«Я сплю с твоим мужем. У нас роман. Уже больше года. Теперь ты в курсе, и должна его отпустить. Ты не можешь дать Руслану то, о чем он мечтает. А я могу. Только со мной он будет по-настоящему счастлив» — такая смс пришла на мой телефон. И разделила идеальный брак с Мужчиной Мечты на «до» и «после»…

Двумя днями ранее…

— Руслан, — прячу улыбку, и пару раз стучу кулачком по двери кабинета моего любимого мужа. Стучу чисто из вежливости, знаю же, что меня он рад будет видеть всегда. Не дожидаясь ответа распахиваю, и… застываю. — Руслан… — улыбка с губ как-то незаметно стекает, когда я нахожу в кабинете не только горячо любимого мужа, но и незнакомую девушку.

Нет, ничего такого они не делают.

Девушка сидит в кресле для посетителей. Руслан за столом. Перед ним кипа бумаг, но на них муж не обращает внимания. Смотрит на свою гостью. На свою очень… очень красивую гостью.

Все детали ее лощеной внешности я подмечаю мгновенно. И длинные темные волосы — настолько блестящие, что я могу увидеть в них свое отражение.

И смуглую блестящую кожу, которую великолепно оттеняет белоснежный деловой костюм-двойка — юбка и жакет без рукавов.

И ноги… О, черт, эти ноги. Длинные в острых шпильках. Девушка скрестила щиколотки, приняв самую выгодную позу из всех возможных. Открыла обзор на свои прелести моему мужу.

А еще, кажется, они над чем-то смеялись, когда я вошла. На лице Руслана застыла улыбка. Но как только муж обернулся к двери, и увидел меня — улыбка тут же померкла. Взгляд сделался немного растерянным.

— Саша… Что ты тут делаешь?

— Привет, — выдавила я, не зная куда мне смотреть. Глаза то и дело тянулись к его посетительнице.

И еще не успев даже осознать свои мысли, я уже ощутила укол острой ревности.

Девушка обернулась, эффектным движением откинув волосы за спину. Бросила на меня взгляд через плечо.

И на лицо, к моему великому сожалению, она оказалась тоже красива. Восточные черты выгодно подчеркивал макияж.

Такие всегда были во вкусе Руслана — досадливо пронеслось в моих мыслях.

— Добрый день, — подала девушка голос.

Я стушевалась, и просто кивнула в ответ.

— Что ж, Руслан, — вновь обратила она внимание на моего мужа, — мне, пожалуй, пора.

Звякнула фарфоровой чашечкой кофе, отставив ее на столик. Поднялась на ноги. И, задержала взгляд на Руслане, будто пыталась сказать ему что-то без слов.

— Да-а, — Руслан беспорядочно начала перебирать на столе документы, — увидимся, Тома.

«Тома?!» — я заскрипела зубами. Тамара, я полагаю?! Но отчего-то Руслан допускает такое фамильярное к ней обращение. Хорошо хоть, не Томочка!

Мне пришлось немного подвинуться, когда девушка подошла ближе к двери. Она остановилась, окатив меня взглядом.

И протянула тонкую руку.

— Тамара, — сверкнув улыбкой, представилась.

— Александра, — буркнула я, а потом решила — чего я смущаюсь?! Задрала подбородок и улыбнулась в ответ: — Жена Руслана Евгеньевича. А вы его подчиненная, я так понимаю?

Тамара обернулась к Руслану, бросив на него странный взгляд. Уголки алых губ дернулись в хищной улыбке, а у меня сердце в пятки ушло.

Начальникам так не улыбаются! Так плотоядно! Так вызывающе!

И она просто… оставила мой вопрос без ответа! Как унизительно! Она словно намерена была показать, что я тут никто, и мои вопросы можно просто так проигнорировать!

Тамара махнула волосами и покинула кабинет, стуча каблуками по паркетному полу.

Я сжала контейнер с домашней едой до побелевших костяшек.

Оценка всего, что увидела, нахлынула в миг:

— Руслан, кто это был? — я обернулась к любимому, уперев в него сверкающий взгляд.

— Ты чего, Саш? — удивился муж моему тону, и оторвал взгляд от бумаг.

Сердито печатая шаг, я прошла вглубь кабинета и села за стол. Бухнула контейнер с едой прямо поверх его документов.

— Ты понял чего. Кто эта девушка? И почему она себя так вела?

— Как? — Руслан сморгнул, будто и правда не понимал, о чем я толкую. Осторожно подвинул еду и отряхнул документы.

— Как будто я здесь никто, — я сложила на груди руки. И почему-то ощутила себя идиоткой.

Когда муж мне улыбнулся, это чувство стало острее в разы.

Он поднялся на ноги, обогнув стол, встал позади, и аккуратно уложил крупные ладони на мои плечи.

Выглядел сегодня, как и всегда, идеально. Руслан старше меня ровно на десять лет. Оттого терпимее и намного мудрее. Но даже в его 33 этот мужчина даст фору любому мальчишке — высокий и мощный, от него за километр разит той самой энергетикой силы, что способна подавить любую другую. Тяжелый взгляд карих глаз топит в себе, рождая на коже мурашки. А по-мужски сексуальные губы притягивают внимание и рождают в голове пошлые мысли.

Я влюбилась в него с первого взгляда, и день ото дня таю все больше. Когда запускаю пальцы в темные волосы, когда трусь щекой о небрежную щетину, или оставляю поцелуй на высокой скуле. Я люблю своего мужа. Всей душой. И всем сердцем.

— Ты что, приревновала меня? — спросил Руслан весело, заставляя меня часто моргать.

Я дернулась, намереваясь сбросить с себя его руки.

— Нет, но…

— Да, — муж нагнулся, обдавая кожу щеки горячим дыханием. Поцеловал меня в шею, в местечко под ушком, от чего по моему телу пошла знакомая дрожь. — Саша… Сашуля… Ревнивица моя…

Я надулась.

— Кончено, приревновала! Ты видел?! Она так смотрела на тебя! А на меня как смотрела!

— Ну как?… — тоном, которым обычно с детьми говорят, спросил меня муж.

— Как будто я здесь пустое место! — обиженно выдала я.

— Не выдумывай, — его сильные руки сомкнулись на моей талии, а уже через миг я сидела на столе лицом к мужу. — Ты же знаешь, что я люблю только тебя.

Я закусила губу, прислушиваясь к своим ощущениям. Вот вечно он так! Стоит Руслану ко мне прикоснуться и вся моя злость сходит на нет! Сразу теряю рассудок.

— Руслан, ну не здесь же, — хихикнула я в плечо любимого мужа, а сама уже подставляла шею для его поцелуев.

Кто там говорил, что страсть после свадьбы сходит на нет? Мы уже год как женаты! И мой муж любит меня как и прежде! Даже сильнее!

— Почему не здесь? — промурлыкал в ответ. — Думаешь, кто-то зайдет? И, о-о-о… уволит меня?… А, нет… подожди… Кто же меня может уволить? Это же моя фирма.

Я засмеялась, и обвила его шею руками.

— Вообще-то я тебе обед принесла. Котлетки. Домашние. Как ты любишь.

— Ты мой обед, — прорычал он, заводясь еще больше. А пальцы стиснулись на моих бедрах.

Мысли тут же захлестнули воспоминания нашей сегодняшней ночи. О, как он хорош! Как я обожаю это сильное поджарое тело! Как схожу с ума, когда он ко мне прикасается! Как улетаю, когда он так голодно смотрит!

— Моя идеальная девочка… — приправляет любимый голодный взгляд комплиментом.

И я смущаюсь. Щеки краснеют. Реснички трепещут. Робко опускаю взгляд ниже — на расстегнутый ворот его белоснежной рубашки, и…

Умираю в моменте.

Потому что на воротничке красуется след от алой помады.

Кажется, будто кто-то зарядил мне под дых, сломав пополам. В сердце впиваются миллионы острых иголок. Душу закручивает в тугой жгут, выжимая из нее ядовитые капли ревностных чувств.

А Руслан продолжает меня целовать. И я по инерции подставляю ему свою шею, уже понимая, что внутри что-то с треском разбилось.

Моргаю, словно в замедленной съемке, и перехватив его за запястья, отстраняю от себя руки любимого мужа.

— Ты чего? Побледнела вся, — тут же подмечает детали.

Он всегда все подмечает.

Не то что я. Даже этот след от помады не сразу заметила…

Сглатываю сухим горлом, не отрывая глаз от воротничка белоснежной рубашки. Пытаюсь встать на ноги, но колени подкашиваются, и приходится взяться за стол, чтоб не упасть.

— Саш?…

— Это… — тычу пальцем в него. — Это что, Руслан?

Он вертит головой, силясь себя оглядеть. Оттягивает ворот рубашки.

— Руслан. — Мой голос потерян, а в кабинете повисает гробовое молчание.

Муж не отвечает. Бросается к примыкающей к кабинету личной уборной. Оттуда я слышу как льется вода из-под крана.

Зачем он пытается это очистить? У него же в офисе всегда есть запасная рубашка.

Я слепо пялюсь на дверь, часто моргая. Пока Руслан вновь не показывается из-за нее, на ходу расстегивая рубашку.

Как ни в чем не бывало, открывает дверцу шкафа, и снимает с вешалки другую рубашку. Эту кидает небрежно.

— Спасибо, что сказала. — Нарочито спокойно мне говорит. — Я бы сам не заметил. А у меня сегодня важная встреча с китайцами. Не хочется выглядеть небрежно.

Я резко выдыхаю весь воздух из легких.

— Ты о чем?!

Руслан оборачивается.

— Нет, — смотрит серьезно, — давай только без этого, ладно?

— Без чего?! На твоей одежде след от помады! Как он там появился?!

— Да мало ли где мог испачкаться! В лифте с утра давка была! Там и приложился кто-то.

— Кто-то с красной помадой как у Томочки?!

— Да при чем тут она?

— Да при том! — я всплеснула руками, а потом зарыла лицо, потому что глаза защипало обидой.

Нет, не буду как последняя истеричка рыдать у него в кабинете.

— Вечером! — яростно рычу на него, пролетая на выход. Не даюсь, когда Руслан пытается поймать меня за руку. — Вечером поговорим!

Я ненавижу себя за такие моменты. Ненавижу, когда эмоции хлещут, а я не могу их сдержать, будто подросток с бушующими гормонами.

В свои двадцать три я уже должна была научиться сдерживать чувства. Но в такие моменты, как сейчас, это получается плохо.

Потому я больше не смотрю на Руслана, а вылетаю за дверь, пряча лицо в волосах.

Вместо того чтобы спуститься на лифте, толкаю дверь лестниц. Не хочу, пусть даже пару минут, быть сейчас заперта с чужим человеком. Потому что из глаз вот-вот хлынут горячие слезы.

Чуть не лечу вниз, споткнувшись об одну из ступенек. Щеки горят, руки трясутся, в душе бушует океан из грязных догадок.

Догадок, в которые не хочется верить… Потому что… это Руслан! Мой Руслан! Мой любимый мужчина! Мужчина мечты! Наш брак идеален! Мой муж идеален! Он подарил мне настоящую сказку!

Не может же быть, чтоб вот так, в момент, все вдруг взяло и сломалось!

— Уже уходите? — доносится вдруг до меня голос… Тамары.

Застываю на месте как вкопанная.

Девица стоит на лестничном пролете в облаке сизого дыма. Луплю глазами, совсем не ожидая ее тут увидеть.

И Тамара тоже смотрит на меня. Пристально. Будто оценивающе.

— Ухожу, — задираю я подбородок, и девушка хмыкает, заметив мое состояние.

— Значит… — она делает характерное движение пальцами и под носки ее бежевых туфель падает пепел. — Руслан Евгеньевич… свободен?

И мне вдруг кажется, что в этот вопрос она вкладывает какой-то подтекст.

— Занят, — отвечаю я грубо. — У него достаточно дел, чтобы не тратить время на болтовню с подчиненными.

Тамара дергает уголком алых губ, и мне перестает хватать кислорода, когда я сравниваю цвет на рубашке Руслана с цветом этой помады. Один в один, черт побери!

— Да, — флегматично отвечает она, и опирается бедрами о подоконник, — иногда так жаль его, правда?

— О чем вы? — не понимаю на что намекает.

Пожимает плечами.

— Столько времени посвящает работе. Буквально живет тут…

— Живет он дома, — обрезаю я тут же.

— Да, да, — поднимает вверх руки в жесте «я ничего такого не имела в виду». Но мне кажется, что эта девица надо мной потешается. — Но эти постоянные задержки… Вы наверное устаете его ждать в пустой спальне?

Я задыхаюсь обидой.

Да как она смеет?! Кем она себя возомнила?!

— Кстати, — не дав мне опомниться, продолжает Тамара, — сегодня он тоже… задержится.

И сомнений не остается, в том, на что именно она пытается мне намекнуть.

— Хочешь мне что-то сказать? Говори прямо, — цежу я, забывая формальности.

Девица картинно округляет глаза, будто и впрямь удивлена.

— Нет, нет, что ты. — Отмахивается и как будто смеется, — ничего такого.

Я злюсь. Очень злюсь. Как еще пар из ушей не идет словно у кипящего чайника? Глаза жжет, руки чешутся, как хочу вцепиться ей в волосы и устроить допрос. Но…

Я жена уважаемого человека. Крупного столичного бизнесмена. Руслана Евгеньевича Воронцова. Мужчины моей Мечты.

И я не могу позволить вести себя как базарная девка.

Выравниваю подрагивающее дыхание, и смотрю на соперницу прямо. В упор.

— Вы правы. Должно быть, я все неправильно поняла.

Она хмыкает в ответ, бегая по мне темным взглядом. Чуть ближе вижу, что и ресницы у нее искусственные, хоть и сделаны аккуратно, и губы неестественно полные.

Но Руслан ценит настоящую красоту — он ни раз повторял мне об этом в моменты, когда я хотела что-то в себе изменить.

Тяну губы в вежливой пластиковой улыбке, и ухожу не прощаясь. А спину жжет ее взгляд.

Уже в такси достаю телефон. На экране «Любимый. 3 пропущенных вызова».

Не уверена, что до конца успокоилась. Потому не набираю в ответ, а пишу смс. Признаюсь, что вспылила. И спрашиваю, во сколько он сегодня приедет.

Ответ жду с содроганием сердца. Потому что… Эта девица права. Руслан часто задерживается. Свой бизнес он начал вести еще в юности, а сейчас стал настоящим гигантом в строительной области. Дело сжирает у него огромное количество времени.

Но и на меня он его всегда находил. Я не чувствовала себя обделенной. Может быть потому что, когда он приходит далеко за полночь, уставший и выжатый словно лимон, то не падает в кровать первым делом, и даже в душ не идет.

А целует меня. Жадно вдыхает запах волос. Обнимает, словно пытается срастись с моим телом. А потом любит полночи, да так, что на утро я каждый раз млею от стыдливых картинок из спальни.

Разве могут мои догадки быть правдой? Разве может мужчина, который себя так ведет — изменять?

Нет, нет. Это какой-то абсурд. Я себя накрутила. И девица эта действительно ничего плохого не имела в виду. А даже если имела — мало ли вокруг Руслана вертится хищниц? Это еще совершенно не значит, что он с ними спит.

«А следы помад на рубашке они просто так оставляют. На память» — ехидно пищит мой внутренний голос.

Но я тут же его затыкаю. Предатель!

Руслан объяснил — в лифте кто-то прижался. И не надо выдумывать на пустом месте то, чего нет!

«Солнце, я же сказал — встреча с китайцами. Буду поздно. Не жди»

Стоило мне прочитать ответ от любимого, как глаза вновь запекло жгучей обидой.

«Сегодня он тоже… задержится…» — эхом плывут слова в голове. И я зачем-то представляю вместо встречи с китайцами, номер в отеле и голую Тамару на шелковых простынях.

А сильное, мощное тело моего мужа прижимает ее к себе, как прижимает меня по ночам. Ласкает, целует и гладит, как гладит меня.

По телу ползут отвратительные мурашки, и живот сводит спазмом. К горлу подступает ком тошноты.

Нет! — запрещаю я себе думать о чем-то подобном. Конечно, она знала, что Руслан сегодня задержится! Она ведь работает в его фирме, а на сделку с Китаем они выходили два года! Да там вся компания в курсе, должно быть, что сегодня у них назначена встреча!

Но, как я себя не успокаиваю, остаток дня провожу в полном смятении. Домашними делами занимаюсь уже без задора, что мне не привычно. На автомате протираю пыль в нашей роскошной квартире. До блеска мою полы. Вкусный ужин готовлю. Словом — создаю домашний уют, который так ценит Руслан.

Каждый раз он не устает восхищаться моим усердным трудом. А мне только в радость. Я люблю заниматься домашним хозяйством. Первое время после окончания института работать рвалась — но быстро поняла, что с семейной жизнью совмещать не смогу.

Конечно, можно было бы нанять домработницу — с деньгами мужа это совсем не проблема. Но мне и так тяжело было себя здесь хозяйкой почувствовать. Не привыкла я к роскоши. А если еще и посторонняя женщина будет тут убирать — я совсем потону в своих комплексах.

Руслан смеется над этим. Говорит, что когда выбирал меня в жены — на статус плевал. За ним такие светские львицы охотились, а он повел в загс девочку из неблагополучной семьи.

Мы год как женаты. И за этот год я ни раз успела поблагодарить судьбу за то, что она подарила мне такого мужчину…

И вот теперь… Неужели, я себя все это время обманывала? Неужели поверила в сказку, которой быть не могло?

Я внимательно вгляделась в свое отражение в только что начищенном зеркале.

Совершенно обычная. Саша Скворцова. Институтская зубрилка и серая мышка.

Светлые волосы, голубе глаза. Руслан говорит, что он таких красавиц с роду не видел. А я себя красавицей вовсе не чувствую.

Сердито откинула тряпку обратно в ведро.

— Золушка какая-то, ей-богу! — Зло заругалась сама на себя.

К вечеру до скрипа вымылась в ванной. Сделала укладку и нанесла макияж, пряча опухшие после дневных слез глаза.

Отыскала в недрах гардеробного шкафа халатик из кружева.

Зачем это делаю? Для чего наряжаюсь? Неужели пытаюсь выглядеть лучше Тамары?

Но настроение перестает быть настолько ужасным, когда вижу непривычно красивое отражение. Ужин готовлю уже весело мурлыкая под нос любимую песню.

Свечи зажигаю. Смотрю на часы. У Руслана телефон недоступен. Наверное встреча чуть затянулась.

Ближе в полуночи задуваю дотлевшие свечи и бреду в нашу спальню. Холодный ужин со стола даже не убираю.

