Детектив Гидесса Дарлинг выросла, следуя по стопам своей матери, но всегда чувствовала, что находится в тени окружающих. Ее мать печально известна своей привязанностью к убийцам и их жертвам, и она не воспитывала своих дочерей в заблуждениях относительно того, как устроен мир на самом деле.
Когда Гидесса натыкается на блог, в котором описывается то, что могло быть всего лишь серией убийств, она чувствует тягу расследовать их. Но когда личность блоггера ускользает от нее, ей приходится отправиться под прикрытием на туристический остров, чтобы узнать правду о блоге и поймать загадочного убийцу.
Не все так, как кажется, и вскоре Гидесса оказывается втянутой в собственную опасную игру.
Сможет ли она выиграть? Или она проиграла еще до того, как прибыла на остров?
Иногда я задаюсь вопросом, каково это — быть нормальной. Иметь жизнь, в которой все сияет солнцем и радугами. К сожалению, я знаю правду о мире, и, узнав ее, уже невозможно закрывать глаза на происходящее.
Тяжело, когда ты взрослеешь и идешь по стопам своей матери. Такое чувство, что я нахожусь в ее тени, даже если я самостоятельный человек. Агент Александра Дарлинг великолепно справляется со своей работой… и я докажу, что я великолепна в своей.
Я детектив Гидесса Дарлинг. Благодаря своей матери я знаю, какое зло таится в тени. Я выросла в окружении напоминаний о том, что никто не является тем, за кого себя выдает, даже хорошие парни.
Мои родители не хотели растить нас в иллюзиях о том, каков мир на самом деле. Они всегда говорили, что места, в которые мы попадаем, — это поле боя, где свет и тьма находятся в постоянном конфликте, и в каждом из нас есть частичка того и другого. Они не укрывали меня и мою сестру от суровых реалий: наоборот, они готовили нас ко встрече с ними. Пока другие дети учились кататься на велосипедах и играть в пятнашки, мы осваивали навыки выживания, тренировались самообороне и пытались понять сложность человеческой натуры и то, как легко в ней спрятаться злу.
Мне знакома тьма, которая взывает из глубины души, потому что она взывает из глубины моей собственной. И хотя я не считаю себя злой, я также не считаю себя доброй. Даже дочь великого агента Дарлинг не может убежать от своих демонов, и у меня такое чувство, что мои скоро придут за мной.
Помню, как впервые поняла, что я не совсем такая, как другие дети. Это произошло в средней школе, когда мне было около одиннадцати. Группа учеников приставала к мальчику меньше их ростом. Все остальные отвернулись, не желая вмешиваться, но я не могла этого вынести. Пока я сидела там и наблюдала, как другие закрывают на это глаза, мой гнев рос до тех пор, пока тени внутри меня не потребовали, чтобы я обрушила свой гнев на этих хулиганов.
По мере взросления я все лучше понимала, что за буря может управлять яростью внутри меня. Были времена, когда эта тьма угрожала поглотить свет. Времена, когда казалось, что гнев, обида и отчаяние поглотят меня и заберут с собой все хорошее. Но я научилась направлять эти чувства в нужное русло, использовать их как топливо, а не позволять им управлять мной. Это хрупкое равновесие, требующее постоянной бдительности и отказа сдаваться.
Я часто задаюсь вопросом, есть ли во всем этом смысл. Есть ли цель в борьбе? Или просто так устроены вещи, бесконечный цикл света и тьмы, добра и зла? Мои родители говорят, что нас определяет наш выбор, а не обстоятельства. Они верят, что даже в самые мрачные времена всегда есть выбор, который может пролить свет.
Я не знаю, верю ли я им.
Хотя я знаю, что тьма — такая же часть меня, как и свет, я не думаю, что всегда могу контролировать, что из них проявится. Возможно, в этом и заключается истинный вызов себе: не изгонять тьму, а сосуществовать с ней, находить гармонию между ними и знать, когда можно дать волю ярости.
Но кто может любить того, кто с такой готовностью принимает тьму внутри себя? Мои папы обожают мою маму. Они все еще одержимы ею, даже спустя двадцать пять лет после того, как у них родились я и моя сестра. И если любовь не сопровождается такой же одержимостью, как у моих отцов по отношению к моей маме, то мне она не нужна.
В детстве их любовь была подобна маяку — яркому примеру того, как выглядит настоящая, беззаветная преданность. Они никогда не скрывают своих чувств, своей страсти или своей привязанности. Она интенсивна и всепоглощающа, и я не могу себе представить, что согласилась бы на что-то меньшее.
Они нашли способ не бояться своей тьмы, а позволить ей защищать их. Вот почему моя мама так хороша в своей работе и почему так много людей обращаются к ней за ответами. Ее шестое чувство в отношении других людей и их намерений не имеет себе равных в мире раскрытия преступлений.
Моя сестра Шона предпочитает не думать об этом и погружается во тьму: она проводит время в объятиях незнакомцев, которых встречает на вечеринках, живет полной жизнью и берется за любую работу, какую только может, в семейном бизнесе. Она пересечет любую черту, которую ей нужно, во имя справедливости. Она верит, что любовь, подобную той, что разделяют наши родители, невозможно будет найти, поэтому она отказывается искать ее.
Она говорит, что просто старается быть реалисткой, что мир создан не для сказочных романов и эпических историй любви. Шона смеется над идеей найти кого-то, кто был бы одержим ею так же, как наши папы одержимы нашей мамой. Вместо этого она отдается настоящему моменту и мимолетным связям, которые приходят и уходят вместе с ночью. Это ее способ справиться с темнотой внутри себя.
Иногда я завидую ее способности жить настоящим моментом и принимать тени без страха и колебаний. Она кажется такой свободной, такой не обремененной грузом ожиданий и надежд на любовь, которая, возможно, никогда не придет. И все же я также вижу пустоту в ее глазах, когда она думает, что никто не смотрит. Одиночество, которое она прячет за своим беззаботным фасадом.
Я не хочу быть похожей на нее.
Я хочу такой любви, какая есть у моих родителей, такой, которая выдерживает любую бурю, которая видит тьму и все равно решает остаться. Но страх никогда не найти ее гложет меня. Что, если мне суждено пройти этот путь в одиночестве, вечно сражаясь с тенями без того, с кем можно было бы разделить это путешествие?
И все же часть меня надеется, что где-то там есть человек, который сможет увидеть и тьму, и свет внутри меня, и любить меня не вопреки, а благодаря им. Кто-то, кто понимает, что тьма — это не то, чего следует бояться, а то, что нужно принять.
Может быть, однажды я найду способ принять ту часть себя, которую стараюсь держать глубоко спрятанной, и это принесет мне все, на что я надеялась. А может, даже больше.
Гидесса
Я люблю хорошие тайны, а убийство иногда может быть прекрасной тайной.
Кровь, образующая дугу, которая рассказывает историю, или брызги, которые выдают орудие убийства. Крошечные детали, которые кажутся незначительными, но рисуют общую картину.
Я всегда считала, что это странные мысли, но они не покидают меня. Мы не оправдываем преступление, но верим, что оно может рассказать нам историю, если мы только присмотримся повнимательнее. Я думала, мы единственные, кто смотрит на смерть и надеется, что она расскажет нам историю. Мы хотим, чтобы нас захватывал каждый кусочек головоломки, чтобы мы перелистывали страницы до тех пор, пока БАМ! Мы разгадали ее.
Так было до того времени, пока я не наткнулась на эти записи в блоге. Не знаю, что в них такого, что заставляет меня хотеть выехать и увидеть эти места преступлений своими глазами, но они меня покорили. Тайна, которую я так отчаянно хочу разгадать, просто прочитав несколько слов на экране моего планшета.
Дорогие читатели,
“Another One Bites the Dust”… Я имею в виду, я люблю хорошие песни Queen. А разве не все их любят? Но еще больше я люблю хорошее убийство.
Еще одна неделя, еще одна жертва… эта была даже симпатичной. Светлые волосы и милая улыбка. В ее глазах было столько одиночества, что, просто взглянув на нее, можно было понять, что у нее никого нет.
Она приехала в город на туристическом автобусе, как и все остальные, с сумкой, достаточно большой, чтобы понять, что она не совсем бездомная. Но с другой стороны, любой, кто может купить билет сюда, как правило таковым не является, на момент посадки в автобус в один конец. Я видел, как она искала работу, но объявления о поиске работы здесь встречаются редко.
То, как ее тело лежало на улице, как кровь блестела при лунном свете. Это создавало впечатление, что звезды на небе были частью ее самой, а не за много световых лет от нее.
Она была очаровательной, гипнотизирующей. Раны, которые она получила, только добавляли ей красоты, рассказывая историю, которую никто никогда не узнает.
А что вы думаете, читатели? Она плакала? Она кричала и жалела, что приехала в этот город, когда ее кровь пролилась на его красивые улицы? Я оставлю эти ответы при себе, пока тот самый особенный человек не найдет меня.
А я знаю, что он меня найдет. Я ведь не прячусь. Этот город зовет лучших из нас. Он красив снаружи, но гнилой до глубины души. В конце концов, лучшие злодеи носят маски.
До следующего раза, читатели…
X X X X
Экран планшета в моих руках отбрасывает яркий свет в тусклой комнате. Прищурившись, я снова перечитываю запись в блоге. Ничто в нем не раскрывает никаких подробностей о том, кем мог быть автор, или о самом городе. Все мелкие детали, которые мне нужны, отсутствуют. Но что заставляет меня обратить более пристальное внимание, так это тот факт, что это не первая смерть, о которой они сообщают, и, судя по срокам между каждой из них, я не думаю, что она будет последней.
Листая, я просматриваю некоторые другие истории, написанные этим же человеком. Все они очень похожи друг на друга и достаточной детализированы, чтобы точно знать, что происходило, но недостаточно для того, чтобы понять, кто или где.
Самое странное, что я чувствую связь с каждым написанным им словом, как будто мы как-то связаны. И что меня ужасает, так это то, почему я чувствую связь с кем-то, кто, насколько я могу судить, забирает невинные жизни. Понимаю ли я их потому, что это моя работа — выслеживать таких людей, или дело в чем-то более глубоком? В чем-то, что я пока не хочу открывать в себе?
Вздохнув, я смотрю на стену своего кабинета. Здесь есть изображения жертв и убийц, криминальные сводки и новостные статьи, а также всевозможные заметки, приколотые к стене и занимающие почти все свободное пространство.
Убийства и преступники, которыми я занималась в последнее время, причем мое последнее дело завершилось только сегодня. Я уже много лет работаю в городской полиции; я дослужилась до детектива, и как бы я ни хотела поступить в ФБР, как моя мать до меня, мои родители посчитали, что для их организации будет полезнее, если я останусь в полиции. Поэтому, как хорошая дочь, я послушалась.
Но это похоже на бесконечный цикл смертей и разочарований. Как бы я ни помогала организации бороться с преступниками и убийцами, которые проскальзывают сквозь систему, я также вижу, что, когда система дает сбой, она еще и подводит невинных. Я воочию вижу издевательства и смерти. Ярость к преступникам пылает во мне каждый день, но меня сдерживает бюрократическая чушь.
Правосудие на самом деле не является правосудием, и я думаю, что именно это ранит сильнее всего. Именно это заставляет меня хотеть разорвать цепи, которыми я сдерживаю свою тьму, и выпустить ее на свободу. Я хочу, чтобы это было реально, и я хочу быть той, кто это сделает.
Однако большую часть времени я остаюсь на задворках, в то время как мои мать и отцы берут инициативу на себя. Слишком часто я предоставляю им информацию, а на место отправляется другая команда. Мне даже не доводилось увидеть, как свершается возмездие. Но семьи, с которыми я разговаривала, чтобы докопаться до истины, похоже, никогда не бывают довольны финалом. Весы правосудия внутри меня не уравновешены. В последнее время мне кажется, что я собираюсь вырваться из всей этой смерти и тьмы, которые перевешивают все остальное в моей жизни.
Если бы только я могла жить в мире, в котором живет моя сестра, в мире, где она все это игнорирует. Я знаю, что она не так уж счастлива, но даже способность притвориться могла бы помочь хаосу в моей голове не казаться таким подавляющим.
Нам с сестрой никогда не было чуждо зло этого мира. Даже когда мы были маленькими, мы видели изображения мест преступлений, прикрепленные к стенам. Это было частью жизни. Поначалу родители пытались оградить нас, но потом решили, что нам нужно знать реальность этого мира.
Я помню, как впервые увидела эти изображения. Кровь, насилие, и бессмысленность всего этого. Это потрясло меня до глубины души. Но вместо того, чтобы отвернуться, я обнаружила, что меня тянет к этому. Не из болезненного любопытства, а из потребности понять, найти способ внести некое подобие справедливости в этот хаос.
Сейчас, когда я смотрю на стену, я чувствую тяжесть всех этих жизней, всех этих историй. Каждая фотография, каждый рапорт — это жизнь, которой коснулась тьма. Жизнь, которая в некотором роде отражает мою собственную внутреннюю борьбу. Эта мысль отрезвляет и мотивирует одновременно.
Я снова смотрю на планшет, пытаясь собрать воедино эту головоломку. Я могу сказать, что отсутствие подробностей — это способ защитить себя, но это также означает, что тайна остается окутанной тенями, что побуждает меня пролить на нее свет.
Я быстро понимаю, что у меня есть два варианта: Я могу проигнорировать то, что нашла, и списать это на гиперактивное воображение, сосредоточившись на текущих делах, которыми я занимаюсь в качестве детектива. Или я могу глубже погрузиться в эту тайну, надеясь обнаружить что-то, что может предотвратить новые трагедии и, возможно, помочь обрести то настоящее чувство справедливости, которое, кажется, всегда находит моя мать, когда завершает дело.
Я могла бы помочь этим людям. По-настоящему помочь им и, возможно, на этот раз добиться реального правосудия для этих жертв.
Выбор последнего варианта кажется правильным, несмотря на охватившую меня усталость.
Поэтому, даже когда мои глаза угрожают закрыться, я начинаю собирать информацию из блога. Все, что я могу найти сама, чего, как выясняется, не так уж много. Это утомительная и кропотливая работа, но именно она всегда приносила мне ощущение цели. Поместив все, что я собрала, в защищенное электронное письмо, я отправляю его своим родителям, а также моему дяде Максу.
Еще до моего рождения мои родители вместе со своими друзьями руководили организацией, которая боролась с коррупцией и теми, кто отнимает жизни невинных людей. Дядя Макс на самом деле не наш дядя, а еще один из их друзей и ИТ-гений. И если кто-то и сможет найти детали, которые я не смогла увидеть, то это он.
Не имея возможности определить, откуда ведется блог, я даже не могу проверить, занимаются ли этим местные правоохранительные органы и насколько масштабно это дело. Все ли эти убийства совершены одним и тем же человеком, серийным убийцей, или это просто разные инциденты в коррумпированном городе, о котором упоминает автор блога?
Возможно, это уже попало в поле зрения местной полиции, и если это так, то замечательно. Они смогут разгадать эту тайну. А если нет, то мои родители могут послать туда команду, чтобы разобраться с этим.
Взглянув на время, я вижу, что уже почти полночь. Мои конечности отяжелели от того, какими тяжелыми были последние несколько дней. Дело, которое я только что закончила, заставило меня преследовать мудака-садиста по имени Эдди Сойер. Дело должно было быть простым, как только мы определили его как главного подозреваемого, оно
Когда я нашла его в переулке после того, как местная мясная лавка сообщила нам о его местонахождении,
Прилив адреналина от расправы с Эдди, и от вида его крови, растекающейся по земле под его мертвым телом, заставил меня почувствовать себя одновременно возбужденной и опустошенной. В тишине моего офиса реальность того, что я делаю и кто я такая, накрывают меня тяжелым одеялом. Тени на стене, кажется, шепчут те же сомнения, которые закрадываются в мой разум в эти тихие моменты. Что тьма — это все, чем я являюсь, что все они заслуживают смерти за то, что они сделали, а я — ее инструмент. Я — оружие, которым тьма мстит за загубленные души, и никто никогда не сможет полюбить меня за это.
Откинувшись на спинку стула, я глубоко вздыхаю и на мгновение закрываю глаза, меня накрывает усталость. Лица жертв и их семей мелькают перед моими веками, как суровое напоминание о том, почему я делаю то, что я делаю.
Тихий писк моего планшета нарушает тишину. Это ответ от дяди Макса, гораздо более быстрый, чем я ожидала. Он краткий, но обнадеживает.
ДЯДЯ МАКС
Понял. Я разберусь с этим и скоро перезвоню. Будь в безопасности.
Я слабо улыбаюсь его словам.
Я убираю планшет и наклоняюсь, чтобы выключить лампу на столе. Движение за окном заставляет меня на мгновение остановиться в темноте, мое тело замирает, и я пристально смотрю на окружающий участок и лес, который примыкает к земле моих родителей.
Когда мы с сестрой выросли, наши родители построили для нас небольшие домики на их земле, чтобы у нас было свое пространство, где мы могли бы делать все, что захотим. Мне понравилось, что они построили их ближе к деревьям, потому что это навевало так много хороших воспоминаний о нас Шоной. К тому же я могу видеть ее домик из своего окна, и это всегда приносило мне чувство комфорта.
Свет в ее домике выключен, так что я могу только предположить, что она уже спит или тусуется в ночном клубе, проводя очередную беззаботную ночь. Больше я не вижу ничего необычного, никакого движения. Я не спеша оглядываю пространство, всматриваюсь в тени, поскольку ощущение, что за мной кто-то наблюдает, заставляет мое сердце биться быстрее. Но я ничего не вижу.
Я хмурюсь, потому что могу поклясться, что что-то видела. А может, я просто устала и перегружена. Подавив зевок, я решаю не обращать на это внимания, но проверяю замки, закрываю дверь кабинета и направляюсь в другую часть домика, где находится моя спальня.
Дом небольшой и уютный, с двумя спальнями и простым, но функциональным интерьером. Здесь есть все удобства, которые могут понадобиться девушке: компактная кухня с современной техникой, гостиная с удобным диваном и скромной развлекательной системой, кабинет, заставленный папками с делами и моей личной техникой, и спальня с примыкающей к ней ванной. Все выполнено в нейтральных тонах, что придает помещению спокойную, сдержанную атмосферу.
Я оставила цвета и стены такими, какими они были, когда наши родители подарили мне домик, оценив простоту и спокойствие дизайна. Шона, напротив, изменила дизайн своего на темно-серый и смелый красный, сделав пространство таким же насыщенным, как и ее личность. Однажды она сказала мне, что ее дом должен соответствовать ее сердцу.
Я захожу в свою спальню и сразу же раздеваюсь, а затем направиться в ванную, чтобы быстро принять душ. Горячая вода творит чудеса, снимая напряжение с моих мышц, а пар окутывает меня, как успокаивающие объятия. Я стою там на несколько мгновений дольше, чем необходимо, позволяя воде смыть грязь и тяжесть дня.
Убийство людей действительно может выбить из колеи. К тому же я всегда чувствую, что на мне лежит слой смерти, который нужно тщательно смыть в канализацию после такой работы.
Когда капли попадают мне на лицо, я закрываю глаза, представляя себе то, что блогер написал об одной из женщин Ее затуманенные глаза, все еще широко открытые. Ее губы раздвинуты, а фиолетовый цвет оттенил уголки, что почти заставило ее казаться существом из другого мира. Дрожь пробегает по моему позвоночнику, и я выключаю воду.
Вытершись и натянув чистую одежду, я чувствую себя нормальным человеком, но усталость все еще присутствует, дергая за края моего сознания. Я забираюсь под одеяло своей кровати, простыни прохладные и уютные. Сон и усталость наваливаются на меня, и вскоре я сдаюсь.
Я понятия не имею, кто написал эти посты, но не могу отрицать, что они меня заинтриговали. Как будто кто-то видит в смерти ту же красоту, что и я. Но между нами есть одно различие, которое заставляет меня сомневаться. Я хочу остановить эти убийства и восстановить справедливость по отношению к погибшим. Чего может хотеть этот автор? Он просто хочет привлечь внимание или у него есть другая цель?
Тихие звуки леса снаружи — последнее, что я слышу, прежде чем засыпаю.
Гидесса
ПАПОЧКА
Поднимайся в главный дом позавтракать.
МАМОЧКА
Пожалуйста… ты забыл "пожалуйста"…
ПАПОЧКА
*
ПАПУЛЯ
Не обращай внимания на ворчуна, позавтракай со мной и своей мамой *подмигивающий эмодзи
Я фыркаю и бросаю телефон на одеяло рядом, проводя руками по лицу в попытке проснуться. С усталым стоном я спускаю ноги с кровати и потягиваюсь, чувствуя скованность от вчерашнего напряжения. Тепло одеял так и подмывает забраться обратно, но заманчивое приглашение к полноценному завтраку с настоящим кофе подстегивает меня к действию.
Направляясь в ванную, чтобы привести себя в порядок, я не могу сдержать улыбки и качаю головой в ответ на обмен репликами между моими родителями. Для них нет ничего необычного в подшучивании в нашем групповом чате. Подобные моменты напоминают мне о тепле и любви в моей семье, несмотря на темноту, которая часто окружает нас.
После того, как закончилось последнее дело, у меня есть пара дней отдыха, и я чувствую, что мой организм нуждается в нем. Полагаю, в перестрелке есть и положительные моменты. Возможно, это была оправданная стрельба, но бюрократы обожают бумажную волокиту.
Умывшись и надев повседневную одежду, я запираю домик и направляюсь по тропинке к главному дому. Через большие окна в задней части дома я уже вижу маму, которая сидит за обеденным столом и пьет кофе из большой кружки, как будто это ее единственное спасение. Я ее не виню: я унаследовала ее любовь к жидкому золоту, а мои отцы умеют готовить его так, как мне нравится.
Когда я открываю стеклянные двери, ведущие в столовую и кухню, один из моих отцов подходит к маме сзади и наклоняется, чтобы уткнуться носом ей в шею. — Привет, малышка, — слышу я, как он шепчет ей.
Я раздражаюсь на них, но улыбка все равно растягивает мои губы. Любовь, которую мои родители питают друг к другу, всегда была полна преданности. Тру, Дер и их Малышка. Мы с сестрой выросли, слыша их прозвища друг для друга, и в итоге они прижились у нас.
Я не знаю их полной истории, и меня передергивает при мысли о том, что я узнаю какие-либо подробности, которые могут оставить шрам на всю жизнь. Суть в том, что они не стесняются демонстрировать свою привязанность друг к другу. Но я точно знаю, что они через многое прошли вместе и вышли из этого неразлучными, уже беременными мной и моей сестрой.
Мой папуля, Тру, выпрямляется, когда замечает меня.
— Доброе утро, соня, — поддразнивает он, и его глаза искрятся весельем.
— Доброе утро, — бормочу я, направляясь к кофейнику. Они знают, что лучше не заговаривать со мной, пока черный напиток не коснется моих губ. Я наливаю себе кружку и делаю долгий, благодарный глоток, чувствуя, как по телу разливается тепло. — Спасибо, что разбудили.
Моя мама хихикает.
— Мы подумали, что тебе, возможно, понадобится дополнительная мотивация этим утром, — говорит она, и ее глаза наполняются теплом.
Я сажусь за стол, в воздухе витает запах свежеприготовленного бекона и яиц.
— Вам, ребята, не обязательно было выкладываться по полной, — говорю я, но благодарность в моем голосе безошибочна.
Дэр, мой папочка, подходит с тарелкой еды и ставит ее передо мной.
— Ерунда. Тебе нужен хороший завтрак после такой недели, — говорит он, нежно целуя меня в макушку. — Кроме того, мы хотели поговорить об информации, которую ты прислала вчера вечером.
Я с любопытством поднимаю брови, когда Папочка приносит с кухни еще две тарелки, ставит одну перед мамой и целует ее в щеку, прежде чем сесть сам. Папуля фыркает и закатывает глаза, отправляясь за последней тарелкой, предназначенной для него, на кухню, где ее оставил Папочка.
— Дядя Макс что-то нашел? — Спрашиваю я.
Папочка указывает вилкой на мою тарелку и говорит:
— Сначала начинай есть, потом мы сможем все обсудить. — Он всегда был властным, но я знаю, что он делает это из любви. Я закатываю глаза и начинаю ковырять яичницу с беконом у себя на тарелке.
— По словам Макса, — начинает он, как только я съедаю половину своей еды, — человек, пишущий в этом блоге, распространяет свою информацию повсюду. Даже он не смог точно определить, о чем идет речь, что само по себе говорит о многом. Я не понял и половины из того, что он сказал, но он смог определить общее местоположение того, откуда ведется блог.
Я улыбаюсь этим новостям.
— Итак, кто-то собирается отправиться туда и устранить виновного или поможем правоохранительным органам?
Мама вздыхает и откладывает нож и вилку в сторону, но Папочка тут же рычит на нее. Она бросает на него взгляд, от которого он просто прищуривается, прежде чем она снова сосредотачивается на мне.
— Макс смог найти общее местоположение, но не конкретного человека. Никаких заявлений не поступало, поэтому мы предполагаем, что правоохранительные органы не вовлечены в это дело или не знают о нем.
Я киваю, пережевывая хрустящий бекон и наслаждаясь вкусом. Мама обменивается взглядом с Папулей, прежде чем продолжить.
— Кто-то должен провести расследование и найти ответственного, не поднимая большой тревоги. К счастью, это небольшой остров недалеко отсюда, но он очень популярен среди туристов, — говорит она.
Папочка продолжает смотреть на нее сверху вниз, пока она не рычит в ответ от разочарования и снова не берет вилку, чтобы вернуться к еде. Пока они с вызовом смотрят друг на друга, Папуля смотрит на меня с усмешкой, и мне приходится подавить смех.
— Кого, по-твоему, стоит послать туда? — Спрашивает Папуля.
Я наклоняю голову и хмурюсь.
— Почему вы хотите послать кого-то другого, а не едете сами? — Спрашиваю я. — Этот человек очень важен.
Мама гримасничает, и я уже знаю, что она собирается сказать, еще до того, как она это сделает. Я достаточно насмотрелась на этот взгляд в детстве.
— Мне нужно ехать в Чикаго. Там есть серийный убийца, с которым местные ребята попросили помочь, — отвечает она.
— Ну что ж, — говорю я, откидываясь на спинку стула. — Вам нужно послать кого-то, кто достаточно хорошо себя зарекомендовал. Как насчет одного из новичков, Бодхи или Торна?
Папочка снова обменивается взглядом с мамой, прежде чем повернуться ко мне.
— Ну, учитывая деликатный характер этого расследования, нам нужен кто-то, кто сможет слиться с туристами, но также тот, кто понимает, с какой опасностью мы имеем дело.
— И кто-то, кто сможет постоять за себя, если ситуация осложнится, — вмешивается Папуля.
Я откусываю еще кусочек яичницы, обдумывая это.
— Похоже, это работа для человека с опытом работы в полевых условиях и способностью работать под прикрытием.
— Именно, — говорит Папочка, многозначительно глядя на меня.
Я замолкаю, вилка оказывается на полпути ко рту, когда до меня доходит.
— Вы хотите, чтобы это сделала я.
Мама протягивает руку и сжимает мою.
— Мы бы не просили, если бы не думали, что ты лучше всех подходишь для этой работы.
Я вздыхаю, откладывая вилку.
— Почему не Шона? У нее такие же навыки, как и у меня.
Папуля смеется, качая головой.
— У Шоны иногда тонкость кувалды. По словам Макса, для этого дела нам нужна утонченность. Остров маленький, любой новый человек, естественно, привлечет внимание, особенно если он приехал не на отдых. А претворяясь туристкой, ты не заставишь его доверять тебе.
— К тому же, — добавляет мама, — она сейчас занята другим делом. Что-то, связанное с наркобизнесом в городе.
Папочка смотрит на меня, нахмурившись.
— Ты привлекла наше внимание к этому делу, неужели ты не хочешь довести его до конца? Не то чтобы у тебя не было свободного времени для отпуска. Ты почти никогда не берешь отгулы, если только тебя к этому не принуждают.
Я снова вздыхаю, но на этот раз с чувством смирения.
— Конечно, ты прав. Я действительно хочу довести дело до конца. — Я откусываю еще кусочек яичницы, пытаясь мысленно подготовиться к предстоящей задаче.
Выражение лица Папочки немного смягчается.
— Мы знаем, что просим о многом, но мы полностью верим в тебя. Ты уже доказала свою состоятельность.
Мама согласно кивает.
— И помни, ты не одна в этом деле. Мы всегда на расстоянии одного звонка.
Нахмурившись, я понимаю, что до сих пор не знаю, куда направляюсь. Конечно, я давно хотела получить возможность проявить себя перед ними, но не была готова к тому, что это произойдет именно сегодня.
— Как вообще называется место, куда я направляюсь?
— Оно называется Остров Эмити, — отвечает Папочка серьезным тоном. Мне приходится какое-то время бороться с собой, чтобы не рассмеяться, когда я вижу, как мама и Папуля обмениваются веселыми взглядами.
Я прочищаю горло, чтобы проглотить собственный смех, прежде чем спросить:
— Мне следует опасаться акул?
Папуля хихикает и говорит:
— Тебе всегда следует опасаться акул, как животных, так и людей, но это не
Мама качает головой, прежде чем снова сфокусироваться на мне.
— На самом деле он называется не так, но остров только выигрывает от шумихи вокруг именно этого названия. Там постоянно поток туристов, поэтому тебе нужно быть осторожной. Убедись, что используешь другую личность, а когда выходишь на улицу ночью, обязательно надевай маску.
Моя другая личность. Фальшивое имя и удостоверение личности, которыми пользуемся мы с Шоной, чтобы при необходимости меняться местами. Вот тебе и несколько дней отдыха.
Я молча доедаю свой завтрак, давая их словам впитаться. Это расследование ничем не отличается от других, так что не знаю, почему я так нервничаю.
Нет ничего нового в том, чтобы прятаться за маской, когда я выполняю задания своих родителей. С самого детства я научилась любить анонимность, которую она мне давала. Вот почему даже сейчас я иногда притворяюсь своей сестрой.
Иногда очень полезно иметь идентичную близняшку.
После завтрака я помогаю убирать со стола, а в голове у меня уже проносятся планы и стратегии. Мама и Папочка обнимают меня на прощание и желают удачи, а Папуля отводит меня в сторону, прежде чем я отправлюсь в свой домик собирать вещи.
— Не забывай, ты всегда можешь позвонить дяде Максу, если тебе понадобится техническая поддержка, — говорит он низким и серьезным голосом. — Он волшебник в компьютерах и может помочь тебе найти почти все, что угодно.
Я киваю, оценив напоминание, хотя именно поэтому я и отправила дело именно ему в первую очередь.
— Спасибо, Папуля. Я буду иметь это в виду.
Он быстро обнимает меня.
— Будь там в безопасности, крошка.
— Обязательно, — обещаю я, начиная чувствовать знакомую смесь волнения и нервозности, которая всегда сопровождает начало нового расследования.
Как бы я ни устала, они правы: я действительно хочу довести это дело до конца. В этом блоге есть что-то, что взывает ко мне, и мне нужно самой разгадать эту тайну. И не только тайну убийств на острове, но и то, почему я чувствую себя связанной с ними.
Вернувшись в свой домик, я звоню на работу, чтобы попросить отгул. Думаю, мой капитан вздохнул с облегчением, решив, что я беру время для отдыха и восстановления сил. Он ведь не знает, что никакого отдыха и перезагрузки у меня на горизонте не предвидится. Остаток дня я провожу, изучая остров Эмити.
Он выглядит как живописный туристический городок с улицей, наполненной магазинами, пляжем с одной стороны и рыбацким портом с другой. Как и положено старому острову, в центре все еще сохранился лесной массив, который не был вырублен, чтобы освободить место для новых домов для отдыха. Похоже, что они хотели сохранить этот кусочек природы. Но это не значит, что здесь нет множества домов для короткого отдыха и множества домов местных жителей. Однако очень мало объектов для долгосрочной аренды, и только один из них, похоже, свободен сейчас.
Я не хочу ограничивать себя, останавливаясь в чем-то краткосрочном, а аренда дома на длительный срок, возможно, поможет мне с самого начала найти общий язык с местными жителями. К тому же, учитывая, что я не знаю, сколько времени понадобится, чтобы разобраться в этой загадке, это кажется наиболее логичным решением, поэтому я звоню по номеру, указанному в объявлении. На другом конце раздается дружелюбный женский голос, и она кажется очень милой, когда сообщает мне, что да, дом свободен.
— Повезло, что вы позвонили именно сейчас! Он только что освободился, — доносится ее жизнерадостный голос в трубке.
— Приятно слышать, я с удовольствием забронирую его, пока он свободен.
Она присылает мне документы по электронной почте, и я подписываю договор аренды на месяц с возможностью продления, если понадобится. Разобравшись с жильем, я начинаю собирать вещи, убедившись, что у меня есть все необходимое.
Когда я достаю свое поддельное удостоверение личности, то останавливаюсь, чтобы посмотреть на него, перекладывая карточки в бумажнике. Тэйлор Делафилд. На фотографии я выгляжу такой невинной, такой… не похожей на себя.
В такие моменты, как этот, я жалею, что не могу просто быть обычным человеком, который изображен на этом удостоверение, вместо того, чтобы скрывать свою личность за вымышленным именем. Вздохнув, я кладу удостоверение на место и проверяю свой планшет.
Дядя Макс прислал мне все подробности, которые ему удалось найти об этом городе, и то, как далеко ему удалось продвинуться в установлении личности блогера. Одно дело читать о городе на их собственном веб-сайте, и совсем другое — читать о его секретах, которые дяде удалось раскрыть. Думаю, туристическому городу не стоит афишировать свои глубокие, темные тайны. Но я все равно узнаю их.
С наступлением ночи мои нервы напрягаются, и я становлюсь беспокойной. Мой разум и тело наполнены бурлящим хаосом, и мне нужен выход для моей нервной энергии, прежде чем я сосредоточусь на расследовании.
Это единственное, что я люблю в этом городе. Пусть он полон темноты и людей в масках, но это значит, что есть места, где я могу слиться с толпой и почувствовать себя нормальной.
Достаю одно из платьев, которые украла у Шоны и надеваю его, потом наношу небольшое количество косметики, и затем ухожу. Я редко беру пример с Шоны, но сегодня я чувствую, что настал подходящий момент, чтобы выпустить пар. В течение следующих нескольких часов я больше не буду Гидессой или Тэйлор. Следующие несколько часов я буду Шоной Дарлинг, принцессой вечеринок.
По крайней мере, до тех пор, пока я не получу то, что мне нужно.
Гидесса
Когда я прихожу, в клубе уже кипит жизнь, гремит музыка и огни мигают синхронно с ритмами. Меня сразу впускают, потому что вышибалы видят мою сестру-близнеца, как только бросают на меня взгляд. Я выбрала этот клуб, потому что знаю, что она часто его посещает.
Шона известна как тусовщица, и ей нравится внимание, которое она привлекает. Приятно притворяться ею, потому что только тогда я чувствую, что могу быть уверенной в себе.
Позволяя себе затеряться в толпе, я танцую и двигаюсь так, как будто мне на все наплевать. Совсем как она.
Я чувствую себя почти свободно, когда сбрасываю с себя привычную манеру поведения и принимаю эту беззаботную личину, которую так легко носит Шона, пусть даже и ненадолго. Как только гул под кожей начинает стихать, я направляюсь к бару, чтобы взять немного воды. Я здесь не для того, чтобы напиться, а просто трахнуться.
Я улыбаюсь, перегибаясь через стойку бара, стараясь продемонстрировать свои достоинства мужчинам рядом со мной. Меня забавляет, как легко привлечь внимание мужчин в таком месте, как это. Так уж получилось, что они здесь по той же самой причине, что и я. Ну, по этой и танцы.
Есть что-то в том, как музыка, пульсирующая во мне, почти помогает регулировать сердцебиение, замедляя его, чтобы мир легче воспринимался. Мигающие огни, темный танцпол и то, что тебя окружают люди, которые движутся в одном ритме, освобождает.
Завязывая светскую беседу с несколькими незнакомцами, я наслаждаюсь анонимностью и временным уходом от реальности. Я позволяю некоторым из их прикосновений задержаться, пока не найду нужный вайб от человека. Я поняла, что очень важно понять, как мужчины будут относиться ко мне, прежде чем я поведу их куда-то. Будут ли они быстрыми на прикосновения и напористыми, если я попытаюсь убрать их руки от себя? Притянут ли они меня к себе и откажутся отпускать, когда я пытаюсь отступить? Или они просто будут смотреть и не прикасаться, пока я их не подтолкну?
Вскоре я возвращаюсь на затемненный танцпол, позволяя своей личности затеряться в толпе. Я не утруждаю себя слишком пристальным разглядыванием окружающих меня безымянных лиц — все равно слишком темно. Не успевает закончиться вторая песня, как чьи-то руки хватают меня сзади за бедра. Сначала он кажется почти нерешительным, даже не прижимается ко мне своим телом, но я чувствую, как он пытается соответствовать моим движениям.
Медленно, когда я откидываюсь на него, он притягивает наши тела друг к другу, и я чувствую спиной твердую грудь. Мое лицо и шею покалывает, температура повышается. Теперь я чувствую каждый дюйм тела мужчины, обнимающего меня, — его тело выше моего примерно на фут.
Потянувшись назад, я обвиваю руками его шею, в то время как его руки скользят дальше по передней части моего тела. Одна рука лежит прямо под моей грудью, в то время как другая парит в опасной близости от моей киски, но мне все равно — это именно то, чего я хочу.
От движения наших тел друг против друга я вся нагреваюсь и завожусь. Мне нужен был этот побег, и я, наконец, собираюсь его получить. Сильнее прижимаясь задницей к его члену, я двигаюсь в такт музыке. Он глубоко стонет мне в ухо, поднимая руку, чтобы повернуть мое лицо навстречу своим губам. Это не самый лучший угол, и поцелуй получается грубым и неловким, но меня это не волнует. Срочность и интенсивность только усиливают возбуждение, заставляя мое сердце биться быстрее.
Когда я сдаюсь его губам, он усиливает хватку, притягивая меня ближе. Затем его рот скользит вниз, а его дыхание обжигает мою шею.
— Ты невероятна, — шепчет он мне на ухо низким и грубым голосом. Я вздрагиваю от его слов, чувствуя, как меня охватывает дрожь возбуждения. Позволяя себе потеряться в этом моменте, я напрочь забываю о расследовании, острове и обо всем остальном. Прямо сейчас все, что имеет значение, — это пульсирующая музыка, жар этого чужого тела, прижатого к моему, и опьяняющее чувство того, что я желанна.
Его руки начинают исследовать меня более смело, одна обхватывает мою грудь, в то время как другая скользит под платье, кончиками пальцев касаясь моего бедра. Я выгибаю спину, прижимаясь к нему еще сильнее, наслаждаясь трением и ощущением его растущей твердости. Он понимает намек, и его рука скользит выше, пока он не начинает дразнить меня через ткань моего нижнего белья.
Я тихо стону, звук заглушается музыкой, и поворачиваю голову, чтобы поймать его губы в еще одном неистовом поцелуе. Его рука, наконец, отодвигает ткань, пальцы скользят по моему влажному теплу. Ощущение электрическое, моя киска теперь пульсирует в такт другой песне. Я прижимаюсь к его руке, отчаянно желая большего.
Не нарушая нашего ритма, он уводит нас с танцпола в сторону темного коридора в задней части клуба. Он открывает дверь, которая, как я смутно вижу, является кладовкой. Когда он идет включить свет, я быстро говорю: — Без света.
Он усмехается, прежде чем снова притянуть меня к себе и прошептать:
— Ты хотя бы скажешь мне свое имя?
— Шона, — мгновенно отвечаю я, и он повторяет его мягко, но на самом деле я не хочу мягкости. Я не утруждаю себя вопросом о его имени — я не хочу его знать.
Как только мне удается найти в темноте переднюю часть его брюк, он стонет, и я начинаю расстегивать их и освобождаю его твердый член. Он быстро возвращает себе контроль в тот момент, когда моя рука обхватывает его длину и перемещает меня так, что моя спина оказывается прижатой к свободному участку стены.
Я едва не застонала, когда он поднял мое лицо навстречу своим губам. Он быстро целует меня, прежде чем я слышу звук, с которым он открывает упаковку презерватива. Мгновением позже он поднимает меня за заднюю часть бедер, одновременно задирая платье. Я сдвигаю трусики в сторону как раз вовремя, чтобы он приставил свой член к моей киске. Моя голова откидывается на стену, когда он наконец погружается в меня.
Преимущество в росте позволяет ему проникать глубоко, и я обхватываю ногами его за талию, чтобы сцепить лодыжки и притянуть ближе. Музыка из клуба здесь приглушена, но басы все еще доносятся сквозь стены, усиливая напряженный ритм между нами.
Мои руки цепляются за его плечи, ногти слегка впиваются в них, когда он начинает двигаться. Каждое движение продиктовано смесью желания и необходимости, каждый толчок подталкивает меня к краю. Одной рукой он опирается о стену для опоры, другой сжимает мое бедро, чтобы удержать меня на месте. Его рот снова находит мой, и наши поцелуи превращаются в хаотичную смесь зубов и языков.
— Боже, Шона, — бормочет он хриплым от желания голосом напротив моих губ. — С тобой так хорошо.
Темное, замкнутое пространство усиливает все ощущения. Бетон за моей спиной внезапно переносит меня в прошлое, прямо в воспоминание о том, как я держала пистолет и целилась им в убийцу. О том, как ветерок обдувал меня, словно сама природа подталкивала вперед.
Мои руки сжимаются в кулаки на рубашке незнакомца, и я совсем забываю о нем. Все, о чем я могу думать, — это о том, как сильно я жалела, что у меня в руке не было ножа вместо этого проклятого пистолета. Как мне хотелось ударить его им и посмотреть, как его глаза расширились бы от ужаса, увидев отражение той же тьмы, которую он использовал на своих жертвах, в моих глазах, когда он делал свой последний вдох.
Его кровь забрызгивала бы асфальт, когда зверь внутри меня взял верх, верша самое сладкое правосудие, какое только может быть.
— Тебе нравится? — Мужской голос вырывает меня из моих грез наяву, разрушая весь импульс, который начало набирать мое тело.
Я сжимаю зубы, пытаясь отогнать эту мысль. Вместо того, чтобы ответить ему словами, я сжимаю ноги вокруг него, желая, чтобы он вошел глубже, жестче. Мне нужна боль. Мне нужно почувствовать ее глубоко в своей темной душе. Ритм его толчков становится более настойчивым, более требовательным.
Каждое движение подталкивает меня все ближе и ближе, но что-то не так. Трение, жар — все это есть, но финальная вершина остается недосягаемой. Я чувствую, как он приближается, его дыхание сбивается на короткие, прерывистые вздохи на моей шее. Мое тело отвечает на его интенсивность, но как будто для моего освобождения требуется нечто большее.
Его темп ускоряется, и я чувствую приближение его кульминации. С последним, глубоким толчком он содрогается напротив меня, и низкий стон срывается с его губ, когда он пульсирует внутри меня. Его хватка на моих бедрах на мгновение усиливается, прежде чем он расслабляется, задыхающийся и измученный.
Я пытаюсь выровнять дыхание, а разочарование бурлит глубоко внутри меня, потому что это не то, что мне было нужно. Я пришла сюда сегодня не для того, чтобы меня дразнили и доводили до грани, и чтобы какой-то незнакомец мог получить удовольствие вместо меня.
Он слегка отстраняется, и его губы касаются моего уха.
— Это было невероятно, — шепчет он, его голос наполнен удовлетворением. — Ты кончила?
Я выдавливаю из себя улыбку, которую он не может увидеть, не желая портить ему момент, потому что я такой человек.
— Да, — отвечаю я, мой голос звучит немного глухо. — Это было здорово.
Он осторожно опускает меня на пол, и мы оба поправляем одежду в темноте. Интимность момента уже исчезает, мой разум возвращается к реальности, к расследованию и к ноющему чувству неудовлетворенности, от которого мне хочется кричать.
Он задерживается на мгновение, вероятно, ожидая большего, может быть, разговора или объятий, но я не могу продолжать дальше. Я вежливо киваю и слабо улыбаюсь, прежде чем выскользнуть из комнаты. Раскатистые басы клуба мгновенно поглощают меня, обеспечивая столь необходимое отвлечение от гулкой боли внутри.
Пробираясь через переполненный клуб, я чувствую прилив разочарования. Весь смысл выхода, притворства заключался в том, что это должно было заставить меня почувствовать себя лучше. Это должно было удовлетворить меня и очистить мой разум для того, что должно произойти. Я проталкиваюсь сквозь толпу тел, игнорируя любопытные взгляды и случайные прикосновения незнакомцев. Пульсирующий свет и грохочущая музыка сливаются в какофонию ощущений, только усиливая мое возбуждение. Все в клубе внезапно кажется удушающим. Мне нужно выбраться, подышать и обрести ясность.
Наконец я врываюсь через выход на прохладный ночной воздух. Относительная тишина снаружи резко контрастирует с хаосом внутри, и я делаю глубокий вдох, наслаждаясь прохладой, наполняющей мои легкие. Какое-то мгновение я просто стою там, позволяя напряжению медленно покидать мое тело.
Но это длится недолго. Раздражение от моей проваленной миссии все еще кипит под поверхностью, являясь постоянным напоминанием о замешательстве, которого я, похоже, не могу избежать. Мне приходится стиснуть зубы и впиться ногтями в ладони, просто чтобы заставить ноги нести меня вперед.
Я начинаю идти к своей машине, каждый шаг давит на меня тяжестью моих мыслей. На улицах относительно тихо, отдаленный гул города создает разительный контраст с пульсирующей энергией клуба.
Подойдя к своей машине, я на мгновение останавливаюсь, прислоняясь к дверце и испуская глубокий, усталый вздох. Прохладный металл под моими пальцами кажется мне заземлением, маленьким якорем в вихре моих мыслей. Я открываю машину и сажусь на водительское сиденье, а знакомый аромат и ощущение салона приносят небольшой комфорт.
Посидев так с минуту, я кладу руки на руль и закрываю глаза. События ночи прокручиваются в моей голове: гнев от встречи в кладовке смешивается с тяжестью всего остального в моей жизни. Мне нужно попасть домой, выспаться, проветрить голову и собраться с мыслями.
Предполагалось, что это заставит меня почувствовать себя лучше. Все, что мне нужно было сделать, это притворяться достаточно долго, чтобы кто-нибудь заставил меня кончить, и тогда я смогла бы спокойно заснуть без тысячи мыслей в голове.
Поворачиваю ключ в замке зажигания, двигатель оживает, и я выезжаю на тихую улицу. Поездка домой проходит без происшествий, огни города проносятся мимо, пока мои мысли витают в пространстве. Я сосредотачиваюсь на дороге, на ритмичном шуршании шин по асфальту, пытаясь отогнать от себя затянувшуюся неудовлетворенность.
Наконец, я возвращаюсь в домик, знакомый вид которого вызывает чувство облегчения. Я паркую машину и выхожу на свежий ночной воздух. Тишина здесь — долгожданная перемена по сравнению с городскими звуками.
Дверь тихо скрипит, когда я толкаю ее, входя внутрь. Я снимаю туфли и направляюсь в ванную, по пути раздеваясь и выбрасывая трусики в мусорное ведро — от стойкого запаха мужчины у меня уже сводит желудок.
Включив душ, я даю воде нагреться, прежде чем войти в него. Как только ванная комната начинает наполняться паром, я позволяю горячим струям успокоить мои уставшие мышцы. Может быть, это то, что мне было нужно, вместо того чтобы бежать в город за разрядкой. Я не Шона и думаю, что мне нужно перестать притворяться, чтобы получить хоть какое-то облегчение. Встреча в клубе теперь кажется далеким воспоминанием, на смену которому пришло чувство пустоты и тоски.
Начисто оттирая кожу, я пытаюсь отогнать назойливые мысли, которые угрожают поглотить меня. Но прямо сейчас все, о чем я могу думать, — это пустая боль внутри, пустота, которая, кажется, только растет с каждым днем.
В конце концов, я выхожу из душа и заворачиваюсь в полотенце, а пар из ванной клубится вокруг меня. Я мельком вижу себя в зеркале: мои черные волосы безвольно спадают на спину, а голубые глаза кажутся чересчур большими на фоне моей бледной кожи.
Качая головой, я быстро вытираюсь и надеваю чистую ночную рубашку и нижнее белье. Прошлепав босиком на кухню, я наливаю себе полбокала вина, надеясь, что это поможет снять напряжение. Отнеся бокал и телефон на диван, я сворачиваюсь калачиком, поджав под себя ноги, и смотрю через большие стеклянные окна на домик Шоны.
В ее гостиной горит мягкий свет. Нажимая на кнопку набора номера на своем телефоне, я наблюдаю, как ее тень приближается к окну и смотрит на меня. Телефон едва успевает зазвонить, как его поднимают, но она не заговаривает первой.
— Если я спрячусь… — Шепчу я в трубку.
— Тогда я буду искать… — отвечает она, и в ее голосе слышится беспокойство и любопытство. — Ты в порядке?
Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю.
— Нет, не в порядке, — тихо признаюсь я, мой голос едва громче шепота. — Я… Сегодня вечером я ходила в клуб.
На другом конце провода наступает минутное молчание, и я почти слышу, как Шона переваривает мои слова.
— Клуб? — повторяет она, в ее голосе слышится удивление. — Зачем?
— Завтра я уезжаю на расследование. Это был… отвлекающий маневр, — отвечаю я, чувствуя, как слова тяжело ложатся на язык. — Мне нужно было сбежать, хотя бы на мгновение.
Беспокойство Шоны усиливается, и ее голос смягчается.
— И тебе помогло притвориться кем-то другим на некоторое время? — мягко спрашивает она, зная ответ еще до того, как я его произнесу. Шона знает, что я использую ее имя, когда мне нужно, но она также знает, что иногда это мой способ убежать от самой себя.
— Нет, — признаюсь я, чувствуя, как в горле образуется комок. Я рассказываю о встрече с мужчиной в клубе, а она терпеливо слушает. — Это только все усложнило… хуже. Я чувствую себя такой… потерянной, Шона.
На другом конце провода раздается тяжелый вздох, за которым следует пауза, пока Шона собирается с мыслями.
— Я здесь ради тебя, ты же знаешь это, верно? — наконец говорит она. — Между прочим, наши родители уже рассказали мне о том, что ты уезжаешь завтра. Может быть, это расследование — это то, что тебе нужно.
— Что ты имеешь в виду? — Спрашиваю я, в моем голосе слышится замешательство, пока я пытаюсь понять смысл ее слов.
Шона издает тихий смешок, ее тон нежный, но твердый.
— Подумай об этом. Это маленький остров, и тебе нужно быть осторожной. Как говорится, когда будешь в Риме… найди время, может быть, поживешь немного нормальной жизнью. Ты в отпуске, так что отдыхай. Я имею в виду, очевидно, что тебе придется заниматься своими делами по ночам, но ты понимаешь, что я имею в виду.
До меня медленно доходят ее слова, и я ловлю себя на том, что киваю, несмотря на сохраняющуюся неуверенность. Возможно, она права. Может быть, мне действительно нужен отдых от постоянного хаоса моей жизни, шанс вздохнуть и просто… быть. Никаких непрерывных расследований, которые заставляют меня не спать до раннего утра, чтобы арестовать убийцу, только для того, чтобы дело дошло до суда и прошло несколько лет, прежде чем его наконец посадят.
— Да, — тихо отвечаю я, и маленькая улыбка появляется в уголках моих губ, когда я понимаю, что могу делать на острове все по-своему. — Возможно, ты права. Спасибо, Шона.
— В любое время, — тепло говорит она. — А теперь отдохни. Завтра у тебя важный день.
Слова Шоны эхом отдаются в моей голове, я заканчиваю разговор и встаю, наблюдая, как она отходит от окна и идет в глубь своего домика. Допиваю остатки вина и поворачиваюсь обратно к кухне, когда мое внимание привлекает странная тень прямо за окном над раковиной.
Нахмурившись, я подхожу ближе, но там нет никакого движения, только тени и темнота. Жуткое чувство охватывает меня, пока я продолжаю смотреть.
Но это никогда бы не сработало. Шона ненавидела маленькие пространства, и ей никогда не нравилось прятать свою яркую индивидуальность в укромном месте. Я же, находясь на открытом пространстве, чувствовала себя слишком уязвимой, словно кто-то в любой момент мог выскочить из-за угла.
Тени снаружи остаются совершенно неподвижными, и в конце концов я вздыхаю, понимая, что мое воображение разыгралось. Направляясь на кухню, я споласкиваю пустой бокал, прежде чем дважды проверить все замки и выключить свет, направляясь в свою спальню.
Скользнув под прохладные простыни, я подумываю взять свое разочарование в собственные руки, но быстро отказываюсь от этой идеи на ночь. Я не хочу расстраиваться еще больше, если мне и не удастся довести себя саму. Поэтому вместо этого я закрываю глаза и мечтаю о сне, который помог бы мне спрятаться хоть ненадолго.
Гидесса
Поездка на остров кажется долгой, и всю дорогу мои нервы на пределе. Но при первом взгляде на него, когда я пересекаю мост, у меня перехватывает дыхание. Фотография, которую я нашла в интернете, не передавала всей правды. Мост поднят настолько, что со спуска на островную сторону открывается захватывающий вид на относительно небольшой городок.
Я замечаю пляж с одной стороны и лодки с другой. Остроконечный утес с маяком на возвышенности отмечает конец острова со стороны океана, добавляя ему очарования.
Моя первая задача — найти ряд магазинов вдоль пляжа, где собирается большинство туристов. Это будет хорошим знакомством с городом, к тому же мне нужно получить ключи от моего нового жилья.
Найдя место для парковки, я направляюсь к маленькой конторе по продаже недвижимости. Звенит колокольчик, когда я открываю дверь, и стройная брюнетка с волосами, собранными в пучок, приветствует меня улыбкой, ее карие глаза сияют из-за проволочной оправы.
— Привет, чем я могу вам помочь? — спрашивает она.
— Привет, меня зовут Тэйлор. Кажется, мы вчера разговаривали по телефону. Я здесь, чтобы забрать ключи от дома, который я сняла, — говорю я, протягивая ей руку для пожатия.
У нее сильная хватка, и ее улыбка становится еще ярче, когда она понимает, что я не очередная туристка.
— О, Тэйлор! Да, я помню. Добро пожаловать! Позвольте мне взять для вас ключи.
Пока она проходит за стойку, я осматриваю небольшой офис. Он уютный, с несколькими растениями в горшках и фотографиями различных объектов недвижимости на стенах. В воздухе витает аромат свежего кофе.
— Вот, держите, — говорит она, вручая мне связку ключей. — Дом прекрасный, прямо в центре острова, вдали от всех туристов и их вечеринок. Вам понравится.
— Спасибо, — отвечаю я с улыбкой. — Я с нетерпением жду возможности устроиться.
Она кивает, и выражение ее лица становится теплым. Достав карту, она отмечает, куда мне нужно поехать, чтобы добраться до дома, и вкратце рассказывает о местных заведениях в этом районе.
— Если вам что-нибудь понадобится или у вас возникнут вопросы о районе, не стесняйтесь, заходите. Мы здесь, чтобы помочь.
— Я ценю это, — говорю я. — Я обязательно свяжусь с вами.
С ключами в руке я выхожу обратно на улицу. Солнце поднимается все выше в небе, заливая пляж и магазины золотым сиянием. Этот остров, с его живописным очарованием, станет моим новым домом на следующие несколько недель. А вместе с ним и надеждой найти ответы на некоторые вопросы.
А может быть, даже немного покоя.
Насколько я могу судить, практически до всего можно дойти пешком, но адрес дома, который я снимаю, находится дальше всего от основной части города. Я решаю сначала прогуляться по окрестностям, чтобы получить представление о местности, прежде чем направиться к дому. Воздух наполнен соленым привкусом океана, а крики чаек смешиваются с болтовней туристов. Поблизости полно магазинов, предлагающих все — от сувениров и пляжной одежды до причудливых кафе и ресторанов с морепродуктами.
Во время прогулки я мысленно отмечаю места, которые позже могут оказаться полезными или интересными. Здесь есть небольшой продуктовый магазин, книжная лавка, которая, похоже, может содержать несколько скрытых сокровищ, и очаровательная пекарня с заманчивой витриной пирожных на дальней стороне.
Выпечка и кофе пахнут слишком аппетитно, чтобы от них отказаться, поэтому я открываю дверь и оказываюсь в теплом помещении. Аромат божественный, и я сразу чувствую себя непринужденнее. Пекарня находится в конце торговых рядов, вдали от скопления туристов, и я рада видеть, что здесь не так многолюдно, как в некоторых других кафе. Немногочисленные посетители внутри больше похожи на местных жителей, тихо беседующих между собой.
За прилавком стоит милая блондинка. На ней красивое зеленое платье на запàх, которое подчеркивает ее изгибы, привлекая внимание к фигуре. Я уверена, что ее внешность играет ей на руку, и она привлекает туристов таким образом. Но по-настоящему мое внимание привлекают ее необычные карие глаза. Яркие цвета в них не умаляют того факта, что под этой милой улыбкой скрывается что-то не совсем дружелюбное.
Или, может быть, мне это мерещится из-за людей, к которым я привыкла в городе.
— Эй, привет, милая! Что я могу для тебя предложить? — спрашивает она теплым и приветливым голосом.
— Привет, — отвечаю я, пытаясь избавиться от беспокойства. Иногда это трудно объяснить, но тени, живущие под моей кожей, словно знают, когда они находятся в присутствии других. Как будто меня тянет в этом направлении, независимо от того, насколько твердо я стараюсь стоять на ногах. — Я не смогла устоять перед запахом. Что вы посоветуете?
Она сияет, даже чересчур нетерпеливо.
— Обязательно попробуй наши круассаны. Только что из печи. И кофе превосходный, если я могу судить по себе.
— Тогда я возьму один из этих круассанов и кофе, — говорю я, улыбаясь в ответ.
Пока она готовит мой заказ, я оглядываю небольшое помещение. Оно уютное, с деревянными столами и стульями, а стены украшены веселыми произведениями искусства и фотографиями. Мое внимание привлекает небольшая доска объявлений у входа, заполненная местными объявлениями и листовками. Возможно, стоит проверить ее позже, чтобы получить какую-нибудь полезную информацию.
— Держи, — говорит она, протягивая мне тарелку с круассаном и чашку дымящегося кофе. — Наслаждайся!
Я благодарю ее и нахожу место у окна, откуда могу наблюдать за проплывающим мимо миром, пока ем. Круассан действительно вкусный, маслянистый и слоеный, а кофе — как раз то, что мне было нужно.
Пока я смакую последний кусочек круассана, подходит девушка, и на этот раз ее улыбка теплее.
— Хочешь еще кофе? — спрашивает она, заметив мою пустую чашку.
Я опускаю взгляд, понимая, что допила кофе, сама того не заметив, отвлеченная наблюдением за людьми снаружи. Улыбаясь, я отвечаю:
— Да, пожалуйста. Я думаю, что это будет моим новым любимым блюдом каждое утро.
Ее улыбка становится шире, более искренней.
— Ты надолго к нам?
Я киваю и оглядываюсь на проходящих мимо людей, на ходу придумывая историю.
— Да, я только что сняла один из домов поближе к лесу. Подумала, что посмотрю, понравится ли мне здесь, прежде чем поселиться насовсем.
Ее лицо светится от возбуждения.
— Ты снимаешь старый дом Бейкеров? Тебе стоило сказать об этом, и я бы не взяла с тебя туристический налог, — говорит она со смехом.
Я бросаю взгляд на пару других посетителей, все еще сидящих за своими столиками, но она просто смеется и машет рукой.
— Они местные, милая, не напрягай свою хорошенькую головку. Кстати, я Аллегра. Добро пожаловать на остров Эмити.
Я улыбаюсь в ответ, чувствуя себя немного более непринужденно.
— Я Тэйлор.
— Приятно познакомиться, Тэйлор, — говорит она, снова наполняя мою чашку кофе. — Если тебе что-нибудь понадобится или возникнут вопросы, просто дай мне знать. Я горжусь тем, что знаю все интересные сплетни в городе. Почти все местные жители приходят сюда в какой-то момент в течение дня.
Я заинтригованно приподнимаю бровь.
— О, правда? Значит, ты тот человек, с которым стоит поговорить, если я захочу узнать что-нибудь о ком-нибудь?
Аллегра хихикает, ее карие глаза искрятся весельем.
— Конечно. Этот остров может показаться тихим, но здесь всегда происходит что-то интересное. И я кое-что слышу. — Она постукивает себя по уху, как будто я не знаю, что именно здесь мы обрабатываем звуки. Это заставляет меня чувствовать себя причастной к происходящему.
— Приятно слышать, — говорю я, делая глоток только что налитого кофе. — Возможно, я воспользуюсь твоим предложением.
Она прислоняется к столу, ее поведение дружелюбное, но с намеком на что-то большее, когда ее голос понижается до шепота.
— Ты сделаешь это. Люди приезжают на остров Эмити по разным причинам. Некоторые просто проездом, а другие что-то ищут. Лучшие истории обычно получаются у тех, кто ищет.
— Думаю, посмотрим, какая история у меня получится, — отвечаю я, глядя в окно на оживленную улицу.
— Действительно, — говорит Аллегра, выпрямляясь. — Наслаждайся кофе, Тэйлор. И добро пожаловать на остров Эмити.
Потягивая свежий кофе, я не могу не оценить, насколько он хорош на вкус. Когда мне надоедает наблюдать за людьми, я оглядываю зал. Мое внимание привлекает листовка на доске объявлений.
Через неделю в городе состоится ежегодный карнавал на набережной. Я не могу припомнить, чтобы когда-нибудь ходила на карнавал, но, похоже, это то, что сделал бы человек, живущий нормальной жизнью. Даже если я быстро разберусь с расследованием, возможно, я смогу сделать то, что предложила Шона, и действительно проведу некоторое время, живя здесь нормальной жизнью. Возможно, мне пойдет на пользу потратить время на то, чтобы сбежать из города.
Кроме того, там наверняка будут местные жители, и было бы легко случайно позволить себе столкнуться с ними и познакомиться поближе. Я могу начать составлять список подозреваемых, как только узнаю имена людей.
Меня до сих пор удивляет, что местные правоохранительные органы ничего не знают об этих убийствах, однако блогер всегда создает впечатление, что тела оставляют на виду. Неужели они убивают их только для того, чтобы написать о них пост, а потом выбрасывают тела? Или они убирают за кем-то другим? Или весь город скрывает эту тайну, чтобы туристы не переставали приезжать сюда?
Мои мысли прерывает звук открывающейся двери. В пекарню входят двое мужчин, одетых неброско, но оружие и значки у них на бедрах позволяют понять, кто они такие. На мгновение я думаю о своем собственном значке и оружии, спрятанных в моей машине.
— Доброе утро, Аллегра, — здоровается один из них. По моим прикидкам, ему за тридцать, может быть, даже за сорок, у него песочные светлые волосы и морщинки от смеха вокруг глаз. Второй мужчина немного выше, примерно моего возраста, с черными волосами и телосложением, которое наводит на мысль, что он слишком много времени проводит в спортзале. Его татуированные мышцы выставлены напоказ, что, я уверена, привлекает внимание большинства туристок — если их не отпугивает вечная хмурость, которая, кажется, застыла на его лице.
— Доброе утро, шериф. Доброе утро, Илай, — с ухмылкой отвечает Аллегра.
Илай хмурится еще сильнее.
— Я уже говорил тебе, Алли. Я — заместитель шерифа, пока я на службе.
Она смеется, явно не испытывая беспокойства.
— Конечно, Илай. Чем я могу помочь вам двоим этим прекрасным утром?
Мне приходится сдержать фырканье от того, как искажается лицо Илая, в то время как Аллегра делает вид, что ничего не замечает.
Шериф, который выглядит более расслабленным, чем его спутник, тепло улыбается Аллегре.
— Просто забираем наш обычный заказ и проверяем, как дела. В городе происходит что-нибудь интересное?
— Все по-старому, все по-старому, — говорит Аллегра, но ее взгляд быстро скользит в мою сторону. — Ну, у нас появился новый житель, — добавляет она, кивая в мою сторону.
Ухмылка, которая была на мне, внезапно исчезает.
Шериф оглядывается и дружелюбно кивает мне.
— Добро пожаловать на остров Эмити. Я шериф Дэниел Брукс, а это заместитель шерифа Илай Карсон. Если вам что-нибудь понадобится, не стесняйтесь обращаться к нам.
— Спасибо, — отвечаю я с улыбкой. — Я Тэйлор. Только что переехала, как мне сказали, в старый дом Бейкеров.
— А, дом Бейкеров, — говорит шериф Брукс, и в его глазах появляется странное выражение, пока он внимательно наблюдает за мной. — Это хорошее место. Тихо и рядом с лесом. Вам понравится.
Заместитель шерифа Карсон коротко кивает мне, но выражение его лица остается серьезным, а хмурый взгляд становится все глубже.
— Что заставило вас проделать такой путь? — Его тон такой же жесткий, как и черты лица, что заставляет меня внутренне содрогнуться.
Но я отказываюсь показывать это. В конце концов, я дружелюбная Тэйлор, которая ищет возможность начать жизнь заново, а не Гидесса, которая ищет одного-двух убийц.
— Мне нужны были перемены в жизни, — говорю я, пожимая плечами. — Кроме того, невозможно найти место, где есть пляж и деревья в шаговой доступности друг от друга, не потратив при этом целое состояние.
Илай мгновение смотрит на меня, но шериф, кажется, убежден.
Аллегра протягивает им кофе и пару пирожных.
— Держите, мальчики. Оставайтесь там в безопасности.
— Спасибо, Аллегра, — говорит Шериф Брукс, беря пакет. — Увидимся, Тэйлор.
С этими словами двое полицейских покидают пекарню, и Аллегра поворачивается ко мне с неизменной улыбкой.
— Не обращай внимания на Илая, — говорит она. — Он немного вспыльчивый, но у него добрые намерения. Вот почему я так часто его дразню. Шериф Брукс, с другой стороны, просто душка.
— Я так и поняла, — говорю я, посмеиваясь. — Спасибо за знакомство.
— В любое время, милая. И помни, если тебе нужно что-то узнать, просто спроси. Наслаждайся кофе.
