Его рука зависла над смартфоном. Все, что нужно сделать, – это нажать на клавишу быстрого набора… Раздраженный собственной нерешительностью, Бальтазар недовольно вздохнул и откинулся на спинку офисного кресла.

Это просто смешно. Он уже несколько минут боролся с собой, подбирал слова… и все же какое-то странное чувство мешало ему наконец позвонить ей.

Взгляд скользнул к светлому потолку и слегка раскачивающейся под ним лампе с красивым круглым проволочным абажуром. Тикающие часы напоминали о приближении конца рабочего дня… Может, просто пойти и самому проверить, как там Мона? Ведь обычно он врывался в ее жизнь из-за невольного призыва – позвонить без предупреждения уже казалось прогрессом.

Снаружи в коридоре раздался грохот, от удара на люстру посыпалась штукатурка, после чего кто-то разразился ругательствами прямо под дверью кабинета. Просто невозможно сконцентрироваться в таких условиях.

Бальтазар медленно потер лицо и раздраженно зарычал. Уже в который раз за последние пять минут несколько голосов сливались в один и так горячо спорили, что он слышал их, не выходя из кабинета, и не помогала даже звукоизолированная дверь.

– А ну, подвинься, старая кляча! – тем временем донеслось отчетливое шипение. Это был громкий голос Процела, руководителя соседнего Отдела тайн.

– Так прокопай себе лаз, все равно никому в этом коридоре не нужна твоя небесная вонь, – услышал Бальтазар ответный визг своей секретарши, госпожи Тетете. Как бывшее змеиное божество и благородную нагу, ее не пугали падшие ангелы вроде Процела, и плевать на разницу в должностях.

– Тащи уже свою чешуйчатую задницу в угол, ты загораживаешь дверь моего кабинета, жалкий дождевой червяк!

– Единственный здесь дождевой червяк – у тебя в штанах!

Вот уже четыреста лет каждый день один и тот же спектакль, но почему-то сегодня громче обычного.

Когда Бальтазар со всей силы распахнул дверь, ему даже не потребовалось произносить ни слова – горящий взгляд явно говорил сам за себя. Госпожа Тетете и господин Процел испуганно уставились на него, а затем худощавый бывший ангел чудесным образом безо всяких усилий вывернулся из мертвой хватки женщины-змеи. Спотыкаясь на ходу, он рванул в непроницаемо-черный туннель, а Тетете пригнулась и поползла в другую сторону. Бальтазар еще какое-то время угрюмо постоял, глядя в темноту и глубоко вдыхая густой дым из магматических котлов, чтобы проветрить голову, прежде чем вернуться в свой шикарный белый кабинет со множеством растений и шведской мебелью.

Застонав, Бальтазар сел в офисное кресло и снова начал сверлить взглядом смартфон. Тот невинно лежал с затемненным экраном на одной из папок. За весь день он ни разу не пошевелился, как и вчера. Если Бальтазар сам ничего не спрашивал, то от Моны не было слышно ни звука. Мысль о том, во сколько неприятностей она успела влипнуть за прошедшие месяцы, превратилась в настоящую тревогу. Невезение не оставляло ее даже на несколько дней.

Тревога. Он и тревога. Бальтазар десятки лет упивался своей незаинтересованностью к жизни, и последние годы земной смуты обошли его стороной, но из-за Моны с беспокойством следил даже за статьями об изменении климата. По крайней мере, с точки зрения Моны, мир смертных представлял собой постоянную борьбу за выживание.

Скрипнув зубами, он потянулся за смартфоном. Не хотел снова пялиться на аватарку Моны в Твиттере и ждать, пока она загрузит новую фотографию Бена, играющего с мячиком, или Бориса за синтезатором, чтобы узнать, что все в порядке. Три недели назад ей угрожал вампир, который из-за нее даже похитил ребенка – тут есть о чем забеспокоиться. Ему необходимо срочно услышать ее голос, а лучше увидеть саму Мону. Без спонтанных призывов Бальтазару не хватало присутствия этой ведьмы в его жизни. Он понял, что ему нравилось, когда его затягивало в ее реальность, и тихо вздохнул.

Это как игра: он никогда не знал, в какой кавардак его закинут в следующий раз. Естественно, Мона и сама могла о себе позаботиться. Чтобы справляться с повседневной жизнью, ей не нужен был ни он, ни пылающие руки. Она заботилась о вампирах, оборотнях и скелетах не с помощью магического дара, а с помощью слов. Так что его заставляло нервничать не столько волнение за ее безопасность, сколько тоска по ее очарованию.

Бальтазар захлопнул ноутбук, опять встал и подошел к окну. Раздались раздражающие длинные гудки, и, терпеливо дождавшись переадресации на голосовую почту, он сбросил вызов, чтобы сразу же набрать заново. Снаружи царил мрак, и лишь по горящей земле можно было понять, что окружающая темнота – это не стены. В аду нет неба. Подземный мир соответствовал представлениям об обратной реальности. То, что люди назвали бы Вселенной, здесь состояло из твердых пород камня, пронизанных лавой. А там, где в земном измерении планета образовывала шар, в этом месте находилось пустое пространство – полая Земля. Как планеты в других солнечных системах, тут круглые полости двигались сквозь слой горной породы, притягиваемые связью с Землей. Поэтому землетрясения, извержения вулканов и легкие дожди из камней и пыли для этого измерения считались нормой. Впрочем, сегодня облака пепла оставались спокойны, а вибрация земли чуть ли не расслабляла. Бальтазар смотрел на состоящий из кратеров ландшафт и ждал.

Наконец громкие гудки телефонного соединения смолкли. Послышался шорох. Покашливание.

– Да? – раздался голос Моны.

Бальтазар поймал себя на том, что у него вырвался вздох облегчения.

– Привет, милая, – поздоровался он. Звук на другом конце линии подозрительно напоминал смущенный вздох и вызвал у него улыбку. – У тебя все хорошо? – Он очень старался, чтобы вопрос не казался чересчур требовательным.

– М-м-м, да. Устала сегодня. Голова болит и все такое.

– О, плохо спала?

– На самом деле, нет. Но на улице становится все холоднее и темнее, от этого и устаешь. – Словно по команде ее слова растянулись в зевок, который она пыталась подавить. – И знаешь, без колдовских сил мне как будто чего-то не хватает.

– Понимаю. Скоро все это закончится, ведомство не может вечно растягивать этот процесс.

– Наверное, – он услышал, как Мона вздохнула, – не знаю.

– А от такой погоды мы все быстро устаем. У нас даже осени настоящей не было. – Бальтазар сообразил, что ведет «светскую беседу», и в отчаянии прикрыл глаза.

– Я не имею ничего против холода, свитеров и какао. Думаю, надо будет потом его попить. Будет здорово. – Еще один едва уловимый вздох. Видимо, его жена не так давно проснулась, надо было это учесть, перед тем как звонить.

– А в остальном с тобой все в порядке?

– У других тоже нет колдовских способностей, так что, наверное, сойдет.

– Я сам как-то сотню лет жил без магических сил, и единственное, от чего не смог отказаться, – это бессмертие. К отсутствию сил со временем привыкаешь. Открываешь для себя новые перспективы, – сказал он и тут же разозлился сам на себя за подобное сравнение. Он уже заметил, что Моне мало помогали его тысячелетние мудрости.

Шорох в трубке говорил сам за себя, и он прочистил горло. Критикуя разницу в возрасте в паре, общество наверняка имело в виду именно такие сложности в общении.

– Знаю, лучше от этого не становится, – поспешно добавил Бальтазар. Он не собирался преуменьшать значение утраты ею ведьмовских способностей. – В крайнем случае просто купим тебе волшебную палочку, как тебе?

Вот он и вернулся, ее тихий звонкий смех.

– А это разрешено? – пробормотала Мона.

– Волшебница Мона Великая – хорошо звучит.

– Пф-ф-ф, ну да! В детстве я всегда мечтала работать в цирке.

– Вот видишь? – Он ответил на смех Моны и понял, как скучал по этому звуку. – Главное, что у тебя все хорошо… и больше ведь ничего не стряслось? – Бальтазар отошел от окна и сел на диван, задрав ноги. Может, на этот раз ему удастся поговорить с ней по телефону чуть подольше, по крайней мере, сейчас во время их разговора не лаял оборотень, как это было позавчера.

– Не-а, никаких магических катастроф, только житейские, но именно поэтому я сейчас у Бориса. Здесь со мной ничего не случится.

Бальтазар осекся:

– Он же живет по соседству?

– Эм… нет, я побуду несколько дней у его родителей в их доме.

– На вилле! – раздалось откуда-то на заднем фоне, и он услышал, как Мона фыркнула.

– Да, ладно, на вилле… но, по сути, это дом, – шепотом добавила она.

– О. – Это единственное, что он был в состоянии выдавить из себя в тот момент. Бальтазар и сам предлагал ей на какое-то время остаться у него, однако она отказалась. Значит, ее «лучше не стоит» относилось к нему, а не к обстоятельствам.

– Мне выделили комнату сестры Бориса, она все равно тут больше не живет, ну и у нее, к счастью, есть нормальная кровать. Тут правда очень уютно. Окна, конечно, заклеены, но так я, во всяком случаю, могу поддерживать режим сна, а по вечерам выбираться куда-нибудь с Борисом. Он до сих пор в отпуске и, видимо, не выйдет из него, пока все не прояснится. Так что он присматривает за мной из-за… ну, сам знаешь, я и мое невезение, а если Носдорф… Ну, так или иначе, мы пока готовимся к тесту на определение пригодности, и я уверена, что он его пройдет. Возможно, это положительно скажется и на моем деле.

– К-как мило, что он так о тебе заботится, – откликнулся Бальтазар, и на этот раз ему абсолютно не понравился растроганный вздох на другом конце линии.

– Правда же? Кроме того, я не хочу, чтобы из-за меня он потерял работу. В любом случае его родители в восторге от того, что он так старается ради своих друзей, вот почему мы здесь.

Пока Мона говорила, Бальтазар слышал какой-то стук на заднем плане, как будто она что-то делала. Судя по приглушенным голосам и смеху, Бен и Влад тоже пришли в гости. Гложущее чувство недовольства заставило Бальтазара практически прорычать «мхм», и он почувствовал, что напрягся всем телом.

– Борис приготовил болоньезе, только с овощами, чтобы я тоже могла есть. Вампиры и сухой соевый фарш, ха! Чего только на свете не бывает. Я как раз варю макароны. Понятия не имела, что он так хорошо готовит. Его родители настаивают на твердой пище. Жесть, да? – До него донесся ее смех. – Сначала я занервничала, потому что не поняла, что он имеет в виду. Сильнее прикусывать, или что?

Бальтазар очень смутно представлял себе выражение лица Моны, когда она захихикала, – он редко заставал такие моменты, и это лишь усилило неприязнь.

– Хорошо звучит. Значит, ты окружена заботой, – выдавил он, скрипнув зубами.

– Да, тут хорошо, а главное, никогда не бывает тихо, и Борис меня отвлекает. Мы помогали остальным в саду и очень устали. Наверное, поэтому у меня такая слабость. Без понятия. Н-но я что-то заболталась, а у тебя как дела? – голос Моны поднялся примерно на октаву.

– Можно мне зайти к тебе после работы? – выпалил Бальтазар, хотя изначально намеревался ответить по-другому.

– Эм…

– Нам еще нужно поговорить о Носдорфе, а я все равно планировал заканчивать… в смысле, рабочий день, здесь сегодня мало дел. – Это было не «Мне хочется тебя увидеть и провести с тобой вечер», которое он собирался сказать, однако Бальтазар боялся снова выбить ее из колеи своими желаниями. Недовольный, он глубже опустился на диване. После этого дня, но, прежде всего, после этого разговора короткий рабочий день будет очень кстати.

– К-конечно. – от неуверенности в ее тоне у него на мгновение сжалось горло.

– Хорошо. До вечера, милая.

– Эм, да. Конечно. Д-до скорого!

Завершив вызов, Бальтазар бросил смартфон на подушку рядом с собой и уставился в потолок. Хотелось верить, что она не считала его совершенно неспособным нормально общаться или грубым. Не надо было просто обрывать разговор, но еще одно слово о Борисе – и он бы взорвался.

– Вот черт! – громко вырвалось у него, и в тот же момент дверь в его кабинет распахнулась.

– М-м, а это сегодня определенно самое любезное приветствие из всех, – хохотнув, заявил Филлип. Коллега Бальтазара стоял в дверях и светился, глядя на него.

– Все так плохо? – пробормотал Бальтазар скорее в утвердительной форме, чем в вопросительной, и жестом пригласил друга подойти ближе. В комнате стало заметно светлее, когда Филлип вошел и закрыл за собой дверь. Головы у него не было, зато была кое-как парящая над воротником рубашки лампочка, которая сияла тавматургическим[1] светом. Внутри нее ярким сине-зеленым цветом мерцал маленький блестящий череп, который затмил бы собой любой диско-шар.

Из века в век демон-акефал придумывал что-нибудь новенькое, потому что его настоящее лицо находилось у него на животе.

Обычно он носил вместо черепа резную тыкву, а вскоре после Хеллоуина иногда переключался на рождественские гирлянды, так что лампочка Бальтазара сильно удивила.

– Потрясно, да? – спросил Филлип, явно заметив его взгляд. – Изготовлена по специальному заказу, высвечивает даже тавматургические следы, которые оставили несколько недель назад.

– Настоящий кошмар для твоей спальни.

Филлип, вероятно, изменился в лице, по крайней мере, складки на его рубашке немного сместились, когда он пролепетал:

– О-об этом я совсем не подумал…

– А может, дамы оценят. Уверен, ни в одной другой спальне не высветится столько безобразия. Это правда произведет эффект.

