— В высшей степени очаровательное место, а дома прекраснее я не видал во всем Буше[1], — сказал я. — Ты, должно быть, чудом стал обладателем этой фермы.

Была чудесная лунная ночь, и мы с Джимом Спайсером сидели на веранде фермы Варрадуна в западной части Нового Южного Уэльса. Полчаса назад часы пробили десять, и спустя пятнадцать минут миссис Спайсер пожелала нам доброй ночи и удалилась спать. Услышав, что я еще не слишком устал, ее муж предложил мне взять трубку и грог и переместиться на веранду, где мы могли спокойно поговорить о добрых старых временах, никому не мешая. Я только что прибыл из Мельбурна, и поскольку мы не виделись более трех лет, легко можно представить, сколь многое нам надо было сказать друг другу. Несколькими годами ранее мы вместе работали на ферме в Квинсленде, дважды перегоняли скот в одной команде и не раз пытались вместе ухватить удачу за хвост на золотых приисках. Потом он получил место управляющего на большой ферме на далеком Западе, а я решил покончить с бушем и отправился на юг, чтобы осесть в Мельбурне и вести дела непримечательной мелкой компании, которую я унаследовал от отца. Так что можно представить мое удивление, когда однажды утром я получил письмо от своего старого товарища, сообщавшее, что он женился и приобрел имение на реке Варрадуна. В заключение он писал, что если я хочу отдохнуть и меня не пугает долгое путешествие в столь отдаленную местность, то он не только примет меня со всем радушием, но и будет весьма благодарен, если я помогу ему разгадать тайну, которой на момент написания письма он был совершенно сбит с толку. Что это была за тайна, он не объяснял.

Как известно всему Бушленду, несмотря на то, что через Варрадуну проходил прямой скотоперегон на Западный Квинсленд, она оставалась самым недоступным местом на всем великом островном континенте. Для начала вы должны проехать четыреста миль по железной дороге, потом сверх этого двести миль в экипаже, который привезет вас в поселок Яррапанья, образованный четырьмя домами, стоящими на слиянии рек Варрадуна и Солтбуш. В поселке можно раздобыть лошадь и верхом проделать оставшийся путь — еще более ста миль. Даже в самое благоприятное время года это было весьма утомительное путешествие, а когда начиналось половодье, или, наоборот, летом, когда воды не было вовсе, оно становилось по-настоящему опасным. Однако в награду за то, что вы преодолели все тяготы пути, когда вы наконец-то доберетесь до фермы, то получите самый сердечный прием, какой только можно получить в Буше. Само по себе имение довольно большое и уж точно лучшее в этой местности. Аккуратный деревянный дом, типичный для Буша, крытый черепицей, со всех сторон окружала веранда. Дом был построен на склоне холма, и из него открывался вид на равнину, пролегавшую между рекой и горами. Дальше на севере, где горы расступались, пропуская реку, был узкий перевал, через который проходили все гуртовщики, перегонявшие скот из Квинсленда на юг. Южнее начинались плотные заросли акации, которые полностью покрывали холмы до самого горизонта. На западе, за рекой находилась ферма Ярка, простиравшаяся на тридцать миль. В то время, о котором пойдет речь, там проживал ближайший сосед Джима — достопочтенный Мармадьюк Чадфилд, юный англичанин, который после того, как неоднократно предоставил своей семье возможность во всей красе изучить легкомысленность его характера, был отправлен в Австралию в надежде на то, что тяжелая работа и скудное материальное обеспечение сделают из него степенного и уважаемого колониста.

— Да, — ответил Спайсер, подходя к перилам веранды и окидывая взглядом залитую лунным светом равнину, — как ты и сказал, это ни в коем случае не плохое место. Завтра ты сам сможешь убедиться, что построек на ферме более чем достаточно, пастбище хорошо огорожено и богато травой, воды в изобилии, и, как ты знаешь, через эти места проходит прямая дорога на юг, по которой гонят скот. Более того, я получил это место весьма надолго и на выгодных условиях.

— Я тебя от души поздравляю. Но скажи же и о недостатках, поскольку, я полагаю, они здесь тоже есть.

— Насколько я успел убедиться — только один. В то же время я готов признать, что он достаточно существенен, чтобы перевесить все достоинства вместе взятые. По правде говоря, именно это вынудило меня написать тебе на прошлой неделе и приложить все усилия к тому, чтобы убедить нанести нам визит.

— Теперь я припоминаю, что в твоем письме говорилось о некоей тайне, которую ты хотел бы прояснить. Что же это? В наше прозаическое время не так уж много осталось тайн, в исконном смысле этого слова. Мне не терпится услышать, что из себя представляет твоя.

Пока я говорил, Спайсер стоял, опираясь на перила и глядя на реку со склона холма. Теперь же он развернулся и, прислонившись к одному из столбов, поддерживавших крышу, одарил меня долгим пристальным взглядом.

— Прежде всего, старина, — наконец сказал он, — постарайся запомнить: я не хочу, чтобы меня осмеяли. У меня так много поставлено на карту, что я стал раздражительным, будто старик с подагрой. Я столкнулся с тем, что считал досужими сплетнями: про это место говорят, что здесь обитает призрак, и, похоже, не врут. Я знаю, как глупо это звучит из уст столь практичного человека, как я, но факт остается фактом — и пренеприятнейшим фактом, должен заметить.

— Вот дьявольщина, — ответил я. — И что за призрак здесь обитает, позволь узнать?

— Всадник на белой лошади, который разъезжает по равнине.

— Это только слухи, или ты сам видел этого призрака?

— Я видел его трижды, — мрачно признался Спайсер. — Впервые через неделю после того, как прибыл сюда, второй раз три месяца спустя, а третий был в ту субботу, когда я написал тебе. Но словно всего этого недостаточно, с того самого дня, как мы приехали сюда, нам досаждают невероятно зловещие звуки внутри самого дома.

— Какого рода эти звуки?

