Не могу сосредоточиться.

Киваю, понимая, что за словами кроется, что-то ещё. Но не буду лезть не в своё дело. У каждого свои заморочки.

— А ты? — вдруг спрашивает она, глядя мне прямо в глаза. — Зачем ты здесь?

Вопрос ставит в тупик. Мысли скачут, путаются: что сказать? Правду? Ложь? Что-то среднее?

— Я просто… хотел отдохнуть от городской суеты, — выдавливаю, наконец. — Подумать кое о чём в тишине.

Луиза кивает, как будто понимает. Фух, кажись, прокатило.

— Ну что, — говорю непринуждённо, меняя тему. — Может, поужинаем на веранде, подышим свежим воздухом?

В её глазах мелькает интерес, но тут же гаснет, сменяясь настороженностью.

— Я… не уверена. Может, лучше на кухне? Так удобнее будет.

— Без проблем, — отвечаю, не желая давить. — Что приготовим — то на ужин?

Покопавшись в холодильнике и перебрав варианты, решаем остановиться на пасте с овощами. Беру нож, кромсаю помидоры и перец, а Луиза колдует над соусом, то и дело пробуя его на вкус. На кухне тишина, только нож стучит по доске да масло шкворчит на сковороде.

Когда ужин готов, усаживаемся за стол. Луиза всё ещё избегает смотреть мне в глаза, но напряжение потихоньку спадает.

— Чертовски вкусно, — говорю с набитым ртом, пробуя пасту.

— Да, неплохо получилось, — тихо соглашается она. — Спасибо, что помог, без тебя бы не справилась.

— Да не за что, — улыбаюсь в ответ. — Может, по бокальчику вина? Для пищеварения, так сказать.

Достаю из пакета бутылку красного, купленную в магазине. Луиза смотрит на неё с опаской, мышцы на шее напрягаются.

— Да ты не переживай, — успокаиваю её. — Это просто вино. Не собираюсь тебя спаивать, честное слово.

Она краснеет и невпопад кивает. Аккуратно разливаю рубиновую жидкость по бокалам, стараясь не пролить ни капли.

— За новое соседство, — произношу, поднимая бокал и глядя Луизе в глаза. — И за то, чтобы это лето было незабываемым.

Луиза неуверенно чокается со мной. Делает маленький глоток и тут же морщится. Похоже, не привыкла к алкоголю. Я же опрокидываю свой бокал почти залпом, тепло сразу же разливается по телу.

После ужина Луиза вызывается сама помыть посуду. Не спорю. Чую, ей нужно немного личного пространства, чтобы успокоиться. Сажусь в гостиной с книгой, краем глаза поглядывая, как она ловко управляется с тарелками и кастрюлями.

— Спокойной ночи, — говорю, когда мы, наконец, расходимся по комнатам.

Часы показывают почти полночь. Луиза кивает, бормочет "спокойной ночи" и быстро скрывается за дверью своей спальни. Слышу щелчок замка — видно, она ещё не до конца чувствует себя в безопасности.

Захожу в свою комнату и с кайфом плюхаюсь на мягкую кровать. Денёк явно вышел не таким, как планировалось. События закрутились совсем неожиданно, и теперь даже не знаю, чего ждать дальше. Но, может, оно и к лучшему? По крайней мере, скучно точно не будет.

Солнце нагло лезет в глаза. Недовольно морщусь и накрываюсь подушкой. Но мозг уже заработал. Вспоминаю, что я не одна в доме. От этой мысли внутри всё холодеет. Итен здесь, совсем рядом!

Сердце колотится где-то в горле. Кровь приливает к лицу. Что мне делать? Как себя вести? Может, затаиться тут на весь день? Глупо звучит. Но мысль встретиться с ним лицом к лицу вызывает панику.

Из — за двери доносятся шаги. Вздрагиваю и сжимаюсь в комок. Прислушиваюсь. Кажись, пронесло, мимо прошёл. Медленно выдыхаю и усилием воли заставляю себя встать.

Плетусь к зеркалу. Н-да, ужас, летящий на крыльях ночи. Бледная моська, синяки под глазами. Волосы как воронье гнездо. Дурнушка года. Обречённо вздыхаю и решаюсь привести себя в божеский вид.

Плещу в лицо ледяной водой, жмурясь и фыркая. Продираю расчёской колтуны на голове, еле сдерживая слёзы. Особого эффекта нет. Всё та же замученная девчонка. Ладно, надо выходить.

Осторожно спускаюсь по лестнице, цепляясь за перила. Не хватало навернуться. Вот будет номер.

Слышу, как Итен возится на кухне, напевая, что-то под нос. Оттуда так вкусно пахнет кофе и ещё чем-то, что слюнки текут. Живот громко урчит. Со вчера маковой росинки во рту не было.

Собираюсь с духом, делаю глубокий вдох и переступаю порог кухни. Ощущение, что сейчас в обморок грохнусь от волнения.

Итен стоит у плиты, спиной ко мне. Домашние шорты, мятая футболка, волосы торчат во все стороны. Выглядит так по — свойски, что дыхание перехватывает. Поворачивается, улыбается мне.

— Утречка! Как спалось? — бодро спрашивает.

— Привет… Нормально, — бурчу.

Вот враньё. Всю ночь крутилась, заснуть не могла. Мысли о том, что он за стеной, покоя не давали.

— Будешь омлет? — как ни в чём не бывало, спрашивает он. — Или ты по утрам только кофе признаёшь?

Киваю, язык к нёбу прилип. В горле пересохло. Плюхаюсь за стол, теребя край футболки. Пальцы трясутся, не могу успокоить. Итен ставит передо мной тарелку с омлетом и чашку кофе. Пахнет так, что голова кругом идёт.

— Спасибо, — бормочу, пялясь в стол.

Стесняюсь на него смотреть, того гляди со стыда сгорю.

— На здоровье, — отвечает, садясь напротив. — Чем сегодня займёшься?

Вопрос застаёт меня врасплох. Мозг закоротил. Лихорадочно пытаюсь сообразить, что-то умное.

— Не знаю… Может, порисую, — невнятно бормочу, сверля взглядом узор на скатерти.

— Слушай, тут рядом классная полянка, — с азартом говорит он. — Давай сходим? Порисуешь на природе.

У меня всё внутри обрывается. Остаться с ним наедине неизвестно где? От этой мысли сразу же паника накатывает. Ужас ледяной волной прокатывается по телу, в глазах темнеет.

— Я… не знаю, — мямлю, ёжась. — Может, потом как-нибудь? Мне надо… освоиться тут.

Улыбка Итена чуть гаснет, и мне становится стыдно. Он же не кусается, по — дружески предлагает, а я веду себя как дура.

— Как скажешь, — спокойно отзывается он.

Дальше завтракаем молча. Жую, не чувствуя вкуса. Кусок в горло не лезет, приходится силком проталкивать. Украдкой поглядываю на Итена, пытаясь понять, не обиделся ли. Его лицо спокойное и непроницаемое.

День тянется медленно. Мечусь между комнатой и первым этажом, сама не своя. Руки девать некуда, глаза прятать негде.

Пробую читать, но буквы скачут перед глазами, складываясь в дурацкие закорючки. Ничего не понимаю. Итен вроде не навязывается, но я кожей ощущаю, что он рядом. Воздух, кажется, искрит от напряжения.

К вечеру я на взводе. Сижу на кровати, вцепившись в волосы. В голове полный бардак, мысли скачут как блохи. Виски ломит, затылок раскалывается.

Стук в дверь, чуть не подпрыгиваю до потолка. Сердце ухает в пятки, к горлу подступает тошнота.

— Луиза? — голос у Итена бархатный. — Ты как? Я ужин сварганил. Спустишься? Посмотрим кино вместе?

Жмурюсь до цветных пятен в глазах. Вдох — выдох. Пытаюсь успокоиться, унять трясучку. Он же ничего такого не делает. Просто пытается наладить контакт. Почему же так сложно это принять?

— Не хочу есть, — говорю. — И я… не очень по фильмам.

Снова вру. Обожаю кино, могу часами пялиться в экран. Но сидеть рядом с Итеном в темноте, бррр, страшно до чёртиков.

— Как хочешь. Если что приходи, — отвечает он и медленно уходит.

Тишина наваливается, словно мешок с цементом. Почему так сложно — то? Почему я не могу просто расслабиться и быть нормальной? Каждый разговор становится пыткой.

Слёзы наворачиваются на глаза. Тычусь в подушку, давя рыдания. Она глушит мой плач, впитывает слёзы. Чувствую себя такой ничтожной и жалкой.

За окном сгущается тьма, а я всё сижу, обняв колени, как испуганная девчонка. Комната тонет в полумраке, тени по углам сгущаются. Такое чувство, что мир схлопнулся до размеров этой комнаты, и выхода нет. Я в ловушке своих страхов и комплексов, и не знаю, как из неё выбраться.

Выхожу на просторную веранду, вдыхаю полной грудью свежий воздух. Достаю телефон из кармана шорт, быстро пролистываю входящие. Пара рабочих писем от коллег. Ничего срочного или важного. Фух, похоже, мир не рухнул без меня за день. Экран ярко загорается. Мама на проводе. Ну не сейчас же! Только расслабился. Пару секунд туплю, пялюсь на её улыбающееся фото, но всё же провожу пальцем по экрану:

— Привет, ма, — говорю максимально непринуждённо, но внутри всё в напряжение.

— Итен! Ну как ты там, устроился? Надеюсь, ты не будешь просто бездельничать всё это время?

Так и знал. Типичная мамочка. Даже на отдыхе не даёт расслабиться, всё пытается контролировать.

— Да нормально всё, — бурчу, плюхаюсь в кресло — качалку.

— Отлично. Слушай, я понимаю, что ты хочешь отдохнуть, но не забывай про наш разговор, — мамин голос становится стальным.

Внутри всё кипит, но я держу себя в руках, только сильнее сжимаю подлокотник:

— Мам, мы же договорились — месяц. Я обещал подумать, этим и занимаюсь. Каждую грёбаную секунду.

— Ладно-ладно, — она тяжело вздыхает, наверняка трёт переносицу. — Просто помни, от твоего решения зависит будущее компании. Нашей семьи. Ты же понимаешь насколько это важно?

— Я в курсе, — отрезаю, сжимая телефон до хруста. — Что-нибудь ещё? Или я могу вернуться к своему отпуску?

— Нет, это всё.

— Пока, — жму отбой, не дожидаясь ответа.

Настроение в ноль. Мысли снова крутятся вокруг Эмили Уилсон. Интересно, а она сама, что думает про всю эту муть? Может, ей, тоже не в кайф идея брака по расчёту? Или, наоборот, мечтает отхватить себе успешного мужа — бизнесмена и купаться в роскоши?

Нет, ну я точно не могу просто так согласиться на этот фарс. Должен быть другой выход. Но какой? Откидываюсь в кресле, пялюсь на темнеющее небо. Первые звёзды уже робко мерцают.

Неужели придётся пожертвовать свободой ради семейного бизнеса? Бесит просто капец. Ладно, хорош на сегодня париться. Завтра новый день, может, принесёт свежие идеи. Или хотя бы даст передых от этих навязчивых дум о будущем.

Встаю с кресла, потягиваюсь до хруста в костях. Зевок сам собой вырывается. Устал, что-то. Пора на боковую. Захожу в дом, бросаю телефон на тумбочку. Быстро ополаскиваюсь в душе, натягиваю чистые боксёры.

Падаю на кровать, закидываю руки за голову. В голове всё ещё каша из мыслей, но глаза уже слипаются. Ладно, завтра разберёмся. А сегодня пусть всё идёт своим чередом. Медленно проваливаюсь в сон под стрекот сверчков за окном. Последняя мысль мелькает в голове: "Как там Луиза?". И всё, отрубаюсь.

Спотыкаясь, спускаюсь на кухню, стараясь не шуметь как слон. Луиза наверняка ещё дрыхнет без задних ног. Хватаю здоровенный стакан воды и вываливаюсь на веранду, щурясь от яркого солнца.

Плюхаюсь на ступеньки и кайфую от тишины. Когда я в последний раз просто сидел вот так, ничего не делая? В городе каждая секунда на счету: бесконечные встречи, звонки, решения. Вечная гонка на выживание. А тут время будто замерло, позволяя, наконец, отдышаться и собрать расползающиеся мысли в кучу.

Внезапно телефон в кармане начинает вибрировать. Вздрагиваю от неожиданности. Кому там приспичило в такую несусветную рань? На экране всплывает имя Майкла. Ну конечно, кто же ещё, если не этот неугомонный балбес?

— Алло.

— Йоу, братан! — орёт он, даже не парясь о моём усталом голосе. — Как твой отпуск? Небось локти кусаешь от скуки без меня, а?

— Да нормально всё, — отвечаю, морщась. — Ты чё не спишь в такую рань — то? Совсем с катушек слетел?

— Да я вообще глаз ещё не сомкнул, только с движа пришёл! Слышь, может, мне к тебе рвануть? Притащу пару горячих цыпочек, зажжём, как в старые добрые времена!

— Не, чувак. Мне сейчас надо в себя прийти, башку прочистить. Да и место тут не для твоих безбашенных вечеринок.

— Ну ты и зануда, — фыркает. — Ладно, как знаешь. Передумаешь — звякни, я в момент примчусь! Буду на низком старте!

Сбрасываю звонок и тяжело выдыхаю, массируя виски. Старый добрый Майкл, вечно на позитиве, готов тусить 24/7, как будто ему снова восемнадцать стукнуло. Но сейчас мне реально надо разрулить свои мысли.

Да и Луиза вряд ли обрадуется такому сюрпризу. Стоп, с каких это пор меня колышет, что подумает какая-то девчонка? Откидываюсь на спину и закрываю глаза, вдыхая свежий утренний воздух. Прохладный ветерок приятно обдувает лицо, шелест листвы убаюкивает.

День тянется, как жвачка. Хватаю книгу, но буквы скачут перед глазами, превращая текст, в какую-то белиберду. От скуки даже иду на кухню готовить. Мысли о Луизе, как надоедливые мухи, снова и снова возвращаются. Где она? Почему до сих пор не пришла? И какого я вообще парюсь?

К вечеру уже на взводе. Шарахаюсь по комнате, как лев в вольере. Да я даже её номера не знаю! Есть ли у неё вообще телефон? В голове куча вариантов, и меня это конкретно выбешивает. Когда солнце почти село, не выдерживаю. Цепляю куртку, застёгиваю на ходу и вылетаю из дома. Холодный ветер бьёт по щекам, приводя в чувство.

— На фига я это делаю? — бормочу себе под нос. — Ищу эту чудачку, как герой какой-то мелодрамы.

Нога скользит по мокрому мху. Чуть не наворачиваюсь.

— Луиза! — ору во всю глотку.

Эхо разносится между деревьями. Птицы срываются с веток, возмущённо чирикая. Горло саднит от криков, как будто наждачкой драли. Да где же она, чёрт подери?

Вдруг справа шорох. Резко поворачиваюсь и вижу её — Луизу, сидит на толстой ветке старого дуба. Выглядит как воробей. Взъерошенная, глазищи огромные, полные страха.

— Луиза? Ты чего там забыла? — хриплю.

Подхожу ближе, щурясь в сгущающихся сумерках. Она вздрагивает, вжимаясь в шершавый ствол, будто хочет с ним слиться.

— Я… я волка видела, — лепечет, стуча зубами. — На дерево залезла.

Не могу сдержать нервный смешок.

— Ты уверена, что это не белка была? Может, слезешь уже? Волков тут и в помине нет.

Но Луиза удивляет. В её глазах вспыхивает, что-то типа ярости.

— Ты за дуру меня держишь?! — неожиданно рявкает она, стискивая кулаки. — Я знаю, что видела! Это был здоровый и жуткий волк! Нечего ржать надо мной!

Отшатываюсь от неожиданности, чуть не навернувшись о корягу. Это та самая тихоня Луиза? Которая при мне двух слов связать не могла?

— Прости, — быстро поднимаю руки, пытаясь её утихомирить. — Я не хотел тебя обидеть. Просто волки в этих краях большая редкость.

Она смотрит с подозрением, но вроде немного остывает. Плечи расслабляются, в глазах мелькает неуверенность.

— Правда? — переспрашивает уже тише, закусывая губу.

— Правда, — киваю, стараясь говорить мягче. — Но если ты реально что-то видела, надо сваливать. Темнеет уже.

Она явно мнётся, боится слезать. Переступает с ноги на ногу, вцепившись в ветку побелевшими пальцами.

— Давай помогу, — протягиваю ей руку. — Не бойся, я рядом. Никакой волк к нам не сунется, зуб даю.

Луиза нерешительно тянется ко мне, её пальцы слегка трясутся. И вдруг она теряет равновесие! Её глаза округляются от ужаса, руки беспомощно цепляют воздух. В следующий момент что-то тяжёлое сшибает меня с ног. Приземляюсь на спину, из лёгких вышибает весь воздух. Перед глазами пляшут искры. В нос ударяет сладковатый аромат ванили.

Открываю глаза, а там Луиза, прямо на мне, нос к носу. Её грудь прижимается к моей, чувствую, как бешено колотится её сердце. Или это моё? Щёки пылают ярким румянцем, глаза крепко зажмурены, ресницы подрагивают.

— Принцесса, я не против такого контакта, но, может, для начала сходим куда-нибудь? — выдавливаю с ухмылкой, пытаясь отдышаться.

Башка гудит от удара о землю. Луиза распахивает глаза. Секунду мы просто пялимся друг на друга. Чувствую тепло её дыхания на своих губах. Во рту пересыхает. Потом она резко отскакивает, запинаясь:

— Господи! Прости, я не хотела… я просто… о боже! — её голос срывается на писк.

Она краснеет ещё сильнее, хотя, казалось бы, куда уж больше. Не могу сдержать смех. Ситуация просто абсурдная.

— Расслабься, — говорю, морщась и потирая ушибленный затылок. — По крайней мере, ты больше не на дереве. А знаешь что? Спорим, любой волк бы обделался от такого зрелища.

Луиза таращится на меня ошалевшим взглядом. Её грудь всё ещё вздымается в каком-то гипнотическом ритме. Соберись уже! Нашёл время пялиться.

— Ты что, прикалываешься? — выдавливает она сиплым голосом, сжимая и разжимая кулаки.

— Не, просто ситуация угарная, — качаю головой с усмешкой. — Сначала ты была на дереве, как испуганная белка, а потом — бац! И уже на мне валяешься. Твоё лицо надо было видеть, бесценно.

Замечаю, как уголки её губ подрагивают, сдерживая улыбку.

— Ну… может, это и правда немного смешно, — признаёт она наконец еле слышно.

— Вот! — вскакиваю на ноги и отряхиваюсь от листьев и веток.

Голова немного кружится, но я не подаю виду.

— Ну что, валим отсюда? Или ты планируешь ещё разок на меня упасть? Тогда мне надо будет, что-нибудь помягче под спину подстелить.

— Нет! — восклицает она. — Я… я больше не буду падать. Честное слово.

— Жаль, а я уже начал привыкать быть твоей личной подушкой безопасности.

Луиза фыркает и закатывает глаза, но на её губах играет улыбка. Она осторожно встаёт, отряхивая джинсы, и шагает ко мне.

— Пошли домой, герой — спаситель, — говорит она с иронией.

— Как скажешь, принцесса, — ухмыляюсь. — Только давай без экстрима больше, ладно? А то мои бедные кости не выдержат твоих полётов.

Луиза прыскает от смеха и толкает меня в плечо.

— Ой, да ладно тебе! Я же легче пёрышка.

— Ну да, конечно, — хмыкаю я. — Скажи это моему многострадальному хребту.

Мы идём по узкой лесной тропе к домику. Ночной воздух приятно холодит кожу после всех этих приключений. Адреналин потихоньку спадает. Я то и дело поглядываю на Луизу. Она выглядит уставшей, но паники в глазах уже нет.

Волосы растрепались, пряди обрамляют лицо. Такая дикая, первобытная. Так и тянет убрать прядь за ухо. Но я одёргиваю себя. Хватит, Ромео хренов.

— Ты меня сегодня удивила, — говорю, чтобы отвлечься от навязчивых мыслей.

Луиза вопросительно смотрит, приподняв бровь. В лунном свете её глаза почти серебряные.

— Ну, во-первых, ты на дерево залезла. Я б никогда не подумал, что ты так можешь. А во-вторых, ты на меня наорала. Это было… неожиданно.

Луиза опускает глаза, прикусывает губу.

— Извини. Не хотела кричать, — тихо говорит она.

— Да забей, — отмахиваюсь, пиная камешек под ногами. — Я к тому, что ты показала характер. Это круто.

Луиза удивлённо вскидывает брови, явно не ожидала такой реакции. На лице мелькает тень улыбки.

— Правда? — хрипло спрашивает.

— А то! — усмехаюсь. — Оказывается, в тебе есть огонёк. Мне это нравится.

Подходим к дому, но не хочется заканчивать разговор. Луиза уже не кажется такой отстранённой и пугливой. Хочется узнать её получше.

— Может, посидим на веранде? — говорю, останавливаясь у крыльца.

Её пальцы теребят прядь волос. Видно, что колеблется, но в глазах интерес.

— Ладно, — соглашается после паузы.

Прохладный ветер дует, забираясь под тонкий свитер. Меня колотит, обнимаю себя за коленки, пытаясь хоть как-то согреться. Рядом Итен что-то увлечённо рассказывает. Его бархатный голос окутывает, но я почти не понимаю, о чём он говорит.

Смотрю на его лицо, залитое лунным светом. Впитываю чёткие скулы, лёгкую небритость, глубокие глаза в обрамлении пушистых ресниц. Замечаю, как уголки его губ ползут вверх в лёгкой усмешке. Он реально горяч. От этой мысли внутри прям ядерный взрыв, дышать нечем.

— Эй, ты меня вообще слушаешь? — его голос выдёргивает из раздумий.

Вздрагиваю, щёки пылают.

— Прости, я… задумалась, — бормочу, спотыкаясь на каждом слове.

Итен ухмыляется, и в уголках его глаз появляются милые морщинки. Он вдруг наклоняется ко мне, и я застываю, задерживая дыхание. Его лицо так близко, что я чувствую его тёплое дыхание на коже. Его парфюм щекочет ноздри.

— Да ты вся трясёшься, — говорит он встревоженно. — Погоди.

Он поднимается и уходит в дом. Слышу удаляющиеся шаги и невольно провожаю его взглядом. Через минуту Итен возвращается с огромным пледом и нежно набрасывает мне на плечи. Его пальцы на секунду задерживаются на шее, вызывая новую волну мурашек.

— Так лучше? — спрашивает он, плюхаясь рядом, ближе, чем раньше.

Киваю, не особо доверяя своему голосу. Украдкой втягиваю запах пледа, надеясь уловить аромат Итена, и молюсь, чтобы он не спалил меня за этим.

— Я рад, что ты здесь, — говорит он после длительного молчания, разбивая тишину.

Удивлённо поворачиваюсь к нему, выискивая в его лице намёк на шутку. Но его взгляд серьёзный.

— Правда? — выдыхаю.

— Думаешь, шучу? — он мягко улыбается.

— Не знаю, — пожимаю плечами, пытаясь казаться невозмутимой, хотя внутри всё трепещет.

— Реально, принцесса. Дико рад, что ты сняла этот домик и мы познакомились.

Его слова вызывают во мне просто ураган эмоций: радость, смущение, страх — всё смешивается в одну кучу.

— Я тоже рада, что оказалась здесь, — тихо отвечаю, удивляясь собственной храбрости.

Итен смотрит на меня долгим, пронзительным взглядом. В лунном свете его глаза почти чёрные. Потом он медленно тянется и убирает выбившуюся прядь с моего лица. Его пальцы на мгновение замирают на щеке, и я невольно тянусь навстречу тёплому прикосновению.

— Луиза, — тихо произносит он.

То, как моё имя звучит из его уст, пробирает до костей. Зажмуриваюсь, боясь, что он увидит в моих глазах отражение бури, бушующей внутри. Слышу его глубокий вдох, и он придвигается ещё ближе. Его рука медленно скользит вниз по моей руке, оставляя приятное тепло, и нежно сжимает пальцы. Его ладонь шершавая и горячая, невольно переплетаю наши пальцы, кайфуя от этого простого, но такого интимного жеста.

Мы сидим, держась за руки, и смотрим на звёздное небо. Тишина между нами уютная. Слышу его ровное дыхание и грохот собственного сердца. Лёгкий ветерок играет с моими волосами. И в этот момент до меня доходит: не хочу, чтобы эта ночь, когда-нибудь заканчивалась. Хочу навсегда запомнить ощущение тепла его руки, запах ночного леса, мерцание звёзд над головой. Всё кажется таким правильным, таким настоящим.

Просыпаюсь от дикой вони гари. Глаза слезятся, горло дерёт. Что там творится внизу? Неужто пожар? Сердце колотится как бешеное. Продираю заспанные глаза, спотыкаясь, несусь на кухню. Ноги заплетаются, башка не варит ещё толком.

На пороге застываю с открытым ртом от увиденного. Полный трындец, иначе не скажешь. Луиза носится у плиты как ужаленная, вся перемазанная яйцами с головы до пят. Волосы дыбом, на лице паника. Будто под обстрел яичной артиллерии угодила.

— Да едрить твою! Сковородка дурацкая! — восклицает она, пытаясь спасти безнадёжно сгоревшее месиво.

Вонь, конечно, жуткая, глаза режет сильно.

— Доброе утречко, мастер — шеф, — ехидно ухмыляюсь, привалившись к косяку.

Чую, как губы сами растягиваются в глумливой ухмылке.

— Чем порадуешь? Угольками с дымком?

Луиза подпрыгивает от неожиданности, чуть лопатку не роняет. На лице выражение нашкодившего ребёнка.

— Я это… омлет хотела сделать, — бормочет, краснея до корней волос.

— Так, ладно, подвинься, — решительно отодвигаю её от плиты. — А то сейчас без кухни останемся, ещё и дом спалишь. Пожарных только не хватало.

Распахиваю окно нараспашку, втягиваю свежий воздух. Дым валит будь здоров. Луиза вся сникла, вот-вот разрыдается. Плечи опустились, губу кусает, дрожит.

— Эй, не кисни, — подбадриваю, хлопая по напряжённому плечу. — Не всем же поварскими талантами блистать. Я вон тоже могу любую еду в уголь превратить, было бы желание. Талантище.

Она слабо улыбается, но глазёнки всё ещё на мокром месте. Блин, и что делать?

— Давай-ка я тебя научу омлеты делать как надо, — загораюсь идеей. — Зуб даю, в два счёта профи станешь. Будешь своими шедеврами весь город кормить.

Следующие полчаса просто адский кулинарный мастер — класс! Показываю, как яйца одной рукой разбивать, как их в пену взбить и с приправами перемешать. Луиза старается, язык высунула, но от каждого шипения сковородки вздрагивает. Руки ходуном ходят, вот-вот всё уронит.

— Ну что, самое эпичное перевернуть омлет, — говорю и лихим движением подбрасываю омлет в воздух.

Сердце уходит в пятки, вдруг не поймаю? Давно я такого не делал. Но нет, омлет послушно шмякается обратно. Луиза таращит глаза.

— Вот это да! Как ты это?!

— Годы упорных тренировок, принцесса, — подмигиваю небрежно.

На деле, конечно, тупо повезло, но не буду ж я в этом признаваться.

— Теперь твой черёд жечь. Давай!

Сую ей сковородку. Берёт осторожно, будто не посуда, а бомба с таймером. Вся трясётся, лицо красное от напряжения.

— Давай-давай, ты сможешь, — подначиваю, видя, как она боится.

Луиза смотрит на меня, наконец, решается. Втягивает воздух, жмурится и резко дёргает сковородку вверх. Омлет взмывает… и приземляется одной половиной на плиту, другой на пол.

— Блин! — верещит, пытаясь всё исправить.

Хватает тряпку, лопатку, мечется туда-сюда, не знает, за что хвататься. Не могу сдержаться, смеюсь в голос. Луиза пялится на меня, видать, думает, что я совсем с катушек слетел.

— Для первого раза обалденно! — давлюсь от смеха, вытираю выступившие слёзы. — Главное, ничего не сгорело — уже прогресс!

После завтрака выходим на улицу, погулять возле дома. Луиза больше не шарахается от меня как от чумного. И это радует.

— Принцесса, расскажи, что-нибудь о себе, — прошу. — Ну кроме того, что готовишь ты просто адово, это я уже понял, на своей шкуре.

Она фыркает, но глаза смеются.

— Да рассказывать нечего, я скучная. Обычная серая мышь.

— Да ну не гони, — не соглашаюсь, пихая её локтем. — Все люди по-своему интересные. Давай, колись, какой у тебя любимый фильм?

— Наверное, "Амели", — отвечает после паузы.

— Ого, романтичная француженка, значит. А что, ты на неё похожа, кстати, — замечаю между делом. — Такая же застенчивая, но с богатым внутренним миром.

Луиза изумлённо вскидывает бровки. На лице недоверие.

— На меня? Да ну вряд ли. Я не такая интересная.

— Не, точно похожа, — настаиваю. — Такая же стеснительная, но в душе мечтающая о чём-то невероятном. Просто смелости не хватает. Но это поправимо.

Она ненадолго залипает, покусывая губу. Морщинка залегла меж бровей. Видимо мои слова её зацепили.

— Может, ты и прав. Иногда так хочется быть такой же решительной и дерзкой. Делать безбашенные вещи, не думая.

— А что тебе мешает — то? — спрашиваю, вглядываясь в неё.

— Наверное, страх облажаться по-крупному, — пожимает плечами. — Боюсь, что надо мной будут смеяться и тыкать пальцем.

— Слушай сюда, — останавливаюсь и разворачиваю её к себе. Беру за плечи, смотрю в глаза. — Иногда надо просто рискнуть. Как с тем омлетом. Да, с первого раза вышло не ахти, но ты хотя б попробовала. В следующий раз выйдет лучше. Главное — не сдаваться.

Луиза слабо улыбается. Во взгляде что-то мечтательное.

— Кстати, о риске, — озаряет меня внезапно. — Как насчёт завтра рвануть на рыбалку?

У неё глаза по пять копеек. Рот приоткрывается в немом вопросе.

— Рыбалка? Но я никогда… То есть, я даже удочку в руках…

— Вот и отлично! — перебиваю её. — Будет твой первый раз. Новые впечатления, новый опыт. Ну что, готова на денёк в рыбачку переквалифицироваться?

Луиза тормозит пару секунд, но потом решительно кивает.

— А почему бы и нет? Давай рискнём!

— Супер! — радуюсь, как дитё. — Всё, решено, погнали завтра удить карасиков!

Будильник трезвонит, чуть не падаю с кровати. В голове сразу же мелькает мой вчерашний завтрак. Вот блин. И зачем только я вчера решила изобразить из себя шеф — повара и приготовить завтрак? От воспоминаний о моей криворукой попытке произвести впечатление передёргивает.

На ватных ногах спускаюсь на кухню. Итен стоит у плиты — его потёртые джинсы сидят низко на бёдрах, а белая футболка обтягивает широченные плечи. Волосы у него растрёпаны так, словно он только что из постели.

— Привет, спящая красавица! — он поворачивается ко мне с улыбкой, от которой у меня подгибаются колени. — Готова сегодня стать, королевой рыбалки?

— Чего? Какой ещё рыбалки? — хмурюсь, пытаясь собрать разбегающиеся мысли в кучу.

Мозги совершенно не варят с утра пораньше.

— Ты чего, забыла про нашу вылазку? — он заговорщицки подмигивает, ставя передо мной дымящуюся кружку кофе. — Или уже в штаны наложила от страха?

Господи. Рыбалка. Как я могла забыть?! Паника накатывает волной, перехватывает горло. Во что я, дура, опять вляпалась? Я же в этом деле полный ноль, опозорюсь перед Итеном по полной… Он, словно читая мои мысли, мягко сжимает ладонь. От этого простого жеста по коже бегут мурашки, а в животе начинают порхать бабочки размером с Годзиллу.

— Не парься, всё будет супер, — говорит он, заглядывая мне в глаза. — Я обещаю.

— Ну ладно, — киваю, делая глубокий вдох. Запах кофе немного приводит меня в чувство. — Но если я там утону, это будет на твоей совести. Учти, плаваю я как топор.

Итен хохочет, запрокинув голову. У него красивая шея. Длинная, с острым кадыком. Невольно залипаю на это зрелище, как последняя идиотка.

— Замётано. Но я тебе кое-что скажу, — он наклоняется ближе, понижая голос до интимного шёпота. Его дыхание щекочет ухо, вызывая мурашки по всему телу. — Я уверен, что из тебя выйдет отличная рыбачка. У тебя для этого всё есть.

— Да неужели? — скептически выгибаю бровь, изо всех сил стараясь игнорировать бешено колотящееся сердце. Его близость сводит меня с ума, но я всеми силами пытаюсь держать себя в руках. — И что же у меня есть?

— Терпение настоящего художника, — он снова подмигивает. Внутри всё плавится. — И… красота настоящей русалки.

Мои щёки мгновенно вспыхивают. Жар разливается по всему телу, и я готова провалиться сквозь землю от смущения. Боже, что он со мной творит? Почему от его слов у меня идёт кругом голова?

— Ты… льстец, — бормочу, пытаясь спрятаться за кружкой кофе.

— Нет, — он вдруг становится очень серьёзным. — Я просто говорю как есть.

Его взгляд буквально пригвождает меня к месту. Сейчас я готова поверить любому его слову, даже самой бредовой чуши. И это страшно, если честно.

— Ладно, — прочищаю горло, отводя глаза. Надо срочно сменить тему, пока я окончательно голову не потеряла. — Когда выдвигаемся на твою рыбалку?

— Через часик, — Итен расплывается в улыбке, напряжение момента спадает. — Надевай, что-нибудь удобное и не забудь кепку. Солнце сегодня печёт нещадно.

Киваю и на негнущихся ногах поднимаюсь к себе. Внутри разливается какое-то странное тепло. Предвкушение? Мандраж? Или… что-то гораздо большее?

Застываю перед зеркалом, придирчиво разглядывая своё отражение. Обычная белая футболка, джинсовые шорты, потёртые кеды. Волосы стянуты в небрежный хвост. Ничего особенного вроде. Но почему-то кажется, что я выгляжу… по-другому. Будто светиться изнутри начала.

"Красота русалки", — всплывают в голове слова Итена, и губы сами собой растягиваются в идиотской улыбке.

Спускаюсь на кухню, пытаясь успокоиться. Итен сканирует меня внимательным взглядом.

— Ну что, погнали? — спрашивает он.

— Да наверное, — пожимаю плечами, изображая беспечность. Но на самом деле понятия не имею, во что ввязываюсь. — Может, всё — таки ну её эту рыбалку? Сомневаюсь, что это прям моё.

Итен подмигивает мне.

— Да ладно тебе, это ж не мозги оперировать.

— Ага, тебе легко говорить, — бурчу. — А я в жизни удочку в руках не держала.

— Прорвёмся! — уверенно заявляет он.

Снаружи припекает. Хорошо хоть додумалась кепку нацепить, как Итен и советовал — а то совсем голова бы сварилась. Забираюсь к нему в машину. Сиденье раскалённое. Пытаюсь устроиться поудобнее, ёрзаю туда-сюда, но кожа всё равно прилипает. Неудобно.

— Долго ехать — то? — спрашиваю, осматривая салон.

— Минут десять от силы, — отвечает Итен, заводя мотор.

Машина оживает с мягким урчанием, и мы стартуем. За окном всё сливается в одно зелёное пятно. Чуть приоткрываю окно, и тёплый ветер врывается внутрь, треплет мои волосы. Машинально заправляю выбившуюся прядь за ухо. Из колонок доносится какой-то незнакомый трек — в меру медленный и довольно гипнотичный. Закрываю глаза и позволяю музыке унести меня куда-то далеко…

— Эй, ты там что, вырубилась? — голос Итена вырывает меня из полудрёмы.

Он быстро смотрит на меня, перед тем как опять уставиться на дорогу. На губах у него лёгкая ухмылочка.

— Что? Нет, я просто… задумалась, — невнятно бормочу, поворачиваясь к нему.

Он выглядит таким расслабленным. Одной рукой небрежно рулит, другой отбивает ритм по колену.

— И о чём думаешь? Расскажешь? — спрашивает он.

Пожимаю плечами и тереблю ремень безопасности. Он царапает немного кожу.

— Да так, ни о чём конкретном. Просто всё как-то странно, не находишь?

— Что именно? — Итен вопросительно приподнимает бровь, опять мельком глянув на меня.

— Ну… эта поездка, рыбалка, мы с тобой вдвоём… — запинаюсь, пытаясь подобрать слова. Во рту сухо, облизываю пересохшие губы. — Обычно я так спонтанно не подрываюсь куда-то.

— А что не так — то? Тебе не нравится? — он кажется слегка озадаченным.

— Нравится, просто… — делаю глубокий вдох. — Это так не похоже на меня обычную.

Итен усмехается, постукивая пальцами по рулю.

— Ну так, может, ты и не знала, что тебе такое зайдёт? Иногда полезно выпрыгнуть из зоны комфорта.

