«И ангелы, сыны неба … сказали друг другу: «Давайте выберем себе жён в среде сынов человеческих и родим себе детей!»

Книга Еноха, гл.2

Михаль Аснер наблюдал через окно, как Ава ускользала через узкие улочки Неве-Цедек и направлялась на север в сторону центра города. Маленькая женщина с волнистыми чёрными волосами легко сливались с городским пейзажем: опытному путешественнику привычно смешиваться с толпой. Он понаблюдал ещё пару минут, затем поднял трубку и набрал по памяти номер.

— Ты какое-то время не звонил, — ответил голос на другом конце провода.

— Я нашёл кое-кого интересного.

— Ты дал ей мой номер?

— Да.

— Её имя?

— Ава Мэтисон. Американка.

В трубке последовала заметная пауза.

— Она приедет? — поинтересовался собеседник.

— Честно, не знаю.

— Ты сказал ей, что я могу помочь?

— Конечно.

— Тогда она приедет.

Стамбул, Турция

На окраине базара Малахай заметил солдата григори. Тот медленно продвигался через рынок специй, изредка останавливаясь и рассматривая товар, который никогда не собирался покупать, в действительности он изучал толпу в поисках…

Её.

Тёмные вьющиеся волосы скрывали лицо миниатюрной подвижной фигурки. Человеческая женщина излучала энергию, даже вышагивая сквозь какофонию звуков, видов и запахов, которые неслись по рынку в центре Старого Стамбула. Продавцы выкрикивали название товаров, туристы пробовали разнообразные специи и сухофрукты, а ловкие мальчишки, уклоняясь от движения, подносили подносы с чёрным чаем.

Женщина, казалось, существовала в своём собственном мире, не выделялась на красочном базаре и ни с кем не разговаривала.

Малахай перевёл взгляд на григори. В голове прокручивался сценарий: он незаметно приближается к нему, преследует до пустынного закоулка, тихо хватает, вонзает острое лезвие в затылок и убивает смертоносное создание, освобождая душу, которая предстанет перед судом Творца. После этого Малахаю останется лишь раствориться в толпе. Ещё одно мимолётное путешествие на перекрёстке миров.

«Ты безрассуден. Ищешь проблемы вместо того, чтобы включить голову», — дразнил его голос последнего хранителя. Поэтому этим утром Малахай не исполнил ничего из задуманного. Он дал отпор слепому гневу и продолжил внимательно следить за григори.

Тот охотился.

Между делом поправив серебряные кинжалы под рубашкой, Малахай бросил несколько лир продавцу и схватил маленький пакетик с жареным миндалём — ещё один безымянный турист, гуляющий этим утром по рынку. Хотя он был одним из самых высоких мужчин в толпе, сотни лет практики научили Малахая искусству смешиваться с окружающими. Он следил за григори, который в свою очередь следил за женщиной. Охота на него, охота на неё. Солдат держался на расстоянии, но не позволял цели слишком удалиться. Не чувствовалось никакой спешки, характерной для охотящихся григори. Он выглядел практически расслабленным, если только не брать во внимание, что тёмные глаза прикованные к женщине, пока та прокладывала себе путь во двор, отделявший мечеть от базара.

С виду григори был невзрачен, как и подобает лучшему солдату. Предположительно местный, хотя Малахай его прежде не видел. Однако он только недавно вернулся на родину после нескольких веков отсутствия. Возможно, один из его братьев знаком с солдатом, который с такой невозмутимостью выслеживал женщину.

«Кто она?»

Густые волосы по-прежнему скрывали лицо. Может быть турчанка или иностранка, местная или туристка. В обычной одежде: свободных льняных штанах и рубашке с длинными рукавами. Скромно, но не религиозно. Примечательной казалась лишь огромная сумка через плечо. Дорогая. Поношенная. Мужская.

«Отца? Брата? Явно мужская вещь для столь миниатюрной женщины».

Незнакомка остановилась у входа в здание в форме буквы Г, повернулась сделать снимок маленьким чёрным фотоаппаратом — просто ещё один турист, рассматривающий достопримечательности. Когда она подняла голову к солнцу, Малахай разглядел её лицо. Европейка... с явно смешанной кровью. Довольно типичная внешность для такого города как Стамбул. Лёгкий ветерок играл её вьющимися волосами, когда она подняла и сфокусировала камеру на входе в дом. Григори остановился возле небольшой горки фундука и попытался игнорировать нетерпеливого продавца-зазывалу.

Женщина остановилась и чуть обернулась. Григори не заметил, как она бросила на него взгляд и слегка повернула камеру, чтобы тот попал в объектив. Малахай улыбнулся. Умница, заметила хвост и сфотографировала преследователя раньше, чем тот успел метнуться в сторону. Но, не заметив Малахая, она повернулась и быстрым шагом пошла на восток. Звон утренних молитв эхом отдавался в тяжёлом летнем воздухе.

«Кто она?»

Григори наконец отделался от продавца фундука и стал выискивать цель. Малахай продолжил следить на расстоянии, наблюдая за воином и соответственно за женщиной. Она не обратила внимание на муэдзина[1], зовущего верующих на молитву, легко ступая по переполненной улице и пробираясь обратно к железнодорожному вокзалу. Свернула направо возле парка Гюльхане[2] и, поднимаясь на холм, прошла вдоль трамвайной линии, минула несколько кварталов, прежде чем остановиться возле входа в крупный отель со стеклянным фасадом.

Затем вошла в здание и скрылась из виду. Остановившись в квартале от отеля, григори несколько минут наблюдал за входом, достал сотовый, набрал номер и оживлённо с кем-то переговорил. После короткого разговора григори бросил последний взгляд на отель и пошёл прочь в сторону железнодорожного вокзала.

Малахай ждал. Григори не знал, что его засекли. Малахай видел, как на лице женщины мелькнуло подозрение. Она не знала этого человека, но поняла, что он следит за ней. Возможно, почувствовала это. Незнакомка оказалась проницательнее простого человека, поэтому Малахаю было необходимо проявлять осторожность. Он зашёл в уличное кафе, заказал чай и продолжил жевать миндаль. Наблюдая за улицей поверх солнцезащитных очков, он делал вид, будто читает оставленную кем-то газету.

По пришествии сорока пяти минут женщина вышла. Недолго потопталась у входа, держа перед собой карту, а на самом деле окидывая взглядом улицу из-под очков. Убедившись, что преследователь ушёл, она снова начала восхождение на холм.

Пересекла улицу и направилась в сторону ипподрома. Малахай пошёл следом, волосы на его затылке встали дыбом. Стены из булыжной кладки и византийского мрамора нашёптывали многовековые тайны. Краем глаза он видел, как древние надписи на стенах переливались чёрно-серым сиянием. Женщина остановилась, сделала снимок старого кладбища и пошла дальше. На ходу Малахай заметил, как на солнце лениво потягивается кошка.

«Кто она? Почему привлекла внимание солдата григори? И главное, почему тот так необычно охотился за ней?»

Григори не проявляют сдержанности при соблазнении жертвы. Их порочное очарование непреодолимо. Если жертва переживала встречу, то слетала с катушек. За столь осторожной слежкой скрывался довольно-таки загадочный мотив.

Незнакомка прошла вдоль ипподрома мимо очередных туристических «ловушек» и свернула направо к небольшому кафе. Дойдя до переулка, убрала карту и увернулась от выезжающей со стоянки машины. Казалось, она целенаправленно шла к тупику, но затем резко свернула влево и исчезла. Малахай осторожно последовал за ней, надеясь, что не бросается в глаза. Он подошёл к зданию, занавешенному брезентом, и остановился прочесть табличку с подробным описанием реконструкции строения, в котором размещался музей. Краем глаза он заметил, как женщина подошла к старинному османскому дому, который вероятно был одним из многих «бутиков-отелей», возведённых за последние пару лет. На улицу вышел обходительный швейцар, распахнул дверь и заметил Малахая. Тот сразу же пошёл прочь.

Малахай повернул к ипподрому, рассмотрел горящие красные фонари перед китайским рестораном около отеля и отправился обратно к Галате[3]. Женщина, кем бы она ни была, остановилась в небольшом отеле. Он найдёт её снова, если захочет. Что касается странного поведения григори…

Нужно расспросить Дамиана, видел ли он нечто подобное прежде. У его хранителя на столетия больше опыта. Может он и склонен к безрассудству, но знает, как использовать данные ему таланты.

Засунув миндаль в карман, Малахай переключился на решение более практичных вопросов. Из-за жары и слишком большого количества съеденного солёного миндаля его мучила жажда. Бросив последний взгляд на деревянный фасад отеля, он направился домой.

Малахай захлопнул дверку небольшого холодильника.

— Неужели никто кроме меня не покупает пиво? — разнёсся крик по пустой кухне. — Раз не покупаете — не пейте!

— Ты слишком много времени провёл в Гамбурге. Сейчас ты в Стамбуле, здесь пьют ракию[4], — послышалось тихое бурчание сверху.

Максим, без сомнения, валялся в кровати, ожидая, когда спадёт жара.

— Или чай, — вторил ему ещё один голос с сильным русским акцентом. Если Максим на верху, там и его брат Лев. — Галлоны чая.

— Я бы сказал океаны.

— Если бы в Босфоре текла водка…

— Братья из Одессы могут уже заняться этой проблемой.

Дамиан вошёл на кухню, не сводя взгляда с верхнего этажа, где продолжали подшучивать друг над другом двоюродные братья.

— Пей воду. Ты пока не привык к местной жаре.

Малахай состроил гримасу.

— Я в порядке. Я же стамбулец.

Хранитель достал бутылку из холодильника и кинул ему.

— Но ты не жил здесь сотню лет, в городе стало жарче.

— Глобальное потепление, — выходя из библиотеки, прокомментировал Рис и протянул руку за бутылкой. Бедняга не переставая потел уже три дня — не удивительно, учитывая, что столько же не работал кондиционер. Тёмно-каштановые волосы прилипли ко лбу, обычно бледная кожа раскраснелась.

— Человеческая активность вырабатывает тепло. Больше людей — больше тепла. Не говоря уже об изменении климата. Проклятые люди и их машины уничтожат нас всех.

Дамиан и Малахай лукаво переглянулись. Сварливый британский учёный вечно тосковал по до индустриальным временам.

— От жары ещё никто не умирал, Рис! — прокричал сверху Лев.

— Но твоё нытье отлично заменяет пытки, — добавил Максим. — Разве Женевская конвенция не запрещает скулёж?

— А она на нас распространяется?

— Спроси Риса, он все знает.

Лицо учёного становилось все багровей.

— Если бы я не единственный работал....

— Прекратили.

Нужно было только одно тихое слово Дамиана, чтобы четверо мужчин замолкли. Даже на втором этаже могли слышать голос хранителя.

Дамиан был среднего роста и веса. Стоило ему захотеть, люди останавливались, заглядываясь на него, или же проходили мимо — всё зависело исключительно от него. Единственным приметным в нём были замысловатые татуировки, полностью оплетавшие руку. Малахай знал, что они были и на ногах, но Дамиан тщательно скрывал узоры. Малахай взглянул на свои собственные татуировки. Четыре века работы книжником, а он и на половину не покрыт такими же узорами, как Дамиан. Кто знал, сколько ему лет?

Дамиан продолжил тихим голосом.

— Лев, ты позвонил по поводу кондиционера?

На лестнице и в холле раздался быстрый топот. Дверной проём заслонила массивная фигура.

— Сказали, придут завтра. Начало лета — работы много. Они заняты.

Бисеринка поты усеивали бледный лоб парня, светло-русые волосы торчали во все стороны как солома. Вслед за Львом шёл Максим, зеркальное отражение брата. Эти двое были неразлучными кузенами, что среди их народа столь же редко, как рождение второго ребёнка. Матери парней были близняшками, и поэтому они сами выглядели как близнецы. Даже их татуировки казались практически одинаковыми, а вот характеры полностью противоположными.

— Значит, до завтра кондиционера не будет? — уточнил Рис.

Дамиан пожал плечами.

— Спим на крыше. Там есть кровати, а после захода солнце ветер будет не таким горячим. 

По какой-то причине Малахай вспомнил о женщине, которая проскользнула в деревянный дом неподалёку от Айя-Софии[5]. Тот ничем не выделялся: классическая османская постройка. Вероятно, внутри темно и прохладно. Возможно, даже дворик есть. И кондиционер.

— Нужно было дальше следить за той женщиной, — пробормотал он.

Дамиан уловил фразу.

— Какой женщиной? Почему ты за ней шёл? Знаешь ведь, что тебе это запрещено.

— Я похож на глупого мальчишку? — Малахай взглянул на хранителя. — На рынке специй была женщина. Она привлекла внимание солдата григори. Я следил за ним, а он за ней.

Веселье в комнате как ветром сдуло. Все знали как опасно нападение григори.

— Успел ли ты его убить, прежде чем он добрался до девушки? — спросил Максим.

При мысли о смерти григори Рис кровожадно улыбнулся, забыв про свои страдания.

— Освободил ли ты душу, чтобы та отправилась на суд, брат? Жаль, я не смог помочь.

— Нет, не убил. Я ведь должен соблюдать осторожность, забыл? — он пристально посмотрел на Дамиана. — Кроме того тот вёл себя... странно. Я хотел расспросить тебя об этом.

Дамиан сощурил глаза.

— Странно, это как?

— Он охотился за ней, но не как обычно. Ни разу не приблизился. Не попытался очаровать. Наоборот, старался остаться незамеченным.

Лев покачал головой.

— Нет, так они не охотятся. Они соблазняют. Они...

— Мы все знаем, как ведут себя григори, Лев. — Дамиан пристально посмотрел на Малахая. — Что произошло?

— Он проследил за ней до отеля и...

Максим не выдержал.

— И что?

— Ничего. Он просто проследил за ней, куда-то позвонил и ушёл.

Дамиан молчал. Остальные тоже. Это подтвердило подозрения Малахая насчёт необычного поведения солдата. Он надеялся, что у Дамиана будут догадки, но лицо Хранителя ничего не выражало. Ни потрясения, ни понимания. Совершенно ничего.

Наконец, хранитель сказал:

— Выходит, ты знаешь, где живёт эта женщина?

Малахай ухмыльнулся.

— Я знаю то, что неизвестно григори.

— Но ты ведь сказал...

— Она засекла слежку на рынке. Сфотографировала, когда тот отвлёкся. Вошла в фойе одного из отелей вблизи дворца, подождала минут сорок, пока он не убрался, и только потом направилась в свой настоящий отель. Григори не видел, где она на самом деле живёт.

Дамиан кивнул. Казалось, он был впечатлён сообразительностью человека.

— Умно.

Лев кивнул и усмехнулся.

— Мне нравятся умные. А она красивая?

Максим толкнул кузена локтем.

— Не важно. — Затем повернулся к Малахаю, приподняв бровь. — И все же красавица?

— Она ... интересная.

Она хорошенькая, понял Малахай. Он так увлёкся погоней, что и не понял этого, пока не вспомнил тонкие черты лица и разрез глаз незнакомки.

— Да, она красивая.

Это не имело для него значения, но кузены ещё достаточно молоды, чтобы находить человеческих женщин привлекательными. Они не знали истинной красоты в отличие от мужчин постарше.

— Я хочу, чтобы ты вернулся завтра в тот отель, — сказал Дамиан. — Узнай побольше. Ты уверен, что она не?.. — В голосе прозвучал намёк на надежду.

— Не думаю, — тихо сказал Малахай. — Иначе она бы меня услышала. И григори вёл бы себя по-другому.

— Конечно.

Дамиан отвёл взгляд в сторону. Все мужчины смотрели по сторонам, не встречаясь взглядами.

— Вернёшься завтра, — сказал Дамиан. — Узнай больше. Почему она привлекла внимание солдат. Это совершенно необычный случай.

Малахай глубоко вздохнул, ощущая то беспокойство, то предвкушение предстоящей охоты. Все же завтрашний день может оказаться самым интересным в Старом городе.

Женщина сделала много фотографий. Если судить по оборудованию, она — профессионал. Она сняла Голубую мечеть[6] и улицы. Сады и переулки. Необычные ракурсы туристов, не подозревающих о съёмке. Улыбающихся старушек, которые продают кружева, и детей, торгующих игрушками. Она даже время от времени ложилась на грязный тротуар. Ела злаки и каштаны перед Айя-Софией и наблюдала за туристами, подкармливающими голубей. В её объектив попадало всё: от гигантских панорам до мельчайших песчинок.

С ней никого не было, и григори не следил за ней. В то утро Малахай наблюдал за женщиной несколько часов, пока та гуляла по Старому городу. Время от времени она сворачивала в безлюдный переулок или заходила в пустые магазины, подносила руки к лицу и тёрла виски.

Страдает от обезвоживания? Она все время пригубливала бутылку с водой, но при этом мучается от страшной головной боли. Тем не менее, в отель она не вернулась. Когда Малахай присмотрелся, то понял по её лицу, что она хорошо скрывает напряжение. Толпа, казалось, сильно раздражала, и она избегала толп туристов, которые выплёскивались из круизных кораблей через равные интервалы времени.

Она их боится? Может поэтому скрывается в тихих закоулках, когда может? Малахай так не думал. Она смотрелась более чем измождённой, хотя всякий раз, когда мимо неё пробегал ребёнок или группка детей, её лицо будто светилось. Она любила детей. Так же как и Малахай. Эта мысль вызвала у него улыбку.

Несмотря на усталость, девушка продолжала фотографировать все утро, время от времени проверяя телефон. Малахай догадался, что она бывалый путешественник. По её манере ориентироваться в городе и умению разговаривать с людьми он понял, что она не испытывает неудобства в новых местах. Если она профессиональный фотограф, то все становится на свои места. Но неясным остаётся, почему григори не охотился, а следил за ней.

Она шла через район Султанахмет к мосту Галаты, где неподалёку жил Малахай с братьями. Перед трамвайной остановкой она засекла хвост.

На этот раз наблюдателей было двое. Они по-прежнему шли на достаточно приличном расстоянии, поэтому Малахай мог держать их в поле зрения и не терять из виду женщину. Она остановилась возле вокзала, развернулась на сто восемьдесят градусов и свернула налево в пустынный переулок. Что она делает? Быть может, направляется в парк? Полицейский участок? Нет, теперь она свернула направо и вернулась к холму. Малахай попытался приблизиться, но заметил, что она оглянулась и посмотрела на двух идущих следом григори.

«Она их засекла».

Он видел, что она пытается сбросить хвост, ныряя при возможности в толпу и перебегая улицу слишком близко к проезжавшим машинам. Такое поведение впечатлило Малахая. Она двигалась быстро, но и солдаты не отставали. Прямо перед тем, как в толпе появился просвет, она юркнула в переулок, и у Малахая бешено забилось сердце.

«Плохой ход, женщина. Почему люди иногда так глупы?»

Он прибавил скорость. Григори не нападут в людном месте днём, но без сомнений схватят в переулке, и тогда пиши пропало. Ни одно правительство в мире не сможет найти её следов.

Солдаты свернули и пошли за ней в переулок.

Малахай побежал, больше не заботясь оставаться незамеченным. Он должен добраться до неё. Должен удержать их...

— И поэтому, говнюки, вы не трахнете девушку с перцовым баллончиком! Что, мало? Думали, раз я туристка, то не смогу себя защитить?

Она пнула одного по почкам, возвышаясь над мужчинами и держа наготове маленький баллончик. Малахай отвернулся от ветра, дующего в его сторону. А солдаты корчились на земле, закрывая лица и пряча сверхъестественно чувствительные глаза и носы, которые без сомнения подверглись мукам из-за острой смеси, распылённой из баллончика.

У Малахая отвисла челюсть.

«Как ей удалось застать их врасплох?»

Их народ может двигаться почти бесшумно. Ни один человек не должен быть в состоянии дать отпор...

— И ты!

Женщина теперь направила баллончик в его сторону. Он положил палец правой руки на запястье и стал чертить узор, тихо пробуждая заклинание, которое защитит, если она решит напасть. Он ощутил, как по руке потёк жар волшебства, наполняя тело силой, активируя гобелен защитной магии. Вмиг Малахая покрыла броня, которую не сможет пробить даже самый яростный воин.

— Какого хрена ты следишь за мной? — потребовала ответа незнакомка.

— Я не следил.

— Не ври мне.

— Я видел, как эти люди последовали за вами в переулок. — Он поднял руки больше не беспокоясь о перцовом спрее, ощущая, как древние силы циркулируют под кожей. — Я только пытался помочь.

— Я сказала, не врать!

Она была на пределе, адреналин раскалил воздух. Она приближалась. Малахай попятился, выводя её из переулка на более безопасную улицу.

— Вчера ты следил за мной. И сегодня следил. Зачем?

«Откуда она знала?»

— Я не следил за вами, — солгал он. — Вам нужна помощь? Может, кому-нибудь позвонить?

Она привлекала к себе внимание, просто повысив голос. Он не хотел вмешательства полиции. Совершенно.

— Опустите газовый баллончик. Я не причиню вам вреда.

— А я причиню. Если не ответишь, почему следил за мной всё утро.

— В последний раз повторяю, я не...

Она взорвалась.

— Я слышу тебя, и ты врёшь, засранец! За дуру меня принимаешь? Почему ты меня преследуешь?

У него земля ушла из-под ног. На руке запульсировало заклинание.

«Я слышу тебя».

Малахай моргнул, когда все поплыло перед глазами, и сфокусировал взгляд на бесстрашной женщине.

— Что ты сказала?

«Я слышу тебя».

Время остановилось, как только слова, сорвавшиеся с языка по собственной воле, повисли в воздухе между Авой и стоявшим у входа в переулок незнакомцем. Её окружали тысячи шепотков, голоса города захлёстывали разум. Предложение вылетело, рассекая гнавшуюся за ней какофонию. Три слова, которые никогда не должны были срываться с её губ.

Мужчина тут же замер, широко распухнув глаза, когда до него дошел смысл сказанного.

— Что ты сказала?

Он и так знал.

— Ничего. Оставьте меня в покое.

Забыв о собственных вопросах, она ушла. Ава переступила через корчившихся на земле странных мужчин. Инстинкт подсказывал, что незнакомец, чей голос она слышала накануне, гораздо опасней этих головорезов, догнавших её возле моста. Его голос убаюкивал, его интонация и высота резонировали сильнее, чем у большинства. Она позволила голосу следовать за ней и успокаивать. Одна из чистейших нот в вихре запахов и звуков Стамбула.

— Что ты имела в виду под: «Я слышу тебя?», — окликнул он.

Незнакомец последовал за ней, оставляя позади стонущих мужчин и растущую толпу зевак. Ава свободно прошла мимо, никогда так сильно не радуясь своему мастерству в искусстве пробираться сквозь толпу, никого не задевая.

Шёпот незнакомца поплыл за ней, полный волнения. Любопытства. Надежды? Ава ускорила шаг, желая сбежать от голоса и пробужденных им воспоминаний.

Этот голос не был уникальным. Ава уже слышала подобный странный резонанс в Индии. Ещё раз в Лос-Анджелесе. Потом около одинокого домика в Ирландии. И хоть этот резонанс отличался от других, голос был таким же непонятным. Большую часть своей сознательной жизни Ава слышала непонятные голоса людей, с которыми сталкивалась. Словно она стоит в переполненной комнате, где все шепчутся. Голоса сливаются в нескладный гул, с которым она боролось, сколько себя помнила.

«Что означают эти шепотки, мама?

Какие шепотки?

У всех есть шепотки».

Красноречивые взгляды, а затем предположения вслух.

«Сумасшедшая.

Неуравновешенная.

Опасная?»

Краем глаза Ава заметила торчащую из-под одеяла ногу. У входа в парк на скамейке сидел бездомный. Глаза дикие, тело бьёт дрожь. Взгляды Авы и бездомного на миг встретились, но Ава подавила приступ жалости и прошла мимо. Если бы не мать, она могла стать такой же.

Она перешла через дорогу, возвращаясь к ипподрому в относительно безопасную часть туристического района. Камера билась о бедро при ходьбе. В обычной ситуации такого не было бы. Она не упустила бы шанса поймать в объектив улыбающуюся пару или женщину, выкидывающую в окно хлебные крошки. Сфотографировать маленькую собачку, смотрящую, как девушка выставляет ковёр в витрине. Двух мальчишек, прошмыгнувших за угол магазина. Зарисовки городской жизни. Живущих своей жизнью семей и друзей.

Это горько-сладкий триумф — запечатлевать моменты, которых у неё никогда не будет.

Шёпот незнакомца по-прежнему тянулся за ней одинокой яркой нитью в гобелене Султанахмета. Словно шептал ей один голос, а не множество. Мелодичный тембр, ласкающий ум. Ава знала, что незнакомец последует за ней, но инстинкты не кричали бежать. Голос звал, искушал обернуться и подойти. Призывал отказаться от осторожности и отправиться на его поиски.

Интонации голоса передавали настроение, хотя значение слов по-прежнему оставалось загадкой. Неверие, разочарование и надежда — все вперемежку. Ава подавила свои порывы и упрямо продолжила идти вперёд, избегая машин и жутких потоков туристов, ходивших попятам за гидами с круизных лайнеров.

Несмотря на толпу, Ава не смогла сдержать благоговейный трепет перед Айя-Софией и Голубой мечетью. Она их полюбила, что казалось удивительным. Долгое время Ава недолюбливала города. Но этот пленял.

Переплетение эпох. Пересечение Востока и Запада. Современность, бросающая вызов традициям.

Прозрение для сердца и души.

Голос незнакомца по-прежнему следовал за Авой, когда она свернула за угол возле своего отеля и почти перешла на бег, то поднимаясь, то спускаясь по совершенно неуместному холму, на котором стояло здание. Если особо не присматриваться, оно покажется, лишь помпезным домом в центе города. На самом деле — это первоклассный отель, обслуживающий туристов в поисках роскоши, безопасности и уединения. Построенный из дерева в османском стиле, ничем не примечательный фасад. Но когда Ава приблизилась, охранник открыл дверь, впустив её в прохладное убежище, и внимательно посмотрел по сторонам, заметив лёгкий испуг на лице.

— Мисс Мэтисон? — спросил он на беглом английском. — Что-то случилось?

Ава покачала головой.

— Все хорошо, спасибо за беспокойство. Просто воображение разыгралось. Сад на крыше открыт?

Охранник в изумлении вытаращил глаза.

— Сейчас? Открыт, но днём там очень жарко. Возможно, когда зайдёт солнце…

— Все нормально,— она выдавила из себя улыбку. — Мне просто нужно побыть наедине.

— Конечно.

Швейцар кивнул и указал на лифты, но Ава не хотела рисковать на случай, если кто-то вдруг зайдёт за ней в кабину. Голоса всегда становились навязчивей в ограниченном пространстве, а лифт в отеле маленький.

Вместо этого она пошла к лестнице. Достала телефон, набрала номер матери и, толкнув дверь, вышла на частную террасу. Её залил солнечный свет, накаливающий плитку на крыше. Ава укрылась в тихом уголке под благодатной тенью навеса. Как она и подозревала, терраса пустовала. Держась подальше от любых окон и дверей, Ава позвонила на другой конец мира, в Лос-Анджелес.

— Алло, — ответила Лена Мэтисон сонным голосом. — Ава, что с тобой?

В Лос-Анджелесе сейчас было за полночь.

— Ты с Карлом наняла кого-то из местных?

— Что? — Она услышала на заднем плане тихий рык Карла, на которого шикнула мать. — О чем ты?

— Мама, вы кого-то наняли?

Скрытое раздражение.

— Ну, правда, Ава, чего ты ожидала? Ты попросила Карла доставить в отель газовый баллончик. Он...

— Это мера предосторожности, мам! Я всегда беру его, когда путешествую одна.

Под ложечкой перестало сосать. В конце концов, незнакомец не был чужаком. Несмотря на необычный голос, мужчина, ходивший за ней по пятам все это время, лишь новый охранник, нанятый гиперопекающей матерью и отчимом.

«Ничего, с чем бы я не справилась».

— Просто занимайся своими делами и не обращай на него внимания. Он работает, и ты знаешь, что Карл его не уволит.

«Нет, но может нанять еще больше, если хоть краем уха услышит о случившемся в переулке».

— Это Стамбул. Ты в безопасности, пока не совершаешь глупостей. Возможно, в Нью-Джерси намного опасней. Вам не нужно...

— Ты забыла о Кэсси Трэвер? Она была в Париже, когда её похитители. Давай не будим рисковать, Ава. Ты же знаешь, как волнуется Карл.

«Особенно о моих счетах».

Единственная причина, по которой отчим снова нанял телохранителя — огромная сумма, которую Трэвис выплатил похитителям за Кэсси. Ава не питала иллюзий на счет отчима.

— Просто скажите охраннику держаться подальше. Знаю, что вы его не уволите, но я не хочу, чтобы он путался под ногами.

— Хочешь поговорить с Карлом?

— А ты как думаешь?

Повисла тяжёлая тишина.

— Хорошо. Ты… развлекаешься?

Ава снова услышала недовольное ворчание Карла. Мать прикрыла рукой трубку.

— Уже поздно, мам, — Ава проглотила ком в горле. — Я потом перезвоню.

— Нет, все хорошо. Я просто...

— Я должна идти. Мне нужно кое с кем встретиться. По работе.

— Перезвонишь мне завтра?

— Не знаю...

— Тогда позже. Просто позвони.

— Конечно, — Ава рухнула в роскошное кресло и провела пальцем по горшку с пальмой. — Обязательно.

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю. Пока.

Ава повесила трубку, прежде чем Лена успела что-то добавить. Затем посмотрела на небо над крышами Стамбула, столь далёкое от людского гула.

Тишина. Наконец благословенная тишина.

Следующий день у Авы начался рано. Она уже была во дворце Топканы[7] раньше, но проснулась, как только первый молитвенный звон разнёсся над городом, и не смогла снова уснуть. Повалялась в кровати несколько часов, загружая и редактируя фотографии на ноутбуке, а затем решила избежать толпы и жары и направилась к роскошному дворцу в центе города. Пройдя мимо первых ворот, она сразу же приступила к работе.

Увлечение фотографией было её спасением на протяжении многих лет. Что-то в зрительной концентрации помогало Аве блокировать внутренние голоса. Она могла стать свободной за объективом. Наблюдать, а не быть изгоем. Она фотографировала потрясающие дворцы, ища необычные ракурсы в утреннем свете. Но постепенно во внутренних двориках появлялось все больше людей.

Шёпот восторга.

Обычный гул.

Ясные чистые помыслы детей не заглушали гула их родителей и сопровождающих.

Все их голоса бессмысленны для неё. Ава различала отдельные слова и фразы. Возможно, даже могла повторить их по памяти, и все же не могла перевести. Эти слова не похожи на те, что произносят вслух. В них есть нарастание и угасание. Мысли мечутся от одной эмоции к другой, зачастую так быстро, что у неё кружится голова.

Ава с извинениями пробралась сквозь группу туристов к свободному углу, где смогла бы наблюдать за растущей толпой.

Рабочие. Туристы. Семьи на отдыхе и одинокие странники, как она. Ава повернула камеру, ловя мимолётные выражения лиц и неожиданные улыбки. Люди прекрасны... на расстоянии. Она многие годы избегала городов, предпочитая спокойствие глухих мест и закрытые общины, где голоса не столь настойчивы. Ава до сих пор пребывала в шоке, что согласилась приехать в Стамбул. Не в силах объяснить почему, она чувствовала: её сюда тянет. Возможно, обещание помощи. Она не могла разрешить себе поверить, что доктор Я. Сэдик может на самом деле ей помочь. Но возможно она может позволить себе быть любопытной.

Она бродила по окраинам дворца, любуясь чарующим видом на море, продолжая щёлкать на кнопку затвора несколько часов. Время от времени она мельком ловила его на заднем плане объектива.

«Привет, незнакомец».

Ава сфотографировала его, чтобы рассмотреть поближе.

По крайней мере, в этот раз они наняли привлекательного.

По внешности — турок. Выше среднего. Большинство профессиональных телохранителей далеки от романтического образа, созданного в фильмах и книгах, они даже не похожи на гигантских головорезов, которые сопровождают звёзд. Настоящие профессионалы умеют сливаться с толпой. Они незаметны, пока не понадобятся, и их редко награждают восхищенными взглядами.

Этот мужчина не... красавчик, но ангельски неотразимый. Что-то в нем вызывало у Авы желание задержать взгляд. Подтянут и крепко сложен, и, несмотря на жару, одет с головы до пят кажется в лён, а не в какой-то плотный материал. Воротник слегка распахнут, выставляя напоказ край замысловатой татуировки. Необычно. Волосы тёмные и прямые ниспадают на лоб почти до глаз. Ему не мешало бы подстричься, а так он вероятно не женат, раз никто за этим не следит. Ава взглянула на трёх студенток, которые раздевали его взглядом, пока мужчина делал вид, что читает книгу. Он даже не взглянул на них. Собран. Для мужчины столь крепкого телосложения незнакомец мастерски сливался с толпой, но что-то в нем вновь и вновь заставляло Аву навести на него камеру.

Или может всё дело в его голосе.

Она засекла его почти сразу же, как покинула отель. К счастью, телохранитель держался на расстоянии. Карл, должно быть, все разъяснил. Мужчина шел следом, но не слишком близко. Иногда Ава специально оборачивалась сделать снимок, показывая, что видит его. Он каждый раз отводил взгляд с некоторым раздражением.

Ава навела на него объектив как раз в тот момент, когда он вытаскивал телефон. Наверное, хотел позвонить Карлу и пожаловаться на неё.

— Бесполезно, — пропела она себе под нос.

Ее отчим уже несколько лет пытался понять, как Аве удаётся засечь всех нанятых для нее телохранителей. Карл знал, что она могла слышать голоса — мать никогда не скрывала эту тайну от мужа, он просто не хотел этому верить. На самом деле отчим не был плохим. Карл обожал мать и был до ужаса прямолинеен. Довесок в виде слегка сумасшедшей падчерицы стал ценой за сердце Лины Рассел. Ава не могла обвинять отчима в безразличии, поскольку сама никогда не питала к нему особых чувств.

Незнакомец по-прежнему разговаривал, пока Ава покупала кофе и усаживалась на скамейку; она подняла камеру, чтобы сфотографировать мальчика, смеющегося над словами матери. Они хихикали и подшучивали друг над другом, а Ава щелкала. Обычный эпизод из жизни матери и ребёнка на фоне величественного османского двора. Именно такие моменты Ава обожала фотографировать.

Неожиданно её чуть не сбил молодой человек. Ава напряглась и сжала стаканчик, отчего обжигающий кофе полился на пальцы. Ее телохранитель направился к парню, но Ава слегка покачала головой.

Не угроза. Телохранитель понял жест и остановился, переводя взгляд с Авы на удаляющегося парня.

Ава прикрыла глаза и глубоко вздохнула, пытаясь избавиться от озлобленного голоса парня в своём сознании.

Резкий, пронзительный голос. Его мысли резали точно нож. Внутренние голоса большинства людей похожи на оркестр, настраивающий инструменты перед выступлением. Странная какофония эмоций и тонов лишь изредка переходящая в единый голос. Парень, прошедший мимо неё, был сердит, он явно страдал от боли. Это было в его шёпоте.

Ава сделала несколько глубоких вдохов, подняла взгляд и увидела, что телохранитель уставился на неё. Его голос, напротив, походил на чистую и мягкую ноту, созданную оркестром. Идеально сыгранную. Ава не знала, что и подумать.

«Время поздороваться».

Если она хочет с ним сотрудничать и избавиться от донесения о каждом её шаге матери и Карлу, то должна быть паинькой. Бросив стаканчик в ближайшую урну, Ава встала и подошла. Он не убежал. Не отвёл взгляд. Смотрел поверх затемнённых очков. Она убрала камеру в сумку и протянула руку.

— Привет, я Ава. Наверное, тебе это уже известно.

Телохранитель лишь заморгал и уставился на её руку, словно та могла укусить. Наконец Ава опустила её. Он удивлён. Его быстрый шёпот закружил её точно смерч на море. Но ни одно слово не было высказано вслух.

— Слышала, как ты говорил по-английски. Может, это не твой родной язык, но я, к сожалению, не знаю турец…

— Сойдёт и английский.

Настоящий голос был сильнее внутреннего, но создавал тот же резонанс, что привлёк её в их первую встречу. Ава сдержала порыв приблизиться, хотя очень хотела.

— Ладно, — кивнула она. — Просто захотелось поздороваться.

— Привет.

И почему простое приветствие заставило её улыбнуться? Ава не знала, но все же не сдержала улыбку.

— Так вот, насчёт того эпизода… я про парня. У меня порой болит голова — мигрень или что-то в этом роде — так что не волнуйся, если покажется, что я вот-вот грохнусь в обморок. Я никогда в своей жизни не теряла сознания. Понятия не имею, почему Карл нанял тебя, но раз я не могу тебя уволить, то давай не портить отношения.

Телохранитель замялся, явно испытывая неловкость от беседы.

— Знаю, ты собираешься идти за мной по пятам, но прошу, не надо прятаться. Будет здорово, если ты просто будешь держаться на расстоянии, оставаясь незамеченным. У меня и до тебя были телохранители, но я довольно независима. Честно, не знаю, почему Карл продолжает их нанимать, но раз он ничего не объясняет, давай просто оставим всё как есть, лады?

Телохранитель лишь молча моргал. Ава постаралась не вздохнуть. Глаза казались умными, но вряд ли в телохранители берут за мозги.

— Я вот о чем… не докладывай моему отчиму о том, что произошло в переулке. Я сама разобралась с бандитами, и нам не нужно много народа на нашей маленькой вечеринке, верно?

Полная тишина. Прям загробная.

Он будто не дышал. Понять, что это не так, можно было лишь по его вздымающейся груди. Ворот рубахи сдвинулся, обнажив больше татуировок.

Письмена. Прежде Ава не видела ничего подобного. Не считая ещё одного вздоха, мужчина мог сойти за статую.

— А твоё имя? — спросила Ава.

Он нахмурился.

— Вам нужно моё имя?

— Ну, как-то грубовато говорить о тебе как «молчаливый качок», так что да, неплохо было бы знать, как тебя зовут.

Он по-прежнему молчал. Ава нахмурилась.

— Тебе контрактом запрещено или?..

— Малахай.

Она улыбнулась.

— Малахай?

— Малахай.

— Красивое имя.

— Мне нравиться ваше.

Ава отмахнулась от приятного чувства.

— Его… нетрудно запомнить. В любом случае, у меня днём встреча, поэтому я возвращаюсь в отель. Попытаюсь вздремнуть минут так сорок пять, но вряд ли мне удастся из-за жары, поэтому вероятно я приму душ и почитаю книгу. Возможно, переброшу фотографии на компьютер. И всем этим я буду заниматься в гостинице с хорошей охраной. Пожалуйста, не стесняйся, таись у входа, чтобы потом следовать за мной тенью на встречу.

Малахай по-прежнему молча смотрел на неё. Наконец он отложил книгу и скрестил руки на груди; он откинулся на спинку стула и взглянул на неё так, будто пытался отгадать загадку.

— Нечего добавить? Спросить? Не уверена, насколько мама и Kарл ввели тебя в курс дела. Я приехала сюда ненадолго. Сделать фото… по работе. Для журнала.

Тишина.

Ава покачала головой и встала.

— Ладно, проехали. Увидимся позже, Малахай.

Она собралась уйти, но мужчина с хрипотцой произнёс её имя, и она обернулась.

— Ава.

— Да?

Малахай встал и подошёл к ней. Он не взял её за руку, никоим образом не коснулся, но Ава ощутила, что окружена им. Дыхание перехватило, когда его внутренний голос стал настойчивым.

— Я буду защищать вас.

К её лицу прильнула краска. В признании было что-то интимное, хотя Ава понимала, что он всего лишь выполняет свою работу.

— Знаю. Хочу, чтобы ты знал, я ценю твою...

— Если возникнет угроза, я защищу вас. — Он шагнул ближе, и Ава постаралась не отойти. — Обещаю.

Она почувствовала, что задыхается. Не от паники, а...

— Ух ты, ты относишься к своей работе довольно серьёзно, правда?

Наконец на его лице отразилось хоть что-то: уголок губ дёрнулся в подобие улыбки.

— Именно.

— Ладно. — Она отступила, не в силах больше выдержать его присутствие. Было что-то магнетическое в этом человеке, но она не хотела знать больше. — А теперь я пойду домой. Не забудь о назначенной встрече.

— После неудачной попытки вздремнуть.

Она выдавила улыбку.

— Точно! Видишь, ты уже прекрасно знаешь мой распорядок дня.

Малахай больше ничего не сказал, но тихо следовал за Авой всю обратную дорогу до гостиницы.

Он снова встретил её неподалёку от отеля, но держался на вежливом расстоянии и не пытался приблизиться. Ава дошла до остановки и запрыгнула в трамвай. Малахай тенью последовал за ней. Трамвай спустился с холма и проехал мост, направляясь в Новый город. Вместо мрамора и кирпича Ава оказалась в окружении стекла и бетона. Высотные дома, которые встретишь в любом столичном районе Европы и Азии.

Малахай сократил расстояние, когда она направилась к современному зданию, в котором размещался кабинет врача. Перед Авой мелькали таблички с именами различных врачей. Она поднялась на третий этаж, не обращая внимания на Малахая, который, к счастью, решил задержаться в холле.

— Мисс Мэтисон? — встретила ее секретарша в небольшой комнате ожидания.

— Если можно, просто Ава.

— Доктор Сэдик будет здесь через пару минут.

— Хорошо.

Несколько минут спустя медсестра с улыбкой заглянула в комнату и проводила Аву в крайне простой кабинет. В одном углу — стол, в другом — пара удобных кресел. И кушетка.

Ава не смогла сдержать улыбку. Очевидно, доктор Сэдик — приверженец традиций. Она с детства не видела кушеток в кабинете психолога.

Растения в солнечном уголке оживляли комнату. Ава села в кресло.

О докторе Я. Сэдике она знала лишь из рекомендаций психиатра из Тель-Авива. Однако психотерапевт из Израиля считался одним из лучших специалистов в своей области, поэтому Ава решила довериться его совету. В интернете о Сэдике оказалось не так много информации, но у турецких врачей не принято писать о себе в сети. У неё имелось достаточно опыта с профессионалами в области психиатрии, чтобы за милю учуять шарлатана. Пока офис и персонал соответствовал её ожиданиям.

— Ава? — раздался голос из дальнего конца комнаты. Странно, но она не «услышала» мужчину до того, как тот вошёл. Должно быть, она рассеянней, чем думала.

К ней подошёл худощавый мужчина и протянул руку. На вид ему слегка за сорок — моложе, чем ожидала Ава. Зелёные глаза смотрели на неё поверх простой золотой оправы очков. Говорит на английский с лёгким акцентом. Возможно, доктор учился в Англии.

— Вы, должно быть, доктор Сэдик.

Ава улыбнулась, стараясь быть вежливой. Она может быть такой, если захочет. Видно, что доктор Сэдик замечательный человек, даже если не сможет ей помочь. Доктор тепло пожал ей руку.

На душе сразу же стало спокойней. Словно в комнате исчезло напряжение. Ава почувствовала себя…целой. Не обременённой. Она подняла голову и улыбнулась.

— Что ж, спрашивайте...

— Я слышал, у вас проблемы с голосами, Ава. Я хотел бы помочь. Исходя из того малого, чем поделился доктор Аснер, думаю, у меня были пациенты с таким же недугом.

— Таким же? — слова не имели смысла, но в голове не зазвучал тревожный звоночек.

