- Здравствуйте, - миролюбиво, но сухо здороваюсь со старушками на лавочке.

- Здра-а-авствуйте! - недовольно и многозначительно переглядываются.

Вслед несётся недоброжелательное бухтение.

Когда они прознали, что я врач, пришлось срочно придумать ту специализацию, по которой они не замучают меня всем двором. Первое,что пришло в голову - сексопатолог!

Для них это звучит точно также, как сутенёр. Ну и собственно, плевать, главное, пусть оставят мне немного свободного времени по вечерам. Работать во вторую смену на соседей я не готов.

Впрочем, это не единственное, за что меня не любят эти соседи.

Недавно в моей жизни появилась женщина. Стервозная высокомерная дрянь. Я зову ее Ведьма. Сиамская сучка.

Просто пришла в мою квартиру и лишила меня секса. Потому что любая гостья останется без глаз, если посмеет зайти на ее территорию.

И это исчадие ада терроризирует всю живность в округе, когда выходит гулять.

А так же она уверена, что это я живу у неё, а не она нагло захватила территорию.

Впрочем, я уже начал привыкать...

Истомин, ты каблук! - перекладываю пакет из одной руки в другую. Там молоко и вискас для Ведьмы...

Поднимаюсь по лестнице.

Я живу в шикарном месте - самый центр города, в шаговой доступности от клиники, в которой работаю. И квартира у меня роскошная - двухкомнатная, крупногабаритная сталинка. Но вот дом... Дом и двор скорее напоминает одесскую классику прошлого века. Где соседи переговариваются через балконы и сушат белье во дворе. И двери на подъездах не запираются, только общий периметр на три наших стареньких дома. Это несколько удручает...

Квартиру мне оставил мой дед. Профессор. Оставил не всю. Половину. А вторая половина досталась внучке его последней жены. Долю эту на малышку оформили и на этом всё. Было это лет десять назад. Больше меня никто не тревожил. Наследница о себе никак не заявляла. Надеюсь, это так и останется. Поэтому, я с чистой совестью живу в квартире так, словно она полностью моя. Давно сделал охрененный ремонт, поменял мебель…

От неожиданности, спотыкаюсь на нижней ступеньке. На верхней сидит девушка. Рядом рюкзак, в руке файл...

Поднимаясь, стягивает наушники.

- Здравствуйте.

- Здравствуйте, - замедляю я шаг.

- Константин Захарович? - кусает смущаясь губу.

- Допустим... - с подозрением смотрю на нее.

- Я... Няшина.

Няшина - вполне себе няшечка. Русоволосая, губастенькая, свеженькая... Только совсем девчонка ещё.

Хмурюсь, пытаясь припомнить, откуда я знаю эту фамилию.

- Вот! - взмахивает файлом.

Вытягиваю из руки файл, читая написанное.

- Любовь Романовна Няшина... Право собственности...

- Я приехала вселяться, - решительно. - В мою долю квартиры.

- Что?!

- Вы должны по закону передать мне комплект ключей.

- “От квартиры где деньги лежат”?! - возмущённо поднимаю на неё взгляд.

Нет, барышня, так не делается! А позвонить за месяц? Дать мне возможность хоть как-то решить эту ситуацию до её возникновения?

- Не хотелось бы заезжать с полицией! - явно нервничая хмурит брови. - Но если придётся…

- Ну что Вы... - ехидно ухмыляюсь я. - Будет Вам комплект. Но для начала, попробуйте войти!

Распахиваю дверь.

- Кыс-кыс-кыс...

Глава 1 - Креативная троечка

На моё "кыс-кыс" сиамская террористка как не удивительно реагирует. Быть может, исключительно потому, что я - источник пакетиков с вонючим влажным кормом и молока.

Любовь, чтоб её, Романовна делает шаг на порог, дразня меня тонким свежим парфюмом.

С угрозой, утробно и громко завывая, Ведьма выгнув дугой спину бросается к двери.

Взвизгнув, Няшина выскакивает обратно в подъезд.

Кошка с шипением дыбится на неё с порога, и словно в два раза увеличилась в размере из-за стоящей дыбом шерсти. Бьёт хвостом, словно сейчас прыгнет.

- Уберите немедленно кошку!

- Не могу. Я её боюсь, - задирая рукав, демонстрирую ещё свежий шрам от нападения Ведьмы. Нанесенный, когда я вежливо попробовал её выставить из квартиры.

- Уберите по-хорошему! - с угрозой сводит брови Няшина.

Сложив руки на груди, упираюсь плечом на стену, демонстрируя полное равнодушие.

- Не могу помочь, - бросаю взгляд на наручные часы. - Так Вы проходите, любезная Любовь Романовна, или - не в этот раз?

- Минуточку! - достает телефон, звонит кому-то.

- Надеюсь не в полицию? Я Вашему вселению, как видите не препятствую.

- Не в полицию...

Лицо ее горит, губы подрагивают и волосы, лежащие густой пеленой, чуть растрепались. Курточка распахнулась, и там, под этой курточкой охуительная троечка над тонкой талией, туго обтянутая джемпером.

Ой!.. Какая прелесть...

Облизываю губы, разглядывая проступаюшие под тканью сосочки.

- Славик, - сухая нервная улыбка. - Привет. А можно у тебя на пару дней одолжить двух твоих шизанутых хасок? Выгул и питание гарантирую.

- Моя кошка рвет собак. Предупреждаю!

- Секунду...

Прикрывает ладонью микрофон.

- Не двух взрослых хасок, которые привыкли охотиться в команде! - вздергивает подбородок. - Вы хоть раз видели последствия охоты хасок в квартире? Они сожрут вашу мебель, двери и ковры. И разобьют всё, что бьется. Скинуть вам видео?

Блять...

Креативная какая, ты посмотри.

- А ты стерва, да?

Щелкает пальцами, выразительно тыкая в меня указательный. Типа - в точку.

- Славик, а привезти можешь? Мне нужно, чтобы они двух хамов воспитали.

- Эй!

- Имею такое же право держать в квартире собак, какое Вы - кошку! - голос ранимо и обиженно просаживается.

Делает неровный вдох поглубже, снова нахмуриваясь.

Няшина пытается выглядеть гораздо более уверено, что на самом деле себя чувствует.

- Ладно, Люба, не надо хасок, - сдаюсь я. - Попробуем договориться без живности.

- Перезвоню... - скидывает вызов.

Упирает руки в бока, воинственно сдувая прядь волос. Кивает на защищающую периметр Ведьму.

Озадаченно чешу затылок.

- Давай так, коль уж ты мне не позвонила и не предупредила о визите...

- Я звонила Вам неделю! Номер недоступен.

- Да?..

Я менял несколько лет назад.

- Ну, ок, не пришла заблаговременно...

- Это третий мой визит!

У меня бывают ночные смены, а когда отсыпаюсь, я не реагирую на звонки и стук в дверь.

- Черт, - закатываю устало глаза.

- Короче, я дам тебе денег на съёмную, и мы оформим продажу твоей доли.

- Не собираюсь я ничего продавать! Убирайте кошку или я вызываю бригаду придурошных собак.

Зараза!

Вытаскиваю пакет вискаса.

- Пойдём, Ведьма. Сожрешь сегодня для разнообразия паштет, а не очередную девственницу, - бросаю плотоядный взгляд на троечку.

А "девственницу" оставим на ужин мне.

Увожу кошку в кухню и закрываю там.

- Ну, блять, вэлком... - недовольно и театрально делаю пригласительный жест с поклоном Любочке.

Снимает кроссовки.

- Какая из двух комнат - моя?

- Обе - мои. Но женщин я обычно провожаю в спальню.

- Тогда, будет эта! - заходит в гостиную, захлопывая перед моим носом створки дверей с прозрачными вставками.

Супер!..

Приняв душ, оборачиваю бедра полотенцем. И стоя у зеркала в общем теперь коридоре смотрю на свое отражение.

- Чего делать будем? - взъерошиваю волосы.

Накинув шорты, иду к "соседке".

- Любовь Романовна! - стучусь к этому игу монгольскому.

Открывает двери с вопросом глядя мне в глаза. Взгляд съезжает на мой голый торс. Смущается.

Хорошенькая... Кожа - персик! На скуле родинка. Губешки чуть приоткрыты. Торможу порыв впиться в этот мягкий манящий рот.

Потому что в этом доме бывают только те женщины, в которых я имею полное право впиться. Привычки и антураж сильно кружат голову. Пауза затягивается...

Чувствую лёгкий напряг на южном полюсе.

Хочу...

Жаль, мы по разные стороны баррикад. И нельзя ее как следует вы... вылюбить и проводить домой.

- Пойдем, чай попьем, побеседуем, - прокашливаюсь я, чувствуя, как пересохло горло.

- Не пойду, там придурошная эта ваша...

- Я Ведьму на балконе пока закрыл.

Явно чувствуя себя не уютно, Няшина скромно садится на самый крайний стульчик у выхода.

Девочка-припевочка...

Врубаю кофеварку.

- Чай, кофе?

- Спасибо, ничего не нужно. У меня йогурт...

Йогурт! - закатываю глаза. Тоже мне - родственница бедная.

- Как хочешь... Итак! У меня ценное предложение.

- Долю не продам.

- Почему?

- А что я куплю на эти деньги? - хлопает длинными ресницами. - Комнату в общаге на окраине города? Нет, я не хочу.

- Возьми ипотеку и...

- Нет. Мне нечем платить.

- Ну, дорогая... Здесь-то тоже вышла общага твоими стараниями!

- Только в центре, в хорошем доме и с одним соседом. Если Вас не устраивает - сами и продавайте свою долю.

- Э, нет. Я полтора ляма в ремонт вбухал. Да и ничего равноценного в центре мне не купить.

- Разве я разрешала делать ремонт на моей половине?

- Там ещё и мебель моя, на секундочку.

- Так, заберите и верните ту, что я получила в наследство. Мне ваше ничего не нужно, я своё куплю.

- Эй! Не сметь захламять мою квартиру. Здесь всё идеально, ясно?

- Нашу.

- Пока - нашу. Так... - сжимаю я переносицу. - Ты чего такая сложная, а, Любочка? Красивая же девочка... Нельзя быть такой...

- Какой?

- Упоротой! - цежу я.

- Вы, Константин Захарович, хам.

- Просто ты меня бесишь, - делаю глоток кофе, холодно улыбаясь. - Ввалилась в мой дом как к себе...

- Я - у себя! - прищуривая зло глаза, подаётся вперёд. - Ясно? И вообще... Мы сделаем из квартиры две студии и... не будем друг другу мешать жить.

- Да сейчас же! Угрохать такую хату в два пенала? Я не позволю.

- Спокойной ночи!

- Стоять! Люба, я не могу жить в такой обстановке. У меня тяжёлая работа, мне нужно отдыхать. Да и вообще! Дядька я уже взрослый, у меня тут периодически оргии разного плана происходят.

- Оно и видно, - поджимает губы.

- В смысле? - дёргаю возмущённо бровями.

У меня, если что, дома идеальный порядок!

- В общем, я вашему горю сочувствую, но и вы моему посочувствуйте. Мне, может, тоже мой сосед не нравится! - обиженно.

- Да, ладно... - облизываю с вызовом губы.

Ты у меня сама отсюда нарежешь!

- Извините, я в душ.

- Тебе помочь? - нахально ухмыляюсь ей.

- Только посмейте! Две хаски Вам покажутся цветочками! - воинственно.

- Война? - с усмешкой фыркаю я.

- Войну я не объявляла, но защищаться буду всеми средствами, так и знайте! И вообще, бабушка говорила, что Вы - “приличный мальчик, к тому же медик”, так что прекращайте вот это всё.

- Сексопатолог! - мстительно улыбаюсь я. - Так что с приличиями она…

- А что - сексопатолог не врач? - фыркает няшка, отказываясь попадать в стереотипы.

- Врач… Хочешь, вылечу?

- Себе голову полечите, - высокомерно.

Захватив из комнаты пакетик и полотенце, идёт в ванную

- Там тоже все моё.

- Выносите! - не оборачиваясь. - Я своё поставлю.

- И там замка нет... - ухмыляюсь плотоядно.

- Как нет?! - замирает.

- А нахрен он мне? Я один живу.

- Ничего! Я завтра поставлю щеколду.

- Только попробуй хоть что-то прикрутить к моей двери!

- Все что ваше - несите к себе в комнату! Разговор окончен.

Дверь перед моим носом захлопывается.

Веду как пёс носом по воздуху, ловя приятный шлейф духов.

- Итак... - достаю из холодильника бутылку вина.

Наливаю себе бокал.

И вместо того, чтобы придумать рабочий план, как выгнать нахалку, я какого-то черта смакую вино и представляю, как она намыливает свою троечку... И даже ладонями чувствую это охерительное ощущение скольжения по груди... твердым сосочкам...

Закрывая глаза, сжимаю пальцы.

И фантазия тащит дальше. Няшечка уже на мне сверху. И пышная высокая грудь подпрыгивает от каждого рывка в ее горячую... тугую...

О, блять...

Сокращают от мучительной эрекции.

Глаза в кучу уже...

Достаю сигарету, чтобы хоть как-то выключить роскошную порнушку транслируемую в мою голову.

Доливаю вино в бокал, выхожу на балкон. Опускаю взгляд вниз. Уже темно и гвардия старушек разошлась по домам.

Докурив, иду в спальню и падаю на кровать. Врубаю музыку, приставку, запускаю шутер.

Черт... по привычке дверь в комнату не закрыл. Но вставать лень, да и хочется посмотреть, как эта звезда продефилирует в полотенчике мимо моей комнаты.

Ножки, интересно, также хороши, как грудь? Должен же я хоть так компенсировать свои неудобства? Хоть на девочку красивую полюбуюсь.

Слышу, как открывается дверь ванной комнаты...

Замираю, поворачивая голову.

На экране противник тут же мочит меня.

Няшина нерешительно замирает у моей двери, словно спотыкаясь.

Хорошие ножки...

- Константин Захарович?..

- А?

- Подойдите, немедленно.

- Вот, сейчас всё бросил...

Раскомандовалась!

Внезапно с визгом залетает в мою комнату. Следом - вздыбившаяся, завывающая Ведьма.

Черт, забыл про неё!

С пола бросается на девчонку! Увернувшись, няшка припечатывает кошке мокрым полотенцем, упавшим с волос ей в руки.

Кошка бросается снова, Любочка с писком заскакивает на мою двуспалку. Сметая полотенцем, зажатым в руке с тумбы графин с водой.

Тот летит на Ведьму!

Я в полном ахуе, успеваю только согнуть ноги в коленях, чтобы нахалка не оттоптала мне достоинство. Теряя равновесие, взмахивает руками и всё-таки наступает мне на низ живота. Уворачиваюсь рефлекторно! Споткнувшись, она лети-и-ит... прямо мне в руки!

Кошка, получив холодный душ, газует по полу, смываясь в неизвестном направлении.

Под нашими телами исчезает пульт от телека. Все вырубается, бокал мой тоже куда-то летит...

Вывернувшись, с рычанием распинаю эту заразу под собой.

Вскрикнув, дёргается.

- Тихо! - рявкаю я, уткнувшись лицом ей в шею. - Больно, пиздец... Мм...

Луплю кулаком в матрас, не отрываясь от нее, пытаясь слить куда-то накатившую от резкой боли агрессию. В глазах звёзды...

Замерев, она не двигается.

Съезжаю губами ниже, на мягкую грудь. Полотенце распахнулось...

Чувствую, как по челюсти скользит твердый сосочек...

Боль отпускает.

Накрывает другим - острым, мощным возбуждением. Теряя голову, трусь как кот по этой нежнейшей коже щекой, поднимаясь выше и... таки впиваюсь в вожделенный рот! 

- Нет! - выдыхает испуганно мне в губы няшечка.

Мой мозг не функционирует, он онемел от отлива крови в более необходимые в нашей ситуации органы.

Требовательно и со стоном наслаждения углубляю поцелуй. Вкусненькая, мягкая прелесть...

Ощущение ее обнаженной груди, прикасающейся к моей - просто космос!

Голодный как зверь, я тону в оглушительном возбуждении. Жадно сжимаю упругое бедро, скользя выше, под полотенце.

Но вместо охуительно сладкого ощущения ее мокрой плоти на пальцах, получаю шокирующий удар бедром в пах.

- Блять... - сдавленно хриплю я, зажмуриваясь.

Из глаз сыпятся искры. Ослепнув, скатываюсь с этой...

Я не джентльмен. И не могу назвать девушку девушкой, когда мне заряжают по яйцам. Даже если это отчасти заслужено.

- Сука... Мм! - сочтем за страдательное междометие?

Любочка слетает с кровати, и подхватывая полотенце, смывается в свою комнату, мелькнув аппетитной пятой точкой.

Слышу грохот дверей.

- Мать твою!...

Нахер ты ее трогал, идиот?! Она же сказала - "нет"!

А как было не трогать, когда эта зараза рухнула в мои объятия и вообще сосками в меня тыкала?!

Ты перегрет, Истомин, тебе нужен секс. Экстренно! Много-много секса. Запил с самой оторванной телочкой. Раз… пять! Чтобы член стёрся нахрен…

И чтобы вот такая же вкусная как няшина.

А дома две Ведьмы, чтоб их! При таких раскладах светит мне стереть только праву руку.

Пялясь в потолок, дотягиваюсь до сигарет. Затянувшись, судорожно выдыхаю дым. Включаю климат контроль на вытяжку.

Я, конечно, сам нарвался. Однако... Придушить заразу и отлупить ее! По заднице… и вые… вылюбить!

Психуя, вырубаю свет.

По-человечески, конечно, надо извиниться. Напугал...

Но мне ещё слишком больно, чтобы быть человеком.

Настраиваюсь на разговор. И меня ломает как пацана от необходимости извиняться. Я, черт возьми, просто поцеловал! Могла бы сжать свои губы и не позволить! А то сначала рот открываем, дразним голодающих, позволяя залезть в него языком, а потом...

Короче, не хочу извиняться. Но надо. Цивилизация, она такая. Мужик всегда неправ, если речь о сексе! - закатываю глаза.

И пока настраиваюсь, меня вырубает от усталости. Смена была нелегкой...

Утром просыпаюсь до будильника от чувства тревоги. Слышу где-то очень далеко завывает Ведьма. Так...

Проморгавшись, иду в туалет. Он закрыт и Ведьма орет именно оттуда. Видимо, няшка как-то извернулась запереть ее там.

- Ну, привет, подруга, - выпускаю кошку.

Кормлю и запираю на лоджии.

Привожу себя в порядок, варю кофе... Соседки моей не слышно.

Сделав и ей кофе, так и быть, иду извиняться с кружкой.

- Люба... - пару раз стукаю костяшкой в стекло двери.

Тишина.

Смотрю на часы, начало восьмого. Опоздал опять…

- Любовь Романовна... - приоткрываю дверь. - Подъем!

Диван пуст.

Сбежала?

Ну и славно...

Но внутри чувствую грызущее сожаление. И зудящее донимающее ощущение, какое бывает, когда поссорился с кем-то значимым. И возможности объясниться и примириться нет.

Прохожу.

На краешке лежит аккуратно сложенная простыня и маленький плед. За тюлем на батарее - ее желтое полотенце.

- Та-а-ак...

Значит, не с концами сбежала.

И очень надеюсь вернётся без пары припизднутых хасок!

Куда ты ушуршала в такую рань?

На подоконнике - маленький флакончик парфюма, баночка крема, тушь, расческа...

Мои вещи в шкафах не тронуты. И полки ничем инородным не заняты.

Глядя в окно выпиваю ее кофе.

А номер телефона не оставила... Как она планирует возвращаться сюда одна? Ключей у неё нет.

Ладно, Истомин, пусть это будет не твоя проблема. Подождёт возле дома, в конце концов.

Нужно сделать дубликат...

Натянув джинсы и рубашку, накидываю кожаную куртку, обуваюсь.

- Ведьма! Веди себя прилично.

Недовольно облизывая лапу, она строго смотрит мне в глаза.

- Ну а что я могу сделать? - развожу руками. - Имеет право!

Ты можешь помириться с девчонкой и все-таки уговорить ее продать долю.

Аминь! - решаю я.

Помириться - это вариант.

Дёргаю одной рукой ручку двери, второй ловя связку ключей в замке. Но пальцы ловят пустоту.

- Не понял...

Дёргаю несколько раз по инерции ручку. Заперто!

- Ты меня закрыла, что ли?!

А дубликат ключей только в тачке.

- Няшина... - закрываю в бешенстве глаза. - Я убью тебя!

Нервно поглядываю в телефон. Опаздываю… А капитана на рабочем месте нет. Кого-то застать на рабочем месте в этом мире - это отдельный квест!

- Няшина тут опять твоя... - слышу голоса за дверью.

- Ну, сказал же... - заходит капитан Мухин.

- Здравствуйте, - поднимаюсь я.

- Здравствуйте! Вот, что ты бегаешь, Няшина? - с досадой кладёт контейнер с едой на стол. - Я же сказал, состава преступления тут нет. Ты сама эти документы подписала.

- Сама... Но...

- Ну и всё. Какие к кому вопросы?

- Но он же меня обманул, и деньги за мою долю не отдал!

- Это ещё доказать надо, понимаешь? Есть у тебя доказательство в виде документов, что ты ему не безвозмездно передала долю в собственность?

- Нет.

- На нет и суда нет. Иди, и не морочь мне голову.

- Вы что совсем ничего не будете делать?!

- Состава преступления нет! Что я не ясно говорю?

- Ну, а в какую мне инстанцию тогда обратиться? - от обиды в горле встаёт ком.

- К психиатру обратись. Нормальный человек документы на квартиру без юриста не подписывает.

- Понятно.

Родственников у меня не много. А близкий остался только один. Дядя... Квартира, в которой мы жили принадлежала ему пополам с мамой. И после смерти мамы, он под предлогом раздела квартиры отнял мою долю. И живёт там сейчас с какой-то незнакомой женщиной. Мне не открывают. Я даже вещи не могу свои забрать. А может, там и нет их уже.

Да-да... Я дура, все подписала. А кому мне было доверять, если не ему? Я в тот момент и не понимала ничего. Я и сейчас ни черта не понимаю, чего уж... Но бабушкино наследство я точно ни за что никому не отдам! И ни одну бумажку не подпишу!

Со звоном в голове, иду в больницу.

Ничего-ничего, Люба, - успокаиваю я себя. Как-нибудь справишься.

Ещё обиднее от того, что вынуждена делить крышу над головой с этим хамом!

Спотыкаюсь, вспоминая ощущения от его наглых рук, губ...

Кровь бросается в лицо. Ненормальный!

Какого черта ты открыла рот, Няшина?..

У него просто такой парфюм… Я растерялась! А потом напугалась!

Неловко, просто ужас. Как я с ним буду дальше общаться, не представляю.

Ещё и деньги заканчиваются...

Нужно как-то экономить. Но как экономить ещё сильнее, я просто не знаю. А график учебы такой, что на работу не устроиться. Да и заочка у нас не предусмотрена.

Варианты, конечно, есть, но все стремные.

Первый стремный вариант встречает меня на крыльце больницы. Это Гуров...

- Привет, детка, - пытается коснуться пальцем родинки на моем лице.

- Не называй меня так, пожалуйста, Игорь, - чуть отклоняюсь, не позволяя.

Гуров - сын респектабельных родителей. Вся его семья - врачи. Ему это нафиг не надо, но иначе родоки перекроют ему денежный поток.

Мне он сначала понравился... Он красивый парень.

- Как дела?

- Лучше всех! - сжимаю челюсти.

- Кофе хочешь?

О-о-чень!!

- Нет, спасибо. Ты что-то хотел?

- Тебя!

Не нахожу, что ответить.

В лифте с ним остаться наедине я не решаюсь. И поднимаюсь по лестнице. Идёт следом.

Ловит за талию, вжимаясь губами в ухо.

- Ты чего недотрога такая?..

- Игорь! - выкручиваюсь.

Озверели они все, что ли?!

- Поехали сегодня покатаемся? В ресторанчик итальянский заедем. Потом, ко мне...

- Нет, не могу.

- Ты чего отморозилась-то, Люб? Всё же классно было.

Я не хочу ему ничего объяснять! У меня нет на это сейчас сил.

Опоздав, мы заходим в отделение. Я, на всякий случай, заглядываю в телефон. Вдруг этот наглый Истомин позвонит? Я всё-таки закрыла его. Мало ли... Может, у него ключа второго нет.

Но на телефоне звонков нет.

Тихо подхожу к группе студентов и встаю у двери, рядом с ними.

- Кого мы ждём? - шепотом спрашиваю у нашего ботаника Славика.

Славик мировой парень. Последние пару недель я жила у него. Но он живет с девушкой. Она напрягается. И… В общем, больше это невозможно.

- Ч-ч! - поднимает вверх палец.

Мы подслушиваем.

- Костя, я же тебя предупреждала, что сегодня будут студенты. Ну а кто если не ты?! Не я же... Что?! У тебя вечно какие-то идиотские причины! Нет... Субботу-воскресенье они не учатся. Понятно! - недовольно. - Не явишься вовремя в понедельник, засчитаю как прогул.

- Кто это? - шепчу я.

Из кабинета выходит женщина. На шпильках. Красивая. Стервозная… Возраст определить сложно. Выглядит хорошо… Поправляет волосы. Обводит нас строгим взглядом.

- Меня зовут Татьяна Борисовна Зубарева, я заведующая терапевтическим отделением. Кто староста?

- Я... - делаю шаг вперёд.

Протягивает мне журнал.

- Всех переписать, отсутствующих отметить и на сегодня свободны. В понедельник не опаздывать.

Уходит по коридору, я иду следом за ней.

- Татьяна Борисовна...

- Слушаю, - надменно и не оборачиваясь.

- Есть ли возможность после практики устроиться в отделение на пол ставки?

- Господи... Что вы там можете после своей практики. Ни инъекцию сделать, ни давление измерить... Санитаркой что ли? - пренебрежительно.

- Нет. Медсестрой!

- Посмотрим... Ты сначала практику пройди и зачёт сдай.

Замедляю шаг. Да что ж мне одни хамы попадаются?! Кому я в суп плюнула в прошлой жизни?..

Итак, тема моей научной работы: что такое “не везёт” и как с этим бороться.

По дороге домой покупаю для кошки кусок говяжьей печени, чтобы попробовать с ней поладить и пульверизатор, на случай, если не удастся. Никакая Ведьма меня из дома не выживет!

Жаль, что против Истомина пульверизатор так себе оружие...

Домой возвращаться не спешу, кто его знает, какой там график у этого сексопатолога. Чем меньше мы будем общаться, тем лучше.

А ведь такой приятный внешне мужчина, - вздыхаю я.

Но красивые мужики в моём мире - это источник проблем. Проверено.

Скидываю вызов от Гурова.

"Не могу говорить", - отправляю ему стандартную смс.

Присев на лавочку, прикладываю к разбитой вчера коленке замороженный кусок печени в пакете. Это я саданула о край кровати, когда смывалась из объятий Истомина.

Облизываю губы, вспоминая как целовал...

И снова тону в смущении, неловкости и кипятке, мгновенно охватывающем тело.

О, боже! Стоп...

Зачем мне эти ощущения?!

Вытаскиваю телефон, чтобы отвлечься.

В интернете ищу какую-нибудь подработку на вечер в своем районе.

Ничего стабильного... Разве что - выгул собак. С собаками я лажу хорошо. Звоню по нескольким номерам. На одном - малинуа, на втором - шарпей, на третьем - стафф.

Стафф... Стаффы обычно милашки. Надеюсь справлюсь. Деньги ну очень нужны. И я соглашаюсь на всех троих.

И деньги, конечно небольшие, но с голоду уже не умру. Да и три вечерних часа заняты.

Ну вот, раз уж я теперь имею постоянный доход, можно немного потратиться на необходимое.

Прохожусь по магазинам, покупая себе немного посуды, подушку, теплую персиковую пижаму и... нежно-голубой костюмчик с балетками для практики, надеясь на то, что может быть нежность защитит меня от хамства, если джинсы не смогли.

Ближе к вечеру, всё же иду домой. Открываю дверь, встречаясь взглядом с Ведьмой.

Заняв беспроигрышную позицию наверху, где положено лежать шапкам, с шипением прижимает уши.

- Только попробуй! - направляю на нее пульверизатор.

Недовольно бьёт хвостом, готовясь к прыжку.

Делаю небольшой пшик, чтобы ознакомить ее с новым оружием.

Недовольно вздрогнув, с недоумением и брезгливым выражением морды, облизывает лапу.

Замечаю на полу разорванный на клочки листок, на котором написала свой номер и оставила на зеркале для Истомина.

Вот, поганка, вредная!

Держа ее под прицелом, пробегаю быстренько к себе.

Какое счастье - хозяина нет дома! И я могу не напрягаясь приготовить себе ужин.

Бросаю вещи, переодеваюсь в пижаму и прихватив пакет с продуктами иду на кухню. Ещё раз пшикая в сторону сорвавшейся с места кошки. Резко затормозив, она скользит по полу в мою сторону. Пшикаю ещё несколько раз. Кошка, проскользнув по полу когтями, разворачивается и даёт деру.

- Вот так-то!

Кошкина миска пуста...

Как я давно не ела ничего вкусного! И пока нет Истомина, я тушу печень в сметане с луком, морковью и картошечкой. Запах - умереть можно, слюной захлебнувшись!

Вот, а был бы ты хорошим человеком, Константин Захарович, я бы и тебя угостила.

Но! Плюшки только для тех, кто ведет себя хорошо. А вы, уважаемый, гад.

Один кусочек печени оставляю Ведьме. Но пока не зову ее, хотя знаю, что сидит под дверью и тоже обтекает слюной. Пусть как следует прочувствует, кто хозяин плюшек!

Засыпав все укропчиком и черным перчиком, закрываю крышкой и выключаю газ. Мою за собой посуду, убирая свою в отдельную корзину. А то придет этот "тут всё моё" и будет возмущаться.

Порезав печень длинными кусочками, приоткрываю дверь, аккуратно высовывая руку с одним из них.

- Иди сюда, морда злая.

С агрессивным рычанием кошка вырывает кусок из моих пальцев.

И жадно ворча жуёт.

Оставляю узкую щель, дожидаясь пока просунет голову за вторым и скармливаю с рук ещё парочку. Потом только запускаю. Недовольно и подозрительно смотрит на меня.

- Иди... - вываливаю остатки в чашку. - А то кормят тебя тут всякой дрянью...

Агрессивно косясь на меня, съедает все, что в чашке. И запрыгнув на стул, начинает вылизываться. Но смотрит всё также сердито... И морда в крови делает ее видок просто демоническим.

- Будешь хорошо себя вести, завтра куплю рыбки.

Включаю музыку на телефоне.

Наливаю кошке и себе в кружку молоко. На тарелку выкладываю половину жаркого. Отрезаю кусочек зернового хлеба... И - малосольный тоненько порезанный огурчик!

- Мм... - со стоном вдыхаю я запах, сглатывая слюну.

И только подношу вилку ко рту, дверь на кухню открывается.

Истомин...

В куртке. С пакетом в руках. Злой. И судя по тому, как вздрагивают его ноздри - тоже голодный...

К концу рабочего дня, снимаю халат в ординаторской.

День сегодня просто космический. И кроме матов у меня уже ничего не осталось к его окончанию. Мне срочно нужен бокал и какой-нибудь кровавый шутер.

- А куда это ты собрался? - встаёт в дверях Зубарева. - Ты на два часа вообще-то опоздал. Не хочешь отработать?

Швыряет мне на стол какие-то папки.

Видит Бог, я старался без конфликтов. Но Зубарева хочет конфликт... Я ей что - личный ассистент, бумажки за ней допиливать?!

- Тань, чего тебе надо, а?

Не оборачиваясь, убираю в стол фонендоскоп.

- Scorpio dormiens nunquam titillandus*, - чуть переиначиваю я поговорку.

И - да, я бываю жуть какой ядовитый. Лучше не тыкать в меня палками. Потому что, сейчас именно тот момент.

- А ты мне не хами. Я твой прямой начальник.

И это прискорбно. Я был исполняющим обязанности заведующего отделением два года. И в этом году проиграл конкурс Зубаревой. Потому что у нее степень, а у меня ее нет. Не люблю писанину, и забросил научную работу. А больница в этих вопросах отдает предпочтение остепеннёным кандидатам, периодически отсвечивающим с международными статьями. И она, конечно же, пожелала участвовать в конкурсе на моё место. Не сука ли?

- Я же тебе сразу сказала, или мы найдем общий язык или я тебя отсюда выживу.

- Общий язык всё ещё возможен. Ну просто же всё, ты меня не дрочишь и можешь спокойно присваивать себе мои подвиги. Или...

- Ну-ка... ну-ка... что там - “или”? - с насмешкой.

- Или, я буду искать варианты, как нам не работать вместе.

- Уволишься?

А пациентов я на кого оставлю?

- Хочу тебе напомнить, что за прошлый месяц, если бы не я, двое твоих пациентов были бы мертвы.

Нет, Татьяна Борисовна не бездарна, просто ей всегда некогда. То маникюр, то сюжет на местном тв, то конференция в Москве, то отчёты... Какие уж тут пациенты?

- Это нормально, Костя. Когда у заведующего нет времени, его пациентов подхватывают рядовые сотрудники.

- Спасибо за "рядового", мой генерал.

Татьяна Борисовна мнит себя барыней. А мы, естественно, холопы. Впрочем, иначе никогда не было.

Таня когда-то была первой красавицей. И даже выиграла студенческий конкурс красоты. Сейчас, конечно, заметно поизносилась, но всё ещё ничего в тандеме с плотным слоем профессионального макияжа. Однако гонору стало в разы больше.

- Ты никогда не хватал звёзд с неба.

- В отличие от тебя?

- Да.

Накинув куртку, прохожу мимо нее.

- Подвинь звезду, проход узкий, боюсь зацепиться.

- Хамло... - облизывает губы.

В последнее время ее прямо несёт! А я не умею засовывать язык в задницу.

Притормаживаю в дверях. Наклоняюсь и зло шепчу ей на ухо.

- Я знаю, что ты от меня хочешь, Зубарева... Забудь. Я в тебя даже в голодный год не засуну. Лучше подрочу.

- Ты прямо заводишь меня, Истомин! Такой азарт... - ледяная усмешка. - А почему ты до сих пор не женился, м? До сих пор обижен на весь женский род?

Мы учились в меде вместе. Она на два курса старше. Когда-то я был по уши в неё. И даже делал предложение, искренне считая, что всё взаимно, но... Трахаться Танечка любила с молодыми и борзыми, а замуж пошла за богатого и престарелого. Эта вся история была публичной и сильно ебнула мне по психике тогда. А теперь Татьяна Борисовна молодая вдова. Вдова не грустная... И смотрит на меня горящим взглядом с воловьей поволокой. А вот нихера!

- А с чего ты взяла, что я не женат?

- Ну, Костя... - закатывает глаза. - У меня твое личное дело.

- Оно устарело.

- И кто же счастливца?

- Одна чудесная юная девочка, - дёргаю с вызовом бровями, отчего-то представляя образ Любочки.

Ну должен же быть какой-то прок с этой юной нахалки. Может, хоть Зубарева от меня отколется?

- Ты - лживый злопамятный мальчишка. Ничуть не изменился.

- Только трахаться стал ещё лучше. До понедельника, Татьяна Борисовна. Подрочите тоже на досуге. Харассмент - дело наказуемое.

Но не доказуемое, увы.

- Ну ты мудак, Костя. Ты мне это говоришь?! Да ты пол больницы поимел! - шипит на меня.

Слухи сильно преувеличены. У нас каждый неженатый врач “пол больницы поимел”.

- Ещё один намек на "неуставные" отношения и полетишь отсюда.

- Докажи, - ускоряю шаг.

Надо признаться, ее руководство моим отделением - это лютый пиздец для меня. И да - бьёт по самолюбию, конечно.

А дома ещё один сюрприз! Как не прибить Няшину? Или таки прибить?

Покупаю сыр, фрукты и пельмени, которые уже порядком задолбали. И вискас. Пельмени это тоже вискас для одиноких мужиков. И бутылку белого хорошего вина.

После того как расчленю и сожру Няшину, надо будет чем-то запить и снять стресс. Я ей пацан что-ли по балконам лазить? Хорошо, хоть, Горыныч смог подъехать, разрулить с ключами. И благо, запасные вообще были в тачке!

Захожу домой. На кухне музыка. Рядом с ковриком - белые кроссовки с синими бабочками.

Раздражённо переставляю их в обувницу, чтобы не мешались под ногами. Сама не могла поставить?

Мусор какой-то из рваных бумажек... Развела бардак!

Толкаю дверь на кухню. От запаха еды мгновенно сводит желудок.

Не донеся до рта вилку с чем-то очень домашним и аппетитным, Няшина замирает.

- Где мои ключи? - рычу на неё.

- Уже на месте. Я сделала себе дубликат.

- Ты закрыла меня! Я опоздал на работу. У меня пациенты!!

- Кто-то умер от спермотоксикоза? - поджимает губы.

Ах да...

- Могла бы хотя бы номер телефона оставить!

С грохотом ставлю пакет на стол. Няшина прячет телефон в карман. Поднимается, забирая со стола свою чашку. Держит ее в руке.

Ноздри рассерженно вздрагивают. Облизывает пухлые губы и угрожающе поднимает вилку с едой.

Мой желудок урчит...

- Ключи я у Вас просила ещё вчера. Вы проигнорировали мою просьбу. И номер я оставила! Он был написан на листе, который я закрепила на зеркале. Но Ваша кошка его порвала. Уберите, кстати, мусор за питомцем...

От возмущения открываю рот. Но не нахожу, что ей ответить.

Няшина засовывает мне в рот вилку. Растерявшись, позволяю, получая порцию этого самого "домашнего".

- Хорошего вечера! - прихватив кружку с молоком, смывается к себе.

А я слегка прихуев, жую...

Мои глаза закатываются от удовольствия. Потому что это охренеть как вкусно!

И я даже забываю, за что на нее рычал. Проглотив, смотрю на вылизывающуюся Ведьму.

- Тебе тоже досталось, да?

Открываю бутылку вина. Наливаю два бокала.

- Так, короче, к черту пельмени, я требую репарации за ущерб в виде этого жаркого. Люба!..

* - Scorpio dormiens nunquam titillandus - не дразни спящего дракона.

Воинственно глядя друг другу в глаза, мы ужинаем. Моё жаркое, его кухня.

Так и быть...

Ведьма, прижав уши агрессивно смотрит на мою ногу. Снимаю со стола пульверизатор.

- Зачем тебе он? - облизывает губы Истомин.

- Дрессирую одну хамку.

Ведьма кидается и получает струю воды прямо в наглую морду. Атака сорвалась и кошка брезгливо вздрогнув, идёт на балкон, вылизывать мокрую шерсть.

- Креативно, - хмыкает он.

- У меня припасено кое-что и поубойнее.

В кармане рюкзака в пакетике лежит корень валерианы.

- Она у меня ещё и команды выполнять будет, - надменно дёргаю бровями.

- Ух! Да ты дрессировщица, да?

- Приходится.

- Предлагаю временное перемирие, до тех пор пока не решим с квартирой.

- Хорошо, - коротко соглашаюсь я.

- За твои кулинарные таланты, - поднимает бокал.

Настороженно чокаюсь с ним кружкой с молоком.

- И чем же занимается Любовь Романовна в перерывах между захватами жилья?

- Живу...

- Парень есть у тебя?

Склоняет с любопытством голову к плечу. Пока я туплю, соображая как ответить, отвечает сам:

- Хотя о чем я? Конечно, нет...

- Почему это Вы так решили?!

- Какой парень отпустит девчонку свою к мужику заселиться? - подмигивает Истомин.

- Я просто самостоятельная! И могу за себя постоять. Ясно?

- Родители твои где, самостоятельная?

- В путешествии, - вру я.

Не хочу, чтобы он знал, что я совсем одна. И за меня никто не заступится.

Разглядывает. Взгляд такой, что кажется моя теплая мохнатая пижама на мне сейчас задымится.

Я специально выбирала такую, чтобы никакого намека на сексуальность. А то кто его знает, неадекватного...

- Сколько лет тебе?

- У вас сейчас еда остынет.

Возвращается к трапезе.

Доев, мою за собой чашку. Бутылку с молоком несу на балкон.

- Поставь в холодильник.

- Нет... Он же Ваш!

- Твой я тебе сюда поставить не дам. Поэтому, пока что пользуйся моим.

- Вы очень любезны. Но я лучше на балкон.

Резко со скрежетом отодвигается на стуле, преграждая мне путь.

- На балконе я курю. Не нужно там держать продукты.

Поджав губы, возвращаюсь к холодильнику.

- Давай так... С меня продукты, с тебя - ужины.

И предложение, конечно, очень соблазнительное в моей ситуации, но... Я не хочу так!

Плюшки - только послушным котам. А этот с придурью!

Отрицательно качаю головой.

- Вот не люблю тебя опять, - разочарованно. - Я уже мечтал о домашней ухе, быть может.

Беру на заметочку...

- Сядь, не убегай.

Поставив в раковину тарелку, режет на большое блюдо фрукты. Я обожаю фрукты... Свежий запах манго и персиков заполняет кухню.

Но уйти мне не даёт не только он и не вовремя проснувшееся чувство вежливости, а ещё что-то...

Что?

Мне нравится смотреть на Истомина, - вдруг доходит до меня. Его мимику... Усмешки... мимические морщинки в уголках глаз... Как он держит нож... поднятые до локтей рукава рубашки, обнажающие крепкие предплечья с венами... И слушать его голос тоже нравится. Словно он со мной флиртует.

Бог ты мой... Ты чокнулась, Няшина? Это же первый признак, что он гад! Когда тебе с первого взгляда нравились нормальные?..

- Белое вино отлично идёт к персикам... - намекая на мою пижамку, протягивает бокал.

- А я не пью.

- Любовь Романовна, я ж Вам не водку предлагаю, а бокал вина, - всовывает в руки.- Итак, пускай лучше будет стыдно утром,чем скучно вечером накануне!

Чокается об мой бокал.

- Так! Я тут за ваши сексопатологии пить не буду.

- А за что будешь? - протягивает мне вилку с наколотым кусочком персика.

- За мирное сосуществование, - вздыхаю я.

- Кстати, на счёт сексопатологии... - морщится и стреляет взглядом на спальню. - Я был тогда не прав. Сорри... Немного снесло крышу.

- Ладно, - смягчаюсь я, - извинения приняты.

Делаю пару глотков вина.

- Хорошего вечера! - смываюсь я.

Уже позже пересекаюсь с ним в в ванной комнате. Он выходит, я захожу. Мы застревает в узком проходе.

С голым торсом... Выбрит, свеж и пахнет лосьоном...

Внутри меня, вспорхнув, трепещут бабочки. Не моргая смотрю ему в глаза. Он тяжело сглатывает... Вена на шее мощно бьётся.

Протиснувшись, расходимся.

Стоя в душе, открываю зачем то его лосьон. И нюхаю, закатывая глаза. Ммм...

Вот, дура!...

Поспешно закрываю и ставлю на место. Он выскальзывает из намыленных рук и падает! Пытаюсь поймать, и нафиг сношу все с полки на дно душевой. Включая бокал из под вина, который забыл судя по всему Истомин.

Зажмуриваюсь от грохота!

Черт!!

Бокал вдребезги.

Стою в шоке в мелких осколках, которые, смешавшись с водой, стали невидимыми. Вода льется сверху...

Выключаю ее. У него большая душевая, и просто перешагнуть через поддон и выйти не выйдет...

А заставить себя наступить на осколки я не могу.

- Люба, у тебя все хорошо? - из-за двери.

- Нет... - жалобно выдавливаю из себя.

Открывает дверь. Стекло душевой мутное, но… Вскрикивая, прикрываю руками грудь.

- Что случилось?

- Я бокал разбила... И тут все в осколках, - вздыхаю покаянно.

- Держи, - не заглядывая протягивает мне внутрь полотенце. - Не двигайся.

Быстро обматываюсь им.

Он открывает створки шире, и наступая внутрь в сланцах подхватывает меня на руки.

- Иди на ручки, маленькая пакостница, - плотоядно.

Замерев, взлетаю в воздух. И оказываюсь прижата к его голому торсу.

Его взгляд опускается на мою прижатую полотенцем грудь.

- Я любил этот бокал...

- Репараций не будет! - испуганно выдыхаю я.

- А награда героям?

- Уха!

Так и быть...

Всю ночь я просто сдыхаю!

Мне снятся охуительные троечки, я вжимаюсь в них лицом, тыкаясь на самом деле мордой в подушку. Злясь, переворачиваюсь. Вырубаюсь снова. В паху сводит от возбуждения, мне снится, что я двигаюсь в ней...бедра дёргаются в поисках точки приложения. Снова просыпаюсь, переворачиваюсь на живот. Снится, как зубы скользят по ее спине, ощущение нежности от ее кожи... Прикусыпаваю подушку, вдалбливаясь в матрас...

- Да, блять!

Верчусь, пытаясь отыскать удобную позу. Вырубаюсь... И снова трахаю... трахаю... трахаю…

Вхожу… тону… сжимаю… взрываюсь! Стоны ее!... Меня поднимает на пик ощущений, но вместо оргазма просыпаюсь. Сердце долбиться, яйца сводит.

- Ммм... Какой сладенький пиздец поселился со мной рядом...

Мокрый насквозь и перевозбужденный подрываюсь с кровати. И едва торможу себя, чтобы не сходить к моему персику в гости.

Второй раз получить по фаберже я точно не готов.

Хватаю сигареты, открываю окно. Высовываюсь в осеннюю прохладу по пояс, глядя на звёздное небо. Курю...

Дотягиваюсь до телефона. Листаю номера телок.

- А нахер... - отбрасываю обратно, - никого путёвого...

Даже время тратить не хочется. Да и куда вести?..

Не закрывая окно, падаю мордой в кровать, поперек.

- Няшина, дай поспать, а? - бубню сонно. - Будь человеком...

Чуть остыв и даже замерзнув, наконец-то отрубаюсь без снов.

С утра встаю с замёрзшим к хренам собачьим. С больным горлом и раскалывающейся головой. И опять у меня одни маты...

Что Истомин, заебись выходные намечаются? Что за жизнь, вообще?

Встаю, голова кругом, слабость...

Закрываю окно. Кое-как натянув шорты, выползаю в кухню.

- Привет, - хриплю безголосо заразе этой.

Девчонка пьет чай. Он пахнет какими то душистыми травами... И немного валерианой.

- Добрый день.

- День? - поднимаю взгляд на часы.

Действительно полдень.

Уперевшись ладонью в морозилку, ищу ниже в холодильнике какое-нибудь экспресс зелье от температуры. Ее взгляд по спине ощущается как касания...

Выгребаю горсть таблеток и пакетиков. У меня с этим делом не густо.

- Вы плохо себя чувствуете? - прокашливается Няшина.

Со стоном бросаю на нее убитый и осуждающий взгляд.

Из-за тебя, вообще-то, жадное создание!

- Может, чаю?

Киваю.

- Будьте так любезны, Любовь Романовна.

Засовываю таблетки обратно, так и не обнаружив ничего годного.

Падаю на стул.

Опустив взгляд вниз наблюдаю сюрреалистичную картину, как Ведьма трётся мордой о белые вязанные носочки Любы. И мурлычет...

- Это что за фокус? - шепчу я.

- Будете себя плохо вести, Вас ждёт та же участь.

Уже, походу...

- Ты страшный человек, Няшина.

Она болезненно морщится на мой хрип одновременно со мной.

- Не напрягайте связки. Помолчите.

Вот опять рот затыкают. Но - да.

Ставит передо мной кружку чая. Достает из холодильника молоко. Доливает в кружку. Ведьма, как привязанная ходит за ней и трётся. А мне себя даже погладить не дала ни разу!

Люба, сходив в магазин за продуктами и лекарством, готовит мне уху, подкармливая обрезками рыбы пьяную в дрова Ведьму.

Сижу и молча пялюсь на девчонку, мечтательно улыбаясь.

А круто… Хозяюшка прямо. И заботливая. Я не просил, а она жаропонижающие принесла и леденцы от горла.

Красивая девочка. Опять же троечки просто нереальные... Вот ещё бы с сексом разрулить и вообще, считай подарок!

Ну куда тебе, Истомин, такую ляльку? Видно же, что домашняя девочка хорошая.

А что мне теперь, только середнячком проходным довольствоваться?..

Так молоденькая совсем!

Да, вижу…

Эх!

Изучаю ее профиль, заплетённые в косу волосы, чтобы не мешали. Ушки изящные... Дырочки есть под серьги. А серёжек нет. Перевожу взгляд на руки. Розовые ноготки аккуратно подстрижены, никакого лака. Колечек нет, браслета -тоже... И никакой цепочки на ее груди тоже не было.

- Люба... Ты продала своё золото?

Вздрагивает, касаясь мочки.

Но ничего не отвечает.

Меня почему-то это цепляет. Такая девчонка красивая! Да ей только пальцами щёлкнуть, ее в золото оденут.

Как Татьяна Борисовна щелкала?

Ну... не обязательно прямо так. Вот я смотрю на нее, и уже хочется одарить. Без всяких щелчков.

Словно почувствовав мой пристальный взгляд оборачивается. Смутившись, быстро находит, чем занять руки.

Температура падает. Аппетит просыпается.

- А лавровый лист есть?

Подхожу к ней, открываю один из шкафчиков. На автомате выставляю лоток со специями, сосредотачиваясь сам на близости ее тела. И становлюсь такой же пьяный как Ведьма. Скашиваю взгляд на шею, облизывая губы. Ну какая...

Я ж сдохну с ней жить!

Изнасилую рано или поздно. Нет, ну не прям изнасилую, конечно, но...

На круглую аппетитную попку садится отогревшаяся на солнце поздняя оса.

Рефлекторно смахиваю, проходясь по ягодице.

Вскрикнув, Няшина возмущённо замахивается на меня половником.

- Оса... - шевелю губами, провожая взглядом желто-полосатую хищницу.

Пугаясь, Люба вжимается в меня спиной. Дергается от насекомого, кружащего над нами.

- Ну что ты такая нервная? - шепчу ей на ушко, отмахиваясь от осы.

Та внезапно меняет траекторию и летит прямиком к моим ненаглядным троечкам как пилот камикадзе!

Люба панически сжимается, я успеваю перехватить осу в кулак. Вдавливая его прямо в ложбинку.

- Ааа! Черт! - получаю несколько укусов в ладонь.

С размаху швыряю осу в раковину и смываю водой, одновременно подставляя под струю отекающую от укусов ладонь.

- Мамочка... - всхлипывает Люба. - Боюсь их до ужаса! У меня аллергия на укусы.

Сыпет на мою руку соду, аккуратно похлопывая пальчиками вокруг укусов.

- Мм... Тогда... - поднимаю взгляд к потолку. - Гуляш с пюре... Завтра.

- Константин Захарович! - переводит на меня возмущенный взгляд.

Подмигивая, ловлю ее руку, целуя пальцы.

- Награда должна найти своего героя.

- Обязательно еда?

- Ну, почему? Нет, не обязательно... Поцелуями тоже принимаю.

- Гуляш, так гуляш! - философски изрекает Люба.

Посмеиваясь, стаскиваю у нее с разделочной доски веточку петрушки.

- И покупать ничего не надо. Все есть в холодильнике.

Мурлыча от удовольствия, ем рыбный бульон. Горло, наконец-то немного отпускает и проясняется в голове.

Отвечаю на вызов. Зубарева...

- Истомин, у нас Вахрушева с обеда уходит у нее ОРВИ, видимо. Придется тебе выйти.

- Нет, - хриплю я сорванным голосом. - Я с температурой и, возможно, заразен. В этот раз придётся Вам, Татьяна Борисовна. У меня тоже ОРВИ.

- Это шутка?

- Нет. Поработайте для разнообразия в выходные.

Скидываю вызов.

Дотягиваюсь до "мельницы" с перцем. Няшина, перехватывая, двигает к себе.

- Вам нельзя. У Вас горло.

Ты ж моя зайка... И даже моет за мной посуду.

Мне кажется, меня так концентрированно много лет не любили как сегодня.

Закинув леденец в рот, ловлю ее на выходе из кухни.

- Пойдем, - тяну к себе.

- Н-н-нет... - растерявшись заикается она.

- Пойдем-пойдем... Не буду я тебя трогать. Что ты там одна будешь сидеть? Включим какой-нибудь сериал, потупим в телек вместе.

- Игру престолов смотрела?

- Только первую серию.

- И я только начало. Пойдем исправим.

Практически силой усаживаю ее на кровать. Кидаю подушку между нами. Включаю плазму. Ложусь спиной на мягкий изголовник.

- Или ты другое что-то хочешь посмотреть?

Отрицательно качает головой.

Вот и славно...

Мы валяемся, смотрим сериал. Скупо обсуждаем какие-то моменты… Ведьма, запрыгнув на кровать, устраивается в ногах у Любочки. И лениво дерет задними ногами ее пушистые носочки, покусывая за пальцы. Идиллия… Не такие уж и плохие выходные! Если бы можно было, дотянуться и, забив на фильм, затискать и трахнуть мой “сладенький пиздец”, были бы вообще самые роскошные!

Температура опять поднимается, перед глазами плывет. Начинаю терять нить сюжета. Люба с тревогой поглядывает на мой профиль. И через некоторое время приносит мне мокрое полотенце. Заботливо кладёт на лоб. Ставит кружку с жаропонижающим. Мой взгляд застывает на ее губах. Таких манящих...

- Няшина... - бормочу я, закрывая глаза. - Ты очень рискуешь. Я же влюблюсь… И всю кровь из тебя выпью.

- Лучше лекарство выпейте, - игнорирует мой бред. - Потому что мне надо уйти. А высокая температура - это опасно.

- Куда?

Время восемь.

- По делам... - уклончиво.

- На свидание что ли? - вяло шучу я.

- Ну… да.

В груди делает кульбит неровно стучащее сердце. Прислушиваюсь к нему. Бесится, истерично дергаясь внутри. И требуя, чтобы я как-то вмешался.

Ну, приплыли, блять...

От автора: Дорогие читатели, ниже находятся ссылки на все книги серии “Доктор, помогите…” Все книги серии читаются отдельно, но действия происходят в одной больнице и действующие лица серии иногда отсвечивают в историях друг друга :) Приглашаю познакомиться и с другими докторами.

"Соблазн": https://litnet.com/ru/reader/soblazn-b241213?c=2249046

Стеф Державин – молодой и перспективный врач со скандальной репутацией, несносным характером и "волшебными" пальцами. Временно решает поработать массажистом в частной клинике. И в первый же рабочий день ему поступает странное предложение от солидного мужчины – сделать его жене массаж... «с окончанием»... Девушка не в курсе деталей заказа. Это противоречит принципам Стефа, но обстоятельства складываются так, что он соглашается...

“Я тебя вылечу”: https://litnet.com/ru/reader/ya-tebya-vylechu-b423746?c=4707877

Руслан - свет науки - Хасанов. Деспот и самодур. Но нейрохирург от Бога. Последний мой шанс помочь брату.

Если он возьмёт меня на работу, быть может, мне удастся его уговорить взяться за операцию Никите.

- Ира! - игнорируя меня, останавливается он у ресепшена. - Найди мне на место Ксении человека. Срочно!

- Не существует на это место человека, который Вас, Руслан Таирович, удовлетворит.

- Существует! Я! Меня возьмите! - с колотящимся в горле сердцем, прошу я.

- Мда? - скептически ведёт бровью. - Ну... пойдем. Потом не ныть.

"Тест на Отцовство": https://litnet.com/ru/reader/test-na-otcovstvo-b431418?c=4838958

- Я знаю, что Стёпа мой сын. И мне даже тест не нужен генетический. Сомнений нет. Просто посмотри мне в глаза, детка. Как ты могла, а?..

- Ты же не ляпнул ему ничего такого, правда?

Сверлю ее взглядом, пытаясь отыскать причину, почему она не сказала мне тогда.

- Чадов, большое тебе спасибо, что нашел его. Но можно, я просто ребенка заберу?

- Нет.

У них в прошлом короткий яркий роман. В настоящем - неуправляемый общий бандюга шести лет от роду. В будущем… война за любовь!

- Гарик немного нервный пёс, - рассказывает мне его жеманный хозяин, представившийся как Владик.

Квартира - большая студия с отличным ремонтом. Плитка на полу - как разлитое по воде молоко посыпанное местами золотой пудрой. И очень дорогие аксессуары, как у первой модницы города - бра, пуфы, вазочки...

Владик весьма необычный.

Он в шелковом распахнутом халате изумрудного цвета. Под ним обтягивающая пижама.

И у него залеплено телесным лейкопластырем пол лица. Кое-где видны синяки и отеки.

- А у Вас что-то случилось? - с тревогой и сочувствием смотрю на него.

- О, да! Всегда мечтал сделать пластику и вот...

- Оу. Поздравляю.

Владик поит меня зеленым чаем, который распускается как цветок в прозрачном заварнике и знакомит с шарпеем.

Это мой последний клиент на сегодня.

Пёс тыкается мне в ладонь своей складчатой мордахой, унюхивая питомцев, которых я выгуляла раньше него, и съедает лакомство.

- К людям он совсем не агрессивный. А вот на собак бывает...

- Поняла.

- Сорок минут активной прогулки перед сном для него вполне достаточно.