– Пф-ф, у меня есть домработница!

– И как часто она приходит убираться?

– Достаточно часто, если ты понимаешь, о чем я…

Бальтазар закатил глаза, а Филлип нахально усмехнулся.

Демонический друг Бальтазара казался его полной противоположностью, и тем не менее… кроме Моны, никто не был ему так близок.

Демоны-акефалы – это безголовые создания подземного мира, которые упоминались в очень многих мифологиях и относились к восставшим мертвецам. Своего рода нежить, ставшая бесом. Как и почти всех ему подобных, Филлипа тоже когда-то обезглавили, однако в его случае несправедливо. Во всяком случае, так считал Бальтазар. Связанное с этим приключение фактически сделало этих двоих друзьями. Что нехарактерно для невиновного, Филлип решил остаться бесом и после непродолжительного периода адаптации к новой форме существования с невиданным усердием приступил к службе под руководством лорда Баала. Ладно, став душой на небесах или тем более неконтролируемо переродившись, он вряд ли смог бы предаваться своей страсти. А для этого голова ему была не нужна – зато демонические силы весьма кстати, когда полностью отдаешься похоти. В конце концов, это уже стоило ему головы в комплекте с шеей. Хотя, конечно, немного радикально отрубать человеку голову только за то, что он соблазнил жену члена парламента. И учительницу начальной школы, и барменшу из Goldglück, и дочь бургомистра, и любовницу папы римского… и далее по списку.

Тем не менее Бальтазар всерьез размышлял, не попросить ли у Филлипа совета в любовных делах. Всегда одетый в элегантные костюмы с бабочками и жилетами демон, может, и скакал по всем койкам подземного мира, но разбирался и в тонкой романтике, пусть сам и предпочитал отношения другого рода.

– Я, конечно, рад был освещать твой кабинет, но…

– Хватит! – рыкнул Бальтазар, который сражался с собой, не зная, стоит ли написать Моне еще одно сообщение. Неудовлетворенный их телефонным разговором, он в итоге выбрал просто черное сердечко. – Скажи мне, что у тебя есть хорошие новости, – смирившись с судьбой, потребовал он и потер переносицу. Сегодня настроение упало просто ниже некуда.

– Душа Носдорфа находится в чистке. – Высокий и худой Филлип просто перешагнул длинными ногами маленький журнальный столик и сел рядом с Бальтазаром.

– Ну хоть что-то.

– Но пройдет время, пока его душа все поймет, и с ним можно будет поговорить. Ты же знаешь, как сложно бывает с многовековыми вампирами, когда они начинают рефлексировать… уф-ф!

– Ему вообще не обязательно ничего понимать, достаточно просто заговорить.

– Законы, – нравоучительным тоном пропел Филлип, и Бальтазар громко застонал.

– Иначе это не заняло бы вечность.

– Я делаю, что могу. Сейчас столько работы. Души в очереди выстраиваются. С возникновением социальных сетей у людей появилось гораздо больше возможностей грешить, – Филлип вздохнул. – Но я уверен, что заявку на допрос скоро одобрят, все-таки демонический мир тоже пострадал от его происков. Так что можешь передать своей супруге, что дело рассматривается.

– Вот она будет рада, – с сарказмом откликнулся Бальтазар и сел ровнее.

– Ты хотел хорошие новости и…

– Да, да, да! – Бальтазар полез в карман пиджака в поисках сигары, однако не нашел там ничего, кроме катышков. Он собирался меньше курить, потому что его зависимость была привычкой, а они тоже надоедали. К тому же он еще не спрашивал у Моны, нравится ли ей это. Ведь его машина ей помешала.

– Осторожно, если будешь и дальше так кисло смотреть на журнальный столик, он опять вспыхнет, – предупредил Филлип, указывая на подпалины возле пепельницы.

– Ха-ха, – сухо отрезал Бальтазар.

– Тебе этого недостаточно, да? Ты хочешь взять дело Носдорфа в свои руки… Все еще беспокоишься, что он действовал вместе с братьями?

К сожалению, с этим выводом друг попал в точку, и в ответ Бальтазар лишь выдвинул вперед нижнюю челюсть. Это он бы предпочел не обсуждать. Когда речь шла о безопасности Моны, он ничего не хотел оставлять на волю случая. На самом деле, Бальтазар не занимался расследованиями, он карал за преступления, однако для Носдорфа собирался сделать исключение.

– Не хочешь сходить в бар? – Филлип явно уловил настроение, наверное, его новая лампа считывала и эмоции, так или иначе, Бальтазар был благодарен за смену темы. – Мы сто лет никуда не выбирались, с тех пор как ты решил остепениться и жениться.

– Это не я решил! У меня не было выбора. – Бальтазар щелкнул по лампочке, и та, вращаясь, заплясала по кругу. Из области живота Филлипа послышался смех.

– Ну да, конечно. Конечно, у тебя был выбор. Из-за какого-то договора отказаться от нашего еженедельного обмена сплетнями, от ночей в барах, сжигания акций, лавовых джакузи… чувак, мы туда целую вечность не ходили!

– Я был очень занят, – буркнул Бальтазар, вытаскивая из пепельницы наполовину сгоревшую сигару.

– Этой дерзкой нахалкой-ведьмой?

Окурок мгновенно загорелся.

– Да как ты смеешь? – Бальтазар резко встал, но демон-акефал лишь с усмехнулся с довольным видом и развалился на диване.

– О, это та-а-а-а-а-а-а-а-ак мило… Ты же в курсе, да?

– Она не…

– Да, знаю, я же просто хотел посмотреть, как ты… да ладно тебе, сядь уже обратно, ради дьявола. – Филлип схватил Бальтазара за руку и потянул обратно на диван. – Я бы тоже предпочел с кем-нибудь обниматься, а не слушать по вечерам нытье цербера. Недавно его кто-то заблокировал на парковке. Я слышал вой даже в кабинете. Разумеется, на нашей традиционной встрече в баре это стало его главной темой для обсуждения, а потом еще и его головы перессорились. Так что ты ничего не пропустил.

– Благодаря твоим голосовым сообщениям я и так всегда в курсе событий. – Бальтазар отряхнул руки, чтобы избавиться от сигаретного пепла, и бросил на Филлипа предупреждающий взгляд.

– Ну, раз их теперь можно слушать на удвоенной скорости… – начал его коллега.

– Пятнадцать минут, Филлип! Пятнадцать минут! Это пытка!

– Держу пари, если бы их записала твоя жена, ты бы каждое по два раза послушал, – он покрутил своей лампочкой, что напоминало закатывание глаз.

– Если бы так, – начал Бальтазар и раздраженно провел рукой по темным волосам. Они отрасли и подсказывали, сколько времени прошло с момента их знакомства с Моной. – Я даже не уверен, что мы с ней вместе. Я никогда не говорил ей, что это возможно. Да я и сам до последнего момента и не мог этого представить.

– Сильно тебя зацепило, да? – Филлип хрюкнул от радости, а Бальтазару не удалось скрыть намек на улыбку.

– Да. Еще как. Но, честно говоря, я не знаю, хочет ли она этого. Она такая… она постоянно меня избегает. Мы даже не разговариваем нормально. Все, что мне о ней известно, выяснилось в результате случайных призывов.

– Цветы пробовал?

– Сначала мне нужно знать, хочет ли она этого! Флиртовать – это одно, а романтика с демоном… такую опцию я ей никогда не предлагал, понятия не имею…

– А вопросы?

– Из твоих уст все так просто звучит. Я не хочу, чтобы ей было некомфортно.

– А говорить и слушать?

– Умник!

– Ты же знаешь, я прославился благодаря своим хорошим идеям. – Филлип захихикал, покачивая плечами и указывая на светящуюся лампочку.

– Светодиоды намного экологичней, – заметил Бальтазар, глядя на старую лампу накаливания, и заработал раздраженный стон.

– Если бы я знал, что из-за капли любви у тебя будет такое ужасное настроение, то прислал бы тебе всю информацию по электронной почте.

Бальтазар прорычал сквозь зубы:

– Прости. Я бы хотел проводить с ней больше времени, но расследование и… вдобавок ко всему они устраивают ей суд над ведьмой, весь этот обычный хаос.

– И ты об этом ничего не рассказывал? – ослепительно вспыхнул Филлип.

– Черт, хочешь сжечь мне сетчатку?

– Ой, не выпендривайся! Выкладывай, – велел акефал и поудобнее устроился на диване, как будто собрался слушать сказку на ночь.

– С каких пор тебя это так интересует? Раньше ты никогда не расспрашивал меня о любовных приключениях.

– Потому что у тебя была скучная сексуальная жизнь… но ведьма – это, кажется, будет захватывающе.

Архидемон наморщил нос.

– Итак? Что за суд?

Мгновение Бальтазар колебался, действительно ли ему хотелось обсуждать это с Филлипом, но в противном случае тот будет снова и снова доставать его ближайшие несколько дней.

– Ее колдовские способности заблокировали из-за Носдорфа и спасения Мэнди, человеческого ребенка, ты помнишь… ну, Мона нарушила кое-какие правила. Якобы. Но конкретно в этом ведь и заключается ее работа: применять магию против нежити, чтобы защищать людей. Не понимаю.

– Ты позовешь меня на суд? Что судья скажет архидемону, который выступает свидетелем? – Филлип раскатисто засмеялся, и лампочка радостно закрутилась в воротнике рубашки.

– Не получится. Меня не вызвали.

– Что? – Шокированный демон замер. А после того, как Бальтазар холодно пожал плечами, снова преувеличенно ярко вспыхнул.

– Черт, если ты не прекратишь…

– Да говори уже! Не заставляй меня вытягивать из тебя все клещами, – взмолился Филлип, однако его друг уже снова занялся своим мобильным – Мона до сих пор ему не ответила. Может, послать ей второе сообщение? Это не будет выглядеть чересчур отчаянно? Навязчиво? У него перед лицом возникла рука, Филлип помахал костлявыми пальцами, и Бальтазар ответил рыком.

– Они отрицают мое участие, – отозвался он, погруженный в свои мысли, пока искал подходящий стикер, чтобы послать Моне второе сообщение. Перед ним светился стикер с маленьким подпрыгивающим котелком, из которого поднимались облачка пара в форме сердечек. Архидемон, не задумываясь, ткнул на картинку, не подозревая, что она тут же отправится. – Ну, супер.

– Алло? Подземный мир вызывает князя ада? Кто? Кто отрицает твое участие?

– Да ведомство! – огрызнулся Бальтазар. – Они вычеркнули всю демоническую активность из заявлений и отчетов. Даже наш договор теперь выглядит как… как настоящий брак, черт их побери.

Филлип подозрительно весело хохотнул:

– Люди не пускают архидемона в зал суда, вот это да.

– Ничего смешного! Мона боится до чертиков.

– Понимаю… Значит, сейчас между вами больше нет договора?

– Да, я же так и сказал, – громко рявкнул в ответ Бальтазар.

– Нечего так беситься!

Тихий сигнал спас демона-акефала от выволочки. Наконец-то. На смартфоне загорелось сообщение от Моны, и Бальтазар сразу открыл чат. Хочет ли он с ними поужинать. Князь ада поспешно напечатал «Да» и почувствовал, как на губах расплылась улыбка.

– О, это та-а-а-а-а-а-а-а-к мило! – Филлип с любопытством вытянул вперед лампочку, как будто и без того при помощи магии не ощущал все вокруг себя.

– Убери свою лампу и не доставай меня.

– Неужели у тебя сегодня не найдется для меня ни одного доброго слова?

– Найдется, если поможешь мне быстро решить проблему с Носдорфом. Я должен знать, закончилось ли все на этом, и мне нужны показания, которые снимут вину с Моны. Она должна получить обратно свои ведьмовские силы, договор, а главное, вернуться домой. – Снова воодушевившись, Бальтазар встал, а Филлип со вздохом откинулся на спинку дивана. Архидемон быстро убрал смартфон, взял из гардероба пальто и направился к двери.

– Куда это ты вдруг собрался? – Филлип дотянулся до своей фальшивой головы, подкинул ее и снова поймал.

– На одну хренову вампирскую виллу, есть овощное болоньезе.

– А звучит прикольно. – Акефал пожал плечами, продолжая жонглировать своей головой.

– Нет, если тебе приходится выслушивать, как здорово о ней заботится Борис, и что они делают всю ночь, и как ей там нравится, – прошипел он в ответ.

– Кровососущая конкуренция?

– Не знаю. Но это… это меня беспокоит, – признался Бальтазар.

– Даже архидемоны не застрахованы от ревности.

– Вот черт.

– Вот мы и вернулись к тому, с чего начали. Насколько он ужасен?

Бальтазар смахнул пепел с плеч пиджака.

– Хм? Кто? – пробормотал он, задумавшись. Демон судорожно соображал, не стоит ли переодеться ради Моны. Он будет чувствовать себя не в своей тарелке в костюме в тонкую полоску с жилетом и запонками рядом с Борисом, Беном и Владом, но в то же время ему хотелось попасть к ней как можно скорее.

– Ну, этот Борис! – Филлип намеренно подчеркнул имя и заржал над его звучанием. Он и не подозревал, как сильно этим смехом напоминал того самого вампира.

– На самом деле, он довольно приятный парень и…

Филлип издал какой-то стонущий звук.

– Похоже, все плохо.

– Давай сразу к делу. Я собираюсь уходить, если ты не заметил.

– Ну, он приятный парень.

– И?

– Пф-ф. Ну а ты, скорее… – шутливым тоном начал демон, но не закончил предложение. Лампочка на секунду мигнула, а Бальтазар мог только догадываться, что наверняка выглядел сейчас в глазах Филлипа таким же испуганным, каким себя и чувствовал. – Я не это имел в виду. Ты не просто так стал моим лучшим другом, – тут же добавил акефал и примирительно поднял руки.