До четырех ворочаюсь, глаз сомкнуть не могу. Снова и снова набираю его, каждый раз слушая механический голос: «Аппарат недоступен».

Полпятого входная дверь тихо хлопает.

Я слышу, как Руслан раздевается. Как идет в спальню. На минуту скрывается в гардеробной, а потом матрас за моей спиной прогибается, и муж устало устраивается на своей половине.

С секунду лежит, а следом притягивает меня ближе к себе.

И я усердно делаю вид, что сплю и не хочу просыпаться. Потому что вымотана своими подозрениями до глубины грустной души.

Но когда в нос бьет запах женских духов, не могу удержаться.

Разворачиваюсь, и упираюсь ладонями в тугие мышцы груди любимого мужа. Морщу нос, потому что запах рождает внутри тошнотворные спазмы.

Не могу! Буквально не могу этим дышать! И лихорадочно вспоминаю, когда еще он так пах. Когда приходил, и в мои ноздри, вместо привычного свежего аромата парфюма любимого, било… вот это. Приторно-сладкое недоразумение роз.

— Не спишь? — Шепчет Руслан, и я вижу, как сверкают его глаза в темноте.

— Ты, — я задыхаюсь обидой. До боли закусываю щеку, чтобы не устроить истерику прямо сейчас, среди ночи. Но из уголков глаз хлещут слезы, и последние попытки сдержаться лопаются словно мыльный пузырь. — От тебя несет женскими духами!

Я резко приподнимаясь на локтях, старясь уловить выражение лица мужа, но в темноте плохо видно.

— Ее духами, Руслан!

В «ее» я вкладываю особенный смысл, и мы оба его сейчас понимаем.

— Я был на деловой встрече. Но, да. Там были и женщины. И вероятно я пропах их парфюмом.

До ушей доносится тяжелый вздох мужа. Он садится на койке, отвернувшись спиной. Устало растирает руками лицо.

— Что опять, Саш?

— Ты меня спрашиваешь? Ты пришел в нашу спальню, нашу кровать, а сам пропах насквозь другой женщиной! Скажи мне немедленно!

Руслан оборачивается. Резко. И даже в темноте я вижу, как его лицо заостряется, а кожа на скулах натягивается.

— Что сказать? Вопрос свой задай для начала! — рычит. — Или ложись спать и не делай мне мозг!

Черные липкие клешни обиды обнимают мою душу, пачкая ее в слизи домыслов и подозрений. Губы дрожат, а в голове лихорадка. Я заламываю пальцы, мечась между двумя состояниями — как взрослая женщина поговорить со своим мужем спокойно, и принять правду с гордо поднятой головой. Или не сдерживаясь разрыдаться прямо здесь и сейчас, вымаливая у него развеять мои подозрения.

В итоге шатаюсь где-то посередине:

— Эта… Тамара… Руслан, я же не слепая. Я видела, как ты смутился, когда я вас застала сегодня…

— Застала?! Серьезно? Что мы, по-твоему, делали?! Или мне уже запрещено беседовать с подчиненными женского пола?!

От того, что он кричит и злится, мне еще горше становится.

— Так подчиненная все-таки? — цежу я упрямо, понимая, что поводов для истерики все-таки нет. Но мне очень хочется до них докопаться. Черт! Послал же боженька скверный характер!

Казалось, умру если прямо сейчас не узнаю всю правду! И почему-то отмазки Руслана не подходят под «правду» в моей голове.

Я уже выдумала сюжет, и другая реальность сейчас не устраивала. Или… может быть, я просто почувствовала? Почувствовала, что с этой Тамарой что-то не так?

Мы же женщины, мы видим соперниц за километр. Буквально чуем их своей интуицией. И при виде Тамары моя интуиция завопила в три горла.

— Подчиненная, — сквозь стиснутые зубы дал ответ муж, смиряя меня гневным взглядом. — И всё.

Я сглотнула.

— А пятно на рубашке…

— Да я правда не знаю! В моем офисе пол тысячи человек! Из них триста женского пола! Мне ДНК экспертизу теперь проводить?

Он насмехается. И мне становится в два раза больнее.

— Руслан, — я тянусь к нему, но муж отстраняется, и сбрасывает мою руку с ладони.

— Пять утра. Я дико устал. И ты знаешь, я люблю тебя. Но, черт, если я буду приходить домой и видеть тут такие истерики, долго наш брак не продержится.

Я распахиваю глаза не в силах поверить в то, что услышала.

— Ты что… — хлопаю сырыми ресницами, — ты хочешь… подать на развод? Ты мне ставишь условия?

Кажется, весь воздух покидает его легкие одним досадливым выдохом. В этот раз муж сам тянется ко мне, и тут же хватает хрупкое тело в охапку. Усаживает себе на колени. Утирает большим пальцем градины слез.

— Сашка, я тебя очень люблю. Ты моя идеальная девочка. Одна. Единственная. Ты понимаешь?

Я трясу головой, подтверждая. И сейчас плевать, что Руслан говорит со мной, как с пятилеткой. Тепло его тела, его нежный тон — это все, что мне в данный миг нужно.

Все ураганы в душе тут же подчиняются мужу, и становятся услужливым ветерком.

— Понимаю, — дышу.

— Поэтому, давай больше не будем, окей?

— Не будем. — Улыбаюсь ему и целую.

Вот и все, что мне было нужно. Я же знала. Я знала, что Руслан может разбить мои подозрения в прах одним только словом. Одним нежным жестом. Может, мне просто не хватало внимания? И я так выпрашивала его, сама того не понимая?

Но едкий запах цветов все равно продолжал неприятно щекотать мои ноздри, поэтому попросила Руслана принять душ перед сном. Уставший, еле передвигая ногами, он поплелся в ванную комнату, а вернулся, когда я уже была в полудреме.

Я засыпала со спокойной душой, еще не зная, что завтрашний день навсегда сломает наш идеальный брак. Разделит его на две половинки «до» и «после», склеить которые будет уже невозможно.

Но в ту ночь я пряталась в объятиях любимого мужа, и не хотела думать больше вообще ни о чем.

Весь день я отмахиваюсь от ползущих в голову мыслей. Особенно после того, как утром муж специально опоздал на работу, задержавшись в нашей кровати. Перед внутренним взором мелькают горячие картинки смятой хлопковой простыни, и его сильные руки на моем теле.

Я знаю, что на работу муж опаздывать очень не любит. И сегодня задержался лишь из-за моей истерики ночью. Хотел уделить мне внимание. Доказать, как сильно он любит.

И доказал. Один раз, второй. А перед уходом и третий — в прихожей.

По моему телу идет приятная рябь, а внизу живота до сих пор пульсирует теплыми спазмами от этих картинок.

Я улыбаюсь, подпевая музыке из умной колонки. Готовлю Руслану обед. Мне нравится быть с ним такой — женщиной до последней клеточки тела. Мягкой, покорной.

Дарить любовь и заботу. Приносить котлетки, чтобы он не травился едой из кафе. До вчерашнего дня мне почему-то такая мысль в голову не приходила. Но теперь я хочу сделать домашний обед — нашей традицией. Одной из многих. Пусть Руслан видит, как я забочусь, и переживаю о том, что он ест.

Вкладываю всю свою душу, пока готовлю любимому. А потом привожу себя в порядок. Уделяю внешности чуть больше внимания, подсознательно желая выглядеть лучше, чем было вчера. Мало ли сколько Тамар я встречу сегодня.

Но пробки на дорогах столицы делают свое дело — к привычному обеденному времени мужа я немного задерживаясь, и приезжаю в его офис, когда он пустует.

Секретарь вежливо сообщает, что Руслан Евгеньевич ушел на обед. Скорее всего он в кафе через дорогу, и я направляюсь туда.

Я сжимаю в пальцах бумажный пакет, пока шагаю по пешеходному переходу. Машины гудят, вокруг куда-то вечно торопятся толпы людей, меня окружает облако разнообразных парфюмов, и от этих запахов опять начинает мутить.

Я хмурюсь. Тону в своих мыслях. Почему чувствую себя настолько неважно в последние дни?

И догадка осеняет спонтанно. Настолько, что ноги врастают в асфальт посередине дороги.

Мне нужно проверить свой цикл. Мысленно подсчитываю нужные даты. С удивлением понимаю — задержка.

Беременность?

Быть такого не может.

Нет, мы с Русланом хотим детей. Очень сильно. Но… у меня есть проблемы. Диагноз поставлен, и единственный путь — это ЭКО. Мы не торопимся. К чему нам спешить? Когда придет время и мы будем точно готовы — возьмемся за дело.

Тоненькая нитка надежды в душе вспыхивает, и тут же тлеет словно сгоревший фитиль. Нет. Мы пытались тысячи раз. И каждый раз промах. Я не позволю себе понадеяться, чтобы потом плакать в ванной от собственной неполноценности.

Но мысленную пометку в голове «Купить тест» все же делаю.

Наверное из-за таких шоковых мыслей я не вижу вокруг себя ничего, когда дохожу до кафе. Шагаю по тротуару, скользя пустым взглядом по оконным стеклам, игриво сверкающим в солнечном свете.

И, когда вижу сквозь стекло мужа — даже не сразу это осознаю.

А когда понимаю, не могу взгляд оторвать. И сердце вновь обречено проваливается вниз живота.

Потому что он не один. А с Тамарой. Опять с этой чертовой девицей, что вчера так упорно намекала мне что между ними… Что? Роман? А она действительно намекала? Или я себе придумала то, чего нет?

Шумно сглотнула, и даже не обратила внимания, когда один из прохожих больно задел меня плечом, куда-то спеша.

Я невольно попятилась, не отрывая взгляда от профиля мужа. За столиком они были только вдвоем. Перед Тамарой чашечка кофе исходящая паром, а перед Русланом стакан воды и тарелка со стейком.

Силясь утихомирить подрагивающее дыхание, я сморгнула. Но картинка никуда не пропала. На губах девицы нежно-розовая помада и не менее нежная улыбка, посланная моему мужу.

Счастье, что он меня увидеть не может. Для этого Руслану пришлось бы обернуться.

А вот лицо Тамары я вижу отлично.

Как и она меня.

Бросив случайный взгляд, она отворачивается. А потом возвращает его — чудь удивленный, прищуренный.

Ориентируется за долю секунды. Гордо вскидывает свой подбородок. Перебрасывает одну длинную ногу на другую — не менее длинную.

А потом тянет руку и накрывает ею пальцы Руслана.

И этот характерный жест в один момент разбивает мою надежду на счастливое семейное будущее. Его нельзя толковать по-другому.

Так не прикасаются к боссам.

Только к любимым мужчинам. К тем, с кем ты состоишь в романтической связи.

Мне так больно, что не хватает дыхания.

Кажется, с губ срывается какой-то болезненный стон. И я тут же отворачиваюсь. Прячусь в толпе, по инерции уходя с ней чуть дальше.

В кафе конечно не захожу. Хотя очень хочется.

Хочется сорваться туда. Чтобы… Что? Посмотреть Руслану в глаза? Спросить как он мог?

И что он ответит? «Это не то, что ты думаешь»? «Ты все истолковала неверно»?

Да. Любимые присказки всех подлецов и изменщиков.

Перестаю считать мысли, когда в голове рождается миллионный ответ моего мужа. Сама не замечаю, как оказываюсь в соседнем квартале.

Бреду, еле передвигая ногами. Слепо смотрю на пакет в руках. И выбрасываю его мусорный бак.

Я ношу ему котлетки. А он потрахивает на досуге эту Тамару.

Как долго? И почему? Что ему не хватало со мной?

И… малодушно, но отчего-то становится чуточку легче, когда я понимаю, что была все же права. Не сошла с ума. Не свихнулась. Вчера, когда видела в ее глазах азартный огонь. Когда взгляд девицы напоминал триумфальный, а слова лепились в намеки.

Не показалось. Она намекала.

Я просто не хотела в это поверить.

Возвращаюсь домой, когда становится сумрачно и слишком холодно для бесцельных прогулок. Насквозь продрогшая, с опухшим носом от слез. Сломанная. Потерянная в этом огромном мире из лжи и фальшивой любви.

Как он мог? — бесконечно верится в моей голове. — Как мог? — пульсирует отравой по венам.

В квартире непривычно темно. Неуютно. Свет не включаю. Роняю свое ослабшее тело на кровать в нашей спальне, свернувшись калачиком. Тихо плачу, долго и почти что беззвучно.

Молчит телефон. Руслан не звонит. Не пишет мне смс. Не предупреждает, что в очередной раз задержится. Но я бы не смогла поднять трубку.

Так я считаю, пока мобильник в прихожей не пищит сообщением. И я тут же подрываюсь, чтобы проверить его.

Вот только смс там не от любимого мужа.

«Я сплю с ним. С твоим мужем. У нас роман. Уже больше года. Теперь ты в курсе, и должна его отпустить. Ты не можешь дать Руслану то, о чем он мечтает. А я могу. Только со мной он будет по-настоящему счастлив»

Я порывисто выдыхаю не в силах поверить в то, что прочла.

Хотя всеми силами последние четыре часа пытался затолкать в себя эту неприглядную правду.

И вот она тут — на экране моего телефона. Гадкая и разрушающая.

А я не хочу в нее верить.

До боли кусаю губу. По щекам непрерывно катятся слезы.

Я читаю эти буквы снова и снова и каждый раз текст складывается в простые слова: «Мой. Муж. Меня. Предал»

Уже не сдерживаясь, плачу навзрыд, съезжая по стенке в прихожей.

Седом приходит еще смс с того же незнакомого номера:

«Он не нашел в себе смелости тебе об этом сказать. А я услала ждать. Теперь ты понимаешь, как тяжело делить с кем-то любимого?»

О, теперь я хорошо понимала!

И еще смс, наверное, чтоб добить окончательно:

«Руслан мечтает о детях. О настоящей семье. А ты родить не смогла. Ему тебя жалко. Жалко бросать, понимаешь? Как чемодан без ручки. Так что сама отпусти. Если хоть капля гордости есть»

Значит, и это он ей рассказал?

И я подвываю, словно раненый зверь, потому что боль внутри уже не вмещается. Сжимаю телефон в мокрых пальцах, потому что пыталась вытереть поток своих слез. Но они все текут и текут.

Буквы перед глазами плывут.

Как же он мог? Как он мог?!

Я представляю, как они обсуждали меня и насмехались. Как эта Тамара горделиво вскидывала свой подбородок, понимая, что она лучше меня.

Как муж жаловался, что не имеет сил меня бросить.

Как же гадко! Как гадко!

Нахожу себя спустя два часа. Все на том же полу. В той же темной прихожей. Слез уже нет. Они высохли.

Только беспросветная черная дыра в душе, сосущая остатки моих к мужу чувств.

Когда щелкает звук дверного замка— мое тело бьет дрожь.

Руслан вернулся домой.

Руслан.

Отщелкиваю замок, наощупь продвигаясь в прихожей. Устало расстегиваю пуговицы пальто, снимаю, и бросаю его на пуф. Работа выжимает все силы в последнее время.

Взгляд застывает, когда натыкается на силуэт.

Моя девочка. Сашка.

Сидит в углу и тихо постанывает, изо всех сил кусая губу и старается быть еще тише.

Сердце в груди переворачивается от этой картины. Спешно бью кулаком по выключателю, и тут же к ней подлетаю. Падаю на колени. Хватаю в ладони мокрое лицо. Оглядываю.

— Любимая, что… Что случилось? Ты почему тут сидишь?

Она поднимает мокрые ресницы. А глаза… Пустые-пустые.

И я сразу все понимаю.

Осознаю очевидное.

Она все узнала. Все узнала, черт побери.

Душу топит в пучине стыда и отчаянья. А моя хватка на ее лице становится только сильнее, будто руки хотят сжать до боли, чтобы не дай бог — не отпустить.

Я дышу со свистом, смотря на нее, сквозь плотно сжатые зубы. Потому что из груди рвется наружу нечеловеческий рык. Всю усталость, заботы предыдущих недель, словно снимает рукой. Я о них больше не думаю. Ни о проваленной сделке с китайцами, которую мы два года готовили. Ни об огромной финансовой дыре в моем бизнесе.

Ни о чем больше не думаю, кроме нее, моей девочки.

Но последняя надежда на то, что я ошибся, принял такую реакцию за что-то другое, тает как снег на теплых ладонях.

Губы жены приоткрывается, и сиплым шепотом она произносит:

— Я все знаю, Руслан. Все знаю. Про тебя. И про нее.

Мой кадык болезненно дергается. Глаза жжет.

— Нет, — тихо шепчу, и тут же склоняюсь, чтобы обсыпать ее лицо тысячей поцелуев. — Нет, нет, Саш. — Отрицаю очевидное. Не могу смириться, что моя реальность вот так изменилась. Не хочу верить, что она все узнала.

Но останавливаю свои поцелуи, когда вижу, как лицо Сашки болезненно морщится. Ей противно. Противно, что я прикасаюсь.

Меня отбрасывает от нее в ту же секунду, будто ударам тока.

Падаю на пол, опираясь ладонями, и смотрю ей в глаза. В пустые глаза, которые еще утром полыхали океаном любви.

Мысли в голову лезут медленно, нехотя. Огромными скользкими червями заставляют меня понять — я всё потерял.

— Саш, это…

— Не то, что я думаю? — горько усмехается она. И мне кажется, что даже эта эмоция разочарования — поддельная, не настоящая. Будто там, внутри, моя девочка больше не чувствует совсем ничего.

Не нахожу нужных слов. Как идиот открываю рот, и закрываю обратно. Потому что знаю — мне нечем себя оправдать.

С силой стискиваю руками виски.

— Саша, давай поговорим. Я все тебе объясню, ладно? Не руби с горяча. Это было… ошибкой.

И кажется в этот момент в воздухе повисает то самое осознание — между нами все кончено.

Она никогда меня не простит. Никогда.

Так же как и я не простил бы любимой измену. Сам бы убился, но видеть рядом не смог. Видеть, и гадать каждый день, верна ли теперь. Если оступился однажды — будь готов поплатиться за слабость. А я…

Малодушно пытался стереть эту слабость из памяти. Думал, что получится затолкнуть чувство вины. Сделать вид, что ничего не было. Лишь бы не рушить наш брак.

— Ошибка… — как то отстраненно повторяет жена. — Значит все-таки… Была…

Опускаю глаза.

Не могу смотреть на нее. Смотреть и видеть, как презрительно глядит в ответ человек, которого ты до одури любишь.

— Да, — отзываюсь я глухо. — Это было…

— Всё. — Все так же, не повышая тона, отзывается Саша. Вскидывает руки ладонями вверх. — Уволь меня от подробностей, ладно?

