Рианна стояла у окна с видом на город, озаренный золотом рассвета. Новый день. Красную черепицу крыш и кипарисы она видела всю жизнь, но не с этой высоты. Не из замка Тамриллин с его башнями. Дрозды кружили у башен спиралями и спускались к крышам города. Она слышала колокола Старшего собора, встречающего солнце.

Она слышала, как он вошел и подошел к ней сзади. Когда она повернулась, ее снова потрясло, каким красивым он был. Как благородно выглядел с этой сильной челюстью, рыже-золотыми и чуть вьющимися прядями, падающими на лоб. Он был воплощением благородства, что редко случалось у аристократов.

Элиссан Диар чуть улыбнулся при виде нее. Для него это выражение было редким, он одолел Тамриллин и забрал трон, и он чаще всего выглядел строго.

Но она часто видела его улыбку.

— О чем думаешь? — спросил он.

— И тебе доброе утро, — резко ответила она, и он рассмеялся.

Часть ее тут же устыдилась. Рианна знала, что была лицемерной в своей резкости.

Она знала, что ему это нравится.

— Почему ты так внимательно выглядывала? — сказал он и присоединился к ней у окна. Она сидела на скамье с подушками, он занял место с другой стороны. Несмотря на его сильное тело, между ними даже было расстояние. Должное расстояние.

Ей показалось, что она прочла вопрос за его вопросом. Он гадал, думала ли она о муже.

— Я вспоминала, как была девочкой, — сказала она. — И вид из дома отца. И как… я была там счастлива.

— Мы никогда не забываем, откуда мы, — сказал он. — Как и места, где были счастливы, — он говорил мягко, словно сам вспоминал. — Я бы хотел еще раз увидеть тебя счастливой, леди. Чтобы счастье было с тобой чаще, чем меланхолия, — он снова улыбнулся. — Вряд ли есть настроение, которое не подходит твоему лицу. Я бы считал даром, если бы смог увидеть все.

Рианна позволила молчанию воцариться. Она слышала тихий щебет дроздов. Колокола утихли. Наконец, она сказала:

— Ты много видел в своих путешествиях, да?

Он уловил ее значение. Это ее тревожило немного, но он часто так делал.

— Я видел королев в камнях и золотой ткани, — сказал он. — Красоту, от которой люди плакали. Но никто не сравниться с леди Рианной в ее простом сером платье.

Она ждала. Ей было интересно, скажет ли он то, что уже сказали бы многие мужчины. Твой муж — дурак. Но этот мужчина завоевал Тамриллин очарованием. Он преуспел в завоевании людей Тамриллина за короткое время. Он не стал казнить королевскую семью, а изгнал их в жесте великодушия. Он указал на разрушение в Майдаре, хаос гражданской войны был на границе, как и повод для нового правления.

Кахиши был охвачен войной. И как-то посреди этого была Придворный поэт. Еще больше поводов для столицы сдаться Элиссану Диару и его Избранным. Стража замка была подавлена магическими атаками. Говорили, воины вдруг появились в коридорах и за мгновения одолели стражей.

Получив контроль, Элиссан Диар взялся сначала подавить беспорядки, при этом завоевав сердца народа. Он понизил налоги, даже тот, который мучил людей больше всего — налог на оливковое масло. Это идеально сочеталось с повышением тарифов торговли в результате войн на границе. Элиссан этим показал людям, что он думал о них. Помогло и то, что король Гаральд был непопулярным и слабым, а Придворный поэт, истинная сила за троном, была в Кахиши.

Мужчина, который достиг всего этого за короткое время, не стал бы говорить о Неде. Он не был бы таким грубым. Он оставил бы ей вспоминать телом, что сделал ее спутник в любви и жизни: что Нед, если слухи были правдой, был в страстной связи с королевой Кахиши, Рихаб Бет-Сорр, неописуемо красивой, опять по слухам. Он вступил с ней в связь, а потом помог ей сбежать из дворца и ушел с ней.

Он это сделал.

Элиссану не нужно было напоминать Рианне об этом. Она была еще замужем за Недом Альтеррой, и это делало ее аристократкой. И это означало, что в свете изменений, она стала фрейлиной для дочери Элиссана, Сендары.

— Простота идет замужней женщине и матери, — сказала Рианна. — Мне надоела роскошь.

Он рассмеялся.

— О, миледи, — сказал он. — Ты радуешь меня каждым своим словом.

— Мне нужно увидеть мою леди Сендару, — она встала. Элиссан был спиной к окну, и его озаряло солнце. — Если милорд позволит.

— Постой, — сказал он.

Она замерла.

— Прошу, Рианна. Зови меня по имени. Сделай это для меня.

Она скромно кивнула и ушла.

Волосы Сендары были рыже-золотым полотном до талии. И Рианна почти каждое утро расчесывала их. Девушка нервничала. Она все приглаживала юбку, теребила ленты на рукавах. Рианна хорошо ее читала. Когда-то она была такой девушкой: все ее желали, отец ее лелеял. Хотя она была не такой — у дочери Элиссана был холодный эгоцентризм, который отталкивал Рианну, хоть она и знала, что должна была сжалиться. Девушка похудела, от этого выглядела голодно. Весь двор знал, что девушка страдает от чувств к близкому советнику ее отца, Этереллу Лиру. А он, хоть и уделял ей внимание, держался на расстоянии. И расстояние усиливало страдания Сендары. От этого, видимо, она зло прошипела:

— Осторожно, дура, мне больно, — пока Рианна распутывала колтун ее волос.

Этерелл почти не видел Сендару Диар уже две недели. Она глядела на себя в зеркала. Она выбрала красное платье с низким вырезом декольте. Как-то раз Сендара спросила, крутясь перед зеркалом:

— Я милая? — пытаясь выглядеть упрямо, хотя этого не видел Этерелл Лир, а женщины, помогающие ей тут, для Сендары были не лучше слуг.

Рианна произнесла правду, хотя без тепла:

— Ты прекрасна.

Она могла сказать другое. О мужчинах, о власти. Элиссан Диар вот-вот будет коронован. Приготовления к коронации шли полным ходом. Как дочь короля, Сендара была желанна без ее красоты. Этереллу она понравится, хотя у него могли быть и другие мотивы. Но не Рианне говорить такое, и она не думала, что девушке понравится услышать такое. На вратах замка был ряд отрубленных голов на пиках. Не стоило злить дочь Элиссана Диара. Или плохо говорить об Этерелле Лире, который был в фаворе у короля. Элиссана пока интриговала Рианна, но она знала, что красота не вечна. Она без слов расчесывала Сендару.

Ее мысли часто возвращались ко дню, когда город пал. Хоть результат был не таким — Тамриллин снаружи остался прежним. Для начала. Она знала, когда услышала, кто захватил город, что это могло значить. Перемены будут, и значительные. Было важно казаться верным. Было важно отыскать себе место в таких событиях, пока им не стали диктовать условия. Она знала это еще до начала казней.

Тогда она жила с отцом и старой няней, которая помогала ей заботиться о Дариане, двухлетней дочери, которая с каждым днем все больше была похожа на Неда.

Рианна родила дочь вскоре после свадьбы. Она была матерью в девятнадцать лет. Дариана Альтерра становилась сильнее, могла выжить, и Рианна смирилась, что ее жизнь уже не будет только ее. Хоть она не собиралась сдаваться.

Это произошло быстро.

Рианне было не по себе, когда Нед отправился с Придворным поэтом в Кахиши. Боялась за его безопасность. Она не представляла, как все сложится. Она доверяла ему. Это был Нед, она могла ему доверять. А потом в весенний день она узнала, что он пропал… и причину.

И она жила с отцом. Гадала днями, как жить, зная, что должна ради дочери. Гнев, растущий в ней, был знакомым по времени до брака, но агония… нет. Это было новым. Она не впервые столкнулась с предательством, но эта рана была глубже всех.

Она убила первого, кто ее предал. Зарезала ножом, хоть ей было неприятно вспоминать, она не жалела.

Это было другим. Это был Нед. Ее убежище. Теперь этого не было. Она была брошена.

Середина лета, жар на улицах и жимолость в тени. Тогда появилась весть, что замок Тамриллин захватили. Говорили, Пророками. Потом исправились, Пророком и силой поэтов. Некоторые были лишь учениками. Чары вернулись, и стало ясно, что они значили для Эйвара. Сила, долгое время сдерживаемая на острове Академии, захватила власть в столице.

Рианна не теряла времени. Она убедила отца забрать Дариану и ее няню в его поместье на юге. Они придумали, что ребенок страдал от болезни, и ему нужно было тепло южных земель. Рианна осталась.

Отец Рианны заметно состарился за время плена и пыток бывшим Придворным поэтом. Новости о предательстве Неда уже потрясли его. А теперь это. Он постарел еще сильнее в миг, когда Рианна сообщила ему о своем решении. Он думал, что она избежала опасности придворного брака и заточения, но это снова было угрозой.

— Почему? — взмолился он. — Почему ты не пойдешь со мной?

Хороший вопрос.

Рианна сидела у окна, чтобы видеть город в осенних красках. Вокруг нее болтали фрейлины. Они вышивали части платья Сендары для коронации. Рианна работала над рукавом, вышивала узор золотой нитью по зеленому бархату. Порой ей нравилось, что в это время мысли свободно блуждали, а в другое время думала, что лучше было бы выпрыгнуть из окна. Она скучала по библиотеке отца.

Женщины часто пытались порадовать их леди сплетнями. Сегодня история о служанке, которую отослали после истерики из-за симпатии к сыну лорда — мужчине с женой и детьми, заставила Сендару забыть о ее проблемах. Она с жалостью рассмеялась. Все согласились, что бедняжка сама навлекла это на себя, решила, что у такого мужчины могли быть чувства к ней. Рианна прикусила губу от отвращения. Она порой заставляла себя улыбаться или комментировать. Она знала, что женщины следили друг за другом. Если бы Рианна стала выделяться, они устроили бы ей проблемы.

Когда-то она приберегла бы наблюдения на потом и поделилась ими с Недом, а теперь поговорить было не с кем в ее комнате. Каждую ночь была тишина.

Элиссан Диан, конечно, знал это. Как она проводила ночи. Во всем замке были глаза и уши — Рианна знала об этом от Неда, который когда-то управлял ими. Она знала о скрытых туннелях и глазках для шпионов. В замке нельзя было сохранить тайны.

Коронацию назначили на зиму, на день солнцестояния. Многие правители других стран прислали сожаления, ожидая, что дороги заметит, но, может, Элиссан Диар на это и рассчитывал. Церемония была для народа Эйвара, чтобы закрепить власть Элиссана тут. Лорды с большими владениями станут ему верны. И будет так, словно короля Харальда и его рода не было.

Рианна не думала, что дата коронации была случайной. Зимнее солнцестояние было важным вдвойне. Во-первых, это было рождение Талиона, бога солнца. Из Троицы он был за справедливость, свет, знания, помимо прочего. Хотя Элиссану было не меньше пятидесяти лет, он выглядел младше и сиял здоровьем. Золотой бог прибыл в Тамриллин, чтобы вести людей к мирной жизни.

А еще была древняя традиция самой длинной ночи. Рианна хотела, чтобы Лин была тут, чтобы спросить. Она знала лишь, что для поэтов это было важно. Чары теперь вернулись, и это будет еще важнее. И Элиссан точно знал это. Она часто гадала, раскрыл ли он свои планы на собраниях с Избранным.

Каменные губы тех странных очарованных мальчиков ничего не рассказали бы.

Без Лин Рианна знала мало. Только то, что во время солнцестояния Элиссан Диар станет королем, и Тамриллин будет радоваться всю долгую ночь.

Лин. Было странно думать о ней. Она была многим для Рианны за годы. Никто не знал, где теперь она была. Рианна помнила женщину сначала как свою наставницу, потом подругу, а потом Придворного поэта, которому был верен Нед. В прошлый год перед тем, как Лин Амаристот и Нед отправились в Кахиши, Рианна едва узнавала подругу. Они редко виделись, а потом часто, когда Рианна была с кричащим младенцем. И каждый раз Лин была доброй, но было невозможно забыть, что она была Придворным поэтом, самым важным советником короля. Время шло, Рианна стала замечать тень в глазах Лин, и выражение на ее лице напоминало ей с тревогой о Райене. И Рианна перестала приходить к ней. Она теперь едва знала Придворного поэта, который забрал ее мужа в политическом ходе, который никто не понимал. Они знали лишь в Тамриллине, что некая магия проникла в Кахиши и сыграла роль в гражданской войне. И что Нед помог королеве Рихаб с изменой и побегом. Наверное, сейчас он был с ней. С той сияющей королевой, которая поставила короля и всю страну на колени.

Рианна пыталась выстроить стены в разуме от таких мыслей. Сосредоточиться на работе. А сейчас это было платье для коронации, золотая нить на зеленом бархате.

Нед говорил с ней о своей работе для Придворного поэта. Когда она сидела за длинным столом за ужином, где собирались лорды и обитатели замка, Рианна знала, за кем следить. Что выглядывать. Она едва глядела на лорда Альтерру, отца Неда, хотя она знала, что он переживал за нее и Дариану. Он был благодарен, ведь ее верная служба Сендаре Диар не позволяла подозрениям упасть на него, отца Неда Альтерры. Головы на заборе замка были от аристократов, обвиненных в измене. Рианна знала тех людей. Один, лорд Дерри, был с ней добр, когда она была маленькой. Толстый мужчина с черной бородой с проседью громко шутил, чтобы развеселить всех. Его слушались в совете, и это не понравилось Элиссану Диару. И шутки… любой поэт знал, что сатира была опасна.

Она смотрела со своего места ниже, как Элиссан Диар и его дочь были как солнца для сфер, что двигались вокруг них у высокого стола. Лорды со страхом выражали уважение. Избранные Элиссана стояли в разных частях зала. Эти мальчики даже не доучились в Академии, но получили высокий статус при дворе. Они участвовали в завоевании замка. Среди них были и стражи замка, которых презирали на улицах Тамриллина, ведь они снова не помогли. Избранные были теперь настоящей силой.

Было в тех парнях нечто жуткое. У них был впавшие щеки и мертвые глаза. Они не проявляли интереса к женщинам и девушкам. У них вообще не было интересов.

Они редко говорили. Но поздно ночью, когда Рианна не могла уснуть, она слышала их пение. Голоса накладывались слоями. Встречи под луной. Обученные голоса поднимались в песне, похожей на хрустальный меч. Изящный и холодный.

Хоть он был среди Избранных, Этерелл Лир, советник короля и почти принц, выглядел лучше остальных. Рианна думала, что он, наверное, не участвовал в их собраниях, как раньше. У него теперь был иной статус. И Рианна думала, что в случае Этерелла Лира еще не видела никого такого непонятного. Она не могла догадаться, что он думал. Было просто понять, откуда взялись чувства Сендары. Рианна считала его красоту похожей на снег, залитый солнцем, она ослепляла. За ней ничего не было видно.

И в столовой был Сим Олейр, Шут короля. Юноша семнадцати лет в яркой одежде, Шут был бледным, лицо было странно осунувшимся. Он часто был рядом с королем. Порой развлекал трюками или жонглированием, но иногда он казался Рианне странным. Сейчас он замер над одним из лордов у стола с улыбкой. Лордом Херроном, который перешел на сторону Элиссана и дал воинов. Пожилой мужчина, возраста отца Рианны. Она не могла ненавидеть его, хотя думала, что ненавидела всех, кто капитулировал.

Шут склонился над лордом Херроном, пока тот пытался есть. Он оскалился:

— Какая цена твоей верности? Пенни? Флорин? Может, танец? — и когда лорд чуть не потерял сознание от ужаса, Сим ушел, кружась и хохоча. Он был ловким, кружился, пока не добрался до возвышения. Он забрался по ступеням и стал говорить о короле, петь о себе, бормотать. Он изображал песнь поэта.

Элиссан не смотрел на это. Дела Сима не были его тревогой.

Рианна тоже почти не замечала. Порой она не понимала, зачем Элиссану нужно развлечение от юноши. Она следила за важным местом — высоким столом.

Она не должна была заметить, как слуга вложил записку в руку Сендары Диар. Это произошло быстро. Даже издалека в свете факелов Рианна заметила, как щеки девушки покраснели, и она спешно убрала записку.

Это могли быть мелочи. Скорее всего. Рианна отметила, что чаще всего делала то, о чем рассказывал ей Нед — наблюдала и запоминала. Но это никуда не вело. Это было частью работы. Он говорил ей, что только перебрав обычные камни, можно обнаружить золото.

В замке одно было ценнее золота и кристаллов, и это была информация.

После ужина первыми ушли все из-за высокого стола. Элиссан Диар замер у места Рианны, хотя оно было не по пути, и сказал:

— Твое место за высоким столом. Со мной.

Он шептал ей на ухо, никто больше не слышал. Рианна не подняла головы. Но она ощущала взгляды. И кое-что еще. Неда долго не было.

Позже ночью Рианна снова расчесывала волосы Сендары. Девушка в этот раз не жаловалась. Она замерла, тонкая в кружевной ночной рубашке, пока Рианна заплетала ее волосы. Это задание радовало Рианну, наверное, потому что у нее были схожие волосы, хоть и не такие длинные. Она знала, что делать. Как наносить масла, когда нужно, как разделить пряди, чтобы они легли гладко.

Но не ее работой было поправлять платье леди, раскладывать его на столе, чтобы его убрали. Обычно, для этого присылали другую женщину. Но этой ночью Рианна улыбнулась и вызвалась сделать все сама. Сендара ушла в спальню, и Рианна нашла в кармане платья записку. Развернула ее, а потом вернула на место.

Так она и думала.

За комнатами Сендары был проход, как за многими комнатами в замке. Туннели были хитро скрыты, но Нед рассказал ей, как их искать. Этот проход был скрыт шкафом, который казался тяжелым, но не был таким. Он сдвигался, если повернуть одну из ручек в обратную сторону и чуть надавить. Рианна какое-то время использовала этот туннель. Она не осмелилась пока что искать проходы рядом с покоями Элиссана Диара. Она не знала, что он мог уловить магией. Но его дочь была другой.

Туннель был низким и тесным. Рианна оставила у ступенек огниво и свечу. Она поднялась по лестнице, пригибаясь, чтобы не задеть потолок. Она старалась дышать тихо.

В записке было: Восход луны.

Рианна, двигаясь по туннелю, гадала, была ли тут ее мама, на этом месте. Она не знала, туннелей в замке Тамриллин было множество. Мать Рианны, Дариа Гелван, служила шпионкой отца короля Харальда. Об этом не знал даже ее муж, пока она была жива.

И это убило ее.

Глазок был маленьким, не позволял все увидеть. Было лишь пятно в полумраке: Сендара, видимо, не потушила свечу. Этот свет никто не увидел бы под дверью.

Тихо было долгое время, когда Рианна думала, что пару раз слышала вздох Сендары. Ее мысли ушли к югу, где были ее дочь и отец, где погода еще была мягкой, где еще собирали урожай. Там будут осенние дожди, которые она когда-то любила слушать, сидя у камина напротив отца и читая.

Она подумала о Кахиши, где никогда не была, это место ей когда-то хотелось увидеть, а теперь она его ненавидела. Прошло около часа. Она услышала вдали стук — три тихих удара. Видимо, луна взошла. Отсюда она видела только тьму.

Она услышала мужское кряхтение, Сендара прошептала:

— Я помогу, — а потом стук. Тихий смех, точно мужчины. Он сказал:

— Вот, на что я готов для тебя, миледи. Даже забраться в окно, как отчаянный глупец, — его голос стал ниже. — Мы давно так не оставались.

Девушка охнула. А потом:

— Нам нужно быть тихими.

— Да, — медовый голос. — Это не Академия, Сендара. Тут слушают и следят. Я не могу приходить часто, — он мягко рассмеялся. — Тебе это нравится, да? Когда я использую пальцы. Ты была готова.

Девушка старалась не стонать. Этерелл продолжил мягко, словно успокаивал лошадь:

— Терпение. Скоро мы поженимся. После коронации, как и подобает. И тогда будут не только мои пальцы, Сендара. Я сделаю тебя своей во всем. Снова и снова, пока ты не устанешь. И снова. Весь замок будет слышать твой экстаз и завидовать тебе.

Она попыталась говорить, но не смогла. И еще раз.

— Я не… хочу… чтобы они слышали меня.

Он рассмеялся.

— Тебе будет все равно. Ты будешь хотеть, чтобы это не прекращалось.

Стало почти тихо, но Рианна будто слышала подавленный писк, как от мыши. Миг, и Сендара снова стала дышать. Какое-то время были только эти звуки, а потом она прошептала:

— Почему нельзя раньше?

— Твоего отца должны сначала короновать. Терпение, дорогая. Подумай, какой красивой невестой ты будешь весной.

— Уверен… что все хорошо? А если Придворный поэт вернется? Никто не знает, где она. А если она выжидает… для атаки?

— О, ты переживаешь из-за этого? Бедняжка, — он звучал мягко, но что-то в его тоне вызвало у Рианны дрожь. — Жаль, ты не сказала раньше. Не нужно переживать. Твой отец умный… иначе я не был бы на его стороне.

— А если Избранных не хватит? — она звучала как ребенок. — Говорят, Лин Амаристот сильна.

— Вряд ли. Одна она не выстоит против силы, которой повелевает твой отец. И Избранные — не единственное оружие твоего отца… — он понизил голос. — Обещай, что не расскажешь. Знаешь… у него есть магическое оружие. Такое это земля еще не видела.

— Да? Где?

— Тут. В комнатах далеко под нами. Так что мы хорошо защищены. Но никому не говори.

Рианна представляла себя беззвучной и невидимой в сером платье, пока шла по коридору от комнат Сендары до своей. Она привыкла к этому пути. Она знала, что на гобеленах на стенах изображались истории Троицы — она искала за каждым проходы. И там была картина, созданная раньше гобеленов. Леди в золотом шелке с бриллиантами, ее волосы были замысловато уложены каштановыми кудрями. Эта картина манила Рианну сильнее всего. Рианну потрясало, как близко она была к этой женщине. Губы были изогнуты в хитрой улыбке. Ямочки. Но улыбка казалась Рианне просто тенью. Вообразить себя сильной из-за быстро угасающей красоты. В этом была тяжелая правда и глупость.

Художник создал лицо, волосы женщины и платье с вышивкой бессмертными. Но ее имя забыли. А его — нет.

Картина висела почти в конце коридора. Возле поворота в ее комнату, где ковер кончался, и стены были голыми.

Что-то новое было там в этот раз. Трое Избранных стояли у ее двери. Она повернула за угол и застыла. Они повернули синхронно головы, взгляд мог связать ее.

— Рианна Альтерра, — сказал один. — Вы должны пройти с нами.

Бежать было некуда. И выбора не было. Кинжал, скрытый в ее поясе, не помог бы против троих вооружённых мужчин. Она пошла с ними. Двое шагали по бокам от нее, один за ней. Ее сердце колотилось, но она скрывала это на лице. Она вспомнила лорда Дерри, как он погиб. Как перед казнью он заявил:

— Этот клинок? — сказал он кату, подходящему к нему с мечом. — Я могу дать вам лучше.

Рианна не могла насмехаться. Но она шагала наравне с мужчинами, не спешила и не замедляла их. Она думала о достоинстве и жизни, которую прожила.

Теперь картины и гобелены, казалось, следили за ними. Боги, богини, аристократы прошлого. Они видели много и останутся тут после Элиссана Диара, его дочери, их золотых потомков. Так всегда было.

Комната, куда ее привели, была огромной и ярко освещенной. После полумрака коридора Рианна моргала, не могла привыкнуть. К ней подошли еще Избранные, окружая внушительную фигуру Элиссана Диара.

— Рианна, — он улыбался.

— Зачем вы вызвали меня так поздно? — стальной голос. Ее последняя защита. — Это неприлично. Пойдут сплетни.

Он опешил. Это удивило Рианну. Она не думала, что могла потрясти Элиссана Диара.

— Ты права, — сказал он, снова удивляя ее. — Я должен был подумать о репутации своей леди. Но у меня новости, которые не могут ждать.

Она ощутила, как кровь отлила от ее лица.

— Вести издалёка, — Сим Олейр из угла. Он стоял на голове, натянув носки позолоченных туфлей. Его лицо было багровым. Он резко рухнул. — Вести, вести, вести. Мы вертимся с ними.

— Тихо, Шут, — Элиссан повернулся к Рианне. — Не твоя дочь, — сказал он. — Слушай, Рианна. Послание тебе от твоего мужа. Он жив, в Кахиши. Был, когда писал, — теперь она увидела. Он держал в руке бумагу. Развернутую. Рианне казалось, что она с места могла узнать изящный почерк Неда. — Мне нужно было это прочесть, миледи, — сказал Элиссан. — Все письма из Кахиши — важная информация. Прошу простить меня за такое нарушение личного пространства, — он поднял бумагу. Она медленно потянулась за письмом. Пыталась скрыть головокружение, от которого накренился пол и ослабели колени.

Нед.

Она словно смотрела на себя издалека. Словно кто-то другой держал письмо руками, что не дрожали, и кто-то другой прислонился к подлокотнику дивана, чтобы внимательно прочесть.

— Не нужно читать это здесь, — Элиссан звучал по-доброму.

— Вертятся и вертятся, — бормотал Сим из угла, кружась на носках.

Она игнорировала обоих. Глаза наполнились слезами, прояснились. Она читала. Она не спешила, впивалась глазами в каждую строку. В комнате стало тихо. Даже Шут молчал.

Рианна закончила и слышала только одно: треск огня в камине, тепло плясало в осенней ночи.

Она прошла к камину. Без слов и эмоций на лице она бросила письмо Неда в огонь. Смотрела, как изящные линии чернеют. Она отвернулась.

— Я устала, милорд Диар, — сказала она. — Спасибо, что передали мне эти новости.

Он следил за ней. Его глаза были голубыми, сочетались с кольцом с сапфиром на его правой руке. Он мягко сказал:

— Зачем уничтожать его?

Она выдерживала его взгляд.

— Вы знаете, что он сделал.

— Он отрицает это. Говорит о любви к тебе.

— Это слова, — она слышала в низком четком голосе нечто незнакомое, женщину, что была старше и устала от знаний. Может, такой она и стала. — Если бы мне было дело до слов, я бы вышла за поэта. Слова не починят мост. Не исцелят ребенка с болезнью, — она пожала плечами, словно прогоняя свои слова. — Если не против, милорд, уже поздно.

Шут певуче заговорил:

— Поздний час,

Поздний день,

Поздно в жизни

Снова увидеть любовь.

Элиссан еще смотрел на Рианну с тревогой. Но сказал лишь:

— Моя стража тебя проводит.

В тишине те же три Избранных подошли к ней. Рианна, казалось, шла по воздуху, возвращаясь, не замечая мужчин вокруг нее. Она не видела дорогу, ноги шли сами.

Она будет думать о письме Неда позже. Позже. Сейчас нужно было думать о важном.

Магическое оружие. Холодный голос Этерелла. Где-то в замке под их ногами. В подвалах были туннели, насколько она слышала. Она ничего не знала о той части замка, даже истории Неда тут не помогали. Он работал над землей, в комнатах совета, спальнях, дворах. У нее не было карты и подсказок для этого.

Она увидела перед глазами лицо отца, он умолял ее бежать с ними. И его вопрос: «Почему?».

Рианна Гелван пыталась ответить нежно, несмотря на свои ощущения.

— Не забывай, — сказала она ему. — Я — дочь своей матери.

Ветер был яростным в ту ночь. Дождь хлестал. Нужно было починить ставню, она постоянно хлопала, и он порой забывал и вздрагивал от этого. Его часто беспокоили, и старый Пророк не был уверен, что был в безопасности. Каждую ночь стоны и скрип дома вызывали новые ужасы в его старых костях. И каждый стук ветки по окну.

Он думал, что они пришли за ним. Юноши с глазами без света.

Истории из Тамриллина добрались до этой долины. Мир изменился.

Его ладони дрожали, пока он бросал бревно в огонь. Он вытащил кочергу, чтобы пошевелить бревна, смотрел на танец искр. Их шипение составляло ему компанию.

Он был не таким и старым. Ощущал себя старым. Он был изгоем, его прогнали. Ему было нечего сказать. В далекой долине, где было мало земли, трава росла пучками. Стены колючих кустов тянулись в стороны. Это место не было желанным.

И он не думал, что вернется сюда.

Его дом был в роще ольхи. Бродя среди тощих осенних деревьев, он ощущал себя как они. Он тоже остался нагим. И теперь всегда было холодно.

Бам. Бам. Бам.

Он застыл. Это была не ставня. Ветер выл, дождь стучал. И еще звук. Дверь.

Бам. Бам. Бам.

Он сдавался. Если найдут его, пускай. Жизнь в страхе не была жизнью. Его друг так сказал бы. Его смелый друг был теперь мертв.

Пророк открыл дверь.

Холод ночи проник в дом. И голос:

— Кай Хендин, — женщина. Она опустила капюшон, и он увидел угловатое лицо и темные глаза. — Простите, что поздно. Я могу войти?

Ее вежливость потрясала, пока она стояла в мокром плаще, который трепал ветер, но его облегчение было сильнее. Хендин когда-то был архимастером на острове Академии. Он закрыл за ней дверь.

— Приветствую, Пророк, — вежливо сказал он. — Миледи, я боялся, что вы мертвы.

Она стояла перед ним в темном платье, на плече висела сумка. Она опустила сумку, вручила ему мокрый плащ, чтобы высушить его у камина. Она сказала:

— Можете спросить, почему я тут так поздно. Опоздала спасти… нашего друга. Уже поздно для всего.

Это было как удар.

— Нет, — сказал он. — Никто не знал, что грядет, — она молчала. Он не знал, хотела ли она, чтобы он продолжал, или ее охватили воспоминания. — Я рад, что ты тут, — он смутился. Она видела, как он жил. Она, которая была Придворным Поэтом. В этой хижине в далекой долине. Наследие его семьи, позволенное ему братом. Это было далеко от того, когда он был архимастером. — У меня есть, — робко сказал он, — немного вина.

Лин Амаристот отмахнулась от предложения. Его поразило ее поведение. Она стояла так, что казалась выше. Но было нечто странное, что он заметил, когда она опустилась на простой стул у огня. В свете огня ее ладони сверху сияли. Нити золота, как прожилки в мраморе. Она заметила его взгляд, подвинула рукав, чтобы он увидел, что золотые вены тянулись по ее руке. Ее кожа мерцала.

— Мое новое… украшение, — сказала она. — Но это не сейчас, — она протянула пальцы к огню, чтобы согреться. На правой ладони мерцал разными красками темный кристалл.

Об этом камне были истории. И ни один Пророк не носил его.

Он хотел сказать: «Что ты такое?».

— Кай, — сказала она. — Я не хочу тянуть тебя в опасность. Ты был дорог Валаниру Окуну. Он хотел бы тебе безопасности.

— Ты считаешь меня трусом.

— Нет, — она пожала плечами. — Это… все, что случилось со мной, — она посмотрела на свои ладони. — Я не знаю, что сделала бы, если бы вернулась в прошлое. Мирная жизнь… ценна. Он — наш друг — хотел бы такого для тебя.

— Мои друзья мертвы, — сказал он. И не знал, как продолжить. Скелеты ольхи под серым небом. Мирная жизнь. Он подумал об острове Академии, где звук моря был, куда ни пойди. Он считал этот звук фоном для своих песен. Для всей музыки. В этой долине были только птицы и звери, а теперь ветер. Порой тишина ночи будила его. Порой — сны.

Где было спокойствие?

Придворный поэт молчала. Она смотрела на огонь. А потом взглянула на него, но взгляд было сложно понять.

— Потеряли друзей, — сказала она. — Это у нас общее, — ее улыбка в этот раз была печальной. — Я тут не для того, чтобы позвать тебя. Я серьезно. Я хочу только информацию.

— Информацию.

— Мне нужно знать, что ты видел, — она склонилась. — Все, что можешь рассказать об Элиссане Диаре. О той ночи. Ты знаешь, о чем я.

— Это… важно?

Он забыл, какими темными порой казались глаза Лин Амаристот. Чернильно-черными. Ее следующие слова были почти шипением между зубов:

— Важнее всего.

Он был у озера в ту ночь. Он не знал, откуда она узнала. Тогда Манайя уже все изменила. Смерть Валанира. Хендин с трудом мог вспоминать искаженный труп на полу Зала лир, не похожий на друга. Те глаза. Он просыпался от этого вида по ночам.

В ту ночь убили учеников. Дорн Аррин и Джулиен Имара пытались его спасти, но пострадали. Чары заморозили Хендина на месте, как и других архимастеров, и он не мог говорить или двигаться. Он смотрел, как их бросили в огонь. Ритуал Манайи превратили в жуткое или вернулись к тому, каким он был. Даже он не знал.

После этого все изменилось у Кая Хендина. Он уже не мог быть архимастером, наставником поэтов и хранителем знаний Академии. Все в этом месте ускользнуло от него, он не смог даже защитить учеников. Детей, которые были под его опекой.

И на рассвете, когда туман чар пропал из головы, он стал собираться в путь. Он договорился с паромщиком, подал сигнал лампой с самой высокой башни. Вызвал лодку.

В ту ночь Хендину снился его друг и наставник, Сераван Мир, стоящий у его кровати. Во сне он был как при жизни, без жуткого ожога вокруг глаза. Белая чистая мантия сияла во тьме. Он смотрел на лежащего Хендина. Строгий, но добрый. Он не говорил, но в его взгляде было значение, и Хендин ощущал его или свою вину.

Он не мог уйти. Если был шанс свергнуть Элиссана Диара, он должен был попытаться. Валанир Окун уже отдал жизнь.

И остров Академии был его домом, да? Он был архимастером почти двадцать лет. А этот монстр забрал у него все. Так не пойдет.

Но Хендин не знал, что мог сделать. Один день перешел в другой, он делал вид, что забыл о ночи огней, как сделали все. Он ходил в библиотеку, листал старейшие тексты. Искал подсказку о происходящем, о затее Элиссана Диара. Были ли Избранные раньше в истории. И как положить этому конец.

Но в изучении чар Эйвара была проблема. Она возникала постоянно, и это заставило Валанира Окуна советоваться с магами на востоке. В старые дни знания передавались устно, от одного поколения поэтов другому. Их не записывали. Это потом после заклинания Давида Прядильщика снов и потери волшебства Пророки начали хоть что-то записывать. То, что помнили. Началось с фрагментов. Над ними размышляли следующие поколения. Обрывки знаний смешивались со случайными куплетами, рецептами, анекдотами о погоде и посевах.

Это нельзя было назвать дисциплиной.

Порой он натыкался на куплеты, в которых ощущалась нотка волшебства, странность. Но символизм в них был неясен, так что не помогал.

Пророки прошлого хотели скрыть чары. Они с этим справились.

И когда проходил ритуал Элиссана Диара, Хендин не знал, что происходило. Он знал лишь то, что смог подслушать: что ночь полной луны принесет великое достижение. Элиссан Диар с самого начала нацедился на него.

Той ночью, когда Элиссан, служащие ему архимастера и Избранные пошли к озеру, Хендин пошел с ними. Он держался в паре шагов за ними, в капюшоне, в тени деревьев. Но Элиссан и не скрывал свои действия. Процессия несла фонари, за ними было легко идти. Будто время тайн кончилось.

Будто никто не мог их остановить.

Они остановились в роще ив у озера. Деревья росли полукругом. В их листьях была естественная брешь. И там сияла луна, красная, как тусклый кристалл. Вода набегала на берег, камыши почернели ночью.

Никто не говорил. Юноши встали в круг. Элиссан и другие архимастера были в центре. Даже с плащом архимастера на плечах Элиссан Диар выделялся, широкоплечий и красивый. Рядом с ним был Этерелл Лир, ученик на последнем году обучения, который до этого казался ленивым. А теперь пугал не меньше Элиссана Диара.

Парни запели. Их мелодия направлялась к Иному миру. Хендин дрожал там, где прятался. Он видел, как парни, Элиссан Диар и остальные погрузились в транс.

И он увидел, как из ниоткуда появился мужчина посреди круга. Он пылал изнутри зеленым огнем. Ифрит, сказал Элиссан. Наглый Пророк впервые проявил страх, его лицо казалось болезненным в свете луны и того зеленого сияния.

Появившийся маг открыл брешь в другой мир. Оттуда доносился холод. Хендин смотрел, как с животной силой трусости Элиссан Диар схватил высшего мастера Лиана и бросил его в брешь. Слышал крики высшего мастера, пока брешь закрывалась.

Элиссан и маг сразились после этого, а Избранные отошли, освободив пространство, луна ушла за тучи, и воды озера стали черными.

У огня Лин Амаристот смотрела на него. Она сжимала руки, скрестив их, слишком крепко. Снаружи бушевал ветер.

Хендин сказал:

— Следующую часть сложно описать. Они бились почти незримо. Я ощущал это. Метка была то горячей, то холодной, раскаленной, а потом ледяной, и каждый раз я ощущал слабость. Они бились, и казалось, что у чужака есть шанс победить. Он ранил Элиссана. Ужасная рана, как мне казалось.

— Расскажи о ране.

— Меч появился в ладони мага. Он был из света, как зеленый огонь в нем. Цвет напоминал яд. Он вонзил меч в живот Элиссана так, что он пронзил его насквозь. Элиссан закричал… и, Киара прости, я думал, что его убили. Я радовался, — он сжал голову руками. — Но Элиссан падал ближе к противнику, сжал мага, пока кричал. Прижал ладони к голове мага. К его вискам. Как я сейчас делаю. И лицо мага изменилось. Он исчез, — огонь трепетал. — Я не знаю, что с ним стало.

— Он мертв, — сказала Лин огню. — Что произошло дальше?

— Избранные отвели Элиссана в замок. Казалось, он умирал несколько дней. Я надеялся. Я не мог поверить, что надеялся на смерть человека. Особенно, когда его дочь все время рыдала у его кровати, — Хендин вздохнул, вспоминая, как презирал себя, как ощутил разочарование. — Но он выздоровел. Думаю, из-за Избранных. Они каждую ночь были у его кровати. Их музыка мешала мне спать. И одним утром Элиссан пришел на завтрак, бледный, кривился, опирался на трость, но живой. И тогда я понял, что моей Академии конец.

Она миг молчала. Они слушали стук дождя по ставням. Она сказала:

— И ты ушел.

— Да.

— Архимастер, — она посмотрела ему в глаза. — Ты будешь им всегда, что бы ни говорили. Архимастер и Пророк. Спасибо за смелость в ту ночь. То, что ты увидел, может пригодиться. У него есть слабость.

Он с дрожью рассмеялся.

— Она есть у каждого монстра, хотя бы одна… так в историях. Что ты хочешь сделать?

— Элиссан Диар, может, и монстр, но я тут не поэтому, — в ней мелькнуло тепло, хоть ему было сложно пробиться наружу. — Дорогой архимастер Хендин, знаю, Академия была твоей жизнью… но она не заслужила моей верности, — она посмотрела на черный опал на правой ладони. Той же формы и того же размера, что на кольце Академии. Камень сейчас был тусклым, пламя отступило. — И, — сказала она, — Гаральд не был хорошим королем. Мы с тобой знаем это. Если хочешь знать, во что я верю, Кай Хендин, так это в то, что один король редко лучше или хуже следующего. Глупо давать такую силу в руки любого человека. Харальд был слишком слаб для этого бремени. Элиссан Диар жесток. И как защищаться от таких, если мы передали им всю власть?

Он опечалился. Так и было — Академия только мешала Лин Амаристот. Обратилась против Валанира Окуна за то, что он сделал ее Пророком. И он расстроился из-за Элиссана Диара… но знал, что это было. Он расстроился, потому что горевал по миру, который потерял. Но для него было не важным будущее страны. Он знал, что ждало в том будущем. Переговоры Элиссана, понижение одних налогов и повышение других. Как с любым королем. Кроме одного.

— У него большая сила, — сказал он. — Элиссан использует чары для своей выгоды.

— Король-поэт, — кивнула она. — Это было неминуемо. И чары вернулись.

— Но ты тут, — сказал он и резко посмотрел на нее. — Спрашиваешь о его ранах. И слабостях.

— Если бы Элиссан Диар предложил себя на роль короля, и все, я бы ушла, — сказала Лин. — Держалась бы вдали. Хотя он ранил меня. Валанир Окун и многие умерли из-за него. Уничтожен город и не только, — она тряхнула головой, словно что-то отгоняла. — Но если бы я сразилась с ним из своей выгоды, это разрушило бы наш народ. Это ничего не решило бы. Так что сначала я решила быть там, где полезна. С Кахиши и войной там.

Он мало знал о той войне, сюда почти не доходили вести. Он слышал, что замок в Майдаре был уничтожен. Король Кахиши жил в изгнании, вел горькую войну.

— Ты была… вовлечена?

Она почти улыбнулась.

— Можно и так сказать. Но это другая история. Но одним вечером две недели назад король Элдакар принял пару послов в своем лагере. Магов из Рамадуса. Они прибыли в спешке, убили много лошадей для этого, что необычно. Они ценят своих лошадей. Архимастер, они были в ужасе. Эти обученные маги. Пророчество заставило их поспешить в другую часть мира. То, что они увидели в их Обсерватории, не могло ждать.

Хендин склонился, упер руки в колени.

— Что там было?

Она вдохнула. Он впервые заметил ее усталость.

— Элиссан Диар не просто так медлит с коронацией до зимнего солнцестояния. Тогда Иной мир ближе всего к нам. Он хочет что-то устроить, — она покачала головой. — Пророчество туманное. Но даже в далеком Рамадусе боятся.

Позже Кай Хендин сидел один у огня. Он предложил Лин кровать в соседней комнате, и она согласилась, пообещав уйти к утру. Дверь со шторой отделяла ту часть дома, но хоть ткань была тонкой и с дырами, из-за нее не доносились звуки. Придворный поэт или тихо спала, или лежала под звуки бури, которая стала утихать.

Хендин знал, что не уснет. Не после ее слов. Все запуталось. Но он, к его удивлению, ощущал и радость.

Слезы еще текли по его щекам. Он заплакал, когда Лин рассказала новости, и не мог остановиться.

Джулиен Имара, попавшая в огонь Манайи, была жива.

Он был уверен, что видел, что она умерла. И Дорн Аррин…

— Возможно — я почти уверена — что если девочка выжила, выжил и он, — сказала Лин. Она поднялась на ноги. — Это давило на тебя. Я не знаю, где они сейчас… и в безопасности ли. Но Джулиен с меткой Валанира Окуна. Он дал ей это перед смертью. Отдал ей силу быть где угодно, и она это использовала.

— Тел не было, — его глаза наполнились слезами от шока и воспоминаний. — Ничего. Я искал утром там, где были костры.

— Тел не было, — ее голос стал холоднее. Нет, она согнулась, и он увидел печаль. — О, да. Порой это может быть признаком магии. Не всегда хорошей. Но в этот раз… архимастер Хендин, это хорошие новости.

И он сидел ночью у костра и плакал.

Хоть что-то уцелело. Хоть что-то хорошее.

Кай так отвлекся на новость, что чуть не забыл спросить то, что хотел. Она собрала вещи и шла к шторе на проеме, когда он вспомнил.

— Леди, — сказал он.

Она утомленно обернулась.

— Что такое?

— Прости, — сказал он. — Но ты сказала… я хотел бы узнать… о золотых метках. Что вызвало такие изменения.

Она застыла и заговорила после долгой паузы:

— Я расскажу. Но сейчас… — она посмотрела за него. Каю казалось, что Лин Амаристот пыталась убедить кого-то понять ее каждым своим словом, но говорила для кого-то другого, или хотела бы говорить так. — Может, и не важно, как это вышло. Важнее то, что это значит. Порой я не в этом мире и не в другом, — она улыбнулась. — Может, так было всю жизнь.

«Она пыталась меня соблазнить. Я отказался».

Слова всплывали в голове Рианны Альтерры, пока она шила платье своей леди, расчесывала ее волосы или следила за окружающими за ужином. Каждый день. Слишком много времени было для мыслей. И они возвращались к письму Неда. К первому, которое она получила с начала войны в Кахиши и перемен тут.

Слова Неда вернулись к ней, пока она сидела с Сендарой и другими женщинами в главном зале в стороне, пока шла церемония. Элиссан Диар сидел на позолоченном троне. Солнце из проемов у потолка светило на его волосы и лицо, и было красиво. Такие дни его радовали. Лорд прибыл с юга из богатого дома, чтобы поклясться королю в верности. Антин Ровер был из гордого рода, разбогатевшего на вине и оливковом масле, которым они торговали. Рианна видела своими глазами виноградники дома Ровер, когда ехала на лошади с отцом, отправляясь на юг зимой.

Лорд был сильным, загорелым, выглядел хорошо. С ним прибыли воины в обещании, что он мог помочь, если нужно. За ним была его леди в серебряном платье, которое должно было потрясать. Оно контрастировало с ее черными волосами.

Она пыталась соблазнить меня.

Что это значило? Она хотела бы отправиться с ним. Но не могла требовать этого, и чтобы он предал клятвы Лин Амаристот и Эйвару, даже от любви.

Я отказался.

Нед говорил просто. Это она ценила. Он не объяснял, потому что знал, что другие это прочтут. Она это знала. Но злилась. Хоть и верила, что он говорил правду. Ложь выглядела бы красивее.

— Она не такая и милая, — прошептала одна из женщин. Они смотрели на леди Ровер. Сендара Диар пожала плечами. Сегодня она была в лазурном шелке с подбоем из горностая. Посреди ее длинных волос была одна коса, куда Рианна вплела серебряную ленту. На ее шее было жемчужное ожерелье, которое когда-то принадлежало свергнутой королеве. Она скривила губы и сказала:

— Вряд ли она была вне этих земель. Вряд ли видела чужеземных принцев и общалась с ними.

Рианна склонилась над шитьем. Она не могла ехидничать. Она сдерживалась, и сегодня тоже так будет. Но она знала, что потом юная принцесса станет срываться, когда ее будут раздевать для сна. Она продолжит вымещать недовольство на Рианне и всех женщинах, а они будут и дальше делать вид, что не замечают. Если помешать возмущениям или веселью, можно получить наказание. Одну из женщин уже высекли. Она не могла работать, пока раны на спине не закрылись. А она просто не вовремя ухмыльнулась. Сендара берегла честь. Никто не хотел ее провоцировать.

Рианна надеялась, что после свадьбы им будет проще. Хотя от мысли, что она так долго пробудет в замке с этими людьми, ей хотелось плакать.

Нед написал, что у него там работа.

Работа была и у нее, в этом замке. Так вышло, и Эйвар сдался Элиссану Диару без сопротивления. И это была ее земля. Тамриллин, ее город. Она носила кулон матери, аметист на серебряной цепочке, скрытый под платьем.

Нед написал не только это.

Я бросил бы все, чтобы вернуться к тебе. Всю работу, какой бы она ни была.

Конечно, он не мог. Нед Альтерра был правой рукой Придворного поэта. Рианна не знала, прикажет ли Элиссан Диар казнить его сразу, но Нед не мог так рисковать.

Лорд Ровер опустился на колени перед королем. Элиссан Диар встал над ним с мечом. Он с серьезным видом касался клинком плеч мужчины. А потом Антин Ровер встал, поклонился еще раз и попятился. Он поклялся в верности новому королю.

Благоговейная тишина сменилась гулом активности, слуги вошли со столами и лавками. Вскоре им принесут фрукты, сыры и сласти в честь нового союза. Лорд Ровер и его леди будут сидеть в центре стола, их свита — по сторонам.

Элиссан подозвал дочь. Она хмуро пошла к нему, но была готова к этому. Он гордо представил ее как поэта и будущего Пророка, сообщил, что она споет. Одна из женщин принесла Сендаре золотую лиру, девушка встала рядом с отцом и начала. Ее голос чуть дрожал на высоких нотах. Гости не замечали, кивали и улыбались.

Сендара сияла рядом с отцом, ее волосы и горностай на горле сверкали. Она пела балладу о трагичной любви — предсказуемый выбор для девушки, не подходящий к теме дня.

Принесли миски нарезанных фруктов и тарелки хлеба и мяса. Этерелл Лир пришел в зал впервые. Он вошел решительно, направился к королю. За ним был Шут. Рианна не сразу поняла, что Сим Олейр с серьезным видом шагал, подражая Этереллу. За столом поднялось хихиканье.

Сендара пела все лучше, заставляя себя продолжать.

Этерелл, не оглядываясь, схватил Шута за воротник.

— Лучше так не делай, — он с силой отбросил Шута. Сим пошатнулся, закрыл лицо руками и завопил:

— Пощадите, милорд!

Сендара заканчивала песню. Она выглядела грустно, и Рианна невольно сочувствовала ей, хоть и не знала, почему. Ей вежливо похлопали, но большинство отвлеклось на Шута.

Этерелл уже забыл о Шуте. Он шептал на ухо королю. Дело было срочным. Но лицо короля не дрогнуло. Он кивнул, сказал что-то в ответ и хлопнул в ладоши.

— Вина гостям! — крикнул он. — Сендара, любимая, ты была чудесна. Такой голос. Она выступала при дворах на востоке.

Леди Ровер почти убедительно проявила интерес.

Элиссан улыбался дочери.

— Она будет первой женщиной, что станет Пророком. Да, было дело с Лин Амаристот, но то было против воли Академии. Метка леди Амаристот под вопросом, а Сендара будет законной. Королевой-поэтессой.

Девушка была напугана. Будто впервые думала о таком. Рианна не слышала, чтобы Элиссан раньше говорил о таком. Она не знала, почему это звучало странно, как и король-поэт. Она подумала о Дариене Элдемуре, хитром и беспечном, он презирал трон. Валанир Окун работал с королем с неохотой. Даже величавая Лин Амаристот в замке была подавлена сильнее, чем дома.

Рианна отметила, как хорошо Элиссан Диар смотрел на месте короля. Но и он был Пророком. Она впервые поняла, что он видел себя важнее всех королей, кто был до него. Он видел в своей крови потенциал большего.

Волшебное оружие.

Конечно. Чары будут важны для правления Элиссана. Рианне нужно было узнать больше о его стратегии, чтобы помешать. Она уже потратила много времени на вышивку.

Глупо, что такое задание выпало ей — что она знала о чарах? Но больше никого не было.

Элиссан Диар не закончил. Он протянул руку к лорду и сказал:

— Хороший знак, что вы прибыли сегодня, лорд Ровер. До коронации сорок дней. Это важно. Это событие изменит судьбу этой земли. Мы станем великими.

Лорд ответил вежливо, что это честь для него. Лорд Ровер впечатлял, но не рядом с золотым королем. Может, он догадывался. Он был великим у себя, но тут казался маленьким.

Она впервые заметила Избранных, стоящих в разных частях комнаты. Они были тихими и неподвижными, и было сложно забыть о них. Их не пригласили сесть и поесть. Рианна ни разу не видела, чтобы они ели. Было сложно представить кого-то так отдающегося цели. Их репутация пугала и заставляла таких лордов, как Антин Ровер, клясться в верности. Их молчание было угрозой.

Их нельзя было подкупить. Может, нельзя было и одолеть.

Этерелл в это время взял Сендару Диар за руку и провел ее к столу. Она глядела на него, оглянулась на него, когда села. Она ожидала, что Этерелл сядет рядом с ней, но он поклонился лорду и леди Ровер.

— К сожалению, возникло неотложное дело. Но меня ждет свадьба с принцессой Сендарой, она отпразднует альянс за меня, — он неожиданно повернулся к Симу Олейру. — Идем, Шут, — они ушли, больше ничего не сказав. Шут шел за Этереллом Лиром, опустив голову, как послушный ребенок.

Странная сцена и речь Элиссана Диара вызвали тревогу у Рианны. Она что-то упускала. И время было на исходе.

Тем вечером она отправила записку. А потом вытащила из своего сундука, отыскав почти на дне, платье. Зеленый шелк, цвет ей шел. Воротник подчеркивал изгиб ее груди. Она не сняла аметист матери. Он мерцал на ее груди, будто приглашение. А для Рианны, хоть и нелогично, это была защита.

Это придавало ей уверенности.

Она занялась волосами, собранными в простой пучок. Она стала вытаскивать шпильки, пряди выпадали из пучка. Волосы рассыпались по ее спине. Она пальцами, а потом гребешком распутала волосы до блеска.

Это было не все. Нужно было нанести румяна на щеки и накрасить губы. В стеклянном флаконе были духи для волос, запястий и между грудями. Запах бергамота со сложными нотками.

Когда слуга вернулся, Рианна сидела на краю кровати и ждала. Ее поманили идти, и она встала. Она ощущала взгляд мужчины и держала голову высоко. До этого она ходила в сером или коричневом, с волосами в пучке. Никаких румян и ароматов. Многие забыли золотоволосую Рианну Гелван, желанную на всех балах. Она вышла замуж, родила и пропала из публичной жизни.

Она хотела вернуться однажды в вихрь балов и политики, но не так.

По пути была знакомая картина леди. Фонарь слуги озарил ее, и Рианна встретилась взглядом с карими глазами женщины, окруженными густыми ресницами. В них, несмотря на улыбку женщины, Рианна увидела печаль. Она не замечала это раньше. А потом они прошли дальше. Арка из розового гранита, лестница, поворот. Еще поворот. Рианна посмотрела на свои ладони. Она забыла снять кольцо, которое надел на ее палец Нед Альтерра в день их свадьбы.

Вряд ли Элиссан Диар будет возражать.

Слуга отошел, открылась дверь. Король стоял спиной к ней у камина. Она еще не была в его личных покоях. Он был один. В соседней комнате была его кровать.

Она прошла глубже. Слуга закрыл дверь. Элиссан не обернулся на звук.

Это была игра? Ей было холодно.

— Я думал, — наконец, сказал он.

Рианна ждала. Он какое-то время молчал. Она разглядывала его комнату. Большие диваны могли служить как кровать. Или бледный мягкий ковер у огня. Он мог выбрать много мест. Когда закончить играть в вежливость.

Она не знала, что чувствовала от мысли. И чувствовала ли вообще.

Элиссан повернулся к ней. Он был в бархатной мантии, черной и с серебряным узором, но штаны были свободными и цвета крови. Он был румяным — он огня или чего-то еще. При виде нее он изменился.

— Идем, — сказал он. — Посиди со мной.

Он сел на диван и указал на место рядом с ним. Рианна напряженно села. Она попыталась расслабиться.

— О чем вы думали? — спросила она, звуча бодро. Она поддерживала написанное ранее.

«Вы сказали, что я радую вас каждый день, — написала она осторожно. — Может, я хочу сделать это правдой?».

Он вдруг улыбнулся, выглядя как мальчик.

— Ты такая красивая, — сказал он, взял ее за руку. — В зеленом ты как из Иного мира. Как существо, сводившее мужчин с ума.

Она улыбнулась, склонила голову, глядя на него из-под ресниц.

— Это можно устроить.

Он откинул голову и громко и радостно смеялся. Он устроился глубже в подушках.

— Ты чудесна, — сказал он. — И теперь ты тут. И ты, конечно, знаешь, что я думаю о тебе. Я не скрывал свое желание, Рианна. Даже когда видел тебя хмурой и в сером рядом с моей дочерью. Я не мешал тебе горевать.

— Вы… так добры, — она не знала, что еще сказать.

Он посмотрел на нее, и искренность была новой для нее. Он не стал выглядеть хуже, но выглядел уязвимо. Зависел от нее. Будто она могла ранить его, если бы захотела.

Рианна будто смотрела издалека на карту. Она уже была тут. Но этот раз отличался. Она сама пошла в пасть к волку. Она не была девственницей или дурой.

Она убивала ту до глупости невинную Рианну Гелван много раз во снах. Стремление к власти, которой не будет. Желание убить ту девочку, чтобы лишить других наслаждения.

Во снах она не хотела принимать то, что было фактами в реальности.

Элиссан Диар повернулся к ней на диване. Несмотря на уязвимость, он выглядел уверенно. И задумчиво.

— Я думал о жизни… все годы, — сказал он. — Ты была права, нежно предположив о моем прошлом. Я знал много женщин. И я за жизнь много путешествовал. Они приходили ко мне легко, по своей воле. И красавицы тоже. Я не жалуюсь, — он усмехнулся и взял ее за руку. Его ладонь была ухоженной и гладкой. — Но потом я стал задаваться вопросом, всего ли мне хватает. В жизни. Я не знал женщин вне спальни. Даже мать Сендары. Я подумывал жениться на ней, потому что ее семья богата, но они отказали. Они не приняли простолюдина-поэта в мужья их дочери. Они заплатили мне, чтобы я ушел. Я отомстил через годы, украв ребёнка. Мой ребенок заслужил свою судьбу. Не быть пешкой в «игре» аристократов, — он рассмеялся, в этот раз чуть смущенно. — И вот я рассказываю тебе о своих грехах, — он отпустил ее руку, разглядывая ее. — Ты так серьезно на меня смотришь, Рианна. Словно внимаешь каждому слову. Выносишь вердикт.

— Я не сужу, — сказала она. — У меня есть свои грехи.

— Не уверен, — он улыбнулся. — Я про вердикт. Что ты думаешь о нас, об этом дворе, знают только боги. Я польщен, что ты тут, наряженная, с духами, но вопросы остаются. Ты ищешь помилования для своего мужа? Чтобы он мог вернуться?

Хотя бы к этому она была готова.

— Нет, — спокойно сказала она. Она рисковала. Она провела свободной рукой по его ноге. До бедра. Остановилась у паха. Она смотрела все время ему в глаза. — Если он вернется, — сказала она, — я хочу, чтобы вы убили его.

Он точно ощущал ее руку — она хоть немного понимала мужчин — но не подал виду.

— Ты так сильно его ненавидишь?

— Тот, кто меня предал, должен умереть, — сказала она. — Или вы не согласны?

Его рот приоткрылся. А потом:

— Люди говорят о тебе правду.

Она молчала. Люди говорили о смерти Райена Амаристота. Его тело нашли в лесу. Ясное дело.

— Не знаю, верю ли я тебе, — сказал он. — Я знаю лишь, что хочу тебя. Как любой мужчина. Ты будешь сниться мне этой ночью, — он нежно убрал ее ладонь со своей ноги и поднес к своим губам. Закрыл глаза на миг, а потом сказал. — Мой слуга тебя проводит. Спасибо за визит. В тебе куда больше, чем я вижу, Рианна Альтерра. Я хочу узнать тебя за… обычными отвлечениями. Я хочу это наслаждение. Я знал другие наслаждения, и хотя от них не устают… в этот раз я хочу больше.

Рианна встала, ее отвели к двери. Она была растеряна, радовалась и боялась. Он хотел узнать ее. Последнее она могла позволить. Но она показывала ему маску, достойную Дарии Гелван. Ее мать умерла юной, но Рианна ощущала, как становилась похожа на нее.

У двери он поймал ее ладонь своими руками. Его голубые глаза были пристальными. В тот миг она могла поверить, что будет ему сниться.

Он сказал:

— Возвращайся ко мне скорее.

В своей комнате Рианна переоделась в серое платье. Почти полночь. Все было тихо. За прошедшие месяцы в лагере врага Рианна стала замечать звуки вокруг себя. Она слушала какое-то время. Она не уловила смех леди, голоса Избранных в далекой комнате, звенящих в песне.

Она была одна с ночью и этим местом.

Она завязала волосы лентой. Взяв свечу с прикроватного столика, она отправилась в коридор. События ночи вызвали в ней бурю. Она ощущала отчаяние. Она была бесполезной. Ничто не работало. Она была уверена, что окажется в кровати короля — или рядом — и начнет разгадывать тайну, которую озвучил Этерелл Лир. Узнать больше о волшебном оружии.

Она не ждала от короля игры.

Она спускалась по лестнице, обдумывая свою спешку. Торопить все будет глупо. Но ждать… Рианна знала, что это было неправильно.

Она мало знала об остальном. В темноте на лестнице она будто видела воплощение ее неведения. Метафора, как сказали бы поэты. Дариен Элдемур использовал много таких в песнях, которые писал для нее. Метафоры описывали ее волосы, ее глаза, даже ее кожу, и от этого она тогда краснела.

Казалось, все это было давно.

Она пришла к двери и осторожно открыла ее. Тихий скрип. Дверь вела в подвал. Она решила, что где-то за подвалом, может глубже, были комнаты, которые описывал Этерелл. Она не знала, как далеко они тянулись.

Ступени были мокрыми, хотя ветерок дул снизу. Это было странным. Откуда брался этот ветер?

Она осторожно шла на ощупь. Эту лестницу использовали днем, слуги ходили в подвал за маслом и вином, которое хранилось тут в бочках. За ступенями ухаживали.

У первой площадки ее свеча уловила мерцание на полу. Она прищурилась. Выглядело как золото. Рианна опустилась на колени и нашла большое кольцо шириной с мужскую ладонь. Оно было легким. Не диадема — слишком непрочное. Может, дерево в золотой краске.

Она покрутила кольцо, размышляя. Воспоминание: Шут Сим жонглирует у огня в столовой. Каскад колец сверкал.

Напоминал золото.

Шут был на этой лестнице.