– Но это правда, да? Я ужасен, – вспылил Бальтазар и в гневе застегнул лишние пуговицы на пальто, а сразу после этого резкими движениями снова их расстегнул.

Филлип задумчиво помычал, а может, у него просто перегорела лампочка.

– Ты растерял навыки. Я помню одного весьма очаровательного бога, который каждый день ходил в свой собственный храм, чтобы проводить туда людей. А ведь они сами построили этот храм и сочинили о тебе истории.

– Вот что бывает, когда появляешься и прекращаешь засуху. Я был за это в ответе, так что… – начал Бальтазар, с несчастным видом закрыл глаза и потер лоб, как часто сегодня делал. – Что изменилось, Филлип?

– Буквально все? У нас не стало чудес, потом твой ужасный развод, какой-то мессия захватывает мир, религии, бла-бла-бла, две тысячи лет в подземном мире в качестве князя ада, изоляция, депрессия, смирение, демонизм и…

– Я не хочу быть демоном, – перебил его Бальтазар, чувствуя себя упрямым ребенком.

– Тогда перестань им быть, м-м?

Бальтазар в недоумении открыл рот, однако тут же его закрыл. Именно это он и обещал Моне – не вести себя как клишированный дьявол. Они спорили о том, кто он и что он. Может, он и архидемон, но определенно не злой, вот на чем он настаивал. Но с того вечера в машине его терзали сомнения. Сколько лет он не анализировал свое существование? А если он не демон, то кто тогда? Бог… а она человек. Это влекло за собой другие проблемы. У них не оставалось выбора, кроме как признать это, если она захочет. Что она сказала? Она бы снова вышла за него замуж. На эту фразу он и будет опираться.

– Хватит смотреть в одну точку.

– М-м?

– Ад, Сатана, черт тебя побери! Баал! Просто иди уже. И пожалуйста, позаботься о своей жене. Ты веками ворчишь, переходя из одного одиночества в другое, я терпеть это не могу. Советую слова. Ну, такие, когда двигаешь ртом и говоришь. Слышал, это помогает. Ноооо, что я в этом понимаю, у меня ведь даже рта настоящего нет.

Бальтазар смиренно вздохнул, но потом махнул другу рукой – тот в ответ мигнул лампочкой и прогнал его со словами: «Проваливай давай!»

Когда все закончили есть, Бен-Бен сразу попрощались и отправились на прогулку. Борис встал и потянулся за пустыми тарелками. Его мать, тоже поднимаясь, благодарно чмокнула сына в щеку.

– Мам, – буркнул тот и немного отодвинул ее в сторону.

– Не забудь сразу все замочить, ладно, воробушек? – пропела она мягким голосом, и парень закатил глаза, заработав от отца громкое «Так, так, так».

– Да, конечно, я же всегда так и делаю, поэтому можешь перестать меня упрекать.

Очевидно, даже две тысячи лет нежизни ничего не меняли в вечном образе маленького сыночка. Родители-вампиры особенно сильно привязывались к своим отпрыскам, ведь рожденные кровопийцы росли намного медленнее обыкновенных людей. Так что Борис не мог сопротивляться объятиям матери, но тонкая улыбка на его губах выдавала истинные мысли на этот счет. Проклятие… Бальтазару срочно пора прекращать думать об этом вампире. Он даже у него самого вызывал симпатию, и, если демон не хотел уступать, ему следовало поработать над собственным имиджем, или скоро он потеряет Мону из-за этого светловолосого паразита. Впрочем, та, в отличие от него, неподвижно сидела на стуле и совершенно не обращала внимания на кровососов. Она чувствовала себя некомфортно, нервное постукивание ногой под столом выдавало ее, а Бальтазар уже достаточно хорошо знал Мону, чтобы это понять.

Что-то он опять сделал не так… Бальтазар лихорадочно проматывал в голове их последние разговоры. Если бы только Лаврентий так жутко не преувеличивал! Наверняка звучало так, будто Бальтазар был страшным и ужасным архидемоном, который землетрясениями ровнял с землей целые города.

Гоненцоллерны попрощались с легким поклоном. Они собирались еще немного выпить в гостиной. Бальтазар ясно себе представлял, что под этим подразумевалось, и не имел ни малейшего желания наблюдать, как супружеская пара вампиров кусает друг друга. Судя по гримасе Бориса, тот придерживался того же мнения.

Одна Мона осталась сидеть перед тарелкой с наполовину съеденной порцией и явно без настроения ковырялась в остатках макарон. Вид у нее был какой-то вялый.

– Наелась? – спросил он, но в ответ получил только усталое «М-м-м».

Затем и Влад поднялся со своего плетеного стула.

– Шикарная паста, Мони, – одобрительно сказал он, на ходу похлопав ее по плечу. Она с улыбкой посмотрела ему вслед, однако потом уголки ее губ снова опустились.

– Макароны… они у тебя правда отлично получаются, – предпринял еще одну попытку Бальтазар, и новая улыбка показалась ему уже чуть более искренней.

– Научилась в Италии во время учебы.

– Я так и думал.

Из коридора донесся громкий лай, и они услышали смех Бенико. Эти двое, видимо, собирались уходить, но Бальтазару не хотелось идти прощаться. С его ведьмой, похоже, что-то было не так, и он лишь ждал, когда Борис закончит мыть посуду, чтобы наконец остаться с ней наедине.

Вампир тоже то и дело оглядывался через плечо, причем смотрел, без сомнений, на Мону. Однако прежде, чем неуверенность Бальтазара вновь переросла в ревность, его выбил из колеи жалобный стон. Мона опустила голову на стол и вздохнула.

– Милая?

– Живот болит, – пробормотала она, шумно выдохнув.

– Зеленый фасолевый салат мог ударить по желудку.

– Э-это не он, э-это…

Она медленно подняла голову и скосила глаза на Бориса. Они пересеклись взглядами, и Мона приподняла брови. Завязалась небольшая жестовая дуэль, целью которой, судя по всему, было сообщить что-то на невербальном уровне. Впрочем, оба, кажется, толькозапутывали друг друга покачиванием головой и пожатием плечами. Многозначительный кивок в сторону Бальтазара заставил Бориса застонать. Очевидно, лишь сейчас вампир сообразил. Он тут же развернулся и схватил несколько уже вымытых тарелок, чтобы безо всякой надобности отнести их в соседнюю комнату, где, вероятно, стоял кухонный шкаф. Бальтазар придвинулся ближе к своей ведьме и вопросительно посмотрел на нее. Мона немного вытянула шею, и в итоге оказалась так близко к его уху, что он кожей ощутил ее дыхание.

– По-моему, у меня начались эти дни.

Вещи, которые не приходили Бальтазару в голову, человеческие, банальные, но в случае с Моной оказавшиеся непривычными и ошеломляющими: без колдовских сил нет проклятий, а без последних биологическое проклятие нижней части тела творило все, что ему вздумается. Обычно ведьма проклинала себя раз в месяц, в результате чего становилась бесплодна и избавлена от менструации и спазмов… как Мона ему объяснила, она об этом совершенно забыла.

Бальтазар отвез ее домой, потому что ведьма с кровотечением на вилле, полной вампиров – связывала их сверхъестественная дружба или нет – это плохая идея. Вот почему она так некомфортно себя чувствовала. Кроме того, никому не нравилось корчиться от боли, лежа в чужой кровати. Бальтазару было немного стыдно за то, что он тайно обрадовался ее затруднительному положению.

Мона попросила его о помощи. А ведь раньше ей было неудобно, когда он открывал ей какую-нибудь дверь или банку с вареньем. Этот прогресс Бальтазар рассматривал как хороший знак растущего доверия… но вместе с тем, разумеется, росла и ответственность. Большая ответственность.

– Нормальные прокладки… – Бальтазар рассеянно повторил просьбу Моны и слева направо обвел взглядом стеллаж с гигиеническими средствами. Перед ним сияла всеми цветами радуги вереница упаковок самых разных фирм. Средства для людей с менструацией занимали в отделе бытовой химии и косметики целый проход. И ничто из этого не выглядело «нормальным».

– Суперультрамягкие, – вслух прочел он и растерянно покосился на очень похожую соседнюю пачку. – Ультрагигамаксимягкие надежные прокладки? А в чем разница? – Фиолетовая коробочка со смущенным плюшевым медведем обещала еще и приятный аромат. От связанной с этим мысли по спине демона пробежала странная дрожь, которой он никогда раньше не испытывал. И вообще, что, простите, значит «надежные прокладки»? – А. Они с крылышками… Понятно… Но у тех зеленых сразу три крыла. – На какое-то время он завис при виде множества букв X перед L, пересчитал каждую и помотал головой.

Бубня себе под нос, он вытащил с полки другую упаковку, но тут же поставил обратно. Прокладки оказались такими огромными, что ему трудно было себе представить, как кто-то добровольно приклеит к своему нижнему белью нечто подобное. Лучше уж сразу подгузники. Его ищущий взгляд добрался до второй половины стеллажа, где упаковки поменьше предлагали деликатную надежность.

– Тампоны… – пробормотал архидемон. – Почему вообще прокладки, а не тампоны?

Возможно, она это и имела в виду, однако, чем больше красочных обещаний рекламной индустрии читал Бальтазар, тем сильнее сомневался в том, что именно просила Мона. О нормальности тут нигде не говорилось ни слова. Впрочем, маленькие валики тоже не облегчили ему задачу, потому что здесь обнаружился такой же нереально широкий ассортимент: толстые, тонкие, длинные, супершелковые, экстравпитывающие и «для слабых выделений». Сатаны ради, что это такое? Он схватил маленькую коробочку, на которой рекламировалось идеальное решение: менструальная чаша. Абсолютно сбитый с толку, он прочел инструкцию на обороте… а ведь это же на самом деле идеально. Все-таки его ведьма постоянно следила за сортировкой мусора, покупала биологические продукты, все должно было быть веганским, а это обещало покончить с отходами. С другой стороны… что она сказала? Нормальные прокладки. Это какой-то общий термин или конкретное указание? Когда Бальтазар вновь взглянул на полный стеллаж экологических грехов в полиэтиленовых упаковках, его вдруг бросило в жар. Не могла же она говорить об этой супердорогой горе мусора.

Но дальше стало только хуже. Краем глаза он заметил крошечную розовую пачку. Рекламировала она полиэтиленовые перчатки в индивидуальных полиэтиленовых пакетиках, естественно, ярко-пурпурного цвета. Благодаря им женщинам даже не придется испытывать неловкость и прикасаться к своим тампонам, и его можно будет незаметно выкинуть. Наверное, в основном потому, что мужчина может упасть в обморок, увидев такой использованный предмет среди домашнего мусора.

– Невероятно, насколько чувствительные существа эти люди, все превращают в табу, – проворчал Бальтазар и покачал головой, прочитав имена производителей, судя по всему, мужские. – Ну класс, Баал. Давай, вселяй в себя еще больше неуверенности, – буркнул он.

Смирившись, архидемон достал из кармана пальто мобильный телефон и нажал на семерку. Под ней на быстром наборе среди всех его важных деловых контактов скрывался номер Моны, и в то же время ее цифра символизировала колдовство. Если бы только существовала магическая формула, способная вызволить его из этой передряги. Теперь она еще пристанет к нему с лекцией о незнании современных средств гигиены во время менструации. Но это никак не помогало. Раздалось пять длинных гудков, прежде чем Мона устало произнесла:

– М-м-м.

– Милая… этот стеллаж в магазине… если предположить, что ты сейчас стояла бы тут… – медленно начал он, однако Мона сразу его перебила.

– Нормальные прокладки, Бальтазар. Ничего сложного. Просто нормальные прокладки!

– Но что здесь нормально? Потому что экстрагигантские супервсасывающие – это самое безобидное из того, что у них есть…

Он сквозь трубку почувствовал, как она закатила глаза, но, к его облегчению, в тот же момент послышался тихий смех.

– Там должен быть угол, где все белое. Есть? – пояснила она. Его взгляд нервно заметался по разнообразию цветов и рисунков. Дьявол знает, зачем обязательно лепить трогательных маскотов[2] на средства гигиены. Или нет, он тоже не знал.

Прямо рядом с необычайно радостным щенком, который неуклюже налепил себе на нос прокладку, выстроилось много упаковок белого цвета. Тампоны, прокладки, ежедневные прокладки. С простыми и неброскими картинками.

– Нормальные прокладки для умеренных выделений… – вслух прочел он. – О… значит, ты имела в виду буквально нормальные.

Ему показалось, что Мона слишком долго смеялась. Он с раздражением схватил пачку нормальных прокладок и кинул в корзину для покупок.

– Одной упаковки хватит? И они не биоразлагаемые… – сообщил Бальтазар.

– Одной упаковки достаточно. И да, все в порядке. Спасибо. – Судя по голосу, она была довольна его комментарием, и Бальтазар наконец расслабился. Страшно подумать, что бы произошло, купи он не то, что надо… в такой день он должен все сделать идеально, они ведь только начали выстраивать совершенно новый уровень доверия.

– Тогда до скорого, – попрощался демон и свернул в отдел со сладостями. И тут же пожалел о своем решении, поскольку там его опять встретили целые коридоры, полные красочных обещаний. И отсюда на него тоже смотрел плюшевый медведь с ангельскими крылышками и таким же смущенным взглядом, как на коробке тампонов. На мгновение Бальтазар задумался, действительно ли ему здесь хотели продать шоколадные батончики. У человечества ужасный вкус. Хотя Мона не давала ему никаких дальнейших указаний, возможно, потому что сейчас ее тошнило, а боль мешала думать… но он не сомневался, что через пару часов ей захочется шоколада или печенья, а может, торта или чипсов, например. Его, по крайней мере, страшно потянуло на сладкое, поэтому он решил взять сразу все четыре варианта.