Вот так. Еще с утра я купался в ее заботе и нежности. Еще с утра поти поверил, что мне удалось переступить через ту ошибку, которую я совершил. А теперь… Теперь все кончено.

И нет даже смысла вымаливать у нее шанс на прошение. Я знаю Сашку как свои пять пальцев. Она возненавидела меня, как только убедилась в измене. Для нее меня больше не существует.

Не спасет ни тугой кошелек, ни та сказочная жизнь, которую я нам обеспечил. Я в этом уверен. Ведь я сам выбрал такую жену — которой плевать на деньги и материальные ценности.

Она полюбила меня. Ни за что-то. Просто полюбила. А разлюбит за то, что я подлец и предатель.

Но делаю жалкую попытку что-то ей втолковать, хотя самого от своего тона воротит:

— Саш, я так перед тобой виноват…

— Еще вчера ты утверждал обратное, — и снова эта разочарованная улыбка в уголках ее губ. — Врал мне прямо в глаза.

Врал. Врал, потому что до дрожи в руках боялся тебя потерять.

— Я больше никогда не оступлюсь. Обещаю.

— Мне уже… — она медлит, как медлит палач прежде чем снести голову с плеч, — все равно.

Тихо поднимается на ноги. Смотрит на меня свысока.

— Я не буду разбираться во всей этой… грязи. Я не хочу знать когда, сколько раз, и в каких позах.

И мне хочется впервые повысить на нее голос. Закричать, донести — это было всего один раз! И это было огромной ошибкой! Ошибкой, от которой я пытался тебя уберечь! Но не смог!

— Я хочу развод. — Говорит моя девочка, убивая в моей душе последние капли надежды.

Я готов стоять перед ней на коленях. Целовать ее ноги. И вымаливать прощение.

Останавливает только одно — я знаю, что это все бесполезно. Потому что знаю жену.

Глухо выдохнув, она еще смотрит. И ждет. Что я что-то скажу? А не дождавшись, говорит снова сама:

— Я сейчас соберу свои вещи и уеду. И подам на днях заявление. Надеюсь, ты не унизишься настолько, чтоб меня останавливать? На имущество не претендую. Мы оба знаем, что все это принадлежит только тебе.

Я тяну узел галстука, потому что кислорода от перспектив не хватает. Я понимаю, что она говорит совершенно серьезно.

— Саша, давай… — хриплю ей в ответ. — Давай…

— Что?

— Что я могу сделать? Я могу сделать хоть что-то?…

Она медлит, прежде, чем дать мне ответ.

— Ты уже сделал. Все, что мог.

И разворачиваясь, идет в нашу спальню.

Еще пять минут я сижу в прихожей, и не могу заставить себя даже встать. Усилием воли все таки поднимаюсь на ноги. Нахожу ее в гардеробной. Собирает маленькую дорожную сумку. И берет только свои старые вещи — джинсы, пару свитеров и футболок. Все те роскошные платья, которые я покупал — оставляет на месте.

И мне нечеловечески больно признавать, что я в ней не ошибся. Эта не тронет ничего, что было куплено на мои деньги. Возьмет только то, что принадлежит ей по праву.

Тихо подхожу со спины, накрывая ее маленькую хрупкую руку своей — огромной, холодной. Не знаю, дергается ли она от холода кожи, или от того, что ей мерзко ко мне прикасаться.

Обрывает контакт, а я так и остаюсь стоять, и тяну к ней свою руку.

— Не надо, — бесцветно прошу. — Не уходи, ладно? Я уйду. А ты будешь жить здесь. Я оставлю тебе все. Квартиру. Все вещи. Деньги на счету. Я все тебе оставлю.

И вдруг ее накрывает эмоция. Единственная за последние десять минут. Чувство жгучей ненависти. Ненависти ко мне.

Она режет мою душу обжигающим взглядом, и толкает в грудь. Конечно, ее толчок для меня не сильнее летнего ветра. Но я ловлю идиотский кайф от того, что она хотя бы ко мне прикоснулась, и все же отшатываюсь.

— Уходи! — Кричит в полуистерике. И тычет указательным пальцем на дверь. — Что ты смотришь на меня? Ты же сам предложил! Уходи! Убирайся! Видеть тебя не могу!

Я смотрю на него, и слезы жгут мою душу.

Вот значит как?! Решил откупиться?! Конечно, это же благородный Руслан Воронцов, который не может бросить жалкую жену! Теперь он засыплет меня квартирами и деньгами, лишь бы потом не сожрало чувство собственной совести!

Как же я его ненавижу в этот момент!

Лучше бы прямо сказал! Сказал, что больше не любит! Что не знал, как расстаться! И эта правда ранила бы меня меньше, чем вот такая подачка, брошенная прямо в лицо!

Я задыхаюсь от своей жгучей обиды. Хватаю потом воздух и не могу больше выдавить ни единого слова. Просто тычу пальцем на дверь. А он просто смотрит. И в некогда любимых глазах столько эмоций намешано, что ни одну не получается вычленить, чтобы ее разобрать.

— Уходи, Руслан, — шиплю полушёпотом. Не могу его видеть. Не могу больше видеть эту жалость в глазах.

Не могу представлять, как он трахал ее.

Дышать рядом с ним теперь не могу! Вот ведь ирония — раньше не могла без него.

И он открывает было рот, чтобы еще что-то сказать, хотя мы оба знаем, что ни одно слово не способно спасти ситуацию. И замолкает.

Еще раз проходится взглядом по мне. По сумке в моей руке. По стенам гардеробной и спальни.

А потом, мягко развернувшись на каблуках своих дорогих кожаных туфель, выходит. Я слышу, как в прихожей он забирает пальто и звенит брелоком от машины. А потом входная дверь тихо хлопает, оставляя меня наедине с этой болью.

И мне хочется снова спуститься по стенке, и снова заплакать. Но слез больше нет. В душе выжженная пустыня прошлых эмоций. Обида померкла. Каким-то чудом я выплакала ее за один только вечер. Любовь? Только воспоминания. Я любила иллюзию. Того Руслана, каким я его себе представляла, не существует. Реальный Руслан — мерзавец, изменщик. Его мне любить совсем не за что.

Я кусаю до крови губы, и зачем-то продолжаю собирать свою сумку. Хотя и идти-то мне некуда. Есть наличными пара купюр, можно снять номер в гостинице. Лишь бы убраться из квартиры, где все напоминает о нас, давя на душу тонной счастливых воспоминаний.

Год. Мы были счастливы год. Так мало. И так катастрофически много.

Я думала, что за этот год изучила его по частицам. Была уверена, что с нами такого никогда не случиться. И каких-то пара дней перевернула весь мой розовый мир.

Сил, которые я в себе отыскала, хватило только на то, чтобы доползти до кровати. Свернуться калачиком. И зажмурить глаза.

Все завтра.

Завтра проснусь. Решу, что делать дальше. И начну новую жизнь.

Несколько дней спустя.

Яркое весеннее солнце, будто в насмешку, слепило глаза. И ярко контрастировало с моим траурным настроением.

Похоронить свой сказочный брак всего через год — шутка ли?

На деревьях аллеи возле отделения ЗАГСа весело чирикают птички. Это красивое здание с расписными вензелями на стенах видело немало влюбленных. Но так же много и тех, кто одним махом решил разорвать отношения.

Так же как мы с Русланом сегодня.

Я сжимала в руках сертификат о расторжении брака. Он свой свернул в трубочку и положил в карман дорогого пальто. Измученный, с темными кругами под глазами, и тусклым взглядом, он больше не напоминал того лощеного, уверенно в себе мужчину, за которым я была замужем.

Не знаю, что у него там случилось. Да я и не спрашивала. Не мое это дело теперь.

Мазнула взглядом и отвернулась.

— Ну… — глухо выдохнула. — Вот и все.

— Вот и все. — повторил за мной эхом, а кожу щеки запекло от его взгляда. — Ты… никогда не передумаешь, да?

С надеждой спросил. С надеждой… на что? На то, что передумаю? Или наоборот?

Я усмехаюсь собственным мыслям, и запрещаю себе размышлять о подобном. Размышлять — значит, задаваться вопросом, а там — неизвестно до каких выводов додумаюсь. Не дай бог решу, что он меня и впрямь любить может. А пока разум трезв — вколачиваю в свою голову мысль: те кто любят не суют свой член в других женщин.

— Не передумаю. — Говорю тоном, который вообще не подразумевает эмоций.

Позволяю себе еще раз взглянуть на него. Последний раз. И, развернувшись, иду прочь.

А он смотрит мне в спину — я это чувствую. Место между лопатками жжет.

Я выдерживаю голову выше, хотя вою в душе.

Запрещаю себе обернуться.

За эти несколько дней, что мы ждали подтверждения о расторжении брака, мне удивительным образом удалось решить, что делать дальше. И решить очень удачно.

Идти мне и впрямь сейчас некуда. Но оставаться в квартире Руслана значило принять эту подачку. Мне не надо. Справлюсь сама. Всю жизнь ведь как-то справлялась.

Семья у меня вовсе не образцовая. Отец рабочий на металлургическом заводе — спился уже к сорока. Мы не виделись несколько лет, и даже не хочется. Потому что простить ему смерть мамы я никогда не смогу.

Когда он уходил в запои, а со временем они длились годами, она тащила нас с сестрой одна. На своем женском горбу. На трех работах пахала. Света белого не видела. И сгорела уже к тридцати.

Как мы с сестрой до совершеннолетия дожили и умудрились в детский дом не попасть — ума не приложу.

И как же я была благодарна судьбе за Руслана! О, как я была благодарна! За этого мужественного мужчину, который сразу взял на себя все проблемы! Мне не приходилось думать вообще ни о чем…

Потонув в кредитах за обучение, и двух работах, между которыми я металась в перерывах учебы, я думала, что повторю судьбу мамы.

Но Руслан пришел в мою жизнь. И все изменилось в момент.

Я за ним как за каменной стеной была. Так мне казалось…

Если бы сразу знала, что поплачусь своим разбитым вдребезги сердцем — терпела б и дальше свою жалкую жизнь. Выбралась бы, в конце то концов.

Пока иду по аллее — набираю номер сестры. Мы очень долго не виделись. Она даже на нашу с Русланом свадьбу прилететь не смогла — так была загружена новой работой. Без дела вообще не сидела.

Больше года назад Поля уехала в теплый городок рядом с морем. Подальше от нашей серой столицы. В гостинице работает. Горничной. Не весть какая важная должность — но я все равно ею горжусь. Она всего добилась сама. Встает на ноги. И мне предстоит.

Когда возможность была — я ей помогала чуть-чуть. И была благодарна за то, что сестра не забыла об этом. Как только я рассказала о Руслане и о том, что она меня предал — сестра сразу предложила собрать свои вещи и перебраться к ней.

Тут и раздумывать нечего.

С работой поможет. Хоть бы в тот же отель. Хоть и горничной. Я даже такой работы не боюсь. Не стыдно убирать за другими. Стыдно в двадцать три года не уметь обеспечить себя. И я пока не умела. Но собираюсь это исправить.

Пройдя еще пару метров, все же не выдержала и обернулась.

И нашла его взглядом. Так же. У входа в задние ЗАГСа. Он все стоял и смотрел.

И я тут еж приказала себе отвернуться.

Волосы хлестнули по лицу, стирая капельки слез.

Нет. — Сцепив зубы, цедила. — Я никогда его не прощу. Никогда не вернусь.

Хотя я знала, что рву по больному.

А дальше… Дни полетели со скоростью света.

Я собрала свои вещи. Оставила дома все карты. Взяла лишь немного налички. Передала ключи нашей соседке, попросив вручить их Руслану, когда он вернется.

Где и с кем он живет я старалась не думать. Но по ночам то и дело представляла яркие, почти осязаемые картинки, как мой муж ложится в постель к этой Тамаре. Как любит ее всю ночь на пролет. И как она готовит ему домашние котлетки на ужин теперь.

Я закрывала воспаленные глаза ближе к утру. А следующей ночью все вновь повторялось. Снова и снова. И моя подушка насквозь была мокрая от горьких слез.

До нужного города добиралась на поезде. И меня так укачало, что по приезде я два дня валялась в угаре и обнимала фаянсового друга в крохотной квартирке сестры.

Полинка, насколько это было возможно, окружила заботой. Взяла выходные и варила мне куриный бульон, а вечерами гладила по волосам, утешая.

На третий день она сама сходила в аптеку и принесла мне тест на беременность.

— Сделай, — неловко переминаясь, сказала. — А то мало ли… Чем черт не шутит. Конечно, может и акклиматизация просто…

Только в этот момент я вспомнила о задержке, и сложила в голове два плюс два.

Сердце в груди замело. И перестало стучать до тех пор, пока я не увидела на тесте две заветных полоски.

— Ну что там? — Просунула любопытная сестра голову в ванную комнату, и замерла увидев меня.

Я сидела на краешке ванны и плакала. Всхлипывала, утирала слезы, и снова рыдала.

Полинка вытянула тест из моих рук. Посмотрела. И рядышком села.

— Ну чего ты плачешь? — гладила она меня по спине. — Ребеночек… Ну и что, что отец козел? Нашего вспомни. А мы вон какие классные у него получились. Ну не плачь, я прошу… А то у меня сердце в груди разрывается…

Я вскинула на нее мокрый взгляд.

— Ты не понимаешь, Полин… — жалобно шмыгнула носом. — Я плачу от счастья…

Руслан.

Как попал в этот бар на окраине города просто не помню. Не помню и того, сколько прошло дней с момента, как я последний раз видел Ее. Свою девочку. Свою Сашку.

Любовь всей моей жизни, которую я потерял.

Винить в этом некого, кроме себя.

Потому я глушу внутренний голос в крепких напитках. Янтарная жидкость одного из таких жжет мне глотку, когда я опрокидываю махом стакан.

Горблюсь, сидя за стойкой. Слепо пялюсь в дно пустого стакана. И гаркаю злобно:

— Бармен, повтори.

Спустя три стакана кто-то хлопает меня по спине. Оборачиваюсь, с трудом беря в фокус лицо старого друга. Артур Ковалев теперь на постоянной основе живет заграницей, и в сюда возвращается редко.

Обычно мы классно кутим в такие моменты. Но сегодня мне не до того. Артур это понял, как только услышал в трубке мой посаженый голос. И без вопросов примчался эту дыру.

— Ну что, брат? — усмехнувшись, сел рядом, заняв свободный барный стул. Дал бармену жест — еще два напитка. — Рассказывай.

Я запустил руку в волосы, силясь то ли поправить прическу, то ли выдрать волосы к чертовой матери вместе со скальпом.

— Нечего рассказывать. Я все про… срал. Ее. Потерял ее.

— Развелись все-таки?

Я кивнул.

Артур помолчал, глядя уже не на меня, а перед собой.

— Ты прости, дружище. Я даже не спросил, как дела у тебя. Милка, как?… — а потом я резко заткнулся. — Хотя, знаешь, нет. Лучше не говори. Я че то не вывезу наверное слышать, как у вас все хорошо.

На губах друга появилась грустная полуулыбка.

— А у нас правда все хорошо, — будто насмехаясь надо мной сказал он. — Второго ждем. Девочку. Решили Маруськой назвать.

— Млять, ты смеешься? — подвывал я охрипши. — Нет, я, конечно рад за тебя, но…

— Нет, ты нихрена не рад, брат. — Артур осуждающе покачал головой. — Потмоу что в груди у тебя все дерет от боли. Я же знаю. Сам в такой ситуации был. На стены лез без нее. Чуть с ума не сошел.

— Че теперь делать? — Спросил я как-то беззвучно, не надеясь на руководство к моей сломанной жизни.

— Дурак ты, конечно.

— Дурак, — подтвердил.

— Не что изменил. А что отпустил. Изменить могут все. Ошибиться. Оступиться. Момент, и сам не понимаешь, что под другой телкой делаешь. А последствия такие, что потом только и остается расхлебывать, да надеяться, что не захлебнешься к херам.

— Отпустил… — повторил я глухим эхом, вертя в пальцах стакан. Снова пустой. — Не мог не отпустить. Она не простит, понимаешь? Мне что, силой что ли держать? На цепь посадить? Да я и бы и посадил, если б был хоть один шанс, что она когда-то простит… Но она не простит, понимаешь? Она когда смотрела на меня…

Я внутренне сжался, вспоминая взгляд своей девочки.

Артур положил ладонь мне на плечо в знак поддержки:

— Знаю. Это самое хреновое. Когда смотрят, как на предателя. И видят предателя.

Историю Артура Ковалева можно прочитать в книге

"Измена. Тайный малыш от предателя"

Книга завершена/однотомник/хэппи-энд.

«Артур, у нас мальчик. Вес: 3500, рост: 55 сантиметров. Поздравляю, ты стал отцом» — такая смс пришла на телефон моего горячо любимого мужа.

Чашка выпала из моих рук, и с грохотом разбилась о кафельный пол. Примерно так же чувствовало себя мое сердце.

— Что это… такое? — сглотнув, прошептала. — Что это такое, Артур?!

В глазах мужа на миг мелькнуло понимание, что он пойман с поличным.

— Мила, ты все не так поняла, это… Я все объясню.

— Да уж постарайся…

Я считала, что живу в сказке, и собиралась сообщить любимому, что у нас скоро будет ребенок.

Но, оказалось, что ребенок у него уже есть. От женщины, которую я слишком хорошо знаю…

— Потому что я и есть предатель, — не весело хмыкнул.

— Мой тебе совет, бери себя в руки, и езжай к ней. Куда она там умотала?

— К сестре. В другой город. Ни вещей не взяла. Ни денег. Ни квартиру. Ни-че-го. — На этих словах я издал губами какой-то странный звук.

— А ты где живешь?

— В гостинице. Не могу вернуться туда. Там ее запах, ты понимаешь? Подушка ею пахнет. Я пришел, лег на кровать. И сутки встать не мог. Лежал и представлял, что она… — горло сдавило. Еще никогда в жизни я не чувствовал себя таким слабым, — что она еще рядом.

В тот вечер мы сидели в баре почти до утра. Я рассказал Артуру о проблеме в бизнесе. О том, как случилось с Тамарой. И еще миллион раз повторил, как сильно жалею. Хоть изменить это ничего не могло.

А под утро ноги сами понесли меня не в гостиничный номер, а к дверям старой квартиры. Туда, где мы вили с моей девочкой свое уютное гнездышко.

Мне бы собраться — вопросы в фирме уладить, пустяковые ведь, если взять себя в руки. И, да. Поехать за ней.