Пока Аллегра идет помогать другому посетителю, я делаю еще глоток своего теплого напитка.
Я уже вижу, что этот маленький остров совершенно не похож на дом. В городе ты один среди тысяч незнакомцев, которым нет до тебя никакого дела. Но здесь, похоже, все друг друга знают, так что наверняка кто-то что-то знает о том, кто убивает людей на улицах острова Эмити и выходит сухим из воды.
Когда я выхожу из пекарни, утреннее солнце согревает мою кожу. В воздухе пахнет солью и кофе, смешиваясь с далеким ароматом океана.
В моей голове повторяются фразы из пекарни, пока я оглядываюсь по сторонам, глядя на толпу туристов и местных жителей на острове. Это расследование не будет простым. Я уже могу сказать, что у этого города есть свои секреты, но насколько глубоко и мрачно они похоронены? Сколько времени пройдет, прежде чем я раскрою их все?
Моя главная цель — найти блогера и остановить убийства, но у меня есть стойкое ощущение, что на этом пути предстоит раскрыть гораздо больше.
Гидесса
Решив заселиться в арендованный дом, прежде чем дальше исследовать остров, я возвращаюсь к своей машине и проезжаю небольшое расстояние дальше в сердце острова, подальше от пляжа. Подъехав к указанному адресу, я застываю в изумлении.
В информации на веб-сайте не было никаких внешних изображений дома, только несколько внутренних. Этого было достаточно, чтобы понять, что дом подойдет для моих целей, сколько бы времени мне ни пришлось здесь оставаться. Но сейчас, глядя на огромный дом, я думаю, не стоило ли мне вместо этого снять один из вариантов краткосрочной аренды.
Дом возвышается надо мной, его темный кирпичный фасад производит впечатление. Белая отделка создает резкий контраст, делая строение еще более выделяющимся на фоне густого леса позади него. Деревья словно теснятся к дому, их ветви переплетаются, создавая плотный полог, который закрывает большую часть дневного света. Это красиво и жутковато одновременно.
На мгновение я задаюсь вопросом, является ли этот дом самым старым или самым первым, когда-либо существовавшим на острове. Он выглядит намного больше всех остальных, которые я видела, и отделен от своих ближайших соседей приличным расстоянием.
Я выхожу из машины, хруст гравия под моими ногами нарушает тишину. Воздух здесь прохладнее, аромат сосны смешивается с соленым привкусом океана. Я делаю глубокий вдох, запах так отличается от того, к чему я привыкла дома, но почему-то мне он нравится еще больше.
Отперев входную дверь, я со скрипом распахиваю ее. Интерьер впечатляет не меньше, чем внешний вид: высокие потолки, деревянные полы и большие окна, пропускающие много естественного света. Мебель подобрана со вкусом и удобна, в ней сочетаются современные и винтажные предметы, которые придают дому гостеприимный и в то же время утонченный вид. Я брожу по комнатам, знакомясь с планировкой.
Здесь есть просторная кухня, уютная гостиная с камином и несколько спален, каждая со своим неповторимым шармом. Он достаточно большой, с достаточным количеством укромных уголков, и мне кажется, что я могла бы в нем заблудиться.
Я ставлю свои сумки в самой большой спальне наверху, из которой открывается вид на лес. Здесь уютная кровать с плюшевым одеялом и мягкими подушками. Я уже представляю, как погружаюсь в нее после долгого дня. Но сейчас у меня есть работа.
Сначала я проверю каждый квадратный дюйм дома на предмет видеонаблюдения. Я достаточно насмотрелась на преступления в городе со скрытыми камерами и подслушивающими устройствами, используемыми в квартирах, чтобы научиться быть осторожной. Вы никогда не знаете, кто за вами наблюдает или, кто может подслушивать, а мне нужно сохранить это дело в тайне до тех пор, пока я не найду убийцу или убийц.
Может быть, тогда они замолчат на совсем. Я смогу найти их и избавиться от них так же, как они поступили со всеми жертвами. Они могут покоиться рядом со всеми телами, которые они уже забрали у этого мира.
Каким бы уместным это ни казалось, я не знаю, одобрят ли это мои родители. В конце концов, я выполняю эту работу для них.
Проверив все комнаты, я возвращаюсь в главную спальню, чтобы распаковать кое-что самое необходимое. Как только мне кажется, что я немного освоилась, я возвращаюсь на кухню и варю свежий кофе, поблагодарив того, кто решил оставить для меня небольшой запас жидкого золота.
Аромат наполняет дом, добавляя нотку тепла в спокойную атмосферу. Я потягиваю свой напиток, стоя у окна и глядя на лес. В этом месте есть что-то одновременно умиротворяющее и тревожащее, идеальное отражение моего собственного внутреннего состояния.
Подхватив сумку с ноутбуком и отнеся ее вместе с кофе в небольшой кабинет, я чувствую, как меня охватывает чувство цели. В доме гораздо больше комнат, чем я когда-либо буду использовать, но, по крайней мере, в одной из них есть кабинет с большим столом из железа и стекла. Ставя на него свою сумку и кофе, я на мгновение оглядываю комнату. Стены средне-серые, но дополнены белой отделкой и большим окном, занимающим большую часть одной стены и выходящим на лес.
Нахмурившись, я осторожно отодвигаю стол подальше от стены, к которой он обращен, чтобы у меня было больше места для передвижения перед ним. Когда я открываю свою сумку и достаю стопку бумаг, которые были внутри, я обдумываю, как лучше организовать имеющуюся у меня информацию. У меня пока нет фотографий для работы, но кое-какая информация у меня уже есть.
Взглянув на первый лист бумаги — запись в блоге, с которой началась эта навязчивая идея, — я хмурюсь и снова устремляю взгляд на пустую стену. Я не могу использовать булавки — могу только представить, как будут недовольны мной в агентстве недвижимости, если после моего ухода они обнаружат стену, полную дыр. Снова потянувшись в сумку, я достаю рулон скотча и начинаю приклеивать листы бумаги к стене, следя за тем, чтобы краска не отошла.
Я также достаю блокнот со стикерами и начинаю писать небольшие заметки, чтобы также прикрепить их на стену.
Я помещаю карту острова в центр, осматривая районы, которые могут стать потенциальными местами убийств. Когда я допиваю кофе и отступаю назад, чтобы осмотреть стену, она становится похожа на импровизированную доску для расследования. Вопросы и заметки, приклеенные к стене, — это отправные точки, хлебные крошки, ведущие меня вглубь тайны острова Эмити.
В животе урчит, напоминая мне, что я ничего не ела, кроме круассана. Время обеда уже прошло, поэтому я беру свою сумочку и ключи от дома, запираю его и снова направляюсь к пляжу.
Вдали от основных туристических маршрутов не так шумно, и здесь почти спокойно. Вскоре я прохожу мимо других домов и вижу случайных людей, которые бросают любопытные взгляды и машут в знак приветствия. Все, с кем я сталкиваюсь, кажутся вежливыми и дружелюбными. Если бы у меня не было такой интуиции по отношению ко злу, я бы не смогла представить, что здесь кто-то убивает людей, судя по тому, как все это выглядят. До пляжа всего двадцать минут неспешным шагом, но еще нужно пройтись вдоль берега, чтобы добраться до полосы магазинов и главной туристической зоны.
Снимая обувь, я зарываюсь ногами в песок и вдыхаю запах океана. Прожив всю свою жизнь недалеко от города, я почти не проводила времени на пляже. В нем есть что-то такое, что успокаивает душу.
Не торопясь, я прогуливаюсь вдоль кромки воды. В этом месте есть несколько человек, которые пользуются тихими местами, чтобы поплавать и порыбачить. Как и все остальные, с кем я сталкивалась до этого, они улыбаются и машут мне рукой, хотя и не знают меня. Это странно, но приятно.
Это кажется
В конце концов я добираюсь до центра города, рассматривая его более подробно, чем в прошлый раз. Вокруг основных туристических объектов есть другие здания и кафе, которые я не заметила.
На внешней окраине, рядом с пекарней, которую я посетила сегодня утром, находится тренажерный зал городского типа, который я мысленно отмечаю посетить в ближайшее время. Наряду с кафе и ресторанами здесь есть множество туристических магазинов с сувенирами, а в центре, рядом с небольшим полицейским участком, находится то, что похоже на кабинет врача.
Дальше по улице, между несколькими бутиками, приткнулся небольшой тату-салон. Со стороны воды, похоже, есть будка спасателей с большой смотровой вышкой. Я вижу пару человек, которые внимательно следят за теми, кто находится в воде, и это заставляет меня чувствовать, что они обеспокоены безопасностью.
Рядом выставлено несколько досок для серфинга, сделанных на заказ, а также несколько подержанных досок на стенде. Со своего места через стеклянные окна я могу разглядеть переднюю часть здания, где выставлены произведения искусства. У меня создается впечатление, что художник — тот же самый, который создал эти прекрасные доски для серфинга.
Решив заглянуть в небольшое прибрежное кафе со столиками на улице под разноцветными зонтиками, я устраиваюсь за одним из столиков с видом на океан и заказываю салат из морепродуктов и холодный напиток.
В ожидании ужина я достаю телефон и просматриваю свои записи, думая о том, как продолжить расследование. Записи в блоге все еще не дают мне покоя, но они не дадут мне больше деталей, чем те, что у меня уже есть. Мне нужно узнать все подробности обо всех жителях острова и осмотреть местность, чтобы понять, совпадает ли какое-либо место с небольшими намеками из сообщений.
Судя по тому, как давно они публикуются, это должен быть местный житель, а не просто человек, приехавший в отпуск. Но здесь еще много жителей, много личностей, о которых нужно узнать.
Впрочем, это может быть любой человек: нет никаких подробностей о том, как убийца взаимодействует со своими жертвами. Действительно ли он узнает их или это просто люди, оказавшиеся не в том месте и не в то время?
В блоге подробно рассказывалось о том, что почти все эти жертвы бездомные, упоминание о том, что у них никого нет, является четким признаком того, что они нацелены на людей, по которым никто не будет скучать.
Мне приносят еду, и я набрасываюсь на нее, наслаждаясь свежим, острым вкусом. Это приятное отличие от обычных городских блюд, приготовленных на скорую руку. Во время еды я подслушиваю обрывки разговоров других посетителей — в основном светскую беседу и планы на отпуск, но иногда и что-то об истории острова или местных легендах.
Покончив с едой, я захожу внутрь, чтобы расплатиться у маленькой стойки. Там стоит пожилая женщина с каштановыми волосами, завязанными сзади на затылке, и добрыми карими глазами, она дружелюбно улыбается мне, на ее бейдже написано, что ее зовут ‘Лили’.
— Как все прошло, дорогая? — спрашивает она.
— Потрясающе, спасибо. Могу честно сказать, что никогда раньше не пробовала таких вкусных морепродуктов, — отвечаю я, и ее улыбка становится шире.
— Надо будет передать Джоне, что ты так сказала.
Я с любопытством наклоняю голову, гадая, является ли Джона шеф-поваром. Лили смеется и поясняет:
— Джона — один из местных рыбаков. Мы покупаем только местные морепродукты, и он почти каждое утро поставляет их в наш маленький кусочек рая.
Я улыбаюсь, когда она протягивает мне сдачу.
— Пожалуйста передайте. Я уверена, что скоро вернусь сюда снова.
— Тогда до встречи, дорогая. — Она кивает, и я отворачиваюсь и выхожу из кафе.
Я направляюсь к маленькому продуктовому магазинчику рядом с офисом недвижимости, который заметила ранее. Внутри не слишком оживленно, что, я полагаю, связано с тем, что большинство туристов в значительной степени полагаются на кафе и рестораны.
Пожилая дама с короткими волосами цвета соли с перцем за прилавком обслуживает покупателя, в то время как молодой парень помогает упаковывать продукты. Все они смотрят на меня, когда я вхожу, но я просто улыбаюсь и беру корзинку, прежде чем пройти по одному из немногих проходов. Я слышу тихие голоса, разговаривающие между собой, пока беру еще кофе и самое необходимое для сэндвичей, а также кое-какие закуски. Наконец, я беру немного вина, прежде чем вернуться к стойке.
— Ну, если это не наш новый житель, — с улыбкой говорит пожилая леди, и мне почти хочется пригнуть голову, когда головы нескольких других людей в магазине поворачиваются в мою сторону. — Не стесняйся, я Глэдис. Ты, должно быть, Тэйлор, ну разве ты не прелесть, — говорит она, когда я ставлю свою корзинку на прилавок перед ней. Я слегка краснею.
— Приятно познакомиться, Глэдис, — отвечаю я, когда она начинает просматривать товары в моей корзине. Я чувствую, как кто-то подходит ко мне сзади, почти властно, и я сдвигаюсь, чтобы не быть слишком заметной.
— Я бы не стал слишком привязываться, мисс Глэдис. Она выглядит как городская девушка. Ты же знаешь, что они здесь долго не задерживаются, — раздается низкий мужской голос.
Я сосредотачиваюсь на нем, продолжая следить за остальной частью магазина. Мужчина, стоящий за мной, немного выше меня, его каштановые волосы коротко подстрижены и сбриты по бокам. Он мускулистый, с татуировками, одет в обтягивающую рубашку с логотипом строительной компании, джинсы и тяжелые ботинки. Его покрывают грязь и пыль, оставшиеся после напряженного рабочего дня. Его лицо не враждебное, но и не открытое и дружелюбное. Он кажется настороженным и измученным.
— О, тише, Рэй. В городских девушках нет ничего плохого. Ты забываешь, что когда-то давно я была одной из них, — отвечает Глэдис, махнув рукой в его сторону. Улыбка растягивает губы Рэя, вероятно, думающего о том, как давно это, должно быть, было, когда он наклоняет к ней голову в ответ.
Еще пара человек в магазине остановились посмотреть. Один из них — пожилой джентльмен с седыми волосами, который, кажется, находит юмор в нашем разговоре. Другой — мужчина, которому на вид чуть за тридцать, с растрепанными песочно-светлыми волосами и многодневной щетиной.
Он выглядит грубым, с загорелой кожей, как будто слишком долго находится на солнце, но мое внимание привлекает глубокая хмурость на его лице. Его внимание сосредоточено не на мне, а на мужчине, стоящем позади меня. Когда его зеленые глаза встречаются с моими, он просто поворачивается и уходит в один из проходов.
Следует ли мне воспринимать это как признак того, что мне следует опасаться Рэя? Очевидно, в этом взгляде было нечто большее, но я сомневаюсь, что узнаю это прямо сейчас. Я даже не знаю, кто этот другой мужчина.
Глэдис заканчивает сканирование моих товаров, пока я сосредоточена на чем-то другом, и с улыбкой говорит:
— Не обращай внимания на Рэя. Не позволяй его ненависти к городским девушкам отпугнуть тебя.
Она бросает на него сердитый взгляд, прежде чем взять мои деньги и отдать сдачу. Молодой парень, который выглядит так, будто он может быть внуком Глэдис, передает мне продукты в бумажном пакете. Я благодарю их обоих и выхожу из магазина, довольная тем, что уже знакомлюсь с людьми и явно произвожу впечатление.
Чем больше я смогу заставить этих людей узнать меня, доверять мне, тем больше вероятность того, что я смогу докопаться до сути этого города и завершить свою миссию.
Солнце начинает опускаться по небу, заливая пляж более глубоким золотистым сиянием. Я не торопясь иду обратно вдоль берега, наслаждаясь безмятежной атмосферой и успокаивающим шумом волн. К тому времени, как я добираюсь до дома, небо становится темно-оранжевым, а лес за домом вырисовывается силуэтом на фоне угасающего света.
Отперев входную дверь, я толкаю ее и вхожу внутрь. В доме тихо и безмолвно, что резко контрастирует с шумным пляжем и оживленным кафе. Разложив продукты, я направляюсь в кабинет, где меня ждет моя импровизированная доска для расследований. Вопросы и заметки, прикрепленные скотчем к стене, кажется, манят меня, и мне нужно добавить к ним информацию, которую я узнала сегодня.
Это также поможет мне скоротать время до наступления темноты на острове. Пока я не смогу снова выйти на улицу и посмотреть, что скрывается в тенях.
Гидесса
Я наблюдаю за закатом из одного из окон спальни на втором этаже дома. Он прекрасен, такой разительный контраст со стеной, которую я создала в своем импровизированном кабинете. Затаив дыхание, я наблюдаю за тем, как огни на набережной начинают гаснуть, а остров превращается из сверкающего красками в почерневшие тени.
Вот тогда я и делаю свой ход.
Убрав волосы назад, я надеваю черные брюки и черную толстовку. Мои голубые глаза скрывают черные контактные линзы, перчатки и маска-череп завершают образ. С надвинутым капюшоном невозможно понять, что это я, и в этом весь смысл.
Маска сделана на заказ, чтобы соответствовать моему лицу, и маскирует мой голос, если я когда-нибудь заговорю с кем-нибудь в ней. Я этого не делаю. Обычно я стараюсь держаться в тени, как можно более незаметная для посторонних глаз. Мои родители научили меня сливаться с темнотой, прятаться на виду, и у меня это хорошо получается. Днем я не могла не привлекать к себе внимания, будучи кем-то новым, но ночью я становлюсь единым целым с тенями острова.
Так мне удается ловить плохих парней. В то время как большинство людей погрязли в бюрократии, я выпускаю частичку своего внутреннего монстра на волю по ночам. Ровно настолько, чтобы он мог заглядывать в щели, но недостаточно, чтобы дать ему контроль. Я собираю улики, затем наблюдаю за своей жертвой, ожидая, когда она даст мне то, что мне нужно, чтобы упрятать ее за решетку.
Я думаю, что это один из немногих моментов, когда я действительно чувствую себя собой, уравновешивая тьму и свет внутри себя.
В тот день, когда мой отец, Дэр, подарил мне маску-череп, которую носят все сотрудники организации, чтобы защитить свою личность во время работы, я помню, что у меня было ощущение, будто он видит меня изнутри. Как будто он знал, с чем я борюсь в глубине своей души. Это был один из немногих моментов, когда чернота под моей кожей потянулась к нему, как будто искала старого друга.
Это был момент, который я никогда не забуду, потому что это был один из немногих случаев в моей жизни, когда я не чувствовала себя одинокой в своей борьбе за то, чтобы сбалансировать то, что правильно, с тем, что необходимо для защиты других.
Тихо выхожу через заднюю дверь дома, использую лес для прикрытия, чтобы снова подобраться как можно ближе к набережной. Лес изгибается дугой, как будто пытается коснуться маяка, а затем обволакивает прибрежную зону, растягиваясь и изгибаясь до самого ее конца. Когда деревья перестают скрывать меня, я держусь в тени, иду по тропинке между зданиями, пока не вижу некогда оживленные магазины и кафе. Улицы сейчас в основном пусты, лишь несколько человек слоняются без дела, вероятно, засидевшиеся допоздна рабочие возвращаются домой или случайные страдающие бессонницей прогуливаются.
Я стараюсь двигаться плавно и обдуманно, каждый шаг спланирован так, чтобы меня не заметили. Мои родители всегда говорили, что, если ты думаешь, как хищник, ты им станешь, и я приняла этот совет близко к сердцу. Навыки, которым они меня научили, оттачивались годами, и теперь стали моей второй натурой. Я инстинктивно растворяюсь в тени, сливаясь с темнотой.
Основная цель сегодня вечером — небольшой полицейский участок. Не для того, чтобы вломиться внутрь — нет, это было бы слишком безрассудно, — а для наблюдения. Чтобы изучить распорядок и привычки офицеров, посмотреть, как они патрулируют и когда делают перерывы. Если я собираюсь раскрыть что-то об этом месте и предполагаемых убийствах, мне нужно знать, что известно местным правоохранительным органам, если вообще что-нибудь известно.
По словам дяди Макса, ясно, что они ничего не расследуют, но может, они скрывают это, чтобы не запятнать репутацию острова? Может, у них есть секретная оперативная группа, которая занимается этим на стороне и не оставляет никаких бумажных следов?
Я нахожу местечко за густыми зарослями кустарника, откуда хорошо виден участок. Внутри горит свет, но стойка регистрации пуста. Осматривая территорию, я отмечаю расположение камер наблюдения. Их минимальное количество, вероятно, они больше полагаются на низкий уровень преступности, чем на реальное наблюдение.
После часа наблюдения я вижу, как шериф выходит на улицу, потягивается и зевает, прежде чем закурить сигарету. Он прислоняется к стене, вглядываясь в ночь, но на самом деле ничего не видя. Его распорядок дня кажется обычным, почти слишком расслабленным для места, где произошло множество исчезновений. Он либо понятия не имеет, либо очень хорошо скрывает свою озабоченность сложившейся ситуацией.
Я бы хотела просто приехать сюда как детектив, кем я и являюсь, и расспросить шерифа обо всем, что мне известно, но, к сожалению, я также знаю, что даже правоохранительным органам иногда нельзя доверять. Шериф казался дружелюбным и приятным человеком, но даже у самого милого человека может таиться зло в сердце. В конце концов, Дамеру удалось очаровать по меньшей мере шестнадцать человек достаточно надолго, чтобы убить их и перекусить их трупами.
«Никогда не доверяй очаровательному личику» — вот мой девиз.
Краем глаза я замечаю какое-то движение, мягкий свет, исходящий от здания, которое я видела ранее на пляже с картинами и досками для серфинга. Похоже, что все доски убрали на ночь, и свет не горит, за исключением одной комнаты на верхнем этаже, где есть большое окно. Я могу разглядеть только профиль мужчины, сидящего перед картиной на холсте.
Подойдя чуть ближе, я замечаю в тусклом свете больше деталей. Его темные волосы в беспорядке, как будто он неоднократно проводил по ним пальцами, почти взьерошенные, с легким завитками на конце. Я вижу щетину на его челюсти, которая кажется напряженной от сосредоточенности, когда он наносит красную краску на произведение искусства, над которым работает.
Со своего места я не вижу работы, но, когда он поворачивается, чтобы окунуть кисть в краску, я вижу рисунок на его обнаженной спине. По всей его коже тянется большая татуировка — какая-то хищная птица, и это зрелище меня завораживает.
Я замираю на мгновение, наблюдая за работой художника. Его сосредоточенность ощущается даже с такого расстояния, и я думаю, мог ли он увидеть из этого окна что-то полезное. Художники часто видят мир по-другому, замечают то, что другие могут пропустить. Я делаю мысленную заметку подойти к нему позже, возможно, под предлогом полюбоваться его искусством, если оно у него выставлено.
Возвращая свое внимание к полицейскому участку, я понимаю, что шериф исчез, пока я отвлеклась. Я тихо ругаюсь себе под нос, злясь на себя за то, что потеряла его из виду.
Быстро перефокусировавшись, я осматриваю территорию вокруг здания. Можно предположить, что он вернулся в участок, но мне не нравится не знать наверняка.
Еще час я распределяю свое внимание между полицейским участком и мастерской художника. Однако становится очевидным, что сегодня я не получу никаких существенных новых сведений с этой выгодной наблюдательной точки. Со вздохом смирения я решаю двинуться дальше по улице.
Большинство заведений уже закрылось, и только в нескольких еще горит свет. Мое внимание привлекает тату-салон, когда я прохожу мимо. Сквозь его окна я замечаю, как кто-то внутри тщательно убирает помещение. Судя по всему, человек сам сильно зататуирован, его движения точны и тщательны, черные волосы убраны с лица резинкой и демонстрируют выбритые бока. С такого расстояния я не могу разглядеть деталей его лица, но мысленно делаю пометку вернуться завтра.
Продолжая идти по улице, я замечаю тренажерный зал. Его окна светоотражающие, что не позволяет мне заглянуть внутрь, но свет, исходящий от стеклянного входа, говорит о том, что внутри идет активная деятельность. Пустынные улицы усиливают каждый звук, заставляя каждый шаг казаться громче, чем следовало бы. Я напоминаю себе держаться в тени, избегая ненужного внимания.
Поскольку больше ничто не привлекло моего внимания, я решаю вернуться в дом, чтобы записать свои наблюдения за ночь. Я тихо пробираюсь обратно, оставаясь невидимой, пока не оказываюсь под покровом леса.
Я уже почти у задней стены арендуемого дома, когда изменение лесных теней заставляет меня остановиться. Инстинктивно я прищуриваюсь и вглядываюсь в окружающую меня темноту. Тишина стоит жуткая, не слышно даже звуков ночных существ.
Внезапно мне кажется, что маска давит на лицо, и дрожь пробегает по моей спине. Кто-то наблюдает за мной — я чувствую это, как призрачное прикосновение, — но ощущение проходит мгновенно, и я не могу понять, было ли оно реальным или мне померещилось. Почти как тогда, в моем домике, но это было более интенсивно.
Оставаясь совершенно неподвижной, я внимательно прислушиваюсь к любым признакам движения в лесу. Секунды растягиваются в минуты, но ничего не происходит — ни шелеста листьев, ни треска веток. Осторожными шагами я продолжаю приближаться к дому, а мои чувства обострены и настороже.
Я почти захлопываю за собой дверь, когда возвращаюсь в дом. Вместо того чтобы включить свет, я быстро избавляюсь от маскировки под покровом темноты, снимая капюшон, перчатки и маску-череп.
Я чувствую, что наконец-то могу вздохнуть свободно, когда все это снято с меня. Прохлада комнаты — желанное облегчение после ночного напряжения и удушающего ощущения, что за мной наблюдают. Как только я убираю одежду, я включаю свет и направляюсь в офис, сажусь за стол и беру блокнот и ручку, чтобы записать свои наблюдения.
Делая тщательные записи, я обязательно подробно перечисляю все, что узнала о различных заведениях на набережной. Составив список, я перелистываю страницу, чтобы записать каждого человека, с которым я столкнулась на данный момент, и оставляю место, чтобы добавить еще, когда продолжу наблюдать за ними.
Некоторые страницы содержат больше деталей, чем другие, например, страницы шерифа Брукса, заместителя шерифа Илая и Аллегры. Но на других — минимум деталей. Художника, чье имя я даже не знаю, работника тату-салона и других, которых я только видела, просто перечислены их должности с кратким описанием внешности.
Никогда не знаешь, когда тебе понадобится вспомнить цвет глаз или определенную татуировку. Если мне удастся хоть мельком увидеть убийцу в действии, возможно, это поможет мне сузить круг подозреваемых. Они, вероятно, носят маски, но их телосложение важно, вот почему я отмечаю, что у Аллегры пышные формы, а Илай немного выше шерифа, который немного сутулится.
Важно все, даже если в данный момент так не кажется. Вот почему я составляю эти списки, чтобы ничего не забыть.
Записывая последние детали, я обдумываю свои следующие шаги. Жуткое ощущение, что за мной наблюдали в лесу, не покидает меня. Было ли это просто моим воображением, усиленным адреналином от ночных развлечений, или чем-то большим? В будущем мне придется быть более бдительной.
Протягивая руку к своему планшету, я нажимаю кнопку, чтобы включить экран и проверить время, замечая, что там есть уведомление. Думая, что, возможно, дядя Макс что-то нашел, я беру устройство, подношу его к себе и разблокирую.
Только это не дядя Макс. Это оповещение, которое я установила две ночи назад.
Дорогие читатели,
Удивительно, как некоторые люди могут быть настолько ненаблюдательны к тому, что происходит вокруг них. Они даже не замечают, как жизнь утекает из кого-то совсем рядом.
Но эта женщина не издала ни звука, не закричала, не заплакала, все, что было слышно, — это тихое прерывистое дыхание, пока оно не захрипело и не прекратилось. Казалось, она сдалась еще до того, как нож прорезал ее бледную кожу.
У нее даже не было шанса пожить нормальной жизнью, она едва повзрослела и уже оказалась всеми брошена. На этот раз песок впитал ее сущность, и крошечные крупинки окрасились в красный цвет. В ее темно-синих глазах отражалась темная вода, а ее каштановые волосы были как день и ночь на песке.
Ты слышала, как она задыхается? Нет, не слышала. Ты пришла слишком поздно. Ты просто не заметила ее, когда появилась, как призрак, пытаясь стать единым целым с тенями.
Но мы знаем, что ты здесь… крадись по городу сколько хочешь… ты не увидишь нас, пока мы сами этого не захотим. Но не волнуйся, мы тебя видим.
До следующего раза…
X X X X
У меня сводит желудок.
Гидесса
Я изо всех сил пыталась заснуть после нового поста в блоге. Не только потому, что мне не хватало быстрого расследования, но и из-за других деталей, раскрытых в блоге.
Их больше, чем один. И то, что они использовали слова — “
После этого откровения я просмотрела все записи в блоге, но я была права: раньше не было никаких подсказок. Никаких мелких деталей, кроме тех, что они выдали вчера ночью.
Если бы я уже не была здесь и не знала, откуда ведется блог, подробности о песке стали бы еще одной подсказкой, о которой я раньше не знала.
Солнце только-только выползает на небо, когда я завязываю шнурки на кроссовках. Я одета в леггинсы и спортивный топ, мои черные волосы стянуты резинкой и убраны с лица.
Обычно я бегаю под музыку, но сегодня я не хочу, чтобы что-то отвлекало. Особенно после того, как я почувствовала на себе эти взгляды. Каждый раз, когда я смотрю на деревья через окно, это чувство пытается вернуться. Оно делает меня параноиком.
События прошлой ночи прокручиваются в моей голове — насколько близко я была к поимке убийцы.
Трясу головой, чтобы прояснить мысли, беру ключи и немного денег, выхожу за парадную дверь и запираю ее за собой. Я начинаю бежать трусцой по тихой улице в направлении пляжа.
Ритмичный стук моих ног по асфальту помогает мне сосредоточиться. Мне нужно мыслить стратегически, учитывать динамику группы, а не отдельного человека.
Пока я пробираюсь мимо ставших уже частично знакомыми зданий, мои мысли бегут быстрее, чем я успеваю за ними. Мне нужно скорректировать свой подход. Если это группа, я не могу сосредоточиться только на одном подозреваемом. Мне нужно рассмотреть связи и закономерности между несколькими людьми.
Одно дело, когда одному человеку на маленьком острове сходит с рук убийство, но как могли несколько человек скрыть свои действия в таком маленьком сплоченном городке? Любой из тех, кого я встретила, может быть частью этого, или никто из них. Мне нужно следить за взаимодействиями, тонкими сигналами и всем, что может свидетельствовать о существовании заговора.
Добравшись до пляжа, я перехожу на шаг, позволяя шуму волн успокоить мои мысли. Ранний утренний свет отбрасывает длинные тени на песок, и обстановка становится почти безмятежной. Но где-то там убийцы, вероятно, планируют свой следующий шаг.
Сегодня я решила начать с посещения тех мест, за которыми наблюдала прошлой ночью. Первыми остановками станут студия художника, тренажерный зал и тату-салон. Мне нужно собрать больше информации для создания профилей, которые я начала составлять вчера вечером. Их распорядок дня, их поведение, то, какой рукой они обычно пишут — все имеет значение.
Я также планирую прислушиваться ко всему, что происходит вокруг меня. Наверняка кто-то знал эту последнюю жертву, может быть, я смогу подслушать обрывок разговора, который подскажет, кто она такая. На острове приличное количество туристов, достаточное для того, чтобы никто не заметил, как они исчезают то тут, то там. Но сейчас цифры складываются в двузначные числа, наверняка кто-то уже что-то заметил.
Я снова ускоряю шаг и бегу трусцой в сторону пекарни. Огни ярко горят, и, похоже, внутри уже есть несколько местных жителей с той же идеей, что и у меня. Запах свежеиспеченного хлеба и заваривающегося кофе достигает меня еще до того, как я переступаю порог, заставляя меня издать счастливый вздох.
Когда я открываю дверь, Аллегра приветствует меня улыбкой.
— Доброе утро! Если бы я знала, что ты любишь бегать, я бы пригласила тебя бегать со мной по утрам, — говорит она, ее голос слишком жизнерадостен для такого раннего часа, особенно когда я еще не выпила кофе.
Я улыбаюсь в ответ, оглядываясь на нескольких человек, уже сидящих за столиками со своим кофе.
— Ммм, в какое именно безбожное время ты просыпаешься, чтобы пробежаться, и все равно прийти сюда, чтобы накачать людей кофеином? — Спрашиваю я. Ее смех привлекает внимание всех присутствующих в помещение.
— Только не говори мне, что ты ночная сова. Здесь слишком много людей, которым темнота нравится больше, чем прекрасный солнечный свет, — отвечает она, и на мгновение мое сердце учащенно забилось. Я знаю, что она говорит это буквально, но это все равно слишком близко подходит к моей собственной личности. Она, кажется, не замечает произведенного на меня эффекта и продолжает: — Как и вчера, милая?
Я некоторое время смотрю на витрину, прежде чем ответить.
— Как насчет ломтика бананового хлеба? Выглядит потрясающе.
Она гордо улыбается, когда я вручаю ей деньги и поворачиваюсь, чтобы направиться к одному из свободных столиков у окна.
Внезапно я вынуждена остановиться, чтобы не столкнуться с мужчиной, стоящим позади меня. Его глубокие зеленые глаза оценивающе смотрят на меня, и мне требуется мгновение, чтобы вспомнить, где я видела его раньше. Он был в продуктовом магазине накануне, тот самый, который хмурился на Рея.
Стоя передо мной, он наклоняет голову, как бы приветствуя меня, но ничего не говорит, и я прохожу мимо него, направляясь к столику.
— Доброе утро, Джона, — жизнерадостно приветствует Аллегра. Как она может быть такой веселой все время?
Я приостанавливаюсь, когда понимаю, что знаю это имя. Должно быть, это тот самый человек, который поставлял в кафе, где я ела, потрясающие морепродукты.
У меня слюнки текут от одной мысли об этом, когда я устраиваюсь на своем месте, улучив момент, чтобы осмотреть зал. Джона подходит к стойке, тихо обмениваясь парой слов с Аллегрой. Она отворачивается, чтобы начать готовить кофе, а Джона подходит и встает рядом с моим столиком.
— Тэйлор, верно? — спрашивает он, в его голосе слышатся хриплые нотки. Он с любопытством смотрит на меня.
Я улыбаюсь и киваю.
— Да, именно так.
— Как тебе остров? — спрашивает он.
— Он… интересный, — отвечаю я, и, клянусь, его губы подергиваются от удовольствия. Это в некотором роде очаровательно.
Подходит Аллегра с моим кофе и банановым хлебом, ставит их на стол и протягивает Джоне стаканчик на вынос.
— Тебе еще что-нибудь нужно, милая? — Она адресует вопрос мне.
Я качаю головой.
— Нет, все идеально. Спасибо.
Когда Аллегра возвращается к стойке, я делаю глоток кофе, наслаждаясь его теплом.
Джона продолжает стоять у моего столика с явным любопытством.
— Что привело тебя на остров? — спрашивает он, делая глоток из своего стаканчика.
Мгновение я колеблюсь, раздумывая, как ответить, хотя уверена, что моя пауза чертовски подозрительна.
— Мне нужно было сменить обстановку. — Говорю я, стараясь быть расплывчатой.
Глаза Джоны слегка прищуриваются, словно взвешивая мои слова.
— Интересный выбор. Не многие переезжают сюда просто для смены обстановки.
Я улыбаюсь и пожимаю плечами, надеясь развеять его любопытство.
— Наверное, я не такая, как большинство людей.
Он медленно кивает, все еще пристально наблюдая за мной.
— Так чем же ты занимаешься? Только не говори мне, что ты одна из тех независимых богатых девушек. На самом деле ты не производишь такого впечатления.
Почему-то я не думаю, что "я гоняюсь за убийцами и отбросами общества" будет хорошим ответом, учитывая мою необходимость оставаться незамеченной. К счастью, Аллегра вмешивается из-за стойки, ее тон игривый, но в то же время колкий.
— Не приставай к бедной девушке с двадцатью вопросами в такое время, Джона. Особенно когда она еще даже не допила свой первый кофе.
Губы Джоны снова подергиваются, и он кивает в сторону Аллегры с притворным почтением.
— Да, мэм, — говорит он, в его голосе слышится веселье, прежде чем он снова переводит взгляд на меня. — Увидимся, Тэйлор. — Когда он поворачивается, чтобы уйти, я не могу не наблюдать за тем, как движется его сильное тело. Как будто он владеет гравитацией вокруг себя.
Я медленно выдыхаю, когда мое сердцебиение снова замедляется. Как бы я ни старалась не показывать этого, вопросы заставляют меня нервничать. Я знаю, что обычно зарабатываю на жизнь, задавая их, и моя цель здесь — получше узнать этих людей и завоевать их доверие. А это подразумевает некоторую отдачу, поэтому мне нужно быть уверенной в том, что моя история будет достоверной, когда другие будут спрашивать то же самое. Я знаю, что у меня есть готовое прикрытие, но мне редко приходится его использовать, так что пока это не получается само собой.
Я допиваю кофе и ем банановый хлеб, быстро влюбляясь в это место. Я показываю Аллегре большой палец вверх за выпечку, потому что действительно могу пристраститься.
Оглядывая комнату, я перебираю в уме стратегии на день. Я хотела изучить еще несколько предприятий, которые я видела прошлой ночью. Теперь, когда блогер сообщил, что кто-то был убит на песчаном пляже, я чувствую, что ближайшие заведения — хорошее место, чтобы начать поиски. Пока еще рано, но в этом конце полосы магазинов находится тренажерный зал, так что это будет моя первая остановка.
Встав со своего места, я машу Аллегре на прощание и выхожу из пекарни, свежий утренний воздух снова приветствует меня. Тренажерный зал находится совсем недалеко, и я направляюсь туда целеустремленным шагом.
Пока я иду, я прокручиваю в уме свою легенду, заново знакомясь с ней на случай, если меня спросят снова. Я менеджер проектов из города, в последнее время у меня было слишком много больших и сложных проектов, и мне просто необходимо сменить обстановку. Остров — это новый старт, который мне нужен, чтобы осесть.
Тренажерный зал — это скромное здание с вывеской "Island Fitness”. Когда я толкаю дверь, воздух наполняют знакомые звуки лязгающих гирь и ритмичный стук кроссовок по беговым дорожкам. Меня сразу же обдает запахом пота и резиновых ковриков, что резко контрастирует с теплыми, манящими ароматами пекарни.
На ресепшене никого нет, но все открыто. Я вижу, как несколько человек бросают на меня любопытные взгляды, в том числе один мужчина, который хлопает кого-то по плечу и указывает в мою сторону. Когда я смотрю на мужчину, который поворачивается ко мне, я понимаю, почему здесь так много женщин в такую рань.
В нем двести фунтов чистой мускулатуры, а татуировки украшают его грудные мышцы и спускаются по обеим рукам. Его голый пресс подчеркивает его чертовы восемь кубиков. Его черные волосы коротко подстрижены по бокам головы, оставляя макушку длиннее.
Я вынуждена сдержать смех, когда он проводит рукой по своим ониксовым локонам, и женщина на беговой дорожке чуть не падает. Он сразу замечает это и улыбается в мою сторону.
— Привет, добро пожаловать в “Island Fitness”, — говорит он, подходя ко мне, его голос на удивление теплый и дружелюбный. — Я Макай. Тебе нужен дневной абонемент?
— Вообще-то, мне нужен недельный абонемент, — отвечаю я, указывая на свой спортивный костюм. — Я уже пробежалась сегодня утром.
Глаза Макайи скользят по моему спортивному костюму и снова возвращаются к моему лицу, и по его чертам расплывается улыбка.
— А, ранняя пташка. Отлично. Давай сделаем тебе абонемент. — Он заходит за стойку администратора и машет мне рукой.
Пока он обрабатывает мой запрос, я пользуюсь возможностью более внимательно осмотреть тренажерный зал. Планировка эффективная, со свободными весами с одной стороны и различными тренажерами с другой. В дальнем углу группа людей занимается чем-то похожим на высокоинтенсивную интервальную тренировку. Сосредоточенные выражения их лиц и восторженные крики инструктора усиливают динамичную атмосферу этого места.
Макай протягивает мне бланк и ручку.
— Просто заполни это, и можешь идти.
Я беру форму и начинаю ее заполнять, стараясь отвечать как можно более обобщенно. Пока я пишу, Макай небрежно прислоняется к стойке, завязывая разговор.
— Так ты, должно быть, здесь новенькая. Я тебя раньше не видел.
Я киваю, не отрываясь от анкеты.
— Я только что начала арендовать старый дом Бейкеров. Решила осмотреть местные достопримечательности и начать обживаться.
Он хихикает.
— Что ж, ты выбрала удачное время. Погода отличная, и в городе всегда что-нибудь происходит.
Я вручаю ему заполненный бланк и сумму наличными, указанную в качестве платы за неделю. Он быстро просматривает его, прежде чем одобрительно кивнуть.
— Выглядит хорошо. Вот твой пропуск. — Он протягивает мне карточку. — Если тебе понадобится помощь с инвентарем или возникнут вопросы, просто дай мне знать.
— Спасибо, Макай, — говорю я, засовывая пропуск в карман. — Здесь обычно кто-нибудь помогает весь день? Я, вероятно, вернусь позже, после того как еще немного осмотрюсь.
Макай кивает.
— Да, здесь всегда кто-то есть. Если меня нет, то кто-нибудь из других тренеров обязательно будет. У нас довольно сплоченная команда, и мы все рады помочь.
— Спасибо, приятно слышать. А вы ведь работаете допоздна? Мне показалось, что я видела свет вчера поздно вечером, — спрашиваю я, стараясь говорить небрежно. В его глазах появляется странное выражение, и по моей спине пробегает холодок.
— Обычно мы закрываемся около одиннадцати вечера. Вчера я допоздна занимался бумажной работой, поскольку являюсь владельцем. Я думал, ты жаворонок, а не ночная сова. — Он широко ухмыляется, поддразнивая меня, но теперь в его ухмылке есть что-то наигранное.
Я заставляю себя рассмеяться, пытаясь поддержать непринужденную беседу.
— Думаю, во мне есть и то, и другое, в зависимости от дня. Кроме того, всегда трудно привыкнуть спать на новом месте.
Макай кивает, странное выражение в его глазах исчезает так же быстро, как и появилось.
— Ну, если тебе когда-нибудь понадобится ночная тренировка, просто дай мне знать. Я могу обо всем позаботиться для тебя.
— Спасибо, я буду иметь это в виду, — говорю я, направляясь к выходу. — Увидимся, Макай.
— Увидимся, Тэйлор, — кричит он мне вслед, в его голосе слышатся нотки любопытства.
Выходя из спортзала, я не могу избавиться от ощущения, что Макай знает больше, чем говорит. Его реакция на мой комментарий о том, что свет был включен допоздна, была тревожной. Он просто был застигнут врасплох, или за этим кроется что-то большее?
В любом случае, я думаю, пришло время дополнить мой список владельцем тренажерного зала.
Гидесса
Вместо того, чтобы сразу вернуться домой, я решаю сделать несколько заметок в телефоне, прежде чем отправиться в тату-салон "Святые и грешники”.
Когда я подхожу, то понимаю, что внутри темно, двери закрыты. Думаю, рановато для открытия такого рода заведений. Я с любопытством рассматриваю картины в витрине. Художник талантлив. Замысловатые рисунки драконов, цветов и абстрактных узоров украшают витрину, каждое произведение демонстрирует уникальный стиль и удивительное внимание к деталям.
Подойдя поближе к витрине, чтобы рассмотреть ее получше, я замечаю небольшую вывеску, примостившуюся в углу. “Открываемся в десять”, - гласит надпись, сопровождаемая грубым наброском часов со стрелками, установленными на десять. Я смотрю на время на своем телефоне и понимаю, что у меня есть еще час.
Отвернувшись от салона, я решаю посмотреть, открыта ли в это время художественная студия. Направившись к набережной, я подхожу к фасаду здания, где находится галерея. С этой стороны выставлено множество произведений искусства, различные цветовые пятна на холстах притягивают взгляд. Каждая работа прекрасна по-своему.
Звенит колокольчик, когда я толкаю стеклянную дверь, и изнутри открывается вид на пляж и разрисованные доски для серфинга в задней части большого открытого пространства.
— Подойду через минуту, — раздается голос из-за стены, которая, кажется, разделяет пространство.
Продвигаясь в этом направлении, я прохожу мимо перегородки и вижу пространство, открывающееся навстречу бьющейся воде. Большие стеклянные двери сдвинуты в сторону, чтобы обеспечить непрерывное пространство между пляжем и магазином.
Сбоку находится множество досок для серфинга в процессе покраски, а несколько стульев и мольбертов установлены лицом к открытой задней части здания.
В центре пространства спиной ко мне стоит мужчина. По намекам на татуировку под его разорванной майкой я понимаю, что это тот самый художник, которого я видела рисующим накануне вечером. Он что-то распыляет на одном из холстов, установленных на мольберте. Работы здесь совсем не похожи на те, что в галерее у входа, что заставляет меня предположить, что не он создал их все.
Когда он поворачивается, чтобы отставить баллончик в сторону, он замечает меня в дверях и расплывается в улыбке. Я немного ошеломлена, и мне приходится скрыть свою реакцию. Сквозь его черные волосы при движении проступают блики, почти как на шкуре волка. Его улыбка открывает ямочки на щеках, которые, я уверена, привлекают внимание многих женщин. Он — красив, и, если бы не щетина на челюсти, его можно было бы назвать симпатичным парнем.
Но меня поражают его глаза, хотя я полагаю, что он постоянно получает такую реакцию. Один из них карий, а другой — голубой. Я слышала о гетерохромии, но никогда раньше не встречала человека с такими глазами.
— Привет, — приветствует он, его голос теплый и располагающий, с легким английским акцентом, который я не уловила, когда он говорил раньше. — Добро пожаловать в мою скромную студию. Я Честер. Вас интересует экскурсия или вы хотите купить что-нибудь из произведений искусства?
— Привет, я Тэйлор, — отвечаю я, проходя дальше в студию. — Я только что переехала на остров и хотела осмотреть местные достопримечательности. Ваша работа невероятна. — Я указываю на экспонаты, расставленные по комнате.
— Спасибо, Тэйлор, — говорит Честер, и на его лице появляется уверенное выражение.
Я киваю в сторону картины, которую он только что закончил рисовать аэрозолем.
— А эти сделаны кем-то другим?
Честер смотрит на работы, и его губы растягиваются до предела.
— Должен ли я считать, что вы не фанат моих последних работ?
Мои глаза расширяются, когда я понимаю, что, вероятно, только что не очень тонко оскорбила его.
— О, я не имела в виду…
Он смеется и отмахивается от меня, подхватывая работу, чтобы перенести ее в другой конец комнаты.
— Я шучу. Это не мое. Я провожу здесь занятия по вечерам два раза в неделю для туристов.
Я облегченно вздохнула, улыбаясь его непринужденному поведению.
— Это здорово. Возможно, мне тоже стоит прийти и попробовать свои силы. Хотя я не уверена, что у меня что-то получится.
Честер усмехается, откладывает холст и снова поворачивается ко мне.
— Все дело в том, чтобы получать удовольствие и выражать себя. Ты удивишься, что можешь сделать, если отпустишь все и будешь просто наслаждаться процессом.
Есть что-то в том, как он это сформулировал, как будто он говорит не совсем о живописи.
Я не знаю, из-за его глаз мне вдруг становится не по себе или из-за их выражения. Но так же быстро, как это чувство появляется, оно снова исчезает. Честер, как и многие другие на этом острове, кажется, скрывает что-то под своим дружелюбным лицом. Очевидно, что в нем есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд.
— Возможно, я соглашусь, — отвечаю я с улыбкой, искренне заинтригованная идеей попробовать свои силы в живописи. — Самовыражение — это как раз то, что мне сейчас нужно.
Честер кивает, в его разноцветных глазах мелькает веселье.
— Когда будете готовы, студия открыта. Не стесняйтесь, заходите в любое время.
— Спасибо, я ценю это, — говорю я, оглядывая работы, выставленные по всей студии. Кажется, что каждое произведение рассказывает историю, запечатлевая моменты и эмоции в ярких деталях.
Он внимательно наблюдает за мной, как будто оценивает, насколько реален мой интерес.
— Хочешь посмотреть мои последние работы?
— С удовольствием, — отвечаю я с искренним любопытством.
Честер ведет меня в ту часть студии, где выставлено несколько готовых полотен. Каждое изделие яркое и полное жизни, со сценами пляжа, океанских волн и местной дикой природы. Яркие цвета и впечатляющие детали.
— У тебя настоящий талант, — говорю я, любуясь картиной серфингиста, ловящего огромную волну.
— Спасибо, — отвечает Честер с довольным видом. — Я рисую с детства. Красота острова — постоянный источник вдохновения.
Я поворачиваюсь к нему лицом, и мое любопытство разгорается.
— Ты когда-нибудь работаешь допоздна? Мне показалось, что вчера поздно вечером я видела, как кто-то рисовал в окне верхнего этажа.
Улыбка Честера на мгновение гаснет, но он быстро приходит в себя.
— Да, иногда я теряю счет времени, когда в ударе. Лучше всего я работаю ночью, когда тихо и умиротворенно.
— Это понятно, — говорю я, запоминая информацию. Его секундная заминка интригует меня еще больше, и я решаю копнуть поглубже. — Здесь ли произведение, над которым ты работал прошлой ночью? Я бы хотела увидеть что-то, что я видела в процессе создания.
Он тихонько смеется, но в выражении его лица появляется намек на какую-то настороженность.
— Нет, та серия намного отличается от этих. Не совсем для туристов.
Мы долго стоим и смотрим друг на друга, прежде чем он заговаривает снова, и его ухмылка становится более дьявольской, а очарование — скорее расчетливым, чем искренним.
— Может быть, я, в конце концов, покажу тебе эту серию.
Колокольчик над дверью снова зазвенел, оповещая об очередном посетителе галереи. Я поворачиваюсь и вижу, как входит пожилая пара, в голосах которой звучит восхищение, когда они обсуждают выставленные картины. Честер бросает на них быстрый взгляд, затем снова переводит его на меня с понимающим видом.
— Похоже, у меня еще посетители, — небрежно говорит он, указывая на пожилую пару, а затем наклоняется ближе и понижает громкость. — Тебе обязательно нужно прийти на одно из занятий, бесплатно, я бы с удовольствием посмотрел, на что ты способна.
— Может быть, звучит забавно, — отвечаю я, стараясь говорить непринужденно, несмотря на свои мечущиеся мысли. — Возможно, я скоро снова заскочу.
— В любое время, — отвечает он с улыбкой, которая не совсем касается его глаз. — Увидимся, Тэйлор.
С этими словами я направляюсь к выходу, бросив последний взгляд через плечо на Честера, пока он вовлекает пожилую пару в беседу. Его обаяние кажется непринужденным, но под ним скрывается атмосфера таинственности, которая в равной степени интригует и выбивает меня из колеи.
Когда я выхожу обратно на яркий солнечный свет, я не могу избавиться от ощущения, что я лишь поцарапала поверхность того, что может предложить этот остров и его обитатели.
Решив проверить время, я обнаруживаю, что уже почти десять часов, поэтому снова направляюсь к тату-салону, надеясь, что он сейчас открыт. Приближаясь, я замечаю, что внутри горит свет и наблюдается движение.
Открываю дверь, и еще один маленький колокольчик оповещает о моем присутствии. Я спрашиваю себя, есть ли у всех здешних малых предприятий такая же причудливая система звонков для оповещения о клиентах. Я думаю, это имеет смысл для подобных заведений, где владелец может быть занят и не всегда находится рядом с дверью.
Внутри тату-салон тускло освещен, стены покрыты множеством рисунков. В воздухе витает запах антисептика и чернил.
Хрипловатый голос произносит:
— Сейчас подойду.
Я делаю неуверенный шаг вперед, оглядывая различные рисунки. Традиционные якоря, черепа и замысловатые кельтские узлы борются за внимание наряду с более современными мотивами абстрактного искусства и японскими узорами. Меня поражает контраст между безмятежной галереей и этой более современной атмосферой. В обеих есть прекрасные произведения искусства, но разница в тоне заметна.
Пространство небольшое, но открытое, без стен, отделяющих вход от места, где должен работать татуировщик. Кажется, что тату-кресло уже готово, очищено и ждет первого клиента за день. Однако, что меня удивляет, так это то, что я наконец замечаю двух мужчин в углу комнаты. Один из них, похоже, собирает новые стеллажи, в то время как другой внимательно наблюдает. Оба покрыты татуировками, но мое внимание привлекает тот, кто следит за сборкой стеллажей.
Когда он поворачивается ко мне, я сразу узнаю его по журналам и статьям в Интернете. Тайсон Сантьяго. Он известный татуировщик, и я знала, что он покинул город, но не знала, что он переехал именно сюда. Но он знаменит не только своими татуировками, он еще и брат Люсьена, вокалиста группы “Saints in Hell”. Мы с Шоной были фанатками обоих братьев. Поскольку мы иногда менялись местами, то избегали постоянных изменений во внешности, к тому же у нас разные вкусы, поэтому мы никогда не смогли бы выбрать татуировку, которую хотели бы обе.
Тайсон покрыт татуировками от шеи и ниже, на нем черная рубашка с логотипом салона, которая, кажется, еще больше оттеняет его каштановые волосы. Я замечаю, как его голубые глаза слегка вспыхивают, когда он хлопает другого парня по плечу, чтобы привлечь его внимание. Не дождавшись ответа, Тайсон делает шаг ко мне.
— Привет, — приветствует он низким и хриплым голосом. — Хочешь татуировку?
Я улыбаюсь, стараясь соответствовать его непринужденной манере поведения. Я не собираюсь набивать татуировку, но я готова подыграть ему, если это даст мне больше информации о местных жителях острова.
— Я думала об этом, но, вероятно, не сегодня. Мне любопытно посмотреть, какие дизайны у вас есть. Есть портфолио, которое я могла бы просмотреть?
Тайсон кивает, и на его лице появляется улыбка.
— У меня всего понемногу. И я работаю на заказ, если тебе это интересно. Меня зовут Тай, — представляется он, протягивая руку.
— Тэйлор, — отвечаю я, пожимая ему руку. — Приятно познакомиться, Тай.
Из-за спины Тайсона раздается шум, и я бросаю взгляд в сторону звука. Другой мужчина, должно быть, закончил собирать полки. Он тоже покрыт татуировками, но если Тайсону около тридцати, то этот мужчина выглядит примерно моим ровесником.
Очки обрамляют его ясные, ярко-зеленые глаза, а беспорядочные каштановые волосы придают ему почти растрепанный вид. Его щетина придает изюминку его в остальном скромной манере поведения, когда он засовывает руки в карманы и избегает прямого зрительного контакта.
— Не обращай внимания на Тэлвина, — усмехается Тай, поглядывая на собеседника. — Он просто хочет вернуться и поиграть со своей деревяшкой.
Тэлвин бросает на Тая свирепый взгляд, который быстро рассеивается, когда он замечает мой пристальный взгляд на себе, затем он опускает голову.
— Это не то, на что он намекает. Я производитель мебели.
— Правда? — Спрашиваю я, немного удивленная этой информацией. — У тебя есть магазин, где я могу посмотреть твои работы? Я снимаю старый дом Бейкеров, и он частично обставлен, но в какой-то момент мне может понадобиться добавить свой собственный шарм.
Я не осознаю, что сделала шаг ближе, пока он не делает шаг назад. Затем я замечаю, что он нервно постукивает пальцами. Очевидно, он не очень хорошо справляется с социальными ситуациями, поэтому я тоже делаю шаг назад, отдаляясь от него.
— Он находится на другой стороне острова. Я не очень люблю толпы туристов, ничего особенного, — бормочет он, его голос едва громче шепота.
— Он скромничает. Тэлвин отлично работает, — гордо вставляет Тайсон. — Он обставил большую часть этого салона. Когда тебе понадобится мебель, ты должна найти его.
Тэлвин кивает в знак признательности, и на его губах появляется небольшая улыбка. Тихо пробормотав что-то Тэлвину, Тай направляет меня обратно в переднюю часть салона.
— Приятно познакомиться, — бросаю я через плечо Тэлвину, который снова кивает, прежде чем снова сосредоточиться на том, что делал.
— Извини, он довольно застенчивый. А теперь давай поговорим о том, какую ты хочешь татуировку, — говорит Тайсон, направляя меня к витрине с рисунками, пока мы обсуждаем возможные варианты.
Гидесса
Я покинула тату-салон "Святые и грешники" с улыбкой и назначенной на следующую неделю встречей, которую, как я знала, придется отменить. Как бы сильно я ни была фанаткой внутри, мне нужно было помнить, что, как и все остальные, кого я встречала, Тай — просто еще один человек, представляющий интерес в моей охоте на убийцу.
Поскольку пришло время обеда, я решаю отправиться в кафе, где ела вчера. Салат из морепродуктов был восхитительным, и сегодня я хочу попробовать что-нибудь новенькое. Присаживаясь за один из пустующих столиков под красивым цветастым зонтиком, я просматриваю меню.
Болтовня других посетителей и время от времени крики чаек создают успокаивающий фоновый шум. Я прислушиваюсь к сплетням, но, похоже, все они здесь такие же, как в любом другом городе. Мэри «как-ее-там» встречается с Джоной, и ее отец в бешенстве. Время от времени раздаются жалобы на слишком высокие налоги и на кого-то, кто знает, как исправить мир, если бы все его просто послушали.
Здесь все так отличается от города. Там приходится бороться, чтобы услышать каждого. Вместо успокаивающего океана вас окружают автомобильные гудки и полицейские сирены. Я не могу вспомнить, когда в последний раз я ела на улице без желания прижать плечи к ушам, лишь бы шум прекратился.
Вчерашняя дружелюбная официантка замечает меня и подходит с приветливой улыбкой.
— Снова вернулась, да? — весело говорит она. — Не могу сказать, что я тебя виню. Что я могу предложить тебе сегодня?
— Привет, Лили, — тепло приветствую я ее. — Я не смогла удержаться и вернулась. В конце концов, салат из морепродуктов был фантастическим, могу только представить, что все остальное будет таким же. Что бы ты посоветовала сегодня?
Она задумчиво постукивает пальцем по подбородку.
— Если ты в настроении попробовать что-нибудь новенькое, я бы предложила рыбные тако на гриле. Они пользуются успехом как у местных жителей, так и у туристов, а свежий улов — один из лучших.
— Звучит превосходно, — отвечаю я, протягивая ей меню. — Я буду рыбные тако и лимонад, пожалуйста.
— Сейчас принесу. — Она быстро записывает мой заказ, прежде чем вернуться на кухню.
Пока я жду, я пользуюсь возможностью понаблюдать за людьми и собраться с мыслями после разговоров, которые у меня были утром. Местные жители двигаются с легкой непринужденностью, в то время как туристы более оживлены, их волнение очевидно, когда они рассматривают окружающую обстановку.
Я достаю телефон и проверяю свои записи, просматривая информацию, которую я собрала на данный момент. Каждая жертва была туристкой, эту деталь было легко определить из записей в блоге. Это и тот факт, что все они были ограничены в средствах.
Возвращаясь ко вчерашнему посту, я пытаюсь понять, могу ли я использовать его, чтобы немного сузить поиск. Авторы всегда говорят, что жертвы были зарезаны, а тот факт, что вчерашняя жертва не сопротивлялась долго, может быть причиной того, что нет сообщений о ее смерти.
Я просто не могу избавиться от ощущения, что мне чего-то не хватает.
Официантка возвращается с моим лимонадом и ставит его передо мной.
— Твои тако будут готовы через несколько минут.
— Спасибо, Лили, — говорю я, делая глоток освежающего напитка.
Я все еще погружена в свои мысли, когда замечаю знакомое лицо, входящее в кафе. Женщина из агентства недвижимости замечает меня и поднимает руку в знак приветствия, прежде чем подойти к моему столику.
— Привет, Тэйлор, — говорит она, опускаясь на стул напротив меня. — Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе?
— Вовсе нет, — отвечаю я. Проходит мгновение, прежде чем я вспоминаю ее имя. — Как проходит твой день, Мэдлин?
Она пренебрежительно машет рукой.
— О, пожалуйста, зови меня Мэдди. Мой день проходит хорошо. Что еще важнее, тебе пока нравится остров?
Я не могу не улыбнуться ее искрометному характеру: она напоминает мне Шону. Я делаю заметку позвонить ей позже сегодня.
— Здесь хорошо. Все местные жители, которых я встречала, были очень дружелюбны, — отвечаю я.
— Ну, конечно, они очень милы. В данный момент ты всего лишь на один уровень выше туриста. Все они будут просто улыбаться и махать тебе рукой, пока не убедятся, что ты здесь задержишься. Тогда начнется настоящее веселье.
Я моргаю, глядя на нее, но что-то подсказывает мне, что она права. Нелегко и не быстро будет разобраться в этом маленьком городке, но, возможно, женщина, сидящая передо мной, сможет помочь в этом. Откидываясь на спинку стула, я шутливо закатываю глаза.
— А я-то думала, что все маленькие города — это улей сплетен.
Улыбка на ее лице становится огромной, и она наклоняется вперед почти заговорщицки.
— Что ж, я могла бы рассказать тебе немного сплетен, если хочешь. Но лучший человек для сплетен здесь — Аллегра. Она все слышит.
Я тихонько хихикаю, потому что Аллегра вроде как уже рассказала мне об этом.
— Тогда я посмотрю, смогу ли я узнать какие-нибудь сплетни за утренним кофе.
Мэдди ухмыляется.
— Ты уже познакомилась с ней? — спрашивает она.
От моего кивка ее губы приподнимаются еще больше.
— Это здорово! Передай ей от меня привет, когда увидишь ее.
Она машет Лили рукой и заказывает салат из морепродуктов для себя, прежде чем опереться локтем о стол.
— А теперь расскажи мне, с кем еще ты познакомилась?
Усмехнувшись, я перечисляю список людей, с которыми познакомилась на данный момент. Мэдди согласно кивает, но не сообщает больше никакой информации, пока я не упоминаю Рэя. Затем она морщится.
— Да, мне жаль его. К сожалению, у него есть веские причины ненавидеть городских девушек. Его бывшая жена была одной из таких. Честно говоря, из того, что я знаю, весь их брак был дерьмовым, но потом она сбежала обратно в город и развелась с ним в течение месяца.
Я вздрагиваю, понимание помогает мне почувствовать себя менее уязвленной. Мэдди внезапно мотает головой в сторону входа в кафе.
— А как насчет доброго доктора? Ты уже встречалась с ним?
Следуя за ее движением, я оборачиваюсь и вижу мужчину, выходящего из кафе, очевидно, он закончил и направляется к выходу. Он не выглядит достаточно зрелым, чтобы быть врачом, и я думаю, не должно ли быть какого-то правила, запрещающего врачам иметь идеально загорелую, татуированную кожу, потому что я ни за что не пойду к такому красивому мужчине, когда чувствую себя дерьмово.
У него темно-русые, почти каштановые, волнистые волосы, и, как и многие другие на острове, он носит их длиннее обычного.
Но меня привлекает не это. А его улыбка. Это большое и очаровательное зрелище, когда он останавливается возле пожилой пары, перед выходом.
— Нет, не встречалась, — отвечаю я, наблюдая за их взаимодействием. Мне определенно нужно создать для него профиль, даже если это будет в основном для того, чтобы помнить, какой он красивый.
— Это доктор Лахлан Хьюз, — говорит Мэдди, наклоняясь чуть ближе. — Он здесь врач общей практики. Ему тридцать, и он самый молодой из всех наших врачей и, наверное, самый нетрадиционный. Но он хорош в своем деле.
— Нетрадиционный? — Спрашиваю я, возвращаясь мыслями к тому, как ножевые ранения описывались в блогах.
— Да, он практикует множество различных техник и тому подобное. — Она пренебрежительно машет рукой, заставляя меня думать, что она знает больше, чем показывает, но я не хочу испытывать судьбу. Кроме Аллегры, она одна из немногих, кто, кажется, говорит со мной открыто, и я не могу позволить себе испортить это.
Я наблюдаю, как доктор Хьюз болтает с пожилой парой, его поведение теплое и внимательное. Очевидно, что местные жители его любят. Но в любом случае, что-то заставляет меня думать, что мне нужно приглядывать за ним.
— Он кажется милым, — говорю я, поворачиваясь к Мэдди.
— Да, — отвечает она, и ее щеки слегка розовеют. — И очень преданный. Переехал сюда несколько лет назад и просто отлично вписался.
— Будем надеяться, что через несколько лет ты скажешь то же самое обо мне, — говорю я, пытаясь расположить ее к себе. Может быть, если все увидят, что я хорошо вписываюсь в общество, тогда я смогу глубже изучить людей.
Она улыбается и кивает, когда перед нами ставят наши обеды. Пока мы едим, наш разговор переходит на более легкие темы. Компания Мэдди освежает, и я ценю ее открытость и дружелюбие. Через некоторое время она смотрит на часы и встает.
— Мне пора возвращаться в офис, — говорит она. — Но было здорово познакомиться с тобой. Мы должны сделать это снова, хорошо?
— Определенно. Спасибо за компанию, Мэдди, — отвечаю я с улыбкой.
Она уходит и расплачивается за свой обед, и я делаю то же самое, после чего прощаюсь с ней, помахав рукой. Решив вернуться в дом, я иду к пляжу, позволяя шуму волн и соленому бризу прояснить мою голову. Остров обладает очарованием, перед которым трудно устоять, но скрытая тайна все еще гложет меня. Мне нужно копнуть глубже.
Вода, омывающая пальцы ног, заставляет меня чувствовать тепло внутри. Успокаивает наблюдение за тем, как семьи и пары наслаждаются днем на солнце. На пляже кипит жизнь, но при этом чувствуется умиротворение. Совсем не похоже на хаотичный город, к которому я привыкла.
Когда я в конце концов возвращаюсь домой, я захожу внутрь и прямиком направляюсь в офис. Кому-то это может показаться странным, но моя мать, кажется, всегда находит покой, глядя на свои доски для убийств. Со временем я стала такой же.
Это все равно что начинать собирать пазл из пяти тысяч кусочков, не зная изображения. Лучше всего начать с поиска всех крайних частей. Как только они будут соединены, картинка станет более понятной. И она не может быть идеальной, пока не будет поставлен последний фрагмент.
Сев за стол, я открываю блокнот и начинаю записывать все события дня и свои мысли. Границы моего пазла начинают казаться завершенными, и именно так я планирую заполнить пробелы.
Я свожу все это в единый список, вырываю его и приклеиваю на видном месте в центре стены.