- Ну, мы тогда пойдем. Погуляем в сквере.

Надеваю на пса поводок. Он радостно тащит меня из подъезда на улицу. Практически бегом мы с ним доходим до сквера. Команд Гарик не понимает. Или - понимает, но не считает нужным меня слушаться. Однако ко мне вполне доброжелателен. Отпустить его с поводка я не рискую.

И ношусь с ним за каждым листиком, фантиком, или идущей мимо собакой. В парке безлюдно... Встречаются только парочки и собаководы.

- Гарик! Гарик, стоять! - натягиваю поводок, пытаясь удержать рвущегося пса.

Своим рычанием он привлекает внимание ротвейлера, идущего навстречу. Тот встаёт в стойку.

- Уберите собаку! - рявкает на меня хозяин ротвейлера.

- Да держу я! - изо всех сил натягиваю поводок. - Свою держите!

Его кобель дёргается. Поводок с руки мужчины раскручивается, удлиняется и собаки, яростно лая, сцепляются.

От адреналина ладони потеют и поводок скользит в руках. кросовки едут по сырой листве и я падая на пятую точку. Упираюсь кроссовками… Кое-как растаскиваем их в стороны. Получаю несколько незаслуженных оскорблений от хозяина ротвейлера.

- Понаберут собак и не занимаются ими! - фыркает на прощание. - Пуделя заведи!

- Намордник оденьте! - бросаю ему.

- Моя собака первой не кидается, ясно?! - рявкает на меня.

- И наденьте тоже... - зло прищуриваюсь.

Не объяснять же, что собаку воспитывала не я. И вообще, его собака сорвалась из под его контроля, а не моя.

Поджав губы, увожу Гарика на скамейку. Рассматриваю раны. Порвано ухо, и немного ранена губа.

- Ты мой мальчик... - жалею его, гладя по голове. - Зачем ты полез в драку?!

Поскуливая, он виновато смотрит мне в глаза из под своих симпатичных складочек.

- Ну, вот что сейчас делать с твоим ушком?..

В кармане горсть сухого корма. Подкармливаю через ремни намордника.

- Пойдем сдаваться...

Владик причитая над приунывшим Гариком изящно бегает по квартире в поисках лекарств.

- Йод?!

- Нет-нет, лучше, давайте я посмотрю, что есть. Я медик...

Ну почти!

- Левомеколь, - вытаскиваю из дверцы холодильника.

Мы вместе обрабатываем ушко. И пораненную губу. Спаиваю псу внутрь противовоспалительный сироп.

- Может его надо зашить у хирурга?

- Завтра, конечно, лучше показать врачу. Но первую помощь мы оказали. Я позвоню с утра, ладно? Узнать как у него дела.

На этом и расстаёмся.

И вроде бы моей вины нет, но иду и грызу себя, что можно было бы предугадать и заранее оттащить подальше.

Эх...

Домой в связи с происшествием возвращаюсь только к полуночи.

На балконе курит Истомин.

Бросаю на него рассерженный взгляд снизу. Мог бы и куртку надеть!

И мне отчего-то хочется, чтобы он меня встретил, когда я зайду. Но он не встречает.

Дверь в его комнату закрыта. Ну ладно…

Джинсы теперь только стирать. в грязи и следах от травы. Неловко просить разрешения воспользоваться его стиралкой. Хотя мне кажется, что он разрешит, в той же логике, что и с холодильником.

Захожу к себе. На диване букет! Очень нежные маленькие розочки и благородные бело-салатовые каллы. Шокированно поднимаю.

Это от кого?.. Обыскиваю букет, открытки нет. Открываю телефон, в надежде, что даритель что-нибудь написал в мессенджере. Но там тоже пусто. Даже не представляю кто бы это мог быть!

Неужели, Игорь? Откуда он мог узнать мой адрес??

Переодевшись, иду в недоумении к Истомину. Стучу.

- Можно?

- Можно...

По пояс раздетый, играет в какую-то кровавую резню. На мгновение залипаю на его торсе. Грудные мышцы подрагивают на движения рук. Резко опускаю взгляд. Капец… Как бы ему понравилось, ходи я по квартире тоже топлес??

- А ко мне кто-то приезжал?

- Приезжал... - не глядя в мою сторону.

- А цветы точно были мне?

- Точно.

- Мм... Парень? - мне дико неудобно почему-то. - Он что-то передал? Может быть имя назвал? Игорь?

Его пальцы замирают. И какое-то чудовище откусывает голову его персонажу на экране.

- Доставка приезжала, - сухо.

- Что-нибудь передали на словах? Там просто нет… эм… открытки.

- Передали… Что не стоит гулять так поздно одной. И не стоит гулять с теми, кто отпускает так поздно одну.

Распахиваю глаза, вообще теряя последние идеи, кто бы это мог быть.

- Ясно...

Нет. Не ясно.

Мнусь в дверях.

- Вазу возьми.

- Спасибо... - шепчу я. - А как Вы себя чувствуете?

- Херовенько, Люб, херовенько...

- Как наш мальчик?

- Мы едем от ветеринара. Он сказал, что ничего страшного, представляешь? - с московским прононсом возмущённо тянет Владик. - Может, нам сходить к другому врачу?

- Я вечером посмотрю на состояние и скажу - стоит ли беспокоиться.

- Ой, я что-то так перенервничал. Может, мне тоже что-то выпить?

А забавный он... Добрый! И слова мне плохого не сказал, хотя мог бы обвинить в этом происшествии.

- Не помешает. Гарику сто поцелуев от меня! И самые нежные объятия.

Натыкаюсь взглядом на стоящего в дверях Истомина.

Сонно хмурит брови. Недовольный…

- Доброе утро... - растерянно замираю я.

Кивает, уходит в ванную комнату.

- Кыс-кыс... - взбиваю яйцо для Ведьмы.

Она спит в обнимку с моими носками.

Подняв голову подозрительно смотрит, как переливаю яйцо ей в миску. Лениво подходит, нюхает...

Поднимает на меня претенциозный взгляд.

- А яйца между прочим, это очень полезно!

Начинает брезгливо лакать.

Разбиваю несколько яиц в сковороду...

- Да? - не глядя отвечаю на вызов.

- Любочка, привет.

- Оу... Игорь?

- Да. Как дела?

- Дела... - не успеваю ответить, как тут же перебивает.

- У меня большие планы на сегодня. Очень хочу тебя похитить. Через час, допустим. Куда заехать?

И мне так неудобно его отшивать после этого букета. Потому что ну никто другой не мог! И отшивать по телефону вдвойне некомильфо.

И я молчу...

- Люб? Ты слышишь?

На кухню заходит снова Истомин. На бедрах полотенце. Шевелюра мокрая.

Растерявшись, снова пялюсь на него. Он бессовестно хорошо сложен!

- Завтракать будем, Любочка? - бросает с азартом, проходя мимо меня.

В последнее мгновение прикрываю микрофон.

Истомин щелкает кофеваркой, распахивает холодильник.

- Ты не одна? - меняются интонации у Игоря.

- Игорь... мне немного неудобно разговаривать. Я тебе напишу, ладно? И спасибо... - вспоминаю я про букет.

- Скинь мне локацию. Связь пропадает.

Прервав вызов, с возмущением наблюдаю как Истомин делает два бутерброда. И... зависаю, разглядывая его предплечья, забыв о том, что он намеренно поставил меня в неловкое положение.

Хлеб, масло, кусочек красной рыбки сверху.

Раскладывает на два блюдца.

- Вэлком... - разливает нам кофе.

Вздохнув, делю глазунью пополам и тоже доставляю две чашки на стол.

Мы едим, глядя друг другу в глаза. Я не чувствую вкуса. Сердце бьётся.

А потом я смотрю на его губы, а он на мои. Мы синхронно облизываемся.

- Константин Захарович, вы не могли бы одеваться?..

- Нет. Единственное место, где я могу ходить без одежды - дом. Это такой антистресс. Попробуй… - подмигивает мне.

- Может быть мы придумаем вам какой-нибудь другой антистресс?

- Что например? Секс?

Захлопываю рот.

- Ладно, - отвожу взгляд.

В конце концов, он хотя бы не ходит полностью обнаженным. Хотя запросто мог бы, чисто из вредности.

- В целом, я согласен и на массаж.

- В целом, я согласна и на Ваш топлес, - парирую я. - Эстетически Вы вполне себе.

Улыбается...

- Вот ты Любочка, не поняла ещё всей прелести добрососедства, - дразнит меня он. - Ты мне завтрак, я - тебе. Ты мне массаж, я - тебе… Хочешь массаж?

- А у вас нет пуговки?

- Зачем? - растерянно поднимает бровь.

- На лоб Вам пришью, - допиваю свой кофе одним глотком. - А то губа раскаталась. Спасибо.

Фыркает со смешком.

- Я помою, - составляет посуду в раковину.

Вздрогнув, смотрю ему в спину, между лопаток.

Папа маме всегда так говорил!

Такой же интонацией.

Судорожно вздыхаю, отводя взгляд к окну.

Не надо об этом думать! Я сразу становлюсь слабая и плаксивая...

Истомин вываливает в пустую чашку Вискас. Кошка бросив на него презрительный взгляд, не двигается с места.

Озадаченно смотрит на Ведьму.

- Люба. Ты сломала мне кошку. Как на счет возмещения ущерба?

- Но-но! Я наладила.

Сбегаю от него. Джинсы мои висят мокрые. Поэтому, единственное, что я могу надеть - это новый костюм. Делаю лёгкий макияж, распускаю волосы. Со дна рюкзака достаю сумочку и короткий белый плащ.

На этом весь мой гардероб заканчивается. Все мои вещи остались там...

Кручусь перед встроенным в шкаф зеркалом.

Красиво.

В прихожей сталкиваюсь с Истоминым. Бросает на меня холодный взгляд, оглядывая снизу вверх.

- Хорошего дня, - сухо.

Мне кажется, у него раздвоение личности. Он то теплый и свой в доску, то ледяной и надменный.

Сексопатологи странные...

Я выхожу навстречу Игорю.

- Привет, красотка, - вручает мне в руки классический букет бордовых роз.

- Ты меня задариваешь. Не нужно.

- Пф... да перестань... Поехали.

- Я, на самом деле, хотела бы поговорить в какой-нибудь кофейне. Хорошо?

Открывает мне двери.

В машине играет музыка. Мы выезжаем за пределы центра.

Зачем так далеко?..

Проезжает мимо очередной кофейни, я понимаю, что мы уже на окраине города. Оборачиваюсь...

- Игорь, у меня день занят.

- Придется все отменить! - улыбается он.

- Нет... Не получится.

- Перестань, Люб! Ну чем может быть занят твой день? - начинает сердиться он.

- Куда мы едем?

- В загородный отель. Там горячий бассейн под открытым небом, отличная кухня и шикарные люксы.

- Стоп-стоп-стоп!..

Какие ещё люксы?!

- Я не еду, нет.

- Ты уже едешь! - топит педаль в пол. - Всё оплачено и ждёт нас.

Нервно сжимаю букет.

- Останови!

Игнор...

- Останови! Я не еду с тобой никуда! Стоп!!

Швыряю рассерженно букет на заднее сиденье.

- Я не хочу с тобой ни в какой люкс, Игорь. Я не буду с тобой спать, слышишь?! Мне просто придется вызвать оттуда такси, чтобы уехать!

Проезжая городскую стеллу, бьёт по тормозам. Сжимает переносицу пальцами. Желваки играют.

- Ты реально утомляешь, Люба. Я тебе что - мальчик: буду-не буду? Хватит!

Достает сигарету.

- Чо не так?! Почему??

- Я не хочу... - смущённо выдыхаю я, теряя голос. - Мне не понравилось.

- Аа... - ядовито. - Так тебе ни с кем не понравится! Ты зажатая как... я не знаю, блять! Может, тебе к сексопатологу? Фригидность лечат? Ты просто какое-то недоразумение! Так охуенно красива и абсолютный ноль! Нихуя мужику не можешь дать!

- Отвези меня домой, пожалуйста, - в шоке бормочу я.

Я не самый уверенный в себе человек. Но сейчас мне кажется мои границы просто проломили!

- Нет!! - яростно. - Или ты едешь со мной. Или... нахрен из машины! - лупит ладонями по рулю.

Вылетаю из тачки, от обиды перехватывает дыхание. В глазах темнеет от ощущения стыда, словно с меня одежду сорвали и проходятся по моему обнажению.

Обняв себя за плечи, иду в сторону города. Ничего не соображая, только чувствуя онемение, стыд и слёзы по щекам.

Минут через пятнадцать меня догоняет Игорь.

- Люб... Люба... Няшина... Ну, прекращай. Психанули, погорячились. Давай, садись!

Перехожу на другую сторону дороги.

- Люба... - выйдя из машины догоняет меня. - Ну всё... Ты же знаешь, я люблю тебя любую. Мне плевать, что ты... эм...

- Гуров... пошел вон.

- Люб, ну ты же понимаешь, что проблема в тебе? Ты же видишь, я пытаюсь ее решить! Ну какого черта ты сопротивляешься?!

Жаль, что я не прихватила его букет, дать ему по морде. Но я все равно разворачиваюсь, и глядя ему в глаза, отвешиваю звенящую пощечину.

Шокированно хватается рукой за лицо. Моя ладонь горит.

- Дура... - закрывает глаза.

Выбегаю на дорогу, навстречу какой-то старенькой машине. Там пожилая пара. Машу им руками.

Тормозят и подбирают меня. Расспрашивают. Я уклончиво отвечаю, стараясь не реветь. Пальцы трясутся. Голос дрожит.

Пожилой мужчина ругает в моем лице всех молодых девочек на чем свет стоит. Что дуры... Что сами виноваты... Что садимся в тачки к уродам... И ещё много-много чего.

Мне становится ещё обиднее.

- Ну хватит! - одергивает его женщина. - Все у вас бабы сами виноваты.

Высаживают меня недалеко от дома.

Опустив голову, и обнимая себя за плечи, я прохожу мимо нескольких старушек на лавочке, закрыв дверь подъезда ищу ключи.

В квартире тишина. Хоть бы Истомина не было! Обессилев сползаю по стене прямо в пороге. Ведьма садится напротив, смотрит мне в глаза.

Надрыв, звенящий в груди прорывается снова градом молчаливых слез. От чувства гадливости. И злости на себя.

Безумно неприятно! Вряд ли я решусь когда-нибудь на близость с мужчиной ещё раз. Он словно получает власть унижать! А мне с ним ещё так долго учиться. Был бы папа со мной, он бы за такое ему...

Неожиданно выходит Истомин.

Вздрагивает, заметив меня.

Поспешно вытираю под глазами. На рукавах плаща остаются следы от туши.

- У-у-у... - подходит, присаживается передо мной. - Это что ещё такое?

Отрицательно мотаю головой, захлебнувшись на вдохе.

Снимает с меня обувь.

- Обидел кто-то?

Чуть заметно киваю.

- Сильно? - дергает бровью.

- Переживу.

Вздыхает.

- Ладно, иди на ручки.

И я взлетаю вверх...

Обо мне так долго уже никто не заботился...

Пара моих подруг поступили учиться довольно далеко. А остальные школьные приятельницы мои мгновенно потерялись, как только я начала просить о помощи, оставшись на улице.

Не отказал в помощи только Славик из группы.

А Игоря мне было просить неловко, потому что... потому что он такой человек. И если я с ним, тогда он будет что-то делать для меня, а если не с ним, то не будет. Интуитивно я это чувствовала, поэтому выбрала помощь альтруистичного Славика. Но и, дура такая, не оттолкнула тогда Игоря. Наверное, мне было очень страшно остаться даже без этой поддержки в то мгновение. У меня был шок от происходящего. Игорь этим не преминул воспользоваться...

И то, что между нами случился секс под его давлением, оттолкнуло окончательно. И может быть я не ожидала, что мне прямо понравится в первый раз, но я очень хотела близости, а не неловкости. Но - не получила.

И я сейчас благодарно смотрю мокрым побитым щенком снизу вверх на своего неоднозначного соседа. Ему как-то удается включать режим близости своим этим - “иди на ручки”. И без всякого секса!

Сегодня угощает Истомин. И стол наш завален обожаемыми, но сейчас недоступными роллами, фонданчиками, креветками в кляре... А в бокале у меня шампанское.

И я даже не замечаю, как выпиваю второй бокал, запивая острый васаби и сладкий фондан.

Пишу Владику, что зайти сегодня не смогу, плохо себя чувствую. Вообще у меня в воскресенье выходной с выгулом, но я же обещала. Отвечает, что Гарик в порядке, ест хорошо, беспокойства не проявляет… Улыбаясь, шлю сердечки.

Поднимаю взгляд. Истомин требовательно смотрит мне в глаза, словно я на уроке достала телефон и переписываюсь, вместо того, чтобы...

- Извините, - на автомате бормочу я, пряча телефон.

- За любовь? - поднимает бокал.

Это третий тост. Мы пили за меня, "умницу", потом я предложила за нас, что не портим друг другу жизнь, и подружились. И теперь вот...

- Любовь, - поджимаю я губы. - Опять за меня? Я в другую не особо верю.

Он смеётся надо мной.

- Давай, бывалая, пей! Может быть, она верит в тезку.

Чокаясь, делаю глоток.

Взгляд все время зависает в пространстве между нами. В груди тепло от вина.

- Константин Захарович... Вот Вы же сексопатолог, да?

- Мм? - жуёт он.

- Вы, наверное, с психологией хорошо знакомы. Можно, я вопрос задам?

- Валяй...

- Вот... Почему некоторым женщинам вообще плевать на оскорбления, например, или попытки их унизить, зацепить... Их словно это не затрагивает. А других очень задевает. И они сильно и долго переживают. И дело совсем не в уверенности в себе! Допустим, девушка знает, что красивая и достойная, а ее все равно ранят незаслуженные оскорбления.

- Эм... - поднимает озадаченно взгляд в потолок. - Речь об оскорблении со стороны мужчины?

- Да.

- Насколько я помню... Это связано со степенью одобрения-осуждения девушки отцом в детстве. От каждого мужчины она принимает только ту меру психологического насилия, которую позволял ее отец себе по отношению к ней и матери. Как-то так.

Папа был скептик и критик. Часто ядовит… Но в целом, любил нас.

Вздыхаю.

- Если у вас будет дочь, вы ее всегда хвалите и одобряйте! Чтобы ее ничего не ранило, когда она вырастет.

- Давай и за это! - он доливает мне. - Чтобы у меня была дочь. Я бы очень хотел… - мечтательно смотрит в пространство.

У него такие глаза! Зачарованно смотрю в них. И, потом, смутившись, быстро перевожу взгляд на свой бокал.

- Я буду пьяная... Я столько никогда не пила.

- В моей компании это безопасно. Пей. Мне кажется, тебе надо.

Может быть... Ком внутри не отпускает.

- Вы обещаете?

- Слово даю.

Ладно, но это последний точно.

Поглядываю завистливо в сторону фондана Истомина. Свой я уже доела.

Он двигает его ко мне.

Ооо... Это так мило!

Топлю ложку в жидком шоколаде. Пьяненько облизываю губы.

- Эм... А если, например, взрослая девушка не хочет физических отношений, - аккуратно формулирую я. - Совсем. Это патология?

- Это просто бездарная презентация! - подмигивает мне. - Которой девушка не впечатлилась. Нельзя хотеть непривлекательных вещей.

- Спасибо... - немного отпускает меня.

Прикладываю ладони к полыхающим щекам.

Мы ещё про что-то разговариваем... Я болтаю, боже...

Балкон приоткрыт и ноги мёрзнут.

Стоя в проёме Истомин курит, выдыхая дым наружу и, с чуть заметной улыбкой, рассматривает меня.

- Ведьма... Кыс-кыс... Куда ты дела мои носки?..

Наклоняюсь, чтобы посмотреть под столом. Рука соскальзывает. Теряя равновесие, качаюсь на стуле.

- О-ой! - в последний момент успеваю схватиться за скатерть. Она начинает ехать, увлекая за собой содержимое стола. За мгновение до звездеца меня ловит сзади подоспевший Истомин.

Смеётся мне в шею холодными губами. Я чувствую запах парфюма, табака… Тону в мурашках!

И он мне кажется таким взрослым... красивым и интересным мужчиной. А себя ощущаю девчонкой совсем... Нелепой. И чего он со мной нянчится?

- Да ты в дрова, детка.

- А я... говорила! - держусь за его предплечья, обнимающие меня под грудью.

Усаживает меня ровно.

- Не страшно. Я ж разрешил. Так кто там тебя обидел, расскажешь?

- Не хочу... - хмурясь, смотрю в окно. - Много чести.

Поднимаюсь, кухня покачивается...

Ловлю ладонью стену.

- Пойдем, я уложу тебя спать.

Подхватывает за талию и ведёт.

Я не хочу спать. Моему телу горячо и его тянет, словно Ведьма вселилась в меня и тянется кошкой. И мне мурлыкается, да, от ощущения мужской ладони, сжимающей мою талию.

Он расстилает простыню на диване. Расправляет одеяло.

- Ну всё... - тяжело сглатывает. - Я пошел... Дальше сама справишься?

Неуверенно киваю.

- Вы такой хороший, - лепечу я пьяно. - А можно я вас обниму?

- Ммм... - глаза его теряют фокус на мгновение.

Бросаюсь к нему на шею с благодарностями. Чувствую, как он сжимает меня так, что перехватывает дыхание. И когда я подаюсь назад, отпуская его из объятий, не отпускает.

И мы смотрим друг другу в глаза. Пауза затягивается…

Мои колени подкашиваются от какой-то невыносимой истомы. Губы горят… И я, не контролируя себя, тянусь к нему, закрывая глаза.

Чувствую, как соскальзывают его губы по моим выше. И он прижимается ими к моей скуле. Не позволяя случиться поцелую.

- Спокойной ночи, детка, - шепчет он, скользя губами по моей коже. - Сладких снов...

Купив внизу себе огромный стакан кофе, поднимаюсь наверх в отделение.

Не выспался опять. Чуть кровать во сне не трахнул! Няшечка, чтоб её, со своими поцелуями... Просто испытание какое-то.

Опаздываю на летучку. Но это я намеренно. Зубарева задолбала просто...

Переодеваюсь в ординаторской за ширмой в форму.

- Истомин! - открывается дверь.

На ходу надевая верх, выхожу из-за ширмы.

- Утро доброе, Татьяна Борисовна.

- Ты опять опоздал! - шлепком в грудь небрежно всовывает мне несколько папок. - Твои новые...

Когда успели?! Выходные же были... С утра уже, что ли??

- Ещё одно опоздание и... - с угрозой.

- Войдите в положение, у меня жена молодая, - глядя ей в глаза холодно улыбаюсь я, прижимая к груди расползающиеся папки. - У нас медовый месяц. Может, в отпуск отпустите?

- Обойдешься, - шипит на меня тихо. - Практикантов забери! Заходите, - открывает шире дверь.

Вваливается кучка студентов. Человек семь.

- Это что ещё за хтонь? - поднимаю я бровь разглядывая разношерстную публику.

- Работайте.

- У меня обход!

Она выходит, хлопая дверью. Мы все дружно вздрагиваем.

- Так... - обвожу их взглядом. - А староста кто?

- А ее сегодня не будет, - отвечает какой-то тощий очкарик. - Она плохо себя чувствует.

- Я за неё, - жуёт жвачку борзый мажорчик, нахально глядя мне в глаза.

- Имя.

- Игорь.

Ой, как бесят меня эти Гарики-Игоречки, просто пиздец...

- Уважаемые коллеги... Будущие, но все же... В больнице мы обращаемся друг к другу по имени отчеству. Особенно при пациентах. Это основы профессиональной этики. Меня зовут - Константин Захарович.

Киваю стимулирующе этому Игорю.

- А Вас?

- Игорь Анатольевич.

- Прекрасно, Игорь Анатольевич. У нас в отделении есть дресскод. Поинтересуйтесь у главной сестры и оповестите всю группу. Завтра спрошу за внешний вид группы с Вас лично.

- Мы ж не в школе, форму носить. Халаты сверху и норм.

- Халаты сверху и норм - это у патологоанатомов. Там пациентам до звёзды. А у меня - нет.

Снимаю с полки несколько медицинских энциклопедий...

- Итак, у вас пациент... жалобы... - открываю первую попавшуюся папку, - длительное время держится субфебрильная температура, отеки лица, нарушение слуха, лёгкая желтизна кожных покровов, хроническая усталость, увеличенные лимфоузлы. К нам попал с осложнением на лечение стероидными противовоспалительными препаратами. Предложите свою схему диагностики с развернутым анализом.

- Гепатит? - снимает и протирает очки тощий. - Или хронический гайморит?

- Имя?

- Вячеслав Олегович.

- Вячеслав Олегович, пока бездоказательно. Пациент, кстати, реальный, - машу папкой.

- Да мы по плану практики сегодня вообще инъекции учимся делать! - возмущается Игорёк. - Какой развернутый анализ?

- Ты медсестрой планируешь стать или врачом, Игорь Анатольевич?

- Да мы это не учили! - ноют девчонки, за спинами парней.

- Проблемы индейцев шерифа не... волнуют. Кто подберёт верную и максимально экономичную схему анализов и обоснует наиболее вероятный сектор диагнозов, того завтра назначу любимчиком, - смотрю на часы.

- А что это даёт?

- Освобождение от практики санитарного дела. Вместо санации лежачих больных, любимчик продолжает играть со мной в доктора Хауса.

Студенты мгновенно расхватывают энциклопедии.

Вот так-то!

А то придумали - инъекции.

Инъекции, пусть с медсестрой "изучают".

Обхожу свои палаты.

Мыслями я дома.

Моя пьянчужка сладко спала с утра, обнимая подушку, и я не стал ее будить. Только закрыл сверху ещё одним одеялом. Мне показалось, что она замёрзла под своим тоненьким.

И меня просто бомбит от нетерпения вернуться скорей домой. Первый раз за много лет, я стал туда спешить с появлением Любочки. Потому что там азартно, вкусно, тепло, интересно... Мне хочется ее провоцировать, хавать ее смущение, нарушать дистанцию…

Потёк, Истомин? Как бензин! Только спичку поднеси. Она вчера практически донесла эту спичку. И я до сих пор не знаю, правильно ли я поступил, что не ускорил наше падение. Но я ведь, обещал…

У меня самого архихуёво с доверием. Мне с этим никогда не везло. Поэтому стараюсь по возможности - или не переступать ту грань, когда встает вопрос о доверии, обозначая сразу свободные отношения, или уже не косячить, если переступил.

Люба - наивняк. И этим нравится мне. Я не хочу это портить. Хочу ее соблазнить без форы с алкоголем.

Вздохнув, вспоминаю, что не взял до сих пор ее номер телефона.

Под вечер зарываюсь в клинописях студентов.

- Плохо… - черкаю я их схемы. - Это очень дорогой анализ, у нас на него квоты. нужен серьезный обоснуй. МРТ - очередь в несколько дней, а нам надо решить сегодня-завтра куда переводить пациента. КТ? С какой стати вообще КТ? Его только по однозначным показаниям, а не из любопытства… Этот вот анализ у нас вообще не делают…

Отбрасываю их бумажки.

- Всегда соблюдаем принцип “необходимо и достаточно” - количество необходимых анализов, должно быть достаточным для постановки диагноза. Идите домой… Всё переделать. Любимчика определю завтра утром.

- Константин Захарович, а можно для Любы, нашей старосты, тоже задание? - подходит ко мне очкарик. - Она не может прийти, но она ответственная девчонка, все сделает.

- Для Любочки можно все… - перебираю анамнезы. - Вот это сфотай и вот это.

Раскладываю на столе карты опроса пациентов. И то, что делали сегодня тоже остается за ней.

- Спасибо.

Перед тем как идти домой, захожу в магазин. И покупаю няшечке всякого сладкого, вспоминая с каким кайфом она уплетала шоколадный фондан. Мед с орешками, шоколад, пасту с какао… что-то еще по мелочам.

На лавочке сидят мои бабки-соседки.

- Здравствуйте.

- Константин Захарович…

- Слушаю, - настороженно торможу я.

- А девушка у вас живет…

- Живет.

- А за благоустройство двора Вы как за одного человека платите, - хитро прищуривается бабка.

- А что наш двор благоустраивают?

- А как же?! Цветы вот садим… клумбы красим.

- Аа… ну если цветы, - скептически вздыхаю я.

Ладно чего там, мелочь эту считать. Отдаю им пару сотен.

- А это жена Ваша? - с любопытством. - Или - так…

“Или - так” - звучит весьма пренебрежительно. И мой язык не позволяет уронить честь Любочки в глазах этой полиции нравов.

- Жена.

Бабки одобрительно гудят.

Я поднимаюсь наверх. Захожу домой.

Сердце тут же срывается в аритмию, стуча там, где ему совсем неположено. Кроссовки с бабочками на месте. И больше не бесят меня.

Я прохожу на кухню, разгружаю пакет.

Слышу, как заходит Люба.

- Добрый вечер, - шепчет она.

Меня обдает кипятком от предвкушения так, что оглушает.

Разворачиваюсь, вглядываясь ей в глаза. Ты же помнишь, да, что почти поцеловала меня?

Ее щеки полыхают. Еще как помнит!

- Константин Захарович… - шепчет. - Простите меня, пожалуйста, за вчера…

Закрывает лицо руками.

- Мне очень-очень стыдно.

- Мм… За что?

Отрицательно качает головой.

Подхожу ближе, отрываю ее ладони от лица.

- За то, что хотела поцеловать?

Мне кажется, Любочка сейчас просто воспламенится.

- Извините… - двигаются ее губы.

Нет! Это полностью нарушает мои планы. Так не пойдет, детка.

- Не извиняю… И кстати… Вчера я не мог, так как обещал. А сегодня!..

Подхватывая ее лицо под подбородок, задираю выше, и закрывая глаза от яркой вспышки в груди, медленно, с кайфом целую ее в губы - мягкие, вкусные, трепетные...

Бл-я-я-ять… Кончусь сейчас!.. Ты моя няшечка…

Вылетев в прострацию, шокированно позволяю ему целовать. Только лишь успеваю упереться ладонью в грудь.

В этот раз поцелуй совсем не пугает... Смущает и кружит голову.

И он совсем по другому целует - медленно, чувственно...

И он совсем не чужой, раздетый, ядовитый мужик, а...

А кто?..

Его кисть на моей шее, и он держит меня, прижимая к себе, углубляя поцелуй... Я чувствую его мягкую щетину. Это так... божечки! Тону в мурашках…

Замерев, слышу только, как грохочет сердце. И ещё как звонит его телефон. Отрываясь от моих губ, он за плечи прижимает к себе и отвечает на вызов.

- Да? - хрипло, низко. - Не могу говорить... Перезвоню.

Его щека прижимается к моему виску. Щетина скользит по моей коже. Душу продать можно за это ощущение! Тяжело, быстро дышу, плавая в неадеквате.

Чувствую, как отпускает ужасное уничижительное чувство за свое поведение вчера. За то, что я попыталась, идиотка такая, его поцеловать с какого-то перепугу, а он не ответил! И я сотню раз сгорела со стыда до вечера, подыскивая правильные слова, как извиниться за эту неловкую ситуацию.

Ответил...

Просто сегодня. Когда я трезвая.

Он снова ловит мои губы.

Его горячий язык касается моего, и я наконец-то прихожу в себя, вдруг остро чувствуя, что меня целуют. И как меня целуют!

- Мм... - вырывается из горла стон.

Колени подкашиваются. Из груди вверх поднимается сладкое, удушающее томление.

И надо это остановить, но как?!.

Ставлю ему ладони на грудь и давлю. Аккуратно отстраняюсь.

Пьяно смотрю в его глаза...

Они глубокие и осоловелые... Красивые... И первый раз, наверное, не ироничные.

Я облизываю губы, пытаясь запомнить его вкус.

Чтобы пережить все эти ощущения не под его пристальным взглядом, сейчас, а потом...

- Что такое? - настороженно шепчет он.

- У меня горло... я... заразная... - лепечу хрипло. - Наверное...

- Горло?..

Притягивая за шею, втыкается губами в мой лоб.

- У-у-у... Да у тебя жар. Моя очередь лечить?

Чувствую, как лицо наливается и горит.

Я целовалась с этим взрослым самоуверенным мужчиной.

Второй раз, вообще-то, Няшина.

Первый не считается. Я упала голой в его постель. Это такое себе...

А вот этот точно считается.

И я совру, если скажу что не хотела или не понравилось. Но он сосед! Как мы будем жить дальше?!

Он в голубой рубашке и брюках. И выглядит так солидно... А я наоборот, словно полностью потеряла свою автономность. И как неуверенная девочка перед ним.

Моя кое-как обретенная уверенность в завтрашнем дне начинает сыпаться сквозь пальцы.

Я вдруг пугаюсь произошедшего, не понимая, зачем он это сделал?! И как общаться с ним дальше.

- Давай, за стол, няшечка.

- Я уже поужинала...

- Со мной посиди. Я тебе чай сделаю.

Как загипнотизированная послушно иду на кухню.

И там конечно же приготовленный мной ужин по его запросу - гуляш и пюре.

А передо мной появляется кружка чая с молоком и тьма сладостей. И кружка с заваренным антипростудным пакетиком.

Мне кажется, все происходящее какой-то сюр. С прикосновением его губ я выпала из реальности и не могу в нее вернуться.

Мы ужинаем. Истомин пытается меня разговорить. Я мычу как неразумная, что-то отвечая ему междометиями. Делаю глоток за глотком, пытаясь оправдать свое мычание занятым ртом. И опускаю глаза, на его пристальные внимательные взгляды.

Ааа!..

Я не вижу ни одной терпимой хорошей правдоподобной версии в которую может развиться поцелуй с Истоминым. А значит, больше нельзя этого позволять!

И в груди моей словно вакуум, который сжал там всё до болевых мучительных ощущений.

- Спасибо, Любочка, очень вкусно.

- Мхм... Пожалуйста... Константин Захарович...

Его брови удивлённо дёргаются вверх.

- Я пойду... - безголосо шепчу я. - Хорошо?

- Плохо, Любовь Романовна...

- У меня там... Уроки... - оправдываюсь я. - Много.

Его брови повторно взлетают вверх.

Пожав плечами, беспомощно и удрученно разводит руками. Типа - иди.

- Уроки - это святое.

Смываюсь к себе.

За спиной слышу, как с грохотом летит на стол вилка. Зажмуриваюсь...

Благо, что вилка на стол, а не ножик в спину.

Падаю на диван, поверх разложенных распечаток и тетрадок. Закрываю ладонями лицо. Отпускаю свои ощущения от его поцелуя.

Меня обваривает в сладком сиропе. Руки спускаются вниз, ловлю ладонями стук сердца.

- Спасите...

Как же это всё усложняет в моём мире!

Мужчины ужасны! От них одни проблемы!

Так...

Поднимаю тетрадку, куда переписала симптомы с задания. И обессиленно роняю ее себе на лицо. Голова не варит.

Смахиваю тетрадку.

Пытаюсь въехать в задание, но куда уж мне?!

Внутри всё трепещет.

Стук в дверь.

- Да... - хриплю, подскакивая на диване.

Заходит. Сдвигая груду моих листочков садится ко мне на диван.

Разрывает бумажную обёртку одноразового шпателя для осмотра горла.

- Иди сюда... - властно ловит меня за подбородок, разворачивая лицом к люстре. - Открой рот... Высунь язык...

И я как ребенок в кабинете у врача послушно исполняю команды.

А все сексопатологи имеют дома шпатель на всякий случай?

- Понятно.

- Что понятно?

- Немного болезненно, но не критично.

- Тонзиллит?

- Хм. Он.

- Катаральный?

- Какая ты эрудированная девочка!

- У меня бабушка же была... лучшим диагностом в городе.

- Ах, да! Маргарита Владимировна. Она лечила меня в детстве. Мне поставили астму, она отменила диагноз и вылечила какую-то аутоимунку.

- Правда?!

- Правда. Суровая была женщина! - смеётся он. - Завещала мне идти учиться в мед.

- Да-а-а... - с тоской вспоминаю бабушку.

- А почему мы с тобой так не разу и не встретились за твое детство, а, родственница?

- Мы жили сначала далеко отсюда. А когда приехали, Вы уже учились в интернатуре в Питере или Москве... - пытаюсь вспомнить, что рассказывала бабушка о "Косте". - А потом бабушка умерла...

- Понятно. Дед ее обожал. И очень уважал.

Вынимает из кармана блистер с большими таблетками. Достает одну, отправляет мне в рот.

- Это от горла. Рассасывай.

Мятная...

А потом снова ловит меня за затылок и прикасается к моим губам своими.

Я зависаю на пике невыносимых оглушающих ощущений! Глаза зажмуриваются...

Опять?!

Останови его! - приказываю себе.

Я не могу...

А он не целует. И не отпускает. Заставляя меня звучать внутри как расстроенный инструмент.

- Что вы делаете, Константин Захарович?.. - шепчу, тяжело сглатывая.

- Я... Любовь Романовна... - шепчет в губы. - Реакцию не догнал. Противоречивенько вышло... Вы что-нибудь дайте мне... Для точного диагноза...

Я ни слова не понимая, задыхаюсь ему в губы, не смея поцеловать.

Со стоном утыкается в мой лоб своим.

- Не будет определенности, да?

Господи, я сама ничего не понимаю! Как же сложно быть женщиной. Шаг влево - доступная. Шаг вправо - холодная. Прыжок на месте - неопределенная!

Отстраняется... И у меня словно полсердца отрывают. Мне кажется, сейчас рухну без сил.

- Ты во сколько освобождаешься от... уроков?

- Поздно...

- Поздно? Загляни, как закончишь.

- Зачем?

- В доктора поиграем! - прищуривается, психуя.

Кусающие интонации возвращаются.

Это в сексопатолога?!

Эм...

Он закрывает за собой дверь.

А я пошатываясь от ещё не до конца спавшего жара и его поцелуев, натягиваю на себя джинсы. Мне, вообще-то, ещё с собаками гулять... а не вот это всё!

Тихо обуваясь, слушаю, как в его комнате играет музыка.

Но выходит он из ванной. С обнаженным торсом, как обычно.

- Ты куда?.. - хмурится.

- Мм... Мне нужно...

- Поздно, - бросает взгляд на настенные часы. - Может... проводить, встретить?

Отрицательно кручу головой. Я же с собаками… А от Гарика до дома пару дворов пройти.

- Я не одна, не волнуйтесь.

Его лицо вытягивается, и сейчас судя по его выражению, я буду больно покусана.

Выскальзываю за дверь.

Я что-то не то сказала, да? Я просто растерялась…

Няшина, ты чего такая мутная, а?.. - с досадой, уже раз наверное пятый за вечер выхожу на балкон с сигаретой.

К кому ты бегаешь, дурочка?..

Я злюсь на девчонку? Да!!

А с чего бы тебе, Истомин, на нее злиться? Ты вообще-то так себе ее встретил, чтобы ей сильно очаровываться тобой.

Да. Но...

Но я же исправился!

А может, она влюблена в другого? И поэтому тормозит?..

С температурой, понеслась! Маргарита Владимировна бы ей за это уши открутила.

А Люба похожа на бабушку... Вот этим взглядом из под бровей. Ну и в целом... Впрочем, я на деда тоже очень похож, если сравнивать наши фото в одном возрасте.

Фонари на подъездах вырубаются. Значит, уже одиннадцать. И горят после одиннадцати в нашем дворе только пара фонарей на столбах и те включаются на движение.

Накрапывает дождь...

Надо бы встретить её. Да только она не сказала, что планирует вернуться. Да и... проводят ее наверное, если она "не одна", - с раздражением затягиваюсь.

Огонёк сигареты вспыхивает в темноте.

А ещё на углу дома вспыхивает фонарь. Значит, идёт кто-то.

Тушу сигарету.

Веди себя адекватно, Константин Захарович. Ты - взрослый мужик. Она - девчонка совсем. Давай без подростковых ревностных триппов, а? Она с тобой не спала даже... И в любви не клялась!

Поклянется! - психую я.

Вижу ее силуэт. Сердце ускоряется... я зависаю в этих ощущениях. Они охуенные! Болючие, мучительные, душащие... Но охуенные.

Няшина, ты ведьма. Это все зелья твои замаскированные под еду! Опоила, зараза..

Я улыбаюсь своей шизе, облизывая горящие до сих пор губы.

Выставляю руку в оконный проем с лоджии, ловя капли.

Давай уже бегом домой! - про себя тороплю ее.

Но не успевает она подойти к подъезду, как врубаются фары.

- Люба! - окликает мужской голос.

Она притормаживает, оборачивается. Фары светят низко, я не вижу их лиц. Они говорят о чем-то негромко.

Улыбка с моего лица стекает.

Так...

Держи себя в руках, Истомин! Все - свободные люди.

Начинается спор или ссора. Дождь усиливается.

Она отпихивает его руки.

- Игорь, нет!.. - хрипло и срывая окончательно голос.

- Хватит, слышишь! - рявкает он на нее.

Мне на мгновение кажется знакомым голос парня. Но я отметаю эту мысль. Шум ливня искажает звуки.

Меня подначивает спуститься вмешаться в разборки.

- В машину сядь! - орет он на неё, дергая за локоть.

Она упирается...

Ловя ее за шею, дёргает на себя и впивается в губы.

Мои внутренности совершают кульбит и башку отрывает.

Ну, нет!

Я остро чувствую, что не приму эту историю, что у Няшиной будет другой мужик. Нет!

Люба, вырвавшись, отлетает от него на метр. Бегом срывается к подъезду.

С удушающим комом в горле я иду открывать дверь.

Слышу в подъезде их голоса.

- Ты чего возомнила о себе, Няшина?! Ты посмотри на себя! Ты же, сука, никакая... Джинсики, конспекты, подработки! Как задрот какой-то! Тебе самой не стрёмно?! Ты же нахер никому кроме меня не нужна, Люб. А я из тебя нормальную девку сделаю. Шмотки, салоны!

Ах ты уродец…

- Ну, хочешь, в Эмираты поедем, отдохнем?? Чего тебе еще надо-то?! Ты чо исполняешь?! Тоже мне царица Савская!

- Отпусти!! - вскрикивает Люба.

- Эй! - резко свистнув ему, требую: - Девочку отпустил. Люба! Домой быстр-р-ро, - низким разъяренным голосом зову ее я.

Слышу, как бежит наверх по лестнице.

Опустив взгляд, пролетает мимо меня внутрь. Захлопываю дверь.

Слепо пялясь в нее, пытаюсь взять себя в руки.

Итак!

Скинув, обувь, Люба пытается быстро смыться к себе.

Ловлю за талию.

- Не надо! - дёргается она.

Я слышу слезы в ее голосе.

- Надо.

Разворачиваю нас лицом к зеркалу.

- Чего ревешь, дурочка?

Отворачивает лицо в сторону, поджимая дрожащие от обиды губы. Задирает подбородок, плохо изображая равнодушие.

- Посмотри в зеркало.

- Не хочу! - сжимает челюсти.

- Посмотри, я сказал.

Медленно переводит на себя взгляд.

Крепко держа, шепчу ей в ухо.

- Что ты видишь?

- Ничего не вижу... - шепчет, задыхаясь.

- Я тогда тебе расскажу кое-что... Когда мужчина хочет женщину, которая ему не по зубам, у него два пути - дорасти до ее уровня, или опустить ее до своего. И если он идёт вторым путем, то это характеризует не женщину, а мужчину. Не ведись...

Глубоко, рвано вздыхает.

Обрисовываю костяшками овал её лица.

- Любочка - очень красивая девочка... Очень. У нее большие серебристые глаза с необычным разрезом. Густые черные ресницы. Выразительные подвижные брови... - рисую по ее брови пальцем, разглядывая ее лицо. - Высокие скулы... Ровненькие аккуратный носик... - веду сверху вниз, - Чуть курносый. Это делает ее лицо немного наивным и детским. И губы просто вау... Губы совсем не детские... Можно сон потерять от этих влажных, пухлых губ...

Моё дыхание сбивается.

- Белоснежные ровные зубки... Густые шелковые длинные волосы. Всё своё! Это такой редкий шик... Ни за какие бабки не купишь.

Усмехнувшись сам себе, продолжаю экскурсию по этой прекрасной долине.

Отвожу полы куртки. Тяну пальцем вниз ворот водолазки.

- Шея... мм... - с шипением, прикусываю губу. - А грудь... За такой грудью девки в очередях стоят у хирургов. И все равно - не то!.. - обвожу полусферу под грудью. - Тут столько роскоши, что даже десятая доля делает женщину привлекательной! Мне продолжать? Мне много ещё что есть сказать.

Встречаюсь в зеркале с ней взглядами. Снова опускает свой.

- Спасибо… Я знаю, что красивая... Просто... То, что я выгляжу не очень в этом всём, - пренебрежительно дёргает себя за брючину. - Я тоже знаю.

- Не заметил... - шепчу ей в ушко, ласкаясь щетиной. - В глаза смотрел... На губы смотрел... На грудь смотрел... Джинсы не заметил. Хотя вру... Сзади у тебя в них роскошная попа. А в талии они тебе чуть большеваты... Потому что талия у тебя... Рррр...

Ее ресницы порхают и взгляд теряет фокус. Красивая... Красивая!

Безнаказанно целую ушко, утекая от нежности.

- Ой... - вздрогнув, вжимает голову в плечи.

Губы маняще распахиваются.

Делаю усилие над собой, отпуская и разворачивая к себе лицом.

- Вот сейчас я тебя хвалил... А теперь ругать буду. Ну кто в такую погоду с температурой по ночам неизвестно где шатается, а?! Ты обалдела, Няшина? Осложнение хочешь? Иди сюда...

Стягиваю с нее мокрую куртку. Расстегиваю джинсы. По-хозяйски дёргаю по бедрам вниз , глядя исключительно ей в глаза. Она распахивает свои широко, ловя джинсы.

- Да снимай всё! Я уже такого о тебе нафантазировал, что все равно никаким реалом не перебить.

И все равно смывается в ванную.

Несу ей свой теплый длинный халат. Вваливаюсь нахально в ванную с ним.

И открыв рот, зависаю на ее охуенной обнаженной груди. Высоко вздернутой. С маленькими твердыми сосочками.

Мне кажется, такие только в аниме у порно-няш бывают!

Взвизгнув, сминая, прикрывает ее предплечьями.

- Эм...

Рывком отворачиваюсь, держа на вытянутой руке халат.

- Забираю свои слова обратно, - сипло бросаю я.

- Какие ещё слова! - дрожит возмущенно ее голос.

Вырывает из моей руки халат.

- Про "не перебить".

- Вы маньяк?

- Станешь тут маньяком. Ты оделась?

- Да!

Поворачиваюсь, с трудом отрывая взгляд оттуда, где ещё минуту назад были "они".

Делаю шаг ближе, прижимаюсь губами к ее лбу.

- Ну вот... Лупить тебя некому. Опять жар. Иди на ручки...

- Мне надо уроки делать, - шепчет нерешительно мне в ухо.

Сжимаю зубы, тая от мурашек, шалящих на затылке.

- У меня руководитель практики очень-очень строгий.

- Переживёт твой руководитель! - бросаю на нее хмурый взгляд.

Несу к себе в комнату.

- Нет-нет-нет... - хватается рукой за косяк.

- Спокойно. Во-первых, сегодня холодно, а отопление ещё не включили. В спальне есть климат-контроль. А в гостиной нет. Во-вторых, мне надо выспаться. А бегать каждые полчаса к тебе, чтобы убедиться, что ты в порядке я себе позволить не могу. И так две ночи не спал... Лекарство выпьешь сейчас и оба - баиньки.

Спаиваю ей лекарство, включаю ночник и музыку с убаюкивающими китайскими мелодичными перезвонами. Закатываю ее в свое теплое одеяло. Морозит малышку...

Стягиваю книгу с тумбочки.

- Спи, - не глядя бросаю ей.

Ну блять... Ничего не могу поделать! Я ее хочу. Не в смысле секс. Секс - само собой. Я хочу, чтобы она была рядом. Даже если и не трогать ее. Иначе, я опять чокнусь ночью от этой дистанции.

Лёжа на боку, Люба вяло моргая, смотрит на меня чуть опухшими от слез глазами.

- А что Вы читаете?

- А хрен его знает... Ни слова не понимаю, - честно признаюсь я.

Откладываю книгу.

Трогаю губами ее лоб.

- Горло болит?

- Угу...

- Чаю?

- А можно теплого молока?

- Любочке можно всё, - вздыхаю я.

Иду делать ей теплое молоко, с ощущением лёгкого дежавю.

Но молока я точно никому не грел. И с чего бы этому дежавю случиться - не припоминаю.

Пою ее молоком. Потом опять пробую читать. Люба засыпает.

Сгребаю ее в коконе из одеяла в объятия. Утыкаюсь носом в волосы.

Делаю глубокий вдох...

И у меня ощущение, словно меня тоже напоили теплым молоком. Очень уютно...

И очень сладенько осознавать, что прямо под моей рукой, под одеялом, ее мультяшные троечки высшего класса.

Вырубаюсь, дыша ее теплым запахом. Девичьим... Нежным... Чистым...

Вот это мне подарочек дед с Маргаритой Владимировной подогнали...

Моё тело вдруг решило жить самостоятельной жизнью. Потому что я ни в коем случае не хочу провоцировать Истомина, а оно - да! Дышу глубоко и часто в его руках, но мне не хватает кислорода. И мне пьяно от его нехватки.

Ощущаю горячее дыхание кромкой уха и чувствительными местечками за ним.

Я и сплю, и не сплю...

Тело тянет, мышцы не слушаются и двигаются словно сами по себе. И хоть я и боюсь шевельнутся лишний раз, но… Стоит только чуть-чуть расслабиться, как, сладко потянувшись, я вжимаюсь попой ему в пах!

И его пальцы ровно на мгновение оживают под моей грудью. Большой - проезжается по коже в запахе халата, ныряя внутрь и проходясь по краешку груди. Но оживают ровно на мгновение. Я даже не успеваю среагировать на эту его сонную вольность. И как-то возмутиться.

Он замирает, и я опять расслабляюсь.

Этот доктор ещё опаснее, когда спит! Не дашь же по рукам спящему человеку?..

Засыпаю.

Мне снится поцелуй, его медленные умелые губы…

Ловлю себя на том, что упираясь пятками, я прогибаюсь, поднимая бедра вверх.

Сонный стон мне в ушко. И сгребая плотнее, он впихивает своё бедро между моими.

Распахиваю глаза! Так!!

Но он уже опять не двигается, продолжая равномерно дышать мне в кожу.

А, черт... Не будить же? Ладно...

И мы снова спим. Слушаю его дыханье, уплывая от истомы. Расслабляюсь, отъезжаю чуть глубже, и снова выплываю из сна, ощущая как его рука сжимает меня под грудью, уже глубоко под халатиком, а я в ответ чуть ощутимо тискаю его кисть сверху!

Оу... Замираю, и он тоже.

Никогда бы не подумала, что "тело предает" - моя история. Но этот предатель просто сдает меня с потрохами!

Этот запах мужской, близость, объятия делают что-то непостижимое с моим телом в темноте.

И моё тело, в ответ, его провоцирует!

Мамочка...

Может, он мне какую дурь споил?? Но не похоже… Тогда бы меня уже сожрали, а Истомин спит. В отличие от тебя озабоченная дурёха! Спи тоже, пока в тебя не воткнули что-нибудь.

Но это совершенно невыносимо и невозможно. В груди густой пьянящий сироп. Мне кажется, он сочится через меня.

Незаметная попытка выбраться из его рук заканчивается полным провалом.

Он ещё сильнее, втрамбовывает меня в себя, подминает и бедро между моими ногами поднимается чуть выше, словно насаживая и прижимаясь так высоко, что... что если он проснется, то сразу почувствует, какая я мокрая, раскалённая и пульсирующая! Никогда бы не подумала, что такие ощущения живут в моем теле.

Усни просто, Няшина! - приказываю я себе. Он же сам тебя не трогает! Его тело реагирует только на движения моего.

Усни... Усни... Усни...

Спать!

Со стоном трётся коротким движением щетиной об мою шею.

Задохнувшись, обмираю от мурашек, и горячей пьянящей волны, идущей по телу.

И вообще... Я вдруг перестаю понимать границы своего тела. И его контролировать.

Оно подрагивает от маленьких судорог.

Спи! Черт тебя возьми! - ругаюсь на себя. Как я вообще здесь оказалась?!

Ладонь Истомина напоминает как. Скользнув по груди, взрывает пару лампочек во мне и, дотянувшись до лба, он трогает - есть ли жар.

Я замираю.

Все, я сплю!

Рука по той же траектории возвращается обратно, вынуждая мои бедра дернуться, когда мимолётно проходится по соску и снова замирает на рёбрах, сминая грудь .

Судорожно втягиваю воздух. Это кошмар… Но что я могу поделать?! Тело реагирует так!

И мне больше всего на свете сейчас хочется его рук. Но... Я не могу себе этого позволить. Мы едва знакомы. И вообще…

А телу плевать!

Прогибаясь в грудной клетке, пытаюсь чуть-чуть отстраниться от него, чтобы как-то остановить эти мучительные сладкие ощущения от того, как при каждом вдохе мягкая щетина скользит по моей шее.

Сонный вдох... На мгновение ожившие наглые пальцы... Влажный короткий поцелуй в шею... Расслабляется и равномерно дышит.

А я вообще не дышу!

Спа-а-ать!!

И только отключаюсь, как мое тело опять выдает какие-то сладкие потягушки. Просыпаюсь я от того, что уже лежу к нему лицом. Его бедро все там же, но только уже втрамбовано в меня спереди. И я сжимаю его бедрами в ответ. А вот его губы и дыхание, я чувствую на груди, прямо над ноющим твердым соском. Это невыносимо!

И халат, который мне сильно велик, стянут с плеч так, что едва прикрывает соски.

Боги...

Если я шевельнусь просто... То опять окажусь голой в его руках.

И что-то мне подсказывает, что в этих обстоятельствах, когда мое тело само уже выпрашивает пару часов, пытаться отмазаться будет сильно некомильфо!

И не дыша, я снова замираю.

Пусть уснет поглубже, и я сбегу.

Но вместо того, чтобы сбежать, я снова вырубаюсь, чувствуя во сне, как жадно и нетерпеливо мои пальцы сжимают его плечи.

Оу!!

- Мхм... - мурлычет низко он мне в грудь и сжимает попу, вспечатывая в себя.

Ноющей промежностью плотно врезаюсь в его бедро, а животом в эрекцию.

Ой, ну всё! Мне конец...

Открываю рот, чтобы выразить несогласие. Но он больше ничего не делает. Просто сжал меня так и... спит?!

Как он может спать?! Я уже промочила всё, что можно промочить!..

И с ноющим, пульсирующим ощущением между бедер, плыву в темноте в какой-то новый космос, теряя чувство реальности происходящего.

Пульс колотится в уши... Шея немеет от мурашек. От его пальцев, все сжалось между бедер и трепещет в маленьких дразнящих судорогах.

Ох, что за наказание такое?!

Гася стон, облизываю опухшие губы.

Сдаваясь, погружаюсь в фантазии о том, какой с ним был бы секс. И мне даже уже не кажется таким ужасным и отталкивающим момент, когда член входит... Потому что мне так больно и мучительно "там", что... Его ладонь проходится по моей коже, сжимая внутреннюю сторону бедра.

Он остроты ощущений выгибаюсь и оказываюсь перевернута и распята!

Он тяжело дышит мне в шею, палец скользит по перешейку трусиков.

Ой, всё... всё... всё!...

Ахнув, дрожу всем телом.

Поцелуй в шею... Ещё один… Ниже… Со стоном удовольствия впивается в мою грудь!

И вместо того, чтобы сказать стоп, я хрипло тихо вскрикиваю и закатывают от удовольствия глаза. Потому что его палец, смещая в сторону мои мокрые трусики, проходится по моим губкам.

- Так хочешь? - тихо шепчет мне в ушко.

Выгибаясь, что-то невнятное мурчу, хватаясь за его предплечье.

А вообще-то я хотела сказать что-то тормозящее. Но мой мозг отключается...

Его губы сминают мои.

Пальцы растягивают меня, проникая внутрь и вырывая из меня хриплые вскрики.

- Маленькая моя... Ммм... - шепчет мне в губы и снова целует глубже. - Вкусная… Мокренькая…

Его пальцы - это почти не больно. Но рефлекторно пытаюсь сжаться.

- Не надо... Расслабься... - между поцелуями шепчет мне в губы.

Бедра неконтролируемо подаются ему навстречу. Обмираю от того, как закладывает уши от грохочущего внутри сердца и удушающей истомы.

Его пальцы покидают меня. Рисуют медленные сводящие с ума узоры.

Хныкаю ему в рот, теряя последние тормоза.

Я выпрашиваю?! Я выпрашиваю!!

- Ещё?.. - целует в верхнюю губу.

Что-то невнятное лепечу, врезаясь в него коготками.

И его пальцы снова медленно вдавливаются внутрь... Двигаются... Вибрируют... вырывая из меня бесстыжие стоны. И снова исчезают.

Мы жадно целуемся.

Переворачивает нас, ложась на спину. Я оказываюсь верхом, окончательно потеряв халат.

С вожделением сжимает мою грудь, поднимается, впиваясь в шею.

На пару мгновений я выныриваю из этой наркоты, вспоминая кто я вообще, где я, с кем я!...