Молчу, обдумывая его слова. Опять смотрю на профиль Итена, на его самодовольную полуулыбку. Внутри что-то ёкает. Смесь восхищения и лёгкой зависти. Вот бы мне быть такой же, как он. Лёгкой на подъём, беззаботной, готовой к приключениям.

— Приехали! — бодро объявляет, заглушив мотор. Его улыбка просто сияет, когда он поворачивается ко мне. — Ну как тебе?

Оглядываюсь по сторонам. Спокойная водная гладь, кругом густой лес. Птицы поют, листва шелестит на ветру. Довольно живописно, если уж совсем честно.

— Ну, тут… реально неплохо, — выдавливаю, пытаясь хоть как-то воодушевиться красотой вокруг.

Выходит плохо. Меня всё ещё потряхивает от мысли о рыбалке.

Итен выпрыгивает из машины и начинает доставать вещи.

— Так, удочки, наживка, термос… Вроде всё на месте.

Он протягивает мне удочку. Неуверенно беру её в руки.

— Давай объясню основы, — говорит Итен, подходя ближе. Его руки мягко направляют мои. — Вот так держи…

Честно пытаюсь сконцентрироваться на его словах, но это сложно, когда он так близко.

— Теперь забрасываем, — продолжает он. — Отводишь назад, потом резко вперёд…

Неуклюже повторяю движения. Леска плюхается в воду в паре метров от берега.

— Блин, прости, — бормочу, краснея. — Я всё испоганила, да?

— Да ладно тебе, — смеётся. — С первого раза мало у кого выходит. Давай вместе попробуем.

Он встаёт прямо позади меня, обхватывая руками. Боже, как же трудно сосредоточиться! От его дыхания мурашки бегут по шее.

— Вот так, — шепчет, помогая сделать плавный бросок. — Видишь, как далеко улетело?

— Ага, — еле слышно выдыхаю, надеясь, что он не слышит, как у меня дрожит голос.

Мы замираем. Боюсь пошевелиться, чтобы не нарушить момент. Вокруг только плеск воды и щебет птиц.

И тут леска дёргается.

— О, клюёт! — восклицает Итен. — Подсекай давай!

— Как?! — паникую. — Я ж не умею!

— Расслабься, — успокаивает он. — Я тебе помогу. Просто тяни потихоньку.

Дрожащими руками подтягиваю леску. Что-то упорно сопротивляется там. Сердце колотится как бешеное и от волнения, и от того, что Итен так близко.

А потом… появляется она. Маленькая, но ярко сверкающая на солнце. Моя первая рыбёшка!

— Я… я реально её поймала? — недоверчиво спрашиваю, в шоке распахнув глаза.

— Умница! Настоящая рыбачка!

Не думая, резко разворачиваюсь и обнимаю его. Изо всех сил прижимаюсь, вдыхая его запах и чувствуя, как сильные руки обвивают мою талию.

Луиза застаёт меня врасплох своими объятиями. Воздух вылетает из лёгких. Её тело прижимается так тесно, что я ощущаю каждый изгиб. Сердце колотится как бешеное — то ли моё, то ли её, уже не понять. Время будто замирает. Аромат её волос сводит с ума, затуманивая разум. Одна секунда, вторая, третья…

Аккуратно отстраняюсь первым, не желая смущать её. Надо взять себя в руки, иначе точно накосячу.

— У меня есть идея покруче, чем париться тут с удочками.

Луиза вскидывает брови, в её глазах мелькает искорка интереса. Она прикусывает нижнюю губу. Эта её привычка меня с катушек сносит.

— Какая? — спрашивает, не скрывая любопытства.

— Сюрприз, — ухмыляюсь, наслаждаясь её замешательством.

Через четверть часа уже гоним по извилистой лесной дороге. Уверенно рулю, петляя между соснами. Украдкой поглядываю на Луизу. Она нервно мнёт край футболки, то и дело бросая на меня вопросительные взгляды. В её глазах читается смесь волнения и дикого любопытства. Не могу сдержать усмешку:

— Расслабься, принцесса. Я ж не на жертвоприношение тебя везу.

Луиза закатывает глаза, но замечаю, как подрагивают уголки её губ.

— Смешно, — бурчит она, скрестив руки на груди.

— Поверь, тебе понравится. Просто положись на меня, — говорю, не отрываясь от дороги.

Тачку прилично встряхивает на очередной колдобине, и Луиза хватается за ручку двери.

— Ладно. Но если что, я… — она спотыкается, подбирая слова.

— Заорёшь как резаная? — подсказываю с ухмылкой.

— Ага, — выдыхает Луиза, и мы оба прыскаем со смеху, разряжая обстановку.

Крутой поворот неожиданно открывает улётный вид на ещё одно озеро. У самого берега виднеется старый деревянный причал, слегка покосившийся от времени.

— Приехали, — торжественно объявляю, глуша мотор.

Луиза, не теряя ни секунды, выпрыгивает из тачки. Она озирается по сторонам, впитывая каждую деталь пейзажа. Её лицо озаряется неподдельным восторгом.

— Вау. Тут ещё круче, — шепчет, затаив дыхание.

— И это ещё не всё, — интригую. — Пошли, кое-что покажу.

Веду её к небольшому покосившемуся сараю рядом. Старая дверь противно скрипит на ржавых петлях. Внутри прислонённый к стене, стоит потрёпанный, но всё ещё крепкий каяк моего деда.

— Наш транспорт на ближайший час, — с гордостью заявляю, следя за реакцией Луизы.

У неё отвисает челюсть от удивления и лёгкого испуга.

— Ты гонишь? Я никогда не…

— …каталась на каяке? — подхватываю. — Самое время начать. Раз уж рыбу поймала, с этим точно справишься.

Луиза нерешительно прикусывает губу, переводя взгляд с каяка на спокойную гладь озера и обратно. В её глазах мелькает тень сомнения.

— А это… безопасно? — спрашивает тихо, бездумно теребя прядь волос.

— На все сто, — уверенно заявляю. — Я ж рядом. К тому же ты умеешь орать, помнишь?

Луиза фыркает.

— Ладно, уболтал, — сдаётся она с лёгкой улыбкой. — Но если перевернёмся…

— То я лично спасу тебя, как настоящий рыцарь в сияющих доспехах.

Вытаскиваю каяк из сарая, чую, как мышцы напрягаются от усилия. Старое дерево, шершавое на ощупь, местами потрескавшееся от времени и непогоды. Луиза стоит рядом.

— Ну что, готова? — спрашиваю её.

— Вроде да… Но я малость боюсь, — честно признаётся она.

— Всё будет супер, — подбадриваю её. — Давай, залазь.

Вода мягко плещется о борта каяка. Помогаю Луизе забраться внутрь. Её пальцы нервно цепляются за края, костяшки белеют от напряжения. Не могу сдержать улыбку, глядя на её сосредоточенное лицо.

— Точно готова? — переспрашиваю, берясь за вёсла.

Она решительно кивает, но вижу, как дрожит её нижняя губа.

— Была не была, — выдыхает Луиза.

В голосе слышится нотка паники. Мы плавно скользим по зеркальной глади озера. Вечернее солнце окрашивает воду в золотистые тона, создавая почти нереальную картину. Луиза заворожённо пялится по сторонам, её глаза широко раскрыты от восхищения.

— Хочешь сама порулить? — предлагаю, протягивая ей вёсла.

Она смотрит на меня так, будто я предложил ей с парашютом сигануть.

— Я? Но я же… — начинает она неуверенно.

— …никогда не пробовала, бла-бла-бла, — передразниваю её. — Давай, рыбачка, жги.

— Хорошо. Что делать — то нужно?

Начинаю объяснять ей основы управления каяком. Она слушает с таким серьёзным видом, будто от этого зависит жизнь. Её брови сдвинуты, а в глазах читается решимость. Это почему-то, кажется, мне дико милым.

— Ну что, пробуем? — спрашиваю, закончив краткий инструктаж.

— Давай.

Она неуклюже берётся за вёсла.

— Просто повторяй за мной, — говорю, показывая движения. — Левое, правое, левое, правое.

Каяк начинает рывками двигаться вперёд, как пьяный матрос.

— Полегче, Колумб! — не выдерживаю. — Ты нас сейчас в кругосветку отправишь.

Она фыркает, сдувая прядь волос со лба.

— Я стараюсь! — возмущённо отвечает.

— Я вижу, — говорю мягче. — У тебя отлично выходит. Просто расслабься и не дёргай так сильно.

Постепенно её движения становятся увереннее, и каяк выравнивается. Мы плывём в уютной тишине, нарушаемой лишь всплесками вёсел.

— Спасибо, что вытащил меня сюда, — говорит Луиза через некоторое время.

Её голос звучит мягко, почти интимно.

— Да не за что, — отвечаю, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Кто-то же должен показывать тебе кайф жизни.

Она хмыкает:

— Ага, мой личный гид по приключениям.

Солнце медленно опускается за горизонт, окрашивая небо в огненные тона. Мы возвращаемся на берег, вытаскивая каяк. Луиза ёжится от вечерней прохлады, и мне хочется обнять её, защитить от холода. Но вместо этого просто иду в сторону тачки.

Подъезжаем к дому, когда уже начинает смеркаться. Луиза всю дорогу молчит, погруженная в свои мысли. Не достаю её расспросами. Глушу мотор и вылезаю из тачки, с наслаждением потягиваясь. Денёк выдался что надо, мышцы приятно гудят после гребли. Вечерняя прохлада мгновенно пробирает до костей, по коже бегут мурашки. Луиза неуклюже выбирается следом, явно уставшая, но довольная.

— Ну что, красотка, как насчёт горячего душа и вкусного ужина? — предлагаю, направляясь к крыльцу.

Уже предвкушаю, как сброшу пропахшую тиной одежду и встану под обжигающие струи. Она кивает, слабо улыбаясь:

— Звучит заманчиво. Я бы…

Она резко замолкает на полуслове. Оборачиваюсь и вижу, как она застыла с открытым ртом, пялясь на веранду. Проследив за её ошарашенным взглядом, мысленно ругаюсь. Чёрт…

На крыльце, вальяжно развалившись в кресле, сидит Майкл собственной персоной. А по бокам от него — две горячие блондинки в откровенных шмотках, больше похожих на купальники. Одна из них лениво потягивает ярко-синий коктейль, другая, что-то нашёптывает Майклу на ухо, игриво теребя пуговицу его расстёгнутой рубашки.

Кровь мгновенно бросается в лицо, кулаки непроизвольно сжимаются. Какого хрена он здесь устроил?

— Йо, братан! — Майкл вскакивает, шатаясь.

Его ноги заплетаются, он чуть не падает, хватаясь за перила. Глаза лихорадочно блестят, а на лице играет дурацкая ухмылка человека, который явно перебрал. От него за версту несёт перегаром.

— Сюрприз! Встречай гостей! — он раскидывает руки в стороны, чуть не зацепив одну из девиц. Та взвизгивает и отшатывается, проливая коктейль на деревянный настил.

— Ты чё, тут делаешь? — выдавливаю сквозь зубы, едва сдерживая клокочущую ярость.

Каждое слово даётся с трудом, хочется просто врезать этому придурку. Ноздри раздуваются от гнева, чувствую, как пульсирует вена на виске.

— Да вот, решил тебя проведать. А то ты тут один киснешь, — он подмигивает и переводит мутный взгляд на Луизу. — О, а это у нас кто? Какая милашка!

Луиза съёживается, как испуганный котёнок. Её плечи напрягаются, она делает шаг назад, прячась за мою спину. Не так я представлял себе этот вечер. Совсем не так. Хотелось тихого ужина вдвоём, а не этого треша.

— Это Луиза, — бросаю коротко, стараясь не выдать раздражения. Голос всё равно звучит резко. — Луиза, это мой… друг Майкл.

— Привет, красавица! — Майкл лыбится во все 32. — Не знал, что у нашего Итена такая очаровательная подруга. Повезло тебе, чувак!

Луиза что-то невнятно бормочет. Её щёки заливает яркий румянец, и это выглядит мило. Но сейчас не время об этом думать. Надо разрулить этот бардак.

— Так, ладно, — обрываю. — Майкл, на пару слов. Быстро.

Хватаю его за локоть и оттаскиваю в сторону, подальше от девчонок. Он спотыкается, но плетётся за мной, как нашкодивший щенок.

— Какого ты тут устроил, придурок? — шиплю, впиваясь пальцами в его плечо. — Совсем охренел?

— Эй, полегче, братан! — Майкл вскидывает руки, изображая невинность. — Я ж как лучше хотел. Думал, ты тут скучаешь один.

— Я не скучаю, как видишь, — рычу, испепеляя его взглядом. — У меня всё зашибись. И без твоих сюрпризов.

— Да уж вижу, — он лыбится и подмигивает. — И давно ты скрываешь эту красотку? Горячая девчонка!

— Завались, — рявкаю, отпихивая его.

Он шатается, но удерживает равновесие.

— Она не такая. И вообще, не твоё собачье дело.

Майкл пялится на меня, хлопая осоловелыми глазёнками:

— Да ладно? Неужто наш плейбой решил остепениться? Не верю!

Выдыхаю, пытаясь взять себя в руки. Считаю до пяти, чтоб не двинуть ему.

— Слушай сюда, дело сложное. Луиза не знает, кто я на самом деле. Вообще, ничего не знает.

— В смысле? — Майкл морщит лоб, пытаясь сообразить.

— В прямом, дубина, — закатываю глаза. — Она думает, что я просто снял дом на отдых. Не в курсе ни про компанию, ни что это мой дом, ни про… всю эту байду с Уилсонами. Вообще, ни о чём.

Майкл присвистывает, его брови ползут вверх:

— И чё, даже не сказал? Серьёзно? Ты ж не из тех, кто… ну, ты понял.

— Нет, — мотаю башкой. — И не собираюсь пока. Так что держи свой язык за зубами. Ясно?

— Без проблем, — он вскидывает руки. — Могила. А я — то думал, забабахаем вечеринку, как в старые добрые. Оторвёмся по полной! — он мечтательно закатывает зенки.

В голове проносятся обрывки воспоминаний о тех отвязных тусовках, что мы устраивали раньше. Громкая музыка, море алкоголя, случайные связи… Сейчас от одной мысли об этом воротит.

— Ты же знаешь, я сюда не кутить приехал, — устало вздыхаю. — У меня другие планы.

— Да-да, твоя великая миссия по "обдумыванию будущего", — Майкл закатывает глаза. — Но ты ж не в монахи записался! Немного веселья не повредит. Расслабься! Оттянись как следует!

Тяжело вздыхаю, массируя виски. С Майклом спорить, что об стенку горох. Упёртый, как баран.

— Кстати, я уже хлебнул, так что за руль не сяду. Надеюсь, не выгонишь лучшего друга в лес? — он хлопает меня по плечу.

— Майкл… — цежу сквозь зубы.

Хочется вмазать ему, но держу себя в руках.

— Ладно. Оставайтесь. Но чтоб тихо, понял? У меня тут не притон.

— Обижаешь! Будем паиньками, — Майкл подмигивает и валит обратно.

Оглядываюсь, ища Луизу. Сердце екает. Вдруг ушла? Но нет, вижу её у края веранды. Стоит, теребит футболку, как обычно. Глазища огромные, испуганные. Выглядит потерянной. Подхожу ближе:

— Ты как? Прости за этот цирк. Майкл иногда… ну, ты поняла. Он не со зла, просто… дебил.

Луиза пытается улыбнуться, но выходит так себе:

— Всё нормально. Просто не ожидала… кого-то увидеть тут.

— Я тоже, поверь, — ухмыляюсь, оглядываясь. — Слушай, хочешь, иди наверх. Я разгребу этот бардак.

Она мнётся, накручивая прядь на палец:

— Нет-нет, всё в порядке. Я… попробую. Не хочу быть занудой.

— Точно? — пытаюсь прочесть её эмоции.

Глаза бегают туда-сюда.

— Ты не обязана…

— Точно, — она расправляет плечи, хотя руки по-прежнему трясутся. — Давай… повеселимся?

В её взгляде решимость мешается с паникой. Невольно улыбаюсь. Эта девчонка, сплошной сюрприз.

— Окей, принцесса. Только держись рядом, ладно? Если что сразу говори, я всё порешаю.

Она кивает, и мы идём к дому.

Луиза забилась в угол дивана, вцепившись в стакан сока, как будто от этого зависит её жизнь. Её огромные глаза шарят по комнате, ни на чём толком не задерживаясь. Она реально похожа на забитого оленёнка — маленькая, беззащитная, того гляди сорвётся с места и дёрнет отсюда со всех ног.

На фоне здоровенного дивана её хрупкая фигурка смотрится прям мелкой. Меня так и подмывает сгрести её в охапку и свалить подальше от этого дурдома. Упрятать от всего где-нибудь в тихом, безопасном местечке.

Майкл, покачиваясь, плюхается рядом с Луизой. Она вздрагивает всем телом и пытается по-тихому отползти, вжимаясь в подлокотник.

— Эй, красотка, — Майкл лыбится во все тридцать два. — Колись давай, как ты подцепила нашего Итена? В чём фишка? Может, какие-то особые приколы в постели?

Луиза кидает на меня паникующий взгляд. Внутри всё скручивает от дикого желания оградить её от этого придурка с его тупыми подколами.

— Остынь, Майкл, — говорю, пытаясь не терять самообладание. — Мы просто соседи. Ничего такого. Хватит её смущать.

— И ты хочешь сказать, что между вами вообще ничего не было? Да ну, не гони! — Майкл недоверчиво фыркает. — Такая цыпа, и ты на неё даже не позарился? Кому ты пудришь мозги?

В этот момент Тиффани, одна из подружек Майкла, проводит своим наманикюренным пальчиком по моей руке. Её ногти царапают кожу. Приторные духи бьют в нос, аж подташнивает.

— Может, тогда ты со мной, красавчик? — мурлычет она, придвигаясь поближе. — Я могу устроить тебе настоящий улёт.

— Извини, но я пас, — отодвигаю её лапу, борясь с отвращением.

От её прикосновения на коже остаётся мерзкое, липкое ощущение. Охота немедленно смыть его с мылом. Майкл вдруг вскакивает как ужаленный, глаза горят азартом:

— Народ, я сейчас гениальную тему предложу! Погнали в "Правду или действие"! То, что надо для тусы.

Закатываю глаза, особо не скрывая раздражения:

— Боже, Майкл, мы уже не в колледже. И это не туса. Завязывай уже с этими детскими игрульками.

Но Майкла уже понесло. Он поворачивается к Луизе, чуть на неё не заваливаясь:

— Ну что, красотка, ты в теме? Или кишка тонка?

Луиза нервно покусывает губу и кивает. Её пальцы судорожно стискивают стакан.

— Ладно. Только без экстрима, хорошо?

— Замётано! — Майкл победно вскидывает кулак. — Итен, ты первый! Докажи, что ещё в деле!

Тяжко вздыхаю. Проще согласиться, чем спорить с этим упрямым бараном.

— Ладно. Давай действие. Только без дури.

— Зашибись! — глаза Майкла прям искрят. — Станцуй стриптиз! Прямо здесь! Покажи нам свои прелести, мачо!

— Ты чё, вконец двинулся? — не верю своим ушам. — Ты сейчас на полном серьёзе?

— Да ладно тебе, чувак! Зажги! Уверен, дамы оценят, — Майкл подмигивает девицам, которые хихикают как малолетки.

Боковым зрением замечаю, как Луиза сжимается в комочек, её личико просто пылает.

— Нет, — отрезаю. — Давай что-то поприличнее. Или я сливаюсь.

— Ну ты и зануда, — Майкл надувает губы как обиженный пацан. — Ладно, тогда спой серенаду! Давай, порадуй нас своим чудным голосом!

Встаю и начинаю горланить первое, что приходит на ум. Голос звучит просто отстойно, фальшивит на каждой ноте. Но мне по барабану. Специально пою как можно хуже, чтобы поскорее свернуть этот цирк. Краем глаза замечаю, как Луиза прячет улыбку, и от этого почему-то теплеет на душе.

— Чувак, ты просто жесть! — ржёт Майкл. — У меня уши в трубочку свернулись!

Он резко поворачивается к Луизе:

— Правда или действие? Выбирай, красотка!

— П-правда, — едва слышно отвечает она. — Расскажи о самом безбашенном поступке, который ты делала. Что такого дикого вытворяла? Небось, была той ещё оторвой в универе, а?

Луиза нервно теребит край футболки, избегая смотреть, кому-либо в глаза.

— Наверное, эта поездка сюда… Это самое безумное, что я делала в жизни, — её голос еле слышен.

— И что, ни разу не пожалела? — с любопытством допытывается Майкл. — Ни разу не хотела всё бросить и свалить домой?

Луиза на секунду поднимает взгляд и смотрит прямо на меня.

— Нет. Ни разу, — тихо, но твёрдо произносит она, не отводя от меня глаз.

Её слова эхом отдаются в голове. Какое-то тепло разливается в груди, заполняя всё нутро. Чувствую, как ускоряется пульс, а во рту пересыхает. Эта простая фраза почему-то задевает, что-то очень глубоко внутри.

Вот это я вляпалась! Ну зачем я согласилась на эту дурацкую игру с незнакомыми людьми? Теперь сижу и потею от волнения. Кошмар просто. Майкл снова поворачивается ко мне с ухмылкой до ушей и спрашивает:

— Ну что, красавица, правда или действие?

Сердце ухает вниз. Во рту пересохло, еле сглатываю.

— Действие, — выпаливаю, сама не веря своей храбрости.

У Майкла глаза загораются, а меня начинает потряхивать.

— Давай, поцелуй Итена!

Что-о-о-о? Он серьёзно это сказал? Смотрю на Итена, а у него лицо каменное. Только жевалки на скулах, едва заметно напрягаются.

— Эй, полегче, — говорит. — Это уже перебор.

— Да ладно, не парься! — перебивает Майкл. — Один поцелуйчик всего. Или ты, Луиза, струсила?

Его слова бьют в цель. Вечно боюсь по жизни. Хватит. Внутри всё сжимается. Встаю, но ноги дрожат как желе. Каждый шаг даётся с трудом, но упрямо иду вперёд. Вот уже рядом с Итеном. Смотрит на меня снизу вверх своими тёмными глазами. Становится душно, пот проступает на лбу.

— Ты не обязана, — тихо говорит.

— Знаю, — шепчу в ответ.

Набираюсь смелости и наклоняюсь к нему. Губы у него мягкие и тёплые. Неуверенно двигаю губами, не соображая, что делать. Щёки горят огнём, так стыдно. Итен вдруг приоткрывает рот и целует глубже. Его язык касается моего, и меня прошибает током. Это длится пару секунд, но когда я отстраняюсь, у меня голова идёт кругом. В ушах шумит. Вокруг все свистят и улюлюкают, но я их еле слышу. Смотрю только на Итена, а у него в глазах искорки пляшут, и от этого внутри всё переворачивается.

— Ладно, хватит на сегодня, — вдруг говорит он хриплым голосом и встаёт. — Поздно уже.

Майкл начинает возникать, но Итен его даже не слушает. А я всё ещё чувствую вкус его поцелуя на губах. В воздухе, кажется, висит электричество.

Как только все расходятся, мы с Итеном застываем, боимся шелохнуться. Тишина такая, что в ушах звенит, только слышно наше дыхание.

— Ты как? — спрашивает всё ещё хриплым голосом.

Он поднимает руку, поднося её к моему лицу. Задерживаю дыхание в ожидании прикосновения. Но в последний момент он отдёргивает руку.

— Нормально, — выдавливаю улыбку. — Просто это как-то неожиданно всё.

Итен проводит рукой по волосам. Залипаю на его длинных пальцах.

— Слушай, насчёт поцелуя… — начинает он, делая шаг ко мне.

— Давай забудем, — перебиваю, игнорируя боль в груди. Отступаю, чувствуя, как между нами разверзается пропасть. — Это же просто игра была, так?

Итен смотрит на меня долгим взглядом. Мне мерещится тень разочарования в его глазах. Или это просто игра воображения?

— Ага, — наконец говорит он. — Просто игра.

Киваю, чувствуя, какую-то пустоту внутри. Как будто что-то важное упускаю. В горле стоит ком, глаза щиплет.

— Ну… спокойной ночи? — говорю как-то слишком бодро.

Натягиваю фальшивую улыбку. Скулы сводит от напряжения.

— Спокойной ночи, принцесса, — отвечает он мягко.

Поднимаюсь к себе, а спиной чувствую его взгляд. Между лопатками покалывает. Впервые за долгое время хочется оглянуться. Сказать, что-нибудь. Шагнуть навстречу. Но я просто иду вперёд, гадая, что случилось бы, найдись у меня смелость остаться.

С грохотом захлопываю дверь в комнату так, что стены трясутся. Плюхаюсь на кровать. Её поцелуй… Губы до сих пор горят, как будто Луиза прошлась по ним паяльником. Вскакиваю и резко распахиваю окно. Холодный воздух врывается внутрь, принося с собой запах хвои и мокрой земли. Жадно глотаю эту свежесть, пытаясь собрать мысли в кучу. Но в голове по-прежнему полный бардак.

— Ты как сопливый малолетка, Итен, — бурчу себе под нос. — Почти тридцатник, а ведёшь себя как пацан.

Руки трясутся, когда провожу ладонями по лицу. На губах всё ещё чувствую её вкус. Чёртов Майкл со своими идиотскими играми. Как в универе, ей — богу. А я хорош — повёлся как дурак. Но эти губы, такие мягкие, неуверенные и в то же время смелые… Нет, нельзя об этом думать. Луиза не такая, как все. Она особенная. И именно поэтому надо держаться от неё подальше.

Мобильный на тумбочке начинает вибрировать как эпилептик, заставляя меня подпрыгнуть. На экране высвечивается "Мама". Только её сейчас не хватало. Тянусь к трубке, но на секунду зависаю. Не хочу отвечать, но знаю, если слиняю, она от меня не отстанет.

— Алло? — беру трубку, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Итен, нам надо серьёзно потолковать, — её тон, как всегда, не предвещает ничего хорошего. Холодный, деловой. До боли знакомый. — Ситуация поменялась. Тебе придётся завтра приехать в город.

— Зачем? — мгновенно напрягаюсь.

В животе всё сжимается от дурного предчувствия.

— Надо подписать важные бумаги. И… — она делает многозначительную паузу. — Уилсоны хотят встретиться. Лично.

— Чёрт, — выдыхаю. — Мам, мы же договаривались — месяц. Прошло всего пару дней.

— Я прекрасно это понимаю, — в её голосе сквозит плохо скрываемое раздражение. — Но обстоятельства изменились. Ты же понимаешь, насколько это важно для компании.

С силой сжимаю переносицу.

— Ладно. Я приеду. Но это не значит, что я согласен на эту авантюру с женитьбой.

— Итен, — её голос становится жёстким, как сталь. — Ты должен понимать, что на кону. Это не просто слияние компаний. Это будущее нашей семьи.

— Я в курсе. Ты уже это говорила сто раз, — огрызаюсь, чувствуя, как закипает кровь.

Повисает гнетущее молчание. Слышно только моё тяжёлое дыхание. Наконец, мать тяжело вздыхает:

— Просто приезжай. Мы всё обсудим.

Отключаюсь и со всей дури швыряю телефон на кровать. Чёртова ситуация. С одной стороны — компания, ответственность перед семьёй. С другой — моя свобода, мои желания. И Луиза. Блин, Луиза. Как ей сказать, что мне надо свалить? И стоит ли вообще говорить? Может, просто слинять по-тихому? Нет, это будет подло. Да и не смогу я так с ней поступить.

Понимаю, что меня волнует её мнение. Когда это успело произойти? Когда эта тихая девчонка с огромными глазами стала так важна для меня? К чёрту всё это. Сейчас нужно поспать. Валюсь на кровать, даже не раздеваясь. Перед глазами всё ещё стоит лицо Луизы в момент поцелуя — удивлённое, с лёгкой тенью страха и… счастья? Эти глаза, в которых можно утонуть. Мягкие губы…

— Чёрт, Итен, ты по уши вляпался, — бормочу, проваливаясь в тяжёлый сон.

Утро врывается в комнату беспощадным светом. С трудом разлепляю веки и пытаюсь сфокусироваться на циферблате часов. Полдвенадцатого. Кое-как выползаю из постели и плетусь в ванную. Ледяная вода немного приводит в чувство.

Натягиваю первые попавшиеся шмотки и спускаюсь на кухню, мечтая о спасительной кружке крепкого кофе. Луиза уже там — сидит за столом, уткнувшись носом в свою чашку. Когда я захожу, она вздрагивает и отводит взгляд.

— Доброе утро, — хриплю, двигаясь к кофеварке.

Луиза что-то невнятно мычит в ответ, по-прежнему избегая смотреть на меня. Наливаю себе кофе. Первый глоток обжигает горло, но эта боль приносит странное удовлетворение. Мозг постепенно просыпается.

— Как ты? — спрашиваю, плюхаясь на стул.

Она пожимает плечами, нервно наматывая на палец прядь волос:

— Нормально.

Воспоминания о вчерашнем вечере накрывают с головой. Дурацкая игра, поцелуй… Чёрт, этот поцелуй. Вкус её губ до сих пор преследует меня. Перед глазами снова встаёт её лицо — растерянное, смущённое, но такое прекрасное. Повисает неловкое молчание. Надо сказать ей про отъезд, но слова застревают в пересохшем горле. Как объяснить, что мне необходимо срочно уехать в город?

— Слушай, Луиза… — начинаю, собравшись с духом.

Она вздрагивает, расплёскивая кофе на скатерть.

— Нет-нет, всё нормально, — быстро тараторит она, промокая лужицу салфеткой. — Это ж просто игра была, да? Ничего такого.

Её слова неожиданно бьют под дых. Ничего такого? Да я всю ночь не мог выкинуть из головы этот чёртов поцелуй!

— Ага, конечно, — отвечаю максимально равнодушно, хотя внутри всё переворачивается. — Просто игра.

Луиза кивает с явным облегчением. И от этого на душе становится ещё паршивее. Хочется схватить её за плечи, встряхнуть, заставить посмотреть мне в глаза. Сказать, что это была не просто игра, что я чувствую, что-то большее. Но вместо этого я молча пялюсь в свою кружку.

— Вообще — то, я хотел сказать… — снова начинаю, но тут на кухню с грохотом вваливается Майкл.

— Доброе утро, голубки! — гаркает он, плюхаясь на стул между нами. — Как спалось? Небось всю ночь глаз не сомкнули, а?

Луиза краснеет как помидор, а я готов придушить этого балбеса голыми руками.

— Зашибись, — цежу сквозь зубы, сжимая кружку. — А теперь, может, свалишь? У нас тут личный разговор.

Майкл лыбится:

— Оу, въехал-въехал. Не буду мешать вашим нежностям. Продолжайте, ребятки!

Он подмигивает Луизе и сваливает, насвистывая, какую-то дебильную мелодию. Зуб даю, когда-нибудь я его придушу. Или хотя бы вмажу как следует.

— Прости за него, — вздыхаю, массируя пульсирующие виски. — Майкл иногда бывает… чересчур.

Луиза слабо улыбается, продолжая теребить прядь волос:

— Ничего. Он… забавный.

Забавный? Серьёзно? Качаю головой, поражаясь её ангельскому терпению. Как можно быть такой доброй? Это выше моего понимания.

Снова повисает неловкая тишина. Судорожно пытаюсь придумать, как сказать ей про отъезд. Но все слова кажутся какими-то неправильными, фальшивыми. Почему это так сложно?

Резкий звук чашки, опустившейся на столешницу, выдёргивает меня из раздумий. Поднимаю взгляд на Итена. Он хмуро пялится в свой кофе. Что-то явно не так. Воздух буквально звенит от напряжения, как перед грозой.

В голове хаос, мысли скачут, как бешеные кролики. Хочу, что-то сказать, но в горле пересохло. Может, поинтересоваться, как он спал? Нет, бред какой-то. Про планы на день спросить? Ещё хуже.

Украдкой кошусь на Итена. Он всё так же сидит, насупившись. Интересно, о чём задумался? Неужели что-то стряслось? Эта неопределённость с ума сводит. Нервно тарабаню пальцами по столу.

— Луиза, — внезапно произносит он.

Вздрагиваю от неожиданности.

— Мне надо будет уехать на пару деньков.

Чего?! Куда? Зачем? В груди всё сжимается, сердце замирает.

— Ага… Понятно, — выдавливаю из себя, стараясь звучать непринуждённо.

Выходит, фальшиво. Внутри всё узлом завязывается от волнения.

— По делам, — торопливо поясняет он. — Ничего особенного, просто документы разгрести. Через два дня вернусь.

Киваю, как болванчик. Два дня это ж не навсегда, так? Тогда почему меня накрывает паника от мысли, что я тут одна останусь? Я же собиралась месяц торчать здесь в гордом одиночестве!

— Ты в порядке? — спрашивает Итен, в упор глядя на меня.

Его взгляд проникает в самую душу. Кажется, будто все мои мысли видит как на ладони. Совсем неловко становится.

— Ага, конечно, — отвечаю, нервно крутя прядь волос. — Прост… как-то неуютно будет одной в пустом доме.

— Постараюсь побыстрее, — мягко говорит он.

Снова киваю, закусив губу. Щёки пылают, как у школьницы. Хочется сквозь землю провалиться со стыда за свою реакцию. Итен поднимается, и меня так и подмывает вцепиться в его руку, взмолиться, чтоб остался. Но я просто сижу, стискивая чашку, будто спасательный круг.

— Уеду завтра утром, — бросает он. — Может, сегодня вечерком глянем кино?

— Давай, — отзываюсь, стараясь звучать невозмутимо. — Выберешь что-нибудь?

— Замётано. А сейчас мне надо пару звонков сделать. До вечера?

— Ага, — бурчу, провожая его взглядом.

Остаюсь тет-а-тет с кухней, не зная, куда себя приткнуть. Почему обычная мысль о его отлучке вызывает такой шквал чувств? Чувствую себя полной дурой. Неужто я так к нему прикипела за пару дней?

Резко вскакиваю, с грохотом отпихнув стул. Звук разносится эхом по пустынной кухне. Срочно надо себя чем-то занять, а то точно крыша поедет. Может убраться? Или в книжку с головой закопаться? Да плевать что угодно, лишь бы не думать о Итене и его дурацкой поездке.

Свинцовая усталость и пульсирующая головная боль — вот всё, что осталось от этого долбанного дня. Он выжал из меня все соки. Перед глазами до сих пор стоит удручающая картина утреннего разгрома, устроенного Майклом. Этот говнюк свалил со своими подружками, оставив после себя настоящий апокалипсис. От одной мысли о неизбежной уборке меня накрывает глухое, почти животное раздражение.

Скрип входной двери нарушает гнетущую тишину. На пороге стоит Луиза, неуверенно переминается с ноги на ногу. Растянутая футболка мешком висит почти до колен, делая её похожей на малявку в шмотках старшего брата.

Она упорно избегает моего взгляда. Спутанные волосы и след от подушки на бледной щеке выдают, что она только проснулась.

— Привет, — окликаю её, пытаясь разрядить напряжённую атмосферу. — Как насчёт того фильма, который собирались глянуть?

Луиза медленно поднимает глаза. Уголки её пухлых губ чуть приподнимаются в стеснительной улыбке.

— Давай, — она слегка кивает. — Что выбрал?

— "Начало" Нолана. Слыхала о нём?

Она отрицательно мотает головой, машинально заправляя непослушную прядь за ухо:

— Нет, не слышала. О чём он?

— О снах, реальности и той тонкой грани между ними. Уверен, тебе зайдёт, — отвечаю, направляясь к двери.

Мы чешем в гостиную, и я спотыкаюсь о брошенную Майклом бутылку. Ругаюсь сквозь зубы. Луиза тихонько фыркает, пряча улыбку. Включаю телек. Мягкий свет экрана постепенно заполняет тёмную комнату.

Луиза грациозно плюхается на диван, подтягивает колени к груди и закутывается в плед. В полумраке её лицо кажется совсем хрупким. Фильм цепляет нас с первых минут. Я то и дело скашиваю глаза на Луизу, внаглую смотрю за её реакцией.

Её огромные глаза широко раскрыты, она жадно всматривается в каждый кадр, каждое слово, будто пытается разгадать сложную головоломку. В напряжённые моменты она нервно хмурится, прикусывая губу. Когда происходит, что-то неожиданное, Луиза ахает, прикрывая рот ладошкой. В какой-то момент наши руки случайно соприкасаются. Её кожа горячая, контрастирует с прохладой комнаты. Луиза вздрагивает и резко отдёргивает руку, будто её ударило током.

— прости, — бормочу, отодвигаясь.

Она быстро смотрит на меня и снова утыкается в экран, словно прячется за ним. Даже в свете телека видно, как стремительно краснеет её лицо. Воздух между нами, кажется, потрескивает от внезапного напряжения. Пытаюсь сконцентрироваться на сюжете, но мысли возвращаются к ощущению тепла её кожи. Титры медленно ползут вверх по экрану.

— Ну что, как тебе? — спрашиваю, тыкая на пульт.

Экран гаснет, погружая комнату в полумрак.

