…Нестор пишет, что Славяне издревле обитали в странах Дунайских и, вытесненные из Мизии Болгарами, а из Паннонии Волохами (доныне живущими в Венгрии), перешли в Россию, в Польшу и другие земли. Сие известие о первобытном жилище наших предков взято, кажется, из Византийских Летописцев, которые в VI веке узнали их на берегах Дуная; однако ж Нестор в другом месте говорит, что Св. Апостол Андрей – проповедуя в Скифии имя Спасителя, поставив крест на горах Киевских, еще не населенных, и предсказав будущую славу нашей древней столицы – доходил до Ильменя и нашел там Славян: следственно, они, по собственному Несторову сказанию, жили в России уже в первом столетии и гораздо прежде, нежели Болгары, утвердились в Мизии. Но вероятно, что Славяне, угнетенные ими, отчасти действительно возвратились из Мизии к своим северным единоземцам; вероятно и то, что Волохи, потомки древних Гетов и Римских всельников Траянова времени в Дакии, уступив сию землю Готфам, Гуннам и другим народам, искали убежища в горах и, видя наконец слабость Аваров, овладели Трансильваниею и частью Венгрии, где Славяне долженствовали им покориться.

Так уж устроен человек, что он плохо помнит, что с ним произошло вчера. А уж события, происходившие с его предками много лет назад, просто не укладываются в его голове. Между тем и тогда люди жили, любили, создавали семьи, растили детей. Перед ними стояли те же трудности, что и сейчас перед нами.

Из тех времен более или менее достоверно нам известны в Средиземноморье египетская и минойская цивилизации. Ассирийская, греческая, персидская цивилизации только зарождались.

Но легенды говорят, что в те времена была еще одна цивилизация, великая и могучая, – цивилизация скифов. Как свидетельствуют древние греческие хроники, скифы почти 1500 лет правили всем средиземноморским миром.

Надо иметь в виду, что в данном случае речь идет не о тех диких кочевниках, рядом с которыми жили греки спустя тысячелетия, – впрочем, греками все северные народы записывались в скифы и варвары, – речь идет о Великих скифах.

Великих скифов греки выделяли особо. Этот народ греками считался древнее египтян, так как они достигали господства в Европе и Азии еще до потопа, который произошел, по их мнению, в 3553 г. до н. э.

В то время, когда греков как народа не существовало и предки греков жили в примитивных хижинах, занимаясь разведением коз, Великие скифы уже создали высокую культуру, построили города и дворцы. Основали философию. Так, Геродот упоминал скифских философов: Замолксиса, Токсариса, Анахарсиса, Абариса. Есть предположение, что письменность Великих скифов легла в основу греческого алфавита.

Какой народ назывался именем Великих скифов, куда ушел этот народ, долгое время было неизвестно. Только сейчас мы лишь начинаем догадываться, что под именем Великих скифов скрывались наши предки – праславяне.

История – словно ладья в тумане: чем дальше уходит от нас, тем менее отчетлив ее силуэт. Поэтому в представлении людей она больше похожа на мираж, чем на реальность. Однако мираж вводит в заблуждение только глаз, на самом деле в любом мираже больше правды, чем нам кажется. Так и история – за мифом прячется правда.

Сегодня мы не знаем, каким именем называли себя наши предки, как называли свои города и свое государство, поэтому в дальнейшем рассказе будем использовать имена, которыми мы пользуемся сейчас, спустя четыре тысячелетия.

Хронограф 1679 года говорит, что во второе лето после потопа Ной разделил землю между сыновьями на три части: Симу достался восток, Хаму – юг, Арию достались западные и северные страны.

Но по прошествии некоторого времени правнуки Ария: Скиф, он же Рус, и Зардан – вернулись на земли в окрестностях Черного моря, где основали новое государство, Скифское царство. Столица царства – город Градо.

К середине третьего тысячелетия праславянские племена возглавил царь Богумир.

В 2412 году до н. э. скифский данник – молодой ассирийский царь Паний – поднял восстание.

Недовольства среди подчиненных народов случались и раньше. Обычно с ними справлялись малыми силами. Поэтому на войну с ассирийцами царь Богумир взял только небольшую дружину, что и привело к печальным результатам – в первой же стычке с ассирийцами его войско было разбито, а сам царь Богумир убит.

После смерти Богумира во главе праславянских племен остались сыновья Богумира – Словен и Рус, а также потомки Зардана – Болгар, Коман, Истер.

Царя по обычаю скифы избирали на большом совете племен. Царем могли избрать любого, тем не менее до сих пор царями избирались сыновья рода Скифа. Таким образом, после смерти Богумира царем должен был стать его старший сын Словен.

Однако, торопясь предотвратить распространение восстания против скифов на другие народы и томимый жаждой мести, Словен не стал ждать сбора большого собрания. Объявив себя, с согласия веча столичного Градо, царем, он собрал новое войско и в 2409 году до н. э. ушел воевать с ассирийцами.

Прошло три года.

Итак, отсюда мы и начнем наш рассказ.

Много миллионов лет назад Африканский континент вонзился в Евразию, словно управляемый плохим кормчим, сбившийся с курса корабль. И так как катастрофа у Великого созидателя космоса любимый инструмент, словно мастерок у каменщика, то в месте столкновения образовался полуостров, изрезанный горами, точно морщинистое лицо умудренного жизнью старика. Горы, остроконечные, словно зубы хищной рыбы, казалось, вырастали прямо из синего моря. Как сладость и соль, сочетались в этой земле раскаленный жарким солнцем безжизненный камень и плодородная земля тенистых долин.

Люди не зря назвали эту землю – Балканы, соединив в названии несовместимое – мед и кровь, потому здесь сошлись рай и ад.

Из горного ущелья в дне пути от моря стремительной струей выбивается небольшая речушка. С одной стороны река подрезает гору, густо заросшую сизым терновником.

Другой берег реки полого переходит в долину. Здесь видна кучка домов и за ними поля.

Так как камня и глины в изобилии, то они основной материал при строительстве домов и хозяйственных надворных построек. Везде камень и глина да крыши, крытые золотистой соломой.

Для защиты от чужих людей и зверя село окружает стена высотой чуть больше человеческого роста. Тоже из дикого камня.

За стеной дворы располагаются кольцом, образовывая посредине площадь.

Каждая семья в селе имеет свой дом и двор, но все люди, живущие в селе, приходятся друг другу родней, более или менее близкой или далекой.

Когда село располагается рядом с дубовой рощей, то ему дают имя – Дубовица или Дубовик. А когда село лежит на берегу реки, то его называют – Водина или Водица. Так и прозывали это село – Водина.

В позапрошлом году была засуха. И в прошлом году была засуха. И зима была теплой и малоснежной – снег лежал разве на северных склонах гор в тенистых местах, а поля всю зиму оставались серыми от прошлогодней травы и сухими.

Поэтому, опасаясь новой засухи водинцы с опаской ждали тепла и надеялись, что весна принесет с собой дожди. Как только солнце стало пригревать, водинцы поспешили похоронить злую Мору и стали с крыш домов своих призывать благодатный дождь:

Но боги оказались глухи. Дождь не выпал. Еще весной наступила страшная жара. Водинцы поторопились засеять поля, надеясь, что жито до наступления жары созреет, но к празднику Купалы стало ясно, что урожай сгорел.

С наступлением жары и коровы стали меньше давать молока.

Видя такое дело, водинский староста Вадит, предварительно переговорив с волхвом Рознегом, позвал старейшин на совет.

Обустройством собрания по заведенному обычаю занялся Рознег. Первым делом он велел молодежи – парням и девкам – набрать хороших дров и хвороста и все это принести на сельскую площадь.

На сельской площади стоял каменный истукан – бог Сварог. Сельчане почитали и других богов. Их было много – у каждого ручья, рощи, дерева был свой бог. Мелкие боги были сделаны из дерева и хранились в специально отведенном месте – на поляне в небольшой дубовой рощице.

Особо почиталась прародительница всей жизни – богиня Макошь. Ее истукан из камня стоял на вершине горы – эту богиню нельзя было беспокоить по мелочам.

Когда это указание было выполнено, Рознег сам лично уложил дрова в выложенный черными от сажи камнями очаг перед истуканом Сварога: Сварог – повелитель огня, поэтому, чтобы привлечь его внимание, перед ним следовало разводить огонь.

Укладывал по порядку – сначала положил сухой хворост, способный загореться от одной искры, а сверху уложил дрова пирамидой.

По замыслу Рознега, такой костер должен был быстро разгореться, но гореть долго – это было то, что и требовалось для обстоятельного разговора, каковым и должен был быть предстоящий совет.

Когда солнце повисло над горой и длинные тени дохнули прохладой, женщины принесли от каждого дома по горшку углей.

К этому времени на площадь пришли старики. Они встали вокруг очага, взяв друг друга за руки.

В этом почетном окружении Рознег пересыпал угли в один горшок. Угли были смешаны, и потому нельзя будет сказать, от чьих углей будет зажжен огонь. Впрочем, огонь, тепло и свет, которые он дает, всегда были и будут общими. Затем он высыпал их на хворост, и хворост мгновенно занялся.

Когда огонь загорелся, старики разомкнули кольцо и расселись на бревнах, уложенных на приличном расстоянии вокруг костра и, упершись седыми бородами в посохи из темно-красного вишневого дерева (вишня – знак плодородия), стали смотреть на пляшущие языки огня.

Как известно, на огонь и воду смотреть можно вечно, наверно, потому, что созерцание огня и воды порождает склонность к размышлению о жизни – любимому занятию людей.

За спинами старцев выстроились остальные жители села. Хотя и званы на совет были старейшины, да как усидеть дома, если дело касается всех? Каждый имеет право сказать слово, когда решается его судьба.

Убедившись, что костер разгорелся, Рознег стукнул посохом о землю и поднял его на вытянутой руке. Это был призыв к молчанию.

В центр круга вышел Вадит в сопровождении трех девиц. В руках одной был каравай хлеба. В руках другой – чаша с вином. В руках третьей – луковица.

Они подошли к Рознегу и остановились.

Рознег протянул руку.

Вадит взял у первой девушки каравай и подал волхву.

Рознег с почтением опустил хлеб в огонь.

– Прими нашу пищу! – сказал Рознег и снова протянул руку.

Теперь ему подали чашу с вином. И вино было вылито в огонь со словами:

– Прими наше питье!

Наступила очередь луковицы.

– Прими наше дыхание!

Заканчивая с жертвоприношением, Рознег громко произнес заговор:

– Странник Лег, светлый мой хранитель, данный мне Родом-покровителем в охранение, прошу тя усердно: ты меня днесь просвети и от всякого зла сохрани, ко благому деянию настави и на путь праведный направи, да будут все деяния мои да во славу Сварога и Рода Небеснаго. Ныне и присно и от круга до круга! Тако бысть, тако еси, тако буди!

Минуту помолчав, Рознег проговорил, что теперь можно говорить и людям.

Вадит повернулся к старикам и проговорил:

– Старики, я собрал совет, чтобы сказать вам: три года длится засуха, с наших полей мы не собираем жито, лишь зря зерно в землю бросаем. По всему видно, что и в этом году нет урожая. Мы молили богов, приносили им жертвы, но нет от них ответа. Все выгорело. Видно, не слышат боги нас и не видят. Скажите, что еще нам делать?

Вопрос был задан. Старики переглянулись, и один проговорил:

– Боги плохо ведут себя, надо их наказать.

– Да. Надо наказать, – поддержали другие.

Вадит взглянул на Рознега. Тот вздохнул.

– Не обидеть бы богов совсем…

– И что? Мы богам приносим жертвы, мы их восхваляем – а за это будем получать зло? – спросил Вадит. – Нет! Боги питаются нашими похвалами. Но все должны зарабатывать свое пропитание в поте лица своего. И нерадивые боги должны знать, что если они не хотят помогать нам, то за это будут наказаны.

Приведя этот убедительный аргумент, он подал знак Рознегу:

– Пусть принесут кумиров на площадь, пусть боги отвечают за свои проступки перед всем народом. Пусть наказание богов за нерадивость видит сам Сварог…

Вадит бросил опасливый взгляд на статую Сварога. Если с мелкими богами можно не церемониться, то со Сварогом шутить нельзя.

– А не примет мер Сварог, то пожалуемся самой богине Макоши! – пригрозил Вадит.

Угроза нешуточная.

Рознег вместе с кучкой парней покинул площадь, но вскоре они вернулись с кумирами на руках.

Кумиров положили лицом вниз перед костром. Вадит громко, чтобы всем было понятно – в том числе и самим богам, – прочитал их проступки. Затем ему подали кнут, и этим кнутом он образцово-показательно выпорол кумиров.

После порки богов строго-настрого предупредили, что если они и дальше будут притворяться глухими и слепыми, то водинцы найдут им замену.

Поротых богов отправили на прежнее место. А водинцы стали решать, что им делать дальше. Собственно, после того как солнце сожгло поля, оставив людей без запаса на зиму, оставалось одно – сохранить скот. Пока скот цел, люди живы.

Этой задаче тоже нашлось простое решение – все согласились, что, как делали и в прошлые годы, деревенское стадо следует перегнать на горное пастбище, где и прохладно, и трава даже в самую жаркую погоду не вянет.

Оставался один вопрос: кого назначить пастухом?

Пастух – должность ответственная. Он должен и пастбище знать, как свои пять пальцев, чтобы скот был напоен и накормлен. И стадо сохранить в целостности: защитить и от дикого зверя, и от лихих людей – и тех и других хватает с избытком. Да и коров доить надо, и сыр квасить.

Таким образом, пастух должен быть и сильным, и смелым, и добросовестным, и дотошным. И обладать еще множеством достоинств. Таких людей мало на свете, и сыскать их нелегко.

Но в селе все же был такой человек. В прошлом году пастухом над стадом ходил молодой человек по имени Данав.

Данав физически очень крепок. Он на голову выше любого соплеменника. В плечах широк. Узкие бедра. Крепкие руки и ноги. Родители и природа даровали ему атлетическое сложение, поэтому, несмотря на громадность тела, выглядит Данав совсем легко.

И на лицо он приятен, хотя черты и довольно грубоваты: прямые пшеничные волосы, остриженные под горшок; нос – картошкой, губы – толстые, словно два вареника; щеки румяные. Подбородок и щеки покрыты курчавыми рыжими волосами. От лица Данава веет добротой. Только голубые глаза глядят грустно.

Данав приходился Вадиту племянником.

Ему девятнадцать лет. Его родители умерли два года назад. Братьев не было. Сестры отданы замуж. Поэтому он жил один в родительском доме.

Впрочем, в доме его было застать трудно, так как он добывал себе пропитание скотоводством. Он держал небольшое стадо – пару десятков коз и овец, – а потому обычно пропадал в поле.

Община выделяла Данаву участок земли, чтобы сеять жито, но он уступал свою долю Вадиту, за что тот отдавал ему часть урожая.

Таким образом, Данав жил вполне счастливо. Но грусть в глазах его поселилась не зря. Серьезный мужчина к восемнадцати годам находит себе суженую, заводит семью. Данав считал себя серьезным человеком и суженую подобрал – дочь соседа, гончара Жизнебуда.

Денепра была красивой девушкой. Приятное овальное лицо, даже скорее круглое; светлые длинные волосы на затылке собраны в пучок. По обычаю, девочки волосы носили распущенные. Замужние женщины строили более сложную прическу – сплетали волосы в косу и собирали их в узел. При выходе из дома голова прикрывалась легким платком. Девушки выбирали среднее, они же не девочки, но и не женщины, поэтому обычно собирали волосы в пучок на затылке либо заплетали в косу, но косу нельзя было собирать в узел.

В довершение портрета: большие синие глаза с длинными ресницами; розовое нежное лицо – на щеках ямочки; правильной формы нос с небольшой курносинкой; сочные губы.

Денепре было всего шестнадцать годов, но для своего возраста она выглядела чересчур крепкой. Тем не менее все части ее тела были пропорциональны, что придавало фигуре гордый и статный вид.

Она была под стать самому Данаву.

Данав любил ее, и она отвечала взаимностью. Да и родители Денепры с одобрением посматривали на влюбленную парочку. И быть бы осенью свадьбе по всем правилам.

Но прошлым летом, по пути на торг, когда Жизнебуд с женой везли в Градо на продажу партию горшков, на них напали дикие греки и убили его и его жену.

Греков тогда нашли и в назидание другим разбойникам повесили на ветвях придорожного дерева. А вот мертвых вернуть назад невозможно. Так и осталась Денепра с сестрой сиротами.

В общине сироты не пропадут. Тем более что Денепра и ее сестра были почти взрослыми женщинами, способными самостоятельно вести домашнее хозяйство: по крайней мере, они могли и пищу приготовить, и корову подоить.

Данав был тогда в отлучке – пас общинное стадо в горах и о произошедшем несчастье не знал. Однако, вернувшись осенью в село, он женился бы на Денепре и жили бы они счастливо, и долго. Так Денепра и рассчитывала.

Но в дело вмешалась тетка Голуба, сестра матери Денепры, которая происходила из племени Комана.

Узнав о гибели своей родственницы, она тут же примчалась в Водину и категорически заявила, что забирает дочерей своей сестры к себе.

Будь Денепра и ее сестра мальчиками, никто бы и не подумал их отдать в чужие руки, пусть даже они и приходились кровной родней, потому что мальчик принадлежит не матери, а отцу, а значит, в первую очередь не родителям, а племени.

Но Денепра и ее сестра были девочками, а с девочками сложнее – дочь принадлежит матери.

Тем не менее Вадит, вспомнив, что Данав упоминал о своем желании жениться на Денепре, вначале отказался отпускать Денепру. Ведь нельзя запросто так раздавать своих женщин кому попало?

Имя Голуба дается милым и мягким женщинам. Существует мнение, что голубь – птица мирная, на самом же деле голубь птица не только сильная, но и настырная. К своим ослабевшим собратьям – безжалостная. Похоже, родители пошутили, когда давали имя своей дочери.

Так что, к несчастью влюбленных, тетка Голуба была из тех продувных бестий, что слово мужчины не ставят ни в грош, а на каждое его слово отвечают сотней своих. Не зря князь Коман держал тетку Голубу в ключницах княжеского двора.

Тетка Голуба легко добила сурового старосту, напомнив старинный обычай. Согласно обычаю, женщины не лезут в дела мужчин, но и мужчины не лезут в дела женщин. И так как ни Денепра, ни ее сестра не вошли в брачный возраст, то их судьба – женское дело. Обычай – крепче закона!

Вадит не нашел что ответить и скрепя сердце вынужден был уступить бойкой тетке. Так тетка и увезла Денепру из Водины.

А дальше все было предсказуемо: вернувшись с летнего пастбища, Данав обнаружил, что его суженую увезли. В пылу негодования Данав не захотел слушать объяснений Вадита, высказал ему множество неприятных слов и крепко-накрепко обиделся на общину. В его обиде была правда – община должна была защищать его права.

В горячке Данав заявил:

– Раз община не сумела защитить мою невесту, то об этом позабочусь я сам!

– И что же ты намерен сделать? – с подозрением спросил Вадит, предчувствуя новые неприятности.

– Я украду ее! – сказал Данав.

Вадит покраснел.

– Мы и так живем с загорцами, как голодные псы между собой, а ты хочешь нас поссорить с остальными соседями? Не вздумай! Я прикажу, чтобы за тобой проследили и не дали совершить эту глупость.

– Ах, так! – возмутился Данав. – Ну, раз община не хочет защищать меня, то я уйду из общины!

Заявление было слишком серьезным – в те времена человек был настолько привязан к общине, что не мог жить вне ее; изгнание из общины считалось одним из самых тяжких наказаний.

– Погоди, – примирительно проговорил Вадит. – Как можно отказаться от своих родных? С кем ты тогда останешься?

– Но разве можно жить с теми, кто тебя предает? – спросил Данав.

– Мы сделали ошибку, – повинился Вадит. – Но погоди. Что-либо придумаем.

– Хорошо, – сказал Данав. – Я останусь. Пока.

После этого разговора Данав всю зиму не ходил на деревенские посиделки. А к весне обида не то, что забылась, но стала как-то легче колоть сердце.

Когда поднялся вопрос о пастухе, Вадит неприметным взглядом тут же нашел Данава – стоит за спинами, не хочет себя выказывать. Но с его ростом ни за какой спиной не спрячешься. Взгляд хмурый. Всем видом показывает: на меня не рассчитывайте.

А старики на вопрос о пастухе в один голос: Данав! Лучше нет пастуха. В прошлом году ни одной головы не потерял.

Это они о коровах и овцах.

Вадит подумал, что, по справедливости, раз Данав обижен обществом, то и не следовало бы трогать его. Но и старики правы: где же взять еще такого хорошего пастуха?

Тихо вздохнув, Вадит позвал Данава.

– Данав, выйди-ка в круг, видишь – общество желает тебя видеть.

Данав еще больше нахмурился. Обида в его душе всколыхнулась, как тина в побеспокоенном болоте. И ему снова захотелось напомнить свою обиду. Но разум подсказал, что с обществом, которое сечет своих богов, следует вести себя осторожнее. В конце концов – он оставался членом общины.

Раздвинув широким плечом сельчан, Данав вышел в круг и поклонился народу.

– Вот я! Чего хотите? – неприветливо проговорил он.

Вадит обратился к старшинам:

– Вот вам Данав, которого вы хотите пастухом. Только захочет ли он сам пасти общее стадо?

Старики насторожились.

– Как это – захочет ли? – послышался строптивый вопрос. Вопрос опасный – чтобы отказаться от чести, предложенной обществом, нужна веская причина. На обиду тут не сошлешься.

– А вдруг он болен? – пришел на помощь Данаву Вадит.

– Не болен я, – гулким голосом неожиданно проговорил Данав. – И если общество доверяет мне стадо, то я готов.

Вадит облегченно выдохнул воздух – вопрос уладился лучшим образом.

Тетка Голуба была уже немолода, а с возрастом все больше и больше одолевали болячки. Она прекрасно понимала, что пройдет не так уж и много времени, как окажется, что ей надо будет передать свою должность более молодой и здоровой, а самой уйти на покой.

За годы работы на князя тетка Голуба сделал хороший запас, чтобы старость прожить безбедно, однако жалко было отдавать прибыльную должность в чужие руки. Своих же дочерей у тетки Голубы не было. Сыновья в ключники не годились – женская это должность. Когда тетка Голуба узнала о смерти сестры, у нее тут же возникли планы на племянницу.

Забрав племянниц из Водины, тетка Голуба малолетнюю племянницу отвезла в родовую деревню – еще пригодится, – а старшую взяла с собой ко двору князя Комана и в порядке приучения к делу поручила ей мелкую работу.

Однажды зимним утром тетка Голуба обнаружила, что на кухне нет нужного количества дров. Запас дров складывался вдоль забора в дальнем конце княжеского двора. Послав проклятия на голову истопника, тетка Голуба отправила Денепру с требованием к кольщикам дров срочно доставить дрова.

Двор был покрыт тонким слоем снега, и было довольно холодно. Однако в горячке тетка сопроводила свой наказ подзатыльником, и Денепра выбежала во двор в чем была, даже не подумав набросить на плечи не только полушубок, но и теплый платок.

Колкой дров занимались двое молодых парней. Денепра увидела, что сейчас они сидели на бревне без дела, и в горячке напустилась на них:

– Вы чего бездельничаете?!

– А тебе чего? – нагло оскалился один из парней.

– Быстро несите дрова на кухню! – приказала Денепра.

– Наше дело колоть дрова, а носить дрова должен истопник, вот он и пусть несет, – огрызнулись парни.

– Хватит трепаться! – отрезала Денепра. – С истопника ключница особо спросит, когда его найдут. А пока – раз все равно сидите без дела – берите дрова и несите на кухню. На кухне стынут печи. Погаснет огонь, как еду готовить?

– Да нам-то чего?

Денепра в гневе топнула ногой.

– Чего-чего? Пожрать-то тоже любите!

Парни обиделись и подошли к девушке.

Один то ли шутя, то ли всерьез обхватил ее и сильно прижал к себе. Слишком сильно, так что она не могла пошевелиться.

– Отпусти! – строго сказала Денепра.

– А вот и не отпущу! – ухмыльнулся парень и впился поцелуем в ее рот.

Вот уж такого Денепра стерпеть не смогла. Для начала она впилась зубами в его губы, а когда тот от боли отпрянул, освободившейся рукой моментально съездила ему в глаз. И другому досталось: Денепра, не останавливая руки, смазала его по уху, так что у него в голове звон пошел.

– Ты чего? – схватился тот за ухо. – Я же тебя не трогал…

– А чтобы с дураками не водился. И под горячую руку не попадался! – парировала девица.

Парень, которому Денепра попала в глаз, пришел в себя.

– Ах, ты драться! – возмутился он и замахнулся. – А вот я тебе сейчас задам!

Но Денепра ловко уклонилась от удара и сама нанесла ему сильный удар в грудь. Удар оказался таким сильным, что парень отлетел к поленнице. На утоптанный снег, усыпанный щепками и золотистой стружкой, посыпались поленья.

Тот, которому досталось по уху, опасливо отодвинулся.

– Ну ты чего? Мы же шутя.

– Зато я не шучу, – сказала Денепра.

Парень бросил обеспокоенный взгляд на своего приятеля. Похоже, тот потерял сознание – он лежал не шевелясь.

– Уж не убила ли ты его?

Денепра взглянула сначала на парня, затем на ушибленный кулак – на костяшках набухали кровавые ссадины, Денепра подула на них. Удар был сильный, и Денепре в голову пришла мысль, что, если она и в самом деле пришибла парня насмерть, то ей придется плохо. И тетка будет сильно ругаться.

Не зная, что делать, Денепра растерянно пробормотала:

– Да вроде бы не должна…

Лежавший у поленницы парень издал стон, и Денепра обрадовалась:

– Ну вот – живой!

Парень сел и замотал головой, словно пьяный.

Денепра подошла к нему и наклонилась, трогая его за плечо.

– Ну, ты как?

Парень обескураженно заметил:

– Девка, ну ты бешеная какая-то…

– Сам виноват: зачем полез целовать без спросу?

Придя в себя окончательно, парень встал на ноги.

– Ладно, виноват. Поделом получил. Ну, ты тоже свою силушку убавь.

Денепра примирительно повинилась:

– В этом – виновата. Ну и ты уж меня прости. Сам понимаешь – шибко рассердилась я.

– Не, не возьму я тебя замуж, – появилась улыбка на разбитых губах парня.

– А чего так? – тоже улыбнулась Денепра.

– Опасно такую держать в женах: рассердишься – и в самом деле под горячую руку прибьешь.

– А я за тебя и не пойду замуж, – усмехнулась Денепра.

– Наверно, в женихах у тебя настоящий богатырь, – уважительно проговорил второй парень.

– Да уж, Данав настоящий богатырь… – проговорила Денепра и спохватилась: – О боги! И чего мы тут разболтались, словно две бабки на лавочке? Там печи тухнут. Вот тетка Голуба задаст нам!

– Ладно, – сказал парень. – Сейчас мы принесем дрова.

Денепра мотнула головой.

– Не-а! Берите дрова и несите за мной.

– Ну хорошо.

Парни взяли по вязанке дров и понесли за Денепрой на кухню.

Не успели парни уйти, как подошла тетка Голуба.

– Принесли дрова, – доложила Денепра.

– Вижу, – сказала тетка и приказала: – Надень хороший платок.

Денепра, привыкшая подчиняться тетке, подхватила из сундука платок и накинула на плечи.

– К князю Коману пойдем, – сказала тетка Голуба, бросая на племянницу таинственный взгляд.

Денепра вопросов задавать не стала. Для уборки в комнатах есть свои служанки, но мало ли еще какие дела в княжеских покоях?

Тетка Голуба привела Денепру в большую комнату, в которой находился мужчина в красивой одежде, украшенной золотом и серебром.

– Князь Коман это, – шепнула тетка Голуба на ухо Денепре, и Денепра поклонилась.

Князь подошел к ним.

– Как тебя зовут? – спросил он, остановившись перед Денепрой.

– Денепрой ее зовут, – поспешила ответить тетка.

Князь пристально взглянул в лицо Денепры.

– Денепра, – сказала Денепра.

Она не понимала, почему князь проявил к ней, простой девушке, интерес, но здраво рассудила, что скоро все прояснится.

– Не бойся меня, – сказал князь.

– А я и не боюсь, – смело сказала Денепра.

Князь улыбнулся.

– Как и тех двоих во дворе?

Денепра почувствовала, как жар прилил к щекам, и она смущенно опустила глаза.

Тетка Голуба с недоумением уставилась на нее.

– Они сами виноваты, – сконфуженно пробормотала Денепра.

– А если бы они поколотили тебя? – спросил князь.

– Не, когда я сержусь, со мной никакого сладу нет, – скромно похвасталась Денепра. – Меня даже Данав побаивался, а он самый сильный человек, которого я знаю.

– Ну что же! – проговорил князь и хлопнул в ладоши.

– Ты чего же, негодная, натворила? – испуганно зашептала в ухо девушке тетка Голуба.

– Ничего, – в ответ шепнула Денепра. – Во дворе ко мне двое приставали, я их нечаянно и побила.

– Ох, горе мне, – вздохнула тетка и обратилась к князю: – Князюшка Коман, прости ее, выросла девка здоровенная, а умом слабая – не знает меры силы своей.

– Ты чего? – удивленно обернулся князь.

– Я ее сегодня же в деревню отправлю, – сказала тетка Голуба.

– Погоди, – сказал князь.

В комнату вошла хрупкая девушка.

Тетка поклонилась.

– Здравствуй, княжна Порусса.

Денепра также поклонилась.

– Ты меня звал, отец? – спросила княжна Порусса.

Князь показал на Денепру.

– Порусса, вот Денепра. Она только что поколотила двух парней.

Порусса бросила изумленный взгляд на Денепру.

Князь продолжил:

– Ты жаловалась, что тебе мешают охранники-мужчины, так вот – я предлагаю тебе в охранницы эту девушку. Она сильна, храбра, а умению сражаться мечом и другим оружием ее научат дружинники.

Порусса подала руку Денепре.

– Я рада, если у меня будет не только охранница, но и подруга.

Услышав решение князя, тетка Голуба только покачала головой да пробормотала под нос: «Вот и младшая сестра пригодится».

Пастбище находится недалеко: по хорошей дороге – чуть больше полудня неспешного хода. А напрямик – по горной тропе – так и за час успеешь. Но по горной тропе коров не провести, там и людям опасно.

Когда что-то повторяется из года в год, то люди из этого создают традицию. Вот и выгон скота на горные пастбища в Водине также превратился в торжественную церемонию.

Как только прокричали петухи, Данав вышел на темную деревенскую площадь.

На нем белые шаровары, чистая белая полотняная рубаха. На ногах кожаные сапоги. Рубаха подпоясана кожаным поясом, украшенным бронзовыми фигурками зверей. На поясе висит фляга с чистой водой.

Через плечо накинут овчинный полушубок – нужная вещь: в горах ночи холодные.

На другом плече висит холщовая котомка – в котомке огромный каравай хлеба, связка сушеной таранки, добрый кусок сала, десяток луковых головок, чеснок и несколько мешочков с крупой, в основном пшенной, чтобы варить кулеш, заправленный салом и луком. Больше ничего не надо: остальное – лишний вес.

Пастух голодным не останется. У пастуха целое стадо коров, коз, овец, которых предстоит доить дважды в день. Молока будет море разливанное. Из молока пастухи будут делать брынзу. А скиснет молоко в бузу – и это пойдет в пищу. Буза – любимая еда пастухов.

А когда устроятся на месте, Данав сходит на охоту.

В горах дичины изобилие, а у любого пастуха есть лук и копье. Мясо будет в изобилии. То, что сразу не съедят, засушат в бастурму.

В общем, пастухи в горах не умрут с голода.

У ног Данава легли лохматые собаки. Собаки лично обучены Данавом пастушьему делу.

Было так тихо, что Данаву показалось, что он один-единственный на свете, и даже по его спине пробежали холодные мурашки: человек – существо стадное, поэтому больше всего боится остаться в одиночестве.

Подтянув на спину полушубок, Данав окинул взглядом небо – восточная сторона чистого глубокого небосклона золотилась ровным сиянием. Дым из очагов лениво поднимался столбом прямо вверх. Отметив, что приметы обещают хорошую погоду, – впрочем, так уж ли хороша ясная погода, если обожженная солнцем земля идет трещинами, когда все живое только и мечтает, как о живительной влаге? – Данав негромко проговорил: «Пора!» – вынул из котомки рожок, обтер его рукавом и приложил к губам.

Тишину разорвал нежный звук.

Тут же тявкнула дворовая собака – пастушьи собаки в ответ грозно заворчали.

Замычала корова, другая. Послышались сонные женские голоса. В ночи они звучали оглушительно. Застучали открывающиеся деревянные запоры.

Данав любил эти минуты, потому что чувствовал себя в этот момент самим создателем мира.

Но вот площадь начала заполняться теплыми сопящими животными и людьми. Головы коров украшены разноцветными лентами.

Люди приветствовали старшего пастуха, как самого почетного члена своего племени. От старшего пастуха многое зависело – будет ли он приглядывать за животным. Да и если будет добр, то приласкает ли любимицу семьи? Коровка-то существо благодарное: за небольшую ласку отплатит сторицей – и молоком, и теленком.

Поэтому женщины, подводя любимиц к Данаву, совали в котомку пастуха добрый кусок пирога и, заискивающе заглядывая в глаза, просили:

– Данавушка, ты бы присмотрел за моей Буренкой.

Данав, понимая беспокойство хозяек, доброжелательно обещал:

– Присмотрю, Любушка, как же – присмотрю.

А как же не обещать?

Хоть и остался на душе Данава горький осадок от обиды, да все родного рода-племени. Община – семья. А чего не бывает в семье? И дети дерутся, и взрослые ссорятся. Потом все мирятся. Но когда одному плохо, всей общиной его защищают. Нет, без общины человеку не выжить…

К тому же пастухам полагается доля от молока и сыра – тоже хорошая причина заботиться о животных, как о своих.

Рядом с Данавом встал помощник Троян. Он представил подпасков – кучку пятерых мальчишек.

Данав отправил Трояна собирать скот – собаки ушли с Трояном, – а сам Данав занялся подпасками.

Каждый, кто идет в горы пасти скот, должен быть ко всему готов. У него должно иметься оружие – чтобы защитить себя и стадо; у него должна быть соответствующая одежда – чтобы не околел от холода ночью; у него должна быть вода – чтобы не умер от жажды; в горах не так-то просто найти воду. И в конце концов, у него должен быть запас пищи.

Все это должно быть. В горах даже от мелочи зависит человеческая жизнь.

Поэтому, велев мальчишкам выстроиться в шеренгу, Данав занялся проверкой их экипировки. Он перед каждым останавливался и осматривал.

Первым делом: здоров ли? На пастбище у каждого есть работа, и если кто-то заболеет, то за него вынужден будет делать работу другой. Поэтому в горах некогда будет возиться с больным.

Второе: как одет? У подпаска должна быть исправная одежда и добротная обувка. Без хорошей обуви на камнях все ноги собьешь. И обязательно – легкий овчинный полушубок.

Затем Данав трогает флягу: полна ли воды?

Затем смотрит в котомку.

– Есть ли хлеб?

– Есть!

– Шмат сала?

– Есть. Имеется и кус колбасы!

– Молодец! А где пшено?

– Вот оно – хороший узел.

– Добре. Что ж – теперь показывай оружие.

– Вот – копье. Вот – топор. Вот – лук и стрелы. Вот – нож.

– А запасные наконечники?

– А как же.

Подпасок лезет в котомку и вынимает кожаный мешочек. В нем кремневые наконечники к стрелам и копью.

– Добре. Добре! – доволен Данав.

Он человек добродушный, но общество доверило ему свою жизнь, потому что стадо – единственная надежда на то, что зимой люди будут сыты и никто из них не умрет от голода. Поэтому Данав так придирчив и не дает спуску подпаскам. Не имеет он права быть добрым.

Пока Данав проверял подпасков, на площадь пришли Вадит и Рознег. Заметив их, все притихли.

– Все стадо собралось? – задал вопрос Вадит, подойдя к Данаву.

– Все, – сказал Данав.

– Вот и славно, – проговорил Вадит. Проведя ладонью по усам и бороде, он, понизив голос, сообщил: – Вчера приходил человек из Градо. Плохую весть принес. Из Струмницы жалуются, что загорцы начали притеснять наших из других сел. На их же пастбища не пускают их скот. Землю не дают обрабатывать.

Струмница находится неподалеку от границы Загорья, страны, где князем был Болгар. И кажется, загорцы вроде родня: их старшины участвуют в выборах общего царя, – да нет у них родственных чувств к соседям. Похоже, князья, потомки Зардана, умышленно восстанавливают свои племена против соседей. Поэтому стычки на границе идут постоянно, но в первый раз загорцы зашли так далеко. Впрочем – не в первый.

– В прошлом году они до нас добрели. Даже драка случилась с ними за пастбище. Слава богу, без крови обошлось, – напомнил Данав. И чего они к нам лезут? Что, им своей земли не хватает?

– Как видно – не хватает. Говорят, что у них засуха жестче, чем у нас. Поэтому они пытаются отобрать пастбища у соседей, где получше. Вот я и беспокоюсь, как бы они снова не пришли к нам. А они обязательно придут. Если их пастбища выгорели, то им надо спасать скот, – проговорил Вадит и, на секунду задумавшись, продолжил: – Но если мы им отдадим свои пастбища, то где пастись нашему скоту?

Данав оглянулся на подпасков.

– И при этом общество дало мне в подпаски ребят малых. Надо бы мне парней покрепче…

– Крепкие парни нужны и здесь, – сказал Вадит. – Князь Рус намекал, что будет звать брата Словена на помощь, чтобы он усмирил загорцев.

– Не усмирит, – без сомнения проговорил Данав.

– Усмирит! – возразил Вадит. – Когда Словен вернется, то старики тут же соберут большое вече, чтобы оно избрало его царем. А когда Словен станет царем, то никто не посмеет перечить его воле.

– Да когда он еще вернется, князь-то Словен? Говорят, он с ассирийцами завяз в войне накрепко, точно комар в смоле.

– Обязательно скоро вернется, – уверенно проговорил Вадит. – Разве он может бросить свой народ без защиты?

– А если загорцы все же нападут на нас? – задал вопрос Данав.

– Ничего – ты крепок. Силушки немерено, – бодро проговорил Вадит.

– Если их будет мало – справлюсь. Ну а если загорцы по-серьезному нападут? Как я с мальчишками отбиваться буду?

Вадит вздохнул.

– Но ты это… – пробормотал он. – Князья обо всем этом знают. Надеюсь, они договорятся между собой. Поэтому, если столкнешься с загорцами, постарайся обойтись без кровопролития. Сдержи силу. Не нужна сейчас нам война.

– Постараюсь, – сказал Данав. В эти слова не поверили ни он сам, ни Вадит.

– Уж постарайся, – сказал Вадит и, понизив голос, заговорил: – Племяш, ты уж не обижайся из-за Денепры. Видишь же, как вышло. Ну что я мог возразить этой одуревшей тетке. Прости. На большом вече я поговорю с ихними старшинами и договорюсь, чтобы они отдали ее тебе. Тем более что она уже вошла в брачный возраст. Обещаю – я с ними договорюсь.

Вадит задел больную рану, и Данав помрачнел.

– Дядя, если она вошла в брачный возраст, то ее уже точно за кого-либо просватали. Девушка-то она красивая, крепкая.

Вадит поморщился.

– Это уж точно. Денепра – девка видная. Желающих взять ее в жены немало найдется.

– А то, – уныло промолвил Данав.

Глаза Вадита хитро заискрились:

– Может, и много найдется желающих жениться на ней. Да вот думаю, не каждый справится с такой девкой.

Данав махнул рукой.

– Да кто же будет спрашивать девку, за кого она хочет идти замуж?

Вадит покачал головой.

– Э-э-э! Молод ты еще. Не знаешь жизни. Девка не захочет – никто ее не заставит выходить замуж за нелюбимого. – Вадит с сарказмом хмыкнул. – Сучка не захочет – кобель на нее не вскочит. Силой в этих делах не прикажешь.

Данав слегка покраснел.

– Ну ладно. Об этом потом. Сейчас стадо собралось. Пора выводить.

– Ага, – сказал Вадит и, подав знак Рознегу, чтобы тот приступал к делу, громко объявил людям, прощавшимся со своими коровами: – Стадо собрано и готово в путь! Время просить у богов благословения!

Волхв Рознег вышел на середину площади и, ударяя ладонью в бубен, стал ходить по кругу.

Сделав с десяток кругов, Рознег объявил, что нужно принести богам жертву, и ему подали черного петуха. Ловким движением ножа волхв отсек голову петуху и бросил тушку на землю. Безголовое тело несколько раз трепыхнулось и затихло – жизненная сила мгновенно покинула его.

По толпе волной пробежал ужас: всем известно, что хороший знак, когда петух умирает не сразу.

Волхв тронул пальцем мертвое тело птицы. Затем рассек грудь петуху и стал трогать пальцем вывалившиеся куриные потроха и задумчиво рассматривать их, что-то бормоча под нос.

Народ, затаив дыхание, наблюдал за действиями волхва. К богам может каждый обратиться – и обращались, поэтому процедура волхвования не представляла особой тайны ни для кого. Однако разговор с богами дело интимное – каждому бог говорит на ухо свое.

Сейчас люди не слышали, что бормотал волхв, но чуяли что-то недоброе.

Рознег же наконец оглянулся на людей, встал и, подняв руки к небу, провозгласил:

– Боги благословляют стадо.

Над площадью пронесся облегченный выдох.

Рознег сложил останки петуха в котомку и, подойдя к старосте, тихо проговорил:

– Плохое дело, Вадит. Я дал надежду людям, сказав, что боги благословляют стадо. Но боги гневаются отчего-то на наше племя.

Вадит переполошился:

– Так, может, стадо не стоит отправлять на пастбище?

Рознег ткнул побуревшим от крови пальцем в животных:

– Стадо останется целым. Я сказал правду – боги любят животных. Смерть придет к людям.

Вадит охнул:

– Этого еще нам не хватало!

– Такова воля богов, – сказал Рознег.

– Но что же делать? – спросил Вадит.

– Предупреждал я, что не стоит наказывать богов, – сказал Рознег.

– Они были наказаны за дело, – твердо проговорил Вадит. – И если они не хотят исправляться – то мы их выбросим, а заведем себе новых богов. Богов много.

– Что ж, можно и новых богов завести, – сказал Рознег. – Но пока не в силах человеческих переменить волю богов. Все должно быть, как и должно быть – стадо должно идти на пастбище.

– Точно – мы выкинем негодных богов и заведем себе новых. Сегодня же сделаем это, – проговорил Вадит и обратился к Данаву: – Данав, если что случится плохое – тут же шли гонца.

– Ладно. Все равно кто-либо из баб через пару дней не вытерпит и прибежит на пастбище, – отозвался Данав, поднял руку и подал сигнал: – Ну, пошли!

Троян пробежал вперед, и стадо тронулось в путь. Щелкнул бичом. Яростно залаяли собаки и побежали по кругу, сгоняя стадо в компактную кучу.

Женщины провожали стадо до околицы деревни, затем отстали.

На перегоне Данав придерживался уже проверенного им порядка. Он шел первым впереди стада, таким образом он мог первым заметить подстерегающие стадо опасности и своевременно предпринять меры – увести стадо на другую дорогу либо принять меры для устранения опасности.

Троян шел сзади стада. Он следил за тем, чтобы животные не отставали и не терялись. Ну а подпаски с собаками удерживали стадо одной массой и следили, чтобы животные не отбивались от стада. Благодаря такому порядку довольно большое стадо передвигалось быстро.

Но летнее солнце взбирается в зенит еще быстрее. Не успели пройти и полпути, как начало припекать и животные от жары занервничали: выносливые козы и овцы, менее чувствительные к жаре, стали уходить вперед; коровы, не приспособленные к дальним переходам, стали отставать.

Подпаски с помощью собак с трудом сдерживали животных в одной куче.

Троян, шедший сзади стада, догнал Данава и озабоченно сообщил:

– Слишком жарко. Коровы совсем ослабели. Как бы нам при такой жаре не потерять с десяток голов.

Данав приложил к губам флягу с водой, сделал небольшой глоток и согласился:

– И в самом деле – стаду нужен отдых. Скоро будет вход в Дикое ущелье. В ущелье есть источник чистой воды, деревья. Переждем жару в тенечке, а после обеда погоним стадо дальше.

Троян покачал головой и с опаской заметил:

– Это так – место в ущелье обильное, даже в самую свирепую засуху там обильная трава. Но недобрая слава идет об ущелье. Говорят, что здесь появляются злые духи.

– Духи не могут быть злыми или добрыми. Они просто – духи, – философски проговорил Данав.

– А здесь духи – злые! Они забирают у людей души. Говорят, что в селении иногда случались странные случаи: в разгар дня в селение приходили пастухи, и они вели себя странно – блуждали по известным им с детства улицам, не узнавали родственников и знакомых, о судьбе оставленных отар ничего ответить не могли. К вечеру они снова уходили из селения. Назад же почти никто не возвращался. Отправленные на поиски стада люди в лучшем случае находили сбившихся в кучу коз, перепуганных неведомым зверем. Но козы, как известно, говорить не могут, так что судьба пропавших людей оставалась темной. Ну а те, кто все-таки возвращался домой, ничего не помнили, – рассказал Троян.

Данав рассмеялся:

– Пить неразбавленное вино меньше следует. Я подозреваю, что пастухи умышленно распускают страшные слухи, чтобы другие не гоняли на здешнюю жирную траву свои стада. Не верю я в страшные слухи.

– Ладно, – неохотно согласился Троян. – Но на ночь я там не останусь.

– Конечно! – сказал Данав. – Это и невозможно – вечером нам надо будет доить стадо. И куда мы денем молоко?

Приободрившийся Троян побежал в голову стада, и вскоре стал загонять животных в едва заметный проход между скалами, по дну которого струился ручей.

Раньше ручей тек небольшой рекой, теперь в густой траве его почти не было видно. Троян покачал головой – воды было слишком мало.

Сначала стаду пришлось идти по узкой тропинке, но шагов через сто скалы разошлись и открылась небольшая долина.

Место и в самом деле было удобным для отдыха – плоское дно равнины окружали крутые стены. Таким образом, тут было что-то вроде большого вольера.

Через полчаса животные разбрелись по ущелью, а пастухи расположились около прохода.

Пообедав, Данав распорядился, чтобы подпаски присматривали за стадом и охраняли вход, а сам прилег вздремнуть в тень под дерево.

Данав видел себя на дороге, ведущей к городу, окруженному высокими стенами. Рядом с ним был человек. Данав знал, кто он, хотя боялся произнести его имя вслух.

В душе чувствовалась тревога.

– Людей на дороге не видно. К тому же, несмотря на середину дня, городские ворота закрыты, – сказал Данав спутнику.

Спутник кивнул в сторону города:

– Идем туда.

Данав направился к крепким воротам, окованным медными гвоздями. За воротами не чувствовалось движения.

– Вымерли там, что ли? – неуверенно проговорил Данав.

– Они живы, – сказал спутник.

– Хорошо, – сказал Данав и, повернувшись спиной к воротам, стал бить в ворота ногой.

Ждать пришлось долго.

– Там нет никого, – сказал Данав, чувствуя, что от битья заболела нога.

– Они там, – сказал спутник.

– Я уйду, – немного подождав, сказал Данав.

– Погоди, они скоро покажутся, – сказал спутник.

После его слов в воротах открылось маленькое окошко, в котором показался испуганный синий глаз стражника.

– Приветствую тебя, стражник! – с напускной веселостью сказал Данав. – Что у вас случилось? Почему среди бела дня закрыты ворота?

Стражник внимательно оглядел Данава и сказал:

– Отойди в сторону.

– Зачем? – удивился Данав.

– Отойди! – повторил стражник.

– Отойди. Он хочет рассмотреть меня, – сказал спутник. – Они сильно напуганы.

– Ах, вот что! – проговорил Данав и сделал шаг в сторону.

Холодный синий глаз некоторое время смотрел на спутника, потом стражник спросил:

– Кто это? Какой-то он странный…

Спутник шепнул:

– Скажи, что я лекарь.

Данав сказал:

– Это мой знакомый, он странствующий лекарь – умеет лечить людей.

Синий глаз мигнул, затем другой голос за воротами проговорил:

– Лекарь нам нужен, у нас много раненых.

Данав изумился:

– Да что же у вас произошло?

Стражник мрачно произнес:

– Боги на нас рассердились и прислали нам в кару дракона. Теперь он бродит вокруг деревни и убивает всех, кто ему попадется на пути. Не дай бог, он прорвется в деревню. Поэтому ночью все сторожили стены, а днем отсыпаются. А ворота открывать никому не велено, потому что дракон иногда прикидывается человеком и таким обманом он проникает в города.

Данав спросил:

– И как же мы теперь попадем в деревню?

– Погоди, я со стены спущу лестницу, – сказал другой голос, и стражник захлопнул окошко.

Данав обернулся к спутнику:

– Сейчас нам лестницу спустят.

Спутник показал пальцем на дорогу:

– Данав, вот чего боятся здешние жители.

Данав увидел медленно идущее на двух лапах от горы огромное чудовище – у него была голова крокодила, такая огромная, что в его зубастой пасти свободно могла поместиться корова. Маленькие красные глаза злобно искали добычу.

– Что это? – спросил Данав.

– Это дракон, – сказал спутник.

Увидев двух человек у высокой глиняной стены, чудовище, опасаясь, что легкая добыча может спрятаться, пригнуло голову, зашипело и помчалось к своим жертвам.

Под тяжелыми ударами ног земля мелко дрожала.

Сражаться с таким чудовищем было бессмысленно. Прятаться было некуда. Поняв это, Данав, прижавшись к стене, закрыл глаза.

Очнулся он через две секунды от похлопывания по плечу.

Спутник проговорил:

– Ты должен убить дракона.

– Почему?

– Потому что, кроме тебя, это сделать никто не может.

– Да? Но он слишком велик и свиреп, – возразил Данав. – Не лучше ли мне убежать?

– От этого зверя ты не сможешь убежать.

– От любого зверя можно либо убежать, либо спрятаться.

– От самого себя не убежишь и не спрячешься.

– Но зачем мне его убивать?

– Потому что если ты его не убьешь, то ты погибнешь, а с тобой погибнут все, – сказал спутник.

– Я боюсь его, – сказал Данав.

– Тогда умри, – сказал спутник. – Мне жаль, что я ошибся. Я ухожу.

Под сердцем Данава шевельнулся холодный страх: он почувствовал, что если спутник уйдет, то он потеряет что-то очень важное, в чем, возможно, заключается смысл его жизни.

Это показалось страшнее, чем дракон.

– Погоди. У меня нет оружия, – проговорил Данав дрожащим голосом.

Спутник подал ему короткий бронзовый меч:

– Возьми.

Данав, приноравливаясь, покрутил в руке меч и, скептически пробормотав: «Какое слабое оружие…» – направился навстречу чудовищу.

Расстояние до дракона стремительно сокращалось. Чудовище было уже в сотне шагов от них и уже разинуло пасть, готовясь схватить легкую добычу. Из оскаленной пасти торчали зубы, размером не меньше меча, что был в руке у Данава, и ручьями текла слюна: похоже, животное было голодно.

Со стен послышались крики и стоны. То рыдали от страха наблюдавшие за происходящим жители деревни.

Они встретились в тридцати шагах от крепостной стены.

Данав ловко увернулся от разинутой пасти и ударил чудовище мечом по ноге, отчего дракон споткнулся и, упав, ударился спиной о стену. От удара полетели в стороны глиняные камни, и все окуталось пылью.

Было слышно, как громко кричали несколько сбитых со стены жителей деревни. Остальные в ужасе притаились.

Наконец пыль осела, и оказалось, что после удара чудовища обвалилась часть стены.

Данав продолжал стоять там, где стоял, расставив крепкие ноги.

Дракон поднялся и, хромая, направился к противнику: ему не верилось, что это маленькое существо было способно сбить его с ног. Однако когда он, страшно рыча и воя, приблизился к своей жертве вплотную и мотнул головой, пытаясь схватить ее своими страшными зубами, его соперник смело поднырнул под огромную голову и несколькими сильными молниеносными ударами сначала перерубил горло чудовищу, а затем и всю голову.

Кровь хлынула рекой. И Данав едва успел увернуться от тяжело рухнувшего тела чудовища и почувствовал, как задрожала земля.

Наконец Данав пришел в себя.

Он сказал:

– Дракон умер.

– Дракон пока еще жив, – сказал спутник.

– Я убил его.

– Ты еще встретишься с ним.

– Я его не боюсь.

– Бойся самого себя… потому что в самом себе ты несешь свою гибель.

Данав, не успев ничего сказать, почувствовал, как кто-то сильно тряс его за плечо. Он открыл глаза и увидел склонившегося над ним Трояна. Лицо Трояна было встревожено.

– Просыпайся, Данав! – громким шепотом кричал Троян.

А Данав после чудного сна никак не мог прийти в себя. Наконец стряхнул с себя наваждение.

– Что случилось?

Троян присел рядом и тихо сообщил:

– Мы слышали шум на дороге. Я послал подпасков выяснить, что там происходит. Людей они там не увидели, но на дороге множество конных следов. Не меньше сотни всадников проехало. Быстро шли. Словно за ними гнались.

Данав встал и рассудил:

– Дорога большая – тракт, всяк по ней может ехать. Если бы им было дело до нас, то они по следам на дороге завернули бы сюда. Но они проехали мимо. Значит, пошли по своим делам.

Троян покачал головой и с намеком напомнил:

– Однако тракт идет из Загорья.

– Они нас не тронули, а какие дела у прохожих, нас не касается, – сказал Данав, вспоминая слова Вадита об осторожности. Он взглянул из-под ладони на солнце и проговорил: – Пора гнать стадо на пастбище. Выгоняй скотину на дорогу.

Троян махнул рукой, и подпаски засуетились, выгоняя стадо из ущелья.

Вскоре стадо шло по дороге.

Пока шли, Данава беспокоило дурное предчувствие. Троян обратил внимание на его хмурое лицо и, замедлив шаг, поравнялся с ним.

– Ты чем-то обеспокоен? – спросил Троян.

– Как ты думаешь, загорцы успели захватить пастбище? – поинтересовался Данав.

– Ты думаешь, что они шли на наше пастбище? – спросил Троян.

– Нет, эти в Градо шли.

– Ты так думаешь?

– Уверен. Следов животных не было на дороге.

– Ну да. Отчего же ты так беспокоишься?

– В прошлом год загорцы уже пытались опередить нас. В этом году они могут постараться прийти пораньше, чтобы занять пастбище раньше нас.

– Вряд ли, – возразил Троян. – В горах еще вчера снег лежал. Не погонят же они скотину на снег?

– Не погонят, – согласился Данав.

Немного помолчал и проговорил:

– Странный сон мне приснился – будто я сражался с драконом.

Троян покачал головой:

– Не иначе, боги предупреждение посылают.

– Наверно. Только понять сон не могу.

– Волхва Рознега спроси.

– Неплохо бы, – проговорил Данав. – Но он остался в деревне, а я здесь.

– И чем же твое сражение закончилось? – спросил Троян.

– Я убил дракона.

Троян повеселел:

– Ну видишь – боги говорят, что удача на твоей стороне.

– Боги говорят, что дракон все еще жив.

– Но он же был мертв?

– Наверно. Но что бы это все значило?

– Предположим, дракон – это знак загорцев, – проговорил Троян. – Однако ты убил дракона, лилась кровь. И чем это закончится? Между тем староста просил, чтобы столкновение с загорцами, если произойдет, обошлось без крови, так как это может помешать переговорам с загорцами.

– Это так, – кивнул головой Данав. – Но вообще-то видеть кровь во сне значит скоро встретиться с родней.

– Какая у тебя родня? – удивился Троян. – Разве у тебя есть родня?

– Ну, дядька Вадит. Ну… – Данав наморщил лоб.

– И все! Не ломай голову, – поставил точку на потугах Данава вспомнить родню Троян. – Все твои родичи в нашей деревне. Нет у тебя больше родни. А кто были, те давно умерли.

– Не с мертвыми же я встречусь? – Данав нахмурился. – У мертвых-то нет крови. Значит, кровь во сне – встреча с живыми.

– И с кем же тогда? – спросил Троян.

– Не знаю, – сказал Данав. – Тогда сон врет.

– Сны не врут, – сказал Троян. – Рознега надо спросить, что означает твой сон.

– Как же спросить волхва, если он остался в деревне? – проворчал Данав и махнул рукой. – Ну и ладно. Пусть будет, как будет. Чего гадать: встречу, тогда и узнаю, что у меня за родня появилась.

Троян хохотнул.

– Ну, если твоя неизвестная родня молода и красива…

– Глупости! Не о том ты думаешь, – сказал Данав и вернулся к главному. – Меня больше волнует, что делать нам, если загорцы захватили пастбище?

– Зараза! – рыкнул Троян и щелкнул бичом на отставшую корову.

Та пару шагов пробежала рысью и снова побрела, едва переставляя ноги.

– Шалава блудливая, так и норовит отбиться от стада. Треснуть бы ее между рогами, чтобы копыта протянула, да на мясо.

– Это Вадитова корова, – сказал Данав.

– Какая досада, – сказал Троян. – Со старостой нельзя ссориться.

Данав вздохнул:

– И в самом деле – досада. И драться нельзя, и отступать нельзя. Отступить – отдать пастбище. Отдадим пастбище, где скот пасти будем?

– И в самом деле – настоящий тупик, – согласился Троян.

– Вот скоро подойдем к пастбищу, а я не знаю, что делать, – проговорил Данав.

– Надо послать вперед мальчишку. Пусть посмотрит: свободно ли пастбище? – сказал Троян. – После этого и думать будем.

– Верно, – сказал Данав, и, положив два пальца на губы, свистнул. К нему тут же подбежал один из подпасков.

– Беги вперед стада, – приказал Данав, – посмотри – свободно ли пастбище.

– Если там кто-либо есть, беги назад со всех ног, – поддакнул Троян.

Мальчишка кинулся вперед, обгоняя коров. Под его ногами поднялся призрачный пыльный след.

– Пока он бегает, придержи немного стадо, – сказал Данав Трояну, и тот быстро пошел назад.

Вскоре подпасок вернулся и доложил, что пастбище свободно, и Данав почувствовал, что с его сердца словно камень упал.

Чудесная летняя ночь. Прозрачная чернота прибита к ночному небосклону мириадами хрустальных точек. Звезд так много, что и сосчитать невозможно. Но это только подчеркивает невообразимую бесконечность вселенной, ощущение ничтожества перед которой превращает у человека сердце в кусок льда.

В бесконечности одиноким маяком светит далекая луна. Луна янтарным светом освещает землю и прокладывает серебристый путь по темной поверхности моря.

Лунная дорожка робко искрится. Слышатся тихие всплески. То морские животные, повинуясь древним инстинктам, поднимались из черных морских глубин и тянулись к огням. К огням манящим, словно мечта. К огням, к которым они никогда не смогут прикоснуться.

На лунной дорожке без движения застыла одинокая ладья.

Ладья большая – не меньше двадцати шагов в длину и пять-шесть в ширину. Судно построено из дубовых досок и обшито встык. Щели между досками законопачены паклей и смолой. Поверху палуба. Борта возвышаются над водой почти на человеческий рост. В бортах проемы для того, чтобы выставлять наружу весла и грести, если понадобится.

Ладья длинна и широка, но осадку имеет совсем небольшую – не больше полутора метров. Опытный человек легко догадывается, что корабль предназначен для плавания не столько по морю, сколько по рекам.

В те времена корабли не делились на торговые и военные. Купец был воином, а воин купцом. А при удобном случае грабили встречного. Так что одни и те же корабли и грузы возили, и в бой ходили.

Поэтому команда на кораблях набиралась с полусотню человек, а то и больше. Входили в нее и воины, и гребцы, и слуги, и женщины. Однако в случае опасности все брались за оружие и оборонялись.

В трюмах имелось место даже для пары лошадей и мелкого скота.

На этой ладье было пять воинов старшей дружины, десяток младшей и гребцы. Гребцы, когда не были заняты на веслах или в работах по управлению кораблем, исполняли обязанности слуг.

Не было на корабле и лошадей – посуху не собирались ездить. И тем более не было скота.

На мачте обвис парус. Его не убрали, ожидая уловить первый же ветер, чтобы двинуться дальше.

В лунном свете на парусе виден знак солнца – круг с огромным коловоротом. По знаку солнца легко было догадаться, что корабль пришел с севера, с заснеженных холодных просторов, где выше всего на свете ценится свет и тепло.

Народ северян немногочисленный и жил селами на берегах рек и озер. Кроме северян, на огромных лесных пространствах от морей на западе до горной гряды на востоке мало кого можно было встретить. Слишком суровы были здешние места – старики еще рассказывали сказки, что когда-то эту землю покрывали огромные глыбы льда, вершины которых царапали само небо. Поэтому северяне долгое время жили в спокойствии.

Но ничего не бывает вечным. В последние годы в земли северян откуда-то с востока, из-за старой каменной гряды, стали вторгаться чужие.

Северяне люди простые и добрые, а земли их так просторны, что хватило бы в ней места и для пришельцев.

Однако пришельцы, ожесточенные тем, что их согнали с родных мест обитания, не захотели жить в мире с хозяевами. Все лето они нападали на села северян и в злобе убивали без разбора всех: и мужчин, и женщин, и детей.

После нескольких вооруженных столкновений северянам удалось прогнать врага. Но было понятно, что рано или поздно пришельцы вернутся. Вернутся большими силами. И каждый раз их будет приходить все больше и больше. В конце концов их придет столько, что северяне либо умрут, либо вынуждены будут покинуть родные места.

Осенью было созвано вече, на котором заговорили о необходимости искать помощь.

Закон природы суров – каждый сам за себя. Помощь чужого всегда чревата тем, что оказавший помощь тебе сегодня-завтра может превратиться в твоего угнетателя. Поэтому предложение обратиться за помощью на сторону вызвало справедливое опасение у многих. В завязавшемся споре кто-то вспомнил старое предание о том, что где-то на юге живет народ, родственный по крови, по языку и обычаям.

Это уже был другой разговор. В результате было решено послать на юг посла с отрядом, который должен был найти легендарное племя и уговорить его помочь северянам.

Послом идти уговорили Тана.

Тан среднего роста. Коренастый. Лицо светлое, с розовым оттенком. Левую щеку пересекает шрам – в драке на мечах часто страдает лицо. Тан перевалил на пятый десяток лет, и в длинные волосы, остриженные в кружок, пробралась серебристая седина.

Сорок лет – немало для мужчины. Немногие доживают до этого возраста. Но Тан все еще жив и крепок – не всякий молодой человек и сейчас может сравниться с ним в силе.

Тан очень рассудительный. Семь раз отмерит, один раз отрежет. Иногда казалось, что он слишком осторожен, нерешителен и даже слаб духом. Но, рассудив, старейшины пришли к выводу, что именно такой человек и нужен для такого поручения.

Было еще одно обстоятельство, которое склонило выбор в его пользу: Тан не имел семьи – жена его умерла, а детей у них не было.

Старейшины рассудили, что одинокому человеку, которого не отягощают мысли о жене и детях, легче блуждать по чужбине.

Но когда об этом решении сказали Тану, тот не захотел уходить из родных мест. И не потому, что боялся опасного путешествия – ведь идти придется по землям, на которых живут враждебные племена, – а потому, что, устав от бурной молодости, он мечтал о тихой жизни, о детях. В его возрасте давно пора иметь детей. Чем больше человек проживает лет, тем стремительнее несется время. И с каждым годом надежда на то, чтобы завести детей, уменьшается. Понимая это, Тан подыскивал себе новую жену, способную родить ему детей.

Поэтому он не хотел тратить время на путешествие, которое точно продлится не один год.

Его уговорили, обратившись к совести, к долгу перед племенем и в придачу пообещав дать ему в жены любую девицу, которую он пожелает.

Конечно, для этого надо было еще возвратиться из опасного предприятия. Однако так как вопрос стоял о выживании родного племени, то Тан не стал сильно упираться и дал согласие.

За зиму собралась дружина. Был построен новый корабль. И как только с рек сошел лед, отряд по главе с Таном пошел на юг.

По рекам они прошли благополучно – сначала речная дорога шла такими дремучими лесами, что человека встретить было непросто, а те, которые встречались, были одинокими охотниками или рыбаками.

В лесной чащобе страшно встретиться со зверем – зверь не видел человека и не боялся его, а потому мог напасть. Но дружина шла по реке, ночевала на реке, а когда приставала на отдых к берегу, то старались выбирать светлые поляны, которых зверь избегал.

Но в конце концов лесные чащобы закончились, и река потекла по степи. Здесь стал опасен человек – по степи ходили дикие кочевники, для которых разбой на реках и дорогах считался обычным делом.

Крепкая собралась под началом Тана дружина, но дикари бродили многочисленными ордами и старались нападать из-за засад, используя презренное оружие, которым они били издалека, – луки и стрелы.

Однако и степи Тан миновал благополучно. Наверно, потому, что весной кочевникам не до разбоя – скот приносит приплод, и оставлять в это время стада без присмотра было бы опрометчиво.

По-настоящему же Тан задумался, когда река закончилась и корабли вышли в море.

До сих пор направление движения было ясно, реки вели Тана и его дружину на юг. По древним преданиям, когда мир охватили междоусобные войны, именно на юг ушли единокровные племена.

Прошло два месяца, а на берегах рек Тан не нашел тех, о ком говорили старики. Наконец дошли и до моря. Возник вопрос: куда плыть дальше?

Посовещавшись с дружиной, – в дружине народ подобрался отчаянный, небоязливый, – Тан решил плыть дальше: в конце концов и у моря должен быть конец.

Но время шло, а все не было видно ни берегов, ни встречных кораблей; и не у кого было спросить о местных странах и народах.

На седьмой день плавания по морю ладья попала в штиль. Полдня команда гребла веслами. Но к вечеру кормчий Квашка сказал, что так как солнце садится в туман, то примета обещает завтрашний день ветреным, и Тан велел всем отдыхать.

Все ушли спать в трюм. Наверху остались только трое. Дозорный, сидя у мачты, держал ночную вахту. Кормчий Квашка улегся дремать на своем месте – на помосте, где лежал конец длинного рулевого весла. Тут ему чудился небольшой прохладный сквозняк.

Тан постелил овчинный полушубок на носу ладьи, украшенной деревянной волчьей головой на длинной шее. Ему не спалось, и он, прислонившись спиной к борту, смотрел на звезды.

Летняя ночь проходит быстро. Вроде и не успело стемнеть, а серебристая дорожка на воде налилась мутным молоком и стала таять. Потянуло холодом.

Почувствовав холод, Тан сел и накинул на плечи овчинный полушубок, на котором расположился.

Тут и с кормы пришел Квашка.

Квашка здоровенный парень. Рыжий – широкое лицо усеяно веснушками. Водянистые глаза навыкате, глупые. Вид заспанный – к волосам прилипла соломина.

Тан недовольно покосился на него.

– Ты чего рулило оставил без присмотра?

– А куда оно денется – я его привязал, – сказал Квашка и широко зевнул.

– Не выспался, что ли? – проговорил Тан.

– Не, еще надо бы поспать, – хлопнул ржавыми ресницами Квашка.

– Тебе бы все дрыхнуть. Знаю я вас, молодежь, – пробурчал Тан.

– Так днем так наработаешься, что… – лениво отбрехивался Квашка.

Тан перебил его:

– Мы семь дней шли под парусом – какая работа? Только и делай, что дрыхни. Рожи еще не опухли?

– Не-а, – сказал, растянув толстые губы в наглую улыбку, Квашка.

– А чего не спишь? – спросил Тан.

– Замерз. Странные тут места – днем жара такая, что кажется, что сваришься живьем, а по ночам холод лютый, – сказал Квашка. – Ищу чем-либо укрыться.

– Ну так чего пришел сюда? Спустился бы под палубу, там зимние вещи сложены, – сказал Тан.

– Лень идти, – сказал Квашка. – Все равно сейчас солнце из-за горизонта поднимется и снова жарко станет, и тогда все снова придется относить вниз.

– Ну тогда жди, когда солнце встанет, – холодно сказал Тан. Ему не хотелось дальше разговаривать с Квашкой, и он, отвернувшись, замолчал.

Квашка пошарил рукой под лавкой и вытащил оттуда какую-то дерюжку и набросил ее на плечи.

Тану показалось, что парус едва заметно шевельнулся.

– Кажется, ветер поднимается, – проговорил Тан.

Квашка бросил беглый взгляд на море.

– Не, это тебе показалось.

– А я говорю, что не показалось! – раздраженно сказал Тан. – Ты бы лучше поднял людей.

– Зачем? – спросил Квашка.

– Затем, что налетит ветер и перевернет корабль! – передразнил Тан.

Квашка ему не нравился. Квашка числился в младшей части дружины, но гонору проявлял с избытком, на все у него находилось свое мнение, и он его излагал безо всякого стеснения при первой же возможности. Тан считал, что Квашка не проявляет должного уважения к старшим, и жалел, что взял его в дружину.

Квашка опять бросил взгляд в море и проговорил:

– Там, впереди, какой-то огонь виднеется…

– Какой может быть огонь в море…

– Похоже на лодку. Я на нее уж смотрю, смотрю.

Тан поднялся.

– Балбес рыжий, так чего же ты молчишь?

– Да далеко еще, не разберешь, что там, – начал оправдываться Квашка.

Тан недовольно хмыкнул и, прислонив ладонь ко лбу, вгляделся в белесый горизонт. Впереди и в самом деле темнела темная вертикальная черточка. Под ней – слабый огонек.

– Непонятно, что это… – проговорил Тан.

– Это лодка, – убежденно сказал Квашка, щуря синие глаза. – А торчит – мачта.

– Вижу, – сказал Тан. – Но отчего она не двигается?

– Наверно, это рыбак – с вечера поставил сети, а сейчас готовится их выбирать, – предположил Квашка.

– Если это рыбак, то почему он ушел так далеко от берега? – спросил Тан.

Квашка пожал плечами.

– Да кто же его знает? Где он, этот берег? Седьмой день его не видно, словно земля утонула.

– Ладно, – сказал Тан. – Пойдем к рыбаку. У него все и выясним.

– Как бы он с перепугу не удрал, – сказал Квашка.

– От нас не удерет, – сказал Тан. Он бросил взгляд на обвислый парус и решительно приказал: – Поднимай народ. Пусть садятся на весла.

В рыбацкой лодке было двое: хозяин лодки Вьюн и его сын Мал.

Это была хорошая, крепкая лодка, способная перевезти даже десяток человек. Но с такой большой лодкой одному управляться трудно. Нужны подручные. Но чужих Вьюн в лодку не брал.

Дело было родовое – прадед Вьюна был рыбаком и учил рыбацкому делу своего сына. И дед Вьюна был рыбаком и учил своего сына. И отец Вьюна был рыбаком и учил своего сына рыбацким хитростям. И теперь сам Вьюн рыбак и должен учить ремеслу своего сына.

Вьюну было кого учить – у него девять сыновей. Но старшие сыновья не захотели заниматься не очень прибыльным родовым делом, а предпочли более рискованное, но сулящее быстрое богатство и почет ремесло – они вступили в дружину князя Словена, – поэтому в подручные Вьюну остался только самый младший сын – Мал.

Малу десять годков. Мальчонка – худощавый, белоголовый, загорелый до черна. Пока отец тратит время на размышления о превратностях жизни, он дрыхнет, тихо посапывая, на свернутом парусе.

«Счастливый. У него все просто», – сквозь дремоту думает Вьюн.

Вьюн вышел в море еще вчера, как всегда, под вечер. Действия его были обычные – на вечерней заре установил сеть, зажег огонь на носу лодки, чтобы привлечь рыбу, и стал дремать в ожидании рассвета.

Пока спал, и не заметил, как к лодке подошел неизвестный корабль. С корабля баграми подцепили лодку и потянули к себе.

Почувствовав неожиданное движение, перепуганный Вьюн вскочил, при этом едва не свалившись в воду. Когда пришел в себя, то увидел на борту корабля человека, который с любопытством, но не улыбаясь смотрел на него.

Человек был как человек, но Вьюн невольно покосился на его синие штаны. Они были из плотной шерстяной ткани. Ночью на море бывает прохладно, но одежда этого человека для здешних мест была слишком теплой, и в голове рыбака мелькнула мысль, что в этой одежде должно быть жарко. У него самого были штаны и рубаха из простого полотна, в пятнах от рыбы и соли.

Когда лодку подтянули, Вьюн увидел на палубе корабля хорошо вооруженных воинов. На них были красные рубахи и синие штаны, заправленные в темно-красные сапоги из мягкой кожи. Поверх рубах надеты стеганые, из плотного войлока рубахи с нашитыми бронзовыми пластинами, отчего воины казались, словно покрытыми рыбьей чешуей. На головах круглые с меховой опушкой шапки.

У нескольких на поясе из толстой плетеной кожи висели короткие мечи в ножнах, украшенных серебряными бляшками.

Меч – оружие редкое и является первым признаком знатности воина, отметил Вьюн, и таких знатных воинов было пятеро.

Остальные были вооружены обычно – копьями, боевыми топориками и палицами.

Лица у всех светлые. Волосы русые, острижены кружком. Усы и бороды короткие. Синие глаза глядят строго. Губы плотно сжаты.

По морю ходит много кораблей. Команды на них вооружены – в море приходится рассчитывать только на свои силы, – но слишком внушительно выглядели люди на этом корабле.

Первым делом в голове Вьюна мелькнула мысль, что перед ним дружинники из войска Словена. Но слишком необычна была их одежда, и Вьюн стал думать, что они могли быть морскими разбойниками.

Это Вьюна встревожило. У него ничего не было ценного. Разве краюха хлеба и улов. Но краюхи хлеба было слишком мало, чтобы разбойники им могли прельститься. А вот улов… Улова было бы жалко.

Однако один из чужеземцев, налюбовавшись испуганным рыбаком, неожиданно улыбнулся широкой добродушной улыбкой, и сразу, словно солнцем озарило.

«Нет, это не разбойники!» – подумал Вьюн.

Правда, это ничего не значило: разницы между воином и разбойником никакой не было – любой человек с оружием по праву сильного мог взять все, что пожелает.

Вьюн не решился первым начать разговор.

– Будь здрав, рыбак, – сказал человек.

– И ты будь здрав, – удивленный столь неожиданной учтивостью, осторожно ответил Вьюн и поклонился.

Мал замешкался с поклоном, и Вьюн легким мимолетным движением смазал его по загривку.

– Рыбак, скажи нам, как тебя зовут, откуда ты и какого народа? – спросил чужеземец.

– Я человек. Зовут меня Вьюн, – сказал Вьюн. – А живу я в большом городе у моря.

Вьюн вдруг заметил в глазах какую-то странную радость.

– И много вас там живет? – спросил воин.

Вопрос насторожил Вьюна: уж не хочет ли чужеземец коварно выяснить, можно ли напасть на город? Вьюн зачесал внезапно вспотевший затылок.

– Однако как сказать, – уклончиво проговорил он. – Может быть, и много, а может, и мало, это с какой стороны посмотреть.

Другой чужеземец, заметив, что Вьюн уклоняется от ответа, строго заметил:

– Ты, рыбак, не юли: когда спрашивают – отвечай по делу. А то… – Чужеземец выдвинул из ножен клинок и бросил на золотистую полосу металла выразительный взгляд.

Хотя Вьюн и испугался, однако заметил:

– Сколько народа живет в городе, я точно не знаю, так как не считал, – но много. А если хочешь напасть на наш город, то бойся этого – наш князь Словен правит морями и всеми землями, что их окружают, и народами, что на них живут.

Воины на корабле, услышав слова Вьюна, заулыбались.

Вьюн обиделся:

– У царя Словена самое сильное войско в мире! – запальчиво бросил он. – Ему платят дань все народы.

Старший чужеземец улыбнулся и поспешил успокоить Вьюна:

– Что ты, рыбак, мы и не думаем нападать на твой город. Меня зовут Тан. А пришли мы сюда, потому что искали вас. Мы послы. Мы пришли с северной страны с миром. Поэтому ты нас не бойся.

– С миром… Это хорошо, – проговорил Вьюн. – Но ведь я только рыбак. Я не царь, не князь и не старшина.

– Так проводи нас к своим князьям и старшинам, – проговорил Тан.

Пока шла беседа, Вьюн все время испытывал странное чувство – он словно стоял перед открытой дверью, но никак не мог в нее войти. Наконец он понял причину своих ощущений – он понимал пришельцев, хотя они пришли и из другой далекой страны и говорили на своем языке.

– Кто вы? – спросил Вьюн.

Глаза Тана удивленно расширились.

– Мы пришли с севера, – напомнил он.

– Но откуда вы знаете наш язык? – спросил Вьюн.

– Потому что мы одного племени и говорим одним языком, – сказал Тан.

Вьюн нахмурился, но слова постарался подобрать осторожно:

– Ты шутишь? Все наше племя живет в этих местах.

– Ах, вот что! – Тан улыбнулся. – Рыбак, наши племена и в самом деле одной крови. Давным-давно мы были одним племенем, но после междоусобной войны ваши предки ушли на юг, а наши – на восток. Но, несмотря на это, у нас, как я вижу, сохранился один язык.

– Ага, – сказал Вьюн. – Так зачем вы пришли сюда?

– А вот это мы и скажем вашим старшинам, – строго сказал Тан.

Вьюн хотел еще спросить, но Мал тронул его за локоть, и прошептал на ухо:

– Тять, хватит его пытать. Он уже сердится, как бы худо нам не вышло. Лучше давай отведем их в город, а там старшины уж сами разберутся с ними.

– Показать дорогу к городу? – насторожился Вьюн.

Мал даже улыбнулся.

– Тять, в город каждый день приходит множество кораблей, поэтому дорога к городу ни для кого не является секретом.

– А если они все же нападут на город? – упрямо заметил Вьюн.

– Да их же мало! Что они сделают городу? К тому же на пристани сильная охрана, – проговорил Мал.

Вьюн бросил взгляд на воинов на корабле и, вздохнув, согласился:

– Ладно, отведу я вас в город. А там – договаривайтесь со старшинами. Я ведь всего лишь обычный рыбак.

Уходя в поход на ассирийцев, Словен оставил охранять племенные земли младшего брата Руса.

Русу едва исполнилось шестнадцать лет. В этом возрасте, когда мальчики физически почти превратились в мужчину, но еще не избавились от детских повадок, в жилах молодых людей горным потоком бурлит горячая кровь: они неусидчивы, самонадеянны, они полны желания перевернуть весь мир.

Однако хотя Рус и молод, но к государственным делам он относится очень серьезно. Встает, едва забрезжит рассвет – в это время спать хочется нестерпимо, самый сладкий сон, но Рус с удивительным упрямством заставляет себя делать то, против чего протестует весь его организм. И даже получает от этого удовольствие.

Пока солнце лениво выползает из-за золоченого горизонта, он вместе с дружиной – бандой отчаянных молодых людей, преданных ему до последней капли крови, – разминается приемами с оружием.

Затем на голодный желудок – при пустом животе думается лучше – принимает воеводу своей дружины Радмира, который сообщает ему последние новости, и планирует дела на день. А дальше – ни минуты свободного времени.

Но сегодня привычный распорядок дня нарушился: как только Рус открыл глаза, так в комнату вошел Радмир.

Радмир физически крепкий мужчина сорока пяти лет. Коричневый загар на его лице говорил о том, что воевода больше предпочитал проводить время в поле, чем во дворце. На руках застарелые шрамы – свидетельство участия в сражениях. Одет по обычаю: белая рубаха, перехваченная в талии витой цветной веревочкой, полотняные штаны. На ногах подобие кожаных сандалий. На боку меч в ножнах, украшенных серебряными фигурками с янтарными пластинками. Меч небольшой и легкий – скорее кинжал – не для боя, а символ.

Бог даровал людям разные физические возможности, и только оружие равняет их. Свободное ношение оружия – непременный атрибут свободного гражданина. С помощью личного оружия он имеет возможность защищать лично себя, своих близких и свои убеждения. В те времена даже самый отъявленный тиран не ставил это право под сомнение.

Запрещалось иметь оружие только рабам. Рабов защищал их хозяин.

Но оружием надо уметь пользоваться, и каждый свободный мужчина и многие свободные женщины проходили военную подготовку с детского возраста.

У простых людей обучением занимаются отцы. А детей князей и бояр учат самые лучшие воины, самые близкие. Дело в том, что, чтобы ребенок стал профессиональным воином, он должен не столько уметь обращаться с оружием, – разумеется, это умение должно быть доведено до совершенства, – сколько иметь надлежащую психологию. Психологию победителя. Психологию человека, каждое слово которого, каждый жест излучает приказ к подчинению. Психологию человека, способного выжить в самой безнадежной ситуации.

Отец отдал Руса на воспитание своему ближайшему другу – боярину Радмиру. Долгие годы Радмир был защитником, учителем и советчиком Руса. Пока Рус рос, он собрал ему дружину из сверстников, которыми Рус играючи учился повелевать.

Таким образом, Радмир, как самый ближний человек, имел также и право входа в княжеские покои в любое время.

У входа в комнату Руса на лавке дремал отрок. Впрочем, услышав гулкие шаги по коридору, он мгновенно проснулся и, увидев подходившего человека, потянулся к кинжалу, который он приспособил в качестве подушки. Однако, узнав воеводу, оставил кинжал в покое.

– Он спит? – спросил Радмир, подойдя ближе.

– Спит, – ответил отрок.

Радмир взялся за дверную ручку.