Этерелл Лир и Шут сегодня были вместе. Они пошли сюда после их появления в зале? Но что они тут делали? Она вспомнила, как Этерелл шептал на ухо короля. Это выглядело странно, особенно перед гостями. Видимо, это не могло подождать.

Она выпрямилась, качая головой. Следующий миг вызвал вдох тревоги. Мужчина стоял на лестнице над ней. Перекрывал выход. Если она побежит в подвал, ее загонят в угол.

Она вытащила нож.

— Назад.

Мужчина поднял руки, они были пустыми. Низкий голос изумленно сказал:

— Миледи, вы не изменились.

Рианна подняла свечу на уровень плеч мужчины. Она заметила темные растрепанные волосы. Тени на выдающихся скулах.

— Ты.

— Боюсь, да, — сказал Марлен Хамбрелэй. — Можешь опустить это?

— Откуда мне знать, что это не ловушка?

Он тихо рассмеялся.

— Если это ловушка, то мы оба уже в ней, — сказал он. — Рианна, скажу правду. Лин Амаристот приходила ко мне. Спросила, хочу ли я побыть полезным в последний раз.

— Это самое странное, — Элиссан Диар сжимал бокал вина. Он сидел у огня. Напротив него был Этерелл Лир. Сендара и ее леди на диване неподалеку вышивали платье принцессы для коронации. В разных частях тронного зала были Избранные, все еще неподвижные и тихие. Они пообедали. Снаружи шел дождь, из тех осенних дождей, которые успокаивали мир.

Этерелл разглядывал свое вино на уровне глаз, словно его заинтересовал цвет. Он не говорил. Он позволил королю продолжать.

— Да, очень странно, — король звучал задумчиво. — Говорили, лорда Элгара Хэмбли на севере убили в его стенах. Ты знаешь Элгара, да? Мерзкий тип. Мучил животных веселья ради. Кто-то решил поступить так с ним. Забрался в его спальню ночью, привязал его к кровати, сунул тряпку в рот, чтобы он не закричал. Шелк, иронично. А потом… говорят, его нашли по всей комнате.

Несколько женщин охнули.

Этерелл Лир потягивал вино.

— Странная история, — он улыбнулся. — Хотя, может, это лучше рассказывать ночью у костра, а не днем. Сейчас пугать женщин нет смысла.

Хихиканье. Сендара помрачнела. Рианна позволила себе приподнять бровь.

— Удивлен, — сказал король, — что я ничего не слышал об этом от тебя, Этерелл. Разве ты не был в тех краях две недели назад? Охотился, вроде?

— Был, — спокойно сказал Этерелл. — Отвлекся на наслаждения. Иначе услышал бы… такую жуткую историю, — он посмотрел на короля, глаза сияли.

— Ясно, — сказал Элиссан. — Ты поймал добычу?

— Да.

— И ты… доволен?

Этерелл впервые проявил эмоции — он был удивлен.

— Был, — сказал он. — И есть. Теперь я сосредоточен на себе. И на службе вам.

— Тогда я рад, — Элиссан сделал глоток.

Рианна опустила взгляд и продолжила вышивать. Она поежилась, но вряд ли кто-то видел.

А потом в двери постучали. Порыв холодного ветра, Избранный открыл дверь, и мужчина сказал:

— Хорошо, что стражи меня впустили. Путь был долгим.

Рианна знала голос. В тронный зал прошел Марлен Хамбрелэй, плащ был мокрым, волосы прилипли к голове. Он стряхнул с себя капли как мокрый волк.

Элиссан Диар выглядел раздраженно.

— Мы сейчас не принимаем. Что ты сказал стражам, что тебя впустили?

— Только правду, — Марлен опустился на колено перед камином. — Что я — Марлен Хамбрелэй, предатель, Змей. Я пришел предложить свой меч для службы Его великолепию, — он поднял голову и посмел улыбнуться. — И, может, извиниться.

Они говорили об этом прошлой ночью, сидя на ступеньках слуг. Марлен решил, что ходить невидимо, как он делал до этого, было весело, но не так выгодно.

— Чудесно, что я увидел, — сказал он. — Ты знала, что у одной из служанок на кухне два любовника — садовник и слуга — и они не знают друг о друге? Но, к сожалению, это мне не нужно. Мне нужно быть возле Элиссана Диара. И получить его доверие, насколько это возможно.

— Я уже работаю над этим, — раздраженно сказала Рианна. — И, наверное, мое место лучше, чем у змея-предателя.

Марлен улыбнулся от этого.

— Нет. Ты будешь удивлена. Всех хоть немного интересует зло. Особенно, если они знают, что оно не укусит. Никто тут не подумает, что я снова стану предателем. Мои интересы совпадают с королем-поэтом, а не с Придворной поэтессой в изгнании.

— Ты говоришь это, но хочешь, чтобы я тебе доверяла.

— Мы не всегда действуем в наших интересах, — сказал Марлен. — Или… если честно… порой наши интересы нелогичны. Я должен предложить услуги Элиссану Диару. Это новый шанс для меня. Но, Рианна, — ты не знаешь этого, и вряд ли поверишь — я болен в сердце, — в нем уже не было веселья. — Я уничтожил жизни хороших людей. Я должен быть мертв. Пока я это делаю, в моей жизни есть хоть какая-то цель. Даже если я не могу загладить вину, — он усмехнулся. — Как видишь, я все-таки эгоист. А ты, которую любил Дариен… — его голос дрогнул. — Я помогу, чем смогу. Только так я смогу видеть себя не таким извращенным. Понимаешь?

Она кашлянула. Она миг была на грани слез, его слова вернули почти забытую боль.

— Прости, что сомневалась.

— Но ты должна, — сказал он. — Такому, как я, доверять нельзя.

— Хорошо, — сказала она. — Но помни, что бывает с теми, кто меня предает.

Марлен вздохнул.

— Нед всегда был везучим.

Рианна отметила, что Марлен раздражал ее, когда устроился в кресле у огня. Он был в шерстяном одеяле и выглядел довольно. Его увели переодеться в сухую одежду, а теперь он вернулся с бокалом вина в руке. Этерелл Лир смотрел на него, скрывая все, кроме доли настороженности и изумления. Но теперь она думала, что Этерелл мог скрывать многое. Может, он подозревал, что Марле Хамбрелэй что-то затевал.

Рианна не думала, что ее многое могло уже напугать, кроме угроз дочери. Но когда король рассказал о мужчине, убитом в кровати, она смотрела на Этерелла. Ей все еще было не по себе от вида, на миг появившегося на лице юноши.

Раздражал не сам Марлен, если честно. Скорее то, как быстро он устроился и получил отношение как к почетному гостю. Рианне приходилось шить и ходить за принцессой. Ее единственным преимуществом пока было то, что королю нравились ее лицо и фигура. Она ощущала отвращение к своему положению и завидовала Марлену. Но знала, что это была не его вина.

Женщин интересовало это дополнение ко двору. Он был красивым, умелым, но в его прошлом предателя была загадка. И они шептались, пока работали, о том, что слышали, едва веря историям. Марлен Хамбрелэй был связан с темной магией. Говорили, он был в паре с женщиной-демоном. Они не знали, где теперь была эта женщина. Он прогнал ее в ад, чтобы загладить свою вину перед богами?

Рианна закатила глаза, думая, что никто не видит.

Тайну усиливал отказ Марлена принимать лиру, которую ему предложили, когда он вернулся к огню, выглядя величаво в сухой одежде. Элиссан Диар, ведя себя как хозяин, попросил о песне.

— Редко, — сказал король, — лорды, которые клянутся мне в верности, умелые в музыке, — он был тут щедрым. Марлен был младшим сыном, из-за позора лишился наследства. В отличие от лорда Ровера, он принес с клятвой верности только свой меч.

Король указал на золотую лиру на камине. Он предлагал большую честь — чтобы Марлен играл на инструменте короля.

— Я не могу отказать вам, — сказал Марлен, — но умоляю не просить меня об этом. В наказание за предательство поэтов я отрекся от лиры. Обменял ее навеки на меч.

Хитрый ход. Рианна не знала, поймет ли это Элиссан Диар. Музыка нынче вела к чарам, а в них была опасность. Это было видно по мертвым глаза Избранным.

Что бы он ни подумал, Элиссан Диар сказал:

— Я не стану мешать мужчине, давшему клятву. И я слышал, что редкие в Эйваре владеют мечом лучше тебя, Марлен Хамбрелэй.

Женщины сосредоточились на нем. Жизнь в замке была скучной для них, юноши были холодны. При обычном дворе был бы флирт, а тут такого было мало. И теперь прибыл новый красавчик, который не участвовал в чарах, испортивших остальных. Рианна отметила мысленно, что Марлену стоит запираться на ночь.

Он скромно поклонился из кресла.

— Я хочу проявить себя, — сказал он. — Всеми средствами.

Всеми средствами.

Той ночью на лестнице он сказал ей, почему был тут. Почему Лин Амаристот послала его.

— Было пророчество, — сказал Марлен. — Я не знаю, могу ли верить в такое, но Придворный поэт верит. Маги Рамадуса предвидели мрачную судьбу даже для себя, если бы не остановим это.

— Что остановим?

Марлен выглядел мрачно.

— День коронации.

Ее голова лежала рядом с его, они сидели вместе на диване. Его ладонь нашла ее и поймала. Они читали книгу вместе, и король не отпускал ее руку.

Идеей Элиссана было читать книгу вместе в его комнате, пока снаружи лил дождь. Они по очереди читали куплеты, сейчас был его черед. Он читал так, что слова оживали. Они были одни. Рианна понимала, что могла убить его ножом, пристегнутым к ее бедру. Это приведет к ее казни. Она предпочитала жить. Пока пальцы Элиссана гладили ее ладонь, она размышляла, что интересно было сейчас понять, что она хотела жить. Не со вспышкой осознания, просто ощутить уверенность, как в голосе мужчины, читавшего ей поэзию, волнующего ей кровь умелым прикосновением ладони.

Она когда-то представляла себя опытной с мужчинами. И ее связь с Райеном Амаристотом делала ее опытной не по годам. Та ночь и ее последствия… после этого казалось, что Рианна прожила сто жизней. Она пришла такой на свою свадьбу, готовая закрыть горькую главу. Если бы кто-то сказал ей, что она была еще невинной и только начинала свой путь, она бы рассмеялась. Или обиделась, как только наивные могли обижаться, сталкиваясь с фактами.

Теперь она видела, что, хоть время с Райеном изменило ее путь в жизни, это почти не отразилось дальше. Она была изолирована от мира после брака, угасала после рождения дочери. Она многое делила с Недом, но он уехал, и было сложно не обижаться на него. Его не было.

Они читали историю Астериана, поэта, который отправился в Преисподнюю за мертвой возлюбленной, Стиллеей. История была довольно старой, но версия была недавней, и строки пели в ушах Рианны. Или дело было в гладком голосе и умелом произношении Элиссана Диара. Ей стало интересно, что Дариен думал об истории. В нем было нечто от Астериана. Поэт, который пошел во тьму, не совсем понимая, что он делал. Или цену.

Хотя, если подумать, разве так не было у почти всех героев? Рианна закрыла глаза на миг и отклонилась на спинку дивана. Он стал гладить ее запястье с внутренней стороны.

— О чем думаешь, Рианна? — вдруг спросил Элиссан, словно не видел ее реакцию. Словно они просто сидели и читали по очереди в сером свете, падающем от пасмурного неба за окном.

Астериан уже был в Преисподней, на краю, у черной реки, что окружала Остров душ. Он встретил существо не из плоти и не мертвое, которое озвучило загадку. Существо воспринимали по-разному, в этой версии это был грифон. Но черный, с алыми глазами и грохочущим, как камни, голосом. Существо Преисподней.

Если поэт ответит верно, он получит пропуск в убежище мертвых. Там хранились души. Но если он не угадает, Астериан станет пеплом, а душа останется среди ветров Преисподней в вечных мучениях или забвении.

Все знали, какой была история. Со знаниями поэтов Астериан понял, как ответить. Он прошел в портал в тех вратах, был первым живым, кто так сделал. Под землей и в мире мертвых поэт достиг того, что не удалось бы великому воину.

И все же…

— Думаю, это странно, — сказала она. — В этот момент мы ощущаем его радость. Он столько терпит, чтобы добраться до Стиллеи. Он заслужил счастье, можно подумать. Но в конце, стольким пожертвовав, он не сдержался. Оглянулся и потерял ее. И все, ради чего он боролся, было потеряно за миг.

— В этой версии это ужасно, — сказал Элиссан. — Они взялись за руки, он оглянулся, чтобы увидеть ее лицо. Он верил, что потерял ее, так что хотел снова ее увидеть. И он увидел ее в последний раз.

— В этой жизни, — сказала Рианна.

— Верно, — Элиссан переплел пальцы с ее. — Они могли найти друг друга после смерти. Но… вряд ли это то же самое. Огонь жизни мы испытываем только раз.

Рианна улыбнулась. Теперь она могла убрать спокойно руку и поправить волосы. Он освободил ее, выразив эмоции так аккуратно. И она хотела увидеть, что он сделает, если ему откажут. Она не могла объяснить это любопытство.

Это было не сложно. Он потянулся к ней одним голодным движением, как кот к добыче, и начал ее целовать. Рианна боролась лишь миг. Она понимала, что в комнате было темно, дождь шел тихо. И она понимала, что выгибалась к нему. Она запустила ладони в его волосы и потянула, будто хотела причинить боль.

Он отодвинул ее через миг и рассмеялся.

— Тебе нравится жестокость?

Ее глаза были огромными. Она не знала, как ответить.

Он снова потянулся к ней, и они целовались какое-то время. Ее ладони оставались в его золотых волосах.

Когда они разделились, он сказал:

— Может, пока что этого хватит. Я не хочу поспешить и нарушить эксперимент.

Рианна, не думая, надавила на его пах.

— Это все? — оскалилась она. — Я просто эксперимент?

Но он не дрогнул. Он рассмеялся над ней.

— Возможно, — сказал он. — Или будущая королева.

Они договорились встретиться у фонтана в саду через час после заката. Рианна и Марлен хотели встречаться там как можно чаще, чтобы поговорить наедине. Марлен знал по своей службе Никону Геррарду, что этот фонтан не было видно из замка. С одной стороны была стена кустов, а с другой — ряд кипарисов.

Днем осенние деревья восхищали. Но темнело, и вид скрывался за туманом, который поднялся после дождя.

Рианна подняла капюшон плаща. От холода, и чтобы ее не узнали. Она не должна была дружить с Марленом Хамбрелэем, еще и встречаться с ним наедине. Когда они пересеклись за ужином, она была с ним холодна. У нее был повод ненавидеть его. Не все помнили драму между лисой, гончей и змеей, включающую Рианну Гелван, но это не была тайна.

Она вышла из боковой двери, чтобы не вызывать подозрений. Когда она вышла, небо еще озарял закат. Но свет быстро погас, ночь наступила внезапно, она этого не ожидала. Близилась зима.

Сады замка Тамриллин были разными, но подчинялись порядку, разделенные на секции живой изгородью и деревьями. Весной и летом все было в цветах. Красные и белые розы чередовались спиралью, в другой части цвели бело-желтые нарциссы, окружая раскидистый дуб. То место звали Солнечным садом. Вокруг дуба была круглая скамья из тика, где придворные могли играть в карты, вышивать, читать друг другу и петь.

Сейчас тут никого не было, ведь было холодно и темно. И многие, кто часто тут бывал, были изгнаны или без головы.

Сады в это время года были тихими. Словно жизнь затаилась под землей и в каждом дереве.

Она пошла по узкой тропе между кустов. Она заблудилась по пути. Марлен дал указания, но она не бывала у того фонтана. И туман мешал ориентироваться. Она не там повернула и оказалась на поляне с двумя фруктовыми деревьями. Она решила, что они такими были, хотя они были без листьев. Там она перевела дыхание.

Павлины ходили по саду — она видела их сама: самцов с их яркими перьями и невзрачных самок. Но такого она еще не видела. Он был белым, но не невзрачным. В сумерках птица сияла, раскрытый хвост был как из инея. Гребешок на его голове был как тиара изо льда. Она поймала взгляд птицы, глаза были черными, с длинными ресницами и бездонными.

Птица отвернулась и пошла в тень кипарисов неподалеку, держа шею прямо. Серебряные глаза на хвосте подмигнули на прощание, и он ушел. Она стояла одна на поляне с двумя деревьями и кованой из железа скамейкой. Рианна опомнилась, словно пришла в себя после чар, и пошла дальше.

Марлен был там, когда она прибыла. Фонтан с белыми нимфами из мрамора был тихим. В начале холодов фонтаны в саду переставали работать. Мертвые листья покачивались на воде.

— Добыла, — сказала она.

— Хорошо, — сказал он. — И ты…

— Я в порядке, — она вытащила шелковый мешочек со шнурком из-под плаща. — Надеюсь, этого хватит.

— Сказали, нужно пару волосков, — он открыл мешочек. — Да. Подойдет. И ты уверена, прости, что они его?

— Да.

Вечер был тихим. Она услышала, как он вдохнул.

— Хорошо, — сказал он. — Это начало.

— Да. Дальше будет сложнее.

В первую ночь их разговора она узнала больше о целях Марлена в Тамриллине. К концу он сказал ей, что Элиссан Диар был ранен магией. Его можно было уничтожить магией. Так решила Лин Амаристот и отправила Марлена на задание. И Рианна участвовала, потому что была тут и хотела помочь. И у нее было хорошее положение относительно короля.

— Длинный шрам на его животе, — сказал Марлен ей в ту ночь. — Длинный и глубокий. От зачарованного меча. Элиссан исцелился чарами, но это осталось слабостью. Лин пока не знает, как это использовать. Но с правильными материалами поймет.

Рианна прищурилась от этого.

— Материалами?

— Для начала, немного волос Элиссана Диара.

Это было непросто, но Рианна знала, что найдет способ. Другой ингредиент для Лин было добыть куда сложнее и опаснее. Она так и не придумала к ночи, когда встретилась в саду с Марленом у фонтана. Волосы добыть оказалось проще, чем она ожидала. Но это меркло по сравнению с тем, что требовалось дальше.

— Я не знаю, как мы это сделаем, — тихо сказал Марлен. Хоть было бы сложно шпионить тут за ними, возможность оставалась. Туман кружился, и кусты могли скрывать и шпионов. — Нужен план.

— О, серьезно? — Рианна рассмеялась. — Я думала просто пойти к нему с ножом и порезать. Это заманчиво.

— Уверен, — сказал Марлен. — И это тебя убьет. Никто не просит тебя об этом, тем более — Лин. Нет, нужно что-то придумать. Дай время узнать его… и его привычки. Времени мало, но несколько дней у меня есть.

— Для крови короля, — сказала она с тенью улыбки, — строить план несколько дней можно.

Это нужно был Лин, чтобы проверить уязвимость Элиссана Диара. Волосы с его головы. Его кровь. Кровь короля. Было странно думать о нем, которого она так близко сжимала, как о короле. Не было связи между этим титулом и тем, что он говорил ей, что делал, когда они были одни.

Кроме слов, что он сделает ее королевой.

После поцелуя Рианны и короля, когда она убрала его волоски в карман, он отвел ее на ужин. Все видели, как они вошли вместе. Не держались за руки, это было бы слишком. Но их румянец обо всем говорил. Рианна ощущала на себе все взгляды. Никто не осмелился ничего ей сказать, но могли сказать позже. Пойдут слухи. Это не навредит королю, но Рианна ощутит последствия.

Сплетни разлетятся быстро. Особенно такие, связанные с королем.

Теперь Марлен сказал:

— Уверен, Нед поймет, почему тебе нужно сделать… то, что ты делаешь.

Почему-то это ее разозлило.

— Мне плевать, что он думает.

— Прости, — он звучал искренне.

Ее мысли вернулись к сцене за ужином. Неловкость, с которой она садилась среди женщин, ощущая их взгляды. Она слышала вдали пение Сима Шута, к счастью, не о пошлом. Он не был настроен на такое. Он казался ребенком.

От этого воспоминания она сказала:

— Нам нужно еще кое-что сделать вместе, Марлен. Слабость короля — это важно. Но я обнаружила кое-что еще. Той ночью, когда мы встретились, я кое-что искала. Элиссан, говорят, обладает волшебным оружием. У меня есть повод думать, что оно где-то под замком.

— Туннели, — осознание вспыхнуло в его глазах. — Потому ты была там в ту ночь. Искала след того шута. О, да, я видел, что ты нашла на лестнице. Но откуда ты это знаешь?

Она быстро описала ему подслушанный разговор Этерелла и Сендары.

Он выглядел задумчиво.

— Раз Элиссан из-за этой штуки ощущает себя уверенно… то это что-то сильное. Нужно это найти, — он вздохнул и провел рукой по волосам. — Это уже два задания. Ты не даешь мне спуску, Рианна Альтерра.

Она пожала плечами.

— Я буду искать с твоей помощью или без нее. О, хватит кривиться. Я знаю, что ты поможешь.

— Ты принимаешь все так серьезно, леди, — сказал он. — Это плохо для желудка.

— Кстати, о сложном, — сказала она, — ты не упомянул Мариллу. Что она думает о том, что ты тут?

— Хочет меня убить. Конечно, — его тон был легким. — То есть, нам нужна рана и оружие. Вот так параллель. Может, я все-таки напишу об этом песню.

Она улыбнулась в тени капюшона. Даже если он не видел. Она не поделилась мыслью, которая начала повторяться. Если они не смогут остановить Элиссана Диара в день коронации, ее долг будет ясен. Никто не был так близко к королю, как она.

Это будет не первый раз, когда она перережет мужчине горло.

Рианна подумала о лице дочери, о Неде и об отце. Это замок забрал ее от всего, что она знала.

Астериан вернулся из Преисподней, не завершив задание. И это стало навеки историей о нем. Известные поэт, но его запомнили за поражение. Он не справился в самом важном задании в жизни — в любви.

— Мы живем как в песне, — сказала она Марлену. Она вспомнила от этого Дариена, Путь и все, что привело ее сюда. — Но меня не беспокоит, напишешь ты ее или нет.

Она ощущала на себе взгляды, когда женщины занялись работой. Они сидели в покоях Сендары Диар. Каждая из фрейлин была за своей частью платья для коронации. Рианна теперь работала над юбкой, сшивала две длинные части из бархата.

Никто не знал, что именно было между Рианной и Элиссаном Диаром, но с прошлого вечера многие верили, что они знали достаточно. Так казалось Рианне, судя по тому, как женщины переглядывались, одна поджимала губы, другая не скрывала недовольства в тоне, говоря с ней.

Шесть женщин работали с Сендарой Диар. Четыре были юными, и только Рианна была замужем. Три девушки надеялись найти пару тут, в замке, среди лордов и других. Они не знали, каким будет этот двор.

Две другие годились Сендаре в матери, и они надеялись, что она сблизится с ними. Все девочки нуждались в матерях. Но эта надежда у женщин быстро угасла — Сендара презирала всех. Они все узнавали о ней — ее страхи и настроение — они знали по наблюдениям. И они старались скрывать, что знали это, иначе их наказывали.

Порой Рианна гадала, зачем Сендаре Диар фрейлины, когда она презирала их, хотя бы временами. Была возможность, что под ее презрением была одинокая девочка, получившая сложную роль, слушающаяся мужчину, который относился к ней, как придворный музыкант к своей флейте: порой играл на ней и убирал.

Рианне казалось, что в прошлом Сендара Диар и ее отец были неразлучны. Сендара порой говорила о работе, которую выполняла для него, читая старые манускрипты и делая записи. Такой была их жизнь при дворах. А теперь все изменилось. Элиссан Диар искал власти. Их совместные дела закончились, и Сендара осталась в этой комнате с бархатом и мечтами, что помогали ей выжить.

Ее чудесная золотая лира — Рианна знала, что она была ценной, по времени с Дариеном Элдемуром — появлялась лишь на официальных собраниях. Груда книг рядом с ней — тоже ценные вещи — собирала пыль.

Уши Рианны уловили новый разговор. До этого они обсуждали моду и ткань, и ей было все равно. Но тут она услышала фразу, которую и не думала уловить.

— Это насчет Серебряной ветви, — это была одна из юных фрейлин, милая и рыжеволосая, по имени Марисса.

— Ты не должна слушать Сима, — сказала другая. — У него плохо с головой.

— Это так, — согласилась Марисса. — Но я не слушаю его. Он услышал это от пажа короля и выболтал в куплете. И король сказал ему молчать, но я успела услышать.

— Что услышать? — Рианна говорила резче, чем стоило. Она злилась, что упустила это.

Марисса выпрямилась, но успела холодно посмотреть на подстилку короля. Мгновение с ней боролись отвращение к той, кто задал вопрос, и желание ответить. Через миг она сказала:

— Слова звучали как-то так:

Время идет, весна к осени,

Ловит то, что бессмертно.

Бессмертное умирает, пробуждается жизнь

На Ветви, что вне времени.

Рианна подумала, что у Мариссы была хорошая память, звучало как правильный куплет. И в комнате стало холоднее, хотя ей могло показаться. Она думала о своих ассоциациях с Ветвью и Иным миром. То путешествие годы назад. Открытие о жизни ее матери, смерть Дариена. Ветвь вне времени.

Сендара Диар не спешила поражаться.

— Что это значит?

Марисса была рада, что вызвала интерес принцессы.

— Сим легко запутывает все. Я спросила у пажа. Дело так: однажды Пророки в Академии обнаружили, что Серебряная ветвь была голой. Цветы увяли, опали на пол Зала лир, — она говорила, и голос становился теплее. — Они из серебра стали коричневыми, а потом стали пылью. Архимастера запаниковали. Ветвь не менялась с тех пор, как Эдриен Летрелл забрал ее с Пути.

— Голая, — Сендара была поражена. — Но что значит «пробуждается жизнь»?

— Это не все, — Марисса была довольной, как ребенок с конфетами. — Пророки оставили Ветвь на ее пьедестал, не посмели ее трогать. Они ушли советоваться в свой кабинет. Говорили, архимастер Кервин злился, хоть было не на кого злиться. Кого он мог обвинить? Думаю, он боялся, что сделает король, когда услышит. Что он обвинит Пророков в их невнимательности. А потом ночью ученику поручили мыть Зал лир, и он увидел чудо. Ветвь уже не была головой. Вместо цветов были плоды — говорят, яблоки. Они были розовыми, как красное золото или медь. Серебряная ветвь изменилась впервые за долгое время. И это происходит сейчас.

Сендара моргнула, ее голубые глаза были пустыми, как у куклы. А потом она поднялась.

— Значение понятно, да? — едко сказала она. — Пришел король-поэт, и он все наладит.

Рианна не посмела говорить. Ее мысли были как кот с мячиком. Время идет. Бессмертное умирает.

Она подумала о пророчестве, которое привело Лин Амаристот в Эйвар. Время ловит то, что бессмертно.

Это говорил безумный Сим Олейр. Он был не так прост, как показывал. Она не могла понять, что он скрывал.

— Может, ты поделишься мыслями, Рианна Альтерра? — недовольно сказала Сендара. — Или ты отвлеклась на мечты о моем отце?

Шок порой бил по груди, как кулак. У Рианны было так. Она надеялась, что это не было видно. Она застыла. Женщины открыто смотрели на нее. После скрытых взглядов и комментариев, Рианна не ожидала такой атаки. Она позволила себе миг собраться с мыслями, а потом сказала:

— Я думала, что могут означать изменения Серебряной ветви. Для всех нас.

Она надеялась, что все уляжется, но Сендара мрачно глядела на нее.

— Ты знаешь, что ты для него лишь отвлечение? — сказала она. — Он ухаживал за самыми красивыми женщинами мира. Хотя не красивее моей матери.

Рианна рискнула посмотреть на нее так же мрачно.

— Я не хочу заменить вам мать, миледи, — той женщине очень не повезет.

Сендара поджала губы.

— Я тебе не доверяю, — сказала она. — И ему не стоит.

— Миледи, как вы и сказали, — сказала Рианна, — я для него ничто. Отвлечение. А потому, — решительно добавила она, — вы не должны переживать.

Рианна продолжила шить. Она ощущала взгляды, но притворялась, что — нет. Она смотрела на свою работу. Она не знала, что сделала Сендара, но после паузы одна из женщин начала тактично новый разговор. Рианна была благодарна им, хоть она не очень уважала их. Было ясно, что ей придется быть настороже еще сильнее. Отец относился к ней хорошо, но не дочь. И дочь могла настроить отца против нее, если захочет.

Она смогла поговорить с Элиссаном Диаром позже в тот день. Он только встретился с представителями гильдий и был в хорошем настроении, может, успешно установил власть. Он наслаждался этим. Он выпил с ними вина, лицо было румяным в свете солнца. Он согласился принять ее в своих покоях, но они сидели на стульях. Рианна не знала, что принесло изменения. Она боялась, что Сендара что-то сказала.

Она ненавидел то, что изучала его поведение с ней, вплоть до выбора, как они сидели. Так она ощущала, как было для любовницы короля. Когда мужчина держал твою судьбу в его ладонях, а ты узнавал его лучше, чем он знал себя. Его привычки, настроение, предпочтения, ради того, чтобы выжить.

Рианна надеялась, что тревоги на лице видно не было. Она отказалась пить, а он пил вино. Она слушала, как он описывал события утра. Она угадала, он уговорил гильдии насчет налога. Это ее не интересовало, она не слушала внимательно. Она следила за его лицом.

— Вы сегодня счастливы, — отметила она, когда он закончил рассказ.

Он задумался на миг, а потом улыбнулся.

— Я и не думал, но… ты, похоже, права. Правление с его деталями может радовать. Я всегда знал, что так будет.

— Вы были рождены для этого, — сказала она, и казалось, что она сказала правду.

Он обрадовался. И было что-то еще. Когда он на миг отвел взгляд и сделал глоток вина, он словно собирался с мыслями. Когда он посмотрел ей в глаза, он сказал:

— Ты так на меня посмотрела. Я этого не ожидал.

Она встревожилась, ей было бы проще, если бы он был глупым.

— Сендара сегодня говорила со мной, — сказала она. Рианна решила, что прямота была лучшим решением.

— О?

— Она не рада. Нашей… связи. Думаю, она боится, что я заменю ее мать. Я пыталась ее успокоить, но… Я думала, вам нужно знать.

Она рисковала. Надеялась, что так он не станет реагировать на неодобрение дочери.

Удивительно, но он рассмеялся.

— Она привыкнет, — сказал он со снисхождением, которое вряд ли дарил Сендаре. — Сендара еще подрастет. Пока я надеюсь, что она будет видеть в тебе пример. Если будешь немного добрее к ней — прошу — она научится у тебя. Твоя сдержанность и сила. Ум у нее уже есть. Но сила… боюсь, я не проверял ее. Но ты здесь и ты такая, и я понимаю, что зря не проверил ее. Особенно, когда хочу мир для нее.

И ты такая. Она чуть не подавилась. Она могла сдаться ему. По-настоящему. Она устала, и он это видел. Он знал, что она страдала.

Она искала что-нибудь безопаснее. Это оказалось тем, что ее беспокоило.

— Вы сказали, что хотели судьбу для Сендары. Но ее амбиции ускользнули. Ее книги собирают пыль.

— Она отвлечена желанием выйти замуж, — сказал он. — Со временем она вернется к обучению.

— Но разве правильно затягивать с учебой? Выходить замуж так рано?

Он пожал плечами.

— Она все еще женщина.

Теперь Рианна думала, что легко могла его убить.

Она сказала:

— Как думаете, что случилось с Серебряной ветвью? Почему она изменилась? — вопрос вылетел как стрела.

Он приподнял брови.

— Удивлен, что ты это слышала.

— Женщины многое слышат.

В этот миг дверь в смежную комнату открылась. Вошел Сим Олейр. Рианна не знала, что он там делал и что слышал.

Сим подошел к ним, шаркая. Его лицо было бледным под спутанными волосами. Длинные остроносые туфли были дурацкими. Он замер у стула короля.

— Я видел белую королеву. Лед и снег, иней и изморозь.

— Ты дурак, Сим, — сказал Элиссан и покачал головой, наверное, потому что сообщил очевидное. — Я говорил тебе оставаться в другой комнате.

— Она приходила, — сказал Шут. — Вы ее не видели?

Элиссан молчал, обдумывал слова Шута. Его лицо вытянулось. Он словно что-то слушал. Музыку вдали. А потом сказал:

— Возможно, Сим. Во снах. Хочешь сказать, что она тут?

— Я видел, — сказал Сим. Он сжимал синюю шерстяную шляпу в руках, будто она была мокрой. — Она ушла. Пока что.

Рианна не удержалась:

— Она? Кто она?

— Сим… знает всякое. Порой сломанный разум восприимчив. В трещины проникает правда, — Элиссан был потрясен. — Я знаю, о чем он говорит, потому что она приходила ко мне. Когда я сплю, я вижу поразительную женщину в белом. Она мерцает, как лед, как и описал Шут. Глаза как голубые кристаллы. Она смотрит на меня и улыбается. Словно знает.

— Знает?

Элиссан смотрел на нее, она не узнавала его глаза.

— Кто я, — сказал он. — Первый король-поэт в памяти живых. Что ее мир, Иной мир, и наш будет связан, когда меня коронуют. Это радость.

Рианна решила защититься от странности проще всего. Шуткой.

— Я думала, тебе снилась я, — сказала она.

Он вдруг выглядел грозно. Он сильно сжал ее руку. Она хотела сказать ему, что было больно, но его взгляд остановил ее.

— Ты настоящая и тут. И сильная, — сказал он. — Ты должна удерживать меня в этом мире.

Тот вечер в тронном зале был другим. Присутствие Марлена повлияло на это, юный фрейлины окружили его. Они сели на стулья вокруг него со своей вышивкой. Он рассказывал о своих путешествиях с Дариеном Элдемуром.

— Он выглядел лучше меня, — сказал Марлен, окинув женщин взглядом. — Он вам понравился бы, — он рассказывал о хмуром торговце, которого нужно было развеселить песней. Мужчина услышал, что Дариен и Марлен были парой певцов-комиков, бросил им вызов доказать это за мешок серебра. Обычно юные поэты побеждали, но им приходилось использовать весь репертуар, чтобы они успели ощутить уверенность, отчаяние и почти панику. А им успех принесла импровизация — осел, протекающая миска и веретено. Рианна не знала, насколько это было правдой.

Закончилась история, как обычно, соблазнением дочери торговца одним из юношей, Марлен не уточнил, кем, будто это было не важно.

— Хорошо, что я замужем не за поэтом, — сказала Рианна из угла.

— Это обидно, — отметил Элиссан Диар. Он был в хорошем настроении. Он и Этерелл Лир играли на табле.

— Твой муж не лучший пример, да? — сказал Сендара. — Раз молчит о тебе.

— Тише, дитя, — сказал Элиссан Диар, Рианна даже не успела подумать об ответе. Она сказала это, чтобы привлечь его интерес, но не подумала о его дочери.

Сендара вскочила, отбрасывая свою вышивку. Никто не успел ничего сказать ей, а она пошла прочь из зала. Рианна, ощущая долю вины, встала, чтобы пойти за ней.

— Нет… останься, — приказал Элиссан. — Она должна научиться не говорить так с тобой. Иди сюда, Рианна. Этерелл сегодня скучный.

— И я не такой милый, — улыбнулся Этерелл.

Она придвинула стул к Элиссану Диару. Он взял ее за руку.

— Посмотри на доску. Смотри, что он считает хорошей игрой.

— Он смеет выигрывать у короля? — Рианна изобразила тревогу.

— Ага, — сказал Этерелл Лир. — Он побеждает, потому что лучше в этом. Я не так много времени провел в тавернах, как король.

— Точно, — Элиссан махнул слуге. — Принеси леди Альтерре бокал этого. Тебе нужно это выпить. Я хочу видеть цвет на твоих губах.

Женщины сгрудились вокруг Марлена сильнее, словно его присутствие было бальзамом для них. Одна посмела опустить ладонь на его плечо.

Горячая атмосфера в замке забавляла бы в других обстоятельствах, Марлен Хамбрелэй боролся с попытками нескольких привлекательных женщин сблизиться с ним.

Рианна сидела, и за руку ее держал мужчина, который казнил невинных жителей, изгнал ее мужа… и это ее не радовало.

Из облака шелка и ароматов Марлен сказал:

— Милорд Лир, я слышал, вы хороши в охоте.

— Неплох, — Этерелл расслабился в кресле. — А иногда мне даже это нравится.

— Как насчет спора? — сказал Марлен. — Чтобы оживить рутину. Спорим, что через три дня я собью больше добычи, чем вы.

Элиссан Диар вмешался:

— И где пройдет охота, милорд?

— А тут нет земель? — невинно сказал Марлен. Рианна прищурилась. Конечно, Марлен знал ответ. Он знал этот замок лучше многих.

— Тут нет. В лесу есть королевская резиденция, — сказал Элиссан. — В дне пути на юг.

— Вы там охотились?

— Я — нет, — сказал король. Он не злился, но стал задумчивым. — Идея неплохая, Марлен Хамбрелэй. И время хорошее. Как только ударит мороз, проехать не удастся.

— А вы так можете? — сказала Рианна. — Так быстро собраться в путь?

Он сжал ее руку.

— Рианна, я король. Это я точно могу.

— Что ты затеял? — осведомилась Рианна, когда встретилась с Марленом в саду. — Я знаю, что затеял. Тебе нужно рассказывать о планах. Я поняла не сразу.

— И все хорошо вышло, — он сделал голос мягче. — «А вы так можете?».

Она ущипнула его руку.

— Молчи.

— После этого он должен был доказать, что он — король. Особенно тебе. Что ты с ним сделала, Рианна Гелван?

— Не уходи от темы. Что ты затеял?

Он вздохнул.

— Ничего сложного. Я подумал, что смена места… изоляция короля от обычного окружения… может упростить получение того, что нам нужно. Мне не нужно говорить тебе больше. Я не хочу тебя вовлекать.

— Это глупо, — сказала она. — Я близка к нему. Я нужна тебе.

— Ты близка к нему, — сказал Марлен. — Тебя первую и заподозрят.

Следующий день был приготовлениями. Рианне приказали собрать вещи. До этого она надеялась, что ее не возьмут. Элиссан Диар решил оставить почти весь двор в замке. Он брал только близкий круг.

Но Рианна знала, что ее возьмут. Король в этом путешествии хотел ее забрать, если не больше всего, то это входило в список целей. Она старалась не думать о том, что ее ждало, пока собирала вещи в маленький сундук. Они будут там лишь несколько дней. Нужно было еще выполнить много работы. Элиссан Диар не собирался уходить от своего долга… и в другой ситуации это ее восхитило бы.

Она села на пятки, прижимая сложенные вещи к груди, склонилась над открытым сундуком. Рианна вспомнила прошлую ночь. Как было решено, что они уедут, король повеселел. Он был и до этого веселым, но от внезапного решения отправиться на королевскую охоту пришел в восторг. Ей показалось, что он с трудом сдерживал радость. Он продолжит пить и болтать с мужчинами, но она видела перемену.

Ему нравилось быть королем. Он представлял себя рождённым для этого. Она это уже знала. Она видела это даже в зале, где они сидели и болтали, украшали зал гобелены с охотой. Лорды и леди на лошадях с мечами или летящими соколами. Одна из благородных традиций королей. И теперь Элиссан Диар впервые с восхождения на трон будет участвовать в этом. Он вот-вот начнет творить историю, которую потом увековечат в картинах и песнях. Она смотрела на его румяное лицо и думала, что он и сам мог затевать такое.

Рианна предвкушала то, к чему приведет его радость, несмотря на его решимость об их «эксперимент». Она рано ушла, сказав, что устала. Элиссан не расстроился, а выглядел только тревожно.

— Отдыхай, — тут же сказал он. — И дай знать, если что-то не так. Я пришлю лекаря.

Рианна, конечно, не ушла спать. Она убежала в сад к Марлену, который снова раздражал ее. Он не собирался включать ее в свои планы. Словно это он решал. Это напоминало о том, как мужчины обходились с ней всю ее жизнь.

Только Нед Альтерра со временем стал понимать, что не было ничего ужаснее, чем пытаться закрыть ее от ее жизни. И ее использовали из-за этой защиты, это ее не уберегало.

Рианна убила Райена Амаристота, пока Нед держал его. Он мог защитить ее, нанести последний удар самостоятельно. Но не стал.

Рианна на полу своей комнаты вдохнула. Но она не плакала. Она не делала этого, даже когда услышала о его измене. Она поднялась на ноги, похлопала по юбке кулаками, выбивая пыль.

Краем глаза, подходя к столу, Рианна заметила вспышку серебра. Но, когда повернулась, видела только знакомую комнатку, узкую кровать и немного другой мебели.

Их отбытие на следующий день ощущалось как шутка, словно они убегали от учителя детьми. План был уехать незаметно. Сендара Диар, Рианна и Шут собирались ехать в неприметной карете. Мужчины будут в простой одежде. Элиссан не хотел привлекать внимание.

Две женщины сели в карету, скрываясь капюшонами. Рассвет, было еще темно и холодно. На юге будет лучше, хоть ехать туда всего день. В другой жизни Рианна и ее отец ездили так из Тамриллина каждую осень в поместье, где он выращивал оливки и виноград.

Мастер Гелван гордился своим поместьем. Он годами продавал вино и масло под восточной фамилией его предков, Гелвана, и продавал деревням вокруг. Фамилия была уважаемой. В прошлом редкие могли позволить себе виноградники.

Она следовала за принцессой к карете, Рианна взглянула на мужчин. Они стояли у лошадей и говорили. Судя по жестам, разговор был связан со стременами. Марлен выглядел расслаблено. Он был среди своих. Она не могла так расслабиться с мужчинами.

Этерелл Лир выглядел легко, но с ноткой осторожности. Она не знала, нужно ли было предупредить Марлена насчет Этерелла. Мужчины, которых учили бою, точно могли ощутить жестокость в других. Не враждебность, но это было сильным.

В карете Рианна приготовилась к другой проблеме. Ей предстояло ехать с Сендарой Диар без других женщин, что разбавили бы напряжение. Она ощутила на миг презрение к Элиссану за то, что он не подумал, как неудобно это будет.

«Она все равно женщина», — сказал он. Он считал, что две женщины должны сами разобраться в своей проблеме. Их тревоги были для них.

Сендара села в карету со своей вышивкой в мешочке рядом с ней. Она смотрела в окно, хотя они еще не поехали. Отсюда было видно только двор замка и мрачное небо.

Когда Шут вошел в карету — или его втолкнули — он смутился. Рианна потянула его за плащ, чтобы он сел рядом с ней, а не Сендарой.

«Путь будет долгим», — подумала она.

Шут молчал. Его щеки были впавшими, глаза остекленели. Без его болтовни или странных танцев он выглядел как мальчик. Говорили, он был простым учеником в Академии, пока не стал Избранным. И магия свела его с ума.

При виде юного утомленного лица рано утром Рианна ощутила укол стыда. Она не видела Сима, каким он был. Как все при дворе — которых она презирала — она смотрела на него, как на игрушку короля, бедного безумного Шута.

Элиссан говорил, что сломанный разум восприимчив. Тогда Рианна не придала этому значения. Без золотого короля рядом она видела, как жестоко это было.

Расстояние могло делать все четче. Это было полезно и жестоко.

Рианна смотрела в окошко, когда карета поехала по улицам города. Небо светлело. Она давно не покидала земли замка. Они выехали из-за замка, не на площадь, чтобы их не заметили. Рианна высунула голову в окошко, чтобы лучше видеть светлеющее небо. Ей нравился запах мокрых листьев от деревьев на улицах. Ей даже нравилась вонь города, грязь и пот в канавах, запахи ударяли по ее носу, пока они проезжали мимо.

— Вы поедете с охотой? — спросила она у Сендары, отвернувшись от окна. Нужно было поговорить. Она хотела, чтобы Сендара знала, что ссоры не было, если она не против.

— Нет, — Сендара звучала хмуро. Но хотя бы ответила.

— И я не хочу, — Рианна опустила ладони на колени. — Пусть мужчины веселятся. А мы поедим.

Сендара вдруг сказала:

— Я не хотела ехать, — она почти плакала. — О, хватит на меня смотреть.

Рианна послушно отвела взгляд. Она думала, что сказать, но с Сендарой, как обычно, решила не рисковать. Девушка не притронулась к завтраку, смотрела на спину своего суженого, пока ее не прогнали в карету. Он не пожелал ей доброго утра, даже не заметил ее тут.

Молчать не стоило.

— Мы слушаемся мужчин, — сказала Рианна. — Едем, куда они хотят. Непросто быть женщиной, Сендара Диар. Даже принцессой.

— Ты не знаешь.

— Я не была принцессой, — не спорила Рианна. — Да, но когда я была ненамного старше тебя, за мной ухаживали. Многие подумали бы, что нет никого счастливее. Я могла выбирать мужчин. Я не сразу поняла, что только этот выбор у меня и был.

Сендара была потрясена. А потом помрачнела.

— Может, это правда для тебя, — сказала она. — Тогда мне тебя жаль. Но у меня выбора куда больше. Я буду Пророком. Первой женщиной, кто станет такой.

— Но не одна, — сказала Рианна. — У тебя может все сложиться хуже, чем у нее.

— Мой отец знает, что тебе нравится предательница?

Рианна пожала плечами.

— Можешь ему сказать, — сказала она. — Но он не был королем, когда Лин Амаристот была Придворным поэтом, так что она его не предавала.

Сим вдруг заговорил. Хотя скорее бормотал под нос:

— Белая королева.

Снова это. Рианна резко сказала:

— О чем ты? Сим. Кто она?

Шут сжался, словно она била его. Он начал раскачиваться и петь под нос:

— Она идет, она идет, она идет.

— Не могу его терпеть, — сказала Сендара. — Я не знаю, зачем моему отцу Шут.

— Так делают короли, — рассеянно сказала Рианна. Она размышляла. Она говорила, чтобы прикрыть это и взять себя в руки. — Как твои фрейлины или эта охота, или птицы в саду — это украшение.

— И все взаперти, — Сендара поджала губы. — Как и я. С прибытия в Тамриллин я взаперти. Как птица в саду.

Рианна смотрела миг. Конечно, это было правдой. Птиц из сада в холодные месяцы держали в замке. Она должна была это помнить.

Шут покачивался и шептал, пока карета ехала из города в поля, направляясь к виноградникам на юге.

Шел дождь, когда они прибыли к охотничьему поместью. Холодный дождь усилил запах леса. Король сам вывел женщин из кареты. Он был промокшим, но счастливым. Дождь настиг их только в конце дня, остальное время дул ветер, и он, наверное, разглядывал земли, осознавая, что владеет ими. Полями пшеницы и ячменя, зелеными холмами, виноградниками. Всем.

Теперь они были в лесу. Хоть поместье было большим, его окна с большими ставнями на верхних этажах были высокими, это был не замок. Это был почти дом.

Рианна поежилась, встав под навес крыльца от дождя. Что-то было в этом тихом уединенном месте. Она могла доверять только одному человеку, но даже он… ей нужно было помнить, каким он был.

Марлен не смотрел на нее. Он и Этерелл тепло общались, как делали почти всю дорогу.

Когда король и свита вошла внутрь, их встретили слуги. Их одежда промокла, и первым делом слуги нагрели воду для ванн. Рианна впервые ощутила, что ее ждали, словно она была важной. Девочка двенадцати-тринадцати лет с робкой улыбкой представилась Элли и провела их наверх. Комната Рианны была больше, чем в Тамриллине, с большими окнами. Вода так по ним стекала, что она видела только размытое зеленое пятно.

Кроме дождя, было тихо, и это было незнакомо. Рианна привыкла к шуму. К звукам города, гулу замка, колоколам… все это было постоянным шумом, который едва замечался.

Зато без него тишина давила на окна.

Ужин тем вечером был за маленьким овальным столом в комнате с деревянными панелями на стенах. Вместо большой столовой с придворными и слугами, их было шестеро. Все устали от дня пути. Но от них пахло, волосы были мокрыми, а мышцы — расслабленными после ванн. Они ели суп и хлеб перед подачей оленины и гуся, когда услышали гром. Буря усилилась.

— Понадеемся на хорошую погоду завтра, — сказал Элиссан Диар. — Иначе мы станем толстыми и ленивыми на хорошей еде и вине без активных действий.

— Эта роскошь подходит королю, — сказал Этерелл с довольным зевком. Мокрые и потемневшие пряди его волос на лбу делали его моложе. Он сидел рядом с Сендарой, чьи волосы после ванны Рианна заплела в две косы.

Элиссан Диар стал строже.

— Не этому королю.

После ужина они прошли в гостиную. Там было много кресел, диванов и ковров. Рианна села в большое кресло у камина, поджала ноги и прислонила голову к спинке. Она почти забыла от усталости, что была на земле врага. Она смотрела на огонь. Ее муж и ребенок казались такими далекими. Словно сон, вот только растяжки на животе говорили, что это правда.

— Я устала, — пробормотала она.

— Как и все мы, похоже, — отметил Элиссан Диар.

Рианна села прямее. Она понимала, на что намекал Элиссан. Сендара не притронулась к чаю, а уснула в кресле. Ее голова отклонилась, губы приоткрылись, и она выглядела еще моложе, чем обычно, и беспомощно.

Этерелл лежал на ковре у ее ног, руки были за головой.

— Я могу отнести мою леди в постель, — но он не двигался, нога была закинута на другую.

— Не стоит, — Рианна с трудом поднялась. Сендара обрадовалась бы Этереллу, но Рианна не позволит такого поведения при ней. Не от него. Она прошла к Сендаре и потрясла ее за руку. Девушка вздрогнула и заворчала. Рианна не отступила. — Идем, — она закинула руку девушки на плечо. — Идем, — она вела Сендару, хотя та возмущалась. Говорила, что не устала. Хотела остаться.

Девушка передвигала ноги, слушаясь Рианну, пока они не добрались до ступеней, а потом с трудом поднялись. В спальне Сендары Рианна помогла ей раздеться и укрыла ее одеялом до подбородка.

Когда Рианна спустилась, Элиссан Диар стоял у камина с бокалом вина в руке. Он поднял бокал в ее сторону.

— Спасибо, — сказал он, казалось, искренне.

Она чуть поклонилась, шутя, и заняла свое место у огня снова. Но пока она ходила, настроение в комнате изменилось. Этерелл все еще лежал на ковре. Марлен занял кресло возле Рианны у огня. Внешне все казалось прежним, но лень, которую Рианна ощущала до этого, пропала. Теперь она ощущала, что все выжидали.

Раздался гром. Темные окна озарила молния.

В воцарившейся тишине, которая казалась глубже обычного, голос Марлена зазвучал как бархат:

— Еще рано спать, — сказал он. — А если мы сыграем?

Глаза Элиссана Диара засияли интересом.

— Что предлагаешь, Хамбрелэй?

Рианна следила за ними из-под ресниц.

— Я устал от игр на удачу, — сказал Марлен. — А там, где нужны навыки, играют один на один. А если мы сыграем так, чтобы участвовали все, даже этот, — он ткнул бок Этерелла носком, тот недовольно хмыкнул.

Глаза Марлена весело блестели в свете огня.

— Мы так играли в Академии с друзьями. Тут нет победы, просто это: мы вспоминаем что-то смешное из жизней… какую-то мелочь. А потом остальные угадывают, правда это или нет.

— Нет, — Этерелл застонал с пола. — Я думал, игру уже забросили.

— Нет, — сказал Марлен. — С возрастом она даже лучше.

— Как это?

Марлен накручивал нить на пальцы, его руки не могли долго не двигаться.

— Потому что с годами мы собираем тайны.

— Для этого понадобится вино, — сказал Элиссан. Он был заинтригован. Рианна поняла, что он смотрел на нее. — Давайте наполним бокалы и начнем. Марлен, ты начнешь. Покажешь, как это делается.

Элиссан вручил бокал ей. Рианна взяла его и быстро выпила. И поняла, что это ошибка. После усталости дня вино подействовало сразу. Она опустила голову на спинку кресла. Вино было хорошим, напоминало лето в доме детства. И то время казалось реальнее всего в этой комнате.

Марлен встал, свет огня упал на него, словно он собирался исполнять песню. Но он сказал лишь одну фразу:

— Мое детство было счастливым.

Элиссан Диар рассмеялся, разгоняя все мысли от этих слов.

— Я знал твоего отца. Ложь.

Марлен улыбнулся.

— Хорошо, — он поднял бокал и сделал глоток. — Ах, — сказал он, словно у вина стал новый вкус. Он широко раскинул руки. — Так это делается.

Этерелл сел. Его волосы спутались от ковра, глаза были сонными.

— Что мешает врать?

— Ничего, — Марлен веселился. — Попробуй ты. Давай.

Этерелл надулся. Он хорошо выпил вина за ужином и уже осушил тут бокал.

— Хорошо, вот мое, — сказал он. — Я заслужил лучшие оценки на экзаменах Академии.

— Скучно! — сообщил Марлен.

— Не важно, — Этерелл Лир сонно улыбнулся. — Правда или нет?

— Правда, — сказал Марлен. — Ты из тех, кто хочет порадовать мастеров.

— Ложь, — сказала Рианна. — Вы не трогали лиру, сколько я вас знаю. Вам нет дела до музыки.

Этерелл пронзил ее взглядом.

— Леди поняла. Хотя можно было сказать мягче!

Она повела плечами.

— Это все вино.

— Тогда дальше ты, — Элиссан Диар сел на ковер у ее ног. Он смотрел так пристально, что она ощущала взгляд как ласку. Она заёрзала. Туман в ее голове беспокоил ее. Она мысленно проклинала Марлена. Она не знала, что он затеял. Ей не нравилась эта игра.

— Я работала на кухне, — сказала она, посчитав себя умной за то, что могла отрезвить их этим. А потом пожалела. Только Нед знал о тех временах в ее жизни. И даже он не знал всего.

— Ложь, — тут же сказал Элиссан Диар. Он поднялся, повернул ее ладонь. — Эти руки не знали такой работы.

Марлен молчал. Он смотрел на нее. Она не знала, правильно ли понимала его лицо, было там сострадание или презрение.

Этерелл Лир вмешался, смеясь:

— Думаю, это правда, — сказал он. — И я многое отдал бы, чтобы это услышать. Давай, милая, — он добавил в тон нотку соблазнения и снова рассмеялся.

Рианна закрыла глаза, ее раскрыли. Гром загрохотал снова, дождь колотил по окну.

— Это правда? — поразился Элиссан. — Да, Рианна? — он отпустил ее руку.

Она посмотрела ему в глаза.

— Лорд Лир угадал.

Его лицо стало каменным. Она не знала, почему. То ли от отвращения, что она так работала, то ли он подозревал, что она была не той, кем казалась. Что она стала хуже от этого, и ее душа увяла. И это могло вызвать у них вопросы, что еще она скрывала.

«Марлен, зараза», — подумала она и ругала себя за то, что позволила вину развязать язык.

— Продолжим, — сказал Марлен. — Мой король, ваша очередь.

Элиссан отвел взгляд от Рианны. Вдохнул, словно брал себя в руки.

— Хорошо, — он слабо улыбнулся. — Я уверен, что Сендара — мой единственный ребенок.

Этерелл Лир расхохотался.

— Ложь, — завопил он, король склонил голову, изображая стыд.

— Я не знаю других, — сказал Элиссан Диар. — Но были… скажем так, возможности.

— В этом вы не один, — сказал Марлен, и мужчины стукнулись бокалами, улыбаясь от приятных воспоминаний. Рианна вспомнила кошмар рождения ребенка и встрепенулась в кресле. Ее жизнь висела на волоске тогда и днями после этого, она была в лихорадке и бреду. Она хотела даже умереть, чтобы сбежать от боли.

Кровь прилила к ее голове не только от вина, но и от отвращения к ним.

— Я дальше, — сказала она.

— Не твоя очередь, — начал Марлен, но Элиссан Диар вмешался:

— Даме можно.

Она встала, чуть пошатнувшись. От воспоминаний о родах последовали другие. Призраки ее жизни стучали в дверь. Она выпрямилась и окинула комнату взглядом. Мужчины глядели на нее. Марлен выглядел скучающе, но намотал нить на пальцы так, что они побелели. Этерелл Лир лежал на боку, сияя красотой и легкостью. И король. Она знала только то, что он хотел ее слышать и боялся ее слов.

Она заговорила бодрым голосом:

— У меня был шанс убить человека, но я проявила милосердие.

Тишина. Дождь лил уже мягче. Завтра, наверное, будет хорошая погода для охоты.

Молчание затянулось. Рианна чуть рассмеялась.

— Никто не угадает?

— Попробую, — сказал Этерелл Лир. — Ложь, как по мне. Ты его не пощадила, — он улыбнулся радостно, напоминая волка. — Мы похожи. Я должен был раньше это увидеть.

Она отвела взгляд.

— Теперь я, — Марлен Хамбрелэй звучал подавлено. Он, наверное, хотел игрой открыть не такое. — В моем прошлом много грехов. Я совершил искупление.

— Нет, — Рианна опередила всех. — Такое не искупить, — за ее глазами была боль тяжелее слез. — Я спать, — сказала она.

Она пошла по лестнице со свечой в руке, слушая, как буря терзает деревья с новой силой. Ветер выл. В ее комнате было темно. Она села на край кровати и посмотрела на свои ладони. Она рассказала этой ночью все не только от вина. Такое не искупить.

Она не верила в это… наверное.

Что-то вошло в ее сердце в тот день в лесу, нечто холодное как нож, который она использовала. Нед не смог это растопить. Даже дочь не смогла. Она скрывала это, отвлекаясь на любовь. Может, она прожила бы так до конца, и холод лишь порой мелькал бы в ней от какой-то песни или ветра. Но, лишившись любимых, она видела только тьму и холод.

Когда постучали, она не удивилась. Но встала будто во сне и прошла к двери. В тихом доме из дерева все простое казалось странным.

— И? — сказала она, когда Элиссан Диар вошел и закрыл за собой дверь. — Что такое? — она еще так с ним не говорила. Еще не звучала так резко.

— Я не знал, — сказал он. Она подняла голову. Он хмурился, но не так, как обычно. Он прижал ладонь к ее груди. — Тут. Твое сердце. Ты не можешь убедить меня, что его нет. Чем больше ты пытаешься, тем больше я вижу то, чего не видел. До этой ночи.

Она отпрянула на шаг.

— И что это?

— Твою печаль.

Она покачала головой.

— Это недостающий кусочек тебя, — сказал он. — Или ключ. И я еще ни разу не был так тронут.

— Прошу, — с нажимом сказала она. Ей нужно было ненавидеть его. Ненавидеть все в нем всей душой, иначе она не справится.

Он понял ее не так. Он провел ее к кровати и потушил пальцами свечу.

— Я узнаю тебя во тьме, — сказал он. — Любимая.

Серость задела ее глаза, она проснулась на рассвете. Было тихо. Ни дождя, ни ветра. Идеальная тишина.

И она ничего не чувствовала. Даже когда повернулась на бок и увидела, что Элиссан ушел.

Это уже было раньше. Быстрая мысль. Она отогнала это. Она не хотела ничего думать или чувствовать. Она прошла обнаженной к комоду, намочила тряпку в чаше и стала тереть кожу. Позже, когда придет Элли, она помоется в ванне, смоет его с себя. Может, будет просто.

Или не совсем. В ее сундуке была стеклянная бутылочка. Уже давно. Одна капля на язык утром, и семя, что он оставил в ней, умрет.

Думая о таком — помыться, помешать беременности — она сосредоточилась. Но, сидя на кровати в халате, она стала терять спокойствие разума. Фрагменты воспоминаний вернулись.

Она была беззащитна прошлой ночью. Это было ужасно. Печаль сковала ее, и она была пассивна. Даже реакция на него была будто из другого места, не от нее.

А теперь он ушел. Может, ее пассивность разочаровала его. Она обещала словами и взглядами за последние дни больше. Она точно спустится и увидит его отдаленным или заинтересованным одной из милых служанок. Он перестанет заигрывать с ней, поймет свою ошибку после прошлой ночью.

Прошлой ночью она раскрыла, что была сломлена, и король мог все получить. Но он точно хотел кого-то целого.

Травы были горькими на ее языке. Вкус был таким ужасным, словно был наказанием за преступление, что женщина не хотела ребенка. Она платила за акт любви.

Вскоре ее стошнило в горшок, громко и долго, пока она не лишилась сил. Это казалось правильным. Она надеялась, что травы работали. Она ополоснула рот водой с мятой. Еще были способы сделать себя чистой.

Она готовилась к ванне, когда дверь открылась. Она повернулась, чтобы зашипеть на того, кто посмел войти, и увидела Элиссана Диара на пороге, румяного и с сияющими глазами. Рианна знала, что была уставшей и бесцветной, и могла лишь смотреть.

Его восторг увял, когда он увидел ее.

— Прости, — сказал он. — Я должен был постучать. Просто… я прибежал сюда. Не мог сдержаться.

Он был в одежде и точно побывал снаружи. Его одежда была в росе.

— Вам нужна сухая одежда, — тут же сказала она, и он засмеялся. Он подбежал к ней, поднял ее на руки и закружил. Когда он опустил ее, голова Рианны кружилась. — Что, — начала она, ее мутило.