— Это было… просто обалдеть, — она качает головой, закусывая губу. — Столько всего нужно переварить. В голове бардак.

— Ага, Нолан мастер выносить мозг, — усмехаюсь, потягиваясь.

Суставы громко хрустят после долгого сидения. Вдруг Луиза резко поворачивается ко мне:

— Итен, а ты веришь, что сны могут быть реальностью? Что грань настолько тонкая?

Её вопрос застаёт врасплох. Провожу ладонью по щетине, пытаясь собраться с мыслями.

— Честно? Не знаю, — наконец отвечаю. — Иногда кажется, что вся моя жизнь один большой сон. И я вот-вот проснусь кем-то другим.

— И что тогда? — она подаётся вперёд, затаив дыхание.

— Тогда… наверное, нужно будет начать жить по-настоящему. Делать то, чего реально хочешь, а не то, чего ждут другие.

Наши взгляды на миг пересекаются, но Луиза быстро отводит глаза.

— Поздно уже, — вдруг говорит она, вставая. Плед соскальзывает с плеч. — Тебе завтра рано вставать.

— Точно, из головы вылетело, — киваю, бросив взгляд на часы.

Время пролетело незаметно.

— Спокойной ночи, Итен. И… удачной поездки.

Она быстро поднимается по лестнице. Слышу, как тихо закрывается дверь спальни. Остаюсь в темноте, снова и снова прокручивая наш странный разговор. Завтра предстоит вернуться в реальный мир, полный обязательств. Но сейчас не покидает ощущение, что я на грани между сном и явью. И я не знаю, в каком из миров хочу проснуться.

Резкий писк будильника взрывается в голове, выдёргивая из сна. Глаза нехотя открываются, тут же зажмуриваясь от света, заливающего комнату. Уже утро? Шарю рукой в поисках телефона. 7:30 светится на экране, безжалостно напоминая о начале нового дня.

Заставляю себя вылезти из — под одеяла. Плетусь в ванную, на ходу сдирая провонявшую потом футболку. Ледяная вода обжигает лицо, пуская мурашки по телу. Кожа мигом покрывается пупырышками. Остервенело тру глаза, пытаясь стереть остатки сна.

На кухне тишина. Луиза ещё дрыхнет. Хорошо, что не придётся корчить неловкие гримасы на прощание. Мысль о ней вызывает какой-то сумбур в голове. Отмахиваюсь от назойливых эмоций и включаю кофеварку.

Делаю глоток и тут же обжигаю язык, молча матерясь. Боль простреливает рот, на глаза наворачиваются слёзы. Ставлю чашку на стол. Тёмная жижа расплёскивается по всей поверхности. Выхожу на крыльцо. Свежий утренний воздух врывается в лёгкие, продувая затуманенные мозги. Капли росы сверкают на траве, как бриллианты на зелёном бархате. Эта умиротворяющая картина так контрастирует с тем, что меня ждёт в городе. На миг хочется забить на всё к чертям и остаться здесь, в этом застывшем моменте безмятежности.

Сажусь за руль. Движок оживает с хриплым рыком. Пальцы слегка подрагивают. Выруливаю на дорогу и давлю педаль газа в пол. Деревья по краям дороги сливаются в зелёное пятно. Радио бубнит на фоне. Белый шум, заполняющий пустоту в тачке и в голове. Въезжаю в город. Шум, толкотня, небоскрёбы. Всё наваливается лавиной. Гудки, ор, рёв моторов. Какофония мегаполиса бьёт по оголённым нервам. В висках начинает стучать в такт городскому ритму.

Захожу в сияющий стеклом и сталью офис, пытаясь унять трясущиеся руки. Глубокий вдох. Выдох. Пора нацепить маску идеального наследничка империи Кларков. Охранник кивает в знак приветствия. Лифт бесшумно взлетает наверх. В просторном холле меня встречает лучезарная улыбка секретарши. Всё как всегда.

— Доброе утро, мистер Кларк! Ваша мать ожидает вас в конференц-зале.

Распахиваю массивную дверь. Мать восседает во главе стола в окружении бумажного бардака. Её ледяной взгляд насквозь прошивает меня:

— Наконец-то явился. Я уж думала, придётся самой за тобой ехать.

— Прости, мам. Пробки, — выдавливаю хриплым голосом.

Она скептически хмыкает, явно не ведясь на моё враньё.

— Садись уже.

Плюхаюсь в кожаное кресло. Мать пихает мне здоровенную стопку бумаг:

— Проект соглашения о слиянии. Изучи внимательно и подпиши.

Беру листы в руки. Строчки юридической тарабарщины плывут перед глазами. От количества цифр и терминов начинает кружиться голова.

— Погоди, мы же ещё ничего не порешали. К чему такая спешка с подписями?

Она раздражённо выдыхает. На её безупречном лбу пролегает морщинка:

— Это всего лишь предварительное соглашение о намерениях. Юридически оно ни к чему не обязывает, но показывает, что мы серьёзно настроены.

— А мы реально так уж горим желанием? — язвительно бросаю я.

Её взгляд становится тяжёлым:

— Заканчивай паясничать.

Тяжело вздыхаю и снова утыкаюсь в бумаги. Внутри всё протестует, но, похоже, деваться некуда. Желудок скручивает от нервов.

— Ладно. Что конкретно подписать, надо?

Следующий час въезжаем в нюансы, вникая в детали. От обилия информации уже рябит в глазах.

— А это что за пункт? — спрашиваю, наткнувшись на мутную формулировку.

— Простая формальность. Дочь Уилсона получит место в совете директоров, — её голос звучит до противного равнодушно.

— Чего? Но она же нихрена не понимает в строительном бизнесе! — вырывается у меня против воли.

— Это несущественно. Таково условие Уилсона. В конце концов, она же станет твоей женой.

Услышав эти слова, я чувствую тошноту. Перед мысленным взором возникает образ Луизы. Её улыбка, тепло её кожи… Яростно отметаю ненужные воспоминания.

— Мам, может, есть другой вариант? Чтобы обойтись без этого фиктивного брака?

Она непреклонно качает головой. Её взгляд холоден и неумолим:

— Нет, Итен. Это единственный приемлемый вариант.

Обречённо вздыхаю. Дальше спорить бесполезно. Ощущаю себя марионеткой в чужих руках.

— Ладно. Где ещё закорючку поставить?

Монотонно продолжаем перебирать бумажки. На автомате ставлю закорючки на нужных страницах. Вдруг в дверь стучат. Вздрагиваю от неожиданности, выронив ручку. Секретарша заглядывает в кабинет:

— Простите за беспокойство. Мистер Уилсон прибыл.

Мать удивлённо вскидывает брови:

— Так рано? Он же должен был приехать только через час.

— Видимо, решил поторопиться, — пожимает плечами секретарша.

— Хорошо, проводи его сюда.

Моментально напрягаюсь. Чёрт, я совершенно не готов к этой встрече. Но деваться некуда.

Дверь в переговорку распахивается, и нашему взгляду является сам Роберт Уилсон. Атмосфера сразу наэлектризовалась, как будто рубанули невидимым рубильником. Уилсон просто ходячая реклама успеха и понтов. Волосы у него уложены так, будто каждый волосок подписал контракт о своём местоположении. Костюмчик сидит идеально, как влитой. Небось, волшебники шили, а не простые смертные портные.

— Добрый день, — бросает он.

Мама тут же вскакивает, как примерная ученица. Улыбается своей фирменной улыбкой, хоть сейчас на рекламу зубной пасты.

— Роберт, вот так сюрприз! Мы вас пораньше не ждали, — щебечет она.

— Время — деньги, Элизебет, — чеканит он. — Ни то ни другое я попусту тратить не люблю.

Потом переводит свой взгляд на меня. Чувствую себя букашкой под лупой. Сканирует меня так пристально, что мурашки по коже.

— А ты, видать, Итен? — интересуется.

Встаю, пытаюсь излучать уверенность, хотя ощущаю себя салагой на первом собесе.

— Ага, приятно познакомиться, мистер Уилсон.

Жмёт руку. Хватка настолько крепкая, что кости начинают ныть. Думаю, не придётся ли мне теперь гипс носить. Рассаживаемся, и Роберт ныряет в бумажки. Пальцы у него начинают порхать по страницам.

— Всё в порядке? — бросает он, не отрываясь от документов.

— Да, мы всё скрупулёзно проработали, — докладывает мать. По голосу слышно, как она хочет ему угодить. — Итен уже подписал предварительный договор.

Уилсон одобрительно кивает, губы трогает еле заметная ухмылка:

— Отлично. Тогда давайте уже о деталях потолкуем.

Следующий час превращается в какой-то марафон цифр, графиков и умных словечек. Роберт с жаром толкует про слияние активов, реструктуризацию отделов и мегапроекты будущего. Глаза у него горят, когда он рассказывает про рост и расширение влияния компании. Киваю и делаю вид, что слушаю, но мысли всё время возвращаются к тому пункту в договоре.

— И, само собой, надо бы вопрос с советом директоров решить. Вы же не против? — голос Уилсона выдёргивает меня из раздумий.

Набираю в грудь побольше воздуха, готовлюсь озвучить свои сомнения.

— Насчёт этого, мистер Уилсон… Вы уверены, что вашей дочке обязательно место в совете? Может, для начала стоит…

Он меня обрывает. Тон становится жёстким, как удар плетью:

— Это не обсуждается. Эмили получит кресло в совете. Это одно из ключевых условий сделки.

Мать бросает на меня предостерегающий взгляд. Её глаза так и кричат "Заткнись!".

— Конечно, мы согласны на это условие. Правда, ведь Итен? — произносит она с натянутой улыбкой.

Киваю, стиснув зубы так сильно, что аж челюсть сводит. Внутри всё кипит, но я понимаю сейчас не время и не место качать права.

— Супер, — Роберт скалится, но глаза остаются холодными и расчётливыми. — Теперь о самой Эмили. К сожалению, в ближайшее время она не сможет приехать, чтобы вы познакомились лично.

Эта новость как обухом по башке.

— Чего? Это ещё почему? — выдавливаю.

— Она уехала. Вернётся через три — четыре недели, — отвечает Уилсон будничным тоном, будто речь о переносе деловой встречи, а не о знакомстве будущих молодожёнов.

Внутри закипает раздражение. Серьёзно, что ли? Свалила куда-то? Да эта цыпа, похоже, вообще не в курсе, что её замуж выдают!

— И как же мы должны… это… познакомиться? — интересуюсь, еле сдерживая сарказм.

Роберт пожимает плечами с видом человека, которого этот вопрос вообще не парит:

— Познакомитесь, когда вернётся. А пока мы можем дальше обсуждать детали.

Ситуация кажется абсурдной. Я должен просто сидеть и ждать, пока неизвестная мне Эмили соизволит вернуться? При том что, сам я прервал отпуск, чтобы подписывать эти долбаные бумажки. Прям бесит эта несправедливость. Так и хочется встать и свалить, хлопнув дверью. Но остаюсь на месте, вцепившись в подлокотники кресла так, что пальцы белеют.

Разговор продолжается. Уилсон разглагольствует о мегапроектах, его слова эхом отражаются от стеклянных стен. "Футуристический экогород", "сеть торговых центров", "жилой комплекс в сердце мегаполиса" — фразы слетают с его губ, как конфетти на параде понтов. Он размахивает руками, в воздухе рисуя контуры небоскрёбов.

— Топ–5 строительных компаний страны! — восклицает он, ударяя по столу кулаком.

Его энтузиазм почти заразителен. Ну, почти. Но что-то внутри меня упирается. Вместо экогородов будущего я представляю тихий вечер на веранде. Вместо шума мегаполиса, запах сосновой смолы. И тёплый взгляд Луизы. Там в той простоте, была какая-то особенная магия, которую не купишь. Мать с восторгом внимает Уилсону. Глаза у неё так и сверкают, когда он толкует про прибыли.

— Итен? — голос матери выдёргивает меня из задумчивости.

Блин, опять завис.

— Да, круто, впечатляет, — выдавливаю из себя.

Роберт самодовольно лыбится. Киваю, жму ему руку, выхожу в коридор. Но ощущение, что упускаю, что-то важное, не отпускает. Что-то настоящее. Живое. Своё.

Телефон вырывает меня из сна своей трелью. Сердце екает, а по телу пробегает мерзкий холодок. На экране высвечивается "Мама". Рука трясётся, пока тяну время, не хочу отвечать. Но знаю — если проигнорирую, будет только хуже.

— Алло, — выдыхаю, пытаясь взять себя в руки.

— Наконец-то удосужилась ответить, — её голос холоден, как Северный полюс. — Чего не звонишь? Мы переживаем.

Едкий смешок чуть не вырывается наружу, но я прикусываю губу. Переживают? Ага, с каких это пор?

— Прости, закрутилась, — вру, глядя в сторону. — Обустраивалась на новом месте.

— И как, справилась? — в её тоне сквозит ехидство. — Надеюсь, не запамятовала, что скоро возвращаться?

Её слова как пощёчина. Возвращаться. Туда, где меня никто не ждёт. К тем, кому я чужая. Воздух застревает в горле, и я еле выдавливаю:

— Нет, помню.

— Вот и славно. И про свои обязанности не забудь, — безэмоционально чеканит она.

Человек, которого я не видела в глаза, но за которого должна выскочить замуж. Меня мутит, но я сглатываю.

— Да, я в курсе, — шепчу едва слышно.

— Отлично. На следующей неделе позвони, — даже не попрощавшись, она вешает трубку.

Телефон выпадает из ослабевших пальцев. Внутри пусто и холодно. Она даже не назвала меня по имени. Не поинтересовалась моим самочувствием. Наивно ждать такого. Для них я пустое место. Была и буду.

Босиком шлёпаю по прохладному полу, мурашки бегут. Бреду к окну, обнимая себя за плечи. За стеклом безбрежный лес. Красотища… Вот бы остаться здесь навечно. Затеряться от всех, укрыться от тех, для кого я обуза. Перед глазами всплывают картинки из прошлого. Я, совсем мелкая, топчусь на пороге огромного дядиного дома. В руках потёртый чемоданчик, всё, что осталось от прежней жизни. Тётка глядит на меня, будто на таракана:

— Ненадолго это, — цедит она мужу.

Ага, конечно. "Ненадолго" растянулось на 18 лет. От меня шарахались, как от прокажённой. Когда приходил кто-то из их знакомых, меня ссылали на чердак в мою каморку.

— У нас только двое детей, — щебетала тётя с притворной улыбочкой.

А я сидела наверху, прижавшись ухом к полу, и ловила обрывки веселья внизу. Вместо школы я была на домашнем обучении.

— Так будет лучше для всех, — изрёк дядя.

Для кого лучше — то? Для них, конечно. Не придётся перед другими объяснять, откуда я такая взялась. А мне каково? Я росла в изоляции, не умея общаться с ровесниками. Единственной отдушиной было рисование. Я могла часами корпеть с альбомом, создавая на бумаге свои миры. Но даже это вызывало у них лишь насмешки.

— Что за мазня? — фыркал дядя, косясь на мои рисунки. — Лучше бы чему полезному училась.

Его дети — мои кузены — тоже не упускали момента поглумиться.

— Эй, Пикассо — недоучка! — гоготал Джейсон, вырывая у меня из рук альбом. — Нарисуй лучше, как ты свалишь от нас навсегда.

Ногти впиваются в ладони. Нет, я не разревусь. Только не сейчас. Отворачиваюсь от окна и чешу в душ. Горячие струи молотят по плечам, но даже они бессильны смыть всю эту горечь.

Какого чёрта я должна выйти замуж за человека, которого даже не знаю?

— Это выгодно для бизнеса, — заявил дядя, вываливая новость о помолвке.

Кому выгодно? Явно не мне. Растираюсь полотенцем. Вываливаюсь из ванной и рушусь за стол. Цапаю альбом и карандаш. Может, порисовать, для успокоения нервов? Рука сама начинает водить линии. Вот домик в чаще. Вот высоченные сосны вокруг. А вот… Итен? Откуда он взялся на моём рисунке? Пялюсь на набросок его лица. Тёплая улыбка, добрый взгляд.

Вспоминаю свою каморку на чердаке. Тесная, с покатым потолком и крошечным окошком. Летом там стояла адская жара, зимой собачий холод. Но это была моя берлога, единственное место, где я могла оставаться собой. На стенах мои художества. Сотни листов, приляпанных скотчем. Пейзажи, портреты, абстракции. Всё, что рождалось в голове.

Как-то тётка заявилась ко мне и увидела эту "галерею".

— Господи, что за бардак! — заверещала она, брезгливо морщась. — А ну, быстро убрала эту мазню!

Я умоляла её оставить рисунки. Рыдала, орала. Но куда там.

— Ты живёшь в нашем доме, — отрезала тётка. — И будешь плясать под нашу дудку.

В тот вечер я сидела на полу среди обрывков своих работ и ревела белугой. Кажется, тогда я впервые по-настоящему осознала, какая я здесь чужая.

Откладываю альбом, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Дядя не отстанет. Выследит, припрётся сюда.

— Ты не можешь так с нами поступить, — уже слышу его злобный голос. — Мы столько для тебя сделали!

Ага, сделали. Прям интересно, чего такого? То, что не выпнули на мороз? Что кормили объедками? Что позволили влачить жалкое существование на задворках их сказочной жизни?

Снова хватаюсь за альбом. Рука сама рисует знакомые черты. Почему я постоянно думаю о нём? Почему с ним я другая, настоящая, живая? Может, потому, что только он видит во мне человека, а не обузу? Не смотрит с жалостью или презрением? Просто… принимает меня такой, какая есть?

Вздыхаю, бросая альбом. Вечереет уже. Солнце неспешно тонет за верхушками деревьев. Лучи пробиваются сквозь листву. Красота. В доме стало прохладно. Без Итена здесь так пусто и неуютно. Где он сейчас, интересно?

Вываливаюсь из душного офиса и сразу ловлю кайф от свежего воздуха. После лесной тишины городской шум, просто вынос мозга. Шагаю к своей тачке, припаркованной в конце улицы. Не завожу сразу. В голове полный раздрай. Обрывки сегодняшних разговоров, цифры, планы кружатся в башке, не дают покоя. И почему-то Луиза упорно стоит перед глазами, вытесняя всё остальное. Интересно, чем она там занималась весь день? Скучала по мне?

Встряхиваю головой и завожу движок. Выруливаю на дорогу, забитую тачками, вливаюсь в бесконечный поток. Еду размеренно, лавируя между машинами. На улицах яркие витрины манят неоновыми огнями. Народ снуёт туда-сюда, как муравьи, а уличные музыканты на углу наяривают знакомую мелодию.

На светофоре замечаю неоновую вывеску пиццерии. Желудок тут же предательски урчит, напоминая, что я сегодня не жрал ничего, кроме паршивого кофе. Недолго думая, резко выкручиваю руль и паркуюсь у заведения, игнорируя возмущённые гудки сзади. Плевать на них.

Внутри запах свежей пиццы сносит крышу. Слюни текут рекой. Уютный полумрак, негромкая музыка, гул голосов. Типичная атмосфера пятничного вечера. Людей много, но свободные столики ещё есть.

— Добрый вечер! Чего изволите? — лыбится симпатичная девчонка за стойкой, сверкая белоснежной улыбкой. Эли, гласит её бейджик.

— Привет, — киваю в ответ, разглядывая огромное меню на стене. — Слушай, а что посоветуешь? Я тут впервые.

— Наша фирменная пицца, с четырьмя сырами и трюфелями. Улёт просто, пальчики оближешь, — с гордостью отвечает Эли, поправляя выбившуюся прядь каштановых волос. — Посетители всегда в восторге.

— Давай её, — соглашаюсь, не раздумывая. А потом, повинуясь внезапному порыву, добавляю: — И ещё… Какую пиццу обычно девчонки любят?

Эли хихикает:

— О-о-о, свидание намечается?

— Не совсем, — ухмыляюсь в ответ. — Просто хочу подругу порадовать.

— Как мило! — она всплёскивает руками. — Тогда бери "Маргариту" — классика жанра, но всегда заходит на ура. Особенно если она ценит итальянскую кухню. Не прогадаешь.

— Давай и её тоже, — киваю, доставая бумажник.

Пока жду заказ, осматриваюсь вокруг. Местечко что надо — красные кожаные диванчики, чёрно-белые фотки Италии на кирпичных стенах. В углу примостился старый музыкальный автомат, наигрывающий Every Little Thing She Does Is Magic¹. Забавное совпадение, особенно учитывая мои мысли о Луизе.

— Ваш заказ готов! — объявляет Эли, протягивая две коробки с одуряющим ароматом. — Приятного аппетита! И удачи с подругой, — она подмигивает.

— Спасибо, — улыбаюсь в ответ, расплачиваясь.

Выхожу на улицу. От пиццы такой запах, что башка идёт кругом. Хочется прямо тут рухнуть и слопать обе коробки, но нет, надо хоть чуток потерпеть. Луиза наверняка тоже оголодала за день.

Иду к тачке, лавируя между прохожими, и тут замечаю небольшой магазинчик напротив. В витрине выставлена куча всякой всячины для рисования — кисти, краски, мольберты, какие-то странные штуковины.

Перед глазами возникает образ Луизы, склонившейся над альбомом. Её сосредоточенный взгляд, закушенная губа… Может, стоит купить ей, что-нибудь? Но что? Я не особо шарю в этом художественном барахле.

Топчусь на месте, обдумывая идею. Затем решительно пересекаю дорогу, чуть не угодив под колёса проезжающего такси. Водила возмущённо сигналит, но я лишь отмахиваюсь. Внутри магазинчика пахнет краской, бумагой и почему-то деревом, странное, но приятное сочетание.

Полки до потолка забиты всевозможной утварью для рисования. От простых карандашей до каких-то непонятных приблуд, назначение которых я даже представить не могу.

— Добрый вечер! Чем могу помочь? — ко мне подходит седой продавец в очках — половинках.

— Добрый, — киваю, оглядываясь вокруг. — Я это… ищу подарок для подруги. Она художница.

— Отлично! — он оживляется, потирая руки. — А что она предпочитает? Масло, акварель, графика?

Я понятия не имею. Судорожно роюсь в памяти, пытаясь вспомнить хоть, что-то полезное. В голове пусто.

— Э-э-э… если честно, без понятия, — признаюсь, чувствуя себя полным дураком. — Она точно рисует карандашами. И вроде как красками тоже. Наверное.

Мужик понимающе кивает, ничуть не выказывая раздражения. Видать, привык к таким бестолковым покупателям:

— Ясненько. Ну, тогда могу предложить варианты. Вот, например, набор профессиональной акварели — качество супер. Или вот эти карандаши — многие художники их обожают. Отличный выбор для скетчей.

Пялюсь на всё это, но ничего не цепляет. Блин, как же сложно. Продавец, кажется, замечает мой ступор. В его глазах за стёклами очков мелькает понимание.

— А знаете, что? — вдруг говорит он, хитро прищурившись. — У меня есть одна идейка. Как насчёт этого?

Он наклоняется и достаёт из-под прилавка небольшую деревянную коробочку. Внутри — россыпь разноцветных мелков всех оттенков радуги, от нежно-розового до глубокого синего.

— Пастель — прикольная штука, — объясняет он с видом знатока. — Как карандаш, только ярче и мягче. Отлично зайдёт, если хочется попробовать, что-то новое. К тому же очень удобно носить с собой.

Беру один мелок, он оставляет на пальцах нежно-розовый след, похожий на лепесток сакуры. Сразу представляю, как Луиза рисует ими. Её тонкие пальцы в разноцветных разводах, сосредоточенный взгляд, прикушенная губа… От этой картинки в груди разливается странное тепло, а сердце начинает колотиться чуть быстрее.

— Беру, — говорю решительно, захлопывая коробку.

Мужик улыбается:

— Отличный выбор, парень. Вашей подруге точно зайдёт.

Он бережно упаковывает коробку в подарочную бумагу с изящным узором. Расплачиваюсь и вываливаюсь из магазина с чувством выполненного долга. В груди пузырится странное предвкушение.

Плюхаюсь в тачку, аккуратно пристраивая пиццу и подарок на пассажирское сиденье. Теперь — домой. К Луизе. Интересно, что она скажет? Надеюсь, ей понравится. А если нет… ну и ладно, зато я старался. Главное, увидеть её улыбку. Эта мысль греет изнутри, и я не могу сдержать дебильную ухмылку.

Завожу мотор и вливаюсь в поток машин. Наконец, впереди показываются очертания знакомого домика. Паркуюсь и вылезаю из тачки, стараясь не шуметь.

______

¹ Every Little Thing She Does Is Magic — Каждая мелочь, которую она делает — волшебна.

Вздрагиваю от внезапного шума на первом этаже. Неужели это Итен? Но он же собирался вернуться только через пару дней! Может, кто-то ещё? Сердце колотится как бешеное. Кто-то однозначно внизу — слышу шаги и какое-то шебуршение.

Медленно встаю с кровати, по коже пробегают мурашки. На цыпочках крадусь к двери, стараясь не попадать на скрипучие половицы. Пульс стучит в ушах, пока спускаюсь по лестнице, цепляясь вспотевшими пальцами за холодные перила. И тут я вижу его — Итен стоит в прихожей, нагруженный коробками из картона. Он поднимает голову и расплывается в улыбке, от которой у меня захватывает дух.

— Привет, — говорит он. — Извини, если напугал. Пытался не шуметь, но эти коробки такие неудобные.

— Да не, всё нормально, — быстро отвечаю я. Нервно заправляю прядь волос за ухо. — Просто не ждала тебя так рано.

Итен ставит коробки на пол и подходит ближе. От него так вкусно пахнет.

— Решил приехать пораньше, — ухмыляется хитро. — И ещё я нам перекусить привёз. Надеюсь, ты не против пиццы?

Мой живот предательски урчит, и Итен заливается смехом. Таким низким, бархатным.

— Оу, да кто-то тут без меня совсем отощал?

Опускаю глаза, чувствуя, как краснею до кончиков ушей.

— Да нет, я ела… немного, — бормочу, не в силах признаться, что реально забыла поесть, увлёкшись рисованием.

— Немного это сколько? Полсухарика? — подкалывает Итен, и я не могу сдержать улыбку, глядя на него.

— Может, и целый сухарик, — парирую.

Он качает головой, но его глаза светятся теплом и весельем.

— Так, срочно идём тебя кормить. А то ещё чуток, и ты просто испаришься!

Иду за Итеном на кухню, где запах пиццы становится ещё более соблазнительным, прям слюнки текут. Он открывает коробки, и у меня глаза загораются при виде аппетитных кругов, покрытых тягучим сыром и ароматными специями.

— У нас тут "Четыре сыра" и "Маргарита". С какой начнём? — спрашивает он, ожидая моего ответа.

Переминаюсь нерешительно, не в силах сразу определиться. Обе пиццы выглядят нереально вкусно.

— А можно… попробовать обе? — робко интересуюсь, боясь показаться слишком прожорливой.

— Конечно! — отвечает он с широченной улыбкой. — Я на это и рассчитывал.

Беру кусок "Маргариты" и осторожно пробую. Вкус просто божественный — хрустящее тесто, сочные помидоры и нежнейшая моцарелла сливаются воедино.

— Нравится? — спрашивает Итен, внимательно следя за моей реакцией.

Киваю, не в силах ответить с набитым ртом. Он тоже берёт кусок, и мы наслаждаемся едой в уютной тишине.

— Как день без меня прошёл? — нарушает молчание.

Задумываюсь ненадолго, вспоминая часы у альбома.

— Рисовала, — честно отвечаю.

— О, и что?

Кровь приливает к щекам. Перед глазами встаёт его портрет в моём альбоме.

— Да так, пейзажи всякие, — уклончиво бормочу, опустив взгляд.

— Покажешь потом?

— Может быть.

Мы доедаем, и Итен вдруг вскакивает.

— Чуть не забыл. У меня для тебя кое-что есть.

Он выбегает из кухни и через минуту возвращается со свёртком в руках.

— Вот, это тебе, — протягивает.

Замираю, глазам не веря. Подарок? Мне? Просто так? Мысли путаются, и я не знаю, как реагировать.

— Н-но… зачем? — выдавливаю из себя, не решаясь взять свёрток.

Итен пожимает плечами как ни в чём не бывало.

— Да просто так. Увидел и подумал, что тебе зайдёт.

Медленно, будто в тумане, беру пакет. Пальцы чуток дрожат, когда развязываю ленточку. Внутри обнаруживается набор пастельных мелков всех цветов радуги. У меня дыхание перехватывает, пока я разглядываю эти яркие оттенки.

— Итен… — шепчу, глазам не веря. — Это же просто… потрясающе.

— Тебе реально нравится? — в его голосе слышится нотка беспокойства.

— Очень, — искренне отвечаю, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы благодарности.

— Я никогда не работала с пастелью. Всегда хотела попробовать, но…

— Но теперь сможешь, — заканчивает он за меня. — Рад, что угадал.

Неожиданно для себя кидаюсь ему на шею. Итен на мгновение застывает, явно не ожидав такой реакции, а потом крепко обнимает в ответ. В его объятиях так спокойно и надёжно, что хочется остаться в них навечно.

— Спасибо, — шепчу куда-то в его плечо. — Правда, огромное спасибо.

— Да не за что, принцесса, — тихо отвечает он, и его губы нежно касаются моих волос.

Солнце нещадно слепит глаза, заставляя меня жмуриться и зевать, как бегемот. Вот вообще не хочется вылезать из — под одеяла! Оно такое, мягкое, уютное, обнимает меня, будто тёплый кокон. А подушка — она просто идеально принимает форму головы, как влитая. Может, ещё чуть-чуть поваляюсь? Ну там минут десять. Или вообще часик…

Блуждаю мыслями, в голове всплывают картинки вчерашнего вечера с Итеном. Это было прям как в каком-то волшебном сне: запах пиццы, его неожиданный подарок, нежные объятия… Неужели это случилось на самом деле?

В нос настойчиво лезет аромат свежесваренного кофе и жареного бекона, щекоча ноздри и пробуждая зверский аппетит. Неужто Итен готовит завтрак? Любопытство пересиливает моё желание и дальше изображать сонную красавицу. Нехотя выпутываюсь из одеяльного кокона и встаю.

— Доброе утречко, принцесса! — бодрый голос Итена звучит до безобразия оптимистично для такой рани.

Он крутится у плиты, помешивая, что-то аппетитное на сковородке, и улыбается во все тридцать два.

— Будешь яичницу?

— Ага, — невнятно бурчу, плюхаясь на стул и пытаясь пригладить свои растрёпанные со сна патлы.

Итен ловко ставит передо мной исходящую паром кружку и тарелку, от которой исходит просто умопомрачительный аромат.

— Налетай, пока с пылу с жару, — подмигивает он, усаживаясь напротив. — У нас сегодня мегапланы, надо хорошенько подзаправиться.

— Планы? — удивлённо вскидываю бровь, прихлёбывая обжигающе горячий кофе. — Какие ещё планы?

Божественный напиток потихоньку просачивается в организм, и мой сонный мозг начинает неохотно включаться в работу.

— Мы сегодня едем на озеро Саммамиш, — радостно выдаёт Итен. — Там сегодня фестиваль намечается!

Рука с вилкой застывает на полпути ко рту. Фестиваль? Толпы народа? Шум, гам и вся эта суматоха? У меня внутри всё сжимается от одной мысли об этом.

— Хм… Даже не знаю, Итен. Как-то я не очень…

— Да ладно, не парься! — он снова лучезарно улыбается. — Будет реально, зашибись, зуб даю. А если совсем не зайдёт, уедем оттуда по-быстрому. Замётано?

Задумчиво закусываю губу. В голове настойчиво роятся всякие "а вдруг".

— Ну хорошо, — наконец сдаюсь со вздохом. — Давай рискнём. Только если что… Ты ведь точно будешь рядом?

— Само собой! Никуда от тебя не денусь, — ухмыляется он, игриво приподнимая бровь. — Ладно, ещё по чашечке и погнали собираться.

Мы живенько уминаем завтрак, и я лечу в спальню копаться в шмотках. Чёрт, ну и что напялить — то? Перерываю весь шкаф, в котором не так уж и много одежды, и в итоге выбираю лёгкое летнее платьице в мелкий цветочек. Оно так приятно обнимает тело, даря ощущение прохлады.

Выхожу из дома, щурясь от яркого солнца. Итен уже торчит у машины, небрежно облокотившись на капот. Выглядит он просто отпадно в этих светлых шортах и облегающей футболке, подчёркивающей все его мышцы. Залипаю на его мускулистые руки, кажется, даже слюни потекли. Встряхиваю головой и направляюсь в его сторону.

Плюхаюсь на пассажирское сиденье и сразу открываю окно нараспашку. В салон врывается тёплый ветерок, треплет волосы. Итен врубает радио, и из колонок несётся какая-то модная попсовая песенка про лето.

И тут он вдруг начинает подпевать! Господи, это просто ужас. Он же жутко фальшивит! Голос скачет по нотам. Честно пытаюсь сдержаться, но не могу, прыскаю со смеху в кулак, скулы сводит от широченной улыбки. Итен замечает мою реакцию:

— Эй, ты чего смеёшься? Между прочим, я в колледже в караоке первые места брал! — он старательно изображает обиду, но уголки губ всё равно ползут вверх.

— Да ладно?! — подпрыгиваю от любопытства, ремень безопасности больно впивается в плечо. — И что же ты там пел?

— "I Will Survive", между прочим! — гордо заявляет он, выпячивая грудь колесом. — Это был мой коронный номер.

Смеюсь в голос, живот сводит от хохота. Прям представляю эту картину: серьёзный Итен горланит эту песню своим кошмарным вокалом перед толпой студентов. Слёзы текут ручьём, дышать нечем. Итен тоже не выдерживает и смеётся вместе со мной, как ненормальный. Боже, какой же он всё — таки клёвый!

Вот мы и добираемся до озера Самамиш. Обалдеть просто, сколько здесь народу! Итен ещё минут десять колесит, пытаясь вклиниться, куда-нибудь. Бурчит себе под нос, выискивая свободное место. Наконец-то припарковались!

Выскакиваю из машины, и у меня просто отвисает челюсть. Это ж надо, какая махина! Озеро сияет на солнце, как зеркало до самого горизонта! Отражает небо. Холмы, леса. Хвойники достают до воды, макушки так и покачиваются на ветерке. Людей тут жуть. Со всех сторон голоса, дети визжат.

— Ну что, впечатляет? — ухмыляется Итен, заметив мой обалдевший вид.

— Ага, супер, — мямлю, стараясь собрать мозги в кучку.

Слова не могут передать всю красоту этого места. Мы идём к берегу, и меня немного потряхивает от количества незнакомых лиц вокруг. Ладошки потеют, живот крутит. Итен хватает меня за руку, наши пальцы переплетаются.

— Успокойся, я с тобой, — шепчет, слегка сжимая мою руку.

От его касания становится легче, узел в животе ослабевает. Тоже сжимаю его руку. Проходим мимо палаток, где местные продают всякую всячину. Глаза разбегаются, и сыры, и ягоды, и всякие украшения ручной работы…

— Смотри! — Итен внезапно пихает меня к какой-то палатке. — Тут мороженое домашнее. Берём?

Киваю, куда ж я денусь. И вот мы уже хомячим лавандовое мороженое, развалившись на травке. Блаженство! Такая нежная текстура просто тает во рту, оставляя дивный цветочный вкус. Жмурюсь, кайфуя от каждой ложечки.

— М-м-м, это просто улёт, — стонет рядом Итен.

Открываю глаза и замечаю, что у него на кончике носа капелька. Не думая, тянусь и стираю её пальцем. Итен удивлённо застывает, и до меня доходит, что я сделала. Моментально краснею, как помидор.

— Прости, — бурчу, опуская глаза. — Там у тебя это…

— Спасибо, — мягко отвечает он.

Идём дальше. Воздух звенит от музыки и радостных воплей. Напряжение потихоньку слетает, и я поддаюсь общему веселью, маленько расслабляясь.

— Сейчас гонки на гидропланах начнутся, — говорит Итен, и мы чешем к озеру, протискиваясь сквозь толпу.

На берегу уже куча зевак. Пробираюсь поближе, чтобы получше всё видеть. На воде выстроились гидропланы. Я таких вживую отродясь не видела, только в кино. Их моторы ревут, готовясь рвануть, от этого звука мурашки по коже.

— Никогда ничего такого не видела, — признаюсь Итену, с любопытством разглядывая эти агрегаты.

— Сейчас всё увидишь.

Раздаётся оглушительный стартовый сигнал, вздрагиваю. Гидропланы срываются с места, как ошпаренные, поднимая фонтаны брызг. Капли долетают даже до нас. Зеваки орут и хлопают, поддерживая пилотов. Я тоже не могу сдержать восторженных воплей, адреналин зашкаливает, хотя я просто смотрю.

Гонка идёт минут тридцать, но время летит незаметно. Гидропланы наворачивают круги вокруг озера, то взмывая в воздух, то плюхаясь на воду. Я, затаив дыхание, слежу за каждым их манёвром. Финал особенно напряжённый. Два лидера почти вровень. Подпрыгиваю от волнения, пытаясь разглядеть, кто же вырвется вперёд. Победитель определяется на последних метрах, и толпа взрывается криками и овациями.