— Самые разнообразные, будь они прокляты! Иногда это дикий крик около полуночи, от которого просыпаешься в холодном поту, иногда стоны и вздохи, и изредка совершенно особый звук, который звучит в точности как человеческий голос, приглушенный одеялом, словно кто-то пытается кричать: «Помогите! Помогите!» — но у него не очень-то это получается. Как тебе известно, я человек довольно храбрый, и будь дело только во мне, я бы справился с этим. Но теперь я должен думать и о своей жене. В обычных обстоятельствах она настолько отважная крошка, насколько может быть отважной женщина, всю жизнь прожившая в Буше, но женские нервы не способны вынести постоянное напряжение, подобное тому, которое она испытывает здесь. Видишь ли, мне часто приходится отсутствовать по делам, иногда по нескольку дней, и она остается совершенно одна. У нас нет ни одной служанки, даже из черных[2]. Переезжая, мы взяли с собой женщину из Мельбурна, но она продержалась всего неделю и сбежала с первыми же гуртовщиками, проходившими этим путем. Нам, однако, удалось найти другую, предложив большую оплату. Но спустя месяц она заявила, что предпочтет в одиночестве дойти до поселка, чем провести в нашем доме еще одну ночь. Мы живем здесь пять месяцев и неделю, и за это время я сменил четверых поваров, трех главных и восемь простых пастухов, десять конюших… Что же до черных, то ни одного из них я не видел здесь с тех пор, как впервые ступил на эту землю. В последний раз, когда я останавливался на ночь за рекой у Чадфилда, то пытался уговорить одного из тех черных, от которых он хотел избавиться, перейти ко мне и распоряжаться двумя моими пастухами. Его ответ весьма показателен. «Не, парень, моя не пойти, — сказал он. — Очень плохой место Варрадуна, очень плохой». Проще говоря, старина, если я не смогу покончить со всеми этими призрачными делами, то попросту разорюсь. Все мои сбережения вложены в это место, и если я не заставлю его приносить доход, придется его продать, вернуться в Квинсленд и снова стать работником, а не хозяином.

— Неприятная ситуация, — сказал я. — Неудивительно, что ты хочешь покончить с этим. К слову сказать, как давно это место обрело столь зловещую репутацию?

— Всего три года назад, — ответил Спайсер.

— Тут наверняка есть какая-то история?

— Что ж, — ответил он после паузы, — это мое больное место. Хоть мне это и не нравится, но я должен признаться, что история действительно есть.

— Расскажешь мне ее?

— Если ты думаешь, что это поможет разрешить мою проблему, я буду только рад. Видишь ли, три года назад проходивший здесь гурт расположился на привал, как это было заведено, в долине, примерно вон там. Они шли из Квинсленда в Аделаиду, вел их старый гуртовщик по имени Берк, весьма достойный старикан, который всю свою жизнь колесил по дорогам. Тем вечером между ним и его помощником возникла ссора. От слов они перешли к делу, завязалась драка, и в этой схватке помощнику крепко досталось. Он притворился раскаявшимся и улегся спать, завернувшись в одеяла и очевидно сожалея о том, что натворил. Час спустя третий из их компании оседлал свою лошадь и поехал присмотреть за скотом, оставив двоих товарищей, как он думал, мирно спящими. Но вернувшись через два часа, он обнаружил, что Берк убит ударом ножа в самое сердце, а его помощник исчез. Вспомни, когда ты сегодня переправлялся через реку, не заметил ли ты могилу с белой оградой?

— Совершенно верно. Я гадал тогда, чья бы она могла быть.

— Ну вот, именно там похоронен Берк.

— То есть предполагается, что этот призрак — неупокоенный дух убитого? Какую форму он принимает?

— Это старик с длинной седой бородой, весь в белом, на белой лошади, держащийся весьма горделиво. В руках у него пастуший кнут, а на голове белая фетровая шляпа, низко надвинутая на глаза.

— Кто-нибудь еще его видел?

— Очень многие. Он выгнал отсюда Джеймисона, первого владельца этого места, который и построил этот дом. Вильямс, из Минданы, был следующим. Он построил хижину для работников слева от дома и убрался отсюда со всеми пожитками ровно через три месяца с того дня, как выложил полную стоимость этого места. Он сказал, что лучше потеряет пять тысяч фунтов, чем останется здесь еще на одну ночь. За ним последовал Макферсон, хитрый шотландец, упертый как баран и доступный эмоциям не более, чем кусок кирпича. Он заплатил за это место и не собирался терять свои деньги из-за странного шума или нелепых видений. Но через полгода его взгляды полностью переменились. Деньги больше не имели для него значения. Он заявил, что готов потерять все, что имел, до последнего пенни, лишь бы только больше никогда не видеть Варрадуны. За Макферсоном последовал Бенсон. Он купил землю по бросовой цене, вместе с оставленным здесь скотом, и, судя по тому, что я слышал от людей в городе, казалось, он думал, что заключил весьма выигрышную сделку.

— Что случилось с Бенсоном?

— Он вернулся на юг, даже не разгрузив свой фургон. Теперь он приобрел землю в Новой Зеландии, полагаю. Это у него я купил имение.

— И сколько ты за него заплатил?

— Менее четверти от той суммы, которую оно бы стоило, если бы не Призрачный Гуртовщик. Как бы то ни было, в среднем три ночи в неделю у нас переполох, моя жена смертельно боится всякий раз, укладываясь в постель, и, если не считать моего главного пастуха Руфорда и двух черных мальчишек, я не могу удержать здесь ни одного слуги. В итоге, за недостатком рабочих рук я вынужден сам смотреть за скотом, что совершенно неприемлемо. Проще говоря, здесь должен остаться кто-то один — или я, или Призрачный Гуртовщик. На прошлой неделе я обдумал все это, и итогом моих размышлений стало письмо, которое я тебе написал. Я не понаслышке знаю о твоем хладнокровии и неоднократно имел шанс убедиться в твоей храбрости. Мой ближайший сосед, юный Чадфилд, не желая лишаться моей компании, сделал все возможное, чтобы убедить меня дать этому месту еще один шанс, и обещал присоединиться к нам и помочь в решении этой загадки. И если мы втроем не сможем разобраться с этой тайной — что ж, полагаю, нам должно быть стыдно.