— Думаю, да. Надеюсь, моё лечение поможет вам, как помогло другим. Остальные мои пациенты научились жить со своим недугом. Я верю, что вы справитесь с этим, если будете ходить на мои сеансы. Я бы очень хотел вам помочь.

Успокоение будто перетекло в её руку, и плечи расслабились, потом доктор Сэдик её отпустил.

— Это звучит…

— Да?

— Замечательно. Звучит замечательно. Но я не стану врать...

— Вы сомневаетесь, — он посмотрел на неё с понимающей улыбкой. — Конечно, сомневаетесь. Вы умная девушка. Но давайте присядем, — Сэдик кивнул в сторону кресел, — и все обсудим. Спрашивайте меня, о чем хотите, мисс...

— Ава, — перебила она. — Можете называть меня просто Ава.

— Очень хорошо, Ава. — Доктор Сэдик улыбнулся и опустился в кресло. — Что вы хотите узнать?

Малахай едва ли хотел провести день на жаре в тридцать два градуса по Цельсию, но это не имело значения. Он по-прежнему ходил за Авой: ему уже от неё никуда не деться. В данный момент он сидел на скамейке круизного лайнера, покачивающегося на волнах Босфора, и слушал «невероятное» повествование истории Стамбула. Ава устроилась у борта и фотографировала. Судя по выражению её лица, ей было то скучно, то интересно, если только его догадки верны. Малахай с неохотой стал знакомиться с человеческой женщиной, пока охранял её.

Мечтательная улыбка.

Или со скукой приподнятая правая бровь.

Либо слегка поджатые губы, когда кто-то подходил слишком близко.

Если Малахай что-то и подозревал, то все же думал, что это плод его оптимистичного воображения. За все эти дни он ни разу не заметил григори, хотя это и неудивительно: ведь те двое из переулка видели его столь же отчётливо, как и он их. Ни один григори не пойдёт на обученного книжника ирин в одиночку или даже вдвоем. Только могла ли Ава быть той, кого искал Малахай, и при этом не привлечь их внимания? Немыслимо.

Малахай услышал телефонный звонок.

— Алло.

— Это Дамиан. Что нового?

— Ты многое теряешь. Прекрасный жаркий день на воде. Очень много туристов. Жаль, пива нет.

Хранитель не обратил внимания на комментарий.

— Никто за ней не следит?

— Кроме меня? Нет.

Повисла тишина.

— Если нет никакой угрозы...

— Они видели меня.

Малахай встал и перешёл в безлюдную часть палубы к корме, где ветер будет уносить голос в море, по-прежнему не сводя взгляда с Авы.

— Наверное, они проявляют осторожность. И раз девушка думает, что я её личный телохранитель, нанятый семьёй для защиты, я даже не прячусь. Она видит меня и ничего не говорит. Идеальное прикрытие, чтобы узнать о ней больше.

— Малахай. Мы с Рисом изучили историю её семьи. Нет никаких свидетельств...

— Что она ирина? Я же повторил тебе её слова.

— «Я слышу тебя». — Заявление, которое может означать что угодно — и потом, она убежала. Если бы она была ириной, то, даже не зная этого, все равно тянулась бы к тебе. Это часть нашей природы. Да и как она может не знать?

— Если она родилась после Рассечения...

— Ава Рассел. Родилась у матери-одиночки Лины Рассел в 1985 году в Лос-Анджелесе, выросла на Сан-Монике. У книжников отсутствуют записи о ней и об её матери. Ни единой записи об отце. Как, по-твоему, Малахай, ирин бросил бы её, не дав имени? Разве ирина воспитала бы своего ребёнка за пределами убежища?

На это нечего было ответить. Дамиан прав. Число детей после Рассечение можно пересчитать по пальцам. Они никогда не оставались без присмотра, особенно молодые ирины. Матери прятали и оберегали их. Большинство из них скрывались. Его люди уже два века жили разрозненно.

— Я все ещё думаю, что в ней что-то есть, — хрипло произнёс с раздражением Малахай. — Иначе, как ты объяснишь слежку?

На сей раз промолчал Дамиан.

— Ярон... — голос оборвался — не такой как другие. С тех пор, как он переехал на запад, его люди не были столь агрессивны.

В ответ Малахай лишь с насмешкой фыркнул.

Дамиан продолжил:

— Безусловно, в их природе быть хищниками. Но в Стамбуле за последние двадцать лет не произошло столько смертей, сколько можно было ожидать. И да, охота за женщиной средь бела дня необычна для них. Вполне возможно, что о следивших уже позаботились. Ярон очень любит контроль. Именно поэтому здесь относительно спокойно.

— Говоришь так, будто между нами возможно какое-то перемирие.

— Нет. Не возможно, и тебе это прекрасно известно. Их характер не изменится, равно как и наш. Но григори здесь держатся более сдержанно, нежели ты привык в Германии. Ярон не Вёлунд. Он не любит внимания, и его григори менее агрессивны в своих занятиях.

«Своих занятиях». Какое вежливое название для агрессивной практики григори в совращении и соитии с человеческими женщинами, после чего их зачастую бросают полумертвыми, либо с зачатыми детьми, способными убить мать при рождении. Малахай выслеживал и убивал солдат григори более четырехсот лет. Это был его священный долг. Он не видел солдат, проявлявших сдержанность.

— Тем не менее, я намерен остаться с ней.

— А когда она соберётся уезжать? Рис говорил, что девушка планировала пробыть в Стамбуле ещё пару недель.

— Посмотрим через две недели.

— Ты не уедешь за ней, Малахай. Я не позволю.

Малахай инстинктивно ощетинился.

— Дамиан...

— Я хранитель, — холодно напомнил Дамиан. — И я не позволю. Оставь человеческую женщину, какую бы судьбу не уготовил для неё Творец.

Малахай изо всех сил пытался передать словами свои чувства. Ава Мэтисон нуждается в защите. Он знал: девушка не могла быть одной из его рода, но существовало что-то ещё...

— Я чувствую что-то в ней, Дамиан. Что-то иное. Я ощущаю...

— Это надежда, друг мой. — Голос хранителя слегка смягчился. — Многие из нас давно уже позабыли о ней. Но эта надежда... призрачна, иллюзорна. Ты мыслишь неясно. Она не ирина. Не может быть ею.

— Я знаю.

— Уверен?

«Уверен ли я?»

Взгляд Малахая вернулся к Аве. Она сидела рядом с детьми — её глаза лучились светом, лицо выражало спокойствие. Все сказанное Дамианом об Аве вполне разумно. Девушка не может быть из их рода. Никак. Но что-то в ней, в её поступках и ауре кричало: она не человек. Другая. Непохожая ни на кого. Даже то, как она держалась подальше от толпы, пытаясь слиться с окружением…

— Я буду следить за ней, пока она в городе. После же...

— Ты вернёшься к своим обязанностям, Малахай. У тебя есть работа. Лев и Максим уже отрабатывают вместо тебя.

Улыбка тронула уголки губ Малахая.

— А кто-то говорил, что григори Ярона цивилизованные.

— Даже цивилизованные григори — по-прежнему угроза и мерзость. Некоторые вещи никогда не изменятся, в том числе и наша миссия.

Малахай устал от постоянной муштры Дамиана. Устал от бесконечных ночей преследования, ожидания и насилия. Возможно, когда-нибудь он присоединится к более мирным братьям в сельском доме книжников, как планировал и Рис. Он спрячет доспехи и будет проводить дни, копируя священные тексты, а по ночам наблюдать за звёздами. Может, однажды снимет заклинание, продлевающее жизнь, и уйдёт на небеса, как поступали многие из ирин после того, как их разлучили с парами.

У Малахая не было пары. Они остались лишь у горстки книжников. Именно из-за проклятых григори его род обречён проводить свою долгую жизнь в одиночестве.

Он сам себя дурачит. Ему никогда не удастся оставить путь воина. Он будет сражаться с врагами до последнего вздоха.

— У тебя есть работа, Малахай, и её необходимо делать, — продолжил Дамиан. — И в эту работу не входит слежка за человеческой женщиной, которая случайно попалась тебе на глаза.

— Да, хранитель.

— Держи меня в курсе. Я хочу знать, где ты находишься.

— Пусть Рис включит программу на моем телефоне. Тогда если захочешь, сможешь следить за мной по карте.

Дамиан промолчал.

— Он может это сделать?

Малахай усмехнулся:

— Добро пожаловать в двадцать первый век, дружище. 

Пароход доплыл до конца Золотого Рога[8] и повернул обратно к мосту Галаты[9], когда Ава подошла к Малахаю. В этот момент он играл на мобильном — отупляющее занятие, к которому пристрастился Лев — стрельба птицами по свиньям. Игра дарила необычное умиротворение: свинки взрывались в дымке, почти как григори, если вонзить кинжал в нужное место. Он поднял голову, заметив, что Ава направляется к нему. При ходьбе сумка для фотоаппарата ударялась о её бедро; он ни разу не видел девушку без этого громоздкого груза.

Ава остановилась перед ним и опустилась на деревянную скамью напротив. Малахай спрятал телефон.

— Мне ужасно скучно.

Он пожал плечами.

— Зачем вы тогда отправились на экскурсию?

— Нельзя приехать в Стамбул и не побывать на морской экскурсии. Ты не знал?

Малахай улыбнулся.

— Вы всегда делаете, что следует?

— Почти никогда, но это моя работа.

— А чем вы занимаетесь?

Малахай уже был в курсе: Рис предоставил её полный профиль в первый же день, как они узнали её имя.

— Снимаю для туристических журналов.

Aва Мэтисон считается одним из лучших туристических фотожурналистов в своей области. Она отличается готовностью отправиться в самый отдалённый уголок планеты и снимать для голодной прессы или онлайн ТВ. На самом деле, чем отдалённее местность, тем привлекательнее казались фотографии. Она взбиралась в горы Перу и Непала, пересекла пустыню Гоби и плавала на лодке в Ориноко[10]. Развивающаяся индустрия экологического туризма обожала её. Ава специализировалась на поиске роскошных видов даже в самых отдалённых уголках мира. Она, казалось, избегала городов, если только не нужно было снимать конкретное здание в конкретном месте. Малахай понятия не имел, что она делает в Стамбуле. Рис не смог найти отчёта о заказе ни от одного из её постоянных клиентов.

— На какой журнал вы работаете?

— На многие. — Она на минуту отвела взгляд, а затем снова посмотрела на него. — Не хочу говорить о работе. Разве это не скучно? Держу пари, ты не очень хочешь разговаривать об охране концертов. Вероятно, у тебя есть парочка замечательных историй, которыми тебе не с кем поделиться, а?

«Ты даже не представляешь каких».

Он приподнял бровь.

— Так о чем бы вы хотели поговорить?

Малахай надеялся, что она не станет допытываться. Все плохо кончится, когда Ава назовёт имена родителей или того, кто по её мнению нанял его, и начнёт задавать трудные вопросы.

— Ты турок? У тебя необычный акцент.

На это он действительно мог ответить честно.

— Да, но я много путешествовал. Жил в разных местах. Думаю, это повлияло на мой акцент. А вы?

— Я американка до мозга костей.

— О таких как вы пишут песни.

Она рассмеялась.

— Как я? Ты про мой ангельский характер? Обещаю, про меня песню не напишут. Во всяком случае, хорошую. Ты был в Штатах?

— Какое-то время я жил в Чикаго, но это было несколько лет назад.

Ава наклонилась вперёд и опёрлась подбородком на ладони; ветер играл её волосами.

— И чем ты занимался в Чикаго?

«Помог уничтожить военную элиту григори в подчинении у падшего ангела, который охотился на женщин Среднего Запада. И его свору собак».

Малахая бесили псы.

— Тем же, чем и здесь.

— Захватывающе...

— Ну, у меня бывают и интересные задания.

— Ты когда-нибудь охранял Опру?

— Не думаю, — он нахмурился. — Не напрямую.

— Так, Малахай... — Ава снова сменила положение: откинулась назад и подняла лицо к солнцу. Оно освещало бледную кожу и придавало волосам красноватый оттенок. Ава запрокинула голову и прикрыла глаза за тёмными очками. — Ты независимый наёмник или работаешь на одну из компаний Карла?

Она незаметно выуживала информацию, но Малахай не мог понять причины. Он решил подыграть ей. Это будет менее подозрительно.

— Я скорее независимый, но работаю на огромную компанию; наша штаб-квартира находится в Вене. Думаю, мистер Мэтисон обратился туда.

— Вероятно. В последнее время он много работает в Восточной Европе. Низкие затраты на производство.

Её отчим был продюсером, но Ава не казалась от этого в восторге. Всем своим видом она показывала скуку. Утомлённое выражение. Циничный изгиб губ. Малахай ощущал кое-что ещё.

Одиночество. Девушка была отчаянно одинока.

— Любите путешествовать в одиночестве?

Она казалась удивлённой тем, что он что-то спросил. Наклонилась вперёд и заглянула в глаза.

— Что?

— Мне нельзя задавать вопросов?

— Это необычно.

— Тогда считайте меня необычным.

Ава улыбнулась настоящей, нетронутой цинизмом улыбкой.

— Да, нравится. Я не самый общительный человек в мире.

— Я заметил.

— Ну-у! Неужто это так явно, а?

Он пожал плечами.

— Просто кажется, что вам нравится ограждаться от других. Я не видел, чтобы вы болтали с незнакомцами, как большинство туристов.

— Ограждаться? — она улыбнулась, словно вспомнила какую-то шутку. — Можно и так сказать. Я не часто путешествую по городам. Они такие… — Малахай ждал, но казалась, она надеялась, что он её прервёт, поэтому и не стал этого делать. Наконец Ава продолжила: — ...переполненные. Слишком много запахов, звуков и скопище народа у всех достопримечательностей. Не люблю этого.

— Даже в Константинополе?

— Ты про Стамбул?

Он усмехнулся.

— А мы не туда возвращаемся?

— Лучше нет.

Ава снова рассмеялась.— У меня эта песня будет крутиться в голове несколько дней[11]. Но, отвечая на твой вопрос: несмотря на шум, людей и жару…

— Жара — это отдельная тема, не так ли?

— В целом, не хуже чем в Лос-Анджелесе. Несмотря на все это, — её взгляд переметнулся к воде. — Мне здесь нравится. В этом городе что-то есть? Он… — она перевела взгляд на Малахая, — чарующий.

Малахай почувствовал, как на груди запульсировали татуировки.

«Нет…. не уводи разговор в это русло».

Он выпрямился и откашлялся.

— Это захватывающее место. С очень необычной историей.

— Я могу судить об этом, — в её золотисто-карих глазах зажглись искорки, — лишь взглянув на него.

Тишина повисла между ними. Ава выдержала пристальный взгляд Малахая. Ветер пощекотал ему волосы на затылке. Малахай видел, что взгляд девушки блуждал по татуировке у его воротника. Ава ничего не говорила. Ничего не спрашивала.

— Зачем вы сюда приехали? — спросил Малахай. — На самом деле?

— Головные боли.

Маска спала с её лица. Ава ответила не задумываясь. Он мог поспорить, что она редко говорила на эту тему.

— Головные боли?

— Визит, о котором я упоминала на днях. — Она небрежно махнула рукой. — Здесь есть специалист. Помнишь о встрече на прошлой неделе? Меня перенаправили к нему. Не сообщай об этом Карлу или моей матери.

— Я никому не отчитываюсь в своей работе, если только не думаю, что вашей безопасности что-то угрожает. Я охранник, а не сталкер.

— Хорошо.

— Он помогает?

— Доктор?

— Да.

Ава задумалась.

— Возможно. Я пытаюсь не надеяться, понимаешь? Я жила с головной болью всю свою жизнь.

Малахай знал, что значит не позволять себе надеяться.

«Так почему же я с трудом верю Дамиану?»

— Для вас не существует лечения?

— Его никто не нашёл. Это не опухоль или что-то подобное. Заболевание слишком странное.

«Кто ты, женщина? Это не головные боли. По крайней мере, не всё время».

Малахай не знал, что в точности происходит с загадочной американкой, но был полон решимости выяснить.

— Лучше быть осторожной даже с врачами. Если у вас есть какая-то информация об этом докторе, поделитесь. Я многих знаю в Стамбуле. Возможно, некоторые из моих друзей и коллег обращались к нему.

Судя по выражению лица, Аве не понравилась эта идея.

— Я запомню. Но в данный момент все хорошо.

— Я просто хотел предложить помощь.

— Заметила, — она выдавила улыбку, — но в этом нет необходимости. Я себя прекрасно чувствую.

«Так я тебе и поверил».

Туристический катер причалил к докам, и пассажиры встали. Не сказав ни слова, Ава пошла к трапу, оставив Малахая. Он молча встал и последовал за ней на почтительном расстоянии.

Девушка купила бутерброд с рыбой в одном из плавучих ресторанов и пошла в свой отель, одинокая и молчаливая среди толпы.

Придя домой, Малахай сразу же направился в библиотеку, даже не остановившись подразнить Макса, который попивал пиво на кухне. Он оставил Аву в гостинице, прекрасно зная, что она слишком вымотана, чтобы куда-то отправиться. Но на всякий случай крошечный жучок в сумке предупредит его, если девушка оставит периметр отеля. Сейчас Малахаю было важнее задать несколько вопросов Рису.

— Сэдик, — сказал он, заметив невысокого книжника за компьютером. — Это доктор, к которому она ходит. Я прочитал на табличке в холле. Я. Сэдик. Мне нужно знать о нем все.

Рис повернулся и нахмурился.

— Спасибо, у меня был чудесный день. Кондиционер установлен, журналы активности обновлены и готовы отправиться в Вену. А вчера я прикрыл тебя на ТВОЁМ патрулировании. Как прошёл круиз перед ужином? Шоу было?

— Не было ужина. И шоу. Было жарко, но полезно. — Малахай замолчал, пытаясь не дать мыслям уйти не в ту сторону. — Спасибо, что прикрыл меня.

— Ну, так ты взял на себя обязанности нянчиться с загадочной незнакомкой? Мы более чем счастливы помочь. — Даже вежливый Рис не смог скрыть сарказма. Малахай знал, другие думают, что он погнался за кроликом, но его это не волновало.

— Доктор Я. Сэ…

— Сэдик. — Рис вернулся к компьютеру. — Я и в первый раз прекрасно тебя расслышал. Просто хотел напомнить тебе о правилах вежливости, которые ты, кажется, позабыл, живя с варварами.

Пальцы Риса запорхали над клавиатурой. Трехсотлетний книжник с современными технологиями был на короткой ноге. Не каждый ирин был на это способен. Дамиан по-прежнему считал что-то современней телеграфа подозрительным.

— Спасибо, Рис.

— Не стоит благодарности. Правда. Что он лечит?

— Не знаю. Она упомянула частые головные боли.

— Головные боли? — пробормотал Рис. — Это могут быть проблемы с физиологией, с психикой… Ты хоть знаешь, какая именно головная боль?

— Она в детали не вдавалась. Сказала лишь, что он специалист, к которому ее перенаправили.

Рис в ответ тихо хмыкнул и продолжил печатать.

— Где?

— В городе. Всего в нескольких милях отсюда. Она виделась с ним на прошлой неделе после нападения в переулке.

Пальцы ещё быстрее застучали по клавиатуре.

— Сэдик? Уверен?

— Да, я уверен.

Малахай наклонился, смотря из-за плеча мужчины, но значки на экране казались ему китайской грамотой.

— Есть много людей по фамилии Сэдик, но среди них нет специалиста по головным болям. — Ещё стук, бормотание. Рис покачал головой. — В госструктуре пусто… в частной практике тоже. Есть педиатр. Может, онколог?

— Вроде у неё не рак.

— В любом случае, онколог — женщина. Она точно сказала, что врач мужчина?

— Ава говорила о нем в мужском роде.

Стук усилился.

— Нет ничего подходящего. Не в этой части города.

Тревожный звоночек стал сильнее.

— Что значит, нет? Должна быть запись. Может, он переехал в другой офис.

— Я ничего не нахожу… — Рис снова начал печатать. — Если он практикует в Турции, я должен найти его. Его нет в первоначальном поиске. Думаю, что могу продолжить поиск…

— Да! — воскликнул Малахай и быстро добавил: — Пожалуйста.

— Вот видишь? Можешь, когда захочешь.

«Я. Сэдик, кто же ты?»

Малахай похлопал Риса по плечу.

— Спасибо за проверку. Наверное, придётся искать в другом направлении.

Рис ещё сильней нахмурился. Малахай знал: книжника раздражало, что он не смог найти ответа для друга.

— До того, как приехать сюда, она посетила Израиль. Возможно, направление к доктору выписано оттуда. Я поищу в медицинской документации. Посмотрю, что можно найти в интернете.

По каким-то причинам мысль о том, что Рис копается в личном деле Авы, взбесила Малахая.

— Это так необходимо?

— Ты хочешь узнать, кто этот врач и почему она к нему ходит?

— Да.

— Тогда почему тебя это волнует?

Мужчина продолжил яростно печатать, а Малахай пошёл на кухню.

«Хороший вопрос. Почему меня это волнует?»

Ава оторвалась от чая, когда услышала стук колес. Она откинулась на спинку стула и стала наблюдать за тем, как по Истикляль бежит трамвай. Район Бейоглу был переполнен; люди шли по улице, обходя трамвай. Туристы. Местные жители. Торговцы. Ава находилась в центре Стамбула, но в первый раз он был… мирным. Гул голосов стал тише и не раздражал. Безумная энергия города, поглотившая её по прибытии, исчезла. Ава чувствовала, что твердо стоит на земле.

Она сделала глубокий вдох. Надо было признать, что впервые в жизни лечение врача, казалось, сработало.

Метод доктора Сэдика был, мягко говоря, необычен. Холистик[12] в практике, он прописал ей средиземноморскую диету, сеансы точечного массажа и беседотерапию. Ава скептично отнеслась к такому лечению. Однако когда она покинула офис после массажа, то была вынуждена признать, что голоса стали тише. Ава чувствовала себя более собранной и отдохнувшей. Через пару дней эффект ослаб, но после следующей встречи стало ещё лучше. Ава ходила на приёмы каждые три дня и начала задаваться вопросом, сможет ли она когда-либо обходиться без них.

Обернувшись на мужчину, сидевшего через два столика от неё, Ава задумалась, как поведёт себя мать, если она примет решение остаться. Продолжит ли она вместе с Карлом платить её «тени»? Малахай перестал скрываться после круиза, но все же держался на расстоянии. Из всех телохранителей он напрягал и не напрягал одновременно. Осмотрительный и рассудительный, он держался со сдержанной уверенностью, что успокаивало. Хоть Ава и ощущала его желание приблизиться, поговорить, узнать её лучше, он этого не делал. Она полагала, что в этом была её вина. В его обязанности не входило составлять ей компанию.

И все же…

Она ещё раз оглянулась. Он потягивал чай, развалившись на низком стуле и делая вид, что читает газету. Однако он внимательно просматривал улицу за тёмными очками, сохраняя бдительность, несмотря на мирное утро.

Не спуская с него глаз, Ава тихо позвала:

— Малахай.

Его взгляд тут же сфокусировался на ней.

— Да?

— У тебя хороший слух.

— Среди прочих талантов.

Она усмехнулась.

— Почему ты сидишь через два столика в пустом кафе?

Одна бровь вопросительно приподнялась.

— Мне было сказано держаться подальше от одного колючего фотографа.

— Ну, это было до того, как мы подружились.

— Подружились?

На его губах появилась удивлённая улыбка, и Ава заметила небольшую ямочку на слегка заросшей щеке. У Малахая были густые тёмные волосы и, скорее всего, через пару дней, если он не побреется, то обзаведётся бородкой.

«Красивый? Не в классическом понимании. Но мужчина определённо привлекательный».

— Конечно, подружились. Думаешь, для меня свойственно болтать с незнакомцем в зарубежных странах?

— Я даже не буду угадывать ответ.

Они посмотрели друг на друга. Малахай положил газету и откинулся на спинку складного стула, поднеся к пухлым губам стакан с чаем.

— Нет. Я имею в виду, что не болтаю, с кем попало.

— Вы что-то хотели, Ава?

Она откровенно пялилась на него, не заботясь, что он заметит.

— Ты упоминал, что родом из Турции?

— Да.

— Итак, почему бы тебе не перестать следовать за мной, а показать мне все?

Ава сама удивилась вопросу. Обычно она не нуждалась в компании. Длительный контакт любого рода сводил её с ума. Но лечение успокоило разум, и теперь его умиротворяющая аура привлекала ещё сильнее. Впервые в жизни мысль провести день в обществе с другим человеком казалась заманчивой, а не приводила в отчаяние.

— Мне надоело гулять в одиночестве.

Он поставил кружку с чаем на столик и почти сердито посмотрел на нее.

— Мне платят не за то, чтоб я был вашим гидом.

Разочарование не заставило себя ждать.

— Ну и ладно.

Ава повернулась к нему спиной, сопротивляясь желанию вскочить и убежать. Но унизительно показать, как его отказ затронул её. Кроме того он все равно пойдёт за ней. Ава подняла чашку напряжёнными пальцами и глотнула чай, затем вытащила книгу из сумки. С сомнением покрутив в руке фотоаппарат, Ава щёлкнула случайных прохожих. По правде говоря, она собиралась взять выходной и насладиться вновь обретённым спокойствием.

Через несколько минут Ава услышала, как Малахай поднялся и подошёл к ней. Стиснув зубы, она уткнулась в путеводитель.

«Черт, проклятье, твою мать. Он мне отказал».

По крайней мере, он хотя бы мог притвориться, что игнорирует её.

Так нет же, вместо этого Малахай уселся напротив, уместив все свои сто восемьдесят девять сантиметров или около того за столик; конечно же, его длинные ноги задели ее. Аве не хотелось шевелиться.

— Ава.

— Что?

— Извини. Это было грубо.

— Да, точно.

Ава уставилась в книгу. Малахай промолчал. Однако его внутренний шёпот был полон веселья, отчего ее вид стал еще более угрюмым.

— Ава?

— Я читаю.

— Впечатляет.

Она закатила глаза и наконец, посмотрела на него.

— Что? Чтение?

Он попытался спрятать улыбку, но его выдала ямочка.

— Чтение вверх тормашками. Я тоже так могу, но на это ушло много лет практики.

Её щеки вспыхнули, Ава отложила книгу.

— Чего ты хочешь?

И хоть на Малахае и были тёмные очки, Ава поймала его беглый взгляд в свою сторону. Далеко не равнодушный.

«В конце концов, он явно не безразличен ко мне».

Чувствуя себя немного самодовольной, Ава выпалила:

— Ну?

— Ты просила меня показать Стамбул. Буду рад помочь.

— Возможно, мне надо кого-то нанять.

«Ох, ему это не понравилось».

Она поняла это по сжатой челюсти и изменившемуся тону.

— Можно. Но как ты заметила, я местный и хорошо знаю город. Я и так тебя охраняю. Это сделает работу более...

— Дружелюбной?

Ямочка вернулась.

— Да.

— Отлично. — Ава захлопнула книгу. — Наверное.

— Наверное? — Он свёл брови к переносице. — Это не очень дружелюбно. Разве не ты говорила, что мы друзья?

— До того, как ты взбесил меня, Мал.

— Мал?— Он насмешливо улыбнулся. — Меня зовут не Мал!

Ава внутренне возликовала, довольная, что нашла такой удобный способ поддразнить его.

— О-о, а мог быть Малом.

— Когда я тебя взбесил?

— Ну...

— Ты всегда такая? Думаю, меня надо было предупредить заранее, если мы планируем стать... друзьями.

— Какая именно?

— Раздражительная и капризная.

Девушка изобразила притворное негодование.

— Это я ещё в замечательном настроении, Мал.

Он закрыл глаза и покачал головой, но предательская ямочка выдала его веселье, а внутренний голос практически смеялся.

— Прекрасно. Положи путеводитель. Ты в нем больше не нуждаешься.

— Отлично. Но мне хотелось бы узнать историю мест, которые я посещаю.

— Поверь, я хорошо знаю историю.

Ава скептически закатила глаза, но в голосе Малахая сквозила уверенность, граничащая с самодовольством.

— Значит ты ещё и историк?

— Вроде того.

То, как изогнулись губы телохранителя, вызвало у Авы желание укусить его. Должно быть, он заметил её взгляд, так как его улыбка стала ещё шире.

— Поверь мне, Ава, — он наклонился вперёд, кладя локти на стол, — со мной никакой путеводитель не нужен. Я расскажу тебе все, что нужно.

Они находились в прохладе и тишине. Эхо голосов в цистерне[13] сливалось в шёпоты, создавая тихий гул. Ава скользнула в темноту. Скрывшись от суеты улиц под землёй, Цистерна Базилика растянулась на сотни ярдов. Мраморные колонны, освещённые золотыми огнями, бесконечно тянулись вдаль. Неглубокие воды были покойны. Ава взглянула на тёмную рыбу, промелькнувшую над огненными монетами, которые посетители кидали в глубину.

Малахай следовал за Авой по пятам, давая время охватить взглядом великолепие зала, прежде чем заговорил тихим голосом:

— Некоторые называют это место подземным дворцом. Это крупнейший из древних резервуаров в Константинополе, построен Константином, затем перестроен императором Юстинианом в VI веке. Существуют сотни цистерн под городом, но эта... — в его голосе чувствовался благоговейный трепет. — Самая грандиозная. С неё подавалась вода непосредственно во дворец.

Ава не могла найти слов.

— Как… — «Потрясающе. Жутко. Сверхъестественно».— Прекрасно, — наконец сказала она.

— Да, — мягко добавил Малахай. — Городские цистерны наполнялись благодаря акведукам, построенным римлянами. Некоторые до сих пор ведут к источникам воды или в тоннели. Раньше воды было намного больше. Выше наших голов. — Они гуляли по платформе, мокрой от воды, капающей с куполообразного потолка. — Современный Стамбул до сих пор хранит частицы Греции, Рима, Византии, Оттоманской империи. Новые завоеватели, правители и здания. Тем не менее, это все тот же город, только с другим лицом. Кости остаются прежними.

— Археологам здесь раздолье.

Малахай кивнул.

— Ещё многое можно открыть или найти. Стамбул — одна сплошная загадка, и я сомневаюсь, что он когда-нибудь раскроет все свои тайны.

— Не думаю, что хочу этого, — прошептала Ава. — Мне нравятся тайны. Я влюбилась в это место и в Подземный дворец.

Малахай посмотрел вдаль.

— Базилика словно вырвана из реальности. Почти другой мир. — Он подошёл к краю площадки и вгляделся в тёмную воду. — В городе много таких мест. Мест, где настоящее и прошлое, кажется, сосуществуют. Словно живут рядом друг с другом, только отделены рябью воды.

Он обернулся к ней, хотя его взгляд ещё был направлен во мрак.

«Кто он?»

Мал поймал её взгляд.

— Что?

— Кто ты? — спросила она. — Ты не похож ни на одного телохранителя, который у меня когда-либо был.

Малахай улыбнулся.

— Я не настолько необычен. Возможно, ты держалась особняком от них.

— Так надо.

— Почему?

В темноте ли дело? В тихом потустороннем мире Аве казалось, что она говорит с тенью.

— Я просто не могу находиться рядом со многими людьми. Мне неуютно с ними. Утомительно.

— Почему?

Ава отвернулась.

— Спроси что-то другое, Мал.

Тишина повисла между ними, наполненная эхом голосов в темноте. Ава могла — и почувствовала — его приближение. Она постаралась не напрячься.

— Сейчас ты была более непринуждённа, чем в нашу первую встречу, — заметил Малахай и беззаботно добавил: — Это твой врач помогает?

— Да.

— Хорошо.

Она заставила себя повернуться к нему и улыбнуться.

— Я настроена оптимистично. Стамбул может стать моим самым любимым городом.

— Благодаря доктору?

Они продолжили идти. Ава остановилась недалеко от туристической группы, однако гид говорил по-немецки.

— Отчасти. Но думаю, я увлеклась городом ещё до встречи с ним. В этом месте что-то есть, знаешь?

— Нет, я...

Она со смехом перебила его.

— Ты местный, из-за этого вероятно ты и не понимаешь. Знаю, люди любят Лос-Анджелес, Голливуд, но меня они никогда особо не привлекали, ведь я там выросла. Наверное, ты так же относишься к Стамбулу.

— Нет.

Он остановился. Ава повернулась к нему.

— Нет?

— Я понимаю. Это одна из причин, почему я вернулся. Этот город... питает душу.

В груди странно затрепетало.

— Я не знала, что моя душа голодна.

— Нет? — Он улыбнулся. — Хм-м…

— О, Малахай... — Ава сделала вид, что читает табличку. — В твоём этом «хм» столько глубокомыслия.

Ава почувствовала, как он сделал шаг. Могла ощутить, как реагирует тело. Его губы были сомкнуты, но голос шептал ей. Насмешливый, подразнивающий шёпот просил подойти ближе. Ава повернула голову, и сердце заколотилось, поскольку его взгляд замер на её губах. Он наклонился, открыл рот, как бы собираясь что-то сказать, но тут Аву толкнул ребёнок. Малец захихикал, когда она полетела на грудь Малахая.

Мужчина поймал ее за локти, и Ава услышала, как он резко втянул воздух.

Вспышка осознания. Вихрь чувств и тишина. В ту секунду его чистый голос был единственным, что она слышала; ощущение гармонии угрожало поглотить ее. Ава в изумлении открыла рот.

Она хотела.

Желала.

Возжелала.

Абсолютный покой окутал её на мгновение и исчез, когда Малахай опустил руки. Он заморгал и попятился; Ава выдохнула. И снова на неё нахлынули голоса, окружили, словно лишь ждали момента, чтоб начать снова изводить её.

На мгновение они ушли. Полностью исчезли.

И она слышала лишь его голос.

— Малахай?

— Хм? — Его лицо стало непроницаемой маской, полускрытой во мраке.

— Я…

Что она собиралась сказать?

«Прикоснись ко мне.

Держи меня за руку.

Ты можешь заставить их уйти?»

— ...не очень хорошо себя чувствую, — выдохнула Ава. — Я хотела бы вернуться в гостиницу.

— Конечно, — быстро сказал он и сразу же повёл её к выходу.

«Он знал? Ощутил то же самое?»

Ава тряхнула головой, стараясь привести себя в чувство. Конечно, он этого не ощутил. В отличие от некоторых, он не чокнутый. Это все мрак подземелья, жара и неожиданное — совершенно бессмысленное — влечение к мужчине.

Ава была достаточно честна с собой, чтобы осознать всю тщетность своих попыток.

Какой мужчина захочет отношений с ней? Ее романы были мимолётны. Должны быть такими. Длительные отношения только ухудшали ее состояние. Самый долгий роман у неё был, когда она училась в колледже. Вот только за три месяца они пресытились друг другом. Она отвратила его своей энергией, капризами, безумными вспышками деятельности.

«Я не могу угнаться за тобой».

«Ты меня утомляешь».

«Слишком много, Ава. Тебя просто… слишком много».

«Слишком много».

Всего этого слишком много. Она и Малахай пробирались через спускающуюся по лестнице толпу туристов. Десятки людей толкали её. На секунду на глаза набежали слезы. Она заметила, что Малахай машинально протянул к ней руку, но тут же замер, отдёрнул её, словно ребёнок, которому запретили прикасаться. Ава стояла прямо за ним, позволяя ему расчищать путь сквозь толпу. Когда они, наконец, вышли из Базилики, звук улиц отмёл гул безмолвных голосов. Гудки машин и крики водителей принесли внезапное облегчение.

Ава надела солнцезащитные очки и, не дождавшись «тени», пошла обратно в гостиницу.

Встреча с доктором Сэдиком на следующий день была назначена не слишком рано. Ава оставила Малахая пить чай в кафетерии через дорогу и прошла в офис. Приятная секретарша встретила её с улыбкой.

— Может, принести вам чай, мисс Мэтисон? Вы пришли на пару минут раньше. Доктор Сэдик скоро будет готов принять вас.

Она поднялась, прежде чем Ава ответила и пошла к столику в углу, где стоял графин с чаем. Присев в новомодное кресло, Ава приняла напиток.

— Спасибо. И пожалуйста, называйте меня Авой.

— Такое красивое имя, — сказала девушка с улыбкой. — Пожалуйста, сообщите мне, если вам понадобится что-нибудь ещё, Ава.

— Спасибо.

Под звуки релаксирующей музыки Ава удобно расположилась в кресле и, потягивая чай, слушала внутренний шёпот секретарши. Через пару минут скрипнула дверь в кабинет — Сэдик закончил приём пациента. В фойе показался доктор с улыбкой на губах.

— Ава! Как вы сегодня?

Тут же успокоенная его присутствием, она встала.

— Все прекрасно, спасибо.

По его взгляду было ясно, что он хочет узнать больше, но доктор не подталкивал её на откровенность перед посторонними. Ава прошла в кабинет и быстро села на кушетку.

— Раны ещё нет?

Рана, медсестра-массажистка, обычно уже была на работе к приходу Авы.

— Сегодня она подойдёт немного позже. Приношу свои извинения. Может, немного поговорим до её прихода?

Ава сделала глубокой вдох.

— Конечно.

— Как ваши голоса? — перешёл сразу к делу доктор.

— Гм… нормально. — Она неуверенно улыбнулась. — Намного лучше.

Доктор Сэдик кивнул; очки в золотой оправе блеснули на солнце. Он приближался к сорокам годам, но по выражению лица и манере казался намного старше. Наверное, дело в культурных различиях.

— Я же говорил вам, что помогу? Мы не пытаемся вылечить вас, поскольку мы с вами не верим, что у вас психологическое заболевание. Мы просто помогаем вам научиться управлять уникальным восприятием вашего мозга.

— Да. — Она выдохнула и попыталась расслабиться. — Мне нравится. Я чувствую себя лучше. И я рада, что вы не считаете меня сумасшедшей. Вы, наверное, первый врач, который лечит меня и так не думает.

Он улыбнулся.

— Я же говорил: вы не первый мой пациент с такими симптомами. И остальные также испытали облегчение после процедур.

Ава взглянула на настенные часы.

— Рана не говорила, когда подойдёт?

— Минут через десять.

Большая часть точечного массажа затрагивала голову, шею и плечи, но доктор Сэдик старался не касаться Авы в отсутствие медсестры. Он настаивал на этом с самого начала, что придало Аве непринуждённости. Она хотела быстрее закончить беседу и перейти непосредственно к лечебной процедуре.

— Как вам Стамбул? — поинтересовался доктор. — Вы путешествуете одна?

— Да. Но местные настолько дружелюбны, что мне кажется, словно я окружена старыми знакомыми.

Он улыбнулся.

— Турки очень серьёзны в вопросах гостеприимства. Это замечательная черта их культуры.

«Их культуры?»

Ава нахмурилась. Ей казалось, что доктор тоже турок.

— Да… я наслаждаюсь городом. Обязательно сюда вернусь. Один человек сказал мне, что Стамбул питает душу. Думаю, он прав.

Ава заметила блеск в глазах доктора, словно он узнал фразу.

«Это что, распространённая пословица в Турции?»

Блеск исчез, уступив место вежливому интересу.

— Стамбул важен для многих мировых религий, особенно для ислама и христианства. Но даже до этого, он всегда славился своей культурой. Можно с уверенностью сказать, что город хорош для души.

— Может, поэтому голоса не столь громки, — пошутила Ава. — Здесь моя душа не столь голодна.

— Возможно. — Кажется, он воспринял эту фразу серьёзно. — Существует много верований о душе. Персы одними из первых классифицировали душу как нечто отдельное и вечное. Они считали, что душа переживает смерть, так же как в это верят и евреи, и христиане, и мусульмане. Египтяне полагали, что душа существует в пяти отдельных частях, одна из которых находится вот здесь. — Он улыбнулся и положил руку на сердце. — А некоторые считали, что душа даёт человеку индивидуальность и творческие способности, хотя мы, конечно, знаем, что это функции мозга.

— Естественно.

«Почему он коснулся этой темы? И куда испарилась медсестра? Я не могу ждать её весь день».

«Ну, на самом деле могу».

— А мозг, конечно, это уже сфера моего интереса, — по-прежнему разглагольствовал доктор Сэдик. — Мозг… такой сложный и удивительный орган. Множество тайн, требующих разгадки. Возможно, мозг — это вместилище души. В конце концов, это место творческого потенциала, который множество мировых религий рассматривают, как отражение божественности.

— Что? Мозг?

— Творческий потенциал, — сказал он, сверкнув глазами. — Конечно, как художник вы это испытывали. Вспышка озарения, словно пришедшая извне. Некоторые сказали бы, что творчество — это голос души.

Его внутренний голос был приглушён, но Ава по-прежнему могла ощущать его возбуждение.

— Я… я просто фотограф, доктор Сэдик. Я ничего не создаю. Я не художник или что-то в этом роде.

— Ах, — он откинулся в кресле. — Возможно, ваш истинный потенциал лежит в ином.

В этот момент Ава услышала, как открылась дверь и в кабинет вошла Рана.

— Доктор Сэдик, мне так жаль! Госпожа Мэтисон, простите меня. Мой отец болен и…

— Не волнуйтесь, моя дорогая. — Доктор Сэдик поднялся с кресла. — Мы с Авой пока немножко поболтали. Но вам стоит начать процедуры. — Он повернулся и протянул руку. — Ава, вы готовы?

Ава облегчённо выдохнула, радуясь, что непонятная философская беседа закончилась.

— Абсолютно.

Время близилось к рассвету, когда Малахай услышал шаги хранителя. Дамиан вышагивал за пределами закрытой ритуальной комнаты, в которой книжники обычно наносили талесм, чем собственно и занимался Малахай. Свечи мерцали у известковых стен, исчерченных знаками с тайной магией: старыми защитными чарами, вырезанными заботливой рукой ирин, построивших дом. В комнате не было ни электричества, ни окон. Они могли нарушить паутину колдовства. Огонь для медитаций горел постоянно, и, как правило, следил за ним хранитель дома. Вероятно, по этой причине Дамиан и бодрствовал.

«Пусть ждёт».

Малахай не поднимал глаз от своей кожи. Он работал над новым заклинанием на правой руке, особо сложным талесмом, который защитит от искушения и поможет сосредоточиться. Игла из слоновой кости проникала под кожу со скоростью молнии, чернила со слабым серебристым сиянием запечатлевали заклинание на теле.

Малахай почувствовал пульсацию и рождение новой магии. Он, как и все книжники ирин, был привычен к физической боли от нанесения татуировок. Останавливаться приходилось только для того, чтобы окунуть иглу в чернила, изготовленные из пепла ритуального огня. В течение нескольких минут символы древнего языка обретали очертания, извиваясь и вплетаясь в уже существующие заклинания.

Когда зачарование закончилось, Малахай глубоко вздохнул и сконцентрировался на пламени. Тихо вознёс хвалу Создателю, матери, родившей его, и отцу, обучившему. Своему учителю и совету старейшин.

Малахай закрыл глаза и позволил волшебству овладеть собой. Затем медленно открыл их и посмотрел на руку.

На человеческой коже вокруг тату должно было остаться покраснение и сукровица, но Малахай был не совсем человеком. Талесм уже запечатлелся, тонкий слой чернил высох поверх старого письма, а к утру исчезнут и струпья. Серебристое свечение вокруг татуировки появится, когда активируется архиталесм, начертанный вокруг левого запястья.

Словно почувствовав затухание магии, в дверь тихо постучали.

— Малахай?

— Можешь зайти, Дамиан. Я закончил.

Дверь открылась, и вошёл Дамиан, одетый в церемониальную накидку хранителей, которые должны были поддерживать священный огонь в доме книжников. Накидка прикрывала бедра, открывая остальные талесмы Дамиана, предупреждающие каждого о его возрасте и навыках в магии.