— Ох! — выдыхаю, когда всё заканчивается.

Сердце колотится, как бешеное, а на лице улыбка до ушей.

— Это было нереально круто!

Итен смеётся, глядя на мою довольную физиономию:

— А я говорил!

Не спеша, отходим от берега. Внезапно в животе урчит от голода. Видать, все эти эмоции и свежий воздух нехило разожгли аппетит.

— Может, поищем чего-нибудь перекусить? — предлагаю, озираясь.

— Конечно, принцесса. Сейчас найдём чем тебя побаловать, — отвечает Итен.

Мы бредём по центральной аллее. Повсюду толпы народа, шум, гам. А нам хорошо, уплетаем тако за обе щеки. Только прикупили их в ларьке. С пальцев капает соус, специи щекочут нос. Вкуснотища!

Гляжу на Луизу. Она вся ушла в процесс, кайфует от каждого кусочка. Блаженствует. Соус капает ей на подбородок. Морщит носик и языком пытается до пятнышка дотянуться. Дико мило.

— Вау, отпад! Почему я раньше не пробовала такую бомбу? — чавкает Луиза, крошки летят в стороны.

Улыбаюсь, так приятно, что ей нравится, будто сам готовил. Смотрю, как она облизывает пальцы, вообще не парится, что вокруг люди. С каждым днём стесняется всё меньше. Меня это радует.

— Ну всё, теперь знаешь, что всю жизнь пропускала, — говорю ей, протягивая салфетку. — Добро пожаловать в мир уличной еды!

Вокруг кипит жизнь. Народ хохочет, болтает, жуёт и потягивает напитки из пластиковых стаканчиков. Воздух гудит от музыки. Но я всё равно замечаю только Луизу. Такая худенькая, хрупкая. Глаза сияют, губы в лёгкой улыбке. По сторонам вертится, впечатления собирает.

Вдруг воздух сотрясает оглушительный хлопок. И небо расцветает разноцветными шарами! Луиза подпрыгивает и хватает меня за руку. Пальцы у неё ледяные, трясутся.

— Та всё нормально, — успокаиваю и сжимаю её ладонь. — Просто шарики, не бойся.

Кивает, но руку не забирает. Стоим. Шары поднимаются в небо, уже маленькие совсем как яркие точечки на фоне сумерек.

— Обалдеть, — шепчет Луиза, не сводя глаз с неба.

В её глазах отражаются разноцветные огоньки. В этот момент она такая нереальная, кажется, волшебная.

— Ага, согласен, — отвечаю, а сам залипаю на её лицо.

Хочу запомнить каждую чёрточку, каждую искорку света на её коже.

Идём дальше. Луиза всё ещё держит меня за руку, будто не замечает даже. Я тоже не спешу ей напоминать. Мне слишком хорошо вот так. Её маленькая ладошка в моей руке, кажется, такой нежной и хрупкой. Осторожно сжимаю её пальцы.

— Смотри! Там портреты рисуют! Уличные художники! — подпрыгивает Луиза.

И правда, вижу пару мастеров с мольбертами. Вокруг уже собралась толпа зевак, глазеют на них.

— Хочешь попробовать? — предлагаю. — Можем твой портрет заказать.

Луиза мнётся, теребит прядь волос. На лице видно, как борется желание со страхом. Закусывает нижнюю губу, всегда так делает, когда волнуется.

— Нет, я не знаю… Никогда не позировала. Вдруг не очень получится? — в голосе слышу дрожь. — Я ж не модель…

— Да ну, будет круто! — подбадриваю и легонько пихаю плечом. — И ты классно выйдешь, поверь. У тебя такое живое лицо!

Краснеет, но кивает. Подходим к седому художнику в очках. Руки у него всё в краске.

— Здорова, ребята! — лыбится он, скаля жёлтые зубы. — Портретик хотите? Могу вместе нарисовать или по отдельности.

— Да, для моей подруги, — киваю и подталкиваю Луизу вперёд. — Только её.

Она неуверенно садится на стул. Кладу ей руку на плечо, чувствую, как напряглись мышцы. Вся натянутая, как струна.

— Расслабься, — шепчу на ухо. — Просто будь собой. Представь, что мы просто болтаем, как обычно.

Художник начинает рисовать, а я не могу отвести глаз от Луизы. Постепенно успокаивается, на губах появляется лёгкая улыбка. Такая она в этот момент неземная, будто случайно среди людей оказалась.

Кожа в свете фонарей мерцает, а в глазах отражаются огни праздника. Двадцать минут пролетают незаметно. Художник разворачивает мольберт. На бумаге — Луиза, но какая-то другая. Уверенная, светится вся. В уголках губ притаилась загадочная улыбка, а глаза смотрят будто в душу. Художник сумел уловить ту искру, которую я вижу в ней каждый день.

— Это… это реально я? — выдыхает она.

Пальцы дрожат, когда она тянется к портрету. Кончиками гладит бумагу, будто убедиться хочет, что не глюк.

— Да, — говорю, а сам от рисунка не могу отвести глаз. — Это ты. Настоящая ты.

Она поворачивается ко мне, в глазах блестят слёзы. Не выдерживаю и притягиваю к себе. Она прижимается всем телом, лицо в грудь утыкает. Её тепло обволакивает, и я готов стоять так вечность. По спине глажу, чувствую, как она дрожит.

— Спасибо, — шепчет Луиза. — За всё. За этот день.

— Да не за что, принцесса, — отвечаю, зарываясь в её волосы носом.

Аромат её шампуня будоражит кровь. Стоим так, обнявшись, посреди шумной улицы. Людской поток вокруг, музыка играет, но для меня существует только эта хрупкая девчонка в моих объятиях. Закрываю глаза, стараясь запомнить каждое мгновение этого вечера. И плевать мне на всех остальных.

Плюхаюсь на сиденье. Кожа мягко обнимает, принимая форму моего тела. В голове полный кавардак после сегодняшнего дня — настоящие американские горки, а не день. Время пролетело на одном дыхании, но такое чувство, будто прошла целая вечность.

Итен заводит мотор, и он оживает с приглушённым рыком. Мы стартуем, оставляя позади фестиваль. Фонари мелькают за окном, постепенно сменяясь непроглядной тьмой загородной трассы. В салоне тишина, слышно только, как шины шуршат по асфальту.

Украдкой бросаю взгляды на Итена. Его профиль чётко вырисовывается в свете приборки: волевой подбородок, прямой нос, сосредоточенный взгляд, устремлённый вперёд. Руки уверенно лежат на руле, пальцы слегка постукивают в своём ритме. Рядом с ним у меня странное ощущение. Будто я наконец-то на своём месте. Ловлю себя на том, что откровенно пялюсь на него.

— Хватит быть такой задумчивой, — вдруг говорит Итен, не отводя глаз от дороги. — Поделись хоть, где твои мысли витают?

Подпрыгиваю от неожиданности. Спалилась.

— Да так… вспоминаю день, — бормочу, пытаясь скрыть смущение.

Уголки губ Итена чуть приподнимаются:

— Я и сам давно так… легко не отдыхал.

— Да ну? — удивлённо переспрашиваю, вскинув бровь. — Ты ж такой… уверенный в себе. Наверняка у тебя куча друзей, тусовки, всё такое.

Итен усмехается, и в этом смешке проскальзывает какая-то горечь:

— Не всё то золото, что блестит, Луиза. Иногда за внешней уверенностью скрывается совсем другое.

Внимательно всматриваюсь в его лицо, пытаясь понять, что он имеет в виду. В глубине его глаз мелькает, что-то… грустное? Одинокое?

— А ты? — неожиданно спрашивает он, бросая на меня быстрый взгляд. — Какая ты на самом деле? За той стеной, которую выстроила вокруг?

Его вопрос застаёт меня врасплох, теряюсь. Нервно теребя край платья, пытаюсь собраться с мыслями.

— Я… если честно, не знаю, — наконец выдавливаю, глядя на свои руки. — Иногда мне кажется, что я сама не понимаю, кто я на самом деле.

Итен кивает, будто мои слова его зацепили.

— Мой отец как-то сказал: "Мы все — как неогранённые алмазы. Внутри нас столько граней, о которых мы даже не подозреваем. Просто нужно найти того, кто сможет их раскрыть".

Его слова попадают прямо в точку, заставляя задуматься. Может, это и есть то, что со мной происходит? Может, Итен помогает мне открыть те стороны себя, о которых я и не догадывалась?

— А ты? — решаюсь спросить, собравшись с духом. — Ты нашёл того, кто раскрывает твои грани?

Итен поворачивается ко мне, на секунду отрывая взгляд от дороги.

— Возможно, — тихо отвечает он. — Возможно, да.

Мы снова молчим. Смотрю в окно на мелькающий мимо пейзаж и размышляю, как изменилась моя жизнь за эти несколько дней. Будто я наконец-то начала просыпаться после долгого сна. Итен вдруг смотрит на меня с прищуром:

— Сыграем в игру?

— В игру? — переспрашиваю с любопытством.

— Ага, "Правда или ложь". Я говорю три факта о себе: два правдивых, один выдуманный. А ты угадываешь, где наврал. Потом твоя очередь.

— Давай! — восклицаю, чувствуя азарт.

Итен на мгновение задумывается, барабаня пальцами по рулю:

— Окей, я начну. Значит так, я умею жонглировать, у меня есть тату на спине, и я боюсь высоты.

Щурюсь, внимательно изучая его профиль, пытаясь уловить малейший намёк на обман.

— Хм… Думаю, ты соврал про тату.

Итен громко смеётся:

— Не — а! Татуха то как раз есть. Маленькая, на лопатке. А вот жонглировать не умею.

— Что, правда?! — у меня чуть челюсть не отвисает. — А что за тату?

— Это отдельная история, — он ухмыляется. — Как-нибудь расскажу. Твоя очередь.

Делаю глубокий вдох, собираясь с мыслями. Аромат кожи салона и его парфюма слегка дурманит.

— Ладно-о-о. Я пеку обалденные кексы, у меня аллергия на клубнику, и я никогда не была на море.

Итен хмурит лоб, обдумывая варианты:

— Хм… Спорим, ты соврала про кексы. Не верю, что ты хорошо готовишь.

Фыркаю и шутливо пихаю его в плечо:

— Эй! Я реально классный пекарь! Вру про аллергию. Обожаю клубнику.

— Стоп, — он разворачивается ко мне, вытаращив глаза. — Так ты реально никогда не была на море?

Киваю, к горлу подступает ком:

— Ага, как-то не срасталось.

— Надо исправлять, — в его голосе столько уверенности. — Обещаю, я тебя свожу. Ты должна увидеть закат на море, это что-то, с чем-то.

От его слов сердце готово выскочить из груди. Неужели он правда хочет показать мне море?

— Правда или ложь? — вдруг спрашивает Итен, бросая на меня быстрый взгляд.

— А? — выпадаю из раздумий.

— Правда или ложь: ты рада, что поехала со мной сегодня?

Смотрю на него, не веря ушам. Он что, серьёзно сомневается?

— Правда, — отвечаю твёрдо, глядя ему прямо в глаза. — Чистая правда.

— Я тоже рад, — говорит он, и от этих простых слов у меня всё переворачивается внутри.

Мы продолжаем играть, смеёмся до упаду и подкалываем друг друга. С каждым новым фактом я узнаю Итена чуть лучше. Узнаю, что он обожает пиццу с ананасами, что в детстве хотел стать космонавтом. А он узнает, что я боюсь темноты и люблю старые чёрно-белые фильмы.

Сижу на веранде и рисую, полностью погрузившись в процесс. Карандаш так и порхает по бумаге, создавая причудливые узоры. Настолько увлечена, что всё вокруг перестаёт существовать. Яркие солнечные лучи пробиваются сквозь листву деревьев, превращая лист в мозаику света и тени. Лёгкий ветерок играет с кронами, принося с собой ароматы хвои.

— Вот это да! Просто офигенно! — раздаётся за спиной.

От неожиданности подпрыгиваю. Итен! И когда только подкрался? Теперь стоит, смотрит на мой рисунок. У меня сердце заходится в бешеном ритме, в ушах шумит.

— Да ладно тебе, — бурчу, краснея до корней волос. — Ничего особенного.

— Ты что, серьёзно? — он недоверчиво качает головой, ероша свои волосы. — У тебя же реальный талант, Луиза. Как ты передаёшь атмосферу, все эти мелкие детали… Это же просто вау!

Я теряюсь от смущения. Обычно мои работы либо игнорируют, либо разносят в пух и прах. А тут такие восторги… Прям сюр какой-то. Судорожно комкаю край футболки, пытаясь унять дрожь в руках.

— Спасибо, — выдавливаю, уткнувшись в лист. — Просто вид удачный попался.

Итен плюхается рядом на ступеньки. От него пахнет лесом и цитрусами.

— Дело не в виде. Ты видишь красоту в деталях и можешь её передать. Это настоящий дар, — говорит он.

Молчу, потеряв дар речи. Его искренние слова проникают в самую душу, заставляя посмотреть на себя и свои способности по-новому. Может, я и правда чего-то стою?

— Слушай, — вдруг оживляется Итен, поворачиваясь ко мне. — А поехали на море?

— Чего? — таращусь на него разинув рот. — Прям сейчас?

Он заливисто смеётся, запрокинув голову:

— Да не, завтра с утра. Тут рядом классный пляж на заливе Пьюджет. Часа два катить.

Море… Я его только в кино видела. Дико звучит, да? Живу в Такоме, а на заливе ни разу не была. Хотя чему удивляться, я из дома дяди носа не высовывала.

— Ммм… даже не знаю, — мямлю, нервно крутя прядь волос. — У меня и купальника нет. И плавать не умею.

— Фигня, — отмахивается Итен. — По дороге купальник купим. А плавать необязательно — можно просто по берегу погулять, закатом полюбоваться.

Говорит так уверенно и легко, что все мои страхи и сомнения испаряются. Тают, как мороженое в жару.

— Ну давай, соглашайся, — улыбается он, легонько пихая меня плечом.

Смотрю в его сияющие глаза и понимаю: не могу отказать. Да и не хочу. Внутри всё трепещет от предвкушения.

— Ладно, — киваю, расплываясь в улыбке. — Погнали.

— Супер! — Итен вскакивает, чуть не навернувшись со ступенек. — Тогда пакуй вещи, выдвигаемся рано. Сегодня не засиживайся допоздна.

Он убегает в дом, а я так и торчу на веранде, ошарашенная. Не верится. Я реально еду на море? С Итеном? Будто в романтическую мелодраму попала. Только это не кино. Это жизнь. Моя настоящая жизнь.

Смотрю на дорогу перед собой, заслоняя глаза ладонью от яркого солнца. Старый, потёртый рюкзак крепко прижимаю к груди, а на губах сама собой расплывается улыбка. До сих пор не верится, что мы реально едем к морю! Эта мысль не укладывается в голове. Ёрзаю на сиденье от нетерпения, как маленький ребёнок. За окном мелькают пейзажи — хвойные леса сменяются зелёными холмами. Прилипаю носом к стеклу, жадно впитывая каждую деталь. Такое ощущение, что впервые вижу мир.

— Красиво, да? — спрашивает Итен, бросая на меня быстрый взгляд.

— Ага! Никогда раньше ничего подобного не видела, — отвечаю, не в силах оторваться от окна.

— А ты что, в бункере выросла? — усмехается он.

От его слов вздрагиваю, сердце ёкает.

— Да не, просто из маленького городка я, — говорю, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Там такая скукотища. Ни гор тебе, ни морей — одна тоска зелёная.

— Ну, сегодня мы это исправим, — подмигивает Итен.

Какое-то время просто едем молча. Поглядываю на него, пытаясь понять, поверил ли он мне. Вроде лицо у него расслабленное, но вижу, как он хмурится, пялясь на дорогу.

— Мы, конечно, ещё не так долго знакомы, но если тебя, что-то напрягает, ты это, не молчи, ладно?

Напрягаюсь, до побелевших костяшек сжимая лямки рюкзака.

— Да всё нормально, серьёзно, — отвечаю, пытаясь улыбнуться. — Просто переживаю немного перед поездкой, вот и всё.

Итен кивает, но по глазам вижу — не особо он мне верит.

— Как скажешь. Но я тут, если что, готов выслушать.

Чтобы разрядить атмосферу, включаю радио. Из колонок доносится попсовая мелодия.

— О, я обожаю эту песню! — восклицаю и начинаю подпевать.

Итен смеётся, качая головой.

— Ужас, принцесса, у тебя музыкальный вкус вообще отсутствует.

— Сам ты ужас! — возмущаюсь и несильно пихаю его в плечо.

Мы продолжаем подкалывать друг друга, и напряжение потихоньку спадает. Ближе к обеду Итен сворачивает на парковку огромного торгового центра.

— Та — дам! Приехали за купальником. Выбирай любой!

Заходим в магазин, и у меня глаза разбегаются от разнообразия. Тут тебе и яркие расцветки, и разные фасоны — вау, даже не знаю, на чём остановиться.

— Может, этот? — Итен протягивает мне ярко-розовый бикини.

— Чего? Издеваешься? — фыркаю. — В этом я буду смотреться, как ходячая реклама жевательной резинки.

— Хм, а вот этот? — показывает он на супер открытый купальник со стрингами.

— Совсем с ума сошёл? — краснею, как помидор.

Итен смеётся, явно наслаждаясь моим смущением.

— Ладно-ладно, выбирай сама. Только давай побыстрее, а то опоздаем.

Начинаю методично перебирать вешалки, оценивая каждый вариант. Итен нетерпеливо переминается рядом.

— Теперь я понял, почему парни терпеть не могут, ходить с девушками по магазинам.

— Ну, хватит, а! — кидаю в него вешалкой. — Я ж хочу выбрать, что-то нормальное.

— Да-да, конечно. А я хочу успеть искупаться до заката.

В итоге останавливаюсь на простом чёрном слитном купальнике. Вроде не слишком открытый, чтоб чувствовать себя голой.

— Вот этот, — говорю решительно.

— Отлично, классика всегда в моде, — одобряет Итен. — Ладно, поехали уже.

Возвращаемся в машину, и я чувствую, как волнение нарастает — мы всё ближе к цели.

— Как думаешь, вода сильно холодная? — спрашиваю, чтобы отвлечься.

— Понятия не имею, — пожимает плечами Итен. — Но даже если так, оно того стоит, поверь.

Киваю, глядя на дорогу. И вдруг вдалеке появляется голубая полоска.

— Это… это оно, что ли? — спрашиваю, затаив дыхание.

— Ага, оно самое, принцесса. Добро пожаловать к заливу Пьюджет!

Подъезжаем ближе, и у меня дух захватывает. Бескрайняя водная гладь до самого горизонта, белые барашки волн на поверхности, пронзительные крики чаек в воздухе. Глазам своим не верю.

— Ну что, стоило оно того? — ухмыляется Итен.

Могу только глупо кивать в ответ. Выходим из машины. Тёплый морской ветер треплет волосы, принося с собой запах соли и водорослей. Жадно втягиваю носом этот новый аромат.

— Давай переодевайся, — говорит Итен, протягивая мне пакет с купальником. — Я пока тут побуду.

Переодеваюсь в обшарпанной кабинке, разглядывая себя в треснувшем зеркале. Непривычно как-то, но вроде ничего так. Выхожу и вижу Итена, который уже плещется в воде и машет мне:

— Иди сюда, вода обалденная!

Осторожно подхожу к кромке воды. Песок приятно щекочет ступни.

— Ну же, трусиха, давай ко мне, — подначивает Итен.

Стою по пояс в воде и наблюдаю, как Луиза переминается с ноги на ногу на берегу. Ветер треплет её светлые волосы, а во взгляде читаются сомнения.

— Ну чего ты там застряла? Давай, плыви сюда! — кричу, махая рукой. — Здесь неглубоко!

Луиза делает пару неуверенных шагов, морщась от холода. Волна лижет её ноги, заставляя вздрагивать.

— Блин, ледяная! — она обнимает себя руками, пытаясь согреться.

— Это только сначала! — кричу в ответ, прыгая на волнах. — Скоро привыкнешь!

Луиза медленно продвигается вперёд, постоянно оборачиваясь на пляж. Движения скованные, плечи напряжены. Видно, что непривычная стихия её пугает.

— Итен, мне реально страшно, — признаётся она дрожащим голосом, когда вода доходит до талии. — А если там акулы?

Смеюсь в голос, и мой хохот разносится над водной гладью.

— Какие ещё акулы? Мы ж не в океане! — качаю головой, разбрызгивая капли. — Ну максимум медузы, но они не кусаются.

— Медузы? — Луиза испуганно озирается по сторонам, готовая сорваться обратно на берег в любой момент.

— Да шучу я! — успокаиваю её, подплывая ближе и беря за руку. — Иди ко мне, не трусь.

Мокрые волосы прилипли к её щекам. Глаза одновременно сияют восторгом и паникой.

— Ну как, немного освоилась? — интересуюсь, слегка поддерживая её за локоть.

— Странное ощущение, — признаётся она, глядя на берег. — Но, кажется, нормально.

— Хочешь, научу плавать? — предлагаю, ободряюще улыбаясь. — Прикольно будет!

Луиза неуверенно кивает, прикусывая губу.

— А если утону?

— Да ни в жизнь! — твёрдо отвечаю, заглядывая ей в глаза. — Я ж рядом. Если что — мигом подхвачу.

Сжимаю её ладонь и медленно веду на глубину. Её пальцы впиваются в мою руку мёртвой хваткой, выдавая страх.

— Эй, эй, расслабься, не зажимайся так, — мягко говорю, поглаживая её кисть большим пальцем. — Доверься мне полностью. Я держу тебя.

Луиза делает глубокий вдох, расправляет плечи и чуть ослабляет хватку.

— Умничка! Дыши спокойно. Сейчас покажу, как держаться на плаву.

— Как это? — удивляется она.

— Да легко же. Смотри внимательно, — начинаю объяснять, демонстрируя правильное положение рук и ног. — Для начала ложишься на спину, расслабляешь тело и даёшь воде себя нести. Я буду рядом, не позволю утонуть.

Луиза неуклюже пытается лечь на спину, но тут же начинает судорожно молотить по воде, разбрызгивая её во все стороны.

— Ааа, тону! — вопит она в панике.

— Тише, тише! — придерживаю её, обхватывая за талию. — Просто не дёргайся. Вода сама удержит, видишь?

Помогаю ей расслабиться и правильно лечь. Луиза застывает, позволяя воде поддерживать её тело.

— Молодец какая! — хвалю её.

Некоторое время я учу её правильно плавать.

— Теперь давай сама проплыви немного, я буду рядом.

Она отпускает мою руку и проплывает пару метров, неуверенно шевеля конечностями. Через минуту опять начинает нервничать и тонуть.

— Не психуй, я с тобой! — подплываю и помогаю ей выровняться.

Мы пробуем снова и снова. Поначалу Луиза то и дело цепляется за меня, но постепенно действует увереннее. Даже решается отпустить мою руку и самостоятельно преодолеть небольшое расстояние.

— Ура, получается! — радуюсь. — Ты прям русалка!

Луиза смеётся, разбрызгивая воду, и я не могу удержаться от поддразнивания:

— Осторожно! У нас тут акулы водятся!

— Итен! — она в шутку толкает меня, обдавая брызгами с головы до ног.

Мы начинаем плескаться как дети — брызгаемся, ныряем, гоняемся друг за другом. Луиза с визгом улепётывает от меня, разбрасывая целые фонтаны брызг.

— Не догонишь! — кричит она, глядя через плечо. Её глаза искрятся озорством.

— Это мы ещё поглядим! — ускоряюсь, рассекая волны мощными гребками.

Луиза ныряет, пытаясь ускользнуть, но я успеваю ухватить её за лодыжку. Она барахтается, хохоча во всё горло.

— Нечестно!

— А я и не играю честно, — ухмыляюсь, притягивая её к себе.

Луиза выныривает, отплёвываясь и откидывая мокрые пряди с лица. Глаза полыхают азартом.

— Ну, держись!

Она обрушивает на меня шквал брызг. Прикрываюсь руками, смеясь.

— Полегче! Утопишь!

— Сам нарвался! — Луиза высовывает язык и ныряет.

Верчу головой, пытаясь угадать, где она вынырнет. Внезапно что-то хватает меня за ногу. От неожиданности теряю равновесие и плюхаюсь в воду. Вынырнув, отфыркиваюсь. Луиза заливается хохотом.

— Попался!

— Ну всё, сейчас ты у меня огребёшь!

Начинается настоящая водная битва. Мы плещемся, толкаемся, топим друг друга. Вокруг летят брызги, воздух звенит от нашего смеха.

— Сдаёшься? — спрашиваю, зафиксировав руки Луизы.

— Никогда! — она извивается, силясь вырваться.

— Тогда придётся пустить в ход тяжёлую артиллерию!

Начинаю щекотать её бока. Луиза корчится, хохоча до слёз.

— Нет-нет-нет! Стой! Сдаюсь!

— То-то же! — довольно улыбаюсь, отпуская её.

Она тяжело дышит, всё ещё посмеиваясь. Волосы растрепались, щёки пылают. Выглядит такой живой, настоящей.

Вдруг налетает большая волна. Луиза спотыкается и вскрикивает. Ловлю её за талию, притягиваю к себе. Она обнимает меня за шею. Наши лица оказываются в паре сантиметров. Капли воды стекают по её щекам. Глаза широко распахнуты, в них бушует коктейль из адреналина и чего-то ещё… К чертям всё. Притягиваю её ближе и целую. Губы солоноватые от морской воды и невероятно нежные…

Его губы накрывают мои, и реальность рассыпается калейдоскопом ощущений. Сердце срывается в бешеный ритм, а мысли разлетаются брызгами.

На мгновение застываю, не веря происходящему. Его губы мягкие, но настойчивые. Сначала Итен целует осторожно, словно опасаясь моей реакции. Но постепенно поцелуй становится глубже, страстнее. Его язык проникает в мой рот, вызывая дрожь по всему телу. Боже, как это приятно…

Обвиваю руками его шею, зарываясь пальцами во влажные пряди. Итен прижимает меня крепче, и даже сквозь прохладу воды я ощущаю жар его кожи. Его ладони скользят по моей спине, оставляя обжигающий след.

В голове туман, дыхание сбивается. Но я не хочу прерывать этот поцелуй ни на секунду. Боюсь, что стоит оторваться и всё окажется лишь плодом воображения.

Волны мягко покачивают нас, но мы не замечаем ничего вокруг. Весь мир сосредоточен в точке соприкосновения наших губ и тел. Я тону в этом поцелуе, теряю себя и обретаю заново. Это разительно отличается от того неловкого поцелуя в доме. Сейчас всё иначе — интимнее, откровеннее, чувственнее.

Наконец, Итен отстраняется, тяжело дыша. Его зрачки расширены. Он смотрит на меня так, будто видит впервые. От этого взгляда внутри всё переворачивается.

— Луиза… — хрипло выдыхает он.

Не могу выдавить ни слова. Они кажутся лишними и неуместными. Просто прижимаюсь к нему, утыкаясь лицом в изгиб шеи. Вдыхаю его запах — соль, солнце и что-то неуловимо мужское. Итен гладит меня по волосам, и от этой нежности на глаза наворачиваются слёзы. Чёрт, что со мной творится? Никто и никогда не касался меня так. Будто я драгоценность, которую нужно оберегать.

— Ты чего? — обеспокоенно спрашивает он, заметив мои слёзы.

Мотаю головой, не в силах объяснить бурю эмоций внутри. Как рассказать ему о годах одиночества? О том, как я грезила о подобном моменте, но не верила, что он когда-нибудь наступит? Итен не настаивает. Просто обнимает, крепче, укачивая на волнах. В его объятиях я в безопасности, отгороженная от всего мира.

Сжимаю Луизу в объятиях, чувствую, как бешено колотится её сердце. Хотя, может, это моё так стучит? Не думал, что простой поцелуй может так снести башню. Ноги ватные, голова идёт кругом, всё плывёт перед глазами.

Вылезаем из прохладной воды, и Луиза начинает дрожать, по её коже бегут мурашки. Капельки воды скатываются по плечам, оставляя мокрые дорожки.

— Замёрзла? — спрашиваю заботливо, набрасывая на неё пушистое полотенце.

— Нет, всё нормально, — тихо отвечает она, потупив взгляд.

Её длиннющие ресницы отбрасывают тени на щёки, делая лицо загадочным и притягательным. Усаживаемся на ещё тёплый песочек. Где-то вдалеке орут чайки, их крики разносятся над водной гладью. Волны с шумом накатывают на берег, оставляя причудливые узоры из пены. Луиза как заворожённая смотрит на линию горизонта, где небо сливается с морем в единое целое.

— Красотища, правда? — говорю, любуясь её профилем.

Капля воды медленно ползёт по её шее, и меня так и подмывает проследить её путь пальцем.

— Нереально круто, — выдыхает она, не отводя глаз от горизонта.

В её взгляде пляшут искорки восторга.

— Спасибо, что привёз меня сюда. Даже не думала, что здесь так офигенно.

Беру её за руку, наши пальцы сами собой переплетаются, будто так и должно быть. Луиза не убирает руку, и меня захлёстывает волна какого-то детского счастья. Надо бы рассказать ей правду. О том, кто я на самом деле. О фирме, о помолвке… Слова вертятся на языке, готовые сорваться в любой момент. Но я не могу выдавить их из себя, они застревают комом в горле.

— Слушай, я должен тебе кое-что сказать, — начинаю решительно, собираясь с мыслями.

Сердце готово выпрыгнуть из груди. Луиза поворачивается ко мне, в глазах мелькает тревога:

— Что стряслось? — в её голосе слышится напряжение.

— Я… — язык будто прилипает к нёбу. — Ты мне очень нравишься, — выпаливаю, мысленно матеря себя за малодушие.

Её лицо озаряет улыбка, и я тону в сиянии её глаз:

— Ты мне тоже нравишься, Итен. Очень.

Наклоняюсь и снова целую её. На этот раз нежно, почти невинно. Луиза отвечает, улыбаясь сквозь поцелуй. Её губы такие мягкие и сладкие, просто отпад.

— Прогуляемся? — предлагаю, поднимаясь на ноги и протягивая ей руку.

Песок липнет к коже. Луиза кивает. Бредём вдоль кромки воды, волны лижут ступни. Вода прохладная, но приятная.

— О чём думаешь? — интересуюсь, заметив, что она притихла.

Её взгляд устремлён в никуда.

— Да так, обо всём понемногу, — пожимает плечами. — Как же всё круто повернулось. Ещё неделю назад я и мечтать не могла о таком. А сейчас… — она замолкает на полуслове.

— Жизнь — штука, непредсказуемая, — улыбаюсь, сжимая её ладонь.

Кожа к коже, тепло разливается по телу, даря невероятный комфорт. Луиза останавливается и поворачивается ко мне:

— Итен, я понятия не имею, что будет дальше. Но эти дни с тобой — самые крутые в моей жизни. Честно.

От её слов сердце сжимается в груди. Чёрт, что же я творю? Совесть точит изнутри, не давая покоя ни на секунду.

— Луиза, послушай… — начинаю решительно.

Пора уже всё выложить, прямо здесь и сейчас. Ком в горле мешает говорить, мысли путаются. Она прикладывает палец к моим губам:

— Не надо. Давай просто насладимся моментом, хорошо?

Киваю, проглатывая рвущиеся наружу слова. Прижимаю её к себе ещё крепче, вдыхая аромат волос — солёный морской бриз и сладкая ваниль. От этого коктейля дурманится мозг. Чёрт, ну почему всё так сложно? Почему нельзя просто взять и послать к чертям все эти условности, правила, ожидания? Почему нельзя просто быть собой и наслаждаться жизнью, не думая о последствиях?

Мы мчимся домой, и я сижу за рулём с идиотской улыбкой на лице. Луиза дремлет на пассажирском, раскинув свои мокрые волосы по подголовнику. Выглядит расслабленной и довольной. Вот бы этот момент длился вечность. Но суровая реальность уже постукивает по стеклу. В башке крутятся мысли о компании, грядущей сделке, вынужденной помолвке. Знаю ведь, что должен ей всё выложить. Но как? Как объяснить, что я не тот, за кого себя выдавал? Что у меня есть обязательства, от которых не получится просто так слинять? Луиза шевелится и разлепляет глаза. Потягивается мило, прям как котёнок.

— Выспалась? — интересуюсь я.

— Ага, — улыбается она. — Извини, что вырубилась. Наверное, море так разморило.

— Не извиняйся. Ты так прикольно сопела, — усмехаюсь.

Луиза краснеет и игриво хлопает меня по плечу.

— Я не соплю!

— Ну да, конечно, — смеюсь. — А те звуки, будто мини-трактор работает, мне просто почудились.

Она надувается, но глаза смеются. Чёрт, ну почему с ней так легко и кайфово? И почему я не встретил её раньше? До всей этой фигни с компанией и Уилсонами? Наверное, потому что я бы в жизни не поехал в этот дом, не случись всего этого.

— Чего притих? — спрашивает Луиза.

— Думаю, чем вечером заняться. Может, кино глянем?

— Давай, — кивает она. — Только не хоррор, ладно? Я их боюсь.

— Никаких монстров. Как насчёт чего-нибудь романтичного?

— Только без лишних соплей. Я сегодня и так что-то расклеилась.

Подкатываем к дому. На улице уже стемнело. Луиза выбирается из тачки и потягивается.

— Господи, как же хорошо, когда дома, — говорит она, и от этих слов у меня всё переворачивается внутри.

Она ведь считает этот дом своим. Только на самом деле…

— Ага, классно вернуться, — отвечаю. — Иди в душ первая. Я пока перекус какой-нибудь сооружу.

Луиза кивает и исчезает в доме. Торчу на крыльце, глубоко вдыхая прохладный воздух. Захожу внутрь и направляюсь прямиком на кухню. Распахиваю холодильник и задумчиво пялюсь на его содержимое. Чтоб такого замутить на ужин? В голове полный бардак, не могу сконцентрироваться ни на чём конкретном. Слышу шум воды — Луиза принимает душ. Невольно представляю, как она стоит под струями, мокрые пряди липнут к её спине… Чёрт, хорош думать об этом!

Решаю соорудить сэндвичи — просто и быстро. Вытаскиваю хлеб, ветчину, сыр, овощи. Аккуратно нарезаю всё ломтиками, стараясь сфокусироваться на процессе и не думать ни о чём другом. Луиза спускается, как раз когда я заканчиваю. На ней домашние штаны и футболка, волосы собраны в неряшливый пучок.

— Что ты там приготовил?

— Да так, ничего особенного, просто сэндвичи, — отвечаю. — Надеюсь, ты не против простой еды?

— Шутишь? Обожаю их, — улыбается Луиза и хватает один с тарелки. — Особенно когда кто-то другой делает.

Мы устраиваемся на диване в гостиной. Врубаю телек и начинаю гонять список фильмов.

— Ну что будем смотреть? — спрашиваю, передавая ей пульт. — Выбирай, что душе угодно.

Она задумчиво прикусывает губу, листая варианты. До чего ж мило она это делает.

— О, глянь! — вдруг восклицает она. — Тут есть "500 дней лета". Я сто лет хотела посмотреть, но всё руки не доходили.

— Включай.

Фильм стартует, и мы погружаемся в историю Тома и Саммер. Луиза полностью втянута в происходящее на экране. А я то и дело отвлекаюсь, украдкой бросая на неё взгляды. Наблюдаю, как она реагирует на разные сцены, смеётся над шутками, хмурится в печальные моменты. В какой-то момент она придвигается ближе и укладывает голову мне на плечо. Приобнимаю её одной рукой.

— Как думаешь, они будут вместе в финале? — шепчет она, не отрывая глаз от экрана.

— Не знаю, — честно отвечаю. — Жизнь редко бывает такой простой и понятной.

Луиза вздыхает:

— Да, наверно, ты прав. Но так хочется верить в хэппи-энд…

Притягиваю её ближе к себе. Фильм подходит к концу, как и наши сэндвичи. Луиза зевает, явно уставшая после насыщенного дня.

— Понравилось? — спрашиваю, выключая телек.

— Очень, — кивает она сонно. — Хотя конец грустный. Но наверное, так часто и бывает в жизни, да?

— По-разному случается, — уклончиво отвечаю.

Луиза мило улыбается и снова зевает. Её глаза начинают слипаться.

— Походу, кому-то пора баиньки, — говорю, поглаживая её по волосам.

— Не, я не хочу спать, — бормочет она, но голос звучит совсем сонно. — Давай ещё посидим…

Не успевает она договорить, как её голова тяжелеет у меня на плече. Дыхание выравнивается — Луиза отрубилась. Сижу пару минут, не шевелясь, чтобы не разбудить её. Просто кайфую от момента. Её тепла, близости, тихого сопения.

Наконец, аккуратно поднимаюсь, подхватывая Луизу на руки. Она что-то бурчит во сне, но не просыпается. Несу наверх, в её комнату, стараясь ступать как можно тише. Укладываю на кровать и накрываю одеялом. Луиза сворачивается калачиком, поджав колени к груди. Выглядит такой маленькой и беззащитной.