Но я чувствовал себя слабаком, и тянул день за днем, боясь, что приеду — а она вновь так посмотрит.

Сколько ей нужно времени, чтоб хотя бы поговорить со мной? Без презрения.

Я считал ступени, не пользуясь лифтом, пока поднимался в квартиру. А сзади услышал стук каблуков.

И сердце на миг защемило в груди. На миг, пока я не вспомнил, что моя Сашка каблуки не особо-то жалует. Моя девочка. Веселая. С ямочками на щеках. В своих любимых кедах.

Сколько бы не покупал ей роскошных нардов — больше всего она любила джинсы с футболкой. И я ее такой обожал, черт побери… Обожал…

А вот теперь…

Я резко обернулся, решив проверить кого тут еще черти по ночам носят, кроме меня. И уткнулся взглядом в Тамару.

Начальница бухгалтерского отдела моей фирмы была непривычно помята. В каком то спортивном костюме, кроссовках, растрепанная, с заплаканными глазами.

— Ты че тут делаешь? — Не понял я. Вроде мы с ней не соседи.

Посмотрела и перешагнула ступень.

— Жду тебя. Еще с вечера.

— Зачем?

— В офис налоговая проверка вчера заявилась. А ты трубку не брал. Я всю ночь дозвониться пыталась.

— А, — только и смог выдать я. — Ну. Окей. Сказала. Иди.

— Руслан, — она потянулась, но я скинул с себя ее руку.

— Я же просил. Просил, черт побери, не трогать меня.

— Руслан, ты не понимаешь, я же…

— Нет, это ты не понимаешь! — Зарычал я в ответ. — То, что между нами было однажды — ошибка! Ты посадила меня на крючок! Манипулировала! Как женщины манипулируют мужчинами! А я, идиот, просто повелся!

Тамара втянула голову в плечи.

— Как ты можешь… — прошептала она. — Это же все было по обоюдному согласию… Я же тебя не… — Она замолкла, а мне стало стыдно.

Растер руками глаза, смеясь про себя. Каков идиот. Трус! Просто трус! Так сильно боюсь посмотреть правде в глаза, и признать себя виноватым, что сейчас на бабу все пытаюсь повесить.

Тамара работает у меня уже больше двух лет. И мы никогда не общались даже особо. Пока однажды вечером я не застал случайно подчиненную в ее кабинете. Жалко хлюпающим распухшим от истерики носом.

А я просто шел мимо.

Почему не прошел? Зачем внимание тогда обратил? Начерта?

Но. Нет. Я дернул дверь кабинета, и спросил, что случилось.

И, как это обычно бывает — несчастная девушка пол вечера рыдала мне в грудь.

Несчастная любовь. Предатель-жених. История далеко не нова.

Я пытался ее успокоить. Даже что-то про своей брак трещал. Про то, что Сашка не может зачать. Мол смотри — у всех есть проблемы.

А потом…

Затмение какое-то просто нашло. Мне было так ее жаль. Единственное чего хотелось — это чтобы она прекратила реветь.

И все случилось прямо там. На рабочем столе в ее кабинете. Я задрал ее узкую юбку и взял. Сначала спереди. Потом сзади. Как шлюху. Как девицу не обремененную какой-то моралью.

Меня чуть не вырвало, когда я обнаружил, что то же самое я пытался на днях проделать в своем кабинете. Со своей, черт, женой!

Слава богу она отказалась! А я был так испуган из-за этого пятна на рубашке, что пытался ее отвлечь всеми способами.

Как оно только там появилось?! И правда что-ли кто-то в лифте прижался? А потом еще скандал этот ночью. Из-за чертова запаха.

И я дергаюсь каждый раз, будто и правда виноват, что люди пользуются своими духами, а смею рядом с ними стоять.

С того момента, как я позволил себе оступиться — прошел целый год. Чертов год!

И весь этот год я жил в какой-то агонии. В непомерном чувстве вины, и, кажется, до сих пор боялся признаться себе, что мой брак с самой прекрасной женщины в мире начался с банальной измены. Моей измены. В первый же месяц после того, как мы поженились…

Конечно, Тамара еще пыталась предпринять пару попыток. То задерживалась на работе специально. То увязывались за мной на обед. То падала, якобы спотыкаясь. И прямиком ко мне в руки. Или вот… Как в кафе в тот черный день моей жизни — положила руку на мою. Скинул, конечно. Не сразу. Сначала опешил, не поняв, какого хрена она вдруг забыла наш уговор.

— Если не хочешь потерять работу, забудь этот вечер. Между нами ничего не было.

— Да без проблем, — усмехнулась она тогда, и даже руки вверх вскинула, мол: «Не претендую вообще». — Ты сам то… Сможешь забыть? Ты ведь женат?…

— Женат, — обрезал я сразу. — И жену люблю. Так что не о чем тут говорить.

— Как знаешь, — пожала она плечиком, и вышла из кабинета.

И все вроде ровно, спокойно. А потом на нее будет снова находит. Вот как сейчас. Явилась сюда на ночь глядя. Зачем? Сообщить о проверке? Ну бред.

— Иди, Том, — кивнул я на дверь. — Уходи. И, знаешь что?… Я думаю тебе больше не место в моей фирме.

Увольнять ее было стыдно. Да.

Но держать ее рядом еще хреновее. Ведь подсознательно я продолжал винить ее во всех смертных грехах, и задумывался — а был ли вообще тот мужик, в которого она влюбилась как кошка? И были ли те страдания вечером — правда? Или это просто уловка, чтобы такой идиот как я заглотил наживку, и поломал к херам свою жизнь?

— Ты меня… Увольняешь? — Ее глаза округлились.

— Я выплачу тебе пособие, Тамар. Но… это все.

Она облизала губы кончиком острого языка и заметалась взглядом по чистым стенам подъезда.

— Ты не можешь, Руслан. Весь бухотдел на мне держится. Ты что вообще делать собрался?

— Найду другого держателя, — хмыкнул я. — Все, Тамар, иди. От греха подальше.

Она истерично всплеснула руками. А потом резко успокоилась, и закрыла руками лицо.

Начала жалобно всхлипывать.

— Я же тебя люблю, Руслан! С первого взгляда влюбилась! Ночей не спала! А ты со мной… так!

— Так не было все-таки?

Она убрала руки и посмотрела:

— Чего не было?

— Того мужика, из-за которого я тебя успокаивал?

Поняв, что попала впросак, Тамара густо покраснела и опустила глаза. А я с сожалением понял, что в просак попал я, а не она.

Повелся, как идиот.

Девица вновь принялась хныкать, с концами растеряв весь свой лоск.

— Нет, — грубо отрезал. — Второй раз не прокатит. — Указал ей на дверь. — Уходи.

И сам развернувшись, открыл дверь квартиры.

В нос тут же ударил запах моей любимой жены. Моей девочки. Тонкий аромат, еле слышный. Не парфюма даже, а тела. Так пахла она.

И я, подкошенный этим запахом, захлопнул дверь, и осел там же, в прихожей. Точно так же как сидела она в день, когда правду узнала.

Как узнала? — вдруг всплыл в мыслях вопрос.

А потом я сложил дважды два — секретарь сообщил, что ко мне приходила жена. И что она передала ей, где меня нужно искать.

А это кафе, и чертовы поползновения Тамары. Сашка и так что-то чувствовала. Интуиция у нее что-ли вопила? Как увидела Тому у меня в кабинете, так в ураган превратилась.

А вечером… Вечером я сам все подтвердил, поняв что скрывать дальше бессмысленно.

— Ну и что? — Я сцепил руки в замок, бесцельно пялясь на них, — молодец. Похерил свой брак. И жену. А так и надо тебе. Так и надо, да. Ты ее просто незаслуживаешь. Правильно сделала, что ушла от тебя, слышишь? Она все правильно сделала. Не смей за ней ехать. Не смей жизнь ей дальше ломать.

Пять лет спустя.

— Кажется, наш отель покупают, — шепнула мне Поля на ухо, когда мы увиделись на ее перерыве.

Документы выпали из моих рук, а сердце в груди тревожно загрохотало.

— К-как? Как покупают? Поль, ты с чего это взяла?

Сестра неловко вытерла пот со лба тыльной стороной ладони и огляделась по сторонам.

— Ты только не говори никому, ладно?

— Да конечно, — продолжала я недоумевать. — Кому я скажу?

Полька пожала плечами.

— Я и тебе говорю только потому что сестра. А так, сама понимаешь, старшему менеджеру простая горничная бы не стала такие вещи рассказывать.

Я с укоризной на нее посмотрела.

Да, за эти пять лет многое изменилось. Я устроилась на работу в тот же отель, что и Полина. На ту же должность — в качестве горничной. Пахала как не в себя, двойные и даже тройные смены брала, лишь бы не сидеть у нее на шее, снять отдельное жилье, и хоть копеечку отложить, пока малыш не родится.

Однако, поработать удалось только три месяца. А дальше — сложная беременность, сохранение, и несколько недель к ряду в больнице.

Малыш… Вернее малышка… Родилась раньше времени. Моя Вероника. Врачи чудом вытащили ее с того света — осложнения при родах. И теперь у меня навсегда в груди страх поселился — я боюсь каждого ее чиха, каждой разбитой коленки. Вечно кажется, что вот-вот, и с ней что-то случится.

Гоню от себя эти мысли, вдруг правда, что мы сами притягиваем все беды к себе? Но, нет-нет, да и возникают опять.

Скрипя зубами, мне пришлось принять помощь бывшего мужа, которую он так упрямо совал первые месяцы. Узнал мой номер карты, сделал перевод на крупную сумму — вернула.

Заказал курьера из банка с доставкой конверта с наличкой — я не взяла.

Но, когда поняла, что у нас с маленькой просто нет выхода, мне ее нечем будет кормить — затолкала гордость подальше и забрала очередной перевод.

С тех пор каждый месяц он переводит мне на карту деньги. Но я их не трогаю — берегу. Решила, Ничка подрастет и сама распорядится богатством. Это не мои деньги. Ее. Пусть хоть что-то от отца достанется.

Ведь он о ней до сих пор не знает…

Я со страхом сглатываю, как обычно бывает, когда катаю в голове эти мысли. Правильно ли сделала, что не сказала ему?

А потом сама себя осекаю. Мы развелись. Мы расстались. У него своя жизнь. Не сказала о ребенке тогда — сейчас нечего и заикаться. У Руслана наверняка уже новые отношения. Не будет же пять лет мужик бобылем ходить.

Да и мне пора приглядеться… Вон, хотя бы к Ивану Сергеевичу… Холостой. Не женат. Наш начальник. Хозяин отеля. Передернула плечами. Нет. Не к нему. К кому-нибудь другому.

— Эй, ты меня вообще слышишь? — Пощелкала сестра пальцами у меня перед глазами. — Или витаешь там в своих важных делах? — Поддела она.

— Да, извини. — Мне вновь стало стыдно.

Все время кажется, что должность я свою получила отнюдь не заслуженно. А только потому что Иван Сергеевич на меня глаз положил.

И то, что я пахала в три смены еще будучи горничной (а ведь никто тут так не убивался) — совсем не имеет значения.

— Так вот, я мусор пошла выносить, и у кабинета Ивана Сергеевича его разговор по телефону подслушала. Случайно, конечно, — нагнувшись начала Полинка доверительным шепотом.

Теперь я поняла, почему сестра говорить не хотела. Если кто-то даже из младших менеджеров прознает, что горничные разговоры начальства подслушивают — сразу обязаны будут ему доложить. А я — старший. Доверенное лицо, можно сказать.

Но сестру, конечно, не сдам, в какую бы гульку не закручивала меня моя совесть.

— Ну и? — Поторопила ее.

— Ну и вот, он там с кем-то обсуждал продажу отеля.

Я погрустнела.

— Ничего не напутала? Точно наш отель имелся в виду? Может, наоборот, купить какой хочет?

— Да нет, — упрямо поджала губы Полина. — Точно наш…

Теперь мы вместе уныло оглядывали просторный холл здания. И обе понимали, что перемены не за горами.

— Вот блин, — уныло поскребла я ногтем блестящую стойку ресепшен, — вроде как-то только все стало стабильно. Мы с Никой такую хорошую квартиру нашли, переехали. И на работе все хорошо. А тут… — Почему-то сразу подумалось, что перемены эти не будут к удаче. И обязательно принесут с собой тележку проблем.

— Угу, — подтвердила сестра. — Штат скорее всего будут менять. Так ведь всегда при новом начальстве бывает.

— Не всегда, — упрямилась я, — посмотрим еще, может новый хозяин никого тут не тронет? Может, он вообще душкой и лапочкой будет?

— Ну да… — Протянула Полинка, а по ее тону я поняла — мы обе в это не верим.

Вот только ветер перемен обрушился на нас ураганом. Штормом. Цунами. И гораздо раньше, чем я рассчитывала.

Я даже не успела сделать вдох, чтобы под воду уйти. Чтобы не потерять свою жизнь, уйдя на глубину.

И перемены эти принес… Мой бывший муж. Мужчина, которого я когда-то считала мечтой. А теперь считаю своим наказанием.

Руслан.

Где-то во временном промежутке между разводом с Сашей и новой встречей.

Агония. Бред. И снова агония. Два моих привычных состояния. Другого теперь не дано.

Дни, недели, и месяцы я давно считать перестал. Но вот годы… Годы мог бы пересчитать. Совсем опустился, захлебываясь в своей темноте. Страшной. Беспроглядной. У людей перед смертью свет в конце тоннеля мерцает — хоть что-то. У меня в моей жизни нет даже луча. Уж лучше сдохнуть…

Ну вот. Опять. Опять я об этом. Совсем опустился.

С трудом поднялся с кровати в какой-то дешевой гостинице, пнул ногой пару бутылок, стоящих на полу. Об одну из них споткнулся, и чуть не грохнулся на пол. Но выстоял, ухватившись рукой за край скрипучей тумбы.

В грязной, пахнущей сыростью и плесенью, ванной плеснул себе в рожу холодной водой. Уперся руками и уставился на себя в заляпанное пятнами зеркало. Провел пальцами по отросшей некрасивой щетине.

— Совсем себя запустил. Это дно. Это дно, приятель.

Сколько лет прошло с тех пор как я ее потерял?

Год?

Два?

Может быть, больше?

Я не знаю, какое сегодня число. Не знаю, какой день недели. А вот теперь с трудом могу вспомнить год.

Опять скриплю зубами. Да сколько можно? Денег, чтоб их лечить теперь нет. Ты не забыл? Боже. Днище. Ниже падать просто некуда.

Но денег и правда не было. Те сбережения от продажи фирмы я не трогал. Это неприкосновенный запас. Чтобы ей посылать. Моей девочке. Лишь бы у нее все было в порядке. Лишь бы ни в чем не нуждалась.

Ах, да… Мой строительный бизнес. Дело, которе я создавал с юных лет. Оно было мне детищем. И я любил эту фирму, но…

Не нашел тогда в себе сил выгрести, выплыть на сушу. Все было бы можно решить. Если бы только у меня были силы.

Сил не было. Как и желания что-то менять в своей жалкой жизни. Я думал, что заслужил. Заслужил жить в этих убогих гостиницах с клопами в постели, пить дешевое пойло. Дорогие часы? Автомобили? Костюмы? Все это в прошлом. Я опустился ниже некуда.

Из друзей остался только Артур, да старый армейский приятель — Варламов. Звонил тут на днях, но я трубку не взял. Что я скажу? Прости, дружище. Не могу с тобой встретиться — пустил себя по миру. Стыдно.

— Слаба-ак, — цежу сам себе и сплевываю в грязную раковину.

Каждый день. Каждый гребаный день я заставляю себя встать с постели и ощутить наконец желание жить. Подняться с колен. Начать что-то строить.

Но его нет, этого желания. Нет.

Потому что без нее мне не нужно совсем ничего.

Я за ней не слежу. Не ищу в соцсетях, да Сашка не особо их любит. Пару раз порывался посмотреть хоть на фотку — и себя останавливал. К чему душу травить? Эта девочка, моя любимая девочка, никогда больше не будет моей. Никогда. А я до сих пор не смирился.

Не могу себя простить. Одна ошибка. Одна! И я все потерял! Потерял свою душу! Жизнь! И ее. Главное — ее. Ведь она и есть моя жизнь и душа. Тот самый луч солнца в моей темной жизни, который больше никогда не осветит мой путь.

В тот день я еще долго пялился на себя в зеркало.

На потерянный затравленный взгляд. На мужика в отражении, которого я совершенно не знаю. На заплывшие глаза. На исхудавшее тело — да, порой и пожрать было не на что.

И решил наконец. Решил, стиснув зубы, что надо выруливать. Брать правильный курс. Хватит страдать. Хватить себя убивать.

Если я и был что-то должен своей долбанной карме — то отдал сполна. Она захлебнулась в моей боли, отчаянии, бешеном биении сердца во снах. Ведь только во снах я теперь и был со своей девочкой. Только там мог ее снова обнять.

А в реальности сердце колотило глухо. Через удар. Будто предупреждало, что скоро и вовсе откажет.

— Есть ли шанс? — спросил сам себя, щурясь своему отражению.

Нет. У такого, павшего ниже некуда, шансов нет точно. Ни одного.

Но, если взять себя в руки. Отстроить свою жизнь заново. И попробовать… просто попробовать увидеть ее. Или хотя бы…

Всё. Решено.

Хоронить себя заживо я больше себе не позволю.

Три года спустя.

Мерседес плавно затормозил у входа в отель. Там, за тонированными стеклами тачки, асфальт плавился от жары.

+ 40 не шутка. Но в салоне было прохладно, и выходить мне совсем не хотелось.

Водитель тактично посмотрел через зеркало заднего вида:

— Руслан Евгеньевич, выходите? Или другой маршрут?

— Выхожу, — бросил я нехотя. — Жди тут.

И покинул авто.

Город. Незнакомый и жаркий распахнул свою пасть, залитую солнечным светом, как только шасси самолета коснулась посадочной.

Ну вот, — ухмыльнулся я сам про себя. — Ты же хотел солнца и света. Тебе же не нравилось твоя темная жизнь.

Как это было давно.

С тех пор много изменилось.

И я все-таки выплыл. Я смог. Снова встал на ноги.

Строительный бизнес, в котором я был как рыба в воде — слишком прост. И я бросил вызов себе начать что-то новое. Смогу ли? Выдержу? Сдуюсь? Нет. Смог.

И вот жизнь вернулась в привычное русло — ботинки за несколько тысяч зеленых. Часы не один миллион.

За три года я перерос свой прошлый масштаб.

А начинал все с заначки, которую все-таки пришлось чуть урезать, и приобрести крошечный затхлый отель на окраине города.