— Мы наверняка сделаем все возможное, — ответил я. — Сам я не верю в призраков, и худо дело, если мы не сможем выяснить, из какого теста слеплен наш назойливый друг. Еще один вопрос. Призрак появляется с какой-то периодичностью или его визиты беспорядочны?

— Если говорить о том, когда он появляется собственной персоной, он довольно постоянен. Чаще всего он появляется во время полнолуния, но шум в доме возникает в любое время, иногда по две-три ночи подряд. Потом может быть неделя тишины, а вслед за ней вновь шум каждую ночь, пока мы не начнем сходить с ума.

— Все это выглядит весьма загадочно, — произнес я. — И вполне понятно, что это тебя беспокоит.

— Ты бы и не так заговорил, если бы тебе пришлось здесь жить, — ответил он. — Это действует на нервы до такой степени, что начинаешь шарахаться от собственной тени. Теперь же, полагаю, ты устал и хотел бы устроиться на ночлег. Налей себе еще стаканчик на ночь, и затем я покажу твою спальню.

Наклонившись к столу, я взял бутыль с грогом и как раз переливал ее содержимое к себе в стакан, когда из погруженного во тьму дома позади нас раздался долгий громкий стон, за которым последовал крик, вспоров тишину ночи, как острый нож вспарывает отрез ситца. Затем наступила полная тишина, что, по моему мнению, было еще хуже, чем этот крик. Я вскочил.

— Боже, — воскликнул я, — что это?

Но Спайсер только нервно рассмеялся.

— Ты имел удовольствие познакомиться с нашим сверхъестественным другом, — ответил он. — Теперь ты знаешь, с чем именно нам приходится мириться все это время.

— Но это звучало в высшей степени похоже на человеческий крик, — сказал я. — И все же, если подумать, его сопровождал какой-то весьма специфический приглушенный звук, что несколько расстраивает мою теорию. Одно совершенно точно: звук шел из дома, осмелюсь предположить, из центрального коридора.

— Ты совершенно прав. Именно там мы всегда его слышим. Но если ты думаешь, что кто-то прячется здесь, ты ошибаешься. Иди и посмотри сам.

С этими словами он направился внутрь дома. Я последовал за ним. Как он и говорил, здесь никого не было. Коридор, о котором идет речь, был около двадцати футов в длину и четырех в ширину. С обоих концов в нем были двери, и еще по две слева и справа. Он был хорошо освещен за счет керосиновой лампы, подвешенной на вбитую в стену железную подставку. Стены были обшиты досками, на полу лежала дорожка из клеенки, тянувшаяся от одного конца коридора до другого. Спайсер снял лампу с подставки и, открыв одну из дверей слева, провел меня в гостиную. Мы тщательно обследовали ее, но не обнаружили ничего, что могло бы послужить причиной тому звуку, который мы слышали. Убедившись в этом, мы перешли в комнату на противоположной стороне коридора. Это была моя спальня и в ней, как и в предыдущей комнате, поиск не дал никаких результатов. Следующим был кабинет Спайсера, но, если не считать сейфа, ничто — ни стол, ни маленький буфет, ни стул, ни множество бухгалтерских книг — не содержало в себе ничего подозрительного. Мы вновь вернулись в коридор.

— Это, — сказал Спайсер, указывая на дверь напротив кабинета, — наша спальня.

Он постучал.

— Минни, — прокричал он, — ты не спишь?

— Нет, — был ответ, — и очень напугана. Долго мне еще ждать, когда вы пойдете спать?

— Уже иду, — пообещал Спайсер. Затем он развернулся ко мне и протянул руку. — Доброй ночи, — сказал он, — и приятных снов. Откровенно говоря, мне немного стыдно, что я вызвал тебя лишь для того, чтобы обеспокоить нашими проблемами.

— А я, напротив, очень рад, что приехал, — ответил я. — И если смогу чем-то помочь в решении этой проблемы — то буду рад еще больше.

Спустя четверть часа я уже спал в своей кровати. Если и был еще какой-то шум этой ночью, я его не слышал. Долгое путешествие утомило меня, и я когда я проснулся на следующее утро, солнце уже давно поднялось над горизонтом.

Встав, я вышел на веранду, где нашел хозяйку дома.

— Доброе утро! — Она протянула мне руку. — Джим только что ушел на скотный двор, но с минуты на минуту вернется к завтраку.

Возможно, в Австралии нашлось бы много людей, которые возблагодарили бы судьбу за то, что они, в отличие от Спайсера, не являются владельцами фермы Варрадуна, но мало кто не позавидовал бы его выбору спутницы жизни. Прелестная брюнетка с изумительными карими глазами, настолько по-матерински доброжелательная, что в ее обществе все невольно чувствовали себя как дома, даже если впервые увидели ее всего пять минут назад.

— Не могу выразить, насколько вы добры, что пришли к нам на помощь, — сказала она. — Можете представить, как угнетающе это место действует на нас с Джимом. Мы испробовали все, что только могли придумать, чтобы разгадать эту загадку, но безуспешно. Остается только надеяться, что вы достигнете лучшего результата.

— Сделаю все возможное, — заверил я ее, и пока я говорил это, Джим поднимался по лестнице.

— Доброе утро, — сказал он, входя на веранду. — Надеюсь, вы хорошо спали и никакой шум вас не беспокоил.

— Если что-то и было, оно меня не разбудило, — ответил я. — Полагаю, ты не нашел ничего, что могло бы пролить свет на происхождение крика, который мы слышали прошлой ночью?

— Решительно ничего, — подтвердил он, качая головой. — Но, словно бы вдобавок ко всем тем неудобствам, которые мы испытываем, наш повар только что сообщил, что вчера ночью на равнине он видел Белого Всадника и вследствие этого намерен в полдень покинуть ферму. Он также заявил, что лучше лишится всего своего жалованья, чем останется еще на одну ночь.