– Ты бы сначала стукнул в дверь, – посоветовал отрок.

– Он не один? – спросил Радмир.

– Не один.

– Кто с ним?

Отрок пожал плечами.

– Князь не велел говорить.

Радмир бросил на него пристальный взгляд. Глаза отрока забегали, выдавая внутреннюю борьбу: отрок хотел сохранить преданность князю и в то же время не рассердить всесильного воеводу.

Страх перед воеводой все же поборол преданность.

– С ним… – начал было отрок, но воевода махнул рукой.

– Да ладно! Какая разница, с кем он спит?

– Вот и я говорю, – облегченно выдохнул отрок.

Радмир стукнул пару раз в дверь согнутым пальцем, затем, немного помедлив, вошел в комнату.

Радмир услышал легкий женский вздох: ой!

В комнате было еще темно, но Радмир заметил торопливое шевеление в постели Руса – кто-то пытался укрыться одеялом с головой.

Радмир усмехнулся – женщину в постели спрятать невозможно. Но с кем спит князь – никого не касается, поэтому Радмир сделал вид, что ничего не заметил.

Он прошел к столу.

Молодой человек не спал, он приподнялся на локте одной руки, другой натянул одеяло.

– Не спишь, князь? – спросил Радмир, сев на лавку.

– Не сплю, – проговорил Рус. Он зевнул и, сладко потянувшись, спросил: – Что, пора вставать?

– Здорово ли ночевал? – спросил Радмир.

– Здорово, здорово! – проговорил Рус.

– Приятный ли сон тебе снился? – с ехидной усмешкой продолжал любопытствовать Радмир.

Рус сел в постели, опустив босые ноги на пол, и с досадой проговорил:

– Радмир, хватит ходить вокруг да около! Прямо говори: ты чего пришел в такую рань?

Радмир сел на лавку у стены и стал смотреть на Руса: его забавляли попытки спрятать от него девицу, и он ждал, как Рус выкрутится из создавшейся ситуации. Немного помедлив, Радмир все же сообщил:

– К городу с моря подходит корабль.

– И что же? – спросил Рус.

Из-под одеяла показались любопытные круглые девичьи глаза. Девица не хотела себя показывать, но любопытство было сильнее осторожности.

Градо – город мастеров. В городе много мастеров, которые производят изделия из металла, из кожи, из ткани, гончарную посуду, украшения из золота и серебра, посуду, разнообразные орудия труда и многое-многое другое. А в город везут продовольствие, вино, фрукты, олово, медь. На торговой площади города каждый день идет большой торг. Поэтому в Градо каждый день приходит множество кораблей.

Но недосуг князю разбираться с каждым кораблем – зачем он пришел и что привез. На это над портом поставлен начальник – старший боярин. Но если воевода считает нужным доложить князю о приходе корабля, то на это, значит, есть веские причины.

Рус встал с постели и подошел к открытому окну – отсюда были видны весь порт и море. В порту стояло множество кораблей, а на самом горизонте виднелся парус.

По обнаженному телу пробежал прохладный ветерок. Ветер пах солью и водорослями.

По вестям от Словена, которые тот регулярно присылал с гонцами, Рус знал, что, усмиряя дикие народы, брат дошел до самого Египта, где жили люди, складывавшие из камня огромные пирамиды. Зачем нужны были эти каменные громадины, никто не знал.

«Ничто так не приучает людей к повиновению, как тяжелая бессмысленная работа, и строительство пирамид доказательство тому», – писал с иронией Словен.

Впрочем, все эти пирамиды не были диковинкой ни для Словена, ни для Руса. Их прадеды и раньше ходили в походы по всему миру. Доходили и до жарких стран, где жили странные туземцы с кожей черной как смоль. Доходили и до северного, вечно скованного льдами молочного океана, где легче было увидеть белого медведя, чем человека. Все это было описано в свитках, что лежали на полках библиотеки Градо.

Словен неизменно сообщал, что удача на его стороне и что он всегда побеждает в сражениях. В покоренных странах собрал богатую добычу – золото, серебро, красивых наложниц. Только рабов в завоеванных землях Словен не брал.

– Рабов заводит тот, кто сам несвободен, – говорил он.

Но всякому странствию рано или поздно приходит конец, и хотя Словен прямо не сообщал, что собирается вернуться домой, но Рус догадывался по тону его писем, что это произойдет в ближайшее время.

Поэтому, рассматривая корабль на горизонте, Рус думал, что, скорее всего, это один из кораблей, присланных Словеном вперед, чтобы предупредить о своем возвращении.

– Это от Словена корабль? – спросил Рус.

Радмир, косясь на любопытные девичьи глаза, покачал головой.

– Вряд ли. Корабль не похож на наши. Да и знамя на мачте странное. Знаков на нем не рассмотреть, но багровый цвет знамени Словена издали видно. Это – белое.

Всякий хорошо знал, что, кроме скифов, море освоили два народа – минойцы и египтяне. Египтяне строили корабли из тростника, поэтому их легко было узнать по формам. Да и не удалялись они далеко от берегов.

– Это миноец? – спросил Рус, отбросив египтян.

– Не похоже, – сказал Радмир.

– Но кто же тогда это? – с удивлением спросил Рус.

Теперь он понял, почему Радмир решил сообщить ему о подходящем корабле. Появление на море нового народа – событие чрезвычайно важное. Народ, начавший осваивать море, неизбежно стремится к расширению своей власти, а значит – к войне.

– Он направляется к пристани. Причалит – тогда узнаем, кто они, – сказал Радмир.

Рус поинтересовался:

– Радмир, сколько ему идти до города?

– Скоро подойдет, – сказал воевода. – На всякий случай я прикажу начальнику порта усилить бдительность.

– Да зря ты так тревожишься: я уверен, что это посыльный корабль Словена возвращается, – рассмеялся Рус.

– А если корабль не Словена? – проговорил воевода. – Больно он не похож на наши корабли.

– А кто же еще? – проговорил Рус. – А то, что он не похож на корабли, сделанные нашими мастерами… так Словен мог завести других корабельных мастеров… или использовать захваченный у кого-либо корабль. Нет народа на свете, который бы отважился напасть на нас.

– Паний напал на твоего отца и убил его, – напомнил Радмир.

– Вот Словен и пошел наказывать его. Войско Пания разбито, а он, наверно, уже убит.

– И ахейцы на юге начали поднимать головы. Они даже пытаются строить корабли, – проговорил Радмир.

– Им что, головы совсем не дороги? – спросил Рус.

– В их землях несколько лет подряд засуха – неурожай. Скоту нечего есть. Поэтому голод рано или поздно выдавит их из родных мест, – сказал Радмир.

– У нас тоже засуха. Что им тут искать? – сказал Рус.

Он отошел от окна и хлопнул в ладоши. В двери показался слуга. Ничего не спросив, он замер, ожидая приказаний.

– Не стой, неси умываться! – сказал Рус.

Слуга исчез за дверью.

Из постели послышалось сопение. Рус бросил взгляд на постель и вспомнил о гостье. Надо было избавиться от нее – сейчас должны были прийти слуги.

– Радмир, будь добр – отвернись.

Радмир удивился, но тут же сообразил, что Рус не хотел, чтобы он увидел лицо его гостьи, и нарочно отвернулся в сторону окна.

– Беги, Милка. Он не смотрит, – громким шепотом проговорил Рус.

Затем послышался звук поцелуя, шлепанье босых ног по полу, дверь скрипнула и стихло.

– Ну, все? – насмешливо спросил Радмир.

– Все, – сказал Рус.

Радмир повернулся. Рус сидел на лавке у стены. Радмир хотел сказать, что его попытки скрыть лицо подружки напрасны и глупы, так как дворец полон глаз и ушей и поэтому, скорее всего, имя девицы, проведшей ночь с князем, всем уже известно.

Но, взглянув на довольное лицо Руса, лишь едва заметно усмехнулся и продолжил:

– Нас от южных засушливых ветров хоть немного спасают горы. Наш скот пасется на горных пастбищах, на которых даже в самую сильную жару есть трава. Поэтому нам легче. Но даже свои – загорское племя Болгара пытается захватить наши поля и пастбища. Чего уж говорить о варварах?

– Да там всего лишь один корабль, что он может сделать городу? – проговорил Рус.

– Один – ничего, – сказал Радмир. – На корабле не больше полусотни воинов. Это немного. Но даже небольшой отряд опытных воинов может доставить немало неприятностей. Особенно если следом за ним идет войско.

Слуга вернулся в комнату, но не один. Вслед за ним в комнату вошли еще двое слуг. Один нес кувшин с водой. Другой – большой медный таз.

Таз поставили перед Русом. Второй, с кувшином, приготовился поливать.

– Так пусть охрана на пристани не дремлет, – сказал Рус и, протянув руки вперед, приказал слуге: – Лей понемногу.

Слуга наклонил кувшин, и тонкая струя засочилась на руки. Ополоснув руки, Рус набрал полные ладони воды и плеснул в лицо.

– Я скажу воеводе городского ополчения Буду, чтобы его люди на всякий случай подготовились к обороне. Не нравится мне все это, – проговорил Радмир.

– Ты чересчур напуган, – сказал Рус.

– Я не напуган – я осторожен, – возразил Радмир. – Лишняя осторожность не мешает. Но я знаю множество случаев, когда из-за недостатка осторожности враг захватывал города без боя.

Закончив умывание, Рус встряхнул руками, и слуга подал ему полотенце. Рус вытер лицо полотенцем.

– Осторожность и в самом деле не помешает. Действуй, как считаешь нужным, – проговорил Рус.

Он приложил полотенце к лицу и почувствовал приятную свежесть. Он встал с лавки и снова подошел к окну и выглянул во двор – там уже собрались дружинники для утренней разминки. Ожидая князя, к занятиям пока не приступали.

Рус почувствовал, как по венам пробежала горячая волна, за ночь в теле скопилась сила, тело вздрогнуло от желания скорее действовать.

Рус накинул рубаху, взял меч и направился к выходу. Радмир пошел за ним. У выхода Рус задержался и, обернувшись к Радмиру, проговорил:

– А когда они войдут в порт, приведи их старшего ко мне во дворец. Пусть расскажет, кто он, откуда и куда идет.

– Так и сделаю, – сказал Радмир и поинтересовался: – Может, остальные новости все же сейчас послушаешь?

– После. Как обычно, после разминки! Во время завтрака, – отмахнулся Рус и выбежал в дверь, словно мальчишка.

Радмир только вздохнул – последними словами Рус нарушил весь распорядок дня.

Следующий час Руса прошел в тренировке под руководством опытного воина Лиса.

Многие дружинники посчитали бы для себя честью учить князя. Лис не был ни высоким, ни выдающегося сложения, так – средненький человек. По этой причине он не производил впечатления на других людей. Однако дружинники знали, что Лис был ловкий, умелый и хитрый воин, из-за чего и получил свое имя. Многие из тех, кто столкнулся с ним в бою, затем горько раскаивались в том, что недооценили своего противника. Если оставались в живых.

Поэтому Рус и выбрал Лиса в учители по умению владеть оружием.

После тренировки Рус зашел в баню, где основательно помылся. К этому времени солнце поднялось. Пора было позавтракать, и Рус отправился в гридницкую.

Многие дружинники, в первую очередь молодежь, постоянно жили на княжеском дворе. Для их размещения было выделено особое строение. Главной комнатой в доме была гридницкая, в которой дружинникам давали задания и князь или воевода выслушивали отчеты о выполненных заданиях. Здесь же собиралась дружина для совета.

Здесь же дружинники принимали пищу – еду для дружинников готовили на княжеской кухне. Князь также завтракал с дружинниками.

Поэтому посредине гридницкой стоял длинный стол из дубового дерева, украшенный резьбой: на боковинах стола были вырезаны изображения зверей. Стол накрыт скатертью из белого полотна. По бокам стола стояли лавки.

Для князя во главе стола стояло кресло. Кроме резьбы оно было также украшено шкурами зверей. На стенах висели знамена и оружие.

Глиняный пол в комнате был покрыт рогожей. В камине рядом с княжеским креслом, несмотря на жаркое время года, всегда горел огонь.

На пороге гридницкой Руса встретил Радмир.

Стол был накрыт для завтрака. Посредине стола стояли блюда деревянные, глиняные и медные, на которые было уложено жареное мясо, рыба, пироги, овощи и фрукты. В больших глиняных горшках – горячая каша и похлебка.

Имелись также емкости с вином и пивом. Для вина – братина: подобие горшка с покрышкой; из братины черпали вино ковшами или черпальцами. Для пива – ендова: формой походила на суповую чашку. Было и молоко, свежее и кислое, в глиняных крынках.

Для каждого были выставлены миски, кружки, чарки. Рядом с ними лежали ложки – деревянные или серебряные, в зависимости от близости дружинника к князю.

Еды было в изобилии. Князья не экономили на питании дружины.

Дожидаясь князя, дружинники выстроились у стен. Радмир провел князя к креслу.

Рус сел в кресло, и дружинники встали напротив своих мест. Но не садились. Ждали.

– Будь здрав, князь, – провозгласил воевода. Он подал князю небольшой кусок мяса и лепешку.

Рус, держа кусок мяса и лепешку в обеих руках, поднялся, подошел к камину и громко проговорил заклинание:

– Именем Света, именем Рода, именем силы его! Перун насылает благость на призывавших ее. Силу и славу, твердость и ярость даждь нам, Перун, в бою. Громом явленный, будь вдохновенным, волю яви свою. Именем бога Седого Сварога воину силу даждь. Сыну и брату, другу и вою волю свою яви. Ныне и присно и от круга до круга! Тако бысть, тако еси, тако буди!

Закончив говорить, положил мясо и хлеб в огонь.

– О боги, примите нашей пищи и помогайте нам в наших делах.

Огонь лизнул дары, пыхнул легким дымком, который мгновенно исчез.

– Боги приняли нашу жертву, – сказал Рус, вернулся в кресло и подал знак.

Вот теперь дружинники заняли свои места.

Рус пододвинул к себе миску с кашей и начал есть. Его примеру последовали и дружинники.

Пищу запивали молоком или водой. Вино и пиво, хотя и стояло на столе, не принято было пить с утра.

Не принимал участие в трапезе только писарь, который развернул свиток и начал читать. Это были сведения о ценах на рынках, донесения разведчиков о положении дел в других городах, отчеты о выполненных поручениях и тому подобное.

По ходу чтения Радмир останавливал писаря, чтобы сообщить о принятых мерах либо о том, что, по его мнению, следовало бы предпринять.

Рус слушал молча, только кивая головой, и лишь иногда уточнял подробности. Когда писарь закончил чтение, Рус отложил ложку и начал отдавать указания. Писарь старательно записывал их – позже он передаст список с указаниями воеводе, а тот, если князь сам не поручит кому-либо какое-то дело, раздаст поручения дружинникам.

Наконец Рус закончил с указаниями.

– Что с кораблем? – спросил он воеводу.

– Пока не причалил, но уже точно видно, что это – чужой, – сказал Радмир.

– Как только подойдет, сразу доложи, кто это такие, – напомнил Рус и поднялся – завтрак закончился. Дружинники также оставили еду и поднялись.

Рус бросил взгляд на ключницу – ее зовут Гостята, – стоявшую у входа в гридницкую. Она распоряжалась слугами, прислуживавшими во время завтрака.

– Гостята, идем смотреть хозяйство, – сказал ей Рус.

Ежедневный осмотр хозяйства для князя такая же обязательная процедура, как и умывание.

Первым делом Рус и Гостята отправились на склады. Ни на шаг от них не отставал писарь, записывавший распоряжения князя.

Здесь Рус занялся чтением амбарных книг. Приход-расход – муторное дело, особенно для молодого человека, в котором силы били ключом. Взгляд Руса был устремлен в амбарные книги, но мерещился ему горячий конь, погоня за дичью. Однако он уговаривал себя, что ежедневное изучение амбарных книг – дело крайне необходимое: один день пропустишь – потом будет в сто раз труднее восстановить движение запасов на складе, и проявлял неслыханное терпение.

Когда он закончил изучение нудных цифр, в амбаре появился Радмир. Рус счастлив был, что появился повод закончить с чтением амбарных записей.

Он оттолкнул от себя записи и задал нетерпеливый вопрос:

– Ну и что?

– Это корабль из северных земель, – сообщил Радмир.

– Хм, – озадаченно пробормотал Рус. Он не помнил, чтобы в Градо приходили корабли с севера. Весь известный мир был вокруг моря. Здесь были торговля и все деловые связи скифов.

Рус проговорил:

– На севере – кочевники. Они ходят посуху. Зачем им ходить на корабле?

– Это не кочевники, – сказал Радмир.

– Но кто же тогда это? – спросил Рус.

– Они пришли с очень далеких северных краев. Чтобы дойти до нас, они почти три месяца шли по рекам, – сообщил Радмир.

– Это и в самом деле далеко, – согласился Рус. – И как они выглядят?

– Похожи на нас. Даже говорят на нашем языке, – сказал Радмир.

– Неужели! – удивленно проговорил Рус. – И что им нужно у нас?

Радмир пожал плечами.

– Посол говорит, что это тайна. Он просит встречи с тобой, чтобы сказать тебе лично о своем деле.

– Да? Сообщить лично мне? – еще больше удивился Рус.

Конечно, наиболее важные вещи посланники других народов обычно приберегают для того, чтобы сообщить лично правителю. Но, обычно для придания важности, послов принимают только спустя какое-то время после их приезда – для того, чтобы придать встрече большее значение.

Но Рус был молод, нетерпелив, привык решать дела сразу.

– У нас же сегодня назначен прием для послов? – сказал Рус.

– Да, – кивнул головой Радмир.

– Что ж, пусть и эти приходят сегодня. Значит, им повезло, – сказал Рус.

Радмир недовольно поморщился и попытался сделать замечание:

– Князь, по обычаю…

Рус перебил его:

– Да бог с ними, обычаями. Я князь, а потому сам решаю, когда их соблюдать, а когда нет.

Радмир тяжело вздохнул.

Рус рассмеялся.

– Радмир, да ты не бойся – не уроним сегодняшней встречей свое лицо.

Радмир развел руками.

– Как скажешь, князь.

Столица средиземноморского царства Великих скифов город Градо стоит на берегу пролива, соединявшего южные и северное моря.

Старые предания рассказывали, что когда-то, еще до великого потопа, северного моря не было, а на его месте располагалось озеро, на плодородных берегах которого и жили их предки.

В те времена на севере землю покрывали огромные пласты льда. Но однажды лед начал стремительно таять. Моря переполнились и прорвали тонкий перешеек, отделявший озеро от моря. Хлынувшие морские воды залили озеро и прибрежные земли. Тогда погибло много городов и людей, а оставшимся в живых пришлось идти и искать новые земли.

Поэтому не любят люди северное море – проклято оно богами и людьми, пахнет смертью. Мертвым его назвали.

А когда снова люди вернулись в эти земли, то заложили столицу в южной части пролива, подальше от проклятого Мертвого моря.

Градо окружен несколькими рядами высоких стен из белого камня, из-за чего со стороны моря кажется, будто над землею нависло причудливое облако.

В центре города, на высоком холме – крепость. Это царский двор. Кроме главного здания, предназначенного для торжественных приемов и пиров, здесь множество каменных строений различного предназначения.

В крепости также имеется особенная часть, отгороженная от остального двора, – здесь имеется сад и даже фонтан с бассейном. Эта уютная часть дворового комплекса недоступна для посторонних – вход в нее охраняет стража из самых доверенных и близких к царю дружинников.

Но так как Словен и Рус предпочитали жить рядом со своей дружиной, то фактически в этой части дворца властвуют женщины. Впрочем, их немного: жена князя Словена – Шелонь, которая и является здешней хозяйкой; сестра князей – Илмер. Она еще девочка. Тонкая как тростник. Смешливая. Избалованная.

Были и другие женщины – жены и дочери старших дружинников – подружки Шелони и Илмер. Первые среди них – дочери воевод Скрева, Древа, Полева.

Как и многие молодые люди в его возрасте, Рус не воспринимал женщин всерьез и относился к ним с легкой снисходительностью.

Когда Радмир ушел, Рус подумал, что женщинам захочется услышать рассказ путешественников из дальних земель, ведь они такие любопытные, и он позвал слугу и велел сходить на женскую половину с сообщением о предстоящем событии.

Закончив с этим делом, взглянул на ключницу.

– Что у нас еще осталось, Гостята?

– Осталось осмотреть амбары, – сказала Гостята.

Рус бросил взгляд на писаря. Тот, почувствовав на себе княжеский взгляд, подумал, что он хочет дать указание, и приготовился писать.

– А ты как думаешь? – спросил улыбаясь Рус.

Писарь от удивления вытаращил глаза, – он три года ходил за князем точно тень, и у тени князь до сих пор мнения не спрашивал, – наконец пришел в себя и дипломатично промолвил:

– Князь, мое дело только писать.

– Ну и ладно, – согласился Рус. – Амбары я вчера смотрел, поэтому сегодня схожу на кузницу.

Кузница была любимым местом Руса. Там горел огонь, пахло дымом. Покрытые сажей кузнецы лили одну огненную жидкость в другую, затем заливали форму и били металл тяжелыми молотами, так что искры летели в стороны. Было удивительно наблюдать, как из невзрачных кусков руды получались красивые изделия – мечи, ножи, наконечники стрел и копий.

В кузнице Рус пробыл еще с час, затем вернулся во дворец, где слуги нарядили его к приему.

Когда царь находился в столице, сюда постоянно приезжали посольства из подвластных и соседних племен для решения тех или иных вопросов.

Когда же Словен ушел на войну, поток гостей изрядно поубавился – теперь направлялись в полевую ставку. Тем не менее и в Градо прибывали послы.

Прием иноземных послов происходил около полудня в парадной палате по определенным дням и обставлялся со всевозможной торжественностью.

Правда, как видим, молодой князь мог принять посла, вызвавшего у него интерес и в иное время. Но это было исключением.

Великие скифы правили всем Средиземноморьем, поэтому все приезжавшие в Градо послы были представителями зависимых государств, а значит, они могли подождать, и часто прием откладывался, так как князь уезжал на охоту или по другим делам, что для него представлялось более важным делом.

На прием приходили первые бояре, в основном из стариков, которые уже не могли участвовать в княжеских походах, но могли своим благообразным видом придавать событиям необходимую торжественность и пышность. Самые старые бояре сидели на лавках вдоль стен с серьезным видом. Что помоложе – стояли у стен.

Женщины, без которых никакие дела не могут обойтись, толпились у окна недалеко от княжеского трона. В одеждах ярких цветов – красного, синего, зеленого – они походили на цветник.

Мужчине описывать наряды женщин неблагодарное дело, любое его описание окажется слишком блеклым – он даже если постарается, и то не заметит нюансов женского наряда, между тем как для женщины они часто имеют главное значение, – поэтому отметим лишь основное, что даже мужчина может заметить.

Головы замужних женщин были прикрыты богато украшенными кокошниками. Девицы носили на голове широкую вышитую повязку с широкими лентами позади. Следует отметить, что на женщинах было множество украшений – цепочек, ожерелий, колец.

Среди женщин выделялась строгой одеждой – белое платье-сарафан безо всяких украшений, только красная спираль, знак богини Макоши, на груди, – главная жрица богини Макоши Вольга.

Вольга – мать Словена и Руса. После смерти мужа, царя Богумира, она отошла от дел. Рядом с дворцом построила храм, посвященный великой богине Макоши, и стала в храме главной волхвиней.

Богиня Макошь – мать всех богов, прародительница человеческого рода, богиня плодородия.

За Вольгой, несмотря на смерть мужа, оставался титул царицы, хотя об этом, после того как она ушла в волхвини, старались лишний раз и не упоминать.

Ей не было и сорока лет.

Черные как смоль волосы убраны под покрывало – сверху золотой обруч с узорами тонкой работы. Правильные черты лица. Коричневые глаза со странным «бешеным» блеском. Кожа смуглая – Вольга прикрывала лицо от яркого солнца, – на щеках едва заметный румянец. В уголках глаз появились гусиные лапки, но Вольга искусно маскировала их косметикой.

Кому-то может показаться странным, но косметика, макияж и иные подобные способы приукрасить себя появились в глубокой древности.

Лицу Вольги придавали несколько надменное выражение опущенные уголки тонких ярко-красных губ, тем не менее это только добавляло привлекательности женщине.

Трудности в достижении цели более всего ценят сильные мужчины.

Даже накидка на голове и строгая одежда волхвини – широкая рубаха со спиралевидным орнаментом – не могли скрыть красоты женщины в самом сочном возрасте.

Характер Вольги был под стать ее облику – словно огонь, горячий и изменчивый.

Своим ярким внешним обликом Вольга сильно выделялась среди светловолосых и сероглазых женщин. И это неудивительно – она происходила из другого рода. Ее брат, каган Сыроядец, правил племенами степных кочевников.

Послы ожидали приема в другой комнате – преддверии к парадной палате.

Ожидая выхода князя, придворные негромко переговаривались. Наконец в палату вошли шестеро отроков – рынд – в нарядных одеждах. В руках они держали короткие копья с начищенными до блеска бронзовыми наконечниками и древками, увитыми разноцветными лентами. Войдя в палату, они выстроились в две шеренги, образовывая проход, и замерли с гордыми лицами.

Все притихли – выход рынд свидетельствовал о том, что сейчас появится и сам князь. Так и получилось – высокие двери медленно открылись, и из них вышел Рус.

На голове князя тафья – маленькая круглая шапочка из бархата. В руке богато украшенный посох до плеча. На руках белые перчатки с вышивкой золотой нитью. Рубаха белая. Штаны синие, заправлены в короткие сафьяновые чеботы. Поверх – долгополый кафтан из шелка с длинными широкими рукавами. Кафтан перетянут широким нарядным поясом. За поясом воткнуты с одной стороны – булава из серебра и золота, с другой – меч. На плечах парадный плащ – корзно. На шее золотая цепь.

Руса сопровождал воевода Радмир, также нарядно одетый, и они о чем-то разговаривали между собой вполголоса.

При виде их все склонили головы.

Рус прошел к трону, легким поклоном поприветствовал присутствующих. Отдельно поклонился в сторону женщин. Затем сел в кресло, после чего пригласил:

– Матушка, Шелонь, идите, сядьте рядом со мной.

Вольга подошла и, с осознанием своей роли, села в кресло рядом. Шелонь присела в кресло с другой стороны.

– Как здоровье матушка? – спросил Рус Вольгу.

– Слава богине Макоши, все хорошо, – ответила Вольга.

– Как спалось княгине? – спросил Рус Шелонь.

– Хорошо. Сон снился, будто мой любимый муж приезжает, – сказала Шелонь.

– Значит, так и сбудется, – сказал Рус.

Отдав дань уважения женщинам, Рус повернулся к воеводе, и Радмир сообщил ему, что приема ждут несколько послов.

Послы были от небольших племен, и Русу давно было известно, чего они хотят: из-за засухи повсеместно случился неурожай, поэтому будут просить отсрочки выплаты дани. Такие вопросы не решаются на приемах – переговоры вели доверенные лица из первых дружинников, – но послы должны были предстать перед князем, чтобы засвидетельствовать почтение и послушание.

Рус подал знак, и послы начали входить в палату по одному. Они представлялись, подносили дары. В ответ им Рус говорил вежливые слова, и только. Процедура была скучной, и Рус с трудом сдерживал зевоту.

Наконец двери снова открылись и в палату вошли новые послы.

Все уже знали о приезде в город послов из далеких северных стран, поэтому смотрели на них с неприкрытым интересом.

По виду это были обычные люди – крепкие мужчины с загорелыми обветренными лицами. Волосы у них были светлые. Глаза светло-серые.

Если бы не слишком теплая одежда, то на улице города они никак не отличались бы от местных жителей.

А одеты они были и в самом деле непривычно. Дело было не в наряде. Рубахи такие же – белые, синие, красные – подпоясаны нешироким поясом, украшенным бляшками в виде звериных фигур. Штаны заправлены в короткие красные сафьяновые сапожки. Поверх кафтан, украшенный по краям цветной окантовкой. На стриженых головах мужчин – круглые меховые шапки.

Из украшений – на шее серебряные гривны со звериными изображениями.

Удивляло, что одежда была сшита из теплого сукна, а также обилие мехов в отделке.

А у одного из мужчин, несмотря на жаркое время года, на плечи была накинута массивная шуба белого меха, отделанная дорогими тканями.

Мужчины остановились на приличном расстоянии, и вперед вышел мужчина с шубой на плечах.

При виде его Вольга почувствовала, как ее сердце екнуло.

Мужчина был широкоплеч. На подбородке и щеках аккуратная бородка. Но больше всего Вольгу поразили его глаза – пронзительно-голубые, словно само небо. На вид ему было около сорока лет.

Это был Тан. Вместе с ним пришли также старшие дружинники Доброгнев и Лещина.

Тан подошел поближе к княжескому трону и, остановившись, приложил руку к груди и низко поклонился.

– Будь здрав, князь, и могуч, как буря! – поприветствовал он Руса.

– И ты будь здрав! – ответил Рус. – И расскажи нам, кто ты, и откуда, и с каким делом пришел к нам?

– Меня зовут Тан. Я посол из северных земель.

– Твой народ живет в степи, что на севере от Мертвого моря?

– Нет, гораздо дальше, – сказал Тан и снова поклонился. – Князь, прежде чем я расскажу о нашей земле, позволь поднести тебе подарки моего народа?

– Хорошо, – сказал Рус.

Тан подал знак.

Доброгнев и Лещина вынесли вперед и поставили у ног Тана сундук, отделанный яркой тканью и ракушками.

Тан сам открыл сундук и вынул из него сначала одну шубу. Он подал ее с поклоном Русу и проговорил:

– Князь, позволь одарить и твоих женщин?

Рус кивнул головой.

Доброгнев подал Тану новую шубу, и Тан отдал ее Вольге. Следующую шубу отдал Шелони.

Взяв в руки шубу, Вольга провела ладонью по меху. Мех был такой мягкий и теплый, что Вольге почувствовалась сладкая истома, и тело обмякло, словно ее приласкал любимый мужчина.

Женщина, потерявшая мужа, имела право выйти снова замуж. Но Вольга, став жрицей великой богини Макоши, сама избрала для себя одиночество. Хотя это не требовалось, так как богиня была покровительницей плодородия и, естественно, не только не осуждала связь женщин с мужчинами, но и поощряла эти связи. Давно Вольга не была в объятиях мужчины, но все мгновенно вспомнилось, словно это было вчера, и по ее спине пробежала нервная дрожь.

Вольга, испугавшись, что ее слабость кто-либо заметит, нахмурила брови и отложила шубу в сторону – ее тут же подхватила любимая служанка Ластивка.

А Тан тем временем уже вынимал шкурки зверей из нового мешка и складывал их у ног Руса. Вскоре перед ногами Руса образовалась целая гора из шкур.

Когда мешок опустел, Тан отдал его Лещине и торжественно проговорил:

– Князь, зверь – наше богатство. Мы добываем белок, куниц, горностая, лосей, бобров, вепрей, куниц. Добываем и черных лисиц, и соболей. Меха этих зверей легки, а шубы из них теплы. В любой мороз в таких мехах чувствуешь себя словно на горячей печи.

Хотя Рус, житель жаркой страны, был более озабочен защитой от чрезмерной жары и не вполне оценил способности мехов спасать от холода, но зато красоту мехов он все же оценил. Да и трудно было не залюбоваться нежными мехами всех оттенков.

О женщинах же и говорить не приходилось, те моментально влюбились в меха.

Но Тан сделал больше. Он подал новый знак, и ему поднесли три шкатулки из прозрачного золотистого камня.

Одну он подал Русу, другую, поменьше, – Вольге, и третью – Шелони.

Вольга тронула шкатулку и почувствовала приятный запах сосновой смолы.

– Что это? – изумилась Вольга.

– Это янтарь – мы собираем его на берегу моря, – ответил Тан и, загадочно улыбнувшись, проговорил: – Будь добра, царица, открой шкатулку.

Вольга открыла шкатулку и увидела в ней ожерелье из крупных жемчужин идеальной круглой формы. От радости и удовольствия Вольга невольно пискнула, словно маленькая девчонка.

Молодого человека больше интересует оружие, чем украшения, тем не менее богатые подарки северянина произвели на Руса благоприятное впечатление, и теперь его интересовало дело, которое гостей с севера привело в Градо.

– Подарки хороши и богаты, – сказал Рус. – Но с каким делом вы пришли в нашу страну? Торговать хотите? Или еще какие есть дела?

Тан поклонился и сообщил:

– Наша страна огромна. Наши земли богаты и зверем, и рыбой.

– Вижу, – сказал Рус.

– Оттого зарятся на нашу страну чужие племена, – сказал Тан.

– Это плохо, – сказал Рус. – Но почему же вы не дадите им отпор? Или вы слишком робки?

– Неробок наш народ. И воины наши славятся силой и бесстрашием. Но велика наша страна, а чужие народы, жаждущие наших богатств, многочисленны и они множатся. Слишком мало нас, чтобы сохранить свою страну. Потому, чтобы отстоять свою землю, нам нужна помощь, – сказал Тан.

Рус догадался:

– Значит, вы ищете помощь?

– Да! – проговорил Тан. – Без сильного союзника нам не отстоять свои земли.

– Но вы так далеко ушли, неужели ближе не оказалось народов, к которым вы могли бы обратиться за помощью? – спросил Рус.

– Нас окружают народы, чужие нам по крови, а потому, что бы сегодня они ни пообещали нам, завтра они прогонят нас либо убьют, – пояснил Тан.

– Но почему вы пришли именно к нам? – спросил Рус.

– Мы искали вас, – сказал Тан. – У нас одни боги. У нас одинаков язык и обычаи. Мы чтим своих предков. Мы презираем рабство. Превыше всего мы ставим свободу. Давным-давно мы были единым племенем – вы одной крови с нами, – но враги нас разобщили…

Рус слушал речь Тана с едва уловимой понимающей улыбкой. Его предки правили Средиземноморьем уже полторы тысячи лет, и до сих пор не появлялось силы, способной угрожать их господству, поэтому посол северян явно хитрил, намекая на опасность, которая, по его мнению, угрожает скифам, если они не придут на помощь северянам.

Желание северян Русу было понятно, а вот с желанием помогать им возникал вопрос. Земля северян была богата, но она находилась слишком далеко.

Взгляд Руса упал на гору мехов – заманчиво! – и в его голове возник логичный вопрос: а есть ли в землях северян серебро и золото, медь и олово?

В его голове роились мысли: серебром был украшен сундук, в котором принесли подарки, но посол изделий из серебра и золота не поднес… Свидетельствовало ли это, что в их землях нет серебра и золота? Или они приберегли золото и серебро, чтобы подарить его Словену? Одежда самих послов была украшена серебряными, золотыми и бронзовыми вещами…

– … Чтобы сохранить свои народы, мы должны объединиться и стать сильными. Время пришло! – закончил речь Тан.

«Дело заманчивое, но слишком большое, без одобрения Словена все равно его не решить», – подвел итог своим размышлениям Рус.

Ответил он так, как и должен был ответить:

– Посол, я понял просьбу твоего племени – и в свое время дам ответ. А пока будете ждать ответа, будьте нашими гостями. Тебе и твоей дружине дадут жилье, достойное вашему положению, и где вы сможете отдохнуть после дальнего путешествия. Вам дадут хорошую пищу и вино.

Рус поднял руку. Все придали лицам внимательное выражение. Рус подал знак:

– Лис, подойди.

Дружинник Лис приблизился.

– Поручаю тебе позаботиться о наших гостях. Обеспечь гостей всем, что им надобно и чего они захотят. Пусть они чувствуют себя, как дома, – распорядился Рус и позвал: – Ключница… Гостята!

Ключница появилась из тени.

– Гостята, дашь Лису для северян со складов все, что понадобится, – сказал Рус и подал новый знак: – Казначей…

Боярин, ответственный за сохранение казны, быстро подошел.

– Слышал?

Казначей поклонился.

– Слышал.

– Дашь Лису серебра, если понадобится.

– Все будет сделано, – сказал боярин.

Рус снова обратился к Тану.

– А вы, северяне, будет в чем нужда – спрашивайте.

Тан поклонился и поблагодарил Руса. Он хотел вернуться к своим товарищам, но остановился, так как заговорила Вольга.

– Посол, прими и мою просьбу, – проговорила она, – зайди в гости в храм великой богини Макоши, чтобы рассказать бедным жрицам о своей стране.

Тан посмотрел на Вольгу, улыбнулся и пообещал:

– Я завтра же зайду.

Горные луга, где находилось летнее пастбище, не посещались людьми с прошлой осени, и местный хищный зверь, – горные львы, медведи, волки, – осмелел.

Однако в памяти зверя отложилось воспоминание о многочисленном стаде, что появлялось на этих зеленых лугах каждую весну, перед наступлением жары.

Животных охраняли бдительные стражи, однако неповоротливое домашнее животное представлялась зверю более доступной добычей, чем предельно осторожное дикое.

Поэтому зверь должен был проявить любопытство к новым соседям в первую же ночь.

Наверно, так и происходило.

Но опытный Данав до наступления темноты заставил подручных отремонтировать загон для скота. Затем разделил свою небольшую дружину на две части: одна часть должна была охранять стадо до полуночи, вторая – до рассвета. И чуть пала горная тень на склон горы, как тут же загон окружили шумные сторожа с горящими факелами.

Сам Данав спал ночью вполглаза, просыпаясь при малейшем шуме.

Встал он еще до восхода солнца и первым делом, зевая, вышел в загон проверить, как обстоят там дела.

По пути плеснул в лицо воды из большой деревянной бадьи. Вода была холодная, и сон сразу пропал, точно его сняли рукой.

У загона из темноты выступил Троян. Через его плечо висел лук, а в руке он держал копье.

– Как дела – зверь не беспокоил? – спросил Данав, хотя знал, что если бы зверь побеспокоил стадо, то он об этом бы уже знал.

– Тихо, – ответил Троян.

– Странно, – сказал Данав.

– Так мы всю ночь жгли огни и шумели. А зверь-то, он неглупый. Зверь не полезет на рожон, будет ждать, когда мы потеряем бдительность, – проговорил Троян.

Из загона послышалось мычание – животные чуяли рассвет.

Данав бросил взгляд на восток. Вершины гор позолотились солнечными лучами.

– Однако скоро рассветет, – заметил Данав. – Я выгоню стадо на луг, а ты займись хижиной. Нам тут жить до зимы, а стены покосились – как бы не обвалились и не придавили кого. Приготовите обед, пошли нам замену. Ночью снова будем сторожить напеременку: у зверя точно терпение кончится и он придет. И нам надо так пугануть зверя, чтобы надолго отбило ему охоту подходить к стаду.

Зная, что предстоящей ночью не придется отдохнуть, Данав после обеда велел всем, кроме, конечно, сторожей, отдыхать.

Молодежь тут же забилась в тень под стеной и уснула.

Данав постелил кошму на сене в хижине и лег. Однако сон не шел.

Вспоминалась Денепра. С тех пор, как Денепру увезли, он не получил от нее ни одной весточки. Да теперь, наверно, и не хотел: Денепре исполнилось семнадцать лет, и ее, наверно, выдали замуж за кого-либо из местных парней.

Но отчего-то сердце жмет тоска по потерянной любви. И сама собой течет по щеке горькая слеза.

Некстати в хижину вошел Троян.

– Как там? – спросил, приподнимаясь, Данав.

– Нормально, – сказал Троян.

– Сторожа не спят?

– Не спят.

– А чего пришел?

– Флягу с водой забыл.

– У тебя же была фляга.

– Выкинул. Прохудилась, – сказал Троян и полез в свою котомку.

Соленая капелька скатилась к губам. Почувствовав соленую влагу, Данав рукавом смахнул слезу со щеки.

Троян вынул из котомки флягу из сушеной тыквы и всколыхнул ее. В фляге булькнула жидкость.

Троян вынул затычку из горлышка и поднес к носу, затем ко рту. Сделав глоток, многозначительно сообщил:

– Во фляге вино.

Он сел рядом с Данавом, протянул ему флягу, и предложил:

– Давай допьем?

– Давай, – согласился Данав, ощущавший на губах горечь.

Он сел. Сделал несколько глотков и вернул флягу с остатками вина Трояну.

– У тебя на щеках слезы, – сказал Троян.

Данав снова поспешно провел рукавом по лицу.

– Ты ее так сильно любишь? – спросил Троян.

Данав на секунду задумался, потом ответил:

– Да. Я ее люблю так, что готов отдать за нее свою жизнь.

Троян приложил флягу к губам. Сделав пару глотков, бросил задумчивый взгляд на Данава.

– Вадит сделал ошибку, что отдал ее, – проговорил Данав.

Троян, держа на весу флягу, неожиданно тихо проговорил:

– Не было никакой ошибки.

– Что?! Что ты сказал? – вскинулся Данав.

– Не было никакой ошибки, – повторил Троян. – Денепру нарочно отправили из села.

– Но как? Зачем?

– Перед тем, как отправить Денепру и ее сестру, собирались старейшины на совет – они решили, что тебе нужна другая жена.

– Какая другая?

– Дочь Рознега.

– Но она еще мала! Ей еще три года расти до брачного возраста.

– Вот потому Денепру и отправили. Ты же не стал бы ждать три года?

– Вадит мне ничего не говорил.

– А как он мог сказать тебе, что разлучает с любимой для того, чтобы женить тебя на другой?

Данав встал.

– Я этого так не оставлю!

– А что же ты сделаешь? – спросил Троян.

– Я найду Денепру и женюсь на ней! Я украду ее.

Троян встал и взглянул в лицо Данава.

– Вадит и старейшины велели следить за тобой. Но я твой друг, а потому не слышал этих слов, – сказал Троян. Он сунул флягу в руки Данава. – Допей вино. Говорят, что вино плохой советчик. Но кто же лучший?

Троян вышел из хижины.

Данав посмотрел на флягу и подумал, что Трояну следовало дождаться, когда он освободит флягу. Затем он допил остатки вина и сел на сено.

Данаву пришло осознание, что теперь Денепра для него потеряна навсегда, и он зарылся в сено и тихо заплакал.

После окончания приема Рус уединился в своей комнате и задумался. Ему было о чем думать. До сих пор он жил при старшем брате. У него была небольшая дружина из преданных ему молодых людей. Но у него не было ни собственного дворца, ни племен, которые платили бы ему дань. Все, что ему требовалось, давал старший брат. За это он должен был платить неосязаемым, но и самим дорогим для человека – свободой. Рус должен был во всем поступать так, как хотел Словен.

Пока Рус был мальчишкой, такое положение его и его дружину устраивало. Но неминуемо наступает время, когда мальчишка превращается в юношу, и тогда ему больше жизни хочется свободы. Только благодаря свободе расцветает личность, талант человека, его уважение к себе.

Однако желания людей часто разбиваются о реальность: разве мог Рус избавиться от власти брата в мире, где все уже было предопределено – младший находится под властью старшего и нет никакой возможности что-либо изменить?

Только смерть брата могла изменить давно сложившийся порядок. Но об этом Рус и боялся подумать, потому что понимал, что в случае гибели старшего брата он останется один перед многочисленными врагами. Одному ему с ними не справиться. Нет – тому, кто хочет свободы, нужен новый мир. Но где его найти?

Рус чувствовал желание с кем-то обсудить сложившееся положение.

Дверь в комнату приоткрылась, и в комнату заглянул Радмир. Увидев, что Рус сидит погруженный в свои мысли, он подался было назад, чтобы не мешать думать, но обрадованный Рус махнул ему рукой.

– Заходи, Радмир.

Радмир зашел. Рус кивнул на лавку.

– Присядь, мой наставник, рядом.

Радмир хорошо знал своего воспитанника, его привычки, образ мышления. Поэтому он сразу догадался, что Руса встревожило что-то серьезное. Правда, что – он пока не мог понять. Вроде за день ничего необычного не произошло…

Произошедшему на приеме он значения не придал: послы регулярно приходят и что-то просят – отсрочки выплаты дани или защиты от беспокойных соседей – обычное дело.

Радмир сел на лавку и спросил:

– Ты хочешь о чем-то посоветоваться?

– Да, – сказал Рус.

– Я скажу, чтобы принесли вина. С вином лучше думается, – проговорил Радмир.

– Скажи, – проговорил Рус.

Это еще больше убедило Радмира в его предположениях.

Он встал с лавки, подошел к двери, открыл ее и приказал слуге за дверью, чтобы принес вина. Вернувшись, сел рядом с Русом и спросил:

– Так что тебя тревожит, князь?

– Видишь ли, – задумчиво проговорил Рус, – мы живем во дворце, который принадлежал моему отцу.

В голове Радмира шевельнулось предположение, что Руса могло расстроить предстоящее возвращение Словена. Но он тут же возразил сам себе: вот уже три года Рус не мог надолго отлучиться из Градо, поэтому возвращение Словена было в интересах Руса. Возвращение Словена давало ему свободу.

– Сейчас тут хозяин Словен, – осторожно напомнил Радмир.

– Вот именно, – проговорил Рус, – но завтра он может вернуться.

Радмир почувствовал в голосе Руса горечь и подумал, что Рус все же не очень желает возвращения Словена. Это его удивило – Рус любил своего брата.

– Он дает нам все, что нам нужно, – сказал Радмир.

В дверь осторожно стукнули костяшкой пальца.

– Кто там? Входи! – с досадой сказал Рус.

В комнату вошел слуга с кувшином в одной руке и двумя кружками в другой.

– Я принес вино, – сказал слуга.

– Поставь на стол, – приказал Рус.

Слуга поставил кувшин и кружки на стол и спросил:

– Что-либо еще принести?

– Не надо. Оставь нас, – нетерпеливо проговорил Рус. Он встал с лавки и прошелся по комнате. Ему хотелось продолжить разговор.

Оставив кувшин с кружками на столе, слуга вышел. Радмир подошел к столу и наполнил кружки вином. Одну из кружек подал Русу. Рус остановился около окна и присел на подоконник.

Он сделал глоток, затем задумчиво проговорил:

– Плохо, когда зависишь от другого… даже если он брат тебе и добр. Я не знаю почему, но меня это тяготит.

Теперь Радмир все понял.

– Это не удивительно, – проговорил он. – Высшая ценность для человека – свобода. Человек не может чувствовать себя счастливым в клетке, даже если она золотая. Именно поэтому зависимые от нас народы мечтают об освобождении от нашей власти, хотя бы власть эта и была нетяжкая. И твоя дружина мечтает, чтобы ты вышел из-под власти своего брата.

Рус отметил в уме, что Радмир вслух сказал то, о чем он думал, – следовательно, он был не одинок в своих сомнениях, – и повеселел.

Он сел рядом с Радмиром и шепотом спросил:

– Но как мне выйти из-под власти своего брата?

– Словен может погибнуть в сражении или умереть от болезни, – сказал Радмир.

Рус отшатнулся.

– Радмир, что ты говоришь?! Я люблю своего брата. Он один делает мне добро. Как я могу отплатить за сделанное им мне добро злом? Нет, я не хочу и думать о его смерти. Я буду просить богов, чтобы они дали ему здоровья и многих лет жизни, – проговорил Рус.

– Тогда… – медленно начал Радмир, но, не закончив мысль, взял кружку и стал пить пиво. Честно говоря, он и не знал, что сказать Русу.

Пользуясь заминкой, Рус спросил:

– Радмир, а что ты думаешь по поводу предложения северян?

Радмир поставил кружку на стол.

– Словену хватает забот и с непослушными южными странами, поэтому он вряд ли заинтересуется их предложением, – проговорил Радмир и взглянул в лицо Руса. – А тебя оно заинтересовало?

Рус кивнул головой.

– Радмир, скажи: если Словен не захочет принять их предложение, то что мне мешает сделать это? Это, может быть, и есть выход в моем положении. На новых землях я смогу стать сам себе хозяином. Мы же сможем собрать войско для этого похода?

– Сможем, – уверенно ответил Радмир. – В нашем племени слишком много молодых людей, которым тесно на этой земле.

– Вот видишь! – с торжеством воскликнул Рус и вскочил.

– Однако… – многозначительно проговорил Радмир.

Рус уловил в его голосе сомнение. Он сел.

– Брат не станет задерживать меня, – дрогнувшим голосом проговорил он.

Радмир положил руку на плечо Руса.

– Князь, послушай меня. Мысль встать во главе северного народа, который, судя по подаркам, баснословно богат, заманчива. Но…

Рус тяжело вздохнул и спросил:

– Что – но?

– Но при всей своей заманчивости замысел невыполним, – сказал Радмир.

– Почему? – спросил Рус.

– Словен, отправившись в поход на Ассирию, оставил на тебе государство. И так как врагов хватает, то, пока Словен не вернется, тебе невозможно уйти из Градо. А когда Словен вернется, неизвестно, – сказал Радмир.

– Судя по поступающим от Словена сообщениям, у него поход складывается не совсем благополучно, – сказал Рус.

– И что же? Это только затянет войну, – сказал Радмир.

– Я думаю, что Словен должен скоро вернуться, – сказал Рус.

– Вряд ли, – сказал Радмир. – А если и вернется, то не раньше зимы.

Рус резко встал.

– Так долго мне ждать невозможно. Нам просто повезло, что северяне пришли к нам. А если бы они встретили Болгара? Болгар и его братья давно высказывают недовольство теснотою на своих землях. Поэтому, если северяне увидят, что мы тянем с ответом, то они обратятся к Болгару и его братьям, а уж те не упустят возможности расширить свои владения и усилиться. А этого допускать нельзя, потому что, набрав силы, Болгар и его братья захотят выйти из-под нашей власти.

– Это – междоусобная война, которая повлечет за собой крах нашего царства! – согласился Радмир.

– Болгар не откажется от своей выгоды, – проговорил Рус. – Так что затягивать переговоры с северянами опрометчиво. Надо давать им ответ как можно скорее.

Радмир покачал головой.

– Но как это сделать без Словена?

– Надо поторопить Словена с возвращением из похода, – сказал Рус.

– Мы можем послать гонца. Но вряд ли это поможет ускорить его возвращение, – сказал Радмир.

– Почему? – спросил Рус.

– Потому что Словен не победил ассирийцев. Чтобы он закончил войну и срочно вернулся домой, нужна веская причина. Просьба северян таковой не является.

Рус прошел к окну, бросил взгляд на видневшееся вдали море, затем проговорил:

– Я знаю причину, которая заставит его поторопиться вернуться домой!

Радмир подошел к нему.

– Какая?

– Сообщение об угрозе междоусобной войны! – сказал Рус.

– Ты думаешь, Болгар?..

– Да – Болгар и его братья, – сказал Рус.

– Но разве есть сведения, что они замышляют выступить против Словена? – спросил Радмир.

– Но ведь они же могут желать этого? – спросил Рус.

Радмир покачал головой и проговорил:

– Я сомневаюсь, что Болгар пойдет на такое. Однако ты прав. Мы можем и должны предупредить Словена об опасности, если таковая существует. И конечно, лучше, чтобы он сам разобрался с этим. Но что будет, если Словен поймет, что наше предупреждение напрасно?

– Что же, мы можем и ошибаться, – сказал Рус. – Но нам главное, чтобы Словен вернулся и освободил нас от охраны земель. А к тому времени, когда он разберется, мы соберем дружину и уйдем.

– Хорошо, пусть будет так, – сказал Радмир. – Сегодня же я пошлю к Словену гонца с предупреждением.

Рус повеселел. Радмир собрался уходить, но внезапно остановился.

– Чего ты? – удивленно спросил Рус.

– А что, если все это окажется правдой? – спросил Радмир.

– Что – окажется правдой? – удивленно спросил Рус.

– Что Болгар затевает междоусобную войну, – сказал Радмир.

Рус рассмеялся:

– Такого быть не может! Да, он высказывает недовольство, но он побоится открыто выступить против нас.

– Хорошо бы, если бы это и было так, – сказал Радмир и ушел.

А северянами после окончания приема занялся Лис.

Одежда его почти ничем не отличалась от одежды других дружинников, на боку висел короткий меч. Серебряный медальон в виде морды льва на груди свидетельствовал, что он занимал высокое положение в дружине.

Подойдя к северянам, он, проявляя уважение, склонил голову.

– Меня зовут Лис, – напомнил он.

– Меня зовут Тан, – представился Тан.

Доброгнев и Лещина также представились.

– Князь велел мне позаботиться о вас, – сказал Лис, – с кем из вас мне иметь дело?

– Я старший, со мной и надо решать вопросы. А когда меня нет… – сказал Тан и показал взглядом на спутников, – то с Доброгневом или Лещиной.

– Хорошо, – сказал Лис. – Где вы остановились?

– Пока на корабле. Думаем устроиться около торговых рядов, на постоялом дворе, – сказал Тан.

– Так не пойдет – на постоялом дворе много чужих людей, а ваше дело требует тишины, – проговорил Лис.

– Мы не скрываем своих намерений, – сказал Тан.

– И все же лучше пока их держать в тайне, – сказал Лис. – Князю надо время, чтобы обдумать вашу просьбу. Да и посоветоваться следует.

– Хорошо, – сказал Тан. – Мы будем ждать.

– Я поселю вас на отдельном дворе. Там будет удобно и никто не будет мешать, – сказал Лис. – Сейчас же идемте со мной, я отведу вас в дом, где вы устроитесь.

– Хорошо, – сказал Тан.

Спустя полчаса они шли по городу. По пути северяне осматривали город. Каменные здания в городе их впечатляли, тем не менее они молчали, лишь иногда выразительно переглядывались.

Идти пришлось недолго – Лис привел их в дом недалеко от городских ворот. По пути Тан заметил, что недалеко находилась и городская торговая площадь, что было весьма кстати.

Лещина в дом не зашел. Он сказал, что он приведет остальных, и ушел.

Сам дом оказался просторным. Он состоял из одной большой комнаты и пристроенных к ней нескольких маленьких. В большой комнате был очаг, на котором можно было готовить пищу. Здесь дружина могла проводить дневное время и принимать пищу.

Это понравилось Тану.

Гребцов, которые исполняли и обязанности слуг, он сразу решил расположить в большой комнате. Молодых дружинников – в одной из комнат побольше. Одну из небольших комнат он взял себе – в этой комнате он намеревался жить сам и хранить ценные вещи, которые привез в подарок. Остальные комнаты он решил отдать старшим дружинникам под личные покои.

Закончив показ дома, Лис хлопнул несколько раз в ладоши, и в комнате появились старик, две женщины – одна постарше, другая помоложе – и мальчик. Они выстроились у стены.

Лис, показывая на них пальцем, сказал:

– Эти люди будут заниматься хозяйством. Женщины будут готовить вам пищу. Старик – смотреть за домом. А мальчик пригодится, если понадобится куда послать с поручением.

– Хорошо, – сказал Тан.

– Какие будут пожелания? – спросил Лис.

Тан оглянулся и проговорил:

– Да, в общем-то, пока нет…

– Хорошо, – сказал Лис. – Если что понадобится, скажете вот ей. – Он кивнул на женщину постарше.

Женщина склонила голову.

– Ну давайте – обживайтесь, – сказал на прощание Лис и ушел.

К этому моменту пришел Лещина с дружинниками. Тан разъяснил, где кому располагаться, и они начали обустраиваться.

А Тан занялся знакомством с женщинами.

Старшей женщине было не больше сорока лет. Ее лицо было миловидно. Волосы заплетены в косу и свернуты в клубок на затылке. Прическа была скреплена красной лентой. Из одежды на ней было платье из белой ткани. Ткань была не слишком плотной, так как, когда женщина оказывалась на свету, сквозь платье просвечивалось тело.

Для молодых и здоровых мужчин, не видевших женщин несколько месяцев, картина представлялась соблазнительной, и Тан подумал, что надо будет предупредить их, чтобы проявляли сдержанность.

Младшая на вид была почти девочка.

Тан бросил взгляд на мальчика и девочку. Черты их лиц напоминали старшую женщину – похоже, они были ее детьми.

Однако не успел он заговорить с женщиной, как Квашка бесцеремонно встрял.

– Как тебя зовут? – спросил он старшую женщину.

– Добрина, – сказала женщина, и на ее щеках пробился румянец.

– А меня зовут Квашка, – сказал Квашка.

– Рыжий, не лезь поперед батьки, – осадил его Тан.

Квашка скорчил на конопатой физиономии недовольную гримасу.

Тан сказал, чтобы Добрина осталась, остальным же разрешил заняться своими делами, и они ушли.

– Меня зовут Тан, и я тут старший, – сказал Тан Добрине и бросил подозрительный взгляд на Квашку, лицо которого замаслилось, словно блин, смазанный маслом. Добавив металла в голос, Тан с прозрачным намеком проговорил в сторону блудливого Квашки: – А если тебя будет кто обижать…

Добрина улыбнулась:

– Не думаю… На вид они хорошие люди.

– Они – хорошие? – удивленно проговорил Тан, бросил взгляд на своих друзей, ухмыльнулся и сказал: – Вот уж не думал. Но ладно – пусть они будут хорошие. Но если что – обращайся ко мне, – продолжил он и погрозил кулаком Квашке. – И тогда чьей-то рыжей морде придется туго.

– А почему – я? А что остальные? – обиженно проговорил Квашка и умышленно завозился над мешком со своим имуществом.

– А я всех и предупреждаю, – насмешливо проговорил Тан. Затем он кивнул на девочку. – А ее как зовут?

– Любава. Она и мальчик – мои дети. А старик – мой отец, – сказала Добрина. – Это мой дом. Нам поручено смотреть за этим домом.

– А где твой муж? – спросил Тан.

– Он был дружинником у царя Богумира и вместе с ним погиб, – сказала Добрина, и на ее ресницах появилась слеза.

– Царь Богумир – кто это? – заинтересовался Тан.

Добрина быстро смахнула слезу с ресниц и бросила на Тана взгляд, полный недоумения, но потом сообразила, что Тан ничего не знает о событиях, происходящих в стране.

– Царь Богумир – отец Словена и Руса, – охотно пояснила Добрина.

– Разве Рус не здешний правитель? – принял участие в разговоре Доброгнев.

– Рус – младший брат Словена, – сказала Добрина.

– Но нас же принимал Рус, а не Словен, – сказал Тан.

– Верно, – проговорила Добрина. – Словен три года назад ушел в Ассирию мстить за убийство отца, да так там и застрял. Поэтому пока у нас правит Рус.

– Понятно, – проговорил Тан.

Теперь ему стало ясно, почему Рус не дал им определенного ответа.

– А известно ли, когда Словен вернется? – задал вопрос Доброгнев.

– Да кто же его знает? – сказала Добрина.

Тан погрустнел, потому что из всего этого вытекал неприятный другой вопрос: если Рус не принимал самостоятельных решений, то, сколько времени надо было ждать того, кто мог дать ответ, – Словена? Ответ напрашивался неутешительный – он мог пробыть в походе и год, и два. Тан же рассчитывал вернуться в родные места до следующей осени.

Услышав ответ Добрины, к ним подошел Лещина.

– Значит, Рус не принимает самостоятельных решений? – спросил он.

– Не знаю, – сказала Добрина. – Городом правят городские старшины.

– А как совет – он может принимать решения без вашего царя? – спросил Тан, которому пришла в голову мысль, что решение вопроса возможно без участия князей. В конце концов, князья – всего лишь военные вожди. Судьбоносные решения принимает большой совет племени – вече.

– А вообще-то вече может принимать любые решения. Вече избирает царя, – подтвердила предположение Тана Добрина, но тут же снова зародила сомнения: – Но смотря какие решения. Есть решения, которые без князя они не будут принимать.

– Ну, предположим, если вашему народу предложить переселиться в другие земли? – спросил Тан.

– А зачем? – спросила Добрина.

– Ну, если в новых землях лучше жить, – сказал Доброгнев.

– Глупости! Где может быть лучше, чем на родине? Нет, никто этого не захочет, – сказала Добрина.

– Ага, – сказал Доброгнев и обратился к Тану и Лещине: – Надо это обсудить.

– За ужином обсудим, – сказал Тан и разрешил Добрине уйти.

Добрина хотела уже идти, но, вспомнив о просьбе Вольги, Тан задал еще один вопрос:

– Добрина, а Вольга – кем она приходится Русу?

– Она мать князей. Царь Богумир был ее мужем. После его смерти она стала жрицей храма богини Макоши. Она очень сильная волхвиня, поэтому все, прежде чем что-либо делать, обращаются к ней за советом.

На этом Тан прекратил разговор с Добриной – он узнал все, что хотел знать. Но этот разговор его не обрадовал.

Летние вечера долгие, поэтому ужинали засветло.

На ужин закололи свинью, и повар зажарил ее над очагом на вертеле.

Одной свиньи на четыре десятка мужчин было маловато, поэтому в дополнение к свинье Добрина приготовила в большом котле кашу из эммера – пшеницы.

Ко всему этому добавили овощи – целую гору салата из капусты с репчатым луком и морковью, сдобренного оливковым маслом и уксусом. Отдельно – огурцы, чеснок, репа и редька.

Из фруктов – яблоки, груши, черешня, слива и виноград.

Из княжеских погребов в подарок от князей привезли пару бочонков пива.

Таким образом, ужин получился скромный, но сытный.

Как только стол был накрыт, дружинники заняли места за столом. Во главе стола по старшинству место занял Тан. Рядом с ним сели старшие дружинники. Далее – отроки.

Хотя гребцы и не считались членами воинского братства, однако и для них имелось место за общим столом.

Тан с одобрением осмотрел стол – в путешествии им не часто доставался такой хороший обед. А иногда, чего уж скрывать, им приходилось и голодать.

Но прежде чем приступить к пиршеству, Тан встал и принес жертву богам, бросив в огонь немного пищи. Затем он поднял кружку с пивом и произнес небольшую речь:

– Друзья, прежде чем мы начнем есть эту пищу, вознесем хвалу тому, кто нам дал это изобилие, – здоровья князю Русу! Пусть боги всегда будут на его стороне!

Когда здравицы в честь князей и богов закончились, Квашка громко заметил, что жилище предоставлено им не самое почетное.

– Это почему? – спросил Тан.

– Так от дворца далеко. Почетных гостей селят либо на княжеском дворе, либо поблизости, – сказал Квашка.

– Это так, – согласился Тан и с намеком проговорил: – Но зато рядом торговая площадь. И пристань под боком. Это большое удобство.

– Чего же тут удобного? – спросил Квашка.

– В нашем положении лучше быть поближе к своему кораблю, чем к княжескому дворцу, – сказал Тан.

Квашка не понял.

– И что из этого?

– А то, что в случае необходимости нам легче будет уйти, – пояснил Тан.

– Разве нам грозит опасность? – не унимался Квашка.

Тут не выдержал Доброгнев и укоризненно заметил:

– Какой же ты, Квашка, все же бестолковый!

Квашка обиженно засопел.

Лещина поинтересовался:

– Тан, так ты все же думаешь, что нам скоро придется уходить?

Тан понизил голос, так чтобы его слышали только ближние дружинники.

– Ты же слышал, что говорила Добрина, – Рус не принимает решений без одобрения своего брата Словена. А Словен еще три года назад ушел в Ассирию, и неизвестно, когда вернется. Таким образом, мы можем прождать ответа и год, и два, и три.

– А мы обещали дома, что вернемся в следующем году, – сказал Доброгнев.

– Вот именно, – проговорил Тан. – Поэтому я думаю: а не следует ли нам идти на поиски других союзников?

– Это запросто, – проговорил Квашка, который, несмотря на обиду, прислушивался к разговору.

– Квашка, погоди трещать! – строго осадил его Лещина. – Тут надо все как следует обдумать.

– Кормчий на корабле первый человек! – выпалил Квашка. – Поэтому его слово важнее всех.

Лещину поддержал Доброгнев.

– Квашка, может, у руля на корабле ты и первый человек, но куда идти кораблю, решаешь не ты, а дружина.

– Я тоже дружинник! – перебил Квашка.

– Дружинник. Поэтому и имеешь право голоса. Но куда идти кораблю, решаешь не ты один. Тан поставлен племенем над дружиной вождем, поэтому он и примет решение. Сейчас он спрашивает у нас совета – что нам делать дальше. Ты, Квашка, уже высказал свое мнение, мы его услышали, сейчас помолчи – дай сказать и остальным.

Квашка покраснел от злости. И чтобы скрыть свое смущение выговором, сделал вид, что занят костью с куском мяса.

Тан кивнул головой:

– Это верно.

Доброгнев продолжил:

– Мы все лето шли по рекам и по морю…

– И что из этого? – не утерпел и с сарказмом спросил Квашка.

– В дороге мы не только терпели неудобства… – продолжил Доброгнев.

– Удивил… Неудобства – это и есть наша жизнь, – сказал Квашка.

– Не перебивай старшего, – сделал замечание Тан.

– Хотим мы послушать не только тебя, Квашка, но и других, – сказал Тан и обратился к Доброгневу: – Будь добр – продолжай.

– Да как хотите! – совсем обиделся Квашка и занялся костью.

Доброгнев продолжил:

– Пока мы шли, мы наблюдали за жизнью на берегах. И что мы увидели?

– Что? – спросил Тан.

– Мы увидели на нашем пути множество враждебных нам народов. Сейчас они пасут скот в степи, но что будет завтра? А завтра они двинутся в путь, потому что их пастбища становятся скудны. И движение неминуемо приведет их на север, – сказал Доброгнев.

Квашка снова не выдержал, он бросил кость под стол и проговорил:

– Это мы уже знаем, потому нас и отправили на поиски союзников.

– Ага, – сказал Доброгнев. – Наконец мы нашли народ, родной нам по крови. И к кому нам теперь идти?

– Не знаю, – сказал Тан. – Мы высказали свою просьбу.

– Нам ответа не дали, и сколько же нам ждать его? – спросил Квашка.

– Мы тут всего ничего. И ничего пока не знаем. Знаем только, что их царь на войне, – сказал Лещина. – Куда нам торопиться? Поживем, посмотрим, а дальше и решим, что нам делать. Войны рано или поздно ведь все равно кончаются. Закончит войну и царь Словен.

– Пока мы будем ждать, тем временем погибнет наш народ, – сказал Квашка.

– Не так уж наш народ и беззащитный, – сказал Тан.

– Да, там осталась сильная дружина, – сказал Лещина.

– Лещина прав, – проговорил Доброгнев, – надо подождать, но не без дела сидеть, а выяснять, что здесь происходит и как это можно использовать для нашей выгоды.

– На том и решим, – сказал Тан, – а тебе, Квашка, будет задание.

– Чего? – спросил Квашка.

– Завтра выйдешь на малой лодке, пройдешь по здешним рекам, посмотришь, что у них по берегам и какие народы еще тут живут, – сказал Тан.

– А их князь разрешит ходить по их рекам? – высказал сомнение Квашка.

– Скажем, что хотим сходить на рыбалку. Разрешит, – сказал Тан.

– А что насчет женщин? – деловито осведомился Квашка.

– Каких женщин? – удивился Тан.

Квашка кивнул за спину, где у очага сидела Добрина.

– Но хотя бы…

Тан пожал плечами.

– Ты чего? Предлагаешь мне спросить на это разрешения князя Руса? Женщина – хозяйка себе. Вот и спрашивай разрешения у нее.

Квашка хихикнул.

– А главная волхвиня положила-то на тебя глаз.

– Вольга? – удивленно спросил Тан. – Да она всего лишь попросила прийти в храм и рассказать жрицам о нашей земле. Да зачем мне идти к бабам?

Доброгнев хмыкнул.

– Просила, не просила… Тан, ты что – ослеп?

– Ты о чем? – спросил Тан. Он не желал признаваться, что заметил интерес Вольги к себе.

– Если ты ей по нраву, то это нам на руку. Разве ты не слышал слов хозяйки дома, что князья во всем советуются с Вольгой? – рассудительно проговорил Доброгнев.

– Слышал, – сказал Тан.

– Если Вольга скажет, что богам будет угодно, чтобы их племя ушло в новые земли… – сказал Доброгнев.

– Понял. Завтра же нанесу визит в храм богини Макоши, – сказал Тан.

– Она женщина красивая. И не старая еще… – намекнул и Лещина.

– Такую красивую женщину можно и полюбить. Особенно когда это идет на пользу дела, – добавил Доброгнев.

Тан поморщился.

– Дело делом, но при чем тут любовь?

– А может, мне заняться этой красоткой? – вызвался Квашка.

– Какой? – не понял Тан.

– Вольгой.

Предложение Квашки вызвало оглушительный хохот.

Доброгнев хлопнул Квашку по затылку и добродушно проговорил:

– Балбес! Дерево надо рубить по своему плечу. Это дерево – явно не для тебя!

На следующий день, когда жара немного спала, Тан взял суму, положил в нее несколько хороших мехов, а также пару жемчужных ожерелий и пошел в гости к Вольге.

Храм богини Макоши находился недалеко от княжеского дворца.

Тан с интересом рассматривал здание. В городе он уже видел каменные здания, побывал и в княжеском дворце. Но такого большого здания он еще не видел. Оно было настолько велико, что люди рядом с храмом казались не больше муравья. Не верилось, что его построили люди. Такое скорее было под силу богам.

Рассмотрев здание, он подошел к входу в храм. Войти в храм можно было только через крепкие, окованные металлом ворота. Они были настолько высоки, что казалось, что они были сделаны для великанов. Обычный человек на фоне этих ворот казался ничтожным.

Ворота в храм были открыты. Хотя рядом с ними стояла служительница.

Вход в храм богини Макоши был свободным для всех, и охранница стояла больше для порядка. Однако, увидев подходившего к воротам человека в необычной одежде, охранница взяла в руки спрятанное у стены короткое копье и, когда Тан подошел к входу, остановила его, заслоняя проход копьем, и, сдвинув брови к переносице, строго предупредила:

– Остановись муж!

Тан послушно остановился. Он с интересом рассматривал охранницу. Это была крепкая девушка-блондинка со светло-серыми глазами. Она была на голову выше Тана. Впрочем, несмотря на свой рост, черты ее лица были вполне миловидны. Связанные в пучок на затылке длинные волосы придавали ей воинственный вид.

Пока Тан рассматривал девушку, та в свою очередь рассматривала его. Ее явно приводило в недоумение излишне теплое, на ее взгляд, одеяние Тана.

Наконец, определив, что перед ней чужестранец, она заговорила:

– Ты кто, чужестранец?

Тан приложил руку к груди и, слегка поклонившись, сообщил:

– Меня зовут Тан.

Для охранницы имя ничего не прояснило.

– Что тебе надобно, чужеземец, в храме нашей богини Макоши? – спросила девушка.

– Волхвиня приглашала меня в гости, и я вот пришел, – сказал Тан.

Надо было бы назвать имя волхвини, но, как назло, оно вылетело из головы Тана.

– Вольга тебя пригласила? – переспросила служительница.

– Да – Вольга! – сказал Тан.

Девушка, что-то припоминая, поморщила лоб. Наконец вспомнила.

– Подожди, – уже менее строго проговорила она и исчезла в глубине двора.

Ждать Тану пришлось недолго. Вскоре охранница вернулась с другой девушкой, которая сообщила Тану, что Вольга ждет его, и предложила следовать за ним.

Тан послушно пошел за ней.

Сразу за воротами девушка повернула в одну из неприметных дверей. Затем они шли некоторое время по темному коридору. Потом она свернула еще в одну дверь – в глаза сверкнуло солнце, Тан инстинктивно закрыл глаза, а когда открыл, то обнаружил, что находится в саду.

– Где это мы? – спросил Тан.

– Мы пришли туда, куда ты и хотел, – смешливо прыснула девушка. – Неужели ты думал, что волхвини живут вместе с богиней?

– Не знаю, – сказал Тан.

Честно признаться, он и в самом деле до сих пор так и думал, что волхвы живут в лесу, в отдалении от селений, поблизости от священных кумиров, где они могут наедине постоянно общаться с богами.

– У нас таких больших храмов не строят. Боги везде… – проговорил он.

Девушка придала лицу серьезное выражение, приблизилась, наклонила голову к Тану, при этом нечаянно прикоснувшись губами к его уху, так что стало щекотно. Прикосновение молодой женщины было приятно, и по телу Тана пробежала нервная дрожь. Тан подумал, что он долго не чувствовал прикосновения женщин.

Девушка громко прошептала в ухо:

– Люди не могут жить рядом с богами. Иначе плохо будет. Боги питаются силой людей. Место, где обитают боги, можно посещать только для того, чтобы говорить с богами, а жить здесь нельзя – опустошат всю душу человека, слишком долго находившегося рядом с ними.

– Ага, – кивнул Тан. – Мы уже пришли?

– Почти, – сказала девушка.

Она показала рукой на деревянную беседку в глубине сада. Из-за винограда, обвившего беседку, она была почти незаметна среди пышной зелени.

– Иди туда. Там ждет тебя волхвиня, – сказала девушка.

– Ага, – сказала Тан. – А как тебя зовут?

– Зачем тебе мое имя? – кокетливо спросила девушка.

– Ну… – замялся Тан.

Девушка хихикнула, но, овладев собой, притворно строго проговорила:

– Я служительница великой богини Макоши. И тебе достаточно знать это. Иди.

Девушка исчезла, и Тан пошел к беседке.

В беседке был полумрак. Веяло прохладой. Когда глаза привыкли к полумраку, Тан рассмотрел в беседке стол, лавки.

На столе стояло блюдо с фруктами и небольшими сладкими лепешками, кувшин, стаканчики.

На лавке у стола сидела Вольга.

На ней было нежно-розовое платье с глубоким распахом, в котором виднелись белые упругие груди. Черные волосы были распущены и свободной волной спадали на алебастровые плечи. Глаза подведены синим, отчего казались огромными. Губы алели, словно утренняя заря. Кончики длинных ногтей красивой овальной формы алели свежей кровью.

Отметив в уме, что Вольга выглядит крайне соблазнительно, Тан поклонился и поприветствовал ее:

– Будь здрава, Вольга.

– И ты будь здрав, – ответила Вольга. – Я рада, что ты не забыл скромную служительницу богини Макоши и пришел ее навестить.

Есть, конечно, женщины, которым нравится грубое обращение, но таких меньшинство. В основном женщины предпочитают ласку и нежность, поэтому Тан постарался держаться как можно обходительнее.

– Как я мог пренебречь просьбой такой красивой женщины? – сказал он, улыбнувшись.

Любой женщине такое обращение понравилось бы, и Вольга смущенно поправила волосы и попыталась кокетничать.

– Ах, что ты, к сожалению, я уже не так молода…

– Да, ты не девочка… – сказал Тан.

Вольга насторожилась.

Тан продолжил:

– … но как спелый плод слаще недозрелого, так и зрелая женщина привлекательнее девчонки.

– И не так уж и красива… – сказала заулыбавшаяся Вольга.

– Поверь, ты – красива. Такой красоты я в жизни не встречал, – почти искренне заверил Тан.

– Ах, оставь лесть, – кокетничала Вольга.

Она взяла кувшин и налила вино в золотые тонкие стаканчики. Один стакан подала Тану.

– Лучше расскажи о своей родине.

Тан взял стакан и, не ставя его на стол, поднял и сказал:

– За твое здоровье, прекрасная Вольга. Пусть боги дадут тебе вечную молодость и красоту.

– Благодарю, – сказала Вольга.

Они выпили вино, и после этого Тан выложил на стол свои подарки. Вольга с удовольствием осмотрела их и даже пощупала. Конечно, меха и жемчуг она уже видела, но новые подарки ей были приятны, и она не стесняясь показывала свое удовольствие.

Тан не мешал ей наслаждаться подарками, наконец Вольга отодвинула подарки в сторону и Тан приступил к рассказу.

Рассказ был не очень долгий. В его повести, конечно, не обошлось без преувеличений, но какой хороший рассказ обходится без них?

Вольга слушала его, лишь изредка издавая звуки восторга и удивления.

Когда Тан подошел к завершению рассказа, Вольга поблагодарила его и заметила, что она с удовольствием бы посетила родину Тана. Это Тану и надо было, и он тут же напомнил, что обратился к князю Русу с предложением объединиться с северянами.

– Я это помню, – сказала Вольга.

– Только вот опасаюсь, что ответ получу не скоро, – посетовал Тан.

– Рус не сможет дать ответ, пока не приедет Словен, – сказала Вольга.

– Но я слышал, что он уже три года, как на войне, и пока не собирается возвращаться, – сказал Тан.

– Он обязательно вернется домой, – сказала Вольга.

– Но когда? Мы ждать не можем, мой народ в опасности, – проговорил Тан.

– Когда Словен вернется домой, то ведомо одним богам, – сказала Вольга.

– Жаль, – уныло проговорил Тан. – Наверно, нам придется искать другое племя, которое согласится нам помочь.

Вольга слегка улыбнулась и с интригующим выражением на лице проговорила:

– Однако боги мне говорят, что тебе, северянин, надо научиться терпению. Небольшому хотя бы…

Тан догадался, что Вольге что-то известно о возвращении Словена.

– Сколько надо ждать? – спросил он.

– Недолго, – сказала Вольга и, видимо, не желая выдавать какие-то секреты, поспешила перейти на другую тему: – Пока наслаждайся жизнью.

– Но если Словен вернется из похода скоро, то, каково будет его решение? – спросил Тан.

– То известно одним богам, – сказала Вольга.

Тан опять погрустнел.

– Но думается мне, что боги могут оказаться на твоей стороне, – намекнула Вольга, и Тан снова воспрял духом.

– Ты думаешь…

Вольга перебила его:

– Скажи, Тан, как понравился тебе наш столичный город?

– Город великолепен! – поспешно проговорил Тан, досадуя на то, что Вольга опять уклонилась от волнующей его темы. – Я удивлен, как люди смогли соорудить такие огромные здания из камня.

– Это труд многих поколений людей, – сказала Вольга.

– А у нас строят из дерева, – сказал Тан.

– Но ведь дерево недолговечно и легко горит, – сказала Вольга.

– Это ничего страшного: если сгорит дом, то новый недолго построить. У нас дерева много, его легко взять прямо на месте, где ставится дом. А камень надо добывать из горы, потом везти к месту строительства дома; а если потребуется перейти в другое место, то труды, затраченные на строительство каменного дома, пропадут напрасно. К тому же в деревянном доме в морозы теплее и приятнее, – сказал Тан.

– У нас много городов, правда, поменьше. И все это построено многими поколениями. В наши города вложен огромный труд, и не так-то легко их оставить, – сказала Вольга.

Тан догадался, к чему клонила Вольга, – она хотела показать, что для того, чтобы народ захотел оставить города, в строительство которых вложен труд многих поколений, необходимо, чтобы произошло что-то чрезвычайное.

Тан подумал, что предложение северян объединиться племенам слишком ничтожно по сравнению с трудом, вложенным в строительство городов, и у него снова упало настроение.

– Значит, наше предложение напрасно? – пробормотал он расстроенно.

– Ничто не может быть напрасным, – нравоучительным тоном проговорила Вольга. – Боги распоряжаются судьбами людей. Ты знаешь, что может случиться завтра? Разве может знать будущее человек? Будущее знают только боги, и люди поступают так, как они подсказывают; поэтому как скажут боги, так и народ поступит.

Тан некоторое время молчал, обдумывая сказанное. Он искоса смотрел на Вольгу и размышлял. Он думал, что голосом волхвини говорят боги, а истину она изрекает или нет, то… да кто же это знает? Наверно, только боги знают, точно ли передано их желание или волхвиня сказала только то, что она хотела сказать?

Наконец Тану пришла в голову мысль, что раз Вольга главная волхвиня богини Макоши, то она могла бы от имени богини посоветовать князьям и старшинам прислушаться к просьбе Тана.

Эта дерзкая мысль так испугала Тана, что по его спине пробежала нервная дрожь. Такое предлагать волхву нельзя.

Тан ничего не боялся, кроме богов, которых нельзя ни увидеть, ни пощупать, но власть которых над людьми безбрежна. А что как богиня рассердится? Что тогда произойдет? Страшно подумать!

Тем не менее, набравшись духу, он спросил:

– И как же узнать волю богов?

– Я могу узнать волю богини Макоши, – сказала Вольга.

Тан немного помялся и осторожно добавил:

– Но так, чтобы богиня склонилась на мою сторону?

– И это возможно, – сказала Вольга. – Но для этого нужна большая жертва.

– Какую жертву я должен принести? – спросил Тан. – Мне ничего не жалко – есть и золото, и серебро.

Вольга, волнуясь, облизнула красным язычком губы и промолвила:

– Милый мой, богиня плодородия и любви признает только одно подношение…

– Какое? – спросил Тан.

– Любовь! Полюби, и она станет на твою сторону, – внезапно охрипшим голосом проговорила Вольга.

Тан на некоторое время задумался. Любить женщину не такое уж и неприятное занятие… если она молода и привлекательна. А если стара и уродлива? Но разве может такая малость остановить мужчину, когда взамен он получит благосклонность богов?

Тан тяжело вздохнул и спросил:

– И кого же я должен полюбить?

– Ты так хочешь добиться своего, что намерен принести жертву великой богине?

– Да… Судьба моего племени дороже любой жертвы.

– Ты готов пожертвовать собой ради своего племени?

– Да. Готов даже отдать свою жизнь. Жизнь человека без племени ничего не стоит. Кого я должен полюбить?

– Ты это узнаешь в свое время, – тихо промолвила Вольга, и ее щеки отчего-то полыхнули жарким огнем.

– Но как же я узнаю? – с недоумением проговорил Тан. – Я же не волхв.

– Я тебе помогу, – сказала Вольга.

– Как? – тихо спросил Тан.

– Иди домой. Ночь – пора любви. Однажды на закате к тебе подойдет служительница богини Макоши, она и укажет тебе твою судьбу. Жди, – тихо проговорила Вольга.

– Я так и сделаю. Я буду ждать, – сказал Тан.