Теперь их целая сеть. Хороших. Элитных.

Этот я покупать не хотел. Город курортный, рядом с морем. Но сам отель… Слишком просто. Уже не то. Не азарт.

Мне бы пятизвезды скупать. А это…

Я с сомнением оглядел будущие владения.

Повезло тебе, — обращаясь к заданию словно к живому, я склонил голову набок, — если бы Она в этом городе не жила, не купил я б тебя. И не сделал бы конфетку. Скоро так и будет.

В этом городе Варламов живет. Он то и свел меня с перцем, что продает своей отель. Мерзкий, скользкий мужик. Но мне с ним не детей крестить, так что…

А вот с Варламовым встретиться надо. В конце концов теперь у нас гораздо большее поле для общих бесед — товарищ тоже занимается гостиничным бизнесом.

А этот отель… Его я купил лишь для того, чтоб было прикрытие. Повод приехать. Сюда. В «ее» город.

Я не знал, где она живет. Не знал чем занимается.

Просто знал, что она здесь. Ходит по этим улицам. Живет в одном из домов, что взирают на город глазницами окон.

И этого знания было достаточно, чтобы с минуты, как я покинул трап самолета — сердце изнутри ребра ломало.

Я ехал в машине и представлял, что она может идти по тротуару. Вот прямо сейчас.

И старательно вглядывался в каждую белокурую девушку. В моменте мне даже привиделось. Но… Нет. Показалось. Та девушка стояла спиной, и вела за руку девочку. Дочку.

А что, если у Саши тоже есть дочь? И… Муж? Муж, с которым у нее ВСЕ получилось. И счастье. И ребенок. И семейный очаг.

При мыслях об этом меня чуть пополам не сломало.

Нет, дружище. Думать об этом не надо. Муж? Отобьем. Дочь? Удочерим. Ну и так далее…

Она моя. Всегда была. И будет.

Да, знаю, заявиться вот так — пять лет спустя, это глупо. Не ждет моя Сашка. Да и не нужен я ей.

Но… Это один единенный шанс, который я забираю у кармы. Решил, что долг выплачен. Годами отчаяния, боли, тоски.

И, если и сейчас не получаю прощения — отпущу ее. Навсегда. Обещаю.

Я не знал, как нам следует встретиться. Раздобыть ее номер? Не проблема, конечно. Но что я скажу? «Привет. Я твой бывший муж. Ты меня еще помнишь вообще? Может, встретимся, поболтаем? Ах, засунь свою деньги, которые ты посылал, себе в задницу?»

Я рассмеялся сам над собой. Почему-то в мыслях Сашка всегда меня посылала. Снова. И снова. И снова. Миллионы раз за эти пять лет.

Наверное, я просто не верил в другую реальность.

Можно попробовать подстроить нашу встречу. Через ее сестру. Или еще как-нибудь. Мало ли способов, когда ты можешь весь этот город купить, не то что отель.

Однако, судьба оказалась куда ироничнее, чем я представлял.

Стоило подошве моей дорогой обуви ступить на мраморный пол пространного холла — как воздух разрезал пронзительный детский визг:

— Беегись! Беегись! — Вопила девчонка.

Мелкая. Белобрысая. С двумя хвостиками на крошечной голове, один из которых съехал набекрень.

Да и сама девочка… Ехала.

В буквальном, блин, смысле.

Ехала в тележке. В таких обычно горничные развозят сменное белье по номерам.

А малышка держалась за бортики. Огромные глаза в пол лица. Рот буквой «о». И снова это отчаянное:

— Беегись, дядя! Беегись, говою!

Руслан.

Беречься я, конечно, не стал. Наплевав, что выгляжу полным придурком, раскинул в сторону руки и даже присел. Ну а что? Ребенка то надо как-то ловить.

Если честно, то секундный ступор все-таки был. С детьми не умею. Никогда не контачил. Словом, не приходилось мне в жизни иметь дело с детьми.

А тут само несется. Чудо такое. И прямо мне в руки. Потому что, если не в руки, то… впишется в стену на этой тележке.

Нет, такого я допустить просто не мог.

Сердце в груди перевернулось, почему-то отчаянно волнуясь за чужого ребенка, который вот-вот был способен в беду угодить.

Наверное, так все ощущают — в нас же природой заложено за детей волноваться.

Однако, я волновался как-то слишком уж сильно — аж пот на лбу выступил за эти доли секунды, что тележка проносилась по холлу. Или это все от жары? Да, скорей всего от нее.

— Вероника! Вероника! — Вопил кто-то из находящихся в холле. — Господи! Убьешься же сейчас!

Нет, не убьется, — решил я, и поймал девчонку вместе с тележкой.

Время будто остановилось. Я сморгнул, и только потом понял, что держу тележку с девочкой на весу. Вероятно, чтоб она не дай бог ни решила еще раз куда-то поехать.

А девчонка смотрела на меня. И часто моргала. И я моргал.

— Пивет, — выдало это голубоглазое чудо.

— Привет, — кивнул я серьезно. — Ты превысила скорость.

— Я-я… — ее щечки вдруг заалели, а светлые реснички принялись кокетливо трепетать, — нитяянна.

— Незнание законов… — пробормотал я и поставил тележку. Подхватил девчонку за подмышки и ссадил ее, поставив на пол. Вертикально.

— Вероника!.. — совсем рядом кто-то отчаянно запахано бормотал. На колени упала девушка, схватила свою Веронику. Принялась тут же ощупывать, в лоб целовать: — Ну как же так, а? Маленькая проказница! Как же так? Ты цела вообще? Цела, да? Посмотри на меня! Ну скажи что-нибудь!

Девченка насупилась.

— Цеая! — буркнула она, отдувая с лица редкую челку.

А я залип на ее курносом носу и не мог взгляд оторвать. Совсем как у… Сашки. И глаза эти голубые. Похожи.

Тряхнул головой.

Нет. Ну уж нет. Теперь и в детях ее видеть начнешь? Мало тебе тех миллионов прохожих девушек, на которые ты шеи сворачивал, силясь отыскать черты бывшей жены?

— Ваша? — деланно строгим тоном спросил я у той, кто до сих пор ощупывал крошку.

Не поднимая глаз, мне ответили:

— Да, да! То есть… В общем… Моя, одним словом.

Что за странный ответ? Кажется тут либо да, либо нет. Третьего не дано.

Но не стал я расспрашивать. Мало ли. Больше меня должно волновать почему в отеле, который я собираюсь купить бесхозные дети в тележках катаются.

Но спросить я ничего не успел. С сомнением оглядел форму горничной на маме малышки. Ага. Сотрудница, значит. Грозит тебе выговор, дорогая сотрудница.

В бизнесе я не терплю послаблений. Ни своих, ни чужих. Детям не место на работе родителей. И здесь не детсад.

— Не хотите объяснить, почему?… — я прищурил глаза, и споткнулся, когда девушка на меня взгляд подняла.

— Ой, это… ты… вы… — она выдохнула, распахнув голубые глаза. И эта тоже! Эта тоже оказалась до боли похожа на Сашку! Ну все, поздравляю, дружище! Ты окончательно… Потерял свой рассудок.

— Я, — подтвердил. Девушка показалась мне смутно знакомой, но где ее видел, убей, но не вспомню. — Мы знакомы?

— Мы? — Она огляделась по сторонам, будто тут был кто-то еще. Посетители отеля шли по своим делам, не обращая на нас никакого внимания. — Н-нет, — чуть заикаясь принялась отрицать. — Нет, нет! Не знакомы! И-и… Нам пора! Да! Мы опаздываем! — На этих словах быстро встала, схватила девочку за руку, и спешно заторопилась на выход. Скрылась за стеклянной дверью, даже не озаботившись, что ушла в форме горничной. Она прямо по улице что-ли так ходит?

Я нахмурился, проводив их опешившим взглядом.

До слуха долетали фразы малышки:

— Дядя, нато сказать спасипо! — Крошка упрямилась, и упиралась ногами. Но мать тащила ее как на буксире, да приговаривала:

— Это не дядя… Это… Это… О, господи… Она мне не поверит, когда расскажу!

Кто она? Что за чертовщина тут происходит?

Я с сомнением оглядел себя в отражении стеклянной двери.

И почему «не дядя»? Не тетя же, твою мать! Нет, сумасшедшим девицам в моем будущем отеле не место. Крошку жалко, конечно. Не хочется оставлять ее мать без работы.

— Сашенька, а занеси-ка кофе в мой кабинет, — тянет моя телефонная трубка голосом Ивана Сергеевича. Голосом не очень приятным, надо заметить. Да и сам хозяин отеля не вызывает у меня радостных чувств. Наверное из-за его липких взглядов, и время от времени — распускания рук.

— Кофе? — Уточнила я, стискивая зубы. Я ему что, секретарша?

— Кофе, кофе, — подтверждает Сергеевич, и я представляю, как он сидит в своем кабинете, закинув ноги на стол.

Закатываю глаза и вздыхаю, представляя, что снова придется остаться с ним наедине.

Я его просто побаиваюсь. Ярко-выраженный, чисто мужской интерес не устраивал меня с первого дня работы в этом отеле. Но тогда выбора не было. А Иван Сергеевич, решив, что ему все дозволено, с каждым годом ведет себя все наглее, похабнее.

— Две чашки, — уточняет динамик, вырывая из размышлений.

Две? На этот раз переспрашивать я не стала. И кофе все-таки сделала, в надежде, что поползновений наглых рук я смогу избежать, а время наедине с липким взглядом начальника смогу использовать, чтобы выведать про продажу отеля.

В кабинет иду с содроганием сердца.

Будто заранее предчувствую что-то ужасное.

Шестое чувство начинает вопить еще задолго до того, как я ступаю на мягкий ковер коридора, в конце которого таится дверь шефа.

Стучу. Пару раз выдыхаю.

— Сашенька, заходи, — отзывается босс по ту сторону, и дверь приходится бедром подтолкнуть, потому что руки заняты подносом с напитками.

В миг меня ослепляет яркий солнечный свет, которым залит кабинет Ивана Сергеевича. Я щурюсь, часто моргаю, и прохожу вглубь помещения почти по инерции.

Краем глаза вижу, что у шефа сейчас посетитель. Вот для кого предназначена вторая чашечка кофе.

Мужчина сидит ко мне спиной. И что-то обсуждает с Иваном.

А когда глаза привыкают к слишком яркому освещению, и мне удается разглядеть дорогую ткань пиджака, которой обтянуты мощные мышцы спины, я… замираю.

Замираю, потому что на мгновение кажется, что передо мной сидит… Он.

Тот, о ком я поклялась не вспоминать и не думать еще пять лет назад.

Мужчина, что был моей мечтой, и стал наказанием. Потому что данное себе обещание я сдержать не смогла. И вспоминала Руслана каждую чертову ночь.

О, сколько слез видела подушка на моей кровати. Сколько раз я глушила в ней стоны рыданий!

Шло время, и боль утихала. Раны на сердце чуть-чуть затянулись, так и не перестав до конца кровоточить.

Я все еще не простила его. Но лишь потому что любила. Каждый чертов миг за эти пять лет я любила своего бывшего мужа. Подлеца и предателя.

Потому что если бы я его не любила — то боль на сердце давно бы утихла. Мне бы стало плевать.

Но это не так.

И я кляну его на чем стоит свет. Виню во всех смертных грехах. Даже в том, что я не могу связать себя новыми отношениями. Сердце противится. Считает это неправильным. А я не могу переубедить это глупое сердце, которое до сих пор ждет чего-то. Надеется. Чего оно ждет? Чего хочет? Неужто думает, что ты, Сашка, до сих пор ему почему-то нужна?

Была бы нужна — он давно бы приехал. Да он бы горы свернул ради того, кто ему действительно нужен. Вымаливал бы прощение всеми возможными способами. Но тогда, пять лет назад, он с легкостью тебя отпустил. И, не считая ежемесячных подачек в виде перевода на карту, больше знать о себе не давал. А деньги… — способ грех замолить.

Все эти мысли проносятся в моей голове за долю секунды.

Потому что в следующую — посетитель моего шефа оборачивается, и бросает на меня взгляд через плечо.

Руки слабеют. Пальцы, держащие поднос, размыкаются. И все это великолепие с грохотом падает на пол.

Он.

Это он.

Мой Руслан.

Мой? — Я мысленно смеюсь над собой. Давно уже нет! Он не мой! Сейчас он наверняка принадлежит какой-нибудь Томочке, Танечке, Зиночке — мало ли у него этих грелок?

Но что он делает… Тут?

Я хлопаю глазами, не в силах оторвать взгляд от бывшего мужа. А он тут же поднимается на ноги.

Тоже шокирован. Это заметно. По тому, как пошли бледными пятнами скулы. Как сильные пальцы впились в подлокотники кресла, с которого он только что встал. И… по темноте его глаз. Эти коньячные омуты тут же вспыхнули всеми оттенками померкнувших чувств.

— Саша… — Выдохнул муж.

Бывший! Мой бывший муж! С которым я не виделась пять долгих лет! И от которого… О-господи-боже… От которого у меня тайная дочь.

Я часто дышу, потому что сознание в панике. Лихорадочно мечется, перебирая в голове миллионы вопросов.

Что он делает здесь? Приехал ко мне? Узнал про нашу дочь? Он ведь не… Не отберет ее у меня?

Но я тут же отмахиваюсь от всех этих мыслей, потому что Руслан тоже выглядит потрясенным, и я убеждаюсь — он не ждал этой встречи. Тоже к ней не был готов.

Мои ноги, действуя в обход головы, сначала делают маленький шажочек назад в попытке сбежать. А потом я все же беру себя в руки.

— Руслан, — медленно киваю ему, — здравствуй.

— Здравствуй, — повторяет за мной глухим эхом.

Мое лицо почти осязаемо ощупывает его цепкий взгляд — глаза, брови. Затем нос, губы и скулы. Спускается на волосы, шею. Оглядывает строгую футболку с воротничком, и классические черные брючки со стрелкой.

Я ощущаю себя под этим взглядом маленькой, слабой. И будто прикованной к полу.

И, чтобы разорвать наконец контакт наших глаз, я падаю на колени, и судорожно принимаюсь собирать осколки разбитой посуды.

— А что здесь вообще происходит? — разрезает воздух голос Ивана Сергеевича. Вот черт, я вообще забыла, что он тоже находится в кабинете, и все это время следил за нашей встречей, как за представлением.

— Иван Сергеевич, извините, — лепечу я в ответ. — Я сейчас все уберу, и новые напитки вам принесу.

И наконец мой бывший муж отмирает. В два счета преодолевает разделяющее нас расстояние, и садится на корточки, помогая мне собрать побитые чашки и водрузить их на поднос.

— Не надо, я тут… Я сама… — бормочу себе под нос.

Мне становится стыдно.

Ведь в голове я миллионы раз представляла нашу с ним встречу. Каждую ночь черт побери…

И в этих мечтах, бывший муж не заставал меня врасплох на работе в непрезентабельном отеле. Мы даже не лучшие в городе! Да и я простой менеджер. Ах, старший? Играет ли роль?

Я горестно выдыхаю, понимая, что Руслан за эти пять лет если и постарел — то выглядеть стал лучше, чем прежде. Ему годы к лицу. На висках появилась импозантная проседь. Взгляд стал острее, мудрее. А энергетика еще тяжелее.

Вот она как раз и топила меня с головой в этот момент. От того я дышу через раз.

Глаз не поднимаю. Вижу лишь его руки, обрамленные белым маджетом рубашки и дорогие часы.

А еще через миг эти руки накрывают мои, потому что мы за один и тот же осколок хватаемся.

И все тело бьет током в тысячу вольт.

— Саша… — тихо выдыхает мне в спину, но я уже несусь из кабинета, не слыша вокруг ничего.

Сердце колотит, словно с цепи сорвалось. Выламывает грудную клетку. Болит.

Захлопнув дверь, припадаю к ней спиной с другой стороны.

Он тут. Мой бывший муж.

Не верится. И такая буря эмоций накрывает меня с головой. Самых различных. Отчего-то я счастлива была видеть его, пусть даже на миг. Но застарелая обида и боль с новой силой скрутили душу в жгуты.

За время, пока я готовлю новые порции кофе, тыча кофемашину на все кнопки подряд от истерики, проходит, наверное, добрых двадцать минут.

И за это время мне удается привести в норму мысли и пульс.

Как назло никто не попадается мне на пути, чтобы делегировать эту важную миссию.

Собрав в кучу мысли, я размышляю о том, что будет дальше. Он тут. И мы встретились. Что он предпримет? И предпримет ли что-то вообще?

Может, захочет увидеться? Поговорить? А я? Я захочу? И о чем нам с ним говорить?

Мы ведь теперь… просто чужие. Что нас связывает, кроме дочери, о которой Руслан ни сном, ни духом не знает.

Я медлю, перед тем, как вновь войти в кабинет, потому что до одури страшно. Мои чувства беснуются, стоит лишь осознать — он за стеной, за этой дверью. И через миг мне вновь предстоит на него посмотреть.

Я кусаю свои губы почти что до крови. И… решаюсь войти.

Все повторяется вновь — короткий стук. «Саша Входи». И два пристальных взгляда. Должно быть в этот раз решают меня смутить окончательно. Не дай бог второй раз разолью это треклятое кофе и оставлю на ковре пятно номер два.

Но я иду. Пусть и медленно. Через весь кабинет. Огибаю стол босса. Снимаю чашки с подноса, и дрожащей рукой одну ставлю перед Иваном Сергеевичем, а вторую перед Русланом.

Только тут решаюсь вновь взглянуть на него.

И убеждаюсь, что он все это время с меня глаз не сводил. Не показалось. Не зря между моих бровей будто снайперская отметка чесалась.

— Ну что, — смотря на Руслана, Иван Сергеевич не дает мне уйти, а… нахальным движением обвивает бедра рукой и притягивает ближе к себе. — По рукам?

Я так растеряна наглым поведением босса, что даже не нахожусь что сказать.

Конечно, Руслан замечает все это. Кожа на его скулах тут же натягивается. Взгляд леденеет.

А я становлюсь красной как рак. Потому что теперь бывший муж меня считает подстилкой начальника.

Ох, черт.

Отстраняюсь. Почти что отпрыгиваю от клешни Ивана Сергеевича.

— По рукам, — цедит разгоряченный Руслан и резко встает. В какой-то момент я даже думаю, что он сейчас набросится на моего шефа, и врежет ему пару раз — до того был бешеный взгляд. Но… нет.

Конечно же нет. Кто ты такая, чтоб за тебя заступаться?