— Милая, ты хорошо спала? Я должен был спросить, — сказал он. — Ты такая бледная. Давай присядем. Мне скоро придется сказать остальным, но я хочу поделиться только с тобой, — он усадил ее на кровать рядом, сжал ее ладонь. — Ты устала из-за меня, но послушай.

Он был прав в одном — она устала. Она невольно прильнула к нему для поддержки.

— Говорите.

Он сжал ее талию, будто пытался выпустить восторг.

— Я проснулся еще до первых лучей, — сказал он. — Словно меня звал голос. Музыкальный голос, сладкий и далекий. И он будто приказывал мне.

Рианна выпрямилась, уже не уставшая. Она насторожилась.

— Что приказывал?

— Я знал… нужно идти в лес. И я пошел. Оделся и пошел. Дождь уже не шел. После бури было тихо. Я не видел птиц или зверей. Я шел, зная только, что голос манил меня. И потом я увидел это.

Он опустил ладони на ее плечи, посмотрел ей в лицо.

— Музыка достигла пика, и я увидел белую вспышку в лесу. Я пошел за ней. Она ждала меня на поляне. Белый олень с гривой как из серебряного инея. В черных глазах не было видно дна. А рога, Рианна…

Элиссан покачал изумленно головой.

— Это был олень с двенадцатью зубьями. Не десятью, достойный короля. Двенадцать, еще выше.

Она невольно заинтересовалась.

— И что случилось?

Он вздохнул.

— Я глупо не взял арбалет. Но я не просто так ощутил этого оленя. Что-то из другого мира звало меня. Ты понимаешь, о чем я, — он посмотрел на нее нежно. — Я не первый поэт, которого ты полюбила.

Она опустила взгляд.

— Да, — сказала она. — Я знаю об Ином мире.

— Я думаю, это была проверка, — сказал он. — Сегодня мы будем охотиться на оленя.

Она осталась в комнате в тот день. Смотрела из окна, как уехали мужчины, выглядя прекрасно в охотничьем снаряжении.

Рианна забралась в постель и спала. Может, из-за трав, может, чтобы сбежать от мыслей. Сны были спутанными, и она не ощущала себя отдохнувшей, когда проснулась.

С первым сиянием заката она услышала крики людей и лай собак. Они возвращались. Рианна успела уже помыться и одеться, и ей нужно было спуститься.

Вскоре стало ясно, что что-то не так. Король срывался на конюхов, которые помогали ему слезть с лошади. Он прошел внутрь, гнев был осязаемым, даже Сендара отошла от него. Рианна не знала, видела ли она своего отца таким хоть раз.

Рианна знала, что делать. Она встала у него на пути. Взяла его за руку. И, словно у нее были чары, Элиссан застыл. Он закрыл глаза.

— Прошло не хорошо, — тихо сказала Рианна. — Идем, — она подвела его к креслу. Она опустилась на пол, как служанка, развязала и сняла с него сапоги. Она стала нежно массировать его ступню. Элиссан выдохнул, почти всхлипнув, и отклонился, закрыв глаза. Она работала так какое-то время. Это было унизительно, но подходило ее роли. Когда она услышала, что вошли двое других, она не подняла голову. Она не хотела видеть лицо Марлена.

Этерелл плюхнулся на диван неподалеку и попал в поле ее зрения.

— Вот так день. Надеюсь, ужин будет хорошим.

— Что случилось? — сказала Рианна.

— Мы пошли за оленем, — Марлен подошел ближе к ней. — А это оказалось сложнее, чем отыскать ханнскую куртизанку. Ты знаешь, — добавил он, видя непонимание Рианны. — О, ладно. В общем, он не появился. Мы и следа не нашли.

— Как жаль, — она старалась говорить спокойно, пока мяла ступню короля. — Нашли другую добычу?

— Король хотел только эту, — спокойно сказал Марлен. Рианна гадала, знал ли он о разуме короля. Знал ли, что для короля значила эта охота.

— Зов был для меня, — сказал Элиссан. — Я уверен, — он выпрямился в кресле, опустил ноги на пол. Рианна убрала руки и встала.

Король продолжал.

— Но сегодня… было тихо. Словно мне все приснилось.

— Не сон, — Сим Олейр. Рианна и забыла о нем. Он вышел из кухни с непокрытой головой и босыми ногами. Тут все расслабились так, как не могли в Тамриллине. — Не сон. Белая королева зовет.

— Да, — сказал Элиссан Диар. — Иди сюда, Сим. Скажи, что ты видел.

Шут со своим обычным ошеломленным видом подошел к королю.

— Отец, — сказал он.

— Да, да, — нетерпеливо сказал Элиссан. — Иди сюда.

Шут сел на ковер, скрестив ноги, у ног короля. Под глазами пролегли тени, сами глаза были огромными на бледном лице. Он поднял взгляд, словно искал одобрения у золотой фигуры в кресле.

— Она зовет вас, — сказал он. — Только так. Ее голос только для вас.

— Только для меня, — повторил Элиссан.

— Ветвь стала осенью, и она идет, — сказал Сим Олейр. — Она идет. Белая королева.

— Опять он за свое, — зевнул Этерелл Лир. — Кто-то еще голоден?

В ту ночь король размышлял. Он пригласил ее в свою комнату, и она не могла отказать. Она могла лишь дальше идти по этому пути.

Комната короля в золотых шелках была уютной. Она почти могла забыть о мире снаружи и заданиях. О тех, кого она предала.

Элиссан был задумчив в ту ночь. Рианна ощущала, что этой ночью не могла вести себя как обычно, пытаться облегчить его роль. До этого он радовался, но теперь вряд ли будет таким веселым. Он не был уверен в себе и своей судьбе впервые за время, которое она его знала. Может, впервые в его жизни.

Они сидели на кровати и читали из разных книг. Рианна едва видела строки поэзии перед глазами, ведь была сосредоточена на нем и его настроении.

— Что ты читаешь? — наконец, спросила она. Она подняла взгляд и поняла, что это была не книга, а старый сшитый манускрипт. Страницы, казалось, могли рассыпаться.

Он поднял голову, выглядя юно с длинными прядями, упавшими на глаза.

— Это текст об Ином мире, — сказал он. — Один из немногих, что у нас есть. Я искал упоминание об этой белой королеве.

Рианна вернула в тон долю старой насмешки.

— Хорошо. Хватит. Ложись.

— Что… — но он стал улыбаться, когда она потянула манускрипт из его рук. Она осторожно опустила страницы на столик у кровати, ощущая его взгляд. А потом прижала руки к его груди, ее подбородок был на ее ладонях. Она серьезно посмотрела в его глаза.

— Ты — поэт, — сказала она.

— Да.

— Тебе нужно, — сказала она, — вдохновение. Верно?

Она закинула на него ногу и стала развязывать воротник. В этот раз не в темноте. Когда его рубашка раскрылась, она увидела шрам, черный с золотыми краями ближе к левому боку. Ничего обычного. Она могла представить, как такая рана могла угрожать ему.

Элиссан гладил ее волосы, пока она спускалась все ниже. Этой ночью она не будет рисковать беременностью. Его ладони впились в ее волосы, но нежно, когда он закричал ее имя.

Он быстро уснул. Она поворочалась и уснула. Она проснулась позже, когда было темно, он сидел в кресле в свете луны. Он зашнуровывал сапоги. Он мягко сказал, увидев ее:

— Тише, — его метка Пророка была как звезда, и от ее света черты его лица смягчились, стали мудрее. — Думаю, я знаю… что делать. Звали меня. Мне нужно идти одному. Спи.

И она уснула. Она спала тревожно до этого, лучше не стало. Она проснулась в пустой светлой комнате. Хотелось остаться и дальше в уютной кровати. Смотреть на золотой свет на золотой вышивке. Оставаться в спокойствии и красоте этого места, далекого от ее забот и осуждения других.

Прошел миг или час. Она услышала шум внизу. Она слушала, думая, что была проблема на кухне — упал поднос, разбилась тарелка. Но шум не прекращался. Она стала слышать повышенные голоса. Мужчины кричали. Этот звук был самым опасным.

Рианна надела халат. Было неприлично так появляться из комнаты короля, но страх подавил все тревоги. Она схватила нож из груды своей одежды. Она побежала из комнаты.

Когда она добралась до лестницы, она уже все увидела.

Элиссан Диар стоял там, скаля зубы, как зверь. Он сжимал в кулаке волосы мужчины, другая рука обвивала его шею. Голова мужчины отклонилась, Рианна увидела, что это был Марлен. Кровь текла из его рта, глаза остекленели.

— Он напал из засады, — рявкнул король. На его щеке был порез, кровь в волосах. — Я искал оленя. И мужчина в маске прыгнул с дерева. Но меч… их, я это узнал.

Этерелл Лир вышел из-за короля, протянул тряпку в крови к Рианне.

— Он посчитал себя умным, — он звучал изумленно. — Скрылся маской. Чтобы его приняли за вора.

Она вспомнила, как Марлен у фонтана говорил, что ее заподозрят первой.

Марлен не хотел каплю крови. Он планировал убить Элиссана Диара и покончить с этим. И это сработало бы. Он напал неожиданно, был младше, был хорошим мечником. Все было на его стороне. Но…

Запястья и лодыжки Марлена были связаны. Когда Элиссан отпустил его, Марлен рухнул.

— Вниз его, — приказал Элиссан слугам, появившимся вокруг них. — Мы уедем в Тамриллин завтра. А пока… допросим предателя. Он все расскажет, — он пнул Марлена сапогом в ребра. — Ты будешь желать смерти, — сказал он. — Много раз.

— Он тебя убьет, — она спустилась в подвал. Между рядов бочек вина стоял стул, к которому его привязали. Он был в сознании.

— Уходи, Рианна, — сказал он. — Они вот-вот спустятся.

— Ты это задумал, — ее голос звучал мертво. — Ты хотел его убить.

— Иначе пришлось бы тебе, — сказал он. — Думаешь, я не знаю? И ты сбежать не сможешь. Для меня иначе, — его смех был пустым. — Было. Я надеялся сбежать. Уйти за границу с Мариллой, если нужно.

— Что случилось?

— Я… не смог, — Марлен впервые не скрыл боль в голосе. — Он очень сильный, Рианна.

Рианна закрыла глаза. Она думала, что его лицо будет ей сниться всю жизнь.

— Я не могу это вынести.

— Рианна, — он взял себя в руки и стал строгим. — Я предал Дариена, помнишь? Из-за меня он мертв. Это расплата. А ты можешь вытерпеть все. Я сам это видел.

Она не могла улыбнуться.

— Дариен не хотел бы этого.

— Жаль, — сказал он, словно не слышал ее. — Я попросил бы тебя убить меня, он мы не можем рисковать. Они поймут, что это ты.

— Я могла бы… — начала она, хоть от мысли было плохо.

— Нет. Я вытерплю допрос, — сказал он. — Тебе завершать наше задание. Надеюсь, не ценой своей жизни. Я больше ничего не могу.

Новый голос:

— Рианна.

Этерелл Лир вышел из-за бочек.

— Странное место для тебя.

Ее сковал лед. Только в животе бушевала кислота. Она не знала, что он услышал.

— Я должна тут быть, — сказала она. — Увидеть допрос.

Он склонил голову, изображая интерес, и эту насмешку она ненавидела. Она ненавидела то, что он пугал ее. Обычно он звучал спокойно.

— И почему это?

— Потому что, — голос Рианны стал сильнее, следом из-за бочек вышел Элиссан Диар. — Я скоро буду королевой. Судить справедливо вместе с королем. Я должна увидеть, как происходит суд.

Король смотрел на нее. Кровь осталась на его щеке. Его глаза были как голубой лед. Он взвешивал ее слова, смотрел то на нее, то на Марлена.

— Ты холодная, — сказал он ей. — Но в моих руках как огонь. Я и не знал раньше, какая ты, — он величаво вытянул руку. — Можешь смотреть. Если клянешься не говорить, что увидишь этой ночью.

— Клянусь.

— Выходи, Сим, — сказал Элиссан Диар другим тоном. Он звучал нетерпеливо. — Хватит прятаться. Или я заставлю Этерелла тебя вывести, а это тебе не понравится.

Шута стало видно. Он выглядел нездорово.

— Я тут, — сказал он. — Прошу, не обижай меня, отец.

— Ты знаешь свой долг, — сказал сухо Элиссан Диар. — У нас есть вопросы к этому мужчине. Ты знаешь, что делать.

Марлен поднял голову и посмотрел на Шута.

— Дайте угадать, — сказал он. — Он будет петь. Жестоко, Элиссан. Подло даже для вас.

Этерелл Лир ударил его по виску. Рианна не дала себе скривиться. Она словно пустила корни в подвале, она была из камня.

— Сим, — сказал Элиссан.

Шут подошел ближе. Он скулил с каждым шагом.

— Хватит шуметь, — сказал король. — Сейчас.

Сим Олейр подошел к Марлену. Дрожа, он прижал ладони к голове Марлена, словно успокаивал.

— Прости, — сказал он удивительно четко.

А потом изменился. Зеленое сияние наполнило тело Сима. Он озарил подвал. Его плоть была словно прозрачной, и какое-то существо из света было внутри. Он откинул голову, лицо исказилось. Он рыдал. Свет стал ярче. Слезы Сима Олейра в зеленом свете были как черная кровь.

Рианна ощущала себя отдаленной от всего этого, смотрела на чары. Ради этого убивали и умирали. Кто знал, что это так некрасиво?

Она осталась, смотрела на Марлена. Она видела, как его глаза стали шире, а потом он закричал.

Той ночью он взял ее яростно и без слов. Рианна терпела это. Король тут же уснул, а она смотрела в ночь. Они были в ее комнате. После пыток Марлена она ушла туда. Он пошел следом, тихий и уставший, не ждал, пока она разденется. Просто задрал юбки в темноте и тишине, пока это не закончилось.

Марлен ничего не раскрыл. Ни о ней, ни даже о миссии и Лин. Пытка продолжалась, пока Сим Олейр не рухнул. Зеленый свет угас, и он снова выглядел подавленно, как обычно. Этерелл Лир закинул его на плечо и унес наверх.

Марлен обмяк на стуле, но король заявил, что он был жив.

Она лежала в темноте и думала спуститься к нему. Она не знала, могла ли как-то помочь с зачарованными ранами. Она могла хотя бы быть рядом. Он не должен был оставаться один в темноте.

Она не могла рисковать собой. Она была их последней линией защиты. Она и Лин Амаристот, где бы сейчас ни была Придворная поэтесса.

Рианна думала зарезать короля там, где он лежал. Его горло было нежным, не защищенным. Но если он проснется…

«Он такой сильный Рианна», — она понимала по голосу Марлена, а не словам. Он имел в виду «не как человек».

Лес был тихим, когда-то это потрясало, а теперь ощущение душило ее.

Рианна не знала, что Элиссан Диар был не простым мужчиной. Она не планировала ничего для такого.

Утром, когда она спустилась, она невольно закричала. Она первым делом увидела то, что истекало кровью на столе в зале, капли падали на ковер.

— Не нравится? — Элиссан улыбался. Она старалась не смотреть на него с презрением. Она заставила себя смотреть на стол. Там, где кровь текла по дереву, была обезглавленная голова. Белый олень. Глаза смотрели на нее печально. Рога выглядели как корона, двенадцать зубцов, как и сказал Элиссан.

— Я удивилась, — выдавила она. — И кому-то придется стирать ковер.

— Я выходил, — сказал он. — В этот раз никто мне не помешал, — он яростно улыбнулся. — Белая королева сдержала обещание.

Сендара вошла. Она выглядела хрупко и мило в кружевном платье. Она застыла при виде головы, а потом прыгнула к отцу с радостным светом в глазах.

— Все это время не хватало сигила, — сказала она. — Это подойдет?

Элиссан взял дочь за руки. Они оба сияли этим утром.

— Твоя судьба и моя, любимая, — сказал он. — Уже близко.

Вода была спокойной, близился вечер. На черный камень набегала серебристая вода. Цвет воды менялся, когда солнце появлялось из-за облаков. Вода была синей, когда солнце было высоко, зеленой, когда оно скрывалось за облаками, а на рассвете и закате — серебряной. И она бывала серо-голубой, серо-зеленой или серебристо-серой. Для него эти изменения подчеркивали одно. Все дни с его тринадцатого дня рождения до этого мига добавлялись к этому. Чувству, а не мысли.

Дом был не просто местом.

Дорн Аррин согнулся к земле, взял круглый гладкий камень и бросил. Камень подпрыгнул шесть раз и утонул.

Тихие аплодисменты. Дорн посмотрел на их источник.

— Я не просил твоего одобрения.

— Не словами, — сказал Этерелл Лир.

— Зачем ты здесь?

— Я думал попробовать, — Этерелл поднял камень с берега и бросил. Его рука была беспечной, камень утонул, не подпрыгнув.

— Ты не пытался, — сказал Дорн.

— Точно, — другой мужчина выглядел задумчиво. Ветер спутал его золотистые волосы. — Думаю, я не достаточно переживал. Так часто случается.

Дорн отвел взгляд от него к воде. Она была серебристо-серой без солнца.

— Я долго путешествовал, — сказал он. — Казалось, годами. Порой я думал, что больше тебя не увижу.

Этерелл стоял теперь рядом с ним. Не двигаясь. Он коснулся щеки Дорна.

— Если увижу тебя снова, придется тебя убить, — сказал Этерелл. — Боюсь, это будет частью работы. Я стану вот-вот кронпринцем. Есть помехи, но перспектива власти… это для меня новое.

Дорн не хотел двигаться.

— Зачем кому-то хотеть моей смерти?

Этерелл попятился и опустил руку.

— Так ты не видишь, — сказал он. — Ты не знаешь, — он улыбнулся. — Скоро поймешь.

Когда Дорн проснулся, он напомнил себе, где был. Это стало стандартом. Его разум не осознавал сразу перемены. Каждый день приходилось напоминать себе.

Малое изменилось. Он был в своей старой комнате в Академии. Кровать Этерелла напротив была аккуратно заправлена, и он будто мог вот-вот вернуться.

А потом он вспомнил ситуацию. Уроков внизу не было. Как и завтрака в столовой. Замок, когда-то полный учеников, был пустым. Или почти — на другом этаже могла еще спать Джулиен Имара. На первом этаже жили повар и садовник, только они и остались. Когда Дорн и Джулиен вернулись, оказались на каменном берегу из его сна, была осень, Пророки и ученики пропали.

Они узнали это, прибыв, когда Овейн, садовник, и его жена Ларанта, повариха, оправились от шока при виде них. Хотя этих двоих было сложно шокировать после произошедшего. Они не сдержались, только когда Джулиен рассказала им, что Валанир Окун сделал ее Пророком. Ларанта заплакала. Она знала Валанира еще мальчиком. Труп, который унесли из Зала лир, едва ли напоминал человека.

Дорн Аррин сам дрожал от того воспоминания.

Он с неохотой сдвинул одеяла — в комнате было холодно. К счастью, его одежда и плащ из бархата и беличьего меха, подаренный ему родителями, остались в сундуке у кровати. Он развел огонь в камине. Он не экономил, ведь склады были полны запасов, а в замке никого не было.

Важнее было то, что его лира лежала на столике у кровати, где он ее оставил. Лира из ивы и олова не манила воров. Его вещи, кроме плаща, стоили мало. Но он не знал, остались его вещи целыми из вины или суеверий.

Как и каждое утро, он подошел к окну. Словно мог что-то заметить среди воды и деревьев. Указание на чары, которые прогнали архимастеров. Птицы остались, чайки, соколы и скопы, кричали друг другу и небу.

Архимастера и студенты убежали в Вассилиан, крепость, отданную поэтам Лин Амаристот. Но не Избранные, не Элиссан Диар. Не Этерелл Лир. Те совершили другое. И это Дорн Аррин заставлял себя вспоминать каждое утро. Это было слишком странно.

Король-поэт правил в Тамриллине.

Он плеснул холодной водой из чаши в лицо, мысли вернулись к ночи, когда они прибыли два дня назад. Джулиен Имара вернула их. Путь прошел как во сне, занял месяцы, это они поняли, как только вышли из леса и ощутили холод. И когда увидели красные ягоды на боярышнике.

Близилась зима, об этом сообщил Овейн, пока они грелись той ночью на кухне. Только одна комната использовалась. Старик, который стал садовником в Академии раньше, чем они родились, сидел на скамье у печи с трубкой и смотрел, как Дорн и Джулиен жадно поглощают хлеб, мясо и рыбу. Они были с овощной пастой с травами, которую, к счастью, еще готовила Ларанта.

Садовник сказал им кратко той ночью. Большинство мальчишек пропали. Один из Пророков резко умер. Один юноша после пропажи был найден на берегу на востоке мертвым, его принесли волны.

Это не объясняло странное состояние острова, но Овейн не стал уточнять. Он сказал им, что они с Ларантой не ходили в лес глубоко, лишь собирали хворост. Он ходил часто к неводам за треской и линем, и только в свете дня.

— Линь? — спросила Джулиен.

Дорн обрадовался простой теме и сказал со сдержанным видом.

— Он вкусный с вареньем из терновой ягоды.

Конечно, это не было правдой, но она сразу это поняла и вздохнула. Академия не славилась кухней. Но Ларанта пекла хороший хлеб, и рагу из овощей было неплохим, ведь архимастер Хендин с любовью занимался грядками.

Где был архимастер Хендин?

— Ушел, — сказал Овейн, выдыхая дым.

Не мертв?

Нет, насколько знал садовник. Архимастер Хендин, видимо, отправился вскоре за теми, кто уехал после Манайи.

— Он думал, что вы мертвы, — добавил задумчиво Овейн. — Вы оба. Мы все так думали. И ему было больно видеть, что тут такое может произойти.

Позже той ночью, когда огонь стал углями, Дорн спросил очевидное: Почему они не ушли?

Они сначала остались, потому что это был дом. Потом, потому что было некуда идти. У них не было детей или другой родни на континенте. Ребенок Ларанты родился мертвым, когда ей было девятнадцать.

Повариха убирала тарелки, пока это обсуждали. Она двигалась спокойно, но Дорн, казалось, ощущал эмоции, дрожащие внутри нее как задетая струна. Она переживала за них, видела в них детей, но она была счастлива. Счастлива, что они живы, и что тут появились свежие лица, которые нужно было накормить.

Овейн или не замечал настроение жены, или ему было все равно. Он продолжил. Они думали уйти, поискать счастья в Эйрне или спросить убежища в Вассилиане. Но пока что они не могли покинуть остров.

В это время года воды были беспокойными. На лодке было опасно. Только паромщик знал, как не сесть на мель и не врезаться в камни под водой. Только он знал, как найти путь в этих водах в таких условиях.

Дорн сказал:

— Почему вы говорите о паромщике в прошедшем времени?

— Его нет, — сказал Овейн. — Он сел в свою лодку, и больше его не видели, — он отклонился, извергая дым как дракон. Морщины собрались вокруг глаз, его взгляд был отдаленным. — Но, говорят, его видели, — сказал он. — У Ларанты были сны. Может, он не мертв.

Дорн увидел, как Джулиен поежилась. Он спросил:

— Что они видели?

Голубые глаза посмотрели на него.

— Я могу рассказать, во что они верят… что шепчут в тавернах, — сказал садовник. — Что паромщик все плывет, но не в этих водах.

Дорн знал, что найдет Джулиен в Зале лир. Порой она разглядывала резьбу на стенах, порой — глядела на Серебряную ветвь. Она изменилась. Среди листьев вместо цветов были три красно-золотые сферы в форме яблок.

Он и Джулиен в первый день рискнули поднять измененную Ветвь. Она раскачивалась, и яблоки издавали звук как колокольчики. Песнь сладкой меланхолии, напоминающая о давно прошедших летних днях. Но больше ничего не происходило.

Дорн прошел меж двух статуй богини Киары на входе. Джулиен подняла голову. Метка Пророка, часто невидимая, собрала свет из Ветви, сияла серебром, но в этот раз оттенок напоминал зимнее солнце.

Вскоре после разговора с Овейном, он прямо спросил у Джулиен:

— Мы тут заперты?

Она привела их на Остров. Она не говорила, как выйти.

Ее ответ не успокоил:

— Чары этого места и связь Валанира с ним привели нас сюда, — сказала она. — Я не знаю, как еще раз переместить нас. Я могу подумать об этом.

— Или нам дожидаться весны.

— Да.

Они не уточняли, куда отправятся. Джулиен замкнулась в своих мыслях. Может, она уже не знала свою цель, если она у нее была до этого. Она завершила миссию, данную ей Валаниром Окуном — доставила важное послание Придворной поэтессе в Кахиши. Что оставалось? Она могла отправиться в Вассилиан, попытаться там учиться у архимастеров. Это мало привлекало. Они никогда не были рады обучать ее.

Он не знал, вписывался ли в новый порядок вещей. По словам Овейна и Ларанты, архимастера были в ужасе, когда очнулись, от того, что сделали, и когда подумали, что убили его. Было забавно представлять, как он появляется в Вассилиане и шокирует их всех… но в этом был фарс. Его место было не в Вассилиане среди людей, бросивших его в огонь. Он изучил все, что нужно было, почти завершил обучение. Он мог пойти к ним, потребовать кольцо Академии и отправиться в свой путь. Это можно было сделать целью до весны.

Но оставались месяцы зимы на этом острове. Одни с чарами, которые всех отпугнули.

Когда Джулиен Имара заметила его на входе, она подозвала его.

— Смотри, что я нашла, — сказала она. Зачарованный свет от метки и Ветви окутывал ее и придавал властный вид. Она об этом явно не знала. Она не любила командовать.

Дорн подошел к ней. Она указала на резьбу на стене.

— Этого тут не было, — сказала она. — Я бы увидела. Все увидели бы.

Прямоугольная плита, куда она указала, была большой, затмевала остальные размером. И он не сомневался, что Джулиен и остальные заметили бы ее, будь она там раньше. Особенно, учитывая то, что деталей там было больше, чем на остальных.

В центре был король на троне. С одной стороны была птица с длинным хвостом, украшенным узором с глазами.

Трон окружал другой узор. Дорн пригляделся и похолодел. То, что он посчитал узором из спиралей, было черепами.

В каждом углу плитки было вырезано изображение. Замок на скале. Женщина с лирой, протягивающая руку, казалось, к вратам. Мужчина с лирой в лодке, волнистая линия под ней изображала воду. И в нижнем углу был шут с шапкой с колокольчиками. На нем была рыдающая маска.

Джулиен обвела голову короля пальцем.

— Посмотри на его корону, — сказала она. — Похоже на рога оленя, да?

— Да. И смотри, что он держит, — лиру.

— Наверное, это Элиссан Диар — король-поэт, — сказала она. — Его правление принесет смерть. Это ведь может означать подобное? Когда его коронуют?

— Это ведь уже произошло?

Джулиен покачала головой.

— Церемония пройдет в солнцестояние. Ларанта сказала. Позвали важные лица. Об этом пришла весть… перед тем, как все стали уплывать отсюда.

— Зачем он так медлит? — Дорн задумался. — Эта картинка, — сказал он. Символы вызывали в нем эмоцию, которую он не мог определить. Не страх, но что-то похожее. — Тут… многое нужно расшифровать.

Джулиен не разделяла его чувство. Она будто взбодрилась.

— Дорн, вряд ли мы тут случайно. Валанир хотел бы, чтобы мы разобрались в этом.

— Если чары не доберутся до нас.

Она посмотрела на него с тревогой, но не ответила.

Он не рассказала ей о своих снах. О двух огнях во тьме. Об уверенности, что это место пустоты было для него. Странная и неправильная музыка той ночи преследовала его во сне, будила. Он пытался напомнить себе, что опасность уже миновала.

Сон повторялся три ночи. На четвертую он изменился. Дорн оказался в Башне ветров. Середина ночи, время создавать песни. Он хорошо знал об этом.

Фигура в темном плаще у окна повернулась к нему. Но он до этого знал, кто это был. Хоть и не мог понять, как. Лицо Придворной поэтессы было утомленным. Ее метка Пророка была паутиной серебряных нитей. Она сказала:

— Надеюсь, ты не против, что я тебя сюда вызвала. Мы не встречались. Я слышала о тебе хорошее, Дорн Аррин.

Он склонил голову.

— Спасибо, — он огляделся. — Я давно не был тут… во плоти. Место не изменилось.

— Да, — она улыбнулась. — Было бы проще вызвать Джулиен Имару из-за нашей связи, но… когда я видела ее в последний раз, ее метка ощущалась как прошлый владелец. Я хотела избавить себя от той боли. Может, ты понимаешь, — она протянула руку, и он увидел на ладони золотые вены и темный камень на ее кольце. — Я хотела передать вам обоим послание. Вам нужно укрыться.

— Почему?

Она поджала губы.

— Через две недели Элиссан Диар получит новую силу. Если мы его не остановим. Если мы не справимся… он придет за вами обоими. Может, не сразу. Но вы будете мишенями, особенно Джулиен с ее даром от Валанира Окуна. Сделайте, как мудро поступил архимастер Хендин. Отыщите безопасное место.

Он смог еще миг разглядывать ее — темные волосы и плащ, белое утомленное лицо с блеском в глазах. За ней было окно с видом на воду и ночное небо.

А потом он проснулся в новом дне. Крики чаек подтвердили то, что он подозревал еще ночью по запаху и скорости ветра. Близилась буря.

«Город ждет своего короля».

Намир смотрела на пергамент в руке. Одна строка решительным почерком. Без подписи.

С лета во время войн на границе работой Намир было защищать короля Элдакара и советовать. Дом короля был разрушен, и некоторые видели в этом шанс забрать у него королевство. С тех пор он воевал. Он и Намир сталкивались с бандами на лошадях и с оружием, лучники стояли у реки и ждали их.

Но этот пергамент с одной строкой казался большей угрозой, чем все это.

Король взглянул на записку без эмоций.

— Город, — сказал он. Он стоял спокойно, уперев руки в бока. На плечах был плащ с серебряным горностаем. Он словно позировал для портрета в зале Захры. Но Намир Хазан была с ним много недель, видела, что он все еще берег правый бок.

Он взглянул на послание, принесенное женщиной, и передал его Намир. Гонец осталась у входа в палатку. Капюшон ее красного плаща упал, стало видно почти серебряные волосы. Лицо без эмоций неопределённого возраста. Золотые цепочки на шее ниспадали до плетеного кожаного пояса, обвивающего ее талию много раз. Она кивнула.

— Ее слова.

— Она не говорит, что она ждет меня, — сказал Элдакар Эвраяд, изогнув иронично губы.

Женщина, которая представилась как Алейра Сюзен, склонила голову. Смотрела на короля, словно гадала, был ли он глупым. Она сказала с вымученным терпением:

— Она удерживает город для вас.

— Да. Я понимаю это, — сказал Элдакар. — Верность, — казалось, он рассмеется. Но он сдержался. — Откуда мне знать, что это не уловка? Я впервые получил весть от Рихаб с… Нитзана.

На праздник Нитзан королева бросила короля, и он был унижен перед миром.

— Вы знаете, что это она, — сказала Алейра. — Она сказала, что вы узнаете ее почерк.

— Верно, — Элдакар был задумчив. Он подошел к женщине в красном плаще, его поза стала напряженной. В конце лета он получил стрелу в плечо. В одном из многих боев на берегах Иберры. Люди Элдакара смогли прогнать войска визиря Миувьяха, они отступили за реку к их землям на востоке. Но лишь на время. Миувьях Акабер решил использовать изгнание Элдакара и захватить трон. Объединить провинции, но уже под своим правлением. — Не понимаю, — сказал Элдакар. — Рихаб знает, что я не могу прибыть в Майдару. Люди Миувьяха сторожат все подходы к городу. И пока из преимуществ у меня лишь то, что я не заперт в осаде.

— У вас несколько преимуществ, — возразила Алейра. — Королева держит столицу, не пуская предателя Миувьяха. Он пытался захватить город. Ее войска отогнали его. Мирина хочет, чтобы вы знали, что город безопасен для вашего возвращения.

— Мирина.

— Ее имя.

— Знаю, — сказал он. — Ее отец сказал мне. Каждый раз, когда я его слышу, я понимаю, что женился на незнакомке.

Это не сбило Алейру с толку.

— Она прислала еще подарок.

— И что же?

— Королева узнала, что вас посещали маги Рамадуса. Что есть угрозы, помимо войны, помимо Миувьяха. Король-поэт восходит на западе. Чары, которые он может выпустить… так Алмирия будет только началом, а не концом.

Дым еще поднимался от руин Алмирии. В ясные дни они видели это из лагеря на холме.

— Так сказали рамадианцы, — сказал Элдакар. Морщинки у его рта показывали Намир, что рана беспокоила его. — Пока не убежали готовить армии. Они ждут, что угроза заденет их даже там.

— Возможно, — сказала Алейра Сюзен. — И для встречи с угрозой вам нужен маг. Те, кто выжил в Башне стекла, слишком юны и неопытны. Мирина послала меня, — продолжила она, гордый взгляд не вязался с ее словами, — служить вам.

— Ты доверяешь ей? — Элдакар налил вино в два кубка из сверкающего стекла. Намир должна была обслуживать его, но Элдакар обычно не допускал этого. Кубок вина перед сном стал ритуалом. Они говорили о событиях дня или планах на завтра, а потом она уходила в свою палатку на ночь.

Огонь трещал в жаровне у входа в палатку, ткань была чуть сдвинута. Это место не подходило роскошной жизни, какая до этого была у Элдакара. Может, потому он держал Намир близко, она была в чем-то его проводником. Она знала только такую жизнь.

— Вряд ли… королева… послала ее, чтобы предать тебя, — сказала она. — Лин Амаристот говорила об этой женщине. Она помогла ей в прошлом. У нее книжный магазин в городе. Но она знает о магии.

— Да, — он вручил ей кубок и сделал глоток. — За ней будут следить. Но ты, скорее всего, права. Лин знала бы, что она предатель. Но кто из нас не ошибается? — он улыбнулся, и Намир могла лишь догадываться, о чем он думал. Этого мужчину близкие предали не раз, а дважды.

Сначала королева. А потом Захир Алкавар, его близкий друг. Сначала публичное предательство, сделавшее короля посмешищем. Второе знали некоторые. Она слышала из обрывков разговоров Элдакара и Лин, понимала, что Захир Алкавар оказался заодно с силами, которые разбили Захру. Но они скорбели по нему. Она, хорошо помня ужас той ночи, с трудом это понимала. Но знала, что не могла тут вмешиваться.

Алейра Сюзен — владелица книжного магазина и маг — заявила, что могла помочь в общении между королем и его братом, Мансуром, который был в лигах отсюда у Иберры. Ее способности были ограничены без ресурсов Башни стекла, но, если поверить ей, она могла помочь им в этой войне.

Элдакар устроился на стул.

— Я не знаю, почему Рихаб послала сообщение сейчас. Она знает, что я задамся вопросом, так что мне не нужно вообще думать об этом, — он сделал глоток. — Я не могу отогнать чувство, что мы тратим время, — сказал он. — Ничего не изменилось. Мы все еще боремся друг с другом, а не вместе против крупной угрозы.

Он вернулся к тому, что занимало его с тех пор, как маги Рамадуса прибыли с предупреждением. Сила, которая уничтожила Захру, была в запада, и говорили, что будет хуже. Они говорили о волне армий, которая смоет мир.

Они точно верили своим словам. Намир видела страх часто, могла узнать его на лицах тех магов. И то, как они поспешили домой.

— Лин идет против короля-поэта, — сказала она.

— Одна, — он сделал еще глоток. — Мне не нравилось посылать ее.

— Иначе она не потерпела бы, — Намир не нравилось вспоминать то время. После того, как маги прибыли с пророчеством, и когда Лин Амаристот решила уйти. Сказала, что нужна на западе, если оттуда придет опасность. До этого она участвовала в войне и поднимала дух Элдакара. Она ушла и будто что-то забрала с собой. Элемент удачи.

Вскоре после этого Элдакара нашла та стрела.

Город ждет своего короля.

Намир Хазан думала с презрением, редким для нее, что королева управляла людьми для своего преимущества.

Они обсудили еще не все. Еды вот-вот станет не хватать. Ситуацию усложняло приближение зимы. Особенно так далеко на севере. Снег тут бывал редко, но дожди размоют дороги. Начнутся болезни.

И еще Намир услышала через одного из шпионов, что предатель Миувьях послал делегацию к королю Мероза, прося подкрепление. Он точно обещал то, что сделает для Мероза, когда станет королем Кахиши.

От этого Элдакар рассмеялся.

— Он договаривается с Безумным королем Крендаком, — сказал он. — Миувьях не знает, что мой отец все годы избегал дел с ним? Последний генерал, который думал, что достиг перемирия с Безумным королем, оказался лицом в уборной. Боюсь, династия Акабер проживет не долго.

Намир не могла так ответить. Она видела в его глазах за смехом поражение. Их шансы падали. Если Элдакар верил в победу, он сам заслуживал титул Безумного короля.

Когда она ушла из палатки, он хмурился над картами в свете лампы, кутаясь в шкуры. Он пил уже не вино, а смесь от боли из фарфоровой чашки.

Брат Элдакара, Мансур Эвраяд, редко смотрел на карты. Он оставлял эту работу ей. Принц доверял своим инстинктам, и они редко подводили.

Она редко видела Мансура. Ее жизнь изменилась после восьми лет на службе у него. Этого желал сам принц — он попросил ее служить заместителем Элдакара. Она впервые за годы была вдали от принца.

— Я не вынесу, если что-то случится с братом, — сказал он ей. Это было вскоре после разрушения Захры, когда горе было свежим. Когда каждое утро они просыпались с ужасной потерей.

— Если бы я мог, я бы разделился надвое, — сказал Мансур в тот день. — Половина меня была бы тенью брата. Не покидала бы его. Другая половина повелевала бы его армиями у границы. Намир, ты ближе всего к моей половине. Сделаешь это?

Она не могла отказать. Хоть она знала его, он составил просьбу так, с помощью своего поэтичного дара, что отказаться было невозможно.

Она была не так цинична. Она думала, что Мансур верил каждому своему слову. Даже когда его фразы перечили друг другу.

Она знала его лучше многих. И она в чем-то потерялась без него.

Ночью она вспоминала. Когда в лагере было тихо. Она вспоминала годы с Мансуром, годы, которые изменили ее. Он научил ее не только войне, но и управлению.

Как и каждую ночь, Намир проверила часовых у палатки короля. В отличие от других ночей, она не пошла сразу после этого в свою палатку.

Алейра Сюзен не была готова к гостям. Намир увидела нового мага короля в ночной рубашке, хоть она укуталась в красный шелковый халат. Намир отметила, что это было неуместно в лагере.

— Я вижу мысли в твоей голове, командир Хазан, — сказала Алейра Сюзен. — Ты уже мыслями не тут. Чего тебе нужно от меня?

— Я думала, что стоит приставить к тебе стража, — сказала Намир. — Тех, кому я доверяю. Это место… наши бойцы… не привыкли к женщинам в лагере.

— Даже с тобой во главе? — Алейра улыбнулась. У нее были странные глаза, желтые, как у вороны или кота. И она улыбнулась, волосы упали на плечи. — Или это тайна?

— Я не знаю, кто знает обо мне, а кто — нет, — сказала Намир. Элдакар точно знал. Но женщине не нужно было это рассказывать.

— К тебе стража не приставлена, — сказала Алейра.

Намир пожала плечами.

— Я не как ты, — говоря это, она заметила запах как цветы. Сладкий и резкий.

— Почему бы тебе не присесть? Расскажи, зачем ты тут, — в палатке был один стул. Алейра указала его и села, скрестив ноги, на матрац. Она была не так юна, но ловко заняла позу. Маг выкрасила пальцы ног в темно-красный. Это было скрыто в потрепанных сапогах. Намир не могла решить, нравился ей вид или нет, но это напоминало ей когти.

Она посмотрела на лицо женщины. Возможно, Алейра намеренно отвлекала деталями, мужчины схоже думали о хитрости женщин.

Теперь она была в этой палатке и уже не знала, зачем именно пришла. Тут смешались запах и интерес? Эта женщина, по ее словам, была хороша в магии.

— Я пришла предупредить, — медленно сказала Намир, собираясь с силами. — Если предашь моего короля, наказание будет быстрым.

— Он важен для тебя.

— Это моя семья, — сказала Намир. — И я поклялась.

— А твоя настоящая семья? — Алейра укуталась плотнее в халат и склонилась.

— Мертва.

Желтые глаза глядели на нее.

— Это не все.

— Их убили. Рейд, — Намир покачала головой. То ли от запаха, то ли от позднего часа, ей хотелось продолжать. — Нет, «убили» неправильное слово. Звучит как случайность. Но их убили намеренно, — она покачала головой. — Почему я это рассказываю тебе?

— И твоя фамилия Хазан, — сказала тихо Алейра. — Фамилия почти погасла в этой части мира. Намир… не это имя тебе дали. Ты взяла имя горного кота, когда стала воином. Да?

Намир не видела причины отрицать это.

— Ты можешь такое увидеть?

Лицо Алейры смягчилось.

— Я вижу, что мы с тобой… могли быть соседями. В другой жизни. Может, наши братья играли бы вместе. Наши родители молились в одном храме. Кто знает?

Намир пару мгновений словно видела танец перед глазами. Она поняла слова женщины.

— Ты — галицийка?

Глаза Алейры сверкнули. Мягкость пропала.

— Нельзя доверять никому из рода Эвраяд, — сказала она. — Ты ничего не знаешь о нашей истории? Не знаешь, что они сделали?

— Отец, — Намир пришла в себя. — Юсуф вел то кровопролитие. Не сыновья. И время было иное. Мансур знает, кто я. Думаю, знает и Элдакар. Им все равно.

— Это сейчас, пока кто-то из нас не стал слишком сильным. Или, может, это сделают не они, но их потомки. Помяни мои слова, милая, в Кахиши будет еще резня. И так всегда, пока живут галицийцы, с потопа на нашей земле. Может, пока мы не пропадем, станем лишь словом, пугающим детей. Наши книги сожгли, храмы растаяли, — Алейра легла на бок. Она смотрела на стену за Намир. — Я сделала, что могла, в этом неуверенном мире, — сказала она. — Меня укрыли люди. Король Сикаро принял меня, когда я чуть не умерла. Он защищал меня. Никто не мучил меня в его крепости, хотя я была юной и считалась красивой. Я не забуду. Я пойду туда, куда скажет Мирина. Что бы я ни думала о ее муже.

Намир полагала, что это было близко к признанию в верности. Она могла пока лишь смотреть и ждать. Маг могла им пригодиться.

Могла пригодиться с дружба с королем Сикаро. Элдакар встречался с королем Танцующих с огнем. Сикаро не был рад видеть мужа своей дочери. Элдакар вел себя вежливо с мужчиной, пославшим его дочь шпионить за ним. Они договорились о перемирии, которое было выгодно Элдакару — избавило его от войн на многих фронтах. Но если Алейра Сюзен могла убедить Сикаро помочь Элдакару в войне…

«Она предала нас обоих, — сказал Сикаро Элдакару долгой летней ночью, выпивая у палаток Танцующих с огнем. Он проявил только эти эмоции. — Мой яркий огонек свечи. Она должна была шпионить за принцем Кахиши, а не выходить за него замуж!».

Элдакара потрясло это. А потом оба короля рассмеялись.

— Ты снова отвлеклась мыслями, — Алейра звучала заинтересованно, а не раздраженно. — У тебя много ответственностей, командир Хазан.

— Можешь звать меня Намир, — утомленно сказала она. — И… ты все еще красива, — она встала.

Маг смотрела на нее.

— Ты одинока, да?

Намир раскинула руки, не скрываясь.

— Я люблю лордов и служу им жизнью, — сказала она. — Порой я не знаю, какой из них мне нравится больше. Но для них я лишь солдат. У них есть свои жизни.

Лицо Алейры не изменилось, она вытянулась во весь рост на боку.

— Я могу составить компанию. На время, — она улыбнулась, уголки ее глаз приподнялись. — Временно отвлечь от мыслей.

Намир склонила голову. Она была словно во сне.

— Ты добрая, — сказала она. — У меня… нет в этом опыта. И, миледи, боюсь, это все усложнит.

Алейра рассмеялась.

— Ты права… больше, чем знаешь. Так бывает, — она встала и прошла к входу в палатку. Она толкнула ткань. Сигнал был понятен, но в ее глазах не было злости, может, даже была нежность. — Ты, Намир Хазан, хороший солдат.

Намир вышла из палатки. Воздух снаружи был чистым и прохладным. Трава под луной была мягкой под ее сапогами. Она впервые заметила это. Она не знала, что именно чувствовала, но там было облегчение.

Намир поднималась по холму, миновала палатку короля. Стражи стояли, как она любила. Она прошла дальше, заметила полоску света в палатке короля. Лампа горела, он смотрел карты. Границы, реки и мосты могли дать ответ. Как-то все изменить.

Джулиен Имара сто раз представляла возвращение. Сто вариантов, зависимо от ее настроения. Порой она представляла, как входит в Академию, высоко подняв голову, свет луны падает на ее метку Пророка, и все ее видят. Тогда она позволяла себе забыть, что заслужила метку не годами обучения и подготовки. Она сказала бы, что это был приз за работу, за помощь Придворной поэтессе Эйвара. И все, кто игнорировал ее, прогонял и считал жалкой рядом с Сендарой Диар… кхм.

Даже в такой версии событий — торжественной — была плохая сторона. Она знала, что, когда Сендара увидела бы ее и метку… было бы презрение. Сендара назвала бы ее ничтожеством или показала бы это взглядом.

Джулиен пыталась не думать об этом. Сендара все равно знала бы, что не остановила зло, что это Джулиен выступила против зла.

Но когда Джулиен Имара переживала, что ничего не знала о чарах, что ей все навязали, а она приняла их невольно, ее представление событий сходилось к презрению Сендары. Тогда Джулиен заставляла себя готовиться к такой возможности, привыкать, пока они с Дорном не прибыли на Остров, к тому, что придется терпеть презрение.

Она почти не думала, как Дорн вернется в место, где его чуть не убили. Она знала, что это было важно, но думала, что они разберутся на Острове. Дорн Аррин был старше, знал, как справляться с проблемами. Между шестнадцатью и двадцатью лежал мир знаний. Хоть в глазах Валанира Окуна она чему-то научилась, этого было мало.

Она думала при этом о пещере на северной стороне Острова, куда перенесла их. Позже, когда они добрались до Академии и обнаружили, что случилось, ей стало стыдно. Конечно, события тут проходили важнее, чем она. Она переживала за себя и свою гордость, а королевство рушилось.

Ее роль была ясной. Особенно, когда Дорн Аррин рассказал ей о сне с Придворным поэтом. У нее была метка Валанира Окуна, у них была библиотека Академии. И никто не мог им помешать. Ни враждебные архимастера, как Лиан или Кервин. Ни ученики. Ни Сендара Диар, теперь принцесса (ясное дело!). Джулиен использует новые силы, как нужно. С помощью библиотеки она поймет, что нужно делать.

В первую ночь на Острове начались сны. Она мчалась на лошади вниз по горе. Это было бы вряд ли возможным в реальном мире — Джулиен не любила кататься. Но в мире сна это было естественно. У основания горы она оглянулась и увидела другого всадника. Его волосы были белыми, сияли на солнце. Его конь тоже был белым.

Джулиен невольно засмеялась, радуясь от движения по зеленой горе.

Мужчина поравнялся с ней. Его глаза были голубыми, как небо, и он нес лиру. Золотую, конечно, с золотыми струнами. Его плащ был синим.

— Мы будем там к закату, если поспешим, — сказал он. — Сможешь, маленькая?

— Я смогу куда больше, — сказала Джулиен Имара. — Сейчас я могу и полететь.

Он рассмеялся.

— Не все сразу.

Джулиен поняла, что сама была с лирой. Золотой, но похожей на бронзу, как ее лошадь. Она чуть не заплакала.

— Вперед, — мужчина направил лошадь галопом. Она ехала рядом, но ее не трясло. Она будто летела на лошади рядом с этим мужчиной, они разделяли миссию.

В одном сне, они остановились и развели костер. Луна взошла, и стало видно метку Пророка на его лбу. И в темноте он рассказывал ей истории. Герои, короли и королевы озаряли воображение Джулиен яркими красками, трепетали, как огонь. Она видела строение историей, ощущала их ритм как знакомую музыку. И ей казалось даже, что эти знания всю жизнь влияли на ее жизнь, и то, что она ощущала, было не новым, а тем, что она вспоминала.

Она принесла сияние сна с собой за стол за завтраком. Прошлой ночью она и ее спутник прибыли к узкому выступу в скале. С одной стороны была стена камня, с другой — вид на водопады, зелень, поднимался туман. Они молчали, но казалось, что они все равно общались.

Каждый раз, просыпаясь, она слышала музыку из того мира, громче, тише, и она пропадала.

Тем утром на кухне были только она и Дорн, делили буханку. Оба были так голодны, что рвали хлеб руками. Но ножами хотя бы намазывали варенье.

— Ты чего такая радостная? — сказал Дорн, жуя. Она улыбнулась, и он закатил глаза. Он, наверное, считал ее глупой.

Четвертый день с их возвращения. Они нашли странную плиту в Зале лир и решили свой курс. Они часами искали в библиотеки среди манускриптов и свитков. Там всегда было тихо и почти пусто — многие ученики не интересовались книгами — и это место ощущалось как прежняя Академия. Можно было легко представить, как архимастер Хендин появляется из-за полок, чтобы проверить их.

Джулиен и раньше много времени проводила тут. Сбегала сюда. Оказалось, и Дорн Аррин тоже. Он был старше в учебе, его пускали сюда ночью. Он говорил, что ночью тут было хорошо. Тихо.

Джулиен не озвучила то, что думала. Он был одиноким. Как она.

Что сложилось бы иначе, если бы они встретились в библиотеке? У них завязалась бы дружба до Манайи?

Нет, Джулиен была как призрак для других учеников. Девочка, беззвучная, невзрачная. И Дорн думал о другом.

Она не говорила об Этерелле Лире. Она знала, что нельзя. Не из-за страха, что Дорн разозлится, хотя и этого капля была. Но она помнила, как он звучал в их разговоре, который она подслушала. Дорн Аррин не заслуживал такой боли.

Глупая девчонка.

Сегодня они решили поискать о поэтах-королях. Ей хотелось, чтобы архимастер Хендин помогал им тут. Его присутствие в библиотеке, мягкое и почти незаметное, было важнее, чем она думала. Она поняла это, когда они попытались справиться одни.

— Говорят, — сказал Дорн, убирая волосы с глаз, — что Дариен Элдемур и Придворный поэт использовали эту библиотеку. То, что они нашли, помогло им на Пути.

Он рассказал ей о сне с Лин Амаристот. Как она предупредила, чтобы они скрылись. Он не смог сказать во сне, что они не могли уйти. Сегодня волны были такими высокими и с пеной, что стали стеной из воды. Весь день шел дождь, порой выглядывало солнце. Вода с неба падала на волны, а ветер мог легко сбить.

— Их тогда вел Валанир Окун, — сказала Джулиен. Она знала историю лучше, получив метку Валанира Окуна. Она видела ее в голове — ту коробку в корнях дуба, словно она сама ее там спрятала.

Они сидели напротив друг друга в одной из кабинок для учебы. Перед ними были старые выцветшие свитки. Пока они нашли лишь одно упоминание настоящего короля-поэта, а не из мифа. Так казалось. Упоминание было вскользь, и это было так давно, что малое было известно о тех временах.

— Нам бы манускрипт Элиссана Диара, — сказала Джулиен. Она помнила, как он и Сендара сияли, склоняясь над той страницей. Она отогнала мысль, почти ощущая тот свет.

— Я искал в его комнате, — сказал Дорн. — Там так чисто, словно его там и не было.

— И у Сендары?

Ей показалось, что он с интересом взглянул на нее, а потом сказал:

— Да. Там ничего.

Их свечи стали огарками. Слова, слова и слова, в них потерялся смысл. Дорн опустил голову на луки и громко зевнул, вызвав у нее смех.

Они прошли на кухню, там были холодные сэндвичи с мясом и сыром. Овейн был там, собирался проверить неводы, раз ветер утих. Дорн вызвался пойти с ним.

— Будь осторожен, — тревожно сказала ему Джулиен.

Он мог испепелять взглядом.

Она понимала. Они хорошо жили из-за работы пожилой пары. Они могли хоть помочь.

— Может, возьмешь нож? — сказала она.

— Да, — сказал Овейн. — Я дам ему один из своих.

Она смотрела им вслед с двери кухни. Дорн был прав, но она ненавидела это. После всех историй. И зачем им свежая рыба? Тут было достаточно копченой рыбы, муки и варенья, чтобы прожить какое-то время. И в саду были овощи и травы.

Но Овейн не мог оставить добычу гнить в неводе, так что они ушли. Джулиен сидела у камина на кухне, подперев руками подбородок.

Она подумала о сне дорна, как Придворная поэтесса пришла к нему. Предупредить их. Но они явно поступали правильно. Что ей делать дома? Ждать брака? Хотя она скучала по сестре. Но ничего простого тут не было.

Огонь гипнотизировал, и какое-то время она смотрела, почти не думая.

Огонь.

Джулиен сидела на корточках у костра в лесу ночью. Она не понимала, откуда знала, где была, и почему не боялась. Она знала, что это был сон.

Напротив нее сидел мужчина. Не тот, что ехал с ней до этого, хотя она видела свою лошадь, привязанную к дереву. Золотую и ждущую ее. Этот мужчина тоже был золотым — в волосах и глазах, даже оттенок кожи был таким. Может, возраста Дорна Аррина или чуть старше. Она смутилась и не могла толком на него смотреть.

Но ее лира была у огня. Эта лира была только в ее снах, золотая. Она говорила с ней и землей:

— Я тебя не ждала.

Только это она смогла сказать. Она не знала, кто сопровождал ее до этого в пути по ночам.

Голос мужчины беспокоил как и его облик. Он был как шелест углей.

— Мне сказали, у тебя были вопросы, — сказал он. — Мы решили перейти к этой фазе. Можешь спросить что угодно.

Этой фазе.

Она покачала головой.

— Как вы меня нашли?

— Не такой вопрос, — она слышала улыбку в его голосе. — Но, может, ты должна спросить и это. Метка Пророка вызывает проводников к тебе во сны. Как еще тебе закончить обучение? Твой первый проводник — всегда первый, у всех. Он помогает получить то, что ты потеряла. То, что у нас есть в начале. Пока сложность жизни не уведет нас от чар.

Она осмелилась поднять голову.

— Тогда почему вы здесь? — а ей нравился старик, который завел ее сюда. Он напоминал немного ее дедушку. Если бы ее дедушка был счастливым. Ее облик не был важен, как и то, что она была девушкой. Она ощущала себя в безопасности.

Мужчина сказал:

— Ты ищешь ответы. О большом конфликте в мире. Да?

— Конфликт в Эйваре, — сказала она. — Король-поэт хочет навредить нам.

— Нет, — сухо сказал он. — Это часть истории. Но я вижу, ты не знаешь больше, — он встал. Его тень упала в круге света огня на камни и почти до деревьев. — Скажи, юный Пророк. Зачем вообще возвращать наши чары? Почему это Давид Прядильщик сна считал грехом?

В свете огня, падающем на его подбородок и ниже глаз, мужчина выглядел старше, стал строже. Она сказала ему:

— Миру нужны чары.

— Зачем?

Она опустила взгляд.

— Не знаю.

Его строгий голос смягчился:

— Потому что работает то, что мы не видим, — сказал он. — Чарами мы когда-то отгоняли опасности Иного мира. Мир полагался на нас в этом, но как много человек знало? Может, некоторые маги на других землях. В этом задании мы поклонялись Киаре, мы молились, чтобы Белая королева приняла наши песни и пощадила нас.

— Киара — одна из Троицы.

— Не для поэтов, — мужчина хитро улыбнулся.

Она проснулась, что-то двигалось в поле зрения. Ее голова лежала на руках на столе. Дорн стоял у стола с довольным видом.

— Мы вернулись, — сказал он.

Джулиен моргнула. Увидела черный панцирь существа, которое он поставил на стол. Это было из ведра, которую Овейн отнес Ларанте. Она вытащила кастрюлю. Они напевали мелодию, пока работали. Музыка была обычной, из дней, что собирались как бусины на нити. Это была их любовь, тихая, привычная и сильная.

Дорн похлопал Джулиен по плечу.

— Идем, лежебока. Сегодня будет крабовое рагу.

Вечера были ее любимым временем. После ужина Дорна попросили развлечь их, пока они убирали. Он взял скрипку Овейна и играл глупую песню о фермере и зверях, и важнее всего был ритм песни, от него уборка со стола или натирание кастрюли ощущались как танец. А потом Овейн запел о служанке, которую любили все мужчины в деревне, такой красивой она была. Пока пел, он шагал за Ларантой по кухне, а она краснела и отгоняла его.

А потом двое мужчин закурили трубки, Джулиен попросила попробовать. Ей не понравился едкий дым табака, она скривилась. Мужчины рассмеялись. Она и Ларанта играли в карты у огня, это не мешало им участвовать в разговоре. Овейн рассказывал об архимастерах, которые позорились, например, застревали в клее, который он разлил, и стояли всю ночь, пока Ларанта не обнаруживала их у кладовой утром.

— Стоял как статуя, — сказала она, — если статуя могла выглядеть так злобно.

— И вы не угадаете, кто это был, — Овейн улыбнулся.

Ларанта повернулась к нему.

— Не смей!

— Скажем так, — сказал Овейн, — не тот, у кого есть чувство юмора.

— Но это почти все они, — сказала Джулиен, и им пришлось согласиться.

Потом Ларанта заговорила о поэтах, которых помнила. Дариен Элдемур был любимым за его веселье. Она знала, что он льстил ей, чтобы получить больше еды, но он делал это так, что все ощущалось правильно.

— Он мог нарушить все правила, но так, что ему хотелось помочь, — сказала она, качая головой.

— Марлен Хамбрелэй был другим делом, — сказал Овейн. — Мы знали, что он был плохим.

— Не говори так, — возмутилась его жена. — Он был из моих мальчиков. Я знала его сердце. Он был плохим с теми, кто плохо поступал с ним.

В такие моменты Дорн и Джулиен переглядывались. Они поражались, что говорили так просто о людях, ставших легендами их времени. Дариен Элдемур, Марлен Хамбрелэй и остальные ели на этой кухне, как они теперь.

Той ночью она поднялась в свою комнату теплой и довольной. А потом вспомнила сон на кухне. Его странность.

Она надела ночную рубашку — ее любимую из тех, которые сделала Алисса, с перламутровыми пуговицами. Она заметила ночное небо, подошла посмотреть на звезды. Тучи отступили. Джулиен знала, что не могла уснуть. Она не подумала, а уже обулась и спустилась. На первом этаже она подумывала пойти в Зал лир. Но знала, что ее цель была ниже. Она спустилась к библиотеке. Она зажгла свечу на входе, а потом и лампу.

Может, то, что им нужно было, не было скрыто. Может, оно было на виду.

Часы спустя ее нашел Дорн Аррин. Он выглядел бледно, может, переживал, увидев ее в белом платье, будто призрака.

— Что ты тут делаешь? — осведомился он. — Ты вообще спала?

Она упиралась локтями в стол.

— Иди сюда.

Он пошел и сел. Порой она могла так командовать.

Она провела ладонью по одной из книг перед ней. Она нашла нужную страницу и придвинула ее к нему.

— Прочти это.

— «История Академии», четвертый том, — он посмотрел на переплет. — Я не ждал такое, ведь ты еще не спишь.

Она улыбнулась, но отреагировала только так. Она смотрела, как он читал. Она еще не устала, но знала, что скоро будет. Пока что ей нравилось смотреть, как он склонился к странице, она хорошо знала углы его лица. Когда он поднял голову, он хмурился в смятении.

— Хорошо. Тут говорится, что Академию создали, чтобы… защищать от сил из Иного мира.

— То время уже не помнят, — сказала она. — Но посмотри, что еще там говорится.

— Я смотрел. Что граница Иного мира тут, в море за Островом. Потому Академия и тут, полагаю.

Джулиен указала ниже на странице.

— Смотри, — сказала она. — Тут о битве в Ином мире. Ей нет конца. Между Белой королевой и Теневым королем.

— Этот король… думаешь, это Элиссан Диар?

— Не знаю, — сказала она. — Но посмотри на это, — на следующей странице был узор, две спирали сплетались, формируя круг.

— Это узор из плиты в Зале лир, — они посмотрели друг на друга. Дорн покачал головой. — Понимать все от этого я не стал.

— Битва… я нашла больше в этой книге, — Джулиен подняла «Истории острова Академии». — Она повторяется в разных формах с начала времен и навеки. Первые поэты старались удерживать битву в Ином мире, иначе мир смертных мог такое не выдержать. Это погубило бы всех нас.

— Тогда как это остановить?

— Что-то про их истинные имена, — сказала Джулиен. — Короля и королевы. Но не ясно. Мы не найдем всего в этих книгах, — она думала сказать ему о своих снах на острове, о Пророках, направлявших ее. Слова застряли в ее горле. Она ощущала, что, если расскажет тайну, все разобьется. Она хотела уберечь это.