— Ох, Джим, какая жалость! — воскликнула его жена. — Будет очень непросто найти другого повара. Кажется, мы в самом деле обречены на неудачу.

Джим ничего не ответил, но я видел, как сжались его губы. Его терпение было на исходе, и я подозревал, что если загадка не будет решена в самые ближайшие дни, он последует примеру своих предшественников, потеряет все вложенные в имение деньги и навсегда разорвет свою связь с Варрадуной.

До полудня я помогал Спайсеру клеймить скот, а после обеда мы отправились верхом за реку в надежде встретить стадо, которое собирали его люди. Однако тут мы потерпели неудачу, и уже смеркалось, когда мы вернулись домой. К тому времени, как мы распрягли лошадей и сложили седла на полки, полная луна уже поднималась над горами позади дома. Войдя на веранду, мы услышали голоса, доносившиеся из гостиной.

— Это Мармадьюк Чадфилд, готов биться об заклад, — сказал Джим. — Я рад, что он приехал; хотя он и весьма жеманный молодой человек, но с ним веселее.

Спустя мгновение мы вошли в комнату, и я был представлен высокому, стройному молодому человеку лет примерно двадцати восьми. Роста он был не меньше шести футов и двух дюймов, лицо его, лишенное бороды и усов, могло похвастаться только каким-то бессмысленным выражением, лишь усиливавшимся из-за монокля, который он постоянно носил. Он говорил, слегка шепелявя и растягивая слова, и, как сам он утверждал, имел полное представление обо всех вещах во вселенной. Однако менее чем за пять минут беседы, используя слова, как шахтер использует кирку, я докопался до коренной породы, на которой зиждился его интеллект, и, хотя я мало сомневался в том, что он хороший малый, но не был впечатлен его умственными способностями.

Его ферма, Ярка, как позже рассказал мне Джим, была огромным имением, и на ней содержалось огромное количество скота. Этот успех, однако, не имел отношения к способностям Чадфилда. Цитируя его собственные слова, он «оставил все на управляющего, немца по имени Мульхаузер, знаешь ли, и не путался у него под ногами, встревая со своим мнением, если речь не шла о какой-то безделице, знаешь ли. Скотоводство меня не особо увлекает, и если уж приходится платить за работу управляющему, что ж, пусть он и работает, пока я отдыхаю и развлекаюсь постоянными поездками в город, оставаясь у друзей, и все в таком духе, знаешь ли».

После ужина мы сидели на веранде и курили трубки, а около десяти часов миссис Спайсер пожелала нам доброй ночи и удалилась в спальню, как и предыдущим вечером. После ее ухода беседа сошла на нет. Ночь была насколько тихая, насколько только может быть тихой ночь в Буше. Луна стояла высоко в небе, и лежавшая перед нами долина была освещена как днем. Было слышно лишь, как тикают часы в гостиной позади нас, да ветер шелестит листвой в зарослях низкорослых деревьев на холмах за домом.

Здесь я должен сделать небольшое отступление. Не думаю, что я упоминал прежде о том, что перед домом был неухоженный сад около пятидесяти ярдов в длину и тридцати в ширину, окруженный грубой изгородью, как это принято в Буше. Я расслабленно сидел и курил, глядя на изгородь в глухом уголке сада. Красота ночи, казалось, действовала успокаивающе на нас троих. Однако, когда Джим собрался было заговорить, Чадфилд вскочил со стула и, указывая на забор, на который я смотрел буквально минуту назад, воскликнул: «Что это?!»

Взглянув в указанном направлении, мы тоже повскакивали. Будучи весьма посредственным сценографом, я не знаю, какие именно слова использовать для того, чтобы передать, что мы увидели. Едва ли далее пяти ярдов от нас находился всадник на белой лошади — высокий мужчина с длинной седой бородой, весь одетый в белое, включая шляпу и ботинки. В руке у него был белый кнут, который он держал у бедра. Я не мог представить, как он сумел подъехать так близко, не издав ни звука, никак не выдав свое приближение, но был уверен, что это ему удалось. С того момента, как мы увидели всадника, до того, как он развернул лошадь и столь же бесшумно понесся прочь, прошло никак не больше минуты, но нам этого показалось более чем достаточно.

— За мной! — воскликнул Джим, стремительно сбегая вниз по ступеням и устремляясь к воротам в конце сада. Мы бежали за ним след в след, но к тому моменту, как достигли изгороди, Призрачного Гуртовщика и след простыл. Мы до рези в глазах всматривались в лежащую перед нами равнину, но не обнаружили ни следа столь внезапного появления.

— Это уже четвертый раз с тех пор, как я приобрел это место, — сказал Спайсер, — и каждый раз он исчезает прежде, чем я успеваю приблизиться достаточно для того, чтобы рассмотреть его.

— Ума не приложу, как его лошадь умудрилась не издать ни звука, — заметил достопочтенный Мармадьюк, — ведь земля здесь достаточно твердая.

— Ждите здесь, я принесу фонарь, — заявил Спайсер. — Не выходите за изгородь, чтобы не затоптать следы, если они есть.

Сказав это, он поспешил к дому, чтобы вернуться спустя пять минут с огромным фонарем в руке. В его свете мы дотошно исследовали землю с другой стороны изгороди, но безрезультатно. Не было ни одного следа лошадиных копыт.

— Ну, это посильнее петушиных боев, — сказал Чадфилд, когда Джим погасил фонарь и мы направились к дому. — Прямо мстительный призрак отца Гамлета, знаешь ли. Вот был бы фокус, если бы ему взбрело в голову нанести визит в Ярку. Боюсь, в этом случае мой уважаемый родитель увидел бы меня в Англии несколько раньше, чем ему это было бы удобно.

На эту речь Джим не ответил ни слова, да и я не считал, что на нее стоило отвечать. Вернувшись на веранду, мы разошлись, пожелав друг другу спокойной ночи: Джим ушел к себе, Чадфилд завладел диваном в гостиной, на котором ему постелили, а я отправился в свою спальню. Закрывая дверь, я видел, как Джим снял лампу в коридоре и задул ее. Раздевшись, я забрался в кровать.