Удовлетворенная своей работой за день, я отступаю назад и осматриваю стену, прислушиваясь к скрипам и стонам в доме, пытаясь разобраться во всем этом. Женщины в списке не кажутся мне людьми, способными убивать туристок, но я не хочу полностью сбрасывать их со счетов. В конце концов, женщины могут быть самыми смертоносными из всех нас, когда захотят.
Я просматриваю созданные мной профили, надеясь, что, возможно, блоггер ошибется и даст мне больше информации, которая поможет сузить круг поиска. Отсутствие борьбы могло указывать на то, что это была женщина. Жертвы могли чувствовать себя в безопасности, пока не стало слишком поздно.
Или это мог быть один из обаятельных мужчин. Они могли приглашать их на свидания, приводить в уединенные места под предлогом секса или просто близости, а потом — БАМ.
На данный момент это все еще может быть кто угодно, и просмотр этой информации начинает вызывать головную боль.
Вместо того, чтобы выпить еще чашку кофе, я решаю достать телефон и позвонить Шоне. Она отвечает немедленно, и я слышу, как она двигается. У меня такое чувство, что она ищет тихое местечко для разговора, поэтому я жду, пока звуки на другом конце провода не стихнут.
— Если я спрячусь… — Шепчу я в трубку.
— Тогда я буду искать… — приходит ее ответ. Она вздыхает, ее тон полон беспокойства. — Ты знаешь, я беспокоюсь о тебе, особенно когда ты на этом таинственном острове. Как продвигается расследование?
Я беру паузу, чтобы собраться с мыслями.
— Оно продвигается, но медленно. Я встретила несколько интересных людей, но в этой головоломке много кусочков. Здесь что-то есть, Шона, что-то скрытое. Я чувствую это.
На другом конце линии повисла пауза, и я почти почувствовала, как Шона кивнула в знак понимания.
— Доверься своим инстинктам, Гидесса. У тебя всегда был талант находить правду. Ты намного умнее меня, верь в себя. Ты хотя бы обращалась за помощью к нашим родителям или дяде Максу?
— Я не хочу их впутывать, — тихо признаюсь я, постукивая пальцами по столу. — Они заняты, а я хочу сделать все сама. Я чувствую, что мне нужно самой докопаться до сути, чтобы доказать, что я могу с этим справиться.
Шона задумчиво хмыкает на другом конце линии, принимая мою решимость.
— Я поняла, — наконец говорит она. — Просто пообещай мне, что будешь осторожна, ладно?
— Обязательно, — заверяю я ее, благодарная за ее заботу. — И я обещаю держать тебя в курсе.
— Хорошо, — тепло отвечает Шона. — Я буду ждать новостей. А теперь вернемся к жизни на острове. Ты окружена пляжами и красивыми мужчинами — пожалуйста, скажи мне, что ты хотя бы немного развлекаешься!
Я тихо усмехаюсь, качая головой, хотя она меня не видит.
— Здесь полно красивых мужчин, но, зная мою удачу, я пересплю с убийцей, и он зарежет меня еще до того, как я кончу.
Шона разражается смехом, и ее веселье становится заразительно даже по телефону.
— Эй, никогда не знаешь наверняка. Вдруг у тебя фетиш на ножи, и ты получишь удовольствие от того, что тебя зарежут, — дразнит она, ее голос полон озорства. — Мы обе знаем, что наши родители — гребаные извращенцы, может, ты унаследовала что-то из этого.
Не в силах сдержаться, я смеюсь вместе с ней, на мгновение забыв о напряженном расследовании. Слабое воспоминание промелькнуло в глубине моего сознания, но я отмахнулась от него, представив себе дразнящую ухмылку Шоны.
— Ты ужасна, — успеваю сказать я между приступами смеха.
— Я знаю, знаю, — говорит она, все еще посмеиваясь. — Но, если серьезно, Гидесса, делай передышку, когда можешь. Не позволяй этой тайне поглотить тебя полностью. Наслаждайся островом, пока ты там.
— Ты права, — соглашаюсь я, делая глубокий вдох. — Я постараюсь немного расслабиться.
— Хорошо. А теперь иди отдохни или займись чем-нибудь интересным. Ты это заслужила, — подбадривает Шона.
— Спасибо, люблю тебя, Шона, — говорю я с благодарностью. — Скоро поговорим.
— Люблю тебя, Гидесса, — тепло говорит она, прежде чем мы вешаем трубки.
Потянувшись к планшету, я подумываю о том, чтобы связаться с дядей Максом и узнать, сможет ли он прислать мне информацию о тех именах, которые есть в моем списке. Однако все мысли о том, чтобы связаться с ним, исчезают, когда включается экран и меня ждет уведомление.
У меня сводит живот — неужели так скоро произошло еще одно убийство? Обычно между каждым убийством проходит несколько дней, иногда неделя. Если этот график ускоряется, это может означать нечто гораздо худшее.
Но, прочитав уведомление, я понимаю, что это не очередное сообщение о жертве. Эта запись в блоге совершенно не похожа на другие.
Выходи, выходи, где бы ты ни была…
Ты ищешь нас? Сегодня вечером мы на открытом воздухе, но ты не найдешь нас сидящими в том доме. Слишком весело бегать в тени.
Ты любишь играть в игры? Как насчет пряток?
Если ты не найдешь нас до полуночи, придет наша очередь. Тогда мы досчитаем до двенадцати, кажется, это счастливое число…
Когда счет доходит до двенадцати, ты ведь знаешь, что происходит, верно?
Тик-так…
X X X X
Гидесса
Не стоило бы радоваться тому, что они дразнят меня, но, увидев этот пост, у меня сердце заколотилось в груди. Они бросают мне вызов, и я должна признаться себе, что меня никогда еще так не вызывали.
Они знают, где я нахожусь, даже сейчас. Мало того, они как будто видят меня. Они захотели досчитать до двенадцати сразу после того, как я повесила на стену список из двенадцати имен. Они знают больше, чем я ожидала, и у меня такое чувство, что я получу ответы только в том случае, если сыграю в их маленькую игру.
Я смотрю в большое окно кабинета, но все, что я вижу, — это деревья леса. Неужели они там, прямо сейчас, наблюдают за мной? У меня было ощущение, что за мной наблюдают, с тех пор как я приехала, но, если не считать вчерашнего момента в лесу, я просто списывала это на то, что я новенькая в городе.
Дрожь пробегает по моей спине, когда я откидываюсь на спинку стула, пытаясь выровнять дыхание и мыслить логически. Кем бы ни были эти люди, они пытаются выбить меня из колеи, вывести из равновесия. Но я не могу им позволить. Я должна оставаться сосредоточенной.
Я смотрю на часы на стене. Уже начало восьмого, а это значит, что у меня есть пять часов до полуночи. Насмешка блогеров понятна — мне нужно найти их, или они придут за мной. Но с чего мне вообще начать?
Я быстро принимаю решение. Если я хочу их найти, мне нужно быть снаружи, наблюдать. Но мне все равно придется надеть маску и черную одежду и делать все, чтобы оставаться незамеченной для других, пока все заведения не закроются на сегодня. А это значит, что мне придется подождать еще час, пока наступит настоящая темнота, а не это темное-синее небо, на котором еще видны последние отблески заходящего солнца.
Направляясь в свою спальню, я принимаю душ и облачаюсь в свою черную одежду, натягиваю маску и на всякий случай прикрепляю к набедренной кобуре потайной нож. Блогеры были либо достаточно близко, чтобы наблюдать за мной через окно, либо у них есть способ заглянуть внутрь, что должно быть невозможно. Но я не могу этого исключать.
Мне хочется снова прочесать дом, но сейчас у меня нет времени.
Я делаю глубокий вдох, пытаясь унять адреналин, бегущий по моим венам. Мне нужно подойти к делу с умом. Если я брошусь туда без плана, меня просто убьют.
Я перебираю каждого человека в своем списке, пытаясь определить, кто может быть наиболее вероятными подозреваемыми. Блогер дал понять, что они — команда, так кто же будет хорошо работать вместе?
Аллегра, Дэниел, Илай, Рэй, Джона, Макай, Честер, Тай, Тэлвин, Лили, Мэдди… Каждое имя вызывает разные ассоциации и впечатления. Но ничего конкретного. Ничего, что кричало бы "убийца" или "преследователь".
Некоторые из имен не имеют заведений на главной пляжной полосе, и я подозреваю, что они расположены на другой стороне острова. Мне придется исследовать этот район, но, учитывая, что так много имен сосредоточено вдоль береговой линии, мне кажется, что лучше потратить время в этом направление. Особенно если учесть, что последняя жертва была убита на пляже.
Я на мгновение замираю, положив руку на дверь, и в голову мне приходит ужасная мысль.
У меня дрожат руки, и я присаживаюсь возле двери, пытаясь привести мысли в порядок.
Эти блогеры уже засели в моей голове, заставляя меня сомневаться в себе. Я ненавижу это. Я презираю то, что они так много знают обо мне, а я так мало о них. Ясно, что они наблюдали за мной, но как долго?
Часы в углу привлекают мое внимание, напоминая, что у меня есть задание. Найти их прежде, чем они найдут меня.
Готовы вы или нет, но я иду.
Я выскальзываю из дома, осторожно запирая за собой дверь, и пробираюсь через тихий лес, держась в тени. Мое сердце колотится с каждым шагом, но я заставляю себя оставаться спокойной и сосредоточенной.
Моя первая остановка — пекарня. Подходя ближе, я вижу, что внутри все еще горит свет. Обойдя здание сзади, я нахожу выгодную позицию, откуда могу наблюдать через открытую заднюю дверь, оставаясь незамеченной.
Внутри я вижу Аллегру, убирающуюся на ночь. Она поднимает голову, словно почувствовав чье-то присутствие, но быстро возвращается к своей задаче. Я остаюсь незамеченной, но через несколько минут в пекарне становится темно, и Аллегра запирает дверь, прежде чем сесть в свою машину.
Чувствуя облегчение, но также и разочарование, я перехожу к следующему месту: полицейскому участку.
Это место более сложное. Шериф и заместитель шерифа все еще внутри, просматривают документы и болтают, если судить по тому, как часто шевелятся их рты. Я не могу рисковать, что меня увидят, поэтому нахожу место через дорогу, более незаметное, чем прошлой ночью, откуда могу наблюдать с безопасного расстояния.
Наблюдая, я вижу, как шериф Брукс выходит покурить, как прошлой ночью, в то время как заместитель шерифа Илай тоже покидает участок, разговаривая по телефону. Он быстро оглядывается по сторонам, прежде чем сесть в свою машину и уехать. Здесь тоже нет ничего необычного, но стоит отметить тот факт, что полиция активно работает так поздно.
Осмотревшись вокруг, я чувствую, что мое беспокойство только растет. Вот почему я никогда не люблю искать. Прятаться проще, безопаснее. Я чувствую себя глупо, ожидая, пока незнакомцы подтвердят, что это они следят за мной.
Беспокойство под кожей толкает меня вперед, к офису недвижимости и кабинету врача. Когда они закрываются и внутри гаснет свет, моя следующая остановка — кафе.
Это одно из последних заведений, открытых так поздно, и свет все еще горит. Я осторожно подхожу, стараясь оставаться незамеченной.
Поздних посетителей немного, и я вижу, как Лили за стойкой болтает с клиенткой, протирая столешницу. Она выглядит расслабленной, никаких признаков напряжения или нервозности. Я осматриваю помещение в поисках чего-нибудь необычного, но все выглядит нормально.
Отчаянно желая получить ответы, я наблюдаю еще несколько минут. Быстро становится ясно, что я не получу никакой полезной информации в этом месте. Разочарование нарастает, когда я проверяю свой телефон — 9:30 вечера. Время заканчивается, а я ни на шаг не приблизилась к тому, чтобы найти их.
Я отказываюсь сдаваться и спешу к тату-салону. Внутри все еще горит свет, и, благодаря большим окнам, все видно даже издалека. Тайсон все еще работает над клиентом, и я наблюдаю, как он заканчивает работу и заклеивает свежую татуировку, перед тем как клиент уходит.
Когда Тай начинает убираться, я жду, не появится ли еще кто-нибудь. Но в помещении по-прежнему тихо, и в конце концов он выключает основной свет, и перемещается к отдельному деревянному столу художника в задней части салона, которую я не могу хорошо рассмотреть.
Я обхожу здание, низко пригибаясь, когда добираюсь до задней части, заглядываю в маленькое окошко и вижу Тайсона, сосредоточенного на эскизе. Он выглядит усталым, и не осознающим, что его окружает. Если бы он был одним из блоггеров, я уверена, он бы уже что-нибудь сказал или подал мне знак. Если, конечно, они играют честно.
А кто сейчас играет честно?
Я наблюдаю еще некоторое время, но ничего необычного не происходит. Тай продолжает свою работу, и я решаю двигаться дальше.
Моя следующая остановка — студия художника прямо на пляже. Когда я присаживаюсь на песок возле камней, уже почти 10:30 вечера.
Оба этажа студии погружены в темноту. Я жду, надеясь мельком увидеть что-нибудь подозрительное. Но в студии по-прежнему тихо, и нет никаких признаков того, что кто-то приходит или уходит.
Мне требуется огромное самообладание, чтобы не пнуть песок, когда я поднимаюсь на ноги и начинаю путь в спортзал.
Я немного удивляюсь, когда яркие огни спортзала проливаются на улицу, отбрасывая длинные тени, которые я использую в своих интересах. Макай сказал, что он не часто работает допоздна, так что я должна предположить, что либо я выиграла, либо у него есть клиент или два, которые попросили остаться допоздна, как он предложил мне.
Я нахожу место для наблюдения на другой стороне улицы, откуда мне хорошо виден вход. Со своего наблюдательного пункта я вижу, что несколько человек все еще внутри работают на тренажерах и поднимают веса. Я осматриваю помещение в поисках знакомых лиц или кого-нибудь, кто ведет себя необычно. Макай на ресепшене, судя по всему, занимается бумажной работой. Все кажется нормальным.
Я жду, наблюдая, как люди заканчивают свои тренировки и уходят, зал пустеет. Макай наконец запирает дверь и садится в свою машину, оставляя здание темным и тихим. Не заметив ничего подозрительного, я иду вдоль пляжа. Луна отбрасывает серебристый отблеск на песок, и я вижу несколько фигур, прогуливающихся по берегу.
Прячусь за камнями, адреналин подскакивает. Это они?
На пляже тихо, шум волн пытается успокоить мои нервы. Но когда я наблюдаю за проходящими мимо людьми, я замечаю, что это всего лишь пожилая пара, наслаждающаяся ночной прогулкой
Мне хочется кричать, потому что время идет, а я все никак не могу найти этих людей. Они наблюдают, как я бегаю? Смеются, пока я перемещаюсь с места на место, так и не поняв, кто они такие?
Нигде из тех мест, где я побывала сегодня вечером, не было ничего необычного, но я не могу избавиться от ощущения, что кто-то наблюдает.
Я могу назвать только несколько причин: они хотят увидеть мою реакцию и понаблюдать за моими действиями. Насмешки блогеров — не просто пустые угрозы, а продуманные ходы, призванные спровоцировать и разозлить меня. Это работает, но я не могу позволить этому сбить меня с толку. Я должна оставаться сосредоточенной.
Я что-то упускаю, сосредоточившись на пляже и заведениях? Стоит ли мне рассмотреть другие места или ракурсы, которые я еще не исследовала? Я вообще слежу за нужными людьми? Может, есть подозреваемые, которых я не учла?
Сомневаюсь, что старушка Глэдис убивает туристок.
Меня не покидает ощущение, что, возможно, я слишком пристально смотрю на места и людей, которых уже знаю, упуская важные детали или связи в других местах острова. Острота задачи, поставленной блогерами, сузила мое внимание до тех, кого я уже идентифицировала, но что, если в этой головоломке есть еще что-то, что я еще не раскрыла?
Блогер намекнул, что их больше одного, но я не заметила особого взаимодействия между именами из списка, за исключением шерифа и заместителя шерифа, а также Тая и Тэлвина.
Однако у меня сложилось впечатление, что Тэлвин боится собственной тени. Все остальные, похоже, ведут совершенно обособленную жизнь. Но я нахожусь на острове всего два дня, и этого времени может быть недостаточно, чтобы действительно хорошо разобраться в каких-либо связях. Чуть ранее сегодня Мэдди с нежностью говорила об Аллегре, могли ли они быть блогерами и потенциальными убийцами?
Если это групповая работа, то их сплоченность может быть замаскирована под обособленные жизни. Возможно, они тонко координируют свои действия, чего я не смогла заметить. Сейчас задача заключается не просто в выявлении подозреваемых, но и в понимании их взаимодействия, если таковое имеется.
Я снова проверяю время на своем телефоне — почти полночь, и у меня такое чувство, что я действительно пошла назад в своем расследовании. Сейчас у меня больше сомнений, чем ответов, и мои усилия ничем не увенчались. Их угроза нависла надо мной, но стоит ли придавать ей значение?
Телефон в моей руке пищит от сообщения, и мои пальцы двигаются, чтобы разблокировать его. Когда я открываю сообщение, мой желудок опускается к ногам, а на коже выступает холодный пот.
Неизвестный
Тик-так…
Гидесса
Я оглядываюсь по сторонам, осматривая тускло освещенную улицу и пустынный пляж. Никакого движения, никакого намека на чье-то затаившееся присутствие. Как будто остров целиком поглотил своих обитателей, оставив меня одну в ночной тишине.
Со вздохом я решаю, что все это пустая трата времени. В конце концов, они придут ко мне, так что меньшее, что я могу сделать, это быть готовой к встрече с ними. Мне нужно найти способ создать более равные условия для игры.
Риски, связанные с пребыванием на открытой местности, беззащитной перед неизвестным противником, перевешивают потенциальные выгоды на данном этапе. Я ничего не добьюсь, стоя здесь, так что, пусть тот, кто дразнит меня, придет прямо ко мне.
Часы на моем телефоне показывают без пяти минут полночь. Я потратила часы, прочесывая заведения и наблюдая за потенциальными подозреваемыми, но так и не приблизилась к разгадке тайны. Остров хранит молчание, почти заговорщическое в своем спокойствии, словно затаив дыхание.
Когда я сворачиваю в лес, темнота давит на меня, как тяжесть, и я медленно начинаю пробираться обратно к дому. Холод ночного воздуха проникает сквозь мою одежду, посылая мурашки по спине, несмотря на адреналин, все еще струящийся по моим венам.
Навес из деревьев над головой отбрасывает жуткие тени, и, несмотря на маску, скрывающую мое лицо, я чувствую напряжение в каждом шаге. Я прислушиваюсь ко всему вокруг, но тишину нарушают только шелест листьев под ногами, даже когда я ступаю осторожно, и звук моего собственного дыхания под маской.
Я уже почти дошла до границы деревьев, мой дом прямо передо мной, когда внезапная вспышка света справа пугает меня. Сначала это короткое красное свечение вдалеке, похожее на тлеющий уголек в темноте. Как раз в тот момент, когда я собираюсь предположить, что кто-то разводит костер, рядом с ним появляется еще один, на этот раз зеленый.
Они начинают появляться и исчезать через случайные промежутки времени, оставляя меня щуриться в полумраке, наблюдая за их движением. Адреналин, который только начал успокаиваться, подскакивает до небывало высокого уровня, заставляя мои руки дрожать.
Рациональная часть моего разума призывает меня отступить и придумать план, который заставит меня меньше чувствовать себя добычей. И все же детектив во мне, подпитываемый потребностью в ответах, толкает меня вперед.
С каждым шагом тени, кажется, становятся гуще, а воздух тяжелеет от невысказанной угрозы. Мгновения тянутся как вечность, пока я продвигаюсь все глубже в лес, следуя за слабыми отблесками света, которые появляются и исчезают, как призраки.
Огни снова исчезают, и, хотя я уверенно продвигаюсь вперед, я не знаю, в правильном ли направлении я иду. Как раз в тот момент, когда я начинаю сомневаться в собственном здравомыслии, красный огонек вспыхивает снова, на этот раз ближе, за силуэтом большого дерева. Мое сердцебиение учащается, адреналин бежит по венам, когда я осторожно приближаюсь. Зеленый огонек следует его примеру слева, на короткое мгновение освещая темноту, прежде чем исчезнуть во мраке.
Мои глаза болят от постоянной смены световых бликов и полной темноты, отчего тьма вокруг становится еще сильнее, когда они меркнут.
Я замираю, у меня перехватывает дыхание, когда глубокий, гулкий смешок разносится по лесу. Он доносится справа от меня, за ним, мгновением позже, следует еще один раскатистый смех слева. Моя голова вертится в обе стороны, но темнота остается непроницаемой, скрывая, все что или кто здесь находится.
Сердце колотится, и я борюсь с желанием убежать. Тело напрягается, а я молча проклинаю собственную глупость, из-за которой оказалась в такой ситуацию.
Вместо того, чтобы создать нейтральную зону, я нырнула головой вперед на вражескую территорию.
Я подхожу ближе, мои нервы на пределе, пока я пытаюсь укрыться за деревом так, чтобы чувствовать, что моя спина защищена. Но затем я снова слышу смешок, на этот раз ближе. Это дразнящий звук, низкий и насмешливый.
Мои глаза бегают по сторонам, но я ничего не вижу. Шорох в подлеске слева заставляет меня замереть. Смех раздается снова, на этот раз просто раздражая меня. Я чувствую, что мое сердце теперь прочно застряло у меня в горле, и когда снова загорается красный огонек, я с трудом сдерживаюсь, чтобы не закричать.
— Меня ищешь? — Говорит голос, скрытый модулятором, а красный свет освещает дюймы пространства между мной и неоновой маской. У него крестики вместо глаз и зашитый зловещий рот.
Это одна из самых жутких вещей, которые я когда-либо видела, и хотя я не кричу, я не могу удержаться от вздоха, который срывается с моих губ, заставляя человека за маской наклонить голову и усмехнуться.
Моя рука дергается, чтобы достать нож, но он видит это движение за милю. Человек медленно отходит назад и прислоняется к дереву, а я начинаю делать глубокие вдохи.
Проглатывая комок в горле, я выпрямляю спину. Я не позволю ему запугать меня, я лучше этого, я выросла в окружении людей похуже него.
— Или ты ищешь меня? — Другой гулкий голос раздается в нескольких дюймах слева от меня, заставляя меня подпрыгнуть от неожиданности. Я знала, что их больше одного, но не предполагала, что они так близко.
Мне приходится напрячь мышцы, чтобы не показать им, как я напугана. Я, конечно, детектив, причем чертовски хороший, и умею пользоваться оружием. Но их двое, а я одна. Они оба легко возвышаются над моей маленькой фигурой, словно два дьявола, взирающие на заблудшую душу.
— Я ищу убийцу, — отвечаю я, и мой собственный модулированный голос эхом разносится между деревьями.
Фигура в красной маске снова смеется, звук низкий и зловещий.
— Что ж, ты определенно нашла себе двух убийц, — говорит он, и неоновые крестики на его маске устрашающе мерцают.
Мой пульс учащается, но я заставляю себя сохранять спокойствие. Паника мне сейчас не поможет.
— К чему эти игры? — Спрашиваю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Почему бы просто не прийти прямо за мной?
— Где же тут веселье? — отвечает фигура в зеленой маске, делая медленный, обдуманный шаг ко мне. — Нам нравится играть с нашей добычей.
— Ты была очень занята сегодня вечером, — продолжает фигура в красной маске. — Бегала вокруг, искала улики. Это почти… мило.
— Жаль, что ты не очень хороша в этом, — добавляет фигура в зеленой маске с еще одним тихим смешком.
Гнев вспыхивает во мне, на мгновение пересиливая мой страх.
— Если вам есть что сказать, почему бы не выйти и не сделать это? Или вы слишком напуганы, чтобы встретиться со мной лицом к лицу без масок?
Поза фигуры в красной маске в мгновение ока меняется с расслабленной и дразнящей на властную и угрожающую. Оттолкнувшись от дерева и сделав шаг вперед, я чувствую, что им не нравится, что они не контролируют ситуацию.
— Я думаю, это ты боишься смотреть в лицо миру без маски.
Внезапно пальцы хватают маску, закрывающую мое лицо, поворачивая меня, чтобы я посмотрела в неоново-зеленое улыбающееся лицо, от резкого света которого мои глаза щурятся. Я позволила себе отвлечься на человека, стоявшего передо мной, и забыла о другом. Я крепко хватаю его за запястье, чтобы не дать ему снять мою маску, но он не двигается, чтобы сделать что-то большее, чем просто сжать ее.
Это демонстрация силы, но они не хуже меня знают, что, как только лишат меня чувства безопасности, я сделаю все, что в моих силах, чтобы лишить их его. Мы оба замираем, оценивая друг друга, и время на мгновение останавливается.
Я рычу, мой голос эхом отдается в модуляторе:
— Отпусти меня и прекрати играть в игры. Я здесь для того, чтобы не допустить гибели невинных людей. Если понадобится, я убью вас.
Фигура в зеленой маске смеется.
— Смелые слова для той, кто явно не в своей лиге. Нам это нравится, — говорит он, наклоняясь ближе. Свет от его маски такой яркий, что почти ослепляет. — Но готова ли ты довести дело до конца?
Я сжимаю его запястье сильнее, мои мышцы напрягаются, и я готова в любой момент схватиться за нож.
— Испытай меня. Я сделаю все необходимое, чтобы вы перестали убивать невинных людей.
Фигура в красной маске подходит вплотную справа от меня.
— Правда? Никто из тех, кого мы убиваем, не невиновен. Но не волнуйся, мы здесь не для того, чтобы убивать тебя. По крайней мере, пока. У нас есть планы, и ты их часть.
— Планы? — Я усмехаюсь, пытаясь скрыть резкость в голосе. — Какие планы?
Хватка фигуры в зеленой маске ослабевает, и он наклоняют голову. Когда я доказываю, что не боюсь, он, наконец, убирают руку от моей маски.
— Ты узнаешь достаточно скоро. Просто продолжай играть в игру, и все станет ясно.
Я делаю глубокий вдох, пытаясь подавить нарастающие гнев и страх, даже когда они, кажется, дают мне пространство.
— Чего вы от меня хотите?
Фигура в красной маске подходит ближе, наклоняя свое тело почти вплотную к моему, как будто неуловимо загоняет меня в клетку.
Ах, значит, они давали мне пространство не из уважения, а для того, чтобы еще больше запугать меня.
— Разве это не очевидно? Мы хотим тебя, — говорит он низким рычанием, от которого у меня по спине пробегают мурашки.
Я пытаюсь сохранить самообладание, но мои мысли лихорадочно бегают. Кажется, что эти фигуры в масках наблюдали за мной, изучали меня. Но с какой целью? Что им вообще может быть от меня нужно? Если они знают, кто я, разве они не хотели бы, чтобы я была подальше отсюда, если они убивают людей?
Холодный воздух обволакивает мою левую руку, когда перчатка внезапно срывается, оставляя её открытой ночному воздуху. Неоново-зеленый свет освещает мои пальцы, когда фигура смотрит на них сверху вниз.
Я задыхаюсь под маской от ощущения голых пальцев, скользящих по моей ладони. Инстинктивно отдергиваю руку.
— Я никогда не давала тебе разрешения прикасаться ко мне, мудак, — рычу я, крепко прижимая руку к ноге, словно желая стереть его прикосновение. Но странное воспоминание пытается нахлынуть на меня. Я отгоняю его, чтобы остаться в настоящем, потому что понятия не имею, кто они и чего хотят.
Фигура в зеленой маске просто смеется в ответ, и звук эхом разносится вокруг нас.
— О, ты ранила меня, дорогая девочка. Но нам не нужно разрешение. Мы владеем тобой и твоей тьмой, даже если ты не готова это принять.
Мое сердце замирает при упоминании этого прозвища.
— Не называй меня так. Ты даже не знаешь, кто я, — парирую я, и мой голос дрожит от гнева и страха.
Фигура в красной маске тихонько хмыкает, и от этого звука я напрягаюсь еще больше.
— О, дорогая девочка, мы знаем больше, чем ты думаешь.
Второй шагнул вперед.
— Знаешь ли ты, что синонимом слова "прятаться" является слово "маска". Похоже, это судьба, что мы обсуждаем это в масках, учитывая значение твоего имени. — Зеленое лицо наклоняется ко мне, словно оценивая меня, и его пальцы тянутся, чтобы снова коснуться моей маски.
Я откидываю голову назад и отбрасываю сильную руку, хотя меня подташнивает. Они никак не могут знать, кто я на самом деле.
Может быть, я все же смогу их обмануть. Зная, что моя сестра вернулась домой и находится в безопасности, я решаю притвориться ею, чтобы сбить их со следа. В конце концов, мы научились меняться местами еще в юном возрасте.
— Прекрасно, вы знаете, что я Шона Дарлинг. Но это вам не поможет, — отвечаю я, но даже я слышу дрожь в своем голосе.
Обе фигуры в масках качают головами, и человек в красной маске издает цокающий звук, как будто он разочарован.
— Хорошая попытка, но вы двое не так похожи, как вам кажется. Мы легко видим разницу.
— Например, Шона научилась принимать тьму внутри себя, но ты все еще боишься своей, — говорит фигура в зеленой маске.
Моя грудь тяжело вздымается, когда я пытаюсь отдышаться, находясь в их окружении.
— Я ничего не боюсь, — почти кричу я в отчаянии.
Обнаженная рука Зеленой маски быстро обхватывает мое горло, его пальцы сдавливают кожу, заставляя мой пульс ускоряться.
— Забавно, но твой пульс говорит о другом.
Фигура в красной маске уверенно подходит ко мне сзади, и я чувствую всю длину его тела. Когда он говорит, его голос звучит низко и близко к моему уху.
— Или, может быть, она просто возбуждена, брат.
Мой разум лихорадочно соображает, когда ситуация обостряется, я в ловушке между этими двумя фигурами в масках, которые, кажется, слишком много знают обо мне. Но они только что дали мне кое-что. Нет, тело, прижатое ко мне, дало мне больше.
Я уже начала приходить к такому выводу, основываясь на их росте и телосложении, но сейчас слишком темно, чтобы быть уверенной.
Хватка на моем горле усиливается, как будто они поняли, что только что сделали.
Но именно тогда ко мне приходит ужасающее осознание. Ощущение, что я окружена ими. То, как их ароматы, кажется, переплетаются воедино, когда я вдыхаю, и давление теплой руки на моей шее заставляет мой разум работать на пределе возможностей.
Мои бедра пытаются прижаться друг к другу, жаждая чего-то большего. И тут до меня доходит. Я чертовски промокла.
Я борюсь с захватом, мои руки сжимают запястье фигуры в маске, пытаясь оторвать его пальцы, но его хватка непреклонна.
— Отпусти меня, — выдыхаю я, мой голос напряжен и полон отчаяния. Паника угрожает захлестнуть меня, когда я понимаю, насколько сильно мне нравится это чувство, но я заставляю себя сосредоточиться на том факте, что они убийцы.
Фигура в зеленой маске мрачно усмехается, его хватка еще слегка сжимается, чтобы полностью перекрыть мне доступ воздуха. В ушах звенит, когда он шепчет, его дыхание, кажется, полностью проникает сквозь маску и окутывает меня теплом.
— О, дорогая, мы только начинаем. — Тени пляшут у меня перед глазами, и я не могу сказать, то ли это из-за свечения масок, то ли я вот-вот потеряю сознание.
Он внезапно ослабляет хватку на моем горле, и я, задыхаясь, почти вырываюсь. Я прижимаю пальцы к шее, чувствуя отчаянную потребность снять маску просто для того, чтобы сделать полный вдох, но я сопротивляюсь этому желанию.
Они начинают кружить вокруг меня, огоньки на их масках мерцают и кружатся вокруг меня, дезориентируя.
Я рычу от разочарования, пытаясь следить за их движениями.
— Вы хотя бы назовете мне свои имена?
Возможно, я и попала в их маленькую ловушку, но они все равно помогли мне сузить список. Может быть, я смогу получить от них немного больше, чтобы не чувствовать, что сегодня я потерпела неудачу.
— Хммм, да, нам действительно нужно дать тебе что-то, что ты будешь выкрикивать, когда будешь трахать себя, с мыслями о нас, — говорит фигура в зеленой маске, придвигаясь ближе к моей спине, пока я наблюдаю за фигурой в красной маске. Он глубоко вдыхает, как будто каким-то образом может почувствовать мое возбуждение.
Это заставляет меня чувствовать себя уязвимой, и что удивляет меня еще больше, так это то, что это еще больше заводит.
— Может, попросить тебя называть нас как-нибудь мило? — дразнится красная маска. — Бэтмен и Робин? Тампер и Бампер? Бонни и Клайд?
Фигура в зеленой маске присоединяется к нему, и его смех звучит вызывающе.
— Ооооо, ты Бонни, я Клайд…
Фигура в красной маске пренебрежительно фыркает.
— Может, вернемся к классике с Ромео и Джульеттой?
Фигура в зеленой маске смеется громче.
— Я бы предпочел, чтобы она была Джульеттой для моего Ромео…
Это заставляет меня низко предупреждающе зарычать. Я никакая не Джульетта. Я никогда не пожертвую собой ради мужчины, и у меня возникает желание выцарапать им глаза за эти намеки. Люди любят забывать, что эта история — не роман, а трагедия.
— Как насчет того, чтобы я называла вас просто Твидлди и Твидлдум? — Спрашиваю я, стараясь придать своему голосу немного дерзости, несмотря на страх, кипящий в глубине души.
Внезапно они прекращают движение, свет их масок слегка меркнет. Фигура в красной маске делает шаг вперед, его поведение внезапно становится серьезным, как раньше, как будто у него две личности.
— Я придумал. Ты можешь называть нас Каин и Авель. В конце концов, мы сыновья греха… — Его слова тяжело повисают в воздухе, и я прищуриваюсь, пытаясь расшифровать их смысл.
— Разве Каин не убил Авеля? — Я задаю вопрос, наклоняя голову.
— О, я действительно умер, — говорит зеленая маска, — просто не так, как рассказывают истории… Я умер в тот день, когда встретил тебя.
Пораженная, я поворачиваюсь, чтобы встретиться с ним взглядом, но он исчез. Красное свечение позади меня гаснет, когда я поворачиваюсь в ту сторону. Я напрягаю зрение, но внезапно не вижу ничего, кроме непроницаемой черноты леса.
Ни от одного из них не осталось и следа — они снова скрылись в тени, оставив меня одну в жуткой тишине леса.
У меня дрожат руки, когда я начинаю долгий путь домой, но что-то подсказывает мне, что я не буду одинока даже в темноте.
Авель
Я ждал этого момента бесчисленное количество дней, чтобы снова прикоснуться к ней, вдохнуть ее. Пройдет совсем немного времени, и она займет свое законное место между нами. Я знаю, это только вопрос времени. Нам всегда было суждено быть вместе, наши души связаны кровью. Я не лгал, я умер в тот момент, когда встретил ее, потому что с этого момента моя душа принадлежала ей.
Она стала моей навязчивой идеей, огнем, который поглотил мои мысли и мечты. Предвкушение того, что она теперь будет с нами обоими, что мы прикоснемся к ней, прижмем ее к себе, — чертовски ошеломляюще.
Скоро она не сможет отрицать этого, отрицать нас. В конце концов, мы созданы друг для друга.
Сначала мой брат не понимал. Он считал ее ядом, чем-то, что заразило мой разум, пока тот же огонь, что горел во мне, не разгорелся и в нем. Он понял то, что я знал все это время: ее тьма идеально совпадает с нашей собственной. Она создана для нас, как и мы созданы для нее. Она дополнит нас так, как никто другой никогда не сможет.
Даже сейчас моя душа словно пылает в огне, призывая ее жар снова оказаться между нами.
То, что есть между мной и Гидессой, — это не просто влечение или мимолетное желание. Это нечто более глубокое и прочное — связь, созданная чем-то древним и могущественным. Наши души переплетены. Она — наша недостающая часть, та часть нашего существования, которая делает нас цельными.
Ожидание было мучительным, каждый прожитый день напоминал о расстоянии между нами, но теперь этот момент почти настал. Скоро она поймет. Наша связь неизбежна, неоспорима.
Я до сих пор чувствую ее пульс под подушечками пальцев, чувствую запах того, как она была возбуждена для нас обоих, когда мы заперли ее в клетке наших тел. Большинство жертв сопротивляются, когда их ловит хищник, но не она. Ее хватка была вызывающей, и я чувствовал на себе ее дерзкий взгляд даже сквозь маску.
Она не хотела, чтобы я снимал ее, и я боялся, что нарушу ее доверие, если сделаю это. Возможно, она еще не готова к тому, чтобы мир увидел, кто она на самом деле, но мы готовы.
До тех пор мы будем ждать. Стены этого дома не помешают мне наблюдать за ней, прикасаться к ней. Скоро Гидесса Дарлинг поймет, кому она принадлежит.
Поднеся перчатку, которую я украл у нее, ближе к лицу, я глубоко вдыхаю аромат, присущий только Гидессе Дарлинг.
Судьбу нельзя отрицать. И не важно, насколько хорошо она умеет держаться в тени, от судьбы не спрячешься.
Гидесса
Будет ли это по-детски — кричать и топать ногами? Эта мысль приходит мне в голову, но я отгоняю ее. Я хожу кругами, пытаясь определить, в каком направлении идти, но гнетущая темнота не дает ответов. Я думала, что иду в правильном направлении, но тут поняла, что уже дважды проходила мимо одного и того же поваленного дерева.
И тут меня осеняет — мой телефон.
Как я могла позволить страху и адреналину настолько затуманить мой разум, что я даже не подумала о нем? В такие моменты, как этот, Шона обычно качает головой, глядя на меня, и я это заслужила.
Я вытаскиваю его, экран освещает ближайшее окружение, и я быстро включаю фонарик. Луч пронзает темноту, открывая взгляду высокие, нависшие деревья, окружающие меня.
Я пытаюсь вернуться назад и найти перчатку, которую сорвали с меня, когда один из мудаков решил прикоснуться ко мне без разрешения. Но ее нигде не видно на густой лесной подстилке.
Я разочарованно вздыхаю, мое дыхание заметно в прохладном ночном воздухе. Переключив внимание на деревья, я пытаюсь определить направление к дому.
Делая глубокий вдох, чтобы успокоить свои скачущие мысли, я пытаюсь двигаться вперед.
— Хорошо, Гидесса, — шепчу я себе. — У тебя получится.
Используя фонарик, я осторожно пробираюсь через лес, высматривая любые признаки тропинки или знакомые ориентиры. Каждый шорох листьев и хруст веток действует мне на нервы, но я продолжаю идти, полная решимости найти дорогу обратно.
После того как мне кажется, что прошла целая вечность, я наконец замечаю край деревьев и заднюю стену моего арендованного дома. Облегчение захлестывает меня, и я ускоряю шаг, стремясь оставить гнетущую темноту позади, готовая оставить воспоминания обо всем, что только что произошло.
У меня дрожат руки, когда я отпираю дверь, постоянно оглядываясь через плечо. Они могли последовать за мной и проникнуть в дом. Похоже, они хотели гораздо большего, чем то, что получили сегодня.
Но никаких признаков их присутствия нет, когда я врываюсь внутрь, захлопывая дверь за спиной и останавливаясь на мгновение, чтобы отдышаться.
Я снимаю маску со своего лица, бросаю ее на обеденный стол и стаскиваю с головы капюшон. Я чувствую, что после этой встречи у меня осталось больше вопросов, чем ответов
Я поднимаюсь наверх в спальню и сбрасываю с себя одежду, как только оказываюсь там. Сбрасывание каждого предмета одежды словно снимает груз с моих плеч, давая небольшое облегчение от напряжения, сковавшего мое тело.
К тому времени, как я включаю душ, я почти чувствую себя другим человеком. Вода быстро нагревается, поэтому я захожу внутрь. Горячая вода каскадом обрушивается на меня, смывая грязь и стресс ночи. Я закрываю глаза, позволяя теплу проникнуть в мои мышцы, и на мгновение позволяю себе просто дышать.
Однако мой покой нарушается воспоминаниями о этой ночи. Встреча с фигурами в масках повторяется в моем сознании, их загадочные слова эхом отдаются в моей голове, как будто они пытаются сказать мне больше.
Я энергично тру кожу, словно пытаясь стереть прикосновение руки фигуры в зеленой маске к моему горлу. Их слова “Мы хотим тебя” эхом отдаются в моей голове, вызывая дрожь по спине, несмотря на теплую воду.
Как можно чувствовать себя настолько полностью принадлежащим одному простому действию и нескольким обыкновенным словам?
Я заканчиваю принимать душ и заворачиваюсь в полотенце, прежде чем вернуться в спальню. Я со вздохом сажусь на край кровати, не зная, что делать дальше. Сейчас уже раннее утро, и мне следовало бы хоть немного поспать.
Каин и Авель? Я усмехаюсь про себя. По-моему, Твидлди и Твидлдум подходят им гораздо больше.
Чем больше я думаю обо всем этом, тем больше начинаю вспоминать, как мое тело реагировало на них. Их гулкие голоса шепчут в моей голове. Моя рука тянется к горлу, и я все еще чувствую, как рука Авеля обхватывает его и сжимает.
Неожиданная дрожь возбуждения пробегает по мне при воспоминании о том, как его пальцы танцевали вокруг моей шеи. Я никогда не представляла, что что-то подобное может так возбудить. То, как он контролировал меня, сила его хватки… Это было опьяняюще. Я ловлю себя на том, что прокручиваю эту сцену снова и снова, каждый раз испытывая смесь страха и… может быть, даже желания.
Я трясу головой, пытаясь прояснить свои мысли. Это безумие. Меня не должны заводить мужчины, которые явно опасны и не в себе. Они — убийцы, они даже сегодня это открыто признали.
Но ведь и я тоже… Просто я не убиваю невинных людей.
Встав, я пытаюсь заставить себя действовать. Движение помогает добиться цели, и это именно то, что мне нужно сделать сейчас. Мне нужно пойти в свой кабинет и сделать заметки обо всех, кого я видела сегодня ночью. Затем мне нужно сделать заметки о конкретном росте мужчин в масках.
Я была близко к ним, слишком близко. Я обхватила рукой бицепс Авеля и почувствовала размер мышц под одеждой. И не только это, но и их разница в росте со мной была очевидна. Я знаю, что теперь точно могу вычеркнуть женщин из списка, но есть ли в списке мужчины, которых я тоже могу убрать?
Пока я пытаюсь принять все это к сведению, ощущение того, что я окружена ими, заставляет меня снова сесть на кровать. Сколько бы я ни пыталась логически обосновать его, ощущение под кожей не проходит. Волнение от того, что меня поймали в их игре, от того, как они играли со мной. Одно только доминирование в их позах интриговало, и как бы сильно я ни хотела бороться, мое тело, казалось, хотело подчиниться им гораздо больше. Все это осталось в моей памяти, на моей коже, заставляя мой пульс учащаться.
Я со вздохом откидываюсь на кровать, уставившись в потолок. Как я могу быть такой возбужденной и в то же время такой напуганной одновременно? Я издаю стон, закрывая лицо руками. Мне нужно взять себя в руки, сосредоточиться на реальных проблемах. Эти мужчины опасны, и мне нужно найти способ остановить их, а не сидеть здесь и думать о том, как приятно было бы чувствовать себя в центре их внимания.
Но пока я лежу здесь, клянусь, я все еще чувствую руку Авеля и Каина у себя за спиной. Их сильные руки окружают меня, но не причиняют боли.
Они знают, кто я на самом деле, так зачем им оставлять меня в живых?
Они знают, что я найду их.
Может, в этом весь смысл?
Мои пальцы скользят вниз по телу, проникая под полотенце, и я позволяю одному из них потанцевать по моему затвердевшему соску. Он настолько чувствителен, что, когда я его слегка пощипываю, у меня вырывается стон.
Никогда в жизни мне не удавалось так быстро возбудиться. И я ненавижу, что это произошло из-за них, они пробудили во мне что-то, что я не хочу пока признавать. Я даже не знаю, как мне теперь справиться с этим ощущением.
Но потом я понимаю.
Я встаю и выключаю все лампы, оставляя только лунный свет, проникающий через окно, он достаточно яркий, чтобы отбрасывать тени. Мягкое серебристое сияние придает комнате неземной вид, и я возвращаюсь к кровати, полностью сбрасывая полотенце на ходу и позволяя ему упасть на пол.
Никто не должен знать, чем я занимаюсь в темноте, и, возможно, это самое лучшее.
Забравшись на середину кровати, я ложусь на спину и развигаю ноги.
Возможно, это ошибка, я уже знаю, что у меня проблемы с доведением себя до оргазма, да и с партнерами я не часто достигаю его. Хотя я не могу не попробовать. После всей этой беготни по городу, которую я только что совершила, я думаю, что мое тело заслуживает этого. К тому же, не похоже, что попытка ухудшит ситуацию.
Мои пальцы снова касаются моего горла, вызывая в памяти собственническую хватку Авеля. Воспоминание о Каине, подошедшем ко мне сзади, неотступно следует за мной, когда я позволяю своим пальцам скользить по моему телу. Я сжимаю свои груди, беря соски между пальцами, и боль пронзает меня, когда я сжимаю и слегка скручиваю их. Жар и желание сразу же накрывают меня.
Я закрываю глаза, погружаясь в воспоминания. Голос Каина, мрачный и властный, шепчет мне на ухо:
— Мы хотим тебя.
Присутствие Авеля, угрожающее и магнетическое, заставляет мое сердце учащенно биться. Мои пальцы опускаются ниже, обводя изгибы моего тела, желая, чтобы это были отголоски их прикосновений.
Я позволила своим мыслям плыть по течению, представляя вместо своих их руки на мне. Как я хочу, чтобы они ласкали меня вместе, чтобы один из них дразнил мою грудь, а другой делал то же самое с моим ноющим клитором.
Когда мои пальцы опускаются ниже, я прикусываю губу, чтобы подавить стон. Воспоминание о кратком взгляде на их доминирование, их контроль подпитывает мое возбуждение. Я медленно кружу по своему клитору, дразня себя, позволяя нарастать удовольствию. Мое дыхание становится прерывистым, жар, разливающийся в моей сердцевине, становится все более интенсивным с каждой секундой.
Но как бы я ни старалась, как бы ни была близка, моя кульминация остается недосягаемой. Спустя еще несколько минут я рычу от разочарования и откидываюсь на кровать, ударяя по матрасу той же рукой, которой я пыталась снять с себя напряжение.
Я со вздохом кладу руки на лицо, ощущая на пальцах свой запах. Странный звук привлекает мое внимание, и я опускаю руки. Комната внезапно освещается неоновым светом от телевизора на стене напротив кровати, где две неоновые маски заполняют экран. Мой рот открывается в шоке, и я пытаюсь найти что-нибудь, чем можно прикрыться.
— Стой, — раздается команда, отдающаяся эхом, и мое тело замирает. В комнате установлен объемный звук, из-за чего голос доносится отовсюду, обволакивая меня невидимой хваткой, которой я в равной степени боюсь и возбуждаюсь. Мое сердце бешено колотится в груди, смесь страха и неописуемого трепета пробегает по мне.
Как они взломали мой телевизор? Как долго они следили за мной? Как, черт возьми, я не нашла эту камеру?
— Гидесса. — Что-то в модулированном голосе подсказывает мне, что это Каин, он звучит ровно и повелительно, наполняя комнату. — Мы говорили тебе, что твое время истекло. С этого момента от нас не скрыться.
У меня перехватывает дыхание. Я чувствую себя незащищенной, уязвимой, и все же тот же опьяняющий страх и желание, которые преследовали меня раньше, снова охватывают меня.
— Мы говорили тебе, что придем за тобой, — присоединяется модулированный голос Авеля, более темный, более угрожающий. — С этого момента ты принадлежишь
Дрожь пробегает по моей спине. Я почти снова ощущаю его прикосновения, которые вызывают во мне прилив возбуждения.
— А теперь откинься назад, — голос Каина теперь мягче, почти умоляющий. — Покажи то, что принадлежит нам.
Мои глаза расширяются, смесь страха и возбуждения переполняет мои чувства. Качая головой, я пытаюсь показать им, что я этого не сделаю. Это не я.
Я не должна их слушать, я должна бороться, даже если глубоко внутри меня есть что-то, что хочет им подчиниться. Мое тело словно застыло, зажатое между желанием сопротивляться и неодолимой тягой к их приказам.
— Гидесса, — продолжает голос Каина. — Мы знаем, что ты нас слышишь. Теперь бесполезно сопротивляться.
Раздается голос Авеля, низкий и леденящий.
— Ты принадлежишь нам. Ты почувствовала это сегодня ночью, не так ли? Трепет от того, что ты наша.
От их слов у меня по спине пробегает еще одна дрожь. Несмотря на мой страх, странное возбуждение пульсирует во мне, смешиваясь с затяжным разочарованием из-за того, что я месяцами не испытывала оргазма.
Это то, в чем сейчас нуждается мое тело? В сумасшедших мужчинах, которые угрожали мне и вторгались в мою личную жизнь, но которые приказывают мне доставить себе удовольствие? Может быть, у меня больше проблем с головой, чем я думала.
— Ложись на спину, — в голосе Каина теперь звучит угроза. — Покажи нам.
Комната кажется сюрреалистичной, залитая жутким сиянием неоновых масок, мерцающих на экране телевизора. Часть меня хочет сопротивляться, отгородиться от них, но другая часть — похороненная глубоко внутри — жаждет их господства, их контроля.
Медленно, почти против своей воли, я опускаюсь обратно на кровать, подчиняясь. Лунный свет и неоновые маски освещают комнату, пока я лежу там, обнаженная и уязвимая. На мгновение я колеблюсь, неуверенность затуманивает мой разум, но затем я медленно раздвигаю ноги.
Комната словно заряжена их присутствием, их невидимые глаза следят за каждым моим движением. Я закрываю глаза, поддаваясь трепету от того, что меня видят такой, от того, что меня желают эти опасные мужчины. Мои пальцы спускаются ниже, скользя по моему телу, пока не достигают мягкого тепла между моих бедер.
— Раздвинь ноги шире, — голос Авеля прорезает тишину, грубый и непреклонный. — Дай нам увидеть все.
Мое сердце бешено колотится, разрываясь между трепетом повиновения и ужасом от того, что я собираюсь сделать. Медленно я еще больше раздвигаю ноги и тянусь пальцами вниз, чтобы раздвинуть свою киску.
— Хорошая девочка, — шепчет голос Каина мягко и одобрительно. — Вот так. Поласкай себя для нас. Покажи, какая ты мокрая.
От его похвалы у меня мурашки пробегают с головы до ног. У меня такое чувство, что этот человек хвалил не многих людей, и я ловлю себя на том, что хочу заслужить больше похвалы.
Мои пальцы слегка дрожат, когда я подчиняюсь, скользя по своим влажным складочкам. Я почти физически ощущаю их взгляды на себе. Как будто сама комната стала сценой для исполнения их желаний, а я добровольная участница их извращенной игры.
Той, которая может принести мне острые ощущения, которых я так долго жаждала.
— Еще, — приказывает голос Авеля, более темный и настойчивый. — Не сдерживайся. Поддайся тьме внутри себя.
От его слов у меня по спине пробегает дрожь, разжигая во мне первобытную потребность доставить им удовольствие. Я скольжу пальцами ниже, обводя свой вход, дразня себя, пока Каин и Авель пристально наблюдают за мной, где бы они ни находились.
Я дразню себя, возвращая пальцы вверх, чтобы медленно обвести свой клитор, удовольствие нарастает с каждым движением. Мысль о том, что они смотрят, что их темные желания отражают мои собственные, усиливает ощущения, пронизывающие меня.
— Еще, — рычит Авель, его глубокий голос заставляет меня жаждать и его похвалы. — Не сдерживайся. Мы хотим увидеть, как ты кончишь.
Я выгибаю спину, охваченная противоречивыми эмоциями — желанием, страхом и запретным трепетом подчинения. Голос Каина эхом отдается в моей голове, побуждая меня, подталкивая к краю удовольствия. Я тихо постанываю, и этот звук эхом отдается в тускло освещенной комнате.
Теперь мои пальцы двигаются быстрее, стремясь к неуловимому освобождению. Я так близко, балансирую на грани, а напряжение нарастает с каждым мгновением.
Внезапно голос Каина прорывается сквозь пелену моего возбуждения, низкий и повелительный.
— Гидесса, тебе понравилась боль? Когда ты ущипнула себя за сосок? Сделай это снова.
Я колеблюсь, в моей голове бурлят противоречивые эмоции, но желание подчиниться им и, наконец, получить оргазм перевешивает мои сомнения. Я протягиваю руку вверх, пальцы снова находят мой сосок, и я грубо сжимаю и выворачиваю его.
— Сильнее, — рявкает Авель, его голос рассекает воздух подобно удару хлыста.
Не раздумывая, я подчиняюсь, мои пальцы выкручивают сосок почти яростно, а другая рука подрагивает на клиторе. Боль усиливает наслаждение, приближая меня к неуловимой кульминации. Я стону громче, звук эхом отдается в комнате, все мое тело теперь дрожит.
— Вот так, кончи для нас, маленькая тень, — командует Каин. — Отпусти.
С отчаянным криком напряжение внутри меня спадает, и я отдаюсь удовольствию, которого они требуют. Мое тело сотрясается, когда волны экстаза захлестывают меня, и я теряюсь в моменте освобождения, который Каину и Авелю удалось вырвать.
Пока я лежу, удовлетворенная и затаив дыхание, в комнате постепенно воцаряется тишина. Неоновые маски на телевизоре мерцают, а затем исчезают. Противоречивые эмоции бурлят внутри меня — стыд, желание и тревожащая жажда… большего.
Вполне возможно, что они все еще наблюдают за мной. Я ставлю перед собой задачу найти эту чертову камеру завтра, но пока я позволю им думать, что они что-то выиграли. И в какой-то степени так оно и есть.
Каин и Авель пробудили во мне что-то первобытное, темный голод, который не поддается разуму и логике. Несмотря на опасность, которую они представляют, несмотря на то, что рациональная часть меня кричит сопротивляться, другая часть — более глубокая, скрытая часть — уже жаждет их.
Каин
Я мучительно тверд и отчаянно хочу кончить. Наша дорогая девочка абсолютно прекрасна, воспоминание о ее теле, полностью распростертом и раскрасневшемся от удовольствия, заставляет желание пульсировать в моих венах.
Это было идеально.
Мой брат уже исчез, и ее перчатка была прижата к его носу. Без сомнения, он собирается трахать свою руку до тех пор, пока мы не сможем сами трахнуть ее красивую киску. То, что он сбежал сразу после окончания разговора, не удивительно: его импульсивная натура часто заставляет его искать немедленного удовлетворения.
Мне бы следовало поступить так же, но вместо этого я продолжаю наблюдать за ней, пока она забирается под одеяло и укладывается спать. Я знаю, что Авель вернется, чтобы посмотреть на нее на экране, движимый тем же желанием, которое поглощает нас обоих.
Мы продумали все до мелочей, и ничто не помешает нам овладеть ею. Пока все шло как по маслу, но мы запланировали еще так много всего. Ей нужно принять тьму внутри себя, ей нужно сдаться, прежде чем она сможет полностью занять свое законное место между нами.
Почти больно смотреть, как она сдерживает себя. Мы были свидетелями ее взаимодействия с людьми здесь, и у нее есть шестое чувство, чтобы понять, что скрывается под поверхностью. Понятно, почему она стала таким великим детективом в городе.
Но почему она до сих пор сдерживается здесь? Она тоже это чувствует, я знаю. На острове есть особая энергия, предупреждающая всех, кто сюда приезжает, что мы не те, кем кажемся. Так почему же она игнорирует это? Если Гидесса не может принять, насколько она темна и порочна, значит, не сможет принять это и в нас.
То, что сегодня она подчинилась нашим приказам, было хорошим первым шагом, но впереди еще долгий путь. Нам нужно вытащить ее из ее головы и разбить все мысли, которые говорят ей, что она должна держать часть себя взаперти.
Как бы я ни ненавидел быть голосом разума и контроля, это моя работа в этой ситуации. Поэтому я буду продолжать наблюдать, манипулировать из тени.
Оргазм выжал из нее всю оставшуюся энергию, и я слышу, как выравнивается ее дыхание. Я настраиваю камеру, чтобы приблизить ее и эти идеально пухлые губы, между которыми я хотел бы просунуть свой член.
Мой палец парит над экраном, обводя контуры ее лица, как будто я могу преодолеть расстояние между нами, как будто я могу почувствовать тепло ее кожи через холодное стекло.
Мы слишком долго планировали это, чтобы сейчас ставить все под угрозу из-за импульсивности. Даже явиться к ней сегодня ночью по телевизору было, пожалуй, слишком рано, но я не мог предположить, что она так быстро сдастся нам.
Она должна знать, что фасад, который она создает для всех остальных, не настоящий, что в глубине души ее тьма такая же черная, как и наша, что она хочет уступить нам. Но речь идет не только о физическом подчинении, но и о принятии своих желаний, страхов и сложностей собственной психики.
Только тогда она сможет по-настоящему принадлежать нам.
Я перехожу к другому экрану, пальцы танцуют по клавиатуре с отработанной эффективностью. Запись, сделанная нами ранее, оживает. Я перематываю видео, перебирая кадры, пока не нахожу тот самый поворотный момент — ее капитуляцию перед удовольствием, которое мы срежиссировали.
Экран освещается, показывая сцену ее самоотдачи, ее тело выгибается в экстазе, звуки удовольствия эхом разносятся по комнате. Я заново переживаю этот момент и чувствую, как по телу пробегает дрожь предвкушения.
Я тщательно выбираю фрагмент записи, фиксируя суть ее капитуляции, неприкрытую уязвимость, которую она неосознанно продемонстрировала. Я готовлю ролик, а затем свое личное сообщение к нему, прежде чем нажать «Отправить».
То, что у меня есть план, не означает, что я не могу слегка подтолкнуть.
Авель
Мой нож нежно скользит по ее телу. Было бы так просто слегка надавить, но я этого не делаю, пока нет. Ее кожа такая гладкая, словно шелк. Представляю, как легко ее будет прорезать. Она не бледная, как молоко, больше похожа на чай или слабый кофе, будет ли она такой же горькой на вкус или ее подсластили сахаром. Разбудит ли ее, если я лизну?
Соблазн очень силен, когда я наблюдаю за ее вдохами и выдохами. Но я не буду этого делать. Не сейчас.
Она слишком красива, чтобы сделать пометки моим ножом, — видение, которое преследует мои мысли. Она нуждается в более личном контакте, я хочу почувствовать ее кожу под своими голыми пальцами, оставить следы, которые принадлежат только мне. Каждый изгиб, каждая линия ее тела взывают ко мне. Моя жизнь, само мое существование связано с ее жизнью таким образом, что она пока не может этого понять. Когда я впервые увидел ее, то сразу заметил, как нас тянет друг к другу, словно мои тени кричат о том, чтобы прижаться к ее телу и почувствовать знакомого друга. Она — богиня, которой нужно поклоняться, а я — ее скромный почитатель, пришедший спасти ее от самой себя в темноте ночи.
Мы будем поклоняться ей.
Я не должен быть с ней в этой комнате, это риск, и я знаю, что мой брат прокомментирует мою глупость. Но очевидно, что он привязан к ней так же сильно, как и я. Он понимает, даже если видит ее не так, как я. Она не просто случайная душа, она — наше все.
Вот почему я здесь, стою над ней, пока она спит, влекомый этой непреодолимой силой. Мои пальцы обводят контур ее лица, запоминая каждую деталь. Она слегка шевелится, и я замираю, затаив дыхание, мое сердце бешено колотится в груди. Но она не просыпается.
Я не могу дождаться, когда она наконец примет свою истинную сущность, ту, что скрывается за столькими слоями того, что она считает нормальным, и мы снова будем танцевать вместе в тени.
От мысли об этом меня пробирает дрожь. Ожидание почти невыносимо, но я знаю, что оно того стоит. Ибо, когда она смирится со своей судьбой, нас будет невозможно остановить, мы будем связаны друг с другом навечно.
Пока я стою здесь, загипнотизированный ее красотой и поглощенный своими мыслями, на ее губах появляется слабая улыбка. Это из-за сна, мимолетного мига счастья, или она каким-то образом осознает мое присутствие, даже во сне? Знает ли она на каком-то подсознательном уровне, что я здесь, в ее пространстве, с ней?
В комнате ощущается невысказанное напряжение, как будто сам воздух вокруг нас задерживает дыхание. Я наклоняюсь к ней ближе, вдыхая аромат вишни. Это уже давно мой любимый аромат.
Ее запах.
Гидесса
Я проспала свой будильник. Либо это, либо я вообще его не заводила, потому что солнце заливает комнату, а время на моем телефоне показывает больше десяти, прежде чем я прихожу в сознание. На нем также есть несколько непрочитанных сообщений.
Разблокировав телефон, я прищуриваюсь. Меня ждет сообщение от родителей, но есть и еще одно с неизвестного номера. Решив отложить сообщение с неизвестного номера, я сначала открываю сообщение от моих родителей.
Папочка
Позвони нам, ты заставляешь маму волноваться.
Мама
Пожалуйста… ты все время забываешь "пожалуйста"… и когда же ты уже признаешь, что ты тоже волнуешься.
Папочка
*
Папуля
Папуля
Крошка?
Папуля
*
Проверив время получения сообщений, я понимаю, что они были отправлены час назад. Вздохнув, я понимаю, что есть только одно решение их беспокойства. Быстро встав с кровати, я иду в ванную, чтобы освежиться, а затем надеваю леггинсы, топ и укладываю волосы в хвост.
По дороге в кабинет я снова беру телефон и нажимаю на значок видеозвонка, мысленно готовясь ко встрече с обеспокоенными родителями.
Видеозвонок соединяется, и через несколько мгновений на экране появляются обеспокоенные лица моих родителей. Их выражения смягчаются от облегчения, как только они видят меня.
— Привет, крошка, — говорит Папуля, его голос полон юмора. — Ты наконец-то решила проснуться, да?
Глаза моего Папочки слегка прищуриваются.
— Мы целую вечность пытались до тебя дозвониться. С тобой все в порядке? Почему ты не отвечала раньше?
Я застенчиво улыбаюсь, чувствуя укол вины за то, что заставила их волноваться.
— Извините, я проспала будильник. Но я в порядке, просто не в себе.
Папочка хмурится, его глаза еще больше сужаются, когда он оценивает меня. Как будто он видит что-то, чего не вижу я.
— Что значит “немного”, на что это похоже?
Я закатываю глаза, вздыхая: ни для кого не секрет, что в свое время они намеренно накачали маму наркотиками.
— Я не спала до раннего утра, охотилась, сама виновата, — говорю я им успокаивающе.
Папочка качает головой, хотя я вижу облегчение в его глазах.
— Что ж, тебе повезло, что ты нам перезвонила. Твоя мама собиралась вылететь туда следующим рейсом.
Мама кивает, но выражение ее лица смягчается.
— Мы просто волнуемся, милая. Ты же знаешь, как это бывает. Особенно с учетом неясности, связанной с твоим делом, работа под прикрытием может выбить из колеи.
— Я знаю, мам, — искренне отвечаю я. — Я ценю, что ты проверяешь меня, правда.
Папуля наклоняется ближе к камере.
— Это загар? За два дня? Разве ты не должна заниматься расследованиями, а не загорать? — Его смех заставляет меня с улыбкой покачать головой.
— Как продвигается
Мама вздыхает, и на ее лице появляется выражение разочарования.
— Все идет хорошо, думаю, мы приближаемся к нашему главному подозреваемому. Как насчет тебя, ты подобралась ближе?
Мой пульс учащается, когда я вспоминаю сообщение, ожидающее меня с неизвестного номера, и все, что произошло прошлой ночью.
— Да, определенно подобралась.
Мама слегка хмурит брови.
— Ты уверена, что хорошо себя чувствуешь? У тебя какой-то странный голос.
— Да, я в порядке, мам, — успокаиваю я ее. — Просто поздно начинаю день, вот и все. Ты же знаешь, меня всегда выбивает из колеи, когда я не совершаю утреннюю пробежку и не выпиваю чашку кофе.
Я не уверена, что они мне верят, но Папуля наконец лучезарно улыбается.
— Хорошо, крошка. Просто не забывай беречь себя, хорошо? И почаще держи нас в курсе событий.
— Обязательно, — обещаю я, чувствуя прилив нежности к ним. — Люблю вас, ребята.
— Мы тоже тебя любим — тихо отвечает мама.
Мы заканчиваем разговор, и я со вздохом откидываюсь на спинку стула, все еще глядя на телефон.
Сделав глубокий вдох, я снова перехожу к своим сообщениям и выбираю то, что с неизвестного номера. Я хмурюсь, когда вижу, что это видео, причем начальный кадр предварительного просмотра черный, так что я даже не знаю, на что собираюсь нажать.
Собравшись с духом, я открываю его и нажимаю “воспроизвести”, но не успеваю приготовиться к громкому звуку. Всхлипы, стоны и вскрики эхом разносятся по кабинету, и я бросаю телефон на стеклянный стол. Впрочем, мне не нужно его видеть, я уже успела мельком взглянуть на него, прежде чем он выскользнул из моих пальцев. Это кристально чистое изображение меня, распростертой на кровати прошлой ночью, доводящей себя до оргазма.
Когда голос начинает говорить за кадром, я вынуждена признаться себе, что не только мои усилия привели меня к оргазму, но и те психи за масками.
— Посмотри на себя, маленькая тень, посмотри, как красиво ты раскинулась, именно так, как мы хотели. Твоя кожа раскраснелась, а киска вся мокрая для нас. Посмотри, какой
Все мое тело снова вспыхивает, когда звуки продолжают воспроизводиться на телефоне, я медленно протягиваю руку, снова поднимаю экран и смотрю на сцену. Я слабо слышу их голоса, хвалящие и подбадривающие меня, но голос, говорящий за кадром, звучит громче.
— Продолжай смотреть, маленькая тень, мы почти добрались до самой лучшей части, — продолжает его голос, и я понимаю, о чем он говорит, когда звук моих стонов нарастает. Я вижу, как мои пальцы сжимают сосок, и у меня вырывается крик.
— Прямо сейчас.… вот так… ммммммм… совершенство.… Я не могу дождаться, когда услышу звуки, которые ты издаешь, пока твоя киска сжимает мой член.