— Сегодня мы с Овейном проверим неводы на западном берегу, — сказал Дорн за завтраком. — Хочешь пойти? Если улов хороший, нам понадобятся еще руки.

Джулиен пробубнила, ее подбородок был почти в варенье на ее тарелке.

Дорн рассмеялся.

— Видимо, нет. Ты проспишь весь день и повторишь глупость ночью. Пора звать тебя Совой.

Она надулась. Вряд ли он придумал бы ей изящное прозвище. Но она слишком устала для возмущений. Когда Джулиен забралась в кровать, она думала, что проспит год.

Шепчущие голоса. Джулиен словно пыталась проснуться, и что-то требовало ее внимания, но сон придавил ее.

«Что такое? — пробормотала она. — Чего вам надо?».

Она, казалось, заметила огонь ранее. Слышала чувственный голос золотого мужчины. Но она не могла проснуться. Не могла разобрать слова, хотя его тон был срочным.

«Опасность», — услышала она его, ощутила страх. И вину. Она была виновата. Только она могла остановить опасность, если та была. Ей дали такие силы. Но она бесполезно спала.

Огонь стало видно. Как и мужчину, стоящего над ней.

— Мальчишка, — прошипел он. — Почему ты мне не сказала? Она захочет его обратно.

— Она?

— Он принадлежит ей, — нотка печали среди гнева. — Ритуал Манайи не обратить.

Она скрипнула зубами.

— Разбуди меня, — сказала она. — Помоги мне.

Она стояла в своей комнате, уже одетая. Было как в Манайю, она хорошо это помнила.

«Западный берег. Он принадлежит ей».

В этот раз она не могла перенести себя так, как сделала той ночью. Может, потому что не могла успокоиться и дышать. Может, по другим причинам. Она не знала, и было не время. Она спустилась бегом, вылетела за дверь раньше, чем Ларанта увидела ее. Она не хотела беспокоить добрую женщину.

Овейн и Дорн были вместе. Овейн тоже был в опасности.

Джулиен выбежала из дверей замка. Она побежала в лес и к западному берегу. Отчаяние было льдом в ее спине. Она тянулась мысленно к золотому мужчине. И к старшему, ее проводнику.

«Помоги мне, — дыхание царапало легкие как тупой нож. — Помогите. Мне».

Теперь она слышала звук вдали. Вой. Их крики?

Нет. Она бежала на звук. Его издавал не человек.

Слезы мешали видеть. Она молила о помощи. Если старый Пророк мог ее слышать, он сжалится. Она была уверена. Она надеялась только на это.

Она увидела воду за деревьями. Синюю, искрящуюся под солнцем.

Потом белое пятно — два лица. Дорн и Овейн стояли спина к спине. Их ножи были подняты. Их окружали белые силуэты. Они подняли головы и завыли. Белые волки будто отвечали зову. Они кружили. Джулиен увидела, как Дорн что-то сказал Овейну. Он не знал, что был мишенью.

Джулиен завизжала. Волки медленно повернули головы к ней.

Она широко раскинула руки, и ей казалось, что кто-то двигался за нее. Ее рот открылся, хотя она не знала, что сказать. Слова, что зазвучали, были незнакомым голосом, и язык она не знала. Что-то говорило через нее. Она слышала себя, и ее голос словно присоединился к другим голосам: старому Пророку, золотому Пророку и больше. Все больше и больше. Все дальше по времени.

О том времени помнили мало.

А потом она рухнула на землю, голова ударилась об корень дерева. Она задыхалась. Закрыла глаза.

Когда она открыла их, Дорн был на коленях рядом с ней.

— Снова, — сказал он с болью. — Ты снова меня спасла.

— Ушли, — сказал Овейн за ним. — То, что ты сделала, девочка… нам повезло.

Она обмякла. Теперь голоса уже не говорили за нее, а ее голос пропал. Дорн взял ее за руку.

— Прости, — сказал он и посмотрел на Овейна. — Я должен был сказать. Они, кем бы они ни были, пришли за мной. Я подверг вас всех опасности.

— Тише, — сказала она и поняла, что могла говорить. — Мне все равно. Я не дам ничему случиться с тобой.

Она еще не видела его глаза такими печальными.

Овейн сказал:

— Нам пора возвращаться, — он старался быть крепким. — Ларанта будет переживать.

— Я скажу, — начал Дорн, — вам обоим — я не могу вас отблагодарить в полной мере. И я не жду прощения.

— Хватит, — сказал Овейн. — Ты хороший парень. Не говори так. Никто не оправился от Манайи. А как иначе? Пророки, которые могли помочь больше нас… убежали, — он звучал подавленно, может, смирился. — Но ты — Пророк, Джулиен Имара. Это твое. Это было сегодня в неводе.

Он вытащил что-то из плаща. Вспышка золота. Он протянул предмет ей в ладонях, сложенных чашей. Обруч, какой носили веками назад на шее. Она взяла его, увидела, что он был из золота, две спирали переплетались. Черно-зеленые водоросли прилипли к нему. Пахло океаном.

Она осторожно взяла обруч. Он был холодным весом в ее руках.

— Я не могу это принять, — она протянула руки. — Ваш невод — ваш улов. Продайте его за участок земли далеко отсюда, начните жить в безопасности.

Птица запела в неестественной тишине леса. Овейн сказал:

— Ты добрая девочка. Но нет, — его глаза были задумчивыми. — Море годами приносило нам дары. Но не такие. Я верю… это не для нас.

Той ночью старый Пророк, ее первый проводник, пришел к ней. Он был серьезен, и ее сердце сжималось. До этого только с ним ей было спокойно. Печали мира догнали их и тут.

Они были на склоне горы, на пути, который вели во всех снах. Те путешествия были под солнцем, но в этот раз была ночь. Деревья были черными под звездным небом.

— Ты знаешь, что мне нужно сделать, — сказала она. — Мы не можем оставаться на острове.

Он кивнул.

— Твой подарок сегодня должен что-то нам рассказать, — сказал он. — Дай посмотреть.

Обруч был в руках Джулиен. Она отдала его. Даже в ночи золото вспыхнуло.

Через миг он сказал.

— Как я и думал. Это с запада, — он был подавлен. — Туда тебе нужно.

— Море, откуда никто не возвращается, — вспомнила она из книг. — Это… глупо.

— Ты в опасности, — сказал он. — Мне жаль. Я надеялся, что успею научить тебя, — свет луны сиял на его метке Пророка. — Ты знаешь, почему Академию построили на острове. Это место — граница. На западе… за границей скрытые острова. Я их не видел. Обруч…

— Ты думаешь, это знак, — сказала она.

Он склонился, чтобы поймать ее взгляд.

— Осторожнее, дитя. Если ты будешь с мальчиком в лодке одна, тебя убьют.

Она посмотрела на него с вопросом, надеясь на еще совет. Он сказал:

— У тебя есть все, что нужно, Джулиен Имара. Нет лишь мудрости лет, и никто не может тебе это дать. Для этого нужно долго прожить. Надеюсь, у тебя получится.

Джулиен Имара проснулась с обручем в руках, хотя он был в сундуке у кровати, когда она легла спать.

Рианна сияла. Она смотрела на результат приготовлений в зеркало, служанка завязывала ее платье сзади. Она слышала шум снаружи. Кареты с гостями стали прибывать в сумерках. Она могла представить: лорды и леди, может, торговцы прибывали в лучшей одежде, в мехах из-за холода. Красно-желтые листья опали на улицах. Наступила зима.

Не было времени шить платье для зимнего бала, но остался гардероб прошлой королевы. Под руководством Рианны портниха изменила платье из серебряного жаккарда, вышитого, будто прожилками в графите. Платье сочеталось с украшением, которое дал ей Элиссан Диар: бриллиантовое ожерелье в три уровня. Это было самое ценное украшение королевы. Чтобы его было видно ночью, Рианна приказала служанкам завить ее волосы на макушке. Серьги с бриллиантами были как капли дождя, этот подарок последовал за ожерельем, и это тоже нужно было показать.

Королева носила платье и бриллианты. И королева будет носить их снова. Элиссан собирался сообщить этой ночью об их помолвке.

— Оставь меня, — сказала она служанке с величавым кивком, словно тренируясь. Править пора было начинать.

Оставшись одна, она продолжила разглядывать себя в зеркало. Она сияла как серебро и лед, а волосы были золотом. Подойдет.

Ее зеркало теперь было длинным, с серебром сзади и позолотой на раме. Комната уже не была коморкой, где она жила как фрейлина Сендары. Эта комната была большой, с красными бархатными шторами и кроватью с зеленым пологом. Потолок был позолочен, украшен рисунком. В такой роскошной комнате она еще не спала.

На ее левой щеке было пятно, но она могла скрыть его пудрой с мазью. Ее коробочка с коробочками для макияжа были близко, и на ее лице уже были слои пудры, чтобы она была без изъянов.

Она смешала мазь и пудру палочкой, вспомнила ночь, когда они вернулись в замок после охоты. Обратный путь был жутким и долгим, Марлен был без сознания, привязан к спине лошади. Кровавая голова оленя висела в мешке рядом с ним. Все это время — часы пути — Рианна не смела пускать эмоции на лицо, Сендара могла заметить. Принцесса была в лучшем настроении со смерти оленя, словно это привело ее в чувство. Ее судьба была связана с ее отцом, а ему было суждено величие.

Они вернулись в Тамриллин, и Элиссан Диар пришел в комнатку Рианны, она еще даже не успела разобрать вещи. Она попятилась от него. Она помнила, как он выглядел в тот миг, дрожащий, почти бледный как Избранные.

— Я совершил ужасное, — сказал он. — Ты можешь меня простить?

Она могла рассмеяться — он мог говорить о многом. Но, конечно, для него пытки и плен Марлена Хамбрелэя не были ужасными — это было наказание для убийцы. Как и казнь лордов, которых он считал предателями. И он считал, что должен был захватить ее город.

Нет, он говорил о чем-то еще. Ей нужно было убедиться.

Она стояла там, обвив себя руками.

— Я не знаю, о чем ты.

— Думаю, знаешь, — он не пытался коснуться ее или подойти. — Той ночью… я словно терял себя. Будто чары во мне подавили человека. Я обратился к тебе, чтобы снова ощутить себя правильно, когда должен был оставить тебя. Я мог думать лишь, что нуждался в тебе.

Он стоял на коленях на полу, холодном полу ее комнаты. Ей нужно было шагнуть вперед и обнять его голову. Он плакал.

— Это не повторится, — сказал он.

— Знаю, — сказала она. — Знаю.

— Выходи за меня, — сказал он.

Когда он вскоре после этого покинул ее комнату, она была с бриллиантовым ожерельем на шее. Все было решено.

Храм Троицы в Тамриллине — Старейший собор — мог расторгать браки. Брак Рианны с предателем можно было стереть из ее жизни и души, словно этого не было.

Обычно такое вызывало возмущение, и это было дорого. Для короля правила были иными.

Рианна отвернулась от зеркала. Ее отражение было лишь заметной частью ее дней подготовки Фасадом.

Стук. Рианна поспешила к двери. Это была одна из служанок, Карилла. Дверь закрылась за ней, и служанка сказала:

— Миледи, есть вести.

— Да? Скорее говори.

Карилла была очень юной, но умной.

— Вести плохие, — сказала она. — Его нет в подземелье. Возможно, держат где-то еще, но Эрек не знает, где.

Рианна прищурилась.

— Если сможешь уговорить его выяснить, я повышу твое жалование. Пара сапфировых сережек под браслет, — они услышали шаги в коридоре. Карилла тут же опустилась у ног Рианны и стала поправлять юбки платья. Она посмотрела на Рианну — ее голубые глаза были не хуже сапфиров — и сказала:

— Я постараюсь.

— Хорошо, — сказала Рианна. Ей нравилась Карилла, и отношения служанки со стражем были удобными. Рианна днями следила из скрытых туннелей, пока не выяснила это. Только так она могла выяснить, где держали Марлена. Хотя она не знала пока, как освободить его… но она пока сосредоточилась на одной проблеме. — Спасибо, — громко добавила она, послышался стук. — Можешь идти.

Карилла ушла, и Этерелл Лир встал перед Рианной. Он был в красивой одежде черно-серебряного цвета, как полагалось поэту Академии. Он насмешливо улыбался.

— Король послал меня сопроводить его леди.

— Он добр, — сказала Рианна. Это было ее идеей. Она говорила так, что можно было понять как «Пусть расточитель заслужит свое место». Король рассмеялся.

— Что ж, — сказал он. — Идем.

«Этот всегда вежлив».

Она прикусила губу и опустила взгляд. Провела ногой, чтобы юбки зашуршали.

— Я знаю, мы должны. Но… — она беспомощно всплеснула руками.

Он рассмеялся.

— Леди, если пытаешься очаровать меня, как сделала с королем, нужно стараться лучше.

Она посмотрела на него, надеясь, ясными глазами. Она подавила едкие слова так, что они спустились по горлу.

— Ошибаетесь, — сладко сказала она. — Я хотела попросить… об услуге.

Она видела только холод в его глазах. Иметь дело с Этереллом Лиром было интересно. Рианна привыкла влиять красотой на мужчин. Порой они хотели жестоко обращаться с ней. Но она вызывала восторг или ревность даже у мужчин, которые предпочитали мужчин. Всегда была реакция.

С ним она словно была перед змеей.

Когда-то он пугал ее. Сейчас, после пыток Марлена, страх из нее словно выжали. Или она не воспринимала страх.

— Чего желает леди? — сказал он. Протянул с намеком слово «желает». Он, наверное, думал, что она желала его. Это можно было использовать.

Она смущенно рассмеялась.

— Можешь поверить, что я не танцевала после брака? Отец раньше устраивал бал посреди лета. До… кхм, давно. И ты знаешь, как это. Я — избранница короля. Все будут смотреть.

— Боишься ошибиться в танце, — сказал он. Но холодный взгляд указывал, что он мог и верить ей, и нет.

— Напомнишь несколько шагов?

— Если это повод коснуться меня, я не должен жадничать, — сказал Этерелл. — Приступим, — он подошел, изобразил поклон. Она сделала реверанс, надеясь, что выглядела мило и уязвимо, а не так, будто желала повесть его.

Они станцевали. Сначала она была растеряна, обвила рукой его пояс, и он отодвинулся и напомнил, что это была мужская поза. Он опустил ее ладонь на свое плечо, обвил рукой ее талию. Он повел ее по комнате. Они закружились, миновали камин, картину с пейзажем (холмы и домик фермера с овцами). Мимо зеркала, где Рианна заметила себя, бледную и величавую.

Он сказал:

— Сойдет. Те, кто смотрят, убедятся, что ты сможешь справиться с ролью супруги короля, — он ухмыльнулся, показывая, что думал об этой роли, и отодвинулся. Его движения были изящными. Почти скрывали его слова и ухмылку. — Идем, — сказал он. — Элиссан подумает, что ты соблазнила меня, и лишит меня головы. В прямом смысле.

Они пошли по главной лестнице, широкие мраморные ступени, на виду у всех. Море гостей было в зале. Рианна ощущала взгляды, спускаясь величаво под руку с Этереллом. Она знала, как они выглядели. Будущие пары для короля и принцессы, оба сияли.

Идея Элиссана Диара провести зимний бал удивила ее. Но это вело к роскошной коронации. Весть разойдется о величии короля и его будущей королевы до всех уголков Эйвара и за горы. Это будет посланием.

И все знали, кем был муж Рианны: правая рука Придворной поэтессы. Это был сильный символ конца старого режима, растоптанного новым королем.

Улыбка Рианны, пока она спускалась, скрывала эти мысли. Она поняла, что этот миг больше, чем близость, был ее предательством.

Она надеялась, что отца Неда там не было.

Они спустились, Этерелл повернулся к ней. Он склонился, чтобы его было слышно среди шума толпы.

— Я не убежден этим приступом робости, — сказал он. — Я знаю, какая ты. Мы похожи.

Она расширила глаза.

— Какие странные слова.

Его улыбка была для смотрящих, он попятился от нее, поклонился и сказал почти бодро:

— Я буду следить.

«Ясное дело», — подумала она, а он ушел. Но она не успела обдумать это больше. Элиссан Диар был перед ней. Он был в золотом расшитом камзоле. Он протянул руку и сказал:

— Я едва дышу, глядя на тебя.

Пространство вокруг них освободилось. Рианна знала, что люди смотрели. Она посмотрела ему в глаза с пылом, словно они были одни. Прошептала:

— Скучал?

С их помолвки, с охотничьего поместья она не звала его в свою комнату, и он не навязывался. Он хотел, чтобы она знала, что он держал обещание: теперь решала она.

Он ответил не сразу. Он сжал ее ладонь и сказал:

— Потанцуй со мной.

Тогда она заметила музыку. О, она вспомнила другое время, хоть замок не был похож на дом ее отца. У ее отца не было такого простора, лестница вела к галереям с колоннами. Но музыку играли на флейтах, и она вспомнила юность, когда была невероятно беспечной. Когда самым смелым было улизнуть ночью в сад на встречу с ее поэтом. И лишь поцелуи. Дариен был с ней осторожен, словно она была из стекла. Он считал ее нежной, хрупкой, и она была такой. Они были правы и ошибались одновременно.

Она двигалась в танце, но разум был в другом месте и времени.

— О чем ты думаешь? — сказал Элиссан Диар. Он звучал шутливо, но мог так скрывать тревогу. Он переживал, что она сомневалась? Порой она не могла его понять.

Но она знала, как он ответит, если она посмотрит ему в глаза, и она это сделала.

— Я думала, — сказала она, пока они кружились, — что могу лечь спать сегодня в этом ожерелье. Только в нем. Что думаешь?

Он провел ладонью по ее голой спине.

— Зависит от того, — сказал он, — увижу ли я это.

Она удерживала его взгляд до конца танца.

Когда они приблизились к танцующим Этереллу и Сендаре, Рианна сразу ощутила это. Принцесса была очарована. Ее отчасти заплетенные волосы развевались вокруг нее. Этерелл, как обычно, казался отвлеченным. Он порой поглядывал на Рианну. Она точно вызвала его подозрения.

Она старалась не думать об этом. Слушать музыку, смотреть в глаза мужчины, который станет ее мужем. Она видела, что он с трудом скрывал влечение. И она, вроде, понимала, почему. У него была гордость, в прошлом он был со многими красотками. Но в этот раз все было иначе. Это стало ясно в ту ночь, когда он подарил ей ожерелье. Она не ожидала такого поворота. Как и он.

Видимо, все сложилось из-за времени. Он встретил ее в тот момент жизни, когда все казалось значимым. И их встреча для него была значимой. Это не случилось бы, если бы он встретил ее на пути к трону. Она была бы частью пути, а не пунктом назначения. Так она думала.

Ей хотелось бы спросить маму, влияла ли удача на такие дела. Хотя ее матери не повезло.

Возле музыкантов она заметила Сима Олейра. Он сидел один, словно брошенный всеми. Темные волосы торчали над его бледным лбом. Он был в ядовито-зеленом камзоле. Вряд ли он собирался уходить с того места. Но, если ей не повезет, камзол хотя бы был заметным. Редкие носили такой цвет. Он не был модным. Наверное, ему выдали старую одежду, которую никто не хотел.

Танцуя с королем, Рианна догадывалась, что шептали гости. Предательница. Шлюха.

«Я знаю, какая ты», — сказал Этерелл Лир. Но он имел в виду другое.

— На лестнице ты выглядела бледно, — сказал Элиссан. — Тебе нужно вина?

Она улыбнулась.

— Я нервничала из-за гостей, — сказала она. — Сейчас все хорошо. Хотя вино… я бы хотела. Позже.

— Позже, — он погладил ее запястье. Она поежилась. Он напомнил, что не все ответы были в ее власти.

Он улыбнулся, радуясь, что смог управлять. Он хотел заговорить, и она не знала, о чем. Но раздался визг. Девушки.

Потрясенную тишину прерывал шепот гостей. Люди боялись худшего. Но Сендара Диар не была ранена. Ее лицо было красным, и она кричала на Этерелла.

Он пятился от нее с каменным лицом. Ничто не вызывало у него презрение, как вспышки эмоций. Так было у многих мужчин, особенно у него. Он говорил что-то негромко, и она не могла разобрать издалека.

Сендара продолжала кричать:

— Что это? — она тыкала что-то в его лицо. Рианна не видела оттуда, но знала, что там было. Белый платок с кружевом. Пропитанный духами. И на нем был след помады. — Кто она?

Забавно, что Этерелл Лир не проявлял интереса к другим женщинам. Она не нашла никаких указаний на это. Как и к мужчинам. Он был замкнутым и хранил верность.

Элиссан Диар оставил Рианну и пошел к паре. Чтобы они не устраивали сцену. Король беспокоился о том, как они выглядели.

Сендара рыдала. Она выглядела в этот миг на свой возраст, ни дня старше.

— Я убью ее!

Этерелл пытался без рвения поднять ее на ноги, но она колотила его кулаками. Он не переживал, не выглядел виновато. Он был спокоен. Наверное, вспоминал, когда ему могли подсунуть такой платок в карман. Край чуть выпирал. Он мог выпасть на пол во время танца.

У Рианны было мало времени. Она огляделась, и да — у одного из столов был лаймовый камзол. Она двигалась медленно, чтобы не толкать людей. Проблемой было то, что ей нужно было потрясать видом этой ночью, но и смешаться с толпой, когда нужно. Идеального плана не было.

Король крикнул музыкантам играть дальше. Сендара тихо всхлипывала, подпустила отца ближе. Этерелл Лир задержался, его жизнь зависела от этого. Убедить их в своей невиновности.

Время еще было.

Рианна добралась до Сима Олейра, который не заметил шума. Она склонилась к нему.

— Сим.

Он поднял голову. Пустые глаза посмотрели мимо нее, словно он видел кошмар.

Она сжала его плечо.

— Ты идешь со мной.

Безумие вело ее с их возвращения из охотничьего поместья. Казалось, все, что она делала до этого, было игрой. Теперь пора было перестать играть.

Лучше: заставить других плясать под ее дудку.

Где-то в туннелях под замком, вырезанном в известняке, что был старше, чем все короли, которых помнили, было оружие Элиссана Диара. И это было как-то связано с Симом Олейром. Она не понимала, как, но догадалась о связи. Магия Сима для пыток Марлена. Кольцо Шута на лестнице. И у короля была странная привязанность к Шуту, что было понятно, если Шут был важнее, чем казалось.

Старая история подсказала ей идею. Она взяла сатиновый мешочек, пронзила его булавкой. Наполнила его мукой крупного помола, жаль, что такая хорошая будет рассыпана.

Туннели были сложными и пугали ее. Она боялась заблудиться. Мука отметит ее путь.

В платье служанки она исследовала их ночью со свечой в руке. Ночь за ночью. Мука служила только несколько раз, а за день ее съедали муравьи и мыши. Рианна хотела выработать систему. Она нашла другой способ отмечать туннели. С кистью и горшочком малахитовых теней для глаз она рисовала блестящий Х на известняке на разных поворотах ниже уровня глаз. Она отмечала, что была тут. Или рисовала стрелу в сторону лестницы.

Она не раз гадала, была ли ее мама тут, пока работала шпионкой. Если да, то как она находила путь.

В ранних походах она пришла к кладовым. Бочки масла и вина заполняли несколько комнат. Это было началом того, что она нашла. В одной комнате были мешки импортного риса. В другой — пряности, редкие и ценные как золото, от запаха там она сглотнула. В еще одной были свертки ткани: шерсть, бархат, сатин и другие разных цветов.

Последней и самой интересной была кладовая для оружия. Комнат было несколько, но она успела посмотреть только одну. Копья у одной стены, мечи у другой. Кинжалы. Она осмотрела их и нашла тот, что ей понравился: маленький кинжал с рукоятью, покрытой кожей, которую было удобно держать. Клинок был почти черным, отливал синевой. Он был припорошен пылью. Она использовала рапсовое масло из другой кладовой, чтобы начистить его. Возле рукояти был золотой сокол, когти сжимали зайца. Она не знала, от какой династии остался этот знак.

Глубже в туннелях сильнее пахло мелом и пылью, как в пещере в земле. Ночи шли, и она осмеливалась зайти глубже, находила другое. В одной из комнат были только доспехи. Они стояли как воины. Не меньше сотни. Эта комната тревожила ее, хоть это было глупо, и она не стала туда заходить.

Это была последняя кладовая. Потом она проходила пустые камеры и другие комнаты. Там была комната с длинным столом и стульями. Стул во главе был большим, с вырезанными узорами и позолотой. На столе перед ним лежал пергамент, оказался картой. Но она не могла понять земли там: не было территорий или мест, которые она узнала бы, да она и не могла понять названия. Буквы двигались, не давали узнать их.

Рядом с картой была чернильница и перо, золотой кубок и графин. Все было в густом слое пыли, вино в кубке словно припорошили корицей. Она поняла, что тут должны были собраться насекомые, но их не было.

Она попала в комнату с голубым бархатом с серебряной вышивкой вокруг кровати с зеленым пологом. Шторы были сдвинуты. У кровати был сундук. Картина на стене изображала острова в тумане моря. На одном из островов, ближайшем, был замок.

Рианна прошла в комнату с интересом. Но у кровати ей стало не по себе. Она знала предупреждение, когда ощущала — инстинкт это был или что-то еще. Она ощутила что-то старое и внимательное, закрыла дверь комнаты и отметила ее двумя Х: «Не заходи».

В ночь, когда она зашла глубже всего в туннели и отмечала новый поворот, она что-то услышала. И застыла. Каждую ночь тут она рисковала. И хоть она пыталась придумать умное оправдание, если ее найдут, она никак не могла объяснить свое пребывание тут.

Она поняла, что услышала музыку. Ее сердце колотилось. Лира, но звучала она неправильно. Она не могла объяснить, но ощущала, что было неправильно. Будто нож двигался сквозь ее тело, изящно поворачивался под ее кожей.

Она шла на звук. Тихо, держась у стены. Не сразу, но она ощутила, что это и искала. Хоть мелодия лиры вызывала желание убежать подальше.

Она прошла к двери. Лира тут была громче всего.

В тот же миг она услышала шаги. Кто-то подходил за ней.

Она задула свечу и ускорилась, миновала закрытую дверь и повернула за угол. Она прижалась к стене. Услышав голос Этерелла, она задрожала, едва дышала. Ее ладонь потянулась к ножу, хотя она не надеялась на удачу. Этерелл Лир умел убивать.

— Открой дверь, — сказал Этерелл. Грохот. — Сим. Идем. Хватит.

Музыка утихла.

Через миг скрипнули петли. Сим что-то пробормотал. Этерелл сказал:

— Я не пойму, что ты решил делать тут один. Королю это не понравится.

Сим сказал без эмоций:

— Внизу никто не видит монстра.

— Ты не монстр, — сказал Этерелл. — Ты слуга. Поверь, я знаю разницу, — Рианна слышала улыбку в его голосе. Знала, что он не сказал. В Этерелле Лире видели красоту. Но он видел нечто другое.

Она почти жалела его тогда. Единственный раз.

— Только ты можешь открыть эту дверь, — сказал Этерелл так, будто уговаривал ребенка. — Ты не должен ходить сюда один. А если что-то случится, а мы не сможем добраться до тебя?

Они ушли по коридору, Рианна не успела услышать ответ Шута.

Они ушли, и Рианна прошла на носочках к двери. Было заперто. Но там не было скважины или следов засова. Как тогда ее заперли?

Под дверью из зала доносилось зеленое сияние. Она уже видела этот свет.

Ей не нужно было отмечать это место. Она его запомнит.

За следующие дни она продумала план. План вел к этому моменту. И она держала мерцающую юбку одной рукой, другой сжимала Сима Олейра. Он не возражал. Он даже не осознавал, что они делали.

Она держалась края комнаты. Шла за гостями, которые выглядывали Сендару, ее отца и ее возлюбленного. Они редко такое видели.

«Не за что», — подумала она, скалясь. Она подумала о Дариене, ему понравилось бы хорошее выступление. Он одобрил бы этот план, хоть это и не означало бы, что он был хорошим.

Проблема оставалась, ведь Шут был ценным для короля. Если он не был при короле, за ним следил Этерелл Лир. Рианне нужно было как-то отвлечь обоих. И надолго.

Они миновали музыкантов, которые храбро играли. Миновали большой камин с трещащим огнем. Впервые она увидела, как Элиссан Диар решил показать череп оленя и рога: над камином, чтобы все видели. Бледная кость. Печальные глаза, которые она не могла забыть, пропали.

— Идем, Сим, — сказала она, когда он замер. Они стояли у двери, что вела к лестнице и туннелям. — Ты первый, — она подтолкнула его. — Вперед.

Ее свеча и огниво были на полке, где она их скрыла. Какое-то время они спускались, не говоря. Музыка бала, рев голосов были всем, что они слышали. И шум с кухни. Потом стало темнее и тише. Когда они спустились по лестнице, было слышно только самые высокие ноты флейты, словно она играла одна.

— А теперь, — сказала она, — ты отведешь меня к двери, которую можешь открыть только ты. Ты знаешь, к какой.

— Как миледи прикажет, — сказал он, и она вздрогнула. Каждый раз, когда Сим Олейр говорил серьезно, это удивляло.

Он вел в тишине. Теперь звуки сверху пропали.

Элиссан Диар будет искать ее. Их обоих. Как только он заметит, что Шут пропал, он устроит поиски.

Сердце колотилось от этой мысли. Они добрались до двери. Сим коснулся ручки двери. Его ладонь засияла зеленым, как свет под дверью, и она открылась.

Рианна не знала, что ожидать. Но, пока она пыталась осознать, что увидела, она помнила: только Сим мог открыть дверь. Она быстро закрыла ее за собой. Вот. Теперь она могла осмотреться и подумать.

В центре комнаты перед ней была железная клетка. Высотой с человека, в три ширины человека. Она сначала подумала, что тут держали Марлена, но нет, фигура в клетке была ниже. Внутри расхаживало существо, сияя зеленым, в форме человека. Он выглядел знакомо, и Рианна охнула, когда он развернулся.

— Возвращайся домой, — взмолился мужчина. Он сжал прутья.

— Отец, — прошептала она.

Это было невозможно. Ее отец был на юге. И фигура изменилась в следующий миг. Стала женщиной. Лин Амаристот посмотрела в глаза Рианны. Мелодичным голосом, который Рианна помнила, она сказала:

— Я не должна была брать его с собой. Прости.

Фигура снова менялась. Рианна знала, что будет дальше, и отвернулась. Решила игнорировать существо, пока не получит ответы.

— Сим, — она старалась сохранять голос ровным. В таком свете лицо Шута было зеленым. — Что это такое?

За ней зазвучал голос, который она ожидала услышать:

— Я знаю, что ты сделала. Но я ставил тебя. Я не надеялся, что ты дождешься.

Она не смотрела. Существо испытывало ее. И если она увидит Неда, это сломает ее, хоть это и был не он. Она могла сломаться позже, в своей комнате, когда это кончится. Если она выживет. Но она не могла думать сейчас так.

Шут смотрел на нее стеклянными глазами. Он взял ее за руки. Он отчаянно хотел, чтобы она поняла.

— Это монстр. Но, пока я живу, он мой. Мой монстр. Я — это он, он — это я.

— Хватит загадок, — сказала она. — Скажи четко. Что у тебя за связь с этим существом?

Он сжал ее руки крепче, смотрел так, словно пытался передать все глазами. Он выглядел утомленно.

— Чтобы держать его в плену… нужна жизнь, — сказал он. Он запинался, и она видела, что ему было сложно. Для Сима Олейра формировать слова, ясные мысли, было тяжелее, чем для других людей. — Медленно, со временем, я ощущаю, как они покидают меня. Годы, которых у меня не будет. Песни, любовь и жизнь — нет для Сима.

— Ты держишь его в плену, — поняла она. — И такой ценой. Но зачем?

— Это заклинание, — сказал он. — Если разорву его, если выпущу монстра, отец показал, что будет. Боль и больше боли, — он задрожал. — Боль и больше боли, — его лицо сморщилось. Рианна глядела. Она отпустила его руки и обвила его руками. Он был ребенком, одиноким, и она не знала об этих страданиях до этого.

Голос Неда донесся за ней:

— Мы разделены теперь не только горами.

Поразительно, откуда оно знало.

— Что это, Сим? — прошептала она. — Это ужасное существо. Как его зовут?

Он плакал в ее плечо.

— Отец говорит… он поймал оружие. Он зовет это Ифрит.

Когда они поднялись, она держала его за руку. Она ожидала отчасти, что их искали. Она продумала историю: нашла Сима Олейра плачущего в углу и попыталась помочь. Она пошла за ним вниз, в его любимое место, чтобы успокоить и вернуть на бал.

Но их никто не искал. Танцы продолжались. Она отпустила Сима. Он ушел, направился к мясным пирогам, словно ничего не было. Может, он уже забыл.

Она стояла у входа в зал, смотрела на танцующих: умелые шаги мужчин, развевающиеся юбки женщин. Музыка стала бодрее, быстрее.

Она заметила движение краем глаза. Повернулась туда. Дальше по коридору, вне поля зрения танцующих, был павлин из сада. Его хвост был льдом и серебром. Она поймала взгляд его черного глаза. Лишь на миг. И он тихо ушел в другую комнату.

Рианна пошла бы за ним, но что-то говорило ей, что она не найдет птицу, если пойдет. Она ощутила холодок.

Она выпрямилась, сжала край юбки и пошла искать Элиссана Диара. Шею покалывало. Она предпочла бы допрос и их поиски, чем это. Что бы это ни было. Но что-то ощущалось неправильно.

Она прошла тем же путем, что и уходила, мимо камина. Над камином был череп, но не такой, как раньше. Рианна застыла и смотрела. Кто-то украсил череп оленя — шутка — венком из плюща. И… странно, но сосульки свисали с рогов. Они сверкали в свете зала.

Она увидела, что камин был темным. Огонь погас.

Рианна оглядела комнату. Танцующие кружились все быстрее.

Глаза обманывали ее. Мужчина, в котором она узнала лорда, прошел мимо нее в танце с женщиной в лиловом платье. Через миг в его руках была женщина в белом платье. Ее кожа была тоже белой, будто сияла. Она сжала его голову ладонями, он склонился ближе, будто для поцелуя.

А потом она снова стажа женщиной в лиловом. Мужчина поднял ее, как требовал танец, и опустил, будто не зная, что было изменение.

Всюду Рианна видела нечто похожее. Девушка танцевала с низким придворным, а через миг с тонким мужчиной в черном и с серебряным мечом на боку. Маска черных перьев была вокруг его красных глаз.

Он снова сменился придворным, девушка на миг была ошеломлена. Потом танец продолжился.

Рианна шла сквозь толпу. Она хотела найти Элиссана Диара и потребовать объяснений.

Она озиралась, ловила взгляды Избранных. Они стояли по углам комнаты, неподвижные, как камень. Но их глаза, казалось, горели странным огнем, в отличие от их бледной кожи. Может, ей показалось.

Наконец, она нашла Элиссана. Он танцевал с женщиной в зеленом. Губы женщины были красными, краснее, чем Рианна когда-либо видела, словно она ела сырое мясо. Рыжие волосы ниспадали ниже ее талии. Вокруг ее глаз была маска из листьев плюща.

Рианна приблизилась, женщина изменилась. Она стала милой юной женой лорда, возраста Рианны. Рианна уже ее видела, могла даже вспомнить имя, если бы захотела. Рианна постучала ее по плечу. Женщина с виноватым видом отошла.

Рианна встала перед королем.

— Что происходит?

Он моргнул. Неуверенно улыбнулся.

— Рианна.

Она взяла его за руку и повела в танце. Она не собиралась устраивать сцену. Она тихо сказала:

— Расскажи. Что за чары тут работают?

Он смотрел на нее.

Она склонилась ближе, чтобы никто не слышал.

— Элиссан. Что происходит?

Он все еще был растерян. А потом выдавил неохотно:

— Сендара плакала. Но она будет в порядке. Иди сюда, я скучал.

Она, кипя, дала ему притянуть себя ближе. Он крепко сжал ее. От него пахло лесом, хвоей и зимой.

Он прижал голову к ее и сказал снова:

— Я скучал, — он гладил ее спину. Не так, как раньше. В этот раз он словно пытался убедиться, что она была настоящей. Его ладонь легла на ее шею, на ее волосы. Коснулась ее челюсти. Он щупал, как слепой. — Все лучше, пока ты здесь, — сказал он. — Тебя долго не было.

Она кружила с ним по комнате все быстрее под мелодию, которую не слышала. Музыканты трудились, вспотели в свете ламп. Хотя в зале было холодно.

Она не могла думать. Элиссан не помогал, выглядел сейчас как красивая пустая кукла. Король-кукла. Она едва могла обдумать то, что узнала в туннелях, пока они танцевали. О существе, которое поглощало Шута.

Каждый раз, когда танец уводил их к краю комнаты, там стоял один из Избранных, не двигался, взгляд пылал и смотрел вдаль. Не на нее. Не на танцующих. Но Рианне показалось, пока она кружилась в объятиях Элиссана, что на их пустых лицах что-то изменилось. Она пригляделась.

Они словно чего-то ждали.

— Готов?

Джулиен, казалось, спрашивала себя, а не его. Они стояли на каменном утесе на западном берегу. День еще не наступил, серое небо встречалось с серыми волнами. Ветер хлестал. Волосы Джулиен спутались, развевались, но она была собрана. Ждала его ответа.

Дорн поднял Серебряную ветвь удобнее.

— Всегда готов, — она сказала ему, что он должен нести Ветвь. — Думаешь… тумана слишком много? Для этого?

За волнами был белый и плотный, как штора, туман.

— Мы позволим ему это судить, — сказала она холодно и отстраненно. Сама не своя.

Дорн чуть поежился. Ему.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда сейчас.

— Да. Сейчас.

Дорн вдохнул холодный воздух и выдохнул. Сейчас. Он начал медленно покачивать Ветвью, вперед-назад. Странное движение напоминало ритуал. Красно-золотые яблоки, которые до этого не шевелились, задрожали, выпуская песню. Звук был тихим, но шум волн его не заглушал. Звук словно соединялся с ними. Дорн снова ощущал тоску. Он махал Ветвью, будто отпускал это чувство с ветром. А ветер пронзал его горем, которое он не мог описать.

Джулиен смотрела на воду. Обруч из невода был на ее шее.

Когда она коснулась руки Дорна, он принял это за сигнал. Он перестал двигать Ветвью. Яблоки дрогнули еще раз и замерли. Стало тихо. Теперь шумели только ветер и волны. Но музыка оставила на нем след, и он ощущал притяжение, тоску.

Джулиен охнула и указала на туман. Он увидел там силуэт. Вскоре стало видно лодку, качающуюся на волнах, мужчина двигал веслами. Они смотрели, а лодка двигалась к камням, где они стояли. Остановилась.

Дорн медленно выдохнул. Теперь он мог признать, он не ожидал, что это сработает. Он переживал.

Джулиен вела их. Так она делала со дня нападения белых волков. Паромщик в лодке смотрел на нее. Лицо было белым, как туман, глаза — мертвенно-голубыми.

— Плата за путь, — сказал он.

Джулиен расстегнула золотой обруч и протянула его.

— Подойдет?

Паромщик замер, будто думал. Или что-то слушал. А потом сказал:

— Принимается, — и забрал обруч у нее. — Можете войти.

Джулиен повернулась к Дорну с робкой улыбкой, похожая на себя.

— Значит, в путь.

Он пожал плечами.

— Мы всегда попадаем в передряги, — они вместе спустились с камней. Лодка ждала, неестественно замерев, несмотря на волны. И паромщик ждал и смотрел вперед.

Дорн забрался в лодку и подумал, как эта же лодка принесла его к Академии годы назад. Он был тринадцатилетним, хотел познать сокровища знаний и искусств здесь.

А теперь?

— Чего вы ищете? — сказал паромщик без эмоций.

Джулиен села напротив Дорна и сказала:

— Нам к утерянным Островам.

Без слов они отплыли от берега и устремились к туману. Когда он окутал их лодку, Дорн видел только белое, не видел даже своих рук, но они уверенно плыли вперед.

Она рассказала ему о плане после нападения белых волков. У нее был сон. Несколько снов. Она не хотела уточнять, это было как-то связано с Пророками, приходящими к ней. Они учили ее.

— Думаю, это должна быть тайна, — сказала Джулиен с сожалением на лице. — Через такое проходит каждый поэт, становясь Пророком. Я не должна была говорить об этом. Но старший и мудрейший, как по мне… помог увидеть, что делать. Как выбраться отсюда.

Они должны были выбраться. Дорн не мог подвергать опасности пару на Острове своим присутствием. Ему было плохо от мысли, что он уже чуть не навлек беду.

Если что-то придет за ним, пусть заберет его. Не кого-то еще.

Он переживал и за Джулиен, но сейчас должен был довериться ей — она была Пророком. И остальное, что она рассказала…

— Скрытые острова? — сказал он. — Боги.

Они были в саду у грядок тем утром. Растения в горшках были в росе. Свет был серым, как было часто на этом острове. Так часто, что это стало частью острова. Он и не заметил, пока они не попали в белую пустыню далеко отсюда.

Он вспомнил ее лицо, поднятое к нему, странное. Она спросила:

— Ты удивлен?

— А ты — нет?

Она задумалась на миг.

— Я не знала, конечно. Но… я ощущала порой. Не могу объяснить, но ты был тут дольше, чем я. Ты можешь меня понимать.

Он обдумал это.

— Я не знал, когда был юным, что это странное место, — сказал он. — А потом винил в этом Элиссана Диара. Может, я слишком привык к этому месту, чтобы видеть четко.

— И я всегда была снаружи, — это звучало робко и печально.

— Не совсем, — сказал Дорн. — Ты была снаружи и внутри. Никто тебя не видел. Но ты многое видела. И все еще видишь.

Она выглядела благодарно, почти расплакалась. Дорн с тревогой ощутил, что ей очень хотелось проявить себя, и он ничего не мог поделать. Он даже не знал, что ей было нужно. Он не мог убедить ее в ее ценности. Он не верил, что кто-то мог сделать это для другого. Они все искали свое место в мире.

Было странно, что Ветвь призвала лодку и потерянного паромщика, но происходило много странного, так что, если было еще одно?

Они сказали Овейну и Ларанте об их плане. Те приняли их решение без вопросов.

Ларанта стала собирать им еду. Хлеб, овсяное печение, сушеная рыба, банка варенья — то, что будет долго храниться. И она переживала. Что будет, когда еда кончится?

— Вот немного денег, — сказала она Дорну, вложив мешочек ему в руки. На случай, если они доберутся до места, где были люди… и обычная жизнь.

— Я не смогу вам отплатить, — сказал он, явно намекая не на монеты, которые она давала.

— Просто береги себя, — сказала она. Позже той ночью она испекла особое печенье для них. Запах корицы пробрался в сон Дорна и сделал его голодным даже во сне. Он съел с утра печенье с маслом. И они отправились к западному берегу с сумками и Ветвью.

Овейн проводил их до ворот.

— Если паромщик прибудет, как запланировано, скажите ему, что он должен мне игру в карты, — он криво улыбнулся, словно знал, что они этого не скажут, и что паромщик вряд ли им ответит.

В ночь перед отбытием с острова Джулиен посетила Зал лир.

Вечер был схож с остальными, музыка и истории, никто не говорил об их отбытии. Словно они мысленно договорились, что эта ночь будет как предыдущие. Джулиен знала, что будет скучать по ним, хоть и знала их недолго. Им с Дорном повезло узнать их, кроме кратких встреч в прошлом, как обычно было у учеников.

Были истории об архимастерах. Были и другие, которыми делился Овейн сквозь дым трубки. О духах моря — Певчих, как он их звал — которые обитали в диких потоках. Они были сине-зелеными, как вода. Певчие ловили лодку в водную хватку и пели куплет, а моряк мог выжить, если мог ответить подходящим куплетом. Игра так и продолжалась. Если моряк преуспевал, его безопасно доставляли до нужного места, голоса Певчих окружали их, пели те, кто не справился и утонул.

— Вам будет просто, — сказал им Овейн с теплом на лице. — Вы живете и дышите куплетами. Но вы таких существ не встретите, если будете с паромщиком. Он знает тайные пути. Как избежать Певчих.

Несмотря на их планы на утро, они отправились спать поздно, хотели как можно дольше побыть на Острове. Когда Джулиен пришла в Зал лир, была середина ночи. Она хотела снова побыть там одна. В последний раз? Мысль была или логичной, или глупой, и она не была уверена, какой именно. Их ждала опасность. Но разве глупо было представлять худший исход? Может, дело было в том, как ее растили.

Комната изменилась без Серебряной ветви. Это она и хотела увидеть — разницу. Без источника света Зал был темным, даже золотые лиры потускнели в свете луны. Вырезанные картины на стенах были в тени.

Джулиен Имара подняла свечу к новой плите, где был король на троне. Спирали и черепа. И в одном углу поэт в лодке.

Она ощутила трепет. Она и Дорн Аррин уже были частью чего-то предначертанного?

Она хотела спросить это у беловолосого Пророка, который ей нравился. Хотела упрекнуть его. «Вы меня бросили. А я даже не знаю вашего имени».

Этой ночью Дорн спал с Ветвью рядом с ним… на всякий случай. Ветвь могла нуждаться в защите.

На стене был намек на другую их цель. Не только убрать Дорна Аррина с острова. Ей нужно было собрать кусочки в целое самой с помощью книг и подсказок Пророков. В центре точно был вырезан король-поэт. Черепа… эти знаки были неприятными. То, что они составляли спираль, было даже хуже.

Коронация вот-вот произойдет. Близился новый год. Время было важным для поэтов. Джулиен знала это и многое, хоть и не понимала, откуда.

Может, она не могла надеяться, что они смогут отсюда остановить церемонию в Тамриллине.

Она подумала о Валанире Окуне, давшем ей свою метку Пророка. Может, у всего была цель, и то, что казалось невозможным, можно было как-то преодолеть.

Она долго видела только белый туман. Движения паромщика у весел были уверенными. Он не мешкал, не говорил. Пару раз Дорн пытался задать вопрос. Тот не отвечал.

Было холодно на воде. Зима пришла. Джулиен куталась в плащ. Дорн напротив нее будто не ощущал этого, задумался, хотя ветер хлестал и по нему.

Когда стало видно землю, дорн ее позвал. Джулиен оглянулась и увидела черные скалы в тумане. Она застыла, но не от холода. Эта лодка была местом, где она не могла ничего делать и принимать решения. Это вот-вот закончится.

— Утерянных островов несколько, — сказала она паромщику. — Какой это?

Он не обернулся.

— Первый, — его голос все еще казался мертвым. — Тот, что ближе к границе.

Граница. Она дрожала.

— А название? — Дорн Аррин звучал строго. Может, прикрывал тревогу.

Паромщик повернулся. Его лицо все еще было безжизненным.

— Это Остров-лабиринт.

Люди говорили, ночь будет долгой. Солнцестояние, смена года. Об этом времени было много песен, словно так они отгоняли холод и тьму.

В этом году песни будут по другому поводу: в честь коронации короля. Он сиял как солнце. Коронация пройдет перед сумерками. В канун самой долгой ночи.

Рианна расхаживала в своей комнате. Никто не мог войти — ни служанки, ни другие для помощи ей. Дубовые двойные двери ее комнаты были закрыты. Ей нужно было подумать.

Она не справилась. Эта мысль была как камень.

Скоро ей придется спуститься. Это будет день празднований. Все в Тамриллине будут смотреть на процессию короля на улицах. Их нового короля.

Но этот день был важным по другим причинам. В ночь перед ним пошел снег. Не сильный, на ее подоконнике собрался слой в четыре пальца. Но это было необычно. Рианна видела снег лишь несколько раз в жизни.

Элиссан Диар точно посчитает это знаком. Знаком поддержки его правления. Бело-серебристый снег как олень, которого он убил, как королева из его снов.

Рианна знала, что он думал. Она была близка с ним. Но она не убила его, когда был шанс.

В ночь зимнего бала она взяла смелость в руки, хотя хотела жить. Она думала заменить его в свою комнату, проверить рану на его животе, пока он спал, — его слабость. Ее могли убить, но разве это важно? Так она себе говорила, но знала, что это было важно для ее отца, ее дочери и Неда. Если бы она хотела умереть, давно это сделала бы.

Она пошла против своих желаний и природы в день бала. Она нарядилась и приготовилась умирать. Но в ту ночь, когда она вернулась из туннелей с Симом, король стал странным. Он ушел в свою комнату с Избранными. Рианна пыталась пойти за ним, использовать женские чары на мужчинах. Они не пустили ее. Элиссан Диар не заметил их разговора, затерялся в мыслях. С тех пор она ни разу не увиделась с ним. Вокруг него все время были Избранные. Они даже окружали его кровать ночью. От этого Элиссан отказался бы недели назад. Живая стена, неподвижная и тихая, между королем и миром.

Защита короля стала их одержимостью.

Она надеялась, что что-то изменится, когда она увидит оружие под замком. Но это лишь напомнило о жестокости мужчины, любившего ее. Чтобы охранять волшебное оружие, он пожертвовал юношу. И с помощью Ифрита, и Сима Олейра, он пытал Марлена в том подвале.

Этот день настал. День, что обречет их, и Рианна не смогла даже отдать жизнь, чтобы убить короля. Она стыдилась, была в ярости и радовалась.

Стук в дверь. Рианна не могла уже игнорировать это. Она сдвинула засов и чуть не упала, когда Этерелл Лир ворвался внутрь.

— Король хочет вас, — холодно сказал он. — А вы, миледи, без одежды.

— Тебе какое дело? — парировала она. Ей надоело быть с ним милой. — Почему ты здесь?

— Он меня послал, — не стоило уточнять, кто. — Он доверяет тебе, хотя не должен. Я сказал ему. Что тебе нельзя доверять. Но король глупее Сима Олейра, когда разговор заходит о тебе, — Этерелл с отвращением кривился, выглядя от этого как лорд при нищем. — Одевайся и спускайся.

— Мне слушаться твоих приказов? — сказала Рианна. — Нет уж.

— Это его приказы, — сказал Этерелл. — Радуйся, что тут я, а не один из Избранных. В следующий раз может так не повезти, — он развернулся.

— А что? Что могут сделать эти парни? — спросила она ему вслед с насмешкой. Ее лицо и шея пылали. Он шагал, а она добавила. — Как ты завоевал Сендару обратно? Пришлось работать больше, чем тебе нравится, наверное.

Он повернулся. Ярость на его лице была не слабее, чем у нее. Лишь миг, и его лицо расслабилось. Он усмехнулся.

— Я всегда получаю, что хочу, Рианна. Помни это, — он повернулся и ушел.

Она стояла и кипела. Спорить не было смысла. Она злилась, но это не было важно. Может, она могла теперь лишь смотреть, что произойдет, попытаться спасти себя. Если Элиссан Диар получит сегодня силу, то, может, она хотя бы сбежит, заберет семью и отыщет место, где чары их не найдут.

И еще одна ужасная мысль: а если не любовь к семье заставляла ее так думать? А если любовь прикрывала трусость?

С этой мыслью она разделась до нижнего белья и стала наряжаться. Платье было выбрано заранее. У нее было три платья для важных случаев в ее жизни в замке. Серебряное для зимнего бала, расшитое золотом для коронации. И третье платье из красного бархата с поясом, где переплетались золото и хрусталь. Для свадьбы с королем.

Рианна была рада, что для этого платья ей не нужна была помощь служанки. И она знала, как уложить свои волосы. Она заплела волосы сверху, остальные пряди ниспадали. Она запоздало поняла, что прическа сверху напоминала корону, но решила, что символизм подойдет, хоть и был случайным.

Она прикрепила нож к бедру и между грудей. Последний был очень тонким, чтобы не выделяться в корсете, и с серебряной рукоятью.

Может, она сможет его вытащить. И она надеялась, что отец поймет, что им с малышкой нужно уезжать подальше.

Музыка заиграла внизу. Музыканты готовились к событиям дня. Процессия пройдет по главным частям города. Элиссан и Сендара Диар будут бросать толпе щедрые дары: буханки хлеба и монеты. А потом в тронном зале пройдет церемония, и двери во двор будут открыты, чтобы люди могли заметить хоть издалека.

А потом праздник начнется на улицах: вино и музыка для всех людей. Элиссан знал, как завоевывать их сердца. Город был слабым, и это Рианне не нравилось. Им не было дела, что трон захватили магией, что хороших людей казнили. Они думали, что король с волосами цвета солнца спасет их от горя.

Она застегнула бриллиантовое ожерелье и стала выбирать кольца.

Еще стук в дверь. Рианна поджала губы. Тот, кто пришел за ней, получит от ее сварливого языка. Избранный или нет. Она не была служанкой, чтобы ей угрожать. Она отодвинула шкатулку и прошла к двери.

Это была Карилла.

— Миледи, — она была белой. — Есть новости. То, что вы хотели… но нет. Мне жаль.

Рианне стало плохо. Она втянула Кариллу в комнату и закрыла дверь.

— Быстро, — сказала она. — Говори.

— Это он, — сказала Карилла. — Марлен Хамбрелэй, — она сглотнула. — Мне очень жаль, миледи. Он жив, он в камере внизу. Самой далекой и сильно охраняемой. Потому нам было сложно его найти.

— Ты его нашла, — напряженно сказала Рианна. — Почему тогда извиняешься?

Девушка не смотрела ей в глаза.

— Он без сознания. И, — слова вырвались из нее, — говорят, он вряд ли очнется.

Больше музыки снизу, струны и флейты. Рианна закрыла глаза, а потом:

— Скажи, где, — она слышала себя будто издалека. Карилла сдавленно описала расположение камеры.

Рианна кивнула и похлопала руку Кариллы.

— Ты молодец, — она взяла шкатулку из выдвижного ящика, выудила сапфировые серьги. — Это тебе. Для твоей свадьбы. И пусть брак будет счастливым.

— Миледи, — Карилла сжала в руках серьги. — Что вы будете делать?

Рианна встряхнулась, словно проснулась. Она думала, что надежды не было, но… похоже, она еще не проиграла. Шанс оставался.

— Не переживай, девочка, — сказала она. — Ступай. Ты не должна меня видеть дальше. Теперь это будет опасно, — она протянула руку и убрала выбившуюся из-под чепца Кариллы прядь. — Забудь все это, — сказала она, — и живи своей жизнью.

Паромщик высадил их в бухте. Там был песок с водорослями. Остальной берег был из камней. Они выбрались из лодки, Джулиен спросила:

— Вы подождете нас?

— У меня есть дела, — сказал паромщик. — Но вы заплатили. Я вернусь на зов.

Они проводили его взглядом. Лодка пропала из виду в тумане.

— Он разговорчивый, — сказал Дорн. — Что теперь?

— Я продолжу, — сказала Джулиен. — А ты жди тут.

Он, конечно, стал ругаться. Хмуро посмотрел из-под промокших волос.

— Я не стану ждать тут. За кого ты меня принимаешь?

— За хорошего поэта, — сказала строго Джулиен. — Хорошо умеющего ругаться.

— Я серьезно. Думаешь, я отправлю тебя в опасность одну? Ты так обо мне думаешь?

Она скрестила руки на груди.

— Это не моя идея. Но… я чувствую, что должна идти одна. От метки Пророка. И я не думаю, что ты сможешь пойти со мной. Меня впускает метка, — она посмотрела на него. — Дорн, я не хочу быть одна. Я бы с радостью пошла с тобой.

— Тогда я иду с тобой, — сказал он. — Я не буду тут ждать, — он поправил Ветвь, которую было неудобно нести, и подошел к ней.

— Хорошо, — сказала она, смирившись. Или обрадовавшись. — Идем.

Они пошли вперед вместе. Джулиен шагала по острым камням. Белые ракушки с тонкими лиловыми полосками лежали среди них и хрустели под ногами.

Она была одна.

— Что… — Джулиен оглянулась. Дорн стоял в бухте и глядел на нее. — Ты не идешь?

Он был ошеломлен. А потом разозлен.

— Не могу.

— Что значит…

— Не могу! Ясно? — Дорн пнул песок. — Ты получила, что просила. Я не могу выйти из бухты. Я словно сталкиваюсь со стеной.

— О, — сказала она. — Прости.

— Иди, — сказал он. — Сделай то, что нужно. И вернись, чтобы я мог выбраться отсюда. И скажи чарам, пока ты с ними, что от них куча бед.

— Хорошо, — сказала она. — Но, Дорн…

— Что? — его раздражение усилилось. Он словно знал, что она скажет.

Она вдохнула.

— Если я… не вернусь… Ты можешь выбраться отсюда. Не жди меня слишком долго.

Он снова выругался.

— Я не хочу быть пешкой в этой игре, — сказал он. — Я не буду трусом. Я останусь тут, пока не сгнию. Это место получит мои кости, но я тебя не брошу. Так что лучше вернись. Слышишь?

— Я люблю тебя, — сказала она и быстро отвернулась. И не повернулась, шагая по камням. Она ощущала жар смущения в ушах, ладони дрожали, но она шла ровно. Она надеялась, что выглядела решительно. Но она не ощущала это. За камнями был зеленый холм. Она стала подниматься по нему.

Холм оказался странной формы, хотя она поняла это только на вершине. Она стояла там, переводя дыхание. Ветер тут был сильнее. Пахло травой. Она опустила взгляд и увидела воду, серебристо-голубую.

Холм был идеально круглым, плоским сверху. В центре кусты росли по кругу. Лабиринт. Она подошла ближе. Изгородь кустов была высотой с тополи, была густой. Она ничего не видела за листьями.

Она начала обходить круг изгороди. Внизу шумели волны, сверху пролетели гуси.

Не сразу, но она добралась до двери. Она была дубовой, почти заросшей плющом. Она ощутила ветер на шее, как перышко. Шепот: «Входи, Пророк».

Джулиен открыла дверь в лабиринт.

Процессия короля вернулась в замок. Близился вечер. Рианна не пошла, сослалась на плохое состояние. Она стояла в тронном зале в золотом платье и пила вино из кубка с драгоценными камнями.

Первыми в замок вошли Избранные. Они мрачно шагали в ряд. За ними — король. Элиссан Диар был в белом, только плащ был красным, с горностаем.

За королем был еще ряд Избранных, и музыканты сообщили о его прибытии. Потом были Сендара Диар и Этерелл Лир, смотрелись Рианне как брат с сестрой.

Когда король увидел ее, Рианна подняла кубок.

— За короля Эйвара, — сказала она. — Да правит он вечно.

Ей тут же стало холодно. Вечно? Зачем она так сказала?

— Пусть подойдет моя красота, — сказал король стражам вокруг него. И рассмеялся, когда они остались на месте. — Простим моих мальчиков. Они меня оберегают. Потом мы отпразднуем этот день. И этой ночью начнется наши ночи вместе.

Она кивнула. Пальцы вокруг кубка онемели.

После. Она посмотрела на группу Избранных, которые несли корону на красной подушке. Она впервые увидела корону. Та была изящной, высокой и будто из белого кристалла. Она просвечивала, поглощала свет.

— Откуда это? — сказала она.

Этерелл Лир вдруг оказался рядом с ней.

— Никто не знает, — сказал он. — Это было в комнате короля. Он сказал, что это появилось у него во сне. Странная будет у нас семья, да, мама? — он рассмеялся в ее лицо.

— Мне жаль твою мать, — холодно сказала она. И не была готова к вспышке ненависти в его глазах.

Сим Олейр танцевал перед ними. Он был в красно-золотом наряде по случаю.

— Готово, все готово, — пел он, кружась на золотых остроносых туфлях. — Готово для Белой королевы.

— Идеально, — Рианна наполнила кубок и осушила слишком быстро.

У входа в лабиринт была каменная скамья. А на ней — одежда. Джулиен подошла ближе, и дверь за ней закрылась. И щёлкнула, словно заперли замок.

«Оденься», — снова тот шепот.

Джулиен через миг колебаний разделась. Сначала плащ, потом платье, которое пошила ее сестра из синей шерсти с кружевом на воротнике и рукавах. В нижнем белье и сапогах она задрожала, посмотрела на одежду на скамье. Платье было черным с серебром. Оно легко скользнуло по ней. Словно было пошито для нее. Хоть и черное, оно было гладким и сияло. И там был плащ, черный и с серебряным мехом.

Она оставила сумку в бухте. Она не планировала нести свое платье и старый плащ по лабиринту, пришлось оставить их. Она аккуратно сложила их, не зная, что чувствовала. Она могла и вовсе больше не увидеть эти вещи.

Она знала значение черного и серебра. Но не думала, что сама это наденет. Она была новым Пророком, ее сделали неправильно. Так она думала.

Лабиринт больше не подсказывал. Джулиен могла выбрать — направо или налево. Она пошла направо. Важно было идти, надеяться, что все было не просто так. Впереди и вокруг нее была изгородь, и все. Лабиринт постоянно заставлял ее выбирать. Изгородь была высокой и закрывала солнце. Она была отрезана от мира больше, чем этот остров.