Все ещё ощущая отголоски новой силы, Малахай откинулся на спинку широкого стула и выдохнул. Он чувствовал, как магия соединялась с более старыми писаниями.

— Доброе утро, — поприветствовал Дамиан. — Ты рано.

— Я мало спал.

Дамиан хмыкнул и потёр глаза.

— Ты закончил новый талесм?

— Да.

Хранитель взглянул на бицепс Малахая и изогнул бровь.

— Самообладание?

— И сосредоточенность.

Последовала глубокомысленная пауза, и только затем прозвучал вопрос:

— Ты поблагодарил?

— Да, хранитель.

Дамиан кивнул.

Малахай сделал ещё один глубокий вздох, а Дамиан опустился на колени перед огнём, поднял левое запястье и провёл по-своему архиталесму. Малахай наблюдал за пробуждением магии: мягкое серебристое свечение разлилось по телу хранителя, от новых заклинаний на ноге до фамильных татуировок на плечах и спине. У Малахая были подобные — единственные, которые он нанёс не самостоятельно. Первую он получил от отца в тринадцатилетнем возрасте. Первый вкус древней силы, которую он совершенствовал столетиями.

В детстве его защищали силы матери, но к тринадцати годам Малахай больше не считался ребёнком. Взгляд скользнул по первым несовершенным письменам на левом запястье. Старые заклинания не исчезли, но неуклюжая мальчишеская работа по-прежнему вызывала улыбку. Постепенно символы стали сложней, добрались до руки, потянулись по плечу и ключице, прежде чем начать своё долгое, многовековое путешествие вниз по правой руке. Каждый символ вплетался в узор, и каждый был уникален, как самовыражение книжника, который его нанёс.

Заклинания защиты на предплечье.

Долголетия на запястье.

Силы.

Скорости.

Острого зрения. Точных рефлексов. Иммунитета к ядам и наркотикам. Книжник ирин, столь старый как Малахай, был практически неуязвим в бою, если только добровольно не решит отдать свою магию. Но у него нет суженой...

Взгляд метнулся к метке Дамиана ниже левого плеча, непосредственного над сердцем. Хранитель поднялся с колен, закончив свои утренние молитвы, и собрал пепел с жаровен, чтобы сделать чернила.

— Получал ли ты в последнее время известие от Сари?— спросил Малахай.

Дамиан бросил на него мрачный взгляд.

— Почему ты спрашиваешь?

— Просто любопытно.

— Не твоё дело.

Молчание. Малахаю не следовало задавать вопросов, но желание потерзать хранителя и поток волшебства придали ему смелости.

Наконец Дамиан пробормотал:

— Нет.

— Мне жаль.

Хранитель пожал плечами.

— Я знаю, она в безопасности. Это самое важное. Я могу видеть её во время наших прогулок во сне; она просто решила игнорировать меня.

Чувство лёгкости от чар наконец прошло. Малахай встал и опустил татуировочную иглу в ванночку для очистки. Затем, собрав льняные ткани, перепачканные чернилами и кровью, бросил их в огонь. И стоял, наблюдая, как куски догорают. Дамиан сгрёб остатки золы.

— Меня к ней тянет, — признался Малахай тихим голосом.

— Если предположить, что ты не сошёл с ума и говоришь не о моей суженой, то я вынужден признать: речь идёт о человеческой женщине.

— Аве.

— Ава, — задумчиво повторил Дамиан. — Хорошее имя.

Имя ирины. Малахай не переставал думать об этом, но знал, что иногда таким именем нарекали и людей. Это ничего не означало.

— Я дотронулся до неё.

Щётка упала на стол; Дамиан схватил Малахая за плечо и развернул к себе. Глаза хранителя напоминали холодные синие озера.

Малахай быстро продолжил:

— Это продлилось всего секунду. Чистая случайность. Нас толкнул взбалмошный ребёнок из толпы.

— Она не пострадала?

— Нет. Это длилось лишь несколько секунд. Нет.

Хватка на плече слегка ослабла.

— Ты уверен?

Малахай поднял руки.

— Она лишь устала и попросила вернуться в гостиницу, но я решил, что ее больше беспокоит толпа, чем что-либо ещё. Все произошло в переполненной цистерне, и у нее снова разболелась голова.

«Я потянулся к ней, словно она ирина», — понял Малахай чуть позже. К счастью, он отдёрнул руку, прежде чем их кожа соприкоснулась.

— На следующий день на приёме у врача Ава выглядела совершенно здоровой.

— Хорошо.— Дамиан сделал глубокий вздох и вернулся к своему занятию. — Рис добился какого-то прогресса в поиске информации по доктору?

— Он нашёл её врача в Тель-Авиве, но ни единой записи о том, что этот человек направлял пациентов доктору Сэдику в Турцию. Или любому другому врачу в Турции, если уж на то пошло.

Дамиан снова заворчал.

— Вы двое слишком сильно доверяете компьютерам. Думаете, что раз не написано в каком-то электронном облаке, значит действительно так и есть? Не все можно доверить бумаге, ты же знаешь. Особенно, если это действительно имеет какое-то отношения к григори. Они осторожны и не оставляют записей.

— Её врач не григори. Я его видел. Весь персонал Сэдика — женщины.

Дамиан кивнул. Мужчины закончили свои дела и вышли из ритуальной комнаты. Она оставалась незамкнутой и открытой, если только книжник не запечатает её, отметив талесмом.

— Я хочу, чтобы ты сегодня вечером вышел на патрулирование, — сказал хранитель. — Я отправлю Льва наблюдать за девушкой.

— Льва? — Малахай мгновенно почувствовал вспышку неповиновения. — Лев слишком молод.

— Ему более двухсот лет, брат, — улыбнулся Дамиан. — Как думаешь, сколько ему должно стукнуть, чтобы он смог следить за туристкой, которая собирается спать или есть? Девушка, возможно, даже не заметит его. Убедись, что ты готов к битве сегодня. Мне не нравится, когда один из нас слишком долго проводит время без боя.

Малахай хотел возразить, но знал, что это бесполезно. Дамиан управлял домом книжников, и последнее слово за ним, когда дело касалось вопросов безопасности и стратегии. Иногда, конечно, Дамиан уступал Малахаю и Рису в виду их возраста, но не всегда.

— Прекрасно, — бросил Малахай и вошёл в свою комнату, пожалев, что не смог ночью нормально отдохнуть.

Дамиан кивнул.

— Ава человек. Сколько проблем она может доставить за одну ночь?

Малахай смотрел на кромку воды, где волны накатывали и разбивались о берег. Гигантское грузовое судно проплывало самую узкую часть Босфора. Стоял обычный солнечный день, но отчего-то настроение было мрачным.

— Что с тобой сегодня? — Ава толкнула его ногой по коленке.

Она вновь была расслаблена. Перемена в настроении длилось несколько дней после каждой встречи с врачом, но затем снова возвращалось раздражение. Любопытный цикл, но Малахай не мог задавать вопросов, не вызвав подозрений.

Он поймал кончик её туфли, ущипнул палец через обувь и только затем выпустил. Ещё одна любопытная деталь. Малахай нашёл способы дотрагиваться до неё без прямого контакта с кожей. Задевание руки, когда они проходят мимо друг друга. Рука на спине пока они передвигаются через толпу. Мимолётные прикосновения и вероятно неблагоразумные, но он не мог сопротивляться.

И не хотел.

Малахай нахмурился, когда понял, что так и не ответил на вопрос.

— Все хорошо.

— Ты как-то призадумался, Мал.

— Я очень хочу, чтобы ты перестала меня так называть, — пробормотал он.

Ава взяла стакан с чаем и отхлебнула, прежде чем ответить:

— Хорошо чего-то хотеть... Мал.

Малахай ничего не мог с собой поделать: она заставила его улыбнуться. Он покачал головой, радуясь, что сегодня Ава выбрала «ленивый» отдых: прогулку по набережной и поход по магазинам. Она купила матери вышитую сумочку, а себе — серьги и шарф. Серёжки были такими длинными, что почти касались оголённых плеч, а шарф так и играл красками на тёмных кудрях. Малахая снова пронзило невыносимое желание прикоснуться к ней. Погладить кожу, которой касались серёжки. Стянуть платок с волос…

Они заглянули в одно из любимых кафе Малахая, чтобы выпить чая и перекусить. Им подали хлеб, холодные салаты, закуску мезе[14] с баклажанами, чёрные маслины, пропитанный маслом сыр, йогурт и пряный салат с помидорами, который так любила Ава. Она оторвала кусочек хлеба и обмакнула в соус, по-прежнему пиная Малахая по ноге.

— Ты всегда такая егоза? — спросил он.

— Да. Мама говорит, что по этой причини я такая худышка. И я не смогла бы удержаться на месте, даже если бы от этого зависела моя жизнь.

— И это при том, что ты постоянно ешь.

— Эй, нужно много сил, чтобы сохранить все удивительное, что в нас есть, — Ава подмигнула, но от улыбки повеяло горечью.

Малахай снова затих, задумавшись о сегодняшнем патрулировании. Он все спрашивал себя, почему Дамиан настоял на этом. Хранителю нет нужды беспокоиться о готовности Малахая к битве. Он более двухсот лет только и делал, что сражался. Сначала в Германии, где убили его родителей, затем в Риме.

Буэнос-Айрес. Чикаго. Йоханнесбург. Атланта. Он колесил по миру, уничтожая григори, убивших его семью, потом других, кого смог найти. Он стал известен своей быстротой, жестоким стилем борьбы и рвением. Сосредоточенный и дисциплинированный в бою, но безрассудный относительно собственной безопасности. Ничто и никто не могли встать между Малахаем и его целью, как только она появлялась.

Ава просто продолжала пинаться...

Горячий чай выплеснулся на брюки.

— Упс! — рассмеялась она. — Сожалею.

— Все хорошо.

Малахай взял салфетку и вытер капли, Ава искоса наблюдала за ним.

А затем стала выстукивать ногой мелодию играющего на углу уличного музыканта. Ава словно салют взрывалась жизнью, больше чем любая смертная женщина, встречаемая им когда-либо. Иногда Малахай смотрел на неё, поражаясь, как в таком тельце могло умещаться столько сил. В глазах время от времени могла появляться боль и усталость, но Ава всё равно находилась в постоянном движении.

На мгновение Малахай отдался фантазии, что у неё хватит энергии для его прикосновения.

Лев щёлкал по каналам, уплетая за обе щеки ещё один большой сэндвич, заказанный Авой. Акцент хоть и русский, но парень со своими золотыми волосами и весёлым нравом напомнил Аве гигантского счастливого лабрадора. Они сидели в библиотеке отеля, которая дополнительно служила комнатой отдыха. Все стены заставляли книги, а в углу стоял телевизор, транслирующий международные шоу со всех уголков земного шара. Ава обрабатывала фотографии на ноутбуке, а Лев от скуки включил телевизор.

Впервые Ава встретила нового телохранителя днём, после того как Малахай позвонил ему и попросил встретиться в холле отеля.

— Кто это?

— Это Лев. Сегодня вечером он будет охранять тебя, если ты захочешь куда-нибудь выйти. — Мал передал маленький листок бумаги. — Это его номер. Мой у тебя уже есть.

Ава повернулась ко Льву.

— Привет.

Белокурый гигант взирал на неё с мальчишеской улыбкой.

— Привет, мисс Мэтисон.

— Ей больше нравится Ава. Не оставляй её без присмотра. Если что, звоните.

А затем Малахай повернулся и ушёл не оглядываясь.

«Засранец».

Ава обратилась ко Льву:

— Хочешь зайти? Я как раз собиралась позвонить в обслуживание номеров; что-то мне сегодня никуда идти не хочется. С меня ужин, раз тебе пришлось внепланово поработать няней.

Ава увидела, как Малахай замер у дверей. Она никогда не приглашала его в отель. Они всегда встречались в холле.

— Конечно, — сказал Лев. — Спасибо!

Малахай уже было обернулся, но остановился, затем бросив взгляд на Аву через плечо, прищурился и быстро удалился.

— Доброй ночи, Мал!

Теперь она желала возращения своей тихой тени. Во Льве не было ничего плохого — дружелюбен как щенок, но он источал энергию, а не спокойствие как Малахай. Внутренний голос подпрыгивал и вибрировал почти всегда бодро, но намного громче, чем у Малахая. Хотя в голосе и чувствовался тот же самый странный резонанс, он немного резал слух. В целом, его присутствие мешало сосредоточиться.

Голос в телевизоре привлёк внимание.

— Что это было? — спросила она.

Лев поднял бровь.

— Что именно?

— По телевизору.

Он уже перещёлкнул канал, и теперь на экране разыгрывалась какая-то мыльная опера, снятая во дворце Топкапы.

— Верни обратно.

— Что?

Ава встала и выхватила пульт.

— Эй!

«Не тот. Не тот. Не тот… Вот он».

— Вот он. — Она указала на экран. Выпуск новостей, старик даёт интервью. — Этот человек. На каком языке он говорит?

Лев нахмурился.

— Это фарси. Программа персидская. Я удивлён, что здесь транслируют…

— Нет, — Ава покачала головой. — Я слышала фарси. Я была в Иране. Совсем не похоже.

Телохранитель пожал плечами.

— Однако, это он. Просто акцент у старика странный. Позволь мне... — Лев замолчал, внимательно прислушиваясь, а через несколько минут сказал: — Он ассириец, вот почему произношение звучит по-другому. Он говорит на фарси с ассирийским акцентом. У него берут интервью для культурной программы. Это просто другая часть Ирана. Акцент отличается.

Сердце ухнуло.

— Ох.

— Почему ты хотела знать?

— Не хотела... просто он напомнил мне о языке, который я слышала однажды. Вот и все.

Aвa посмотрела на старика несколько мгновений, запоминая интонацию, прежде чем вернуть пульт Льву.

Должно быть, это совпадение, но на долю секунды человек говорил на языке безмолвных, который она всю свою жизнь слышала в голове. Aвa изучала языки. Путешествовала по миру, слушала акценты и интонации. Специфический ритм разных народностей. Она потратила годы на поиски языка, преследовавшего её.

Всё было тщетно.

Лев по-прежнему наблюдал за нею с явным подозрением из-за такого необычного волнения Авы по поводу выпуска новостей. Она сконцентрировалась на экране, совершенно забыв о Льве, и теперь его безмолвный голос был полон любопытства.

Ава попыталась сменить тему.

— Так, на скольких языках ты говоришь?

— Я… — Он явно не ожидал такого вопроса. — Если честно, никогда не считал.

— Так много?

Лев пожал плечами.

— Большинством я не владею свободно, но парой фраз могу перекинуться. Полезно, когда путешествуешь.

— Ты долго работаешь с Малахаем?

— Мы, э-э, мы работаем на одну фирму. Он старше меня, но мы довольно давно работаем вместе.

— О? — Она продолжала играть с цветовым балансом фото. — Ты не из Стамбула, я угадала?

— Родился в пригороде Москвы. Но много путешествовал.

Aвa фыркнула. Он не старше двадцати семи–двадцати девяти лет. Конечно, она сама знала не понаслышке, что можно исколесить много земель, когда хочешь сбежать из дома.

— А что насчёт тебя?— спросил Лев.

— Малахай тебе не рассказывал?

— Нет.

Ответ заставил Аву закатить глаза. Лев прикончил свой сэндвич и вытер рот.

— Он бы этого не сделал. Малахай почти не разговаривает, только кричит на меня и моего двоюродного брата, если мы выпьем его пиво и не восполним потерю. Он известен тем, что очень сосредоточен на работе.

По какой-то причине Ава сочла это очаровательным. Кажется, старческие причуды её тени заметила не только Ава.

— Я из Лос-Анджелеса.

— Серьёзно?

— Да. И ненавижу этот факт.

Лев рассмеялся глубоким смехом, который заполнил гостиную и вызвал у Авы улыбку.

— Так вот почему ты все время путешествуешь? Тебе не нравится дома?

— Среди прочих причин.

Ава так и не смогла сосредоточиться на работе. Безмолвный голос Льва был полон воодушевления, как у ребёнка, просящего поиграть. В конце концов, она засунула ноутбук в чехол.

— Почему бы нам не пойти куда-нибудь выпить? За углом есть кафе. Мне хочется прогуляться.

— Я даже не знаю...

Ава с уверенностью могла сказать, что его смутила эта идея, но только на улице она бы легче вытерпела его присутствие. Его внутренний голос быстро затеряется в толпе и не будет стучать по вискам.

— Ладно, — сказала Ава, вставая. — Как тебе такой расклад? Я хочу пойти пропустить стаканчик — другой…но ты же не моя нянька. Можешь пойти со мной, так как мы оба знаем, что так велел Малахай. Сядешь со мной, либо забьёшься в углу. Выбор за тобой, но я ухожу.

Ава упаковала ноутбук и направилась в свою комнату. Через пару минут снова вышла в холл; Лев уже поджидал её там с телефоном в руках.

Девушка кивнула на сотовый.

— Уже наябедничал на меня?

— Просто… Малахай сказал, что ты обычно остаёшься ночью в отеле.

— Когда гуляю весь день. Я не устала. И хочу выпить. — Она прошла мимо него и открыла дверь, кивнув швейцару-здоровяку. — Увидимся!

Ава только добралась до дороги, как Лев догнал её.

— Ты всегда такая упрямая? — пробурчал он.

— Ага.

Лев озирался, будто ожидая налёта коммандос из фешенебельных дверей «Султанахмета». Ава покачала головой.

— Серьёзно, Лев, расслабься. Ты слишком молод, чтобы беспокоиться по пустякам.

— Ха-ха.

— Ты ведь не собираешься пить?

— Нет, если хочу остаться в живых.

Ава уже прикончила полбутылки довольно заурядного красного вина, когда заметила их. Зашёл первый. Затем второй.

— Ух, ты.

— Что?

Лев оторвал взгляд от мобильного. Он с кем-то безумно переписывался последние минут десять. Как поняла Aвa: Малахай занят. Слишком занят, чтобы беспокоиться о ней.

«Бедный Лев».

Он такой напряжённый сидит на краешке стула, как собачонка в ожидании команды. Ничего не пьёт, даже чай, который поставил перед ним официант, и тупо смотрит на экран. Ава уже посещала эту кафешку, но только днём. Вечером здесь собиралась совершенно другая компания. На плазме транслировали футбольный матч, и молодые люди всех национальностей делали ставки. Это явно местечко для туристов, но очень уютное. И этот вечер дарил глазу множество очень приятных сцен.

— Ты, наверное, не заметил, если только тебя не привлекают парни, но этот бар внезапно стал эпицентром горячих красавцев.

Ава озиралась в изумлении. Ведь они не могли быть просто плодом её воображения. Каждая женщина в заведении, казалось, была очарована. Все вокруг кишело жгучими красавчиками.

— Возможно, в городе проходит какой-то… съезд моделей? Неделя моды или типа того?

— Не знаю, — лаконично ответил Лев, по-прежнему маниакально набирая сообщение.

— Это так странно. Я конечно не жалуюсь…

— Что бы ты ни делала, — прервал её Лев, встав, — но никуда не уходи. Мне нужно позвонить, и я должен видеть тебя через окно.

Ава машинально усмехнулась:

— Эй, приятель…

— Я серьёзно, Ава. — Он не шутил. — Не уходи. И не говори ни с кем, если сможешь. Я буду рядом.

Ава прищурившись смотрела вслед удаляющейся спине. По пути Лев зыркнул на одного красавца, сидевшего в углу с двумя поклонницами, обвивающими его руки. И тут незнакомец повернулся и впился взглядом в Аву; девушка отвернулась и стала высматривать Льва в толпе, но он уже вышел на улицу.

«Что это с ним? Один из этих парней пришёл с его бывшей или что?»

Тот парень, мимо которого прошёл Лев, был похож на модель из рекламы нижнего белья. Ещё двое красавчиков с потрясающими голубыми глазами и тёмно-русыми волосами сидели за одним столом на противоположной стороне бара. Возможно, братья. Они стали центром внимания, по крайней мере, пяти алчущих любви женщин. В коридоре рядом с уборными шатался блондин, а ещё один сидел прямо напротив, опаляя её знойным взглядом. Он был Аве абсолютно безразличен, лишь пробуждал воспоминания об одном эгоцентричном актёре, с которым она раз ходила на свидание в колледже.

— Неважно, — пробормотала Ава и налила себе вина. В голове зарождался упоительный гул, помогающий заглушать голоса. Ей совсем не нужно, чтобы ею помыкали или вились вокруг властные мужики. Хотелось покинуть кафешку просто назло. Но... она не собиралась тратить понапрасну вполне приличную… с каждым глотком становившуюся все лучше… бутылку вина.

Один из мужчин с противоположной стороны бара подмигнул ей, а тот, который стоял в коридоре, подошёл и сел на место Льва.

— Как тебя зовут? — спросил незнакомец.

— Не твоё дело.

Парень явно опешил, но в целом от происходящего у Авы по спине побежали мурашки.

«Что за игру здесь затеяли?»

Она не поняла. Что-то происходило, но вино затуманило внутренние голоса, не давая понять намерения, сидевшего рядом человека.

Ава осмотрелась. На ней старые джинсы и футболка — она даже не пыталась принарядиться.

«Почему этот парень заговорил со мной?»

Она не питала иллюзий насчёт собственной красоты. Знала, что в меру привлекательна, но не способна заставить потерять голову. Тем более мужчину, который, казалось, сошёл со страниц модных журналов.

— Мне просто любопытно. Красавица и совсем одна.

— Да. И счастлива в своём одиночестве.

«Продолжай уверять себя в этом, Ава».

«Глупое вино».

— Но раньше ты сидела не одна.

— Ты наблюдателен, Эйнштейн.

— Тебя бросил парень?

— Не твоё дело.

— Значит, он твой парень? А ты знаешь, кто он?

«Чего?!»

Ава сделала ещё один глоток. Слова этого незнакомца казались бессмысленными. Может, дело в языковом барьере.

— Знаешь, — сказала она низким голосом, придвинувшись ближе, — я бы очень хотела, чтобы ты...

Он наклонился.

— Да?

— Свалил!

Собеседник напряжённо сощурил глаза.

— Значит, ты не знаешь кто твой друг.

Раздражённая, Ава выпалила:

— Он не мой парень! Но он позаботится о тебе, если не оставишь меня в покое. Сейчас же.

«Ну, я его просто осчастливила».

— Так он не твой парень! Могу я присоединиться к тебе?

Ава задумалась.

«Да, гул определённо мешает».

— Ты что, глухой? Нет! У вас турков так принято, что ли? По мне видно, что мне кто-то нужен?

Он что-то ответил, но Ава не расслышала. Шум телевизора, казалось, стал еще громче.

«Бармен увеличил громкость?»

Горячий парень продолжал болтать.

«Это какая-то игра? Пари?»

Она огляделась, но никто из красавчиков больше не смотрел на них. Даже мистер Подмигивающий глядел в сторону. Ава начала нервничать и хотела, чтобы Лев вернулся. Она вынула телефон и увидела, что ей пришла эсэмеска: «Встретимся за дверью, через которую я вышел».

Обычно Ава проигнорировала бы такое сообщение. В конце концов, это Лев работал на неё — точнее на отчима. Неважно. Она не должна выполнять его указания.

Допив бокал вина, она бросила взгляд на красавчика, который похоже все ещё ожидал увидеть её в своей постели. Парень смотрел на неё словно на самое очаровательное существо в мире.

— Кто ты? — прошептал он с едва сдерживаемым волнением.

— Я американский фотограф. Ничего интересного.

— Не думаю, что это твоя истинная сущность.

«Шизик».

Может, он и красив, но почему-то ни капли её не интересует. Ава собиралась налить ещё вина в бокал, как вдруг услышала, что телефон снова завибрировал. Она посмотрела на экран. От Малахая.

«Aвa, иди ко Льву. Немедленно!»

— Фу! — Запрокинув голову, застонала она. — Властные мужчины. Чертовы властные мужчины. Какого дьявола они о себе возомнили?

«Отчитаю их при личной встрече».

Aвa встала, взяла сумочку… и тут же почувствовала руку на плече. Горячий парень стал мистером Навязчивость.

«Это совсем не круто».

— Эй! — Осмелев благодаря вину, Ава ощетинилась на него и отдёрнула руку. — Не трогай меня, понял? Я тебе давала разрешение? Или каким-то образом показала, что хочу твоего внимания, мистер?..

Зеленоглазый мужчина в шоке воззрился на неё:

— Ты отвергаешь меня.

— Дева Мария, ты действительно думаешь, что похож на дар божий? Очнись, приятель!

Они начали привлекать к себе внимание. К счастью, три четверти бутылки вина означали, что теперь ей действительно плевать на все... В конце концов, кафе всего в квартале от отеля. И всегда был…

— Лев! — Она улыбнулась, раздражение было позабыто. Ава повернулась к настойчивому незнакомцу. — Видишь этого парня? Конфетка. Он красивый и не кажется, что на нем тонна штукатурки, ведь правда? — Она помахала рукой перед лицом ошалевшего парня. — Пользуешься косметикой? В общем, неважно, твоё дело, но, видишь ли, Лев…

Лев прочистил горло.

— Мы должны идти, Ава.

Лев попытался направить её к двери, положив руку на плечо, но Ава не обратила на него внимания, продолжая говорить с красавчиком.

— Смотри, Лев уверен в себе, но он не высокомерный выскочка. Поучись у него. Обычно девчонки не ведутся на… парней, которые смотрятся в зеркало больше них. — Ава захихикала и осмотрела бар. — Ну, очевидно, некоторые из присутствующих ведутся, но откуда я родом… такие девочек не цепляют. И все же…

— Ава!— раскатился по бару низкий гул. Она обернулась, немедленно замолчав, когда услышала своё имя. Услышала его голос. Их взгляды встретились.

«Он».

Даже слегка нетрезвую Аву осенило:

«Он здесь. И он только мой».

В кафе зашёл очень, очень злой Малахай. Рубашка разорвана у воротника, на рёбрах повязка. И он был по-прежнему лучшим, на кого она положила глаз... за всю жизнь.

— Ты здесь, — прошептала Ава, позволяя тихому голосу омыть сознание. Облегчение. Он чувствовал облегчение, но все равно оставался взволнован. Она потянулась к его руке, зная, что стоит только дотронуться и…

Малахай в последнюю минуту увернулся, обошёл Льва и, встав между незнакомцем и Авой, положил свою тёплую руку ей на поясницу. Ава чувствовала его сквозь рубашку. Тепло. Спокойствие. Хотела обнимать, пока не сойдёт с ума.

— Пойдём, — сказал Мал, подталкивая её к двери.

Стоило сделать шаг, как Ава вышла из оцепенения.

— Эй, я не…

— Ты закончила. Мы возвращаемся в отель. Объясню подробности там.

— Тебе же лучше. Я не люблю...

Она осеклась, так как сидевший у двери человек наклонился к ней, когда она проходила мимо. Прежде чем Ава успела моргнуть, послышался рык, и Лев пихнул её себе за спину, а Малахай вжал великолепного мужчину в стену, схватив за горло. Девочки за столиком пронзительно завизжали и стали звать владельца кафе.

Aвa выглянула из-за спины Льва и услышала, как Малахай шепчет:

— Если хочешь дожить до рассвета, не приближайся. Мой кинжал жаждет твоей шеи.

Она выдохнула:

— Ни хрена себе!

Лев резко повернулся и почти протащил Аву мимо Малахая, выводя её на улицу.

— Что, черт возьми, это было?! — закричала она.

— Aвa, пойдём, — сказал Лев.

Ава стряхнула его руку с плеча со словами:

— Люди, вы маньяки! Держитесь от меня подальше!

И кинулась к отелю, практически срываясь на бег. Она различила швейцара вдалеке: он посасывал одну из сладких сигарет, с которыми никогда не расставался. Запах табака практически щекотал ноздри, как вдруг чья-то рука железной хваткой легла ей на плечо. Малахай развернул Аву к себе и поднял руки в знак капитуляции.

— Позволь мне объяснить.

— Объяснить что? Как ты угрожал ножом какому-то парню только потому, что тот подошёл ко мне? — Она медленно попятилась от него, с каждым шагом приближаясь к швейцару. — Он даже не подошёл ко мне. Только наклонился в мою сторону, а ты…

— Сегодня вечером чуть не убили одну девушку.

— Ужасно, — Ава продолжала отступать. — Но какого черта это имеет отношение ко мне?

— Те мужчины… — Ава видела, что он испуганно глянул на Льва. — Они… в банде.

«Лжец».

Ава покачала головой. Малахай врал, она могла это слышать.

— И та группировка в ответе за нападение на пострадавшую девочку. Они специализируются на … торговле людьми и охотятся на иностранок, путешествующих в одиночестве.

Он просто пытался объясниться, но его голос … в безмолвном голосе по-прежнему царила паника. Волнение. Он врал, но это уже не вселяло ей страха. Что-то напугало большого плохого телохранителя, и это имело прямое отношение к её безопасности.

Только одна эта причина заставила Аву глубоко вздохнуть и перестать от него пятиться. Логика, даже нечёткая из-за выпитого тёмного вина твердила: если бы Малахай хотел навредить ей, у него было предостаточно возможностей за полторы недели их знакомства. Они оставались наедине множество раз. Итак, очевидно, происходит что-то ещё.

— Какое это имеет отношение ко мне?

— В том баре их было четверо, Ава. Все они напали на меня, когда мы с напарником спасали девочку, которую они похитили и чуть не убили. У нас есть чёткие инструкции от наших боссов из Вены насчёт этой организации. Они активны по всему миру и по каким-то причинам заинтересованы в тебе. Мы не знаем почему.

Впервые за вечер его слова звучали правдоподобно. Ава глубоко вздохнула. Она все еще чувствовала недосказанность, но, по крайней мере, толика объяснения имела смысл.

— Карл, — пробормотала она.

— Что?

— Мой отчим, Карл Мэтисон. Он богат как Мидас. Возможно намного больше. Помимо продюсерской и режиссерской деятельности у него ещё семейные концерны. Морские перевозки. Нефтедобыча. Одним словом, денег куры не клюют. Если они торгуют людьми, то, вероятно, захотят, чтобы он выплатил за меня выкуп. Они не первые, кто пытался.

И кто преуспел. Ава старалась не думать о тех семи днях ужаса, которые она пережила в восьмилетнем возрасте. Они называли это обычной работёнкой. Монстры, схватившие её в Бразилии, смеялись, назвав её похищение клевым дельцем: «Одна девочка за один миллион долларов. Престижная работёнка на неделю».

Позже её целый год мучили кошмары.

— Скорее всего, дело именно в этом. Они осмелели, и я не знаю причины. — Малахай осторожно приблизился. — Я хотел бы остановиться в отеле. Я уже позвонил и забронировал комнату рядом с твоей.

И просто так, с пол-оборота она снова взбесилась.

— Не спросив меня, так? А Карла? Хоть кто-нибудь из вас собирается притвориться, что держит меня в курсе?

Ава резко развернулась и направилась к швейцару. Тот нахмурился и сказал Малахаю что-то на турецком. Малахай в ответ что-то рявкнул. Швейцар пожал плечами и открыл дверь.

— Небольшие меры безопасности в твоём лице, ну да, — пробормотала Ава. — Мне сказали, что в этом отеле лучшая охранная система в городе. Я остановилась здесь по этой причине. Мне не нужна нянька. Не нужно, чтобы кто-то смотрел, как я ем или хожу в туалет, Малахай.

Ава с понурой головой пошла к своей комнате. Несколько дней она чувствовала себя почти нормальной. Голоса стали тише. Она выходила и путешествовала по городу, к которому стала ощущать пробуждающуюся любовь. Почти забыла, что Малахая наняли следить за ней. Чувствовала, будто у неё появился друг, который наслаждается её компанией. Парень, которому нравится проводить с ней время. Возможно даже…

Она была глупа, раз забыла.

«Все это достаётся другим. Но не мне».

— Ава. — Его голос стал нежным, умоляющим. Она отказалась обернуться. — Я пытаюсь охранять тебя.

— Получив комнату в моем отеле, даже не спросив меня? — спросила Ава хриплым голосом. Ей нужно бежать от него. Ещё несколько секунд, и она расплачется. — Командовать мной словно ребёнком?

— Пожалуйста…

— Я сейчас иду спать. Не хочу с тобой разговаривать. Я устала, поговорим утром.

Малахай замолчал. Ава могла чувствовать тепло его рук в сантиметре от затылка. Его дыхание шевелило волосы, но затем он отступил.

— Прекрасно. Я буду в соседней комнате.

— Не хочу этого знать, — сказала она. — Я притворюсь…

«Что мы встретимся завтра за завтраком только потому, что тебе хочется меня увидеть.

Что мы совершим экскурсии по городу, и ты будешь шутить, а голоса станут намного тише.

Я притворюсь… что ты — мой друг».

— Я сделаю вид, что тебя не существует, Малахай. Держись от меня подальше.

Она сунула карточку в замок, быстро вошла и захлопнула дверь. Защёлкнула засов, скользящий замок, потом подошла к окну, проверив замки и там. Убедившись, что находится в безопасности, Ава села на кровать и подождала, когда Малахай уйдёт из коридора. Через несколько минут он пошёл в холл, чтобы поговорить со Львом на турецком.

Несколько секунд спустя, сдержав набежавшие слезы, Ава взяла телефон в руки.

— Мам?

— Ава! — голос матери был полон волнения. — Разве в Стамбуле уже не за полночь? Я так рада, что ты позвонила! Как тебе…

— Мам, эти парни, нанятые Карлом… Они неконтролируемые! — голос дрожал от гнева. — Он должен отозвать их, или я сама избавлюсь от них. Ты знаешь, я могу.

— Но, Ава....

— Они сегодня фактически вытолкали меня из бара только потому, что какой-то парень подкатил ко мне. Ты меня знаешь. Я могу о себе позаботиться, а они повели себя неадекватно. Я удивлена, что никто не вызвал полицию. Карл хочет огласки?

— Кто?..

— И один из них сейчас забронировал номер в моем отеле! Он заявляет, что есть какая-то угроза моей жизни! Если бы существовала угроза, вы бы мне сказали? То есть, я знаю, дерьмо случается, но ты всегда говорила мне, что никогда не было конкретной…

— Ава, замолчи!

Мать никогда не повышала голоса.

Ава немедленно заткнулась.

— Я хочу, чтобы ты очень внимательно меня выслушала. — От голоса мамы мурашки побежали по шее. — Ты одна?

— Да.

— Человек, нанятый Карлом, отказался от своих обязанностей более недели назад. Возникла накладка в графике, и я убедила Карла, что ты в совершенной безопасности в Стамбуле. Ава... мой муж никого больше не нанимал.

Ава сидела на краю кровати, учащенно дыша от страха.

— Мама...

— Кто бы ни были эти парни… таких «охранников» мы не нанимали. Ты поняла?

Ава кивнула, но ни одно слово не сорвалось с её губ.

— Ава, ты все ещё там? — В голосе матери сквозила паника — Карл!

— Я здесь, мама.

«Ложь. Обман. Вранье».

«Все было ложью».

Ава никогда в жизни не чувствовала себя такой уязвимой. Холодок побежал по шее. Она услышала, как мать и Карл что-то бормочут на заднем фоне, затем трубку взял отчим.

— Ава?

— Да?

— Этот человек следовал за тобой в течение недели?

— Да. У нас сложились… дружеские отношения. Он казался хорошим. Настоящим профессионалом.

— Он догадывается, что ты его подозреваешь? Ты ему говорили, что позвонишь домой?

— Нет.

Последовала пауза.

— Как только отключишь телефон, я свяжусь со своими контактами в Стамбуле. Утром у стойки регистратора для тебя будет лежать пакет. Я хочу, чтобы ты узнала кто эти люди. — Ава услышала приглушённые протесты матери, но голос Карла был холоден и чёток. — Если находишься под угрозой или в опасности, воспользуйся содержимым. Я знаю, ты понимаешь о чем я. Мы сможем позаботиться обо всех последствиях, как только ты окажешься в безопасности.

Ава сделала глубокий вдох.

— Я поняла.

— А ты уверен, что она не в курсе?

— С Авой?.. — Малахай осмотрел внутренний дворик, где в отеле подавали завтрак. Со своего места он видел дверь номера Авы; его голос перешёл на шёпот:— Я ни в чем не уверен.

— Лев сказал, будто она ненормально реагирует на григори.

— Да. Казалось, она совершенно к ним не восприимчива.

На том конце провода повисла тишина.

«Что может сказать Дамиан? У всех женщин одна единственная реакция на григори. У всех женщин, за исключением Авы. И это необъяснимо».

Наконец, Дамиан сказал:

— Рис колдует на компьютере, Макс ушёл выслеживать источники информации. Как бы ни было, сейчас это первоочередная задача. Лев останется с вами.

— Кто был тот блондин в переулке?

— Похож на Браги. Я встречался с ним раньше. Он опытен. Я не знал, что он в Стамбуле. События принимают новый оборот.

— Что ты о нем знаешь?

— Скандинав, откуда точно не знаю. Не из свиты Ярона. Старый. Ему приблизительно четыре сотни лет или около того.

— Один из Вёлундовых?

— Возможно. Не знаю.

Ава медленно проснулась. Она не чувствовала себя отдохнувшей, веки были тяжёлыми от изнеможения, которого она никогда прежде не испытывала. Ава вытянула ноги, вяло потянулась на прохладных простынях, которые пахли лимоном и… Малахаем?

Ава резко распахнула глаза и спросонья осмотрелась. Утреннее солнце освещало кровать, лучась полосами через деревянные жалюзи. Ава была одна, но не в своей комнате. Тысяча пробуждений в заграничных гостиничных номерах приучили её к определённому порядку: сумка должна находиться в углу, телефон — у кровати, обувь — возле двери.

Это не её комната.

Все стены заставлены книжными шкафами. Множество книг в мягкой и твёрдой обложках, и даже в замысловатом кожаном переплёте. Несколько свитков. Книг так много, что им не хватало места на полках и ими были забиты коробки. А стены, где книг не было, украшала роспись. Комната небольшая, узкая и длинная, но отражает личность своего владельца.

Это его комната, его запах. Даже больше. Здесь царила необычная гармония, ощущалась аура мужественности, которая напоминала о нем. Простом и смелом. У подножья кровати Ава заметила несколько полураскрытых книги и, закутываясь в простыню, свесилась за ними.

«Как я здесь оказалась?»

Попыталась вспомнить, но безуспешно. Все как в тумане, хотя нельзя сказать, что ей тревожно. Обычно она просыпалась в панике. Поднималась с ощущением, словно опоздала ... куда-то. От неё ускользнула важная задача. Будто память что-то упустила. Если бы сейчас она находилась в отеле, то утренние голоса уже шептали бы, почти как всегда в спешке.

Стремление. Натиск. Суета.

Одним словом, безумие.

Но этим утром…

Ава глубоко вздохнула, прислонилась к стене и снова осмотрелась. Спальня напоминала комнату в общежитии. Маленький стол с компьютером в одном углу, упакованные коробки — в другом. Узкая дверь, за ней предположительно гардероб.

«Или ванная!»

Ава вскочила и побежала туда, но её ждало разочарование: внутри она обнаружила одежду. К счастью, стоило бросить взгляд направо, как она заметила слегка приоткрытую дверь, за которой виднелась раковина. Облегчённо вздохнув, Ава вошла в комнату, быстро огляделась, присаживаясь, и позаботилась о насущной нужде.

«Если это комната Малахая, в чем я почти уверена, как спрашивается он с такими широкими плечами проходит через этот узкий проем? Он что заходит бочком в собственную ванную? А этот душ просто нелеп. Малахай моется на корточках?»

В ванной отчётливо ощущался его запах. Вымыв руки, Ава поднесла к лицу кусочек мыла.

«Да, безусловно, я у Малахая».

— Думай, Ава,— голос вышел скрипучим и хриплым.

«Надо выпить воды. А да, она в рюкзаке, который я взяла на остров…»

— Остров. — Она встретилась в зеркале с собственным удивлённым взглядом. — Мы были на острове.

«Остров. Гора. Монастырь. Пистолет».

Ава застонала. Карл послал ей сорок пятый калибр. Отчим знал, что она лучше обращается с девятимиллиметровым. С другой стороны, когда посылаешь контрабандное оружие падчерице в Турцию, нет возможности выбирать, и Аве не стоит быть столь придирчивой. Да и при виде пистолета Малахай был скорее удивлён, чем испуган.

Ава вернулась в спальню, в голове по-прежнему стоял туман.

«Что я делаю в комнате Малахая? Как он меня сюда привёл?»

Время между экскурсией и пробуждением словно стёрлось из памяти.

«Мы отправились пешком к монастырю. Я направила на Малахая пистолет. И затем…»

Воспоминание вспыхнуло ясно, как утренний свет.

«Где ты слышала это, Ава?»

Она чуть не врезалась в дверь.

Малахай говорил на нем! На её неизвестном языке. Сначала что-то коротко буркнул, но её разум ухватился за слова. Потом больше. Он произнёс что-то на языке, который преследовал её всю жизнь. Не тихое нашёптывание. А по-настоящему, а она…

Ну, скажем так: полностью потеряла самообладание.

«Где ты слышала это, Ава?»

Он говорил на том языке. Не отдельные слова. Не с заиканием или шепотом, как часто пробовала сама Ава. Мал говорил на том языке, как на родном.

Малахай знал, что это за язык.

«Ты не сумасшедшая. Ты — чудо».

«Какое ещё чудо?!»

Прикрыв глаза, Ава покраснела от воспоминаний об их поцелуе. Больше чем поцелуе. Намного больше. Рай, блаженство, единение душ. Осознание этого поразило её до глубины души. Они с Малахаем созданы друг для друга. Он поцеловал её на обрыве, словно Ава была смыслом его жизни, и полный надежды голос в голове Авы нашёптывал, что это может быть правдой.

Ава посмотрела на дверь, осознавая, что за деревянной преградой сможет его найти. И Малахай в состоянии ответить на её вопросы. Вопросы, которые изводили её на протяжении двадцати восьми лет. Ава была вынуждена признать: идея найти эти ответы пугала почти так же, как и неизвестность. С дрожью в коленях Ава присела на край кровати.

— Соберись, Ава. — Она зажмурилась и приказала сердцу замедлить свой учащённый стук. — Сосредоточься.

Он прошептал, что она ирина.

— Кто такая «ирина»?

У изножья кровати стоял сундук со стопкой книг, одна была открыта, и Ава придвинулась ближе. Её внимание привлекла отделанная золотом страница, переливающаяся в косых лучах солнца.

Картинки напоминали средневековые, но письмо не походило ни на одно виденное ею прежде. Ава изучила достаточно языков и религий, чтобы опознать письмена как ближневосточные. Похоже на иврит и арабский, но явно не они: намного старше, проще, не иероглифы. Простой алфавит, который по предположению Авы можно легко вырезать на камне и написать на бумаге. Финикийский? Но что общего у него со средневековой европейской иллюстрацией?

Рядом с текстом красовалась причудливая миниатюра. Мужчина и женщина в объятиях друг друга. Торс мужчины покрывали диковинные серебряные татуировки, а на лице читалось ни с чем не сравнимое удовольствие. Тело женщины так же покрывали символы, только золотые. Они обвивали друг друга как две половины одного целого. Все в них говорило о завершённости.

Ава закрыла книгу и посмотрела на переплёт. Старый, но хорошо смазанный[16]. Рукопись, на каком бы языке она ни была написана, хорошо сохранилась. В углах пергамента были написаны знаки, но у некоторых страниц были оторваны уголки. Явно не музейный экспонат. Ценная книга, но часто читаемая.