– Только никому не говори о нашем разговоре, – предупредила Вольга. – А то обидишь богиню Макошь. А если богиня обидится, то кара будет страшной.

– Я буду молчать, – пообещал Тан.

Целую неделю Вьюн не ходил в море: проказливый Мал подхватил какую-то болячку и свалился в горячке, и так как других помощников у Вьюна не было, то выйти в море в одиночку он не захотел.

Наконец Мал почувствовал себя лучше, и Вьюн решительно сказал: хватит валяться без дела, пора идти в море, а то в доме скоро и крошки хлеба не останется.

После обеда они вышли в море и до темноты поставили сети, а на следующий день, едва утреннее солнце протянуло дорожку по остекленевшей воде, стали их снимать.

Мал правил веслами, а Вьюн сам вытаскивал сеть на борт. Это дело он пока не решался доверить Малу. Вьюн жалел его – тяжелая сеть запросто может утащить ослабевшего после болезни мальчишку в воду и утопить.

Однако вскоре Малу все-таки пришлось оставить весла и присоединиться к отцу – сеть была битком набита рыбой, и в одиночку Вьюн справлялся с трудом.

Видно, угадал Вьюн и попал на рыбацкое счастье.

Наконец сеть была вытащена, рыба из сети выбрана, и Вьюн с довольным, но озадаченным выражением на лице уселся на борт и стал рассматривать улов. Рыбы было много. Лодка была заполнена рыбой до самых краев, так что борта едва не черпали воду.

Вьюн даже испугался:

– Однако хорошо, что волны нет, а то запросто пошли бы ко дну.

– Я еще ни разу не видел столько рыбы! – восторженно проговорил Мал, смахивая пот с жиденьких бровей.

– Н-да. Знатный улов. Однако и я не видел столько рыбы, – согласился Вьюн.

– Видно, боги моря решили помочь нам, – проговорил Мал.

– Скорее – подшутить над нами, – сказал Вьюн и озабоченно проговорил: – И что же теперь будем делать с этой рыбой?

– На рынке продадим, – легко сказал Мал.

– Для рынка тут слишком много рыбы, – возразил Вьюн.

– Тогда солить придется. Сушить, – сказал Мал.

Вьюн снял соломенную шляпу и почесал лысый затылок.

– И где же мы возьмем столько соли?

Этот вопрос он не зря задал. Соль в город привозят из-за моря, поэтому товар это дорогой, а соленая рыба в городе на берегу моря, где и свежей рыбы хватает, спросом не пользуется. К тому же, чтобы продать соленую рыбу, ее надо везти в горные селения или в степь. Это время и расходы. Ни того ни другого у рыбака нет.

Сообразив это, Мал замолчал и стал смотреть в море, словно оттуда могла прийти подсказка. Но там только багровело поднимающееся солнце.

Отдохнув и почувствовав, что силы вернулись, Вьюн распорядился:

– Мал, поднимаем ветрило.

– Так ветра нет, – возразил Мал.

– Небольшой сквозняк есть. Этого нам хватит. А если не потянет, то веслами помашем. Пока солнце совсем не поднялось, надо с рыбой на рынок успеть, – сказал Вьюн и стал тянуть веревку, чтобы поднять парус.

Подняв парус, Вьюн распорядился: «Правь по ветру», – и пошел на нос лодки, где сел на лавку и стал было распутывать сеть, но затем, под воздействием монотонной работы, незаметно для себя задремал.

«Мал парнишка опытный и сам доведет лодку под парусом до пристани – пусть приучается к самостоятельности, ну а если что, то разбудит», – думал он.

Легкий ветерок действительно сначала робко колыхнул парус, затем наполнил его и медленно потянул лодку в сторону далекого берега.

Очнулся Вьюн от грубого толчка.

Вьюн немедленно открыл глаза и спросил Мала:

– Ты чего?

Мал показал рукой в море.

– Гляди, тятя, – корабли.

Вьюн встал и, чтобы оградить глаза от солнца, приложил ладонь ко лбу. На горизонте чайками белели многочисленные паруса.

– Ого, сколько их! – удивился Вьюн и вслух задал вопрос, ответа на который, конечно, мальчишка дать не мог: – И кто же это будет?

Мал встал рядом и предположил:

– Может, это разбойники.

– Какие могут быть разбойники в нашем море? – проговорил Вьюн и пробормотал: – Надо поскорее доложить о разбойниках князю Русу. Садись на весла!

Мал не шевельнулся.

– Ты чего? – рассердился Вьюн.

– Мы все равно не успеем уйти – они слишком быстро идут. А будем убегать – они подумают, что мы спешим предупредить своего князя, разозлятся и побьют нас, – сказал Мал.

– Греби, сказал! – зло крикнул Вьюн.

Потеряв терпение, он в горячке оттолкнул Мала и сам схватился за весла.

Мальчишке приказал:

– Лучше возьмись за рулевое весло.

Утром Радмир пришел к Русу с обычным докладом. Рус слушал воеводу рассеянно. Радмир заметил это и, когда закончил доклад, поинтересовался:

– Ты хорошо себя чувствуешь, князь?

– А? Хорошо, – сказал Рус. – А почему ты решил вдруг, что я заболел?

– У тебя вид расстроенный.

– Да. Но я не болен. Я просто все время думаю о предложении северян.

– Об этом рано думать, – сказал Радмир. – Я послал гонца всего лишь несколько дней назад. Думаю, что Словен еще не скоро вернется. Но надеюсь, до зимы он придет.

– Меня не это тревожит.

– А что же?

– Я думаю, как отнесется дружина к моему плану. Ведь поход на север будет непростым, и возможно, мы уйдем надолго, а может быть, и навсегда. Захотят ли дружинники оставить свои дома и родных?

– А ты не сомневайся: дружина для дружинника – дом, а князь дороже отца родного, – сказал Радмир.

– Это так, но вдруг дружина все же не захочет идти со мной? Радмир, я хочу быть твердо уверен, что дружина поддержит меня в намерении отправиться на поиски счастья и богатства в новые земли. Ведь дружинники не просто мои воины, они в первую очередь мои друзья. С ними я рос, играл. В случае опасности они закроют меня своим телом. Поэтому их мнение для меня важно.

Радмир ухмыльнулся.

– И чего же тут гадать? Давай соберем дружину и спросим у нее совета. Как дружина скажет, так и поступишь. Но я уверен, что дружина тебя поддержит, потому что с тобою связана вся их жизнь.

– Тогда чего ждать? Собери дружинников во дворе, я сейчас же выйду.

– А не рановато ли говорить им о твоих планах? Словен еще не вернулся, и неизвестно, отпустит ли он тебя в поход, – проговорил Радмир.

– Не рано. Я уверен, что Словен не станет меня задерживать.

– Почему?

– Потому что он умный человек и понимает, что здесь место только для одного князя, – проговорил Рус. – А когда Словен вернется, будет поздно. Придется собираться в спешке. Пусть наша дружина заранее подготовится к походу на север.

– Однако раз ты все уже продумал, то тогда пошли к дружине, – с одобрением проговорил Радмир.

Они вышли из комнаты и направились во двор. Все дружинники днем обычно находились во дворе, кроме тех, кто выполнял поручения за пределами города.

Увидев князя, дружинники начали собираться вокруг него. Рус прошел к стене, где была тень, и сел на бревно. Дружинники сели рядом, и Рус объявил им, что хочет с ними посоветоваться.

Он рассказал о своем замысле. О предложении северян дружинникам уже было известно, поэтому они сообщение Руса встретили без удивления.

Идти или не идти в поход – сомнений у дружинников не было. Дружина Руса находилась в стесненном положении: своих данников у Руса не было; связанный поручением Словена охранять столичный город, Рус не покидал город, поэтому дружине приходилось обходиться только жалованьем, которое ей определил Словен.

Княжеских денег дружинникам хватало разве только на прожитье, а хотелось-то большего. Поэтому предложение Руса дружинники приняли с удовлетворением, но они сразу увидели и неудобства, связанные с походом.

– На север идти – это уйти надолго, – заметил один из дружинников.

– Очень надолго, – подтвердил Рус.

– И как долго мы пробудем в походе?

– Возможно, уйдем навсегда, – сказал Рус, и после этого дружинники задумались: одно дело – отлучиться из дома на год или два, совсем другое – уйти навсегда.

Наконец кто-то прервал молчание и спросил:

– А как же жены, дети, родня?

Радмир сердито проговорил:

– Обленились вы тут, забыли, что вся жизнь дружинника проходит в поле…

Рус поднял руку, прерывая его.

– Радмир, не упрекай их! Они правы – новые места становятся родными, когда там появляются могилы предков и рождаются дети. Поэтому в поход надо брать с собой всю родню.

– Это будет такая обуза… Они нас стеснят! – недовольно проговорил Радмир.

– А чтобы семьи нас не стеснили, пойдем на лодках по рекам, – сказал Рус.

– А дома? Поля? – возник вопрос.

– Какие еще дома и поля? Мы воины, а не хлебопашцы! – строго проговорил Радмир.

– Мы воины. Дома и поля придется оставить, – согласился Рус. Он прикинул вслух: – Северяне прошли путь до нас за три месяца…

– У северян на корабле одни воины. А нам придется везти припасов на многих людей, – заметил Радмир.

– Однако женщины тоже будут грести, а старики и дети будут помогать собирать дрова, готовить пищу. И даже если и задержимся, то за полгода дойдем до места, – сказал Рус.

– Северяне говорят, что зимой там реки покрываются льдом, – напомнил Радмир.

– Значит, надо выходить в поход ранней весной, чтобы прийти туда до наступления холодов, – сказал Рус.

– Теплую одежду надо заранее готовить, – проговорил Радмир. – Видели, как тепло одеты северяне?

Дальше разговор перешел на детали подготовки похода.

Разговор прервало появление посыльного. Начальник пристани, как только увидел приближающиеся корабли, сразу приказал сигнальщику вывесить на башне предупреждающий сигнал.

Посыльный сразу обратился к Русу.

– Князь, с пристани дают сигнал, что по морю идет какое-то войско.

Рус вскочил.

– Войско?! – с изумлением воскликнул он.

– Войско. Даже со сторожевой башни мы видим, что кораблей много идет, – подтвердил посыльный.

После этих слов Рус и Радмир в сопровождении нескольких дружинников поспешили на стены. На стене их встретил встревоженный начальник сторожевой охраны и показал рукой в море.

– Вон корабли.

Со стены хорошо было видно море. И действительно, его заполонили корабли, которые направлялись прямо к городу. Издали невозможно было рассмотреть знамена на кораблях.

Большой флот обеспокоил Руса, и он неуверенно предположил:

– Да кто же это?

– Ни у кого нет на море такого флота! – сказал Радмир и неуверенно добавил: – Кроме…

Но его предположение показалось ему невероятным и он не закончил мысль.

– Может, это возвращается Словен? – проговорил Рус.

– Наш гонец не мог поспеть к нему так быстро, – ответил Радмир. – Впрочем, у пеластов, минойцев, египтян есть корабли.

– Но не столько же! – возразил Радмир и рассудительно заметил: – Но, кто бы это ни был, надо готовить город к обороне.

– Поднимай народ! – согласился Рус.

Радмир сказал начальнику сторожевой охраны:

– Пусть ударят в большой колокол.

Начальник сторожевой охраны кинулся было идти в башню, где был подвешен сигнальный колокол, но навстречу ему попался новый посыльный, и он задержался. Посыльный так торопился, что по его лицу стекали потоки пота, а на углах губ появился белый налет.

– Я от начальника пристани с донесением, – задыхаясь, сообщил посыльный.

– Говори мне, – вмешался Рус.

– Начальник пристани прислал сообщить, что на кораблях развеваются знамена Словена.

Рус с недоумением проговорил:

– Но как – знамена Словена? Как он мог вернуться домой так быстро?

– Князь, видно, боги на нашей стороне и подсказали Словену, что пора возвращаться домой, – решил Радмир.

– Если это так, то я принесу богам в жертву целого быка, – проговорил обрадовавшийся Рус.

Начальник сторожевой охраны, который, услышав сообщение, теперь не знал, что делать, спросил:

– Князь Рус, так звонить в колокол или нет?

– Конечно, звонить! – сказал Рус. – Пусть горожане торжественно встретят Словена.

Как ни старался Вьюн, но боевые корабли неизвестного войска были быстрее отяжелевшей от улова рыбацкой лодки и постепенно нагоняли ее.

Но вскоре Вьюн разобрал знамя на передовом корабле и обрадовался.

– Это знамя князя Словена! Ну, Мал, теперь наш улов точно не пропадет. В связи с возвращением Словен на радостях закатит такой пир, что придется еще не раз выходить в море за рыбой.

– Надо подождать их, – сказал Мал.

Вьюн возразил:

– Не надо. Да они и не станут останавливаться – вишь, как спешат домой. Соскучились. Однако нам надо все же поперед их прийти к пристани. У Словена столько кораблей, что даже на берегу вряд ли найдется нам место, чтобы причалить.

Для Мала подобные события были в новинку, поэтому он сыпал вопросами.

– А мои братья с ними?

– А где же они? Дружинники должны быть рядом с князем.

– А когда я их увижу?

– Вот причалят, и увидишь.

– Надобно бы предупредить их жен.

– Когда корабли подойдут, весь город сбежится на пристань. А уж наши невестки не упустят этого.

– Тять, а Словен устроит большой пир?

– Устроит. – Вьюн улыбнулся щербатой улыбкой. – На весь мир.

– А кого он позовет на пир?

– Всех.

– А тебя позовет? – спросил Мал.

Для рыбацких лодок на берегу имелось особенное место, где хранились лодки, на кольях сушились сети. Здесь же, на берегу, торговцы покупали у рыбаков свежую рыбу. Рыбаков, имевших собственные лодки, было немного. Те, кто не имел своей лодки, либо нанимались к хозяевам лодок, либо арендовали их. Поэтому Вьюн, владевший собственной лодкой, был среди рыбаков уважаемым человеком.

Но для князей и старшин он был всего лишь рыбаком, и звать его на пир никто не собирался.

В душе Вьюна шевельнулась обида. Бог создал людей одинаковыми, а люди – неравенство. Но так уж устроен мир.

Вьюн сглотнул слюну и проговорил:

– Ну, звать он будет только лучших людей, но и для простых людей ворота дворца будут открыты и во дворе будет выставлено пиво и еда. Заходи любой – ешь и пей.

– А мне тоже можно будет пойти?

– Нет, – сказал Вьюн.

– А почему? – спросил Мал.

– Потому что ты еще мал.

– А когда мне можно будет пойти на пир?

Вьюн рассердился.

– Зачем тебе царский пир? С войском твои старшие братья придут. Они тебя напоят и накормят до отвала. Так, что живот трескаться будет.

– Но они же отдельно живут!

– Но они твои братья и мои дети, а потому должны проявить уважение к отцу и брату.

– Я, когда вырасту, тоже стану дружинником.

– А кто же будет рыбу ловить? – рассмеялся Вьюн.

– Ты, – сказал Мал.

– Вот так – все хотят есть рыбу, но никто не хочет ее ловить, – махнул рукой Вьюн.

Так за болтовней Вьюн и не заметил, как лодка подошла к пристани.

Вьюн был прав – подходившие корабли издали были замечены стражей на пристани, а вскоре и весь город знал о подходе флотилии. Так что, когда лодка Вьюна подошла к пристани, берег уже был полон народа.

Все догадывались, что на горизонте возвращающееся войско Словена. Однако пока не было видно знамен и люди молчаливо ждали, когда боевые корабли подойдут настолько близко, что станет возможно рассмотреть знамена на мачтах.

На случай, если корабли окажутся вражескими, люди готовы были спрятаться за городскими стенами. Идя на пристань, многие посчитали необходимым на всякий случай прихватить копья и палицы.

Каменные стены были высокими, а ворота из толстой дубовой доски были обиты медными гвоздями. Взять такой город было непросто.

Люди настороженно наблюдали за тем, как лодка Вьюна торопливо приближалась к пристани. Торопливость, с которой греб Вьюн, вызывала у них тревогу.

Поэтому, как только между лодкой и пирсом оказалось два десятка шагов, Вьюн бросил грести, встал и крикнул, что приближаются корабли Словена.

Толпа радостно взревела.

Не успела лодка Вьюна коснуться деревянного причала, как его выхватили из лодки и кто-то оглушительно крикнул ему в ухо, что забирает весь его улов.

Вьюн не успел даже поторговаться, как почувствовал в руке тяжелый кошель. Вьюн трясущимися пальцами развязал тесемку на кошеле и увидел, что он был полон серебряных монет.

Судя по весу кошеля, Вьюн понял, что ему давали за улов две, а то и три цены, поэтому он только махнул рукой – забирай.

Рус хотел немедленно отправиться на пристань, но Радмир намекнул, что на пристань следовало бы взять и женщин.

– Каких еще женщин? – не понял Рус.

– Ну, Шелонь… Илмер…

– Пускай идут и встречают. Кто же им запрещает? – с досадой проговорил Рус, не понявший намека воеводы.

Радмир едва заметно улыбнулся и дал прямой совет:

– Рус, все же лучше будет, если ты придешь на пристань вместе с ними.

– Это еще зачем? – удивился Рус совету.

– Потому что Словену будет приятно, если его жена, которую он не видел три года, встретит его прямо на пристани, – сказал Радмир. – Он же обязательно поинтересуется у Шелони, как она жила без него, не обижал ли кто ее…

– Вполне прекрасно жила. Да он все знает, она же писала ему письма, – проговорил Рус.

– Письма – это одно…

– Все это телячьи нежности, – перебил его Рус. – И зачем нужны женщины? От них только шум.

Радмир рассмеялся.

– Рус, я думаю, что совсем скоро и ты поймешь, зачем женщины нужны мужчинам.

Рус покраснел.

– Вообще-то я знаю…

– Заметил, – проговорил Радмир. – Но это не то. Телесное влечение к женщине и духовное – это разные вещи.

Рус пожал плечами.

– Какая разница? Женщина создана, чтобы мужчине ночью в постели было нескучно.

– Малый ты еще, – снисходительно проговорил Радмир.

– И совсем не малый, – обиженно возразил Рус.

– Телом не мал, – согласился Радмир, – но вот умом…

– Ладно – это пустой разговор, – сказал Рус и спросил: – А ты не мог бы сам зайти за ними?

– Зайди, зайди, Рус, сам, – добродушно проговорил Радмир. – Глядишь, женщины тебе помогут, когда ты будешь уговаривать брата, чтобы он отпустил тебя.

– Если не объясню брату…

– Надо идти, – сказал Радмир. – А вообще-то женщине легче уговорить мужчину сделать что-либо. В крайнем случае она пустит слезу.

– Не люблю женских слез, – передернул плечами Рус.

– Никто не любит, – сказал Радмир.

– Ладно, пойду на женскую половину, – сказал Рус и ушел.

На входе в женскую половину поперек дороги Русу встала служанка – толстая, с заспанными глазами и с красным пролежнем на щеке.

– Ты чего? – спросил Рус.

– Женщины еще спят, – сказала служанка.

«Ленивые кобылы, повадились спать до обеда!» – подумал Рус и раздраженно цыкнул на толстуху:

– Ну ты, жирная, уйди с дороги! Пока не приказал, чтобы тебя выпороли.

Служанка, пугаясь плохого настроения князя, отступила в сторону, единственно пробормотав из чувства долга, что княжны не любят, когда их рано будят.

Рус не боялся женского гнева. Но он не намеревался и будить их. Он хотел сразу пройти в спальню к Шелони, но сообразил, что Шелони вряд ли понравится, если он застанет ее неприкрашенной. Поэтому он велел служанке, чтобы она сообщила Шелони, что он хочет срочно увидеть ее, и прошел в беседку рядом с фонтаном.

Служанка исчезла в глубине помещений. Устроившись в беседке, Рус некоторое время смотрел, как вода с легким шелестом перетекает по каскаду небольших ступенек.

Наконец Шелонь пришла. Ее тело было прикрыто лишь легким, почти прозрачным куском ткани, сквозь которую солнечный свет отчетливо прорисовывал тело. Несмотря, что у нее почти не было времени, губы ее были накрашены, а у глаз виднелись голубые тени – на это у женщин всегда находится время.

Кожа на груди молодой женщины была молочно-белой и нежной. Набухшие соски просвечивались сквозь тонкую ткань.

Почти обнаженная грудь молодой женщины невольно привлекла взгляд Руса.

Шелонь прикрывала грудь краем ткани, тем не менее большая часть ее осталась видна.

«Красива!» – подумал Рус, с трудом отводя взгляд от груди Шелони.

Заметив это, Шелонь улыбнулась, но даже не попыталась спрятать свои прелести.

– Братик, ты меня поднял чуть свет. Надеюсь, на это есть веская причина, – с легкой насмешкой проворковала Шелонь.

– Да. Разве ты не слышала, что звонит колокол? – грубо спросил Рус, пытаясь грубостью скрыть смущение.

– Ах, колокол! – пропела Шелонь. – А я думала, что за шум?

– Колокол зря не звонит, – притворно хмурясь, проговорил Рус.

– Так что же случилось? – спросила Шелонь.

– С моря к городу подходят корабли, – сказал Рус.

– И что же? – спросила Шелонь.

– Это Словен возвращается из похода, – сказал Рус.

Шелонь мгновенно расцвела.

– Господи! Наконец-то он возвращается домой! Да что же ты молчал?!

Рус изумленно засопел: разве не это он все время пытался сказать?

– Девочки, девочки! Скорее сюда! – кричала Шелонь.

На ее всполошенный крик откуда-то выскочили Илмер и ее подружки. Похоже, они спали где-то рядом, так как были почти неодеты.

– Рус, что случилось? – первой задала вопрос Илмер.

– Рус принес хорошую новость – Словен возвращается! – радостно сообщила Шелонь.

Она мигнула, и девчонки тут же под воздействием нахлынувших чувств полезли обнимать и целовать Руса.

Это его совсем смутило.

– Ну что вы… совсем озверели… да может быть, это и не Словен, – бормотал он, вытирая щеки от поцелуев.

Девчонки возражения не терпели: это наше море, и некому ходить по нему, кроме нашего Словена! – но Руса оставили в покое.

Шелонь взглянула на Руса и, улыбаясь, наигранно возмутилась:

– Ах, проказницы, совсем зацеловали князя.

Она вынула откуда-то тонкий платочек и протянула руку к лицу Руса – Рус невольно отклонился.

– Позволь, князь, я вытру губную помаду с твоих щек, – едва сдерживая смех, проговорила Шелонь.

Рус ладонью провел по щеке, и ладонь приобрела бордовый оттенок.

– Сам сотру, – сказал Рус и стал тереть щеки ладонями.

– Так ничего не выйдет. Надо платком, – улыбаясь, проговорила Шелонь, а девчонки противно захихикали.

Рус провел рукавом по щекам.

– Ну, можно и так, – сказала Шелонь.

Рус нахмурил брови.

– Некогда мне с этим возиться! Скоро корабли Словена подойдут к пристани. Надо идти встречать.

Теперь девчонкам стало не до баловства. Судя по их всполошенным крикам, оказалось, что они совершенно не готовы встречать брата и, чтобы достойно подготовиться к встрече, им требуется не меньше недели. И если они встретят брата не во всей своей красоте, то в этом будет виноват исключительно он сам, потому что он должен был предупредить о своем возвращении хотя бы за полгода.

Три ночи Данав и его помощники не спали, и три дня и три ночи звери не беспокоили стадо. Не было даже намека на то, что зверь находится где-то рядом и наблюдает за стадом откуда-либо из укрытия.

На четвертый день все успокоились, и даже сторожевые собаки лениво дремали в тени под кустами.

Однако эта тишина лишь еще больше настораживала Данава.

На ужин почти все его помощники – не было только тех, кто сторожил стадо, – собрались в летней кухне у хижины. Под навесом в очаге тлели угли. Из котла на углях сочился сладкий запах кулеша, обильно сдобренного салом.

Данав окинул подпасков строгим взглядом. Мальчишки с серьезными лицами держали ложки, готовясь мгновенно опустить их во вкусную горячую кашу.

– Ага! – проговорил Данав и торжественно опустил деревянную ложку в котле, зачерпнул кулеш и поднес к огню.

В глазах вечно голодных мальчишек горело нетерпение, тем не менее никто из них не посмел даже подумать о том, чтобы влезть в котел без разрешения.

Данав незаметно усмехнулся. Затем проговорил заклинание во славу богов, и принес пищу в жертву богам. Проводив взглядом поднявшийся сизый дымок, Данав неторопливо зачерпнул из котла ложкой кулеша и подал знак кивком головы.

– Ешьте.

Следующим из котла зачерпнул Троян. Затем мальчишки – черпали подчеркнуто чинно. За спешку и по загривку можно получить.

Пока ели, молчали. Наконец Данав, наевшись, облизал ложку и сунул за пояс. Вместе с ним закончил есть и Троян.

– Значит, уже три ночи нас не беспокоил зверь, – проговорил Данав, завязывая разговор.

– Вот и хорошо, – отозвался Троян. – Значит, зверь ушел из долины.

– Как раз это и не хорошо, – задумчиво проговорил Данав.

Троян пожал плечами.

– На тебя, Данав, не угодишь – больше всего беспокоился, чтобы на стадо не напали звери, а когда не напали, тоже недоволен.

Как только старшие закончили есть, мальчишки перестали соблюдать порядок и зачастили ложками.

Заметив это, Данав сердито нахмурил брови, и вновь воцарился порядок.

– А ты подумай, Троян: почему зверь нас не беспокоит?

– Наверно, побоялся нашей охраны? – предположил Троян.

– Но в прошлом году зверя не испугала наша охрана, и в позапрошлом.

– Ну да, – согласился Троян.

– Вот и выходит, что зверь напуган чем-то другим и потому ушел из долины.

– Да чего же он мог испугаться? – удивленно спросил Троян.

Данав вздохнул.

– Если зверь испугался чего-то больше, чем нас, то что же это за опасность? Чем она грозит нам? Я этого не знаю. Вот потому и тревожусь – не погубить бы стадо.

– Не прозеваем, – сказал Троян. – Мы и так ночами не спим, сторожим. Да и собаки спокойны. А уж они-то зверя бы учуяли.

Мальчишки доели кулеш и полезли с кусками хлеба вытирать котел.

Поднявшись, Данав проговорил:

– Ладно, сейчас отдохните, а ночью чтобы никто не спал. Чую, ночью будет не до сна.

В горах темнеет быстро, поэтому, как только солнце нависло над горой, все стадо было согнано в загон. По периметру загона зажгли костры. Подпаски ходили вдоль ограды и шумели деревянными колотушками.

Перед рассветом один из подпасков, в обязанности которого входило поддержание огня на летней кухне, принес дрова и растопил огонь в очаге. На огонек подошли Данав и Троян.

Беспокойная бессонная ночь их вымотала, и в сумраке лица казались серыми.

Они присели к очагу.

– Однако и эта ночь прошла спокойно. Обмануло тебя предчувствие, – проговорил Троян.

Данав взял из кучи хвороста прутик и принялся поправлять дрова в очаге.

– Может, и обмануло. Человеку не дано знать свое будущее, – спокойно согласился Данав. – И хорошо – стадо цело.

Троян кивнул головой на котел.

– Мальчишки все слопали. На завтрак ничего не оставили. Заразы…

– Голодные они.

– С чего бы это? Кормим, словно на убой.

– Так возраст – растут. Я, когда был мальчишкой, тоже все время есть хотел. Набьешь брюхо, так что раздуется точно пузырь, думаешь: на неделю наелся, а через час опять голодный. Надо готовить больше.

– У нас пшена на их животы не хватит.

– А ты побольше ложи мяса в котел.

Троян тихо рассмеялся.

– Разжиреют.

– Не разжиреют – мясо силы придает. А спать мы им не дадим.

– Ага, – сказал Троян и поинтересовался: – Так что ты решил насчет Денепры?

Данав нахмурился и бросил прут на землю.

– Украду.

– Одному не получится.

– Парней соберу в компанию.

Где-то неуверенно тявкнула собака.

Данав и Троян подняли голову.

– Замолчала, – проговорил Данав, послушав немного.

– Наверно, спросонья. Подпаски молчат, – проговорил Троян. – Ты вот что, Данав, парням ничего не говори. Если проболтается кто, тогда весь твой замысел нарушится. Я сам с парнями поговорю. С десяток смелых надежных парней в селе найдется.

Собака снова тявкнула, и оба пастуха встали.

– Поговори, – сказал Данав. – А сейчас пойдем посмотрим, чего там пес беспокоится.

Они прихватили копья и луки и пошли в темноту.

Не успели пройти и десятка шагов, как послышался истошный вопль сначала одного подпаска: «Воры! Воры!», затем другого.

Данав и Троян бросились на голоса.

У изгороди они обнаружили двух подпасков, которые бросали камни в темноту. Рядом с ними на темноту зло щерила зубы собака со вздыбленной шерстью.

Троян, ничего не увидевший в темноте, напал на мальчишек:

– Чего горло дерете?!

– Там воры! – сообщил взволнованным голосом подпасок, показывая рукой в темноту за изгородью.

Солнце уже показало кроваво-огненный край над горами, но долина была точно накрыта огромным непроницаемым колпаком.

Попытавшись что-либо увидеть в темноте, Данав только произнес:

– Однако не видно там ничего.

– Я видел, видел! – захлебывался подпасок.

– Что ты там видел? – недоверчиво спросил Троян. – Что вообще можно увидеть в такой темноте? Во сне, что ли, страшный сон привиделся?

– Погоди, Троян, смущать парня, – остановил его Данав и обратился к подпаску: – Ты толком скажи: чего ты там видел? Людей видел?

Подпасок смутился:

– Тени видел. Похоже на людей.

Данав обратился ко второму подпаску:

– А ты что видел?

– И я тень видел.

– А люди, звери ли это были?

Подпасок пожал плечами.

– Балбесы, – ругнулся Троян.

Данав взял лук и положил стрелу на тетиву.

– Так, где видели тени?

– Вон там. – Подпасок показал рукой в темноту.

Данав быстро выпустил в указанную подпаском сторону три стрелы.

– Ну вот, нет там никого, – сказал Троян, и словно в ответ ему из темноты донесся болезненный стон:

– Ой! Ой!

Теперь и Троян схватился за лук. Но из темноты больше ничего не доносилось.

Солнце быстро выкатилось из-за гор и окрасило долину желтизной. Теперь было видно, что поле за оградой было пустынно.

– Зверя, должно быть, задели, – проговорил Троян.

Данав отложил лук и перелез через ограду, проговорив:

– Что ж, пошли смотреть, что там было.

Вслед за ним пошли Троян и оба подпаска. На расстоянии полусотни шагов Данав обнаружил свои стрелы. Две были воткнуты в землю. Одна из стрел была сломана; рядом с ней темнело кровавое пятно.

– Это не зверь, – сказал Данав.

– Не зверь, – согласился Троян. – Зверь унес бы стрелу на себе.

Один из подпасков пробежался дальше к зарослям кустов и оттуда крикнул:

– Тут кровь и следы.

Данав и Троян поторопились к кустам.

Рассмотрев следы, Данав и Троян единодушно согласились, что ночью кто-то предпринял попытку кражи скота.

В долине были чужие. И это была угроза.

Войско Словена встречали со всеми всевозможными почестями. Народ торжествовал, в адрес князя и его войска слышались приветственные крики. Женщины висли на шеях мужчин и почему-то дружно ревели.

Наконец эмоции приутихли.

На кораблях начались работы по разгрузке. На кораблях оказалась большая добыча – изделия из золота, серебра, драгоценные камни, дорогие ткани.

Все это добро надлежало отнести в сокровищницу княжеского дворца, где немного погодя оно будет разделено между воинами по справедливости. До этого никто не имел права взять хотя бы ничтожную безделицу – все собиралось в общий котел.

Никто и не мог даже подумать о том, чтобы что-то украсть, но Словен предпочел лично проследить за разгрузкой и доставкой добычи во дворец.

Наблюдая за разгрузкой, он стоял на возвышенном месте. Женщины ушли во дворец, и у Руса появилась возможность поговорить с братом.

На красном от загара лице Словена зеленые глаза светились, словно две холодные льдины.

– Ты не рад возвращению домой? – задал вопрос Рус.

– Не рад, – кивнул головой Словен.

– Мне жаль, что я послал к тебе гонца и вынудил тебя так скоро вернуться, – проговорил Рус.

Словен удивленно спросил:

– Какого гонца?

– Две недели назад я посылал корабль к тебе с гонцом… – проговорил Рус и с удивлением спросил: – Он что, у тебя не появился?

– Не появлялся, – ответил Словен.

– Странно. Почему гонец не нашел тебя? – проговорил Рус.

– Не нашел так не нашел, – сказал вполне равнодушно Словен и поинтересовался: – А что он должен был сообщить?

– Я послал тебе сообщение, что у нас не все благополучно.

– Что случилось?

– Мне поступили сведения, что Болгар затевает междоусобицу, и потому я поторопился отправить к тебе гонца, чтобы ты знал об этом, – сообщил Рус.

– Наверно, мы разминулись с гонцом, – сказал Словен.

Теперь удивился Рус.

– Брат, ты писал, что война с Панием идет успешно.

– Мы, как всегда, не проиграли ни одного сражения, – сказал Словен.

– Паний убит?

– Нет.

– Но отчего же ты тогда вернулся?

Словен вздохнул.

– Все сражения мы выигрывали. Но, несмотря на это, мне не удалось добить Пания. В самый решительный момент, он уклонился от сражения и спрятался в горах.

– В горах – как в ловушке. И что же в том плохого для тебя?

– Мое войско устало. Многие заболели. И я не решился штурмовать его крепость, потому что при этом потерял бы множество своих воинов. А держать крепость в осаде – невозможно, так как это заняло бы долгие годы.

– Но раз Паний загнан в горы, то отчего же ты печален? – спросил Рус.

– Тем, что мне надо было его раздавить, потому что теперь Паний подобен ядовитой змее, готовой ужалить в самый неожиданный момент. Избегнув наказания, Паний показал, что безнаказанно можно убивать наших царей. Он стал плохим примером для других, потому что они могут решить, что пришел конец нашей власти над ними. Тем временем другие племена уже начали проявлять непокорность. Я велел волхвам спросить у богов их волю, ответ был нехорош – нас ждало поражение. Поэтому я решил вернуться, дать отдых войску и готовиться к новой войне. Твое предупреждение только подтверждает правильность моего решения.

– Боги отвернулись от нас? – с замиранием в голосе спросил Рус.

– Боги только предупредили нас о поражении, – сказал Словен.

– Надо принести богам жертвы, – решил Рус.

– Принесем. Немного отдохнем и принесем, – согласился Словен.

– Я распоряжусь, чтобы сегодня же подготовили пир, – сказал Рус.

– Погоди, – сказал Словен. – Я сам распоряжусь о пире, но только позже, после того как умилостивим богов.

Рус поморщился: желал того Словен или нет, но он своими словами ясно дал понять младшему брату, кто в доме хозяин. И если до этого план уйти с дружиной на помощь к северным народам был для Руса скорее некоей фантазией, мечтой, чем реальным руководством к действию, то теперь он окончательно утвердился в своем решении. Теперь ему надо было только найти удобный момент и повод, чтобы объявить брату о своем намерении.

Через три дня, отдохнув в тишине и прохладе дворца, Словен решил пройти и осмотреть дворец.

Известно: где женщины – там тихо не бывает. Услышав смех на женской половине, Словен зашел в сад.

Оказалось, что во дворец пришла Вольга, и теперь женщины вместе с ней рассматривали наряд чернокожей служанки.

Словен в числе добычи привез несколько негритянок. И так как служанки ему были без надобности, то он их отдал Шелони.

Заметив Словена, женщины встали и почтительно склонились.

Шелони почти двадцать лет. По меркам того времени – почтенная матрона. В те времена женщины выходили замуж в пятнадцать-шестнадцать лет, и к двадцати годам у них было уже по трое-четверо детей.

Но, наверно, из-за отсутствия детей Шелонь и сохранила девичью красоту.

Тонкий стан. Приятное овальное лицо с тонкими чертами. Светло-серые глаза. Очень светлые длинные пушистые волосы.

У замужней женщины волосы убираются под венец. У княгини венец – узкое золотое кольцо с крупным красным самоцветом, и мелкими синими камешками по полю, поверх белоснежного тонкого покрывала. Дорогое украшение делает молодую женщину еще более красивой и желанной для мужчины.

Словен поцеловал жену в губы.

– Хорошо ли спала, любимая? – спросил он с едва заметной улыбкой на губах.

Щеки Шелони зарумянились.

Так уж вышло, что женились они накануне похода. Зачать ребенка она не успела и теперь старалась наверстать упущенное за три года разлуки.

– Хорошо, – потупив синие глаза, едва слышно ответила Шелонь.

Оставив жену, Словен обратился к матери.

На вид мать здорова и красива. Словен удивился – с матерью что-то случилось, она словно помолодела, расцвела, точно поздний цветок. Он поцеловал в щеку мать и спросил:

– Матушка, как твое здоровье?

– Хорошо, хорошо, – почему-то смущенно краснея, ответила Вольга.

Она украдкой окинула взглядом сына.

Под просторной легкой одеждой из тонкого полотна было заметно, что Словен широк в плечах, хотя и среднего роста.

Словен был рыжим, как это случается с детьми родителей с черными и белыми волосами, поэтому его лицо было с красноватым оттенком. На щеках даже сквозь загар пробивались густые россыпи веснушек. А глаза зеленые, переменчивые цветом, словно в них отражалось море. Руки мускулистые.

«Красив! – с гордостью за сына отметила Вольга. – Моя кровинка. В глазах только какая-то тревожная тень».

– Сын мой, ты чем-то озабочен? – заботливо спросила Вольга.

Словен признался:

– Да, матушка.

– Так ты скажи, я всегда рада помочь тебе.

Словен присел на мраморную лавку. Мать села рядом.

– Тревожит меня происходящее – поход в Ассирию оказался неудачным…

– Вы же привезли богатую добычу!

– Но Паний жив, и мой отец не отомщен.

– Месть – святое дело, однако этот долг можно отдать и в другое удобное время.

– Не знаю. Вернувшись домой, я узнал, что потомки Зардана затевают междоусобицу.

– Кто тебе это сказал?

– Рус посылал ко мне гонца.

– Да, это всё Болгар. Он давно открыто высказывает недовольство тем, что потомки Скифа занимают старшее положение в роду. Но что же тут удивительного? И Зардан завидовал брату Скифу. Но так уж судьба сложилась, что Скиф был рожден старшим.

– Зардан не выступал открыто против брата. А сейчас того и гляди, что Болгар улучит момент, когда я буду в походе, и ударит мне в спину, – сказал Словен.

– Он не настолько подл, – сказала Вольга, не веря самой себе: Болгар славился коварством.

– Он настолько подл, – сказал Словен. – И я не знаю, что делать. Выступать войной на него? Но нет для этого причины. Он недоволен, но и только. Да как воевать с родственником? Такого в нашем роду еще не было.

– В древние времена Скиф и Зардан со своими племенами вынуждены были уйти из родных земель, – напомнила Вольга.

– Тогда началась междоусобица, и наши предки мудро поступили, что ушли. Тем самым они сохранили свои племена, – сказал Словен.

– Сейчас, похоже, мы тоже снова встаем перед опасностью междоусобицы, – сказала Вольга.

– Наши предки полторы тысячи лет господствовали в этих землях. Рано или поздно Болгар от слов перейдет к делу и начнет войну. Междоусобица принесет гибель нам. Я не хочу междоусобицы, – сказал Словен. – Но как ее избежать?

Вольга медленно проговорила:

– Ссоры между племенами происходят из-за различий между ними. Значит, надо сделать так, чтобы мы стали одним племенем.

Словен бросил на мать внимательный взгляд.

– Что ты хочешь сказать?

– Если мы не хотим воевать, то надо укрепить родство между нами, – сказала Вольга.

Словен на секунду задумался, затем проговорил:

– Родство не всегда спасает от ссор. К тому же я уже женат. А сестра еще слишком мала.

– Рус не женат, – промолвила Вольга.

Словен удивленно вскинул брови.

– Правда – не женат. Но он еще молод.

– Русу исполнилось шестнадцать годков. Для князя самый возраст жениться, – проговорила Вольга.

– Хм, – задумчиво произнес Словен и рассудил: – У князей есть дочери, но они слишком молоды, чтобы выходить замуж.

– Возраст не главное для женщины, когда необходимо отдать ее замуж, – сказала Вольга.

– Но как же? – растерянно проговорил Словен.

Вольга улыбнулась.

– Ах, мужчины! Замуж можно отдать и девочку. Разве мужу придется только подождать, пока она достигнет брачного возраста. А для любовных утех, если уж не терпится, муж может найти, пока жена подрастает, другую женщину, зрелую.

Щеки Словена слегка покраснели. Ему показалось, что мать намекнула, что в походе он не оставался без женской ласки, хотя и оставил дома молодую жену.

– И все же… – проговорил он.

Вольга сказала:

– Но в данном случае нет такой необходимости. У князя Комана есть дочь, которой уже четырнадцать лет. Четырнадцать лет – вполне брачный возраст.

– Как ее зовут? – спросил Словен.

– Порусса. Ее зовут Порусса. Если Рус женится на Поруссе, то таким образом мы укрепим связи с князем Команом.

– Она красива? – спросил Словен.

– Это не имеет значения, – небрежно сказала Вольга. – Главное, что она здорова и сможет народить нам здоровых красивых детей. А что еще требуется от женщины?

– Жалко будет Руса, если она окажется некрасивой, – сказал Словен.

Вольга пожала плечами.

– Девчонка как девчонка. Возможно, она и красива. Но это на вкус мужчин.

– Да, есть вещи важнее любви женщины и мужчины. И мы затеваем эту женитьбу не ради любви, а ради спокойствия наших племен. Такова уж доля князей, – проговорил Словен.

Вольга добавила:

– Что ж, стерпится – слюбится. Хотя мы задумали укрепить связи племен женитьбой, однако женщины и брак находятся под покровительством первоматери богини Макоши, потому надо просить ее, чтобы она одобрила этот брак. Обязательно надо спросить, а то как бы чего плохого не вышло.

– Сначала все же хотелось бы выслушать Руса, – сказал Словен.

– Зачем его слушать? – спросила Вольга.

– А вдруг Рус не захочет жениться? – сказал Словен.

– Ты с ним никогда еще не говорил об этом? – спросила Вольга.

– О чем?

– О женитьбе.

– Конечно, не говорил. Когда я уходил на войну, он еще был мал для таких разговоров, а когда вернулся – времени не было с ним просто поговорить, – сказал Словен.

– Поговори. Не откладывай. Он уже созрел для таких разговоров – чуть ли не со всеми служанками во дворце переспал.

– Да ну, неужели со всеми?! – не удержавшись, хохотнул Словен.

– По крайней мере – с молодыми, – усмехнулась Вольга.

– Ай да молодец! – сказал Словен и продолжил уже серьезно: – Ну раз так, то я сейчас пойду к нему и скажу, что ему пора жениться.

– Ты только говори с ним пожестче, – сказала Вольга. – А то я знаю, что ты брата балуешь.

– Балую? – удивленно спросил Словен и махнул рукой. – Ну и ладно. Может, и балую. Он мой единственный и любимый брат. Кого же мне не баловать, кроме как моих родных. А насчет нашего решения женить его – не думаю, что он станет возражать против нашего решения. Брат мой понимает, что его женитьба – дело государственное. Он сам уже заметил, что за время моего отсутствия отношения с нашими родственниками стали напряженными, и предупреждал о междоусобице. Поэтому он поймет, что его женитьбой на дочери Комана мы поправим наши пошатнувшиеся отношения с соседями.

– Хорошо, – сказала Вольга. – Поговори с ним, а пока суть да дело, я спрошу совета великой богини Макоши.

После разговора с матерью Словен ушел, а Вольга вернулась к женщинам.

Разумеется, те тут же пристали к ней с вопросами, о чем она разговаривала со Словеном.

– Говорили насчет брата, – удовлетворила их любопытство Вольга.

Девушки навострили уши. На все, что касается матримониальных дел, у женщин особенный нюх. А девушки в таком возрасте, что через годик или два и им начнут искать женихов.

– А что о нем говорить? – хитро поблескивая глазками, спросила Илмер.

– Думаем, что пришло время ему жениться, – прямо сказала Вольга.

Девушки смешливо прыснули.

Вольга бросила на них строгий взгляд, и они сконфуженно спрятали лица в ладонях.

– А невесту ему подобрали? – спросила Шелонь.

– Думаем насчет Поруссы. У нее возраст подходящий, – сказала Вольга.

– Хороший выбор. Я слышала, что она красавица, – сказала Шелонь.

Довольный разговором с матерью, Словен пошел искать Руса. Пока он разговаривал с матерью, солнце поднялось достаточно высоко. Спасаясь от жары, люди прятались в тень.

Брата Словен нашел в саду, где тот в уютной беседке играл в шахматы с Радмиром.

Заметив Словена, Рус и Радмир встали и склонили головы, приветствуя князя.

– Воюете? – шутливо спросил Словен.

– Только на доске, – ответил Рус.

Рус в отличие от брата пошел в отца. Был повыше брата ростом, хотя в плечах и уже – это от молодости. Глаза – синие. Волосы белые с платиновым оттенком. Лежат на плечах, как у девушки. На нем, как и на брате, белая рубаха и широкие штаны. На ногах кожаные сандалии.

– Лучше поражать деревянные фигуры, чем проливать кровь человеческую, – сказал Словен и, отметив бледное лицо брата, поинтересовался: – Брат, как твое здоровье?

Рус растерянно пожал плечами:

– Хорошее…

Он уже догадался, что приход брата не случаен.

– А чего ты бледен?

– Не знаю…

Словен обратился к воеводе:

– Радмир, обучением дружины занимаешься?

– А как же, – ответил воевода.

– В поле ходите?

– И на охоту, и на учения. А князь Рус в этих делах первый, – сказал Радмир.

– Это хорошо, – проговорил Словен и сел на лавку. – Брат, нам с тобой надо переговорить.

– Конечно. Я уже давно ищу предлога, чтобы об этом заговорить. Конечно, моя просьба кажется тебе необычной, но пора мне вставать на свои ноги, – сказал Рус.

Он думал, что Словену уже стало известно о его намерении просить отпустить в поход в северные земли.

– Да, – сказал Словен, думая о своем, и бросил многозначительный взгляд на воеводу.

Радмир, поняв, что Словен хочет переговорить без свидетелей, поклонился и спросил:

– Князь, разреши мне оставить вас наедине?

– Оставь, – сказал Словен.

Рус этому поразился.

Сыновья князей в детстве живут с матерями, но в четыре года княжича отдают на воспитание преданному и опытному воину. Он учит князя военному делу, умению управлять людьми. Впоследствии воспитатель помогает молодому князю собрать дружину. Таким образом, воевода является первым другом и советчиком князя, от которого у него не было секрета. И так как Радмир был в курсе намерений Руса, то желание Словена разговаривать наедине вызвало недоумение у Руса.

– Словен, у меня нет тайн от моего воспитателя, – заметил Рус.

Словен промолчал, и Радмир ушел.

Проводив его взглядом, Словен проговорил:

– Я понимаю, что у тебя нет тайн от воспитателя, но все же мне хотелось бы, чтобы пока нашего разговора никто не слышал.

– Даже мой первый советчик? – спросил Рус.

– Даже твой первый советчик, – сказал Словен.

– Но все равно мы с ним все уже обсудили, – сказал Рус.

Слова Руса показались странными Словену, так как идея женить брата на Поруссе возникла только что в разговоре с матерью. Словена должно было удивить, что их план так быстро стал известен Русу, но его мысли были заняты предстоящим разговором, поэтому все эти странности он оставил без внимания.

– Что ж, это хорошо. Тогда нам легче будет говорить, – сказал Словен.

– Я готов слушать, – сказал Рус.

Словен показал на скамью:

– Присядь рядом.

Рус сел.

– Тебе пошел семнадцатый год, – начал Словен. – В это время каждый юноша проявляет интерес к женщинам.

– Да. Конечно, – кивнул Рус, не понимая, к чему клонит Словен.

– У тебя уже, наверно, есть любимая девушка, с которой ты уже познал сладость любви?

– Ну… – пробормотал Рус. В его голове мелькнула мысль, что Словену уже доложили о том, что Милка ночует в его комнате.

– Наверно, кто-то из служанок? – предположил, улыбаясь, Словен.

Рус покраснел.

– Милка…

Словен перебил его:

– Это неудивительно. Странно было бы, если бы это было не так.

– Ты хочешь это обсудить? – спросил Рус.

– Нет. Я о другом. Просто я подумал, что тебе пора жениться, – сказал Словен.

Рус растерялся:

– Жениться? Не рано ли? Но я думал, что мы…

– Ты князь, – сказал Словен, – а князь может жениться в любом возрасте, потому что его поступками должны руководить не чувства, а государственный долг.

Теперь Рус понял, куда клонит Словен, и был разочарован.

– Я исполню твою волю, брат, – проговорил Рус. – Но разве это так важно сейчас?

– Разумеется, это важно, потому я и завел этот разговор, – сказал Словен. – Дело в том, что я хочу, чтобы ты правильно понял, что происходит.

– Что ты имеешь в виду? – проговорил Рус. Он уже начал догадываться, что Словен все же не в курсе его плана. – Мы говорим об одном и том же?

– Меня беспокоит то, что я видел в походе, – начал Словен.

– Что ты видел? Что может быть опасного для нас? – спросил Рус. – Хоть ты и воевал три года, но ты загнал Пания в горы.

– В горы я его загнал, но я его не победил, – сказал Словен. – А это совсем худо. Не убедившись в нашей силе, он в любое время может снова поднять восстание.

– Ты говорил. Если он поднимет восстание, то тогда мы соберем большое войско и побьем его, – сказал Рус.

Словен кивнул головой:

– Наверно. Может быть.

– Но ассирийцы далеко. Как они могут грозить нашей стране?

– Наши соседи на юге – пеласты. Они, подобно нам, строят большие дворцы из камня. Они любят искусство – музыку, рисование, – продолжил Словен.

– Они нам угрожают? – спросил Рус.

– Пеласты – нет. Они мирные люди, – сказал Словен.

– Так в чем же дело? – спросил Рус.

– Дело в том, что внук Эллина Ахей объединяет вокруг себя дикие горные племена. Ахейцы называют пеластов дикарями, хотя их культура значительно уступает культуре пеластов. Ахейцы строят невзрачные глиняные дома, потому что не умеют строить из камня. Нравы их дикие, живут в одних помещениях со скотом. Однако, как и все дикари, ахейцы считают себя избранным богом народом.

– Наш народ силен. Нам платят дань многие народы, даже египтяне и ассирийцы, – проговорил Рус. – Если ахейцы дикари, то чего же ты боишься?

– Они нам пока не опасны. Пока… Сейчас ахейцы воюют с пеластами. Причем успешно. Но что случится завтра? Завтра, может, наступит для них удачный момент и, приободренные победами с пеластами, они пойдут на нас, – сказал Словен.

– И что ты намерен предпринять? – спросил Рус.

– Пока нет нам прямой угрозы. Вступаться же за пеластов нам ни к чему – мы не имеем возможности вмешиваться во внутренние дела племен, которых сотни. Так можно погрязнуть в бесконечных войнах, которые нам не принесут никакой пользы. Но существует большая угроза для нас. Целью моего похода была Ассирия. На этот раз царь Паний уклонился от сражения. Но Паний, пока жив, спит и видит, как бы прекратить наше господство. И как только он заметит хоть малейшую нашу слабость, он нападет. На востоке поднимают голову и персы. С востока на них давит Индия, так что рано или поздно персы двинутся на запад. Они уже начали движение на запад. Поэтому пока я ничего не буду делать с ахейцами. Не до них, – сказал Словен.

– Люди всегда воюют между собой, – сказал Рус. Он уже понял, что Словена занимают другие дела, и обращение к нему с просьбой отпустить его на север будет напрасным.

Словен проговорил:

– Твое предупреждение о грозящей нам междоусобице оказалось верным. За три дня, что я пробыл дома, я услышал много жалоб, что племена потомков Зардана относятся к нашим людям, как к чужим. Притесняют, отбирают скот и пастбища. Наши родственники – князья Болгар, Коман и Истер – отдалились от нас. Если так и дальше продолжится, то недалеко и до войны. А нам междоусобная война сейчас не нужна. У нас слишком много и других врагов. Нашим прадедам, Скифу и Зардану, пришлось уйти из западных земель точно по такой же причине.

– Но у тебя сильное войско, – сказал Рус.

– И тогда не удалось князьям мирно договориться между собой, каждый понадеялся на свою силу, и началась междоусобная война. Этой междоусобицей воспользовались чужие племена. В результате погибло много наших соплеменников, и наши народы едва не исчезли. А те, что остались жить в западных землях, одичали и стали похожими на зверей. Я не хочу, чтобы подобное повторилось и сейчас.

– Но как это связано с моей женитьбой?

– Междоусобица идет оттого, что наши племена потеряли кровную связь между собой. Потомки Скифа и Зардана давно не роднились. Я надеюсь твоим браком с женщиной из рода Зардана снова укрепить наши кровные связи.

– Я понимаю, брат, – проговорил Рус. – И кого же ты избрал мне в жены? Я понимаю, что в таком деле выбирать не приходится, – о любви тут не приходится говорить, – но, надеюсь, она хоть молода? Или старуха?

– Молода, – успокоил Словен.

– Что – совсем девчонка? Я что-то не помню из их родни подходящих по возрасту девиц.

– Поруссу хочу просить для тебя в жены. Это выгодная партия – она дочь Комана и племянница Болгара. Болгар любит ее. Этот брак примирит нас с потомками Зардана. Ты ее когда-либо видел?

– А как же! Видел несколько лет назад на пиру у Болгара. – Рус не удержался и выругался. – Брат, так и знал – ты мне подсовываешь в жены сопливую девчонку!

– Три года назад, когда я уходил в поход, ты тоже был не молодец. За это время она, наверно, подросла. Говорят, стала красавицей. Да даже если она и сопливая девчонка – тебе что, сразу ложиться с ней в постель? Подождешь, пока подрастет. Женщины словно летняя ягода – быстро зреют, – сказал Словен и рассмеялся. – А в это время будешь дальше тренироваться в исполнении супружеского долга со своей Милкой. А что? Простые девицы часто бывают послаще законных жен, потому что они дают свои ласки не из долга, а из любви.

Рус огрызнулся:

– Как будто ты сам это пробовал!

– А как же! – изумился Словен. – Или ты думаешь, что мы в походах отшельниками живем? Нет, брат, в войске не только воины, но есть и много женщин. Они и пищу готовят, и по ночам греют.

Это Руса устраивало. Однако он покраснел и смущенно спросил:

– А согласится ли сама Порусса стать моей женой?

Словен от изумления даже фыркнул:

– Брат, где ты видел девицу, которая отказалась бы стать женой князя? Тем более такого красавца, как ты!

Рус и в самом деле таких не видел. И в самом деле хотя он и не был женат, однако это не означало, что он не знал женщин. И каждая из них, одаряя молодого юношу любовью, мечтала стать его женой. Даже если она и была из низшего сословия или рабыней.

– Но она княжна, – сказал Рус.

– И что? Она устроена по-другому? – спросил насмешливо Словен.

– Она вольна выбирать себе мужа, – сказал Рус.

Словен прекратил улыбаться и серьезно проговорил:

– Никто не волен над собой. Она женщина. И даже княжна знает, что женщина выходит замуж не для того, чтобы насытить свою плоть, – что вполне понятно, ибо бог так создал людей, – а для того, чтобы родить детей для своего мужа. Именем мужа славится женщина и ее дети.

– Но она может избрать себе другого мужа. Молодой Истер тоже вступил в брачный возраст. Да мало ли еще княжеских и царских сыновей?

– Я царь над многими народами, и породниться со мной для всех честь, – твердо проговорил Словен.

– Однако, как я слышал, Коман любит свою дочь и потакает ей в прихотях.

– С отцами дочек это частое явление. Наш отец тоже больше любил нашу сестру Илмер. Ты был мал и еще не понимал этого, а мне было обидно. Но этому объяснение есть простое. Мы, мальчишки, грубы и дерзки. А когда вырастем, станем для отцов соперниками. А девочки ласковы, послушны. Они ищут у отцов защиту. И мы будем любить наших дочек, когда они будут у нас, и баловать их больше, чем сыновей. Но всякому баловству есть предел. Хорошая дочь поступит так, как прикажет ей отец. Поэтому согласия Комана будет достаточно. А он его даст.

– Брат, я исполню любую твою волю, – сказал, склонив голову, Рус.

На княжеский пир собирали гостей различного положения: родственников, друзей, городских и деревенских старшин и, конечно, дружинников. Приглашались и женщины: хозяйка дома, сестры, жены гостей, а также дети, прежде всего сыновья. Зазывали и простой народ.

Таким образом, Словен на пир пригласил своих родичей – племенных князей Болгара, Комана и Истера. Потомки Зардана Болгар, Коман и Истер – братья. Болгар среди братьев был старшим. Коман – средним. А Истер – младшим.

Пригласил брата жены Болгара – Мешхеда.

Пригласил даже степного князя Сыроядца. Сыроядец – брат Вольги. Из-за дикого нрава он держался особняком от потомков Скифа и Зардана. Ходили слухи, что он был людоедом.

Словен не зря приглашал на пир всю родню. Пир был самым подходящим поводом для того, чтобы собрать князей и договориться с ними.

Получив приглашение на пир от Словена, Болгар закрылся в своей комнате и задумался.

Несколько лет подряд в его землях царила засуха и цены на зерно выросли непомерно. Высокие цены на хлеб – верная причина народного бунта. Поэтому, чтобы сдержать цены на зерно, Болгару пришлось выставить на продажу зерно из личных хранилищ.

Разумеется, запасы зерна пришлось восстанавливать, и на это потребовались деньги. А так как своей казны не хватало, то Болгар обратился за помощью к Русу. Деньги попросил большие – две бочки золота.

Рус, молодой наивный человек, без сомнения, дал деньги из государственной казны с условием, что Болгар возвратит долг, как только Словен вернется в Градо.

Болгар денег не хотел возвращать и молился богам, чтобы Словен сложил голову в какой-либо из бесконечных драк, в которые ввязывался. А уж с Русом он разобрался бы.

Но боги оказались на стороне Словена, и тот вернулся живой и здоровый. Пришло время возвращать долг. Жалко Болгару было денег, но что же делать?

Болгар прошелся по комнате и остановился у окна. Из окна были видны иссушенные засухой горы. Пожелтевшая трава светилась золотым оттенком, и Болгар раздраженно подумал, что Словен, наверно, привез из похода огромную добычу, поэтому для него две бочки золота подобны капле в море, поэтому он мог бы простить долг.

Болгар усмехнулся – сам он никогда бы не простил долг, даже своему брату.

Но, как говорится, не зови нечистую силу, ибо она стоит за твоим плечом. Не успел Болгар подумать о брате, как дверь отворилась и в комнату вошел Истер.

– К тебе можно, брат? – спросил он.

– Заходи, – сказал Болгар.

– Ты уединился в комнате, и я встревожился: не заболел ли ты? – сказал Истер.

– Если бы заболел… – промолвил Болгар.

– Заболеть – не дай бог! – сказал Истер.

– Все гораздо хуже, – сказал Болгар.

На лице Истера отразилось изумление.

– Что же может быть хуже болезни? Только – смерть?

– Смерть – это врата к новой счастливой жизни в раю, – сказал Болгар. – А хуже болезни – возврат долга.

– Ах, это! – сказал Болгар и взял из чаши на столе виноградную кисть. Он отщипнул крупную ягоду и положил в рот. Ягода на вкус была приторно-сладкой.

– Странно, – заметил Истер, – виноград прошлогоднего сбора всегда слаще свежего.

– Нет ничего странного, винограду необходимо время, чтобы дозреть, – сказал Болгар.

– Так ты не хочешь отдавать долг Русу? – спросил Истер.

– Не хочу, – сказал Болгар.

– Но у нас же есть деньги в казне, – напомнил Истер.

– Да. Только ведь берешь чужие деньги, а отдаешь свои, – сказал Болгар.

– Тогда не отдавай, – сказал Истер.

– То есть как – не отдавай? – поперхнулся Болгар.

– Так – не отдавай, и все, – сказал Истер.

– Глупости! Долг – это святое! – вспылил Болгар и нервно прошелся по комнате.

– Ну как знаешь, – сказал Истер и положил виноградную кисть.

– Понимаешь – если отказаться вернуть долг, то начнется война, – сказал Болгар. – Словен обязан будет наказать должника, отказывающегося вернуть долг, иначе и другие не станут возвращать долги. И тогда его власть рухнет. Словен в поход ходил не из прихоти, а для того, чтобы принудить народы платить ему дань. И мы ему платим дань, хотя и чисто символическую. Если мы станем виновниками войны, то на стороне Словена встанут все племена. Тогда Словен прихлопнет нас, словно надоедливую муху.

– Значит, надо сделать так, чтобы Словен сам оказался виноват в развязывании войны, и тогда его никто не поддержит, – сказал Истер.

– Что?! – изумился Болгар.

– Пусть Словен сам даст причину для ссоры, – сказал Истер.

Болгар бросил на Истера удивленный взгляд, будто увидел его в первый раз, и похвалил брата:

– Однако ты хитрец!

– Говорят, что миром правит сила, но это неправда – миром правит хитрость, – сказал Истер.

Болгар похлопал брата по плечу.

– Так я и сделаю – найду причину, чтобы обвинить Словена.

– Не думаю, что это будет сделать сложно, – сказал Истер. – Вернувшись из успешного похода, Словен расслабился. Сейчас он неосмотрителен. Думаю, что на пиру он даст множество поводов для обиды на него.

– Молодец! – еще раз похвалил Болгар.

– Только надо собрать дружину и лучших людей племени, посоветоваться с ними и показать всем, что ты хочешь вернуть долг.

Болгар рассмеялся.

– Какое необыкновенное коварство!

После разговора с братом Болгар послал гонцов к родственникам с предупреждением, чтобы, прежде чем ехать в Градо, они посетили его замок. Болгар хотел подготовить родственников к предстоящим событиям.

К вечеру в замке Болгара собрались Коман, Истер и Мешхед.

Болгар приказал накрыть ужин в самой отдаленной и мрачной комнате замка, главным достоинством которой была уединенность. Вход в комнату был только один, и у двери Болгар поставил двух надежных дружинников в полном вооружении.

Им было приказано пропускать в комнату только слугу, в преданности которого Болгар не сомневался. Разговор предстоял секретный, и слугу не следовало было бы допускать в комнату. Но кто же тогда будет прислуживать князьям?

Глядя на его распоряжения, князь Коман усмехнулся:

– Брат, ты словно готовишь заговор.

– Может, и заговор, – сухо ответил Болгар.

Мешхед, человек уже немолодой, поежился.

– Однако как тут холодно…

– Потерпи, – сказал Болгар, – слуга сейчас камин растопит, и станет тепло.

Молодой Истер гордо повел плечом:

– Ха! Когда есть вино, и холод не страшен.

Однако князьям пришлось терпеть еще с полчаса. Наконец стол был накрыт, а в камине весело загудел огонь.

Учитывая, что собрались все свои, ужин начался без формальностей. Выпив вина и провозгласив хвалу богам, князья принялись на еду.

На столе лежал жареный подсвинок. Болгар своим ножом сам резал мясо и подавал куски братьям.

Наконец Коман, утолив первый голод, спросил:

– Так по какому важному делу ты нас позвал, брат?

Болгар отложил объеденную кость в сторону, поднялся и поднял серебряный рог с вином:

– Сначала выпьем вина за нашего отца. Пусть жизнь в раю ему будет сладка.

Все встали.

Выпив вино, Болгар сел. Взял яблоко. Надкусив его, проговорил:

– Братья, когда-то наши предки переселились в эти благодатные края. С тех пор мы процветаем и наши племена расплодились. У нас людей стало намного больше, чем у Словена. Однако над нам встал Словен. Он самовольно объявил себя царем.

– Это законно, – осторожно заметил Коман.

Болгар швырнул надкусанное яблоко в стену с такой силой, что оно разлетелось на мелкие брызги.

– А кто избрал царем Словена?

– Градо, – сказал Коман.

– Царя избирает Большое собрание племен, а не Градо! – Болгар ударил кулаком по столу, так что посуда на столе жалобно зазвенела.

– Градо имеет решающий голос. Градо самый многочисленный город. Поэтому то, что Словен не избран царем на Большом совете племен, не имеет особенного значения, – заметил Коман.

– Если остальные все как один скажут против, то Градо останется в меньшинстве. Тогда слово Большого совета племен будет иметь еще какое значение!

Коман пожал плечами.

– Если Градо не захочет какого-либо человека царем, то никто не заставит их принять его.

– Людей можно купить. – Болгар усмехнулся.

– У тебя денег таких нет, чтобы купить Градо. К тому же Словен – потомок Скифа, который был старшим братом нашего предка Зардана. Никто не захочет признать младшего сына выше старшего. Это нарушит весь порядок, – сказал Коман.

– Ну и что, что нарушится порядок? – сказал Болгар. – Да, Скиф был старшим над нашими праотцами, но времена меняются! По прошествии многого времени наши племена давно стали чужими друг другу. Я старший в роду, так почему мы должны признавать царем над нами человека чужого племени?

– Да, – проговорил Мешхед, – наши племена расплодились, и нам стало тесно. Наш народ постоянно сталкивается с соседями, которые захватили лучшие пастбища и поля. А нам не хватает пастбищ и земель. Уже который год в наших землях засуха. Так скоро наши племена начнут вымирать от голода.

– Правильно! – вскочил Истер. – Так продолжаться не может. Надо потребовать от Словена, чтобы сам он уступил тебе старшинство и отдал нам необходимые пастбища и земли.

Болгар рассмеялся:

– Устами младенца глаголет истина.

Истер скорчил обиженное лицо.

– Да ты не обижайся, братишка, – проговорил Болгар. – В общем, ты высказал мою мысль верно – надо требовать от Словена, чтобы он сам уступил царский трон, тогда все будут вынуждены признать другого царя. И Градо тоже.

Коман покачал головой:

– Чтобы отдать земли и пастбища, необходимо согласие племенного совета. А никакой народ никогда не согласится отдать свои владения.

Болгар хмыкнул:

– А мы не будем сейчас требовать земель. Вот когда Словен сам отдаст старшинство, тогда и займемся этим.

– Словен умный человек, понимает это, и поэтому он не отдаст старшинство, – проговорил Коман.

– Когда люди не хотят что-то делать сами, их заставляют, – заметил Болгар.

– Правильно! Тогда мы возьмем и старшинство, и земли силой! – загорячился Истер.

Коман вздохнул:

– Это – война. Но захотят ли наши народы войны с соплеменниками? Да и неизвестно еще, кто в этой войне победит.

– Словен только что вернулся с войны. Его войско устало. А мы соберем в войско свежих воинов. Мы будем сильнее. Это мы и скажем народу, – заметил Болгар.

– Словен сильный полководец. Его господство признают многие народы. Еще никогда он не терпел поражения, – возразил Коман.

Болгар нахмурился и тихо проговорил:

– Поэтому я обменялся посольствами с греками-ахейцами и персами. И ахейцы, и персы готовы выступить на нашей стороне.

– А что они за это хотят? – спросил Коман.

– Ничего, – сказал Болгар.

– Так не бывает, – сказал Коман.

– Персам нужна Анталия. Там у нас нет интереса. А ахейцам – чтобы мы помогли им взять ихнюю главную деревеньку, Афины, – пояснил Болгар.

– И все же нехорошо чужих вмешивать в наши дела, – проговорил Коман.

Болгар хлопнул ладонью по столу.

– Коман, я вижу, что ты не хочешь войны со Словеном. Кто еще не хочет войны со Словеном?

– Я за войну. И выставлю дружину, – поторопился сказать Истер.

– И я выставлю войско, – сказал Мешхед.

Болгар обратился к Коману:

– Вот видишь – все твои родственники хотят войны. И ты реши: с кем ты? Со своими братьями или против нас?

Коман кисло улыбнулся:

– Видит бог, я не хочу войны, но если Словен откажется добровольно уступить старшинство, то я встану на стороне братьев. Но согласятся ли наши племенные советы на войну?

– А куда они денутся? Запасы зерна подходят к концу, и если и в этом году повторится засуха, то зиму придется пережить на пустой желудок. А если и в следующем году повторится засуха? Нет, голод – лучший довод в пользу войны. Ты еще увидишь, как они сами будут уговаривать нас начать войну, – сказал Болгар. Он повеселел и распорядился: – Истер, налей нам вина.

Истер налил вина из кувшина в стеклянные стаканы. Наливал ровно до краев, при этом ни одной капли не пролил.

Болгар заметил:

– Истер, однако тверда твоя рука.

– Я стрелу одну в другую могу всадить, – похвастался Истер.

– Неужели? – изумился Болгар.

– Могу показать, – сказал Истер.

– Не надо. Ты мой брат, а потому мне твоего слова достаточно, – сказал Болгар и поинтересовался: – Истер, тебе же уже восемнадцать?

– Да, – ответил Истер.

– И ты еще не женат? – вкрадчиво продолжил Болгар.

Истер насторожился. Среди служанок у него было несколько подруг, поэтому его постель по ночам не пустовала. И его такое положение устраивало. А женитьба стесняет свободу. Хотя и формально – ведь никакая жена не сможет помешать мужчине пользоваться благосклонностью других женщин. Тем не менее Истер не хотел стеснять себя даже малыми ограничениями.

Но брату, известному крутым нравом, Истер возражать опасался. Поэтому он осторожно заметил:

– Так нет подходящей невесты.

– Глупости! Для князя всегда есть подходящая невеста, – сказал Болгар и обратился к Коману: – Коман, твоей дочери сколько лет?

– Какой дочери? – осторожно спросил Коман.

– Поруссе, конечно!

– Четырнадцать.

– Вот и невеста Истеру! – воскликнул Болгар.

Коман покраснел и сказал:

– Порусса приходится Истеру племянницей, поэтому, по обычаям, ему нельзя жениться на ней.

– Обычаи я и без тебя знаю, – грубо проговорил Болгар.

– Это будет кровное смешение – обычаи это запрещают, – повторил Коман.

– Обычаи должны выполнять простые люди. Брат, ты забываешь, что мы избранники богов и людские обычаи нас не касаются.

– Нехорошо все это, – проговорил Коман и недовольно засопел. Настаивать на своем он остерегся, так как не желал ссоры с братом.

– Да и я не хочу жениться на Поруссе! Зачем мне сопливая девчонка? – в свою очередь вспыхнул Истер.

Болгар удивился.

– Истер, правильно ли я тебя понял – ты не хочешь жениться на Поруссе?

– Не хочу!

– А на ком же ты хочешь жениться?

– Я вообще не хочу пока жениться, – сказал Истер.

– Это почему? Все мужчины должны жениться. А князь и подавно, – строго проговорил Болгар.

– Это почему? – строптиво спросил Истер.

– Затем, чтобы были у тебя наследники, – сказал Болгар.

– У меня есть дети.

– Я говорю о законных наследниках, а не о выблядках, – сказал Болгар.

– И чтобы через женитьбу породниться с достойными людьми, – добавил Мешхед.

– Да. С достойными людьми! – сказал Болгар.

– Порусса – дочь достойного отца, но Коман – мой брат, и моя женитьба на его дочери не добавит мне родственника. А раз так, то мне нужна другая невеста, – сказал Истер.

– Ха! – воскликнул Болгар. – Однако ты прав.

– Надо поискать ему невесту у греков или персов, – проговорил Коман, увидевший в предложении Истера способ убедить Болгара изменить свое решение.

– У дикарей? – усмехнулся Болгар. – Нет уж!

– Тогда у египтян или ассирийцев, – сказал Мешхед.

– У ассирийского царя Пания нет дочери. А египтяне свихнулись на своих богах, – сказал Болгар. – Зачем моему брату сумасшедшая?

– Ну, не такие они уж и сумасшедшие, – сказал Мешхед.

– У Словена есть сестра Илмер. Илмер как раз приходится ровней Истеру, – вмешался в разговор Коман.

– Связывать себя родственными отношениями с тем, с кем мы собрались воевать? Вот ты точно с ума сошел! – воскликнул Болгар. – Ни в коем случае!

Он выпил вина и, успокоившись, проговорил:

– Но в общем-то цель ясна – надо искать Истеру невесту. Но одно дело – брат царя, и совсем другое – брат подданного царя. Поэтому займемся этим после того, как отберем у Словена старшинство.

Истер отметил про себя, что в коварстве старший брат мог бы послужить ему учителем, ведь Болгар ни одним словом не намекнул, что ищет ссоры со Словеном потому, что не хочет отдавать долг.

– Кто придет на пир, гостем будет. Садись за наш стол. Хлеба-соли дадим, платить не заставим. А кто не захочет с нами остаться, тому все пути-дороги свободны! – Такие слова велел гонцам говорить всем князь Словен. Таким образом, на пир было созвано около двух тысяч человек.

Словен гостей встречал в парадном зале, сидя на троне. Рядом с ним по правую руку стоял Рус.

Первым приехал молодой князь Истер.

Он был одет в яркий роскошный наряд, украшенный золотыми и серебряными цепочками. На пальцах сверкали драгоценными камнями перстни. Из-за изобилия украшений и худобы он походил на причудливый цветок.

По чину его встретил Рус. Когда сообщили, что приехал Истер, он вышел к входу в парадный зал, дождался Истера и под руку подвел его к трону.

– Я рад тебя видеть, брат мой, – приветствовал его Словен, подавая руку для поцелуя.

Истер сделал вид, что не заметил жеста Словена, и, уперев руку в бок, надменно ответил:

– И я рад видеть тебя, брат мой.

Словен удивился столь дерзкому поведению молодого человека, однако вида не подал и продолжил положенный церемониал.

– Здоров ли ты?

– Здоров, чего и тебе желаю.

– Гладок и приятен ли был твой путь?

– Доехал хорошо.

Разговор был сух и неприветлив, что озадачило Словена. Но начали прибывать новые гости.

– Что ж, благодарю тебя, что уважил меня, приехав на пир, – проговорил Словен, подавая этим знак, что разговор окончен.

В зале появился Сыроядец.

Это был огромный мужчина. Лицо его и голова заросли черными всклоченными волосами. Коричневые глаза смотрели из-под густых бровей по-звериному.

Потомки рода Ария, как правило, были светловолосыми и синеглазыми, поэтому вид Сыроядца и его одежда – рубаха и штаны из волчьей шкуры мехом наружу – производили на людей сильное впечатление.

Его наружности соответствовали жестокий нрав и грубое обращение. Сыроядец был скор на расправу. Его жены жили недолго – он был женат уже семь раз, и все его жены быстро умирали при загадочных обстоятельствах.

Так что неудивительно, что многие считали его людоедом.

Правда, никто не замечал, чтобы Сыроядец употреблял в пищу человечину, но это не имело значения.

После представления Словену Сыроядец поднес Шелони и Илмер подарки – красивые янтарные ожерелья.

Своей сестре Вольге сделал особый подарок – подарил золотой венец с изумительным красным камнем.

Он угодил Вольге – красное особенно подходило к ее черным волосам.

Между тем следующим гостем был Коман, и Словен занялся им. Коман, как всегда, был доброжелателен и учтив. Правда, в его глазах Словен заметил смутную тревогу.

В роде Зардана с Команом у Словена были самые лучшие отношения. Он с удовольствием поговорил бы с ним подольше, но, к сожалению для Словена, времени для беседы не было.

С Команом приехала жена и три дочери. Порусса среди них была старшей. Две другие были еще девочки.

Рус с интересом рассматривал Поруссу.

Девушка была среднего роста. Светловолосая. Волосы заплетены в толстую косу и украшены синим бантом. Остренькие черты лица. Большие серые глаза. Пухлые ярко-красные губы. Она походила на маленькую холеную мышку.

Только одета в парадное тяжелое платье синего цвета, украшенное жемчугом. Но платье не скрывало хрупкости фигуры девушки. Впрочем, в четырнадцать лет все девушки хрупки и изящны. Даже толстухи.

От Поруссы не скрылось повышенное внимание к ней молодого человека, и женской интуицией она мгновенно поняла, что интерес молодого князя к ней неслучаен.

После представления Словену мужчины размещались вдоль стены.

Князья, бояре, главы городов приезжали с женами и дочерьми-невестами.

Пир для девиц был удобным поводом, чтобы себя показать, и приглядеться к потенциальным женихам.

Женщины кучками толпились у окон. Ими занимались Шелонь и Илмер. Женщины делились новостями. Рассматривали молодых мужчин. Оценивали и обсуждали наряды друг дружки. В общем – обычная болтовня.

Улучив момент, Рус приблизился к одной из кучек, в которой находилась Порусса. Сказав несколько вежливых слов ее матери, он невзначай спросил у Поруссы, где она проводит летнее время.

Порусса сказала, что на лето они выезжают во дворец на берегу моря и там живут почти до зимы.

Вскоре они весело болтали, не обращая внимания на других. Однако недолго им дали развлекаться в свое удовольствие.

В зал вошел Болгар, а следом за ним и Мешхед, и Рус вынужден был оставить Поруссу и вернуться к брату.

Словен и Болгар завели приличествующую случаю беседу. Впрочем, она была скучна. Интересовались здоровьем друг друга, жен, детей, видами на урожай. При этом Болгар даже не пытался начать разговор о возврате долга.

Словен мгновенно догадался, что Болгар не жаждет возвращать долг и поэтому ему самому придется начинать разговор об этом. Но так как разговоры о возврате долга никогда не были приятными, то Словен решил не портить себе настроения до начала праздника и оставил разговор на потом.

Пока Словен встречал гостей, в большой палате устанавливались столы. У стены, дальней от входа, находилось место для хозяина. Рядом с ним – места для князей и глав больших городов. Возле других стен, ближе к дверям, стояли столы для воевод, для наиболее выдающихся дружинников, для глав небольших городков.

Для дружинников попроще поставили столы в коридоре.

Сообразно положению подавалось и угощение – для князей готовились дорогое вино и изысканные кушанья. Было приготовлено шестьдесят блюд.

Например, первым планировалось подать кабана, начиненного кровяными и жареными колбасами. Затем большое блюдо с пирогами, начиненными разными начинками – одни с мясом голубей, другие с рыбой, третьи с яйцом. Фантазии повара хватило на три десятка видов пирогов.

Далее разнообразные блюда из мяса, птицы, рыбы, каш, фрукты, овощи и сладости. Разумеется, здесь нет возможности перечислять все шесть десятков блюд.

Для гостей попроще планировалось только семь блюд. А для простых людей во дворе поставили телеги с едой и бочки с пивом – бери, что хочешь.

Обслуживание, место и блюда, которые подносились гостям, строго соответствовали их положению в обществе.

Для обслуживания пира привлекался многочисленный персонал: повара во главе с главным поваром, главный распорядитель пира, поставщик съестных припасов, булочник, кондитер, пекарь печенья на молоке. Слуги, накрывавшие стол, подносившие чаши с водой для мытья рук, приносившие блюда. Особый распорядитель, объявлявший имена гостей и названия подаваемых блюд. И конечно, музыканты и скоморохи, которые должны были веселить гостей.

Наконец к Словену подошел распорядитель пира и сообщил ему, что все для пира готово.

Словен встал и объявил:

– Дорогие гости, прошу отведать нашего угощения!

Двери в большой зал медленно открылись. Первым вошел Словен. За ним остальные.

Когда заняли места, слуги поставили перед Словеном огромное блюдо с жареным кабаном. Воевода дружины Словена Грозыня подал большой нож.

Словен поднялся и отрезал ножом самый лучший кусок.

Тут же к нему подошли два воина. Один в полном вооружении – с щитом и мечом. Другой с рогом, до краев наполненным вином.

Воин подал Словену меч. Словен надел на острие меча мясо и взял рог. Воин прикрыл стол щитом, и Словен провозгласил:

– О боги, благословите нас. Примите вино наше и нашу еду, какую имеем. Защитите народ наш щитом и мечом от врагов! Благословите нас, боги! Слава вам, боги!

– Благословите нас, боги. Слава вам! – трижды прогремело в зале.

Дождавшись, когда утихнет эхо, Словен выпил вино из рога и съел мясо.

– Слава тебе, великий Словен! – трижды прогремело в зале.

После этого все стали пить вино и закусывать.

Немного подождав, Словен поднял руку, и двое слуг поднесли братину, огромную чашу, до краев заполненную вином.

Словен взял братину, она была так тяжела, что он держал ее с трудом.

– Велес, бог-покровитель! Сварги, двора охранитель! И прославляем тебя все родно, ибо ты заступа и опора наша. И не остави нас без призора, и огради от мора стада тучны наши, и наполни добром житницы наши, да будем с тобою воедине. Ныне и присно и от круга до круга! Тако бысть, тако еси, тако буди! – прочитал он заговор.

– Тако еси, тако и буди! – дружно поддержали гости.

После минутной паузы Словен продолжил:

– Мы все, собравшиеся здесь родичи, – сыны прадеда Ария. Наши предки оставили нам великую страну – мы правим почти всем миром. Так скажем славу нашим предкам за оставленное наследство! Но мы должны хорошо помнить, что наследство предков мы должны сохранить и приумножить. У нас много врагов, которые мечтают сокрушить нашу власть. Но пока мы вместе, пока мы одна семья, их мечты напрасны. Так пусть сохраняется и крепчает наше братство!

Закончив говорить, он снова минуту молчал, затем подал знак головой, и музыканты заиграли торжественную песню.

Словен сделал большой глоток и передал братину Болгару:

– Брат, прими эту чашу.

– Пусть славится наш род многие века. А во главе нашего рода пусть встанет самый мудрый и достойный! – сказал Болгар и отпил из братины.