Солнце было высоко, когда она добралась до поляны в лабиринте: место напоминало двор, от него расходились разные дороги. В центре стоял фонтан из камня, покрытого мхом. В фонтане поднималась небольшая платформа из камня. Солнце мерцало на воде и платформе, и Джулиен заметила там искру. Она подошла ближе.

В центре фонтана было кольцо.

Ветер дразнил тихим звуком.

«Возьми его».

Джулиен осторожно протянула руку, понимая, что могла легко уронить кольцо в глубины фонтана. В кольце была большая жемчужина.

Она пыталась вспомнить учения о камнях. Чем была жемчужина?

Она не помнила. Она надела его на безымянный палец правой руки, как носили поэты. Жемчужина засияла на миг, но это могло быть от солнца. День стал ясным, теплым для зимы на севере.

Она заметила по краю платформы, где было кольцо, вырезанные символы. Она помнила их из книг — руны. Но значение рун было утеряно.

Она смотрела, а символы менялись. Стали буквами, которые она могла прочесть. Одна фраза тянулась по краю платформы.

«Я носил много лиц».

Звучало знакомо, словно она слышала это во сне. Она провела пальцами по вырезанным словам. Ветер был тихим.

«Куда теперь?» — спросила она у ветра. От этого места вели три пути, если не считать тот, по которому она пришла.

Ответа не было. Джулиен нужно было решить. Или ее вела метка? Она пошла, выбрав путь перед собой. Снова погрузилась в лабиринт. Ее шаги были ровными, черно-серебряный наряд был тяжелым. Джулиен ощутила ритм шагов, хоть и медленных. Она выбирала новые пути, слушала ветер.

Она не знала, как долго так шла, пока не попала на еще одну поляну. Тут она замерла и смотрела. Беседку окружали березы и ивы. Беседка была словно вырезана из кости. И всюду были цветы. Мальвы качались, как высокие танцоры на ветру, розы обвили столбики и решетку. Глициния свисала с арок, лепестки падали на землю.

«Зима», — напомнила она себе. Но не могла спорить с тем, что видела.

Она подошла к беседке. Конечно, ей нужно было внутрь. Она поднялась.

И охнула от потрясения. Ладони прижались к лицу. Она поняла две вещи. На круглом каменном столе беседки была самая прекрасная лира в мире. И она была для нее.

Слезы подступили к глазам Джулиен. Она едва осмелилась шагнуть вперед, боясь, что сон рассеется.

«Забери свое», — сказал ветер.

Она шагнула вперед. Проверила струны. Идеально настроенные, они звенели, как хрусталь. Каждая нота вызывала у нее те же эмоции, что и звон Серебряной ветви.

«Это не мое», — подумала она.

Снова ветер.

«Твое».

Лира была на серебряной цепочке. Джулиен подняла ее и не ощутила веса. Она повесила лиру на плечо.

«Это чары, — подумала она. — Это рассеется, когда я уйду отсюда. Это сон».

«Нет, — сказал ветер. — Это твое. Теперь иди в последнее место. Прямо, направо, снова направо».

Джулиен покинула беседку. Солнце словно впивалось в нее лучами. Она была счастлива. Она с трудом сдерживалась, чтобы не обнять лиру и не заплакать. Она знала, что сейчас было не время.

Прямо, направо, снова направо.

Она быстро добралась до еще одной двери в изгороди. Эта была из серебра. Она увидела себя в нем и на миг замерла. На Джулиен Имару смотрел человек в черно-серебряном и с золотой лирой, метка сияла даже на солнце. Это точно был Пророк.

Ветер был уже без слов, но она ощущала послание в его потоке. Засов был с зелеными кристаллами того же оттенка, что и кусты. Она повернула ручку и прошла, попала в другой лабиринт.

Сначала было темно. Но Джулиен не боялась. Ветер был с ней.

«Пора получить силу».

Тьма вдруг пропала. Джулиен смотрела на большую комнату с гобеленами. Камин в одном конце, над ним, что странно, висел череп зверя. Его рога сияли от света серебряных канделябров на стенах.

Рога.

Мысль растаяла, когда она увидела людей в центре комнаты. Она не могла не смотреть на Сендару Диар, которая была милее обычного. Перед ней на коленях был Этерелл Лир, что-то дарил ей. Джулиен не видела, что, но девушка выглядела счастливо. И он был красивым, как она помнила. Она не могла представить, чтобы мужчина так смотрел на нее. Не в этой жизни.

«Ты хотела узнать, что случилось за морем в Тамриллине?».

Снова ветер.

— Нет, — сказала Джулиен вслух.

Джулиен увидела, что Этерелл Лир протягивал Сендаре. Золотую корону, красиво сплетенную и с камнями. Она склонила голову, чтобы он опустил корону туда.

— Моя королева, — сказал он. — Будешь такой однажды.

«Она — принцесса, — сказал ветер Джулиен. — Станет королевой. Замужем за Этереллом Лиром. И Пророк».

— И?

«Ты можешь это изменить».

Картинка мерцала перед глазами Джулиен, словно она смотрела на пруд, и что-то побеспокоило воду.

«У каждого мига множество путей. Мелочь может все изменить».

Картинка застыла. Сендара и Этерелл стояли у камина, держась за руки. Смотрели в глаза друг другу. Джулиен не нравилось то, что от их вида ее неприятно мутило. Она хотела отвести взгляд. Но и хотела смотреть, словно это неприятное чувство требовало, чтобы его накормили.

«Изменить просто, — голос проник в ее мысли. — С силой Пророка ты можешь… влиять на события. Этерелл Лир может встретить кого-то еще до свадьбы. Или его любовь увянет. Мужчины непостоянны».

— Я хочу, — твердо сказала Джулиен, — остановить коронацию. Потому я тут.

«Тебе предложили эту силу. Действовать по твоему желанию».

— Это проверка, — Джулиен ощутила прилив гнева. — Ты проверяешь меня, сделаю ли я что-то ужасное с этой силой. Нет. Ты меня так не соблазнишь.

Тишина. Она ждала, но слышала только свое дыхание. И видела перед ней пару в свете огней. Сендара Диар говорила ей в их последнем разговоре, что она смотрела на все как тень.

Агония той ночи вернулась. Джулиен ощущала себя ненужной. Она раскрыла все, о чем мечтала, Сендаре Диар за долгими разговорами ночью, за долгими прогулками по лесу. И вмиг узнала, что получила. Раскрыв себя, она получила презрение. Никто не могло убрать стыд, и как он ранил. Ни ее миссия с Валаниром Окуном, ни доброта Дорна… ни становление Пророком.

«Это не проверка, — ветер вернулся. — Тебе последствий не будет. Никто не узнает. Твоя сила в этом абсолютна».

— Думаешь, я — монстр, — сказала Джулиен, — и желаю этого.

«Посмотри, что можешь сделать».

Джулиен протянула руку. Картинка тут же замерцала. В этот раз сильнее, чем до этого.

Она много раз выбирала в лабиринте, чтобы добраться сюда. Все повороты. Чтобы узнать, что по-настоящему ни разу не выбирала.

«Скажи, что хочешь. Так и будет».

— Я хочу проводника, — сказала Джулиен. Она дрожала. — Это Путь, да? Или близко. У меня должен быть проводник. Мне нужна помощь. Прошу, — картинка застыла. Две фигуры с золотыми волосами и в богатых нарядах склонились друг к другу. Они были как на картине.

Чудище в ней пугало ее. Ей вряд ли хватило бы сил на борьбу с ним. Может, если бы тут был кто-то еще… тот, кто увидел бы, какой ужасной она была, как скрывала соблазн. Чтобы поступать правильно.

Последствий не будет.

Сила без последствий. Ее желания без последствий. Как такое возможно?

— Ты просила меня? — голос мужчины. И он появился рядом с ней. Он был высоким и в черно-серебряном, с мечом. Джулиен затаила дыхание. Он тоже был красивым, хоть и с тонким шрамом на лице.

— Ты это видишь, — он был изумлен. — Многие не замечают. Это место показывает, какие мы. И что сделали мы, что сделали с нами.

— Кто ты?

— Это не важно. Ты просила проводника, — он склонил голову, словно разглядывал ее. — Боги, тебе хоть шестнадцать есть?

— В прошлом месяце исполнилось, — отозвалась она. — Вы и сам выглядите юно. Для проводника. О… — она поняла, что сказала, и отругала себя.

— Юн для смерти, — сказал он. — Согласен. Мы часто в этом не решаем.

— Простите, — сказала она. — Я ужасно сказала.

Он рассмеялся. Он выглядел хищно, когда смеялся, с белыми зубами и темными волосами, которые тряслись.

— Я знаю об ужасном. Многое. Что у нас тут? — он посмотрел на застывших Сендару Диар и Этерелла Лира, держащихся за руки. — О, эти двое.

— Ты их знаешь?

Он пожал плечами.

— Еще не ясно, кто их них — худшая помеха.

— Я в силах лишить Сендару счастья, — сказала Джулиен. — Наверное, я монстр. Почему мне выпало такое искушение?

— Ты ответила на свой вопрос, — сказал он. — Но не переживай. У каждого есть монстр внутри. Просто некоторым удается держать его в узде.

— Это не помогает, — сказала она. — И я не верю, — в мире были хорошие люди, она была уверена, они бы не думали о таком. Что-то делало Джулиен другой, гнилой внутри. Она думала о том, как картинка мерцала под ее ладонями. Она думала о презрительном взгляде Сендары Диар, ее ухмылке, легкой уверенности, с которой она смотрела на мир. И как все хвалили ее, говорили, что она — особенная, что ей суждено величие.

А что было у Джулиен? Она стала Пророком из-за катастрофы. Случайно. За время в Академии она была невидимой. Пригодилась Валаниру Окуну, и все. Пригодилась, потому что ее никто не видел.

Мужчина смотрел на нее. Он сказал:

— Думаю, я вижу, почему меня выбрали твоим проводником, Джулиен Имара.

От звука ее имени Джулиен дернулась, словно ее ударили.

— Почему? Кто ты?

У него были темные глаза, и он посерьезнел.

— Я был… я — Марлен Хамбрелэй, — сказал он и улыбнулся мягко, когда она охнула. Конечно, она знала, кем он был. — Я могу сказать это, Джулиен Имара. Может, ты и не пострадаешь, если приложишь руку к этому — лишишь счастья Сендару Диар. Но я знаю одно, — его голос стал ниже. Голос певца, хоть и того, кто уже не споет. — Быть чьим-то соперником сложно. Когда ты соединяешь судьбу с другой, когда становишься тенью для их света…

— Да?

Он улыбнулся.

— Свободным уже не стать.

Король сидел на троне. Пока что церемония шла не так, как Рианна ожидала. Она знала, что обычно верховный жрец Старшего собора выполнял ритуал с молитвами Троице.

Священников позвали, но они смотрели из толпы, их лиловые робы были с золотыми поясами. Было бы оскорблением не позвать их сюда. Но Рианна не понимала, зачем, если они не участвовали в церемонии. Это было удивительное нарушение веков традиции. Она думала, что Элиссан Диар хотел поддержку священников. Каждый король хотел.

Но Элиссан Диар следовал другому ритуалу, и в нем были только Избранные. При толпе в зале он снял рубашку, его тело впечатляло мышцами, все увидели шрам. Мягкий свет заката сиял на каплях, которые Избранный брызгал на обнаженные плечи Элиссана из золотой чаши.

— Киара, — крикнул Элиссан, — я очищен. Последний ритуал очищения исполнен.

Толпа нервно ерзала. Там были аристократы и богатые торговцы. За дверями собрались разные жители, кто-то смог пробиться ближе, чтобы увидеть ритуал.

Было запрещено обращаться только к Киаре из Троицы. Ересь. Хотя этим занимались веками поэты, не привлекая внимания. Элиссан Диар сделал ересь публичной, разрешил ее как король.

Элиссану дали белое полотенце, он вытер воду с себя. А потом надел белую тунику с золотым поясом.

Рианна не знала, видели ли в городе хоть раз такое.

— Киара, — сказал Элиссан Диар. — Я в чистой одежде, я почитаю тебя, — он сел на трон. По сторонам стояли трое Избранных. Другие заняли разные места на ступенях. Они не замечали церемонию, но двигались согласно Элиссану, словно он был их центром. Рианна представила, что, если кто-то метнул бы сейчас нож в короля, они бы бросились на защиту. В этот раз все они были готовы умирать.

Один из Избранных держал красную подушку с хрустальной короной.

— Киара, — сказал Элиссан. — Моя коронация посвящена тебе, я поклоняюсь всегда лишь тебе. Вечно.

Вечно. Рианна сглотнула. Она была далеко от трона, далеко от всего. Ее поражение было комом в горле.

Корона опустилась на голову Элиссана Диара. Он посмотрел свысока на собравшихся. Он был прекрасен и серьезен. И, казалось, успокоился. Корона будто двигалась, будто росла и извивалась, живая. Бледное сияние падало на Элиссана.

В ее свете метка Пророка пылала для всех.

Этерелл Лир заговорил с последней ступени у трона.

— Да здравствует король-поэт.

Это точно было отрепетировано. Люди ответили с колебанием:

— Да здравствует король.

— Долгого правления.

К такому они привыкли.

— Долгого правления!

Элиссан Диар поднял руки. В сиянии короны он потрясал.

— А теперь празднуйте!

Музыканты на балконе заиграли торжественно.

Но в толпе было волнение. Рианна вытянула шею. Через миг люди стали бежать во все стороны, и она увидела.

В центре комнаты, откуда убежали зрители, была женщина. Ее не удалось бы описать. Она была выше многих мужчин, кожа была белее алебастра, платье было белым. Волосы, что ниспадали до ее талии, были золотыми с красным блеском. Ее окружал свет, как сияние хрустальной короны.

Рот женщины был кроваво-красным, а зубы — белыми, она улыбнулась Элиссану Диару.

Он смотрел на нее, раскрыв рот. А потом сказал:

— Белая королева, — он поднялся с трона и поклонился. — Твое присутствие — честь для меня.

Она рассмеялась звоном битого стекла.

— Ты меня вызвал, — сказала она. — Так что это честь для меня, — она протянула руки и повернула ладони вместе.

Голова Элиссана пропала. Кровь вырвалась из его плеч. Крики заполнили зал.

— Смерть без боли — самая большая награда для смертного, — сказала женщина. — И я даровала ее, маленький поэт. Хорошо, что ты призвал меня в свое королевство. Так будет веселее.

Рианна раскачивалась. Она вспомнила лишь одно. Сендара. Девушка кричала неподалеку. Рианна сжала ее плечо.

— Тише, — хрипло сказала она. Сендара ее не видела, ничего не видела. Ее глаза глядели, она дрожала. Рианна заметила священника, прячущегося за стулом. — Ты, — прошипела она. — Веди принцессу в Собор. Живо, — она повернулась к хаосу в комнате. Она не знала, что делать, но одной тревогой стало меньше. Она скрылась за колонной.

Избранные собрались перед женщиной в белом. Больше приходило из других частей замка к их товарищам. Она думала, что они нападут. Они старались защитить Элиссана.

Они собрались перед троном. Женщина смотрела, как они приходили. Их движения были без эмоций, лица — пустыми. Они медленно собрались перед ней, как муравьи на мед. А потом они опустились на колени. Лбы коснулись пола.

— Встаньте, мои бессмертные, — сказала женщина. Она смотрела на них почти тепло. Изящно улыбалась. — Я долго вас учила служить мне. Ночами забирала вас себе. И теперь нам нужно многое сделать, — юноши встали. Никто не смотрел на труп на тропе, кровь текла по ступеням.

Она сказала, все еще улыбаясь:

— Пора воевать.

В сумерках Алейра Сюзен спустилась с дозорной вышки. На земле она пошатнулась и чуть не упала. Намир была в дозоре внизу и подошла к ней.

— Все хорошо, маг?

Ее лицо было белым.

— Это случилось. Как и показывали знаки. Но ощутить и увидеть… — Алейра снова споткнулась. Намир поймала ее руку. Маг выдавила улыбку. — Ты подумаешь, что я пьяна, — сказала она. — Но нет, я смотрела на звезды. Но в этот раз… мне нужно к Элдакару.

Джулиен Имара закрыла глаза, чтобы не видеть яркую картинку перед ней.

— Ты. Силы. Что бы то ни было, — она поняла, что не знала, к кому обращаться. Она думала, что это был ветер, но все явно было сложнее. — Я не сделаю этого. Слышишь? Пусть судьба идет своим чередом.

«Я буду свободна», — сказала она себе с дикой надеждой.

Ответа не было. Она открыла глаза и повернулась к Марлену Хамбрелэю.

— Надеюсь, сработало.

— Да, — он махнул рукой. Картинка Сендары и Этерелла пропала. Они с Марленом стояли в коридоре из камня.

— Так эти… силы, — сказала Джулиен. — Они хорошие в чем-то. Послали проводника, который убедил меня поступить правильно, — это утешало.

Марлен пожал плечами.

— Я тебя не убеждал, — сказал он. — Если бы ты решила иначе… мое присутствие помогло бы и там. Я не могу тебя судить, я сам так сделал.

Это не так утешало.

— Я не подумала об этом.

— Все в Ином мире обоюдоострое, — сказал он. — Кто мы, что решаем, влияет на то, хорошо это кончится или плохо. Мне так кажется. Хотя я не так давно мертв.

— Мне жаль, что ты мертв, — сказала она. Он рассмеялся. Она покраснела, ее слова были глупыми.

— И мне, — сказал он. — У меня еще были дела. И хотя бы один человек заботился обо мне. Но этого было мало. Я не получил даже этого. И я не сделал ничего, чтобы заслужить это. Это был подарок.

Джулиен прижала лиру к себе. Неожиданные подарки. Даже если она будет одна всю жизнь, она была Пророком. И с такой лирой. Это что-то значило? Даже если никто не будет заботиться о ней.

— Что теперь? — сказала она. — Мне нужно остановить коронацию.

Марлен покачал головой.

— Это невозможно. Ничто не могло это остановить.

Джулиен недовольно посмотрела на него.

— То есть, это случилось.

— О, да, — сказал он. — И если тебе не нравится, подумай, как чувствую себя я. Я отдал жизнь ради невозможного. Остановить то, что было предначертано. Марилла злилась бы.

Он покачал с горечью головой. Посмотрел на Джулиен.

— Но ты — Пророк в центре Острова-лабиринта. В этом сила. И я должен тебя оставить.

— Стой, — сказала она. — Ты можешь… сказать что-то еще? Что-то полезное?

Он рассмеялся.

— Миру плохо, раз юные просят у меня совета. Нет, Джулиен. Я не мудр. Я просто получил второй шанс, — он окинул ее взглядом, и она покраснела. — Милое платье. Тебе идет. Что ж, удачи.

Он ушел, она не успела ни попрощаться, ни поблагодарить. Но он помог, что бы ни говорил. Он показал, что быть чьей-то тенью — не судьба, а выбор.

Было поздно говорить ему это.

Марлен Хамбрелэй ушел. Последний из трех в той балладе потерян с остальными. Лиса, гончая, змея. Та история подошла к концу.

Было больно получать его помощь через смерть.

И она была одна в каменном коридоре в сердце острова. Джулиен Имара, которая привыкла быть одна, никогда еще не ощущала себя так одиноко. Но метка Пророка озаряла путь, и у нее была лира. Это было ее. Несмотря ни на что.

Это помогало ей двигаться вперед в неизвестную тьму.

Рианна ползла на коленях. Белая королева говорила с Избранными тихим музыкальным голосом, но Рианна не могла сосредоточиться, она старалась скрыться. Она проползла к колонне, дождалась, пока королева отведет взгляд. Поползла к другой колонне. Она не знала, было ли женщине дело до нее, может, та посчитает Рианну мухой. Но она могла решить, что и голове Рианны нужно взорваться. Ради веселья.

Она не сможет этого забыть. Никогда.

Рианна добралась до последней колонны, как раз у выхода в коридор, и перевела дыхание. Сердце оглушительно билось. Кровь шумела.

Красная кровь.

Женщина говорила.

— Отбываем в полночь, — сказала она. — Знаю, вы, милые смертные, любите править из таких домов, но я не буду себя закрывать. Не в этой лачуге. Мы пойдем к дороге и соберем людей. Убедим, кого сможем, — она рассмеялась, звук снова был разбитым, но и странно красивым.

Рианна выползла в коридор. Она встала с трудом — от времени на коленях ноги свело. Ее юбка была в крови и грязи. Но она не могла терять время. У нее была идея. И для проверки теории идти было недалеко.

Иначе, если она ошибется, нужно было бежать как можно дальше до полуночи.

Или она могла поискать Марлена, попробовать сделать это. Взять его за руку еще раз, попрощаться. Она не знала, был ли в этом смысл, если она хотела спасти семью. Никто не направлял ее в таких делах, хоть она и представляла, что рука матери подталкивала ее. Это было лишь ее выдумкой.

У нее не было проводника. Не было уверенности, что она поступала правильно. У нее был гнев, и все. Только это.

Она угадала. Сим Олейр был там, где она и надеялась — грыз печенье в заброшенном буфете. Сим не стал бежать, как остальные в замке. Конечно, он пошел за едой. Хорошо, что он был предсказуемым. Она подобралась к нему.

— Сим, — прошептала она.

Он посмотрел на нее.

— Миледи.

— Ты был прав, — сказала она. — Белая королева пришла.

— Да, — сказал он, хотя вряд ли понимал. — Отец получил награду. А я голоден.

— Награду… — она покачала головой. Разум юноши был темным. — Сим, нам нужно вниз. Прошу.

Он поднял печенье, которое ел.

— Когда я закончу.

Она выхватила у него печенье и бросила на пол. Он смотрел на нее с ужасом, словно она убила кого-то.

Она издала нетерпеливый звук.

— Отведи меня вниз, и я дам тебе три таких печенья. И варенье.

Его ужас сменился задумчивостью.

— Варенье, — он посмотрел на нее. — Я хочу из ежевики.

— Хорошо, — она взяла его за руку. — Белая королева убьет нас, если найдет. Ты этого хочешь? Вряд ли. Мертвые варенье не едят. Идем, — она тянула его к лестнице. Он пошел сам, но с тоской взглянул на буфет.

В туннелях, казалось, прошла вечность. Когда они добрались до двери комнаты с Ифритом, она думала, что выскочит из кожи. И теперь Сим подумал о том, что они делали. Он настороженно смотрел на нее.

— Открывай, — приказала она, словно была королевой, и он сделал это. Ифрит расхаживал в клетке. Только он озарял комнату зеленым светом. Он едва их заметил. У него был облик мужчины, но без черт и зеленого. Он бормотал под нос, не глядя на них. Хоть что-то радовало.

— Ты управляешь этим существом, Сим, — сказала она. — А нам нужно уходить. Оно может пойти с тобой?

Он испугался.

— Он всегда со мной, — сказал он печальным и серьезным тоном, удивляя. — Клетка… для изучения. Отец хотел изучить его. Следить за его поведением. Так он сказал.

— Хватит этого, — сказала она. — Нужно забрать его. Пока Белая королева не нашла нас.

— Вот так план.

Рианна развернулась. Фигура стояла на пороге. В свете Ифрита сверкнула улыбка. Но она знала, кто это был, раньше, чем он вошел.

Он был с мечом.

— Я не хочу вредить, — сказал Этерелл Лир. — Сим, бери Ифрита, как показывал нам отец. И пойдем. Мы с тобой — семья, — он улыбнулся Рианне. — Ты добра, открыла дверь.

— Ты шел за нами, — она вытащила нож из корсета. Тянула время, пыталась думать.

Она не могла сравниться с тем мечом.

Этерелл шагнул ближе.

— Я знал, что ты сунешь нос, куда не надо. И Симу ты понравилась. Бедный Шут. Это помогло.

— Я тоже пошла за вами, — новый голос. Кто-то рядом с Рианной.

Лин. Она прошла плавно, как угорь, за Этереллом в комнату.

— Придворный поэт, полагаю, — сказал Этерелл. — Я надеялся познакомиться.

— Вряд ли, — сказала Лин. Она была бледнее и тоньше, чем Рианна помнила. Она выглядела как призрак в черном. И она держала меч.

Женщины встали плечом к плечу, Сим был за ними.

Не сводя взгляда с Этерелла, Рианна сказала:

— Ты чуть опоздала. Пропустила праздник.

— Я все видела, — сказала Лин. — Женщину в черном и с вуалью не замечают на коронации. Мне жаль, но я не смогла это остановить.

— Ты знаешь…

— О Марлене? Да.

— Простите, что мешаю, — сказал Этерелл, — но вы хотели отдать шута мне, — он сделал еще шаг с мечом в руке.

Лин сказала:

— Готова.

И Рианна знала, что она говорила не с ним.

Женщины ударили вместе. Они наступали бок о бок. Рианна была с обоими ножами.

Этерелл уклонялся, потом напал сам. Он смеялся.

— Веселый танец, — сказал он, хотя клинок Лин чуть не задел его.

Он отбил ее атаку, плащ обвил его руку, будто щит, но он чуть не пострадал. Он пятился.

— Я забыл, — сказал он, — что этот танец не интересен без ненависти, — он звучал удивленно, словно сделал открытие. — А мне… все равно, — он покачал головой. — Элиссан… хотел власти. Он хотел ее сильно. Видимо, это его и погубило.

— Ты хотел этого достаточно, чтобы пытаться меня убить, — сердце Рианны все еще колотилось. — Только теперь нас двое, и ты не смеешь, — она знала, что дразнила его, и это было глупо, но она злилась.

Но ненависть, которую она вызывала в нем раньше, пропала. Он посмотрел на нее почти тепло.

— Ты была бы королевой, Рианна, — сказал он. — Но разве ты не ощущаешь каплю… радости? Ты свободна от него. От напряжения. От того желания.

Она не знала, что сказать.

Заговорила Лин Амаристот:

— Почему бы тебе не пойти с нами? — Рианна недовольно посмотрела на нее, но Лин не заметила. — Нам пригодился бы мечник.

Он рассмеялся.

— Я так не думаю. От этого будет много проблем. Я ощущаю твое напряжение отсюда.

Лин слабо улыбнулась.

— Так бывает у поэтов.

— Да! — согласился он. — Это утомительно. Я готов покончить со всем этим.

Рианна захотела вмешаться:

— Мы можем болтать, — сказала она, — или можем делать то, за чем пришли.

Этерелл усмехнулся ей.

— Мы неплохо провели время, да, Рианна? — сказал он. — Было интересно думать, что я сделаю с магией. Но было бы интересно увидеть, что вы с ней сделаете. Леди, — он поклонился. — Я буду ждать того, что будет теперь, когда тут королева. И ты, Лин Амаристот. Вот так представление будет.

— Представление? — помрачнела Рианна. — Та королева — монстр.

— Возможно, — сказал он. Глаза его сияли, но не улыбкой. — Не мне судить, — он прошел к двери. — Спешите, если хотите сбежать, — и он ушел, не оглянувшись. Они слышали его шаги в коридоре.

Рианна выдохнула и расслабила позу.

— Он прав, — сказала Лин, — нужно спешить.

— Если бы ты его знала, — сказала Рианна, — ты бы не хотела называть его правым. И они звали Марлена змеем. Ха, — она поймала взгляд Лин. Та была осунувшейся, но настоящей. Теперь она была тут, и Рианна не могла поверить, что думала, что Ифрит выглядел как она. Она сказала. — Я еще никогда не была так кому-то рада.

Лин беспомощно всплеснула руками.

— Я тебя подвела.

Рианна знала, о чем она. Не о коронации.

Рианна покачала головой.

— Нед решает сам. И он предал и тебя, — она шагнула вперед и обняла плечи другой женщины. Лин дрожала.

Придворная поэтесса сказала:

— Мне очень жаль.

Они стояли так миг, а потом расступились.

— Сим, — сказала Рианна. Шут во всем этом удивительно молчал и выглядел подавленно. Он ожил, услышав свое имя. — Делай то, за чем мы тут, и пойдем.

Джулиен не видела ничего, кроме сияния от ее метки. Только луч света. Каменные стены были вырезаны арками. Но других украшений на стенах не было, они не менялись, пока она шла дальше. Джулиен все больше радовалась плащу. Становилось холоднее. Может, она шла глубже в землю.

Она попала в комнату. Там были только медные подставки для свеч в стене по углам. Их свет спокойно мерцал.

Перед ней была пара дверей. Простые, из дерева, кроме символа двойной спирали на каждом. Узоры, казалось, двигались перед ее глазами.

«Теперь выбирай, Джулиен Имара».

Снова ветер. Джулиен и не думала, что он вернется.

— Сейчас? — сказала она. — Я думала, что уже выбрала.

В стене между дверями была арка. Джулиен заметила ее, потому что она стала собирать свет, словно свечи отдавали сияние туда. Вскоре стена в арке засияла, стала как окно с видом на пейзаж. Она увидела зеленые холмы и скалы, открытое море. Вид изменился, замок стоял на утесе. Башни были как высокие и острые шпили.

Вид снова изменился. Она увидела, как птица, две армии, собирающиеся на поле. Она приблизилась, увидела, что одну армию вела женщина в белом и с белой кожей. Ее губы были как кровь.

Все угасло, остались только свечи по углам. Ветер сказал:

«Белая королева и Теневой король тут. Они уничтожат все, чтобы уничтожить друг друга»,

Джулиен сглотнула.

— Зачем? Чего они хотят?

Она услышала смех в ухе.

«Маленькая смертная, такое тебе не узнать. Они не прекратят бой. Пока моря не поглотят этот мир и все другие. Может, и потом. Их бой вне времени».

— Элиссан Диар выпустил это, — Джулиен вспомнила. Плиту. Рога. Она приняла черепа за то, что принесет его правление. Но… — Он мертв, да? — сказала она.

«Мало, что можно сделать. Твой мир почти точно обречен. Но ты можешь попробовать одно».

— Что? — ужас стал комом в ее животе. Этот тихий лабиринт был далеко от всего. Заманил ее в ощущение безопасности. Она слышала свой голос, она едва дышала. — Что мне сделать?

«Мы предлагаем настоящее имя королевы, — сказал ветер. — Его можно использовать один раз. И это только ослабит ее на время».

— Годится.

Ветер звучал шелково:

«Нужно заплатить цену».

— Назови ее.

Ветер играл с ее волосами. Почти пел.

«Джулиен Имара, маленький Пророк. У тебя лишь одно ценное».

— Лира? — Джулиен сглотнула. — Конечно, я отдам ее, — хотя ей стало не по себе.

«Да, — сказал ветер. — Лира. Кольцо. Все, что идет с ними».

Она не сразу поняла.

— То есть…

«Выбери дверь справа, выйдешь такой, как сейчас. Пророк. С дарами лабиринта. Выбери дверь слева — получишь имя королевы. Метка Пророка Валанира Окуна будет справедливым обменом».

Голос все еще был возле ее уха.

«Ничто не дается бесплатно. Чем глубже ты в Лабиринте, тем больше теряешь».

Джулиен застыла. Комната давила на нее ясностью, все детали стали важными. Двери, свечи, тишина. Все замерло с ней.

Она медлила. Не сбегала. Она заговорила, и голос был сдавленным:

— Это настоящая проверка. До этого… была игра для тебя, да? Посмотреть, наврежу ли я смертной, как я, повеселив тебя. Когда все это время… ты хотел забрать то, чем я дорожу.

Ветер молчал. Джулиен вспомнила беловолосого Пророка на золотой лошади, зеленые горы. Ее лира в тех снах была такой же, как у нее сейчас. Та, которую выбрали для нее.

Она вспомнила ночь, когда Валанир Окун дал ей метку. Его жуткая бледность, когда он узнал, что умирал. Он отдал в этот поступок остатки жизни. Все его надежды были в ее руках. И с той ночи она шла вперед с этой ужасной ответственностью.

И гордостью. О, гордостью и радостью. Музыка зеленых гор приветствовала ее в мире, которому она не надеялась принадлежать.

— Тогда я должна вернуться, — сказала она. — Я буду лишь Джулиен Имарой. Невидимой девочкой на лестнице.

«Или остаться Пророком для грядущих битв, — шептал ей ветер. — Ты отдашь все за временное небольшое оружие?».

Джулиен подняла лиру ближе к глазам. Она пылала огнем даже в свете свечей. Она знала, что больше ничего такого не увидит. И она догадывалась, какая музыка могла зазвучать с такой лирой.

Но все, что могло бы произойти, не могло изменить того, что должно быть.

Она опустила лиру на цепочке, та легла ей на бок. Она посмотрела на гладкие складки черно-серебряного платья. И прошла медленными шагами к выбранной двери.

Солнце скрылось за тучами, близился вечер, и чайки кричали. Он улегся на песок и слушал их и волны. Он мог бы гордо стоять с Ветвью, напряженный от возмущения, но со временем это потеряло смысл. Дорн Аррин опустил Ветвь на песок, лег рядом с ней. Он хотел отдохнуть лишь миг. Но уснул. Его сны были странными, с музыкой, он пел элегию из ночи скорби об архимастере Мире. Горевал, а ночь тянулась к рассвету.

Когда он проснулся, было темно, Джулиен Имара лежала рядом с ним. Она сжималась и плакала. Дорн тут же понял, что ему холодно, и что он поступил ужасно, уснув, и что что-то было не так.

— Что случилось? — он сел. — Ты ранена?

Она подняла голову. И он тут же увидел в свете луны над берегом. Ее юное лицо без отметин времени и теперь без метки чар. Она выглядела младше в этом платье с кружевным воротником и рукавами, хотя он не говорил этого ей.

— Я все потеряла, — сказала она. — И даже не знаю, правильно ли поступила.

Он взял ее за руки.

Она посмотрела на него с новыми слезами.

— Прощу, давай не говорить о том, что я сказала до этого.

Его сердце болело.

— Конечно, — он думал сказать нечто о юности, о том, что они просто оказались вместе, и у нее могло быть яркое будущее. Он хотел, чтобы она видела для себя такое будущее. Но сейчас было не время для этого — может, он и не решился бы. Будто он мог говорить о таком. Всегда было расстояние между тем, что знал, и во что верил.

— Случится что-то ужасное, Дорн, — сказала она. — Будет война.

— Конечно, — он вздохнул. — Присядь на минуту и расскажи все, когда будешь готова.

Она держала его за руку, они сели на песок под луной. Полная луна солнцестояния отражалась в темных бушующих водах.

Мужчина с золотыми волосами стоял на коленях в тронном зале. Комнату убрали, Избранные унесли все следы трупа. Пахло мылом. Снаружи была холодная и тихая зимняя ночь. Ужасно тихо было на улицах Тамриллина.

Когда мужчина встал, он не стеснялся, а вот-вот мог улыбнуться.

— Будет честью служить вам, — сказал он. — Особенно, если я смогу покинуть этот замок. Он стал мал для меня, как и для вас. Это меня в вас восхищает.

Белая королева погладила его волосы.

— У тебя свои идеи, смертный, — сказала она. — Я это в тебе вижу. Было время, когда ты учился с моими бессмертными. Но не долго. Ты уже не в их числе.

Этерелл Лир напрягся, а потом пожал плечами.

— Надеюсь, вы примете меня таким, какой я, — сказал он. — Смертным с идеями. Я вижу преимущества бессмертного… но в этом мало радости.

Она смотрела на него, лицо ее не менялось. На ее лице не было морщин.

— Я могу дать тебе великую силу, — сказала она. — Но сначала прояви себя. Ты же охотник?

— Да, ваша светлость, — он лениво улыбнулся. — И хороший.

— Тогда смотри, — она указала на зеркало в золотой раме на стене. Там появился туман, а потом — лицо. Королева посмотрела на Этерелла Лира. — Этот смертный мой. Найди его для меня.

Он приподнял бровь.

— Он жив?

Она улыбнулась, это восторгало и тревожило.

— Он прошел сквозь огонь и множество дверей и вернулся. Он принадлежит мне. Я пыталась забрать его, даже посылала гончих, но без толку, — она опустила взгляд, будто с изумлением. Она была на голову и плечи выше него. — Может, мне не хватало тебя, маленький смертный. С твоей связью с Дорном Аррином и навыками в охоте.

— Конечно, — сказал Этерелл Лир. — Я найду его для вас.

В первый день зимы Миувьях Акабер вернулся домой с поля боя. Он прибыл со свитой солдат и тут же потребовал ванну. Месяц был тяжелым на передовой, но не из-за сражений — Миувьях редко сражался. Для этого были его сыновья — три наследника, которые старались проявить себя. Особенно сейчас, когда Миувьях хотел стать королем Кахиши. Их состязание было полезным, они зависели от одобрения их отца. Так было всю жизнь у них — он сделал так, чтобы они ненавидели друг друга. Так они не могли объединиться и свергнуть его.

Он сказал им еще в их детстве, что лучший станет наследником. Теперь ставки стали еще выше. Лучший унаследует трон.

Хоть он не участвовал толком в бою, Миувьяху не нравилось на передовой. Еды почти не было, как и удобств. Холод и дожди зимы еще ухудшали условия. Он решил, что сражение было в умелых руках с большой мотивацией, и оставил сыновей. Он вернулся в комфорт замка в Зиртане. Хотя Миувьях Акабер недавно назвал себя королем, он жил в роскоши все годы с тех пор, как Юсуф Эвраяд назвал его визирем Восточной провинции.

Это было честью, и Миувьях получил титул, оставив право на трон. Он не мог сравниться с Юсуфом Эвраядом. Его старший сын Элдакар был другим делом. И атаки с севера, ведущие к уничтожению Захры, дали идеальную возможность.

Замок Миувьяха был украшен знаменами Восточной провинции, серебряная газель на зеленом поле. От их вида Миувьях ощутил недовольство. Когда он будет королем Кахиши, его знамя будет включать элементы всех провинций. Он уже отдал приказ добыть ткань и придумать новые варианты. Тот, кто создаст подходящий дизайн, получит награду. Миувьях ехал по опущенному мосту и довольно улыбался. Провинций не будет, когда он покончит с Элдакаром. Это было огромной ошибкой Юсуфа Эвраяда — решить, что Кахиши мог существовать в единстве, оставаясь разделенным.

Другой ошибкой было позволить старшему сыну жениться на той шлюхе. Но это сработало на пользу Миувьяху. Шлюха теперь правила в Майдаре, и с ней скоро будет покончено, а Элдакар Эвраяд из-за нее потерял доверие и популярность.

Миувьях улыбнулся, думая о шлюхе Элдакара. Она была заманчивой. Она оказалась способной в бою, но от этого борьба была лишь слаще. Дикая кошка еще могла оказаться на коленях. Миувьях знал, что она тогда для него сделает.

Он прошел в свои покои, слуги следовали за ним. Он обрадовался там, оказавшись в своем убежище. После недель в палатке было особенно приятно быть дома. Слуги сняли с него части брони, и вес будто пропал и с души. Он был под давлением из-за боя на западе и осады Майдары. Но это давление пропадало с броней и одеждой. Он выдохнул и опустился в ванну.

Было приятно сидеть в воде, слуги лили ароматную воду на его плечи и спину. Он представлял, что сделал бы с Рихаб Бет-Сорр. Слуги молчали, что бы Миувьях не делал после таких мыслей. Они просто приносили воду, массировали его плечи и голову, мыли его волосы. Ощущения вместе с приятными мыслями радовали его.

Он был гордым, ему было плевать на то, что думали его слуги. Он был красивым, хоть и средних лет. И активным с наложницами. Аура власти, навыки в бою донесли его далеко, пока он не врезался в стену. В проклятую стену побед Юсуфа Эвраяда. И он принял титул визиря и ждал своего момента.

И момент быстро приближался. Так думал Миувьях, пока слуги вытирали его. Он застонал невольно от наслаждения, когда они надели на него шелковый халат. Как приятно было, что сыновья выросли и могли терпеть мучения войны вместо него. Он закончил, пока не наступит время обрушить все их силы на Майдару и шлюху. Он хотел сам сокрушить столицу и пройти в город. Посмотреть в лицо Рихаб Бет-Сорр, когда она опустится на колени в грязи, и в ее глазах будет смесь гордости и страха. Он уже мог это видеть. Будь он моложе, от этой мысли он снова стал бы твердым.

Говорили, Рихаб была заодно с Танцующими с огнем и ворами. Что она захватила криминальную часть города и учила их биться. Эта стратегия работала, пока силы Миувьяха были заняты Элдакаром на западе. Как только с Элдакаром будет покончено, и Миувьях обрушит все силы на город… он не простоит и недели.

Пришло время ужина, он ждал этого не меньше купания. Хотя ему давали лучшее в лагере, это было не роскошной едой. Слуги принесли тарелки под колпаками, мясо птицы и козы, пряные соусы, приготовленные, как любил Миувьях. Он закрыл глаза в предвкушении. Может, стоило уезжать, страдать какое-то время, чтобы потом наслаждаться простыми радостями.

Ему даже захотелось вызвать менестреля записать эту мысль. Но его звали еда и вино. Остальное могло подождать.

— Вам послание из Рамадуса, ваше превосходство, — сказал слуга, сидя на коленях, прижимая лоб к полу.

Это раздражало. Он пытался наслаждаться ужином.

— Я знаю, что там. Оставь и уходи.

Слуга опустил свиток в кожаном чехле с печатью двора Рамадус на серебряном подносе рядом с диваном Миувьяха. Он сделал это, опусти взгляд, попятился так от дивана до порога и только тогда развернулся уходить.

Миувьях жевал уже недовольно. Он так ждал ужина. Отбыв из лагеря, проехав часы под холодом и дождем. Но если он не прочтет сейчас, будет отвлекаться на это мыслями, хотя знал, что там говорилось. Послания были одинаковыми в эти дни.

Он вытащил свиток из чехла. Развернул его. Да, то же самое. Маги Рамадуса увидели тьму на западе, и так далее. Кахиши нужно было перестать сражаться и объединиться.

Их игра была жалкой. Если они были заодно с Элдакаром Эвраядом, история о пророчестве не сработает с Миувьяхом. Если нет — страна будет единой, когда он сокрушит Элдакара, да? Южная провинция ждала, нейтральная, чтобы понять, кто победит. Они присоединятся к Миувьяху, когда он проявит свою силу. Кахиши найдет новое вдохновение в лидере как Миувьях. Кахиши ослабла от трусливого Элдакара.

Миувьях все-таки старался на благо страны. И, когда он будет королем, рамадианцам придется договариваться с ним. Они показывали силу, но торговля с Кахиши была важна для них. Лучшее оливковое масло мира было из рощ у Майдары. Принцы Рамадуса хотели быть в алом, редкая краска производилась из жуков, которые жили на деревьях на юге от реки Гадлан. Рамадус шумел из-за войны, но война была дорогой, и Миувьях сомневался, что Рамадус хотел войны, если был другой способ получить себе богатства Кахиши.

Союз был ключом. Когда Миувьях получит трон, он женит одного из сыновей на принцессе Рамадуса. Элдакар Эвраяд отказался от такого брака, ошибся. Миувьях спасет страну. Он жалел, что Юсуф Эвраяд не видел в нем спасителя.

Той ночью ему привели девушку — новую рабыню с востока, красивую и с золотыми волосами. Она не была похожа на Рихаб Бет-Сорр, но Миувьях любил разное. Он ценил наслаждения в жизни — еду, женщин и вино. Эта девушка была послушной, это он не очень любил, но все-таки она пригодилась после дороги. Она делала то, что от нее ждали, и ему не нужно было думать. Это было как ванна. Он позволил ей остаться, засыпая. К нему приводили девушек, когда обыскивали их, а он мог проснуться и захотеть еще. Особенно после долгого отсутствия.

Миувьях проснулся ночью. Было поздно. Луна была высоко, свет проникал в окна. Девушка лежала рядом с ним.

Он увидел, что она лежала поверх покрывала, ее запястья и лодыжки были связаны. Во рту у нее был кляп.

Он попытался закричать, но понял, что и у него был кляп, а еще его держали сзади. Нож вспыхнул, вонзился в его горло, вызывая боль. Красная вспышка была его кровью. Его жизнью.

Мужчина появился перед ним. Простая одежда, светлая от луны. Из Эйвара. Это Миувьях успел понять. Мужчина сказал:

— Рад знакомству, милорд. Меня зовут Нед Альтера. Это было за Мирину, дочь Сикаро, королеву Майдары.

Миувьях пытался говорить. Не было ни звука. Его тело накренилось на кровати.

Мужчина подошел к окну, вытер быстро нож. Он будто забыл о визире, чья жизнь вытекала на кровать. Он сказал себе или лунному свету:

— Все-таки, — сказал он, — я ненавижу предателей.

В полночь зимнего солнцестояния процессия шла по улицам Тамриллина. Ее видели, но звуков почти не было. Те, кто смотрел и смог потом рассказать, глядели в щели меж закрытых ставен. Точнее, они видели мельком, потому что те, кто смотрел дольше, не рассказали бы. Эти люди — мужчины, женщины, даже дети — выходили в ночь в тишине за тихой процессией вооруженных. Их вела величавая фигура в белом. Казалось, сама луна проходила мимо каждого окна, если бы лунный свет мог оставлять холод за собой.

Люди, заметившие это, но смотревшие лишь миг, дрожали под одеялами и молились.

Все закрылись сразу после случившегося в замке. Их вело желание сильнее паники найти укрытие. Они забыли о празднике в честь солнцестояния, в честь нового короля. Все в городе от богатых аристократов до бедняков были охвачены одним ужасом. Бедняки, если у них не было домов, укрылись в храмах, где бродили священники с ошалелыми глазами.

Те, кто укрылся, лежали на скамьях, смотрели на мрамор или глаза богов.

Таверны хотели не закрываться всю ночь для праздника, но тут же закрылись, открывали лишь тем, кто искал убежища — часто это были люди из замка. Никто не мог оставаться в замке этой ночью, а то и дальше. Те, кто не видел произошедшее с Элиссаном Диаром, видели ужас после этого. Знания будто передавались без слов. Словно они сами все видели. И не могли забыть.

Оставшиеся на улицах оказывались в процессии, которая выглядела все хуже по краям, пока шла от замка по улицам к вратам. Они вскоре затерялись в ночи, но жители Тамриллина оставались в домах, храмах и тавернах, не спали и ждали рассвета.

Следующим утром люди Тамриллина узнали, что снег с прошлого дня стал как стекло на брусчатке. Что крыши и подоконники были в сосульках. Иней стал спиралями на окнах.

Утром все узнали, кто пропал. Пропал навсегда. Тех, кто ушел с Белой королевой, больше не видели.

После полуночи замок затих, Рианна повела их в комнату под землей. Но когда они добрались до двери, она поняла, что не могла войти, будто что-то держало ее на месте.

— Рианна, — Лин Амаристот поравнялась с ней.

Рианна повернулась к ней. Вдруг все было в тумане. Она так долго ждала побега, но почему все так ощущалось?

— Я не могу, — сказала она. — Это моя вина.

— Нет, — холодно сказала Лин. — Моя, — она прошла к койке, где лежал Марлен Хамбрелэй. Его сапоги свисали с края. Он был высоким.

Рианна не могла смотреть. Она вспомнила его слова, что могла вынести все. Он сказал это, чтобы придать ей сил, она знала, но он верил в это. И ошибся. Она не могла вынести, что он был тут, пока она ела, спала и танцевала сверху. Что он умер один в темноте.

— Нужно похоронить его, — сказала она.

— Нужно что-то сделать, — сказала Лин. Она опустилась у кровати и склонила голову. — Это должно было произойти… он ушел… не так давно.

Рианна не могла смотреть на мужчину на койке. Не хотела видеть его лица. И без того многое не давало ей спать и спокойно жить. Но она знала, что должна была присутствовать тут, она не была трусливой. Она смотрела краем глаза.

Лин Амаристот коснулась губами его лба. Встала. Рианна смотрела с порога, а Лин сняла черный плащ с себя и укрыла им тело. Она подняла руки и тихо запела.

Рианна дрожала. Она хотела спросить, зачем было накрывать его и петь, но не могла говорить. Рукава Лин съехали, стало видно руки с золотыми венами.

Сим Олейр робко прошел мимо Рианны встал рядом с койкой. Рианна забыла о нем. Золотой свет от Лин озарил его черты, он смотрел на нее.

Лин опустила руки и утихла, и Сим сказал:

— Ни песен, ни любви, ни жизни.

Придворная поэтесса опустила ладонь на его плечо.

— Так кажется, — она посмотрела на Рианну. Ее глаза казались темнее, как пещеры с искрой жизни в них. — В пути со мной кое-что произошло, — сказала она. — Я еще не уверена, что. Но я знаю, что ощущаю… некую связь… с мертвыми. Думаю, я могу остановить гниение тела. Пока мы не упокоим его, похоронив. Мы вернемся за ним, Рианна. Когда это кончится.

Рианна подняла упрямо голову. Она злилась.

— Если сможем.

Лин развела руками, и этот жест казался Рианне восточным и уклончивым.

— Да.

Напоминание о Кахиши еще сильнее разозлило Рианну. Но она знала, что это было. Защита, чтобы не сломаться. Она злилась из-за того, что Придворная поэтесса не могла оживлять мертвых, хоть у нее и было много чар.

Рианна молчала, взяла Сима за руку, чтобы он пошел.

Они вышли из комнаты. Какое-то время они тихо шли по коридору, который вел к лестнице.

За ночи в замке Рианна еще не видела его таким тихим. Снаружи не было криков птиц, не было ветра за окнами.

Они приблизились к лестнице, Сим заговорил. Его голос стал скулением:

— Ты обещала варенье из ежевики.

Лин посмотрела на Рианну, приподняв бровь. Рианна пожала плечами.

— Так и было.

— Тогда идемте.

Кухня была темной и холодной, огонь в камине не горел. Рианна стала разводить его, Лин зажигала свечи. Вскоре огонь загорелся, и женщины грели руки. Они не говорили. Волосы Рианны были как штора между ней и Придворной поэтессой. Она ощущала себя далеко от всего, погрузилась в меланхолию и не хотела говорить.

— Варенье, — попросил Сим.

— Точно, — Рианна отвернулась от огня и стала открывать шкафы. Она нашла банки варенья на одной полке, печенье на другой. Она принесла это и тарелки на стол.

Сим с радостным воплем схватил печенье, стал открывать банки варенья и нюхать, чтобы отыскать ежевику. Женщины сели напротив друг друга за стол и смотрели какое-то время. Огонь шипел, как гадюка. Свет плясал на полу и лице Лин. Рианна отвела взгляд на окно. Там была только тьма и точки отражающихся свечей, иней покрывал стекло.

— Тебе нужно поесть, — сказала Лин.

Рианна пожала плечами.

— Возможно.

— Ты злишься на меня, — Рианна открыла рот, но Лин подняла руку. — Ты имеешь право. Я послала его в опасность. И ты. Не представляю, что ты пережила.

Рианна не могла это терпеть. Она боялась, что заплачет.

— Я сделала выбор, — резко сказала она. — Не из-за тебя. Я хотела… — она замолчала. Чего она хотела? Она подумала о лете, об осени… о другом времени. Расчесывать волосы принцессы, видеть красно-желтые деревья из окна. Она представляла, как разберется с опасным королем с доступом к магии. Добьется чего-то сама. — Я думала, что пригожусь.

— И ты пригодилась, — сказала Лин. — Нашла Сима. Такого.

Юноша — он напоминал ребенка сейчас — был с вареньем на лице. Он смотрел на печенье, словно это был центр его мира. Он выглядел счастливо.

Рианна сказала:

— Ты знаешь, что с ним сделали?

Лин отвела взгляд.

— Я ощущаю. Жестокие чары. Я знала того, в ком Ифрит был последним. Он принял бремя на себя. То, что сделал с этим мальчиком Элиссан… это немыслимо.

— Я думала, это пропадет, когда Элиссан умрет.

— Но не пропало. И я не могу снять чары. Я не знаю, кто может. Мужчина, который когда-то хранил Ифрита… мертв. И мы потеряли Валанира, — Лин посмотрела на Рианну, помрачнела. — Больше не к кому обратиться. Мне придется разбираться самой. И виновата буду я, если что-то пойдет не так.

— Мы не знали риск, — сказала Рианна. Она не хотела думать о той ночи, о пытках Марлена, и как король тихо прошел в ее комнату. Слова Марлена «Он очень сильный, Рианна». — Никто не знал. Даже Элиссан не знал, с чем имел дело. Он думал, что будет королем, а его готовили, как добычу.

— Это не все, — сказала Лин. — Чары, которыми он устроил войну, захватил Тамриллин… Он не подумал о цене. О границах нашего мира и Иного. Он ослабил их своими поступками.

— И впустил эту Белую королеву, — сказала Рианна. — Ты знаешь что-то о ней?

— Я знаю лишь, что каждый раз, когда я пыталась потянуться мыслями, я сталкивалась с ней, — сказала Лин. — Знаю, если бы она ощутила меня, она бы легко раздавила меня. Как муравья. И я оставалась в тени, искала вход. Это не помогало вам.

— Теперь ты тут, — сказала Рианна. — Что будешь делать?

Лин покачала головой.

— Пока не знаю. Но когда меня спасли от смерти… долгая история… мне сказали, что это чтобы прогнать тень, — она подвинула рукав и посмотрела на золотые вены на руке. — Наверное, я тут, живая, чтобы исполнить эту роль. Или попытаться.

Огонь шептал им.

— Думаю, я тебе завидую, — сказала Рианна. — У тебя есть цель.

— Я ничего не смогла бы сделать без тебя, — сказала Лин. — Или Марлена.

Она покачала головой. А потом вдруг улыбнулась.

— Я порой так злилась на Валанира, — сказала она. — Теперь я его понимаю. Жаль, не могу ему это сказать.

Они прошли в комнату Рианны и заперлись там. Огонь угас и там, и комнату согреть удалось не сразу. Рианна устроила кровать для Сима — перину, которую принесла из другой комнаты и уложила на полу. Он снял наряд шута и сжался в комок, все еще слизывая варенье с пальцев. Рианна опустилась на пол, укрыла его одеялом. Он сжал край одеяла и закрыл глаза. Он быстро уснул с раскрытым ртом. Он громко дышал.

Рианна посмотрела на наблюдающую Лин.

— Давно я не думала о роли матери, — сказала Рианна. — Порой кажется сном, что я рожала.

— Ты давно ее не видела, — сказала Лин с грустью. — Я скучала по тебе. Когда я была… занята своей работой. А ты своей.

Рианна прищурилась. Она сидела на ковре у перины. Но она сменила окровавленное золотое платье на серое. Золотое платье было не просто грязным. Его нужно было сжечь.

— Это было твоей работой? — сказала она.

Лин посмотрела на свои колени. Она сидела на стуле с высокой спинкой у огня.

— Я скрывала это. Даже от Неда. Я узнала, что умирала.

Рианна вздрогнула.

— Что?

— Но уже нет, — сказала Лин. — Та же магия, которая чуть не убила меня и оставила след… она и спасла меня.

— То кольцо, — Рианна заметила уже несколько раз черный опал на правой руке Лин. Она еще не видела такой переливающийся красками камень. — Это как-то связано? — от кивка Лин Рианна поджала губы. Она напряженно сказала. — Ты знаешь, что я делала? Почему была в том зале и с бриллиантовым ожерельем?

Если она думала смутить Придворную поэтессу, то не вышло. Взгляд Лин был ровным.

— Ты прошла ритуал огня, как я, — сказала она. — И забрала того, о чьей ценности мы только начинаем догадываться, — она посмотрела на спящего Сима Олейра.

Враждебность в Рианне вдруг угасла. Она посмотрела на юношу. Поражалась тому, что скрывал его хрупкий вид.

— Ты должна кое-что знать, — сказала Рианна. — Белая королева сказала, что тренировала Избранных для боя. И она назвала их бессмертными.

Лицо Лин не изменилось.

— Похоже, придется проверять, что значат эти слова, — сказала она.

Рианна обняла себя, чтобы согреться.

— Я знаю, что это значит.

— Да, — Лин была спокойна. — Их нельзя убить.

Намир Хазан всегда запомнит вечер, когда ее вызвали в палатку короля Элдакара в начале зимы по разным причинам. Это было срочно, юный страж вызвал ее, запинаясь. Намир, казалось, слышала в его голосе страх. Может, она плохо соображала. Она всегда боялась насчет Элдакара. Он выглядел хрупким, когда горбился над картами. Он нес боль.

Она была в своей палатке, штопала рубаху в свете жаровни. Мысли унеслись от задания и дня.

А потом ей передали приказ, и она побежала.

Ночь была теплой для зимы. Запах хвои доносился от кипарисов. Намир бежала по траве к палатке короля. Стражи тут же пропустили ее.

Она нырнула внутрь, там было светло. Она не сразу поняла, что видела. Элдакар сидел на стуле, как обычно. Алейра Сюзен тоже была там, стояла рядом. А потом…

— Мой принц, — сказала она.

— Намир, — сказал Мансур.

Она не видела его месяцами. Он загорел, вокруг глаз стало больше морщин. И он улыбался ей. По-настоящему.

— Мы победили.

Это произошло быстро. Миувьях Акабер был мертв, убит в его замке. Наверное, кто-то отомстил, так думал Мансур. Миувьях жестоко правил своей провинцией. И военное время усиливало хаос. Кто-то решил использовать хаос.

— Наверное, — сказал Элдакар.

Хоть его брат не поверил этому, Мансур продолжил. За дни все изменилось. Три сына Миувьяха — Никрам, Раджир и Миралфин — пошли против друг друга. На границе началась гражданская война. Мансур использовал этот шанс.

— Мы разбили их, — сказал он Намир. — О! Тебе нужно было видеть это. Мы будем петь о том дне годами. Когда все казалось потерянным… враг развалился. От ненависти друг к другу, — он отдыхал на подушках с вином, румяный, явно выпил не первый кубок.

Элдакар сухо сказал ей:

— Тебе нужно сесть.

Намир приняла это как приказ и села на свой обычный стул. Но эта ночь была необычной. Она уловила слова принца.

— Все казалось потерянным, — сказала она. — Так вы думали…

— Я думал, что умру, — Мансур пожал плечами. — Но больше переживал за Элдакара. Если бы мы пали, этот лагерь разбили бы.

— Король Сикаро укрыл бы вас, — сказала Алейра. Она сидела, скрестив ноги, на полу палатки, чуть прикрыв глаза.

— Я бы не убежал, — сказал Элдакар. Почти впервые за время, что Намир знала его, он говорил резко. — Больше погибло бы, если бы я это сделал, чем если бы сдался. Я позволю людям отдавать жизни за Майдару, как было за Захру. Не за меня.

— Мрачные слова. Мы должны праздновать, — сказал Мансур. — Элдакар, ты даже не был пьян. В этом проблема твоих стихотворений. Слишком трезвые.

Кубок Элдакара был нетронут на столе. Он мрачно посмотрел на свой кубок.

— Я не хочу портить свою честь, — сказал он. — Я не был трезв несколько раз. Наверное, был пьян, когда встретил жену. Ты знаешь, что вышло.

— Ты не виноват, — сказал Мансур. — Я не понял бы, что она пиранья, даже трезвым, тем более пьяным, — он поднял кубок вина. — За то, чтобы съели заживо нас… красивые женщины!

Элдакар невольно рассмеялся. Они оба выпили.

— Не верится, что ты умер бы за меня, идиот, — сказал король.

Мансур усмехнулся.

— Это делают братья, — он похлопал Намир по плечу. — А ты, — сказал он. — Получишь землю, которую тебе обещали. Можешь даже оставить службу. Это заслужено.

Он звучал весело, и Намир было странно, что он думал, что она оставит службу. Хотя он желал добра.

— Спасибо, милорд, — сказала она.

— О, ладно тебе, — сказал Мансур. — Хватит, Намир. Выпей. Ты слишком напряжена.

— Мансур прав, — сказал Элдакар. — Ты служила нам больше всех, Намир. Когда сражения завершатся, получишь все, о чем попросишь.

К счастью, они сменили тему на грядущие сражения. Алейра говорила о том, что видела на звездах. О волне разрушения со стороны гор. Мансур серьезно слушал. После ее слов какое-то время было тихо.

Мансур смотрел на Алейру Сюзен с восторгом. Ее светлые волосы ниспадали вокруг плеч. В тенях палатки ее скулы казались острее, золотые цепочки сверкали. И ее странные глаза приковывали внимание любого.

Для Намир маг стала знакомым присутствием в лагере. После ее походов на вышку каждую ночь маг просила помощи Намир, словно от увиденного на небесах было сложно стоять на ногах.

Намир предлагала выпить из фляги, ждала, пока маг придет в себя. Они стояли в тишине, дышали зимним воздухом. Как-то раз Алейра сказала с тенью улыбки:

— Они тебя не заслуживают. Это ужасная семья.

Намир сказала с долей дискомфорта:

— Сыновья — не отец.

— Нет, — согласилась Алейра. — Но то, что сделал отец… его сделка… мешает мне читать звезды. Словно даже небеса плачут от этого.

— О чем ты? — спросила Намир, хотя не знала, хотела ли слышать. — Что за сделка?

— Все, что он построил, он купил душами города, — сказала Алейра. — Души все еще под землей, ни живые, ни мертвые, — она посмотрела на Намир. — Мужчины, которых ты так ценишь… не знаю, обретут ли они покой. С таким на их плечах. Это не их вина. Это был отец. Но небеса это не тревожит.