Не знаю, как долго я спал, но пробуждение оставило неизгладимое впечатление — я сидел на кровати в холодном поту, и эхо от самого ужасающего крика, какой только мог издать смертный, все еще звучало у меня в ушах. Прежде чем я сумел взять себя в руки, крик раздался снова, в этот раз завершившись странным стоном, который длился столько, что я успел досчитать до двадцати. Решив, что это зашло слишком далеко, я соскочил с кровати, открыл дверь и выбежал в коридор, где был тотчас схвачен кем-то. Подняв правую руку, я вцепился в горло своего противника, и в тот же момент Джим открыл дверь и вышел, держа в руке свечу. Тогда я обнаружил, что горло, которое я крепко сжимал, принадлежало не призраку, но достопочтенному Чадфилду.

— Будьте вы оба прокляты! — зло воскликнул Джим. — Какого черта вы делаете?!

— Делаем? — просипел Чадфилд. — Ну, меня разбудил самый ужасный крик, какой я только слышал в своей жизни. Я выбежал из комнаты посмотреть, в чем дело, и был схвачен за горло вот этим парнем. — Он повернулся ко мне и продолжил в своей обычной томной манере: — Кажется, ты едва не сломал мне шею, знаешь ли.

— К черту твою шею! — оборвал я его. Я был крайне раздражен, и кто-то должен был заплатить за тот ужас, который я испытал. — Джим, ты слышал крик?

— К несчастью, — ответил бедный Джим. — Хотел бы я сказать «нет». Что, черт возьми, все это значит?

— Это значит, — жестко сказал я, — что если здесь есть призрак, то я не успокоюсь, пока не увижу его. И если это розыгрыш — что ж, я найду шутника или узнаю причину, по которой он это делает. Когда же я сделаю это, то закончу то, что едва не сделал с Чадфилдом, — я сломаю ему шею.

С этими словами я прошел к первой двери в конце коридора и проверил ее, затем перешел к следующей, затем к двери в кабинет. Все три были надежно заперты с нашей стороны.

— Насколько я помню, звук, был слышен откуда-то отсюда, — сказал я, указывая на пол в центре. — Что под этими досками, Джим?

— Одна только матушка земля, — ответил он. — Я заменил несколько досок, когда только приехал сюда.

— Ну, лично я собираюсь сидеть здесь и ждать дальнейшего развития событий, — сказал я. — Кто-нибудь из вас хочет разделить со мной дежурство?

— С удовольствием, — ответил Джим.

— И я тоже, если это необходимо, — воскликнул достопочтенный Мармадьюк с необычайным пылом. — Не собираюсь подвергать себя риску проснуться от еще одного такого же вопля.

Джим ушел в спальню и сказал что-то жене. После этого мы оделись и со всем возможным комфортом устроились в гостиной. Но хоть мы и просидели там до утра, больше ничего не услышали. Когда рассвело, мы разошлись по постелям и безмятежно спали до восьми утра, пока нас не разбудила миссис Спайсер.

В обед, несмотря на наши язвительные замечания, Чадфилд оставил нас и вернулся на свою ферму. Он сказал, что с него хватит и он сыт Варрадуной по горло, а поскольку он не проявил себя как великий храбрец, мы можем не утруждать себя попытками переменить его решение.

— Никогда не думал, что он окажется таким трусом, — сказал Джим, когда мы смотрели, как юноша исчезает в лесу за рекой. — Тем не менее здесь не так много людей, и если сегодня вечером придет этот несчастный скот, нам понадобится вся доступная помощь, чтобы присматривать за ним на равнине.

— Ты думаешь, они придут сегодня?

— Это более чем вероятно. Они должны были прийти еще утром; стать лагерем в зарослях они не смогут, так что вынуждены будут остановиться на ночлег на равнине. И тогда, готов биться об заклад, наш драгоценный Гуртовщик даст нам прикурить. Он обычно появляется, когда здесь проходит гурт.

— Если он появится, мы должны схватить его и разобраться с вопросом о его принадлежности к миру духов, так сказать. Полагаю, у тебя найдется пара револьверов?

— Около полудюжины, и кроме того — патроны для них.

Затем мы оба вернулись в дом. Было уже время чая, и, приведя себя порядок, мы приступили к чаепитию. На середине трапезы нас прервал звук шагов, и мгновением позже на веранду вошел Руфорд, единственный оставшийся у Джима пастух.

— Наконец-то ты появился! — воскликнул Джим, как только узнал его. — Где скот?

— Расположился на равнине, — был ответ. — К несчастью. Все, что я смог сделать, — это найти двух черных парнишек, чтобы оставить со стадом. Вы спуститесь туда?

— Мы будем через полчаса, — пообещал Джим. — Я сам, а со мной этот джентльмен, переночуем с вами сегодня и поможем. А теперь уходи и налей себе чаю.

Руфорд исчез без единого слова.

— Но если вы оба сегодня будете заниматься скотом, что будет со мной? — спросила миссис Спайсер. — Я не могу остаться здесь одна.

— И в самом деле, — покачал головой Джим. — Я не подумал об этом. Черт бы побрал этого жалкого труса Чадфилда… Вот что я скажу тебе, Минни. Я пришлю Руфорда приглядеть за тобой. Он не расстроится, получив возможность поспать с комфортом. Понимаешь, важнее, чтобы мы были со стадом на случай, если ночью явится Гуртовщик. Если это случится, мы надеемся покончить с ним.

Верные своему обещанию, после еды мы оседлали лошадей и отправились вниз, к костру, ярко горевшему на равнине, указывая нам путь.

К тому времени, как мы достигли цели, погода совершенно переменилась — тучи затянули все небо, начал накрапывать дождь. Руфорд отвел скот к реке, чтобы он мог напиться, а затем отогнал назад в лагерь, где за стадом присматривали двое черных. Это была не слишком приятная ночь: поднявшийся ветер стонал среди кустов, как тысячи затерянных душ. Я никогда не чувствовал себя более тоскливо, чем в эту ночь на равнине.

