Ничто не помешает нам быть вместе. Даже истинаЯ хотела бы на мгновение стать воздухом, который живёт в тебе. Я хотела бы, чтобы это было так же незаметно, как необходимо мне.

— Маргарет Этвуд.

Эллис

На Утесе Дьявола никто не выживает.

Это одна из первых вещей, которую я усвоила после поступления в Академию Блэк Маунтин.

Здесь открывается живописный вид на озеро, утес нависает над скалистым выступом, который возвышается среди тощих сосен и листвы, и называется Зуб Дьявола.

Выглядит так же страшно, как и звучит.

Захватывающий дух, леденящий душу пейзаж, так сильно отличающийся от плоской и скучной местности внизу. Чуть дальше, над вершиной, скрытой за высокими деревьями и грубыми зарослями, исходит оранжевое свечение.

Это место, где встречаются влюбленные. Согревая переплетенные тела, разжигают костры.

Чтобы добраться до перевала, нужно подняться по неустойчивой, усыпанной камнями тропинке в сторону от главной тропы. Пройтись по завалам из валунов. Пропетлять по склону горы. Подняться на вершину Утеса Дьявола.

Пальцы моих ног цепляются за острый выступ скалы. Крошечные осколки отваливаются и падают в ущелье. Меня окружает абсолютная тьма, небо лишено света, как будто я стою на краю земли.

Раньше я верила в ангелов.

Теперь знаю, что дьяволы реальны.

Неземные бледно-голубые глаза, признания в любви шепотом, хитрость. Это коварные создания, мальчики прямо как в моей юности.

Вы все знаете эти типичные истории: хорошего мальчика соблазняет сексуальная девушка. Хороший мальчик изменяет хорошей девочке. Сексуальная девочка становится слишком привязанной и мучает хорошего мальчика. Кстати, в этой истории она злодейка.

Но хороший мальчик усваивает урок.

Вернувшись к хорошей девочке, он убегает в закат, оставляя злодейку страдать за ее преступления.

Чушь.

Почему обманщику все так легко сходит с рук?

В жизни наступает момент, когда ты принимаешь решение, выбираешь, кем хочешь быть.

Хорошим или плохим?

Мой выбор привел меня к краю пропасти.

Я думала, что я храбрая, когда взяла жизнь в свои руки и пошла по новому пути. Совершенно новая карьера. Новая школа. Новая жизнь.

Новый парень.

Я стала Эллис Монтгомери, и поклялась быть хорошей. Я должна была спасти его, защитить его. Любить его.

В моей груди нарастает жгучая боль, как будто я проглотила кислоту. Физическая боль лишь немного превосходит внутреннюю муку, которая сжигает мою душу. Адский огонь для проклятых.

Каждый сам отвечает за свой выбор. И поскольку я уже ответила, ей придется ответить за свой.

— Пора.

Мой голос эхом отражается от камня. Пещерообразная впадина внизу поглощает звук.

Я сжимаю рукоять ножа, моя рука дрожит.

Правда принадлежит тому, кто расскажет историю первым. Это и будет моя версия. Но кто-то другой всегда знает историю. Как сильно не хочешь, все тайное становиться явным. Если хочешь, чтобы твоя правда стала известна, постарайся рассказать ее первым.

Я знаю правду о произошедшем. Я знаю нашу правду.

Картер Хенсли влюбился в меня. Мы влюбились друг в друга. Все было прекрасно… пока не случилось кое-что.

Такова печальная реальность: я — метафора. Избитое клише. Я отвергнутая влюбленная, которую использовали, отбросили в сторону и забыли, как ненужную вещь. Есть книги и фильмы, которые описывают подобное, и эта девушка всегда якобы сумасшедшая. Навязчивая психопатка.

Но никто никогда не узнаёт ее историю.

Возможно, в противном случае на нее не навешивали бы столь суровый ярлык.

Я смотрю вниз, в темноту ущелья. Отсюда, среди тишины и темноты, падение кажется не таким уж глубоким.

На этот раз он выберет меня.

Но сводящий с ума голос в голове не умолкает: это она. Она. Она. Она.

Она с волосами цвета корицы и задорной, невинной улыбкой. Она хорошая девочка. Святая, черт ее дери.

А я никогда не смогу быть ею.

Я другая девушка.

Эллис

Эйнштейн когда-то верил, что Вселенная статична. Один из величайших умов, когда-либо существовавших в нашем мире, полагал, что пространство достигло своего предела — что гравитация, с помощью его космологической постоянной, удерживает Вселенную от расширения.

Все существующее существует.

Задумайтесь об этом на минутку.

Что вы при этом чувствуете?

Якобы, Вселенная необъятна, да, но спокойна и безмятежна, а космос парит в небесах и только и ждет, чтобы мы его исследовали.

Однако, чтобы не обидеть великого ученого нашего времени, одной из проблем этой теории был его собственный вывод о гравитации.

Если бы гравитация была пресловутым знаком остановки творения, то сила собственного притяжения Вселенной привела бы к ее коллапсу. Вселенная развернулась бы вспять и схлопнулась бы сама по себе в результате одного гигантского взрыва.

Представлять нашу Вселенную статичной не просто эгоистично; это успокаивает.

Правда гораздо сложнее. И она полна жестокости.

Видите ли, во Вселенной нет ничего статичного. Она не просто расширяется, она расширяется экспоненциально, с большей скоростью. Каждую минуту, секунду происходит сотворение — результат мощного взрыва, который постоянно распространяется.

Более того, это ускорение может в конечном итоге преодолеть волокна, которые удерживают Вселенную вместе, и разорвать всю материю на части.

Задумайтесь об этом на минутку.

Что вы при этом чувствуете?

Как будто вы внезапно потеряли равновесие, и гравитация исчезла? Как будто вы летите сквозь космос со сверхзвуковой скоростью, и этому нет конца?

Понимаю. Я чувствовала это раньше. Страшно осознавать, насколько мы ничтожны и хрупки, и ничто нам не подвластно.

В конце концов Эйнштейн принял модель расширяющейся Вселенной, но не смог ее объяснить. Даже спустя десятилетия феномен все еще не получил объяснения. В конце концов, астрофизики должны узнать, что существует некая таинственная антигравитационная сила, очень похожая на космологическую постоянную Эйнштейна, которая вызывает это безумное расширение.

Темная энергия.

Эта неизвестная сила составляет большую часть нашей вселенной. И все же, как вы можете верить в то, чего не можете почувствовать, потрогать или увидеть?

Как нечто невидимое, может быть настолько могущественным, чтобы доминировать и изменять ход развития целой Вселенной?

Я верю, хотя некоторые с этим категорически не согласятся, что эти люди науки проповедовали веру. Главная научная загадка и лицемерие.

«Добро пожаловать к вашему просвещению».

Мальчик, сидящий напротив меня в своей красно-черной академической форме, моргает.

— Это всего лишь колледж.

Я расправляю плечи и сплетаю пальцы на столе. Возможно, я увлекся своей метафорой «выбирай свой путь».

— Да, но суть в том, что у вас есть выбор, мистер Томас. Вам не обязательно соглашаться на государственный колледж… если вы сможете улучшить свои оценки.

— Конечно. Звучит заманчиво, — он опускает взгляд на свои колени, где незаметно достает из кармана телефон и проверяет уведомления.

— Я хочу сказать, что это в вашей власти…

— Послушайте, мои родители уже все выяснили, — перебивает он.

Я поджимаю губы.

— Да. Конечно.

Ему семнадцать лет. По меркам общества, он почти «взрослый». У него остекленевший, затуманенный взгляд, как будто ему все уже наскучило. Он уже слышал подобные лекции раньше. Может быть, не до такой степени, как я, но он просто ждет, когда я отпущу его.

Он ни о чем не беспокоится, потому что родители купят ему место в Лиге Плюща.

Я новый школьный психолог, и юный Рэндалл Томас — мой первый пациент (хотя термин «пациент» технически не совсем корректен) в Академии Блэк Маунтин.

Я стараюсь не обижаться, когда меня называют школьным консультантом или древним и унизительным прозвищем «школьным наставником». Но в моей области мы используем слово на букву «Н» — как оскорбление. Чтобы стать школьным консультантом, достаточно получить сертификат государственного департамента образования.

Я получила степень магистра психологии развития в Бостоне. Решила специализироваться в области образовательного развития подростков, но еще моя степень также позволяет консультировать и оценивать их когнитивное и психологическое развитие.

Из этого следует, почему Академия Блэк Маунтин выбрали меня из всех других претендентов.

Престижная частная школа хочет воспитать будущих лидеров. Они хотят не просто школьного консультанта — и уж точно не наставника — они требуют, чтобы деньги богатых родителей окупились сполна.

Я слышу саркастический тон своего внутреннего монолога. Это ненормально. Я не могу позволить одному студенту испортить всю ту тяжелую работу, которой посвятила годы, чтобы попасть сюда.

Я выбрала эту школу, а не они меня. Она идеально подходит для моих нужд. Я смирюсь с высокомерием и даже со скучающими, избалованными учениками, поэтому переключаю свое внимание на того, кто сидит напротив меня.

— Вы хотели бы о чем-нибудь спросить меня, мистер Томас?

Он безразлично пожимает плечами.

— Не очень.

Я хочу поправить его: «Не очень, мисс Монтгомери». Но напоминаю себе, что, во-первых, я здесь новенькая, а во-вторых, я не выгляжу такой уж взрослой. Поскольку я окончила среднюю школу в шестнадцать лет, статус магистра получила в двадцать три года. Я ненамного старше учеников в АБМв дальнейшем — сокращение «Академии Блэк Маунтин».

Что меня отличает, так это моя целеустремленность. Я всегда была такой. Хваталась за то, чего хотела, и неустанно добивалась, пока это не становилось моим.

В отличие от студента в моем кабинете, который, похоже, ожидает, что ему все достанется на блюдечке.

Расслабься. Я перевожу дыхание и улыбаюсь.

— Ладно. Хорошо, — смотрю на экран ноутбука и ставлю галочку в файле Рэндалла. Предварительная аттестация завершена.

— Пожалуйста, запланируйте последующую встречу с мисс… — я забываю имя офисного секретаря.

— Янсен, — говорит Рэндалл.

Я натягиваю улыбку.

— Да, спасибо. Пожалуйста, назначьте встречу.

Он выходит из моего кабинета с таким же энтузиазмом, с каким и вошел. С нулевым.

Я нажимаю на экран телефона, чтобы проверить время. 9:11. Меня охватывает настороженность. Уже третий день подряд, когда бы я ни посмотрела на часы, они показывают 9:11. Это как предупреждение. Какая-то будущая, непредвиденная судьба только и ждет подходящего момента, чтобы обрушиться на нас.

Не неси бред. Я пытаюсь избавиться от зловещего предчувствия. Это просто совпадение. Одной из особенностей психологии, которая всегда интересовала меня, был феномен Баадер-Майнхоф. И в этом все дело; я подсознательно проверяю свой телефон каждый день именно в это время. Просто не замечаю, когда на нем высвечивается какое-нибудь другое случайное число.

Я выбрасываю из головы беспокойство и выпиваю половину жидкости из своей кружки кофе.

— Кто следующий?

Картер Хенсли. Восемнадцать лет. Он тоже новичок в АБМ. Его взяли в выпускной класс. Согласно его досье, у него были неприятности, связанные с дракой, и он был исключен из государственной школы, которую посещал.

В досье выделяются два слова: склонность к насилию.

Интересно. В его личном деле есть полицейский отчет. Я открываю его и просматриваю подробности, останавливаясь, когда читаю слова «покушение на убийство».

Мое сердце учащенно бьется, когда я смотрю вниз. Картеру предъявили предварительное обвинение, но оно было снято. У офицера, производившего арест, не было доказательств злого умысла. Родители жертвы также не стали возбуждать дело. Я закрываю отчет.

Поскольку Академия Блэк Маунтин является частным учебным заведением, приемная комиссия может принимать или отклонять заявления студентов на основании любого фактора. И когда я просматриваю остальную часть досье Картера, мне становится любопытно, почему его приняли.

Деньги. И вот оно. В конце файла пометка о родителях. Отец Картера владеет филиалом банка в городе. Возможно, он даже заплатил немалую сумму, чтобы его ребенок поступил в школу.

В личном деле также отмечено, что зачисление Картера зависело от его желания посещать консультации. Ему предписано проводить один сеанс в неделю.

Я делаю глубокий вдох. Я знала, что у меня возникнут проблемы, когда вступала в эту должность. Просто не думала, что все будет настолько серьезно уже со вторым студентом.

Я крепче сжимаю кружку. Прекрати, Эллис. Я знаю, что не стоит судить о человеке по его личному делу. У Картера Хенсли есть прошлое. У кого нет? Я начинаю рассуждать так же, как и остальные. Делаю то, что остальные делали со мной.

Я выше этого.

Отставляю чашку с кофе и включаю камеру на телефоне. Проверяю, не смазалась ли тушь. Поправляю ногтями свою челку карамельного цвета. Я… прихорашиваюсь. И нервничаю. Это абсурд.

Откладываю телефон в сторону и качаю головой, позволяя сдержанному смеху вырваться наружу. С тех пор как я вошла в стеклянные двери этой академии, я была на взводе, ждала, что всплывут воспоминания о моих школьных днях.

Я больше не та девушка.

Допиваю остатки кофе, решая, что пришло время проявить себя здесь и сейчас. Какой я консультант? Кем я хочу стать для этих детей? Ни для кого не секрет — согласно моему личному делу, — что в юности у меня были проблемы. Именно тогда, когда мне помог неравнодушный человек из этой области, я решила стремиться делать то же самое — помогать другим детям встать на правильный путь.

Но, как только что доказал Рэндалл, достучаться до подростков будет непросто. Они теперь выглядят слишком маленькими… и более рассеянными. Конечно, их эгоцентризм не изменился. Думают, что мир принадлежит им.

Может, мне стоит разрешить им называть меня мисс Эллис, или просто Эллис, или мисс Э. Типа, как классного, на одной волне с детьми, директора, которого называют просто мистер Ди. Нет, это плохая идея. Учитывая мой возраст и тот факт, что я выгляжу моложе своих двадцати четырех лет, мне нужно постараться завоевать как можно больше уважения и авторитета в своей должности.

Раздается стук в дверь, и я приглашаю войти. Я удовлетворена своей вновь обретенной уверенностью и готова погрузиться в расследование дела Картера… до тех пор, пока сам дьявол не входит в мой кабинет.

Вся решимость улетучивается, как струйка дыма во время ливня.

Воздух вырывается из моих легких. У меня перехватывает дыхание из-за спазма в горле.

Все пять чувств одновременно улавливают его присутствие. Взгляд его знакомых, пугающе голубых глаз, выделяющихся на фоне черно-красной униформы. Темные волосы, растрепавшиеся в беспорядке. Я до сих пор помню, как эти мягкие волосы проскальзывали между моими пальцами… Рельефные мышцы, выделяющиеся на фоне его белой рубашки. Она закатана чуть ниже локтей, обнажая мускулистые предплечья.

Из всех чувств обоняние — самое мощное. Оно пробуждает дремлющие воспоминания о прошлом. Вызывает сильные, интуитивные эмоции. Заставляет врасплох. Хватает за горло и перекрывает дыхательные пути… заставляя задыхаться.

Когда моему телу, наконец, требуется воздух, и я делаю вдох, меня окутывает насыщенный океанский аромат его одеколона. Острая боль пронзает мою грудную клетку, словно раскаленное железо. Мои ноздри раздуваются, когда я борюсь с резью в глазах. Сердце бешено колотится в груди.

Я хватаюсь за край стола, заставляя себя оставаться на месте. Но моим глазам не так-то легко подчиниться. Они исследуют каждый дюйм его тела и останавливаются на губах. Я все еще чувствую их вкус…

— Мисс Монтгомери? С вами все в порядке?

Я с трудом сглатываю. Его голос отчетливый, но другой вырывает меня из мучительного прошлого и возвращает в настоящее. Это не он. Это невозможно. Я качаю головой.

— Да. Извини. Ты просто выглядишь… — я выдыхаю. — Ничего. Присаживайся.

Его губы медленно расплываются в дьявольской ухмылке.

— Я всегда произвожу такой эффект на женщин.

По моей коже пробегают мурашки. Его энергия живая и реальная, она пронизывает каждую молекулу в этой комнате. Я чувствую, как на меня давит… эта агрессивная сила, разрывающая изнутри.

Картер Хенсли — это темная энергия, разрывающая мою вселенную по швам.

Эллис

Прошло почти восемь лет, но призрак из моего прошлого наконец-то появился, чтобы мучить меня в образе красивого мальчика с бледно-голубыми глазами и греховными губами.

Противоречивые эмоции борются во мне, разрывая надвое. Часть меня хочет прикоснуться к нему, почувствовать, что он реален. Другая часть кричит, что нужно бежать, оставить позади Блэк Маунтин и все ядовитые воспоминания о прошлом.

Я беру себя в руки настолько, чтобы сформулировать предложение.

— Прошу прощения, мистер Хенсли, но думаю, нам нужно перенести сеанс.

Он проводит рукой по своей копне темных волос, и после этого единственного движения во мне взрывается буря эмоций, и находит ностальгия.

Мне снова шестнадцать. Я беспомощно и наивно тянусь к этому парню с озорной улыбкой.

— Конечно, — небрежно отвечает он. Начинает вставать, но останавливается на полпути, его напряженный взгляд приковывает меня к месту. — Я что-то сделал?

Я тяжело вздыхаю. Хотя его присутствие причиняет мне боль, я не могу отрицать, что эта боль доставляет преступное удовольствие. Как удовлетворение, которое испытываешь, почесываясь о заросли ядовитого плюща. Быть с ним рядом — плохая, очень плохая идея, и все же:

— Нет, ни в коем случае, — говорю я. — Просто, это мой первый рабочий день и…

— И мое личное дело слишком сложное для первого дня, — он поднимает брови. — Понимаю. Я удивлен, что меня вообще приняли в эту школу. Мой отец, наверное, пообещал построить новый спортзал, библиотеку или еще что-нибудь в этом роде. Просто чтобы отделаться от меня.

Я наклоняю голову, изучая его. Он совсем не похож на того мальчика, который был здесь до него. Картер красноречив и готов рассказать о своей семейной жизни, а большинству людей требуется больше одного сеанса для такого.

— Тебе правда восемнадцать? — спрашиваю я.

Он смеется, и его глубокий баритон приятно скользит по моей коже.

— Да. А что? Это будет проблемой?

Стыд камнем ложится у меня на сердце. Я должна слушать его, помогать. А не лезть в душу.

Отключаю звук на телефоне и переворачиваю его экраном вниз. Мои действия показывают, что я здесь ради него; его время важно для меня.

— Мое волнение в первый рабочий день не имеет к тебе никакого отношения. Прости, если сложилось такое впечатление.

Он склоняет голову набок, изучая меня так же пристально.

— Это не просто ваш первый рабочий день. Это ваша первая работа. Вы в этом новичок. Я бы тоже нервничал.

На моих губах появляется улыбка.

— С чего ты взял, что я новичок в этом деле?

Его взгляд неторопливо, сосредоточенно скользит по мне. От воротника моего черного блейзера к нагрудному карману на белой блузке и далее к манжете рукава. Он слишком пристально смотрит на меня для человека его возраста, и его взгляд — как физическое прикосновение к коже.

— Вы не похожи на учителя.

Я прочищаю горло.

— Это точная оценка, — говорю я, — учитывая, что я не учитель.

— Я имею в виду, что вы молоды. Действительно молоды. Вероятно, вам чуть за двадцать, — он откидывается на спинку стула, от него исходит уверенность.

Каждое слово… каждое действие… Мне приходится напоминать себе, что он не Джереми Риверс.

Его улыбка становится шире, и на щеках появляются ямочки. Я отвожу взгляд на свой ноутбук, чувствуя, как жар заливает мое лицо.

— А еще вы слишком привлекательны, — говорит он, поднимая руки с притворной невинностью, когда мой взгляд устремляется в его сторону. — Я не хотел быть… неподобающим? Это подходящее слово?

— Это именно то слово, — говорю я, придавая своему голосу нотку суровости.

— Если отбросить политкорректность, то очевидно, что вы красивая. Я повидал немало школьных психологов, и ни одна из них не возбуждала меня так, как вы.

Пол подо мной как будто исчезает. Пространство и время поглощают, и реальность теряет смысл. Я пытаюсь найти хоть какое-то подобие опоры, чтобы прийти в себя, и неловко улыбаюсь.

Ясно одно: от этого парня одни неприятности. Требуется несколько секунд, чтобы его очарование рассеялось, прежде чем я понимаю, что за игру он ведет.

— Давай поговорим о тебе, — говорю я, снова переключая внимание на него. — Как долго ты посещаешь психотерапевтов, мистер Хенсли?

На мгновение его улыбка сходит с лица, и он понимает, что меня не так-то легко провести. Затем его бравада возвращается.

— Когда перешел на первый курс. Слушайте, если не слишком грубо, сколько вам лет, мисс Монтгомери?

Он отвлекается. Как ни странно, для меня это нормально и комфортно. Я знаю, как работать с ребятами, которые пытаются сдержать свои эмоции.

— Я старше тебя, — говорю я, делая пометку в его электронном файле на ноутбуке. — Достаточно взрослый человек. Ты сомневаешься в моих способностях из-за возраста?

— Нет, мэм. Я думаю, вы вполне на многое способны, — краем глаза я наблюдаю за его ухмылкой. — Я не пытаюсь вас отвлекать…

— Пытаешься, — я прекращаю печатать и поворачиваюсь к нему. — Все в порядке. Я не расстроена и не отвлекаюсь. Понимаю, почему ты пытаешься заставить меня чувствовать себя неловко. Возможно, раньше это срабатывало на других. Чтобы они закрыли твое дело. Выгнали. Перестали пытаться тебе помочь.

Черты его лица меняются, губы сжимаются в тонкую линию. Он ничего не говорит в ответ. Вместо этого он сосредотачивается на том, чтобы поправить галстук.

— Я не буду прекращать попытки помочь тебе, — услышав свой голос, я понимаю, что говорю искренне. — Несмотря ни на что. Как ты сам заметил, я новичок, и у меня впереди еще много лет в этой области, может, только потом я устану от таких, как ты, — я самодовольно улыбаюсь.

Он перестает теребить галстук и поднимает взгляд.

— Значит, есть вероятность, что вы устанете?

Я качаю головой.

— Я не это имела в виду.

— Что, если я буду приходить сюда и приглашать вас на свидание на каждом сеансе? — настаивает он.

У меня вырывается смешок, и я быстро прихожу в себя.

— Я не поддамся, — говорю я, напрягая лицевые мышцы. — Это противоречит школьным правилам, и это будет грубым нарушением правил с моей стороны. Ты мой пациент. И к тому же, несовершеннолетний.

— Мне восемнадцать, — напоминает он.

— И все же, это ничего не меняет.

Его пристальный взгляд встречается с моим.

— Если вы не скажете мне свой возраст, я буду угадывать.

— Дерзай.

«Ты флиртуешь», — ругает меня внутренний голос. Нужно это прекратить.

Он наклоняется вперед в кресле, упираясь локтями в подлокотники. Мой взгляд прикован к его обнаженным предплечьям.

— Я бы сказал, двадцать два… Но во столько колледж не заканчивают.

Я заправляю прядь волос за ухо, стараясь не поддаться на его преднамеренную попытку вывести меня из себя.

— Из-за чего были драки в твоей прошлой школе?

Этот вопрос немного сбивает его с толку, и он откидывается на спинку.

— Это в прошлом, — говорит он. — У меня были проблемы с некоторыми парнями, но уже все кончено. Теперь я здесь. Начинаю все сначала. Как и вы.

Его комментарий выводит меня из равновесия. Я смотрю на него, а мои руки, лежащие на клавиатуре ноутбука, дрожат.

— От кого ты это услышал?

Что он знает? Почему он здесь?

Его лицо искажается в замешательстве.

— Что услышал?

Начать все сначала. Это простая фраза. Конечно, я слишком остро реагирую. Его попытка вывести меня из себя сработала. Я же взрослый человек. Опытный консультант.

Закрываю глаза, выравниваю дыхание.

— Ничего. Мы начали не с того.

— Вы правы. Нам следовало бы встретиться вне школы. Например, в книжном магазине или кафе. Тогда я бы пофлиртовал с вами там, а не в кабинете, и попросил бы номер телефона, — он улыбается мне. — И вы бы мне его дали.

Я ничего не могу с собой поделать, у меня вырывается смех.

— Это очень смелое и самонадеянное заявление.

Он пожимает плечами, затем скрещивает руки на груди.

— Я так чувствую. Вам не кажется? Между нами что-то есть, мисс Монтгомери?

Воздух становится плотным, тяжелым от его пристального взгляда. Я не моргаю; выдерживаю его взгляд и чувствую, как все вокруг электризуется. Между нами пробегает разряд, подтверждая правдивость его заявления.

Мне требуется вся сила воли, чтобы отвести взгляд. Сосредотачиваюсь на экране ноутбука, но на самом деле ничего не вижу. Двигаюсь, но только потому, что мне нужно убрать руку с ноутбука. Сжимаю пальцы в кулак и впиваюсь ногтями в ладонь. Чувствую боль.

Напряженно выдыхаю.

— Ты мне не поможешь, да?

Он снова улыбается. В его глазах вспыхивает вызов.

— Нет, мэм. Я все усложню.

Я приподнимаю бровь.

— Ладно. На этой ноте давай ответим хотя бы на один из вопросов анкеты, так мы на первом сеансе достигнем чего-то ценного. И я хочу, чтобы ты ответил честно.

— Я дам вам все, о чем вы попросите, — говорит он.