Волна горячего стыда поднимается по телу и бьёт кровью в лицо. Растерянно замираю. Но ощущение реальности не приходит. Темнота... Дыхание... Ломота... Головокружение... Руки его… Губы…

И он снова топит меня, обрушиваясь сверху и распиная!

Проходясь по его волосам, сама целую глубже, ловя наше смешанное дыхание.

Божечки...

Завтра я умру от стыда! Но это - завтра...

А сейчас я умру, если его пальцы не вернутся в меня!

Но втыкаются в меня не пальцы. А раскалённая головка.

Ловлю панику! Застываю, испуганно быстро дыша и рефлекторно отталкивая в плечи.

- Ты моя девочка... - нежничают его губы на моих. - Малышка моя... Ч-ч-ч...

Вскрикиваю, сжимая бедра.

Вдавившись, он не спешит, покусывая мое ушко. Схожу с ума от ощущения растяжения, и каждая попытка сжаться - это взрыв смущающего тяжелого кайфа!

- Мм…

От его медленного вторжения больно и шумит в ушах. Мне кажется он такой огромный…

Но это ноющее изводящее давление между бедер, становится из мучительного вдруг приятным, словно тело получило своё.

- Как нам по кайфу? Так? - медленно скользит внутрь, заставляя подгибаться пальчики на моих ногах от болезненного тягучего удовольствия.

- Или так? - рычит низко.

Вколачивается беспощадно несколько раз, вырывая из меня несдержанные вопли и искры из глаз.

Довольно урчит, снова замедляясь.

- Я тебя понял... - я слышу в его голосе улыбку и голод.

И он снова медленный... медленный... А потом срывается и как отбойный молоток выбивает из меня последние крохи адекватности!

И снова медленно...

Боже…

- Ммм… - кусая губы, гнусь под ним как кошка, вцепляясь пальцами в подушку, простыни… нечленораздельно мурлычу что-то ему…

И он ловит меня на очередном пике ощущений. Подхватывая под бедро, прижимает его к груди и ритмично быстро двигается, заставляя мое сердце долбиться на сверхчастотах и ...

Наши громкие стоны смешиваются, я чувствую соленый вкус его кожи... Крупную дрожь по его телу...

- Мм... - с мучением неровным голосом. - Малыш... Ррр… Давай... Давай... - шепчет, теряя голос. - Вот теперь сожми меня…

Моё сердце, грохнув, взрывается! Я судорожно дергаюсь от слишком острого ощущения, словно, меня коротнуло. И все мышцы сводит…

Боги... Это оргазм?! - проносится единственная мысль в моей пустой голове.

Со стоном резко выходит из меня, окатывая кипятком мой живот.

Его громкое дыхание замедляется. Ложится сверху, лицом мне на грудь.

Измотанная, мокрая, полумертвая... со звонком в ушах и электрическими токами по телу, я слепо пялюсь в темноту.

Ка-а-апец...

Как. Это. Всё. Вышло?!

Его ладонь медленно гладит моё бедро.

У меня был секс. Офигенный...

Я так боюсь, что наступит утро и уйдет эта спасительная темнота. И придется думать о последствиях.

А все равно оно придёт! И все равно придется что-то делать с этим. И будет хреново...

А сейчас мне очень жалко тратить на это "хреново" волшебные ощущения своего тела и остаток ночи.

Я закрываю глаза...

До утра - плевать! - решаю я.

Чувствую его кисть поверх моей.

Нерешительно вдавливаю свои пальцы между его пальцами, быть может, желая урвать хоть немного иллюзии близости.

Он сжимает наши кисти в замок, подносит к губам, мягко целует все мои пальцы, давая мне то, что я хочу. Это успокаивает.

Потом укладывает меня щекой к себе на грудь, рисует усыпляюще пальцами по моему затылку.

Слушаю, как бьётся его сердце.

- Любочка?.. - шепчет.

В моей груди тревожно грохает!

Зажмуриваюсь, делая вид, что сплю.

Целует над бровью, натягивая на нас одеяло.

- Ладно, спи…

Мне хочется уснуть и не проснуться. Чтобы только вот это всё осталось. И он остался таким как сейчас, без его иронии, сарказма и укусов в мою сторону. Без вот этого - “здесь всё моё”. И недовольных выживающих взглядов. И вообще, хочется порыдать. Но его губы медленно скользят по моим волосам, прижимает крепче, тела сплетаются… Мне так уютно и тепло. Прячусь носом в его шею. Ладно… Рыдать буду, судя по всему, завтра. А сейчас - темнота, объятия, доктор…

Телефон тихо вибрирует.

Мхм... Сейчас... Ещё пять минут...

Слепо скролю по экрану, выключая вибрацию.

В моей постели слишком хорошо, чтобы покидать ее.

Отрубаюсь... И резко прихожу в себя от звонка. Хватаю телефон.

- Да?..

Который час?!

- Истомин... - цедит Зубарева.

Сонно хмурясь, отвожу телефон, бросаю взгляд на время.

- Ну, блять!

Опоздал!

- Еду... Пробки.

- Какие пробки?! Тебе пешком до работы десять минут!

Это - да.

Скинув вызов, слетаю с кровати. Со скоростью света запрыгиваю в брюки, на ходу надевая рубашку, забрасываю в рот дольку лимона с сахаром.

Получаю когтистой лапой из под стола. Как вежливое напоминание о себе.

- Эй!

Отцепляю когти от брюк, чтобы не осталось затяжек. Ведьма успевает вцепиться в мои пальцы.

- Да сейчас!.. - вырываюсь из хищной хватки.

Пачкая пальцы, вываливаю в миску пакетик вискаса.

Понюхав, Ведьма поднимает на меня презрительный взгляд.

- Ты, мадам, не охренела ли? - развожу руками с претензией. - Это на секундочку лосось. Ешь, давай!

Но брезгливо встряхнув лапой, чудовище чешет обратно под стол.

- Ну как хочешь…

Все нам поломала эта девочка! Но я больше не жалуюсь, нет. Мне всё по кайфу.

Залетаю на минутку обратно в спальню.

Любочка моя спит на животе, волосы красиво рассыпались волной по всем подушкам. Обнаженные плечи... Мне хочется признаться в любви навечно каждому. Сразу следом за троечками. А там ещё бедра просто нереальные...

Ах, мать вашу. Как отсюда уйти?!

Целую сзади в теплую шею, громко вдыхая ее запах.

Вздрагивает.

- Чтобы не смела никуда ходить. Иначе, выпорю! - шепчу ей. - Лечись...

Ещё один поцелуй и... с сожалением отрываюсь от своей конфеты.

Ну это ничего. Вечером буду есть эту вкусную девочку.

А сейчас меня немного пожуют.

На работу прихожу на час позже положенного.

- Зайди, - бросает Зубарева.

Я захожу в свой бывший кабинет.

- Ты специально саботируешь работу, Истомин?

- Нет.

Рассматриваю ее. Низкое декольте, высокий каблук. Немного навязчивая приторная форма губ, которая когда-то мне казалась верхом совершенства.

Таня объективно красива. До сих пор. Но воротит меня, просто пиздец какой-то!

Опирается бедрами на стол, вставая передо мной.

- Хорошо... - ведёт бровью. - Тогда - держи.

- Что это? - забираю лист из ее рук.

Читаю список документов и сумму рабочих часов, которые я продинамил.

- Вечером задержись и разбери эти бумаги.

- Мой вечер занят.

- Ты, Истомин, забыл, что я решаю, чем занят твой вечер? - подаётся вперёд, прищуриваясь.

- А что ж тогда так скучно, Татьяна Борисовна? - взмахиваю листочком.

- Есть версии поинтереснее для меня? Предложи... - вытаскивает острым маникюром сигарету из пачки, садясь в кресло.

Откидывается на спинку, измеряя меня оценивающим взглядом.

Хрен тебе!

- Окей... Пусть будут документы.

- Не отработаешь, забудь про премии до нового года.

- Кстати. Я дал нашим "заготовкам" задание, и "точить" буду только тех, кто сделает. Остальных отдам медсестре. Пусть учит их тому, что в методичке написано.

- С чего это вдруг? - встает опять и нарезает вокруг меня круги как кошка.

- Нормирование нагрузки. Слышала такое? Почитай на досуге в уставных документах отделения. На одного врача не более трёх студентов. Распределяй...

- Ну что ж ты такой злопамятный, Костя? - дёргается уголок ее губ.

- Что есть, то есть.

- Влюблен, что ли, до сих пор, - поправляет воротник мне.

Делаю шаг назад.

- Неа. От предательства триггерит.

- Как маленький... - закатывает она глаза. - Женщинам нужно прощать их ошибки.

- Я не умею. Ещё какие-то наставления будут, Татьяна Борисовна?

- Иди... - дёргает раздражённо верхней губой.

В ординаторской толпа. И это ещё одна причина, почему я возьму только парочку. Пусть остальные в сестринской тусуются, все равно от них никакого толку. Да и таскать по пациентам за собой более двух практикантов - это жесть.

- Доброе утро, коллеги!

Студенты нестройно здороваются в ответ.

- Сегодня мы отделим зерна от плевел. Задание все сделали?

Утвердительно кивают головами.

- Отлично. Готовимся к защите, я на обход.

Возвращаюсь к ним через полтора часа.

Девчонки крутятся около Игоря.

- Гарик... Ты днюху отмечать будешь?

- Естессно!

- Мы приглашены?

- Посмотрим... - надменно.

- Начнем, пожалуй, с Вячеслава Олеговича. Вид у Вас самый располагающий и обещающий наличие мозгов. Не разочаруйте...

Слава выкатывает список анализов. И неуверенно, сбиваясь, пытается обосновать.

Хмурясь, слушаю. Логика есть. Знания кондовые. Пацан сидел с энциклопедией и зарылся аутоиммунку. Но, она, увы, нихрена в данной ситуации не объясняет.

- Неплохо. Но однобоко. Следующий...

Остальная группа как попугаи повторяют один в один за Славиком. При этом ещё и теряют логику.

Ну ясно...

Разочарованно вполуха слушаю.

- Ну очень плохо, Игорь Анатольевич, - прерываю очередного клона. - У кого-то есть альтернативные версии?

Тишина.

- Как я понимаю автор этой версии - Вячеслав Олегович? Остальные тупо содрали?

Девочки заискивающе улыбаются.

- Ну мы ещё не медики, - делает шаг вперёд та, что посмелее. - Научите нас...

Стреляет в меня профессионально глазками.

- Имя?

- Света... Светлана Сергеевна.

- Точка выхода желчных протоков в кишечник.

- А?..

- Показываем, показываем, Светлана Сергеевна.

- На Вас? - игриво.

- Ну попробуй...

Водит пальцем по моему халату в подреберье.

- Я сказал - точку.

Мажет, тыкая в левую долю печени.

- Мимо. Покажи тимус.

Тыкает в солнечное сплетение.

- Назначаю Вас главной.

- Правда? - удивлённо.

- Чистая. По уточкам. А если серьезно, позорище, Светлана Сергеевна. Просто позорище, - смотрю ей в глаза. - Незачет. Отдаю вас в рабство младшему медицинскому персоналу. Следующий!

Группа серьезно лажает. Радует только мой ботан Славик. Его точно забираю.

- А что всех нормальных до меня разобрали? - вздыхаю я печально, пытаясь вычленить хоть ещё одного годного.

- Константин Захарович, староста наша прислала домашнее задание. Она очень извиняется, что в электронном виде. Но, может, вы взглянете? - протягивает свой телефон Славик.

- Ну, давай...

В списке всего один анализ. На онкомаркеры.

- Так... - хмыкаю озадаченно. - Очень интересно.

Открываю обоснование.

"Если аутоиммунное заболевание не объясняет наличие приведенных симптомов, а оно не объясняет, то оно само является симптомом. Аутоиммунные заболевания в купе с приведенными симптомами являются признаками онкологии или иммунодефицитов. Иммунодефициты тоже могут являться симптомами онкологии. В первую очередь ищем её."

- Опачки! Да у нас тут бриллиант болеет...

Присаживаюсь на диван. Перечитываю.

Да нет... Не могла сама!

- А кто у нашей Любочки родители, медики?

- У Любы нет никого, - хмурится Славик.

Стучу по столу пальцами.

- Парень, муж... - задумчиво ляпаю вслух.

- Я ее парень! - закатывает глаза Игорь Анатольевич.

- Да? Ах, какой интеллектуальный мезальянс, - морщусь я. - Любочке передайте, что я впечатлён и ее беру. Остальные - кыш! К уткам.

Выдаю задание для старосты и очкарика.

- Коль уж Любовь назначила нам "онкомаркеры", то озадачь медсестер, пусть возьмут анализ. Если окажется положительным, то назначим обширное обследование.

Ухожу с головой в работу. Это нелегко...

В моей кровати осталась такая красивая горячая девочка.

И мои мысли крутятся в плоскости - как ее порадовать. Ну, помимо очевидного...

Хочется, чтобы она улыбалась и кайфовала! Может, фонтан ей шоколадный заказать с фруктами?

Ага... И в этом шоколаде ее испачкать и вылизать всю! Но это уже "очевидное". Оно будоражит предвкушением и не идёт из головы. Потому что... ну что там было-то вообще?! Темно... быстро!.. Как котята облизали друг друга и носами потыкались. А хочется эпично! На всех поверхностях и позах... Чтобы она голову напрочь потеряла. И тормоза.

Как там мои чудесные троечки без меня?.. Я ужас как скучаю.

Сверху ее хочу!

Смотрю пьяным возбуждённым взглядом перед собой, выпадая из реальности.

И натыкаюсь на Зубареву!

- Костя.

- М?..

- Почему Гурова не взял?

- Лажает в анатомии. Стремлений и амбиций не имеет.

- Какая ерунда! Хороший мальчик.

- Ну, себе забери, раз хороший.

- Немедленно возьми третьим.

- А ты почему за него топишь?

- Он сын уважаемых врачей.

- На нем генетика отдохнула. Бывает.

- Я сказала - включи в группу! Немедленно.

- Гуров... Гуров... А! - доходит до меня. - Отец в научном совете?

- Да! Отец видит его диагностом.

Цокаю с отвращением.

- Какая пошлость.

- Ой, перестань... Не убудет с тебя.

Смотрю на часы.

- Не вздумай сбежать раньше, чем сдашь мне документы.

Зараза...

Выхожу на балкон с сигаретой, щёлкая зажигалкой и прикуривая. Там - Гуров.

Встречаемся взглядами.

- Так что - я в любимчиках? - ухмыляется самодовольно.

- Неа... В любимчиках Вячеслав Олегович и Любочка, а ты, Игорь Анатольевич, в холопах. В моих, но холопах. И кстати, курить запрещено, видишь табличку?

- Но вы ж с сигаретой?

- Quod licet Iovi, non licet bovi.*

- Чего?

Закатываю глаза. Он ещё и в латыни ноль.

- Disce puer latinae!**

- Ладно, понял.

Сбегает с балкона.

- Нихера ты не понял. Жалко Любочку…

* - “что позволено Юпитеру, то не позволено быку”

** - “Учите юноша латынь”

На выходе из больницы забираю подарок для Любы у курьера. Домой возвращаюсь так поздно, что уже всё, кроме супермаркетов закрыто. Шагая по темной аллее делаю ещё один заказ по телефону.

Ускоряюсь. Никогда особенно не торопился домой, а сейчас словно ветер в парус!

От предвкушения в грудной клетке барабанная дробь.

Во дворе темно... Забегаю по лестнице вверх, наполняясь какой-то необъяснимой эйфорией и энергией. Словно не упахался сегодня в хлам на работе.

Захожу домой. Тишина...

Скидываю куртку.

На коврике стоят ее кроссовки. Испачканные ещё не подсохшей грязью. Сегодня слякотно.

Куда ходила?..

Достаю из кармана подарок для Любы. На кухне протираю вискарем швензы. Убираю обратно.

Тихо стукнув в ее комнату, приоткрываю дверь. В полотенце. Волосы влажные... Стоит у окна, переписываясь с кем-то в телефоне. Тихо подхожу со спины. Сжимаю.

С воплем подпрыгивает, отлетая от меня.

Хлопая ресницами, вынимает быстро наушники.

- Напугалась? - делаю шаг к ней, ловя за талию.

Телефон и наушники летят из рук на ковер.

- Эм... - вздрагивают неуверенно ее губы и кисти взлетают, замирая в миллиметрах от моих плеч. Словно планировала оттолкнуть и засомневалась.

Застывает...

- Привет, - выдыхаю в ее приоткрытый ротик.

Закрывая глаза, ловлю ее губы, улетая от ощущений.

Сотню лет назад, не меньше, меня так впечатляли поцелуи с Зубаревой, что бесконтрольно закрывались глаза. Потом - больше никогда. И вот опять... Впечатляют так, что "тех" я совсем не помню. Эмоции стёрлись и перезаписались. Мне кайфово…

Любочка не отвечает, но и не сопротивляется. Это несколько наколяет… Ну что такое?..

- Ты куда ходила, непослушная девочка? - шепчу между поцелуями. - Я же запретил.

- Я по делам... - вздрагивает ее голос.

- Мм... У малышки дела... - игриво дразню ее.

Поднимаю под бедра, присаживаю на подоконник.

- Константин Захарович...

- Да, Любовь Романовна... - улыбаюсь ей.

Ну, неужели собралась "выкать" после секса?!

Ловлю за подбородок. Уворачивается.

- Отменяем все дела. Без моей резолюции никаких больше дел.

- Я, вообще-то, уже взрослая! - упрямо хмурится. - И мои дела - важные.

- Очень взрослая! - моргаю ей, поджимая губы, чтобы не смеяться. - Очень-очень... А по имени отчеству, это какой-то фетиш или...

Веду пальцами по бедрам, пытаясь залезть под край полотенца.

- Пороть будем?

Ахнув, спрыгивает с подоконника, дистанцируется на безопасное расстояние.

- Я ещё хотела сказать... - нервно. - Что вчера...

- А что вчера? - тоже нервно прищуриваюсь я, ибо не вставляют мне ее нервы и направление мыслей.

- То, что произошло вчера... - кусает губы.

- Секс? - дёргаю бровью.

- Мм... да, - удрученно опускает взгляд вниз. - Это не значит, что... Вы можете по отношению ко мне себе позволить всё, что Вам захочется!

- Люба... - предупреждающе качаю головой. - Давай без всякой херни сейчас, а? Все же просто. Ты хотела... Я хотел...

- Да я не хотела! - жалобно сводит брови.

- Ааа... - рассерженно фыркаю я. - Очень... Очень интересная версия. Жаль, неправдоподобная.

Рефлекторно хочется ей немного вмазать вчерашними фактами. Потому что Любочка делает мне сейчас "удушающий".

А нахрена?..

“Яд” подкатывает, сглатываю слюну.

Мы смотрим друг другу в глаза.

И я сдерживаюсь. Потому что девчонка совсем... И я пытаюсь не реагировать на боль и включить мозги. Ибо давно тебе не двадцать, Истомин! Держи себя в руках. Видишь, девочка переживает...

- Я не совсем это хотела сказать, - закрывает ладонью глаза.

- А давай я тебе подскажу, взрослая девочка. Иди сюда.

Ловлю, поднимая на руки. Падаю с ней на диван, усаживая к себе на колени. Утыкаюсь губами в ее чувствительное ушко.

Вожу пальцами по бедру.

- Повторяй за мной: "Костя..."

- Костя... - шепчет она.

- "Я неопытный... маленький... цыпленок..."

- Я неопытный маленький цыпленок, - закрывает ладонями лицо.

- "Я боюсь потерять контроль над происходящим".

- Я боюсь...

- "И боюсь, что ты меня обидишь".

- Да.

- Поэтому веду себя как дурочка.

- Как дурочка?.. - уточняет со страдающими интонациями.

- Ага...

Горестный вздох.

- Не обижу, - улыбаясь, целую в ушко. - Теряй свой контроль. Моего нам хватит.

Под полотенцем сжимаю попку.

- Но немножечко выпорю. Потому что - непослушная. И еще… я могу себе позволить всё, что мне захочется. Абсолютно всё! Если тебе это будет нравиться, ладно?

Целую в подбородок.

- У меня подарок.

Поднимает на меня растерянный взгляд.

- Пойдем, - веду ее за руку.

Ставлю впереди себя перед зеркалом.

- У тебя такие красивые ушки, - заправляю ее волосы за них. - Там были серьги. Сейчас их почему-то нет. Ты мне потом обязательно расскажешь почему...

Надеваю ей серьги. Белое золото и сапфир. Изящной удлиненной формы. Дорогие... Почему-то очень хотелось подарить дорогие. Слишком уж обнаженно смотрятся ее ушки.

Люба растерянно ведёт пальчиком по серьге.

- Подарок?.. - расцветает румянец на лице.

- Нравятся?

- Красивые... Только... - опускает снова взгляд.

Закрываю ладонью ей рот.

- Повторяем упражнение: "Спасибо, Костя!".

- Спасибо!..

Обвожу пальцами грудь, дёргаю за полотенце.

Оно падает, Люба, тихо вскрикнув, перехватывает его.

- Зачем? - шепчу ей, целуя в шею. - Дай ему упасть... И мне... И себе... Ты такая красивая! - неровно дышу я, рисуя пальцами по пышной высокой груди.

Она вздымается и сминается под моими пальцами.

- Хочу тебя... - хищно выдыхаю, теряя голос. - Съесть...

Люба не моргая смотрит мне через зеркало в глаза.

- Прямо здесь... - чуть наклоняю вперёд, вынуждая упереться ладонями в зеркало.

Вжимаюсь в ее попку.

- И видеть... как ты кончаешь...

Зажмуриваясь, сжимается, приоткрывая рот в немом стоне. Я вижу мурашки идущие по ее коже.

Рррр... Да! Не хотела она…

В дверь звонят. Я б забил, но... Доставка!

- Убегай, - отправляю в спальню.

Забираю шоколадный фонтан с коробкой фруктовой нарезки.

Устанавливаю в спальне, запускаю.

Сейчас будет сладенько!

Расчесывает мои волосы пальцами, аккуратно разбирая пряди и укладывает к себе на колени головой.

Я в плену...

Он не силой меня удерживает. И не подарком. Чем-то другим.

Сексопатологи - страшные люди...

И слава всем богам - не трогает меня. Я не умею так - с места в карьер!

Завороженно смотрю на его лицо. Мне хочется его потрогать... исследовать пальцами его аккуратную щетину, которая доставляет столько острых ощущений, когда касается кожи. Истомин - очень привлекательный... А взгляд у него! Я млею как дурочка, когда он смотрит на меня.

- Любочка...

Обмакнув клубнику в шоколад ведёт по моим губам. Они послушно распахиваются. Дразнит, рисуя круг и лаская внутреннюю поверхность губ, потом скармливает. И облизывается, будто съел сладкое сам.

- Как твое горло?.. - пальцы ощупывают лимфоузлы, но мне кажется - ласкают.

- Болит... - мычу я невнятно, жуя сладости.

Сглатываю. Немножко ещё болит...

- Покажи... - палец скользит мне в рот, давит на язык, заставляя открыть. - Язык высунь...

Между бедер бессовестно сводит лёгкими приятными спазмами.

- Мы его полечим... - хрипло обещает Истомин.

Костя! - поправляю себя.

Следующим в мой рот отправляется кусочек сочного манго. Это так вкусно...

Прикрываю от удовольствия глаза.

Его нахальные пальцы размазывают шоколад по моим губам. Это наверное пошленько... Но он смотрит на меня таким восхищенным взглядом...

Набирает на палец теплого молочного шоколада и отправляет мне в рот.

- Оближи...

Мой язык скользит по его пальцу. Среднему пальцу. И это даже не намек на член! Он трахает этим пальцем мой рот!!

Вместо сопротивления, сжимаю колени от волны неги, словно прибоем разбивающейся внизу живота. И я вся бесстыже мокрая!

Слепо порхаю ресницами, понимая, что нет ни одного шанса увернуться от этого невозможного мужчины! И все будет... Просто он не торопится. Он и вчера никуда не торопился... Дождался пока я расплавлюсь окончательно, и моё тело начнет выпрашивать.

И сегодня я опять расплавлена… И едва держу себя в руках, чтобы не виться и не выпрашивать опять!

Открывает банан. Он не порезан на щадящие кусочки. Он - целиком. Обмакнув в шоколад, с тихим стоном засовывает кончик мне в рот.

- Не кусать, - вздрагивают нетерпеливо его ноздри. - Оближи...

Мой рот медленно имеют бананом!

И я в шоке позволяю ему двигать его глубже, скользя между губ.

Няшина приди в себя!

Сжимаю челюсти, откусывая кончик.

С шипением и ухмылкой, Истомин вздрагивает.

- Ау... Какая непослушная девочка!

Наклоняется и несколько раз чмокает в губы, облизывая с них шоколад.

Нажимает мне на щеки, заставляя распахнуться мои губы и из бокала наливает мне в рот глоток шампанского. Так что я не успеваю сглотнуть, и оно течет по лицу.

Ахнув, дергаюсь, чтобы встать.

- Тихо!.. - не позволяет подняться, повторяя фокус ещё раз.

- Мокро...

- И должно быть... мокро! - улыбаются его глаза.

Падает рядом со мной на кровать, нависает, продолжая подкармливать меня.

Капля падает на простыню.

- Мы испачкаем простыни, - бросаю на неё взгляд.

- Обязательно... - покусывает губу. - Обязательно испачкаем...

Ах, черт... Он всё превращает в секс! Это какая-то особая компетенция сексопатологов?..

Медленно расстегивает у меня на груди пуговицу пижамы, которую я надела как броню от него.

Так себе броня...

Ловлю его пальцы своими.

Ты хочешь его тормознуть?..

Перехватывает мои пальцы. Подносит к губам, целует каждый.

Как приятно, боги...

- Вот так, - кладёт на свое обнаженное плечо. - Я тоже хочу сладкого.

Поцелуй в ложбинку. И я ощущаю, как ещё одна пуговица капитулирует под его пальцами. И ещё одна!

Соски невыносимо ноют от напряжения. А лицо моё просто полыхает!

Не сводя глаз с моей груди, он увлеченно капает с пальцев на соски горячим шоколадом.

- Мм! - от неожиданных ощущений, дёргаю бедрами вверх, опираясь на пятки.

Его горячий рот, ещё неожиданнее, чем капли шоколада.

Я чувствую, как он впивается, облизывая этот шоколад. А испачканные пальцы отправляются мне в рот!

И я не могу даже скрыть свои бесстыжие стоны, сжав губы. А может в этом и смысл... Этих нахальных пальцев, дразнящих мой язык.

Дрожу, чувствуя себя пьяной вдрызг. И пьяной точно не от пары глотков шампанского.

Мне вдруг становится плевать на то, что я в этом рабстве не совсем добровольно...

И вообще-то хотела притормозить эту слишком быстро развивающуюся историю до комфортных мне скоростей. Но этот экспресс раскатал меня по рельсам, даже не заметив сопротивления!

И бедра мои снова взлетают от невыносимых сладких судорог между ними. Он дергает с них вниз пижамные штаны.

Ну всё...

Зажмуриваюсь.

Его губы двигаются ниже. Он давит на колено, задирая выше моё бедро и заставляя раскрыться.

Задыхаясь от смущения, не смею это тормознуть. Чувствую только горячий шокирующий ожог и истому...

И снова мои пальчики на ногах поджимаются от ощущений.

Сжимает грудь… а потом, его пальцы присоединяются к губам, обрисовывая все приятные места и врезаются внутрь!

- Ай...

Он низко с кайфом урчит как большой кот, целуя меня словно взасос но... "там".

Я чувствую внутри вибрации. И с громким мучительным стоном закатываю глаза от яркой ослепляющей вспышки, которая заставляет выгибаться дугой тело.

И мне становится в моменте вообще плевать на всё, кроме этого волшебного ощущения. И его губ, которые снова двигаются вверх.

И мне даже неинтересно, когда он успел избавиться от одежды.

Он поднимается на колени, стоя между моими бедрами.

Я, открыв рот, пьяно смотрю на его мышцы пресса, уводящие взгляд к члену.

Оооу...

С Игорем все было в темноте. И вчера тоже. Поэтому... Шокирует!

Это моя премьера с живым порно. И меня обваривает ещё одной кипяточной волной - то ли стыда, то ли удовольствия, то ли какой-то ядерной смеси первого со вторым.

От сладкого удушья кружится голова!

Моргнув, рывком поднимаю взгляд ему в глаза. В зубах квадратик презерватива.

Рвет упаковку.

Он так глубоко быстро дышит...

От такого дыхания воля моя тает окончательно.

С шипением натягивает на себя резинку. А я опять в шоке пялюсь…

Падает на спину рядом.

- Иди ко мне, - тянет, усаживая сверху.

Ослепленная, сижу верхом на нем, не в силах ослушаться или возразить.

- Красивая моя девочка!.. - возбуждённо.

Его ладони ловят мою грудь. В попку упирается горячий член.

Это все словно не со мной происходит... И я - не я...

Манит пальцами, укладывая к себе на грудь и, целуя, вдавливается.

Кусая губы, мычу от слишком нестерпимых распирающих изнутри ощущений. Мы громко дышим друг другу в рот.

- Сядь, детка...

Мычу отрицательно, сжимаясь от оглушающих мурашек. Прячу лицо, прижимаясь к его щеке.

- Давай... Хочу смотреть на тебя... - хрипло уговаривает он. - Ты такая роскошная... Такая чувственная... Давай... Мы медленно... Потихонечку...

Его пальцы ловят мои, он сжимает наши кисти в замок.

- Сядь...

Невозможно перечить!

Закрывая глаза, поднимаюсь в позу наездницы.

Кусая губы, торможу движения, вжимая коготки в его грудные мышцы.

И он правда двигается медленно, вязко… Опьяневшим неморгающим взглядом глядя мне в глаза.

И я в его взгляде читаю, что да - роскошная, красивая! Осмелев, пытаюсь двигаться вместе с ним, желая участвовать тоже в его удовольствии.

В моих ушах шумит... и кислорода не хватает...

Грудь невыносимо чувствительна и прошивает острыми ощущениями на каждое его движение внутрь...

И каждый его толчок заставляет меня на мгновение отключиться, ловя это ощущение.

- Мм... Фак... - мучительно зажмуривается, сжимаясь.

Насмешливые обычно губы чувственно распахиваются и он, перехватывая меня за бедра, срывается.

Вскрикивая, падаю ему на грудь, чувствуя, как он беспощадно вколачивается, добавляя много новых оттенков в мои ощущения.

Вжимаюсь ртом в его шею, чтобы хоть немного погасить свои вопли!

Его передергивает подо мной. Нега зашкаливает...

- Любочка... - выдыхает он.

От интимности и расслабляющей ласки в его голосе, меня взрывает следом. Я инстинктивно давлю бедрами, вжимаясь в его пах и… всё.

Мы громко надсадно дышим, сжимая друг друга в объятиях.

Я уплываю...

Тело полностью расслабляется. Глаза не желают открываться.

Его пальцы скользят по моей мокрой обнаженной спине.

И мне сейчас очень-очень хорошо. И нисколько не стыдно! И завтрашний день не пугает. Тепло и уютно от того, что он закатывает нас в одеяло. Тушит свет.

Я почти сплю...

- Люба, - шепчет мне на ушко, целуя мочку.

- М? - сквозь сон.

- Ты спишь уже что ли? - тихо, с насмешливыми нотками.

- Мхм...

- А поговорить? - рисует пальцем восьмёрку по спине.

Мурлыкнув, не могу открыть глаз.

- Ясно... Ладно. Завтра, значит, сначала разговариваем, а потом сладкое.

- Мхм...

Плыву куда-то глубоко-глубоко в полной расслабленности, надёжно устроившись в его объятиях. Сжимаю его крепче, боясь потерять это тепло.

Поцелуй в нос...

А я ему ужин приготовила. А он не поел...

А ещё куда-то сбежала Ведьма, а я не сказала...

- Костя... - шепчу во сне.

- Спи, малыш.

- Ты куда так рано? - ловлю Любочку, выходящую из ванной.

Целую во влажную шею.

Я вообще-то претендовал на это утро. И "стою" так, что голова кружится!

- Мне нужно... по делам.

- Далеко? К скольки? - заправляю прядь за ушко, провожу пальцем по мочке и серьге.

Ей очень идёт.

- На Октябрьскую. К семи.

Кусая губы, отводит взгляд.

У меня не было скромняшек. Никогда. Отношения всегда развивались с места в карьер. Секс по щелчку пальцев. Потом, возможно, более тесное знакомство. С Любой всё не так. Я поторопил... Мне хочется нырнуть в неё глубже, а она замирает. И вроде бы всё круто. Но... нет!

- Я отвезу.

Собравшись быстрей еë, делаю нам кофе и бутеры.

- Люба!

- Ой, я ,наверное, уже не успею.

- Быстренько! - притягивая за талию, заставляю откусить от своего бутерброда с сыром.

Жуёт, не моргая, глядя мне в глаза.

- Как горло?

- Мхм... - сглатывает. - Я правда опаздываю.

- Успеем, - скармливаю ещё кусок.

- А Ведьма куда-то вчера ушла...

Помогаю ей надеть куртку.

- Сожрёт пару собак и вернётся, - пожимаю плечами. - Улица ей знакома.

Мы едем на Октябрьскую. Светофоры... Кое-где уже небольшие пробки...

Я тяну не глядя Любе руку, прося ее кисть. Сжимаю... Пальчики холодные.

Притягиваю к лицу, целую. Включаю обогрев.

- Перчатки есть у тебя?

- Мм... нет.

И у меня с собой нет. Надо купить. Переодеваю на нее свой шарф.

- Ничего мне не хочешь рассказать про себя?

- Сейчас? - нервно.

- Ну, давай, вечером.

Притормаживаю у нужного адреса.

- Стоять, - торможу её попытку выйти из машины. - А поцеловать?

Хмурясь, разворачиваюсь к ней.

- Чего загрузилась?

- Не знаю.

- Любочка влюблена в кого-то другого? - это непросто оказывается произнести.

Мой голос хрипнет. И в нем скользит капля яда. Ну вот такая у меня броня…

И ещё сложнее ждать ответ на этот вопрос.

Смутившись, отрицательно качает головой.

- Уверена?

- Мхм... - положительно.

- Быть может, Любочка сожалеет, о том, что между нами изменился формат отношений?

Открывает рот, не находит что сказать и сжимает губы.

- Я тебя понял... - сглатываю ком в горле.

- Нет. Вот вчера ты меня понял.

Киваю. Ладно. Принимается такая версия!

- Дело правда только в этом?

- А я что-то делаю не так? - опять нервно.

- Ага... Нервничаешь.

- Я просто тебя не знаю совсем.

- Ну... Это процесс, Любочка - узнавать! Давай, он будет приятным?

- Давай...

- Я не вру тебе, ты мне. Принято?

- Принято.

- Я озвучиваю свои желания, ты - свои.

- Ладно.

- Я люблю когда меня целуют на прощание. А ты?

- И я...

Встречаемся губами. Не двигаюсь, отдавая инициативу. Получаю тепленький невинный поцелуй. Но искренний!

- До вечера, малыш.

- Костя, - сводит брови.

Нерешительно наклоняется и прижимается губами к моей щеке.

Ловлю ее за шею, удерживая так. Закрываю глаза. Сосредотачиваюсь на ощущениях.

Аа... блять... оргазм сердца просто!

Ее губы смещаются к моему уху.

Я чувствую нежности...

- Я думала ты другой.

- Какой?

- Насмешливый... злой... циничный… ядовитый... холодный... А ты не такой. Ты - хороший.

Отстраняюсь, заглядывая в глаза.

- Нет, детка. Я именно такой - злой, ядовитый, холодный. Расчётливый! - подумав, добавляю я. - Не обманывайся. Но с тобой... не хочется этого. Ты такая зайка мягкая... - касаюсь пальцем ее пухлых губ.

- А бабушка говорила, что у меня плохой характер, - шепчет мне доверчиво.

- Да ладно! Ты - хорошая девочка.

- Да-да... Так и говорила. Хорошая девочка с плохим характером.

Дурочка...

Улыбаюсь ей.

Да ты понятия не имеешь, что такое женщина с плохим характером! А вот я - имею. И ответка у меня соответствующая.

- Ой, мне пора! - смотрит вслед какому-то мужику в ментовской форме.

- Тебе к ментам что ли?

Кивнув, выскакивает из машины.

Это она у ментов на практике?! Школа полиции, может?..

Как, интересно, ее Маргарита Владимировна в мед не сосватала?

Твою мать! Номер телефона не взял опять. Да что ж такое?

Смотрю ей вслед. Забегает в участок. А я уже тоже опаздываю.

Срываю тачку с места.

И сегодня я, наконец-то, вовремя.

Скучая, слушаю напутствия на день от Зубаревой. Рисую на бумажке каракули, плавая в поцелуях, которые сегодня мне перепали. И немного во вчерашнем сладенько разврате.

Ммм... Какая прелесть эта девочка.

- Все могут быть свободны, Константин Захарович - задержись.

Ну, начинается...

Встаёт. Поднимаю на неё взгляд.

Ресницы томно падают вниз, глубокий вдох.

- Мириться будем, Костя?

- А что мне за это будет? - продолжаю рисовать.

- А такой был ласковый, заботливый мальчик, - насмешливо. - Испортился совсем...

Сука.

Мне это пиздец как неприятно. Потому что я реально был с ней таким, да. Ну может, только трахал ее в иной концепции. А в целом - был.

Обходит со спины, наклоняется, хрипло и тихо говорит:

- Ты хотел на международную конференцию по диагностике... - ведёт пальцем по плечу.

- Хотел.

Откатываюсь на стуле в сторону.

- Доклад приготовишь?

- Чего мне докладывать? Я ж никто. Мне мэтров послушать хочется.

- Ну, ты уж сильно не прибедняйся. У тебя же есть успешная общепризнанная практика с быстрой диагностикой в отделении скорой помощи. Вполне себе... Дотяни ее до статьи, - смотрит на свой маникюр. - Меня поставишь соавтором. И... полетишь на свою конференцию.

- И... всё?

- Ты так спрашиваешь, Истомин, как-будто я у тебя каждый раз секс выпрашиваю. И сейчас попрошу. Пф!

- Я ошибаюсь?

- Давай дружить, Костя. Это усилит и тебя, и меня.

- Я подумаю.

- Долго не думай. Я могу и кому-нибудь другому предложить эту возможность.

- Всё?

- Иди... И Игоря мне не обижай! - вслед. - Слышишь?? Я всё знаю!

Уже настучал гаденыш?

Захожу в ординаторскую.

- Вячеслав Олегович, Игорь Анатольевич, за мной!

- А куда мы? - уточняет очкарик.

- В приёмное отделение Скорой.

- Константин Захарович, а можно десять минут подождать? Там Люба едет...

- А ты чего так за наш бриллиант печешься? У нее как никак лоббист есть. Да, Игорь Анатольевич? Ну где там она? - притормаживаю я перед лифтом. - Звони, давай.

Гаденыш звонит подружке.

Игорь... Любочка... прямо "Фрейд" какой-то!

С отвращением бросаю взгляд на гаденыша, захожу в лифт.

- Люба, привет! - заходит он следом, разговаривая по телефону. - Ты через сколько подъедешь? Руководитель интересуется наш. Пятнадцать минут?

- Пусть идёт сразу к нам в Скорую.

- Костя! - встречает меня дежурный врач, жмём друг другу руки. - Ты к нам? Спасай, у нас аврал. Кровати не успеваем освобождать, новых подвозят.

- Сейчас освободим тебе кровати, Михалыч. Детьми занимайся, я остальных заберу. Итак, задача врачей здесь быстро оказать первую помощь и?.. - щелкаю пальцами.

- И определить в какое отделение отправить пациента на дальнейшее лечение, - подсказывает очкарик.

- Да. Приоритет опасности и срочности диагнозов. Халат застегни, Игорь Анатольевич. За мной...

- Тут четыре палаты. Женская, мужская, детская, инфекционная.

Поворачиваю в женскую. Надеваю маску на лицо.

Подставляю стул к первой кровати. Забираю лист с записью из скорой.

- Возраст пациента сорок восемь лет. Потеря сознания. Носовое кровотечение. Низкое давление.

Что нас смущает сразу же в диагностике и какой тест делаем первым? Ну?.. - подгоняю я их, не оборачиваясь.

- Кровь носом - это высокое давление, - неуверенно. - Это смущает.

- Молодец, Вячеслав Олегович. Дальше?..

А дальше тишина и затык.

- Вы если так тормозить будете, пациента мне угробите. Гуров? Есть версии?

Вожу фонариком перед глазами пациентки. Один зрачок расширен, второй - нет. Ясно!

- Версии будут?

- Будут... - женский голос.

Вздрагиваю. Показалось?!

- Ну, давай, жги. Бриллиант...

- У пациентки было высокое давление, - подрагивает ее голос. - открылось внутреннее кровотечение, и оно упало к моменту приезда скорой. У нее скорее всего инсульт. Надо попросить показать язык. Если он будет на сторону, то... в нейрохирургию. Потому что если оно упало, то кровотечение обширное и нужна операция. Срочно.

Не показалось...

- Язык покажите, пожалуйста.

Язык смещён влево.

- К Хасанову пациентку!

Разворачиваюсь.

Игорь забирает из безвольной руки Любы рюкзачок.

- Браво, Любовь Романовна! - цежу я.

Сдергиваю маску вниз.

- Здравствуйте... - поджимает рассерженно губы. - Константин... Захарович.

- Да не ходи ты ко мне, Няшина. Нет состава преступления, понимаешь?

- Вы хотя бы помогите вещи мои оттуда забрать!

- Ты там не прописана? Не прописана. Можешь ли ты как-то доказать, что там есть твои вещи?

- Как?

- Документы, чеки?

- Боже, ну нет, конечно. Но там мамины и мои.

- Увы.

- Тогда, я скоро приеду опять. Найду в интернете какую-нибудь форму заявления, на которую Вам придется реагировать. И напишу! И ещё жалобу напишу!

- Чего ж ты душная такая, а? Ну сама же лоханулась, а людей напрягаешь.

- Это Ваша работа!

- Нет состава преступления, - медленно и доходчиво повторяет он.

- Найдется! - рассерженно хлопаю ладонью об стол. - А если знаете, как надо действовать в таких ситуациях, лучше бы подсказали.

- У меня бытовуха висит и поджег. Мне вообще не до тебя, ясно?!

- Я вернусь!

- Вернёшься, я тебя за хулиганство упеку!

Делаю вдох поглубже и ухожу.

Обидно до слез.

Да только всем плевать на мои слёзы. Поэтому побережем для другого случая.

Я уже на практику опоздала...

Игорь звонит. Трубку брать очень не хочется после всего, что он мне наговорил. В переписках висят его извинения и покаяния. Но все равно не хочется! Вдруг что-то по учебе? Пересилив себя, отвечаю. Лаконично говорю с ним по телефону. В Скорую, значит... А у меня там бабушка работала, и после учебы я всегда тусовалась у неё.

На крыльце больницы - однокурсницы. Хихикают, шепчутся.

- Девочки, привет! - бросаю взгляд на часы. - А почему вы здесь? Игорь сказал - в Скорую.

- Привет, Люба. А нас "великий и ужасный" не хочет! Парней забрал, а нас нет.

- Почему?.. - расстроенно поднимаю взгляд на окна.

- Потому что мы бестолочи и неучи.

- Можно подумать Гуров у нас звезда! - возмущаюсь я.

- А за Гурова нашего доктора его любовница попросила, - ядовито и понижая голос. - Татьяна Борисовна.

Помню я эту Татьяну Борисовну. Приятного мало.

- Нормально! - фыркаю я. - Значит, хреновый у нас руководитель, да?

- Да классный он... - бросает восторженный и хищный взгляд из-под ресниц Света. - Самый сексуальный доктор!

Не правда! Самый сексуальный доктор - это безусловно Истомин. У меня до сих пор коленки от него дрожат.

- Вроде и ругает, а взглядом все равно трахает. Ахах... Как вы думаете, девочки, реально с ним замутить? Мне кажется, я ему понравилась!

- Свет! Ты практику себе замути, - закатываю я глаза.

Света в своем репертуаре. Все время влюбляется в симпатичных преподов. И крутит с ними романы. Женат-не женат - Свете всё равно. Она у нас девочка ничем не озабоченная.

- Люб, ты бы поспешила. Тебя-то он хочет, - смотрит на часы Тома.

- Да?!

Быстренько лечу по направлению к приемной. Там Скорая. На носилках - мальчик. И рядом знакомый врач.

- Петр Михалыч, здравствуйте!

Он ещё с бабушкой работал.

- Любочка?!..

- Я! А здесь где-то практиканты наши, - расстегиваю куртку.

- Аа... Ну беги. В женскую. Ты молодец, что к нам!

В отделении Скорой все очень аскетично. Бетонные серые полы, старые двери нараспашку, которые громко скрипят и хлопают. Наверное, это вместо колокольчика, который сообщает, что привезли очередного пациента. С улицы врачи везут на носилках прямо по этому коридору. Поэтому пол грязный.

Пациенты, как правило в верхней одежде. Кто-то в коридоре сидит на ещё старинных стульях с откидными сиденьями, кто-то в палатах, которые лет тридцать ремонта не видели. С железными койками из совдепа. Врачи Скорой снуют по коридору туда-обратно. Меня никто не замечает и не останавливает.

Это перевалочный пункт. На него всегда в больнице денег не хватает.

Если пациенту повезло, то он здесь проводит минут десять и его быстро отправляют дальше. А если аврал и не повезло... Сегодня аврал! Народу очень много.

- ..Потеря сознания. Носовое кровотечение. Низкое давление. Что нас смущает сразу же в диагностике и какой тест делаем первым? Ну?..

Замираю в дверях палаты, услышав знакомый голос и интонации.

Истомин?!

Смотрю ему в затылок.

Он же сексопотолог… Или... Я ошиблась? Бывают такие совпадения? Сосредотачиваюсь на вопросе.

- Кровь носом - это высокое давление, - отвечает ему Славик. - Это смущает.

- Молодец, Вячеслав Олегович, - с ноткой иронии, знакомой до боли. - Дальше?..

Нет, не ошиблась, он!

- Вы если так тормозить будете, пациента мне угробите. Гуров? Есть версии?

Игорь за локоть тянет меня к себе, выкручиваюсь.

- Версии будут? - нетерпеливо и раздражённо.

- Будут... - отмираю я.

- Ну, давай, жги. Бриллиант...

- У пациентки было высокое давление, - дрожит мой голос. - открылось внутреннее кровотечение, и оно упало к моменту приезда скорой. У нее скорее всего инсульт. Надо попросить показать язык. Если он будет на сторону, то... в нейрохирургию. Потому что если оно упало, то кровотечение обширное и нужна операция. Срочно.

Его спина напрягается. Узнал?..

- Язык покажите, пожалуйста, - звенит сталью его голос. - К Хасанову пациентку!

Разворачивается. Мы встречаемся взглядами. Пазлы в моей голове начинают собираться в какие-то гадкие картинки. Там очень много не хватает деталей, но мне все равно дико не нравится изображение!

Сердце больно колотится в груди.

Чувствую как Игорь вытягивает из моих рук рюкзак.

- Браво, Любовь Романовна! - цедит Истомин, сдергивая маску.

- Здравствуйте... Константин... Захарович, - рассерженно поджимаю губы, стягивая с шеи его шарф.

Нахмурив брови, измеряет взглядом Игоря. Смотрит, словно первый раз видит! Но не первый... Кто там тебе его посватал? Татьяна Борисовна?!

В груди горит и давит так, что не вдохнуть.

Люба, ты спишь с несвободным мужчиной?

Ааа!!

А я ему еще дифирамбы пела, какой он хороший!

- Люб, куртку давай унесу? - негромко предлагает Игорь.

- Не надо... - шевелю губами, не отводя глаз от Истомина.

- А чего не надо-то? - усмешка. - Дай ему... - агрессивно. - Куртку. И пусть халат принесет. Все равно бесполезный.

Не смея ослушаться, отдаю куртку.

Гуров смывается с моей одеждой. Славик настороженно переводит взгляд с меня на Истомина и обратно. Между нами искрит претензиями!

- Вячеслав Олегович, у меня просьба. Принесите мне кофе из кофейни. Пусть на мой счёт запишут, там бариста в курсе.

- Конечно. Какой кофе?

- Горячий! - чуть раздраженно.

Славик уходит тоже, оставляя нас в палате вдвоем.

Мы произносим одновременно одними губами:

- Лжец!

- Врушка!

Женщина на второй кровати хватается со стоном за бок.

Возвращая маску на место, поворачивается к пациентке.

- Что у нас здесь?

- Желудок болел... Вырвало. А сейчас живот, - сжимая зубы тихо скрипит пациентка.

- УЗИ делали?

- Нет, привезли только...

- Няшина. Твои версии?

- Аппендицит, - выдыхаю я.

- Покажи точку МакБурнея.

Вежливо задирая кофту, жму пальцем.

Пациентка громко вскрикивает, отталкивая мою руку.

- В хирургию! Аппендицит! - командует он.

Мы подходим к следующей.

Он словно ждёт пока я ошибусь, чтобы взорваться и разнести меня в пух и прах. Его даже слегка потрясывает от злости. А за что?! За что??

И мне по какой-то важной, но неосознанной причине очень важно не ошибиться! Очень! Не потому что я боюсь, нет.

Мы словно даём так друг другу сейчас пощёчины. Он - вопросами, я - ответами.

Я не понимаю за что мне этот тон. Но очень хочется врезать в ответ посильнее! Р-р-р-р...

Потому что ни какого другого способа ему врезать, у меня просто нет!

И я верно диагностирую двух оставшихся. Последняя - разрыв селезёнки. Здесь - просто повезло! Писала реферат по этой травме. Многие симптомы я видела сто раз здесь. И как бабушка их диагностирует - тоже. Я не гений. Я скорее попугайчик с большим объемом памяти. Но сейчас это спасает.

Пациентку увозят. Истомин поворачивается ко мне.

- Лучше б ты, Люба, была такой же бестолочью как твой Гуров. Хоть не обидно бы было.

Что?!

- Любовь Романовна! - обиженно поправляю его я.

Славик приносит ему кофе. Забирает, стягивая маску вниз.

- Вячеслав Олегович - в мужскую. Любовь Романовна на сегодня свободна.

- Почему ты так со мной разговариваешь?! - шепотом взрываюсь я, как только Славик выходит.

- "Вы"! - демонстративно поправляет.

Делает глоток кофе.

- Уйди с глаз. Видеть тебя не хочу...

Швырнув ему его шарф, вылетаю из палаты.

Пошел к черту!

Рабочий день тянется как никогда.

В конце дня пишу краткий отчёт по практикантам и план обучения на завтра. Зубарева требует.

Если сократить до смысла, то Славик - есть с чем работать, Гуров - бездарь и ленивец, Няшина - умница и талант.

Не дописав швыряю ручку на стол, откидываясь на диване.

Обидно, пиздец! Хотелось бы гордиться, что моя. Я мне стрёмно…

Курить хочу!...

- Константин Захарович, можно вопрос? - мой очкарик.

Единственный, кто сидит и честно читает литературу. Все остальные хихикают за дверью ординаторской.

- Давай...

- А почему Вы Любу прогнали? - поправляет очки.

- Я ее не прогонял, Вячеслав Олегович. Я ее отпустил. Она все свои задания на сегодня за двадцать минут выполнила.

- Аа...

Берусь снова за ручку.

Как хорошо, что у меня нет номера Няшиной.

Потому что бомбит меня не по-детски, и был бы, я бы уже позвонил и вынес так, что мало бы не показалось!

Потому что сказать мне есть дохера чего. И яда у меня с избытком. Аж глаза заливает!

Ну, во-первых, нахера?! Нахера ты мне позволила переместить нас в горизонтальную плоскость, если ты в отношениях? И даже не соизволила их тормознуть после этого. Как-то по-блядски получается! А такой хорошей девочкой показалась...

Во-вторых, в себе ли ты Любочка, после таких оскорблений от своего Гарика, продолжать эту историю?

Вспоминаю прикосновение их рук. Блять! - выворачивает меня от ревности. Да ты ему этим рюкзаком по морде должна была двинуть! Бегаешь к нему на ночь глядя... Фу-фу-фу!

Ну и в-третьих! Могу понять спонтанный секс, но зачем же врать? Я же задал вопрос в лоб, да? Или я его как-то невнятно задал?

Влюблена ли в другого. Нет, не влюблена.

Или, это правда, что не влюблена? Тогда нахера тебе этот мажор плюшевый?

Какой мотив врать? Попытка усидеть на двух стульях? Некрасиво, Любовь Романовна, очень некрасиво.

Но я рад, что ее номера у меня нет, потому что...

Потому что пиздец как не пишется у меня Люба в это некрасивое дано. Вот вообще… И что если я не до конца уловил происходящее?

Но я, пора уже признать, херово разбираюсь в женщинах. И могу ошибаться как и в этой некрасивой картинке, что сегодня нарисовалась крупными уверенными штрихами, так и в своей оценке Любочки до этого.

Ну что за хуйня такая, а? Два раза в жизни угораздило влюбиться и оба мимо.

Я влюбился?..

Ой, Истомин… Кто тебя проклял?

У меня номера нет, а у Славика есть! - поднимаю на него взгляд.

Стоять, Истомин! Нет. НЕТ.

- Ты, кстати, тоже на сегодня свободен, Вячеслав Олегович.

- Да? Спасибо! До завтра.

- До завтра...

Прихватив куртку, уходит.

Бросаю на стол опять ручку.

Мм... сука.

Надо как-то резво выплывать из этой истории. Иначе, потом ошметков не соберём. Мирно и уравновешенно я не умею. И я уже готов рвать кого-нибудь.

На телефоне опять вызов от мамы. Четвертый. Я не беру. Она по голосу всегда палит, что у меня что-то не так. А у меня “не так”... И нет сил врать или объясняться

Снова звонит.

Ладно!

- Истомин... - по привычке брякаю в трубку.

- Костя! Ну наконец-то. Как до кремля!

- Работаю, мам.

- Костя... - понижает голос. - А Любочка - это?.. Девушка твоя?

- Чего?! - прокашливаюсь я. - Мам! Я же просил предупреждать о визитах! Там, кошка маньячная в конце концов!

- Нет здесь никакой кошки. Только Любочка. А я тебе с утра звоню! - возмущённо. - У отца сердце прихватило. Нас на Скорой увезли.

Они живут далеко за городом.

- Е-моё… - виновато затыкаюсь я.

- Но не в твою больницу. Сделали кардиограмму, УЗИ, анализы... Говорят сердце как у быка. Но, ведь, болит! Вздохнуть не может. В общем, нас отпустили. Мы решили заехать к тебе, дождаться, чтобы ты все бумаги и его посмотрел.

- Ну, правильно, да, - вздыхаю я. - Через пару часов буду.

Смотрю в окно. Холодно сегодня. А Люба шарф мне вернула и без перчаток...

- Так и... Любочка! - напоминает шепотом мама. - Она тебе кто?

- А пусть сама на этот вопрос ответит, мне тоже интересно! - психую я.

- Костя... - осуждающе шепчет мама. - Ты это прекращай - третировать девочку. Такая хорошая, нам очень понравилась!

- И?

- Я внуков хочу, слышишь! - с давлением и ещё тише.

- Ой, всё, мам, - закатываю глаза.

В грудной клетке - вакуум.

По стоянке идёт Горыныч с сыном на руках. А рядом его беременная Юля Юрьевна...

И что-то меня это тоже сводит.

Хотя, нет, я не тороплюсь с этим. Тридцать два мне, успею. Это ведь ещё такую принцессу надо встретить, с которой этого всего захочется.

Перед глазами образ Любы.

Блять, ну почему так?!

Рефлекторно мну в кулак лист с отчетом.

- Черт!

Переписываю заново.

Иду к дверям, чтобы разогнать нахрен практикантов, уже трындящих в полный голос.

- Гарик, так мы приглашены на день рождения? Обновим твою бэху?

- Только Любочка, девочки! - надменно и ехидно. - Селяви. Праздник дома, с родителями.

Застываю у приоткрытой дверей, пульс громко стучит в уши.

- Будешь знакомить Любу с родителями?

- Да! И если нам повезет, то полетим вместо этой гребанной практики вместе на Гоа или Мальдивы. Отец обещал раскошелиться.

- Любочка не дура... - хихикают девчонки. - Я бы тоже с тобой на Гоа!..

- Это, Светочка, только если таки Любочка - дура, - цедит Игорёк.

Ка-а-ак же хочется втащить!

Ну что, Любочка, ты, как и любая красивая девочка - не дура, да? И бойфренда выбрала себе самого перспективного. Не любишь... Оскорбляет он тебя... И трахает убого… Но это же мелочи, правда, когда бэха и Мальдивы?

И навевает мне это сразу Зубареву. И тошно.

А Гарика ее хочется втоптать просто!

Он, пацан, Истомин. А ты - взрослый мужик. Какой смысл в этом конфликте? Не он трахнул твою девушку, верно?

Но мне опять дохера чего есть ей высказать!

Открываю дверь.

- Свободны. Завтра не опаздывать. Журнал где?

- Мы к Вам на стол положили.

С грохотом закрываю дверь. Забираю со стола журнал. Открыв окно, сажусь на подоконник с сигаретой.

Итак...

Листаю в конец, где весь список студентов с телефонами.

Щелкаю зажигалкой, разглядывая язык пламени. Глубоко затягиваюсь.