Малахай был рад, что они двинулись в путь, но сожалел, что Рис не настоял, чтобы Ава разместилась на заднем сидении одна. Пока Рис вёл «ренджровер», Малахай был вынужден сидеть рядом с Авой, сжимая пальцы в кулаки и вытянув руки по швам, чтобы не прикоснутся к ней. Мимо проносились чужие, но все же знакомые пейзажи. Столь многое изменилось со времён его юности.

Ава дремала, то и дело задевая ногой ногу Малахая, стоило машине подпрыгнуть на ухабистых восточных дорогах.

Он избегал её. Лишь так Ава могла объяснить, что за неделю, проведённую в доме каппадокийских книжников, видела Малахая всего дважды. Прекрасно. Проехали. Если он избегает её, она не собирается жалеть об этом. У неё других дел по горло. 

Первые несколько дней она отсыпалась. Впервые в жизни сон шел легко. В безмолвных голосах книжников было что-то успокаивающее. И хотя ни один из них не резонировал как у Малахая, хор их душ сливался в унисон, напоминавший шум океана. Ей снились яркие сны, где она блуждала по тёмному лесу. Ничего пугающего, только мир и покой.

Все эти дни Ава провела с Рисом и Эрвеном, старейшим книжником дома. Она познакомилась с ним в первый же вечер после приезда, и казалось, он взял её под своё крыло.

Эрвен рассказал, что ему семьсот лет, но выглядел он на семьдесят. Тёмные волосы, посеребренные сединой, с завитками на затылке. Кожа оливковая, но бледная. Наверное, оттого, что старец провёл большую часть жизни среди книг.

— Девичья фамилия твоей матери? — тихо спросил Эрвен, делая пометки карандашом, пока Рис печатал на компьютере в библиотеке.

— Моя мама урождённая Магдалена Рассел. Лена.

— Национальность?

Ава пожала плечами.

— Честно говоря, не знаю. Её семья жила в Америке целую вечность. Да и она вроде бы никогда не рассказывала о родственниках с других континентов. Кажется, во мне намешано всего понемногу.

Эрвен терпеливо кивнул, делая очередные пометки, которые Ава не могла прочесть. Те же неровные буквы, что нанесены на предплечья и тыльную сторону ладоней старого книжника. Аналогичные знаки выглядывали из-за ворота свободной рубашки. Рис рассказал, что у всех книжников есть подобные символы: заклинания, которые обостряют чувства и дают контроль над магией.

— Ты говорила, что она из Южной Дакоты. А мать твоей мамы?

— Вас только бабушка интересует?

Эрвен сложил руки на груди, напомнив Аве одного из любимых студенческих профессоров.

— Для исследования ирины важна женская линия. Магия дочери проистекает из магии матери. Прослеживая родословную, мы в первую очередь изучаем женщин. Книжники хранят магию и знания, но ирина властвует над творческими силами нашего народа.

— О! Понятно. Бабушка — Алиса Кук. Девичья фамилия Ратнер. Родом из Миссури, вроде бы. Я не очень много о ней знаю. Мама не была с ней близка.

— А бабушка твоей матери?

— Кажется, её звали Сара, но я точно не знаю. Мы не особо увлекались семейной историей. А вам нужна информация о моем отце?

— Скорее всего, нет. — Эрвен улыбнулся. — Хотя я знаю, что по человеческой традиции более тщательно документируется именно мужская линия.

— Честно говоря, я даже об этом не думала.

По крайней мере, им не нужно знать об её отце. Семья Джаспера была для неё полной загадкой.

Эрвен склонил голову набок.

— Американки по-прежнему берут фамилию мужа?

— Не всегда, но часто. Мама взяла фамилию Карла. Именно поэтому официально я Мэтисон. После того, как они поженились, Карл удочерил меня.

— Х-м-м.

Ава скривилась от чувства, будто её засунули под микроскоп.

— А что насчёт вас, ребята? У вас какие фамилии?

Рис отвернулся от компьютера.

— В нашей культуре нет фамилий.

— Разве это не вносит путаницу? Вы же долго живёте.

Оба мужчины засмеялись.

— Думаю, дело в том, что у нас не так много детей, — сказал Эрвен. — Они рождаются довольно редко. Если бы мы были более плодовиты, думаю, это бы внесло путаницу.

— У нас есть свои способы отслеживать семейную генеалогию, — заметил Рис и стянул футболку. Откатив офисное кресло в сторону Авы, он показал ей спину, украшенную замысловатыми письменами и татуировкой. Не задумываясь, она протянула руку и провела пальцами по путаному узлу, в котором явно чувствовалось кельтское влияние.

— Красивая.

Она почувствовала, как задрожала тёплая кожа Риса под кончиками ее пальцев, но руку не убрала. Как любое случайное прикосновение к одному из ирин, оно несло успокоение.

— Что это? Тоже магия?

— И да, и нет. — Рис откашлялся. — Надпись на спине — единственная, которую я не сделал самостоятельно. Её нанёс мой отец. Имена вниз от центра — это моя семья. Первая мама…

— Мать всегда сначала, — заметил Эрвен. — Ведь с самого рождения нас защищает магия ирины.

— Затем папа. Потом бабушка и дедушка по материнской линии и по отцовской.

— Получается на твоё тело нанесено семейное древо. А кто придумал само изображение?

— Мама, — тихо ответил Рис. — Это был её подарок.

— Мать ирин всегда создаёт подобную красоту к талесм у сына, когда тот в тринадцать лет уезжает на обучение, а отец уже наносит татуировку. На спине со стороны сердца. А спереди мальчик нанесёт узор сам, когда повзрослеет. — Лицо Эрвена слегка омрачилось. — Хотя у моего сына нет ни одной, ведь мою суженую убили, когда он был совсем крохой.

От горя на лице Эрвена сердце Авы облилось слезами. Его безмолвный голос застонал при упоминании любимой, и Ава поняла, что сейчас услышит.

«Вашама канем», — прошептала душа книжника.

По крайней мере, так оно примерно звучало. Ава понимала его как универсальную молитву скорби. Она не знала значения, но слышала это слово от бесчисленного количества людей по всему миру. Похороны. Больницы. Одна из немногих постоянно повторяющихся фраз.

Ава убрала руку со спины Риса и сжала ладонь Эрвена.

— Где ваш сын? Он тоже живёт здесь?

Эрвен в ответ легонько сжал её ладонь и, сделав глубокий вдох, вымученно улыбнулся.

— Он теперь в Испании. В доме книжников в пригороде Барселоны.

В библиотеку зашёл молодой книжник и посмотрел на Aву с робким трепетом, с которым её встречало большинство здешних мужчин. Он наклонился и что-то прошептал Эрвену на ухо. Тот кивнул и повернулся к Аве.

— Продолжим чуть позже. Прости, но меня ждут дела.

— Конечно, — ответила Ава. — Не буду вас задерживать.

— Может, тебе что-нибудь нужно? В библиотеке есть английская секция. Небольшая, но там найдётся несколько книг о местной истории, которая, возможно, тебя заинтересует.

— Я все ей покажу, Эрвен, — предложил Рис.

— Точно? Я могу позвать Малахая…

— Уверена, Рис сможет найти мне занятие, — сказала Ава и, подмигнув молодому книжнику, повернулась к Рису, который смотрел на неё с озорной улыбкой. На лице Эрвена мелькнула понимающая улыбка, и он развернулся, чтобы уйти вместе с парнем.

Как только они остались одни, Рис заметил:

— Знаешь, когда дело доходит до сплетен, дома книжников ни чем не лучше женских клубов.

— Именно на это я и рассчитываю.

— Роковая ты женщина. — Он покачал головой, прежде чем натянуть рубашку. — Но ты хоть понимаешь, что подставляешь меня под нож ревнивца? Малахай не привык делиться.

— Просто отлично, ведь ему не стоило бросать меня. И откуда ты знаешь о женских клубах, а?

— К сожалению, не из личного опыта, — усмехнулся Рис. — Но современный кинематограф отлично расширяет кругозор.

— Сама никогда в них не бывала. Прости. Популярные девчонки не тусуются с чокнутыми. Если только не хотят сделать из них всеобщее посмешище.

— Ава, Ава, — пробормотал Рис, лениво закинув руку на спинку её стула. — Разве ты не знаешь, что не сумасшедшая? Ты особенная! — Он заигрался с её непослушным локоном. — Ты волшебна, прекрасна. Когда-нибудь ты это поймёшь.

Луч солнца проник через высокое окно и осветил фреску на противоположенной стене. В дальнем углу библиотеки сидел старик и не сводил взгляда с этой фрески, на ней была изображена кипучая деревенская жизнь. За шесть дней, проведённых в библиотеке, Ава ни разу не видела, чтобы старик вставал. На вид ему было лет восемьдесят-девяносто, но Ава знала, что, как и любому из ирин, ему намного больше.

Внезапно Ава поняла, чем хочет заняться.

— Рис?

— Хм?

Он тоже уставился на фреску.

— Расскажешь мне о Рассечении?

— Есть у людей одна поговорка: «Что имеем — не храним, потерявши — плачем». Каждому из ирин необходимо набить такую татуировку на лбу.

Рис повёл её мимо фрески к длинному коридору, освещённому свечами. На тёмной стене мерцало несколько мозаик, выполненных из кусочков стекла, обломков глиняной посуды, драгоценных и обычных камней. Вблизи это казалось несуразной мешаниной, но стоило отступить, как изображение становилось понятным. Ава молча подождала, когда заговорит Рис.

— Это произошло в начале 1800-х годов. Беспокойное время в человеческой истории. Войны. Революции. Политические и социальные потрясения. Но для ирин... — Он пожал плечами и пошёл дальше по коридору. — Это были необычайно мирные несколько десятилетий. Для нас как всегда время текло более медленно. Мы жили среди людей, но не были частью их мира. По большей части, мы изолировали себя в собственных общинах. Совет решил, что это необходимый шаг после безумств средневековой Европы.

— Почему?

Рис указал на картину, где длинноволосая женщина придерживала кого-то на кровати.

— Ирины были знахарками. До развития современной медицины ирины использовали свою магию и знания, чтобы помочь человечеству. Лекарственные травы. Бабушкины сказки. Небольшие крупицы знаний, оставшиеся в человеческих обычаях. По большой части они от ирин. К сожалению, многие думали, что в их волшебстве сокрыто зло. Некоторых ирин схватили и казнили как ведьм. Книжники же часто мстили в ответ, убивая без разбору повинных в смерти возлюбленных. Стали гибнуть и невинные люди. Чтобы защитить ирин и детей, совет принял решение изолировать семьи.

— Совет?

Они остановились возле зловещего изображения здания в готическом стиле.

— Совет ирин в Вене. — Рис улыбнулся и кивнул на мрачное строение на рисунке. — У всех ведь есть собственные политики? Они наша власть. В состав совета входило семь певиц и семь книжников...

— Певицы?

— Ирины. — Рис снова улыбнулся. — Их магия заключена в голосе. Старейшая и мудрейшая из ирин пела... — его голос сорвался, — самую красивую и сильную песнь, какую ты только можешь себе вообразить. Божественную. Их голоса сами по себе были волшебны. Они всегда заседали в совете, но как только было принято решение, что семьям необходимо жить в убежищах... произошёл конфликт. Многие ирины почувствовали себя наказанными за смерть сестёр. Они не хотели жить в убежищах.

В конце концов, все улеглось. Совет решил, что пара, у которой есть дети, должна жить в уединении. Но если же ирин с суженной или без занимался исследованиями и созерцанием, то мог работать среди людей, либо жить в доме книжников, сохраняя древнее знание. — Он жестом указал вокруг. — Наподобие этого. Здесь работают ирины. Убежища — небольшие отдалённые деревни — создавались для семей. Существовали ещё поселения для певиц, куда они уезжали тренироваться и учиться, но о них я знаю не много. Книжников туда не пускали. Я рос в глубинке Корнуолла.

— А Малахай?

— Он родился неподалёку отсюда, — улыбнулся Рис. — Хотя, насколько я знаю, его родители переехали, когда Малахай был ещё ребёнком, и жили в Германии вплоть до Рассечения.

— Рассечения.

— Да... рассечения. — Рис подтолкнул её в дальний конец коридора, его безмолвный голос сменился на низкий и отчаянный. — Однажды летом внезапно участились нападения григори. Все случилось за несколько недель. Я находился в Лондоне, мне было приблизительно лет сто. Только-только закончил обучение и работал стражем, как велит обычай. Григори давно вели себя относительно тихо, но неожиданно начали нападать на огромное количество человеческих женщин. Мы не могли их остановить. По правде говоря, за годы покоя наша бдительность ослабла. — Рис удручённо вздохнул. — Мой хранитель действовал по протоколу. Когда нужна помощь, мы зовём женатых мужчин. Они оставили свои убежища, чтобы помочь нам в городах, ведь именно там появилась угроза... но как же мы ошибались.

Они прошли ещё дальше по коридору, и перед Авой предстала картина хаоса.

— Они бросили ирин одних, — прошептала она.

— Ирины... — Рис провёл пальцем по образу женщины с раскинутыми руками, к которой неслась тёмная фигура,— ...владеют пугающей магией. Сильной. Смертоносной. Но их превосходили числом, иринам приходилось ещё и защищать детей.

По щекам Авы побежали слезы, когда Рис провёл рукой по сцене резни, изображённой художником в пугающих подробностях.

Изувеченные тела на земле.

Горящие дома.

Измазанные кровью брошенные детские игрушки.

Рис остановился перед изображением другой женщины со страшной глубокой раной на горле. Пальцы пробежались по лицу и задержались на шее, словно прикрывая рану.

— Вначале григори перерезали горло. Если ирина не может говорить, то и магией воспользоваться не в силах. Их голоса... — Рис заморгал, сдерживая слезы. — Солдаты григори захватили убежища по всему миру. Ирины защитили детей, скольких смогли, но большинство не выжило. Особенно ожесточённо охотились на девочек.

Стремительный вихрь наполнил разум. Ава почти слышала их. Слышала голоса женщин, которых заставили замолчать навсегда. Крики детей перед чудовищной смертью. Ужасная боль начала пульсировать в груди.

— Сколько? — прошептала она.

Рис покачал головой.

— Никто не знает наверняка. Тысячи. Это было скоординированное нападение с целью ослабить нас. Григори знают, что мы на пике силы лишь в паре. И они всегда опасались голосов наших певиц. Они боялись магии, которую не понимали. Поэтому и убили наших женщин. Так много, как только смогли, вместе с большинством детей и мужчин, которые оказались на тот момент в деревнях.

Ава ощутила дрожь в ногах.

— По оценке совета за несколько недель лета 1810 года погибло восемьдесят процентов наших женщин и детей. Численность нашего народа сократилась вдвое. Вот почему мы называем эту трагедию Рассечением.

Дрожь усилилась. Так много ужаса. Потеря… едва ли восполнима.

Они остановились в конце коридора перед гобеленом. На нем была изображена та же пара, что и в книге Малахая. Но вместо объятий, гобелен был разорван посредине, образуя подобие занавеса, который Рис отвёл в сторону.

На стене предстало множество слов на древнем языке.

— Это имена ирин и детей из ближайшей общины, — прошептал Рис. Он указал почти на самый вверх. — Это имя жены Эрвена.

Aвa подавила крик. Сотни имён. Колонка за колонкой. Некоторые гладкие на ощупь. Другие острые и неровные, словно камень все ещё хранил двухсотлетний гнев.

Ярость клокотала в груди наравне с едва понятным безысходным горем. Слова застряли в горле. Руки сжались в кулаки. Ногти до крови впились в кожу. Ава страдала от бессилия. Ее душила боль. Горе Риса. Горе в душе каждого книжника, которого она повстречала. Содрогаясь всем телом, Ава поняла, что рыдает, но слез казалось не достаточно.

— Ава? — Голос Риса словно долетал издалека. — Ава, что с тобой?

Ни слова. Она не могла говорить и никогда не заговорит снова.

Покачав головой, Ава схватилась за волосы и закрыла глаза. Она яростно потёрла виски, уменьшая вспышку боли. Подняла полные слез глаза на стену, исписанную именами.

Мёртвые хранили тишину.

Ава знала.

Это был её народ, и он погиб.

— Нет, — прошептала она.

В груди словно что-то содрогнулось, и тело снова забилось в конвульсиях. Она закрыла глаза, раскачиваясь на месте, а мысли словно разлетелись во все стороны.

— Ава?

Рис положил руку ей на плечо, пытаясь обнять, но Ава его оттолкнула.

— Нет!

— Ава, мне жаль. Я не должен был...

Рис не договорил, так как из ее горла вырвался скорбный возглас. Стон. Крик. Все, на что у души не хватило слов. Ава прислонилась к стене, глядя на мозаику, чувствуя, как обмякли ноги. Словно скованные болью, от которой не убежать.

И тут она почувствовала его. Почувствовала, как Малахай бежит к ней. Услышала приближающиеся шаги.

Ближе.

— Что ты наделал?! — закричал он.

— Она спросила! Мне не стоило говорить ей правду?

Сильный толчок. Удар. Ава с закрытыми глазами потянула руку, цепляясь за что-то, пока не дотянулась до него.

Руки встретились с её руками. Обхватили. Последовало спокойствие. Гнев утих. Бесконечное горе тысяч лиц, которых она никогда не узнает. Тысячи голосов, которых не услышит. Ава держалась за Малахая, оплакивая потерю, которую едва могла постичь. Он поднял её и понес прочь из коридора. Подальше от мерцающих свечей и кровавых камней.

Ава закрыла глаза и полностью ему доверилась. 

— Столько трупов, — зашептала она, прикрыв глаза.

— Знаю.

— Женщин таких же, как и я. Они ненавидели их и убивали, поскольку боялись.

Они сидели в тихом уголке дома книжников, в комнате, которой Ава не видела прежде. На подсвечниках мерцали низкие огни, везде стояли удобные стулья и диваны. На стене красовалась фреска в виде ярко синего неба. Малахай усадил Аву себе на колени. Она зарылась носом в изгиб его шеи, а он гладил ей волосы.

— Твою маму тоже убили?

Он немного помолчал.

— Да. И отца. Он остался дома, когда мужчины из нашей деревни отправились в Гамбург, чтобы помочь хранителям. Его убили вместе с ней. Почти всю нашу деревню вырезали. Меня там не было, я находился в другом городе.

Ава снова притихла, наслаждаясь его прикосновениями.

«Как они смогли пережить такую потерю?»

— Вы потеряли своих жён, матерей и детей.

— Большинство из нас не видели ни единой ирины после Рассечения. — В его голосе слышалась подавляемая ярость. — Мы лишь половинка целого.

— Именно поэтому ты назвал меня чудом, — сказала Ава

Она почувствовала, как напряглись руки Малахая.

— Ничто в истории твоей семьи не свидетельствует, что ты можешь быть ириной, но это так. Мы потеряли так много, но... у меня есть надежда, что раз ты существуешь, значит, могут быть и другие. Тогда наш народ выживет. Мы вымираем, Ава. Мы можем жить вечно, но умираем изнутри. Когда-то нас было так много. Кланы. Поколения. Теперь же у нас почти нет детей. Ирины, которые до сих пор живы, скрываются и сердятся на нас за то, что бросили их на произвол судьбы. Они сердятся за потерю сестёр и детей. И кто может их винить?

— И григори знают, кто я.

Его руки сжались ещё сильней.

— Они тебя не получат. Я этого не допущу. Никто из нас не допустит.

Она ещё сильней прижалась к его коже и блаженно вздохнула. На мгновение позволила себе помечтать о том, что для неё возможно будущее без одиночества и тоски.

— Ава.

Она услышала в голосе сомнения. Малахай стал отодвигаться, и она обхватила его плечи.

— Просто дай мне пару минут.

Его плечи напряглись, а потом расслабились, и Ава почувствовала, как он глубоко вздохнул и обнял её, ещё крепче прижимая к груди. Услышала приятный гул его безмолвного голоса. Малахай снова начал гладить её волосы, проведя пальцами по шее и за ухом.

— Пару минут.

И сейчас, также как тогда в коридоре, когда её захватило горе, Ава поняла, что, несмотря на причудливый поворот судьбы… это её народ.

И пусть Малахай пытался отрицать, он принадлежал ей.

С каждой минутой становилось все труднее избегать Аву. Малахай сидел в углу библиотеки и наблюдал, как Рис и Эрвен снова расспрашивают её о семье. Он доверил брату заботу о ней, хотя поведение Риса вывело его из себя: не нужно было доводить Аву до нервного срыва. Рису следовало следить за языком. Книжники ирин до сих пор с трудом говорили о Рассечении, ведь оно затронуло большинство семей. Какой реакции он ждал от Авы?

Так или иначе, Малахай вернулся, чтобы ещё тщательнее охранять Аву, на этот раз от собственного народа. Было тяжело объяснить, но теперь Малахай лучше других понимал чувства Авы. После проведённого с ней времени, он схватывал каждый её взгляд и жест. Она хорошо справлялась с новой реальностью, но все же оставалась немного напряжённой. К примеру, ей не особо нравились вопросы о родных. 

— Послушайте... у меня куча двоюродных сестёр по маминой линии,— произнесла она резким голосом, сжав кулаки. — Но насколько я знаю, никто из них не слышит голосов. Ни мама, ни бабушка. И почему до вас это не доходит? В нашем роду не было психически больных...

— Это не психическое заболевание, — пробормотал Малахай, глядя на неё с дальнего конца стола. — Прекрати это так называть. Ты не сумасшедшая, Ава.

Она закатила глаза.

— Хорошо, проехали. Кровь ангела. Кровь ирин. Называй, как хочешь. Я одна такая, понятно? По маминой линии целая куча девчонок, и никто из них не слышит голоса, души. Да не важно, что это.

Остальной мир словно испарился. Они впились друг в друга взглядами.

— Ты всегда такая язвочка?

— А ты всегда такой неразговорчивый?

Он взял книгу и притворился, что читает.

— Молчание — знак согласия, — сказала Ава и повернулась к Эрвену. — Хорошо, следующий вопрос.

Эрвен откашлялся.

— Не верю, что спрашиваю, но давай поговорим о родословной твоего отца.

— А вот тут могут возникнуть проблемы.

— Из-за чего?

— Я едва его знаю.

Её биологический отец — известный музыкант Джаспер Рид. Они с Леной Мэтисон никогда не состояли в браке. Ава появилась на свет после непродолжительного романа, и как только Лена забеременела, Рид с ней порвал. Малахай знал, что отец сохранил приятельские отношения с Леной, хотя и не принимал участия в воспитании дочери. Несмотря на то, что в мире людей Рид считался музыкальной легендой, Малахай не нашёл в нем ничего особенного.

Дети — редкость для ирин. У пары может быть один, максимум двое детей за сотни лет. Никто не знал, почему так происходит. Возможно, это была божья воля, плата за неестественно долгую жизнь. Ирины холили и лелеяли своих детей. До тринадцати лет Малахай буквально купался в любви, и только когда дело дошло до изучения магии он узнал, что такое дисциплина и строгость.

Ему казалась неслыханной сама мысль зачать, а потом бросить ребёнка.

Эрвен тщательно подбирал вопросы, но Малахай с уверенностью мог сказать, что с каждым ответом Ава расстраивалась все больше. Она нервно крутила колечко на пальце. У Малахая появился странный порыв отпихнуть Риса, сесть с ней рядом, взять за руку и успокоить. Он подавил соблазн. Предупреждение Дамиана все ещё звенело в ушах. Ава — не обычная ирина, воспитанная любящей семьёй. Её всю жизнь изводили эмоции и голоса окружающих людей, но от них её может уберечь любой ирин. Это не означало, что между Малахаем и Авой особая связь, даже если его тянуло к ней.

Но...

Может, это больше чем простое притяжение. Там в коридоре она не позволила Рису к себе прикоснуться, а потянулась к Малахаю. Почувствовала его даже с закрытыми глазами. Почти как пара.

«Решон». Это слово постоянно нашёптывал разум.

В её объятиях он обрёл покой. Утешая её, он сам находил утешение. И это не говоря об опьяняющем соприкосновении кожи. А если вспомнить об их поцелуе на острове...

— Заткнись!

У Малахая округлись глаза. Ава сверлила его взглядом, и Малахай нахмурился.

— Я же ничего не говорил!

— Не вслух. Ты забыл, что я могу тебя слышать? Когда ты рядом, остальные голоса исчезают, и я слышу только тебя. Эту странную смесь гордости, разочарования и желания... — Её голос сорвался. — Вины, гнева, я не могу это больше выносить, Малахай. Мне и так тяжело, а тут ещё ты. Прошу, уйди.

Если бы она подошла и врезала ему, эффект от пощёчины был бы меньше.

— Ава...

— Уйди.

Он увидел блеск в её глазах.

— Я не могу одновременно отвечать на вопросы и разгребать твои переживания. Мне нужно, чтобы ты ушёл.

Рис хотел встать, но Малахай одним взглядом пригвоздил его к месту.

Малахай отложил книгу в сторону.

— Хорошо.

Он вышел из комнаты, игнорируя внутренний голос, который практически умолял забрать Аву с собой. Он не будет там, где ему не рады, хотя душа и сердце кричали, что они с Авой принадлежат друг другу.

Он позвонил Дамиану из сада. В Каппадокии паршивая связь, но в этом уголке можно вполне нормально поговорить.

— Как женщина? — спросил хранитель вместо приветствия.

— Привыкает. — От кипевших эмоций Малахай стал расхаживать взад-вперед. Его убивала неделя безделья, проведённая в доме книжников. — Узнал что-нибудь о Сэдике?

— Похоже, он взял отпуск. В офисе пусто, ни медсестёр, ни секретаря. На двери никаких объявлений. Если учесть, что сейчас лето, это может оказаться совпадением...

— Или же он уехал по какому-то срочному делу. — Малахай забарабанил пальцами по бедру. Его мучило желание выбраться в город, хотя он прекрасно понимал, что просто хочет сбежать от источника соблазна.

— Расскажи мне чуть больше о нашем подопытном — человечке.

— Она не человек, и тебе это прекрасно известно.

— По всем признакам у неё нет крови ирин. Я вчера разговаривал с Эрвеном. Ни единой зацепки в семейной истории. Она просто обычная женщина.

— А разве обычные женщины могут слышать человеческие души? Или способны переносить наши прикосновения? Скажу больше, жаждать их?

На другом конце провода повисла тишина.

— Отвечая на твой невысказанный вопрос... — продолжил Малахай, — я держу дистанцию. Хотя это неимоверно тяжело.

Молчание в ответ.

— Рис все время был с ней, хотя вчера случился инцидент, который её жутко расстроил. Этот болван рассказал ей о Рассечении, и Аву... как ты понимаешь, захлестнуло горе. Но я смог её утешить.

— Ясно, — спокойно сказал Дамиан. — Это событие огорчает всех нас.

— Слишком долго мы были без ирин,— пробормотал Малахай. — Мы конкретно отупели. Не думаю, что Рис ожидал, будто Ава так сильно расстроится.

После минутного молчания Дамиан наконец произнёс:

— А почему о Рассечении ей рассказал Рис?

— Я же тебе говорил, что пытаюсь сохранять дистанцию, — огрызнулся Малахай. — Ей стало интересно, и она спросила у Риса.

— Но только тебе удалось её утешить?

— Я почувствовал её страдания.

— Она попросила тебя о помощи?

— Не совсем. Но она не позволила Рису к себе прикоснуться а... потянулась ко мне. Я обнимал её, пока Ава не успокоилась. Скажи на милость, как мне её игнорировать, когда кажется, я единственный, кто может до неё дотянуться? Единственный, кто...

Он завис, когда Дамиан тихонько захихикал, а затем откровенно рассмеялся.

— Что смешного?

— Ты, правда, все это время избегал её?

— Конечно!

— Брат, когда ты так точно выполнял мои приказы? Обычно ты делаешь всё по-своему.

— Для Авы я стараюсь быть правильным. Ты сказал мне...

— Похоже, ты неверно истолковал мой совет.

Малахай перестал барабанить.

— Ты о чем?

— Я просто хотел, чтобы ты слегка умерил пыл. Я знаю, каким напористым ты можешь быть. Я посоветовал дать ей пространство, а не полностью игнорировать. Наш мир свалился ей как снег на голову, а ты навис над ней как опекающий муж. Но если она по-прежнему проявляет к тебе интерес, то я не пойму, чего ты ждёшь, идиот?

— Но ты, ты же сказал...

— Ты чувствуешь привязанность к ней? — спросил Дамиан. — Вот главный вопрос. Не просто острое желание к женщине, способной выдержать наше прикосновение, а именно к Аве?

«Так ли это? Не слишком ли все быстро? Знаю ли я Аву?

Она умная и весёлая. Независимая. А под маской пылкая натура. Она очень осторожная, но не боится меня или любого другого книжника».

Малахай прекрасно помнил, как она стояла среди григори слегка хмельная от вина и без тени страха бросала им вызов. Взгляд горел от негодования. Её глаза устремились к нему, и в них он увидел...

Признание.

«Вот и ты, решон».

Он понял ещё тогда. Просто это казалось несбыточной мечтой.

— Да. — Он прочистил горло. — Я привязан к ней. Сильно.

— Тогда оберегай её как зеницу ока. — Дамиана сурово добавил: — Мы оба знаем, сколь неожиданная может оказаться жизнь.

— Ты прав. — Малахай кивнул, впервые за несколько недель ощутив умиротворение. — Спасибо.

— Не спеши благодарить. Скорее всего, ты взбесил её, и теперь тебе придётся здорово попотеть, прежде чем она согласится на ухаживания.

— Я более двухсот лет не ухаживал за ириной. — Малахай снова стал расхаживать по саду, и тут вспомнил про недолговечные отношения Дамиана с Сарой.— Что можешь посоветовать?

— Ты меня спрашиваешь? Моя жена не позволяет мне увидеть своё лицо за пределами наших сновидений уже более двухсот лет. Хотя Сара безумно упряма. Даже для ирины.

— Точно подмечено! Почему я вообще тебя послушал?

— Я твой начальник. Субординация. А теперь я должен идти.

— Сэдик, — сказал Малахай, вспомнив причину звонка. — Я хочу продолжить наблюдение. Я спрошу Аву, звонила ли она ему. Мне кажется, мы что-то упускаем.

— Согласен. Ты говорил, что визиты к нему успокаивали Аву? Избавляли от внутренней напряжённости?

— Да. Она всегда казалась спокойней после визитов. Она говорила про точечный массаж. Ничего необычного. Круговые движения на голове и шее. — Он задумался. — Если бы я не знал точно, то сказал бы, что она контактировала с…

— Книжником.

— Да.

— Кто-то выкачивал из неё энергию, благодаря чему ей становилось легче.

— Возможно.

— Но он не ирин. Лев наблюдал за ним и подтвердил, что Сэдик и не григори. С виду он кажется обычным человеком.

Тревожная мысль закралась в голову Малахая.

— Внешность может быть обманчива, брат. Особенно у некоторых существ.

— Только для...

Дамиан осёкся.

— Возможно ли?

— Оказывается все возможно. Твоя человеческая ирина живое тому доказательство. Только какова вероятность? Нулевая.

— И все же, в последнее время происходит много невероятного.

— Но если ты прав, то почему она?

Малахай замер и посмотрел на закатное солнце, на небо цвета пурпура и крови.

— Она чудо, Дамиан. Первая ирина, родившаяся от человеческой крови. Как же ей не привлечь их внимание?

— Это надо хорошенько обдумать. Если ты прав, то её слова и выводы Льва ничего не значат.

— Доктор может быть кем угодно.

— Не кем угодно... Их осталось немного.

— Будешь держать меня в курсе?

— Конечно. Оберегай её.

— Само собой.

Когда Малахай вернулся в библиотеку, Эврен собирал заметки, а Рис с Авой болтали за ноутбуком. Ава, казалось, проверяла свою электронку, а Рис заглядывал ей через плечо и дружески подшучивал. Но стоило Рису поднять взгляд и увидеть Малахая, его весёлость как ветром сдуло. Безжалостные серые глаза скрестились с прищуренными зелёными. Бросив на Аву собственнический взгляд, Малахай вновь посмотрел на друга.

Но прежде чем Малахай успел хоть что-то спросить, Рис наклонил голову и с ухмылкой сказал:

— Ава?

— А?

Она не разу не оглянулась на Малахая. Хотя прекрасно знала, что он здесь.

— Где хочешь сегодня поужинать?

— Не знаю. Ты знаешь город лучше меня.

Малахай замер.

«Ублюдок».

Он сам планировал вытащит Аву на ужин в деревню и увести подальше от дома книжников. Очевидно, что Рису пришла в голову такая же идея.

Малахай подошёл и сел рядом с Авой.

— Я пойду с вами. Я знаю отличное местечко с красивым балконом. Думаю, тебе понравится.

Ава наконец повернулась и выдохнула:

— Малахай, я не...

Она затихла, когда он поднял её правую руку и стал небрежно играть с кольцом на среднем пальце, как мечтал все эти недели. Ава проделывала такое сотни раз из-за нервов, но этот жест его очаровал.

— Помнишь, тебе понравилась кофейня около Босфора? — спросил он, продолжая поигрывать кольцом. — Владелец ресторана — двоюродный брат хозяина кофейни. Обещаю, у нас будет отличный столик и превосходная еда.

Он по-прежнему не отпускал её руки. Ава зарделась и прикусила губу.

— Вечером в пятницу? Ты уверен, что сможешь забронировать столик на троих?— спросил Рис.

Если Рису хочется ходить за ними по пятам, что ж Малахай с этим справится.

— Уверен. Ава?

Он скользнул пальцами по её коже и отпустил руку. Отпрянул и скрестил руки на груди, демонстрируя замысловатые татуировки. Малахай замечал, как она постоянно кидает взгляды на его талесмы и прекрасно понимал, что они завораживают Аву. И на этот раз она не сразу отвела взгляд.

— Звучит здорово. Столик на троих?

— Конечно. Нам стоило сходить туда раньше. Уверен, тебе надоела здешняя кухня. Уж слишком она однообразная.

— Да нет, нормальная. — Румянец все сильней заливал её щеки. — Только дайте мне время собраться. Встретимся в саду?

— Отличная идея, — мгновенно согласился Рис.

Ава засунула ноутбук в сумку и вышла из библиотеки. Как только она скрылась из виду, Рис повернулся к Малахаю.

— Вижу, ты перестал тормозить. Поздравляю. Ты её конкретно выбесил. Надеюсь, тебе нравятся сложности.

Малахай пожал плечами.

— Ни перед одной не пасовал.

— Отлично. — Рис встал. — Я тоже.

— Рис.

Его друг замер на полпути к двери.

— Я больше не отступлю.

Рис скрестил руки и покачал головой.

— Сволочь ты непостоянная.

— Ава не разделяет твоих чувств.

— Откуда ты знаешь?

— Чувствую. — Малахай поднялся и пошёл к нему навстречу. — Она предназначена мне.

— Уверен? — Рис с вызовом посмотрел на него.

— Абсолютно.

Они встретились в саду, когда опустился тёмно-синий вечер. Малахай уже позвонил в ресторан и несмотря на позднее время сумел зарезервировал любимый столик в углу балкона. Они гуляли по городским улицам, Ава шла между Малахаем и Рисом. Малахай запретил себе приближаться к ней, хотя игривый ветерок приносил её аромат. Нотки жасмина, дыма и сладости. Малахай знал, что аромат Авы сильнее всего дурманит при поцелуе. Поцелуев шею. В губы. Он представил, как спускается ниже, чертя губами дорожку по её коже, которая так аппетитно выглядывала из-под пояса его любимой зелёной рубашки.

В голове роились сладострастные мысли. Малахай полностью ушёл в свои фантазии, прекрасно понимая, что Ава даже если не может понять смысл, то непременно чувствует интонацию. Она обернулась с широко распахнутыми глазами и густым румянцем. Он в ответ просто улыбнулся и, сделав вид, что споткнулся об ухаб, невзначай коснулся её руки.

— Блюда какой кухни подают в этом ресторане? — спросила Ава, явно пытаясь игнорировать его мысли.

— Турецкие и немного местные. Еда — объедение. Советую попробовать ягнёнка.

— Я люблю ягнят, — сказал Рис. — Такие сладкие, пушистые…

Ава притворилась обиженной.

— Собираешься отужинать пушистиком?

— Только если он приготовлен под правильным соусом, красавица.

Эти двое шутили всю дорогу до ресторана. Малахай старался не волноваться на этот счет. Очевидно, что за последнюю неделю эти двое сильно сдружились. Не то чтобы он был против их «дружбы». В конце концов, Рис его лучший друг. Но был один маленький нюанс: Малахай уже двести лет не видел на лице Риса такой ухмылки. Перед ним страстно увлечённый ирин, и он сам свёл их.

«Вот я кретин! О чем только думал?»

Оставалось надеяться, что интуиция его не обманывает, и Ава не испытывает к Рису ответных чувств. Между этими двумя не пробегает искр. Когда она по-дружески толкнула Риса в плечо, Малахай попытался скрыть самодовольную улыбку.

Этой ночью в ресторане было особенно людно, но Малахай кивнул знакомому официанту, и тот показал на балкон с видом на город. Лампы и свечи. Обстановка очень романтичная, и Малахай тайно надеялся, что это произведёт впечатление на Аву.

И он своего добился.

— О-о-о! Как красиво. А какой вид!

Глаза Авы сверкали от восторга, когда официант отодвинул ей стул. Рис бросил на друга враждебный взгляд.

Благодаря отдалённому столику им не нужно было беспокоиться, что их услышат. Это позволило Малахаю расслабиться и послушать, как Рис с Авой болтают об истории ирин этого региона.

— Ты ведь родился неподалёку отсюда? — вдруг спросила Ава у Малахая. — Уверена, многое изменилось за эти годы.

Малахай улыбнулся.

— Здесь? Нет, но в детстве отец привозил меня сюда. Город, конечно, сильно изменился. Но в Каппадокии словно попадаешь в «капсулу времени». Я родился немного западней. В этом крае до сих пор много деревень, хотя моей родной больше нет.

Малахай заметил беспокойство на её лице.

«Она продолжает думать об Рассечении?»

— У меня много прекрасных воспоминаний о той деревушке и Германии, — добавил он, надеясь скрасить её размышления. — У меня было прекрасное детство.

Рис отвлёк её шуточками о Малахае, и за пару минут тревога покинула её черты. Малахай бы возмутился, не будь он столь благодарен.

Весь ужин Малахай наблюдал за ними, пытаясь разобраться в её чувствах. Понятно, что Рис ей нравится, но он по-прежнему был убеждён, что их связь с Авой уникальна. Даже в молодости ни одна девушка не завораживала и не привлекала его так сильно, как Ава. В далёкой юности он, бывало, заигрывал с иринами и даже с некоторыми встречался. Но никогда прежде не испытывал ничего подобного. Он часами мог просто наблюдать за тонкой игрой эмоций на её лице.

Они сидели уже больше часа, когда опьяневшая от вина Ава спросила:

— Эй, мне тут стало любопытненько. Я много раз одну фразу слышала. Звучит как... Ваша…

Рис в панике закрыл ей рот рукой, и у Авы округлились глаза. Однако в следующую секунду руку Рису выкрутили. Малахай оскалился, а у Авы перехватило дыхание.

— Не смей затыкать ей рот. Никогда!

— Но магия...

— Никогда! — Малахай ещё сильнее сжал запястье Риса, заставив его поморщиться. — Если так хочется — ограничься предупреждением, но не смей снова затыкать ей рот.

— Пусти, — огрызнулся Рис.

— Никто не смотрит.

— Посмотрят, если не отпустишь, — Рис указал взглядом на посетителей.

Малахай отпустил, Ава выдохнула.

— Что, блин, это было?

Рис откашлялся.

— Прости меня, Ава. Я погорячился. — Его глаза метнулись в сторону Малахая. — Как и твой защитник.

— А что я такого сказала?

— Ничего, — ответил Малахай. — Твой вопрос вполне уместен.

— Но тебе следует быть очень осторожной, Ава.— Рис продолжил вполголоса: — Помни, слова, которые ты слышишь, звучат на языке ангелов. Вечном языке. На нем мы наносим заклинания. У книжника чары срабатывают, только если он их куда-то запишет. Но певицам...

— О-о-о! — У неё расширились глаза. — Нужно их просто произнести? И если я скажу что-то...

— Ты можешь сотворить волшебство, которому не обучена. Рис прав, — нежно добавил Малахай. — Силы у нас начинают проявляться ближе к половому созреванию. Именно тогда мы начинаем обучение. Но тебя не учили, поэтому даже повторение простых слов, которые ты слышишь от душ, может быть опасно. Ты не знаешь, на что способна.

В её глазах мелькнуло любопытство.

— Но я могу научиться? Ещё не поздно?

Рис с Малахаем обменялись взглядами.

— Волшебство ирины передаётся от другой ирины, — ответил Рис. — Мы делаем только то, что умеем. Должен быть способ. Ирины не исчезли, они просто скрываются. Мы найдём способ и ты овладеешь своей силой, Ава. Обещаю.

— Обещаем.

Их взгляды встретились, и у Малахая мелькнуло видение: «Ава стоит с раскинутыми руками и поёт. Она излучает магию. Она шепчет ему древние слова влюблённых».

Этот образ пробудил бурю эмоций, и Малахаю захотелось, чтобы Ава их услышала. Судя по её румянцу, его желание сбылось.

Четыре дня спустя Ава все ещё обдумывала слова Риса.

«Мы найдём способ, и ты овладеешь своей силой, Ава. Обещаю».

Сила. Они сказали, что преследующая её безумная энергия не болезнь или одержимость, а — сила. Человеку, который всю жизнь бродил по краю безумия, это было тяжело принять.

Легковозбудимая. Эмоциональная. Нервозная. Гиперактивная. Беспокойная…

Год от года врачи и друзья ставили ей все больше диагнозов. Изумление сменилось неловкостью. И несмотря на заботу матери, Ава с детства знала, что она не такая, как все. В плохом смысле. Что-то делало её «невыносимой» для окружающих. Когда она стала подростком, Карл это только подтвердил. Он постоянно предлагал ей взять дополнительные занятия, поехать в лагерь или заняться стажировкой. Да, возможно, большинство убило бы за подобную возможность, но Ава знала, что это не забота и не беспокойство. Просто проблему предпочли убрать с глаз долой.

— Эрвен?

Ава повернулась к пожилому книжнику, сидевшему напротив.

— Да, моя дорогая?

— Ты сказал бы, что я... нормальная? Для ирины?

Эрвен расплылся в улыбке.

— А что в твоём понимание «нормально»? Для мужчины или женщины?

— Ты знаешь, о чем я.

— Знаю. — Он отложил карандаш, которым делал заметки, и сложил руки. — Ты та, кто ты есть, Ава. Не больная и не умалишённая. Но почему ты такой родилась? — Эрвен беспомощно пожал плечами. — Кто знает? В истории нашего рода нет упоминаний об иринах, рождённых в человеческой семье. Но вот ты здесь, передо мной. Среди своего народа. Ты для нас чудо, а не странность.

— Всю жизнь я была изгоем, которому нигде не было места.

— Даже не сомневаюсь, — ответил старец. — Уверен, ты выделялась в человеческом мире. Здесь? Ты нормальная. Ты похожа на одну симпатичную девочку, с которой я рос. — На щеке Эрвана выступила ямочка. — Она была любимицей наших учителей.

Ава помолчала, глядя на высокие окна библиотеки, а потом тихо произнесла:

— Долгое время я считала себя сумасшедшей. Если честно, то всю свою жизнь. Трудно поверить, что я нормальная, даже когда все это подтверждают.

— Почему?