Как бы мне ни хотелось бросить телефон и заблокировать номер, я все равно не могу перестать завороженно наблюдать. Я не могу контролировать то, как его слова влияют на меня, мое тело пульсирует без моего разрешения, когда я смотрю, как тяжело дышу на экране.
Как я вообще оказалась в такой ситуации? Я должна была встать с кровати и потребовать, чтобы они показались, потребовать ответов, потребовать, чтобы они прекратили убивать. Я должна была сделать все, что угодно, только не раздвигать ноги, как хорошая маленькая разочарованная шлюха.
— Скоро увидимся, маленькая тень — доносится до меня как раз в тот момент, когда все снова становится черным.
Маленькая тень? Он называл меня так и прошлой ночью.
Я очень рада, что не открыла это сообщение до того, как позвонила своим родителям. С тяжелым вздохом кладу телефон обратно на стол, и теперь я чувствую, что мне нужен еще один душ, чтобы охладить кожу.
Пытаясь выровнять дыхание, я поднимаю взгляд на стену со своими заметками по расследованию, надеясь отвлечься от видео, которое повторяется в моей голове.
Нахмурившись, я наклоняю голову, разглядывая свои аккуратно расположенные заметки и распечатки. Что-то в них кажется неправильным, но все же ничто не выглядит неуместным. Мою кожу покалывает от ощущения, что за мной наблюдают, и я не могу избавиться от ощущения, что я не одна.
У них есть камера в моей комнате, а что, если она есть и здесь?
Я чувствую, что меня сейчас стошнит, но я не могу позволить себе потерять самообладание. И все же, что-то не так. Может быть, это паранойя, но звучит какой-то внутренний сигнал тревоги. В качестве меры предосторожности я фотографирую стену на телефон. Затем я проверяю комнату, а затем и дом на предмет признаков того, что что-то не на своих местах, но все кажется нетронутым.
Затем, проклиная себя за то, что даже не подумала об этом раньше, я достаю маленький сканер, для проверки на наличие жучков. Его подарил мне дядя Макс, и он был бы очень разочарован тем, что я не воспользовалась им, когда приехала. Я наивно полагала, что простого осмотра собственными глазами будет достаточно.
Прибор небольшой, но достаточно мощный, чтобы уловить большинство вещей. В течение следующего часа я медленно прохожу через каждую комнату, находя множество устройств, включая одно, спрятанное возле телевизора в моей комнате, а также одно в кабинете. Я извлекаю их все и складываю в небольшую коробку Фарадея, чтобы блокировать сигналы.
Это почти что пресловутое "пошли вы". Я лишила их возможности наблюдать за мной, но это все равно не помогло мне разгадать эту тайну.
Как они вообще попали сюда? Были ли они здесь с самого начала или их поместили прошлой ночью, когда я отправилась на их поиски?
Я фыркаю, когда еще раз смотрю на стену расследования и список имен, прикрепленный к ее центру. Двенадцать имен словно дразнят меня, каждое из них — потенциальная зацепка для установления личностей убийц. Я могла бы расширить список, здесь много жителей, на которых стоит обратить внимание, но эти первые двенадцать кажутся хорошим отправным пунктом.
Я разберусь с ними как можно быстрее, прежде чем пополню список, а если мне придется задержаться, то это не самое худшее место, где можно застрять. Надеюсь, за это время больше никого не убьют. Однако, учитывая частоту убийств в блоге, мне нужно продвигаться вперед, и быстро.
Я уже собираюсь потянуться за планшетом, когда мой желудок издает протестующее урчание. Посмотрев на время, я понимаю, что уже почти обед, а я не только не завтракала, но и даже не пила кофе.
Неудивительно, что я чувствую, что вот-вот упаду. На небе светит яркое солнце, и технически я нахожусь в отпуске, так что ничто не мешает мне поработать на берегу океана. Схватив планшет и другие необходимые вещи, я надеваю кроссовки и направляюсь к песчаному берегу, надежно закрыв за собой дверь дома.
Почти всегда на улице есть кто-то, кто гуляет и радуется солнечному свету и машет мне рукой, пока я иду. Я отвечаю им улыбкой на улыбку и машу рукой, стараясь слиться с толпой и казаться такой же, как и все остальные местные жители, наслаждающиеся прекрасной погодой.
Пока иду, я размышляю над именами, прикидывая, смогу ли использовать время в течение дня, чтобы узнать о них больше информации, не будучи слишком очевидной. Чтобы найти их в Интернете, мне понадобятся их фамилии, что, безусловно, относится к категории очевидного. Но, возможно, есть способы найти их, например, в социальных сетях или просто просмотреть сообщения об острове и тех, кто отмечен на снимках.
Несмотря на то, что сейчас время обеда, мои ноги все равно сами несут меня в пекарню. Я вспоминаю, что Мэдди сказала накануне, что лучший источник любых сплетен или информации на острове — Аллегра.
Может быть, если я поем там, то смогу переждать обеденный ажиотаж и найти момент, когда она сможет присесть и поговорить со мной. Может быть, она расскажет мне всю нужную информацию под видом сплетен, даже если она — одна из подозреваемых в моем списке.
Я знаю, что она не была одной из тех, кто обхватил мое горло, но она может стать отличной зацепкой, которая поможет мне найти того, кто это сделал.
Гидесса
Когда я прихожу, в пекарне кипит работа, но Аллегра все еще счастливо улыбается, когда видит меня. Аромат свежеиспеченного хлеба и пирожных наполняет воздух, заставляя мой желудок урчать еще сильнее. Я делаю заказ на кофе и сэндвич и умудряюсь найти маленький столик у окна, чтобы устроиться с планшетом и просмотреть свои записи, пока жду.
Когда обеденный ажиотаж постепенно спадает, я замечаю, что Аллегра более свободно передвигается за стойкой, болтая с оставшимися посетителями. Когда кто-то подходит к моему столику, я поднимаю глаза, чтобы заговорить, ожидая, что это будет Аллегра, но слова застревают у меня в горле вместе с дыханием.
Это вовсе не Аллегра — это Тай. В руках у него кофе и коричневый бумажный пакет.
— Привет, Тэйлор, — радостно говорит он.
Я улыбаюсь.
— Привет, я удивлена, что ты еще не за набиванием кому-нибудь татуировки.
Он смеется, прислоняясь бедром к моему столику.
— Вообще-то у меня была отмена записи. Я бы позвонил тебе, чтобы узнать, хочешь ли ты занять это место, но твой номер таинственным образом отсутствовал в анкете.
Я сморщилась: я намеренно не указала свой номер в анкете, надеясь, что он не заметит этого так быстро.
— О, правда… прости, я, должно быть, не заметила.
Тай приподнимает бровь, явно не купившись на мое оправдание, но решив оставить все как есть. Я уверена, что многие люди нервничают из-за татуировок и упускают случайные детали вроде этой.
— Не беспокойся, — говорит он, отмахиваясь. Он опускает взгляд на планшет на столе передо мной. — Возникли проблемы? — спрашивает он, указывая на экран. На мгновение мое сердце учащенно забилось при мысли, что я оставила на виду что-то компрометирующее. Но, к счастью, это всего лишь поиск компьютерных компаний на острове.
— Ммм, да, возможно, — говорю я, стараясь казаться непринужденной. — Ты знаешь кого-нибудь, кто мог бы помочь? Результаты поиска здесь не слишком многообещающие. — Я избегаю отвечать на вопрос напрямую, надеясь, что у него может быть какая-нибудь полезная информация.
Тай наклоняет голову, хмурясь.
— Мне жаль, но здесь тебе особо не повезет. Мне приходится отправлять свое компьютерное оборудование на материк, если у меня возникают проблемы.
Я киваю, мое разочарование очевидно, но по другим причинам, чем он думает. Я надеялась, что один из людей в масках мог сделать себе имя, помогая другим в решении технических проблем, потому что он явно хорошо разбирается в компьютерах, поскольку сумел скрыть свою личность от дяди Макса.
— В этом есть смысл, — говорю я, заставляя себя улыбнуться. — В любом случае спасибо.
— Конечно, — говорит Тай, делая глоток кофе. Он снова смотрит на планшет. — Знаешь, если тебе еще что-нибудь понадобится, не стесняйся спрашивать.
Следуя интуиции, я решаю выудить больше информации.
— Признаюсь, я уже была фанаткой, когда встретила тебя. Но я не знала, что у тебя есть еще один брат, кроме Люсьена, — лукаво говорю я.
Он смеется, качая головой.
— Кто, Тэлвин? Не-а, он просто друг. Это довольно маленький остров, на случай, если ты не заметила, и он практически единственный здесь производитель мебели, чьи работы выглядят так, как я хочу. Хотя я и не знал, что мы похожи.
Его глаза сверкают, и я не могу не улыбнуться в ответ, хотя мой разум уже принимает к сведению новую информацию.
— В этом есть смысл, — говорю я.
Тай кивает.
— Что ж, мне пора идти, мне нужно подготовиться к следующей записи. Приятного обеда, Тэйлор.
— Спасибо, Тай. Еще увидимся.
Когда он уходит, Аллегра подходит с лучезарной улыбкой и кофейником в руке, чтобы наполнить мою чашку.
— Похоже, у тебя теперь есть поклонник-знаменитость, — говорит она со смехом, наблюдая через окно, как Тай уходит.
Я закатываю глаза.
— Тогда у меня, похоже, много поклонников, потому что, кажется, все хотят знать обо мне все.
Помахав рукой в воздухе, она хихикает.
— О, милая, это потому, что ты — свежее мясо.
Откидываясь назад, я приподнимаю бровь и ухмыляюсь.
— Мне кажется, будет справедливо, если я буду знать обо всех них, если они хотят знать обо мне.
Она мгновенно заглатывает наживку, ставит кофейник на стол и оглядывается.
— Дай мне секунду, чтобы взять чашку, и я расскажу тебе все, что ты хочешь знать.
Когда она отворачивается, мне приходится сдерживаться, чтобы не похлопать себя по спине. Она может оказаться кладезем информации. Я делаю глоток кофе, пытаясь выглядеть непринужденно, пока жду возвращения Аллегры.
Активность пекарни снизилась до нескольких местных жителей, которые просто улыбаются, когда она садится за мой столик и наливает себе чашку кофе: очевидно, это не редкость для Аллегры в периоды затишья.
— Хорошо, с чего ты хочешь начать? — спрашивает она, заговорщически наклоняясь ко мне.
— Давай начнем с основ. — Я пожимаю плечами. — Расскажи мне все обо всех.
Аллегра постукивает пальцем по подбородку, на мгновение задумываясь.
— С кем ты уже познакомилась? Мы можем начать с этого.
— Ну, очевидно, с тобой, — говорю я с усмешкой.
Аллегра отмахивается от меня еще одним взмахом руки.
— О, я не важная персона. Но давай посмотрим… Ты ведь знакома с шерифом и его заместителем, верно? Они оба живут здесь всю свою жизнь. Шериф Брукс — солидный парень, очень строгий, но справедливый. Его заместитель, Илай, немного моложе, и в нем больше огня. Тем не менее, они хорошая команда.
Я киваю в знак благодарности, делая еще один глоток кофе.
— Я также познакомилась с Рэем, Джоной, Мэдди, Тэлвином, Лили, Честером, Макаей и Таем, как ты только что видела.
Она откидывается назад, размышляя.
— Я слышала, что ты столкнулась с Рэем Андерсом, он, конечно, с характером. Он немного грубоват, но у него золотое сердце. Он также прожил здесь всю свою жизнь и знает остров как свои пять пальцев. Мэдди упомянула, что рассказала тебе о его жене. Мэдди Грейвс, ты уже знаешь, она милая, всегда присматривает за всеми, но любит хорошие сплетни так же, как и я. То же самое касается и Лили Холт, она работает в кафе и умеет заставить людей чувствовать себя желанными гостями, одновременно заставляя их раскрывать свои секреты.
Я не могу удержаться от смеха над ее честностью. Она действительно открытая книга. Я делаю себе пометку быть осторожнее с Лили, если она известна тем, что заставляет людей раскрывать свои секреты, то мне необходимо придерживаться той истории, которую я создала для себя.
Аллегра задумчиво постукивает ногтями по краю своей чашки.
— Джона Брайн в основном держится особняком, он немного одиночка. Большую часть времени он проводит на воде, но когда он в городе, то достаточно дружелюбен. Честер Райан немного свободолюбив и местный сердцеед. Он милый, но может быть непредсказуемым. Творческая личность, понимаешь? Но его искусство потрясающее.
Мгновение она смотрит на меня с лукавой усмешкой.
— Так он уже затащил тебя в свою постель?
Я поперхнулась кофе.
— Что? — Спрашиваю я, слегка отплевываясь.
Она громко смеется, но не двигается, чтобы облегчить мою нехватку воздуха.
— О, он должен быть на высоте, если ты понимаешь, о чем я, он просто очаровашка. Всегда найдется кто-нибудь из его маленьких учениц по искусству, кто уйдет с разбитым сердцем после общения с ним.
Я хмыкаю, но не могу не улыбнуться ей: он был немного кокетлив, когда мы познакомились, но не такой уж и очаровашка, каким она его считает.
— Я не посещала ни один из его уроков рисования, так что, думаю, я в безопасности.
Аллегра кивает, улыбаясь поверх края своей чашки.
— Еще есть Тэлвин Куинн, тихий, но талантливый. У него есть небольшая мастерская на другом конце острова, и он делает самую красивую мебель. Он не любитель светских бесед и не очень любит толпу, но, если ты попадешь в короткий список тех, кто ему нравится, он станет хорошим другом.
Я стараюсь удержать всю эту информацию в голове, вызывая в памяти их образы, когда она рассказывает мне о них, и мысленно делая пометки, чтобы добавить в их профили.
— Макай Винсон руководит тренажерным залом и, вероятно, самый дисциплинированный человек, которого ты когда-либо встречала. Несмотря на то, что тренажерный зал находится по соседству, ты его здесь не увидешь. Он бывший военный и держит всех в напряжении. Иногда по выходным он разъезжает здесь на своем "Харлее" и приводит в замешательство всех нас, женщин, и даже нескольких мужчин, — говорит она, обмахивая лицо рукой и хихикая.
Я смеюсь вместе с ней, прежде чем продолжить разговор.
— А Тай? — Спрашиваю я, хотя уже кое-что знаю о нем.
Аллегра улыбается.
— Тай Сантьяго — в некотором роде местная знаменитость, но он не флиртует и не очаровывает, как Честер. Его все любят, а его татуировки известны даже за пределами острова. Он хороший собеседник, как ты, наверное, заметила, и на него всегда большой спрос.
Я с любопытством наклоняюсь вперед.
— Кто-нибудь еще, о ком мне следует знать?
Аллегра задумчиво постукивает себя по подбородку.
— Ну, есть еще доктор Лахлан Хьюз. Он единственный врач на острове и практически единолично руководит клиникой. Затем есть Глэдис Бишоп, она владеет продуктовым магазином. Она возглавила его после смерти мужа. Она живет здесь целую вечность и знает все старые истории.
— Ты действительно знаешь всех, — говорю я, пытаясь переварить всю информацию. — Итак, большинство из них прожили здесь всю свою жизнь?
Аллегра задумчиво хмурится.
— Некоторые — да. До меня доходили слухи, что Джона родился здесь, но уехал на несколько лет, прежде чем вернуться домой, хотя я его не помню. Честер, Тэлвин, Тай и добрый доктор — все они переехали в разное время за последние десять лет, я полагаю.
Я киваю, заинтригованная.
— Как ты думаешь, почему они решили обосноваться здесь?
Аллегра пожимает плечами.
— У разных людей разные причины. Джона никогда не рассказывал о том, почему он уехал или почему вернулся, вот почему это всего лишь слухи, а я, может, и люблю посплетничать, но не распространяю ложь.
Я задумчиво киваю, ценя ее сдержанность и честность.
— Честер, вероятно, приехал за вдохновением — не знаю, где он жил в Англии и что там было, но этот остров красив и немного диковат, идеально подходит для художника. Тэлвин… что ж, я уверена, у него есть свои причины, но он не из тех, кто делится. Тай, однако, приехал сюда, чтобы начать все с чистого листа. У него есть прошлое, как и у всех, но он устроил себе здесь хорошую жизнь.
— А доктор? — Спрашиваю я.
— Доктор Хьюз сам по себе немного загадочен. Он появился в один прекрасный день, как раз перед смертью старого Дока Мейсона. Он помог обновить клинику, взял ее под свое руководство, и все на этом. Но он предан своему делу. Заботится обо всех здесь, как о родных. Я даже написала ему как-то посреди ночи, когда у меня болел живот, и через несколько минут он был у моей двери, готовый сделать все, что угодно, лишь бы я смогла заснуть.
Я делаю еще глоток кофе, обдумывая всю эту новую информацию.
— Похоже, у многих из них есть секреты.
Аллегра кивает, ее глаза блестят.
— А разве не у всех так? Такова жизнь на острове. Мы все знаем о делах друг друга, но всегда есть несколько секретов, которые хранятся в тайне. Это делает вещи
Я улыбаюсь.
— Думаю, мне придется задержаться, чтобы раскрыть некоторые из этих секретов, — говорю я, прежде чем наклонить голову и посмотреть на нее. — А как насчет тебя? Какова твоя история?
Она встает и качает головой, шутливо погрозив мне пальцем.
— О, у меня тоже есть секреты. Может быть, однажды я даже расскажу их тебе, если ты останешься здесь, — говорит она, подмигивая.
С этими прощальными словами она возвращается за прилавок как раз в тот момент, когда в пекарню заходит новый покупатель, оставляя меня обдумывать всю новую информацию, которой она поделилась. Атмосфера пекарни возвращается в свое обычное русло, а Аллегра плавно переходит в свою роль дружелюбного и эффективного пекаря, а не городской сплетницы.
Я, не торопясь, заношу все новые сведения в свой планшет, но проницательность Аллегры помогает добавить лишь небольшие детали к каждому из подозреваемых. Очевидно, что этот остров, с его сплоченным сообществом и живописным очарованием, хранит в себе более чем изрядную долю загадок. Доедая сэндвич и допивая кофе, я решаю, что следующим моим шагом должно стать изучение некоторых из этих зацепок.
Помахав на прощание Аллегре, я собираю свои вещи и выхожу из пекарни, намереваясь побродить по улице в надежде наткнуться на кого-нибудь из подозреваемых.
Теплое послеполуденное солнце приветствует меня, когда я выхожу на улицу, и свежий морской бриз доносит аромат соленой воды, а аромат кофе следует за мной по пятам. Ближе к вечеру оживление на главной улице острова начинает ослабевать, и когда я поворачиваюсь, чтобы идти вниз по улице, кто-то окликает меня по имени, останавливая на полпути.
Гидесса
— Тэйлор!
Я оборачиваюсь и вижу Макайю, приближающегося со стороны своего спортзала, с широкой улыбкой на лице. Он одет в спортивную одежду, его мускулистое телосложение подчеркивается облегающей майкой.
— Привет, Макай! — Я приветствую его с улыбкой, замечая, что именно повергает Аллегру в обморок.
— Я еще не видел, чтобы ты приходила в спортзал, — говорит он, подойдя достаточно близко.
— Прошел всего день, — смеюсь я, чувствуя себя немного виноватой. — Знаю, знаю, я собиралась. Просто я была занята обустройством и знакомством со всеми.
Макай кивает, его улыбка не меняется.
— Я понимаю. Переезд на новое место может быть ошеломляющим. Но тебе обязательно стоит зайти. У нас есть несколько отличных занятий, и это хороший способ познакомиться с людьми и оставаться в форме.
Я на мгновение задумываюсь об этом, поскольку я, вероятно, все равно пойду на пробежку, и занятие не повредит.
— Какие занятия у тебя по утрам?
Глаза Макайи загораются энтузиазмом.
— У нас есть йога, а также круговая тренировка. Завтра будет день круговой тренировки.
— Звучит интересно. Во сколько? — Спрашиваю я.
— 7:30 утра, — отвечает он. — По утрам здесь в основном местные жители, потому что туристам не очень нравится вставать с постели так рано, чтобы позаниматься спортом во время отпуска.
Я киваю, понимая, что, возможно, он прав и что это хорошая возможность собрать больше информации о местных жителях.
— Я обязательно постараюсь прийти утром.
— Это здорово! Тогда до встречи, Тэйлор.
— Увидимся, Макай, — отвечаю я, но он уже поворачивается, чтобы трусцой вернуться в спортзал.
Отбрасывая эту мысль, я отворачиваюсь от спортзала и продолжаю свой путь по улице. Город начинает казаться мне более знакомым по мере того, как я прогуливаюсь по нему, узнавая лица и обмениваясь дружескими кивками с местными жителями, занимающимися своими утренними делами. Становится легче отличить туристов от островитян — непринужденный темп и целенаправленные шаги местных жителей контрастируют с более неторопливыми и зачастую растерянными блужданиями приезжих, вооруженных картами и фотоаппаратами.
Пока я иду, я не могу не размышлять о дружелюбной настойчивости Макайи. Действительно ли он искренне хотел, чтобы я присоединилась к его занятиям в тренажерном зале, или же в его настойчивости было что-то большее? Его появление в тот момент, когда я выходила из пекарни, было почти идеальным. Как будто он наблюдал за мной.
Погруженная в свои мысли, я чуть не столкнулась с кем-то, стоящим прямо на моем пути. В испуге я отшатываюсь на шаг назад и только потом понимаю, что это Рэй. Слегка обветренные черты его лица смягчены легкой усмешкой.
— Извини, что напугал тебя, — говорит он, и в его голосе слышатся нотки юмора.
Я моргаю, на мгновение застигнутая врасплох.
— Все в порядке. Мне следовало быть более внимательной, — отвечаю я, слегка пожимая плечами.
Его поведение слегка меняется, и юмор исчезает с его лица.
— На самом деле я надеялся, что встречу тебя, — признается он, теперь его тон серьезен. — Я хотел извиниться за то, что сказал. Я не должен был ничего предполагать, а даже если и предполагал, мне не следовало так громко говорить об этом.
Я опускаю голову в знак признательности, ценя его искренность.
— Все в порядке. Ты меня не знаешь, — мягко говорю я.
Он кивает, и слабая улыбка снова растягивает его губы.
— Хотя такое чувство, что я тебя знаю, — загадочно признается он, затем пожимает плечами, словно отметая эту мысль. — О тебе говорит весь город. Все что-то говорят о тебе, куда бы я ни пошел.
Внутренне я содрогаюсь при мысли о том, что нахожусь в центре внимания, особенно в таком маленьком сообществе, где сплетни могут распространяться как лесной пожар.
— Неужели? — Умудряюсь сказать я, стараясь сохранять нейтральный тон.
Рэй кивает, выражение его лица задумчивое. На мгновение его внимание переключается на что-то на другой стороне улицы, прежде чем он снова сосредотачивается на мне.
— В любом случае, может быть, если ты останешься, мы могли бы как-нибудь выпить кофе, — говорит он с усмешкой.
Я смеюсь над его мыслью о том, что я останусь, а потом пожимаю плечами.
— Может быть… кто знает, может, я вместо этого сбегу на другой остров, — шучу я и начинаю проходить мимо него, а он только добродушно закатывает глаза и идет в противоположном от меня направлении.
Продолжая идти по улице, я выбираю место на скамейке, где можно посидеть и понаблюдать, стараясь слиться с толпой и в то же время не упускать из виду окружающих. Шериф Брукс снова стоит у входа в участок, с сигаретой в руке, окидывая взглядом туристов.
Он кажется бдительным, всегда настороже в поисках любых признаков неприятностей. На другой стороне улицы, сурово скрестив руки на груди, стоит заместитель шерифа Илай, с серьезным выражением лица обращаясь к паре подростков, вероятно, делая им выговор за какой-то проступок.
Мои мысли возвращаются к, казалось бы, идеальному фасаду этого города. Это заставляет меня задуматься, как много здесь на самом деле остается незамеченным. Когда столько людей приезжает и уезжает, сколько других преступлений ускользает от внимания? Блогеры привлекли внимание к убийствам туристок, но сколько еще преступлений осталось без внимания?
Я ерзаю на скамейке, и мой взгляд возвращается к шерифу Бруксу, который сейчас бросает сигарету на землю и давит ее ботинком. Он слегка улыбается, наблюдая за проходящей мимо группой туристов, их громкая болтовня пронзительна по громкости. Кажется, он наслаждается счастьем туристов, но я задаюсь вопросом, может ли он действительно наслаждаться таким количеством людей здесь.
Заместитель шерифа Илай заканчивает свою строгую беседу с подростками, которые, опустив головы, уходят. Он смотрит, как они уходят, и становится ясно, что он серьезно относится к своей роли, но мне интересно, насколько эффективными они могут быть при таком количестве приезжающих и уезжающих людей.
Пока я продолжаю сидеть и наблюдать, Илай начинает прогуливаться по улице, оглядываясь по сторонам и болтая с туристами. Удивительно, что его угрюмый вид не делает его менее привлекательным, но я подозреваю, что значок помогает. Это просто заставляет меня присмотреться к нему повнимательнее. Я едва замечаю, что кто-то садится на скамейку рядом со мной, полагая, что это просто еще один турист, как и пять других, которые тоже сели и ушли.
— Ты ужасно пристально смотришь на моего мальчика, — раздается хрипловатый голос. Я поворачиваю голову и вижу, что это шериф сел на свободное место. Его поза расслаблена, а запах сигарет наконец-то доносится до меня с ветерком.
Я улыбаюсь, скрывая удивление.
— Шериф, рада вас видеть. Я просто восхищалась тем, как хорошо он общается со всеми туристами. А вы, похоже, вели себя как сварливый старик, который хочет, чтобы они ушли, — шучу я.
К моему облегчению, он тихонько хихикает — глубокий, искренний звук.
— Сколько, по-твоему, мне лет, девочка? — спрашивает он, и в его глазах мелькает веселье.
Почувствовав себя уверенно благодаря нашему легкому подшучиванию, я ухмыляюсь.
— Хм, пятьдесят пять? Шестьдесят? Я имею в виду, это же остров. Вам может быть сто, а вы все еще выглядите молодым из-за источника молодости, например.
Он разражается смехом, достаточно громким, чтобы привлечь внимание прохожих.
— Мне еще нет и пятидесяти. Во мне все еще много жизни, Тэйлор, — отвечает он, подмигивая, и я не могу сдержать улыбку, появляющуюся на моем лице. Он на самом деле красив для парня постарше.
— Рада это знать, шериф, — отвечаю я, все еще улыбаясь.
Он откидывается назад, его пристальный взгляд следует за Илаем, пока тот продолжает патрулирование.
— Илай, может, и строже меня, но он держит детей в узде. Это очень полезно, когда к нам приезжают туристы.
— Я вижу, — говорю я, наблюдая, как Илай подходит к паре с ребенком, закатившим истерику. Они тут же оживляются, благодарные ему за помощь. — Итак, шериф, все эти приезжающие и уезжающие туристы усложняют вашу работу? Много ли здесь преступлений?
Выражение его лица становится задумчивым.
— Ты будешь удивлена. В основном это мелочи — пьяные драки, кражи, обычная туристическая ерунда. Но время от времени случается и что-то посерьезнее. Мы делаем все возможное, чтобы держать ситуацию под контролем, но это не всегда легко. Следующая неделя обычно самая тяжелая в году.
Я с любопытством поднимаю бровь.
— Почему именно следующая?
Он поясняет:
— Состоится наш ежегодный карнавал. Это не грандиозное мероприятие, но достаточно большое, чтобы собрать толпы. Они должны начать устраивать его в течение следующего дня или двух.
— Карнавал, да? Кажется, я что-то об этом слышала, — размышляю я, заинтригованная. — Должно быть, с ним придется повозиться.
Шериф кивает, на его губах играет намек на улыбку.
— Это хорошее время, но да, оно не дает нам скучать. Вокруг много лишних людей, и больше возможностей для того, чтобы все пошло наперекосяк.
Я задумчиво киваю.
— Похоже, у вас будет полно работы.
Он усмехается.
— По-другому и быть не может. Это делает работу интересной.
Некоторое время мы сидим в тишине, наблюдая за приливами и отливами людей на улице. Очарование города с его причудливыми магазинами и дружелюбной атмосферой неоспоримо. И все же под поверхностью скрывается запутанность, которая возбуждает мое любопытство. Как будто по острову проходит подводное течение, которое напоминает мне о тенях внутри меня.
— Ну, как тебе наш маленький остров? — Спрашивает шериф Брукс, нарушая тишину.
— Он начинает мне нравиться, — признаю я. — Он отличается от того, к чему я привыкла, но в хорошем смысле.
— А к чему ты привыкла? — спрашивает он.
— К городской жизни. — Я отвечаю просто.
Он издает смешок.
— Да, это определенно не городская жизнь, — говорит он. — Если тебе что-нибудь понадобится или у тебя возникнут какие-либо вопросы, не стесняйтесь, заходи в участок.
— Спасибо, шериф. Я ценю это.
Он кивает мне и коротко улыбается, прежде чем встать.
— Береги себя, Тэйлор. Увидимся.
Помахав напоследок рукой, шериф Брукс направляется обратно в участок. Я остаюсь на месте, наблюдая за людьми, еще час, уже после того, как заместитель шерифа тоже вернулся в участок.
Я не вижу никого из тех, кто значится в моем списке, кроме Лили, которая с улыбкой машет мне рукой между обслуживанием посетителей в кафе. Решив вернуться в дом, чтобы еще немного порыться в социальных сетях, я встаю и начинаю путь.
Пока я иду, мое внимание привлекает остановившийся впереди автобус. Когда я подхожу, из него, спотыкаясь, выходит девушка и встает у меня на пути. Она выглядит на несколько лет моложе меня, и у нее потрясающие рыжие волосы — смесь натурального и крашеного рыжего, что делает цвет более глубоким, — и россыпь веснушек на носу.
— О боже, мне так жаль, — говорит она с усталой улыбкой, быстро убирая рюкзак с дороги.
Я тихо посмеиваюсь.
— Все в порядке. Ты выглядишь так, словно у тебя было долгое путешествие, — сочувственно отвечаю я.
— Можно и так сказать. Я Бет, — представляется она дружелюбно.
— Тэйлор, — отвечаю я, протягивая руку, быть приветливой — не повредит. — Добро пожаловать на остров Эмити.
— Спасибо, — отвечает Бет, оглядываясь по сторонам, как будто впервые осматривает окрестности. — Ты случайно не знаешь, где находится агентство недвижимости? — спрашивает она, поправляя свой рюкзак.
— Конечно, вон там, — я указываю в направлении офиса Мэдди, зная, что это недалеко.
Бет снова берет свой рюкзак, и на ее лице расплывается улыбка.
— Спасибо, Тэйлор. Надеюсь, еще увидимся.
Кивнув и помахав рукой, я смотрю, как Бет направляется к офису Мэдди. Повернувшись, я продолжаю свой путь домой, знакомый маршрут, который теперь успокаивает после дня наблюдений и взаимодействий. Солнце начинает опускаться все ниже, заливая улицы теплым золотистым оттенком.
Странно осознавать, насколько мне нравится проводить здесь время, даже учитывая аспект расследования. Не знаю, в какой момент я начала бояться мысли о том, чтобы уехать отсюда, но я знаю, что в какой-то момент мне придется это сделать. Даже с этими убийцами я не уверена, что этот остров — подходящее место для таких, как я.
Гидесса
Пока иду к дому, я раздумываю над тем, чтобы позвонить Шоне. Обычно мы созваниваемся раз в два дня, но она очень хорошо помогает мне упорядочить информацию в голове.
Ключи уже у меня в руке, когда я замечаю на пороге сверток, красиво упакованный в подарочную упаковку и размером примерно с коробку салфеток. Под лентой спрятана маленькая открытка. Я оглядываюсь, но никого поблизости не вижу. Подходя ближе, я осторожно беру коробку, прищурившись, разглядываю пустую карточку. Я открываю дверь и иду прямо в кабинет, ставя маленькую коробочку на стол.
Я вытаскиваю крошечную карточку из-под ленты. Она простого золотого цвета, в тон ленте. Переворачивая ее, я вижу надпись золотым, почти женским почерком: “Добро пожаловать на остров”. Больше ничего не написано, и на коробке нет никаких отличительных знаков. Внутреннее чувство подсказывает мне быть осторожной, но я не могу быть уверена, что во мне это не говорит моя с детства укоренившаяся настороженность. Может быть, это настоящий подарок от кого-то с острова, например, от Мэдди или Аллегры.
Открывая коробку, я внезапно ощущаю аромат вишни. У меня перехватывает дыхание, когда я отодвигаю в сторону тонкую бумагу и обнаруживаю вишневое печенье. Я смутно помню, как любила их в детстве, но не ела уже целую вечность. Отставляя коробку в сторону на столе, я несколько мгновений смотрю на нее. Возможно, это странное совпадение, но я все равно решаю ему не доверять.
Вздохнув, я направляюсь на кухню. У меня впереди еще одна долгая ночь, поэтому я готовлю кофе и беру большую чашку обратно в кабинет, медленно потягивая ее, прежде чем поставить на стол.
Я создаю дополнительные заметки, чтобы приклеить их на стену, реорганизую их таким образом, чтобы в одном разделе были жертвы, а в другом — подозреваемые из моего списка. Это рисует картину, согласно которой все думают, что знают всех, но у всех у них есть секреты, и на самом деле они не знают ничего, кроме того, что лежит на поверхности.
Не имея подробностей о жертвах, я не представляю, как они могут быть связаны с подозреваемыми.
Я уверена, что на остров приезжает множество туристок без каких-либо реальных перспектив или дома, но что-то подсказывает мне, что эти туристки специфичны.
Я наливаю себе еще чашку кофе и, когда возвращаюсь в кабинет, смотрю на свой телефон на столе, прислоняясь к нему спиной, мои мысли лихорадочно работают. Взяв его, я перехожу к сообщению с неизвестного номера и, сделав глубокий вдох, набираю ответ.
Мгновение спустя мой телефон жужжит, сообщая об ответе.
НЕИЗВЕСТНЫЙ
Мое сердце бешено колотится в груди. Это не тот ответ, на который я надеялась, но ясно, что я разговариваю с психопатом, так что с этим можно смириться. Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить нервы. Пальцы слегка дрожат, когда я набираю очередное сообщение.
НЕИЗВЕСТНЫЙ
…
НЕИЗВЕСТНЫЙ
Учитывая то, как мало я знаю, чтобы разгадать эту тайну, я была бы готова дорого заплатить за несколько простых ответов. Но действительно ли я собираюсь сыграть в эквивалент русской рулетки с какими-то убийцами? Какая-то часть меня, глубоко внутри, гудит от возбуждения. Часть, которая напоминает мне, что я тоже убивала людей. Конечно, мои причины всегда были оправданы, но все равно какая-то часть меня чувствует большую связь с убийцами, чем с жертвами.
Да, я заплачу эту цену.
НЕИЗВЕСТНЫЙ
В этом и заключается проблема игры с ними: они могут дать мне ответ, не сообщив никаких подробностей, если я не задам правильный вопрос. И теперь просто потому, что они ответили на вопрос, я им что-то должна.
Секунды тянутся, пока я жду, какой будет моя оплата. Я чувствую, как мое сердце начинает биться быстрее в груди. Наконец, мой телефон снова жужжит, и я быстро читаю сообщение.
НЕИЗВЕСТНЫЙ
Я делаю глубокий вдох, в голове проносятся возможные ответы. Мне нужно быть осторожной с тем, что я раскрою. Выдать слишком много может быть опасно, но и слишком мало может их не устроить. Я выбираю что-то личное, но не слишком откровенное.
Я нажимаю отправить и жду, мое беспокойство нарастает с каждой секундой. Ответ приходит быстро.
НЕИЗВЕСТНЫЙ
Здесь мне нужно действовать стратегически. Я тщательно обдумываю следующий вопрос, пытаясь сформулировать его так, чтобы получить больше полезной информации.
Я нажимаю “Отправить” и делаю большой глоток кофе, тепло мало помогает успокоить мои нервы. Мой телефон снова жужжит, и я быстро читаю ответ.
НЕИЗВЕСТНЫЙ
Я тяжело сглатываю, чувствуя тяжесть вопроса. Мое самое большое сожаление — это то, чем я никогда ни с кем не делилась. Оно глубоко личное и болезненное. Но мне нужно, чтобы они продолжали говорить, чтобы получить больше информации.
Я нажимаю отправить, чувствуя, как меня захлестывает приступ грусти. Ответ приходит быстро.
НЕИЗВЕСТНЫЙ
Пока их ответы достаточно расплывчаты, чтобы заставить меня гадать, но они намекают на более глубокий и запутанный план. Мне нужно копнуть глубже.
Ответ приходит почти мгновенно, как будто они ожидали этого вопроса.
НЕИЗВЕСТНЫЙ
НЕИЗВЕСТНЫЙ
Я потеряла дар речи. От их слов у меня по спине побежали мурашки. Мысль о том, чтобы принять тьму, стать ее королевой, одновременно пугает и странно манит. Но я не могу позволить им манипулировать собой. Я должна сосредоточиться на раскрытии истины. Если моя тьма так похожа на их тьму, как они утверждают, то я должна сделать все возможное, чтобы сдержать ее.
НЕИЗВЕСТНЫЙ
Я внезапно начинаю нервничать, мое сердцебиение учащается. Я протягиваю руку и беру печенье, запихивая его в рот, чтобы успокоить нервы. Вкус вишни разливается у меня во рту, и я стону от его вкуса. Мое сердцебиение немного успокаивается, когда я запиваю печенье кофе, прежде чем напечатать свой ответ, мои пальцы все еще дрожат, когда я нажимаю “Отправить”.
Я все еще на взводе и тянусь за еще одним вишневым печеньем, его сладость ненадолго отвлекает от напряженности ситуации.
Взяв со стола кофейную чашку, я делаю еще один большой глоток. Внезапно меня накрывает волна головокружения. Я быстро моргаю, пытаясь прояснить зрение, но комната начинает расплываться. Мое сердце учащенно бьется, но не от тревоги, а от чего-то более коварного. Я чувствую, как мои конечности тяжелеют, в голове туманится.
Мой телефон жужжит, но я едва могу сосредоточиться на экране. Слова плывут у меня перед глазами, пока я борюсь с тем, что попало в мой организм.
НЕИЗВЕСТНЫЙ
Меня охватывает паника, когда я понимаю, что происходит. Я опираюсь на стол, но мои ноги слабы и неустойчивы. Комната кренится и кружится вокруг меня. Я хватаюсь за край стола в поисках опоры, опрокидывая при этом чашку с кофе.
Срань господня, они накачали меня наркотиками.
Мне нужно позвать на помощь, но телефон выскальзывает у меня из рук и с грохотом падает на пол. Сделав последнее, отчаянное усилие, я делаю шаг к двери, но мои ноги окончательно подкашиваются, и я падаю на пол.
Мой разум лихорадочно соображает, пытаясь оставаться бдительным, несмотря на непреодолимое головокружение. Чем бы они меня ни накачали, я не потеряла сознание полностью, но и не могу заставить себя пошевелиться. Как будто это была не полная доза, а просто достаточная, чтобы вывести меня из строя. Мой разум остается осознанным, пойманным в ловушку в теле, которое не реагирует.
Я вижу момент, когда они входят в комнату, их неоновые маски отбрасывают красные и зеленые отсветы, пока они идут прямо ко мне. Мое сердце бешено колотится внутри меня, когда Каин опускается передо мной на колени, и его маска светится зловещим красным.
— Печенье, — выдавливаю я едва слышным шепотом.
Каин наклоняет голову, изучая меня мгновение.
— Это было не в печенье, — говорит он, прежде чем потянуться ко мне, поднять меня, как будто мой вес ничего не значит, и перекинуть через плечо.
Гидесса
В перевернутом состоянии дезориентация ощущается еще сильнее. Какой бы наркотик ни попал в мой организм, срок действия у него, должно быть, очень короткий, потому что я уже чувствую, как помутнение начинает исчезать, пальцы покалывает, но они все еще не слушаются меня.
Как они вообще попали в дом? Я не слышала, чтобы кто-нибудь заходил внутрь, но, признаюсь, я была очень рассеяна. Глупо, что я так увлеклась нашей перепиской, что не заметила, как кто-то вошел и отравил мой чертов кофе.
Кофе — это святое, а они его испортили.
Мне, блядь, следовало больше насладиться этим печеньем. Теперь мне придется выбросить все, что есть в доме, потому что, черт возьми, я не верю, что это было не печенье.
Верхняя часть моего тела покачивается в такт движениям Каина, когда он поднимается по лестнице на второй этаж. Я уже знаю, куда он меня несет: здесь есть только одна комната, которой я пользуюсь, — спальня.
С каждым шагом я пытаюсь восстановить контроль над своим телом, пытаясь заставить конечности подчиняться. Хватка Каина на мне твердая, его шаг ровный, как будто он делал это уже сотню раз.
Я лишь слабо ощущаю его мускулистое тело под собой, когда он двигается, как онемение, которое возникает, когда нога затекает. Жутковатое свечение от его маски отбрасывает тени на темные стены наверху — пока я работала, солнце село, и от этого дом стал казаться еще более зловещим, даже угрожающим.
Когда мы добираемся до спальни, Каин осторожно усаживает меня на кровать. Моя голова все еще кружится, но я чувствую изгиб кровати позади меня, а зеленое свечение маски Авеля присоединяется к маске Каина, когда он обхватывает меня руками под мышками и тащит по кровати. Он опирается на мои подушки, притягивая меня к себе так, что моя спина оказывается прижатой к его груди.
Каин обходит кровать сбоку, в то время как Авель протягивает ему мою руку, и Каин застегивает на ней наручник, плотно прижимая его к моей коже, почти ущипнув.
Переходя на другую сторону кровати, они повторяют процесс с другой моей рукой. К тому времени, как они заканчивают, большая часть ощущений начинает возвращаться, и я могу подергать руками и натянуть цепи, но мои силы все еще слабы, и это вызывает у них обоих лишь негромкие усмешки, а модулятор голоса в их масках создает зловещее эхо в звуке.
Я чувствую, как кожаные наручники впиваются в мою кожу, а цепи тихонько звенят при каждом движении. Авель держит меня крепко, но не болезненно, его тело — твердая, непреклонная фигура позади меня.
Должно быть, он снял маску, потому что я чувствую его дыхание на своей шее, медленное и размеренное, нюхающее мою кожу. Оно резко контрастирует с моим собственным учащенным, паническим дыханием, но я не могу повернуть голову достаточно, чтобы увидеть его лицо. Затем я чувствую, как его язык касается моей шеи, облизывает меня, пробуя на вкус.
Красная маска Каина делает его похожим на воплощение дьявола, когда он встает на колени на краю кровати. Он обхватывает руками мои лодыжки, его хватка крепкая, в то время как пальцы в перчатках вдавливаются в обнаженную кожу там, когда он разводит их в стороны. Удивительно, что он не связал и их, а оставил свободными, но я не могу заставить их подчиниться мне.
У меня перехватывает дыхание, смесь страха и чего-то еще, что я не хочу признавать, пробегает по мне. Ощущение того, что я полностью в их власти, что меня полностью контролируют, будоражит что-то глубоко внутри меня.
— Такая красивая маленькая тень, — бормочет Каин, и в его голосе слышится темная ласка. — Ты притворяешься такой сильной, но сама жаждешь этого, не так ли?
Я борюсь с цепями и пытаюсь оттолкнуться от сильного тела Авеля, сидящего позади меня, скорее инстинктивно, чем из реального желания сбежать. Правда в том, что есть часть меня, которую необъяснимо тянет к этому, к ним.
Может, они и убийцы, но и я тоже. Если они могут наслаждаться погоней, то и я должна быть способна на это.
Потеря контроля опьяняет так, как я не ожидала. Я чувствую, как Авель наслаждается моей борьбой, когда его твердеющий член прижимается к моей спине сквозь одежду.
Прикосновения Каина обдуманны, его пальцы скользят вверх по моим ногам, когда он опускается на колени между ними.
— Чувствуешь, как ощущения возвращаются? — спрашивает он, наклоняя голову. Он тянется за спину, и когда его рука появляется снова, в ней он сжимает нож, заставляя мое сердце учащенно биться. — Потому что я хочу, чтобы ты смогла его почувствовать.
Быстрым и обдуманным движением Каин разрезает ткань моей майки и лифчика, прежде чем прижать лезвие к чувствительной коже моей груди. Острая боль прорезает пелену страха, возвращая меня к более четкому осознанию. Я кричу, звук отчаяния смешивается со звуком звякающих цепей.
— Вот так, детка, кричи для нас, — модулированный голос Авеля шепчет мне на ухо со стоном. Должно быть, он снова натянул маску, когда закончил нюхать меня.
Нож прокладывает путь, оставляя за собой кровавый след. Каждое движение обдумано, рассчитано на то, чтобы усилить мой страх и дискомфорт. Мое тело кажется особенно чувствительным, все еще покалывающим и слабым от наркотика, который они мне ввели, но также, как будто я теперь сверхчувствительна к каждому прикосновению к своей коже.
Он перемещает лезвие к другой моей груди, ударяя плоской стороной по соску, и я всхлипываю в ответ. Авель протягивает руку, его рука в перчатке скользит по полоске красной крови, начиная прокладывать дорожку по изгибу моей груди. Он размазывает ее по моему соску, как краску, и обводит пальцем чувствительную вершинку. Он зажимает сосок между пальцами в тот же момент, когда Каин прижимает лезвие к коже сбоку от другой моей груди.
Я снова кричу, достаточно громко, и меня удивляет почему хоть кто-то еще не выбил входную дверь. Другая рука Авеля перемещается к новому порезу, размазывая кровь и по этой груди, и я дергаюсь в оковах, когда его пальцы проходят по свежему порезу.
— Почему никто не приходит мне на помощь? — В отчаянии я выдыхаю.
Они оба смеются, звук эхом разносится по комнате и заставляет меня содрогнуться.
Авель поднимает одну из своих окровавленных рук, чтобы обхватить мое горло, поворачивая мое лицо к себе, и неоново-зеленый свет ярко светит в моих глазах.
— Ты должна быть осторожна, маленькая тень, люди в этом городе столь же извращены, как и мы, — шепчет он, и мое сердце замирает от его слов.
Лезвие внезапно впивается в кожу моего предплечья, я пытаюсь вырваться, но Авель крепко держит меня. Я стискиваю зубы от боли, но отказываюсь кричать сейчас, отказываюсь дать им то, что они хотят. И это все равно ничего не изменит. Мгновением позже он снова отводит нож, нежно проводя им по моему телу, пока я содрогаюсь в агонии и желании. Из-за этого мне хочется наброситься на него.
Голос Каина, искаженный, но зловеще ровный, заполняет комнату.
— Давай сделаем это незабываемым, хорошо? — С нарочитой медлительностью он проводит кончиком ножа по изгибу моего бедра через леггинсы, оставляя холодное, леденящее ощущение. Он еще не оказывает достаточного давления, чтобы разрезать материал, а просто дразнит, посылая дрожь по моему телу. Каждое прикосновение кажется расчетливым, целенаправленным, как будто он нагнетает и смакует страх, который пульсирует во мне.
Я тяжело сглатываю, моя грудь вздымается от учащенного дыхания. Кончик ножа проводит нежные узоры по обнаженной коже моего живота, оставляя за собой дорожку из мурашек. Это ощущение одновременно пугающие и странно возбуждающие.
Его другая рука поднимается, чтобы коснуться того места, где его лезвие уже рассекло мою кожу. Кончиками пальцев он проводит по каждому жгучему порезу, прежде чем размазать кровь. Я слышу его прерывистое дыхание, тихий стон, как будто он загипнотизирован тем, как кровь смотрится на моей обнаженной коже.
Рука Авеля возвращается к моей груди, покручивая и теребя сосок, в то время как другая сжимается вокруг моего горла. Как будто его пальцы ведут прямую линию к моей киске, я чувствую каждое нажатие и скручивание по всей длине своего тела.
Мое тело предает меня, отвечая на их прикосновения, несмотря на протесты моего разума. Я чувствую, как внутри меня разгорается жар, на лице выступает румянец. Мое дыхание становится быстрее, более поверхностным, поскольку противоречивые эмоции борются внутри меня.
Когда лезвие нависает в опасной близости от моей киски, я сильнее вырываюсь из цепей, мое сердце стучит в ушах.
— Пожалуйста, — выдавливаю я дрожащим голосом.
Скрытое маской лицо Каина слегка наклоняется, почти с любопытством, как будто моя просьба заинтриговала его.
— Что “пожалуйста”, маленькая тень? — Его голос насмешливый, в его словах сквозит мрачное веселье. — Ты хочешь, чтобы я остановился? Или ты хочешь большего?
В моей голове роятся противоречивые мысли, страх борется с тревожащим любопытством, которое скручивает мои внутренности. Каждое прикосновение, каждый порез, кажется, пробуждают во мне первобытный отклик, отклик, который одновременно волнует и ужасает.
— Пожалуйста, — снова выдавливаю я, мой голос едва громче шепота, выдавая мои собственные противоречивые желания. Цепи тихо позвякивают, когда я натягиваю их, и мое тело напрягается от возбуждения.
Лицо Каина в маске нависает надо мной, его глаза скрыты за жутким сиянием маски.
— Ты дрожишь, маленькая тень, — замечает он с ноткой веселья в голосе. — И твое тело точно говорит мне, почему.
Хватка Авеля сжимается вокруг моего горла, его прикосновение странно собственническое, но в то же время странно успокаивающее своей твердостью. Другая его рука продолжает мои мучения, пальцы скручивают и тянут. Как будто он точно знает, как играть на моем теле, как на инструменте, каждое прикосновение находит отклик глубоко внутри.
Лезвие, наконец, прижимается ко мне сильнее, медленно, неторопливо прокладывая дорожку по чувствительной коже внутренней поверхности бедра сквозь ткань леггинсов. Лезвие режет мою кожу остро, заставляя меня с шипением выдыхать, потому что я не ожидала, что он продолжит. Я выгибаюсь в их объятиях, умоляя о большем и в то же время пытаясь вырваться.
— Посмотри, как она реагирует, — стонет Авель низким и хриплым голосом.
— Она идеальна, брат, — говорит Каин почти благоговейным тоном, но его глаза скрыты за неоновой маской.
Я в равной степени взбешена и возбуждена. Мои зубы сжимаются, и я задаюсь вопросом, смогу ли я сбросить их. Могу ли я задержать дыхание, пока не потеряю сознание? Могу ли я притвориться, что теряю сознание, просто чтобы посмотреть, что они сделают? Есть ли какой-нибудь способ, которым я могу получить здесь какой-то контроль?
— Я же говорил тебе, что так и будет, — отвечает Авель.
Я с трудом подбираю слова, мои мысли — хаотичный вихрь страха и возбуждения. Удовольствие, которое разливается во мне с каждым прикосновением, неоспоримо, во мне пробуждается темный голод, который я не могу полностью осознать. Они правы — я жажду этого извращенного танца боли и удовольствия, даже если он пугает меня до глубины души.
Резким движением Каин разрезает мои леггинсы и нижнее белье, ткань просто расходится под холодным лезвием. Ощущение того, что с меня срезают последнюю одежду, усиливает чувство капитуляции, когда он лишает меня последних остатков контроля.
— Тебе нравится, маленькая тень? — Голос Каина эхом разносится по комнате, его слова дразнят меня правдой, которую я пыталась скрыть. — Или ты хочешь оказаться в другом месте?
Я не отвечаю, разрываясь между стыдом за свое возбуждение и непреодолимой потребностью в большем.
— Прошлой ночью, когда ты раздвигалась для нас, ты представляла, как мы погружаемся в тебя, пока ты заставляла себя кончить? — Соблазнительно шепчет Авель мне на ухо.
Кажется, что комната смыкается вокруг нас. В этот момент я понимаю, что действительно нахожусь в их власти, связанная не просто цепями, но чем-то более глубоким, чем-то тревожащим, что шевелится внутри меня и разговаривает с тьмой, которую я всегда держала в узде. Тени тянутся к ним, пытаясь разрушить стены, которые я возвела так давно.
— Ты хочешь еще, малышка? Хочешь наши члены? — Вопрос Каина повисает в воздухе, как вызов и обещание в одном флаконе.
Я закрываю глаза, и дыхание сбивается в предвкушении. Ответ приходит непрошеный, произнесенный шепотом, почему, я не до конца понимаю.
— Да.
Гидесса
Мое сердце бешено колотится в моей груди от моего признания: я не должна этого делать, я не должна этого хотеть. Но я хочу. Я чувствую маску Авеля на своей шее, я слышу его горячее и тяжелое дыхание под ней. Его хватка на моем горле ослабевает ровно настолько, чтобы я могла дышать свободнее, но он не отпускает меня полностью.
Пальцы Каина скользят по моей обнаженной коже, каждое прикосновение посылает по мне электрический разряд. Его рука в перчатке обводит изгиб моего бедра, его пальцы играют со свежим порезом, прежде чем переместиться ближе к жару, собирающемуся в моей сердцевине. Я остро чувствую каждое ощущение, каждое прикосновение ткани к моей коже, каждое перемещение веса на кровати.
Ожидание почти невыносимо.
— Ты слышал ее, брат, — говорит Авель, его голос сочится мрачным удовлетворением. — Она хочет большего.
Рука Каина обхватывает мою киску, кожа на его руке прохладная по сравнению с моей разгоряченной плотью. Он скользит одним пальцем между моих складочек, медленно, намеренно раздвигая их, заставляя меня извиваться в оковах. Я не могу сдержать стон, срывающийся с моих губ, звук, выдающий мою потребность.
— Она такая мокрая, — бормочет Каин, его голос полон мрачного веселья. — Такая хорошая маленькая шлюшка, так старается для нас.
Голос Авеля низкий и хриплый возле моего уха.
— Тебе нравится быть нашей шлюшкой, маленькая тень? Тебе нравится быть в нашей власти?
Я прикусываю губу, пытаясь подавить еще один стон, но это бесполезно. Удовольствие нарастает, неудержимый прилив, который угрожает утопить меня.
— Да, — шепчу я это слово едва слышно.
Палец Каина проникает внутрь меня, изгибаясь вверх, чтобы найти ту сладкую точку, которая заставляет все мое тело содрогаться. Рука Авеля снова сжимается на моем горле, другая прижимается к одному из порезов на моей груди, прежде чем снова поиграть с моими сосками.
— Хорошая девочка, — говорит Каин, добавляя еще один палец, растягивая меня. — Давай посмотрим, сколько ты сможешь выдержать.
Ритм его пальцев учащается, каждый толчок посылает по мне волны удовольствия. Рука Авеля перемещается от моей груди к чувствительному клитору, и его пальцы обводят его с опытной точностью. Мое тело выгибается навстречу их прикосновениям, дыхание становится прерывистым. Цепи гремят от моих движений, звук смешивается с низкими, гортанными стонами обоих мужчин.
— Кончай для нас, маленькая тень, — шепчет Авель, и в его голосе звучит мрачный приказ. — Покажи нам, как сильно твоя киска умоляет о наших членах.
Наслаждение ошеломляющее, раскаленное добела пламя, которое пожирает меня изнутри. Мое тело содрогается, каждый мускул напрягается, когда я балансирую на краю. И затем, с криком, я разбиваюсь вдребезги, оргазм захлестывает меня с такой силой, что я задыхаюсь и дрожу.
Пальцы Каина продолжают двигаться внутри меня, вытягивая каждую последнюю волну, пока я не выдыхаюсь, и мое тело не обмякает. Рука Авеля замедляет свои движения, его прикосновение теперь нежное, почти успокаивающее.
— Вот хорошая девочка, — бормочет Авель, его маска нежно касается моего виска, почти как поцелуй. — Ты так хорошо справилась.
Каин отстраняется от меня, его прикосновение задерживается на моем бедре.
— Мы с тобой еще не закончили, маленькая тень. — Его голос обещает больше удовольствия, а еще лучше — больше боли.
Я закрываю глаза, мое дыхание становится медленным, прерывистым. Страх все еще там, темное подводное течение, которое пронизывает мое удовольствие. Но, как и возбуждение, и потребность в большем. Я принадлежу им, полностью и неоспоримо, в этот момент.
Я чувствую, как Каин отстраняется от меня, оставляя меня с Авелем за спиной. Руки Авеля в перчатках слегка касаются моих предплечий, прежде чем его пальцы прижимаются к ним, потирая напряженные мышцы там. Затем одна рука поднимается дальше, разжимая мою сжатую руку и касаясь кожи моей ладони. Должно быть, я порезалась ногтями, сама того не осознавая. Затем он проводит ими обратно, чтобы обхватить мою грудь. Как будто он не может перестать прикасаться ко мне, как будто хочет запечатлеть каждый сантиметр моей кожи.
Я слышу шелест ткани, когда Каин расстегивает брюки, и этот звук вызывает во мне еще одну волну предвкушения. Я чувствую, что он наблюдает за мной, его взгляд горит с такой интенсивностью, что у меня по коже бегут мурашки.
— Открой глаза, маленькая тень, — тихо приказывает Каин.
Я подчиняюсь, мои глаза распахиваются, чтобы увидеть член Каина, твердый и готовый. Он медленно поглаживает его, и от неонового блеска, отражающегося на металле, у меня перехватывает дыхание. Я никогда раньше не была ни с кем с пирсингом, не говоря уже о том, чтобы он выглядел как выстроенные в ряд украшения на рождественской елке.
— Ты хочешь этого? — спрашивает он соблазнительным мурлыканьем. — Ты хочешь почувствовать меня внутри себя?
— Да, — выдыхаю я, и мои глаза расширяются, когда я осознаю, что только что сказала вслух. Мое тело снова напрягается, так как нервы и беспокойство начинают одолевать. Даже без пирсинга его размер будет слишком большим.
Я могу пойти в клуб и притвориться моей сестрой, ради приличного траха тут и там, но это совсем другое. Это не мимолетный трах, эти двое хотят обладать мной, и я только что дала им зеленый свет.
Каин наклоняется вперед, его большой палец в перчатке снова проводит по моему клитору успокаивающими круговыми движениями.
— Тебе стоит немного расслабиться, сладкая, иначе будет больно, — бормочет он.
Я пытаюсь сосредоточиться на его прикосновениях, позволяя удовольствию отвлечь меня от тревоги, пока он ползет между моих ног. Он располагается у моего входа, а затем медленно, целенаправленно начинает проталкиваться внутрь меня. Холодный металл первого пирсинга резко контрастирует с жаром моего тела.
Пальцы Авеля сильно сжимают мой сосок, посылая резкую вспышку боли, которая быстро переходит в удовольствие и заставляет меня расслабиться. Сочетание ощущений ошеломляет.
Каин останавливает, давая мне время привыкнуть. Его большой палец продолжает кружить по моему клитору, уговаривая мое тело расслабиться. Дискомфорт медленно проходит, сменяясь растущей потребностью в большем.
— Еще немного, — шепчет Каин. — Привыкай к этим ощущениям, Гидесса, я не всегда буду с тобой так нежен.
Он возобновляет свои медленные, целенаправленные толчки. Я чувствую, как мое тело растягивается, чтобы принять его, а каждый пирсинг создает уникальное давление, которое заставляет меня задыхаться. Пальцы Авеля массируют мою полную грудь, прежде чем он сжимает ее, усиливая ощущения, пронизывающие меня.
У меня перехватывает дыхание, когда Каин наконец полностью заполняет меня. Его руки сжимают мои бедра, меняя наше положение, и его пальцы впиваются в мою кожу достаточно сильно, чтобы я знала, что утром у меня будут синяки.
— Ты наша, Гидесса. Никогда не забывай об этом, — бормочет Каин, начиная медленный ритм, каждый толчок размеренный и обдуманный.
Авель отпускает меня и выскальзывает из-под моего тела, опускаясь на колени рядом со мной на кровати, в то время как его брат продолжает входить в меня. Одной рукой он берет в пригоршню мои волосы, сильно сжимая их, чтобы повернуть мое лицо туда, где он другой рукой вытаскивает свой член из штанов. У него нет такого количества пирсинга, как у Каина, но один все же есть, прямо в головке, которая сейчас блестит от преякулята.
Боль пронзает кожу головы, когда кожаная перчатка натягивает пряди моих волос, и я со стоном дергаюсь в цепях.
— А теперь давай посмотрим, насколько хорошо ты сможешь доставить удовольствие нам обоим, маленькая тень, — тихо бормочет Абель. — Не кусайся, или я задушу тебя не только своим членом.
Когда я открываю рот недостаточно быстро, Авель снова резко дергает меня за волосы, заставляя задыхаться. Он пользуется моим открытым ртом, чтобы полностью проникнуть в него, и металл его пирсинга ударяется о заднюю стенку моего горла. Я втягиваю его в себя, и он стонет, а звук эхом разносится по комнате.
Каин тоже стонет, его бедра дергаются и шлепаются о мои.
— Да, вот так, ей это нравится, — рычит он, его ритм становится жестче, быстрее. Ощущение пирсинга, движущегося внутри меня, кажется невероятным, и я никогда раньше не чувствовала ничего подобного.
Член Авеля толстый и тяжелый на моем языке, гладкость его кожи контрастирует с шероховатостью его перчатки, когда он сжимает мою челюсть другой рукой. Он впивается в нее пальцами до тех пор, пока моя челюсть не оказывается широко раздвинутой для него. Я ощущаю слабый привкус соли и металла, когда провожу языком по всей длине его члена, чувствуя, как он еще больше твердеет в ответ.
Я тихо постанываю с его членом во рту, и вибрации посылают видимую дрожь удовольствия по телу Авеля. Он слегка откидывает голову назад, и его хватка на моих волосах становится еще крепче.
— Соси, — командует он, его голос хриплый от желания. — Покажи нам, какая ты жадная до наших членов маленькая шлюшка. — Заставляя мою голову оставаться на месте, он глубже проникает в мой рот.
Неоновое сияние их масок танцует на каждой поверхности комнаты. На краткий миг, я начинаю задаваться вопросом, какого черта я делаю: я снова позволила втянуть себя в эту ситуацию. Эти люди — убийцы, а нож, которым они ранее вспороли мне кожу, вероятно, был тем же самым, который унес жизни туристок. Я чувствую, как остатки сомнения мелькают в моем сознании, и я внезапно перестаю синхронизироваться с их действиями, а мое тело начинает неметь.
Каин отпускает одно мое бедро, и этой рукой сильно шлепая меня по груди.
— Прекрати думать, маленькая тень, — приказывает он.
Его жгучая пощечина отдается эхом по моему телу, вырывая меня из моих запутанных мыслей. Моя челюсть автоматически сжимается, и зубы царапают нежную плоть во рту.
Авель задыхается и использует свою крепкую хватку на моих волосах, чтобы откинуть мою голову назад и оторвать от своего члена. Он поднимает руку в перчатке, чтобы сжать свою головку и сдержать собственный оргазм, наклоняя ко мне голову.
— Плохая девочка, — хрипло выдыхает он. — Ты пытаешься заставить меня кончить до того, как я почувствую, как ты сжимаешься вокруг меня?
От его слов у меня по спине пробегают мурашки. Я ахаю, когда он наклоняет мою голову, заставляя меня посмотреть вниз на то, что Каин делает со мной, приподнимая за заднюю часть моей шеи.
— Тебе это нравится, не так ли? То, что мы тебя используем. — бормочет Авель.
Я всхлипываю в ответ, ощущения ошеломляющие, когда пирсинг Каина движется внутри меня, и каждый толчок приближает меня к краю. Рука Авеля расслабляется, поглаживая успокаивающие круги по бокам моей шеи, а затем он почти нежно гладит меня по щеке.
— Я знал, что ты будешь нашей идеальной маленькой игрушкой для траха, ты была создана для нас, — бормочет он, его голос наполнен мрачным удовлетворением.
Толчки Каина становятся еще более требовательными, заставляя меня задыхаться и стонать с каждым толчком. Его свободная рука движется, пока он снова не обводит большим пальцем мой клитор. Я ничего не могу поделать с тем, что они заставляют меня чувствовать. Возможно, это неправильно, но, возможно, у меня просто не все в порядке с головой. Я хочу этого, и я хочу этого с ними, даже если это ненадолго.
Ощущение, которое Каин создает большим пальцем, подталкивает меня ближе к краю. Рука Авеля снова сжимает мое горло, на этот раз оказывая достаточное давление, от которого у меня кружится голова, дыхание сбивается, и я задыхаюсь.
Нехватка воздуха усиливает все ощущения, мое тело дико реагирует на это лишение. Я чувствую, как сжимаюсь вокруг него. Толчки Каина становятся более беспорядочными, его большой палец надавливает на мой клитор с безжалостным давлением, от которого мне хочется кричать и кончить.
Хватка Авеля усиливается, его пальцы впиваются в мою кожу, когда он с такой легкостью контролирует мое дыхание, мой пульс, и мою жизнь. Это опьяняет и в то же время приводит в ужас от того, насколько я доверяю им. Где-то в глубине души что-то подсказывает мне, что они могут быть убийцами, но они не убьют меня.
— Ты наша, каждый вздох и каждый стон отныне принадлежат нам, — бормочет Авель темным, соблазнительным шепотом.
Я чувствую, как ускользаю, граница сознания стирается, а мое тело напрягается в ожидании.
Как раз в тот момент, когда я думаю, что могу потерять сознание, Авель слегка ослабляет хватку, позволяя глотку воздуха наполнить мои легкие. Прилив кислорода подобен разряду электричества, который проходит через меня и отправляет за грань. Оргазм обрушивается на меня так же, как, по моим представлениям, свет окутывает дерево.
Бедра Каина врезаются в мои в последний раз, его собственное освобождение разрывает его, и он стонет мое имя. Тепло его спермы наполняет меня, и это ощущение продлевает мой собственный оргазм. Я все еще дрожу, когда Каин выходит из меня, заставляя меня хныкать.
Авель, не теряя времени, отстегивает фиксатор на ближайшей к нему руке. Он переворачивает меня на живот, и мой разум, все еще затуманенный наслаждением и изнеможением, с трудом осознает, что он делает, пока моя задница не поднимается в воздух, а я не встаю на колени.
Его член врезается в мою киску с грубой силой, вновь разжигая удовольствие, которое на мгновение угасло. Он мгновенно задает ошеломляющий темп, запуская руку в мои волосы, чтобы прижать мое лицо к кровати, болезненно сгибая мою спину.
Я тихо стону, звук приглушен простынями подо мной, он не такой толстый, как Каин, но он больше. Он заполняет меня полностью, пирсинг на конце его члена посылает в меня искры удовольствия и сильной боли с каждым толчком, наказывая мою точку “G”.