Под торжественную песню братина пошла по рядам князей и бояр.

Рус наклонился к уху Словена и тихо проговорил:

– Брат, однако слова Болгара двусмысленны. Разве ты не самый мудрый и достойный, чтобы быть царем над потомками Ария?

Словен вздохнул, и ему пришла в голову мысль: «Эх, если бы царями и в самом деле становились самые мудрые и достойные! К сожалению, чтобы стать царем, требуется другое – непомерная жажда власти, полное отсутствие моральных принципов, вероломство – готовность в любой момент предать своих друзей, презрение к жизни других людей».

Естественно, Словен ничего этого не сказал, он ответил уклончиво:

– Болгар всегда был высокомерен. Вот и сейчас спьяну брякнул, что на уме у него.

– Боюсь, что он и в самом деле выдал то, что у него в голове, – сказал Рус.

Словен бросил внимательный взгляд на брата и, улыбнувшись, проговорил:

– Брат, я рад, что ты умен и проницателен. Нам междоусобица сейчас и в самом деле опасна – после трехлетнего похода наше войско ослабло и устало. Нам необходимо время, чтобы отдохнуть. Поэтому не буди пока спящую змею… а потом сила будет на нашей стороне.

– Болгар это тоже понимает, – сказал Рус.

– Без веского повода Болгар все равно не выступит против меня. А мы ему повода не дадим. А когда ты женишься на Поруссе, на нашей стороне будет Коман, – сказал Словен.

– Коман не пойдет против старшего брата, – сказал Рус.

– Но не пойдет и против нас. А без помощи Комана Болгар никогда не отважится выступить против меня, – сказал Словен.

Царский пир мог продолжаться и два, и три дня.

Но на второй день женщины в общем пиршестве участия не принимали. Во время застолья на второй день мужчины решали дела.

Чтобы занять женщин, Шелонь, как хозяйка дворца, пригласила их на женскую половину.

В саду женщины терпеливо ждали, когда мужчины устанут и можно будет поехать домой. Впрочем, им было не скучно. В саду был накрыт стол с вином, фруктами и лакомствами.

Для начала женщины посплетничали по поводу Сыроядца. Но, вспомнив о подарках, в конце концов склонились к мнению, что все обвинения в его адрес напрасны – он хороший человек, несмотря на дурные привычки.

Пока женщины промывали косточки Сыроядцу, Шелонь велела служанкам принести клетку со зверем. Словен в подарок любимой жене привез необычное животное.

Когда клетку принесли, Шелонь осторожно взяла ее из рук служанки и лично поставила на стол.

Женщины окружили клетку. Клетка была покрыта цветастым платком. Шелонь сняла платок, и все увидели зверя. Небольшой зверь лежал в углу клетки свернувшись и был похож на пушистый клубок.

– Это просто белка, – небрежно проговорила Гордыня, жена Болгара, рассматривая зверька, – или крыса.

– Это не белка и не крыса, – сказала Шелонь и бесстрашно тронула зверя пальцем.

От прикосновения зверек открыл глаза – они оказались зеленые, словно два драгоценных изумрудных огонька.

Зверек недолго смотрел на женщин с глубокомысленным выражением на пушистой мордочке, словно удивляясь, что им от него нужно. Затем он лениво зевнул, показывая красный язычок.

Женщины умиленно охнули.

Тем временем зверек что-то надумал: словно показывая себя, он встал и выгнул спину, при этом подняв трубой хвост.

Показав себя, зверь сел и стал смотреть на женщин.

– Он похож на тигра, – сказала Порусса. – Только маленький.

– А чем же он питается? – спросила заинтересовавшаяся Гордыня.

– Мы кормим его кусочками мяса, – сказала Шелонь.

– У него острые зубы и очень острые когти, – заметила Илмер и показала руку, покрытую рядом тонких красных царапин.

– Опасный зверь, – сказала Гордыня. – И зачем он нужен?

Шелонь улыбнулась:

– Сейчас покажу.

Она смело открыла клетку. Женщины опасливо отодвинулись от клетки.

– Осторожно, Шелонь, – сказала Порусса, – вдруг он кинется на тебя?

– Не кинется, – сказала Шелонь и просунула руку в клетку.

Зверь с удивлением посмотрел на ее руку, тонко мяукнул и мягко тронул руку лапкой.

– Ой! – испуганно сказали женщины.

Однако Шелонь уверенно взяла зверя под живот, вынула из клетки, погладила и положила себе на грудь.

Теперь женщины могли рассмотреть зверя ближе.

– У него тонкая шерсть, – сказала Порусса.

– Можешь потрогать, – сказала Шелонь.

Порусса осторожно тронула пальцем зверя.

– Ой, какая мягкая шерсть! – удивилась Порусса.

– Дай и я трону, – сказала Гордыня и протянула руку к животному.

Но зверь так грозно сверкнул на нее огромными зелеными глазами, что Гордыня поспешно убрала руку.

– Дрянь – зверь! – бросила в чувствах Гордыня.

– Нет, он очень ласковый, – возразила Шелонь, – только с ним надо обращаться с любовью. Он не любит, когда с ним обращаются грубо. Вон Илмер вчера потянула его за хвост, так он ее укусил и оцарапал.

– И за что же его любить? – с насмешкой проговорила Гордыня.

Шелонь села на лавку, положила зверя на колени и стала гладить. Зверек довольно заурчал, и женщины взвизгнули от восторга:

– Ах, какая прелесть!

Теперь всем захотелось гладить зверя. Не давался он только Гордыне. Она снова предприняла попытку прикоснуться к зверьку. Но как только она протянула руку, чтобы погладить его, как шерсть на спине зверька встала дыбом и он тихо, но страшно зашипел.

Гордыня поспешно убрала руку.

– Дрянной зверь!

Илмер шепнула Поруссе на ухо:

– Зверек чувствует плохого человека.

И в самом деле – Гордыню, холодную и высокомерную, женщины не любили. Но вынуждены были ее терпеть, потому что она была женой Болгара.

Порусса осторожно приподняла заднюю лапку зверя. Он окинул ее удивленным взглядом, однако снисходительно стерпел бесцеремонную выходку девицы. Хотя и вернул ногу назад. Порусса не успела рассмотреть, что желала увидеть. Не решившись дальше злоупотреблять терпением животного, оставила его в покое и спросила:

– Это мальчик или девочка?

– Мальчик, – сказала Шелонь. – Есть и девочка. Но она беременная. Поэтому мы стараемся ее поменьше беспокоить.

– А ты мне подаришь детеныша? – спросила Порусса.

– Конечно, – сказала Шелонь.

– А как зверь называется? – спросила одна из женщин.

– Это кошка! – послышался голос Вольги.

Занятые зверьком, женщины и не заметили, как она пришла.

Вольга села рядом с Шелонью и осторожно переложила кота к себе на колени.

– Это кошка, – повторила Вольга. – Их приручили в Египте. Но там они тоже редкость. Они днем спят, а по ночам выходят на охоту. А вообще это очень полезное животное, так как ловит мелких животных. Там, где живет кошка, нет мышей и крыс. Они даже запаха ее боятся. Я давно хотела завести в храме такое животное. Египетские легенды утверждают, что кошка – земное воплощение египетской богини Изиды. Поэтому египтяне кошку почитают как священное животное.

Шелонь тронула Вольгу за колено:

– Матушка, расскажи нам сказку об Изиде.

У жрицы великой богини Макоши историй хватало на тысячу и одну ночь.

– Расскажу, – сказала Вольга. – Богиня, известная египтянам под именем Изида, это наша великая богиня Макошь. Она верная супруга бога Сварога. Когда Сварога убил родной брат Велес, Макошь с помощью колдовства собрала его остатки и оживила. С тех пор она стала богиней плодородия. Ее призывают в беде, произносят ее имя для защиты детей и семьи.

Вольга пошевелилась, чтобы удобнее устроиться, но кот недовольно взглянул на нее, потянулся и спрыгнул с коленей Вольги.

Пользуясь этим, Вольга пересела в более удобное креслице и, сидя там, продолжила рассказ:

– Но расскажу пока другую сказку – о том, как появилась первая женщина на земле. Как известно, у Белобога был друг по имени Светозар. Видя одиночество первого мужчины, Светозар посоветовал Белобогу создать для него подругу, с которой бы он счастливо жил в раю. Светозар был повелителем огня, и потому сказал Белобогу, что так как противоположности тянутся друг к другу, то, учитывая, что первый человек был слеплен из земли, следует сотворить женщину из пламени. Белобог послушал Светозара и создал женщину из нежных языков утренней зари. Создание оказалось настолько прекрасным, что Светозар влюбился в творение бога и попросил бога отдать ему женщину. Но Белобог позвал Адама, вложил ему в ладонь нежную руку Лилит и сказал: «Адам, вот тебе подруга, прекрасная Лилит. Любите друг друга. Плодитесь и размножайтесь. Адам, следуй за Лилит во все дни жизни твоей, а ты, Лилит, будь покорна Адаму».

Обиделся Светозар на Белобога и ушел.

Лилит же посмотрела на Адама и почувствовала запах земли, и в брезгливости вырвала свою руку из его руки. Она не любила его. А Адам влюбился в Лилит так, что потерял рассудок. В страхе и восхищении он едва смог воскликнуть: «Хвала тебе, господи, ибо создал ты прекраснейшее и совершеннейшее из всех творений своих. Создал ты венец всей чудесной вселенной твоей. Хвала тебе вечная и безграничная!»

Лилит это понравилось – ведь женщины слабы к похвалам – и Адам снова попытался взять ее руку, но где ж человеку из глины удержать зыбкое пламя? И она снова ускользнула от него.

Тогда решил Адам завоевать ее любовь подарками…

В этом месте женщины переглянулись и хихикнули.

Вольга улыбнулась:

– Все мужчины думают, что любовь женщины можно купить. Они думают, что если женщина отдает им свое тело, то, значит, она их любит. Нет, любовь нельзя купить ни за какие деньги.

Жена Болгара, Гордыня усмехнулась:

– Любовь? Ерунда! Я знаю, что такое любовь. Ну ее, эту любовь. Любовь – это когда мужчина, получив удовольствие, засыпает с открытым ртом, а ты лежишь всю ночь без сна разочарованная, чувствуя себя словно извалянной в зловонной грязи. Любви нет. Женщине какой нужен муж? Чтобы мог прокормить ее и ее потомство. Чтобы мог содержать жену в довольстве. Вот какой нужен муж женщине. Никакая любовь этого не даст.

Порусса тонким голоском возразила:

– Ты так говоришь, потому что не изведала любви.

Гордыня бросила на нее презрительный взгляд.

– А ты, что ли, изведала?

Порусса покраснела:

– Нет пока, но…

Гордыня перебила ее:

– Молодая ты еще и глупая, а потому веришь в эти небылицы о любви.

За Поруссу заступилась Вольга.

– Ты, Гордыня, не права, наша великая богиня Макошь покровительствует любви, потому что любовь – это основа жизни. Макошь не любит, когда не верят в любовь. Помни это, Гордыня.

Гордыня полыхнула ненавистным взглядом:

– Вольга, уж тебе-то как жрице должно быть известно, что Макошь покровительствует продолжению рода, а не какой-то любви.

– Ты ошибаешься, – мягко проговорила Вольга, – приходи в храм, я тебе все объясню…

– Нечего делать мне в твоем храме! – отрезала Гордыня, поднимаясь.

– Это не мой храм, а храм богини Макоши. А я в нем всего лишь жрица, – сказала Вольга.

– Так недолго тебе осталось быть главной жрицей в храме, как и твоему сыну царем, – вгорячах бросила Гордыня и пошла к выходу.

– Наконец-то ушла эта ведьма, – с удовлетворением произнесла Илмер, когда Гордыня вышла.

– Я ее всегда не любила, – сказала Порусса.

– Матушка, так чем же закончилась история с Лилит? – спросила Шелонь.

Но оброненные Гордыней слова не на шутку встревожили Вольгу, поэтому она рассеянно проговорила:

– Потом Лилит ушла от Адама к Светозару, а Белобог создал новую женщину – Еву. Но Адам так до сих пор и любит Лилит… Вот такая сказка.

Надумав что-то, Вольга поднялась и, проговорив, что ей надо срочно увидеть кое-кого, ушла.

Словен не допускал и мысли, что Коман может отказать ему в руке дочери для брата. Тем не менее все же следовало проявить элементарную осторожность и, прежде чем оглашать свои намерения, поговорить с Команом наедине.

Этот разговор должен был состояться как можно раньше. Но подходящей для этого минуты никак не удавалось улучить. Когда Словен заводил с Команом разговор, рядом с ними обязательно появлялся кто-либо из братьев, а если же они отлучались, то около Комана оставался Мешхед.

Поначалу это Словена удивляло, затем стало раздражать.

Вот и сейчас он говорил с Команом об охоте, рассказывал ему об особенностях охоты на слонов в Африке. Рядом с Команом сидел Мешхед. Он казался пьяным. Он молчал. Однако по выражению его физиономии было несложно определить, что он старательно прислушивался к разговору.

Сердясь, Словен стал умышленно монотонно рассказывать, как определить по помету пол слона. Рассказ перетек в столь унылое и малоинтересное русло, что глаза Мешхеда от скуки стали сами собой закрываться, а Коман стал морщить лоб, думая, как переменить тему разговора.

В этот момент к Словену подошла Вольга и что-то шепнула ему на ухо.

Мешхед увидел, как лицо Словена потемнело.

– Хорошо, – сухо сказал Словен.

Вольга бочком отодвинулась, но осталась поблизости, так что могла слышать разговор.

Словен взял Комана под локоть и по-дружески заговорил:

– Брат мой Коман, есть у меня разговор к тебе. Я хотел провести его наедине, но, видит бог, никак не получается.

– Слушаю тебя, мой брат, – сказал Коман.

Мешхед отчего-то засуетился и стал ожесточенно вытирать пот со лба красным платком.

Не обращая на него внимания, Словен проговорил:

– Я вижу, у тебя дочь стала невестой. Как раз и мой брат, Рус, решил жениться. Так не стоит ли их соединить?

Краем глаза Словен увидел, как к ним быстро, бесцеремонно отталкивая попадающихся на пути людей, торопятся Болгар и Истер. Очевидно, они хотели помешать разговору.

Но Словен уже дал понять Коману, чего он хочет, и теперь тот должен был ответить согласием. После того как желание Словена было высказано при свидетеле, его отказ означал бы открытую ссору.

Коман понимал это. Ссориться со Словеном он не хотел. Да и Рус был подходящим мужем для Поруссы. При других обстоятельствах он бы дал согласие не задумываясь, но Коман помнил предупреждение Болгара и потому замялся.

Словен видел, что Болгар был уже почти рядом, и спросил прямо:

– Коман, ты задумался. Значит ли это, что мой брат Рус кажется тебе неподходящим женихом для твоей дочери?

Коман вздохнул:

– Разумеется, твой брат Рус – хорошая партия для любой девушки.

– Но он неподходящий жених для моей любимой племянницы! – с ходу ворвался в разговор Болгар.

Словен изумленно поднял брови:

– Я ослышался?!

– Нет, ты не ослышался! – дерзко проговорил Болгар.

– Ты пьян! Ты мелешь всякий вздор! – возмущенно проговорил Словен.

– Я трезвее тебя. Я знаю, что говорю, – я не позволю Поруссе выйти замуж за Руса.

– И с каких это пор за отца говорят дядья? – громыхнул Словен, бросив грозный взгляд на Комана.

Коман вздохнул:

– Словен, Рус был бы хорошей парой для Поруссы. Но мы с братьями решили, что ты не можешь быть царем над нами.

– Болтун! – бросил Коману в ярости Болгар, но тут же махнул рукой. – Впрочем, теперь нечего скрывать правду. Словен, мы требуем, чтобы ты отказался от царской власти над нами.

– И кто же хочет быть царем? – насмешливо спросил Словен.

– Болгар, – сказал подошедший Истер.

– Болгар, – сказал Мешхед.

– Царем хочет быть Болгар, – сказал Сыроядец.

Как этот дикарь оказался рядом, никто и не понял.

Словен взглянул на Комана.

Коман вздохнул и тихо произнес:

– Мы решили, что царем должен быть Болгар.

– Да никак тут целый заговор! – воскликнул Словен.

Услышав слово «заговор», за плечами Словена немедленно встала охрана – несколько дружинников с мечами. Один из дружинников прикрыл Словена щитом.

За спиной Болгара начали выстраиваться его сторонники.

Словен отодвинул рукой щит и проговорил:

– Болгар, с чего ты взял, что я должен уступить тебе царский трон?

– По обычаю, наши народы вольны избирать себе в цари любого человека, кем бы он ни был, – сказал Болгар.

– Это так, – проговорил Словен. – Но ты должен хорошо знать, что, чтобы отстранить царя от власти и избрать нового, требуются серьезные причины. У тебя есть эти причины?

– Есть!

– Тогда скажи их всем.

– Ты подверг наши народы опасности.

– Каким образом?

– Ты увел войско в чужие края на целых три года. В это время на нас могли напасть любые дикари.

– Вздор! Вздор! Все знают, что я повел войско в поход, потому что хотел защитить нашу страну от нашествия дикарей. Каждый полководец знает, что врага лучше всего бить на его территории, чтобы не подвергать разорению собственную страну.

– Какое нашествие?! Кого?

– Болгар, ты слеп, если не видишь, что, по крайней мере, три народа несут нам угрозу – минойцы, персы и ассирийцы.

– Это ты слеп! Нам никто не угрожал. Но после твоего похода и минойцы, и ахейцы, и персы, и ассирийцы, и даже египтяне стали нашими врагами.

– Они всегда были нашими врагами.

– Ты будешь плохой царь, – сказал Болгар и потянул меч из ножен.

Все устремили свои взоры на Болгара. Руки невольно потянулись к мечам.

Словен понимал, что как только Болгар обнажит меч, так время слов закончится и начнется сражение, которое в тесном помещении превратится в сущую резню.

Дружинник подал Словену меч. Но Словен меч отстранил.

– Болгар, очнись! – сказал Словен. – Ты приехал ко мне на пир как друг и брат, ты ел мой хлеб, пил мое вино, и после всего этого ты хочешь устроить в моем дворце кровопролитие?

Болгар оглянулся.

Самое святое среди людей – гостеприимство. Гость для хозяина самый дорогой человек, дороже даже его близких. Хозяин обязан защищать гостя от любого врага, даже ценой своей жизни. Но и гость должен уважать и защищать хозяина. Нарушитель закона гостеприимства вызовет всеобщее осуждение. Таким образом, устроить драку со Словеном означало бы для Болгара поражение еще до начала борьбы.

Быстро сообразив это, Болгар спрятал меч обратно в ножны.

– Спасибо за хлеб-соль, – сказал Болгар. – Но горек мне твой хлеб. Поэтому я немедленно уезжаю.

Болгар шагнул к выходу, но, сделав шаг, остановился и, обернувшись, громко проговорил:

– Словен, я воевать с тобой не хочу, но я требую, чтобы ты сам оставил место царя.

Болгар еще не вышел из зала, а Вольга уже была в саду. В саду было тихо и спокойно. Женщины еще ничего не знали о размолвке между Словеном и Болгаром и мирно коротали время в беседке.

Вольга подала знак невестке и дочери, и те подошли к ней.

– Беда! – вполголоса – так, чтобы не слышали остальные женщины – проговорила Вольга.

Шелонь охнула:

– Что случилось? Уж не со Словеном что?

– Словен жив и здоров, – сказала Вольга, – но он поссорился с Болгаром.

– Из-за чего? – спросила Шелонь.

– Все началось с того, что Словен предложил Коману отдать Поруссу за Руса. Болгар вмешался в это дело и обвинил Словена в том, что он плохой царь, и потребовал, чтобы он оставил место царя.

– А Словен? – спросила Шелонь.

– Словен, конечно, отказался, и Болгар обозлился. Теперь он уезжает.

– А что сказал сам Коман – отдаст ли он Поруссу за Руса? – спросила Шелонь.

– Коман ничего не сказал. Но Болгар, по его угрозам, не позволит состояться этому браку.

– И что же теперь будет? – вздохнула Шелонь. – Война?

– Войны пока не будет. Обвинения в том, что Словен плохой царь, недостаточно для того, чтобы началась война, – сказала Вольга.

– Проклятая ведьма! Накаркала! – сказала Илмер.

– Ничего удивительного – она знала, что Болгар ищет ссоры со Словеном, – сказала Шелонь.

– Что нам делать теперь? – спросила Илмер.

Вольга пожала плечами:

– Пир расстроился, и сейчас все разъедутся. Сейчас я ухожу к себе в храм. Буду просить богиню Макошь, чтобы не началась война.

Сказав это, Вольга покинула сад, а Шелонь и Илмер стали собираться, чтобы уйти в свои комнаты.

Остальные женщины почувствовали, что произошло что-то неприятное, и забеспокоились. Порусса улучила момент и спросила Илмер:

– Илмер, что происходит?

Илмер оглянулась, и, видя, что никого поблизости нет, тихо промолвила:

– Словен и Болгар поссорились.

– Из-за чего? – удивленно спросила Порусса.

– Из-за тебя, – сказала Илмер.

– Ой! – сказала Порусса. – Чем же я им не угодила?

– Словен у твоего отца попросил тебя в жены Русу…

– Ой, как хорошо! – невольно сорвалось с уст Поруссы, и она зарделась.

– Болгар вмешался в дело и сказал, что не отдаст тебя Русу, – остудила радость Поруссы Илмер.

Порусса потускнела.

– Но твой отец не дал ответа, – видя расстроенное лицо Поруссы, попыталась приободрить ее Илмер.

– Мой отец слушается дядю. Если дядя так сказал, то так оно и будет, – уныло проговорила Порусса.

Илмер бросила на Поруссу пытливый взгляд и спросила:

– Ну а ты-то хочешь замуж за Руса?

– Конечно, хочу! – воскликнула Порусса со слезами в голосе.

– Ой, и что же теперь делать? – пожалела Поруссу Илмер.

Все понимали, что ссора между Болгаром и Словеном рано или поздно приведет к войне. Хотя Болгар и хотел войны со Словеном, но он и боялся ее.

По расчетам Болгара, он набирал войско многочисленнее, чем то, которое мог собрать Словен. Было, однако, кое-что, что пугало Болгара не на шутку. Болгар никогда не вел больших войн, этим занимается царь. А Словен уже прославился как удачливый полководец. Побеждал он и армии, превосходящие его дружину численностью. Войско сильно своим вождем.

Отгоняя мрачные мысли, Болгар тряс головой и убеждал себя, что с помощью своих союзников он победит Словена, каким бы талантливым полководцем тот ни был.

Болгар оглянулся. Поднявшееся в зенит, солнце раскалилось добела. Разомлевшие от жары люди с трудом держались в седлах. Болгар подумал, что еще немного – и люди начнут падать с коней.

Загнать людей и лошадей до полусмерти не входило в его планы, и он остановил коня. Он поднял руку, и к нему подъехали Коман, Истер, Мешхед и воеводы. Они также выглядели уставшими.

– Время подходит к обеду, – сказал Болгар. – Надо бы найти подходящее место для отдыха.

– Впереди есть такое место, – сказал воевода Велизар.

– Что это за место? Безопасно ли оно? – спросил Болгар.

– И есть ли там вода? Холодная, чистая… – простонал Мешхед.

– Есть, – сказал Велизар. – Чуть дальше есть вход в ущелье, а там есть и источник воды, и деревья и трава.

– Откуда ты знаешь это? – спросил Болгар.

– Я тоже знаю это место, – подал голос Истер. – Мне приходилось охотиться в этих местах.

– Да?! – удивленно проговорил Болгар. – А ты мне об этом не рассказывал.

– Это земля Словена, – сказал Коман. – Если Истер тут охотился без разрешения Словена, то мог нарваться на серьезные неприятности.

– Словен шатался по Египту, а земля эта спорная, – сказал Истер.

– Нет тут никакого спора – в этом ущелье словенские пастухи останавливаются по пути на горные пастбища, – сказал Коман. – Тут недалеко их летнее пастбище.

– В прошлом году наши уже дрались за эти места со словенскими, – сказал Велизар.

– Это подходящий повод для начала войны, – сказал Истер.

– Нет, – проговорил Болгар, – надо найти повод все же получше.

– И зачем искать повод к войне, никому не нужной? – тихо проворчал Коман.

Болгар его услышал и тут же сделал выговор:

– Брат, мы уже приняли решение – не вноси разлад.

– Ладно, – неохотно проговорил Коман.

– Поехали скорее к воде, а то я точно не доживу до войны, – простонал Мешхед.

– Тебе бы, дядя, сидеть дома, – насмешливо проговорил Истер.

– Да уж, не отказался бы, – сказал Мешхед.

Истер хотел сказать Мешхеду очередную колкость, но его взгляд упал на Поруссу. Она на маленькой белой лошадке пыталась спрятаться в тень от горы. Порусса едва держалась в седле.

Истер подъехал к Поруссе.

– Жарко? – спросил он.

– Жарко, – призналась Порусса.

– А чего не в карете едешь? – спросил Истер.

– Не хочу, чтобы меня донимали пустой болтовней, – сердито проговорила Порусса.

– Ты расстраиваешься из-за Руса? – догадался Истер.

– Не твое дело, – грубо отрезала Порусса.

– А-а-а, – понимающе проговорил Истер, и на его губах появилась довольная улыбка.

Он вернулся к Болгару. Подъехав вплотную – так, что лошади коснулись боками, – с торжеством объявил:

– Брат, я нашел тебе настоящий повод для войны со Словеном!

– И что за повод? – недоверчиво спросил Болгар.

Истер наклонился к Болгару и тихо прошептал ему на ухо несколько слов.

Брови Болгара недоуменно поднялись. Но затем он усмехнулся и проговорил:

– А что? Это действительно был бы настоящий повод к войне. Позже, на отдыхе, обсудим.

Болгар поднялся в стременах и приказал:

– Идем в ущелье на отдых!

Поруссу отказ отца выдать ее замуж за Руса потряс и расстроил.

Женщины обычно предпочитали путешествовать с удобствами – в крытых повозках, в которых можно было скрыться от солнца и дождя, если таковой пойдет. У Поруссы была изящная четырехколесная повозка. Сверху над повозкой имелся каркас, сплетенный из гибких ивовых прутьев, на каркас был натянут войлок. Для удобства и мягкости в повозке лежали подушки и одеяла. Для одежды и других необходимых в поездках вещей был приспособлен сундучок, на котором было устроено место для возницы. Возницей была одна из служанок Поруссы.

Таким образом, повозка представляла небольшой домик, в котором можно было жить продолжительное время с вполне приличными условиями.

Тащили повозку две лошади. Еще две лошади шли привязанные сзади. В случае необходимости их можно было оседлать и ехать на них верхом. Они нужны были на случай, если Поруссе надоест сидеть в повозке.

Впрочем, весь путь Порусса проделала верхом.

В расстроенных чувствах она, конечно, с удовольствием зарылась бы в подушки и дала волю своим чувствам, проливая потоки слез. Но не успела кавалькада выехать из Градо, как с повозкой Поруссы поравнялась повозка Гордыни. Из повозки выглянула Гордыня и заявила:

– Порусса, я хотела бы поговорить с тобой…

Дальше она не успела продолжить, потому что Порусса, стремясь избежать разговора, немедленно прикрылась подушками.

– Я больна, – грубо отрезала она.

Гордыня покраснела, зло бросила:

– Дрянная девчонка! – и велела вознице гнать вперед.

Через минуту Порусса высунула нос из-под подушки и спросила Денепру, которая сидела на скамейке напротив, спиной к вознице:

– Денепра, милая, эта карга уехала?

– Уехала, – улыбнувшись, сообщила Денепра.

Денепра была одета в простое белое платье. Однако под ее рукой находился лук и колчан со стрелами, а на поясе висел небольшой меч. И мечом и луком она владела в совершенстве.

Услышав ответ Денепры, Порусса откинула подушку и с облечением выдохнула:

– Хвала богине Макоши!

Денепра едва заметно улыбнулась.

– Но, как только остановимся, так они снова придут. Поверь мне, уж, женщины не упустят возможности посплетничать. А тут такой повод.

– Ну да. Для них это будет развлечением, а для меня – словно соль на кровоточащую рану. Как мне хочется сейчас остаться одной, – с тоской проговорила Порусса, и ее глаза заблестели от накативших слез.

Денепра дала ей платок. Порусса взяла его и вытерла глаза.

– Плачь не плачь, а против воли отца не пойдешь, – с сочувствием проговорила Денепра.

Порусса всхлипнула.

– Как он мог так поступить со мной?!

Денепра тяжело вздохнула:

– Судьба. Видно, так угодно богам. Вот у меня год назад погибли отец и мать, и я потеряла свой дом.

При виде переживаний молодой девушки на нее нахлынули воспоминания о своей судьбе, и ей захотелось поделиться с Поруссой своими переживаниями, чтобы та увидела, что в своих бедах она не одинока. Приободрить ее этим, ведь любое горе пережить легче, когда ты не одинока.

Так как Денепра почти всегда была рядом с Поруссой, то она стала для нее не столько служанкой и охранницей, сколько заботливой подружкой, поэтому она делилась с ней самыми сокровенными мыслями и переживаниями.

Но сейчас Поруссу занимали только ее собственные переживания, поэтому она отмахнулась:

– Ах, что ты говоришь, Денепра? Твои родители в раю, а у тебя со мной лучше, чем дома. А вот у меня действительно трагедия – отец не пускает меня замуж за человека, которого я действительно люблю.

– У меня был любимый, но нас разлучили, меня увезли…

Порусса перебила ее:

– Чего доброго, отец отдаст меня замуж за какого-либо старика. Эти мужчины такие противные создания! Они черствы, они всегда действуют по расчету, и при этом им нет дела до твоих переживаний!

Денепра, видя, что Порусса ее не слушает, замолчала.

Порусса всхлипнула. Вытерла нос платком. В расстройстве приказала вознице:

– Останови, я хочу пересесть на лошадь! Мне противно ехать и рыдать в телеге.

Возница остановила повозку на краю дороги. Пока Порусса вылезала из повозки, Денепра отвязала верховых лошадей.

На одну помогла забраться Поруссе, на другую села сама, – она выполняла приказ князя Комана не отходить от Поруссы ни на шаг.

Сев на лошадь, Порусса хотела пустить ее вскачь, но Денепра, вроде невзначай, придержала лошадь Поруссы за повод, заметив при этом, что отрываться от всех было бы неразумным.

Порусса не стала противиться и пустила лошадь неторопливым шагом чуть впереди повозки.

Конечно, когда двигаешься в компании двух сотен людей, невозможно остаться в одиночестве. Однако мужчинам было не до разговоров с расстроенной девицей. И Поруссу это устраивало.

Несколько раз к ней приближался отец, но, видя грустное лицо дочери, он так и не решился заговорить с ней.

Через пару часов путешествия солнце припекло так, что Порусса пожалела, что вылезла из повозки. Правда, никто ей не мешал вернуться в повозку. И чем выше солнце поднималось к зениту, тем более росло желание перебраться в повозку.

Порусса оглянулась.

Почти рядом, приотстав не больше чем на полкорпуса лошади, ехала Денепра. Она сидела в седле прямо. Ее голова и лицо были обвязаны платком из легкой тонкой ткани, так что на лице виднелись одни глаза. Но глаза были бесстрастны, и ничто не свидетельствовало, что она тяготится жарой.

Далее тянулись повозки, из которых выглядывали сонные женские лица.

Заметив взгляд Поруссы, Денепра поравнялась с ней и спросила:

– Ты устала, княжна? Может, пересядешь в повозку?

Порусса бросила взгляд на повозки с женщинами – женщины проснулись и с интересом наблюдали за ней.

Поруссе показалось, что на их губах змеились насмешливые ухмылки.

– Дохлые курицы! – выругалась Порусса.

– Где дохлые курицы? – спросила Денепра, не поняв Поруссу.

– В телегах, – сказала Порусса.

Денепра бросила удивленный взгляд на тележки, но ничего не заметила и снова предложила Поруссе пересесть в повозку.

– Нет! Никогда! – решительно отрезала Порусса и, напустив на себя гордый вид, рванула лошадь вперед.

Изумленная лошадь проскакала несколько шагов и снова перешла на неторопливый шаг.

Так продолжалось еще некоторое время. Порусса держалась из последних сил. И вскоре ей стали безразличны злые ухмылки женщин, и она готова была пересесть в повозку.

От позорной сдачи ее спасло известие, что князья решили остановиться на отдых в ущелье.

В ущелье Порусса попросила Денепру занять место подальше от женщин, и та приказала вознице остановить повозку в уютном месте в тени на берегу ручья.

– Как тебе это место? – спросила Поруссу Денепра.

– Ничего, – сказала Порусса.

Не слезая с лошади, она оглянулась. Женские повозки вставали одним лагерем в двух сотнях шагов дальше.

– Отлично, – проговорила Порусса. – Думаю, что этого расстояния будет достаточно, чтобы держаться подальше от пустого любопытства дрянных теток.

– Для любопытства расстояние не преграда, – заметила Денепра, слегка улыбнувшись, и обратила внимание Поруссы: – Княжна, недалеко останавливаются дружинники, соседство с ними создаст большое неудобство.

– Это неудобство гораздо ничтожнее, чем соседство с женщинами, – сказала Порусса.

Она потянулась к фляге и приложила ее к губам. Однако из фляги не вылилось ни единой капли воды. Словно не веря этому, Порусса взболтала ее, но ничего не услышала.

Порусса беспомощно оглянулась.

– Денепра, я умираю от жажды! – пожаловалась она.

– А разве у тебя во фляге нет воды? – удивилась Денепра.

Она взяла у княжны флягу и по ее весу поняла, что та совершенно пустая.

– Что же ты мне не сказала, что у тебя фляга пустая? Я бы тебе свою дала, – укоризненно сказала Денепра.

Порусса пожала плечами.

– Я думала, что в ней еще осталась вода.

– Понятно. Сейчас наберу воды, – сказала Денепра.

Она слезла с лошади и подставила руки, чтобы снять Поруссу. Уставшая Порусса свалилась ей на руки. Денепра поддержала ее и посадила под дерево в тень.

– Посиди пока.

Привязав лошадей к дереву, первым делом она набрала во флягу Поруссы воды. Она хотела налить воды в стакан, но Порусса стала пить воду прямо из фляги.

Она сделала несколько глотков. Вода была такая холодная, что заломило зубы.

Денепра придержала флягу.

– Погоди, вода ледяная, а ты разгоряченная. Так можно и заболеть. Пусть вода немного согреется, – предупредила она.

Порусса с явным неудовольствием отдала флягу Денепре и распорядилась:

– Полей мне на руки.

Она наклонилась и протянула вперед руки, стараясь, чтобы вода не попала на одежду.

Денепра наклонила флягу над руками Поруссы и стала поливать сложенные ладони тонкой струей.

Помыв руки, Порусса плеснула водой пару раз в лицо. Денепра подала ей мягкое полотенце с вышитыми по полям узорами.

– Вытрись.

Порусса начала вытирать лицо. Полотенце было мягким и горячим. Оно мгновенно высушило кожу на лице и руках.

– Однако губы и лицо надо смазать сметаной, иначе они потрескаются, – сказала Денепра.

– Ладно! – сказала Порусса. – Потом. Сначала я хочу поесть.

Денепра взяла коврик из повозки и постелила его прямо на траву рядом с ручьем. На коврик положила подушки.

– Присядь, – предложила Поруссе.

Пока Порусса устраивалась в подушках, она принесла из повозки платок с лепешками и положила на ковер.

Порусса бросила недоуменный взгляд на лепешки.

– У нас что – другой еды нет?

– Нет. Все в повозке твоей матери, – сказала Денепра и предложила: – Я могу сходить?

Порусса подумала, что если Денепру увидит мать, то она точно пойдет искать дочь. А найдя, начнет делать выговоры. А вот этого Поруссе не хотелось.

– Не надо, – сказала Порусса. – Хватит мне и куска лепешки.

Денепра отломила кусочек лепешки и подала Поруссе. Та отщипнула совсем маленький кусочек и положила его в рот. Пока Порусса жевала лепешку, Денепра налила из фляги воды в серебряный стакан и поставила перед Поруссой.

Порусса отпила глоток, запивая лепешку.

– Вода уже согрелась, – заметила она и обратила внимание на лошадей. Остановка предвиделась недолгой, поэтому служанка не стала распрягать лошадей, а подвела их к ручью, чтобы напоить.

– Так нельзя! – окрикнула Порусса служанку.

– Не давай им пить из ручья. Вода в ручье сильно холодная – так они могут заболеть, – поддержала Поруссу Денепра и посоветовала служанке: – Ты набери воды в ведро и поставь ведро на солнце, пусть немного нагреется. А пока будет поспевать вода, протри лошадей влажной тряпицей, скинь узду и покорми.

Служанка недовольно покосилась на Денепру, но перечить любимице княжны не решилась и стала делать так, как та ей посоветовала, но грубо и небрежно.

Денепра покачала головой, но промолчала.

Порусса откинулась спиной к стволу дерева, приняв полулежачее положение. Она расслабленно вытянула ноги и кивнула Денепре:

– Садись рядом. Поешь.

Денепра присела рядом и отломила небольшой кусочек лепешки.

– Она не умеет обращаться с лошадьми, – заметила Порусса, жуя лепешку.

– Это хорошо заметно со стороны, – согласилась Денепра.

– И хорошей еды она забыла взять, – сказала Порусса.

Денепра в руках покрутила кусок лепешки.

– Да уж – если бы водой не запивали, то этой лепешкой все горло бы ободрали.

– Приедем домой, я ее заменю. Ей найдут другое дело, – сказала Порусса.

В ходе разговора они и не заметили, как к ним подошла мать Поруссы. Следом за ней шла служанка. У служанки в руке была корзина.

Заметив их, Денепра быстро встала, освобождая место рядом с Поруссой, и мать села на край коврика рядом с дочерью.

Она дала знак, и служанка стала распаковывать корзину. В корзине оказалось медное блюдо, на котором лежали пироги, вареное мясо, несколько яблок, пара сочных персиков и кисточка винограда.

– Убери лепешку. Поставь блюдо сюда, – сказала мать служанке и показала место перед Поруссой.

Служанка поставила перед Поруссой блюдо.

– Покушай, дочка, – сказала мать.

– Я не хочу, – ответила Порусса. – У меня голова разболелась.

– Так надо было ехать в повозке, – укоризненно сказала мать.

– Не от этого у меня болит голова, – сказала Порусса.

Намек дочери мать поняла.

– Оставь нас, – сказала мать служанке, и та отошла в сторону.

Порусса выбрала персик посочнее и стала его медленно есть. По щекам потек сок.

– Доча, ты расстроена? – спросила мать.

– Конечно, – сказала Порусса.

– Ты хочешь поговорить?

– Наверно, – сказала Порусса. Капля янтарного сока повисла на подбородке, щекоча его, и Порусса смахнула ее ладонью.

– Ты из-за Руса расстроена?

– Да.

– Он понравился тебе?

Порусса вполголоса призналась:

– Да, мама. Я с ним разговаривала, он мне очень понравился.

– Я слышала, что он хороший юноша – приветливый и добрый, – сказала мать.

На щеку Поруссы выкатилась слезинка.

– Не расстраивайся, доча, – ласково коснулась щеки Поруссы мать и стерла слезу. – То, что ты полюбила парня – это хорошо. Но ты княжна. От тебя зависят судьбы многих людей. А поэтому ты должна выйти замуж за того, кого укажет тебе в мужья твой отец, и любить его, и рожать ему сыновей.

– А как бы ты поступила? – спросила Порусса.

– Я? Я… – Мать на секунду замялась. Затем проговорила: – Наверно бы, смирилась.

– Но счастлива ли ты? – спросила Порусса.

Мать на секунду задумалась.

– А что такое счастье? – спросила она и задумчиво проговорила: – Счастье – это когда у тебя есть муж, который заботится о тебе. Дети. Дом. Благополучие.

– Нет, мама! – возразила Порусса. – Мы продолжаем старый спор. Это Гордыня твердит, что любви нет. Любовь есть. Просто Гордыня не встречала ее и не знает ее, потому что она не любит своего мужа. А любовь есть. И счастье – это когда ты любишь и тебя любят. Тогда все остальное не будет иметь никакого значения.

Мать вздрогнула и сердито проговорила:

– Порусса, запомни – женщина слуга мужчине!

– Неправда! – горячо сказала Порусса. – Женщина равна мужчине. Вспомни – богиня Макошь главная, потому что она мать богов, она их защитница. Она прародительница человеческого рода и всего живого на земле. Потому-то и жрица богини Макоши главная среди волхвов.

Мать ужаснулась.

– Порусса, поскорее выкинь все эти глупости из головы, иначе наживешь себе с ними много бед.

– И не подумаю! – упрямо проговорила Порусса.

Мать поднялась и категорически заявила:

– Раз так, то дальше ты едешь со мной! Чувствую, ты готовишься таких глупостей наделать! Так что уж лучше я сама за тобой присмотрю.

Поруссе это не понравилось, и она хотела сказать что-либо дерзкое в ответ, но сделать это ей помешала подошедшая Денепра.

Она все время находилась неподалеку, делая вид, что чем-то занята, поэтому слышала весь их разговор. Предчувствуя, что дело идет к ссоре, в которой Поруссе не поздоровится – мать ведь могла и приказать привести силой непослушную дочь в свою повозку, а там посадить под строгий надзор, – Денепра поторопилась вмешаться в разговор.

– Княгиня, нам нужно время, чтобы запрячь лошадей и сложить вещи, – проговорила она.

– Я подожду, – сухо сказала мать.

– Прости, княгиня, но тебе долго придется ждать – у повозки колесо отваливается. Надо исправить, – продолжала Денепра.

– Матушка, я хочу немного побыть наедине, – попросила и Порусса, уже понявшая, что она несколько перегнула палку.

– Ладно, – сказала мать и строго предупредила: – Но как только исправите телегу, так сразу подъезжайте к женскому лагерю.

Мать ушла. А Денепра не упустила возможности сделать Поруссе выговор, заметив, что таким образом можно перессориться со всеми.

– Княжне все же надо быть немного осторожнее и хитрее, – сказала Денепра.

– Ты разговариваешь, словно старуха. Лучше займись лошадьми, скоро будем выезжать, – раздраженно сказала Порусса.

В расстроенных чувствах она резко отодвинула блюдо с остатками еды в сторону и легла на спину посредине ковра.

Денепра молча ушла.

Порусса смотрела в небо. Задумчиво шелестели деревья. В белесой сини безмятежно плыли белые облака, похожие на причудливые дворцы. Порусса подумала, что как прекрасно было бы жить в этих волшебных замках, где нет ни тревог, ни забот.

Очнулась она от звука шагов и прикосновения к руке.

Порусса сначала подумала, что это Денепра, но когда открыла глаза, то увидела, что над ней склонился Истер.

Порусса прикрыла ладонью глаза от ударившего сквозь листву яркого солнца и поспешно села.

– Чего тебе, Истер? – недовольно спросила Порусса. – Ехать, что ли, пора?

– Пока – нет. Прости, что побеспокоил, – необычно ласково проговорил Истер.

– Ладно, – холодно произнесла Порусса.

Истер покосился на коврик, спросил:

– Можно присесть рядом? – и не дожидаясь разрешения, сел.

– Чего спрашивать разрешения, раз уже сел, – пробормотала Порусса, чувствуя в душе досаду.

Истер в ее глазах был высокомерным, наглым. В общем – несносным мальчишкой. Будучи всего лишь на пару лет старше племянницы, он не упускал возможности, чтобы как-то задеть ее: толкнуть, ударить, ущипнуть.

Пока он был мальчишкой, Порусса поколачивала его за пакости. Когда же они повзрослели, они стали делать вид, что не замечают друг друга.

Поэтому Порусса удивилась, увидев Истера рядом с собой.

Истер, похоже, намеревался поговорить с ней, но от этого разговора Порусса не ожидала ничего хорошего.

– Я увидел, что ты одна, и решил поговорить с тобой, – подтверждая ее догадку, проговорил Истер.

– О чем?

– Ты расстроена.

– Нет. Что ты, – соврала Порусса, не желая продолжения разговора на эту тему.

– Да ладно, не притворяйся, – сказал Истер, – я же знаю, что ты не любишь меня.

– Мы были детьми. А помнить детские обиды – глупо, – сказала Порусса.

– Ну да, – сказал Истер. – Просто мне стало тебя жалко.

– Это отчего же жалко? – удивленно подняла бровь Порусса.

– Я же вижу – ты хотела замуж за Руса…

– С чего это ты взял?

– Не поверишь, но это очень заметно со стороны, – сказал Истер.

Впечатления после выговора матери еще были свежи, и Порусса зло бросила:

– Мне надо держать себя в руках.

– Это ничего, – сказал Истер. – Мне было бы тоже неприятно, если бы пришлось жениться на нелюбимой.

– У тебя еще будет такая возможность, – зло пообещала Порусса.

– Отчего же? – спросил Истер.

– Оттого, что князья и княжны никогда не женятся по любви, – вспомнила слова матери Порусса.

– Наверно, – сказал Истер. – Но если такое произойдет со мной и мне придется выбирать: следовать долгу или жениться на любимой, – то я выберу второе. Лучше уж я сбегу, чем женюсь на нелюбимой.

Порусса искренне изумилась словам Истера. Чего чего, но она не ожидала, что за маской высокомерия этот мальчишка прячет чувствительную натуру.

Порусса почувствовала симпатию к Истеру и даже некоторую вину за холодность к нему.

– Тебе легко рассуждать, – вздохнув, сказала Порусса. – Но как я сбегу к Русу? Это невозможно!

Истер слегка улыбнулся.

– Так уж и невозможно?! Мы находимся на землях Словена. Тут недалеко его люди пасут скот. Доберись до них и вмиг окажешься во дворце у Словена.

– Ты так думаешь? – приподнялась Порусса.

Истер встал и отряхнул со штанов прилипшие листья.

– Я никогда об этом раньше не говорил и никогда не скажу позже: я думаю, что когда любишь по-настоящему, то любые препятствия преодолеешь. Ну а если так, только кажется, что любишь… – Истер махнул рукой, – то стоит ли тогда переживать?

Истер ушел, а Порусса не верила своим ушам, что ее враг Истер смог посоветовать ей побег. Впрочем, через несколько минут размышлений она пришла к выводу, что с возрастом даже мальчишки умнеют.

Придя к столь благоприятному для Истера выводу, Порусса начала действовать.

– Денепра, иди сюда, – первым делом позвала она Денепру.

Денепра подошла.

– Слышала наш разговор? – спросила Порусса.

– Нет. Ты же прогнала меня, – с обидой в голосе проговорила Денепра, – а еще говоришь, что я твоя подруга…

Порусса покраснела.

– Подружка, не обижайся. От всего происходящего я сама не своя. Мне кажется, что все против меня.

– Это не так, – сказала Денепра. – Я же хочу тебе только хорошего.

– Я это вижу, – сказала Порусса и показала рядом. – Присядь, мне надо с тобой посоветоваться.

Они сели на ковер.

– Тут слишком необычный состоялся разговор с Истером, – сообщила Порусса.

– И что же он сказал тебе такого? – спросила Денепра.

– Ты не поверишь! – сказала Порусса.

– Да что же? – спросила Денепра.

– Он посоветовал мне сбежать, – тихо промолвила Порусса.

Денепра округлила глаза.

– Он что – так прямо и сказал, что тебе надо бежать?

– Нет, прямо он этого не говорил, – сказала Порусса, – но он сказал, что если бы он оказался в таком положении, как я, то сбежал бы.

– И в самом деле совет необычный, – согласилась Денепра, – но только он мужчина, у него хоть небольшая, но имеется дружина. Он всегда может уйти с дружиной на поиски лучшей доли. А мы женщины…

– Чем мы хуже мужчин?! – спросила Порусса.

– Мы не хуже, мы другие… Женщина призвана давать жизнь. Поэтому для нас важнее дом, семья.

– Но ведь на твоем поясе висит меч, у тебя есть копье, лук и стрелы. У тебя нет дома и семьи. Ты готова убивать, – сказала Порусса.

– Я? Да… в случае необходимости… если тебе будет грозить опасность. Но у тебя нет дружины… – сказала Денепра.

Порусса перебила:

– Денепра, знаешь ли ты здешние места?

– Ну, вообще-то я родом из этих мест и даже знаю некоторых людей из ближайшей деревни, – сказала Денепра.

– Вот хорошо! – обрадованно всплеснула ладошами Порусса. Она на секунду задумалась и спросила: – Денепра, а ты когда-либо любила?

Денепра была всего на три года старше Поруссы, однако четырнадцатилетним девицам все, кто старше их хотя бы на год, кажутся старухами.

– Любила, – сказала Денепра. – Любила. Я любила одного юношу…

Но Поруссу история чужой любви не интересовала, поэтому она перебила Денепру:

– Тогда ты меня должна понять – отец отказался выдавать меня замуж за того, кого я люблю, и поэтому я решила убежать.

Денепра удивленно взглянула на нее.

– О боги! Да ты никак задумала сбежать?

– А что? Разве ты не так бы поступила?

Денепра смутилась. Когда тетка увезла ее из Водины, ей и в голову не пришла мысль о том, что она может сбежать к своему любимому.

Она пробормотала:

– Ну, я поступила благоразумно.

Порусса бросила на нее удивленный взгляд.

– Ты не попыталась убежать к своему любимому?

Денепра покраснела.

– Разве можно так?

– Ты говоришь – любила, но, когда между вами встали препятствия, за любовь свою не стала бороться?

– Есть обычаи.

– Наплевать на обычаи! – бросила Порусса и повторила слова Истера: – Я думаю, что когда любишь по-настоящему, то любые препятствия преодолеешь. Значит, ты не любила по-настоящему.

– Любила.

– Но любовь свою не отстояла. Разве и я не способна отстоять свою любовь, чтобы быть всю жизнь несчастной, как ты? – решительно заявила Порусса.

– Все не так просто! – попыталась урезонить неблагоразумную девицу Денепра. Впрочем, делала это вяло, так как чувствовала, что Порусса была права: за любовь надо биться, – но она не смогла сделать этого. Княжеская дочь была слеплена из другого теста и, добиваясь своего, готова была нарушить обычаи, не задумываясь.

– Как раз все просто! И даже очень просто – сейчас сядем на лошадей и поедем в ближайшую деревню, а там попросим отвезти меня во дворец Словена, – сказала Порусса, и вид у нее был настолько решительный, что Денепра поняла, что сейчас ее ничем не остановить.

– Так не пойдет, – сказала Денепра.

– Ты меня хочешь задержать? – метнула подозрительный взгляд Порусса.

– Задержать? Нет! Ни за что! – Денепра покачала головой. – Порусса, я хочу тебя только отговорить – твой побег обязательно приведет к большим неприятностям.

– Если я убегу к своему любимому, то о каких неприятностях может идти речь? Неприятности будут, как раз если я смирюсь.

– Мы даже из лагеря не выберемся.

– Выберемся.

– А на дороге? Там нас мгновенно поймают.

– Не поймают. Пока обнаружат мой побег, мы доберемся до ближайшей деревни, где нас спрячут.

Денепра вновь покачала головой.

– А захотят ли в деревне прятать беглую девицу?

– Ты не хочешь ехать со мной? – спросила Порусса.

«Ах, милая подруга, ты даже не догадываешься, с какой радостью я поехала бы в Водины, где прошли мои самые лучше годы, – подумала Денепра. – Но знала бы, как я боюсь оказаться в родном селе. Боюсь до дрожи, потому что там живет мой любимый и он, наверно, женился. И больше всего в жизни я не хочу увидеть и его, и ту, которой нечаянно досталась моя любовь и счастье. И их детей. О боги! Она не понимает мою боль и страхи».

Глядя на Поруссу, Денепра поймала себя на мысли, что Порусса похожа на маленького драчливого воробья, который готов был сражаться со всем миром.

«Я не сумела отстоять свое счастье. Но разве справедливо будет, если мою участь повторит эта маленькая девочка, готовая бросить вызов всему миру?» – вздохнула Денепра и решила, что поможет Поруссе.

– Я не отстану от тебя, даже если ты отправишься на край света, – сказала Денепра.

– Но отчего же ты так упрямишься? – спросила Порусса.

– Потому что нельзя ехать в ближайшую деревню, – сказала Денепра.

– Почему? – спросила Порусса.

– Потому что когда тебя хватятся, то в первую очередь будут искать тебя именно в ближайшей деревне, – пояснила Денепра.

– Да, – согласилась Порусса, – но что же делать?

– Если ты и в самом деле хочешь того, о чем говоришь, то надо будет укрыться в тихом месте, – сказала Денепра. – Но помни – я тебя отговаривала от побега.

Порусса пропустила ее слова мимо ушей. Она вспомнила слова Истера о том, что где-то недалеко находится летнее пастбище.

– Я знаю, куда мы пойдем, – сказала Порусса.

– И куда же? – спросила Денепра.

– Тут недалеко находится пастбище. Там должны быть пастухи, – сказала Порусса.

– Есть такое пастбище, – согласилась Денепра.

– Тогда собирайся. Едем сейчас же, – решительно проговорила Порусса.

Молодой Истер, не зная еще тонкостей человеческого поведения, тем не менее попал прямо в точку.

Древний инстинкт, заложенный в любое живое существо, заставляет его выбирать размножение, даже если это связано с риском для жизни. Но природе, в общем-то, судьба одного существа безразлична, она интересует природу постольку поскольку это влияет на продолжение рода.

Дойдя до ближайших кустов, Истер спрятался и стал наблюдать за Поруссой.

Он видел, что все складывалось так, как он и планировал. Порусса недолго колебалась в выборе между долгом и чувством, между послушанием отцу и влечением к понравившемуся ей молодому человеку. Она позвала охранницу, пошепталась с ней, и та принялась готовить лошадей и вещи к срочному отъезду.

Вскоре лошади были приготовлены, и Порусса села верхом. Даже издали заметно было, что ей хотелось галопом погнать лошадь к выходу из ущелья, который вел ее к любимому.

Истер даже испугался ее нетерпеливости – у выхода из ущелья стоял сторожевой пост во главе с десятником. Десятника Истер не посвящал в свой план, и спешащая княжна без охраны неминуемо вызовет подозрение на сторожевом посту, и ее задержат. Последующим разбирательством обязательно выяснится, что Порусса решила сбежать. Таким образом, хитроумный план Истера провалится.

Спасение пришло оттуда, откуда Истер не ожидал: охранница Поруссы вовремя сообразила, что для того, чтобы покинуть беспрепятственно лагерь, необходимо проявить немного хитрости. Поэтому она что-то сказала Поруссе, подхватила повод лошади Поруссы и придержала ее.

На всякий случай Истер решил проконтролировать дело до конца и пошел вслед за беглянками.

К сторожевому посту парочка подъехала с такой ленивой неторопливостью, что сторожам и в голову не могло прийти, что княжна пытается сбежать.

Хотя привал и был недолгим, однако сторожа выезд из ущелья перегородили срубленными колючими кустами. Конечно, это небольшая преграда, но Порусса вынуждена была остановиться и приказать, чтобы освободили дорогу.

К ней подошел десятник. Увидев, что перед ним княжна, поклонился.

Истер слышал, как десятник спросил княжну, почему та выезжает из лагеря одна. Порусса кивнула головой на охранницу и сказала, что она где-то неподалеку потеряла украшение и потому им теперь надо взглянуть на дорогу.

Уловка была примитивной, но десятник – человек еще молодой и неискушенный в общении с женщинами – поверил. Он даже предложил свою помощь в поиске украшения.

– Не надо, – отказалась от помощи княжна. – Мы только взглянем на дорогу, и назад.

– Хорошо. Только далеко не отъезжайте, – сказал десятник и приказал освободить проезд.

Дальше Истер не стал следить. Довольный и улыбающийся, он пошел докладывать Болгару, что их план удался.

Еще несколько дней Данав держал свою команду настороже. Однако, несмотря на тщательный осмотр долины и окружающих гор, он никого не нашел.

Посовещавшись с Трояном, он пришел к выводу, что злоумышленников, пытавшихся украсть скот, было мало, потому что если бы их было больше, то они не побоялись бы напасть на пастухов. А так как их было мало, то, убедившись, что сторожа бдительно охраняют стадо, ушли.

Одно только смущало Данава – он так и не понял, каким путем воры попали в долину. Ведь если воры один раз смогли незаметно проникнуть в охраняемую долину, то кто мог помешать им сделать это и в другой раз? А в другой раз они могли прийти большими силами. Так что Данаву было о чем задуматься!

Но держать людей долго в постоянном напряжении невозможно. Мальчишки-подпаски из-за бессонных ночей вымотались так, что засыпали на ходу. Да и сам Данав чувствовал невероятную усталость, а до возвращения домой было еще далеко. Так что пришлось Данаву переводить свою команду на более щадящий режим.

Для начала он позволил всем, кроме пары дежурных сторожей, спать в полдень.

Когда мальчишки угомонились, Данав и сам прилег на охапке сена в тени.

Было тихо. В побелевшем от жары небе не было ни облачка. Легкий сквозняк пах горячей полынью. Тонкой струной пела одинокая цикада.

Данаву не спалось. Едва он закрывал глаза, как приходили старые воспоминания. Данаву чудился шепот любимой, ее смех, жаркие объятья. Данав вздрагивал и просыпался, и снова впадал в дремоту, и снова все повторялось.

Так он лежал долгое время.

Неожиданно сквозь дремоту пробился женский голос. Но это был голос не Денепры.

Данав проснулся, но женский голос, далекий и тихий, не пропал.

Данав, приподнявшись на локте, настороженно прислушался – среди его пастушат женщин он пока не замечал. Ему в голову пришла мысль, что на пастбище могли прийти женщины из деревни – напрямик всего час пути. Но появление женщин на пастбище могло свидетельствовать только о том, что в деревне случилось какое-то происшествие.

Придя к такому выводу, Данав встревожился. Он встал и поспешно направился на звук голосов.

В сотне шагов от себя он увидел Трояна, который разговаривал с двумя женщинами. Чуть в стороне стояли оседланные лошади, на которых женщины, видимо, и приехали.

Из-за расстояния Данав не мог рассмотреть лиц женщин, но женщины явно были незнакомы ему и по одежде не деревенские. Правда, движения и жесты одной из них смутно показались ему чем-то знакомыми. Но чем – непонятно.

То, что женщины были не из деревни, ничуть не успокоило Данава. Появление чужих женщин на пастбище, находящемся в стороне от проезжей дороги, было еще более странным.

Чтобы не гадать о причинах появления посторонних людей на пастбище, Данав двинулся к гостям.

Троян с одной из женщин двинулись навстречу Данаву. Вторая женщина осталась у лошадей.

Когда они приблизились, Данав увидел, что женщина, которую сопровождал Троян, очень молода, почти девочка. Одежда на ней богатая. Еще больше впечатляли многочисленные золотые украшения – серьги, подвески, кольца, цепочки.

Сомневаться не приходилось – девушка была не из простой семьи, может быть, даже из княжеской семьи.

«Но девушки из княжеских семей в одиночестве по дорогам не ездят», – подумал Данав и машинально окинул взором окрестности: кроме второй девушки, которая держала лошадей под узды, никого не было видно.

«Что же княжна делает в этом диком месте одна?» – гадал Данав.

Его гадания прервал Троян, который сообщил, что девушка – княжна Порусса из рода Комана.

– С ней еще одна девица, – сказал, загадочно улыбаясь, Троян, но Данав не стал его дальше слушать.

– Прекрасно вижу! – коротко проговорил он и тяжело вздохнул: то, что девушка была княжной из семьи князя Комана, только запутывало ситуацию.

Но делать было нечего, и Данав учтиво поклонился и подчеркнуто вежливо поинтересовался, что делает княжна в этих местах.

Княжна покраснела и сказала, что она нечаянно отстала от отряда отца и заблудилась.

– А что в этих местах делает князь Коман? – сорвался с языка Данава логичный вопрос.

– Мы ехали с пира у князя Словена, – сказала Порусса.

– Понятно, – сказал Данав, хотя ему было совсем не понятно, каким образом княжна умудрилась заблудиться на прямой оживленной дороге.

«Э-э-э! Тут что-то совсем другое», – подумал Данав, а вслух сказал:

– Ничего страшного, я быстро выведу тебя на тракт, а там надо будет просто все время ехать прямо. Впрочем, я думаю, что там тебя уже разыскивают.

В глазах княжны мелькнула испуганная тень.

– Ты думаешь, что меня уже ищут?

– Обязательно! – сказал Данав. – Я не знаю обычаев твоей семьи, но уверен, что в ней княжескими дочками не разбрасываются, словно, горохом.

– Ой, – сказала Порусса, – и что же делать?

«Точно – нечисто!» – в конце концов уверился Данав.

Он еще раз окинул пытливым взглядом Поруссу. Что она была дочкой князя Комана, сомнений не было – в этом красноречиво убеждали ее дорогие украшения. Даже неопытным взглядом несложно было определить, что на них можно было купить с десяток деревень, подобных той, в которой жил Данав, вместе с их обитателями.

Данав был человек прямой. И если бы Порусса прямо ему сказала, что сбежала от отца, то он постарался бы ей помочь всем, чем мог. Но он видел, что девушка лгала, и потому не знал, как вести себя с ней.

Однако со стороны Поруссы ложь была оправданна, так как девушка не знала встретившихся ей людей и опасалась, что, узнав, что она сбежала, ее отвезут к отцу.

Таким образом, взаимные опасения только усиливали непонимание.

Ситуация разрешилась неожиданно.

– Господи, да ты ли это, Данав?! – вдруг послышалось изумленное женское восклицание.

Пока Данав голову ломал над загадочным поведением Поруссы, он и не заметил, как подошла вторая девушка.

– Денепра?! – изумленно воскликнул Данав, узнав девушку.

Это и в самом деле была его любимая Денепра, которую увезли год назад.

За этот год она сильно изменилась, это была уже не та хрупкая девочка с большими синими глазами, которую он знал прежде. Формы девушки округлились, она стала настоящей женщиной – высокой, красивой, сильной.

При виде такой зрелой женщины Данав вначале даже заробел. Но Денепра без раздумья бросилась ему на шею.

– Господи, я думала, что никогда тебя больше не увижу! – причитала она, целуя Данава в щеки и губы.

Наконец они успокоились и Денепра отпустила Данава.

– А я уж хотел идти искать тебя, чтобы украсть, – сказал Данав.

– Я тоже хотела сбежать, – сказала Денепра.

– Но как ты тут оказалась? – спросил Данав.

– С княжной приехала, – сказала Денепра. – Я у нее в служанках.

– И как ты к ней попала в служанки? – спросил Данав.

– Мои родственники сразу пристроили меня на княжеский двор. Сначала я выполняла разную черную работу, потом меня приставили к княжне Поруссе… – Заметив взгляд Данава, задержавшийся на коротком мече на ее поясе, она добавила: – Охранять ее.

– Понятно, – сказал Данав.

Денепра повела глазами на Поруссу и проговорила:

– У меня хорошая хозяйка – она ко мне всегда была добра.

– А сестра? – спросил Данав.

– Сестра осталась в деревне у тетки. Что с ней – я не знаю.

– Ну а тут-то что делаете? – спросил Данав.

Денепра снова вопросительно оглянулась на Поруссу. Та нетерпеливо проговорила:

– Денепра, как я вижу, этот молодой человек твой друг. Скажи ему правду. А то нам надо торопиться уйти отсюда, вдруг сюда и в самом деле приедут меня искать.

Данав пристально взглянул в глаза Денепры:

– Так что у вас случилось? Не зря же княжна тут появилась?

– Княжна убежала от отца, князя Комана, – сказала Денепра.

– Ого! – изумился Данав. – Однако это нехорошо.

– Делать было нечего, – сказала Порусса. – Царь Словен попросил моей руки для своего брата Руса. И я хотела стать женой Руса. И отец почти согласился, но вмешался мой дядька, князь Болгар, и расстроил все дело.

– Ах, так вон оно что… – проговорил Данав. – Что же… Только чую, что плохо все это закончится.

– Когда я стану женой Руса, Болгару придется смириться с этим. А сейчас мне надо скорее попасть во дворец царя Словена. Болгар, наверно, уже обнаружил мое исчезновение, и сейчас меня должны искать. Поэтому на тракт мне возвращаться нельзя, – сказала Порусса.

– Это точно, – вмешался в разговор молчавший до этого Троян. – Ей надо бы переждать у нас.

– Нельзя ей здесь оставаться. Когда ее не найдут на тракте, обязательно придут сюда. Потому что в этих местах больше негде спрятаться, – сказал Данав.

– А другой дороги, как по тракту, отсюда в Градо нет, – сказал Троян.

– Но что же делать?! – всхлипнула Порусса.

Денепра взяла Данава за руку и сделала умоляющие глаза:

– Данав, я помню: ты всегда находил выход из трудного положения.

– Не всегда, – невесело проговорил Данав. – Я не смог спасти свою любовь.

– Но я-то пришла. И я по-прежнему люблю тебя, – сказала Денепра.

Порусса вскинулась и решительно заявила:

– Данав, если ты поможешь мне, то я помогу тебе жениться на Денепре. Помоги мне, и я помогу тебе.

Данав задумался. И чем дольше он думал, тем унылее становилось лицо Поруссы. Наконец, когда Порусса совсем потеряла надежду, Данав заговорил:

– Есть у меня одна мысль.

Он взглянул на Трояна.

– Если я уйду на пару дней, ты без меня справишься со стадом?

– Справлюсь, – сказал Троян. – Но ты все равно ничего не сможешь сделать. Я хорошо знаю эти места – здесь другой дороги нет.

– Дороги, может быть, и нет, – проговорил Данав. – Но человек ведь ходит не только по дорогам.

– Ты имеешь в виду тайную тропу через горы? – спросил Троян.

– Да, – коротко ответил Данав.

– Так никто не знает, где она идет. И вообще это может быть только сказка, – проговорил с сомнением Троян.

– Не сказка. Я знаю эту тропу, – сказал Данав. – Только там человек пройдет, а лошади – нет! Лошадей придется оставить здесь.

– Если сюда приедут искать княжну, то лошадей сразу узнают, – заметил Троян. – И что тогда?

Данав усмехнулся.

– Чего же проще? Разве сложно перекрасить лошадей?

Троян почесал затылок.

– Ну, в общем-то, это несложно. Ну а если они все же узнают их?

– Скажешь правду: Данав повел женщин в Градо по тайной тропе.

– Они захотят тоже пойти по тропе, – сказал Троян.

– А ты знаешь, где она проходит? – спросил Данав.

– Нет, – сказал Троян.

– Ну вот, – сказал Данав.

Троян опасливо пробормотал:

– Однако как бы порку не заполучить.

Данав положил руку на плечо Трояна:

– А ты не бойся. Ты свободный человек, а не раб, и кто же посмеет тебя обидеть? Тем более – чужой.

Троян вздохнул:

– Точно – набьют мне морду.

Порусса возмутилась:

– Для тебя что важнее – государственные дела или собственная морда?

– Конечно – собственная морда, – сказал Троян и рассмеялся. – Ладно, Данав, веди княжну в Градо. А я уж тут как-нибудь разберусь сам. В конце концов, никто мне не помешает дать сдачи чужакам. Били их раньше, побьем и в этот раз.

– Ты только не усердствуй в мордобое, – заметил Данав, – помнишь, что Вадит сказал? До смертоубийства драку не доводить. Кровной мести нам еще только не хватало.

Однако путешествовать пешком по горной тропе оказалось делом непростым.

Сначала возник вопрос с имуществом княжны. Имущество находилось в сумах, навьюченных на две лошади. На лошади Денепры сумы были больше, на лошади Поруссы меньше.

Троян погнал лошадей к ручью, где занялся их перекраской. А Данав сложил сумы в одну горку и стал задумчиво смотреть на нее.

Груз со стороны казался не слишком тяжелым. Это радовало, потому что одно дело прогуливаться по краю пропасти налегке, и совсем другое – быть навьюченным так, что поджилки дрожат. Но и легкий груз больших размеров не лучше.

Данав бросил взгляд на девушек и разочарованно вздохнул: если Денепра еще могла нести какой-то груз, то хрупкой Поруссе дай бог самой перенести путешествие по горной тропе.

– Что в этих сумах? – спросил Данав. – Что-то очень нужное?

– Конечно, очень нужное! – сказала Порусса.

– И что же?

– Там мои платья и украшения!

– Ах, вон оно что! – Данав нахмурил лоб. – И что – без этих безделиц нельзя обойтись?

– Данав, то, что для мужчины безделица, для женщины может быть важнее ее жизни, – с укоризной сказала Денепра.

– Да ну! – с сарказмом проговорил Данав.

– А ты сам посуди: может ли княжна показаться перед женихом в неухоженном виде? – спросила Денепра.

Данав взглянул на лицо княжны – белобрысая, конопатая, глаза как два блюдца. Затем посмотрел на Денепру… и согласился:

– Ну да, это очень важные вещи. Их надо нести. Но можно ли их сложить в одну суму?

– Помнутся, – сказала Денепра.

– Можно, – сказала Порусса. – Главное, чтобы они сохранились.

– Ладно, – сказал Данав.

Он собрался сам переложить вещи княжны в одну суму, но, покраснев, Денепра воспротивилась.

– Мужчинам не стоит ковыряться в женских вещах, – сказала она, отобрала сумы у Данава и сама стала складывать вещи в одну суму.

Данав некоторое время обескураженно смотрел, как она складывает вещи, пока Денепра не возмутилась:

– Данав, милый, тебе обязательно совать нос в женские секреты?

– Нет, – покраснел Данав.

– Тогда займись своими делами, – сказала Денепра. – И торопись. Нам давно уже пора уйти отсюда.

– Ну да, – сказал Данав и пошел в хижину.

В хижине он взял флягу с водой, копье, к поясу подвесил кинжал. Через плечо повесил свернутую в кольцо прочную веревку – совершенно необходимая вещь в горах. В наплечную сумку положил большую лепешку и кусок сушеного мяса: идешь в горы на час – бери еды на неделю. Больше ему ничего не было нужно.

Но, вспомнив о женщинах, он немного подумал и положил в сумку большой кусок сладкого пирога. Вот теперь он был готов.

Выйдя из хижины, Данав увидел, что и женщины готовы к путешествию – стоят рядом с раздувшейся от вещей сумой и ждут.

Данав взвалил на спину суму и удивленно проговорил:

– И как две небольшие лошади могли нести такой тяжелый груз?

– Может, все же следует взять лошадей? – сказала Порусса.

– Там лошади не пройдут, – вздохнул Данав и стал поправлять суму.

Впрочем, подошел Троян и окончательно помог устроить суму на спине.

– Что с лошадьми? – спросил Данав.

– Покрасили. Теперь их никто не узнает.

– Хорошо. Где ты их оставил?

– В стаде.

– В стаде лошади не будут держаться.

– Я велел подпаскам присматривать за ними и, если спросят их, говорить, что лошадей им дали в помощь, чтобы следить за стадом.

– Ладно. Мы пошли, – сказал Данав и спохватился: – А седла-то? Седла дорогие, по ним сразу же поймут, что княжна была здесь!

– Я их спрятал в стог с сеном, – сказал Троян.

– Вот теперь и в самом деле – ладно, – сказал Данав и обратился к девушкам: – Ну, пошли?

– Пошли, – сказала Порусса, и Данав зашагал широким шагом по склону горы. Он шел так быстро, что девушки сразу стали отставать от него. Заметив это, Данав сначала рассердился, но затем сбавил шаг – силы девушек надо беречь, так как впереди был тяжелый путь.

Вскоре Данав подошел к совершенно отвесной стене.

Девушки изумленно смотрели на стену.

– Здесь же пройти нельзя, – удрученно заметила Порусса.

– Пройдем, – сказал Данав и скинул с плеч суму.

Порусса недоверчиво наблюдала за его действиями.

– Сейчас я взберусь на скалу, тут всего-то ничего, – начал инструктировать Данав, – потом сверху спущу веревку. Денепра, привяжешь к веревке суму, я ее втащу наверх. Потом я подниму наверх княжну, а последней подниму тебя. Ясно?

– Ясно, – сказала Денепра.

Порусса с опаской покосилась на веревку:

– А она выдержит меня?

– Выдержит, – заверил Данав. – Если выдержит груз в суме – сума будет потяжелее тебя, – то тебя и подавно.

– И часто нам придется подниматься таким образом? – спросила Порусса.

– Такое место одно. Дальше будет просто узкая тропа. В некоторых местах она будет идти по краю пропасти. Но других опасностей нет. К вечеру будем в Градо, – успокоил Данав.

Плохой сон снился князю Коману. Снилось ему, что охотится он на лань. И вот она – вроде совсем рядом, хочет пустить он в нее стрелу, но рука странно слабеет, и стрела, вяло соскользнув с тетивы, падает у ног.

Рассердился князь Коман и проснулся.

Тихо шелестела листва. На стволе дерева устроилась небольшая птичка с желтой полосой на спине. Заметив движение человека, она замерла, кося на него круглым черным глазком-бусинкой.

Князь вспомнил, где он и что произошло.

«Зря Болгар ломает установленный порядок, – подумал Коман, – ни к чему хорошему это не приведет».

Коман не зря беспокоился. В последние годы все чаще стали случаться засухи, и если бы не дань, что собирал Словен с многих народов, то плохо пришлось бы правнукам Ария. Способен ли был Болгар позаботиться о народе, пока было неизвестно. Несмотря на то, что Болгар уже был не юноша, однако он еще не участвовал в больших сражениях. Да и по слухам, не очень-то соплеменники и любили своего князя.

Но хотя Коман и не одобрял планов старшего брата, однако он хорошо знал, что сила братьев в их сплоченности. А так как Болгар был среди них лидером, то Коману оставалось лишь следовать за ним.

Коман сел и потянулся за флягой. Но фляга показалась ему слишком легкой. Он ее встряхнул и не услышал плеска.

Коман с досадой, негромко – он знал, что слуги его услышат, как бы он тихо ни говорил, – произнес:

– Воды!

Через секунду ему была подана фляга, полная воды.

Коман сделал из фляги несколько глотков. Часть воды пролилась на шею и грудь. Слуга вытер капли воды рушником.

Утолив жажду, Коман встал.

Солнце висело прямо над горой, и закат был кроваво-красного цвета.

– Жди ветреную погоду, – сказал сам себе Коман и подумал, что через небольшое время солнце скроется за горами и тогда долина окажется в тени.

К князю подошел воевода и сказал, что летние ночи короткие, но, чтобы до наступления темноты оказаться дома, следовало поторапливаться.

– Выдвигаемся, – проговорил Коман.

Воевода подал знак, и сигнальщик немедленно дал сигнал рожком.

Засуетились люди. Заржали лошади. И так как их не расседлывали, то вскоре отряд Комана был готов двинуться в путь.

Но прежде чем уехать, Коман сходил к Болгару.

Шатер еще не был убран, но Болгар уже не спал. Он и Истер пили молоко.

Увидев Комана, Болгар предложил:

– А, брат, садись, попей с нами молока. Пока мы отдыхали, слуги успели подоить кобылиц.

– Благодарю. Я уезжаю, – сказал Коман от порога.

– Ты не заедешь ко мне в замок? – удивленно спросил Болгар.

– Я сразу поеду домой, – хмуро сказал Коман.

– А-а-а! Тебе не нравится моя ссора со Словеном? – догадался Болгар.

– Не нравится, – сказал Коман. – Я не хочу, чтобы из-за этой пустой ссоры началась война между своими.

– Не беспокойся – мы войну не начнем, – сказал Болгар.

Коман бросил на него удивленный взгляд и спросил:

– Неужели ты одумался и решил отказаться от претензий на царский трон?

Болгар рассмеялся.

– От претензий на царский трон я не откажусь. Но я начинать войну из-за этого со Словеном не буду.

– Правильно! – посветлел лицом Коман. – Никому эта война не нужна! У нас есть более серьезная забота: по всем приметам, и в этом году будет засуха. Надо думать, где будем брать хлеб.

– Это и впрямь серьезно. Ладно, езжай домой. Там видно будет, – проговорил Болгар.

Поклонившись, Коман сдавил каблуками бока коня и направил его шагом к своему отряду, который уже выстроился в колонну, ожидая команды на начало движения.

Как только Коман отъехал, Болгар подмигнул Истеру:

– Брат, догони его и открой глаза нашему неразумному брату.

Истер вышел из шатра и гикнул – ему подвели оседланного коня. Истер одним махом вскочил в седло и рванул коня за Команом.

Коман слишком хорошо знал своего брата, чтобы поверить, что тот так просто отступит от намеченной цели, поэтому, пока ехал, удивлялся его неожиданному отказу от своих замыслов.

Подъехав к отряду, Коман дал сигнал: двигаемся!

Но, едва отряд двинулся, его догнал Истер.

– Ты что-то хочешь еще сказать? – недоброжелательно поинтересовался Коман, подозревая новый подвох.

– А где Порусса? – сдерживая коня, спросил Истер.

– Зачем она тебе? – спросил Коман. – Она расстроена, лучше не тревожь ее.

– Болгар велел в утешение передать ей подарок, – сказал Истер.

– Ну так передай, – сказал Коман.

– Но я не нашел ее, – сказал Истер.

Коман оглянулся – Поруссы и в самом деле нигде не было видно.

– Она всю дорогу ехала верхом на лошади, а сейчас не видно. Наверно, устала и к женщинам в повозку пересела, – предположил он.

– Я проверял – у женщин нет ее, – сказал Истер.

– А где же она тогда? – удивился Коман.

– Это я и хотел узнать, – сказал Истер.

Коман повернул коня и поскакал к повозкам с женщинами. Подъехав к повозкам, стал поднимать шторы и заглядывать в окна – но Поруссы нигде не было.

Теперь Коман уже не на шутку встревожился.

– Кто-либо видел Поруссу? – спросил он женщин.

– Нет, – кто-то из женщин ответил из кареты.

– А куда же она делась? – машинально спросил Коман.

– Она на лошади едет где-либо сзади. Она с нами не хочет общаться.

Женщины высунули головы из окон кареты, и карета стал похожа на клумбу с цветами.

– Но где же она? – задумчиво проговорил Коман, пристально рассматривая окрестности.

К Коману подъехал воевода. По встревоженному выражению на лице Комана он сразу догадался, что произошла какая-то неприятность.

– Что случилось? – спросил он князя.

– Ты Поруссу не видел? – в ответ спросил Коман.

– Не видел.

Слышавшие разговор женщины, по своему обычаю, начали живо обсуждать пропажу Поруссы и выдвигать версии. Наконец кто-то из женщин огласил то, чего опасался Коман: Поруссу, наверно, украли.

– Кто украл?! Кто?! Как?! Вокруг охрана. Как могли украсть девушку из охраняемого лагеря?! – Коману ударила в голову кровь. – Или все спали?!

Истер, посмеиваясь в уме, придал лицу скорбное выражение и тронул Комана за локоть.

– Брат, из лагеря никого не могли украсть. И охрана не спала. Но тут выезд один, поэтому надо бы спросить сторожей на выезде из ущелья. Если она выезжала из ущелья, то они ее видели.

Коман тут же ударил каблуками бока коня. Ударил очень сильно, и нервный конь сначала вздыбился, едва не скинув ездока с седла, но Коман удержался. Конь опрометью поскакал к выходу из ущелья.

Истер едва успевал за ним. За ним поспешил и воевода.

Выезд сторожили десяток копейщиков из дружины Болгара. Прячась от жары, они дремали в тени от скалы.

Коман накатил на них:

– Спите?!

Он выхватил плеть и хлестнул первого, кого достал. Копейщики кинулись врассыпную.

Подоспевший Истер ухватил брата за руки.

– Стой! Стой, Коман. За что ты бьешь наших людей?

– Они спали! Они спали, подонки! – кричал Коман.

К князьям осторожно приблизился десятник. Он приложил руку к груди и поклонился.

– Князь, объясни: в чем наша оплошность? За что ты нас бьешь?

Истер нагнулся с коня и поинтересовался:

– Поруссу мимо вас не вывозили?

– Не вывозили. Она сама проехала, – сказал десятник.

– Кто был с ней? – спросил Коман.

– Одна она проезжала, – сказал десятник.

– Мужчин с ней не было?

– Не было мужчин. Только охранница была с ней.

– А почему ее выпустили? – зло спросил Коман.

– Как же не выпустить? – проговорил десятник. Он показал глазами на плеть князя Комана. – Она княжна. Приказала – и мы выпустили.

– Не надо было ее выпускать! – крикнул Коман.

– Такого приказа нам не поступало, – сказал десятник.

– И в самом деле, им никто такого приказа не отдавал, так что ты зря сердишься на них, – сказал Истер.

– Куда она поехала? – спросил Коман.

– Она сказала, что хочет поехать впереди отряда, чтобы найти на дороге потерянное украшение, – сказал десятник.

– Вот непутевая девка! – возмутился Коман.

Истер почесал затылок.

– Однако это очень неосторожный поступок. Одинокая женщина на дороге – легкая добыча для разбойников.

– Ты думаешь, что на нашей земле не побоятся обидеть княжну? – спросил Коман.

– Это не наша земля – это земля племени Словена. А он после ссоры с братом мог послать доглядчиков. А уж те не упустят возможность похитить княжну, чтобы досадить нам, – сказал Истер.

Лицо Комана стало пепельным, и он осел.

– Я поеду, скажу брату, что пропала Порусса, – сказал Истер и уехал.

Как только Порусса оказалась на скале, она немедленно освободилась от веревки, и спросила, где тропа.

Данав кивнул на скалы:

– Здесь тропа.

Порусса с разочарованием глядела на склон горы, усеянный камнями.

– Здесь нет никакой тропы. Тут невозможно пройти, – наконец проговорила Порусса.