Дальше его путь проходил через отдел спиртного. Содержимого всего этого стеллажа Бальтазару не хватило бы даже для легкого опьянения, однако его цель заключалась не в этом.

Почти перед самой кассой его снова поджидали яркие разноцветные коробочки со странными обозначениями – от XL до суперчувствительных. В этот раз на них говорилось еще что-то о запахе и вкусе.

– Ваниль, фу, – проворчал он, покачав головой.

Презервативы ни в чем не уступали прокладкам по части абсурдной рекламы, и он как раз собирался взять одну пачку, когда перед его мысленным взором развернулась возможная сцена. Если он придет с ней домой, то как объяснит это Моне? Их последняя ночь прошла как-то коряво, а ведьма стрессовала даже из-за мелочей. Он заметил, как она была взволнована и неуверенна, как бы ни старалась это скрыть. Нет, перед сексом им необходимо поговорить. Вопреки тому, что, наверное, думала о нем Мона, он не занимался сексом уже несколько месяцев. Хватало одной мысли о том, что Мона призовет его прямо во время полового акта, потому что ей понадобится его помощь… вряд ли существовал лучший метод контрацепции, чем подобный сценарий. Так что он ограничился прокладками, алкоголем и «пищей для психического здоровья».

Эмоциональные американские горки на кассе стали первоклассным зрелищем. Естественно, было ошибкой надевать пальто с меховым воротником, костюм и эти туфли в Rossmann[3] Бальтазар смотрелся как крестный отец в яслях. Одной его ауры оказалось достаточно, чтобы четверо людей в очереди пропустило его вперед. Как ни странно, позади него тоже сразу стало пусто. Раздраженный, он выложил свои покупки на ленту: две самые дорогие бутылки рома, пачку нормальных прокладок и целую гору всяких сладостей, включая улитки с корицей. Хотелось верить, что этого хватит. Сигареты неподалеку от кассы манили жуткими картинками с раком легких и кровавых язв, но он точно не будет в такой день мучить Мону еще и табачным дымом. Вместо этого Бальтазар взял пакетик лакрицы. А поскольку кассовая лента по-прежнему не двигалась, играл в гляделки с карамельными леденцами и жевательной резинкой. Вот зачем вешать всю эту вредную дрянь прямо здесь… и вообще, почему так долго?

Уставшая женщина на кассе обслуживала, наверное, самого медленного пенсионера со времен изобретения замедленной съемки. Сколько одноцентовых монеток может быть у человека? Считая их по одной, он, казалось, двигался в обратную сторону. Но, несмотря на подозрительно мертвенный вид, дыхание и красные щеки выдавали в нем живого.

– Да вы не торопитесь…

Сарказм в голосе кассирши был предельно очевиден, однако мужчина благодарно ей кивнул и улыбнулся, доставая из кармана следующий полиэтиленовый пакетик. Раздался громкий звон, когда на прилавок лег полный мешок монет. Взгляд Бальтазара переместился на покупки пенсионера. Ничего, кроме большой коричневой плюшевой собаки, яркая пластиковая упаковка которой обещала первоклассные ощущения от игры. «Нажми на меня – и я повиляю хвостиком! Покорми меня – и я обрадуюсь! Суперпрелесть для всей семьи. Суперзабавный! Суперпрост в обращении! Суперпушистый!»

– Супер… – пробормотал Бальтазар и протяжно вздохнул.

– С тех пор как умер мой Фидо… – хриплым голосом начал старик. Женщина на кассе закатила глаза.

Наверное, целых полчаса спустя последний цент лег на вершину горы монет, и Бальтазар перевел дыхание. Рано радовался.

– Не хватает двух евро! – насмешливо заявила кассирша. О, как же Бальтазару хотелось свернуть ей шею. Что такое два евро по сравнению с прошедшими тридцатью минутами ада, страданий и мучений? И почему соседняя касса закрылась ровно в тот момент, когда Бальтазар на нее оглянулся?

– Но… мой Фидо… – растерянно забормотал старик и печально посмотрел на гору мелочи, а затем на плюшевую зверюшку.

– Нет денег – нет собаки! – Продавщица уже схватила коробку и потянула на себя, как вдруг Бальтазар кашлянул. Она, похоже, только сейчас его заметила, словно темную тень, которую видишь краем глаза, но все время игнорируешь. При взгляде него худощавая женщина сжалась на табурете. И сильно вздрогнула, когда демон сунул ей под нос черную кредитную карточку.

– Я заплачу за Фидо… и вот за это.

С каким-то непонятным звуком она пробила собачку, а после нее две бутылки рома, упаковку прокладок и кучу сладостей.

Через некоторое время радостный старик со своей мягкой игрушкой вышел из магазина.

– Всегда срабатывает… – бесцветным голосом хихикал он, а его карманы, судя по всему, доверху наполненные одноцентовыми монетами, звенели при каждом шаге.

Бальтазар сделал вид, будто ничего не слышал. Все равно рано или поздно они с этим старым оборванцем снова встретятся, и тогда тому придется стоять у адской кассы и ждать.

Раздраженный Бальтазар быстро пошел по улице. Чем больше времени он проводил с Моной, тем сильнее ощущал потребность заурядно одеваться и вести себя по-человечески. Кроме того, он чувствовал себя не в своей тарелке, шагая к ведьме в костюме от Armani с уродливым полиэтиленовым пакетом из магазина бытовой химии. Пакет с нарисованным маскотом в медицинском халате вписывался в атмосферу улицы, да и Бальтазар, наверное, тоже… будь он настоящим мафиози.

О захудалом районе, где жила Мона, им тоже нужно будет поговорить. Оффенбах сам по себе и так ужасен. Обязанность Бальтазара защищать ее значительно упростилась бы, если бы она переехала к нему… при мысли об этом он ненадолго застыл. Вот насколько серьезно все для него стало. Поразительно, как быстро могла измениться жизнь. Но даже если она захочет иметь крепкие отношения такого рода, Мона любила свою квартиру. А заведение на первом этаже, кажется, значило для нее особенно много, судя по тому, как часто она ходила туда вместе с друзьями. Следует признать, круг друзей у нее интересный, а бар со странным названием превратился в центр их маленького мирка. К тому моменту на старой неоновой вывеске мигало еще несколько букв. Скоро от «Хип-тро-к-ок» действительно останется только «К-ок», и это заставило Бальтазара улыбнуться, когда он проходил мимо бара к входной двери.

Там он поспешно откопал перегруженную брелоками связку ключей Моны. Ненадолго запутался между плюшевыми кубиками и деревянным скелетом. Сначала выбрал не тот ключ, но в конце концов сумел войти и попал прямо в лапы соседки.

– Ах, эт вы! – проскрипела женщина при виде его.

Низенькая, а по сравнению с Бальтазаром просто крошечная, пожилая дама с этажа Моны тем не менее заняла собой весь коридор перед почтовыми ящиками. Ее аура выглядела крепкой, как бочка, а чтобы попасть к спасительной лестнице, ему необходимо было пройти мимо нее.

– Добрый вечер, – хрипло пробормотал Бальтазар и тем самым, по его мнению, закончил с любезностями.

Однако, когда он вытянул шею и собирался обойти хрупкую женщину, та вдруг расширилась в ту же сторону. Образовалась стена из бабульки, сетки для волос и запаха сухого шампуня – Бальтазар оказался в ловушке. Взгляд любопытных водянистых глаз сперва остановился на его костюме, переместился на пакет в руках, прошелся по многочисленным кольцам, поднялся к пальто, а потом жадно впился в его лицо. В женщине так и кипели вопросы, он буквально считывал их по ее шевелящимся морщинам. Ей хотелось знать, как он зарабатывает деньги, почему они с женой не живут вместе, настоящий ли это мех, что лежит в дешевом пакете, а главное, какой из этих вопросов приведет к максимально щекотливым сплетням.

Болтовня злых языков обладала силой раскалывать целые народы. В ту секунду, когда Бальтазар прошел через эту дверь и наткнулся на нее, он уже проиграл. Что бы он ни сказал и ни сделал, какая бы эмоция ни отразилась на его лице – она устроит ему западню. Теперь Бальтазар контролировал лишь то, какого рода сплетни вызовет его появление и как они отразятся на Моне. Она здесь жила. Ей придется столкнуться с каверзными вопросами, а виноват в этом будет он.

Бальтазар открывал столько порталов в ад, большинство из них было с зубами, длинным языком и глубокой темной пастью, и дрожал при виде них не он, а жертвы. Однако, когда разомкнулись вставные челюсти этой пожилой дамы, когда она сделала вдох и при этом показалось красное горло, его замутило.

– Очень холодно стало, вы не находите? – обозначила она путь в ад.

Демон мгновенно напрягся. Соседка начала уникальную шахматную партию с внешне безобидной пешки, и Бальтазар судорожно просчитывал варианты. Любой ответ приведет к дальнейшим вопросам или умозаключениям, развитие которых могло повлиять на его будущее.

– Да, – услышал он собственный голос. Не слишком много и не слишком мало. К сожалению, это заставило соседку задуматься. Она опять подвинула вперед абстрактную шахматную фигуру, проанализировала, как можно скорее всего поставить шах и мат своей жертве. Медленно покачала головой… неужели она просто притворялась такой трясущейся, может, это такая тактика?

– Вот вам и глобальное потепление – все обман, скажу я вам. Заранее подстроено. А все из-за этих защитников окружающей среды. Они просто хотят нами манипулировать! М-да… Потому что тот, хто поверит в эт штуку с погодой, тот уж точно больше мех не купит, правда ж?

Ее тон предвещал быстрое поражение всего за пять ходов, если Бальтазар не найдет элегантного решения. Он сглотнул, нервно погладил одной рукой меховой воротник своего пальто. При виде этого жеста на лице старушки дернулось несколько нервных окончаний. Она жаждала неверного шага в бурную реку спора. Мех превращал его в богатого и невежественного мучителя животных. Но если он встанет на защиту изменения климата, то даже костюм от Armani не спасет его от клейма помешанного на экологии грязного левого. Что ж, наверное, это будет лучший вердикт, прежде всего для Моны, которая открыто и громко жила своими идеалами. Происхождение шелковистых волосков, которые ласкали его шею, испугало бы старушку. Не каждый получал в знак большого уважения бровь циклопа, даже для архидемона это настоящая честь. Временно́е окно для ответа уже почти закрылось. Хуже титула мучителя животных могла быть только репутация богача безо всяких манер.

– Да.

Опять пустая фраза. Как и ожидалось, пожилой леди такой ответ не понравился, несмотря на неестественно приподнятые уголки рта. Бальтазар старался сдержать демоническое свечение в глазах и выдавить из себя как можно больше ложной человечности.

Женщина поджала губы и вновь перешла в наступление.

– Не хочу надолго отвлекать вас от свободного вечера, – пропела она лицемерно-дружелюбным голосом. – Наверняка супруга вас уже ждет не дождется. Сложно, должно быть, когда у вас так отличается график работы. – Намеки между строк приняли чуть ли не угрожающее звучание.

Скрипнув зубами, Бальтазар продвинулся на одно поле. Он уже пожертвовал всеми своими пешками, теперь настала очередь слона. Демон как раз формулировал предложение и открыл рот, как вдруг соседка ловко парировала, напав на него королевой, и указала на пакет с причудливым медведем в медицинском халате.

– О, большой магазин бытовой химии на углу… там в это время полно народу, правда? У всех грипп, эт очень плохо. Плохо, плохо. А с вами и вашей девушкой все в порядке?

– Да, – повторил Бальтазар, чувствуя себя загнанным в ловушку.

– Длинный день, да?

Старые сплетницы умели играть, причем даже против архидемонов. Сейчас поможет только отчаянный последний ход. Речь шла о Моне. Какое представление о ней могло сложиться у леди и джентльменов империи слухов этой улицы? Покрытая татуировками, она мрачно одевалась – порой настолько откровенно, что даже Бальтазар иногда терялся из-за длины ее мини-юбок, – работала по ночам, жила одна, развлекалась в баре со своими сверхъестественными друзьями. Первый же взгляд на Мону уже рассказал этой женщине все, что нужно. И плевать, насколько она была права или ошибалась, это оказалось единственным джокером Бальтазара.

– Именно! – Он приподнял пакет. – Ром, сигареты, смазка и презервативы.

Слезящиеся глазки старухи вспыхнули, но этого момента хватило, чтобы в густой паутине липких сплетен образовалась брешь.

– Поэтому прошу меня извинить, как вы выразились… Свободный вечер. Вы же понимаете, – хриплым голосом проворчал Бальтазар, добавил «До свидания» и наконец покинул холл, нет, поле битвы.

Вверх по лестнице до четвертого этажа он взлетел в мгновение ока, перешагивая сразу через две ступеньки. Что-то подсказывало ему, что лучше не оборачиваться, так что Бальтазар как можно скорее нырнул в квартиру Моны, запер дверь на замок и прислонился к ней.

– Привет, – послышалось тихое бормотание из горы одеял.

Страдание в ее дрожащем голосе даже Бальтазара на минуту выбило из колеи. Скорчившись и обняв большую подушку, Мона лежала на застеленной черным постельным бельем кровати, а размазанная подводка для глаз завершала картину мучений. Темно-зеленые глаза были влажными от слез, губы поджаты – сильно же ее накрыло. Бальтазар сразу сел к ней и вытащил покупки. При виде горы шоколада и особенно улиток выражение лица Моны заметно посветлело.

– Спасибо… – пролепетала она, уже надкусывая булочку. В ответ на его низкий смех Мона в недоумении выгнула брови. – Фто тафое?