— Если они падут, паду и я, — парировала Намир с пылом, удивившим даже ее. Она пошла по холму, не дожидаясь ответа. Но следующей ночью снова была с магом на холме, снова принесла флягу. Они не говорили об этом. Они обсуждали жизнь Алейры в крепости Танцующих с огнем, изучения, что вели к магии. Эти темы не затрагивали то, что причиняло боль и путало.

Намир забыла со временем свое впечатление от Алейры Сюзен, но вспомнила, увидев, как Мансур смотрел на нее.

Он спросил у Алейры:

— Я слышал, что вы жили среди Танцующих в огнем. Как это было?

Маг тут же опустила взгляд. Потом улыбнулась.

— Я от них научилась не ненавидеть всех мужчин, — сказала она. — Только многих.

— Это звучит как вызов, — принц улыбнулся. Маг улыбалась, но не ответила.

Алейра повернулась к Элдакару и резко сменила тон.

— Вы должны знать, мой король, — сказала она. — Убийство было подарком.

— Она тебе сказала?

— И не нужно. Я говорила раньше — она за ваши интересы.

Элдакар молчал. Намир увидела, как он стиснул зубы. Он посмотрел на нее, словно ощутил ее взгляд, и сказал:

— Намир, поможешь мне с травами?

Она тут же встала. Он взял ее за руку, и она поняла. Она ощутила благодарность к Мансуру за то, что он посла ее к этому королю, который каждым жестом — даже без слов — давал понять, что она была важна.

Позже она и Мансур пожелали королю спокойной ночи и ушли под свет луны.

— Я хочу поговорить с тобой, — шепнул он ей. Она пошла за ним в его палатку. Она стала только понимать… война с Восточной провинцией кончилась. Ночи над картами, наблюдения за Элдакаром с беспомощным ощущением… кончились. Пока что.

У палатки Мансур сказал:

— Я хотел отблагодарить тебя, — он был румяным от вина, глаза выглядели больше, чем обычно. — Я не хотел говорить при Элдакаре, я беспокоюсь за него. Рана и все, что он потерял… не знаю, что я делал бы, если бы ты не приглядывала за ним. Это не забудется.

— Я узнала его… когда ты был болен, — сказала Намир. Она не дала себе думать о том времени. — Я понимаю, почему ты любишь его.

— Да, — сказал он. — Я хочу только знать, как защитить его.

Намир опустила взгляд.

— Думаю, уже поздно.

— Сердце можно исцелить. Женщины часто разбивали мое, но я тут, — он улыбнулся. Он прошел к своей кровати, поманил ее сесть рядом. — Как ты? — он придвинулся ближе. Хоть она не видела его с лета, она знала его запах. Она не могла его описать, но это был его запах, и от этого волоски на ее шее вставали дыбом. — Я беспокоился и о тебе, — сказал он.

Она смотрела на него.

— Обо мне?

— Ты заботишься обо всех, кроме себя.

Она все смотрела на него.

— Ты пьян, — сказала она.

Он обдумал это.

— Возможно, — сказал он. — Рад тебя видеть, — он стал гладить ее поясницу.

Она напряглась. Сотня мыслей пролетела в голове. Она не могла их отогнать.

Он еще ее так не трогал.

Она убрала его ладонь на свое колено. Это было все еще странно. Он всегда относился к ней как к товарищу по оружию. Не как к женщине. Что изменилось? Она разглядывала его лицо.

— Ты думал, что умрешь, — сказала она.

Он кивнул. Прижал другую ладонь к ее щеке.

— Да, — сказал он. — И когда я увидел тебя, я понял… что я дома.

Следующие мгновения всегда будут странными для нее. Она отпустила его руку, чтобы он смог гладить ее, и его рот оказался с ее, и она не знала, что делать — она так еще ни с кем не делала — но сдалась. Она хотела этого дольше, чем помнила… но неужели это случилось? А потом он уложил ее на свою постель, и она не успела осознать, а он уже был обнаженным. Это останется в ее памяти, покажется странным. Это произошло так быстро. Она не успела понять, что происходило, что она чувствовала. Его спешка все подгоняла.

Она помогла ему раздеть ее, и он немного подразнил ее тело. Она начала ощущать, что, может, все-таки хотела этого. Он так сосредоточился на ней, что она подумала о дожде на сухой земле.

Но она хотела, чтобы он заговорил, посмотрел ей в глаза. Она напомнила себе, что хотела этого, охнула и попыталась затеряться.

Когда он стал двигаться в ней с сонными глазами и довольным взглядом вдаль, она поняла, почему ей было не по себе. Она хотела говорить. Сказать Мансуру, что он значил для нее, что значил с самого начала. Но этот далекий взгляд видел что-то. Он не сказал за это время ее имя.

Она стала к нему еще ближе. Но он все равно оставался далеким, даже при такой близости.

Когда он закончил, он сказал:

— Спасибо, — и поцеловал ее в губы. Они лежали какое-то время. Он гладил ее руку. Она сжимала его ладонь. Она ощущала слова в горле, они застряли как камни.

У него были слова. Она слышала часто его стихотворения. Элегии о любви, слова там были чувственными. Если он использовал бы сейчас такие слова, она бы не обрадовалась.

Такие слова были не для нее.

Мысли промелькнули за мгновения, пока она лежала рядом с ним. Ощущая себя открыто и при этом невидимо.

А потом он сказал:

— Тебе лучше не оставаться. Люди заговорят. Спасибо за приятный вечер, — он улыбнулся ей с благодарностью. Она постаралась улыбнуться так же и стала одеваться. Когда она ушла, он спал.

Той ночью она помылась перед сном. Она еще не думала о том, как мужчина и женщина спят вместе. Оказалось, результат для женщины был грязным. Но боли не было. И ей не нужно было беспокоиться о ребенке. Она думала об этом, говорила с доктором в деревне годы назад. Доктор для женщин, галицийка. Намир могла доверить ей свою тайну. Доктор сказала, раз у Намир не было месячных — из-за постоянных упражнений — риск беременности был небольшим. Это радовало. До этого Намир видела в этом изъян в броне, фатальную слабость.

Хотя она не могла представить, как дойдет с кем-то до близости, она думала — оптимистка в девятнадцать — что это произойдет. Что она не всегда будет одна.

Тогда она сражалась под руководством разных командиров. Она шла туда, где требовались солдаты. Не создавала связи с воинами ее отряда и командирами. В войнах на границе, которые мучили Кахиши с юности Намир Хазан, не было смысла привязываться к кому-то, когда можно было оказаться в бою против них следующей весной. Так было с тринадцати лет, она была высокой, сильной. Пока в двадцать четыре она не попала под управление сына короля. И все изменилось.

Те годы одиночества до Мансура были сложными. Но там могла быть свобода. После этого она двигалась вокруг Мансура Эвраяда как сферы вокруг солнца. Желала света и тепла. Не приближалась. И была в плену, как сфера на орбите.

Обнаженная, но чистая, Намир забралась под одеяло. Тогда она поняла, что дрожала. Странно. Она думала, что была спокойна.

Она долго не могла уснуть.

Утром она пошла в палатку короля. Он сидел за столом почти в той же позе, что и прошлой ночью. Он писал. Она посмотрела на чашки рядом с ним. Кубок вина был едва тронут. Только настой из трав в фарфоровой синей чашке был выпит.

— Мой король, — сказала она. — Вы вообще спали?

Он оторвал взгляд от бумаг. Она прочла ответ на его осунувшемся лице. Он сказал:

— Нужно было подумать.

Она не могла понять настроение в палатке этим утром.

— О чем подумать? Мы победили.

Элдакар скривился, попытался улыбнуться.

— Да, — сказал он. — Ты меня сопроводишь? Идем, — он надел плащ. Он забрал меч, лежащий у стены с тех пор, как он получил стрелу в плечо. Рядом с его нетронутой лютней. Он взглянул на инструмент, прикрепляя меч к поясу. Он сказал. — Интересно, Намир, кто смог бы спеть?

И она снова переживала, не зная, почему.

Они встретили Мансура в поле. Их солдаты собрались, но оставили место для их принца. Рядом с Мансуром стояли в цепях три сына Миувьяха.

Атмосфера была бурной, все знали уже, что на восточной границе была победа. Их радость была осязаемой. Намир не знала, сообщили ли им, как близко было поражение. Вряд ли.

Элдакар и Намир вышли из толпы к трем пленникам, и мужчины подняли головы. Они были красивыми: высокие, широкие, с чертами их отца. Словно Миувьях Акабер стоял там, повторенный три раза. Но отец был ожесточен временем и жизнью тирана. Его сыновья только начали.

— Элдакар! — крикнул тот, что на вид был младшим. — Ты меня знаешь. Ты помнишь.

Элдакар встал на краю поляны и сказал:

— Я помню. Визиты твоей семьи в Захру. Лазал по садам, пока наши отцы совещались. Помню. Ты всегда хотел играть в войну, — он скривился и спешно добавил. — Я не осуждаю тебя за это, Миралфин. Я знаю, твой отец не давал думать о другом.

Юноша ответил быстро и тревожно:

— Я ошибся. Я не должен был идти против тебя. Скажи, как исправить это.

Один из других сыновей заговорил:

— Конечно, ты пытаешься втереться в доверие Элдакара. Трус, как и говорил отец.

— А тебя он звал дураком, — сказал Миралфин.

Заговорил и третий:

— Вы оба дураки, — сказал он. — Только один из нас выживет. Не ясно? Один будет править Восточной провинцией, — он посмотрел серьезно на Элдакара. — Наш отец ошибся, пойдя против тебя. Я ошибся, не перейдя от него к тебе. Я молю о прощении, Элдакар Эвраяд. Если даруешь мне жизнь, вся Восточная провинция будет служить тебе и посылать дань. Наш отец был богат.

Миг тишины. Следящие солдаты ерзали, но ветер заглушал их шепот.

Элдакар сказал:

— Я не держу на вас зла. Но я не буду это продолжать. Это было бы жестоко. И я не вижу иного пути.

Пленники поняли его раньше Намир, их глаза расширились.

Понял и Мансур.

— Брат, — тревожно сказал он, — может…

— Я твой король, — напомнил ему Элдакар. — У тебя было время предложить мнение прошлой ночью. Я все обдумал.

— Я не вижу палача, — Миралфин паниковал. Он прижался к грязи в цепях. — Вы не будете так жестоки.

Намир ощутила печаль Элдакара.

— Я — палач, — сказал он.

Тела сыновей Миувьяха собирались отправить к ним домой. Вместе с ними было послание от Элдакара Эвраяда — приказ Восточной провинции заплатить дань королю.

Элдакар решил казнить их сам. Мужчины лежали на земле, молили о пощаде. Намир пришлось удерживать каждого. Хуже всего была казнь последнего, старшего. Элдакар начал с младшего, который был его другом. И когда два тела истекали кровью у его колен, сцена стала хуже всего, что Намир Хазан испытывала в бою. Последний брат кричал в ужасе. Элдакар стоял над ним без эмоций, кровь капала с меча.

После казни толпа молчала. Тени мелькали на траве. Стервятники кружили под солнцем.

— Вороны не должны получить их, — спокойно сказал Элдакар. С одной стороны его лицо было в крови, брызнувшей из его бывшего друга. — Их похоронят с честью среди их народа, — он посмотрел на Мансура. — Проследи за этим.

Он пошел прочь. Толпа пропустила его, все еще тихая.

Намир шла следом. Ее туника была в крови. Сегодня они были мясниками, а не воинами. Эта мысль была и в глазах Мансура, когда она отворачивалась.

Элдакар шел с неестественной решимостью к своей палатке. Действия днем точно потревожили его рану. Но он не проявлял этого, пока шел к палатке. А потом позволил плечам опуститься, потянулся к ее руке.

— Если не против, милая, — сказал он. — Я вряд ли смогу и дальше стоять сам. Поможешь мне?

— Всегда, — сказала она. Помогла ему раздеться. В чаше уже была вода. Хотя пришлось бы несколько раз менять воду, чтобы смыть всю кровь с него.

— Ты понимаешь, Намир? — сказал он. Она придерживала его, а он медленно намочил тряпку и стал вытираться. Он не смотрел на нее. — Я не буду спрашивать, был ли я прав, — сказал он. — Другим не нужно такое пятно. И правильность… это невозможно, — он посмотрел на свои ладони в засыхающей крови.

— Я не могу знать, — сказала она.

Он говорил пустым тоном, отвернулся от нее, отмывая ладони.

— История о слабом короле Элдакаре… навредила больше, чем я. Так нельзя продолжать. Землю нужно объединить, чтобы выжить. Эта победа будет временной, если о слабом короле продолжат говорить, и провинции будут и дальше воевать. Так я думаю. Я всю ночь думал об этом. Я хотел ошибаться. Но не вижу другого пути.

Его ладони были почти чистыми. Он позволил ей надеть на него халат. Она помогла ему улечься на кровать, стала заваривать настой.

— Вам нужно поспать, — сказала она. Этого было мало, и она взяла его за руку. — Элдакар, — сказала она. — Для меня честь, что вы — мой король.

Он сжал ее ладонь.

— Ты всегда была добра ко мне.

Когда она покинула его палатку, ноги понесли ее сами. Было сложно думать. Она дошла не до своей палатки и вошла.

Палатка Алейры Сюзен не изменилась. От жаровни пахло пряностями. Свет мерцал. Маг сидела на стуле, странно неподвижная. Она сказала:

— Я тебя ждала, Намир. Или лучше сказать Мелила. Таким было твое имя. Я нашла его на звездах. Мелила Хазан, оторванная от дома, лишенная языка. Ставшая оружием, чтобы жить, — Алейра смотрелась на свой возраст, была печальна. — Все хорошо, — сказала она. — Я знаю историю.

Намир не могла говорить.

— Хотела бы я спасти тебя, — сказала Алейра. — Я долгое время спасала только себя. Прости.

Намир опустилась на колени возле стула Алейры. Вблизи от женщины пахло костром и другим знакомым запахом. Не манящим или экзотичным. Тем, что влекло ее к другому времени. Кухня, яркий дом, безопасное место. То, что позволило ей опустить голову на колени женщины и оставаться так какое-то время.

Сны пропали. Всего две ночи, но Джулиен знала. Две ночи простых снов. Простых желаний и страхов.

Ненависть была металлом на языке, когда она проснулась. Не утешало и место, где она проснулась: холодная комната, твердая кровать, ни капли света дня за ставнями.

Она оделась, прошла по провисшей лестнице — доски ослабли от воды и времени — и миновала шипящие угли в камине гостиной. Она покинула гостиницу. День был серым, ветер бил по ней. Она куталась в плащ и шла. Черные камни обрамляли берег, рядом была полоска янтарного песка. Тропа вела как приглашение. Не важно, куда.

Она не думала, что ненависть к себе можно было убрать прогулкой, но она могла отвлечься.

Они прибыли вчера. Это нельзя было назвать деревушкой — несколько домов рыбаков, и все. Но тут была небольшая гостиница на берегу, обдуваемая ветрами.

Их путь был решен. Утром они вызвали паромщика забрать их с Острова-лабиринта.

— Мы не можем посетить другие острова? — спросила она у паромщика. Хотя уже знала ответ.

— Они закрыты для вас, — он даже не посмотрел на нее.

Не нужно было уточнять, что метка Пророка позволила ей приблизиться к границе. И метки уже не было.

Дорн старался скрасить ситуацию.

— Ну и ладно, — сказал он. — Нам уже нечего отдавать.

— Тогда к континенту, — сказала она паромщику, стараясь звучать твердо. — Туда, откуда мы сможем отправиться в путь.

И он доставил их сюда, к этому месту со скрипучей гостиницей и домами. В лодке Дорн Аррин и она придумали план: они скажут, что они — брат и сестра. Они не обсудили, куда идти дальше. К нему домой? К ней? Они не знали, где сейчас было безопасно. Белая королева искала Дорна.

«Я не дам ничему с тобой случиться», — сказала она, когда спасла его и Овейна от волков. И через несколько дней она стала помехой. Одно было ценным, и то могло не пригодиться. Имя, которое можно было произнести лишь раз. Плохая сделка, наверное. Она не знала. Может, кто-то умнее принял бы другое решение. Она бросила роль Пророка, но не гордилась этим. Может, она заслужила все потерять.

Она шла по тропе вдоль берега. Солнца не было, и вода была цвета железа. Она била по камням, пена застревала в трещинах. Шум воды и ветра сливался. У берега летала птица на широких черных крыльях. Пеликан.

Она шла дальше. Песок был влажным и плотным. Из него выпирали побелевшие ракушки. Скрытые сокровища. Она подумывала выкопать одну. Взять что-то осязаемое об этой части жизни.

Она помнила, как в детстве — четыре или пять лет — собирала ракушки на теплом южном берегу. Простая радость. Никаких амбиций, никакого осознания того, что она крохотная в мире. Она не думала о себе тогда. Просто была счастлива, что нашла своими руками сокровища на берегу.

Солнце стало подниматься. На западе была полоска светлее над водой.

Свет становился ярче, и она заметила движение среди камней впереди. Серая, как день, фигура. Она приближалась. Там был мужчина. И он шел к ней.

У нее не было времени испугаться. Он опустил капюшон, чтобы она узнала его. Чтобы увидела, что это был архимастер Хендин.

Он крикнул, чтобы было слышно поверх шума волн.

— Вот и ты, — она не успела осознать, а он обнял ее, мокрый от брызг моря, щекочущийся бородой. — Дорн. Он…

— Он со мной, — она оправилась от шока.

Он произнес молитву Киаре и богам.

— Как вы нас нашли? — спросила Джулиен. Она сомневалась. Это точно был он? Но она знала это доброе лицо. Единственного доброго архимастера.

Он указал на свой глаз.

— Придворный поэт отправила мне сообщение. Она ощутила, что вы покинули Остров, и это обеспокоило ее. Я смог отследить вас меткой до берега. А потом метка потемнела, — он поморщился. — Я боялся худшего.

— Мы живы, — сказала она. — Но рассказать нужно многое.

Он разглядывал ее.

— Ты была ребенком, когда я тебя видел в последний раз, — сказал он. — Я хотел бы, чтобы ты оставалась такой.

— Это меня не защитило, — сказала она, не зная, откуда слова. — То, что я юна. Так лучше.

Они жались вместе в углу гостиной как можно ближе к огню. Комната была пустой. На завтрак была густая каша без вкуса, и они давно отодвинули миски.

Джулиен думала, что, несмотря ни на что, архимастер Хендин был счастлив. Он просиял, увидев Дорна, хотя не обнял его, как Джулиен. Он замер, словно стыдился. Только когда юноша приблизился, старик позволил обнять его, и Джулиен увидела, как он сдерживал слезы.

— Я не перестану винить себя, — сказал Хендин, когда они посмотрели друг на друга.

Дорн покачал головой. Он даже улыбался.

— Я видел то, что думал только услышать в песнях, — сказал он. — Я никогда не верил в такое. Я не пострадал, благодаря Джулиен.

— Да, — Хендин посмотрел на нее блестящими глазами. — Я у тебя в долгу, юная девица, хотя не знаю, как отплатить.

— Не надо о долгах, — сказала Джулиен. — Нужно многое обсудить.

Дорн Аррин взглянул на нее с тревогой. Она знала, что должна была радоваться, что за нее кто-то переживал. Но ей было горько, что он не видел ее так, как ей хотелось. Это утро было полным эмоций.

Они ели и обменивались историями. Хозяин гостиницы игнорировал их, и отсутствие интереса было искренним. Тощий мужчина пах табаком и старался не попадаться на глаза. Архимастер Хендин оставался в этой гостинице днями, выглядывал их и гадал, что делать, если они не прибудут.

С их отбытия с острова Академии прошло больше, чем два дня, если Придворная поэтесса отправила весть неделю назад. Казалось, в западном море время шло иначе. Оно было запутано и когда они до этого возвращались домой.

Но архимастер все еще был потрясен, что Элиссан Диар был мертв. Смерть короля и то, что это значило. Не то, что произошло потом. Придворная поэтесса, связавшаяся с архимастером Хендином, боясь за них двоих, больше ничего ему не передавала.

Они часами все ему рассказывали. А потом Джулиен Имара рассказала о сделке в лабиринте.

— Скажите, — она посмотрела в его глаза, — что означает кольцо с жемчугом?

Он замешкался. На миг.

— «Луна из-за облака сияет и не угасает», — процитировал он из книги о камнях, эти знания заучивал каждый поэт. — Жемчужина представляет пользу искусства, доброту. Это говорит о том, каким Пророком ты была. И можешь еще стать через годы. Не забывай о такой возможности.

— Возможно, когда-нибудь, — сказала она. Через много лет, если она будет учиться, и ее пригласят. Но лира из Иного мира уже не будет ее.

Часть истории задела его. То, что Дорн был в опасности. Теперь рассказывал Дорн о своих снах, где его проглатывала тьма. Сны, что напоминали о Манайе.

— Он принадлежит ей, — сказала Джулиен. — Так мне сказали. Но кто она?

— Думаю, ты знаешь, — сказал архимастер Хендин. — После всего, что ты слышала и видела.

— Белая королева.

— Элиссан Диар впустил ее через портал в этот мир, — сказал он. — И теперь у тебя есть ее имя.

— Но это ослабит ее лишь на время, — сказала Джулиен. — Вряд ли это поможет.

— Нам нужна стратегия. Но, думаю, это еще не все. Судя по твоему рассказу, на Дорна охотятся. И на нас троих будут охотиться, пока мы не найдем убежище.

— Где это? — спросила она.

Он притих.

— Отдайте меня Белой королеве, — сказал Дорн. — Я не хочу, чтобы кто-то страдал из-за меня, — он старался звучать храбро.

— Не надо так, — строго сказал архимастер Хендин, впервые звуча властно. — Не забывайте, я — Пророк, и чары вернулись. Это пока приносило лишь беды, но есть польза. Я раскрыл способы, как скрывать нас в пути.

Дорн смотрел на свои ладони на столе.

— В пути? Куда мы идем?

— К Лин Амаристот, где бы она ни была, — сказал архимастер Хендин. — Я не знаю, сможет ли она вас уберечь. Но она может знать, что делать.

Той ночью она и архимастер сидели за столом одни. Дорн ушел спать. В тепле огня и от эля Джулиен заговорила о том, что хотела обсудить все это время.

— Мужчина из моих снов, — сказала она архимастеру Хендину. Он сидел, закинув ноги на стул, курил трубку. Она почти устыдилась того, что мешала ему, но ей хотелось знать. — Пророк, — уточнила она. — Вы знаете что-нибудь о нем?

Он замер. На миг он был как статуя, только дым поднимался к потолку. Он посмотрел на нее с нечитаемым выражением лица. Она знала лишь, что привыкла видеть архимастера Хендина добрым, словно у него была только эта черта. Теперь она видела другое.

— Знаешь, Джулиен Имара, — начал он и замолчал. Потом продолжил, голос огрубел от эмоций. — Ты хоть понимаешь, как тебе повезло?

Она смотрела на него.

— Не понимаешь, — он поднял голову к потолку, словно размышлял о чем-то. Когда он посмотрел на нее, она обрадовалась. Вернулся мужчина, которого она знала, который хотел успокоить остальных. Не тот, кого нужно было бояться. — Конечно, нет, — он чуть рассмеялся. — Когда мы юны, к нам все приходит. Мы даже не знаем ценность того дара, пока он не пропадает. Ты… думаю, ты — первый Пророк, который сделал это с тех пор, как Дариен Элдемур вернул чары. Я не думаю, что у Придворной поэтессы были такие сны. У нее нечто пошло не так, мы всего не знаем. Но ты…

— Может, вы не понимаете, — нахмурилась Джулиен. — То были просто сны.

— Просто сны, — он покачал головой. — Ты видела первого Пророка. Не понимаешь? Ты прошла то, что должно быть с каждым из нас. Я читал о Пророках, которые приходят во снах к новым посвященным. Первый… его цель — восстановить тебя. Идею, что нам нужно искусство, чтобы видеть мир, как мы делали в начале. С удивлением.

— Пока жизни не лишили нас этого очарования, — вспомнила Джулиен слова второго Пророка из снов.

— Да, — тяжко сказал он, глядя на узловатые пальцы. — А потом приходят другие проводники. С уроками. Цепь разных проводников, они передают то, что выучили. Создают новое место для тебя.

Цепь. Так и было, она ощущала тогда связь с тем, чего не было раньше. Она тогда не была одна. Она была частью традиции, которая тянулась к ранним песням, первому поэту. Она смотрела на него новыми глазами.

— У вас этого не было.

— Нет. Нас этого лишили, когда Давид Прядильщик сна убрал наши силы, — он отложил трубку и склонился. — Я знаю, что ты переживаешь, — сказал он. — Сложно понять то, что я пытаюсь сказать. Но однажды, когда ты тянешься к мелодии или верному слову, этот источник чар будет ждать тебя. И я верю, что ты поймешь, когда это произойдет.

Она не понимала. Она уже не пронесется по той горе. Но она помнила лицо архимастера Хендина. Она сказала:

— Вы верите, что лучше иметь такое и потерять, чем никогда не иметь?

Теперь он улыбнулся.

— Конечно.

Лунный свет заливал комнату Дорна Аррина, когда он поднялся. Он сразу это заметил. Он помнил, что закрывал ставни из-за холода. Ветер проникал в комнату и слабый свет. В таком свете Дорн увидел через миг, что был не один.

— Ни звука, — Этерелл Лир вышел из-за двери. Поднял руку в предупреждении. Он закрыл дверь и задвинул засов.

Дорн ощутил слабость в коленях, но смог устоять на ногах.

— Ты пришел убить меня?

— Нет. Но если позовешь на помощь, я убью девчонку. И старика, и тех, кто еще придет.

— Ты бы так сделал.

— Ты знаешь, что да.

Дорн шагнул вперед.

— Я видел, как ты убил Марика, — сказал он. — Но Джулиен и архимастер Хендин невинны.

— Но не я, — Этерелл улыбался. — И ты. Видимо, — он склонился и прошептал ему на ухо. — Ты невинен, Дорн Аррин?

Дорн сжал кулаки.

— Тебе нравится власть надо мной, да? — тихо сказал он. Никто не должен был пострадать. — Давай. Служишь так господину? Он мертв, кстати.

Улыбка Этерелла стала оскалом.

— Он не был моим господином. И я знаю, что он мертв. Я видел его смерть. Видел бы ты эту королеву, Дорн. Она перевернет мир, будет весело смотреть. И она почему-то хочет тебя.

— Знаю, — сказал Дорн. — Она хотела меня с огней Манайи. И ты скормишь меня ей.

— Вряд ли она хочет тебя убить, — сказал Этерелл. — Не сразу. Если бы от тебя не было проку, она бы хотела, чтобы я тебя убил тут. Чтобы не было проблем.

— Да. Проблем, — руки Дорна обмякли. Он не мог сказать, что чувствовал. Он помнил сон на острове Академии. Камень прыгал по воде. Серо-голубая, зелено-серая, серебристо-серая. А потом он сказал. — Мы далеко от дома.

Этерелл хлопнул его по плечу.

— Ты — возможно, — бодро сказал он. — Я избавлен этого. У меня нет дома.

Перед появлением процессии были признаки. Каждый раз. О них шептались. Огонь вдруг угасал в каминах. Печь остывала, и из трубы появлялись сосульки. Лед покрывал ванну, где до этого была теплая вода. Окно, которое терпело десятки зим, замерзало так, что трескалось.

Были и другие знаки, и они появлялись раньше. Ребенок просыпался от кошмаров ночь за ночью. Муж и жена, обычно спокойные, начинали ссориться. У коров кончалось молоко, лошади вредничали, собаки прижимались к земле и скулили. Ворон садился на подоконник, смотрел красными глазами и не хотел улетать.

А потом приходила процессия. Ее вел смех. Не веселье, а жуткий звук. Когда появлялся лидер, невероятно высокая женщина, которая сияла, ее окружали последователи. Некоторые будто выкрасили лица порошком из бриллиантов, чтобы сиять, как их леди, и их губы тоже были алыми. Все несли оружие — мечи, топоры, пики, пращи. Факелы озаряли путь и могли уничтожать.

Хотелось и посмотреть на нее, и отвести взгляд, бежать от нее и приблизиться. Ее волосы были как огонь или кровь, зависело от света. Ее глаза от ледяных голубых становились зелеными, как у кошки, но всегда были холодными.

В одной деревне предупреждения были днями после Тамриллина. Люди были готовы, вооружились. Группа смелых мужчин бросилась на процессию с факелами и мечами. Они кричали со старой гордостью племен, живших тут. Их короля убили, их бросили странному инею и огню. Они готовились к войне.

Но предупреждения не сдержали их. Люди Белой королевы — юноши, по большей части — не выглядели как воины. Они не были мускулистыми, их глаза были пустыми. Они сначала просто падали — один принял удар грудью. Кровь вырвалась, и он упал. Жители деревни ощутили прилив надежды. Они напали с новой силой, вонзали клинки в тела юношей.

Женщина смеялась, как музыка. И юноши стали шевелиться. Они вытаскивали клинки из животов, грудей или черепов, а жители в ужасе смотрели, как раны закрывались, и юноши поднимались на ноги.

Тогда жители побежали. Некоторые смогли сбежать, других разгромили клинки людей Белой королевы, а то и порвали те, кто был не таким умелым с оружием. Люди, которые шли за Белой королевой от Тамриллина и других поселений, теперь были с одной целью в голове: сделать других такими же, как они, или убить их.

И, пока Белая королева смеялась и шла по дорогам, людей с округи тянуло к ней. Некоторые красили губы кровью убитых, у других блестели белые лица, и их легко можно было признать как участников процессии, которая шла, смеясь, по деревням, разбивая окна, ломая двери, забирая кричащих людей из домов.

Выбор был: пойти с ними или быть разорванным ими.

Для многих выбор был очевидным.

Ночью кружили снежинки, сливаясь с белым на крышах, подоконниках и улицах. Огонь в таверне горел сильно из-за холода, лампы горели, отгоняя тьму. И прочее. Снег временно укрывал, пока он падал густо и тихо, деревня была защищена. Они надеялись на это. Процессию Белой королевы видели на востоке, уходящей от этих краев к горам на границе, за которой была пустыня. Но никто не ощущал себя безопасно, пока безумие этой зимы не подойдет к концу. В каждой деревне установили ночной дозор, остальные на закате уходили в дома и запирали двери.

В углу поэт в черном с темным камнем на ладони играл на золотой лире у огня. Гости таверны освободили место, несмотря на катастрофу, принесенную королем-поэтом, других поэтов всегда будут уважать в Эйваре. Особенно тут, на востоке, где искусство поэтов развевалось веками. Их происхождение на острове в море затерялось в тумане. Если истории были правдой.

Все истории были правдой. События зимы это доказывали.

Любой, кто мог покинуть дома, собрался тут, чтобы послушать поэта. Больше нечем было заняться зимним вечером, а это утешало. Старые и новые баллады звенели, и старые люди подпевали с надеждой и грустью, пока снежинки падали за окнами.

Странный спутник поэта, тощий юноша, который не говорил, стоял, прижавшись носом к стеклу. Словно никогда не видел снег. Он был простым, наверное, слугой, хотя они не слышали раньше, чтобы у поэтов были слуги. Порой он отворачивался от окна, слушал песню или начинал танцевать. Поэт порой протягивал руку к парню, опускал ладонь на его плечо. И пел. Голос был сильным и чистым. С таким голосом он мог быть только юношей.

Лин Амаристот так представляла себе мысли в головах собравшихся у огня в тот вечер. Те люди не знали, что, пока она пела, она делала несколько вещей. Во-первых, плела барьер над деревней, чтобы скрыть ее, пока она тут. Снег был на пользу, но никто не знал, остановило бы это Белую королеву.

Во-вторых, она искала разумом за границами деревни. Искала, что двигалось в ночи, и где могли пробуждаться чары от зова Белой королевы. Ответ на это было сложно прочесть, но он тревожил: чары были просто всюду.

В-третьих, она в промежутках между песнями слушала. С напитком в руке или миской рагу с мясом она слушала больше, чем говорила. Не хотела, чтобы ее раскрыли как женщину — возникнут вопросы, а то и хуже. И ей нужно было многое выяснить. И она слушала. Она узнала, что Белая королева — так ее все звали — двигалась, вроде бы, на восток. Оставляла след разрушений за собой, собирала последователей. Но шла к горам на границе.

Это было в пророчество магов Рамадуса. Белая королева хотела захватить мир, а не только Эйвар.

Но было кое-что другое, что оказалось неожиданным. Некоторые считали это бредом, не верили, но те, кто рассказывал, видели правду своими глазами.

Замок появился из ниоткуда на берегах недалеко отсюда. Там, где раньше был только утес на скале, теперь были витые шпили. Странно, но никто не нашел вход. Свет бывал в окнах выше поздно ночью, но двери не было. Любопытные дети и решительные мужчины ходили кругами, искали хотя бы трещину в стенах, чтобы забраться выше.

В некоторые ночи было слышно звуки праздника из верхних окон и песни, но это точно было выдумкой женщин.

Лин скрывала улыбку. Конечно, историю могли приукрасить. Женщины, которые сидели у окна и пряли часами, видя все, что происходило на улице, женщины, которые на рынке покупали у торговцев истории вместе со специями, одеждой и сыром.

— Чтобы увидеть замок, — сказала она мужчине, рассказывавшему историю, — как туда пройти? — и он рассказал ей о пути, хотя было бы глупо искать эти чары. Два дня на запад через сосновый лес к морю. Потом на север, где скалы были опаснее всего. И все.

Она запела традиционную балладу после этого вопроса. Чтобы отвлечь от странного вопроса. Песня о северном озере, похожем на зеркало, и как оно получило название. Дочь короля была такой красивой, что ее отражение в воде осталось на тысячу дней, и место назвали в честь нее — озеро Синон. Песня была старой, но эта популярная версия была от Валанира Окуна. Многие не знали этого, считая, что была только эта версия, которую они знали всю жизнь.

Но Лин Амаристот знала. Ветер выл за окнами, пока она исполняла версию своего спутника. Порой она отводила взгляд от собравшихся на огонь, но не плакала.

Нед сказал, что она была крепкой, но она так не думала. Выглядеть так и быть такой было разными вещами. Он не знал, что внутри она будто рушилась. Что она не знала, как жила день ото дня.

Разница была, ведь после Танца огня доказательство, что она должна была жить, осталось на ее коже. Золото было на ней, и оно было приказом. У нее оставалось дело. Даже если она еще не знала, какое.

Ребенок был у ее колена. Девочка с темными кудрями, уже могла говорить, но не более. Лин улыбнулась ей после песни.

Девочка смотрела на камень на правой ладони Лин.

— Что это?

— Черный опал, — сказала Лин. — Наверное.

Камень тоже был приказом, хотя ей нравилось считать его подарком. От одного поэта другому.

От одного Пророка другому.

Сим подошел. Он заметил девочку и опустился на колени рядом с ней.

— В нем огонь, — сказал он. — В камне. Он полон чудес.

Лин не знала, бредил ли он.

— В нем тайны, — Лин перевела взгляд с очарованного ребенка на Сима Олейра, — как в некоторых людях, — и она добавила ребенку, который чуть не попался под искру из камина. — Не сиди близко к огню.

Лицо Сима вытянулось. Она знала этот взгляд. Пока они были в пути вместе, она выучила все его лица. Он сказал:

— Не все, кто входят в огонь, могут подняться снова. Не все выходят без вреда и с дарами.

— Верно, — сказала Лин с нажимом. — Думаю, пора спеть еще.

— Не все могут получить ключи к смерти, — он смотрел мимо нее, но будто еще говорил с ней. Он коснулся пальцем камня на ее кольце. Она увидела зеленый свет в его глазах, а потом это пропало. Она ощутила дрожь под кожей с золотыми метками. Она не знала, что это могло значить.

— Осторожнее, — сказала она бодро. — Или пойдешь со мной к замку без дверей.

Той ночью она укутала его одеялом, словно ребенка, как делала все их ночи в пути — пять ночей. Это его успокаивало. Лин порой думала о его родителях. Может, они думали, что их сын был мертв. Может, им сказали, что он умер от того, что сделал Элиссан Диар.

Она пыталась спрашивать о времени с королем, о нем. Это прошло плохо. Они были в лесу, и он резко сел на землю и завизжал. Повезло, что у нее была выпечка из замка, и она смогла его утихомирить. Она перестала спрашивать у Сима о нем или его прошлом после этого. Она следила за ним, как точно делал Элиссан Диар, хоть ей не нравилось сравнение.

Порой он был полезным. Танцевал, когда она играла, или сам пел. Тогда Лин могла закрыть и представить, что жила обычной жизнью поэта в дороге, ходила с компаньоном, как делали многие юноши. И она так делала когда-то с Леандром Кейеном. И мечтала делать с Валаниром Окуном, помимо других мечтаний о нем.

Но это длилось не больше двух песен подряд. Сим снова становился странным, и ей приходилось отвлекать внимание остальных от него.

Перед тем, как подняться, она смотрела, как мужчины играли в кости, и слушала. До нее долетали обрывки разговоров.

Если повезет, я отправлюсь на юг. С первой возможностью.

Говорят, от него ничего не осталось. Только кости. Но это слухи…

И замок. Никто не знает, что в нем. Или кто.

Кузина моей жены слышала, кто-то видел женщину у окна. Женщину в красном платье. И за ней был мужчина, большой, как великан.

Может, он и был великаном.

Это было самое странное путешествие Лин. У нее не было конечной точки. От Тамриллина она пошла на запад, где ощутила сильные чары, но она не заглядывала в шумные города у рек. Она останавливалась во все таверны по пути. Собирала знания. То, что она узнала этой ночью, было пока самым странным, добавляло вопросы, а не ответы.

Замок без двери. Но у Белой королевы не было замка. Ей нравилось крушить на открытом воздухе. Она была из темных зимних морозов.

Лин знала, что нужно было раздеться и спать, но снег ее очаровал. Из окна она смотрела, как снежинки кружатся с ветром в свете фонаря. Это было одно из лучших мест, где они оставались, комната была со своим камином. Было тепло. Сим в кровати ворочался, порой скулил.

Она сопроводила Рианну из Тамриллина, хотя девушка настаивала, что это не нужно. Словно Лин могла ее оставить. В мужской одежде она могла хоть как-то защитить Рианну, чью красоту скрыть не удавалось. Она смотрела, как девушка с прямой спиной поехала на юг, где ждали ее отец и дочь. Она надеялась, что они будут в безопасности.

Безопасность была относительной. Лин получила весть из Кахиши от Алейры Сюзен, что Элдакар был ранен. Жив и в безопасности, но его рана была как рана в ее сердце, она бы приняла ту стрелу за него. Она бы вынесла это лучше, и она это заслужила бы.

Это были для нее обычные мысли. Когда-то Нед Альтерра помогал отогнать их, уговаривал ее. Но они потеряли друг друга по своей глупости.

Ее опыт в Кахиши жил с ней как тепло, к которому она возвращалась. Хотя там была боль. В этой комнате была самая важная связь с магией. С танцем, который отметил ее приказом отогнать тень.

Сим был и связью с Захиром Алкаваром — это было сложно осознать. Нельзя было просто думать о маге, может, потому она так часто искала общества Элдакара. Они любили одного человека, и он предал их.

Но важнее было то, что Сим сдерживал существо. Стал оружием.

Она посмотрела на спящую фигуру в кровати.

— Я знаю, что ты мне нужен, — сказала она тихо, чтобы не разбудить его. — Но не знаю, зачем.

Его запястья были связаны. Этерелл вытащил его в окно гостиницы, спустил по веревке, по которой забрался. Напомнил об опасности жизням, если Дорн будет сопротивляться.

— Я сожгу это место, если попробуешь сбежать, — сказал Этерелл, спустившись. Он говорил спокойно, будто слова не были ужасными. — И от меня еще никто не убегал далеко. Ты не захочешь тогда со мной столкнуться.

Он не хотел. Он спустился в руки Этерелла без возражений. Позволил связать его запястья. И хоть ему хотелось едко ответить, он сдержался. Джулиен услышала бы его голос, а мысль о ее крови на его руках… была ужасной. Он видел свет лампы в окно на первом этаже, там сидели она и архимастер Хендин. Это было ужасное прощание с ними.

Ему остался только плащ. Ни лиры, ни Серебряной ветви, скрытой в ее обертке. Белая королева могла бы ее захотеть. Он надеялся, что Джулиен Имара сбережет все это. Он доверял ей.

Океан терзал берег, судя по его реву. Они отвернулись от него к лесу. Пошли вдоль сосен к северу.

Дорн решил, что там уже можно было насмехаться. Он посмотрел на свои ладони.

— И как долго ты ждал, чтобы связать меня?

Этерелл откинул голову и рассмеялся.

— Ты не изменился.

Дорн огляделся.

— Не вижу лошади, — он представлял езду по кочкам, привязанный к лошади, по ночам и боги знают куда.

Этерелл усмехнулся ему.

— Помнишь чары, которые ты так презираешь? Они полезные. Белая королева ускорила мой путь, чтобы я добрался до тебя вовремя. И она дала способ найти ее, где бы она ни оказалась, — он вытащил из кармана камень. Он был молочно-белым и гладким, как стекло. — Мне нужно только держаться за тебя, так, — Этерелл опустил ладонь на плечо Дорна. — И подумать о ней, а это не сложно. Увидишь.

Камень в его ладони ожил розовым светом. Вспышка ослепила на миг.

Когда он снова смог видеть, Дорн понял, что они были на холме. В свете костра он увидел фигуры мужчин. На склоне было много людей, их скрывала тьма. Но он смотрел на фигуру, что пылала на холме. Женщину в белом.

Он тут же узнал ее. Ясное дело.

Он повернулся к Этереллу.

— Как, говоришь, она убила Элиссана Диара?

— Не говорил, — сказал Этерелл. — Ты не хочешь знать.

Она отдыхала в беседке из веток, подушек и шелка. За ней был зеленый павильон с кисточками и золотом. Мужчины окружали ее. Он знал их. Поэты Академии, Избранные Элиссана. Один протягивал к ней кубок. Он не знал, что было в кубке.

Она заметила гостей и встала. Дорну казалось, что она нависала над ними даже издалека. А потом, как девочка, радостно захлопала в ладоши.

— Мое подношение! Ты его нашел. Молодец, Этерелл Лир. Тебя нужно наградить.

— Но не так, как Элиссана Диара, надеюсь, — Этерелл поклонился.

Она рассмеялась.

— Это тебя напугало, смертный? Нет, я придерживаюсь сделки. Я обещала власть, и ты ее получишь. Когда мы пересечем горы вместе в бою, я дам тебе королевство или два, и замков будет так много, сколько захочешь, раз тебе такое нравится.

Она захлопала в ладоши.

— Дорн Аррин! Мы давно не виделись, а это было против священных законов. Ты знаешь, что ты — мой.

Страх сжал его. Но он всегда знал, что однажды перестанет бежать. С ночи Манайи огонь был ему предназначен. Лучше было столкнуться, чем бежать. И не подвергать опасности других.

Он поклонился, хотя было неудобно со связанными руками.

— Похоже на то, — сказал он. — Жаль, мое мнение не спрашивали.

Она подошла к нему. Обхватила его лицо ладонями. Ее пальцы были холодными, глаза вблизи мерцали как иней. Ее губы были как кровь. Теперь он ощущал истинный страх.

— Ты как твой друг, — сказал она. — Хорошо говоришь, очаровательный. Люблю поэтов. И всегда любила. Некоторые украшали мою кровать, когда мне хотелось, хотя я давно не думала о таком. Особенно когда это сводит смертных с ума, делая их бесполезными, — она окинула его взглядом. — Хочешь такую судьбу? Радости моей постели взамен на безумие?

— Если я могу выбирать, — сказал Дорн, — то нет, спасибо.

Она рассмеялась. Отпустила его челюсть и отошла, чтобы рассмотреть его лучше.

— У тебя нет выбора, Дорн Аррин, — сказала она. — Тебя отдали мне, душу и тело, чтобы я делала, что хочу. Контракт Манайи заключен кровью, его не разорвать. Девочка зря забирала тебя у меня. Если я снова ее увижу, нам придется поговорить.

Он застыл. Не знал, как отвлечь ее от мыслей о Джулиен Имаре. Он кашлянул.

— Что же у вас за цель тут? — сказал он. — Вы покинули замок. И корону.

— О, замки. Короны, — она отмахнулась. — Мой противник, Теневой король, прячется в замках. Я свободна. Пробую радости, новые и ожидаемые. Все падает мне в руки спелыми плодами в этом вкусном мире, — она широко улыбнулась, и он впервые задумался, были ли ее губы красными от настоящей крови. Это было жутко.

Она посмотрела на него.

— Вижу, ты немного знаешь. О войне между мной и Теневым королем.

— Да, — сказал он. — Какая причина?

Она вдруг оказалась рядом, сжала его шею. Как кольцо льда было на коже. Ее дыхание пахло ядовитыми цветами. Он думал, что вдох убьет его.

— Не задавай вопросы, к которым не готов, — сказала она. — Эта форма и этот голос — то, что может выдержать твой разум, — ее дыхание было холодом на его ухе. — Для нас это игра. Для вас — ось всего, что вы знаете.

— Если не хочешь меня в постели, — сказал Дорн, — зачем вызвала меня?

Она отошла. Склонила задумчиво голову.

Этерелл сказал:

— Как видишь, мой друг переходит сразу к делу.

Она улыбнулась и погладила шею Дорна. Холодок пробежал по нему, и он не был неприятным. Он понимал, как некоторые принимали ее общество в обмен на безумие.

— Все просто, — сказала она. — Нужно, чтобы ты кое-что украл.

На следующий день они стояли на холме, глядели на замок. Башни были острыми, словно замок вырезали из скалы. Внизу разбивались волны, вокруг были зеленые холмы на западе с деревьями и овцами. Дорн Аррин гадал, что думали люди, увидев вдруг замок над собой.

Он думал и о другом. Как его друзья были без него? Как они отреагировали на его исчезновение.

— О чем думаешь? — Этерелл Лир звучал игриво.

— Что ты выставил себя дураком прошлой ночью, — он не об этом думал, но почему бы не оскорбить его? Этерелл прошлую ночь пил и танцевал как шут. Даже танцевал с королевой, склонялся к ней, как к девчушке из деревни, которую он завоевывал. Он звал Дорна в их танец. Словно забыл о своем предательстве. Дорн отвернулся и смотрел на звезды. И пил один.

— Знаю, ты злишься на меня, — сказал Этерелл. — Тебе нужно лишь украсть это… что там… для королевы, и она не убьет тебя. А ты увидишь, что в том зачарованном замке. Я бы сам пошел, но это должен быть ты.

— Легко говорить, — сказал Дорн. — Ты желаешь приключений, но привязан к своей шее. Ты идешь с каждым завоевателем. Ищешь власти, и все.

— И все? — Этерелл разглядывал свои ногти. — Что еще? Мы должны продолжать, если хотим быть там до заката. Так она приказала.

— Так тащил бы меня весь путь. Мне-то что?

— Ты хочешь, чтобы я тебя тащил, — Этерелл звучал саркастично. — Нет времени на драку в траве. И мне жаль, это пошло бы тебе на пользу.

Дорн плюнул в него.

— Катись в ад.

Этерелл упер руки в бока.

— Вряд ли ты понимаешь. Она убьет тебя, если ты не справишься. И убьет меня, если я не отведу тебя, но не важно. Разве не глупая причина смерти — то, что ты злился на меня?

— Она убьет и тебя? — Дорн оскалился. — Правда? Обещаешь?

— Наверное, — Этерелл пожал плечами. — Может, взорвет мою голову, как сделала с Элиссаном Диаром. Или оторвет конечности по одной, оставив голову напоследок. Наша королева изобретательна. И получает свое.

Дорн пошел к холму. Он устал спорить, но не хотел, чтобы другой это видел. Но он не хотел умирать.

Утес нависал стеной над морем. Бросал тень на все внизу.

— Думаю, ты знаешь, зачем мне эта глупая одежда? — утром в его палатке — ему выдали отдельную, почетное место — был зеленый костюм с зеленой вышивкой. На груди был золотой символ двойной спирали. Был и меч, хотя он был почти бесполезным — он не знал, что с мечом делать. Но это было сокровище — рукоять была в зеленых камнях, с золотом. И там был орел с зайцем в когтях.

А еще была золотая лира с золотыми струнами рядом с зеленой одеждой. Он думал, лира пропадет от прикосновения, такой хорошей она была. Он прикроется как блуждающий поэт. Хотя этот облик был и правдой.

— Не знаю, почему ты жалуешься, — сказал Этерелл. — Выглядишь хорошо.

— Я ощущаю себя как общипанный гусь, идущий на кухню.

— Нет, — сказал серьезно Этерелл. — Ты не жертва. Это миссия. Задание. Она дала тебе слово, что убьет тебя только в случае поражения.

— Ты веришь ее слову?

— Да. Ложь идет из слабости, — сказал Этерелл. Он явно уже думал о таком. — Тому, кто у власти по-настоящему, нечего скрывать.

— Интересно, ведь ты врал всю жизнь.

— Именно, — Этерелл улыбнулся. — Мы тут. Дальше ты идешь один.

Они были недалеко от утеса. Небо стало красным на закате. Как и море.

Дорн повернулся. Ему нужно было пока забыть о гневе и обиде. Другое было важнее.

— Этерелл, — сказал он, — если я не справлюсь…

— Да?

— Прошу, не дай ей убить Джулиен. Я знаю, ты сможешь ее защитить, если захочешь. У тебя больше сил, чем ты думаешь.

Ветер трепал волосы Этерелла. Он задумчиво посмотрел на небо, а потом сказал:

— Я сделаю, что смогу. Девчушка мне нравится.

— Поклянись.

Этерелл рассмеялся.

— Я не даю обещания, — сказал он. — Те, что собираюсь сдержать. Я лучше не буду врать тебе после всего.

— Это лучшее, что я могу получить от тебя, — сказал Дорн. — Что ж, — он отвернулся. Пошел по траве к утесу. Лицо покалывало от страха и чего-то еще. Страх был понятен. Впереди был замок Теневого короля.

«Он может убить тебя, — сказала Белая королева прошлой ночью. — Но вряд ли. Он любит песни поэтов почти так же, как я».

Утес был гладким, без следов, но он знал, что искать.

«Когда солнце над горизонтом, свет заденет это», — ее голос снова был в его голове.

И он нашел вскоре линии, сверкающие в лучах солнца. Небольшой символ — двойная спираль в круге. Размером с его ладонь. Дорн прижал ладонь, растопырив пальцы. Как ему и говорили. Он услышал гул и быстро отошел. Камень гремел о камень, дверь открылась. Проход был достаточно широким, чтобы он прошел.

Он оглянулся. Этерелл Лир уже ушел. Это задевало, он даже не проводил Дорна взглядом.

Пора было привыкнуть к боли. И странности. Идти. Он прошел внутрь. Дверь за ним закрылась со скрипом и щелчком. Он обернулся невольно — зверь в капкане — но двери с этой стороны не было видно. Ни трещины в стене, ни знака. Он толкнул, раз дверь открывалась наружу, но ничего. Выхода не было.

Вверх вела спиральная лестница. Факелы горели на стене. Он встал на первую ступеньку, повторил в голове то, что ему нужно было сказать.

Наверху его ждал мужчина. Он был в ливрее слуги.

— Вас ждали, — сказал он. — Идемте.

Дорн поправил лиру, шагая следом. Он прошел за слугой по коридору, двери там были закрыты. Пока все выглядело обычно.

Они пришли в зал с большим камином. Комната была большая, украшенная остролистом. У огня сидели двое. Дорн подошел и увидел мужчину и женщину. Мужчина читал книгу, лежащую на столе. Женщина, юная и в красном бархате, сидела на ковре с двумя гончими с бронзовой шерстью. Она бросала им ветку остролиста, играя.

Они подняли головы. Мужчина был неказистым. Лицо и фигуру было сложно запомнить, он был средних лет на вид. Не высокий, не низкий, не толстый и не худой. Его седеющая бородка напомнила Дорну банкира. Его одежда была простой, о титуле говорил только кулон на цепочке.

— Здравствуй, — вежливо сказал он, акцент был незнакомым. — Гости у нас редко, — он посмотрел Дорну в глаза. И глаза привлекали внимание: зеленые, с золотыми прожилками и скрытыми эмоциями.

Дорн шагнул ближе. Он знал, что говорить.

— Я — поэт, прибыл развлечь ваше величество в день Нового года.

— Как ты сюда вошел?

— Знания поэтов почти утеряны, но не забыты.

Мужчина встал. Из-за игры света он казался выше.

— И ты знаешь меня?

Дорн низко поклонился.

— Вы — король, новый для этой земли, но старее ее гор, — сказал он. Радовался, что умел цитировать по памяти. — Вы охотитесь на добычу до края земли и ловите ее.

Женщина захлопала. Это напоминало Белую королеву, но женщина не вызывала страх. Она была невысокой, не сияла. Только ее волосы сияли как золото и мед в свете огня.

— Нечто новое, милорд, — сказала она. — Пусть поэт споет на Новый горд.

Мужчина чуть поклонился в ее сторону.

— Хорошо, моя леди, — сказал он. — Я знаю, как ты любишь чары, — он посмотрел Дорну в глаза. — Итак, Дорн Аррин. Похоже, ты можешь остаться.

Дорн не называл свое имя. Он уставился на них.

Но мужчина уже сел за стол, поднял книгу. Она была в кожаном переплете, черная с позолотой. Такая обложка точно дорого стоила. Но названия не было.

Король махнул рукой, не глядя.

— Иди в свои покои. Ужин вскоре подадут, и потом ты споешь.

Ужин был нелепым делом, по мнению Дорна, он еще не видел такого размаха в жизни. Длинный стол был в разных золотых и серебряных тарелках, на каждом были мясо птицы или рыбы, а на одном — поросенок. А еще соусы, супы, эль и вина в графинах. Ароматы звали его, он не ел толком днями после того, как их кормила на острове Ларанта. Было сложно вызвать аппетит в его ситуации.

В одном конце стола сидел король, хотя Дорну было сложно так его звать. Он думал, что Теневой король, вечный противник Белой королевы, будет опаснее на вид. В другом конце сидела его леди. Дорн не знал ее имени. Имена обоих.

Слуга — тот же, что и раньше — привел его в зал, но теперь там стоял стол с ужином.

Ветки остролиста украшали зал и напомнили Дорну, что он был тут в честь кануна Нового года, который наступит через два дня. На третий день — рассвет Нового года — если он не исполнит миссию, Белая королева обещала ему гибель на месте. Где бы он ни был. Она заколдовала его, прижав ладони к его лбу, потом губам. И, конечно, улыбнулась.

Она не сказала, что она хотела. Она сказала, что это был подарок на память, и ей нужно было это вернуть. Она намекала, что Теневой король украл это, но Дорн не был уверен, что верил. Она могла бы просто сказать, что это было, но играла, отметила, что этот предмет мог менять формы, и Дорну нужно было узнать его.

Его жизнь зависела от этого. Понять, что она хотела, и украсть для нее.

Это казалось невозможным. Ему осталось недолго, так почему не пользоваться моментом? Так он думал, когда слуга усадил его в центре стола между Теневым королем и его леди. Он попробовал все блюда, эль и вино. Все было лучше, чем пахло. Последние дни будут сладкими, так он решил. И эти блюда были последними и вкусными.

Он ел, а пара вежливо беседовала. Король хотел на охоту завтра. Она напомнила, что днем будет дождь, так что ему стоило выехать раньше. Они не замечали чужака за столом, пока король не попросил Дорна спеть, когда они наелись.

Дорн Аррин встал и взял лиру, но чуть не рассмеялся от мысли. Он мечта выступать перед королями. Он это получил.

Белая королева не советовала, что играть, и Дорн следовал инстинкту. Он пел о перемене года, как зелень сменялась снегом, и колесница Талиона катилась вокруг земле. Эта песня была традицией и казалась тут уместной.

Когда он закончил, было тихо. Дорн смотрел вниз, не осмелился взглянуть на Теневого короля и его леди.

А леди заговорила:

— Я удовлетворена, любимый, — сказала она. — А ты?

— Довольно неплохо, — сказал король. — Ощущается старая атмосфера, а мы такое любим, еще и в праздник. Решено: поэт останется до Нового года как почетный гость.

Дорн осмелился взглянуть на них. Они улыбались ему вежливо. И он низко поклонился и сказал:

— Это честь для меня.

Пришло время десерта, словно они мало съели. Слуги принесли пирожные с миндалем и медом, вишневый пирог, клубничный сорбет, который леди назвала модой с востока. Когда они закончили, Дорн думал, что больше не сможет есть. Это не было кусочками копченой рыбы и сухого печенья в Академии. Ему даже не было плохо от переедания. Просто было весело от вина. Мысли о смерти отступили.

Его покои тоже были нелепо роскошными. Дорн восхищался ими, особенно когда увидел огромную кровать, готовую для ночи, и ванну с ароматами. Он хотел рухнуть на кровать, но было стыдно тратить ванну. Он снял зеленую одежду и какое-то время нежился в теплой воде. Он выбрался, пахнущий лавандой, и рухнул на мягкую кровать. Покрывало было золотым.

Той ночью он отдыхал так, как давно не было. Снов не было.

Он резко проснулся утром. Кто-то сидел на краю его кровати. Он не сразу смог разглядеть после выпитого ночью вина. Он не привык выпивать. Еще миг, и он увидел леди. Она улыбалась и сидела так, чтобы было лучше видно грудь в низком вырезе.

Дорн тут же осознал, что был голым под покрывалом. Он натянул его до подбородка.

— Ты долго спал, — сказала она. Кроме низкого выреза воротника, платье было роскошным, из серебра и золота, сидело на ней как вторая кожа. Ее волосы были собраны под сеточкой, сияли кристаллами. Дорн не знал, видел ли женщину красивее. Жуткая Белая королева не считалась.

— Я устал, — сказал он, понимая глупость ситуации. Он говорил, словно не онемел. Он мог лишь догадываться, что будет, если лорд обнаружит ее тут. — Вы добры, раз пришли пожелать мне доброго утра.

— Ты мог бы отплатить добром, — сказала она. — Мой муж на охоте.

— Верно, — сказал он. — Если отвернетесь, я оденусь и спою. Этого хотите?

Она разглядывала его.

— А если не отвернусь?

— Лучше бы отвернулись.

Она рассмеялась.

— Ты странный, Дорн Аррин. Я слышала, поэты с большим аппетитом с леди.

— Жаль разочаровывать, — сказал он. — Серьезно. Но я буду петь до хрипоты, если хотите.

Она надулась. Отвернулась. Ее спина была голой, белой, капля бриллианта свисала с цепочки у шеи. Он мог представить, как ощущали себя многие мужчины, и что они тогда делали.

Он укутался в покрывало и встал с ним, не доверяя ей. Он ушел за ширму одеться. Там был новый наряд — алый с горностаем. Его поразило, что вещи идеально сидели.

Когда он вышел из-за ширмы, он вздрогнул. Другая женщина сидела там. Черные волосы ниспадали до талии, алые губы и темные глаза, хотя до этого были голубые. Но платье и кулон остались.

— Может, теперь? — сказала она. Ее голос стал ниже, хриплым. Она подняла голое плечо. — Знаю, у мужчин разные предпочтения.

Он смог только пролепетать:

— Вы милая, — сказал он. — Но как я могу отплатить милорду за гостеприимство, если стану трогать его жену?

Она музыкально рассмеялась.

— Он не узнает.

— Я буду знать, — он ухватился за первую попавшуюся мысль. — Это дело чести.

Она вздохнула.

— Ладно. Спой для меня. И на завтрак.

Завтрак был с разными видами хлеба, сыра и холодного мяса. Там было варенье из всех фруктов и сами фрукты. На серебряном блюде даже были соты с медом.

Леди настояла, дразня, чтобы он поел. Она кормила его разными видами варенья с ложки. Склонялась, облизывала ложку. Он старался вести себя вежливо. До этого в комнате он спел ей балладу о короле на охоте, надеясь, что все разъяснил. Судя по завтраку, не вышло.

Ему пришлось вспомнить, что было дело важнее, чем благодетель жены Темного короля. Близилась его гибель. И пока он отражал ее флирт, он старался быть вежливым. Ему нужна была ее помощь. Она могла стать союзником, раз хотела предать короля.

Когда она попросила его рассказать о себе, он увидел шанс.

— Я брожу по Эйвару и собираю истории, — сказал он. — Я надеялся, что найду в этих зачарованных залах чудеса. Пока это неземная красота леди и ваша способность менять облик. Я спою об этом чуде, не сомневайтесь.

Она рассмеялась.

— Это пустяки. Мне скучно, и я все время меняюсь, — у нее снова были медовые волосы, изменились, пока они спускались по лестнице. Дорн не видел, как это произошло, может, пока не падало солнце из окна.

— Для вас пустяки, — сказал он. — Для меня — чудо. Но сам замок пока что был… обычным? Я думал, у короля замок полон чудес.