Как только мы подъехали к костру, Руфорд обратился к нам в сильнейшем раздражении:

— Полагаю, вы считаете забавным слоняться вокруг лагеря, шурша и издавая такие стоны, от которых можно сойти с ума от ужаса.

— Кто здесь шуршит и стонет? — спросил Спайсер. — С чего ты взял, недоумок, что это мы? Мы только что из дома. Ты или пьян, или спишь.

— Уснешь тут, пожалуй! — воскликнул тот. — Говорю вам, тут начались какие-то старческие стоны вокруг, как солнце село.

— Стонет, как твоя бабка, — сказал Спайсер, спешиваясь и привязывая коня к дереву неподалеку. — Поезжай в дом, переночуешь там. Миссис Спайсер совсем одна; полагаю, ей может быть страшновато. Мы присмотрим за стадом.

Когда Руфорд уехал, мы растянулись на одеялах возле костра и начали травить байки.

Я могу вспомнить все это до мельчайших деталей. Из-за того, что небо, как я уже упоминал, закрыли тучи, темно было так, что хоть глаза выколи, ни одного проблеска света, куда ни посмотри. Прежде чем покинуть нас, Руфорд подбросил дров в огонь, и тот гудел, вздымаясь ввысь, когда внезапно раздался громкий странный стон из зарослей позади, заставивший нас подскочить в один момент. Мы посмотрели в том направлении, откуда исходил звук, и в ярком свете пламени увидели высокого худого мужчину лет пятидесяти. У него были седые волосы и длинная седая борода. Вся его одежда, даже сапоги для верховой езды, были белыми, в руках у него был кнут. Он был бледен как смерть и бесконечно печален. Он смотрел то на одного из нас, то на другого, словно не зная, к кому обратиться. Мы оба онемели от изумления, наконец Спайсер, вставая, приветствовал его:

— Доброй ночи, милейший. Откуда это вы взялись?

Тогда фигура растворилась в темноте, столь же бесшумно, как и появилась, а вы можете представить, как пристально мы смотрели!

— Ну, это уже чересчур! — вскричал Джим. Схватив горящую палку, он приказал мне следовать за ним и ринулся в заросли в том направлении, в котором, как нам казалось, исчез незнакомец.

Следующие двадцать минут мы обыскивали все окрестности сверху донизу, заглядывая во все потайные места в радиусе пятидесяти ярдов от лагеря, но безуспешно. Мы не смогли найти ни одного следа нашего таинственного визитера. Затем мы вернулись к костру и улеглись обратно.

Спайсер должен был дежурить с девяти до одиннадцати, и было уже почти восемь, когда он решил попытаться поспать часок перед тем, как надо будет возвращаться в седло. Однако вскоре он передумал.

Хотя в тот момент мы больше никого не видели, могу вас заверить, мы были весьма далеки от состояния душевного покоя. Скот внезапно начал беспокоиться, и по мычанию и фырканью можно было понять, что животным тоже не по себе. Пока мы слушали, точно такой же странный стон раздался из зарослей слева от нас. Казалось, это кричит смертельно напуганная женщина. Но хотя мы то и дело вглядывались в темноту и дважды ходили на разведку в том направлении, нам не удалось найти ничего, что могло бы послужить причиной этого звука.

В девять часов Спайсер заступил на дежурство; вернувшиеся черные сказали, что скот сильно встревожен.

Вскоре после того, как Спайсер уехал, я лег на одеяло, глядя в небо. Тучи все еще полностью закрывали его, и, похоже, предстояла весьма сырая ночь. Где-то около десяти Спайсер позвал меня присоединиться к нему, так как со скотом все было очень неладно, так что я оседлал лошадь и поехал к нему.

В этот момент облака разошлись, и луна ярко осветила окрестности. То, что я увидел, было весьма необычно. Скот — около пятисот голов — весь был на ногах, животные двигались туда-сюда, постоянно мыча. Что нас беспокоило еще сильнее — то и дело старый бык, возглавлявший стадо, отходил и нюхал воздух, после чего начинал реветь так, что содрогалась земля. При виде такого любой скотогон знает: надо держать ухо востро и быть готовым к неприятностям.

Поравнявшись со Спайсером, я спросил, в чем, по его мнению, может быть дело, но тот ответил не сразу.

Наконец, помолчав, он весьма загадочно произнес:

— Ты не встретил его?

— Кого? — переспросил я.

— Да нашего друга, конечно, Призрачного Гуртовщика.

— Дьявол! Он снова вернулся?

Подозрительно оглядевшись, Джим подъехал ближе и тихо произнес:

— Он ошивается вокруг стада вот уже с полчаса. Они видят его, потому и беспокоятся. Помяни мое слово, скоро у нас будут серьезные проблемы.

— Будь оно все проклято! — воскликнул я. — Придется нести двойные смены всю ночь, да еще и под дождем.

— Ничего не поделаешь. Но лучше предупредить ребят, что они могут понадобиться. Смотри! Смотри! Вот он опять!

Я посмотрел в ту сторону, куда он указывал, и в самом деле увидел, что среди густого тумана, скрывавшего деревья на берегу реки, скачет призрак, которого мы видели пару часов назад у огня. Но теперь он выглядел иначе. В этот раз он был на белой лошади и, казалось, как и мы, нес вахту. Сначала я решил, что призрак привиделся мне из-за густого тумана, но фырканье и испуг скота, как только они его заметили, вскоре убедили меня в реальности этого видения.

Постепенно призрак объехал заросли кустов и вновь исчез в тумане, чтобы спустя пару минут появиться слева от нас. Затем он начал медленно приближаться. Могу вас уверить, это было настолько жутко, что даже мумию продрал бы мороз по коже. Призрак расслабленно сидел в седле, с кнутом на бедре. Это зрелище до мельчайших деталей настолько врезалось в мою память, что я и сейчас могу твердо сказать: один рукав у него был закатан, а поводья он держал в левой руке.