Она запихнула в рот половину булки и напоминала оголодавшего хомяка. Ему было невероятно трудно сдержаться и тут же ее не поцеловать. Бальтазара останавливали обстоятельства и перепачканные в сахарной глазури губы.

– У тебя что-то на щеке, улиточка моя.

Он смотрел, как Мона моментально покраснела и потерла лицо рукавом. Теперь она действительно выглядела как взволнованный грызун, который решил умыться, и Бальтазар боролся с приступом смеха.

Пусть соседи и вынесли ей вердикт, воротили носы и считали испорченной… они понятия не имели, что упускали. Мона чудесна. Она была громкой и живой, она жила так свободно, как только могла, в мире, который у каждого пытался отнять эту свободу. Татуировки, сумасшедшие друзья, тусовки в барах, откровенная одежда – тот, кто считал, что это неправильно, не понимал жизнь.

Наверное, Филлип прав: Бальтазара сильно зацепило. В то время как Мона, вероятно, списывала их случайно заключенный договор на свое невезение, он чувствовал себя самым везучим парнем во Вселенной.

Перемазанная в сахарной глазури и закутанная в одеяла, Мона поднялась и поплелась в ванную. Повеселевший Бальтазар сел перед телевизором и включил Playstation. На Netflix вышло несколько новых фильмов, названия которых словно были созданы для шоколада, чая с ромом, грелок и критических дней. А заглянув в историю просмотров, он быстро вычислил ее вкус.

– «Акулий торнадо ковырнадцать»? – тихо спросила Мона. Приняв душ и вдоволь погрохотав чем-то в ванной, она вернулась и тут же снова растворилась в горе подушек на кровати.

– Плохо?

– Это то, что с нацистским метеоритом и гигантскими червями?

– Нет, в этой части акулы-убийцы уменьшаются до наноразмеров, перемещаются по телу, как вирусы, и пожирают людей изнутри.

– Круто… этот я еще не смотрела. Наверняка очень тупой, – довольно пробормотала она.

Из кухни донесся негромкий свист чайника.

– Я приготовил нам чай, – сказал Бальтазар и опять встал.

К счастью, у ведьмы имелись все необходимые травы, чтобы облегчить ее страдания, а еще они превосходно сочетались с порцией рома. Когда он пришел с подносом из кухни, то обнаружил Мону чертыхающейся в подушку. С силой уткнувшись лицом в ткань и хныча, она посылала оскорбления в адрес эволюции. И в этом была абсолютно права, ведь ни один бог не нес ответственности за то, что развилось нечто столь особенное, как человек: такое просто невозможно выдумать. Плюс ко всему часть этих креативных результатов эволюции раз в месяц купалась в собственной крови, несмотря на тысячелетия мутаций.

Вздохнув, Бальтазар сел рядом с Моной, отставил чай в сторону и потянулся к комку из одеял и подушек.

– Так плохо?

Мона тихонько всхлипнула, откинулась на подушку и, скрипя зубами, уставилась в пустоту.

– Это… первые двенадцать часов… болит спазмами… с перерывами… Я забыла, как это ужасно! Еще в пятнадцать лет нашла в интернете проклятие против этого, – всхипнула она.

– Завтра будет лучше, милая.

– Меня уже тошнит от этого, – буркнула ведьма и – очень в тему – сунула в рот огромный кусок улитки с корицей. Глаза ее блестели, как будто она вот-вот разрыдается.

– Как мне тебе помочь? Ты уже записалась на встречу со своим адвокатом по поводу слушания?

– Нет! – тут же отрезала она.

– Но, Мона…

– Не сейчас, о’кей? Мы не можем… мы не можем просто посмотреть фильм? Не хочу говорить о суде!

– Но твой адвокат в курсе всего этого? Или я могу написать за тебя, чтобы тебе не пришлось ничего делать и…

– Нет, все хорошо! – Мона заметно повысила тон, голос у нее задрожал, и Бальтазар понял, что больше до нее не достучится.

– Хорошо, я просто хочу убедиться, потому что они меня не допускают, что крайне подозрительно…

– Бальтазар!

– Ладно, ладно. Я понял. – Он подавил смиренный вздох. Речь шла о ее благополучии, и как бы Моне ни мешало ее упрямство, об этом они могли поспорить и в другой день – необязательно сегодня. Раз ведомство действительно отрицало в деле Носдорфа демоническую активность, а прежде всего действия Бальтазара, то Мона одна предстанет перед судом за весь тот хаос, что они устроили на ярмарке, а эта мысль его ужасно пугала. В наши дни он вряд ли мог ворваться в зал, освободить ее и построить жизнь в изгнании и демонизме. Даже архидемона могли отстранить от должности, кроме того… Мона без друзей, в бегах от Церкви? Он понимал ее стремление к стабильности, потому что она и в нем пробудила это желание.

Теперь же Бальтазар отчетливо видел волнение, которое вызывали у нее его вопросы. Замкнувшись в себе, она сидела на кровати и избегала его взгляда. Это ему так быстро не исправить, однако с другой проблемой он на какое-то время мог бы ей помочь. Бальтазар осторожно положил одну ладонь ей на живот, просунув пальцы под свитер.

Мона открыла глаза.

– Как ты это сделал? – выпалила она. Удивленная, потянулась к его руке, сжала ладонь и вопросительно посмотрела на него.

– Ну, я демон… Причинять и снимать боль – это вроде как часть нашей природы, понимаешь? Одна из немногих разрешенных и фактически божественных способностей.

– Это же здорово! – пискнула Мона.

– Но это спазмы, а значит, как только я уберу руку, боль вернется…

Уголки рта Моны тут же опустились вниз, ее взгляд переместился на его ладонь у нее на животе.

– Я… я… ее оставлю там… сколько понадобится… да? – пробормотал он, внезапно осознав свою судьбу. Вот только ее большие, широко распахнутые глаза, которые смотрели на него снизу вверх из-под приподнятых бровей, маленькая смешная выпяченная губа… за этот взгляд он был готов вытерпеть и гораздо больше.

Некоторое время спустя, после спора из-за удобных подушек и поз, который, само собой, выиграла Мона, Бальтазар сидел в постели, ведьма облокотилась на него, а руки он сложил у нее на животе. На экране телевизора мелькали начальные кадры «Акульего торнадо ковырнадцать», открывая вечер трешового кино нереально отвратным CGI-интро[4] в виде множества мини-акул. Они зеркально, вращаясь и наклоняясь, плавали по лаборатории, при этом подозрительно напоминали украденный GIF-файл. В комнате приятно пахло чаем и алкоголем, а на экране бегали по кругу кричащие лаборанты.

– А т-ты можешь просто остаться здесь?

Бальтазар в недоумении вскинул брови. Голова Моны повернулась к нему, и она вопросительно посмотрела на демона. Из-за всего этого хаоса она, наверное, даже не успела задуматься об их положении.

– Рабочий день уже закончился, так что я могу остаться на столько, на сколько захочу.

– А ты… ты хочешь?

В подтверждение Бальтазар одной рукой обнял Мону чуть крепче, послушно держа другую у нее на животе. Так ей пришлось положить голову ему на грудь, а он был рад, что она прижалась к нему.

– Просто я совсем не знаю, чем именно ты вообще занимаешься в аду, – тихо произнесла Мона. – И когда ты там работаешь, и как.

– Это почти ничем не отличается от твоих ночных дежурств.

– Ты следишь за демонами, да?

– Управление, планирование, координирование, иногда немножко пыток. – Он почувствовал, как она вздрогнула. У Бальтазара невольно вырвался смешок. – В мою юрисдикцию входят демоны, созданные грехами. Пытка – это не мучения, это больше… черт, для людей наверняка прозвучит странно, но мы относимся к этому довольно спокойно. – Вдруг Бальтазар почувствовал, как внутри возникает своего рода стыд. Вечно он отстаивал свою человечность, а затем опять доказывал ей обратное.

– Ты что, хочешь сказать, что они там все немного того? – Ее голос перешел на визг, и Мона выпрямилась, чтобы его видеть. Когда демон неожиданно звонко расхохотался, она покраснела как помидор, а он, пусть ему и было ужасно стыдно, еще долго не мог перестать смеяться.

– Н-нет! – в конце концов выдавил из себя Бальтазар.

– О, а что же тогда? – В ее тоне прозвучали нотки обиды, и Бальтазар изо всех сил постарался взять себя в руки.

– В принципе, ты не так уж и не права, – признал он.

– В смысле?

– У существ, которые практически не чувствуют боли и не могут умереть, относительно суровый подход к наказаниям, на ваш, людской, взгляд, понимаешь?

– Другая культура? – все еще недоверчиво предположила ведьма.

– Другие существа, Мона. И хотя такая вещь, как пытка для демонов, действительно есть, это очень редкое, а главное, нелегальное средство, совсем как у людей.

– Мхм.

– Тебя это не устраивает?

– Не знаю. Ну, это так прозвучало… когда ты, например, сказал, что просто взорвал того слизня…

– Это позволило ему пару дней подумать, а потом он извинился.

– Эм…

– Возможно, «пытка» – это неправильное слово, скорее, своего рода выговор? Это вы, люди, навязали нам такие формулировки, между прочим.

Несколько раз моргнув, Мона продолжала внимательно смотреть на него. Сейчас она снова о нем судила, и Бальтазар ощутил, что у него вспотели ладони.

– Я правда хочу тебе доверять, – пробормотала она. – Поэтому спрашиваю.

– И это абсолютно нормально. Спрашивай меня обо всем, что хочешь знать. Но помни, что демоны очень разные. Некоторые когда-то были эльфами, еще у нас есть парочка единорогов с отрубленными рогами, а я – как тебе известно – на самом деле бог.

Теперь он, судя по всему, снова сказал что-то не то, потому что увидел недовольно надутые губы Моны. Двадцатипятилетняя женщина и создание времен Большого взрыва – хотелось бы обсудить с ней эту тему в какой-нибудь более подходящий день. Наверняка она так же, как и он, уже ломала над этим голову. Разница в возрасте у них была космической, а сущности – кардинально разные.

– Кстати, а как так? – Критичное выражение лица Моны смягчилось, взгляд вернулся к телевизору.

– Как что?

– Ты ведь не всегда был таким, как сейчас… – Она вновь удобно устроилась у него на груди и подтянула к себе пакет с улитками.

– В смысле, до того, как стал человеком?

Легкий кивок.

– Ну, без концепта существования я этого даже не запомнил. Без мозга трудно думать.

К счастью, Мона отреагировала расслабленным смехом, и Бальтазар почувствовал, как спадает напряжение. Он даже не заметил, что сильно напрягся из-за этого короткого разговора.

– Вы, люди, всегда ограничиваете бытие собственным восприятием, я думаю… на данный момент это необъяснимо.

– Сорок два.

– Что?

– Ответ на вопрос жизни, Вселенной и всего такого[5].

– Да, в каком-то смысле. – Бальтазар просто не мог не погладить ее по черным волосам. Ее чувство юмора просто бесценно.

– Но не все боги космические, верно? Богом можно стать, ведь так?

– А ты хотела бы?

Копна черных волос вновь повернулась к нему, однако на этот раз Мона показала ему язык.

– С такой силой, как у тебя, когда-нибудь тебе все равно это предстоит, – ухмыльнувшись, ответил он.

Нахальное выражение лица Моны на мгновение застыло, сильно напоминая одну из множества картинок с кошками из интернета, когда животное замирает во время вылизывания и у него изо рта торчит кончик языка. Грудь Бальтазара затряслась от сдерживаемого смеха, и Мона закрыла рот. На ее ушах проступил румянец.

– Н-ну, милая, – он прочистил горло, – у твоих огненных шаров есть потенциал. Я видел тебя в действии и сам бы не справился лучше.

Бальтазар ни в коем случае не желал, чтобы разговор снова свернул не в то русло, и, похоже, его слова ей польстили, так что Мона улыбнулась.

– Может, вампир действительно хотел украсть твою магию, а не Сонотепа, – пошутил он.

– Я честно не знаю, что он собирался украсть во время того ограбления.

– Вы же жирным шрифтом написали в музейной листовке, что фараон обладает силой бога?

Мона негромко застонала и закатила глаза.

– Да, вот только он так ее и не получил. Его родители лишь просили о ней, но он умер раньше. Поэтому его мать так сильно и разозлилась.

– А скажи-ка еще раз, кем она была?

– Мамотар.

– Мамотар, – повторил он, стиснув зубы.

– А его отец – Папотеп, хотя он… эй, что тут смешного?

Голос Бальтазара слегка дрожал, однако он старался оставаться серьезным.

– Ясно, Мамотар и Папотеп со своим Сонотепом. Совершенно нормальные египетские имена.

– Ты египтянин, ты должен лучше знать!

– Как давно это было? Четыре тысячи лет назад? Ты в курсе, что вы все абсолютно неправильно произносите звуки нашего древнего языка. Конечно, так можно… Но в случае с древними царями я думаю, скорее, о таких людях, как царица Амаменхет или царь Сепаптах, раз уж мы говорим… о таких именах… – С каждым словом голос Бальтазара становился все тише. – А к-какую, ты сказала, силу он должен был получить? – встревоженно уточнил он, когда в подсознании всплыло воспоминание из прошлого. Царская чета, несчастный царский сын, дар, чудо… Бальтазар отчаянно надеялся, что ошибался.

– Ай, да что-то божественное.

– А среди сокровищ в гробнице ничего подобного не нашли?

– Господи, нет, они положили ему даже бомбочку для ванны или что-то типа того. – У нее вырвался хрюкающий смех.

– Что, прости?

Мона медленно подалась вперед, следя за тем, чтобы его рука не сползла. Немного потянувшись, она взяла свой смартфон и снова откинулась назад. Ее пальцы промотали тысячи фотографий последних месяцев, после чего она сунула ему под нос снимок кабинета с жутким беспорядком.