Вот и номер...

Но Любочка мне в верности и любви не клялась. Что я могу ей предъявить?

Швыряю журнал на стол обратно.

Собираюсь домой. По дороге из принципа покупаю Няшиной теплые кожаные перчатки. Потому что я обещал… А я за свои слова отвечаю.

- Здравствуйте... - растерянно мнусь, не выходя из прихожей и глядя в глаза мужчине.

В очень знакомые глаза... А сам мужчина не знаком. У него седые волосы и трехдневная небритость на лице. Прямо как у... Истомина! Только с сединой.

- И Вам ее хворать, - измеряет меня удивлённо взглядом.

- Захар!... - осекается, врезавшись ему в спину женщина лет пятидесяти, светловолосая и приятная. - Ой... А Вы?..

- Я живу здесь, - неловко киваю на свою комнату.

Именно из нее и вышла эта женщина.

Переглядываются.

- А я - Наталья Ивановна, мама Кости, - вдруг оживает она, с улыбкой протягивая мне руку. - А это Захар Петрович - отец.

- Очень приятно... Люба... - жму ее пальцы.

- Любочка, значит! - с инициативой. - Захар, ну что ты встал как столб соляной! А пойдёмте за стол, Любочка.

Подхватывая меня за плечи, ведёт на кухню.

- Мы как раз собрались перекусить.

Бросаю взгляд на нарезку на столе.

Захар Петрович, морщась, достает из бара в кухне спиртное.

- Виски... Текила... Ром... - всё вражеское. Лучше б коньяка хорошего купил! - ворчит он.

- Захар! - шикает на него Наталья Ивановна. - Ты с ума сошел? Только со Скорой же.

- Так, за знакомство, Наташ, - делает он ей бровями. - Сам бог велел.

- За знакомство мы без тебя выпьем! - отбирает у него початую бутылку и ставит на стол. - Ты садись… садись. Ты нас прости, что мы так ввалились. Костя ничего не сказал, паразит такой!

Они очень простые и позитивные. И я расслабляюсь немного, хоть и положение у меня здесь дурацкое!

- Сваргань что-нибудь, посущественнее, - просит Наталью Ивановну Захар Петрович.

- Оу, - отмираю я. - А у меня там наготовлено. Нужно только разогреть.

Наталья Ивановна смотрит на меня с умилением.

Я, смущаясь, достаю из холодильника кастрюлю, сковороду...

Наталья Ивановна идёт в спальню к Истомину.

- Ой! - дергаюсь я, заливаясь краской.

Она замирает с ручкой в руке.

- Там не убрано... - мямлю я.

Мы же даже постель не застелили. И там... шоколад этот чертов. И все постельное в нем. И даже возможно презервативы. Кошмар...

- Поняла! - тактично одергивает она руку от ручки.

Уходит в мою комнату. Гостиная... что поделать?

Захар Петрович наливает в рюмочки виски.

Открывает крышки разогревающихся блюд, втягивает носом запах.

- Мм! Красота какая...

Всовывает мне в руку рюмочку.

- Ну, за знакомство, Любочка!

- А Вам же нельзя...

- Да, ерунда. Сказали я в порядке.

Но сам морщится, прижимая ладонь к сердцу.

- В каком порядке?! - отбирает Наталья Ивановна рюмку, чокаясь со мной сама.

- На Скорой с сердцем с утра увезли... - Кивает на бумаги на столешнице. - И не нашли ничего. А он как вдохнет, так за сердце хватается.

Делает маленький глоток из рюмки. И мне тоже приходится. А то как-то неуважительно.

- А можно я посмотрю? - поднимаю бумаги.

- Посмотри...

Наталья Ивановна режет хлеб и зелень.

- Любочка, а тебе сколько лет?

- Двадцать будет, - хочется мне немного увеличить возраст.

- Молоденькая совсем. Учишься?

- Учусь...

- Где?

- В меде, - взмахиваю бумажками.

- Надо же! А вы, наверное, с Костей по работе познакомились?

- Мм... Нет.

Коротко рассказываю ей про мою бабушку и Костиного деда. И историю с завещанием.

- Удивительно! А у нас даже где-то фото дома есть в семейном альбоме. Где ты маленькая с бабушкой и мамой.

- Правда? - поднимаю на неё глаза.

А наш фотоальбом остался в квартире, которую отобрал дядя.

- А Вы не могли бы его сфотографировать для меня? - вздрагивает мой голос и на глаза накатывают слезы.

- Конечно, милая, - берется за телефон. - Ты мне номер свой дай, я тебе скину.

Диктую номер подрагивающим голосом.

- Просто у меня ничего не осталось, - поясняю я зачем-то.

- А мама где? - настороженно.

- А мама умерла… недавно.

- Оу…

Опускаю взгляд в бумаги. Читаю анализы крови. Заключение по УЗИ, кардиограмме… И тропонины в норме. Это не сердце. А вот биохимия - не очень.

- Захар Петрович, - вжимаю пальцы ему в спину, в районе грудных позвонков, пережимая нерв. - А так? Не легче? Вдохните...

- Легче! - удивлённо.

- А у Вас, вероятно, межреберная невралгия, а не сердце. Она создаёт фантомные боли в области груди. Это нерв отдает.

- Вот так-то! - стягивает он рюмку, выразительно и победоносно глядя на Наталью Ивановну. - Невралгия! За тебя, Любочка!

Я кормлю их, едва прикасаясь к еде сама.

Меня щедро хвалят. Много расспрашивают. Мне не хочется врать родителям Истомина. И я рассказываю правду.

Без конца пишет Гуров. Не читая, отключаю на телефоне звук. Не хочу…

- Что ж вы к нам в гости не едете? И Костя - молчун. Не познакомил даже, - сердится Наталья Ивановна.

Я открываю рот, и не нахожу что ответить. А что я могу ответить? Что мы и недели друг друга не знаем, переспали без отношений. И, видимо, на этом наш роман закончен?! А я даже не знаю почему.

- Вы обязательно на выходных приезжайте. Я пирог испеку, а Захар вам ребрышки на мангале сделает. У нас знаешь как хорошо?..

И я подбираю слова, чтобы сказать, что они ошиблись. И я... не девушка Истомина. Но моя реплика в сторону спальни в этом случае будет выглядеть просто... жесть!

И язык никак не поворачивается.

Захар Петрович выходит покурить.

- Люба?.. - подозрительно прищуривается Наталья Ивановна, наливая мне ещё рюмочку. - А ты чего сникла, как я расспрашивать начала? Что-то не так?.. Поссорились?

Какая проницательная мама!

Я неопределенно пожимаю плечами, отводя расстроенный взгляд.

- Ну я ему устрою!

Бросаю взгляд на часы. До моих собачек ещё полно времени. Но я боюсь, что вернётся Истомин. И будут какие-то трения при его родителях. Совершенно не понимаю теперь, что от него ожидать! Неадекватный...

- Наталья Ивановна... Я, наверное, лучше пойду.

- Куда?!

- Мм... По делам. Мне надо.

- Нет-нет! Дождемся Константина, - поджимает губы. - Пусть мне в глаза посмотрит… девочку обижать.

И мне очень хочется, очень! Чтобы Наталья Ивановна заступилась за меня и выдала ему немного люлей за то, как он сегодня себя вел. Но... Я не готова кого-то посвящать в своё ужасное положение. Потому что это только мой косяк, что я переспала с ним! Не надо было!!

- Любочка... - гладит мою кисть. - Костя... Костя вспыльчивый. Он может быть резким, когда сердится или обижается, - словно извиняясь за него. - С детства такой.

- Да. Я заметила.

- Но он хороший, правда. Он остынет и обязательно извинится. Он сам страдает от своей вспыльчивости.

В моей груди все сжимается в ком. И... я решаюсь сказать вежливую и урезанную правду.

- Вы, наверное, не совсем правильно поняли моё здесь присутствие... Я пойду.

Вытягиваю руку.

Толкнув дверь из кухни, пятюсь спиной по коридору, к выходу. Они уедут, я вернусь. Так будет легче. Пусть он сам объясним им всё.

- Извините, пожалуйста... - дрожит мой голос от обиды на Истомина.

Мне так жаль ее расстраивать. А я расстроила!

- Любочка, а что значит - не правильно поняла?.. Вы что с Костей... не вместе?

Чувствую, как меня резко дёргают.

Истомин!

Прижав за талию к себе, больно врезается пальцами в бок. Вскрикиваю, хватаясь своими пальцами за его.

Встречаемся взглядами.

- Ну ответь... - поднимает бровь. - "Любочка"... - копируя мамину интонацию, но в ядовитой версии.

Мне неудержимо хочется врезать ему по лицу.

- Ко-о-остя! - звереет взгляд Натальи Ивановны.

- А вы уже познакомились, смотрю.

Бескомпромиссно ведёт меня обратно на кухню.

- Любочка - прелесть, правда, мам? - скрипит его голос.

- Правда... - растерянно смотрит на нас Наталья Ивановна.

- Мы на минуточку! - сдают мои нервы.

Открыв дверь спальни, затаскиваю его туда. И только она закрывается, яростно толкаю его руками в грудь.

- Только тронь меня ещё раз, ударю! - шиплю на него, замахиваясь демонстративно для пощёчины.

Внутри клокочет все от гнева и обиды.

- Мм? - скептически. - Сильней, чем с утра ударишь? Это вряд ли...

Замерев, рвано вдыхаю воздух.

Не понимаю…

По-моему, это он меня “ударил”!

Мы обводим взглядом комнату, где занимались сексом. И оба растерянно и разбито смотрим друг другу в глаза.

- Ну, что скажешь, Любочка?

- Ну, что скажешь, Любочка?

- Скажу - сожалею, что переспала с тобой! - шепчет она яростно и обижено.

- Мм. Понятно. Так и скажешь своему Гурову? - зло ухмыляюсь я. - Мол, каюсь…

- При чем тут Гуров?!

- Ну, давай, у Гурова спросим, при чем он тут или не при чем? - достаю телефон. - Звоним?..

- Ещё не хватало! - фыркает, выбивая из моей руки телефон.

Он летит на кровать.

Закатываю утомленно глаза.

- Ты маленькая неверная врушка!

- А ты большой неверный лжец!

- Чего?! - оскаливаюсь я на неë.

- Я хочу уйти! - поджимает подрагивающие губы.

- Нет уж, отвечай за свои слова. С чего это я лжец?

- Сексопатолог!

- Не в счёт! Это была шутка. Я тебя просто дразнил.

- А я? Тоже - шутка? Татьяна Борисовна будет хохотать до упаду! Или - ей не привыкать, и ты всех, кто в твоём ареале обитания укладываешь?

Ошарашенно поднимаю брови.

Прикладываю демонстративно пальцы к её лбу.

- У тебя бред, что ли, Няшина?

Уворачивается.

- Зубарева-то тут при чем?!

- А если она не причём, то почему абстрактная Татьяна Борисовна сразу же стала Зубаревой?!

- Эм… - теряюсь я от этого аргумента.

- А давай позвоним ей и спросим - при чем или нет?! - передразнивая меня вытаскивает из кармана телефон.

- Так! - вырываю из руки. - Ты с больной головы на здоровую-то не перекладывай. Зубарева мне никто.

- Тогда, Вы очень хорошо устроились, Константин Захарович! Та - никто. Я - никто. Я в ваш гарем не собираюсь, ясно? Ошибка между нами случилась. Но я уже пришла в себя. Так что держите дистанцию.

- Костя... - стукнув, заглядывает мама.

- Мам, пять минут, переоденусь и...

Закрывает.

Делаю вдох поглубже. Нормальная история! Она, значит, - и вашим, и нашим, а я оправдывайся??

Сжимаю пальцами переносицу.

Блять, сбила с мысли своей Зубаревой!

Избавлюсь я когда-нибудь от этой мадам??

- Откуда в этой истории появилась Зубарева? - срываю с себя рубашку.

- Ты с ней спишь!

- Бред. Между нами ничего нет.

- Правда?.. - осаживается она, смутившись.

Швыряю рубашку на кровать.

- Я сплю только с тобой. То, что было когда-то раньше забыто и на это забито. Можешь сказать мне тоже самое? - гневно оскаливаюсь я, дергая за ремень.

Брюки падают вниз. И её взгляд тоже. Ловит в фокус мой пах. И резко прыгает взглядом обратно мне в глаза.

С вызовом дергаю бровями.

Поправляет прядь волос, растерянно делая шаг назад.

- Могу...

- Да неужели? А как же твой Гуров?

- Я же сказал что "могу", - хмурится она. - А Гуров - не мой.

Демонстративно раскрываю объятия.

- Ну, подойди, поцелуй тогда!

- Не хочу.

- Почему?

- Ты хамил.

Зависаю, вспоминая нашу встречу в больнице.

- Возможно. Я был расстроен. Гуров говорит о тебе, как о своей женщине. Это не так?

- Если то, что "раньше" забыто и забито, то не так.

- Хм... Ну, допустим, - пытаюсь я допустить эту версию.

Она, надо сказать, очень заживляющая. С одной стороны. С другой стороны... А и чего, собственно, я сорвался тогда на девчонку?

Натягиваю футболку и домашние штаны.

- То есть, я виноват? - дёргаю бровью.

Кивает, воинственно упирая руки в бока. Но, стоит мне сделать шаг в её сторону, тут же капитулирует, вжимаясь спиной в дверь. Подхожу в упор и спускаюсь губами в изгиб шеи.

- Если я действительно виноват... Обещаю очень убедительно извиняться сегодня, когда останемся одни...

Закрывая глаза, оставляю долгий поцелуй.

В груди отпускает спазм.

Ставлю руку на полотно двери, смотрю в глаза Няшечке.

- Всё ещё хочешь уйти?

- Эм... - прокашливается, сжимая рукой горло.

- Ты не хочешь...

Веки медленно смыкаются, с трудом распахиваясь снова.

- Ты сегодня была такая умница... Я просто поражён. Дашь фору многим нашим ординатам. И это не лесть.

- Правда?..

Мое настроение вдруг взлетает до небес! Я загнался... Надо выдыхать!

Всë у нас отлично. Гуров просто просит в табло. А у меня серьёзные проблемы с доверием. И эти симптомы привели к неутешительному диагнозу для Любы. Чуть не ампутировал девочку на пустом месте.

- Очень хотелось поставить пятерку... Пять с плюсом, - медленно чмокаю в пухлые губки.

Ресницы завороженно порхают.

- Ну, пойдём? - шепчу ей, поглаживая большим пальцем губку.

- Куда?

- Ты понравилась родителям. Если я не смогу сейчас подтвердить, что ты моя... Думаю, мама меня расчленит. Пощади, добрая девочка...

Закрывая глаза, целую медленно и глубоко. И даже получаю отдачу.

- Ну вот...

Удовлетворённо облизываю губы.

Подхватывая за талию, отвожу в сторону, открывая дверь.

Завожу её на кухню. Мама пытливо переводит взгляд с моего лица на Няшку и обратно.

Няшечка краснеет...

- Батя, ну ты чего?! - вытаскиваю из пальцев рюмку. - Сердце же! Мам! Ты-то куда смотришь?

- Ой, а Любочка сказала, что невралгия, а не сердце, - сует мне в руку бумаги мама.

- Нда? - пробегаюсь наискосок.

Перевожу на Любу взгляд.

Невралгия - это более вероятно про батю, чем сердце. И сам подозревал...

- Тропонин, миоглобин в норме. УЗИ, ЭКГ - хорошие, - испуганно смотрит на меня. - А у него поза компенсаторная и облегчение боли в груди при нажатии на корень нерва.

Мои губы расплываются в самодовольной улыбке.

Ммм! Ну что за умница?

- Что? Неправильно?? - теребит пуговицу.

- Я отведу тебя к Хасану... - шепчу ей на ушко. - Попрошу, чтобы он вскрыл тебе череп... - чувствую, как напрягается, - и поцелую в мозг.

Тихо фыркнув, поджимает губы, чтобы не улыбаться. Притягиваю предплечьем к себе. Люба прячется от взглядов, утыкаясь лицом в мое плечо.

Меня словно наркотой вмазали... Я в эйфории. Необъяснимой и мощной.

Мама улыбается, отводя от нас глаза.

- На базу верни, - стреляет батя взглядом на рюмку. - Мне Любочка разрешила.

- Ах, ну если Любочка... - возвращаю на "базу".

Все уже поели, ужинаю только я.

Мама строит планы на выходные.

Отец вызывает по приложению такси. Но за город заказ никто не берёт.

- Костя, а ты чего не поддерживаешь? - кивает на нетронутую мной рюмку отец. - Я ж сопьюсь твоим вражеским спиртягой.

- А мне ещё вас везти.

Они не остаются ночевать, у них там хозяйство...

Попрощавшись с Любой и дав нам несколько наставлений на выходные, родители уходят вниз.

- Без меня не засыпай, ладно? - подмигиваю ей. - У меня тьма извинений.

Сбегаю по лестнице вниз.

И всю дорогу мама мне промывает мозги. Что Любочка хорошая, что Любочка хозяюшка, что Любочка умничка, что Любочка красавица...

- Я знаю, мам.

И что я дурак, что вспыльчивый, что грубиян, что я...

- Знаю-знаю...

- Вот только попробуй что-нибудь!

- Что именно? - улыбаюсь я.

- Ну, она сирота, Костя, нельзя ее обижать. Ей ведь даже поплакаться и пожаловаться некому. И уйти некуда.

Ах, да... А ещё всё-таки врушка.

Вздыхаю.

- Мам, ну чего ты? Не обижаю я её.

Ну почти.

- А мне показалось...

- Показалось.

Возвращаюсь домой. И у подъезда - тачка! Игорёк, мать его...

Опираясь на новую сверкающую бэху, курит и переписывается с кем-то по телефону.

Зависнув, прислушиваюсь к своему неадекватному состоянию.

Может, мне магний пропить? Или что там поубойнее есть? Надо у Юли Юрьевны нашей уточнить.

Единственное, что не дает мне озвереть - Любы тут нет.

- Доброй ночи, Игорь Анатольевич.

Вздрогнув, поднимает взгляд. И отрывается от машины, вставая ровно.

- Доброй ночи.

- Кого-то ждёшь?

- Может быть. А что?

- Не жди.

- Ааа? - с недоумением. - Почему?

Я - идиот, да. Ревнивый идиот. Ну зачем светить наши отношения с Любой в свете прохождения ею у меня практики. Да Гуров - последний, кто это должен знать. Он же стукачок. А Зубарева живьем ее сожрет. у нее же никаких понятий.

Вдыхая поглубже смотрю на звёзды.

- Поздно уже. Все приличные девочки в нашем доме спят. А неприличных тут нет.

Ухожу.

Бомбит, надо признать. И хочется навешать Любочке по ее круглой чудесной попке. Но вроде как она утверждает, что не за что...

Обувь ее стоит на другом месте. И меня опять накрывает, что бегала к своему Гарику.

Ты - параноик, Истомин. Остановись.

Она здесь, в твоей кровати, а не в его тачке, верно?

- Люба?.. - приоткрываю дверь ее комнаты.

Лежит с закрытыми глазами в наушниках. Одеяло сложено аккуратно в ногах. Спит, зайка... Накрываю. Снимаю наушники.

Диван не разложен и пиздец какой тесный. И будить не хочется.

В юности, Истомин, тебя узость кроватей никогда не останавливала. А сейчас?

А сейчас я хочу траходром! Даже, если просто спать.

Поднимаю спящую Любу на руки. Несу к себе.

- Мм? - сонно мурлыкнув, с трудом приоткрывает глаза.

- Спи, детка. С утра будем извиняться.

Укладываю ее к себе.

- Проснешься первой - начинай, не стесняйся...

Потихонечку сонно тискаю ее, целуя в плечо.

- Люба... - засыпая шепчу в ушко.

- М?

- Ты же не сожалеешь, правда?

Тискаясь в меня поудобнее, прижимает прохладный нос к моей раскаленной шее. Губки вздрогнув, оставляют поцелуй там, где прижимаются.

Сочтем за положительный ответ? А более развернутую версию будет требовать с утра…

Сквозь сон ощущаю, как горячие ладони скользят по моей спине.

- Вот так... Иди сюда, - вытаскивает подушку из моих рук.

Распахиваю глаза, ощущая, что подушка теперь под моими бедрами.

В комнате горит ночник, по ощущениям уже утро.

И я в очень сомнительно позе, попой кверху!

Истомин садится мне на бедра, кладёт ладони на ягодицы.

- Костя... - сонно мурлычу я. - Что ты делаешь?

- Извиняюсь.

- Это... Странный ненадежный способ! - пытаюсь дернуться я, чтобы поменять эту слишком откровенную позу.

- Не учите меня извиняться, девушка... - слышу улыбку в его голосе.

Тянет вниз мои трусики.

Капец...

От мысли, что он разглядывает меня, тону в смущении.

Но выкрутиться невозможно, он тяжёлый. Он мнет мои ягодицы и... разводит их.

Пискнув, зажмуриваюсь.

- Костя, мы опоздаем... - мямлю, теряя голос.

Его палец скользит между моих ягодиц. Сжимаюсь.

- Будешь плохо себя вести, Няшечка, я тебя отшлепаю...

От шлепка, по всем чувствительным местам - яркая вспышка ощущений.

- Мм! - выдыхаю я громко.

- Расслабилась... Спишь... Кайфуешь… Не мешаешь мне извиняться.

И попробуй ему возразить. Это будет слегка нелепо из этой позы.

Чувствую, как мне на кожу льется что-то теплое и вязкое. А потом его руки скользят словно по маслу.

В груди пульсирует сладкой томительной истомой. Вжимаюсь лицом в одеяло, гася стоны.

Его пальцы такие наглые-наглые... Такие умелые-умелые… И он точно знает, куда давить, где гладить, как сильно и как быстро.

И уже через несколько мгновений, я выгибаюсь, рефлекторно поднимая бедра ещё выше. Как кошка…

- Мхм... - одобрительно комментирует он. - Умница.

Скользит по губкам, клитору, попке... Вдавливает пальцы внутрь... Выходит и снова скользит внутрь, растягивая меня... Попадает в какие-то эйфоричные точки. В глазах вспыхивает! По коже мурашки… Сжимает чувствительно ягодицы. И снова все заново! И опять… и еще…

Игорь все время строил из себя бывалого и опытного в сексе. Типа… “детка, всё будет круто! Гарантирую…”Но он ни черта не понимает в нём и женском теле. А вот Истомин... страшный человек! Я уже готова душу продать за то, чтобы он не останавливался. И довел эти лёгкие судороги, от которых я подрагиваю всем телом до…

- Ау! - дергаюсь, вскрикивая, когда его палец слишком чувствительно вжимается в совсем неположенное для таких игр место.

Но не успеваю выразить внятный протест, как он отступает. Его пальцы кружат опять именно там, где мне больше всего хочется. И только я начинаю задыхаться, поднимаясь на пик удовольствий, как он снова делает это - вдавливается пальцем между ягодиц, шокируя меня чуть болезненными ощущениями.

- Костя! - хрипло выдыхаю я.

- Что такое?.. - игриво.

- Ай... Ай...

Останови эти наглые пальцы!

Но вместо этого, я со стоном гнусь от того, как они ускоряются, рисуя круги по моим скользким от масла губкам.

И я ощущаю их везде и сразу! И входящими в меня, и скользящими по мне... И...

- Нет-нет-нет!! Ау! Ой... Мм…

И протыкаюшими в совсем неположенных местах!

Это болезненное, слишком острое ощущение, неожиданно сталкивает меня с обрыва в яркий головокружительный оргазм. Я плыву… Судорожно подрагиваю, сжимая бесконтрольно пальцами одеяло. Гашу стоны, вжимаясь ртом в одеяло. И мне сейчас всё равно, что он творит со мной. Пусть только не прекращает!

- Да-да-да!.. - дразнит меня он возбуждённым голосом.

Не давая мне отдышаться, его член растягивает меня. Бедра дрожат от нетерпения и глаза закатываются от ощущений.

И мне кажется, я ещё не долетела до дна своей сладкой пропасти, а меня опять подкидывают на пик ощущений резкими быстрыми толчками. И это должно быть больно! Потому что он впечатывается, не щадя. Как это?... Трахает?.. О, боги… Но мне не больно. Наоборот. От каждого толчка мне хочется рыдать от волшебного оглушающего чувства наполненности.

Он выбивает из меня хриплые вскрики. Натягивает и таранит!

Расплываясь от кайфа, я полностью расслабляюсь и, как только его пальцы опять начинают пытать меня "острым", присоединяясь к толчкам, мгновенно кончаю снова.

Чувствуя, как он падает мне на спину. И... замедляется.

Мое сердце истошно, но уже медленней колотится.

- Вау... - шепчет он. - Какая девочка у меня чувственная…

Понял, Гуров? - хочется самодовольно фыркнуть мне. Это не я холодная, это ты никакой.

Чувствую ласковые поцелуи по спине, шее…

- Ммрр…

- Ну вот, а то “нет-нет”...

Всё-таки - гад.

Как теперь смотреть ему в глаза?

От чего ты кончала, испорченная девочка, а?

Я в сексуальном рабстве! Вроде бы и не согласна с происходящим, но... Совершенно нет никакой возможности противостоять его напору.

Что ещё он планирует сотворить со мной? Лучше об этом не думать даже.

Боже... А ведь целый день смотреть ему в глаза на практике. И вспоминать - где были его нахальные пальцы!

Требовательно играет будильник. Уже в третий раз, отмечаю я про себя задним числом. Значит...

- Мы опоздали, - констатирую я.

- Мой будильник ещё не звенел. Пойдем в душ.

А в душе, я закрываю глаза, не в силах встречаться с ним взглядом. Я пьяная в дрова! Колени как вата.

Костя моет мне волосы. Он так ласков и внимателен, что меня отпускает смущение.

Трехликий!

Костя в постели...

Костя заботливый...

И Костя ядовитый...

Это три разных личности!

Моя психика к этому не готова. Ох…

Позавтракать мы не успеваем. Но по дороге Костя мне покупает горячие пончики в шоколаде.

Это так мило...

Очень хочется его поцеловать. Но он уже не совсем Костя. Он говорит с кем-то строго по телефону, сыпет медицинскими терминами и иногда приправляет ядом. Он уже Константин Захарович. И я не решаюсь на нежности. Просто держу в руках пакет с коробочкой пончиков. В ординаторской есть чайник...

Один звонок заканчивается, Костя гневно шипя на нарушающих водителей, отвечает на другой.

- Да, Руслан. Что-то случилось? Ты - рано... Мм... М. М! Понял тебя. Может, на консилиум к онкологам? Ну и ты, я, Державин, Чадов и, конечно, Бергман. Я бы ещё интернов своих взял... Чисто для практики.

Не выдерживаю вкусного запаха и, открыв коробочку, отламываю кусочек пончика. Засовываю себе в рот.

Бросив на меня взгляд, Истомин сглатывает слюну. Тоже голодный... Решаюсь засунуть доктору Истомину в рот тоже кусочек.

Он что-то положительное мычит в трубку. И заканчивает разговор.

Пальцы испачканы. Достаю из кармана салфетки. Но там не только они. Вытерев пальцы с удивлением обнаруживаю там чужую вещь.

- Ой... - смотрю на вытащенные из карманов перчатки.

Красивые, мягкие, из тонкой кожи, цвета крем-брюле.

- Мне, наверное, кто-то по ошибке засунул в ординаторской в карманы.

- Я тебе их туда засунул... У меня вообще страсть - что-нибудь в тебя засовывать, - подмигивает мне через зеркало заднего вида.

Лицо моё вспыхивает и горит.

Да-да! Особенно член и пальцы. Растекаюсь горячей лужей от вспыхивающих ощущений его пальцев...

- Спасибо... - хриплю я.

Чувствую, как он на мгновение сжимает моё бедро.

- Пожалуйста, детка, - плавно тормозит.

Ловит меня за грудки, тянет к себе.

- Было хорошо? - шепчет в губы неровным шепотом.

Это про утро?..

Слепо порхая ресницами, я зависаю, как слабенький компьютер.

Нет-нет-нет, мой язык не повернется ответить положительно! Я стонала как ненормальная, кончала и промочила всю постель!

- Нда... Вот такой вот взгляд должен быть у девочки, которой было хорошо, - смеясь целует меня чуть глубже. - Я прощен за резкость?

- Я подумаю над этим, - соизволяю ответить я онемевшими губами.

- Придется повторить вечером.

Мамочки!

- Прощен! - сдаюсь я.

Нахально смеётся.

Гад... - беззлобно вздыхаю я. - И манипулятор... И маньяк... И... повелитель бабочек. Которые трепещут внизу живота и порхают в груди. А еще спонсор моего вечного смущения!

- Только потому что мне понравились твои родители! - поджимаю губы, пряча улыбку.

- Ну да! Ой, Няшина... Бойся. Я до тебя доберусь.

А мне казалось, что уже! И я боюсь, да…

Мы выходим на парковке. Я оглядываюсь на машину Игоря, припаркованную рядом. Самого его нет.

- Эм... Наверное, тебе стоит высаживать меня чуть пораньше.

Костя морщится.

- Люба, хочу предупредить, что из всех версий, я сразу выбираю самую херовую. Профессиональная деформация. Как ты думаешь, какая у меня сейчас версия по поводу твоей просьбы? - тоже недовольно смотрит на машину Игоря.

- Думаю - какая-нибудь дурацкая.

- Может быть... Пошли. В одном ты безусловно права. Афишировать наши отношения нельзя. Зубарева тебя со свету сживет.

- У меня, кажется, тоже профессиональная деформация, - недовольно морщусь я.

- Версия твоя тоже дурацкая. Ладно, беги, чаю попей пока в ординаторской. У меня все в столе. Мне с Хасаном надо пообщаться, - ждёт он паркующегося коллегу.

Уф...

С облегчением сбегаю. Потому что Костя дома - это один человек, а доктор Истомин в отделении - всё таки совершенно другой. И мне хочется, чтобы переход не случался в моем присутствии, мне хватило стресса от вчерашней версии нашего проф общения.

До начала нашей практики ещё есть время.

Я иду по коридору, здороваясь с персоналом. Бросаю взгляд в открытый кабинет заведующей отделением. Там Игорь.

Отворачиваюсь. Неловко отчего-то...

Значит, Константин Захарович, можно в вашем столе похозяйничать?

Включив чайник вытаскиваю пластиковую коробку. Там сахар, чай, кофе, пара шоколадок и пачка сигарет.

Разглядываю пакетики с чаем - они разные.

- Так, я не поняла! - заглядывает Татьяна Борисовна. - А почему ты в столе Истомина шаришься?

- Аа... - замираю от неловкости. - А мне Константин Захарович разрешил.

- Да-а-а? - ядовито. - А с чего это вдруг, Константин Захарович, тебе это разрешил?

Измеряет меня пренебрежительным взглядом.

Так!

Откинув косу за спину, встаю ровно, выпрямляя спину.

Не надо на меня смотреть с уничижением!

Грудь в моем голубом костюме выглядит чуть вызывающе. И ее взгляд падает прямо на нее.

- Я вопрос задала. Как там тебя по фамилии?

- Няшина... Любовь Романовна, я. Разрешил и всё. Причин я у него не спрашивала.

Лью принципиально кипяток в кружку.

Я не делаю ничего плохого, в конце концов.

- Ты мне не дерзи!

Смотрит на часы.

- Сегодня я тебя забираю из распоряжения Истомина. У тебя будет индивидуальное задание.

За ее спиной возникает Костя.

- Татьяна Борисовна, а возьмите Гурова.

- А мне девочка нужна.

- Девочек у меня нет. У меня только будущие коллеги. И Няшину я уже сосватал на сегодня.

- Так отмени, Костя. Или мое слово тебе не указ? - с угрозой звенит ее голос.

- Позвольте... - протискивается он в ординаторскую.

Я стою как овечка, судьба которой решается в ее присутствии.

"Со свету сживет"...

И это панибратское - "Костя"...

И у овечек тоже иногда прорезаются зубы. Вот как у меня на Зубаревух сейчас!

- Ваше слово для меня закон, Татьяна Борисовна, - с иронией. - Но я обещал самому Бергману, сами понимаете... Из двух господ выбирай вышестоящего.

Разводит руками.

- Не опоздай на летучку, - недовольно.

- Ни в коем случае, Татьяна Борисовна! - с очевидно наигранным подобострастием.

- Шут... - одними губами бросает ему.

Уходит.

- Почему она "тыкает", - с неприязнью смотрю ей вслед.

- Ну вот так бывает... Сначала ты такаешь... Потом - тебе.

- Что? - чувствуются мне какие-то скабрезные нотки.

Всё-таки, Истомин хам. Но мне влюбленной дуре, теперь кажется, что даже это в нем очаровательно!

- Чай пей, говорю, и поменьше с ней пересекайся.

Он стаскивает пончик из коробки. Делает глоток моего чая.

- Мм! - обжигает губы. - Всё, я в пытошную, на летучку.

- Аа... Куда Вы меня сосватали?

- Скоро узнаешь...

Мы втроём идём следом за Истоминым.

- Надежда Ивановна, мы ушли, - предупреждает пожилую медсестру на посту Истомин.

Путь преграждает Зубарева.

- Никуда вы не ушли. Студенты сейчас дружно всей группой идут в анатомичку, в морг. Я уже договорилась.

- Пусть идут, - не спорит он. - Кроме Няшиной. На счёт ее я предупреждал.

- А кто в отделении работать будет, Константин Захарович?

- Как кто? А как же Вы? У меня вот - консилиум с Бергманом. А Вас же вроде бы не приглашали? - позитивно и с улыбкой. - Так что отделение сегодня всё Ваше, Татьяна Борисовна.

Ой, переигрываете, Константин Захарович, с позитивом!

У меня перехватывает дыхание от искр между ними.

И мне ревниво... Я не могу понять однозначно природу этих их перепалок.

- Люба... Иди, лифт придержи, - подталкивает меня в спину.

Я не слышу, но вижу, как они обмениваются ядовитыми любезностями.

Он догоняет меня, заходя следом в лифт.

Надув губы, смотрю не ему в глаза, а в зеркало - себе.

Ну, не могу контролировать! В груди горит...

Рывком разворачивая к себе, впивается в губы. Вскрикнув, прижимаю ладонь к его щеке, пытаясь хоть немного контролировать это нападение.

- Хочу тебя... - хриплый выдох мне в губы.

Двери лифта открываются. Он чуть отстраняется.

Кто-то заходит к нам...

Истомин расфокусированно и равнодушно смотрит перед собой, как будто мы не целовались мгновение назад. Только ресницы медленно смыкаются, чуть дольше оставаясь сомкнутыми, чем положено.

Мы выходим из лифта на первом.

- Блеск для губ... - прокашливаюсь я тихо.

- Черт... Не пользуйся, пожалуйста, в больнице.

Это обещание целовать?..

Поджимая губы, стараюсь не улыбаться, и не слишком ярко цвести.

Протягиваю ему влажные салфетки.

- Куда мы идём? - едва поспеваю я за шагом Истомина.

- К небожителям, - вытирает губы.

- Небожителям?..

- Бергман - один из лучших сосудистых хирургов. Хасанов - один из лучших нейрохирургов страны. Державин - талантливый травматолог и остеопат. Чадов на данный момент самый опытный в больнице анестезиолог. Юлия Юрьевна Чадова - представитель конфликтного комитета больницы. Я... неплохой диагност. А... Ну и Марго, кивает мне на идущую впереди санитарку в зелёной форме.

- Санитарка?

- Теперь - да. А в прошлом талантливый иммунолог-онколог.

- Не поняла?

- Марго заигралась. И нарушая все протоколы взялась лечить смертников. Одного спасла, второй погиб. Он бы и так погиб, но... родственники подали в суд. И доказали нарушение протокола. Ей запрещена практика. Теперь она санитарка.

- Оу... Как грустно. А почему больница ее не защитила?

- Юристы делали, что могли. Ее не посадили. Но...

Разглядываю ее на повороте. Яркая... С короткой стрижкой и тату на затылке. Тонкая, но спортивная. В руке зажата пачка сигарет. Может, на пару лет постарше Истомина. Чуть резковатое выражение лица.

- Никогда не делай как Марго, Любовь Романовна. Тебе все время будет хотеться... Поверь мне. Но - нет.

Вздыхаю.

- Не вздыхай. Марго очень уважаемая "санитарка", которая живёт на премиях от самого Бергмана. И не занимается грязной работой.

- Нелегал?

- Ага...

Мы заходим в маленький конференц-зал. Все уже на местах. Марго садится не за стол, а отдельно у окна.

- А что тут делаю я? - шепчу тихо, ища глазами куда сесть.

- Знакомьтесь коллеги, - неожиданно повышает голос Истомин. - Это Любовь Романовна Няшина. Наш практикант. Именно она поставила пациенту диагноз. Я счел, что будет неплохо, если она поприсутствует на консилиуме. Никто не возражает?

Спонсор моей неловкости...

Стою, рдею как пионерка.

- Здравствуйте! - слепо смотрю в лица "небожителям", делая чуть заметный реверанс.

Эти полубоги ежедневно жизни и судьбы спасают, вообще-то.

Никто не возражает.

- Очень отрадно знать, что растет достойная смена, - комментирует главврач Бергман, делая приглашающий жест рукой.

- Присаживайтесь, - отодвигает мне стул Истомин рядом с собой, с краю стола.

Мне очень неловко, что Марго сидит не за овальным столом со всеми, а я - да.

Она висит в телефоне, не поднимая глаз.

И только Истомин начинает говорить, как дверь открывается ещё раз.

Татьяна Борисовна...

Та-дам!

- Доброе утро, уважаемые коллеги. Вы не против, если я поучаствую?

Улыбка у нее хищная. Потому что глаза не улыбаются. И вообще, напряжена.

- Эм... Будем рады, Татьяна Борисовна, - дипломатично приглашает Бергман.

А у меня есть право вето? Вряд ли... Зубарева - не небожитель, - подсказывает мне интуиция. Стерва и карьеристка.

- Всё-таки, мой пациент, - присаживается она.

- Да? - дёргает бровью Хасанов, - А я думал Истомина.

- Они все мои, - улыбается ему Зубарева. - В твоём же отделении - все твои, независимо от того, кому ты пациента перепоручил.

- Начнем! - прерывает их Бергман, поглядывая на часы.

Я внимательно слушаю Истомина. Все слушают.

У пациента агрессивная опухоль, хондросаркома. Агрессивная - потому что иммунитет ее не обнаруживает. Опухоль маленькая, но прогноз - прорастает во все ткани очень быстро. Просто удалить не вариант, потому что в позвоночном столбе множество доброкачественных опухолей и по всей видимости это перерождение на фоне иммунного сбоя...

Все поворачиваются в сторону Марго.

- Я знаю только один способ. И поэтому я здесь, а вы там, - кивает она на стол и свой стул.

Снова погружается в телефон.

Повисает пауза. Все думают.

- Что она имеет в виду? - шепчу я.

- Она инфицировала опухоли пациентов агрессивными инфекциями, к которым у пациента был выработан иммунитет, чтобы иммунная система могла их обнаружить, - тихо поясняет Костя.

- Ого...

- У меня предложение, - взмахивает рукой Зубарева. - Мы отдаем пациентку в онкологию. И выдыхаем. Никаких нарушений протокола быть не должно.

- Хороним, короче... - хмыкает Марго.

- Ну отчего же хороним?! - агрессивно. - Там врачи покомпетентней Вас, Маргарита Андреевна.

- Да ну?

- Иначе, Вы были бы здесь, а не у окна! - кладёт ладони на стол.

- Коллеги, попрошу без перехода на личности, - прерывает перепалку Бергман.

- Я против, - взмахивает рукой Юлия Юрьевна. - В интересах пациента на данный момент остаться в нашей нейрохирургии у доктора Хасанова. Никто кроме него не удалит эти опухоли. Да и Карл Ильич здесь. Опухоль питают крупные сосуды...

- А какой прогноз у пациента, если лечить его по протоколу? - шепчу я расстроенно.

Мне сначала было лестно, что я смогла поставить правильный диагноз. Это тоже делало меня капельку небожителем. А теперь ни черта не лестно, потому что диагноз все равно приговор. Нельзя вылечить?..

- Марго, какой прогноз? - громче переспрашивает Истомин.

- На стандартных протоколах максимум полгода.

Начинаются версии, идеи, споры.

Открыв рот, я слежу за тем, как развивается мысль у небожителей. Я так глубоко никогда не ныряла в эту тему.

- Мы не нарушаем протоколы, верно, Карл Ильич? - демонстративно уточняет Зубарева.

- А если пациентка подпишет разрешение на экспериментальное лечение? - брякаю я.

И тут же вжимаюсь в стул. Мне слова то не давали! Я только присутствую...

Зубарева бросает на меня уничижительные взгляд, чуть закатывая глаза.

- Кто ж в трезвом уме согласится умирая от онкологии, чуть быстрее и мучительнее умереть от миелита?

Но остальные, игнорируют ее комментарий, подхватив эту идею, уговаривают Истомина взять как научную работу.

Марго поднимается. Открывает шкаф. Вытаскивает оттуда несколько сборников медицинских статей.

Ставит стопкой перед Истоминым.

- Костя, берись. Это мои наработки. Защищайся, как иммунолог. Не хочу, чтобы это всё пропало. Мы с Юлей Юрьевной поговорим с пациенткой.

- Давай-давай... "Остепениться" тебе надо, - поддерживает Хасанов. - И отделение забирать... - чуть тише добавляет он.

- А Любовь Романовна курсовую напишет и тебе с материалами поможет, - Юлия Юрьевна... приятная, по взгляду видно - добрая.

- Вдруг мы создадим новый протокол! - хлопает по плечу его один из врачей.

- Хм... - крутится на стуле Зубарева, - А что?... Давайте попробуем вместе, Константин Захарович? Я как руководитель могу курировать. Вдруг выйдет что-то годное? Одобряете, Карл Ильич?

- Разрешение от пациентки и родственников! Подключите нашего юриста, - строго хмурится он. - Тогда - занимайтесь.

Ну, нормально, - куксит меня.

Не ей предложили, а Косте! Какая прожженная... Везде влезет!

Бергман, извинившись и сославшись на недостаток времени, уходит.

Мужчины обсуждают что-то уже стоя в тесном кружке. Вполуха подслушиваю.

- Будешь вести себя как выскочка, отправлю на практику к санитаркам, - угрожает тихо мне Зубарева.

- Не бойтесь, Любовь Романовна, - не оборачиваясь курит в открытое окно Марго. - У санитарок тоже есть чему поучиться. А вот у заведующих отделением - не всегда.

Сгребаю со стола сборники с ее статьями.

- Спасибо, Маргарита Андреевна. Я все обязательно прочитаю…

Сегодня мне не повезло.

Зубарева меня всё-таки забрала... И я с ней один на один.

Сижу, набираю в таблицу материалы для научной работы. В первый столбик ключевые слова, во второй цитату, в третий - ссылки...

Тоска.

Зубарева источает в мою сторону какую-то ощутимую энергию. У меня от нее свело спазмом живот… Дементор, прямо! Пожиратель радости. А ведь красивая женщина. Улыбалась бы чаще…

- Татьяна Борисовна! - зовут с сестринского поста в открытую дверь.

- Ну, зайди, я занята.

- Татьяна Борисовна, - заходит старшая сестра. - У нас целая партия аевита через пять дней выходит из срока годности. Списывать?

- А почему мы его не прокололи?

- Так вы же сказали - придержать, препарат качественный, партия маленькая... - с недоумением. - Без явных показаний и вашего разрешения не колоть.

- Когда я это сказала?! Три месяца назад?? Почему не следишь? Мне Бергман выговор вкатит! И на следующие полгода урежет...

- Слежу. Вот... сообщаю.

- В общем, проколи всем пациентам курсом в пять дней , кто без противопоказаний. Даже нет... Пусть студенты проколят. Руку набьют как раз.

Мы будем делать инъекции?

Под видом похода в туалет, сбегаю погулять по отделению.

Истомин в палате со нашими - Славиком и Гуровым. Встаю в дверях, с любопытством слушая его пояснения.

- Пациент жалуется на постоянную боль в левом плече. Травмы не было. УЗИ показывает что структурных нарушений нет. Поэтому принимаем за симптом. У нас есть анализы, которые показывают воспалительный процесс. И боль в плечевом суставе часто является симптомом воспаления по этой стороне. Ищем... В брюшной полости есть центральная неподвижная структура. Какая?

- Брюшная аорта? - неуверенно предполагает Славик.

- Верно. Если ткани не спазмированы, то биение аорты мы всегда будем чувствовать большим пальцем в пупке пациента. Давай, Вячеслав Олегович, ищи биение.

Славик прикладывает палец к пупку.

- Не чувствую.

- Верно. Если что-то спазмировано, пуп будет смещен в сторону спазмированной зоны. Связки становятся короче. В данном случае мы слышим биение ниже и правее пупка, - ощупывает живот пальцами. - Предварительно можем исключить кишечник.

Это всё дико интересно! Я такое просто обожаю. Бабушка была в этом спец.

- Проводим симметрию напротив, пуп смещен вверх-влево. Какие органы у нас в спазмированной зоне?

- Поджелудочная...

- Селезёнка... - подсказываю я ещё один вариант, прикусывая губу.

- Верно, - бросает на меня взгляд Истомин. - Смотрим анализ крови, ищем уточняющие факторы. Что там Гуров?

- Хм... - зависает.

Закатив глаза, вытягивает у него из рук лист с анализами. Отдает мне.

Быстро пробегаюсь взглядом.

- Сахар низкий... Опоясывающих болей нет... Моноциты высокие... Лейкоциты - верхняя граница нормы... Скорее всего не поджелудочная. Воспаление в селезёнке?

- Какой природы?

Ещё раз смотрю на показатели крови.

- Моноциты... Вероятно вирусной.

- Няшина... Вот люблю тебя, не могу!

Стою, счастливая, рдею! От его похвал вырастают крылья и порхают бабочки.

- Учитесь, салаги. Теперь, каждый пусть составит перечень необходимых и достаточных обследований, чтобы подтвердить или опровергнуть диагноз. И назначение противовирусного лечения в случае подтверждения. Сдаем после обеда.

- Няшина... - сзади голос Зубаревой. - Ну и что ты тут делаешь?

- Демонстрирует одаренность! - не оборачиваясь бросает Истомин. - Кто-то же должен.

- Константин Захарович, студенты по моему распоряжению идут делать сейчас инъекции.

- Ну пусть идут, - не спорит Истомин.

- А Вас я отпускаю сейчас, - вкрадчиво. - Отдохните. Вам придется выйти сегодня в ночную смену.

- Ясно...

У, зараза какая липучая! Так и вьется вокруг него.

Ночная смена?..

Сдуваюсь от расстройства. Мне становится очень беспокойно, что он будет ночью здесь, а не со мной. Я уже привыкла спать в его руках. Моя бессонницу, связанную с тревогой как рукой сняло! Вырубаюсь мгновенно. Кхм... После секса.

К хорошему быстро привыкаешь?...

Нам проводят инструктаж. Уточняют, была ли у нас какая-то практика? Была. На манекенах.

И... Сначала мы ставим инъекции друг другу! Ууу… Болючий какой!

Я свою пятую точку доверяю исключительно Славику! Но самой мне приходится ставить Игорю. Делаю уверенно, не особенно церемонясь.

- Ну что ж ты такая злая, Любочка?.. - шепчет мне он.

- Ну это же совсем не больно! Надо просто расслабиться. Наслаждайся... - не могу удержаться от мстительной нотки.

- Аа... Дурочка, - усмехается он. - Люб...

- М?

- Папа предлагает получить нам вдвоем студенческий грант... Он все подпишет. Мы будем получать дополнительную стипендию от города, по двенадцать штук. Целый год. Давай?

Ооо... Как же мне нужны деньги! У меня уже нет никаких запасов. Только за выгул собак немного ежедневно. А скоро зима. У меня даже одежды нет и обуви. Не у Кости же просить...

Нет, я категорически не могу просить!

- А что для этого надо? - подрагивает мой голос.

- Надо сходить на деловой ужин с моим отцом, он все объяснит. Им нужна пара стипендиатов. Там статьи писать, ещё что-то...

- Это как твоей девушке предложение? Или объективное?

- Ну... Нет! Он просил найти кого-нибудь одаренного. Ты же у нас звезда. Вот и Истомин говорит... Я тебя продвину, а ты за меня статьи писать будешь, м?

Ну если действительно так...

- Я подумаю. Когда надо будет ответить?

- Сегодня вечером будет ужин.

- Ладно... Я приеду, послушаю, какие условия. Спасибо за предложение, Игорь.

- Да не за что... Вроде как обоим выгодно, - подмигивает он.

Ну да.

Мы идём по разным палатам. Мне немного нервно... Я по инерции захожу в первую палату с той самой "моей пациенткой". По поводу которой проходил консилиум.

Мне дали распоряжение колоть всем четырем, лежащим здесь пациенткам.

Колю трем, к ней подхожу последней.

- Как ваши дела? - хмурюсь я.

Сегодня с ней говорили медики...

- Плохо мои дела, детка.

- Очень жаль. Но они будут делать всё, что возможно. Врачи очень заинтересованы и настроены биться.

- Правда?

- Правда... Я была на консилиуме, - шепчу ей. - Там были лучшие врачи больницы.

Растягивает губы в скорбной улыбке, кивает. Я заряжаю шприц. И что-то меня дёргает...

Торможу.

Не могу сообразить - что.

Ещё раз осматриваюсь. Пачка сигарет...

- А давно Вы курите?

- Да лет двадцать уже.

- Мм... - кладу шприц.

Даже бросаю на поддон, как ядовитого паука.

Онкология плюс курение плюс жирорастворимые витамины - это метастазы!

- Что-то случилось? - смотрит она на мою реакцию.

- Эм... Да нет. Я ещё раз уточню, на счёт инъекции Вам, хорошо?

С горящими щеками бегу к Истомину. Но он уже ушел. Натыкаюсь на Татьяну Борисовну.

Запинаясь и смущаясь, говорю ей свои доводы.

- Что за кликушество, Няшина? Ты читала противопоказания к аевиту. Так почитай! И делай, что сказал врач. Тоже мне большой специалист. Где ты эту информацию откопала?!

Где я ее откопала говорить категорически нельзя! Потому что видела я это у одного блогера-медика. А за такие источники меня признают профнепригодной!

И я захлопываю намертво рот, пожимая плечами.

- Иди. Делай! Или мне кого порасторопнее отправить?

- А можно у Вас номер Константина Захаровича попросить?

Мы не обменялись... Он не спрашивал. А я постеснялась почему-то.

Демонстративно надевает свои крутые очки-антиблики.

- Если Истомин не оставил своего номера, значит, не счёл нужным!

Ладно!

Возвращаюсь в палату. Кусая губы, наворачиваю пару кругов вокруг пациентки.

Гуглю противопоказания. Гепатит... Печень... И все!

Но я где-то читала что-то такое ещё и ранее. До этого блогера.

Короче... Нет! Не могу дать Зубаревой колоть это.

- Вера Алексеевна... А пойдёмте со мной, - прошу пациентку.

Зубарева меня уничтожит!

- Rex Zubareva, sed magis rex est veritas!*

- Что?

- Давайте-давайте... Мы спешим!

*** Зубарева мне царь, но истина больший царь!

Переделано из известной поговорки: "Платон мне друг, но истина дороже(но истина мне больше друг)"

Усадив веру Алексеевну в кресло-каталку, я быстро вывожу ее из отделения.

Эта больница огромна! Здесь такой большой штат... Где искать?

На первом этаже растерянно оглядываюсь, кого бы спросить?

Вижу знакомое лицо! Он был на консилиуме. Бросаю взгляд на его бейджик. Державин, точно. Проходит мимо.

- Степан Дмитриевич!

Разворачиваю кресло в его сторону.

Замедляет шаг, оборачивается.

- Вы меня помните? Я вместе с Вами на консилиуме... Няшина!

- Конечно. Любовь Романовна, верно?

- Верно. Подскажите нам пожалуйста, а Маргарита Андреевна... Как ее найти? Нам срочно нужно.

Бросает взгляд на пациентку.

- Секунду...

Ищет контакт в телефоне. И после быстрого разговора отправляет нас в... морг!

- Марго на вскрытии. Сказала - можно подойти, она выйдет.

- Эм... - скашиваю глаза на пациентку. - Минуточку, Вера Алексеевна.

Отвожу Державина в сторону.

- А вы не могли бы мне дать номер. Потому что я не могу пациентку в морг... - развожу растерянно руками. - У нее такой диагноз... Это ее однозначно очень расстроит.

- Аа... - кивает он понимающе. - Конечно!

И мы ждём Маргариту Андреевну внизу в кофейне. Я угощаю Веру Алексеевну чаем и воздушным зефиром, стараясь отвлечь от плохих мыслей.

Через двадцать минут мне начинают звонить по очереди одногруппники. И парочка незнакомых номеров. Я не беру трубку... Потому что, я знаю и так, что мне прилетит. Но самоуправство и прямой отказ выполнять распоряжения начальства, всё-таки немного разные грехи, да?

Господи, пронеси...

Я даже не знаю, как буду оправдываться!

- Добрый день, - подходит Марго.

Я сразу же встаю к ней навстречу.

Сбивчиво объясняю ситуацию. Стараюсь вежливо, чтобы удержаться в рамках профессиональной этики. И не обвинять ни в чем Зубареву напрямую.

- Мда. Подставилась ты, Любовь Романовна. Откусит тебе Зубарева голову.

- Я не права?

- Ну как тебе сказать? С одной стороны, у людей за сорок хронический дефицит витаминов А и Е. И пара-тройка инъекций точно не создадут их повышенный фон. Но, с другой стороны, мы никогда не знаем, как отреагирует опухоль на гормоны и жирорастворимые витамины. Иногда ей достаточно горсти орехов, чтобы, вдруг, взорваться и... Поэтому, ты права. Онкология - противопоказание. В следующий раз ссылайся на Громова, Реброва... Они проводили клинические исследования по онкопатологиям и витаминам.

- Благодарю. И что нам делать? - скашиваю взгляд на пациентку.

- Поехали со мной.

- В морг?.. - распахиваю я глаза.

- В нейрохирургию!

Мы поднимаемся на четвертый этаж.

Марго сдает нас доктору Хасанову. Разговаривают они тихо, в стороне. Он звонит Зубаревой. Я подслушиваю…

- Татьяна, привет. Хасанов. Я у тебя пациента забрал. Оформи документы, пожалуйста. Какого? Тот, который Истомина. Мне нужно сделать серию тестов. Срочно. Пока свободно оборудование. Не было тебя на месте. Я звонил... Номер был недоступен, - закатывает глаза. - Я девочку попросил вашу... Протеже Истомина.

Щелкает пальцами, прося напомнить имя.

- Няшина, - шепотом подсказываю я.

- Она привезла. Оформи доки, в общем. Извини, важный звонок!

Скидывает.

Мда... Не очень-то тут чтут нашу мегеру!

- Спасибо... - опускаю взгляд. - А можно мне будет получить результаты тестов, я анамнез собираю в научную работу.

- Да, конечно. Таисия Валерьевна отправит все документы на почту Истомина.

Попрощавшись, убегаю, чувствуя, как они с Марго внимательно смотрят мне вслед.

Я была всё-таки права! И это придает мне немного смелости для возвращения в терапию.

Но... Это не избавляет меня от расправы к концу дня!

И Зубарева отчитывает меня прямо при всех наших. Вернее, я - в ее кабинете, а они - за дверью. Дверь приоткрыта и все отделение греет уши.

- Тебя я смотрю Истомин захвалил?.. - холодно цедит она. - Так я это быстро аннулирую. Ты что о себе возомнила, м? Что ты врач-диагност? Ты - никто. Ты даже не санитарка! У тебя нет права принимать ни одного решения в отделении! Даже самого пустячного.

Лицо моё полыхает. Не пытаясь оправдываться, смотрю ей слепо в глаза.

- Что-то, Няшина, слишком много мужчин тебя протежируют! Другие пути не пробовала искать, чтобы сделать карьеру?!

Я права... Я права... Я права...

Пациент важнее моего самолюбия!

Мое образование тоже важнее.

Как мантру повторяю про себя.

- Или ты не понимаешь, что срок такой протекции - пара недель. И цена ей такая же?

Классно. Ещё и шлюхой на всё отделение ославила.

- Не понимаю о чем Вы? - немеют мои губы.

- Понимаешь... - ядовито. - Я тебе за твои инициативы такой волчий билет вместо зачёта по практике выпишу, что тебя отчислят задним числом! Или ты думаешь, я не понимаю, что ты моего пациента по другим врачам потащила, чтобы опротестовать мои назначения?

- Мой руководитель - Истомин. Зачет мне будет ставить он.

- На защиту Истомина рассчитываешь? Зря. Он в этом отделении никто.

Тут моя выдержка трескается.

- Истомин - уважаемый квалифицированный врач. Его приглашают как представителя терапии на консилиумы. А Вас? К нему просятся все пациенты. А к Вам? Им восхищаются студенты. А Вами?

Зажмуриваюсь.

Сейчас на мою голову обрушится...

Ну всё, Няшина, прощайся с высшим образованием и карьерой врача. Дура ты! Язык без костей... Истомин и сам может за себя постоять!

У Зубаревой перехватывает дыхание от возмущения.

Но отступать поздно. Поднимаю взгляд ей в глаза. Во мне закипает бабушкина кровь. А она была женщина - не дай Бог!