Когда он приблизился к нам на расстояние восьми или десяти шагов, моя лошадь, до этого наблюдавшая за ним, словно окаменев, зафыркала и, резко развернувшись, понеслась прочь по равнине, словно сам дьявол преследовал ее. Не проехав и пятидесяти ярдов, я услышал стук копыт лошади Спайсера, мчавшейся вслед. Мы проскакали добрых две мили, прежде чем смогли остановить перепуганных лошадей. И тогда мы услышали, что в миле или около того справа от нас мчится стадо.

— Я знал, что они побегут, — вскричал Спайсер, — они обезумели от страха. Что, черт возьми, теперь делать?

— Попытаться направить их в нужную сторону, полагаю.

— Тогда скачем что есть мочи. Теперь или пан, или пропал.

Мы понеслись вниз по равнине, так быстро, как только могли скакать наши лошади. Мы были близки к провалу, поскольку, как ни торопились, едва успели остановить вожака стада, прежде чем он бросился в реку. Если вы что-нибудь знаете о перегоне скота, то можете представить, какую работу мы проделали. Честно говоря, я сам с трудом верю, что нам бы это удалось, если бы не помощь, которую мы получили извне — или, если так можно выразиться, свыше.

Спайсер взял на себя реку, я остался на суше, у основания утеса, и так как черные парни сбежали в усадьбу задолго до того, как животные понеслись, некому было следить за хвостом стада. Внезапно, одни небеса знают как, Призрачный Гуртовщик пришел нам на помощь. И более умелый гуртовщик вряд ли мог найтись. Он разворачивал животных, подгонял отстающих, сгонял их вместе и направлял, как настоящий мастер. Но каким бы умным парнем он ни был, лучше всего на животных действовал самый его вид — стоило им увидеть Гуртовщика, как они развернулись и поскакали назад, на равнину, как одержимые.

Однако в конце концов нам удалось согнать их вместе, затем Спайсер подъехал ко мне и сказал:

— Последишь за ним, пока я проскользну в лагерь? Мне надо взять кое-что.

Я не успел возразить, в следующую секунду он уже исчез, и я остался один на один с кошмарным призраком, который, как я мог видеть, все еще маячил в тумане. Вернувшись, Джим придержал лошадь рядом со мной и произнес:

— По-моему, это уже становится скучновато.

— Что ты собираешься делать? — просипел я. Зубы у меня стучали, как пара кастаньет.

— Посмотрю, как на него вот это подействует, — отозвался Джим, доставая револьвер из кармана. — И плевать, если это заставит скот снова броситься к реке.

В этот момент, двигаясь по тому же маршруту, призрак вновь показался. Где бы он ни возникал, с той стороны животные начинали фыркать и принюхиваться, явно демонстрируя, что они все еще напуганы. Такое поведение совершенно сбивало нас с толку, мы оба знали, что стадо никогда не будет так бояться обычного погонщика из плоти и крови. Когда призрак подъехал шагов на двадцать, Спайсер закричал:

— Стой, дружище, или, ей-богу, я пристрелю тебя!

Повинуясь этому приказу, призрак немедленно остановился.

Луна светила так ярко, что мы могли видеть его лицо. И хотя я уже упоминал, что я не из трусливых, могу вас уверить, что, взглянув в это лицо, я почувствовал страшную слабость, настолько бледным и страшным оно было. Он поднял руку, словно в знак протеста, и начал двигаться к нам.

Спайсеру это совсем не понравилось, и он закричал:

— Остановись! Или, клянусь богом, я выстрелю! Остановись!

Но призрак продолжал двигаться. И тогда — бах! бах! бах! — выстрелил револьвер, в следующий момент раздался дикий крик и стук копыт. Я ничего не видел, поскольку, как только Джим выстрелил, моя лошадь встала на дыбы и упала, придавив меня.

Полагаю, я лишился чувств от удара, поскольку следующее, что я помню, — Джим склоняется ко мне.

— Он исчез? — спросил я, как только смог говорить.

— Да! Как безумный ускакал по долине, и стадо вместе с ним. Я, должно быть, промахнулся, или пуля прошла сквозь него.

И поскольку больше не было никаких причин оставаться там, мы вернулись в дом и рассказали нашу историю. Когда рассвело, мы позавтракали и вновь оседлали лошадей, чтобы отправиться в заросли акации и поискать потерянное стадо. До темноты мы собрали триста пятьдесят голов из пяти сотен, которых привел на равнину Руфорд. Несчастные животные были порядком измотаны, и не могло быть и речи о том, чтобы перегонять их в таком состоянии, так что мы были вынуждены провести еще одну ночь в этой кошмарной долине. Но, к нашему удовольствию, мы больше не видели Призрачного Гуртовщика. На следующее утро, пока мы завтракали, Билли, черный парнишка, присматривавший за лошадьми, примчался в усадьбу вне себя от волнения.

— Мой найти его, — кричал он. — Моя найти его, того парня, что делать плохо тут.

— О чем это ты? — спросил Спайсер, ставя на стол свою чашку с чаем. — Где ты его нашел?

— Моя найти его у реки. Моя думать, он совсем мертвый.

Спайсер махнул мне рукой, и без дальнейших рассуждений мы вскочили и побежали в сторону скотного двора. Оседлав лошадей, мы следовали за нашим проводником через заросли акации около полутора миль, пока не приехали к небольшой заводи на реке.

Вдалеке, у ее конца, мы увидели странную белую кучу и поскакали к ней, подгоняя лошадей что есть мочи.

Подъехав, мы обнаружили человека, который, скорчившись, лежал под низеньким деревом. Он был одет в костюм из белой фланели, сапоги были выкрашены в тот же цвет, и даже его шляпа, для полного соответствия образу, была белой. За ушами была завязка, на которой держалась накладная седая борода и усы.

Спайсер спешился и опустился на колени рядом с ним. Пощупав пульс, он сорвал с мертвеца бороду и не смог сдержать изумленный крик.

— Господи боже! — воскликнул он. — Ты его узнаешь?