– Это его вещи, – пояснила она, и, пока Бальтазар растерянно разглядывал коллекцию драгоценностей, пакетик с улитками снова зашуршал.

– Бомбочка для ванны, – пробормотал он.

– Круглая золотая штука.

– Бомбочка для ванны, – ахнув, повторил демон, затем взял у Моны из рук телефон, чтобы увеличить изображение.

– Он очень красивый и намного тяжелее, чем кажется, я его чуть не уронила, – добавила она. Он автоматически кивнул, однако слушал вполуха. Это определенно не бомбочка для ванны, а игрушка богов, в которой содержалось настоящее чудо, которое как воспоминания Бальтазара, так и иероглифы на самом предмете однозначно приписывали одному определенному богу: Баалу.

Неделю спустя, в один холодный понедельник, глубокой ночью, в начале двенадцатого Мона стояла совершенно одна в свете мигающего уличного фонаря, крепко сжимая в руках портфель. Перед ней находилась площадь колдовского суда с серо-белым бетонным фасадом. Из бесчисленного количества окон светилось только три. Гроскротценбург, может, и был довольно симпатичным районом благодаря Майну и многочисленным озерам, в которых разрешалось купаться, но в такой темный час Мона этого оценить не могла. Кроме того, от нервов ее сейчас скорее тошнило, чем тянуло осмотреть достопримечательности. Интересно, почему Гессенский колдовской суд разместили в такой тихой деревеньке.

Спроектированное весьма скромным образом здание величественно возвышалось над открытой площадью, словно огромная тень посреди темноты. Слабо светящаяся пентаграмма на входных воротах говорила о его принадлежности, а соседняя вывеска указывала путь к спортивному клубу собаководов. Старомодные уличные фонари мигали, а лампа прямо рядом с Моной неприятно гудела.

Дул слабый ветер, и Мона мерзла в своем сером хлопковом пальто, легинсах и черном платье с белым воротничком, которое превращало ее в благопристойную и стильную ведьму. Даже если на данный момент у нее нет никаких сил, ей хотелось хотя бы так выглядеть, возможно, в последний раз.

Мона не двигалась. Жуткое слушание, которое определит ее судьбу, назначили на колдовской час, поскольку адвокат, представлявший интересы Церкви, уже умер. Нечто подобное чуть не произошло и с защитником Моны, поскольку гуру попал в небольшое ДТП, поэтому Бен и Борис прямо сейчас неслись туда, чтобы забрать его со скоростного шоссе.

Мона нервно покосилась на часы на смартфоне. На экране блокировки до сих пор светилось непрочитанное сообщение. «Дай знать, если я тебе понадоблюсь», – велел ей Бальтазар. Его не вызвали, и это было более чем странно. Мона не могла понять, почему они не хотели допрашивать Бальтазара и отрицали его участие. Вероятно, будет даже лучше, если он не появится на горизонте, тем более здесь… она скосила глаза на церковь на другом конце площади.

Сквозь черноту ночи пронесся порыв ветра, налетел на деревья и покрутил осенью в виде крупного дубового листа у Моны перед носом.

– Вот черт, – проворчала она.

А потом, в довершение ко всему, у нее за спиной раздалось такое громкое воркование, что она вздрогнула и тихо взвизгнула. Оглянувшись через плечо, Мона заметила толстого серого голубя с белой полосой вокруг шеи.

– Ну ты меня и напугал. Повезло, что я больше не могу колдовать, иначе бы уже вспыхнула.

В ответ снова послышалось гурканье, и голова птицы вопросительно повернулась набок. Маленькие лапки, цокая, приблизились и заставили Мону нервно сделать шаг назад.

– Эм, прошу прощения? – Пару секунд она и пернатый танцевали по кругу. – У-у меня ничего нет. Никакого хлеба, ничего подобного! Правда! Тем более что он вреден для ваших желудков, разве нет?

Взгляд пары темных птичьих глаз пронзил ее насквозь, и Мона сразу вспотела. Неужели она так переволновалась, что ее сможет шантажировать голубь? Очевидно, да.

– Да что тебе от меня надо?

На этот раз гурканье звучало требовательно, и Мона могла бы поклясться, что существо пристально смотрело на ее сумку.

– Ах, вот оно что.

Ведьма вздохнула. Видимо, обоняние у этих птиц лучше, чем она предполагала, потому что да – у Моны с собой действительно было кое-что съедобное.

– Эм… Если тебя это устроит, у меня есть парочка собачьих печенек для Бена. По-моему, они довольно мягкие, в них есть овес. Наверное, сойдет, да? – пробормотала она, неловко роясь в маленькой сумочке и удерживая документы одной рукой. Наконец Мона нащупала пакетик и кинула голодной птице крошечное печенье. Не успело оно упасть на землю, как голубь сразу набросился на него, а гуркающие звуки пугающе напоминали демона. Немного повеселев, она опять запустила руку в пакет, чтобы раскрошить еще несколько кусочков печенья.

Тут же что-то клюнуло Мону в ногу, и она испуганно отскочила в сторону. Еще один голубь, гораздо более худой и ослепительно-белый, с любопытством наклонил голову. Растерянно оглянувшись, Мона внезапно обнаружила, что окружена пернатыми созданиями, которые медленно приближались со всех сторон. Их крепкие тельца отбрасывали зловещие длинные тени в свете мигающего фонаря, а когда на мгновение лампочка совсем погасла, вокруг Моны лихорадочно захлопали крылья. Они касались ее плеча, головы, даже пятой точки.

Пискнув, Мона высыпала все, что оставалось в пакете, и отпрыгнула на несколько шагов назад. Один громадный комок перьев набросился на собачье печенье, из шей всех оттенков от белого до черного-серого раздавалось жадное урчание.

– Надеюсь, это будет полезно для ваших желудков, – пролепетала Мона и, вопреки всем инстинктам, присела рядом с возбужденной стаей голубей.

Птицы теперь ворковали словно с наслаждением. Эта беззаботность оказалась заразительной, и Мона догадалась, что именно поэтому стольким людям нравилось кормить голубей. Наверное, ей тоже стоило как-нибудь снова прогуляться по парку и взять с собой пакетик семечек. Скоро ведь у нее, как у безработной ведьмы, будет на это достаточно времени.

В ответ на ее печальный вздох толстая серая птица с белой полоской подняла голову и внимательно уставилась на нее, поворачиваясь то левым, то правым глазом.

– Ай, да все в порядке, ничего страшного. Просто я немножко нервничаю.

Теперь она еще и с голубями разговаривала, хотя это самая нормальная часть ее жизни. Впрочем, когда птица отделилась от хлопающей крыльями и гуркающей пернатой кучи и положила прямо к ее ногам лакомство, Мону все-таки слегка затошнило.

– Эм, с-спасибо… Это так мило с твоей стороны, – она с подрагивающей улыбкой приняла раскрошенное печенье. Хотелось верить, что голубь не ждал, что она его съест. – Оставлю на потом. Ну, ты же знаешь, стресс бьет по желудку?

Сочувствующее воркование.

– Ну, давай, прыгай обратно к остальным. Боюсь, мне тоже пора идти за своим вердиктом.

Вытянув шею, голубь взглянул в сторону суда, и Мона тоже повернула голову. Черные и величественные, стены здания возвышались на фоне ночного неба, а она, сидя на корточках на земле, вдруг почувствовала себя ужасно ничтожной и бессильной. По мнению Моны, ведомство явно вычеркнуло демона из всех свидетельских показаний под давлением Церкви. Таким образом, вся ответственность ложилась на Мону, и без Бориса, Бена и своего адвоката она чувствовала себя неспособной справиться с этой катастрофой.

– Не знаю, что мне делать… Боюсь, мне уже давно вынесли приговор… Н-но ничего страшного. Главное, что с Мэнди все хорошо, за это и буду держаться. Я правильно поступила, когда спасла ее, а без моего демона это было бы невозможно, и неважно, собирается ведомство это признавать или нет.

Мона правда пыталась и не хотела больше прятать голову в песок, но… только она подружилась с собственной магией, как они решили отнять у нее эту силу. Мону словно парализовало. Почему ее всегда накрывал этот сковывающий страх, когда она попадала в неприятности? Так никогда не разобраться в своих проблемах и научиться решать их. А ведь ей было так приятно помочь Мэнди. Это казалось правильным… зато теперь она вынуждена отвечать на странные обвинения, как будто это Мона злодейка, а не Носдорф. Разве она не ведьма? Разве она не должна была спасти Мэнди? Все эти противоречия образовали почти ощутимую блокаду. Мона хотела просто покончить с этим, неважно, с каким результатом… но какой-то частью себя она желала демонической развязки, если они вынесут ей обвинительный приговор. Очищенной и проклятой, ей был гарантирован бесплатный билет в ад, а в данный момент это звучало весьма заманчиво.

По крайней мере, так она бы избавилась от ведомства. Если она перестанет быть ведьмой, больше не будет никакой принудительной службы. Панический выход, но в панике приветствовались все полезные мысли. Однако она ничего не решала, суд определит ее будущее – ее жизнь.

Мона медленно повернулась обратно к голубю, который переступал с одной лапы на другую.

– Знаешь, потом меня точно будет мутить, возьми лучше ты его. С тобой ему будет лучше, – сказала она, положила собачье печенье перед пернатым и воспользовалась возможностью погладить мягкие перышки. Мона еще никогда так не сближалась с голубем, и это почему-то оказало на нее странно успокаивающий эффект.

На свете столько больших и маленьких чудес, и Моне не нужно колдовство, чтобы их пережить. Вряд ли на скорую руку ей удастся придумать мысль получше, за которую можно будет цепляться. Так или иначе, а теперь сердце у нее билось и вполовину не так взволнованно.

– Надеюсь, что они там не складывают для меня костер. – Она глухо рассмеялась, встала и расправила плечи. – Закрой глаза и вперед, Мона.

Современные суды над ведьмами отличались отсутствием факелов и деревянных крестов. Решения выносились строго самими ведьмами и колдунами – уступка после жуткого прошлого с несправедливыми, нелогичными судебными процессами. И тем не менее Мона испытывала сверхъестественный страх перед кострами, злыми кулаками и вилами – особенно сейчас, когда пламя впервые могло причинить ей вред, что она с болью выяснила вчера, когда зажигала свечи. Но систему правосудия реформировали, буквально германизировали, и это впервые в жизни пойдет ей на пользу.

Не только здание суда внешне напоминало немагический суд простых смертных, само расследование и связанное с ним обвинение протекали точно так же – разве что затягивать процесс было нельзя. Из-за своих проступков Мона добровольно отказывалась от собственных сил и могла вернуть их лишь в течение нескольких недель, пока не потеряет свои ведьминские способности в этой жизни. А это значит, что с вынесением вердикта следовало поторопиться.

Разумеется, ведомство работало так тщательно и быстро только потому, что однажды такой случай уже произошел. После удовлетворенного иска в семидесятых годах, поданного одной невинно лишенной своих сил ведьмой, и нереально высокой суммы в качестве возмещения ущерба, которую она выиграла, система магического правосудия старалась рассматривать дела как можно скорее. К сожалению, это приводило к срочным слушаниям и немедленному разбирательству. Времени на надлежащее расследование, обеспечение доказательств и свидетельские показания не хватало.

Мона считала весь ход своего уголовного процесса несправедливым. Колдовские способности отнимали только в случаях очень серьезных преступлений, например, при подозрении в убийстве. А она всего лишь устроила беспорядок на ярмарке.

– Итого мы имеем двадцать три неправомерно оторванные конечности, которые теперь не представляется возможным соотнести ни с кем из нежити. Прискорбно, весьма. Разрушение исторического силомера также стало огромной утратой для истории. Ко всему прочему, этот ценный предмет рухнул прямо на ценный, незаменимый ларек «Вылови уточку», принадлежавший семье Лехцер более двадцати лет. Массовая паника окончилась в общей сложности тремя легкими переломами, семью ссадинами и пятью ушибами. К нам поступили официальные жалобы на огромного одичавшего оборотня…

Чем больше перечислял призрачный прокурор, тем сильнее Мона съеживалась на своем стуле. Его напряженные брови грозно дрожали и надвинулись так низко, что было почти не видно глаз. Густые усы и острые закрученные волоски на подбородке устрашающе раскачивались, как будто в комнате дул легкий ветерок. Одинокий призрак парил над своим столом, кроме него в зале присутствовали охранники и высокая худощавая ведьма-судья, которая, далеко перегнувшись через свою кафедру, смотрела на прокурора сквозь очки-полумесяцы. Ее кожа казалась такой бледной, что она с легкостью могла составить конкуренцию привидению.

– К тому же семь летающих коров привлекли внимание и… – тем временем затянул прокурор.

– Эрнест! Сейчас речь о госпоже Хасс, а дело с вампирским скотом мы разбирали месяц назад, – раздраженно бросила судья. За последние десять минут она неоднократно повторяла этот комментарий, поскольку у призраков, увы, не было активной памяти, и он раз за разом возвращался к делу, которым занимался перед смертью.

– Госпожа Хасс? Ах да, верно. Значит, силомер…

– Эрнест, это мы уже проходили. Ты остановился на стеклянном глазе, который потерял владелец лотка… разве это вообще имеет значение? Уже поздно. Свидетели уже явились? – Судья еще сильнее вытянула шею, и Мона подумала, что видит в действии заклинание растяжения или, может быть, метиску жирафа и кентавра.

– Нет, судья Самалек, пока подошла только госпожа Сабина Сабинсен, она ждет снаружи, – проинформировал ее мужчина, который, судя по всему, вел протокол заседания, его Мона заметила только сейчас. Выражение лица судьи заметно просветлело.