Я набираюсь решимости и открываю новую вкладку в его досье. Годы учебы в школе, всяких тренингов… но ничто из этого не подготовило меня к встрече с Картером Хенсли. Я должна взять себя в руки.

— Как, по-твоему, — начинаю я, — в чем разница между агрессией и насилием?

— Отвечать серьезно? — спрашивает он.

Я киваю.

— Пожалуйста.

Он проводит ладонями по брюкам, разглаживая складки, пока обдумывает вопрос.

— Агрессия — это реакция на действие, а насилие — это само действие.

Я морщу лоб, пытаясь собраться с мыслями. Не знаю, как реагировать и что думать. Я ощущаю магнетическое притяжение, исходящее из центра моей груди, притягивающее меня к нему — мощное притяжение, которое, как бы сильно я этого ни хотела, не могу игнорировать.

— Я угадал? — спрашивает он, криво улыбаясь.

Я прочищаю горло и прерываю зрительный контакт с ним.

— Да. Это был очень проницательный ответ.

— Что я выиграл? Можно я попрошу приз?

Я поворачиваю свой стул влево и выдвигаю ящик стола. Роюсь в запасах и выбираю свою любимую шоколадку, затем бросаю ему. Самодовольно улыбаюсь.

Он поднимает ее.

— Не эту сладость я имел в виду, — прежде чем я успеваю ответить, он встает и наклоняется над столом, его лицо оказывается слишком близко к моему. — Впрочем, у меня еще есть время. В конце концов, я получу то, что хочу.

Я не могу ясно мыслить, я потеряла всякое рациональное мышление. Должно быть, именно поэтому придвигаюсь к нему на дюйм ближе и говорю:

— А если я первая получу то, что хочу?

Эллис

Все начиналось довольно невинно.

Я просто заглянула в социальные сети. Быстро поискала в Google. Посмотрела на его жизнь.

После того, как Картер покинул мой кабинет, я не могла перестать думать о нем. Ох уж этот пристальный взгляд. Вызов в его бледно-голубых глазах. То, как напряглись мышцы его предплечий, когда он ухватился за подлокотники.

Я должна была посмотреть, чтобы понять… Возможно ли, что он как-то связан с Джереми Риверсом?

Я знала, что это маловероятно, и все же не могла избавиться от навязчивой мысли. Мне нужно было убедиться в этом; что сходство Картера с мальчиком из моего прошлого было неудачным совпадением. Тогда мой разум освободился бы от навязчивой мысли.

Когда я нашла ответ — конечно, между ними ничего общего — я хотела прекратить поиски… но открыла дверь в его жизнь. Защелка на ящике Пандоры теперь сломана. У меня есть доступ к фотографиям, постам, его мыслям. Картеру нравилось ходить по горным тропам. Летом он начал брать уроки игры на ударных. Ему нравятся старые рок-группы восьмидесятых, и он ценит классику. Еще ездит на шикарном мотоцикле.

Я провалилась в кроличью нору. Чем больше я узнавала о Картере, тем больше различий между ним и Джереми я замечала, еще больше разделяя их. Это хорошо. Для меня они особенные. Когда Картер в следующий раз войдет в мой кабинет, я не буду застигнута врасплох и смогу уделить ему особое внимание, которого он и заслуживает.

Это сталкерство поможет мне стать лучшим психологом для него.

На второй неделе в АБМ я забрела в преподавательскую гостиную. Тут тихо, даже душно. Атмосфера с белоснежными нейтральными тонами должна быть успокаивающей, поскольку так замаскировали стены из бетона. Здесь есть небольшая модная кофейня с узкой столешницей, и черная классная доска, на которой от руки написано «Добро пожаловать». Несколько учителей заняты своими телефонами, просматривая социальные сети, читая электронные письма.

Я закрываю крышку своей серой походной кружки и подхожу к деревянному столику у стены. Непреодолимое желание открыть страничку Картера в социальных сетях, которое я пыталась подавить все утро, разгорается, как пламя, но я подавляю его. Я не могу поддаться этой старой, знакомой тяге.

Это похоже на наркотическую зависимость. Независимо от того, сколько времени прошло, голод всегда присутствует. Я научилась сдерживать это желание, но время от времени сильная жажда поражает меня, как гром среди ясного неба. Сорваться и сдаться — это же так легко.

Нет. Я слишком усердно работала, зашла слишком далеко, и не потеряю контроль над собой.

— Как прошла первая неделя?

То, что меня отвлекли — вызывает острое раздражение, и я почти срываюсь на женщину. Но выдавливаю из себя слащавую улыбку, как и практиковалась. Всякий раз, когда меня охватывает раздражение, я просто улыбаюсь людям. Это всегда обезоруживает, и с улыбкой можно сказать практически все, что угодно, и тебя простят.

Женщина садится напротив меня, прежде чем я успеваю ответить. Она, наверное, больше чем на десять лет старше меня, ей где-то около тридцати пяти, и на ней старомодный, поношенный блейзер. Ее волосы собраны в высокий пучок, сквозь темно-каштановые пряди выбиваются седеющие.

— Ну? — спрашивает она, затем делает глоток кофе. Ее кружка — из общих чашек кофейни.

Мой нос морщится от отвращения, и я тут же расплываюсь в улыбке.

— Хорошо. Многое предстоит переварить, но, думаю, все прошло нормально. Спасибо, что спросила…

— Сьюзен Кентербери, — она протягивает руку через стол. — Зови меня Сью. Кафедра «Углубленный анализ». Бе-е. Знаю. Но я люблю математику.

Я медленно киваю.

— Отлично. Как давно ты в академии? — спрашиваю я, затем заглядываю ей за спину, пытаясь понять, как мне сбежать.

Дело не в том, что я не люблю людей или недружелюбна. Просто я плохо переношу светскую беседу. Снова и снова сталкиваюсь с одним и тем же скучным общением с незнакомцами… Честно говоря, подобное утомительно, и у меня от этого болит голова.

Сью, очевидно, так не думает. Ее карие глаза расширяются от волнения.

— Ну, технически, я начала работать на полставки более десяти лет назад.

Я киваю, пока она продолжает рассказывать о том, как она стала главой математического факультета. Не обращаю на нее внимания, прихлебываю кофе и киваю, пока мой слух не улавливает знакомое имя.

— Что ты сказала про Картера Хенсли? — спрашиваю я.

Сью запрокидывает голову, ведь я впервые заговариваю с ней, прерывая болтовню.

— Ну, что видела, как он заходил в твой кабинет на прошлой неделе. Должно быть, это было непросто для первого рабочего дня, да? На пятом уроке у меня был Картер.

Я поднимаю руку.

— Сью, при всем уважении, я не могу обсуждать свои сеансы, — профессиональная часть меня гневается. Голос в голове кричит: произнеси его имя, произнеси его имя, произнеси его имя.

Это как утоление страстного желания. Успокаивающая мазь на ожог. Я хочу, чтобы она рассказала мне все, что знает о Картере.

— О, прости. Нет. Я не имела в виду ничего такого, — она качает головой, явно сбитая с толку. — Я просто сказала, что у него проблемы, вот и все. После инцидента его исключили из государственной школы. Знаешь… он чуть не забил того бедного мальчика до смерти. Предъявили обвинения в нападении, — последнюю часть она произносит шепотом, серьезно качая головой. — Я слышала, что у него также было немало ссор с учителями. Как правило, академия не приняла бы такого неуравновешенного юношу, поэтому они, должно быть, очень верят в тебя как в наставника.

Комплимент тешит мое самолюбие и ослабляет защиту. Она заядлая сплетница. Эта школа — ее жизнь. Интересно, что же такого интересного ей рассказывали обо мне? Никогда не помешает подружиться со сплетницей. Они всегда держат в курсе событий.

— Я очень рада, что у меня есть возможность помочь, — широко улыбаюсь. Затем, чтобы убедиться, что она видит бирку, хватаю свою сумку от «Prada» и достаю телефон. Притворяюсь, что проверяю сообщение. — Мне нужно пойти в свой кабинет и начать готовиться.

— Конечно, — говорит Сью. — Было приятно познакомиться с тобой, Эллис.

Когда мы знакомились, я не называла ей свое имя.

— И мне тоже, Сью. Хорошего дня.

Хорошего, блять, тебе дня, идиотка. Эта женщина понятия не имеет, какой Картер особенный. Я пишу заметку в телефоне, чтобы потом поговорить с ним о его занятиях по математике; узнать, есть ли у него проблемы.

С моей помощью жизнь Картера изменится.

Пока я иду по коридору, то не могу перестать пялиться, желая хоть мельком увидеть его, гадая, где находится его шкафчик. Наш сеанс только завтра. Может быть, я смогу встретиться со Сью за ланчем — не думаю, что она куда-то уедет из академии, — и выведать у нее побольше.

Прежде чем войти в приемную, я останавливаюсь в нескольких футах от стеклянной двери, чтобы перевести дыхание. Пытаюсь собраться с мыслями. Затем расправляю плечи и с улыбкой иду вперед.

Первая встреча за день — с девушкой-второкурсницей, которая борется со своими чувствами к парню. Она хочет сосредоточиться на учебе и поступить в Беркли, как и все девушки в ее семье, но боится, что любовные отношения будут ее отвлекать.

Слушая ее, я сочувственно киваю. Я умею сопереживать.

И все это время где-то в глубине души у меня постоянно что-то зудит. Нарастает раздражение. Мои мысли постоянно возвращаются к парню, который однажды зашел в этот кабинет и нарушил все мои границы.

— Он просто… все изменил, — раздраженно говорит Миа.

Он все изменил.

— Что мне теперь делать? — спрашивает она.

Я беру карандаш и использую его, чтобы отвлечься. Вдавливаю ноготь большого пальца в дерево, чтобы собраться с мыслями.

— Он испытывает к тебе те же чувства?

Этот вопрос, кажется, ставит ее в тупик.

— Наверное, да. Я так думаю. Но меня беспокоит не это. Я не хочу терять концентрацию. Я пытаюсь решить, стоит ли мне разрывать отношения.

Я отрываюсь от игры с карандашом.

— Зачем тебе разрывать отношения, Миа? Мне это кажется жестоким, учитывая, что Тайлер, похоже, любит тебя.

Она несколько раз моргает.

— Думаю, это правда. Я не хочу причинять ему боль.

Я придаю своему голосу спокойный тон.

— Я вижу перед собой умную, сильную молодую девушку, которая способна справиться и с учебой, и с отношениями, — улыбаюсь и переплетаю пальцы. — В этом и заключается смысл жизни, верно? Научиться управлять всеми аспектами своей жизни?

Выражение лица Мии смягчается, на лбу исчезает складка.

— Именно это я и пыталась объяснить своей маме, но она отказывается понимать.

Я киваю, но при воспоминании о маме меня словно раскаляет добела. Прогоняю эту мысль прочь.

— Твоя мама просто хочет для тебя того, что, по ее мнению, лучше всего. Но ты единственная, кто знает, что для тебя лучше. Доверяй своим инстинктам.

Когда я заканчиваю сеанс, то понимаю, что Миа не нуждается в повторной встрече, но передаю ей, что моя дверь всегда открыта, если ей захочется поговорить. Потом я приступаю к оформлению остальных документов, которые не спешу сдавать в главный офис.

Пишу свое имя в верхней строке. В тишине маленькой комнаты скрип ручки по странице звучит слишком громко. Я вписываю в другую строку свой номер социального страхования — номер, который я недавно запомнила наизусть. Затем поднимаю взгляд и смотрю на закрытую дверь. Пульсация эхом отдается в основании моего черепа.

Я потираю затылок и переворачиваю страницу. Не могу сосредоточиться на словах, ведь старательно пытаюсь не думать о Картере. Со вздохом бросаю взгляд на свой телефон, и, конечно же, часы показывают 9:11.

У меня мурашки бегут по спине.

Пульсирующая головная боль требует мельком взглянуть — всего чуть-чуть. Просто посмотри, чтобы утолить острую потребность, а потом закончи оформление документов без ошибок.

Я нажимаю на приложение и перехожу на его страницу. Мгновенное облегчение разливается по моим измученным венам.

Я вижу предупреждающие знаки. Я ощущаю опасность.

Невротическое поведение.

Навязчивые мысли.

Бредовые убеждения.

Как быстро это может обостриться?..

После того, как мне поставили диагноз, я изучила все о Навязчивом любовном расстройстве — этот ярлык был навешен на меня в старших классах. НЛР не считается самостоятельным расстройством. Скорее, оно связано с другими психическими расстройствами, такими как пограничное расстройство личности¹. А у меня этого нет.

Проще говоря, я слишком зацикливаюсь на любовных увлечениях. Мой наставник часто употреблял это слово во время личных бесед. Хотя, строго говоря, только один человек вызывал у меня такие сильные чувства, и совсем недавно я начала думать, что мне поставили неправильный диагноз. Что это всего лишь единичный случай, когда я была влюбленной девочкой-подростком.

Потому что после Джереми я больше никогда так сильно не влюблялась.

Месяц назад я перестала принимать лекарства.

Просматривая последние публикации Картера, я пытаюсь разобраться в чувствах, бушующих внутри. Сходство Картера с Джереми пробудило во мне интерес, но именно мысли Картера, его слова, интонации его голоса пробудили во мне все остальные чувства.

Я боюсь, что все сильнее и быстрее влюбляюсь в Картера… и боюсь, что не смогу остановиться. Даже осознание того, что его темная энергия может сделать с моим миром, недостаточно сильно, чтобы изменить ход событий.

Эйфория требует большего.

Не важно, какой ценой.

Внутренняя война продолжается, когда я провожу пальцем вниз по странице и замечаю, что одному и тому же человеку нравятся посты и появляются частые комментарии.

Эддисон Янг.

Она прекрасна.

С любопытством и мурашками по спине я нажимаю на ее имя и просматриваю профиль. Она ходит в прошлую школу Картера. Здесь много их совместных фотографий. Согласно ее последнему посту, они с лучшим другом Картером недавно отправлялись на велосипедах на горную прогулку.

Где-то в глубине моего живота разгорается адское пламя. Руки трясутся, и мне трудно листать ее страницу. У Картера есть молодая, красивая лучшая подружка.

Я чертыхаюсь и закрываю приложение.

Всегда есть красивая девушка. И она всегда хорошая. Остроумная и стильная, но не слишком старается для этого. Все окружающие считают ее идеальной. Она святая.

Именно к этой девушке Картер обратится, когда ему понадобится совет.

Так всегда все начинается, а потом дружеские чувства перерастают в любовь…

Воспоминание о шелковистых волосах цвета корицы и зеленых глазах мелькает у меня в голове, словно стробоскопический эффект. Так же быстро я стираю образы. Теперь в моем мире нет места для той сучки. Она не сможет вторгнуться в мою новую жизнь.

Меня охватывает желание двигаться, я встаю и начинаю мерить шагами небольшой уголок своего кабинета, желая избавиться от переполняющей энергии. Я слишком взвинчена. Провожу руками по волосам, сжимая ладони в кулаки. В верхнем ящике моего стола лежат канцелярские принадлежности. Я открываю его и достаю резинку.

Нацепляю вокруг запястья, и несколько раз щелкаю ею по коже, пока дрожь не проходит.

Раздается стук в дверь, и меня охватывает паника. Я опускаю рукав, затем поправляю волосы.

— Да?

Мисс Янсен просовывает голову в приоткрытую дверь.

— Привет, Эллис. У меня тут студентка, которая хочет с тобой поговорить. Есть время?

Успокойся. Улыбайся.

— Да, есть. Через пять минут, хорошо?

Она кивает, но я вижу, как в ее глазах мелькает любопытство. Я просто стою посреди кабинета. Как зомби. Она закрывает дверь.

Я шепчу проклятие. Медленно сажусь за стол. Мне требуется несколько мгновений, чтобы собраться с мыслями.

Я сосредотачиваюсь.

Это одна из начальных стадий НЛР. Я вижу признаки, но всеми фибрами души отрицаю происходящее. Я испытываю чувства к Картеру. Разве это не еще один знак? Что нам суждено было найти друг друга?

Подави эмоции логикой.

Если чему-то суждено случиться, это произойдет без моего участия.

Единственная опасность в том, чего это мне будет стоить.

Я не могу вызвать подозрений, а слухи о том, что школьный психолог тесно общается с учеником, определенно привлекут ненужное внимание.

Разумнее всего будет передать дело Картера другому психологу. Я не могу находиться рядом с ним. Мне нужно прекратить все связи.

Поднимаю телефонную трубку, чтобы позвонить секретарю, но потом кладу ее обратно.

Картера бросили родители, отправив в эту школу. Я не буду так же жестоко с ним поступать. А скажу ему лично, что больше не могу быть его психологом.

Но именно этого ты хочешь.

Хлопаю ладонями по столу, чтобы успокоить внутренний голос. Я контролирую ситуацию. Я покончу с этим, пока все не зашло слишком далеко.

Эллис

Некоторые люди могут быть изолированы и оставаться психически здоровыми, стабильными. Другие… полностью теряют связь с реальностью.

Некоторые исследования последствий изоляции утверждают, что риски для здоровья сравнимы с курением сигарет и ожирением. Люди, которые страдают от длительных периодов изоляции и осознанного одиночества, подвергаются более высокому риску заболеть и умереть.

Удивительно, что простое одиночество может свести человека с ума. Насколько сильно нужно презирать себя, чтобы прям возненавидеть? А потом эта ненависть проявляется в заболевании или смерти, положив конец страданиям.

Я на другом конце спектра. Сказать, что толпа заставляет меня нервничать, было бы преуменьшением. Весь этот галдеж, пристальные взгляды и необходимость соблюдать этикет… утомляет.

Сегодня в академии день гордости, студенты и преподаватели собираются в актовом зале, чтобы принять участие в собрании, который проводит мистер Ди. Вся школа. В одном помещении.

После объявления мистера Ди о том, что футбольная команда должна победить наших врагов, на сцену выбегают болельщицы в красно-черной форме, а за ними следует наш бесстрашный талисман — пума.

Раздаются аплодисменты и крики, и от гулкой акустики большого зала у меня начинает кружиться голова. Я будто стою под люминесцентным светом. Чувствую себя сбитой с толку, отстраненной. И это вызывает панику настолько сильно, что я боюсь сказать что-то не то, или сделать.

Ухожу от коллег и направляюсь в дальний конец аудитории, где при необходимости могу выскользнуть в коридор и скрыться от шума.

Я нахожу укромный уголок между трибунами. Во время выступления на сцене в зале становится темнее, и я начинаю расслабляться. Мне просто нужно знать, что поблизости есть возможность сбежать. В любой ситуации. От страха оказаться в ловушке у меня кружится голова и колотится сердце.

Я с интересом смотрю представление, которое устраивают чирлидерши и танцевальная команда, неуклюже хлопая вместе с остальными, когда чувствую осторожное дуновение на затылке.

Затем:

— Прошлой ночью ты мне приснилась.

Шепот так близко от моего уха должен напугать, но я узнаю его характерную интонацию. По моему телу разливается огненный поток.

Мои руки замирают на середине хлопка.

— Прибереги эту информацию для сеанса, мистер Хенсли, — я бросаю на него быстрый взгляд. — Где мы будем наедине, — в моем голосе ясно слышится предупреждение.

Однако он не отступает. Подходит еще ближе, прячась за трибунами.

— На тебе был черный костюм… и больше ничего. Только пиджак и строгая юбка. Чертовски сексуально.

На этот раз я не смотрю на него; гляжу вперед, наблюдая, как девушку в униформе подбрасывает в воздух. Чувствую прикосновение его горячего дыхания к своей шее, и мои соски твердеют под шелковистым материалом тонкого лифчика.

— Ты сидела на своем столе, — продолжает он. — Прямо передо мной, а потом раздвинула ноги…

По моей коже пробегает дрожь, которая резко контрастирует с жаром, разливающимся между бедер.

Все, над чем я работала, пойдет прахом, если я не положу этому конец.

— Картер, — огрызаюсь я. — Это неуместно. Знаешь это слово?

Толпа аплодирует, шум становится оглушительным, когда талисман показывает трюк. Картер использует это, чтобы придвинуться еще ближе и провести тыльной стороной ладони по моей руке. Прикосновение такое простое, но при этом каждый нерв в моем теле напрягается.

Его улыбка дерзкая и обаятельная. Он тронул меня до глубины души и знает это.

— Ты избегаешь меня, — говорит он.

Ох, если бы он только знал правду…насколько все плохо.

— Я не избегала тебя. Мы договорились встретиться завтра.

— Я искал в интернете. У тебя нет профиля. Никаких фотографий. Ничего. Мне правда нужна твоя фотография, на которую я мог бы смотреть…

Я поворачиваюсь к нему лицом.

— Не смей, — я прикусываю губу. Проклятье. Самый простой поиск в Google может привлечь нежелательное внимание. Я понижаю голос. — Не смей так поступать, Картер. Это вредно для здоровья. Ты должен прекратить такое поведение.

Он сокращает крошечное расстояние между нами.

— Мне все время хочется тебя увидеть.

Я медленно закрываю глаза. Долго молчу. Атмосфера пропитана его словами и одеколоном. Манящим жаром его тела, которое находится так близко. Я каждой своей молекулой впитываю его, прежде чем оттолкнуть.

— В том-то и дело, Картер, — говорю я, готовясь к боли. — Я собиралась рассказать завтра, что больше не могу тебя консультировать. Думаю, для нас обоих будет лучше, если я направлю тебя к другому…

Он встает передо мной, загораживая обзор.

— Ты меня не бросишь.

Прерывисто вздыхаю.

— Я не хочу. Но у меня нет выбора. Ты должен понять, — я пытаюсь обойти его, но он хватает меня за запястье.

— Что понять? — спрашивает он. Его хватка усиливается до боли. — После всего лишь одной встречи, что тебя так насторожило, мисс Монтгомери? — он наклоняется ближе и шепчет мне на ухо: — Я тебя пугаю? Или возбуждаю?

Склонность к насилию. Слова из его досье всплывают в памяти. Мое сердце словно подскакивает к горлу. Я быстро моргаю, перебирая свой арсенал психиатрии в поисках способа обезвредить его.

— Картер, ты устраиваешь сцену. Пожалуйста, прекрати, — я умоляюще смотрю ему в глаза. — Ты делаешь мне больно.

Кажется, это действует, и он моргает. Его хватка на моем запястье ослабевает.

— Увидимся завтра, — говорит он. — Я не могу выбросить тебя из головы. Мне нужно тебя увидеть.

Собрав больше сил, чем я чувствую в данный момент, вырываю свою руку и ускользаю.

Распахнув двери, бегу быстрым шагом в коридор. Почти свежий воздух — воздух, не пропитанный его запахом, — проясняет мою голову. Но я все еще слышу его слова: «Мне нужно тебя увидеть».

Слова имеют силу. Если вы дадите людям возможность высказаться, их слова расскажут, кто они такие.

Я нужна Картеру.

Нет смысла бороться с этим влечением к нему, и отрицать то, что происходит между нами. Вот почему я здесь, и почему выбрала эту профессию. Чтобы помочь тем, кто во мне нуждается.

Несмотря ни на что, я должна пойти на риск.

Обхватываю свое запястье, которое он держал в плену. Оно горячее и пульсирует. Я все еще чувствую его пальцы, прижатые к моей коже.

По пути в кабинет я прохожу мимо гигантской доски объявлений в главном коридоре, расположенной прямо под лестницей. На ней представлены последние события, обновления и новости академии. Например, новые студенты, поступившие в Академию Блэк Маунтин.

Под заголовком фотография Картера. На его лице та же дерзкая ухмылка. Я поднимаю руку, чтобы коснуться изображения его лица… затем останавливаюсь. Бросаю взгляд в обе стороны коридора.

Мое сердце болезненно бьется о грудную клетку.

Я уже далеко зашла…

Срываю фотографию с доски.

«Это просто знак преданности пациенту», — говорю я себе. Таким способом я буду думать о нем, когда его нет рядом, придумывать способы помочь ему, и не забывать о нем.

Слова, которые мы говорим себе, обладают такой же силой. Мы можем создать любую реальность так же легко, как и исказить ее. Моя преданность Картеру непоколебима. Даже если это приведет к краху.

Эллис

— Студент проявляет признаки навязчивого любовного расстройства, агрессивно реагирует на отказ, — поднимаю большой палец, чтобы приостановить запись. Я использую портативный цифровой диктофон для записи личных мыслей. Никаких мобильных телефонов, которые могут быть взломаны, или дневников, которые могут быть потеряны. У меня есть код блокировки на устройстве.

Сейчас я анализирую вчерашнее поведение Картера, все больше осознавая возможность того, что, если только он намеренно не ведет себя так, чтобы ввести меня в заблуждение, у нас может быть одно и то же расстройство.

Нажимаю на запись.

— После его враждебных действий я не стала подтверждать или опровергать, что наши встречи продолжатся. Я предоставлю студенту самому сделать следующий шаг и посмотрю, что будет дальше.

Останавливаю запись, погружаясь в раздумье. Мне пришло в голову, что, учитывая ту крупицу информации о семейной жизни Картера, может быть очень реальная связь с недостатком воспитания в его развитии.

Мой психолог предположил, что я быстро повзрослела, когда автомобильная авария, в которой погибли мои родители, внезапно унесла их обоих. Моя тетя — мамина сестра — получила опеку, но она была молода и не заинтересована в воспитании подростка. Я была одна, и потеря обоих родителей вызвала в моей психике что-то вроде надлома, и я, в свою очередь, привязалась к первому же мальчику, который проявил ко мне внимание.

Этим мальчиком оказался Джереми Риверс. Плохой мальчик, к ногам которого падали обожаемые поклонницы. Он уже был богом в школе; я без особого труда припала к его алтарю.

Когда весь мир говорит, что ты особенный, ты не сомневаешься в этом. Когда каждая девушка добровольно отдает свое тело, парень потом только этого и ждет.