Его хватка на моих волосах усиливается, он дергает мое тело вверх с такой силой, что я задыхаюсь. Он продолжает входить в меня, выгибая мое тело назад так сильно, как только может. Я пытаюсь ухватиться за него свободной рукой. Рука, все еще пристегнутая наручником, вытягивается, а цепь дребезжит. Другая моя рука тянется назад, пытаясь найти что-нибудь, за что можно ухватиться, но я не ожидаю, что мои пальцы наткнутся на маску, закрывающую его лицо.
Неоново-зеленая маска с грохотом падает на пол, но, прежде чем я успеваю что-либо предпринять, Авель снова обхватывает рукой мое горло, сильно сжимая с низким рычанием.
Красное свечение маски Каина становится ярче, когда он подходит и опускается передо мной на колени.
— Дай нам еще один, маленькая тень, — требует он, его руки тянутся, чтобы обхватить и сжать мои груди, оттягивая их, пока Абель продолжает входить в меня.
Я всхлипываю, пытаясь покачать головой, но хватка Авеля не позволяет мне.
— Я не могу… — Мне удается выдавить из себя.
Мое тело танцует на краю, но я не могу найти способ переступить через него, как бы сильно мне этого ни хотелось. Это похоже на то, когда я остаюсь наедине с собой и хочу просто сдаться, потому что у меня ничего не получается.
Авель почти полностью перекрывает мне доступ воздуха, его хватка поднимает мою голову вверх. Он неумолим до такой степени, что я вижу звезды, танцующие на моем затемненном потолке. На мгновение я задумываюсь, не ошиблась ли я. Неужели они и вправду убьют меня теперь, когда получили удовольствие?
Зубы впиваются в мягкую плоть моей груди и сильно прикусывают ее, заставляя мое освобождение мчаться ко мне, как товарный поезд. Я громко ахаю, когда Авель ослабляет хватку, и кричу в отчаянии. Я так близко, что чувствую это.
— Да, ты можешь, — рычит Каин, его пальцы сильно сжимают мои соски. Боль резкая и интенсивная, она выталкивает из меня оргазм, как будто он владеет моим удовольствием.
Темп Авеля замедляется, а его рука снова сжимается вокруг моего горла. Темнота застилает мне обзор, и я с трудом перевожу дыхание. Все мое тело словно пульсирует в такт учащенному биению моего сердца, и не требуется много времени, чтобы в глазах у меня полностью почернело, а тело и разум мирно соскользнули в небытие.
Каин
Я наблюдаю, как ее глаза закрываются, а тело сотрясается от толчков оргазма. Выражения блаженства на ее лице достаточно, чтобы заставить меня захотеть попробовать ее еще раз. Несмотря на то, что я только что кончил, я чувствую, как во мне снова нарастает желание. Хватка моего брата на мгновение усиливается, прежде чем он начинает ее ослабевать.
— Она в отключке, — тихо говорю я, отмечая, как обмякает ее тело. Он медленно разжимает хватку на ее горле, и его пальцы оставляют следы, которые, без сомнения, останутся на несколько дней. С нежностью, которая не соответствует интенсивности того, что только что произошло, я просовываю руки ей подмышки и помогаю опустить ее на кровать.
Укладывая ее, я улучаю момент, чтобы полюбоваться ею. То, как она подчинилась нам, то, как она полностью сдалась, — это прекрасно. Я вижу, как она начинает раскрываться, словно самый прекрасный цветок, наш собственный ночной цветок. Ее дыхание неглубокое, но ровное, ее грудь поднимается и опускается в ритме, который успокаивает что-то глубоко внутри меня.
— Я говорил тебе, что она создана для нас, — бормочет он, его голос наполнен мрачным удовлетворением. Он проводит пальцем по ее щеке, наблюдая, как ее губы слегка приоткрываются во сне.
Я киваю, мои глаза блуждают по ее телу, отмечая каждую отметину и синяк, которые мы оставили.
— Она идеальна, — соглашаюсь я, мой голос едва громче шепота. — Но нам нужно обработать порезы и синяки. Мы не можем допустить, чтобы она проснулась, пока мы не закончим и снова не останется одна.
Он кивает, пристально глядя на нее.
— Я знаю, — говорит он. — Она наша, и мы позаботимся о том, чтобы она знала это даже во сне.
Двигаясь к стене у изголовья кровати, я нажимаю на две секции и слышу щелчок, когда открывается скрытая там панель. Я достаю дыхательную маску с удлиненной трубкой и включаю маленький баллон, затем подношу ее к ее лицу. Через несколько мгновений ее дыхание становится глубже, а тело расслабляется, вдавливаясь в матрас.
Крайне важно убедиться, что она остается в неведении о наших передвижениях и действиях, но ей нужно проснуться, чувствуя заботу и ощутить контроль на собой. Газ поможет ей отдохнуть, пока мы позаботимся обо всем, что ей нужно, и он поможет ее телу лучше прийти в сознание.
Я стягиваю с лица неоновую маску, со вздохом наблюдая, как брат поправляет одежду и подбирает свою маску, которую она успела стянуть. Я благодарен ему за то, что у него была достаточно ясная голова, чтобы ограничить ее движения, иначе наши планы были бы разрушены.
— Начнем с порезов, — говорю я, подходя к краю кровати. Нагнувшись, я подбираю предмет, который бросил туда ранее, и кладу его в карман. Он достает из прикроватной тумбочки небольшую аптечку, содержимое которой тщательно рассортировано.
Мы работаем в молчаливой гармонии, промывая каждый порез антисептиком и аккуратно накладывая стерильные повязки. На более глубокий порез я наношу обезболивающий крем, мне требуется несколько минут, чтобы сделать то, что нужно: я накладываю небольшой рассасывающийся шов на ее кожу и заклеиваю его. Синяки, хотя и менее срочные, обрабатываются успокаивающей мазью, чтобы облегчить любой дискомфорт, который она может почувствовать после пробуждения.
Пока мы ухаживаем за ней, я не могу не чувствовать углубляющуюся связь с ней. Каждое прикосновение, каждое осторожное движение укрепляют мое чувство собственности по отношению к ней. Она наша, чтобы защищать ее, заботиться о ней и властвовать над ней.
Закончив, мы переходим к очистке остальных частей ее тела. Каждый сантиметр ее кожи протирается теплой влажной тканью, удаляя все следы пота и крови.
Ее дыхание остается глубоким и ровным, а благодаря успокоительному она спит на протяжении всего нашего ухода. Я осторожно натягиваю на нее простыни, чтобы ей было тепло и уютно.
Наклонившись, я убираю прядь волос с ее лица, и мое прикосновение задерживается на мгновение.
— Отдыхай, маленькая тень, — шепчу я. — Мы всегда будем наблюдать за тобой.
Когда я отступаю назад, то замечаю, что мой брат что-то делает с ее телефоном. Из любопытства я поднимаю бровь и тихо спрашиваю:
— Что ты делаешь?
Он поднимает взгляд с легкой улыбкой на губах, а его пальцы барабанят по экрану ее телефона.
— Ставлю ей будильник на утро, — небрежно отвечает он.
Я хмурюсь в замешательстве.
— Будильник? Зачем?
Он понимающе смотрит на меня и просто говорит:
— Доверься мне.
Его уверенный тон интригует меня, но я решаю не настаивать дальше. Вместо этого я смотрю, как он заканчивает и кладет телефон обратно рядом с ней. Мягкое свечение экрана освещает ее безмятежное лицо, отбрасывая мягкий свет в тускло освещенную комнату.
Я знаю, что она еще не все понимает. У нее есть только несколько кусочков большой головоломки. Но теперь она наша и была нашей долгое время, и мы намерены сделать так, чтобы она поняла это в полной мере.
Гидесса
Я слышу, как где-то рядом звонит будильник, но отказываюсь открывать глаза.
Застонав, я переворачиваюсь и зарываюсь лицом в подушку. Движение напоминает мне, какой именно плохой поступок я совершила, когда я чувствую каждую мельчайшую травму, покрывающую мое тело. В комнате становится тихо, когда будильник перестает пищать, и я вздыхаю с облегчением. Я даже не помню, как заводила будильник и зачем вообще это делала.
Я только начинаю снова засыпать, когда будильник звонит еще раз.
Во мне вспыхивает раздражение, и я вслепую нащупываю свой телефон, почти роняя его с тумбочки, прежде чем мне, наконец, удается его достать.
Я подношу телефон поближе к лицу, щурясь от яркого света экрана. 6:40 утра. Зачем я завела будильник на такое раннее время? Через мгновение я вспоминаю, что в 7:30 у меня занятия в спортзале.
Я даже не помню, как завела будильник, и мое тело протестует при одной мысли о том, чтобы идти. Но если я не пойду, то упущу возможность пообщаться с Макайей и всеми остальными в спортзале. Как бы сильно мне ни хотелось пропустить занятие и просто поспать, я знаю, что не могу себе этого позволить.
С глубоким вздохом я заставляю себя сесть. Комната освещена ранним утренним светом, проникающим сквозь занавески. Я вытягиваю руки, чувствуя напряжение в мышцах, и свешиваю ноги с кровати.
Я беру паузу, приходя в себя, прежде чем встать, а мое тело протестует против каждого движения. Я медленно иду в ванную, включаю свет и смотрю на свое отражение в зеркале.
Я мгновенно вздрагиваю, в шоке прижимая руку ко рту.
Удивительно, но порезы выглядят так, будто их очистили, и даже обработали хирургическим клеем.
Сильнее всего болит порез на руке, и я вспоминаю, что нож вошел туда глубже всего. Я поворачиваюсь, чтобы рассмотреть его поближе, и мой живот опускается, пока я не вижу бугорок под кожей недалеко от него. Я провожу по нему пальцем, чтобы убедиться, что мой противозачаточный имплант все еще на месте, а затем осматриваю синяки.
На моих бедрах следы пальцев, а шея выглядит так, будто меня душили. Потому что так и было.
Нежно проводя пальцами по следам на шее, я не могу не вспомнить, как они там оказались. Ощущение пальцев Авеля, обхвативших мое горло и крепко сжимающих его. Как они овладели мной и заявили на меня права. Как они
— Что ж, пришло время проверить стойкость моего макияжа, — бормочу я себе под нос, пытаясь отогнать воспоминания.
Тщательно нанося тональный крем, чтобы скрыть следы, я думаю о предстоящем дне, чтобы не думать о прошедшем. Занятие в спортзале — это только начало. Мне нужно оставаться сосредоточенной, собирать информацию и сохранять бдительность. Мне нужно перестать отвлекаться на мужчин в масках, которые трахаются, как демоны из ада.
Как только я замаскировываю самые большие синяки, я надеваю тренировочный костюм. Бросив последний взгляд в зеркало, я киваю себе. Я справлюсь. Я должна это сделать.
Схватив телефон и ключи, я выхожу за дверь, запирая ее за собой. В голове промелькнула досада, когда я попыталась вспомнить, заперла ли я её, когда вернулась в дом вчера, и не оставила ли я незапертой, как открытое приглашение для моих преследователей в масках. Утренний воздух свеж и прохладен, когда я иду по улице в сторону пляжа. Пока я иду, мои мысли блуждают, я задаюсь вопросом, что движет убийцами, что побуждает их убивать.
Они сказали мне в наших сообщениях вчера, что убивают только по определенной причине, что они проводят исследования и ничего случайного нет, так почему же были убиты именно эти туристки? Что их всех связывает, и что именно они сделали такого, что сделало их мишенями?
Направляясь к пляжу, я прокручиваю в уме каждое взаимодействие, которое у меня было с Каином и Авелем. Их слова, их сообщения, их поведение, то, как они оправдывали свои действия, — все это казалось тревожно логичным, хотя и извращенным. Они, казалось, были убеждены, что их действия были оправданы, что их жертвы заслужили то, что с ними произошло. Но почему? Какая общая нить связывала их жертв вместе?
Я прохожу мимо нескольких любителей «рано вставать, бегать трусцой и выгуливать собак», которые кивают и машут мне рукой. Я пытаюсь улыбнуться в ответ на их приветствие, но мои мысли заняты другим. Мои мысли мечутся, пытаясь соединить пазл воедино, но кусочки словно перевернуты изнаночной стороной вверх, и что бы я ни делала, я не могу увидеть ту часть картинки, которая нужна мне, чтобы собрать их вместе с другой стороны.
Когда я добираюсь до пляжа, в поле зрения появляется спортзал, а также большая площадка в конце улицы, где уже видны возведенные ограждения и начинают устанавливать карнавальные аттракционы. Шериф сказал, что так и будет, так что, наверное, хорошо, что я не добралась до пляжа прошлой ночью.
К тому же, пока маски отвлекаются на меня, они не могут никого убить.
Я толкаю дверь в спортзал и вхожу внутрь, встреченная звуками бодрой музыки и видом людей, которые либо тренируются на тренажерах, либо разминаются перед занятием. Я узнаю несколько лиц со всего города и направляюсь к свободному месту в глубине зала, надеясь затеряться и понаблюдать.
Макай машет мне рукой, наблюдая за кем-то на силовой скамье. Когда этот человек возвращает штангу на подставку и садится, я вижу, что это Илай. Я замечаю Мэдди, выходящую из раздевалки, и когда она видит меня, то с улыбкой подходит.
— Привет, Тэйлор, — говорит она, ее голос такой же яркий, как и ее улыбка. Я еще не выпила достаточно кофе, чтобы справиться с таким уровнем счастья этим утром, более того, я вообще еще не пила кофе. Возможно, ей повезло, что у меня сейчас нет с собой ни одного из моих ножей.
— Доброе утро, Мэдди, — отвечаю я с улыбкой, стараясь выглядеть как можно бодрее. — Готова к тренировке?
Она с энтузиазмом кивает.
— Абсолютно! Это будет отличное занятие. Нейтан, один из здешних тренеров, который ведет эту тренировку, всегда знает, как заставить нас двигаться.
Я выдавливаю смешок, пытаясь соответствовать ее энергии.
— С нетерпением жду этого.
Почувствовав на себе чей-то взгляд, я поднимаю глаза и замечаю Рэя, сидящего за одним из снарядов неподалеку от Илая и Макайи. Он не сводит с меня глаз, делает глоток воды и слегка улыбается.
На мгновение я пожалела, что тусклое освещение и неоновый свет во все те разы, когда я была с Каином и Авелем, помешали мне уловить больше деталей о людях, скрытых под масками. Сомневаюсь, что здешние мужчины просто так позволили бы мне выстроить их в ряд, спустить штаны и дать посмотреть на их члены. Хотя, судя по некоторым взглядам, которые я получаю от них, может, и позволили бы.
Здесь есть и другие местные жители, бросающие взгляды в нашу сторону, но ни одного из них я не могу назвать по имени. В углу я замечаю Тэлвина, занимающегося жимом лежа, в ушах у него наушники, и он умудряется не замечать ничего и никого вокруг себя. Хотела бы я быть такой же сосредоточенной.
К нашей группе внезапно подходит молодой парень, хлопает в ладоши и улыбается. Он не такой мускулистый, как Макай, и у него короткие каштановые волосы.
— Всем доброе утро! Готовы к занятиям по круговой тренировке? — Его голос бодрый, и он излучает энергию. Должно быть, это Нейтан, тренер, о котором говорила Мэдди.
Хор одобрительных возгласов эхом разносится по комнате. Я киваю, заставляя себя соответствовать энтузиазму. Глаза Нейтана сканируют группу, задерживаясь на Мэдди на мгновение дольше, чем на ком-либо другом. Она отвечает на его взгляд улыбкой, которая скорее личная, чем случайная.
Интересно. У Мэдди и Нейтана есть какая-то связь. Есть за чем понаблюдать.
Нейтан снова хлопает в ладоши.
— Хорошо, давайте начнем с разминки! Мы совершим несколько легких пробежек на месте, затем перейдем к динамичным растяжкам.
Когда мы начинаем разминку, я украдкой бросаю взгляды на Мэдди и Нейтана. Они обмениваются более скрытными взглядами, и Мэдди кажется особенно оживленной, когда он рядом. Занятия по круговой тренировке начинаются полным ходом, и я заставляю себя сосредоточиться на упражнениях.
Мое тело протестует, но я заставляю себя. Инструкции Нейтана четкие и ясные, он перемещается по группе, подбадривая и корректируя технику выполнения упражнений. Его взаимодействие с Мэдди чуть более фамильярно, чем с кем-либо другим.
Переходя от упражнения к упражнению, я стараюсь прислушиваться к разговорам вокруг. Люди болтают о карнавале, последних сплетнях и обыденных деталях жизни. Ничего особенно полезного, но на всякий случай я все это запоминаю.
Во время перерыва я улучаю минутку, чтобы перевести дух и выпить немного воды. Оглядываясь по сторонам, я вижу, что еще несколько человек зашли в спортзал и начали тренироваться, пока я была сосредоточена на занятии.
Макай сейчас болтает с Тэлвином, пока тот отрабатывает жим ногами у задней стенки. Илай самостоятельно делает подтягивания, а Рэй направляется туда, где стою я.
Я делаю большой глоток воды, пытаясь привести мысли в порядок. Рэй подходит с дружелюбной улыбкой.
— Привет, Тэйлор, как дела? — спрашивает он, вытирая пот со лба.
— Привет, Рэй, — отвечаю я, улыбаясь в ответ. — Все идет хорошо. Занятие очень интенсивное.
— Да, Нейтан не валяет дурака, — говорит Рэй с нервным смешком. — Тем не менее, это отличный способ начать день.
— Определенно, — соглашаюсь я, чувствуя жжение в мышцах.
Рэй колеблется, как будто собирается сказать что-то еще, но голос Нейтана прерывает момент.
— Ладно, ребята! Пора возвращаться к делу. Давайте поддерживать энергию!
Рэй хмуро оглядывается на Нейтана, затем снова улыбается, поворачиваясь ко мне.
— Э-э-э, увидимся как-нибудь, Тэйлор. — Он быстро кивает и направляется обратно к тренажерам.
Наблюдая, как Рэй уходит, я замечаю, как он проходит мимо Макайи, который кивает ему, прежде чем направиться к Нейтану. Макай что-то бормочет Нейтану, который кивает в ответ, прежде чем Макай переходит к помощи кому-то еще. Нейтан хлопает в ладоши, призывая всех вернуться к круговой тренировке.
Оставшаяся часть занятия проходит в движении и усилиях. К тому времени, как мы заканчиваем, я вся в поту, а мышцы просто ноют. Но я чувствую и небольшое чувство выполненного долга. Мне удалось не отставать и даже узнать еще несколько имен и лиц.
Пока я остываю и разминаю уставшие мышцы, ко мне приближается Макай с дружелюбной улыбкой.
— Привет, Тэйлор, — говорит он, останавливаясь передо мной. — Как тебе, понравилось твое первое занятие?
— Оно было напряженное, — отвечаю я, посмеиваясь, несмотря на усталость. — Но в хорошем смысле. Нейтан действительно знает, как мотивировать.
Макай одобрительно кивает.
— Да, Нейтан великолепен в том, что он делает. Приятно видеть, как ты справляешься. Многие люди не возвращаются после первого занятия.
— Я понимаю почему, — говорю я со смехом, разминая ноющие мышцы, затекшие не только из-за тренировки. — Признаюсь, я довольно упрямая. И твердо намерена придерживаться этого курса.
— Вот это настрой, — говорит он, его глаза изучают меня мгновение. — Мы проводим эти занятия каждую неделю. Нам нужно больше людей с таким настроем.
Я киваю, искренне благодарная Макайе за его поддержку.
— Спасибо, Макай. Приятно знать, что есть регулярный распорядок, которого я могу придерживаться.
— Да, и если тебе интересно, у нас есть несколько других занятий, которые могут тебя заинтересовать, — предлагает Макай с задумчивым выражением лица. — Помимо этой тренировки и занятий йогой, о которых я уже упоминал, у нас есть зумба, пилатес и еще одна высокоинтенсивная тренировка. Во второй половине дня и по вечерам мы также иногда проводим занятия по боксу, кикбоксингу и даже смешанным единоборствам в задней части зала.
Я навострила уши.
— Звучит интригующе, — признаю я. — Я занимаюсь кикбоксингом время от времени.
Брови Макайи приподнимаются в легком удивлении.
— О, правда? Приятно слышать. Ты найдешь здесь несколько энтузиастов, особенно по вечерам. Это хороший способ выпустить пар и оставаться в тонусе. Определенно хорошая тренировка.
Я улыбаюсь.
— Возможно, мне когда-нибудь придется это проверить. Это ты проводишь эти тренировки?
Макай смеется и качает головой.
— Нет, я сам больше люблю весà и силовые тренировки. На самом деле это Тэлвин вызвался проводить занятия по ММА и кикбоксингу. — Он незаметно указывает на Тэлвина, который теперь снова полностью поглощен своей тренировкой, не обращая внимания ни на кого вокруг.
— Правда? — Отвечаю я, бросая взгляд на мужчину. Когда мы познакомились, он казался таким тихим и замкнутым.
— Ага, — снова смеется Макай. — Как там говорится? Тихих нужно остерегаться? Видимо, это помогает ему сосредоточиться или что-то в этом роде.
Я задумчиво киваю, обдумывая эту новую информацию.
— Интересно. И много туристов посещают их?
Он пожимает плечами.
— Есть, но не очень много, и в это время здесь не так много народу, если ты об этом спрашиваешь.
Ухмыльнувшись, я выпрямляюсь и разминаю мышцы, затем начинаю вытирать полотенцем остатки пота. Кто-то окликает Макайю, и он на мгновение бросает взгляд через мое плечо, а когда его глаза возвращаются ко мне, они быстро опускаются.
Он открывает рот, но прежде чем успевает заговорить, кто-то снова выкрикивает его имя. Он машет рукой в том направлении, но наступает секундная пауза, прежде чем он начинает идти к человеку, зовущему его, все еще оглядываясь на меня.
— Может быть, мы увидимся здесь вечером, и ты сможешь действительно хорошенько попотеть, — говорит он с усмешкой. Затем, не дожидаясь моего ответа, он отправляется по своим делам в спортзале.
Прежде чем я успеваю отреагировать на прощальный комментарий Макайи, ко мне подскакивает Мэдди, полная энергии.
— Эй, Тэйлор! Ты тоже хочешь выпить кофе в пекарне, прежде чем отправиться домой?
Я издаю преувеличенный стон, полушутливый.
— Да, мне нужен кофе. Просто поставь мне капельницу с ним.
Мэдди хихикает, явно позабавленная моим драматичным ответом.
— Тебе, возможно, понадобится немного подкраситься, — указывает она дразнящим тоном. — У тебя на шее очень красивый синяк.
Гидесса
Когда мы выходим из спортзала, я уже отчетливо вижу, как устанавливаются карнавальные аттракционы. При виде этого зрелища меня охватывает легкое волнение. Перспектива попасть на карнавал вызывает у меня восторг, как у ребенка. В детстве я никогда не ходила на карнавалы.
Мы с Мэдди вместе идем к пекарне, и утро кажется ярче от обещания кофе и разговоров. В маленьком магазинчике уже полно местных жителей, которые покупают свои утренние угощения и дозу кофеина. Как только мы собираемся зайти внутрь, что-то привлекает мое внимание — фигура, выходящая из волн на пляже, с доской для серфинга подмышкой.
Я не могу четко разглядеть его черт с такого расстояния, но его волосы зачесаны назад, а гидрокостюм демонстрирует четко очерченные мышцы. Еще рано, так что видеть кого-то, кто уже занимается серфингом, говорит о преданности делу.
Мэдди останавливается рядом со мной и прослеживает мой взгляд. Когда она видит, на кого я смотрю, она тихонько хихикает.
— Ммм, да, наверное, это та доска, на которой ты не захочешь кататься, — загадочно замечает она.
Я поворачиваюсь к ней, охваченная любопытством.
— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, пытаясь разгадать смысл сказанного.
Она озорно улыбается.
— Давай просто скажем, что на этой доске хорошо кататься. Честер любит, чтобы его всегда можно было взять напрокат, — объясняет она, подмигивая. — Поговорка «Спаси лошадь, оседлай ковбоя» не относится к серферам и их доскам… или, по крайней мере, не к этому.
Я не могу сдержать смех, который вырывается из меня. На самом деле у меня давно не было друзей, с тех пор, как я потеряла своего лучшего друга, в юности. Хотя сейчас я могу представить Мэдди и, возможно, даже Аллегру в числе тех, кого я бы назвала друзьями.
— Поняла, — отвечаю я, слегка качая головой. — Я буду иметь это в виду. Так значит Нейтан не катается на доске?
Она преувеличивает шок, но хитрый блеск в ее глазах выдает ее.
— Я понятия не имею, что ты имеешь в виду, — говорит она, прежде чем взять меня под руку. — Но если бы я знала, то сказала бы, что он проводит больше времени на матах, чем на волнах.
Она смеется над собственной шуткой, и звук получается громким и игривым, как и ее характер. Учитывая время, по пляжной зоне пока бродит не так уж много людей, но звук привлекает внимание тех немногих, кто там находится. Один из них — сам Честер, который все еще направляется к своей студии.
Отводя от него взгляд, я вижу, что наш смех также привлек внимание Джоны, который толкает тележку с ящиками того, что, как я предполагаю, является уловом дня, в сторону кафе. Он на мгновение оглядывается на нас, но не задерживается, продолжая доставлять товар после короткого кивка в мою сторону, его мускулы напрягаются под рубашкой.
Я поворачиваюсь обратно к Мэдди, она понимающе улыбается мне.
— Итак, от кого еще мне тогда следует держаться подальше? — Спрашиваю я со смехом.
— О боже мой, рассказывать о мужчинах этого города — моя специальность. Но давай сначала выпьем кофе, — выпаливает она, открывая дверь пекарни, не оставляя мне выбора, кроме как последовать за ней.
Аромат свежего кофе и выпечки соблазнителен, но также напоминает мне, что мне нужно сходить в магазин за свежими продуктами, поскольку я больше не могу доверять тому, что есть у меня дома. Аллегра улыбается и машет нам рукой, когда мы идем к стойке.
— Похоже, вам обеим не помешало бы выпить кофе или принять душ — говорит она в знак приветствия, и Мэдди хихикает. — И, может быть, немного меньше грубого секса. — Она указывает на свою шею, глядя на мою, и мои пальцы автоматически тянутся вверх, чтобы коснуться синяков на ней.
Мое сердце учащенно забилось при воспоминании о руке Авеля, обхватившей ее, когда они трахали меня, но я быстро отгоняю эту мысль.
— Вы обе предполагаете, что это было просто хорошее времяпрепровождение… но что, если это был какой-то мудак, проявивший жестокость? — Спрашиваю я с улыбкой, чтобы они знали, что я просто шучу.
Аллегра берет ручку и бумагу, что-то быстро записывает и протягивает мне. Это номер телефона.
— Тогда я ожидаю, что ты позвонишь мне, чтобы я могла помочь тебе спрятать тело.
Я беру листок у Аллегры, смотрю на номер телефона и игриво улыбаюсь ей.
— И где бы мы спрятали тело? — Я шучу, но в моем голосе слышится нотка серьезности. — У тебя есть опыт сокрытия убийств?
Внезапно в ее глазах мелькает что-то темное.
— Ты бы удивилась, — отвечает она с усмешкой, но ее тон заставляет меня задуматься, шутка ли это.
Мэдди громко смеется, привлекая взгляды нескольких ближайших посетителей, но ей все равно.
— Два больших кофе, пожалуйста, — говорит она, и Аллегра начинает готовить заказ. — И добавь пару шоколадных круассанов. Мы заслуживаем удовольствия после такой тренировки.
— Итак, Мэдди, я слышала, что на карнавале будет работать будка для окунания. Есть шанс, что ты станешь волонтером? — Спрашивает Аллегра, пока работает.
Мэдди ухмыляется и качает головой.
— Ни за что. Я делала это один раз, и вода там ледяная. Но я слышала, что в ней может участвовать шериф Брукс, так что это должно быть интересно.
Я усмехаюсь, представив себе, как сурового шерифа окунают в ледяную воду.
— Звучит забавно. Может, и я попробую.
— Тебе стоит, — подбадривает Аллегра. — Все это ради благого дела. Собранные деньги идут в местные благотворительные организации и общественные проекты.
Она заканчивает готовить нам кофе и круассаны, и мы с благодарностью хватаем их. Мэдди ведет нас к уютному угловому столику у окна, откуда мы можем наблюдать, как город начинает просыпаться.
— Итак, вернемся к нашему разговору, — говорит Мэдди, откусывая круассан. — От кого еще тебе следует держаться подальше? Ну, от Честера, конечно. От него больше проблем, чем он того стоит. Еще есть Брайс — он работает в баре и немного игрок. И, возможно, стоит держаться подальше от Райана, спасателя. Он милый, но склонен слишком быстро привязываться.
Я киваю, мысленно отмечая имена: с двумя из них я еще даже не знакома, но теперь они будут первыми в списке подозреваемых, как только я разберусь по крайней мере с первыми двенадцатью. Ну, с девятью, если исключить женщин.
— Понятно. Кто-нибудь еще?
Мэдди на мгновение задумывается.
— Я думаю, это основные. О, и Тай, — говорит она, прежде чем наклониться ближе ко мне. — Ты ведь знаешь, что его тату-салон находится недалеко от агентства недвижимости? Однажды я поздно закрывалась и увидела, как он трахает одну из своих клиенток
Она вздыхает, и ее взгляд снова опускается на мою шею, прежде чем снова хихикнуть.
— Я имею в виду, если только ты уже не знаешь, какой он, потому что, судя по тому, что я видела, о боже, похоже, что он тоже любит грубость.
Я делаю глоток кофе, чтобы не отвечать. Я не могу подтвердить или опровергнуть комментарий, учитывая, что я не знаю, кто трахал меня прошлой ночью. Я чувствую, как жар приливает к моим щекам при этой мысли, но, к счастью, Мэдди переводит разговор в другое русло.
— Итак, помимо того, что ты избегаешь сомнительных мужчин в городе, как еще тебе нравится развлекаться? — Спрашивает Мэдди, делая глоток кофе.
Я пользуюсь моментом, чтобы отвлечься от этих мыслей.
— Ну, помимо изучения острова, я очень люблю фотографировать, — отвечаю я, пожимая плечами. Это хобби всегда нравилось мне в детстве и юности, но на него редко находилось время. Оно помогало мне видеть красоту и свет в мире, в то время как мне постоянно напоминали о тьме.
Мэдди задумчиво кивает.
— Это довольно круто! Здесь так много красивых мест для фотосъемки. Ты уже была на маяке? Это одно из моих любимых мест на острове.
— Пока нет, но я слышала, как о нем рассказывали другие люди. Надо будет проверить, — говорю я, искренне заинтересовавшись. Идея запечатлеть природную красоту острова через объектив мне понравилась, но мои мысли слишком сосредоточены на расследовании, чтобы слишком много думать об этом. Может быть, когда я разгадаю эту тайну, я смогу уделить несколько дней себе. До того, как мне придется уехать.
Я допиваю остатки кофе и доедаю круассан, пока мои мысли возвращаются к расследованию, из-за которого я здесь. Я разрываюсь на части, желая разгадать тайну и остановить гибель туристок, но пока у меня все еще нет никаких веских доказательств того, что это происходит на самом деле. Не говоря уже о том, что Каин и Авель сказали мне, что, когда они убивают, на это есть причины. По опыту работы в организации моих родителей я знаю, что некоторые убийства могут быть оправданы в зависимости от обстоятельств.
— Итак, каково это — работать здесь в сфере недвижимости? — Спрашиваю я.
Мэдди откидывается на спинку сиденья, задумчиво отпивая кофе, прежде чем ответить.
— Здесь очень оживленно, особенно из-за большого количества туристов, приезжающих сюда в летние месяцы. Но мне это нравится. Ты встречаешься со множеством разных людей, слышишь их истории, помогаешь им найти место, которое они могут назвать домом, даже если это просто отпуск.
— Звучит заманчиво, — комментирую я с искренним интересом. — Постоянное знакомство с новыми людьми должно быть интересным.
— О, определенно, — соглашается Мэдди. — И ты видишь, как люди привязываются к острову. Некоторые влюбляются в него мгновенно, а другим требуется время, чтобы проникнуться его очарованием.
— А у тебя бывало так, что кто-то просто исчезал без следа, вместо того чтобы выписаться, как положено? — Спрашиваю я, думая о погибших туристках и о том, могла ли Мэдди заметить исчезновение этих жертв.
Мэдди тихонько усмехается, качая головой.
— Нет, никто никогда не рискует залогом, которые мы назначаем для того, чтобы ключи вовремя возвращали, — объясняет она, и в ее голосе слышится веселье. — Но у нас есть услуга по сдаче ключей в нерабочее время, которой мы пользуемся довольно регулярно. Иногда люди вылетают ранними рейсами или садятся на поздние паромы, поэтому оставляют ключи и отправляются в путь без лишней суеты.
— В этом есть смысл, — отвечаю я, мысленно отмечая эту деталь с оттенком разочарования. Но это может быть местом, за которым стоит понаблюдать, чтобы выяснить, не сдает ли регулярно кто-нибудь ключи, будучи местным жителем.
— Итак, ты рада карнавалу? — Спрашиваю я через мгновение, пытаясь переключить свои мысли на что-нибудь более радостное.
Она сияет от вопроса.
— Конечно! Это одно из самых грандиозных событий здесь, и все ждут его с нетерпением. Будет столько всего интересного — аттракционы, игры, киоски с едой. Это так весело.
Я улыбаюсь, чувствуя, что и сама немного прониклась духом карнавала.
— А когда он начнется?
— Через три дня, — отвечает Мэдди, практически подпрыгивая на своем месте. — Будет парад, а сразу после него откроется карнавал. Будет очень весело!
Я киваю, делая мысленные пометки о том, что уже хочу посетить это мероприятие.
— Звучит потрясающе. Я обязательно приду. — Я на мгновение хмурюсь, глядя на место проведения карнавала. — Они готовятся довольно рано, если он начнется через три дня.
Мэдди игриво закатывает глаза.
— Да, они устраивают несколько эксклюзивных VIP-мероприятий в преддверии праздника. Пытаются поднять шумиху, понимаешь?
Я усмехаюсь, гадая, что за VIP-мероприятия они проводят и кто эти VIP-персоны.
— Думаю, да.
Мэдди внезапно смотрит на часы и тихо чертыхается.
— Кстати, о подготовке, мне нужно бежать. Мне нужно принять душ, а потом открыть офис. Не могу заставлять туристов ждать.
Я понимающе киваю.
— Без проблем. Спасибо за кофе и компанию. Мы встретимся позже?
— Определенно, — отвечает Мэдди с ослепительной улыбкой, собирая свои вещи. — Увидимся, Тэйлор.
Помахав рукой, Мэдди быстро уходит. Я встаю и машу Аллегре на прощание, выходя из пекарни, направляясь в продуктовый магазин. Мне нужен новый запас кофе и, возможно, печенье, которому я могу доверять.
Гидесса
Глэдис встречает меня широкой улыбкой и машет рукой, когда я захожу в продуктовый магазин. Приятно быть кем-то, кого люди рады видеть, быть частью сообщества. Взяв одну из корзин, я не спеша осматриваю магазин. В прошлый раз, когда я была здесь, я была так сосредоточена на том, чтобы купить только самое необходимое, что не нашла времени ни на что другое.
Прогуливаясь, я ловлю себя на том, что меня тянет к отделу домашней выпечки в надежде найти пачку вишневого печенья. Однако мои поиски не увенчались успехом, что заставляет меня задуматься о том, откуда взялась вчерашняя упаковка — купили ли они ее в другом месте или действительно испекли для меня сами?
Погрузившись в размышления, я начинаю наполнять корзину различными продуктами и уже теряюсь в ассортименте кофе, как вдруг голос за спиной застает меня врасплох.
— Ты, должно быть, очень любишь кофе: разве ты не покупала его всего два дня назад? — Я поворачиваюсь и вижу Джону, стоящего там и улыбающегося.
Я смеюсь, быстро придумывая оправдание, почему я не пью тот, что уже купила.
— Да, у меня, возможно, есть небольшая кофейная зависимость, — смущенно признаюсь я. — Не могу начать день без него, желательно в больших количествах.
Джона понимающе кивает.
— Я понимаю. Кофе — это жизнь. Если тебе нравятся смелые вкусы, тебе стоит попробовать этот, — говорит он и сам тянется за упаковкой. — Это один из моих любимых. Помогает мне выйти на воду еще до восхода солнца.
Я смотрю на зеленую упаковку, которую он держит в руках, и обращаю внимание на описание.
— Звучит идеально, — отвечаю я с улыбкой, кладя ее в свою корзину. — Мне бы не помешала дополнительная мотивация по утрам.
Джона смеется.
— Поверь мне, эта штука творит чудеса, — говорит он, прежде чем отступить. — Как ты устраиваешься?
— Пока все хорошо, — отвечаю я с искренней улыбкой. — Все были очень дружелюбны, и я начинаю чувствовать себя как дома. Я также с нетерпением жду карнавала. Похоже, здесь это большое событие.
Джона кивает с задумчивым выражением лица.
— Карнавал — это потрясающе. Тебе определенно понравится.
— Это то, что я слышала, — соглашаюсь я, испытывая легкий трепет в предвкушении торжества. Должно быть, мое волнение заметно, потому что его губы снова кривятся в усмешке.
Джона непринужденно прислоняется к проходу, и его взгляд задумчиво изучает меня. Мягкий свет верхних ламп подчеркивает морщинки смеха в уголках его глаз.
— Значит, ты любишь сладкую вату и игры? — спрашивает он с игривым блеском в глазах.
Я делаю паузу, обдумывая его вопрос.
— Я не уверена, — честно признаюсь я, и легкая улыбка растягивает мои губы. — На самом деле я никогда раньше не была на карнавале.
Его брови удивленно приподнимаются, и он наклоняет голову.
— Правда? Никогда не была на карнавале? — В тоне Джоны звучит неподдельное любопытство, как будто он пытается представить, каково это. — Ты жила в секте или что-то в этом роде? Я должен беспокоиться за город?
Я не могу сдержать смех, и он полуулыбается мне. Если бы он только знал.
— Не в секте, но, возможно, в несколько защищенном месте.
Джона приподнимает бровь, его любопытство разгорается.
— Под защитой, да? Должно быть, это было интересно. Не часто встретишь человека, который никогда не был на карнавале, даже будучи взрослым. Так чем, ты сказала, занимаешься по работе?
Мой мозг на мгновение замирает, шестеренки почти останавливаются. Это уже второй раз, когда он спрашивает об этом, и, несмотря на то, что у меня есть легенда для прикрытия, я не могу не почувствовать вспышку упрямого неповиновения, из-за которой мне не хочется давать ему ответ. Улыбнувшись, я решаю поддразнить его.
— Не уверена, что хочу отвечать на этот вопрос, раз уж ты выглядишь таким заинтересованным, — игриво отвечаю я.
Джона смеется, его глаза искрятся весельем.
— Хорошо, я позволю тебе сохранить твои секреты — пока. — Он игриво подмигивает мне, прежде чем направиться к другому проходу. Я смотрю ему вслед, чувствуя смесь облегчения и веселья.
Когда я подхожу к кассе, Глэдис приветствует меня теплой улыбкой.
— Нашла все, что тебе нужно, дорогая?
— Вообще-то я надеялась найти вишневое печенье, — отвечаю я, выкладывая свои продукты на прилавок.
Глэдис слегка хмурится, на ее лице появляется выражение искреннего удивления.
— Вишневое печенье? Прости, но я никогда не закупала его сюда. Обычно у меня есть только самые распространенные виды, такие как шоколадное, овсяное с изюмом и иногда ананасовое печенье летом. А ты не пробовала купить его в пекарне?
Ее ответ заставил мои мысли закружиться у меня в голове, единственным объяснением может быть то, что они были сделаны специально для меня.
Солгал ли Каин? Наркотики были в печенье, а не в кофе? Я все еще не могу доверять ни тому, ни другому, но это заставляет меня задуматься, не приложили ли они дополнительные усилия, чтобы сделать их для меня, и почему именно это печенье.
— Я не видела его, когда была там сегодня утром, — говорю я, кивая, когда Глэдис продолжает смотреть на меня нахмурившись. — Должно быть, оно просто городская особенность.
— Может быть, — говорит Глэдис, затем улыбается, как будто ей в голову пришла какая-то мысль. — Но, если ты ищешь что-то конкретное, дай мне знать. Может быть, я смогу добавить это в наш ассортимент.
— Спасибо, я буду иметь это в виду, — отвечаю я.
Пробивая мои продукты, Глэдис продолжает:
— Итак, как тебе наше маленькое сообщество? Хорошо устроились?
— Да, — искренне отвечаю я. — Все были так приветливы, и приятно чувствовать себя частью него.
— Приятно слышать. Я всегда верила, что для каждого найдется свое место, даже если оно не там, где ты ожидаешь. Мы не все находим свое место, но те, кто находит, сразу же его узнают. Так же и с людьми.
Заинтригованная ее философскими размышлениями, я спрашиваю:
— Что ты имеешь ввиду?
Она делает паузу, ее глаза задумчивы, но в то же время теплы, когда она встречается со мной взглядом.
— Я верю, что у каждого есть люди, с которыми ему суждено соединиться, будь то друзья или партнеры по жизни. Иногда их можно найти не там, где ожидаешь. Не все находят эту связь, но когда ты ее найдешь, то сразу поймешь. Так же, как найти свое место в обществе.
Ее слова задевают во мне какую-то струну, резонируя с моей собственной неуверенностью. Мой разум переполняется моими собственными сомнениями и чувствами, что я не смогу найти кого-то, кто полюбит меня всю, включая тьму.
Глэдис нежно кладет руку на мою, чтобы передать пакеты с продуктами, отвлекая меня от моих мыслей.
— Судьба — забавная штука, — тихо продолжает она. — Ты находишь тех, кто нужен тебе в жизни, когда меньше всего этого ожидаешь, или, возможно, они находят тебя.
Я медленно, с благодарностью киваю.
— Это хорошая мысль. Спасибо тебе, Глэдис.
— Не за что, дорогая. — Ее взгляд успокаивает меня, как будто родитель заботится о своем ребенке. Это восхитительно и так мило.
Когда я выхожу из магазина, слова Глэдис звучат у меня в голове. Ее вера в судьбу и мысль о том, что у каждого есть свое место и человек, предназначенный для него, утешает, но я не могу избавиться от собственных сомнений.
Решив прогуляться по пляжу на обратном пути домой, я перехожу дорогу, оказавшись ближе к карнавалу. Это настоящий улей активности, поскольку рабочие заканчивают наводить порядок, а большие таблички поперек главных ворот сообщают о том, что он еще не открыт для публики. Отворачиваясь от шумной сцены, я направляюсь к успокаивающему песчаному простору.
Соленый привкус океана и солнечное тепло кажутся мне почти раем, пока я прогуливаюсь по пляжу. Проходя мимо ряда искусно раскрашенных досок для серфинга, я замечаю, как Честер выходит из своей мастерской, добавляя еще одну доску на стойку. Его волосы небрежно спадают на плечи, а татуировка птицы на спине покачивается в такт его движениям, и кажется, что она вот-вот слетит с его кожи. Он заразительно улыбается, когда замечает меня.
— Привет, Тэйлор, как дела? — тепло окликает он.
— Привет, Честер, — отвечаю я, подходя ближе к тому месту, где он стоит у досок для серфинга с моими продуктами в руках. — Все в порядке, спасибо. Как продвигается твоя картина?
Его ухмылка становится шире, когда он полностью поворачивается ко мне лицом, его взгляд опускается на мое горло и на мгновение вспыхивает, прежде чем он отвечает.
— Все идет отлично, — с энтузиазмом говорит он. — В последнее время у меня появилось много нового вдохновения. Экспериментировал с несколькими различными техниками и темами.
— Звучит захватывающе, — комментирую я, искренне заинтригованная его художественной страстью. — Я бы хотела как-нибудь посмотреть на твои новые работы.
Глаза Честера загораются от моего интереса, и он непринужденно опирается на стойку для досок для серфинга, а его взгляд задумчиво задерживается на мне.
— Я с удовольствием покажу тебе, любимая, — говорит он, в его голосе слышится легкий намек на флирт, а английский акцент усиливается. — Может быть, устрою частный показ, когда ты будешь готова.
Его ласковое обращение застает меня врасплох, и мой желудок падает. Обаяние Честера неоспоримо, а его непринужденная уверенность в себе придает интригующую привлекательность его творческой личности.
— Частный показ, да? — Я отвечаю дразнящей улыбкой, пытаясь соответствовать его игривому тону. — Это звучит как особое приглашение. Возможно, мне придется принять его.
Честер тихо смеется, а его глаза становятся напряженными.
— Я с нетерпением жду этого, — ровно отвечает он, слегка понижая голос. — Кроме того, у меня такое чувство, что ты ценишь искусство не только в творчестве, любимая.
Если бы меня не предупредили о нем Аллегра и Мэдди, я бы, возможно, поддалась его обаянию. Кажется, оно дается ему без усилий, как будто его флирт — это часть его самого, как вторая кожа. Но я держу свои мысли при себе, надеясь, что смогу больше узнать о нем.
— Я… думаю, посмотрим, — наконец удается ответить мне, поднимая продукты на бедро.
Честер задерживает взгляд на мне еще на мгновение, его улыбка затягивается, словно он смакует этот обмен репликами.
— Конечно, посмотрим, — говорит он тоном, в котором смешаны веселье и интрига. Кивнув и небрежно помахав рукой, он возвращается в свою студию.
Пока я продолжаю свою прогулку по пляжу, ритмичный плеск волн помогает привести в порядок мои мысли. Я здесь уже четвертый день и все еще не чувствую себя ближе к разгадке этой тайны. Любой из подозреваемых мог взаимодействовать с туристками в какой-то момент. Мне нужно больше подсказок, больше деталей.
Я захожу в кафе и беру салат из морепродуктов, чтобы съесть его дома. Лили широко улыбается и кладет мне дополнительную порцию, несмотря на мои протесты. Она настаивает, что мне нужна большая порция, и выпроваживает меня обратно, игриво подмигнув.
С салатом и продуктами в руках я продолжаю идти домой, наслаждаясь океанским бризом, пока мой разум пытается разобраться в моем расследовании. Ничего не складывается, и я не могу соединить все точки. Подозреваемые, улики — или их отсутствие — все, кажется, зашло в тупик, и я разочарована.
Старик, который живет через дорогу от моего дома, машет мне, когда я прохожу мимо, и я улыбаюсь в ответ. Вернувшись домой, я рада, что сегодня меня ничего не ждет на пороге.
Я направляюсь прямо на кухню, выкладывая продукты на стойку. Солнечный свет проникает через окно, заливая все вокруг теплым сиянием. Ставший привычным шум старых стен и полов почти успокаивает.
Вздохнув, я выбрасываю старый кофе, заменяя его новым, купленным в магазине. Несмотря на рекомендацию Джоны, я предпочитаю выпить стакан воды. Захватив свой салат из морепродуктов из кафе Лили и стакан, я отправляюсь в свой кабинет, горя желанием углубиться в новую информацию, которую я собрала сегодня.
Поставив салат на стол, я поворачиваюсь и делаю глоток воды. Ее прохлада успокаивает мое пересохшее горло.
Когда я поворачиваюсь к стене в своем кабинете, стакан выскальзывает у меня из пальцев, и мое сердце замирает, когда он разбивается об пол у моих ног. Там, среди моих тщательно расклеенных заметок и распечаток, есть фотографии. Фотографии, которых там раньше не было. Каждая из них прикреплена рядом с разными записями в блоге, на каждой изображена разная девушка.
Мои руки слегка дрожат, когда я подхожу ближе, пытаясь понять смысл этого тревожащего видения. Фотографии кажутся стратегически расположенными, как будто намеренно рассказывают мне историю. Лица каждой девушки смотрят на меня, их изображения четко выделяются на фоне белых бумажных распечаток.
У меня перехватывает дыхание, пока я двигаюсь, мой разум лихорадочно пытается осмыслить то, что я вижу. Я протягиваю руку, чтобы коснуться одной из фотографий, и мои пальцы зависают над изображением светловолосой девушки, улыбающейся в камеру. Она выглядит беззаботной, не подозревающей, что ее фотографируют. Осознание этого накрывает меня волной беспокойства — это мертвые туристки.
До сих пор я надеялась, что слухи о мертвых туристках — всего лишь жестокая выдумка блогеров, извращенная приманка, чтобы втянуть меня — или любую другую женщину — в какую-то жуткую игру. Но при виде этих фотографий суровая реальность поражает меня, как удар под дых. Это реальные люди, настоящие жертвы. Мое расследование только что приняло ужасающий оборот.
Я заставляю себя сделать глубокий вдох, пытаясь успокоить свои нервы. Я знаю, что мне нужно убрать пролитую воду и стекло, но вместо этого достаю телефон, намереваясь сначала зафиксировать новую информацию.
Тут же я замечаю, что меня ждет сообщение: читая его, мое сердце бешено колотится в груди.
НЕИЗВЕСТНЫЙ
Гидесса
С трудом контролируя дыхание, я откладываю телефон в сторону, отворачиваюсь от стены и кладу руки на стол. Мою шею покалывает, ощущение, что за мной наблюдают, овладевает мной, и мне вдруг хочется причинить кому-нибудь боль. Мне хочется закричать от досады.
Оборачиваясь, я смотрю на фотографии, пока до меня начинает доходить холодная реальность. Каждая девушка, запечатленная в момент очевидного счастья, теперь кажется мне отголоском чего-то гораздо более зловещего.
Леденящая кровь мысль о том, что это те самые туристки, тайну которых я пыталась разгадать, заставляет мою кровь стыть в жилах. Их лица теперь мрачно присутствуют в моем пространстве, и мне хочется обрушить свою тьму на тех, кто виновен в том, что их свет погас в этом мире.
Заставляя себя сделать еще один глубокий вдох, я пытаюсь подавить кипящую во мне ярость, напоминая себе, что Каин и Авель сказали мне, что они не убивают невинных людей. Мне нужно оставаться сосредоточенной. Мои эмоции — это оружие, но только в том случае, если я использую их осторожно. Я беру свой телефон и, переименовав их контакт, начинаю документировать стену, фиксируя каждую новую фотографию и блог, к которому она привязана. Этот методичный процесс помогает мне немного успокоить нервы, давая ощущение контроля в этой хаотичной ситуации.
Я отправляю фотографии дяде Максу в защищенном сообщении, спрашивая, сможет ли он найти по ним какую-нибудь информацию. Я не могу заставить себя рассказать ему о том, как я наткнулась на эти фотографии, и надеюсь, что он не станет спрашивать. Я доверяю дяде Максу, но чем меньше людей будут знать подробности, тем безопаснее будет всем.
Ожидая ответа, я решаю еще раз проверить безопасность дома. Я обхожу каждую комнату, проверяя, заперты ли окна и двери. Не то чтобы это действительно имело какое-то значение, они уже по крайней мере дважды доказали, что могут обойти замки. Невозможно отрицать, что на этот раз я не просто оставила дом открытым для них.
Сохраняется тревожное ощущение, что за тобой наблюдают, отчего каждая тень кажется еще более зловещей. Я возвращаюсь в свой кабинет, а в моей голове все еще проносятся мысли обо всем, что сейчас давит на меня.
Я чуть не подпрыгиваю, когда на моем планшете звучит уведомление, это ответ от дяди Макса. “Получил фотографии. Посмотрю, что смогу откопать. Будь в безопасности”.
Его краткое сообщение мало успокаивает мои нервы, но осознание того, что он занимается этим делом, приносит небольшое утешение. Я оглядываюсь на стену, на лица девушек, смотрящих на меня. Каждая из них олицетворяет оборвавшуюся жизнь, историю, закончившуюся трагедией. Я не могу допустить, чтобы их смерти были напрасными, мне нужно копнуть глубже и раскрыть причины, стоящие за этим, мне нужно выяснить, почему они убили этих женщин. Возможно ли, что за этими смертями скрывается что-то более зловещее?
Не обращая внимания на сообщение на телефоне, я провожу следующие несколько часов, просматривая свои записи и скрупулезно добавляя на стену информацию, полученную в ходе общения с подозреваемыми. Я забываю о своем обеде, пока в голове крутятся возможные варианты, но ничего конкретного не появляется. Разочарование продолжает грызть меня, но я упорно продолжаю работать, полная решимости разобраться в этой головоломке.
Лица девушек на стене, кажется, наблюдают за моей работой, как будто это чувство теперь обрело физическую форму. Я начинаю с того, что снова перечисляю подозреваемых, заново анализируя потенциальные мотивы и возможности каждого из них. Имена и детали переплетаются с постами в блоге, фотографиями и моими заметками. Это запутанная паутина, и я чувствую, что хватаюсь за соломинку.
Часы тикают, и тени в комнате удлиняются. Жуткая тишина дома давит на меня, время от времени прерываемая обычными звуками старого дома. Мои глаза напрягаются, чтобы прочитать черно-белые распечатки, а спина ноет от того, что я сгорбилась над столом. Но я не могу остановиться. Не сейчас. Не тогда, когда я, возможно, стою на пороге прорыва.
Наступает темнота, и я вынуждена включить свет, чтобы продолжить работу. Повсюду разбросаны бумаги с моими заметками, и когда на телефон приходит уведомление, мне приходится рыться под некоторыми из них, чтобы найти его. Надеясь, что это ответ от дяди Макса, мой желудок переворачивается, когда я вижу, что это не так.
ПСИХОПАТЫ-ПРЕСЛЕДОВАТЕЛИ В МАСКАХ
Холодок пробегает по моей спине, пока я смотрю на сообщение. Они играют со мной. Каждый инстинкт кричит мне остановиться, отступить. Но я не могу. Я не буду. Любой контакт с ними может привести к ответам, которые я ищу. Дрожащими пальцами я печатаю ответ.
Секунды кажутся часами, пока я жду ответа.
ПСИХОПАТЫ-ПРЕСЛЕДОВАТЕЛИ В МАСКАХ
Загадка. Я перечитываю ее снова и снова, пытаясь разгадать ее смысл. Ответ приходит ко мне, и мое сердце ускоряет ритм.
Я смотрю на время — до полуночи осталось всего несколько часов. Я мысленно планирую свои дальнейшие действия, не забыв прихватить с собой нож. Если это мой шанс покончить с этим, даже если это означает покончить с ними, я должна быть готова.
Я беру паузу, чтобы успокоиться, затем решаю быстро принять душ. Фотографии на стене отвлекли меня от мысли помыться, когда я вернулась в дом, но адреналин, бурлящий в моих венах, заставляет меня нервничать, и душ может помочь мне прояснить голову.
Я встаю под струю воды, позволяя ей смыть часть бушующей во мне ярости. Прохладная вода успокаивает мою разгоряченную кожу. Я позволяю чувству спокойствия овладеть мной, чувству контроля. Я могу сделать это, я могу сделать то, что должно быть сделано.
Когда я начинаю одеваться, я решаю надеть свою обычную одежду для ночной охоты. Возможно, они уже и знают, кто я, но черная одежда и маска заставляют меня чувствовать себя в безопасности, как щит, за которым я могу спрятаться.
Когда до выхода остается немного времени, я снова беру телефон и звоню сестре. Телефон звонит дважды, прежде чем она берет трубку.
— Если я спрячусь… — Тихо говорю я в трубку. Меня не покидает мысль, что я собираюсь сыграть в ту самую игру, о которой говорю, и играю роль, которую никогда не хотела.
— Тогда я буду искать… — отвечает она со вздохом. Что-то в ее тоне заставляет меня остановиться.
— Ты в порядке? — Мягко спрашиваю я, в моем голосе слышится беспокойство.
— Да, просто столько всего происходит. Не волнуйся за меня, — говорит она, стараясь, чтобы ее голос звучал оптимистично. — Как продвигается твое расследование?
Я не хочу обременять ее деталями происходящего, поэтому стараюсь говорить расплывчато.
— Все идет хорошо. У меня есть возможная зацепка.
— Это здорово! — отвечает она, и ее голос проясняется. — А ты уже нашла время повеселиться с горячим парнем?
Я открываю рот, чтобы ответить, но на мгновение замираю в нерешительности. Как я могу рассказать ей о мрачных, извращенных встречах с людьми в масках, которые, как я думаю, убили всех этих девушек. Или о том, что они уже не раз, а дважды врывались в мой дом? Признаться ей, что только с ними я чувствую себя по-настоящему живой, что война, ведущаяся против моей тьмы, кажется, затихает и я чувствую себя самой собой, как никогда раньше?
Кого я обманываю? Я определенно не могу раскрыть, что двое подозреваемых преследуют меня и трахают лучше, чем кто-либо до этого. Да, она бы немедленно прислала помощь.
Должно быть, моя нерешительность была достаточно красноречивой, потому что, прежде чем я успеваю произнести хоть слово, она взволнованно визжит.
— Боже мой, так и есть! Выкладывай подробности! Кто он? Он симпатичный? Расскажи мне все!
У меня перехватывает дыхание, когда я пытаюсь подобрать правильные слова. Как я могу объяснить сложность своей ситуации, не обременяя ее? Я не могу позволить ей узнать истинный масштаб происходящего, не тогда, когда я уже слышу напряжение в ее голосе.
Я делаю глубокий вдох, разрываясь между желанием довериться сестре и защитить ее от того, с чем я имею дело.
— Это… сложно, — наконец выдавливаю я, мой голос слегка дрожит. — Я не уверена, что дело в веселье. Это больше… это больше похоже на опасную игру, и я не уверена, куда она приведет.
Ее восторженный тон сменяется озабоченным молчанием, и я почти чувствую ее беспокойство по телефону.
— Ты в безопасности? — мягко спрашивает она, теперь в ее голосе слышится серьезность, которая соответствует моей собственной.
— Я делаю все, что в моих силах, чтобы оставаться в безопасности, — заверяю я ее, чувствуя, как у меня в горле образуется комок. — Но мне нужно, чтобы ты пообещала мне кое-что.
— Что именно? — немедленно откликается она.
— Мне нужно, чтобы ты тоже была осторожна, — говорю я, мой голос едва громче шепота. — Будь осторожна. Доверяй своим инстинктам. Обещай мне, хорошо?
Наступает короткая пауза, прежде чем она отвечает, ее голос тверд, но что-то еще остается в нем.
— Я обещаю, — твердо говорит она. — И ты обещай мне то же самое. Не рискуй без необходимости.
— Не буду, — вру я. Я не могу признаться ей, что собираюсь встретиться с убийцами в полночь. — Я буду осторожна.
В этот момент я понимаю, насколько мы похожи: мы нужны друг другу как спасательные круги в хаосе и темноте, но не решаемся взвалить друг на друга свой собственный багаж проблем.
Мы обмениваемся еще несколькими словами, пытаясь ослабить напряжение, повисшее между нами. Ей удается рассмешить меня сплетнями из организации, и на мгновение я почти забываю о серьезности ситуации, в которой нахожусь.
Через некоторое время мы прощаемся. Я вешаю трубку, чувствуя укол вины за то, что не доверилась ей, за то, что не разделила бремя, которое грозит захлестнуть меня. Но сейчас мне кажется, что защитить ее от этой тьмы — единственно правильный выбор.
Я бросаю взгляд на часы. Близится полночь, и вместе с ней зловеще манит карнавальная площадка. Я проверяю свои приготовления — нож наготове, мысли сосредоточены, маска на месте. Теперь пути назад нет.
Выходя из дома через заднюю дверь, я тщательно запираю ее, каждый скрип и шорох леса заставляет меня быть настороже. Лунный свет просачивается сквозь густой полог леса, отбрасывая жуткие тени, пока я направляюсь к пляжу. Тропинка знакома, но сегодня ночью кажется, что она полна невидимых опасностей, таящихся в темноте.
Двигаясь по затемненным улицам, я чувствую себя почти как дома, придерживаясь маршрутов, которые становятся привычными. Впереди маячит площадка карнавала, тихая и зловещая. На воротах все еще висят таблички, предупреждающие о том, что для просителей вход закрыт, и за ними нет никакого движения.
Идя вдоль забора, я нахожу боковую дверь с приклеенной к ней запиской. Мое сердце бешено колотится, когда я читаю сообщение при тусклом свете фонарика моего телефона.
На мгновение я замираю, осознавая смысл написанного. Леденящие душу слова эхом отдаются в моем сознании. Но я беру себя в руки, моя решимость крепнет по мере того, как я готовлюсь противостоять тому, что меня ждет за этой дверью.
Твердой рукой я протягиваю руку и срываю записку, аккуратно складываю ее и засовываю в карман. Пытаясь контролировать дрожь в конечностях, я продвигаюсь вперед, мое дыхание вырывается неглубокими рывками, несмотря на мои усилия сохранять спокойствие.
Защелка тихо щелкает, когда я открываю дверь, петли едва скрипят, но это звучит как громкий сигнал тревоги в безмолвном пространстве. Я осторожно переступаю порог, прохладный ночной воздух кружится вокруг меня, неся с собой слабый аромат океанского бриза. Передо мной простирается площадка карнавала. Аттракционы почему-то выглядят зловеще глубокой ночью.
Мои шаги едва слышны по мягкой земле, пока я продвигаюсь вглубь территории. Ориентируясь в темном лабиринте палаток и аттракционов, мои чувства находятся в состоянии повышенной готовности. Каждый шорох листвы, каждый металлический скрип заставляют мое сердце колотиться в груди, а глаза напрягаться и метаться повсюду.
Пока я осторожно продвигаюсь по пустой площадке карнавала, тихие звуки музыки внезапно привлекают мое внимание. Вдалеке мерцают неоновые огни, привлекая меня к карусели, которая стоит неподвижная и пустая под ночным небом. Я медленно приближаюсь, музыка становится все громче, маня меня ближе.
Как только я подхожу к карусели, музыка резко обрывается, а свет тускнеет, пока все снова не растворяется во тьме. Я замираю, мое сердце бешено колотится, пытаясь разобраться в этой жуткой последовательности событий. Прежде чем я успеваю собраться с мыслями, начинает играть другая мелодия, на этот раз из другого уголка территории.
Я следую за новой мелодией, мои шаги легки и осторожны, пока я пробираюсь через пустые палатки и аттракционы. Огни направляют меня, обещая ответы на вопросы, которые находятся совсем рядом. Но когда я приближаюсь к источнику музыки, она тоже замолкает, снова оставляя меня стоять в тихой темноте.
После того, как это происходит в третий раз, меня осеняет леденящее душу осознание: мной манипулируют, передвигают по карнавальной площадке, как пешку по шахматной доске. Каждая музыкальная подсказка, каждое мерцание света призваны заманить меня именно туда, куда они хотят.
Я останавливаюсь, мои чувства обостряются, я вглядываюсь в тени в поисках любого признака движения. Очередной всплеск музыки и огней увлекает меня в другой конец территории. На этот раз я игнорирую все это, вместо этого двигаясь в другом направлении. Я хочу посмотреть, что они сделают, когда я откажусь играть так, как они ожидают.
Пробираясь сквозь аттракционы карнавала, я двигаюсь по центру, когда вокруг меня внезапно вспыхивают огни, на мгновение ослепляя меня после напряженного сосредоточения на ориентировании в тенях. Леденящий душу смех пронзает воздух. Я оборачиваюсь и вижу фигуру, сидящую на столе в нескольких ярдах от меня, его красная неоновая маска делает его похожим на дьявола. Его нож угрожающе поблескивает в свете ламп.
Его глубокий голос заставляет меня резко вдохнуть, дразнящий и угрожающий.
— Маленькая тень, ты не подыгрываешь, как хорошая девочка, — протягивает Каин, слова сочатся злобой. Сердце бешено колотится, адреналин разливается по венам, и я решительно стою на своем.
— Я не твоя хорошая девочка. Я не хочу играть в эту игру, — парирую я, но даже через голосовой манипулятор моей маски я слышу напряжение. — Эти девушки заслуживают справедливости.
Снова раздается его смех, звук, который, кажется, бесконечным эхом разносится по пустой площадке карнавала.
— Они добьются справедливости, дорогая, но не сегодня вечером, — спокойно отвечает он, зловеще постукивая лезвием ножа по столу. — Сегодня вечером мы играем.
Я осторожно оглядываю окрестности, гадая, где прячется Авель, но следующие слова Каина отвечают мне еще до того, как я задаю вопрос.
— Сегодня вечером только ты и я, дорогая девочка.
— Я больше не играю в твои игры, — твердо заявляю я, мое упрямство вспыхивает, и я, прищурившись, смотрю на него.
— Вот как? — он насмехается, и в одно мгновение нас окутывает тьма. Огни, включая жуткое красное свечение его маски, исчезают. У меня перехватывает дыхание, когда я пытаюсь разглядеть что-нибудь сквозь непроницаемую темноту.
Затем маска Каина снова загорается, и прежде чем я успеваю среагировать, он бросается ко мне с поразительной скоростью. Инстинкт берет верх, и мое тело приходит в действие, побуждая меня к борьбе или бегству. На этот раз ему не удастся легко добраться до меня.
Гидесса
Я бегу, уношусь от него, адреналин подпитывает мои ноги, и я мчусь по лабиринту аттракционов, а сердце стучит у меня в ушах. Леденящий душу смех эхом отдается у меня за спиной, побуждая бежать еще быстрее.
Карнавал начинает казаться лабиринтом, смыкающимся вокруг меня. Я шныряю между играми и будками, аттракционами и жуткими статуями, звук моего собственного неровного дыхания смешивается с отголосками его смеха. Кажется, что он доносится отовсюду, как будто его воспроизводят динамики, расставленные по всей территории карнавала. Каждая тень, кажется, тянется ко мне, угрожая заманить в ловушку, пока я пробираюсь по этому хаотичному лабиринту.
Я не смею оглянуться, боясь споткнуться, пока Каин преследует меня в темноте. Позади меня раздается его дразнящий голос, напоминающий о том, что я играю в игру, правила которой знает только он. В игру, в которую я сказала ему, что не хочу играть, но в итоге все равно оказалась в ловушке.
— Ты не можешь прятаться вечно, маленькая тень, — кричит он.
Внезапный всплеск музыки и света из ближайшего аттракциона на мгновение отвлекает меня, но я заставляю себя не обращать на это внимания, двигаясь в противоположном направлении. Мои ноги спотыкаются, и я думаю, что сейчас упаду. Мое сердце замирает, когда я раскидываю руки для равновесия, хватая ртом воздух. Но я смогла устоять на ногах и продолжаю бежать, мой пульс учащается, когда я пробегаю один поворот за другим.