– Конечно, это не гладкий большак, но идти здесь можно, – сказал Данав.

Здраво рассудив, что другой дороги все равно нет, а возвращаться назад было невозможно, Порусса вздохнула:

– Ну раз так, то пошли.

– Погоди, – сказал Данав.

Княжна не имела опыта передвижения в горах, и за ней, как за всяким новичком, требовался особый пригляд. Поэтому Данав решил поставить Поруссу между собой и Денепрой, умевшей ходить в горах.

Конечно, лучше было бы, чтобы Порусса все время находилась на глазах Данава, но пустить вперед Денепру он все же не решился.

Данав протянул Поруссе конец веревки.

– Позволь тебя обвязать.

– Зачем? – с подозрением спросила Порусса.

– Это необходимо. Если поскользнешься и упадешь, то веревка спасет тебя, – сказал Данав.

– Этого не надо, – сказала Порусса. – Я не поскользнусь.

– Надо, – сказал Данав.

– Веревка будет только мешать мне, – сказала Порусса.

– Зато, если поскользнешься, спасет тебя, – сказал Данав.

– Ты слишком много говоришь о том, что может случиться, – сказала Порусса.

– Любой человек должен проявлять разумную осторожность, – сказал Данав.

– Если боги захотят…

– Сейчас богам не до людей, – перебил Поруссу Данав и твердо заявил: – Княжна, надо привязаться… или возвращаться назад.

Порусса взглянула на Денепру, которая невозмутимо смотрела на перебранку.

– А Денепра? – спросила Порусса.

– Ее я тоже привяжу, – сказал Данав.

– Тогда привязывай поскорее, и пошли, – сказала Порусса.

Данав обвязал веревкой Поруссу за талию. Конец веревки Данав привязал к своему поясу.

Начал движение Данав осторожно: Поруссе, да и Денепре требовалось время, чтобы освоиться на тропе.

К его удивлению, вскоре дело пошло на лад – девушки, словно горные козочки, ловко скакали по камням и даже умудрялись при этом весело болтать.

Данав прислушался и едва не рассмеялся – девушки обсуждали подходящие для свадебного пира наряды.

«Ладно, – подумал Данав, – скоро они устанут и замолчат».

Время шло, но девушки и не думали замолкать.

Впрочем, все кончилось, как и должно было кончиться: в самый неподходящий момент, когда они проходили по тропе над краем пропасти, веревка дернулась, едва не свалив Данава с ног, и тут же сзади послышался придушенный писк попавшей в мышеловку мыши.

Данав схватился за выступ на скале. И только убедившись, что он держится надежно, оглянулся – Порусса висела над пропастью.

Лицо ее стало бледным, словно окунули в мел. Глазищи – вполлица. От испуга Порусса боялась даже пошевелиться.

Первым делом Данав ощутил радость, что благоразумно поступил, привязав Поруссу к веревке. Затем он в полной мере оценил опасность положения, в котором оказалась Денепра.

Она легко бы удержала на веревке груз и тяжелее молоденькой девчонки, так как на ее долю пришлась только половина тяжести, а девушка она была довольно крепкая, – другая половина держалась на Данаве, который занимал устойчивое положение.

Но для Денепры все было гораздо хуже. Падение Поруссы случилось в самый для нее неудобный момент – когда она перебиралась через узкое место тропы, где скала низко нависала над тропой, заставляя человека держаться в неустойчивом полусогнутом положении над пропастью. Теперь, чтобы удержаться, Денепра уперлась пятками в край тропы и прижалась спиной к скале.

Малейшее движение могло свалить ее в пропасть, поэтому она даже боялась пошевелиться. Она видела это и была испугана не меньше Поруссы. У нее дрожали пальцы, губы исказились в болезненной гримасе.

Но как бы ее положение ни было опасно, но все же главную угрозу представлял страх смерти. Если Денепра не выдержит и поддастся испугу, то она упадет в пропасть.

Данав был силен. Он не сомневался, что удержал бы двух женщин на весу. Но он не был уверен, что веревка не порвется от двойной тяжести.

Поэтому действовать ему надо было крайне осторожно. И прежде чем вытаскивать Поруссу, следовало дать девушкам успокоиться, особенно Денепре, которая почти отчаялась.

– Любовь моя, – обратился Данав к Денепре с ласковыми словами, – все хорошо, ты держись и не бойся, все окончится благополучно.

– Все хорошо, – чуть шевеля онемевшими губами, отвечала Денепра.

– Только ты не свались, – притворно бодрым голосом проговорил Данав.

– Постараюсь, – едва слышно сказала Денепра.

Теперь можно было заняться Поруссой.

– Княжна, ты как там оказалась? – умышленно насмешливо спросил Данав.

– Я упала, – одними губами выдавила Порусса.

– Ты же говорила, что не упадешь, – напомнил Данав.

– Я думала… – пробормотала Порусса.

– Это ты зря! – с сарказмом перебил ее Данав.

– Что – зря? – спросила Порусса.

– Думала, – сказал Данав.

Порусса пошевелилась, чтобы зацепиться за край скалы, но неосторожное движение тут же нарушило неустойчивое равновесие и девушка стала переворачиваться вниз головой.

– О-о-ой! – пискнула Порусса и судорожно задергала руками и ногами.

Из-за этого Денепре пришлось совсем туго, она ногтями заскребла гранит, стараясь удержаться на тропе.

– Порусса, не шевелись! – резко приказал Данав.

– Но я… – попыталась оправдаться Порусса.

– Ты слушай меня, – сказал Данав.

– Я… – снова начала Порусса.

Данав зло осек ее:

– Княжна, подобным образом ты погубишь и себя, и нас.

Порусса застыла.

Успокоив неразумную девицу, Данав начал распоряжаться.

– Денепра, – подчеркнуто спокойным голосом проговорил он, – сейчас я дам тебе знак, и ты осторожно-осторожно постарайся поменять положение.

Денепра мотнула головой.

– Угу.

– И не вздумай вытаскивать княжну, я сам ее вытащу, тебе надо только удержаться на тропе, и тогда все будет хорошо.

– Да, я постараюсь.

– Сейчас я тебе разрешу пошевелиться. Но если ты хоть капельку почувствуешь, что ты можешь потерять равновесие, то замри – стань как камень.

– Да, милый, – промолвила Денепра.

– Ты готова? – спросил Данав.

– Да, милый, – сказала Денепра.

– Пробуй, – сказал Данав.

Денепра осторожно пошарила рукой по скале, нашла какой-то небольшой выступ и зацепилась за него.

– Вроде теперь держусь крепче, – доложила она.

– Хорошо, – сказала Данав. – Так и стой, а я попробую вытащить Поруссу.

Он так же осторожно повернулся спиной к скале и уперся ногами в узкий выступ, по которому пролегала тропа. Убедившись, что держится устойчиво, осторожно потянул на себя веревку.

Порусса шевельнулась и царапнула пальцами за скалу.

– Ты бы, княжна, лучше не шевелилась. А то перевернешься вниз головой – что делать будем? – подчеркнуто спокойно проговорил Данав.

– Я не буду шевелиться, – дрожащим голосом пообещала Порусса.

– Вот ты не бойся, – продолжил успокаивать Данав, – веревка у нас надежная, сплетена из конского волоса. На такой веревке и десяток таких, как ты, можно поднять. Но дай, я сначала тебя подтяну к себе. Не надо мне помогать. Я скажу, когда понадобится твоя помощь.

– Хорошо, – сказала Порусса.

Данав стал осторожно подтягивать веревку. Спешить не стоило. Хоть и крепкая была веревка, но если заденет острый край скалы, то он ее просто-напросто перережет.

То, чего человек больше всего опасается, обычно с ним и случается: когда голова Поруссы почти поравнялась с тропой, веревка попала в небольшую трещину в скале.

Данав, почувствовав дополнительное сопротивление, тут же перестал тянуть веревку. И вовремя сделал это – зазубренные края трещины с каждым движением резали веревку, не хуже острого ножа.

– Обе не шевелитесь! – приказал Данав девушкам и задумался.

Болгар после обеда обычно устраивал себе отдых, но сейчас не спал, потому что ждал развития событий.

На хитрую уловку младшего брата он держал большую надежду. Болгар прикидывал: если Порусса доберется до дворца Словена, то тот окажется в крайне затруднительном положении, так как ему будет трудно объяснить причину ее появления там. Еще труднее ему придется потом, когда Коман узнает, что Порусса находится у него, и потребует ее возвращения. В силу гостеприимства хозяин не может выдать своего гостя, тем более гостью. А захочет ли та вернуться к отцу? Учитывая желание Поруссы выйти замуж за Руса – большой вопрос…

Но даже если Порусса сгинет по пути, то и это будет выгодно: Словену придется отвечать за гибель девушки в своих владениях.

Болгару было бы жаль любимую племянницу, если бы она погибла, однако на свете есть множество вещей поважнее дружеской привязанности.

За стенами шатра послышался стук копыт – всадник спешил. И как только он стих, в шатер вошел Истер.

На его губах запечатлелась довольная ухмылка, по которой несложно было догадаться, что его затея удалась.

– Все получилось – она, как дурочка, удрала. А Коман сейчас очень рассержен, – доложил Истер, присаживаясь на подушку на ковре.

– Хм! – произнес Болгар и почувствовал, как к горлу подкатил радостный комок – Словен был почти в ловушке.

Чтобы сдержать чувства, он взял кубок, наполненный вином, и немного отпил.

Истер взял другой кубок. Он был пуст, и Истер плеснул в кубок из кувшина.

– Не пей вино, – сказал Болгар.

– Почему? – удивленно спросил Истер.

– Вино туманит разум, притупляет остроту ума. Я хочу, чтобы ты сохранил остроту ума. Ведь дело еще не сделано.

– Дело почти сделано. Коман в ярости. Я убедил его, что Поруссу захватили соглядатаи Словена. Еще немного, и Коман сам поскачет к Словену и потребует от того объяснений. Нам остается только правильно сыграть на этом, – сказал Истер, но кубок отставил.

– Пока рано ему ехать к Словену. Сначала надо убедиться, что Порусса приехала к Словену, – сказал Болгар и поднялся.

Истер также встал.

– Не в нашу кровь Коман – робкий, боится ссор, – сказал он.

– Не осуждай брата – он хочет спокойствия себе и своему племени, – ответил Болгар.

Истер с легким презрением заметил:

– Как сонный телок – легкая добыча для любого голодного зверя, так и робкий князь падет перед первым же смелым вождем.

– Может быть, – сказал Болгар. – Но рядом мы. За нами он как за стеной.

– Не может он сам принимать решения, так пусть идет за нами, – отрубил Истер.

Болгар бросил на брата быстрый взгляд.

«Эк, однако, как амбициозен! – подумал Болгар. – Страсти кипят, как в перегретом котле. А потому за горячностью и не понимает, что Коман тих, а потому мне удобен. А вот если мне удастся захватить царский титул, то Истер будет первым, кого придется опасаться. Жалко будет терять брата, но два медведя в одной берлоге не живут».

– Едем к Коману, – сказал Болгар, – теперь его нельзя оставлять одного.

Когда они подъехали к выходу из ущелья, Болгар увидел, что Коман с горестным видом сидит на камне.

Чуть в стороне кучкой стоят воины сторожевого поста и тихо разговаривают.

Болгар остановил коня. Трое воинов бросились к нему. Двое подхватили поводья коня. Начальник сторожевого поста, десятник, подставил колено, чтобы помочь князю сойти с коня.

Болгар обошелся без их помощи. Он ловко соскочил с коня.

– Ну как? – спросил он десятника.

– Она сбежала, – сказал десятник.

– Что же выпустили ее?

– Кто же знал, что она хитрит? Сказала, что надо взглянуть на дорогу, мол, служанка потеряла украшение, а сама и утекла.

– Плутовка, – сказал Болгар, и по тону голосу непонятно было – одобряет ли он хитрость своевольной племянницы или нет.

– Плутовка, – согласился десятник.

– А что Коман говорит? – спросил Болгар.

– Думает, что ее похитили, – сказал десятник.

– Ладно, – сказал Болгар, подошел к Коману и с сочувствием спросил: – Брат, ты что так горюешь?

– Глупая девчонка – обиделась, – в сердцах проговорил Коман.

– Все женщины таковы, большие или малые. Они думают, что весь мир создан только для них и что малейшая их прихоть должна удовлетворяться. Но мир не таков. Мир – это поле битвы, где побеждает самый сильный, ловкий и хитрый. А женщины лишь приз за победу, – проговорил Болгар, однако попытался успокоить брата. – Ничего страшного с нашей Поруссой не случится. Тут недалеко от дома. А она же и раньше сбегала на прогулки. Только служанку и брала. И ничего с ней не случалось.

Коман вздохнул.

– Раньше было безопасно, но после твоей ссоры со Словеном все может измениться. Истер сказал, что в окрестностях видели доглядчиков. Он боится, что, желая отомстить тебе, они могут похитить Поруссу.

– Да, плохо, – подтвердил Болгар и не преминул подлить масла в огонь: – Словен обижен, а он не любит отказов. Он мог пойти и не на такое.

– Но это нарушение наших обычаев! Мы не данники Словена! Мы ему братья.

– Однако он уже объявил себя царем над нами, хотя еще до сих пор и не утвержден на Большом совете племен, – сказал Болгар.

Комана это задело, и он резко встал.

– Если что случится с Поруссой плохого, я отомщу ему!

– Успокойся, – сказал Болгар. – Я сейчас пошлю погоню. Надеюсь, они далеко не ушли.

Болгар подал знак, и к нему подошли дружинники.

Болгар приказал им:

– Все отправляйтесь на дорогу и ищите Поруссу. Пятеро – в одну сторону. Пятеро – в другую. И найдите Поруссу до заката солнца. Приведите ко мне тех, кто ее похитил. Живыми. Кем бы они ни были.

– Я с ними поеду, – сказал Коман.

– Нет! Мы будем ждать здесь, – возразил Болгар.

– Но… почему? – спросил Коман.

– Если у Словена хватило наглости захватить в плен нашу любимую племянницу, то кто его остановит от захвата в плен и ее отца? А после этого не захватить в плен и Истера? И меня? – сказал Болгар.

– Его надо остановить! – сказал Коман.

– Мудрое решение, – сказал Болгар и приказал дружинникам: – Идите и исполняйте мой приказ.

Дружинники бросились исполнять приказ, а Болгар снова обратился к Коману:

– Брат, пока они ищут Поруссу, мы будем готовить войско на Словена.

Коман вздохнул:

– Не хотел я войны со Словеном, но так уж распорядилась судьба, что без войны не обойдешься. Пусть боги рассудят нас.

Думал Данав недолго. Тут было и так все ясно – веревка грозит оборваться в любой момент, и если она не оборвалась до сих пор, то только потому, что молоденькая девушка была совсем легкой.

Данав взглянул на Поруссу – та глядела на него огромными глазами.

– Вот что мы сейчас сделаем, – сказал Данав. – Я нагнусь и ухвачу тебя за руку.

– Ага, – сказала Порусса.

– Ты только не шевелись, – сказал Данав.

Его план был хорош, но, чтобы его осуществить, Данаву требовалось лечь на тропу, иначе рукой девушку не достать. Но, во-первых, лечь на тропу было не так уж и просто, настолько она была узкой. А во-вторых, если Данав наклонится, то при этом он невольно отпустит и веревку, на которой держится Порусса, и тогда ему до девушки не дотянуться.

Данав сначала хотел освободить себе хоть одну руку, для чего вбить нож в расселину, а к рукоятке ножа прикрепить веревку. Но, взглянув еще раз в огромные от испуга глаза Поруссы, он понял, что не решится отпустить веревку из рук.

Тогда Данав, прижимаясь спиной к скале, стал медленно опускаться на колени, при этом осторожно наматывая веревку вокруг ладони.

Денепра поняла, какой трюк собирается сделать Данав.

– Только осторожнее опускайся, – проговорила она.

– Ага, – сказал Данав. – Я ведь собираюсь на тебе жениться, а поэтому нам надо довести княжну к ее жениху.

– Ну, раз решил жениться, то тогда точно доведем, – постаралась пошутить Денепра.

– Если княжна не будет больше спотыкаться на ровном месте, – в тон ей ответил Данав.

– Не такое уж тут и ровное место! Тропа точно нить над пропастью, – обиделась Порусса.

– Конечно – не ровное, если всю дорогу болтать, – проворчал Данав.

– Мы обсуждали важное дело, – сказала Порусса.

– И какое же? Свадебные наряды? – усмехнулся Данав.

– Свадебный наряд имеет крайне важное значение для семейной жизни. Потому что даже от цвета… – запальчиво начала объяснять Порусса.

Пока она объясняла, Данав опустился на колени, так что смог коснуться рукой головы Поруссы. Убедившись в этом, Данав, одной рукой перехватил веревку ниже надрезанного места, затем протянул другую руку и проговорил:

– Княжна, согласен с тобой – наряд имеет важное значение, но сейчас дай мне руку, чтобы я смог вытащить тебя на тропу.

Порусса ойкнула и протянула руку. Данав ухватил тонкую руку и стал осторожно подтягивать девушку одной рукой, веревку – другой.

Как только лицо девушки поравнялось с краем тропинки, Порусса попыталась забраться на тропу.

– Не спеши, княжна, держись, как держишься, и не шевелись. Я вытащу тебя сам, – сказал Данав и предупредил Денепру, которая шевельнулась, чтобы помочь Поруссе: – А ты стой где стоишь! Без тебя обойдемся!

Успокоив девушек, Данав стал медленно подниматься с колен.

С грузом в руке, стесненному скалой, никому другому это не удалось бы, но Данав не зря славился силой.

Вскоре он поднялся на ноги, и голова Поруссы сравнялась с его грудью. Шея крепкого парня показалась ей надежнее веревки, и она немедленно отпустила веревку и зацепилась руками за его шею.

Данав, опасаясь, что девушка опять упадет, крепко обнял ее.

Порусса поцеловала его в щеку.

– Ну, что ты княжна… – растерялся Данав.

– Ты мне спас жизнь, – сказала Порусса.

– В горах это обычное дело, – пробормотал Данав, – сегодня я тебе помог, завтра…

– А завтра я тебе помогу, – сказала Порусса.

– Княжна, у тебя есть свой жених, а это мой парень. Хватит вам обниматься, – ревниво потребовала Денепра.

Порусса с удивлением взглянула на Денепру. Ее невольный порыв, подвигнувший ее поцеловать парня, был искренним выражением благодарности и ничего другого не означал.

Во всяком случае, уж служанку-то она не считала соперницей себе.

Здесь она ошибалась, как и многие женщины высокого положения: служанки более удачливы в любви, чем королевы. Ведь хотя короли и женятся на королевах, но любят они служанок. Впрочем, королевы не остаются в долгу и предпочитают иметь в любовниках слуг.

Но Порусса была еще слишком молода, чтобы дойти до таких умозаключений. К тому же ее душа была полна желания как можно быстрее соединиться со своим избранником. Однако ума ей хватило, чтобы понять, что ее поступок мог быть воспринят другими совсем по-иному.

Порусса покраснела и отшатнулась от Данава.

Данав осторожно поставил ее на тропу.

– Больше не падай, княжна, – сказал он и взглянул на солнце – оно приобрело золотистый оттенок. – Нам надо поторапливаться, если мы хотим попасть в Градо до наступления темноты, – сказал Данав.

Дальше тропа пошла получше, но попасть в Градо им все равно не удалось. Когда до города осталось не более часа пути и солнце наполовину скрылось за горами, Данав резко остановился.

Порусса ткнулась в его спину, при этом столкнула камень, и тот, увлекая за собой другие камни, с шумом покатился по склону.

– Тихо! – зло шикнул Данав и показал рукой, чтобы девушки присели.

Девушки моментально сели на корточки.

– Что случилось? – спросила Денепра.

– Огни, – сказал Данав.

Девушки вгляделись в вечернюю тень впереди тропы.

– Нет там никаких огней, – сказала Денепра.

– Ничего не видно, – подтвердила Порусса.

– Я видел там огонь, – твердо сказал Данав. – Там – люди.

– И что же в этом плохого? – спросила Порусса. – Это, наверно, пастухи остановились на ночлег. Идемте скорее к ним!

– Никуда мы не пойдем, – сказал Данав.

– Почему? – удивилась Порусса.

– Потому что пастухи не стали бы прятать огонь. А значит, впереди – не пастухи, – сказал Данав.

– И что же? Кто же осмелится прятаться под стенами столичного города? – проговорила Порусса.

– Не знаю, что это за люди, но намерения у них явно не добрые, иначе бы не скрывались, – сказал Данав.

Он огляделся. Увидел ровную площадку под скальным навесом и положил на нее тюки. Несколько камней отодвинул в сторону и сказал:

– Здесь места достаточно для ночлега.

– Мы будем ночевать здесь? – спросила Денепра.

– Значит, так, – проговорил Данав, – идти вперед сейчас невозможно – мы не знаем, кто на тропе, сколько их, а потому переть на рожон ни к чему. Поэтому переночуем здесь. Разбойникам рядом с городом делать нечего. А на тропе эти люди, скорее всего, оказались случайно – просто остановились на удобном месте для ночлега, не зная, что тут проходит тайная тропа. Утром, кто бы то ни был: разбойники или кто другой, – они уйдут, и мы пройдем в город без всякого риска.

– Хорошо, – сказала Порусса.

Она была разочарована задержкой, но понимала, что Данав был прав.

В те времена люди умели ночевать в местах, как нам кажется, совсем не приспособленных для этого, поэтому Данав и его спутницы без лишних слов приступили к делу.

В горах по ночам холодно. Сам-то Данав был привычен к ночевкам в горах, но девушки без костра замерзнут. Конечно, существовала опасность, что затаившиеся впереди разбойники могут заметить огонь, однако Данав был уверен, что такого не случится, так как избранная им площадка скрывалась за изгибом тропы. Да и только сумасшедший рискнет ночью ходить по горам, рискуя свалиться с узкой тропы и свернуть себе голову.

Данав сходил на поиски дров, а Денепра подготовила постель Поруссе и себе.

Принесенный хворост Данав положил на землю и занялся оборудованием места для костра, для чего сложил несколько мелких камней кругом. В этом очаге он и устроил костер. Разведя огонь, он постелил рядом кусок войлока и начал вынимать из котомки еду и складывать на войлок.

– Идешь в горы на день – бери запас на неделю, – прокомментировал свои действия Данав.

Нарезав пирог на небольшие куски, предложил:

– Кушайте, барышни. Завтра выйдем чуть свет. Не до еды будет.

Поев, девушки легли спать, а Данав, оставив небольшой огонь, взял копье в руки и сел поближе к тропе. Он не собирался спать ночью.

Но, как видно, не собиралась спать и Денепра. Не успел Данав устроиться, как рядом с ним села Денепра.

– Ты чего? – спросил Данав.

– Тихо! – прошептала Денепра. – А то Порусса проснется.

– Она уже спит?

– Спит, – прошептала Денепра и придвинулась так близко к Данаву, что он почувствовал ее тело и исходящее от него влажное тепло.

Данав почувствовал прикосновение горячих губ к щеке.

– Ты чего? – опять спросил Данав.

– Глупенький, – тихо засмеялась Денепра, – зачем спрашиваешь? Мы одни. Разве тебе не достаточно этого, чтобы понять, зачем я пришла к тебе?

– Мне понятно… но мы пока не муж и жена.

– Мы сегодня едва не погибли, но мы можем погибнуть завтра. Так стоит ли откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня? Для нас имеет значение только одно – я люблю тебя, но любишь ли ты меня?

– Люблю, – проговорил Данав.

– Тогда перед богами мы уже муж и жена, – произнесла Денепра, обняла за шею Данава и нежно выдохнула: – Поцелуй меня…

Денепра заснула, положив голову прямо на колени Данаву. Он всю ночь сторожил ее сон, боясь даже пошевелиться.

Разбойников, сколько бы их ни было, Данав не опасался. Он занял место почти на самой тропе, чуть в стороне от костра, так, чтобы его не было видно. Таким образом, он своим телом надежно перегородил тропу. Никто не мог пройти мимо него. Тропа была настолько узкая, что Данав смог бы один сдержать целое войско.

Ночь прошла тихо. Никто не тревожил путников. Только ночь жила своей таинственной ночной жизнью – звенели цикады, вскрикивали ночные птицы. Поэтому в предрассветный час, когда небо на востоке почернело как смоль, а звезды стали нестерпимо яркими, Данав решил, что опасность миновала, и задремал.

Пришел в себя он от странного звука – ему показалось, что где-то недалеко с горы упал небольшой камешек.

Убрав голову Денепры с колен и взяв копье в руки, Данав стал напряженно всматриваться в темноту, но в темноте трудно было что-либо рассмотреть, а больше подозрительных звуков не раздавалось.

Вскоре Данав успокоился: шум падающих камней в горах дело не диковинное, камешек могло или ветром сдвинуть с места, могло его задеть и какое-либо дикое животное.

Заметив, что костер почти угас и Порусса скорчилась от холода под накидкой, Данав решил подбросить в огонь хворосту.

Он присел к костру и стал подкладывать в костер ветки из кучи хвороста. Но так как костер почти прогорел и ветки лишь дымили, не желая загораться, то Данав наклонился и подул на красные жилки тлеющей золы. Через минуту огонек робко забегал по веткам.

Дождавшись, когда костер разгорится, Данав вернулся на свое место.

Денепра тихо сопела, свернувшись калачиком под плащом из толстой шерсти. В отблеске костра было видно, что по ее губам скользит едва заметная улыбка.

Данав вспомнил, что произошло между ними в эту ночь, проговорил: «Я люблю тебя, Денепра» – и наклонился, чтобы ее поцеловать.

Он не поцеловал ее, потому что почувствовал такой сильный удар по голове, что в его глазах потемнело.

Менее сильного человека подобный удар поверг бы на землю, но богатыря Данава он лишь оглушил на несколько секунд.

Но этих секунд разбойникам хватило, чтобы ворваться на площадку. Двое или трое из них бросились к спящим девушкам, остальным же пришлось заняться Данавом, который выхватил меч из-за пояса и стал отчаянно рубить разбойников.

Порусса проснулась от грубого толчка. Она открыла глаза и увидела над собой оскаленную морду странного существа. Человеком существо трудно было признать, потому что его тело покрывала звериная шкура, вместо лица – заросшая мехом оскаленная звериная морда. От существа шел дурной запах звериного помета. Но и зверем существо не могло быть, потому что вело себя уж слишком по-человечески – нагло и грубо.

Первой мыслью девушки было, что ей приснился страшный, кошмарный сон, в который вторглось сверхъестественное существо – Шолудивый Бодняк.

При этой мысли Порусса задрожала.

Шолудивый Бодняк взглядом убивает человека и превращает в пепел целые города. Нет от него никакой защиты. Счастье только то, что его убийственный взгляд закрывают опущенные веки и густые брови.

В страхе Порусса вскочила и прижалась спиной к стене.

Было темно. Костер был чьей-то ногой разорен, и последний огонь умирал в темноте темно-красными искрами.

Мелькали тени. Кто-то пыхтел, пытаясь отбиться от теней, и ругался. Слышались болезненные стоны.

Вот теперь Порусса догадалась, что происходит: в темноте к ним подобрались разбойники и напали; Данав пытается отбиться от них, но он только один против десятка разбойников.

Разбойник, напавший на Поруссу, оскалился и схватил ее за руку. Порусса тут же выхватила из складки на платье небольшой кинжал и решительно вонзила его в грудь разбойника.

Разбойник удивленно округлил глаза и стал заваливаться на бок.

Что дальше произошло, Порусса не видела, так как внезапно в ее глазах потемнело и она потеряла сознание.

Если бы Данав был один, то вряд ли даже десятку разбойников удалось бы его одолеть. Но сейчас у него оказалось слабое место.

Спавшая Денепра не успела прийти в себя, как ее связали так, что она не могла и пошевелиться.

Порусса хотя и ранила напавшего на нее разбойника, но, получив удар по голове тяжелым предметом, потеряла сознание и теперь оказалась в руках одного из разбойников.

Видя, что его товарищам, ввязавшимся в драку с Данавом, приходится совсем плохо, он, недолго думая, приставил к тонкому горлу Поруссы нож и крикнул:

– Дикарь, прекрати сопротивление, иначе я убью девчонку!

Теперь, когда разбойники заговорили, Данаву стало ясно, что они были греками, и он удивился, как их занесло в самое сердце чужих земель. Впрочем, банды разбойников иногда, хотя и редко, все же проникали в земли скифов – в горной местности несложно прятаться от чужих глаз.

Денепра уже пришла в себя и, увидев, какая опасность грозит хозяйке, страшно перепугалась.

– Не трогайте ее! Эта девушка – княжна! – невольно закричала она, боясь, что Поруссе перережут горло.

Ее поняли – другой разбойник немедленно приставил нож к горлу Денепры и потребовал объяснения:

– Что ты сказала? Кто она?

– Она – княжна. Она дочь князя Комана, – выдавила сквозь зубы Денепра.

Денепра выдала то, о чем разбойникам не следовало знать. До этого была надежда, что от разбойников можно будет откупиться небольшим выкупом. Простая девица стоила не так уж и много, а жизнь ее ценилась еще меньше. Прежде чем привести пленницу домой, с ней надо повозиться, провести по чужой земле, где на каждом шагу грозит опасность – скифы уничтожали разбойников со всей беспощадностью. Поэтому проще избавиться от простой пленницы, не обременяя лишними хлопотами и не подвергая себя тем самым дополнительной опасности.

За княжну же можно требовать большой выкуп, и его обязательно выплатят. Поэтому разбойники будут удерживать Поруссу, пока не получат его. Однако отныне они и будут беречь Поруссу дороже своей жизни.

Таким образом, выдав Поруссу, Денепра спасла ей жизнь.

– Ах, это княжна! Хорошая добыча! – обрадовался разбойник и приказал: – Всем отступить!

По всей видимости, он был главарем разбойников. Греки послушно отступили от Данава, и тот опустил меч.

– Что ахейцы делают на нашей земле? – тяжело дыша, спросил Данав.

Ахеец оскалил белые зубы.

– Как видишь – охотимся на ланей.

– Ты, возможно, в темноте спутал, но мы не лани. Теперь ты это видишь, – сказал Данав.

Ахеец кивнул на Поруссу:

– Эта женщина ранила моего воина, и за это она должна понести наказание.

– Но она ни на кого не нападала, он сам напал на нее, – заметил Данав.

– Женщина не имеет права носить оружие и нападать на мужчин, – сказал ахеец.

– Вы находитесь на нашей земле. У нашего народа свои обычаи, – возразил Данав.

– А у нашего народа свои обычаи, и мы им следуем, – сказал ахеец.

Данав нашел силы рассмеяться:

– А как же ваша богиня Афина?

Ахеец поморщился.

– Но вы не боги.

– У любых народов любой свободный человек имеет право носить оружие и защищать себя. А мы свободные люди, – сказал Данав.

Ахеец высокомерно проговорил:

– И вы не сыны Эллина. Вы – дикари!

– Мы – дикари? И это говорят те, кто не умеет ни писать и ни читать и даже не умеет строить домов? – насмешливо парировал Данав.

– Это не имеет значения, – сказал ахеец. – Я взял этих женщин в плен, и если ты не сложишь оружие, то я их убью.

– Если я сложу оружие, то ты точно их убьешь, – сказал Данав.

– Если ты не сложишь оружие, то я их точно убью. А если сложишь, то всех оставлю в живых. Обещаю, – сказал ахеец.

Данав промолчал, но оружия не опускал. И ахеец, чувствуя в голосе противника сомнение, добавил:

– Зачем мне убивать вас, когда могу взять за вас выкуп?

– У меня золота и серебра нет, – резко отрубил Данав.

– У тебя золота, может, и нет. Тогда ты будешь рабом до тех пор, пока твой род не соберет денег на выкуп. А с женщинами еще проще – рабыни всем нужны. Но я уверен, что за княжну дадут хороший выкуп, – сказал ахеец. – Если мы сейчас ее не убьем.

– Клянешься своими богами, что не сделаешь женщинам ничего плохого? – задал вопрос Данав.

– Клянусь, – сказал ахеец.

– Поклянись своей богиней! – потребовал Данав.

– Клянусь богиней Афиной, – поклялся ахеец.

По его виду трудно было понять, лжет он или нет. Но в те времена слово значило больше, чем сейчас, поэтому Данав поверил его клятве.

– За них заплатят выкуп – клянусь, – сказал на всякий случай Данав и положил оружие на землю.

Ахеец убрал нож от горла Поруссы.

– Вот так бы сразу.

– Но наши князья вам не простят захвата княжны в плен в их землях. Это означает войну. Князья отомстят, как отомстил Словен Панию за убийство своего отца, – сказал Данав.

Ахеец оскалил зубы.

– Слышал, слышал. Слышал, что царь Богумир убит, а его убийца – царь Паний – жив и здоров, потому что Словен побоялся сразиться с ним.

Данав еще не знал подробностей похода Словена в Ассирию, поэтому не поверил ахейцу и зло прервал его.

– Ты лжешь, ахеец! Словен отважный князь и никаких врагов не боится. Ты лучше подумай о том, что ты находишься на нашей земле. Отсюда идет только одна дорога мимо Градо. Мимо Градо вам не пройти, вас заметят и убьют, – сказал Данав.

– Мимо Градо уже один раз мы прошли… – сказал ахеец.

– Вам повезло… – сказал Данав.

– Боги нам помогли один раз пройти мимо, помогут и второй раз, – сказал ахеец.

Троян не пошел провожать Данава и девушек. Запретил он это делать и другим. Он не хотел, чтобы кто-то знал, где начинается тайная тропа. Когда не знаешь секрета, то и выдать его не сможешь.

И он в своих предположениях оказался прав – спустя небольшое время в долине появились всадники.

Троян не сомневался, что всадники были воинами из дружин Болгара или Комана и заехали в долину в поисках Поруссы. Чтобы кто-либо из подпасков раньше времени не проболтался о княжне, Троян велел им отогнать стадо в глубину ущелья, а сам направился навстречу всадникам.

Всадники, поравнявшись с Трояном, окружили его. Один из них нагнулся над ним и спросил:

– Ты кто?

– Я Троян, – сказал Троян.

– Ты что тут делаешь?

– Пасу стадо.

– Почему здесь?

– Здесь наше зимнее пастбище. Мы всегда пригоняем сюда стадо, когда наступает жаркий период, – объяснил Троян и в свою очередь поинтересовался: – А кто вы такие? Вроде бы не из дружины князя Словена.

Всадник не обратил внимания на вопрос Трояна.

– Ты княжну тут не видел? – нетерпеливо спросил он.

– Какую княжну? – спросил Троян.

– Княжну Поруссу, – сказал всадник.

– Ах, княжну… – сделал удивленное лицо Троян.

– Ты что, никогда княжон не видел? – спросил всадник.

– Да кто их разберет, кто из них княжна, а кто простая. Иногда простая ведет себя как княжна, а княжна – как простая, – рассудительно проговорил Троян.

– Хватит болтать! – перебил его всадник. – Толком скажи – видел ли тут княжну?

– Так откуда я знаю – княжна она или нет? – глубокомысленно изрек Троян.

– Он издевается над нами, – сказал второй всадник.

– Ладно. Спросим по-другому, – видел ли ты двух девушек на лошадях? – сказал всадник.

– На каких лошадях? – спросил Троян.

– Понятно! – сказал всадник и приказал сопровождающим: – Обыщите эту дыру!

Несколько воинов бросились в глубину долины.

А всадник многообещающим тоном предупредил Трояна:

– А ты молись богам – если здесь найдем княжну, высечем тебя, как сидорову козу.

Троян почесал затылок.

– За что?

– Чтобы не врал.

– А разве я что-то соврал?

– Ах ты!.. – Всадник замахнулся плеткой, но Троян выставил вперед копье.

– Ты вот что, – предупредил он, – не маши-ка попусту плеткой.

Всадник разозлился.

– А вот я тебя тогда дубиной! – И стал вытаскивать палицу из-за пояса.

Троян вызывающе выставил ногу.

– А ты не грозись. Я не знаю, кто ты, а мне доверено охранять общинное стадо, и если ты прикоснешься хоть пальцем, то не сносить тебе головы. Ты чужой, пришел на нашу землю и грозишь мне. Царь Словен не любит, когда чужие распоряжаются на нашей земле, как у себя дома.

– Словен не царь, – сказал всадник, но палицу вернул на место.

Пока он спорил с Трояном, его воины вернулись, ведя с собой двух лошадей.

– Что за лошади? – спросил всадник.

– Это лошади Поруссы и ее служанки, – ответили ему.

– Что-то непохожи, – засомневался всадник.

– Их перекрасили.

Всадник бросил на Трояна взгляд, не предвещающий добра.

– Что это? – спросил он.

– Ах, это! – Троян понял, что если он и дальше будет придуриваться, то дело закончится большими неприятностями. – Проезжали тут две девчонки. Оставили лошадей на сохранение и ушли.

– А зачем перекрасили лошадей?

Троян глупо ухмыльнулся.

– Наверно, подпаски побаловались. Масть у них была слишком броская.

– Куда ушли они?

– В глубине долины где-то есть тайная тропа в Градо. Наверно, по ней.

– Покажи нам эту тропу.

– Так если тропа тайная, то откуда я знаю ее? – сказал Троян.

– Ты уже врал нам, что не видел княжны, – сказал всадник.

– Ну, так я и говорю, что не видел княжну. Их видел старший пастух – Данав. С него и спрашивайте.

– Где он?

– Он-то и увел девушек, – сказал Троян.

– Врешь?!

– Не вру. Спроси кого угодно.

Всадник со злостью поднял плеть, и Троян почуял, что быть ему поротым. Но в дело вмешался второй всадник, он что-то шепнул всаднику на ухо.

– Быть бы тебе поротым, но повезло тебе, – сказал всадник.

Однако попусту руку опускать не стал и хлестнул Трояна плетью по спине, тут же развернул коня, и всадники опрометью унеслись из долины.

На память о них на спине Трояна остался только ожог от плети.

«Однако легко я отделался!» – подумал Троян.

Отправив гонцов прочесывать дорогу в поисках сбежавшей княжны, Болгар предложил братьям вернуться на место отдыха.

Коман нервничал, однако согласился с разумностью предложения брата.

Они вернулись в оставленный было лагерь. Здесь в уютном месте под раскидистым деревом все еще лежал ковер и подушки. Тлел сизым дымком костер.

Видя происходящее, слуги не торопились складываться и оказались правы.

– Будем здесь ждать, пока найдут Поруссу, – сказал Болгар, слезая с коня.

Князья устроились на ковре. Чтобы не скучать, Болгар велел принести вина и мяса. Вскоре все стояло перед ними.

Выпив вина, Болгар обратился к Коману:

– Ты, брат, не расстраивайся, княжна не иголка. Обязательно скоро найдется.

– Надо ехать к Словену и требовать, чтобы он выдал Поруссу, – сказал Коман.

– Рано пока, – сказал Болгар. – Может, ее и нет у Словена. Поэтому надо сначала выяснить, куда уехала Порусса.

– На это уйдет много времени.

– Я думаю, к завтрашнему утру мы все узнаем, – сказал Болгар. Он приподнялся на руке и распорядился: – Эй, готовьтесь к ночлегу. Разжигайте огонь. Будем стоять здесь лагерем, пока не найдем Поруссу.

– Мы здесь останемся на ночь? – спросил Коман.

– Да. Солнце перевалило зенит. До заката мы уже не успеем попасть домой. Лучше переночевать в безопасном месте, чем на дороге, – сказал Болгар.

– Это будет правильно, – поддержал старшего брата Истер.

– А завтра утром, когда вернутся разведчики и мы узнаем, куда ушла Порусса, мы направимся к Словену. – Болгар усмехнулся. – Пусть отдаст отчет, зачем похитил и куда спрятал девушку.

Мешхед задумчиво проговорил:

– А не пора ли нам начать искать союзников?

Болгар оживился:

– Правильно говоришь, Мешхед. Надо завтра же отправить послов к грекам, персам.

– И ассирийцам, – добавил Истер. – Словен хотя и не побил царя Пания, но изрядно заставил его подрожать от страха. Теперь Паний лютой ненавистью ненавидит Словена. Он теперь не упустит возможности нагадить Словену.

Слушая князей, Болгар кивал головой и наблюдал, как слуги ставили шатер. Другие разбрелись по окрестности, собирая дрова. Костер снова был разожжен, над ним уже поставили вертел с нанизанной тушей теленка.

– А что будем делать с Сыроядцем? – спросил Мешхед.

– Жаль, но с этим монстром не удалось переговорить, – покачал головой Болгар.

– Он правит степными племенами и может собрать хорошее войско. Поэтому его надо переманить на свою сторону, – заметил Мешхед.

– Сыроядец не любит Словена, – сказал Истер.

– Он и нас не любит. Он будто чужой нам, – сказал Мешхед.

– Он и в самом деле нам чужой, – сказал Болгар. – Он никого не любит. Разве только себя.

– Поэтому, может быть, не стоит его привлекать к нашей междоусобице, – сказал Мешхед.

– Может быть, и не стоит, – сказал задумчиво Болгар.

Пока князья обсуждали, кого можно привлечь на свою сторону, на стоянку подъехал один из отрядов, посланных на поиски Поруссы. Командир отряда, оставив коня, сразу направился к князьям.

Поклонившись, он обратился к Болгару:

– Князь, позволь доложить…

– Где Порусса? – нетерпеливо перебил его вскочивший Коман. – Вы ее привезли?

– Княжны нет с нами, – сказал командир отряда.

– Почему ты тогда вернулся? – рассердился Коман.

– Коман, погоди! – сказал Болгар. – Как вижу, он привез важные известия.

Командир отряда поклонился.

– Да, княжну мы не привезли, но мы знаем, куда она поехала.

– Куда? – спросил Коман.

– Ее увел в Градо к князю Словену местный пастух по имени Данав, – сообщил командир.

– А почему вы их не догнали? – спросил Коман.

– Он увел ее по тайной тропе, о которой пастухи нам не сказали, – сказал командир отряда.

– Надо было их пытать, – бросил в сердцах Коман.

– Нет смысла, – вмешался Болгар. – Все равно они бы не догнали беглецов.

– Да, – сказал командир отряда, – по всему видно, что этот Данав не простой пастух, он ждал княжну, чтобы отвести ее к Словену.

– Так это заговор?! – воскликнул Коман.

– Несомненно, это заговор, – сказал Болгар и кивнул командиру отряда. – Ну, ты иди, отдыхай.

Затем он обратился к князьям:

– Итак, завтра я и Коман едем к Словену и требуем вернуть Поруссу. Истер – отправишься в наш дворец и разошлешь послов к персам, грекам и ассирийцам. Отправь самых надежных людей. Пусть отвезут им подарки. Не слишком дорогие, но почетные. Для этого сгодятся мечи, украшенные драгоценными каменьями. Выберешь их сам в сокровищнице.

– А если они не захотят помочь нам? – спросил Истер.

– Захотят. А чтобы надежнее было, пусть послы говорят, что я обещаю им золото, серебро и земли, – сказал Болгар.

Коман покачал головой.

– Болгар, как можно обещать им наши земли?

Болгар усмехнулся.

– Обещать можно всё. Обещать еще не значит что-то делать. Тем более это не значит, что я собираюсь отдавать свои земли. Сейчас главное – я должен стать царем. А если я смогу разобраться с врагом, то с друзьями разберусь и подавно. В крайнем случае отдам чужие земли.

Отъезд Болгара и его родни сорвал все планы Словена.

Князь – военный вождь племени. Но его власть над соплеменниками не безгранична. Князь содержит дружину. Организует защиту своего народа от разного рода любителей поживиться чужим добром. Для предотвращения нападений может с дружиной ходить в чужие земли.

За это князь получает плату от племени. В его распоряжении остается добыча, взятая в ходе военных походов.

Князь содержит дружину за свой счет, но средств, остающихся в его распоряжении, хватает и на то, чтобы строить дворцы и крепости.

Но над князьями стоит царь. У царя власти над племенами еще меньше, чем у князей.

Но не зря затеяна тяжба из-за царского трона. Только царь может собирать дань с подчиненных народов. А это огромные средства. И так как изрядная их часть достается племени, к которому принадлежит царь, то племя кровно заинтересовано, чтобы его князь был царем.

Поэтому Словен не мог просто так уступить царский трон Болгару, хотя тот и имел на него не меньше прав.

Если бы Болгар был чужим, то дело решилось бы просто – Словен силой заставил бы претендента отказаться от претензий. Но Болгар был своим, потому этот способ не годился.

Мысли о том, как разрешить затруднение, мучили Словена всю ночь. Дул южный ветер, и ночью было душно. Словен отослал из спальни Шелонь. Но сон все равно не шел. Тогда Словен перешел в сад к бассейну, где устроился прямо на краю.

Шелест воды, текущей из фонтана, сделал свое дело и под утро Словен заснул.

Но спать ему пришлось недолго. Едва солнце встало, его разбудил Рус.

– Брат, вставай! – проговорил он встревоженным голосом.

Словен по привычке, приобретенной в походах, моментально сел, и его рука сама собой потянулась к мечу. Рука меча не нашла, и в глубине души холодком шевельнулся страх, но тут же прошел.

– Что случилось? – спросил Словен.

– Приехали Болгар и Коман и требуют встречи с тобой, – сказал Рус.

– Приехал Болгар? – удивился Словен.

Возвращение Болгара после ссоры действительно казалось странным. Словен и на секунду не допускал, что Болгар мог раскаяться в своих словах и приехать просить прощения. Тот, кто претендует на царский трон, никогда не откажется от своих претензий.

Словен опустил ладонь в бассейн, зачерпнул прохладной воды и плеснул в лицо. Теперь он окончательно проснулся.

– Что ему нужно? – каменным голосом спросил Словен.

– Со мной он разговаривать отказался, – сказал Рус.

– Он примириться хочет?

– Не похоже. Но по виду и словам он крайне недоволен тобой.

– Мною он недоволен с момента моего рождения! – раздраженно заговорил Словен. – Большего нет наказания, чем иметь завистливых родственников. Не зря другие цари стремятся поскорее избавиться от своей родни. Но я знаю, о чем он хочет говорить: он опять будет клянчить царский трон. Не будет ему никакого трона! Трон не выпрашивается, а берется – силой и храбростью. У него нет ни первого, ни второго. Он ничтожество! Жаль, что я не могу прогнать его из князей.

– Прогнать его? – спросил Рус.

Первое раздражение схлынуло, и Словен заговорил спокойнее.

– Погоди. После того, что он наговорил на пиру, надо бы гнать его, как крысу, забравшуюся в амбар. Но так мы только еще больше его разозлим и тем самым толкнем на другие необдуманные поступки. Ссора все равно началась. От этого никуда не денешься. Чтобы вина за ссору не пала на меня, я вынужден буду с ним говорить. К сожалению! Нельзя отрубать пути к отступлению, поэтому надо оставить возможность примириться. Да и с Команом не хочу я ссоры. Поэтому пусть ждут. И скажи боярам, чтобы подошли в палату для приемов.

– Хорошо. Я ему так и скажу, – сказал Рус и ушел.

Словен же вернулся в спальню, где его уже ждали слуги, чтобы совершить утренние процедуры.

Пока умывался, гадал, что же заставило Болгара вернуться. О примирении явно не будет речи – не для того Болгар затевал ссору. На ум больше ничего подходящего не приходило, поэтому, как только Словен умылся и оделся, он сразу отправился в зал для приемов.

Перед дверями в зал его ждал Рус. У двери стоял дворецкий – он должен объявить о выходе князя – и почетный караул – шестеро рынд из красивых и статных отроков с парадным оружием. Все было обставлено холодно и помпезно, словно предстоял прием иноземных послов. Родню встречают теплее и проще. Однако Словен был доволен – Болгару и его братьям следовало указать их место.

– Что там, в палате? – спросил Словен.

– Бояре собрались, – сообщил Рус.

– А Болгар? – спросил Словен.

– Болгар со своими боярами ждет, – сказал Рус.

– О чем говорят? – спросил Словен.

– Молчат. Но лица красные от злости, – сказал Рус.

– С чем же он пожаловал? – задумчиво произнес Словен.

Рус пожал плечами.

– Молчат, как сычи.

– Что ж, будем выдерживать ритуал. А дальше будет видно, – сказал Словен и кивнул дворецкому: – Начинай. Сообщи о моем выходе.

Дворецкий поклонился. Двое слуг медленно открыли двустворчатые двери, украшенные золочеными резными фигурами зверей, и рынды ушли в зал и встали за дверями истуканами, образовав коридор.

Пройдя между ними, дворецкий остановился и громко и торжественно объявил:

– Князь Словен сейчас выйдет!

– Жаль, что мы не знаем, что затеял Болгар, – сказал Рус, заглянув в щель неплотно закрытой двери.

– Сюрпризов не будет, – уверенно проговорил Словен. – Очевидно, он затеял очередную пакость, чтобы разозлить меня и заставить начать с ним войну. Но он меня не заставит действовать по его плану.

Словен принял торжественную осанку и двинулся в зал.

Рус пошел чуть-чуть сзади.

Бояре, выстроившиеся у стен, увидев выходящего князя, почтительно склонили головы.

Болгар и Коман стояли в окружении своих бояр. Их лица багровели от сдерживаемой злобы. Они молчали. Это было молчание сумрачных небес, готовых разразиться громом.

При виде князя Словена никто из них и не подумал выразить хоть подобие почтения.

– Однако это явное неуважение к хозяину, – тихо заметил Рус.

– Он делает это специально, – одними губами проговорил через плечо Словен.

Сохраняя на губах подобие улыбки, Словен кивнул боярам, некоторым особенно приближенным пожал руки, прошел к трону и сел.

Рус встал рядом, положив руку на спинку трона.

– Здоров ли будешь, брат Болгар? – спросил Словен по ритуалу.

Болгар резко сорвался с места. У рынд вздрогнули кончики парадных топориков. Ближние бояре, думая, что Болгар хочет напасть на Словена, схватились за рукояти мечей. Но Словен не пошевелился. Он глядел так же спокойно.

Рус из-за спины прошептал:

– Не бойся, брат. Мой меч наготове, чтобы тебя защитить.

– Он не осмелится напасть на меня, – спокойно проговорил Словен.

Пройдя вперед, за несколько шагов до трона Болгар так же резко остановился.

– Словен, я требую, чтобы ты немедленно вернул моему брату его дочь! – потребовал Болгар.

– О чем ты говоришь? – с искренним удивлением проговорил Словен.

Болгар заметил удивление Словена и понял, что Поруссы у Словена нет, однако это уже не имело никакого значения. Болгар достиг своей цели.

– Ты знаешь, о ком я говорю.

Словен пожал плечами.

– Не знаю…

– Я говорю о Поруссе, – сказал Болгар.

– Это какая-то ловушка, – прошептал Рус Словену на ухо. – Теперь любые твои оправдания будут восприниматься как ложь.

– Вижу, – мрачнея лицом, проговорил Словен.

Имя девушки, из-за которой уже произошла ссора, предвещало очередные неприятности. Однако он пока не понимал, какие.

Рядом с Болгаром встал Коман.

– Брат, отпусти Поруссу! – необычайно жестко потребовал он.

– У меня нет Поруссы, – сказал Словен.

– Он лжет! – сказал Болгар, взглянув на Комана.

– Ты лжешь! – сказал Коман.

– Я не лгу, – сказал Словен.

– Ты лжешь! Твои соплеменники уже сказали нам, что твой человек по имени Данав увел Поруссу в твой дворец, – сказал Болгар.

– Данав?! Но я не знаю такого человека, – сказал Словен.

– Ты отказываешься признать своего человека?! Это позор! – сказал Коман. – Словен, я всегда к тебе хорошо относился, но после этого я говорю тебе – ты лжец и обманщик. И если ты не отдашь мою дочь, то готовься к войне. Завтра же я выступаю против тебя.

– А я поддержу своего брата. И вся наша родня поддержит его, – сказал Болгар и обратился к Коману: – Пошли отсюда, брат. Нам нечего больше делать в этом логове трусливого шакала.

Очередное оскорбление переполнило чашу терпения.

Желал ли Словен войны или нет, уже не имело значения. Словен подумал, что, если он и дальше будет сносить оскорбления от Болгара и его братьев, то неминуемо потеряет не только царский трон – дружина потеряет веру в своего предводителя, а народ потребует избрать другого военного вождя. Все княжеское богатство и власть стоят на силе, смелости, дерзкой уверенности в свою исключительность. Только это дает право князю стоять над людьми и решать их судьбу. Власть князя – словно крепкая цитадель на фундаменте, силой взять ее нелегко. Но стоит фундаменту дать трещину, как цитадель сама рухнет.

Словен резко встал.

– Ты объявляешь мне войну?! – грозно спросил он.

– Да! Это война. И я скоро нападу, – сказал Болгар и быстро направился к выходу. Вслед за ним палату для торжественных приемов покинули Коман и бояре.

В глазах Комана виднелась растерянность: очевидно, он все же не ожидал, что ссора обернется войной.

Словен, стоя, проводил взглядом Комана и Болгара. Как только Коман и Болгар покинули зал, Рус воскликнул:

– Пока они не собрали войско, надо послать за ними и убить их.

Бояре схватились за оружие.

– Нет! Они наши гости. Это будет нечестно. Никто не тронет их в нашей земле даже пальцем, – сказал Словен.

– Нечестно обвинять нас в том, чего мы не совершали, – сказал Рус.

– Они могут так поступать, но я, если хочу быть царем, должен быть честным. Иначе люди скажут: как он может быть царем, если он не соблюдает законов гостеприимства?

– Законы гостеприимства святы, – неохотно согласился Рус. – Но что же – теперь ждать, когда они соберут войско и нападут на нас?

Словен окинул взглядом зал и проговорил:

– Вся наша дружина здесь, поэтому мы можем провести совет и решить, что делать нам.

Отобрав оружие у Данава, разбойники ему и девушкам накинули петли на шеи и нанизали на длинную веревку. Теперь пленные могли идти вереницей за впереди идущим разбойником. Таким образом, никто из пленных сбежать не мог.

Впрочем, Данав в уме язвительно усмехнулся, веревку, которой его привязали, он мог порвать одним движением.

Однако главарь разбойников оказался предусмотрительным. Задумчиво посмотрев на бугристые мышцы на теле Данава, восторженно поцокал языком – здоров, здоров! – и велел связать ему руки кожаным ремешком.

Кожаный ремень не под силу был даже такому богатырю, как Данав.

Пока разбойники занимались пленными, они не обращали ни малейшего внимания на раненого и убитых. Видно, это у греков было в порядке вещей, так как раненый лежал в стороне и только тихо постанывал.

Связав пленных, ахейцы бросились проверять содержимое их котомок. Обнаруженный запас еды исчез в мгновение ока. Впрочем, еды оказалось слишком мало и из-за кусков лепешки между разбойниками даже возникла небольшая стычка. По поведению разбойников Данав сразу догадался, что у них иссякли запасы пищи, а с добычей новой у них возникли затруднения. Обычно разбойники добывали пищу, отбирая ее у прохожих на большой дороге либо даже грабя небольшие села.

Другие разбойники так бы и сделали, но эти отчего-то прятались от людей.

Данав не стал ломать голову над этой загадкой, потому что главарь разбойников поступил еще более необыкновенно: закончив с пленными, главарь разбойников вместо того, чтобы оказать помощь раненому, кинув мимолетный взгляд на убитых, приказал сбросить их в пропасть.

Разбойники обыскали тела убитых и забрали все ценное, что нашли, собрали оружие и без всякого сомнения спихнули своих мертвых товарищей в пропасть – снизу послышались глухие удары тел о скалы и шум осыпающихся камней.

Девушки тихо ойкнули.

Заметив осуждающий взгляд Данава, главарь вскользь заметил:

– Они были хорошие воины. Но у нас нет возможности нести их тела. Внизу их тела обглодают дикие звери. Это достойное погребение.

Только после этого ахеец обратил внимание на раненого. Он присел рядом с ним и спросил:

– Алексис, ты еще не умер?

– Нет, Зен, – простонал раненый.

– Ты идти можешь?

– Нет.

– Мы нести тебя не сможем.

– Я знаю, – сказал раненый и закрыл глаза.

Зен встал.

– Возьмите его. Мы отнесем его в лагерь.

Разбойники не пошевелились.

Зен повторил, уже с напором:

– Бакчос и Лукас, берите его и несите в лагерь!

Один из разбойников возразил:

– Он все равно не жилец. Чего тратить на него силы? Надо его добить и отправить к остальным.

– Бакчос, ты понесешь его в лагерь или сам умрешь! – разъярился Зен и ткнул Бакчоса кулаком в грудь.

Ахейцы, хорошо знавшие характер своего главаря, не стали больше возражать, и двое из них подняли раненого за руки и ноги. Их действия причиняли раненому немыслимые страдания, и он начал громко стонать. Однако на его стоны никто не обратил внимания, и разбойники тронулись в путь.

Раненый задерживал продвижение отряда, и потому в лагерь разбойники и их пленные пришли, когда совсем рассвело. Из расщелины, которую избрали ахейцы для своего укрытия, было видно, что на дорогах, ведущих к городу, появились люди. В довершение ко всему совсем рядом, в месте, где еще сохранилась зеленая трава, пришло стадо.

Бросив раненого на кучку сухой травы, ахейцы стали совещаться.

– Надо идти сейчас, – настаивал Бакчос, уже прежде возражавший главарю. – Здесь нас рано или поздно заметят.

– Глупости! – сказал Зен. – С пленными и раненым мы не пройдем незаметно. На нас сразу обратят внимание. А здесь мы отсидимся до темноты, а в темноте уйдем.

– Не отсидимся. Рядом ходит стадо.

– Коров, что ли, боишься?

– Стадо охраняют пастухи с собаками. Собаки обязательно нас учуют.

Пока ахейцы спорили, Денепра занялась раненым. Она осмотрела его рану, промыла водой из фляжки и, немного подумав, оторвала полосу ткани от подола сорочки и перевязала ею рану.

К действиям Денепры проявил интерес Зен. Когда Денепра закончила перевязку, он подошел к ней.

– Ты зачем это сделала? – неприязненно спросил он.

– Если его не перевязать, то он истечет кровью и умрет, – сказала Денепра.

– А тебе какое дело? Он твой враг, – сказал Зен.

– Он человек, – сказала Денепра.

Зен хмыкнул:

– Ты считаешь, он выживет?

– Если за ним ухаживать, то выживет. Рана кровавая, но не смертельная. А то, что много крови, даже хорошо – кровь всю грязь из раны вымоет, – проговорила Денепра.

Зен внимательно взглянул в лицо Денепры, и, ничего не сказав, вернулся к ахейцам.

– Идти нам нельзя и оставаться тоже нельзя, а летать мы не можем, – проговорил он и задал вопрос: – Так что же делать?

– Убить пленных и прорываться, – сказал Бакчос.

– Я убью на месте всякого, кто хоть пальцем прикоснется к пленным! – сказал Зен.

– У нас нет ни еды, ни воды. Так что – нам тут умирать? – грубо спросил Бакчос.

– Мясо у нас будет. И немного воды, – сказал Зен и бросил странный взгляд на раненого.

Ахейцы его поняли.

– Но как мы отсюда уйдем? – спросил Лукас.

– Я знаю, как мы уйдем. Нас выведет отсюда он! – сказал Зен. И ткнул пальцем в сторону Данава.

– Он? – удивленно спросил Лукас.

– Он, – сказал Зен. – У горной тропы, по которой он привел сюда этих женщин, есть и другой конец, он проведет нас по горной тропе туда, откуда он пришел.

– Тьфу! – раздраженно сплюнул Данав, услышав заявление Зена.

– Ты отказываешься нас вести? – спросил Зен. – Так мы и без тебя пройдем. Мы знаем начало твоей тропы.

– Тропа не везде видна, и если вы свернете не туда, то погибнете. Так что без меня вы не пройдете, – сказал Данав.

– Значит, ты отведешь нас по тропе, – сказал Зен.

– Я отведу, только при одном условии, – сказал Данав.

– Какие еще такие условия? – раздраженно бросил Зен.

– Я поведу вас, если вы отпустите женщин, – твердо сказал Данав.

– Щас! – усмехнулся Зен.

Он поднялся и подошел к раненому.

– Как чувствуешь себя, мой брат?

– Плохо, – прошептал Алексис.

– Стало быть, ты идти не можешь? – спросил Зен.

– Не могу.

– Ты знаешь, что это означает для тебя… – сказал Зен.

– Знаю. Поступай, как должен поступить, – сказал Алексис и закрыл глаза.

– Жаль. Я любил тебя, – сказал Зен.

Опустившись на колени рядом с Алексисом, он положил его голову на колени. Одной рукой придерживая за шею Алексиса, другой он вынул тонкий кинжал, приставил его рядом с шеей, и сильно нажал. Кинжал вошел в тело сверху вниз над ребрами, и пронзил сердце. Тело Алексиса дернулось.

Зен сильно сжал шею и, когда предсмертные судороги утихли, поднялся. Он вытер окровавленный кинжал о подол своей одежды и распорядился:

– Отрежьте от тела самые лучшие куски мяса – это будет наша еда. Соберите его кровь – это будет наше питье.

Подойдя к Данаву, Зен проговорил:

– Алексис был моим братом. Я любил его.

Данав глядел на него с отвращением.

Зен немного помолчал и спросил:

– У тебя все еще есть условия?

– Ты убил своего брата? – сказал Данав.

– Да! – сказал Зен.

– Ты хочешь съесть его? – спросил Данав.

– Да! – сказал Зен.

– Вот поэтому освободи женщин, чтобы я был уверен, что ты их не убьешь, и я отведу тебя туда, куда ты хочешь, – сказал Данав.

– Логично, – согласился Зен. – А почему ты не просишь свободы для себя? Ты не хочешь свободы?

– Хочу, – сказал Данав. – Но я обещал этим женщинам, что доведу их до Градо. И я выполню свое обещание, даже если это сделаю ценой своей жизни.

– Хорошо. Ты настоящий мужчина, если готов пожертвовать своей жизнью ради выполнения обещания, – проговорил Зен. – Но женское мясо слаще мужского. Мы нуждаемся в пище и воде. Поэтому, если откажешься вести нас, я убью их и тебя немедленно. Нам не нужна обуза. Но если ты выведешь нас, то обещаю – я не убью их и тебя. На этом разговор окончен. Выбирай поскорее. Через минуту мы выходим, – сказал Зен.

Зен отошел к своим товарищам, а Данав присел к женщинам.

– Мы все слышали, – сказала Порусса.

Данав кивнул головой, но ничего не сказал.

Хотя Порусса и была княжной, однако советоваться с ней он не собирался – женщины слишком эмоциональны, а в таких случаях решения надо принимать умом, даже если душа рвется вывернуться наизнанку.

Заговорила Денепра.

– Нельзя показывать разбойникам тайную тропу.

Данав поморщился и напомнил:

– Сейчас речь идет не о тайной тропе, а о вашей жизни.

– Надо спасти свои жизни, а там уж найдется способ убежать из плена, – поддержала его Порусса.

– Твое время вышло! – послышался голос Зена.

Данав оглянулся. Разбойники уже приготовились идти. Зен нетерпеливо похлопывал по рукоятке меча.

Данав поднялся и жестко проговорил:

– Вот что, девицы, слушайте меня и делайте, как я говорю, и не задавайте вопросов. Будьте осторожны. Малейшая неосторожность приведет к смерти.

После этого Данав подошел к главарю разбойников и сообщил ему, что готов их вести.

Зен усмехнулся:

– А я в этом и не сомневался.

– Но тропа опасная, на каждом шагу может настигнуть смерть, поэтому идите вслед за мной, и делайте, как я говорю. Тогда все останутся живы, – сказал Данав.

– Хорошо, – сказал Зен и громко крикнул: – Мы идем!

Никто из дружинников Словена не сомневался, что Болгар и Истер поддержат своего брата. Тем не менее после долгого обсуждения на совете дружины решили, что войну с Команом можно вести силами дружины. Выступление дружины должно было состояться, как только поступят сведения о выходе войска Комана.

Отдав воеводам приказ готовить дружины к войне, Словен и Рус вернулись во внутренние личные покои. Здесь они присели к столу.

Рус во время обсуждения на совете дружины безоговорочно поддерживал брата, но сейчас, когда их никто не слышал, высказал сомнения:

– Брат, ты собираешься воевать с Болгаром всего лишь одной дружиной?

Словен тяжело вздохнул.

– Видишь ли, брат. Какой бы прекрасной ни была женщина, но она не повод для войны.

– Но Коман объявил тебе войну! – напомнил Рус.

– В ярости мы часто делаем глупости. Я думаю, он уже сожалеет об этом. Коман умный человек, – задумчиво проговорил Словен.

– Болгар не даст ему пойти на попятную, если он захочет отказаться от своих слов, – сказал Рус.

– Что же, нам войну объявил Коман. Это моя личная ссора с ним. И потому мы сами должны решить наши разногласия. Я не хочу втягивать наш народ в мелкую междоусобицу. Я готов даже лично сразиться с ним, чтобы остальные не пострадали из-за нашей ссоры, – сказал Словен.

– Не будет он сражаться лично с тобой, – сказал Рус. – Это все проделки Болгара. Среди братьев верховодит Болгар, остальные делают то, что он говорит. Он специально все сделал, а Коман только высказал вслух то, что он задумал. Поэтому войну на самом деле будет вести Болгар. И цель этой войны не Порусса, которой, кстати, у нас и нет-то…

– Тебе не нравится Порусса? – спросил Словен.

– Нравится. Я ее люблю. Но Порусса в этом деле только повод – все затеяно из-за того, что Болгар хочет завладеть царским троном. Может быть, он сам же похитил и спрятал Поруссу, – сказал Рус.

– Царский трон – хорошая причина для войны… но только для личной войны, – сказал Словен.

– Но, кроме того, его народ хочет земель нашего племени, – сказал Рус.

– Ты так считаешь? – спросил Словен.

– Так уж получилось, что в древние времена, когда делились земли, им достались хорошие для земледелия земли, где в меру было и тепло, и дожди шли в нужный момент. Но с тех пор климат стал суше, и их земли стали непригодны для земледелия, – сказал Рус.

– Наши земли тоже стали засушливы, – сказал Словен.

– Но у нас есть пастбища в горах, а у них нет. Кроме того, наш отец поддерживал свой народ данью, которую он собирал с подчиненных стран. А у них этого нет. Поэтому они хотят и наших земель, и доли от дани, – сказал Рус.

– Это невозможно, наше племя воспротивится этому, – сказал Словен.

– От Болгара народ требует решительно действовать. Они уже нападают на наши села. Поэтому дело стычками между дружинами не обойдется, обязательно будет война между племенами. Поэтому надо собирать совет племени, чтобы он дал людей на большую войну, – сказал Рус.

Словен прошелся по комнате. Некоторое время он размышлял. Наконец проговорил:

– Мы пока не знаем, на что решится Болгар и его братья. Они наши родственники, и, пока мы вместе, мы держим в подчинении остальной мир. Болгар должен понимать, что, начав войну с родственниками, мы разрушим устроенный нами мир. Чужие племена поймут, что наше господство пришло к концу, и они непременно воспользуются этим. Поэтому я не хочу первым начинать войну.

– Мы будем ждать? – спросил Рус.

Словен сел на лавку у стола.

– Ждать? – задал вопрос Словен и рубанул воздух рукой. – Бездействие для полководца гибельно! Тем самым ослабляется боевой дух войска. Нерешительность дает противнику возможность вести войну так, как ему выгодно.

– Но что же делать? Выступить на Болгара первыми? – задал вопрос Рус.

– Нет, мы не выступим первыми, чтобы нас не обвинили, что мы развязали войну, но мы не будем и сидеть сиднем и ждать, пока нам нанесут удар, – сказал Словен. – Поэтому – скажи своему воеводе, чтобы перекрыл все дороги разведывательными дозорами. Своих дружинников я пока не буду трогать, после долгого похода им надо отдохнуть.

– Однако, когда Болгар выйдет в дорогу с войском, будет уже поздно что-либо предпринимать, – заметил Рус. – Мы не успеем подготовиться.

– Мы успеем подготовиться, – сказал Словен. – Я пошлю в их города лазутчиков. Они дадут нужный сигнал. Поэтому предупреди дружинников в дозорах, чтобы немедленно доставляли к нам сообщения от лазутчиков.

Рус встал.

– Пойду распоряжусь.

– Погоди, – сказал Словен. – Есть еще одно важное дело.

Рус замер.

– Какое?

– Дружина поддерживает нас. Мы будем воевать одной дружиной, твоей и моей, – сказал Словен. – Но когда дружины уйдут из города, кто будет его защищать?

– Это обязаны делать сами горожане, – сказал Рус.

– Поэтому скажи, чтобы завтра утром собрался совет племени. Их надо предупредить, – сказал Словен.

Хоть и извилиста тайная тропа, однако уйти с нее было невозможно. Если бы Данав был один, то нашел бы способ сбежать, все же он в горах был своим. Если бы не женщины… Женщины, не имеющие опыта выживания в горах, буквально канатом привязали его к тропе. Малейшая неосторожность могла погубить их. Данав не мог рисковать женщинами. Он рассчитывал, что когда они выйдут в долину, где паслось деревенское стадо, то Троян или подпаски заметят их.

Данав, конечно, и не рассчитывал, что Троян с подпасками смогут отбить их у ахейцев. Но этого и не требовалось – главарь разбойников обещал освободить женщин, а уж когда Данав скинет обузу, то он найдет способ, как избавиться от ахейцев.

Правда, Зен мог и не сдержать своего обещания. Но тогда Троян сообщит о произошедшем князю Словену. А уж тот пошлет погоню.

Все складывалось гладко, поэтому Данав по дороге не предпринял даже попыток бежать. Однако, когда Данав вывел ахейцев в долину, Зен увидел стадо и рассвирепел.

Он приставил бронзовый меч к горлу Данава.

– Что это? Ты меня обманул?!

Меч был острый и резал кожу. Появились капельки крови. Данав осторожно тронул пальцем меч, отводя его в сторону.

– Зен, ты что? Это всего лишь деревенское стадо и пастухи.

– Почему ты меня не предупредил о том, что здесь бродит стадо? – Зен прижал острие меча к горлу Данава.

– Разве? – задал вопрос Данав. – И что от того, что здесь стадо?

– Нас увидят пастухи, – сказал Зен.

– И что? – спросил Данав. – Другой дороги все равно нет.

– Пастухи сообщат о нас, – сказал Зен.

– И что же меняется? – спросил Данав.

Зен взглянул в глаза Данава.

– Многое меняется – пастухи сообщат в деревню, и за нами пошлют погоню. А так как я не хочу, чтобы нас убили, как бродячих собак, то я не могу отпустить твоих женщин.

Зен убрал меч от горла Данава.

– Ты отказываешься от своего обещания отпустить женщин? Это бесчестно! – возмутился побледневший Данав. – Отпусти их. Я же останусь с вами.

– Кто ты? – усмехнулся Зен. – Простой пастух. Твоя жизнь в глазах князя ничего не стоит. Гарантией нашей безопасности может служить только княжна, поэтому я не отпущу ее.

Данав в расстройстве сел на камень.

– Если ты не сдержишь свое слово, то я никуда не пойду. Можешь убить меня.

– Запросто, – проговорил Зен, – по горной тропе ты нас провел, а дальше дорогу мы и сами найдем. А твоих женщин мы продадим в рабство.

Зен бросил взгляд на Денепру, которая заметно волновалась за Данава. Зен грубо схватил девушку за руку и подтащил ее к Данаву.

– Но сначала я убью ее, – сказал Зен и приставил меч к груди Денепры.

Данав плюнул на землю и встал.

– Ладно, я иду дальше.

Зен толкнул Денепру так сильно, что, если бы Данав не подхватил ее, она упала.

– Вот так! – сказал Зен.

Данав поднял котомку. Он видел, что кто-то из подпасков уже заметил ахейцев и со всех ног бросился к хижине, чтобы сообщить Трояну о чужаках. Это его обрадовало – Троян знает, что делать. Он пошлет гонца в деревню, а там пошлют погоню. А когда ахейцев догонят, будет уже другой разговор. Так просто разбойников не отпустят. Спасти их смогут только пленницы.

– Я не отказываюсь от своих слов, – проговорил Зен. – Так что веди нас и надейся, что я когда-либо сдержу свое обещание.

– Тебе это так с рук не сойдет, – пообещал Данав.

– До сих пор сходило, – рассмеялся Зен.

Однако он заметил появившуюся в голосе пленника уверенность. Проследив за взглядом Данава, он увидел пыльное облачко, поднятое ногами пастушонка, и спохватился:

– Однако как бы и в самом деле пастухи не подняли тревогу.

– Поздно, – сказал Данав.

– Ничего не поздно! – проговорил Зен и приказал своим людям, чтобы они немедленно догнали пастушонка и убили.

Остальные же направились к выходу из ущелья. После трудного перехода по горам следовало бы отдохнуть, но Зен не захотел рисковать.

Когда отряд оказался у выхода из ущелья, разбойники, ушедшие в погоню за пастушонком, нагнали отряд и сообщили, что они убили всех, кого они нашли в ущелье.

Хоть и обещал Тан молчать о разговоре с Вольгой, тем не менее, вернувшись, он выложил его своим товарищам. Правда, не все рассказал. О ночном жертвоприношении промолчал.

Квашка, выслушав рассказ, только недоверчиво рассмеялся:

– Да откуда она может знать, когда вернется Словен с войском, если этого никто не знает?

Доброгнев покачал головой:

– Откуда ей известно о скором возвращении Словена с войны, мы не знаем, да и не важно, имеет ли она какое-то сообщение от своего сына, либо ей это сказали боги. Для нас имеет значение, чтобы ее слова сбылись. Если так и произойдет, то тогда и остальные ее обещания сбудутся.

– Мы тут зря время только теряем. Пока не поздно, надо идти искать других союзников, – сказал Квашка.

– Скоро мы узнаем, верно ли ее предсказание, – коротко ответил Тан и на этом разговор прекратил.

Но когда через несколько дней войско Словена прибыло в столицу, Тан поразился: слова волхвини сбылись в точности. Теперь он с нетерпением ждал, когда Словен выберет время встретиться с ним.

Но время шло, а к Словену его не звали, и Тан забеспокоился.

После ужина он собрал товарищей на совет.

– Словен давно вернулся в город, но пока нет сообщения, что он желает встретиться с нами, – сообщил Тан. – Это меня беспокоит.

– Может, забыли ему передать наше предложение? – предположил Лещина.

– Да ему, скорее всего, нет дела до наших трудностей! – сказал Квашка. – Надо было за помощью сразу обратиться к Болгару.

– Возможно, – сказал Тан. – Мы с Доброгневом и Лещиной были на княжеском пиру и видели, как Словен поссорился с Болгаром и его братьями. Возможно, это сейчас его и занимает.

– Если между ними начнется междоусобная война, то Словен нам не поможет, – сказал Квашка. – Надо было обратиться к Болгару.

– А зачем? – проговорил Лещина. – Болгар и его братья точно так же увязнут в этой войне, и им тем более будет не до нас.

После этих слов в комнате повисло молчание.

– Возможно, мы зря приехали сюда за помощью, – наконец проговорил Доброгнев. – Наверно, лучше было бы нашему племени договариваться с соседями добром.

– Пытались, но ведь не получилось, – напомнил Тан.

– Значит, мы остаемся одни и нам не на кого больше надеяться, – мрачно проговорил Доброгнев.

– Есть еще и Сыроядец, – сказал Квашка.

Тан нахмурился и проговорил:

– Слышал я о нем много плохого: мол, дикие у его племени нравы, не дорожат они кровным родством.

– Поживут с нами, переймут наши обычаи, облагоразумятся, – сказал Квашка.

– Прежде чем дикари облагоразумятся, они переморят кучу народа, – заметил Лещина.

– Я разговаривал с ними – хороший люд, – сказал Квашка.

– Нет! – решительно вмешался Доброгнев. – Дикари подобны волкам. Поодиночке, каждый из них как ласковая собака, но когда собираются стаей, лучше им не попадаться на пути – загрызут любого, тем более того, перед кем унижались, притворяясь другом.

– Да, дикарей опрометчиво впускать в дом, все равно добра не оценят, – сказал Тан и подал знак, чтобы все замолчали, так как в комнату вошла Добрина.

– Что тебе надобно? – настороженно спросил Тан. Впрочем, голос он постарался смягчить – Добрина была и хорошая хозяйка, всем старалась угодить, и отношения с квартирантами у нее сложились дружеские.

Она подошла к Тану и, склонившись над его ухом, прошептала.

– Там к тебе пришли.

– Кто? – громко спросил Тан.

– Женщина, – так же тихо проговорила Добрина.

– Женщина? – удивился Тан.

Хотя он успел познакомиться в городе со многими людьми, однако женщин, которые могли бы прийти к нему, он не знал.

Добрина вполголоса посоветовала:

– Не надо говорить так громко.

– У меня от товарищей тайн нет, – сказал Тан.

– Это не простая женщина, поэтому лучше бы… – многозначительно намекнула Добрина.

– Странно… Кто же это? Что ей надо? – уже понизив голос, спросил Тан.

– Если хочешь это узнать, выйди к ней. Она сама тебе скажет все, что посчитает нужным, – сказала Добрина и тихо добавила: – Я только передала, что мне велено, и мне не хотелось бы докучать ей лишним любопытством.

Такой излишней осторожностью Добрина еще больше заинтриговала Тана, и он поднялся из-за стола и прошел к двери.

У двери стоял укрытый покрывалом с головой человек, лицо он прикрывал краем покрывала, лишь по особенным очертаниям фигуры можно было догадаться, что это была женщина.

– Я – Тан, – сказал Тан, приблизившись к женщине.

– Идем со мной, – тихо сказала женщина. Тан отметил, что голос у нее был молодой.

– Куда? – спросил Тан.

– Ты знаешь, – сказала женщина.

– Не знаю, – сказал Тан.

Женщина приоткрыла часть лица. Это было красивое женское лицо: большие глаза подведены синими тенями, на пухлые губы нанесена ярко-красная помада, придававшая им блеск.

– Но я не… – начал Тан.

Женщина догадалась, за кого Тан принял ее.

Она подняла край покрывала, на котором был нанесен спиралевидный орнамент, и показала его.

– Теперь ты понял, кто я? – спросила она.

Орнаменты на женской одежде всегда имели скрытый смысл, и Тан видел раньше подобную спираль, но не знал, что она означает.

Женщина сказала:

– Я – служительница богини Макоши.

– Ах, вот оно что! – вспомнил Тан о своей договоренности с Вольгой о принесении жертвы богине Макоши и подумал, что это и есть та самая жрица, которой он должен подарить любовь. Что же, он не возражал – девушка была вполне привлекательной. Таким образом, жертва представлялась не такой уж и обременительной.

– Что мне надо взять с собой? – спросил Тан.

Служительница тихо засмеялась:

– То, что ты берешь, когда хочешь получить от женщины любовь.

– Ага! – сказал Тан. – Я сейчас вернусь.

Он вернулся в свою комнату. По пути заинтригованные товарищи попытались его задержать, чтобы выяснить, что происходит. Тан ответил, что когда вернется, то все объяснит, но все, что он собирается сделать сейчас, пойдет во благо родного народа.

В комнате он взял несколько украшений из золота и серебра – все женщины любят дорогие украшения, а богини тем более – и быстро вернулся.

Служительница снова завернулась в покрывало, и, проговорив: «Иди за мной», – быстро пошла по городским улицам. Тан едва поспевал за ней.

Служительница несколько раз свернула в проулки, прошла через какие-то двери. Вскоре Тан уже не представлял, где он находится.

Тан только отметил, что служительница вошла в очередную дверь, поднялась по деревянной лестнице. Перед дверью она остановилась.

Тан остановился рядом с ней.

Служительница бросила взгляд на Тана, затем стукнула согнутым пальцем пару раз в дверь. В ответ послышалось несколько коротких сухих щелчков.

– Ты заходи, – сказала служительница.

– А ты? – несколько удивленно спросил Тан.

– Утром ты найдешь меня здесь. Я отведу тебя домой, – сказала служительница и исчезла.

Тан задержался возле двери. Даже самому смелому человеку, прежде чем встретиться с неизвестным, следует набраться духу.

Выждав несколько секунд, он приоткрыл дверь и, готовый отпрянуть в случае опасности, заглянул в проем.

За дверью оказалась небольшая комната. Солнце садилось за горы, бросая на город багрово-красную тень, и из-за этого в комнате было довольно темно.

Но не успели глаза Тана привыкнуть к темноте, как сверкнула искра и в комнате загорелся небольшой светильник.

Слабый огонек осветил лицо девушки. Тан вспомнил, что эту девушку уже видел в храме богини Макоши, когда ходил в гости к Вольге.

Девушка поманила Тана пальцем, и он послушно пошел за ней в глубину темноты.

Идти пришлось недалеко, вскоре он очутился в большой комнате. Посредине ее стоял стол, на котором горел другой светильник. Он так же слабо освещал комнату, из-за чего в ней царил полумрак.

Тану пришла в голову мысль, что богини почему-то не любят яркого света.

– Ты пришел, – сказала девушка и тут же растворилась во тьме.

Тан огляделся.

Кроме светильника на столе стоял кувшин, очевидно с вином, два серебряных стакана. Рядом на блюде лежали фрукты.

Чуть дальше, под полупрозрачным балдахином, виднелась просторная деревянная кровать. На кровати кто-то лежал. Кто – из-за темноты Тан никак не мог разобрать.

– Я пришел, – громко сказал Тан.

– Выпей вина, – послышался негромкий женский голос.

Тан отметил, что голос был приятный и принадлежал молодой женщине. В нем чувствовалось что-то знакомое, вроде Тан его уже слышал, но он никак не мог вспомнить где.