— Ты про зачарованные предметы, — она склонилась над столом, явно хотела соблазнить. Бриллиантовый кулон сиял между грудей.

— Да, — сказал он. — Я об этом.

Она улыбнулась.

— Идем, — она взяла его за руку. Он не стал протестовать и последовал, надеясь, что это не ловушка.

Она повела его к двери, и он заметил, что та была из красного дерева с лаком, сияла как стекло. Леди оглянулась, прижала палец к губам.

— Нужно быть тихими, — сказала она. — Или слуги принесут нам беду. Особенно тебе.

От этого сердце колотилось. Он пошел за ней. Она закрыла дверь за ними и заперла ее. Он разглядывал комнату.

Было похоже на библиотеку. Стены в книгах в кожаных переплетах. Дорн пытался прочесть названия, но буквы расплывались.

Солнце лилось в высокие окна с видом на сад. Деревья не сдавались зиме — их ветви были в белых и розовых цветах, покачивались мирно от ветра.

Такого сада не было на утесе. И не зимой.

Дорн посмотрел на комнату. Всюду были предметы — как выделить один? Он увидел мечи на стене. Неподалеку зеркальце лежало лицевой стороной вниз, вырезанное из кости. Дорн поднял его, но увидел не себя, а другую комнату, где мужчина спиной к нему рылся в бумагах. Дорн быстро опустил зеркало.

Там были песочные часы, но с кристаллами вместо песка. Большая золотая сфера, окруженная кольцами, там были вырезаны серебряные созвездия. Кристальная сфера в меди меняла цвет, если смотреть с разных сторон. С одного угла казалось, что она была заполнена дымом.

Он повернулся и подавил вопль. Воин, которого он увидел в углу, оказался пустым доспехом. Он был выше и шире любого мужчины. Черные пластины поглощали свет. Шлем был огромным, с рогами оленя. К перчатке был прикреплен топор, древко было толщиной с дерево, черный клинок был огромным. Дорн отошел на случай, если топов упадет. Это была бы глупая смерть.

Но кто влез бы в этот доспех? Он стоял для красоты?

Леди смотрела на него, но ничего не говорила.

Наконец, он спросил:

— Что вы хотели мне показать?

Она выглядела хитро.

— О, знаешь, что будет, если нас тут найдут? Внизу нет подземелья. Милорду они не нужны. У него есть люк, а под ним — океан. Разве не умно? Ты бы слышал крики последних, кого он туда сбросил!

— Вы звучите странно спокойно от мысли, что можете утонуть, — съязвил он.

— Это будешь только ты, — она сладко улыбнулась. — Но ты хотел узнать, что тут. Как видишь, тут много интересных вещей. Книги. Но кое-что… да, — в ее руках вдруг появилась деревянная шкатулка, хотя Дорн не видел, откуда она ее взяла. — Смотри.

Амулет висел на цепочке. Кулон был круглым и тонким, как бумага, из золота. А в центре… Сердце Дорна снова забилось быстрее.

— Может, я подумала об этом из-за символа на твоей одежде, — сказала она, прижав ладонь к его груди. — Символ такой же, да?

Дорн смотрел на двойную спираль в амулете.

— Такой же, — он хмуро посмотрел на нее. — Это уловка?

— Хочешь это? — она подняла амулет за цепочку. — Красивый.

В тот миг он принимал решение. Не знал, что еще делать. Он посмотрел ей в глаза.

— От него зависит моя жизнь, — сказал он.

Леди уже не улыбалась. Она была почти печальной.

— Как жаль, — сказала она. — Я не думаю, что ты его получишь. Мой муж проверяет свою сокровищницу каждую ночь. Если это пропадет, он сразу заметит, и ты утонешь.

Дорн оказался на коленях перед ней.

— Леди, я отдаю свою жизнь в ваши руки, говоря это, — сказал он. — Я верю, что вы не хотите, чтобы я улетел в океан.

— Продолжай, — сказала она.

— На мне чары, — сказал он. Ее лицо не изменилось. С чего бы ее удивили чары? Он продолжил. — Если я не заберу этот амулет до рассвета Нового года, я умру.

— Посмотрим, — леди опустила ладони на его голову, он оставался на коленях. Она смотрела на него, глаза сияли голубым. Он не думал, что это была игра света. — Да, — сказала она. — Тут есть чары. Сильные, — ее лицо переменилось, странный свет пропал. Она стала нежной. — Встань, Дорн Аррин.

Он послушался. Ее ладони скользнули на его плечи.

— Я помогу тебе, — сказала она. — Все просто. Муж проверяет сокровища только перед сном. В твою последнюю ночь тут — канун Нового года — я получу амулет и принесу его тебе, когда он уже будет спать. Так ты будешь с ним на Новый год.

— Но… — он посмотрел на нее. — Я не мог и мечтать о такой щедрости, миледи, — он сглотнул. В голову пришла мысль. — Но я не могу просить вас рисковать собой.

Она глядела на него миг. Леди этого замка впервые с их встречи была потрясена. А потом рассмеялась.

— Дорн Аррин, сын переплетчика книг, — сказала она. — Это благородно. То, что ты подумал обо мне, когда сам в опасности.

— Никто не должен умирать за меня, — сказал он.

Она склонилась и быстро поцеловала его в губы, он не успел отодвинуться.

— Я буду в порядке, — сказала она. — Даю слово, — она напоминала ягоды на вкус.

— То есть…

Она сияла в свете лета.

— Да, — сказала она. — Я выполню задание для тебя.

В голову пришла новая мысль.

— В сказках всегда есть обмен, — сказал он. — Если я могу что-то сделать… — он мог даже пойти с ней в спальню. Это было лучше смерти.

Она прижала ладонь к его губам.

— Нет, — сказала она. — Я сделаю это как друг. И я уже получила поцелуй, — она улыбнулась хитро и взяла его за руку. — Пойдем со мной, — сказала она. — Идем в сад.

Тем вечером, когда солнце село, вопли гончих и рожки сообщили о возвращении Теневого короля. Он прибыл на черном коне, слуги ехали за ним с добычей. Собаки метались рядом с ними. Дорн Аррин смотрел из окна, где они с леди играли в карты часами, беседуя. Они говорили весь день, но Дорн не помнил, о чем. Он все еще не знал, кем она была. Хотя они, вроде, погуляли в тени вишневых деревьев после разговора в библиотеке лорда.

Леди встретила своего лорда объятиями и поцелуем.

— У тебя был успешный поход, как погляжу, — сказала она. Отходя.

— Двадцать оленей, — сказал он. — Теперь будет пир.

Воздух вскоре заполнил запах оленины с кухни, повара готовили ужин. Ужин был еще больше, чем прошлым вечером. Лорд и леди снова вежливо беседовали. Король сообщил о желании проехаться снова завтра.

И когда король резко повернулся к Дорну, которого до этого игнорировал, тот вздрогнул.

— Как тебе мой замок, Дорн Аррин? Моя леди была приветлива?

Дорн с трудом скрыл эмоции. Казалось, в горле застрял камень.

— Вполне, — сказал он. — Вы оба так щедры.

— Долг чтить поэтов священен, — сказал король. — Традиции нужно соблюдать.

Дорн подумал о том, что хотела сделать с ним леди в спальне утром, и это вряд ли было почитанием. Он надеялся, что его мысли не проявились на лице. Было сложно поверить, что это простой мужчина был бессмертным королем, но забывать это было опасно.

После ужина он снова спел им. Когда пришло время спать, его ждала ванна с ароматом и паром, словно ее только налили. Кровать звала его. В этот раз ему снились картинки дня. Последним он видел кулон с двойной спиралью, качающийся на цепочке.

Он проснулся от солнца в глазах, леди стояла у окна. Она отодвинула шторы, впуская свет дня. Он падал на лицо, и Дорну пришлось щуриться, чтобы ее увидеть. Она была в платье, покрытое бриллиантами, открывающее почти всю грудь. Дорн быстро всполошился и проснулся.

— Доброе утро, — сказал он с отчаянной бодростью. — Видимо, пока завтракать?

— День будет хорошим, — она улыбнулась ему. — И хорошая ночь для кражи, верно?

— Конечно, — сказал он. — Хотя вам не стоит, пожалуй, говорить об этом громко.

— Мой муж уехал на рассвете на охоту, — сказала она. Она отошла от окна и села на кровать. — Мы можем строить планы и делать, что хотим. Так громко, как нам нравится.

— Я снова спою, — сказал он. — Если позволите одеться.

Она подвинулась ближе.

— Ты — загадка.

— Слушайте, — сказал он. — Я не хочу умирать. Вы… хотите чего-то за мою жизнь?

Она обиделась.

— Мы договорились. Я не нарушу слово.

— Спасибо, — сказал он. — Я благодарен. Прошу, позвольте мне одеться, и я спою. Мы позавтракаем. Можем поиграть или прогуляться по саду. Как хотите.

— Но как насчет того, что тебе нравится, Дорн Аррин? — она смотрела на него внимательно. — Ты чего-то хочешь. И ты знаешь, я могу быть кем угодно.

Она изменилась, пока говорила. Этерелл Лир сидел на краю кровати.

Дорн едва дышал. Он закрылся одеялом.

— Хватит, — выдавил он. — Не лезьте в мою голову.

Голос был знакомым:

— Разве не этого ты хочешь? Почему бы не получить это? — он придвинулся ближе, сидел уже рядом с Дорном на кровати. Он прижал ладонь к груди Дорна. Жест напоминал леди, но это была не она. Голос был правильным. Даже запах. Он был в наряде принца, но не вычурном. Он был так похож на себя.

— Я не должен, — выдавил Дорн, — это не настоящее.

Мужчина играл с волосами Дорна.

— Настоящее. Поверь, — он знакомо улыбнулся. — Ты поймешь, когда я закончу с тобой.

Он был почти на Дорне, хотя их разделяло покрывало.

— И почему Сендара получит от меня все, а не тот, кто любит меня и любил годами?

Дорн отвернул голову. Он старался не плакать.

— Я не знаю, откуда вы это знаете, — сказал он. — Но так использовать силу неправильно, леди.

Она стала собой, если можно было так назвать ее облик. Она была женщиной. Сидела на кровати в мерцающем платье. Она коснулась уголка его глаза, поймала слезу с удивлением. Она сказала:

— Ты такой странный. Почему желание твоего сердца вызывает у тебя горе?

— Прошу, — он отодвинулся от нее, — это слишком.

Она сжала его плечо.

— Одевайся, — сказала она. — Хоть и больно отпускать тебя несчастным, не дав тебе того, что ты хочешь.

Он смог только рассмеяться, хоть и с дрожью.

— Так вы пытаетесь быть доброй. Это неожиданно.

Он оделся — в этот раз бело-серебряный наряд сидел идеально — и она сказала:

— Спой о любви. Знаю, у поэтов есть тысяча способов описать ее. Я хочу послушать твою версию.

И он выбрал балладу любви из многих и спел ее. А потом они позавтракали и снова пошли по саду. Он не успел понять, как наступил вечер, и рожки с гончими сообщили о прибытии короля. Дорн Аррин ощутил холод, словно они сообщали его судьбу. Это был его последний вечер тут, и все решится.

Вошел мокрый и грязный, но довольный король.

— Милая, — сказал он, его жена встретила его у двери. — Сегодня была победа. Белый кабан из нашего леса все-таки попался.

Она захлопала в ладоши.

— Как раз для кануна Нового года. Я скажу поварам его приготовить.

— Да, — сказал он. — И пусть накроют четвертое место. У нас будет гость в дополнение к нашему другу-поэту.

Она улыбнулась ему, словно делилась чем-то личным.

— Конечно, — сказала она. — Из всех ночей она придет в эту.

Дорну стало не по себе. Разве…? Нет, он был прав. Тем вечером, когда стол накрыли на четверых, в дверь постучали. Леди играла с гончими, Дорн читал книгу поэзии, в этой он мог прочесть слова. Хозяин дома дал ее ему. Король переоделся в чистое и читал черную книгу на столе. Сцена была как в тот день, когда прибыл Дорн.

Когда слуга открыл дверь, подул холодный ветер, внутри сиял бледный свет зимы. Знакомый голос сказал:

— Какое милое место.

И вошла Белая королева.

Король встал со стула.

— Приветствую, — сказал он с поклоном. — Перейдем к ужину.

Мысли Дорна путались. Что она тут делала? Она не взглянула на него, прошла к столу. Он забыл, какой высокой она была, и как она пугала его. Глупо, что она была противником такого невзрачного мужчины. Но он знал, что внешность могла обманывать.

Кабан был огромным, почти с половину длинного стола, его подали на гигантском серебряном блюде. С ним был бесконечный парад других блюд.

Для Белой королевы подали особое блюдо на золотой тарелке, слуга поклонился, принеся его. Кусок сырого мяса на тарелке. Она ела руками, кровь капала с челюсти, глаза блестели. Это должно было вызывать отвращение, но подчеркивало ее красоту. Дорн подумывал сочинить «Оду охотнице», чтобы излить то, что чувствовал, глядя на пирующую Белую королеву в крови.

Тарелки были отодвинуты, и королева умылась в чаше розовой воды и сказала:

— Теперь к делу. Я хочу похвалить вас и ваш дом. Еда отменная, и зал довольно приятный. Хотя я предпочитаю лес.

— Может, как-то мы отужинаем в вашем зале в лесу, — сказал вежливо король. — Но нам нужны время и место. В этот раз ваша очередь выбирать.

— Выбор не прост, — сказала королева. — Звезды соединяются так, что некоторые места и времена кажутся подходящими. Но назначенное время все тоже. Через десять дней. А место — поле между горами и пустыней на востоке.

— Я знаю место.

— Мы встретимся там, откуда видно самую высокую гору, — сказала она. — Ваша армия и моя.

— Хорошо, — сказал король. — Для начала.

— Да, — сказала она. — Начало кампании. Надеюсь, в этот раз будет вызов. В прошлый раз мы разгромили мир слишком быстро. Я даже не успела всем насладиться.

— В скорости ценность, — сказал король. — У нас, как всегда, разные приоритеты.

Она рассмеялась.

— Еще вина? — сказал король. — И песня перед последним тостом. Выпьем за Новый год.

Королева впервые посмотрела на Дорна.

— Песня, — сказала она. — Да. Спой, Дорн Аррин, — она встала и подошла к нему, склонилась и коснулась губами его лба. Странное ощущение наполнило его, пьянило сильнее, чем вино.

Она управляла им.

— Пой о конце света.

И в канун Нового года Дорн стоял перед Теневым королем и Белой королевой и впервые за много месяцев сочинял песню. Он делал это на ходу, слова приходили к нему, мелодия лилась с ладоней. И он не был уверен, что слова были его, они могли передаться с поцелуем Белой королевы. Но он знал одно. Он пел о разрушенных лесах, разбитых горах, морях, заливающих замки и города, и горевал только он.

Когда он закончил и поднял голову, король и королева смотрели не на него, а друг на друга. Бесстрастные. Но леди с медовыми волосами смотрела на него, и в ее глазах будто было сострадание, хоть и отдаленное, словно она думала о смерти добычи — оленя или кабана.

Они остались в зале вчетвером, сидели у огня до полуночи. Дорн устал, но был насторожен. Он и леди Теневого короля сыграли в карты. В колоде были лорды и леди на охоте, и масти были как звери — соколы, гончие, олени и лисы. Король был в черном доспехе и с топором, королева была в белом и с длинным тонким луком, достающим до земли. Ему было сложно сосредоточиться на игре, правила были сложными, леди их придумала и, казалось, меняла в процессе.

Белая королева сидела величаво в кресле и смотрела на огонь.

Колокола зазвонили в полночь. Слуга пришел с четырьмя кубками на подносе.

— Медовуха для Нового года, — сказал король.

Королева подняла кубок обеими руками, посмотрела на него, ее челюсть была напряжена. Она сказала:

— За победу, — и выпила.

Другие тоже выпили. Дорн осторожно попробовал свое и выпил, вкус был сладким и сильным, а он уже не мог сопротивляться.

Белая королева попрощалась и покинула зал, и король взял свою леди за руку.

И Дорн поднялся в свою комнату за слугой, который водил его дважды до этого. Запах лаванды от ванны, как раньше. Свеча у кровати, покрывало было отогнуто, показывая матрац и подушки.

Но Дорн не пошел в ванну. Он прошел к окну. Он видел в темноте мало. Знал лишь, что днем пейзаж был садом цветущих деревьев с лесом за ним. Океана или утеса не было видно. Когда он прошел в ту скрытую дверь, он попал в загадку, которую не разгадать. Может, все тут было чарами.

Это была его последняя ночь тут. Леди обещала украсть амулет для него, спасти его жизнь. Но время пришло, и он стал размышлять. Что будет, когда он спасется? Он вернется к Белой королеве. Он не будет свободен. И грядущая катастрофа бросала тень дальше его жизни.

Этой ночью он пел о конце свете. Пел и верил.

Он мог спасти себя от чар королевы завтра. Но мир ждало худшее.

Он все-таки опустился в ванну, надеясь, что тепло и лаванда немного его успокоят. После ванны, уставший от дня, он быстро уснул.

Было еще темно, когда она его разбудила. Он сразу понял, что что-то не так. Даже в тусклом свете она была бледной.

— Вставай, — нежно сказала она. — Хотела бы я будить с хорошей новостью.

Он сел, его словно облили ледяной водой.

— О чем вы?

Она замерла на миг, а потом сказала:

— Амулет пропал. Я пошла туда, где он его хранит… но там пусто. И я ощутила, что его не было в комнате. Он мог догадаться о нашем плане и убрать его. Отправить в другой мир, например. Я не могу помочь.

Он дрожал.

— Я умру на рассвете.

Она села рядом с ним.

— Насколько я знаю… это будет быстро.

— Как это работает?

Она покачала головой.

— Эти вопросы бесполезны. Чары Белой королевы сильные. Только мой муж может сравниться с ней.

— А вы не можете… попросить у него за меня?

Он был уверен, что теперь она опечалилась. Не нужно было даже отвечать.

Он укутался в одеяло и прошел к окну. Еще не рассвело. Он не знал, сколько времени у него осталось.

«Это будет быстро».

Это уже было что-то. Но мало.

Как так? Он думал о людях, которых больше не увидит. Они и не узнают, что с ним произошло. Что он погиб в зачарованном замке из-за глупости.

Ладонь на плече. Он знал, не обернувшись. Ладонь Этерелла. Хитрость пропала с его лица. Так казалось в полумраке.

— Это моя вина, — сказал он. — Я нашел тебя для нее. Я не думал, что тебя убьют. Я… не думал.

Дорн не знал, что сказать. Он знал, что это был не Этерелл. Но он желал эти слова.

— Зачем ты это сделал?

Этерелл потёр глаза.

— Я не знаю, почему я так поступаю, не видишь? — в его глазах были слезы.

— Тот, кого я знаю, не переживал, — сказал Дорн. — Он бы не плакал.

— Ты меня не знаешь, — сказал Этерелл. — Да и как? Я прятался за своими стенами. От себя.

— Это то, что я хочу слышать, — Дорн покачал головой. Ему было тяжело от печали, которую он долго не позволял себе чувствовать. — Это не правда.

Руки Этерелла обвили его. Было тепло, и запах окутал Дорна. Он вспомнил, чего хотел дольше всего.

— Ты умрешь, — сказал Этерелл. — Разве нам не стоит побыть вместе хоть раз перед этим? Если только ты не возненавидел меня. Это я пойму.

Было сложно говорить.

— Я не могу тебя ненавидеть, — сказал Дорн. — Я хочу тебя больше всего на свете.

Он не успел осознать, Этерелл склонился для поцелуя, и они вместе двигались к кровати. Этерелл снял тунику, штаны были почти сняты. Дорн стонал от желания, которое ощутил, когда их плоть соприкоснулась впервые.

В кровати Этерелл оказался над ним, Дорн поймал его лицо ладонями. Его пальцы гладили его щеку и челюсть. Он сказал:

— Я так тебя люблю. Я не могу это сделать.

Этерелл усмехнулся.

— Тебе ничего не нужно делать.

— Нет, — Дорн осторожно выбрался из-под Этерелла. — Это не ты. Не тебя я люблю. Я так этого хочу, но это ложь. Я не хочу, чтобы последний поступок в жизни был… таким. Гнаться за тенью.

Руки обвили его, и это был мужчина, которого он любил. А потом шепот у его уха заставил его вздрогнуть.

— Уверен?

Дорн закрыл лицо руками.

— Уверен. Прошу, изменись. Миледи, пожалуйста.

Она стояла у окна в платье с бриллиантами. Она смотрела на пейзаж, словно могла видеть в темноте.

— Дорн Аррин, — сказала она. — Ты меня удивил, — она повернулась и улыбнулась. В этой улыбке был холод, в отличие от других. — Я дала бы тебе незабываемую ночь, — сказала она. — И последнюю.

Комната растаяла. Это произошло быстро: в один миг он был в комнате в замке, и леди была у окна, а в другой был обнажен и сжимался на лугу в лесу под ночным небом. Кости дрожали от холода.

Этерелл вышел из теней леса. Покачал головой.

— Ты это сделал.

Дорн пытался прикрыться.

— Уйди, — прошипел он. — Я уже сказал. Что еще нужно?

— Что? — Этерелл растерялся, и Дорн понял, что это он, а не леди. Словно в подтверждение Белая королева вышла из-за деревьев, сияя.

Они были тут.

— Ты самый интересный смертный из моих, — сказала она. — И лучше бы тебе не мерзнуть.

Тепло и мягкость окутали его. Он посмотрел на себя. Зелено-золотая одежда, в которой он ушел в замок, вернулась.

— Они пытались соблазнить тебя, но не смогли, — сказала королева. — Это было хорошо сделано. И теперь у тебя имя Теневого короля. То, что ослабит его в нужный момент. Ты будешь моим оружием, Дорн Аррин.

Он вжался в траву, потрясенный. Он ощутил в себе шепот чего-то нового после ее слов. Но это все путало.

— Но… амулет…

— Это была приманка, — сказала она. — Они были умны. И я не могла раскрыть природу твоего задания. Это было бы против правил, — она разглядывала его. — Но среди чар самое сильное оружие — правда. Та, что ближе всего к сердцу. То, что поэты знали с начала мира, пока не утратили свои знания.

Он смотрел на нее. Не было ни слов, ни чего-то еще.

Она протянула к нему руку.

— Встань. Еще осталось время, ты заслужил отдых ночью, — она посмотрела на Этерелла Лира. — Отведи его в его палатку.

Дорн избегал взгляда Этерелла. Радовался, что было темно. Они шли тихо бок о бок, поднялись по холму к лагерю королевы.

Наконец, они дошли до палатки Дорна.

— Постой, — сказал Этерелл. — Ты кричал на меня… что ты имел в виду?

— Не твое дело, — сказал Дорн и закрыл палатку перед ним.

«Город ждет короля», — так написала Мирина мужу месяц назад. Восточная провинция была на коленях, и Элдакару пора было вернуться в Майдару. Домой.

Но он не ощущал себя там дома. Это все ощущали, но не говорили. Захра была обгоревшими руинами на горе, и Элдакар направился в замок, где не жил, в место, принадлежащее его семье, но ничего не значащее для него. Роскошь Захры — сады, позолоченные комнаты, Башня стекла — пропала. Это место было его жизнью с детства, там были радость и боль, страсти и предательства. Там было все. И это пропало за ночь.

Куда ни пойди в городе, можно было всегда увидеть это. Гора когда-то сияла башнями, особенно стеклянной.

Их процессия пришла подавленной к вратам города. Победа была близко к поражению. И на всех давила казнь, которую провел король, чтобы укрепить свое лидерство. Что-то было получено, да, никто не сомневался больше в его способности править. Но ей казалось, что что-то еще, что невозможно было назвать, было при этом утеряно.

Они прибыли днем, пересекли мост, который отряды Мирины охраняли от Миувьяха. Площадь соколов была яркой на солнце. Место, где правила Мирина, находилось там. Тут Юсуф Эвраяд когда-то жил, пока Захра строилась. У этого места была своя история.

Разобравшись с едой и ночлегом для отрядов Элдакара, Намир Хазан и принц Мансур сопроводили короля к Мирине. Король и королева не видели друг друга с прошлой весны, когда она бросила его и унизила при всей Майдаре.

Можно было понять связь с тем, что Элдакар посчитал необходимым казнить лично тех мужчин. Мужчина, униженный женой, не мог получить уважение. Королю было еще сложнее.

Так думала Намир. Она не знала, сказал бы так Элдакар. Зная его, он отрицал бы, что кто0то еще нес ответственность за его поступки, кроме него.

Он выглядел собранно, пока они шли по мраморным коридорам с высокими потолками и арками окон. Замок был красивым, с историей Эвраядов, но не Захрой.

Перед тем, как они вошли в комнату с королевой, Мансур опустил ладонь на здоровое плечо брата. И они вошли.

Королева Рихаб — нет, Мирина — была одна, без стражи. Она была в скромном наряде, без камней и вышивки. Может, посчитала это неприемлемым во время войны. Говорили, королева на время одевалась как мужчина и носила меч. Не сегодня. Ее темные волосы были распущены, без гребня или диадемы.

Король шагнул вперед. Намир вспомнила, как он прошел в круг, где были связанные братья Акабер, где он казнил их. Он снова шел медленно, но решительно.

Королева смотрела, как он подходил. Намир поразила уязвимость на ее лице. Ошибиться не вышло бы. Уязвимость и отсутствие макияжа, который превращал ее лицо в изысканную маску.

Тут не было королевы, которую Намир видела в прошлом. Чарующей, насмехающейся. Этого не было. Не сегодня.

Элдакар стоял перед ней.

— Я тут, — сказал он. — Мирина, Рихаб. Как бы ты ни называлась.

— Элдакар, — ее голос словно дрогнул. — Прошу. Дай на себя посмотреть.

Он не двигался.

— Я слышала о твоем плече, — сказала королева. — Наши лучшие лекари должны посмотреть на него. Они сказали, операция может помочь.

— Ты вся в делах, — сказал он.

— Нет.

Намир было не по себе там. Может, и Мансуру тоже.

Мирина продолжила:

— Я не буду приближаться, если ты не хочешь, — сказала она. — Важно то, чего ты хочешь. Я твоя. Если хочешь меня.

Он вздрогнул.

— О, любимая, не говори так, — и они оказались в руках друг друга. Мансур кивнул Намир, и они быстро покинули комнату. Намир уже слышала, как королева стонала, это ее смутило. И она ощутила другое. Но не хотела думать об этом.

— Это было быстро, — сказала она Мансуру, пока они шли к площади.

Его лицо было красным.

— Да.

Она могла догадаться о его мыслях. Его жена, оставшаяся в доме ее родителей с их дочерью, получала его верность. Но она знала, что его сердце — хотя бы часть — будет всегда занято королевой. Так было у всех мужчин. Они не могли противостоять Мирине. Ни Элдакар, несмотря на то, что она сделала с ним. Ни Мансур.

Во дворе она столкнулась с Алейрой Сюзен. Маг отряхивала свою лошадь. Она посмотрела на Намир, вышедшую из дверей.

— Король и королева вместе.

— Еще как, — сказала Намир.

Они не говорили о ночи, когда Намир открылась с магом. Намир была благодарна за это. Но после этого маг почти не поменяла отношение к ней.

После долгого пути среди сотен солдат во дворе было мирно. И тут была тень ароматных лип.

Алейра смотрела на Намир с необычной пристальностью.

— Мелила, — сказала она. Имя звучало мелодично. — Разве тут твое место? Похоже, судьба галицийцев блуждать… так нас заставляли думать. И они заставляли нас так делать. Но с джитана я нашла место. Там может быть место и для тебя.

Намир выдавила улыбку.

— Только ты можешь сказать такое после двух дней пути, — сказала она. — Я пока могу думать только об отдыхе и, может, ванне.

— Правой руке короля должны предоставить ванну, — согласилась Алейра. — Но обдумай это. Я помогу, чем смогу, — она потрепала гриву лошади. — Мне нужно проверить свой магазин. Его могли обворовать, но идиоты, которые лезут в бизнес галицийцев, не узнают ценный манускрипт, даже если он ударит их между глаз. Пожелай мне удачи.

Она уехала, и Намир не провожала ее взглядом, но ее шаги стали легче, пока она шла к себе. Кто-то в мире заботился о ней. В этом не было смысла, но это было что-то. И это было важнее, чем раньше. Она знала, что это было связано с той ночью с Мансуром, но то воспоминание было как синяк. Она его не трогала.

Мысль, что она еще не нашла свое место… была новой. Может, когда-то эти люди и события будут для нее не всем, как было сейчас.

Мысль была ересью. Она ощутила вину. А потом вспомнила, что даже Элдакар уже не нуждался в ней. Как и его брат. Она была полезной, потом полезным будет кто-то другой. Вот и все.

Ужин был праздником. Присутствовали только командиры их армий, и компания была странной, командиры королевы раньше были ворами и бандитами. Они могли ими оставаться. Они нарядились как павлины в шляпы с перьями, камни и прекрасные шарфы. И теперь они были лордами. Намир много раз ловила взгляд Мансура, он был возмущен как и она.

Но что поделать? Они помогли защитить город.

Намир смотрела, как Алейра Сюзен и королева обнялись, королева шептала на ухо мага. Она ощутила боль, напоминание. Алейра принадлежала королеве, как и Элдакар с Мансуром.

Элдакар и Мирина сидели во главе стола. Они переоделись, волосы Мирины были гладкими после купания. Ее радость озаряла стол. Она часто прислонялась к плечу Элдакара, оставаясь при этом уверенной и властной. Он вернулся к ней.

После ужина собрали военный совет. Они сидели за круглым столом, окна выходили на площадь. Была тихая ночь. В открытое окно доносился только плеск фонтанов.

— Мои люди наготове, — сказала королева Элдакару. — Они обучены, а теперь с твоими солдатами мы лучше готовы. Но нам нужно пополнить запасы. Я работала над этим с тех пор, как осада Миувьяха была снята, — она посмотрела на Алейру Сюзен. — Долго до атаки?

Алейра встала.

— Я связалась с Лин Амаристот, — сказала она. — Она сказала, армия на пути сюда… но ее нельзя убить.

Мирина прищурилась.

— Чары. Ты можешь что-то сделать?

— Я — маг, но не как Захир Алкавар, — сказала Алейра. — Мне жаль.

— Почти ничего от этого не меняется, — Элдакар звучал утомленно.

— Придворная поэтесса на нашей стороне, — сказала Алейра. — И тут мы удвоили армию. Это не конец.

Совет продолжался. Алейра увидела, что первое нападение пройдет у границы севернее Гадлана. Звезды указали, что осталось меньше недели. Их отряды в Восточной провинции нужно было собрать.

— Мы отправим приказ идти туда, — сказала королева Алейре. — Это будет первый шаг. Я посоветуюсь с Танцующими из города. Магия будет ключом в этой войне, если мы столкнулись с такими силами. Может, мой отец поможет, — она погладила спину Элдакара. — Мы ничего уже не можем сделать этой ночью. Идемте спать.

Он задумался. Он не сразу отреагировал, когда она обратилась к нему. А потом Элдакар сказал:

— Иди вперед, моя леди.

Мирина скрыла эмоции. Но Намир казалось, что это ее задело.

— Тебя долго не было, — она повернула его ладонь, чтобы погладить своими пальцами. — Идем.

Он повернулся к ней.

— Я хочу побыть один, — сказал он. — Иди.

Она встала. Гордо вскинула голову. Намир отметила, какой красивой она была.

— Полагаю, ты устал от пути и прочего, — сказала сухо королева. — Не буду забирать у тебя силы, — она развернулась и пошла прочь. Встреча завершилась.

Намир после этого ждала у двери. Она терпеливо стояла, как опытный солдат. Она не была уверена, что была права, но за долгое время в лагере кое-что узнала.

Элдакар заметил ее, когда шагнул в холл. Он скривился как от боли.

— Я так предсказуем?

— Для меня, — сказала она. — Если это помогает.

— Ты знаешь, куда я иду.

— Догадываюсь.

— Тогда идем, Намир, — сказал он, и она последовала за ним.

Площадь соколов была озарена у дверей, у фонтанов и ворот. Когда они ушли от этого, казалось, они попали в другой мир.

Когда-то и этот путь был озарен. Уже нет. Теперь гора была пристанищем шакалов, их зловещий зов звенел в темноте.

Намир вспомнила дорогу туда, и как роскошно смотрелась гора, когда поднимался выше. Башня стекла сияла изнутри ночью. И запах сада доносился сюда. Но пришла зима, и сорняки стали подавлять растения, оставшиеся без ухода.

— Времени прошло не так и много, — тихо сказал Элдакар. Было сложно увидеть его лицо в свете факела.

Она кивнула. Сверхъестественные армии запада все подожгли. Время не было виновато, оно пришло следом за пожаром.

Она следовала за ним туда, где трава сменилась плиткой. Куски стен, арок. Она видела части в свете факела. Некоторые плитки отражали свет, словно были из того, что сияло. Может, днем она увидела бы узор. Но она видела паутину трещин, трава пробивалась между плиток. Запах жизни. Земля забирала Захру камень за камнем.

Сверху тянулось звездное небо, на котором маги Башни стекла раньше искали пророчества.

Она что-то услышала. Грохот кирпичей.

Она коснулась руки Элдакара.

Фигура появилась из-за обломков стены.

— Простите, — сказал Мансур. — Не хотел напугать.

— Мог получить стрелу в живот, — шутливо отругала она.

— Вряд ли, — сказал он. — Даже ты не попала бы в темноте.

— Что ты тут делаешь? — сказал Элдакар.

— Увидел, как вы ушли, — сказал принц. — И пошел за вами.

— Жаль, не взяли хлеб, чтобы пожарить на костре, — утомленно сказал Элдакар. — Я не планировал экспедицию.

— Ты хотел увидеть место снова, — сказал Мансур. — Понимаю. Думаешь, это мудро?

Элдакар задумался. Неподалеку ухала сова. Вдали квакали лягушки в брошенных фонтанах.

— Мудро ли видеть это место таким? — сказал он. — Не знаю. Я пришел к своим старым призракам. Видишь, где мы? Тронный зал.

И теперь Намир поняла плитку и сломанные стены. Но было сложно представить зал. Он еще никогда не был открыт стихиям и небу.

— Ты ненавидел быть королем, — сказал Мансур.

— Да. Я не мог заполнить комнату, как это делал отец, — Элдакар упер руки в бока. Потом пошел снова. Намир знала, куда они шли, мог понять и Мансур. Они следовали. Они сами пошли. Они не могли указывать или судить. Намир думала, что пошла, чтобы охранять Элдакара, но теперь ощутила другой мотив. Она была с ним в самое тяжелое время. Было логично сопроводить его сюда, хотя врага тут не было. Такого врага, от которого можно было защититься мечом.

Они столкнулись с тихой скорбью в руинах Захры.

— Ты знаешь, где мы, — сказал Элдакар. Они остановились среди земли и поваленных деревьев. Виднелись скелеты кустов.

— Сады, — сказал Мансур.

— Теперь дом койотов и шакалов, — сказал Элдакар. — Честно сказать, я всегда знал, что мы не протянем долго. Хотя не знаю, откуда.

— Это твоя меланхоличная натура, дорогой брат, — сказал Мансур. — Ты всегда думаешь, что не заслуживаешь счастья, — он явно думал об этом долгое время. — Нам мало дали в этой жизни, — сказал он. — И времени мало. Не нужно отвлекаться на печаль.

В свете факела Элдакар покачал головой.

— Наш отец построил замок на крови, — сказал он. — Тут ничто не протянет долго.

Он сел среди камней. Мансур и Намир опустились рядом. Хор квакающих лягушек тут был громче. Намир казалось, что звук утешал.

Элдакар отклонился и тихо запел:

Зима пришла в руины,

Твой свет погас,

Роскошь разбита.

Зимой я вернулся,

Чтобы обнять тебя

Снова.

Намир ощущала, что Мансуру было не по себе, что он не хотел иметь дела с таким горем. Она хорошо его знала. Но он любил брата, так что остался. Она знала и это. Они оставались с Элдакаром, а огонь факела угасал, звезды становились тусклыми на небе.

В последнюю ночь года Лин Амаристот оказалась в деревне на юге Тамриллина в зеленой долине в дне пути от границы. Таверна, полная гостей в честь Нового года, закрыла двери на ночь. От того, что ходило снаружи.

Лин сидела в тени в углу, подняв капюшон, и смотрела. Сим Олейр дремал на стуле рядом с ней, успокоившись. Ей нужно было смотреть и думать. Ее последний разговор с Алейрой Сюзен с помощью магии дал ей много пищи для размышлений. Запахи хорошей еды наполнили комнату. Люди ели куриные пироги и рагу с овощами и бобами. Зимний пир. Эта деревня была у главной дороги, и здесь бывали торговцы, которые могли заплатить. Они хотели поесть, выпить и лечь спать, потому что в сердцах знали, что просто закрытых дверей и ставен не хватит.

Лин слушала в каждом месте, где бывала. Люди понимали опасность. Хоть они и не понимали, что это было. Напитки сегодня были с бренди, и был молочный пунш в честь Нового года. Легкий, теплый и отгоняющий ужас.

Она поела, как и Сим — потому он и был спокоен. Он съел два пирога и нечто, похожее на тушеное мясо. Лин не следила, ей хватало того, что он оставил ее в покое.

До этого она лежала в кровати, руки были по бокам, пока она говорила с Алейрой. Маг рассказала ей, что видела: два врага столкнуться в назначенном месте, откуда было видно гору Харию. Через десять дней.

Хотя Лин видела только красноватую тьму под веками, она слушала и перед глазами была маг. Они не видели друг друга со дня, когда Лин и Захир Алкавар нашли логово Танцующих с огнем. Лин помнила напряжение во взгляде Алейры. Вспомнила, как впервые ее голос проник в ее мысли, сообщил о ее службе Элдакару. Тот хриплый голос с хитрой ноткой. С закрытыми глазами Лин могла притвориться, что они были в одной комнате.

— Итак, — тихо сказала Лин. — Десять дней. И ты думаешь, что я могу что-то сделать.

— Ты прошла огонь и отмечена им, — сказала Алейра. — Отогнать тень. Что еще это может быть?

Точно. Она сидела в зале таверны вечером и обдумывала это.

Она всегда возвращалась к вопросу своей цели. В Башне ветров она билась с ним, когда пыталась излить куплеты, застрявшие под ее кожей. Она будто искала свет, но сталкивалась с тьмой, куда бы ни шла. Все время были потери.

Вспышка шума. Лин пришла в себя. За одним из столов кричали. Двое мужчин вскочили, юные и вспыльчивые, начали кружить. Подняли кулаки. Третий появился откуда-то и бросился на них. Еще один прыгнул на стол и бросился в кучу-малу. Она слышала треск костей.

Она не успела подумать, как уже стояла на стуле. Лира была в ее руках. Она запела:

— Слушайте! Историю темных лесов

И героев, которые

Сияющими мечами и копьями

Отгоняют опасность и ночь.

Бой продолжался. Но некоторые стали слушать. В этом была хитрость такой песни. До возвращения чар было лишь фантомное притяжение в музыке. Но теперь метка Пророка многое значила… теперь можно было тянуть силы. И песня работала иначе. Слова и ноты стали ритмом, похожим на биение сердца. Заклинание.

Лин пела, ощущала, а не видела волну тишины, что медленно пошла от нее в стороны, пока крики дерущихся не пропали. Теперь слышно было только тихий стон раненого, а потом и это утихло, другой мужчина поднял его и тихо повел прочь.

Лин пела толпе великую историю, тишина сгущалась. Музыка заполняла тишину. История о герое, который бился с демонами ночи, доносилась до крыши, и слушатели сели на свои места, словно в потрясении. Она пела им, ритм был все быстрее, она вела их через трагедию, жертву, глубокие потери, чтобы, когда солнце взойдет утром, люди, как эти в таверне, могли вернуться и работать, любить и забыть о тени, что нависала над ними.

И, пока она плела ритм, чтобы очаровать людей в комнате, она знала, что не могла быть одной из них, что, хоть она могла создавать эту мелодию, быть светом для них, ее место было в тени.

«Не все могут получить ключи к смерти», — говорил Сим.

Она вспомнила, как пела над телом Марлена, чтобы оно не разлагалось. Она делала так много раз на поле боя в Кахиши.

Ключи к смерти.

Она горела, привязанная к шесту. Она должна была умереть.

Она спустилась, люди, мужчины и женщины, стар и млад, очнулись и попросили спеть еще.

Сим Олейр проснулся. Он смотрел на нее пылающими глазами. Она не знала, смотрел он или Ифрит.

Он сказал:

— Спой об Астериане в царстве мертвых.

Она огляделась. Хоть стало тихо, люди вряд ли слышали. Он говорил ей тихо.

— Никто не хочет историю о поражении, — тихо сказала она. — Не этой ночью.

Он сжал ее плечо. Лин вздрогнула от его жеста и посмотрела на него. В его глазах был странный свет, и она снова задумалась, хорошо это или плохо.

— Миф об Астериане принимает много форм, — сказал он. — Иногда он проигрывает. В других версиях забирает любовь из мира мертвых. Или их путь продолжается. По многим мирам.

Она была в том коридоре с дверями миров не один раз.

Она склонилась к нему.

— Кто из вас говорит? — сказала она. — Сим Олейр или другой?

Он улыбнулся. Улыбка казалась глупой и грозной одновременно.

— Он хочет убить меня, — сказал он. — Другой. Он хочет, чтобы я умер — и он умер — но не помогать тебе. Так он ненавидит, — он прижал ладонь ко рту. — Он не дает мне говорить, только загадками.

— Астериан, — сказала она, и он кивнул.

Она хотела заговорить о загадке, но ощутила ладонь на своей руке. Женщина, милая, с каштановыми кудрями и голубыми глазами. Она была в милом голубом платье с кружевами. Она чарующе сказала:

— Споете еще? — она склонилась. — Мы будем благодарны, — она опустила взгляд. — Я буду.

Лин вспомнила, что для толпы она была юношей. Она не знала, как они могли верить этому облику, хоть она для этого подстриглась.

Эта женщина желала и песню, и поэта.

«Вот как это все».

Хоть она и знала из воспоминаний Эдриена Летрелла, когда они были вместе с ее. Радость славы и внимания для мужчины была ей знакома.

Дариен рассмеялся бы, будь он тут.

Лин пыталась не улыбаться. Она поклонилась, вскочила на скамью в центре комнаты, плащ развевался вокруг нее. Театральный жест. Все смотрели на нее.

Мысли о Дариене отвлекали ее. Она представила его в углу, глядящего с улыбкой. Он отдал бы этой песне всю свою энергию, а потом с той же энергией занялся бы любовью с женщиной, которая подошла к скамье, покачивая бедрами.

Лин вдохнула и сосредоточилась. Дариена Элдемура тут не было. Она заговорила:

— Этой ночью начинается год, — сказала она. — Ночь танцев. Освободите место.

Ничто из того, что она сделает сегодня, не могло спасти их от грядущего. Но этой силой она могла заставить их отвлечься на время. На ночь.

Ритм снова был ее оружием. В этот раз она из не успокаивала. В этот раз музыка должна была отправить их танцевать. Вместо героя она пела о хитреце, который поднимал город на уши своими шутками и соблазнением. Песня тянулась корнями к древним, хотя многие тут не знали этого. Тэм Риннел, известный повеса, был связан с Тамриром, одним из старших забытых богов трациан. Бог удачи, воров и путешествий. И границ. Но теперь он был в историях, которые вызывали смех у людей.

Лин стучала ногой по скамье и пела. Слова вылетали быстро. Ногти плясали по струнам. Кто-то в толпе узнал мелодию и присоединился, другие хватали пару или становились в круг и начинали танцевать. Ритм усиливал топот сапог, пол дрожал.

Будь тут Дариен Элдемур, он одобрил бы. В нем было что-то от Тамрира.

Они пересекли границы вместе. Конечно. Она была между жизнью и смертью, в этом мире и Ином. Чары Дариена сделали это с ней. И эффект той ночи повлиял на все, как сейчас музыка влияла на толпу. От Тамриллина в Захру, из логова Танцующих с огнем в сам Танец.

Она могла петь, даже вспомнив глаза Захира, когда он рассказал ей все в комнате с видом на двор. Часть него просила ее и тогда одолеть его. Он устал от того, что его заставляли делать верность и любовь. Он устал. Хотел, чтобы она узнала. Она думала, что не хотела знать.

Смерть всегда была с ней, это она знала.

Астериан. Ключи к смерти.

Вспомнив слова Сима Олейра, она ощутила его взгляд. Когда он смотрел на нее так, она ощущала ужасную ответственность. Он был юношей, но выглядел так, словно устал жить.

Песня закончилась. Она завершила ее с размахом и поклоном. Люди захлопали, стали требовать еще. Она улыбнулась и приняла чашку воды для пересохшего горла. Она смотрела на толпу, но не видела девушку. Она искала того, кого знала, хотя это было невозможно. Она всегда искала тех, кто был ей важен, когда их уже не было.

Голос Сима снова был в ее голове, он смотрел на нее. «Астериан».

Захир Алкавар делал все из-за любви. Любви к семье, к разрушенному городу. Он хотел пойти с ней в Преисподнюю, ее связь с тем местом была сильна. Сильна с тех пор, как Дариен Элдемур сделал то, что седлал, и теперь…

Она отдала пустую чашку кому-то в толпе. Сразу начала следующую песню. Еще одну для танца, близилась полночь. Топот и вопли сотрясали половицы. Она отправит их в Новый год радостными.

Ее кровь стала теплой, как не было в ночи до этого. Согревала пальцы, лицо и шею. Она представила, как расталкивает толпу, закончив песню, и видит Валанира Окуна у стены. Узнает, что он был там, живой, наблюдал за ней. За ее песней. А потом сказал бы ей, что сделал бы иначе, стал бы критиковать ее выступление. Но не этой ночью. Этой ночью она увела бы его наверх, и они забыли бы обо всем.

Она посмотрела в глаза Сима. Только он молчал и стоял среди танцев.

«Думаю, я понимаю», — подумала она, словно передавала сообщение ему.

В полночь она допела, и ей дали чашку. Она пила, напиток оказался сладким и крепким.

Это была жизнь. Эта комната, люди, танец. Ветер свистел за окном. Жизнь была местом, мигом. Среди других мест и мгновений. Нужно было пересечь границу и уйти.

Она поклонилась в последний раз, спрыгнула со скамьи, и ее окружили восхищённые люди. Кто-то хотел поцеловать ее ладонь, другие — пожать. Она слабо улыбалась, ей это нравилось, но она понимала, что все еще была в стороне от них.

Девушка тоже была там, смотрела с надеждой. Это было как стрела. Лин Амаристот никогда не была такой девушкой, такой милой, но тоже надеялась. Быть как можно ближе к музыке, быть ближе к поэту. Потом она поняла, что это так не работало, что такая близость была как со всеми, а музыка существовала не в таких моментах. Не зависела от человека.

Она прошептала девушке на ухо:

— Ты милая. Боюсь, мне нужно идти. Но я буду думать о тебе.

Разочарование смешалось в ее голубых глазах с внезапным светом, и Лин с трудом могла это выдержать. Жизнь была и в тех глазах. Не только в танце и песне. Конечно, Дариен знал и это.

Лин осознала, пока пела на Новый год этим людям в зимнюю ночь. Жизнь была тут, а для нее не было места. Она прошла и оставила след, как огонь оставил следы на ее коже. Она шла куда-то еще.

Это она думала, ощущая, как теплый напиток растекался внутри нее. Она пылала от него и ритмов, которые играла ночью.

Толпа не пошла за ней к лестнице. Она оставила людей, ушла от праздника в тишину. Звуки веселья утихли. Она начала подниматься. Лестницу озаряли свечи из маленькой ниши в стене. И она поднималась в тишине и увидела их на площадке. Дариен Элдемур со спутанными светлыми волосами, улыбающийся из-за того, что она быстро отогнала девушку. Это точно повеселило бы его.

Валанир Окун был в нескольких шагах от Дариена, улыбка была только в его глазах. Она видела его слова на лице, многое было между ними за последние дни вместе. Она была благодарна за это. За то, что они не сдерживались.

У двери в ее комнату был Захир Алкавар. Глаза пылали, как она и помнила.

— Я на пути, — сказала она. — Теперь я понимаю, что делать.

И она не знала, понял он или услышал, но он отвернулся. И это был не он, а ее воображение родилось из желания увидеть еще раз любимых, которых она потеряла.

Но Сим Олейр был рядом с ней, его плечо было под ее ладонью, пока она поднималась. Он был рядом. В их комнате она закрыла дверь. Было темно, лишь одна свеча горела на трюмо.

— Думаю, я знаю, что делать, Сим, — сказала она. — Что нам нужно сделать вместе, — тут было темно после света зала. — Последнее.

Он выглядел бледно, она еще таким осунувшимся его не видела. Все было написано на его лице.

— Я уже все потерял, — сказал он. — Я готов.

Джулиен Имара не хотела быть в мрачном замке, когда где-то там ее друг был в плену. Но архимастер Хендин заставлял ее думать. Чтобы одолеть Белую королеву, им нужна была общая сила Пророков. И они прибыли в Вассилиан, последнюю крепость поэтов после пострадавшего Острова. Хендин собрал шестерых, одних из последних живых Пророков, которые согласились выступить с ними. Этого было мало, но у архимастера был план.

Старый год сменился новым, пока они ютились в крепости, где родилась Лин Амаристот. В крепости ее предков. Она отдала ее Академии для обучения поэтов. Напоминания о ее семье были всюду: на портретах были гордые темноглазые мужчины и женщины в темной одежде. Их богатство проявлялось в плащах и кулонах с кольцами.

Лин Амаристот не было на этих стенах, но ее родители и брат были. Каждая картина была с табличкой с именем. Ее мать была красивой, глаза бросали художнику вызов. Брат пошел в нее, хотя он стоял горделиво для портрета, и художник словно застал его врасплох. Он носил меч на боку, держался величаво. Говорили, он убивал на дуэли за женскую честь.

В зале портретов Пророки и поэты Вассилиана ели за длинным столом, только там не было паутины. Юные поэты занимались уборкой, а они старались уходить от этого, когда могли. Многие часто говорили об уборке и еде в Академии, которые тогда не ценили.

Хвороста было мало, и они не могли греть много комнат, так что в зале портретов проводили и собрания. Архимастер Хендин не сразу смог уговорить коллег, что его информация о грядущем бое была правдой, насколько можно было верить в пророчество на звездах. Еще больше времени он потом убеждал Пророков присоединиться к нему. Джулиен сидела там и зевала. А потом стыдилась, потому что не она была в руках Белой королевы.

Она могла представить, как Дорн Аррин говорил ей, как глупо она себя вела. Что это не помогало.

Джулиен вспомнила утро, как постучала в дверь комнаты Дорна в гостинице. Страх в груди появился сразу, словно она уже знала. Они выломали дверь. Было понятно, что случилось. Дорн Аррин не ушел бы без лиры. Не по своей воле. Они увидели открытое окно, выглянули и заметили веревку.

Весь путь в Вассилиан она подавляла слезы и стыд. Стыд, что плакала как ребенок, что этим усложняла все для архимастера, который тоже горевал.

План архимастера Хендина для шести Пророков включал и Джулиен Имару. Она могла временно ослабить королеву, что бы это ни значило. Когда придет время на поле боя, Джулиен выпустит тайное имя. И тогда, если получится сделать брешь, Пророки нападут на королеву, когда она будет слабее всего.

Они не брали в расчет противника королевы, но это все, что они могли. Хендин отметил, что если опасность была в бое между двумя, может, было преимущество, если бой закончится победой одной стороны. Хотя кто мог знать?

Десять дней от Нового года. Они будут на предсказанном поле боя ждать мига. Джулиен не надеялась, но вариантов лучше не было.

Она спала в старой комнате Лин Амаристот, которую Хендин открыл ей ключом.

— Тут не спали с тех пор, как она тут жила, — сказал он, и Джулиен знала, что так он давал ей нечто. Оставшись в комнате детства Придворной поэтессы, Джулиен могла увидеть, с чего начинала та, кем она восхищалась.

Но комната вызывала печаль, не была удобной. В этом комната была как весь замок. Казалось, Амаристоты верили в богатство, но не в удобства. Всюду на стенах висело оружие, его было больше, чем картин и гобеленов. Кровать Лин была узкой, постель теплой, но из грубой ткани. Ее шкаф был полон платьев, многие были темными. Но некоторые были хорошим, из шелка и с ароматом. Джулиен могла закрыть глаза и представить Придворную поэтессу в одном из них, танцующую с мужчиной в зале портретов.

Комната была с одной роскошью — серебряное и большое зеркало на стене во весь рост. Джулиен не смотрела туда.

Эти предметы не говорили о том, какой была Лин Амаристот — первая женщина, ставшая Пророком и Придворным поэтом. Но там была полка книг, и с ними Джулиен обращалась с благоговением. Она словно нашла друзей в месте чужаков.

В некоторые ночи она сидела у окна с видом на сосновый темный лес и тихо плакала. Она ощущала себя глупо, но никто хотя бы не видел. Она пыталась вспомнить последние слова Дорну Аррину, но не могла. Может, это было «спокойной ночи».

Пока они были в Вассилиане, почти ничего не изменилось, но близилось время отбытия. Горные дороги были непроходимыми от снега, Пророки собирались перебраться в Кахиши магией. У поля боя было кольцо стоячих камней, оттуда они могли потянуть древнюю магию для перехода. Джулиен не понимала детали, и ей было все равно. Она была слишком занята, думая, где может быть Дорн, стараясь не думать об этом.

Ночами она и архимастер сидели в зале портретов и говорили о жизнях. Они ощущала теперь равенство между ними. Расстояние учителя и ученика пропало за эти дни.

Он рассказал ей, что был третьим сыном небольшого аристократа, как он рос, читая все, что мог, изучая лиру. У него был учитель, пока не пришло время отправлять его в Академию. И он шел по прямой без колебаний или сожалений.

Джулиен говорила о своей семье. Сначала немного. Она впервые пыталась говорить о себе после Сендары Диар. С другой девушкой всегда было ощущение натужного терпения, вежливости, когда Джулиен говорила о себе, она ощущала, что Сендара играет интерес. Архимастер был другим, хотя она говорила с ним сдержанно. Она хотела быть понятой, но начала понимать, что это невозможно. Вряд ли кто-то мог знать, почему она ощущала себя как в плену, когда ее жизнь казалась хорошей. И вряд ли кто-то знал, как ощущалось быть изгоем в Академии.

Когда архимастер Хендин говорил о юности, учителях, и как его обучение поддерживали, она не могла скрыть зависть. Для него это было естественным. Он и не думал об этом.

Он пытался понять.

— Есть много путей для обучения, — сказал он. Джулиен знала, что этот мужчина ухаживал за учениками так же внимательно, как за садом, и она была благодарна, хоть и не была до конца убеждена.

Она пыталась не думать о себе в том черно-серебряном платье, об уверенном отражении меж дверей. Спокойная, уверенная в своих силах. Это пропало. Она снова бегала по коридорам как ребенок.

Серые дни в Вассилиане проходили, и планы не были реальными для нее. Она знала, эти дни скоро кончатся, но они не говорили об опасности впереди. Но было сложно поверить.

До дня отбытия, когда она увидела архимастера Хендина в коридоре. Он выглядел так, как когда понял, что Дорна похитили. Хуже.

Она подбежала к нему.

— Что такое?

— Ничего, — он не смотрел ей в глаза.

— Скажите. Это… Это…

— Нет.

Джулиен не хотела признаваться, что была этому рада, когда он был так расстроен. Она сказала:

— Я знаю, что-то не так.

Он вдруг прислонился к стене.

— Мне придется открыть это совету. Я пытался днями дотянуться до Лин Амаристот и поведать ей о наших планах. И узнать, есть ли у нее новости.

— Хорошо, — сказала Джулиен. — Что она вам сказала?

Он смотрел мимо нее, словно его интересовала стена.

— Ничего, — сказал он. — Когда я дотянулся до нее, я ощутил то же, что в прошлом с остальными. Ошибки нет.

— Не понимаю, — хотя отчасти она поняла, руки дрожали. — Остальные?

Он смотрел вперед.

— Те, кто мертвы.

Как оружие Белой королевы, Дорн Аррин охранялся. Он слышал по ночам, как ее последователи танцевали и громко совокуплялись снаружи, но его держали в стороне. Он никогда не ходил без двух стражей, бессмертных, как она их звала.

Каждый день Этерелл Лир пытался вывести его из палатки — выпить, поесть у костра — и Дорн отказывался. Если его так используют, он сохранит достоинство. Он был рад только, что никто, кроме леди Теневого короля, не видел, как близко он был к тому, чтобы предать себя.

Он не стал бы спрашивать у королевы о том, что будет с ним после битвы. Он подозревал, что он все время будет ее, пока не найдет способ сбежать.

У него была одна надежда: Джулиен Имара знала имя королевы. Надежды было мало, но хоть что-то. Пока Белая королева не знала этого, шанс был.

Его мысли кипели от беспокойства и надежды.

В последнюю ночь перед боем Белая королева пришла к нему. Он сначала увидел ее свет в ночи, а потом она вошла в палатку. Она была довольной, как накормленная кошка.

— Завтра это начнется, — сказала она. — Ты будешь ключом. Слушай внимательно.

Она давала указания, и Дорн не мог говорить или отвести от нее взгляда. Она словно стала выше с их прошлой встречи, и он не мог забыть, как она ела сырое мясо на пиру у Теневого короля. Кровь мира питала ее, он был убежден. И она собиралась выпить все.

Он не мог ничего поделать, пока она давала указания. Было как раньше: она поцеловала его в лоб, и приказ проник в его кости. Имя короля делало его оружием, и этой ночью она использует его.

Хотя ночь укрывала поле, Джулиен Имара видела, как собираются армии. С вершины холма она и архимастер Хендин из-за стоячих камней смотрели на поле. С запада, из Эйвара пришли армии Белой королевы. Даже с высоты Джулиен слышала их вой. Вместе они были волной, которая постоянно вздымалась и опадала. Сторона королевы была хаосом. Порядок был только у вооруженных мужчин вокруг ее палатки. То, видимо, были Избранные.

Армия на другой стороне была такой, как Джулиен представляла. Серьезные серые батальоны стояли, сколько было видно, на востоке. У каждого батальона было черное знамя. Сторона короля была тихой, его многочисленная армия стояла как фигуры на доске.

Джулиен не знала, что пугало больше: тишина на стороне короля или вой на стороне королевы.

Тени поднялись, рассвет начинался над полем боя. Джулиен видела, что между армиями лежало пространство, которое они не пересекали, даже буйные последователи королевы. Странная формальность боя с назначенным временем и местом, наверное, влияло и на то, как битва проводилась.

Джулиен повернулась к архимастеру Хендину, его серые глаза смотрели на все, не меняясь. Он выглядел спокойно. Это был их отчаянный шаг, но, может, потому он уже не боялся.

— Как подадите сигнал? — спросила она. Она думала, что другие Пророки пройдут с ними через портал. Они пели ночью в зале портретов, архимастер Хендин и еще шестеро, часами после заката солнца. Они стояли кругом. Свет в каждой метке становился ярче с каждым часом, пока лучи не соединились в центре. Джулиен смотрела, как точка света расширялась и удлинялась, пока не появилась прореха в ткани мира.

Было время, когда этими же силами она создала такой портал. Теперь она могла лишь смотреть.

Она ощущала голод и восторг, глядя на эту магию, которой лишилась. И она думала, что эти Пророки с их огромным даром захотят пройти в проем, который создали. Но нет. В последний миг они отступили, оставив архимастера Хендина и Джулиен Имару одних. Они отвели взгляды, словно стыдясь, и обещали помочь, когда позовут.

— Когда время придет, мы семеро сработаем вместе, — сказал ей Хендин теперь. — После того, как ты используешь имя, я подам им сигнал. Мы связаны, хоть и на расстоянии, — он выглядел утомленно. Может, он вспоминал Пророков, с которыми раньше был связан.

Джулиен сказала в ответ на его взгляд:

— Не верю, что Придворная поэтесса мертва. Это глупо. Не может быть такого.

Он стиснул зубы, необычно враждебно выглядящий, словно она била по больному.

— Глупое случается, Джулиен Имара, — сказал он. — Ты это точно знаешь. И я знаю, что знаю. Когда я потянулся к ней, ощутил то же, как если бы тянулся к Валаниру Окуну или Серавану Миру.

— Что вы ощутили?

— Ничего, — сказал он. — В том и смысл.

Солнце поднималось. Бледно-розовая полоса тянулась за горами, небо светлело. Медленно становилось ярче. Серые горы менялись, появлялась зелень с золотом. Самая высокая гора, Хария, отражала солнце бледными камнями.

«Золотые вершины», — подумала она, и ей захотелось превратить это в песню.

Над полем боя кружили темные птицы.

Свет озарял роскошь зелено-золотой палатки Белой королевы. Джулиен перестала дышать от пришедшей в голову мысли. Она потянула архимастера Хендина за рукав.

— А если Дорн там?

— Это возможно, — сказал он.

— Тогда можно его забрать.