Включается еще один аттракцион, на этот раз еще ближе. Мне приходится прикрывать глаза от яркого света, и я рычу себе под нос, резко сворачивая в противоположном направлении.
Когда загорается свет очередного аттракциона и я снова меняю направление, я проклинаю собственную глупость. За мной гонятся, как за добычей, которой я и являюсь.
Заметив затемненную открытую дверь ближайшего аттракциона, я за долю секунды принимаю решение и ныряю внутрь, быстро проходя через вестибюль. Темнота обволакивает меня, как чернила, поглощая целиком, когда я все глубже погружаюсь в нее. Здесь нет лунного света, на который можно было бы положиться, только моя рука на стене, пока я пытаюсь найти место, где можно спрятаться.
Это то, в чем я хороша. Находясь на открытом пространстве, я слишком уязвима.
Я напрягаю слух, прислушиваясь к любым признакам приближения Каина, но тишина теперь абсолютная. Воспользовавшись моментом, чтобы отдышаться, я прислоняюсь к холодной стене, моя грудь тяжело вздымается, пока я пытаюсь унять бешено колотящееся сердце. Капли пота выступают у меня на лбу, стекают по вискам, пока я пытаюсь унять дрожь в конечностях. Стягивая маску с лица, я засовываю ее в карман.
Пока я стою на месте, пространство вокруг меня постепенно становится все более четким, его начинает заполнять мягкий свет. Испугавшись, я оглядываюсь по сторонам, но все, что я вижу, — это свое собственное отражение, смотрящее на меня — не одно, а несколько.
Паника охватывает меня, когда я понимаю, что оказалась в ловушке зеркального зала. Я отражаюсь во всех направлениях. Каждое зеркало отражает меня под разным углом, создавая тревожную иллюзию бесконечных коридоров, простирающихся передо мной.
Мое сердце бешено колотится в груди, пока я возвращаюсь к двери, через которую вошла, отчаянно пытаясь вырваться из этого лабиринта искаженных отражений. Я поворачиваю ручку, но она отказывается поддаваться, независимо от того, как сильно я нажимаю и тяну. С замиранием сердца я понимаю, что дверь заперта.
Он заманил меня в ловушку. Как он мог предположить, что я забегу именно сюда?
Я осторожно оцениваю свое окружение, ощущая нарастающее чувство страха. Зеркала дразнят меня своими бесконечными отражениями, каждое из которых напоминает о моей уязвимости в этом запутанном лабиринте.
Я осторожно продвигаюсь вперед, мои шаги гулким эхом отдаются в пустой комнате. Тусклый свет наверху отбрасывает зловещий отблеск, но тени, кажется, танцуют и мерцают, искажая отражения вокруг меня, которые то появляются, то исчезают. Я сопротивляюсь желанию запаниковать, зная, что ясное мышление — мой лучший шанс найти выход.
Продвигаясь глубже, я провожу руками по стеклу с обеих сторон, надеясь найти выход. Внезапно моя рука оказывается в пустом пространстве.
Сворачивая в проем, я оказываюсь в другом зеркальном коридоре, на этот раз более широком. Я продвигаюсь вперед, мои чувства напряжены до предела, в поисках любой зацепки, которая могла бы вывести меня из этого зеркального лабиринта.
По мере того, как я иду, я замечаю едва заметные различия в отражениях — углы незаметно меняются, создавая лабиринт иллюзий, который, кажется, простирается в бесконечность. Ужас грозит охватить меня, но я подавляю его, сосредоточившись на задаче: найти выход.
Я нахожу еще один проем и попадаю в пространство, которое, кажется, изгибается и поворачивается, открывая множество более широких проходов. Разочарование грызет меня, и я не знаю, какое направление выбрать.
Затем, без предупреждения, тусклый свет гаснет, снова погружая меня в кромешную тьму. Меня охватывает паника, и я напрягаю зрение, но ничего не вижу.
В тот самый момент, когда страх грозит захлестнуть меня, темноту начинает пронизывать слабое багровое свечение. Сначала оно мерцает, потом усиливается, отбрасывая красный оттенок, искажающий зеркальные стены. Кажется, что сама комната оживает от этого зловещего света.
И там, в отражении каждого зеркала, стоит Каин.
Он двигается почти непринужденно, его отражения перемещаются по комнате. Когда мне кажется, что я знаю, где он на самом деле, силуэт исчезает из поля зрения.
— Тебе уже достаточно, маленькая тень?
Я не знаю, что реально, а что нет.
— Я никогда не позволю тебе победить, — вызывающе отвечаю я, и мой голос звучит тверже, чем я ожидала.
Каин мрачно смеется, звук отражается от зеркальных стен, искажаясь и усиливаясь.
— У тебя есть дух, мне это действительно нравится, — размышляет он, его отражение в красной маске расхаживает в такт его словам. — Но вот в чем дело, дорогая, ты уже проиграла.
Наклоняясь, я вытаскиваю нож из ножен, прикрепленных к моей ноге, позволяя свету его маски упасть на него, и он наклоняет голову.
— Я так не думаю.
Он продолжает расхаживать, как будто мои слова его не потревожили.
— Нож тебя не спасет, Гидесса, — говорит он и на мгновение замирает, становясь похожим не на вышагивающего льва, а на человека, готового к нападению. — Это урок для тебя, маленькая тень, от нас больше не сбежать. Ты наша.
Свет снова гаснет, и, прежде чем я успеваю убежать, боль пронзает мое запястье, когда что-то ударяет по нему, и мое единственное оружие выскальзывает из рук и падает на пол. Снова загорается красное свечение, почти ослепляющее от того, как близко оно находится передо мной.
Я протягиваю руку, хватаясь за край его маски, но его пальцы обхватывают мои, сжимая их вместе, пока я не начинаю хныкать от боли. Он издает цокающий звук, хватая другую мою руку, которую я тоже поднимаю.
— Непослушная девчонка, может, мы и знаем, кто ты, но мы еще немного сохраним наши секреты. Не заставляй меня связывать тебе руки.
Я сопротивляюсь хватке Каина, но мое тело реагирует на него, и я уже чувствую ноющую боль внизу живота, пока он держит мои руки в плену. Он больно заламывает мне их за спину, двигаясь вокруг меня, его движения быстрые и отработанные.
Я чувствую холод ремня, затягивающегося вокруг моих запястий. Он врезается в кожу, лишая меня всякой надежды освободиться. С каждым рывком мое дыхание сбивается, и боль разливается по всему телу.
Капюшон, закрывающий мою голову, сорван, подставляя лицо свечению. Его пальцы обвиваются вокруг моего конского хвоста, резко дергая его, пока я не вынуждена болезненно выгнуться дугой, а моя спина протестует против такого угла наклона.
Его лицо в маске касается моего сбоку, когда он наклоняется надо мной сзади. Его твердый член упирается в мою задницу, а его другая рука обхватывает мое тело, приподнимая толстовку и майку, чтобы открыть лифчик под ними, и я всхлипываю.
— Сейчас я собираюсь трахнуть тебя, маленькая тень. Я собираюсь насадить тебя на свой член и смаковать каждый восхитительный звук, который ты издашь.
Гребаный Иисус Христос, было бы лучше, если бы мое тело не предавало меня, пульсируя в такт каждому движению и слову. Я хотела получить ответы, я была полна решимости получить их в этот раз.
Но, как я быстро начинаю понимать, эти мужчины делают то, что хотят, и когда хотят. Сегодня я не получу ответов, а то, что он собирается мне дать, — я быстро начинаю жаждать. Его пальцы в перчатках обхватывают мой лифчик в самом тонком месте между грудями, дергая его, пока он не лопается, открывая меня зеркалам и его скрытому под маской взгляду.
Мои толстовка и майка снова опускаются, теперь, когда он не держит их, прикрывая меня, но он просто берет их и стягивает через голову, закрепляя у меня за шеей. Материал туго натягивается, когда он отпускает мои волосы, оттягивая мои руки и плечи назад еще больше. Я стону, так как мои мышцы начинают болеть от напряжения.
С зажатыми руками я не оказываю сопротивления, когда его руки перемещаются к моим штанам. Каин рывком расстегивает их и спускает вниз по моим бедрам вместе с нижним бельем, в результате чего они собираются вокруг моих лодыжек. Длина моего тела снова и снова отражается в зеркалах вокруг нас, а красный свет его маски делает сцену только соблазнительнее, и его руки в перчатках возвращаются к моей груди.
Мой пульс учащается, кожу покалывает при каждом прикосновении его перчаток к моей коже.
— Пожалуйста, — мне удалось прошептать, мой голос едва слышен из-за прилива крови к ушам.
— Мы говорили об этом прошлой ночью, маленькая тень — что “пожалуйста”? — рычит он. Пальцы касаются следа от укуса, который он оставил прошлой ночью, проводит ими вдоль порезов, как будто наслаждаясь их видом на моей коже. Когда он находит мои соски, он покручивает и без того напряженные вершинки. Как будто у него есть прямой доступ к моей киске, и я чувствую каждую вспышку боли глубоко внутри моего пульсирующего естества.
Жажда к нему, к ним, растет с каждым прикосновением, с каждым движением. Я гонялась за разрядкой, ища то, что редко находила. Даже когда мне удавалось найти освобождение с другим мужчиной, оно оказывалось мимолетным. Ощущения едва ли длились достаточно долго, чтобы я успела выйти из клуба.
Но не с этими людьми в масках. Может быть, это потому, что я не знаю, кто они такие. Может быть, я такая же извращенка, как и они, может быть, поэтому мое тело становится добровольным участником моего собственного разрушения, и моя собственная капитуляция станет моей гибелью.
Я знаю это. Я много работаю и спасла столько жизней. Может быть, я и не наполнена светом, может быть, я упорно борюсь с тьмой внутри себя, но, в конце концов, я помогаю людям. Так что, независимо от того, насколько все это извращено, я собираюсь держаться за это до последней секунды, потому что я заслуживаю того, чтобы чувствовать себя хорошо. Я заслуживаю иметь что-то, что так возбуждает меня, каким бы неправильным это ни казалось.
Я стону, слова вырываются у меня, когда я наблюдаю эротическое видение в зеркалах вокруг нас: множество отражений его пальцев, исследующих мое тело, делая его намного грязнее, намного эротичнее.
— Пожалуйста, трахни меня, — наконец шепчу я.
Одна рука Каина поднимается и обхватывает мое горло, в то время как другая опускается, чтобы обхватить мою киску, его пальцы крепко прижимаются к коже. Я задыхаюсь, напряжение внутри меня усиливается с каждой лаской.
— Я сказал тебе прошлой ночью, что не всегда буду нежным. Это один из тех случаев, когда я собираюсь причинить тебе боль, дорогая девочка.
Я открываю рот, чтобы ответить, но он сдерживает свое обещание, шлепая меня по киске. Сильно. Крик вырывается у меня, и мои ноги почти подгибаются, а клитор теперь пульсирует в такт бешено колотящемуся сердцу. Он засовывает в меня два своих пальца в перчатках, мое собственное возбуждение облегчает ему задачу, и он проводит ладонью по моему клитору. Я всхлипываю, когда все мое тело начинает дрожать, и удовольствие закручивается внутри меня, как яростный шторм.
— И ты примешь все, что я тебе дам, как моя маленькая грязная шлюшка, не так ли? — рычит он. Мое тело горит желанием большего. Оно хочет его прикосновений, его грязного низкого шепота и его восхитительно проколотого члена.
Я не понимаю, как мое тело может так реагировать на мужчину, которого я едва знаю по Адаму. Черт возьми, я даже не знаю его настоящего имени. И все же, все, что я хочу сделать в этот момент, это сильнее умолять его использовать меня так, как он захочет.
Никогда в самых смелых мечтах я не могла представить, что буду наблюдать, как убийца в маске трахает меня пальцами внутри карнавального зеркального лабиринта, и буду умолять его причинить мне еще большую боль. Потому что это приятно, боль так чертовски приятна.
Быстрые трахи в клубе никогда не были такими. Ни один из них никогда не сжимал мое горло и не заставлял чувствовать себя полностью подчиненной. Ни один из них не лишал меня контроля и не заставлял тени внутри меня подчиниться чему-то большему. Но Каин и Авель — сделали это.
— Ответь мне, маленькая тень. — рявкает он, загибая пальцы внутри меня и рывком поднимая вверх. Я вскрикиваю, когда это движение приподнимает меня на кончики пальцев ног. Он сильнее надавливает тыльной стороной своей ладони на мой клитор, и мне становится трудно отличить удовольствие от боли, которую это действие причиняет.
— Д-да, п-пожалуйста, я буду твоей маленькой грязной шлюшкой, — умоляю я отчаянным шепотом. Мне должно быть стыдно за себя за то, что я кажусь такой нуждающейся, за то, как легко он заставил меня умолять его.
Я задыхаюсь, когда хватка Каина сжимается вокруг моего горла, на мгновение перекрывая доступ воздуха, прежде чем ослабнуть ровно настолько, чтобы позволить мне снова дышать. Моя голова кружится, когда остатки страха сталкиваются с возбуждением внутри меня.
— Это верно, маленькая тень, — мурлычет он, в его голосе звучит мрачное обещание. — Прими тьму внутри себя. Ты принадлежишь мне, Гидесса. Ты принадлежишь мне и моему брату.
Мое сердце замирает от звука моего имени на его губах, от того, как он произносит его, словно я его наваждение, словно я его проклятие и спасение в одном лице.
— Кому ты принадлежишь? — требует он, его голос вибрирует во мне.
— Тебе, — выдыхаю я, и это слово едва слышно слетает с моих губ. — Я принадлежу тебе.
Хватка Каина усиливается, заставляя меня вскрикнуть.
— Громче, — командует он, его голос сочится властью. — Кому ты принадлежишь?
— Тебе, — повторяю я, на этот раз громче, и мой голос дрожит от смеси страха и желания. — Я принадлежу тебе.
Его маска придвигается ближе и, запах, который, клянусь, я чувствовала раньше, окружает меня.
— А моему брату? — спрашивает он, его голос стал мягче, но не менее требовательным.
— Я принадлежу вам обоим, — выдыхаю я, когда он начинает вводить и выводить из меня свои пальцы. Но правда этих слов оседает на мне, словно сами слова впиваются в кожу. — Я принадлежу вам обоим.
Смех Каина низкий и мрачный, наполненный удовлетворением.
— Хорошая девочка, — бормочет он. — Это именно то, что я хотел услышать.
Он отпускает мое горло и киску. Мое тело опускается, колени дрожат и почти подгибаются от напряжения, а его руки двигаются по моему телу, оставляя за собой дорожку покалывания на коже. Он надавливает на мою спину, наклоняя меня вперед, когда звук его молнии эхом разносится вокруг нас.
Каин располагается позади меня, прижимая член к моему входу.
— Умоляй об этом, — требует он.
— Пожалуйста, — стону я, мое тело изнывает от потребности почувствовать его внутри себя. — Пожалуйста, Каин. Трахни меня.
Мне повезло, что он так сильно меня возбудил, потому что одним грубым толчком он погружается в меня, заполняя полностью. Каждый пирсинг на нижней стороне его члена задевает мое отверстие, когда он проталкивается в меня, и боль, исходящая от места нашего соединения, говорит мне о том, как сильно мне будет больно на следующий день.
Но прямо сейчас мне наплевать. Ощущение ошеломляющее: смесь боли и удовольствия, от которого у меня перехватывает дыхание. Он не дает мне времени привыкнуть, его движения грубы и безжалостны, когда он берет меня.
— Посмотри на себя, — рычит он, его модулированный голос хриплый от вожделения. — Посмотри, как красиво ты принимаешь мой член.
Он снова запускает руку в мои волосы, откидывая мою голову назад, и я заставляю свои глаза сосредоточиться на отражениях, которые окружают нас. Я вижу со всех сторон, как он трахает меня. Моя задница приподнята, спина выгнута, а шея изогнута навстречу ему, и его член входит глубоко в меня. Это одновременно шокирует и возбуждает. Его красная маска зловеще светится, а красная полоска улыбки, кажется, становится еще шире, когда он вытаскивает свой член и снова входит в меня.
Я вскрикиваю, и моя киска сжимается вокруг него.
— Вот так, продолжай смотреть, — стонет он, его вторая рука обхватывает мое бедро, и пальцы сжимают его до такой степени, что я вздрагиваю. — Прими все, как хорошая маленькая шлюшка, которой ты и являешься.
Я едва могу осознать его команду, мой разум затуманен похотью, поскольку каждый толчок приближает меня к краю, и мое тело нетерпеливо откликается на каждое его прикосновение. Зеркала вокруг нас отражают каждый момент моего подчинения, вид лица Каина в маске и мое собственное выражение экстаза.
Я так близка к тому, чтобы упасть за край, когда он полностью выходит из меня, и рука, сжимавшая мое бедро, внезапно оказывается у меня между ног. Его пальцы проникают в меня на мгновение, затем он вытаскивает их обратно. Я хнычу от пустоты, и мой оргазм отступает, как прилив.
Когда он поднимает руку к лицу, мой живот переворачивается, и я осознаю его намерения: его пальцы исчезают под маской с протяжным низким стоном. Что бы он ни думал о моем вкусе, кажется, он делает его почти диким, потому что его рука возвращается к моей киске, снова засовывая в меня пальцы, прежде чем он меняет позу и грубым толчком снова входит в меня своим проколотым членом.
Крик вырывается из моего горла, эхом отдаваясь в замкнутом пространстве. Он не дает мне времени снова привыкнуть, его движения жестоки и безжалостны, я чувствую, как каждый дюйм его члена движется внутри меня, а его пирсинг трется о мои чувствительные стенки. Боль приятно контрастирует со всеми остальными ощущениями, усиливаясь до тех пор, пока я больше не могу сказать, где заканчивается одно и начинается другое.
Каин протягивает руку и засовывает влажные пальцы своей перчатки в мой открытый рот.
— Соси, — командует он, и мои губы смыкаются вокруг его пальцев, мое тело мгновенно подчиняется. Я чувствую свой вкус на них, и стон, который он издает, говорит мне, что я доставила ему удовольствие.
Он вытаскивает пальцы из моего рта и двигает рукой по всей передней части моего тела, пока его пальцы не прижимаются к моему клитору, потирая его круговыми движениями. Я чувствую, как кульминация, которая отступила, снова приближается подобно цунами. Красный свет его маски вспыхивает, как будто даже она может уловить интенсивность этого момента. Мое отражение расплывается, слезы наполняют мои глаза, а эмоции бушуют внутри меня.
— Кончи для меня, — приказывает он, его голос похож на резкий шепот мне на ухо. — Сейчас.
Эта команда посылает меня за грань, и оргазм обрушивается на меня с неистовой силой. Мое тело бьется в конвульсиях, и я кричу о нем. Каин кончает следом за мной мгновением позже, его сперма наполняет меня, а его темп замедляется. Слишком скоро волны удовольствия спадают, оставляя меня дрожать, мои мышцы слабеют, а разум затуманивается.
Каин медленно выходит, оставляя меня с ощущением пустоты и боли. На мгновение комнату заполняет только звук нашего тяжелого дыхания.
— Чертовски хорошая девочка, — бормочет он, снова наклоняясь ко мне ближе. В моем плече возникает острая боль, и туманное ощущение, возникшее несколько мгновений назад, усиливается.
Он ловит меня, когда подкашиваются мои ноги, его прикосновение удивительно нежное, и он опускает меня на пол, а свет его маски тускнеет.
— Ты наша, Гидесса, помни это. Ты всегда была и всегда будешь.
А потом все вокруг становится пустым, и я проваливаюсь в беспамятство.
Каин
Я вхожу в комнату и вижу, что мой брат уже там, спит на кровати, стоящей сбоку. На мониторах наша девочка мирно спит в своей постели, именно там, где я ее оставил.
Беспокойство усиливается, когда я оглядываюсь и вижу, что мой брат снова дергается во сне, охваченный очередным кошмаром, от которого нужно его разбудить. Я хочу переместиться в кресло, чтобы присмотреть за нашей девочкой, но, если оставить его в этом кошмаре, — это плохо кончится для всех нас. У него было все так хорошо, кошмары так долго не давали о себе знать, но я должен был догадаться, что они вернутся на этой неделе.
Я тихо пересекаю комнату, не желая пугать его больше, чем необходимо. Опускаюсь на колени рядом с кроватью, кладу руку ему на плечо и легонько встряхиваю.
— Брат, проснись. Это всего лишь сон.
Он резко просыпается, его глаза широко открыты и на мгновение дезориентированы, прежде чем фокусируются на мне. Возникает вспышка узнавания, и он прерывисто вздыхает, садится и проводит рукой по волосам.
— Черт возьми, — бормочет он с явным разочарованием в голосе.
— Все в порядке, — говорю я, стараясь говорить успокаивающим тоном. — Это был просто кошмар. Ты здесь, в безопасности, и она теперь тоже здесь.
Он кивает, хотя напряжение в его теле полностью не спадает.
— Я думал, что это в прошлом, — говорит он хриплым от усталости голосом.
— Кошмары просто так не исчезают, особенно после того, через что мы прошли, — отвечаю я. — Но мы справляемся. Ты справляешься.
Он вздыхает, его плечи опускаются, когда он откидывается на спинку кровати.
— Да, справляюсь, — повторяет он, хотя звучит неубедительно. — Я просто… Я не могу избавиться от чувства, что что-то пойдет не так.
— Это говорит страх, — говорю я, сжимая его плечо. — Мы все предусмотрели. Мы продумали все до мелочей. Мы готовы.
Он делает глубокий вдох, кивая.
— На мой взгляд, некоторые люди подбираются к ней слишком близко. — Его голос напряжен от беспокойства.
Я киваю, понимая его беспокойство.
— Мы знали, что они могут, — отвечаю я. — Следы, которые мы оставили, должны отпугнуть большинство из них.
Он хмурится, и я могу сказать, что что-то все еще не дает ему покоя.
— Есть один, который подобрался слишком близко, я не раз видел его рядом с ней, — говорит он, и я уже знаю, кого он имеет в виду. — Мы с тобой оба знаем, что он делает с теми, на кого положил глаз.
От его слов моя челюсть сжимается.
— Тогда мы позаботимся о нем, — твердо говорю я. — И мы используем его, чтобы дать ей еще одну подсказку.
Гидесса
Медленно просыпаясь, я сразу же хочу снова заснуть, чтобы избавиться от боли. Я стону, переворачиваясь на кровати, — болит каждая часть моего тела. На мой телефон приходит уведомление, и на мгновение я задумываюсь о том, чтобы швырнуть его в стену.
Взяв телефон, я нажимаю на уведомление и почти вздыхаю с облегчением, когда вижу, от кого оно.
ДЯДЯ МАКС
Я сажусь, игнорируя протест моих ноющих мышц, и снова перечитываю сообщение, пока мои мысли лихорадочно работают. Дядя Макс — лучший, когда дело доходит до поиска компромата, и, если он все еще бьется о стены, значит, что-то не так на более серьезном уровне.
Я быстро набираю ответ.
Нажимая “Отправить”, я откидываюсь на спинку кровати и закрываю глаза, размышляя. Но мой телефон снова жужжит, и я вижу быстрый ответ.
ДЯДЯ МАКС
Я кладу телефон на стол и делаю глубокий вдох, пытаясь все осмыслить. Кусочки не складываются воедино, и чем больше я копаю, тем больше у меня возникает вопросов.
Я заставляю себя встать, игнорируя боль, пронзающую мое тело, пока направляюсь в ванную.
Заходя в душ, я почти стону от ощущения воды, каскадом льющейся на меня, успокаивая мои ноющие мышцы.
Потому что, признаюсь себе, трах был очень хорош. Мне будет грустно, если все это приведет к тому, что мне придется расправиться с ними за убийства невинных людей. Я буду скучать по их членам и по тому, как они заставляют меня чувствовать, что они действительно видят
Они говорят о том, что я должна принять свою тьму, но смогу ли я принять их тьму, если они убивают невинных людей? Конфликт внутри меня нарастает, пока я пытаюсь примирить удовольствие, которое они мне доставляют, с мрачными реалиями расследования.
На мгновение я позволяю себе расслабиться под струями, закрываю глаза и просто наслаждаюсь ощущениями. Я позволяю своему разуму опустеть без сожалений, без убийц, просто погрузиться в небытие, пока в комнате поднимается пар.
Неохотно, когда вода начинает остывать, я выхожу и вытираюсь, пар наполняет комнату, когда я заворачиваюсь в полотенце. Реальность снова начинает наступать, а вместе с ней приходят эмоции, с которыми я не готова столкнуться.
Глядя на порезы и отметины на своем теле, я вспоминаю сообщение, полученное накануне. Следы не замазывать, да? Конечно, это не распространяется на одежду, в конце концов, я взяла с собой ограниченный запас, не могут же они наказать меня за это? Выбрав летнее платье-водолазку без рукавов светло-голубого цвета, я довольна тем, что это повседневный, но в то же время пляжный образ. Оно опускается чуть ниже бедер, а голубой цвет делает мои глаза еще ярче
В животе урчит, напоминая, что прошло слишком много времени с тех пор, как я ела в последний раз. Решив сходить в пекарню, я спускаюсь в кабинет за планшетом. Файлы, отправленные дядей Максом, уже должны быть загружены.
Входя в комнату, я бросаю взгляд на стену, увешанную фотографиями жертв, — их лица смотрят прямо на меня. Что привело их на этот остров? Что втянуло их в ту темную паутину, в которую, похоже, втянули и меня? Вопросы кружатся в моей голове, как шторм, угрожающий вырваться на свободу.
Уже позднее утро, когда я начинаю двигаться к пляжу, солнце согревает мою кожу, а легкий ветерок доносит запах моря. Он согревает что-то внутри меня, глубже, чем моя кожа, и улыбка естественным образом расплывается по моим губам.
К счастью, в пекарне нет утренней суеты, и меня окутывает успокаивающий аромат булочек с корицей и свежесваренного кофе, на мгновение избавляя от тяжести мыслей, когда я открываю дверь.
Аллегра приветствует меня широкой улыбкой.
— Доброе утро, Тэйлор!
— Доброе утро, Аллегра, — отвечаю я, чувствуя укол вины за то, что не отвечаю взаимностью на ее энтузиазм, потому что у меня болит тело и мне просто нужно выпить кофе. Она, кажется, не возражает, когда принимает мой заказ на большой дымящийся латте и одну из булочек с корицей. Я выбираю столик у окна, и вскоре она ставит передо мной мой заказ.
Я благодарна ей за то, что она, похоже, понимает, что сегодня мне не до разговоров, и быстро отходит к стойке, предоставляя мне необходимое пространство. Я потягиваю кофе, наслаждаясь его насыщенным вкусом, и листаю файлы на своем планшете. Лица жертв продолжают преследовать меня, а их истории неполны и окутаны тайной.
Выводы дяди Макса удручающе расплывчаты. Слишком много пробелов, слишком много неизвестных переменных. Я снова просматриваю изображения, а в голове роятся вопросы.
Никто из местных жителей, с которыми я общалась, похоже, не владеет компьютерными навыками, даже Тай сказал, что на острове нет техников. Но он мог сказать это специально. У Мэдди есть доступ к записям об аренде жилья, так что она могла бы легко стереть их, но я не думаю, что она помогала избавляться от тел, но что-то в том, как Аллегра намекнула на избавление от трупа, сделало это возможным. Они не мои преследователи в масках, но может ли кто-то из них помогать им?
Шериф и Илай определенно могут заставить кого-нибудь исчезнуть, как физически, так и из полицейских досье. Если я чему-то и научилась у своих родителей, так это тому, как легко могут быть коррумпированы правоохранительные органы.
Я уверена, что Джона мог бы выкинуть тело в море, но разве рыбак знает, как заставить его исчезнуть в цифровом формате? Но тогда спасатель, о котором упоминала Мэдди, тоже мог бы выкидывать тела в воду. Я с ним еще не знакома, но уже хочу добавить его в список. Есть ли у Тэлвина или Рэя доступ к измельчителю древесины, чтобы избавляться от тел? И могли бы они подделывать записи? Сомнительно, но не стоит сбрасывать их со счетов.
Тай, безусловно, знает, как поддерживать стерильную рабочую среду, и он мог бы убрать за собой, и именно он сказал мне, что на острове нет никого, кто разбирался бы в технике. Может ли это быть прикрытием?
Так много возможностей…
Доедая булочку и допивая кофе, я направляюсь на пляж. Солнце согревает мою кожу, а соленый бриз ерошит волосы. Ритмичный звук волн, разбивающихся о берег, успокаивает, предлагая краткую передышку от суматохи в моих мыслях. Песок под моими ногами мягкий, и, хотя у меня болят бедра, я позволяю своим мыслям блуждать, пока иду вдоль кромки воды.
Впереди я замечаю кого-то, выходящего из волн. Подойдя ближе, я узнаю поразительно рыжие волосы — это Бет с автобусной остановки. Она только что вышла из прибоя, капли воды блестят на ее коже, когда она откидывает волосы назад и замечает меня.
— Привет, Бет! — восклицаю я, махая рукой.
Она тепло улыбается и машет в ответ.
— Привет, Тэйлор! Наслаждаешься утром?
— Да, — вежливо отвечаю я, улыбаясь ей. — А как насчет тебя? Как ты устраиваешься? Наслаждаешься островом?
Бет отжимает волосы и кивает.
— Пока все было великолепно. Остров прекрасен, а люди очень дружелюбны. Это приятная смена обстановки по сравнению с городом.
— Да, я полностью согласна, — говорю я, удивляясь энтузиазму в своем голосе. — На острове совсем другая атмосфера. Это как шагнуть в другой мир.
Бет приподнимает бровь и с любопытством смотрит на меня.
— Ты говоришь как городская девушка, — замечает она с намеком на веселье в голосе.
Я тихо смеюсь, кивая.
— Виновна по всем пунктам. Я выросла в городе и прожила там большую часть своей жизни. Суета, шум, постоянная активность — это то, к чему я привыкла. Но должна признать, что очарование острова действительно начинает мне нравиться.
— Правда? — Говорит Бет, искренне заинтригованная. — Я бы подумала, что городскую жизнь будет трудно оставить позади.
Я на мгновение задумываюсь над этим вопросом, так как до сих пор не могла как следует оценить свои чувства.
— Сначала так и было, — признаю я. — Но в этом месте есть что-то особенное. Более медленный темп, чувство общности, природная красота… это освежает. И я думаю, что мне нужны были перемены.
В глазах Бет отражается общее понимание.
— Я понимаю это. Иногда смена обстановки — это именно то, что нам нужно, чтобы по-новому взглянуть на вещи.
— Именно так, — соглашаюсь я. — И, честно говоря, люди здесь были такими гостеприимными. Это облегчило задачу.
— Да, я тоже это заметила. — Она отжимает остатки воды с волос. — Все кажутся искренне дружелюбными и заинтересованными в знакомстве друг с другом. Это приятное отличие от одиночества в большом городе.
— Ты планируешь остаться здесь надолго, или для тебя это просто отпуск? — Спрашиваю я, интересуясь ее планами.
Бет на мгновение колеблется, по ее лицу пробегает тень, прежде чем она быстро маскирует ее улыбкой.
— Вообще-то, я здесь всего на несколько дней. Мне нужно было отвлечься от некоторых вещей, — говорит она, и ее голос становится тише, а в глазах появляется затравленное выражение. Но оно исчезает так же быстро, как и появилось.
Я киваю, понимая больше, чем она думает.
— У тебя есть планы на ужин? Мы могли бы поужинать вместе, если ты хочешь поговорить, — предлагаю я, надеясь составить ей компанию. Кроме того, будет приятно поговорить с кем-то, не выпытывая информацию.
На мгновение она загорается от восторга, а потом разочарованно опускает глаза.
— О, я записалась на одно из занятий по живописи сегодня вечером. Они подают закуски, так что я немного занята.
— Тогда как насчет кофе завтра утром? — Предлагаю я, поскольку не хочу еще больше напрягать ее, заставляя выбирать. — Встретимся в пекарне в 9:30? Это будет не слишком рано.
Улыбка Бет возвращается, искренняя и благодарная.
— Звучит идеально. Я бы с удовольствием. Тогда увидимся, Тэйлор.
— Увидимся, Бет, — отвечаю я, и машу рукой, когда она снова направляется к воде.
Я провожу еще несколько часов, гуляя по пляжу, а затем наблюдаю за людьми, уплетая поздний обед в кафе. Я не спеша иду обратно к дому, готовлю себе кофе из новой упаковки, а затем отправляюсь в кабинет, чтобы еще раз просмотреть все записи и добавить недостающие детали на стену. Тем не менее, ничто не выделяется.
Осознав, что печенье отвлекло меня от просмотра социальных сетей на днях, я сажусь за стол с ноутбуком. Открыв популярные платформы, я приступаю к работе. Теперь, когда у меня есть фамилии, я начинаю с поиска профилей каждого из них.
Как и предполагалось, я не нахожу их все. Те, которые я нахожу, заполнены постами об их бизнесе, представляя профессиональный фасад для любого, кто может заглянуть. Даже у старушки Глэдис есть профиль для рекламы ее маленького продуктового магазина. В большинстве из них есть только небольшие и нечастые посты личного характера. Женщины иногда выкладывают селфи с пляжа, а мужчины — селфи из спортзале Макайи.
Уже поздний вечер, когда на мой телефон приходит сообщение, прерывая мои размышления. Взглянув на экран, я вижу, что это сообщение от неизвестного отправителя, и по позвоночнику пробегает холодок.
ПСИХОПАТЫ-ПРЕСЛЕДОВАТЕЛИ В МАСКАХ
Я смотрю на сообщение, мое сердце бешено колотится в груди. Мои пальцы зависают над экраном, прежде чем я, наконец, отвечаю.
ПСИХОПАТЫ-ПРЕСЛЕДОВАТЕЛИ В МАСКАХ
ПСИХОПАТЫ-ПРЕСЛЕДОВАТЕЛИ В МАСКАХ
Моя челюсть сжимается, раздражение и дурные предчувствия смешиваются в равной мере.
ПСИХОПАТЫ-ПРЕСЛЕДОВАТЕЛИ В МАСКАХ
Гнев и неповиновение поднимаются во мне, когда я читаю их последнее сообщение. Я отказываюсь поддаваться запугиванию. Мои пальцы порхают по клавиатуре.
Я нажимаю “Отправить”, и чувство бунтарской решимости охватывает меня. Я не позволю им диктовать мои действия или мой выбор. Они могут смотреть сколько угодно, но они не будут контролировать меня.
Стремительно направляясь в спальню, я снимаю платье и нижнее белье, роясь в своей одежде в поисках чего-нибудь, что бросилось бы в глаза. Мои пальцы касаются гладкой ткани моего бикини, вытаскивая его из сумки, и тогда я нахожу его — прозрачное платье с нежными вышитыми цветами. Оно абсолютно прозрачное, каждый порез и отметина на моей коже будут видны, но в тот момент мне все равно.
Они хотят, чтобы их отметины были выставлены на всеобщее обозрение, тогда они будут выставлены на всеобщее обозрение.
Гидесса
Наверное, не стоило давать волю своему нраву. Я так старалась не поддаваться импульсивности. У меня такое чувство, что если бы я это сделала, то та часть меня, которую я держу глубоко внутри, стала бы добиваться справедливости самыми жестокими способами.
Но я ничего не могла с собой поделать. Эти мужчины продолжают преследовать меня, давить. Думаю, пришло время дать им отпор.
Проверив время, я решила последовать совету Мэдди и прогуляться к маяку, чтобы сделать несколько фотографий на закате. Тот факт, что мне придется пройтись по всей пляжной полосе, чтобы попасть туда, был просто бонусом.
Поскольку у меня нет с собой профессиональной камеры, я решаю импровизировать, используя камеру телефона. Когда я направляюсь к пляжу, а затем к высокому впечатляющему строению на далеком утесе, заходящий солнечный свет отбрасывает на небо завораживающую гамму красок, окрашивая его в оттенки розового, оранжевого и фиолетового. Несмотря на мои прежние разочарования, чувство удовлетворения охватывает меня, когда я прохожу сквозь шумную толпу туристов и местных жителей.
Мысль о Каине и Авеле, наблюдающих за мной в толпе в моем минималистичном наряде, вызывает дразнящую ухмылку на моем лице. Несколько голов поворачиваются в мою сторону, их взгляды задерживаются на мне, а я вежливо улыбаюсь.
Дойдя до конца пляжа, я сворачиваю на тропинку, ведущую к маяку. Воздух наполнен соленым запахом моря, заставляющим меня облизывать губы, чтобы ощутить его вкус. Шум разбивающихся волн становится успокаивающим фоном для моих мыслей.
Силуэт высокого здания в красную полоску становится все более отчетливым на фоне разноцветного неба. Я останавливаюсь на мгновение, чтобы полюбоваться видом, яркими оттенками заката, придающими сцене сюрреалистическую красоту. Достав телефон, я переключаюсь в режим камеры и начинаю снимать сцену передо мной.
Каждый щелчок затвора запечатлевает разные аспекты маяка и его окрестностей: резкий контраст между темнеющим небом и освещенным сооружением, игру света и тени на пересеченной местности и далекий горизонт, где солнце опускается за край света.
Когда солнце опускается все ниже, разливая по небу последние цветные блики, я делаю последнюю фотографию. Довольная своими усилиями, я улучаю минутку, чтобы просто насладиться красотой момента, прежде чем повернуться и отправиться обратно.
Решив прогуляться обратно по пляжу, я спускаюсь по тропинке вдоль скалы, на которой стоит маяк. Теперь обратная дорога кажется мне другой, мысли спокойнее.
Здесь тихо и почти безлюдно, слишком далеко от главной улицы, чтобы туристы могли докучать. Здесь есть несколько неровных выступов скал и холмов, и все это очень красиво.
Я вижу скалы, торчащие из моря рядом с обрывом. Я останавливаюсь на мгновение, присаживаясь на песок, чтобы посмотреть, как появляются первые звезды. Небо из светло-синего становится темно-синим, прежде чем все цвета исчезают.
Я откидываюсь назад, опираясь на локти, и смотрю в ночное небо. Это идеальный момент для того, чтобы поразмыслить обо всем, что произошло, и я обнаруживаю, что чувствую себя более приземленной и собранной.
Чувствуя, что этот момент поможет мне взяться за расследование с ясной головой, я поднимаюсь на ноги и направляюсь обратно, намереваясь вернуться в дом. Недалеко впереди я смутно вижу, что край утеса снова приближается к воде, но перспектива идти вброд по воде меня не беспокоит.
Подойдя ближе, я замечаю огни, движущиеся рядом со скалой. Они не совсем отчетливы, но красный и зеленый цвета заставляют меня нахмуриться. Огни снова исчезают, но после того, как меня несколько дней дразнили неоновые маски Каина и Авеля, я не могу просто отмахнуться от увиденного. Мой пульс учащается, когда я приближаюсь к скале.
Возможно, я схожу с ума, это весьма вероятно, но возможность того, что Каин и Авель могут быть поблизости, подталкивает меня вперед. Приближаясь к скале, я двигаюсь осторожно, стараясь оставаться вне поля зрения. Мою кожу покалывает от ощущения, что за мной снова наблюдают, но в этой темноте нет ни малейшего шанса кого-либо увидеть.
Я медленно крадусь, прижимаясь спиной к холодным камням, и стараюсь оставаться как можно более бесшумной. Хруст песка под ногами кажется оглушительным в тихой ночи. Сердце колотится, каждый удар отдается эхом в ушах. Внезапно, я больше не чувствую камней за своей спиной. Прежде чем я успеваю среагировать, чья-то рука зажимает мне рот и дергает назад.
Мои инстинкты срабатывают, и я борюсь с хваткой, но она крепкая и раздражающе знакомая. Знакомое мне слишком хорошо красно-зеленое свечение снова вспыхивает, когда Каин продолжает тащить меня назад, в то, что теперь я могу назвать пещерой.
Паника, охватившая меня всего мгновение назад, быстро проходит. Каин перестает двигать меня и говорит:
— Мне нужно связать тебе руки, или ты будешь вести себя как хорошая девочка?
Я не отвечаю, и он принимает мое молчание за согласие. В тот момент, когда он отпускает меня, я поворачиваюсь и с разочарованным рычанием толкаю его в грудь. Это сдвигает его всего на шаг, и они оба смеются.
— Ооо, кое-кто сегодня злющий, брат, — говорит Авель, заставляя меня обратить свой гнев на него. Я двигаюсь, чтобы тоже пихнуть его в грудь, но он просто ловит мои руки в свои и прижимает их к своей груди. Неоново-зеленый свет его маски ярко отражается в моих глазах, и я уже не в первый раз жалею, что передо мной не лицо, а маска.
Каин подходит ближе, его рука в перчатке скользит по моему прозрачному платью.
— Мне действительно нравится подарочная упаковка, — говорит он, прежде чем шлепнуть меня по заднице. Тонкий материал делает боль острее.
Мой визг эхом разносится по пещере, смешиваясь со звуком волн, разбивающихся о скалы снаружи. Гнев пульсирует во мне, но я подавляю желание наброситься снова. Вместо этого я, прищурившись, смотрю на них, тихо кипя от злости.
— Вы не имеете права указывать мне, что я могу носить, а что нет. Я буду носить все, что, блядь, захочу, перед кем бы, черт возьми, я ни захотела, — рычу я, а они только смеются в ответ.
Другая рука Авеля поднимается и обхватывает мое горло, и я быстро привыкаю к этому ощущению.
— Как мы уже сказали, мы не будем тебя контролировать, ты вольна делать все, что захочешь. Но не заблуждайся, ты наша, и мы без колебаний убьем любого, кто посчитает, что может прикоснуться к тому, что принадлежит
— Как вы вообще узнали, что я буду здесь? — Упрямо спрашиваю я.
Каин проводит пальцем по моей щеке, его прикосновение на удивление нежное, но от него по моей спине пробегают мурашки.
— Потому что мы знаем тебя, дорогая девочка, — шепчет он низким и интимным голосом. — Может быть, даже лучше, чем ты знаешь себя.
Авель наклоняется, и край его маски касается другой моей щеки, пока он говорит.
— Нам нравится твой нрав, маленькая тень, — добавляет он с оттенком веселья. — Мы знали, что, сказав тебе не делать чего-то, ты сделаешь все с точностью до наоборот, чтобы все увидели тебя.
Я раздраженно фыркаю из-за их высокомерия. В основном потому, что я только что доказала их правоту.
— Не обижайся на нас, — говорит Каин, и его голос звучит почти успокаивающе, но в то же время с неоспоримой резкостью. — Мы привели тебя сюда по нескольким причинам.
Авель отпускает меня, и я поворачиваюсь лицом к Каину, мои челюсти сжаты в знак неповиновения, хотя под моим гневом горит искорка любопытства.
— И что же это за причины? — Я бросаю вызов, складывая руки на груди, не желая показывать свою уязвимость.
Авель подходит ближе, его лицо в маске нечитаемо, но как-то успокаивающе знакомо.
— Во-первых, нам нужно кое-что прояснить для тебя, — начинает он ровным голосом.
Каин наклоняет голову, но выражение его лица невозможно прочесть за маской.
— Мы тебе не враги, Гидесса, — добавляет он, и его тон немного смягчается. — И мы не те, кого ты ищешь.
Я хмурюсь, озадаченная их загадочными заявлениями.
— Я не понимаю, — признаюсь я, прижимая пальцы к вискам, словно пытаясь избавиться от замешательства.
— Не пойми нас неправильно, — продолжает Каин, и его голос становится серьезным. — Мы — убийцы. Мы без проблем отнимем жизнь, если это будет правильно.
Я смотрю на них, нахмурив брови, часть головоломки начинает складываться воедино, но определенно не вся. Как будто кусочки, которые были перевернуты, наконец-то встали правильной стороной вверх, но мне еще предстоит собрать их полную картинку.
— Я все еще не понимаю.
— Это не мы убиваем туристок, — просто заявляет Авель, и его тон не оставляет места для сомнений.
Я моргаю, на мгновение ошеломленная неожиданным открытием. Я пытаюсь сопоставить их слова со всем, что я видела и чувствовала с момента прибытия на остров Эмити.
— Но почему я должна вам верить? — Наконец-то удается сказать мне, и в моем голосе слышится скептицизм.
— У нас есть наш собственный кодекс, — отвечает Каин низким и взвешенным голосом. — Мы не забираем жизни невинных.
Часть меня испытывает облегчение от того, что это не они убивают невинных людей, но другая часть разочарована.
— Вы знаете, кто это? — Спрашиваю я.
— Да, — говорит Авель. — Но ты должна сама раскрыть это дело.
— Почему бы просто не сказать мне? — Потребовала я, и мой тон был резче, чем предполагалось.
Рука Каина в перчатке легко ложится мне на плечо.
— Потому что для того, чтобы разобраться в этом деле, нужно не просто знать личность убийцы, — объясняет он. — Нужно понять его мотивы, его методы. Чтобы по-настоящему понять его тьму, ты должна быть готова встретиться со своей собственной.
— Прими тьму внутри себя, Гидесса, — говорит Авель спокойным, но настойчивым голосом. — Это не слабость, это сила.
Я ощетинилась от его слов, мысль о том, чтобы принять свою тьму, противоречит всему, за что я боролась.
— Я боролась с этой частью себя столько, сколько себя помню, — отвечаю я сдавленным от эмоций голосом. — Я делала все возможное, чтобы держать ее взаперти.
Каин тихо хмыкает.
— Мы знаем, — тихо говорит он. — Но иногда принять ее — единственный способ по-настоящему понять разум убийцы.
Авель хлопает в ладоши в перчатках, заставляя меня вздрогнуть.
— Это подводит нас к другой причине, по которой мы привели тебя сюда или, по крайней мере, в эту пещеру.
— У нас есть подарок для тебя, маленькая тень, — говорит Каин, и я хмурюсь. Я не уверена, что могу доверять какому-либо из их подарков после инцидента с вишневым печеньем и кофе.
Авель отворачивается и направляется к одной из стен из красных и желтых камней неподалеку от нас. Нажимает на кнопку, и внутри пещеры внезапно вспыхивает свет, почти ослепляя меня. Когда пятна исчезают из глаз, я понимаю, что мы не одни. Сзади, прикованный цепями к стене и с кляпом во рту, стоит человек. Проходит мгновение, прежде чем я осознаю увиденное.
— Рэй? — Я задыхаюсь, и мой голос едва громче шепота.
Гидесса
Глядя на человека, прикованного к стене, мой мозг пытается понять, что происходит. Глаза Рэя расширяются от узнавания, и он борется со сковывающими его цепями. Я делаю шаг к нему, но рука Каина на моем плече останавливает меня.
— Почему? — Спрашиваю я, мой голос полон замешательства. — Почему он здесь?
Авель поворачивается ко мне лицом, а его неоново-зеленая маска зловеще светится.
— Рэй был очень плохим мальчиком, — просто говорит он почти небрежным тоном.
— Мы подумали, что это может стать уроком для тебя, дорогая девочка, но также считай, что это подношение, — говорит Каин.
— Подношение? — Повторяю я, все еще пытаясь постичь их извращенную логику. — Я не какая-то там богиня.
— Нет, но ты наша королева, — говорит Авель с мрачным смешком. — И мы будем поклоняться тебе как таковой.
Хватка Каина на моем плече немного усиливается.
— Да, подношение, — говорит он спокойным и контролируемым голосом. — Но сначала: если бы ты могла задать один вопрос убийцам, которых ты ищешь, что это был бы за вопрос?
Я моргаю, сбитая с толку внезапной сменой темы разговора. Мой мозг лихорадочно соображает, пытаясь придумать самый важный вопрос среди этого хаоса.
— Почему они это делают? — Наконец спрашиваю я. — Что побуждает их убивать?
Каин наклоняет голову в знак согласия, обдумывая мой вопрос.
— Хороший вопрос, — говорит он задумчивым голосом. — Это распространенная дилемма, верно? Природа против воспитания? Все хотят понять, что заставляет убийцу делать то, что он делает. Рождаются ли они с этим инстинктом или есть что-то, что заставило их сделать первый шаг, что заставило их сорваться.
Он делает паузу, глядя на Рэя.
— Возьмем, к примеру, Рэя. Он — пример воспитания, и я поясню это через минуту. Но мы трое, то, что мы делаем, то, кем мы являемся, — это определенно дело рук природы. Мы родились такими, это заложено в нашей ДНК.
Авель смеется — короткий горький звук, эхом отражающийся от стен пещеры.
— Мы выиграли в генетическую лотерею, — говорит он, и его тон сочится сарказмом.
Каин хмыкает в знак согласия, прежде чем продолжить.
— Но если говорить о наших нынешних серийных убийцах, убивающих туристок, то, поскольку они по определению теперь серийные убийцы, их причинами могут быть как одно, так и другое. В их генетике, безусловно, есть что-то злое, но было и событие, которое повлияло на них и в значительной степени объяснило, почему они убили тех туристов.
Я смотрю на Каина, пытаясь осознать весь вес его слов.
— И что же это было за событие? — Спрашиваю я, потому что мое любопытство берет верх надо мной.
— Главное событие, — вставляет Авель чересчур жизнерадостно. — Смерть.
Отсюда я почти слышу, как Каин скрипит зубами.
— Да, смерть, — продолжает Каин уже более размеренным тоном. — У наших убийц была встреча со смертью, опыт, близкий к летальному исходу. Это заставило их лицом к лицу столкнуться с собственной смертностью, и с того момента они стали одержимы ею. Они хотят знать, что видят другие, что они испытывают в этот последний момент.
У меня по спине пробегает холодок.
— Значит, они убивают, чтобы постичь смерть, — говорю я больше себе, чем кому-либо другому.
— Совершенно верно, — говорит Каин. — Их собственного опыта было недостаточно. Им нужно увидеть его отражение в глазах других, почувствовать страх, осознание, принятие.
— Но откуда вы все это знаете? — Спрашиваю я, все еще пытаясь осознать чудовищность ситуации.
Авель подходит ближе, нежно заправляя прядь волос мне за ухо.
— Даже у улиц на этом острове есть уши и глаза, — объясняет он.
Я хмурюсь, осознавая последствия. В прибрежной зоне должны быть камеры, наблюдающие за всем и вся. Я вздыхаю и бросаю на них обоих смиренный взгляд.
— Полагаю, вы не захотите предоставить мне эти записи?
— Не-а, — смеется Авель.
Внутри меня нарастает разочарование, но я знаю, что спор с ними ни к чему меня не приведет. Я потираю виски, уже чувствуя, как начинает болеть голова.
— Что ж, тогда, если вы не собираетесь просто сказать мне, кто же убийцы, может, вернемся к человеку, висящему на стене этой пещеры? — Я указываю туда, где Рэй все еще смотрит на нас широко раскрытыми глазами.
— Определенно, — говорит Каин, возвращаясь к предыдущей теме. — Как я уже говорил, Рэй — это пример воспитания. Но у него было событие, которое можно считать спусковым крючком.
— Ладно, я клюну. Что послужило для него спусковым крючком? — Спрашиваю я.
— Брошенность, — говорит Авель, и его тон неуловимо меняется, как будто у него есть личный опыт в этом вопросе.
Я с любопытством смотрю на него, отмечая перемену в его поведении.
— Его отец умер, когда он был маленьким, — продолжает Каин, — а мать покинула остров и переехала на юг вскоре после того, как он стал взрослым и открыл свой бизнес, так что он не смог переехать. Я уверен, что все было бы хорошо, пока от него не ушла жена. Это и послужило толчком.
Я хмурюсь от слов Каина.
— Но здесь не было других убийств. Я проверила это в рамках своего расследования.
Авель усмехается, и Каин бросает на него короткий взгляд, прежде чем снова переключить свое внимание на меня.
— Ты забываешь, что Рэй питает особую ненависть к городским девушкам. Помнишь дела, которые ты расследовала, но так и не раскрыла, случайные передозировки в клубах?
Я потратила месяцы на расследование серии смертей женщин, а капитан отстранил меня от дела, когда я слишком эмоционально вложилась в попытку восстановить справедливость. Трудно было смотреть на фотографии женщин, которых изнасиловали, а затем ввели им достаточное количество наркотиков, чтобы убить их.
Новый следователь по этому делу объявил, что дело замяли, когда убийца остановился, но я чувствовала, что это не так, что он просто стал лучше заметать следы.
Мои глаза чуть не вылезают из орбит, когда я понимаю, что он имеет в виду. Ярость наполняет меня, почти ослепляя. Не раздумывая, я делаю несколько шагов туда, где находится Рэй, пока Каин и Авель не хватают меня за руки.
— Осторожно, — говорит Авель, указывая на землю, где в песке и камнях есть впадины и колодцы, образующие лужи воды. — Мне нравится, когда ты мокрая, но давай оставим это на потом, хорошо?
— Обычно мы не убиваем на собственном заднем дворе, но Рэй решил обратить свое внимание не на ту городскую девушку, — говорит Каин, и тон его мрачнеет.
Авель наклоняется ближе к моему уху, и его голос понижается до шепота.
— Тебя, — говорит он, прежде чем повернуться и подойти ближе к Рэю. На этот раз я замечаю, что его шаги проходят мимо колодцев с водой с привычной легкостью.
— Вы часто пользуетесь этой пещерой? — Спрашиваю я, гадая, сколько раз они здесь убивали.
— Ты удивишься, узнав, сколько на этом острове укромных уголков. Но этот — самый особенный, — говорит Каин.
— Почему? — С любопытством спрашиваю я.
Авель, теперь стоящий у другой стены, отвечает, не оборачиваясь.
— Потому что скоро начнется прилив и смоет все улики.
Я не должна спрашивать, и так знаю, что он собирается сказать, но мне нужно, чтобы он это произнес. В глубине души я хочу, чтобы он это сказал.
— Какие улики? — Наконец задаю я вопрос, а мой голос едва громче шепота.
— Кровь, следы, ДНК, все, — говорит Каин почти небрежно. — Прилив поднимается, и вместе с ним исчезают все следы нашей деятельности. Это идеальная команда природы по уборке.
Авель поворачивается ко мне лицом, и предмет в его руках заставляет мое сердце учащенно биться, но не от страха.
— Ты еще не веришь нам, Гидесса? Мы убьем любого, кто подумает, что может к тебе прикоснуться. Ножи мы оставляем для спальни. Когда мы избавляемся от таких, как Рэй, мы предпочитаем заявить о себе, — говорит он, вертя в руках обмотанную колючей проволокой биту.
Мои губы приоткрываются на вдохе.
Каин отпускает мою руку и сам направляется туда, где Авель протягивает ему вторую биту, также обмотанную колючей проволокой. Взяв ее у брата, он направляется туда, где прикован Рэй. Он на мгновение останавливается, наклоняя голову, как будто наслаждается исходящим от него страхом.
— Я бы вытащил кляп, но мы не хотели бы, чтобы какой-нибудь турист пришел узнать, из-за чего все эти крики, — говорит он.
Авель смеется, и звук слегка прерывистый.
— Чертовски жаль.
Каин поднимает оружие, поправляя хват и готовясь замахнуться битой на Рэя.
— Подожди. — Слово вырывается у меня прежде, чем я успеваю осознанно подумать о нем. Я несколько раз чуть не делаю неверный шаг по пути туда, где они стоят. Когда я подхожу достаточно близко, Авель демонстративно опускается передо мной на колени и поднимает биту, словно преподносит мне меч.
— Моя королева, — говорит он, и мне приходится подавить смех.
Я беру биту и верчу ее в руке, ощущая ее вес. Каин отходит в сторону, и внезапно я оказываюсь перед Рэем, недоумевая, что я делаю. Но в глубине души я знаю, что тьма внутри меня знает, что делать, что я хочу сделать.
Впервые в жизни я медленно ослабляю тугие путы, которыми держу ее в своем сознании. Я почти чувствую момент, когда все меняется. Границы между добром и злом размываются, и чувство несправедливости берет верх. Я позволяю ему наполнять мои вены, когда делаю вдох.
Авель подходит ко мне сзади, его маска касается моей щеки, когда он шепчет мне на ухо, и его голос понижается до соблазнительного шепота.
— Ты знаешь, что хочешь этого, маленькая тень. Только представь, как это будет приятно — наконец-то добиться справедливости для всех этих женщин. Ты когда-нибудь использовала свой красивый нож, чтобы вскрыть кого-нибудь?
У меня перехватывает дыхание, а сердце бешено колотится в груди. Появляется воспоминание, до которого просто невозможно дотянуться, но оно снова исчезает, когда Авель проводит рукой по мой руке, держащей биту. Он регулирует мою хватку, пока я не готова замахнуться, поворачивает мое тело так, чтобы я расположилась именно так, как он хочет.
— Это красивое и смертоносное оружие, как и женщина, которая им владеет. Мне нравится наблюдать, как легко оно разрезает слои плоти, как быстро кровь вытекает из ран. — Мягкая ласка на моей щеке заставляет меня на мгновение закрыть глаза, задаваясь вопросом, действительно ли я могу это сделать.
— Но с тобой все по-другому, моя дорогая девочка. Я мог бы часами наблюдать за тем, как багровые бусинки растекаются по твоей бледной коже. Я бы с удовольствием проследил языком путь каждой капли крови, — продолжает он, и в его голосе звучит мрачное обещание, от которого у меня перехватывает дыхание в ответ на образы, которые он рисует в моем сознании. Я почти могу представить его язык на мне. Я бы с радостью пролила миллион капель крови, если бы он проследил каждую.
С осознанием этого исчезают любые сомнения в том, смогу я это сделать или нет.
Его руки продолжают касаться меня, пока он вносит крошечные коррективы в то, как я стою, каждое движение заставляет мое тело откликаться, становясь горячим и нуждающимся. Я практически задыхаюсь от желания к нему и чувствую, как сильно он тоже нуждается во мне.
— Бита не так сложна, как нож, она не создана для удовольствия. Она создана для боли, для того, чтобы отрывать плоть от костей. Нет ничего элегантного в том ущербе, который можно нанести кому-то с помощью такого оружия. Но тьма внутри вас требует насилия, она питается им, ей нужно причинять боль тем, кто причиняет боль другим. Прими эту часть себя, Гидесса, стань нашей темной королевой.
Глядя Рэю в глаза, я вижу ужас. Но что заставляет меня крепче сжать кулаки, так это то, что я без сомнения вижу, что он сделал именно то, в чем обвиняли его Каин и Авель.
Без колебаний я замахиваюсь битой. Теперь пути назад нет.
Гидесса
Несмотря на кляп, Рэю все же удается издать пронзительный визг, когда бита соприкасается с его боковой стороной. Ярость овладевает мной, когда я вспоминаю каждую из женщин, которых, как я теперь знаю, он убил. Та часть меня, которую я пыталась похоронить глубоко внутри, тьма, которую я так упорно пыталась подавить, — больше ее не возможно игнорировать. Я чувствую, как она берет меня под контроль, подталкивая к тому, чтобы отомстить за всю боль и страдание, которые он причинил.
Колючая проволока, обернутая вокруг биты, цепляется за его футболку и кожу под ней, но инерция моего удара вырывает ее, оставляя глубокие рваные раны. Приглушенные крики Рэя становятся громче, звук почти нечеловеческий, пока я готовлюсь к следующему удару. Каждый крик только разжигает огонь внутри меня.
Я думаю о Ханне и о том, как он яростно срывал с нее одежду. Потом о Рэйчел: ее тело было в таких синяках, как будто он использовал ее как боксерскую грушу перед передозировкой. Губы Синди были искривлены от боли, даже после смерти. И наконец, об Оливии. Той, из-за которой я почти потеряла рассудок, расследуя это дело. Я никогда не видела, чтобы женщину так жестоко изнасиловали, как будто чистая ненависть сама вырвалась из другого существа, чтобы напасть на нее.
Я потеряла сон, и мне даже пришлось обратиться к психологу отделения, чтобы пережить ее смерть, особенно после того, как дело было признано закрытым. По ночам я мечтала найти способ восстановить справедливость, и теперь я наконец могу это сделать. Они дали мне эту возможность.
Я замахиваюсь снова и снова, каждый удар более жестокий, чем предыдущий. Комната наполняется тошнотворными звуками встречи биты с плотью, приглушенными криками Рэя и вырвавшейся на волю грубой силой моего гнева.
Теперь кровь брызжет при каждом ударе, забрызгивая мое лицо и одежду. Я чувствую ее тепло, липкую влажность, и это только еще больше доводит меня до исступления. Мое зрение затуманивается от слез ярости, но я не останавливаюсь. Я не могу остановиться. Не раньше, чем он почувствует хотя бы часть боли, которую причинил. Не раньше, чем тьма внутри меня будет утолена. Она словно шепчет мне в голове.
На этот раз бита попадает ему под ребра, и я слышу безошибочный хруст кости. Тело Рэя сотрясается в конвульсиях, а в глазах застыл ужас. И мне интересно, наслаждался ли он ужасом во взгляде своих жертв. Интересно, задумывался ли он когда-нибудь о них и о том, как лишил других их будущего. Я думаю об их семьях, навсегда сломленных его жестокостью.
Сопротивление Рэя ослабевает, его крики становятся более жалобными, но я не сдаюсь. Пока нет. Тьма внутри меня требует большего, взывает к крови и возмездию. В конце концов, когда мои руки больше не могут удерживать оружие, я делаю шаг назад, тяжело дыша, бита выскальзывает у меня из рук и со стуком падает на землю. Рэй свисает с цепей, обмякший, изломанный, окровавленный — едва узнаваемое месиво. Его глаза остекленели, опустели. Как и у всех его жертв.
В помещение теперь жутковатая тишина, и единственный звук — это мое прерывистое дыхание. Кровь стекает с тела, образуя темную лужу на полу. Я чувствую ее на своей коже, металлический запах наполняет мои чувства. Адреналин все еще бурлит во мне, а сердце бешено колотится в груди.
Я поднимаю окровавленные руки, чтобы вытереть лицо, но вздрагиваю, когда кто-то подходит ко мне сзади и останавливает мои руки.
— Не надо, ты чертовски красива, — говорит Авель, его руки скользят по моему платью, поднимая его вверх по моему телу, пока он не может беспрепятственно касаться моей кожи. — Это тебя возбудило, маленькая тень? Ты мокрая не только от этой крови? — Его пальцы проникают под мое бикини. Я не могу сдержать стона, когда они скользят по моим влажным складочкам.
Авель засовывает в меня два пальца, а другой рукой обхватывает мое горло и удерживает на месте, как он всегда делает. Странно, но сейчас мне кажется, что его ошейник из руки доставляет мне удовольствие.
Я смотрю, как Каин подходит к телу, проверяет пульс, прежде чем прислонить биту, которую держит в руке, к стене пещеры. Он оборачивается, чтобы посмотреть, как Авель продолжает засовывать свои пальцы в мою киску, красный неон его маски не такой яркий на свету, но все равно зловещий. Авель надавливает большим пальцем на мой клитор, заставляя меня хныкать. В тишине пещеры слышно, насколько я мокрая, насколько меня заводит эта сцена.
Каин делает шаг ко мне и прочь от тела, его голова наклонена, пока он наблюдает за нами.
— Моей хорошей маленькой шлюшке нужен мой член? — спрашивает он.
Пальцы Авеля двигаются быстрее, подталкивая меня к краю. Его хватка на моем горле усиливается ровно настолько, чтобы по мне пробежала дрожь, усиливая каждое ощущение. Я едва могу думать, мой разум поглощен смесью похоти и адреналина, все еще струящегося по моим венам после того жестокого поступка, который я только что совершила. Мое тело дрожит, зажатое между первобытной потребностью в освобождении и грубой силой моего гнева.
— Да, — выдыхаю я, мой голос едва громче шепота. — Пожалуйста, Каин.
Авель смеется, мрачным, довольным звуком, продолжая свою безжалостную атаку на мое тело.
— Ты слышал это, брат? Наша маленькая тень умоляет тебя.
Каин сокращает расстояние между нами, его движения почти хищные. Он проводит рукой по моей щеке, его прикосновение удивительно нежное по сравнению с той жестокостью, которую мы только что проявили.
— Хорошая девочка, — бормочет он, его пальцы скользят вниз, чтобы присоединиться к пальцам Авеля, дразня чувствительную кожу моего бедра. — Так нуждаешься в нас.
Я задыхаюсь, выгибаясь под их прикосновениями, мое тело жаждет большего. Пальцы Каина скользят по моим складочкам, присоединяясь к пальцам Авеля в сводящем с ума ритме, который доводит меня до грани разрушения. Интенсивность ошеломляющая, каждое нервное окончание горит от ощущения.
— Скажи мне, — требует Каин грубым шепотом. — Кому ты принадлежишь, Гидесса?
— Тебе, — выдыхаю я, мой голос выдает, насколько сильна моя потребность в них. — Вам обоим.
Авель одобрительно рычит, его пальцы проникают глубже, подстраиваясь под темп, установленный Каином.
— Правильно, маленькая тень. Ты наша.
Я уже так близка к краю, что, кажется, только они способны доставить мне это удовольствие так быстро и так полно. Но потом они оба отстраняются, заставляя меня снова захныкать.
Каин расстегивает штаны, вытаскивая свой уже твердый член и поглаживая его, я вижу красные пятна на его толстой длине в тех местах, где он касается его перчаткой, которой недавно прикасался к безжизненному телу. Другая его рука возвращается к моему лицу, палец прижимается к моим губам. — Ты ведь позволишь мне использовать этот рот для своего члена, правда, дорогая девочка?
Авель давит мне на плечи, и я падаю на колени. Начинается прилив. Каин прижимает головку своего члена к моим губам.
— Позволь мне трахнуть твое прелестное горлышко, — требует он.
Я открываю рот, и он подается вперед, постанывая, когда мои губы обхватывают его. Пирсинги на нижней стороне его члена холодные по сравнению с теплом моего рта, и я провожу по ним языком, задаваясь вопросом, чувствительны ли они. Я слышу, как у него перехватывает дыхание, и его член дергается у меня во рту, поэтому я делаю это снова.
Мои глаза поднимаются, чтобы посмотреть на маску Каина, его голова наклонена вниз, и я знаю, что он наблюдает за тем, как я беру его глубже. Медный привкус крови смешивается со вкусом его кожи, напоминая о том, что произошло, о теле недалеко от нас.