Тан подошел к столу, налил из кувшина в серебряный стакан вино и выпил его.

– Приятное вино, – отметил он вслух.

– Теперь иди ко мне, – проговорила женщина.

– Я принес подарки для богини Макоши, – сказал Тан и положил на стол украшения, завернутые в яркий платок.

– Покажи их мне, – проговорила женщина.

Тан подошел к кровати и поднял полотнище балдахина. В темноте угадывалось, что в постели в соблазнительной позе лежала обнаженная женщина, лишь слегка прикрытая тонким одеялом. Тело женщины было нежно и приятно.

Однако лица женщины Тан не рассмотрел – оно было закрыто вуалью.

Стараясь не смотреть на обнаженное тело, Тан положил перед женщиной сверток, затем развязал его.

Женщина взглянула на украшения.

– Красивые, – сказала она. – Богине нравится твой подарок.

Снова услышав в голосе женщины знакомые оттенки, Тан не удержался и спросил:

– Как тебя зовут, красавица, кто ты?

Женщина рассмеялась тихим хрустальным ручейком.

– Я богиня Макошь.

Тан подумал, что если боги могут оборачиваться в людей, то богиня любви должна представать самой красивой женщиной.

– И что я должен делать дальше? – спросил Тан и понял, каким глупым был его вопрос.

Женщина быстрым движением обвила его шею тонкими руками, и от этого неожиданного движения он потерял равновесие и упал на кровать. Женщина тут же прижалась к нему всем телом…

Казалось, удача была на стороне разбойников – они прошли по тайной тропе, миновали ущелье, устранив при этом свидетелей, и вышли на большой тракт.

Большая проезжая дорога для разбойников опасное место. Здесь ходят люди и проезжают военные отряды. Они обязательно обратили бы внимание на ахейцев, и тогда тем бы пришлось несладко. Но, на везение разбойников, тракт оказался пустынным. В полдень люди спрятались от жаркого солнца.

Зен повеселел, но все же приказал двигаться как можно быстрее. Он приказал бежать. Без пленников ахейцы бегом бы миновали опасный участок.

Но, в отличие от закаленных воинов, женщины не могли долго бежать и, пробежав с десяток шагов, встали. Женщины, которых Зен держал в заложниках, как гарантию своей безопасности, теперь задерживали передвижение разбойников и тем самым увеличивали опасность для них.

Зен разозлился и крикнул, что если женщины снова не побегут, то он немедленно убьет их.

Однако и это не помогло – женщины пробежали несколько шагов и снова остановились. Они уже сильно устали. Денепра вела под руки совсем ослабевшую Поруссу.

Зен осыпал женщин ругательствами, но, поняв, что ни ругательствами, ни угрозой смерти он ничего не добьется, велел идти быстрым шагом.

Державшийся рядом с девушками Данав шепнул:

– Он спешит потому, что по тракту им надо пройти немного, а там они свернут в горы на уже знакомые тропы. А в горах разбойников никто не найдет.

– Тогда они нас отпустят? – простонала уставшая Порусса.

– Они вас не отпустят, – сказал Данав.

– Но мы же задерживаем их, – сказала Денепра.

– В горах, в знакомых местах, им незачем будет торопиться, – сказал Данав.

– Но главарь обещал отпустить нас, – сказала Порусса.

– Он уже два раза не сдержал свое обещание, – сказал Данав. – Кто ему помешает и в третий раз обмануть нас?

На глазах Поруссы появились слезы.

– Я не могу больше идти.

– Ты должна потерпеть. Это недолго продолжится, – проговорил Данав и подхватил Поруссу под другую руку.

По выражению на его лице стало заметно, что он что-то придумал.

Зен это заметил и прикрикнул:

– Эй, вы чего там шепчетесь? Бежать сговариваетесь?

– Женщины совсем устали. Еле ноги передвигают. Надо остановиться и передохнуть, – сказал Данав.

– Пусть терпят. Сейчас сойдем с дороги и в горах остановимся на привал, – сказал Зен и ускорил шаг.

Данав шепнул Денепре:

– Нам уходить с дороги нельзя. Если они уведут нас в свои земли, то неизвестно, когда мы сможем освободиться из плена. Надо что-то предпринимать, пока мы идем по дороге.

Денепра испугалась.

– Мы так устали, что далеко убежать не сможем.

– Вам далеко бежать и не надо. Зен и почти все его разбойники оторвались вперед, за нами идут всего лишь пятеро разбойников. Я улучу момент, отберу оружие у одного из них и завяжу с остальными драку. А ты тем временем уведешь Поруссу подальше. Я бы и раньше завязал драку, если бы вам не угрожала опасность.

– Их много. Тебе одному не справиться с ними, – высказала сомнение Денепра.

Данав шевельнул мышцами.

– Не так-то легко им будет справиться со мной. А пока они будут возиться со мной, на дороге кто-либо появится. Все понятно?

– Понятно, – сказала Денепра.

– Понятно, – сказала Порусса.

Данав оглянулся на разбойников и увидел, что те, опасаясь появления на дороге людей, ослабили надзор за пленниками. Это был удобный момент для побега, и Данав приказал:

– Тогда – бегите!

Он отпустил руку Поруссы и резко повернулся, столкнувшись с разбойником, идущим следом. Разбойник не ожидал от пленника нападения, и Данав легко выхватил у него из рук короткое копье и набросился на остальных стремительно, словно тигр из засады.

Разбойники инстинктивно отшатнулись в сторону.

– Бегите! – еще раз крикнул Данав, и девушки бросились бежать по дороге. Они и в самом деле пробежали совсем немного и перешли на быстрый шаг.

Но секундного замешательства среди разбойников хватило Данаву, чтобы ранить троих из них.

Тем не менее ахейцы были опытными воинами. Они быстро пришли в себя и напали на взбунтовавшегося пленника. Услышали крики и повернули назад и ушедшие вперед во главе с Зеном разбойники. Но прежде чем они смогли помочь своим товарищам, Данав вывел из строя оставшихся двоих разбойников и занял позицию между разбойниками и девушками.

Зен и его разбойники – а их все еще оставалось больше десятка – попытались сломить сопротивление Данава одновременным нападением.

Десяток головорезов против одного было многовато даже для богатыря Данава, но он был намерен твердо стоять до тех пор, пока женщины не окажутся в безопасности.

Данав приготовился к сражению, однако через секунду обнаружил, что рядом с ним стоит Денепра с луком и стрелами в руках.

– Ты почему не спасаешься? – спросил Данав, продолжая пристально наблюдать за действиями противника.

– Я тебе помогу, – сказала Денепра.

– Ты мне поможешь, если уведешь Поруссу подальше от разбойников.

– Я хочу сражаться рядом со своим любимым, – сказала Денепра.

– Ты? Против крепких мужчин? – недоверчиво проговорил Данав.

– Я сражалась с мужчинами и покрепче этих, – сказала Денепра.

– Упрямая девка, уходи, – приказал Данав.

– Нет! – твердо проговорила Денепра.

– Тебя убьют, – сказал Данав.

– Что ж, тогда я умру рядом с тобой, – сказала Денепра.

– А как же Порусса? – спросил Данав.

– Пока мы живы, ей ничего не грозит, – сказала Денепра.

– Ладно, – сказал Данав и бросил быстрый взгляд на лук в руке Денепры. – Ты вот что… Стрельни-ка в разбойников из лука.

Денепра сунула меч за пояс и положила стрелу на лук и выстрелила. Один из разбойников тут же упал, пронзенный стрелой.

Данав обрадовался.

– Вот так давай и дальше, встань за моей спиной и стреляй в них из лука, а я буду рубить их мечом.

Примененная тактика дала хороший результат, и когда разбойники приблизились к Данаву, то трое или четверо из них уже обливались кровью в дорожной пыли.

Но и добравшиеся до Данава разбойники ничего не смогли сделать. На дороге умещалось не больше пятерых в одну линию, и разбойники только мешали друг другу. К тому же Денепра оставила лук, бесполезный на близком расстоянии, подобрала меч и ввязалась в рукопашную схватку.

Данав с удивлением наблюдал, как она ловко орудовала мечом.

Таким образом, атаку они отбили без особых сложностей, и разбойники откатились назад на несколько десятков шагов, к тому же во время отхода потеряв еще двоих. Как только они отошли, Денепра сунула меч за пояс и снова взялась за лук.

Пришло время задуматься Зену.

Позиция Данава и Денепры была выгодной. С одной стороны узкой дороги нависала скала, а с другой стороны обрывом уходил крутой склон. Обойти Данава и Денепру было невозможно, и они не собирались сдаваться.

Правда, все же Данав снова потребовал, чтобы Денепра ушла к Поруссе, которая, отойдя на пару сотен шагов, остановилась и как зачарованная наблюдала за схваткой.

– Денепра, любовь моя, прошу – иди к Поруссе! Как бы с той… – Данав кивнул головой в сторону Поруссы, – чего не случилось… стоит как окаменевшая.

– А как же ты? – спросила Денепра.

– Теперь я и один с ними справлюсь, – сказал Данав.

– Ладно! – неохотно проговорила Денепра. Не удержавшись, она пустила пару стрел в сторону разбойников – стрелы упали у их ног – и побежала по дороге к Поруссе. Вскоре Данав увидел, как она повела Поруссу прочь от места сражения.

– Я убью тебя и твоих девок, – тем временем рычал почерневший от злобы Зен, грозя мечом.

– А я уже ранил твоих семерых, – рассмеялся Данав. – Вон, гляди, вряд ли они смогут идти. Ты, наверно, и этих съешь, как съел своего брата?

Зен побагровел.

– Варвар, не суди о том, чего не ведаешь. Боги поместили силу воина в его сердце, и, съев сердце храброго воина, мы прибавляем себе силы.

Данав краем глаза видел, что девушки уже ушли довольно далеко и вот-вот скроются за поворотом дороги.

Но, чтобы они удалились на безопасное расстояние, надо было и дальше тянуть время.

– Тому, у кого есть своя сила, не надо чужой силы, – сказал Данав.

Зен тоже увидел, что девушки скрылись за поворотом.

– Он тянет время, чтобы дать девкам уйти от нас, – сказал Бакчос.

– И в самом деле – нечего с ним разговаривать. Нападайте на него, друзья! – сказал Зен и двинулся вперед. Остальные замешкались.

Данав сильными ударами отбил атаку Зена.

Зен отошел и стал ругать своих товарищей за то, что они его не поддержали.

– Мы так его не возьмем, – рассудительно проговорил Лукас.

– Надо его из лука подстрелить, – предложил Бакчос.

Данав, слыша их очередной план, поднял с земли ахейский щит.

– Стреляйте в него сразу все. Кто в голову, а кто в ноги. Так он не сможет себя защитить, – приказал Зен и снял с плеча лук.

Круглый ахейский щит был неплохим средством защиты в ближнем бою, мог защитить от одной стрелы, но от выпущенных одновременно десятка стрел спасти не мог.

Данава спасло то, что из-за поворота на дорогу выехали несколько всадников. Они были вооружены, и, судя по тому, что они держали в руках луки, им было уже известно о происходящем.

Зен мгновенно оценил ситуацию и крикнул своим, чтобы все бежали, и сам также рванулся в горы.

Словен не зря побеспокоился о совете племени. Князь обладает большими правами. Но он только военный вождь, а потому вынужден считаться с мнением народа.

Следует пояснить, что в те времена города и села были небольшими. Поэтому в городах и селах вопросы, касающиеся вех, решало общее собрание – вече. Но невозможно было собрать вече, когда дело касалось многотысячного народа, проживавшего в городах и селах, отдаленных друг от друга десятками и даже сотнями километров. Поэтому в таких случаях собирался совет племени.

В совет племени входили выборные от концов столичного города старшины. Остальные города и деревни также имели своих представителей в совете. Все избранные имели равные голоса, но все же главное слово имел совет столичного города.

Пожелает совет Градо – и прогонит старого князя, и изберет в вожди нового, более смелого и ловкого князя.

Совет собирался в пышном каменном здании на городской площади. В здании было множество комнат, в которых писцы-чиновники и занимались текущими делами.

Но главным в здании был большой длинный зал, где и проводились заседания совета.

Для удобства членов совета вдоль стен зала были устроены деревянные лавки в несколько рядов. У стены напротив входа размещалось возвышение, на котором находилось кресло для главы совета, который вел собрание.

Старшина, желающий выступить, выходил на возвышение. Здесь все его видели и хорошо слышали.

В первом ряду было также отгорожено отдельное место для князя и его приближенных. Особенное место не только было знаком уважения и почета, но и указывало, что князь и его бояре не являлись членами совета.

Поэтому, когда князь хотел присутствовать на заседании совета, он сам ходил в совет.

Поэтому на следующий день Словен в сопровождении Руса и ближних дружинников пошел в совет города.

Когда они подошли к зданию, то увидели, что на площади перед зданием столпился народ.

Чтобы никто не мешал заседанию совета, простой народ в здание не пускали. Для этого вход в совет охраняли несколько воинов из городской дружины.

Все уже знали, какой будет решаться вопрос. Учитывая, что обид накопилось много, появление князей с боярами встретили одобрительными возгласами.

– Слава князю Словену! Усмири болгарских, князь!

Толпа расступилась, давая дорогу князьям. Проходя сквозь толпу, Словен приветственно кивал головой. Рус махал рукой.

Наконец они подошли к зданию совета. Здесь князей у входа встретил один из старшин. Поклонившись князьям, он поприветствовал их, и сообщил, что ему поручили встретить князей Словена и Руса. Затем он сказал, чтобы князья следовали за ним, и провел их в зал совета.

Несмотря на то, что на улице жара вступала в свои обычные права, в зале было прохладно.

Главой совета племени был Мойска. Он был самым старшим по возрасту среди старшин и обладал тайными знаниями волхвования. Поэтому, как всякий умевший говорить с богами, Мойска пользовался большим уважением и авторитетом среди народа. Говорил он мало, но обычно все поступали так, как он советовал.

Когда князья и бояре заняли свои места, Мойска вышел вперед, стукнул посохом о пол, поднял сухую руку и объявил:

– Народ приветствует тебя, князь Словен. Народ приветствует тебя, князь Рус. Народ приветствует ваших доблестных дружинников.

Князья и бояре встали и склонили головы, приложив руки к груди. Закончив процедуру приветствия, Мойска проговорил:

– Сегодня мы собрали совет для того, чтобы решить, что делать нам, когда наши соседи притесняют наш народ. Поэтому пусть сначала выскажется каждый, кто хочет, а потом мы должны принять решение. Кто хочет говорить, пусть выйдет на помост.

Желающих выступить оказалось много. Несколько минут разбирались, кто должен первым говорить.

Видя, что дело задерживается, Мойска снова ударил посохом о пол, спор притих, и Мойска надтреснутым голосом объявил:

– Пусть первым говорит Вадит из села Водина.

Все утихли, а Вадит прошел на помост и громко заговорил:

– Наше село Водина находится недалеко от загорских земель. Загорцы вторгаются в наши земли, разбойничают. Одиноких путников бьют и грабят. В прошлом году побили наших пастухов. А женщинам из-за загорцев невозможно выйти за околицу деревни – загорцы тут же крадут их. Так продолжаться не может. Пора наказать загорцев, чтобы впредь им было неповадно зариться на чужое добро.

Вадит высказал то, что и другие хотели сказать, поэтому его речь была поддержана гулом одобрения.

Один из старшин с места крикнул:

– Вы видите, сколько народа собралось на площади перед советом. И сколько на площади людей, которые требуют наказать болгарских людей. Народ хочет войны!

Мойска поднял руку, и старшины стихли.

– Может, выслушаем нашего князя Словена? Пусть он скажет, что думает, – предложил Мойска.

Князь Словен поднялся и заговорил:

– Я слышу ваши жалобы на соседей. Соседи обижают вас. Это обидно. Но соседи даны нам богом. Многие имеют жен из соседних племен, и многие отдали дочерей в жены в соседние племена. Они наши родственники. Я только что вернулся из долгого похода, в который ушел, чтобы отомстить за своего отца, поэтому я знаю, что война дело тяжкое, кровавое. Старшины жалуются, что у них украли скот, крадут женщин. Я думаю так: стоит ли воевать с соседом из-за украденного скота? Нет!

– Да как же так?! – послышался возмущенный выкрик с места.

– Так, – сказал Словен. – Чтобы не воровали скот, надо было его лучше охранять. А что если завтра кто-нибудь из нашего племени украдет у соседа скот? Развязать войну? В войне пострадают честные люди, которые не воруют скот. Поэтому воров надо наказывать, а не вести по этому поводу войны.

– Правильно! – крикнул один из старшин.

– А если они не хотят наказывать своих воров? – послышался вопрос.

– Тогда обращаться за судом ко мне, – сказал князь Словен.

Зал заполнила тишина, и князь Словен продолжил:

– Стоит ли воевать из-за женщин? Нет!

Среди старшин снова послышался ропот.

– Да как же это?

Князь Словен продолжил:

– Вы знаете, что Болгар и его родственники уехали с пира по случаю моего возвращения из похода. Болгар заявил, что он не хочет, чтобы я был царем над нашими племенами.

– Он сам хочет быть царем! Но мы не хотим этого!

– Право выбирать царя принадлежит народу, – сказал князь Словен. – Болгар знает, что его царем не изберут. Но он хитер. Вчера он обвинил моего брата, что тот украл дочь князя Комана Поруссу и хочет ее взять в жены против воли ее и ее отца. Это ложь! Но Болгар подстрекает князя Комана, и князь Коман в гневе пригрозил нам войной. Таким образом, Болгар выставляет меня и моего брата зачинщиком междоусобной войны. Я не хочу воевать из-за женщины, но если они нападут на нас, то дам отпор своей дружиной.

Князь Словен замолчал.

Вадит с места проговорил:

– Может, из-за скота и женщин и не надо воевать… Пусть царь рассудит эти обиды. Но все знают, что в прошлом, как и в позапрошлом году была засуха. Из-за засухи наши поля не дали урожая. Однако скот наш уцелел и даже размножился, потому что у нас есть пастбище в горах. За счет этого пастбища мы и выживаем в засуху. Горные пастбища достались нам от прадедов, когда они пришли в эти земли и тут никто не жил. Но болгары предъявляют права на наше пастбище. В прошлом году они пытались захватить пастбище, при этом побили несколько наших человек. Так стоит ли воевать из-за земли?

Князь Словен некоторое время молчал, затем проговорил:

– Стоит ли воевать из-за земли? Да! Потому что земля – это основа государства. Но пока нам достоверно неизвестны претензии Болгара и его братьев на наши земли. Пока речь идет только о женщине. Поэтому надо ждать развития событий. На что они решатся.

– Народ хочет войны! – сказал Вадит.

– Хотя мне и не по душе междоусобная война, но как военный вождь своего народа я поступлю так, как народ хочет, – громко сказал князь Словен.

Мойска стукнул посохом о пол. Все замолчали.

– Быть войне или нет, решаем мы. Но принесет ли война нам победу или нет, на то воля богов! – торжественно проговорил Мойска. – А потому будем спрашивать богов.

О войне спрашивать надлежало бога Сварога. Впрочем, у него было много имен.

Волхвование происходит на холме под священным дубом.

Священный дуб был любимым деревом самого бога, поэтому бог дал ему богатырскую стать. Дуб был очень большой. Его ствол с трудом охватывали с десяток человек. Его верхушка в дождливую погоду пряталась в тучах. У дерева были изогнутые, словно застывшие змеи, толстые ветви. На ветвях висели разноцветные ленты. Одни из них были старые и серые, выгоревшие на солнце. Другие – яркие. Ветви нависали над землей огромным шатром. Под этим шатром без труда могла разместиться добрая сотня человек.

Бог дал любимому дереву и вечную жизнь. Дуб был очень старый. Легенды утверждали, что его посадил сам правнук Ария, Скиф, когда привел свое племя из западных земель в эти места. Две тысячи лет точно прошло с тех дней.

Священное дерево имело большую волшебную силу. Большая сила опасна – ненароком может и вред нанести. Да и нечего зря тратить драгоценную силу. Потому к священному дереву по пустяковым делам не ходили.

На этот раз дело было важным – раз речь идет о войне. Поэтому ближе к вечеру князья, городские старшины, дружинники, музыканты – все, кто должен быть при гадании, – собрались у подножия холма.

Чуть в стороне держались слуги. Четверо слуг привели огромного черного быка, который предназначался в жертву богам. Остальные принесли кувшины с вином, узлы с хлебом, вязанками дров для костра.

Стояли долго, ожидая сигнала Мойска. А тот дал сигнал, только когда солнце нависло над вершиной священного дерева. И когда на фоне красного солнца дерево превратилось в призрачную тень, Мойска медленно пошел по тропинке на вершину холма.

За ним двинулись и остальные.

Тропинка была узкая, поэтому процессия вытянулась в длинную вереницу. И так как Мойска от старости был немощен, то он с трудом поднимался в гору, и, разумеется, через десяток шагов он устал и едва поднимал ноги, из-за чего движение стало еще более медленным. Не выдержав этой пытки, Словен подал сигнал дружинникам, и те подхватили волхва под руки и понесли на вершину. В конце концов, для богов не имело никакого значения, каким образом волхв добрался до священного дерева.

Хотя дружинники и шли быстро, тем не менее на вершину холма поднялись, когда солнце начало прятаться за дуб и дерево дало длинную тень, которая потянулась по земле к горизонту, в бесконечную даль – это дерево прокладывало тропу к богам.

Тень пролегла через ровную площадку, посредине которой виднелся черный угольный круг – след прошлых жертвоприношений. Люди расположились вокруг кострища.

Слуги быстро свалили дрова на круг и зажгли огонь. Огонь неуверенно потянулся языками к небу.

Пока огонь набирал силу, другие слуги подвели к костру быка.

Блеснула бронза, волхву подали ритуальный нож. Взяв нож, Мойска поднял руки к небу и провозгласил, что собравшиеся люди дарят богам в жертву доброго быка, а взамен просят милости и удачи.

После этого музыканты заиграли музыку, а под горло быка подставили медную чашу, и Мойска провел острым ножом по горлу, из перерезанной артерии в чашу фонтаном хлынула алая кровь.

Как только показались первые капли крови, музыканты заиграли еще громче. Музыка должна была привлечь внимание богов к жертвоприношению, заодно и заглушить предсмертные хрипы животного.

Бык дернулся, но его крепко держали, затем его колени подкосились и он упал.

Мойска взял чашу и подошел к разгоревшемуся костру, от которого уже полыхало нестерпимым жаром.

Музыка притихла – внимание богов привлечено громким звуком, теперь надо было дать им насладиться пищей.

Мойска, не обращая внимания на жар, медленно вылил кровь в огонь. Костер пыхнул в потемневшее небо сладкую струю дыма.

Когда в огонь упала последняя капля крови, Мойска, не глядя, протянул в сторону чашу. Чашу у него приняли.

Мойска многозначительно взглянул на князей. Кивнул, и они встали на уходящую к богам тропу. За их спинами встали дружинники и старшины. Таким образом боги должны были их лучше видеть.

Мойска сел и закрыл глаза. Сели и остальные. Наступила тишина. Все прислушивались – боги предпочитали иметь дело с волхвом, но никто не мог запретить им сообщить откровения и любому другому человеку. Все же они боги.

Люди сидели долго. От долгого вслушивания в тишину им слышалось разное: это и крики ночных птиц, и фырканье и ржание коней у подножия холма, и лай собак в затянутых вечерней дымкой селениях, и даже шум далекого моря.

Тишина полна звуков, и понятных, и таинственных, только как выделить из них голоса богов?

К тому же голову заполняли мысли.

Князь Словен думал над тем, куда пропала Порусса и почему именно ее пропажа была избрана Болгаром поводом для войны. Эти размышления мешали ему прислушиваться к тишине, и тогда он попытался прогнать из головы эту мысль. Но ненужная мысль, как всегда, заполняла мозг. И чтобы отвлечься от нее, Словен стал сочинять план ведения войны. Ведь, что бы ни сказали боги, ясно было, что войны не избежать, потому что ее хотели все – и Болгар, и его братья, и их племена, и даже народ, вождем которого был сам Словен.

Словен оценил силы, которыми располагал он и его противники. К его удовлетворению, расклад выходил благоприятный, с учетом городского ополчения у Словена сил было больше. Он не побоялся бы воевать с Болгаром и меньшими силами. Но когда у тебя сил больше, чувствуешь себя как-то увереннее. Поэтому победа явно должна была остаться за ним.

Несколько обескураживала позиция Болгара. Словен знал Болгара – воин тот был не только храбрый, но и рассудительный, а потому не мог не рассчитать соотношения сил. Но если он, видя, что соотношение сил не в его пользу, все же начинает войну, то, значит, у него задуман какой-то хитроумный план.

«Коварство в крови у Болгара! – подумал Словен и задал себе вопрос: – Но что тогда задумал Болгар? На что он рассчитывает, вступая в войну с заведомо меньшими силами?»

На этот вопрос у Словена пока ответа не было, и это его беспокоило.

От мыслей Словена оторвал Мойска. Мойска поднял руки. Затем встал и обернулся к князьям и старшинам.

– Хвала богам! – громко проговорил Мойска. – Я слышал голоса богов. Боги обещают нам победу в войне.

Это было главное, что хотели услышать от волхва.

Боги Словену ничего не сказали, даже полслова, и он подумал, что все-таки боги и в самом деле предпочитают иметь дело с волхвами.

Пока совершалось гадание, слуги разделали быка и его туша успела прожариться над костром.

Теперь наступило время для пира.

Пир под священным дубом продолжался до утра, и Словен вернулся во дворец уставший.

Слуги смыли с него пот и грязь теплой водой, и Словен собрался вздремнуть. Он укладывался на ложе в любимой беседке, обвитой виноградом, где было всегда прохладно, и думал, что, пока Болгар и его братья не выступили, надо будет провести военный совет и определиться с планом ведения войны. Военный совет лучше назначить на утро, пока будет прохладно и пока головы людей будут работать лучше.

К тому же сегодня воеводы будут заняты сбором городского ополчения.

Мысли текли вяло, и Словен почти заснул, как послышался голос Руса:

– Брат, просыпайся!

Голос звучал тревожно, и потому в груди Словена екнуло сердце. Он быстро сел.

– Что случилось?!

Перед ним стояли Рус и Сыроядец. За их спинами – две девушки и очень крепкий молодой человек.

Одну из девушек Словен сразу признал – это была Порусса. Словен встал.

– Так – вот и пропажа нашлась! – проговорил он, и его глаза пыхнули недоумением. Он повернулся к Русу. – Рус, неужели ты и в самом деле похитил девушку?!

Рус мотнул головой.

– Что ты! Что ты! Она сама сбежала от отца!

– Сбежала?! – Теперь Словен бросил изумленный взгляд на девушку.

Порусса покраснела и попыталась спрятаться за спину Руса.

– Ну ты выходи, чего уж там прятаться, если нашлась! Сумела напроказничать, сумей теперь и ответ держать, – с усмешкой проговорил Словен. – Ты хоть знаешь, что из-за тебя война начинается?

Рус заступился за девушку:

– Она не виновата. Ее захватили разбойники-ахейцы. Хорошо хоть, Данав оказался при ней, он вступил в сражение с разбойниками, а потом и князь Сыроядец спас их и привез к нам во дворец.

На диковатом лице Сыроядца появился оскал, который, по всей видимости, должен был изобразить улыбку.

– Я ехал по тракту, смотрю – этот богатырь, – он кивнул в сторону Данава, – один дерется сразу с десятком. Чуть в стороне девки трясутся от страха. Думаю – надо выручать. Надеялся, что будет славная драчка. Но разбойники как заметили меня, так сразу и разбежались. А когда рассмотрел девок, смотрю – а это Порусса, из-за которой на пиру все перессорились. Вот и привез их сюда.

Словен бросил строгий взгляд на Данава:

– Кто же ты будешь, добрый молодец?

Данав сделал шаг вперед.

– Деревенские кличут меня Данавом.

– Слышал уже это имя, – сказал Словен.

Данав кивнул на Денепру.

– А это Денепра, моя невеста. Она служанка у княжны Поруссы.

– Ага, – проговорил Словен, – и как же вы сошлись вместе с княжной?

– Я пас на горном пастбище деревенское стадо. А позавчера на пастбище пришла княжна.

Словен строго взглянул на молодого человека.

– Ты знал, что княжна сбежала от отца и ее ищут?

– Знал! – смело проговорил Данав.

– А почему же не отвел ее к отцу? – спросил Словен.

– Она просила меня привести к князю Русу. Я не хотел ее вести, но она сказала, что любит князя Руса, а отец хочет против ее воли выдать ее замуж за другого.

– Это право отца – он решает судьбу дочери, – сказал Словен.

Данав виновато склонил голову.

– Я знаю это. Но я сам люблю девушку. Я хотел на ней жениться, но ее родственники против ее воли увезли ее из села. Это Денепра. И когда я увидел ее, то не смог отказать княжне.

Рус взял за руку Поруссу и, бросая на нее нежные взгляды, проговорил:

– Брат, я люблю ее.

– И я его люблю, – прильнула к нему Порусса.

– Вот сговорились! – вздохнул Словен.

Сыроядец, оскалившись, проговорил:

– Ох уж эта молодежь! У меня было семь жен. Поэтому я знаю, что все женщины одинаковы. И я убедился, что именно из-за женщин случаются все беды на свете. Мужчины воюют, убивают, суют головы в самые опасные места, лишь бы удостоиться их благосклонной улыбки. Пока мужчины рискуют своей жизнью, женщины наставляют им рога с каким-либо смазливым рабом. Их нельзя оставлять без надзора ни на минуту. А получив свое, они через минуту находят себе другую забаву.

Порусса покраснела.

А Сыроядец, немного подумав, заметил:

– Только по уму ее надо бы вернуть отцу.

Рус побледнел. Его губы дрогнули.

– Я хочу взять Поруссу в жены!

У Поруссы на глаза накатили слезы.

– И я хочу, чтобы он стал моим мужем!

– И что же теперь делать? Глупейшее дело жениться по любви, но особенно опасное, когда из-за этого разгорается война, – проговорил Словен.

– Я не могу отдать Поруссу, – сказал Рус.

– Я уже слышал – ты ее любишь, – тронула губы Словена слабая улыбка.

В разговор снова вмешался Сыроядец.

– Но Рус, к несчастью, сейчас прав – нельзя отдавать Поруссу отцу…

Словен с удивлением взглянул на него.

– Неужели и ты…

Сыроядец оскалился:

– Ах, нет! Мне плевать на их любовь! Любовь – глупое дело! Выдавать Поруссу отцу не следует по другой причине: выдав ее, ты признаешь свою слабость. И когда наши народы будут выбирать царя, то Болгар припомнит тебе это. Думаю, слабого вождя вряд ли выберут царем.

Словен побагровел:

– Никто не смеет считать меня слабым вождем. Я покорил полмира.

– И тем не менее… – проговорил Сыроядец.

Краска от лица Словена отлила, и он уже продолжил спокойнее:

– Но вы оба правы. Дело не в Поруссе. Порусса лишь повод для войны, и ее выдача не устранит причин войны. Особенно, когда ее хотят многие. Только не принесет она никому счастья.

– Зря! – весело проговорил Сыроядец. – Хорошая война – самое лучшее развлечение для настоящего мужчины.

– Война – это не развлечение, а вынужденная необходимость, – строго заметил Словен и спросил: – А ты на чьей стороне будешь?

Сыроядец снова рассмеялся:

– Хоть и люблю я войну, но в этой войне я не буду участвовать – не принесет она мне никакой выгоды. Хоть ты, хоть Болгар – какая мне разница, кто из вас будет царем? Я же царем не стану?

Решив, что свое дело сделал, Сыроядец сказал, что ему пора уезжать домой, и ушел.

А Поруссу Словен отправил на женскую половину.

– Не нравится мне то, что сделал Сыроядец, – заметил Словен, когда Поруссу увели.

– Он спас Поруссу, – сказал Рус.

– Он мог бы отвезти ее к Коману, но зачем-то привез ее к нам, – сказал Словен.

– Сюда было ближе ехать, – подал голос Данав.

– Но ему по пути было завезти ее к Коману. А так пришлось возвращаться, – заметил Словен.

– Может, у него были другие планы? Может, он пожалел девицу? – проговорил Рус.

– Сыроядец – пожалел? – усмехнулся Словен. – Да я не знаю – жалеет ли он себя.

– Теперь Болгар точно начнет войну, – сказал Словен.

– Ты думаешь, что Болгар все же решится начать войну? – спросил Рус.

– Теперь обязательно начнет. Пока было неизвестно, где находится Порусса, его обвинения в том, что Рус похитил Поруссу, казались надуманными, но теперь, когда она появилась у нас, он не будет медлить, – проговорил Словен и задумчивым взглядом поглядел на Данава.

Почувствовав на себе внимательный взгляд, Данав почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Из слов князей он уже догадался, что его согласие вести в Градо беглую дочь Комана было не самым благоразумным.

– Зря я, наверно, привел Поруссу сюда, – пробормотал Данав.

– Ты хорошо знаешь горы? – спросил Словен.

– Ведаю многие тайные тропы, но знаю ли я их все? Не скажу. Да и знает ли их кто? – сказал Данав.

– Это хорошо, – сказал Словен. – Тогда у меня будет к тебе задание…

– Мне пора возвращаться в ущелье. На меня было возложено деревенское стадо, – заметил Данав.

– Разве ты один пас стадо? – спросил Словен.

– Не один. Но разбойники там побезобразничали, как бы пастушата не разбежались совсем, – проговорил Данав.

– По пути посмотришь стадо, – сказал Словен. – А сейчас я дам тебе людей – проведешь их незаметно в земли Болгара и Комана. Моим разведчикам надо видеть, что делается там. Собирается ли войско, и когда оно выйдет. Это задание важнее всего.

По горной дороге ехала колона всадников и повозок. Это возвращались с неудавшегося пира Болгар с родственниками.

Болгар ехал впереди и о чем-то разговаривал с Истером.

Коман отстал. Он постепенно остыл и вскоре стал жалеть о сделанном им. Конечно, если бы Словен признался, что похитил Поруссу и держит ее в своем дворце, то никаких сомнений не было бы. Но Словен не такой человек, чтобы так изощренно лгать.

Коман покосился на Болгара.

Ко лжи и плетению интриг более способен был Болгар. Но не Словен. Словен, если бы Порусса была у него, сразу бы признался и постарался уладить дело миром. А сейчас он вел себя как-то странно.

«Но, если предположить, что Словен говорит правду и он не похищал Поруссы, тогда – где она? – подумал Коман. – Ох уж эти дочери! Отцы их часто любят больше, чем сыновей, но приходит время – и дочь говорит: я замужняя жена, и муж для меня весь мир, и он мне дороже отца и матери. О боги! И где же справедливость?»

Болгар заметил мрачное выражение на лице Комана и, что-то сказав Истеру, сдержал ход коня.

Истер подал знак и с несколькими дружинниками рванулся вперед.

Болгар, когда Коман поравнялся с ним, спросил:

– Брат, ты что такой угрюмый? Или боишься войны?

– Войны я не боюсь, – проговорил Коман. – Но вот справедливо ли мы обвинили Словена?

– Справедливо, – сказал Болгар.

– Но ведь он не признался, что Порусса у него. А если он говорил правду?

– Это не имеет значения. Порусса пропала в его землях, а потому он несет ответственность за ее пропажу. В конце концов – Порусса только повод для войны.

Коман вскинулся:

– Как – «только повод»?!

Болгар спохватился:

– Разумеется – причина. Причин для войны со Словеном много, а похищение Поруссы – главная из них.

– А если Порусса всего лишь самовольно уехала домой? – задал вопрос Коман.

– Нет ее дома, – сказал Болгар.

– Откуда ты знаешь? – спросил Коман.

– Я уже посылал гонцов проверить это, – сказал Болгар.

Коман понурил голову:

– У Словена ее нет, дома тоже. Бесследно пропала… Жаль девку.

– Увидишь, она у Словена объявится, – уверенно проговорил Болгар и с напором продолжил: – А вообще – дело сделано. Теперь надо думать о том, как воевать.

– Это уж подумай сам. Я поеду домой, – проговорил Коман.

– Поедешь и через две недели вернешься с войском. Сбор на поле около моего города, – сказал Болгар. – Коман, я знаю, что ты не хочешь этой войны. Но война объявлена и назад хода нет.

Болгар на мгновение замолчал, затем бросил жесткий взгляд на Комана.

– Коман, и не вздумай задержаться хоть на один день. Хоть ты мне и брат, но за опоздание я убью тебя.

– Ты – меня убьешь? – с удивлением глянул на Болгара Коман, встретился с его взглядом и опустил глаза – у Болгара так яростно горел взор, что не было никаких сомнений в том, что он исполнит свое обещание.

Вернувшись домой, Коман приказал объявить, что собирает дружину для войны со Словеном. Он рассчитывал обойтись одной дружиной, потому не пошел за помощью к совету племени.

Коман предполагал набрать небольшое войско – его легче было прокормить, ведь князь обязан содержать дружину за свой счет и делиться с ней своей долей военной добычи, а серьезных боевых действий не намечалось.

Не прилагал Коман усердия для сбора войска, но неожиданно для него народа стало набираться довольно много.

Сначала Коман этому удивился, но потом понял: после нескольких лет засухи люди обнищали и теперь они надеялись поправить свои дела за счет военной добычи.

Повздыхал Коман, но никого не стал прогонять.

Как и было условлено, через две недели он привел свое войско на поле около столицы Болгара – Загорска.

На подъезде к городу его войско встретил сам Болгар.

Коман подъехал к нему. Болгар был весь покрыт пылью. Его лицо загорело до черноты.

Несмотря на усталость, он был доволен.

– Успел! И войско-то большое привел. Ну, брат, честно говоря, не ожидал от тебя такого. Думал, ты приведешь дружину – не больше, – говорил он, обнимая брата.

– Уж воевать так воевать, – проговорил Коман, освобождаясь от объятий брата.

– Ты все недоволен, – рассмеялся Болгар. – Так я прав оказался – неделю назад мне сообщили, что Порусса и в самом деле оказалась у Словена. Там теперь готовят ее свадьбу с Русом.

Коман почувствовал, как с его сердца словно камень свалился, но заодно появилась и злость.

– Она была у Словена, когда мы требовали ее возврата? – задал вопрос Коман.

– Была или не была – не знаю. Но передают, что она появилась на людях на другой день, как только мы уехали. Говорят, что якобы ее захватили разбойники-ахейцы, но ее освободил какой-то пастух и привез во дворец к Словену, – ядовито улыбаясь, сообщил Болгар. Он всем своим видом показывал, что не верит в эту историю.

– Сказки все это. Откуда тут могут взяться ахейцы? – проговорил Коман.

– Я тоже этой сказке не верю, но, чтобы проверить, отправил посла к Ахею, – сказал Болгар. – Тот сообщил, что его воины никогда не входили в земли Словена. Ему незачем ссориться со Словеном.

Разговаривая, они подъехали к городу, и Коман увидел, что под каменными стенами появился еще один город – из палаток, шатров и шалашей. Здесь жизнь била ключом – дымились костры, слышались многочисленные голоса, ржание лошадей, лай собак. Коман не удержался от восклицания:

– Однако какое большое войско собралось!

Болгар гордо подбоченился.

– Это только мое войско, Истера и Мешхеда. Пусть твои разбивают лагерь рядом, а завтра выдвигаемся на Градо.

– А союзники? Их нет? – спросил Коман.

– Почему же? – проговорил Болгар. – Ахей уже ведет свое войско вдоль берега моря. Он подойдет к Градо через два дня. Тогда же на кораблях подойдет и царь Паний. Ассириец здорово обрадовался, когда узнал, что начали войну со Словеном.

– Еще бы, у него давняя ненависть к Словену, – сказал Коман. – Но что они потребуют за свою помощь?

– Паний хочет только, чтобы мы признали его независимость и освободили от дани. Это несложно. Все равно Ассирия далеко и требуется много усилий, чтобы собирать с нее дань. Ахей хочет того же. Ну и пусть – греки слишком бедны, чтобы что-то брать с них, – сказал Болгар.

– Как бы остальные по их примеру не отказались платить дань, – осторожно заметил Коман.

– С остальными будет другой разговор, – проговорил Болгар. – Когда я стану царем, я с ними разберусь, особенно с теми, кто будет помогать Словену.

Жрица богини Макоши оказалась неутомимой, и Тан за ночь не сомкнул глаз. Но как только первые солнечные лучи окрасили золотом вершины гор, жрица поцеловала Тана и, сказав, что ей надо отлучиться, исчезла в глубине помещений.

Тан подождал и вскоре не заметил, как задремал. Очнулся он, почувствовав едва ощутимое движение в комнате, и сразу сел.

– Кто тут? – спросил он, вглядываясь в тень в углу комнаты. Из тени вышла служанка Вольги.

– Это я.

– Ах, это ты, – проговорил Тан и потянулся за одеждой. Одеваясь, он поинтересовался: – Ты что тут делаешь?

– Твой завтрак на столе, – сказала девушка. – Когда ты поешь, я отведу тебя домой.

Тан подошел к столу. К кувшину вина и блюду с фруктами добавилось деревянное блюдо с жареной птицей.

Тан налил в стакан вина, сделал глоток и стал отламывать ножку у птицы. Птица была горячая – ее приготовили недавно.

– А где она? – спросил Тан.

– Кто – она? – спросила девушка.

– Та, с которой я провел ночь, – сказал Тан.

– Я никого не видела, – сказала девушка.

– Ну, была же тут женщина, – проговорил Тан, чувствуя смущение и недоумение. – Ведь не могло же мне все это присниться?

– Старая или молодая была женщина?

– Наверно, молодая… – неуверенно проговорил Тан.

– Если ты не знаешь, с кем ты провел ночь, то как я могу это знать? – спросила девушка.

Тан бросил внимательный взгляд на ее лицо. Оно было серьезно, но в уголках губ блуждала едва заметная улыбка. Тан понял, что ничего от девушки не узнает.

– Ладно. Наверно, мне все и в самом деле приснилось, – сказал Тан.

Девушка улыбнулась и тут же спрятала улыбку.

Тан откусил большой кусок ножки, быстро прожевал его, запил вином и бросил обглоданную кость на стол.

– Я закончил завтрак. Теперь веди меня домой, – сказал он.

– Идем, – сказала девушка, накинула на голову накидку и пошла к выходу.

По городу они шли так же быстро, сворачивая в многочисленные переулки. Так что Тан снова не смог запомнить дорогу. Оставила Тана девушка около двери.

Войдя в дом, Тан почувствовал необыкновенную усталость. Он хотел было незаметно пройти в свою комнату, но для этого требовалось пересечь большую комнату, в которой как раз его товарищи завтракали.

Увидев Тана, они, естественно, засыпали его вопросами.

Пришлось Тану сесть к столу. Ему налили вина в чарку, и Доброгнев первый задал вопрос:

– Ты где был всю ночь?

Тан сделал глоток вина, немного подумал и сказал:

– Я приносил жертву богине Макоши.

– А где это состоялось? – спросил Доброгнев.

– Не знаю, – проговорил Тан.

– Как – не знаешь? Разве ты не запомнил дорогу? – спросил Доброгнев.

– Не запомнил. Но это было тайное место, – сказал Тан.

– А что ты принес в жертву? – спросил любопытный Квашка.

Тан почувствовал, как к его щекам прилила горячая кровь.

– Неважно, – сказал он уклончиво, но добавил: – Я отдал самое дорогое, что у меня было.

Тан поднялся.

– Братья, простите, я устал, я всю ночь не сомкнул глаз. Я хочу спать.

– Хорошо, – сказал Доброгнев. – Но что ответила богиня? Будет ли нам удача в нашем деле?

– Этого я пока не знаю, – признался Тан.

Он ушел в комнату и лег на кровать. Он лежал некоторое время, размышляя над тем, что произошло с ним ночью, затем заснул.

Проснулся он от мягкого прикосновения к руке. Тан открыл глаза. Рядом с кроватью стояла Добрина. Она улыбалась.

– Ты чего? – спросил Тан.

– Поднимайся, милый, – сказала ласково Добрина. – За тобой пришли.

– Кто пришел? – удивленно спросил Тан.

– Служительница богини Макоши, – сказала Добрина.

– Что ей надо? – спросил Тан.

– Тебя приглашает главная жрица, – сказала Добрина. Пожала плечами и проговорила: – А что ей от тебя надо, так этого я не знаю.

– Я знаю, – сказал Тан.

Он быстро оделся и вышел из комнаты.

У дверей его ждала девушка в платье со знаком жрицы богини Макоши и накидкой на плечах.

Увидев Тана, она коротко сообщила, что ей приказано сопроводить его в храм богини Макоши.

На этот раз Тану дорога была известна. Служительница привела Тана в беседку, где он уже встречался с Вольгой.

В беседке ничего не изменилось. На столе стояла ваза с цветами, кувшин с вином, стаканы и блюдо с фруктами. Очевидно, цветы, вино и фрукты никогда не исчезали с этого стола.

Не успел Тан осмотреться, как в беседку вошла Вольга.

Она, как всегда, была красива.

Тан поклонился и поздоровался.

– Я рада тебя снова видеть, – ответила Вольга, и Тан уловил в ее голосе знакомые оттенки.

Женщины легко меняют внешность. Ими придуманы сотни ухищрений – одно только изменение прически способно ее изменить до неузнаваемости. Они даже способны изменить цвет глаз. Но голос изменить невозможно.

«Это она была ночью со мной!» – ахнул Тан, но тут же засомневался. Если это Вольга провела с ним всю ночь в любовных утехах, ни на минуту не прерывая ласки, то она не могла оставаться такой свежей. Сам Тан, несмотря на дневной отдых, до сих пор чувствовал в теле усталость, словно он всю ночь греб на лодке против течения и ветра.

Губы женщины тронула едва заметная улыбка.

– Ты выглядишь усталым, – проговорила она. – Отчего бы это?

– Но ты сама знаешь отчего, – сказал Тан.

– Не знаю… – проговорила Вольга. – И – отчего?

– Но ведь всю ночь… – неуверенно заговорил Тан.

– Ты эту ночь провел с женщиной? – спросила Вольга, перебив его. Ее удивление казалось настолько искренним, что сомнения Тана усилились.

«Нет, это была не она», – подумал Тан.

– Но разве не ты присылала служительницу, чтобы она отвела меня туда, где я мог отдать жертву? – спросил Тан.

– Ах вон, в чем дело! – сказала Вольга и предложила: – Давай присядем.

Они сели к столу друг против друга.

Вольга плеснула вина в стакан и поставила его перед Таном.

– Мужественный Тан, выпей вина. Это вино прибавит тебе сил.

Тан отпил из стакана половину. Вольга с интересом наблюдала, как он пьет вино. Тан допил остаток вина и вытер губы ладонью.

– И какую же жертву ты принес? – спросила Вольга.

– Свою любовь, – проговорил, краснея, Тан.

Вольга строго нахмурила брови и выговорила:

– Доблестный муж, любовь не жертвуют, любовь дарят! Бескорыстно… Разве ты это делал по принуждению?

Тан покраснел от стыда.

– Но вообще-то нет. Женщина была прекрасна, – пробормотал он.

– И кто это был? – задала вопрос Вольга.

– Я не знаю. Имени своего она не назвала, сказала только, что она богиня Макошь.

– А ты ее лицо видел? – спросила Вольга.

– Нет. Не видел, – сказал Тан.

– Ах, вот оно как! – проговорила Вольга. – И ты этим расстроен?

– Да, – сказал Тан.

Вольга улыбнулась.

– Не надо этим расстраиваться. Богиня Макошь – прародительница всего живого на земле, частичка богини Макоши живет в каждой женщине, а потому каждая женщина и есть богиня. Надо только это понять. Поэтому имя не имеет значения.

– Наверно, – сказал Тан.

Вольга протянула руку, чтобы взять кувшин и налить вина в стакан Тана, и из разреза платья на груди выпали украшения, висевшие на ее шее. Увидев их, Тан ошеломленно замер – он хорошо помнил одно из этих украшений. Именно его он подарил вчера вечером жрице богини Макоши.

– Так это была ты?! – невольно выдохнул он изумленно.

– Что? – испугалась Вольга. Проследив за взглядом Тана, она мгновенно догадалась, что он узнал свой подарок и это выдало ее. Она быстро прикрыла украшение ладонью, но было уже поздно.

Тан показал пальцем на украшение.

– Я вчера это подарил той, что провела со мной ночь. Теперь я уверен, что это была ты.

– Это была не я, – слабо возразила Вольга.

– Это была ты, – твердо проговорил Тан.

Щеки Вольги тронул румянец.

– И ты разочарован? – тихо спросила она.

– Нет, – сказал Тан. – Но признайся…

– С тобой была богиня, и только богиня! – горячо перебила его Вольга и встала. Прислушавшись на секунду, проговорила: – Сюда идут люди. О том, что произошло сегодня ночью, умоляю – молчи!

– Я буду молчать, – сказал Тан. – Но как же быть с гаданием?

– Богиня Макошь будет на твоей стороне, – сказала Вольга. – А сейчас уходи.

Тан поспешно вышел из беседки и столкнулся с двумя девушками в сопровождении храмовой служанки. Одна девушка была почти ребенком, худым, угловатым. Она впечатления на Тана не произвела. Но вторая поразила его – высокая, атлетичная, красивая. Именно такую подругу Тан представлял в своих мечтах.

Девушки вошли в беседку, и Тан краем уха услышал, как Вольга назвала одну из девушек княжной.

Тан подождал немного и, когда служанка вышла, спросил ее, кем приходится девушка, пришедшая к Вольге.

– Это княжна Порусса, – сообщила служанка. – Идем, я выведу тебя из храма.

– А ребенок с ней? Сестра? – спросил Тан.

– Какая сестра? – не поняла служанка.

– Но их же две, – сказал Тан.

– А, та, что совсем молодая, это и есть княжна Порусса, – сказала служанка.

– А вторая? – спросил Тан.

– Вторая – ее охранительница, – сказала служанка.

– Как ее зовут? – спросил Тан.

– Да кто ж знает? – сказала служанка и потянула Тана за руку к выходу. – Идем. Нельзя тебе тут находиться.

Тан вынул из кошеля серебряную монетку и повертел перед лицом служанки.

– Монетку хочешь?

Служанка лукаво улыбнулась.

– Ну, давай, – сказала она.

Тан сунул монетку ей в ладонь.

– Чего тебе надо? – спросила служанка.

– Как тебя зовут? – спросил Тан.

– Ластивка. Меня зовут Ластивка, – сказала служанка и бросила на Тана быстрый заинтересованный взгляд. – Ты хочешь…

– Я хочу встретиться с охранительницей княжны Поруссы и чтобы ты мне устроила эту встречу, – поспешно сказал Тан.

– Ах, вон что! – В глазах девушки мелькнуло разочарование.

Тан показал вторую монету, на этот раз золотую.

– Ты ее получишь, если устроишь нам встречу в укромном месте.

Золотая монета подсластила горечь разочарования девушки.

– Она тебе так понравилась, что ты готов платить золотом? – спросила Ластивка, испытующе взглянув в глаза Тана.

– Красивая девушка, – уклонился от прямого ответа Тан.

– А как же та, с которой ты провел ночь? – спросила Ластивка. – Она что – была плоха?

– Почему же? – сказала Тан. – Она была очень хороша. Но кто она? Я ведь не знаю ее имени… и встретимся ли мы с ней снова? Ведь то, что произошло ночью, было всего лишь обрядом, приношением великой богине.

Тан солгал – он узнал Вольгу, но новая любовь вытесняла старую любовь. Впрочем, пока всего лишь только ее зачатки.

– Так ты устроишь мне встречу? – спросил Тан.

– Подумаю, – усмехнулась девушка и потянула Тана. – Идем отсюда. Ты и так слишком долго здесь находишься.

Ластивка довела Тана до выхода с храмовой территории. У выхода Тан еще раз спросил ее, выполнит ли она его поручение.

Ластивка на этот раз ответила конкретнее. Загадочно улыбаясь, она проговорила:

– Я постараюсь выполнить твою просьбу, но ведь не все же зависит от меня. Жди. Ответ тебе будет.

Когда Ластивка вернулась к беседке, девушек там уже не было. Вольга уставшим неподвижным взглядом смотрела куда-то в бесконечность.

– Я отвела его, – негромко доложила Ластивка, и Вольга вздрогнула.

Увидев Ластивку, спросила:

– Так что ты узнала? Он любит меня?

Ластивка замялась. Она понимала, что, сказав правду, сильно огорчит Вольгу.

– Говори, – сказала Вольга.

– Ты ему нравишься, – сказала Ластивка.

Лицо Вольги посветлело.

– Но… – сказала Ластивка.

Вольга насторожилась.

– Что – но? Говори правду, даже если она и горька.

– Он просил меня устроить ему встречу с охранительницей Поруссы, – сказала Ластивка.

– Что? – изумилась Вольга. – Зачем? Что ему надо от нее?!

– Он влюбился в нее, – выдохнула Ластивка.

– Влюбился?! – изумленно проговорила Вольга, но, сообразив, что произошло, разразилась гневом. – Проклятье! Эта девка отбивает у меня любимого мужчину! Как она смеет?! Я верховная жрица. Я нашлю на нее проклятье богини Макоши! Самое страшное проклятье! Ее любовь принесет ей только горе. У нее никогда не будет детей! Она умрет от руки своего любимого!

Ластивка испуганно прижалась к стене. Она хотела бы сказать, что девушка, которую полюбил Тан, ни в чем не виновата и что она даже не имеет представления, что невольно встала на пути могучей жрицы.

Наконец Вольга выдохлась.

– Так что мне делать? Встречу не устраивать? – спросила Ластивка.

Вольга что-то сообразила, и в ее глазах полыхнул мстительный огонек.

– Но отчего же… – проговорила она. – Устрой им то, чего они хотят. Только сведешь их в том месте и тогда, когда я скажу.

– Все так и сделаю, – сказала Ластивка.

– Они эту встречу запомнят на всю жизнь! – зло проговорила Вольга.

Приняв решение вести войну, Словен приказал разбить военный лагерь на большом поле неподалеку от города, где находился перекресток дорог, ведущих в разные концы света.

В лагерь прибыли не только дружинники Словена и Руса, но и ополчение – горожане из Градо решили поддержать Словена. Городское ополчение предназначалось исключительно для обороны города, но горожане прекрасно понимали, что если Словен потерпит поражение в междоусобной войне, то они лишатся всех выгод, которые они имели, пока Словен занимал царский трон.

Проезжающие по дороге прекрасно видели, что происходит в лагере, но Словена это и не смущало, он даже хотел, чтобы все видели, что он серьезно готовится к войне. Он не сомневался, что о его подготовке к войне непременно сообщат Болгару, и рассчитывал, что эти приготовления по меньшей мере заставят Болгара задуматься.

Как только лагерь был поставлен, Словен переселился из дворца в шатер.

Рус больше привык жить во дворце, но, беря пример с брата, он тоже переселился в лагерь. Свой шатер он приказал поставить рядом с шатром брата.

Да так было и удобно: постоянно находясь в лагере, Рус знал все, что тут происходит, и главное – у него появилось чувство сопричастности к общему делу, чего он не ощущал, пока брат был в походе.

Вечером на исходе второй недели воеводы и первые дружинники собрались в шатре у Словена на ужин.

Словен сидел напротив входа на небольшом троне.

Трон – знак княжеской власти. Он представлял собой небольшую деревянную конструкцию со спинкой, на сиденье была уложена подушка, набитая шерстью. Сверху всю конструкцию покрывала медвежья шкура. Из украшений трона были серебряные и золотые цепи на спинке. За спиной щиты, украшенные золотом и серебром, а также разнообразное оружие – копья, топоры, мечи, луки, колчаны со стрелами.

В походе этого было достаточно, чтобы подчеркнуть княжескую власть.

Пол в шатре был застелен козьими шкурами, середина шатра была застелена ковром. Ковер использовался вместо стола – на него ставилось угощение для гостей. Вдоль стен шатра были разложены жесткие подушки для сиденья – места для воевод.

По правую сторону от князя сидел Рус. С другой стороны – первый княжеский воевода – Грозыня. Рядом с Русом сидел его воевода – Радмир.

Остальные дружинники сидели вдоль стен. Чем знатнее воин, тем ближе к князьям.

В шатре у входа стояли двое из менее знатных дружинников. Они были вооружены короткими копьями и мечами. С внешней стороны шатер охранял десяток простых воинов.

Тут же рядом с входом горел костер, на котором повара готовили пищу. В этот раз они жарили на костре добытого днем на охоте оленя.

Пока олень готовился, хозяин и гости угощались фруктами и пирогами, которыми были заполнены блюда.

Как только Словен подал знак, назначенный виночерпием слуга налил всем вино, и Грозыня поднял кубок и объявил:

– По нашему старому обычаю, первый кубок мы пьем за нашего доброго и храброго вождя Словена. Пусть он будет здоров, и пусть слава всегда озаряет его голову.

Как только выпили первый кубок, повара внесли в шатер дымящегося паром оленя и положили его прямо на вертеле на большое медное блюдо перед Словеном.

Один из поваров отрезал небольшой кусочек оленины и подал его на кончике ножа Словену. Тот попробовал и кивнул головой.

– Добро!

Тут же повар большим ножом, более похожим на топор, быстрыми движениями рассек тушу, и она развалилась. Внутри туша была набита яблоками и другими фруктами.

– Дай мне сердце, – сказал Словен.

Повар вынул из туши большой мясистый комок и подал его Словену. Словен вынул меч из ножен, надел оленье сердце на острие меча и протянул его Русу.

– Брат мой, я даю тебе сердце оленя, которого мы добыли на охоте. Это был очень сильный олень. Мы гнались за ним все утро. Это был благородный олень – он увел нас от оленихи с детенышем. Он отдал свою жизнь за них. Будь и ты так же силен и благороден, как его сердце.

Рус приложил ладонь к груди.

– Брат, верь мне – я буду таким. И если понадобится, я жизнь отдам за тебя.

– Спасибо, брат, – сказал Словен и продолжил.

Теперь он велел отрезать голову и подал ее на острие меча воеводе Грозыне.

– Грозыня, будь мудр, как сто оленей, – сказал Словен.

– Спасибо, князь, – сказал Грозыня, приняв дар, и проговорил: – Позволь, князь, и мне твою долю отдать!

Грозыня велел отрезать шею оленя и подал ее на острие меча Словену.

– Князь, – сказал он, – голова мудра, голова управляет всем телом, но головой управляет шея – это твоя доля.

Приняв свою долю, Словен раздал и остальные куски мяса, сопровождая каждый подарок напутствием, соответствующим одаряемому.

Дело было не в размере и не во вкусовых качествах того или иного куска мяса, главным было значение части туши животного, предлагаемой в подарок.

Наконец церемониальная часть ужина была закончена, надлежащие тосты провозглашены и завязался деловой разговор.

Говорил Словен:

– К концу первой недели войска собралось даже больше, чем на то я рассчитывал. Это радует и в то же время смущает.

– И что тебя смущает? – спросил Грозыня. – Уж не дружина ли? Что же – дружинники только что вернулись из долгого похода, они не успели отдохнуть – это правда.

– Н-да… – Словен в задумчивости потер подбородок. – Не ветераны, прошедшие со мною поход на Ассирию, волнуют меня. В них-то я уверен. Они доказали свою силу. Меня тревожат ополченцы.

Главный воевода ополченцев Буд обиженно проговорил:

– Все наши мужчины привычны к оружию. У нас трусов нет. Мы не подведем.

– В умении ополченцами владеть оружием я не сомневаюсь, – проговорил Словен. – Каждый мужчина племени должен уметь сражаться и топором, и копьем, и стрелять из лука. Каждый мужчина обязан научить этому своих сыновей. Но я не знаю, умеют ли ополченцы сражаться в строю. Проезжая по лагерю, я вижу, как дружинники и отряды, возглавляемые моими воеводами, каждый день ходят строем и перестраиваются. Как только поднимается солнце, они начинают усердно гонять строем свои отряды до седьмого пота, требуя беспрекословного подчинения и сохранения строя.

– Зачем нам строй? Мы что, собираемся воевать, стоя на месте? – удивленно проговорил Буд.

Буд – свободный горожанин и потому привык действовать по своему усмотрению. Но он был не профессиональный воин, поэтому заблуждения были понятны.

Неосведомленному в воинских делах человеку дрессировка, какой занимались дружинники, кажется самодурством, но на самом деле в ней скрыт глубокий смысл – воин привыкает действовать сообща со своими товарищами, воин привыкает выполнять приказ своего командира не задумываясь, и именно это придает войску стальную прочность и стойкость.

Александр Македонский принял на вооружение подобный прием, и он завоевал весь мир.

Гораздо позже о римских легионах, которые применили подобную же тактику, сложилась пословица – «Римляне побеждают стоя».

– Позволь мне пояснить горожанину, князь? – проговорил Грозыня.

Словен кивнул головой.

– Княжеские дружинники умеют обращаться с оружием лучше горожан и сельчан… – сказал Грозыня.

– Да, – согласились все.

– Однако они умеют сражаться и в строю, где умение сражаться оружием не так важно, – продолжил Грозыня. – В строю имеет значение выдержка, способность сохранять строй. За счет этого мы побеждали в открытом поле всех своих врагов, даже если их и было намного больше. Одной дружиной мы покорили весь мир.

– Это так. Малое дисциплинированное войско всегда победит большую варварскую толпу, – сказал Словен и обратился к Буду: – Буд, твои ополченцы тоже должны научиться воевать в строю. Это нужно не только мне, но и вам. В сражении строем у воина больше возможностей остаться живым.

Буд вздохнул:

– Князь, ополченцы привыкли сражаться на стенах, защищать город. Там строй не нужен. Но я твой приказ выполню – начну учить их. Но боюсь только, что долго придется учить моих ополченцев умению держать строй.

– Вот с завтрашнего дня ты этим и займись, – сказал Словен и обратился к Грозыне: – Грозыня, окажи помощь ополчению. Жалко будет, если они полягут на поле. Кто тогда поля будет сеять, скот пасти? Ремеслами и торговлей заниматься?

Словен не любил откладывать исполнение своих слов и приказал Грозыне немедленно отправить отряд разведчиков в земли Болгара.

Через полчаса Грозыня был в своем шатре, где он вел дела с дружинниками. По пути он прихватил Данава. Пока Грозыня вызывал нужных ему людей, Данав тихонько сидел на лавке в углу.

Данав был обычный селянин, поэтому не знал порядков в княжеской дружине. Как и его односельчане, он думал, что дружинники только и делают, что скачут на конях да сражаются. Теперь он с удивлением наблюдал за происходящим.

Когда посыльные ушли с распоряжениями, воевода сел к столу и начал давать указания писарю:

– Князь распорядился отправить разведку в земли Болгара.

Грозыня кивнул головой на Данава:

– Их поведет этот малый.

Данав привстал.

– Однако великоват этот малый, – усмехнулся писарь.

– В самый раз, – оценил шутку Грозыня и продолжил: – Выделишь им припасов на две недели. И скажи в кладовых, чтобы не тянули с выдачей. Знаю я их! К утру разведчики должны уйти. Задержит кто – князь с них шкуру снимет.

– Угу, пригрожу, – сказал писарь, острым стилом выдавливая буквы на листе бересты.

– Вот-вот.

– А кто пойдет? – спросил писарь.

– Ты же слышал, что я послал за Любко, – несколько раздраженно ответил Грозыня.

– Любко лучше было послать бы в разведку на море – его отец рыбак. Они море знают как свои пять пальцев, – посоветовал писарь.

– Не твое дело, – сказал Грозыня, но добавил: – С моря нам сейчас угрозы нет – поэтому Любко нужнее тут.

– Тогда оно конечно, – смущенно проговорил писарь.

Еще с полчаса Грозыня давал указания. В гридницкий шатер приходили дружинники, получали распоряжения и уходили.

От скуки Данав задремал и не обратил внимания на очередного дружинника, появившегося в гридницкой. Тот был невысокого роста, но широк в плечах.

– Ага, наконец пришел! – сердито проговорил Грозыня при виде дружинника. – Чего так долго шел?

– Так знаю же, что не попусту зовешь, поэтому задержался, пока собирал десяток, – ответил дружинник.

– Ага, ты уже собрал их? – спросил Грозыня.

– Ждут во дворе в полном снаряжении, – ответил дружинник.

– Хорошо, – сказал Грозыня. – Значит, тебе, Любко вот такое княжеское поручение…

Любко придал лицу внимательное выражение.

– … Поедешь в разведку в земли Болгара.

– Понятно.

– Как только он начнет собирать войско – пришлешь гонца. И проследишь, сколько он набрал войска и каким путем они собираются идти, – распоряжался Грозыня.

– Хорошо, – кивал головой Любко.

– Получи в кладовой припасов на две недели.

– А корм коням? – задал вопрос Любко.

– Пойдете пеше, – сказал Грозыня.

– На конях по дороге день, а пеше – все три, – сказал Любко.

– Пойдете пеше – князь не хочет, чтобы вас видели на дороге. Болгар, наверно, уже выставил дозоры на дорогах, – сказал Грозыня.

Любко покачал головой.

– По горам, значит, надо идти? Долго идти придется.

Грозыня показал глазами на Данава.

– Князь дает тебе в провожатые этого малого. Он за день доведет тебя куда надо.

Любко бросил насмешливый взгляд на Данава:

– Большой, однако, малый.

– Ты уже слышал, как княжну Поруссу спасли от разбойников? – спросил Грозыня.

– Слышал, – сказал Любко.

Грозыня повел глазами на Данава.

– Так это он спас ее.

Насмешка во взгляде Любко сменилась уважением.

– Слышал, слышал, – проговорил он и поинтересовался. – Ты в дружинники не хочешь? А то походатайствую перед князем.

– Не хочу, – буркнул Данав.

– А почему? – изумился Любко.

– Я драться не люблю, – сказал Данав.

Любко грохнул хохотом. Не удержался от улыбки и Грозыня.

– Ладно, – сказал он, – скоро всем придется помахать мечами и топорами. Болгар грозился большой войной. Тебе все понятно?

Любко посерьезнел.

– Все понятно, кроме одного.

– Что? – спросил Грозыня.

– А как же я с пешими буду посылать сообщения? – задал вопрос Любко. – Пока они дойдут, Болгар будет уже под стенами Градо.

– Да, кони тебе нужны, – согласился Грозыня и взглянул на Данава. – Может, по твоим тропам все же можно провести коней?

– Нет, – сказал Данав. – Там даже человеку непросто пройти.

– И что же делать? – задумался Грозыня.

Данав поморщил лоб и наконец проговорил:

– А что, если я проведу Любко с его людьми по горным тропам, а кто-либо приведет коней по дороге на условное место? И пусть ждут они там, пока не понадобятся.

– Молодец, пастух! – похвалил Грозыня. – Верно мыслишь: на одинокую повозку на дороге никто внимания не обратит – мало ли зачем человек едет по дороге? Так и сделаем.

– Он может ждать в ущелье, где мы пасем свой скот, – сказал Данав.

– А не далеко ли это от земель Болгара? – засомневался Любко.

– Для нашего дела далековато, – сказал Данав. – Но я отведу вас на место, а потом вернусь в ущелье и переведу его поближе. Там, в горах, есть хорошие укромные места.

– Хорошо, – нетерпеливо проговорил Грозыня. – Идите! У меня еще много дел, кроме вас.

Дружинники из похода вернулись с деньгами и ценными товарами, отчего торговля в городе закипела с невиданной силой.

Первое время в городе шли нескончаемые пиры. Вино лилось реками. А какое уж вино без хорошей закуски? Мяса и рыбы требовалось много.

Но и когда Словен вывел дружину из города в полевой лагерь, спрос на продукты не только не сократился, но даже увеличился, потому что кроме городских ополченцев пришли и сельские жители – они тоже любили хорошо поесть.

Так что возвращение княжеской дружины принесло Вьюну немало работы, и теперь он выходил в море каждый день.

В этот день, как всегда, он вышел в море еще вечером. Небо было ясным, и, ориентируясь по звездам и огням на берегу, Вьюн легко нашел любимое место. Место было рыбное, и теперь это место принадлежало только Вьюну.

Рыбные тони принадлежат всему племени, и племя никогда не продает принадлежащие ему места охоты и рыбалки. Но тоня, на которую позарился Вьюн, находилась далеко от города, и редко кто из рыбаков заходил сюда – рыбы хватало и в местах поближе.

Но, несмотря на это, Вьюн за счет доходов от рыбной торговли выкупил себе исключительное право на пользование тоней и оборудовал ее – обозначил вехами границы участка и установил шесты для сетей.

И он угадал – потревоженная активным ловом рыба из мест рядом с городом ушла.

Пока было светло, Вьюн с помощью Мала поставил сети.

Старшие сыновья ушли с князем в лагерь. Да и не помощники они были. Так – пару раз вышли с отцом в море ради развлечения.

Перед уходом в лагерь сыновья собрались в доме отца на ужин. Хлебали уху. Во время ужина старший сын Вьюна, Любко, десятник в дружине Словена, завел разговор о том, что отец стар и ему пора оставить неверное рыбацкое дело.

Вьюн отложил ложку.

– Это почему же рыбацкий лов – неверное дело?

– Потому что никто не может знать, где ходит рыба и почему она не ловится, – проговорил Любко.

– Неправда твоя! – слегка пристукнул Вьюн ложкой по столу. – Я полвека ловлю рыбу в море и знаю, где она кормится, и где она спит.

– А вчера ты вернулся без улова, – сказал, улыбаясь, Любко.

– Бывает и так, – согласился Вьюн. – Но разве у дружинника меньше опасности?

– Не меньше, – согласился Любко. – Но князь хорошо платит и добычей делится щедро. Вон сколько мы привезли добра из похода. Так что прокормим тебя, отец.

– Я не сомневаюсь в этом. Вы хорошие сыновья. Но, а как вы погибнете? Князь ведь постоянно воюет. Да и скучно мне будет сидеть дома и нянчиться с внуками. К тому же от лова я имею хороший барыш, – проговорил Вьюн, взял ложку и продолжил сосредоточенно хлебать уху.

Сыновья поняли, что разговор на эту тему закончен, и больше к нему не возвращались.

Мал, удобно устроившись на свернутом парусе, давно сонно сопел. А Вьюн смотрел на мерцающие звезды и пытался связать их в фигуры. Кто зажег эти странные огоньки в ночном небе, никому не было известно. Но зато рыбак хорошо знал, что звезды – хороший маяк по жизни. Если знаешь язык звезд, то они и покажут тебе дорогу домой, и расскажут, где и какую рыбу ловить, и подскажут, когда сеять в поле хлеб. Звезды знают все…

И судьбу человека звезды укажут – волхвы утверждают, что каждому человеку бог дал свою звезду, и судьба человека полностью зависит от его звезды. Достанется человеку яркая звезда – и он станет героем. А попадется тусклая, еле видная – и человеческая жизнь протечет незаметно.

Но звезд на небе много, и кто знает свою звезду?

Так и проглядел всю ночь на звезды Вьюн; только когда побледнело небо на востоке, он спохватился, что за ночь ни на мгновение не сомкнул глаз.

«Впрочем, невелика беда, что не спал ночью. Днем отосплюсь», – совсем не расстроившись, махнул рукой Вьюн.

Перед рассветом поднялся легкий бриз, и Вьюн решил пораньше вынуть сети, чтобы с ветерком домчаться до дома.

Он тихо позвал Мала.

– Сынок, вставай, пора!

Мал даже не пошевелился.

«Здоров же малый спать!» – отметил Вьюн, прошел на нос и осторожно тронул Мала за плечо.

– Вставай, отроче, надо сети вынимать! – уже громче проговорил Вьюн, но мальчик только перевернулся на другой бок.

Теперь Вьюн рассердился:

– Ах, мерзкий мальчишка. Все бы тебе дрыхнуть и отлынивать от работы! Как же ты жить собираешься, когда я умру?! – начал ругаться Вьюн и для придания своим словам весомости пару раз пнул мальчишку в зад – пинки мальчишкам никогда не мешали.

Мал поднял голову и, увидев сердитое лицо отца, вскочил и едва не свалился за борт.

– Ты еще за борт свались! Чего мне еще не хватало, так вытаскивать тебя из воды! – возмутился Вьюн.

– Я плаваю не хуже рыбы, – похвалился Мал, опустил руку в воду и плеснул в лицо целую пригоршню соленой воды.

– Теплая вода? – спросил Вьюн.

– Ага. Теплая, – сказал Мал. – Что, уже сети пора вынимать?

– Пора.

Мал взглянул на восток.

– А по мне, так рановато. Пусть рассветет, а то как без света рыбу вынимать из сетей?

– Ничего руками нащупаешь.

– Ага! Чтобы на ядовитого ерша нарваться?

– Ничего. Потерпишь.

– Сам, что ли, не пробовал ершовых колючек? На неделю свалишься, а то и вовсе ноги протянешь.

– Пока ты болтаешь, совсем рассвело. Надо поторопиться.

– Чего торопиться? Еще весь день впереди.

– Глупыш, – с любовью усмехнулся Вьюн, – так я тороплюсь, чтобы по попутному ветру добежать до дома. Или ты хочешь веслами помахать?

– Не хочу, – проговорил Мал. – Чего попусту болтать – давай вынимать сети.

– Теперь, оказывается, это я попусту болтаю, – проворчал Вьюн. – Лучше садись на весла и греби.

Мал сел на переднюю лавку, вынул со дна лодки два весла, вставил их в уключины и стал осторожно грести. Он подвел лодку боком к шесту, к которому был привязан край сети, и Вьюн отвязал сеть от шеста и стал ее втягивать в лодку.

Теперь лодка сама тянулась за сетью, а Мал подсел ближе к Вьюну и стал вынимать рыбу из сети.

Рыбу надо сразу вынимать, иначе потом она запутается в сети так, что ее придется резать ножом. Резаная рыба годится разве на корм собакам. Да так и сеть можно испортить – жалко терять в разгар сезона время на ремонт сети.

Пока вынимали сеть, солнце поднялось над водой.

– Вот, а ты говорил – рано, – проговорил Вьюн, складывая на дно лодки последние метры сети.

Мал взглянул на рыбу на дне и отметил:

– А улов сегодня тоже неплохой.

– Это потому, что удачное место мы заняли. Но немного погодя рыба уйдет из этих мест.

– Откуда ты это знаешь?

– Походишь с мое в море, поймешь.

– И где же мы будем ловить, или в море больше не пойдем?

– Пойдем. Знаю я еще одно место. Потому и вынули раньше сети, что хочу проведать то место по пути домой, – сказал Вьюн. – Как раз ветер будет попутный – лишнего веслами не придется махать. Так что поднимай ветрило, как бы ветер не упустить.

Мал прицепил веревку в парусу и стал ее тянуть. Вскоре парус хлопнул на ветру, надулся, точно живот стельной коровы, и лодка легко заскользила по воде.

Вскоре легкий бриз превратился в крепкий ветер, который бил прямо в борт, и Вьюн, кидая тревожные взгляды на горизонт, обеспокоенно заметил:

– Как бы в бурю не попасть.

– Однако туч не видно, – сказал Мал.

– Когда тучи появятся, может оказаться поздно, – сказал Вьюн.

– Может, повернем домой? Ветер будет попутный. Враз донесет до дома.

– Повернем. Только сначала все же в залив заглянем, – сказал Вьюн и стал править к каменистому выступу.

За выступом был большой залив, где и находилось его заветное место.

Однако, как только лодка поравнялась с выступом, Вьюн увидел в заливе множество кораблей. Судно Вьюна подходило с востока. Солнце заливало ярким светом весь залив, поэтому Вьюн хорошо видел происходящее у берега.

Часть неизвестных кораблей уже стояла, приткнувшись носами к берегу, и из них высаживались люди. О том, что это были воины, свидетельствовали блистающие на солнце доспехи, щетина копий, яркие одежды. Ветром раздувалось множество знамен.

Другие корабли ждали, когда им освободят место, чтобы подойти к берегу и высадить десант.

– Что это? – удивленно спросил Вьюн.

Мал встал, приложил руку ко лбу и стал рассматривать воинов на берегу.

– По знаменам это чужие. Только не знаю кто, – проговорил Мал спустя некоторое время.

– Может, войско Болгара? – предположил Вьюн.

– Я видел знамена Болгара – не они, – сказал Мал.

– Да и как он мог оказаться тут с кораблями? У него-то и кораблей нет, – задумчиво проговорил Вьюн.

С кораблей тоже заметили рыбацкое судно, и с ближайшего корабля тут же спустили лодку с вооруженной командой, которая направилась в сторону рыбаков.

Это уже насторожило Вьюна не на шутку.

– А ну-ка, давай мотать отсюда поскорее! – дрогнувшим голосом проговорил Вьюн и спешно переложил рулевое весло.

Лодка круто развернулась. Слишком круто. При развороте лодка зачерпнула изрядную долю воды и грузно осела, теряя скорость.

Но Мал не растерялся – он схватил черпак и стал проворно выплескивать воду из лодки.

Отдав приказ – учить ополченцев сражаться в строю, – Словен через три дня решил посмотреть, чему научились ополченцы.

Заранее вечером он отдал приказ воеводе Буду с утра вывести ополченцев в поле и построить. Позавтракав, Словен велел Русу взять пару десятков своих дружинников и выехал с ними к месту учения.

Место учения было недалеко, сразу за лагерем. Это было ровное поле, которое с одной стороны ограничивала гора, с другой бурная речка; впрочем, воды в речке было по колено. Ополченцы стояли плотной линией между горой и полем.

Поднимая искрящиеся на жарком солнце брызги воды, Словен наметом пересек речку и подъехал к Буду, стоящему впереди своего войска в окружении десятка сигнальщиков с флагами и дудками.

– Умно поставил свое войско! – похвалил Словен, останавливая коня.

– Если враг пойдет с той стороны… – начал объяснять Буд, показывая рукой в сторону далекой дороги. Но затем подал знак рукой. Сигнальщики дали сигнал в дудки, замахали флагами, и ополченцы опустили копья. – … То их встретит такой лес копий, что враг даже не сможет подойти к моим людям.

Словен с одобрением взглянул на ощетинившуюся линию ополченцев и задал вопрос:

– А если они издали стрелами начнут выбивать твоих людей?

– То мы сделаем так, – сказал Буд и подал новый сигнал.

Над линией ополченцев поднялись щиты, образовав крышу.

– Тоже неплохо, – сказал Словен.

– Слишком большие прорехи в защите, – обратил внимание Рус.

– Это ничего страшного, – сказал Словен. – Еще немного потренируются и будут стоять плотнее – плечом к плечу.

– А если конница обойдет и нападет сзади? – спросил Рус.

– Как же нападет? С одной стороны гора, по ней коннице не пройти, с другой – река, – возразил Буд.

– В реке воды воробью по колено, – сказал Рус.

Буд вопросительно взглянул на Словена.

– Может и такое случиться, – сказал Словен. – Надо дать команду, чтобы задняя шеренга кругом повернулась и выставила копья.

Буд вздохнул.

– Сейчас попробуем.

Он подскакал к шеренге ополченцев, что-то сказал сотникам, те закричали, и задняя шеренга стала поворачиваться.

Получилось крайне неловко – ополченцы путались копьями, цеплялись друг за друга, и все закончилось тем, что строй развалился.

Буд вернулся назад. Лицо его было красное от злости.

– Не получается? – спросил Словен.

– Не получается, – осипшим голосом проговорил Буд.

– Их тренировать надо с утра до вечера, – сказал Рус.

– Не надо, – сказал Словен.

– Почему? – удивился Рус. – Так их же всех перебьют, как цыплят.

– Быстро этому не научишься. А чтобы не перебили, мы поставим сзади отряд наших дружинников на конях – пусть защищают спины ополченцев, – пояснил Словен.

– Так будет и в самом деле лучше, – сказал Буд.

– Пусть только они крепче держат строй, – сказал Словен.

– Этому им легче научиться, это почти ничем не отличается от защиты стены, – сказал Буд.

– Конечно, – проговорил Словен.

Он увидел, что к ним опрометью несется всадник. Всадник явно торопился с какой-то важной вестью.

– Так что, воевода, учи своих ополченцев держать строй, что бы ни случилось. Сражение с Болгаром будет проходить точно в таком же месте, и твоих я поставлю в центре строя, – продолжил инструктировать Словен, следя краем глаза за всадником.

Всадник преодолел речку и, потемневший от пыли и грязи, кубарем свалился с коня и подбежал к Словену.

– Князь, беда! – крикнул он.

– Какая еще беда? Море вышло из берегов? – с легкой иронией спросил Словен. Он встревожился, но хотел скрыть это.

– Неизвестное войско высаживается на берег недалеко от Градо, – сообщил посыльный.

– Войско? – спросил Словен. – Чье? Откуда оно взялось?

– Их утром увидел рыбак Вьюн. Он и поспешил сообщить, – сказал посыльный.

– И большое войско? – задал вопрос Словен.

– Вьюн видел не меньше сотни кораблей, – ответил посыльный.

– Сто кораблей с воинами? Что-то много… Он не ошибся? – засомневался Словен.

– С ним был его сын, он говорит то же самое, – сказал посыльный.

– И что же это за войско? – спросил Словен.

– Они не подходили близко, потому что с корабля спустили лодку, и она погналась за ними. Но по рассказу мальчишки – знамена на кораблях ассирийские, – сообщил посыльный.

Словен помрачнел.

– Не зря говорят – наступай сразу змее на голову. Не добил я царя Пания, и вот он пытается вонзить мне нож в спину. Но мы его накажем, теперь он не уйдет от смерти.

Словен натянул поводья и сжал бока коня.

– Едем в лагерь. Будем поднимать войско.