Однако, когда мой начальник тянет Руслану ладонь для рукопожатия, тот брезгует. И развернувшись, быстрым шагом выходит из кабинета.

Я смотрю ему в спину, мало что понимая в этот момент.

А когда хлопает дверь — Иван Сергеевич довольно потирает ладони.

— Ну что, Сашенька, — не скрывает он радости в голосе. — Новости у меня для вас. Просто отличные.

Я завороженно поворачиваю голову к боссу, плохо осознавая, что он вообще пытается что-то сказать. Потому что мысленно, я кинулась следом за мужчиной, что только что покинул кабинет.

— Что? — глупо переспрашиваю.

А вместо ответа начальник вновь распускает наглые руки, и уместив потные ладони на моих бедрах, тянет к себе.

— Что вы делаете?! — возмущаюсь в ответ. Пытаюсь освободиться.

Что сегодня нашло на него?! Обычно он пытался дотронуться до моей руки. Или максимум — мог водрузить свои руки на талию, делая вид, что чисто по-дружески приобнимает.

— Ну, ну, не упрямься, — поглаживает меня по бедрам сквозь брюки. И держит с каждым мигом сильнее.

— Отпустите, пожалуйста, — не на шутку перепугавшись, упираю руки в грудь босса, пытаюсь его оттолкнуть. Не входит.

Вместо этого мерзавец усаживает меня себе на колени.

И даже не понимаю, что происходит! Все как в тумане! Я еще от встречи с Русланом не отошла, а тут новый шок!

— Все, Сашенька, не начальник я тебе больше, так что, теперь можно… — Многозначительно выдает этот мерзавец и припадает губами к открытой коже на моей шее.

Мерзко! Противно! Но он гораздо сильнее! И меня вновь накрывает виток новой паники! Я не ожидала! Растеряна! В горле ком тошноты от чужих прикосновений!

— Отпустите! — Кричу. — Да отпустите же меня! — Бью по нему кулаками.

— Ох, Сашка! — Выдыхает он, присосавшись ко мне. — Ты бы знала, сколько раз я на тебя…

— Нет! Слышать ничего не хочу! Я вообще ничего не хочу! Отпустите меня! Отпустите!

— Да не ломайся ты! Всё! И так сколько лет цену себе набивала своей неприступностью! Но теперь-то нам можно! Я отель продаю. Вот этому мужику. Кстати, откуда знаешь его? У него я спросил, но этот столичный мажор высокомерный такой. Даже на мой вопрос не ответил. Царями себя мнят там все в этой столице. Ну и пусть, — Иван Сергеевич мерзко хохочет, — я ему такую свинью подложу. Двести раз пожалеет, что купил эту дыру.

До того, что он несет, мне нет дела.

Сжав зубы, я пытаюсь оторвать от себя гадкие руки. Но эти пальцы словно окостенели, и впиваются в меня так больно, что завтра синяки будут.

Синяки?! Я мысленно кричу сама на себя! Да тебя сейчас разложат прямо на этом столе против воли, а ты о синяках размышляешь!

— Иван Сергеевич, — собирая остатки воли в кулак, пытаюсь воззвать к его голосу разума. Сама уже знаю — мне только бы выбраться. Сразу уволюсь. Ноги моей больше не будет в этом отеле! И рядом с этим ублюдком! — Я на вас заявление напишу. Лучше отпустите. Я не хочу. Слышите? Вы делаете это против моей воли.

Но… ни черта он не слышит. Всосался в мою шею вампиром, даже причмокивает. А шальные ладони уже по спине пробираются, и вот-вот под футболку залезут.

— Отпусти же меня! — Взвизгиваю. Из глаз брызжут слезы. — Ублюдок! Подонок! Ты слышишь?! Отпусти меня!

— Я оставил… — доносился до нас посторонний голос. И я выворачиваю шею, чувствуя облегчение, что кто-то вошел в кабинет.

А в следующий миг мое облегчение становится жгучим стыдом. Потому что в кабинет вернулся Руслан. Он. Именно он застал меня на коленях ублюдка в недвусмысленной позе, и сейчас лишь убедится в том, о чем подумать успел.

Клешни на мне наконец размыкаются, когда мерзавец — шеф понимает, что мы уже не одни.

А затем все происходит будто в ускоренно съемке. Я и глазом моргнуть не успеваю, как Руслан оказывается рядом с нами. Вскакиваю и в последний момент успеваю прижаться к стене.

Бывший муж хватает Ивана за грудки. Встряхивает. Одним ударом валит на пол, и начинает месить по лицу.

Снова. И снова. И снова.

Из разбито носа начальника брызжет кровь. Он даже слова сказать не успевает, как оказывается полностью подавлен противником. Лишь жмурится, ожидая очередного удара.

Не знаю, сколько Руслан их наносит. Пять? Десять? Может, он его и вовсе убил?

Я холодею. И бросаюсь к нему.

— Нет! — Ловлю его за руку. — Нет! Пожалуйста! Не надо! Не надо, Руслан! Ты же его сейчас убьешь!

Только в этот момент бывший муж осознает, что он делает. И берет себя в руки. Медлит, прежде чем вновь встать на ноги.

Смотрит с презрением на того, кто лежит, корчась от боли под подошвой его кожаной обуви.

Медленно ко мне поворачивается. В глазах — звериная ярость.

— Пойдем. — Он не просит. Приказывает.

И я не смею ослушаться. Даже спросить куда именно мне нужно идти я не смею.

Просто наблюдаю, как тяжелая мужская ладонь берет меня за руку, и передвигаю ногами, чтобы скорее оказаться за пределами этого кабинета.

Руслан.

Во мне бушует такая злость, какой я никогда прежде еще не испытывал. Хлопаю дверью, яростно печатая шаг. Звуки тонут в тишине длинного коридора.

Я ухожу, плохо понимая, что делаю.

Виски стучат единственной фразой: «Потрахиваю ее время от времени».

Как я сдержался? Как не вмазал ему? Был слишком шокирован.

— Знаешь, что-ли, ее? — Ухмыляется этот скользкий придурок. Кивает на дверь, за который только что моя Сашка исчезла. Пошла делать новую порцию кофе.

А я в себя прийти не могу. И поверить совсем не способен.

Она тут. Промо сейчас. И я ее видел. Даже касался.

В первую секунду, когда обернулся, глазам не поверил. Она стояла посреди кабинета залитая солнечным светом.

Как Ангел.

А я как идиот.

Хлопал глазами, потому что даже не осознал, что это реальность, а не очередная, вдруг нахлынувшая галлюцинация, или один из многочисленных снов, где я встречаю ее.

Реальность.

Когда вдруг дошло, подлетел к ней в мгновение. Помог осколки собрать. Тяжелой походкой двинулся обратно к столу, в тягучем ожидании когда она снова войдет.

— Так знаешь?

— Не твое дело, — цежу.

Этот ублюдок хохочет.

Он мне не понравился сразу. Еще по телефону. Скользкий. Вот и сейчас вертится, словно уж на сковородке. Не отвечает на прямые вопросы.

Пытается мне впарить отель, полный долгов и убытков. Считает, что я не в курсе. Что не проверил заранее.

Каков идиот.

Отель я все равно заберу. Плевать на убытки.

А теперь и подавно.

Со скрипом вношу в голову мысль, что она тут… Работает? Форма — футболка и брюки. Да и кофе не просто так принесла.

Черт! Да это же просто удача! Сама судьба толкает ее в мои руки!

Мелкие глазки ублюдка бегают, пока я плаваю в мыслях. Но когда он замечает мой интерес к его сотруднице, считает, что срывает джекпот. Расслабляется. Вытягивает ноги на стол.

— Мой старший менеджер, — доводит до моего сведения, а сам ухмыляется. — Ну ты мужик прошаренный, думаю, сам понимаешь каким местом она эту должность себе заработала.

И ржет.

А я леденею.

Он это видит.

— Да ты не переживай. Достанется тебе. По наследству, так сказать, — снова это хрюкающее карканье наподобие смеха. — Сейчас я ее только, напоследок, так сказать… — и рукой изображает недвусмысленный жест.

Мои руки сжимаются в кулаки.

Но с места не двигаюсь. Вообще пошевелиться сейчас не способен. Мозг парализован.

Саша. Моя Саша. И… с ним? С этим… Я даже слова подходящего подобрать не могу. И все, что остается — это презрительно смотреть на него, не в силах поверить в услышанное.

А когда она снова входит, и этот скользкий червяк по-свойски кладет руку ей прямо на задницу…

А Сашка даже не дергается.

Я не хочу. Не хочу это видеть. Хочу закрыть глаза и отмотать время назад. До того как услышал подобную грязь.

Правда? Это все правда?! Спит с этим ублюдком?!

Он еще что-то мне говорит. Довольный собой. Сделка заключена. Даже руку протягивает. Но я знаю — коснусь, и, вместо того чтоб пожать, сломаю к хренам.

Скриплю зубами. Кулаки сжимаются в ярости.

И не ведая, что я творю — разворачиваюсь и покидаю его кабинет. Он кажется мне омерзительным. Как и его обитатели, оставшиеся там, за закрытой дверью.

За закрытой дверью.

Я даже не дышу пока иду по коридору. И только спустя две минуты понимаю, что натворил, ведомый слепой, глухой яростью.

Взял и ушел? Вот так просто?

Просто ушел?

Это я вообще?

Я остановился, и даже встряхнул головой, как мокрый пес, пытающийся избавится от капель воды.

Да даже если все это правда — ПЛЕВАТЬ!

Она моя! И мне, честное слово, все равно с кем она спала за эти пять лет. Просто плевать.

Я быстро разворачиваюсь, у двери оказываюсь за пару секунд. Нахожу какой-то идиотский предлог, чтоб снова войти. Кажется, собираюсь сказать, что я что-то забыл…

Но вижу… Как она сидит у него на коленях. И плачет. Отбиться пытается.

От ее слез тормоза срывает в момент.

И нахожу себя лишь спустя пару долгих мгновений, когда Сашка повисает на моей руке, не позволяя очередной удар нанести.

Ублюдок валяется под моими ногами, харкая кровью. Умойся.

— Пойдем, — беру ее за руку. Не сопротивляется. И на том спасибо. Послушно идет.

Руслан.

Я шел к машине, чувствуя ее ладошку в руке. Узкие тонкие пальцы, которые я целовал тысячу раз за год нашего брака. А потом еще миллионы — в мечтах тех пяти лет, пока был без нее.

И сейчас прикосновение грело душу и сердце. У меня волосы на загривке дыбом вставали от того, как приятно было ее снова касаться.

Открыл дверцу пассажирского сиденья. Кивнул. Дождался, пока Саша сядет. Захлопнул.

— Вон, — не в состоянии церемониться, приказал я водителю. Тот вылетел пулей, услужливо остался дверь водительского сиденья открытой.

Мотор заурчал, и тачка тронулась с места.

Куда еду? Не знаю. В груди единственное желание — увести ее как можно дальше от этого места. И себя заодно. Потому что не ровен час, развернусь и добью этого мерзкого червяка.

Она. Она сидела со мной в салоне авто.

Кажется, я до сих пор плохо верил в реальность.

Да, все должно было быть совершенно не так. Но судьба диктует условия, а мы лишь исполнители происков.

Через пару километров, уже загородом, я притормозил на обочине трассы.

За все это время мы не сказали ни слова.

Сашка шокировано смотрела в лобовое стекло, и, думаю, видела там вовсе не прекрасные пейзажи. А снова и снова прокручивала в голове то, что случилось.

Я нарушил молчание первым:

— Он что-то… Сделал тебе?

Сейчас мне было все равно, сколько раз прежде между ними была интимная связь. Именно сегодня я своими глазами видел, что она была против. Зверь внутри успокоился. Но я знал — стоит ей ответить короткое «да» и он с корнем вырвет все цепи. А я все же вернусь. Вернусь и проломлю череп мерзавцу.

Она сморгнула, будто заставляя себя вынырнуть в эту реальность — не такую уж сказочную после того, что ей пришлось пережить.

— Н-нет… — тихо ответила.

Я заметил, что она всем телом дрожит. Выкрутил кондиционер в машине на максимум, и тут же стянул с себя пиджак. Заставил надеть. Наши пальцы соприкоснулись на миг, и мою душу затопило тоской. Что, если это единственное прикосновение, которое мне будет дозволено?

Саша укуталась в мой пиджак, и втянув носом запах, почему-то с болью зажмурилась.

А затем начала говорить:

— Я там… давно уже работаю. Несколько лет. А он… Иван Сергеевич… Он… и раньше руки распускал. Но… не так. Сегодня будто сорвался с цепи. И я… Я… — не сдержавшись, закрыла руками лицо и горестно всхлипнула.

А у меня будто грудину располосовали хлысты от этих слез на щеках.

Поддавшись порыву, я дернулся. Захотел обнять. Прижать к себе. Но остановился так и не прикоснувшись.

Наконец дошел смысл ее слов.

— Так вы… — «не спите?» — … Между вами ничего не было?

От удивления она даже всхлипывать перестала, и посмотрела на меня, как на барана. Так я себя и ощущал в данный момент.

Повелся! Тупица! Ревность застелила глаза! Поверил! Кому? Этому скользкому червяку?! Какой я дурак!

— Прости, — поспешил я сказать, — просто уточняю.

— Не было. — Ответила она наконец то, что я и так уже знал.

И мы вновь замолчали.

Моя бывшая жена смотрел перед собой. А я… На нее.

Глаз не мог отвести.

За эти пять лет… она стала еще красивее. Хотя я и раньше любовался ею круглыми сутками. И носик курносый ее обожал. И лед голубых глаз. Самый теплый лед в мире.

Но однажды этот лед обжег своим холодом. В тот день, когда она все узнала. Да так, что мне до сих пор больно дышать.

— Руслан, а зачем ты приехал?… — Она постаралась выровнять голос, но он все равно напряженно подрагивал.

— Я тут… по работе, — ответил почти по инерции. Заранее заготовленную отмазку. Я ведь репетировал диалог нашей встречи тысячи раз. Ну не идиот ли?

И рука сама собой дернулась, устало растирая лицо.

А потом я со психом втащил по рулю.

— Боже, какой идиот… — Произнес вслух, отрицательно качая своей головой. — Не знаю. Я не знаю, зачем говорю тебе это.

Резко повернувшись, пронзил ее взглядом.

— К тебе. Я приехал к тебе, Саша. Не следил. Не выяснял ничего. Просто знал, что ты живешь в этом городе. И надеялся встретиться. Потому что…

У меня будто глотка распухла — так больно было признать ничтожность тех лет, которые я существовал без нее. Так стыдно было признаться, что я чуть себя не сгубил, зная, что все потерял.

— Ко… мне? — выдохнула она в полном неверии. — Почему?…

— Потому что… — И я задохнулся. Потому что сказать было нечего. Или наоборот? Потому что этих слов было так много внутри, что меня распирало. Вот только они никак не желали облачаться в реальные фразы. Несущие смысл.

И, вместо того, чтобы обстоятельно ей все объяснить, — и как я вспоминал о ней каждый миг этих лет, и как лез на стены, думая, что никогда не верну, — я порывисто склонился к лицу моей девочки и впился ей в губы.

Потому что порой все, что мы чувствуем невозможно сказать.

И я надеялся, что поцелуй способен будет донести до нее все, что тяжелым камнем лежало у меня на душе. Три тонны отчаяния, которые я тащил долгих пять лет.

Руслан.

Я даже зажмурился, ожидая, что в следующий миг она зарядит мне по щеке. В конце концов только это этот ублюдок распускал свои руки, а тут еще я. Нет, я все таки вернусь и переломаю червяку его скользкие клешни.

Но… секунда-вторая. А удара все не было.

Она даже раскрыла губы, принимая мой поцелуй. И не церемонясь больше ни мига, я жадно, с голодом, проник в ее рот языком, заставляя поддаться, углубить поцелуй.

Я дышал ей. Глотал жадно запах. Захлебывался.

А когда ее нежные ручки обвили мою шею, чуть не стек мокрой тряпкой под сиденье авто.

Господи. Господи.

Она тут. Со мной. И я действительно целую ее. Мою девочку. И она даже не хочет перегрызть мне глотку за это.

Пять лет целибата стоили того, чтобы сейчас запулить стучащее сердце выше небес.

— Сашка… Моя… — Я хрипел что-то еще в ее губы. И целовал. Вновь и вновь. Упивался, боясь, когда придет миг и это закончится. А мне будет мало. Мне всегда будет мало.

— Нет, нет, — зашептала она, и все-таки отстранилась. А мое сердце вернулась на привычное место — за ребра. И опять принялось гулко стучать.

Отстранилась. И я до боли в пальцах, до зуда в руках, захотел не дать ей ни мига опомниться. Забрать. Притянуть обратно к себе. Продолжать целовать. Если надо — вообще не выпускать из этой машины.

Нет, таким идиотом как пять лет назад, я больше не буду. Теперь я ее не отпущу. Ни за что. Никогда.

— Нет, — продолжала упрямиться, и уперлась нежными ладошками в мою грудь. Замерла, ощущая мой бешеный пульс, и облизала свои пухлые губки. Я видел — боролась с собой. Самой же хотелось продолжить.

Взял ее руку в свою. Сжал. Поднес к губам. Поцеловал.

— Руслан… Я должна… Сказать тебе кое-что…

Что угодно. Теперь меня ничто уже не убедит отпустить тебя.

— В отель ты не вернешься, — осек я ее, — по крайней мере, пока я не вышвырну этого ублюдка оттуда.

Распахнула реснички.

— Ты… — и вдруг поняла. Осознание веером искр просыпалось в голубых любимых глазах. — Это ты собрался нас купить?

— Клянусь, я не знал, что ты там работаешь.

Пытливо прищурилась. Не верит. И пусть. Главное я знаю, что сама судьба на моей стороне. Как иначе толковать этот финт?

— Ладно, но я… — она отобрала у меня свою руку и поправила смущенно прядку волос, убрав ее за ухо. — Как-то все… Ты… Мы ведь пять лет не виделись. И вообще…

— Я чуть не сдох без тебя за эти пять лет, — серьезно посмотрев ей в глаза, откровенно сказал.

Удивлена прямоте.

— Ты?… Я думала, — опустила глаза, — что ты уже забыл обо мне.

— Не забыл. — Перебил. — И никогда не забуду. Я люблю тебя. Всегда буду любить. Поняла? Просто… — дальше откровенничать было непросто. Обнажать душу всегда тяжело. — Просто не надеялся, что ты захочешь видеть меня. Я бы не захотел.

Она размышляла. Прятала взгляд.