Стою над ней, не в силах отвести взгляд. Внутри всё скручивает от нежности и… чего-то большего. На секунду в голову закрадывается безумная мысль прилечь рядом, обнять её, прижать к себе. Но я быстро отметаю эту идею. Нельзя. Она не поймёт, если проснётся утром рядом со мной. Да и вообще, я не имею права… С тяжёлым вздохом наклоняюсь и легонько целую её в лоб.

— Сладких снов, принцесса, — шепчу и сваливаю из комнаты.

Торчу на кухне, пытаюсь состряпать блинчики. Блин, ну почему так сложно вспомнить этот дурацкий рецепт?! Вроде там была соль… или нет, сахар? А, была не была, сыпану и то и другое.

Слышу, как Итен спускается по лестнице. Оборачиваюсь, он стоит в одних пижамных штанах, с растрёпанными волосами. Ненадолго зависаю на рельефе его мышц. Так, стоп, надо собраться!

— Доброе, — бурчу, быстро отворачиваясь обратно к миске с тестом. — Я тут это… блинчики пытаюсь сварганить.

Итен подходит сзади, заглядывает через плечо. От его близости мурашки по коже.

— Что, опять твои фирменные кулинарные эксперименты? — усмехается он. — До сих пор в шоке, что ты умеешь печь те обалденные кексы. Мне кажется, ты мне наврала про них.

— Эй! — возмущаюсь, поворачиваясь к нему. — Я вообще — то готовить умею! Ну… может, давно не практиковалась.

— Ага, ну конечно, — смеётся Итен. — Спорим, сейчас будут просто "божественные" блинчики?

— А вот увидишь! — фыркаю, размахивая венчиком. — Самые вкусные будут, зуб даю…

Ай, блин! Порезалась о край миски, из пальца уже сочится кровь.

— Чёрт! — шиплю сквозь зубы и тут же засовываю палец в рот. Итен мгновенно, оказывается, рядом:

— Так, покажи.

Он осторожно берёт мою руку, внимательно осматривает порез. Его прикосновения такие… заботливые, что ли?

— Надо промыть хорошенько и обработать, — говорит он, уже таща меня к раковине.

— Да ладно, ерунда, просто царапина, — бормочу растерянно, удивляясь его беспокойству.

— Любая рана может загноиться, — серьёзно отвечает Итен, пуская воду. — Давай, подставляй палец сюда.

Слушаюсь и словно заворожённая смотрю, как он нежно промывает порез. У него такие большие и тёплые руки по сравнению с моими.

— Так, теперь надо антисептиком, — Итен лезет в шкафчик и достаёт какой-то пузырёк.

— Да не, правда не стоит заморачиваться, — снова пытаюсь отнекиваться.

— Всё равно лучше не рисковать, — мягко, но настойчиво отвечает он. — Потерпи чуток, может пощипать.

Итен аккуратно мажет ранку, и я морщусь от едкого запаха. Он так близко склонился, что я могу рассмотреть каждую его ресничку. Ох, что-то мне резко жарко стало…

— Всё, готово, — улыбается, отпуская мою руку. — Будешь жить.

— Спасибо, — тихо выдыхаю. — Ты такой… заботливый.

— Ну что, продолжим творить кулинарные шедевры? — подмигивает он.

Киваю и возвращаюсь к миске с тестом.

— Сейчас попробую испечь первый блинчик.

— О, это будет интересно, — хмыкает Итен, плюхаясь за стол. — Надеюсь, у тебя огнетушитель есть?

Закатываю глаза:

— Очень смешно. Посмотрим, как ты запоёшь, когда попробуешь.

Наливаю тесто на сковородку, пытаясь сделать ровный кружок. Что-то многовато вылила. Ну да ладно, первый блин всегда комом, как говорится. Смотрю в окно. Какая всё=таки здесь красота, надо будет нарисовать пару хороших пейзажей.

— Эм… Луиза? — голос Итена звучит встревоженно. — А ты не думаешь, что пора переворачивать уже?

Оборачиваюсь и вижу, что от блинчика идёт дым. Ё-моё!

— Ой! — хватаю лопатку и пытаюсь подцепить, но эта зараза намертво прилипла.

Итен не выдерживает и начинает смеяться в голос:

— Боже, это просто шедевр! Мой дед и то лучше готовил, хотя был на один глаз слепой!

Возмущённо швыряю в него полотенцем:

— Между прочим, я только учусь, балда!

Он примирительно поднимает руки, всё ещё посмеиваясь:

— Ладно, прости. Давай помогу, что ли.

Итен встаёт и подходит ко мне. Осторожно забирает у меня лопатку.

— Смотри, надо подождать, пока края зарумянятся чуток, а потом раз — и перевернуть резким движением…

Он шустро переворачивает следующий блинчик, и тот лежит весь такой идеально золотистый.

— Ого, — выдыхаю. — Как тебе так удаётся готовить?

— В детстве часто с бабулей зависал на кухне, — улыбается он. — Ну что, сама будешь пробовать или доверишь мастеру?

Задумываюсь на секунду. С одной стороны, хочется доказать, что я тоже не лыком шита. С другой сторны блинчики Итена выглядят та — а–ак аппетитно…

— Ладно, — вздыхаю. — Сдаюсь. Твоя взяла.

Итен смеётся и притягивает меня к себе:

— Иди сюда, неумёха.

Он обнимает меня сзади, крепко прижимая к своей широкой груди. От его объятий и горячего дыхания на шее по телу бегут мурашки.

— Главное — правильно двигать рукой, — говорит он, направляя мою ладонь. — Вот так, аккуратно зачерпываешь…

Киваю, пытаясь сфокусироваться на его словах, а не на тепле его тела. Мы вместе выливаем тесто на раскалённую сковородку, и оно идеально растекается по поверхности.

— Теперь просто ждём, — шепчет Итен на ухо. — Смотри, как пузырьки лопаются. Ещё чуть-чуть…

Его дыхание щекочет шею, и я вздрагиваю. Блин, ну как тут сконцентрироваться на готовке, когда рядом такой парень!

— Давай! — командует он, и мы разом переворачиваем блин лопаткой.

Получился просто улётный блинчик. Тоненький, золотистый, с кружевными краешками.

— Ура! — вскидываю кулак. — Мы сделали это!

— Ты сделала, — улыбается Итен, отстраняясь. — Видишь, легко же.

Разворачиваюсь к нему, сияя:

— Спасибо, что научил. Теперь я точно стану блинной королевой!

— Без проблем, — хмыкает он. — Ладно, накроем сто? Я зверски голоден.

Мы раскладываем посуду, приборы, вытаскиваем из холодильника джем и сметану. Итен возится с кофемашиной. Наконец, начинаем завтракать. Прикрываю глаза со стоном. Блины получились бомбические!

— Божечки, как вкусно-то! — чавкаю. — Ты реально кулинарный бог!

Итен ухмыляется:

— Рад, что заходит. Но не забывай, это твой шедевр. Ты взбивала тесто.

Улыбаюсь, ощущая внутри приятное тепло и уют.

После завтрака решаем с Итеном чутка погулять по окрестностям. Погода сегодня супер. Яркое солнце, лёгкий ветерок, пахнет хвоей и цветами. Красотища!

— Куда пойдём — то? — спрашиваю, когда мы спускаемся с крыльца.

Итен задумчиво чешет щетину:

— Да погнали, просто побродим.

— Окей, — киваю.

Углубляемся в лесную чащу. Тропа петляет между высоченными соснами, то в гору, то под горку. С интересом смотрю по сторонам, впитывая каждую деталь. Солнечные лучи пробиваются сквозь кроны, отбрасывая причудливые тени, иголки шуршат под ногами, дятел стучит вдалеке.

— Как же мне тут нравится! — говорю, глубоко вдыхая свежий воздух.

— Ага, — кивает Итен. — Раньше я часто зависал на природе, а сейчас… Завал сплошной на работе.

С любопытством смотрю на него:

— А чем ты вообще по жизни занимаешься? Кем работаешь?

Итен на секунду напрягается, но быстро расслабляется:

— Да так, ничего особого. Обычный офисный планктон, бумажки перекладываю…

Кажется, он чего-то недоговаривает, но я не лезу. У каждого свои скелеты в шкафу.

— А ты чем увлекаешься, кроме рисования? — спрашивает Итен.

Хм, думаю пару секунд. А ведь у меня особо и нет хобби, кроме рисования. Как-то уныло звучит…

— Ну… Люблю читать, — наконец отвечаю. — Особенно классику. Фанатею от Диккенса, сестёр Бронте, Джейн Остин.

— О, так ты у нас романтик? — подкалывает Итен.

Усмехаюсь:

— Я ещё и детективы обожаю. Агата Кристи — мой кумир.

— Ого, — притворно пугается он. — Надеюсь, ты не планируешь реализовать полученные знания в реале?

Хихикаю:

— Кто знает? Может, я на самом деле коварная злодейка, а ты — моя очередная жертва?

— О нет! — драматично восклицает Итен. — Смилуйтесь, мисс Марпл!

Мы оба заливаемся искренним смехом. Внезапно Итен замирает и шепчет:

— Тш-ш, смотри!

Застываю, пытаясь понять, что он заметил. И вижу на полянке метрах в двадцати от нас, пасётся олень. Грациозное создание щиплет травку, периодически настороженно поднимая голову и прислушиваясь.

Затаиваю дыхание, боясь спугнуть животное. Его огромные блестящие глаза сканируют полянку, уши ловят малейший шорох. Итен стоит рядом, его пальцы слегка касаются моего локтя. Ощущаю исходящее от него тепло.

— Какая же прелесть, — едва слышно шепчу.

Итен молча кивает, не сводя глаз с оленя. Мы замерли на пару минут, наблюдая, как он неторопливо пощипывает траву.

Вдруг животное резко поднимает голову, замирает на секунду и стремительным прыжком ныряет в чащу. Только ветки колышутся, обозначая его путь.

— Вау, это было нечто, — выдыхаю, когда олень исчезает. — Я никогда не видела их так близко.

— Двигаем дальше, — говорит Итен.

Тропа петляет среди деревьев, то и дело попадаются коварные корни. Чертыхаясь, отряхиваю испачканные кроссы. Итен ловко лавирует между препятствиями и подкалывает меня за неуклюжесть.

— Да блин! — восклицаю, чуть не растянувшись на тропинке.

Молниеносно Итен ловит меня за локоть, не давая упасть.

— Аккуратнее, смотри под ноги. А то сломаешь лодыжку посреди леса.

— Да ладно, я справлюсь, — фыркаю, отряхиваясь.

— Ага, напомни-ка это ты порезалась, делая блины на завтрак? — поддевает он, прищурившись.

— Я рисковала жизнью ради нашей еды! — притворно возмущаюсь, но улыбка сама лезет на лицо.

Мы хохочем, распугивая птиц кругом. Неожиданно выходим к озеру, на котором рыбачили, водная гладь отражает небесную лазурь и кроны деревьев, будто в перевёрнутом мире.

— Может, отдохнём? — Итен указывает на поваленное дерево у берега.

— Давай!

Мы усаживаемся на бревно. Хоть кора и шершавая, сидеть удобно. С наслаждением вытягиваю ноги на солнышке, любуясь игрой света на воде. Итен сбрасывает кроссовки и опускает ступни в озеро.

— Ух ты, холодрыга! — морщится он, но ног не убирает.

Тоже окунаю ноги в воду. Освежающе-приятная прохлада. Мы сидим молча, наслаждаясь тишиной, нарушаемой лишь пением птиц и шуршанием листвы. Вдыхаю аромат воды и прогретой солнцем земли.

— Слушай, а нарисуй мне это лето, — вдруг просит Итен.

— Что? — таращусь на него.

— Ну нарисуй, как ты видишь это лето. Хочу твою картину.

— Да брось, я так себе рисую, — смущённо отвожу взгляд.

— Не прибедняйся, твои рисунки огонь. Давай, сделай для меня.

Вдруг не выйдет? Или ему не понравится? Закусываю губу в раздумьях. С другой стороны, приятно, что он просит именно меня.

— Попробую. Но не жди шедевра, — наконец соглашаюсь я.

— У тебя талант, Луиза. Пора уже в него поверить, — серьёзно говорит Итен, смотря мне в глаза.

От его слов внутри разливается тепло. Киваю, не сдерживая улыбки.

— Сделаю. Но мне нужны материалы.

— Легко, купим всё, что надо. У тебя же уже есть пастель.

— Ага, дома в рюкзаке.

— Вот и зашибись. Жду не дождусь результата, — он прям светится, как пацан, получивший желанный подарок.

— Не торопись, на хорошую картину нужно время, — смеюсь.

— Я готов ждать сколько угодно, — искренне отвечает Итен.

Расстилаю клетчатый плед на свежей траве, прохладные капли росы щекочут пальцы. Луиза уже раскладывает еду, которую я прихватил из дома — обычные сэндвичи с ветчиной и сыром, фрукты, бутылка вина. Ничего особенного, но для спонтанного пикника сгодится. На секунду задумываюсь, может, стоило взять ещё шампанское? Нет, это выглядело бы, как попытка напоить её и затащить в постель. Хоть эта мыслишка и заманчива. Её пухлые губы, прикосновения…

Луиза плюхается рядом, поджав стройные ножки. Ветерок растрепал её волосы, а на щёчках играет лёгкий румянец. Она чертовски хороша.

— Ну что, погнали? — ухмыляюсь, откупоривая бутылку вина.

Пробка поддаётся туго, но я справляюсь. Луиза кивает и протягивает мне простой пластиковый стаканчик. Наливаю ей, красное вино переливается на солнце, источая пряный аромат.

— За что пьём? — спрашиваю, поднимая стакан.

— За лето? — предлагает Луиза, щурясь от яркого света.

— И за особенные моменты, — добавляю, чокаясь с ней.

Наши взгляды встречаются, и я замечаю, что-то вроде грусти или печали в её глазах. Но она тут же отводит взгляд и делает глоток.

— Вкусно. Лучше, чем в прошлый раз, — говорит Луиза, облизывая губы.

Не могу оторвать глаз от этого соблазнительного жеста.

— Принцесса, а о чём ты мечтаешь? — внезапно спрашиваю, удивляясь собственным словам.

Луиза задумчиво теребит травинку, ветерок играет с её локонами.

— Сложный вопрос… Наверно, о свободе. Делать то, что хочется, а не то, чего ждут от меня. Жить по-настоящему, а не по навязанному сценарию.

Её слова задевают за живое, будто она озвучила мои собственные мысли. По спине бегут мурашки.

— А что мешает?

— Не знаю, — пожимает плечами Луиза. — Обязательства. Ожидания окружающих. Да и страшно как-то.

— Но ты ж уже рискнула, — улыбаюсь. — Приехала сюда, новый опыт получаешь.

— Ага, но… — она запинается, нервно теребя край пледа. — Это ненадолго. Скоро нужно возвращаться.

В её голосе столько тоски, что сердце сжимается. Хочется обнять, прижать к себе, сказать, что всё будет хорошо. Но не могу лапшу на уши вешать, сам не знаю, что впереди.

— А ты? — спрашивает Луиза, глядя на меня пристально. — О чём грезишь ты?

— Да в принципе о том же, — ухмыляюсь. — О свободе выбора. Чтобы самому решать, как жить. Не париться из — за чужого мнения.

— И что тебе мешает?

— Те же заморочки. Обязательства. Ответственность. Долбаные ожидания других, которые прессуют.

Луиза понимающе кивает, на её лице отражается целый спектр эмоций.

— Иногда кажется, что мы сами себя загоняем в клетку. Из-за страхов, сомнений, чувства долга. А ключик — то всегда при нас.

— И что это за ключ? — подаюсь вперёд с интересом.

— Смелость, — просто отвечает она. — Смелость быть собой. Жить так, как хочется, а не как надо. Рисковать.

Её слова звенят в голове. Смелость быть собой… Простая истина, но такая сложная в исполнении. У каждого свои тараканы и загоны.

— Ты мудрая, Луиза, — говорю, глядя ей в глаза. — И намного сильнее, чем думаешь.

Она смущённо улыбается, потупив взгляд.

— Если бы… Ты меня идеализируешь.

— Эй, — осторожно беру её за подбородок, чувствуя шелковистость её кожи. — Я серьёзно. Ты потрясающая.

Наши лица так близко, что я могу рассмотреть каждую ресничку. Ещё чуть-чуть и… Но тут раздаётся громкое кваканье. Мы вздрагиваем и отстраняемся. Здоровенная зелёная жаба уселась на краю пледа и таращится на нас. Луиза начинает звонко хохотать, запрокидывая голову.

— Похоже, у нас гость! Видимо, тоже есть захотела.

Не могу сдержать улыбку. Момент упущен, но почему-то нет разочарования. Только странное тепло на душе и чувство, что всё идёт как надо.

Сижу на веранде, пытаюсь порисовать, но мысли то и дело возвращаются ко вчерашнему пикнику с Итеном. Ветерок обдувает кожу, а карандаш, как-то неуверенно царапает шершавую бумагу, оставляя рваные линии. Никак не могу сосредоточиться, настроение ускользает, как вода сквозь пальцы.

Итен не выходит из головы. Наши лица были так близко, его дыхание щекотало щеку… От этих мыслей мурашки бегут по телу, а сердце начинает частить. Нельзя так залипать на парня, надо взять себя в руки.

Вдруг телефон начинает вибрировать, вздрагиваю и роняю карандаш. На экране высвечивается "Мама". Сердце ёкает, в животе появляется неприятный холодок. Не к добру это.

— Алло, — говорю, пытаясь звучать уверенно, хотя на самом деле меня трясёт.

— Тебе надо вернуться через неделю, — с порога заявляет тётя. Голос у неё жёсткий и холодный, как обычно. — Мы ждём тебя дома.

— Чего? Но… мы же договаривались на месяц. Я не могу просто так…

— Не смей спорить, — резко обрывает она.

Её голос звенит сталью, у меня мурашки бегут по спине. Как же мне надоел этот командный тон, я уже успела забыть его.

— Смотрю, ты там распоясалась без присмотра. Пора домой.

— А почему так срочно — то? Что стряслось? — спрашиваю, стараясь унять дрожь в голосе.

— Не твоего ума дело, — отрезает тётя. — Ровно через неделю, чтоб была дома. Иначе…

— Иначе что? — вырывается у меня, прежде чем успеваю прикусить язык.

Повисает гнетущая тишина, потом тётя цедит ледяным тоном, полным презрения:

— Не забывай, кому ты обязана всем. Мы могли сдать тебя в детдом. Так что не испытывай наше терпение.

Меня трясёт от несправедливости. Хочется заорать, что я им ничего не должна. Что они сломали мне жизнь, лишив любви и заботы. Но вместо этого я стискиваю зубы так, что челюсть сводит, и цежу:

— Хорошо. Приеду.

— Вот и славно, — в её голосе слышится удовлетворение, от которого меня мутит.

Она вешает трубку, бросая меня наедине с гудками. Слёзы текут по щекам, в груди пустота. Рука с телефоном безвольно падает на колени. Мысль о возвращении в тот дом, к людям, для которых я обуза, вызывает панику. За что мне всё это? Почему я не могу просто жить нормальной жизнью, как все? Встречаться с классным парнем, гулять допоздна, рисовать сколько влезет. Без вечного страха сделать что-то не так, и быть наказанной.

Ковыряюсь вилкой в рагу. На вкус вообще вроде как овощи какие-то варёные, не знаю, что это, если честно. В голове крутятся мысли о том, что наговорила тётка. Как мухи над ухом жужжат, заколебали уже. Есть вообще не хочется, живот скрутило узлом.

Итен сверлит меня взглядом, морщит лоб.

— Ты что как не в себе? Что стряслось-то? — он так искренне переживает.

Смотрю ему в глаза. И что он со мной как с маленькой возится? Бесит. Напоминает, что у меня жизнь по швам трещит.

— Да нормально всё, голова побаливает просто, — огрызаюсь.

Проще соврать, чем объяснять.

— Может чаю сделать? Или таблетку дать? У меня есть, что-то от боли, — Итен поддаётся вперёд на стуле.

— Не, не надо. Пойду полежу, может, само пройдёт, — мотаю головой и отодвигаю тарелку.

Встаю из-за стола, ужин почти не тронула. Итен вроде как собирается, что-то сказать, но я быстро ухожу с кухни, не дав ему и рта, раскрыть. Слышу, как он тяжко вздыхает позади меня.

В комнате падаю лицом в подушку. Внутри всё перемешалось. Злюсь на дядю с тётей. Обидно. Страшно. И ещё непонятная злость на Итена. Его забота сейчас почему-то раздражает. Будто его хорошее отношение — это упрёк мне, напоминание, что у меня нет настоящей семьи.

Переворачиваюсь на спину, пялюсь в потолок. Белый, бесконечный, затягивает. Взглядом цепляюсь за мелкие трещинки. Как же не хочется назад… Эта неделя пролетит слишком быстро. Дни утекают как вода сквозь пальцы.

— Луиза? Ты не спишь? Можно войти? — приглушённо спрашивает Итен.

— Входи, — отвечаю после паузы.

Сглатываю, ком в горле давит. Он неуверенно замирает в дверях, переминается с ноги на ногу. В тусклом свете ночника его фигура кажется какой-то призрачной, нереальной.

— Я хотел узнать, как ты. Точно ничего не надо? Может, воды принести?

— Не, правда, всё нормально, — мотаю головой. — Извини за ужин. Я… — слова застревают в горле. — Останься со мной, — вдруг вырывается.

Смотрю на него, и меня накрывает. Хочу провести с ним всё оставшееся время без сожалений. Насладиться каждой минутой вместе. Смеяться, гулять, творить что-то безумное… с ним.

Внезапно накатывает острое желание успеть за эту неделю ещё кучу всего. Ведь даже за эти две недели мы столько всего сделали. На рыбалке я впервые держала удочку и поймала свою первую рыбу, и каталась на каяке, и побывали на фестивале, и смотрели вечерами фильмы, и гуляли по лесу и были на море…

Я даже впервые на что-то типа вечеринки попала! Хотя это сложно так назвать. Вспоминаю, как неумело целовалась тогда с Итеном.

Он подходит ближе, половицы тихонько поскрипывают под ногами.

— Ты хочешь, чтобы я остался с тобой на ночь? — удивлённо вскидывает брови.

— Да, — тихо отвечаю, чувствую, как пылают щёки.

Чувствую, как учащается пульс от её слов. Чёрт, как же она прекрасна в своей невинности. Каждый изгиб её тела под тонкой тканью ночнушки заставляет меня сходить с ума. Мягкий свет ночника отбрасывает тени на её лицо, подчёркивая нежные черты. Глаза блестят в полумраке. Луиза краснеет под моим пристальным взглядом, её щёки покрываются очаровательным румянцем.

— То есть… просто побыть рядом, — поспешно добавляет она, опуская глаза.

Её голос дрожит, выдавая волнение. Делаю глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. Её аромат щекочет ноздри, дурманя голову.

— Конечно, я останусь, — отвечаю спокойно.

Осторожно присаживаюсь рядом, чувствуя, как прогибается матрас под моим весом. Она тут же прижимается ко мне, словно ища защиты. От её тепла по телу бегут мурашки, а кожа покрывается гусиной кожей. Мы молчим, но воздух между нами словно наэлектризован, напряжение нарастает с каждой секундой.

— Итен… а ты когда-нибудь… ну, это… занимался сексом? — неожиданно выпаливает Луиза.

Её голос дрожит, а глаза расширяются, будто она сама не верит, что задала этот вопрос. Не могу сдержать улыбку. Её невинность трогает, что-то глубоко внутри меня, пробуждая желание защищать и оберегать.

— Видишь ли, принцесса, — наклоняюсь ближе, понижая голос до шёпота. — Такие вопросы обычно не задают просто так.

Взгляд скользит по её лицу, отмечая каждую чёрточку, каждую деталь. Её щёки пылают ярким румянцем, но взгляд остаётся решительным.

— Я просто… хотела узнать тебя получше, — бормочет она, теребя край одеяла и избегая прямого взгляда.

Беру её руку в свои. Её пальцы слегка дрожат.

— Хорошо, принцесса. Да, я занимался сексом.

Луиза кивает, прикусив губу — жест, который меня всегда сводит с ума.

— А ты… хотел бы?.. — она запинается, не в силах закончить фразу.

Притягиваю её ближе, чувствуя, как она вздрагивает от моего прикосновения.

— Луиза… — шепчу, убирая непослушную прядь с её лица. Пальцы едва касаются её кожи. — Я хочу тебя. Чертовски сильно. Но не сейчас.

В её глазах мелькает разочарование. Провожу большим пальцем по её щеке, наслаждаясь мягкостью кожи.

— Сейчас в тебе говорят другие эмоции, — объясняю мягко, стараясь, чтобы она поняла. — Обида, грусть, страх. Я не хочу, чтобы ты потом жалела.

Луиза кивает, явно смущённая. Наклоняюсь и целую её в лоб, вдыхая аромат кожи. Боже, как же трудно сдерживаться. Но я знаю — оно того стоит.

Что это я творю? Зачем завела разговор о сексе? Щёки пылают от смущения. Он, должно быть, считает меня совсем наивной девчонкой. Итен взрослый, опытный мужчина. Конечно же, у него был секс, и не раз. А я… я ни разу даже не целовалась до встречи с ним. Чувствую на себе его внимательный взгляд.

— Всё хорошо? — тихо спрашивает.

Киваю, не в силах произнести ни слова. Горло перехватывает от волнения. Он нежно гладит меня по щеке, и я инстинктивно подаюсь навстречу его прикосновению. Его ладонь такая, тёплая, надёжная. Рядом с ним я чувствую себя защищённой.

Итен ложится на спину и притягивает меня к себе. Устраиваюсь у него на груди, вдыхая его аромат. Слышу размеренное биение его сердца. Его рука медленно поглаживает волосы, успокаивая.

Закрываю глаза, наслаждаясь моментом. Как же это приятно… Рядом с Итеном все тревоги и страхи словно отступают на второй план.

Его рука скользит вниз по моей спине, лаская каждый изгиб. Невольно выгибаюсь навстречу прикосновению. Итен тихо усмехается, и я чувствую лёгкую вибрацию его смеха.

— Щекотно? — шепчет он.

— Немножко, — отвечаю, улыбаясь.

Его пальцы продолжают исследовать моё тело, нежно лаская каждый изгиб. Таю от этих прикосновений.

Поднимаю голову и встречаюсь взглядом с Итеном. В его глазах столько нежности и тепла, что перехватывает дыхание. Он притягивает меня ближе и целует — медленно, чувственно. Отвечаю на его поцелуй, растворяясь в ощущениях.

Язык Итена ласкает мои губы. Робко отвечаю, не совсем уверенная, что делаю всё правильно. Но, кажется, Итену это нравится. Его рука запутывается в моих волосах, слегка оттягивая их, и я не могу сдержать тихий стон.

Воздуха катастрофически не хватает, голова идёт кругом. Отстраняюсь, тяжело дыша. Итен тоже тяжело дышит, его глаза потемнели от желания. Он проводит большим пальцем по моим припухшим губам, и я невольно приоткрываю рот.

— Ты красивая, — хрипло шепчет он.

Чувствую, как кровь приливает к щекам. Я привыкла считать себя неуклюжей, ничем не примечательной. Но в глазах Итена вижу искреннее восхищение. Он целует мой лоб, виски, скулы, спускается к шее. Запрокидываю голову, открывая доступ. Каждое его прикосновение отзывается волной наслаждения, разливающейся по телу.

Итен осторожно опрокидывает меня на спину, нависая сверху. Его взгляд ищет одобрения, и я киваю, закусив губу. Он медленно приподнимает край моей футболки, обнажая живот. Напрягаюсь, но Итен успокаивающе гладит меня по бокам.

— Эй, всё хорошо. Расслабься, если что-то не понравится, скажи сразу, — шепчет он.

Пальцы Итена скользят по моему животу, оставляя после себя огненный след. Дрожь пробегает по телу от этих невинных, но в то же время будоражащих прикосновений. Он наклоняется и целует мой живот. Невольно выгибаюсь навстречу, прикусывая губу. Итен поднимает голову, встречаясь со мной взглядом.

— Тебе нравится? — спрашивает с лукавой ухмылкой.

Киваю, не в силах произнести ни слова. В горле пересохло, сердце колотится как бешеное. Итен снова припадает к моему животу, покрывая его лёгкими поцелуями. Его щетина слегка царапает нежную кожу, вызывая новый прилив мурашек. Его руки скользят всё выше, забираясь под футболку, оглаживая рёбра. Вздрагиваю, когда его пальцы касаются нижнего края груди. Итен замирает.

— Всё нормально? Мне остановиться? — заботливо спрашивает он.

Качаю головой. Мне хорошо, просто… немного страшно. Всё это так ново, так непривычно. Его горячее дыхание щекочет кожу, заставляя меня вздрагивать. Кажется, я начинаю понимать, почему люди так одержимы сексом. Если даже простые поцелуи вызывают такой шквал эмоций, то что же творится во время настоящей близости?

Итен, будто чувствуя моё смятение, поднимается и снова ложится рядом, обнимая меня.

— Не торопимся, у нас есть время, — мягко произносит он, целуя меня в висок.

Прижимаюсь к нему, утыкаясь носом в изгиб шеи. Некоторое время мы просто лежим в тишине, прислушиваясь к дыханию друг друга. Сердце всё ещё учащённо бьётся. Открываю глаза и вижу, что он смотрит на меня с нежной улыбкой.

— О чём задумалась? — тихо спрашивает он, заправляя выбившуюся прядь волос мне за ухо.

Слегка краснею, вспоминая волнующие ощущения от его прикосновений.

— Да так, ни о чём особенном…

Итен хитро прищуривается:

— Неужели? Твои щёчки говорят об обратном.

Пытаюсь отвести взгляд, но он мягко поворачивает моё лицо к себе.

— Не смущайся.

Прикусываю губу и решаюсь озвучить то, что меня беспокоит:

— Просто… всё это так ново для меня. Я никогда прежде не испытывала ничего подобного. Это немного пугает, но в то же время… я хочу большего.

Итен с пониманием кивает.

— Я знаю. Поверь, для меня это тоже в новинку, — он наклоняется и легко целует мой лоб.

Его слова приносят мне облегчение. Крепче обнимаю его, утыкаясь носом ему в грудь. Итен запускает пальцы в мои волосы, нежно их поглаживая. Постепенно меня начинает клонить в сон.

На часах 3 ночи, а я валяюсь без сна, прижимая к себе Луизу. В темноте она кажется такой маленькой и хрупкой, как фарфоровая куколка. Её дыхание щекочет мою шею, и мне хочется укутать её в одеяло с головой, спрятать от всего этого жестокого мира. Защитить любой ценой.

Рядом с ней я становлюсь другим человеком. Маска крутого бизнесмена даёт трещину, обнажая, что-то очень личное, почти забытое. Это реально пугает, но в то же время будоражит, как первый шот текилы.

Ещё вчера мысль просто обнимать девчонку без секса показалась бы мне бредом. А сейчас я кайфую от её тепла, от запаха её волос. Это почти болезненное наслаждение от того, что она просто рядом.

В голове всплывают кадры из прошлой жизни: тусовки нон — стоп, одноразовые перепихоны, трёп в барах. Неужели я реально считал это счастьем? Сейчас это выглядит как бессмысленная беготня за призрачным кайфом. Полная фигня.

Скоро надо будет возвращаться к работе, к ежедневной рутине, к бесконечным встречам и звонкам. К этой долбаной помолвке. От одной мысли об этом накатывает раздражение, как от зубной боли. Особенно сейчас, когда Луиза так мирно сопит рядом, не подозревая о том, какой хаос у меня в башке. Она что-то бормочет во сне, хмурится, как будто решает сложную задачку.

Интересно, что ей снится? О чём она думает? Так и хочется залезть к ней в голову, узнать все её секреты, страхи и мечты. Увидеть мир её глазами, хоть на минутку.

Раньше мне было пофиг на прошлое и будущее девчонок, с которыми я зависал. Главное — секс, а потом адьёс, без лишних соплей и обещаний. С Луизой всё по-другому, как будто я в параллельной реальности.

Мне реально интересно, кем она была и кем станет. Какие книжки читает, о чём мечтает, чего боится. И, чёрт возьми, я хочу быть частью этого будущего. От этой мысли мурашки по коже и бабочки в животе.

Никогда не парился о серьёзных отношениях. Семья, дети — всё это казалось далёким и ненужным, для лузеров. А теперь… Теперь я ловлю себя на том, что хочу просыпаться так каждое утро. Видеть её сонную улыбку, целовать эти припухшие со сна губы, готовить вместе завтрак. Что со мной такое? Неужели это та самая "любовь", о которой все треплются? Нет, быть такого не может. Я же не герой сопливого романа.

Но почему тогда сердце так колотится, когда смотрю на неё? Почему мысль о разлуке вызывает почти физическую боль? Впервые за долгие годы не знаю, что делать. Как быть.

Она зевает во сне и обнимает меня крепче. И в этот момент мне так сильно хочется послать к всё к чёрту. Работу, помолвку, репутацию. Сбежать с ней куда-нибудь подальше. Я знаю, это звучит безумно. Чувак вроде меня не может вот так слить всё в одночасье. Но с Луизой весь мой привычный мир летит к чертям. И самое странное, мне это начинает нравиться.

Осторожно целую её в лоб и закрываю глаза. Не знаю, что будет дальше. Не знаю, что это за чувство такое, от которого в груди жжёт. Но я хочу, чтобы оно не проходило. Хочу прожить с ней ещё сотню таких ночей.

В комнате по-прежнему тихо. Только стук моего сердца нарушает эту тишину. Кто бы мог подумать, что обычная девчонка сумеет вытащить его из многолетней спячки?

Осторожно приоткрываю глаза. Моргаю, фокусируюсь. В спальне полутьма, но первые лучи солнца уже пробиваются сквозь шторы. Комната тонет в золотистом свете. Свежесть наполняет воздух, еле уловимо пахнет Итеном.

Поворачиваю голову. Он рядом, лежит на спине. Грудь мерно вздымается в такт дыханию. Во сне он такой умиротворённый, беззащитный. Совсем не тот уверенный мужчина, которого я знаю днём.

Залипаю на его лице, жадно разглядываю каждую чёрточку. Будто пытаюсь навсегда запомнить. Густые тёмные ресницы отбрасывают длинные тени на скулы. В уголках пухлых губ притаилась лёгкая улыбка. Словно ему снится, что-то очень приятное.

Не удерживаюсь, тянусь и осторожно провожу пальцами по его щеке. Ощущаю лёгкую щетину, очерчиваю линию сильного подбородка. Итен чуть ворочается от прикосновения, но не просыпается.

Смелею, обвожу большим пальцем его губы. Мягкие, тёплые. Скольжу ниже, оглаживаю шею, ключицы, прослеживаю изгибы. Кожа горячая, упругая. Итен вдруг улыбается шире, слегка хмурится. Явно что-то чувствует сквозь сон, но всё ещё не просыпается.

Осмелев окончательно, глажу его грудь ладонью, очерчивая рельеф мышц. Под пальцами бьётся его сердце, размеренный ритм. Это кажется таким интимным. Итен тихо вздыхает, его грудь вздымается.

Не могу отвести взгляд от завораживающего зрелища. Безумно хочется припасть губами, исследовать каждый сантиметр его тела. Но сдерживаюсь, лишь вожу ладонями по плоскому животу, ощущая, как под кожей перекатываются мышцы.

— Доброе утро, — вдруг слышу низкий, хриплый со сна голос.

Вздрагиваю от неожиданности, поднимаю глаза. Итен смотрит сонно. Чувственные губы изогнуты в усмешке.

— И долго ты меня уже разглядываешь? — спрашивает с наигранным укором. — Могла бы и разбудить для чего поинтереснее.

Краснею до корней волос. Щёки пылают от смущения, но не могу сдержать улыбку. Итен перехватывает мою руку, притягивает к губам. Целует нежно мою ладонь. От каждого прикосновения по коже бегут мурашки.

— Так что планировала делать, принцесса? — подмигивает, чуть прикусывая мой мизинец.

— Я… просто любовалась, — признаюсь шёпотом, не в силах отвести взгляд.

Его губы такие горячие, манящие… Безумно хочется прильнуть к ним, утонуть в поцелуе. Но вместо этого отвечаю ещё тише:

— А ты разве не любуешься красотой?

Итен тихо смеётся, ерошит свои растрёпанные после сна волосы:

— Обожаю любоваться красотой. Мне нравится исследовать её, изучать со всех сторон.

Притягивает меня ближе, прижимаясь всем телом. От его близости сердце заходится, дыхание перехватывает.

— Так что не останавливайся, — шепчет Итен, щекоча горячим дыханием шею.

Утро превращается в череду ленивых поцелуев и нежных ласк. Лежим в объятиях, полностью забыв о времени. Будто застряли в крохотной вселенной на двоих, где существуем только мы и наша близость.

— Итен, скажи… — выдыхаю, когда мы ненадолго отрываемся друг от друга. — Есть, что-нибудь, чего ты никогда не делал или жутко боишься?

Он приподнимает бровь, удивленный неожиданным вопросом.

— Хм, даже не знаю, — тянет.