Пальцы Каина в перчатках путаются в моих волосах, направляя мои движения, пока я работаю ртом по всей его длине. Каждый толчок сопровождается низким стоном, его пальцы сжимаются, и он начинает брать контроль в свои руки. Я втягиваю щеки, посасывая сильнее, мой язык скользит по его пирсингу, и он вознаграждает меня еще одним резким вдохом.
— Черт возьми, ты идеальна, — бормочет он хриплым от удовольствия голосом. — Наша идеальная маленькая шлюшка.
Пальцы Авеля скользят по бокам моей талии, подтягивая нижнюю часть моего тела вверх, пока я не оказываюсь на четвереньках. Он задирает платье до моей талии, оттягивает в сторону плавки от бикини и проводит пальцем по моей влажности.
— Ты так хорошо справляешься, маленькая тень, — мурлычет Авель. — Ты так хорошо его принимаешь. Но я думаю, что тебе пора взять и меня.
Вода неуклонно поднимается, омывая мои колени, пока Авель двигается позади меня. Я чувствую, как холодный кончик его проколотого члена прижимается к моему входу, и я напрягаюсь, зная, что это будет грубо, особенно учитывая, как мне уже больно. Авель не разочаровывает, толкаясь в меня с силой, от которой я вскрикиваю, а мое тело выгибается дугой, пока я пытаюсь приспособиться.
Смесь боли и удовольствия посылает ударные волны по моему телу, но мои крики приглушаются членом Каина. Каждый толчок Авеля заставляет меня двигаться вперед, и принимать Каина еще глубже, наполняя мои чувства ошеломляющей интенсивностью того, что они оба используют меня. Прилив добавляет леденящий контраст к теплу, бегущему по моим венам, усиливая каждое ощущение.
Хватка Каина заставляет меня взять его глубже, чем я считала возможным, его толчки становятся все более беспорядочными по мере того, как он теряет контроль.
— Расслабь свое горлышко, покажи мне еще раз, какая ты классная шлюшка с моим гребаным членом, — командует он, его голос напоминает напряженное рычание.
Я пытаюсь подчиниться, заставляя себя расслабиться, несмотря на ошеломляющие ощущения. Мое горло открывается для него, принимая глубже, и стон, который вырывается из него, почти дикий.
Ритм Авеля неумолим, его руки крепко сжимают мои бедра, пока он входит в меня сзади. Пещера наполняется эхом от звуков, которые мы издаем, и далеких волн.
Движения Каина становятся более настойчивыми, а его дыхание прерывистым. Мое горло протестует, я начинаю давиться его членом, но он неумолим.
— Вот так, я заткну тебя им, — стонет он, ускоряя темп.
Я чувствую, как его член набухает у меня во рту, заставляя меня давиться еще сильнее, но я не отстраняюсь. Темп Авеля замедляется, и, если бы я могла зарычать от разочарования, я бы это сделала. Так как я стою на коленях, вода теперь доходит мне до бедер, и прохлада резко контрастирует с жаром между моих ног.
Каин оттягивает мою голову назад, заставляя меня выпустить его член с влажным хлопком, и его длина теперь блестит от моей слюны. Мои губы распухли, в горле саднит от грубого обращения. Он яростно дрочит себе, вид и звук того, как я давлюсь его членом, должно быть, были для него невыносимыми.
— Черт, твой рот идеален, маленькая тень, — рычит он, а его рука сжимает мои волосы. — Откройся пошире.
Я подчиняюсь, открывая рот как можно шире, высовывая язык, чтобы поймать каждую каплю. Каин громко стонет, его бедра дергаются, когда он кончает, покрывая мой язык и губы своей спермой. Мои глаза впиваются в неоново-красную маску его лица, желая доставить ему удовольствие.
— Хорошая девочка, — выдыхает он, с удивительной нежностью поглаживая меня по щеке. — Проглоти все до последней капли.
Я делаю, как он приказывает, его вкус скользит по моему горлу, и мой язык высовывается, чтобы слизать остатки с моих губ. У меня нет времени прийти в себя, прежде чем Авель выходит из меня, поворачивая к себе. Он поднимает меня и обхватывает моими ногами свою талию, снова насаживая на свой член одним толчком.
— Черт, как же в ней хорошо, — рычит он, его голос хриплый от вожделения, а мои руки пытаются обхватить его плечи. Он слегка смещается, двигая бедрами так, что я стону, а пирсинг в головке его члена касается моих чувствительных стенок. Одна его рука движется, чтобы обхватить мою задницу, в то время как другая обхватывает горло спереди.
— Сделай глубокий вдох, маленькая тень.
В голове у меня вихрь замешательства и ощущений, но я подчиняюсь, делая глубокий вдох, как было велено. Секундой позже Авель использует свою хватку на моем горле, чтобы оттолкнуть меня назад. Моя спина ударяется о воду, которая теперь значительно выше, погружая мою голову под поверхность, в то время как место нашего соединения остается над водой.
Моя голова полностью погружена, вода искажает зрение и заглушает каждый звук. Единственное, что можно различить, — это возобновившийся ритм члена Авеля, погружающегося в меня. Его хватка на моем горле тверда, удерживая меня на месте, пока он берет то, что хочет. Сила его движений посылает волны ряби вокруг нас.
Его толчки яростны, интенсивность их становится ошеломляющей по мере того, как сияние их масок танцует над водой. Мои руки сжимают его запястье, когда у меня начинает кружиться голова, моя потребность дышать вступает в противоречие с удовольствием, которое я испытываю. Но даже пока я борюсь, интенсивность удовольствия, пронизывающего меня, только возрастает.
Я чувствую, как сжимаюсь вокруг него, по мере того как давление внутри меня нарастает, и потребность в освобождении становится невыносимой. Толчки Авеля становятся все более беспорядочными, темнота заполняет края моего зрения, а грудь сжимается от нехватки воздуха.
Мои губы приоткрываются в беззвучном крике, когда на меня обрушивается оргазм, более сильный, чем океан, который сейчас окружает нас. Вода заливается мне в рот, и я начинаю захлебываться ею. Бедра Авеля врезаются в мои, и я чувствую, как его член пульсирует внутри меня, когда он кончает. Как только мое сознание начинает ускользать, он рывком поднимает меня обратно и вытаскивает из воды.
Я задыхаюсь, когда холодный воздух наполняет мои легкие, и кашляю, прижимаясь к нему. Мое тело содрогается и снова сжимается вокруг его члена, и эта пульсация заставляют нас обоих стонать. Но я слаба, мое тело кажется невероятно тяжелым, сон и истощение давят на меня. Я борюсь с притяжением, когда Авель поднимается на ноги, а Каин забирает меня из его рук.
Они что-то бормочут друг другу, но я не могу уловить, о чем они говорят, — мое тело и разум уже поддаются тяге бессознательного состояния.
Авель
— Отведи ее домой длинным путем, а не через пляж. Никто, кроме нас, не должен видеть ее в таком состоянии, — говорит мой брат, передавая Гидессу обратно мне, после того как я поправил одежду, и я не могу не согласиться. — Я позабочусь о теле.
Мне не нужно спрашивать, что он собирается делать, — мы уже проделывали это достаточно раз, чтобы выработать определенную систему. Мы не лгали ей, мы — убийцы, просто мы охотимся за особым типом больных душ. За теми, кто охотятся на слабых и невинных.
Я знаю, что семья Гидессы охотится на тех же преступников, что и мы.
Повернувшись, я медленно направляюсь к участку скалы, который скрывается из виду, ступая как можно осторожнее по воде, которая теперь доходит мне до колен. После небольшого поворота туннель расширяется, прежде чем начать подниматься. В некоторых местах мне приходится пригибать голову, но через некоторое время он снова выравнивается. Когда туннель наконец заканчивается, я выхожу из него и попадаю в лес.
Я сворачиваю налево, иду длинным путем, огибая заднюю часть пляжной зоны, и продолжаю двигаться сквозь деревья в сторону арендованного дома. Пока я иду, я не могу не прокручивать в голове события прошедшей ночи.
Я никогда не видел ничего более потрясающе красивого, чем Гидесса, вершащая правосудие над Рэем. Смотреть, как она размахивает битой, как кровь брызжет в воздух. Это было похоже на наблюдение за шедевром в движении. Неприкрытая ярость в ее глазах, то, как она вкладывала ее в каждый жестокий замах, завораживало. Она была могущественной, первобытной и совершенно захватывающей дух.
Пробираясь по лесу, стараясь не спотыкаться о корни или камни, я то и дело поглядываю на Гидессу. Ее мокрые волосы прилипают к лицу, но даже в таком растрепанном виде она выглядит неземной, как богиня-воительница после битвы. Я чувствую прилив желания защитить ее, яростное желание уберечь.
Наконец, в поле зрения появляется дом, его знакомые очертания кажутся желанным зрелищем. Я подхожу к двери, перенося вес Гидессы, чтобы достать ключи. Замок со щелчком открывается, и я толкаю дверь плечом, ступая в тихое, тускло освещенное помещение.
Я осторожно поднимаюсь по лестнице, мои шаги легки, чтобы не разбудить ее. Дверь спальни слегка скрипит, когда я открываю ее, комната залита мягким лунным светом, проникающим сквозь занавески. Я осторожно кладу ее на кровать, тело погружается в мягкий матрас. Она едва шевелится, и с ее губ срывается тихий вздох.
Используя газ, спрятанный в потайном отделении, я убеждаюсь, что она погрузилась в сон еще глубже, это продержит ее в отключке достаточно долго, чтобы сделать то, что мне нужно.
Я опускаюсь на колени рядом с кроватью и начинаю деликатную работу по снятию с нее платья и бикини, мои движения медленные и осторожные. Отбрасывая мокрую одежду к двери спальни, я делаю мысленную пометку постирать ее для нее.
Встав, я направляюсь в ванную, наполняю миску теплой водой с мылом, затем беру чистую мочалку и полотенце. Я возвращаюсь в спальню, и ставлю все это на прикроватный столик.
Я сажусь на край кровати, осторожно приподнимаю ее руку и окунаю мочалку в мыльную воду. Я начинаю мыть ее, ткань скользит по коже, смывая события ночи. Ее дыхание остается ровным, и я не тороплюсь, желая убедиться, что о каждом дюйме ее тела позаботились.
Закончив, я вытираю ее полотенцем, стараясь высушить волосы, не потревожив ее. Я убираю несколько прядей с лица, задерживая пальцы на нем. Я никогда не знал никого, кто был бы так красив, как она, — не только внешностью, но и индивидуальностью. Ее красота — маяк для темных и развращенных людей в этом мире, и, к сожалению, нужно будет кое-то сделать, чтобы отпугнуть других.
Я натягиваю простыню на ее тело, встаю и беру миску с водой, полотенце и одежду по пути из спальни. Я бесшумно, с привычной легкостью передвигаюсь по дому, и уже скоро одежда и полотенце выстираны, а миска ополоснута.
Затем я подхожу к скрытой панели под лестницей, открываю ее и достаю оттуда вещи. Снова закрыв панель, я поднимаюсь обратно в спальню. Я раскладываю предметы на прикроватном столике, беря два из них. Включаю один из них и нажимаю кнопку в верхней части.
Мне действительно понравился этот наряд на ней раньше, и я действительно говорил, что никогда не буду контролировать, что она носит, а что нет. Но скоро все узнают, что она принадлежит нам.
Гидесса
Я просыпаюсь с криком, вырванная из сна, когда чувствую, как огонь пронзает меня насквозь. Обжигающий жар и запах горелой плоти заставляют меня задыхаться, но это ничто по сравнению с болью. Она захлестывает мои чувства так быстро, что темнота бессознательного состояния спасает меня от нее в считанные мгновения, потому что боль слишком сильна, чтобы мое тело могло справиться с ней. Но вместе с темной приходит воспоминание, которое я пыталась забыть…
Со стоном боли сознание начинает медленно возвращаться. Ощущение жжения притупилось, но пальцы продолжают скользить по коже моей руки. Когда мои глаза приоткрываются, я вижу неоновое свечение маски Авеля, но его внимание приковано к моей руке, пока он что-то оборачивает вокруг нее. Я всхлипываю, и он смотрит на меня, протягивая руку, чтобы убрать волосы с моего лица.
— Что тебе снилось? — спрашивает он низким и почти успокаивающим голосом, несмотря на ситуацию и модулятор.
Я стону, слегка отодвигаясь.
— Это не твое дело.
Когда я, наконец, смотрю на то, что он делает, я замечаю, что он оборачивает мою руку чем-то прозрачным, похожим на ту пленку, которую используют для свежей татуировки. Но это определенно не татуировка под ней.
— Ты, блядь, заклеймил меня? — Огрызаюсь я, осознание поражает меня, как холодный шок, когда я смотрю на две красные и грубые маски, выжженные на моей коже.
Авель не отвечает, просто заканчивает заворачивать мою руку, прежде чем встать и прислониться к стене, его внимание не покидает меня. Жаль, что я не могу увидеть выражение его лица, но даже тогда я сомневаюсь, что увидела бы сожаление.
— Зачем? — Спрашиваю я, мой голос полон гнева и замешательства. — Зачем ты это сделал?
Он не вздрагивает, его маска мягко поблескивает в тусклом свете комнаты. Он наблюдает за мной со спокойным выражением лица, казалось бы, не замечая моего гнева.
— Ты наша, и теперь все остальные тоже это узнают, — наконец отвечает он.
Я разочарованно рычу, откидывая голову назад. Но это означает, что я не могу его видеть, и я, очевидно, не могу доверять ему в том, что он будет делать, если его оставить без присмотра, что заставляет меня задуматься, где Каин. Я преодолеваю боль и сажусь, со вздохом откидываясь на спинку кровати.
— Когда я вижу нашу метку на твоей коже, мне снова хочется тебя трахнуть, — внезапно говорит Авель низким голосом.
Я бросаю на него насмешливый взгляд, мое терпение на исходе.
— Моя киска больше не выдержит твоей одержимости ею.
Он слегка наклоняет голову, словно обдумывая, что ответить.
— Твоя киска — это не та часть тебя, которой я одержим, — наконец говорит он серьезным тоном.
Я разочарованно закатываю глаза.
— Ты бы поступил так с любой женщиной, которая пришла расследовать эти убийства?
— Нет, — отвечает он без колебаний. — Но больше никто и не пришел бы.
— Любой мог увидеть этот блог и заглянуть в него, — утверждаю я.
— Ты уверена? — Загадочно возражает Авель, и едва заметное изменение в его тоне привлекает мое внимание.
— Ты говоришь загадками, — огрызаюсь я, раздраженная.
— Тот, кому нужно было увидеть блог, увидел его первым, — говорит он, пожимая плечами и на мгновение отводя взгляд.
— Почему я? — Спрашиваю я, чувствуя нарастающее разочарование. Его взгляд возвращается ко мне, и он снова наклоняет голову.
— Скоро ты узнаешь, почему.
Мое разочарование наконец-то вырывается наружу.
— Если вы знали, кто убивает туристок, почему вы их не уничтожили? — Спрашиваю я, мой голос дрожит от гнева. — Люди погибали с тех пор, как вы начали пытаться привлечь мое внимание.
Авель некоторое время молчит, его маска ничего не выдает. Когда он наконец заговаривает, его голос звучит размеренно и обдуманно.
— Все не так просто, — начинает он. — Как там говорится? Причина, по которой влюбляются в злодея, а не в героя истории, заключается в том, что герой предпочтет мир своей возлюбленной, а злодей сожжет весь мир дотла за оскорбление своей королевы… Мы не хорошие люди, не принимай нас за них. Мы бы сожгли все дотла ради тебя.
Я чувствую, что мое сердце перестает биться в груди, но он даже не дает мне шанса ответить, прежде чем тихо выходит из комнаты, оставляя меня наедине с моими собственными мыслями и предстоящей беспокойной ночью.
Гидесса
Авель предусмотрительно оставил на прикроватной тумбочке обезболивающее, но сон все равно был не долгим. Я искренне надеялась, что они накачивают меня наркотиками, чтобы я просто сбежала от своих мыслей. Но нет, в тот единственный раз, когда я действительно этого хочу, они словно исчезли.
Я обнаруживаю, что мне приходится вытаскивать себя из постели на следующее утро, когда приближается время моей встречи с Бет за чашечкой кофе. Клеймо все еще красное и влажное, рука болит, пока я изо всех сил пытаюсь принять душ и вымыть волосы, не намочив его. Не помогает и то, что я впервые в жизни замахнулась битой, наверное, раз сто.
Мое разочарование нарастает, пока я выбираю одежду, которая прикроет отметину на моей руке. Я молча задаюсь вопросом, не является ли это экстремальным способом просто заставить меня больше почти ничего не надевать на публике. Даже если они и сказали, что не будут контролировать, что я ношу.
В итоге я выбираю леггинсы и легкую футболку стратегического кроя с рукавами до локтя, но прикрываю верхнюю часть рук, где это необходимо.
Заперев дом, я начинаю пробираться к пляжу. Я иду по ставшей уже знакомой тропинке, машу пожилому мужчине у его дома, как всегда, и наслаждаюсь свежим морским воздухом и теплым солнечным светом.
Я стараюсь не думать о месте преступления, которое оставила прошлой ночью, о том, как вода смыла все это. Мои бедра соприкасаются друг с другом, когда я двигаюсь, и я отказываюсь позволять своим мыслям сосредоточиться на том, почему они так болят. Я отбрасываю все это в пользу того, чтобы выпить кое-с кем кофе и попытаться забыться хоть ненадолго.
Вскоре я уже вхожу в дверь пекарни. Аллегра радостно улыбается мне, когда я подхожу к прилавку.
— Доброе утро, Тэйлор, — весело говорит она.
— Доброе утро, Аллегра, — отвечаю я с улыбкой. — Я пока возьму только кофе. Кое-кто скоро присоединится ко мне.
Она приподнимает бровь и хитро улыбается мне. Я закатываю глаза.
— Это не то, о чем ты подумала, — говорю я, махнув на нее рукой. — Это туристка, с которой я познакомилась на днях. Она очень милая и городская девушка, как и я, поэтому я решила быть дружелюбной.
Ее смех легкий и беззаботный.
— Не привязывайся к туристам: они исчезают раньше, чем ты успеваешь это осознать.
Мое сердце бешено колотится в груди при мысли о том, что именно поэтому я здесь. Но она же ничего об этом не знает, не так ли? У меня не сложилось впечатления, что она в этом замешана, и теперь, когда я знаю, что люди в масках не убийцы, это снова может быть кто угодно. Ну, кто угодно, кроме Рэя.
Я заставляю себя улыбнуться и киваю, надеясь, что она не заметит внезапного напряжения в моих глазах.
Я сажусь за столик поближе к окну со своим кофе, наблюдая, как просыпается город, как туристы выходят позавтракать и отправляются на пляж. Я вижу, что на карнавале появились новые элементы, например большое колесо обозрения, и рабочие уже затариваются призами и продуктами. Волнение охватывает меня при мысли о завтрашнем открытии и о том, что меня ждет впереди.
А потом я краснею, когда меня заливает жаром при мысли о том, что я там уже натворила.
Сделав глоток кофе, я наконец-то позволяю своему разуму поразмыслить обо всем, что узнала прошлой ночью об убийце и о себе. Я на мгновение задумываюсь, что случилось с телом Рэя: они позволили ему уплыть в море с отливом? Сомневаюсь. Они должны были знать, что без какого-либо утяжелителя оно просто вернется на пляж и создаст больше проблем, чем, я уверена, хотели бы Каин и Авель.
Эта мысль не дает мне покоя, разжигая любопытство. Должно быть, это было что-то травмирующее, что-то, что так сильно исказило его сознание, что он почувствовал себя обязанным причинять боль и страдания другим.
Я погрузилась в размышления о подозреваемых и расследовании, когда дверь в пекарню снова открылась. Я с нетерпением поднимаю глаза, ожидая увидеть Бет. Но это Макай.
Я бросаю взгляд на Аллегру и вижу, что она удивлена не меньше меня. Именно она сказала мне, что мы никогда не увидим Макайю в пекарне, учитывая его приверженность фитнесу. Его улыбка достаточно широка, чтобы показать зубы, когда он направляется ко мне.
— Доброе утро, Тэйлор. Извини, я увидел тебя в окне, — говорит он вместо приветствия.
Я улыбаюсь в ответ.
— Доброе утро, Макай. Все в порядке, я встречаюсь кое с кем за чашечкой кофе, — отвечаю я, и что-то появляется в его глазах, что-то, что я не могу определить, прежде чем снова исчезнуть.
— Тогда не буду тебя задерживать. Я просто знал, что ты интересуешься вечерами кикбоксинга, и у нас он сегодня как раз будет. Я хотел убедиться, что ты его не пропустишь, — говорит он.
Я благодарно киваю.
— Спасибо. Я определенно постараюсь прийти.
— Отлично, надеюсь увидеть тебя там. — Он одаривает меня еще одной теплой улыбкой, прежде чем повернуться, чтобы уйти.
После того, как он снова исчезает за дверью, Аллегра спешит ко мне с кофейником в руках, демонстративно наполняя мою чашку.
— Что, черт возьми, это было? — шепчет она, и я смотрю на нее широко раскрытыми глазами.
— Понятия не имею. Ты же вроде говорила, что он никогда сюда не заходит? — шепчу я в ответ.
Она смеется.
— Ммм, заметь, он ничего у меня не купил. Он просто хотел поговорить с тобой. Похоже, у тебя появился еще один поклонник, — говорит она с широкой улыбкой.
Я закатываю глаза.
— Не говори глупостей, во мне нет абсолютно ничего особенного, — говорю я, пытаясь побороть желание скрестить руки на груди. Наверное, я слишком стара, чтобы дуться, и клеймо на моей руке будет ужасно болеть, если я это сделаю.
Она насмехается надо мной.
— Прости, ты из тех девушек, которые не видят, насколько чертовски сногсшибательны?
Я смотрю на нее, разинув рот, но она игнорирует мой изумленный взгляд и говорит:
— Когда тебе надоест, что все парни бегают за тобой, может, перейдешь на темную сторону… у нас есть печенье, — говорит она, подмигивая и поворачиваясь, чтобы вернуться к стойке, когда входит Джона.
Мое сердце слегка колотится от ее бесцеремонного комментария, но я быстро отметаю его, качая головой. Как бы я ни ценила то, что меня отвлекли, мои мысли возвращаются к расследованию. Каждая встреча, каждая информация кажутся маленьким шагом ближе к пониманию правды, стоящей за этой тайной, о которой у меня до сих пор нет четкого представления.
Джона кивает мне, выходя из пекарни со своим кофе, но не останавливается, чтобы поговорить. Очевидно, осознавая, что Аллегра помешала ему в прошлый раз, когда он пытался.
Бет все еще не появилась, и меня начинает охватывать беспокойство. Я хмуро смотрю на свой телефон, проверяя время. Уже 9:45 утра, время, когда мы договорились встретиться, уже прошло. А она, вроде, не из тех, кто просто не приходит.
Я решаю подождать еще немного на случай, если она просто опаздывает. Я продолжаю наблюдать за людьми снаружи через окно пекарни, потягивая кофе. Двадцать минут спустя Аллегра возвращается к моему столику, предлагая еще порцию, но я, нахмурившись, отказываюсь.
Она пожимает плечами, когда замечает мой взгляд.
— Как я уже говорила, не привязывайся. Они всегда исчезают.
Я хмурюсь еще сильнее, когда решаю воспользоваться возможностью, которую она мне предоставила.
— Правда? — Спрашиваю я.
Она оглядывается на меня, возвращаясь к работе.
— Правда, что? — спрашивает она.
— Исчезают? Много ли здесь туристов, которые просто пропадают? Здесь такое бывает? — Спрашиваю я.
Она смеется, но в ее тоне слышится напряжение, которого раньше не было.
— Я имею в виду, что они решают уехать пораньше или забывают, что им нужно выписаться, прежде чем они отправляются в путь. Вот почему стоит доверять только местным жителям, — отвечает она.
Ее слова прокручиваются у меня в голове, когда на мой телефон приходит уведомление. На мгновение я думаю, что, может быть, это Бет, прежде чем вспоминаю, что у нее нет моего номера.
ПСИХОПАТЫ-ПРЕСЛЕДОВАТЕЛИ В МАСКАХ
У меня перехватывает дыхание, и эмоции, которых я не ожидала, захлестывают меня, когда я читаю сообщение во второй раз. Одно дело знать, что это происходит в расплывчатых деталях, и совсем другое — встретиться с жертвой до того, как она умрет. От того, что они имели в виду, никуда не деться, но часть меня рада, что на этот раз они избавили меня от подробностей.
Бет мертва.
Сделав глубокий вдох, я набираю сообщение и нажимаю “Отправить”.
ПСИХОПАТЫ-ПРЕСЛЕДОВАТЕЛИ В МАСКАХ
Я на мгновение задумываюсь об этом, прокручивая в голове теории.
ПСИХОПАТЫ-ПРЕСЛЕДОВАТЕЛИ В МАСКАХ
Я глубоко вздыхаю, чувствуя, как наваливается тяжесть усталости, и закрываю глаза. Через мгновение я снова открываю их, выбираю контакт на своем телефоне и нажимаю “Набрать”. После пары гудков на звонок отвечают.
— Привет, крошка, все в порядке? — Знакомый голос Папули на другом конце провода мгновенно успокаивает меня.
— Да, — отвечаю я мягким от эмоций голосом. — Просто… — Я замолкаю, не уверенная, что сказать, пока сижу в пекарне, а не дома. Но мне нужно было внезапно услышать звуки дома.
— Просто что, милая? Ты в порядке? — раздается мамин голос на линии.
Я вздыхаю, и от одного звука ее голоса по телу разливается тепло.
— Привет, мам, я в порядке. Просто на днях я встретила здесь туристку, а теперь она пропала. — Я знаю, что они поймут, что я имею в виду, судя по тому, как я это сказал.
— О, милая, — мягко говорит мама. — Мне так жаль. Всегда тяжело терять кого-то во время расследования.
— Ты в безопасности? — Вклинивается голос Папочки, в котором явно слышится беспокойство.
В моей голове промелькнули воспоминания о нескольких случаях, когда я совершенно не была в безопасности.
— Да, я в безопасности, — успокаиваю я его, понижая голос и стараясь, чтобы он звучал ровно.
Я слышу, как один из них хмыкает на другом конце линии, что означает, что он либо не верит мне, либо о чем-то задумался.
— Обратись в местную полицию, — наконец говорит Папочка, выводя меня из состояния шока от моей мысленной поездки в один конец к разврату.
Нахмурившись, я смотрю на экран своего телефона, и да, я разговариваю со своими родителями.
— Извините, вас захватили инопланетяне? — Спрашиваю я в шутку, и от их смеха мое лицо расплывается в улыбке.
— Подумай об этом, если ты обратишься в местную полицию по поводу кого-то, с кем ты физически встречалась там и знаешь, что он не мог просто так исчезнуть, они должны будут проверить это. Если они этого не сделают, то ты будешь знать, что они замешаны, — объясняет Папочка, и его рассуждения действительно имеют смысл. Особенно потому, что шериф и заместитель шерифа есть в моем списке подозреваемых. Это первый раз, когда у меня есть возможность настоять на своем, не показывая, что я здесь занимаюсь расследованием.
Я слышу, как Папуля смеется, как будто думает о чем-то конкретном.
— И, если они замешаны в этом, а ты попросишь их разобраться, они могут облажаться, попытавшись избавиться от нее. У тебя ведь нож с собой, правда, крошка?
— Да, — отвечаю я, закатывая глаза. — Хорошо, я сделаю то, что ты предложил, и посмотрю, что получится.
— Убедись, что ты в безопасности, и не рискуй без надобности, — командует Папочка, и я решаю проигнорировать последнюю часть.
— Эй, милая, ты недавно разговаривала со Шоной? — Спрашивает мама, и я хмурюсь, они никогда об этом не спрашивают, она разговаривает с ними так же регулярно, как и я.
— Да, около двух дней назад, как обычно. Что-то не так? — Мое сердце бешено колотится в груди при этой мысли.
Мама быстро успокаивает меня:
— Нет, ну, насколько нам известно, нет. Она просто казалась немного напряженной или не в себе, когда мы разговаривали с ней в последний раз. Может быть, позвонишь ей сегодня?
— Хорошо, я так и сделаю, — обещаю я, и беспокойство за сестру теперь смешивается со всем остальным, с чем я имею дело.
Еще раз пообещав быть в безопасности и сказав, что я люблю их, мы прощаемся и заканчиваем разговор. Я делаю глубокий вдох, пытаясь сосредоточиться на своих следующих шагах. Мне нужно разобраться в этом, и побыстрее.
Гидесса
Попрощавшись с Аллегрой, я направляюсь к полицейскому участку, полная решимости последовать совету Папочки. Если есть хоть малейший шанс, что шериф или заместитель шерифа замешаны в этом деле, мне нужно знать, и это лучший способ выяснить.
На пляже сейчас кипит жизнь, туристы повсюду, пока я пробираюсь сквозь них к месту назначения. Это не занимает много времени, и я толкаю входную дверь в участок. Это небольшое здание, но достаточно просторное для них двоих. Кажется, за стойкой регистрации даже никто не присматривает.
Я удивляюсь, когда вижу шерифа в конференц-зале со стеклянными стенами, который ведет, похоже, напряженный разговор с Честером. В то время как Шериф выглядит спокойным и собранным, Честер выглядит расстроенным и усиленно использует свои руки, чтобы передать то, что он пытается сказать. Что бы это ни было, стеклянные стены делают их беседу конфиденциальной, и я вынуждена предположить, что в этой комнате есть какая-то звукоизоляция для целей допроса.
Илай поднимает голову и хмурится, сидя за своим столом. Возможно, он ожидает неприятностей этим утром, но хмурый взгляд исчезает с его лица, когда он видит, что это я стою у стойки.
Без колебаний он встает и начинает двигаться ко мне.
— Привет, Тэйлор, — приветствует он, но его шаги прерываются, когда Честер начинает выбегать из участка сердитыми шагами и перекошенным от ярости лицом. Но, как и у Илая, выражение его лица исчезает, когда он видит меня, стоящую там. Я улыбаюсь им всем в знак приветствия.
— Я бы сказал "доброе утро", но уже почти обед, — говорит Честер. — И я не видел тебя в пекарне ранее, так чтооо… засиделась допоздна?
Я смеюсь. Полицейский участок — это не то место, где я признаюсь, что да, поздно ночью я убила человека, который охотился на невинных женщин.
— Что-то в этом роде, — говорю я в ответ.
— Тогда, может быть, мне стоит пригласить тебя на обед, — предлагает он.
— Вообще-то я пришла поговорить с шерифом, — говорю я, бросая взгляд на шерифа Брукса, который теперь наблюдает за нами.
— Ну, не позволяй мне тебя задерживать, — говорит Честер, подмигивая, но в его глазах читается серьезность. — Может быть, позже?
— Может быть, — уклончиво отвечаю я, переключая внимание на мужчину, которого мне нужно увидеть.
Он смотрит на Честера, прищурившись.
— Честер, разве тебе не нужно было разобраться с этими разрешениями? Разве не ты только что жаловался на это? — многозначительно говорит он, заставляя Честера скрипеть зубами от разочарования.
Честер вздыхает, явно раздраженный.
— Да, да, я ухожу, — бормочет он, быстро кивая мне, прежде чем направиться к выходу из участка.
Илай смотрит, как Честер уходит, затем поворачивается ко мне.
— Что привело тебя сюда сегодня, Тэйлор?
— Мне нужно сообщить о пропаже человека, — говорю я серьезным тоном.
Шериф Брукс жестом приглашает меня следовать за ним в его кабинет.
— Давай поговорим здесь, — говорит он.
Как только мы оказываемся внутри, он оставляет дверь открытой, и я знаю, что Илай подслушивает, когда возвращается к своему столу.
— Кто пропал? — спрашивает он, переходя прямо к делу.
— Туристка, с которой я познакомилась пару дней назад. Ее зовут Бет, — объясняю я. — Мы должны были встретиться сегодня утром, но она так и не появилась, и с тех пор я ничего о ней не слышала.
Шериф внимательно слушает, делая заметки.
— Когда ты видела ее в последний раз?
— Вчера, когда мы договорились встретиться за чашечкой кофе, — отвечаю я. — Она выглядела хорошо, даже взволнованно.
Он кивает.
— Она упоминала какие-нибудь планы? С кем-нибудь собиралась встретиться?
— Нет, не упоминала, — говорю я, качая головой. — Она собиралась посетить один из уроков живописи, но больше ничего. Она сказала, что познакомилась со многими людьми с тех пор, как приехала сюда, и намекнула на какие-то проблемы в городе, от которых она пыталась сбежать. Она снимала жилье через Мэдди.
Шериф Брукс откидывается на спинку стула, размышляя.
— Мы разберемся с этим. Но, знаешь, иногда туристы увлекаются и теряют счет времени. Возможно, она просто появится позже.
Я ценю его попытку успокоить меня, но я уже знаю, что это не так.
— Надеюсь, ты прав.
— Нам придется подождать еще один день, но я попрошу Илая объявить тревогу, как только он сможет, и поищем ее, — говорит он, вставая. — А пока, если ты что-нибудь услышишь, дай нам знать.
— Конечно, — говорю я, вставая, чтобы уйти. — Спасибо, шериф.
По крайней мере, я смогу попросить дядю Макса проверить, составят ли они заявление о пропаже человека. Если они так сделают, то, по крайней мере, это исключит их из числа моих подозреваемых, а также заставит больше людей заняться этим делом.
Шериф Брукс провожает меня из участка, и выражение его лица немного смягчается, когда он пытается меня успокоить.
— Я уверен, что с ней все в порядке, — говорит он. — Туристы здесь непредсказуемы. Мы найдем ее.
— Спасибо, шериф, — отвечаю я, стараясь, чтобы в моем голосе звучала надежда.
Когда мы доходим до выхода из участка, Илай прощается со своего места.
— Береги себя, Тэйлор.
— И ты себя, Илай, — отвечаю я, маша ему в ответ.
Шериф Брукс в последний раз кивает мне на дверь.
— Если тебе понадобится что-то еще, не стесняйся, заходи.
— Обязательно, — говорю я, прежде чем выйти на яркое полуденное солнце. Суета на пляже и толпы туристов внезапно становятся невыносимыми. Сегодня слишком много шума и суеты.
Решив вернуться в дом, я пробираюсь по многолюдной улице, а мои мысли лихорадочно разбегаются. Когда я, наконец, добираюсь до дома, я вздыхаю с облегчением, заходя внутрь. Сегодня я так расстроена из-за всего, что происходит, а мой разум и тело на грани.
Я иду на кухню, завариваю себе чашку крепкого кофе. Потягивая его, я обдумываю свои следующие шаги по пути в кабинет. Я решаю позвонить Шоне, может быть, услышать ее голос поможет, и тогда я смогу быть уверена, что, по крайней мере, с ней все в порядке.
Я плюхаюсь в кресло, теплый кофе успокаивает мои расшатанные нервы. Я набираю номер Шоны и жду, когда она возьмет трубку, ритмично постукивая пальцами по столу. Телефон звонит несколько раз, прежде чем я слышу щелчок на линии.
— Если я спрячусь… — Шепчу я в трубку.
— Тогда я буду искать… — приходит ее мгновенный ответ.
Ее вздох в трубке — эхо моего, может быть, нам обеим нужно было услышать друг друга сегодня.
— Ты в порядке? — Обеспокоенно спрашиваю я.
— Я собиралась спросить тебя о том же, — отвечает она, издавая то, что может быть только самодовольным смешком. Но она не отвечает на вопрос, как и я. В конце концов, мы действительно одинаковы.
Некоторое время мы сидим в тишине, тяжесть нашей взаимной озабоченности висит в воздухе. Наконец, Шона заговаривает.
— Пожалуйста, будь осторожна, и заботься прежде всего о себе. То, что ты там делаешь, — на втором месте.
Ее слова вызывают у меня растущее беспокойство. Она всегда была из тех, кто с головой бросается в расследование. Она не из тех, кто советует мне быть осторожной, она из тех, кто советует мне искать приключений. Как только я хочу нажать на нее, пытаясь заставить ее рассказать мне, что происходит, она прочищает горло.
— Прости, мне нужно идти, я люблю тебя, — тихо говорит она. Мы коротко прощаемся, прежде чем линия обрывается.
Я делаю глубокий вдох, пытаясь избавиться от беспокойства. Шона такая же способная, как и я, и у нас есть свои кодовые слова, если нам нужно поднять тревогу. Она не произнесла ни одного из них. Может быть, она просто так же озабочена своим расследованием, как и я своим.
Отбрасывая мысли прочь, поскольку сейчас я не могу разобраться в этой ситуации, я кладу телефон на стол и смотрю на стену, заполненную моими заметками и фотографиями жертв. Список в центре привлекает мое внимание — двенадцать имен — хотя я знаю, что могу вычеркнуть по крайней мере одно из них прямо сейчас.
Теперь, когда я знаю, что Каин и Авель не убивали туристок, мне становится интересно, имели ли отношение ответы, которые я получила от них ранее, к ним самим или к делу, которое я расследую. Взяв телефон, я снова открываю сообщения. Одно из них особенно выделяется, поэтому я набираю новое сообщение и нажимаю “Отправить”.
Как обычно, мне нужно всего лишь немного подождать, прежде чем приходит ответ.
ПСИХОПАТЫ-ПРЕСЛЕДОВАТЕЛИ В МАСКАХ
Я раздражаюсь от этого напоминания: мне следовало знать, что я не получу информацию бесплатно. Но в данный момент, возможно, любая цена, которую они назначат, будет стоить того, чтобы получить ответы.
ПСИХОПАТЫ-ПРЕСЛЕДОВАТЕЛИ В МАСКАХ
Мгновение я колеблюсь, мое сердце учащенно бьется. Судя по формулировке, на другом конце телефона Каин. Авель тоже там? Могут ли они попросить что-то, чего я не смогу дать? Соглашусь ли я на что-то, на что в обычной ситуации не согласилась бы?
Думаю, в этом весь их смысл. Они хотят, чтобы я приняла ту часть себя, которую до сих пор держала взаперти.
ПСИХОПАТЫ-ПРЕСЛЕДОВАТЕЛИ В МАСКАХ
Я раздраженно фыркаю. Я не думала, что они ответят именно так, и это означает, что мне придется потратить время на то, чтобы сделать то, что они просят, вместо того чтобы задать больше вопросов. Но я знаю, что, если я этого не сделаю, они не продолжат игру. Это снова проверка, чтобы увидеть, заплачу ли я запрошенную цену.
ПСИХОПАТЫ-ПРЕСЛЕДОВАТЕЛИ В МАСКАХ
Я качаю головой, раздосадованная загадочными предупреждениями и приказами Каина. Чистка и уход за клеймом на руке становятся моей неотложной задачей, хотя в голове крутятся вопросы и неуверенность.
Пока я нехотя следую указаниям Каина, ощущение, что за мной наблюдают, снова щекочет мою кожу. Я уже сотню раз прочесывала это место в поисках камер, как они могут меня видеть? Я словно чувствую, что они все время наблюдают за мной. Ждут.
Как только клеймо очищено, я возвращаюсь в кабинет, снимая футболку, чтобы рана оставалась открытой. Я смотрю на свой телефон, отчаянно желая узнать больше подробностей о мужчинах под масками. Но как бы сильно я ни хотела узнать о них больше, сначала мне нужно найти серийного убийцу.
ПСИХОПАТЫ-ПРЕСЛЕДОВАТЕЛИ В МАСКАХ
У меня сердце заколотилось, когда они упомянули об этом, потому что я именно так и поступила сегодня утром.
ПСИХОПАТЫ-ПРЕСЛЕДОВАТЕЛИ В МАСКАХ
Печаль угрожает захлестнуть меня, когда я думаю об ответе на их вопрос. Я надеялась на простые вопросы, простые задачи, но мне следовало прислушаться к их предупреждению. В ответе, которого они просят, нет ничего простого. Но, возможно, я смогу сделать свой ответ простым.
ПСИХОПАТЫ-ПРЕСЛЕДОВАТЕЛИ В МАСКАХ
ПСИХОПАТЫ-ПРЕСЛЕДОВАТЕЛИ В МАСКАХ
ПСИХОПАТЫ-ПРЕСЛЕДОВАТЕЛИ В МАСКАХ
Тогда ты видела только часть истории. Тьма может привести к свету, боль может привести к исцелению. Все дело в балансе, маленькая тень.
ПСИХОПАТЫ-ПРЕСЛЕДОВАТЕЛИ В МАСКАХ
Я тяжело вздыхаю. Когда это превратилось в дискуссию о моей жизни?
ПСИХОПАТЫ-ПРЕСЛЕДОВАТЕЛИ В МАСКАХ
Я тяжело вздыхаю. Они уже спрашивали об этом, но по-другому, и на этот раз избежать ответа не получится.
ПСИХОПАТЫ-ПРЕСЛЕДОВАТЕЛИ В МАСКАХ
ПСИХОПАТЫ-ПРЕСЛЕДОВАТЕЛИ В МАСКАХ
ПСИХОПАТЫ-ПРЕСЛЕДОВАТЕЛИ В МАСКАХ
Разочарование на мгновение охватывает меня, пальцы сжимают телефон, и я удивляюсь, как экран не треснул. Некоторые решения, безусловно, являются постоянными. Смерть — абсолютно постоянна. Потеря лучшего друга в детстве — тоже постоянна.
Глубоко вздохнув, я стараюсь не выпустить это разочарование наружу, пока печатаю свой ответ.
ПСИХОПАТЫ-ПРЕСЛЕДОВАТЕЛИ В МАСКАХ
ПСИХОПАТЫ-ПРЕСЛЕДОВАТЕЛИ В МАСКАХ
Гидесса
Я отложила телефон в сторону после их последнего сообщения, а вопросы превратились в кроличью нору, к реальности которой я не была готова. Разочарование и досада подобны грозе внутри меня. Они нарастают и нарастают, пока не достигают точки, когда я вообще не могу сосредоточиться на расследовании.
Мне нужно проветриться, нужно найти отдушину, и чтобы меня не трахали незнакомцы в масках. Мне нужно что-нибудь ударить.
Выглянув в окно, я вижу, что солнце начинает садиться, небо вдалеке приобретает оранжевые и розовые оттенки. Не знаю, во сколько, по словам Макайи, начинаются занятия по кикбоксингу в спортзале, но даже если они уже закончились, у меня должна быть возможность воспользоваться тренажерами, чтобы выплеснуть часть этой тревожной энергии.
Быстро переодеваясь в спортивную одежду, я бросаю взгляд на клеймо на своей руке. Моя майка оставляет руку обнаженной, и я не могу снова обмотать ее, иначе это подвергнет меня риску заражения, когда я вспотею во время тренировки. Я достаю антибактериальный крем, оставленный в ванной комнате, и наношу его на небольшие контуры масок, оставленные на моей коже.
Схватив куртку, я выхожу из дома, дверь за мной захлопывается. Я быстро иду по улице в сторону пляжа, наблюдая, как солнце ползет к горизонту, пока я направляюсь в спортзал.
Ритм музыки и запах пота доносятся до меня, когда я толкаю дверь. Я уже вижу Макайю в глубине зала, разговаривающего с Тэлвином. Я направляюсь к ним, а Макай замечает меня, когда я приближаюсь, и широко улыбается.
Тэлвин поворачивается в мою сторону, чтобы посмотреть, что привлекло его внимание. Он слегка неуверенно улыбается мне, наклоняя голову, прежде чем отвернуться и пройти через арку, нервно постукивая пальцами друг о друга.
Макай, с другой стороны, подходит ко мне с привычной непринужденностью.
— У тебя получилось, — говорит он. — Я волновался, что ты не придешь. Мы вот-вот начнем.
Я смеюсь в ответ.
— Ну, на самом деле ты не сказал мне, во сколько мне быть здесь, — говорю я. Он делает паузу и, нахмурившись, оглядывает меня.
— Разве нет? Извини, я, должно быть, отвлекся, — признается он, прежде чем его лицо проясняется, и он указывает на арку, за которой только что исчез Тэлвин. Следуя за ним, я с удивлением вижу, что по другую сторону арки находится целый тренировочный центр обучения боксу и боевым искусствам.
Вид этого помещения сразу поднимает мне настроение. Звук ударов перчаток о груши, запах снаряжения и пота — все это придает сил. Я замечаю Тэлвина на дальней стороне, — он уже перевязывает руки. Должно быть, есть какое-то правило, запрещающее бить по лицу, потому что он все еще в очках. Он быстро поднимает взгляд и одаривает меня еще одной легкой улыбкой, прежде чем вернуться к своему занятию.
— Это невероятное место, — говорю я Макаю, искренне впечатленная.
— Да, это своего рода скрытая жемчужина, — отвечает он с усмешкой, прежде чем повернуться и крикнуть: — Все, кто занимается кикбоксингом, готовьтесь и выходите на маты!
Он поворачивается ко мне лицом и указывает на маты.
— Ты уже занималась кикбоксингом? Знаешь, как это все работает?
— Да, знаю, — уверенно отвечаю я.
— Отлично, — говорит он, протягивая мне обмотку для рук. — Обмотай руки и начинай.
Как только я намотала ленту так, как мне нравится, мы направляемся туда, где ждут Тэлвин и еще несколько мужчин. Тэлвин сужает глаза и наклоняет голову, когда я приближаюсь.
— У нас здесь нет женщины, с которой ты могла бы провести спарринг, — говорит Тэлвин, когда мы останавливаемся рядом с ним.
Я хмурюсь, оглядываюсь по сторонам и вижу, что он прав. Здесь есть несколько незнакомых мне мужчин, а также Илай и, что удивительно, Тай.
— Я проведу с ней спарринг, — говорит Макай с улыбкой.
Тай смеется.
— Бедняжка не справится с твоими мускулами. Я сделаю это.
Тэлвин со вздохом качает головой.
— Я ближе всех к ней по комплекции, и, кроме того, с моей стороны, как тренера, было бы безответственно рисковать тем, что кто-то из вас причинит ей боль, — говорит он мягко, но в его голосе все еще достаточно веса, чтобы остальные пожали плечами и начали разбиваться на пары вместо того, чтобы спорить. Он смотрит на меня. — Мы сделаем несколько пробных упражнений, чтобы я мог понять, в чем твои сильные стороны, а потом начнем работать дальше.
Я киваю, чувствуя смесь облегчения и волнения. Тэлвин вручает мне пару легких перчаток, а сам берет пару фокусных, и мы переходим на свободное место на матах. Он демонстрирует серию комбинаций, и я следую его примеру, концентрируясь на ритме и точности каждого удара.
— Хорошо, будь начеку, — инструктирует Тэлвин. — И не забывай дышать.
Я киваю, меняю стойку и наношу еще несколько ударов. Повторение успокаивает, и я ловлю себя на том, что вхожу в удобный ритм. Тэлвин иногда останавливается, чтобы поправить мою стойку или дать мне указания, но в целом, он, кажется, доволен мной.
— Неплохо, совсем неплохо, — говорит он с легкой улыбкой. — Но давай посмотрим, как ты справишься с настоящим давлением.
Тэлвин начинает выкрикивать более сложные комбинации, подталкивая меня двигаться быстрее, бить сильнее. Он начинает наносить легкие удары по рукам и ногам перчатками в случайные промежутки между ударами, когда я пропускаю их.
— И это все, на что ты способна? — тихо дразнит он, когда я пропускаю очередной удар. — Я думал, ты говорила, что уже делала это раньше.
Я стискиваю зубы, пытаясь направить свое разочарование в удары, но его слова начинают действовать мне на нервы. Он точно знает, что делает, и это работает.
— Да ладно, ты можешь сделать что-то получше, — бросает вызов Тэлвин. — Может быть, тебе стоит заняться чем-нибудь менее интенсивным, например,
Я чувствую, что распаляюсь, потребность проявить себя толкает меня вперед. Я наношу удар с большей силой, чем могу подкрепить своим умением, и моя стойка сбивается. Тэлвин сразу же улавливает ошибку и в ответ сильнее бьет меня по руке. Так получилось, что это та же рука, где находится клеймо, и это лишь напоминает мне о причине, по которой я вообще сюда пришла.
— Неплохо, но ты бьешь как туристка, — говорит Тэлвин, и его губы кривятся в подобии ухмылки.
Я прищуриваюсь, но сохраняю концентрацию.
— Я просто разминаюсь, — парирую я.
— Возможно, но если ты будешь продолжать так колебаться, то никогда не нанесешь удар в настоящем бою, — он пожимает плечами, не воспринимая меня всерьез.
Гнев бурлит во мне, как кипяток, но я направляю его в свои удары.
— Я не колеблюсь, — огрызаюсь я, нанося особенно сильный удар по перчатке.
— Конечно, конечно, — говорит он, отступая в сторону. — Я видел более агрессивные спарринги пляжных бродяг.
Я замахиваюсь на него ногой, но он хватает меня за ногу и выбивает другую из-под меня быстрым движением, которого я не предвидела. Я тяжело приземляюсь на мат, и мое дыхание вырывается из груди. Прежде чем я успеваю пошевелиться, он опускается на колени рядом со мной, подставив под мой подбородок фокусную перчатку.
— Урок на сегодня, — мягко говорит Тэлвин, глядя на меня сверху вниз. — Контролируй свои эмоции. Гнев делает тебя небрежной.
Я лежу так с минуту, пытаясь перевести дыхание. Коврик прохладно прижимается к моей спине, что резко контрастирует с жаром, обжигающим мою грудь. Он, конечно, прав. Я позволила ему добраться до себя и поплатилась за это.
В последнее время я позволяю всему завладеть собой. И из-за этого мой разум слишком рассеян и не позволяет объективно взглянуть на расследование.
— Поняла, — наконец выдавливаю я, заставляя себя подняться.
Тэлвин протягивает мне руку, и я принимаю ее, поднимаясь на ноги.
— Хорошо, — говорит он. — А теперь давай попробуем еще раз, и на этот раз сохраняй хладнокровие.
Я киваю, полная решимости проявить себя не только перед ним, но и перед собой. Мы снова повторяем действия, и на этот раз я сосредотачиваюсь на том, чтобы оставаться спокойной и держать эмоции под контролем. Я координирую дыхание с ударами, войдя в отработанный ритм. Тэлвин сильно наседает на меня, но я не позволяю его комментариям снова задеть меня.
После особенно изнурительного раунда он отступает назад и кивает.
— Лучше. Намного лучше.
— Спасибо, — говорю я, вытирая пот со лба. Я горжусь тем, как мне удалось прийти в себя, и суматоха в моем сознании, кажется, немного улеглась.
— Помни, — говорит Тэлвин, — дело не только в силе или скорости. Дело в контроле. Ты можешь выиграть бой с противником сильнее тебя, если сохранишь хладнокровие и контроль в пылу схватки. Основы ты уже освоила. Теперь поработай над тем, чтобы не терять голову.
— Я сделаю это, — обещаю я, чувствуя прилив решимости.
Макай подходит, ухмыляясь.
— Как все прошло?
— Неплохо, — говорю я, чувствуя себя измученной, но довольной. — Спасибо вам обоим за толчок.
— В любое время, — отвечает Макай. — Ты отлично справилась.
Тэлвин кивает в знак согласия, отходя еще дальше после окончания тренировки.
— Продолжай приходить на занятия. У тебя есть потенциал, — говорит он, прежде чем повернуться, чтобы уйти.
Пока я беру ключи и телефон, Илай подходит и одобрительно кивает мне.
— Отличная работа, — говорит он. — У тебя хороший удар.
— Спасибо, — отвечаю я, все еще переводя дыхание.
Илай оглядывает спортзал, затем снова смотрит на меня.
— Уже поздно. Хочешь, я провожу тебя домой?
Я ценю предложение, но качаю головой.
— Спасибо, Илай, но со мной все будет в порядке. Мне бы не помешала прогулка, чтобы прочистить голову.
Он кивает, хотя я вижу намек на беспокойство в его глазах.
— Хорошо, но будь осторожна.
Я машу на прощание Илаю и остальным, когда выхожу. Прохладный ночной воздух освежает после жары в спортзале, и я делаю глубокий вдох, наслаждаясь свежестью. Небо темное, на нем видно всего несколько звезд, а улица тихая, что придает ночи ощущение спокойствия.
Возвращаясь домой, я не могу не прокручивать в голове тренировку, чувствуя себя лучше от всей проделанной работы. Слова Тэлвина о контроле эхом отдаются в моей голове.
Я уже почти вернулась к дому, когда что-то привлекло мое внимание.
Нахмурившись, я смотрю в сторону дома, мимо которого прохожу. Жалюзи слегка приоткрыты, достаточно, чтобы заглянуть внутрь. Мое сердце замирает, когда я замечаю, что кто-то привязан к столу, а кровь ручейками стекает по бледной коже. Над обнаженной грудью поблескивает в тусклом свете нож.
Адреналин пронзает меня, сердце бешено колотится в груди.
Быстро подкрадываясь к окну, я пытаюсь получше рассмотреть, что происходит внутри, но ракурс неудачный, и я не могу разглядеть больше деталей. Я начинаю красться дальше мимо дома, пытаясь найти лучшую точку обзора. Как только я прохожу мимо двери, тишину разрывает пронзительный крик. Я решаю не ждать дальнейших подробностей и распахиваю дверь, бросаясь вперед.
Но следующий звук заставляет меня споткнуться о собственные ноги, когда передо мной разворачивается сцена. Это вовсе не убийца в действии, если только не считать убийством то, что мужчина делает с киской этой женщины, пока она кричит в экстазе. Глубокий стон раздается вокруг меня, и мой рот приоткрывается.
Лили, женщина, которая подает мне обеды из морепродуктов и лимонад со льдом, пристегнута ремнями к кресту Святого Эндрюса, ноги раздвинуты, а грудь украшают неглубокие порезы. Стоящий на коленях между этими ногами — шеф-повар в кафе, где она работает. Я вижу момент, когда его язык высовывается, толкаясь в нее, и ее тело выгибается в экстазе.
Я настолько захвачена происходящим, что даже не замечаю, что в комнате есть еще люди.
Позади меня раздается еще один звук, привлекающий мое внимание. Я тут же жалею об этом и прикрываю глаза руками, когда вижу милого пожилого мужчину, который наблюдает за Лили и ее шеф-поваром, и сам набрасывается на женщину, у которой я покупаю продукты.
Что-то касается моей руки, и я вздрагиваю от неожиданности, инстинктивно отдергивая руку. Человек отходит от меня в сторону, поднимая руки в успокаивающем жесте. Его мускулистая и татуированная грудь выставлена напоказ, а джинсы частично расстегнуты, что дает возможность разглядеть волосяной след, ведущий в них.
Его светло-каштановые волосы растрепаны и слегка падают на зеленые глаза. В его улыбке нет ничего, кроме белых зубов и обаяния.
— Как насчет того, чтобы выйти и оставить их наедине? — предлагает он, указывая на дверь, в которую я только что ворвалась.
Я поворачиваюсь в оцепенении и выхожу обратно из дома, а он следует за мной, закрывая за собой дверь. Я останавливаюсь на мгновение, пытаясь осознать то, чему только что стала свидетельницей. Сцена была, мягко говоря, ошеломляющей и совершенно неожиданной. Похоже, что Каин и Авель — не единственные в этом городе, у кого есть нож и кровожадность.
Когда я поворачиваюсь, нахмурившись, я снова встречаюсь с его изумрудно-зелеными глазами.
— Полагаю, мне следует официально представиться. Я Лахлан Хьюз. Приятно наконец познакомиться с тобой, Тэйлор, — говорит он с ноткой веселья в голосе. — Не ожидал, что ты вот так ворвешься. Я так понимаю, ты не ожидала сцены, на которую наткнулась?
Я наконец обретаю дар речи, все еще не оправившись от увиденного.
— Нет, я… я определенно не ожидала. — Мои слова вырываются в спешке, мои щеки горят от смущения. — Я думала… я думала, что прерываю что-то гораздо худшее.
Лахлан тихо смеется, а его зеленые глаза изучают меня.
— Ну, я полагаю, это зависит от твоей точки зрения. Я понимаю, почему ты могла подумать, что происходит что-то плохое, но могу заверить тебя, что здесь все происходит по обоюдному согласию.
Я трясу головой, пытаясь прогнать этот образ из головы. У меня нет никаких сомнений в том, что все они были взрослыми людьми и совершали это по обоюдному согласию.
— Мне следовало просто продолжать идти. Я… я не хотела вот так вторгаться.
Он небрежно пожимает плечами.
— Не беспокойся об этом. Такое случается. У меня политика открытых дверей, если тебе когда-нибудь станет любопытно. — В его поведении есть какая-то небрежность, которая резко контрастирует с моим собственным смущением.
Я смотрю на него, замечая татуировки на его руках и легкую уверенность в его позе.
— Ты выглядишь… невозмутимым из-за всего этого, — удается сказать мне. — К-как часто случаются такие вещи?
Лахлан смеется, встречая мой пристальный взгляд с кривой улыбкой.
— Довольно часто. Я повидал немало сюрпризов, живя здесь. Теперь меня мало что беспокоит.
— Понятно, — отвечаю я, растягивая слово, прежде чем покачать головой и повернуться, чтобы уйти.
Когда я ухожу, Лахлан окликает меня:
— Я бы попросил тебя присоединиться к нам, поскольку сегодня у меня нет партнера, но… ты знаешь…
Я резко останавливаюсь и резко оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него, но Лахлан уже зашел внутрь, закрыв за собой дверь. Должно быть, это какая-то альтернативная реальность.
Гидесса
Не стоит удивляться, что после воспоминаний, посетивших меня прошлой ночью, мои сны теперь наполнены еще большим количеством воспоминаний о том времени.
Гидесса
Сегодня тот самый день.
День, когда откроется карнавал и все аттракционы, огни, угощения и игры будут представлены на всеобщее обозрение. С того момента, как я увидела флаер в пекарне в день своего приезда, я чувствовала прилив энергии каждый раз, когда о нем упоминали.
Но сначала мне нужно провести день, работая над расследованием. Теперь я чувствую, что у меня что-то получается.
Когда я наконец поднялась с кровати, то решила, что вернусь к началу. Я уберу все с доски и начну с чистого листа. Не будет ни преследователей в масках, ни близняшки с ее собственными проблемами, ни странных секс-клубов в случайных домах дальше по улице.
Я содрогаюсь при воспоминании.
Все порезы и синяки на моем теле прекрасно заживают. Даже клеймо начало заживать, хотя я знаю, что оно гораздо более стойкое, чем другие отметины. Я слегка провожу по его краям кончиками пальцев, ощущая рельеф кожи. Оно напоминает мне о том, что нужно позвонить и отменить встречу с Таем по поводу татуировки, хотя я почему-то сомневаюсь, что мы с Шоной сможем спокойно и дальше меняться местами, раз уж меня так пометили.
Надеваю повседневные леггинсы и свободную футболку, готовлю себе крепкий кофе, беру немного вишневого печенья, которое так и не выбросила, и отправляюсь в кабинет. Ставя угощение на стол, я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на стену расследования. Там беспорядок из заметок, фотографий и распечаток.
Глубоко вздохнув, я убираю все.
Пустая стена одновременно пугает и освобождает. Я сажусь со своим кофе, делаю большой глоток, позволяя кофеину подпитывать мою решимость. Я достаю блокнот и начинаю с нуля, записывая все, что знаю, все, что узнала, и вопросы, которые все еще не исчерпаны.
Мне нужно сосредоточиться на фактах, убрать отвлекающие факторы и шум. Я начинаю с самого главного: жертв, мест, и временных рамок. Медленно, методично я начинаю собирать воедино более четкую картину, выискивая связи, которые, возможно, упустила раньше.
Проходят часы, и, прежде чем я успеваю опомниться, солнце начинает садиться. Моя третья чашка кофе давно выпита, а остатки печенья превратились в крошки. Недоеденный сэндвич лежит на тарелке на столе, но я добилась прогресса. Стена снова начинает приобретать структуру, на этот раз более организованную, более связную.
Пазл складывается, и осталось собрать еще несколько кусочков, прежде чем картинка передо мной прояснится.
Когда я делаю шаг назад, чтобы осмотреть свою работу, меня охватывает чувство выполненного долга. Я далека от завершения, но чувствую, что нахожусь на правильном пути. И впервые за несколько дней я чувствую проблеск надежды, что мне действительно удастся раскрыть это дело.
Взглянув на время, я понимаю, что карнавал уже в самом разгаре, а я пропустила торжественное открытие. Я думаю, что после работы весь день я заслуживаю провести вечер вне дома, чтобы просто повеселиться.
Я быстро принимаю душ, переодеваюсь в струящуюся черную юбку и ярко-синий топ без рукавов. Заперев дом, я иду по темной улице в сторону пляжа.
По мере того, как я приближаюсь к карнавалу, атмосфера окутывает меня. Воздух наполнен запахом попкорна и сахарной ваты, звуками смеха и отдаленным шумом аттракционов. Яркие огни отражаются в океане, создавая волшебную картину.
Пробираясь сквозь толпу людей и шквал возбуждения, я впитываю в себя ночь и все, что она может предложить. Дети пробегают мимо меня, визжа от восторга, и я улыбаюсь, на мгновение забыв о стрессе, вызванном расследованием.
Пока иду, я замечаю знакомые лица в толпе. Возле зеркального дома я останавливаюсь, чувствуя прилив воспоминаний о моей встрече с Каином. Тряхнув головой, я отбрасываю мысли в сторону и двигаюсь дальше. Это ночь для веселья, для бегства от тяжести моей нынешней реальности.
Я вижу Мэдди и Аллегру, они идут ко мне, обе улыбаются и с энтузиазмом машут руками.
— Эй, ты пришла! — Кричит Мэдди, когда они подбегают ко мне.
— Конечно, — отвечаю я, улыбаясь. — Ни за что на свете не пропустила бы это.
Следующий час мы проводим вместе, бродя по карнавалу, смеясь и наслаждаясь различными аттракционами. И это первый раз за многие годы, если не считать моментов с Каином и Авелем, когда я почувствовала себя по-настоящему живой в своей собственной шкуре. У меня есть друзья, и я действительно наслаждаюсь своей жизнью.
В какой-то момент я вижу вдалеке доктора Лахлана Хьюза, он улыбается и машет мне рукой. Мое лицо вспыхивает при воспоминании о том, что я видела прошлой ночью, поэтому я быстро отворачиваюсь от него. Когда я это делаю, меня встречают любопытные лица Аллегры и Мэдди.
— Ммм, возможно, вчера ночью я случайно наткнулась на тайную секс-вечеринку, — признаюсь я им.
Они оба смеются так сильно, что по их лицам текут слезы, а мои щеки пылают.
— О, детка, это вовсе не секрет. Лахлан хозяин этой вечеринки с тех пор, как приехал на остров, мы здесь кучка извращенных ублюдков, — говорит Мэдди между смешками.
— По-моему, мы уже пытались рассказать тебе, что этот остров чертовски извращен. Ну, во всяком случае, местные жители. Теперь я жалею, что пропустила вчерашний вечер, я могла бы устроить тебе шоу, — с улыбкой отмечает Аллегра.
Я смотрю на них обоих широко раскрытыми глазами.
— Вы хотите сказать, что в свободное время убиваете людей? — В шутку спрашиваю я, а затем чуть не спотыкаюсь от взгляда, которым они одаривают друг друга. — Вы, блядь, издеваетесь надо мной?
— Ммм, мы вроде как подумали, что именно поэтому ты переехала сюда, если честно. Я имею в виду, что ты и твоя семья не безызвестны в определенных кругах нашего сообщества. Но когда ты представилась как Тэйлор, мы подумали, что ты просто хотела спрятаться на какое-то время, — говорит Мэдди с гримасой, когда мы отходим от толпы и направляемся в более тихую зону карнавала.
Мое сердце официально бешено колотится в груди.
— И все знают? — Удивленно спрашиваю я.
Они снова смотрят друг на друга, и я уже с ужасом жду ответа.
— Ну, нет, только некоторые из нас. А еще хочу уточнить, что Мэдди вообще никого не убивала, ее руки абсолютно чисты, ну, во всяком случае, чисты от убийств, — быстро отвечает Аллегра.
Я прислоняюсь к стене на краю карнавала. Значит ли это, что мое расследование испорчено? Неужели серийный убийца уже знает, кто я? Нет, думаю, Каин и Авель рассказали бы мне, если бы мое прикрытие было полностью раскрыто, верно?
— Но ты убивала? — Спрашиваю я Аллегру, и на ее лице появляется гримаса. Я сразу вижу это — тьму, скрывающуюся за лицом хорошенькой пекарши.
— Давай назовем это самообороной, — говорит она, пожимая плечами. — Мой бывший парень выбрал не ту женщину, чтобы попытаться изнасиловать. И тот факт, что я узнала, что я не первая, возможно, тоже сыграл свою роль.
Откровение обрушивается на меня, как товарный поезд. Признание Аллегры одновременно шокирует и странно успокаивает. В каком-то извращенном смысле знание того, что у людей, которым я доверяю и о которых забочусь, есть свое собственное темное прошлое, помогает мне чувствовать себя менее одинокой в своем.
— Правильно, самооборона, — повторяю я, больше для себя, чем для нее. — Это… понятно. Даже поощряется в таких обстоятельствах.
Аллегра кивает, и ее взгляд смягчается, когда она смотрит на меня.
— У всех нас есть скелеты. Кажется, остров просто притягивает людей с… запутанной историей.
Мэдди подходит ближе, ее обычное беззаботное поведение сменяется редкой серьезностью.
— У нас могут быть свои секреты, но мы здесь ради тебя. Что бы тебе ни понадобилось, мы тебя прикроем.
Несмотря на прохладу вечернего воздуха, я чувствую, как по мне разливается тепло. Этот остров, со всеми его причудами и секретами, начинает казаться мне местом, где я могу почувствовать себя собой и быть принятой такой, какая я есть на самом деле. Гидессой, а не Тэйлор, под маской которой я прячусь.
— Спасибо, — говорю я немного дрожащим голосом. — Я ценю это. Больше, чем вы думаете.
Мы стоим там мгновение, безмолвное понимание проходит между нами. Шум и огни карнавала отходят на задний план, пока я все обдумываю.
Через несколько минут Мэдди нарушает тишину с усмешкой.
— Пойдем, найдем себе какое-нибудь веселое занятие. Хватит груза на эту ночь.
— Ммм, я, пожалуй, пойду прогуляюсь. Мне нужно о многом подумать, — говорю я, потому что тяжесть моей реальности давит на меня. Мне нужно знать, сколько людей знают, кто я такая, и тогда мне, возможно, придется начать все расследование сначала. Может быть, шериф Брукс объединится со мной, и мы сможем разобраться во всем вместе?