И когда Джереми сказал, что я особенная, я поверила ему — поверила, что я единственная девушка, которой он может дорожить, которую он может любить.

Но это была не моя роль. У Джереми уже была девушка, которую он тоже заставил поверить, будто та особенная. Я была другой девушкой. Грязный секрет. Меня он использовал и выбросил.

Я смотрю на свои руки. Они сжаты в кулаки, ногти глубоко врезаются в ладони. Туда, где уже есть тонкие белые шрамы от заживших ран.

Я пытаюсь собраться с мыслями, пока не осознаю, что уже больше девяти, а Картер так и не пришел на прием. Поднимаю трубку, набираю номер мисс Янсен и спрашиваю, ждет ли он в офисе.

Когда она подтверждает мои опасения, я вешаю трубку и хватаю со стула свою сумку, чтобы достать ключи. Не буду делать никаких предположений. Подозрения требуют подтверждения.

Запираю свой кабинет и кладу ключи в карман, проходя мимо мисс Янсен, которая с любопытством смотрит на меня.

— Перенесешь другие встречи? — спрашиваю ее. — Я ненадолго.

Честно говоря, у меня нет никакого плана. Только боль в груди, которую нужно унять. Мое сердце сжалось в тот момент, когда я поняла, что Картер не придет.

Я сама решила прекратить сеансы. Сказала ему, что больше не могу с ним видеться. Но, несмотря на эту упрямую попытку поступить правильно, я хотела, чтобы Картер бросил вызов правилам и преследовал меня так же неустанно, как я преследую свои чувства к нему.

Мне очень хочется заглянуть в его бледно-голубые глаза и узнать правду — понять, что я не сумасшедшая. Что он действительно хочет меня. Что я не просто еще одна безделушка, которую можно выбросить.

Стук моих каблуков ускоряет сердцебиение. Проходя мимо каждого класса, я ненадолго заглядываю в решетчатое окно, прежде чем идти дальше. Слишком поздно понимаю, что должна была попросить мисс Янсен вызвать Картера из класса. Как только эта мысль приходит мне в голову, раздается звонок, и коридор заполняется студентами.

При моем росте метр-шестьдесят меня легко принять за студентку, и я прижимаюсь к стене, чтобы спастись от толпы. Нетерпение, как раскаленная кочерга, отталкивает меня от стены и прокладывает путь сквозь толпу людей.

Я замечаю Картера и инстинктивно двигаюсь в его направлении. Он пересекает коридор и натыкается на девушку.

— Прочь с дороги, — рычит он и толкает девушку к стене.

При виде его жестоких действий меня захлестывает волна гнева, и я проталкиваюсь к нему.

Хватаю Картера за бицепс и с силой тащу его в кабинет. Он намного выше меня — почти метр-восемьдесят, и я смотрю на него снизу вверх, пытаясь установить зрительный контакт.

— Посмотри на меня, — требую я. Когда он это делает, в его взгляде вспыхивает голубое пламя. — Что это было? Почему ты так грубо оттолкнул эту девушку?

Он насмешливо вздыхает.

— Все так делают. Она встала у меня на пути.

Я все еще цепляюсь за его руку, мои ногти впиваются в ткань униформы. Я не отрываю от него взгляда, и каждый из нас заставляет другого отступить первым.

Это его реакция на то, что я бросила его вчера. Увидел бы другой учитель, Картер получил бы выговор, возможно, его бы отстранили или еще хуже. Он давит на меня, испытывает.

Я невольно отпускаю его руку и отступаю назад.

— Тебя мог увидеть кто-то другой, — говорю я. — А теперь прекрати, пока я не заставила тебя отвечать за последствия. Иди в класс.

В его словах слышится вызов, и он говорит:

— Да, мэм.

Я затаиваю дыхание, когда он уходит. Раздается предупредительный звонок, и я прислоняюсь к стене, нуждаясь в поддержке. Замечаю девушку, которая спешит убежать по коридору, прижав подбородок к груди и высоко подняв книги, чтобы защититься.

Мне вспоминаются слова Картера: «Все так делают».

— Эй, подожди, — зову я. Она не обращает на меня внимания. Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, и иду за ней.

Она ускоряет шаг, но я ловлю ее прямо перед тем, как она заходит в класс.

— Привет, как тебя зовут?

Закусив губу, она не отрывает взгляда от пола.

— Бри, — говорит она усталым голосом.

Несмотря на нежелание привлекать внимание к поведению Картера, я сочувствую этой девушке. Если то, что сказал Картер, правда, ей, возможно, больно; возможно, ей нужна реальная помощь. Я знаю, каково это, когда тебя высмеивают, издеваются. Преследуют.

Я знаю, каково это — чувствовать себя настолько беспомощной, что не можешь дышать.

— Бри, приходи и поговори со мной.

Она обводит взглядом коридор, как будто боится, что кто-нибудь увидит нас.

— Эй, — говорю я, понижая голос. — Никто не узнает. Просто… приходи ко мне. Хорошо? Обещаю, это останется нашим секретом.

Она кивает, прежде чем скрыться в классе.

Я напряженно выдыхаю. Я пришла в АБМ, чтобы убежать от своего прошлого, и куда бы я ни посмотрела, это прошлое меня преследует.

Эллис

Как человек понимает, что он сумасшедший?

Этот вопрос был задан на одном из моих занятий по психологии, в ходе обсуждения, начатого для того, чтобы понять основы вынесения диагноза. Другие могут подумать, что это просто, психиатр говорит: «Ты сумасшедший». Вешает ярлык. Отправляет в психиатрическую больницу.

Между пунктом А и пунктом Б существует множество маленьких шагов, и каждый из них накладывает на постановщика диагноза большой груз ответственности.

Мне показалось интересным, что ни у кого — из моих коллег — не хватило смелости сказать, что это они объявляют пациента невменяемым. Страх потерять лицензию или, что еще хуже, подвергнуться возмездию со стороны пациента заставляет их усомниться в правильности своих оценок. Честно говоря, на мой взгляд, это делает их слабаками.

Единственный ответ: если вы еще можете сомневаться, в своем ли вы уме, значит, вы не утратили чувство реальности.

Следовательно, пациент в здравом уме.

Я прижимаю марлю к ладони и смотрю на часы над дверью своего кабинета. Стрелки показывают время окончания учебного дня. Невероятно медленно. Мои руки горят в тех местах, где я обрабатываю свежие порезы.

Я могла бы подстричь ногти. Надеть перчатки. Есть способы заставить себя не причинять боль, когда переполняют эмоции. Но это часть моей реальности — глубоко укоренившаяся особенность того, кто я есть. Это способ оставаться в рамках настоящего.

Если мы слишком сильно меняемся внутри, я считаю, что именно так мы начинаем погибать. Как только теряется наша основа, любой уровень безумия может укорениться и заставить усомниться в реальности происходящего.

А в тот день на терапии… то есть, на занятии, я промолчала. Возможно, мне следовало сказать. Я не была согласна ни с большинством, ни со своим наставником. Я не знаю, как легко отличить здравомыслящего от безумного. Белое от черного. И тяга Картера к насилию может быть не так проста. Вряд ли он примет несколько таблеток, и — хоп! — поправится.

Как и у меня, этот демон внутри него может сидеть глубоко. Это больше, чем черта характера. Он может быть запрограммирован на то, чтобы испытывать любовь и насилие на другом уровне. Настолько, что, возможно, для него это одно и то же.

Та часть меня, которая хочет исправить его, борется с той, которая жаждет любить его, — с плохими сторонами и всем прочим. Во мне просыпается сильное желание защитить Картера от тех, кто хочет причинить ему вред.

Я здесь из-за него.

Я не знала, какова была моя цель, когда впервые разослала свое резюме по школам. Не знала, в каком направлении двигаюсь и чего добьюсь. Я просто следовала плану, который составила для себя с помощью доктора Лейтон.

Она была моим наставником еще до того, как я окончила среднюю школу. Она была рядом со мной на протяжении учебы в колледже. И она — мой внутренний голос, когда я чувствую себя потерянной.

Прозвенел последний звонок в этот день, и я, как одна из учениц, вскочила со стула, чтобы взять сумку и покинуть территорию школы до того, как улицы заполонят машины.

Я игнорирую непреодолимое желание поискать Картера в толпе. После его поведения в холле мне нужно переосмыслить… все.

Я подключаю телефон к зарядному устройству в машине и ставлю его на место, выезжая на главную дорогу, направляясь из центра города. Набираю контакт доктора Лейтон в своем телефоне.

Она сразу же отвечает.

— Эллис, как дела? Как там Блэк Маунтин?

Просто слушая ее голос, я уже чувствую себя хрупкой.

— Это было… непросто, — говорю я. Нет смысла подбирать слова или пытаться скрыть свои эмоции. Доктор Лейтон в совершенстве владеет искусством читать мои мысли. — Есть один студент, — начинаю я и погружаюсь в сложные чувства, которые вызвал у меня Картер за то короткое время, что я начала свою карьеру.

Доктор Лейтон молчит на линии, серьезно обдумывая мою дилемму. Затем:

— Эллис, я думаю, ты знаешь, что я хочу сказать.

Я сжимаю руль, отчего порезы на ладонях ощущаются еще сильнее. Я бесцельно еду по извилистой дороге, ведущей в гору.

— Риз, — я называю ее по имени, чтобы поставить нас в равное положение, чего никогда раньше не делала. — Он особенный. Сначала я подумала, что это лишь из-за того, кого он мне напоминает, но дело не только в этом.

— Ты доверяешь моему мнению? — перебивает она.

Моя нога тяжело давит на акселератор, когда я поднимаюсь все выше по склону.

— Доверяю.

— Тогда ты понимаешь, насколько опасна для тебя эта ситуация. Этот студент — слишком сложная задача для начала работы, черт возьми, это всего лишь первая неделя, — она замирает. — Мое профессиональное мнение таково: если ты правда хочешь помочь этому юноше, отойди в сторону.

В моей груди вспыхивает раскаленный добела уголёк. Я сглатываю.

— Понятно, — вот и все, что я говорю.

— Правда, Эллис? Заверь меня, иначе мне придется…

— Правда, — говорю. — Я понимаю. Не хочу рисковать своей карьерой.

— Ты зашла так далеко, — подбадривает доктор Лейтон. — Я горжусь тобой.

Слова, которые моя мать никогда не произносила, прежде чем покинуть эту землю. Огонь в моей груди угасает. Я позволяю дороге вести меня, не думая о пункте назначения.

— Я поступлю правильно, — заверяю я ее.

— Я знаю, что ты поступишь правильно.

Небо окрашивается в фиолетовый заходящим солнцем, которое постепенно скрывается за вершиной горы. Деревья становятся все гуще, когда я выезжаю за поворот. Мне следует развернуться. Но я еще не изучила свой новый город, и мне любопытно, где заканчивается дорога.

Я поступлю правильно.

Правильно ли будет оттолкнуть Картера? Кто еще поймет его на том же уровне, что и я? Иногда самое правильное — это высказаться, пойти против правил и принять неизвестность, опасность.

В линии деревьев появляется просвет, и я снимаю ногу с педали. Справа есть поляна. Я включаю поворотник — несмотря на то, что я единственная на дороге — и сворачиваю на тропинку, проложенную между лесистыми зарослями.

Чертыхаюсь, когда голые ветки царапают мою «Ауди» и стекла. Скрежет, раздирающий серебристую краску, действует мне на нервы, но я продолжаю ехать, пока передо мной не открывается поляна.

От этого места захватывает дух. Даже в тусклом вечернем свете вода в озере мерцает, отражаясь на склоне горы. Высокий горный хребет образует скалу, выступающую в виде полумесяца, а чуть ниже, с плоского плато, открывается вид на небольшой каскадный водопад.

Я хватаю телефон и выхожу из машины, желая подойти поближе и сделать снимок. Идя по узкой тропинке вокруг скалистой насыпи, я замечаю места, где горели костры. На камнях много угольков.

Мои губы расплываются в улыбке, когда я представляю, что подростки приходят сюда поцеловаться. Это напоминает мне о пляжной тусовке, где я впервые встретила Джереми. Хотя теперь эти воспоминания запятнаны. Моя улыбка исчезает.

Я прислоняюсь бедром к одному из больших валунов, жалея, что в машине нет сменной одежды, и поворачиваюсь, чтобы сфотографировать небо на закате. Громкий грохот заставляет меня вздрогнуть, и я чуть не роняю телефон в овраг.

— Черт возьми.

Рев мотора становится громче. Я отталкиваюсь от валуна и жду, пока проедет машина, но она только приближается. Решив, что настроение испорчено, я направляюсь к своей машине и тут же останавливаюсь, увидев черный мотоцикл, подъезжающий к моей «Ауди».

На мотоциклисте шлем, но я знаю — просто знаю, — кто это. Знаю, потому что уже несколько дней смотрела на этот мотоцикл на его странице в социальных сетях.

Картер рычит двигателем один раз, прежде чем выключить его, и выдвигает подставку, чтобы поставить мотоцикл. Он снимает шлем и вешает его на руль. Я завороженно наблюдаю, как он проводит рукой по своим темным волосам, не сводя с меня пристального взгляда.

Мой желудок сжимается в тугой узел.

— Что ты здесь делаешь?

Его губы изгибаются в греховной усмешке.

— Я следил за тобой.

Открываю рот, чтобы сказать… что-нибудь. Но теряю дар речи. Эта ситуация выбивает из колеи. Я не знаю, что сказать, что делать и даже о чем подумать. Я борюсь со своим желанием последовать за ним. Делаю все, что в моих силах, чтобы вести себя прилично… И вот он здесь, дьявол искушения.

Мы одни.

— Тебе не следует быть здесь, — говорю я, и слова доктора Лейтон буквально прорываются сквозь меня. Я сжимаю телефон в одной руке, ключи в другой и осторожно пробираюсь по камням. — Тебе лучше уйти. Или… я уйду.

Мои нервы на пределе. Кожа пылает. Сердце бешено колотится в груди. Я больше не слышу птиц на деревьях.

— То, что ты сделал в аудитории… а потом не пришел на сеанс сегодня…

— Ты сказала, что нам не следует больше видеться на сеансах, — говорит он. — Я подумал об этом, и согласился.

— Я же не говорила, что мы будем встречаться вне школы, — я совершенно не в своей тарелке, и мне нужно взять верх над ситуацией. В переносном и буквальном смысле. — Нельзя, Картер. Я знаю, что ты пытаешься сделать, и это не самый эффективный способ получить желаемое.

Он просто наблюдает за мной со своей дерзкой ухмылкой. С ямочками на щеках.

— Я произвожу на тебя сильное впечатление. Смотри под ноги…

Внезапно становится темнее, чем было минуту назад, я теряю равновесие. Моя нога неправильно ступает на камень, и я спотыкаюсь.

Ключи и телефон с грохотом падают на землю, но Картер подхватывает меня, прежде чем я падаю.

Он теплый и крепкий, и этот запах… Я замечаю, как напрягается каждый мускул на его руке, как его грудь крепко прижимается к моей. Поднимаюсь на ноги, но он не отпускает меня. Вместо этого он освобождает одну руку, чтобы убрать волосы с моих глаз, его лицо оказывается слишком близко к моему.

— Зачем ты мучаешь меня?

Он напрягается.

— Хочу спросить тебя о том же.

Я не хотела говорить это вслух; я дезориентирована и не могу ясно мыслить, его запах проникает в мои чувства, его жар обжигает мою кожу. Я пытаюсь высвободиться, но он обхватывает меня рукой за талию, не давая вырваться.

— Если ты будешь продолжать так извиваться, — говорит он, — я не смогу себя контролировать.

Он эффективно прекращает мою борьбу, прижимает меня к себе. Его глаза находят мои, и я не могу дышать, грудь болит при каждом вдохе.

— Картер…пожалуйста… — я не знаю, о чем прошу — чтобы он отпустил меня? Чтобы никогда не отпускал? Это безумие. — Ты не можешь так со мной разговаривать…

Он прижимается своим лбом к моему, и мое тело обмякает в его объятиях.

Я дрожу, но не от холода, витающего в воздухе. Моя кровь горит, кожа реагирует на стихии резким контрастом. Его хватка не просто контролирует мое тело, она убивает.

Я никогда не чувствовала себя такой беспомощной и могущественной одновременно.

— Я ужасно повел себя, когда в тот раз схватил тебя, — говорит он, откидывая голову назад. Его рука скользит по моей руке, опускаясь ниже. Я вздрагиваю, когда он поднимает ее, беспокоясь, что он заметит порезы, но он нежно целует внутреннюю сторону моего запястья. — Я не знаю, в чем дело, но вижу, что ты что-то скрываешь. Ты как призрак, тебя нет нигде. И я не могу перестать искать.

От страха по спине бегут мурашки.

— Ты пытаешься… шантажировать меня?

Он усмехается.

— А есть за что шантажировать?

Я дрожу.

— Нет, Картер. Я уже говорила тебе, перестань…

— Хочешь, чтобы я остановился? Заставь меня.

В его глазах смертельный вызов. Я могла бы остановить это. Я могла бы все это исправить, но искушение установить над ним контроль слишком велико. Сделать то, чего у меня никогда не было с Джереми.

Это способ пережить прошлое заново. Переписать будущее.

Когда я не отвечаю, он наклоняет голову так близко, что у меня перехватывает дыхание.

— Ты хочешь, чтобы я узнал все твои грязные секреты.

Во мне сейчас должно закипать негодование, но я была бы лицемеркой, если бы попыталась утверждать обратное. Если бы он отпустил меня сейчас, я бы истосковалась по его прикосновениям. Я отчаянно хочу, чтобы он продолжал обнимать меня, несмотря на то что в голове я протестую.

Облизываю губы.

— Может, только один раз, — говорю я.

Он нежно касается моего лица, его пальцы обжигают мою кожу.

— Я видел, как ты смотрела на меня, — говорит он. — В ту первую секунду в кабинете я увидел это. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не отодвинуть этот чертов стол и не овладеть тобой прямо там. Я никогда раньше не видел, чтобы девушка так смотрела на меня, и с тех пор не могу выбросить тебя из головы, — он проводит подушечкой большого пальца по моим губам. — Ты сводишь меня с ума.

Я сглатываю, его взгляд опускается на мой рот, он с чертыхается себе под нос.

Я отчаянно пытаюсь прислушаться к советам своей наставницы… но искушение поддаться этому чувству слишком велико.

— Это безумие, — говорю слабым, дрожащим голосом. — Это неправильно.

— К черту правила, — говорит Картер. — Я не смогу провести еще один день в этой академии, желая тебя и не имея возможности прикоснуться, — он демонстрирует свое желание, обхватив мое лицо ладонями. — Просто останься здесь, со мной, Эллис.

Я закрываю глаза от желания в его голосе, от того, с какой нуждой он произносит мое имя.

Я помню, как говорила похожие слова Джереми, когда пыталась донести, что мы созданы друг для друга, и как я была разочарована тем, что он меня не услышал.

Когда я снова открываю глаза, то вижу разочарование на лице Картера — это отчаянное, томительное желание, чтобы я поверила ему, перестала отрицать свои чувства.

Как жестоко было бы с моей стороны не обращать внимания на его эмоции. Я не могу быть настолько безжалостной к мальчику, который ворвался в мою душу подобно урагану, разрушая все баррикады, которые я воздвигла, чтобы защитить себя. Прошло так много времени с тех пор, как я впускала кого-то, позволяла приблизиться. Он заставил меня вновь почувствовать.

Его пристальный ищущий взгляд блуждает по моим чертам.

— Сейчас я тебя поцелую.

Есть доля секунды — одно мгновение нерешительности, — когда я могла бы остановить его.

Но не делаю этого. Я не просто разрешаю, я тянусь к нему навстречу.

Наши губы соприкасаются, и все дремлющие эмоции, которым я позволила умереть в своем стремлении быть здравомыслящей, нормальной и рациональной, прорываются сквозь меня, когда я вдыхаю его запах. На вкус он как рай и ад, грех и спасение. Чистый восторг.

Если Картер Хенсли — дьявол, посланный мучить меня, то я буду ангелом, который спасет нас обоих.

Эллис

Утес Дьявола — это плоское скальное образование, выступающее из недр Черной горы. С утеса открывается вид на озеро у подножия горы, создавая эффект темной впадины, как на пейзажной картине Ван Гога.

Опасный подъем через две вершины утеса известен как Зуб Дьявола. Острый скалистый нарост, который поднимается вверх, как зазубренный гребень пасти демона. На вершину зубчатого сооружения ведет узкая тропинка. Это опасный путь, и, согласно легенде, никто никогда не оставался в живых после попытки туда дойти.

Местные жители называют это место просто перевалом.

Некоторое время назад пропали две девочки. Позже их тела были обнаружены изуродованными койотами на утесе, в двух шагах от перевала. Если убийца хотел, чтобы они полностью исчезли, ему следовало сбросить их тела в ущелье, чтобы их больше никогда не видели.

Картер рассказывает мне эту историю, разводя костер. Уютно устроившись на его форменном пиджаке, я смотрю на темнеющее небо над хребтом. Смена дня на ночь произошла так внезапно, словно мы перешли в другой часовой пояс.

Или в другой мир. Мир, где осуждение нас не касается. Потому что здесь мы окутаны анонимностью тьмы. Все грехи, совершенные под покровом ночи, никогда не кажутся плохими. Они становятся необходимыми, нуждающимися, и наши требования слишком велики, чтобы их игнорировать.

Как только завтра мои ноги коснутся стен академии, мне будет стыдно. Возможно, даже станет жаль. Сейчас я стараюсь не думать об этом. Я хочу, чтобы этот момент длился так долго, как только возможно.

Мои губы все еще чувствуют его поцелуи. Я прикасаюсь к ним, когда огонь разгорается, и маленькое пламя колышется на открытом воздухе. Запах горящих сосновых иголок и сухих веток — бальзам для моего перенапряженного организма.

Картер прячет зажигалку «Зиппо» в карман.

— Это стало настоящим спором, — говорит он, продолжая рассказ о Зубе Дьявола. — Подростки приходят сюда, чтобы напиться, и потом подначивают друг друга перейти перевал. Говорят, что дно оврага усеяно костями. Животными, человеческими. Довольно неприятно было слушать о таком в детстве.

— Как часто сюда приходят люди? — спрашиваю я.

Он бросает на меня понимающий взгляд.

— Ты имеешь в виду, не появится ли кто-нибудь внезапно и не обнаружит нас? — он встает и подходит ближе, чтобы устроиться рядом со мной, закидывая мои ноги себе на колени. Мы ведем себя так непринужденно и привычно, как будто делали это миллион раз. — Не сегодня.

Он излучает неземную силу. В нем нет нерешительности, нет необходимости останавливаться. Думать. Взвешивать варианты. Картер либо живет в полную силу, либо никак. Я начинаю думать, что именно поэтому в его досье все написали так, ведь его неправильно поняли. Если направить агрессивное поведение в нужное русло, оно может восприниматься как позитивное.

Руководители. Адвокаты. Политики. Подобных личностей хвалят за их агрессивное стремление к карьере.

Его рука скользит взад-вперед по моей ноге, затем поднимается выше колена, пальцы ныряют под юбку. Внутри меня вспыхивает тревога, и я накрываю его руку своей.

— По будням никто не приезжает в Утес Дьявола. Здесь только мы, — говорит он, все еще думая, что я боюсь, как нас увидят. Он придвигается ближе и убирает локоны с моей шеи, оставляя нежный поцелуй.

Его волосы касаются моей щеки, и я вздыхаю от этого дразнящего ощущения.

— Как они узнают, что нужно встретиться именно здесь? Какой-то секретный код рассылают в социальных сетях?

С внезапным интересом он поднимает голову.

— Почему тебя нет в соцсетях, Эллис?

Я колеблюсь, прежде чем ответить.

— Я знаю, в твоем возрасте в это трудно поверить, но не все хотят быть в социальных сетях, — подавляю беспокойство, которое вызывает его вопрос.

Он сжимает челюсть.

— Ты продолжаешь это делать, — говорит он с суровой ноткой в голосе. — Напоминать о моем возрасте, — его движения быстры и яростны, он обхватывает рукой мою лодыжку и подтягивает к себе. — Видимо, нужно доказать, что я мужчина.

Сильный огонь в его глазах поглощает. Он весь как темная энергия и горючая материя. Завладевает моими губами в обжигающем поцелуе, лишая меня всякой логики и здравого смысла.

Приятное не может быть неправильным.

Мои глаза закрываются, когда я слышу внутреннее предупреждение успокоиться. Причина моей нерешительности не имеет ничего общего с моральной или этической дилеммой, хотя она должна быть. Каждое прикосновение, поцелуй, страстный взгляд… напоминают мне о Джереми и о том, как быстро мы двигались. Мы занимались любовью на пляже в самую первую ночь нашего знакомства.

Весь этот пыл, признания в любви… Из такого и состоят любовные романы. Я была молода и наивна, не понимала, что произойдет на следующий день.

Я запихиваю воспоминания в темный уголок своего сознания, где им самое место. Картер — не Джереми, и я больше не та девушка. Обвивая руками шею Картера, я притягиваю его к себе.

Запрокидываю голову, чтобы предоставить ему лучший доступ, и наслаждаюсь ощущением его крепкого тела, прижатого к моему. Его вес, давящий на меня между бедер, сводит с ума, а одежда мешает сблизиться. Восхитительная боль усиливается там, где его джинсы царапают шов моих трусиков.

Это кажется правильным. Это то, что мне нужно.

Я мысленно повторяю эту мантру, желая, чтобы мое тело сдалось — просто отпустило сомнения.

— Господи, я никогда никого не хотел так сильно, как тебя, — его руки повсюду, поцелуи — пылкие и требовательные. — Я не врал насчет сна, — говорит он. — Я чуть не разбился на байке. Грезы о том, как ты сидишь на гребаном столе… только об этом я и думал.