— Но ты… разве?… Я-думала-у-тебя-уже-давно-другая-семья, — выпалила слова пулеметном, будто знала, что еще миг и не решится сказать.

Я удивленно приподнял вверх брови.

— Какая к черту семья? Ты моя семья. Всегда была. И будешь. Но тот… Тот мой поступок, Саш, — я снова взял ее за руку. — Я ненавижу себя за это. Это было всего один раз. И это была большая ошибка. Я никогда больше ее не повторю. Я дам тебе год. Хочешь? Два. Три. Еще пять. Только ты в ответ дай мне надежду, что когда-нибудь сможешь простить. Я буду рядом. Просто рядом. И на чем не буду настаивать. Мне бы просто видеть тебя… Хоть иногда, Саш. Иначе… Не справлюсь.

Предлагать такое было непросто. Слова застревали у меня в горле. Но я знал, что так правильно.

— Так ты… Эта твоя… Тамара…

— Не моя, — прохрипел. — И никогда моей не была. Я вышвырнул ее из фирмы. И мне жаль, что я не сделал этого раньше.

Саша опустила голову, заламывая пальцы рук.

— Она мне тогда написала. — Призналась она, а меня будто в ребра ударили.

— Что?!

— Написала. И дала понять, что между вами роман. А меня ты просто жалеешь.

— И ты ей поверила?! — Я был искренне возмущен.

Саша сверкнула глазами.

— Она знала такие подробности, которых не рассказывают посторонним. Например, о том, что я не могла иметь детей. — С укоризной сказала.

Я сцепил зубы, представляя как смыкаю пальцы на шее этой суки и сворачиваю ее к чертовой матери. Как она смела писать подобное моей девочке?! А притворялась бедной овцой! И я тоже хорош! Ведь повелся! Какой идиот!

А потом… Потом мне будто ведро ледяной воды за шиворот вылили. Когда дошел смысл того, что я услышал.

— Погоди… — Прохрипел. — Ты сказала «не могла»? Не могла иметь детей? А сейчас?…

Она посмотрела в ответ нечитаемым взглядом, будто спряталась опять в свою скорлупу.

Я прикрыл глаза на мгновение, осознавая, что за пять лет могло произойти все что угодно. Да. У нее может быть муж, хоть кольца нет на пальце. И ребенок — на лбу табличка о таком не висит.

Но целуется она в машине со мной.

А значит — плевать. Ребенок? Чужой? Ты готов с этим мириться?

И стоило только мысленно задать себе подобный вопрос — ответ тут же пришел. Да, готов. Потому что, если это ребенок моей девочки — он и для меня не чужой. Ее плоть и кровь. А кто там отец уже не имеет значения.

Я заберу их. И увезу отсюда.

— Вот об этом я и хотела поговорить, — она поерзала на сидении, вырывая меня из размышлений. — Но… Не сейчас. Не после того, что случилось. Мне надо взять себя в руки. Собраться с мыслями. Дай мне время. Пару дней хотя бы.

ПАРУ ДНЕЙ?

Я свихнусь.

— До вечера.

Выдохнув, согласилась.

— Хорошо. Тогда… отвези меня домой, ладно? У меня миллион пропущенных звонков от сестры, боюсь, что-то случилось… А вечером… Я оставлю свой номер.

«У меня будет ее номер» — совершенно идиотская, но от того не менее радостная мысль, пронеслась в голове.

И я завел мотор тачки, хоть отпускать ее даже на миг не хотелось.

Но, если моей девочке нужно пару часов — я их дам. Пять лет как-то ждал. Еще за пару часов не умру.

— Какой же моральный урод! — Возмущалась Полинка. — Надеюсь, ты плюнула ему прямо в лицо?!

Я перестала метаться по комнате в ее квартирке, и уставилась на сестру.

— А кого именно ты сейчас имеешь в виду? — Уточнила.

— Нашего Ивана Сергеевича, разумеется, — фыркнула Поля. — Хотя… — Она задумчиво закатила взгляд к потолку, — твоего бывшего тоже не мешало бы хорошенько приложить раз, другой. Чтоб не повадно было спустя пять лет возвращаться. Любит он, видите ли! А где он был столько времени?!

Не выдержав позорных мыслей, отвернулась к окну.

Я не просто встретила бывшего мужа, как рассказала сестре, а еще и целовалась с ним два часа напролет.

Один день — и вся моя жизнь перевернулась вверх тормашками. Еще с утра я шла на работу, и не представляла даже, что сегодня увижу того, о ком сердце последние пять лет тосковало.

— Ты же ненавидишь его! — Справедливо подметила Поля.

Я тяжко вздохнула.

Да, да. Сколько раз за последние годы я убежала в этом сестру в ночных откровенных разговорах за чашечкой чая на маленькой кухне? А сестру ли я убежала? Скорее себя. Окружающих то можно сколько угодно обманывать, а себя вокруг пальца не обведешь. Сердце все чувствует. Знает.

Какая там ненависть? Я люблю его. Люблю не смотря ни на что. Все эти годы любила. И злилась только потому что забыть не могла…

— Но, вообще, — продолжала сестра размышления, — он ведь тебя от этого урода защитил… А мог мимо пройти… Мог вообще сюда не приезжать…

Я недоверчиво оглянулась, косясь на нее.

— Да и деньги тебе посылал все это время. А ведь о Ничке даже не знал… — Вкрадчиво продолжала она.

Почву прощупывает. Чувствует, что душой я кривлю, вот и пытается вывести на чистую воду.

Опустив плечи, я упала в кресло и закрыла руками лицо.

— Не могу, Поль, — порывисто отозвалась, — не могу тебе лгать! Я его как увидела… там, в кабинете. Думала у меня сердце остановится. Так разве реагируют, когда плевать на мужчину? А когда он меня целовал…

— Он тебя целовал???

— И не раз… Отпускать не хотел… Столько наговорил… И что любит меня, и что все это время забыть не мог. А я сидела, слушала, и самой счастливой во всем мире себя ощущала. Ты понимаешь?! Ну не дура ли, скажи?! Уши развесила, а он… Ну что ему мешает уже завтра найти очередную Тамару?! Один раз ведь он так уже поступил, значит и…

— Не значит! — Вдруг горячо возразила сестра, и метнулась ко мне. Уместилась на подлокотнике кресла, поглаживая меня по спине, — не значит, Сашуль. Ты думаешь я совсем глупая что-ли? Не видела все эти годы, как ты страдаешь по нему? Как сердце твое мучается и место себе не находит? Да знаю я, что ты любишь его до сих пор! Не любила бы, давно бы уже нашла себе кого-то. Мало что ли возле тебя ухажеров крутилось за все эти годы? А ты каждому отворот поворот. Но… — она задумчиво закусила губу, — я вот что подумала — зачем бы ему это все было надо? Приезжать, отель покупать, с тобой встречи искать? Может, стоит довериться? Еще разок. Кто знает, вдруг сорвешь шанс на счастье?

Я шмыгнула носом.

— На словах все так просто, а на деле… Я боюсь, если он снова разобьет мое сердце, я просто не выдержу… Понимаешь? А мне… Ну никак нельзя… У меня же Вероничка… — через приоткрытую щелку двери я покосилась на дочку, которая мирно спала в другой комнате на кроватке.

Полинка вздохнула.

— Понимаю, конечно. Но ты же любишь его. За эти пять лет не перестала любить. Думаешь, что-то изменится? Пошлешь ты его. И что дальше? Будешь сидеть потом локти кусать, что не решилась?

И эти слова стали той самой последней каплей на чаше метаний. Поля права. Моя мудрая сестренка всегда права, черт побери.

Только с ним я вдруг ощутила себя снова живой. Только когда Руслан прикоснулся, я почувствовала, что могу вновь дышать полной грудью, как раньше.

— Надо сказать ему… О Веронике. Я обещала, что мы вечером встретимся. И тогда… Но сначала… Боже, мы ведь даже поговорить нормально ни о чем не успели! Как подростки, ей-богу! Не могли друг от друга отлипнуть! Четыре раза машину пришлось останавливать, пока он меня до дома довез!

Полинка хихикнула, а я, густо краснея, прикоснулась кончиком пальцев к губам, на которых еще тлели его поцелуи. И внизу живота щекотало от острых воспоминаний близости бывшего мужа.

Пока я делилась с Полинкой своим откровением, Ничка проснулась. Выбралась из кроватки, и юркнула к нам, принявшись греть ушки о взрослые разговоры.

— Да уж, — задумчиво смотря на племянницу, сказала сестра, — странно, скажи? Что сегодня в гостинице она именно ему в руки угодила…

— Судьба, — усмехнулась я с грустью, целуя дочурку в макушку. Та обняла меня за шею крохотными ручками, и все в этом мире стало не важным.

— Я когда его увидела, глазам своим не поверила. Как хорошо, что он меня ни разу не видел!

— Видел, на фотках в моих социальных сетях… Просто, наверное, не узнал…

У нас с Полей один типаж внешности — обе блондинки с голубыми глазами, но совсем уж похожими нас вряд ли можно назвать. Не думаю, что Руслан сразу сложил два плюс два, когда увидел ее.

Когда сестра рассказала об инциденте в отеле, я чуть с ума не сошла.

Как же так? Как моя маленькая непоседа умудрилась попасть в руки, да не к кому-нибудь, а прямиком к родному отцу? Ну разве это может быть простым совпадением? Попробуй не поверь в судьбу после этого.

— Ма, — поняв, о чем идет речь, подняла на меня дочурка глаза, — дяде не сказали спасибо… — с досадой протянула она. Моя вежливая малышка. — Нядо сказать…

Я улыбнулась, и потрепала ее по светленьким волоскам:

— Хочешь сказать дяде спасибо? Думаю, ты еще его встретишь, и обязательно поблагодаришь. Сегодня вечером, хочешь?

Крошка обрадовалась, тряся головой.

— Дя, дя!

Даже странно, что с первой встречи она так загорелась идеей вновь встретиться с «дядей». Обычно незнакомцев моя дочь опасается…

Я жевала губу в размышлениях, но дельную идею вновь подкинула Поля:

— Хочешь, я побуду с ней, пока вы… поговорите? Где-то поблизости. Ну не вываливать же мужику на голову — «знакомься, вот твоя дочь». Подготовишь его, а то все-таки возраст… — хихикнула она, — мало ли что.

Я шутливо толкнула сестрицу в плечо. Но согласилась:

— Да, так будет лучше всего.

И сердце вновь задрожало, предчувствуя скорую встречу. Только бы взять себя в руки и действительно поговорить. А не пустится в путешествие по исследованию губ бывшего мужа.

Встречу я назначила в парке. Неподалеку есть детская площадка, на которой как раз могут скоротать время Полина и Ника. Да и место достаточно людное, несмотря на вечернее время, потому что, если мы с Русланом вновь окажемся наедине, то боюсь…

Я тряхнула волосами, сбрасывая с себя наваждение мыслей.

— Почему в парке? — Удивился бывший муж, сразу перезвонив после моей смс. Будто только и сидел возле своего телефона в ожидании заветного сообщения. — Я могу отвезти тебя в ресторан. Или… отель? — На последнем слове его голос окрасился всеми оттенками искушения, и внизу моего живота ураган завертелся.

— Нет, нет, нет, — поспешила я отказаться, пока вновь не попалась на удочку. — Парк. Так надо, поверь.

Спорить не стал. И в назначенный час я увидела, как силуэт бывшего мужа движется по аллее навстречу.

Поднялась со скамьи. Нервно подрагивающие руки спрятала в карманах.

Он спешил. Это видно. Торопился ко мне. И я торопилась. Потому раньше пришла.

Склонила голову набок, чуть лучше его разглядев. Строгий костюм сменился на брюки и темную футболку, облегающую мощные мышцы. Руслан держал себя в форме, и явно собирался отправить возраст в нокаут.

Уж я то знаю, что большинство его сверстников уже отпускают живот и бока. Но не он — упругая энергичность в каждом движении. Напряженные мышцы рук готовы были с треском порвать по швам рукава. Очертания пресса виднелись даже под тканью. Дорогие часы на запястье сверкали, точно давая понять о том, что их обладатель богат.

И взгляд. Взгляд человека, который может позволить себе все в этом мире.

Но завидев меня, он меняется. Становится теплым и нежным.

Я кусаю губу, потому что тонны сомнений до сих пор топят разум.

Но главное — я должна рассказать Руслану, что у нас с ним есть дочь. Удивительно, как он сам это еще не пробил.

Хотя, зная характер, ничего удивительного. Ему легче спросить обо всем прямо. В лицо. Нежели выискивать тайно.

Мандраж затопил с головой, пока Руслан приближался.

Слова тщательно отрепетированной речи тут же покинули голову, образуя в мыслях звенящую пустоту.

Как он отреагирует? Что скажет в ответ? Поверти ли? Ну конечно поверит! Какой смысл мне обманывать?

Будет ли рад? Вероятно, справившись с шоком, будет расстроен. Ведь он пять лет о нашем ребенке ни слухом, ни духом. А значит, так многое пропустил. Первые слова и шаги….

Но… мы наверстаем.

Так, ободряя себя, я с улыбкой встретила бывшего мужа.

На секунду он оробел, поравнявшись со мной. Будто тоже не верил, что мы увиделись снова.

Но потом взял себя в руки, и уверенно притянул к себе ближе. Оставил на губах поцелуй — легкий, прозрачный. Именно такой, какой дозволен нормой приличия двум взрослым людям в общественном месте. Хотя обоим хотелось глубже и дольше. Я это знала.

— Я… скучал, — вдруг произнес серьезно глядя в глаза.

Улыбнулась.

— Прошло всего два часа.

— Нет. — мотнул головой, не желая из рук выпускать, — все эти годы. Безумно скучал.

Опустила глаза.

— И я тоже скучала, Руслан. Очень.

Его строгие, по-мужски притягательные губы, тронула полуулыбка.

А я чуть встряхнулась, и заставила себя настроиться на непростой разговор. Мы пошли вдоль аллеи — так было легче. Потому что глядя в глаза, ощущая его прикосновения — я плавилась, таяла. Какие уж тут разговоры?

— Я не знаю, могу ли тебе доверять, — не упрекнула, но откровенно призналась в том, что мучает душу.

— Да, знаю, — ответил, — поэтому я готов подождать. Столько, сколько ты скажешь. И день за днем снова завоевывать твое доверие, и… любовь. — На последнем слове он немного споткнулся, и я почувствовала, что выжидающе смотрит.

— Мою любовь завоевывать не надо, думаю, все ясно и так.

Ощутила улыбку.

Руслан взял меня за руку, наслаждаясь мимолетным соприкосновением пальцев.

— И насчет отеля, если ты не хочешь, чтоб я его покупал — так и скажи. Я решил все проблемы с этим ублюдком. Он к тебе и на пушечный выстрел больше не подойдет. Если тебе хочется продолжать там работать…

Я пожала плечами. Работа — это последнее, что мне сейчас интересно. Учитывая, что стоит на кону.

— Давай, это позже обсудим? Думаю, сейчас есть темы гораздо важнее…

Руслан заметно напрягся.

Я знаю — он ждал ответ на вопрос, который еще в машине задал.

Есть ли у меня дети?

Черт, и как это сказать? Как люди вообще признаются в подобном? Я тонны любовных романов перечитала за всю свою жизнь, и их героини не раз признавались бывшим мужьям в чем-то подобном. Но сейчас все слова покинули голову, и напрочь забылись.

В конце аллеи мы остановились, смотря друг на друга.

Там, через дорогу — на площадке Полина и Ника.

Его дочь, о которой он пока что не знает.

Я мысленно гадала, пройдет ли их встреча так, как я себе представляла? Я знаю, что Полина уже заметила нас. И, стоит мне к ним обернуться — они выдвинуться навстречу.

Но я медлила. И молчала, будто язык проглотила.

— Ты-ы… — мямлила глупо, — Руслан, ты спрашивал про детей…

Он вдруг положил руки на мои плечи, и заставил посмотреть на него:

— Я люблю тебя. Ты даже не представляешь, как сильно. Я буду любить тебя любую. Хоть с оравой детей. Хоть с целым детским садом, ты слышишь? И если они… Если у тебя кто-то был… Тот, с кем получилось завести ребенка за эти пять лет… Я готов. То есть, мне конечно следует спросить твоего разрешения… Но, если ты будешь не против, я удочерю, усыновлю. Сделаю все что угодно, лишь бы ты была счастлива.

Я вспыхнула спичкой, в неверии смотря на него.

О чем он подумал?! О том, что я забеременела и родила от кого-то другого?

И… готов принять чужого ребенка?

Это осознание тихим и мягким чувством поселилось на сердце.

Готов. Так сильно любит, что простит мне даже ребенка от другого мужчины. Значит… Когда узнает, что у меня есть дочь от него — точно обрадуется.

Это придало решительности:

— Вообще-то ребенок у меня действительно есть, — улыбнулась, а сама вглядывалась в эмоции на лице бывшего мужа. Соврал ли? Не мелькнет ли тень огорчения? Нет, не мелькнет. — И она…

— Дя-я-дя-я-я!.. — вдруг разрезал воздух на улице звонкий голос моей любимой дочурки.

Порывисто обернувшись, я увидела, что Ничка заметила нас раньше, чем было нужно.

И с громким радостным визгом она вырвала ладошку из ладони Полины. Сорвалась с места галопом.

И понеслась нам навстречу.

Прямо через дорогу.

Я не успела оценить ситуацию.

Ощутила лишь, как сердце проваливается вниз живота, и перестает колотиться. Нить пульса теряется. Кажется… Навсегда.

Потому что наперерез моей дочери несется машина.

Огромная хищная иномарка на огромной скорости.

И до того, как она собьет мою дочь, бегущую через дорогу, остается меньше секунды.

Я безвольно дергаюсь, уже понимая, что не успею. Ничего не смогу изменить. Не исправлю.

А машина все ближе. И ближе.

За долю мгновения вся жизнь проносится перед моими глазами. Будто это я, а не дочь, там, почти под колесами большого авто.

Я умираю в моменте. Сдыхаю от отчаянной боли, что накрывает рассудок. Пустая душа наполняется одним пониманием — сейчас… Вот сейчас произойдет столкновение, и тогда…

Не в силах смотреть я зажмурилась. А из груди вырвался больной рев дикого зверя. Такой, будто мне на живую выдрали сердце.

Визг шин по асфальту. Но затормозить авто уже не сумеет.

Крики и паника.

Я боялась открыть глаза и вновь посмотреть.

Боялась, что хрупкая жизнь моей дочери уже успела сорваться. А моя… Моя изменится теперь навсегда.

— Господи, я умоляю… — прошептала. И все же… Убрала от лица руки.