– Пригласите!

Мона тихо застонала. Из всех людей вызвали ее новую ответственную делопроизводительницу. Хоть Мона и набрала в ее глазах пару очков, когда забрала вампира Влада, однако впечатление, оставшееся после вызова демона в кабинет госпожи Сабинсен, исправить, конечно, не так-то просто. Она нервно оглянулась через плечо на тонкую деревянную дверь. Один из колдунов, следящих за порядком, тут же выпрямил спину, и Мона быстро отвернулась обратно. Где же застряли Борис и Бен?

Так как их свидетельские показания прилагались, из-за них назначенное на сегодня слушание ни в коем случае не перенесут. Хотела Мона того или нет, все закончится в течение часа, потому что так неприятно медленно разговаривающий дух-прокурор сохранял призрачную активность лишь до часу ночи. Так что ведьму больше не беспокоило отсутствие ее гуру защиты, на его речь все равно не хватило бы времени. Насколько вообще может не везти человеку? Глубоко изнутри наружу рвался всхлип, но Мона сохраняла твердость духа и сверлила взглядом деревянный стол перед собой.

Все в этом помещении напоминало бабушкину швейную комнату, включая вязаные крючком салфетки и декоративную вышивку на шторах, тут пахло средством для полировки дерева, а грозное тиканье старых напольных часов возвещало о приближавшемся приговоре. Мона была виновна – по всем пунктам, и только причина могла спасти ее от полного лишения сил. Каждой клеточкой тела она мечтала призвать сюда Бальтазара, и будь они еще связаны, он бы, наверное, сейчас уже сидел у нее на коленях.

– Госпожа Хасс…

Мона резко вздрогнула и подняла голову. Судья повернулась к ней и чуть выше сдвинула очки-полумесяцы на тонком носу, чтобы заглянуть в один из своих листков.

– Что касается поднятых вопросов, за исключением эпизода со скотом, за это прошу прощения, вы по-прежнему признаете свою ответственность за все упомянутые происшествия, как и заявили на допросе?

Быстрый процесс. Раньше Мона видела только постановочные судебные программы, которые шли с утра по телевизору, и теперь лихорадочно соображала, на каком этапе они сейчас находились.

– Эм… ну, до момента с искусственным глазом… нет, ну да, вроде бы, – заикаясь, затараторила она.

– Ха! Виновна! С ними всегда так, с этими кровососами, – заорал дух Эрнеста.

– У нас ведьма, – заметила судья Самалек, заставив прокурора глубоко задуматься.

– Точно?

– Да, да.

Мона еще никогда не видела, чтобы кто-то так далеко закатил глаза. На секунду глазные яблоки судьи стали полностью белыми, и при виде этого зрелища даже призрак сглотнул и притих.

– Итак, на чем мы остановились? Госпожа Хасс, вы признаете свою вину по всем этим обвинениям?

– Н-но я же должна была спасти Мэнди! – вырвалось у Моны. Она крепко вцепилась в сиденье своего стула и чувствовала, как у нее медленно ломались ногти.

– Обстоятельства дела нам известны. В том, что вам необходимо было принять меры, нет никаких сомнений, однако экстренные службы вы тогда уже оповестили. И тем не менее после этого вы действовали самостоятельно, а как вам известно, применение магии требуется оправдывать более весомыми последствиями. Данные действия здесь и оцениваются.

– Но она же еще маленькая… я была обязана…

– Разумеется, госпожа Хасс, разумеется. Вот только был причинен ущерб, и приговор решит, за чей счет он будет возмещен, а это, в свою очередь, решит, стоит ли вам ожидать наказания. Полиции тоже не все дозволено, а вы всего лишь ведьма-надзирательница, а не специалист по масштабным магическим операциям. Обвинения выдвинуты, как говорилось ранее, поскольку некоторые из ваших методов спасения Мэнди Занддорн вышли за рамки ваших полномочий. В связи с нехваткой времени мы стараемся увидеть полную картину, поэтому я прошу вас подтвердить мне упомянутые пункты. После этого вам будет дана возможность высказаться в свое оправдание, а я, заслушав показания свидетелей, вынесу приговор.

– М-мой адвокат, он… – тихо начала Мона и скосила глаза вбок. Стул был пуст, несмотря на то, что долгожданный драматический момент, как в кино, когда харизматичный и прекрасно подготовленный адвокат в последнюю минуту врывается в зал, настал уже давным-давно. Так что, когда вдруг скрипнула дверь, Мона подпрыгнула.

Сквозь узкую щель просунулась вытянутая голова, на первый взгляд состоящая из одной только старомодной шляпы, и осмотрелась по сторонам. После того как в поле зрения показался длинный острый нос, Мона узнала сотрудницу ведомства, которая занималась ее делами. Госпожа Сабинсен, запинаясь, выдавила «Извините», протиснулась в зал и быстро плюхнулась на свободный стул. Судья откашлялась.

– Что ж, с адвокатом или без, прошу вас ответить четко и ясно.

– В-все перечисленные последствия были вызваны моими действиями.

– Очень хорошо. Спасибо! А теперь я прошу вас изложить мне с вашей точки зрения, как принимались решения в контексте спасения Мэнди Занддорн. Особенно в эпизоде с оборотнем на ярмарке. Затем мы допросим присутствующих свидетелей.

Нервно сглотнув, Мона схватила стоящий перед ней стакан воды и из-за вдруг затрясшихся рук пролила пару капель на свои документы, прежде чем вообще успела сделать хоть глоток. В горле по-прежнему было до боли сухо.

– Эм, – негромко начала она, злясь на себя за эту привычку. Каждое «Эм» служило единственной цели – не заикаться, вот почему этот звук надежно укрепился в ее повседневной речи.

Взгляд судьи, тиканье часов, уходящее время. Со вторым «Эм» у Моны получилось найти правильное начало для собственной защиты. По крайней мере, она на это надеялась.

– Мэнди Занддорн уже давно не могли найти, и я обязана была действовать быстро. Полицию уведомили, однако из-за Хеллоуина тавматургическая служба спасения оказалась перегружена. В-возможно, мне стоило проявить больше настойчивости, но на тот момент я не знала… я исходила из того, что она просто заблудилась, – Мона изо всех сил старалась в своем рассказе не касаться демонической помощи, поэтому фокусировалась больше на решении использовать отслеживающие чары и поддержку оборотня. Два таких безобидных момента, которые наверняка не имели бы ни малейшего значения, если бы не хаос на фестивале. – После этого я столкнулась с Носдорфом и-и сумела отбиться от него с помощью Бориса Гоненцоллерна и Бернхарда Валета. В итоге, баржу взорвала личная магия Носдорфа.

Именно такую историю они придумали, чтобы не упоминать демона, но и не лгать. Что ж, изначально она спокойно сообщила о помощи Бальтазара, однако после того, как в отчетах об этом не оказалось ни слова, Мона слишком боялась исправлять этот факт, тем более без адвоката.

– Потом я отвела Мэнди к ее отцу и… да, это все.

– Это не ваша зона ответственности, и вообще, вампиризация животных…

– Эрнест! – на этот раз гораздо громче рявкнула судья. – Прошу прощения. Время позднее, он теряет материальность и концентрацию. Хорошо, благодарю за объяснения, госпожа Хасс, они согласуются с вашими первыми показаниями. Поскольку наш час подходит к концу, я вызываю для дачи свидетельских показаний госпожу Сабинсен.

Мона почувствовала, что все волоски у нее на теле встают дыбом. А когда сотрудница ведомства направилась к столу возле судьи, сердце Моны ушло не только в пятки, но и грозило провалиться сквозь землю.

Лампочная черепушка Филлипа опасно раскачивалась, пока он старался не отставать от Бальтазара.

– В общем, не знаю, насколько надежны сведения этого демона, – из области живота акефала раздавалось пыхтение, параллельно он размахивал папкой-планшетом, – но звучало необычно… а так как ты сейчас ищешь… такие случаи… да Сатана ж тебя… Баал, ты не можешь так не бежать?

– Я спешу, – прорычал Бальтазар, еле увернувшись от крошечного бесенка, который в этот момент вышел из кабинета в туннель.

– Эй, слушайте сюда, – возмутился писклявый голос, который тут же перешел в вопль, стоило мелкому бесу заглянуть в пылающие от ярости глаза Бальтазара.

Их путь уходил еще ниже, вглубь адского комплекса, хотя подобное указание направления относительно полой Земли определенно сбивало с толку. Потому что, строго говоря, они вошли в лифт, который двигался наружу, чтобы попасть в комнаты для допросов, и это было примерно то же самое, что лететь на ракете в космос.

Из-за защитных печатей перемещаться в огненных столбах на нижних уровнях было невозможно, а то, что мешало осужденным демонам сбежать, вынуждало Бальтазара и Филлипа воспользоваться, наверное, самым ужасающим лифтом в истории лифтов.

Лишь добравшись до этого адского средства передвижения, Филлип получил шанс перевести дыхание. Запыхавшись, он схватился за ребра.

– Моя диафрагма…

– Чуть больше спорта тебе не повредит, – заявил архидемон, глядя на друга.

Лампа тут же сверкнула ослепительно-белым светом.

– Прошу прощения? Вот только не надо, пожалуйста, вымещать на мне свое плохое настроение. Я знаю, что ты хочешь к жене…

– Ты в курсе, который час? Почему меня не оповестили гораздо раньше? – бушевал Бальтазар.

Он открыл решетчатые двери лифта, шагнул на ржавый пол и сразу ухватился за цепь, которая удерживала парящую платформу над бесконечно глубокой черной пропастью. Кнопок не было, только рукоятка, позволяющая попасть на нужные этажи. В туннеле лифта зазвучали и разнеслись эхом нежные звуки известной фортепьянной мелодии, и, приветствуя их, раздался звонкий голос:

– Приадье – третий подземный уровень – уголовное преследование мелких душонок.

– Не знаю, они торопились. Главным образом, наверное, потому что он такой наглый, – Филлип пожал плечами, отчего его лампочка подпрыгнула.

– А что он нарушил?

– Оргия в школьном лагере.

– Черт.

– Да, нет, не так. С преподавательским составом.

Бальтазар фыркнул:

– С каких пор это стало преступлением? Они же уже взрослые.

– Не предохраняясь.

– Черт.

Раздраженный этим днем, обстоятельствами и самим собой, Бальтазар дернул за рычаг. Филлип на цыпочках дошел до центра платформы, выпятив грудь, чтобы не смотреть вниз.

– Инкуба должны испепелить уже сегодня.

– Что? – рявкнул Бальтазар. – Тогда в следующий раз мы сможем взять у него показания не раньше, чем через месяц! Чертово дерьмо, кто вообще за это отвечает?

– Низший повелитель мух, он у меня уже на карандаше, – ответил Филлип и вдруг покачнулся, когда лифт дернулся вперед, а после этого на мгновение перешел в свободное падение. Его планшет сразу улетел, а он поспешно ухватился за ржавую железную цепь. Их поглотил адский шум, ветер падения, звон цепей и грохот слились в эхо туннеля. – Ради чертовой бабушки, как же я это ненавижу!

– Ты же так хотел пойти со мной, – закатил глаза Бальтазар.

– Сотни лет назад люди изобрели кабины! Кабины! Ящики, в которых безопасно на нескольких тросах…

Дальше акефал не договорил, потому что адский лифт рывком затормозил. Платформу несколько раз с силой качнуло в широком темном туннеле из стороны в сторону, как пружину, из-за чего дрожащий демон вцепился в Бальтазара.

– Друг мой, я ценю твою близость, но… – Больше говорить ничего не потребовалось, и Филлип снова отлепился от него, с наигранной невозмутимостью прочистил горло и плотно стиснул зубы. Однако Бальтазар все равно слышал, как они стучали.

Возможно, перемещение в свободном падении и было неприятным, зато своей цели они достигли рекордно быстро. Звякнув, как колокольчик, лифт замер, хотя от резкого торможения платформу еще раз подбросило, и у взвизгнувшего Филлипа снесло лампочку.

– Нижний ад – сектор обреченных – департамент воодушевления и прострации – нижнее белье унисекс, – произнес записанный голос, после чего они снова услышали мотивчик лифтовой музыки. Дрожащий Филлип подобрал с пола свой осветительный прибор и на нетвердых ногах шагнул в проход.

Теперь даже Бальтазару стало его немного жаль, и он похлопал друга по плечу.

– Куда дальше?

– С-спуск А-4, прямо у-у камер мелких душонок, – с трудом выговорил Филлип. К счастью, они находились недалеко от этого места, и ради друга Бальтазар даже пошел чуть помедленнее.

Лабиринт скальных проходов, который кое-где пересекали потоки лавы, очень напоминал картинку христианского ада. Тем не менее туннели здесь были заметно больше, чем в комплексе Бальтазара, предоставляя предостаточно места для самой разной демонической активности.

Бальтазар и Филлип без особых усилий прошли мимо толстого плотного комка желе с зубами и глазами, который, радостно насвистывая, оставлял за собой в коридоре кислотный след. Его веселая песенка напоминала о конце рабочего дня.

В это место попадали все мелкие духи, совершившие ошибку, от людей до демонов. Прежде чем исчезнет эмоциональный дисбаланс и душа сможет очиститься, ей необходимо кое от чего избавиться: от плохой энергии Ци.

Вина, – осознанная или неосознанная – выйдя из равновесия, каждая душа носила ее с собой и должна была сперва избавиться от нее, прежде чем сумеет исцелиться. Вина превращала ангела в демона, а бога – в архидемона. Пока Бальтазар сам считал себя князем ада, в его роли точно ничего не могло измениться.