Это все, что я когда-либо хотела услышать. Я не перебиваю, не хочу, чтобы он останавливался. Быстро снимаю пиджак. Мои руки тянутся к застежке его брюк, расстегивают пуговицу. Он издает гортанный звук, от которого я подлетаю к краю пропасти.

Что-то дикое овладевает мной, и внезапно все желания и страстная тоска, которые я так долго подавляла, вырываются наружу. Я разворачиваю нас, ложусь на него сверху. Мои волосы падают вперед, создавая завесу, изолирующую нас.

Целую его неторопливо, обдуманно, наслаждаясь ощущением его мягких губ, тем, как его язык соприкасается с моим. Он ведет себя отчаянно в силу возраста. Поэтому я чувствую себя сильнее, будто контролирую ситуацию. И чем дольше я оттягиваю момент, тем в большее отчаяние он впадает.

Я приподнимаюсь, и он следует за мной, не прерывая поцелуя. Мои руки находят подол его рубашки, задирают, ногти царапают рельефный живот и вызывают удовлетворенный стон. Я отстраняюсь, чтобы сорвать рубашку с него через голову.

Он обхватывает ладонями мое лицо, его большой палец касается моего подбородка, и он смотрит на меня снизу вверх.

— Боже, ты такая красивая.

Мое сердце сжимается; боль настолько невыносима, что я не могу дышать. Я хочу, чтобы это было по-настоящему — мне нужно, чтобы он был настоящим. Чтобы все остальное мгновение до этого превратилось в дурной сон.

Настоящее и воспоминания смешиваются, и случается это… Чужое имя срывается с моего языка.

— Джереми…

Картер откидывается назад, опираясь на локти.

— Кто, блять?

— Никто… — я замолкаю, не зная, как объясниться. — Я не это имела в виду…

— Он будет никем, — говорит он. Хватает меня за поясницу и упирается своим твердым членом в мою промежность. — Я вытрахаю из тебя этого Джереми.

И я хочу, чтобы он это сделал. О боже, я хочу, чтобы ужасы прошлого остались в прошлом, как будто их никогда не было. Стереть Джереми и тот пляж из памяти.

Тогда он берет верх. Обхватив меня сзади за шею, он запускает пальцы в мои волосы и сжимает их, заставляя запрокинуть голову, пока он кусает местечко между плечом и шеей.

Я наслаждаюсь этим прикосновением. Гладкая кожа и крепкие мышцы. Мои пальцы обводят его грудь, пресс, спускаются к впадинке над джинсами. Бугорок его члена становится тверже подо мной, усиливая пульсирующую боль между моих бедер. Я двигаю бедрами, прижимаясь к нему.

— Черт возьми… иди сюда, — Картер притягивает меня к себе, его губы прижимаются к моим, а свободная рука тянется к пуговицам моей блузки. Грубо расстегивает каждую из них, пока не получает доступ, которого так жаждет.

Он приходит в ярость, когда срывает с меня оставшуюся одежду, а затем прижимает к земле. Никакой одежды; мы пылаем, кожа к коже.

В тот момент, когда он устраивается между моими бедрами и головка его члена касается меня… Я словно оживаю, ток течет от него ко мне, и я так жажду быть заполненной. Закрепить связь.

Он хватает меня за бедра, ища одобрения в моих глазах.

— Трахни меня, — беззвучно произношу я.

Его глаза закрываются в знак покорности, когда он входит в меня.

Он заполняет меня полностью, и я принимаю его целиком. Снова и снова он проникает глубже, каждый толчок интенсивнее предыдущего, на его лице застывает маска страдания, как будто желание слишком сильное, непомерно страстное, и я чувствую, как эта жажда сковывает все мое тело.

Мы склонны к насилию в своих потребностях. Картер понимает, что насилие — это то, как он реагирует на все сложные ситуации. Почему бы не заняться сексом? Когда эмоции накаляются, и страсть становится жарче пламени костра, остается только одно действие, которое разрывает на части, поглощает, пожирает целиком.

Шум водопада едва слышен из-за нашего страстного шепота и стонов, из-за каждого резкого слова, произнесенного нами.

— Скажи это, — умоляю я. — Скажи, что ты хочешь меня. Мне нужно это услышать…

— Я буду повторять это всю ночь напролет. Я хочу тебя, детка. Черт возьми, я хочу тебя.

Он входит в меня сокрушительным толчком, и я погружаюсь в небытие, ощущая его твердость, — это высший кайф.

Мы умираем вот так, в безумии искушения. Вместе мы достигаем вершин, пока наши тела не истощаются и не ломаются — боль становится формой удовлетворения, не сравнимой ни с чем другим.

Лежу в его объятиях, наши тела пылают. Я идеально вписываюсь в него, как будто создана для того, чтобы быть рядом.

— Завтра все изменится?

Я не хотела спрашивать об этом вслух. Эта мысль не покидает меня, я боюсь, что история повторится.

Картер наклоняется на бок и обхватывает ладонями мое лицо, его нежные прикосновения резко контрастируют с грубостью нашего секса.

— Я буду настоящим безумцем, если все испорчу, — говорит он. Затем целует меня, забирая боль.

Я в восторге от этого момента. Он рядом, звуки водопада и костра окутывают меня эйфорическим коконом. И все же страх остается. У каждого начала есть конец. Даже если боишься конца.

Именно страх кончины побуждает нас делать немыслимое.

Иначе мы превратились бы в дремлющих богоподобных существ, которые только наблюдают. А не действуют.

Несмотря на наши опасения, мы с Картером действуем. Мы отбрасываем логику и страх в сторону, игнорируем общество и правила, и вместо этого принимаем неистовую страсть между нами.

Шекспир писал: «У бурных чувств неистовый конец». Как предзнаменование.

Ох, небеса, надеюсь, что все будет иначе.

Эллис

Яркое утреннее осеннее солнце проливает обжигающий свет на прошедшую ночь, рассеивая все иллюзии о том, что произошедшее между мной и Картером, было сном.

В душе я прикасаюсь к каждому синяку и царапине, оставленным его грубыми, отчаянными прикосновениями. Мое тело ноет от боли, любое движение напоминает о том, что он был внутри меня.

Я взволнована и напугана одновременно. Радуюсь тому, что все еще могу чувствовать, и в то же время боюсь, что эти чувства, да и сам Картер, внезапно исчезнут. Этот надоедливый голосок в голове шепчет: «он лжет».

Если Картер — лжец, то правду я слышать даже не хочу.

У меня своя правда. Я хочу верить, что Картер не причинит мне вреда, и я того же не сделаю. Я порхаю по коридорам академии, как влюбленная школьница. Жизнерадостная и беззаботная. По дороге в кабинет даже машу рукой Сью, этой математической сучке.

Сью, похоже, не в лучшем настроении. Она улыбается, но не смотрит мне в глаза.

Я не обращаю внимания. Не позволю негативу вторгнуться в мою жизнь. Не сегодня. Потому что сегодня я должна верить в лучшее в людях. Не все лживые злодеи, стремящиеся к разрушению. Люди, по большей части, хорошие. Большинство из них слишком заняты своей собственной жизнью, чтобы обращать внимание на кого-то еще.

Мы с Картером вместе. Только это важно. Я не хочу давать своему страху больше кислорода для сжигания. Мне нужно задушить тревогу, просто погасить ее.

Несмотря на всю свою силу, которую я проявляю во внешнем мире, я становлюсь хрупкой, когда дело доходит до близости. Есть на то причина, ведь единственный парень в моей жизни испарился, как утренний туман, на следующий день после того, как мы занялись любовью.

Джереми был так увлечен нами, когда трахал меня, что забыл упомянуть о своей девушке. Когда я подошла к нему в школе, он притворился, что не знает меня. Вел себя так, словно прошлой ночи никогда не было. Смеялся со своими друзьями над одержимой «психованной девчонкой».

Воспоминание ранит так же сильно, как и тогда, и я проглатываю ком, застрявший в горле. Я даже начала задаваться вопросом, не привиделось ли мне все это, возможно, я сошла с ума. Если тебе часто говорят, что ты сумасшедшая, и ты единственная, кто помнит о каком-то событии, нетрудно потерять связь с реальностью.

Я выбрасываю эту мысль из головы, вздергиваю подбородок. Вхожу в двери главного офиса.

Проходя мимо стойки регистрации, здороваюсь с мисс Янсен. Оказавшись в уединении своего кабинета, вздыхаю с облегчением. Затем достаю папку, которую я создала для Картера. Наряду с моими записями я завела физический файл, недоступный в цифровом виде, где я буду хранить свои личные мысли.

Я слышу шепот доктора Лейтон: «Делаешь алтарь»…

«Нет, это не так», — внутренне настаиваю я.

Фотография с доски объявлений падает на стол, и я поднимаю ее. Провожу подушечкой пальца по изображению, вспоминая его нежные губы на своих, его горячие прикосновения.

Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть, и я быстро убираю фотографию и папку в ящик стола и запираю его.

— Входите.

В кабинет заходит Сью. Я широко улыбаюсь.

— Чем могу помочь, Сью?

Она закрывает за собой дверь. Не говорит, зачем пришла, а я лишь хочу, чтобы она исчезла. Пытаюсь подавить раздражение и заставляю себя улыбнуться. Она не садится, и когда ее тусклые глаза наконец встречаются с моими, я понимаю, что назревают неприятности.

— Нам нужно поговорить, — говорит она.

За подобным заявлением никогда не следует ничего хорошего.

Я расслабляю челюсти от слишком долгого удержания улыбки. Позволяю своему лицу принять естественное выражение. Кажется, это нервирует Сью. Я неторопливо подхожу к своему рабочему стулу и сажусь, закидывая ногу на ногу.

— Присаживайся, Сью. Расслабься, — я взмахиваю рукой в воздухе, указывая на стул перед столом.

Она быстро оглядывается, как будто боится, что мы не одни, потом, наконец, садится.

— Я видела, что произошло у вас с Картером Хенсли в аудитории, — внезапно говорит она.

Я приподнимаю бровь.

— Что произошло? — повторяю я вопросительным тоном, намеренно покровительственным.

Она наклоняет голову, сверля меня взглядом.

— Это было странно, Эллис. И, честно говоря, довольно тревожно.

Я скрещиваю руки на груди, прикрывая их от ее взгляда, и позволяю тишине заполнить кабинет. Мои ногти глубоко врезаются в ладони. Я пытаюсь подавить желание броситься к ней и сдавить ее морщинистую шею.

Она намеренно говорит расплывчато, желая, чтобы я заполнила пробелы. Она надеется, что ее прямой допрос настолько выбьет меня из колеи.

Делаю глубокий вдох и расцепляю руки.

— Я не совсем понимаю, о чем ты говоришь, Сью. Расскажи больше подробностей.

Ее лицо морщится от раздражения.

— Я видела, как он схватил тебя. Видела, как вы горячо спорили.

— Прости, — встаю и обхожу свой стол, — я не совсем понимаю, чего ты хочешь, Сью. По какой причине ты говоришь мне это?

Облокачиваюсь на край стола, чтобы смотреть на нее сверху вниз. Это вынуждает ее поднять голову ко мне, что ставит ее в неудобное положение.

— Я беспокоюсь за тебя, — говорит она, и ее тон становится озабоченным. — Если он чем-то обидел тебя, Эллис, ты должна пожаловаться.

Я киваю, пытаясь разгадать ее точку зрения.

— Уверяю, у меня все под контролем. А теперь… — я встаю из-за стола и возвращаюсь на свое место. — У меня скоро будет сеанс.

Она тихо усмехается, вставая.

— Серьезно, Эллис…

— Серьезно, Сью, это не твое дело.

— Ладно. Но я не дам ему спуску на своем уроке.

Я смотрю, как она идет к двери, и убедившись, что она ушла, тяжело вздыхаю. Я знала, что Сью может стать проблемой для Картера, и за очень короткое время она стала проблемой и для меня. Она слишком любопытна.

Раздается еще один стук в дверь, и я кратко прошу человека войти, не успеваю разозлиться как следует.

Входит мисс Янсен, на ее лице застыло нерешительное выражение.

— Извини, Эллис, студентка… — она замолкает.

— Что? На что ты уставилась? — соблюдать вежливый этикет слишком сложно. Мой предохранитель уже не работает.

— Твои руки… это кровь? — заикаясь, спрашивает она. — Боже, с тобой все в порядке?

Я опускаю взгляд на свои ладони. Не заметила.

— Порезалась бумагой, — быстро засовываю руки под стол и выжидающе смотрю на нее. — Приглашай. Благодарю.

Она медлит у двери, прежде чем выйти. Как только уходит, я отрываю пару кусочков салфетки и мну их в руках.

Сью подорвала мою вновь обретенную веру в людей, в то, что они могут быть хорошими. И вот я снова здесь, после стольких лет, с кислым привкусом лжи на языке. Такие люди, как Сью, портят жизнь таким, как я, — и им нужно преподать урок.

Эллис

Токсикологический принцип гласит: доза — это яд.

Люди настолько не осведомлены об опасностях, которые подстерегают их в самых простых и неожиданных формах. Лист помидора. Скромное комнатное растение. На первый взгляд невинная пачка черной лакрицы. Даже питьевая вода. Конечно, большинство из этих продуктов безвредны в небольших количествах и даже могут быть полезными — но именно это делает пословицу такой умной и правдивой.

Все может стать опасным в больших дозах.

Токсикология увлекательна. Если бы я не специализировалась на психологии, то это было бы моим вторым призванием. В школе я часто проводила вечера в одиночестве, и читала. Много читала. От теологии эпохи Возрождения до более поздних медицинских журналов. В мире так много знаний, что это порой ошеломляет.

Я дотрагиваюсь до пластикового пакетика в кармане, когда иду по коридору к комнате отдыха преподавателей.

В этот маленький пакетик плотно завернуты пять красных фасолин.

Пять сырых красных зерен фасоли — это все, что нужно, чтобы день выдался на редкость неудачным.

При правильном вымачивании и приготовлении они безвредны, а для некоторых и вкусны. Лично я, узнав, на что способны эти маленькие гаденыши, не доверяю им и стараюсь держаться подальше.

При употреблении в сыром виде человек съедает токсичное химическое вещество, известное как… Ну, не могу вспомнить, но это длинное слово, от которого человек чувствует себя ужасно. Симптомы могут быть разными, но обычно вызывают сильную тошноту, рвоту и диарею. Конечно, у большинства симптомы проявляются через сутки, но этого достаточно, чтобы убрать Сью с пути и дать мне время подумать.

Если повезет, академия проявит особую осторожность и попросит заведующую кафедрой математики некоторое время не возвращаться на работу.

Входя в зал, я улыбаюсь симпатичной библиотекарше, которая, полагаю, и есть мисс Ричардс. Она такая же миниатюрная, как и я, и я вижу ее довольно часто, но официально мы не знакомились. Я наливаю кофе в свою дорожную кружку.

Прислоняюсь к стене, достаю телефон и просматриваю уже проверенные электронные письма, ожидая, пока она уйдет. Она одаривает меня натянутой улыбкой, направляясь к выходу, и я жду еще несколько секунд, прежде чем сделать свой ход.

Мое сердце бьется быстрее, когда я открываю холодильник, где, как знаю, Сью хранит свои обеды. Я видела, как она кладет их сюда по утрам. Размеренно дыша, я как можно небрежнее вынимаю пластиковый контейнер и открываю крышку.

Остатки рагу.

Ох, Сью… как печально. Однако, мне кажется, это очень удобно, что бедная одинокая Сью готовит большие порции на одного человека на всю неделю.

Я наблюдаю за дверью, когда украдкой достаю пакетик из кармана и посыпаю блюдо измельченной фасолью. Перемешиваю пальцем, прежде чем закрыть крышкой и убрать обратно на полку холодильника.

Это довольно сложно отследить… Но на всякий случай я купила фасоль в сетевом продуктовом магазине за наличные перед обеденным перерывом.

Звенит звонок, возвещающий о начале обеда.

Я ухожу из учительской гостиной до прибытия остальных.

К сожалению, я не смогу стать свидетелем этого события. Я бы с удовольствием посмотрела в ее унылые, занудные глаза, когда симптомы начнут проявляться. Я бы хотела, чтобы она каким-то образом поняла, что я — причина ее мгновенной кармы.

К счастью, Сью работает в школе, где всегда царит атмосфера, пропитанная любыми сезонными вирусами. Приступ «желудочного гриппа» не привлечет к себе слишком много внимания.

Но это поможет ей держаться подальше от Картера и любых злодейских планов, которые она приготовила для него.

Мне почему-то кажется, что Сью всю жизнь играет роль жертвы. Я только что сделала это реальным.

Когда я была маленькой девочкой, часто играла в игру с большими часами в маминой столовой.

Мама всегда называла эти старинные деревянные часы «дедушкиными», и в моем детском воображении вместо часов был сварливый старик, висящий в темной комнате и наблюдающий за мной.

Стрелками на часах были, конечно, его усы, и я пыталась пробежать из одного конца дома обратно в столовую, пока усы успеют полностью очертить его лицо по кругу.

Я делала это каждый раз, когда часы отбивали час.

Это была глупая игра, и на самом деле не такая уж изобретательная. Но, будучи единственным ребенком в семье и имея родителей, которые часто путешествовали, я находила способы развлечь себя сама.

Я думаю об этом сейчас, когда смотрю на часы на стене своего кабинета, потому что стрелки-усики — показывают 9:11.

Но это невозможно.

Нажимаю на свой телефон: 14:11

Я знаю, что уже больше двух, потому что провела здесь большую часть дня. Да, время относительно… но это абсурд какой-то.

Дедушкины часы в конце концов сломались, стрелки с усиками застряли на единице и десяти. В тот день игра прекратилась. Должно быть, эти часы тоже сломаны или села батарейка. Я перетаскиваю свой офисный стул через весь кабинет и встаю на него — очень осторожно — чтобы дотянуться до часов.

Нахожу заднюю панель и вытаскиваю батарейку. Для пущей убедительности поворачиваю стрелки на задней панели, чтобы они не показывали зловещие цифры, затем поднимаю руку и вешаю их обратно на стену.

Раздается стук в дверь.

— Минуточку… — я опускаю взгляд, когда Картер входит в кабинет.

Волна возбуждения разливается в крови. Ноги подкашиваются, и я покачиваюсь на стуле. Картер протягивает руку, чтобы поддержать меня. Его руки целенаправленно обхватывают мои бедра, как будто прошлой ночью он запомнил каждый дюйм моего тела, и я принадлежу только ему.

Он улыбается своей коварной улыбкой.

— Рад, что снова оказался здесь и смог застать вас, мисс Монтгомери, — он протягивает руку, чтобы запереть дверь. Отчетливый щелчок защелкивающегося механизма посылает по моей коже волну тепла.

— У нас сегодня не назначена встреча, мистер Хенсли, — я подыгрываю, едва сдерживая улыбку, которая вот-вот вырвется наружу.

Он снова кладет руку мне на бедро. Но на этот раз его пальцы движутся вверх, цепляются за подол и тянут юбку за собой выше.

— У меня «окно», — говорит он, располагаясь так, что его грудь оказывается прямо между моими бедрами. — Мисс Кентербери заболела, поэтому урок математики отменили. Я подумал, что мы могли бы наверстать упущенное.

Я прикусываю нижнюю губу и кладу руки ему на плечи. По-видимому, мой план сработал, и с очень благоприятным исходом.

— Ты же знаешь, я не могу закрыть глаза на то, что ты прогуливаешь занятия… — мои слова замирают, когда я ощущаю, как кончики его пальцев достигают очень чувствительной зоны прямо у шва моих трусиков.

Его голова находится на уровне моего живота, и Картер зубами расстегивает мне блузку. Его губы касаются моей кожи, затем нежно целуют живот.

Мои пальцы зарываются в его волосы, я нахожу опору, чтобы удержаться в вертикальном положении.

— Твой запах пропитал мой пиджак. Понимаешь? — он стонет, прижимаясь ко мне, и вибрация вызывает глубокую боль внутри. — Я думал о тебе весь гребаный день.

Я опираюсь рукой о дверной косяк, когда он задирает мою юбку еще выше. Он опускает голову и целует внутреннюю сторону моего бедра. Мне приходится плотно сжать губы, чтобы не застонать от непристойного ощущения.

— Картер… подожди…

Но он не останавливается. Его губы скользят по моему бедру, грубые подушечки пальцев двигаются вверх.

— Эти синяки от меня, — шепчет он, и я понимаю, о каких отметинах он говорит. Отпечатки его пальцев там, где он хватал меня сзади за бедра, когда трахал.

Я закрываю глаза, когда он целует их. Мои ноги дрожат от желания. Он поднимается выше, его дыхание касается моих трусиков и посылает возбуждающий импульс глубоко внутрь.

Он проводит языком по моему клитору, материал трусиков нагревается от его дыхания, и я чувствую, что становлюсь влажной от предвкушения.

— Все еще хочешь, чтобы я подождал? — спрашивает он, подчеркивая свою точку зрения, и сдвигает мои трусики в сторону. — Скажи, чтобы я попробовал тебя на вкус.

Моя рука сжимает дверной косяк. Я боюсь упасть… но еще больше боюсь упустить момент.

— Попробуй меня на вкус, — говорю я с придыханием.

— Да, мэм, — задирает мою юбку на талии. Стягивает с меня трусики и обхватывает меня там губами.

Другой рукой я зарываюсь в волосы Картера, а его язык лишает меня рассудка. Он втягивает мой клитор в рот и отпускает, безжалостно проводит языком по набухшему бугорку. По моей спине пробегает покалывающая волна жара, и я импульсивно выгибаюсь навстречу ему.

Я слышу дразнящий звук расстегивающейся молнии… и затем его палец погружается в меня.

— Боже, детка, ты такая влажная.

Его руки опускаются на мои бедра, и одним быстрым движением он поднимает меня с кресла и заключает в объятия.

— Нас кто-нибудь услышит… — я обхватываю его ногами за талию. Подавляю вздох, когда он проводит своим членом по моим скользким половым губам.

Он жадно целует меня, не обращая внимания ни на протест, ни на доводы рассудка. Он продолжает массировать ноющую, нуждающуюся часть моего тела самым провокационным образом, и я не в силах ему отказать. Вскоре он прижимает меня к стене, и я отворачиваюсь, чтобы перевести дыхание.

Обхватив за талию, он смотрит на меня сверху вниз с сексуальной улыбкой, опускает мои ноги на пол. Затем разворачивает лицом к стене. Взяв за запястья, Картер прижимает мои руки к гипсокартону, прохлада контрастирует с жаром в ладонях.

Он хватает меня за задницу и стонет.

— Моя грязная девчонка… Насаживайся на мой член.

Я разгорячена, возбуждена и хочу его… но где-то среди этого шквала вожделения какая-то часть меня чувствует себя… не в своей тарелке. Его поведение, его слова не похожи на то, как мы занимались любовью прошлой ночью.

Его пальцы зарываются в мои волосы на затылке, он хватает их и запрокидывает мою голову назад. Прижимает головку члена к моему входу и одним сильным и глубоким толчком проникает.

Он трахает меня, прижав к стене. В его действиях нет ни любви, ни обожания; он жаден в своем желании овладеть мной целиком и сразу, и его толчки становятся все сильнее и быстрее, а я не могу сдержать стон. Его рука зажимает мне рот, он входит в меня, и звук соприкосновения кожи с кожей наполняет кабинет.

Мое тело напрягается, и Картер издает стон.

— Вот так, детка… Кончи на мой член.

Я подчиняюсь его требованию. Он наклоняется и трет мой клитор, одновременно входя в меня. Чувствую, как его член набухает внутри моих стенок, пока он яростно трахает меня.

Он прижимается ртом к моему плечу и выходит.

— О, черт… Кончи на мой член, детка…

И я кончаю; сильно кончаю, наслаждаясь гортанным звуком, который вырывается у него, пока мое тело сотрясается от толчков. Его горячее и тяжелое дыхание обдает мой затылок, и я вздрагиваю от этого ощущения.

Когда Картер отстраняется и застегивает молнию на брюках, я одергиваю юбку. По какой-то причине по мне ползет змея беспокойства; мое подсознание ощущает растущее напряжение между нами.

Я чувствую себя… использованной.

Но это абсурд — я хочу, чтобы Картер владел моим телом. Моргаю, чтобы прогнать жжение в глазах, и дрожащими руками заправляю блузку.

В какой-то момент я оборачиваюсь, и меня охватывает боязнь от того, что я вижу в его глазах, но как только наши взгляды встречаются, понимаю, что страх был иррациональным. Конечно, Картер смотрит на меня с тем же благоговейным трепетом, который я видела раньше.

— Иди сюда, — говорит он.

Я придвигаюсь к нему ближе, и он обхватывает ладонями мое лицо, запечатлевая нежный поцелуй на губах. Вдыхаю его характерный мужской и океанский аромат, который полностью принадлежит ему, и окружает меня уютом.

— Встретимся позже на Утесе Дьявола, — говорю я. — Не знаю, как я смогу дождаться следующей встречи с тобой.

Он запечатлевает поцелуй на моем лбу, прежде чем отстраниться.

— Я постараюсь.

У меня в груди покалывает от волнения.

— Ладно. Конечно, — я киваю несколько раз, пока он идет к двери.

— Увидимся, — говорит он и выходит из кабинета.

Я обхватываю себя руками. На данный момент мы свободны от Сью и ее угроз. Нам с Картером не нужно торопиться. Мы можем позволить силе наших чувств возрасти.

Так будет лучше.

Я сделаю все, что потребуется, лишь бы мы были вместе. Он не понимает, как сильно я буду стараться ради нас. Картеру больше не нужно быть борцом.