– Мое ополчение готово выступить на врага, – напомнил Буд.

– Нет, – сказал Словен. – Ты со своим ополчением встанешь на дороге и будешь держать ее, пока мы не вернемся.

Сообщение о высадке армии ассирийского царя Пания не столько удивило Словена – каждому понятно, что недобитый враг не упустит возможности поквитаться со своим удачливым соперником – сколько насторожило: уж слишком удачный момент Паний выбрал для нападения.

Решение возникло в голове Словена мгновенно.

– Рус, возвращаемся в лагерь и собираем совет дружины, – сказал Словен брату. Воеводе ополчения Буду приказал: – А ты распорядись приготовиться ополчению к немедленному выходу, потом приезжай на совет. Будем ждать тебя.

Буд приложил руку к груди.

– Все будет сделано, как велишь, князь, – проговорил он и умчался к своему войску.

Тут же в разные стороны рванулись и посыльные, чтобы найти и уведомить воевод о сборе совета.

Таким образом, когда Словен приехал в лагерь, у его шатра уже собрались почти все приглашенные на совет.

Окинув их взглядом, и приветственно кивнув, Словен молча прошел в шатер. У входа только вполголоса заметил стражнику:

– Подъедет Буд, сразу доложи.

Подумав, что брату хочется побыть одному, чтобы привести свои мысли в порядок, Рус остался у шатра. Воеводы еще не были осведомлены о высадке ассирийцев, поэтому находились в полном недоумении о причинах срочного сбора князем совета. Естественно, воеводы окружили Руса.

Посыпались вопросы:

– Князь, что произошло? Почему Словен так обеспокоился?

Рус хотел рассказать о высадке ассирийцев, но ему пришла в голову мысль, что если Словен никому ничего не сказал о произошедшем, то, следовательно, у него были на то причины, и, возможно, он будет недоволен, если собравшиеся помимо него узнают об этом. Поэтому Рус ответил уклончиво: «Князь на совете скажет все, что посчитает необходимым», – и постарался перевести разговор на другую тему.

Другой темой было обсуждение недавно состоявшейся охоты. Воеводы поддержали разговор, но так как мысли всех были заняты предстоящим советом, то разговор шел натянуто и вскоре затух почти совсем. Время тянулось мучительно, а Словен все не звал воевод в шатер.

Наконец подъехал Буд.

Стражник у шатра, увидев Буда, зашел в шатер. Через полминуты он вышел и объявил, что собравшиеся на совет могут зайти в шатер.

Воеводы потянулись в шатер.

Входящие для доклада останавливались около входа на жестком войлоке.

К князю имели право подходить только те, кого он подзывал. И, разумеется, близкие дружинники, у которых были постоянные места в шатре.

Войдя в шатер, воеводы, останавливались у входа, кланялись и проходили на свои места.

Никто первым не осмеливался заговорить: судя по глазам, задумчивым и сосредоточенным, Словен размышлял над непростой задачей.

Как только приглашенные на совет расселись, Рус поднялся и объявил:

– Князь Словен, совет готов.

– Хорошо, – проговорил Словен и сразу приступил к сути дела. – Я пригласил вас, мои друзья, чтобы посоветоваться: мне только что поступило сообщение, что царь ассирийский Паний высаживается с войском с кораблей в дне пути от Градо. Как видно, он решил напасть на нашу столицу. Город должны защищать его жители. Но защита города ослабла после того, как городское ополчение ушло из города. Защитить нашу столицу мы обязаны. Царь Паний нам не был бы страшен – мы не раз его били, – но на этот раз мы ждем сражения с войском Болгара и не можем выделить больших сил на ассирийцев. Поэтому я и хочу спросить вашего совета: что делать нам?

– Откуда корабли у Пания? – спросил Радмир. – У ассирийцев же не было кораблей.

– Они, наверно, их наняли у египтян, – сказал Грозыня. – Впрочем, у многих есть корабли, хотя бы у минойцев.

– Где ассирийцы взяли корабли, сейчас не имеет значения, – заметил Словен.

– Если они пришли на чужих кораблях, то у них не может быть большого войска. Поэтому надо отправить небольшой отряд и побить ассирийцев, – сказал Радмир.

– С Панием мы уже сражались и убедились, что он хитрый и бесчестный. Нам не удалось окончательно разгромить его войско, потому что он прятался и уклонялся от сражения. Поэтому небольшой отряд с ним не справится, – проговорил Грозыня. – Однако раз сейчас мы не в состоянии двинуться всем войском на ассирийцев: если уйдет все войско, то кто остановит Болгара? – то остается нам только отправлять лишь небольшой отряд. Хотя бы для того, чтобы он сковал Пания, пока мы не разберемся с Болгаром.

Словен вздохнул:

– Однако как не вовремя Паний напал…

– Подозрительно подгадал. Словно знал, что у нас начнется междоусобица, – проговорил Грозыня.

– А может, и не случайно все это? – проговорил Рус.

– Вот и я думаю: случайно ли это? – проговорил Словен.

– Если не случайно, то тогда выходит, что Болгар вошел в соглашение с врагами нашего народа? – проговорил Грозыня.

– Как – предать свой народ?! – потемнел лицом Словен.

– Мы давно уже не один народ, – тихо проговорил молчавший до сих пор Буд.

– Мы – один народ! – с напором проговорил Словен.

– Но считает ли так сам народ? – спросил Рус.

– Молчи! – резко проговорил Словен. – Разве ты не понимаешь, что междоусобица – это путь к гибели народа?

– Я-то понимаю, – проговорил Рус, – но понимает ли это Болгар? Истер? Коман? Понимают ли это племена, вставшие на их сторону? Раз часть народа встало на их сторону – то не понимают! И не хотят понимать…

В спор вмешался Буд.

– Однако пока мы спорим, как бы Паний не взял Градо с налета.

– Ты считаешь, что все войско надо повернуть на Пания? – спросил Словен.

– Конечно – Паний очень опасен, – сказал Буд.

– А как же Болгар? – спросил Словен.

– Но Болгар пока не вышел на нас. И выйдет ли? Так, может, всем войском сначала ударить по Панию и разбить его до того, как Болгар выйдет?

– С Панием быстро справиться не удастся – он, как всегда, уклонится от сражения и будет опять водить нас по горам. А как только Болгар узнает, что наше войско повернуло на Пания, так тут же нападет на нас, – заметил Грозыня.

– Значит, все войско нельзя вести на Пания? – спросил Буд.

– Нельзя. Придется наше войско разделить. Это его ослабит, но что же делать? Не отдавать же Градо врагу? – сказал Грозыня.

– И все же опасно делить войско – Паний хитрый и малый отряд запросто побьет, – заметил Словен. – Ты же понимаешь, что малой частью с Панием не справиться?

– Но что же делать? Отправлять на Пания большой отряд нельзя, Болгар малый отряд проглотит, как голодный волк ягненка, – проговорил Грозыня.

– Значит, ты, Грозыня, настаиваешь, чтобы против Пания отправить только часть войска? – спросил Словен.

– Настаиваю – направить против Пания часть войска, меньшую, а другой частью ждать Болгара, – твердо проговорил Грозыня.

– Ополчение пойдет на Пания, – проговорил Буд. – Мы будем защищать свои дома, своих жен и детей, а потому каждый будет драться за десятерых. На нашей стороне правда, а значит, сила – наша!

Словен бросил взгляд на Грозыню:

– И что думаешь, воевода?

– Без ополчения нам будет тяжело, но и с одними дружинниками мы дадим достойный отпор Болгару, – проговорил Грозыня.

Словен перевел взгляд на Буда.

– Паний очень силен. Возможно, вы пойдете на смерть…

– Умереть, защищая свой дом, – нет больше радости и почета для мужчины. А смерть? Смерть всего лишь переход в иной, лучший мир.

Словен поднял руку, давая знак, что хочет говорить, и все затихли. Словен заговорил:

– Думаю, что сегодня для нас Болгар гораздо опаснее Пания, потому что он поднял против нас не только дружину, а весь свой народ. К нему присоединился и Коман, и Истер. Их племена вместе – это большая сила. Паний же только хочет отомстить за свои обиды. Он разорит один, два города на нашей земле, но не всю землю, и уйдет. А Болгар хочет взять все!

– Мы даже небольшим отрядом не дадим Панию разорять наши города, – заметил Радмир.

Словен кивнул и продолжил:

– Значит, наш план будет таков – ополченцы пойдут на Пания одни, остальное войско будет ждать Болгара. Возьмем на вооружение приемы нашего врага – ополчение не должно вступать в сражение с Панием, но не должно давать ему идти на Градо либо напасть на нас с тылу. Короче – надо связать их. А когда разобьем Болгара, то всем войском придем на помощь ополчению.

– За кем будет победа, то решат боги. Надо бы устроить волхвование, – проговорил Рус.

– Волхвование происходит вечером, а мы не можем ждать вечера, потому ополчение должно выходить сейчас же.

Буд встал.

– Позволь, князь, уводить ополчение?

– Иди. И даже в тяжкую минуту, когда смерть будет дышать в ваше лицо, помните, что вы защищаете свои дома. Это даст вам силы, – сказал Словен.

У княжеских дружинников лошади легкие, из-за чего к перевозке тяжелых грузов негодные, но зато быстрые – самые подходящие лошади для стремительных атак.

Ополченцы народ трудовой, лошади им нужны прежде всего для работы – пахать землю, перевозить грузы. Поэтому лошади у них коротконоги, тяжелы и неповоротливы. Такие лошади в сражении бесполезны.

Да и как забрать лошадь из хозяйства? Поэтому ополченцы в отличие от дружинников ходят и сражаются пешим строем.

Однако пешее войско в походе неторопливо и передвигается гораздо медленнее конной дружины. Поэтому городское ополчение к месту высадки ассирийского войска подошло только на следующий день. К этому моменту ассирийцы уже закончили высадку с кораблей на берег и разбили лагерь у подножия гор.

Паний ожидал возвращения разведки. Имея неудачный опыт войны со Словеном, он не хотел рисковать.

У Пания были хорошие разведчики, и когда ополчение Буда приблизилось к лагерю ассирийцев, то его уже ожидало выстроившееся к сражению войско.

Любимым приемом обороны в те времена было плотное построение в несколько линий, которое позже, почти на две тысячи лет, греки назовут фалангой. Будем и мы использовать этот термин.

Ассирийцы своей фалангой перекрыли долину. По краям фаланги находились всадники. Края фаланги защищала конница. За передней линией прятались лучники и боевые колесницы. По логике военной тактики, ударный отряд противника должна встретить и сковать боем плотная линия пехоты. Конница же и колесницы при первом же удобном случае должны атаковать фланги противника.

А у ополченцев дела с разведкой оказались намного хуже – ее Буд попросту не выслал, – поэтому встреча с ассирийцами для ополчения оказалась неожиданной.

Буд, ехавший на коне впереди колонны ополченцев в окружении старших бояр – начальников отрядов, завидев линию, сверкающую в солнечных лучах начищенными медными доспехами, резко остановил коня.

– Что это? – с удивленным раздражением спросил он.

– Это ассирийцы! – предположил кто-то из начальников отрядов.

– Сам вижу, что ассирийцы! – обрубил Буд. – Почему мне не сообщили, что они уже ждут нас?

Бояре притихли – отвечать было нечего.

– Где начальник передового дозора?! – начал свирепеть Буд.

К Буду подошел начальник дозора.

– Видишь? – трясясь от злости, спросил Буд, показывая рукой на ровную линию ассирийского войска.

– Вижу, – спокойно ответил начальник дозора.

– Почему меня не предупредил заранее? – спросил Буд.

– Потому что мои разведчики ходят пешком, как и остальные, а потому не успевают вернуться и сообщить о противнике, – сказал начальник дозора.

– Но почему же ты не посадил их на коней? – спросил Буд.

– Потому что у нас нет своих коней. А ты коней не дал, – сказал начальник дозора.

Буд покраснел и зло плюнул.

– Зачем нам такая разведка, если она вовремя не успевает доложить о враге?

Начальник дозора пожал плечами и объяснил очевидное:

– Ополчение всегда воюет в обороне, потому нам кони не нужны. А в обороне и пешие дозоры справляются с разведкой.

– Ясно! – сказал Буд, поняв, что ничего от начальника дозора он не добьется. – Одно неясно: что делать теперь?

– Атаковать, – проговорил один из бояр.

– Как атаковать?! Они уже готовы к сражению. Они отдохнули, а мы после долгого перехода уставшие. К тому же мы не успели перестроиться в строй для атаки, – сердито проговорил Буд.

– Тогда надо тоже построиться в линию и ждать.

– Чего – ждать?

– Пока они сами не пойдут в атаку.

– И сколько ждать, пока они решатся на это?

– Но ведь нам же торопиться некуда. Мы на своей земле.

Тут Буд вспомнил, что Словен ставил ему задачу сковать ассирийцев, не дать им напасть на Градо либо ударить в тыл его войску.

– Ладно, – проговорил он, успокаиваясь. – Будем ждать. Пока будем ждать, укрепим наши позиции рогатками и ямами.

– У них конница на флангах – всю долину мы перегородить не сможем, – как бы она не зашла нам в спину… – заметил боярин Дарий.

Буд оглянулся. Подходившее ополчение постепенно строилось в линию.

– Для ассирийцев самое удачное время ударить по нам, – пробормотал Буд. Немного подумал и объявил решение: – Мы только что прошли самое узкое место в долине. Там, развернувшись в линию, мы сможем перегородить долину. Там с краев у нас будут крутые склоны, по которым коннице не пройти.

– Они, как увидят, что мы отходим, сразу нападут, – заметил боярин.

Буд усмехнулся.

– Поэтому, чтобы они не напали на нас, пока мы будем отходить, начнем с ними переговоры.

– Кто пойдет на переговоры?

– Я сам пойду, – сказал Буд, и обратился он к одному из бояр: – Дарий, пока я буду вести переговоры, ты станешь над войском. Отведешь отряды и поставишь в строй в узком месте.

– Паний заметит, что мы отводим отряды, – сказал Дарий.

– Так сделайте это незаметно. Чтобы они не заметили наш отход, пусть потихоньку уходят все отряды, кроме отряда… – Буд окинул взглядом и указал на одного из начальников отрядов: – Дран, твой отряд будет держать первую линию.

– Понятно, – сказал Дран.

Буд рассмеялся.

– Паний, говорят, великий обманщик, но и мы не лыком шиты. Когда переговоры закончатся, Дран, сделаешь вид, что испугался, и убегаешь. Пусть они бегут за тобой, а ты их приведешь к отряду Дарена, где мы устроим засаду.

Дран покачал головой.

– Опасное дело поручаешь…

– Опасное, поэтому я буду с твоим отрядом, – сказал Буд, взглянул на другого начальника отряда – Вагра – и изложил дальнейший план: – Вагр, а ты спрячь свой отряд на склоне холма в роще и, когда ассирийцы ввяжутся в сражение с отрядом Дария, ударишь им в тыл – это и будет наша засада.

Вагр улыбнулся и приложил руку к груди.

– Сделаю.

– А как же ассирийская конница? – спросил Дарен. – Паний обязательно кинет ее в сражение, боюсь, что мы не удержим ее удар.

– Удержите. Когда ассирийцы погонятся за нами, Паний бросит в преследование конницу. Конница обязательно смешается с пехотой. Конница сильна, когда бьет одним кулаком. А когда конница смешается с пехотой, кулак растопырится и, опасаясь, чтобы не потоптать своих, конница сбавит напор. Вот и силу она свою потеряет, – сказал Буд и повернулся к Вагру: – Только ты, Вагр, не торопись, ударишь после того, как они введут в действие конницу. Иначе конница покрошит вас, как капусту, – проговорил Буд.

Со стороны ассирийцев послышался рев военных труб.

Буд насторожился.

– Не иначе как они готовятся к атаке… Все, больше времени нет, надо идти на переговоры.

Он повернул коня.

– Со мной пойдут на переговоры… – Буд бросил взгляд на бояр. – Славутич, возьми несколько ополченцев на конях. – Буд махнул рукой остальным. – А вы идите, выполняйте, что я вам сказал.

Ассирийский царь Паний был молодым человеком, но к своим двадцати пяти годам уже имел большой опыт войн и интриг.

Кому-то могло показаться, что далеко не первому отпрыску ассирийского царя, тем более от наложницы, случайно удалось сесть на царский трон. Да и сам царь готовился передать, как это и следовало по обычаю, трон старшему сыну от законной жены.

Но, как это часто происходит, на склоне лет старый царь без памяти влюбился в молодую наложницу.

Последняя любовь самая горячая. И самая коварная.

Дочь второразрядного чиновника оказалась хваткой. То ли чарами, то ли еще чем, но она влюбила в себя старого царя так, что тот потерял разум: родив царю крепкого мальчика, она уговорила старика признать его своим законным наследником.

Впрочем, Паний оказался наследником чуть ли не третьего десятка очереди. Чтобы ему стать царем, эти два с лишком десятка мальчиков, крепких и здоровых, должны были умереть. Наверно, потому царь так легко и согласился признать сына наложницы своим наследником.

Если бы все шло заведенным порядком, то, несомненно, ассирийским царем стал бы кто-то другой.

Но не такой была мать Пания. Она сказала себе: если мальчишки здоровы и не хотят умирать сами, то, значит, надо помочь им отправиться в иной мир.

В осуществлении ее желания помогла многочисленная родня – сплошь второстепенные и третьестепенные чиновники. Ведь им же было ясно, что выбиться в вельможи они смогут, только если кто-то из них станет царем.

Таким образом, число претендентов на трон стало стремительно сокращаться. На наследников словно мор напал: кто-то умер от неизвестной болезни, кто-то утонул, купаясь в бассейне, в котором воды было по колено, а кто и просто свалился с коня и убился насмерть.

К моменту смерти старого царя Паний был в первой пятерке. И он уже знал, что на пути к власти надо научиться легко шагать по трупам.

Со смертью старого царя, наследникам совсем плохо стало. На них открылась настоящая охота: убийцы подстерегали их в самых неожиданных местах. Без риска для жизни они не могли даже отправить естественные надобности.

Паний все же встретил достойного соперника – один из наследников сумел сбежать из дворца и собрать войско. Впрочем, и на этот раз до открытого сражения дело не дошло – в потемках наследник «случайно» наткнулся на кинжал наемного убийцы.

В результате всей этой истории Паний хорошо уяснил, что страшнее мелкого человека, которого не всегда и замечают, зверя на свете нет.

Паний остался единственным наследником и стал царем. Однако спокойствия это ему не доставило – теперь ему пришлось разбираться с соседями, которым новый сосед не очень нравился. Наверно, потому, что убитые наследники им приходились родственниками, а Паний никем.

Получив армию в руки, Паний легко поставил соседей на место. Возгордившись этим, Паний перебрал лишку – сгоряча отказался платить дань царю Великих скифов. А когда тот решил приструнить зарвавшегося вассала и вышел на него войной, заманил его в ловушку и убил. Тем самым Паний навлек на себя страшную беду – за отца стал мстить его сын.

Панию удалось спрятаться от гнева Словена, только спрятавшись в неприступной крепости в горах.

Словен осадил крепость. Скорее всего, он бы ее взял, но так как дома возникли осложнения, не имея возможности тратить время на долгую осаду, Словен вынужден был вернуться домой. Месть Панию он оставил на более благоприятное время.

Паний понимал, что Словен рано или поздно вернется. А так как вечно бегать от Словена не удастся, то страх неминуемой расплаты отравлял ему жизнь. Поэтому, когда Болгар прислал посла с предложением присоединиться к войне против Словена, Паний согласился без размышлений.

Он сразу понял, что скифская междоусобица открывала для него много новых возможностей и, самое главное, междоусобица подрывала господство скифов, то есть выдался удачный случай не только освободиться от платежа дани скифам, но и самому стать властителем над другими странами.

Панию было ясно, что предпринимать. Он должен был всего лишь стравливать скифов между собой, пока они окончательно не перебьют друг друга, и в то же время сохранить свои войска.

Единственное, что вызвало вопрос у Пания, так это как доставить войска в скифские земли. Для этого надо было переправляться через море, ведь Ассирия была сугубо сухопутной страной и у нее не было своего флота. А строить корабли не было ни времени, ни мастеров.

Но Паний решил задачу просто – он нанял в перевозчики египтян. У египтян был флот, а предложение они приняли даже с радостью. Египет был разделен на несколько царств. И египетские цари боялись скифов и мечтали освободиться от них – освобождение от власти скифов каждому из них давало возможность отхватить кусок от других царств. И шансов встать во главе единого Египта было больше у того, кто мог получить помощь такого сильного царя, как Паний.

И вот после непродолжительных переговоров и путешествия по морю Паний стоял на вершине холма на скифском берегу и смотрел на подходившее войско скифов.

Скифское войско не впечатлило Пания – по численности оно было меньше, чем его. Кроме того, у скифов почти не было конницы.

Слабость скифского войска удивила Пания. Столкнувшись со слабым войском, следует его немедленно атаковать и громить, пока оно не укрепилось.

С другим войском Паний так бы и поступил. Однако Паний совсем недавно имел дело с войском Словена, которое было намного сильнее. Заподозрив хитрость со стороны скифов, Паний решил проявить осторожность и, прежде чем нападать на скифов, все же выяснить их реальные силы.

Скоро разведчики доложили, что никакого подвоха в малочисленности скифского войска нет – основная часть войска Словена ждала сражения с Болгаром.

«Болгар сдержал слово!» – обрадовался Паний, и теперь он готов был атаковать скифское войско. Но тут скифы подали знак, что хотят переговоров.

– Хорошо, я согласен на переговоры, – сказал Паний.

Все же на чужой земле он чувствовал себя неуверенно.

Вместе с несколькими вельможами, Паний выехал на переговоры.

Переговоры проводятся на середине между выстроившимися войсками. Паний выехал из рядов своих войск и остановился. Полководец впереди своих войск – удобная мишень. Паний лично бы не упустил такого случая, чтобы лишить вражеское войско вождя. Поэтому телохранители прикрыли его на всякий случай щитами.

Как только он появился впереди своего войска, передняя линия войска скифов расступилась и из нее выехал на коне человек в богатых доспехах – по богатым доспехам легко было определить, что это был воевода скифского войска. Его сопровождали еще несколько человек.

Бросив взгляд в сторону Пания, воевода медленным шагом двинулся к середине поля.

Паний также тронул коня.

Встретились они ровно посредине, оставив между собой расстояние шагов в пять-шесть.

Пока Паний ехал, он рассматривал скифское войско. Вблизи скифское войско казалось еще слабее, чем выглядело издали.

Теперь, когда он разглядел слабость войска скифов, для Пания уже не имело значения, договорится ли он со скифами о чем либо или нет. Теперь он был уверен в своих силах.

Тем не менее, чтобы узнать противника, следовало было взглянуть и на его воеводу.

Паний с любопытством рассматривал Буда и отмечал, что тот был крепок. Доспехи богатые. Из оружия – меч и топор. Взгляд его смелый и уверенный, но простодушный – это было важнее физической силы и оружия.

Буд в свою очередь также оценивал Пания: молод, лицо загорелое – значит, не спит во дворце, имеет боевой опыт; взгляд решительный, но хитрый, словно у старого лиса, – от такого человека бойся обмана.

Щека Пания дернулась, и Буд вздрогнул: «Однако он азартен и горяч, причем азартен до беспамятства!»

Буд вспомнил рассказы об отце Пания – следовательно, молодому царю передались и недостатки его отца. А это было на руку Буду.

– Я царь Ассирии Паний, – высокопарно представил Паний и принял гордую позу.

– А я воевода Буд, – просто проговорил Буд, и эта простота ввела Пания в заблуждение.

– И что же ты мне хотел сказать, воевода? Или ты решил сдаться без боя? – насмешливо поинтересовался Паний.

– Сдаваться, царь, я пока не собираюсь, – проговорил Буд. – У меня к тебе только один вопрос…

– Ну спрашивай.

– Зачем ты пришел на нашу землю? Что тебе здесь надобно?

Паний хохотнул.

– Ты же не царь Словен?

– Нет.

– Вот о том, зачем я пришел сюда, я ему и скажу.

– Я передам ему.

– Я тебя не знаю.

– Я Буд – воевода, – напомнил Буд.

– Ты княжеский раб, а с рабами я не разговариваю, я им приказываю.

– Я не раб князю. И не раб кому-либо другому. Это вы там рабы. А мы свободные люди и все служим друг другу: князь – народу, а народ – ему. Но недосуг мне с тобой попусту болтать! Так что говори мне, что привело тебя сюда. А нет, так я и уйду.

Паний покраснел.

– Словен ограбил мою землю…

– Надо было платить дань, – укоризненно проговорил Буд. – Да и зачем ты убил царя Богумира? Чего же ты теперь обижаешься? Месть – дело святое.

– Теперь я пришел на вашу землю, чтобы отомстить за нанесенные мне обиды! – сказал Паний.

– Ах, вот оно что! – проговорил Буд. – Значит, ты хочешь мести?

– А ты, раб, встал на моем пути! Уходи с моего пути, и я тебя не трону! – сказал Паний.

Буд усмехнулся.

– Паний. Словен и вправду говорил, что ты высокомерен. Но я не думал, что ты еще и глуп…

Паний схватился за меч.

– Не хватайся за меч, – проговорил Буд. – Как же я могу уйти, если за моей спиной мой город, который ты хочешь разорить?

– Тогда я убью тебя и твоих людей! – бросил Паний.

– Я вижу, ты воин горячий, но разве тебе не жалко твоего войска? – спросил Буд. – Обещаю, ты потеряешь много людей в сражении со мной. Но с кем ты будешь мстить Словену? Один, что ли? Если один, то сначала проверь свои силы – сразись со мной на поединке. Победишь ты – мое войско уйдет с твоей дороги. Ну а останется победа за мной, то твое войско вернется домой. Видишь – погибнет только один из нас. Это будет справедливо.

Паний поморщился – Буд был даже на вид гораздо сильнее его. Однако Панию не хотелось показать свою слабость.

Буд угадал его мысли.

– Или ты боишься меня?

– Я не боюсь тебя! Я никого не боюсь! – вспылил Паний.

Ему на помощь пришел один из вельмож.

– Царь, прошу тебя, не принимай единоборства. Если ты погибнешь, то кто станет во главе войска?

– Я никого не боюсь, – процедил Паний.

– Умоляю, пусть сразятся выбранные поединщики.

– Я не боюсь никого, – снова процедил Паний. – Но в поединке могут сражаться только равные. А равен ли ты мне, воевода?

Буд пожал плечами.

– Все люди равны.

– Но я царь, а царю равен только другой царь, – высокомерно проговорил Паний.

Буд оглянулся – его отряды уже отошли и заняли позицию, которую он велел.

«Вот теперь и пора приступать к действу!» – весело подумал Буд.

– Паний, – насмешливым тоном нагло проговорил он, – может быть, ты в своей стране и царь, но даже самый простой из моих воинов выше тебя.

– Это почему? – удивился Паний.

– Потому что все мои воины свободные люди, а ты всего лишь сын наложницы, – насмешливо проговорил Буд.

Паний позеленел от злобы.

– Да как ты смеешь?! Да ты…

Буд перебил его.

– Ну, как я вижу – ты боишься меня.

– Я разгромлю твое войско и велю поймать тебя. А потом я убью тебя – буду медленно резать тебя на части. Сам – лично! – начал грозиться Паний. Но, видя, что Буд слушает его со скучающим выражением на лице, резко развернул коня и помчался к своему войску.

За ним поторопились и его вельможи.

Буд рассмеялся.

– Он попался! Как просто это оказалось.

Едва Паний скрылся за линией своих войск, как он подал сигнал начать атаку. Взревели трубы, закричали начальники отрядов, заржали лошади.

Ставка Пания была устроена на вершине холма, с которого хорошо было видно все поле сражения. Здесь был разбит большой шатер. Перед шатром поставлен трон. Рядом стол с яствами, чтобы царь мог подкрепить свои силы, когда проголодается.

Разумеется, при этом находились слуги и повара. Но разве кто их замечал?

Паний в кресло не сел. Он предпочел наблюдать за разгромом скифов с коня.

С коня было лучше видно, к тому же Паний рассчитывал, что сражение продлится недолго, и ему хотелось во главе личной гвардии поставить точку в разгроме скифов.

Кроме того, на коне он гляделся красиво, тем более, что из шатра выглядывала любимая наложница. Хозяину незачем производить на рабыню впечатление. Но рабыня все же женщина, причем красивая, а Паний молодой человек. И хоть он считал себя богом, ничто человеческое ему было не чуждо. И боги снисходили до того, чтобы покрасоваться перед простыми женщинами.

Ну а как же царю обойтись без свиты? Свита делает царя! Поэтому рядом с царем крутились разные вельможи. Они ждали, когда царь даст им какое-либо поручение, чтобы сломя голову рвануться выполнять его.

Чуть в стороне стояли обычные скороходы, посыльные, сигнальщики с флагами и трубами. Трубы были большими; когда в них дули, они издавали тяжелый тягучий звук. Этот звук хорошо был слышен на большом расстоянии.

Ставку и жизнь царя сторожила личная гвардия царя.

С холма Паний хорошо видел построение скифов. Это была знакомая ему линия. Линия – хороший оборонительный строй. Паний сам постоянно ее использовал, и сейчас его войска были в линии.

Но линия надежна только в случае лобовой атаки. Против атак во фланги или с тыла линия беспомощна. Поэтому фланги и тыл линии обязательно должна защищать конница.

Рассматривая строй скифов, Паний мгновенно увидел слабость их построения – на флангах линии скифов не было конницы.

Паний даже ахнул от удивления и радости – разгром скифов был предрешен еще до начала сражения.

Поэтому Паний решил использовать простой план – он свяжет линию боем, а тем временем конница и боевые повозки обойдут фланги скифов и ударят им в спину. Таким образом, скифы будут разбиты с минимальными усилиями.

Не то чтобы Паний дорожил жизнями простых солдат, но он хорошо запомнил предупреждение воеводы скифов: даже если он разобьет этих скифов, то его впереди все равно ожидает сражение со Словеном – сильным и умным противником. На чужой земле, далеко от дома, где он мог бы пополнить свое войско, каждый солдат становился на вес золота.

Учитывая явную слабость противника и торопясь использовать удобный момент, Паний не стал тратить время на перестроение.

Паний подал знак. Рявкнули трубы, закрутились сигнальные флаги, и пехота неторопливым шагом начала сближаться с противником.

Паний почувствовал, как к сердцу прилила горячая волна. Рука сама тянулась к мечу. Был бы он простым воином, он рванулся бы в самую гущу боя. Но он был царем и потому, сдерживая нервную дрожь, изобразил на лице маску невозмутимости.

Скифы стояли неподвижно, но, когда ассирийцы подошли почти вплотную, подняли щиты и опустили копья. Перед передней линией ассирийцев встала стена.

Ассирийцы еще больше сбавили шаг, и уже стало казаться, что они топтались на месте.

Паний рассердился:

– Чего они остановились? Почему лучники бездействуют?!

Над передним краем ассирийцев вздыбилась серая туча и опустилась на скифов. Скифы стояли недвижно. Казалось, они были неуязвимы для стрел.

– Лучники! Стрелять! Стрелять! – яростно закричал Паний.

Но ассирийские лучники не успели выпустить очередную тучу стрел, как скифы стали расстреливать в упор переднюю линию ассирийцев.

– Не стоять! Вперед! Вперед! – кричал Паний.

Опять заревели тяжелые трубы, защелкали бичи, и ассирийцы с ужасным воем, топча тела раненых и убитых, бросились на скифов. Через минуту поле боя заволокла густая пыль.

– Вот теперь в самый раз! – торжествующе проговорил Паний и приказал: – Пусть конница атакует с флангов скифов. Вперед!

Долина вздрогнула от топота множества копыт, и через минуту два пыльных потока стали охватывать скифов, словно стальные клещи.

Победа была близка, Панию уже слышались торжественные звуки труб. И он нетерпеливо сжимал бока коня ногами, конь, которому передалась нервозность хозяина, пытался рвануться вперед, но Паний натягивал узды, и конь, задирая морду, плясал, словно земля под ним была раскалена добела.

– В плен варваров не брать! – приказывал Паний, захлебываясь от радостного возбуждения рассуждал. – Нам сейчас рабы не нужны. Надо сразу идти на их главный город, и брать его, пока Словен скован Болгаром. Пусть варвары сами дерутся между собой, и убивают друг друга. А тем временем мы ограбим их город. Сожжем и разрушим. Мы убьем всех мужчин, детей, стариков и старух. В плен возьмем только молодых женщин. Погрузим богатства на корабли. А потом, может, и ударим Словену в спину. Ударим только для того, чтобы он не смог потом прийти в нашу землю и отомстить. А когда Словен будет убит, мы заложим в этих местах нашу колонию, с помощью ее мы будем выкачивать из скифов богатства и убивать всех, кто захочет оказать нам сопротивление…

– А как же Болгар? – спросил один из вельмож. – Ведь Болгар вряд ли захочет отдать власть над своим народом.

– Болгар?! – удивился Паний. – В результате междоусобицы власть скифов ослабеет, и Болгар уже ничего не будет представлять. Подорвав власть скифов, мы сами станем на их место и заставим скифов платить нам дань.

Между тем, пока он строил планы, на поле битвы произошли изменения: испугавшись конницы, скифы бросились бежать.

– Вот все и закончилось! Теперь будем гнать скифов до самого города, – весело проговорил Паний и приказал: – Не отставать от них! Ворваться на их плечах в город! Вперед!

Паний отпустил поводья, ударил лошадь в бока пятками, и животное опрометью рванулось с холма в поле – в поле, которое было затянуто пылью и дымкой, словно там горела земля.

В тактике ассирийского царя Буд не увидел ничего нового: столкнувшись с противником, который не защитил фланги строя, он и сам бы так поступил. Может быть. Потому что отсутствие защиты флангов умного и осторожного воеводу должно было насторожить: а не кроется ли тут подвох?

Весь расчет подобных ловушек строился на горячих и самоуверенных полководцев, каковым и был Паний. Правда, вплоть почти до конца Буд сомневался, что Паний попадет в задуманную простую и незамысловатую ловушку.

Но вот Паний бросил конницу в охват флангов. Это было логично. Теперь весь фокус заключался в том, чтобы вовремя сбежать – и не дай бог задержаться, потому что если конница зайдет в тыл, то никому уже не спастись, – и увлечь за собой противника прямо в засаду.

Поэтому едва ассирийская конница пошла в атаку, Буд начал готовить отступление. Но чтобы отступать, следовало сначала оторваться от пехоты, прилипшей с фронта, иначе пехота будет гнать и бить в спину без передышки. Так, на плечах преследуемых, пехота могла и ворваться в ряды запасного отряда.

«Чтобы оторваться от пехоты, надо либо оставить на погибель первую линию, либо…» – подумал Буд и подал команду:

– Всем ударить по пехоте!

Сломав строй, скифы ринулись на ассирийцев. Удар оказался настолько неожиданным, что строй ассирийцев сломался и многие из них в ужасе даже бросились спасаться бегством. Между скифами и ассирийцами образовался разрыв.

Буд видел, что конница уже начала охватывать широкими клещами его отряд. Промедление несло гибель и срыв плана.

– Вот теперь самое время бежать нам! – сказал Буд Драну и приказал подать сигнал к отступлению.

Воспользовавшись замешательством ассирийской пехоты, отряд Драна изо всех сил бросился бежать наутек.

Конница должна была поторопиться, чтобы пресечь это бегство, но из-за поднятой пыли она не заметила нового маневра скифов, поэтому в ее клещах вскоре оказалось пустое пространство.

Паний был в ярости – попавшаяся в сети добыча ушла через дыру. В ярости он толкал в шеи и вельмож, и посыльных, не разбирая, кто ему попадался под руку.

– Не упускать! Не упускать!

Повинуясь его командам, ассирийское войско беспорядочной толпой кинулось догонять отступающих скифов.

В конце концов и сам Паний не удержался – выхватил меч и присоединился к погоне.

В горячке он рубил всех попадающихся под руку, кто был не похож на его солдат.

Несмотря на то что скифам удалось вырваться из мешка, он был уверен, что сражение закончилось полным разгромом скифов, и теперь надо было только успеть ворваться в город.

Буд со своими людьми едва смог оторваться от погони. Спасло то, что он приказал заранее приготовить лошадей для бегства. На лошадь могло сесть не больше двоих, но остальные бежали рядом, держась за стремя.

Когда проскочили ряды перегородивших долину воинов, Буд свалился с лошади прямо в пыль.

С трудом отдышавшись, поднял голову и спросил:

– Сколько нас осталось?

– Почти все, – последовал ответ.

Буд изумился:

– Неужели?

Он поднялся, и к нему подошел Дран, помятый, но живой.

– Жив, Дран? – спросил Буд.

– Жив, – проговорил Дран и, стирая ладонью пот с взмокшего лица, изумленно заметил: – Однако и трепку же мы получили!

– Кто из твоих людей уцелел? – спросил Буд.

– Похоже, многие. Сейчас построю и пересчитаю, – сказал Дран и ушел.

Буд отряхнул пыль с одежды и направился к возвышению, на котором находилась ставка. Здесь оказался Дарий.

Неожиданно Паний увидел впереди плотную линию воинов. Увлекшийся преследованием скифов, Паний едва не наткнулся на выставленные копья и не погиб. Чтобы не нанизаться на копья, точно цыпленок на вертел, он вынужден был так резко осадить коня, что тот поднялся на дыбы и едва не упал.

«Это Словен!» – шевельнулась в голове догадка, и он облился холодным потом. И так как до линии скифских войск было рукой достать, а тем более стрелой, Паний рванул коня назад. Через несколько секунд он был далеко от линии скифов.

Бежавшие скифы просочились сквозь неприступный строй, точно вода через сеть, а ассирийцы, столкнувшиеся со скифами, отхлынули, подобно волне, ударившейся о скалистый берег, оставляя на земле кровавые брызги из убитых и раненых, пронзенных копьями и пораженных стрелами, – скифы били без промаха.

Когда Паний пришел в себя, он оценил новую ситуацию – скифов не прибавилось. Правда, на этот раз они заняли более удачную позицию – их фланги упирались в крутые склоны, по которым конница не могла обойти их.

А раз обойти фланги скифов конницей не представлялось возможным, то преодолеть их строй можно было, только проломив его сильным ударом в лоб.

Линию нелегко прорвать, и обычно, прежде чем атаковать противника, выстроившегося в линию, войско принимает боевой порядок для нападения.

Для этого используется построение клином. «Кабан» – называется такой строй. При построении «кабаном» воины строятся в коробку с передним острым углом. Впереди и по краям коробки находятся воины в тяжелой броне, с большими щитами и короткими копьями. Второй ряд – воины в обычном вооружении с копьями подлиннее. Во время атаки они держат копья между воинами первой линии. Внутри клина находятся лучники. Таким образом, клин превращается в ощетинившегося дикобраза, постоянно испускающего лавину стрел.

Если взглянуть сверху построение и в самом деле похоже на разъяренного дикого кабана, идущего напролом.

Такого «кабана» остановить практически невозможно. Он пробивает оборонительную линию словно таран. Когда же он рассекает войско противника на части, в прорыв врывается конница и боевые повозки, которые и довершают разгром.

Но не нравилось это Панию: в лобовом столкновении неизбежны большие потери, – однако деваться было некуда.

Для перестроения войска таранным «кабаном» требовалось время, и Паний подал знак.

Войско ассирийцев отступило, и командиры начали выстраивать отряды в новый боевой порядок.

Пока шло перестроение, лучники, выбежавшие вперед, начали засыпать стрелами боевой порядок скифов и скифские лучники вступили в перестрелку. При этом они оказались в лучшем положении, так как их прикрывали щиты пехотинцев.

Перестрелка закончилась тем, что ассирийские лучники, понеся большие потери, вынуждены были ретироваться.

Но за это время ассирийское войско было перестроено в новый боевой порядок, и Паний двинул его на взлом строя скифов.

Паний снова занял место на возвышенности, откуда мог видеть поле боя.

А события на поле боя развивались не так успешно, как он на это рассчитывал: вот первые ряды столкнулись со скифами и пали проткнутые копьями, – не спасла их и тяжелая броня.

По их телам пошел следующий ряд. Слышались крики, вопли ужаса, но никто не мог повернуть назад – сзади напирали воины, еще не принявшие участие в сражении. Слышались точно выстрелы, щелканье бичей – ассирийских солдат гнали в бой бичами.

Но вот линия скифов стала прогибаться, и теперь с каждой минутой ассирийский клин все глубже проникал в тело скифской обороны.

– Это победа! – снова радовался Паний.

Теперь конница должна была войти в глубину построения скифов, пробить его окончательно и зайти в тыл скифам.

– Конница, вперед! – кричал Паний.

Гул сотен копыт снова заполонил долину, и пыльный поток, словно ураган, нацелился в середину вражеского войска.

Паний с удовольствием наблюдал за происходящим.

Наконец он вынул меч, поднял и с пафосом объявил:

– Мы побеждаем!

Однако ему вскоре пришлось вернуть меч на место и забыть о своих недавних словах. Потому что все переменилось. Ассирийская конница, сминая своих и чужих пехотинцев, тараном врезалась в самую гущу сражения. Удар оказался настолько сильным, что едва не разорвал оборону скифов на части. Но каким-то чудом скифы смогли сохранить оборонительный строй, и атака конницы стала захлебываться.

– Равновесие! – оценил Паний. – Не хватает пушинки, чтобы склонить чашу весов в нашу сторону. Теперь время нельзя терять. Я брошу на весы – но не пушинку, а лучший отряд.

Он поднялся в стременах и снова замахал мечом, подавая сигналы.

– Колесницы – в атаку!

Снова вздрогнула земля, и из-за холма выкатились сотни колесниц. Они медленно набирали скорость. Лучники в колесницах натягивали луки.

Скоро колесницы разогнались и по долине словно понесся бешеный горный селевой поток, неудержимый и беспощадный.

– Теперь скифам точно пришел конец! – удовлетворенно сказал Паний.

Он сам хотел присоединиться к атаке, но странное чувство сдерживало его. «Неужели я боюсь их?» – думал Паний и пытался отмести этот страх.

Но страх словно прилип.

Паний уговаривал себя: «Да, в открытом бою я никогда не побеждал скифов, скифская дружина сильна. Но она состояла из наемных воинов, теперь же передо мной всего лишь ополчение, состоящее из горожан, руки которых более привычны к сохе, чем к мечу. Теперь мне представился случай: разбив скифское ополчение, мои войска проникнутся уверенностью, духом победы, который позволит побить и самого Словена».

Дарий выглядел подавленно, и Буд даже засомневался, что правильно поступил, доверив ему распоряжаться отрядом.

Удар ассирийцев оказался действительно силен, и Дарий снова начал сомневаться:

– Боюсь, мы не выдержим натиска ассирийцев. Надо бы сразу ввести в бой запасный отряд.

– Еще не хватало! – отрезал Буд. – Если мы будем вводить резерв по пустяковому поводу, то что нам останется, когда действительно понадобится помощь?

– Но они идут через трупы…

– И что же? – проговорил Буд. – Паний пока даже не ввел в бой свою кавалерию.

Дарий замолчал. Он только искоса посматривал на Буда и обиженно сопел.

Но и когда ассирийская кавалерия ввязалась в бой и стало казаться, что линия обороны скифов вот-вот будет прорвана, Буд не торопился использовать резерв.

Лицо Дария все больше и больше смурнело, и в конце концов он окончательно потерял самообладание.

– Буд, вводи же скорее в бой запасный отряд, пока ты всех нас не погубил, – потребовал он.

– Рано! – невозмутимо ответил Буд.

– Но они же прорывают наш строй! – переходил на крик Дарий.

– Рано! – все так же невозмутимо стоял на своем Буд.

– Но мы уже не можем стоять! – кричал Дарий.

– Если вам дороги отцы, матери, жены и дети, то устоите, – рявкнул Буд. – А если не устоите, то не будет вам ни чести, ни любви родных.

По правде говоря, он уже был и сам почти готов дать сигнал запасному отряду Вагра, чтобы тот вступал в бой. Только невероятным усилием воли он не делал этого, потому что понимал, что резерв надо пускать в бой только тогда, когда итог боя находится на грани – победы или поражения.

Поэтому только тогда, когда в долину вырвались колесницы – последнее оружие врага – Буд облегченно выдохнул:

– Вот теперь пора!

Пока Паний боролся со своим страхом, на поле битвы произошли очередные изменения – ассирийские колесницы на подходе к строю скифов, вдруг были осыпаны тучей стрел со склонов гор, окружающих долину.

Ассирийцы не были готовы к такому обороту. В их спины вонзались стрелы, и сразу сотни лучников и возниц упали на землю, обливаясь кровью.

После того, как стрелы убили сотни ассирийцев, из лесной чащи на склоне гор вдруг высыпали сотни разъяренных скифов.

Заметив их, ассирийцы в страхе бросились врассыпную. Впрочем, путь отступления был только один – вернуться туда, откуда и пришли ассирийцы, где еще стоял лагерь, а в заливе виднелись мачты кораблей.

Увидев бегство войска, Паний схватился за голову и зашатался словно пьяный.

– Это поражение! – зарыдал он. – Эти грязные варвары перехитрили меня!

Конь под Панием, почувствовав слабость своего хозяина, заплясал. Еще секунда – и он бы помчался, и неизвестно куда, если бы начальник охраны вовремя не подхватил коня под уздцы.

– Царь, пора и тебе уходить, – сказал начальник охраны.

– Это поражение! – стонал Паний и раскачивался.

– Царь, – попытался утешить начальник охраны, – будут у тебя и другие сражения. Никуда они от тебя не денутся. Ты снова соберешь войско и когда-либо разобьешь скифов.

– После этого поражения я никогда не смогу разбить Словена. Лучше мне умереть, – плакал Паний.

После этих слов он наклонился с коня. Если бы начальник охраны его не подхватил, то он бы упал на землю.

Начальник охраны передал царя с приказом: «Возьмите царя, и спасайте его», – а сам сорвал ковер с трона.

Тут же подогнали повозку и на нее уложили Пания. Начальник охраны прикрыл его ковром.

– Куда его везти? – спросил возница.

– Вези на корабль, – сказал начальник охраны и вскочил на повозку. – Гони что есть силы!

Возница хлестнул лошадей, и те понесли повозку к заливу, где стояли корабли.

Вслед за повозкой поспешила личная охрана.

Пока Пания везли, он был как мертвый – даже не шевелился. Только оказавшись на корабле, он открыл глаза и спросил:

– Где я?

– Ты на корабле, который отвезет тебя домой, – сказал начальник охраны и приложил к губам царя флягу с вином.

Паний сделал глоток, затем другой. Вино вернуло ему силы. Он поднял голову и спросил:

– Что с моим войском?

– Оно разбито, – был безжалостный ответ.

– Кто-нибудь спасся?

– Мало кто. Корабли уходят пустыми.

По щеке Пания побежала крупная слеза.

– Я проиграл… Как жаль, – сказал он и уронил голову.

Начальник охраны снова прикрыл его ковром.

Буд добился своего, нападение засадного отряда оказалось для ассирийцев настолько неожиданным, что повергло их в ужас.

Когда ассирийцы стали разбегаться, оставалось одно – отлавливать их.

Но время уже клонилось к вечеру, и, чтобы не растерять свои войска, Буд приказал прекратить преследование и всему войску собраться в лагере.

В результате победы ополченцам достались привезенные войском Пания припасы – еда и вино. И так как припасы могли испортиться на жаре, то на радостях от победы начался пир.

Всю ночь в лагере ополченцев шло веселье: люди пили вино, ели мясо и плясали. Проснулся Буд от непонятного шума. После ночного пиршества страшно болела голова. Шум отдавался в ушах колокольным звоном.

– Черти, никак не успокоятся! – выругался Буд.

Через секунду понял, что шум не похож на отзвуки веселья.

Буд с трудом разлепил оплывшие глаза и позвал:

– Эй, кто там? Подойди!

К его изумлению, занавесь над входом даже не шелохнулась.

– Проклятье! – обессиленно выругался Буд и из последних сил снова позвал слугу: – Сивка, где ты?

Занавесь не шелохнулась, и Буд, ругая ленивого слугу последними словами, стал подниматься.

Он чувствовал, как в животе что-то урчало, словно там пробился горный поток и теперь рвался наружу через горло.

Охая, Буд поднялся на ноги и, цепляясь за лавки, подошел к ведру с водой и выпил полный ковш. После этого почувствовал себя легче – тошнота немного унялась. Возникла другая проблема – мочевой пузырь требовал немедленно опорожнить его или грозил лопнуть.

Буд добрался до входа, отодвинул занавесь и сипло рявкнул:

– Сивка, где ты, проклятый богами?!

Но, увидев, что происходит снаружи, застыл как вкопанный.

А снаружи люди метались между рядами, точно на них внезапно напало сумасшествие. За ними гонялись вооруженные люди в необычных одеждах из звериных шкур.

Оба стража, что должны были охранять шатер воеводы, лежали на земле. Лужи крови под их телами расплывались драгоценным рубином.

Одного взгляда хватило Буду, чтобы понять, что на лагерь напал неожиданный враг. В том, что это не были ассирийцы, Буд был уверен – ассирийцы не носили одежд из звериных шкур. К тому же он лично видел, как корабли ассирийцев уходили в море. Потеряв войско, Паний вряд ли мог вернуться назад.

Но пока Буд гадал, откуда взялся враг, несколько воинов в звериных шкурах заметили его и направились к нему с явным намерением убить его.

Кем бы ни был новый враг, медлить было нельзя, и Буд отшатнулся в глубь шатра, схватил меч и стал надевать доспехи.

Пока он возился с ремнями, у входа послышались возбужденные чужие голоса.

«Это ахейцы!» – понял Буд.

И так как ахейцы были уже около входа и через секунду должны были ворваться в шатер, Буд бросил возню с застежками, сильным ударом меча разрубил полотнище на задней стене шатра и вышел в образовавшийся разрез.

Вечером в шатре Словена, как всегда, собрались воеводы и ближние бояре. Были все свои. Поэтому после первого обязательного тоста за здоровье князя ужин вошел в непринужденное русло.

Сначала слушали песняра. Затем сам собой завязался разговор о плане войны с Болгаром.

– Смущает меня, – говорил Грозыня, – почему Болгар до сих пор не вышел на нас.

– А что у него со сбором войска? – поинтересовался Радмир. – Может, он войско не может собрать.

– Разведчики сообщают, что войско у него набирается приличное. Кроме дружин Комана и Истера, к его войску примыкают и ополченцы, и их набирается много, – проговорил Грозыня. – Так что задержка не связана с набором войска.

– Ополчение? То, что простые люди хотят воевать против нас, плохо, – заметил Рус. – Это подтверждает наши предположения, что в нашем народе произошел раскол.

Словен вздохнул:

– Не в народе произошел раскол, а князей жадность обуяла. Чтобы подать себя в выгодном свете и скрыть свои низменные желания, они убеждают народ в расколе. Натравливают братьев друг на друга. Раскол – это плохо.

– Но почему раскол – плохо? – задал вопрос Рус. – Но не лучше ли быть уверенным в знании своих врагов, чем заблуждаться по поводу преданности своих друзей? Благоразумный человек заранее знает, какие предпринять меры защиты против врага, а от предательства защиты нет. Как подозревать в предательстве того, кому доверяешь свою душу и жизнь? Поэтому я думаю, что это даже хорошо, что происходит раскол: по крайней мере, мы теперь точно знаем, кто за нас, а кто против нас.

– До сих пор мы были единым народом – сильным, могучим, многочисленным. Мы правим всем миром. Но даже самый многочисленный народ становится слабым, когда его разобщают междоусобицы. Те, кто вчера называли себя нашими братьями; те, кого вчера мы кормили; те, которых мы принимали за равных, за своих друзей, – почуяв слабость, тут же превратились в злейших врагов. И они начинают нас жрать и подтачивать, словно могильные черви. Таким образом, потеряв единство, народ теряет и силу, а потеряв силу, теряет и свободу, язык, обычаи. Такое уже происходило – много лет назад наши предки жили на западе. Много там было и лесов, и рек, и озер, и зверя, и рыбы. Но когда народ разросся, племена стали воевать друг с другом – князья их стравливали. В конце концов междоусобица привела к тому, что племена стали дичать. Тогда наши вожди увели племена в эти места. Здесь единое племя стало властителем окрестных народов. Но с того момента, как Болгар и его братья развязали новую междоусобицу, наше господство пошатнулось. Вот даже Паний решился напасть на наши земли. Раньше об этом он и подумать не мог. Но кто еще присоединится к нему? Поэтому-то я и противник этой войны.

– Каждый народ обязан уметь защищать себя, – сказал Рус. – Если народ не может себя защитить, то зачем ему жить?

– К нашему войску тоже присоединились простые люди, – напомнил Грозыня.

Рус рассмеялся.

– Вот ты, брат, противник междоусобной войны, но на деле ты народ убеждал, чтобы он помог тебе воевать с Болгаром, – проговорил он и задал вопрос: – Не кажется ли тебе, брат, что твои слова расходятся с тем, что ты делаешь?

– Убеждал… – согласился Словен. – Потому что и князья не свободны в своих желаниях и вынуждены прислушаться к воле народа. А как же иначе? Ведь князья избираются народом. Не захочет народ иметь меня князем, то что я смогу поделать? А народ хочет, чтобы его интересы защитили – уж слишком людей достали загорцы, что они потеряли терпение. Разумеется – мы братья с загорцами. Но когда брат гадит в твоем доме, то его, чтобы привести в разум, следует для начала высечь. Поэтому нет никаких противоречий в моих словах и действиях. Болгара мы высечем. По-братски. Но сейчас меня тревожит ополчение.

– Буд справится с Панием, – уверенно проговорил Радмир.

– Не знаю, – задумчиво проговорил Грозыня. – Паний не так уж и прост. Когда мы ходили на Ассирию, то он стал избегать открытого сражения с нами, хотя и имел сильное войско. Тем он и спасся. Боюсь, как бы он не обманул Буда.

– Буд не дурак, – заметил Словен.

– Может, и Болгар хитрит, если не выходит на нас? – спросил Рус.

– Обязательно хитрит, – проговорил Грозыня. – Он чего-то ждет.

– Его хитрости мы противопоставим свою хитрость, – сказал Словен. – Но меня тревожит не это.

– Что тебя тревожит, князь? – спросил Грозыня.

– Что будет после того, как мы разобьем Болгара? – проговорил Словен.

– Как – что? – удивился Радмир. – Их племена покорятся нам.

– Я уверен, что они будут держать нож за пазухой, чтобы вонзить нам его в спину при первом же удобном случае, – насмешливо проговорил Грозыня.

– Это так, – согласился Словен. – Боюсь, что единства народа нам уже на восстановить – обиды не дадут.

– В таком случае надо их уничтожить подчистую, – сказал Радмир.

– Уничтожить свой народ? – возмутился Словен.

– Это уже не наш народ, – сказал Радмир.

– И женщин, и детей? – спросил Грозыня.

– Всех без разбора! – сказал Радмир.

– Мы же не звери! – сказал Грозыня. – Мы даже на чужих землях не трогали простых людей, а тем более женщин и детей.

– Тогда они будут убивать наших женщин и детей, – сказал Радмир.

– Да… Междоусобица поставила перед нами большую проблему. Кто предал один раз, тот предаст и в другой раз, – тихо заметил Словен. – В словах Руса – горькая истина.

Между тем Грозыня подал знак, и слуги внесли большое блюдо с осетром и поставили на ковер перед князьями. Осетр был украшен мелкой рыбешкой и травами. Грозыня отложил на княжеское блюдо кусок осетрины посочнее и рядом положил пару мелких рыбешек.

– Попробуй, князь.

Словен тронул пальцем мелкую рыбку.

– Что это за рыба? – спросил он. – Я такой не видывал.

– Эту рыбу недавно привезли с севера, – сказал Грозыня. – Ты все же попробуй.

Словен осторожно разломил рыбку и стал высматривать кости.

– В ней нет костей, – сказал Грозыня.

– Их убрали? – спросил Словен.

– Нет. В ней нет костей отроду, как в осетре, – сказал Грозыня.

Словен положил кусочек в рот и пожевал. Его лицо посветлело.

– Жирная. Вкусная, – отметил он. – Правда, вкус необычный.

Он взял еще кусочек рыбки. Остальные также потянулись к новому угощению.

– Кто привез? – спросил Словен, жуя рыбку.

– Тут не так давно послы приехали с севера, – сказал Рус.

– А почему мне до сих пор не доложили? – спросил Словен.

Рус смутился.

– Да и не послы они вовсе.

– Так кто же они?

– Понимаешь брат, в северных землях издавна живут наши соплеменники… – начал пояснять Рус.

Словен поморщил лоб.

– Вообще-то я что-то об этом слышал. Когда наш народ уходил из западных земель, вроде бы часть народа пошла не на юг, а на восток. Но что случилось с ними, нам не было известно.

– Выжили они. Захватили большие пространства. Живут в довольстве, – сказал Рус.

– Тогда какая же забота у них до нас? – спросил Словен.

– Вот и я спросил, – сказал Рус. – Их посол, Тан его зовут, говорит, что пространства большие у них, изобилуют они зверем, рыбой, медом, но слишком мало их племя, а на их земли стали проникать чужие народы и заселять их земли.

Словен кивнул головой.

– И что же?

– И так как их мало, то они не могут защитить свои земли. Поэтому они собрали совет и решили послать к нам за помощью. Все же лучше, когда рядом живут соплеменники, чем народы с чужими обычаями и языком, – сказал Рус.

Словен доел рыбку.

– Рыбка хорошая, вкусная… И долго до них идти?

– Два месяца без остановки они шли по рекам на струге, – сказал Рус.

– И как же мы им тогда поможем? – проговорил Словен.

Рус пожал плечами.

Словен заметил:

– Тем более что у нас самих междоусобица. А разберемся с Болгаром и его братьями, придется опять идти на ассирийцев. Если Пания не добьем, то он нам так и будет гадить и при первом же удобном случае совать нож в спину.

– Вот и я говорю… Потому и не стал спешить с докладом, – сказал Рус. – Но с послом все же надо тебе переговорить.

– Поговорим непременно. Но позже, когда побьем Болгара, – сказал Словен. – Где посол остановился?

– В Градо, на постоялом дворе, – сказал Радмир.

– Пусть ждет. И передай, чтобы ему оказали всяческие почести и обеспечили всем необходимым, – распорядился Словен. – Чую, этот посол еще нам пригодится.

– Может, его поселить во дворце? – спросил Рус.

– Что же – это хорошая мысль. Городские старшины слишком жадны, чтобы уважить человека, – сказал Словен и задумался. Через минуту проговорил: – И вот что, Рус, возьми свою дружину и сходи посмотри, что там делает Буд. Что-то у меня на сердце тревожно за него.

– А Болгар? – напомнил Рус.

– Если Болгар выйдет, то я пришлю к тебе гонца. Да и мы заняли выгодную позицию. Отсюда нас Болгар не сдвинет, какую бы он силу ни привел, – сказал Словен.

– А когда выходить? – спросил Радмир.

– Завтра рано утром, – сказал Словен.

Радмир поднялся и поклонился.

– Позвольте, князья, покинуть вас, чтобы заняться подготовкой дружины к выходу.

Словен кивнул головой.

– Иди.

– Я с ним пойду, – сказал Рус, поднимаясь.

Через прорубленный в задней стене шатра проход Буд вышел между рядами палаток.

Здесь оказалось тихо.

Но не успел Буд сделать и шаг, как из прохода высунулась голова ахейца в шлеме, украшенным кабаньими клыками и черными вороньими перьями. Увидев Буда, он подался вперед, желая его убить поскорее, но Буд одним движением отсек ему голову и отскочил в сторону, инстинктивно уворачиваясь от хлынувшей струи крови.

Это и спасло его. Тело убитого ахейца упало вовнутрь шатра, где другие ахейцы увидели, что произошло с их товарищем, и тут же начали протыкать копьями тонкую ткань шатра.

Видя это, Буд отпихнул ногой в сторону упавшую под ноги голову ахейца и бросился бежать между рядами палаток.

Когда ахейцы догадались, что их противник исчез, и выбрались наружу, Буд был уже далеко.

На краю лагеря он наткнулся на толпу ополченцев, занявших круговую оборону. Вокруг них валялись трупы убитых ахейцев.

Узнав Буда, ополченцы дали проход, и тот вбежал в середину построения. Здесь он увидел Драна.

– Дран, что случилось? Откуда взялись ахейцы? Как вы уцелели? – засыпал вопросами Буд.

Дран мрачно проговорил:

– Ты велел вчера, чтобы я взял сотню и ушел ловить сбежавших ассирийцев.

– Было дело, – кивнул Буд.

– И так как я хотел поскорее завершить это дело еще до наступления жары, то поднял людей еще в темноте. Едва сотня построилась, как в лагерь ворвались ахейцы. Только благодаря тому, что я поднял людей рано, мы и уцелели, – сказал Дран.

– А сторожа? – спросил Буд.

– Видно, сторожа спали, – сказал Дрна.

– Как же так? – растерянно проговорил Буд.

– Но кто же знал, что ахейцы нападут? – сказал Дран.

– А если бы напали ассирийцы? – сказал Буд.

Дран почесал голову.

– Все понятно, – понял Буд и поинтересовался: – Вокруг трупы лежат – что, ахейцы уже штурмовали вас?

– Это случайные наткнулись на нас. Пока они гоняются за нашими в беспорядке, всех ахейцев, которые появляются рядом, мы убиваем, – сказал Дран.

– Но рано или поздно их командиры поймут, что происходит, и, если у них толковые командиры, они нападут большими силами, – сказал Буд.

– Да. Но идти дальше мы пока не решились. Пока мы будем держать строй, они нас не возьмут, – сказал Дран.

– Судя по тому, что видел, – ахейцев не меньше тысячи. Когда они соберутся, они прихлопнут нас как муху, – сказал Буд.

Дран согласился:

– Да, на месте нельзя стоять…

– Значит, пока они не очухались, надо построиться «кабаном» и пробиваться в сторону города. В городе за стенами они нас точно не возьмут, – начал распоряжаться Буд.

– А как же остальные наши люди? – задал вопрос Дран.

– Кто жив, тот присоединится по пути, – сказал Буд и махнул рукой. – А кто погиб…

– Как бы в поле нас не прижала конница, – высказал опасение Дран.

– Вряд ли у ахейцев есть конница. Дороги перекрыты войском Словена – значит, они добирались до нас по горным тропам, а по горным тропам коней не проведешь, – сказал Буд.

– А если к ним присоединятся ассирийцы из тех, что мы недобили? – спросил Дран.

– Тогда в случае нападения конницы прижмемся спиной к горе и выставим копья, уперев их в землю. Такой строй конницей в лоб не возьмешь, – сказал Буд.

Теперь он уже окончательно пришел в себя и мог рассуждать здраво.

– Согласен, – сказал Дран.

– Значит, нечего терять время – перестраивай сотню, и двигаемся! – распорядился Буд.

Дран отдал приказ, и сотня стала перестраиваться «кабаном».

Перестроившись, отряд двинулся мерным неторопливым шагом, чтобы не нарушать строй. Увидев «кабана», к строю стали присоединяться уцелевшие ополченцы.

Ахейцы, как и предвидел Буд, в конце концов сообразили, какой опасностью грозит им маневр скифов, – ополченцы уходили, при этом нанося существенный урон ахейцам, – и командиры ахейцев, прекратив беспорядочно избиение одиноких ополченцев, начали собирать своих воинов в строй.

Но предпринятые меры запоздали, и ополченцы вышли из лагеря, который превратился для них было в ловушку.

Тем не менее ополченцам не удалось далеко уйти. Как и опасался Дран, неожиданно появилась конница и колесницы.

Этому Буд был крайне удивлен.

– Откуда у ахейцев взялись колесницы?! – задал он вопрос.

Но гадать, откуда у ахейцев взялись конница и колесницы, было некогда, и отряд, как и следовало по ранее предусмотренному Будом плану, прижался спиной к горе, выставив упертые в землю копья.

План оказался правильным, и первая атака конницы и колесниц была отбита. Понеся потери, конники и колесницы, не желая терять скорости, стали кружить перед фронтом ополченцев, засыпая их стрелами.

Однако вскоре выявилась уязвимость позиции ополченцев – пехота не стала штурмовать ополченцев, а присоединилась к колесницам и стала с расстояния полусотни шагов расстреливать ополченцев из луков.

Ополченцы попытались отвечать, но луков и стрел у них было слишком мало.

Подвергнувшись нападению в предрассветный час, ополченцы хватали то из оружия, что им было необходимо для защиты, – копья, мечи, топоры и даже щиты, – но никто и не подумал взять луки и стрелы, бесполезные в рукопашной схватке. Теперь это начало сказываться, и строй ополченцев стал быстро редеть.

– Так нас быстро перебьют, – с тревогой проговорил Дран.

– Что же, значит, такова наша судьба, – сказал Буд, – пришло наше время уходить по дороге предков.

– Может, сдаться в плен? – неуверенно проговорил Дран.

– И стать рабом? – сказал Буд.

– Нас выкупят, – сказал Дран.

– Кто? – спросил Буд.

– Словен, – сказал Дран.

– Если мы тут не выстоим, ахейцы, соединившись с ассирийцами, нападут на Словена с тыла. А спереди нападет Болгар. Так они разобьют Словена и захватят наши города. Паний жесток, он уничтожит в городах и деревнях всех – и женщин, и детей. Да и у ахейцев не в обычае сохранять жизнь пленным. Поэтому лучше умереть на поле боя, чем сдаться, – проговорил Буд.

Поняв, что выхода нет, Дран закричал:

– Братья, лучше умереть стоя, чем жить на коленях. Так не посрамим себя и свои семьи!

Но неожиданно стрельба со стороны противника стала ослабевать. А потом и совсем прекратилась. Что происходило перед фронтом, из-за поднятой пыли не было видно.

Дран опустил щит и с недоумением спросил:

– Что происходит?

– Какую-то новую пакость задумали, – вслух подумал Буд. – Наверно, к новому штурму перестраиваются.

Но штурма не произошло. Когда легкий ветер прогнал пыль, то ополченцы увидели, что ахейцы исчезли.

Буд покачал головой:

– Что-то и в самом деле происходит.

Он настороженно смотрел в глубину долины. Там, в пыльной дымке появились новые действующие лица – тяжеловооруженные всадники в броне, отливающей в полуденном солнце кровью.

Их было много. Они направлялись прямо к горстке ополченцев. Ясно, что такой силе противостоять было невозможно.

– Вот, похоже, нам и пришел конец, – проговорил упавшим голосом Дран.

– Что же, значит, мы умрем не от стрел, а от меча, – проговорил Буд.

– Упритесь копьями в землю и стойте! – отдал приказ Дран.

Дран хотел еще сказать, что разницы нет, от чего умирать, от стрел или меча, но, взглянув на лица своих товарищей, понял, что уже нет необходимости что-либо говорить. Когда человеку в лицо дышит смерть, любые слова будут лишними.

Данав привел разведчиков почти к самому лагерю Болгара. Из места, где Данав предложил обосноваться разведчикам, хорошо был виден и сам лагерь, и дороги, ведущие к нему, и самое главное – дорога, ведущая в земли Словена.

Любко был доволен.

– Хорошее место ты нам нашел, пастух, – проговорил он, – я доложу князю и попрошу, чтобы он тебя наградил.

Он хотел похлопать Данава по плечу, но рука так и осталась в воздухе – слишком высоко оказалось плечо пастуха.

– Здоров, здоров, – восхищенно проговорил Любко. Такого богатыря заполучить в свой отряд – дело заманчивое.

Данав повел плечом, и мышцы на теле шевельнулись, словно клубок змей.

– Ого! – восхищенно воскликнул Любко. – С такой силой тебе самое место в княжеской дружине.

Данав мотнул головой.

– Не-а.

– Чего – не-а? – язвительным тоном спросил Любко.

– Не люблю я это дело…

– Какое?

– Убивать людей. Человек должен землю пахать, пасти скот, растить детей.

– Мы не убиваем людей, – с обидой проговорил Любко.

– Вы убиваете их отцов.

– Мы убиваем врагов.

– Какая разница?

– Большая.

– Не вижу разницы.

– А если разбойник нападет на тебя или твоих близких – разница есть? – спросил Любко. – Ты же сам недавно убивал греков.

– Ну, это другое дело… – смутился Данав.

– И это другое дело, – сказал Любко.

– Нет, – возразил Данав.

– Значит, ты не хочешь вступить в дружину? – сказал Любко, поняв, что Данав сейчас вряд ли поддастся на уговоры.

– Не хочу, – сказал Данав.

– Большой ты, а дурень, – с разочарованием проговорил Любко.

– Не задирайся, – сказал Данав.

– Не задираюсь, – сказал Любко. – Но в самом деле, дружинник – лучший человек племени, ему отдается все самое лучшее, и если ты не понимаешь своей выгоды – то, конечно, дурень.

– Не все меряется выгодой, – сказал Данав.

– Что ж. Жаль, – сказал Любко.

– Любко, ты лучше отпусти меня, – попросил Данав. – Я привел тебя куда надо, тропу показал, дальше я буду только обузой для вас.

– А что тебе делать дома? – спросил Любко.

– Есть у меня дело – деревенское стадо я оставил, – сказал Данав.

– Что, совсем без присмотра? – спросил Любко. – Деревенское стадо – это серьезно.

– Ну подпаски остались, – сказал Данав.

– Так что же ты беспокоишься? – спросил Любко.

– Сердце у меня болит – разбойники, когда шли через пастбище, мальчишек перепугали. Боюсь, разбежались они и стадо осталось без присмотра, – сказал Данав.

Любко на мгновение задумался и согласился:

– Ладно, иди. Но если надумаешь вступить в дружину, подходи ко мне, и ни к кому другому. Договорились?

– Ладно, договорились, – пообещал Данав.

Получив разрешение уйти, он не стал откладывать это дело и ушел.

В долину, где паслось водинское стадо, Данав пришел к утру следующего дня.

Еще на спуске с горы он увидел, что стадо разбрелось почти по всей долине. Это был явный признак того, что стадо осталось без надзора, поэтому переполошенный Данав перешел на бег, хотя бегом спускаться с горы было рискованно. Так и произошло: по пути Данав пару раз упал и ободрал себе руки об острые камни, а один раз едва спасся от падения со скалы.

Правда, когда Данав подошел ближе, то увидел странную картину – Троян с кнутом гонялся за мальчишками.

– Чтобы немедленно собрали стадо! Бездельники! – орал разгоряченный Троян, доставая кнутом очередного мальчишку, который удирал от него зигзагами, словно испуганный заяц.

Троян так был увлечен этим делом, что и не заметил, как к нему подошел Данав.

– Эй, Троян, ты чего так осерчал на мальчишек? – спросил Данав, подойдя к Трояну вплотную.

При звуке чужого мужского голоса Троян споткнулся, присел и его голова завертелась точно крылья мельницы – ища источник звука.

Наконец он увидел Данава. Несколько секунд он смотрел на него озадаченно, потом губы стали расплываться в улыбке.

– Братишка Данав! – радостно завопил он, узнав Данава, и бросился к нему с распростертыми объятиями.

– Ты словно девка, нашедшая вдруг пропавшего жениха, – улыбаясь, бормотал Данав, но попыток отлепить от себя Трояна не делал. Ему была приятна радость старого друга.

Наконец Троян остыл.

– Так, значит, тебя ахейцы не убили? – задал он явно глупый вопрос.

– Как видишь, – улыбнулся Данав. – Вот – живой стою перед тобой.

– Как же ты сумел от них сбежать? – изумлялся Троян.

– Обыкновенно – у одного отобрал оружие, а остальных побил, – сказал Данав.

– Это ты можешь! – Троян бросил восхищенный взгляд на Данава и поинтересовался: – А что с девками?

– А что с ними? Отвел на княжеский двор, – сказал Данав. – Ты лучше скажи, как у тебя тут. Все ли стадо цело? Все ли мальчишки целы?

Троян махнул рукой.

– Да что им поделается? Скотина целая. Мальчишки – как всегда, так и норовят завалиться спать. И чего им все время хочется спать?

– А я боялся за вас, – сознался Данав. – Тогда атаман разбойников приказал своим всех в ущелье убить. И ему сказали, что всех убили.

– Убить нас? – Троян засмеялся. – Соврали! Куда им! Как только разбойники появились в ущелье, так мальчишки как мыши попрятались по норам. Еле их собрал потом. Одного, правда, искал целых два дня. Оказалось, он сумел заблудиться и чуть не попал Сыроядцу на обед.

– Гостем? – удивился Данав.

– Нет – в качестве жаркого, – рассмеялся Троян.

– Эко как далеко он маханул, – проговорил Данав.

– А-а, – махнул рукой Троян, – с испуга и не то сделаешь.

– А чего ты их гонял? – спросил Данав.

– Бездельники! Шолудивый Бодняк их забери! – выругался Троян – Так я всю ночь не спал, вчера заметил волков. А когда рассвело, решил вздремнуть. Так они, заразы, тоже тут же завалились дрыхнуть. Естественно, за стадом не следили, вот коровы-шалавы и разбрелись. Хорошо, волки не напали – должно быть, ушли из долины.

– За это дело пороть кнутом надо по мягким местам, чтобы ума прибавилось, – сказал Данав.

– Замаялся я с ними. Но ты теперь вернулся – принимай свое царство! – сказал Троян.

– Принимаю, – сказал Данав. – У вас есть чего поесть? Со вчерашнего дня не ел.

– Есть мясо жареное – вчера закололи барана.

– Тогда пошли, – сказал Данав, и они направились к хижине.

– Заодно и винца пропустим по глоточку, – мечтательно проговорил Троян на ходу.

– У тебя появилось вино? – удивился Данав.

– Ну да – целая фляга, – сказал Троян.

– Откуда? – с удивлением спросил Данав. – Мы же вино не брали.

– Мальчишка уволок из лагеря Сыроядца, – сказал Троян. – Думал – вода, оказалось – вино.

Данав остановился словно вкопанный.

– Какой лагерь?

– Ну, Сыроядца, – с недоумением проговорил Троян.

– У Сыроядца – лагерь?! Он что – войско собирает? – спросил Данав.

Троян пожал плечами:

– Выходит – собирает. Наверно, уже собрал.

– И на кого он собирается идти? – задал вопрос Данав.

– Не знаю, – сказал Троян и поторопил приятеля: – Данав, да что тебе до дел Сыроядца? Пошли мясо есть и вино пить.

– Разве ты не понимаешь, что Сыроядец не зря собирает войско?! – возмущенно проговорил Данав.

– Ну и что? – сказал Троян.

– Как – что?! – снова возмутился Данав. – А вдруг он собирается идти на нас – и тогда нам всем грозит опасность! Надо срочно сообщить об этом князю Словену.

– Какая еще опасность? – не поверил Троян. – Князь Словен со своей дружиной любое войско разобьет. Он всем миром правит.

– Ты давно ходил в деревню? – спросил Данав.

– Ну как с тобой выгнали стадо, так и не ходил, – сказал Троян.

– А-а, тогда ты не знаешь, что происходит, – проговорил Данав.

– А что происходит? – задал вопрос Троян.

– Болгар и его братья затеяли междоусобицу со Словеном, – сказал Данав.

– И что же им надо? – удивился Троян.

– Говорят, что Рус похитил дочь Комана Поруссу, – сказал Данав.

– Это ту девку, что ты отвел к князю? – спросил Троян.

– Да, – кивнул Данав. – И Болгар объявил это поводом для войны со Словеном.

– Но это же выдумано, – сказал Троян.

– Да, выдумано, для того чтобы обелить себя. На самом деле они хотят наших земель, потому что их земли высохли, – сказал Данав.

– А Словен? – спросил Троян.

– Он не хочет войны, но ему пришлось собрать войско, и теперь они ждут Болгара на большой дороге для сражения, – сообщил Данав.

– А при чем тут Сыроядец? Он – на чьей стороне? – задал вопрос Троян.

– Судя по тому, что сказал мальчишка, – на стороне Болгара и готовится ударить нашему войску в спину, – сказал Данав.

– Ты так думаешь? – побледнел лицом Троян. Только теперь до него дошло, чего так испугался Данав.

– Я уверен, – сказал Данав.

– Но откуда ты знаешь его планы? – спросил Троян. – Может, он решил потревожить кого-либо из соседей. Все знают, что на севере от его земель бродят дикие люди.

– Ты прав. Прежде чем идти к князю Словену, надо самому убедиться, против кого собирает войско Сыроядец, – проговорил Данав. Он хлопнул Трояна по плечу. – Так что, пожалуй, тебе и дальше придется одному сторожить стадо.

– Но почему?!

– Потому что мне надо сделать более важное для нашего народа дело – сходить и посмотреть, что происходит в лагере Сыроядца. Выяснить, на кого он собирает войско, – ответил Данав.

Троян тяжело вздохнул.

– Ладно – иди. Видно, что закончилась наша спокойная жизнь. Как бы всем не пришлось браться за оружие, – проговорил Троян. – Иди. Я уж тут как-нибудь сам разберусь. Мальчишек выдеру кнутом, и все наладится.

Данав все же зашел в хижину, но есть не стал. Торопясь, он налил во флягу воды, взял пару лепешек, кусок мяса, кинул все это в котомку и ушел.

Буд совсем пал духом, увидев новый отряд, но когда узнал знамена, развевающиеся над отрядом, от радости упал на колени и зарыдал. То были знамена князя Руса.

Остатки ополчения Буд отправил в город, а сам вместе с Русом отправился в лагерь Словена. Таким образом, Рус и Буд вернулись в лагерь только на третий день.

К этому временем Словен от гонцов уже знал, что произошло, и так как нападение ахейцев нарушило весь план ведения войны, то на встречу с Русом и Будом он собрал воевод и начальников отрядов.

Совет собрался на площади перед княжеским шатром. Здесь на ковре был поставлен княжеский трон. Остальным, лучшим боярам, для сиденья были положены бревна. Кому по чину места не хватало, те стояли за спинами лучших бояр.

Первым делом Словен предложил Буду рассказать о сражении ополченцев с ассирийцами.

Пока Буд рассказывал, Словен одобрительно кивал головой, а каждая уловка Буда встречалась собравшимися одобрительными возгласами. Однако лицо Буда оставалось невеселым. Все разъяснилось, когда он перешел к рассказу о том, как его ополчение разгромили ахейцы. На этом месте лицо Буда покраснело от стыда.

Выслушав рассказ Буда, Словен покачал головой.

– Как же так? Ты же, Буд, опытный воевода.

Буд вздохнул.

– Но кто же знал, что и сторожа перепьются?

– Ну так надо было и вино пить, и следить, как в лагере несется сторожевая служба, – строго заметил Грозыня.

– Надо было, – опять вздохнул Буд. – Но мы же думали, что разгромили ассирийцев и на этом все и окончилось. Кто же знал, что появятся ахейцы?

– С ахейцами были и ассирийцы. Царь Паний известный хитростью – он сделал вид, что уплывает, а сам вернулся назад и собрал войско. Провел тебя, как ребенка, – высказал предположение Грозыня.

– Но откуда же взялись ахейцы? – спросил Рус.

– Чего гадать, тут понятно все – Буд плохо вел разведку, – сказал Словен.

– Сам поражаюсь, откуда они взялись. Но разведка и в самом деле совсем не велась, – признался Буд. – Мы думали, что на своей земле нам некого опасаться.

– Брат, вспомни историю с захватом Поруссы. Ведь они захватили ее под самыми стенами Градо, – напомнил Рус и сделал вывод: – Похоже, тогда-то были не разбойники, а разведчики и они нашли дорогу к нам через горы.

– Если их оказалось целое войско, то и дорога должна быть широкой, а я такой дороги не знаю, – сказал Грозыня.

– А вот пастух… как его там… Большой такой… – начал Рус.

– Данав, – подсказал Грозыня.

– … Знал тайные тропы, – сказал Рус.

– Рус, так вы добили ахейцев и ассирийцев? – вмешался в разговор Словен.

– Нет, – проговорил Рус. – Они ушли в горы, а потом в темноте мы не нашли их.

– Значит, они где-то прячутся поблизости от города? – сделал вывод Словен. – Плохо! Они обязательно вернутся и снова нападут. Царь Паний злопамятен, и он не откажется от мести.

– Я собрал уцелевших ополченцев и велел им охранять город, – сказал Буд.

– Пусть будет так, – сказал Словен.

– Но что если они не пойдут на город, а зайдут нам в тыл и нападут в момент сражения с Болгаром? – спросил Грозыня.

– Чтобы предотвратить эту катастрофу, нам придется держать запасный отряд, – сказал Словен.

– Запасный отряд нам понадобится в сражении с Болгаром, – заметил Грозыня.

В этот момент к Грозыне подошел дружинник и что-то шепнул ему на ухо. Лицо Грозыни пошло желваками. Он поднялся и обратился к Словену.

– Князь, пришел гонец от Любко с важной вестью. Позволь он сейчас же тебе все доложит?

– Пусть докладывает, – сказал Словен.

Грозыня подал знак, и перед Словеном встал гонец.

Он поклонился и доложил:

– Князь, войско Болгара вышло из лагеря и направляется по дороге к нам.

– Ты это сам видел? – спросил Словен.

– Своими глазами, – сказал гонец.

Дружинники радостно зашумели.

Их радость была объяснима, ибо как ни страшно войти в холодную воду, однако ожидание этого еще нестерпимее, и когда ожиданию приходит конец, в душу приходит облегчение.

Словен поднял руку, призывая всех к вниманию. Дружинники стихли, и Словен торжественно объявил:

– Итак, други, время пришло – час битвы настает. Теперь мы должны либо выстоять, либо умереть.

– Умрем, но не сдадимся! – прозвучали крики воодушевленных дружинников.