Я остановился и пригляделся. Не знаю, поверите ли вы мне, но Призрачный Гуртовщик, устраивавший столь мистические представления пару ночей назад, оказался не кем иным, как нашим другом Чадфилдом, молодым англичанином, владельцем фермы Ярка, располагавшейся за рекой. Человеком, который выглядел страшно напуганным призраком и к тому же заставил нас поверить, что он совершенно не разбирается в скотоводстве. Несколько минут мы стояли и смотрели на него, остолбенев от изумления.

Я заговорил первым.

— Он мертв, как ты считаешь? — спросил я.

— Окончательно и бесповоротно, — ответил Спайсер. — Взгляни на этот след под его челюстью. Удирая от нас сквозь кусты в ту ночь, он, должно быть, напоролся на ветку и вылетел из седла. Смерть, вероятно, наступила мгновенно.

Вокруг пояса мертвеца была обвязана длинная тонкая веревка, она тянулась на двадцать ярдов или около того и исчезала в кустах. Мы прошли вдоль нее и на конце обнаружили большой кусок необработанной шкуры.

Спайсер тщательно осмотрел его.

— Животное, носившее эту шкуру, было убито всего дня два назад, — сказал он. — Теперь я понимаю, почему наш скот так беспокоился. Они чуяли кровь, и, как ты понимаешь, это ужасно пугало их. Вот хитрец! Он притворялся, что ничего не знает, но додумался до этого.

— Да, — ответил я, — но как же насчет той ночи, когда призрак возник у садовой изгороди, а Чадфилд сидел на веранде вместе с нами?

— Ну, он наверняка хотел рассеять подозрения и попросил своего управляющего, который был посвящен в эту тайну, подыграть ему.

— Но зачем ему было запугивать вас?

— Ты не догадываешься? Дай мне разузнать, где именно в горах находится скотный двор нашего приятеля, и, думаю, я смогу ответить на этот вопрос. Теперь припоминаю, что, когда я приехал сюда, его стада были повсюду в долине, и он использовал это место как свое собственное, не говоря уже о том, что он собирал неклейменый скот и тот, который предыдущие владельцы оставили здесь.

Оставив тело там, где мы его нашли, чтобы забрать на обратном пути, мы пересекли реку и углубились в заросли акации.

Час спустя мы обнаружили хитро спрятанный в овраге большой загон, где до сих пор находился весь наш потерянный скот. Здесь никого не было и в помине, и ничто не указывало на то, как животные попали сюда, но сложно было найти более явное доказательство воровства скота. Более того, в стоящем неподалеку сарае нашлись клейма со знаком фермы Ярка.

— Полагаю, мы узнали достаточно, — мрачно изрек Спайсер, когда мы развернули лошадей.

— Во всяком случае, достаточно, чтобы похоронить Призрачного Гуртовщика из Варрадуны, — ответил я.

Три часа спустя мы вновь были дома, тело Чадфилда лежало в доме для пастухов, ожидая полицейских из Яррапаньи, которые проведут расследование. Черного мальчишку тем временем послали на ферму Ярка сообщить о трагедии управляющему.

Наш обед в тот день прошел в смешанной атмосфере счастья и печали. Счастья, потому что загадка Призрачного Гуртовщика была разрешена раз и навсегда, и печали, поскольку разгадка крылась в предательстве.

Когда с едой был покончено, мы вышли на веранду. Перебросившись со мной парой слов, Спайсер исчез, чтобы вернуться с ломом и корзиной с инструментами.

— Что ты собираешься делать? — осведомился я, когда он опустился на пол в коридоре и снял пиджак.

— Я хочу, если это возможно, выяснить, что вызывало эти крики, — ответил Спайсер. — Полагаю, это будет не быстро, так что буду весьма благодарен, если ты поможешь мне оторвать эти доски.

— Конечно же, помогу, — заверил я, и мы приступили к работе.

И хотя мы потратили на это лучшую часть дня, результат был в высшей степени неутешительный. Мы не нашли ничего, кроме сухой земли и стружек.

— Раз так, мы разберем все столбы, поддерживающие стену с обеих сторон, — заявил Джим и, произнеся это, набросился на тот, на котором крепилась лампа. — Если и здесь мы ничего не найдем, то разберем весь дом до основания!

Но от этого мы были избавлены. Ослабив столб, мы сделали удивительное открытие. Он был полым от начала и до конца, а в полости находилась свинцовая труба около дюйма в диаметре. Недолго посовещавшись, мы взяли кирку и направились в мою спальню, где вскрыли пол. Сделав это, мы увидели, что труба пересекает комнату и исчезает за дальней стеной. Снаружи мы продолжили раскопки и дошли до колодца, кухни, затем через скотный двор в заросли кустарника, где труба заканчивалась в дупле огромного высохшего дерева в пятидесяти ярдах от дома.

— Теперь все ясно как день! — радостно воскликнул Спайсер, вскарабкавшись на дерево и заглядывая в дупло. — Полагаю, мы разгадали тайну ночных воплей, и это просто, как дважды два. Возвращайся в дом и слушай!

Я сделал, как он хотел, и после недолгого ожидания в коридоре был вознагражден криком, отдавшимся эхом во всем доме, после которого послышались сдавленные рыдания: «Спасите, спасите!»

Когда звук затих, перепуганная миссис Спайсер выбежала из кухни. Минуту спустя к нам присоединился ее муж.

— Ты слышал крик, Джим? — взволнованно спросила она. — Я думала, ты сказал, что призрак нас больше не побеспокоит.

Он схватил ее за талию и прижал к себе.

— Так и есть, малышка, — сказал он. — Этот крик только доказывает, что призрак похоронен навсегда и с завтрашнего дня это место станет настолько приятным и уютным, насколько только можно пожелать. Наш бедный хитрец, лежащий там мертвым, пытался держать его пустым так долго, как только мог, ради собственной выгоды, но я в итоге одолел его. Теперь я получил это место всего за четверть его реальной цены, и, что бы ни произошло в дальнейшем, мы никогда не должны забывать, что в любом случае обязаны этим нашему старинному врагу, Призрачному Гуртовщику из Варрадуны.