Эллис

Существует баланс между любовью и одержимостью. Здоровым и нездоровым. Но как понять, что человек перешел черту?

Если любовь вызывает эйфорию, а одержимость — это состояние восторга, как вы можете доверять своим чувствам, чтобы понять разницу?

Эти вопросы мучают меня, пока я сижу на парковке напротив особняка. Моя «Ауди» спрятана за живой изгородью перед соседским двором. Я скрыта темнотой и нелепыми зарослями кустарника. Из гигантского дома доносится глухой рокот басов. Толпы людей собрались на боковой стороне и на заднем дворе. Гирлянды мерцают над бассейном и патио.

Когда я смотрю на этот дом, у меня в животе возникает неприятное чувство. Он напоминает мне дом родителей. Я не могу считать его своим или родным домом, хотя выросла там. Как и здесь, там была пустота и холодность. Красивый и впечатляющий, но лишенный характера.

Мои родители не проводили там достаточно времени, чтобы запечатлеть в нем свою индивидуальность. И когда они умерли, оставив мне дом и значительную страховую выплату, первое, что я сделала, когда мне исполнилось восемнадцать, — это выставила дом на продажу.

Я глубоко вздыхаю, освобождаясь от воспоминаний. Проверяю свой телефон, потом убираю его на консоль. Согласно сообщениям в социальных сетях, за которыми я слежу, это дом Алистера. Он бывший «футбольный бог» и айтишник, и почти каждые выходные устраивает вечеринки в центре города.

И Эддисон Янг убедила Картера, что ему нужно прийти туда.

Мой новый мир становился таким прекрасным. У меня увлекательная карьера и великолепный парень, полный энергии и страсти, в которого я по уши влюбилась. Все шло отлично. Сью отсутствовала всю неделю, так как преподаватели опасались, что она может заразить их. Ей не потребовалась госпитализация… просто так она заработала себе недельный отпуск.

Мы с Картером нашли способ быть вместе. Почти каждый вечер после школы мы ходили на Утес Дьявола, а днем — в мой кабинет, когда того требовало желание. Мы были осторожны, не писали и не звонили друг другу. Нет возможности отследить какую-либо связь между нами.

Вся прошедшая неделя была наполнена экстазом и ликованием. Временами мне приходилось напоминать себе, что это правда. Картер реален; между нами все реально, и я не брежу. Хотя, это слово я ненавижу.

Иногда по ночам я открываю аптечку и смотрю на пустую упаковку с таблетками. Несмотря на то, что Картер сделал меня невероятно счастливой, я сомневаюсь, стоит ли мне их принимать. Что, если все это закончится, как только я выпью маленькую белую таблетку? Что, если «Страна чудес Эллис» на самом деле сон?

Самое страшное, что я могу потерять связь с реальностью.

Такое случалось и раньше.

Я успокаиваю надоедливый голос в своей голове. Раньше было по-другому. Джереми был другим. То, что случилось на том пляже, произошло с другой девушкой, ее больше нет.

Но несмотря ни на что, я слишком предана ей. Я слишком глубоко увязла. Мои чувства к Картеру — это нечто большее, чем просто плотское влечение. Между нами есть связь. Что бы ни случилось, я не могу сбежать от него сейчас.

Это был долгий внутренний спор, в ходе которого я пыталась убедить себя не приезжать сюда сегодня вечером. Говорила, что, как бы Эддисон его не искушала, он хочет меня. Но раздражающий, непрекращающийся писклявый голосок не умолкал. Страх, тревога. Опасение, что он найдет другую. Кого-то получше. Идеальную, остроумную, хорошую девушку. Святую. Может быть, эта девушка и есть Эддисон.

В конце концов, страх становится слишком велик; мне хочется узнать — увидеть своими глазами — что Картер меня не предаст.

— Черт, — я несколько раз медленно вдыхаю и выдыхаю, чтобы прочистить мозги, затем открываю дверцу машины.

Как только я увижу Картера и пойму, что Эддисон не пытается его украсть, то смогу уйти. Я перестану думать о ней. Смогу заняться чем-то обыденным, посмотрю телевизор, без постоянной необходимости просматривать его страницу.

Натягиваю толстовку, чтобы прикрыть лицо, направляюсь к уединенной зоне отдыха в дальнем конце двора. Здесь есть несколько пьяных парочек, которые обжимаются на стульях, но никто не обращает на меня внимания.

Найдя темный, скрытый от посторонних глаз уголок, я наблюдаю за огромным окном дома. Вижу, что вечеринка проходит и внутри, где каждая комната выставлена на всеобщее обозрение. У богачей нет стыда.

Осматриваю толпу, пока не нахожу Картера. Он стоит в небольшой группе людей, столпившихся у костра. С красным стаканом в руке он смеется над чем-то, что говорит другой парень. Когда я вижу Эддисон, у меня кровь стынет в жилах от раздражения. Она рядом с ним. Поворачивается к нему и касается его руки. Затем встает на цыпочки и шепчет ему что-то на ухо.

Картер наклоняется, кладет руку ей на бедро.

Моему телу кажется, что я прокладываю туннель сквозь землю. Остановиться невозможно. Гравитация слишком сильна, мои кости гнутся. Кожа словно натянулась. Я чувствую, что теряю контроль.

Мне нужно уйти.

Только я не могу оторвать от них взгляд. У Эддисон идеальные волосы, идеальный смех. Она с обожанием смотрит на Картера.

— Я так и знала… — мои ногти впиваются в ладони, и я начинаю дрожать.

Кое-как добираюсь до своей машины. Сижу на водительском сиденье, вцепившись руками в руль. Время пролетело незаметно. Я стряхиваю с себя тревожное чувство и кладу дрожащий палец на кнопку, чтобы завести двигатель, но тут меня пугает пронзительный крик.

На вечеринке шум. Толпа на заднем дворе собирается в кружок. Обычно это означает, что началась драка. Преодолевая искушение остаться и понаблюдать, я завожу машину и слышу, как кто-то кричит одно имя, перекрывая шум.

Картер.

Логика покинула меня некоторое время назад, так что неудивительно, что я продолжаю игнорировать разумный голос, умоляющий меня уехать. Хватаюсь за ручку машины — колеблюсь на две секунды дольше, чем нужно, — а затем мчусь через двор.

Пока я проталкиваюсь сквозь толпу, охи и возбужденные крики смешиваются с тошнотворным влажным звуком ударов. Наконец я пробираюсь сквозь толпу к центру, где вижу Картера, лежащего на земле с другим парнем.

Картер наотмашь бьет парня в живот, и они катятся к кострищу. Второй парень попадает Картеру в лицо. Я вздрагиваю, но Картера это не сбивает. Он звереет, безжалостно бьет парня.

Голос девушки — Эддисон — перекрикивает шум, требуя прекратить драку, и у меня сжимается сердце. Я слышу боль в ее голосе. Чувствую ту же агонию свободного падения, которая разрывает меня изнутри, делая невесомым и бросая в бурлящее море.

Я не боюсь, что Картер пострадает. Я боюсь, что он не остановится.

— Хватит, чувак! — в драку вступает еще один парень, на котором пиджак от АБМ. Он хватает Картера за руку и пытается оттащить его. — Кто-то вызвал полицию…

Меня пронзает острая тревога. Еще одно обвинение в нападении на него — это плохо, его могут отправить за решетку. Я действую импульсивно, проталкиваясь мимо Эддисон.

— Картер. Остановись.

Мой голос прорывается сквозь пелену безумия, и Картер убирает кулак. Пауза дает парню в пиджаке АБМ маневр, чтобы оттащить Картера. Парень, которого Картер прижал к земле, весь в крови и грязи. Он не двигается.

Страх подталкивает меня к парню, и, пока все вокруг пытаются скрыться с места происшествия, я прижимаю пальцы к его шее. Облегчение наполняет мое тело, когда я нащупываю пульс. Он открывает глаза, и его взгляд лениво скользит по мне, поэтому я отстраняюсь. Он стонет от боли, и я решаю, что он будет жить.

Мое облегчение недолговечно, поскольку я чувствую, что за мной наблюдают. Оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с Эддисон. Ее миловидное лицо искажается от смущения, когда она пытается вспомнить меня, но не может. Я просто девушка, которую она никогда раньше не видела и которая случайно оказалась знакома с Картером.

Я стараюсь, чтобы она меня не разглядела, натягиваю толстовку и спешу к своей машине.

Пока с Картером все в порядке. Он исчезнет до прибытия полиции. Парень, которого он избил, будет в ссадинах и, возможно, у него сломано несколько ребер, но с ним все будет в порядке. Я ныряю в машину и нажимаю кнопку, заводя двигатель, и от стука в окно со стороны пассажира мое сердце подскакивает к горлу.

Дверца машины открывается, и на сиденье проскальзывает фигура.

Картер смотрит на меня из-под полуопущенных век; одно из них так сильно распухло, что едва открывается.

— Что ты здесь делаешь?

Не осознавая действий, я протягиваю руку, чтобы дотронуться до его лица.

— Тебе больно.

Он хватает меня за руку.

— Эллис, что ты здесь делаешь?

Я проглатываю тревогу, которая подступает к горлу.

— Не знаю, — признаюсь я.

Суровое выражение его лица смягчается. Суровая линия на губах сменяется ухмылкой.

— Ты немного сумасшедшая, знаешь, да?

— Возможно, — я могу выглядеть сумасшедшей, когда не контролирую свои действия.

Он переплетает свои пальцы с моими.

— Мне это нравится.

— Тогда ты тоже можешь быть немного сумасшедшим.

Он задерживает на мне взгляд еще на мгновение, прежде чем посмотреть в лобовое стекло.

— Значит, больше никакого Джереми?

Мое сердце замирает при упоминании этого имени. Я надеялась, что Картер забудет.

— Какой еще Джереми? — спрашиваю я, выдавливая улыбку.

Его губы складываются в кривую усмешку.

— Нам пора.

Я выезжаю из укрытия и направляюсь в противоположную сторону от других машин.

— Куда?

— Отвези меня к себе.

— Это неразумно, Картер. Любой может увидеть тебя…

Он дотрагивается до опухшей кожи вокруг глаза и морщится.

— Они видели тебя сегодня, — говорит он как ни в чем не бывало. Достает телефон и открывает текстовое сообщение.

— Что там? — мое сердце бешено колотится. Кто меня увидел? Кто ему пишет?

— Моя подруга Эддисон. Она хочет знать, зачем я сел в эту развалюху, — он смеется. — Она иногда…

Стерва?

— Не говори ей, — огрызаюсь я. — Нельзя, Картер. Я поступила глупо, придя сюда… Не знаю, зачем, но просто хотела тебя увидеть.

Он смотрит на меня.

— Я тоже хотел тебя увидеть.

Тепло разливается по моему телу, прогоняя всю холодную неуверенность.

— Кто это был там? — спрашиваю я. — Почему вы дрались?

— Салли, — он произносит это имя с презрением. — Придурок из моей старой школы. Он… встречался с Эддисон. Сказал какую-то глупость, вот и все.

Снова Эддисон. Эта девушка начинает доставлять неприятности, как я и предполагала. Я делаю глубокий вдох, чтобы наполнить легкие, затем медленно выдыхаю. Я могла бы сделать ему выговор, как консультант, или учитель, или, грубо говоря, как родитель. Но в тот момент, когда наши губы встретились, динамика наших отношений изменилась.

— Мне следовало посоветовать тебе перестать драться, — говорю я, поворачивая направо к своему дому.

— Но ты не будешь? — спрашивает он, увиливая. — Потому что это возбуждает тебя, не так ли?

Я качаю головой, на моих губах играет улыбка. Паркую машину на подъездной дорожке и наклоняюсь к нему. Взяв его за руку, провожу большим пальцем по его ушибленным костяшкам. Затем целую поврежденную кожу.

— У нас с тобой секрет, Картер, — говорю я тихим голосом. — Мы должны продолжать делать все втайне. Привлечение внимания… Мы просто не можем этого допустить, — я встречаюсь с ним взглядом. — К тому же, не разрушай свое будущее из-за какого-то придурка, — улыбаюсь ему.

Он перегибается через консоль и касается моего лица.

— Я же сказал, что сделаю все, о чем ты попросишь.

Я прикусываю губу:

— Не дерись, Картер. Просто уходи от спора. Всегда уходи.

В ответ на мою искреннюю просьбу он обнимает меня за шею и притягивает к себе. Нежно целует меня, и я вдыхаю его запах. От него пахнет дымом, океаном и всем тем, что меня успокаивает.

Я поняла, что у нас есть связь, как только прочитала его досье. В нем говорилось о попытке убийства. Картера чуть не осудили, и меня тоже обвиняли в преступлении. Мы похожи. Мы с Картером — птицы с темным и неровным оперением.

И это пугает меня.

Одному из нас нужно оставаться в реальности, осознавать, что грядет. Единственное, на что мы можем положиться, — это перемены; ничто не остается неизменным вечно, и есть те, кто хотят разлучить нас.

Картер — борец. Но, как бы упорно он ни боролся, иногда вселенная меняет курс, меняя все привычное, — и никакая борьба не сможет управлять судьбой.

Эллис

Согласно определению, энтропия — это постепенное превращение в хаос.

Ключевое слово — постепенное. Все, что происходит постепенно, должно быть предсказуемым, ожидаемым, поскольку вы можете видеть, как это медленно приближается, подобно надвигающейся буре. К сожалению, чем медленнее надвигается буря, тем больше времени у нее остается на то, чтобы усилиться, и тем катастрофичнее ущерб.

На Академию Блэк Маунтин надвигается шторм.

Впервые я замечаю перемену атмосферы, когда вижу Сью в учительской в понедельник утром. Она не выглядит больной — на самом деле, она выглядит лучше, чем раньше. Ее щеки порозовели из-за лопнувших капилляров, скорее всего, из-за перенапряжения, когда она сидела на корточках над унитазом. Но этот цвет ей идет.

Она намеренно старается избегать меня; каждый раз, когда я пытаюсь встретиться с ней взглядом, она отводит глаза. Я посылаю ей ослепительную улыбку, и она поспешно хватает свою кружку с кофе и выходит из гостиной. Я пожимаю плечами, мысленно радуясь, что, какое бы прозрение ни принесла ей болезнь, она научилась не лезть не в свое дело.

Остаток дня проходит как обычно. Я консультирую учеников по вопросам колледжа, уровня стресса, учебы. К счастью, о драке Картера у Алистера не было последствий, только слухи. Обычные школьные сплетни.

Мне следовало почувствовать облегчение, но я не могу избавиться от мрачного чувства. Как будто я забыла выключить дома конфорку, и в тот момент, когда я потеряю бдительность, меня ждет какая-то катастрофа.

Я сосредотачиваюсь на текущей задаче, поэтому к концу дня успешно справляюсь с тревогой и беру свою сумку, чтобы уйти.

В этот момент на моем телефоне раздается звуковой сигнал с сообщением.

Я останавливаюсь у закрытой двери кабинета и открываю смс. Неизвестный номер.

Я знаю, что ты сделала.

Я роняю сумку и смотрю на экран телефона. По моему телу пробегает ледяной ужас. Все варианты того, что могло означать это сообщение… один страшнее других. Мои инстинкты срабатывают, и я уже мысленно собираю необходимые вещи — до тех пор, пока не осознаю кое-что в послании.

Сообщение расплывчатое.… Это блеф. Или шутка. В противном случае человек рассказал бы о том, что ему известно. Мне следует проигнорировать, удалить сообщение. В Блэк Маунтин худшее, что я сделала, — это завела романтические отношения с учеником. Что, да, довольно неприемлемо, но не преступление. Картеру восемнадцать.

Вопреки здравому смыслу и потому что я знаю, что это сообщение не даст мне покоя, пока я не узнаю больше, отвечаю:

Кто это?

Прозвенел последний звонок, оповещая о том, что академия закрыта, и волнение сковывает мне нервы. Жду. Я должна выяснить, что известно этому человеку или, по крайней мере, чего он хочет. Никто не отправляет шуточные сообщения без какого-либо злого умысла.

Наконец, мой телефон вибрирует.

Я знаю правду, Лэни. Ты лжешь всем, но тебе меня не одурачить.

Мир вращается вокруг своей оси. Стены как будто смыкаются, шатаются, и у меня темнеет в глазах. Я прижимаюсь спиной к двери и закрываю глаза.

Дышу сквозь стеснение в груди и считаю до десяти.

Когда открываю глаза, в комнате тихо. Я медленно набираю ответ.

Я: Чего ты хочешь?

Неизвестный номер: Скоро.

— Чего ты, блять, хочешь? — кричу вслух.

Сжимаю телефон обеими руками и с трудом сдерживаюсь, чтобы не разбить его об пол. Мне удается подойти к креслу в центре кабинета. Я опускаю голову между ног и делаю глубокие вдохи.

Доктор Лейтон…

Я сажусь и набираю ее контакт, и замечаю, что экран моего телефона замазан красными пятнами. В какой-то момент я вскрыла зажившие раны на ладонях.

— Черт.

— Эллис? — голос доктор Лейтон словно бальзам на мои расшатанные нервы.

— Риз, я не знаю, что делать. Мне угрожают.

Повисает долгая пауза, во время которой я слышу ее вздох.

— Это проблема, Эллис?

Я выпрямляю спину.

— Кто-то знает, доктор Лейтон.

— Кто-то? Ты знаешь, кто это, да?

— Сью, — автоматически отвечаю я. — Она единственная, с кем я здесь не поладила. Но… не знаю…

— Ты знаешь, как с ней обращаться, Эллис. Так же, как и делала Лэни.

Я прикусываю губу, обдумывая ее слова. Она всегда была моим ориентиром.

— Я хотела, чтобы здесь все было по-другому, — говорю ей. — Все должно было быть по-другому. Я так старалась.

— Знаю, — говорит она успокаивающим голосом. — Но меняться трудно, Эллис. Мы уже говорили об этом. Изменение — это самое трудное, что когда-либо может сделать пациент, и иногда… всякие сучки мешают нам расти.

— Ты права.

— Я всегда права, — она слегка смеется. — Позвони мне, когда действительно возникнет проблема. Береги себя, Эллис.

Я завершаю разговор.

С новой решимостью откидываю челку и поправляю прическу. Несмотря на то, что слезы уже пролились, я смахнула их. Затем отправилась решать свою проблему.

Я подумала, что Сью все еще на территории академии. Она пропустила большую часть прошлой недели, и, учитывая, что эта школа — ее жизнь, ей бы не терпелось наверстать упущенное.

И все же я удивлена, что не нашла ее в комнате отдыха или где-нибудь, где собираются люди. Она же такая общительная. Я нахожу ее в классе, сидящей за своим столом. Одну. Похоже, она проверяет работы, печатая на своем ноутбуке. Я вхожу не сразу; жду, не заметит ли она, что за ней наблюдают.

Полагаю, что для совершения подлых поступков, таких как насмешки над другим преподавателем, захочется побыть одной.

Слегка постучав в окно, я вхожу и закрываю за собой дверь.

Сью подпрыгивает и отрывает взгляд от экрана.

— Эллис. Ты напугала меня. Что тебе нужно?

Я становлюсь перед ее столом и хватаюсь за край.

— Как ты узнала мой номер, Сью? Из моего досье? В том же месте, где ты искала информацию обо мне?

Ее лицо искажается в замешательстве.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь.

Я киваю.

— Ага, хочешь сказать, что смски — не твоих рук дело.

Она раздраженно выдыхает.

— Честно говоря, Эллис, не знаю, о чем ты, — она закрывает ноутбук и берет сумку, стоящую рядом со стулом, прежде чем встать. — Но мне все равно. А теперь, прошу меня извинить.

Когда она пытается направиться к двери, я хватаю ее за руку.

— Что тебе известно? — требую.

Ее брови сходятся на переносице, и она с нескрываемым презрением смотрит на мою руку, а затем на мое лицо.

— Я знаю, что ты лгунья, Эллис. Магистр из Бостонского колледжа? — она притворно смеется. — Я видела, как ты относишься к детям. Особенно к мистеру Хенсли. Я слышала советы, которые ты давала. Сомневаюсь, что ты подходишь для этой работы, но ты каким-то образом убедила мистера Ди, — она вырывает свою руку. — Я сделаю так, что все изменится.

Мои губы медленно расплываются в улыбке.

— Я так и знала, что это ты.

Она оборачивается.

— Меня от тебя тошнит, — выпаливает она в ответ. — Не знаю, что именно, но ты что-то натворила. Ты странная, Эллис. Тебе… здесь не место.

Прекрасное лицо Картера всплывает у меня перед глазами, и страх потерять его, толкает меня вперед. Я принадлежу этому месту. Я принадлежу Картеру.

— Подожди… — я кричу вслед Сью. Она торопливо направляется к лестнице. — Ты же чего-то хочешь.

Я видела зависть в ее темно-карих глазах. Каждый раз, когда она смотрела на мою дизайнерскую одежду и сумочку, я видела страдание на лице Сью, видела ее желание иметь больше.

К моему удивлению, она останавливается прямо перед лестницей. Стоит ко мне спиной, ждет.

— Уверена, что если ты искала информацию, то знаешь о моем наследстве, — говорю я, подходя к ней. — Должен же быть какой-то компромисс.

Она кладет руку на перила.

— Что ты предлагаешь?

Я улыбаюсь. На самом деле, это печально. Притворяться, что ей есть хоть какое-то дело до этих студентов, будто она защищает их от меня, ведь обычные деньги могут заставить ее забыть о своих так называемых убеждениях.

— Как насчет пяти тысяч? — предлагаю я.

Она усмехается.

— Я не верою, что ты училась в Бостонском колледже, — заявляет она. — Тебе придется постараться.

Нет, я не училась в колледже, хотя была очень близка к этому. Я каждый день смотрела из окна, наблюдала, как студенты лежат на траве и читают книги. Но я училась усерднее, чем они.

— Десять тысяч, — говорю я. — И это все. Уверена, эти деньги помогут тебе в твоей жалкой жизни.

Сью поворачивается ко мне, и ее тонкие губы изгибаются в снисходительной улыбке.

— Отлично. И я хочу их немедленно. И также хочу знать, почему…

Ее слова обрываются, когда мое внимание привлекает звук тиканья. Он громкий, доносится из часов на сводчатой стене позади Сью. Перед глазами все расплывается, но я могу различить время — стрелки показывают девять и одиннадцать.

Я усиленно моргаю и перевожу взгляд на Сью, стоящую передо мной.

— Ты это сделала?

Она запрокидывает голову.

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

— Прекрати, — качаю головой и поднимаю руку. — Просто прекрати, Сью.

Сью отступает на шаг, выражение ее лица неуверенное.

— Что прекратить? Я ничего не сделала.

Раздается смех.

— Ты переводишь стрелки часов, да? Ты издеваешься надо мной, пытаешься свести с ума.

Она упирает руку в бедро.

— Я думаю, ты прекрасно справляешься с этим сама, — она поворачивается, чтобы спуститься по лестнице, и у меня перед глазами все вспыхивает красным.

Я не сумасшедшая. Она делает это — это все она.

Как только Сью ставит ногу на первую ступеньку, я вскидываю руки.

Толкаю ее.

Раздается испуганный вскрик, затем звук падения тела с лестницы. Глухой удар и щелчок, когда выворачивается шея.

Я смотрю на нее с лестничной площадки, ожидая увидеть, как она дернется. Никакого движения.

Отряхиваю пыль со своего пиджака, разглаживаю складки. Не так тонко и незаметно, как «ядовитые бобы», но проблема решена.

Доктор Лейтон гордилась бы мной.

Лэни

В палате бостонской психиатрической клиники было окно, выходившее на территорию колледжа через дорогу.

Я часто смотрела в это окно.

Я так сильно хотела стать частью этого мира, что читала книги, которые читали студенты. Училась, выполняла работу, и доктор Лейтон — мое доверенное лицо и наставница — заверила, что поможет мне получить степень.

Она давала обещания, но, тем не менее, это заняло слишком много времени. Я приложила усилия. Я работала усерднее, чем кто-либо другой в этом учреждении, и через семь лет получила докторскую степень.

Доктор Лейтон пришла навестить меня.

— Разум так силен, Лэни. Наш собственный разум может стать нашим врагом. Разум делает все реальным.

Она часто говорила мне подобные вещи. Временами я думала, что она делает это, чтобы успокоить меня. Помочь принять невероятно сложную ситуацию. Я хотела — нуждалась — в переменах. Отчаянно.

Я знала, что доктор Лейтон пытается помочь мне достичь целей, но через некоторое время я устала от попыток, которые ни к чему не приводили.

Я исследовала, как начать все сначала. Другие делали это раньше. У них были новые имена, новые удостоверения личности. Все, что было нужно, — деньги.

И доступ к этим деньгам.

Я накопила и осуществила свой план.

В последний день, когда доктор Лейтон пришла навестить меня, я задала самый важный вопрос — вопрос, который укрепил мой выбор.

— Заслуживаю ли я еще одного шанса?

Она протянула руку и положила ее поверх моей.

— Конечно, — она похлопала меня по руке, прежде чем отстраниться. — Со временем.

В конце концов, я не была достаточно уверена.

— Я хочу сейчас.

Ее улыбка была решительной.

— Ты не готова.

В тот день, когда доктор Лейтон случайно приняла слишком большую дозу того же лекарства, которым она пичкала своих пациентов, она сказала мне, что я готова. Мне было жаль оставлять ее в таком состоянии, но я знала, что она поправится. И знала, что она обратится ко мне… в конце концов.

Мы провели так много времени вместе, и, в конце концов, она же моя наставница. Она научила меня многому из того, что я знала о психологии. Научила меня, как сливаться и адаптироваться. Я переняла ее черты, и это помогло мне сформировать основу для новой личности.

Я знала, что она останется со мной. Она не ушла.

Это был ее подарок, шанс начать все сначала.