Очерчивает пальцами изгибы моей спины, от чего по телу бегут мурашки.

— Вроде ничего такого, чтобы прям пугало. Ну разве что…

Мнётся. Подаюсь вперёд, заинтригованная:

— Что? Давай колись!

Итен усмехается:

— Ладно, только не смейся. Я всегда немного опасался… лошадей.

Не сдерживаю смешок. А потом вообще начинаю хохотать в голос.

— Прости, — выдыхаю сквозь смех, утирая слёзы. — Просто вообще не ожидала такого! Ты выглядишь таким брутальным и уверенным. Думала, скажешь, что-то типа "боюсь прыжков с парашютом" или ещё какой-нибудь хардкор. А лошади…

От смеха не могу, утыкаюсь лицом в его грудь. Итен хмыкает, качает головой:

— Можешь посмеяться, я не против.

— Извини-извини, — выговариваю, наконец отсмеявшись. — Просто это так мило! И… неожиданно.

Он гладит мои спутанные волосы, рассеянно пропуская пряди сквозь длинные пальцы.

— Зато теперь знаешь, мой главный страх, — бормочет.

Внезапно у меня в голове рождается сумасшедшая идея. Приподнимаюсь на локте, сверля Итена горящими от азарта глазами:

— А что, если мы прямо сейчас покатаемся на лошадях?

Он таращится на меня, ошалело моргая:

— Ты серьёзно? Сейчас?

— А почему бы и нет? — перебиваю. — Я видела по дороге сюда какое-то ранчо, наверняка там есть лошади.

Итен мнётся, в его глазах мелькает неуверенность:

— Не знаю, принцесса… Это как-то слишком…

— Ой, да брось! — восклицаю, расплываясь в широкой улыбке. — Или ты струсил, а? Тогда твой образ крутого парня в моих глазах сильно пошатнётся!

Стремительным движением Итен ловко подминает меня под себя, прижимая к постели.

— Это я — то струсил? — низко и хрипло выдыхает, обжигая кожу горячим дыханием.

— Ага, — шепчу бесстыдно, не отводя взгляда.

Он наклоняется и впивается в губы жадным, требовательным поцелуем.

— Уговорила, едем, — шепчет сипло, ненадолго оторвавшись.

Ну и жара сегодня! Пот течёт ручьями по спине, а футболка прилипла к телу, как вторая кожа. До сих пор в шоке, что повёлся на эту безумную идею Луизы. А она трещит без умолку, тараторя про конную прогулку. Глаза горят от предвкушения, щёки раскраснелись, руками размахивает как мельница, будто каждое слово подчёркивает. Прям как ребёнок на Новый год. Такая же неудержимая радость и восторг, на грани экстаза.

— Ну что, готов? — стреляет глазками, хитро улыбаясь.

— Не-а, — честно отвечаю, вцепившись в руль до побелевших костяшек.

Спина уже хлюпает от пота, футболка насквозь мокрая.

— Но раз уж ты меня вытащила, деваться некуда. Придётся идти до конца.

А ведь мог бы сейчас с ней в кровати валяться, обжиматься, глупые комедии смотреть. Так нет же, приключений ей захотелось! Луиза хохочет звонко, явно не парясь насчёт моих страхов.

— Да ладно, не парься! Увидишь, будет круто, — пихает меня несильно своим маленьким кулачком в плечо.

Пытаюсь лицо сохранять, но внутри всё скручивает от напряжения. И чем ближе мы к этому чёртовому ранчо, тем сильнее накрывает. Тачку трясёт, как при землетрясении, по колдобинам прыгает, того гляди подвеску оторвёт.

Луиза вовсю кайфует, любуясь пейзажами за окном. То поля, то леса, то ещё что-то. А я молча рулю, вцепившись в баранку и вглядываясь в дорогу, лишь бы не вписаться в яму какую.

Наконец, приезжаем. Натуральный Дикий Запад, как в старых вестернах. Покосившийся деревянный забор, облупленная вывеска, коровы вдалеке лениво жуют траву. Пахнет сеном и навозом, аж ноздри щиплет. Собака где-то надсадно заливается лаем.

Луиза вылетает из тачки пулей, не дожидаясь, пока я заглушу мотор, и чешет к облезлой деревянной хибаре, откуда доносится кантри. Вылезаю нехотя следом, морщась и чувствуя себя не в своей тарелке.

— Здравствуйте! — Луиза сияет как медный таз, обращаясь к мужику в потрёпанной ковбойской шляпе. — У вас есть лошади покататься?

— Есть, мэм, — басит тот, зыркая на меня подозрительно.

Лицо у него загорелое, как печёное яблоко, всё в морщинах, а руки натруженные, в мозолях. Ну чисто ковбой из вестерна. Открываю рот, чтобы вякнуть, что-то, но Луиза уже тараторит без остановки:

— Отлично! А сколько час стоит? А два? Скидки есть?

Быстро спелись о цене, торгуясь, как на рынке. Луиза довольно сверкает глазами. Явно рада, что скидку выбила. Мне остаётся только беспомощно пожать плечами. Всё, назад пути нет.

— Ну что, пошли с лошадками знакомиться? — подмигивает она, хватая меня за руку.

— Угу, — выдавливаю, чувствуя, как всё внутри леденеет от ужаса.

Джим, как здоровяк представился, ведёт нас к загону. Вонь от навоза и сена усиливается, аж глаза слезятся. Луиза прижимается к ограде, пялясь на лошадей с детским восторгом. Глаза горят, тычет пальцем то на одну, то на другую, восхищаясь их окрасом и статью.

— Глянь, какая красотка! А та рыжая — огонь! О, смотри, пятнистая — просто чудо! — верещит она, перегибаясь через забор так, что вот-вот навернётся.

А я невольно жмурюсь и отступаю на шаг назад. Лошади кажутся мне огромными и непредсказуемыми монстрами. Фыркают, переминаются, гривами трясут нервно. Каждое движение воспринимаю как потенциальную угрозу. В башке всплывают жуткие истории о переломах, сотрясениях и прочих травмах при падении.

— Ты давай выбирай коня, а я тут постою, — бормочу, застыв поодаль. — Или я лучше пофоткаю тебя. Классные кадры сделаю, на память.

— Ну уж нет! — Луиза хватает меня мёртвой хваткой и волочёт к загону. — Вместе выберем, ты сам с лошадкой пообщаешься. Хорош трусить уже!

К горлу подкатывает тошнотворный ком. Ноги будто свинцом налились, еле-еле переставляю. В голове мелькают картинки, как я позорно шлёпаюсь с лошади на глазах у Луизы, ломая, что-нибудь.

Вдыхаю поглубже, пытаясь собраться. Поднимаю глаза и упираюсь взглядом в огромные зенки гнедой кобылы. Она косится на меня настороженно, изредка фыркая и мотая гривой.

— Вроде эта спокойная, — заявляет Луиза, разглядывая животину оценивающе.

Её рука всё ещё стальной хваткой сжимает мой локоть, не давая сбежать.

— Давай, иди знакомься. Зацени, какая лапочка! Не бойся, она не кусается.

Мотаю башкой, тупо моргая. Но Луиза уже тащит меня к лошади, будто на эшафот. Та фыркает, отступая на шаг, явно чуя мой ужас за километр. От стука копыт в желудке ухает.

— Это Белла, — гудит Джим, подходя сбоку. — Смирная скотинка, только чужих опасается. Самая спокойная у нас, для новичков в самый раз. Не тронет она тебя.

Берёт мою вспотевшую руку своей здоровенной, мозолистой лапищей и тянет к лошади. Та принюхивается, потом осторожно тычется бархатной мордой мне в ладонь. От её горячего влажного дыхания мурашки по коже бегут.

— Всё нормально, всё хорошо, — подбадривает Луиза, ласково поглаживая лошадь по холке. — Ну же, погладь её. Видишь, совсем нестрашно.

Медленно, словно во сне, провожу рукой по шёрстке. Мягкая и гладкая, как тёплый бархат. Белла фыркает, но не дёргается. Её огромные карие глазищи смотрят с любопытством.

— Ну вот, совсем не жутко, — улыбается Луиза, сияя. — Молодчина! Справился. Скоро будешь гарцевать как заправский ковбой. Ещё мне спасибо скажешь, что я тебя сюда притащила.

Облизываю пересохшие губы и киваю, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться с места. Но пути назад нет. Придётся идти до конца.

Стою и тупо пялюсь на эту здоровенную тушу, которая якобы должна стать моим средством передвижения.

Белла флегматично пережёвывает сено, периодически косясь на меня своим огромным глазом. Джим уже оседлал её, и теперь эта махина выглядит ещё внушительнее.

— Ну что, готов? — Луиза подскакивает ко мне, вся такая воодушевлённая.

— Ага, прям умираю от нетерпения, — бурчу, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

Джим подводит Беллу ближе, и я невольно отшатываюсь. Чёрт, да эта зверюга выше меня! Как я вообще на неё залезу?

— Не дрейфь, парень, — хлопает меня по плечу Джим. — Давай, ногу в стремя и подтягивайся.

Смотрю на него как баран на новые ворота. Какое стремя? Где оно? Луиза хихикает, видя мою растерянность:

— Вот эта штука, куда ногу ставить надо, — показывает она на какую-то железяку, свисающую с седла.

— А, точно, — киваю, чувствуя себя полным идиотом.

Осторожно просовываю ногу в стремя. Так, вроде нормально. Теперь надо как-то подтянуться и перекинуть вторую ногу через спину лошади. Звучит просто, но на деле… Пыхчу как паровоз, пытаясь закинуть своё тело наверх. Белла недовольно всхрапывает, переминаясь с ноги на ногу.

— Давай помогу, — Джим подходит сзади и буквально закидывает меня на лошадь.

Оказываюсь в седле, судорожно вцепившись в какую-то деревяшку спереди. Сердце колотится как бешеное, в ушах шумит. Господи, как высоко-то! Земля кажется такой далёкой.

— Эй, ты чего там побелел весь? — Луиза смотрит на меня снизу вверх, явно сдерживая смех. — Всё нормально?

— Зашибись, — выдавливаю из себя, стараясь не смотреть вниз. — Прям на седьмом небе от счастья.

— Вот и отлично! — она широко улыбается. — Сейчас я тоже залезу, и поедем.

Наблюдаю, как Луиза ловко запрыгивает на свою лошадь. Чёрт, у неё так легко получается! Как будто всю жизнь этим занималась. Нужно будет спросить, где она так научилась, но позже. Сейчас совершенно не до этого.

— Ну что, двинули? — спрашивает она, подъезжая ближе.

— Ага, — киваю, всё ещё вцепившись в эту деревяшку. — А как ей сказать, чтоб шла?

— Пятками в бока легонько ткни, — объясняет Джим. — Да не бойся ты так, она смирная.

Осторожно толкаю Беллу пятками. Ничего не происходит. Толкаю сильнее. Лошадь, наконец, трогается с места, и я чуть не падаю назад от неожиданности.

— Молодец! — хвалит Луиза. — Теперь держи поводья и направляй её.

Какие поводья? А, вот эти верёвки. Беру их в руки, чувствуя себя полным кретином. Белла медленно идёт вперёд, покачиваясь на ходу. Меня мотает из стороны в сторону, как тряпичную куклу.

— Расслабься немного, — советует Луиза, ловко управляя своей лошадью. — Двигайся в такт её шагам.

Легко сказать! Я и так еле держусь, чтобы не навернуться. Но пытаюсь последовать совету, немного ослабляя хватку. Становится чуть легче. Мы выезжаем за ворота ранчо на просёлочную дорогу. Вокруг поля, леса вдалеке. Красиво, конечно. Но я слишком занят тем, чтобы удержаться в седле, и не могу толком оценить пейзаж.

— Ну как, нравится? — спрашивает Луиза, поравнявшись со мной.

— Угу, — мычу в ответ, стараясь не смотреть вниз. — Прям кайфую.

Она смеётся, запрокинув голову:

— Да ладно тебе! Расслабься уже. Ничего страшного не случится.

И тут, словно в насмешку над её словами, откуда-то из кустов вылетает здоровенная птица. Прямо перед мордой Беллы. Лошадь испуганно всхрапывает, резко отпрянув в сторону. А я… я лечу с неё кувырком, не удержавшись от неожиданности. Приземляюсь на спину, выбив весь воздух из лёгких. В глазах темнеет, а в ушах звенит.

— Итен! — кричит где-то рядом Луиза. — Ты как? Живой?

Пытаюсь сфокусировать взгляд. Надо мной обеспокоенное лицо Луизы. А за ней морда Беллы, которая смотрит на меня с явным укором.

— Вроде цел, — хриплю, пытаясь сесть. — Только гордость немного пострадала.

Луиза помогает мне подняться, отряхивая пыль с одежды:

— Господи, как же ты меня напугал! Уверен, что всё нормально?

— Да, — киваю, морщась от боли в спине. — Просто синяков наставлю.

— Может, вернёмся? — предлагает она, глядя на меня с тревогой.

Качаю головой:

— Нет уж. Раз начали, надо закончить.

Подхожу к Белле, которая флегматично щиплет траву. Глубоко вдыхаю и снова забираюсь в седло. На этот раз получается чуть легче.

— Ты уверен? — Луиза всё ещё смотрит обеспокоенно.

— Абсолютно, — отвечаю, стараясь звучать уверенно. — Погнали дальше. Покажи мне, на что способны эти твои лошадки.

Она улыбается, качая головой:

— Ну ты даёшь. Ладно, поехали. Только держись крепче в этот раз.

И мы снова трогаемся в путь. Теперь я действительно вцепился в эту деревяшку мёртвой хваткой. Хрен я ещё раз навернусь с этой зверюги. Постепенно начинаю привыкать к ритму движения лошади. Уже не так трясёт, и я даже могу немного расслабиться, оглядываясь по сторонам. А вокруг и правда красиво. Зелёные поля, синее небо, лес вдалеке. Свежий воздух, напоенный ароматами трав, наполняет лёгкие. Луиза едет рядом, то и дело поглядывая на меня с улыбкой:

— Ну что, втянулся?

— Вроде того, — отвечаю, ощущая, как напряжение потихоньку отпускает. — Знаешь, а в этом что-то есть.

— Я же говорила! — торжествующе восклицает она. — Давай, пришпорь её немного. Попробуем порысить.

— Чего? — таращусь на неё в ужасе. — Какое ещё "порысить"?

— Ну, побыстрее поехать, — смеётся Луиза. — Не бойся, это не страшно. Просто двигайся в такт, как будто пружинишь немного.

Смотрю на неё с сомнением, но решаюсь. Слегка пришпориваю Беллу, и она ускоряется. Меня начинает подбрасывать в седле, но я стараюсь двигаться, как сказала Луиза. И знаете что? Это действительно круто! Ветер в лицо, стук копыт, ощущение скорости и свободы. Не могу сдержать улыбку, расплывающуюся на лице.

— Нравится? — кричит Луиза, поравнявшись со мной.

— Ещё как! — ору в ответ, чувствуя, как адреналин бурлит в крови.

Мы несёмся по полю, и я забываю обо всех своих страхах. Есть только этот момент, эта скорость, эта свобода. И Луиза рядом, с развевающимися на ветру волосами и сияющими глазами. Внезапно понимаю, что готов на что угодно, лишь бы видеть эту улыбку каждый день. Даже если для этого придётся каждое утро падать с лошади.

Мы с Итеном спрыгиваем с лошадей у небольшого пруда, окружённого густыми зарослями ивы. Тишина кажется почти осязаемой после стука копыт и шума ветра. Итен привязывает лошадей к дереву, а я медленно бреду к воде, наслаждаясь умиротворением.

Лёгкий ветерок колышет высокую траву, приносит запахи полевых цветов и недавно скошенного сена. Где-то вдалеке щебечут птицы. Эта идиллическая картина вызывает странное щемящее чувство — коктейль из радости, покоя и лёгкой грусти.

Мы прогуливаемся вдоль берега, наши плечи время от времени соприкасаются. Молчание между нами уютное, не хочется его нарушать. Я украдкой поглядываю на Итена. Он выглядит задумчивым, но при этом расслабленным. Любопытно, о чём он сейчас размышляет?

А у меня в голове скачут мысли как бешеные. До сих пор не верится, что всё это происходит со мной. Кажется, будто попала в какую-то сказку или ожившую мечту. Ещё пару недель назад я и представить не могла, что буду вот так гулять с парнем. А теперь… Сейчас я здесь, рядом с этим удивительным человеком, от которого моё сердце колотится как сумасшедшее.

Вспоминаю, каким Итен был на лошади. Поначалу такой зажатый и неуклюжий, но потом… Выражение его лица, когда он наконец-то расслабился и позволил себе кайфануть от езды — это было нечто. Такой неподдельный восторг и радость. Я глаз не могла от него оторвать.

— Принцесса, — вдруг нарушает тишину Итен. — А где ты так круто научилась гонять на лошадях? Не похоже, что ты первый раз в седле.

Застываю, чувствуя, как по позвоночнику пробегает холодок. Этот вопрос реально застал меня врасплох. Сердце начинает биться как сумасшедшее. Рассказать? Или нет? Довериться ему? Или снова закрыться?

Поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Итеном. В его глазах столько тепла и искреннего интереса, что все сомнения отпадают. Делаю глубокий вдох и решаюсь.

— Это давняя история, — начинаю тихо, но уверенно. — Когда я была совсем маленькой, у нас была небольшая ферма. Такая уютная, милая, с деревянным домиком и большим яблоневым садом. Там держали четырёх лошадей — две для работы и две для верховой езды. И ещё одного пони.

Итен внимательно слушает, не перебивая. Он берёт меня за руку и легонько сжимает, будто поддерживая. От этого простого жеста внутри разливается тепло.

— Папа сажал меня на лошадь почти с рождения, — продолжаю, чувствуя ком в горле. — Помню, как он крепко держал меня своими сильными руками, пока я училась держать равновесие. Сначала я просто вцеплялась в гриву и визжала от восторга, когда лошадь начинала двигаться. А в четыре года уже сама рассекала на пони по кличке Ромашка.

Улыбаюсь, вспоминая те беззаботные деньки.

— Ромашка была моей лучшей подругой! Такая милаха. Мы с ней всё время зависали вместе. Я расчёсывала её гриву, кормила морковкой и яблоками. Родители меня часто найти не могли. Я забивалась в конюшню и часами трещала с Ромашкой, делясь с ней всеми своими секретами.

Замолкаю на секунду, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Воспоминания о тех счастливых временах вызывают острую боль в груди. Итен молча ждёт, давая мне возможность собраться.

— А потом… — мой голос предательски дрожит, но я заставляю себя продолжить. — Потом всё резко поменялось в один момент.

Делаю глубокий вдох, пытаясь справиться с накатившими эмоциями. Итен всё ещё держит меня за руку, и это придаёт мне сил.

— Папа поехал за кормом, — продолжаю, глядя на воду. — Обычная поездка, как сотни раз до этого. Но на трассе его грузовик влетел в фуру. Водитель на секунду отвлёкся, чтобы поправить зеркало, и… всё. Одно мгновение — и жизнь разделилась на до и после.

Голос срывается, и я замолкаю, пытаясь сдержать слёзы. Итен мягко притягивает меня к себе, обнимая за плечи. Утыкаюсь лицом ему в грудь, вдыхая его запах. Это придаёт мне сил, чтобы выговориться.

— Мама так и не оправилась, — шепчу, не поднимая глаз. — Она замкнулась в себе, часами сидела у окна, уставившись в одну точку. Через полгода её не стало — она просто перестала есть. Врачи говорили о глубокой депрессии, но я думаю, что она просто не хотела жить без папы.

Чувствую, как по щекам катятся слёзы. Итен крепче прижимает меня к себе, поглаживая по спине.

— А мне тогда было всего пять, — продолжаю, голос дрожит. — Маленькая девочка, которая в один момент осталась совсем одна.

Поднимаю глаза на Итена. На его лице отражается боль. Он молча вытирает влагу с моих щёк.

— После всего этого меня отправили к родственникам, — говорю с горькой усмешкой. — Там уже не было никаких лошадей. И радости тоже.

Отстраняюсь от Итена, делая пару шагов к воде. Обхватываю себя руками, словно пытаясь защититься от нахлынувших воспоминаний.

— Но когда мы приехали сюда, детские навыки будто сами вернулись, — заканчиваю тихо. — Словно тело помнило то, что разум пытался забыть.

Наступает тишина, нарушаемая лишь плеском воды и шелестом листьев. Стою, глядя на закат, чувствуя странную лёгкость после исповеди. Будто тяжёлый груз, который я тащила все эти годы, стал чуточку легче.

Итен подходит сзади и обнимает меня за талию. Прижимаюсь к нему спиной, чувствуя тепло его тела.

— Прости, не хотел бередить старые раны, — шепчет он, нежно целуя меня в макушку.

В его голосе слышится тепло и сочувствие.

— Всё нормально, — тихо отвечаю.

— Ты очень сильная и храбрая, — говорит с восхищением.

— Правда? — спрашиваю неуверенно. — А мне кажется, что я просто трусиха, которая всю жизнь убегала от реальности.

— Нет, — твёрдо отвечает Итен, обхватывая моё лицо ладонями. — Ты прошла через такое, что далеко не каждый взрослый выдержит. Но ты всё равно нашла в себе силы идти дальше, ценить жизнь, верить в мечты. Вот что такое настоящая храбрость.

Он смотрит мне в глаза с такой нежностью и пониманием, что у меня перехватывает дыхание. В этот момент я чувствую необыкновенную близость, будто он видит меня насквозь — настоящую, живую, со всеми моими страхами и надеждами.

— Спасибо, что выслушал, — шепчу, утыкаясь лбом в его плечо. — Мне давно нужно было это кому-то рассказать.

— Я рядом, — просто отвечает Итен, обнимая меня крепче. — Всегда готов тебя выслушать.

Мы стоим так ещё какое-то время, слушая тишину и дыша в унисон. Я чувствую, как прошлое понемногу отпускает меня.

Пора возвращаться. Мы идём к лошадям, держась за руки. Итен помогает мне забраться в седло, а потом лихо запрыгивает на своего коня. Кажется, он вошёл во вкус. Бросает на меня лукавый взгляд:

— Ну что, устроим гонку до конюшни? Спорим, я тебя сделаю?

— Ха, разбежался! — смеюсь в ответ. — Да я тебя в два счёта уделаю!

— Вот и посмотрим! — Итен подмигивает и пришпоривает коня.

Закатное солнце подсвечивает горизонт, когда мы с Луизой возвращаемся на ранчо после нашей первой конной прогулки. Ноги ноют от непривычной физической нагрузки, а задница просто пылает. Но, несмотря на дискомфорт, на душе как-то спокойно и даже радостно. Я, Итен Кларк, скачу на лошади как грёбаный ковбой и кайфую от этого. Дичь какая-то, если честно. Но мне действительно понравилось.

Спрыгиваю с Беллы, и чуть не падаю. Ноги как будто ватные. Делаю пару шагов, пытаясь не грохнуться и сохранить невозмутимый вид. Тело деревянное и еле шевелится. Особенно стараюсь не скорчить кислую мину, когда замечаю краем глаза, как грациозно Луиза соскальзывает со своего коня.

— Ну что, как впечатления? — Луиза подходит ко мне, сияя улыбкой.

— Ерунда какая-то, — бурчу, пытаясь не поморщиться от боли, которая так и просится на лицо. — Такое себе развлечение.

Луиза заливисто смеётся и качает головой:

— Да ладно, не прибедняйся! Колись давай — тебе мега зашло!

— Ну ладно, ты меня раскусила, — сдаюсь, улыбаясь. — Это было прикольно.

Луиза прям светится от радости, как начищенная монетка. Тут к нам подваливает Джим. Забирает лошадей и одобрительно кивает мне:

— А ты молоток, чувак. Для первого раза в седле очень даже нормально держался. Ещё пару покатушек, и гляди-ка, будешь профи!

— Ага, обязательно, — киваю, мысленно холодея от идеи повторить эту адскую пытку в ближайшее время.

Только бы моя пятая точка не отвалилась к чертям! Мы с Луизой плетёмся к тачке, и я с кайфом вытягиваю ватные ноги. Как же хорошо. Просто нирвана! Луиза плюхается на пассажирское сиденье.

— Может, завтра опять рванём покататься на лошадках? — предлагает она с неуёмным задором.

— Ммм… может, попозже? — осторожно отвечаю, с ужасом представляя, как завтра буду ползать калекой и шипеть от боли. — Давай дадим моей побитой тушке хоть чуток времени отдохнуть и прийти в себя, идёт?

— Ладно, ладно, — соглашается Луиза, но в голосе слышится лёгкая досада.

Похоже, ей не терпится опять оседлать коня.

— Тогда, может, просто погуляем завтра где-нибудь? Побродим по окрестностям, поглазеем на местные красоты.

— Конечно! — киваю, заводя мотор. — Куда скажешь, туда и пойдём. Я весь в твоём распоряжении.

По дороге домой Луиза трещит без умолку о лошадях, какие они классные и умные животины, о том, какая тут природа, о крышесносном чувстве свободы, когда скачешь по бескрайнему полю. Слушаю её вполуха, больше кайфуя от самого звука её голоса и неподдельного энтузиазма.

Она такая увлечённая, прям фонтанирует энергией и страстью. Не девчонка, а ходячий вулкан! Когда мы подруливаем к дому, солнце уже почти ушло за горизонт, разукрасив небо в розово-фиолетовый. Глушу мотор, открываю дверь и чуть ли не вываливаюсь из машины. Еле сдерживаю болезненный стон — такое чувство, будто каждая клеточка моего тела взбунтовалась и яростно протестует против любого движения. Ещё бы, столько часов торчать в седле!

— Ты как? Нормально? — встревоженно спрашивает Луиза, заметив мою перекошенное лицо.

— Да-да, всё супер, — пытаюсь изобразить жизнерадостную улыбку. — Просто организм малёха не привык к таким нагрузкам. Но это ерунда, до свадьбы заживёт.

— Ох, бедняга, — с сочувствием произносит она и подходит ко мне вплотную, кладёт руку на плечо. — Давай я тебе массаж сделаю? Поможет мышцам раскиснуть, снимет напряжение. Уж я — то знаю, как после первой конной прогулки потом всё болит и ломит.

От её прикосновения и слов по телу будто ток пробегает. Сразу представляю, как её нежные ручки скользят по моей голой коже, разминают одеревеневшие мышцы… Похоже, фантазия получается слишком яркой и горячей. Мозг закоротило на секунду. Так, стоп! Массаж — это ж просто массаж. И отказываться ну вообще не вариант. Буду полным идиотом, если упущу шанс испытать такое.

— Да, массаж — это было бы, зашибись! — выдыхаю. — Буду очень тебе благодарен.

Мы вваливаемся в дом, и я с наслаждением растекаюсь по дивану в гостиной, вытягивая трясущиеся ноги. Луиза ныряет на кухню, бросив напоследок:

— Я сейчас!

Откидываюсь на подушки, прикрываю глаза, пытаюсь отпустить напряжение и обуздать бушующее воображение. Но на сетчатке упрямо всплывает образ Луизы — с растрёпанными после прогулки локонами, с игривой ухмылкой, с горящими глазами… И её руки, её волшебные руки, которые совсем скоро будут шарить по моему измученному телу.

Лёжа лицом в подушку, чувствую, как Луиза возвращается в комнату. Её шаги почти неслышны, лёгкие как пёрышко. Открываю один глаз и вижу, что она держит в руках бутылочку масла. Стоп, парень, это просто массаж, ничего такого. Хватит гнать эту дичь в голове!

— Может, лучше снимешь футболку? — предлагает Луиза.

Киваю и снимаю футболку, падая обратно. Чёрт, каждое движение отзывается болью по всему телу. Утыкаюсь носом в подушку, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Чувствую, как прогибается диванчик. Луиза садится рядом.

— Начну с плеч, хорошо? — тихо спрашивает она.

— Ага, — бурчу в подушку.

И вот её руки ложатся мне на спину. Луиза начинает медленно разминать мышцы, и я невольно вздрагиваю от неожиданности.

— Больно? — тут же обеспокоенно интересуется она.

— Нет-нет, всё путём, — торопливо отвечаю. — Продолжай.

Вроде уже взрослый мужик, но эмоции от простого массажа просто зашкаливают. Луиза продолжает массировать мои плечи, постепенно увеличивая нажим. Её пальцы находят болезненные узлы и аккуратно их разминают.

Сначала немного туго, но потом становится полегче. Чувствую, как мышцы начинают расслабляться под её прикосновениями. Луиза медленно спускается ниже по спине. Её движения уверенные, но в то же время осторожные. Видно, что она толк в этом знает. Интересно, где научилась? Но мысль быстро улетучивается, когда её пальцы находят особо проблемную точку.

— Ай, чёрт! — невольно вырывается у меня.

— Прости, — тут же отзывается Луиза. — Здесь жутко напряжено. Потерпи чуть-чуть, скоро станет легче.

Она начинает разминать это место, и я стискиваю зубы, чтобы не застонать. Боль смешивается с удовольствием, создавая, какой-то дикий коктейль ощущений. Через пару минут напряжение действительно отпускает, сменяясь приятным теплом.

Постепенно расслабляюсь под её руками. Кажется, всё тело становится мягким и податливым, как пластилин. Даже мысли в голове замедляются, становятся вялыми и тягучими.

Руки Луизы скользят по моей спине, чередуя нежные поглаживания и сильные нажатия. Кожа горит от её прикосновений. По телу разливается приятное тепло. Пытаюсь сконцентрироваться на ощущениях в мышцах, на том, как уходит напряжение.

Но мысли то и дело возвращаются к тому, что это Луиза. Что это её руки творят со мной такое. Она разминает мои бока, и я невольно вздрагиваю — щекотно. Луиза тихонько хихикает:

— Ну ты и чувствительный, оказывается.

Её пальцы скользят вдоль позвоночника, и по телу пробегает дрожь. Боже, как же это приятно… Сквозь дрему слышу её нежный голос:

— Сладких снов, ковбой.

И окончательно засыпаю.

Сегодня просто бомбический вечер! На улице такая лафа, что мы с Итеном, не сговариваясь, решаем прошвырнуться в городок через лес. Натягиваю свои любимые потёртые джинсовые шорты и лёгкую футболку из хлопка. Ткань приятно холодит кожу. Закидываю за плечи рюкзак с альбомом — вдруг накроет вдохновением, и я, что-нибудь набросаю на ходу.

Лесная тропа петляет между огромными соснами, чьи корни местами торчат из земли, создавая природный квест. Их массивные кроны величаво шумят над головой, пропуская сквозь хвою золотистые лучи заката. Эти древние исполины создают какую-то мистическую, жутковатую атмосферу. В воздухе витает терпкий аромат хвои и диких трав.

— Офигенно тут, — вдруг выдаёт Итен, с восхищением озираясь. — Как будто в какой-то фэнтези — мир попали. Того гляди, эльфы из-за деревьев выпрыгнут.

Невольно прыскаю, представив эту картину, и решаю подыграть:

— Или гномы! — подхватываю, расплываясь в улыбке. — Представь, из-за поворота вдруг выскочит коренастый бородач с огромной секирой и гаркнет: "Куда путь держите, странники?"

Мы оба смеёмся, живо воображая эту комичную сцену. Наши голоса эхом разносятся по лесу, отражаясь от стволов.

Внезапно из-за поворота тропы на всех парах вылетает запыхавшийся, лохматый мальчишка. Его глазищи огромные и напуганные, будто за ним гонится стая волков. Увидев нас, он резко тормозит, чуть не запнувшись о корень.

— Я тебя знаю! — выпаливает он, тяжело дыша и тыча в меня пальцем. Его мордашка вдруг расплывается в широченной улыбке. — Ты та самая художница, которая обещала меня нарисовать!

Ошарашенно моргаю, пытаясь понять, что происходит. И тут меня осеняет — точно! Это же Джейк.

— Привет, Джейк! — расплываюсь в ответной улыбке, показывая все 32. — Как дела? Что ты тут один в лесу забыл?

Мальчишка прямо светится от радости, будто встретил какую-то голливудскую звезду. Он подпрыгивает на месте от возбуждения.

— Супер! — выпаливает он, игнорируя мой вопрос. — А ты реально меня нарисуешь? Прям щас? Ты же обещала!

Ловлю обалдевший взгляд Итена. Он чуть пожимает плечами, типа "сама решай". Мне становится дико неловко, что нас так внезапно выдернули из прогулки. Но Джейк смотрит на меня с таким нетерпением и надеждой, что сердце невольно сжимается.

— Вообще — то мы собирались в город… — начинаю неуверенно, но вижу, как мгновенно гаснет радость в его глазах, и продолжать просто нереально. — А, ладно, — решаюсь, снова улыбаясь ему. — Давай так: двинем вместе в город, найдём какое-нибудь крутое место, и я тебя нарисую. Идёт?

— Ураааа!!! — вопит Джейк, подпрыгивая и размахивая руками. — Ты лучшая! Спасибо, спасибо, спасибо!

Мы, не спеша, шагаем по главной улице городка, наслаждаясь тёплым вечером. Повсюду милые невысокие домики с резными ставнями, украшенные яркими цветочными кашпо на подоконниках. Вдоль тротуаров выстроились винтажные кованые фонари.

Джейк болтает без умолку, рассказывая о своих приключениях в лесу. Оказывается, он гонялся за каким-то загадочным существом, которое якобы видел мельком между деревьев. Слушаю вполуха.

Плюхаюсь на скрипучую лавку в уютном скверике. Достаю потрёпанный альбом и коробку карандашей, готовясь порисовать.

— Джейк, ты ж хотел быть супергероем! — вспоминаю внезапно. — Может, сгоняешь домой переодеться? Мы тут подождём.

Он светится от радости и, кивнув, уносится со всех ног. Мы с Итеном остаёмся вдвоём. Повисает неловкая тишина. Верчу в пальцах карандаш, не зная, куда себя деть.

— Ты где-то учишься рисовать профессионально? — нарушает молчание Итен.

В голосе слышится неподдельный интерес. Пожимаю плечами, чувствуя, как щёки заливает румянец:

— Нет, никогда специально не училась. Просто люблю рисовать, и всё. Это как дышать для меня.

— А чего не пошла в художку или на курсы какие? — он хмурится, явно озадаченный. — У тебя ж талантище. Грех не развивать.

Тяжко вздыхаю, вспоминая прошлое. Перед глазами всплывают не самые приятные картинки.

— Долгая история, — бормочу тихо. — Тётя с дядей… постоянно твердили, что это пустая трата времени. Мол, надо учиться чему-то "земному", а не "фигнёй страдать".

Итен хмурится ещё сильнее и сердито поджимает губы:

— Вот уроды, — выпаливает он. — Извини за резкость. Но это реально фигово с их стороны.

Улыбаюсь и отмахиваюсь:

— Да забей. Дело прошлое.

Он тепло улыбается в ответ и нежно сжимает мою ладонь. В этот момент вдалеке показывается несущийся со всех ног Джейк в костюме Человека — паука. Обтягивающие красные лосины, синяя футболка с паутиной и шапка — маска, из — под которой видны только горящие глазёнки.

— Смотрите! — орёт он на всю улицу, замирая перед нами в героической позе: ноги на ширине плеч, грудь колесом, руки в боки. — Я готов надрать задницы всем злодеям!

Не могу сдержать смех, глядя на этот нелепый, но безумно милый прикид. Прохожие с улыбками оглядываются на мелкого "супергероя".

— Хорошо, Паучок, — киваю, давясь смехом. — Встань вон там, у фонтана, и замри в самой крутой позе!

Открываю альбом на чистом развороте, хватаю остро заточенный карандаш и начинаю быстро набрасывать контуры. Грифель так и летает по бумаге, оставляя кучу лёгких штрихов, которые постепенно складываются в очертания мелкой фигурки в супергеройском костюме.

Краем глаза замечаю, как Итен с искренним интересом пялится то на мой рисунок, то на моё сосредоточенное лицо.

— Как, получается? — шепчет он, стараясь не отвлекать меня от процесса.

Киваю, не отрываясь:

— Ага, вроде неплохо выходит. Джейк, повернись чутка вправо… Вот так, супер!

Он изо всех сил старается не шевелиться, изображая грозного супергероя. Полностью ухожу в рисование, отрешившись от всего вокруг. Время будто замедляется — остаются только белый лист и плавные движения карандаша. Мир сужается до кончика грифеля.

— Ещё долго? — вдруг нарушает тишину жалобный голос Джейка. — У меня нос жутко чешется! И комар укусил!

— Почти всё, супергерой, — подбадриваю его, не отрываясь от работы. — Потерпи ещё буквально пару минут.

Добавляю последние штрихи, прорисовывая мелкие детали костюма. Придирчиво изучаю получившийся рисунок, добавляя пару теней для объёма.

— Всё, готово! — объявляю торжественно. — Иди сюда, зацени свой портрет.

Джейк пулей подлетает ко мне, жадно вглядываясь в рисунок. Его глаза округляются от неподдельного восторга:

— Вау! Это же я! Настоящий Человек — паук! Можно я заберу рисунок? Пожалуйста!

— Конечно, забирай. Он твой.

Он цепко хватает листок, прижимая к груди обеими руками, словно величайшее сокровище.