Зубарева идёт пятнами... А я в лобовую атаку. Надеюсь, мы останемся живы. Закрываю плотно дверь.

- Громов и Ребров проводили клинические исследования по онкопатологиям и витаминам. Согласно этим исследованиям онкология является противопоказанием для инъекций практически во всех случаях. Я могу распечатать их статьи... Если не верите на слово!

Я верю Марго. Поэтому ссылаюсь, даже не прочитав.

- Мой отказ колоть препарат пациенту не больший проступок, чем Ваше распоряжение колоть всем без разбора. Потому что Вы побоялись получить наказание за просроченный препарат. Мне так кажется, что не больший... И если Вы меня прогоняете, то, пожалуй, уточню этот вопрос у Бергмана! Если, конечно, завтра окажусь отчисленной с практики.

Разворачиваюсь и иду на выход.

Всё. Бабушка во мне закончилась. И я опять неуверенная в себе тряпочка. Колени трясутся. Сердце колотится. В глазах темнеет. Но дело сделано.

И Зубарева теперь будет искать повод, чтобы меня подставить. Наверное. Мне так кажется...

Мамочка... Я ненавижу конфликты! Спасите меня кто-нибудь, пожалуйста.

Выхожу к одногруппникам.

Они смотрят на меня как на приговоренную.

- Люб... - за локоть отводит меня в сторону Игорь. - Ты так не переживай. Я попрошу отца, он замнет ситуацию.

- Я не переживаю. Я права. Не нужно никого просить ни о чем.

- Люба...

- Я сказала - не надо. За меня уже бабушка попросила.

- Ты совсем? - шепчет он. - Она же умерла.

- А она оттуда, - стреляю глазами наверх.

- А что за сборище? - заходит в толпу ещё одетый Костя.

Вернулся...

- Эм... - мямлят все, отводя взгляды.

Я пытаюсь отшатнуться от Игоря, но уже поздно. Костя нахмуривается, глядя на нас.

Смотрит на часы.

- Все свободны.

- А Любови Романовне задержаться? - недобро улыбается Игорь.

Он переводит тяжёлый взгляд мне в глаза.

- Только если ей есть что рассказать мне интересного.

- Ей есть... - сглатываю ком в горле.

- Истомин! Зайди, - мелькая на мгновение в дверях требует Зубарева.

Костя, сует мне в руку визитку.

- Набери меня...

Уходит.

Пока бегаю по делам, внутри все меньше решительности, ехать на встречу с Гуровым старшим.Но... Двое из хозяев под разными предлогами отказались от выгула. Одни уезжают, вторым неудобно время... Остался только мой любимчик Гарик.

Как жить без прожиточного минимума? Моя повышенная стипендия - две с половиной... Это едва ли на неделю хватает. Полноценную работу с учебой не совместить. А грант на год... Это грант.

Вздохнув, захожу в комнату.

Так, а это что за огромный пакет на моем диване? - ещё не раздевшись, приоткрываю, заглядывая внутрь.

А рядом - женская кожаная сумочка.

Эм...

В пакете сверху красивое женское белье. Бордовое. В прозрачном хрустящем пакетике! Офигенное! У меня такого не было никогда...

Испуганно отдергиваю руки.

В моей комнате женские вещи...

Как только я понимаю это, мгновенно слепну, не в силах смотреть на них. И, задохнувшись от возмущения, я чувствую, как в моей груди образуется болезненный вакуум.

Перед глазами плывет, я вылетаю оттуда...

Что происходит?!

Заглядываю в комнату Истомина. Нет никого... Кровать заправлена. Порядок. Ухожу. Здесь мне тоже невыносимо...

Присев на кухонный стул, не могу разжать челюсти.

Первый порыв - собрать скорее свои вещи и исчезнуть.

Но... Куда же я денусь?

Прикасаюсь пальцами к ушам. Хочется сорвать к черту серьги...

Ты же знала, что роман со взрослым соседом не может закончиться хорошо, да?!

Зажмуриваюсь, прижимая ладонь к груди.

Истомин... ну почему же так гадко?!

Няшина, стоп!

Отдышавшись, пью из под крана холодную воду.

Трясущимися пальцами отыскиваю визитку, набираю номер Кости.

- И двух часов не прошло... - язвительно и прохладно.

Да, мне пришлось побегать с распечатками.

- Извини, перезвоню! - меняется его тон на деловой.

Скидывает.

В недоумении кручу в руках телефон.

- Ладно... - встаю я на подкашивающихся ногах. - Я буду умирать, когда он хоть как-то это объяснит.

Новая установка помогает не очень.

В груди горит синим пламенем, я пытаюсь это игнорировать. Но ощущение такое, что мой мир уже в третий раз рушится под ногами.

Первый был, когда мама умерла.

Второй, когда квартиру отобрали...

Третий - моя психика может не пережить. Очень хочется впасть в истерику.

Открываю дверцу холодильника. Выпиваю двойную дозу успокаивающего сиропа.

- Ты со всем справишься! - смотрю себе в глаза в отражение.

Мисочка Ведьмы пуста. А она бы сюда никакую постороннюю телку не пустила!

Выхожу на балкон.

- Кыс-кыс-кыс...

Во дворе тишина и уже темно. И я опаздываю...

Собрав строго волосы, смотрю на роскошные серьги в ушах.

Они такие красивые... Не повседневные. И демонстрируя такую красоту, надо хотя бы немного привести себя в соответствие.

Ну и если по-честному, то меня до сих пор немного цепляют слова Игоря. И мне, чтобы защититься от его оценок, хочется выглядеть безупречно.

Поэтому, чуть посомневавшись, все же делаю макияж, подчёркивая черты лица.

А вот с Костей мне никакая защита в виде совершенной внешности не нужна. Он смотрит на меня с нежностью и страстью, даже когда я никакая. Иногда с Юмором. Иногда - строго. Но никогда - критически оценивающе.

И мне становится так тоскливо и неуютно, от мысли, что я могу потерять это.

Крашу ресницы, промакивая накатывающие слезы.

Стоп. Стоп. Стоп.

Это просто чьи-то вещи. Это не женщина в его постели, верно?

Но я всё-таки уношу пакет и дамскую сумочку молочного цвета в его комнату. Брезгливо поднимая их пальцами и поджимая губы.

Продолжаю красить ресницы.

Оглядываю себя.

С макияжем получается очень даже ничего!

И очень хочется ехать сейчас не на встречу с отцом Игоря, а на свидание с Костей.

Или позвонить ему по видеосвязи... Хочется его восхищения! Очень-очень...

На душе тошно.

С Игорем связываться совсем не хочу. Но иногда надо сотрудничать с людьми, которые тебе неприятны. Это взрослая позиция, верно? Нам обоим это выгодно.

У Кости был роман с Зубаревой, но они же работают вместе.

Поэтому надо взять себя в руки и... получить эту чёртову стипендию! И не бояться, что завтра будет не на что купить продукты или платить коммуналку. Минимум у меня будет.

Да и договор будет не с самим Игорем, а его отцом. А он очень уважаемый человек.

Гуров: "Я заеду за тобой?"

Няшина: "Нет! Я сама доберусь. Скинь адрес, пожалуйста".

Надеваю свою тонкую курточку. На улице так холодно сегодня...

И решительно застегиваю замок. Мне нужны эти деньги!

И только берусь за ручку двери...

Звонок от Истомина.

- Слушаю... - обиженно бурчу я.

- Это я тебя слушаю. Что это было?

Даже не хочу знать о чем он сейчас - о Зубаревой или Гурове.

- Костя... в моей комнате женские вещи, - заставляю себя произнести это.

Выходит трагично и пафосно.

И хочется очень много чего добавить к этой фразе убийственного и обвинительного. Но я проглатываю это всё. Мой ресурс бабушкиной крови на сегодня исчерпан.

- А мне тебе мужские дарить?

- А?..

Повисает тишина. До меня вдруг доходит какая я параноидальная дуреха!

Это же очевидно.

Но, я каждую минуту ожидаю от Кости подвоха. Почему? Я не знаю...

- Оу... Эм... Спасибо. Но... - мямлю смущённо. - Мне?..

- Ты мне зубы не заговаривай! Что это было?

- Когда?.. - сняв кеды, бегу в его комнату, как девчонка с утра к новогодней ёлке.

- Блять!.. - психует он.

- Костя, я правда не знаю за что именно ты меня ругаешь. Ты не мог бы уточнить?

- А ты что много где накосячила?

- Боюсь, что да... - вытаскиваю из пакета комплект белья.

Вау. Моё?!

- Люба... - сдувается он, тяжело вздыхая. - Ты нормальная?

- Нет... - тихо пищу я. - Я подарочки смотрю.

- Нравятся?

- Ага... - вытягиваю небесно голубой пуховичок, с белой меховой опушкой.

Оо...

- Ну ладно. Смотри. Если что-то не подойдёт или не понравится, поменяем. А выхватишь завтра.

- За что?

- За всё, - лаконично.

- Хорошо, - покладисто соглашаюсь я, прижимая телефон плечом к уху, достаю коробку с сапожками.

Молочными. Как сумочка и перчатки.

Улыбаясь, падаю на кровать.

А ещё там вязаное платье... Бордовое. И белье видимо под него.

Приходит смс, что такси подъехало.

Суматошно скидываю куртку и переодеваюсь. Снизу пуховичок как юбочка. Тоже с опушкой. И с белыми сапожками, я как снегурка!

Плавая в совершенно детских радостных эмоциях, еду на встречу. Во мне светится тысяча лампочек! Мне кажется, я такая красивая... И даже кажется, что любимая…

Отправляю Косте гору восторженных смайликов с поцелуями и сердечками.

От него приходит ответ: “Так и быть, ремнем бить не буду. так отшлепаю”.

Рдея как помидорка, захожу в указанный ресторан. Ничего не вижу, перед глазами только сцена с “отшлепаю”. И откуда только в моей неискушенной голове такие пошленькие и горячие сцены?..

В ресторане людно... Большой банкетный стол. Официанты с шампанским…

Я растерянно стою, ищу взглядом Гурова, бросая на себя взгляд в большое зеркало. Поправляю волосы.

- Люба! - подхватывает он меня сзади за талию. - Выглядишь - вау!

Вежливо выкручиваюсь, делая шаг назад.

- Здесь что-то отмечают?

- Мой день рождения! Ты забыла?

- Поздравляю. Ты говорил - деловой ужин... - хмурюсь недовольно.

- Отец - очень занятой человек. Поэтому, придется совместить приятное с полезным. Пойдем...

Тянет за локоть проводя мимо гостей, просматривающих на меня с любопытством.

Неудобно как!

- Игореша!... - идет к нам наперерез женщина с бокалом шампанского в длинном серебристом платье.

Макияж тяжеловат... И выглядит как маска. Но все равно видны общие с Игорем черты лица.

Бросает на меня вопросительный взгляд, словно прося представить.

- Это Люба, мам, я рассказывал.

- Аа! Люба... - одобряющие кивает она. - Красавица! Зинаида Васильевна, - протягивает мне пальцы, представляясь.

С вежливой сдержанной улыбкой пожимаю.

- Очень приятно.

- Мы отца ищем, мам.

- Он курит на террасе, сходи... А мы пока пообщаемся.

Зинаида Васильевна берет меня под руку и настойчиво уводит.

Я растерянно оглядываюсь на исчезающего в дверях Игоря.

- Присаживайся, Любочка.

- Да как-то неудобно. Игорь не сказал, что здесь застолье. Я думала, что...

- Ничего! Сейчас принесут прибор...

- Нет-нет. Что Вы?... Я ненадолго и по делу.

- Значит, ты учишься вместе с Игорем?

- Мы одногруппники.

- Игорь говорил, ты лучшая в группе.

- Нет... Лучший у нас... другой студент. Я просто... Просто бабушка была хорошим врачом и…

- Анатолий Иванович лично был с ней знаком, кстати, - многозначительно играет бровями Зинаида Васильевна. - Мы уверены, ты будешь таким же талантом!

- Да? - скептически поджимаю губы.

Какая осведомленность о моей персоне.

- У нас в семье все медики. Так или иначе связаны с медициной. Мы очень хотим чтобы Игорь продолжил традицию. И его семья тоже была...

- Добрый вечер!

К нам подсаживаются Игорь, полный мужчина очень похожий на него. И... Марго!

- Здравствуйте... - хлопаю я растерянно глазами.

- Анатолий Иваныч, папа Игоря. А это наша Любочка! Маргарита Андреевна... Сестра моего мужа, - с едва уловимой ноткой недовольства.

- Мы знакомы, - кратко перебивает Марго.

- Марго запретила упоминать, что мы родственники, - шепчет мне Игорь. - Ты тоже не афишируй. Она у нас типа гениальная, но неадекватная.

Закатывает глаза.

- Понятно... - обтекаю я под внимательными взглядами родни Игоря.

Господи, напомни мне, пожалуйста, зачем я сюда пришла?..

- Что там с грантом, пап?

Ааа... Точно. Да.

- Грант... - пытливо смотрит на меня Анатолий Иванович. - Не слишком щедрый и работы не мало. Но Вам нужно как-то подниматься в научном сообществе, верно? Выйти на конференции, защитить какие-то результаты исследований... Вы же планируете защищать кандидатскую, Люба.

- Планирую. И работа меня не пугает. И если есть возможность поучаствовать как-то... Я буду очень благодарна.

- Нужна тема...

- Темы у меня пока нет.

- Можешь взять кусок из диссертации Кости, - наливает себе в бокал вино Марго.

- Только не Истомин! - фыркает Игорь. - Он меня на дух не выносит.

- И это диагноз... - закатывает глаза Марго. - Впрочем, это не важно. Ты же все равно палец о палец не ударишь, ленивец. Все будет делать Любовь Романовна. А к ней Истомин благоволит.

- Марго... - стучит коготками по столу мама Игоря.

Опускаю взгляд.

Марго со вздохом выпивает вино.

- Я готова работать. Если нужно - за двоих.

- Минуточку внимания! - громкий голос рядом.

Мы все поднимем взгляды. Вспышки... Фотограф работает.

Мне становится нехорошо. Как-то это все неоднозначно.

- Люба, Вам нужно скачать с сайта заявку для студенческого гранта и заполнить. А я же как член комиссии одобрю уже именно вашу.

- А это корректно? Ну то есть... - мнусь я. - Разве мы не сможем выиграть честно этот грант? Мы не задвинем никого?

Мама Игоря смеётся... Папа снисходительно улыбается.

- Уверен, что сможете, но коль уж ты взялась за моего сына, позволь и мне сделать реверанс в твою сторону и пропустить вас вне конкурса. И не спускай с рук Игорю. Пусть тоже делает свой вклад.

- Ну да... - ещё наливает Марго.

А Игорь наливает в бокал мне.

Марго чокается с моим нетронутым бокалом.

- Добро пожаловать в семью! Врата, конечно, сомнительные...

Что?..

- Я бы тебя, конечно, зашипперила лучше с Истоминым!

- Да, Марго!.. - психует возмущенно Игорь. - Мам!

- Марго, прекрати! Ты пьяна... - шипит Зинаида Васильевна.

Она действительно пьяна. Забирает пачку сигарет со стола и свой бокал.

- Может, лучше ко мне - в морг? - ухмыляется недобро.

- Я не могу в морг, - сглатываю я с горечью. - Мама недавно... ушла. - шепчу, теряя голос. - Я не смогу.

- Мм. Я пошутила, Люба. Неуместно. Извини.

Виляя бедрами Марго идёт к балкону.

"Зашипперила?".. Что это значит?..

В семью?!

- Извините ее Любочка, - прохладно и недовольно улыбается мама Игоря. - Марго бестактна.

- Простите, мне пора, - подлетаю на ноги. - Я все скачаю, заполню, отправлю.

- Ну, куда же?! Праздник в самом разгаре.

- У меня работа. Игорь, проводи, пожалуйста. Приятно было познакомиться. До свидания, - тараторю я.

Быстрым шагом иду к выходу.

- Люба! - догоняет Игорь.

- Почему она сказала - в семью?! - разворачиваюсь я.

- Пф! Да она - в дрова!

- Со мной говорили, как с твоей девушкой! Я - не твоя девушка!

- Люб... - тянет за талию к себе. - Ты нереально красивая сегодня.

- Это не твоя заслуга, Игорь.

- Понял... Исправим.

- Стоп! - забираю свою одежду из рук гардеробщика. - Это деловая сделка, - волнуюсь я. - Тьфу... В смысле - соглашение. Ты мне деньги, а я за тебя делаю работу. Ни в какую семью я не жалую! Скажи родителям это. Отцу твоему - спасибо за возможность. Пока...

Про Костю заикнуться не решаюсь. Он вроде как не горит желанием делать наши отношения официальными на работе.

Сбегаю от ошарашенного Игоря.

Иду по красочно освещенному центру. От Кости два пропущенных. Перезваниваю.

- Привет...

- Люба, я дико ревную, когда моя женщина в девять вечера не отвечает на вызовы. У меня есть повод?

- Ни единого!

- Хорошо, - смягчается его тон. - Чем занята? Я скучаю...

Чем я занята?.. Неловко говорить, что иду так поздно на подработку. Он и так задарил меня подарками. Не хватало ещё, чтобы это звучало как намек, на то, что мне нужны деньги!

- Гуляю по центру...

- Одна?

- Да.

- Тебе тепло?

- О-о-очень! - мурлыкаю я довольно.

- Иди домой, детка. Поздно. Потом вместе погуляем.

Завтра выходной. На практику не надо... На работу не надо... Он придет со смены и мы будем вместе спать до обеда! Обнимашки...

Над головой кружит первый пушистый снежок.

- Утром не просыпайся, я немножко оторвусь... - от его обещающего тона мурашки.

Не зная, что ответить, выпадаю в астрал, вспоминая ощущения от секса с ним.

- Домой, ладно? - ещё раз напоминает он.

- Аха...

Но иду я не домой, а поворачиваю к жилому комплексу, чтобы выгулять Гарика.

Застаю Владика в большом расстройстве. В его руке бутылочка с успокаивающим сиропом. Точно таким же, который пью я.

- Что-то случилось?..

Гарик, вяло виляя хвостом поскуливает.

- В понедельник у меня срочная операция. А Гарика не с кем оставить, у меня никого нет. Он сойдёт с ума... Он и так очень нервный.

- Оу... Я буду к нему приходить два раза, утром и вечером. Погуляю, покормлю, поиграю. Не переживай так. А что случилось?

- У меня какая-то аневризма. На МРТ нашли. Я дико боюсь...

- В нейрохирургию к Хасанову?

- Да! - удивлённо. - А ты откуда знаешь?..

- Не бойся! Он - гений! А второй хирург у них - сосудистый. Лучше и безопаснее не делают нигде!

- Правда?

Успокаиваю Владика. Обещаю, что буду к нему забегать.

- Любочка, ты такая хорошая, у меня аж спазм прошел, - массирует виски. - Руки трясутся...

Вытягивает.

- Хочешь, я тебя обниму?

Обнимаемся.

Отвечаю Косте на смс, что я уже дома. Потому что... Ну как все это быстро объяснишь по телефону? А он будет волноваться или злиться.

Как подружки пьем с Владиком синий чай, я рассказываю ему все больничные мифы про нашу нейрохирургию, что там работает "боженька". Он отдает мне ключи от дома. Выгуляв Гарика, возвращаюсь домой очень поздно...

Иду в душ, падаю в кровать к Косте, не надевая трусиков.

Мне очень стыдно, да... Но какой смысл их надевать?

Притягиваю его подушку. Жаль, что постельное - новое и им совсем не пахнет. Но на спинке стула его футболка. Тяну к себе. Я - фетишистка. И влюбленная дурочка...

Ох, Люба-Люба... Ну и нарвалась же ты на сук. На суку, точнее.

Дуреха!

На стойке распоряжение от Зубаревой - отправить мою группу в понедельник в морг. Морг - это полбеды.

Отчаянная ты девочка, Няшина! Это ж надо - такое выдать Зубаревой. Это только мне можно ей такое выдавать. А тебя она сожрёт, не подавится.

Может, перевести Няшину куда, от греха?

Но эгоистично не хочется отдавать. Моя же... Хочу, чтобы осталась в моем отделении. Мы бы сработались. Ладно, посмотрим...

Сдав смену, выхожу на крыльцо больницы.

Там Марго с сигаретой.

- Привет...

- Привет.

В дымчатых очках. И стаканом кофе в руке. Ищет зажигалку. Но как-то вяло, словно...

- Марго, кончай бухать, - прикуриваю ей и себе.

Мне кажется, после разжалования она злоупотребляет. Красивая же умная баба. Ну зачем?

- Я не пью. Практически.

- Аха... - скептически вздыхаю я.

- Да серьезно. Днюха просто у племяша вчера была.

- Сходи уже замуж, что ли. В декрет там... А потом, глядишь, и варианты появятся.

- Не мое это, Костя - замуж ходить.

Не будь Марго временами тяжёлой и токсичной как свинцовый подтекающей кислотой аккумулятор , я бы в свое время, наверное, в нее влюбился.

Слава всем богам, пронесло. Мы дружим. Без фанатизма. Как коллеги. С ней прикольно выпить, поговорить...

У Марго больше мужская психология. И тьма разбитых сердец за спиной. Не потому что она сука. А потому что не её это все. Она псих-одиночка. И железная леди.

- Ну что теперь сделаешь? Ты знала, на что шла. Надо жить дальше.

- А я что - жалуюсь?

Нет, не жалуется и не ноет. Но коллеги жалуются и ноют вместо нее. Жаль... Мир несправедлив.

- Хочешь, я тебя в судмедэксперты посватаю. У меня одногруппник там. Не обещаю, что выгорит, но...

- Спасибо, Костя.

- Спасибо - да. Или, спасибо - нет?

- Спасибо, я подумаю. У меня пока "отпуск".

- Понял.

- Кстати, Няшина... - щелкает пальцами, как-будто вспомнив. - Мне она нужна. Сегодня, наверное, ее не будет?..

- А зачем тебе моя Няшина?

- Маргарита Владимировна, бабушка ее, кое-что оставила у меня в кабинете перед смертью. Я вернуть не успела, а кому отдать потом не нашла. Хотела бы отдать сейчас Любе.

- Если с собой, давай, я передам.

- Хм... - пытливо с недопониманием смотрит мне в глаза.

- Что?

- Ты сказал "моя". Мне показалось, или вас связывает ещё что-то, кроме работы?

- Ну...

Мне и хочется сказать, и вроде как договорились не афишировать.

- Как минимум одна квартира в наследство на двоих, - решаю я таки не уточнять детали до окончания практики.

- Аа... Как тесен мир.

- А что?

- Да нет, ничего, - отдает мне пухлый конверт. - Кроме того, что ты тормоз, Истомин. Няшина хороша... - мечтательно выдыхает вверх дым.

- Я в курсе, - хмурюсь я.

- Жаль, что выйдет за... за какого-нибудь бездаря, - тушит сигарету, выкидывая ее в урну. - В декрет уйдет. Будет ему научные работы херачить, на вершины Олимпа поднимать и детей рожать... Сама - так и останется в тени, наверняка.

Ошарашенно пытаюсь проглотить ком, вставший где-то в груди - давящий и жгучий.

Это в мой огород камень или что она имеет в виду?!

- А могла бы за тебя.

Не в мой...

- Хорошего дня, Костя.

- И тебе.

Боже, блять, Марго! Тебе бы яд сцеживать в благотворительных целях. Вот что за херню ты сейчас выдала?..

Смотрю вслед этой довольно привлекательной бритве. Достанется же кому-то “счастье”.

Благо, Няшечка моя не такая... Она вкусная теплая домашняя девочка. И что для меня особенно ценно - без двойного дна.

И замуж ни за какого бездаря она точно не выйдет. У меня на нее совсем другие планы.

Домой не иду, а лечу! От предвкушения, что у меня там мой безвольный кипяточек в кровати, тут же встаёт так, что сводит в паху и усталость испаряется.

Хочу...

И в голове с десяток развратов, которые хочется воплотить. Прямо все и сразу.

Ее белые трусики, которые я смещаю в воображении, оголяя пухленькие нежные губки навевают ромашки.

Я покупаю букет ромашек. Улыбаясь от предвкушения забегаю по лестнице наверх.

Тихо открываю дверь. Стараясь не шуметь и не будить, раздеваюсь, выпиваю кофе, иду в душ...

В комнате сумрачно. Люба спит.

Я не спешу падать к ней в кровать. Застыв, разглядываю красоту.

Бедро закинуто на смятое одеяло. Тонкая щиколотка, выразительная икроножная мышца, очень изящные изгибы. И скульптурный переход от бедра к попке. Бледное родимое пятнышко в форме подковы.

И кожа - бархат! Ещё сохранившийся летний загар контрастирует с белоснежностью простыней. Лицо закрыто копной волос. Видно только серьгу.

Тихо достаю телефон. Ничего слишком критичного не видно, и я делаю серию фоток. Потому что вау... очень графично и художественно. Потому что - моя. Потому что хочется присвоить и так тоже.

И вообще - хвастаться ей хочется и как зверюшку диковинную всем показывать. Но я не стану… Нельзя. Ударит это по ней. Сильнее, чем угрозы Зубаревой?

Ох, Любочка... Больница - это нечестное и несправедливое поле боя.

Кладу на подушку букет.

Целую точеное плечико.

Сонно мурлыкая, переворачивается на спину.

Спит...

Пышная грудь, покачнувшись, привлекает взгляд.

С шипением, облизываю губы. Сдергиваю с бедер полотенце.

На подушке моя футболка...

Малышка... Я тебя обожаю тоже!

Ритуал обожания начнем, пожалуй, снизу.

Впиваюсь в щиколотку, скользя ладонью по колену, бедру.

Ещё раз мурлыкнув, переворачивается на живот.

Без трусиков... Моя умница! Это кайф, чувствовать взаимность.

Двигаясь губами выше, ощущаю, что она просыпается...

Чувствительно кусаю за ягодицу. Взвизгивает.

- А кто у нас дразнил мать-кобру? Почему не позвонила сразу "папе", а? - прижигаю по упругой попке ладонью.

- У меня номера не было... - выдыхает хрипло.

- Ты в моем отделении. Да там даже у пациентов есть мой номер! - прижигаю ещё раз, любуясь на то, как розовеет кожа.

- Ай!

Глажу пальцем по губкам между бедер. Оттягиваю в сторону, разглядывая розовую влажную плоть.

- Мм... Красивая девочка.

Выворачивается из моих рук, присаживаясь на кровати.

Розовощекая и сонная.

- Ой... - смотрит на цветы.

Губы растягиваются в улыбке. Встречаемся взглядами.

- Спасибо… Мне теперь конец, да? - покусывает тревожно губки.

- Я обещал ей, что накажу твой дерзкий ротик сам, - смеясь, подмигиваю ей. - Иди сюда...

Поднимаюсь на ноги.

Люба настороженно скользит по мне взглядом вниз. Останавливается им на головке, уже мокрой от перевозбуждения.

Наклоняюсь, целуя ее в мягкие губы.

- Давай накажем его... - шепчу возбуждённо, просовывая большой палец ей в рот. - Этот самый сладкий... дерзкий рот... Хочу его.

Ее глаза закрываются, а щеки вспыхивают ещё ярче. Глажу язычок. Целую по очереди ее губки, проходясь по ним языком и увлажняя.

И, распрямляясь, за подбородок подтягиваю ее чуть ближе, прикасаясь головкой к губам.

Вздрагивает, распахивая глаза и несмело дёргается назад, врезаясь затылком в мою ладонь.

- Малыш?.. - гашу я нетерпеливый стон, поглаживая пальцем распахнутые губы.

У нее очень растерянный неуверенный взгляд.

У нас премьера по минету?..

- Это будет приятно... - обещаю, целуя снова в губы. - Расслабь ротик... Я сам...

Делаю всё аккуратно и уверенно, не давая ей загнаться и притормозить. Не вхожу глубоко. Придерживаю за затылок и подбородок.

Мы пьяно и часто моргая смотрим друг другу в глаза. Я таю и утекаю от горячего ощущения ее рта... Языка... И взгляда... растерянного... Наивного...

- Ммм... Красивая… Люблю тебя, детка, - на эмоциях вырывается у меня хрипло и глухо.

Глажу медленно пальцем по щеке.

Это болезненная херня... Я, вообще-то, зарекался… озвучивать свои чувства.

Но эта девочка точно стоит признаний!

Она нежная, неиспорченная и моя.

Бедра рефлекторно дёргаются вперёд, я врезаюсь чуть глубже, заглушая возмущенное мычание и попытку отстраниться.

- Чч... Мм... Возьми сама поглубже... - сжимаю ее кисть, вокруг ствола.

Кайф... Кайф! И нет, дело не в физике совсем. Это совсем-совсем другая история.

Мне приторно до удушья от эмоций. И колбасит как мальчишку…

И совсем не хочется этой брони между нами, которая уже приросла ко мне. Превращая любую эмоцию в голый секс. Сейчас мне мало просто секса.

Я выпрашиваю у нее нежности, поощрительно рисуя пальцами по затылку. И выдавая ей благодарные стоны, когда она "молодец". И детка входит во вкус, увереннее извлекая из меня признательные оды.

- Да-да... Мхм... - дыхание напрочь сбивается.

Бросает смелее мне в глаза осоловелые любопытные взгляды, впиваясь в головку, словно мой член подтаявшее мороженое. И кто-то сейчас будет залит им с головы до ног!

Зажмуриваюсь, покидая сочную мякоть теплого рта.

Потому что не все мои порно-планы удовлетворены. А я сейчас кончу и вырублюсь.

Стягиваю ее с кровати, впиваюсь в шею.

- Нам понравилось? - шепчу в ушко, проверяя насколько мокренькая она после минета. - О, да...

- Костя... - выдыхает она.

- Это было охуенно...

Слепо шарю ладонью по полке в поисках презерватива, он был там, я помню.

- Теперь - зеркало... - кусаю ее за губку.

Утягиваю туда, распиная перед зеркалом.

Ее взгляд ошарашенно скользит по отражению.

- В глаза смотри мне, - рву зубами фольгу.

Сжимая грудь, второй рукой спускаюсь ниже. И, лаская ее, нетерпеливо врезаюсь сзади.

Она такая тугая...

Мы стонем в унисон, закатывая глаза от удовольствия. И это так горячо, что мы взлетаем вместе и практически сразу. Перед глазами всё расплывается...

На мгновение теряю себя, превращаясь в живую оголенную эмоцию.

И мне с ней пиздец как ярко взрываться! Потому что ей охуительно ярко со мной. И да… никакой брони. Мы тонем в близости и удовольствии.

Теряя равновесие, ловлю ладонью поверхность зеркала, а второй ее за талию, не позволяя осесть, после оргазма.

- Люблю тебя...

- Люблю... - ласкается она об мою щеку своей, закрывая глаза.

В порыве сжимаю крепче, отрывая ладонь от нашего отражения.

И... чёртово зеркало летит вниз, с грохотом раскалываясь у наших ног на сотни осколков.

Бля-я-ять....

- Ну чего ты расстроилась, малышка?

Усадив Любу с ногами на диван, подметаю стекла. Они бликуют по стенам.

- Примета плохая... - сидит, обернувшись в покрывало.

Я сам суеверный, блять. Но не хочется, портить момент.

- Люба, а ты к ментам зачем утром ездила? - припоминаю я.

Вздыхает...

- Потому что я дурочка.

- Это я в курсе, но хотелось бы деталей.

- Мама переписала на меня свою половину квартиры.

- Знакомая история...

- Ага. А вторая половина принадлежала моему дяде. После похорон...

Вздрагиваю от того как срывается ее голос.

- Он убедил меня переписать на него квартиру, чтобы быстрее ее продать и поделить деньги. Я тогда не соображала ничего и была в шоке... Все подписала. Думала он хочет помочь. А он сменил замки и поставил меня в блок. Живёт там... Мне не открывает. В полиции говорят, ничего сделать нельзя, потому что я все подписала добровольно.

- Мда...

Неприятно сводит в груди. Ну как так?! С девчонкой… С племяшкой…

- Телефон твой где?

- Здесь...

- Скинь-ка мне все детали. ФИО, телефон, нотариуса, даты...

- Разве можно что-то сделать?

- Что-то - можно. Вернёт ли это тебе твое наследство - не факт. Но я сделаю, что смогу.

- Спасибо, Костя... - сводит трогательно брови домиком.

- Так! А меня кормить сегодня будут?

- Ой!

- Стой... - ловлю ее на выходе из комнаты, надевая ей на ноги шлепки.

Отбираю покрывало. И, улыбаясь, не пускаю в комнату одеться.

- Так готовь, - веду по обнажённому телу жадным взглядом.

- Костя... - распахивает возмущённо глаза.

Поднимая под попку, заношу в кухню.

- Красоты хочу.

- Я так не могу! - шепчет мне на ухо.

- Окей, могу выдать трусики или маечку, выбирай.

- Трусики, - закатывает она смущенно глаза.

Любуюсь на румянец на лице.

- И резинку, хотя бы.

- Окей.

Приношу ей трусики и резинку для волос.

Падаю сам на стул, разглядывая этот роскошный топлес.

- Доктор Истомин! - хихикает, прикрывая грудь предплечьем, и наклоняясь за чем то к нижним шкафам.

- Отпусти ее... Она охерительная в любой позе.

- Нет...

- Немедленно! - рычу я.

- Ты самый озабоченный доктор.

- Я просто голодный… - стягиваю у нее кусок перца. - А ты вкусная…

Выдвигаю ящик в гарнитуре, достаю свой старый фонендоскоп. Вешаю на шею.

- Иди сюда...

- Я готовлю... - поджимает губы, пряча улыбку.

Обнимаю сзади, прикладывая головку фонендоскопа, ей под грудь, ловлю сердцебиение.

Тяжелая грудь охренительно приятно ощущается поверх руки.

- Что ты делаешь? - ёрзает, нарезая овощи.

- Это детектор лжи, детка! - развлекаюсь я. - Давай, быстренько повтори...

- Что повторить?

- Что-то ты там мне важное говорила перед тем, как взлететь со мной, - шепчу ей на ушко.

Ее сердцебиение ускоряется.

- Мм... Как красиво стучит. Повторишь для меня, - целую в шею.

Ее руки замирают.

Обвожу твердый сосочек пальцем, слушая как начинает шкалить стук.

На автомате, на уровне подкорки анализирую тон сердца...

- Я тебя... - шепчет она.

- Тихо! - рявкаю я.

Вздрогнув, замирает, сжимаясь в моих руках.

- Не понял! Иди сюда.

Хмурясь, затаскиваю верхом к себе на колени. Не слишком ласково придерживая за шею, закрываю глаза, и снова слушаю.

- Люба... - сглатываю я. - Что за херня?..

Мне становится нехорошо, что с этим сердцем что-то не в порядке.

- Аа... Это всего лишь хорда.

- Хорда?..

- Да. Небольшой дефект. Но... - отрицательно качает головой. - Безопасная патология.

- Уверена?

- Конечно! Бабушка меня серьезно обследовала.

- Уф...

Переодеваю фонендоскоп, вставляя ей в уши. Прикладываю к своему сердцу.

Оно с оттяжечкой надрывно долбит в ребра.

- Ой... - хмурится она. - Тахикардия.

- Это признания, Няшечка... Это признания, - выдыхаю хрипло.

Маргарита Владимировна ничего опасного бы у любимой внучки не пропустила.

- Мне б водички. Старый я, нервный... Нельзя мне такие стрессы устраивать.

Переодевает мне в уши фонендоскоп, подносит к губам мембрану.

- Я люблю тебя... - шепчет.

Смотрю ей в глаза, прислушиваясь к своему неадеквату.

Блять, ну ты взрослый мужик, Истомин. Ну чего тебя так зажимает на эти простые три слова? Потому что - это аффект. А я ненавижу себя в аффекте!

Но ты же хочешь это слышать от нее и не в постели, правда?

Правда...

Ну поработай над этим, в конце концов.

Я пытаюсь...

- Что-то не так? - с тревогой отстраняется Люба.

- Я тебя тоже, детка, - не отпускаю ее. - К родителям поедем?

- Ты не поспал.

- Переживу. Поехали, они ждут.

Быстро перекусив, спускаемся во двор.

Люба кыскает Ведьму по кустам, я курю, опираясь на капот. И разглядываю мою снегурку. Копна волос красиво лежит на белом меху. Ножки просто супер!

Ловлю завистливые и похотливые взгляды, проходящих мимо парней из соседнего двора. Разглядывают, тихо обсуждают...

Мне ревниво. Но и гордо тоже, что моя прелесть!

- Девушка, Вам помочь поискать?

- Мимо идите, - выдыхаю дым в их сторону.

Измерив взглядом, не решаются огрызаться.

Люба, улыбаясь, идёт ко мне.

- Какой ты! - шутливо.

- Какой?

- Ревнивец.

- Ой, Люба... - качаю головой. - Пусть ты никогда не узнаешь - "какой", ладно?..

- Почему?

Потому что я долбоеб в такие моменты. И ни возраст, ни статус, боюсь, этого не меняют. Внутри я все равно пацан до сих пор.

- Садись, - открываю ей дверь.

Мы едем к родителям.

Люба расстроена.

- Малыш... - сжимаю ее пальчики. - Я тебя расстроил?

- Нет…

- Почему ты расстроена?

- Ну у меня куча всяких… - недовольно машет пальчиками, - не самых приятных...

- Расскажешь?

- Не хочу. Хочу чтобы ты отдохнул. Я почитаю, ладно? Нам руководитель практики очень много на дом задал.

- Гад какой... - усмехаюсь я.

- Зверь! - вздыхает Любочка.

- Он тебя не спросит, расслабься, ладно?

- Но мне все равно ещё форму на грант заполнять.

- Какой грант?

- Мм... Мне предложили поучаствовать в "Молодые учёные", - кусает губу. - Обещали премии.

- Похвально.

- Поможешь мне с темой?

- Легко. Бери " Активация т-киллеров при лечении опухолей". Сделаешь обзор по Марго. Может еще какую инфу накопаешь свежую.

- Ты хочешь использовать это в своей научной работе?

- Конечно! Поднимем тебе сразу индекс цитирования. Что-то напишем в соавторстве. Тебе же тоже потом защищаться.

- Эм...

- Что?

- Просто... Просто... Я буду писать не одна этот грант. И придется работать не вдвоем.

- С кем еще?

Глубокий горестный вздох.

- А давай завтра это всё?.. - прячет телефон.

- Легко... - соглашаюсь я.

Пусть тоже отдохнёт.

Сдаю Любу на руки родокам, пусть понянчатся. Сам заваливаюсь спать на гамак во дворе. Сегодня сухо и солнечно.

Слушаю родные голоса.

Мама довольная. Батя делает шашлык. Любочка что-то щебечет.

Кайф… Люба словно на своём месте. И здесь и в моем капризном сердце. Может, предложение сделать?...

Вырубает.

С утра сплю на переднем сиденье, пока Костя везёт нас в больницу. Теплый поток воздуха в машине, раннее утро и ощущение его рядом - это очень уютно и усыпляет.

- Мы опаздываем?...

- Да.

- Капец...

Ощущение нависшей надо мной лавины усиливается. Я боюсь Зубаревой. А значит снова выдам ей "бабушку", как только она надавит. И это всё закончится очень плохо для меня.

- Пробки. Сегодня все опаздывают. Начальство не умеет летать.

На парковке Костя из вежливости уступает черной машине, хотя могли бы припарковаться мы.

- Кто это? - оглядываюсь я.

- Нейрохирургия... Хасанов. У него может быть срочная операция, поэтому пропускаем.

И мы едем ещё пару кругов по забитой стоянке, опаздывая окончательно.

Наконец-то находится место. И на него опять двое желающих. Мы и вишневый мерс.

Но мы суем нос тачки первыми.

Костя недовольно чертыхается, взглянув в лобовое той тачки. И я тоже перевожу взгляд на водителя в машине, которую мы подрезали.

- Зубарева... - выдыхаю я, напрягаясь.

- Я заметил, - цедит он.

- Что делать?

- Твою незавидную участь просто больше нечем усугубить. Она и так будет использовать все тяжёлое вооружение после твоего выпада про Бергмана, похищение пациентки и этот чертов аевит. Так что... будем искать способы уворачиваться.

- Это все очень несправедливо, - вздыхаю я обиженно.

- Жизнь несправедлива. Хотя... - провожает взглядом пациента на инвалидном кресле. Его погружают в такси для инвалидов.

- Скорее, у нее отложенное чувство справедливости.

- Кто это?

- Ещё не так давно был завом гинекологии. Делал противозаконные вещи… Больница чуть не влетела на серьезные иски. И вот… теперь сам пациент.

Мы выходим. Проходим мимо припарковавшейся на газоне Зубаревой. Они разговаривают с Маргаритой Андреевной.

- ...Ноги твоей не будет в моем отделении, - вздрагивают недовольно ноздри Зубаревой.

- Обсудим это, когда Истомин вернётся в должность.

- Сегодня ты будешь уворачиваться в морге, - шепчет мне Истомин, подталкивая следом за Марго.

- Как - в морге?! Я не хочу в морг... - шепчу испуганно.

- Давай, детка. Ни один врач не увернется от анатомички. Это профнепригодность, ты же понимаешь? Вперёд.

- Нет, ну пожалуйста... - опускаю я обречённо плечи. - Ты говорил, любимчики не пойдут в морг.

- Это было до того, как ты уела Зубареву. Она написала официальное распоряжение. И поверь мне эта ссылка для тебя - хорошее место. Я подойду, поговорю с Марго…

Отрицательно кручу головой.

- Если тебе будет легче, то… первую неделю меня устойчиво рвало. Потом привыкаешь, - гладит успокаивающе по спине.

- Истомин, можно тебя? - требовательно зовёт Зубарева.

И я не успеваю ему объяснить, что меня вовсе не это пугает в морге, а то, что некоторое время назад я именно в этом морге забирала тело мамы. И так вышло, что увидела в приоткрытую дверь труп со вскрытой грудной клеткой. Мне показалось, что это ее тело... Это ужасно ранило. Тела спиной кладут на вал и так жутко и беспомощно выворачивают, что… Мне снилось это очень долго в кошмарах!

Голова начинает кружиться от картины, вставшей перед глазами.

Марго курит у бокового входа в морг. Заторможенно иду к ней. Лицо немеет. Как-то это надо пережить.

- Здравствуйте, - выдыхаю я.

- Люба! - догоняет меня Игорь. - Это тебе.

Протягивает стакан кофе.

Хватаюсь за горло, подавляя рвотный рефлекс. И отталкиваю руку.

- Пойдёмте, - тушит сигарету Марго.

- Мне что-то нехорошо, - кладу ладонь на стену.

- Ну ладно, ты держись тут, - подбадривающе улыбается мне Игорь.

Марго забирает из его руки мой кофе.

- За член свой держись сам тогда, при таких раскладах, - закатывает на него глаза Марго.

- Чо?!

Она отвечаем ему опять что-то резкое про недееспособных мужиков и про "дрочить".

У меня перехватывает дыхание от ее неожиданной резкости в его сторону. Я глохну от смущения.

Лицо начинает гореть. Потому что перед глазами теперь картинка держащегося за свой член Игоря. Супер!... Как это развидеть?

Кровь приливает к лицу обратно. Становится легче. В голове проясняется.

Марго, обнимая меня за талию ведёт на лавочку.

Игорь с недовольным лицом смотрит на нас.

- Ну как ты?

- Как Вы там выдерживает?

- У меня отец был патологоанатом. Он воспитывал меня один. На смены я ходила с ним. Инструменты подавала...

- О, боже... Он сумасшедший?

- Там никого нет, Люба, кроме нас. Души остаются с близкими, пока мы работаем с телами, - делает глоток кофе. - Посиди здесь. Потом - заполнишь за меня бумаги в качестве сегодняшней практики. Настраивайся...

- Спасибо большое.

К моргу спешит Славик. Тоже опоздал.

- Игорь... Сидеть! - в стиле команды собаке кивает ему на лавочку рядом со мной.

- Да не нужно... - морщусь я. - Я и сама тут отдышусь.

- Нужно, Люба. Нахрен они вообще тогда нужны, если их нет, когда тебе плохо?..

- За что ты меня так не любишь? - холодно улыбается ей Гуров.

- В смысле - не люблю? Я просто тебя воспитываю. Единственная. И люблю как умею.

- Значит, нихрена не умеешь.

- А ты?.. Умеешь?

- Эм...

- Умеет, Люба?

Растерянно пожимаю плечами. Не думаю...

Марго уходит, уводя с собой ждущего у дверей Славу.

Я сижу с Игорем, с гадким ощущением внутри. Потому что, во-первых, до меня доходит, что Игорь явно не сообщил ей, что мы не пара. Иначе, она бы не говорила со мной сейчас про него и не оставила его здесь. А, во-вторых, потому что вид с балкона, где курит Истомин захватывает этот угол морга. И если он увидит нас...

Это уже становится неприлично!

- Марго - это позор нашей семьи, - комментирует он. - Не обращай внимания.

Сам ты - позор.

- Маргарита Андреевна - первоклассный врач. Ей гордиться надо. Я в ее фан-клубе.

Фыркает.

- Любочка... Можно, я приглашу тебя сегодня поужинать? - ловит мои пальцы.

- Игорь, нет. Я никуда с тобой не пойду.

- Я вел себя, как козел, - опускает взгляд. - Хочу все исправить.

И сейчас он мне напоминает того Игоря, которым я была какое-то время очарована. Пока он загадочно молчал и не проявлял ко мне особого внимания. Белозубо улыбался. Стрелял своими горячими взглядами.

Мне казалось, он такой красивый и интересный...

Сейчас - не кажется.

Я вижу, как в нашу сторону идёт Истомин. Мне становится неловко и тошно. И уже совсем не от жутких картин морга.

- Вот... - всовывает мне в руки конверт Игорь.

- Это что-то по гранту?

- Ну почти….

- Окей, - прячу быстро в карман.

И интуитивно чувствуя, как надвигается Армагеддон в лице ревнивого Истомина, сбегаю перед его носом в морг. При людях он будет сдержан и мне будет проще объясниться. Потому что, впереди у нас, чувствую, противостояние. От гранта я не откажусь… Будет эпично, если он придушит меня прямо в морге. Я подбираю правильные какие-то радикальные месседжы, чтобы все объяснить одной фразой. И сразу же разрядить его по поводу Игоря. Но ничего не приходит на ум.

Марго обещала документы… Слышу ее голос. Иду туда, стараясь никуда не смотреть.

- Сюда, - кивает на открытый кабинет Игорь.

Заходит, ставит свой телефон по-хозяйски в чужое зарядное.

Снимает куртку, вещает на напольную вешалку. И я раздеваюсь тоже. Неожиданно он подхватывает сзади мой пуховичок, помогая его снимать.

Не успеваю никак отреагировать, встречаюсь глазами с Костей, застывшим в дверях.

- Гуров, погуляй…

Присаживаюсь в кресло Марго. Киваю Любе на стул напротив. Прикусив губу, садится как нашкодившая школьница на краешек.

- Слишком много Гурова, - сжимаю челюсти, пытаясь не пылить.

- Между нами ничего нет. Мы просто...

- "Мы" - в этом контексте, уже не в тему, Люба, - закипаю я.

- У нас общий проект.

- И вы именно его на лавочке обсуждали?

- Нет... - опускает взгляд. - Не его.

- Зафиналь, будь любезна, этот проект. Прямо сегодня.

- Я не могу, Костя.

- Почему?

Вздыхает, жалобно сводя брови.

- Этот проект мы подаем на грант. У меня будет шанс получать хорошую стипендию. Мне нужны эти деньги.

- Зачем?

- А зачем людям деньги?! - обиженно психует Люба.

Да... Людям нужны деньги, Истомин. У тебя их не столько, сколько у мажорчика, да?

Пусть я ошибаюсь и загнался. Ну, пожалуйста...

Я хочу, чтобы эта девочка была в моей жизни.

- Ок. Я дам тебе эти деньги. Сколько?

- Спасибо, но нет, - упрямится Люба. - Так мне не нужны!

- А как тебе нужны?

- Грант - это возможности. И опыт в научке... И... независимость. Я не хочу зависеть от твоего настроения, Костя. Вдруг завтра мы будем уже не вместе?..

- Мм! А чего это вдруг?..

Вдохновляет, блять! А я к родителям за каким чёртом тебя вообще возил?

- Пожалуйста, не сердись, а пойми меня.

- Настроения?

Вдох-выдох.

Пытаюсь отыскать какой-то разумный конструктив.

- Это такой намек на то, что ты хочешь от меня... чего? Уверенности? Предложения? Окей.

- Стоп! - морщится она. - Это никакой не намек! Ничего я от тебя не хочу!

- Не хочешь, значит?.. А чего ты тогда хочешь?

Я, сука, теряю логику.

Сжимаю переносицу пальцами.

- Так... Последняя попытка сказать что-то внятное. Жги, Любовь Романовна.

- Я люблю тебя...

Жгучий ком в груди на мгновение остывает. Мне очень хочется верить.

Она дотягивается до моей руки, лежащей на столе, сжимает мою кисть.

- Доверяй мне, пожалуйста. Я не делаю ничего плохого.

Это, блять, непросто...

Засовываю в губы сигарету.

- Детка...

- Я не обманываю тебя. Игорь... это просто сделка. Сделка с его отцом и всё. Я буду писать за нас двоих. Его отец продвинет нашу работу. Я получу деньги...

Чёртовы деньги!

- А Игорь в курсе, что он сделка?

- Ну конечно! - распахивает глаза.

Честно-пречестно!

Щелкаю зажигалкой, прикуривая. Встаю, чтобы открыть окно.

Что-то... херня какая-то.

- Так я с ним пообщаюсь, ты не против? - пытливо смотрю ей в глаза. - Объясню ему на своём языке.

- Не надо... - морщится. - Я уже все ему сказала. Честно.

- А я - нет.

- Костя... Ну зачем накалять? Нам ведь с ним вместе работать. Защищать проект. Ездить на конференции.

- Куда? - сатанею я.

- Ну...

- Нет, Люба... - качаю головой.

- Разве моего слова не достаточно? Хорошо! Я ещё раз ему скажу. Два раза! - дрожит ее голос. - Но сама, ладно? Еще скандалов не хватало…

- А чо ты так нервничаешь на тему нашего разговора? - ловлю ее трясущиеся пальцы.

- Потому что я... нервничаю! - вытягивает пальцы из моей руки. - И вовсе не из-за вашего разговора! Ты говоришь со мной как со лгуньей!

- А ты не она? - усмехаюсь.

Самого скручивает от боли в грудине.

- Я. Не. Вру!

- Я посмотрю? - нахально вытаскиваю из кармана ее куртки конверт, который она взяла у Гурова. - У нас же нет друг от друга секретов, правда?

- Костя... - растерянно и возмущённо.

Поднимая конверт за краешек, небрежно трясу им, наблюдая как оттуда выскальзывает небольшая пачка пятитысячных купюр и... поднимаю красивый бланк.

- Мисс Няшина Любовь, мистер Гуров Игорь... - читаю на английском. - Мaldives... М! Мальдивы. Это туда вы защищаться едете, верно? А ты далеко пойдешь, Любочка!

- Я понятия не имею что это!

- Да-а-а... - скептически и ядовито улыбаюсь я. - Конечно! Тебе подкинули?

- Стой!

Хватает телефон. Он выпадает из рук на стол. Неловко хватает его опять. Набирает... Ставит на громкую.

- Да?

- Игорь, что это за деньги?

- Ну ты же просила, чтобы я поучаствовал в том, как ты выглядишь. Вот... купальник там, парео, и всё такое...

Люба бледнеет и зажмуривается.

- Охуеть! - шокированно и цинично улыбаясь, закатываю глаза. - "Она так красиво и бессовестно врала, что мне было стыдно за то, что я не верю."

Горло перехватывает, словно меня из бани окунули в ледяную прорубь. Потому что вся "красота" происходящего доходит только сейчас...

Люба опускает растерянно телефон.

- Я не просила, - тихий выдох.

Это уже даже не смешно.

- Вы, извините, Любовь Романовна. Работа... - хрипло бросаю я.

Ничего не видя перед собой выхожу на улицу.

Поднимаю глаза в серое небо.

- Как это вообще?..

Оглушенный иду на автопилоте в отделение. Ещё не догоняя до конца, что это все. Пиздец. Финиш!

Не угробить бы никого сегодня.

В ушах звон.

- Константин Захарович! У нас пациента из скорой с коликами привезли! - догоняет старшая сестра, протягивая мне карту. - В третью положила... У Карпенко аллергия на препарат. У Дугиной - кровотечение...

Начинается рабочий день.

А я не понимаю нихрена... Пальцы трясутся. А в фонендоскоп отчего-то слышу исключительно свою тахикардию.

Люба звонит, я не отвечаю ей. Не хочу говорить. О чем?.. Да и не могу сейчас, боюсь потерять самообладание окончательно.

Сделав утренний обход, застываю посреди коридора.

Нервы сдают. Нет, я не крушу ничего и не ору ни на кого. Я уже взрослый мальчик. У меня просто смыкает челюсти. И от спазма в груди дышать невозможно.

А мне ещё целый день...

А как?..

Риторически стукнув в свой бывший кабинет, захожу.

Зубарева поднимает на меня взгляд.

- Что-то хотел?

- Кое-что...

Открываю нижнюю тумбу в шкафу. Не все свои вещи ещё забрал. Там коробка с хорошим спиртным, что дарят иногда пациенты. Небрежно перебрав несколько бутылок, достаю подарочную коробочку с коньяком, в которой упакованы ещё пара хрустальных рюмок.

Не особенно церемонясь, рву ее прямо на глазах у Татьяны, щёлкнув крышкой, наливаю себе. Выпиваю залпом, прислушиваясь к теплой успокаивающей волне, разливающейся по телу и снимающей спазм.

- Хм... И меня угости, - откидывается она в кресле.

Пожав плечами, наполняю вторую рюмку и себе ещё разок.

Стукнув, почти также бесцеремонно как я, заходит Марго. Бросив на немую сцену скептический взгляд, шлёпает актом вскрытия по столу, оставляя его там.

- "У двери стояла рюмка коньяка. Приучала Таня к дому мужика..." - брякает она надменно, бросая на меня осуждающий взгляд.

Марго в курсе этой истории, но она не так поняла.

- Смешно, - киваю я, закручивая коньяк, там ещё грамм сто.

Лицо Зубаревой вытягивается от возмущения.

Прячу небольшую бутылочку в карман халата.

Мы вместе выходим.

- Если тебе не с кем побухать, Костя, позвони мне.

- Принято. Звоню.

- В баре?

- После смены.

- Замётано...

Коньяк мой допит. И рабочий день закончен.

В груди дыра...

И если бы не происшествие сегодня в отделении с маленькой девчонкой, я бы чокнулся, наверное. Любочка... ей шесть. Ее привезли с мамой на скорой. И я пою ее чаем с конфетами, и жду органы опеки, чтобы передать. Мог сплавить медсёстрам, но...

Мама в тяжёлом состоянии, в реанимации... Ее увезли в хирургию, а Люба пришла за мной с приемной Скорой. Она по какой-то неизвестной причине решила, что я мама-утка и ходить надо следом. Может быть потому что, я ставил диагноз и занимался пациенткой. Благо, успокоилась и не рыдает. Пусть ходит...

- Можно ещё конфетку?

- Бери, конечно.

- А к маме?

- Нет, Люба, к маме некоторое время будет нельзя.

- Почему? - наивно хлопает своими большими ресницами.

- У мамы серьезная беседа сейчас. С ангелами. Ты знаешь, кто такие ангелы?

- Знаю. О чем они говорят? - с любопытством.

- Они говорят, что ей пора к Боженьке. А она говорит, что ей ещё рано, у нее есть Любочка и ее нельзя оставлять одну.

Примерно так мне объясняла мама, когда отца серьезно ранили на службе. И он тоже загремел тогда в реанимацию. Врачи не давали однозначных ответов. Мне тогда зашло...

Взгляд девочки задумчиво зависает.

- А долго ждать?

- Пока не договорятся.

Вспоминаю, что где-то в шкафу врачи складывают уже не первый год забытые в отделении случайные игрушки, которые не нашли хозяев. Там не много, штук шесть...

Достаю ей коробку.

Возится...

- Я была в больнице... - не поднимая взгляда рассказывает мне Любочка. - Я тогда узнала, что у меня есть почки. Особенно одна, - поджимает она недовольно губы.

- Болела? - улыбаюсь я.

Кивает.

- А потом со мной они тоже разговаривали... ангелы. И ничего не болело.

- Серьезно?..

Кивает.

- Мама меня караулила. И меня не забрали. А кто караулит маму?

- Хм... Врачи.

Бросает на меня скептический взгляд.

Выбирает из коробки резиновую гусеницу.

- А папа твой где?

Пожимает плечами.

Ну ладно, пусть опека занимается этим.

Засовывает одну конфетку в карман.

Марго пишет, что освободится через двадцать минут. Мне пора...

Я включаю Любе на рабочем ноутбуке мультики. Прошу медсестер приглядеть.

- Ну всё, подружка, давай! - протягиваю ей руку.

Пожимает пальцы.

- Ты ещё придёшь?

- Я приду сюда завтра. Но тебя сейчас заберут хорошие тети. Помоют, покормят и ты с ними подождёшь маму в... - щелкаю пальцами, подбирая слово. - В детском саду.

Так, наверное, более понятно.

Люба настороженно хмурится, недовольно поглядывая на дверь.