Госпитализировали Лэни Мастерс, но вышла Эллис Монтгомери.

Эллис

Сьюзан Кентербери после смерти любят больше, чем при жизни.

Черные ленты украшают залы Академии Блэк Маунтин. По школе ходят ученики с опухшими глазами и красными носами. Мистер Ди провел собрание в честь уважаемой учительницы, которая проработала с ними более десяти лет, а танцевальная команда «Cougarettes» почтила память покойной.

«Это был трагический несчастный случай», гласил заголовок местной газеты.

И я согласна — это был трагический несчастный случай. Трагично, что Сью зашла слишком далеко.

Картер проводит губами по тыльной стороне моей ладони, оставляя нежные поцелуи на коже.

— Не могу поверить, что это случилось с мисс Кентербери, — внезапно произносит он.

На этой неделе только об этом все говорили с тех пор, как ее тело было обнаружено у подножия лестницы. Ужасный случай… и ни одного свидетеля.

— Может быть, она сделала это нарочно, — размышляю я вслух.

Он переворачивается на бок, подпирая голову рукой.

— Зачем ей это делать?

Я пожимаю плечами, кутаясь в плед, и смотрю на полог ветвей над головой.

— Она казалась одинокой и отчаявшейся, — от Сью разило отчаянием. Если бы она не была такой навязчивой и несчастной, то, вероятно, была бы до сих пор жива, преподавала бы в своем классе и мучила Картера.

Две птички на одной ветке, а точнее, на лестнице.

Мы разбили лагерь на утесе рядом с водопадом. Под нами расстелено одеяло, и шум водопада служит буфером между нами и окружающим миром. Сегодня пасмурный день, и мы пользуемся преимуществом — преподавателям и студентам дали время погоревать.

— Мне нравится, что ты принадлежишь только мне, — говорит Картер. Он накручивает прядь моих волос на палец и смотрит на меня сверху вниз.

Я поворачиваю к нему голову и любуюсь его прекрасными чертами.

— Мне тоже нравится, что я в твоем полном распоряжении.

Его губы изгибаются в лукавой усмешке, прежде чем встретиться с моими в медленном и чувственном поцелуе.

После драки с Салли, Картер стал намного спокойнее. Возможно, это из-за похолодания в сезоне или из-за того, что угроза его студенческой карьере устранена. Или из-за того, что он влюбляется, а все остальное — просто отвлекающий маневр.

У него под глазом все еще фиолетовый синяк, и я провожу большим пальцем по его нежной коже.

— Я бы боролся, лишь бы ты осталась, — говорит он.

Это проявление навязчивой заботы должно нервировать, поскольку это еще один признак его возможного расстройства. Но я поняла, что насилие внутри него поддерживается его сильными эмоциями, и так он их выражает.

— С кем бы ты подрался? — спрашиваю я, поддразнивая.

— С кем угодно. Со всеми, — он снова целует меня, и я пытаюсь погасить искру подозрения, что его заявление имеет под собой какой-то подтекст.

— Кто-то тебе что-то сказал, Картер? — он отводит взгляд, и я протягиваю руку и возвращаю его внимание к себе. — Скажи мне.

— Ничего такого. Просто Эддисон болтала.

Я в тревоге приподнимаюсь на локтях. Картер отстраняется и проводит рукой по волосам.

— Кажется, не только она видела, как я садился в твою машину прошлой ночью. Этот ублюдок Салли тоже спалил, и он теперь распускает слухи в моей старой школе, — он стонет. — Наверное, я недостаточно его избил.

Паника пронзает мою грудь. Я помню, как смотрела в глаза Салли… Хотя я думала, что он был слишком не в себе, чтобы как следует разглядеть меня.

«Неаккуратная», — ругает меня внутренний голос.

И все же, какую опасность может представлять один старшеклассник? Сью установила высокую планку. Я справлюсь с этим мальчишкой.

— Просто не обращай внимания, — улыбаюсь и глажу его по лицу, заставляя себя последовать собственному совету. — Единственный способ подтвердить слухи — это действовать в соответствии с ними.

Он двигается вперед и целует меня в шею.

— Ты такая умная, — шепчет он, касаясь моего подбородка. — Обожаю.

Я смеюсь, но в глубине души раздражающий голос бормочет предупреждение.

— А как же Эддисон?

Отвлекшись, он спрашивает:

— А что с ней?

На мой взгляд, она не такая безобидная, как Салли. Я знавала таких девушек, как она. Когда они чего-то хотят — или кого-то — они могут быть жестокими. И я помню, как Эддисон смотрела на Картера с обожанием в глазах.

Она хочет его.

— Она бы кому-нибудь рассказала о нас? — спрашиваю.

— Конечно, нет, — говорит он, еще больше отвлекаясь на мое тело. Он теребит пуговицу на моей блузке. — Она же моя подруга. Она может не соглашаться со всеми моими решениями, но не причинит мне вреда.

Верно. Мужчин так легко одурачить. Честно говоря, это не их вина. Ими руководит эго… и члены. Их разум не так уж трудно затуманить, контролировать.

— Но она не согласна с твоим выбором, — говорю я, уклоняясь от ответа. — Она знает, да?

Он вздыхает.

— На самом деле мне все равно, с чем она согласна. Я здесь. С тобой, — его глаза расширяются, когда он высказывает свою точку зрения. — Она переживет.

Мое сердце болезненно сжимается от осознания того, что Картер посвятил Эддисон в нашу тайну. Я чувствую себя… в некотором роде оскорбленной. Как будто то, что делает нас особенными, теперь запятнано.

Это просто нервы. Страх потерять его. То, что есть у нас с Картером, — нечто неповторимое, независимо от того, кто об этом знает и осуждает. Я никогда раньше ни к кому не испытывала таких чувств, и не позволю одной маленькой девочке все разрушить.

Если Эддисон хочет разлучить нас, то всего один телефонный звонок нужному человеку все перечеркнет. Я не позволю.

Картер распахивает мою блузку, шелковистый материал спадает по бокам, обнажая мой кружевной лифчик.

Я теряюсь. Тревога улетучивается, когда его руки блуждают по моему телу, и он погружается в меня. Тяжесть мира исчезает в его антигравитации.

Устав после занятий любовью, я оставляю Картера отдыхать на пледе, а сама спускаюсь к водопаду. Кутаюсь в куртку Картера и сажусь на большой валун, опуская ноги в бурлящую воду. Она прохладная и освежающая, смывает остатки тревоги.

Я чувствую себя обновленной и уверенной в себе, зная, что худшее позади, но на мой телефон приходит сообщение.

Мне не следует смотреть на экран; усиленное чувство страха скручивает тело, словно бомба, которая вот-вот взорвется.

Я оглядываюсь в сторону Картера, нуждаясь в напоминании о своей цели, прежде чем перевернуть телефон и нажать на экран.

Неизвестный номер: Я знаю о кровавой вечеринке на пляже.

Эллис

Когда-то Джереми Риверс был центром моей вселенной. Не какой-то неизвестной космической энергией или чем-то темным и таинственным. Он был солнцем, и все вращалось вокруг него.

Я была шестнадцатилетней девушкой, безумно влюбилась в него с того момента, как наши взгляды встретились над костром. Он сидел напротив, и отблески пламени освещали его фигуру на фоне темного ночного неба.

Он улыбнулся мне, на его щеках появились кокетливые ямочки, а его по-детски голубые глаза озорно прищурились, и этого хватило.

Лэни Мастерс мгновенно влюбилась в этого красивого мальчика.

Его первые слова были: «Ты прекрасна. И я просто обязан узнать твое имя».

Мы отошли от компании, чтобы прогуляться по берегу. Говорили о любимой музыке и о том, как хотелось бы, чтобы наш город не был таким убогим. Когда мне стало холодно, он обнял меня и просто прижал к себе, океан плескался у наших ног.

«Это безумие», — сказал тогда Джереми. «Но, кажется, я влюбляюсь в тебя, Лэни».

И я поверила ему. Безумие, да, он не мог влюбиться в меня так внезапно… но я думала только о своих чувствах. Я верила, что мы вместе испытываем одни и те же сильные, интуитивные эмоции.

И когда он повел меня за песчаные дюны и поцеловал с таким пылом, с каким меня никогда не целовал ни один парень, я отбросила все сомнения и хотела отдаться ему полностью. В ту ночь я отдала ему всю себя. Свою любовь, свою боль. Свою душу. Я открыла ему свое сердце.

После того, как мы занялись любовью, он все еще обнимал меня. Я не хотела, чтобы он уходил.

С Джереми Риверсом я ощущала себя в безопасности.

На следующий день меня охватило тревожное чувство, что что-то не так после того, как он сначала проигнорировал меня в школе. «Просто нервничает», — сказала я себе. «Стесняется, вот и все».

Я все еще помню затхлый запах школьного коридора, запах линолеума, натертого воском, и старых металлических шкафчиков, витающий в воздухе. Мое сердце бешено колотилось в груди, когда я увидела Джереми. Я прижала книги к груди и заставила себя подойти к нему — и когда наши глаза встретились…

Прекрасная улыбка, которая на пляже очаровала меня, так и не появилась на его губах.

Его слова были: «Какого хрена тебе нужно?»

Я могла только смотреть, онемев от шока.

«Психопатка какая-то», — поддразнил кто-то.

Раздался смех, и глубокая вибрация его баритона словно бритвой прошлась по моей коже.

Мое сердце разбилось. Парень, с которым я провела самую лучшую ночь, исчез, а на его месте оказался жестокий самозванец.

Затем начались шутки. Ущемление. Насмешки его товарищей по команде. Попытки закадрить меня, чтобы и им досталось.

Несмотря на все это, я много раз пыталась поговорить с Джереми… просто хотела понять, что я сделала или что изменилось.

Со временем я отчаялась привлечь его внимание. Неважно, хорошо это было или плохо. Я просто не хотела, чтобы меня игнорировали.

Но я следила за ним. Наблюдала. Оставляла ему записки в шкафчике, на его машине. Отправляла ему свои фотографии, чтобы напомнить, какой красивой он меня считал.

Потом узнала ужасную правду.

У Джереми была девушка.

У Ирины было все, чего не было у меня. Она привлекала его внимание, завоевала его преданность. Я увидела, как они целовались в коридоре. Смеялись друг с другом. Были счастливы вместе.

Что-то оборвалось внутри меня. Когда я вспоминаю прошлое, некоторые детали стираются, но я помню ярость в глазах Джереми, когда он прижал мои запястья к своему шкафчику и сказал: «Я не хочу тебя. Между нами ничего нет. Это все было в твоих гребанных мечтах».

Я помню, как он разорвал мою вселенную.

В тот момент он украл у меня нечто сокровенное. Прошли годы, прежде чем я смогла дать название этому ощущению с помощью доктора Лейтон: меня лишили достоинства.

Я установила связь с Джереми, очень настоящую, очень глубокую связь. Моя самооценка была связана с его уважением ко мне, и когда все разрушилось, осталась всепоглощающая пустота.

Пустота была невыносимой. По крайней мере, поначалу, но вскоре все стало терпимым. Насмешки Ирины и ее приспешниц, унизительные замечания и обращение от товарищей Джереми по команде. Вся эта жестокость не могла сравниться с тем изолирующим одиночеством, которое вызвал его отказ.

Я никогда не испытывала такой боли, как в тот момент, даже когда узнала, что мои родители попали в аварию из-за отказа тормозов.

Потребовалось некоторое время, но в конце концов я снова научилась дышать. Мое сердце было разбито, и я думала, что никогда никому не смогу доверять… но постепенно поправлялась.

До того дня.

Джереми Риверс был обнаружен мертвым на пляже. На том самом пляже, где мы страстно занимались любовью. Его тело было найдено в луже пропитанного кровью песка, с одиннадцатью ножевыми ранениями. Рядом с ним лежала его девушка, с девятью ножевыми ранениями. В некоторых ужасных сообщениях утверждалось, что это было убийство-самоубийство.

Слухи были еще хуже…

Поговаривали, что я была свидетелем резни. Другие предполагали, что именно я совершила это ужасное деяние, жестоко зарезав Джереми и Ирину.

Кровавая вечеринка на пляже: Одержимая поклонница растерзала любовную парочку.

Заголовки были такими же ужасными, как и само произошедшее. Пресса была повсюду. В школе, у меня дома. Меня допрашивали и проверяли на детекторе лжи. Моей тете пришлось нанять адвоката. Судебное разбирательство длилось месяц.

Я закрываю глаза и прогоняю воспоминания.

Я больше не Лэни Мастерс.

Но кто-то знает о ее прошлом и использует это, чтобы издеваться надо мной.

Ясно одно: Сью не лгала. По крайней мере, не полностью. Она не отправляла текстовые сообщения. Она просто была жадной и пыталась воспользоваться возможностью. Я дала ей этот шанс.

Тем не менее, со Сью нужно было разобраться.

Чтобы мы с Картером могли быть вместе без каких-либо других препятствий или угроз, мне нужно выяснить, кто автор смсок, и незамедлительно разобраться.

У меня есть теория, но, прежде чем я начну действовать импульсивно, на этот раз мне нужно убедиться точно. Есть только два человека, которые знают обо мне и Картере, и у одного из них есть причина желать моего ухода.

Раздается слабый стук в дверь кабинета, и я поднимаю взгляд от досье Картера. Убираю его фотографию в ящик стола.

— Войдите, — зову я.

В мой кабинет входит девушка, ее голова опущена, она робко прикрывает лицо волосами, но я узнаю ее.

— Миа, — говорю я, вспоминая ее имя. — Я так рада, что ты пришла. Пожалуйста, присаживайся.

Она садится, все это время не отрывая взгляда от пола. Она уже не та пылкая, какой казалась раньше.

— Мисс Монтгомери… — она замолкает, сглатывает.

— Миа, что случилось?

Когда она поднимает глаза, чтобы встретиться со мной взглядом, я замечаю бледность ее некогда темно-коричневой кожи.

— Я думала, он любит меня, — говорит она.

У меня внутри все переворачивается. За этим заявлением никогда не следует ничего хорошего.

— Я сделала, как вы сказали, — продолжает она. — Я хотела сделать и то, и другое: остаться в отношениях и пойти в колледж. Он заставил меня поверить, что тоже этого хочет. Хочет меня.

Она продолжает рассказывать, что после того, как она отдалась Тайлеру в тот особенный вечер, который они оба планировали провести вместе, он внезапно изменился. Стал отстраненным. Его приятели по футбольной команде хихикали и насмехались над ней.

— Он стал жестоким, — говорит она срывающимся голосом. — Что еще хуже, он теперь с другой девушкой. Она из танцевальной команды, и они с подругами ведут себя жестоко.

Какие-то забытые воспоминания об Ирине, ее вьющихся волосах цвета корицы и зеленых глазах всплывают на поверхность. «Ты сумасшедшая. Оставь Джереми в покое».

Горячая волна ярости заставляет меня встать. Я обхожу стол, таща за собой стул, и ставлю его рядом с Мией. Когда начинаю говорить, мой голос звучит тихо.

— Мне жаль, что это случилось с тобой, Миа.

Она тяжело вздыхает и кивает. Я жду, пока она посмотрит на меня, прежде чем продолжить.

— Он хулиган, — говорю я. — Они все задиры. Они видят в тебе нечто особенное, боятся, и хотят это уничтожить. Но ты не можешь позволить им.

Ее глаза наполняются слезами.

— Я не знаю, что делать, мисс Монтгомери.

— Знаешь, — я протягиваю руку и сжимаю ее ладонь. — Ты знаешь Тайлера. Ты знаешь его лучше, чем та девушка. Ты знаешь его сильные и слабые стороны.

Она внимательно слушает, не сводя с меня слезящихся глаз. Она понимает, что я ей говорю.

— Найди уязвимое место и используй, — я сажусь поудобнее и расслабляю плечи. — Отруби змее голову, Миа. Самый опасный из них — лидер — должен погибнуть первым, за ним последуют остальные.

Она вытирает слезы с лица.

— Мне страшно, — признается она.

— Я знаю, — говорю я, — Но чего ты боишься больше — их или того, что тебе нужно сделать? Подумай об этом, Миа. Только ты можешь прекратить эти мучения.

Она делает глубокий вдох.

— Я поняла.

Миа покидает кабинет чуть менее разбитой, чем когда вошла, и впервые с тех пор, как я начала эту карьеру, чувствую, что что-то изменила.

Совет, который я дала Мии, — это то, что я бы хотела услышать в школьные годы. Конечно, чуть позже доктор Лейтон стала моим собеседником, предлагая поддержку, знания и внимательность.

Но, оглядываясь назад, я понимаю, в чем она подвела меня.

Доктор Лейтон никогда не вдохновляла меня на борьбу. Я должна была сделать это сама — найти свою ценность и уйти от прошлого.

Смотрю на шрамы на своей ладони, провожу большим пальцем по вздувшейся коже. Нельзя оглядываться назад, зацикливаться на том, что можно было бы сделать иначе.

Если бы хоть что-то изменилось — одно-единственное событие, — тогда меня, возможно, не нашли бы на том пляже, а Джереми и Ирина, возможно, все еще были бы живы.

Лэни

Если мы вернемся далеко в прошлое, то сможем точно определить тот случай, который изменил направление нашей жизни.

Раньше я думала, что это была та ночь, когда я потеряла девственность с Джереми за песчаными дюнами. Но теперь понимаю, что это было своего рода посвящением.

Я поклялась, что ни Джереми, ни кто-либо еще, не будет влиять на меня.

На самом деле меня подтолкнуло знакомство с доктором Лейтон. Она вошла в мою жизнь в очень ответственный момент, и я цеплялась за надежду, которую она давала, обещала.

Помню, я подумала, что в комнате слишком много белого. У меня болели глаза.

Ее первые слова были: «Мне поручили твое дело».

Мои первые слова были: «Ты хочешь быть моим другом».

«Да, Лэни, в каком-то смысле. Я хочу тебе помочь».

И она это сделала. Мы много говорили в первый день и в последующие. Я должна была предстать перед судом. Она помогла мне пройти через это; была рядом в самые тяжелые моменты и оставалась со мной.

Интересно, почему ей потребовалось так много времени, чтобы задать вопрос, который все остальные задавали уже столько раз? Возможно, она не так сильно верила в меня, как я думала. Возможно, она боялась моего ответа.

Ну, сколько людей могут на самом деле подружиться с убийцей?

И все же однажды она задала этот вопрос. И, поскольку я уважала ее больше, чем кого-либо другого, я хотела дать ответ, который бы ее порадовал.

— Лэни, это ты убила Джереми Риверса и Ирину Холлис?

— Нет. Конечно нет.

На ее лице отразилось разочарование, и это ранило меня. Тогда я впервые поняла, что моя наставница сомневается. Я отчаянно пыталась заставить ее поверить мне.

— Я не помню ту ночь, — сказала я ей умоляющим голосом.

— Как думаешь, почему ты не можешь вспомнить?

Я покачала головой.

— У тебя были раны, как при самозащите, Лэни. На лице порез. Синяки на шее. В то утро тебя обнаружили недалеко от места преступления, ты была в шоке. По-твоему, как это все произошло?

Ярость терзала мои нервы. Боль пульсировала в затылке, острая ярость пыталась прорваться сквозь тьму. Имя всплыло из забытья сознания.

— Ирина была потаскухой, ты знала об этом? — я скрестила руки на груди. — Ходили слухи о ней и преподавателе драмкружка. Может, стоит расспросить его.

Или многих других девушек, с которыми Джереми поступил несправедливо.

Она вздохнула.

— И кто же это, Лэни?

Я пожала плечами.

— Я не знаю. Мистер Уайт, или Уитмор, как-то так.

— Ты уходишь от ответа.

Мне сразу захотелось обороняться от ее обвинений.

— Я сказала правду.

— Или разум делает это истиной, — она достала блокнот. — Ты знаешь, что такое иллюзия, Лэни?

Тогда я впервые усомнилась в своем здравомыслии. Как ужасно было это слышать от человека, которому я доверяла больше остальных. До того момента я никогда не сомневалась в своих мыслях и рассудке.

Я начала принимать лекарства, которые прописала наставница, моя единственная подруга.

Эллис

Истина — это то, что разум делает истинным.

Доктор Лейтон на протяжении многих лет давала мне бесценные советы. Она всегда все объясняла уникальным способом, который имел отношение ко мне и который только я могла понять. Сейчас я слышу ее голос, который говорит мне сделать шаг назад и объективно оценить ситуацию. Довериться своим инстинктам. Я так далеко зашла, так упорно трудилась, чтобы стать свободной и найти свою любовь… Я не могу сдаться.

Открываю аптечку и достаю пузырек с таблетками.

Истина нашего существования основана на восприятии. Я знаю это. Каждый живет в созданной им самим реальности. Точно так же, как космос создает новый объект в пространстве, превращая пустоту в материю и энергию, разум постоянно изменяет нашу реальность.

Часы в прихожей тикают, звук отвратительно громкий, но стрелки застыли на этом ужасном времени.

9:11.

Сколько раз Джереми и Ирине нанесли ножевых ранений.

Психология говорит о том, что это может быть проявлением вины. И все же я не чувствую вины за прошлое. Мои действия не привели меня в эту психиатрическую лечебницу; это сделали присяжные — присяжные, состоящие из людей, введенных в заблуждение другими безмозглыми людьми, имеющими власть над жизнью молодой девушки с проблемами.

Возможно, я была немного не в себе, когда меня госпитализировали, но именно годы, проведенные внутри, изменили мой курс, создали ту женщину, которой я являюсь сейчас.

Бутылек в моей руке кажется тяжелым, отягощенным выбором, который я должна сделать. Точно так же, как Алисе пришлось смириться с реальностью Страны чудес и выпить зелье, чтобы пройти через дверь, я должна решить, остаться мне или продолжить свое приключение.

Я поднимаю крышку унитаза и выливаю содержимое флакона. Смываю воду, смотрю, как она бурлит, и отправляю крошечные белые таблетки в канализацию, где им и место.

Мне причиняет физическую боль осознание того, что я должна сделать дальше. Хотелось бы, чтобы любовь была легкой, но ничто никогда не бывает легким, да? Это сложно, больно, и неподвластно.

Да… Неподвластно.

Эти таблетки мешали мне чувствовать жизнь, они убивали мою душу.

Я подхожу к раковине, мою руки и смотрю на себя в зеркало. С особой тщательностью промываю порезы на ладонях, затем улыбаюсь своему отражению. Будь смелой, дерзкой, но в то же время добра к себе. Не все ублюдки заслуживают твою улыбку.

Дилан Томас написал: «Бунтуй, бунтуй, когда слабеет свет». В этом сама суть неповиновения.

Я перечитывала это стихотворение много раз, и, хотя автор имел в виду физическую смерть, существует множество различных способов умереть. Духовно. Эмоционально. Или не любя.

Как цветок увядает от недостатка заботы, так и любовь проходит, если не бороться за ее сохранение.

Картер однажды сказал, что будет бороться за меня.

Я должна продолжать бороться за нас.

И иногда мы делаем ради любви всякие подлости. Мы становимся мерзкими существами, которых сами боимся, чтобы защитить свою любовь.

Через лобовое стекло своей машины я наблюдаю за Картером. Он сидит в ретро-кафе со своими друзьями, с которыми подружился в «АБМ».

В последнее время я часто наблюдаю за ним издалека.

Я знаю, что Картер игнорирует меня не из жестокости; это его способ защитить меня. После смерти Сью, в академии стало напряженнее, и мы должны быть осторожны.

Я протягиваю руку к пассажирскому сиденью и беру свой телефон. Делаю несколько снимков, на которых он смеется и выглядит беззаботным. Он такой красивый, когда улыбается. Я хочу распечатать эти снимки и добавить к его досье, чтобы смотреть, как далеко он продвинулся с тех пор, как впервые вошел в мой кабинет.

На всякий случай я уничтожила некоторые записи. Боюсь, что автор сообщений обыщет мой дом или кабинет, поэтому все, что касается Картера, я всегда держу при себе.

Это улики.

Зажмурив глаза, я заглушаю голос. Ничего подобного, это просто мера предосторожности.

В последнее время мы не так уж много времени проводили вместе, по крайней мере, с прошлой недели. Или это было на позапрошлой? Дни начали сливаться в одно целое после того, как Картер уехал с Утеса, когда мы занялись любовью.

После того, как я получила сообщение, вы обменялись парой слов…

Вы поссорились.

Я устало смеюсь.

— Мы с Картером не поссорились. Он беспокоится. Он сказал, что нуждается во мне, а я не могу быть рядом с ним, пока всякие люди пытаются вмешаться.

В конечном счете, это был мой выбор — «сделать перерыв». Я хочу, чтобы мы полностью избавились от любой опасности, и только потом будем вместе.

Поскольку он в приоритете, я прекратила наши сеансы. Написала докладную, в которой говорилось, что Картер отлично учится и его не следует отвлекать от учебы. Затем я взяла двухнедельный отпуск в академии. Это было непросто — проводить с Картером еще меньше времени, — но я должна полностью сосредоточиться на том, чтобы обезопасить нас. Я решила это за нас двоих, но знаю, что он доверяет мне.

Я не могу оставлять его надолго. Лживые маленькие сучки умеют манипулировать парнями, и я намерена положить конец Эддисон, которая морочит ему голову.

Страстное желание пойти к нему хлещет меня, как хлыст, желание утолить голод требует действий, но нужно быть терпеливой. В моей голове вспыхивает новая боль, и я дотрагиваюсь до лба. Мигрени усилились.

Вот почему нельзя больше ждать.

Количество сообщений увеличилось, отправитель требует, чтобы мы встретились, чтобы я заплатила за молчание. В противном случае он сообщит властям о сбежавшей психически больной пациентке.