— Спасибо огромное! Ты самая крутая художница в мире! Покажу маме!

И, не дожидаясь ответа, пулей улетает в сторону дома, только пятки сверкают. Мы с Итеном переглядываемся и заливаемся громким смехом.

— Гляди-ка, у тебя появился первый настоящий фанат, — со смешком подмигивает он. — Скоро весь город будет в очереди стоять за автографами.

— Надеюсь, он не попросит моей руки, — хихикаю, представив эту нелепую картину.

— Эй, полегче! — шутливо хмурится Итен. — А как же я тогда? Разобьёшь моё бедное сердечко!

Чмокаю его в щёку и ласково улыбаюсь, чувствуя, как сердце начинает колотиться быстрее.

— Уф, отлегло, — выдыхает он с притворным облегчением, прижимая руку к груди. — Пошли, угощу тебя мороженкой за твои художества. Заслужила!

Встаём и неспешно топаем по вечерним улочкам. Чувствую себя невероятно счастливой и лёгкой, будто воздушный шарик. Кажется, ещё чуть-чуть — и улечу в ночное небо. Берём мороженое и топаем дальше. Оно приятно холодит язык, оставляя сладкое послевкусие.

— Может, зайдём куда-нибудь посидеть? — предлагает Итен, кивая на мигающие неоном вывески ближайших кафешек. — Возьмём чего-нибудь вкусненького.

— Давай, — соглашаюсь.

Заходим в маленькое, уютное кафе. Приглушённый свет, мягкие диванчики, ненавязчивый трек — всё располагает к отдыху после прогулки. Плюхаемся за столик в углу.

— Что будешь? — спрашивает Итен, листая меню.

— Хм, даже не знаю. Может, горячий шоколад?

— А я, наверное, кофе возьму.

Официантка приносит наш заказ, и мы начинаем трещать о прошедшем дне, планах на завтра и всякой ерунде. Вдруг музыка стихает, и раздаётся голос ведущего:

— А сейчас, леди и джентльмены, начинается наше еженедельное караоке! Кто первый выйдет на сцену и споёт для нас?

Застываю, шокировано таращась. Во рту мгновенно пересыхает:

— Ты знал, что здесь караоке?

Он мотает головой, но в его глазах зажигается задорный огонёк:

— Не-а, но это же круто! Давай споём!

— Чего? Ну уж нет! — паникую, чувствуя, как сердце заходится. — Я боюсь петь на людях…

— Да ладно тебе, — он берёт меня за руку, пытаясь приободрить. — Это же просто прикол, развлечение.

— Итен, я… я не умею петь, — сглатываю ком в горле. — И вообще, все будут пялиться, обсуждать потом…

Старые тараканы и комплексы, которые, казалось, остались в прошлом, снова накрывают меня с головой удушливой волной.

Итен смотрит на меня внимательно, чуть хмурится:

— Да ладно тебе, это ж просто развлечение.

— Не, не могу, — бормочу, пряча глаза. — Все эти люди… Будут смеяться надо мной, судачить…

— Луиза, — мягко произносит он. — Посмотри на меня.

Нехотя поднимаю взгляд. Он серьёзен:

— Слушай, тут никто не будет над тобой смеяться. Всем по барабану, как ты поёшь. Люди сюда пришли оттянуться и повеселиться, а не других критиковать.

— Но…

— Никаких "но", — он слегка сжимает мою ладонь. — Расслабься и забей на окружающих. Они того не стоят, чтобы так париться. Пой для себя, для кайфа.

Его слова потихоньку доходят до меня, вытесняя панику. Делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

— И вообще, — добавляет Итен с ухмылкой. — Если что, я всегда могу замутить движуху. Ну типа, кофе на себя опрокинуть или припадок изобразить. Отвлеку внимание на себя.

Не могу сдержать смешок:

— Ты гонишь?

— Нет, — он корчит супер — серьёзную мину. — Я ради тебя на всё готов.

Его шуточки окончательно снимают напряжение. Плечи расслабляются, и страх отступает.

— Ну что, рискнём?

Смотрю на него, на его искреннюю улыбку и поддержку во взгляде.

— Хорошо, — выдыхаю.

Мы подходим к стойке с каталогом песен. Пальцы чутка дрожат, пока я листаю страницы.

— Выбери, что-нибудь знакомое, — советует Итен. — Так проще будет.

Киваю, пробегая глазами по названиям. И вдруг натыкаюсь на трек, который обожала в детстве, слушала втихую, пока не слышали дядя с тётей. "Love Story" Тейлор Свифт. Сердце замирает.

— Вот эту, — тыкаю пальцем.

Итен кивает. Мы говорим ведущему о выборе, и он объявляет:

— А сейчас на сцену приглашается… Луиза! Она споёт для нас "Love Story"!

Ноги как будто ватные, когда поднимаюсь по ступенькам. Яркий свет бьёт по глазам. Беру микрофон, чувствуя, как трясутся руки. Звучат первые аккорды. Делаю глубокий вдох и начинаю петь:

"We were both young when I first saw you…" ¹

Голос дрожит и срывается. Сердце колотится как бешеное. Краем глаза замечаю лица зрителей, и накатывает паника. Но вдруг встречаюсь взглядом с Итеном. Он улыбается и показывает большой палец. Его поддержка придаёт сил. Закрываю глаза, отключаясь от всего вокруг. Есть только я и музыка.

"Romeo, take me somewhere we can be alone…" ²

С каждым куплетом голос становится увереннее. Погружаюсь в знакомую мелодию, позволяя ей нести меня. Открываю глаза и вижу, как люди в зале начинают покачиваться в такт. Кто-то даже подпевает.

"Romeo, save me, they’re trying to tell me how to feel…" ³

К моменту припева я полностью растворяюсь в песне. Забываю о страхах и сомнениях. Просто пою, вкладывая в слова все эмоции. Когда звучат последние аккорды, зал взрывается аплодисментами. Стою, ошарашенная, не веря своим ушам. Люди хлопают, улыбаются, кто-то даже свистит.

Спускаюсь со сцены на подгибающихся ногах. Итен встречает меня с сияющей улыбкой:

— Это было нереально круто! Я же говорил, что ты справишься.

— Серьёзно? — спрашиваю неуверенно. — Им зашло?

— Ты что, оваций не слышала? Ты просто зажгла!

________

¹ "We were both young when I first saw you…" — Мы были молоды, когда я впервые увидела тебя.

² "Romeo, take me somewhere we can be alone…" — Ромео, забери меня туда, где будем только мы.

³ "Romeo, save me, they’re trying to tell me how to feel…" — Ромео, спаси меня, они указывают мне, кого любить.

Смотрю на Луизу и не могу наглядеться. Она прям светится изнутри, как солнышко. В её глазах пылает огонь, а на губах играет самая искренняя и счастливая улыбка. Никогда бы не подумал, что выступление на публике может так много значить для кого-то. Для меня это легкотня, я привык быть в центре внимания. Но для Луизы это, похоже, был настоящий челлендж, шанс преодолеть ещё один внутренний барьер.

Она хватает меня за руку, возвращая в реальность. Её пальцы слегка трясутся, всё ещё не отойдя от волнения.

— Ты реально думаешь, что я неплохо справилась? — она нервно облизывает губы, ловя мой взгляд.

На секунду теряюсь в этих огромных серо-голубых озёрах, полных надежды и сомнения одновременно. Блин, она такая, крутая.

— Ты спела просто бомбически, принцесса, — нежно сжимаю её ладонь, не отводя взгляда. — Серьёзно, я был в шоке. Как ты отдавалась музыке, как вкладывала в неё всю себя… Это было нереально круто.

Луиза слегка краснеет, опуская глаза. Но на её губах играет довольная улыбка, а плечи расправляются, будто впитывая каждое моё слово.

— Ты правда так думаешь? — снова переспрашивает она, осмеливаясь посмотреть мне в глаза.

Как же ей сложно верить в себя. Сто вопросов задаст. Притягиваю её к себе, не в силах сопротивляться желанию обнять это хрупкое создание. Её волосы щекочут нос, наполняя лёгкие дурманящим ароматом ванили и чего-то нежного.

— Принцесса, — шепчу, целуя её в висок. — Ты сегодня была идеальна. Никогда не сомневайся в себе.

Она тихонько вздыхает, расслабляясь в моих объятиях. Чувствую, как она улыбается, утыкаясь носом мне в шею. В этот момент мы будто сливаемся воедино, растворяясь друг в друге. Готов остановить мгновение и замереть в нём навечно. Но увы, наш момент быстро рушится. Из-за соседнего стола раздаётся громкий гогот и чей-то мерзкий смех:

— Видал этих голубков? Сопли распустили!

— Ага! — вторит другой, низкий и хриплый голос. — А эта блондиночка просто… огонь! Какая аппетитная. Но голосок у неё не очень, конечно, хотя, возможно, в другом месте она кричала бы как нужно! — снова противный гогот.

В его комментарии проскальзывают мерзкие нотки, от которых у меня вскипает кровь. Поворачиваю голову и вижу двух старых алкашей с обвисшими щеками и красными носами. Они пялятся на Луизу, облизываясь и похлопывая друг друга. От их наглых рож меня начинает подташнивать.

Чувствую, как Луиза сжимается, пытаясь стать невидимкой. Её дыхание учащается, щёки бледнеют. Ощущаю, как она снова прячется в своей защитной скорлупе, отгораживаясь от мира. Только этого не хватало. Внутри поднимается волна ярости, сметая всё остальное. Луиза сегодня победила ещё один свой страх, перешагнула через себя. А эти уроды хотят отнять у неё это чувство свободы и триумфа?! Да пошли они!

Аккуратно, но решительно отстраняюсь от неё, слегка разрывая объятия. Она смотрит на меня огромными тревожными глазами. Улыбаюсь самой обезоруживающей улыбкой, заправляя выбившуюся прядь за её ухо.

— Всё норм, принцесса. Сейчас разберусь с этими ублюдками, — легонько чмокаю её в макушку и иду к столику.

Все вокруг пялятся на меня с опаской. Но мне по барабану. Передо мной только Луиза — моя Луиза, которую я должен защитить от любой ерунды. Защитить даже от таких мелочей, как пьяные комментарии левых чуваков.

Подваливаю к столику впритык, нарочито громко откашливаясь. Два старых алкаша вздрагивают и разворачиваются ко мне. В их мутных глазах мелькает лёгкий страх вперемешку с показной дерзостью.

— Господа, вы что-то хотели сказать про мою девушку? — моя ухмылка превращается в оскал. — Давайте, жгите, выкладывайте свои мысли.

Смотрю, как Итен решительно идёт к столику этих пьяных козлов. Он прям излучает такую мужскую силу и уверенность, что у меня дыхание перехватывает. Его мускулы перекатываются под облегающей футболкой, плечи расправлены, шаг твёрдый и целенаправленный.

Вдруг вижу его совсем по-другому. Не просто милый парень, с которым провожу это беззаботное лето, а настоящий мужчина. Такой, который готов встать на защиту, оградить от любой ерунды, даже от тупых выкриков каких-то алкашей.

От этой мысли меня накрывает волной тепла. Итен нагибается к их столику, упираясь руками в столешницу. Его лицо наполовину в тени, но даже отсюда я чую исходящую от него ауру опасности. Эти старые пни сжимаются, будто кожей её ощущают. Сглатываю, в горле пересыхает. Не думала, что Итен может быть таким… устрашающим.

— Господа, вы что-то хотели сказать про мою девушку? — его голос звучит низко и хрипло. — Давайте, жгите, выкладывайте свои мысли.

В кафе повисает гробовая тишина, все пялятся на эту сцену. Время будто застыло. Один из стариканов зыркает на Итена с вызовом:

— Ты чё, качок, борзеешь? Вали со своей тёлкой отсюда, пока цел…

Не успевает он договорить, как Итен молниеносно хватает его за шкирку, дёргая на ноги.

— Захлопни свою вонючую пасть, урод, — рычит он. — Ещё хоть слово про неё, и я тебе челюсть ровно вправлю!

Старикан хрипит и заикается, как нашкодивший школьник. Его дружок застыл с отвисшей челюстью, не смея и пикнуть. У меня сердце в пятки уходит от такой решительности и напора Итена.

Он отпускает его, и тот плюхается обратно, лепеча, какую-то ерунду. Итен выпрямляется во весь свой немалый рост и смотрит на них с презрением.

— Валите отсюда на хрен, пока я вас обоих не вышвырнул, — цедит он сквозь зубы.

Стариканы вскакивают и почти бегут к выходу, спотыкаясь и шаркая. Проходя мимо меня, они сутулятся, будто ждут подзатыльника. А я, наоборот, расправляю плечи.

Итен возвращается ко мне, шумно выдыхая. Желваки на скулах так и ходят, зрачки слегка расширены.

— Ну вот, разрулили, — хрипло говорит он, смотря в сторону выхода.

Его речь немного рваная, как будто он едва сдерживает эмоции. Киваю, не в силах вымолвить и слова. Медленно провожу языком по пересохшим губам.

— Слушай, может, свалим уже отсюда? — бормочет он, не отрывая от меня пристального взгляда.

Снова киваю, не доверяя сейчас своему голосу. Мы направляемся к выходу, а чужие взгляды прожигают насквозь, словно лазеры.

— Прости, — хрипло выдыхает Итен, когда мы выходим.

Удивлённо поднимаю брови:

— За что?

— За то, что вечер превратился в этот цирк, — он неопределённо машет рукой в сторону.

— Ты же не в ответе за поведение окружающих. Люди порой бывают такими злобными.

Он вдруг фыркает, а потом разражается громким смехом. Такое чувство, что у него съехала крыша. Терпеливо жду, пока его истерика пройдёт.

— Чёрт, принцесса, — посмеиваясь говорит он. — Ты меня поражаешь всё больше и больше.

— Это ещё почему? — недоумённо хмурю брови.

— Потому что ты всегда говоришь правильные вещи, но при этом до чёртиков боишься внимания других и общения с ними.

Всё ещё тупо пялюсь на него. Что он несёт вообще?

— Мыслишь ты в верном направлении. Никто не отвечает за других, у всех свои закидоны по жизни. Так зачем париться из — за чужого мнения? К чему шугаться общения с людьми? Да насрать, что они там о тебе вякнут! Живи для себя и ничего не бойся. Таких алкашей, да и не только их, на твоём пути ещё будет вагон и маленькая тележка. И что, теперь из — за каждого загоняться?

Итен постоянно твердит мне, какая я талантливая, сильная, храбрая. И только сейчас до меня начинает реально доходить. Тётя с дядей напрочь убили во мне личность, втоптали в грязь. Лупили, стоило мне их ослушаться. Критиковали все мои начинания. Не давали нормально общаться с другими.

До них я была совсем другой. Любопытной девчонкой, которая тащилась от жизни. Хоть я и была малявкой, но я помню то время на ферме с родителями. Там я была настоящей, живой — как сейчас с Итеном.

С ним я испытываю то же, что и с родителями. То же счастье и радость. И пусть мы скоро разъедемся, я навсегда сохраню это ощущение жизни. И в будущем, когда выйду замуж за незнакомца, постараюсь снова стать живой.

Может, это будет непросто, но с чего я взяла, что мой будущий муж окажется таким же кошмарным, как тётя с дядей? Может, он будет таким же добрым и весёлым, как Итен?

— Пошли посмотрим, не закрылся ли, художественный магазин, я обещал тебе принадлежности, — говорит Итен, протягивая мне руку.

Беру его за руку, он переплетает пальцы. Уютно. Итен навсегда останется в моём сердце, и воспоминания о нём всегда будут самыми тёплыми и счастливыми, и никто не сможет мне заменить его.

Мы гуляем по вечерним улицам, держась за руки. Луиза то и дело охает, залипая на витрины магазинов. Её глазки светятся, прям как у малого в кондитерской. Сам невольно люблюсь, глядя на неё. Ей ведь так мало надо для счастья.

— А где вообще этот магазин? — спрашиваю, смотря по сторонам. — Я его тут видел, когда гуляли, но сейчас как корова языком слизала.

Луиза плечами пожимает:

— Без понятия. Я тут вообще не ориентируюсь.

Блин, ну и где его искать теперь? Неохота Луизу разочаровывать. Она ж так загорелась идеей. Замечаю стариков, что неспешно прогуливаются по тротуару.

— Сейчас у них спрошу, — говорю Луизе и подваливаю к ним. — Добрый вечер, не подскажете, где тут поблизости магазин для художников?

Бабулька щурится, втыкая в меня через толстенные линзы очков:

— Чего? Чего тебе, милок?

— Магазин для художников! — повышаю голос. — Не в курсе, где находится?

— А, это который с красками да кисточками? — оживляется дед. — Дык это ж там за углом. Только вы поторопитесь, они скоро закрываются.

— Мерси! — благодарю и возвращаюсь к Луизе. — Нам туда, — киваю в сторону поворота. — Погнали быстрее, а то не успеем.

Мы почти несёмся по улице. Луиза пыхтит, но не отстаёт. Её моська раскраснелась от быстрой ходьбы, а в глазах чёртики пляшут. Сворачиваем за угол и… есть! Вывеска приветливо мерцает в сумерках. Вздыхаю с облегчением — успели. Толкаю дверь, и колокольчик над ней мелодично звенит.

Луиза замирает на пороге, ошалело пялясь по сторонам. Её глазёнки становятся просто огромными, а рот приоткрывается в немом восторге. Чувствую, как её пальчики крепче сжимают мою руку.

— Ну что, круто? — улыбаюсь, глядя на её реакцию.

Она молча кивает, не в силах оторваться от окружающей красоты. Медленно идём вдоль полок, и Луиза то и дело тормозит.

— Зацени, какие классные кисти! — восторженно шепчет она, осторожно касаясь пушистого ворса. — А вот эти краски… Божечки, сколько оттенков!

Её восторг заразителен. Ловлю себя на том, что тоже с интересом разглядываю товары, хотя по-большому счёту мне до лампочки всё это.

— Бери всё, чего душа желает, — подбадриваю, слегка сжимая её плечо. — Никаких ограничений.

Луиза на секунду замирает, нерешительно закусывая губу. Вижу, как в её глазах мелькает сомнение.

— Так, — мягко говорю, беря её за руку. — Я серьёзно. Бери всё, что тебе приглянулось.

Луиза резко оборачивается, глядя на меня с недоверием:

— Реально? Но это же дорого…

— Я ж обещал, помнишь? — легонько щёлкаю её по носу. — Не парься о цене. Бери что хочешь.

Она закусывает губу, явно воюя с собой. Потом решительно кивает:

— Хорошо. Но я возьму только самое необходимое.

Наблюдаю, как она придирчиво выбирает кисти, краски, бумагу. Её движения уверенные, точные — сразу видно, что она шарит в этом. Невольно залипаю на её сосредоточенное личико, изящные пальчики, перебирающие тюбики с красками.

Когда мы подходим к кассе, я без колебаний достаю кредитку. Луиза выглядит слегка смущённой.

— Надеюсь, я тебя не разорила, — бормочет она.

— Ага, завтра жди, пойду собирать милостыню, чтобы бабло вернуть, — смеюсь.

— Балбес, — ворчит она.

Выходим из магазина с двумя пакетами, набитыми всякой всячиной для рисования. Луиза прижимает их к груди, как величайшее сокровище. На её лице застыло выражение абсолютного счастья.

— Спасибо тебе огромное, — в сотый раз повторяет она. — Я даже не знаю, как отблагодарить…

— Да забей ты, — отмахиваюсь.

Топаем по вечерним улицам, треплемся обо всём на свете. Луиза рассказывает о разных техниках рисования, о любимых художниках. Ее голосок звенит от воодушевления. Я в жизни не думал, что мне будет так интересно слушать про какие-то там акварели и карандаши.

— Есть охота, — говорю.

— Давай, что-нибудь купим? — предлагает Луиза. — Только не в кафе, мне на сегодня их хватило. Может, просто хот-дог какой?

Понимаю её нежелание возвращаться в кафе после недавнего инцидента. Киваю:

— Без проблем. Гляди-ка, как нам повезло — указываю на небольшой фургончик впереди, ухмыляясь.

— Да мы просто везунчики сегодня, — хмыкает Луиза.

Просыпаюсь и ощущаю тепло тела Луизы рядом. Она сладко сопит, уткнувшись носом мне в плечо. Её шикарные волосы разметались по подушке веером. На губах играет мечтательная улыбка — интересно, что ей там снится?

Аккуратно вылезаю из кровати, чтобы не разбудить её. Луиза что-то неразборчиво бормочет и переворачивается на другой бок, обнимая мою подушку. Это так мило, что я расплываюсь в улыбке.

Спускаюсь босиком на кухню по прохладному полу. Врубаю кофеварку, её тихое жужжание нарушает утреннюю тишь. Минут через тридцать приходит сонная Луиза. Волосы растрёпаны, на щеке след от подушки. Она щурится от яркого солнца из окон.

— Доброе утро, — улыбаюсь и протягиваю ей чашку ароматного кофе.

— Привет, — хриплым спросонья голосом отзывается она и берёт кружку.

Наши пальцы мимолётно соприкасаются.

— Спасибо.

Луиза делает глоток и блаженно жмурится:

— Ты просто супергерой, не шучу. Что я буду делать потом без твоих завтраков!

Сердце ёкает, но я быстро отмахиваюсь от этого.

— А то! Может, рванём на озеро? Поплаваем, позагораем, оттянемся?

У Луизы загораются глаза, как у ребёнка, которому пообещали Диснейленд:

— Ух ты, да! Я за!

— Тогда собирайся. Через час выдвигаемся.

Луиза радостно попискивает и несётся наверх. Топот её босых ножек по лестнице разносится на весь дом. Смотрю ей вслед и усмехаюсь. Забавно, какой восторг у неё от простого предложения поехать на озеро.

Час спустя мы уже едем по извилистой дороге через лес. За окном мелькают стволы деревьев. Луиза не может усидеть на месте. Она то и дело крутит ручку радио, меняя станции.

— Как думаешь, вода тёплая? — интересуется она, ёрзая на сиденье.

— Там увидим, — пожимаю плечами, не отвлекаясь от дороги. — Да не замёрзнем в любом случае.

Подъезжаем к живописному лесному озеру. Кругом никого — только мы вдвоём. То, что надо. Луиза выпрыгивает из тачки, даже не дожидаясь, пока я выключу двигатель. Она несётся к воде, раскинув руки и смеясь. Длинные волосы развеваются на ветру. Залипаю на неё, не в силах оторвать взгляд.

Достаю из багажника здоровенную сумку с провизией. Луиза уже скинула сарафан и стоит у воды в купальнике, пробуя температуру ножкой.

— Ну как там, не ледяная? — кричу ей.

— Нормально! — откликается она, обернувшись. — Бодрит, конечно, но круто. Давай плавать уже!

Стягиваю шмотки. Луиза застывает, пялясь на меня. Её щёки заливает румянец.

— Нравится вид? — подмигиваю ей и красиво выпячиваю мускулы.

Луиза фыркает и нарочито отворачивается, но я замечаю, как она прикусывает губку.

— Нарцисс ты, — бубнит она.

— Я всё слышал! — хохочу и несусь к воде, поднимая тучи брызг.

Хватаю Луизу за талию и тащу в озеро. Она верещит и яростно брыкается, пытаясь освободиться.

— Итен! Ты что творишь? Холодно же!

— Ничего, сейчас согреешься, — ухмыляюсь и окунаю нас с головой.

Мы выныриваем, отплёвываясь. Луиза убирает мокрые пряди с лица:

— Я тебе это ещё припомню.

— Да ладно, — прижимаю её к себе. — Зато сразу взбодрилась.

Луиза обнимает меня за шею. Кожа прохладная и скользкая от воды.

— И правда, — хитро улыбается она. — А знаешь, что ещё бодрит?

— Что? — спрашиваю, поглаживая её спину.

Луиза коварно усмехается и резко уходит под воду, утаскивая меня за собой. Вынырнув, она заливисто хохочет:

— Вот что! Попался!

— Ах ты егоза! — шутливо рычу. — Ну, держись!

Луиза визжит и смеётся, ловко ускользая от моих рук. Глаза искрятся весельем. После заплыва мы валяемся на покрывале. Капельки воды поблёскивают на коже Луизы как крохотные алмазы. Она лежит на животе, подперев лицо ладошкой. Засматриваюсь на изгибы её тела.

— Блин, я забыла крем от загара, — вдруг вспоминает она. — Сейчас обгорю.

— У меня есть, — нахожу в сумке тюбик и даю ей. — Помазать тебе спину?

Луиза кивает:

— Ага, если нетрудно.

Трудно? Она шутит? Я только за! Выдавливаю крем на ладонь и начинаю неспешно втирать в её нежную кожу. Луиза тихонько вздыхает. Пальцы скользят по плечам, вдоль позвоночника, оглаживают талию. Как же хочется зайти дальше…

— Может, перекусим? — предлагаю, пытаясь отвлечься от откровенных мыслей.

Луиза активно кивает:

— Да, я голодная как волк!

Извлекаю из сумки сэндвичи, фрукты и ледяной лимонад. Луиза набрасывается на еду, будто не ела несколько суток. Подкрепившись, она снова ложится на живот и задумчиво смотрит на гладь озера. Солнечные зайчики пляшут на воде, гипнотизируя.

— Не хочу возвращаться, — тихо говорит она. — Останемся здесь жить?

— Было бы забавно, — усмехаюсь. — Соорудим шалаш, будем ловить рыбу и питаться ягодами. Настоящие Робинзоны.

Луиза хихикает:

— Ага, а ты будешь щеголять в набедренной повязке с копьём наперевес.

— Эй, я бы смотрелся в ней шикарно! — притворно возмущаюсь. — Просто завидуешь моему телу.

Луиза закатывает глаза:

— Ну конечно. Только о твоих кубиках и мечтаю.

— Я так и знал! — победно восклицаю. — Колись, ты втрескалась в меня с первого взгляда.

Луиза фыркает и толкает меня в плечо:

— Розовые очки сними! Поначалу я вообще — то считала тебя полным придурком.

— А теперь? — вопросительно выгибаю бровь.

Она ненадолго задумывается, а потом лукаво улыбается:

— А теперь я в этом просто уверена.

— Ах так! — шутливо рычу. — Сейчас ты у меня попляшешь!

Принимаюсь безжалостно щекотать Луизу. Она визжит и извивается, силясь вырваться:

— Нет! Итен, перестань! Сдаюсь!

— То-то же, — самодовольно ухмыляюсь, прекращая щекотку. — Будешь знать, как обзывать меня придурком.

Начинаю активно вести группу в вк, до этого было мало времени. Буду ежедневно выкладывать посты по книгам.

Ссылку можно найти во вкладке обо мне, очень вас жду ‍‍

Лежу на покрывале, пытаясь отдышаться после щекотки. Итен развалился рядом, закинув руки за голову и довольно жмурясь на солнышке. Залипаю на его профиль — чёткие линии подбородка, ровный нос, пушистые ресницы.

— Чего пялишься? — внезапно спрашивает он, даже не открывая глаз.

Чувствую, как щёки заливает краска. Вот блин, спалилась!

— Да так, — мямлю, отводя взгляд. — Муху на тебе заметила.

— Ага, конечно, — усмехается Итен. — Муху она увидела. А может, просто любуешься моим шикарным телом?

— Ой, да иди ты, — фыркаю, пихая его в плечо. — Павлин нарциссический.

Итен приоткрывает один глаз и лукаво на меня глядит:

— Но ведь красивый, павлин же, согласись?

— Ты невыносим, — закатываю я глаза, но не могу сдержать улыбку.

Мы затихаем, кайфуя от безмятежности момента. Только лёгкий ветерок шуршит листвой да птички чирикают где-то вдали. И тут меня осеняет:

— Слушай, а давай порисуем?

— Порисуем? — удивлённо переспрашивает Итен.

— Ну да, — киваю, загораясь идеей. — Я как раз прихватила мелки с собой.

Итен задумчиво чешет подбородок:

— И что рисовать будем?

— Да что угодно! — восклицаю, всплеснув руками. — Природу, озеро, друг друга…

— О, а вот это уже интересно, — прищуривается он хитро. — Хочешь изобразить меня в стиле "Титаника"? Я готов позировать в чём мать родила.

— Итен! — возмущаюсь, чувствуя, как краснею ещё сильнее. — Я вообще — то серьёзно.

Он смеётся, явно довольный произведённым эффектом:

— Ладно-ладно. Я за любой кипиш, кроме голодовки. Давай, показывай, на что способна.

Выуживаю из рюкзака альбом и коробку с мелками. Прям жутко хочется запечатлеть этот миг, оставить его на память.

— Так, сиди ровно и не елозь, — командую Итену, устраиваясь поудобнее.

Он послушно застывает, но в глазах пляшут чёртики. Долго, точно не продержится. Начинаю быстро набрасывать силуэт, пытаясь ухватить его черты, передать сущность. Периодически кидаю взгляды на Итена, сверяясь с натурой. Он смотрит на меня так пристально и серьёзно, что у меня мурашки бегут.

— Ну как, выходит? — нетерпеливо спрашивает он спустя какое-то время.

— Ага, — рассеянно киваю, не отрываясь от рисунка. — Только замри, а то всё испоганишь.

Итен картинно вздыхает:

— Ох уж эти творческие натуры, такие требовательные.

Не удерживаюсь от улыбки. Добавляю последние штрихи, придирчиво оценивая результат. Вроде неплохо получилось, даже лучше, чем ожидала.

— Ну всё, готово, — объявляю, наконец. — Можешь шевелиться.

Итен тут же вскакивает и заглядывает мне через плечо:

— Вау! Это что, реально я? Или какой-то другой чувак?

— Нуу… да? — неуверенно отвечаю, внезапно тушуясь. — Тебе не нравится?

— Шутишь? Это просто огонь! — восхищённо восклицает он. — Ты меня даже красивее, чем в жизни нарисовала.

— Да брось, — отмахиваюсь, но внутри всё ликует от его похвалы. — Я просто запечатлела то, что вижу.

Итен смотрит на меня с какой-то непонятной нежностью, и я вдруг ляпаю:

— Теперь твоя очередь.

— Чего? — хмурится он.

— Рисовать.

— Ты пошутила, что ли? Что я тебе изображу? Калякку-малякку детсадовскую?

Хихикаю.

— Я буду рада даже калякке-малякке от тебя. На, держи, — всучиваю ему альбом и мелки.

Он ещё долго на меня таращится, но потом берёт.

— Сама напросилась. Что рисовать — то?

— Меня, — отвечаю.

— Может, всё-таки тогда в стиле "Титаника"? — усмехается Итен.

Заливаюсь краской до корней волос.

— Прекрати, я и так уже практически раздетая тут. Если не заметил, на мне только купальник.

— О, я — то очень даже заметил, даже слишком хорошо.

Сердце заходится в бешеном ритме. Боже ж ты мой…

— Так, хватит трепаться, давай уже рисуй.

Итен сосредоточенно принимается за дело. Выражение его лица напряжённое и серьёзное. Рука быстро летает по бумаге. Через пару минут он провозглашает:

— Всё, готово!

Подхожу ближе и заглядываю в альбом. И тут же разражаюсь хохотом. Он нарисовал обычный кружок, точки — глаза, палку — нос и линию — рот.

— А уши — то где, Итен?

— Блин, забыл. Сейчас исправлю. Он пририсовывает пару ушей.

— Ву — а–ля! — гордо объявляет он.

— Господи, да я в детстве и то лучше малевала.

— Я ж предупреждал про калякку-малякку. Зато у тебя теперь есть свой портрет от меня. Поверь, я ещё никому таких шедевров не дарил, — хмыкает он.

Внезапно в небе гремит гром.

— Ой, кажись, дождь собирается, — Итен задирает голову к небу.

И правда, откуда ни возьмись набегают тучи. Первые тяжёлые капли барабанят по покрывалу.

— Блин, надо быстрее собираться! — восклицаю, судорожно запихивая вещи.

Мы мечемся как ошпаренные, стараясь ничего не забыть. Дождь усиливается с каждой секундой. К тому моменту, когда мы добегаем до тачки, успеваем вымокнуть насквозь.

— Ну и ливень, — пыхтит Итен, заводя мотор. — Ты как, нормально?

Киваю, выжимая мокрые волосы:

— Ага, только замёрзла немного.

Он врубает печку на полную катушку:

— Сейчас согреешься.

Мы едем обратно в полнейшей тишине. Прислоняюсь лбом к прохладному стеклу, пялясь на пейзаж за окном. Дождь барабанит по крыше, создавая уютную атмосферу. На душе странное чувство — микс лёгкой грусти и какого-то предвкушения. Кажется, что вот-вот произойдёт нечто важное, что перевернёт всю мою жизнь.

Резко просыпаюсь весь в поту, сердце колотится как бешеное. Что за хрень приснилась? Луиза рядом жарит как печка. Протираю глаза — за окном только начинает светать. Тянусь к ней, трогаю лоб — пипец какой горячий. Похоже, её накрыла жёсткая лихорадка после вчерашнего дня.

Сна ни в одном глазу. Приподнимаюсь, всматриваюсь в её лицо. Щёки пунцовые, дышит тяжело и прерывисто.

— Луиза, ты меня слышишь? — шепчу.

Бормочет, что-то невнятное, глаза плотно зажмурены. Морщится во сне, явно нехорошо ей. Осторожно вылезаю из кровати, чтоб не разбудить. Она тут же сворачивается в клубок, трясётся. Накрываю её вторым одеялом, тихо иду на кухню.

Шарю по шкафам в поисках таблеток — пусто. Завалялись только старые обезболивающие, толку от них ноль. Возвращаюсь в спальню. Луиза по-прежнему скрючилась под одеялом, лоб весь мокрый. Сажусь рядом, убираю прядь волос, прилипшую ко лбу.

— Эй, ты как? — спрашиваю тихонько.

С трудом открывает глаза, взгляд мутный, отстранённый.

— Итен? Мне так плохо…

— Вижу, солнце, — нежно глажу её пылающую щеку. — У тебя жар дикий. Потерпи немного, я слетаю в аптеку.

Она слегка кивает и снова проваливается в сон. Укутываю её получше.

— Я мигом, — целую в горячий лоб. — Попробуй поспать.

Быстро одеваюсь, выхожу на улицу. После тёплых деньков сейчас просто дубак. Небо затянуто, того гляди ливанёт снова. Запрыгиваю в тачку, прикидываю, куда ехать. До ближайшей круглосуточной минут двадцать. Придётся гнать. На дороге пусто, редко проносятся встречки.

Давлю на газ, забив на знаки. Время ползёт как улитка. Наконец, въезжаю в город. Улицы ещё не проснулись, мало кто ходит. Паркуюсь у аптеки, выскакиваю из машины.

— Доброе утро, — сонно здоровается девчонка за кассой. — Чем помочь?

— Жаропонижающее надо, — тараторю. — И от простуды что-нибудь. И витамины, наверно, не помешают.

Она кивает, начинает собирать препараты. Нетерпеливо переминаюсь, поглядывая на часы. Полчаса уже прошло, как оставил Луизу одну. Надеюсь, ей не поплохело.

— Вот, держите, — протягивает пакет. — Здесь всё нужное. Инструкции внутри.

Расплачиваюсь, не глядя на чек, и несусь из аптеки. Обратно лечу ещё быстрее, хоть дождь и накрапывает. Подъезжаю к дому, выпрыгиваю из тачки, на ходу доставая таблетки. Взлетаю по ступенькам, перепрыгивая через две.

Тихонько захожу. Луиза всё так же свернулась клубочком, личико бледное, только щёки алеют. Подхожу неслышно, присаживаюсь на краешек кровати.

— Луиза, — зову шёпотом, легонько касаясь плеча. — Просыпайся. Я принёс лекарства.

Медленно разлепляет веки, взгляд расфокусирован.

— Итен? Ты пришёл…

— Конечно, куда ж я денусь, — улыбаюсь, поправляя спутанные волосы. — Как ты себя чувствуешь?

— Паршиво, — кривится. — Все кости ломит, голова раскалывается.

— Сейчас станет легче, — обнадёживаю, доставая таблетки и воду. — На, выпей.

Помогаю ей привстать, подношу стакан ко рту. Она покорно глотает пилюли, запивает водичкой.

— Умница, — хвалю, осторожно укладывая обратно. — Теперь чуток обождём, пока подействует.

Она немного кивает, глазки опять слипаются. Заботливо подоткнув одеяло, сажусь рядышком, нежно поглаживаю ручку. Она почти сразу засыпает.

Сижу, слежу за её дыханием. Постепенно оно выравнивается, лицо разглаживается. Жар вроде бы чуток спал. Осторожно дотрагиваюсь до лба — ещё горячий, но уже не так печёт.

За окном барабанит ливень. Небо затянуто, в комнате полумрак. Луиза ворочается, что-то бормочет сквозь сон. Глажу по волосам, утешая. Она тянется к моей ладони, будто ища защиты. Готов вечно вот так сидеть, оберегая её сон.

Медленно выплываю из глубин сна, будто всплываю на поверхность после долгого ныряния. Сквозь дрёму слышу чей-то голос, сначала глухой, как будто издалека, но постепенно всё чётче.