Когда возгласы немного стихли, Словен объявил:

– Наш план сражения будет таков…

Далее Словен начал объяснять общий замысел сражения и каждому воеводе свою задачу. На это ушло около часа.

По его плану выходило, что основные силы пехоты должны были перегородить долину, по которой должны были пройти войска Болгара, и стоять насмерть.

В этом плане было только одно слабое место – Словен ничего не сказал о защите с тыла. Между тем ахейцы и ассирийцы могли вернуться в любой момент.

Это заметил Рус и задал вопрос:

– Брат, а как же защита тыла? Ты ничего не предусмотрел для защиты от нападения ахейцев и ассирийцев, которые где-то прячутся в нашем тылу.

Словен кивнул головой.

– Не беспокойся, брат, я и это предусмотрел, – сказал Словен и обратился к Буду: – Воевода, это будет твоя задача. Возвращайся в город и собирай свое ополчение. Ахейцам и ассирийцам, чтобы напасть на нас, мимо города не пройти. Если они нападут на город, то задерживайте их, пока мы не побьем Болгара. Если же они попытаются пройти мимо, то выходите из города в поле и нападайте на них. Вяжите их боем, сколько возможно. И скажи ополченцам, что от них зависит жизнь нашего племени. Потому что если ахейцы и ассирийцы нападут на наше войско с тыла во время сражения с Болгаром, то войско погибнет, а погибнет войско, то племя останется без защиты. Болгар, а тем более ахейцы с ассирийцами никого не оставят в живых из нашего племени – ни жен, ни детей – потому что им не нужны рабы, им нужна наша земля.

Буд поклонился:

– Я скажу это каждому своему воину, и их женам, и их детям. Мы скорее умрем, чем дадим ахейцам и ассирийцам напасть на войско.

Любко следил за каждым шагом войска Болгара, и потому, когда войско Болгара подошло к узкому месту в долине, оно встретило перегородившую проход плотную, ощетинившуюся острыми копьями линию войск Словена.

Впрочем, Болгара это не удивило, от своих разведчиков он уже знал, что предпринял Словен.

Однако, к удивлению своих воевод и своих союзников, он не стал штурмовать с хода позиции отрядов Словена, а приказал своему войску остановиться перед линией противника почти в двух полетах стрелы.

Когда остановились, к Болгару подъехали князья.

– Брат, чего стоим? – горячо спросил Истер. – Надо нападать на них, пока они еще не готовы!

Болгар сердито проговорил:

– Истер, ты что – не видишь очевидного? Они уже готовы к сражению!

– Ну и что же? – сказал Истер. – Пробьем середину, а во фланги пошлем конницу. Я уверен, что победа будет за нами.

Болгар усмехнулся.

– Ты забываешь, с кем имеешь дело. Словен участвовал в десятках сражений и всегда побеждал, даже меньшими силами. Словен как лев, привыкший охотиться на крупную дичь.

– У нас войско сильнее, – сказал Истер.

– Пока будем пробивать – все войско положим, – заметил Коман.

– Тебе жалко стало простых людишек? – огрызнулся Истер.

– Жалко! – коротко отрезал Коман и отвернулся.

– Мне тоже нельзя терять много людей, – поддакнул Мешхед.

– С чего это вдруг? – насмешливо спросил Истер.

– С того, что мои земли граничат с дикарями-аварами, – снисходительно пояснил Мешхед.

– Их – нет ничего, – сказал Истер.

– Да, их мало, – согласился Мешхед, – но как бы они не воспользовались моим отсутствием и не напали на мои города. С кем я тогда буду воевать? С тобой, что ли?

– Вы трусы! – упрекнул Истер.

Мешхед зло засопел. Болгар увидел, что назревает ссора, которая совсем не была нужна перед решающим сражением.

Коман открыто раскаивался, что согласился на войну, и все время искал возможность уладить дело миром. К нему теперь добавлялся молчаливый Мешхед. Таким образом, число недовольных прибавлялось. К тому же Мешхеда, в отличие от Комана и Истера, не связывали с Болгаром братские узы, и он мог увести свою дружину в любой момент, что сильно ослабило бы войско Болгара.

Болгар поторопился вмешаться.

– Помолчи! – резко бросил он Истеру. – Не горячись. Если мы сейчас предпримем атаку, то точно положим множество наших людей. Коман и Мешхед правы – нечего попусту терять людей, они нам еще пригодятся.

Истер погрустнел.

– Не расстраивайся – еще поиграешь в войну, – утешил Болгар. – После войны со Словеном нам точно придется воевать с ахейцами, да и с теми же аварами. Да мало ли у нас появится врагов? Многие захотят урвать себе кусок от нашего царства.

– Ждать?! Брат, да куда же делась твоя хваленая решительность, хитрость и ловкость? – изумленно воскликнул Истер и бросил презрительно: – Так мы можем прождать до зимы. А потом нам воевать будет не с кем – у нас все разбегутся.

– Не разбегутся, – с загадочным видом проговорил Болгар. – Не успеют.

– Почему не успеют? – спросил Истер.

Болгар не ответил, но Коман и Мешхед догадались, что Болгар вынашивает какую-то хитрость, о которой он не хочет говорить раньше времени.

– Что нам делать? – спросил Коман.

– Вот это разговор по делу, – довольно проговорил Болгар и начал разъяснять диспозицию.

Не дождавшись ответа на свой вопрос, Истер перебил его:

– Болгар, почему ты мне не скажешь, что ты задумал?

Болгар поморщился.

– Рано об этом пока говорить.

– Ты что, таишься от нас – своих братьев? – возмутился Истер.

– Если хочешь рассмешить богов, расскажи о своих планах, – сказал Болгар.

– А как же действовать без совета богов? – строптиво заметил Истер.

– Ждать! – отрезал Болгар.

Истер обиделся.

– Ждать, ждать… Похоже, ты нас считаешь за слуг?

Болгар рассердился.

– Истер, ты самый младший среди нас, а потому должен слушаться меня, – сказал Болгар. – Понятно?

– Понятно, – проговорил Истер.

– Что понятно? – жестко спросил Болгар.

– После этого сражения я ухожу в свои земли. Пора мне самому княжить, – сказал обидевшийся Истер.

– Уйдешь… но только когда я тебе это разрешу, – сказал Болгар. – И хватит – сейчас нам ссора не нужна. Победим Словена, потом разберемся и между собой.

– Как со Словеном? – язвительно спросил Истер.

– А ты не бойся – тебя я не трону, – сказал Болгар. – Но знай – со мной ты приобретешь многое, а без меня ты все потеряешь. Если Словен победит, то вряд ли он оставит вас в покое.

– Теперь мне все понятно. Зря мы раздразнили Словена, – вздохнул Истер и спросил: – И что же делать мне?

Болгар раздраженно проговорил:

– Во-первых, не перебивай меня, когда я говорю. А во-вторых, приказываю тебе сидеть и ждать.

– Сидеть и ждать? И только? – с презрением проговорил Истер.

Болгар усмехнулся:

– Не только! Также ходить ко мне на пиры. Вечером всех жду у себя.

Когда к Сыроядцу от Болгара пришел посол и передал предложение присоединиться к его войне со Словеном, звероватый каган оскалился в усмешке.

– Значит, Болгар хочет чужими руками жар загрести. Сам пусть воюет со Словеном. Нет мне в этом никакой выгоды.

После подобного холодного приема посол подумал, что Сыроядец откажется от поддержки Болгара, и, расстроившись, засобирался домой. Но не успел он уехать, как узнал, что Сыроядец вывел дружину в поле.

Перепугавшись не на шутку, что Сыроядец собрался помочь Словену, посол кинулся за разъяснениями к кагану.

Выслушав упреки посла, Сыроядец проговорил:

– Я обещал Словену, что не буду участвовать в междоусобице. Я свое слово сдержу – ни на сторону Словена, ни на сторону Болгара я не встану.

Это было двусмысленное заявление. Посол, зная коварство кагана, не поверил и задал логичный прямой вопрос:

– Каган, если ты никого не хочешь поддерживать, то зачем же ты вывел свою дружину в поле?

Сыроядец насмешливо ухмыльнулся и заявил:

– Хочу поохотиться на жирного кабана.

Несмотря на крайне уклончивый ответ, посол легко догадался, что Сыроядец, хотя и заверил о нежелании участвовать в междоусобной войне, тем не менее готовится отхватить свой кусок от тела побежденного, и неважно, будет ли это Словен или Болгар.

Посол поторопился в ставку Болгара и все слова кагана передал Болгару в точности. Болгару осталось подытожить:

– Сыроядец сущий шакал. Пока мы будем сражаться со Словеном, он будет ждать, а как кто-то ослабеет, он тут же нападет на него и ограбит.

Еще немного подумав, Болгар заметил:

– Но, впрочем, пока Сыроядец действует в нашу пользу. Он находится в тылу Словена и потому для него представляет большую опасность, чем нам, – Словен вынужден будет оглядываться на него и этим будет лишен свободы действий.

Словен подготовился к сражению с Болгаром основательно – за ночь на направлениях, по которым могла атаковать конница, поставили рогатки, и даже успели вырыть ямы-ловушки. После этого позиция войска для атак с фронта стала неприступной, даже если бы атаковало войско вдесятеро сильнее, чем то, что было у Болгара.

Слабым местом оставался тыл. Его должен был защищать Буд со своим ополчением, но, поразмыслив, Словен все же приказал Русу поставить его дружину в засаду. Таким образом, дружина Руса могла защитить и тыл войска и в случае необходимости быть резервом.

Сам же Словен, как обычно, приказал поставить свой шатер на возвышенность, чтобы оттуда он мог видеть происходящее на поле боя.

Словен не сомневался, что Болгар не преминет с ходу ввязаться в сражение, и потому удивился, когда увидел, что войско Болгара остановилось, не дойдя какую-то малость. А когда войско Болгара стало перестраиваться в оборонительную позицию, Словен окончательно понял, что Болгар не собирается первым идти в атаку.

Через некоторое время в ставку Словена подъехал Рус.

– Что происходит? – недоумевая, поинтересовался он, не сходя с коня.

– Как видишь, Болгар становится в оборону, – пожал плечами Словен.

Рус легко соскочил с коня, подошел и присел рядом со Словеном на лавку.

– Но почему он не хочет атаковать нас?

– Наверно, ждет, чтобы мы первыми начали сражение, – предположил Словен.

– Странно… но почему? Он же знает, что ты не хочешь этой войны, а следовательно, несложно догадаться, что ты никогда первым не пойдешь в атаку.

– Не знаю, – проговорил Словен. – У нас войско меньше, чем у него, и даже если бы я хотел войны, то все равно не пошел бы в атаку.

– Значит, он задумал какую-то пакость, – сделал вывод Рус.

– Несомненно, – согласился Словен. – Болгар пакостный по характеру человек. Он коварен. А потому от него можно и нужно ожидать подлой уловки.

Оба замолчали.

Через некоторое время неожиданно Рус сказал:

– Я знаю, чего он ждет.

– Чего? – с интересом взглянул Словен.

– Ахейцы и ассирийцы не зря напали на нас в такой неудачный момент – они в сговоре с Болгаром.

– По всему так это, – проговорил Словен. – Но в таком случае когда Болгар узнает, что ахейцев и ассирийцев мы разбили, то уйдет домой.

– Это известие он получит скоро, – сказал подошедший Грозыня.

– Тем лучше. Значит, наши войска недолго будут стоять друг против друга, – сказал Словен.

– А если ахейцы с ассирийцами появятся, я их со своей дружиной сотру с лица земли, – пригрозил Рус.

Словен снова помолчал, затем сказал:

– Надо бы начать переговоры с Болгаром, чтобы убедиться в его планах.

– Я выйду на переговоры с ним, – сказал Рус.

– Не надо вам, князья, самим вступать в переговоры, – сказал Грозыня, – лучше я выйду сам или пошлю какого-либо дружинника.

– Почему? – удивленно спросил Рус.

– Потому что ты князь, и твое слово воспримется как окончательное, а слово другого человека может перемениться, потому что ему надо спросить волю князя.

– Правильно! – сказал Словен. – Не будем себя связывать обещаниями. Лучше пошлем кого-либо из дружинников половчее, пусть притворится простодушным, чтобы выведать планы Болгара. Да заодно пусть и похвалится, что мы ахейцев и ассирийцев побили.

Грозыня кивнул головой.

– А стоит ли это говорить Болгару нам? – засомневался Рус.

– Стоит, – сказал Грозыня. – Это ускорит развязку.

– Да, ни к чему нам тут долго стоять. И урожай скоро собирать надо будет, – задумчиво проговорил Словен, глядя на приближающегося к ставке человека.

– Пойду отправлю кого-либо на переговоры, – сказал Грозыня.

– Сходи, – сказал Словен.

Человек внизу холма подошел ближе, и Словен узнал его.

– Ба! Это никак тот самый богатырь, что спас Поруссу! – воскликнул Словен.

Данава задержали охранявшие ставку дружинники.

– Князь, я с важным сообщением, – громко крикнул Данав, рассчитывая, что князь услышит его.

Он правильно рассчитал, Словен подал знак пропустить Данава. Дружинники расступились, и тот поднялся на холм.

– Какую новость принес, богатырь? Надеюсь, на это раз – хорошую? – спросил, приветливо улыбаясь Словен.

Данав поклонился.

– Нет, князь. Прости, но на этот раз новость совсем плохая.

Словен стер с губ улыбку.

– Ну, говори.

– Сыроядец вышел с войском на нашу землю, и он идет как раз в тыл твоему войску.

Весть Данав принес в самом деле неприятную.

– Подлец! – в сердцах воскликнул Словен. – Теперь понятно, чего ждет Болгар. Они заранее сговорились – пока Болгар готовил против нас войско, Сыроядец убаюкивал нас: мол, он будет держаться в стороне от междоусобицы. Подлец! В самую спину попал, когда мы ему не можем дать отпор!

Рус попытался успокоить брата:

– Словен, но что изменилось? Я с дружиной охраняю твою спину.

– Одно дело воевать с разбойничьими шайками ахейцев или ассирийцев, совсем другое дело – Сыроядец. Сыроядец, как голодный волк, его дружина будет посильнее даже дружины Болгара.

Тем временем вернулся Грозыня, чтобы сообщить, что послал одного из дружинников на переговоры с Болгаром. Заметив расстроенное лицо Словена, поинтересовался:

– Князь, что произошло? Что так тебя расстроило?

– Сыроядец вышел на нас, – сказал Рус.

Грозыне не надо было объяснять последствия этого. Он покосился на Данава.

– Ты сообщил это?

– Да, я, – сказал Данав.

– Ты видел, что Сыроядец вышел? – спросил Грозыня.

– Да, видел, – сказал Данав.

– Как же ты попал в земли Сыроядца, тебя же отправляли отвести разведчиков в земли Болгара? – спросил Грозыня.

– Я отвел разведчиков к лагерю Болгара, и отпросился, чтобы проведать деревенское стадо. Но когда вернулся в долину, где оставил стадо, то узнал, что один из подпасков, когда прятался от разбойников, заблудился и забрел в земли Сыроядца. Прямо к его лагерю. Там он увидел, что Сыроядец готовит войско. Когда я узнал об этом, то сам отправился проверить, что делает Сыроядец. Там я увидел, что Сыроядец с дружиной снимает лагерь и выходит по дороге в наши земли, – объяснил Данав.

– Как же ты успел вперед него прийти? – спросил Грозыня.

– Успел. Он идет по дороге, а я напрямки – через горы, – сказал Данав.

– Плохо, – проговорил Грозыня.

– Вот и я говорю, что плохо, – сказал Словен. – У тебя будут предложения?

Грозыня вздохнул:

– Даже не знаю, что и делать. Время бы с Болгаром оттянуть, а тем временем ударить по Сыроядцу. Да только вряд ли на это Болгар клюнет.

– Почему? – спросил Словен.

– Да потому, что Болгар обязательно заметит, что мы снимаем войска, и тут же ударит по нам, – сказал Грозыня.

– А если тайно, ночью, снять войска? – спросил Рус.

– А если Сыроядец объединится с ахейцами и ассирийцами? – сказал Грозыня. – Пойдет обязательно, не зря ахейцы и ассирийцы пришли в наши земли.

– Похоже, Болгар восстановил против нас весь мир, – проговорил Словен и задумался.

Остальные смотрели на него с ожиданием.

Наконец Словен проронил:

– Чтобы спасти наше племя, остается одно… вызвать Болгара на поединок по старинному обычаю. Пусть боги и удача рассудят нас. Если он победит, то наше племя признает себя побежденным. Если я – то… У кого меч острее, тот и победитель!

– Все верно! – сказал Грозыня. – Только Болгар не выйдет на поединок с тобой. Ради старых обычаев он не станет рисковать своей жизнью.

– Тогда надо будет предложить поединок богатырей, – предложил Рус. – На это-то Болгар согласится? Риска для его жизни в таком случае не будет.

– Можно попробовать, – сказала Грозыня.

– Болгар подберет для поединка самого сильного воина. Но наш поединщик обязательно должен победить, потому что от этого зависит судьба нашего племени, – сказал Словен. – Грозыня, подбери из дружинников самого сильного воина.

Данав сделал шаг вперед и с волнением проговорил:

– Князь, позволь просить тебя о милости?

Словен бросил на него удивленный взгляд, затем догадался.

– Ах, да! Ты просишь награды за свое старание.

Он снял с пальца дорогой перстень и подал Данаву.

– Вот тебе, пастух, награда, хотя твое сообщение и неприятное, но ты не виноват за дурную весть, ты честно заслужил награду.

Данав поклонился.

– Спасибо за перстень, князь, но не эту награду я просил…

– Что же тебе надо? – недовольно нахмурил брови Словен.

– А награду я прошу простую – позволь мне постоять в единоборстве за племя родное! – сказал смело Данав.

– Ты – поединщиком? – Словен окинул его удивленным взглядом. Однако оценил по достоинству. – А что – здоров, силен. Достойный поединщик.

– Он не может быть поединщиком от нас, – вмешался Грозыня.

– Это почему? – спросил Словен.

– Участие в поединке – большая честь. Поединщик представляет все войско. Поэтому нельзя кому попало доверять честь представлять войско, и поединищиком выбирают самого лучшего, самого достойного, – сказал Грозыня.

– Данав самый сильный в войске, – сказал Словен.

– В поединке могут участвовать только равные, а Данав не дружинник, поэтому его нельзя выставлять на поединок. Да и дружинники обидятся, если честь выйти на поединок будет оказана чужому, – проговорил Грозыня и обратился к Данаву: – Видишь, пастух, чтобы выйти на поединок, надо быть дружинником.

– Значит, Данава нельзя посылать на поединок? – переспросил Словен.

– Нельзя, – подтвердил Грозыня.

– Неправильно говоришь, – несколько раздраженно проговорил Словен.

– Чужой не может представлять дружину, – сказал Грозыня.

– Неправильно, я говорю, потому что ты, воевода, не понимаешь происходящего. В этом поединке сражение будет не между дружинами, а между племенами. Решаться будет судьба не моя, или твоя, или любого из дружинников, решаться будет судьба всего нашего народа. А народу Данав не чужой – он его плоть, он от самого корня нашего племени. Поэтому он имеет право представлять свой народ, – сказал Словен.

– Ты мудр, князь, – Грозыня склонил голову, – но поймет ли тебя Болгар? Не воспримет ли он назначение в поединщики простого человека как оскорбление? Ведь он обязательно выставит на поединок самого известного и сильного своего дружинника Бурю.

Словен вынужден был согласиться:

– Скорее всего, так оно и случится. Ты прав, воевода! Я хочу выставить Данава на поединок, чтобы он представил наш народ, но, как вижу, придется назначать другого.

– Это дело исправимо! – вмешался в разговор Данав, понявший, что его затея вот-вот рухнет.

Словен и Грозыня обратили к нему недоумевающие взгляды.

Данав вздохнул:

– Ну, если так дело оборачивается, то… Князь, ты предлагал мне стать твоим дружинником. Я тогда отказался. Теперь я тебя прошу сам – прими меня в свои дружинники.

Улыбнувшись, Словен взглянул на Грозыню.

– Воевода, подойдет ли он в дружинники?

– Что ж – это выход, – сказал Грозыня и многозначительно проговорил: – Но из дружины ему выхода не будет, а он пастухом хочет быть…

Данав гулко ударил себя в грудь.

– Я пастух, но если моему народу требуется, чтобы я стал воином, то я стану. И так поступит каждый мужчина нашего народа.

– Речь, достойная воина! – похвалил Грозыня.

– А ты иди в мою дружину, – предложил Рус Данаву.

Данав поклонился.

– Спасибо, князь Рус, но князь Словен уже согласился меня принять в свою дружину. Негоже теперь менять решения. Но, если я не оправдаю его доверие…

– Не думай об этом, сейчас твоя забота победить в завтрашнем поединке, – сказал Словен. – А потом дело тебе найдем… по твоему умению.

Он обратился к Грозыне:

– Грозыня, у него нет ни оружия, ни доспехов, достойных моего дружинника. Дай ему самое лучшее оружие и доспехи.

– Найдем, – проговорил Грозыня и хлопнул Данава по плечу. – Пошли, богатырь.

Они ушли, а Рус обратился к Словену:

– Ты думаешь, он завтра победит? Данав неопытный воин. Может, зря мы его выставляем поединщиком?

– Он победит. Но победит ли он или нет, не имеет никакого значения, – сказал Словен.

Рус изумился:

– Как – не имеет значения? Если наш богатырь победит, то Болгар должен будет признать твое верховенство. Неужели ты думаешь, что он решится на бесчестный поступок?

– Он уже решился на бесчестный поступок – восстал против своего родственника и позвав себе на помощь врагов нашего народа, – сказал Словен.

– Но какой же тогда смысл в этом поединке? – спросил Рус.

– Смысл один – надо вынудить Болгара, чтобы он дал нашему племени мирно уйти с этой земли.

Этими словами Рус был ошеломлен.

– Как – уйти с земли наших предков?! Брат, ты понимаешь, что ты говоришь? Как можно бросить свою землю и уйти неизвестно куда? Да кто же на это согласится?

– Народ! – коротко проговорил Словен.

– Люди никогда не согласятся! – сказал Рус.

– Придется мне их убедить, – сказал Словен.

– Как ты их убедишь? Чем? – изумился Рус. – Для этого необходимы… Я даже не знаю, какие доводы!

– Я знаю, – сказал Словен, – но когда встает выбор между смертью и изгнанием, то убеждать не приходится, жизнь всегда дороже.

– Но разве перед нашим племенем стоит такой выбор? – спросил Рус.

– Теперь – стоит, – сказал Словен. – По вине Болгара сегодня против нас восстал весь мир. Мы не можем воевать со всем миром.

– Но мы полторы тысячи лет правили этим миром, – растерянно проговорил Рус.

– Правили… теперь наше господство над миром рухнуло. Наши враги объединились, – сказал Словен.

– Они скоро передерутся между собой, – сказал Рус.

– Передерутся, – согласился Словен. – Но пока не уничтожат наше племя, они будут действовать вместе. Поэтому наше племя должно уйти. Надолго ли или нет, не знаю. Но мы еще вернемся и отомстим тем, кто сейчас жаждет нашей смерти. Поэтому я договорюсь с Болгаром о поединке. А ты тем временем, отправляйся в Градо и объявляй о сборе большого вече на завтра. Пусть собираются все, даже старосты малых деревень. И расскажи им о моих намерениях. К моему приезду они должны уже знать о моих намерениях, чтобы мне не пришлось это долго объяснять – времени у нас нет. И приведи на вече посла с севера. Но пусть он молчит, пока я ему не дам знака.

– А если они все же не согласятся? – спросил Рус.

– Тогда я уведу с собой всех, кто захочет, – сказал Словен. – Они станут основателями новой империи. Остальные пусть идут в рабство к Болгару или ахейцам. Люди сами должны выбрать свою судьбу. Одно скажу: как на гнилом фундаменте не может стоять крепость, так и рабы не могут быть основой великой страны.

Болгар согласился на поединок, не выторговывая для себя никаких выгод. Это было странно, но Словен не удивился. Разумеется, Болгар также тянул время, выжидая подхода Сыроядца.

Хотя Словен и утверждал, что Болгар не осмелится нарушать старые обычаи, однако он не сомневался, что в случае победы своего поединщика Болгар воспользуется этим, чтобы без сражения достичь своих целей, ну а в случае поражения вряд ли он согласится уйти. В конце концов к этому времени подойдет Сыроядец, это все и решит.

Но пока впереди был поединок. И обе стороны ожидали его с нетерпением.

Поединок был назначен на утро. По условиям поединщики должны были начать бой копьями на конях и быть в доспехах. Затем, если копья сломаются, бой продолжится на топорах, затем на мечах, на палицах. Нельзя было только использовать луки со стрелами.

К началу поединка войска уже выстроились Темнота была заполнена ржанием коней, стуком копыт, скрипом повозок, голосами людей.

Но вот черные тучи в прозрачном небе легли на розовые подушки, и тут же все стихло. Только жалобно стонал сыч, накликая кому-то беду.

Через минуту солнце вспухло багровым нарывом над горами, и косые лучи осветили молочное море затопившее долину – перед рассветом неожиданно на горячую землю упал холодный туман.

Словен, Грозыня и Данав стояли позади первой линии войск.

На Данаве были роскошные медные доспехи, островерхий шлем с пучком ниспадающих на плечи белых конских волос, поверх доспехов накинут красный плащ с вышитым серебром коловоротом.

В руке он держал копье. К седлу приторочен топор. На поясе меч.

Словен не пожалел для поединщика редкого и ценного меча. Меч необыкновенный – из белого металла, острого и гибкого. Словену привезли этот меч в подарок от царя горной страны Урарту. Это была единственная страна в мире, где умели делать такие мечи, и цена им невероятна высока.

С каждой минутой поднимавшееся солнце рассеивало мрак.

Глядя на покрывшие доспехи темные капли росы, Данав удивленно проговорил:

– Необычно это – туман в сухое время.

– Необычно, – согласился Словен. Немного помолчал и добавил: – Похоже, боги дают нам знак.

– Хороший или плохой? – спросил Грозыня.

Словен искоса взглянул на Данава, едва заметно улыбнулся и проговорил:

– Когда боги дают жизненную силу сухой земле, то знак – хороший.

Едва заметный ветерок осторожно лизнул неприступную стену тумана. Стена дрогнула. Ветерок осмелел и начал откусывать от тумана целые куски. Наконец не выдержал, дунул со всей силы, и стена развалилась.

Солнце вдруг озарило две линии людей, стоящих друг против друга. Блестели красным огнем медные доспехи, трещали на ветру полотнища знамен: красные с серебряным коловоротом – Словена, и зеленые с вышитым золотом львом, вставшим в ярости на дыбы.

Люди молча смотрели друг на друга. Они были одного народа, но жадность превратила их в злейших врагов. Люди ждали сигнала, чтобы начать убивать друг друга, и умирать самим.

Словен положил руку на плечо Данава.

– Ты готов?

– Готов, – сказал Данав.

– Именем Света, именем Рода, именем силы его! Перун насылает благость на призывавших ее. Силу и славу, твердость и ярость даждь нам, Перун, в бою. Громом явленный, будь вдохновенным, волю яви свою. Именем бога Седого Сварога воину силу даждь. Сыну и брату, другу и вою, волю свою яви. Ныне и присно и от круга до круга! Тако бысть, тако еси, тако буди! – громко прочитал заговор Словен. Закончив заговор, добавил: – Помни, Данав, от тебя зависит судьба нашего народа. Поэтому ты должен только победить.

– Я буду победителем, – сказал Данав, и его голос был пропитан такой убежденностью, что ему невозможно было не поверить.

Увидев, что ветер окончательно прогнал туман, Словен проговорил:

– Ну все – пора!

Грозыня подал знак, и впереди стоящие воины расступились, образовав проход. В проход выехали дружинник со знаменем и сигнальщик с трубой. Проехав вперед на десяток шагов и остановившись перед строем, сигнальщик подал сигнал в трубу.

Словен тронул коня и выехал вперед. За ним последовали Грозыня, Данав и десяток дружинников. Все остановились рядом со знаменем.

Из рядов противника также выехали сигнальщик и знаменосец. Затем показались Болгар с князьями и дружинниками. Обращал на себя внимание рядом огромный воин – настоящий великан.

Сигнальщики обменялись сигналами.

– Останься, Грозыня, – приказал Словен, – если Болгар проявит коварство, то пусть Рус отомстит за меня.

Словен направил коня к середине поля. Болгар также двинулся навстречу ему. Сошлись они ровно посредине, оставив между собой расстояние около десятка шагов.

Остановив коня, Словен вгляделся в лицо Болгара. Болгар глядел с усмешкой. Он был уверен в своих силах.

– Брат, – стараясь сохранять на лице спокойствие, спросил Словен, – последний раз спрашиваю: можем ли мы договориться миром?

– Нет! – решительно отрезал Болгар.

– Помни, – проговорил Словен, – ты, а не я начал эту войну, она повлечет за собой большие беды и лишения для нашего народа. Кровь народа ляжет на тебя.

– У нас давно разные народы, – сказал Болгар.

– Что же, пусть будет как будет, – проговорил Словен. – Вчера мы договаривались решить наш спор поединком: кто победит, тот и останется на поле, другой должен будет уйти. Подтверждаешь ли ты свои слова?

– Пусть будет так – я хозяин своему слову, – сказал Болгар.

– Надо сказать о нашей договоренности людям, – сказал Словен и бросил многозначительный взгляд на Болгара.

– Конечно, – проговорил Болгар, повернулся к своим дружинникам и распорядился: – Передайте мои слова: кто победит на поединке, за тем останется поле, проигравший должен будет уйти.

Словен кивнул и, повернувшись к своим дружинникам, повторил:

– Объявите войску, что проигравший поединок покинет поле.

Глашатаи, подавая сигналы в трубы, отправились к войскам объявить о договоренности князей.

Словен взглянул в лицо Болгару, тот был так самоуверен, что у Словена появилось желание сбить ему спесь.

– Остался один вопрос, – проговорил Словен.

– Ну?

– Может, мы сами сразимся перед нашими людьми, и пусть нас рассудят боги? – предложил Словен.

Болгар испугался: ведь Словен, несмотря на молодость, был опытным и сильным воином, с ним опасно было сходиться в единоборстве даже закаленному воину. Болгар знал, что ему не справиться с ним, и от страха его щека задергалась в нервном тике. Но лучше вождю умереть, чем выказать испуг на глазах всего войска, потому что, заметив страх вождя перед противником, войско даже в сражение не пойдет – само разбежится.

Сообразив это, Болгар мгновенно прикрыл лицо ладонью, точно хотел погладить бороду. Секундной заминки хватило ему, чтобы оправиться.

Но соглашаться на поединок Болгар не желал. С выражением сожаления на лице он сказал:

– Словен, раз уж мы договорились, что на бой выйдут самые сильные наши воины, то так тому и быть. Я хозяин своему слову, потому не намерен его менять.

– Как скажешь, – проговорил Словен, поняв, что хитрый Болгар нашел выход, и подал знак.

К нему подъехал Данав.

Словен показал рукой на Данава и сообщил:

– Это мой боец. Его зовут Данав. Он ответит за наш народ.

Болгар тоже подал знак, и к нему подъехал огромный воин, и Болгар представил его:

– А это мой поединщик, кличут его – Буря.

Словен оглядел поединщика Болгара. Буря был страшен. Он был заметно больше Данава – на голову выше, хотя и тот был не мал. У него были длинные руки с огромными кулаками. Под покатым лбом мхом нависли густые брови, а под ними злым красноватым огнем светились маленькие глазки. Буря был похож на свирепого зверя, выползшего из темной норы, чтобы насытиться кровью.

Глядя на Бурю, Словен засомневался, что Данав сможет противостоять ему. Но, взглянув на Данава, он увидел, что тот смотрит на Бурю с интересом, но без всякого страха. Спокойствие Данава передалось Словену.

– Что же, пусть боги встанут на сторону справедливости, – проговорил он и обратился к Данаву: – Данав, за твоей спиной наш народ. Помни это. И удачи тебе… пастух.

Пожелав Данаву удачи, Словен повернул коня и направился к линии своего войска. Подъехав к первой шеренге войск, Словен в ряды не стал въезжать, а остановился немного впереди и стал ожидать исхода поединка.

Вслед за Словеном уехали и остальные, и на середине поля остались только два поединщика.

Пока князья разъезжались, они молча смотрели друг на друга, оценивая силы. Наконец Буря сунул руку в седельную сумку, вынул из нее цепь и бросил ее под ноги Данава. Цепь означала, что в случае поражения проигравшего ждет рабство.

Данав усмехнулся.

– Цепями грозит тот, кто сам ими опутан.

Буря не нашелся сразу, что ответить, покраснел и зло выпалил:

– Перед смертью запомни – меня кличут Буря!

– А меня зовут Данав, – спокойно ответил пастух.

– Мне твое имя не нужно, – грубо прорычал Буря. – Если я стану запоминать имена всех, кого я убил, и потом их перечислять, то на это уйдет год.

– Убивать людей не такая уж и доблесть, – сказал Данав. – Но я твое имя запомню, чтобы потом сказать другим, от какого зверя я их избавил.

– Щенок! – прорычал Буря. – Я тебя изрублю на куски!

Он поднял коня на дыбы, затем поскакал прочь от Данава, чтобы разогнаться для удара копьем. Отъехав на полсотни шагов, он повернулся в сторону Данава, остановился и опустил копье.

В рядах войска Болгара послышались восторженные крики, и тут же загудели трубы.

Данав также отъехал и приготовил копье. Чтобы приободрить своего бойца, по сигналу Словена войско дружно застучало оружием о щиты.

Пока Данав совершал свой маневр, Буря уже разогнался, и казалось, что навстречу несся горный поток.

Данав сжал бока коня, и тот начал медленно ускорять бег. Данав его не торопил. Понимая, что первым столкновением исход боя не определится, он берег силы коня.

Но вот бойцы встретились, и в момент столкновения раздался оглушительный треск, который не смог даже заглушить шум, производимый обоими войсками.

Копья разлетелись в щепки. Оба всадника удержались в седлах. Но теперь они выхватили топоры и спешились. Подбежав друг к другу, они стали наносить сильные удары топорами. От ударов бойцы прикрывались щитами, и от щитов после каждого удара откалывались огромные щепки, которые отлетали с такой силой, что вонзались в землю.

Через мгновение в руках бойцов остались жалкие останки щитов, и противники не сговариваясь разошлись, чтобы взять новые щиты, заодно и дать себе небольшую передышку.

Но, взяв новый щит, ни один из них не задержался ни на секунду. Никто не хотел показать своей слабости. На глазах войска это было бы позором.

Вернувшись, противники снова стали рубить друг друга топорами.

Перед началом боя Данав понимал, что Буря не будет легким противником, но то, насколько он оказался сильным на самом деле, стало для него откровением. Буря был силен, словно матерый медведь.

И теперь, когда противники устали, стало выявляться преимущество Бури. Он все наносил удары, и Данав стал больше обороняться. Теперь Данав все чаще думал не о том, как победить, а о том, как просто выстоять. Сделать это, просто противопоставив свою силу грубой силе Бури, было невозможно. В конце концов это закончилось бы поражением Данава.

Данав помнил свое обещание князю и не мог допустить этого. Он не мог даже умереть, потому что обещал победить, а смерть означала бы поражение. Но что сделать для того, чтобы победить в поединке, он не знал.

Буря же, по слабости ответных ударов, почувствовал близость победы и участил удары, и как раз в этот момент Данав, уклоняясь от очередного удара, неожиданно для себя случайно подцепил своим топором оружие Бури. К силе, приложенной Бурей для удара, присоединилась новая сила, и топор вырвался из рук Бури и полетел далеко в сторону.

Подобное поведение топора стало полнейшей неожиданностью для Бури, и он ошеломленно замер.

Войско Словена издало оглушительный торжествующий рев.

Однако Буря был опытным бойцом, его растерянность длилась не больше секунды: придя в себя, он выхватил меч. Тогда и Данав откинул топор в сторону и вынул свой меч.

Соперники обменялись несколькими осторожными ударами – после случившегося с топором Буря осторожничал.

Но теперь также было уже видно, что Данав устал больше. Его удары становились все слабее и слабее.

Но Данав уже знал, как ему победить.

И вот Буря неожиданным сильным ударом выбил из рук Данава щит. Данав споткнулся и едва не упал.

Торопясь использовать это, Буря откинул свой щит, и обеими руками нанес сильнейший удар мечом. Теперь радовалось войско Болгара.

Данав отбил удар, но удар оказался настолько сильным, что Данав невольно зашатался. С его головы слетел шлем, подставляя голову под новый удар, который легко мог оказаться смертельным.

– Все, тебе конец! – дико захохотал Буря и нанес еще более сильный удар, метя в незащищенную голову противника.

Но в этот момент, когда все были уверены в победе Бури, произошло невероятное – Данав, словно секунду назад не умирал от усталости, нагнулся и, змеей кинувшись в ноги противника, почти незаметным скользящим движением полоснул лезвием меча сзади колен противника, тем самым перерубив сухожилия ног. А когда Буря, лишенный опоры, упал на колени, полоснул по его открывшейся шее. И голова Бури слетела, точно она держалась на непрочной нитке, и покатилась по земле, высушенной в камень. Голова катилась по земле, а тело гиганта еще некоторое время стояло на ногах, точно не веря случившемуся. Затем колени подогнулись, и тело рухнуло на землю. Из тела хлынул фонтан крови, и горячая земля тут же жадно впитала пролитую кровь.

Все случилось так неожиданно, что никто не мог понять, что произошло.

Наконец в войске Словена послышался неуверенный голос:

– Буря мертв. Данав победил.

Это стало сигналом, и войско Словена разразилось восторженным ревом.

Войско Болгара молчало. Никто не шевелился.

Еще не схлынул рев восторга, а князья съехались к месту схватки. Данава, севшего от усталости и напряжения на землю, дружинники подхватили и посадили на коня.

К телу Бури никто не прикоснулся. Похоже, о неудачнике забыли.

Словен и Болгар остановились на расстоянии пяти шагов друг от друга. По потемневшим щекам Болгара ходили желваки. Видно было, что он боролся с желанием выхватить меч и броситься на Словена. Словен был бы рад этому.

– Может, все же сами сразимся? – снова предложил он.

Рука Болгара потянулась к мечу, но замерла. Может быть, в гневе он и решился бы напасть на Словена, но его глаза все время натыкались на окровавленное тело сильнейшего воина в его войске, и Болгару мерещилось, что это его тело лежит в потемневшей от крови пыли и это его глаза слепо смотрят в выгоревшее добела небо. И ужас лишал Болгара смелости.

– Хорошо. Я ухожу. Как и обещал, – дрожащим голосом проговорил Болгар и резко развернул коня, чтобы умчаться.

– Погоди, – неожиданно остановил его Словен.

– Что тебе еще надо?! – спросил дрожащим голосом Болгар.

– Я еще раз предлагаю решить наше дело миром, – сказал Словен.

Болгар промолчал. Конечно, он и не думал, что на этом поединке закончится война.

– Ты хочешь быть царем и властителем на этой земле, но, пока я жив, я мешаю тебе, – сказал Словен.

Болгар растянул губы в злой усмешке.

– Так что же – ты решил сам себя убить?

– Нет, – спокойно проговорил Словен. – Убивать я себя не буду.

– И что же ты предлагаешь? – спросил Болгар.

– Но я могу уйти с этой земли со всем моим племенем, – сказал Словен.

Глаза Болгара изумленно округлились.

– Как – уйти?

– Так. Просто уведу свое племя в другие земли, – сказал Словен.

– Разве это возможно? – удивленно спросил Болгар.

– Раз предлагаю – значит, возможно, – сказал Словен. – Наши предки уже делали так.

– Но куда ты уйдешь с людьми? – спросил Болгар, не веря своим ушам.

– Уйду так далеко, что ничто и никогда не напомнит тебе о мне и моем народе, – сказал Словен.

– Ты хочешь увести с собой весь свой народ? – спросил Болгар.

– Тех, кто захочет уйти со мной, – сказал Словен. – Ведь твой народ хочет наших земель.

Невероятным было, чтобы народ уходил со своей земли по своей воле, и Болгар, естественно, заподозрил подвох.

– Что же ты хочешь взамен?

– Только одно – что бы ты и твои союзники не мешали моему народу уйти, – сказал Словен.

Болгар задумался. Предложение Словена было очень выгодным – Болгар добивался своего без войны, а значит, не теряя людей, которые ему еще пригодятся в войне с бывшими союзниками.

– Когда вы уйдете? – недоверчиво спросил Болгар.

– Как только соберем урожай, – сказал Словен.

– Это скоро, – проговорил Болгар и спохватился: – Но урожая в этом году не будет, все опять высохло. Ты лукавишь?

– Не сомневайся – нет у меня никакой хитрости, – сказал Словен. – До зимы уйдем.

– И племенные старшины согласны на это? – осторожно спросил Болгар.

– Это моя забота, – сказал Словен.

Болгар снова задумался – в предложении Словена он все же подозревал какую-то хитрость, правда, никак не мог понять, в чем она заключалась, и это его пугало.

– Я их уговорю, – сказал Словен.

Болгар размышлял, что даже если Словен и замыслил какую-то хитрость, то она ничего ему не даст, разве только время, но и дополнительное время ничем не поможет Словену и даже ухудшит его положение, так как Болгар сможет использовать представившееся время для того, чтобы привлечь новых союзников.

– Если так… – промолвил Болгар. – То нам и в самом деле незачем воевать.

– Незачем, – сказал Словен. – И пошли гонцов к Сыроядцу, Панию и Ахею, чтобы увели свои войска домой и не мешали нам уйти.

– Ты знаешь о моем договоре с ними? – с досадой спросил Болгар.

– Конечно, – сказал Словен. – Но сейчас тебе их выгодно убрать, так как они не дадут закончить войну бескровно. Как я обещаю. Они втянут тебя в сражение, погибнет множество моих, но и твоих людей. А люди тебе еще пригодятся для войны с твоими новыми врагами.

Болгар поморщился – Словен словно прочитал его мысли.

– Каких еще новых врагов?

– Тех, кто у тебя сейчас в союзниках, – сказал Словен.

– С чего это ты взял, что я с ними буду воевать? – спросил Болгар.

Словен улыбнулся.

– Ну так ты же хочешь стать царем…

– Ну, допустим…

– Так неужели ты отпустишь своих данников?

– Нет, – согласился Болгар и еще раз подумал, что, видно, боги на его стороне: мало того, что он после ухода Словена становится царем, так к тому же освобождаются земли, которых жаждет его народ.

– Я согласен, – сказал Болгар. – Я уведу свое войско и скажу, чтобы остальные ушли. Но буду ждать только до следующей весны. Весной, если ты не уйдешь, я снова пойду на тебя войной.

– А Коман и Истер? – спросил Словен.

– Они поступят так, как я им прикажу, – уверенно сказал Болгар.

– Но послушается ли тебя Сыроядец, Паний и Ахей? – спросил Словен.

«Этим и в самом деле не прикажешь», – подумал Болгар и сказал:

– С этими поступай как хочешь. Они мне никто.

– Хорошо, с ними сам разберусь, – согласился Словен. – Как скрепим наш договор?

– Как хочешь, – проговорил Болгар.

– Тогда объявим о нашем договоре всему войску, и принесем на щите и мече клятву богам, и все наши клятвы запишем, за нашими печатями, – сказал Словен.

– Пусть будет так, – согласился Болгар.

С переговоров Болгар вернулся довольным.

– Ты чему радуешься? – спросил Коман, когда Болгар подъехал к княжеской ставке.

– Все сложилось удачно, – проговорил Болгар.

– Что – удачно?! – необыкновенно изумился Коман. – Мы же проиграли поединок!

Истер удивился не меньше Комана, но, привыкший во всем повиноваться старшему брату, молчал.

Болгар, не отвечая, неторопливо слез с коня и сел на стульчик. Коман и Истер последовали его примеру. Но, так как стульчик был только для одного, им пришлось стоять рядом со старшим братом.

Болгар подал знак, чтобы военачальники подошли.

Те, хмурясь: радоваться нечему – поединок проигран, – подошли.

– Что поникли? – насмешливо поинтересовался Болгар.

– Наш боец погиб. Мы проиграли это сражение и теперь должны уйти, – напомнил Коман.

– Во-первых, мы не проиграли сражение, – улыбаясь проговорил Болгар.

– Ты не собираешься следовать договоренности, – удивленно спросил Коман. – Но ведь это…

– Я собираюсь точно исполнять договоренность, – перебил его Болгар.

– Но наш поединщик мертв? – сказал Коман.

– К сожалению, мы переоценили силу того, которому было поручено защищать нашу честь. Он оказался мыльным пузырем, – Болгар рассмеялся, – который лопнул при первом же прикосновении.

– И…

– И… – вволю насладившись недоумением присутствующих, Болгар наконец решил пояснить, что произошло: – Словен уводит свое племя на поиски новых земель. Он – уходит! Он все оставляет нам.

– Не может быть! – воскликнул Истер.

– Еще как может быть.

– Это ловушка? – спросил Коман.

– Думаю, что нет.

– Но почему? Как можно оставить свою землю?

– А куда ему деваться? – проговорил Болгар. – Мы подняли против него большую силу. Он сейчас словно лев, загнанный в ловушку. Отдадим дань справедливости – Словен умный князь. Он понимает, что продолжение войны, даже если он и победит в ней, непозволительно ослабит силы его племени. Когда остальные правители увидят, что его племя ослабело, то они тоже поднимутся. Так что как ни кинь – в этой войне он проигрывает.

– А ты выиграешь? – спросил, поморщившись, Коман.

– Мне тоже продолжение войны ни к чему, потому что оно ослабит и нас. А если Словен уведет свое племя миром, то мы сохраним свою силу и тогда сможем прибрать к своим рукам наследство наших предков. Я стану царем.

– Ясно, – проговорил Коман. – А Порусса?

– Какая Порусса? – с искренним недоумением спросил Болгар.

– Моя дочь. Из-за которой и была начата война, – сказал Коман.

– Ах, твоя дочь! – вспомнил Болгар и замялся. Он и думать забыл о Поруссе. Его голову занимало совсем другое. Болгар попытался объяснить: – Понимаешь, брат, в большой игре судьба одной девчонки роли не играет.

– Но это моя дочь!

– И что же?

– Я хочу вернуть дочь! – вспылил Коман.

– Глупости! – начал сердиться Болгар. – Ты хочешь, чтобы из-за девчонки такая выгодная сделка была нарушена?

– Но…

– Порусса сама убежала к нему и не хочет возвращаться! Там теперь два влюбленных идиота уперлись – хотят жениться. – Болгар встал и раздраженно заходил. – Из-за этих идиотов может рухнуть все, что с таким трудом было налажено!

Коман в свою очередь также обозлился.

– Брат, ради амбиций ты готов пожертвовать своей родней?

– Плевать мне на эту вздорную девчонку. Да честно сказать – Рус не самый худший жених не только для нее, но и для любой царицы.

Комана осенило:

– Обожди – ты сказал только что, что Порусса сама убежала к Русу.

Болгар понял, что проговорился, но отступать было уже поздно.

– Сама убежала.

– Но ведь ты утверждал, что ее похитили? – Коман бросил грозный взгляд на Истера.

Он покраснел.

– Было дело.

– Так где же правда? – Коман взглянул на Болгара.

– Хватит! – резко проговорил Болгар. – Я не позволю все рушить! Война окончена – Словен пусть уходит со своим племенем куда хочет. А заодно и прихватит эту девчонку.

– Но я ради Поруссы согласился на войну, – растерянно проговорил Коман. – Если бы не…

– А куда бы ты делся?! – ощерился звериным оскалом Болгар. – Не пошел бы со мной, так я бы тебя…

– Убил…

– И убил бы!

– Болгар, ты опасный человек! Ты хуже врага! Враг открыто противостоит тебе в честной схватке, а ты в любой момент готов вонзить нож в спину, – возмущенно проговорил Коман.

– Такова власть, – сказал Болгар.

– Я не хочу иметь тебя в друзьях, – сказал Коман.

– Как хочешь, – спокойно проговорил Болгар. – Но в таком случае бери свое племя и уходи из этих мест, и как можно дальше. Моему племени нужно жизненное пространство.

Коман побледнел.

– Ты не можешь изгнать меня с родных земель.

– Я уже делаю это! – сказал Болгар. – Даю тебе срок – до следующего лета. Если ты и твое племя не уйдете до начала цветения вишни, то я приду и убью! Всех в твоем племени! До единого! И тебя тоже!

Коман, сгорбившись, пошел к коню, сел и поехал к своей дружине.

Испуганный Истер робко спросил:

– Брат, а что со мной?

Болгар недоуменно взглянул на него, затем проговорил:

– Ты не хочешь уйти?

– Нет.

– Тогда можешь остаться. Пока.

– Спасибо, брат, – проговорил Истер и пообещал. – Я буду предан тебе.

Произошедшее произвело на него глубокое впечатление, и вывод он сделал неприятный для себя – находиться рядом с Болгаром опасно для жизни. Пример с Команом наглядно показывал, что Болгар в любой момент мог расправиться со своими друзьями и даже родственниками, если появится хоть малейшее сомнение в их преданности ему.

Объявление о прекращении войны в войске Болгара было встречено с радостью: в конце концов, хотя смерть на поле боя и является самой прямой дорогой в рай, однако никто не спешил покидать этот мир. Да и зачем умирать, если все, что ты хочешь, отдают тебе без сопротивления?

А вот в войске Словена договор был встречен с недоумением. Однако, когда Болгар увел свое войско, Словен объявил, что войску предстоит сражение с ассирийцами и ахейцами. Только теперь все поняли, что Словен задумал хитрость, чтобы разбить врагов поодиночке, и это убавило ропот недовольства.

Между тем у Словена были другие планы – он приказал Грозыне вести войско в старый лагерь на перекрестке дорог, а сам с ближними дружинниками поторопился в Градо, где Рус уже должен был собрать совет.

Один отряд Словен оставил на дороге, он все же не очень верил обещаниям Болгара.

От места столкновения войск Словена и Болгара до Градо было день пешего пути, но Словен торопился, поэтому к полудню он уже был в Градо. За эти несколько часов пути и лошади, и всадники вымотались так, что едва не падали.

Словену, прежде чем идти в совет, предлагали отдохнуть с час, но он не захотел тратить на отдых даже несколько минут. Он не чувствовал ни усталости, ни жажды.

Оставив коня на площади перед зданием совета, он взбежал по ступенькам лестницы.

Рус к этому времени уже сообщил членам совета о предложении Словена уйти племени на новую земли. Такое неслыханное предложение вызвало у старшин бурное негодование.

Когда Словен вошел в зал, кто-то из старшин разгневанно кричал:

– Разве можно бросить завещанные нам предками земли? Поля, леса реки и моря?! Как можно оставить страны, дающие нам дань?

Старшины приходили к выводу, что Словен сошел с ума.

Словен вышел на середину зала и, раздраженно топнув ногой, громко проговорил:

– Словен не сошел с ума! Он только думал, что здесь собрались мудрые люди, которые поймут, что и почему он предлагает.

Старшины затихли, с недоумением глядя на человека, покрытого густым слоем пыли, из-за чего они его не узнали.

Мойска даже привстал: а по какому праву?.. – но узнал Словена и замолчал.

– Право мне дадено моим народом, и освящено богами! – сказал Словен и упрекнул: – Вот вы, которые называете себя представителями народа, лаетесь, меня хаете, а между тем над нами нависла опасность: с одной стороны – Болгар жаждет прогнать нас с нашей земли, с другой стороны – окрестности грабят ахейцы и ассирийцы, а с третьей стороны – на нас вышел войной Сыроядец. А как другие наши данники поднимутся? Что делать будем? Воевать против всего света?

Старшины заволновались.

Словен продолжил:

– Медведь – зверь сильный и свирепый, ни одному зверю не справиться с ним. Если сражается один на один. Но стая волков, объединившись, убивает медведя. Сейчас мы как медведь – нас окружили волки со всех сторон. И их стая растет с каждым днем.

Старшины притихли. Теперь им стало ясно, что они стоят на пороге большой войны, которая грозит гибелью всему народу.

Первый пришел в себя Мойска.

– Князь Словен, так что ты предлагаешь?

– Я уже передавал через своего брата, что я хочу, но, прежде чем повторить это, прошу совет выслушать одного человека, – проговорил Словен.

– Что же – выслушать можно.

Словен обратился к Русу.

– Брат, пусть посланец с севера выйдет и встанет рядом со мной.

О послах с севера слух по городу ходил, но видели их только бояре, присутствовавшие на приеме послов Русом. А представители периферийных городков и сел даже не слышали о них. Поэтому Мойска и старшины с нескрываемым любопытством наблюдали, как из сидевших рядом с Русом людей поднялся высокий и крепкий человек – это был Тан.

Когда он вышел на середину зала, Словен сказал ему:

– Брат, расскажи господам старшинам, кто ты, откуда пришел и с какой заботой.

Тан поклонился на четыре стороны, выражая уважение к членам совета, и заговорил:

– Меня зовут Тан. Я пришел от племени, которое живет далеко на севере. Однако мы с вами одного рода, одного языка. С незапамятных времен наши предки проживали в тех местах, оттуда и расселялись наши племена. Наша страна богата. Есть у нас обширные пространства. Наши многочисленные реки так богаты рыбой, что, когда она идет, она не умещается в берегах. Наши леса обильны зверем. Кабаны огромны, как быки, а олени задевают рогами верхушки деревьев. Есть у нас и звери с драгоценным мехом…

Тан подал знак, и его товарищи – Доброгнев и Лещина – поднесли ему мешок. Тан взял мешок, подошел к Мойске и стал вынимать из мешка меха и складывать их перед ним.

Мойска поднес меха к глазам, пощупал и передал старшинам. Меха пошли по рукам старшин, вызывая у них восторженные вздохи.

– Какая драгоценность! За такой мех и дом не жалко отдать! – ахали старшины.

– Этого зверя у нас в изобилии, – довольно проговорил Тан. – Мы добываем его прямо на окраинах наших городов.

– А мед у вас есть? – спросил один из старшин.

– А то! – сказал Тан. – Борти на каждом шагу встречаются.

– А виноград?

Тан развел руками.

– А вот винограда у нас нет – холодно. Зато есть яблоки, вишня. Смородина, и малина, и множество других ягод. И огурцы есть. И капуста есть. И грибы есть.

– Грибы? Это же отрава, – изумился кто-то.

– У нас грибы съедобны. Мы их солим на зиму.

– А сильно холодно у вас?

– Смотря где. Земля наша так велика, что в разных местах по-разному. В одних местах зимой птицы на лету замерзают, в других тепло и снежно.

– А хлеб у вас растет?

– Растет. Правда, урожай собираем только раз в год, и всего лишь сам-двадцать. Но зато у нас места под пашни много. У нас большие пастбища с сочной травой. Поэтому скот мы далеко не гоняем.

Мойска поднял руку, и все притихли.

– Скажи, уважаемый Тан, если у вас такая богатая земля, то почему твое племя просит наш народ прийти на ваши земли? – спросил старейшина.

Тан вздохнул.

– Нет в этом никакой загадки. Земля наша богата и обильна, потому много на нее охотников. Нас же мало, и мы не может защитить нашу землю. Вторгнувшись же в нашу землю, чужие племена будут притеснять нас и в конце концов выживут. Потому мы решили, что лучше родные по крови пусть поселятся рядом с нами. Тем самым наше племя усилится.

Мойска кивнул головой.

– Мудрое решение.

Снова заговорил Словен.

– Таким образом, вы услышали, что я предлагаю нашему народу. Выбор у нас невелик – либо сложить свои головы в бесконечных войнах с соседями, либо уйти в новые земли, где наш народ ничто не стеснит, где мы избежим войн, где наш народ может спокойно выращивать детей и множиться.

После того, что рассказал Тан, предложение князя не стало казаться невероятным, тем не менее сомнения не пропали.

– И когда нам уходить? – спросил Мойска.

– Соберем урожай и пойдем, – сказал Словен.

– А как же Болгар?

– Мы заключили договор, что не тронет нас.

– А Сыроядец?

– Он смел, когда можно ударить в спину. Узнает, что Болгар ушел, и сам уйдет. А не уйдет, то я обещал землю Болгару, так что пусть дерутся между собой, как голодные псы.

– Ты, не спросив нас, уже обещал ему нашу землю?! – возмутился Мойска.

– Да. На то, чтобы спрашивать совет, у меня не было времени.

Мойска встал и поднял руки.

– О боги, князь самолично решает судьбу нашего племени, но кто дал ему такое право? Разве он для нас царь? Разве народ не сам решает свою судьбу, а князь? Князь – только вождь, избранный вести наше войско!

Старшины вскочили и возмущенно зашумели.

– Не уйдем с родной земли!

Словен топнул ногой.

– А не хотите, чтобы я вел вас в новые земли, то оставайтесь тут на погибель. Силой я никого уводить не буду. Я поведу тех, кто захочет.

Мойска поднял руку. Старшины затихли.

– Как я вижу, князь Словен не хочет защищать нашу землю, – зловеще проговорил Мойска. – Раз так, то пусть он уходит. Мы его держать не будем. И согласно нашему обычаю, мы изберем другого вождя для нашего племени. Пусть новый вождь защищает нашу землю и наш народ.

Услышав эти слова, Словен развернулся и вышел. Вслед за ним ушли и остальные дружинники.

С совета племени Словен ушел расстроенный и обозленный. Выйдя на парадную лестницу, зло рыкнул:

– Коня мне!

Куда ехать, Словен пока не имел представления. Дворец был рядом, там ждала прохлада, вкусная еда и женщины.

Тут же Словену подвели коня. Следом подвели и остальных коней.

– Едем во дворец? – поинтересовался Рус, садясь на коня.

Пока шло заседание совета, коня обтерли, напоили и накормили, поэтому конь выглядел свежим. Словену захотелось прикоснуться к шелковистому телу.

Он протянул руку и прикоснулся ладонью к шее.

Возбужденность хозяина через прикосновение передалась животному, и оно, вздрагивая тонкой кожей и нервно пофыркивая, перебрало ногами. Пыль легким туманом поднялась под копытами, словно от солнечного жара задымилась земля.

Словен некоторое время гладил коня по шее дрожащими руками. Поглаживание шелковистой шерсти было приятно и успокаивало. Злой огонек на старшин, не понявших его опасений, начал утихать, и Словен подумал, что старшины в чем-то правы. Это было не пустое упрямство или глупость. Старшины правильно поняли его опасения. Но и их надо было понять – старшины люди выборные. По возвращении они обязаны будут держать ответ перед выбравшим их народом. А у людей – дома, поля, которые они засеяли, устоявшийся столетиями жизненный уклад. Все это не так-то легко бросить по первому же сигналу. Поэтому старшины просто выжидали и отложили обсуждение дела до того момента, как решение решение станет всем очевидно и потребуется немедленно действовать. Но этот момент настанет скоро.

Почувствовав, что нервное возбуждение прошло и руки перестали дрожать, Словен подумал, что сейчас лучше будет, если он поедет к дружине, где его ожидают близкие ему по духу друзья.

Словен взобрался в седло.

– Нет, не время сейчас отдыхать в тенечке, – сказал Словен. – Еду к войску!

Сопровождавшие Словена дружинники сели на лошадей.

На лестнице стоял Тан и его товарищи. Словен бросил на них взгляд. Тан был смущен произошедшим и не знал, что делать.

Словен подал рукой знак Тану, чтобы тот подошел. Подойдя, Тан виновато проговорил:

– Прости, князь, видно, я плохо рассказывал о своей земле.

Словен наклонился и положил руку на плечо Тана.

– Ты вот что, северянин, не вини себя – рассказывал ты хорошо, – доверительно проговорил он. – Но люди еще не готовы к такой перемене жизни. Они не могут, как моя дружина, оставить все и отправиться на поиски новых земель. Мы привыкли к переменам, к тому, что наш завтрашний день непредсказуемый. И завтра наш дом будет в другом месте. И завтра, возможно, мы умрем. Меня и моих друзей тянет к новому. Перемены в нашей крови. А народ – он другой. Люди желают спокойствия и предсказуемости. Народ не глуп – люди хотят растить детей в мире. А потому люди не скот, который можно гнать туда, куда пожелаешь.

Словен все это сказал Тану не столько потому, что хотел его приободрить, сколько для себя, чтобы поддержать свою уверенность.

– Что же теперь будет? – спросил Тан.

– Я планов своих не переменю – пойдем в новые земли. Вождь, неуверенный в своих решениях, обречен на поражение. Вернувшись домой, я и так слишком много думал о мире. Но миром правит война. И кто не готов к войне, тот умирает первым, – сказал Словен.

– Но с кем ты пойдешь? – спросил Тан.

– Не захотят, так пойду только со своей дружиной и семьей. Но поверь мне – народ пойдет за мной. Людям только надо дать время, чтобы они поняли, что им предлагается, – сказал Словен и выпрямился. – Уходить будем с наступлением осени.

Словен кивнул Русу.

– Брат, едем к войску, нам надо сделать множество дел.

– Мы будем готовиться к исходу? – спросил Рус.

– Да, – проговорил Словен, – но прежде всего надо обезопасить себя от нападения – окончательно добить наших врагов: Сыроядца, Ахея и Пания.

Проезжая мимо храма великой Макоши, Словен неожиданно остановил коня. Рус подъехал к нему.

– Ты что, брат, остановился?

Словен бросил задумчивый взгляд на открытые ворота.

– Думаю, что следовало бы мне заехать к матери.

– Ты ее недавно видел, – сказал Рус.

– Да. Но предчувствие мне говорит, что следует ее все же повидать.

– Ну, давай заедем, – сказал Рус.

– К сожалению, у нас времени почти нет, надо бы поспешать к дружине и вести ее на поиски Пания и Ахея. Эти разбойники, если не сбежали домой, способны нанести много бед нашему народу, поэтому дело с ними не следует откладывать.

– Так в чем же дело – почему ты остановился?

– Богиня Макошь – прародительница нашего рода. Так можем ли мы принимать решение о судьбе нашего народа, не спросив ее воли?

Рус согласился.

– Да, надо было бы спросить волю богини Макоши… И других богов.

Словен еще на секунду задумался и затем проговорил:

– Вот что, ты езжай к дружине без меня, а я все же заеду в храм.

Рус склонил голову.

– Как прикажешь, брат.

– И пошли разведчиков на поиски Ахея и Пания. Тревожат они меня.

Отправив Руса к дружине, Словен подъехал к входу в храм.

Из ворот вышла охранявшая вход служительница.

Это была женщина лет тридцати с миловидным лицом. На ней было длинное платье из белой ткани. На груди платье украшал красный спиралевидный узор, свидетельствующий о том, что она является служительницей храма великой Макоши.

– Остановись, муж! – строго проговорила она, когда князь приблизился к входу.

В храм великой Макоши мужчинам входить без разрешения главной жрицы нельзя. Словен послушно остановился.

Поклонившись, служительница поинтересовалась, чего изволит князь.

Словен кивнул в ответ головой и сообщил:

– Хочу поговорить с матерью.

Служительница строго нахмурила брови.

– Великая Макошь – мать всех людей.

Служительница прекрасно знала, что Словен – сын Вольги, но в храме упоминать об этом не стоило.

Словен поправился:

– Я говорю о главной жрице.

В воротах появилась другая служительница, она была моложе и в таком же белом платье.

– Будь добр, князь, подождать, пока я доложу о тебе, – сказала она и исчезла в полумраке храма.

Охранница встала посредине прохода, всем своим видом показывая, что она не позволит кому-либо войти в храм без разрешения главной жрицы.

Женщина была довольно крепкой, и мимо нее пройти было бы и в самом деле нелегко.

«Она словно настоящий воин!» – подумал Словен и вспомнил, что, по слухам, служительниц храма обучают воинскому мастерству не хуже мужчин, а то и лучше. Впрочем, когда враги нападают на город, все жители встают на его защиту независимо от пола и возраста.

Через несколько минут служительница вернулась и сообщила, что главная жрица готова принять князя и потому он должен пойти за ней.

Защитница ворот посторонилась, и князь пошел за служительницей. Ему здесь приходилось бывать и раньше, поэтому он не удивился, когда служительница привела его в небольшой садик. Здесь в беседке уже ожидала Вольга.

Служительница замерла, и Вольга подала ей знак, что она может быть свободна.

Когда они остались одни, Вольга поцеловала Словена в щеку и предложила расположиться в беседке.

На столике в беседке стояла ваза с фруктами, и кувшин с легким фруктовым квасом.

Вольга налила квас в серебряный стаканчик и подала Словену.

Словен сделал глоток из стаканчика и заговорил:

– Мать, я пришел к тебе, чтобы рассказать о наших делах.

Вольга придала лицу внимательное выражение.

– Ты проиграл сражение с Болгаром?

– Нет. Сражение мы решили поединком. Мы выиграли поединок. Но, выиграв сражение, мы проигрываем войну. Из-за измены Болгара против нас поднялись все наши данники.

– И что же из этого? Твой отец их не раз бил.

– Я могу их побить поодиночке, но всех сразу… И я их бы побил, если бы их не объединил Болгар. Но дело даже не в этом. Я бы собрался с силами и побил их, хотя и пришлось бы положить немало воинов. Дело в другом. Наше племя разрослось, нам не хватает земли. К тому же уже несколько лет поля выгорают от жары и гибнет урожай. До сих пор наш народ не голодает только потому, что мы берем зерно у данников. Но так не может долго продолжаться – и через год или два нас постигнет нужда.

– Это нам ведомо, – склонила голову Вольга.

Словен продолжил:

– Как знаешь, к нам приехал посол из северных стран, где живут наши соплеменники. У них много земли. Там много леса, рек и озер. Земля богата зверем и рыбой. Но у них появились враги, которые жаждут этих богатств. Наших соплеменников мало, и они просят у нас помощи. Я не могу повести дружину им на помощь, из-за того что у нас множество врагов и здесь. Но я нашел выход. Сегодня я предложил совету увести наш народ в новые земли.

Вольга покачала головой.

– И что старшины?

– Отказались.

– Предложение твое и в самом деле необыкновенно. Не было еще такого, чтобы народ сам уходил со своих земель. Поэтому старшины и не хотят оставлять свои исконные земли.

– Такое уже было, – возразил Словен, – наши предки уходили с этих земель и снова возвращались.

– Это было очень давно.

– Давно было. И тогда вокруг моря было множество наших городов, сел и полей.

– Люди тогда ушли не по своей воле – боги разгневались и затопили землю водой. Погибло множество людей. После этого нечего стало терять людям и они ушли. А сейчас людям есть что терять.

– И что же?

– Города, села, поля. Все, во что вложено столь много труда, – задумчиво проговорила Вольга.

– Поля уже который год бесплодны – солнце выжгло их. Начнется голод, и люди вымрут. Так для чего сохранять города и поля, если в них не будет людей?

– Неужели ты сможешь бросить дворец, который построил твой прадед?

– Я? Я – смогу! Города и села можно построить на новом месте.

– А поля, пастбища?

– Там земли много.

– А храмы? А священные рощи?

– И храмы построим, и священные рощи найдем. Боги живут везде.

– Но разве Болгар позволит нашему народу уйти миром?

– Я заключил с Болгаром мирный договор. Я пообещал, что осенью наш народ уйдет, а Болгар до весны не будет вторгаться в наши земли и препятствовать нашему исходу.

– Ты дал смелые обещания, но народ сам решает свою судьбу. И захочет ли он пойти с тобой или нет, то не тебе решать, – проговорила Вольга.

– Я попытался убедить старшин на совете, но они не услышали меня, не поняли моих доводов.

– Что ж, это не удивительно. Я и сама бы, прежде чем уйти со своей земли, задумалась бы.

– Тогда в гневе я сказал старшинам, что если они не захотят идти со мной, то я уведу на новые земли тех, кто хочет. Остальные пусть же остаются и живут как могут.

– И чего же ты хочешь от меня?

– Сомнения у меня в душе остались. Поэтому, чтобы утвердиться в своем решении, я хочу, чтобы ты спросила у богини-праматери ее волю: хочет ли она, чтобы наш народ ушел искать себе счастье в других землях, или нет?

– Не спросив богов, нельзя совершать столь большое дело. Спрошу, – кивнула Вольга.

– Когда ты скажешь мне ее волю?

– Ты что сейчас собираешься делать?

– Разведчики говорят, что Сыроядец вышел на нас войной. Надо отразить его нападение. Да и добить Ахея и Пания следовало бы.

– Зачем они тебе, если ты собрался уходить?

– Если их сейчас не прогнать, то они нападут на нас, когда мы меньше всего будем готовы к этому.

– Зачем им нападать, если им выгодно, чтобы наш народ ушел?

– Паний хочет отомстить за прежние обиды.

Словен поднялся.

– Мне надо идти.

Вольга также встала.

– Когда вернешься из похода на Сыроядца, я тебе скажу волю богини-праматери.

Так как ночью плавание по морю было опасным, то в те далекие времена корабли на ночь обычно приставали к берегу. После сражения с ополченцами корабль Пания также далеко не ушел и остановился на ночевку недалеко от места сражения.

Это казалось кстати, так как к кораблям начали подтягиваться остатки разгромленного ассирийского войска, а затем пришло сообщение и о подходе отрядов ахейцев.

Узнав, что скифы празднуют победу над Панием, Ахей решил использовать это и напасть на скифов ночью, когда те не будут ожидать нападения.

К этому времени и Паний пришел в себя и в полной мере оценил достоинства плана Ахея – атака на врага, потерявшего бдительность, не требует больших сил, а только наглости. Чего-чего, а уж наглости Ахею было не занимать.

Паний и сам принял бы участие в ночном нападении. Но на то, чтобы собрать разбежавшееся войско, ему требовалось время, поэтому в его распоряжении почти ничего не было. Впрочем, и Ахей не горел желанием делить с кем-либо победу – к тому же он надеялся, что ему достанутся трофеи, которые скифы добыли у ассирийцев.

Тем не менее Паний все же решил поучаствовать в вылазке хотя бы теми силами, что у него были.

Ночное нападение на лагерь скифов и в самом деле оказалось удачным. Когда скифы были прижаты к горе, Паний был уверен, что они были обречены. Оставалось только перебить их стрелами. Но когда Паний узнал, что приближается очередной отряд скифов, он сел в боевую повозку и приказал своим людям поскорее уходить к кораблям.

Ахей тут же последовал его примеру и увел свои отряды в горы.

Вскоре Паний был на берегу моря. Корабли терпеливо дожидались возвращения его войска в сотне шагов от берега. Они отошли от берега, из опасения внезапного нападения. Чтобы египтяне не сбежали совсем, Паний предусмотрительно оставил на кораблях надежных людей.

Увидев подходящее войско, начальник охраны приказал спустить лодку и поспешил встретить царя.

– Царь, корабли готовы отправиться в плавание, – сообщил начальник охраны.

– Хорошо, – сказал Паний, но в лодку не стал садиться.

– Кораблям подойти к берегу? – спросил начальник охраны.

– Пусть стоят на месте, – сказал Паний и задумался над тем, что ему делать дальше.

Он помнил свой договор с Болгаром, по которому он должен был ударить в тыл войску Словена, и желал его исполнить – уж слишком был случай подходящим. Но любой полководец после неудачных сражений невольно задумается, стоит ли ему ввязываться в новые рискованные затеи.

Паний хотел бы вернуться домой. В его голове шевелилась мысль, что в его отсутствие обязательно должен был возникнуть заговор с целью его свержения. Люди не любят неудачников.

Но Паний хорошо также понимал, что, пока Словен не разгромлен, спокойной жизни ему не будет. Непобежденный Словен обязательно вернется, чтобы привести ассирийцев к покорности. И второй раз он не оставит в живых непослушного данника.

Пока Паний размышлял, рядом собрались начальники отрядов. Они ожидали, что Паний отдаст приказ садиться на корабли, чтобы уйти на родину, однако Паний молчал, а корабли оставались на месте.

Это вызвало недоумение у начальников отрядов, но, видя, что царь задумался, они побоялись его беспокоить вопросами.

Наконец Паний очнулся.

– Сколько у нас войска осталось? – спросил он.

Начальники отрядов начали докладывать.

Доклады не слишком порадовали Пания, судя по докладам начальников отрядов, – а они были слишком приблизительны, так как часть ассирийцев прятались в горах, – от войска осталось не больше трети.

По неуверенности докладов Паний чувствовал, что сообщаемые сведения не совсем соответствовали реальности.

Впрочем, результат двух неудачных сражений Пания не удивил: наоборот, он посчитал счастьем сохранить даже то, что ему сообщали, потому что, несмотря на то, что от войска осталась всего лишь треть, войско все еще представляло довольно внушительную силу.

Когда же один из начальников отрядов заметил, что о точной численности своего отряда он сможет доложить к утру, Паний принял решение:

– Разбивайте лагерь на берегу и за ночь соберите людей. Утром постройте все войско, я хочу увидеть своими глазами, что у нас осталось.

Вскоре на берегу вырос лагерь, в центре которого был поставлен шатер для царя. Загорелись костры, в воздухе почувствовался запах горячей пищи.

Два дня неудач, балансирование на грани гибели вселили в тело Пания усталость, казалось, что все клеточки тела налились свинцом. Мучительно болела голова.

Поэтому пока готовился ужин, Паний прилег на лежанку и велел прислать жреца-лекаря.

Пока жреца искали, слуги поставили перед Панием кувшин с вином и чарки.

Вскоре появился жрец. Он зашел в шатер и остановился около входа. Из-за его спины выглядывал начальник личной охраны; он держал руку на рукояти меча, готовый его пустить в дело, если жизни царя появится угроза.

Жрец был немолод. Его одежда состояла из белого полотнища, перекинутого через плечо и обматывающего дряблое тело. Белая длинная борода на морщинистом лице была тщательно расчесана.

Жрец поклонился, прижав ладонь к груди.

– Великий царь нуждается в моей помощи? – задал жрец лишний вопрос.

– Голова болит, и тело ломит, – коротко ответил Паний.

– Позволь приблизиться и осмотреть тебя? – спросил разрешения жрец, и оглянулся на начальника охраны. Тот положил руку на плечо жреца.

– Позволяю, – проговорил, морщась, Паний.

Начальник охраны легонько подтолкнул жреца.

– Подойти к царю, – сказал он и многозначительно напомнил: – Но будь осторожен…

Жрец мелкими семенящими шажками приблизился к Панию и наклонился над ним, внимательно рассматривая его лицо и тело.

От жреца пахло ладаном.

– Ты устал, царь, – огласил он результаты осмотра спустя небольшое время.

– Я это и так знаю, – сказал Паний.

– Дать снадобье, чтобы оно вернуло тебе силы? – спросил жрец.

– Давай, только поскорее, – сказал Паний.

Жрец сунул руку в складки накидки, вынул серебряный кувшинчик и поискал глазами, во что бы налить снадобье.

Паний кивнул на золотые чаши. Жрец взял одну из золотых чаш и перелил из кувшинчика в нее жидкость. Затем он сделал глоток из чаши и, склонив голову, подал двумя руками чашу Панию.

Паний взял чашу. Жидкость была прозрачная с зеленоватым оттенком, и пахла чесноком.

Видя, что царь не решается отпить из чаши, начальник охраны проговорил:

– Дозволь, царь, испробовать этого напитка?

– Я верю жрецу, – сказал Паний, залпом выпил снадобье и закрыл глаза.

Жрец сел около входа и стал дожидаться, пока снадобье подействует.

Через несколько минут Паний открыл глаза и сказал, что чувствует себя лучше и хочет есть.

Начальник охраны хлопнул в ладоши, и в шатер вошли слуги. Они быстро поставили перед Панием блюда с жареным мясом и печеной рыбой.

Паний взял косточку с куском мяса. Но поесть ему не дали – в шатер вошел стражник и доложил, что приехал Ахей.

– Зови его, – сказал Паний.

Ахей вошел.

Лицо его было сумрачно. Одежда и доспехи покрыты серой пылью.

– Садись, славный воин Ахей, раздели со мной трапезу, – предложил Паний.

Ахей отряхнул пыль с одежды, сел рядом с Панием и пожаловался:

– С утра во рту ни кусочка.

Он протянул руки, и прислуживавший слуга подставил блюдо с водой. Окунув ладони в воду, Ахей затем провел мокрыми ладонями по лицу. Слуга подал кусок полотнища, и Ахей вытер им лицо и ладони.

– Мое войско расположилось лагерем в горах неподалеку, – сказал он.

– Ты тоже собрал свое войско. Это хорошо, – проговорил Паний и поднял кубок с вином. – Твое здоровье, Ахей.

– И твое, царь, Паний, – ответил Ахей, взяв кубок.

Он одним большим глотком опустошил кубок. Вино подействовало на него, и он повеселел. Он выбрал с блюда кусок мяса.

– Жаль, нам сегодня не удалось победить, – проговорил Ахей.

– Все еще впереди, – сказал Паний. – Мы совершили оплошность, вступив в сражение раньше, чем Болгар начал войну. Не надо было торопиться со сражением.

– Как – «не надо было торопиться со сражением»? – возразил Ахей, вгрызаясь в мясо. – После того как мы вторглись в земли скифов, вступать в сражение или нет уже не зависело от нас. Скифы сами напали на нас.

Паний рассмеялся.

– Чего смеешься? – спросил Ахей.

– Послушай, что ты сказал: «Мы мирно проходили по их стране, а они подло напали на нас без всякой причины».

Ахей понял, что рассмешило Пания, но стоял на своем:

– Конечно, они сами напали на нас.

Паний махнул рукой.

– Ладно, неважно, кто на кого напал, теперь имеет значение, что нам делать дальше.

– Вот и я подумал.

– Болгар уже должен был начать войну со Словеном. Нам выдался редкий случай избавиться от господства скифов. Более удачный момент для разгрома Словена вряд ли когда снова представится. Мы должны это использовать. Поэтому торопиться с уходом пока не стоит. Предлагаю подождать.

Ахей выпил вина.

– Вот и я думаю, надо подождать, а когда Болгар начнет сражение со Словеном, в сражение не ввязываться, а напасть на скифскую столицу.

– Согласен, – сказал Паний. – Мы уже достаточно навоевались со скифами, пусть теперь они сами с собой воюют. А мы тем временем ограбим их города. Это принесет нам гораздо больше пользы.

Как только войско подошло к реке, протекавшей на границе с землями Словена, Сыроядец приказал остановиться.

Племена, находившиеся под властью Сыроядца, жили в степных районах и в основном занимались скотоводством.

Занятие скотоводством предусматривает постоянное движение в поисках лучших пастбищ и не предполагает оседлого образа жизни, как при занятии земледелием или торговлей. Из-за этого люди, занимающиеся пастушеством, предпочитают жить в передвижных жилищах, юртах, или повозках, приспособленных для жилья.

В связи с этим поселения подвластных Сыроядцу племен представляли собой стойбища, поставленные на более или менее короткое время. Завтра они могли оказаться совсем в другом месте. Эти люди не привязаны к определенному месту.

Войско, в основном состоявшее из конных всадников, обычно крайне подвижно. Успех коннице приносит порыв, внезапное нападение.

Поэтому приказ кагана остановиться, когда вражеские села уже были видны, вверг в недоумение кочевников.

Вечером в шатре Сыроядца собрались начальники отрядов.

После здравиц в честь кагана один из начальников все же решился задать вопрос, отчего войско замедлило свое движение и не нападает на оставшиеся без защиты города.

Вожди кочевников обычно склонны к деспотизму, так как удержать в повиновении пастухов, привыкших к воле, нелегко. Сыроядец тоже не любил, когда ему задавали вопросы о его планах.

Начальники отрядов притихли. Однако на этот раз он не рассердился и даже посчитал нужным объяснить.

– Мой друг, – сказал он с добродушием, на которое только мог быть способен, – сейчас Словен и в самом деле занят войной с Болгаром. Города и села защищают их жители. Пока не закончится сражение, Словен не сможет прийти на помощь горожанам. Потому города нам взять было бы несложно. Но разве ты знаешь, чем закончится сражение между Словеном и Болгаром?

– Нет.

– И я не знаю. Но зато я хорошо знаю Словена: если он победит Болгара, то затем уничтожит нас, чего бы это ему ни стоило. Говорят, он в походе на Ассирию приказывал убивать всех, даже женщин и детей. Так зачем же нам рисковать? Подождем, чем закончится сражение между Словеном и Болгаром. Их войска уже стоят друг против друга. Завтра они столкнутся. А когда плод созреет, мы возьмем его без труда. Победит Болгар – возьмем свою долю от Словена.

– А если победит Словен?

Сыроядец рассмеялся.

– Что же, возьмем плод с другого дерева. И горе будет побежденному, потому что мы ограбим его земли, прежде чем победитель придет в себя и помешает нам сделать это.

Начальники отрядов посчитали ответ своего вождя мудрым, и веселье возобновилось.

На следующее утро Сыроядец отправил разведчиков, чтобы те посмотрели, чем закончится сражение между Словеном и Болгаром.

Вернулись он под вечер и принесли нерадостное известие – Словен и Болгар разошлись миром.

Сыроядец был взбешен и долго ругался.

– Трусы! Даже не смогли прилично подраться!

Начальники отрядов уже решили, что придется им возвращаться домой несолоно хлебавши, но в конце концов Сыроядец нашел выход.

– Ладно, – сказал он, – не смогли мы откусить кусок от Словена и Болгара, но не возвращаться же нам без добычи? Урвем кусок в другом месте.

После чего он приказал войску идти в степь. В степи всегда есть, кого пограбить.

Паний и Ахей, получив сообщение о том, что междоусобица между Словеном и Болгаром завершилась мирно, также не стали искать на свою голову неприятностей и поспешили вернуться домой.