Я рассмеялась, когда прочитала это. Сбежавшая психически больная пациентка. Как будто это какой-то фильм в жанре нуар, а я бегаю в смирительной рубашке. Какой абсурд…

Я не сбежала, я вышла прямо через парадную дверь. Доктор Лейтон подписала документы о моем освобождении… как раз перед тем, как написала предсмертную записку, в которой призналась в романе со своим коллегой и проглотила таблетку.

Опять же, мне не хотелось оставлять ее в таком состоянии, но мне было нужно начать новую жизнь. Кроме того, это совсем другая история, в которой есть настоящий злодей и жертва, и о которой никто не узнает. Прошлое остается в прошлом.

Важно то, что Лэйн целые годы провела взаперти, и теперь у Эллис есть шанс обрести свободу и любовь. Но чтобы это произошло, я не могу допустить, чтобы Джереми, Ирина и даже доктор Лейтон преследовали Эллис по жизни. Чтобы стать частью Блэк Маунтин, мое прошлое — и все, кто о нем знает, — должны исчезнуть.

Я достаю зажигалку «Zippo», открываю и закрываю ее, открываю и закрываю, наблюдая за Картером.

Да, молчание можно купить, но на самом деле я уже всего добилась. Аноним просто еще не осознает этого. У него были недели, чтобы сделать свой ход. Ничего не произошло. Это отчаянная жажда денег, как и в случае со Сью.

Она совершила ту же ошибку и поплатилась за это.

Неужели фильмы никого ничему не учат? Никогда не стоит тянуть время. Если вы угрожаете кому-то, доводите дело до конца. В противном случае вы даете злодею маневр для ответных действий.

И я — злодей в этой истории, да?

Меня всегда изображают именно так.

Что ж, черт возьми, тогда давайте устроим этим ублюдкам по-настоящему злодейский финал.

Эллис

Элита Блэк Маунтин собралась в особняке Алистера. Сейчас вечер пятницы, и перед домом стоят дорогие машины. Уже поздно, но я не решаюсь посмотреть на часы. Сегодня ночью светит лунный свет, и мне не нужно прятаться за кустами, чтобы оставаться незамеченной.

Я сижу в «Хонде», припаркованной у обочины. Чтобы быть незаметной, я отправилась в соседний город и купила дешевую машину за наличные. Салон потертый, а приборная панель чем-то заляпана, и от этого у меня мурашки бегут по коже.

На мне маленькое черное платье в обтяжку, которое выгодно подчеркивает все изгибы тела. Волосы ниспадают свободными волнами на плечи, а губы накрашены в кроваво-красный цвет.

Я совсем не похожа на мисс Монтгомери, которая консультирует студентов «АБМ».

Время идет, люди начинают разъезжаться. Одна за другой машины исчезают с территории. Я часами сижу в пропахшей сыростью машине и жду, когда с вечеринки уйдет тот самый парень. Когда замечаю его — спотыкающегося и с бутылкой пива в руках, — выхожу из машины и прислоняюсь бедром к капоту.

Салли явно пьян, но это не мешает ему заметить полураздетую женщину, наблюдающую за ним с противоположной стороны улицы. Он щурится, как будто это поможет ему прояснить зрение.

— Эй, — окликаю я, убедившись, что мы здесь одни. — Хочешь, я тебя подвезу?

Он смеется.

— Я знаю, кто ты.

Он думает, что знает, но понятия не имеет, на что я способна.

— О, да? — спрашиваю я, забираясь на капот и закидывая ногу на ногу. Его рассеянный взгляд падает на разрез моего платья, доходящий до бедра. — Кто я?

Он делает большой глоток из бутылки с пивом, затем машет ею в мою сторону, расплескивая жидкость через край.

— Проблема.

— Кто это сказал?

— Придурок Хенсли.

Раскаленный добела гнев обжигает мои нервы, и я сжимаю руки в кулаки. Он лжет. Картер никогда бы не стал так говорить обо мне, особенно парню, которого он ненавидит. Мы — секрет.

Тоненький наглый голосок шепчет: «Он же рассказал Эддисон».

Ярость клубится у меня в животе, как раскаленный уголь. Я откидываю волосы с плеч и вздергиваю подбородок.

— Давай не будем говорить о Картере.

Салли подходит ближе, пожирая меня глазами из-под полуприкрытых век.

— Черт возьми. Я, должно быть, совсем спятил, раз связался с тобой.

Да, так и должно быть, учитывая, что Картер избил бы его до полусмерти, даже за то, что он дышит рядом со мной.

— Хотя, — продолжает он невнятно, — может, этому мудаку просто не хватило мужества справиться с тобой.

Я прочищаю горло и расслабляю напряженные плечи, затем приподнимаю подол платья повыше.

— Картеру необязательно знать, — говорю я. — Только я, ты и заднее сиденье, — я киваю головой назад.

Он запускает пальцы в волосы и стонет.

— Боже, леди. Ты напористая.

Я приподнимаю бровь.

— Не хочешь порезвиться?

Он слегка покачивается, но пьяное состояние не помешает ему заняться сексом. Салли бормочет ругательства себе под нос, пока тащится ко мне.

Я протягиваю руку и прижимаю ладонь к его груди.

— Сначала выпей.

Он бросает взгляд на напиток в руке, и я улыбаюсь.

— Только не это, — я тянусь за спину, хватаю сумку и достаю серебряную фляжку. — Попробуй. Отличная выдержка, как и у меня.

— И правда, — он нюхает фляжку и ошеломленно моргает. — Что это?

— Виски, — просто отвечаю я. Виски и несколько капель «Ксанакса». Верный коктейль, который никогда не выходит из моды.

Он делает большой глоток из фляжки, кашляет и вытирает рот рукавом куртки. После того, как ставит фляжку на капот машины, он кладет влажную руку мне на колено. Я стараюсь не съеживаться и улыбаюсь ему.

— Давай сделаем это, — говорит он.

К горлу подкатывает желчь. От него разит перегаром, а кожа скользкая от кисло пахнущего пота. И все же, он нужен мне для следующего этапа. Он — связующее звено с Эддисон. Поэтому я проглатываю прогорклый привкус отвращения и кладу свою руку поверх его.

Раздвигаю ноги и притягиваю его к себе.

— Не здесь, — говорю я. — Давай найдем более уединенное место.

— Куда ты хочешь?

— В место, куда отправляются влюбленные, — говорю я, проводя пальцами по его груди. — На Утес Дьявола.

Его губы растягиваются в улыбке.

— Показывай дорогу, детка.

В первый раз, когда я случайно наткнулась на утес, Картер следил за мной. Это была наша первая ночь, мы занимались любовью. Все было прекрасно и идеально.

И я ненавижу себя за то, что привезла сюда этого мерзавца, оскверняя наше место и память о нем, но это должно случиться.

Пока я пробираюсь сквозь заросли и ищу место для парковки, Салли допивает фляжку. Коктейль действует как сыворотка правды… прямо перед тем, как вырубить человека. Надеюсь, я не перестаралась.

Салли бросает фляжку на пол и поворачивается ко мне.

— Иди сюда.

Я заглушаю двигатель и открываю дверцу машины.

— Давай выйдем наружу, там прохладно.

Он глубоко выдыхает.

— Господи. Все, что захочешь.

Я обхожу машину сзади, проверяя, нет ли поблизости других авто.

— Мы одни, — говорю я.

Темное небо усеяно крошечными белыми точечками. Отсутствие звезд на горном хребте указывает путь к Зубу Дьявола.

Салли, спотыкаясь, выходит из машины и добирается до багажника, где наклоняется и вытирает лицо рукой.

— Так мы будем трахаться или что?

Ох, наверное, девушки падают от него в обморок. Я улыбаюсь про себя, возвращаясь к машине и залезая на багажник.

— У тебя нет девушки? — спрашиваю я язвительным тоном. — Ты же не обманщик, правда?

Он просовывает палец под обтягивающий подол моего платья.

— А это важно?

Я скрежещу зубами. Они все одинаковые. Быстро встряхнув головой, я прогоняю внезапный прилив гнева.

— Да ладно. Скажи правду… — настаиваю я, направляя его между своих ног. Обхватываю его за талию в поисках телефона в заднем кармане. — Я думала, тебе нравится Эддисон…

— Это Хенсли сказал? — огрызается он, убирая телефон подальше от меня. Он кладет ладони на машину, по обе стороны от моих бедер, его лицо в нескольких дюймах от моего. — К черту этого мудака. Я преподал ему урок, чтобы он больше не нес чушь.

— Ты имеешь в виду драку, — говорю я, подталкивая его.

— Чертовски верно.

Я снова опираюсь на ладони, создавая пространство между нами.

— Я помню, что это Картер преподал тебе урок… А не ты ему.

Он колеблется, крепко сжав челюсти.

— Что, блять, ты сейчас сказала?

Я пожимаю плечами.

— Я была там, помнишь? Я знаю, что ты меня заметил. Я все видела, Салли.

Он прижимает ладонь к глазам, покачиваясь из стороны в сторону.

— Ты не знаешь, о чем говоришь…

— До меня тоже дошли слухи, — продолжаю я. — Которые ты распространял обо мне и Картере.

Потребовалось некоторое время, чтобы прийти к выводу, но в конце концов я поняла, что он делал это по настоянию Эддисон. Такая милая, невинная девушка, как она, не может сама говорить подобные вещи, тем более о своем лучшем друге, но она может подергать за ниточки.

Салли усмехается.

— О, ты ненормальная, — собравшись с духом, он ловит мой взгляд. — Знаешь, Хенсли сказал, что ты секси, но жаль, что ты еще и чертова психичка.

Мое сердце бешено колотится в груди, воздух вырывается из легких.

— Не называй меня так.

Он пошатывается, тянется за пустой фляжкой и роняет ее. Та с громким стуком падает.

— Да пофиг, — бормочет Салли. Затем пристально смотрит на меня. — Так вот в чем дело. Это какая-то дурацкая попытка отомстить Хенсли.

У меня перед глазами красная пелена.

— Это было ошибкой, — я толкаю его в грудь.

Салли, должно быть, принимает мой гнев за прелюдию, потому что смеется и хватает меня за бедра.

— О да, детка. Мне нравится, когда сопротивляются.

Я бью его кулаком в грудь.

— Отойди от меня. Я серьезно.

Это действительно было ошибкой. Нужно уйти от него. Я могу найти другой способ получить нужную мне информацию.

Салли с ворчанием хватает меня за запястья и притягивает к себе.

— Что случилось, детка? Ты больше не хочешь порезвиться?

Я выдерживаю его взгляд. Он слабеет, но это происходит недостаточно быстро.

— Отпусти меня, — требую я тихим и серьезным голосом. — Или Картер убьет тебя.

Он пристально смотрит на меня мгновение, потом запрокидывает голову и громко смеется.

— Ты реально сумасшедшая сучка, — затем он обхватывает мое лицо ладонями. Сильно. Его пальцы впиваются в мою челюсть. — Ему насрать на тебя. Кстати, — он свободной рукой расстегивает джинсы, — давай проверим эту теорию.

Я плюю ему в лицо.

Он отпускает меня и вытирает слюну.

— Тварь.

Я сползаю по багажнику, но он оказывается рядом, чтобы помешать мне сбежать. Хватает меня за талию и прижимает к машине, затем пытается перевернуть. Я бью коленом ему в пах.

Он ругается матом и сгибается пополам, обхватив свои яйца. Я пользуюсь моментом, чтобы сбежать.

— Вернись, сука, — он следует за мной к водительской двери.

До меня доходит, и я останавливаюсь. Схватившись рукой за дверцу машины, я изумленно смотрю на него.

— Боже мой. Ты уже делал это раньше.

Салли нетвердыми шагами приближается ко мне.

— Вы просто маленькие дразнилки.

Этот парень еще хуже, чем я себе представляла. Неудивительно, что Картер избил его до полусмерти.

— Скажи мне правду, — говорю я, подходя на шаг ближе. — Эддисон рассказала тебе обо мне и Картере? Что еще она просила тебя сделать?

Он бормочет еще одно ругательство, но не отвечает. Внутри меня разгорается ярость.

— Кто придумал отправлять сообщения? — спрашиваю я.

Это заставляет его задуматься, и он качает головой.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь. Ты сумасшедшая.

— Дай мне свой телефон, — требую я.

Он проводит рукой по волосам.

— Блять. Это не я придумал. Окей?

— Эддисон, — просто говорю я.

Вяло покачиваясь, он прислоняется к машине, чтобы не упасть.

— Она сразу поняла, что с тобой что-то не так. Бля, ты же переспала с учеником, — он смеется.

— Мы с Картером любим друг друга, — парирую я.

— Неважно. Послушай, Эддисон знает, что я разбираюсь в программах. Она попросила меня нарыть информацию, провести поиск по распознаванию лиц. И, черт возьми, — он присвистывает, — ты всколыхнула интернет. Ты просто психичка.

На лбу у меня выступают капельки пота, мне одновременно и жарко, и холодно.

— Все не так, — говорю я. — Ты не понимаешь.

— Мне насрать, — говорит он. — Это не моя проблема.

— Тогда зачем ты это сделал? — требую я.

— Эддисон попросила.

Я медленно киваю.

— И ты сделаешь все, о чем она тебя попросит.

Салли смеется.

— Все вы, сучки, одинаковые. Сумасшедшие.

— Вставай, — я не собираюсь тащить его тушу, когда он отрубится.

— Но когда он узнал, насколько ты шизанутая… Вот тут-то и началось интересное.

Все мое тело сковывает страх.

— Кто? Кто «он»?

Его тело перестает сопротивляться, и он приваливается к машине.

— Блять, что ты мне подсыпала? Охуенная штука.

Я нерешительно делаю шаг к нему, мысленно складывая кусочки мозаики воедино.

— Итак, вы решили посылать мне сообщения, шантажировать. Зачем?

— Эддисон решила, — говорит он. — Она сказала: «разоблачи ее», — он машет руками в воздухе, имитируя ее голос, — и все такое. Да пофиг. Я ничего не знаю ни о каких сообщениях. Спроси их сама.

«Их… Ты ведь знаешь, о ком он говорит, не так ли?»

— Заткнись, — я провожу рукой по волосам. Не хочу больше ничего слышать.

— Ты же сама спросила, — говорит он, смеясь. Стонет и вытирает рот; у него начинают течь слюни. — Хенсли и Эддисон. Бля, да похер на них.

Я перестаю двигаться, все мое тело замирает.

— Он бы не поверил ей. Он любит меня, — он доверяет мне. А я доверяю ему.

Салли прислоняется головой к машине.

— Неважно. Сейчас мне уже насрать, — говорит он, обретая второе дыхание, чтобы подняться на ноги. — Эддисон получила, что хотела. Жалкая сучка. Пусть теперь наслаждаются друг другом.

Нет. Нет, нет, нет.

— Заткнись нахрен.

— Прости, психичка. Шлюхам парни никогда не достаются, — он протягивает руку и хватает меня за волосы. — А я? Я не строю отношений. Просто удовлетворяю потребности.

Я вырываюсь из его хватки. Слышу звук рвущихся волос. Падаю на четвереньки и отползаю в сторону, затем поднимаюсь на ноги и бегу к горной тропе.

Тропинка неровная, и на каблуках я не могу нормально бежать, не спотыкаясь о камни. Я сбрасываю обувь и продолжаю подниматься босиком. Слышу, как Салли догоняет меня, и, цепляясь за ветки, пробираюсь вверх по каменистой тропе, приближаясь к перевалу.

Салли не отстает. Его рука обхватывает мою лодыжку, и тянет назад. Острые, как бритва, края камней впиваются мне в спину и плечи. Он заползает на меня сверху и прижимает к земле.

Страх замкнутого пространства — как в крошечной белой комнате, из которой нет выхода — меня пугает. Я не могу дышать… Не могу пошевелиться…

Он раздвигает мои ноги коленями.

— В этом есть доля правды, — говорит он, тяжело дыша. — Хенсли сказал, что психованные цыпочки охуенно трахаются.

В моей голове раздается громкий щелчок. Перед глазами темнеет. Страх улетучивается, когда я протягиваю руку в поисках чего-то твердого, хватаюсь за предмет и ударяю Салли по голове.

Он замирает, его взгляд расфокусирован. По щеке стекает струйка темной крови. Я отталкиваю его коленом и рукой, и он заваливается на бок. Стонет и бормочет что-то бессвязное.

Я оглядываюсь в темноте. Здесь пусто и тихо, слышен только вой ветра. Перекатываясь на спину и пытаясь встать, я кашляю, переводя дыхание. Смотрю вниз на Салли. Затем на большой камень в своей руке.

Психованные девчонки к тому же очень ранимые, ты, жалкий ублюдок.

Все еще сжимая в руке камень, я поднимаю его и опускаю на голову Салли.

Кровь брызгает мне на лицо. Я чувствую, как чужие кости прогибаются под камнем; ощущаю мягкость кожи, твердый хруст черепа.

Я стою неподвижно и смотрю на его обмякшее, безжизненное тело. Моя голова слишком полна безумных мыслей, чтобы уловить хоть одну. Может быть, так и должно было случиться. Двое против одного — это не в мою пользу. Один из них должен был погибнуть первым.

Кроме того, он не был хорошим парнем. Скольким другим девушкам он причинил боль? Сколько бы еще пострадало от его рук?

Следует признать, что разум может оправдать почти все, что угодно; он создан для того, чтобы защищать нас. Я не настолько оторвана от реальности, понимаю, что сделала, но Салли и правда сам напросился.

Роняю камень и подолом платья вытираю кровь с лица. Потом ладони и плечи. Я бросаю это занятие и достаю телефон из его заднего кармана. Затем голой пяткой толкаю его к краю обрыва. Мои волосы застилают глаза, когда проносится ветер.

Вспоминаю историю, которую Картер рассказал мне о Зубе Дьявола — о том, как дно ущелья усеяно костями, как здесь исчезают люди. И если бы кто-то хотел избежать наказания за убийство, ему лишь нужно сбросить тело в овраг.

Сильным ударом ноги я перекидываю Салли через гребень. Звука удара его тела о дно так и не раздается.

Эллис

Вольтер писал: «Те, кто могут заставить вас поверить в абсурд, могут и заставить вас совершать зверства».

Другими словами, будьте осторожны с теми, кому доверяете.

Салли сказал много непостижимых вещей — вещей, которые заставили меня усомниться, пусть даже на мгновение, не только в Картере, но и во мне самой. Мы должны быть тверды в своих убеждениях.

Я не должна сомневаться в любви Картера.

С тех пор как доктор Лейтон подвела меня, я опасаюсь подпускать кого-либо слишком близко. Картер был первым, кто нарушил мои границы, и я люблю его за это, но он наивен, когда дело касается людей и их намерений.

Если бы он не окружил себя личностями вроде Салли и Эддисон, мне бы не пришлось прибегать к таким крайним мерам. Однако я не могу допустить, чтобы кто-то из них забивал ему голову всякими нелепостями.

Я должна защитить нас.

Поэтому забираю окровавленный камень, выброшенную фляжку и бутылку из-под пива и бросаю все это в черный пакет для мусора. Затем снимаю платье и тоже бросаю его в пакет. Оно грязное и покрыто капельками крови.

Бросив все в багажник «Хонды», я натягиваю футболку и джинсы. Я не позаботилась о том, чтобы взять удобную обувь, но, по крайней мере, не забыла самое необходимое.

Беру нож в бардачке.

Это не обязательно. Вообще не планировала использовать оружие против Салли, это было на всякий случай. Но после того, что случилось, я не могу допустить еще одной ошибки.

Спускаюсь к краю водопада и нахожу место на большом валуне. Глубоко вздохнув, я открываю телефон Салли. Адреналин бурлит в моей крови, когда я просматриваю сообщения в поисках тех, что были отправлены мне, но их нет. Нет доказательств, что сообщения были от Салли. Либо сообщения были удалены.

Сердце болезненно стучит в груди. Я навожу большой палец на диалог с Эддисон, открываю его.

Эддисон: Хватит валять дурака. Мы должны убрать ее с дороги. Сейчас же.

Дрожащей рукой проверяю время. Сообщение было отправлено два часа назад.

Эддисон хочет убрать меня с дороги, чтобы заполучить Картера. Чтобы она была единственной девушкой в его жизни.

Я запускаю руку в волосы и хватаюсь за корни.

— Она снова это делает.

«Она не Ирина», — шепчет голос доктора Лейтон.

Нет, она еще хуже. Ирина была жестока ко мне. Эддисон расчетлива. Она кормит Картера ложью, и сговорилась с мерзким подонком, чтобы вымогать деньги и заставить меня покинуть Блэк Маунтин. Все это время притворяясь лучшей подругой Картера.

Все, чего я хочу, — это защитить Картера, а Эддисон мешает.

Мы с Картером были так прекрасно счастливы.

— Очень трудно найти любовь во второй раз.

«Но любит ли он тебя?»

— Да, — отвечаю я, поворачиваясь и глядя на каскад. — Картер любит меня, — я вспоминаю выражение его голубых глаз, когда он смотрел на меня, — выражение чистого обожания. Я хочу видеть этот взгляд всегда.

«Тогда ты знаешь, что нужно сделать».

Холодок пробегает по моей коже, и я вздрагиваю. Кладу телефон Салли себе на колени и смотрю на затемненный экран. Доктор Лейтон говорит это так просто, но на самом деле все иначе. Любить кого-то всей душой — это сокрушительно. И осознание того, что нужно сделать, требует всей силы воли, чтобы довести дело до конца.

Я нахожу утешение в ночи; темная энергия воспоминаний о Картере окружает меня со всех сторон. Я не могу этого ни увидеть, ни почувствовать, но верю, что это реально. Я глубоко вдыхаю, и до меня доносится отчетливый аромат его одеколона.

Да, я знаю, что должна сделать, чтобы он был моим.

Набираю на телефоне Салли сообщение для Эддисон и нажимаю «Отправить».

Салли: Я готов. Встретимся на Утесе Дьявола.

Эллис

Вы когда-нибудь слышали, как ваш голос эхом разносится над бездной?

Бас, поглощенный бездонной пустотой. Высокие частоты отражаются в воздухе подобно ангельской песне, перезвон ветра, слышен грохот волн, переходящий в шепот, когда ноты исчезают в небытии.

Звук завораживающе красив.

Я стою на каменистой насыпи, слушая, как затихают последние звуки моего голоса.

Может быть, это безумие — кричать в темноте в полном одиночестве. Но меня всегда интересовала эта странная метафора — о том, производит ли упавшее дерево шум, если рядом никого нет, чтобы услышать. И мне было любопытно.

Сколько одиноких душ покоится на дне оврага?

Услышит ли кто-нибудь меня? Ответит ли кто-нибудь?

Озеро, раскинувшееся у подножия Черной горы, похоже на бездонную пещеру. Сегодня ночью, когда тропу освещает лишь кусочек луны, вершина озера — зеркальное отражение черного неба. Клубы атласно-серых облаков стелются по зеркальной поверхности, как по самой уютной постели.

Все, что мне нужно сделать, это один шаг вперед… и я обрету вечный сон.

Стою на краю обрыва, играя с судьбой. Знакомое покалывающее ощущение скапливается у меня в груди. Адреналин и страх. Это как влюбленность. Опасность так близко, и страшно сделать последний шаг.

Прохладный ветерок ласкает мои обнаженные руки, и я прижимаю их к себе, балансируя на краю пропасти.

Никто не выживает на Утесе Дьявола.

Это одна из первых вещей, которые я усвоила после поступления в Академию Блэк Маунтин.

Я сжимаю рукоять ножа, ожидая, когда часы пробьют девять одиннадцать.

Думаю, это случайность, что мы оказались здесь в это время — как будто все задумано Вселенной. Вся эта космическая, хаотическая энергия циркулирует по кругу до того момента, когда все соединяется воедино.

Звук шагов на тропе заставляет навострить уши. Треск ветки эхом отдается от каменных скал. Мелодичный девичий голос срывается на ругательства.

Я поворачиваюсь к ней лицом, держа нож за спиной.

— Сюда, — зову я.

Звуки внезапно прекращаются, затем на тропе появляется Эддисон с бледным лицом.

— Что ты здесь делаешь?

Она прекрасна. Я могу это признать. Не виню Картера за то, что он поддался на ее ложь. У нее ангельское личико, милая улыбка и невинные глаза.

— Где Салли? — спрашивает Эддисон, оглядывая скалу.

— Его здесь нет, — просто отвечаю я. — Здесь только мы, — это первый раз, когда мы разговариваем друг с другом. Я хочу замедлить этот момент, вдохнуть его полной грудью.

Что в этой девушке так привлекает Картера? Почему она такая особенная?

Почему Ирина была такой особенной?

Я крепче сжимаю рукоять ножа и опускаю руку.

Ей требуется мгновение, чтобы заметить лезвие, но когда она это делает, ее невинные глаза расширяются от понимания. Она тут же поворачивается и бросается вниз по каменистой тропинке.

— Если ты побежишь, — говорю я, догоняя ее, — это только докажет, что ты не готова бороться за него.

Я хватаю ее за руку, впиваясь ногтями в ткань ее кофты.

— Отпусти меня, сумасшедшая сука.

— Ты говоришь прямо как Салли, знаешь? — я тяну ее обратно к Зубу Дьявола. Несмотря на всю свою борьбу, она на удивление слаба. — Тебе должно быть стыдно, что ты общалась с таким мерзким подонком…

Она смотрит на меня с выражением ужаса на лице.

— Что ты с ним сделала?

Теперь, когда я полностью завладела ее вниманием, отпускаю ее руку, но продолжаю держать лезвие в поле зрения.

— Он сам с собой это сделал, Эддисон. Мы все несем ответственность за свой выбор, — я взмахиваю ножом в направлении прохода. — Не хочу причинять тебе боль. Ты здесь не для этого. Пойдем.

Она сопротивляется, и я глубоко вздыхаю.