Что бы увидеть на дороге Руслана, который накрывал мою дочь своим телом.

Я похолодела. Потому что оба они не шевелились.

Машина затормозила только три метра спустя, оставив на асфальте следы своих шин.

Водитель выбежал, оставив дверцу открытой. И ошалело уставился на мою дочь и Руслана.

Я сделала шаг на дорогу — а казалось, будто в пропасть шагаю.

Живы ли?

И как он за эту секунду успел оказаться рядом с малышкой?

Шла, и боялась смотреть.

Но вот миг… Второй… Третий…

И я увидела, как тоненькая рука моей дочери под тяжелым телом мужчины шевелится.

Жива!

Моя дочка жива!

Это знание триггером заставило с места сорваться!

Я упала рядом с ней на колени. Не знаю что делала — зачем трясла Руслана за могучие плечи. Подняла с земли дочь, прижимая ее к своему телу. А другой рукой тормошила его.

— Слышишь?… Ты слышишь?

Он лежал лицом вниз. И как было страшно перевернуть, и глаза увидеть открытыми, а взгляд застывшим.

Потому на миг я застыла сама, сверля затылок потерянным взглядом.

А в следующую секунду подбежала Полина. Рухнула рядом с нами. Уложила руки на его плечи, и развернула.

Бесконечную секунду спустя мой бывший муж поморщился.

— Господи, жив… — выдохнула я не веря в подобное счастье. И еще крепче прижала перепуганную, а потому молчащую дочку к груди.

— Дядя… спас… снова… — пискнула она жалобно.

— Спас… — Прохрипел Руслан в ответ, хватаясь за голову. — А ты опять привесила скорость, юная леди.

Лишь в этот момент до меня наконец-то дошло.

Руслан спас чужого ребенка! Думал, что спасает чужого ребенка! И все равно, ценой своей жизни, бросился под колеса авто.

— Руслан… — сказала я хрипло, до сих пор боясь от него взгляд отвести.

С трудом бывший муж открыл глаза. Я увидела, что рука, которой он держится за голову, в крови, и со страхом сглотнула.

— Ты спас… Мою дочь…

Он привстал, тяжело опираясь рукой об асфальт.

Посмотрел на Веронику, лупившую испуганными глазами по сторонам. Потом на меня.

— Это твоя дочка?…

— Моя. И твоя. Она наша, Руслан. Ее отец — ты.

Руслан.

— Она наша, Руслан. Ее отец — ты… — Сорвалось с губ моей девочки, и душе в тот момент…

Расцвели цветы. Шумными водопадами забурлили невероятные чувства. Пузырьками шампанского летели по венам догадки.

И любовь. Острая. Всепоглощающая. Столь мощная, сильная, что не умещалась внутри.

Я забыл о боли в голове, и том, что мигом ранее чуть не отдал свою жизнь за чужую малышку. Чужую? Мою!

Мою Дочь.

Нашу дочь.

Забыл, как нужно дышать. Как говорить. И из груди рвалось какое-то бульканье.

Дочь. У меня есть дочка. У нас.

Вскинул взгляд побитой собаки на свою девочку. Свою Сашку.

— Она?…

— Наша, — кивнула та завороженно, подтверждая то, во что я боялся поверить. Иначе раздерет грудную клетку от счастья.

— Но… Как?… — я смотрел на любимую во все глаза. — Ты ведь… не могла…

Саша дернула плечом. И обняла дочку крепче.

— Чудом.

«Чудом…» — эхом пронеслось в голове.

А потом Сашка будто отмерла. Спохватилась. Дернулась, уместив мои скулы в своих ладонях, и принялась вертеть голову.

— Господи, ты расшиб голову, Руслан. Больно, да? Больно. Погоди, погоди, я сейчас…

Она растерянно огляделась.

А я не мог больше сказать вообще ничего. Какая боль? О чем она вообще говорит?

Я не мог оторвать взгляда, подернувшегося влагой, от белокурой малышки, что прятались у Сашки за спиной. Она с любопытством высовывала свой нос и тоже глядела.

Я хотел сказать ей «Привет». Глупо, да? Глупо, конечно. Как хорошо, что мой голос в конец потерялся, и мое «привет» получилось беззвучным.

Девушка, что стояла рядом с нами набрала скорую помощь. Саша обращалась к ней по имени, и где-то краем сознания я сообразил, что эта та самая, что утром была с Вероникой. Сестра моей бывшей жены. Теперь уже будущей.

Но все это было пока что не важно. Важна только крошка, что сверкала на меня голубыми океанами глаз.

Я протянул к ней руку, боясь прикоснуться. И тут же одернул, потому что пальцы в крови.

Все вокруг суетились, что-то галдели. А я так и сидел на асфальте.

Спрятал грязные пальцы, и, не сдержавшись, все-таки протянул малышке другую руку — чистую. Чтоб ее не пугать.

Скромно смущаясь она с секунду подумала, а потом улыбнулась, очертив яблочки щек и пожала своими пальчиками мои.

— Пивет, дядя, — елозя ножкой в босоножке по асфальту, сказала. — Я хотю сказать спасибо…

— Привет, — ответил я. И голос как у пацана перешел на фальцет. — Пожалуйста.

Сердце бесновалось, грозилось выпрыгнуть из груди. Я продолжал держать малышку за руку.

Так вот почему… Вот почему она целый день из моей головы не выходила. Вот почему я так остро запомнил ее голубе глаза. А сейчас, когда увидел, как на нее машина несется, даже не думал. Просто бросился наперерез, оттолкнул и закрыл своим телом.

Бампер авто больно боднул меня в бок, а когда я падал — поцеловал головой нагретый солнцем асфальт. Но под ее крохотную головку подложил свою руку, лишь бы не стукнулась.

— Дядя, а тебе бойно? — Малышка со страхом и любопытством разглядывала мою поврежденную голову.

— Нет, — улыбнулся я ей, — совершенно не больно.

— А поцему ты тогда плацешь?

Я плачу? Завороженно провел рукой по щеке, обнаружив стыдливую влагу. Плачу. И правда.

— Потому что я очень рад увидеть тебя.

— Плавда? — Подвергла сомнению.

— Руслан… Потерпи чуть-чуть… Скорая уже едет… — фоном слышал я голос любимой.

— Правда, — кивнул.

Малышка нахмурилась, явно не могла сложить в голове два плюс два.

— Почему? — Вновь спросила.

Я дернулся, став к ней чуть ближе. Хотелось обнять. Вдохнуть запах. Почувствовать тепло. Но я себе не позволил. Успею еще. А сейчас могу напугать.

— Потому что ты моя… дочка.

— Доцка?… — Удивилась она.

— Дочка, а я твой папа.

— Папа? — В детских глазищах тонна вопросов.

— Папа, — сам пробуя это слово на вкус, отозвался.

Малышка уперла руки в бока, и даже чуть-чуть разозлилась.

— Где зе ты был столько влемени?!

Два года спустя.

— Мне нужен Руслан Евгеньевич, — заявила девица, влетевшая в приемную кабинета владельца лучшего отеля столицы.

Дама была молода. За километр тянула шлейф дорого парфюма из категории тяжелого люкса, и пышила презрением ко всему женскому полу.

— Добрый день, — окинула я ее взглядом, отложив документы. — По какому вопросу?

Надо ли уточнять, что в ответ она не поздоровалась?

Молодая смуглая брюнетка откинула за спину копну блестящих волос. И вздернула нос.

— Не ваше дело.

Я изогнула бровь. Конечно, с иронией. Мало ли за все это время тут было подобных девиц? И всем сразу Руслана Евгеньевича подавай. Вот прям немедленно.

— Боюсь, что мое, — уверенно сказала в ответ, и предвкушая забаву, села на стол, забросив одну ногу на другую. Наглая поза чуть выбила спесь посетительницы.

— А вы… — хлопала она растерянно глазами в ответ, — вы вообще кто?

— А вы сами не хотите представиться?

Она поджала пухлые губы, а я лучше ее разглядела. Стройная, даже худая, но с внушительной выпуклостью в районе груди. Пуговицы на декольте расстегнуты низко, будто случайно. Но уж я то знаю, что в таком виде идут на охоту.

А еще эта девица смутно навеяла мне воспоминания о той, что однажды заставила меня потерять любимого мужа.

— Я Кира Кривошеева, — задрала она подбородок, — у меня к Руслану Евгеньевичу есть выгодное предложение.

Скользнув скучающим взглядом по ежедневнику мужа, я флегматично ответила:

— Сожалею. У вас не назначено. Руслан Евгеньевич занят ближайшие пару часов. И пару дней тоже. И месяцев, — я оглядела свой маникюр. — И лет. — Добавила следом.

Девица раздулась от возмущения.

— Да кто вы такая, чтобы решать за него?! Секретарша?! И чем он таким будет занят, что не сможет встретиться со мной?! — последнее слово она подчеркнула, намекая на невыносимую важность персоны.

— Занят? — Уточнила я, будто не расслышала с первого раза. — Руслан Евгеньевич будет занят женой. То есть мной.

Посетительница покраснела и на миг дара речи лишилась. А когда отмерла:

— Вы?… Жена?… Ой, а я тут…

Она стыдливо запахнула на груди блузку, прикрывая слишком откровенный разрез декольте.

— И да, все предложения тоже вносятся через меня. — Я слезла со стола наконец, устав от глупой игры. Обернулась. Еще раз посмотрела на девушку: — Но я сомневаюсь, что вы можете предложить нам что-то хоть сколько-нибудь интересное.

Вспыхнув, девушка пристыжено вылетела за двери приемной, пискнув короткое «Извините». А я мысленно рассмеялась.

Ох, сколько я таких повидала, когда начала вместе с Русланом заниматься отелем. И нет, я не его секретарша. Скорее правая рука, а в некоторых вопросах и голова.

Муж не устает восхищаться моими навыками и способности обернуть в нашу пользу любую проблему.

Я и сама удивляюсь. Оказывается, у меня просто талант. Так что решение сидеть дома было в корне неправильным.

Изучив сводки прибыли, которыми я была занята до прихода девицы, я внесла корректировки, и отложила дела.

Взглянула на наручные дорогие часы. Руслан должен был забрать Веронику из школы. В этом году она пошла в первый класс. Наверняка уже давным-давно дожидаются маму в кафе.

Я улыбалась, пока летела к любимой семье по пробкам столицы. Души в них не чаю. В Руслане. И в доче. А совсем скоро…

По телу прошлась приятная дрожь, когда я представила, как сообщу любимому новость.

Попросив такси срезать путь до кафе через двор, мы и там встали в пробку. Я огорчилась, но быстро нашлась:

— Завершите поездку, пожалуйста. Я выйду тут.

— Уверены? — Уточнил водитель в ответ.

— Да, конечно, — улыбнулась ему, — пешком быстрее дойду. Тут всего пятьсот метров осталось.

Стуча каблучками, я спешила к семье, когда заметила возле ограждения детской площадки… Тамару.

Я ее моментально узнала. В ту же секунду. Настолько образ этой девицы выжег мне память.

Замерла, а она, будто почувствовав взгляд, обернулась.

— Саша, — растерянно произнесли ее губы. А я удивилась, что и меня эта девушка помнит.

Осторожно кивнула.

Кто мы с ней друг другу? Не подружки уж точно, чтобы помнить друг друга спустя столько лет.

Но мы помнили.

Тамара сделала шаг, не сводя с меня взгляда. И только тут я заметила, как она выглядит. Исхудавшая, с помятым лицом. Совершенно обычая. В спортивных штанах и потасканном свитере. Не осталось ни единой детали от той лощеной девицы, которую однажды я застала в кабинете своего бывшего мужа.

— Саша, — повторила она, — здравствуй.

— Здравствуй, — холодно ответила я.

Девушка пожирала меня своим взглядом.

— Ты так хорошо выглядишь, — призналась она с легкой ноткой зависти в голосе.

Я не стала в ответ ничего говорить. Тем же уж точно ответить сейчас не могла. Не после того, как оглядела ее.

Тамара переминалась с одной ноги на другую. А потом опустили глаза и тихо сказала:

— Я не думала, что мы когда-нибудь встретимся.

«Зачем ты вообще обо мне думала?» — хотелось спросить, но я опять промолчала.

— Но раз уж встретились, то… Я хочу извиниться. За… все.

Извиниться, — перебрала я мысленно это глупое слово. За то, что моя дочь первые пять лет жизни жила без отца? За то, что ты разрушила чужое счастье? За то, что я пять лет каждую ночь ревела в подушку?

— Я любила его… — Будто прочитав мои мысли, призналась Тамара. Ее щеки окрасились всеми оттенками красного. — Ты не поверишь, но как только в фирму к нему пришла, как только увидела, так и все… Пропала. Правда. Как кошка влюбилась.

Я сухим горлом сглотнула. Слушать это было не сильно приятно. И я не понимала зачем до сих пор тут стою.

— Но я ничего не предпринимала долгое время! — Вдруг решила убедить меня девушка, словно оправдываясь. — Клянусь! Знала ведь, что женат. Он в нашей фирме вообще ни на кого не смотрел. Просто потом… Я так устала. Это какое-то помутнение было. Наваждение прямо. Каждую ночь он мне снился. Когда в офисе его видела, с ума каждый раз сходила. Ну и вот… однажды…

— Нет. — Холодно обрезала я. — Я не хочу этого слышать.

— Саша, я же… Я просто… Он не виноват был.

— Что? — совершено не поняв, что Тамара имеет в виду, уточнила. Та снова опустила в землю глаза.

— Я тогда… В общем, я… Я заставила его. Задержалась. И сделала вид, что плачу. А он… Ну он как мужчина… Он успокоил. У меня с собой был препарат. Который… Влияет… — я видела, как с каждым словом говорить ей все тяжелее и тяжелее. — Влияет… — Продолжала сквозь силу Тамара. — На мужскую… На то самое, в общем. Ты поняла. Я подсыпала ему. В стакан. С водой. — Она шумно сглотнула.

А я отшатнулась.

Руслан был под наркотиком, когда мне изменил?!

Это знание ударило по голове стальным молотом.

— Я думала, что потом у нас что-то получится, — зарыдала Тамара, — думала, попробует кого-то, кроме жены, и загорится. Но он на меня волком смотрел! Ненавидел почти! Или себя… За то что… И уволить меня не мог… Все жалел… В общем, Саша… прости ты меня… Какая я дура была… Господи! Как я тебя ненавидела! Писала те смс, и надеялась, что ты его бросишь… Что он станет свободным… И тогда… Я…Дура… Какая я дура… Но судьба меня наказала…

Я слепо сморгнула. Ноги дернулись, и сами понесли меня дальше.

Сделав пару шагов обернулась, и хрипло сказала:

— Как?

— Что?… — не поняла меня девушка.

— Как наказала?

Тамара с грустью посмотрела на детскую площадку, возле которой она стояла, пока не увидела, как я иду мимо.

— Детей не дала. Оказалось, что я бесплодна. Вот так… — тихо сказала она. — Наказала. За те злые слова, что я написала тебе в сообщении. Помнишь?

Я помнила.

Эти слова кровоточащим шрамом отпечатались в памяти.

«Ты не можешь дать Руслану то, о чем он мечтает. А я могу. Только со мной он будет по-настоящему счастлив»

Но оказалось все совершенно наоборот.

Так распорядилась судьба. Каждому воздала по заслугам.

Я не стала злорадствовать. И даже толику радости не ощутила от слов Тамары.

Задержавшись, искренне пожелала ей напоследок:

— Надеюсь, ты все же найдешь свое счастье.

Она улыбнулась и несмело кивнула.

— Спасибо.

Главное, что теперь я точно уверена — на чужое она больше не покуситься.

Руслан.

Когда любимая вошла в залитое солнцем кафе, мы с дочкой пили третий по счету молочный коктейль. Я сразу заметил жену. Она притягивала взгляд всех мужчин тут.

Необычно красивая, с распущенными локонами белокурых волос и голубыми глазами — словно Ангел, зачем-то спустившийся на грешную землю. И в моей груди привычно разлилось чувство тепла.

— Мам! — Дочка помахала рукой.

Сашка обернулась, махнув волосами, и на ее губах расцвела улыбка.

— Привет, любимые, — чмокнула нашу дочку, потом меня. Притянул на миг ближе, жадно вдыхая запах волос. Чертовски скучал. А мы всего пол дня с ней не виделись.

— Ты в порядке? — спросил, когда мы сделали заказ и расправились с обедом. Наша дочурка о чем-то без умолку болтала, переполненная школьными впечатлениями. Первоклашка теперь. Черт, меня раздувает от гордости.

Сашка дернулась, будто вынырнув из своих мыслей.

Показалось, что она хотела о чем-то сказать, а потом… Любимые губы растянулись в улыбке. И напряжение дня в миг ушло.

— Я в порядке, — задумчиво сказала она. — Я… просто отлично. Еще никогда мне не было так хорошо.

Я вопросительно приподнял бровь, удивляясь загадочным словам любимой жены:

— Что-то случилось? — Не тая интереса, спросил.

— Нет, — непринужденно мотнула она головой и рассмеялась, заставляя бабочек в моей груди щекотать легкими крылышками. — Ничего не случилось. Но вечером тебя ждет сюрприз.

Я ждал вечера словно ребенок. Вечно Сашка что-то придумает, и заставляет меня мучиться в сладком томительном предвкушении.

Но этот сюрприз оказался самым важным из всех, что мне преподносила любимая девочка.

Ребенок. Она беременна. Я снова буду отцом!

И вновь все получилось естественно! Без ужасных искусственных процедур! Мы хотели второго ребенка, но я так переживал, что моей девочке придется проходить через ЭКО.

А вот теперь… Второй ребенок пришел в нашу жизнь тогда, когда мы были просто готовы.

— У нас будет сын! — Воскликнул я, подхватив ее на руки, и закружив по нашей спальне. — Как же я тебя обожаю, любимая!

Ее звонкий смех пронесся переливом по комнате.

— Не кричи так, — пожурила меня, — дочку разбудишь. Кто скажет ей о братике? Ты или я?

— Вместе, — запальчиво отозвался, и поставил свою девочку на пол. Но только для того, чтоб через миг повалить ее на кровать, накрыть своим телом, и осыпать миллионами поцелуев.

— Я люблю… — задыхался, — как же я тебя люблю. Больше жизни.

Она смеялась, запуская мне в волосы пальчики, и подставляла шею для поцелуев.

— И я тебя люблю, Руслан.

На секунду я замер, и серьезно посмотрел ей в глаза:

— Спасибо.

— За что? — Удивилась любимая.

— За то, что дала второй шанс.

Конец.

Дари Дэй. Апрель 2024-го.