И мне почему то в ней рисуется моя Любочка, но маленькая. В этой хмурой настороженности.

Ах, да... Не моя больше. Точно.

И опять погружаюсь в это отвратительное, ненавистное мной ощущение тоски. Которая мешает дышать, жить, спать, есть... Но бухать не мешает, нет!

Прошу медсестер присмотреть за девочкой. Должны уже подъехать вот-вот...

Моя дыра в груди каким-то магическим образом вынуждает меня идти в морг, а не сразу в бар.

Ну ты же жив пока, Истомин, вот нахера тебе в морг? Завтра сдохнешь вот после бессонной ночи без неё, тебя и привезут.

Ты что не понимаешь, что некоторые вещи надо просто тормозить сразу, а не пытаться навести в них порядок? Не надо пытаться образумить женщину, которая не может определиться даже после секса. Ее нужно оставить.

Я понимаю...

И всё же иду.

А вдруг Люба все ещё там?

Как-то наложились у меня эмоции, Любочки… Ангелы эти...

И может это глупость, но я хочу дать ей ещё одну "последнюю попытку" сказать что-то внятное.

И может быть, она даже скажет. Бывают такие фантастические истории? Или я наивный идиот? И до сих пор не повзрослел?

Захожу в кабинет Марго. Но там не Люба. Там - Гуров. Откинувшись в кресле, сидит, закинув ноги на стол.

Марго, конечно, делает так и сама. Но то Марго!

- Копыта убрал со стола.

Кладёт телефон на стол, поднимая на меня глаза.

Ноги, правда, убирает.

- Константин Захарович... - с небольшим насилием над собой, называет меня по имени отчеству. - А чего Вам от Любы нужно? Зачем Вы к нам лезете? Мы поссорились-помирились... Это наше дело. Чо Вы лезете?! - прорывается злость и эмоция.

Дёргаю бровями, с демонстративным вниманием слушая его.

Хочется втащить...

- У нас все хорошо, ясно? - подскакивает на ноги, толкая мне по столу свой телефон. - Отъебитесь от нее!

И мне даже его немного жалко...

Опускаю взгляд на экран. Там фото...

Любочка... Гуров... Родственники его... Марго-о-о!..

А...точно, у нее же какие-то связи в совете были.

И я, конечно, бы рад списать на "прошлое" или какой-то монтаж, но... Но Люба там в платье и серьгах. Которые дарил я. Очень красивая. Очень!

Экран гаснет.

Сглатываю ком в горле.

Не могу даже никак комментировать это.

Поднимаю на него тяжёлый взгляд.

Все это жалко и не нужно, объяснять ему про Любу и то, что она творит.

Не хочу.

- Твоя? - просаживается мой голос низко. - Так забери, если твоя. Прямо сегодня. Или - не ной.

Вставляю сигарету в онемевшие губы, щелкаю зажигалкой.

Марго заходит в кабинет.

Снимаю с вешалки ее кожаный плащ, помогаю надеть.

Бросив на нас подозрительный взгляд, Марго кивает мне на выход.

- Гарик, закончишь, захлопни дверь.

Гарик...

Блять, это все как ещё один удар по яйцам. Надо из этой ситуации уходить. Я давно дал себе слово не участвовать в треугольниках.

Но гадко, пиздец...

Даже если женщина сука, нельзя вот так взять и разлюбить ее за это. Ну никак... И ты просто должен это прожить. Пока эти чувства отомрут. И это как гангрена - мерзко, больно, неадекватно. Но всё ещё часть тебя. И без ампутации - никак. Но и решиться на ампутацию… все инстинкты против! И ты веришь как дурак в какое-то чудо.

Мы идём к бару.

- Да ты уже хороший, Истомин.

- Ерунда.

Даже не обезболило.

- Чего он делает у тебя тут? - цежу я.

- Вносит в базу отчёты. В анатомичке он бесполезен. Как и Люба. Только Вячеслав справляется.

- Мм.

Я спрашивал не совсем это. Но Марго ответила так, как ответила. Она иногда демонстративно съезжает с неудобных вопросов. Видимо - родственники.

Мы занимаем в баре самый дальний угол. И берём сразу бутылку.

Расслабляемся в креслах, курим, молчим.

- Рассказывать будешь?

- Нет. Давай так посидим...

- Это просто любовный психоз, Костя. Банальная биохимия. Отстранись от эмоции. Выпей антидепрессанты. Сходи к Юлии Юрьевне, она тебе назначит.

- Так заметно?

- Аха...

- Ну что ж вы сучки то такие, а Марго? - наливаю ей.

- Соответствуем, Костя, соответствуем...

- Э, нет. Не надо перекидывать ответственность. Я - охуенный, ясно? И не косячу. Принципиально.

Улыбается.

Чокаемся, выпиваем.

- Может, всё-таки расскажешь? Я тебе аморальную поддержку организую.

- Не-а, - прикуриваю ей.

Сжимаю челюсти, уплывая взглядом.

- Знаешь почему Фрейд видел вокруг одни фаллические символы?

- Почему? - возвращаюсь в реал.

- Потому что одна херня вокруг, Костя, одна херня... - взъерошивает волосы

Пьяно смеюсь.

- Выпьем за наблюдательность!

И мы частим, болтая на всякие философские темы.

В какой-то момент меня всё-таки прорывает.

- Зачем женщина мутит с двумя, понимая что это обязательно всплывёт?

- А может, она и не скрывает? Просто... не исповедуется.

- Нет. Врёт в глаза.

- Ну а мужчина зачем?

- Ну... - пожимаю плечами. - Только если ему до звезды на обоих. Просто секс.

Марго щелкает пальцами, типа "бинго" и разводит руками.

- Секс?... Нет, ты бесполезная Марго. У тебя мужская логика. У женщины должен быть другой мотив.

Секс для Няшиной не мотивация. Она ещё слепой котенок...

Или - охуенная актриса? - пьяно бродят мои мысли. Мы блять переспали сразу же!

- Спроси у неё.

- Ну её нахуй, Марго! - прижимаю кулак на мгновение к сердцу, ноет все, даже алкоголь не помогает.

- За любовь, вроде? - поднимает Марго рюмку.

Это уже не третья, конечно. Но несколько мы выпили без тостов.

Любовь?..

- Нет. Давай за то, чтобы это была последняя моя прививка от вашего дурного племени и больше - не болеть. Никогда! - оскаливаюсь я. - Только секс и здоровый расчет!

Чокаемся. Подношу ко рту. И какой-то пьяный чувак налетает на мое кресло. Пряный алкоголь от толчка выливается мне на рубашку.

- Не зашел тост? - Марго угорает...

- Заебись... - зажмуриваюсь я.

А такой был хороший...

Выйдя из такси, курю у подъезда. Я - в дрова...

И это хорошо. Хочу выспаться, а не жевать свою жвачку из эмоций, несказанный слов, не услышанных от нее, но очень нужных слов... Стоп, блять. Стоп.

Огни окон мелькают, словно я бегу, но я стою. Не слишком устойчиво.

Как мы будем дальше делить эту квартиру?

Хер его знает...

Я не буду ничего делить.

А ей идти некуда.

И мне уже не нужно ничего здесь, на фоне того, как сложно мне ощущать ее рядом, но не своей женщиной. Ни центр города не нужен, ни вложенные в ремонт бабки… И конечно же я не стану с ней жить в одной квартире.

Я завтра уеду, - решаю я.

Отдышусь.

Верну себе равновесие.

А потом уедет она. На свои ебанные Мальдивы. А потом... Ах, да! А чего это - некуда? Гарик грозился забрать.

Забрал? - зло стреляю сигаретой в темноту, огонек мелькает и исчезает.

Нет, не забрал. Я вижу свет на кухне и движение ее силуэта.

Гарик, ты - олень...

Ты тоже - олень, Истомин, ты тоже. Одна Любочка "молодец".

Поднимаюсь к себе.

Люба настороженно следит, как я раздеваюсь, не очень успешно справляясь с координацией.

- Костя...

- М?

- Я тебе приготовила ужин, - сжимает рукой горло, голос подрагивает.

- Не ем из чужих рук, - мои губы дергаются в холодной улыбке.

Уйди, Люба. Я не в себе. Сейчас отхватишь...

А я не хочу ее никак наказывать. Вот Зубареву очень хотел. Но решил, что для мужика это низко, мстить женщине. И сцепив зубы, пережил это ровно.

А Любу не хочу... Болит все внутри просто. А если давить не контролирующему себя человеку на боль, он будет лупить рефлекторно. А я не контролирую. Поэтому, с дороги, девочка.

- Иди к себе.

Растерянно кусает губы.

- Я хотела поговорить.

Глядя ей в глаза, иду по коридору на кухню, скользя ладонью по стене, где висело зеркало, чтобы меня не шатало.

Она пятится.

- Не сегодня...

Я ни черта не вспомню завтра все равно.

Оказываемся на кухне. Стол накрыт... И пахнет вкусно.

Но ужинать с ней я не буду.

Открываю холодильник, пьяно пялясь на его внутренности.

Чего я хотел здесь?

Дотягивают до банки с тоником.

- Я хочу сейчас, - обиженно вздрагивает ее лицо.

- Чо тебе надо от меня, Люб?

- Чтобы ты меня обнял, - срывается ее голос, - и сказал что будет все хорошо.

- У тебя? Или у меня?..

- У нас.

- Всех троих?..

Меня даже почти не колбасит. Потому что сейчас достаточно обезболивающего циркулирует в моей крови.

- Нет никаких "троих"!

- Я знаю... У меня самоотвод.

Кручу в руках жестяную банку. Пальцы не слушаются.

Люба что-то говорит, но я на мгновение вылетаю в пьяную муть, теряя нить разговора.

Грант...

Игорь...

Игорь...

Грант…

А где же “Костя” на этом празднике жизни?

Мне противно, я глохну. Сказал же - “не сегодня”.

- Игорь-грант-Игорь... - пренебрежительно озвучиваю я. - Какая у тебя была насыщенная жизнь за моей спиной.

Замолкает.

Щелкаю кольцом на банке. Кольцо ломается, не открывшись до конца. Тоник пенится...

- Блять... - доламываю, продавливая пальцем.

Тупо смотрю, как льется вместе с пеной на пол кровь. И даже не сразу понимаю, что это моя. Ничего не чувствую, обезболивающее - просто заебись.

- Костя! - она дёргает на себя мою пораненную руку.

Пью тоник, не чувствуя вкуса.

Вытягиваю у нее кисть. Хлопаю по карманам в поисках пачки сигарет. Куда положил?.. На подоконнике лежит ещё одна.

Хмурюсь, замечая, что светлая рубашка теперь в крови. Подношу кисть к глазам. Прилично распорол...

И вдруг резко становится больно. Нет... Не пальцам.

Просто накатывает какая-то острая жгучая болезненная тоска. И перекрывает от того, что вот она стоит тут рядом. Эта девочка, которую я счёл своей. И вляпался до одури!

- Боже! Да дай сюда свою руку, - стоит с жидким пластырем в руках Люба.

Фокусирую на ее глазах взгляд. С трудом.

- Чего. Тебе. От меня. Надо? - заплетается мой язык.

Она растерянно опускает руки.

Обнимая меня за талию, ложится щекой мне на плечо.

- Я хочу, чтобы все было как раньше. Поговори со мной.

Становиться ещё больней. Невыносимо.

Как раньше?

Закрывая глаза, вдыхаю запах ее волос. Он словно пропитывает насквозь. Голова кружится...

Я тоже очень хочу, чтобы было как раньше. И этот запах пьянит меня ещё глубже, отключая напрочь мозги.

Потому что пиздец как хочу, чтобы как раньше!

Ловлю маяки и... в следующее мгновение мы уже горячо целуемся. Её коготки, будоража и поджигая врезаются в мой затылок.

Мозг не успевает за телом. Оно на автопилоте, делает то, что нужно делать в такой ситуации. И ничего-ничего не помню и знать не хочу. Вот сейчас нам охуенно. А там, что-то над нами висит уничтожающие, огромное, тяжёлое... Но пусть оно ебнется на меня потом!

Реальность в режиме мелькания и флешек. Мне горячо от ее губ. И отчего-то хочется быть жёстким и делать ей больно.

Подхватывая под бедра, усаживаю на подоконник, кусая мягкие губы. И мой автопилот отжигает, не щадя Любочку. Всё по-взрослому!

Одежда улетает, ткань трусиков трескается под пальцами. И руки мои - не ласковые…

И какого-то хера, это тоже больно. Кайфово, но больно.

Остатками, отключающейся башки, вспоминаю про резинки. А может и не башки вовсе, просто мой автопилот натаскан на эту деталь. Наматываю копну ее волос на руку, пачкая их в крови.

И кусаю губами за шею, оставляя засосы. А может и не только губами... И врезаюсь в нее, вспыхивая от каждого стона, вздоха, всхлипа...она такая тугая, скользкая, горячая… И мне обломно, что в резинках. Хочу ее полноценно. И в рот этот тоже хочу! Но больше всего - ощущения ее прижатого к моему тела. Слияния…

Боли - не чувствую, своего тела - не чувствую, а ее чувствую очень остро!

И я не осознаю больше ничего, кроме этого ощущения, ее запаха и того, как она звучит в моих руках.

Это как последний глоток воздуха перед казнью! И я его глотаю. С жадностью, кайфом...

И я не контролирую нихера, тело решает всё само. Я и есть тело сейчас… голый инстинкт.

Все заканчивается очень быстро. Увы.

Ярко взорвавшись, торможу, внезапно трезвея.

Мы надсадно дышим, прижимаясь губами. И вот та тяжёлая херня, что висела над нами неожиданно и зубодробительно обрушивается в мой мозг.

Поговорили, да?

Мне становится гадко...

Как это блять произошло? Я же не хотел. Меня словно трахнули по пьяни!

Заебись...

Ну, поной ещё, Истомин, на эту тему. Поищи виноватых...

Нет, ныть не буду.

Пытаюсь вернуть хоть какую-то броню себе, чтобы не загибаться.

Секс?.. Да, похуй... Если ей нужен от меня такой секс - это ее проблемы.

Вытягиваю из помятой пачки сигарету. Прикуриваю.

Отворачиваюсь от нее. Застегиваю ширинку.

Прихватив тоник, ухожу в комнату, хлопая дверью.

Сползаю по стене на пол. Тупо пялюсь перед собой, опять пьянея в хлам от каждой затяжки. Ловлю вертолеты. Словно огромные лопасти сбивают мои ориентиры. И мы терпим крушение…

Люба открывает дверь, молча смотрит мне в глаза, обнимая себя за плечи. Смотрит с осуждением...

Кидаю окурок, в банку с тоником.

- Просто уйди, а... - закрываю глаза, едва шевеля губами. - Не хочу тебя видеть.

Вырубает.

С комом в горле, вынимаю из ушей серьги. Оттираю до блеска сапожки, которые он дарил. Ставлю в угол. Складываю его подарки на диван. А свои вещи втрамбовываю в рюкзак.

Это все глупо и неправильно. Но если я не буду это делать, то кислота изнутри сожжёт меня заживо.

Я просто не могу здесь остаться. Мне дешевле на улице ночевать.

Все вещи не помещаются. Складываю остальное в большой пакет. В который убрала свою курточку до весны.

Выключаю свет.

И, застыв, стою в пороге, слепо глядя на эту квартиру. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что мне здесь было хорошо. Но это закончилось. И сейчас - невыносимо.

Тихо закрыв за собой дверь, я медленно иду вниз.

И мне кажется, распадаюсь на молекулы. Вот я сейчас выйду из подъезда и меня не станет.

Опустошенная, присаживаюсь на лавочку.

Мамочка, как больно...

Но рыдать из-за любви и обиды мне стыдно. Потому что я точно знаю, что есть вещи страшнее. Например, смерть.

А Костя жив. С ним всё будет хорошо. Просто у меня его больше не будет.

А он уже занял все внутри меня - всю пустоту. И сейчас вытекает оттуда, оставляя меня раненной и пустой.

Я сейчас немного подышу и пойду. Пар идёт изо рта. Но я горю и не могу ощутить этого холода.

Достаю из кармана телефон.

Кому звонить?.. Замечаю, что пропустила будильник.

Боже, у меня же Гарик не выгулян!

И смс, прямо сейчас.

Гуров: "Люба, спустись..."

С небес на землю? Так, я уже...

К подъезду подъезжает его машина.

Игорь… Кислота разъедающая меня изнутри, вдруг отыскивает подходящую мишень.

Эмоции и негатив взрываются. Как он посмел?!

Я не темпераментная итальянка. Я скорее эмоциональный тормоз. Была бы я темпераментной, сейчас крик бы стоял на всю улицу. Орать и скандалить я не умею. Я "ору" иначе. Очень редко. И потом пребываю от себя в тихом шоке. Но сейчас мне очень надо!

Иду к нему навстречу. Он в спортивном белом прикиде. Неоновые вставки вспыхивают в свете фар. Весь такой ультрамодный, холенный...

- Привет... - недовольным голосом здоровается со мной.

- Двери открой, - киваю на заднюю.

Растерянно открывает. Кладу туда сумки.

- Наконец-то догадалась съехать отсюда? - рассерженно.

Молча сажусь на переднее сидение. И жду, пока он обойдет машину и тоже сядет.

- Королёва двенадцать, - бросаю холодно, глядя в лобовое.

Срывает тачку с места. Здесь близко...

- А чего ты мне так бросаешь, в командном тоне? Я, вообще-то, не такси, - бурчит недовольно. - Куда мы...

- А я, вообще-то, не твоя девушка! - перебиваю его.

- Слушай... Давай, завязывай уже!

- Ты не хочешь меня спросить, Игорь, нет ли у меня мужчины?

- У тебя есть мужчина, ясно?! Хватит, Люб! Поссорились - надо мириться. Не веди себя как дешёвка, крутясь возле Истомина. Иначе, я в тебе окончательно разочаруюсь.

- Это - как я в тебе?

Разворачиваюсь, глядя на его профиль.

- Я сплю с Истоминым.

Он бьёт по тормозам, я влетаю ладонями в панель.

- Оу!!

- Люба, ты чо?! Нахера??

- Потому что... я этого хочу. Я свободная девушка. Потому что Истомин - это секс.

Да, я говорю только про секс, боюсь Игорь про другое не поймет.

- Тебе нравится секс?.. Мне тоже нравится!! - цежу я зло. - Но с тобой об этом я бы никогда не догадалась! А с ним мне "вау"! И поэтому я сплю с Истоминым. А с тобой у нас НИ-ЧЕ-ГО НЕТ! И не будет. Истомин без Мальдив это все равно в тысячу раз круче, чем Гуров с Мальдивами.

Засовываю ему тот гребанный конверт в руки.

- Потому что, Истомин - офигенный мужик. Внимательный, интересный, заботливый. Теперь я достаточно выразительно выразилась?!

С отвисшей челюстью, Гуров, не перебивая и не моргая, впитывает мой ядовитый и не щадящий ничьи чувства выплеск.

Потому что он не щадил мои чувства! И... так ему.

И мне жаль, что я не сделала так раньше. Очень жаль. Но во мне не было столько негатива, наверное, чтобы превратить это в оружие, которое может пробить.

Делаю вдох поглубже.

- Ладно. Дальше дойду сама, - поджимаю гордо губы.

Выхожу, открываю дверцу, чтобы забрать сумки.

Игорь вылетает из машины.

- Нет, Любочка! Так не прокатит - и рыбку съесть и на хер сесть! Не получится! Если уж пошла такая тема, то грант и стипендия идёт только в приложении со мной, ясно?! Ну, а если твой выбор - рядовой терапевт, то ты просто... дура! - взмахивает экспрессивно он руками. - Иди, вон, в санитарки утки выносить! Нахер вообще иди!

- Я сама разберусь, куда мне идти.

- И забудь про защиту в нашем совете! Ты НИКОГДА не защитишься там. Я все для этого сделаю, поняла? Возомнила о себе...

Ах так?!

- Мелко, Игорь, мелко. Это все потому что член у тебя маленький. Говорят, чем меньше член, тем более мелочный мужик. Походи на психотерапию... У тебя, вон, и деньги есть, - надеваю на плечо рюкзак.

Это все говорю не я. Бабушка. Я просто озвучиваю ее голос в моей голове. И интонации - тоже. Она была резка на язык.

Прыгая в машину, Игорь хлопает дверью.

Срывается с места, окатывая мои джинсы градом подмерзшей грязи.

Впадаю в прострацию. Ничего не соображая, гуляю с собакой. Гарик скулит и тыкается мне в руки мордой.

- Тоскливо тебе, малыш? Мне тоже...

Сидя на качелях, в полной темноте, я разговариваю почему-то с бабушкой. Наверное, потому что она у нас самая сильная всегда была. Прошу немножечко помочь мне. Иначе, я просто в отчаянии!

Отвечаю на звонок Владика.

- Извини, что даже не зашла к тебе сегодня, - начинаю оправдываться я.

Он с утра уже в больнице.

- Был ужасный день... Как ты?

- Лю-ю-юба... - со страданием и прононсом тянет Владик. - Мне все соседи телефон оборвали. Ругаются. Гарик не прекращая скулит, воет и лает! Грозятся вызвать участкового и вскрыть двери.

- Да, он выл, - вздыхаю я, тиская его складочки на морде. - Может, ему успокоительное завтра дать? Сегодня, боюсь , уже не найду.

- Люба, я тебя очень прошу, останься там с ним. Умоляю! Я все оплачу.

- Да?.. Я могу остаться. Меня как раз... выселили и..

- Можешь?! Прекрасно! Любочка, я тебя люблю! Ты просто спаситель. Поживи у меня, пока я в больнице. Можешь?

- Конечно... Конечно. Спасибо за доверие.

- Он спит на диване со мной. Но если, ты против...

- Пусть спит. Ради бога.

Мы расцеловываемся по телефону. Я обещаю завтра привезти ему пудинг из чиа, которым он привык завтракать. Владик высылает мне рецепт.

Отсрочка с концом света.

Спасибо, бабушка!

Но нужно что-то решать.

Мы спим с Гариком. Вымытый и высушенный феном, он лежит поверх одеяла. Гарик теплый и душевный... На плазме идёт какая-то сказка... Я обнимаю его крепко, прижимаясь к большой морде. И мне немножечко легче на душе.

Я стараюсь не думать про Костю.

Я стараюсь на него не обижаться.

Я стараюсь не сожалеть о том, что отказалась сесть к нему окончательно на шею.

И еще о том, что не стала подыгрывать Игорю и потеряла возможность получить хорошую стипендию.

Надо искать какие-то другие пути.

И ещё малодушно планирую прогулять завтра практику. И послезавтра... И это очень-очень плохо. Никто за меня перед Зубаревой теперь не заступится.

Всё. Я опять одна.

Но я не могу видеть Истомина. Прямо как он меня сегодня...

Мне сегодня херово... Опять. Поводов до хрена.

Начнем с того, что утро. Часов шесть может. Будильник ещё не звенел. И башка как колокол. А я как мятая тряпка.

И если позавчера я квасил в компании Марго, то вчера один и дома.

Третьего захода не будет. Все, достаточно, Истомин. Где-то читал, что жизнь такая хрень как дальнее плавание, и тошнит и с борта не сойти. Плывем дальше…

Закручиваю недопитым вискарь, убираю в шкаф.

Желудок не может определиться голоден он или его тошнит. Мерзкое состояние...

Здесь, полно наготовленного Любой, но в рот не лезет уже вторые сутки ничего не лезет. И не полезет. Вот такой принципиальный у меня рот.

Вздохнув, начинаю вычищать кухню и холодильник от уже несвежей еды. Загружаю посудомойку.

Она уехала в ту ночь... утром ее уже не было. Оставила все подарки.

Ну, правильно... Зачем ей теплые вещи на Мальдивах?

Вчера из моей группы был только очкарик. Ни Любы, ни Гурова. И я зачем-то все время пытаюсь вспомнить даты на их билетах. Зачем? Глупость какая...

Почти ничего не помню из нашего последнего разговора. И даже не уверен, что мы вообще разговаривали. Помню только, что был секс, здесь, на кухне. На подоконнике "фантик" от резинки.

Зачем? А кто ж теперь его знает?

Щёлкнув кофеваркой, ухожу в душ. И даже заставляю себя побриться.

Залпом выпиваю крепкий, уже теплый кофе. Хочется густо разбавить его коньяком, но вместо этого я закидываю в рот витаминки.

И обещаю себе, что всё, возвращаюсь в человеческий облик. У нас как-никак ЧП в больнице. Любочка сбежала... Нет, не моя. Маленькая Любочка. И есть подозрение, что прячется где-то на территории больницы. Попала несколько раз на камеры.

- "Ищут пожарные,

Ищет милиция,

Ищут фотографы

В нашей столице..." - осипшим голосом декларирую под звук будильника.

Я чувствую себя виноватым, что не дождался тогда ювеналку с ней. Надеюсь, с девочкой все хорошо. Надеюсь, и со второй тоже...

Хотя, я и рад, что Люба уехала, и у меня нет необходимости любоваться тем, как развивается их роман с Гуровым. Боюсь сорвать на грубости. А я не хочу. Вообще никак к этому прикасаться не хочу.

Но это же никак не отменяет того, что человек стал близким, залез под кожу, и ты волнуешься - как он.

Сегодня приезжаю пораньше, ещё до Зубаревой. Хотя я хронический опоздун. И всегда был.

На входе меня ловит пациентка Зубаревой.

- Константин Захарович... меня сегодня выписывают.

- Поздравляю.

- Не с чем... Мне прописали противосудорожные. И меня постоянно рвет. Медсестры подсказали - к Вам идти...

Поздоровавшись со старшей сестрой, захожу за сестринскую стойку. Уточнив фамилию пациентки, вытаскиваю ее карту.

Обследование - на отъебись.

Молча листаю в конец, в диагноз.

"Судороги неустановленной этиологии". Лечение - противосудорожная терапия, наблюдение у невролога.

Блять, рукалицо! - закрываю утомленно глаза. А кто по ее мнению должен эту этиологию установить?! Выписать пациента, выдав симптом за диагноз! Держите меня семеро...

- Татьяна Борисовна велела выписать, у нас мест в отделении нет... - шепчет мне доверительно сестра. - Не связывайтесь, Константин Захарович.

- Так! - щелкаю пальцами. - Выпиши ее, и сегодняшним числом положи снова. Скажи, приняли прямо на выходе с приступом. Положи в мою палату.

- Она Вас сожрёт. Да и мест нет.

- Доставьте кровать в шестую.

- Мы не можем, пациенты будут возмущаться.

- Значит, выпишем того, кто больше всех возмущается! - рявкаю тихо. - У человека симптомы, угрожающие жизни.

- Костя, она тебя уволит. Или напишет докладную, - тихо шепчет сестра.

Мне похуй!

Выразительно смотрю в глаза ей, передавая этот месседж.

- Соберите вещи, вы переезжаете в шестую палату.

- Спасибо Вам огромное!

- Не за что пока.

- Константин Захарович... - подходит скромно стоящая в стороне пациентка.

Ещё одна. И тоже не моя.

- А можно как-то попасть именно к Вам. Я готова заплатить, - шепчет она.

- Да ё-моё... - растерянно взмахиваю руками. - У нас бесплатная медицина.

Когда-нибудь это паломничество закончится?

- Мне правда некуда Вас положить.

- Посмотрите, хотя бы, пожалуйста, мои анализы и МРТ.

- Я посмотрю... - обещаю я.

И это очень-очень плохо для отделения - такая явная сепарация по компетентности врачей.

- Любочку не нашли?.. - уточняю у сестры.

- Нет...

Проверяю ещё несколько карт пациентов Зубаревой. Потому что они мои! И отделение - мое! И стыдно за его работу - мне. Словно, это моя личная репутация.

Беру лист и по результатам обследований пишу несколько диагнозов, которые не поставлены Татьяной. И не будут поставлены. Потому что она все время занята чем-то не тем.

Не тем, Истомин? Вот то, чем она занята, сделало из нее заведующую твоим отделением. А то, чем занят ты, сделало из тебя рядового врача. Такова система…

- Вот этих двух можно выписывать. Назначения напишу.

Сестра страдальчески вздыхает.

Студенты потихонечку собираются в рекреации. С колотящимся сердцем разглядываю лица, словно она может быть там, среди них.

- Так, коллеги, сегодня вы все ищете потеряшку. её зовут Любочка, ей лет семь может. Может меньше. В сером комбинезоне. Косички.

Слышу стук каблуков за спиной.

- Доброе утро, - подходит со спины Зубарева. - Это проблема не нашего отделения, Константин Захарович. Не вижу причины снимать студентов с практики. Пусть ищут специально для этого обученные люди.

- Татьяна Борисовна, можно Вас? На минуточку...

За локоть настойчиво провожаю ее в кабинет.

Прихватив папку с отчетами по ночному дежурству, она подчиняется моему давлению.

Закрываю плотнее дверь.

Присев в кресло листает папку.

- Я тебя слушаю...

И что-то мне немного срывает башню, я теряю контроль над эмоциями. Пытаясь сдержать громкость, я начинаю на неё орать, выговаривая за все косяки.

И сначала она тоже вспыхивает, сжимая зубы. И идёт пятнами.

- У тебя нет полномочий критиковать мою работу, Истомин. Знай своё место, - режет она.

- Если нет у тебя времени на практику - не практикуй! Ищи ещё одного врача.

- На какую, позволь спросить, ставку?

- Ааа... Так ты хочешь получать деньги за ту работу, которую не выполняешь?!

- Пф! Тоже мне - деньги. Всех не вылечить, Костя. Прекрати играть в супермена. Эти люди, в массе, сами себя довели до своих заболеваний образом жизни. И они его не изменят, даже если речь будет идти о том, выживут они или нет. Так что давай не будем драматизировать? Я занимаюсь наукой. И это важнее, чем каждый частный случай. Ты ничем не лучше меня! Просто ты самоутверждаешься, ставя диагноз с полпинка, а я самоутверждаюсь, получая регалии в поле науки. И ты пользуешься для диагностики ее плодами, заметь. Так что - успокойся!

- Так и занималась бы наукой! Нахер ты пошла на эту должность? - рычу я. - Ты в курсе, что ко мне пациенты толпой от тебя бегут?!

- А ты и рад! Самый лучший врач! Корона не давит?

- Я прямо в восторге! У меня ж личной жизни никакой! - с сарказмом рычу на нее. - И это ты мне говоришь про корону?!

Достает сигарету. Сползает по креслу вниз в расслабленную позу. Улыбаясь, прикуривает.

- Ты такой страстный... - облизывает губы. - Что мне хочется все тебе простить - и хамство, и эти твои бессмысленные инициативы...

Обескураженно сдуваюсь.

- Я так соскучилась… по… - щелкает пальцами, подбирая слово, - твоему темпераменту.

Заебись, мы сменили тему!

- Ладно, иди, Костя. И студентов можешь отправить на эти поиски. И пациентку оставить. Я тебе ВСЁ... - многозначительно дёргает бровями. - Разрешаю. Цени...

Хлопнув дверью, выхожу в коридор.

Блять, что с этими женщинами не так, а?!

- Чего стоим? Быстр-р-р... - сбиваюсь, встречаясь взглядами с Любой. Не маленькой. А моей.

Ну как - моей…

Мы оба вспыхиваем. Меня сворачивает… Стискиваю зубы.

Не уехали?..

Она стоит в своей лёгкой курточке и кедах. Растерянная... Мне даже кажется, что расстроенная.

Игоря взглядом не ищу. Но слышу его голос.

Прокашливаюсь.

- Староста пусть отметит присутствующих. И быстро на поиски. Кто найдет, пропускает занятие в анатомичке.

Зачем я так сказал? Словно должен быть какой-то стимул, чтобы искать пропавшего ребенка, кроме самого факта его пропажи

А потому что ты хочешь освободить от анатомички именно Няшину, да? И даёшь ей шанс, этого избежать, так, чтобы как бы не вмешиваться?

Да, блять...

Ну да. И что?

Смотрю ей вслед.

Щемит в груди... И потребность что-то для нее делать очень сложно заглушить. У нее все хорошо? Она не выглядит, словно у нее все хорошо. И мне становиться ещё херовее. В разы.

- Вячеслав Олегович, задержись.

Пойдем-ка, покурим.

Они вроде как дружат.

- А я не курю.

- Молодец. Хвалю. Ещё б не тупил, вообще цены бы тебе не было, - открываю дверь на балкон. - Разговор у меня к тебе. Мужской.

Я просто успокою душу, - оправдываю я себя.

Курю, по привычке пялясь на боковой вход в морг...

- Этот разговор останется между нами, хорошо?

- Конечно, Константин Захарович, - поправляет он очки.

- Любовь Романовна...

- А?

Как спросить то, чтобы не светить нашим нижним бельем?

- Люба сейчас где живёт? У нее все хорошо? Я знаю, что ей было негде...

- А спрашивать, почему Вы спрашиваете, не стоит, да?

- Во-о-т! Сейчас молодец был. Не тупишь. Так что?

- Говорит - у приятеля... - пожимает он плечами.

- Мм. Понятно. Спасибо, - тяну ему руку.

Пожимает.

- Иди.

Неа. Ни черта мне непонятно.

Но ты же решил самоудалиться? Да?

Да!

Ну... Иди... Работай.

Иду.

К обеду набирает мама.

- Костя, мне Любочка не отвечает. У нее телефон недоступен. Все хорошо?

- Эм... Мам.

Выдерживаю паузу после вздоха. Мне пиздец!

- Только попробуй, Костя! Только попробуй... - с угрозой и обидой в голосе.

- Ну да, - сдаюсь я. - Мы расстались.

- Все! - взрывается мама. - Я даже не хочу с тобой говорить! И знать не хочу - почему!

- Да, мам...

Скидывает вызов. Перезваниваю - не берет.

Ладно... Через недельку перепсихует, помиримся.

Пока нет студентов и Зубарева в экстазе от моей "страстности", надо успеть намутить несколько перестановок в отделении. А не вот это всё...

У меня круглые сутки работает телек. Идёт всякая фигня... Что угодно, лишь бы не зависать в своих мыслях. Мне надо разгрузиться. Но... ничего не получается.

Телефон звонит, я хватаю его, глубоко в душе надеясь, что Костя! Потому что первая я ему ни за что теперь не позвоню. Ни за что!

Звонят с незнакомого номера.

- Да?

- Люба? Это Анатолий Иванович. Гуров.

- Оу... Здравствуйте! - прокашливаюсь, потеряв от неожиданности голос.

- Любочка, я не вижу вашу заявку.

- Эм... - мечусь по комнате от волнения.

- Просто дело в том, что... Игорь сказал - это неактуально уже. Ну, в свете того, что мы расстались.

Пытаюсь сформулировать тактично. Все же его родители ничем меня не обижали.

- Ах вот как?.. - растерянно.

Не смей сдаваться так быстро! - звучит в голове голос бабушки.

- Если это не имеет значения, то я готова писать, конечно. Но не с Игорем. Есть ли у меня шансы пройти, без... Без Вашей личной протекции?

- Мм... Ну... Всегда есть шансы. Конкурс - общественный.

- Я поняла.

Вздыхаю.

- Обязательно пишите... Не пройдете на этом этапе, получите комментарии экспертов к вашему проекту. Будете знать, как исправить его к следующему конкурсу. Найдите остепененного руководителя. Рано или поздно - прорветесь.

- Спасибо, Анатолий Иванович. Я тогда буду писать, - подрагивает мой голос. - Всего Вам хорошего.

- И Вам...

Скидываю вызов.

Дополнительной стипендии в этом году я не увижу.

А ты и обычной не увидишь, если будешь прогуливать практику!

Надо завтра идти...

- Не хочу! - тихо вою я.

Через "не хочу"! - отвечает мне бабушка.

Вот мама со мной никогда не говорит. Даже когда снится, просто обнимает. Мама была доброй тихоней.

Падаю спать.

Со сном у меня беда...

Просыпаюсь рано, хоть и не сплю полночи. Реветь в чужую подушку не решаюсь. Она брендовая и ортопедическая, в конце-концов. Хотя Владик разрешил мне рыдать и выпить хоть весь его бар. Я ему нажаловалась и на Игоря, и на Истомина...

Алкоголик из меня посредственный. Поэтому, я и не начинаю.

С невыносимым спазмом в груди, так и не вылившимся в слезы сплю в каком-то лихорадочном пограничном состоянии.

Снится мне всякое...

Гадкое...

Вчера снились мертвые в морге.

А сегодня - свадьба Истомина. И невеста - не я. Татьяна Борисовна.

От этого хочется покричать чаечкой - что я дура, и надо было на все соглашаться. И спала бы сейчас в его руках - залюбленная и согретая.

Да только я не дура... И бабушка всегда учила, что надо быть самостоятельной. И я права! Я!! Костя услышал и увидел совсем не то, что я говорила.

Потому что Игорь - подлец.

Да только от этого нисколько не легче.

Весь свой ресурс с самообладанием я потратила в тот вечер, чтобы оправдаться. Всё. После его слов, я не найду силы подойти второй раз.

Истомин не хочет меня видеть.

И я не хочу!! Из-за этой его свадьбы дурацкой...

Тьфу! Няшина, ты совсем?.. Это сон!

Да? А если ты меня видеть не хочешь, то и нечего было в меня свои конечности совать там на кухне! Это был точно не сон.

Мозг мой опять кипит от виртуальных споров и разговоров. И слов уже не хватает. Хочется взять биту. И одному треснуть из удовольствия, а второму для просветления.

Но треснуть - не вариант.

Так и лежу с невыносимым тяжёлым спазмом в грудине. Которое поймала, уходя от Кости. И до сих пор ношу в себе.

Будильник не звонит, а у меня такое скользкое чувство тревоги, словно я проспала. Голова раскалывается...

Это просто нервы, да?

Валяюсь до тех пор, пока пёс не начинает поскуливать у двери. И уже вставая, понимаю - что-то не то...

Телефона возле подушки нет.

- Так...

Поднявшись, пробегаюсь взглядом по поверхностям, хотя точно помню, что...

Необычный блик на коврике у порога притягивает взгляд.

- Гарик! - с воплем застываю я.

На экране трещины!

Подлетаю хватая в руки.

Пёс прижав уши, виновато смотрит мне в глаза.

Телефон беспощадно покарежен мощными челюстями.

- Ты зачем?! Ну зачем?? Я же другой себе купить не могу!

Ложится, покаянно пряча складчатый нос под лапами. Печальные глаза внимательно следят за тем, как я пытаюсь оживить телефон. Но он мертв...

Откинув в сторону, неожиданно для себя начинаю рыдать в голос.

Пёс, волнуясь, лижет мое соленое лицо и скулит.

Обняв его, утыкаюсь ему в холку.

Гарик, не брендовый, в конце концов, пусть терпит.

Давай, Няшина вставай! Ты уже пропустила пять дней практики, если считать те, что проболела. И это фиаско... Без отработки зачёта не видать.

Выгуляв быстро собаку, собираюсь поспешно на практику. Я катастрофически опаздываю. Поэтому, несусь практически бегом до больницы. Есть в этом и плюсы. Замёрзнуть не успеваю.

К моменту, как захожу в отделение, мне даже кажется, что я - бодрячком. И все вывезу. Но это только кажется. Ровно до тех пор, пока я не слышу его голос, не вижу его.

У Кости такой взгляд...

Словно у нас никогда ничего не было. Словно он не выделяет мое лицо из толпы.

Ну может, немного споткнулся на фразе, встретившись со мной взглядом. Но даже бровью не повел!

Может, у них - взрослых - это так и бывает. Расстались и уже чужие. А я так не умею. Он всё ещё близкий. Самый близкий. И мое сердце заходится от истерики, а губы дрожат... Я поджимаю их.

Первый раз Игорь не пытается ко мне подъехать, типа “ничего не было”. Потому что в этот раз его обидела я, а не он меня.

Надо же какой нежный!

Бросаем друг на друга недоброжелательные взгляды.

А я ведь за него в прошлом семестре все коллоквиумы и контрольные писала, он специально садился рядом. Сейчас дико стыдно, что я не сообразила тогда - что происходит.

Иду за одногруппницами. Они рассказывают мне по дороге новости про эту девочку. Оказывается, потерялась... А мама в реанимации.

- Сегодня приходила в себя.

- Откуда вы знаете?

- Медсестры говорят. Ее сегодня в обычную палату переводят.

Все разбредаются.

Девчонки идут пить кофе с пирожными вниз. А я брожу по больнице. И как потерянная тоже девочка, я точно знаю, что ей надо где-то есть и спать.

И брожу по больнице, по этажам, по отделениям, поясняя везде, что ищем девочку. Захожу и в реанимацию.

Но и здесь никто не видел из утренней смены.

- Полиция сказала возле дома искать надо. Ну где она здесь спрячется?

Я бы от мамы не ушла. Зачем ей домой если мама здесь?

Где она может прятаться?..

Представляю себя маленькой. Присаживаюсь к стене, чтобы быть глазами на уровне глаз детей. И, зависнув, сижу, провожая взглядом колени и бедра взрослых.

- А ну-ка, кыш отсюда! - вздрагиваю от строго голоса санитарки.

Мне даже кажется, что это мне!

- К себе идите! Не шлындайте мне здесь!

Сердце, испуганно стукнув, ускоряется. Повернув голову, вижу, как двое мальчишек исчезают за стеклянными дверями отделения.

- А это кто был? - подхожу к ней.

- Так это с детской травматологии бегают по больнице! - возмущается она. - Перевязанные, а носятся!

- А здесь есть детское?!

- Через переход в соседнем корпусе.

Я бы пряталась среди детей! Это сто процентов! Там и покушать можно в толпе.

Торопясь, спускаюсь вниз и по переходу иду в другой корпус. В травматологию.

- Вы кого-то ищете? - ловит мой озабоченный взгляд Степан Дмитриевич.

- Девочка потерялась. Нас отправили на поиски. Я просто подумала, что логичнее всего прятаться среди детей. Тут же вот...

Гурьба из игровой комнаты, смешиваясь и тусуясь как стайка расходится по палатам. У кого руки, у кого ноги, у кого голова, а по кому и не скажешь, что болен.

- Кто их тут особенно контролирует?

- Хм... А вот сейчас будет обед у них. Мы и найдем, если здесь.

Присев в углу столовой, разглядываю детей. И в глаза мне бросается одна девочка.

Потому что в отличии от других, она в колготках и водолазке. Без юбочки и штанов.

Это значит, что сняла где-то теплый комбинезон, да? А ещё волосы у нее давно не чесанные. Косички пушатся.

Взяв чашку с едой, садится с краешку и, оглядываясь, ест.

- Ваша или наша?

- В пятницу ее не было. И на утреннем осмотре не видел.

- Значит - наша. Под описание подходит.

Жду пока покушает. Голодная наверное.

Уносит чашку на стойку с грязной посудой. Берет компот.

Подхожу сзади.

- Любочка!

Вздрогнув, оборачивается.

- Привет, - присаживаюсь к ней.

Не моргая смотрит на меня. Немного затравленно.

- Меня тоже Люба зовут. Я пришла сказать, что можно сходить к маме. Она пришла в себя.

- Это потому что я ее караулила, - по деловому выдает Любочка.

- Пойдем? - протягиваю ей руку.

- Пойдем.

- Степан Дмитриевич, наша! Я забираю!

Но бдительный Степан Дмитриевич мне ребенка не отдает. Сначала звонит Истомину. Связь стоит на громком режиме.

- Это Державин. У меня тут две твоих Любочки. Требую выкуп в размере стакана кофе, - шутит он. - Если требования не будут исполнены, буду вправлять им что-нибудь.

Я слышу, смех Истомина в трубку.

- А можно старшей мозги?

Смешно…

Любочка сидит за моим столом, пьет чай. Нашлась, звезда. Как камень с души.

- Ну что рецидивистка, навела ты тут шухер.

- Нельзя материться! - строго смотрит на меня Любочка.

Исподлобья. Прямо как моя.

- Шухер? Шухер - это не ругательное слово. Это значит, навела панику и беспорядок.

- Накажут? - вздыхает расстроенно.

Отрицательно кручу головой. Разве можно их наказывать, дурех бестолковых... Им и так от жизни прилетело. Вот, мамка ее теперь на инвалидности будет, скорее всего. И еще большой вопрос с опекой. А у Няшиной вообще нет родителей...

Встряхивают, пытаясь отогнать навязчивые мысли. Чтобы не делал, про что бы не думал, а "все дороги ведут в Рим". Это просто психоз какой-то, навязчивое состояние!

- А чего сделают?

- Да ничего. Все рады, что ты нашлась. Но ты больше так не делай. Лады?

Кивает.

Ой, не верю… Врёт, паразитка. И опять нарежет, если сочтет это необходимым. Любочки они такие...

Острое чувство тоски пронзает на мгновение как копьё грудную клетку.

А что с этим поделаешь? Ничего. Только терпеть, когда отпустит.

Но не хочется, чтобы отпускало. Хочется тонуть в этом болезненном ощущении. Потому что кроме него ничего больше с Любой не связывает. Других ощущений не будет. И ещё хочется продолжить с "горючими веществами". Но... нет.

- А вещи-то где твои?

- Спрятала... В домике. В игровой.

- А спала где?

- В домике.

- На полу?

- Там мягко. Пол мягенький.

- А ела?

- В столовой.

- И что ж тебя никто не замечал?

Пожимает плечами, жуя печенье.

- Бардак...

- К маме можно сходить?

- Можно. Пойдем...

Сдаю ее на руки главной сестре, в отделение, где лежит ее мать. От мамы-то точно не убежит.

Сжимаю в кармане пачку сигарет, желая свалить на балкон.

Но у стойки принимают пациентку из скорой.

Отлично. Дайте две. А лучше пять. Чтобы я так упахался, что даже мысли ночью о Любе не было. Просто упал, вырубился, очнулся.

Изможденная и очень истощенная девушка лежит на каталке. Бухенвальд, не меньше...

Ловлю пульс у нее на запястье. Рваный... Слабый...

- Что у нас здесь?

Мои практиканты стоят за моей спиной. Остальные чуть поодаль. Но тоже с любопытством смотрят в нашу сторону.

Пациентка реально в плачевном состоянии. Скелет...

- Эм... Здесь такая солянка. Мы просто не знаем, куда вести в первую очередь.

Мне всовывают в руки подложку с пометками и кое-какими обследованиями из Скорой.

- Константин Захарович, забери их ради бога, сегодня. У меня ревизия, - просит меня старшая сестра.

- Все - за мной.

Иду следом за каталкой, читая бумаги. Рядом с ней идёт мать.

- Ясно...

- Какой у вас вес?

- Тридцать восемь... - словно стыдясь шепчет она.

- Не многовато? - смотрю в глаза пациентке, ловя ее реакцию.

- У меня тридцать шесть. Не тридцать восемь. Это одежда... - вяло оправдывается она

- Рот откройте, пожалуйста. Верхние зубы разрушены. Язвы… СПИД, гепатит исключены. У онколога не наблюдается?

- Нет у нас ничего такого... - отвечает за нее опять мать.

И это тоже симптом. Потому что девушка уже взрослая.

В палате разворачиваюсь к студентам.

- К сожалению, данной пациентке мы помочь не можем. Мы должны ее перевести в другое отделение. Почему? И в какое?

Люба, вспыхнув, приоткрывает рот, чтобы сказать. Но то, что она знает, я даже не сомневаюсь, мне остальных дотягивать надо.

- Няшина сегодня помолчит.

Обиженно надувается.

- Но мы же не видели, что написано там, - кивает Славик на бумаги.

- Аритмия, спутанность сознания, онемение конечностей, судороги. Помимо этого язвенное поражение пищевода, почечная недостаточность, остеопороз... Ну я уже все подсказал!

- Это анорексия...

- Няшина! - строго одергиваю ее я.

Опуская взгляд, делает шаг назад, вставая за спины остальным.

- Игорь Анатольевич, почему мы не можем лечить пациентку?

- Потому что уже поздно?

Мать пациентки, всхлипнув, прижимает руку к груди.

- Это Вас учить поздно, Гуров. Выйдите из палаты.

Придурок...

- Вячеслав?..

- Я, честно говоря, затрудняюсь.

- Пациентка систематически вызывала у себя рвоту. И на данной стадии, у нее уже выработался устойчивый рефлекс. Любая съеденная пища, тут же выходит обратно без всякой уже стимуляции. Так?

- Так... - вздыхает ее мать.

- Поэтому, милые дамы, - строго обрываю шепчущихся и впечатленных видом пациентки девчонок. - Если вы надумаете поиграть в игру с вызыванием рвоты, не забудьте сохраниться. Она сто процентов выйдет из под контроля. И остановиться потом не получится при всем желании.

Замолкают.

- Сейчас мы прокапаем, для поддержания сердца, но лечить здесь не возьмёмся. Комплекс симптомов анорексия-булимия имеет нервозно-психогенную природу в данном случае. И лечится на фоне приятия психотропов и плотной работы психиатров. У нас нет этих специалистов и препаратов в отделении. Куда переводим?

И тишина...

- В психиатрию? - из толпы.

- Нет у нас такого отделения.

У Няшиной подгорает. Закатывая глаза, киваю ей.

- В соматическое!

А мне бы тоже не помешало в Соматику. Прокапали бы может какими-нибудь антидепрессантами… Я бы хоть человеком себя чувствовал. И Любе тоже, кажется не помешает…

Ну, что ты такая? Как у тебя дела?...

Вывожу всех из палаты.

- Сегодня все сдают мне структурные подразделения больницы и их клинические задачи, симптомы и заболевания, которыми они занимаются. Идите, учите.

- А я? - смотрит мне в глаза Люба.

- А Вы...

Сходили бы Вы поели, Любовь Романовна. Одни глаза... А такая была сочная девочка. Не кормит тебя этот придурок, что ли?

- Идите, Любовь Романовна, в ординаторскую, попейте чай, - сжимаю челюсти.

Мне с ней очень сложно общаться, надо признать.

- А что у нас Няшина на особом положении? - цедит сзади Зубарева.

Разворачиваюсь.

- Ну так она же с Истоминым спит... - тихо кто-то бросает в спину, сквозь говорок.

Мне кажется, что голос Гурова. Но это слишком тихо, чтобы узнать наверняка.

Чувствую, как кровь отливает от лица.

Все затихают.

Не моргая смотрю в глаза Зубаревой. Ее брови с удивлением и возмущением дёргаются, на лице едва контролируемая гримаса.

- Это что у нас там за трусливая сплетница завелась? - цежу я, разворачиваясь обратно к студентам.

Слепо веду взглядом по лицам. Нет, мне по большому счету похуй. Но Люба - в шоке... И не моргая, застыла, беззащитно прижимая к груди журнал.

- Так что? Кто сказал?

- Ну это же правда, - зло улыбается Гуров.

Рассказала, значит... И поссорилась со своим мажорчиком?

Ну, я даже не знаю, что тебе на это сказать, Люба! Странненькая ты девочка. На что ты вообще рассчитывала тогда? Всё-таки надо к Стефу ее. Путь бы голову поправил, чтобы она к таким ублюдкам близко не подходила.

Но жалко дурочку...

И хочется просто размотать этого уродца!

- Игорь Анатольевич, я официально отстраняю Вас от практики за нарушение профессиональной этики. Официальное письмо Вашему декану отправлю. Можете быть свободны.

- Настаиваю на том, что это сведение личных счетов! - зло ухмыляется мне в лицо Гуров.

- Да кому ты нужен, мальчик?

Нет, соперничать и сводить счеты с этим недорослем я не буду. Нет у меня к нему никаких счетов. Я эту игру могу выиграть полностью игнорируя его. Если захочу… Я хочу?

Спиной чувствую звенящее недовольство Зубаревой.

- Ну, раз уж Няшиной нечем заняться, кроме чаепития, то по моему личному распоряжению пусть отправляется в анатомичку. Насколько я знаю, она туда так ни разу и не попала. Да?

- Ну... пусть, - не спорю я.

Лучше ее сейчас увести из отделения. От сплетен. От Зубаревой...

Оставляя студентов, иду, так получается, что на автомате - следом за Зубаревой.

Люба бежит за мной.

- Вы же обещали, что если Любочку найду, то... - обиженно.

Зубарева притормаживает у стойки, косится на нас.

- А я передумал. Иди в морг.

Не надо Зубаревой понимать про "особое положение".

Люба уходит. И взгляд ещё обиженней, чем раньше. И вид еще несчастнее… Х

Мне хочется закатить глаза. Я ж тебя спасаю, дурочка!

Выхожу на балкон, прикуриваю и набираю Марго. Она сейчас там...

- Привет.

- Привет, Костя.

- К тебе сейчас Няшина придет. Её Зубарева сослала. Я тебя очень прошу, не давай ей никакой практики. Посади ее за бук, пусть пишет...

- Разберемся, Костя.

- Марго...

- Она будущий врач. Отличный врач! Это часть ее компетенции.

- Окей! - раздражаюсь я. - Но не сегодня. Прошу тебя. Буду должен.

- Как интересно...

- Ничего интересного, Марго. Уверяю тебя, - с болезненным смешком затягиваюсь поглубже. - Сделаешь?

- Всё - в лучшем виде.

Вот тоже мутная упрямая барышня... Ни да, ни нет. Но Марго - человек. Она меня услышала.

- Спасибо.

Сидя на лавочке, возле входа в морг, собираюсь духом.

Потому что на сайте больницы висит вакансия... А мне скоро съезжать от Владика.

Дежурный санитар на ночную смену. В морг. Видимо, желающих не так много, если до сих пор висит. Платят не много...

Но днём работать я не могу, а ночью мне негде спать. И если взять двойную ставку, то можно в первое время не снимать жилье и подкопить.

Здесь есть душ, в конце концов.

Да и Истомин прав, что от анатомички мне не увернуться. Хотя и гад... Мне очень обидно. Очень! Это так некрасиво с его стороны, что мне даже не верится, что Костя мог так со мной поступить. Зачем он так сделал?

Я пытаюсь вспомнить его взгляд. Господи! Ну не наказывают и не мстят с таким взглядом. Хотя, ты ни черта не понимаешь в мужиках, Няшина. Так что угомонись со своей физиогномикой. Тоже мне, специалист...

Отправил, и отправил.

А я все равно ему статьи напишу по материалам Маргариты Андреевны! Пусть защищается...

Я люблю его. И хочу это выражать. Но только тем способом, который не будет унижает меня. Буду писать.

Мне становится чуть легче на душе от этого решения.

Итак, вакансия...

Надо принимать мертвых, и увозить их в специальное помещение. И все. Надеюсь, не так уж и часто здесь умирают. Еще и ночами.

Я выдержу?

Говорят, надо идти навстречу своему страху. Так себе метода, если честно.

Но ты же не пробовала, да?..

- Здравствуй, Люба, - подходит с сигаретой Маргарита Андреевна. - Говорят, ты ко мне?

Протяжно рвано вздыхаю, сжимая мерзнущие кисти между коленями.

- Здравствуйте. К Вам.

- За тебя попросили, чтобы ты не работала с телами, а занималась только документами, но...

- Кто? - поднимаю на нее удивленный взгляд.

- Да есть у тебя ангелы-хранители, - с усмешкой выдыхает дым. - Но как по мне - перебарщивают. Иногда забота мешает развитию. Я предлагаю тебе всё-таки ассистировать мне сегодня. Обещаю, что будет интересно.

- Хорошо... - бормочу, чувствуя, как немеют губы. - А у вас нашатырь есть?

- Есть... Пойдем?

Иду как на казнь. Но если уж решилась... Тем более, мне ещё просить у Марго содействия в устройстве сюда. Поэтому, нужно как-то это пережить.

С опаской, бросаю взгляд на стальные двери дальше по коридору.

- Одевайся, - достает мне пакет с формой Марго.

Главное, ни о чем не думать, и ни с чем не ассоциировать.

- Можно не ребенка. И не женщину... - обмирая прошу я.

- О, не волнуйся, - протягивает мне перчатки. - Сегодня у нас прекрасный труп. Бесхозный.

Натягивает с подбородка вверх маску.

Идёт по коридору вглубь, я за ней.

Шлёпает не останавливаясь мне новой парой перчаток в живот. Перехватываю, натягивая по дороге.

- Наркоман с большим стажем. Судя по состоянию тканей - сидел на солях. Умер от остановки сердца. Ты знаешь, как выглядит сердце наркомана?

Мычу отрицательно.

- Ты удивишься... Сюда...

Задержав дыхание захожу в проем.

У стены холодильники. Два стальных стола. На одном накрытый простыней труп, торчат только посиневшие мужские ноги с язвами. Холодно.

Не выдержав удушья, все-таки делаю вдох.

Запаха практически нет.

Кроме омерзения, никаких рвущих душу ассоциаций у меня с этими ногами не возникает. И никаких эмпатичных страданий я тоже не ловлю.

Омерзение я потерплю.

- Сюда.

На втором столе "распято" сердце. Слава Богу, оно не в грудине, а "само по себе". Это гораздо легче видеть.

- Ну, давай, полюбуемся... - делает глубокий надрез Марго. - Смотри... Ты видишь бактериальный эндокардит – считай, летальное осложнение наркоманов. Последняя стадия.

Бородавчато-полипозная. На клапанах полипы и язвы, видишь, вот это пошел сепсис.

С любопытством разглядываю.

Сердце все изъязвленные, отечное, малиновое, с какими-то синюшными гнойными буграми.

- Как он жил с этим?!

- Человеческий организм удивительная машина!

Гадость, но интересно...