— Не поймите меня неправильно. — Она покачала головой. — Я понимаю, что, по идее, это открытие должно принести мне облегчение. Но в глубине души меня по-прежнему терзает сомнение. Может на самом деле, я заперта в психбольнице, потому что безумие, в конце концов, одержало надо мной верх. Голоса победили, и всё происходящее лишь сон, созданный разумом, который не смог принять действительность.

Эрвен хотел было что-то сказать, но передумал.

— Ну, как тебе сказать... — наконец произнёс он и пнул её под столом.

У Авы от удивления отвисла челюсть.

— Ой! Какого черта, Эрвен?

Он пожал плечами.

— Если бы это был сон, тебе бы не было больно.

Она потеряла дар речи.

— Что? — спросил он. — Хотела услышать от меня философские разглагольствования? Ты не сумасшедшая, а потомок древнего рода ангелов и человеческих женщин. Неужели в это так трудно поверить? Вспомни все легенды и мифы. В них скрыты крупицы правды. Отголоски истории длиной в тысячелетия. Знахарки. Оракулы. Герои древности. Мы всегда были здесь. Люди просто считали эти рассказы сказками. Вот почему врачи, услышав про голоса, поспешили назвать тебя сумасшедшей. Тысячи лет назад тебя бы, скорее всего, окрестили ведьмой или оракулом. — Скривив губы от отвращения, Эрвен вернулся к книгам. — Современный человек многое узнал, но забыл ещё больше.

— Хорошо, — ответила Ава. — Поняла. Не сумасшедшая.

— Тебе оскорбительно произносить такое вслух.

— Позволь мне крохотную слабость.

— Произнося такое, ты наносишь вред себе и своим силам.

— Поняла. — Она попыталась вернуться к чтению, но потом снова подняла взгляд. — Так эти силы...

— Да?

— Как... то есть какими... — Она нахмурилась, не зная, как правильно сформулировать вопрос.

— Какими силами ты обладаешь?

— Да.

— Они бывают разными. У каждой ирины есть дар творить магию словом. Другие способности встречаются реже. Очень немногим дан дар предвидения. Наша магия во многом схожа. Некоторые заклинания накладываются одинаково. К примеру, магия поддержания здоровья и сил. Долголетия. Физических и эмоциональных сил наших суженных. А есть заклинания, которые может наложить лишь ирина. Книжнику они не доступны.

— И какие же?

— Исцеление. Творческие заклинания. Единение с природой, такие, которые помогают растениям расти, а ребёнку развиваться в утробе. Рождение...

— Моя мама говорила, что в этом нет волшебства, Эрвен.

Книжник усмехнулся.

— Ну, конечно же есть! Хотя процесс проходит не безболезненно. У певиц уникальный талант к творчеству. Из них выходят замечательные архитекторы и художники. Но самая большая ваша магия — это слушать.

— Голоса в голове.

— Не только. — Эрвен осадил её взглядом. — Существуют провидцы, и те, кто слышат невысказанное. Они слушают и понимают. Так же как книжники способные различить малейшие надписи на пергаменте, одарённая певица слышит сказанное и невысказанное. Распознает то, что не дано другим.

— Хорошо... это логично.

Ава задумалась, а не в этом ли одни из её даров. В конце концов, она всегда отлично распознавала ложь, ведь безмолвные голоса не умели лгать. Конечно, они говорили о всяком, но интонация всегда выдавала истинные мотивы. Вероятно, по этой причине у неё почти не было друзей. Именно поэтому Малахай столь сильно её смущал.

Неизменное присутствие с той ночи в ресторане. Но Ава чётко понимала, он чего-то ждёт. Но чего? Ответа она не знала. Однако его интонация стала решительной и непоколебимой, хотя она и не могла понять, о чем он говорит.

Но она всегда могла его услышать. Даже в толпе его голос звучал громче и ярче. Прислушавшись к советам Эрвена, она начала потихоньку справляться с голосами. Даже случайный контакт с книжниками помогал. Эрвен поглаживал её руку, пока они работали. И даже самый застенчивый книжник при встрече приветствовал её тёплым рукопожатием. Все они были спокойно-нежными и обращались с ней, как с названной сестрой или дочерью. Все, кроме Риса и Малахая.

Рис дарил дразнящие улыбки или трепал её за волосы. Как бы случайно обнимал за плечи, пока они шли к деревне. Кокетливо толкал локтем, когда они вдвоём сидели на диване.

Встреча с Малахаем в коридоре вызывала дрожь от простого соприкосновения рук. Он продолжал играть с её пальцами и неизменно стремился продлить контакт, передавая книгу или сидя рядом за столом. Он не флиртовал. Почти не разговаривал в компании других. Но он всегда был рядом. Ава чувствовала на себе его взгляд. Тепло. Ощущала его раздражение всякий раз, когда к ней приближался Рис.

Обстановка накалялась, и Ава не знала, когда все рванёт.

Трубка становилась все тяжелее. Ава все звонила и звонила, но секретарша так и не ответила. Попав на автоответчик доктора Сэдика, Ава повесила трубку. Он дал ей номер мобильного, так что она набрала непосредственно его. Ей следовало позвонить, ведь она пропустила два сеанса. Она надеялась, что врач не поднял панику. Чуть раньше она пообщалась с матерью, и разговор прошёл хуже некуда. После двух гудков раздался голос.

— Алло?

— Доктор Сэдик?

— Ава! Это вы? А я продолжал гадать, что случилось. Надеюсь, у вас все хорошо. Вы две недели пропускали встречи. Вернулись в Штаты?

— Нет. — Придуманная заранее отговорка вылетела из головы. — Я... встретила своих друзей. Мы решили попутешествовать вместе. Простите, что забыла позвонить.

— Рад слышать, что у вас всё хорошо. Признаюсь, я волновался. Куда вы поехали? Вы ещё в Турции?

Она глубоко вздохнула и улыбнулась. Безмятежный голос доктора Сэдика успокаивал.

Она глубоко вздохнула и улыбнулась. Безмятежный голос доктора Сэдика успокаивал.

— Да. Мы отправились в Каппадокию.

— Ах. Очень интересное место. И как вам?

— Что, простите?

— Наслаждаетесь отдыхом?

— Да. — Она увидела, как Малахай вошёл в крохотную комнатушку, где она разговаривала по стационару. — По большей части.

— А ваши друзья? Они турки? Из Каппадокии?

— Типа того.

Малахай замер и настороженно прислушался.

— В смысле? — спросил доктор Сэдик.

— Эм, доктор Сэдик, я перезвоню позже, ладно? Я планирую вернуться в Стамбул, но мне хотелось сообщить, почему я исчезла без предупреждения. Если нужно будет оплатить ваше впустую потраченное время, только скажите. Договорились? А сейчас мне правда пора идти.

С Малахаем было что-то не так. Он застыл на месте, не сводя с неё глаз.

— Ава, что это...

— Мне пора. — Она почувствовала, как лицо залило жаром. — Все хорошо! Я скоро перезвоню.

Ава повесила трубку. Малахай стоял на другом конце комнаты и не сводил с неё глаз.

— Ты звонила доктору, — тихо произнёс он.

— Звонила.

Спокойствием тут и не пахло.

— Со стационарного телефона.

Она пожала плечами.

— Гм... Да. Если это тебя...

— С телефона, который можно отследить?

Ава нахмурилась.

— А что не так с моим психотерапевтом?

— Мы понятия не имеем, кто он, Ава.

Она закатила глаза.

— Да ладно. Я прям представляю, как он звонит турецкой полиции, чтобы сюда нагрянула армия спасения.

— Будь серьёзнее.

— Ага! Доктор Сэдик на самом деле... шпион и работает на...

— Ава. — Малахай сделал шаг к ней. — В Стамбуле нет никого доктора Сэдика.

В комнате повисла гробовая тишина. Ава начала закипать от гнева.

— Конечно, есть. Ты же ходил со мной на сеанс. Знаешь, если это просто повод для ссоры...

— Его нет! Не существует. — Малахай шагнул ближе. — Ты меня понимаешь? Он фантом. Рис не получил никаких данных от турецкой медицинской комиссии. Никаких намёков на его практику. Твой доктор покинул город следом за нами.

Живот скрутило в узел.

— Ты проверял моего психотерапевта?

— Ты понимаешь, что я тебе говорю? Ты даже не знаешь, что его связывает с твоим израильским психоаналитиком.

У неё отвисла челюсть.

— Да ты нечто!

— Мы пытаемся защитить тебя. Очевидно, что мы не единственные, кто...

— Заткнись! — вскочила Ава. — Я понимаю, что у тебя тысячи объяснений, почему ни в чем неповинного человека нет в базе данных Риса. — Гнев вышел наружу, и Аве захотелось излить всю свою обиду за то, что они сунули нос в её дела. Попытались посеять сомнения во всех, кому она решила доверять. — Я вот одного понять не могу, с чего ты взял, что имеешь право шпионить за мной. Где ещё ты лазил? Копался в моем грязном белье? Подслушивал телефонные разговоры, как сейчас?

— Ты не понимаешь.

Он сделал ещё один шаг.

— Нет, это ты ничего не понимаешь! — Она ткнула пальцем ему в грудь. Он не сдвинулся ни на йоту. — Ты врываешься в мою жизнь. Лжёшь мне. Преследуешь. И при этом делаешь вид, будто защищаешь, а потом... целуешь!

— Ава...

— Нет! Заткнись. Теперь я тут говорю, усёк? Ты целуешь меня, а на следующий день делаешь вид, будто меня не существует. Просишь доверять тебе, но как я могу верить? Ты в одну секунду горячее пламени, а в другую холоднее льда. Отталкиваешь меня к Рису, а потом бесишься из-за того, что он заставляет меня хоть ненадолго почувствовать себя нормальной. А теперь? Ты просто рядом. Все время. И даже не начинай, будто ты думал... — она запнулась, увидев молодого книжника, заглянувшего за дверь. Малахай развернулся и рявкнул что-то на древнем языке. Парня как ветром сдуло.

— Правильно, испугай хорошего книжника, почему бы нет? Мудак, — огрызнулась Ава.

Малахай изумился.

— Ты назвала меня... мудаком?

— Я могу подобрать ругательство похуже.

— У меня самого есть несколько метких словечек. Я делаю все ради твоей защиты, кончай придираться.

— Придираться?!

— Да, придираться. Ты меня тоже поцеловала. Я отступил, просто чтобы дать тебе пространство, а что спрашивается сделала в ответ ты? — Он приблизился к ней вплотную, сверля свирепым взглядом. — Рис? После всего? Рис! Где он был, когда григори...

— Рис мой друг!

— Он хочет чертовски большего чем дружба, красавица. — Последнее слово просто сквозило насмешкой. — Если бы ты захотела, то уже поняла бы, что к чему.

— Даже если и так? Не похоже, что у тебя есть на меня виды. Ты ведёшь себя так, словно не хочешь иметь со мной ничего общего.

— Вот как ты думаешь? — Его голос замолк, и Малахай обхватил её шею. Пульс мгновенно участился. Разум окутала тишина. Остался только он. Его аромат и прикосновение. Остальная часть мира замолчала, пока его большой палец гладил впадинку на шее. — Ты правда думаешь, что у меня нет на тебя видов?

Она с усилием сглотнула и заглянула в его серые глаза, похожие на штормовые океаны.

— Ни единого.

— Правда, Ава? — Он наклонился, его дыхание ласкало щеку. — Что ты чувствуешь, когда я прикасаюсь к тебе, канем?

Её разум сражался с телом. Ей до боли хотелось прижаться к нему. Почувствовать на себе его губы. Но инстинкты вопили остерегаться.

Слишком близко! Как только он получит её, то устанет. Уйдёт, как и другие. И если он её покинет...

— На твоём месте может быть любой, — прошептала она горькую ложь. — Любой... с любым ирином ощущения будут такими же.

Малахай замер. Отвернул голову, разжал руку. В глазах остался холодный гнев. Только душа шептала болью. Ава молчала, хотя ненавидела себя за ложь. С Малахаем никто не сравнится. Но она устала от раздирающих ощущений. Глубина собственных чувств пугала до чёртиков.

— Пойду пробегусь, — произнёс он. — Поговорим позже о твоём докторе Сэдике. Не звони ему больше.

Слишком измученная для споров, она кивнула.

— Хорошо.

Малахай ушёл, Ава осталась одна.

— Что тебя гложет, красавица?

— Х-м-м?..

Ава подняла взгляд. На улице стояла ночь, и они с Рисом попивали вино в саду. Они решили остаться на ужин у книжников. Ава растворилась в обилии языков, на которых переговаривались за столом. Турецкий, английский, немецкий, древний язык и ещё парочка неизвестно каких. Забавно, но среди них ей было комфортно. Малахая не было. Он ушёл днём, и насколько она знала, так и не вернулся.

— Снова думаешь о загадочном высоком брюнете?

Аву захлестнуло раздражение.

— Знаешь ли, моя жизнь не вращается вокруг него.

— Я в курсе. И не должна. Так почему бы нам не хмурить бровки и просто насладиться вином? Оно... конечно, не элитное, но пить можно.

В сумерках мелькнула белоснежная улыбка.

— Не указывай мне, о ком думать, а то выйду из себя.

— Ох, за двести лет я почти успел позабыть, что такое разъярённая женщина. — Рис приобнял её за плечи и наклонился. — Неужели за столь холодной неприступностью скрывается огонь? Удивительно, отчего большинство ирин не страдают из-за отсутствия...

— Ты слишком много болтаешь.

Ава потянула его на себя и прижалась к его губам. Сильно. Крепко. А он не ответил, и Ава тут же отстранилась.

— Прости.

Его голос перешёл на рык.

— Хочешь наказать его?

— Я же сказала, что сожалею.

— Не надо.

Он обхватил её за талию и прижал к себе. Губы прильнули в стремительном поцелуе. Жадном. Горячем. Его язык прошёлся по нижней губе, и у Авы перехватило дыхание. Он подвёл к краю удовольствия, стиснул её в объятиях, заставил потонуть в пороке. После нескольких секунд Рис отстранился. Зелёные глаза сияли в лунном свете.

— Это, — прохрипел он. — Это было...

Ее щеки пылали от смущения.

— Было...

— Неплохо. — Он откинулся на стуле, плечи поникли. — Да, неплохо.

Ава чувствовала то же самое.

— Если честно, то да.

Они немного посидели в тишине.

— Но почему не лучше?

— Не знаю. Ты классно целуешься.

— Приятно слышать, учитывая вынужденный перерыв в практике.

Она погладила его бедро.

— Нет, ты хорош.

— Всего лишь? — Уголок губ приподнялся. — Может, стоит попробовать ещё разок.

Ава не смогла сдержать улыбку.

— Пожалуй, откажусь.

Это было бы странно.

— Отказ принимается.

Он сжал её плечо.

Между ними снова повисла тишина, и Ава почувствовала всю глубину собственной глупости. Она поступила несправедливо по отношению к Рису. Да и в отношении себя. Рис ее друг. Эта оплошность что-то изменит? Он перестанет с ней общаться? Ава мысленно составляла список собственных ошибок, когда Рис сказал:

— Все в порядке, красавица.

— Мне жаль, что поцелуй вышел лишь неплохим, — прошептала она.

— Я не он, — сказал Рис. — Думаю, Малахай скоро во всем разберётся. Он очень умен, несмотря на приступы идиотизма. Просто он всегда ставит честь превыше собственных интересов. Это здорово, хотя и бесит.

— Я не понимаю, о чем ты.

— Не лги. Мы же только что прошли этот этап. И я бы солгал, если бы притворился, будто не знаю, что он о тебе думает.

— Я не... — Она изо всех сил пыталась высказать свои чувства. — Я не привыкла ждать счастья, Рис. Если бы оно постучало в мою дверь, то я бы открыла и ненароком врезала ему по физиономии. Так что выходит, я не меньшая идиотка.

— Его голос звучит для тебя по-другому?

Она моргнула.

— Откуда ты знаешь?

Рис словно отдалился.

— Я не знал. Просто предположил.

— Что это означает?

На лице Риса расплылась улыбка.

— А разве я собираюсь тебе это рассказать? Интересно посмотреть, как ты докопаешься до истины.

В ночи раздались шаги. Из мрака вынырнул Малахай, без рубашки, вспотевший, несмотря на прохладный вечерний воздух. Его талесм загорелся тусклым серебряным светом, когда он увидел Аву. Ни сказав не слова он прошёл мимо них, бросив на Риса сердитый взгляд.

— Он целовал тебя? — спросил Рис, когда Малахай исчез.

— Да. На острове.

— И это было больше, чем просто неплохо?

От воспоминаний перехватило дыхание.

— Намного.

Он толкнул её в плечо.

— Тогда не упрямься. Иди к нему.

Через пятнадцать минут и после ещё двух бокалов вина Ава постучала в дверь Малахая. По всей видимости, он принимал душ. В руках у него было полотенце, а из одежды лишь свободные брюки. Несколько капель воды поблескивали на смуглых плечах. На лице читалась настороженность.

— Чего ты хочешь?

— Я поцеловала Риса.

Теперь она знала, что ей не показалось. Его татуировки пульсировали серебром в тусклом свете коридора. Ава перевела взгляд на лицо Малахая, на нем застыла бесстрастная маска. Только тик на челюсти подтверждал, что он услышал её признание.

— И как, улетела на небеса? — голос прозвучал хрипло от напряжения.

— Будто поцеловала брата.

Малахай уронил полотенце и затянул её в комнату.

— Этот поцелуй точно не будет братским.

Одной рукой Малахай потянул Аву в комнату, а второй захлопнул дверь. Он притянул её к груди и припал к губам в ненасытном поцелуе. Неистовое желание бушевало внутри тела, изнывающего после двухсотлетнего целибата и целой жизни ожидания. Её. Авы.

Решон.

Малахай это знал точно. Чувствовал, как сила пульсирует через его талесм, нетронутая кожа над сердцем жаждала стать отмеченной волшебством Авы. Он ощущал пение на коже, её прикосновения с лёгкостью разжигали неутолённую страсть, похороненную так долго.

Прижав Аву к двери, Малахай упёрся руками по обе стороны от её головы, вынуждая встретиться с ним взглядом.

— Ты этого хочешь? Скажи!

Он балансировал на краю пропасти, и одного её слова было достаточно, чтобы сорваться в бездну.

Он видел нотку сомнения в глазах, но вместе с тем в них полыхал отчаянный голод, который разделял и он. Малахай прижался ещё тесней.

— Ты хочешь меня, Ава?

Малахай увидел ответ быстрее, чем услышал:

— Да.

Самоконтроль полетел к черту.

Он сжал её бедра и приподнял, Ава обхватила ногами его талию. Малахаем овладел неистовый собственнический инстинкт. Он прижал любимую к стене и накинулся на её губы, откинул волосы. Он вдыхал жар её кожи, скользя языком по шее, остановился запечатлеть нежный поцелуй на горле, чтобы почувствовать, как она мурлычет.

— Не останавливайся, — прошептала Ава.

— Да.

— Мне нужно… Малахай…

— Знаю. — Застонав от желания, он развернул её и пронёс через комнату. — На кровать.

Кровать была крошечной, Малахай сам едва на ней умещался, но сейчас сойдёт и такая. Позже он найдёт нормальную комнату.

Ава срывала с себя одежду, отчаянно нуждаясь в нем, как и он в ней. Малахай чувствовал тепло её рук, которое словно выжигало клеймо на коже. Ощущал нарастающую энергию, словно касался проводника с током. Он уложил её и лёг рядом, внезапно почувствовав безумную энергию, жужжащую под её кожей. Собрав волю в кулак, он сдерживал собственное желание, чтобы полностью сосредоточиться на любимой.

— Ава. — Он задержал дыхание и прижал руку к её груди, останавливая пальцы, терзавшие пуговицы. — Подожди.

Она замерла и сощурилась.

— Лучше тебе не идти на попятную. Если у тебя закрались мысли насчёт осторожности или бредочек о том, что нам не стоит торопиться…

— Господи, женщина, помолчи и дай тебя раздеть. — Его рык остановил злость Авы. — Я больше двухсот лет мечтал об этом.

Убрав её руки, Малахай сам расстегнул первую пуговку, а затем наклонился и поцеловал оголённую кожу. Прочертил пальцем дорожку на шее, оставляя за собой золотистый след. Малахай выписывал успокаивающее заклинание и чувствовал, как пульс Авы замедляет бешеный темп. Дикое неутолимое желание осталось, но волшебство подействовало, и часть безумной энергии Авы перешла к Малахаю, питая его страсть. Теперь Малахай мог медленно и с упоением разжигать в ней неистовое пламя.

— Красиво, — прошептал он, расстёгивая вторую пуговицу, и снова припал к её коже и провёл новое заклинание между грудей. Его язык прошёлся по расцвётшим там золотым буквам, и Ава выгнула спину в безмолвном удовольствии.

— Малахай…

— Скажи мне, что ты чувствуешь, — прошептал он. — Я хочу услышать.

— Жар.

— И?

Он расстегнул следующую пуговицу и обнажил кружево, прикрывающее грудь.

— Желание... продолжай прикасаться ко мне. Не останавливайся.

— Никогда.

Кожа любимой приковывала взгляд, и Малахай на мгновение замер, любуясь ею. Он простонал и припал к чувствительной вершинке, зажав её зубами. Ава зарылась пальцами в волосы на его затылке. Закрыв глаза, Малахай растворился в её вкусе. Солоноватая кожа и естественный аромат опьяняли. Чтобы насладиться ею, ему не хватит и вечности.

— Слишком медленно, — наконец выдохнула она. — Я не выдержу.

— Ш-ш-ш, — успокоил Малахай, прижавшись лбом к ложбинке между грудей. Он перестал прикасаться к ней губами, быстро расстегнул рубашку и, отбросив её в сторону, стал наслаждаться видом лежащей перед ним красавицы.

Кожа Авы сияла от следов магии, которую он выводил над её сердцем. На левой груди краснел будущий засос. Малахай подавил желание пометить её как суженую. Всему своё время. Впереди у них вечность.

Мотнув головой, он с удивлением пробормотал:

— Это не медленно, это я тобой наслаждаюсь.

— Быстрее! — подгоняла Ава.

— Нет.

Малахай отвёл голову, сдерживая порыв просто взять и предъявить свои права, быстрее войти в неё. Малахай расстегнул пуговицу на её джинсах и стянул их. Обнажённая кожа так и требовала ласк и поцелуев. Магия текла между ними. Он чувствовал энергию Авы и улыбался, зная, что в один прекрасный день Ава также отметит его.

— Когда ты обретёшь свои силы, — прошептал он ей на ухо, растянувшись рядом на узкой кровати, — ты будешь петь для меня. И я почувствую твою магию, как ты чувствуешь мою.

— Значит вот, что я чувствую? — с улыбкой промурлыкала она, закинув одну ногу на его бедро и притягивая ближе. — Бешеный поток волшебства.

Он усмехнулся, увидев озорной блеск в её глазах.

— Ава, — снова прошептал он. — Решон.

И она прошептала в ответ:

— Я слышу тебя. В своей голове. Ты единственный, кого я слышу.

У него замерли руки.

— Ну, и как я тебе?

— Безупречно, — выдохнула она. — Ты... само совершенство.

Заметив, как в уголках её глаз собираются слезы, Малахай приник к ней. Он знал, о чем бы Ава ни попросила, он даст ей все. Он провёл рукой с затылка по спине любимой, чертя заклинания и отмечая её. Претендуя. Заявляя на неё свои права. Говоря всем, что она принадлежит ему так же, как и он ей.

— Чего ты хочешь? — спросил он.

— Тебя.

Она наклонилась и обхватила его рукой. Дыхание Малахая стало частым и отрывистым. Откинув голову назад, он почувствовал, как Ава осыпает поцелуями его подбородок, стягивает с него брюки. Её губы добрались до ключицы. Плеча. Затем она обхватила сосок губами и сжала зубами, продолжая исследовать его грудь. Контроль ускользал. Малахай был на грани.

— Ава, остановись.

— Ты серьёзно?

— Ммм… нет.

Голова шла кругом. Он был опьянён её прикосновениями. Да, пусть Ава и не может использовать магию ирины, но у неё есть собственная сила. Её энергия зашкаливала, питая его, разжигая полыхающий между ними огонь. Они не сводили глаз друг с друга, пока пальцы Малахая порхали по её коже.

— Такая тёплая. — Он прильнул к её шее, а Ава обняла его за плечи, притягивая к себе. — Ты нужна мне.

— Тогда возьми меня, — прошептала она. — И не отпускай.

Приподняв её бедра, он подался вперёд и мучительно медленно вошёл в неё, растворяясь в ощущениях. Жар. Удовольствие. Инстинкты пробудились от дремоты, и он застонал, когда они стали двигаться в унисон. Кожа к коже. Губы слились в поцелуе. Вверх. Вниз. Кровь бешено неслась по венам. Дыхание сбивалось от неимоверного наслаждения. И когда Малахай почувствовал, что Ава сорвалась с края, он бросился следом за ней.

Он пойдёт за ней куда угодно. И так будет всегда.

— Что означает джа-нем?

— Хм?

Он лежал пресыщенный и сонный после третьего раунда любовных утех. Для ирин секс — это шикарная подзарядка, но даже самый выносливый, в конце концов, устаёт. Ава словно шелковая простынь укрывала его грудь. Засыпая, она попыталась слезть, но Малахай не позволил ей улизнуть, притянув к себе. Ему по-прежнему было необходимо прикасаться к ней.

— Ты иногда это говоришь. Когда мы вдвоём. Джа…

— А-а-а, канем. Это означает… моя любимая... — Он прижался губами к её лбу. — Моя жизнь. — Осыпая поцелуями её щеки, он почувствовал, что от его слов она напряглась, но не стал отступать. — Моя душа.

Малахай подобрался к ушку. Ленивые ласки успокаивали Аву и питали его. Господи, он и забыл, каково это, обнимать и целовать.

— Канем. — Она словно попробовала слово на вкус и провела пальчиком по его талесму на груди. А потом коснулась нетронутой кожи над сердцем. — А здесь пусто…

— Я не был ни с кем связан.

— Никогда? — Её губы изогнулись в улыбке. — Ты не занимался любовью, как девственник, Малахай.

Услышав тихий смешок, он ущипнул её за бедро, а потом погладил.

— Была одна ирина… до Рассечения. Мы планировали вступить в союз. Наши семьи дружили. Нам нравилось проводить время вместе. Мы были совместимы. И да, у нас был секс. Но она со мной порвала.

— Что?! — Ава подняла голову и нахмурилась. — Только не говори, что ты оказался недостаточно хорош для неё. Это нелепо.

Малахай покачал головой. Увидев, как её взбесила сама мысль, что другая посчитала его недостойным, на губах заиграла улыбка. Появилось первобытное желание завопить и ударить кулаком в грудь.

— Нет. Она нашла своего решон. Своего суженного.

— Решон?

Малахай медленно кивнул и опустил руки до её талии. Ава была необыкновенна. Даже сейчас, вдали от людей в доме книжников, в ней бушевала энергия, и она сияла ярче звёзд.

— Такое не всегда происходит, но именно к этому мы стремимся и надеемся обрести. Она нашла своего решон, поэтому я позволил ей уйти. Было бы глупо продолжать ухаживать за женщиной, сердце которой отдано другому.

— Это измена…

Малахай прервал её гневные слова поцелуем. А когда отстранился, раздражение сменилось истомой.

— Не совсем. Я был дорог ей, и наш разрыв причинил ей немало горя. Просто, несмотря на боль, я не боролся. Решон — это благословение Господне. Твоя судьба в другом человеке. Продолжение тебя самого. Не каждый находит решон, но те, кому это удаётся, считаются вдвойне благословенными. И неимоверно сильными.

— Почему?

Её взгляд снова упал на его грудь, и Малахаю почудилось, словно она спрашивала его, что же там создать. Ирина произносит слова супружеской метки, символ брачного обета, преданности и любви.

Ава провела пальчиком по чистой коже и сказала:

— Почему они считаются неимоверно сильными?

— Представь себе… — он подтянул её повыше и теперь они оказались лицом к лицу на узкой кровати, — человека, который рождён только для тебя. Он дополняет тебя и подходит, как никто другой. А его безмолвный голос самый яркий, который тебе доводилось слышать. — Заметив её удивление, Малахай отвёл взгляд и стал водить пальцем по плечу Авы. — Его прикосновения обостряют твои собственные чувства. А губы… — Он прижался в лёгком поцелуе к её приоткрытому рту, — насыщают душу. Такая связь усиливает обоих. Одно волшебство подпитывает другое. Именно тогда книжник и певица становиться теми, кем им предначертано быть.

Малахай почувствовал, как напряглись руки Авы на его плечах. Он даст ей время спокойно все обдумать. Он не хотел отпугнуть её. Хотя прекрасно понимал, она его решон. Это стало очевидно после их первого поцелуя. Тогда он отступил, неправильно истолковав совет хранителя, но теперь он все понял и даст ей время. Позволит Аве самой разобраться и понять истину. Терпение. Он будет обольщать её тело и разум, пока душа Авы его не примет, и это будет самая желанная охота на свете.

— Поделишься, чему так улыбаешься? — поддразнила Ава, прижимаясь к его груди. — Ты словно кот, всласть полакомившийся сметаной.

— А я и полакомился сметаной. И не раз, — рассмеялся он тихим довольным голосом.

Она толкнула его локтем, и Малахай расхохотался, а потом притянул Аву к себе и сказал:

— Спи. Будь со мной.

— Не знала, что можно так устать.

— Спи, — прошептал он. — Увидимся во снах.

Во сне они были в её мире. Она стала тенью, за которой он гнался по тёмному лесу. Она то ускользнула, то появлялась из тумана. Малахай не видел её лица, но узнал, коснувшись губ. Она принадлежала ему.

Малахай зажмурился и проснулся. Ава по-прежнему спала рядом, обессилив от усталости. Он встал с узкой кровати, сожалея, что у него нет уединённого гнёздышка, куда бы он мог её забрать. Недавно пробудившаяся магия обостряла собственническое желание не делиться с кем бы то ни было своей второй половинкой. И хотя его комната в доме книжников была одной из самых отдалённых, Малахаю по-прежнему не хватало уединения.

Набросив на себя одежду, он вышел из комнаты в поисках воды. Да и Ава будет голодна. Вероятно, она скоро проснётся из-за повышенного метаболизма. Хотя секс был одним из эффективных способов для певиц избавиться от лишней энергии, любовные игры истощали и их. К сожалению, они не могут навсегда запереться в спальне.

Хотя идея чертовски привлекательна.

На полпути к кухне Малахай столкнулся с Рисом. Рис сделал шаг назад, но увидев довольную физиономию друга, расслабился.

— Я все думал, врежешь ты мне или нет. Походу тебе удалось найти способ получше, чтобы пометить свою территорию.

Малахай хмыкнул и скрестил руки на груди.

— Поверь, я бы взбесился, отвешивай она больше комплиментов в твой адрес.

— Без комментариев, всё-таки ты ещё не отошёл от любовного дурмана.

— Ава — моя решон.

Рис недолго помолчал, хотя в глазах светилось инстинктивное желание воспротивиться.

— Конечно. И я раньше тебя, идиота, об этом догадался. Она знает?

— Не совсем, но Ава умная. Она догадается.

Рис снова помолчал.

— Судя по всему, жизнь её не баловала, брат. Из её рассказов можно сделать вывод, что все прошлые отношения у неё были... сложными. Вероятнее всего, она изо всех сил будет сопротивляться.

Губы Малахая изогнулись.

— Победа будет за мной.

— Если думаешь, что я буду спорить с судьбой, то ошибаешься.

Тень печали пробежала по лицу Риса, но затем оно посветлело, и к книжнику вернулась привычная язвительная насмешливость.

— Небеса, ты станешь невыносимей Дамиана, когда Сари согласилась с ним увидеться. Клянусь, ты словно вырос.

— Я чувствую себя выше.

Впервые Малахай понял, почему связанных ирин ставили на передовой во всех битвах, и почему те занимали самые высокие должности. Союз с суженой дарит такую энергию, которую магия дать не может. Малахай чувствовал себя намного сильнее. Быстрее. Чарующие прикосновения Авы дарили ощущение, словно он может сразиться с сотней григори и при этом не поцарапаться.

— Книжники, обзавёдшиеся парой, — пробормотал Рис. — Самые невыносимые занозы в заднице. — Он направился обратно в библиотеку. — Увидимся позже. Скорее всего, в следующем месяце.

— Я хочу увезти её отсюда. Все эти исследования и допросы… утомительны.

— Прекращай оправдываться, — отозвался Рис. — Ты эгоист, заполучивший красотку. — К нему вернулся насмешливый тон: — Кроме того, представляю… какие неудобные здесь кровати.

— Ты даже не представляешь... — Малахай сверкнул взглядом, — насколько.

Рис расхохотался.

— Отвези её в Кушадасы[20]. Там дом пустует. Конечно, это не предел фантазии, но домишко уединённый. Смешаетесь с туристами. Аве, возможно, понравится пляж.

Малахай нахмурился, вспомнив о переполненном туристами порте, где у ирин было убежище.

— Там слишком людно.

— В Стамбуле люднее. И с ней будешь ты. Теперь Ава сможет справиться с голосами, обострятся другие чувства. Возможно, это даже к лучшему. Ава чуть обвыкнется до возвращения в Стамбул. А иначе это будет конкретно влиять на вас обоих.

— Возможно. — Наконец признал Малахай: — Ты прав, идея отличная.

— У меня их много. Теперь иди и найди какой-то еды для своей женщины. Она будет голодна.

Сказав это, книжник повернулся и ушёл. Малахай посмотрел ему вслед, собственная радость омрачилась переживаниями за друга. Ему хотелось, чтобы Рис тоже нашёл счастье. Малахай желал этого для всего своего народа. Слишком долго они жили в одиночестве.

Захватив немного воды, хлеба и абрикосов, Малахай вернулся в свою комнату. Ава сидела в кровати, обернувшись тонким одеялом. Глаза заспанные, но при виде Малахая взгляд прояснился.

— Привет.

— Привет. — Он улыбнулся. — Как ты себя чувствуешь?

— Удивительно отдохнувшей. У-ух! — Она жадно поглядела на бутылку. — Это мне?

— Да. — Он открыл крышку и протянул ей воду, а сам поставил корзинку с угощениями на прикроватный столик и присел на край кровати. Ава уже успела осушить полбутылки. — Поешь хорошенько. Тебе нужна подзарядка.

— О да. — Ава улыбнулась. — Только жаловаться на такие тренировки я точно не буду.

— Я рад.

Он наклонился и поцеловал Аву, наслаждаясь ее стоном.

— О, ты хорош... — Услышав шум в коридоре, Ава распахнула глаза. — Там кто-то ходит.

Малахай нахмурился.

— Чуть дальше от меня есть пара спален, но я уверен…

— Я их не слышу. — Малахай почувствовал, как у неё участился пульс. Ава испуганно сжала одеяло. — Я не слышу голосов, Малахай. Со мной что-то не так?

Его осенило.

— Все хорошо. — Убрав сбившуюся прядь волос, Малахай поцелуем разгладил морщинку между бровей Авы. — С тобой все в порядке. Ты не слышишь их, потому что мы занимались любовью.

— Так... секс с тобой…

— Забирает у тебя кучу энергии. По этой причине книжники не могут быть с обычными женщинами. Слишком много энергии мы вытягиваем во время интима. Но ты…

— У меня её больше.

— Намного. Во время секса твоя лишняя энергия уходит ко мне, и мы оба становимся сильнее. Наши отношения новые, и поэтому ты не будешь слышать голоса несколько часов, возможно даже пару дней. Я знаю, что со временем пары умеют контролировать потоки энергии, но пока мы не привыкнем... — Малахай запнулся и настороженно спросил: — Ты как? Я забыл предупредить.

Как бы ни изводили голоса, они были одним из её чувств восприятия. Малахай едва ли мог представить, что почувствовал бы сам, потеряй он внезапно слух. Уязвимость? Несостоятельность? Однако ему не стоило беспокоиться. На лице Авы заиграла ярчайшая улыбка, и она расслабленно откинулась на подушки.

— Лучше. Просто. Не бывает.

Малахай с усмешкой стянул с себя рубашку и лёг рядом, по-прежнему испытывая желание чувствовать её кожа к коже. Ава устроилась поудобнее, и он стал рассеянно выводить буквы на её спине.

— Что ты там пишешь?

— Собственность Малахая.

— Ха-ха, очень смешно. А если серьёзно?

А он и не шутил.

— В основном заклинания, чтобы ты смогла выспаться и отдохнуть. А ещё, чтобы тебе снились сладкие сны.

— У меня были необыкновенные сновидения. Такие яркие.

— Правда?

Он расплылся в триумфальной улыбке. Она уже видела с ним общие сны. И вскоре поймёт, что к чему.

— Ага. Я, правда, не помню о чем, но они были просто потрясающие.

— Я рад. — Он замешкался на секунду и сменил тему. — Что думаешь, насчёт поездки к морю, канем? Недалеко от берега есть маленькое убежище. Там безопасно.

— Никаких григори?

— Ни единого.

— И бесконечных вопросов?

— Только мы с тобой.

— А кровать будет большая?

Она заёрзала, пытаясь не свалиться на пол.

— Несомненно.

Кушадасы оказался оживлённым туристическим городом. Держась за руки, Ава и Малахай шли к небольшой яхтенной пристани, вдоль которой пришвартовались парусники и переливались огнями ночные клубы. Этот городок ничем не отличался от типичных портов, усеявших Средиземноморское побережье. Будь то Турция, Греция или Испания.

Впервые за всю жизнь Ава чувствовала умиротворение и спокойствие, несмотря на толпу.

Сильней сжав ладонь Малахая, она с улыбкой глянула на семейную пару, прогуливающуюся с коляской, в которой сидел сонный малыш. Пара прошла мимо, также держась за руки. Женщина с ответной улыбкой глянула на Аву, а потом окинула Малахая восхищенным взглядом.

Солнце опускалось, влажную жару сменил тихий, ласкающий кожу ветерок. Бриз слегка обдувал волосы и колыхал подол юбки. Малахай наклонился убрать упавший на лицо Авы локон, остановился и убрал его за ухо, а потом сорвал с губ быстрый поцелуй.

— Тебе здесь нравится? — тихо спросил он. — Или хочешь, к ужину вернёмся домой? Холодильник полный, а мы весь день провели на пляже.

— Нет, — возразила Ава. — Я в порядке. На пляже было замечательно.

— Честно?

— Да.

Впервые в жизни это была чистая правда. Малахай не ошибся, несмотря на дни и ночи, полные любовных утех, через пару дней после их первой безрассудной близости в доме книжников знакомые голоса вновь вернулись. Только теперь у Авы появилась надёжная опора. Тот, кто понимал её и мог поддержать.

«Шесть? Откуда взялись ещё трое?»

Нисколько не обеспокоившись числом врагов, Малахай в предвкушении улыбнулся. Недели, проведённые в любовных ласках, дарили неземное наслаждение, но закалённому в столетних боях воину не хватало сражений. Медленно обходя противников, он позволил григори приблизиться к себе, дав им больше уверенности.

«Так будет веселей». 

Стоящий ближе всего к Малахаю григори по росту и комплекции мог сойти за его брата. Только он не имел за плечами опыта книжника и силы, дарованной решон.

Малахай сделал обманный выпад вправо и скорее обрадовался, чем разозлился, когда григори не клюнул на уловку. Их глаза встретились на мгновение, прежде чем солдат перевёл взгляд на стоявшую за спиной Малахая Аву. Она ахнула, и Малахай ощутил её панику.

«Пора кончать с играми. Я забыл, что она напугана».

Волна сверхъестественной силы окутала Малахая, когда он скрестил руки и провёл по татуировкам, пробуждая заклинания. Зрение и слух обострились в преддверье ночи. Теперь он мог отследить каждое движение противников, словно те двигались в замедленной съёмке. Услышать, как двое солдат встали у входа в переулок, не позволяя случайным прохожим забрести сюда. За спиной грохотал бешеный пульс Авы. Кровь забарабанила в ушах Малахая.

Выхватив кинжал, он метнулся влево, дёрнув за руку одного из солдат, крутанул его и вонзил клинок в основание черепа, а когда григори стал рассыпаться, схватил второго. Малахай двигался столь стремительно, что у солдата повылазили глаза из орбит.

Поворот, быстрый удар в челюсть, и противник отлетел на землю, а Малахай уже вонзил кинжал в глотку следующему. Золотая пыль покрыла руки, прежде чем ветер подхватил её, ограждая от сообщников павшего григори.

Несмотря на гущу битвы, каждый нерв Малахая был настроен на Аву, по-прежнему стоящую позади. Его храбрая решон не съёжилась в углу, а следила за схваткой, позволив Малахаю оградить её стеной от монстров.

«Умная девочка».

Стоящий впереди григори ринулся на Малахая, не обращая внимания на замешательство своих компаньонов. Его взгляд метнулся к Аве, и он сделал выпад в её сторону в явной попытке отвлечь Малахая от товарища. Не поддавшись на провокацию, Малахай резанул шею солдата и отбросил того на землю, но неожиданно ощутил удар ногой.

Удар застал его врасплох, и Малахай выронил кинжал, который с грохотом упал на землю. Поднимать клинок он не стал, а ногой оттолкнул его к Аве, доставая левой рукой второй клинок. За это время григори оказался перед ним на расстоянии вытянутой руки и атаковал с большим мастерством, чем все остальные.

Только вместо того, чтобы напасть на Малахая, он в последнюю секунду отскочил влево и ринулся к Аве. Боковым зрением Мал увидел вспышку серебра, и григори замер, так как кинжал угодил ему в левый глаз.

Воспользовавшись шансом, пока противник взвыл от боли, Малахай развернул его и пронзил кинжалом основание черепа. Вытащив второй кинжал из глазницы григори, пока тот обращался в облако золотого песка, которое ветер вознёс к небесам. Оставшиеся были потрясены смертью их предводителя. Один развернулся и убежал, другой предпринял отчаянную попытку осуществить миссию.

И потерпел неудачу.

Ударив по коленной чашечке, Малахай сбил противника с ног, присел над ним, развернул голову григори лицом к земле и нанёс удар что было силы.

На задворках сознания звучали крики детей из родной деревни, скрываемой иринами, которые были жестоко вырезаны григори. Малахай заморгал, вспомнив девчушку, которая искусала ручонки в кровь, пытаясь сдержать крик, спрятавшись под половицами. Осунувшееся личико с запавшими глазами и окровавленными губами встало перед глазами, когда Малахай подошёл к лежащему на земле недобитому григори, у которого всё ещё хлестала кровь их шеи.

Григори уставился застывшим взором на звезды, кровь пузырилась в горле, пока он беззвучно повторял одно и то же слово:

― Пожалуйста…

Стремительным рывком Малахай перевернул солдата и завершил начатое.

Склонившись над рассыпающимся трупом, Мал наклонил голову и обострил чувства. Последний, оставшийся в живых, сбежал с теми двумя, что стояли на страже. Они улепётывали со всех ног по главной дороге. Хлопнула дверь автомобиля, взревел двигатель. Кто бы ни послал отряд, ему известно о местонахождении Авы и провале миссии.

Наконец Малахай повернулся к Аве, которая смотрела на землю широко распахнутыми глазами.

Стараясь унять бушующий в крови адреналин, Малахай заморгал, пытаясь разобраться в чувствах Авы по выражению её лица.

― Ава?

― Я... ― Она сглотнула. ― Я убила. Его. Ну, я метнула нож, а ты его добил. А потом... он растаял.

― Точнее обратился в пыль. ― Малахай стряхнул золотую пыль с рук. ― Ирины и григори...