— Эй, соня, просыпайся давай. Тебе надо поесть, — узнаю родные нотки.

С трудом открываю глаза. Всё вокруг плывёт, но через пару секунд картинка становится чёткой. Вижу Итена — сидит на краю кровати с дымящейся тарелкой в руках. Божественный запах куриного бульона щекочет нос, аж голова кругом.

— Сколько времени? — хриплю, пытаясь приподняться на локтях.

Всё тело как деревянное.

— Почти двенадцать, — отвечает Итен, помогая мне сесть.

Его рука надёжно поддерживает мою спину.

— Как самочувствие, солнышко?

Прислушиваюсь к себе. Голова всё ещё тяжёлая, но жара вроде нет. Мышцы ноют, будто после жёсткой тренировки.

— Вроде получше, — бурчу, массируя виски. — Только есть вообще не хочется.

— Надо хоть чуть-чуть поесть, — мягко настаивает Итен. — Я сварганил куриный бульончик. Он тебя подкрепит.

Он осторожно подносит ложку к моему рту. От аромата горячего навара к горлу подступает тошнота, но я послушно открываю рот. Тёплая жидкость приятно согревает пересохшее горло. На вкус, оказывается, удивительно вкусно.

— Ммм, огонь, — шепчу, пытаясь улыбнуться.

Итен терпеливо кормит меня ложка за ложкой. Его движения такие бережные и нежные, что на глаза наворачиваются слёзы благодарности. Постепенно тошнота отступает, и я с удивлением чувствую, что проголодалась.

— Давай ещё немножко, — подбадривает Итен, когда я начинаю отворачиваться. — Тебе нужны силы, чтобы скорее встать на ноги.

Послушно доедаю всё до последней капельки. Итен ставит пустую тарелку на тумбочку и помогает мне снова лечь. От его тёплых надёжных рук хочется растаять и забыть обо всём на свете.

— Спасибо, что так заботишься обо мне, — бормочу, чувствуя, как слипаются глаза.

Итен улыбается.

— Отдыхай, моя хорошая, — говорит он, ласково целуя меня в лоб. — Я никуда не уйду.

Он садится рядом, обнимает меня и начинает тихонько напевать какую-то мелодию. Его голос успокаивает, убаюкивает. Вдыхаю ставший родным запах кожи. Веки тяжелеют, и я проваливаюсь в сон, окутанная его теплом и заботой.

В какой-то момент сквозь дрёму чувствую, как Итен встаёт. Слышу, как он ходит по спальне, шуршит одеждой. Потом матрас снова прогибается под его весом.

— Тшш, спи, маленькая, — нежно шепчет он, когда я сонно мычу. — Я просто переоделся в домашнее. Буду нежить тебя весь день.

Итен ложится рядом, обнимает меня со спины, прижимает к своей широкой груди. Его дыхание щекочет мой затылок. Чувствую себя маленькой и защищённой в его больших, сильных руках.

Просыпаюсь от приятной прохлады на лбу. Нехотя приоткрываю глаза и вижу Итена, который заботливо протирает моё лицо влажным полотенцем.

— Прости, не хотел тебя будить, — говорит он шёпотом, заметив, что я проснулась. — Как ты себя чувствуешь, принцесса?

— Да вроде уже получше, — отвечаю, прислушиваясь к ощущениям в теле.

Голова ещё немного кружится, но температуры точно нет.

— Походу я иду на поправку.

Итен расплывается в счастливой улыбке, от которой у меня внутри разливается тепло.

— Супер! Хочешь ещё подрыхнуть или рискнёшь подняться?

На секунду задумываюсь. С одной стороны, всё тело будто ватное и сил особо нет. С другой — надоело уже валяться без дела.

— Давай попробую встать, — решаюсь.

Итен кивает и бережно помогает мне сесть. Перед глазами всё немного плывёт, но я стараюсь справиться с головокружением. Медленно опускаю ноги на пол, чувствуя его приятную прохладу.

— Блин, сто лет так не болела, — признаюсь, морщась. — Уже забыла, какое это отстойное чувство.

Осторожно встаю, опираясь на Итена. Коленки предательски дрожат, но я упрямо делаю несколько неуверенных шагов. Он заботливо поддерживает меня за талию, не давая грохнуться. Потихоньку мы спускаемся по лестнице, преодолевая ступеньку за ступенькой.

— Слушай, может кино какое-нибудь посмотрим? — предлагаю, когда мы устраиваемся на мягком диване в гостиной.

Подтягиваю плед повыше, кутаясь в него.

— Охота хоть ненадолго отвлечься от болячки.

Итен с готовностью соглашается:

— Давай, а что бы ты хотела глянуть?

Мы листаем список фильмов, обсуждая возможные варианты. Сразу отвергаю всякие боевики и ужастики — сейчас явно не до этого. В итоге останавливаемся на какой-то романтической комедии с высоким рейтингом. Итен нежно обнимает меня за плечи, и я кладу голову ему на грудь. От его тепла и родного запаха на душе становится так спокойно и умиротворённо.

Фильм оказывается весьма забавным, я то и дело хихикаю над прикольными шутками и нелепыми ситуациями, в которые попадают герои. Итен тоже улыбается, поглаживая мою руку. Вдруг его телефон начинает вибрировать. Он мельком смотрит на экран, быстро сбрасывает вызов и отключает мобильный.

— Может, стоило ответить? — спрашиваю, приподнимая голову. — Вдруг что-то срочное?

— Да не, фигня какая-то, — как-то поспешно отмахивается он. — Давай дальше кино смотреть.

Пожимаю плечами и снова устраиваюсь поудобнее. Что-то в его реакции, кажется, мне слегка странным, но решаю не заморачиваться. Мало ли кто там звонил.

После фильма мы ещё немного сидим в обнимку и треплемся ни о чём. Перебираем забавные моменты, делимся впечатлениями. Меня начинает неумолимо клонить в сон, глаза слипаются сами собой. Итен, конечно же, сразу это замечает.

— Пойдём баиньки? — мягко предлагает он, поглаживая меня по волосам. — Тебе надо хорошенько отдохнуть.

Киваю, с трудом сдерживая зевок, и мы поднимаемся наверх в спальню. Итен нежно укрывает меня одеялом и ложится рядышком. Прижимаюсь к нему всем телом, вдыхая такой родной и любимый запах.

Его сильная рука ложится мне на талию, обнимая. Лежу в темноте, слушая размеренное дыхание Итена. Мысли роятся в голове, не давая уснуть. Вспоминаю всё, что произошло за последние дни — наши душевные разговоры, неспешные прогулки, трепетные прикосновения и сладкие поцелуи. От этих воспоминаний внутри разливается приятное волнующее тепло.

И тут меня вдруг осеняет: я готова к большему. Я правда хочу ощутить Итена, слиться с ним в одно целое. Мысли о первом сексе с ним уже не пугают, а скорее будоражат. Сердце начинает биться чаще в предвкушении. Засыпаю с твёрдым намерением сделать этот шаг в ближайшее время.

Ведь у меня осталось не так много времени рядом с ним. Итен стал для меня самым близким и родным человеком, и я без тени сомнения готова довериться ему полностью. Безумно хочу узнать, каково это — стать с ним единым целым, телом и душой.

Моргаю пару раз, потирая глаза. Луиза всё ещё сопит рядом, свернувшись под одеялком. Её светлые волосы разметались по подушке. Дышит спокойно, личико умиротворённое. Вроде температура наконец-то спала.

Тихонько, чтоб не разбудить, вылезаю из кровати. Пол ледяной. Натягиваю футболку и на цыпочках топаю из комнаты. Спускаюсь по скрипучей лестнице на кухню.

В башке вертится мысль: надо бы что-то вкусное замутить на завтрак, чтоб Луиза быстрее в норму пришла. Открываю холодильник, изучаю, что там есть. О, яйца, сыр, помидорки — сварганю-ка омлет.

Пока взбиваю яйца и шинкую овощи, слышу лёгкие шаги. Оборачиваюсь — в дверях Луиза стоит.

— Доброе утро! Как самочувствие? — расплываюсь в улыбке.

— Намного лучше, — отвечает, потягиваясь.

Футболка задирается, обнажая полоску гладкой кожи на животе. Стараюсь не пялиться, но с трудом отвожу взгляд.

— Присаживайся, сейчас позавтракаем, — киваю на стул.

Ставлю перед ней тарелку с воздушным омлетом. Луиза накидывается на завтрак, будто сто лет не ела.

— Эх, буду скучать по твоим завтракам, когда разъедемся! — восклицает с набитым ртом.

Крошки сыплются на стол. Её слова неожиданно задевают за живое, что-то щемит внутри. Я понимал, что скоро всё закончится, но как же не хочется с этим мириться. Слишком привык к ней, чёрт возьми.

— Да ладно, ничего особенного. Главное, чтоб ты на ноги встала, — отмахиваюсь.

После завтрака, когда уже мою посуду, Луиза вдруг выдаёт:

— Сегодня возьмусь за твою картину!

У меня екает сердце. Ещё один звоночек, что финал близок.

— Круто! Но, может, сперва прошвырнёмся? Тебе на свежем воздухе подышать надо.

Она радостно кивает и убегает одеваться. А я сижу за столом и задумчиво верчу вилку в руках. Вчера мама звонила, телефон я так и не включал. И если по-честному, даже желания нет. Не сейчас, когда всё так клёво складывается. Внутри всё переворачивается от мрачных предчувствий. Чую, грядут перемены, а я к ним ни фига не готов.

Мы заходим в дом, и Луиза сразу же срывается с места, не говоря ни слова. Она мчится наверх по лестнице, как молния. Я даже моргнуть не успеваю, а она уже спускается обратно, вся сияющая от предвкушения. В руках у неё мольберт и коробка с красками.

— Пойду порисую на веранде, — объявляет Луиза. — Там сейчас самый кайфовый свет.

— Давай-давай, — киваю, улыбаясь до ушей. — Только не перенапрягайся, ладно? Ты ещё не до конца выздоровела.

— Не парься, — отвечает она, одаривая меня ослепительной улыбкой, и шагает к двери на веранду.

Время от времени я выглядываю, чтобы проверить, как у неё дела. Луиза полностью в процессе — хмурится, закусывает губу, отходит на пару шагов, чтобы критически оценить свою работу. Невольно залипаю на её сосредоточенное личико. Такая милая, когда полностью погружена в творчество.

— Эй, а ну, брысь отсюда! — внезапно восклицает она, заметив меня. — Нечего подглядывать!

— Да я и не думал, — поднимаю руки. — Просто любуюсь тобой.

Луиза краснеет и машет кистью в мою сторону:

— Иди-иди, не отвлекай. Покажу, когда закончу.

Ухожу, посмеиваясь про себя. Она такая очаровашка, когда так увлечена. На обед готовлю лёгкий салатик и запекаю курицу в духовке — всё-таки Луиза ещё не совсем оклемалась после болезни.

— Обед готов! — кричу, выходя на веранду с подносом.

Луиза отрывается от холста, слегка ошалело моргая:

— Уже? Я и не заметила, как время пролетело.

— Видишь, — качаю головой, слегка пожурив её. — Надо подкрепиться. И не забудь про таблетки.

Обедаем на веранде, кайфуя от теплых, солнечных лучей. Луиза упорно не показывает свою работу.

— Это сюрприз, — заявляет она с хитрющей улыбкой. — Потерпи чуток.

После обеда она снова хватается за кисти, а я устраиваюсь в кресле с книжкой. Но то и дело поглядываю на неё, не могу насмотреться. Она такая, классная, когда творит. Когда солнце начинает клониться к закату, подхожу к ней.

— Может, на сегодня хватит? — интересуюсь, стараясь не напирать.

— Да, ты прав. Осталось буквально чуть-чуть, доделаю в следующий раз.

Заходим в дом. Луиза потягивается и плюхается на диван, присаживаюсь рядом. Она тут же прижимается ко мне. Как же это уютно и по-домашнему. Будто мы знакомы целую вечность, хотя на самом деле не так давно. Но с ней всё так естественно и легко.

— Пошли спать, — предлагаю, видя, как она умотала себя.

Луиза кивает, но не шевелится. Замечаю, как она напряглась, словно хочет сказать, что-то очень важное. Внутри меня всё сжимается от волнения.

— В чём дело? — мягко спрашиваю, приподнимая её подбородок.

Она делает глубокий вдох, собираясь с мыслями:

— Итен, я… я хочу, чтобы мой первый раз был с тобой. Сегодня.

Застываю, как громом поражённый её словами. В голове вихрь мыслей и эмоций. Сердце колотится, как сумасшедшее. Не верится, что это реально происходит.

— Ты точно уверена? На все сто? — наконец выдавливаю из себя, пытаясь собрать мозги в кучу.

Луиза смотрит мне прямо в глаза и твёрдо кивает:

— На все двести. Я доверяю тебе. И я действительно этого хочу. Хочу тебя.

Смотрю на неё, всё ещё слегка обалдевший, пытаясь осознать всю значимость этого момента. Внутри всё трепещет от нежности и желания. Никогда ещё не испытывал ничего подобного.

Сердце колотится, как безумное, пока вглядываюсь в глаза Итена, терпеливо ожидая его реакции. Слова застревают в горле, во рту пересохло, а руки предательски дрожат. Но я ни капли не жалею о том, что сказала. Это не просто порыв эмоций из — за болезни. Я правда хочу разделить с ним этот важный момент.

Итен молчит, внимательно изучая моё лицо. В его взгляде читается внутренняя борьба. Наконец, он хрипло произносит:

— Ты уверена, что готова к этому, Луиза? Я не хочу торопить события и давить на тебя.

Киваю, чувствуя, как внутри разливается тепло от его заботы.

— Я никогда не была так уверена. Пожалуйста, не отталкивай меня.

Облегчение проступает на его лице. Итен притягивает меня ближе, обхватывая ладонями моё лицо.

— Я буду очень осторожен, обещаю, — шепчет, поглаживая большими пальцами скулы.

Его губы находят мои. Отвечаю на поцелуй, растворяясь в его объятиях. Наши языки сплетаются в страстном танце. От его прикосновений по телу разбегаются мурашки наслаждения.

Руки Итена скользят вниз по спине, очерчивая изгибы тела. Выгибаюсь ему навстречу, желая большего контакта. Он подхватывает меня на руки, и я обвиваю ногами его талию.

Наши тела прижаты плотно друг к другу, чувствую жар его кожи даже сквозь одежду. Итен несёт меня наверх, в спальню. Аккуратно опускает на кровать и нависает надо мной. От его близости кружится голова.

Он покрывает поцелуями шею, посылая волны наслаждения вдоль позвоночника. Запрокидываю голову, открываясь его ласкам. Каждое прикосновение словно пропускает по телу электрические разряды.

Итен стягивает мою футболку, и я остаюсь лишь в нижнем белье. Мне неловко, но в его взгляде только восхищение.

— Ты потрясающая, — шепчет.

Его рука скользит по телу, вызывая мурашки. Млею от его ласк, жадно ловя каждое прикосновение. Он стягивает моё бельё. Румянец заливает щёки, но обожающий взгляд Итена помогает преодолеть смущение…

Он склоняется надо мной, его губы находят мои в жарком поцелуе. Язык Итена дразнит, исследует, заставляя сердце колотиться в бешеном ритме.

Пальцы запутываются в его волосах, притягивая ближе, не желая разрывать этот пьянящий контакт.

— Хочу тебя всю, — шепчет, покрывая влажными поцелуями шею.

От его низкого хриплого голоса по телу разбегаются мурашки. Откидываю голову, открываясь его ласкам, отдаваясь во власть новых, неизведанных до этого ощущений.

Итен стягивает с себя футболку, обнажая рельефный торс. Заворожённо любуюсь игрой его мускулов, провожу ладонями по упругим мышцам живота. Он шумно выдыхает от моего прикосновения.

Мы сплетаемся воедино, кожа к коже. Итен целует меня везде, посылая лавины дрожи по телу. Больше нет стеснения или страха — только всепоглощающее желание слиться с ним.

— Итен… — хрипло шепчу, когда он входит в меня.

Боль вызывает непрошеные слёзы. Но Итен покрывает лицо нежными поцелуями, помогая сконцентрироваться на удовольствии.

— Просто расслабься, принцесса, — шепчет, медленно двигаясь. — Доверься мне.

Цепляюсь за его плечи, впиваюсь ногтями в спину. Сквозь пелену боли начинает пробиваться совсем иное ощущение — пьянящее, опаляющее наслаждение.

Комната плывёт перед глазами, остаётся лишь он. Его запах, его тепло, его невероятные ласки.

Меня накрывает волна сладостной неги, отключая все мысли. Некоторое время мы неподвижно лежим, приходя в себя. Итен целует мой влажный лоб, убирает растрёпанные пряди волос с моего лица. Кладу голову ему на грудь, прислушиваясь к частому стуку сердца. Никогда не чувствовала себя такой, живой и свободной.

Распахиваю глаза и потягиваюсь, на лице сияет улыбка. Ммм, ночь с Итеном была просто волшебной. Тянусь к нему, чтобы обнять, но рука утыкается в холодную простыню. Какого? Его нет рядом.

Сажусь, протирая заспанные глаза. Наверное, уже встал, готовит завтрак. Натягиваю его футболку и спускаюсь. В доме непривычно тихо. Странно, обычно с утра тут кипит жизнь.

— Итен? — зову, заглядывая на кухню.

Пусто. Ни кружки с недопитым кофе, ни шкворчащей яичницы на плите. Это на него не похоже, он всегда балует меня завтраком. Выхожу на веранду — вдруг решил поесть на свежем воздухе? Но и там никого. Внутри закрадывается тревога. Может, вышел прогуляться? Пытаюсь успокоить себя, но шестое чувство подсказывает — что-то не так.

Возвращаюсь в дом, обшариваю все комнаты. Шмотки Итена на месте, значит, далеко не ушёл. Но куда он запропастился, даже не сказав? Плюхаюсь на диван, обхватив колени руками. В голове роятся дикие мысли, одна паршивее другой. Вдруг с ним беда случилась? Или… он передумал насчёт нас? Может, я накосячила вчера в постели?

Мотаю головой, отгоняя эти думы. Нет, Итен не такой. Он бы не свалил молча, особенно после того, что между нами было. Но время тянется, а его всё нет. Стараюсь занять себя, чтобы отвлечься. Готовлю завтрак, но кусок в горло не лезет. Пробую читать, но буквы пляшут перед глазами.

В конце концов, решаю закончить картину для Итена. Может, живопись поможет успокоиться? Выставляю мольберт на веранде, выдавливаю краски. Кисть ложится в ладонь идеально. Погружаюсь в работу с головой. На холсте оживают воспоминания о нашем лете. Вкладываю в картину все чувства — теплоту, признательность, любовь…

Любовь? От этого открытия аж дух захватывает. Неужели я реально влюбилась в Итена? Так быстро и по уши? Сердце замирает от этой простой истины. Солнце клонится к закату, а Итена всё нет.

Дописываю картину, гоня прочь мысль, что он, возможно, никогда её не увидит. Мою кисти, закрываю тюбики. В доме по-прежнему тихо, как в склепе. Ужинаю в гордом одиночестве, еле впихивая в себя еду. Вздрагиваю от каждого шороха — не его ли шаги? Где он, чёрт возьми? Почему не возвращается? Что я сделала не так?

Слёзы, которые сдерживала весь день, наконец прорываются. Рыдаю безутешно, уткнувшись в колени. Когда слёзы иссякают, внутри остаётся странная пустота. Поднимаюсь, утираю мокрые щёки.

Забираюсь в постель, прижимая к себе его подушку. В воздухе ещё витает его запах, и я жадно втягиваю его, чтобы запомнить.

— Пожалуйста, вернись, — шепчу в темноту. — Пожалуйста, докажи, что я ошибаюсь. Что ты не такой, как все люди в моей жизни.

Но в ответ лишь гробовая тишина. Закрываю глаза, снова чувствуя, как слёзы катятся по лицу. Засыпаю с мыслью, что, возможно, больше никогда не увижу парня, в которого влюбилась по самые уши. Где же ты, Итен? Ну почему всё так сложно? Хочется верить, что это просто дурной сон, что утром ты будешь рядом…

Но интуиция упрямо твердит: готовься к худшему. Неужели наша сказка закончилась, толком не начавшись? На секунду мелькает мысль — а вдруг с ним и правда что-то случилось? Вдруг он в беде, а я тут страдаю в неведении? Нет, гоню эту жуткую идею. С ним всё хорошо, он просто… просто… Да чёрт его знает! Может, испугался своих чувств? Или моих? Слишком всё быстро завертелось, вскружило голову. А теперь отрезвление пришло. Только вот почему молча? Почему не сказать в лицо — прости, не сложилось?

Всхлипываю, кусая губы. Ну и пусть. Переживу. Не впервой. Только сердце никак с этим не согласно, ноет и стонет. Предательское сердце, и зачем ты в него влюбилось? Зачем поверило в сказку? Сказок не бывает, пора бы уже усвоить.

Постепенно проваливаюсь в тяжёлый, беспокойный сон. И мне снится Итен — такой близкий и родной, как никогда раньше. Снится наше счастливое будущее, которого, не будет. Во сне я улыбаюсь сквозь слёзы. Ах, если бы сны могли стать реальностью… Но рано или поздно приходится просыпаться. И что-то мне подсказывает — завтра меня ждёт очень горькое пробуждение.

Резкая трель смартфона будит меня. Сердце замирает в надежде, что это Итен, но тут же обрушивается от осознания: мы так и не обменялись контактами. На дисплее светится "Мама".

Внутри всё сжимается от предчувствия неприятного разговора. После пары гудков решаюсь ответить:

— Алло?

Знакомый леденящий голос заставляет поёжиться:

— Сегодня тебя ждём. Дома.

Слова падают как снег на голову. Вернуться? Да я ещё не готова!

— Чего? — выдавливаю из себя, борясь с накатившей паникой.

— Ты там вообще страх потеряла? Я ж говорила — неделя и домой, — обрывает тётя резким тоном. — Или мне Роберту передать, что ты там уже с катушек слетела?

Её слова как пощёчина. Хочется наорать, вывалить все накопившиеся за годы обиды. Но вместо этого лишь тихо цежу:

— Ладно, приеду, не надо ничего дяде говорить.

И снова тишина после сброса. Меня колотит от эмоций. Бешенство, ужас, безысходность… Где же ты, Итен? Почему не возвращаешься? Мне сейчас позарез нужна твоя поддержка. Если не явлюсь сегодня, меня будет ждать очередная дядина расправа, а этого я хочу меньше всего. Выбора нет.

Медленно поднимаюсь с кровати, чувствуя себя разбитой и опустошённой. Каждое движение даётся с трудом. На автомате собираю шмотки, запихивая их в старенький, потрёпанный рюкзак. Руки трясутся, когда хватаю футболку, которую одалживал Итен. Его запах всё ещё ощущается на ткани, и к горлу подступает ком.

Спускаюсь на кухню, окидывая взглядом опустевший дом. Как быстро он стал для меня родным, и как больно его покидать. Взгляд падает на картину, которую я закончила вчера. Подхожу ближе, провожу пальцами по ещё не засохшей краске. Наше лето на одном холсте — яркое, настоящее. Сердце разрывается от мысли, что Итен, возможно, никогда её не увидит. Но оставить её здесь кажется правильным. Беру пастель и вывожу внизу:

"С любовью, Луиза".

Три простых слова, вмещающие целую вселенную чувств. Оставляю картину на кухонном столе — первое, что увидит Итен, если всё — таки вернётся. Если… Эта мысль отдаётся болью во всём теле. Но я больше не могу ждать. Пора валить.

Закрываю за собой дверь. Бреду по знакомой тропинке, вспоминая, как мы гуляли здесь с Итеном, держась за руки и смеясь. Теперь эти воспоминания кажутся кадрами из чужого счастливого фильма. Хочется развернуться, рвануть обратно, дождаться Итена, вытрясти из него объяснения.

Но я упрямо иду вперёд, вцепившись в лямки рюкзака до побелевших костяшек. Птички чирикают в кронах деревьев. Их беззаботное щебетание кажется насмешкой над моим разбитым сердцем. Выхожу на дорогу. Плетусь до остановки на ватных ногах. Приземляюсь на лавочку, чувствуя, как дрожат коленки. Автобус выныривает из-за поворота, шурша шинами по гравию.

Поднимаюсь, делаю глубокий вдох. Захожу в салон, плюхаюсь на сиденье у окна. Автобус трогается, увозя меня прочь от Итена, от нашего лета, от несбывшихся надежд.

Прижимаюсь лбом к прохладному стеклу, глядя, как пейзаж за окном сливается в размытое зелёное пятно. Мысли путаются, возвращаясь снова и снова к счастливым моментам. Наша первая встреча, неловкая и забавная. Совместные прогулки по лесу, где каждое прикосновение отзывалось искрами по коже. Его улыбка, тёплая и искренняя, согревавшая меня изнутри. А потом — наша первая ночь вместе. Такая нежная, такая волшебная. Я отдалась ему полностью, без остатка.

Слёзы снова наворачиваются на глаза, и я яростно смахиваю их рукавом толстовки. Нет, хватит рыдать. Хватит себя жалеть. Я справлюсь, я сильная. Переживу и это, как пережила потерю родителей, как выдержала годы жизни с нелюбящими родственниками.

Достаю из рюкзака блокнот и ручку. Может, если я выплесну всё на бумагу, станет легче? Пальцы сжимают ручку, и слова начинают литься сами собой:

"Итен, Я не знаю, прочтёшь ли ты когда-нибудь это письмо. Не знаю, увидимся ли мы снова. Но я должна высказать всё, что накипело в душе. Ты ворвался в мою жизнь как ураган, перевернул всё с ног на голову. Я впервые почувствовала себя живой, настоящей. Ты показал мне, что значит любить и быть любимой. Но теперь ты исчез. Без объяснений, без прощания. Оставил меня одну разбираться с этим ураганом чувств. Я злюсь на тебя. За то, что дал надежду, а потом отнял её. За то, что заставил поверить в сказку, которая оказалась лишь красивым сном. Но больше всего я злюсь на себя. За то, что позволила себе так глупо и наивно влюбиться. За то, что открыла своё сердце, зная, что оно может быть разбито. Я не знаю, что случилось. Может, ты испугался своих чувств. Может, нашёл кого-то другого. А может, это всё было лишь игрой для тебя. Но знай — для меня это было по-настоящему. Каждый момент, проведённый с тобой, я буду хранить в своём сердце. Ты научил меня не бояться, и за это я всегда буду благодарна. Прощай, Итен. Надеюсь, ты найдёшь своё счастье. А я… я справлюсь. Я сильнее, чем кажусь. Ты всегда говорил это. Луиза"

Перечитываю написанное, и слёзы снова наворачиваются на глаза. Вырываю листок из блокнота, сминаю его в комок и швыряю в окно. Пусть улетает вместе с моими чувствами, пусть ветер унесёт его далеко-далеко.

Те дни, что мы провели вместе, навсегда останутся в моей памяти. Ничто не сможет перечеркнуть наше лето, наш маленький рай на земле. Даже если мы никогда больше не увидимся, я буду хранить эти воспоминания как величайшую драгоценность.

Электричка со скрежетом тормозит у платформы. Вздрагиваю, возвращаясь в реальность. Приехали, Такома. Город, где прошла моя мрачная юность. Город, откуда я так рвалась уехать.

Медленно встаю, забрасываю рюкзак на плечо. Ноги как ватные, еле переставляю их. Выхожу, щурясь от солнца. Вокзал почти не изменился. Тётя уже ждёт, вся такая строгая и чопорная в своём костюме. Лицо — каменное, ни капли радости. Делаю глубокий вдох и иду к ней, пытаясь унять дрожь.

— Привет, — выдавливаю, остановившись рядом.

Она сканирует меня взглядом с ног до головы. Кривится, явно не одобряя мой вид.

— И это всё, что ты брала с собой? — кивает на мой потрёпанный рюкзачок.

— Ага, — бросаю коротко.

Внутри всё клокочет от злости и обиды, но я держу себя в руках. Нельзя раскисать.

— Пошли, — цедит она, разворачиваясь.

Плетусь за ней, чувствуя себя нашкодившим щеночком. На парковке нас ждёт крутой чёрный "Мерседес". Тётя садится за руль, плюхаюсь рядом. В салоне пахнет дорогущей кожей и её парфюмом. Выезжаем. Прислоняюсь лбом к окну, пялюсь на мелькающий город.

— Надеюсь, ты хорошо отдохнула, — нарушает тишину. В её голосе сквозит издёвка. — Потому что теперь тебе предстоит пахать.

— В смысле? — спрашиваю, чувствуя, как сердце ухает в пятки.

— Готовиться к свадьбе, естественно, — отвечает она так, будто я дура. — Платье выбрать, гостей пригласить, меню обсудить…

Её слова бьют под дых. Свадьба. Реальность обрушивается как снег на голову.

— Но… я же даже не знаю жениха, — лепечу.

Тётя смотрит на меня как на идиотку:

— Это неважно. Брак — это сделка, а не сопливая романтика. Скажи спасибо, что мы нашли тебе такого выгодного кандидата.

Сжимаю кулаки до боли. Хочется заорать, что я не кусок мяса на продажу. Что у меня есть чувства, мечты, желания. Но я молчу, сглатывая слёзы. Подъезжаем к знакомому особняку. Огромный дом в окружении идеального сада. Когда-то я мечтала свинтить отсюда. И вот я снова здесь. Тётя глушит мотор:

— Вылезай. И не забудь — ужин в семь. Не опаздывай.

Выползаю из машины, ноги еле держат. Поднимаюсь по ступенькам, чувствуя, как рюкзак тянет к земле всё сильнее. Или это груз воспоминаний давит?

Захожу внутрь, и на меня обрушиваются запахи — полироль, выпечка и что-то до боли знакомое. Запах несвободы.

Бреду в свою старую комнату. Ничего не изменилось — узкая кровать, стол у окна, шкаф в углу. Кидаю рюкзак на пол и падаю на кровать, уткнувшись в подушку.

Господи, как же я скучаю по нему, хоть и прошло всего ничего. По его улыбке, теплу рук, нашим разговорам. Теперь меня ждёт совсем другая жизнь. Жизнь, которую выбрали за меня. Не знаю, хватит ли сил бороться с этим, но я точно попытаюсь.

Просыпаюсь от настырного стука в дверь. Спросонья не сразу въезжаю, где я вообще — комната какая-то незнакомая. Потом до меня доходит, и внутри всё сжимается.

— Ужин через пятнадцать минут. Давай, шевелись, — слышу противный голос тёти.

Блин, голова раскалывается после рыданий. Пытаюсь пригладить свои волосы, но быстро забиваю. Да какая разница, как я выгляжу?

Спускаюсь в столовую. Дядя сидит и пялится в газету. Тётя раскладывает приборы с кислой миной.

— О, явилась, не запылилась, — бросает дядя, отрываясь от чтива. — Как там отпуск?

Плюхаюсь на стул.

— Нормально, — бурчу, не поднимая глаз.

— И всё? — фыркает тётя. — Никаких подробностей? Или там и рассказывать нечего?

— Отвали от неё, — неожиданно встревает дядя. — Она подумала и осознала, какие у неё обязанности. Ведь так?

Киваю, чувствуя ком в горле. Обязанности, блин. Вот кто я для них — обуза, от которой надо избавиться, впарив какому-нибудь мужику.

Ужин тянется в напряжённом молчании. Ковыряю еду, не чувствуя вкуса. В голове крутятся мысли об Итене, о наших разговорах на кухне. Как же мне не хватает его шуток, его милой улыбки…

— Завтра приедет портниха, — вдруг выдаёт тётя. — Надо выбрать тебе платье для свадьбы.

Вздрагиваю и роняю вилку. Звон железа о тарелку режет слух.

— Так скоро? — давлюсь.

— А чего тянуть? — дядя пожимает плечами. — Быстрее сделаем, лучше будет.

— Но я даже жениха не…

— На помолвке познакомитесь, — обрывает тётя. — Хватит драму разводить. Многие так женятся, и ничего, живут долго и счастливо.

Опускаю голову, сдерживая слёзы. Думала, что бороться легко? Ага, как же. Без Итена всё как-то сложнее.

После ужина иду к себе. Достаю альбом для рисования. Листаю страницы, любуясь. Вот Итен, задумчиво смотрит вдаль. Вот мы с ним у озера. Вот наш домик в лесу… И мой портрет, нарисованный им. Улыбаюсь сквозь слёзы.

Забираюсь под одеяло, прижав альбом к груди. Закрываю глаза, пытаясь представить, что Итен рядом. Что это всё просто кошмарный сон, и я скоро проснусь. Но реальность — та ещё сука.

Завтра начнётся подготовка к свадьбе. Засыпаю с тяжестью на сердце, не зная, что меня ждёт. Но одно знаю точно — я уже не та забитая девчонка. Итен научил меня верить в себя. И я просто так не сдамся. Я найду способ изменить свою судьбу. Обязана найти.

Жму на газ до упора, вдавливая педаль в пол. Тачка несётся по шоссе, мотор ревёт как бешеный. Пальцы до боли стискивают руль, аж костяшки белеют.

По лбу течёт холодный пот, желудок скручивает от нервов и предвкушения. Губы пересохли, машинально их облизываю. Внутри всё узлом от переживаний. Едва не впечатываюсь в отбойник на повороте.

В голове полный раздрай, мысли скачут. Не могу перестать думать о Луизе. Интересно, что она там себе надумала? Решила, что я слился по-тихому, как последний идиот? Бесится? Рыдает? Или уже забила на меня?

Вспоминаю, какой она была в то утро — спокойной, безмятежной, с лёгкой улыбкой на губах. Ресницы подрагивали во сне, волосы разметались по подушке. Хрупкая, доверчивая.

Дорога тянется, как жвачка старая. Каждая минута кажется вечностью. Тарабаню по рулю пальцами, зыркаю на часы постоянно. Секундная стрелка будто примёрзла. Быстрее давай, зараза! Кажись, крыша поедет, если не доберусь в ближайшее время.

Впереди мелькает знакомый лес. Сердце заходится, того гляди выпрыгнет. Адреналин кипит в крови, все чувства обострились до предела. Сворачиваю на просёлочную дорогу к нашему домику.

Тачку корёжит на кочках, но скорость не сбрасываю. Пальцы аж побелели от того, как руль стискиваю. Показывается родная поляна. Сердце замирает, когда вижу домик. Торможу, пыль столбом. Выпрыгиваю, не глуша мотор. От волнения ноги заплетаются. Несусь к крыльцу, спотыкаюсь. Взлетаю по ступенькам, дёргаю дверь — не заперто. Распахиваю настежь:

— Луиза! — ору что есть мочи, озираясь. — Луиза, ты тут?

В ответ — гробовая тишина. Паника стальными когтями впивается в горло, дышать трудно. Сердце колотится где-то в кадыке. Мчусь в спальню — никого, только постель сбита, и мои шмотки разбросаны.

На кухне тоже пусто, чашка немытая стоит в раковине. Снова выбегаю на веранду, башкой кручу во все стороны. Где её носит? Возвращаюсь, внутри всё леденеет от ужаса. Неужели свалила? Собрала вещи и ушла, не дождавшись меня?

Тошнота подкатывает к горлу от этой мысли. Колени подгибаются, приходится опереться о стену, чтоб не грохнуться. Отчаяние накрывает удушливой волной.

Ярость клокочет внутри, рвётся наружу. В глазах красная пелена. Хватаю стул и с диким рыком швыряю в стену. Треск ломающегося дерева приносит лишь секундное облегчение. Несусь к книжным полкам, сметая всё подряд. Книги, безделушки — всё летит на пол. Осколки впиваются в босые ступни, оставляя кровавые следы. Но боли не чувствую, только пустоту и бешенство на себя самого. Хватаю вазу и вдребезги о стену. Звон стекла на миг заглушает рёв в ушах.

— Дебил! — ору во всю глотку, срывая голос. — Какой же ты дебил, Итен!

Со всей дури впечатываю кулак в стену. Боль пронзает руку, костяшки в кровь. Но эта боль, фигня, по сравнению с той, что душу на части рвёт. Луиза ушла. Я её потерял.

Силы меня покидают. Падаю на колени посреди всего этого бардака. Осколки режут кожу, но я не замечаю. Грудь сдавило, дышать больно. Судорожно глотаю воздух.

— Прости меня, Луиза, — шепчу одними губами. — Прости, что я такой кретин…

Несколько минут сижу как статуя, пытаясь собраться. Медленно встаю, колени трясутся, голова кружится. Плетусь на кухню как зомби. Безучастно пялюсь по сторонам. И тут замечаю, что-то на столе. Картина, покрытая белой тряпкой. Сердце ёкает. Руки трясутся, когда стягиваю ткань. Застываю как громом поражённый. На холсте — мы с Луизой.

Наше лето, что она запечатлела своей талантливой кистью. Каждый штрих пропитан любовью и нежностью. Самые счастливые моменты, которые я так боялся потерять. А внизу подпись, от которой дыхание перехватывает:

"С любовью, Луиза".

Три простых слова, а почву из-под ног выбивают. Она любит меня. Реально любит. Несмотря на мой уход. А я всё просрал. Медленно сползаю по стене на пол.