- А зачем вы вообще это смотрите? Ну умер наркоман, и умер... Вы же это, наверняка, много раз видели.

- А мы сейчас возьмём материал на анализ, - скребёт она ткани специальной палочкой.

Я подаю приготовленные чашки Петри.

- А потом в лаборатории выясним всю бактериальную и иммунную картину. Затем, опишем, как работает иммунитет в зоне поражения при бактериальном эндокардите. У одного, второго, третьего... Кто-нибудь возьмёт эту информацию и будет проводить эксперименты с этим “биомом”. Найдет новые формы лечения. Потом, они спасут тысячи людей на последней стадии эндокардита.

Она продолжает резать.

- А вот и причина остановки сердца. Видишь артерию? Она разорвалась... Так и запишем, разрыв сердца от любви, - шутит она, - к кайфу.

- А бывает, что реально от любви разрывается?

- Любовь - это всего лишь биохимия. Серотонин, дофамин, окситоцин, вазопрессин, норадреналин... Их переизбыток не вызывает ничего подобного. Это миф.

- А что ж оно так болит тогда, когда... ну...

- А это уже не любовь. Спазм и развивающаяся вследствие ишемия связана с гормонами стресса и механизмом "бей или беги". В этот момент, тело, у которого есть свой интеллект начинает сужать сосуды, чтобы при возникновении травмы не было большой кровопотери. И вот, если после сужения сосудов, давление становится высоким, а сосуды не выдерживают. Бах! - сжимает она сердце. - А весь бред ситуации в том, что человек сам себе внушает идею, что потеря агента привязанности - это опасная ситуация. И стимулирует себе выплеск гормонов стресса. В общем, дело не в любви, а в страхе. Печень посмотрим? Или отдохнёшь?

- Я не устала! Давайте, печень.

- Печень "солёных" тоже прекрасна! - играет мне бровями Марго. - Сейчас ты увидишь как выглядит хронический токсикоз и цирроз...

И я даже не ловлю паническую атаку, когда она ныряет руками в труп.

К концу дня мы делаем срезы мозга. А потом, помывшись, пьем чай у нее в кабинете. Марго двигает ко мне чашечку с засахаренными лимонами.

- Ну как ты?

- А за меня Константин Захарович попросил? - опускаю взгляд.

Ну больше-то совершенно некому! Кому я нужна??

- Я думаю, ты знаешь.

- У меня уже давно ничего нет с Игорем! - зачем-то выпаливаю я. - Он ввел семью в заблуждение.

- А Костя тебе не поверил? - улыбается Марго.

Вздохнув, опускаю взгляд.

- Не переживай, Люба. Костя разберётся...

- Он не будет разбираться, - хмурюсь я.

- В ситуации - не будет. А в себе - разберётся. Главное здесь, не внушать себе, что потеря агента зависимости - это угроза. Помнишь?

- А что же это тогда?

- Приключение... - улыбается Марго. - Игра, если хочешь. Ты можешь выиграть, а можешь проиграть. И не факт ещё от каких раскладов ты выиграешь в итоге больше. И это точно не конец света, Люба. Это... - щелкает пальцами. - Развитие вашего романа.

- Легко Вам говорить, Вы такая умная, независимая, яркая, состоявшаяся...

- Но Истомин запал на тебя! Значит, ему нравится не это.

- Уж точно не это! - скуксившись, съедаю лимончик. - С независимостью вышел прокол.

- Вот поэтому, Люба, я всегда одна. Правильные мужчины не выносят женской независимости. Здесь надо все время торговаться и уступать. Иначе, им хреново. Я - не желаю. А тебе стоит поторговаться. Потому что ты - правильная девочка. И твое место рядом с правильным мужчиной. Истомин - вполне себе… Пылит, конечно, временами. Но идеальных мужиков не бывает, - разводит руками.

Ну как же торговаться, если он ничего не хочет теперь?!

Вздыхаю.

Не конец света! - напоминаю я себе.

Приключение...

Приключает меня не по-детски.

- Я хотела Вас попросить. Здесь есть вакансия...

- Ночного санитара?

- Ага... Мне очень нужна работа.

В двух словах рассказываю ей свою ситуацию.

- Помогите, пожалуйста, если можете.

- Что-нибудь придумаем…

- А Вы мне помогаете, потому что с Истоминым дружите?

- Когда-то твоя бабушка, моя тезка, вытаскивала меня из депрессивного психоза. Будем считать, что это преемственность.

- Но бабушка же и близко не психиатр.

- Она лечила меня чаем, лимонами и своим жизненным опытом. Так что, кушай лимончики, детка. Помогает…

Дома тоскливо - ни Ведьмы, ни Няшки. К хорошему быстро привыкаешь...

И уже остыв, я теперь парюсь о том, что был слишком резок и категоричен.

Мое беспокойство по поводу Няшки шкалит, переходя в отторжение каждого ее поступка. Она все делает не так!

Мне хочется вырвать руль из ее рук, и рулить самому в ее жизни. Даже не смотря на то, что она пиздец как накосячила.

И, возможно, стоило бы решать эту ситуацию, а не резать. Потому что дни идут, а мой абстинентный синдром не притупляется.

И я очень плохо сплю, ем… и в целом - раздражён и взвинчен. Зависаю... Загоняюсь... Курю-курю-курю...

Мне никогда не давались компромиссы! Я - максималист. И сейчас, возможно, поступил так, как поступил на флешбэках от ситуации с Зубаревой.

Не хочу я треугольников в своей жизни. Никаких. И даже то, что у них какие-то вечные тёрки и ссоры с Гуровым, это не повод пускать девчонку обратно в свое пространство. Она хавает последствия своего выбора, черт возьми! Люба не глупая девочка. И, наверное, видит для себя в этом всем какие-то смыслы. И эти вот ебанные смыслы со мной , увы, не совместимы.

Но уже зародившуюся в душе заботушку к девчонке обратно не засунешь.

- Ну, блять... ладно.

Для этого не обязательно идти на компромиссы, да? Просто сделай то, что хочешь, Истомин.

А я кое-что хочу…

Но без Зубаревой тут никак! Это удручает.

Невыспавшийся и раздраженный до чертей иду на работу. На улице очень холодно. И от досады и раздражения едет крыша - потому что Люба, какого-то хера оставила теплые вещи. А этот жлоб ее даже не одел.

По дороге вспоминаю, что не купил сигарет. И приходится вернуться в магазин.

Ну и конечно же из-за этого я опаздываю.

Собравшись морально, останавливаюсь у сестринской стойки, бросая взгляд в кабинет Зубаревой. Потому что она будет опять вопить, а мне нельзя ее теперь послать нахер. Моё эго протестует! Но я настраиваюсь на перемирие.

Студенты, теснясь, сидят за коротким конференц-столом. С листами.

- Вот здесь внизу, справа напишите свои ФИО, поставите свои подписи и дату.

- Под пустым листом? - с сомнением переспрашивает Люба.

- Да, Няшина. Есть ещё вопросы?

- Стой, - ловит она руку одной из девочек. - Это вообще-то противозаконно, Татьяна Борисовна. Мы не будем писать. Вы потом на этом листе что угодно можете распечатать, а мы будем нести за это юридическую ответственность.

- Что?!..

- Никто не пишет! - забирает листочки из рук однокурсников Люба. - Вы сначала напечатайте на них свой "инструктаж", а потом мы подпишем.

Ну, пиздец!

Ухожу в ординаторскую, думая куда сегодня прятать Няшину от расправы. Второй раз в морг - не гуманно. Хотя Марго говорит, что все окей.

Через пару минут залетает Зубарева.

- Я уж не знаю, кем тебе эта Няшина приходится, но извини меня! - пафосно. - Она меня, считай, уже прямым текстом нахер послала!

- И ты решила, что это здесь? Напрасно...

Оскаливается.

- Короче! С практики твоя Няшина отчислена. Понял?

Э-э-э...

- Это ты мне за крысеныша Гурова мстишь, отчисляя лучшую студентку? - дёргаю бровью.

- Крысеныша?! Тебе у отца этого “крысёныша” защищаться ещё. Недальновидно, Истомин. Хотя ты никогда не блистал адекватом.

Компромиссы, сука... Ненавижу!

Вздохнув, втрамбовываю в себя обратно накипевший яд.

- Зато ты у нас всегда была рациональна, да, Таня?

- Да! - дерзко и надменно.

- Ну что ты так возбудилась? Я, кстати, без сарказма сейчас. Оставь Няшину. Потом сочтемся.

- Ни за что! Из принципа!

Ладно…

- Предлагаю сделку - я спускаю на тормозах косяк крысёныша, и не раздуваю скандал, а ты - оставляешь Няшину. Никак ее не касаешься. Я найду чем ее занять до конца практики, чтобы она тебе не отсвечивала.

Поджимает губы.

- Ты с ней спишь? Игорь сказал правду?

- Пф! Тань, давай кофе попьем сегодня после работы? Пообщаемся... - прищуриваюсь я.

- Хм...

- Ну, в самом деле, давай уже мирно жить?

- Ты мне это говоришь? - поднимает брови.

Да-а-а... Потому что я тоже, сука, теперь рациональный. И Няшина мне важнее, чем постоянно окунать тебя в дерьмо. Хоть ты этого и постоянно заслуживаешь какой-нибудь дичью.

Ах, если б ты только знала, плохая девочка Люба, на какие сделки с собственным эго иду я ради твоего благополучия!

Зубарева теребит цепочку с медальоном.

- Окей...

Разворачивается на каблуках и выходит.

Так! Эвакуируем срочно Няшку, пока она ее ещё чем-нибудь не выбесила.

Отправляю их со Славиком помогаторами в приемную Скорой. Там опять жарко сегодня и просят помощь.

И через сорок минут спускаюсь сам.

Внизу много суеты. Двери впереди открыты, там мигалки Скорых. Нездоровая суета... Команда Скорой с дежурным врачём приемки, бегут с каталкой и капельницей к грузовому лифту. Оборачиваюсь им вслед. Авария, наверное...

Сердце, стукнув неровно в груди, отчего-то ускоряется, словно происходит что-то из ряда вон.

- Нам срочно нужна помощь! - вылетает из палаты Слава.

Но врачей поблизости нет.

И я ускоряюсь, натягивая перчатки.

- Славик, что делать? Он не дышит! - слышу знакомый голос, с нотками паники.

- Реанимировать?

- Господи, я ничего не помню! - всхлипывает она.

- Надо качать... И рот в рот.

Я вижу грязное синее тату на шее пациента. Специфическую язву и скелетного типа лицо, как у бывалых зеков...

Слава кладёт руки пациенту на грудь. Няшина набрав громко побольше воздуха в грудь, нагибается над ним и...

Волосы по всему телу становятся дыбом!

- Куда?! - перехватываю снизу за шею, возвращая в вертикальное положение. - Куда ты свой рот суешь?!

Отталкиваю. Хотя хочется стукнуть ее слегка об стену для просветления!

- Ты ненормальная, Няшина?? - рявкаю на неё. - Маску давай кислородную!

- Мы не знаем - где! - хрипит она испуганно.

Хочется зарифмовать!

- Идиота два... - ругаюсь я тихо. - Чему вас учат вообще?..

Это же ВИЧ, гепатит С и туберкулез открытой формы. Куда она своим ртом полезла?! Где мозги??

Кладу пальцы ему вену.

- Тихо! Дышит он. Просто редко. Несколько раз в минуту. Потому что - под героином. Передоз.

Отыскиваю маску. Ставлю ему антидот.

- Сейчас расдышится.

Выхожу ругаюсь с бригадой - какого черта сразу не поставили Налоксон, и вообще приперли к нам?! А не в ПНД.

- Так мы его с аппендицитом забрали, Костя! Не было передоза.

- Вы чего ему релаксант по дороге вхерачили?

- Ну да...

- Нахера?! - машу на них раздражённо рукой. - Ой, всё...

Сдергнув перчатки, пишу ему в сопровождающий лист предупреждение про ВИЧ, передоз, антидот и прочие радости, отправляю с санитарами каталку в хирургию. Мало ли там какие молокососы принимать будут. Пусть будут осторожнее.

Сажусь в коридоре около дверей с сигаретой.

Потрясывает...

Ну и как эта дуреха собралась выживать?.. Ума не приложу.

Люба, обняв себя за плечи, идёт в мою сторону. Останавливается передо мной.

- За что Вы на меня орёте? - обиженно срывается на шепот ее голос.

- А ты не поняла?! - сжимаю зубы.

- Я все делала правильно! По инструкции!

Закатываю глаза.

- Тогда задание тебе - подумать и обосновать, почему Константин Захарович едва сдержался, чтобы затрещину тебе не дать, Няшина, ясно?

- Потому что он меня презирает?! - гневно прищуривается. - И использует служебное положение, чтобы...

- Нет, надо было все же об стену тюкнуть. Всё, уйди с глаз, в детскую палату. Книжки детям читай! Технику безопасности по работе мед персонала с инфекционными больными.

Обиженно уходит.

Рявкаю вслед.

- И рот свой никуда не прикладывай! Маску надень...

Перевернув все регистрационные документы отделения, отыскиваю пустое место, чтобы вписать несуществующего пациента на нужную дату. Но это только начало... квест будет непростой.

Для начала мне нужно две подписи от Зубаревой. Потом от психиатра. Потом подтвердить документы в страховой... В страховой сейчас работает мама, это я, допустим, организую легко. Остальное - не факт. Особенно с Зубаревой. Собственно, это та причина, по которой мы сегодня будем с ней пить. И совсем не кофе...

А сейчас я создаю фиктивную карту пациента.

Задумавшись, кручу в руках фонендоскоп.

- Константин Захарович, - заходит Люба в ординаторскую.

Зависает на нем взглядом. Смущается...

Я тоже помню, как мы игрались!

Рефлекторно обвожу головку фонендоскопа пальцем.

На Любиных щеках вспыхивает румянец.

- Ты что-то хотела? - прокашливаюсь я, пытаясь убрать неожиданную осиплость в голосе.

Собирается, нахмуривается...

- Там... Гуров... пришел.

Поджимает недовольно губы.

А ты думаешь, мне приятно его здесь лицезреть?! Но это "взятка".

- Сказал, что его вернули на практику. Вы.

С демонстративной выдержкой в голосе.

- Чем ему сейчас заниматься?

- А ты чего за него бегаешь? - рассерженно смотрю на нее. - Сам не может подойти?

- А я - староста!

- И?..

- Мне Татьяна Борисовна велела у Вас для него задание взять, - показательно холодно.

- Я тебе чем сказал заниматься?

- Капельницами...

- Всё, иди.

Через минуту заходит Гуров.

- Здрасте... - вальяжно.

Смотрю на часы.

- Идёшь в гнойное отделение хирургии. На перевязки. Помогать медсёстрам. На сегодня и завтра. Лично пишешь мне ежедневный отчёт.

- Да не пойду я туда! - психует он. - Там вонь!

- Обоснуй в письменном виде, - хлопаю ладонью по столу.

- Я отрабатываю в терапии!

- Как руководитель могу тебя периодически отправлять осваивать разные навыки в любое отделение, если там готовы принять. Там - готовы. Навык перевязки входит в ваш минимум по практике. Найдешь старшую сестру, она в курсе...

Старшая там зверь! В хорошем смысле слова.

- Ладно! - оскаливается.

- Попробуешь подкупить персонал, чтобы увильнуть - приложу этот факт в твое личное дело. Гарантирую. Иди.

- Надеюсь, Вы понимаете, что мой отец это так не оставит? Я тоже могу в Ваше личное дело кое-что вложить.

- М?.. Гуров А.И.? - щелкаю пальцами.

- Да!

- Присядь-ка...

Вытаскиваю талмуд с телефонами. Ищу нужный номер.

- Может ты мне сам номер продиктуешь, чтобы я долго не искал?

- Чей?..

- Отца.

- Зачем это?! - настороженно.

- Пообщаться хочу. Познакомиться.

- Э! Мне не двенадцать лет, я совершеннолетний! - подскакивает. - Мои родители никакого отношения к моей учебе не имеют.

- Бинго. Ещё раз попробуешь пригрозить кому-то папочкой, оскорбишь однокурсниц или персонал, будешь ночевать в гнойном, потом - в кишечном, потом - в морге, пока не отработаешь все пропуски и не сдашь мне все долги. Пошел прочь...

Слышу, как за дверью он бесится .

А ты как думал? Как король-лев вернёшься сюда? Не-е-ет...

Забираю документы, звоню Чадовой.

- Константин Захарович? - дружелюбно.

- Привет, Юль! Ты у себя? Есть полчаса?

- Для тебя всегда есть, Костя. Заходи.

Иду проворачивать аферу. Но с Юлей в лоб нельзя. Надо как-то… мягче.

В кабинете у Юлии Юрьевны цветы в вазе. И уже налиты две кружки чая.

Юля поправилась на последних сроках беременности. Стала мягче, медленнее и уютнее. Пропала эта вечная тревога и нерв из ее взгляда.

Значит, Чадов молодец, да?

- Ну как вы? - киваю на живот.

Я помогал спасать этого пузожителя на ранних сроках, так что имею полное право на вопросы.

- Хорошо, - улыбается. - А ты? По какому поводу?

- Юль, мне нужна психотерапия.

- Костя, да ты что? Я давно не практикую.

- Ну и что? Ты же числишься на полставки как психиатр.

- Да, но... - растерянно. - Я работаю больше на освидетельствовании.

- Это не важно. Я хочу, чтобы со мной поговорила именно ты.

- Ну, хорошо. Конечно. Если я могу помочь чем-то, я с радостью.

Откидываясь в кресле, зависаю взглядом на потолке.

Хочется курить...

Я рассказываю ей про Любу, не называя имён. Рассказываю, и сам слушаю себя, словно со стороны.

Что сирота... что умница... что дядька-мудак... что парень-мудак… что ситуация хреновая…

Юля внимательно и с участием слушает меня.

Что у нас закрутился роман... Быстро закрутился и быстро зафиналился. Потому что - враньё... и потому что я не почувствовал, что выбрали меня. А мне так не нужно.

Юля, хмурясь, опускает взгляд.

- А какой у тебя запрос, Костя? На терапию.

- Запрос простой... Несмотря на то, что мы расстались, у меня есть непреодолимое желание решить её проблему с той квартирой, которую у нее отжали. Это правильно?

- Это способ завоевать?

- Нет. Я не хочу ее завоевывать. Это... это пожертвование в фонд всех обиженных девочек-сирот, короче. Я хочу, чтобы у нее все было хорошо.

Губы Юли вздрагивают, и я вижу, как она теряется, вдруг, хватая ручку. Потом бросает. Делает глоток чая... Лицо идёт контрастными пятнами.

- Юль? Ты в порядке?

- А можно я тебе не как терапевт совет дам?

- Давай.

- Помоги ей... - на глаза наворачиваются слезы. - Она может многое сделала неправильно, но она ещё девочка совсем. Дай ей право на ошибку. И ты ее убережешь, может быть, от страшных вещей. Вот - в фонд всех обиженных девочек-сирот! Если можешь - помоги, пожалуйста.

Медленно кладу перед ней лист.

- Юль, а вложись вместе со мной в этот фонд, пожалуйста...

- Что? - опускает взгляд на бумаги.

- Ей нужен диагноз, - наклоняюсь к ней ближе над столом, решительно глядя в глаза. - Который позволит опротестовать передачу прав на квартиру дядьки. На те даты, когда она подписала у нотариуса бумаги... ну типа пила какие-то препараты изменяющие восприятие... Но такой, чтобы этот диагноз никак не повлиял на карьеру.

Чадова удивленно и возмущённо отстраняется, дочитав бумаги.

И быстро свернув их в трубочку заряжает мне по плечу, едва успеваю увернуться, чтобы не получить ещё раз.

- Интриган! Психотерапия ему нужна!

- Спокойно! Тебе нельзя волноваться.

Также быстро успокаивается, зависнув слепым взглядом в окне.

- Юль, если я тебя прошу о том, что ты сделать не можешь, то не надо. Не парься. Я найду другие варианты.

Тяну к себе бумаги.

- Просто девочка реально была не в себе, и в шоке после смерти мамы. А ей бумаги на подпись подсунули…

- Давай... - вырывает из рук.

Ещё раз внимательно читает.

- В Терапию поступила?

- Да.

- Давай так... Пиши ей воспаление тройничного нерва. Блуждающие боли, некупируемый болевой синдром с вегетативными нарушениями. Прописывай ей тяжёлые препараты. А ко мне на консультацию она попадает с жалобами на передозировку и нарушениями в центральной нервной системе, галлюцинации, потери сознания и прочее. Это не психиатрия, но в моменте она недееспособна.

Мы докручиваем это все в единую схему так, чтобы не подкопать.

- Ну всё... - ставит она подпись.

- Юленька! - ловлю ее пальцы, целуя в руку. - Буду должен.

- Да, перестань... - смущается.

- Костя... - окликает меня уже в дверях. - Ты молодец. И настоящий мужчина.

Ну да...

Улыбаюсь, опуская взгляд. Жаль только, что выбирают барышни в довесок каких-то других. Видимо, когда только один, даже если он "настоящий" - это не в тренде.

Да и пох... Я хотел - я сделаю.

Теперь надо каким-то образом выудить подписи из Зубаревой.

Рабочий день подходит к концу, я переодеваюсь в ординаторской. С голым торсом застегиваю ремень.

Хватаю звонящий телефон, выходя из-за ширмы.

- Да?

Гурьбой заваливают студенты, в руках отчеты.

- Константин Захарович!..

Неловкая пауза...

- Ой... - томно обмахивается руками одна из девочек - Света.

Среди остальных игривый говорок, ахи, охи...

Люба, прикусив, губу смотрит не моргая мне в глаза, а я ей.

Фак!

Отворачиваюсь к окну, потому что у меня встаёт...

- Оставьте на столе отчеты.

Сдергиваю рубаху, накидываю на плечи. Не заправляя рубаху в брюки, застегиваю пуговицы.

В зеркало вижу, как все выходят, остаётся только Люба.

Подхожу к ней ближе. Дёргаю вопросительно бровью.

- Я хотела извиниться. За ту ситуацию в Скорой сегодня. Вы были правы, а я со своими интерпретациями - нет.

- Похвально. Извиняю.

- А... Вы пуговицу неровно застегнули... - шепчет, прикасаясь пальцем к моему солнечному сплетению.

Мы оба зависаем. Воздух между нами становится вязким... И я забываю, почему я не могу целовать ее.

Мы облизываем губы. Пульс стучит в уши и нас неконтролируемо тянет...

- Костя, ну ты скоро?

Поднимаю взгляд на стоящую в дверях Зубареву.

- Я уже столик заказала и ужин.

- Иду... - вздыхаю я.

Люба, вспыхнув, вылетает из ординаторской...

Это тоже "взятка", блять! Но не оправдываться же? Вроде как - никто никому ничего...

Но хочется.

Мы молча смотрим с Татьяной друг другу в глаза, дожидаясь, пока нам принесут горячее.

На аперитив у нас по бокалу вина.

- Ну... что расскажешь, Костя? - порхает ресницами.

- А что ты хочешь, чтобы я рассказал?

- Столько лет прошло... а ты один.

- Это - мой золотой состав! - чуть цинично улыбаюсь я, допивая вино.

Морщусь, разглядывая пустой бокал.

- Компот... Может, вискаря хорошего возьмём?

- А... давай!

Взмахиваю рукой официанту. И через пару минут у нас "огонь" в стаканах.

- Ого... - крутит она в руках бутылку, разглядывая этикетку.

Бухло и правда очень дорогое. Но Зубарева любит широкие жесты.

- Ты как всегда... все, что есть - тратишь на женщину, да, Костя?

- Да. Но есть не так много, чтобы это по-настоящему впечатлило, да, Таня?

Блять, успокойся уже Истомин, ты тут не отношения выяснять! Просто налей ей еще...

- На меня сильно давила мать, Костя. Ты же знаешь...

- Ну пусть так, - не спорю я.

- Пора уже отпустить ту ситуацию. Неужели ты сам не совершал ошибок?

- За тебя... - чокаюсь.

- Как у родителей дела?

Я знакомил ее с родителями. Она меня со своими - нет. После нее знакомил только Любу...

- Все хорошо.

- Внуков не просят? Или может у тебя случился уже где ребенок?..

- Нет. Не случился.

- Не косячишь? - ухмыляется.

- Не косячу.

Ну да... ну да... Особенно с Няшиной не косячил, да, Истомин?

- А со мной косячил...

- Чувства - дело такое, - подкармливаю ее эго.

Но на самом деле, это я больше про Няшку. Потому что, о том, что косячил с Татьяной я пиздец как сожалею. И этому есть причины.

А то, что косячил с Любой… если бы вдруг, она оказалась беременной, я бы забил на всё сейчас, на все ее косяки и вернул бы наши отношения. Уж не знаю, как бы воспитывал, но это бы того хотя бы стоило!

Тебе нужен повод, чтобы вернуть женщину, Истомин?

Не знаю. Я еще не решил. Но это точно был бы стоящий повод, который важнее моего эго.

Татьяна улыбается.

- Ну и правильно! Дети это хлопотно и навсегда, - вздыхает она, поправляя прическу.

Прикуриваю ей сигарету, доливаю.

Мы не слишком активно общаясь на тему бывших друзей с факультета, едим, выпиваем. Мой взгляд постоянно соскальзывает на папку с бумагами. Я пытаюсь найти момент и предлог.

Татьяна уже пьяна.

Я снова щелкаю зажигалкой прикуривая ей. Она ловит мой кулак двумя руками, тыкаясь сигаретой в пламя.

- Почти десять лет не курила. А полгода назад сорвалась.

Прикуриваю и себе.

- Чего так?

- Ну я же была приличная жена, Костя. Мне непросто жилось. Муж давал немало, но требовал еще больше.

- Это был твой выбор.

- Да какой там выбор?! - фыркает она. - Отца с работы уволили, мама никогда не работала. Мы остались без копейки. Ты - еще мальчишка совсем, тебе учиться еще несколько лет. Не утки же выносить идти санитаркой было…

Флегматично курю, парясь о том, есть ли деньги у Любы? Но в карман же ей не засунешь теперь.

Что там у тебя происходит, косячная девочка?.. Ты справляешься?

- А я тебе всегда хотела рассказать...

- Ну расскажи...

- Я же беременна от тебя была, Костя.

- Знаю...

- А кто сказал?

- Да какая разница.

- Ну, в общем, я его потеряла.

Враньё! Ты сделала аборт. А я беспомощно просто переваривал этот факт, что моего ребенка выскребают. Любимая девушка. Чтобы без всяких "косяков" выйти за другого.

И тёк крышей. Молодой был, впечатлительный. Впечатлился, блять.

- Дети - это хлопотно, помнишь? - сглатываю я.

- Я всегда сожалела, что не вышла за тебя.

Какая циничная ложь!

Но я понимающе улыбаюсь.

Она мне исповедуется, как скучала. И даже напоминает, как называла меня - Котёнком. Я морщусь... Гаденькое чувство.

Но мои мысли уходят совсем в другую сторону. Там Люба явно переживает... И моему сердцу херово.

И у меня конечно же нет никаких оснований оправдываться перед ней за встречи с другими женщинами. Но я пьян, и логика отдыхает! Машинально разблокирую экран, ищу ее номер. Открываю мессенджер - " не в сети".

- Я на минуту, Тань, - наливаю ей ещё, выхожу на улицу.

Нажимаю дозвон.

Дурь какая-то... Что ты хочешь ей сказать-то?! Сказать мне нечего. Да и телефон недоступен. Может, и к лучшему.

Но на всякий случай звоню ещё раз.

У меня беда с порывистостью. Так и не перерос ее с юности. Вот неспроста Зубарева говорит, что умом я не блещу. Тупой, непоследовательный поступок, Истомин!

Но мне просто невыносимо херово от того факта, что Любу глюкнет и она подумает, что между мной и Зубаревой что-то есть. А может, это проекция и мне просто хотелось бы, чтобы она так же дотошно берегла мои чувства, забивая на обиды и логику.

Ладно. Телефон недоступен. А значит, такова судьба.

Возвращаюсь. Мне кажется, что музыка играет громче. За нашим столиком - никого. Оглядываюсь на бар. Ощущаю, как ловит меня Таня, проезжаясь кистью сзади по ремню.

- Потанцуй со мной, - виснет на шее.

Окей.

Чувствую ее губы у себя на шее. Это не заводит, нет. Меня воротит от нее на физическом плане.

- Ты скучал? - шепчет мне на ухо.

- Черт... Там документы у меня, - съезжаю я с вопроса, тормозя и наблюдая за тем, как официант наводит порядок у нас на столе, убирая лишнее.

Нет, я не думаю, что он возьмёт что-то, просто повод.

- Пойдем... - за талию веду ее к столику.

Поправляю папку.

Ну, давай, спроси меня...

- Что за документы?

- Да это по отделению. Перебирал, нашел несколько неподписанных. Получается, мы их в отчёт не включили. В годовом будут несостыковки...

- Как это неподписанных? - вытягивает верхний лист, пьяненько прищуриваясь, читает.

- Ну, я не знаю, может быть, просто потерялись. Я на всякий случай распечатал все, которые надо подписать.

В папке штук десять однотипных бланков на разные фамилии. Няшиной - лежит последний. Бланки уже со штампами - Зубарева постоянно косячит так: печати на пустые бланки, подписи под пустыми листами… Будем считать, что это карма за безответственность.

- Как ты их нашел вообще?..

- Одна из пациенток собирает документы в суд, ей нужны выписки, а там подписи твоей нет. Ну и следом нашёл ещё несколько.

Двигаю ей папку. Щелкаю ручкой.

- Подпиши... А то... вдруг утром проспим... и не до этого будет. А мне с утра ей выписки отдавать.

Она зависает в моих глазах. И я ей много чего обещаю взглядом.

Ну давай... пиши! - застываю я в нетерпении облизывая губы.

Небрежно ставит подпись, мимо линии. Опускает взгляд на следующих бланк, пробегается взглядом. Снова ставит.

Я прикуриваю сигарету, она забирает ее у меня.

- Такси вызови, Костя.

- Адрес...

Ставя очередную подпись, диктует адрес. Вбиваю в приложение.

Остаются последние бланки. Те самые. Она опускает взгляд.

Не читай!

- И - да... Я скучал, Тань.

Отрывает взгляд от бумаг.

- А я знала... - игриво и чуть надменно ухмыляясь.

Не глядя, ставит подписи. Я убираю документы, застегивая папку. Расплачиваюсь.

Мы выходим на улицу, такси ждёт.

Открываю ей дверь, подаю руку, помогая сесть.

- До завтра, Тань.

- В смысле?... - обескураженно. - Ты не едешь?

- Не могу, - развожу руками.

- Почему?

- Я… в другую женщину влюблен. Ну и ты же знаешь, что я… Как там ты говорила про меня? Верный как дворняга, кажется? Тебе не понять, конечно, но прости дефективного, - подмигиваю ей дружелюбно.

Захлопываю дверцу. Смотрю вслед такси. Такого откровенного динамо Зубарева точно не схавает! Мы вылетим из отделения теперь вдвоем, Няшина. Как Бонни и Клайд, блять, как Пятачок и Винни, как... Ты - из-за меня, а я - из-за тебя!

Сегодня полночи опять рыдала в Гарика. Ну нет никаких сил на то, чтобы быть стойкой. Оказывается расстаться с мужчиной, в которого влюблена это ещё пол беды. Вторая половина беды обрушивается на тебя, когда ты понимаешь, что у него другая женщина. И видишь это...

Вторые полночи, я дописывала третью статью для Истомина.

Быть может, я дура. Но вот так...

Это единственное, что дало мне силы - идти и жить следующий день.

Сегодня домой возвращается Владик, и я собираю свои вещи в рюкзак, забираю его с собой.

Злоупотреблять гостеприимством я не хочу. И сегодня, если все получится, я переезжаю в... морг. И лучше об этом не думать.

Не понимаю, как смотреть Истомину в глаза, говорить с ним... Мир мой опять рушится, рушится... И, кажется, уже рушиться и нечему, но снова отыскивается какая-то неведомая конструкция, от разрушения которой больно.

Оставив рюкзак в сестринской, сижу на лавочке возле стойки за фикусом, прижимая к себе файл с распечатками и флешкой.

Мне очень хочется ему это отдать. Гораздо больше хочется сказать, что я люблю его и мне больно. Но не скажу...

Истомин хмурый, невыспавшийся и недовольный, с бумажным стаканом кофе в руке. И опять опаздывает.

- Доброе утро, - бросает на меня искоса совсем недобрый взгляд.

- Доброе утро, - шепчу я, опуская глаза.

- У тебя телефон недоступен, - пишет что-то.

- Да.

- Что "да", Люба?! - цедит он сердито. - Должен быть доступен.

- Он поломался, - вздрагивает мой голос.

- Да? Очень плохо...

Можно подумать, я сама не знаю, что плохо!

- Константин Захарович, - негромко о чем-то говорит ему старшая сестра.

- Что?.. Какое ещё дежурство?

- Вот вписан ты, посмотри... - сует она ему открытую папку.

- Нормально... - озадаченно вчитывается он.

- ...С занесением в личное дело... и лишением квартальной премии.

- Ах так?.. - бросает ручку.

- А я Костя тебе говорила, что она тебя отсюда выживет, - тихо.

- Опять опаздываете, Константин Захарович? - стуча каблуками выходит из кабинета Зубарева и, видимо, не заметив меня, начинает его отчитывать.

Таким елейным ядовитым тоном, что я уже начинаю подозревать, что Истомин очень сильно не доработал вчера как мужчина. Ну или засунул в эту стерву совсем не то, что она ожидала. С него станется! Или, может, у них вышел личный конфликт?..

Она сегодня выглядит просто роскошно! В бордовом костюме, с укладкой и макияжем.

А я невыспавшееся унылое разбитое чмо. С мышиным хвостиком, мешками под глазами и опухшим лицом.

- А студентами, по-вашему, я должна заниматься? Слоняются с утра... На дежурство ночное почему не вышли. И даже не предупредили! Отделение осталось без врача! Это недопустимо. Да Вы пьяны, что ли?! Вообще не знаю, о чем Вы думаете! Это так не может продолжаться.

Истомин сжимает челюсти, не пытаясь оправдываться.

Развернувшись, идёт к лифту, поднимая к уху телефон.

Догоняю.

- Подождите...

- Я сейчас занят, Любовь Романовна, - едва сдерживая ярость, смотрит на экран.

- А я у Вас много времени не отниму. Держите.

Всовываю ему в руки.

- Что это?

- Это анализ предмета исследования по вашей диссертационной работе. В трёх статьях.

- М... - озадаченно и раздражённо смотрит на файл. - Я тебя не просил. Зачем?.. Я сам могу прекрасно написать все, что мне нужно.

Пожимаю плечами.

- Не можете. Вы здесь за двух с половиной врачей работаете. За себя, за Татьяну Борисовну, - срывается мой голос на жалкий писк, - ... и иногда в ночную смену. Никто при таком графике не может.

- Занималась бы своим грантом лучше, Няшина.

- Ну, нет, так нет, - ноет у меня в груди. - Я старалась...

Тяну руку, забрать бумаги. Но он отводит свою в сторону, не позволяя мне этого.

Стреляет взглядом на открытый лифт.

- Зайди.

Мы спускаемся вниз.

Мое сердце колотится от близости.

- Что у тебя происходит, Люба?

- Ничего интересного.

В отличие от Вас!

- Не обижайся. На нервняках нарычал. Спасибо за статьи. Я дополню и отправлю в сборник какой-нибудь. В соавторстве, естественно.

- Ладно...

- Ты плохо выглядишь.

Отвожу взгляд в сторону. Это ужасно ранит!

- Ну извините... Вам есть на кого любоваться теперь.

- Нет. Я не сказал, что ты некрасивая, Люба. Красивая... Я сказал, что ты похудела и выглядишь болезненно.

- Я выгляжу болезненно, потому что мне больно! - перебиваю его, не выдерживаю этого разговора.

И вылетаю из лифта, в ещё не до конца открывшиеся двери.

- Няшина, вернись! - рявкает он.

Иди к черту!

По лестнице поднимаюсь обратно. Истомина долго нет. И Зубарева рвет и мечет. В итоге сама проводит утренний осмотр. Сама принимает нового пациента. Орет на персонал по поводу и без. И нам всем, практикантам, достается. Мне - больше всех.

- Няшина... первичный осмотр проведи. Анкету заполни на пациента.

- Ну он же не наш. Его в кардиологию надо. У него сердечный кашель. Это сердечная недостаточность...

- Что-о-о? Это ты где столько самоуверенности взяла, чтобы без анализов диагнозы ставить?! С чего ты взяла, что кашель сердечный?

- У него же губы синие, одышка... и ноги отекли, он обувь снял. Руку, вон, к груди прижимает.

- Истомину подражаешь? Так у тебя, милочка, образование не позволяет с диагнозами работать. Твое дело - вот! - толкает в мою сторону стопку анкет.

Анкеты рассыпаются по столу.

- Заполняй иди! Доктор Хаус недоделанный... - брезгливо. - Возомнила о себе!

- А вдруг у человека приступ случится? Ему в кардиологию надо. А мы затянем здесь с анализами. Ну очевидно же не наш.

- Так и запишем: "Нарушала распоряжения заведующего отделением, нарушала протоколы приема пациентов".

- Понятно... - поджимаю я губы, выхожу из ее кабинета.

- Не переживай, Истомин придет, отправит в кардиологию, - успокаивает меня сестра.

- Ну я же права!

- Вот, промолчала бы, она может и сама бы отправила. А так сейчас на принцип пойдет, - тихо поучает меня.

- А вдруг что-то случится?

- Я присмотрю, - гладит меня по плечу. - Иди, пообедай.

Вместо обеда, бегу в нейрохирургию. Навестит нашу пациентку и Владика. Владик просил привезти кое-какие вещи. И пока мы ждём выписку, тихо рассказываю ему весь звездец с Истоминым.

- Люба! Божечки… ну зачем ты его любишь?.. - сетует Владик. - Это же никаких душевных сил не хватит! Лучше заведи собаку.

- Он вообще хороший, - вздыхаю я. - Просто…

- Хороший… - ворчит Владик. - Это я хороший! А он гад.

- Ну и гад конечно тоже. Но хороший… - пытаюсь всё равно оправдать его я. - Я, получается, первая начала это все.

- Значит, так, детка… Подошла! Обняла! Покаялась! Если мужик нормальный, - жестикулирует Владик. - Он всё тут же простит.

- Нет… Я так не могу. Он не хочет…

- Захочет! - с легким налетом цинизма и деловитости. - Простимулируем.

Провожаю Владика до такси. Быстренько забегаю в буфет за чаем.

Ближе к вечеру приезжает курьер. С большим букетом цветов, коробкой лакомств с надписью - "самой чудесной девочке" и новым телефоном.

От Владика!

Расцветая от неожиданности, сгребаю все это счастье в охапку. И стою растерянно посреди отделения у стойки. Все шепчутся…

Старшая сестра улыбается.

- Кто это тебя так одарил?

- Друг...

- Да ладно?.. Парень, наверное! Друзья такие букеты не дарят.

Отрицательно, со смущенной улыбкой, кручу головой. Это Владик специально, наверное, чтобы подраконить Истомина.

- Иди в ординаторскую, цветы поставь. Там ваза есть. А то завянут до вечера.

Перед тем, как поставить цветы, я вставляю симку в новый телефон. Глядя в окно, на машину Истомина, Звоню Владику, обнимаясь с букетом...

- Да что ж такое? - ворчит Бергман. - Как это называется? То один специалист уходит, то другой...

- Бардак это называется, Карл Ильич. Работать, увы, невозможно.

- Ну что ж ты сразу... Понятно, что Татьяна Борисовна руководитель неопытный. Надо же помочь, - двигает ко мне обратно заявление. - Наставить, в конце концов.

- Увольте меня от этой бесперспективной затеи, - упрямо двигаю обратно. - Татьяне Борисовне мои наставления не нужны. Они касаются тех сфер, которыми она заниматься и не планирует.

- Причина увольнения?

- Давайте, будем считать, что график для меня неподходящий в этом отделении. Вот смотрите...

Кладу ему на стол журнал дежурств.

- По заполненному Зубаревой графику, я, оказывается, работаю четыре смены подряд. Вчера - дневная, сегодня - ночная, та самая, которую я якобы прогулял. Сейчас я опять на смене. И сегодня снова в ночь. Татьяна Борисовна видимо считает, что я изобрел эликсир, заменяющий сон или овладел йога-нидрой. Увы, но нет. Докладная же на меня за пропущенную ночную смену, верно? Которую мне поставили задним числом.

- У вас личный конфликт? - бросает взгляд на докладную. - И борьба за должность?

- Не буду это комментировать. Потому что никакого отношения это к организации деятельности в отделении иметь не должно. Согласны?

Бергман вздыхает, стуча пальцами по столу.

- Ищите на мое место другого врача.

- Костя, а как же твои пациенты?

- Я не хирург, комплекса Бога у меня нет. Я своих пациентов со спокойной совестью передам любому практикующему терапевту, который готов ими заниматься.

- А сам куда?

- В отпуск, у меня шестьдесят дней не отгуляно. Ну и потом не пропаду, - пожимаю плечами. - В частную пойду...

Забирает заявление.

- Если бы я отпускал каждого врача, написавшего на эмоциях заявление, этой больницы бы не было. Я понимаю, что у вас в отделении одного врача не хватает. Я ищу... Но из подходящих только Лев Натанович. Но его же дежурным врачом не поставишь. Профессор! Да и уйдет он скоро на пенсию. Хочет в спокойном отделении карьеру завершить. А у вас там звёздные войны!...

Лев Натанович - старая гвардия, коллега и друг деда. Как и сам Бергман. Вел у меня в институте физиологию. Чуть сдал! Дрюкал меня нещадно. Подозреваю - по просьбе деда.

- Мм... А зачем дежурным? Объявите нам конкурс на место заведующего. Все по-честному.

- Ты же все равно не пройдешь, Костя.

- Я - нет. Но под его руководством останусь. И буду всячески помогать по организационным вопросам.

- Ох... Не знаю, согласится ли. А Татьяна Борисовна, все же, очень уважаемый специалист.

Кем уважаемый? - хочется уточнить мне. Но дрязги с переходом на личности мне разводить стрёмно.

- Попробуйте найти общий язык. А про докладную не волнуйся, я все улажу.

- Вот Вы все сгладить пытаетесь, а у нас скоро люди в отделении такими темпами умирать начнут. У нас пациенты или мои, или ждут по несколько дней элементарной диагностики.

- Тьфу-тьфу... Тоже мне - Ванга Захаровна… Преувеличивать-то не надо. Нормально работает отделение. Жалоб не больше, чем в остальных.

Беседуем долго по проблемам отделения.

В ночную выходить некому. Кто на больничном, у кого дети маленькие. А кто-то просто ленивая тварь, имеющая власть вписывать в этот график кого угодно, кроме себя. Но я единственный реально лечащий врач на все отделение, который может вести пациентов от начала до выписки. Поэтому в ночную меня не перевести. Пора обзаводиться комплексом Бога, по-ходу, и вставать с местными боженьками в один ряд.

Ну что, Истомин, кого сегодня спасать будешь?

Хотелось бы Любовь Романовну спасти от неверного выбора…

И, может быть, первый раз в жизни, я сожалею, что поторопился уложить женщину.

Старею, что ли?..

Потому что, если бы я потянул эту историю, поухаживал, пофлиртовал без перехода в горизонталь и дал Любе собраться с мыслями, все адекватно оценить, может все было бы совсем по-другому.

Точно старею.

И даже миролюбиво уговариваю себя, что Татьяна не стоит того, чтобы врубаться с ней в серьезный конфликт. Обиженная женщина... Я же сам вчера не сдержался. А мог бы...

Люба тоже обиженная, а вот статьи мне пишет. Потому что совсем другой класс разумных существ, Истомин! Тебе же ее порыв близок? Близок...

В общем, будем спасать Любовь Романовну. И просветлять ее мозг. Мозг вполне себе симпатичный, когда не загажен всякими Гариками.

От этой мысли становится спокойнее. Я вообще жутко устал. И как отработать сегодняшнюю ночную смену представляю с трудом.

Не конфликтовать с Зубаревой! - даю себе установку. Побесится и успокоится.

Но стоит только подняться на этаж, меня перехватывает старшая сестра.

- Костя, у нас проблема.

Санитары вывозят из палаты труп, накрытый простыней.

- Это чо такое?! - выдыхаю я.

- Сердечный приступ. Во сне...

Волосы по моему телу становятся дыбом! Сроду у меня в терапии никто не умирал.

- Как?!

- Тише! Пациентов перепугаем, - шепчет она, глядя вслед каталке.

- Когда?..

- Только что. Привезли, пока тебя не было. Лапин. Зубарева принимала. Люба твоя...

Увы, не моя.

- Ругалась с Зубаревой, говорила - его в кардиологию надо. Та ее естественно осадила и с анкетой отправила опрашивать... Люба ему, в общем, таблетку дала. Валидол что ли... Пациенты сказали из палаты.

- В смысле - Люба дала?! Ты куда смотрела??

- Я и сама дать хотела что-нибудь. Она опередила. Ему легче стало. Он уснул. И вот, во сне долбануло. Я, боюсь, Зубарева, сейчас на Няшину всю вину и спихнет.

У меня дёргается глаз от шока. Толкаю дверь в кабинет Зубаревой.

Она быстро пишет что-то в карту пациента. Поднимает на меня бегающие глаза.

Молча, с яростью смотрю в ответ.

- Что ж ты за своими студентами не смотришь?! - шипит она нервно.

- То есть сердечный приступ случился от валидола, а не потому что ты не оказала пациенту своевременную помощь, отправив его в кардиологию?

- А валидол может оказывать совершенно неожиданные побочные действия, Константин Захарович. Это уж пусть на вскрытии в морге разбираются - из-за чего, - опять строчит.

- Разберутся. Не сомневайся. Няшину подставить не позволю, можешь там ничего не строчить.

Замирает.

- Прозвучит ее фамилия - все показания в отделении будут против тебя, клянусь - пациенты, медсестры, практиканты, врачи. Мы тебя утопим!

Бросает ручку, поправляя волосы.

- Ей за это все равно ничего не будет! - цедит раздраженно. - Она - практикант! Какой с нее спрос?

- А мне похуй... Отвечать будешь сама.

Хлопаю дверью, хотя хочется хлопнуть об стену Зубареву.

Сжимаю переносицу, вытаскиваю из кармана сигареты, вставляю одну в губы.

Вот тебе и Ванга... и комплекс Бога и спасение Любови Романовны.

Вот же проблемная девочка! Влезла же между молотом и наковальней!

- Родственникам позвонили?

- Зубарева сказала сама...

Так...

Значит, так...

Внутри все кипит и, боюсь, что скоро взорвется! Иду в ординаторскую.

У подоконника Люба, с охапкой цветов. Болтает с кем-то по телефону. Который сломался...

- ... Ну, в общем, вот так у меня. Обними Гарика... Скажи - Люба скучает и скоро приедет в гости! И что он самый хороший мальчик, - воркует она восторженно. - Моя любовь любовная, да!

У меня опускаются руки и вылетают последние пробки.

В глазах темнеет, хочется что-нибудь расхерачить!

- Наладился телефон? - рычу я.

- Ой! - оборачивается Люба.

Вот как?! Как помогать, если она дура?! И опять к своему Гарику... Любовь любовная?!

Да иди к черту! Что я там говорил про другой класс разумных существ? Забудьте нахер!

Люба растерянно и непонимающе смотрит на меня, опуская цветы.

- Вы... Вы как дементор! - вздрагивают обиженно ее губы. - Любую мою радость обязательно сожрёте!

- А Гарик конечно не такой, да?

- Гарик... - хлопает ресницами.

- Он то хороший мальчик!

- А причем тут Гарик?

- Не при чем, - цежу я. - Что ты дала Лапину?

- Валидол... - испуганно.

- Где ты его взяла?! - взрываюсь я.

- У него в сумке был с собой. Он попросил подать...

- То есть - это было лекарство пациента?

- Это важно?..

- Это важно! Очень важно!! - психую я.

О чем человек думает?!

- Я что-то не то сделала? - испуганно. - Не надо было? С ним все хорошо? Он сказал, ему врач прописал и... попросил подать.

Ладно... если лекарство пациента, тогда отмахаемся.

- А что с Лапиным? - заглядывает мне в глаза. - Вы его в кардиологию отправили?

Падаю на диван, закидывая голову на спинку.

- Люба, ты поезжай домой сейчас. Я тебя на сегодня освобождаю.

- Почему? - тревожно.

- Чтобы цветы твои не завяли. Давай. До завтра.

- До завтра, - расстроенно.

Оборачивается в дверях.

- А это мне друг подарил, - смущаясь.

- Я разве спросил - кто?!

Уходит.

Реально ты, Истомин, как дементор! А что ж мне радоваться её любовным любовям?? Вот зачем она мне уточнила сейчас эту деталь с другом? Разве это имеет значение после ее “любовных любовей”?

- Дичь какая…

Смотрю на часы - у меня законный пересменок часа на четыре. Собираюсь. Поужинаю и посплю пару часов. Если смогу.

Только выхожу на улицу, как звонит Марго.

- Костя, привет.

- Ага... Ты будешь вскрывать?

- Я.

- Хорошо.

- Но я не по этому поводу. Слушай... Люба у меня твоя.

- Люба?..

- Да. Я решила тебе позвонить. Ей жить негде, и она решила, что работать в морге в ночную смену - это вариант. Но... ты же понимаешь, что это не вариант?

- Че-го?!

- Ну… санитаркой. А она мать недавно похоронила, да и трупов боится до потери сознания. Ты будешь к этой истории как-то подключаться? Иди пусть сама барахтается?

Цирк с конями!

- Иду…

Куда я денусь-то?

Сидя на лавочке возле морга, жду Марго. Она в нескольких метрах от меня говорит по телефону. Подходит.

- Здравствуй, Люба.

- Здравствуйте. Я это... готова морально к стажировке, - вздохнув, сжимаю челюсти. - К кому мне идти?

Марго достает сигарету. Она курит, я делаю глоточек из бутылочки с успокаивающим сиропом. Делаю решительный шаг к дверям. Марго придерживает меня за плечо.

- Не спеши... Сейчас нам везут "пациента". Будем принимать. Ты рядышком построишь, посмотришь.

- Конечно. Я правда готова.

- Видишь этот переход? Он ведёт из цоколя больницы напрямую в морг. Тела везут по нему.

- Угу.

Мы заходим внутрь, слева длинный коридор из цоколя. Я вижу, как вдалеке катят каталку по бетонному полу...

Марго скашивает на меня взгляд.

- Время передумать.

- Я сильнее, чем кажусь, - упрямлюсь я.

Марго же может, чем я хуже?

- Сильнее? Сильнее - это не достижение, это безысходность. Привилегия - иметь возможность быть слабой. У тебя эта привилегия есть. Воспользуйся.

- Увы, но ее нет, Маргарита Андреевна.

- Сейчас увидим.

- Не совсем понимаю...

Каталка приближается. Тело явно полного человека поднимается горой под белой простынёй и чуть покачивается в такт ленивому скрипу колес.

Каталка тормозит возле нас.

Мне становится тяжело дышать. И совет Марго - быть слабой - становится вдруг очень привлекательным. Хочется как барышне из прошлого века отчалить в спасительный обморок и больше в происходящем не участвовать.

Но...

Возьми себя в руки, Няшина! - подбираюсь я.

- "Лапин О.В.", - отдает санитар пластиковую подложку с бумагами в руки Марго. - Из терапии. Предположительно - инфаркт.

И до меня вдруг доходит, как обухом по голове!

Лапин...

- Лапин! - задохнувшись, сжимаю рукой горло.

Перед глазами плывет скромная улыбка этого пожилого человека. Который стеснялся лишний раз потревожить врачей. И в ушах звучит его голос.

А теперь его положат на стальной стол и вывернут грудную клетку, вспорют...

Вдруг неожиданно бетонный пол превращается в серую грязь, которая течет под моими ногами и все вокруг начинает вращаться.

- Люба? - поворачивается Марго.

Ее голос звучит гулко как из бочки.

Все летит...

- Стоять! - ловит у самого пола меня Истомин.

Откуда он взялся? В ушах шумит, все онемело...

- Ох уж эти отважные санитарки из морга, - ворчит он.

Обнимая, поднимает на ноги.

- Марго, я ее забираю.

- Давно пора.

- Там наш Лапин... - шокированно шепчу ему в шею, боясь обернуться.

- Я знаю, детка. Можешь идти?

Отрицательно мычу, пытаясь найти опору в мягких коленях.

Чувствую, как подхватывает на руки и выносит на улицу. Усаживает на лавочку.

- Короче, так, Любовь Романовна, - сердито. - Твои гастроли сегодня заканчиваются.

- Какие гастроли?..

- Триумфальные! - цедит он. - И никаких больше "цыганочек с выходом" в отделении. У тебя есть руководитель? Есть. Вот по всем сомнительным вопросам - к нему. И никаких инициатив. Тоже самое - со всеми вопросами вне отделения. Никаких танцев с бубнами у морга и прочих сомнительных заведений для юных впечатлительных дев.

- Мне работа нужна. И жилье. С этим тоже к руководителю? - вяло спрашиваю я, слепо глядя перед собой.

- К мужчине своему. Есть у тебя мужчина? - прищуривается рассерженно. - Или только хорошие мальчики?

Обиженно отворачиваю лицо.

- Нет у меня никого.

- Быстро в машину, - нажимает на брелоке кнопку.

Машина припаркована прямо здесь.

- А как же... Лапин?

- Тебе не надо об этом думать, - чуть смягчается его тон. - Есть кому. Им займется Марго.

Это отчего-то немного успокаивает. Словно он попал в хорошие руки, которые над ним не надругаются.

- А Зубарева? Ей ничего не будет?..

Вздыхает.

- Иди в машину.

Обняв себя за плечи, плетусь в машину, не понимая зачем. Куда ехать-то?

Костя садится за руль.

- Ну, что? Какие планы на сегодня, если исключаем морг?

Он разговаривает со мной резко, словно я виновата. И я начинаю чувствовать себя виноватой во всем сразу.

- Амбициозные... - шепчу горько. - Дожить до завтра.

- Понятно, - стучит пальцами по рулю. - Ну, поехали тогда.

Прислонившись головой к стеклу закрываю глаза. Тихо льются слезы. От стресса и от обиды. Последняя выдержка моя рухнула. Это потому что он рядом. Вот та самая привилегия… быть слабой. Я слабая как никогда.

Приезжаем мы быстро. К его дому.

Выхожу, не дожидаясь, пока он откроет мне дверь.

И застываю, глядя на подъезд. На лавочке возле него сидят наши пожилые соседки, поглядывая в нашу сторону.

- Чего ждём? Вперёд.

- А я не хочу! - срывает меня на протест и истерику. - Не хочу я с тобой жить!

Протест этот глупый и детский. И случается со мной именно потому что его я чувствую сильным и взрослым. И точно знаю, что не бросит меня сейчас, сколько не истери. И вот это детское почему-то неконтролируемо прорывается, словно я хочу однозначно убедиться в том, что будет нянчится и точно не бросит.

- Чего так? - оскаливается зло.

- Потому что ты на меня постоянно рычишь и ядом брызжешь!

- Ну тебе-то прикольно, ты порыдать можешь, когда больно, - кивает на мои мокрые щеки. - А я, увы, не могу! Когда больно... Или ты думаешь, когда мужик рычит на женщину - это проявление его силы?..

Задохнувшись, забываю, что ещё хотела выплеснуть на него.

- А жить со мной ты и не будешь. Давай, вперёд, - забирает мой рюкзак, делая пару шагов к подъезду.

- О, смотри, Михайловна, "сексопатологи" наши ругаются, - доносится с лавочки.

Начинают, не слишком церемонясь, обсуждать нас. Мне становится неприятны уничижительные нотки на слове "сексопатологи".

Костя закатывает глаза.

- Может, хватит делать шоу для соседей? И дома разберемся?

Подхватив за локоть, силой ведёт в подъезд.

- И никакой он не сексопатолог! - бросаю теткам. - Константин Захарович - терапевт. И лучший диагност в краевой больнице нашей. Ясно?!

Тишина... тетки удивленно переглядываются.

- Спасибо, Люба!! - цедит Истомин, заливая меня очередной порцией высококачественного и концентрированного яда. - Что я тебе говорил про инициативы?!

Мне кажется, моя кожа начинает облазить. Ну или просто все болит уже на нервной почве.

В полной фрустрации иду за ним как марионетка.

Что я опять не так сказала?!

Он заносит мой рюкзак в комнату. Там все лежит на своих местах, как я оставила.

- Короче, так, Люба.

- Костя... - вздыхаю я, желая извиниться за то, что сказала так: что не хочу с ним жить.

Это неправда... Ну и обида моя на то, что кусает отчего-то полностью испаряется после его слов про “больно”.

- Помолчи, я теперь буду говорить. Во-первых, вот, возьми эти документы. Я провел тебя задним числом как пациента нашего отделения. Почитаешь заключение. На момент сделки у нотариуса по квартире ты была недееспособна. Подписи заведующей и психиатра есть. Тебя завтра ждут в прокуратуре, там у Хасанова свой человек, он запустит твое дело. И судья тоже будет свой, он пациент Державина. Все будет хорошо, поняла?

- Спасибо... - шокированно прижимаю к себе документы.