Из поля внизу доносились звуки, становясь резче, словно до этого мрак их приглушал. Крики и смех из лагеря королевы долетали до холмы.

«Шакалы на кладбище», — подумала Джулиен и тут же захотела забыть это.

Со стороны короля был только тонкий звук, словно точили клинок о камень.

— Я отдам жизнь, чтобы забрать его, — сказал Хендин. — Но нужно ждать шанса.

Она его понимала. Нужно было пережить бой. Она ненавидела это, но не могла ничего больше сделать. Стражи были стеной с копьями вокруг палатки. Она знала, какими были Избранные. Помнила их мертвые глаза, когда они бросили Дорна Аррина — и ее — в огонь.

Избранные не могли думать сами. Это было слабостью.

Джулиен встала на колени на траве. Там были камешки и роса. Солнце стало задевать круг камней, их тени темнели. У ног Джулиен был сверток ткани, потрепанный и мокрый. Он был аккуратно замотан, ведь это сделал Дорн Аррин. Джулиен не сразу смогла развязать ткань, увидеть сияние Серебряной ветви, а потом ткань упала.

— Это было его какое-то время, — она покрутила ветвь, красно-золотые яблоки сияли, мерцали. — И он должен быть там.

«Ты знаешь, что делать».

Ее металлический шепот в его ухе был, когда он проснулся. Дорн Аррин был один в палатке, но она словно разбудила его. Он уснул в Эйваре, но не знал, где. Он не знал, где был лагерь королевы. Где-то на холме среди шумящих последователей. Она путешествовала, собирала больше людей, но всегда возвращалась в одно место.

Утро отличалось. Когда он проснулся, он понял, что они переместились за ночь. Он понимал, что так будет, но думал, что ощутит это.

Этерелл Лир заглянул внутрь.

— Вот-вот начнется, — сказал он. — Одевайся, — он звучал спокойно, значит, ощущал обратное. — Ты должен это видеть, — добавил он с ноткой восторга. Его голова пропала из палатки.

Это привлекло внимание Дорна. Он быстро оделся в новую чистую одежду. Ритуал, который он почти перестал замечать. Одежда отличалась. Он привык к цветам. Но эта одежда была черной с серебряным узором и поясом. Формальная одежда поэта Академии.

Он закрепил пояс, прошел к выходу и палатки и осторожно выдохнул. Он почти боялся смотреть. Крики последователей королевы намекали на то, что он увидит. Он знал, что увидит поле боя.

Когда он выглядел, увидел плечи Избранных. Он исправился: бессмертных. Элиссан звал их Избранными, но король-поэт был уже воспоминанием. То, что Белая королева сделала с ними, было важнее всего. Этерелл сказал ему об этом, как они вытаскивали из себя топоры и мечи и быстро исцелялись. Их нельзя было убить.

Вечером Дорн Аррин позволил вытащить его из палатки, потому что больше сил ушло бы на сопротивление. Но он был настороже. Этерелл пытался говорить с ним обо всем, предложив Дорну вина. Это было две ночи назад.

— Значит, они будут жить вечно, — отметил Дорн. Вино расслабило его язык. — Жаль, что Элиссан Диар не выбрал добрых или умных. Наглые стали бессмертными, будут мучить мир вечность. Все печально.

Он сказал это, хотя бессмертные были вокруг него, охраняли и мешали бежать. Может, хотел проверить, понимали они или нет. Они не издавали ни звука, их лица не менялись. Если у них была вечная жизнь, она напоминала смерть.

Этерелл поднял кубок.

— Могло быть хуже, — его глаза сияли. — Она могла бы сделать меня бессмертным. И я вечно тебя раздражал бы.

На это Дорн не ответил. Он не хотел давать Этереллу еще больше внимания. Когда Дорн думал о годах, которые терпел, когда он даже не знал того, в кого влюбился… он не мог представить дурака хуже, чем он сам.

Утром боя он увидел, кроме полуголых последователей королевы с мечами и копьями серьезную и собранную армию серых фигур на востоке. Армия Теневого короля. Они закрыли зелень луга как муравьи, не двигались. Дорн вспомнил туман над морем вокруг Острова Академии.

На севере были холмы, а дальше — горы. В тех холмах можно было спрятаться. А Джулиен Имара точно постарается применить свое оружие, если он ее понял.

А потом королева оказалась перед ним, сияя белизной, кроме красных точек над скулами. В этот день ее волосы были золотыми, без красного отблеска, ниспадали до колен, отчасти заплетенные в косы. Ее глаза были фиолетовыми. Она сказала:

— Когда придет время, ты должен быть готов, Дорн Аррин. У тебя нет выбора.

Она прижала ладони к его голове. Будто благословляла.

— Мы с моим противником сразимся сегодня, — сказала она. — Пора.

И он знал, что у него вообще не было выбора.

Она смотрела на него.

— Ты что-то скрываешь, — она оглянулась на холмы. — Возможно, там ждут твои друзья, чтобы помочь, — он постарался не охнуть от этого. Ее улыбка ослепляла. — Никто не заберет тебя у меня, Дорн Аррин, — сказала она. — Пусть пытаются. Ты — мой.

Она ушла. Он увидел у нее длинный меч, клинок был из кристалла, и свет солнца отражался на траву красками.

Дорн посмотрел на холмы, прошептал молитву. Он надеялся, что Джулиен не полезет к нему.

Этерелл подошел к нему.

— Видишь? — сказал он. — Разве не чудо? — он еще никогда не выглядел так красиво, глаза сияли.

Дорн заговорил, отчасти выражая бурю, которую ощущал.

— Я не знаю, что тебя привлекает.

— Все это, — сказал Этерелл Лир. — Мне надоело то, каким все было. Простым и скучным.

Дорн отвел взгляд.

— В тебе нет ничего обычного.

И раздался пронзительный звук. Он становился все выше, стал мелодией. Он ощущался нежно для уха, хоть и был высоким, разносился над полем боя.

От этого звука даже последователи королевы замерли. Они застыли, как мухи в клее. Дорн посмотрел на полосу травы и полевых цветов между армиями. Там приближался всадник.

Всадник был все ближе, и Дорн увидел черные доспехи. Всадник был огромным, с большим топором с двойным клинком. Его конь был черным, как сажа, с красными глазами.

Королева вышла к всаднику с мечом в руке. Хоть она не была верхом, она казалась еще выше. Это точно была иллюзия. Рожок стал играть еще выше, звучал от холма до холма, а потом звук утих.

Всадник поднял забрало. Дорн видел там только два пылающих красных глаза.

— Время, — сказал он. Голос звучал как гром. — И назначенное место.

— Тогда начнем, — королева взмахнула мечом. Их мечи столкнулись, кристалл и черный клинок. Взлетели искры. Будто солнце вспыхивало на поверхности льда зимой.

Дорн услышал ее голос, как когда он проснулся.

«Ты знаешь, что делать».

Белая королева и Теневой король бились на траве. Дорн делал то, что она приказала. Он тянул из разума имя, словно развязывал сокровище, которое отложил до этого. Хоть он говорил его тихо, под нос, он слышал эхо в воздухе вокруг себя. Оно тянулось над полем боя. Истинное имя короля или одно из них.

Одного хватало.

Он увидел, как Белая королева, которая уже сияла, стала как белый факел, и ее смех терзал разум.

— Ты — мой, — закричала она.

Черный всадник менялся. Он уменьшался, форма менялась. Он стал мужчиной, которого Дорн видел в замке, неприметным, седеющим, на сером коне. Его топор стал простым широким мечом подходящего ему размера. Его лицо было бесстрастным.

— Еще нет, — его голос был просто мужским. Но спокойным. — Я не сдамся.

Она рассмеялась.

— Пока что.

И Дорн услышал что-то еще. Голос, который он знал, кричал. Он не должен был услышать его на таком расстоянии. Но это был не обычный крик, а чары, как у него.

Белая королева зашипела. Она стала меняться. Дорн Аррин на миг будто увидел белого павлина вместо нее, но вскоре она стала женщиной. Но намного ниже. Хоть она еще сияла, это было тусклое свечение.

— Так-так-так, — сказала она.

Теневой король склонил голову.

— Тебе нет дела до чести, — сказал он. — Но, похоже, бой теперь справедливый.

— Мне есть дело только до крови, — сказала королева. Ее меч стал стальным, но остался. — Я заберу твое.

Хоть было сложно видеть, что было на поле, стало ясно, что что-то изменилось, когда Джулиен Имара выпустила имя королевы с ветром. Она видела издалека, как обе фигуры уменьшились.

«Почему обе?».

Архимастер Хендин не отвлекался на мысли. Он встал на вершине холма. Его шепот стал мелодией. Архимастер закрыл глаза. Его волосы и плащ трепал ветер. Метка Пророка над правым глазом сияла. Искры летали друг за другом, Пророки продолжали петь.

Внизу продолжалась дуэль. Звуки и вид стали менее страшными, когда противники стали меньше. Теперь будто бились просто мужчина и женщина, хоть странно, что мужчина был на коне, а женщина — нет. Но Джулиен мало видела. Отсюда они выглядели как насекомые.

И в ослабевшем состоянии против них работали Пророки.

Джулиен ощущала, как ей становится легче. Она посмотрела на зеленую палатку, различила, как ей показалось, высокую фигуру в черном. Она хотела, чтобы это был он, но не была уверена.

А потом она услышала звук за собой. Архимастер Хендин словно давился. Он держался за шею, его будто душили, но сзади никого не было. Они были одни на холме.

Джулиен подбежала к нему, убрала его руки от горла. Не помогло, его лицо синело. Она поняла, магия подвергла его опасности. Но она не была Пророком и не могла помочь.

Глаза Пророка открылись, видно было только белки. Он упал на колени, она попыталась поймать его. А оказалась на земле рядом с ним на коленях. Он лежал на спине и извивался. А потом застыл.

Джулиен держала его голову. Она стала всхлипывать, она не могла ничего больше, согнулась над архимастером в траве. У нее не было сил. Она отдала их ради одного, и это уже использовала.

Дуэль продолжалась, клинки звенели. Это было неважно. Скоро все будет кончено. Их план — имя, Пророки — был их единственной атакой.

Она так погрузилась в горе, что не сразу поняла, что что-то изменилось. Звук клинков прекратился. И не возобновился. Ветер нес к ней запах земли и влаги. Живой запах бури. В воздухе покалывало, как перед молнией. Ветер стал сильнее, как дыхание великана, пригибал траву, делая ее зеленой водой. Джулиен сжимала архимастера Хендина, боясь, что его заберет ветер, и он будет потерян совсем.

Начался низкий рев вдали. Ветер бросал волосы ей в лицо, Джулиен с трудом могла разглядеть поле боя, где люди стали бежать в стороны. Обе стороны были в хаосе. Ветер приминал траву, палатка королевы упала на бок. Она трепетала, как зеленое знамя.

В тот миг Джулиен увидела на горизонте нечто вроде столба черного дыма. Он переливался золотым светом. Словно кусочек ночи на горизонте. В этом была красота, но выглядело это как что-то из кошмаров. Оттуда был рев, словно множество громов. И звук был все громче. Какофония тысяч криков. Разных, но вместе.

И в каждом голосе из той ночи был гнев.

Она почти не удивилась, когда из столба тьмы появились черные фигуры. На них было сложно смотреть, они были словно из дыма. Но несли мечи и копья. Их рев стал выше, и Джулиен услышала там не только ярость. Она поежилась. Так звучала бы комната пыток, если бы там была тысяча жертв. Словно они кричали в смерти на поле боя. И продолжали кричать.

За три дня до боя Лин Амаристот прибыла в Майдару. Хотя чары помогли ей попасть в столицу с Симом Олейром, они оба ужасно устали. Но не было времени на отдых.

Это стоило того, чтобы увидеть лицо Элдакара, когда ее привели к нему. Они пожали руки. Она видела, что он изменился. Лин знала, что он получил стрелу в плечо, но сейчас, видя лицо Элдакара, она думала, что рана шла глубже.

— Давно не виделись, — сказала она.

— Точно, — сказал он. — И ты вовремя. Я никогда не просил твоей помощи, но ты тут. И Алейра продолжает предсказывать конец всем нам, — он говорил бодро.

Лин осторожно подбирала слова:

— Я тут из-за этого, — сказала она. — Я хочу помочь. Но не обещаю, что это сработает. Это нечто темное, избегает меня. Этот юноша — Сим Олейр — важен для миссии, — она подтолкнула Сима вперед. — Сим, это король Кахиши. Выкажи уважение его светлости, королю Элдакару, сыну Юсуфа Эвраяда.

Сим пялился. Лин подтолкнула его, но он замкнулся в себе.

Она вздохнула.

— Прости, — сказала она Элдакару.

— Нам не нужны формальности, — сказал он. — Твоему спутнику рады, — он посмотрел на Сима с любопытством. Было что-то странное в юноше, и Элдакар не мог это пропустить. Но он был слишком вежливым, чтобы спрашивать у Лин.

Комната была полна света. Они были в зале с высокими окнами, ведущими на балконы, обвитые зелеными лозами. Летом тут были пчелы и колибри среди цветов. Даже зимой Майдара была достаточно далеко на юге, чтобы день был теплым, а лучи солнца играли на мозаике пола.

Это была не Захра, но это место напоминало о времени там. Она была там недолго, но время там мерцало цепочкой дней.

Она была тут из-за Захры.

Она могла обойти место и увидеться с Элдакаром во время миссии. Но она не хотела так. Хотя она ненавидела прощания, и ей казалось, что эта ночь станет такой.

Они заняли места на диване. Сим бросился как ребенок на подушки на полу. Он мог вот-вот начать скулить. У нее еще оставалось печенье.

— Я что-то чувствую, когда смотрю на тебя, — сказал Элдакар. Солнце и тишина комнаты укутали их. — Словно ты не тут.

Может, она прощалась с собой, не зная этого. И этот король хорошо знал людей, хоть и не знал сердца тех, кто был ближе всего к нему, и он ощутил это.

— Меня ждет работа, — сказала она. — Надеюсь, это поможет нам обоим. Но есть риск.

— Нечто темное, — он улыбнулся. — Конечно, это риск, Лин. Порой я гадаю, почему тебе не позволили жить в мире так, как ты хочешь. Ты всегда выполняешь миссию ради остальных.

Она поразилась. Хотя с Элдакаром не должна была. Она подумала о Захире Алкаваре, дающем ей Башню ветров, место вдали от ее ответственности. Подумала о верности Неда. В этом было утешение и доброта.

Она сказала:

— Многое не так, как я хочу. Но есть другое, за что я благодарна. Например, эта дружба.

Он улыбнулся.

— Я знаю, ты искренне, — сказал он. — Но я не уверен, что могу состязаться. Тут и другие твои друзья, — она не успела понять, о ком он, он встал и открыл дверь. На пороге стоял худой мужчина. Рядом с ним — женщина с золотыми волосами.

Дыхание вылетело из Лин. Она смотрела на них по очереди.

Рианна Альтерра прошла в комнату, держа голову высоко. Солнце украшало ее.

— Мы думали, что ты придешь, — сказала она. — Мы слышали, что эта гадость движется на восток.

Лин отыскала язык.

— И вы прибыли сюда.

Нед тоже подошел.

— Мы не могли оставить тебя одну против нее.

В ночь, когда Нед вернулся, Рианна не спала часами. Она сама была дома только несколько дней. Она знала, что должна была радоваться, что вернулась к ребенку и отцу. Но она думала о Белой королеве. О том, что было в тронном зале Тамриллина.

И это было в ее голове четче и реальнее, чем пребывание дома.

Она проводила дни, держа Дариану на руках и читая ей. И, конечно, воспитывая ее. Дедушка разбаловал ее сладостями, и они не спали допоздна. Возвращение матери не обязательно было счастливым событием. Но той ночью она уснула головой на коленях Рианны, прокричав часами, словно глубоко под этим гневом она была рада.

Рианна ощущала сталь в себе, знала, что не этого заслужил ее ребенок. Она пыталась подавить это и воспоминания, которые пытались всплыть. Она помнила лицо Элиссана Диара до того, как его лицо перестало существовать.

Она не могла спать, ясное дело.

И она не спала, когда послышался звук на лестнице. Шаги были слишком быстрыми для ее отца. Лестница тут была из досок, и было слышно все шаги.

Рианна встретила мужа на пороге спальни с ножом. Она сжимала его в руке и смотрела, как муж идет. Он заметил нож, повернул изможденное лицо к ней в свете лампы, и она опустила нож. Тени под его скулами стали темнее, и у него почти была борода. Так не пойдет.

Он следил, как она опустила нож. Когда он заговорил, голос был хриплым:

— Я видел, ты приняла решение сейчас. Я могу надеяться?

— Не решение, — сказала она. — Это пауза, чтобы подумать, — она долго стояла там, разглядывала его. — Тебе стоило побриться.

— Сразу же, миледи, — мрачно сказал он.

Нужно было отодвинуться и впустить его, и с ним прилетел запах мокрых зимних дорог. Она смотрела, а он зажег лампу у чаши. Он не суетился, вытащил набор для бритья из сумки. Она знала содержимое: мыло как гладкий камешек в обертке из бумаги, бутылочки успокаивающих масел и лезвие. Он прошел к чаше и зеркалу. Свет сверкнул на лезвии.

Она стояла в стороне, в тенях от лампы. Смотрела, как он гладил левую щеку лезвием. Щетина пропадала, открывалась бледная кожа, острые кости. Он зачерпнул воду руками, чтобы умыться.

Пока он работал, он не говорил. В тишине не было ничего неестественного.

Когда он закончил, он стал еще тоньше и изможденнее. Он не прошел к ней в тени. Он стоял у чаши и смотрел на нее, стоящую у кровати. Они смотрели друг на друга. Рианна заметила настороженность в его глазах.

Она поняла, что еще держала нож. Отложила его. Не время для сцен. И она не знала, какую эмоцию изобразила бы. Она не знала, чувствовала ли хоть что-то.

А потом Нед заговорил:

— Я первый, — сказал он. — Я знаю об Элиссане Диаре. О золотоволосой любовнице, которая стала бы его королевой. Об этом в тавернах говорят не так сильно, как о том, что случилось потом, но это тоже обсуждают.

— Да, — сказала Рианна. — Ты слышал правду, — она все еще не знала, что чувствовала, но его слова вызвали в ней холод. Она могла лишь стоять и смотреть на него, говорить эти ненужные слова «Ты слышал правду».

Нед шагнул вперед. Рианна напряглась, но он не приблизился. Он сел на кровать со стоном.

— Так лучше, — сказал он. — Надеюсь, ты меня простишь. Путь был долгим. Я прибыл так быстро, как только мог, завершив работу для королевы. Худшую работу. Думаю, она знала, что я после этого покончу со всем. Но я не сказал ей. Я перерезал мужчине горло, и все. Я вернулся домой.

— Я бы не была его королевой, — сказала Рианна. — Я бы убила его. Должна была, когда был шанс. Но не справилась, — слова выходили медленно, сухо, но она ощущала старую горечь.

— Тогда тебя убили бы, — сказал он. — Я рад, что ты его не убила. Я умер бы, если бы умерла ты. Разве ты не знаешь?

Она поежилась.

Он лег на кровать и смотрел на потолок. Он сказал:

— Я думал о времени, когда мы освободили твоего отца. Когда мы были против Никона Геррарда. Мы с тобой поклялись друг другу, но у нас не было времени. До этого я глупо играл со смертью. И вдруг появился страх. Осознание, что я мог потерять.

Он замолчал и глядел на потолок.

Она сказала:

— Я помню.

— Но потом я вернулся, — сказал он. — Мы бы и вместе и счастливы, и тот страх стал воспоминанием, и я не знаю, что еще мы забыли.

Рианна легла рядом с ним, тоже смотрела на потолок. Там была только тьма.

Она взяла его за руку. Он сжал ее ладонь, и она ощутила, как холод в ней тает.

Позже ночью он сказал ей:

— Я слышал другое. Эта королева идет на восток, но никто не знает, зачем.

Она прижималась к нему.

— Если пойдешь за ней, я с тобой.

— Ты хочешь снова вызвать во мне страх, — сказал он. — Да?

— Я сделаю сначала с тобой другое, — пообещала она и подвинулась. Она обхватила голову Неда руками, а он сказал:

— Я кое-чему научился во всем этом.

— Чему?

— Бриться чаще.

Еще позже они сжимали друг друга и засыпали. Рианне снилась дорога, лошади и долгий путь. Словно ее разум отправился туда, куда скоро поедет тело, по дорогам к горам, где можно было объехать снег, и еще дальше. Она смотрела на карты, знала, как они поедут. Через пустыню, поля и реку Гадлан в Майдару.

Рианна настояла на встрече с королевой Мириной в день прибытия. Нед позеленел от этого, но это только усилило ее решимость. Она знала, что выглядела плохо после дней пути. Они меняли лошадей несколько раз, используя связи отца в гостиницах. Ночами они падали без сил, уставшие до боли. Когда они добрались до Майдары, Рианне казалось, что ее кости разобрал и сложил заново безумный мастер игрушек.

Она не хотела, чтобы это мешало разговору с женщиной, которая играла с ее мужем.

Ей пришлось ждать. Слуги отвели ее принять ванну и надеть бархатное одеяние алого цвета. Не этот цвет она выбрала бы, но бархат ласкал кожу. Ее мокрые волосы были заплетены и обвивали голову. Она держала нож под одеждой, хотя знала, что тут он был бесполезен.

Знакомое презрение вспыхнуло в ней, когда они прибыли к вратам замка, и Нед сказал что-то спешно на кахишском стражам. Он легко говорил с ними, они были знакомы.

Она думала, что понимала его причины оставаться. До того, как он стал героем Майдары, за его голову была назначена цена. Обманом заставив его помочь ей сбежать, Мирина поймала его в ловушку. У него не было выбора, только управлять ее силами воров в городе для его защиты. Умная ловушка. Рианна обдумывала стратегию королевы, пока прикрепляла нож под юбкой. Умно, умно.

Когда Рианну все-таки отвели к королеве, она обрадовалась, что ее просьбу выполнили. Они были одни.

Мирина сидела на троне. На ней было лиловое платье, вышитое золотыми павлинами. Но Рианна сразу увидела безупречные черты и гладкие черные волосы.

Рианна встала перед королевой и скривила губы.

— Не знаю, чего я ожидала, — сказала она. — Может, что ты будешь выше.

Королева бесстрастно смотрела на нее почти синими глазами. И сказала:

— Зачем мне нужно быть выше, чтобы достичь всего, что я имею? Ты знаешь мир, Рианна Альтерра. У нас есть другое оружие.

— У нас?

Королева не ответила. Она глядела на Рианну. Разглядывала так, что Рианне это казалось грубым. А потом пустота на ее лице пропала, и она улыбнулась, сияя светом.

— Теперь ясно, почему Нед не реагировал на мена.

Рианна сглотнула. Подняла голову выше.

— Я не знала, верить ли ему.

Королева смотрела на нее.

— Ты знаешь, что он не врет.

Рианна опустилась на стул. Она не стала бы плакать, но ощущала себя так, будто слезы уже лились.

— С этим разобрались.

Мирина склонила голову.

— Я рада, — сказала она. — Ты и твой муж — почетные гости. Боюсь, мы скоро будем заняты осадой. Но… как только ты поешь и отдохнешь… мы сможем сыграть в шахматы?

День стал вечером, они втроем говорили. Много хлеба с маком и финиками стало крошками на тарелке. Элдакар потом ушел, забрав с собой Сима, пообещав ему миндаль в сахаре и конфеты из фиолетового крема с печеньем. Шут тут же заинтересовался. Элдакар сказал, что скоро вернется. Но тени удлинялись, близились сумерки, а они оставались втроем.

Нед лежал на диване, вытянув ноги. Рианна растянулась на ковре, голова прижималась к юбкам Лин. Лин гладила ее мягкие золотые волосы. При виде их вместе после всего сердце Лин радовалось так, как не делало много месяцев. Когда она видела Рианну в последний раз, казалось, она не могла достучаться до нее. Теперь казалось, что сестра вернулась к ней, что холодная Рианна из Тамриллина прошла в зачарованный портал и вышла женщиной, которую она знала.

И Нед. Она давно его простила.

— Откуда вы узнали, что я приду сюда? — спросила Лин.

Рианна посмотрела на нее. Она пила кофе с корицей, и ее глаза от этого сияли.

— Мы не были уверены, — сказала она. — Но ты пошла бы туда, где опасно. Ты всегда так делаешь.

— Вы не можете мне помочь.

— Бред. Хороший мечник или два всегда помогут.

Горло Лин сжалось.

— Это опасно. Ты видела, что может королева, и ее противник, наверное, не слабее.

— Мы все в опасности, если все пойдет не так, — сказал Нед. — Сделаем что-нибудь с этим.

Она была рада и боялась, что они так вернулись. Она видела недавно бой. Она не хотела, чтобы они попали в этот ад. Особенно, когда враг мог убивать так, как сделал с Элиссаном Диаром.

Лин думала, что сказать. Она не могла принимать решения за них. Она уже не могла приказывать, запрещать. Роль Придворной поэтессы мало теперь значила. Ничего не значила. Замок в Тамриллине был пустым, Лин закончила работу там.

Она теперь решала за себя. Она не могла больше связывать это с весом короны.

Темнело, и их силуэты расплывались. А потом свет упал из открытой двери. Там стоял Элдакар.

— Вы все приглашены на ужин, — сказал он с улыбкой.

Нед Альтерра по пути к залу затянул Лин в нишу.

— Мы не поговорили, — сказал он. — Я извинялся в письме. Этого мало. Я не знаю, как загладить вину.

— Не нужно, — сказала она. — Извиняться. И не нужно биться за меня до смерти. Я больше всего хочу тебе счастья.

— Я этого не заслуживаю, — сказал он. — Но я не буду зря собой рисковать. Это было бы безответственно.

Она улыбнулась.

— Ты все такой же, — сказала она. — Безответственно. О, Нед.

Он смутился.

— Просто… я был таким дураком.

— Вряд ли кто-то поступил иначе, — сказала она. — Ее сила не действует на меня, но я ее понимаю.

— Она учит Рианну играть в шахматы, — он скривился, и Лин невольно захихикала, как девочка, они пошли на ужин.

Вечер прошел за едой, напитками и смехом. Они были впятером в тепло от огня комнате.

Рианна и королева поладили, склонялись друг к другу и болтали. Лин была с мужчинами, они делились историями о войне. Чаще всего шутили. В самих сражениях они не проявили себя. Нед рассказал, как устанавливал мир между двух фракций Братства воров, которые стали враждовать, несмотря на старания Мирины. Было ясно, что она их повесила бы, если бы Нед не вмешался.

— Вы не угадаете, что получилось, — длинное неуклюжее тело Неда стало грациозным от вина. Он уже не был робким. — Мы обнаружили, что один из лидеров, зовущий себя Бес братства — серьезно — переживал из-за перспектив его дочери для брака. Видели бы вы его — предплечья размером с пояс другого мужчины, весь в татуировках черепов. Очень похож на мужчин, которых я встречал в море. Но когда заговорили о его дочери, он стал как все встревоженные отцы. Она скромная. И мы договорились. Муж для дочери с другой стороны, если обе стороны будут работать вместе.

— Даже самый умелый вор не может украсть мужа, — сказала Лин.

Женщины рассмеялись, услышав это.

— Она старалась, — Рианна кивнула на Мирину. Королева изобразила возмущение, а Нед покраснел.

После десерта с чаем Лин покинула их. Она уходила и оглянулась. Пары нашли друг друга. Король и королева прильнули друг к другу, как и Нед с Рианной. Они оживленно болтали. Она слышала их голоса словно сквозь воду, с эхом. Они сияли среди ламп и свечей вокруг стола. Они были полны света. Она смотрела долго, но на самом деле лишь миг.

А потом повернулась и увидела Сима, и ее словно подхватил поток. Она знала, не начав, что будет. Все было решено.

— Ты готов, — сказала она. Это был не вопрос.

Глаза Шута в свете свечей были как пятна чернил. В ядовито-зеленом камзоле он выглядел глупо. Он поклонился.

— Миледи, — сказал он. — Пора идти.

Тьма вне стен города была живой. Колючки цеплялись за рукава Лин. Другие невидимые растения пытались корнями и стеблями дотянуться до нее. Она сжимала фонарь в одной руке, другой ощупывала путь. Сим шел рядом с ней тихо.

Ухоженная дорога по горе заросла. Она представляла, что там уже пробивались лозы, хоть и не видела их в темноте. Она знала лишь, что нужно было смотреть под ноги, пару раз она чуть не упала. Это падение было бы жалким концом. И она шагала осторожно, смотрела на круг света от лампы. Луна и звезды были скрыты.

Они двигались по склону, и она размышляла, куда они направлялись. Вспомнила его слова в канун Нового года.

«Миф об Астериане принимает много форм».

Откуда он это знал? Сим Олейр, который ходил в Академию — пухлый юноша, которого любили ученики — вряд ли знал об изменениях мифа. Он знал, как и все, версию, что была записана. Ту, что была популярной.

А теперь он заявлял, что знал версии, в которых поэт Астериан не умирал. В которых он забирал свою любимую у мертвых.

В начале влюбленные были на берегу, и Астериан пел ей. А потом — катастрофа: она наступила на гадюку в траве. Ее тело онемело, кожа посинела. Она тут же умерла, а расстроенный поэт сжимал ее талию и кричал от горя.

Стиллея видела, как ускользает мир, словно она уплывала на лодке. Оказалась в пустоте. А потом добралась до другого берега и высадилась. И начала путь, который проходила каждая душа.

Путь на дальнем берегу точно был непростым, отметила Лин, поднимаясь по сломанной дороге по горе. Луны все еще не было. Темные кусты по бокам тропы преграждали путь шипами. Она вспомнила, как тут были ароматные цветы. Розы, сирень, ветви глицинии.

Тот берег пропал.

На первой площадке стало видно руины. Свет лампы озарил балки и куски камня, похожие на выбитые зубы великана.

Лин подняла лампу. Ощущала безнадежность. Как тут все обыскать. Каждый этаж замка был огромным, а их было три.

— Ты знаешь это, — сказал Сим. — Помни, зачем мы тут.

Захир.

Она вспомнила мальчика с глазами Захира, роющегося в обломках города. Горе стало отчаянием, когда он понял, что это были не просто обломки. Что хоть смерть была ужасной, было нечто хуже. В его глазах она видела начало плана, который влиял на все, что он делал потом. Мальчик еще не знал этого и пошел в двери, которые открылись раз, и их уже нельзя было закрыть.

— Башня, — прошептала она.

Она заметила в свете фонаря вспышку — зубы Сима. Он улыбался.

Она пошла дальше.

Разрушение Захры было первым кусочком. Первым камнем на пути, который Захир Алкавар искал всю жизнь. Пока замок стоял, души Весперии были в плену. И он создал это со всей своей гениальностью, и теперь она шла среди обломков.

Но это разрушение было началом, первым шагом. Захир представлял, как он и она идут в Преисподнюю вместе. Управляют силами Ифрита, чтобы войти туда. Он не собирался умирать. Если только она не угадала, что какой-то кусочек его души не хотел жить. Понимал, сколько смерти было на его руках.

Может, тот кусочек желал иного, и в сердце шла война.

Надежда для душ Весперии не умерла с Захиром Алкаваром. Ифрит был теперь у Лин Амаристот. То, что Сим звал ключами к смерти.

Много версий было у мифа об Астериане. Могла ли быть еще одна?

— Мы близко, — сказал Сим. — Там, — он указал. Перед ними была арка, выделяющаяся среди развалин. В свете лампы камни сияли. Мрамор. Арка из мрамора была в Башне стекла. Вокруг них была тихая ночь, порой было слышно шакалов и сверчков.

Лин стояла там и думала. У нее была идея.

— Подержи, — она отдала фонарь Симу.

Он взял. И замахнулся им в ее лицо.

— Что… — Лин пригнулась. Фонарь упал на землю и погас.

Но она видела его даже в темноте. Она знала этот силуэт лучше своего.

Не Сим стоял там, а Райен, улыбающийся и спокойный.

— Стой, милая, — голос тоже был его.

Она вздохнула. Она знала, что это было. Она видела зеленое сияние вокруг него, пока он приближался. Он выглядел так же, как в день, когда привязал ее к земле.

— Не подходи, — она вытащила меч.

— Убьешь меня? — он тряхнул волосами. — О, надеюсь на это.

— Знаю, — ей стало холодно. Она вспомнила голос Сима в канун Нового года: «Он лучше умрет, чем поможет тебе. Так сильно он ненавидит».

Когда Райен напал с мечом, она отбила удар и попыталась не атаковать. Но его клинок просвистел у ее уха, и она разъяренно взмахнула своим мечом. Чуть не попала по нему.

Он смеялся.

— Твоя ненависть полезна, — сказал он. — Но есть тот, кого ты ненавидишь больше всего.

Он изменился на ее глазах. Стал ниже и уже. Стал худой женщиной. Большие темные глаза. Робкий голос.

— Ты же не убьешь меня?

Лин скрипнула зубами, пятясь. Она не слышала еще этот голос. Высокий, бьющий по ушам. Но знала, что это был ее голос.

— Ты знаешь, что это не сработает, — сказала она. — Я знаю, что ты хочешь, чтобы я тебя убила. Это детские игры.

Другая Лин с зеленым сиянием подняла меч. Бросилась. Настоящая Лин уклонилась.

Другая Лин сказала неприятным голосом:

— Дариен умер за тебя. И Валанир Окун. И Захир Алкавар, — они стояли в дюймах друг от друга. Другая Лин шипела. — Смотри на меня. Они отдали жизни за это?

Лин отпрянула.

— Согласна, — ее легкие болели от подъема по горе. — И если я умру сейчас, будет еще хуже. После всего, что они отдали.

Другая Лин была в ярости, ее простое лицо исказилось.

— Великие мужчины отдали жизни за это, — она указала на себя. — За гадость.

— Я знаю, ты серьезно, — сказала Лин. — Знаю, ты отражаешь мои мысли, но и сам так думаешь. Но тебе придется постараться, чтобы заставить меня лишиться этого шанса поступить правильно.

Она знала, что не было смысла говорить с существом. Она задерживала его. Но не могла убить. Хотя и не знала, что еще делать.

Иная Лин нахально улыбнулась.

— У меня много уловок, — а потом ее глаза стали большими от потрясения. — Нет, — крик был не голосом Лин. Множество голосов вылетело из идеального круга, каким стал ее рот. Голоса бурлили. Глаза были зелеными сферами.

Когда свет угас, фигура рухнула на землю. И сжалась там.

— Сим, — она подбежала к нему.

Он сел со стоном.

— Я подавил его, — сказал он. — Пока что. Это все, что я мог. И он борется.

— Ты помог мне, — сказала она. — Сим, — у нее не было слов. Она поймала его взгляд и поняла, что не могла молчать. — Когда я использую ифрита… для следующего… я не знаю, что будет с тобой. Не знаю, выживешь ли ты.

Она сказала это. Она не могла врать ему. Даже случайно.

Командир должен был вести людей слепо к смерти. Она так не могла. Она не хотела такой быть. Она подумала о беспечно бродящем Дариене, пробивающем путь песнями. Она хотела этого. Но даже у Дариена это было недолго. Мир настиг его и лишил такой жизни.

Она ждала, что Сим Олейр заговорит. Он застыл. Они сидели среди травы и камней.

А потом он сказал:

— Знаю, — он спокойно посмотрел на нее. — Я всегда это знал, Лин, — он сжал ее руку. Поднялся так. Встал рядом с ней. — Всем нужна цель. То, что делает их жизни важными, — он посмотрел на свои ладони. — Даже, наверное, Шуту.

Она развела огонь под аркой. Маленький костер желал больше прутьев, но ей не нужно было, чтобы он горел долго. У нее не было столько времени. Ифрит вот-вот снова захватит Сима.

Она хотела видеть, что делает. Сим сел у огня и грелся.

Была глубокая ночь. Она подумала о людях, которых оставила в городе. Она не могла удержать их от боя. Но они не могли пойти за ней сейчас.

Астериан пошел к Преисподнюю один, так сделает и она. Или почти одна. Она не знала, как далеко за ней пойдет Сим.

Он смотрел на нее. Она встала у основания арки.

— Песнь горя открыла путь, — вспомнила она.

— Как ты найдешь, из-за чего горевать, миледи? — спросил иронично он, она улыбнулась.

Она заиграла, тянулась к песне. Она думала о ночах в Башне ветров, где она тянулась к мелодиям внутри. Она послала разум в колодец прошлого, заставляла себя смотреть на раскрытые воспоминания. Она ощущала бы отвращение и стыд, но это было ее. Ее тень. Ее песня.

Она снова подумала о мальчике, каким был Захир Алкавар. Искал мертвых в разрушенном городе. А потом юноша, который хотел быть певцом, изменил курс своей жизни, пошел вредить, словно хотел оставить глубокий шрам в земле.

Она играла, видела его глаза. Они не изменились с его детства до его смерти. Она помнила безнадежный холод в его взгляде в ту ночь, когда он понял, что она не могла пойти с ним.

Она пела ему, словно он был там.

Сим сказал:

— Смотри.

Свет вокруг них рос. Золото на ее коже сияло, вырывалось из швов ее одежды. Становился ярче.

— Продолжай, — шепнул Сим.

Она пела, прижимаясь к лире.

Валанир Окун унес ее в кровать в ту ночь, словно она была птицей. Она не забыла. Она не забывала и тишину и свет в своей комнате, когда она нашла то, кто не думала найти. С ним или кем-то еще.

Она открылась горю. Следовала за мелодией.

И перед ней в пространстве под аркой появилась яркая спираль. Она видела зелень холмов на севере Тамриллина. Она была снова с друзьями, рука об руку, ждала, как развернется история. Она думала, что история не могла быть плохой, пока они были вместе. Улыбка Дариена, терпение Хассена. Она думала, что с ними, даже если тень упадет на нее, будет свет от их песен и смеха. И что это будет надолго.

Но было нормально думать глупо в юности. Особенно, от любви.

Астериан пошел в мир мертвых из-за любви, и в некоторых версиях истории — историю, которую история растерзала на кусочки, как разбитую банку — он не справился.

Его любовь от этого не была менее реальной.

Сим теперь был рядом с ней, кричал безумно, как птица: «Давай, давай», подняв руки, словно для полета. Напоминал чайку. Он вспыхнул зеленым, золото загорелось на ее коже. Она поняла, что он снова боролся.

— Пой! — закричал он ей. — Я потерян, ты иди.

Вот и последняя скорбь. Слезы впервые полились из ее глаз. Она отыщет слова для жертвы Сима Олейра, даже если на это уйдет вся оставшаяся жизнь. Или — времени на это не было — отыщет их сейчас. Он кричал, она пела высоко, будто визжала, и врата стали чернеть. Раскрывались как знамя.

К смерти было много проходов, но редкие входили во плоти.

Сим кричал ей поверх грохота открывающихся ворот. Ветер и гром доносились оттуда, словно врата открывались в штормящее море, но она знала… ощущала запах… буря была где-то под землей.

Она не знала, как помочь ему, кроме как закрыть глаза и отпустить. Лин горевала по нему, пока они смотрели друг на друга возле раскрывающейся пропасти. Она пела на грани смерти.

Врата стали шириной с арку, и Лин знала, что не могла больше медлить. Она встала на миг перед бурей. Посмотрела на кричащего ей Сима. И прыгнула.

Дорн Аррин присел на траву. Иначе ветер сбил бы его. Буря закрыла солнце. Наступила искусственная ночь.

Этерелл поймал его за руку.

— Держись.

— Ты знаешь, что это? — ему пришлось кричать.

— Без понятия.

Было сложно видеть, что происходило. Черная волна новой армии неслась к ним. Ему казалось, что люди бежали, что армия королевы убегала от волны, с которой появились ветер и вспышки молний. Поднялись вопли, и Дорн ощутил поток эмоций, будто печаль.

— Боги, — сказал он. — Это мертвые.

Этерелл его не слышал. Он смотрел на наступающую армию, стену копий из ночи, и был растерян.

Армия приближалась быстро.

— Они вот-вот нападут, — сказал Этерелл. — Что ж, — он вытащил меч.

Тогда первая волна темных воинов ударила по армии короля. Прошла сквозь. Серые воины короля падали, сжимаясь, как скомканная бумага.

Дальше темная армия напала на первые ряды армии королевы. Юноши, которые были студентами Академии, Избранные Элиссана Диара, ставшие бессмертными от магии. Они стояли и ждали атаки. И они упали. И остались лежать, это было новым.

Позже, когда тела Избранных соберут для погребального костра, никто не верил, что они загорятся. Люди ожидали, что они встанут с мертвыми глазами и желанием убивать. Никто не смотрел, как догорает погребальный костер. Огонь угасал днями. В северных деревнях возле Алмирии дым видели и вспоминали то, что пытались забыть.

Остался холм пепла. Через месяц после зимних дождей среди горелой травы вырос сад роз. Со временем поле стало известно белыми розами, нежными, не подходящими горному климату, но растущими год за годом.

За мгновения перед тем, как вести атаку, Лин Амаристот повернулась к армии за ней. Их крики звенели в ее костях. Мужчины, женщины и дети были с одинаковыми масками страдания на лицах.

Ветер из портала бил по ней, по ним. Но только она это ощущала. Она была еще жива.

— Когда падете тут сегодня, — сказала она замученным глазам, — ваша боль кончится. Вы получите истинную смерть.

Души Весперии закричали. Они напали по ее приказу.

Джулиен защищала архимастера Хендина от сильного ветра. Шум боя смешался с шумом бури, она не смотрела туда, укутала их обоих в его плащ.

Дорн был там. Но она не знала, что делать. У нее не было сил. Ничего не осталось.

Она сжимала тело Пророка, волны боя сталкивались за ней. Джулиен дрожала и не знала, от страха это было или от силы шума.

Прошло какое-то время, темное поле страдало от волн атак. А потом шум утих. Остался ветер, а потом и он растаял.

Тихо было долго, когда инстинкт заставил Джулиен Имару посмотреть на поле. Кто-то поднимался по холму. Шел к ней.

Что она могла? У нее был нож, но она не знала, что с ним делать. Кому-то нужно было тело архимастера Хендина? Зачем? Она всхлипнула.

Буря уходила, а с ней и тьма. Солнце пробилось из-за туч. Лиловые холмы стали зеленеть. Теперь она видела, кто шел. Тонкая фигура двигалась решительно по траве. Сияла сама.

— Джулиен, — сказала Лин Амаристот. — Что случилось?

Джулиен глядела на нее. Придворная поэтесса сияла, словно побывала в золотой краске.

— О, ясно, — Лин опустилась рядом с архимастером Хендином в траве.

— Я потеряла его, — сказала Джулиен.

Лицо Лин смягчилось.

— Может, нет, — сказала она. — Врата еще открыты.

— Врата? — Джулиен посмотрела с холма. Увидела участок тьмы в поле, замерший, как кусочек бури.

Лин не ответила. Она шептала над архимастером. Опустила ладонь на его закрытые веки. А потом улыбнулась, отклонилась, и его глаза открылись. Она еще сияла.

— С возвращением.

Королева стояла как одинокий белый столб на поле. Еще две фигуры, меньше и не сияющие, рядом с ней. Она потускнела. Они подошли, Джулиен старалась не смотреть на тела, валяющиеся на поле. Почти все были студентами Академии. Только они не пропали и не убежали. Их обучили слушаться, биться до смерти. Это они и сделали.

— Ваша светлость, — крикнула Лин Амаристот.

Ветер трепал волосы Белой королевы.

— Ты.

Джулиен отстала с архимастером Хендином на несколько шагов за Лин. Но закричала, когда узнала Дорна Аррина с Белой королевой. Он был в черно-серебряном наряде поэта. Она глядела. Что-то в таком его виде вызывало у нее тревогу.

Этерелл Лир тоже был там. Странно. Может, и его поймали.

Лин подошла и изобразила поклон.

— Я так понимаю, — сказала она, — что твоего противника нет. Все кончено.

Белая королева скривила губы.

— Он всегда умел спасаться, — она с презрением окинула Лин взглядом. — Это ты все испортила.

Лин развела руками.

— Мы действуем в своих интересах. Так всегда на войне. Но я могу кое-что предложить, — она указала. — Там врата, которые уведут вас, куда пожелаете. В любой мир. У меня нет такой силы, а у вас есть. Можете использовать ее, как хотите.

— Это избавило бы от проблем, — королева была задумчивой. — Тебе повезло, что моя сила угасла. Мое имя использовали против меня. Нет толку уничтожать тебя, когда мне нужно набраться сил.

— На войне страдают все, — мягко сказала Лин. — Я могу как-то ускорить вас?

— Тебе ничего не нужно делать, — сказала Белая королева. — Я использую твой портал, — она сжала ладонь, как тиски, на запястье Дорна. — Этот идет со мной.

Стервятники неподалеку летали и бились у тел, клевали плоть.

Лин сказала:

— Что вы хотите взамен?

Белая королева рассмеялась.

— Ничего. Он мой. Если он не пойдет, портал останется открытым, и я вернусь, когда наберусь сил. Тут не останется то, что принадлежит мне. Эти законы выше тебя, Пророк.

Джулиен бросилась вперед. Все расплывалось: лицо Дорна, трава, сияющая королева. Когда она заговорила, и королева посмотрела на нее, она задрожала. Но не ушла.

— Я читала… читала что-то об… обмене. Смертный на смертного.

— Это так, — королева отмахнулась. — Вас всех можно заменить.

— Хорошо, — сказала Джулиен Имара. — Возьмите меня.

Теперь заговорил Дорн:

— Не смей.

Она повернулась к нему. Поймала его взгляд и не могла отвести его. И она не могла забыть, как он тогда выглядел: бледный, слабый, но решительный. Она видела за ним танец ворон над полем мертвых.

Она помнила. Ничто не дается свободно.

В своей невинности или глупости Джулиен решила, что все потеряла. Но она потеряла только силу.

Лин Амаристот сказала:

— Я не позволю моим поэтам отдавать жизни. Никому.

Джулиен ощутила, как архимастер Хендин пошевелился рядом с ней. Он почти не мог говорить с тех пор, как Лин Амаристот оживила его. Теперь он приходил в себя.

— Я пойду, — Этерелл Лир шагнул вперед.

Ветер трепал траву. После событий утра он казался мирным. Хотя они видели тьмы вдали. Врата.

Дорн был белым, как бумага.

— Что ты делаешь?

— Я предал тебя, — Этерелл легко заявил факт. — Все правильно.

— Ты не любишь быть в долгу.

— Точно, — он усмехнулся. — Ты подумал, что это за приключение?

— Должен быть другой способ.

— Нет, — было сложно читать голубые глаза Этерелла, он не знал, что тот думал или чувствовал. — Ты знаешь, его нет, — он повернулся к королеве и насмешливо протянул руку.

Дорн сказал:

— Стой.

Спокойствие на лице Этерелла дрогнуло.

— Так лучше, — сказал он. — Мне нет тут места. Я врежу людям, — он посмотрел на Дорна. — Я причинил боль тебе.

Время, казалось, тут шло иначе, как было на Острове-лабиринте и в западном море. Казалось, лишь через мгновения Белая королева и Этерелл Лир были уже далеко, шли к черному пятну на поле. Джулиен моргнула, она не видела, как это произошло. Они двигались уверенно. Королева опустила ладонь на шею Этерелла, и он пропал во тьме. Она прошла во врата следом.

Свет дня упал туда, врата закрылись.

Они вернулись на холм со стоячими камнями далеко от поля, когда солнце стало садиться. Тени горы Хария темнели. Ее поверхность отражала солнце как море. Вскоре прибыл отряд короля Элдакара, его маг прислала весть. До этого они могли лишь ждать и отдыхать среди камней. Джулиен Имара лежала на спине на траве, укутавшись в плаз. Она хотела укрыться от мыслей. Этот день казался самым долгим в ее жизни. Архимастер Хендин уснул там, где лег.

Дорн Аррин неподалеку рвал на кусочки травинку.

— Джулиен, — сказала Лин Амаристот. Только она была спокойна, сидела на траве, скрестив руки. Она отличалась от того, какой Джулиен видела ее в прошлый раз — она была в штанах и обрезала волосы. — У тебя было имя королевы. Как это произошло?

Джулиен куталась в плащ.

— Это была… сделка. Я была на Утерянных островах.

— Где?

Архимастер Хендин встрепенулся.

— Ты еще не слышала, миледи, — сказал он. — Что эта девочка видела и сделала. Боюсь, ты позавидуешь.

Лин улыбнулась.

— Поэты живут на зависти. Я хотела бы услышать, — она тепло посмотрела на Джулиен. — Когда ты будешь готова.

— Я одно не пойму, — сказала Джулиен. — Когда королева ослабела… ослабел и король. Но у меня не было его имени.

Дорн заговорил впервые после долгого времени:

— У меня было.

Джулиен охнула.

— Как?

— Не важно, — но он заметно покраснел в сумерках.

— Нельзя так!

— Мне можно.

— Такая история была бы ценной для наших архивов, — начал архимастер Хендин, но замолк, когда Дорн Аррин пронзил его опасным взглядом.

Заговорила Лин Амаристот:

— Может, нам нужно пока отложить расспросы, — сказала она. — И просто сказать спасибо.

Дорн закрыл лицо руками.

Джулиен не трогала его. Но ей было больно за него. Они молчали и смотрели, как угасают последние лучи дня.

Когда король прибыл, он и его отряд стали строить погребальный костер для погибших. На это ушла большая часть дня.

На следующий день они старались уехать подальше от дыма. Они погрузились в лес сосен, напомнивший Лин о северном Эйваре. Но она была далеко от дома. Тут зима была мягче.

— Рианна хочет меня убить? — спросила она у Элдакара, пока они ехали.

Он усмехнулся.

— Постарайся помириться с ней.

— Надеюсь, выйдет.

Той ночью они расставили палатки на поляне. Элдакар пригласил Лин поужинать с ним наедине. Она еще не ощущала от него такой меланхолии. Когда они остались одни, она спросила о его здоровье.

— Лекарь говорит, плечу будет лучше к весне, — сказал Элдакар. — И стало лучше. Хотя я всегда знаю, когда близится буря.

— Это полезно.

— Надеюсь, — сказал Элдакар. — Дальше мне понадобятся все навыки.

— О чем ты?

Он молчал какое-то время. Жаровня бросала оранжевый свет на его лицо, красивое, хоть морщин и добавилось за последний год. Его ждали хорошие годы. Угроза войны, по крайней мере, магической, отступила.

Когда Элдакар заговорил, изогнув губы.

— Я не вернусь в Майдару.

Она моргнула.

— Знаю, это не Захра, — начала она.

— Не это, — сказал он. — Я не буду править. Я оставляю эту землю. Может, не навсегда, но посмотрим.

— Ты… король.

— Был, — сказал он. — И я надеялся, когда вернусь, смогу оставить позади то, что сделал. Что залы замка и любовь самой красивой женщины в мире заставят меня забыть. Но это преследует меня. В каждом углу, в каждой комнате, какой бы позолоченной она ни была. Под этим всем кровь.

— То есть…

— Мой отец купил этот трон кровью города. И удержать трон можно, только продолжая кормить его кровью.

— Королева знает?

— Я ей рассказал, — ответил он. — Я сказал ей, что она может пойти со мной. Мансур станет хорошим королем. После всех проблем люди его примут. Я верю в это. Но, думаю, я уже знал ее ответ.

Она не хотела спрашивать. Шипение жаровни заполняло тишину. А потом Элдакар сказал:

— Она плакала, — сказал он. — Больше, чем я видел. Но осталась. Она создана для трона.

— Кто-то еще знает это?

— Пока нет. Мансур попытался бы меня остановить.

— Элдакар, — сказала она. — То, что мы сделали… мы не можем их бросить. Наши тени сопровождают нас всюду.

— Да, — сказал он. — И так будет. Но мой трон стоит на крови невинных. Я против.

Эти слова он произнес с королевским выражением лица. Она не знала, понимал ли он это. То, как холодно и уверенно он держался.

Он продолжил:

— Пока я нужен народу, я должен им. Но я им уже не нужен. Люди радуются ей. У Майдары есть королева.

Лин сглотнула ком в горле. Она думала, Элдакар будет годами за границей, друг, к которому можно будет прийти и поговорить, и так до старости. Но ему не нужно было это слышать.

— Надеюсь, мы еще встретимся, Элдакар.

— И я, — сказал он. — Какие твои планы?

— Что ж, — сказала она. — Король Эйвара мертв. Прошлые король и королева изгнаны, и я рада слышать, что они в безопасности, но их не вернут. Никто этого не хочет. Пока что, наверное, будет править совет… — она утихла. Она старалась не думать о политике. Это казалось мелочами после последних дней. После Преисподней.

А теперь тревоги всплыли, запутанные проблемы жизни.

Элдакар смотрел с сочувствием.

— Вот. Выпей вина, — сказал он.

На рассвете Намир Хазан седлала лошадь. Проверяла мешки. Запах погребального костра остался в носу, но она все равно ощущала начало чего-то в ней. Чего-то легкого.

Она сыграла свою роль для короля. В последний раз. Она помогла ему сжечь павших, а теперь закончилась. Попрощалась во всеми. С Алейрой Сюзен, которая обняла ее и благословила на галицийском. Те слова Намир не знала, но они звенели домом.

Дома нигде не было, но это не было плохо. И он мог ждать за горизонтом. Она хотела попробовать отыскать его или хотя бы освободиться.

Мансур Эвраяд, конечно, расстроился, когда она сказала ему. Была ночь, но она не пошла с ним в его палатку. Она боялась того, что он сделает наедине. Она не боялась его, но ее пугало то, что она не сопротивлялась ему.

Она не доверяла себе, хоть и знала, что там была боль.

В тенях деревьев они спорили. Он умолял, возмущался. Угрожал. Снова умолял. А потом в порыве своей щедрости отдал ей в подарок кинжал с серебряной рукоятью, кинжал своей семьи.

— Вернись, — сказал он. — Ты должна.

Она позволила себе тогда еще раз коснуться его щеки. Но знала, что нужно было уходить. Она больше ничего не сказала, даже не пожелала спокойной ночи.

Может, она однажды вернется. Она не знала. Мир был большим, и она видела лишь его кусочек. С ее навыками она могла увидеть больше. На рассвете следующего дня она хотела думать только о дороге впереди, а не о том, что лежало позади. Она ощущала печаль, но знала, что найдет больше, если отправится искать это впервые в жизни.

Она не ожидала, что к ней подойдет король перед ее отправлением. Она еще раз проверяла лошадь. Когда она увидела Элдакара, вышедшего из-за деревьев, она напряглась. Он тихо выслушал ее решение прошлой ночью. Он подарил ей кольцо с рубином. Благодарность за службу.

Он не пытался убедить ее остаться, но она могла легко представить. Предложение титула, земли.

— Я ухожу, — сказала она.

— Знаю, — сказал Элдакар. — Я думал пойти с тобой.

Она уставилась на него.

— Даже не знаю, — сказала она. — Мне надоели короли и принцы.

Элдакар рассмеялся.

— Мне тоже.

Послед разговора с Элдакаром Эвраядом Лин не могла уснуть. Ее разум был как на охоте. Бежал и бежал.

Ее ждала работа, когда она вернется. Было сложно все обдумать. Она не знала, что в это время было в замке. Его не сразу получится снова сделать обитаемым, и для кого? Все лорды Эйвара будут пытаться занять трон. Кто-то будет кричать о родстве с королевичами. Будут битвы.

И где во всем этом будет она?

И Академия. Теперь она знала об Утерянных островах, близости Иного мира, и это многое объясняло. И нужно было укрепить ту крепость в ближайшие годы. Академия снова станет стражем от таких существ, как Белая королева и Теневой король, от многих угроз из другого мира.

Нужно было похоронить Марлена Хамбрелэя. Ее чары скроют его, пока она не вернется. И она уже знала, что делать. Марилла годы назад сказала, что Марлен хотел быть похоронен рядом с другом. Рядом с Дариеном Элдемуром. Так Лин и сделает.

В Преисподней добавится веселья от них двоих.

Мир мертвы был теперь как сон для нее, туманный и нечеткий. Она помнила ясно лишь одно, как звала души Весперии, как расстроилась, не увидев Захира Алкавара. А потом обрадовалась. Его смерть была конечной и верной.

Она не знала, что стало с Симом Олейром. Она надеялась ради него, что его душа ушла чистой. Но она попросит официально у королевы Кахиши отыскать тело Сима Олейра в руинах Захры и отправить его домой. И возвести памятник из камня там, где он пал. Лин объяснит, что это он спас Кахиши. Спас их всех.

Когда она ловила взгляд архимастера Хендина в эти дни, она будто видела свое отражение. Печаль и радость пропитывали все мысли.

Она подвинулась на твердом матраце, сомневаясь, что уснет. А завтра ее ждал долгий путь домой.

Она заметила свет лампы у палатки. Кто-то был там. Лин села.

Женский голос шепнул:

— Можно?

Лин встала вместо ответа. Она прошла к входу в палатку, впустила Алейру Сюзен. Они говорили мало с тех пор, как Алейра прибыла с королем. Только по делу. Хотя они говорили почти постоянно с тех пор, как Алейра научилась общаться на расстоянии. Лин порой забывала, что они год не общались лицом к лицу. Время для нее было в дымке странного света, как было под землей в логове Танцующих с огнем. Когда она и Захир стояли у их священного пруда и слушали пророчество о смерти.

Алейра смотрела, как они уходили, ожидая, что Лин умрет. Лин видела это на ее лице. Маг — тогда она знала ее как торговку книгами — выглядела горестно, без надежды.

Другая женщина вошла с лампой. Она не изменилась. Все еще любила красный цвет. Ее волосы все еще сияли вокруг плеч. Свет лампы смягчал ее, ведь Лин знала, что в другом освещении она была крепкой, как мрамор.

— Откуда ты знала, что я не сплю? — Лин провела ее внутрь. Села на свой матрац и указала на единственный стул в палатке.

Алейра не села.

— Угадала. Я знаю, что ты приняла ответственность за все, что происходит, как Элдакар. Хуже, чем он. Как от такого можно спать?

Лин улыбнулась.

— Это было проблемой.

— Я поеду завтра к своей королеве, — сказала Алейра.

— Через пару часов.

— Да, — Алейра сделала паузу. — Я думала о тебе с нашей последней встречи, — сказала она. — Что ощутила бы, если бы тебя убил Танец Огня. И я думала, каково было тебе. Это все меня злило.

Она стояла ближе, и даже в тусклом свете Лин видела румяней на ее лице и шее.

Алейра Сюзен сказала:

— Миледи, позволь прогнать твои тревоги этой ночью. Я посчитаю это честью.

Она протянула руку, задела ее пальцы. Лин опешила. Но часть ее узнала один из путей, что она предвидела где-то глубоко в себе. Но она сказала:

— Я… не знаю, смогу ли.

Алейра убрала прядь волос со лба Лин.

— А если тебе не нужно ничего делать? Хоть в этот раз.

Лин рассмеялась.

— Думаю, я могу попробовать.

Она позволила Алейре взять ее за руку. И Алейра задула свечу.

Той ночью в тускло освещенной комнате две женщины смотрели друг на друга за столом, темноволосая и светловолосая. На столе были шахматы. Фигуры стояли на доске в беззвучном сражении.

Вокруг стола горели свечи, большие жаровни на ножках с когтями. Они были огромными, чтобы гореть всю ночь. Мирина часто задерживалась и редко тратила много времени на сон.

За Мириной — известной и как Рихаб Бет-Сорр — в окне стало видно первые лучи рассвета. Перед ней были фигуры из оникса. Королева всегда играла за черных.

— Ты скоро меня покинешь, — сказала она женщине напротив нее.

Рианна выбрала бежевую фигуру и сыграла ею. Она играла так, чтобы другая, опытная в этом, с разумом, напоминающим Рианне часы, получила преимущество.

Не важно. Они так коротали время.

— Я вернусь к своей жизни, — сказала Рианна. — Как и ты. Королева Кахиши.

Королева быстрым движением сбила одну из пешек Рианны с доски слоном. Слишком просто. Ее разум был не здесь.

Она посмотрела на Рианну почти с грустью.

— Мы с тобой знаем, что такое — быть на развилке, — сказала она. — Принимать решение, которое все меняет. И не знать, как нас осудят потом… или как мы себя осудим.

— Все живые такое испытывают, — сказала Рианна. Она указала на доску. — Мы делаем это здесь. Я думала, потому тебе нравится это.

— Нет, — сказала королева. — Я люблю эту игру, потому что в ней есть смысл. Потому что, когда я создаю идеальную стратегию, объединяю части, можно предсказать результат.

Рианна вспомнила подземные коридора замка вокруг тайны. И как она запуталась в паутине, несмотря на ее планы.

— Люди — не фигуры, — мягко сказала она.

Королева задумалась. Повернулась к окну, небо за ним становилось ярче. Теперь было видно солнце за туманом. Она повернулась к Рианне и улыбнулась в свете свечей. Почти трепетно.

— Я будто знала тебя всю жизнь, — сказала она. — Обещай, что будешь навещать, — она сжала руку Рианны над столом. — Обещай, что будешь писать.