— Нам нужно поговорить по-женски, — говорю я. — Только ты и я.

— Этого не может быть, — шепчет она себе под нос.

— О, но это так. У наших действий тоже есть последствия, — я подталкиваю ее к краю обрыва, где скала указывает путь на другую сторону пика.

— Ты даже не настоящий психолог! — кричит она на меня. — Ты не закончила колледж. Тебя отправили в психбольницу за убийство…

Я подношу лезвие к ее лицу.

— Заткни свой рот, не говори то, о чем не знаешь.

Она тянется за своим телефоном — ее спасательным кругом — и я выбиваю его у нее из рук. Телефон с грохотом падает на камни. Не сводя с нее глаз, я наклоняюсь, чтобы схватить его.

Поднимается ветер, и Эддисон вздрагивает, не отрывая взгляда от ножа.

— Пожалуйста… Ты права, ладно? Я ничего о тебе не знаю. Салли был идиотом. Мне наплевать на него. Просто позволь мне уйти, и я никогда больше не скажу о тебе ни слова. Обещаю.

— Значит, ты просто использовала его, — говорю я, разблокировав телефон.

Она кивает.

— Конечно.

— Ясно, — я безразлично пожимаю плечами. Он был для нее всего лишь инструментом. Прямо как Ирина, которая приказывала своим преданным поклонницам высмеивать меня, нападать.

Когда я просматриваю ее телефон, мое сердце бешено колотится в груди. Сообщений, отправленных мне, здесь нет.

— Ты их удалила.

— Что удалила?

— Гребаные сообщения, которые ты мне присылала, сука, — кричу я.

— Черт, — шипит Эддисон, судорожно запуская руки в волосы.

Сообщение, которое она отправляла Салли, тоже стерто, и это доказывает, что она заметала следы.

— Как ты планировала избавиться от меня?

— Это не то, что ты думаешь… — она отступает на шаг. — Ты все не так поняла.

— В самом деле? Потому что я думаю, что ты затеяла все это с парнем, который тебе совершенно безразличен. Ты использовала его, чтобы запугать меня и заполучить Картера. Это довольно эгоистично.

Она осознает свою ошибку и поднимает руки.

— Я не знаю, что Салли тебе сказал, но это была не моя идея, — говорит она срывающимся голосом. — Это Картер хотел шантажировать тебя…

Я придвигаюсь к ней, направляя лезвие ей в сердце, и наклоняю голову.

— Заткни свой лживый рот.

— Клянусь, это правда. Я пыталась отговорить Картера. Я не хотела этого.

— А чего ты хотела?

Ее взгляд мечется влево, затем снова на меня. Кажется, она раздумывает, не сбежать ли, потом понимает, что бежать некуда.

— Я просто хотела, чтобы ты ушла, — говорит она. — Я хотела, чтобы ты убралась к чертовой матери подальше от Картера.

И вот, наконец, это случилось. Правда.

— Я ценю твою честность, Эддисон. А теперь, — киваю в сторону прохода, — пришло время.

— Для чего?

Я вздергиваю подбородок.

— Принять вызов.

Она оглядывается и ругается.

— Ни за что.

Я тычу кончиком ножа ей в шею, и она сглатывает.

— Я бросаю тебе вызов, Эддисон. Разве не так играют в эту игру?

— О, боже мой. Ты сумасшедшая. Еще никому не удавалось это сделать.

— Вдруг, ты будешь первой, — говорю я и швыряю ее телефон в темноту пропасти. — Насколько сильна твоя воля к выживанию, и к защите любимых? Насколько сильно ты любишь Картера, Эддисон?

Ее глаза блестят от слез, и на секунду мне становится ее жаль.

— Я люблю его больше, чем ты можешь себе представить своим испорченным мозгом, — говорит она.

Что ж, теперь я нисколько не чувствую себя виноватой. Приставляю нож к ее яремной вене.

— Правила таковы: если ты преодолеешь перевал до конца, я покину Академию. И никогда больше не увижу вас с Картером.

Она с облегчением закрывает глаза.

— Но, — говорю я, убирая лезвие, — если я доберусь до конца, исчезнешь ты.

Она качает головой, недоверчиво прищурившись.

— Как я это сделаю? Мне всего семнадцать!

Я бросаю взгляд на утес и дальше, в темноту пропасти прямо под нами. Понимание сменяется ужасом на ее лице.

— О, черт возьми… — она врезается в меня, пытаясь оттолкнуть, но я хватаю ее за волосы и запрокидываю голову назад.

Подношу нож к ее шее.

— У тебя нет выбора, Эддисон. Либо иди через перевал, либо я сейчас сброшу тебя в гребаное ущелье.

Ее рыдания эхом разносятся по ущелью, и это звучит как согласие.

Отталкиваю ее от себя, и она спотыкается. Она больше не пытается убежать. Она умная, понимает, когда нужно прекратить бороться.

— Зачем ты это делаешь? — спрашивает она.

Я упираю руку в бедро, обдумывая ее вопрос. Зачем я это делаю, если могу просто скинуть ее?

«Потому что будут сомнения».

Я сжимаю кулак и прижимаю его ко лбу, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь.

— Заткнись, — говорю я голосу в своей голове. Боль помогает утихнуть шуму, мигрень проходит.

Я смотрю на Эддисон, которая внимательно наблюдает за мной.

— Что ты понимаешь в психологии? — спрашиваю я ее.

Она быстро качает головой.

— Не знаю…

Я тяжело выдыхаю.

— Есть две противоборствующие реальности, — медленно произношу я. — Моя и твоя. В одной из реальностей Картер и Эддисон — лучшие друзья, которые постепенно влюбляются друг в друга. Типичная история, — я обхожу ее по кругу. — И стресс из-за безумной и отвергнутой возлюбленной сближает их, — я останавливаюсь перед ней и широко раскрываю глаза. — Разве не так ты видишь свое будущее?

Она издает смешок.

— Ох, ты даже не представляешь.

— Ладно. А почему нет? Ты — героиня своей истории, — я подхожу к краю обрыва, откуда открывается вид на озеро. — Однако это эгоистично. Реальностей бесконечно много, их столько же, сколько душ, которые существуют в этом мире. — В моей реальности, — я оборачиваюсь, — мы с Картером любим друг друга. Мы сделаем все что угодно друг для друга. Он будет сражаться за меня, а я убью ради него. Но есть одна ревнивая, назойливая маленькая сучка, которая забивает ему голову всяким бредом.

Эддисон медленно качает головой.

— Это… нелепо. Как смерть одной из нас может что-то доказать?

— Потому что лишь одна из нас говорит правду. И останется только одна правда, одна версия реальности. Понимаешь дилемму? Мы не можем существовать обе, чтобы любить Картера. Одна из нас должна любить его больше, именно это мы докажем.

Эддисон прикладывает руку к животу, как будто ее вот-вот стошнит.

— Картер к тебе ничего не испытывает.

— Еще как испытывает, и я сделаю все, чтобы защитить его.

Она набирается храбрости и направляется ко мне.

— Преследуя его на вечеринке у Алистера? Из-за чего ему пришлось пойти к мистеру Ди, чтобы перестать ходить на сеансы терапии? Господи. Неужели не видишь, насколько ты безумна?

Я расхаживаю по скале.

— Заткнись… заткнись. Заткнись, мать твою, — я направляю нож прямо на нее. — Ты даже не представляешь, что я сделала для Картера. И что еще сделаю.

— Они узнают. Все узнают. Картер узнает, что ты со мной сделала.

— Ты слышала, что происходит в этом городе? Серийные убийцы, пропавшие девушки, убийства, разбой… — я с каждым ударом сердца все сильнее сжимаю нож. — Это идеальное место, чтобы исчезнуть без следа. Эддисон, никому нет дела ни до меня, ни до того, что я сделала. Вот почему я выбрала Блэк Маунтин.

Я подхожу к ней сзади и тычу ножом в поясницу.

— А теперь иди.

Ее охватывает паника, и гнев переходит в мольбы. Я игнорирую все ее отчаянные обещания, подводя ближе.

— Ладно. Ладно. Блять! — Эддисон сдается. Она прерывисто вздыхает, затем делает шаг к проходу, сжимая руки в кулаки. — Я смогу.

Я наблюдаю, как она медленно поднимается на зубчатый камень и останавливается.

— Постарайся не смотреть вниз, — говорю я. — Это же всегда помогает, да?

— Да пошла ты, — она идет по выступу скалы, раскинув руки, чтобы сохранить равновесие.

Ночная тьма поглощает ее. Она становится тенью на горе, сливаясь с пейзажем. Порыв ветра проносится над ущельем, и она приседает на корточки, поджимая колени к груди, пока он не проходит.

Я удивленно приподнимаю бровь. Возможно, я недооценила эту девушку.

«Возможно, ты не любишь Картера так сильно, как она».

— Однажды я уже заставила тебя замолчать, — говорю я, засовывая нож сзади за пояс джинсов. — И сделаю это снова, — с решительным вздохом я выхожу на выступ.

Мои босые ступни плотно прилегают к скале. Я вздрагиваю, когда впиваются острые края. Стараюсь не обращать внимания на боль. Осколки камней отваливаются, падают в ущелье.

На перевале не существует равновесия. Почти абсолютная темнота вокруг искажает восприятие верха и низа. Это все равно, что идти по чистилищу, боясь, что следующий шаг приведет тебя за край.

Но я продолжаю на ощупь преодолевать камень, дюйм за дюймом, и слышу, как тяжело дышит Эддисон впереди меня. Ветер завывает так, словно решил защитить гору от непрошеных гостей.

Воздух здесь, наверху, ледяной, холодный, неумолимый.

Ощущение времени теряется. Кажется, что проходят часы, а не минуты, когда я начинаю приближаться к Эддисон. Мы, наверное, где-то на середине хребта. Она остановилась.

— Я не смогу, — говорит Эддисон, ее голос почти теряется в бездне. Она паникует и пытается обернуться, размахивая руками в воздухе.

Все происходит быстро.

Эддисон переходит выступ, исчезая из виду.

Все мое тело пронзает тревога. Все кончено. Один момент просветления, когда хаос во вселенной прекращается, время замедляется, и я перевожу дыхание. Затем:

— Помогите!

Крики Эддисон доносятся из ямы. Я слышу, как она цепляется за камни. Снова и снова она вопит в темноте, ее крики сотрясают воздух, пока мой мозг не начинает пульсировать от ее пронзительного голоса.

Ее мольбы наслаиваются на воспоминания, соединяя два момента воедино.

Эхо прошлого разрывает пространство и время.

Шрамы на моих ладонях пульсируют, и я смотрю на руки.

Говорят, если вы сможете посмотреть на свою руку во сне, то поймете, что спите… и можете заставить себя проснуться.

С внезапным приступом ужаса я понимаю, что эта теория не работает при ночных кошмарах.

Лэни: Раньше

Я не должна быть здесь.

Паническая мысль пронзает меня в тот момент, когда его руки обхватывают мою шею.

Я последовала за Джереми на пляж. Знала, что он встретится с Ириной. На нашем месте. Я отчаянно хотела увидеть его, попытаться помириться… даже если мне было больно видеть их вместе.

Мне просто хотелось понять, почему он так жестоко обошелся со мной, почему он с друзьями выставлял меня на посмешище. Я всего лишь любила его, а он так болезненно выставил на всеобщее обозрение свой отказ от этой любви, что вся школа теперь знала о нас.

Я только хотела, чтобы мучения закончились. Это была последняя попытка исправить причиненный ущерб.

Но я совершила ошибку. И понимаю это сейчас, когда руки учителя Уитмора сжимают мое горло.

— Такие маленькие грязные шлюшки, как ты, все портят, — его слова льются на меня ядом и брызжут слюной, когда он наваливается на меня сверху.

Я задыхаюсь от спазма в горле, легкие отчаянно нуждаются в воздухе.

— Помогите.

Рассыпчатый песок подо мной разъезжается, и я чувствую, что тону.

Я молюсь, чтобы песок поглотил меня.

Я все испортила. Каким-то образом я ошиблась…это становилось все более очевидным, даже когда свет начал меркнуть.

— Она моя, — рычит он, его руки сжимаются на моей шее, словно тиски. — А твои выходки заставили ее вернуться к нему.

Его колени давят на мои руки, не давая мне ни пошевелиться, ни подняться. Я сжимаю ладони в кулаки, и ощущение ногтей, впивающихся в кожу, помогает облегчить боль.

Я все еще здесь. Все еще жива.

У меня перед глазами все расплывается, но я замечаю блестящий серебряный нож, который подносят к моему лицу…

Затем от сдавленного звука моих легких мир погружается во тьму.

«Помогите. Помогите. Помогите мне!» — продолжает кричать мой разум, пока я угасаю.

Эллис: Сейчас

Я смотрю на белые шрамы на своей ладони, ветер треплет волосы по лицу. Сильный порыв вырывает воздух из легких, я задыхаюсь, страх вновь пережить этот кошмар становится слишком реальным.

«Это реально. Это случилось, Лэни».

Я зажмуриваюсь и пытаюсь выбросить доктора Лейтон из головы. Но ее слова звучат правдиво.

— Помоги мне! О, боже…

Голос Эддисон прорывается сквозь туман в моем сознании, и я смотрю на перевал. Она висит на выступе хребта, вот-вот ослабит хватку.

Я ясно понимаю, что должна сделать, и, пригнувшись, ползу по каменистой тропинке к ней.

— Дай мне руку.

Я протягиваю ей руку, предлагая возможность ухватиться за меня. В ее широко раскрытых, заплаканных глазах читается нерешительность, но когда она смотрит вниз, чертыхается и цепляется за мое предплечье.

Вытащить ее наверх — задача невыполнимая, но я не отпускаю ее. Держу ее за руку, а она цепляется за мою.

— Ты должна отпустить вторую руку, Эддисон, — говорю я ей. — Тебе придется перелезть через меня.

Она в ужасе качает головой.

— Я упаду.

— Я не позволю тебе упасть. Обещаю, — и я с облегчением осознаю, что говорю это искренне.

И снова ее нежелание доверять мне отнимает драгоценные секунды. Ее хватка начинает ослабевать… Она использует выступ как рычаг. Ее рука цепляется за мою спину, и она, наконец, находит опору.

Я стискиваю зубы, стараясь не обращать внимания на пронзительную боль, от которой кажется, что мое плечо вот-вот вывихнется. Наконец, Эддисон начинает подтягиваться вверх. Она переползает через меня, пробираясь обратно по узкому проходу.

Затаив дыхание, я лежу, моя грудь горит огнем. Кожу покалывает от холодного ветра и от того, что Эддисон использовала меня как лестницу. Я не замечаю опасности, пока не становится слишком поздно.

Чувствую, как из моей спины вытаскивают нож.

Предательство — это жаркое пламя, обжигающее грудь. Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на Эддисон.

— Прости, — говорит она дрожащим голосом, ее лицо перепачкано грязью, а глаза блестят. — Но я просто не могу тебе доверять, ты психованная сука.

Она вонзает нож мне в бедро. Каждый онемевший нерв оживает от боли. Я хватаюсь за рукоять ножа трясущейся рукой и, чертыхаясь, выдергиваю.

Неразумно…

Меня и раньше оставляли умирать — и, несмотря на то что многие этого хотели, я выжила. Если я здесь истеку кровью до смерти, то все равно позабочусь о том, чтобы забрать эту суку с собой.

Эддисон начинает пятиться назад по проходу, не сводя глаз с меня и ножа в моей руке. Отойдя достаточно далеко, чтобы почувствовать себя в безопасности, она оборачивается, и порыв ветра сбивает ее с ног.

Я вижу момент, когда это происходит. Роняю нож и тянусь к ней, как будто могу предотвратить ее падение, но все быстро заканчивается. Эддисон исчезла. Глухой крик следует за ней по темной пропасти.

Я смотрю вниз, в темноту ущелья.

Ты пыталась спасти ее или столкнуть?

Я тут же прогоняю эту мысль. Конечно, я пыталась спасти ее. Я не чудовище.

Я хотела, чтобы Эддисон и ее ложь исчезли, да, но не таким образом. В конце концов, здесь, почти на краю света, я понимаю, что хочу лишь, чтобы Картер выбрал меня. Смерть Эддисон ничего не значит.

С этой мыслью приходит жизненно важное осознание. Я сказала ей, что может существовать только одна реальность. Когда Эддисон переступила черту, ее версия правды ушла вместе с ней.

Остается только одна правда — моя.

Когда над горной вершиной поднялся рассвет, окрашивая все в розовые и темно-пурпурные тона, я начала медленно и мучительно перебираться через перевал. Я вымотана, мое тело разрывает от боли, нога кровоточит, но я вернусь новой версией себя. Позади осталось прошлое. Впереди — будущее, и все, чего я хочу, — наступление завтрашнего дня. Он совсем рядом…так близко.

Когда я, наконец, перебираюсь через выступ, вижу, что Картер ждет меня по другую сторону Зуба Дьявола.

Я вся в синяках и почти сломлена, когда падаю в объятия Картера, но его успокаивающий запах окутывает меня, прогоняя остатки страха. Я не спрашиваю его, как он сюда попал или как узнал, где меня найти. Просто верю: это знак, что нам суждено быть вместе.

— Ты здесь, — говорю я в подтверждение.

Он гладит меня по волосам.

— Тебе не нужно было ничего доказывать, — говорит он, словно вторя моим мыслям. — Я всегда выбирал тебя.

Это те слова, которые я так долго хотела услышать — с тех пор, как Джереми разрушил мой мир.

Я говорю Картеру, что люблю его, и он не отвергает мою любовь. Этот момент стирает все зло, что я пережила за эти годы.

Я осматриваю ножевую рану, оставленную Эддисон, новый шрам, который останется навечно. Я потеряла много крови, но ни одна крупная артерия не задета. Очевидно, она не изучала анатомию. После того, как я отрываю нижнюю часть своей рубашки и закрепляю ее вокруг раны, чтобы остановить кровопотерю, мы спускаемся по крутой и коварной тропе к обрыву.

У меня такое чувство, будто я что-то оставляю позади. Часть себя, которой я всегда боялась, — та часть, которая всегда сомневалась, а вдруг, это я убила Джереми и Ирину той ночью.

Как и многие другие навязчивые элементы нашей психики, правда все это время была похоронена внутри меня.

После многих лет, когда мне говорили, что я совершила отвратительный поступок, я сама поверила в это. Теперь эта ложь похоронена на дне ущелья вместе со всеми другими предательскими измышлениями. Идти рядом с Картером — все равно что впервые выйти на солнце с тех пор, как в моей жизни произошло это мрачное затмение.

Утес Дьявола не изменился, и все же все кажется другим, новым. Машина, которую я купила, по-прежнему припаркована на том же месте, как будто прошлая ночь была всего лишь сном. Маленькая «Субару» Эддисон припаркована прямо за ней.

Переводя взгляд с одной машины на другую, я принимаю решение. Мы не можем взять обе, и в одной из них много улик. Я проверяю переднее сиденье ее машины и нахожу ключи в замке зажигания.

— Спасибо, Эддисон, — говорю я вслух. Иногда звезды действительно сходятся.

Я, болезненно прихрамывая, иду к своей машине.

— Нужно сжечь, — говорю я Картеру.

Огонь очищает. Как только все следы Салли и Эддисон исчезнут, мы наконец сможем начать все сначала.

Я бросаю телефон Салли на заднее сиденье, а Картер достает из багажника канистру с бензином. Мы обливаем салон, затем он достает зажигалку «Zippo».

Мелькает вспышка воспоминания о зажигалке в руке… потом исчезает. Я трясу головой, чтобы рассеять туман в голове, и захлопываю дверцу машины.

Изучаю свое отражение в окне со стороны пассажира. Мои волосы спутаны. Лицо перепачкано грязью и кровью.

— Ты прекрасна, — говорит Картер.

Он подходит и встает рядом со мной с зажигалкой в руке, и я улыбаюсь. Я снова смотрю на окно и наклоняю голову, пытаясь понять, почему Картер там не отражается.

«Он действительно здесь, Эллис? Или это иллюзия?»

Внутренний голос мне уже надоел, и пришло время заткнуть его навсегда. Я беру камень и взвешиваю его в руке, прежде чем швырнуть в окно.

— Прощай, доктор Лейтон. Ты мне больше не нужна.

Смотрю на Картера, который щелкает зажигалкой и бросает ее в разбитое окно.

Мы поджигаем машину и вместе смотрим, как она горит.

Я вкладываю свою руку в его. Она теплая и успокаивающая, как языки пламени, которые поднимаются высоко в утреннее небо.

— Куда мы теперь пойдем? — спрашивает он.

Его доверие вселяет в меня надежду, придает сил. Я целую его костяшки пальцев и смотрю в его бледно-голубые глаза.

— Мне нужно кое-кого навестить, — говорю я. — Тогда мы сможем быть вместе. На этот раз навсегда.

Его рука накрывает мою, когда он кладет ее себе на грудь, прямо над сердцем.

— А как же Блэк Маунтин? — спрашивает он. — Это теперь мой дом.

Он, конечно, прав. Я не могу уезжать надолго. Я нужна Картеру здесь, чтобы защитить его. То, что угроза со стороны Салли и Эддисон устранена, не означает, что нет других.

Это место полно опасных людей. Пока Картер здесь, я должна оставаться с ним.

Нахожу свой телефон на земле возле водопада. Задерживаю дыхание, включаю устройство…

5:59 утра.

Смех вырывается на свободу. Прошлое похоронено. Я открываю веб-браузер и ищу имя, о котором не вспоминала уже много лет. Оно было таким незначительным для меня… по крайней мере, так казалось.

Интересно, куда делся мистер Уитмор…

Пришло время выяснить это, поскольку ему за многое придется ответить.

Забота о Картере — это успокаивающий бальзам на раны. Физические и эмоциональные. Его неведомая энергия больше не является тайной; небеса создали нас друг для друга.

Однажды я задумалась о существовании темной энергии, ибо как мы верим в то, чего не можем почувствовать, потрогать или увидеть?

Ответ прямо здесь, со мной. Картер. Его любовь — это темная энергия, настолько мощная, что она изменила ход всей моей вселенной.

В каждой истории о любви и одержимости побеждает та самая святая. В конце концов, она получает парня. Другую девушку уничтожают. Безумием, смертью, иногда и тем и другим.

На этот раз у истории счастливый конец. У этой девушки тоже есть сердце. Она тоже заслуживает любви.

И когда Картер заключает меня в объятия, защищая от холодной жестокости мира, наполняя меня энергией и утешением, я понимаю, что заслуживаю его любви.

Я больше никогда не буду другой девушкой.

Уитмор: Раньше

Я нашел ее у кромки воды. Океан плескался у ее босых ног, она смотрела вдаль, за горизонт. Она — это то место между небом и водой, где небо целуется, этот идеальный, хрупкий взгляд на абсолютную красоту.

Богиня.

И она ждет меня.

Золотисто-каштановые волосы Ирины переливаются в лунном свете, и мне так хочется прикоснуться к ним. Обхватить пальцами чудесные локоны и обхватить ее за шею.

Я сразу заметил ее в тот первый день на занятиях. Я был на сцене, смотрел вниз, а она сидела в зале, смотрела на меня с восхищением.

Она была слишком соблазнительной.

Несколько недель я боролся с желанием овладеть ею. Но она была соблазнительной маленькой лисичкой, испытывающей мою силу воли своими чувственными, озорными взглядами, дразнящими прикосновениями во время наших приватных репетиций.

О, она знала, что делала. Она знала, как довести мужчину до изнеможения.

В шестнадцать лет Ирина обвела меня вокруг пальца. Восьмилетняя разница в возрасте между нами ничего не значила. Когда я наконец уступил ее желанию, это не было похоже ни на что, что я испытывал раньше.

Такая нежная и в то же время греховно притягательная. В ту ночь, когда мы трахались у стены моего кабинета, исполнилось каждое мое желание.

Сейчас у меня встает при одной мысли об этом, и мне приходится успокоиться, пока я пробираюсь к ней по рыхлому песку.

Каждую ночь после этого она приходила ко мне, и мы удовлетворяли нашу потребность друг в друге… пока маленький засранец не встал на пути.

Он заставил ее сомневаться в нас, в том, что мы можем быть вместе. Как будто старшеклассник может справиться лучше. Ей нужен мужчина.

При этой мысли Джереми Риверс появляется на берегу рядом с Ириной.

Моя рука сжимается в кулак. Она все еще болит после того, как я лишил жизни ту идиотку.

Я вдыхаю соленый воздух и позволяю ему очистить мой организм от всего накопившегося разочарования. Лэни Мастерс не должна быть здесь — я признаю, это произошло случайно. Ее маленькая одержимость Риверсом стала слишком серьезной помехой. И что ж, она сама напросилась, не так ли?

Они всегда напрашиваются, и потом удивляются.

Лэни так нуждалась во внимании. Джереми не хотел уделять ей его, он уже получил то, что хотел. Трахнул тупую школьницу. Какой смысл один раз трахнуть сучку, а потом обращаться с ней как с дерьмом? Похоже, мальчишки не понимают, как приятно иметь кого-то наготове в любой момент.

Нет, они всегда хотят завоевать другую.

А Ирина никогда не будет принадлежать ему.

В некотором смысле.

Я достаю из кармана нож-бабочку, оказывая Ирине услугу. Она будет увековечена как «соседская девчонка». Невинное совершенство. Никто не должен знать ее грязных секретов.

Но когда я буду смотреть в прекрасные, слезящиеся зеленые глаза, вытаскивая из нее нож, она поймет, что я знаю правду. Она всегда будет моей грязной девчонкой.

И что она была очень неправа, когда предпочла мальчика своему учителю.

Лезвие рассекает воздух, ветер разносит звон по берегу.

Кто-то должен преподать этим девочкам урок.

Конец.