- Во-вторых, эту квартиру мы тоже продадим, деньги поделим. Я сам этим займусь. Купишь себе потом хорошую квартиру в центре, как и хотела. Пока - живи ты. Я сейчас уеду.

- Куда?..

Он не отвечает, сбившись с мысли и хмуро глядя в сторону.

А я может совсем не этого хотела!.. Совсем другого!

- Ну, в общем, как-то так. А вещи, которые подарил, носи, ладно?

Выходит из комнаты. Я слышу, как у себя он собирает свои вещи в сумку. Сначала слышу, как резко расстёгивает ее, открывает шкафы, потом слышу как застегивает. Это очень быстро. Буквально пять минут.

У меня внутри ломит от ужаса, что он уедет сейчас... Это так неправильно. Как будто я его выгнала! И как будто больше никогда не увижу. Это ещё тяжелее, чем уйти самой.

Истерика внутри меня набирает обороты. Я вылетаю ему навстречу. И бросаюсь ему на шею.

- Не уезжай! Хочу, чтобы ты остался...

И мне кажется, что он сейчас такой принципиальный и гордый. И оттолкнет меня.

Но мне всё равно. Я просто не могу не говорить ему это!

- Я люблю тебя.

Но он не отталкивает. Сумка падает с плеча на пол.

Обнимает меня, прижимаясь губами к переносице. Гладит.

- Останься... Я тебе все могу объяснить... все-все... ты только послушай меня. Ты же меня совсем не слушаешь!

Отстраняется, заглядывая мне в глаза.

- Это не так. Я тебя услышал.

Бережно поправляет волосы, упавшие на моё лицо.

- Если я в чём-то виновата, то... Это моя первая жизнь, ошибок не избежать! Но...

- Мне всё равно. Я все обнуляю. Ты ни в чем не виновата. Давай, заново.

Сжимаю его рубашку, рефлекторно пытаясь не отпустить.

- Ведите себя прилично, девушка, - шепчет мне в ухо.

Растерянно одергиваю руку.

- И в понедельник не опаздывайте на практику.

Уходит.

А я остаюсь.

Стекаю по стене вниз.

Что это было?.. Заново - это между нами ничего не было и не будет. Или не было и будет как-то иначе?..

Мне рыдать или радоваться??..

Я больше ничего не понимаю. Упав на его кровать, прижимаю пахнущую им подушку. И тихо рыдая от стресса первый раз крепко засыпаю.

Утро начинается грустно.

Кости нет... А я, надеясь, что приедет, приготовила завтрак на двоих.

Без него в этой квартире очень пусто. И я все время думаю - где он. Позвонить первая не решаюсь. Мне кажется, я и так слишком навязчива была вчера.

Перебрав ещё раз документы, еду по адресу написанному на стикере. Ищу нужного человека. Документы у меня принимают сразу, без всяких мытарств и задержек, стоит только сказать волшебную фамилию. И это несмотря на то, что суббота. Меня явно ждали. Ещё и помогают правильно составить иск. Берут номер телефона и обещают позвонить, как только дело сдвинется с места.

Не знаю для чего, но после этого, я еду к нашему старому дому. И сев на лавочку возле подъезда смотрю на окна. На кухне висят шторы, которые покупала ещё мама. И это злит меня так, что перехватывает дыхание. А между уютных штор в мелкий персиковый цветочек стоит цветочный горшок в виде древнегреческой амфоры, который я дарила маме. И цветок в нем увядший. Почти все листики высохли.

Были бы стеклянные, а не пластиковые окна, звезданула бы в окно камнем, честное слово!

К подъезду подъезжает грузовая машина. Грузчики вытаскивают диван.

- Девушка, а у Вы нам дверь не откроете?

- Открою...

Достаю магнитный ключ. Открываю дверь подъезда. И держу ее, пока они вносят диван.

Дверь в нашу квартиру открывается.

- Сюда... сюда... - слышу женский голос.

Это она… женщина моего дядьки. Внутри меня словно застывает все.

Ненавижу ее! Противная чернявая тетка. Это она дядьку подбила меня с квартирой кинуть. Жадная, хабальная! А он малодушный и бесхарактерный.

И они словно оскверняют место, где я была счастлива, хозяйничая тут.

Выпрямляя плечи, решительно иду в квартиру, следом за грузчиками.

- Аккуратнее! Аккуратнее! Мы только новую плитку положили. Не уроните, потрескается.

Диваном грузчики вытесняют тетку в зал.

Плитка - с зеркальным эффектом. И наверное очень дорогая. На стене висит панель от теплых полов. У нас был старенький паркет. Поскрипывающий, но уютный.

Не разуваясь, прохожу в кухню, пока она командует куда ставить диван.

В кухне - тоже ремонт.

Забираю горшок с окна. И уже в прихожей сталкиваюсь с ней.

Оторопев, она, сначала, теряется. А потом, узнав меня, возмущённо охает. И уперев руки в бока, преграждает мне путь.

- А ну-ка поставила!

- Нет. Это моё.

И этот несчастный горшок, словно символ того, что они у меня несправедливо отобрали. Не отдам и все! Из принципа не отдам!

- Я сейчас полицию вызову!

- Вызывай. И попробуй докажи, что я зашла не с ним.

- Ты... ты знаешь кто я?! - прищуривается она. - Да я ведьма в третьем поколении. Только попробуй что-то тронуть. Я тебя в могилу сведу.

- Пф! Я врач в третьем поколении, ясно. И в бред этот не верю.

Демонстративно сдергиваю со стены маленькую ключницу ручной работы, которую тоже дарили маме.

- Это тоже - моё.

- Не выпущу!

- А я сейчас как грохну этот цветок на пол! И всю твою плитку разобью. Хочешь?

Поднимаю его повыше, делая глубокий вдох. Горшок, покачнувшись, начинает выскальзывать.

Испугавшись, она отскакивает с дороги.

И я, перехватив его понадежнее, победоносно выношу.

Оборачиваюсь, на сыпящиеся следом проклятия.

- Особенно не располагайся. Скоро вы отсюда съезжаете. Но ремонт придется доделать.

- Ну я тебе устрою... - мстительно прищуривается она. - Ты думаешь, я не знаю, где ты живёшь?

Но меня сейчас так бомбит на адреналине, что мне кажется, что устрою ей я, если посмеет ещё раз попасться на глаза.

- Не смей сюда ходить! Пожалеешь!

- Всего нехорошего! - фыркаю на нее я.

Еду с цветком в трамвае до центра, кутая его в шарф. Хорошо что сегодня хорошая погода.

Дома водружаю в кухне на окно. Общипав высохшие листики, поливаю и протираю горшок.

А на гвоздик в прихожей вешаю ключницу.

Вот так-то!

Послонявшись по пустой квартире, решаю сделать генеральную уборку.

Костя не звонит...

До позднего вечера дотошно выдраиваю каждый угол, дверные ручки и даже карнизы. Перестирываю шторы и чищу мягкую мебель, ковер... словно пытаясь оправдать то, что Костя не зря мне вручил свое имущество.

Временно!

Он же вернется?

Это же все ерунда с продажей квартиры?

Без сил падаю в кресло.

Хватаю в руки телефон, отвечая на вызов.

- Да?!

- Привет.

- Привет... - невнятно и заикаясь отвечаю ему.

- Как дела?

- Мм... порядок навожу.

- Дома, значит. Хорошо. Люба, сейчас приедет агент показывать квартиру потенциальным покупателям. Впустишь их, хорошо?

- А ты?..

- А я... А я хочу тебя завтра вечером пригласить в кино.

- В кино?... - растерянно переспрашиваю я.

Непредсказуемый мужчина.

- Пойдем?

- Да! - выпаливаю поспешно.

- Мистика или приключения?

А эротику можно?.. И поцелуи на заднем ряду?..

- На любой.

В дверь звонят.

- Кажется, пришли.

- Завтра заеду.

Иду открывать. С внутренним возмущением. Потому что - ну нифига себе! Я не готова никому продавать Костину квартиру. Здесь всё ассоциируется с ним и всем, что было между нами. Мне здесь было хорошо, защищенно и тепло, несмотря на сомнительное начало. Но даже оно сейчас, оглядываясь, ощущается очень ценным и немного забавным.

И вообще, здесь должен жить Костя! А Ведьме куда возвращаться, если квартиру продать?

Не-е-ет… Я хочу жить как раньше. Вдвоем. Как вернуть его обратно?!

Квартиру я показываю молча и недовольно.

- А что это за пятнышко на потолке? - придирается покупательница к едва заметному пятну у батареи.

- Ааа... Это соседи топят! - прикусываю я губу. - Соседи здесь не очень благополучные, надо признать. И в подъезде проходной двор... дверь-то не запирается.

Агент смотрит на меня как на умалишенную.

- А почему магнитный замок не ставят?

- А у всех кошки-собаки... - пожимаю плечами. - Они их выпускают во двор, те сами к двери возвращаются. И они не хотят ставить замок. Это же выгуливать придется...

Чувствую, как щеки мои горят.

- Но зато центр... - словно оправдываясь перед агентом развожу руками.

Покупатели теряют интерес к квартире.

С облегчением выпроваживаю их, запирая дверь.

И выбегаю на балкон, проводить их зачем-то взглядом.

Мне кажется, что под лавкой сидит какая-то кошка. Быть может, даже наша Ведьма. В темноте плохо видно.

- Кыс...Кыс... Кыс...

Не выходит.

Одевшись, выхожу на улицу сама и по темноте ищу кошку.

В соседнем доме, на лавочке, сидят те самые парни, которых не так давно отшил Костя.

- Опять кошку ищешь?

- Ищу... Сиамская. Не видели?

- Видели. Бегает какая-то агрессивная. Шипит. У нее там котята были. В гаражах. Бабки их утопили.

- Как?! - срываюсь в сторону гаражей.

- Ты бы ночью одна там не ходила... - доносится мне вслед. - Муж то где?

- На смене... - ляпаю первое, что приходит в голову.

Застываю. Это верно, что ходить там одной не стоит. Здравомыслие борется с грустью от того, что Ведьма потеряла котят.

И стоя под фонарем, недалеко от гаражей, я зову ее. Но никто не откликается.

Расстроенно возвращаюсь домой. В подъезде выключен свет...

И я вдруг осознаю, что не знаю, где включатель. Потому что раньше свет всегда включался соседями с наступлением темноты. И когда я выходила, тоже горел.

Поднимаюсь в темноте. На нашем этаже словно кто-то тихо скребёт. Шелест... стук... Под ногами вдруг проносится что-то маленькое. Взвизгиваю! И замираю с колотящимся сердцем, испуганно ища по карманам телефон.

Сверху с нашей площадки доносится утробное устрашающее завывание и грохот!

- Мамочка...

Значит, нет никого?.. Сейчас - нет. Или в принципе - не было? Билеты же с бабками были! Но полететь-то не полетела!

Всё!

Забыли.

Ты просто ревнивый придурок, Истомин. А я - да! Но я на пути к исправлению.

Каждую свободную минуту держу себя за шкирку, чтобы не звонить Любе. Я пытаюсь найти в себе точку равновесия и покоя.И по-честному сделать рестарт на эмоции между нами. Чтобы никакого эха не было. Я этим грешу.

Благо, на ночном дежурстве в приемке Скорой свободных минут не выдают.

Делая УЗИ, говорю параллельно по телефону с агентом.

- Саботировала, значит, показ, да? - улыбаюсь я.

Ты моя зайка...

Я тоже не хочу квартиру продавать, если честно. Но это должен быть ее выбор, а не мой.

- А как? Соседи заливают? - смеюсь, качая головой. - Понятно.

Врушка...

Прижимаю телефон к плечу, и строго глядя успокаиваю рыдающую пациентку.

- Успокойтесь немедленно. Нет у вас никакой отслойки.

- Но вы же не гинеколог!

- Я - лучше. Тихо... Вы мне мешаете.

- По телефону говорить мешаю?! Ну что вы мне с боков елозите?! Ребенка посмотрите!

- Тихо, сказал!.. - взмахиваю датчиком УЗИ. - Я ищу.

Возвращаю телефон к уху, глядя на экран.

- Нет, если саботирует, не будем больше показывать. Ты мне лучше сделай оценку той доли, за которую она судится, да. И найди покупателей. Чтобы она не контачила лишний раз с родственниками и не расстраивалась.

Скидываю вызов.

- Вот и причина, видимо.

- Что там? Мамочка...

Жму на живот в нескольких местах. Она хватает меня за руки, вскрикивая.

- Аппендицит это.

- Это опасно?!

- Срок какой?

- Тридцать восемь...

- Значит, через пару часов станете мамой. Не двигайтесь. Скоро вас заберут. Мужу позвоните, пусть необходимое привезет.

Спускаются санитары. Рядом с ними идёт Марго.

- В травму, в торакалку, в гинекологию... - распоряжаюсь я, показывая санитарам на пациентов. - Этого - в нейрохирургию. Сначала - женщину - в гинекологию.

У пациентки истерика. И она быстро дышит, создавая гипервентиляцию.

- Не волнуйтесь, вас привезли вовремя. У нас хорошие врачи. А вот так дышать не стоит, это может вызвать преждевременные роды. А они нам сейчас не нужны. Давайте-ка подышим на счёт... - считая ей, провожаю каталку до лифта.

Двери закрываются, пряча из вида большой живот пациентки.

Ловлю себя опять на мысли, что очень хочу, чтобы Люба залетела. Тогда можно с чистым сердцем отменять все танцы с бубнами и... уткнувшись в ее прекрасные троечки спать!

Спать хочется просто невыносимо. Но я нахватал смен, чтобы абстрагироваться от происходящего. Потому что со сном большие проблемы. Его нет. А так - выжму себя, завтра отосплюсь и буду к вечеру новым человеком. В кино, вот, сходим, как нормальные люди…

- Константин Захарович! У нас грудничок с переломом!

Принимаем орущего карапуза. Пацанчик отчего-то истошно орет "папа", а не "мама".

"Папа"...

Люба, вообще-то, ещё студентка, Истомин! - пытаюсь образумить я себя.

А мне уже дохера лет. Ну и что, что студентка? Пусть учится. Мама днём посидит с мелким, да и отец хернёй страдает от скуки, тоже можно припахать.

В короткий пятиминутный перерыв курю на крыльце, достаю из кармана коробочку с кольцом.

Не могу пока предложение сделать. Для этого нет оснований. Мы словно отлетели на дистанцию. А нам нужны какие-то внутренние основания, сближение... И уверенность, что в этот раз все пойдет правильно. Очень странно говорить "да" мужчине, с которым у тебя все хреново. Даже если влюблена. И Люба не скажет.

Закрыв, убираю обратно.

Смотрю на маячки стоящей машины...

Может, мне перевестись в Скорую? Здесь всегда не хватает врачей. Дёргают из всех отделений как на отработку повинности.

Да только у студентов моих ещё несколько недель практики. И там, на дневном стационаре никого, кроме Зубаревой. Отдать Любу ей на растерзание я не могу.

Да и как врач я тут загнусь, ведение пациентов ведь не предполагается. Рассортировал и ловишь новых.

Сегодня мы дежурим тут вдвоем с Марго. Поэтому сортировочный конвейер работает быстро и без перебоев.

- Всех раскидал? - подходит Марго. - Давай чаю, пока новых не привезли?

Мы пьем чай.

- Что там по вскрытию?

- Никого за уши не притянуть - ни Любу, ни Зубареву. Тромб. И по положению отделения Зубарева может оставить в терапии сердечника, если у него симптомокомплекс выходит за рамки кардиологии. Уверена, она там уже все вписала, что нужно - колики, мигрень, рвота... И консультацию кардиолога назначила. Да ты и сам всё знаешь, как это делается.

- Ну, понятно.

Хотя бы Любу не тронут. Ей, конечно, и правда ничего не грозило, но морально могли долбануть. Она девочка ранимая. Несмотря на...

- Костя, - выглядывает в окно Марго. - Скорая Любу твою привезла!

- Чего?!

- Ну посмотри сам. Она?..

Тоже прилипаю к окну, разглядывая как Люба стоит у носилок, обнимая себя за плечи.

- Да, блять! Что случилось-то??

Ускоряясь, иду навстречу, на ходу успокаивая себя тем, что стоит она сама. Это уже неплохо.

Навстречу мне носилки с женщиной. Лицо изранено.

- Маргарита Андреевна, примите, - прошу идущую следом Марго.

Перехватываю Любу, ловя ладонями ее лицо и внимательно вглядываясь.

- Что случилось?

- Костя... - хлопает ресницами.

Так и стоим.

- Ты в порядке?

Положительно моргает.

- Ведьма вернулась, - прикусывает губу.

- Ну... здорово, - глажу большими пальцами ее скулы, не желая отпускать. - Не третирует тебя?

- Меня - нет. Она вот, Галину... покалечила.

- О, боги! Это Ведьма?!

- Мхм...

- Черт возьми! Как это вышло? - оборачиваюсь вслед носилкам.

- Это был обряд экзорцизма. Ну или битва экстрасенсов. Сложно сказать точно, - вздыхает с досадой Люба. - Было темно.

- Кто эта женщина? Как она к нам попала?.. Зачем ты ей открыла?

- Все было не так! Я искала во дворе кошку. А Галина зашла в подъезд и выключила там свет. Все происходило в темноте.

- Кто она вообще?!

- Это жена гражданская. Моего дяди. Который квартиру забрал.

- Я ничего не понимаю. Пойдем.

- Ведьма не виновата! Она притащила котенка, - оправдывает кошку Люба. - К нам на коврик. И убежала за следующим. А Галина... пообещала мне сегодня, что со свету меня сживет какими-то там своими черно-магическими обрядами. И пришла к нам под дверь их совершать! Свечу зажгла, начертила всякого на двери! Крови налила! Фу...

- Болезная что ли?.. - недоверчиво и рассерженно хмурюсь я.

- Говорит, ведьма в третьем поколении, - закатывает глаза Люба. - А тут настоящая Ведьма вернулась со вторым котёнком... А Галина, видимо, на Сметанку наступила в темноте. Та запищала... И хвост сломан!

- Я херею... - бормочу я, глядя из дверей палаты на переломанную женщину. - Какую ещё Сметанку?!

- Котенка. Который на коврике. Беленькая девочка. Я Сметанкой назвала... - доверительно шепчет Люба. - Ведьма в темноте кинулась этой вандалке в лицо, начала завывать, шокировала, они кубарем покатились по лестнице прямо мне под ноги... Ну и вот! - шепчет мне Люба. - Я ей не сказала, что кошка наша. И ты не говори!

- Ох, Люба! Где ты с ней пересеклась, вообще?! С Галиной этой?

- Об этом, пожалуй, умолчу, - поджимает виновато губы.

- Выпорю! - шикаю на неё. - А приехала зачем?

- Так вроде как родственники. Практически. А вдруг что-то надо привезти? - разводит руками.

- Ну какие Вы родственники?? Вызывай такси, - вкладываю ей в руки деньги. - И дуй домой. Завтра с утра: котенка - в ветеринарку.

Люба кивает как послушная хорошая девочка.

Но нифига не послушная! Каждый день - приключения на задницу!

Вот как ее “беременеть”?

И только открываю рот, чтобы отругать ее, как получаю мимолётный поцелуй в щеку.

Затыкаюсь…

Люба опускает взгляд.

Ладно.

- Смс скинь, как приедешь.

Женщина стонет. Начинаю осматривать. Полный фарш! От зубов до костей. Летела, видать феерично! Колесом, наверное.

Ощупываю череп.

- Голова, вроде бы, в порядке.

- Это вряд ли! - цинично улыбается мне санитар из Скорой. - Бесы, утверждает, напали. Вышли из врат ада...

Рукалицо, просто!

Что ж, пусть будут бесы.

- Ну, ничего... И от этого вылечим. Марго, давай в Травму пациентку... А хотя нет! Давай ее к нам в терапию. И туда дежурного травматолога вызови. Ушибы поди внутренние. Опять же - явно бредит. Как там было? “Симптомокомплекс выходит за рамки…” Я ее сам лечить буду! У меня практикантам нужен опыт лечения бесноватых.

Вместо того, чтобы как положено бояться внезапных поворотов сюжета и пугающих кадров мистического триллера, я умиротворенно вожу пальцами по волосам Истомина. Он вырубился ещё в самом начале фильма, расположившись головой на моих коленях. Благо большой вип-диван позволяет любые маневры.

Я его выгнала из дома своими резкими словами, что не желаю с ним жить. А теперь не знаю, как вернуть.

И план у меня самый дурацкий и банальный - вкусная еда и секс.

Я - позорище? Мне плевать...

Я очень хочу вернуть ощущение "дома", "семьи". Где тебя принимают, любят, защищают. Я понимаю, что маму и бабушку не вернуть. Но Костя дал мне какую-то иную версию дома. Я хочу ее обратно.

Я знаю, что он тоже хочет это всё обратно. Иначе, не было бы этого свидания и вообще всего, что он делает для меня. Но, наверное, он что-то хочет от меня получить, и не вернётся пока не получит. Что это?..

Фильм заканчивается.

- Костя... Костя.

- Мм?

- Уже все закончилось. Нам нужно уходить.

- Да? - открывает дезориентированно глаза. - Какое быстро кино...

Встаём с дивана.

- Про что хоть было? - забирает у меня из рук пустое ведёрко от попкорна.

- Ой... какая-то замудренная история.

Можно подумать, я могла сосредоточиться на фильме.

- "Наши" хоть победили всемирное зло?

- Конец открытый, - вздыхаю я. - Зло вернётся, само собой.

- Тьфу ты... терпеть не могу открытые концы. Всё как в жизни. Тебе хоть понравился?

- Если честно, то не очень, - улыбаясь, признаюсь я.

- Надо было разбудить. И мы бы ушли.

- Я хотела, чтобы ты поспал. Ты очень уставше выглядишь.

- Не принц, короче, да? - расчесывает рукой шевелюру, глядя на отражение в зеркалах холла.

- Царевич, - хихикаю я. - Спящий.

- А чего не целовала?

Он шутит? Или нет?

Ну сколько можно уже этих ребусов от Истомина?!

Сейчас как поцелую! - делаю шаг к нему.

Но отвлекшись, он смотрит на часы.

- Здесь есть отличный итальянский ресторанчик. Ризотто, паста, лазанья...Пойдем?

- А я дома ужин приготовила, - прикусываю губу, опуская взгляд. - Пюре, бефстроганов и салатик... Может, домой?

Это так прозрачно! Мне стыдно, да.

Но это меня не остановит!

Невинно хлопаю ресницами, поднимая на него взгляд.

Сглатывает слюну.

Нерешительно выбирает поворот в торгово-развлекательном центре - к ресторану или гардеробу.

- И даже не спросишь - какой салатик?

- Какой? - сдается он.

- С ананасами, сыром, яйцом и копченой курочкой. А ещё там кукуруза и фирменная заправка из майонеза и горчицы.

- Опасная Вы девушка, Любовь Романовна.

- Это мамин фирменный.

Я просто получила стипендию, пособие и могу недолго пошиковать. И хочется пошиковать в его компании.

- Решила приготовить вкусненького. Одной мне этого не съесть. А ещё секс...

- А?! - удивлённо вздрагиваети застывает его лицо.

Что я сказала?!

Аааа!!

- К-к-кекс... - прокашливаюсь шокированно. - Кекс с орехами.

Няшина! Ну ты чего?!

Мне хочется провалиться сквозь бетон от того, как он пытается не смеяться. Лицо вспыхивает так, что немеют кончики пальцев.

Оговорочка по Фрейду - ни больше, ни меньше!

- Ну так что? - поспешно перевожу я тему. - Мы будем есть в ресторане и мне выкинуть все то, что я приготовила дома. Или...

Знаю, что он любит домашнюю еду.

- Мм... - страдающе мычит он. - Выкинуть - это кощунство. Вообще, я куртку хотел теплую забрать. В этой уже холодно.

- Поехали?

Тяну его к гардеробу.

- Ну, дай, я хоть бутылочку хорошего вина куплю! А то "сводил девушку поужинать".

Здесь недалеко от развлекательного центра до дома. И мы решаем прогуляться пешком через винный магазинчик. Погода волшебная, падает лёгкий снежок. А мне так тепло и уютно в меховом капюшоне.

Идём по аллее, под светом фонарей.

Первый пункт плана - выполнен. Домой я его, допустим, затащила. Но есть ещё и второй - заставить его остаться.

Костя весь такой очаровательный и мягкий, галантный, расслабленный... Рассказывает мне что-то смешное из своего студенчества.

А я - ровно наоборот - смущенная, неуклюжая...

Потому что соблазнять мужчину я не обучена. И не умею стрелять такими эффектными кошачьими взглядами как Константин Захарович.

Я держу его под руку.

Заметив впереди накатанное полотно льда на снегу, ловлю детское желание прокатиться. И на автомате делаю шаг в сторону, перехватывая Костю за запястье.

И... качусь!

- Люба!.. - пытается перехватить меня крепче, наши руки расцепляются.

- Воу! - теряя в конце равновесие, лечу навзничь.

Костя ловит. В итоге успевает подхватить только под голову, приземляясь на колени рядом.

- Прости... - хихикаю я.

- Няшина... - смеясь, утыкается своим лбом в мой. - Вставай давай, отморозишь все.

- Аха-ха... не могу.

Сапожки скользят, не давая опоры.

Костя сжимает мое бедро высоко в паху.

- Иди сюда, балбеска.

С писком я дергаюсь, закатываясь опять от смеха.

Представляю, как я летела!

Мы возимся, пытаясь подняться на льду.

Неожиданно сбивая Костю с колен на него с рычанием бросается Гарик!

- Фу! Нельзя! - слышу крики Владика.

Адреналин обваривает меня до макушки.

За долю секунды я понимаю, что они тоже гуляли по аллее, собака узнала меня и сочла нашу возню нападением.

- Гарик! Нельзя! - бросаюсь между ними обнимая Костю и прижимаясь к его лицу своим. - Нельзя! Фу!

Эти пять секунд растягиваются, превращаясь для меня в минуты.

Подлетев Владик дёргает пса за ошейник.

- Нельзя, я сказал!

Отрываясь от Кости, с тревогой смотрю в его лицо.

Он в порядке. Хочется разрыдаться от облегчения.

Целую его в бровь.

Он скашивает взгляд на собаку.

- А вы знакомы, да? - хрипит он.

- Это - Гарик, - поднимаю на себя за грудки Истомина. - Я его выгуливала. Он хороший пёс, просто ему показалось, что ты напал на меня.

- Он бы не укусил! - держит его на коротком поводке Владик. - Он обучен сбивать с ног и не подпускать к хозяину. Гарик, сидеть.

- Гарик, значит...

- Гарик...

- Любовь любовная?

- Да, - смущаюсь я.

- Хороший мальчик? - с весёлым сарказмом.

- Ну он и правда хороший! - оправдываю я собаку. - Я его по будням вечером выгуливаю.

- Ох, Люба...

- Не сердись.

- Ну что ты? Гарик - прелесть, - угорает он, закатывая глаза. - Этому Гарику я и отжеванный кусок мяса готов простить.

Поднимаемся, отряхиваем снег.

Мужчины пожимают руки, представляются.

- Это вот тот самый Константин Захарович? - прищуривается демонично Владик, упирая руку в бок.

- Та-а-ак... - переводит на меня Костя. - Что значит "тот самый"?

- Ну который...

- Стоп! - растопыриваю я пыльцы, и втискиваясь между ними, раздвигаю подальше.

- Владик, мы пойдем, - сигнализирую ему всячески лицом, что не стоит. - Хорошего вечера!

Утягиваю Костю. Мы проходим через площадку с голубями.

- Жаловалась на меня, да? - плотоядно улыбается Костя.

- А вот да! - выпаливаю я. - И что? И что Вы мне сделаете, Константин Захарович?

Играю бровями, переводя в шутку.

Ловит за талию, вжимая в себя.

Костя поднимает взгляд на небо. На нас падают снежинки в свете фонаря.

Любуюсь на его профиль. Смотрю с восхищением, не моргая.

Вот он так близко... и между нами что-то все ещё есть. И ощущается это гораздо сильнее, чем раньше. Знать бы ещё - что точно.

Смотрю и фантазирую, что Костя сейчас - раз - и сделает мне предложение в этой романтичной снежной атмосфере.

Он переводит на меня взгляд, мы застываем глаза в глаза. Поправляет меховой капюшон на мне, облизывая губы.

Но не целует...

Я опечаленно вздыхаю.

Низко, прямо на нас летит какой-то голубь-полуночник. Раскрывая крылья шире и притормаживая.

Ахнув, замираю. Он садится мне на плечо.

- Смотри-смотри... - шепчу я. - Романтично, да?..

- Ага... - морщится Костя. - Орнитоз, сальмонеллез, псевдотуберкулез, листериоз...

- Фу, хватит! - смеясь, сгоняю голубя. - Ну какой ты!

- Какой?.. - ведёт меня за талию.

- Самый хороший, - опускаю взгляд.

Он молчит, прижимая меня ближе. И мы идём дальше...

Вот и наш двор.

Наше кухонное окно уютно светится жёлтым.

- Свет горит...

- Это я оставила для котят.

- Не было печали... Ведьма принесла в подоле! - ухмыляется он.

- Да ладно, их всего двое. Пристроим.

- Константин Захарович! - кричит соседка с балкона над нами. - Как хорошо, что я вас застала. А то звоню-стучу, а дома никого. Сейчас...

Исчезает.

С недоумением переглядываясь, заходим в подъезд.

Она ловит нас у квартиры.

- Посмотрите-ка... - беспардонно сует ему в руки распечатки. - А то у нас врач на участке бестолочь. Молодой, только после института. Антибиотики мне прописал, а у меня вирус! Нельзя же при вирусе пить антибиотики.

Всё кошачье очарование Истомина тут же испаряется!

Держа в руках бумаги, Костя переводит на меня очень давящий осуждающий взгляд. Обещающий, что сейчас мы зайдём домой, и я прилично выхвачу.

Костя опускает взгляд в бумаги. Выразительный тяжёлый вздох...

- Давай-ка, Няшина, зачёт по общему анализу крови, - всовывает мне в руки распечатку.

- Эм... - внимательно разглядываю бумаги. - Вот смотрите... моноциты высокие, но умеренно - это ваш вирус, и лейкоциты высокие, соэ тоже... это бактериальное осложнение после вашего вируса. Антибиотик всё же стоит пропить.

- Вот умница! Пять! Зачёт! - с энтузиазмом возвращает бумаги в руки соседки Костя. - Вы Валентина Михайловна, если что, сразу к Любови Романовне и обращайтесь. Она у нас уже специалист по этим вопросам.

Сжимает выразительно мой бок.

Издевается, да?!

- Ааа... - открываю я рот возмущённо. - А терапевт в поликлинике у Вас хороший! Всё правильно прописал. Вы его слушайте.

Костя затаскивает меня домой, запирая тут же дверь.

Прищурившись, наступает.

- Покайся... - зажимает у меня у стены, - и отрекись!

- Каюсь! - вжимаю голову в плечи и зажмуриваюсь. - Больше никогда-никогда не заикнусь, что ты боженька от медицины!

Чувствую его горячее дыхание мне в ушко.

- Льстить вздумала, хитрая девочка? - с игривой угрозой.

Отрицательно качаю головой.

- Ну правда, ведь...

И мне кажется, сейчас будет поцелуй...

Но он со вскриком отлетает от меня.

- Мать твою! - опускает взгляд вниз. - Зараза!

- Ведьма! - ахаю я сердито.

Хватанула его за икру. Он растирает...

- Ты чего на своих-то?! - наезжает на настороженную кошку.

Недовольно и агрессивно вильнув хвостом и бросив на Костю прохладный взгляд голубых глаз, Ведьма уходит на кухню.

- Это она за меня заступается.

- Все - за тебя! А за меня кто будет заступаться?

- А за тебя - я... - говорю от души, не успев даже обдумать - стоит ли.

И мы, теряясь, опять смотрим друг другу в глаза. В полной тишине между нами что-то происходит, накаляя атмосферу.

Он помогает мне снять пуховичок. Мы соприкасаемся руками на бутылке вина, одновременно пытаясь взять ее с тумбы. Он сжимает мою кисть своей поверх. Я поднимаю лицо и между нашими губами каких то пару сантиметров. Мое тело трепещет... Но он опять не целует.

- Знакомь с котятами, - шепчет мне в губы. - А то Ведьма мне руки откусит.

Сидя на коленях перед коробкой демонстрирую, поднимая на руки по очереди котят.

Костя разливает вино.

- Это Сметанка, она очень ласковая. А это Мякиш, он жирненький и ленивый.

Ведьма, урча, трётся об мою спину.

- Сметанку можно отдать твоей маме, она говорила, что кошка пропала. Старая была и, возможно, ушла умирать.

- Можно и маме... Поедем в следующие выходные?

- Ну... как-то неудобно, - заминаюсь я.

- Почему?

- Она расспрашивает... о нас... а я теперь не знаю, что говорить.

- Ну это не проблема. Это задача - понять за неделю, что нам говорить, да?

Костя, тянет меня вверх, вкладывает мне в руки бокал вина.

- За что пьем?

- За фонендоскоп... - преданно смотрю ему в глаза.

- М?

- Он точно знает, что у кого на сердце.

- Отличный тост!

Мы чокаемся. Делаем по глотку.

Обрисовываю пуговицу на его рубашке.

- Костя…

- Что?

- Ты наверное что-то ждешь от меня? Я что-то должна сказать или сделать? Я не понимаю, - шепчу, не поднимая глаз.

- Ты уже все сказала, детка. И сделала. Я больше ничего не жду.

- Ничего?.. - растерянно хмурюсь я. - Совсем ничего?

Поднимаю лицо, за затылок притягиваю его, прижимаясь к губам. Со стоном мы впиваемся друг в друга.

- Черт… - неровно выдыхает он. - Мне наверное пора.

- Как пора?.. А как же… кекс?

- Твой кекс, самый вкусный кекс на свете, детка, - шепчет он мне в губы. - Но мне кажется…

Я снова целую его в губы, не желая слушать!

Его глаза закрываются. Подхватывая под бедра, он впивается в меня горячее и усаживает на подоконник. И опять тормозит.

Слушаю его быстрое рваное дыхание.

- Мы… наверное… не сможем сегодня съесть наш… кекс.

- Почему? - касаясь губами шепчемся мы. - Кекс хочет быть съеденым…

- У меня нет с собой “приборов”, - скользят по мне его пальцы, отключая мозги. - Я а не в той кондиции, чтобы есть его безопасно. И лучше бы мне сейчас уйти… потому что еще один поцелуй… и всё будет неотвратимо и очень опасно!

- Мм… и чем же я рискую?

- Выйти замуж по залёту за ревнивого неадеквата.

- Мне очень хочется рискнуть… - кусаю я его губы, утекая в ласковых руках.

Мне кажется, я пьяная в дрова. И если встану на ноги, то тут же упаду.

- Что посоветуете, Константин Захарович?..

Ох, девочка моя! Я тебе сейчас насоветую... то, что мне самому советует известный орган.

Закрывая глаза, утыкаюсь ей носом в шею. Но советы я сегодня готов слушать только совсем от другого органа. Пусть сегодня правит сердце.

Ну в конце концов, не обязательно же сразу трахаться, да? Можно просто... просто...

- Ты хочешь, чтобы я остался?

- Аха...

- Ладно. Но мы будем вести себя хорошо.

- Зачем?.. - непосредственно шепчет Любочка.

Смеюсь, нюхая ее кожу. Потому что я упрямый идиот!

- Я работаю над ошибками. Не смущай моё грешное нутро.

Иначе, я тебя сожру...

Мягко кусаю за шею и громко чмокаю.

- Ой, ты же голодный!

- Мхм.

Ты даже не представляешь - насколько!

Люба накрывает, я выхожу покурить на балкон.

Отвечаю на вызов с незнакомого номера.

- Истомин.

- Добрый вечер, Константин Захарович. Мы лично не знакомы, Гуров Анатолий Иванович вас беспокоит. Из Научного Совета...

- Аа... Добрый вечер! Чем обязан?

- Дело в том, что мой сын проходит у Вас сейчас практику.

- Игорь Гуров.

- Да-да... Не могли бы Вы сделать мне личное одолжение - поставить ему зачёт экстерном. У нас семейные обстоятельства требуют отъезда. А ему ещё две недели у Вас заниматься. А я со своей стороны обещаю тоже быть Вам полезным при случае. Ну и, конечно же, он выполнит все письменные работы.

- Мм...

Хочется с разворота послать нахуй!

Едва сдерживаюсь.

Но сдерживаюсь.

Я же не совсем импульсивный идиот. К тому же ещё мне защищаться, Любочке... А человек обещает быть полезным.

Да пусть валит это недоразумение на все четыре стороны. Всё равно же, если я его солью, то Зубарева найдет, в каком отделении ему этот зачёт поставят. Только обязан Гуров будет ей, а не мне!

- Конечно, Анатолий Иванович. Нет проблем. Пусть подходит с отчётом.

- Благодарю! Обращайтесь, не стесняйтесь, если чем-то смогу помочь.

- Обязательно! Спасибо.

Ну вот... " разум когда-нибудь победит...".

Хороший мальчик, Истомин. Хвалю.

Возвращаюсь к Любе. Снимаю котят со шторы, отправляя обратно в коробку.

- Ну пощадите шторы, они же новые и не пожили ещё совсем!

Ведьма шипит.

- Детей воспитывай! Вырастут балбесами...

Ужинаем мы без церемоний и по-домашнему. Таская друг у друга из тарелок, отправляя что-то вниз Ведьме, скармливая молочный сыр котятам… Люба замутила целый праздничный стол!

Вот это я понимаю - девочка любит и ждёт. Просто теплый эмоциональный душ для мужской психики.

Мне кайфово...

- Ну как твой грант? - заставляю себя поговорить на эту тему.

Хотя не самая приятная для меня история.

- Никак, - пожимает плечами.

- Не стала писать?

- Ну почему? Написала... Да вот комиссия готова его одобрить только в тандеме с Гуровым. Это же его папа предложил вообще в этом поучаствовать. Поэтому мне ничего не светит.

- Ясно... - соображаю я. - Но ты сильно не расслабляйся. Надеюсь ты там ничего сверхъестественного не заявила? А то ведь делать придется.

- Всего лишь статистическое исследование по диагностике в нашем отделении.

В нашем...

Оно будет наше! Обязательно! Вот - кровь из носа.

- Ну, можешь тогда начинать. Будет тебе грант и стипендия.

- Как это?..

Подмигиваю ей.

- Как там у нас боженька Хасанов учит: "Врать... шантажировать... уговаривать... подкупать... льстить!". Всё для здоровья пациента. А ты будешь замечательным врачом. И поможешь огромному количеству людей. Так что - дело благое.

- Спасибо... - смущается она, что-то рассеянно переставляя на столе.

Рядом со мной оказываются вяленые помидоры.

Люба! Я тебя люблю...

Но сказать хочется не так.

- А как дела у родителей?

Закатываю глаза.

- Они в твоей команде. Поэтому, я в опале. Мама узнала, что мы поссорились и со мной не разговаривает.

- Разве у нас не общая команда?

- Мм... Какая умная у меня девушка. Самому себе завидую.

Люба расцветает в улыбке.

- А говорят, мужчины больше любят дурочек.

- Этот уровень квеста для слабаков, - подмигиваю ей. - Мы играем на уровне хардкор!

- А как там наша ведьма-неудачница?

- Сложный перелом бедра на фоне гормонального сбоя, гипертиреоза и остеопороза. Ушиб почки. Пошли камни... Буду лечить ее до окончания суда по квартире. Как я понимаю, это головной мозг этой парочки. Поэтому - полная изоляция от ситуации.

- Сурово, но справедливо. Без нее он, думаю, и до суда не дойдет. Дядя ленив и маргинален. Это все с квартирой сто процентов придумала Галина. Бабушка долго билась с ним, но... Он такой, какой есть.

Похудела...

Кормлю ее кексом. Пусть набирает обратно. Я кончаю от ее форм! Тот случай, когда лёгкий плюс гораздо эффектнее, чем лёгкий минус. Так что ей не страшно.

А беременная, наверное, вообще будет няшка няшкой.

- Чему улыбаешься? - подозрительно смотрит на меня.

- Любуюсь Любочкой...

- Ну вот! А я в пижаму хотела переодеться. Придется остаться красивой.

- Иди, переодевайся. Я тебя спать уложу.

Убрав со стола, включаю медленную музыку.

- Костя!..

Заглядываю в комнату.

- За серьгу зацепилось! Помоги...

Отцепляю вытянувшиеся из шва пижамы нитки запутавшиеся в серьге. Неровно дыша, от того, как задрался один краешек ткани, демонстрируя низ пышной тяжелой полусферы груди.

Ар...

Держите меня семеро!

- Иди сюда, - не выдерживая усаживаю ее к себе на колени, на кресло.

Прижимаюсь щекой к мягкой груди. Целую через ткань.

- Как там поживает наша хордочка?

- Оо... - сводит брови Любочка. - У меня там постоянно какой-то спазм.

Прижимает руку к груди и делает глубокий, надсадный вздох.

- Ты чего меня пугаешь?! Неси фонендоскоп...

Она возвращается с ним и недопитой бутылкой вина в руках.

Маню к себе. Садится верхом на мои колени.

Вай...

Она уже умылась, без косметики. И я не могу определиться, как мне больше нравится - роскошная или домашняя.

- Снять? - сжимает край кофточки.

Мучительно мыча, отрицательно качаю головой.

Надев фонендоскоп, внимательно слушаю. Упираюсь костяшками пальцев в грудь, передвигая головку фонендоскопа. её соски напрягаются, натягивая ткань.

Прикусив губу, Люба смотрит поплывшим взглядом мне в глаза.

- Завтра сделаю тебе кардиограмму. Вроде бы ничего критичного...

- А сегодня?.. - хлопает ресницами.

- А сегодня я его поцелую, чтобы не шалило.

Вжимаюсь губами в грудь.

- Лучше?

- Мхм... - мурлыкает она. - Но надо ещё...

Зачмокиваю эту прелесть.

Люблю!

Но и не так хочется сказать.

Мы болтаем о всяких пустяках, деля большое кресло на двоих.

По глотку пьем из горла вино. Расслабляемся. Люба пьяненько рассказывает про свои приключения - Владика, собак, Марго, расчленение сердца в морге...

Я невнимательно слушаю, расслабленно улыбаюсь и представляю, как трахаю этот ротик... в паху сводит от напряжения.

Любуюсь ее шеей, когда она делает очередной глоток, закидывая голову.

- Ты не устал от моей болтовни? - замирает она.

- Нет. Всегда-всегда мне все рассказывай.

Про то, что я параноик и ревнивец не добавляю. И ее пьяненькие исповеди просто мед для моих ушей!

Соприкасаемся губами в лёгком поцелуе.

Ее пальчики маняще обрисовывают пуговицы на моей рубахе. Меня откровенно соблазняют. Сладенько и невинно.

Мне хочется отмотать этот вечер на начало и прокрутить ещё раз десять. Ну вкусно же!

Я не срываюсь. Тяну это волшебное ощущение.

Чувствую себя вылеченным, любимым, желанным...

Ну и кто из нас "доктор"?

Мы слегка пьяные и уже сонные.

Ее веки смыкаются.

Увожу ее на кровать.

- Ты не уйдешь?

Да куда я, блять, уйду-то? Тут сердце с членом даже не спорят.

- Нет... засыпай. Я - в душ, и к тебе.

Сжимаю коробочку с колечком в кулак в кармане брюк.

Ну не сейчас же?

А когда?

Да хрен его знает!

Ставлю на тумбочку. Завтра?..

Когда возвращаюсь, Любочка спит. Я прижимаю ее к себе, объясняясь с бунтующим членом, что один уж раз можно и пережить! Сначала кольцо, потом - секс. Как порядочный “сексопатолог”. А пока - спать.

Сжимаю мои прелестные троечки, улетая в поверхностные сны. И в каждом из них в дискуссии побеждает член. У сердца ни одного внятного довода против.

И к утру я уже в полном неадеквате! Тело сводит судорогами, все вены по телу пульсируют... теплый запах ее волос пьянит... Я пытаюсь не проснуться окончательно.

Отпускаю ее из объятий, переворачиваясь на спину.

И чувствую тяжесть на бедрах. Такую охуенно мокренькую и горячую. Прижимающую мой многострадальный член к животу.

Детка без трусиков!

Поцелуй в мочку...

В шею...

В плечо...

По моей груди чертят горящие линии твердые соски. И влажный рот двигается ниже.

Что я там хотел?..

Закатываю глаза, ощущая, как член упирается в мягкое местечко под ее подбородком.

- Стоять! - хриплю я.

Зрелищно откидывая каскад густых волос, Люба поднимается в позу наездницы.

Смотрит на меня как фурия!

- Что не так?! - гневно прищуривается.

Пухлые влажные губы налиты кровью.

Улыбаюсь, облизывая свои.

- Всё настолько так... Что если я не полный идиот, то обязан...

Стягиваю коробочку с тумбы, достаю оттуда колечко. Зажимая золотой ободок между пальцами протягиваю в ее сторону.

- Выходи за меня...

Меняясь в лице, довольно прикусывает налитую губку. Всовывает безымянный пальчик в кольцо.

Поднимаясь, ловлю ее лицо в ладони.

- Люблю тебя, детка...

- Ммррр... - довольно трётся она носом.

Кошечка моя...

- А теперь - закончи начатое! - требовательно рычу я, закрывая глаза и падая на подушку.

Сжимаю рефлекторно кистью ее волосы на затылке, двигая плавно бедрами в этот горячий рай. Где-то далеко в кармане пиликает будильник.

И резинки у меня конечно же есть. Пара охапок точно найдется по всем углам. Но... Пусть будет опасно и вкусно!

А на работу мы опять опоздаем...

И опять из-за секса. Такая вот будет первая семейная традиция Истоминых!

Мы решили не гулять свадьбу, а расписаться и улететь в путешествие, пока мне ещё можно. А сегодня, после загса покататься с родителями, заехать в больницу, чтобы Костю поздравили коллеги.

В ординаторской лаконично накрыт стол канапешками, нарезкой, и шампанское рекой.

Я, улыбаясь, держусь с бокалом немного в стороне, выталкивая его на передний план и слушаю поздравления его коллег. Все за нас очень рады! Костя все время пытается втянуть меня в круг, и выставить немного перед собой.

- Сын или дочка? - уточняют у него.

- Внук! - отвечает гордо, опережая Костю Захар Петрович.

Они с мамой Наташей ждут не дождутся, считая дни. И всячески меня балуют. Это очень приятно.

Папа вырезает из дерева качели и детский стульчик. Это сюрприз. Но мама Наташа не удержалась и по секрету похвасталась мне.

Все обсуждают деток. У Хасановых недавно родился сын, у Чадовых - дочка, у Державиных уже третий, тоже мальчик. Только Марго, пока что, свободная птица.

Держа бокалы в руках, они болтают с Юлией Юрьевной.

Мне так в их кругу волнительно...

Цвет профессии!

Костя держит меня за руку, поглаживая колечко.

- Передавай эстафету, - шепчет мне, кивая на Марго.

Уверена, что если попытаюсь вручить ей свой свадебный букет, она отмахается. Слишком уж независимая. Да и помню что она говорила про свое одиночество. Но мне так хочется ей женского счастья!

Поэтому отламываю маленькую розочку, исколов все пальцы. Ну вот такое колючее счастье,значит, будет у Марго. Она и сама не ромашка!

Невинно улыбаясь, всовываю ей цветок в нагрудный карман санитарской голубой робы. Такая вот моя диверсия против ее одиночества. Марго даже не замечает этого. Ну и славно!

- Дочка... - утягивает меня мама Наташа из круга. - Молния...

Уходим к зеркалу, что висит на входе. Платье заказывали, когда я была меньше килограмм, кажется, на пять. Да и грудь увеличилась на размер! И молния, зараза такая, расходится периодически!

Недовольно глядя на себя в зеркало, свожу лопатки, чтобы она могла ее застегнуть.

- Я жирненькая как Мякиш! - вздыхаю я.

- Не правда! - улыбается она. - Ты прелестная.

- Но я набрала.

Вжик!

- Зато токсикоза не было. И с давлением не мучилась. Радуйся! Здоровенькие... - прикасается к моему животу.

Фасон платья не скрывает уже наметившийся животик. Потому что Костя носится с ним как с писаной торбой. Это предмет его гордости. И он категорически не одобрил ни один фасон платья, где живот не очевиден.

Владик с большим трудом нашел мне идеальный - обтягивающий талию и бедра и красиво расклешенный книзу ажурными воланами.

Дверь открывается в очередной раз, и мы с улыбкой поворачиваемся туда, собираясь встретить гостей.

Но это Татьяна Борисовна.

Оглядывает недовольно с порога ординаторскую. Встречается взглядом с мамой Наташей, игнорируя меня.

- Здравствуйте, Наталья Ивановна, - прищуривается ядовито.

Но мама отвечает ей не менее ядовитым взглядом.

- Здравствуй, Таня. Проходи, поздравь молодых.

- С чем поздравлять-то? - тихо и недовольно. - С тем, что женила Истомина на себе?

Кивает пренебрежительно на мой животик.

Задохнувшись от возмущения, закрываю живот ладонью.

- Это потому что умная, - парирует мама. - Была бы дура, так аборт сделала бы, а потом на старость лет бегала бы за ним, забыв про гордость. Пойдем, дочка!

Накидывает мне на плечи молочную мою короткую шубку. Окна приоткрыты...

За локоть, отводит меня от Татьяны Борисовны, вручая Косте. Подозрительно оглядываюсь на застывшее и вытянутое лицо Татьяны Борисовны.

О чем это они поговорили?.. Нет, я, конечно, догадываюсь...

Костя, не прекращая разговора, притягивает меня к себе. И мне становится, в общем-то всё равно. В этом кругу я чувствую себя принятой, в отличие от нее. Что мне эта Зубарева?.. Практику я уже сдала. Тем более, мне кажется, сейчас случилась сатисфакция от мамы за ее хамство.

Кто-то из мужчин протягивает ей бокал, когда замечает.

- Не пью на работе, - проходит к одному из столов в ординаторской.

Делает вид, что что-то ищет в ящиках.

Что она тут забыла? Кабинета ей мало?

- Добрый-добрый день в нашем отделении! - неожиданно заходит Лев Натанович.

Он у нас физиологию по субботам ведёт в университете. Углубленный спецкурс.

Он похож на деда Мороза своей седовласостью, бородкой, комплекцией и глухим басом.

- Ба! Знакомые все лица.

Здесь он, наверное, у всех преподавал, кто наш мед закончил.

- Лев Натанович! - жмут ему руки мужчины.

- Костя Истомин... Опаздывал все время ко мне на лекции. С третьего раза сдал.

- Так Вы же валили, - смеется Костя.

- Дед велел выжать тебя до идеальной кондиции. Я не мог отказать. Говорят, поздравлять тебя нужно?

Переводит взгляд на меня.

- Здравствуйте, - делаю лёгкий почтительный реверанс

- Няшина?!

- Уже - Истомина! - поднимает Костя наши руки, сжатые в замок и демонстрирует кольцо.

- Как домой попал. Одна "родня". Ну, ладно, благословляю, - берет протянутый бокал, чокаются. - Не знаю уж, можно ли счесть меня за подарок к свадьбе, но с сегодняшнего дня, я - заведующий Терапией. Не подвинул тебя, Костя?

- Ну, что Вы! Я очень рад. Действительно, подарок.

- А Вы, Татьяна, не в обиде? - разворачивается к Зубаревой. - Обещаю долго не засиживаться. Истомина "остепеню" до кандидатской и на пенсию.

- Я тоже очень рада, Лев Натанович, - сухая улыбка, в которой не участвуют глаза. - Будем у Вас учиться...

Аха! Рада она - как же... Сместили, получается, до рядового врача, ещё и Костя уезжает в свадебное. Вся нагрузка теперь на ней. И переложить, как она привыкла, не на кого! А уж Лев Натанович ее проконтролирует. Он у нас ух!

Лев Натанович нахваливает меня, припоминая и мою ответственность, и клиническое мышление, и гены...

- Давайте в терапию заберём, пока другие чайки не расхватали, - сватает тут же Костя.

- Обязательно заберём...

- Да беременная же... - фыркает недовольно Татьяна Борисовна сзади. - Ради декретных что ли ее устраивать?

Грымза!

- Это Татьяна Борисовна - вложения в квалификацию персонала. В общем... я - за. Ещё полставки санитарки я уж у Бергмана выпрошу. Мне как раз ассистент нужен, всю эту бумажную историю разгрести в какую-то систему. А потом пусть в декрет уходит. Молодой семье деньги не лишние.

Ура-ура-ура!

Не могу удержаться, и скашиваю довольный взгляд на недовольную Зубареву.

"Нет больше твоей власти надо мной!" - хочется произнести вслух заклинание из недавно прочитанной книги.

Прощаясь со всеми, мы едем дальше. На смотровую площадку. У нас там запланирована фотосессия.

Там очень зрелищный край обрыва, над которым построены огромные и красивые качели на двоих. Всегда мечтала сделать там свадебное фото. С определенного ракурса эффект просто нереальный!

- Вот, посмотри! - тяну Костю к краю.

- О, нет.

- Да ты что? Все фотаются здесь. Я так мечтала полетать...

- Исключено, - упрямится он.

Выговаривает мне про адреналин и его влияние на плод, что он может спровоцировать выкидыш, запустить различные нарушения у плода и вообще...

- Я не испугаюсь.

- Я сказал - нет, Люба! - тихо рявкает на меня. - Разговор окончен.

- "Уйди с глаз", да? - обиженно кривляю его я.

- Да!

- Ну и всё тогда.

Отворачиваюсь, складывая руки на груди.

- Ну и всё...

Фыркнув, тоже отворачивается.

А на качелях уже мама Наташа с папой. Их раскачивают, она визжит, хватаясь за стропы, папа разыгрывает ее, что падает, соскальзывая и подтягиваясь обратно на перекладину. Она угрожает ему расправой, вцепившись в стропу со своей стороны. Умоляет остановить качели. Он, наоборот, просит, раскачивать сильнее. В общем, смехота!..

Владик снимает все это счастье на профессиональную камеру. Он - видеограф...

Гад... - скашиваю глаза на Истомина. Оби-и-идно, что останусь без этих фото. Я так мечтала...

Хмурясь, достает сигарету. Он сегодня в осенней своей кожаной куртке поверх костюма. Хотя погода уже давно не шепчет.

Злюсь на него, и в тот же момент хочется поправить ему шелковый шарф и спрятать горло от мороза.

- Подошла, обняла, покаялась, подлизалась!... - властно указывает мне пальцем на Истомина Владик в своей “манерной манере”. - Он сам предложит какой-нибудь вариант!

Иногда мне кажется, что он разбирается в мужчинах гораздо лучше меня.

Вздохнув, засовываю обиды подальше. Но исполнять распоряжения не спешу.

Потому что я и так ранимая, а от гормонов стала ещё слезливая и обидчивая. Ужас...

Костя сам идёт ко мне, хмуро вручает бумажный пакет.

- В кармане нашел... Это бабушки твоей. Марго давно отдала. А я забыл...

Всовывает и уходит в сторону со своей сигаретой. Конверт не запечатан. Там фото... письма...

Присев на деревянную лавочку, перебираю эти драгоценности.

Там мама молодая. А потом - с отцом. Бабушка с дедом Истомина, я с двумя косичками в первом классе и маленький хорошенький мальчишка - щекастый и улыбчивый. Переворачиваю фото. "Костя", и - год...

А потом я читаю ее письмо Костиному дедушке. Они, видимо, ссорились и она высказывает ему всё то, что я бы хотела сейчас высказать Истомину. И это со стороны очень мило и смешно.

Реву и улыбаюсь, заново перебирая фотографии.

Эмоций от фоток у меня столько, что напрочь смывает все обиды!

А потом открываю в случайном месте другое письмо. И там он уже пишет ей, как сожалеет, что они встретились так поздно. И у них не случился общий ребенок.

Размазывая макияж, вытираю слезы, шмыгая носом. Прячу обратно все в конверт. Оставляю только Костину фотку.

Он, вздыхая, смотрит на эти дурацкие качели.

Иду выполнять инструкции Владика. Втискиваюсь в объятия к Косте спиной. Сжимает.

- А я фотку нашего сына нашла.

- С УЗИ?

- Нет... шестилетнего.

- Как это?

- Вот... - поднимаю к его лицу его фотку.

- Хм... ой! Так это же моя. Откуда?..

- Давай сына Костей назовем, - подлизываюсь я. - Будет - Константин Константинович. Хочу, чтобы был такой же как ты.

Разворачивает меня к себе. Брови удивлённо поднимаются вверх. Покаянно вздыхает...

- Ты чего - плакала что ли?! Из-за этих качелей дурацких?? Родная... Ну давай сделаем эти фото! Просто не будем их раскачивать, ок? Влад найдет удачный ракурс.

Целует меня в нос.

Улыбаясь, шмыгаю.

- Давай...

Мы усаживаемся на качели. Они очень высокие! Снизу нас чуть-чуть толкают, чтобы развевалось платье. И даже сидеть на них страшновато...

Ну и ладно, что не полетаем! Подумаешь... С моим доктором Сексом я летаю без всяких качелей, каждую ночь!

- Целуйтесь! - кричат нам хором гости.

И мы целуемся, создавая ещё один памятный кадр в копилку бабушкиных родовых драгоценностей!

Конец.