― Я убила его. ― Она стала задыхаться. ― Он шел ко мне, и я просто... ― По щекам полились слезы. Она обхватила себя руками. ― И ты... так много...

― Всего пятерых.

Он мог убить больше и хотел этого. Малахай по-прежнему ощущал бешеный адреналин, но реакция решон испугала его. В пылу битвы было легко забыть, что Аве чуждо насилие.

Аву начало трясти.

― Ава. ― Малахай протянул руку, но она взирала на него как на незнакомца. Сердце пронзила невыносимая боль. ― Ава, пожалуйста.

Она всхлипнула и бросилась к нему. Малахай обнял её за плечи, и сдавившие сердце тиски ослабли.

― Мне жаль. Я забыл. Ты не привыкла к насилию.

― Они пытались убить меня?

― Нет, ― успокоил он её. ― Их целью был я. Уверен, тебя они намеревались пленить.

Ава зарыдала ещё горше. Наверное он сказал что-то не то.

― Т-тебя…

― Ш-ш-ш... ― Малахай гладил ей волосы, испытывая облегчение, что после схватки не осталось окровавленных трупов. ― Я отделался парой синяков, через несколько минут они вовсе исчезнут. ― Он наклонил голову и улыбнулся. ― Как оказалось, моя неистовая возлюбленная тоже может за себя постоять. Где ты научилась метать ножи?

― Ц... цирковой лагерь. ― Она икнула. ― Я там провела лето в четырнадцать лет.

Малахай широко улыбнулся.

― В цирковом лагере?

― Я ещё неплохо хожу по канату, но метать ножи мне нравилось больше всего. Интерес со временем не угас, и я продолжила тренироваться. Мама купила мне набор, а садовник Карла сделал большую мишень. ― Глаза были круглые и стеклянные. Губы по-прежнему дрожали, но Ава улыбнулась сквозь слезы. ― Это было весело.

― Я запомню.

Напряжение, сковавшее плечи, ослабло. Малахай вложил в ножны оба кинжала, прежде чем повернулся, взял Аву под руку, и они направились домой.

Им придётся уехать сегодня же ночью. Нужно сообщить Рису о случившемся. Предупредить Дамиана об их приезде в Стамбул. Позвонить...

― Хотя твои кинжалы намного лучше сбалансированы, чем мои. ― Ее голос становился всё более уверенным. ― А мне такие можно? Они могут пригодиться.

― Ты на мне будешь тренироваться?

― Вряд ли.

― Посмотрим. Какие ещё лагеря ты посещала?

― Хм... цирковой. Художественный. Сайферов. Фотографов. Искусства выживания в дикой местности. Конной езды. Фотосъёмки. Парусного спорта.

― Ты такая разноплановая.

― Тебе стоит увидеть, как я развожу костры.

Поездка в Стамбул проходила в тишине. Ава спала, а у Малахая по-прежнему бурлила кровь в жилах. Даже их страстное занятие любовью по возвращению в дом не смогло ослабить бешеный поток энергии. Малахай стал подозревать, что его решон намного сильней всех ирин, которых ему доводилось встречать. Возможно, он просто слишком много лет не контактировал с иринами, но Малахай начал подозревать, что после обучения Ава станет неимоверно сильной. Это пробуждало дикое желание гордо бить себя в грудь как неандерталец. С его женщиной будут считаться.

Зазвонил телефон.

― Алло?

― Хвост есть? ― спросил Дамиан.

Мал взглянул в зеркало заднего вида. Никого. Машин было мало, но ближе к городу их станет больше. Сейчас они проезжали сельскую местность с тракторами, а не бессмертными убийцами.

― Нет, всё нормально. Ничего подозрительного.

― Максим сказал, что за последние несколько дней возросла нехарактерная для этого времени года активность. Много чужаков. В городе явно что-то творится с григори. И Лев говорит, что неуловимый доктор Сэдик вернулся в офис. Секретарша сидит в приёмной, хотя пациенты не приходят.

― Доктора видели?

― Нет, но если секретарь вернулся...

― Значит скоро явится доктор. ― Малахай замолчал, мысленно добавляя новые кусочки головоломки под названием «Ава». ― Максим что-нибудь слышал?

У молодого книжника море осведомителей. Плюс Рис у них компьютерный гений, так что иногда возможность добыть любую информацию была бесценна. А очаровашка Максим слыл любимчиком большинства... законных, но весьма сомнительных элементов Стамбула. Вероятно, ему была на руку любовь к азартным играм.

― Максим уверяет, что люди не знают никакого доктора Сэдика, а вот пойманный григори упорно держал рот на замке, стоило всплыть этому имени.

― Выходит, он григори. Или как-то с ними связан.

― Либо солдат знал о верной смерти и не хотел быть сговорчивым. Пока мы лишь можем строить догадки, брат.

Малахай на мгновение задумался, сожалея, что не может быстрей оказаться в Стамбуле. У Авы сбилось дыхание, она мягко застонала, но не проснулась.

― Ты и женщина... Вы вместе? ― спросил Дамиан.

― Да. Она моя.

― Ты уверен?

― Да.

Последовала долгая пауза, а когда Дамиан вновь заговорил, его голос искрился весельем:

― Здорово, теперь не только меня мучает суженая.

Малахай усмехнулся и потянулся поиграть с локоном волос, который щекотал нос Авы.

― Моя Ава меня обожает. Не представляю, о чём ты.

― Ха-ха-ха.

Малахай закусил губу, сдерживая смешок, когда решон нахмурилась во сне и отмахнулась от него.

«Ага, сплошное обожание».

― Телефон не отключай, я позвоню позже. Будьте осторожны. Рис должен приехать завтра к вечеру. Вы выехали из Кушадасы чуть раньше, чем он из Гёреме.

― С радостью с ним повидаюсь. Ему удалось что-то накопать о родословной Авы?

― Он нарыл что-то крупное, но подробностей я не знаю. Рис упоминал, что ему нужно задать ей несколько вопросов.

Малахай нахмурился.

― Хорошо.

― А я собираюсь предложить ей посетить таинственного доктора Сэдика.

― Со мной.

Дамиан долго молчал.

― Об этом поговорим, когда ты вернёшься.

― Только со мной, Дамиан. По-другому никак.

― Она много недель с ним встречалась, и опасность ей не угрожала.

― Мы не знаем наверняка. Как, по-твоему, они нас сегодня нашли?

― Кушадасы не их логвище. Возможно, просто совпадение?

― Когда шестеро григори загоняют меня в угол в переулке, пока мы с Авой гуляем, не верю я в такие совпадения.

― Ты с ней недавно и от того мучаешься манией преследования. Это нормально.

― Ошибки быть не может, я прав. Она пойдёт в его офис только со мной.

― Обсудим это завтра. Берегите себя.

― Обязательно. До встречи.

Повесив трубку, Малахай стал терзаться вопросом. Как григори нашли их? Не только в Кушадасы, но и в ресторанчике? Ни о каком совпадении и речи быть не могло. Малахай взглянул на крепко спящую Аву. Она больше не звонила доктору Сэдику, в этом он был уверен, тогда, как их нашли?

Сбросив скорость, Малахай остановился возле придорожного ларька и взял сотовый Авы с центральной консоли. Возможно, Сэдик воспользовался сетью? А это значит, всё намного серьёзнее, чем они с Рисом подозревали. Или, может, наоборот намного проще. И где-то спрятан маячок. Обычный чип GPS позволил бы отследить Аву где угодно. Малахай перевернул телефон, выискивая любые признаки постороннего вмешательства.

― Что ты делаешь? ― Сонный голос отвлёк его от проверки краёв сотового. Никаких царапин или подозрительных знаков.

― У тебя подключены отслеживающие проги на случай пропажи телефона?

― Нет. Я все их поотключала, кроме карт, после того, как Карл воспользовался ими и выбесил меня. Почему ты спрашиваешь?

― Как григори нас нашли? ― пробормотал Малахай.

― Что?

― В кафе сегодня. Как они нас нашли?

Она села.

― Без понятия.

― Ты больше не звонила Сэдику?

Ава закатила глаза.

― Я по-прежнему не верю твоей паранойе по поводу моего психотерапевта, но нет, я ему не звонила.

На ум Малахаю пришла ещё одна идея.

― А доктор Сэдик ничего тебе не давал?

― Что? ― Она потёрла глаза. ― Нет. Не думаю.

― Подумай, Ава. Может быть какую-то невинную безделушку.

― Ну... ничего, что бы он мог использовать...

― Что он тебе дал? ― Голос зазвенел от напряжения. ― Какая-то безделушка? Милая, что это?

Ава пожала плечами и полезла в валявшуюся в ногах сумочку.

― Ничего такого. Если честно, я даже забыла об этой вещице. Это брелок-амулет назар от сглаза. Доктор Сэдик сказал держать его при себе. На удачу.

Ава вытащила из карманчика ярко синюю стекляшку. Около четырёх сантиметров в ширину, она выглядела как обычная туристическая побрякушка, свисающая с каждого магазина в Турции, только вот эта с одной стороны покрыта металлом, который по подозрению Малахая действовал как антенна.

Малахай поднёс амулет к свету.

― Мне показалось это глупым, но я кинула брелок в сумочку и благополучно о нём забыла.

― Уверен, именно на это он и рассчитывал.

В самой тёмно-синий части стекла находился почти прозрачный чип с проводком, ведущим к металлической оправе.

― Вот. ― Малахай поднял амулет так, чтобы Ава могла разглядеть. ― Видишь? Кажется, это чип.

Она моргнула.

― Типа как в ошейнике для собак?

― Простой GPS. Пока амулет с тобой, Сэдик может тебя выследить.

Щеки Авы заалели, но взгляд мог заморозить.

― Сукин сын...

Малахай сжал её ладонь.

― Ты доверяла ему. Знаю. Это не...

― Урод!

― Он предал тебя, а ты...

― Убью его.

― Нам нужно узнать больше, прежде чем ты это сделаешь.

Теперь Малахай взывал к её благоразумию.

― Эта вещица... ― она попыталась выхватить назар, но Малахай сжал амулет в кулаке.

― Нет.

― Отдай! Я сейчас же разобью его в дребезги! ― Ава открыла дверцу машины. ― Не хочу, чтобы эта штука была рядом…

― Хочешь, чтобы он счёл, что мы застряли на обочине непонятно где? ― Он ещё сильней стиснул кулак, который она пыталась разомкнуть пальцами. ― Подумай.

Ава заморгала, взяв себя в руки.

― Он поймёт, что я узнала о маячке.

― Именно. Домой мы эту дрянь не возьмём, но раскрывать ему наши карты тоже не стоит.

Ава глубоко вздохнула и кивнула.

― Хорошо, так как мы с ней поступим?

― Отвезём в Стамбул и оставим в безопасном месте. ― Малахай улыбнулся от промелькнувшей в голове идеи. ― Запутаем докторишку до чёртиков. 

С наступлением утра они вошли в фойе отеля, где жила Ава. Улицы Султанахмета были почти пусты, когда они прошли мимо сонного паренька за стойкой регистрации в сторону дворика возле бывшего номера Авы. Парень поднял голову и улыбнулся, узнав Аву, а потом снова опустил голову, позабыв, что она съехала.

― Сюда, ― тихо позвала она. ― Кажется, они хранят тележки где-то здесь.

Малахай увидел сворачивающую за угол горничную с узкой тележкой и, притянув Аву к себе, попросил уборщицу найти для него бритву, так как он потерял багаж. Пудря девушке мозги, Малахай незаметно передал Аве назар. Она вытащила жвачку изо рта, залепила ею амулет и прикрепила к тележке, надеясь, что закрепила назар достаточно надёжно. Малахай увидел, как она прикрепила и прикрыла скатертью амулет, после чего взяла его за руку.

― Знаешь, дорогой, у меня совсем вылетело из головы, что я захватила запасную бритву. ― С наигранно широкой улыбкой Ава покачала головой. ― Не могу поверить, что забыла об этом. Удивительно, что её не отобрали при перелёте.

Малахай перешёл на английский:

― Уверена? Тогда вопрос отпал сам собой.

Он повернулся к смущённой девушке с извиняющейся улыбкой и поблагодарил её. После чего они вдвоём с Авой вернулись в фойе и выскочили из отеля.

― Надеюсь, тележка будет двигаться достаточно быстро и не вызовет подозрений. Плюс ты там останавливалась прежде, так Сэдик будет знать, что ты в городе, но не прознает, где именно находишься.

― В голове не укладывается, что я приклеила жвачку к её тележке ― Ава вздрогнула. ― Милая школьница потрясена своим поведением.

― Ты, правда, была пай-девочкой в школе?

― Конечно, нет. Скорей чокнутой чикой с репутацией, которую приходилось поддерживать.

― На это я и наделся.

К тому времени, как они добрались до дома книжников на другой стороне моста, уже начались утренние пробки. Кафе и магазины забурлили жизнью, угловой рынок возле старого деревянного дома на Бейоглу открыл свои двери. С парковки Ава и Малахай ушли, держась за руки. Ава немного подремала в машине, но нуждалась в тишине, еде, крепком сне и тёплых объятиях.

«Я люблю тебя. Конечно, я люблю тебя».

Он признался с таким видом, будто это самая естественная вещь в мире. И несмотря на целую жизнь, полную разочарований, Ава поверила ему.

— Малахай. — Она потянула его за руку в нескольких шагах от парадной двери.

Солнце поднималось, окрашивая дома тёплыми красно-коричневыми оттенками. Лучи коснулись волос Малахая, и на мгновение Аву ослепил ангельский лик, с каким теплом он смотрел на неё. Самый красивый мужчина в мире. От одного взгляда на которого захватывает дух.

— Что?

— Что сейчас произойдёт?

Он улыбнулся и прикоснулся к её щеке кончиком пальца:

— Мои братья поприветствуют тебя, мы немного отдохнём, а потом что-нибудь поедим. Будем продвигаться мелкими шагам. Найдём твоих преследователей и узнаем, чего они хотят. Защитим и обезопасим тебя.

— С твоих слов всё кажется довольно просто. — Ава чувствовала, как голова идёт кругом, она явно достигла своего предела. Она стояла в пяти шагах от двери, но в секунде от потери сознания.

Малахай сжал её руку и потянулся постучать, но дверь сама распахнулась. На пороге стоял Дамиан, свирепый и пугающий. Торс оголён, обнажая знаки на груди, плечах и руках. Льняная ткань была закручена вокруг талии, и Ава видела чёрную краску на его ладонях. Волосы свободно струились по плечам, и Ава увидела в его глазах древнего воина.

— Доброе утро, брат, — тихо поприветствовал Дамиан, сильней распахивая дверь и протягивая руку. Мал полуобнял Аву за талию и обхватил предплечье Дамиана.

— Огонь по-прежнему горит в этом доме? — спросил Малахай.

— Да, добро пожаловать к его свету. — Строгое выражение исчезло, когда Дамиан посмотрел на Аву. — Тебе и твоей присной.

Это разрушило какую-то стену, и она услышала преисполненный гордости и волнения голос Малахая. Продолжая держать её за руку, он крепко обнял друга. Мужчины тихо рассмеялись и повели Аву в дом, где она увидела счастливые лица Льва и Максима. Они выстроились в шеренгу, чтобы поприветствовать её. Наклонившись, Дамиан положил обе руки ей на плечи и расцеловал в щёки.

— Добро пожаловать, сестра. — Голос слегка дрогнул. — Ты почтила нас своим голосом.

Чувствуя скрытый, но непонятный смысл, Ава ответила лишь:

— Спасибо.

— Приветствую, сестра. — Максим наклонился и тоже расцеловал её в обе щеки. Несмотря на хитрый огонёк в ярко-голубых глазах, его улыбка лучилась теплом.

— Спасибо.

Торжественное приветствие замыкал Лев, но Ава обрадовалась при виде знакомого шалопая с игривым выражением лица.

— Добро пожаловать домой, Ава. Я так счастлив, что ты вернулась!

Ава почувствовала, как к горлу подкатил ком, и она уже была готова разрыдаться, когда он также поцеловал ее в щеку. Ава почувствовала руку Малахая на спине, а через мгновение оказалась прижата к его груди.

— Рис? — спросил он, пока Ава пыталась вернуть себе самообладание. Она никогда не чувствовала, чтобы кто-то так радовался её приезду. В крошечном одиноком уголке сердца раздался облегченный вздох и радостный шёпот: «Я дома».

— Он приехал пару часов назад и ещё спит.

— Наша комната готова? Нам бы тоже не мешало вздремнуть.

— Конечно, — сказал Дамиан. — Лев?

Белокурый великан с улыбкой шагнул вперёд.

— Ваша комната на втором этаже с восточной стороны, там больше пространства и более прохладно днём.

— Спасибо, — поблагодарил Малахай.

— Подожди. — Ава остановила Малахая. — Мы будем жить в твоей комнате?

— Нашей, — мягко поправил он и повёл к лестнице. — Ещё раз спасибо, Лев. Мы увидимся с вами чуть позже.

— Хорошо отдохнуть.

Словно шёпот, он исчез вместе со всеми присутствующими. Глаза заволокло паволокой. Моргнув, Ава последовала за Малахаем.

— Подожди... что? Они перевезли сюда мои вещи?

— Видимо Максим забрал твои вещи из отеля, после того как мы покинули Стамбул. Они просто их перенесли вмести с моими в новую комнату.

— Разве это... — она не смогла сдержать зевок, — не преждевременно? В смысле мы... неважно, кто мы...

— Они думают по-другому, — прервал Малахай с улыбкой. — И видят истину.

— Да?

Зевая, она перешагнула порог приоткрытой для неё Малом двери. Ава попала в слабо освещённую комнату, заставленную с трёх сторон стеллажами с книгами. Окно закрывали деревянные жалюзи и украшала красивая фреска, но Ава не могла отвести взгляда от кровати. Невысокая, с мягкими подушками и слегка откинутым покрывалом. Такая манящая и прекрасная на вид. Ава плюхнулась на неё, зарывшись лицом в подушку, едва заметив тихий смешок Малахая.

— Устала?

— Ты всю прошлую неделю не давал мне нормально поспать, ненасытный.

— Ты меня тоже порядком измотала, — ответил он, стаскивая с Авы туфли и джинсы. Затем он перевернул её и расстегнул пуговицы на рубашке, оставив небольшую маечку и трусики. Хлопковые простыни прохладой ласкали кожу, и Ава ещё сильней зарылась в подушку лицом, когда Малахай укрыл её до подбородка. — Поспи, любовь моя.

— И ты тоже. Ложись. — Она потянула его за руку с закрытыми глазами и ощутила, как рядом прогнулась кровать под весом его тела. Руки обвили её стан, притянув к широкой груди. Ноги переплелись. Кожа прижалась к коже. В кольце рук, окутанная заботой Малахая Ава стала погружаться в мир грёз.

— Малахай?

— Хм-м?

— Твои братья... что ты имел в виду под: «они видят истину»?

— О тебе и обо мне.

— И?

— Мы принадлежим друг другу, — прошептал он, голос становился все тише. — Книжники знают, насколько драгоценна любовь. Как быстро её могут отнять.

— Всё-таки было быстро...

— Возможно... мы научились не ждать.

Решон, решон, решон.

Ава не знала, шёпот исходил от Малахая или её собственной души. И впервые её это не волновало.

Она медленно проснулась, зная, кто находится рядом. Она по-прежнему в крепких объятиях Малахая. Открыв глаза, Ава вспомнила, что они вернулись в Стамбул, в деревянный дом с зелёной дверью, где её встретили как члена семьи, прежде чем она заснула вместе с любимым мужчиной.

До безумия любимым.

Она осторожно развернулась, чтобы увидеть спящего Малахая. Тёмная щетина эффектно оттеняла скулы, волосы спадали на лоб, брови были нахмурены. Полные губы неодобрительно поджались от беспокойных сновидений, длинные ресницы веером лежали на щеках. У него действительно самые красивые глаза, а таким ресницам обзавидуется любая женщина.

— Ангелы бы заплакали, — прошептала она, только потом осознав, насколько это в действительности нелепо. Ангелы, вероятно, плакали.

Прощённые. Ангельские предки ирин. В истории, рассказанной Рисом. Прощённые – это те, что ушли. Они оставили женщин и детей, чтобы вернуться на небеса, когда их призвали. Взамен их потомкам даровали знания и магию как плату за принесённую жертву. Ава очертила пальчиком строгую линию губ Малахая.

— Думаю, я бы разрушила Рай, — сказала она. — Только бы быть рядом с тобой.

Его губы изогнулись в медленной улыбке.

— А я бы отказался от Рая, если бы там не оказалось тебя. — Его глаза распахнулись. — Доброе утро.

— Я уверена, что уже полдень.

— Ну что же. — Он перевернулся на спину, притянув её к себе на грудь. — Давай ещё поспим и забудем обо всех делах.

Ава, засмеявшись, начала изгибаться, пока он её удерживал.

— Пора встать.

— У меня уже. Чувствуешь?

— Конечно. — Ей удалось вывернуться из его объятий. — Ну, у меня есть парочка вопросов.

— Ох... — простонал он, спрятав лицо в изгибе её шеи, и стал покусывать нежную кожу. — Я получу приз, если отвечу правильно?

— Не на эти вопросы.

— Какие?

— Прошлой ночью... — она покачала головой, – этим утром. Когда мы приехали. Всё, что они сказали... это означало что-то, ведь так?

— Да, – в голосе ощущалась излишняя осторожность.

— Что это значит? – Когда Мал не ответил, она перевернулась. — Ну?

Ава начала приподниматься, но Малахай дёрнул её на себя, буквально окружив, прежде чем заговорил:

— Когда мы поехали в Каппадокию, здешние книжники встретили нас как гостей. Ты, возможно, не заметила, поскольку они там не столь формальны.

— Вы тоже говорили на ветхом языке.

— Да. Но здесь... когда мы прибыли сегодня утром, Дамиан встретил нас как семью. По старым обычаям глава дома встречает соединённую пару, вернувшуюся в убежище. Он назвал тебя сестрой. И моей любимой.

Лёгкое подозрение становилось все обоснованней.

— Они поселили нас в эту комнату. Рассчитанную на двоих.

— Да.

— Здесь все твои вещи и мои тоже.

— Ава, я....

— Ты хочешь сказать, они думают, будто мы женаты, так, что ли? — её сердце начало бешено колотиться.

— Ирин не женятся, — ответил он чересчур поспешно. — Поэтому – нет.

— Но они что-то думают.

— Они знают, что мы вместе. Вот и все. Я им сказал, что мы вместе. Разве нет?

— Думаю… — У Авы создавалось чувство, будто она блуждает по тёмной комнате, которую видят все, кроме неё. — Да, мы вместе. Я только хочу знать, что происходит. Мы чересчур торопим события. Неужели они думают, что я собираюсь жить здесь всегда?

Ава почувствовала, как Малахай весь напрягся, а лицо помрачнело:

— Ты планируешь уехать?

— Не сейчас. Но... я не знаю. — Ава понимала, что ранит Малахая, но им нужно расставить всё по местам. — У меня есть своя жизнь, Малахай.

Он отстранился, и Ава немедленно возненавидела разделяющее их расстояние.

— Да, у тебя есть жизнь.

— И я не могу просто...

— Жизнь, в которой ты путешествуешь с места на место, нигде не задерживаясь дольше нескольких месяцев и тем более не пуская корней. — Его голос стал надломленным. — Ты не рассказываешь про близких друзей. У тебя есть любящая мать, которая не понимает тебя. Отчим, который защищает, но не любит.

Слова, хоть и правдивые, глубоко ранили.

— Ты не имеешь права...

— Ты была одинока. — Он схватил её за руку, помешав подняться с кровати. — Как и я. Даже больше. Мы оба были одиноки, а теперь уже нет.

Откровенность в настойчивом голосе охладила её гнев.

— Малахай.

— Почему ты хочешь всё оставить? Ты необходима мне, как и я — тебе. — Он снова притянул её в объятия и пылко поцеловал. — Мы можем остаться здесь. Можем найти другое место. Можем отправиться на поиски певиц-ирин с просьбой обучить тебя магии. Мы можем спрятаться от всего мира, если возникнет необходимость. Я не знаю, как нам поступить с деньгами, но мы найдём...

— У меня много денег, — перебила его Ава. — Денег на целую жизнь. Я не волнуюсь на этот счет.

— Тогда почему? — Он снова её поцеловал. — Зачем уходить? Мне все равно, куда мы отправимся, главное, что вместе.

Ее сердце затрепетало в груди, и она попыталась проглотить ком в горле.

— Это правда?

Ослепительно улыбнувшись, он снова поцеловал её.

— Конечно, правда. Мы можем жить вечно. Вдвоём. Навсегда. Обрести семью. Жизнь.

— Я люблю тебя, — Ава вернула ему поцелуй, сердце заколотилось от безрассудной надежды. Она ему поверила, и это безумно пугало. — Я так сильно тебя люблю.

— И я тебя тоже.

Он удерживал её на кровати, раскачивая подобно маятнику, пока Ава, прикусив губу, позволила себе погрузится в сладостные мечты, от которых захватывало дух. Она смогла увидеть описанную им картину. Впервые в жизни мельком увидела жизнь, которая не заканчивается одиночеством и болью. Ей хотелось проявить осторожность, но глупое, безрассудное сердце рвалось к нему.

— Однако, чтобы быть предельно честным... — он отвёл взгляд. — Некоторые могут посчитать нас... связанными.

Ава села.

— Это версия брака ирин?

— Не совсем... — Он стал поигрывать пальцами её правой руки; перенятая у неё привычка, выражающая нервозность. — Да.

— Я так и знала!

Ава и Рис просматривали старые записи и книги, пытаясь отыскать григори, которых они с Малахаем видели в Кушадасы. В отличие от полицейских досье, с которыми она ознакомилась из-за похищения в далёком детстве, отчёты ирин заключали в себе картины и эскизы. Она пролистала дела самых старых и опасных из солдат, что больше напоминало энциклопедию зла, чем книгу с подозреваемыми.

Ульрих, сын Гримальда. 1734 г. Принимал участие в Разрыве недалеко от Стокгольма.

Финн, сын Вёлунда. 1856 г. Связан с убийствами в Барселоне, Мадриде и Рабате.

Михаэль, сын Сварога. 1699 г. Принимал участие в атаке под Прагой в преддверье Разрыва.

Кемаль, сын Ярона. 1955 г. Убийца с многочисленными жертвами в Стамбуле, Афинах и по всей Румынии.

Джозеф, сын Вёлунда. 1902 г. Связан с убийствами в Лондоне, Эдинбурге, Манчестере, Бретани, Лионе и Милане.

Некоторые имена были вычеркнуты, как правило, с отметкой о том, кто истребил их. Имелись также записи о стиле борьбы каждого григори и их соратниках. Некоторые имена продолжали мелькать снова и снова.

Вёлунд.

Ярон.

Сварог.

Галал.

— Эй, Рис?

— Хм? — Он поднял глаза от компьютера.

— А отцы, перечисленные рядом с григори, каково их происхождение?..

— Падшие ангелы, — ответил он. — Настоящие. Не потомство, подобно нам, и уж точно не такие хорошие и пушистые, как показывают по телевизору. Падшие никогда не покидали Землю, они невероятно сильны. Неимоверно жестоки. За все годы мы убили нескольких, но задача непомерно сложная. Они могут менять облик и скрывать силу. Из-за этого множество книжников ирин расстались с жизнью от руки безобидных старушек и нуждающихся в помощи детей. Чаще падшие убивают друг друга, чем мы их.

— Как можно убить ангела? — прошептала Ава себе под нос.

— Редкое оружие способно на это. Большая часть во владении Совета в Вене. Там есть древняя оружейная, и изредка избранному выдают ненадолго клинок. Один из таких кинжалов мы обнаружили в прошлом месяце у григори. Дамиан в ярости связался с Веной и потребовал узнать, как ублюдок завладел клинком.

— И они узнали, как?

Рис пожал плечами:

— Возможно, убийца, посланный Советом, погиб от рук Падшего. Брага, тот, что завладел клинком, один из самых доверенных сыновей Вёлунда. Этот Падший контролирует большую часть Северной Европы и России. Именно Вёлунд мог дать Браге кинжал, но, в таком случае, должна была быть определённая цель. Такое оружие просто так не дают, и с ним не разгуливают по улице.

— Странно, что один из григори Вёлунда забыл в Стамбуле?

— Это может означать всё или ничего. Несмотря на условные границы, большинство григори их не сильно соблюдают.

— А-а.

— Хотя... в последнее время происходит много странного, — пробормотал Рис, выискивая что-то в интернете. — Как, к примеру, твой доктор Сэдик.

От одной мысли о нём, Аву охватывала ярость. Ублюдок. Она ему доверяла, а теперь даже не знала, кем в действительности был этот доктор, и является ли он на самом деле врачом. Рис всё ещё пытался разыскать сведения о нём. Они ещё пару минут работали в тишине, но Ава то и дело чувствовала на себе взгляд Риса.

— Что?

— Мне просто любопытно.

Рис протянул ей книгу, похоже, написанную на фарси, когда в комнату зашёл Малахай. Ава попыталась избавиться от собственного раздражения при виде любимого.

— Я не могу это прочесть, — запротестовала она, пролистав страницы. — Я немного могу говорить на фарси, но...

— Просто посмотри фотографии, — ответил Рис. — Не знаком ли тебе кто.

Малахай направился к ней, но Ава бросила на него взгляд. Всё ещё раздраженная от «вместе, но не женаты», она не собиралась давать ему поблажек. Он мог хотя бы предупредить. И то, что все кругом такие счастливые, бесило еще сильней. Неужели, от него бы убыло держать ее в курсе?

— Если ты хочешь наказать его, то превосходно справляешься с задачей, — сказал Рис, когда Малахай сменил направление и подошел к Максиму. Они что-то тихо обсудили, а потом с задумчивыми лицами вышли из библиотеки, оставив их с Рисом одних.

Ава повернулась к книжнику.

— Я в конечном итоге с этим справлюсь, но сейчас дико злюсь.

— Он не хотел тебя взбесить. Я в этом уверен.

— Но он не раскрыл мне всю картину, верно? Разве тебе Малахай не сказал, что мы связанны?

Рот Риса открывался и закрывался как у рыбы, выброшенной на берег.

— Не такими словами... точно.

— Неужели? Когда?

Он пробормотал что-то похожее на: «полный осёл».

— Что?

Рис прочистил горло:

— В Каппадокии.

— Правда? — Она взглянула на дверь. — Мы были там вместе всего одну ночь, после того как... ну знаешь.

— Я думаю, вся долина знает. В пещерах отличное эхо. — Рис продолжал говорить, хотя ее лицо залил румянец: — Честно говоря, красавица, вы оба танцевали друг возле друга в течении многих недель. Кончай занудствовать.

— Что?

Она попыталась сдержать смех, когда собеседник покраснел.

— Ничего.

— Ты только что назвал меня занудой? — Смешок перерос в хохот.

— Я... ну, ты. Ты ко всему придираешься. Ты...

— Прекращай бурчать, старик. — У Авы от смеха брызнули слёзы из глаз.

— А ты раздражаешься, злюка.

По крайней мере, Рис тоже смеялся. Глаза посветлели после той катастрофической ночи и её глупой идеи поцеловать его.

— Так что, завязывай.

Смех покинул голос, и Ава смахнула слёзы с глаз.

— У вас двоих есть то, о чем большинство из нас мечтают более двухсот лет. Суженый. Партнёр. Мы все это видим, даже когда ты раздражена, а он рассержен.

— Я специально его злю.

— И ему это нравится. Он любит тебя. И ты явно без ума от него. — Рис схватил её за руку и на пару секунд крепко сжал. — Поэтому остановись и попробуй не забывать об этом. Схвати и удерживай любовь, пока можешь. Это случается не со всеми нами.

— Я постараюсь.

— Постараешься... — он покачал головой и снова повернулся к монитору. — Знаешь, что? Продолжай бороться с неизбежным. Это весьма увлекательное зре…

— Боже! — выдохнула Ава, глядя на лицо на странице. Яркие зелёные глаза были окрашены в черно-белый, но форма именно такая, как она помнила. Эскиз выглядел старым, возможно, он был сделан на рубеже века или ранее. Трудно сказать. В конце концов, стиль очков классический.

— Это он!

Рис резко обернулся.

— Кто?

— Он. — Она указала на угловатое лицо на странице.

— Это он. Доктор Сэдик.

— Ты уверена, Ава?

— Я уверена. Один в один. Точно. — Ава посмотрела на другие фотографии на странице. Хотя она не могла прочитать написанного, написано о нём было очень много. — Ты хочешь сказать, мой психотерапевт один из солдат григори?

— Нет. Рис протянул руку и закрыл книгу, проводя по названию пальцами. На мгновения буквы засветились, и символы перестроились, став вполне разборчивым латинский алфавитом.

— Офигеть... — Ава моргнула, прочитав название. — О! Мой...

— Твой врач не григори, — сказал Рис, забирая книгу. На мгновение письмена задержались, а затем вернулись на оригинальный фарси. Но имя словно выжглось у Авы в сознании.

ЯРОН.

— Твой доктор Сэдик — падший ангел.

Малахай вздрогнул. Ава провела с падшим несколько недель. Это чудовище прикасалось к ней. К его суженой.

Судя по молчанию, она сама глубоко потрясена.

― Конечно, нет, ― прошипел Малахай, притянув к себе сидящую на кушетке Аву.

Они все расположились в библиотеке.

Максим возразил:

― Но ты ведь понимаешь важность...

― Никто не будет подвергать Аву риску! ― рявкнул он, не понимая, почему они вообще обсуждают предложение брата.

Доктор Авы ― Ярон. Сэдик ― падший. Малахай с ума сходил, желая поскорее увезти Аву из города. Посадить её на самолёт. Хотя, нет, ублюдок умеет летать. Лодка? По воде безопаснее. Или машиной. Неважно, главное увезти хоть куда-нибудь подальше. Впервые он полностью осознал, почему ирины бежали.

― Малахай, успокойся, ― потребовал стоящий в дверях Дамиан.

― Расскажите мне всё, ― впервые прервала молчание Ава, после того как братья собрались в библиотеке.

Рис сидел за компьютером. Лев рядом зарылся в кипу книг с записями о Яроне. Максим устроился в кресле напротив Малахая и Авы, а Дамиан в дверях ждал ответного звонка из Вены.

― Я хочу знать больше о падших, ― повторила Ава. — Ведь чушь какая-то. Откуда Ярону знать обо мне? И чем вызван его интерес? Да и Малахай ведёт себя так, словно падшие намного вас круче…

― Именно, ― перебил Максим.

― Итак, что ему от меня нужно? Почему он не навредил мне, хотя с лёгкостью мог?

Судя по сжатой челюсти, Ава была настроена решительно. Хочешь не хочешь, придётся ответить на все её вопросы. Упрямая суженная. Если вбила себе что-то в голову, то добивается поставленной цели во что бы то ни стало. С одной стороны, Малахай обожал эту черту её характера, но с другой ― хотел рвать от отчаяния волосы на голове.

Опять же, если разобраться, все ирины не из робкого десятка.

Максим скрестил руки и наклонился к ним.

― Ава, первое, что ты должна запомнить: падшие ― не люди.

― Понимаю.

― Ошибаешься.

Малахай плевать хотел на обтекаемую манеру речи брата. Для такого молодого книжника Максим обладал более обширными знаниями о григори и падших, чем сам Малахай. Тот предпочитал сначала бить, а вопросы задавать после.

― Тебе не постичь их природы, ― продолжил Максим. ― Это невозможно. Падшие ― ангелы, существа чуждого мира. Полностью и совершенно иные. Ирины хотя бы частично люди.

― Падшие ― плохие, я уловила суть.

― Не суди их человеческой меркой, ― поправил её Максим. ― Добро. Зло. Эти понятия незначимы для них. Они не живут по человеческой морали. Их создали не для этого.

― Но... ― Он заметил, что Ава нахмурилась. ― Разве ангелы не призваны творить добро.

― Нет. Служить ― единственная их цель. Они инструменты Господни.

Ава подалась вперёд, вырываясь из объятий Малахая.

― Но прощённые....

― Ангелы пали с небес, соблазнившись красотой человеческих женщин. Им стало невыносимо любопытно, отчего Творец столь заинтересован в новом виде. Не забывай: они пали.

― Потому что полюбили?

Максим пожал плечами.

― Не воспринимай это так. Не приписывай ангелам человеческие эмоции. Они захотели и взяли. Любопытные существа. А человеческие женщины были поражены их внешностью. Вероятно, они думали, что отдаются богам. Их потомство было сильно и умело колдовать. Герои и провидцы. Первое поколение не уступало своим отцам, но их сила была неуправляема. Непредсказуема.

― Так что произошло? Откуда появились ирины?

― Мы ― дети прощённых. Ангелов, вернувшихся на небо.

― Зачем? Зачем они ушли?

― Творец предложил им прощение. Они согласились. Мы не знаем причин и условий.

― Они ушли, ― констатировала Ава. ― Бросили жён. Детей. Как они могли?

― Ангелы не созданы для жизни на Земле. Падшие ― небесные существа, отвернувшиеся от своего предназначения. И как сказал Макс, их потомство вселяло страх. Некоторые почитались богами. Другие же стали настолько могущественными, что собственным отцам пришлось их уничтожить. Ирины полагают, что прощённые вернулись на небеса, поскольку поняли, что хотя в их власти управлять Землёй, этот выбор противоречит их сути. Поэтому они покинули нас и вернулись на Небеса. Они пожертвовали собственными силами во благо человечества, как искупление за совершённые ошибки, ― ответил Малахай.

― А их дети? ― Голос Авы дрогнул, и Малахай взял её за руку, когда глаза любимой наполнились слезами. ― Вы говорите, что некоторых уничтожители, но ирины по-прежнему существуют. Даже если ирины ушли в прошлом...

Дамиан оборвал её на полуслове:

― Творец пощадил супруг прощённых и их детей. Защитил отпрысков с не разрушительной сущностью. Позволил владеть силами и знаниями их отцов при условии, что они будут следить за новой расой. Именно так появились мы, Ава. Мы ― потомки ангелов. Не люди, но и не небожители. Предназначение ирин ― направлять и защищать человечество. Мы ― слуги на Земле, а наши отцы ― слуги на Небе. В этом смысл нашего существования.

― А падшие?

― Падшие ― это мерзость, ― ответил Дамиан. ― Слуги, что отреклись от своего Творца и возжелали власти. Они не покинули Землю, так как жаждут всё завоевать. Падшим нельзя доверять. Своим восстанием они нарушают законы вселенной. Само их присутствие здесь ― свидетельство бесчестья. Поэтому их дети прокляты.

― Григори, ― прошептала Ава.

― Да. ― Малахай притянул её ближе. ― Они превратились в хищников, как и их отцы. Охотятся на людей, которых мы защищаем. Это длится испокон веков.

― Сколько всего падших? ― спросила Ава.

― Мы не знаем, ― сказал Рис из-за стола. ― Девять великих рассеяны по всему миру. Каждый управляет своей территорией, но есть и другие, менее известные. Иногда они уничтожают друг друга. Они ведут войны между собой, но мы обращаем на них внимание, только если сражения влияют на нас или людей.

― Это не чёрное и белое, как вы привыкли верить. Есть оттенки. Незаметные изменения в силе... ― пробормотал Лев.

― Мы все в курсе твоей одержимости ими, ― прервал Рис. ― Твои попытки понять их не преуменьшают их зла.

Лев с Максимом одновременно оскалились, а Малахаю пришло напоминание, насколько молоды кузены. Им всего около двухсот лет, во время рассечения младенцами их скрыли матери на далёком холодном севере. Никто не знал, как они выжили. Их принесли в дом книжников в финской деревне через неделю после того, как вырезали их родных.

― Сообщество падших по сути такое же сложное, как и наше, ― проворчал Максим. ― Я изучал их. Ярон…

― Может, мы прервём урок истории и вернёмся к вопросу, как защитить Аву? ― вмешался раздражённый Малахай.

― Я просто хотел сказать, что Ярона сложно отнести к какой-то категории. Понимаешь, он недели проводил с твоей суженой, и никто его не заподозрил. Он мог с лёгкостью ей навредить, но не стал. По не совсем понятным причинам. Он заинтересован. Возможно, ей нужно встретиться с ним и попытаться раздобыть информацию, ― ответил Максим.

― Это опасно, ― заметил Рис. ― Возможно, он вёл себя тихо, но как объяснить явную агрессию в Кушадасы? Они пытались ей навредить. Или, по крайней мере, пленить.

― Малахай, ты упомянул, что григори в Кушадасы похожи на Браги? ― спросил Максим.

Он кивнул.

― Кроме главаря, все остальные были светлокожими и светловолосыми. Скорее всего, они не дети Ярона. Похожи на северян. Может, отпрыски Вёлунда или Гримольда.

― Браги видели в Стамбуле, ― напомнил Лев. ― С ангельским клинком.

Дамиан кивнул.

― На территории Ярона. Возможно, у него есть союзники. Мне кажется, падшие с севера хотят пошатнуть власть Ярона в этом регионе.

Рис озвучил свои вопросы:

― Переворот? Вёлунд против Ярона? И послал самого преданного из своих сыновей убить его? Может, он сам вложил клинок в руки Браги. Ходили слухи, что у него есть ангельское оружие.

― Оно было у них всех, ― проворчал Максим. ― Не верьте россказням совета из Вены.

Дамиан выругался на древнем языке, и Максим заткнулся.

― Если переворот реален, то Ава может раздобыть у Ярона очень важную информацию, ― заметил Лев. ― Она умна. Это идеальная ситуация, чтобы...

― Проклятье, она не солдат! ― возразил Малахай.

― Но и не фарфоровая кукла. ― Ава встала, окинув каждого мужчину в комнате пристальным взглядом. ― Ребята, вы говорите обо мне, словно меня здесь нет. Хватит!

Малахай встал с ней рядом.

― Канем...

― Я выйду проветрюсь в саду, ― сказала она. ― Сама. Мне нужно побыть в тишине. Не ходите за мной. Ни один из вас.

Ава вышла из комнаты. Скрипнули ступеньки лестницы, ведущей к саду с видом на башню Галата.

Малахай повернулся к Рису.

― Наверху есть камеры слежения?

― Да. ― Брат пощёлкал на клавиатуре и повернул монитор к Малахаю. ― Ни одной слепой зоны. Любое движение по бокам дома, и сработает сигнализация.

Малахай выразительно глянул на место Риса, а Максим со Львом покинули комнату.

― Я присмотрю за ней. По крайней мере, дадим ей немного побыть одной.

Судя по виду, Рис хотел возразить, но Дамиан позвал его из библиотеки, так что Малахай остался наедине с черно-белым изображением суженной. Она смотрела куда-то вдаль затравленным взглядом.

Максим прокрался в библиотеку час спустя, на закате. Малахай продолжал наблюдать за Авой.

― У тебя прекрасная суженая, брат.

― Знаю.

― Неожиданное благословение для нашего рода.

Малахаю хотелось прикрыть монитор. Спрятать от книжника её лик. Но Максим лишь мельком взглянул на Аву, прежде чем повернуться к Малахаю.

― Он провёл с ней несколько недель и не причинил вреда.

― Максим... ― начал он предупреждающе.

― Мне кажется, что-то происходит, ― перебил Максим. ― В Вене какие-то шевеления. Приезд Авы. Незнакомцы в Стамбуле. Среди наших сообщников ходят слухи. Я не глухой, Малахай. Знаю, для всех я игрок и мошенник, но...

― Макс...

― Что-то происходит. ― Он наклонился вперёд. ― Думаю, Ава ― ключ к разгадке. Либо причина в её происхождении и даре, либо она владеет тем, что нужно Ярону.