Они обе понимающе улыбаются и обнимают меня, после чего возвращаются в основную часть карнавала. Когда они уходят, я не спеша брожу в одиночестве. Такое чувство, что приоткрылся занавес, и теперь я смотрю на всех в другом свете. Я знала, что Рэй убивал невинных людей ради собственного удовольствия, но, судя по тому, как сказали девушки, у остальных были причины или поступки были оправданы. Они знают, кто моя семья, а вся наша миссия — защищать и спасать невинные жизни.
Потерявшись в своих мыслях, я забрела в тихую комнату. В этой части карнавала пусто, а тусклое освещение создает почти жуткое ощущение. Я стою в центре комнаты, пытаясь выкинуть из головы все сомнения и неуверенность. Я тяжело вздыхаю, не зная, куда двигаться дальше в своем расследовании.
Подняв взгляд, я замечаю ряд рамок по всей комнате. Тусклый свет объясняется тем, что стены выкрашены в черный цвет, чтобы соответствовать содержанию рамок. Каждый экспонат выполнен в черных, красных и золотых тонах, и они выглядят захватывающе. Удивительно, что здесь больше никого нет, но, полагаю, на карнавалах главные развлечения — аттракционы и шоу.
Прямо передо мной в рамке изображено сердце, и я подхожу к нему. По всему изделию идут трещины, крошечные линии, которые поначалу кажутся венами, пока я не подхожу ближе. Под ней есть небольшая надпись, и я вглядываюсь в нее:
— Бьющееся сердце Бетани.
Я хмурюсь, гадая, как долго хранился этот экспонат, если он так потрескался. Я протягиваю руку, касаясь одной из трещин, и крошечная часть картины остается на пальце. Я пытаюсь рассмотреть ее поближе, но из-за тусклого освещения это трудно сделать. Потирая пальцы, я чувствую, что краска стала порошкообразной, и подношу ее к носу. Запах меди проникает в мои чувства.
Я слышу, как кто-то входит в коридор позади меня.
— Могу я спросить кто создал это произведение искусства? — Спрашиваю я, предполагая, что это служащий аттракциона, но в ответ слышу лишь тишину.
Оборачиваясь, чтобы посмотреть назад, я удивляюсь неоново-зеленой маске.
Я улыбаюсь, когда он бесшумно приближается ко мне, и уже наполовину предвкушаю его прикосновение. Блеск его ножа привлекает мое внимание, и я отступаю назад, прижимаясь спиной к произведению искусства. Авель никогда не играл со мной ножом, это всегда было коньком Каина. Но когда он подносит нож к моей челюсти, острый край лезвия невозможно не заметить.
Мое сердцебиение учащается, когда холодный металл прижимается к моей коже, мои губы приоткрываются в беззвучном вздохе. Он все еще ничего не сказал, и теперь что-то кажется не так. Он наклоняет голову и сильнее нажимает на острый край, пока я не чувствую его укол, и из меня вырывается стон. Я чувствую теплую струйку крови, стекающую по моему горлу в ложбинку между грудями.
Однако что-то все равно кажется неправильным.
Когда он отводит нож, подставляя лезвие ограниченному свету комнаты, я вижу, как с него стекают алые капли. Его поза выглядит так, будто он зачарованно смотрит на него. У меня сводит живот, и я изо всех сил упираюсь ему в грудь, но он неподвижен.
Когда я пытаюсь снова, он резко опускает нож. В голове вспыхивает боль, и последнее, что я вижу перед тем, как все вокруг становится черным, — неоново-зеленый свет его маски.
Гидесса
Гидесса
У меня так сильно болит голова, что я не могу сдержать вырывающийся всхлип, даже прежде, чем мне удается заставить себя открыть глаза. Моя надежда на то, что мне приснился кошмар, быстро рушится, когда я вижу фигуру, стоящую передо мной, его зеленая неоновая маска заставляет мое сердце учащенно биться.
Я сразу вижу, что мы больше не на карнавале. Нас окружают деревья, их кроны загораживают лунный свет. Нетрудно догадаться, что он принес меня в лес, но я не могу понять зачем. Я пытаюсь пошевелиться, но чувствую, как что-то сдерживает мои руки за спиной, я прислонена к одному из деревьев.
Я не знаю, что он задумал, но у меня такое чувство, что что-то изменилось. Авель всегда стоит прямо, когда находится рядом со мной, но этот человек в маске ссутулился. Авель всегда контролирует мою шею, обхватывая рукой мое горло, как ошейником, и при этом не может оставить между нами пространства. Этот человек привязал меня к дереву и держится на расстоянии.
— Зачем ты это делаешь? — Наконец рычу я. Его лицо в маске наклоняется в бок, оценивая меня. Опираясь связанными руками о дерево позади меня, я умудряюсь подняться на ноги. Я не собираюсь ни перед кем унижаться на земле.
— Ты задаешь слишком много вопросов. Раздражающих маленьких вопросов, которые привлекают слишком много внимания, — говорит он. Но даже с маскировкой голоса я могу сказать, что что-то не так. Как человек может так быстро измениться? Даже тень его телосложения выглядит иначе.
— И ты думаешь, что мое убийство не вызовет более серьезных вопросов? — Спрашиваю я, хмуро глядя на него.
Он подходит ближе, его пальцы в перчатках скользят вниз по моей руке, по клейму.
— О, это будет легко. Ты решила, что остров не для тебя. Твои вещи исчезнут, и будет казаться, что ты просто вернулась домой в город. Кроме того, возможно, ты сбежала с острова, потому что боялась за свою жизнь. Достаточно людей знают, что означает это клеймо, чтобы предположить, что тебя запугали.
Его рука в перчатке тянется ко мне, но я с рычанием отворачиваю от нее лицо, не желая, чтобы он прикасался ко мне. Маска сияет так ярко, что отвлекает, но я пытаюсь сосредоточиться на чем-то другом, глядя на окружающие нас деревья. Он хмыкает, проводя пальцем по моей коже.
— Будет жаль уничтожать что-то настолько прекрасное, — шепчет он, и я прищуриваюсь.
— Ты, кажется, забыл важную деталь, — отвечаю я, и он наклоняет голову, ожидая, что я продолжу. Но мне и не нужно.
— Нас, — раздается голос у него за спиной, прежде чем кулак ударяет самозванца сбоку по голове, заставляя его растянуться на лесной подстилке.
Еще две маски оживают на фигурах, которые теперь стоят между мной и тем, кто лежит на земле. Красный и зеленый неон так похож на тот, что только что был передо мной, но теперь я вижу небольшие отличия, и только они заставляют мое сердце биться быстрее.
— Говорят, подражание — высшая форма лести, верно? — спрашивает одна из фигур. По тому, как он говорит, я сразу понимаю, что это Каин. Он поворачивается, чтобы посмотреть на Авеля. — Ты чувствуешь себя польщенным? Я определенно чувствую себя таким прямо сейчас.
Авель рычит:
— Не-а, я просто чертовски раздражен. Знаешь, как я обычно раздражаюсь, когда кто-то другой трогает то, что принадлежит нам! — Он пинает фигуру на земле, и от удара раздается громкий треск, который эхом разносится вокруг нас, и я слышу, как человек стонет.
— Я не знал, — хрипит фигура в маске.
Каин иронично смеется.
— Ты только что сказал, что видел клеймо! Ты точно знал, с кем связался.
Авель приседает, подходя ближе.
— Думаешь, раз ты убил всех этих туристок, то теперь неприкасаемый? — Он протягивает руку и хватает маску самозванца, стаскивает ее с его лица и швыряет в сторону деревьев. — Единственная причина, по которой мы позволили этому продолжаться так долго, заключалась в том, что нам нужно было заманить ее на остров, иначе мы бы убили тебя сами.
Мой желудок переворачивается, когда я вижу лицо серийного убийцы, и внезапно все детали складываются в моем сознании воедино. Я содрогаюсь при мысли о том, что когда-либо смотрела на него с чем-то, кроме отвращения. Его разноцветные глаза расширяются от страха, когда Каин тоже наклоняется к нему поближе.
— Мы думали, что, когда она приедет и начнет задавать вопросы, ты затаишься, но ты ничего не мог с собой поделать, не так ли, Честер, — говорит он. — Ты просто должен был воспользоваться единственной возможностью, которая у тебя была, чтобы убить снова. Ты каким-то образом узнал, когда именно мы убираем мусор, загрязняющий наш остров.
— Но ты не понимал, что убиваешь туристку, с которой подружилась наша девочка, — говорит Авель, вставая и подходя ближе. Когда он подходит ко мне, его пальцы ловко развязывают путы на моих запястьях. — Ты в порядке?
Я киваю, хотя мое тело дрожит от выброса адреналина. Но вместе с этим приходит осознание.
— Да, — с трудом выдавливаю я, прежде чем посмотреть на мужчину на земле.
Моя мама — один из лучших профайлеров в мире, и взросление в окружении ее работы научило меня кое-чему. Я подхожу к Честеру, и все кусочки наконец встают на свои места.
— Это была ее кровь, не так ли? На картине на карнавале? Это было нечто большее, чем просто твоя потребность понять смерть.
Честер поднимает на меня глаза, и впервые я вижу скрывающуюся в них тьму, но в его взгляде еще кружится и эгоистичное зло.
— Они были моими величайшими шедеврами, — наконец шепчет он.
Холодок пробегает у меня по спине от его слов, потому что явная порочность его признания почти невыносима. Каин наклоняется вперед, хватает Честера за воротник и поднимает его на ноги.
— У тебя больше не будет шанса творить, — говорит Каин холодным и непреклонным голосом.
Честер смотрит на каждого из нас, прежде чем снова переводит взгляд на Каина.
— Ты знаешь, что вам не сойдет с рук мое убийство. — В его голосе слышится нотка вызова. Я хмурюсь, но Каин просто усмехается в ответ, отталкивая Честера и двигаясь туда, где на земле виден блеск лезвия.
— О, я думаю, сойдет, — говорит Каин, беря нож. — Ты не единственный, кто может заставить тело исчезнуть, помнишь?
— Оно того стоило? Ты получил то, что искал? — спрашиваю я его, делая шаг туда, где он стоит.
Он пожимает плечами с кривой улыбкой на лице.
— Не уверен. Как насчет того, чтобы ты дала мне узнать это, — говорит он и, прежде чем кто-либо успевает отреагировать, бросается ко мне. Удар его тела подобен грузовому поезду, отбрасывающему нас обоих обратно на землю, но на этот раз он сверху, а его руки обвиты вокруг моей шеи.
— Если они собираются убить меня, я, по крайней мере, заберу с собой женщину, которую они любят, — рычит он, и его руки сжимаются так сильно, что я не могу дышать. Мой пульс колотится в висках, и я царапаю любую часть его тела, до которой могу дотянуться, но его хватка неумолима.
Как только мое зрение начинает затуманиваться, я вижу зеленую вспышку и как будто в замедленной съемке наблюдаю, как руки Авеля хватают Честера за голову и резко поворачивает.
Затем наступает тишина. Я ничего не слышу, кроме стука собственного сердца, отдающегося в ушах. На мгновение кажется, что мир тускнеет, а затем хватка Честера ослабевает, и его тело обмякает и падает на меня. Авель мгновенно стаскивает его с меня и отбрасывает в сторону.
Он поднимает меня и заключает в свои объятия, а потом его руки пробегают по мне, как будто убеждаясь, что со мной все в порядке.
— Я в порядке, — с трудом произношу я хриплым голосом. Все кажется тусклым, как будто мое тело движется, но я этого не чувствую.
Каин делает шаг вперед, глядя на безжизненное тело Честера.
— С ним покончено. Все кончено, — говорит он больше себе, чем кому-либо другому. Затем он смотрит на нас обоих. — Отведи ее обратно в дом, убедись, что с ней все в порядке, а я разберусь с ним.
Мои ноги словно желе, но адреналин помогает мне держаться на ногах.
Авель мгновенно хватает меня за руку и начинает двигаться со мной через лес. Я дважды спотыкаюсь, прежде чем в отчаянии останавливаю его. Лунный свет теперь ярко светит сквозь просвет в деревьях, делая его маску более тусклой. Как будто тьма отодвинулась от нас теперь, когда Честер мертв. Я на мгновение останавливаюсь, переводя дыхание и пытаясь устоять на ногах, пока в голове проносится все, что произошло сегодня.
— Что он имел в виду, говоря, что нам не сойдет с рук его убийство? — Наконец спрашиваю я. Авель оглядывается в ту сторону, откуда мы пришли, как будто все еще видит тело, которое мы оставили позади.
— Пока не беспокойся об этом, — говорит он, снова беря меня за руку. Но я рычу и отдергиваю свою руку, заставляя его остановиться.
— Тогда расскажи мне, как вы так быстро нашли нас. Мы посреди леса, здесь нет никаких камер, — я почти кричу, но мой голос напряжен, а шея болит. Но когда он снова оглядывается туда, откуда мы пришли, я понимаю, что не получу ответов без присутствия Каина.
— Давай отведем тебя обратно в дом, — говорит он через мгновение.
— Нет! Я устала от лжи, полуправды и манипуляций. Я хочу ответов! — Я толкаю руками его в грудь. Гнев, обида, разочарование и облегчение — все это пытается захлестнуть меня одновременно, но я не знаю, на чем сосредоточиться, поэтому просто продолжаю толкать.
— Гидесса, — вздыхает он, но с меня хватит. Я толкаю его снова, потом еще раз, а со следующим разом просто кричу.
— Я хочу правду! — Требую я, пытаясь оттолкнуть его еще раз, но он мягко хватает меня за руки.
— Маленькая тень, остановись, — говорит он более твердо, упираясь ногами в землю и становясь неподвижным.
— НЕТ! С меня хватит. Я так больше не могу. Я не могу позволить вам обоим продолжать делать это со мной! — Я кричу. Слезы заливают мне глаза, а мои слова вырываются изо рта достаточно громко, чтобы весь остров услышал меня в этот момент.
— Десса! — Авель кричит, заставляя мою кровь заледенеть. Я замираю, едва способная дышать.
— Не называй меня так.
— Я знаю, — тихо говорит он в ответ. Я едва понимаю, что происходит, когда он расстегивает толстовку, обнажая покрытую татуировками грудь. Он двигает мою руку, и я пытаюсь отдернуть ее, но он крепко держит, прижимая к своей коже. Я сразу его чувствую — рельефный шрам в форме сердечка.
— Ты вырыла могилу для моего сердца, — шепчет он. Слезы текут по моим щекам, когда я смотрю в неоново-зеленое лицо его маски и понимаю, кто за ней скрывается.
— Линк?
Линк
Гидесса
Высвобождая руку, я тянусь к его лицу и снимаю с него маску, а вместе с ней и капюшон. Я не удивляюсь, когда его волосы падают вперед, почти скрывая зеленые глаза, которые я не знаю, почему не узнала.
Из меня вырывается рыдание, когда я наконец узнаю мальчика, которого знала, в мужчине передо мной.
— Я думала, ты умер, — шепчу я дрожащим голосом.
Его глаза, те же самые знакомые изумрудно-зеленые глаза, смотрят на меня в ответ, полные боли и сожаления.
— Так и должно было быть, Десса, — тихо отвечает он, и в его голосе чувствуется тяжесть потерянных лет и похороненных воспоминаний.
Мои пальцы касаются его лица, нуждаясь в подтверждении, что он реален, что это не какой-то жестокий сон. В тот момент, когда они касаются его кожи, теплой и твердой, из моей груди вырывается еще один всхлип. Он ловит мою руку в свою, крепко сжимая ее, как будто боится, что я могу исчезнуть, если он отпустит.
— Почему ты бросил меня? — Спрашиваю я срывающимся голосом.
Он ненадолго отводит взгляд, словно пытаясь справиться со своими эмоциями, прежде чем снова посмотреть мне в глаза.
— Долгое время я не понимал, почему должен был это сделать. Но тогда ты еще не была готова к моей тьме, маленькая тень. Тогда я многого о себе не знал. Если бы я узнал об этом, когда мы были вместе, это могло бы нас уничтожить.
Он протягивает руку и обхватывает мое горло, наклоняясь к моему лицу.
—
Слезы текут по моему лицу, когда до меня доходят его слова.
— Мне не нужна была твоя защита, мне нужно было, чтобы ты был со мной, — шепчу я, снова представляя его совсем одного.
Он прижимает меня к своей груди, крепко обнимая сильными руками.
— Я знаю, Десса, и мне очень жаль. Мне жаль, что я не могу заставить тебя понять, что это было правильно для нас. Я никогда не переставал думать о тебе, ни на минуту.
Я хмурюсь, и разочарование выходит на первый план. Я снова толкаю его назад, и на этот раз он действительно двигается.
— Правда? Тогда к чему эти гребаные игры, к чему эти маски, почему было не сказать мне, кто ты такой с самого начала,
Он морщится, по крайней мере, у него хватает ума выглядеть виноватым, когда он засовывает руки в карманы и смотрит вверх, на навес над нами.
— Ты даже ведешь себя по-другому, — шепчу я, и мое сердце болит немного меньше, когда я смотрю на него, живого и невредимого, стоящего передо мной.
Он смеется, когда, кажется, понимает меня. Я так сосредоточена на том, как приятно видеть его глаза, что даже не замечаю, когда его рука вырывается. Он хватает меня за волосы и снова притягивает к себе.
— Ты знаешь, я ненавидел свое имя. И разве ты могла заподозрить милого, тихого Тэлвина в том, что он трахал эту милую киску? — спрашивает он, и его голос становится хриплым.
Он начинает вести меня назад, его тело полностью контролирует мое, пока моя спина не оказывается прижатой к дереву, и от этого мои внутренности превращаются в жидкость.
— У нас были свои причины поступить так, как мы поступили, и мы не будем извиняться. Здесь все еще есть вещи, о которых ты не знаешь.
— Линк, ты не можешь просто вернуться в мою жизнь и ожидать, что я приму все без вопросов. Мне нужно понять. Я больше не тот ребенок. Я тоже изменилась, — выдыхаю я.
Его губы подергиваются, и во взгляде, которым он одаривает меня, определенно нет ничего мальчишеского, его хватка остается непреклонной, он сильнее дергает меня за волосы.
— Нет, это не так. Мы расскажем тебе все, Десса. Но сначала ты должна довериться нам. Довериться мне.
Я открываю рот, чтобы спросить, но он, видимо, видит вопрос на моем лице, прежде чем я его озвучиваю.
— Не спрашивай меня, кто он, — говорит он низким голосом. — У него есть своя история, которую он должен рассказать.
Я фыркаю, разочарованная его уклончивостью. Он улыбается мне, и озорной блеск в его глазах безошибочен.
— Пойдем, маленькая тень, — говорит он дразнящим тоном. — Позволь мне проводить тебя домой как джентльмену.
Я смеюсь, бросая на него недоверчивый взгляд.
— Ты
Его глаза прищуриваются, как у хищника, смотрящего на свою следующую добычу.
— Как мило, что ты это заметила, — бормочет он, а затем его губы прижимаются к моим, лишая меня дыхания. Он продолжает говорить между каждым касанием губ, и его слова разжигают огонь внутри меня. — Я провел 17 лет… одержимый всем, что связано с тобой… каждой твоей частью… твоим телом и разумом… Я хочу поглотить тебя… обладать тобой… Я никогда не буду джентльменом… Я нуждающийся сирота, который умоляет о большем…
От его слов у меня по спине пробегают мурашки, и я прижимаюсь к нему, когда он углубляет поцелуй, его язык танцует с моим, а мои пальцы вцепляются в его волосы. Сила моей потребности в нем ошеломляет. Я чувствую, что таю рядом с ним, готовая отдаться страсти, которая кипит между нами.
Но затем он резко отходит назад, оставляя меня со слабыми коленями, и пытающуюся удержаться на ногах, пока я восстанавливаю дыхание.
Переплетая наши пальцы, он ведет меня через лес к дому. Его хватка твердая, обнадеживающая, и я ловлю себя на том, что сжимаю его руку в ответ. Несмотря ни на что, часть меня хочет доверять ему, верить, что за всей этой секретностью есть причина.
Когда мы, наконец, добираемся до задней части дома, он едва останавливается, каким-то образом доставая ключ и отпирая дверь.
— У тебя есть ключ от моего дома? — Недоверчиво спрашиваю я, и он шикает на меня. Я чуть не спотыкаюсь, когда он продолжает тащить меня за собой, а мой разум пытается сосредоточиться на чем-либо, кроме того факта, что у него есть чертов ключ. Я знала, что они могут легко попасть внутрь, но не думала, что им не придется для этого даже потрудиться.
— Не смей шикать на меня, — огрызаюсь я, но он просто поворачивается ко мне, его плечо впивается мне в живот, и он перекидывает меня через него и продолжает идти через дом. Он несет меня вверх по лестнице, и когда я начинаю протестовать, одна из его рук сильно приземляется на мою задницу, заставляя меня вскрикнуть.
Линк пинком распахивает дверь моей спальни и швыряет меня на кровать так, что мое тело слегка подпрыгивает. Юбка задирается на ногах, обнажая кожу и нож, пристегнутый к бедру. У них обоих есть раздражающая привычка обращаться со мной грубо, но, по крайней мере, в прошлый раз Каин положил меня на кровать мягко.
Я открываю рот, чтобы снова возразить, но он начинает говорить в тот же момент, когда начинает снимать перчатки, а затем и толстовку. Теперь, когда мы вышли из леса, гораздо легче разглядеть всю его татуированную и загорелую кожу. Сердце, которое было вырезано на его коже, теперь обрамлено чернилами. Если бы на кикбоксинге он был без футболки, я бы сразу его заметила.
— Ты хочешь знать, в чем единственная разница между настоящим моментом и, тем, когда на мне была маска и ты не знала, кто я такой? — Прежде чем я успеваю ответить, он обхватывает руками мои колени и подтаскивает меня к краю кровати. — Вот в этом, — говорит он, одним быстрым движением срывая с меня нижнее белье.
И затем он опускается на колени, его голова наклоняется вперед, удерживая зрительный контакт со мной, а затем его рот оказывается на мне.
Я стону, мое дыхание сбивается, когда его язык двигается и касается моего клитора, прежде чем скользнуть вниз ко входу. Я едва могу дышать, ощущение его горячего рта на мне заставляет все мое тело дрожать. Он неумолим, дразнит и исследует, доводя меня до грани безумия, прежде чем отстраниться и дразнить снова. Я вцепляюсь в простыни, костяшки пальцев белеют, пока я пытаюсь взять себя в руки, но это невозможно. Мое тело реагирует на него так, как я никогда не представляла.
Нож в ножнах в дюйме от его головы даже не волнует его, он просто впивается пальцами в кожу моего бедра рядом с ним, держа меня открытой для войны, которую он ведет с моей киской.
— Линк, — выдыхаю я, пытаясь сформулировать связные слова. — Остановись… Мне нужно… нам нужно поговорить.
Однако он не останавливается. Вместо этого он поднимает на меня взгляд, и его зеленые глаза темнеют от желания.
— Разговоры могут подождать, Десса, я слишком долго ждал, чтобы попробовать тебя на вкус, — бормочет он напротив моей кожи, и вибрация его голоса посылает через меня еще одну волну удовольствия.
Мои протесты застревают у меня в горле, когда он продолжает свою атаку, а его руки крепко сжимают мои бедра, удерживая меня на месте. Каждое прикосновение, каждое облизывание, каждый укус толкают меня ближе к краю, и я знаю, что долго не продержусь. Жар, нарастающий внутри меня, слишком сильный, слишком подавляющий.
— Пожалуйста, — хнычу я, даже не уверенная, о чем я еще прошу. Об освобождении, может быть. Или, возможно, чтобы он остановился до того, как я полностью потеряю себя.
Но он точно знает, что мне нужно, и полон решимости дать мне это. Его темп ускоряется, язык действует на меня с точностью, от которой у меня перехватывает дыхание. Он засовывает в меня два пальца, загибая их именно так, чтобы я застонала, как порнозвезда. Мое зрение затуманивается по мере нарастания удовольствия, пока, наконец, оно не обрушивается на меня, как приливная волна.
Я вскрикиваю, моя спина выгибается дугой над кроватью, когда оргазм пронзает меня. Мое тело неудержимо дрожит, каждое нервное окончание в огне. Он не опускает меня нежно, а просто продолжает, пока я не начинаю задыхаться, когда на меня накатывает еще один оргазм, поменьше. Я начинаю задаваться вопросом, возможна ли вообще мягкость для этого человека вне маски, которую он изображает перед городом.
Он, наконец, встает, отпуская меня, расстегивает штаны и спускает их с ног, обнажая свой уже твердый член. Я пытаюсь отдышаться, наблюдая, как его прекрасно натренированные мышцы напрягаются и смещаются с каждым движением его тела.
Не знаю, что на меня нашло, но я совершенно не сопротивляюсь, когда он срывает с меня одежду, оставляя только нож на бедре. Его голые руки теплые, но твердые, он двигает мной так, как хочет, и ощущение его мозолистых пальцев делает меня слабой так, как никто другой до этого не делал. До них.
Он прижимается всем телом к моей спине, когда я опускаюсь перед ним на колени, и его рука обхватывает мое горло, а губы касаются моего уха.
— Ты всегда была предназначена для нас, Десса. Теперь ты это понимаешь? Ты всегда должна была быть партнером нашей тьмы, так же как мы — партнерами твоей. Никто и никогда не сможет удовлетворить тебя так, как мы.
Я всхлипываю, когда его пальцы сгибаются, проникая внутрь и заставляя меня выгнуться навстречу ему. Другая его рука скользит вниз по моему телу, оставляя за собой дорожку из мурашек, прежде чем он сжимает мое бедро.
— Ты чувствуешь это, Десса? Ты чувствуешь, насколько идеально мы подходим друг другу? — шепчет он, и в его голосе слышится смесь похоти и чего-то более глубокого, чего-то собственнического. И когда я слышу его голос, его настоящий голос, во мне что-то происходит.
Я киваю, не в силах вымолвить ни слова, когда чувствую жар его тела, прижатого ко мне. У меня перехватывает дыхание, и я чувствую, как мое тело реагирует, как новая волна возбуждения захлестывает меня.
Он отпускает мое бедро, его рука скользит между нами, а большой палец раздвигает мои ягодицы и крепко прижимается ко входу. Я сопротивляюсь ему, но не могу сдержать стон, вырывающийся из меня.
— А теперь, ты будешь хорошей гребаной девочкой и позволишь мне трахнуть тебя сюда, пока мой брат трахает эту нуждающуюся киску, — бормочет он, и в его голосе слышится мрачная ласка.
Я даже не заметила, что в комнату вошел Каин. Но мысль о них обоих внутри меня одновременно заставляет мои соски затвердеть, а разум отчаянно захотеть почувствовать их обоих.
Гидесса
Линк не дает мне времени ни на протесты, ни на размышления — он толкает меня вперед, пока я не оказываюсь на четвереньках. Он раздвигает мои ноги, и я слышу, как открывается крышка бутылочки, прежде чем холодная жидкость стекает вниз, на мою разгоряченную кожу и между ягодиц. У меня перехватывает дыхание, когда его пальцы двигаются по мне, растирая кожу медленными круговыми движениями, а затем сильнее прижимаются к моему заднему проходу.
Я всхлипываю, когда один из них проникает в меня, мягко двигаясь внутрь и наружу, распределяя смазку. Идет туговато, но я уже расслабилась из-за двойного оргазма, которым его рот просто свел меня с ума.
Я вздыхаю, когда он добавляет еще один, мое сердце бешено колотится от ощущения, что его пальцы двигаются и растягивают меня, в то время как мой разум захвачен удовольствием, которое он приносит. Ни один мужчина никогда не прикасался ко мне здесь, и все же с ним это кажется естественным.
Слишком скоро он направляет свой член в мою узкую дырочку, металл пронзает холодом и твердостью, когда он сжимает мою талию и медленно входит внутрь. Ощущение того, как он наполняет меня, того, как он растягивает меня, ошеломляет. Как будто я потерялась в дымке удовольствия и потребности, и все, что я могу сделать, это вцепиться в простыни под моими руками и отдаваться каждому ощущению, которое он предлагает.
Сначала его движения медленные и обдуманные, каждый толчок размеренный и контролируемый, но я чувствую напряжение в его теле, потому что он сдерживается. Первоначальная боль от растяжения уступает место удовольствию, и я подаюсь к нему назад в ответ, призывая двигаться жестче, быстрее.
Линк низко рычит, и от этого звука у меня по спине пробегают мурашки. Его тело накрывает мою спину, и он двигает бедрами немного сильнее и быстрее.
Я стону, одна рука тянется назад, чтобы попросить его о большем, но я не знаю, что еще он мог бы мне дать.
— Ты хочешь грубого секса, маленькая тень? — он шепчет мне на ухо, и в его голосе звучит мрачное обещание.
Я киваю, не в силах вымолвить ни слова, потому что мое тело дрожит от желания. Ему не нужно больше поощрений. Он обхватывает мое горло и начинает двигаться быстрее, его толчки становятся жесткими и глубокими, и доводят меня до края каждым мощным ударом. Интенсивность этого, и грубая, первобытная потребность, не похожа ни на что, что я когда-либо испытывала раньше.
А потом он останавливается.
Я всхлипываю, когда он отпускает мою ноющую шею и двигает нами обоими, оставаясь глубоко внутри меня. Он обхватывает меня руками, поднимает и переворачивает нас, пока я не оказываюсь лицом к лицу с ярко-неоновой красной маской Каина.
Мое сердце колотится о грудную клетку, ускоряясь, когда зловещий свет заливает мое тело с того места, где он стоит в изножье кровати. Его рука в перчатке обхватывает его твердый член, пока он размазывает смазку по всей длине пирсинга.
Линк не двигается, когда Каин протягивает руку и проводит пальцами по моей влажной киске. Он заползает на кровать и прижимается своим членом к моему входу, дразня меня только кончиком. Предвкушение сводит с ума, и я хочу притянуть его к себе, нуждаясь в том, чтобы он был внутри меня. Он тихо посмеивается, когда я двигаю бедрами, и они раздвигаются шире, заставляя Линка войти глубже.
— Такая нетерпеливая, — бормочет Каин.
— Ты тоже ей нужен, брат, — говорит Линк. — Ты бы знал, как сильно она сейчас сжимает мой член.
Он двигает бедрами подо мной, заставляя меня ахнуть и застонать. Они нужны мне оба. Сейчас.
Вместо того чтобы податься вперед, Каин вытаскивает нож из того места, где он пристегнут к моему бедру. Дыхание сбивается, я тянусь к нему, чтобы остановить то, что он задумал, но Линк хватает меня за обе руки и тянет их вверх, пока моя спина не выгибается дугой, а я не хнычу от боли.
Каин усмехается, его голос, отдающийся эхом, звучит низко и мрачно, когда он касается плоской стороной лезвия плоти моей груди, возвращая мое внимание к нему. Я вздрагиваю, когда холодный металл касается моей кожи, что резко контрастирует с жаром, исходящим от моего тела.
— Такая нуждающаяся в члене шлюшка, — бормочет Каин. Он нажимает на кончик ножа достаточно сильно, чтобы оставить след, но не порезать кожу, медленно, неторопливо проводя им по моим ребрам. Мой пульс учащается, когда он продолжает спускаться по моему животу, и плоский край оставляет за собой дорожку мурашек. Линк крепко сжимает мои запястья, удерживая меня на месте, пока Каин играет со мной.
Когда лезвие останавливается прямо над моей киской, он начинает слегка надавливать на мою кожу, недостаточно сильно, чтобы порезать, но достаточно, чтобы напомнить мне об опасности его присутствия. У меня перехватывает дыхание, а каждый нерв в моем теле напряжен до предела.
— Ты доверяешь нам? — спрашивает он, его искаженный голос кажется таким непохожим на голос Линка.
Я киваю, с трудом сглатывая.
— Да, — шепчу я, дрожа от предвкушения.
Одним быстрым движением он переворачивает нож, и теперь рукоятка прижата к моему клитору. Неожиданное давление заставляет меня ахнуть, а мои бедра непроизвольно дернуться. А Каин усмехается, явно довольный моей реакцией.
— Хорошая девочка, — говорит он, скользя рукояткой по моим складочкам, отчего по мне пробегает дрожь. Другой рукой он сжимает мое бедро, удерживая меня открытой.
Линк все крепче сжимает мои руки, его тело — твердый стержень позади меня, а его член все так же глубоко погружен внутрь.
Наконец, Каин вонзает в меня рукоятку ножа, и твердый несгибаемый металл посылает электрический разряд по моему телу. Я вскрикиваю от этого ощущения, особенно когда он наклоняет его так, что рукоятка надавливает на мою точку “G”.
— Да, — почти кричу я. — Вот так.
Линк награждает меня поцелуем в щеку и шепчет:
— Не волнуйся, Десса. Мы собираемся дать тебе все.
Движения Каина обдуманны и контролируемы, когда он толкает рукоятку внутрь и наружу. Мое тело вздрагивает от каждого движения. Он не останавливается, даже когда волны удовольствия заставляют мои стоны становиться все громче по мере нарастания интенсивности.
Когда я уже на грани, он вытаскивает из меня рукоять. Наклоняясь вперед, он подносит ее к моему рту, и мои глаза расширяются.
— Открой, — командует он, заставляя мое сердце пропустить удар. Я немедленно подчиняюсь, и он засовывает рукоятку мне в рот. — Кусай, маленькая тень. И будь осторожна, ты же не хочешь, чтобы он упал и проткнул что-нибудь жизненно важное. — Я содрогаюсь от собственного вкуса, когда мои зубы впиваются в рукоятку ножа, прежде чем он отпускает его.
Он снова располагается у моего входа и медленно продвигается вперед, а каждый из его пирсингов цепляется за мой вход, пока он заполняет меня дюйм за дюймом. Ощущение их обоих внутри меня просто ошеломляющее, а растяжение и наполненность почти невыносимы. Я громко хнычу и сжимаю зубы, когда мои глаза закатываются к затылку. Мое тело дрожит, когда они оба начинают двигаться синхронно, их толчки глубокие и сильные.
Хватка Линка на моих руках ослабевает, и он притягивает меня обратно к своей груди, а его движения идеально синхронизированы с безжалостными толчками Каина. Ощущение их обоих внутри меня — пьянящая смесь удовольствия и боли, а вожделение, витающее в воздухе, нарастает с каждым мощным толчком. Мое тело неудержимо дрожит, зажатое между ними.
Мрачный смех Каина наполняет комнату, когда я умоляю о большем.
— Тебе это нравится, не так ли? Тебе нравится быть нашей маленькой грязной шлюшкой, — насмехается он, и его голос звучит как темное, соблазнительное мурлыканье, даже когда он искажен. — Нравится быть использованной нами обоими.
Я могу только хныкнуть в ответ, потому что удовольствие слишком сильное, чтобы выразить его связными словами. Мои бедра двигаются сами по себе, прижимаясь к Линку и подаваясь вперед навстречу Каину, отчаянно желая большего.
Каин увеличивает темп, его движения становятся более энергичными. Они оба проникают глубже, а холодный металл их пирсингов задевает мои чувствительные стенки с каждым толчком. Мое тело выгибается дугой, а каждый нерв горит, пока я балансирую на грани освобождения.
Рука Каина тянется вверх и покручивает один из моих сосков, посылая толчок удовольствия прямо к моему клитору. Ощущение такое, словно по моему телу проходит провод под напряжением, и я вскрикиваю, обхватив рукоятку ножа, а спина выгибается еще больше.
Его ногти впиваются в кожу моего бедра, когда он входит в меня. Вся кровать трясется от их движений, и я не удивлюсь, если она сломается.
Рот Линка находит мое ухо, его зубы царапают его, прежде чем проделать то же самое с моей шеей.
— Тебе нравится, как мой брат трахает тебя? Тебе нравится быть наполненной нами обоими?
— Еще, — умоляю я, нуждаясь в том, чтобы они дали мне то, чего я хочу, чего я жажду так же сильно, как и они, я знаю. Каждый их толчок идеально синхронизирован, полностью заполняя меня, и это ощущение — восхитительная пытка, от которой почти невозможно дышать.
Хватка Каина на моем соске усиливается, затем он рисует круги вокруг напряженной вершины, прежде чем щелкнуть по ней. Я действительно чувствую, как сжимаюсь вокруг них, когда ощущаю боль.
— Ты такая хорошая маленькая шлюха, так хорошо принимаешь нас.
Рука Линка перемещается с моих запястий на горло, его хватка собственническая и непреклонная.
— Ты чувствуешь это, Десса? Как каждая частичка тебя принадлежит нам? Ты наша, — рычит он, его горячее дыхание касается моего уха. — А теперь ты кончишь для нас.
Думаю, они считали, что я сначала попытаюсь вытащить нож изо рта. Но я всегда умела обращаться с ним. Поэтому моя рука вырывается и срывает маску с лица Каина.
Я уверена, что он мог бы остановить меня, если бы действительно захотел, но он этого не сделал. И если уж на то пошло, интенсивность его толчков становится более жестокой, более первобытной. Он вытаскивает нож у меня изо рта, и на этот раз лезвие более плотно соприкасается с моей грудью. Боль проносится по моему телу, как молния, когда руки Линка сжимаются вокруг моего горла, перекрывая мне доступ воздуха.
Мои глаза на мгновение расширяются, прежде чем закатываются, когда удовольствие захлестывает мои чувства. Интенсивность их совместных движений, то, как они полностью овладевают мной, — это слишком. Я разбиваюсь вдребезги вокруг них, мой оргазм пронзает меня с силой, которая оставляет меня бездыханной и бескостной.
Его голос прорезает пелену удовольствия, низкий и повелительный.
— Посмотри на меня, маленькая тень, — рычит он. Мои глаза, тяжелые и расфокусированные, умудряются поймать его взгляд. — Ты наша, — продолжает он, и каждое слово подчеркивается глубоким толчком. — Каждый. Твой. Дюйм.
Я пытаюсь закричать, его имя на моих губах, но Линк отпускает мое горло в тот же момент, когда впивается зубами в мою шею. Я резко вдыхаю, когда мое тело сотрясается в спазмах, и очередной оргазм пронзает меня. Но затем мои крики заглушает рот, прижатый к моему. Мое тело сжимается вокруг них, и я чувствую момент, когда они оба кончают, их глубокие стоны эхом разносятся по комнате и заставляют все мое тело пульсировать в такт биению моего сердца, пока я не превращаюсь в дрожащее, сломанное месиво между ними.
Я чувствую, что парю, когда они оба мягко выходят из моего тела. Затем меня поднимают крепкие мускулистые руки. Я вздрагиваю, когда чувствую холодный мрамор под своей задницей, и, наконец, мне удается снова сосредоточиться. У меня перехватывает дыхание, но он просто проводит рукой по моему подбородку, сжимая его, прежде чем снова прикоснуться своими губами к моим.
Они теплые, и на мгновение внешний мир исчезает. Когда поцелуй становится глубже, я стону: на вкус он напоминает все, за что я полюбила этот остров.
Гидесса
Вкус соленой воды остается на моих губах, когда он отстраняется, прижимаясь своим лбом к моему.
— Я должен был наказать тебя за это, я должен был терзать тебя, пока ты не попросишь меня остановиться, — шепчет он дразнящим тоном, но его зеленые глаза напряжены. Они не такие, как у Линка. Его глаза похожи на бирюзовое море, затягивающее меня в свои глубины.
— Думаю, для одной ночи ты уже достаточно поиздевался над моей киской, не так ли? Если бы ты сделал что-то еще, тебе пришлось бы избавляться от еще одного тела, а это было бы не так просто, — парирую я с усталой улыбкой.
Он смеется себе под нос.
— Ты удивишься, но океан забирает двоих так же легко, как и одного.
Я приподнимаю бровь и со вздохом откидываюсь назад.
— Думаю, наличие лодки имеет свои преимущества.
При этих словах он разражается хриплым смехом, и этот звук заполняет небольшое пространство. В тот момент, когда я увидела его лицо надо мной, последняя часть головоломки, казалось, встала на место.
Я наблюдаю, как он отходит назад, быстро раздевается и включает душ. Он проверяет температуру, а затем возвращается, чтобы подхватить меня на руки и отнести под теплую воду, когда вокруг нас начинает подниматься пар.
Усевшись на скамейку внутри душа, он продолжает держать меня на руках, позволяя теплой воде успокоить мои напряженные мышцы.
— Джона, — тихо вздыхаю я, и его рука запутывается в моих волосах, мягко оттягивая мою голову назад, чтобы он мог снова заглянуть мне в глаза.
— Скажи это еще раз, маленькая тень, — шепчет он низким и интимным голосом, — позволь мне еще раз услышать мое настоящее имя из твоих прелестных уст.
Улыбка расплывается на моем лице, но я сохраняю молчание, и его глаза прищуриваются, глядя на меня. Его рука сильнее сжимается в моих волосах, дергая пряди достаточно сильно, чтобы у меня вырвался хриплый стон.
— Джона, — выдыхаю я, и его глаза вспыхивают жаром и удовлетворением. Но затем быстро становятся серьезными.
— Долгое время я хотел убить тебя, маленькая тень, — говорит он, и я хмурюсь. Я пытаюсь отодвинуться, но он не отпускает меня. — Я хотел зарезать тебя так, как твои родители зарезали нашего отца.
У меня сводит живот от его слов.
Когда я снова пытаюсь встать, он просто крепче прижимает меня к себе и рычит. Я хнычу, но не от удовольствия, и хмурюсь сильнее, когда замешательство и нить страха захлестывают меня.
— Линк никогда не говорил…
— Он никогда не знал, — прерывает он, и напряжение в его голосе безошибочно угадывается. — Мне было восемь лет, когда наша мать собрала меня и моего новорожденного брата и отправилась в город, чтобы навестить отца. Представь себе наше удивление, когда, приехав туда, мы узнали, что он мертв. Наша мать решила, что не сможет одна растить меня и новорожденного ребенка, и оставила его на пожарной станции по дороге домой.
У меня перехватывает дыхание, когда я перевариваю его слова, и это откровение поражает меня, как удар под дых. Я чувствую озноб, несмотря на жар душа вокруг нас.
— Я понятия не имела… Я ничего об этом не знала.
Эмоции в его глазах заставляют мое сердце болеть.
— Она наняла кого-то, чтобы выяснить, что произошло, и рассказала мне, кто в этом виноват. Долгое время я ненавидел твою семью. Если бы они не убили моего отца, моя мать не отказалась бы от моего брата, и за это я тоже ненавидел вас всех. Но судьба распорядилась забавным образом, — говорит он хриплым от эмоций голосом.
Он закрывает глаза, на его лице появляется страдальческое выражение.
— Я погряз в своей ненависти, дорогая девочка. Она превратилась в черную дыру внутри меня, — тихо признается он. — Я потратил много времени, учась взламывать все уголки Интернета, чтобы попытаться найти своего брата. Когда я больше ничему не смог научиться, я уехал в город, чтобы научиться взламывать и все уголки темной паутины. Но когда я, наконец, нашел своего брата, все, что он мог вспомнить, — это семью, которая спасла его от жестокого обращения в приемной семье, и девушку с волосами цвета воронова крыла, которая завладела его сердцем.
Когда он снова открывает глаза, я вижу в них боль, годы гнева и печали, которые превратили его в мужчину, обнимающего меня сейчас.
— Было нелегко копнуть глубже и найти ту семью, но каковы были шансы, что это окажется та же самая семья, которая привела его туда с самого начала. Он также рассказал мне о мелочах, которые услышал, пока был там. Что наш отец был злым, что он обижал и использовал женщин. Тогда я навел справки и выяснил, что он также руководил целым миром коррупции и наркотиков. — Хватка Джоны на моих волосах ослабевает, и он притягивает меня ближе, а его лоб снова прижимается к моему. — И что он убил обеих твоих бабушек.
Я поднимаю руки и дрожащими ладонями обхватываю его лицо.
— Джона, я… — начинаю я, но он качает головой, заставляя меня замолчать.
— Все это время я думал, что знаю, чего хочу. Мести, справедливости, называй это как хочешь. Но найдя его, узнав правду обо всем… узнав о тебе… это все изменило, — продолжает он, и его голос слегка срывается.
Я тяжело сглатываю, а мое сердце бешено колотится в груди.
— С того момента узнать о
Я качаю головой, а мой голос едва громче шепота.
— Но во мне нет ничего особенного. У вас обоих может быть кто угодно.
Его глаза вспыхивают, и он берет мое лицо в руки, мягко, но твердо.
— Никогда не говори так, — рычит он, его голос наполнен эмоциями. — Ты — все, маленькая тень. Ты — недостающая частичка наших темных душ.
Слезы покалывают в уголках моих глаз, но я смахиваю их.
Выражение лица Джоны смягчается, и он наклоняется, а его губы касаются моих в нежном поцелуе.
— Ты не довольствуешься кем-то, с кем, возможно, видишь себя через двадцать лет. Ты обнаруживаешь, что без кого-то ты просто не можешь жить, потому что понимаешь, что быть с этим человеком даже через шестьдесят лет, все равно недостаточно. И когда ты находишь этого человека, ты никогда не отпустишь его.
Я растворяюсь в нем, и он прижимает меня к себе, а вода продолжает литься вокруг нас. В конце концов, он начинает помогать мне привести себя в порядок, нежно обмывая мое тело, прежде чем причесать. Выключив душ, он обрабатывает мои порезы, а затем несет меня обратно в уже пустую кровать. Я хмурюсь, когда он укрывает меня простыней, и оглядываюсь, задаваясь вопросом, где Линк.
— Мы вернемся, но нам нужно кое о чем позаботиться, маленькая тень. Поспи немного, — тихо шепчет Джона, его поцелуй на моей щеке оставляет затянувшееся тепло, и он тихонько выскальзывает из комнаты, закрывая за собой дверь.
Оставшись одна в тишине после ухода Джоны, я поддаюсь изнеможению. Веки тяжелеют, и сон окутывает меня, затягивая в свои глубины, несмотря на вопросы, остающиеся в недрах моего разума.
Когда тьма овладевает мной, я нахожу утешение в осознании того, что, несмотря на неопределенность впереди, я больше не одинока. Джона и Линк выбрали меня, несмотря на недостатки, темноту и все остальное, чтобы я стала частью их жизни — и это осознание, приносит чувство принадлежности, которое я только надеялась когда-нибудь обрести. Линк. Мой Линк. Я с трудом могу в это поверить.
На следующее утро меня разбудил звонок в дверь. Смахивая сон с глаз, я умудряюсь быстро натянуть леггинсы и футболку, спускаясь по лестнице.
К моему удивлению, когда я открываю дверь, на пороге стоят шериф Брукс и заместитель шерифа Илай.
— Доброе утро, Тэйлор, — размеренным тоном приветствует меня шериф Брукс. — Мы надеялись поговорить с тобой о заявлении, которое ты подала на днях?
Мое сердце замирает, когда я вспоминаю о заявлении, которое я подала о пропаже Бет. Я киваю, приглашая их войти.
— Хотите кофе? Я как раз собиралась поставить чайник, так как только проснулась.
Шериф Брукс и заместитель шерифа Илай обмениваются взглядами, прежде чем Шериф Брукс кивает.
— Кофе звучит заманчиво, спасибо, Тэйлор.
Я веду их на кухню и ставлю вариться кофе, а затем поворачиваюсь к ним лицом.
— Пожалуйста, присаживайтесь, — говорю я, указывая на стол. Пока они усаживаются, я достаю из шкафа кружки и наливаю каждому по чашке.
Как только мы все устроились, шериф Брукс прочищает горло.
— Мы хотели уточнить информацию о Бет, которую ты предоставила.
— Конечно, — отвечаю я, все еще не пришедшая в себя после пробуждения. — Я больше ничего не слышала с тех пор, как подала заявление. Есть какие-нибудь новости?
Шериф Брукс наклоняется вперед с серьезным выражением лица.
— На самом деле, Тэйлор сегодня утром, до нашего сведения дошло, что пропал местный житель. Ты случайно не слышала или не видела ничего необычного ночью?
Мое сердце внезапно начинает бешено колотиться в груди.
— Нет, простите. Я не слышала ничего необычного прошлой ночью, — отвечаю я, и все мое тело наполняется беспокойством. — А кто пропал?
Заместитель шерифа Илай на мгновение колеблется, словно раздумывая, какой объем информации раскрыть.
— Это Честер, — наконец говорит он низким голосом. — Согласно тому, что мы знаем, сегодня рано утром он должен был встретиться с друзьями, но так и не появился.
Я замираю, его имя звенит у меня в ушах.
— У вас есть какие-нибудь зацепки? — Умудряюсь спросить я, пытаясь сосредоточиться, несмотря на вихрь эмоций.
Взгляд шерифа Брукса остается спокойным, а выражение лица непроницаемым.
— Мы собираем информацию и опрашиваем свидетелей, — осторожно отвечает он. — Любые детали, которые ты можешь вспомнить, какими бы незначительными они ни казались, могут иметь решающее значение.
Я киваю, и мои мысли мчатся.
— Он упоминал о каком-то художественном проекте, которым он был увлечен, — говорю я, пытаясь быстро соображать. — Сейчас посмотрю, записала ли я это в своем телефоне. Он рассказал мне о нескольких различных художественных выставках в городе, если это поможет.
Я встаю и направляюсь к выходу из комнаты, пока заместитель шерифа Илай делает пометки. Я не уверена, где оставила свой телефон, но я направляюсь в кабинет, сворачивая за угол в коридоре, когда слышу, как шериф и заместитель шерифа позади меня начинают бурную дискуссию. Я не могу разобрать, о чем они говорят, поэтому останавливаюсь и поворачиваю обратно за угол, пытаясь подслушать.
Внезапно я слышу крик и звук бьющегося стекла из кухни. Когда по дому разносится громкий шум, я выглядываю из-за угла и вижу тело, лежащее в открытой кухонном дверном проеме, а тяжелые шаги приближаются к коридору. Мне приходится подавить вздох, когда я отступаю от угла, с бешено колотящимся сердцем. С такого расстояния я не могу сказать, мертв ли он, но выглядел он не лучшим образом.
Я прижимаюсь спиной к стене и начинаю быстро и бесшумно скользить по ней в сторону кабинета. Мой нож наверху, но пистолет спрятан в столе. Шаги приближаются, но стена позади меня внезапно исчезает, и, прежде чем я успеваю отреагировать, сильная рука зажимает мне рот и дергает назад.
Гидесса
Во мне нарастает паника, и я борюсь с захватом, пока меня не окутывает знакомый аромат в воздухе. Я расслабляюсь в его объятиях, когда отверстие в стене, через которое он только что втащил меня, бесшумно закрывается.
Медленно освободив мой рот, он берет меня за руку и начинает тянуть за собой по узкому коридору, в котором мы оказались. У меня отвисает челюсть, пока я пытаюсь понять, что я вижу. Когда коридор заканчивается комнатой, мои глаза расширяются, и я, спотыкаясь, останавливаюсь, вынуждая и Линка остановиться вместе со мной.
— Что это, черт возьми, такое? Где мы? — Спрашиваю я тихим шипением, все еще пытаясь осознать то, что вижу. Но я не знаю, зачем я утруждаю себя вопросами, когда он просто ухмыляется, отпуская мою руку, и поворачивается к Джоне.
Я одновременно теряю дар речи и прихожу в бешенство. Здесь множество экранов, показывающие разные помещения дома, а на еще одном поменьше — карта GPS с маленькой красной точкой над этим местом. Это рай для сталкеров.
Я как раз собираюсь высказать им обоим все, что думаю, когда раздается голос, и это не кто-то из нас в комнате.
— Думаешь, я не знаю, что ты связана с его исчезновением, что ты появилась, а через несколько дней он пропал? Я не настолько глуп, дорогуша.
Джона издает тихий смешок, бросая взгляд в мою сторону, прежде чем нажать кнопку на клавиатуре перед собой.
— Ты имеешь в виду, что мы тоже не дураки и знаем, что ты ему помогал.
Наконец-то я вижу мужчину на одном из экранов, он оглядывается по сторонам, как будто может определить, откуда именно доносится голос.
— Джона? Это ты? А теперь скажи, зачем ты в это ввязался?
— О, я не знаю, шериф, а зачем вы ищете нашу женщину в ее доме с пистолетом наготове? — Джона возражает. А я наблюдаю за тем, как Шериф хмурится, и его глаза сужаются, когда он продолжает оглядываться по сторонам.
Он не отвечает, но и не убирает пистолет.
— Да ладно тебе, сынок, я знаю тебя всю твою жизнь, неужели ты предпочтешь мне гребаную назойливую туристку?
Джона обменивается взглядом с Линком, прежде чем наклониться вперед, чтобы заговорить снова.
— Она не какая-то случайная туристка, но в любом случае, почему я должен был выбрать тебя? Меня не должно было удивить, что старый добрый папаша поставил одного из своих людей во главе острова, где жила его любовница. Ты знал, что мы с мамой вернулись домой без ребенка после того, как отца убили. И я знаю, что ты позаботился о том, чтобы мой брат оказался в приемной семье. В той, которая чуть не убила его.
Шериф явно не жалеет о содеянном, его усмешка эхом разносится по комнате, в которой мы находимся, пока он продолжает двигаться по дому, пытаясь найти меня.
— О? Так значит, он жив? Рад за него.
Линк прищуривается, глядя на экран, и я не могу удержаться, чтобы не протянуть руку и не переплести свои пальцы с его. Он грустно улыбается мне, но от этого мне хочется обнять его еще сильнее. То же самое чувство я испытывала, когда мы были детьми.
Но эти чувства не подавляют ярость, достигающую точки кипения. Как этот человек посмел подвергнуть Линка опасности. Даже если то, что он сделал, было единственной причиной, по которой Линк появился в моей жизни, тьма внутри меня взывает к мести, она хочет причинить боль шерифу за то, что он причинил боль моим мужчинам. И теперь я больше не сдерживаю ее, клетки больше нет.
— В тебе есть то бессердечие, которое так нравилось моему отцу, — отвечает Джона старательно ровным тоном. — Ты владеешь этим искусством в совершенстве, жаль, что ты не был так оторван от собственного сына.
Лампу швыряет через всю комнату, звук удара эхом отражается от стен вокруг нас. Я вижу гнев на лице шерифа, пока он продолжает осторожно обходить комнату за комнатой.
— Что вы с ним сделали?
Джона наклоняет голову, и это напоминает мне о том, как он смотрел на меня, когда на нем была маска.
— Ты почти всех одурачил. Если бы мы уже не следили за тобой из-за твоей связи с отцом, мы могли бы даже не узнать. Я имею ввиду, кто бы мог заподозрить, что Честер — твой сын. Но ты не смог удержаться и помог ему.
Шериф наконец добирается до кабинета, и я вижу выражение шока на его лице, когда он осматривает созданную там импровизированную доску для расследования. Я чувствую, как буря гнева закручивается у меня под кожей, гнева из-за того, что шериф был причастен к убийству и избавлению от всех этих жертв.
— О, неужели ты не понимаешь, что то, что ты сжег тела для него, не избавляет от видеодоказательств? — Джона продолжает, его голос полон опасного спокойствия.
Лицо шерифа искажается от ярости.
— Ты думаешь, что ты такой умный, не так ли, Джона? Чего ты надеялся этим добиться?
Джона смотрит на меня, прежде чем ответить.
— Я этого не делал, шериф, это сделала наша девочка.
Я уже достаточно наслушалась, моя тьма вырвалась наружу, и теперь, когда я решила принять ее, готова поиграть. Знаю, говорят, не бери нож на перестрелку, но, увидев его на столе, за которым сидит Джона, я понимаю, что это мой единственный вариант.
Отпустив руку Линка, я поднимаю нож и быстро разворачиваюсь. Линк и Джона пытаются протестовать, когда я поворачиваюсь и иду обратно к стене, через которую меня протащили. Но когда я бросаю на них взгляд, они нехотя открывают дверь и выходят вслед за мной.
— Что она собирается делать, она же никто, ничтожество, — слышу я слова шерифа, когда приближаюсь к кабинету. Он выходит из помещения в то же время, но его внимание по-прежнему приковано к стене расследования, что позволяет мне одержать верх.
— Вообще-то я Дарлинг, — рычу я, нанося удар лезвием в руке.
Хотя оно не задевает ничего жизненно важного, он делает движение рукой, чтобы заблокировать меня, но я не думаю, что он понял, что в моей руке нож. Лезвие врезается в плоть, и когда он машинально отдергивает руку, пистолет падает на пол.
Он бросается ко мне вместо пистолета, но его перехватывает Линк.
Они яростно сцепляются, и на мгновение все, что я могу видеть, — это размытое пятно конечностей и неприкрытой ярости. Джона двигается быстро, подхватывая пистолет и направляя его на шерифа.
— Хватит! — Приказывает Джона, его голос звенит от власти.
Шериф застывает, глядя на Джону со смесью ненависти и недоверия.
— Ты действительно собираешься застрелить меня, сынок?
Рука Джоны тверда, взгляд непоколебим.
— Если это означает защитить ее и убедиться, что ты больше никому не сможешь навредить, тогда да.
В глазах шерифа мелькает что-то темное, и в отчаянном движении он бросается на Джону. Выстрел Джоны проходит мимо цели, и двое мужчин падают на пол, яростно сцепившись. Я пытаюсь найти удачный ракурс из узкого коридора, сердце колотится в ушах, но я не могу подобраться достаточно близко, чтобы нанести новый удар.
Внезапно они перекатываются, и шериф поднимается на ноги, снова взяв в руки пистолет. Паника охватывает меня, и я бросаюсь вперед, но прежде чем успеваю приблизиться, раздается выстрел, эхом прокатившийся по коридору.
Я вскрикиваю, почти спотыкаясь, но Линк хватает меня и обнимает за талию, удерживая на месте. Секунды кажутся вечностью, прежде чем я вижу кровь, растекающуюся по рубашке шерифа, и выражение шока и боли на его лице. Он с тяжелым стуком падает навзничь на пол.
Стон позади нас привлекает наше внимание, и именно тогда я вижу заместителя шерифа Илая, прислонившегося к дверному проему на кухню, а его пистолет свободно болтается на боку в руке. Его лицо бледное, по нему стекает кровь, и он выглядит так, словно едва держит на ногах, но его взгляд острый и сосредоточенный.
— Не могу сказать, что я понял все, что только что услышал, но услышал достаточно, чтобы понять, что мне нужно это сделать. Я надеюсь, у вас действительно есть доказательства, иначе на кону будет моя задница, — выпаливает Илай.
Я бросаю взгляд на Джону и Линка, прежде чем снова перевожу взгляд на Илая.
— Да, есть, но тебе не стоит слишком волноваться, я знаю людей, которые могут помочь разобраться с этим.
Он внезапно хмурится, глядя на меня.
— Только не говори мне, что ты из ФБР, ЦРУ или еще какого-нибудь дерьма?
Я не могу удержаться от смеха, не то, чтобы он не был близок, учитывая, кто моя мама. Качая головой, я придвигаюсь немного ближе, протягивая ему руку.
— Я детектив Гидесса Дарлинг, — отвечаю я и в кои-то веки с гордостью говорю, кто я такая, потому что думаю, что сама это только что поняла.
Он снова хмыкает, протягивает руку и еле заметно пожимает мою, при этом его тело еще немного опускается по дверной раме. Мои глаза расширяются, и я снова поворачиваюсь к Джоне и Линку.
— Возможно, вам стоит позвать сюда Лахлана, чтобы помочь ему.
Джона кивает и идет обратно в скрытый коридор. Я следую за ним, оставляя Линка с Илаем. Джона уже разговаривает по телефону с Лахланом, когда я добираюсь до комнаты с камерами, и качаю головой, думая о том, как все это устроено. Неужели они действительно следили за мной все время с тех пор, как я сюда приехала?
Мой взгляд снова падает на монитор с GPS, когда Джона вешает трубку, и я хмурюсь, глядя на него, пока шестеренки крутятся в моей голове.
— Как именно вы узнали, где меня найти прошлой ночью? — Спрашиваю я, и мой желудок сжимается, когда его взгляд скользит к моей руке.
Нет, блядь, они этого не сделали.
Мои пальцы касаются того места, где после событий нескольких дней давности остался заживающий шрам, но при первой проверке ничего не показалось неуместным.
Как и в прошлый раз, есть только одна вещь, которую я чувствую под кожей своей руки. Но если предмет под моей кожей на самом деле GPS, то это означает, что он заменил тот, что был там изначально.
Я пристально смотрю на мужчину передо мной и надеюсь, он понимает, что, если бы взглядом можно было убивать, он бы сейчас был пеплом и пылью.
Он просто улыбается и пожимает плечами.
— Не извиняюсь, — говорит он, прежде чем его рука вырывается и притягивает меня к себе, а его рот накрывает мой с такой потребностью, что у меня все тает внутри.
Через мгновение я отталкиваю его назад, разворачиваюсь и иду обратно по коридору в основную часть дома.
— Вы оба должны мне целую жизнь гребаных оргазмов за это дерьмо, — бормочу я через плечо, пытаясь скрыть ухмылку, растягивающую мои губы. Смех Джоны следует за мной, эхом отдаваясь в узком коридоре.
Линк смотрит на меня с ухмылкой, когда я вхожу прямо в его распростертые объятия.
Наверное, я действительно просила о такой же одержимой любви, как у моих родителей. Кому нужны цветы и шоколад, когда можно вырезать сердца на плоти и иметь склонности к преследованию.
ВНИМАНИЕ!
ВНИМАНИЕ!
Я знаю, что нравлюсь вам, и что вы дошли до этого момента, не швырнув книгу/kindle в стену. Я очень хочу, чтобы я и дальше вам нравилась, поэтому считаю правильным дать вам крошечное предупреждение на этом этапе истории.
Все мы любим счастливые концы, я тоже… и технически это счастливый конец Гидессы…
НО…
После этого момента здесь будет то, что вы называете клиффхэнгером… (Прим. Клиффхэнгер — прием, в ходе которого действие прекращается как раз в тот момент, когда зритель напряженно ожидает развязку)
Это не про нашу девочку, но это заставит вас потенциально кричать мне о следующей книге… которая не выйдет до (надеюсь, в начале) 2025 года.
ИТАК…
Поверните назад… поверните назад, пока не стало слишком поздно…
Нет?
Все еще читаете?
Теперь вам остается винить только себя…
Гидесса
Сидя за рабочим столом, я смотрю на стену с материалами расследования. Меня переполняет чувство удовлетворения от того, что все эти женщины получили заслуженное правосудие, что их истории не были просто забыты, потому что всем было все равно.
Мне было не все равно. Моим людям не все равно.
Линк и Джона отправились с Илаем, чтобы выяснить все недостающие детали о том, чем занимались шериф и Честер. Это также означало, что в полицейском участке острова Эмити появилась вакансия, которую, как дали понять ребята, должна занять я.
Этот остров, это сообщество, — я чувствую себя здесь как дома. Как ни странно, я почувствовала себя здесь как дома с того момента, как попала сюда. До сих пор я не верила в судьбу, но теперь мне кажется, что так и должно было быть.
Я буду скучать по жизни со своей семьей. Но я полюбила этот дом, их дом, как оказалось.
Я просто надеюсь, что Шона поймет, почему я остаюсь здесь.
Взяв свой телефон, я набираю ее номер и нажимаю кнопку вызова. Телефон звонит несколько раз, прежде чем она берет трубку, и я только открываю рот, чтобы заговорить первой как обычно, как она прерывает меня.
— Привет, сестренка.
Мое сердце останавливается. У меня перехватывает дыхание в легких, а кровь в венах превращается в лед.
— Привет, сестренка, — мягко отвечаю я ей.
Я закрываю глаза, делая глубокий вдох. Я не слышу ничего, кроме ее голоса.
— Как продвигается расследование? — спрашивает она бодро, но я слышу напряжение в ее тоне.
— Мы поймали плохих парней, мы всегда их ловим, помни, — тихо говорю я, и она хмыкает. Я слышу, как она слегка вздрагивает, и у нее перехватывает дыхание.
— Я рада. Мне нужно идти, сестренка, — говорит она. Я слышу, как в ее голос прокрадывается тоска, и мне требуется все, чтобы не заплакать.
— Я люблю тебя, Шона, — быстро говорю я, мой голос полон эмоций. Мне нужно, чтобы она это знала.
— Я тоже тебя люблю, — тихо отвечает она, прежде чем звонок прерывается.
Я чувствую слезы на своих щеках, когда быстро набираю следующий контакт в телефоне, а мои пальцы дрожат.
— Привет, крошка, а мы только что… — раздается в трубке голос Папули.
— Шону похитили, — прерываю я, закрывая глаза, чтобы попытаться остановить вращение мира.
НЕИЗВЕСТНЫЙ
Она возвращает мне телефон, улыбаясь той фальшивой улыбкой, которую она так хорошо отточила.
Хотя я вижу сквозь нее, она не может спрятаться от меня.
Хмыкнув, я засовываю телефон в карман своих брюк. Она рычит на меня, когда я хватаю ее свободную руку, снова пристегивая ее к цепи, прикрепленной к кровати. Она пытается провести когтями по маске на моем лице, но я оказываюсь вне досягаемости, прежде чем она успевает дотянуться.
— Я не дурак, — просто говорю я, мой голос искажен маской. — Не волнуйся, Эш, ты будешь наказана за это.
Она кричит от отчаяния, когда я поворачиваюсь и выхожу из комнаты, закрывая за собой дверь и запирая ее на засов.
Ее крики эхом разносятся по тускло освещенному коридору, когда я ухожу, каждая нота наполнена смесью ярости и отчаяния. Я игнорирую их, зная, что она скоро устанет. Мои мысли путаются, но мои шаги тверды, пока я иду по старому дому.
Оказавшись в гостиной и на достаточном расстоянии от нее, я стягиваю с лица маску. Достаю телефон и вызываю нужный контакт. Это практически единственный телефон, на который звонят с этого одноразового. Он отвечает почти сразу, но вместо того, чтобы что-то сказать, он хмыкает, и я понимаю, что нужно говорить потише, что рядом с ним есть кто-то, кто не должен подслушать, о чем мы говорим.
— Нам снова нужно переехать, — шепчу я в трубку так, что мой голос едва слышен. — Ее сестра знает. Это местоположение теперь скомпрометировано.
— Сделай это.
Найди меня, дорогая
Скоро выйдет
Перевод выполнен группой: delicate_rose_mur