― Это и дураку понятно! ― Малахай больше не мог себя сдерживать. ― Она первая неизвестная ирина за столетия! Какой бы дар у неё ни был, она может стать ключом к возрождению нашего рода. Если наш народ воссоединится, мы сможем одолеть падших.

― А мы именно за это боремся? Не нужно, как Дамиан, слепо следовать совету.

Малахай прищурился.

― Твои слова опрометчивы, книжник. А речи выдают юный возраст.

― Моя молодость не подразумевает слепоту. Дамиан мудр, но он никогда не сомневается в приказах из Вены.

― А ты засыпаешь их ворохом вопросов.

― Я лишь стремлюсь к воссоединению нашего народа, ― возразил Максим. ― Мы постоянно воюем, и где наши певицы? Почему их нет в совете? Когда судьба нашего народа стала волей восьми старцев? Слишком много секретов.

― Они ушли по собственной воле, ― заметил Малахай. ― Нужно было заставить их остаться?

Максим откинулся назад и, не слова не возразив, перевёл взгляд на Аву.

― Она ― ключ к разгадке. Ярон не проявлял к ней агрессии. Им нужно встретиться и выяснить причину. Ярон не безрассудное существо.

― Он ― падший.

― И кто теперь предвзятый? ― насмешливо спросил Максим. ― Ты признал, что этот ангел помогал ей справиться с её способностями до того, как мы узнали, что она ирина. Возможно, в нём сокрыто большее, чем ты думаешь.

Не сводя глаз с монитора, Малахай откинулся на спинку стула. Налетел вечерний ветерок. Ава обхватила себя руками. Лёгкая дрожь сотрясла её тело. Малахай вскочил, намереваясь идти к ней. Ава оставила свитер в комнате.

― Мне нужно идти. Позже договорим.

― Всё просто, ― заметил Максим, когда Малахай подошёл к двери. ― Почему ты не спросишь мнения Авы?

Малахай обернулся.

― Моя обязанность ― защищать суженную.

Молодой книжник покачал головой.

― Мы все должны её защищать, брат. Но у неё есть право выбора. Спроси её.

Малахай заскочил в их комнату, достал одеяло из шкафа, а затем поднялся по винтовой лестнице к выложенному плиткой саду на крыше. Закат окрасил небо над городом в богатый золотисто-красный цвет. Ава повернулась и молча протянула руку.

Малахай подошёл к ней, сел рядом на шезлонг и, притянув любимую в объятия, завернул их обоих в одеяло. Ава прислонилась к нему, казалось, позабыв о недавнем споре. Она глубоко вздохнула и уткнулась лицом в его шею.

― Из-за чего мы поссорились? ― тихо спросила она.

― Ты хочешь пойти в офис Ярона? Мы за тебя решаем, но не спрашиваем твоего мнения? ― Он заправил локон ей за ухо, когда ветерок разметал волосы. ― Или из-за того, что я по глупости умолчал о последствиях нашего приезда сюда?

― Честно говоря, есть огромная вероятность, что я с криком бы убежала, узнай правду, так что я понимаю твоё молчание.

― Думаю, фраза «влюблённый дурак» полностью меня описывает. Я отвык от женской компании.

Он почувствовал, как её губы задрожали от смеха. Ава повернулась и обняла его за талию, когда он лёг на спину.

― Ставь меня в известность и не принимай решений за меня.

― Постараюсь об этом больше никогда не забывать. Обещаю.

На город спустилась ночь, принеся прохладный воздух от воды. Звезды осветили вечернее небо. Крики муэдзина раскатывались и стихали, разносясь эхом из всех углов, пока призыв к молитве не унёсся в ночь, оставив их в тёплом коконе объятий.

― Пути назад нет, ― наконец прошептала Ава. ― Я это понимаю. И... честно, не хочу возврата в прошлое. Ты сказал правду. Даже если твои откровения задели за живое. Я всю жизнь одна. А ещё я «влюблённая дурочка» в одного упрямого писца. Думаю, нам придётся разобраться с этим вместе.

Малахаю показалось, что сердце выпрыгнет из груди от радости.

― Я люблю тебя, Ава.

Он крепче обнял её.

Решон.

Ава мгновенно замерла, но потом расслабилась, и Малахай заподозрил, что она услышала шёпот его души. И, наверное, слышит его уже несколько дней. Недель? Несмотря на это, она осталась рядом.

«Какой же я дурак, что сомневался в ней».

― Но если это мой народ, ― начала она, ― то и моя борьба. Моя ответственность.

― Не надо...

― Я хочу встретиться с доктором Сэдиком. С Яроном. Возможно, ему известно, откуда я такая взялась. И что это всё значит. Почему григори охотятся за мной. Знаю, ты всегда подозревал его, но, если задуматься, я никогда не чувствовала себя с ним в опасности. Я слышала его голос, Малахай. ― Она повернулась к нему. ― Знаю, он не хотел причинить мне вреда. Но почему? Если он всего лишь хищник.

― Не знаю.

― Я хочу всё выяснить. И правду ли он сказал, что есть такие, как я.

Малахай резко сел.

― О чём ты?

― Ярон рассказывал, что помогал другим с такими же, как у меня, симптомами. Возможно, это ложь, а если правда? Я не чувствовала, что он кривил душой. А если где-то существуют такие как я...

― Ирины, скрывающиеся среди людей, ― тихо закончил он.

― Вполне возможно. Мы до сих пор не выяснили, почему я такая. Откуда взялись мои силы. Но, есть вероятность, что Ярон знает.

― Но расскажет ли он?

― Либо да, либо нет. ― Ава пожала плечами. В глазах зажёгся огонёк. ― Но есть только один способ выяснить это. 

Приёмная как и в любом другом офисе города. Яркая. Современная. Картины на стенах, деловая секретарша отвечает на звонки.

Однако обстановка давила. Малахай ненавидел маски. Несмотря на заверения Авы, всё в офисе говорило о притворстве. Через несколько минут в комнату заглянула жизнерадостная медсестра.

― Ава?

― Привет, ― приподнялась она, продолжая сжимать руку Малахая. ― Рада встрече.

― И я. Как вам Каппадокия?

Две женщины болтали всю дорогу по коридору, пока их не проводили в уютный кабинет. Кинжалы Малахая обжигали кожу. Он достанет клинки за считанные секунды, даже если те бесполезны против падшего. Братья окружили здание, пока Малахай и Ава находились в офисе.

Через несколько минут в кабинет вошёл безобидный на вид мужчина средних лет. Зелёные глаза метнулись к Малахаю, прежде чем доктор обратил внимание на Аву.

― Моя дорогая, ― тепло поприветствовал её Ярон. ― Так приятно снова вас видеть. Это друг, о котором вы мне рассказывали?

― Да, мой... жених.

Ава взглянула на него, но Малахай не сводил глаз с доктора. Безупречная маскировка. От этого существа не чувствовалось сверхъестественной силы. Ни проблеска. Неудивительно, что он их всех одурачил.

Ангел протянул руку с притворным добродушием.

― Приятно познакомиться с вами, мистер...

― Меня зовут Малахай, ― ответил он, игнорируя протянутую руку. ― Тебе известно, кто я такой.

Лёгкое колебание маски.

― Прошу меня извинить, но...

― И нам известно, кто вы, ― тихо перебила Ава. ― Не нужно больше лгать. Прятаться за личиной. Давай поговорим откровенно… Ярон.

Зелёные глаза на миг расширились. Доктор отступил назад. Не выпуская руки Авы, Малахай проследил взглядом, как Сэдик с лёгкой улыбкой прошествовал за свой стол.

Глаза потемнели почти до чёрного, а затем посветлели до сияющего золота. Маска испарилась. Плечи Ярона стали широкими и мощными. Тело выросло и достигло внушительных двухсот двадцати сантиметров. Слабое золотое мерцание покрыло кожу, Небесное существо проявилось за личиной безобидного доктора.

Волосы тоже удлинились, и густые чёрные пряди коснулись плеч. Человеческая одежда растворилась, и ангел предстал перед ними в одних свободных штанах. Бронзовая кожа торса загорелась в послеполуденном свете, и таласем воссиял клеймом на коже.

Лучезарный.

Величественный.

Ужасный.

Единственный раз, когда Малахай видел ангела, падший скрыл себя магией. Ярон, вероятно, тоже предстал не в полной своей сути и лишь дозволил Аве узреть кусочек своего истинного облика. Неудивительно, что люди в прошлом сочли их за богов. Ни одна классическая скульптура не могла сравниться с совершенством небесного создания.

Срывая маску, Ярон не спускал глаз с Авы, словно Малахая не было рядом. Сияющие золотом глаза неотрывно следили за его суженной. Оглянувшись, Малахай почувствовал благоговейный трепет Авы. С бешено колотящимся сердцем она сжимала его руку, не отрывала взгляда от Ярона.

― Я ― Ярон, ― представился падший низким и звучным голосом. Малахай почувствовал давление на разум. Словно змея обвила тело. Он едва поборол желание убежать. ― Теперь ты видишь моё истинное лицо. Услышь мой голос, Ава.

― Я... не знала. ― Она запнулась, и слезы навернулись на её глаза. ― Не понимала.

― Дитя, тебе не следовало возвращаться.

Ава потеряла дар речи. Взгляды пересеклись, и голову заполнили образы. Яркие, ослепительные, словно увиденные собственными глазами, с тенями и цветами в сверхъестественных деталях. Картинки мелькали как на старой киноплёнке. Вот она совсем дитя спотыкаясь делает первые шаги. Плещется в бассейне перед крошечным домиком в Санта-Монике. Катается на лошади на ранчо Карла.

Темнота.

Изображение первых дней в Стамбуле. Вот она бродит по рынку специй. Покупает каштаны у торговца возле Галатского моста. Пьёт чай с Малахаем. Их поцелуй на острове.

Малахай.

Кромешная тьма. Боль. Отчаяние.

Ава крепче сжала руку Малахая, с трудом ловя воздух, когда замелькали новые картинки.

Двое темноволосых детей. Девочка с золотыми глазами смеётся из-за кружащих вокруг неё бабочек. Мальчик глядит на неё глазами своего отца. Чернильно-чёрный ягуар обвил детей, защищая их, а позади прошли волк и тигр. Тигр наклонился к девочке, разинув пасть. У Авы бешено забилось сердце, но огромный зверь нежно сомкнул челюсти на затылке малышки, и та с улыбкой погладила его по щеке. Картинка исчезла, в небе появился большой круг, похожий на солнце, переплетённый золотом и серебром. Он поднимался всё выше и выше, пока солнце не превратилось в звёзды, и миллионы рассеянных точек света усеяли небеса, танцуя в унисон с нарастающей песней.

Темнота.

Ава почувствовала объятия Малахая. Услышала шёпот Ярона в своём сознании. Не на древнем языке, а на английском.

«Я показал тебе, что было. Что будет. И что может быть. Не бойся темноты».

Наконец взгляд сфокусировался на встревоженном Малахае. Учитывая, что он сидел в кресле и держал её на своих коленях, вероятно, у неё подкосились колени.

― Ава?

На краткий миг она лишилась дара речи, увидев взгляд мальчика в глазах своего мужчины. Протянув руку, Ава убрала тёмные волосы, упавшие ему на лицо.

― Я не буду бояться темноты, ― прошептала она.

Повернув голову, Ава вновь посмотрела на Ярона, но сияние померкло, и падший выглядел как человек, хотя и не менее пугающе.

― Кто ты?

― Ты задаёшь неправильный вопрос, дитя.

― Тогда, кто я?

Усиленно моргая, она выпрямилась, пытаясь подавить накативший приступ тошноты. Инстинктивный страх гудел в крови.

― Вопрос получше, но я уже на него ответил.

― Нет, не ответили.

Ава нахмурилась, заметив, как уголки губ ангела слегка изогнулись.

― Верно. Я открыл лишь то, что хотел.

― Я не понимаю.

― Со временем поймёшь ― Он пожал плечами. ― Или нет. Попытайся понять, ведь в твоей песне заключено больше судеб, а не только собственная.

Ава встала, дрожа от гнева.

― Тогда, почему бы тебе не рассказать мне больше? Кто я?

Она почувствовала, как Малахай встал позади неё, успокаивающе погладил плечо.

― Ава.

― Я не боюсь тебя, доктор Сэдик. Или Ярон. Или как там тебя.

Ангел выглядел удивлённым.

― А следовало. Так обычно поступают более мудрые.

Малахай зарычал и попытался закрыть Аву от Ярона. Но она сама вышла вперёд.

― Ава, прекрати...

― Если бы я хотел её смерти, писец, она бы уже умерла, ― перебил Ярон более звучным голосом, и его лицо снова начало светиться. ― Желай я причинить вред, Ава бы уже не дышала. Она была бы стёрта с лица Земли и из твоей памяти, словно её никогда не существовало.

― Это невозможно, ― пробормотал Малахай, притягивая любимую в свои объятия.

― Вполне, ― прошептал Ярон. ― Никогда не недооценивай мой народ, писец. Она выбрала тебя, верно. Но я не уверен, что задача тебе по силе. С какой тьмой ты на самом деле сражаешься?

Ава почувствовала, как Малахай вытащил из-за спины один из кинжалов. Метал блеснул в лучах солнца, когда он выставил клинок между ней и Яроном.

― Я сражался со злом, как когда-то раньше ты.

В мгновение ока ангел возвысился над ними. Ава задрожала, но Малахай стоял твердо, ни разу не вздрогнув. Рука крепко сжимала кинжал.

Голос Ярона прокатился над ними подобно волне:

― Тебе не доводилось сражаться с подобными мне. Если встретишься с тьмой, то будешь сокрушён. ― Взгляд падшего скользнул вниз, к Аве. ― Теперь она знает возможный исход. Защищай свою женщину, писец. Увези из этого города. Стамбул больше не входит в мои владения. Другие стремятся отнять её у тебя. Они не проявят милосердия. Даже сейчас твои братья сражаются с детьми не моей крови, и у одного из них небесный клинок.

Ярон прошептал что-то на древнем языке, и покрывавшие тело письмена, более замысловатые и красивые, чем таласемы Малахая, засияли полированным золотом. Ава зажмурилась. Когда она открыла глаза, ангел исчез.

― Надо убираться отсюда, ― прошипел Малахай, оттаскивая её от угасающей золотой вспышки.

― Куда он ушёл?

― Не знаю. Плевать. Нам нужно уходить, Ава. Немедленно.

Выбегая в приёмную, Ава услышала их. Не крики, а отзвуки мрачных дум коснулись её сознания. Злобный шёпот призыва к насилию и жажда крови. Она побежала за Малахаем, но на миг замерла, увидев кровь.

Секретарша и медсестра были мертвы. Им перерезали глотки, кровь растекалась по кафельному полу, пачкая пёстрый ковёр. Малахай выругался себе под нос и тряхнул Аву, пытаясь вывести из шока.

― О… они их убили. Почему Ярон не...

― Инструменты, ― прошипел Малахай. ― Я же говорил. Ему плевать на них. Он всё бросил. Возможно, покинул город. Какую бы защиту он тебе ни предоставлял, её больше нет. Я должен увести тебя отсюда.

Малахай с Авой сбежали вниз по лестнице, оставив злобный шёпот позади. Но стоило им покинуть здание, как она получила оплеуху безмолвных криков.

― Сюда! ― Ава указала на переулок, где почувствовала книжников, и рванула вперёд, потянув за собой Малахая.

― Ава, нет!

― Там Рис и Лев! Я их слышу.

Пробормотав ещё одно проклятие, он последовал за ней, на бегу толкая её себе за спину.

― Держись от них подальше, но не отходи от меня.

Он отпустил её руку и достал другой кинжал, стоило им завернуть за угол. Ава слышала, как прохожие заговорили о мужчине с оружием. Посыпались вопросы, кто-то стал снимать видео на телефон. Безмолвные голоса загудели от возбуждения и любопытства, но не страха.

Когда они добрались до задней стороны здания, то заметили Риса и Льва. Последний держался за бок, пока Рис пытался удержать молодого книжника на ногах.

― Ангельский клинок, ― выдохнул Рис. ― Дамиан отвлёк его. Они все ещё сражаются. Их... слишком много. Небеса, Мал. Чертовски много. Дофига. Даже Макс опешил. Мне нужно вытащить Льва отсюда. Рана не затянется, если я не отведу его к огню.

― Огонь?

Ава круглыми глазами уставилась на бок Льва. Глубокая, кровоточащая рана. А по краям запечённая чёрная кровь.

Малахай схватил Льва за свободную руку, и книжник застонал, когда его подняли.

― Григори ещё остались?

― Мы убили шестерых. Их вёл этот белокурый ублюдок, Браги, но Дамиан отвлёк его после ранения Льва. На Максима пошло семеро или около того, но ни у одного нет серьёзного оружия. Он с ними разберётся.

Спотыкаясь, они добрались до машины и усадили Льва на заднее сидение. Рис достал ключи и открыл входную дверь для Авы.

― Не давай ему согнуться. Ава, садись на переднее сидение.

― Зачем ему огонь? ― спросила Ава, садясь в машину. Они находились всего в нескольких кварталах от дома книжников, но Лев молчал, а Малахай с мрачным видом поддерживал его.

― Не просто огонь, ― сказал Рис, проезжая по извилистым улицам. ― Нам нужно пламя от ритуального огня в доме книжников, чтобы прижечь рану. Я могу зашить её, но без пламени она никогда не заживёт. Что с Яроном? Я так понимаю, это какое-то ангельское дерьмо, о котором мы не знали.

― По-видимому...

Малахай заговорил на древнем языке, и Ава едва не закричала. Они снова скрывают важную информацию. Ей хотелось наорать на них, но тихий стон Льва остудил её пыл.

― Малахай...  

― Мы почти дома. ― Он убрал светлые волосы с лица Льва, держа на руках, точно ребёнка. ― Скоро тебе станет лучше.

― Больно. ― Отрывистым, полным муки голосом пожаловался он. ― Не смог… Перепробовал все заклинания. Не заживает.

Малахай провёл рукой по лбу Льва, выводя буквы, которые Ава не могла прочитать. Лев затих, забывшись беспокойным сном.

― Рис, сколько ещё?

― Снова митинг у площади.

С потоком проклятий Рис повернул направо, затем налево, пытаясь объехать толпу, собравшуюся возле площади Таксим в центральной части Стамбула.

― Может лучше остановиться. И отнести его?

― Куча полицейских. Куча вопросов.

Запах дыма проник через окна, и Рис метнул взгляд на Аву.

― Живо закрывай! Против протестующих могут применить слезоточивый газ.

На город опускалась ночь. Витрины магазинов зажглись в надежде привлечь покупателей, даже когда полиция пыталась согнать пешеходов с площади. Ава слышала беспорядочные крики, смех и музыку, доносившиеся из соседних машин. Запах дыма лишь усилился, когда они завернули за знакомый угол.

Рис выдохнул:

― Нет...

― Что?

Ава отвернулась от Льва и Малахая. От картины в лобовом стекле желудок скрутился в трубочку.

Дом книжников был объят пламенем.

― Что будем делать? ― спросила Ава, наблюдая, как пламя облизывает старый деревянный дом. Пожарные уже прибыли, брызги шлангов и крики наполнили и без того хаотичную ночь. ― Малахай?

Рис рявкнул что-то на древнем языке и вышел из машины, оставив ключ в замке зажигания. Малахай вышел следом. Они о чём-то горячо спорили. Лев снова застонал с заднего сидения. После нескольких напряжённых мгновений Малахай захлопнул заднюю дверь, сел на водительское сидение, дал задний ход и уехал с места происшествия.

― Что ты делаешь? ― сказала Ава. ― Ты не можешь просто...

― Я отвезу тебя и Льва в безопасное место, но если Рис не сможет разжечь огонь, Лев не переживёт эту ночь. Рис должен спасти пламя, Ава. Даже если дом уцелеет, пожарные потушат огонь. Рису нужно сохранить пламя для Льва.

― Как, черт побери?..

― Он найдёт способ, ― ответил Малахай. ― Должен.

Ава оглянулась через плечо, но Рис уже вошёл в дом, проскользнув мимо толпы, которая с завораживающим ужасом наблюдала за горящим старым домом.

― Это моя вина. Всё из-за меня.

― Это война. И она началась задолго до нашего рождения, канем. Ничто не происходит без причины. С Рисом всё будет в порядке.

Несмотря на утешение, Ава расслышала горечь в интонации.

― Вы же парни практически бессмертные, верно?

― Вот именно.

Ава всё ещё могла ощущать смрад, когда они подъехали к скромному магазинчику ковров на другой стороне моста. Витрина не освещалась, но на втором этаже можно было разглядеть тусклый свет.

― Подожди здесь, ―попросил Малахай, завернув в пустынный переулок.

Малахай вышел и завернул за угол, а всего через несколько минут вернулся со связкой ключей. С решительным выражением лица он открыл заднюю дверь и начал вытаскивать Льва. Парень поморщился, и Ава увидела, как из раны вновь полилась кровь, тёмная и густая.

― Помоги мне, ― проворчал Малахай. ― Открой дверь.

Он бросил ей связку ключей.

Спустя несколько минут они втроём поднимались по узкой лестнице рядом с магазином. Ава открыла дверь в заброшенную квартиру с небольшой гостиной и крошечной кухней.

― Там сзади спальня.

Малахай нёс Льва, удерживая высокого мужчину на руках, как ребёнка. Ава не совсем понимала, как Малахай вообще стоял. Она открыла дверь в комнату и увидела кровать, узкую, но чистую. Ава сбила подушки и сняла покрывала, расстелив кровать для раненого. Малахай осторожно уложил Льва и тот свернулся калачиком. Ава видела, как он прикусил губу так сильно, что пошла кровь.

― Рис? ― спросила она.

― Я потерял мобильный. Твой у тебя?

― В сумочке, в машине.

― Я принесу. Побудь с Львом и держись подальше от окон.

― Могу я включить свет?

Не сказать, что в квартире стояла кромешная тьма, но было весьма некомфортно. Лишь свет от уличного фонаря на углу и слабая лампа в первой комнате освещали маленькую квартиру.

― Погоди немножко. На втором этаже светлее, здесь окна затемнены.

Малахай выскочил из комнаты, и Ава услышала шаги по лестнице, когда села рядом с Львом и погладила его по лбу. Горячая кожа указывала на лихорадку. Ава встала и поискала мочалку или тряпку, чтобы попытаться сбить жар. Взятое с кухни полотенце она положила на лоб. От её прикосновений Лев заметно расслабился.

Впервые за день Ава попыталась собраться с мыслями.

В ней крепла уверенность, что Ярон защищал её. Возможно, он зло — и ничто в их разговоре не убедило её в обратном, — но по какой-то причине он защищал её.

Между григори и их отцами что-то назревало, и это изменило положение сил в городе. Переворот, который предсказывал Максим? Если так, то защита, которую обеспечил ей Ярон, исчезла. Кажется, что Стамбул переполнен григори, и дети падших осмелели настолько, что сожгли дом книжников.

Ава не знала, где теперь им прятаться. Есть ли у ирин конспиративные квартиры? Стоит ли ей вернуться в Лос-Анджелес и спрятаться в защищённом точно крепость особняке Карла? Отчего-то она сомневалась, что наёмники отчима смогут вытащить её из этой передряги. Кроме того, одна мысль расстаться с Малахаем казалась немыслимой.

Решон.

Безмолвный крик её души. Видение Ярона лишь подтвердило это.

«Я показал тебе, что было. Что будет. И что может быть».

― Что может быть... ― прошептала она, прижимая прохладную тряпку ко лбу Льва.

Дети. Их малыши. С её тёмными кудрями и серыми глазами Малахая.

«Не бойся темноты».

Слова Ярона вызывали дрожь даже в душной комнате.

«Что же он мне показал? Это его видения или мои? Почему я видела своё детство? Неужели он так давно следит за мной?»

Вопросы крутились в голове, когда Ава услышала, как Малахай поднимается по лестнице, тихо разговаривая по телефону. Он зашёл в комнату и сбросил вызов.

― Что?

― Рис уже в пути. Без машины он вынужден добираться пешком. Пришлось украсть из ресторана глиняной горшок, но с тлеющими углями в трамвай его не пустят. Углей должно хватить, пока он не придёт сюда и снова не сможет разжечь огонь.

Лев что-то облегчённо пробормотал.

― Это его исцелит?

Малахай поморщился, но в глазах чуть стихла напряжённость.

― Насколько хорошо ты умеешь шить?

― Ужасно.

Малахай открыл маленький шкаф, вытащил чёрную сумку и бросил её на край кровати.

― Ты можешь либо зажимать рану, либо шить. Похоже, мы одинаково ловко орудуем иглой. Лев, кого предпочтёшь?

― Я постараюсь не шевелиться, ― пробормотал он. ― Давай этим займёшься ты, Мал. Лучше я буду костерить тебя, чем Аву.

Аву замутило, когда Малахай снял со Льва рубашку, отрывая ткань от запёкшейся раны.

― Мы не можем подождать Риса?

― Он принесёт огонь, чтобы прижечь рану, ― объяснил Малахай. ― Мы зашьём, а Рис запечатает. Нам нужно это сделать, Ава.

― Просто покончи с этим, ― простонал Лев. ― Если повезёт, я снова потеряю сознание. 

К тому времени, как пришёл Рис, Малахай с Авой могли посоревноваться в бледности со Львом. Рана оказалась больше двадцати сантиметров в длину, и у Малахая ушла целая вечность, чтобы зашить её после того, как Ава хорошенько всё промыла. По словам Малахая, Льву не грозит заражение. Как только огонь очистит рану, магия исцелит Льва, а прикосновение Авы во время накладывания швов повысят энергию.

― Ирина ― лучшая целительница, ― стиснув зубы прошипел Лев, когда Рис положил горящие угли на пятнистую кожу. ― Отец говорил, что м... мать могла исцелить любую рану. Хотя она изучала медицину в университете. ― Натянутая улыбка. ― Облачалась в мужские одеяния, чтобы поступить. Отец смеялся и подшучивал над ней, но на самом деле ему нравилось, когда она носила брюки.

Малахай улыбнулся, откидывая назад волосы со лба друга.

― Отличная история, Лев. Когда отец нашёл тебя?

― Когда нам с Максом было семь, он просто появился на пороге. ― Он закрыл глаза и зарычал от боли. Сделав судорожный вдох, Лев продолжил: ― Он не знал, что мы пережили Рассечение. Занимался зачисткой григори в России. Если честно он был... немного не в себе. Но в конце концов ему стало лучше.

― Ава, положи ладонь ему на шею, ― попросил Рис, схватив её за руку и положив на учащённый пульс Льва. ― Не убирай.

― Что ещё я могу сделать? ― спросила она, готовая расплакаться. Она была так беспомощна перед болью молодого писца.

Рис покачал головой, опалённые волосы упали ему на глаза.

― Не знаю, как это работает. Может пожелаешь ему здоровья? Я не разбираюсь в магии певиц.

― Песня, ― подсказал Лев надтреснутым голосом. ― Отец пел её нам в детстве. Песня, от которой тебе станет лучше... ― Он начал напевать себе под нос, прикрыв глаза.

― Она пока не умеет петь, ― пробормотал Малахай. ― Ещё нет, Лев. Скоро она научиться. Сейчас это слишком опасно.

Слишком опасно, потому что она не может контролировать магию. Впервые Ава почувствовала укол негодования. Если бы ирины не сбежали, возможно она знала бы о своём наследии. И Лев так сильно бы ни страдал. И она не потратила бы годы в мыслях, что двинулась головой из-за странного шёпота. Горькое семя пустило корни в сердце, когда она подумала обо всех утратах ирин.

― Ава, ― прошептал Малахай, убирая её руку. ― Он уснул. Достаточно. Тебе тоже нужно беречь силы.

Ава это почувствовала. Впервые с их с Малахаем ночи в Каппадокии, голоса вокруг неё затихли. Наверное, в попытке исцелить Льва она потратила больше энергии, чем рассчитывала.

― Отведи её наверх, ― сказал Рис. ― Я останусь со Львом и не дам огню угаснуть.

― От Дамиана и Макса есть известия?

― Пока нет. Ава, если ты не против, я оставлю себе твой телефон. Он единственный работает.

Она кивнула и позволила Малахаю отвести её в крошечную спальню с маленькой лампой. Включив свет, он начал снимать с неё одежду. Ава опустилась на матрас, а потом почувствовала, как Малахай лёг позади. Она свернулась калачиком.

― Спи, любовь моя. Со Львом все будет хорошо, а тебе нужен отдых.

― Будь со мной во сне, ― в полудрёме попросила она, едва голова коснулась подушки. ― Решон.

Решон.

Она назвала его решон. Казалось, сердце воспарило до небес. Несмотря на страх. Потери. Она назвала его решон, и он был доволен. Малахай дремал несколько часов возле любимой, рука крепко прижата к нежной коже, рисуя и предлагая силу, пока она отдыхала. Но к моменту пробуждения Малахай не мог выбросить из головы прошептанные Яроном слова на старом языке, прежде чем падший растворился в яркой вспышке.

«Тысячи из вас, книжник. Одна из них. Помни».

Помнить? Как об этом можно забыть? Послание ангела ясно как день: «Защити ирину любой ценой».

Что бы Ярон ни показал ей, Малахай этого не видел. Понятно одно, каким-то образом падший общался с его суженой. В голове крутилась сцена в кабинете. Трансформация Ярона. Страх Авы. Их скрещённые взгляды таили тайну, дразня Малахая. Там что-то было …

«Я не знала. Не понимала…»

«Что Ярон показал ей? Почему защищал?»

Причина есть, но она ускользала от Малахая. Как всегда, мотивы падших непостижимы. Малахай жалел, что рядом нет Дамиана, с которым можно посоветоваться, но знал, если хранитель выстоял против ангельского меча Браги, вероятно, он в другом убежище. Им лучше не собираться всем в одном месте.

«Дамиан уже связался с Веной? Совет знает, что происходит?»

Ему нужно вывезти Аву из Стамбула. Можно поехать в Каппадокию, но лучше, в Вену. Малахай жалел, что не знает, где скрывается Сари. Никто не сравнится в упорстве с суженой Дамиана. Малахай не сомневался, ирина поможет защитить Аву.

«Дамиан отвезёт нас к Сари?»

Малахай блуждал в тёмном лесу своих сновидений, спотыкаясь из-за тумана, в поисках ответов на ворох вопросов. Дом был погружён в тишину, но разум переполняли тревожащие и противоречивые мысли.

Ава пошевелилась около него.

― Я слышу твои размышления, ― пробормотала она. ― Давай спать.

― Не могу.

Она потянулась к его груди.

― Тогда займёмся чем-то более интересным.

Несмотря на всё происходящее, она с лёгкостью заставила его улыбнуться.

Малахай наклонился, целуя шею и лаская кожу груди, играя, играя и усиливая энергию.

Решон.

Его осенило. Ава не контролировала своё волшебство, но существует способ сделать её сильнее. Даровать ей его собственную магию. Она не сможет выполнить свою половину ритуала ― Ава не знает нужной песни ― но он мог выполнить свою половину, предоставив ей свою силу и защиту. Её регенерация усилится. Она будет меньше уставать. Разум станет яснее, а зрение улучшится. Если на них снова нападут, то это сможет спасти ей жизнь.

«Ей, но не тебе... ― прошептал тихий голос. ― Это тебя ослабит, ведь Ава не сможет взамен дать своё волшебство».

«Тысячи из вас, книжник. Одна из них».

Ава повернулась к нему, подставив лицо для поцелуя. Он встретил её рот нетерпеливыми губами. Пробуя. Дразня. Соблазняя. Ава притянула его в ответ, прижимаясь всем телом на маленькой кровати. Её кожа пела от его прикосновений. Больше. Ему хотелось ощущать её всю обнажённой. Малахай стянул с них обоих рубашки, наконец прижавшись к любимой. Никогда он не чувствовал себя более цельным. Живым.

Решон.

Со вздохом Малахай отстранился. Нужно во что бы то ни стало защитить Аву. Он знал, она ― ключ. И как суженый, он единственный может дать ей силу.

― Малахай? ― Ава села, и волосы рассыпались по её плечам в слабом свете.

― Погоди. Я сейчас вернусь, ― прошептал он, касаясь её губ, прежде чем встать и спуститься в магазин старинных ковров.

Миновав торговый зал, он заглянул в подсобку, где хранились новые товары для отправки, а также инструменты для ремонта.

На верстаке он нашёл то, что искал. Малахай схватил краску, но не смог отыскать кисть. А потом заметил детскую картину в углу, лежащую на маленькой деревянной коробке. Открыв её, Малахай увидел в беспорядке сложенные акварельные краски и… На губах расплылась улыбка. Кисть. Не самого лучшего качества, особенно чтобы касаться кожи суженой, но на безрыбье и рак рыба. Когда-нибудь они завершат ритуал, тогда он очистит кожу Авы соболем и украсит её письменами с головы до ног. Мелькнувший в голове образ невероятно возбуждал. Схватив растительную краску и детскую кисточку, он направился обратно наверх.

Когда он вернулся в крошечную спальню, Ава сидела на постели и хмурилась.

― Куда ты ходил?

Он положил кисточку и краску на боковой столик и опустился на колени рядом с ней.

― Хотел бы, чтобы мы были не здесь. А в каком-нибудь прекрасном месте, где я мог бы стоять с тобой перед моими матерью и отцом и произносить древние клятвы, объявив на весь мир тебя своей.

Несмотря на блестящие от слёз глаза, Ава не выглядела печальной.

― Малахай...

― Я не могу дать тебе этого, Ава. Но хочу, чтобы ты знала ― именно так я бы поступил. И когда-нибудь так и сделаю. Но более я ждать не буду и хочу сказать всё от меня зависящее. Слова, которые отметят тебя как мою суженую.

Он провёл кончиками пальцев по её обнажённой спине.

― Я напишу на твоей коже заклинания, которые свяжут нас вместе.

Его пальцы коснулись её затылка. Малахай склонился и поцеловал её в область сердца.

― Ты позволишь мне, решон? Сделаешь меня своим целиком и полностью?

― Сегодня?

― Прямо сейчас.

― Мой... суженый? ― Последнее слово она сказала с лёгкой неуверенностью, но Малахай улыбнулся.

― Да.

― Навсегда?

Он встретился с ней взглядом.

― Навсегда. Ты не отделаешься от меня, пока смерть не разлучит нас.

Робкая улыбка скользнула на её губах.

― Мне казалось, вы с парнями бессмертные.

Малахай поцеловал её.

― Мы все бессмертны, Ава, пока рассказываются наши истории. ― Небольшая морщинка пролегла меж бровями, и Малахай разгладил её поцелуем. ― Скажи «да».

― Да.

― Да?

Он не смог сдержать улыбки.

― Да, решон. ― Она положила руки ему на щёки и погладила, несмотря на грубую щетину. ― Ты мой. Я знала об этом уже несколько недель. Поэтому сто тысяч раз ― да.

Желание в одночасье забурлило по венам, но Малахай подавил его и сказал:

― Сними одежду. Всю.

― До последнего кружева? ― дразня промурлыкала она.

― До. Последнего. Кружева.

Он откинул крышку и потянулся за банкой с краской.

― Что это? ― спросила она, снимая нижнее белье.

― Краска из хны. На самом деле, мы всегда пользуемся именно ею, но за кисточку прости. ― Он встряхнул краску, затем открыл и, окунув грубую кисть в банку, снова посмотрел на Аву. ― Щетинка должна быть намного мягче.

― Что мне делать? ― спросила она. В тишине голос подрагивал от неуверенности.

― Повернись, ― попросил Малахай. ― Стой спокойно. Позволь мне отметить тебя.

Ава повернулась к нему спиной. Малахай сел на край кровати и глубоко вздохнул. Он сотни лет мечтал об этом моменте. Конечно, в его грёзах обстановка обычно была немного роскошнее, но зрелище, представшее перед ним…

Гладкая бледная спина Авы сияла в свете лампы. Тонкие косточки позвоночника от основания черепа к выпуклости ягодиц приковывали взгляд. Она превзошла все его самые смелые фантазии. И такое сокровище он вряд ли заслуживал.

Малахай наклонился вперёд, шепча древние клятвы над её кожей. Дыхание отбросило золотое сияние, когда магия окружила её. Малахай поднял кисть и начал.

Он написал заклинания на её теле, краска ложилась, как и магия. И хотя хна со временем поблекнет, магия останется, впитавшись в кожу. Защищая. Укрепляя. На всю оставшуюся жизнь его слова оставят на ней отпечаток. Он осторожно наносил письмена, и сотни лет практики внезапно обрели смысл. Бесчисленные часы обучения. Нельзя допустить ни малейшей ошибки. Это самая важная сказка, когда-либо написанная им.

Защитные заклинания сформировались на спине суженной. Он прошептал их вслух, и магия покинула его тело, войдя в неё. Его губы скользнули за кистью, целуя вдоль позвонков. Он ощутил, как набатом бьётся её сердце.

― Это... ― Ава выгнула спину, чувствуя, как внутри разрастается желание. ― Всё так и должно быть?

Малахай не мог сдержать довольной улыбки.

― Это ритуал, проводимый в брачную ночь. Тебе нравится?

Ава застонала, когда кисточка прошлась по основанию позвоночника.

― Однозначно, «да».

Всё вокруг заполнилось ароматом Авы, и Малахаю пришлось прерваться на миг. Уперев лоб в её плечо, он глубоко вздохнул:

― Решон. Ава...

― Продолжай, ― попросила она хриплым от желания голосом. ― Не останавливайся.

Минуты превратились в часы. Ава повернулась по его просьбе, когда заклинания покрыли её спину и шею.

Следующими стали письмена о долголетии, что изогнулись вдоль прекрасной ключицы. Малахай застонал от вида золотистой росписи на её шее. Груди. Животе. Кисть ныряла и водила снова и снова, чёрные чернила высыхали, но под ними сияла магия. Казалось, Ава светится изнутри. Малахай наклонил голову и, поддавшись невыносимому возбуждению, обхватил губами сосок.

Ава застонала и откинулась назад.

― Малахай?

― Почти готово.

Заклинания для увеличения силы вдоль рук. Скорость на бёдрах. Исцеление на груди и животе. Малахай чувствовал, как магия покидает его, знал, что отдаёт почти опасную часть собственной силы, но не мог остановиться.

Её энергия перелилась через край, и он почувствовал нарастающий в воздухе гул.

― Скоро?

Она тяжело дышала.

― Скоро.

Последние заклинания над сердцем, вязь, которой он поклялся ей в верности. Окунув кисть в краску, Малахай отметил её как свою вторую половинку. Равновесие его души. Мать будущих детей. Никто другой не нанёс бы ей такую метку. Никто, кроме него. Собственнический инстинкт захлестнул, когда он закончил последний штрих брачного ритуала. Позволяя чернилам высохнуть, Малахай склонился над ней, припав к губам. Снова и снова. Её страсть вторила его страсти.

Терпение.

Малахай был возбуждён до боли. Дыхание стало хриплым, отрывистым. Её поцелуи дурманили, кружили голову. Он вцепился руками в простыни, позволяя магии нарастать, пока её тело не покрылось золотым сиянием, осветившим его собственный таласем. Они вспыхнули слабым серебристым светом. Его магия усилилась, узнав своего двойника, даже без песен, которые обычно пела ирина. Несмотря на отсутствие знаний, мощь Авы поражала. Она позвала его, когда их рты встретились в голодном поцелуе.

― Ты слышишь? ― спросила она, отрываясь от его губ и кладя руки на его плечи.

― Что?

― Эта мелодия. Я... ― Она улыбалась сквозь слёзы. ― Она прекрасна. Идеальна. Это... мы.

Едины.

Серебро встретилось с золотом, когда он повалил её на кровать.

Навсегда.

Тело Малахая пело от узнавания. Вихрь желания. Красоты. Завершения.

Он наклонился, скользнул пальцами проверить, что она жаждет его столь же страстно. Её тело звенело от многочасового ожидания.

― Да! ― Она схватила его за руки. ― Сейчас, пожалуйста.

Одним мощным толчком он вошёл в неё. Остановился. Ава вобрала его в себя до основания. Они прижались друг к другу лбами и застонали в унисон.

― Да, ― прошептала она. ― Вот так. Всегда.

Он снова завладел её ртом, неторопливо пробуя на вкус, начиная в медленном ритме. Она обняла его, обхватив руками грудь, ногами ― бедра. Срочность была налицо, но Малахай не хотел спешить.

― Быстрее! ― подгоняла Ава.

Малахай улыбнулся.

― Нет.

Ава впилась ногтями в его плечи. Малахай подавил стон. Затем наклонился, схватил её за бедро и изменил угол, пока Ава не откинула голову назад, а тело не изогнулось. Он не торопился, игнорируя её мольбы и наслаждаясь реакцией возлюбленной. Проверяя их новую связь. Её удовольствие стало его собственным. Её желание подпитывало его. Малахай сдержался, ощущая, как её накрыло первой волной экстаза. Он увеличил ритм толчков. Мир сузился до неё одной.

― Снова, ― приказал он.

― Не могу.

― О да, можешь.

Он чувствовал это. Как бархат её лона сжимает член. Медленно пульсирует. У Авы перехватило дыхание. Давление усилилось, когда он перевернул их, позволяя ей выгнуться над ним. Малахай любовался сияющим золотом на коже, наполненной древней магией их народа.

Вот так.

Нет большей красоты ни на небе, ни на земле.

― Снова.

― Да!

Ава вскрикнула, кончая, и разум окончательно покинул Малахая. Ава добилась от него долгожданной кульминации. Малахай кончал с рёвом тепла и света. Руки сжали её бедра, когда он выгнулся дугой. Таласем сиял ярким серебром в темноте. Решон, тяжело дыша, прижалась к его груди и закрыла глаза. Малахай бережно обнял её

Вот почему ангелы пали.

Малахай медленно проснулся. Светившее сквозь затемнённые окна солнце отбрасывало в комнате жуткие тени. Ава, измученная их ночными утехами, по-прежнему лежала на нём. Большая часть краски за ночь стёрлась, оставив красно-коричневые узоры из хны, зеркально отражавшие его татуировки. Первой реакцией было разбудить её и снова заняться любовью. Но сейчас она нуждалась в отдыхе. Малахай накрыл её лёгким одеялом. Сам же обернул полотенце вокруг бёдер и спустился вниз.

― Есть какие-нибудь изменения? ― спросил он Риса, сидящего возле Льва. Друг выглядел сонным в залитой ярким светом комнате.

― Ему лучше. Рана заживает. Он смог уснуть после того, как вы двое успокоились.

― Мы не сильно шумели.

― Ради всего святого, дело не в шуме, а в энергии. Ты забываешь, насколько он молод. Если бы не раны, он бы сломя голову помчался в ночь, отчаянно пытаясь найти женщину.

― Прости.

Малахай сел напротив своего друга.

― Нет, ты не сожалеешь. ― Взгляд Риса скользнул вниз, к рукам Малахая, испачканным хной. У него глаза полезли на лоб. ― Ты пометил её.

― Именно.

― Малахай...

― Это было необходимо.

― Нет. Она не знает второй половины ритуала. Ты отдал ей половину своей магии, ничего не получив взамен.

― Не говори так. ― Малахай сверкнул глазами. ― Никогда так не говори. Будь она твоей, ты бы понял.

Рис хотел что-то возразить, но закрыл рот, так и не вымолвив ни слова. После нескольких минут напряжённой тишины он прошептал:

― Ты ослабнешь.

― А она станет сильной.

― Худшее время для сантиментов...

― Это было необходимо, Рис. ― Малахай едва подавил желание закричать. ― При беседе с Яроном, падший кое о чём обмолвился.

― Что он такого сказал, что заставило тебя рисковать жизнью?..

― Предупреждение. Одна из них, Рис. ― Друг замолчал, когда Малахай заговорил: ― Одна из них. Тысячи из нас. Небеса послали Аву ко мне не просто так. Я должен защитить её.

― Мы все будем защищать её, брат.

― Я рассчитываю на это. Если со мной что-нибудь случится… Я на это рассчитываю. Понимаешь?

Наконец Рис заглянул ему в глаза.

― Понимаю. В случае чего, я буду относиться к ней, как к кровной родственнице. Ты знаешь.

― Спасибо.

― Но, учитывая, что ты её единственная настоящая любовь, постарайся, чтобы мне не пришлось выполнять обещание. Понимаешь?

Малахай ухмыльнулся.

― Думаешь, я хочу отказаться от неё, только обретя? Хорошенько подумай. Ты в мгновение ока заставишь её позабыть обо мне.

Прочистив горло, брат вымучено улыбнулся.

― Нет, я бы не стал.

― Знаю.

― Тебе нужно вывезти её из города.

― Максим звонил?

― Нет, но неподалёку отсюда у него спрятана машина. Учитывая непонятную активность падших и безумное количество григори в городе, вероятно, это самый безопасный вариант. Если сможешь вывезти её из города, то выиграешь себе немного времени.

― Вена?

Рис пожал плечами.

― В данный момент? Да. Ей нужно найти кого-нибудь для обучения. Этот вопрос на втором месте после безопасности. Даже необученная, её магия сильна. Ава ― бомба замедленного действия. Раньше было благом, что она не говорила на древнем языке, но теперь твоя магия течёт по её венам, и искушение станет непомерно великим. Возможно, она не сможет себя контролировать.

― Тогда нужно найти певиц.

― Ирины. Найди группу. Фракция Сари была бы лучшей, если только Дамиан скажет, где они.

― Она запретила. Ты же знаешь, как теперь Сари относится к мужчинам.

Рис кивнул в сторону лестницы.

― Но ты не одинокий мужчина в поисках женщины. Ты приведёшь суженую, которой нужна помощь. Сари не бросит ирину, неспособную использовать свою магию. Это идёт вразрез со всеми её убеждениями.

Малахай кивнул, обдумывая варианты.

― По слухам, она где-то в Скандинавии.

― Где-то. Это большой регион.

― И Браги не оставит охоту. Он отпрыск Вёлунда. Если за всем стоит Вёлунд, то Скандинавия – последнее место, куда я хочу её отвезти.

― Или это, быть может, последнее место, где вас станут искать. ― Рис вытер лоб Льва, покрытый испариной. ― Если ты вывезешь её из города, у вас обоих будет время подумать. Тебе всё равно придётся раздобыть для неё документы. Хотя, если сможешь найти Максима, возможно, тот уже подготовил их.

― Он чересчур предусмотрительный.

― Верно.

Словно по зову богов, у Авы зазвонил телефон. Рис улыбнулся и протянул его Малахаю.

― Помяни чёрта.

Малахай взял телефон и увидел на экране номер Максима.

― Алло?

― Поиск незарегистрированных номеров чертовски выматывает, Малахай. Добавь её в список контактов, хорошо?

Малахай вздохнул с облегчением и поднялся на второй этаж.

― Ты же уже это сделал.

― Ты прав, старик. Как мой кузен?

Лёгкая заминка в горле выдала волнение.

― С ним всё будет в порядке. Ты в курсе про дом?

― Да. Кто-нибудь доставил огонь?

― Рис справился, но слегка опалил волосы.

― Мы оба в долгу перед ним.

― И он непременно его взыщет. Насколько сильно пострадал дом?

― Не так сильно, как мы думали. Пожарные отлично справились. Думаю, главной целью григори было разделить нас.

― Значит, им это удалось.

― В какой-то степени. Нас с Дамианом облили слезоточивым газом после того, как мы сбежали прошлой ночью. Утром он встал злым, но здоровым.

― Нам повезло больше.

― Тебе нужно покинуть город. Дамиан уже сообщил в Вену относительно дома. Совет в курсе происходящего. Однако Дамиан помалкивал о твоей суженой.

По какой-то причине Малахай почувствовал облегчение. Он не знал почему, но ему казалось, что чем меньше людей знают об Аве, тем лучше.

― Не знаю, куда нам лучше направиться. Рис предлагает Скандинавию, но мне нужно обсудить этот вариант с Дамианом.

― Ты ищешь Сари?

― Если она предоставит убежище.

Максим лишь тихо присвистнул в ответ.

― Я бы был там осторожен. К счастью, я подготовил для вас обоих новые документы. Английские паспорта[21], проблем с путешествием у вас не будет, но вам придётся действовать быстро. Сегодня вечером. Цепочка гостинец у Феодосийской цистерны. Иди туда. Моя запасная машина возле отеля «Антея», прямо напротив входа. Цистерна закрыта на ремонт, поэтому в районе довольно тихо. Ключи и документы будут на стойке регистрации к семи часам.

― А если их не будет?

― Снимите номер. Уверен, вы найдёте, чем скоротать ожидание.

Малахай улыбнулся, увидев, что Ава проснулась.

― Ты прав.

― Ты жесток в своём злорадстве, брат. Мне нужно идти.

― Погоди, Максим. Браги всё ещё в городе?

― Насколько я знаю, да.

Малахай сел на край кровати, и Ава склонилась над его плечом, приложив ухо к телефону.

― Дамиан ранил его, но несерьёзно. К вечеру, а то и раньше, он исцелится, ― сказал Максим.

― Ангельский клинок у него?

― Да. Чертова штука едва не задела мне руку. Мне правда нужно бежать. Держи телефон при себе. Скажи Рису, чтобы он поддерживал огонь. Мы встретимся с ним и Львом позже.

― Хорошо.

Он сбросил вызов, кинул телефон на прикроватный столик и прижал Аву к груди. Затем лёг на спину, увлекая её за собой.

― Тебе стоит перестать сбегать куда-то после умопомрачительного секса, ― попеняла она, прижимаясь к нему.

― Значит... каждое утро мне нельзя покидать постель?

Она ущипнула его за руку.

― Самоуверенный.

― А то! ― Малахай поцеловал её в волосы. ― Ты слышала Макса?

― Да. ― Глаза потрясённо расширились. ― На самом деле, каждое слово. У меня сейчас невероятный слух.

― Это теперь навсегда, канем.

― И глаза... ― Она оглядела тёмную комнату и нахмурилась. ― Что ты сделал?

Малахай пожал плечами.

― Это часть брачного ритуала. Я отдал тебе часть своей магии. А ты поделишься своей. Со временем.

― Но до тех пор? ― Ава села, пробежав глазами по его груди. ― Что ты имеешь в виду, под словами: «Отдал мне свою магию»? Значит, теперь ты не такой сильный?

Малахай потянулся к её щеке, но Ава отбросила его руку.

― Ава...

― Нет! Говори! Я правильно поняла?

― Я все ещё очень, очень силён. С нами всё будет в порядке. Ты правда сомневаешься во мне?

Она сникла, взгляд стал отсутствующим.

― Я не могу потерять тебя, Мал.

― Этого не произойдёт.

― Довериться тебе. Нам. Для меня сложно, но я справилась. Если с тобой что-то случится...

― Со мной ничего не случится. Я слишком жадный. И никогда не оставлю тебя.

Он сел и притянул любимую в свои объятия.

― Мы недалеко от цели. У Макса есть для нас машина. Документы. Мы покинем город сегодня вечером. Поспи днём, ночью нас ждёт дорога. Мы будем далеко, в безопасности, они не смогут до нас добраться.

Почувствовав дрожь, Малахай успокаивающе погладил её локоны.

― Поверь, Ава. Ты будешь в безопасности.

Отель «Антея» располагался на углу Пьер Лоти Каддеси, в самом конце целой сети гостиниц на разный вкус. Старинная улица в нескольких сотнях метров от туристического центра, засаженная высокими деревьями на фоне солидных муниципальных зданий. Тихая, в районе Султанахмет вблизи Голубой мечети, но всё ещё недалеко от главной магистрали, она идеально подходила для парковки запасного автомобиля.

Держась за руки, Малахай с Авой пересекали перекрёсток, минуя пустую цистерну и фонтан в центре площади. Голуби всполошились и вспорхнули с тротуара, но больше никто не преградил им дорогу на пути в вестибюль.

От взгляда молоденькой администраторши за стойкой регистрации на Малахая у Авы кровь забурлила в жилах. Собственническая реакция потрясала. Со вчерашнего вечера она была на взводе от избытка заимствованной энергии и обострённых чувств. Проезжающие машины отвлекали. Свет казался слишком ярким. Но, к счастью, безмолвные голоса стало легче игнорировать. Малахай единственный, кого она отчётливо слышала.

― Добрый день, сэр, ― поздоровалась администраторша на безупречном английском. ― Чем могу вам помочь?

Понизив голос, Малахай перешёл на турецкий, а Ава принялась осматривать оформленный позолотой вестибюль. Не самый шикарный отель, в котором ей доводилось бывать, но, по крайне мере, чистый и светлый. На первом этаже было тихо.

Слишком тихо. Подозрительно.

Инстинкты вопили об опасности. Малахай взял её за руку и повёл на улицу.

― Машина на месте, но наша посылка ещё не прибыла. Девушка предложила подождать в ресторане, но, я думаю, лучше побыть здесь.

― Согласна. ― Ава оглядела тихую улицу, которая внезапно показалась зловещей. ― Мне здесь не нравится.

Нахмурившись, Малахай погладил её по щеке.

― Что ты слышишь?

― Ничего конкретного.

― Тогда нам стоит...

― Ничего в целом, ― тихо объяснила она. ― Здесь слишком тихо. Где остальные гости? Здесь даже туристов нет.

― Середина недели, канем. Мне кажется, ты слишком остро реагируешь. ― Стоило ей открыть рот, как Малахай остановил её взмахом руки. ― Это совершенно нормально, учитывая твоё новое восприятие.

Ава покачала головой, но не нашла логических оснований против его аргументов. Вероятно, Малахай прав.

После брачного ритуала Аву переполняла сила. Она стала сильнее. Быстрее. С невероятной регенерацией. Днём, пока Малахай дремал, она намеренно ранила себя ножом. Порез на предплечье зажил за считанные минуты.

Малахай погладил её по волосам, а потом подвёл к скамейке у входа в запертую цистерну. Судя по вывеске, она закрыта на ремонт. Всё на турецком, но план новой туристической достопримечательности вокруг исторического места был весьма красноречив.

― Ты забрал ключи? ― спросила она, когда они сели.

― Да. Курьер позвонил и предупредил, что задержится. По её словам, он будет в ближайшие полчаса.

― А Дамиан? Макс?

― По пути в магазин ковров. Мы позвоним им, как только выедем на шоссе.

Ава кивнула, неприятное чувство тревоги не покидало её.

― Всё в порядке, решон. Всё будет хорошо.

Малахай наблюдал за возлюбленной, пытаясь понять, где его уверенная в себе женщина. Со вчерашнего вечера она вся на нервах. Казалось, её плечи сгорбились от непосильного груза. Неужели она так сильно волнуется, или он стал лучше понимать её настроение после обряда?

Считалось нормальным, когда ирины, состоящие годами в браке, могли общаться друг с другом почти телепатически. Нет, речь не о чтении мыслей, а об осознании настроения и чувств. Сердита или счастлива суженная. Расстроена. Взволнована. Сейчас Малахай чувствовал эмоции Авы, охваченные вихрем дарованной магии. Одновременно это опьяняло и отвлекало. Впервые он задумался, правильно ли поступил, проведя ритуал.

Слишком поздно для сомнений.

Малахай заметил, как из отеля вышло двое мужчин. Оглядевшись по сторонам, они неторопливо направились к трамвайной остановке «Султанахмет». Несколько минут спустя с противоположной стороны пара вошла в отель. Вполне обычно для тихого полудня.

Ава сидела рядом молчаливым напряжённым комочком.

― Расскажи историю, ― наконец попросила она.

― Какую?

― Что-то несерьёзное. Любимое детское воспоминание?

Малахай расплылся в улыбке.

― Купание на пляже. Летом, когда мы жили в Германии, то ездили на Северное море.

― Разве оно не холодное?

― Ледяное. ― Радуясь, что она отвлеклась, он обнял её. ― У хорошего друга отца там был домик. Думаю, он до сих пор там есть. Довольно старый, но очень милый. Летом мы с мамой и папой оставались там на два месяца. Жизнь в уединении иногда кажется беспокойной. Семьи живут в своих домах, но дети ходят в школу вместе, и взрослые работают тоже вместе. Даже едят. Поэтому родители старались выкроить немного времени только для нас троих. Время для нашей семьи. Несмотря на холод, я резвился в воде. Мама шутила, что я сумасшедший.

На губах Авы заиграла робкая улыбка.

― Она не шутила.

― Нам нужно туда съездить, ― сказал он. ― Мы свозим туда наших детей.

Улыбка стала лучистой.

― Обязательно. ― Ава глубоко вздохнула. ― Малахай, думаешь у нас правда будут дети?

― Надеюсь. ― Он тесней прижал её к себе. ― Дети у ирин бывают не часто. Один ― норма. Двое ― удача. Но я надеюсь, у нас будет двое.

В сознании вновь вспыхнули образы детей, навеянные Яроном. Темноволосый мальчик с глазами отца и златоглазая смешливая девочка. Картина, призванная дарить тепло, но в ней сокрыта и тёмная сторона. Животные вокруг девочки и мальчика. Явно охраняют их, но от чего?

«Не бойтесь темноты».

Воспоминание о голосе Ярона успокоило, но в следующею секунду Ава встрепенулась, почувствовав напряжение Малахая.

― Что случилось?

― Григори, ― замер он, неотрывно наблюдая за двумя мужчинами, исчезающими в вестибюле отеля. ― Двое только что вошли. Проклятье.

Ава огляделась. В центре площади они как на ладони. Открытая мишень. Ни баррикад, за которыми можно спрятаться. Ни зданий, где можно укрыться, не привлекая внимания.

― Я не могу напасть в вестибюле или на открытой местности, ― вторил Малахай её мыслям. ― Придётся подождать, пока они выйдут. Сманить в уеденное место.

― Их двое?

Взгляд Авы упал на решетчатую дверь цистерны Феодосия[22]. Простой висячий замок. Никакой охраны поблизости. Из тёмного коридора открывается вид на отель.

― Сюда движутся другие, ― пробормотал Малахай, беря Аву за руку. ― Со стороны мечети.

Посмотрев вверх по склону, Ава заметила двух привлекательных мужчин, спускающихся к ним по улице. Они смотрели в сторону отеля, а не на Аву и Малахая, но Ава знала, что стоит им увидеть, как их друзья покидают вестибюль, григори начнут прочёсывать местность.

― И ещё с той стороны.

Малахай вытащил телефон Авы и отправил кому-то короткое сообщение. Каким-то образом григори узнали, откуда они намеревались выезжать.

― Нужно убираться отсюда, ― прорычал Малахай.

― Как?

Сердце Авы бешено колотилось. Шесть улиц сходились у парка с цистернами. С каждого направления к ним подбирались григори. По двое. По трое.

― Малахай, они загнали нас в угол.  

― Нет, ― пробормотал он. ― Должен быть способ...

Его взгляд упал на запертую решётку, ведущую ко входу в цистерну. Прозвучал азман[23], распугавший в разные стороны птиц. Собирающиеся на площади григори повернули головы в сторону мечети на Диван-Йолу, и, воспользовавшись отвлекающим манёвром, Малахай потащил Аву к цистерне. 

― Сюда.

― Она уходит под землю! ― прошипела Ава.

Одно дело прогуляться по цистерне Базилика с впечатляющими колоннами и современными дорожками, но цистерна Феодосия больше похожа на чёрную пещеру.

― Малахай...

― Мы пока будем наблюдать и выжидать, ― сказал он, откручивая замок и распахивая дверь. Ава возблагодарила Бога, что крики муэдзина скрыли скрип ржавчины. ― Отсюда виден вход в отель. Я ослаблен и не могу справиться с ними в одиночку. Если побежим, нас поймают. Нужно переждать, пока сюда доберутся Макс с Дамианом.

Ава предчувствовала, что идея с ритуалом им ещё аукнется. От самой мысли об ослабленном Малахае у неё земля уходила из-под ног.

― Ты им уже написал?

― Да. ― Малахай толкнул её вглубь прохода, и Ава едва не споткнулась о грязные резиновые сапоги, оставленные строителем на платформе. ― Они скоро будут. Парни отвлекут их, а мы доберёмся до машины. С документами разберёмся позже. Сейчас главное, как можно быстрее убраться из этого города.

― Хорошо.

Потрясённо выдохнув, Малахай отпрянул от двери.

― Браги.

У Авы сердце ушло в пятки. Из темноты металлического перехода она увидела, как из отеля «Антея» выходит светловолосый григори и озирается с весьма целеустремлённым прищуром.

Дети падших знали, что они рядом.

Малахай отправил ещё одно сообщение Максу. Тот по-прежнему не отвечал. Беспокойство боролось с раздражением.

«Где, чёрт возьми, его носит? Что с документами? Неужели Максима подставили? Как вывезти машину из отеля, избежав встречи с дюжиной и более григори, которые поджидали на перекрёстке?»

Но стоило узнать светловолосого григори возле отеля, мысли о машине улетучились. Малахаю нужно увести Аву. Устремив взгляд в темноту, он попытался вспомнить всё, что знал об этой цистерне. Очень старая и, как он подозревал, соединена с акведуком Валента, древней водопроводной системой, построенной римлянами для транспортировки воды по всему городу. Между многими цистернами по-прежнему сохранились туннели.

«Есть ли такой в Феодосии?»

Малахай бросил последний взгляд в сторону площади. Небо начало темнеть, перед отелем зажглись уличные фонари. Он видел слоняющихся перед отелем Браги и других григори. Либо ждать, пока они покинут площадь, либо искать другой выход.

Он посмотрел на сапоги у их ног, затем наклонился и обул самую большую пару, передав другую Аве.

― Обувайся.

― Куда мы?

― Вниз. ― Он заметил маленький фонарик у края платформы. Включил его, надеясь, что свет не увидят снаружи, а потом заглянул за край платформы. ― Посмотрим, есть ли там туннель.

― Что? ― пискнула Ава. Она желала запротестовать, но почему-то без лишних слов натянула сапоги. ― Будем спускаться? Разве нам не надо ждать Макса и Дамиана?

― Ждать, пока Браги не заметит сломанный замок на воротах? ― Малахай потоптался на месте, привыкая к вполне сносным жёлтым резиновым сапогам. ― Отсюда может идти туннель. В древних цистернах такие часто бывают. И если григори найдут нас, я предпочту стену в тылу. Ты будешь прижата к ней и спрятана за моей спиной. Мне легче будет сражаться с ними, не ожидая нападения хотя бы с одной стороны.

Малахай промолчал про ангельский клинок Браги. Вот в чём истинная проблема.

― Так и знала, что тебе не следовала отдавать мне часть своей магии, ― пробурчала Ава, натягивая второй сапог.

А Малахай вдвойне радовался этому. Если её не дай Творец ранят, магия убережёт её от смерти. И с новым зрением Аве почти не нужен фонарик.

― Пойдём.

Он взял её за руку и начал спускаться по скрипучей лестнице.

― Эта штука точно безопасна?

― Ну-у, рабочие как-то поднимались и спускались по ней несколько месяцев. ― Он остановился, когда одна из ступенек прогнулась под ногами. Затем начал спускаться медленнее. ― Мы не такие тяжёлые. Всё будет хорошо.

Стоило им благополучно достигнуть дна, как Малахай включил фонарик. Поводя лучом из стороны в сторону, он увидел парящие колонны, опоясанные стальными цепями для усиления, марширующие точно серые солдаты в темноте. Купола цистерны возвышались над ними, древний кирпич вызывал эхо при малейшем шуме. Малахай слышал, как капает вода над головой, и плещется грязная вода под ногами Авы.

― Сейчас здесь ремонт, ― прошептал он, ― но раньше в ней было столько же воды, сколько в цистерне Базилика.

― По-моему, это больше похоже на грязь. ― Она чуть не споткнулась о прислонённую к стене лопату. ― Матерь божья, что за вонь!

― Люди бросают сюда всякие вещи. Постарайся не думать об этом.

Малахай осторожно повёл их по периметру пещеры, но не смог обнаружить туннеля или другого выхода. Если тот был, то сейчас перекрыт или погребён под илом или кирпичом. Чем дальше они шли, тем глубже становилась вода. Густая грязь засасывала ноги.

― Есть вести от Макса или Дамиана? ― прошептала Ава.

Малахай взглянул на телефон.

― Здесь не ловит сеть. Я сказал им, где мы прячемся. Надеюсь, они получат сообщение.

― А если нет... тогда что?

«Тогда что?»

Ответа он не знал.

С каждым шагом вглубь тёмной пещеры у Авы росло чувство страха. Вода плескалась под ногами, а фонарик казался невыносимо ярким в кромешной тьме подземелья. Ей казалось, что любой, кто заглянет внутрь, заметит их.

― Знаешь, ― прошептала она, радуясь, что голос не дрожал, ― из всех достопримечательностей, эту я бы пропустила.

― Я обещал показать тебе старую часть города.

Он отбросил дохлую рыбу с пути.

― Малахай?

― Да?

― Я люблю тебя, даже несмотря на то, что прямо сейчас ты тащишь меня по очень вонючей воде и грязи.

Он повернулся, и Ава увидела его улыбку несмотря на темноту.

― Я тоже тебя люблю. Обещаю, мы отправимся в заслуженный отпуск, когда всё закончится. Кажется, ты говорила, что богата?

― До ужаса.

― Знаешь места с хорошими водоёмами и без дохлой рыбы?

― Навскидку, целую кучу.

Его плечи затряслись от смеха, когда они продолжали пробираться вдоль стен цистерны. Несмотря на тщательный осмотр, туннель не обнаружился. Запасной выход тоже.

Наконец, Ава вздохнула и сказала:

― Прошло много времени. Может, они ушли. Или разбрелись. Может, нам удастся улизнуть. Нужно пойти проверить, нет ли...

Её оборвал скрип двери. Всякая беззаботность улетучилась, когда она услышала приглушенные голоса с платформы наверху.

Не Дамиан и не Макс.

Сердце бешено заколотилось. Малахай провёл пальцем по своим таласемам, активируя оставшуюся магию. Он по-прежнему силён. Способен на многое. Он сможет защитить Аву. Чувствуя ожившую магию, он взял суженую за руку, медленно перемещаясь за колонну и скрываясь с поля зрения от двери.

Прислушался.

― Ворота открыты.

― Эта цистерна соединена с туннелями?

― Мне кажется, нет.

Они говорили по-немецки. Грубая речь эхом разносилась над водой, пока Малахай с Авой замерли в темноте подобно статуям. Она намеренно медленно дышала. Внутренне собралась, чтобы не поддаваться панике. Даже рябь на воде выдаст их. Ава прижималась к Малахаю. Несмотря на бешено колотящееся сердце.

«Хорошая девочка. Если нам удастся тихо простоять…»

― Выключатель.

Малахай услышал возню на платформе, и цистерну залили рабочие лампы, свисающие с разных столбов.

«Проклятье».

Новые, более тяжёлые шаги раздались на металлической платформе. Остальные григори затихли.

― Я чувствую запах твоего страха, писец.

Низкий голос Браги не рокотал. Он вился и извивался в темноте, разыскивая, где они прячутся. Малахай почувствовал, как задрожала Ава.

― Писец и женщина здесь, ― объявил Браги. ― Рассредоточьтесь. Найдите их.

Как только раздались всплески, Малахай пошевелился. Осторожно ступая в тени, он прошёл вглубь, к более глубокой воде, где на дне толстым слоем лежала грязь.

Григори столь же медлительны, как Малахай и Ава. Грязь сводила на нет их скорость. Малахай обнял Аву одной рукой, пытаясь успокоить, и прислушался.

«Один. Два. Три. Четверо в воде».

Всплеск!

«Пятеро»

Более громкий всплеск ― кто-то спрыгнул с перил в воду.

«Шестеро»

― Маттеус. Альфрид. Вы на страже с Михаэлем у фонтана. Если писцы объявятся, предупредите меня.

«Браги. Трое у фонтана».

По расчётам Малахия в цистерне восьмеро. Ещё два всплеска подтвердили его предположение. Вода затихла, если не считать отдельных проклятий, спотыкающихся о мусор и друг о друга григори.

Ава сжала его руку, но пришлось её отпустить, чтобы обнажить спрятанные под рубашкой серебряные кинжалы. Он нахмурился. Безоружная. Его решон безоружна.

Вернее, была безоружна, пока не схватила спрятанный в нише лом.

Малахай не смог сдержать гордой улыбки.

― Мне кажется, я видел рябь на воде! ― сказал один из григори.

― Где?

― В этой воде есть рыба? Может, это она.

― Да. Я чувствую их.

Они продвинулись глубже, Ава погрузилась по пояс, но всё ещё намеренно отходила, медленно и позади него. Ранее Малахай заметил угол, где она лучше всего сможет дать отпор. Круглый полукупол в стене. Малахай подозревал, что когда-то это был отгороженный стеной выход, но от него не осталось ничего, кроме нескольких ступенек. Времени на разведку не оставалось.

Как только они добрались туда, он приподнял её руку и начал выводить пальцем по ладони. Тень скрыла слабо светящиеся письмена.

По крайней мере, он на это надеялся.

Скользнув в тень цистерны, Малахай прокрался за спину первого солдата, прикрыл тому рот и вонзил кинжал в позвоночник монстра. Григори напрягся, выгнулся дугой и начал рассыпаться. Пыль поднялась в темноте, подхваченная невидимым ветром. Малахай развернулся и метнулся за следующую колонну, ожидая реакции другого григори.

― Я вижу пыль!

― Он здесь.

― Где?

― В цистерне.

― Идиот, мы это и так знали.

Они говорили на смеси немецкого, турецкого и датского, бормоча проклятья, по крайней мере, на ещё двух языках. Эти григори не из Стамбула.

Кто их послал? Кто кукловод, дёргающий Браги за ниточки?

Малахай выскочил из укрытия за следующей жертвой. Он быстро расправился с ней, пока остальные барахтались в воде. И спрятался за следующей колонной. Двое убиты, осталось шестеро. Ноги, давно привыкшие к силе бессмертной мощи, сейчас болели в холодной воде, но его гнал чистый адреналин. Он не позволит им подобраться к Аве.

― Двигайтесь вдоль стен! ― приказал Браги. ― Идиоты! Забудьте о писце. Нам нужна женщина. Приведите её ко мне.

Прищурившись Малахай вышел на свет, привлекая внимание григори к себе.

― Сюда!

Двое бросились на него, затянув Малахая в битву. Сверху донеслись всплески, в воду попрыгали другие солдаты и направились к нему. Сквозь суматоху сражения, пока Малахай рубил и колол кинжалом, раздался крик.

Ещё один превратился в пыль. Другой.

Малахай уклонялся и извивался, используя григори друг против друга в суматохе тёмных вод. Многие закончили тем, что ранили своих сообщников, но не достигли цели. Удары их клинков едва касались защищённой заклинаниями кожи Малахая. А те, что достигали цели, причиняли боль, но не были серьёзными. Количество противников ошеломляло. По мере того, как их становилось всё больше, Малахай потерял счёт, со сколькими сражался. Он был движим единственной мыслью – пробиться к выходу и увести их подальше от Авы.

Темнота. Тишина.

Стоны. Её.

Грудь ныла. Уши болели. Боль. Одна сплошная мука.

Кто-то нёс её на руках. Но это не он.

― Что случилось? Ну же?

― Ушёл, ― прошептала она, когда услышала голос его брата.

Перед внутренним взором предстал Малахай. Сияющее лицо суженого, прежде чем он растворился в облаке золотой пыли и взмыл в небеса. Пустота в груди усилилась и окутала саваном.

Ава закрыла глаза.

Она бежала через тёмный лес, покрытый густым туманом.

Он там. Ждёт её.

Где он?

Она споткнулась о корни и полетела наземь, ударившись лицом в чёрную листву.

Тьма.

― Не бойся темноты.

Беспробудный сон. Ава поняла, что находится в Каппадокии.

Одно не ясно, как она здесь оказалась. Её разместили в комнате Малахая. Постель ещё хранила его запах. Поэтому она смогла уснуть.

Мужские руки приподняли её с кровати.

― Пей. Ты должна попить.

«Нет».

― Пожалуйста, Ава.

Две маленькие ручки провели её сквозь лес. Нежные ручки сжимали её пальцы.

Детские голоса нашёптывали:

― Вернись.

― Нет!

― Нам нужно, чтобы ты вернулась.

Aвa проснулся в пещере, где они впервые занимались любовью. Окутанная его запахом, но не в кольце рук.

«Всё кончено».

Не шевелясь, она лежала, уставившись на выдолбленные знаки на потолке, желая, чтобы горы обрушились и раздавили её.

― Я знаю, что ты проснулась.

«Рис».

Повернув голову, она увидела его, сидящего в углу комнаты. Рис взирал на неё покрасневшими глазами. Блестящими от непролитых слёз.

― Ава.

Рис протянул руку и обнял её. Ава горько зарыдала. Она рыдала навзрыд, уткнувшись в его плечо. Билась в его руках, но Рис лишь прижимал её ближе, раскачиваясь взад и вперёд.

Она плакала часами, а потом её окутала блаженная тишина.

В следующее её пробуждение рядом сидел Дамиан.

― Ты должна поесть, сестра.

― Не хочу.

― Малахай хотел, чтобы ты жила, ― продолжал Дамиан, даже когда она свернулась калачиком, пытаясь отгородиться от его слов. ― Больше всего на свете он хотел, чтобы ты жила.

― Уходи.

― Только, когда ты поешь.

― Нет.

― Прошло больше недели. Ты обезвожена. Если не поешь, Эврен придёт в ближайший час и поставит тебе капельницу с глюкозой.

― Плевать.

Дамиан опустился на колени рядом с ней, протягивая булочку и стакан воды.

― Не делай его жертву напрасной.

Ава снова заплакала, слёзы тихо покатились по щекам, но она села. Дамиан помог ей, уложив подушки за спиной. Ава взяла предложенное угощение. Откусила сдобу. Сладкое лакомство казалось безвкусным.

Голову заполнили безмолвные голоса, когда Ава впилась взглядом во фреску в библиотеке с изображением семьи в деревне. Старый книжник сидел напротив неё, молча наблюдая бледно-голубыми глазам.

Теперь она часто проводила время с Эвреном.

Aвa недели провела в библиотеке, уставившись на картину, пока книжники кормили и заставляли её пить. Несмотря на сломленный дух, тело её окрепло.

Она спала в постели, которую они делили с Малахаем. Ощущение его присутствия задержалось на некоторое время, и, когда он стала исчезать, Рис стоял за дверью с одеялом, от которого пахло её парой. Ава молча взяла одеяло и завернулась в него, прежде чем закрыть дверь.

― Ты горюешь, ― заметил однажды Эврен, когда солнце осветило стены богатыми цветами.

― Да.

― Так же, как и я.

Она покосилась на него.

― Как долго?

Эврен пожал плечами.

― Чуть дольше.

― Ты бессмертный.

― Предполагалось, что и она тоже.

― Мы все бессмертны, пока наши истории рассказывают, ― прошептала Ава

Старый книжник улыбнулся, кивнул и повернулся обратно к фреске.

Она уставилась на огонь, который кто-то развёл в гостиной. Но он не помогал согреться. Ава продрогла до костей.

― Браги?

― Скрылся, ― прошептал Макс. ― Ты упала в воду и не вынырнула. Он сбежал, когда мы бросились к тебе. Смылся из Стамбула. Мы не знаем, в какой дыре он затаился. Но ангельский клинок у нас. Браги потерял оружие в пылу сражения.

― Я хочу его убить.

― Хорошо.

― Судя по голосу, ты точно не в порядке, ― сказала Лина.

― Я в порядке. А может, нет. ― Ава сидела и накручивала на пальце телефонный шнур. ― Но приду в норму.

― Я хочу, чтобы ты приехала домой.

― Нет, всё хорошо. Мне здесь нравится. Я останусь с друзьями.

― Тебе необходим?..

― Я не единственная женщина в мире, у которой разбито сердце, мам. ― Она не пыталась сдержать слезы, так мать поверит в ложь. ― Дай мне немного времени. Всё будет хорошо.

Не совсем ложь. Он оставил её. Она не лгала. Просто кое-что скрыла.

Однажды ночью к ней зашёл Дамиан. Она листала фотографии на ноутбуке, который чудом сохранился после пожара в доме книжников в Стамбуле. Фотографии их прогулок. Когда она была обычной девушкой, а он её телохранителем.

Не так давно и так мало.

Дамиан постучал в приоткрытую дверь и, прошмыгнув в комнату, сел в углу на стул, где обычно за ней следили Рис, Максим или Лев.

Как братья. Его братья.

Дамиан молча буравил её взглядом.

― Что происходит? ― спросила она.

― Я отвезу тебя к моей суженой. Сари.

Aвa сглотнула подступивший ком.

― Я пока не хочу уезжать.

― Это необходимо.

― Ты заставишь меня?

Дамиан глубоко вздохнул и наклонился вперёд.

― Ава, когда ты закричала в цистерне, то разорвала барабанные перепонки себе, мне и Максу. Мы вытащили тебя оттуда, у тебя шла кровь из носа. Ты плакала кровавыми слезами. Пережила ранение в живот и излечилась только благодаря брачному ритуалу. В противном случае тебя бы уже не было.

Она едва сдержала рвущийся из горла крик.

― Я говорила, что он это зря сделал.

― Даже сейчас ты едва держишь контроль над силой. Песни сжимают твой разум, я прав?

Аве ничего не оставалось, как кивнуть. Заполонившие разум песни становились громче во сне. Безмолвные голоса ― настойчивей. Aвa волновалось, что не только плакала во сне, но и шептала слова, значений которых не знала.

Дамиан не обращал внимания на ручейки слёз, стекающие по её щекам.

― Твоя магия усиливается, но не имеет выхода. Ты должен научиться контролировать её. Иначе, даже без знаний, она ранит тебя или кого-то ещё. Я не могу научить тебя, но Сари может. Тебе нужно отправиться к другим иринам.

По какой-то причине мысль об отъезде рассердила Аву.

― Ты собираешься бросить меня с незнакомцами?

― Нет, ― ответил он. ― Совсем нет. Я останусь с тобой. Хотя Сари будет недовольна. Суженая меня не выгонит. Малахай был моим брат, а ты его вторая половинка. С этого дня я клянусь защищать тебя. ― Он помолчал и глубоко вздохнул. ― Как брат заботится о сестре. Ава, я присмотрю за тобой. Ты никогда не будешь одинока.

От беззвучных рыданий у неё затряслись плечи. Дамиан пересёк комнату и захлопнул крышку ноутбука на коленях Авы. Взял на руки и стал утешительно укачивать, пока Ава оплакивала свою потерю. Облегчение. Замешательство.

«Ты никогда не будешь одинока».

Наконец он прошептал:

― Ты поедешь, сестра?

― Да.

Она собрала вещи в сумку, которую для неё нашёл Макс. Лев отвезёт Дамиана и Аву до аэропорта, но даже она не знала, куда они направляются. Дамиан никому не доверял. Он лишь попросил Максима подобрать ей тёплую одежду. Умный книжник умудрился достать всё необходимое, несмотря на то, что в Турции конец лета.

Теперь у неё новые документы и мобильный телефон с надёжным номером, который, по завереньям Риса, не выследить. Теперь по документам она Ава Сакарья. Фамилия, которой всегда пользовался Малахай.

Сновидение по-прежнему преследовало её. Она спотыкаясь брела через тёмный лес, стараясь подавить страх. Ветер нёс шёпот на древнем языке, будто дразня её.

Но один припев, траурный крик, раздавался эхом, снова и снова.

Слова, которые она слышала с детства. Безмолвный крик сердец, познавших потерю. Только теперь её душа вторила им.

За день до отъезда Ава старательно записала всё на листочек и отправилась на поиски Риса в библиотеку.

Книжник работал за компьютером. Она замерла за его спиной, наблюдая, как он вводит электронный адрес на каком-то незнакомом языке. Фарси, возможно. Неважно.

Ава положила руку на его плечо. Она училась не подавлять чувства. Братья Малахая могли держать её за руку. Обнимать. Оберегать и защищать. Их сердца тоже скорбели.

Рис наклонился, прижавшись щекой к тыльной стороне её ладони, прежде чем повернулся. Он усадил её на стоящий рядом стул, а потом приподнял рукав. Пальцем провёл по её предплечью. В миг золотом вспыхнули заклинания Малахая, нанесённые во время брачного ритуала. Сокрытые на её коже, пока другой ирин не проявит их прикосновением.

Несколько недель назад один их вид вызывал у неё слёзы, но сейчас нежная улыбка на лице Риса сдержала рыдания.

― Малахай всегда наносил письмена небрежно, ― сказал он, потирая пальцем извилистые буквы на её запястье. ― Никогда не уделял этому достаточно времени. Всегда спешил отрабатывать ближний бой на кинжалах.

― Мне кажется, они совершенны.

― Я тоже так думаю.

Он держал её за руку, пока Ава сама не разорвала контакт. Она полезла в карман за листиком бумаги. Для неё писать на древнем не опасно, но не проговаривать. Тем не менее, ощущалось что-то запретное, когда она передала записку Рису.

Книжник взял бумагу с неодобрением.

― Что это?

― Просто... ― она откашлялась. ― Мне нужно знать, что это означает.

Он посмотрел на слова, потом склонил голову набок.

― Зачем?

― Я слышу их. ― Она сглотнула комок в горле, намереваясь сдержаться и не проронить ни слезинки. ― Эта фраза. Я постоянно её слышу. Давно. Когда прохожу мимо похорон. Или скорбящих. ― Ава тихо прошептала, кивнув на старого писца, сидящего перед фреской. ― Мне кажется это ― единственное, что я отчётливо слышу. Просто... мне нужно знать, что означают эти слова.

― Ава, я не твой учитель.

― Но ты ― мой друг. ― Она выдавила улыбку. ― Пожалуйста! Прошу, просто скажи мне. В них же нет ничего запретного? Они сводят меня с ума.

Рис покачал головой.

― Ты права, конечно. Нет причин скрывать их значение. Ничего сложного. Разгадка проста... ― он прочистил горло. ― Вашама канем. На древнем языке это означает «Вернись ко мне».

― И всё?

― Да. ― Сжав её руку, он бросил бумагу в мусорную корзину под столом. ― Думаю, это весьма уместно для скорбящих о потере душах.

― Да, ― кивнула Ава.

― Значит, завтра уезжаешь?

― Повторю сказанное тобой ранее: «Ты не мой учитель». ― Она улыбнулась. ― Но знаю, я нуждаюсь в обучении.

Рис переплёл их пальцы.

― Когда-нибудь мы снова увидимся, Ава.

По-другому и быть не могло.

На следующий день Дамиан и Ава поехали в Невшехир[24], оставляя последние части знакомого в Гёреме[25] вместе с Эвреном и остальными стамбульскими книжниками. Она уставилась на извилистые горные хребты, пока они ехали. Смежила ресницы, когда они взлетали и, засыпая, пыталась представить себя в кольце рук Малахая.

Той ночью Ава смотрела в окно гостиничного номера около аэропорта имени Ататюрка[26]. Полная луна светила над городом. Она завернулась в одеяло, с едва ощутимым ароматом Малахая и вспоминала тот вечер, когда они наблюдали за восходом луны над Башней Галата, так же завернувшись в одеяло на крыше старого деревянного дома.

За сотни километров, с тяжёлым вздохом, наполнившим лёгкие, он распахнул глаза. Сотрясаясь от холода, он лежал нагой на Фригийской равнине. Серые глаза вглядывались в небо. Полнолуние. Трава на пустынном берегу щекотала спину. Ночной саван окутывал мужчину. Без одежды и особых примет.

Он не помнил кто он есть и где находится. Ничего.

А тем временем, мириады звёзд танцевали в небе, а знакомый голос шептал:

― Вернись ко мне…

На каком-то этапе ты понимаешь, что выражаешь благодарность одним и тем же людям снова и снова, но в действительности без поддержки моей удивительной семьи всего этого не было бы.

Моя искренняя признательность Кристине, Саре, Келли, Гену и Натали. Вы моя первая линия обороны. Мои первые читательницы всех произведений.

Огромное спасибо всем рецензентам и блоггерам, которые рекламируют мои работы и распространяют информации через Интернет и лично. Знакомство с вами стало благословением, о котором я не смела мечтать.

Моя признательность редакторам Энн и Саре. Вы истинные профессионалы, благодаря которым мои работы сияют. И особая благодарность невероятными художникам из Damonza за виденье и талант. Вы взяли простую идею и воплотили её в жизнь.

Спасибо моему агенту Джейн Дистель и всему коллективу Dystel&Goderich Literary Management.

Спасибо моим девочкам. (Сами знаете, о ком я.)

И вам, моим читателям, спасибо за энтузиазм и поддержку этого нового мира, и добрые слова. Надеюсь, я буду всегда оправдывать ваши ожидания и уверенность, которую вы возлагает на меня как на рассказчика.

Бесчисленное множество людей помогали мне в подготовке этой серии. Месяц, проведённый в Израиле и Турции, стал одним из самых плодотворных в моей жизни.

Я очень признательна семье Телерант-Фейт, благодаря которым моё пребывание в Израиле стало таким замечательным. Знакомство со страной, находясь в семье коренных жителей, ощущается совсем по-другому, чем когда ты студент или турист. Огромное вам спасибо!

Также я хотела бы выразить искреннюю благодарность коллективу американского отеля Колон в Иерусалиме и сотрудникам и волонтёрам музея Израиля. Всем знающим гидам, с которыми я имела удовольствие познакомиться, спасибо.

Моей лучшей подруге Келли, не пожалевшей времени поехать со мной и посетить много мест, которые самостоятельно я бы не увидела. Ты великолепная подруга и фантастический научный сотрудник. Слов не хватит, чтобы выразить всю мою признательность.

И, конечно же, всей Турции!

Есть несколько мест, которые я посетила и чувствовала, что мне более чем рады. Ваши традиции гостеприимства сияют в сердцах вашего народа, обычаях и культуре. Спасибо за столь чудесные воспоминания и впечатления. Надеюсь, скоро я смогу вернуться сюда снова.

Сотрудникам отеля Ибрагим-Паша в Стамбуле также выражаю свою признательность. Ваши рекомендации и предложения помогали мне сориентироваться и найти правильный маршрут. Вы были моим домом вдали от дома всё то время, пока я находилась в вашем прекрасном городе. Я с радостью остановлюсь у вас снова.

Моему удивительному гиду в Каппадокии, Руъя Kивриму, спасибо. Мне безумно повезло, что именно вы провели меня через богатую историю вашего края, рассказав много интересного и забавного. Вы действительно мечта[27](!) для любого исследователя.

Я также не перестаю благодарить всех, с кем мне посчастливилось встретиться: владельцев магазинов, водителей, гидов, попутчиков.

И в конце хочу уделить особое внимание музыке. Большинство моих фанатов знает, какую особую роль она играет в моей жизни и карьере писателя. Именно музыка послужила особым вдохновением для этой книги и серии. Выражаю признательность и восхищение удивительной Лорине Маккеннит, блестящей группе Сигур Ро́ус, и вдохновляющему дуэту «Дэд Кэн Дэнс» за потрясающие саундтреки к этой книге и продолжению серии. Ваша музыка затрагивает струны моей души.

Спасибо!!!