Не все бывшие божества влачили существование между магматическими озерами и угольными горами. Лишенные власти творить чудеса, они теряли то, чем восхищались в них люди. Они становились более сильными магами, не более того. Многие божества покинули эту Вселенную, большинство же нашли себе новые роли, а с тех пор как в мире набрали силу религии вроде христианства, на передний план все больше выходил термин «демон».

Бальтазар принял это звание почти с благодарностью. Так называемому Господу на Небесах следовало отдать должное: раньше ад был местом страданий, однако благодаря реформе души действительно стали активно очищать и исцелять. Потому-то Бальтазар и занял эту должность, не подозревая, какую репутацию она ему создаст. Разумеется, созданные из смертных грехов демоны были крайне опасны, но ведь именно за этим он и следил. На протяжении нескольких тысяч лет он своей службой охранял и защищал рай и ад – и делал это добровольно, потому что здесь, как в ловушке, Бальтазара удерживало именно чувство вины и страх без должностных ограничений вновь злоупотребить своей силой. Однако благодаря Моне он поставил эту роль под сомнение, и в то же время ради их договора ему хотелось и дальше оставаться архидемоном. Возможно, ему удастся получить и то, и другое.

Тем труднее ему было не иметь сейчас возможности поддержать Мону. Скоро она будет сидеть на слушании, а ему нельзя там показываться. При этом ему хотелось отвезти ее туда, забрать оттуда, сжечь здание, если они тронут хоть волосок на ее голове. При всей его любви это чувство было еще и опасным – ради нее он переступил бы черту, и, возможно, даже хорошо, что, будучи демоном, он не мог этого сделать.

Испытывая соответствующее ощущение бессилия, он остановился перед инкубом, когда они все-таки добрались до конца спуска. Это тоже следовало понимать буквально. Камера представляла собой не что иное, как дыру, которая под наклоном уходила в землю, словно адская горка, на другом конце которой поджидала лава. Пока еще над ямой с огнем и тлеющими углями тянулась решетка, но скоро это изменится.

– Ты хотел со мной поговорить? – прошипел Бальтазар, и его глаза вспыхнули.

Перед ним сидел красный полуголый демон с крыльями, как у летучей мыши, и длинным хвостом, хлеставшим вверх и вниз. Щелкнув шеей, демон обнажил острые зубы, которые срочно нуждались в брекетах или как минимум в зубной щетке.

– Ты хоть разговаривать умеешь? – спросил Бальтазар, однако демон неподвижно смотрел на него черными глазами из-под нахмуренных бровей.

Его растрепанные кудри стояли дыбом и смутно напомнили Бальтазару об одном японском мультсериале, где персонажи так же мрачно и бессмысленно смотрели друг на друга. Он вытерпел три серии этого фарса, пока Мона наконец не уснула от болей во время месячных.

– О’кей, тогда я ухожу обратно, – буркнул он и уже собирался развернуться и уйти, как вдруг инкуб громко прохрипел:

– Нет!

– А?

– П-подождите! Я-я сейчас! – Теперь демон слегка прищурился, будто напряженно задумался, и забубнил что-то себе под нос, после чего вытянул вверх указательный палец. – А! Да! Сейчас! – Долгий кашель. – Ого! Великий князь ада собственной персоной, вот, значит, насколько мы стали для вас ценны? Это честь для меня, э, для нас! – восторженно промурлыкал звонкий голос. Прозвучало это как заученная фраза.

– Кто такие мы? – Бальтазар наклонился вперед, чтобы лучше видеть.

– Как же вам хочется это узнать, не так ли? Ха-ха! Вы, боги, лишились своей силы, а скоро потеряете и лесть над раем и адом.

– Ты, видимо, имеешь в виду власть, – перебил его Бальтазар.

– О… Прошу прощения! Потеряете даже вла-ла-ласть над раем и адом. Последние чудеса станут нашими, – заговорщицки закончил свой монолог инкуб, сверкнув зубами.

Филлип фыркнул, и лампочка громко скрипнула, прокрутившись в воротнике-стойке.

– О-о-ой, класс, заговор… вы хоть в курсе, сколько тут таких сидит внизу?

Однако Бальтазар поднял руку и велел ему замолчать.

– Да, но их мне обычно не приходится выслушивать, верно? Это адресовано мне, не так ли? – спросил он, рыкнув на демона, и по его кривой ухмылке понял, что за этой угрозой скрывалось больше, чем ему хотелось бы. Послание – возможно, переданное плохим актером, но все же переданное успешно. Носдорф тоже говорил о чудесах, а история Сонотепа действительно связана с совершенно особым чудом, которое Бальтазар подарил сам.

– Тебе есть что еще мне поведать, или все-таки ты просто одна из этих мелких душонок? – с вызовом бросил он инкубу и с удовлетворением отметил, как на лице противника вспыхнула тень гнева.

– Одно чудо вы, может, и спасли, но оно не единственное! Займитесь своими делами, иначе мы снова будем охотиться за ваши чудом. – Затем полуобнаженная фигура смолкла, и по маленькой темнице разнеслось облегченное хихиканье, обрадованное, скорее всего, не столько собственными словами, сколько тем, что получилось относительно без ошибок воспроизвести свой текст.

– Ты хоть осознаешь значение своих слов? – спросил Бальтазар, наблюдая, как от задумчивости на темно-красном лбу образуется складка.

Без дальнейших вопросов Бальтазар развернулся, сгреб Филлипа за руку и потащил его за собой, пока они не отошли на некоторое расстояние.

– Ч-что? – в недоумении выпалил тот.

– Пустая трата времени!

– Н-но разве ты не хочешь еще его допросить? Он ведь только что тебе угрожал!

– Разве? – У Бальтазара в голове путались мысли. Они будут снова охотиться за его чудом. Значит, Носдорфы знали, что золотой шар Сонотепа – это артефакт, благословленный Баалом. По крайней мере, Бальтазар предполагал, что оставшиеся братья Носдорфы тоже в это вовлечены. Могло ли чудо сохраниться настолько, чтобы оно того стоило? Возможно, что-то и осталось… иногда хватало лишь крошечной искры божественности. Неужели Носдорфы думали, будто он лично его защищал, только из-за того, что его случайно призвали на спасение артефакта? Вот, почему Носдорф, гниющий теперь в аду, так гонялся за договором, чтобы пройти мимо него к этому хренову шару силы.

Бальтазар просто обязан уничтожить реликвию, потому что только так его и его ведьму, в конце концов, оставят в покое. На такое вампиры, вероятно, не рассчитывали, так как многие прежде божественные существа прельстились бы таким свободным чудом – уничтожать подобную магию сродни преступлению. Но у Бальтазара было все, что ему нужно.

– Мне надо в музей, – тихо пробормотал он.

Из живота Филлипа послышался шокированный хрип.

– Что-что-что? А ну-ка подожди!

Однако Бальтазар уже бросился прочь с такой скоростью, что другу было сложно за ним угнаться.

Он не был уверен, как понимать угрозу инкуба, но расследование остановить все равно не мог. А свое собственное… ну, его совсем не обязательно фиксировать. Черта с два он спасует перед Носдорфами, к тому же на нем лежало больше ответственности, чем только за свою ведьму. Золотой шар когда-то принадлежал ему, он сам вложил в него чудо для египетского принца и должен был сразу уничтожить, как только узнал о нем от Моны. Но он, как примерный архидемон, подал прошение, чтобы ему передали реликвию. Да скорее его кабинет замерзнет, чем ведомство быстро поставит свое «Разрешено» на запрос от дьявола.

Итак, ему тоже придется проникнуть в музей. Повезло, что в данный момент его охраняет только один сторож.

Час спустя Бальтазар стоял с поднятыми руками и задетым эго прямо перед выставочным залом Сонотепа, слепо щурясь на желто-зелено-фиолетовое излучение тавматургического фонарика. В шею ему было направлено древнее копье, что беспокоило его гораздо меньше, чем существо, которое поймало его с поличным.

– Бербель, я полагаю? – проворчал он и приподнял голову, когда кончик копья поднялся выше.

Скелетиха запомнилась ему дружелюбной и очаровательной, вот только к своей работе в качестве ночного сторожа она, очевидно, относилась весьма серьезно. К тому же такие проклятые существа чувствительно реагировали на адскую энергию, и небольшие маскировочные чары Бальтазара были раскрыты сразу после его появления. А ведь он даже сам себя призвал, чтобы не пользоваться огненным столбом… Вздохнув, демон потянулся к воротничку рубашки, ослабил галстук и прочистил горло. Весь ритуал коту под хвост.

– Не могли бы мы переговорить по-дружески?.. – попробовал он, и яркий луч фонарика вместе с копьем действительно опустились.

Бербель изящно отбросила за спину длинные голубые волосы парика. Позвонки затряслись, и она задумчиво выдвинула вперед нижнюю челюсть. Как и Мона, скелетиха носила форменную куртку ночной охраны поверх коротенького платья, которое в ее случае целиком состояло из розового тюля.

– Дело касается магической безопасности, адской, всемирной, но прежде всего – безопасности Моны.

Эти слова возымели эффект, копье тут же с грохотом упало на пол, а две тонкие костяные руки взметнулись вверх. Последовавшие за этим движения, поразительно плавные для скелета, заставили Бальтазара поначалу растерянно следить взглядом за ее костями, прежде чем он сообразил, что она, судя по всему, пыталась с ним общаться.

– Шарада, верно, это что-то значит, – он раздраженно потер виски. У него действительно не было на это времени. Он поднял руку для заклинания и несколько раз щелкнул пальцами, пока магия не сгустилась у него в ладони в фиолетовый шар. Демонам очень мало разрешалось колдовать в человеческом мире, но обработка проклятий входила в круг полномочий Бальтазара.

Бербель между тем замерла, вопросительно и опасно сильно наклонив череп, так что, казалось, он вот-вот свалится с шейных позвонков.

Наконец в руке у Бальтазара собралось достаточно магической энергии.

– Не могла бы ты подойти поближе? – попросил он скелетиху, однако та приподняла большими пальцами нижние веки своих кукольных глаз, смерив его подозрительным взглядом. – Не думаешь же ты, что я причиню вред подруге своей жены?

Зубной скрежет. Звук трущихся друг о друга костей наполнил темный коридор, аварийное освещение в котором грозило отказать от такого количества сверхъестественной магии. В итоге Бербель все же сделала широкий шаг в его сторону. Так Бальтазар одним лишь щелчком пальцев смог послать энергетический шар из своей руки прямо ей в грудь. Скелет, или, скорее, то, что находилось у него внутри, тут же охватил свет, пока волшебство распространялось, на мгновение приняв очертания стройного тела, после чего свечение сосредоточилось в черепе.

– 这里发生什么了?[6] – прошептал низкий теплый голос, и Бербель захлопнула себе рот рукой. Послышалось громкое бренчание.

– Так-то лучше. Послушай, мне необходима информация, а для этого мне нужно на выставку. И еще мне бы помогло все, что тебе известно о Сонотепе и его проклятии.

– 这件事你为什么不去问你的妻子?[7] – сказала она с вопросительной интонацией.

– А, извини, я немного подзабыл китайский, но ясно, что после стольких веков без какой-либо языковой практики теперь тебе понадобится немного немецкого, эм-м…

– 你作为神难道不应该会说这世上的所有语言吗?[8]

По крайней мере, это Бальтазар приблизительно понял.

– М-да, верно, как князь ада я мог бы говорить на всех языках, все знать, все уметь, ну и в чем тогда удовольствие? Я установил себе довольно много правил, как раз чтобы приобрести человеческий опыт и…

Бербель перебила его, вскинула руку и одарила демона жутко асимметричным закатыванием глаз.

– 我们没办法继续这样交流, 能不能破个例?[9]

– О да, исключения. Точно, ты права, в данный момент действительно будет лучше, если я начну полностью тебя понимать, – признал он и услышал, как она посмеивается.

– Тогда мне бы сначала очень хотелось узнать, почему я вообще могу говорить? – снова спросила Бербель, и на этот раз Бальтазар правда понял каждое слово, потому что так захотел. Странное чувство. Если наградить себя какой-либо способностью, это автоматически вызывало пустоту, отсутствие накопленного опыта разрывало личность. – С тобой все в порядке, дорогой мой? – обеспокоенно переспросила Бербель.

– Да, – соврал он и вздохнул. – Я… немного зарядил твое проклятие… не слишком сильно, не волнуйся. Назовем это просто ускорением. Через некоторое время ты все равно начнешь обретать больше материи, так что мое небольшое вмешательство будет почти незаметно.

В восторге сложив руки, Бербель запрыгала в туфлях на высоких каблуках.

– Больше материи? Ты себе даже не представляешь, сколько косметики у меня в шкафу только и ждет, когда я ее опробую.

Мягкий смех низкого голоса оказался заразителен, и Бальтазар поймал себя на том, что улыбается. Судя по всему, Бербель ответила на этот жест, поскольку продолжила мурлыкающим тоном:

– Ну, господин архидемон, чем я могу тебе помочь? Ты сказал, что пришел из-за Моны. Или все-таки ты пробрался сюда, чтобы пофлиртовать со старой скелетихой? – последовало странно медленное подмигивание.

– Увы, нет. Меня интересует реликвия.

Он торопливо прошел мимо Бербель в аутентично декорированный коридор выставки. Они и правда приложили огромные усилия, чтобы воспроизвести здесь настоящую гробницу, и, если бы все эти иероглифы не выглядели так ужасно неправильно – как детские рисунки мама-папа-ребенок-солнце-облако-чудище-сломался-цветной-карандаш, – Бальтазар почувствовал бы себя почти как дома.

– Вот это! – Демон указал на шар в витрине и смотрел, как скелетиха на мысочках обошла стеклянный ящик.

– По-моему, чересчур претенциозный, а если так считаю даже я…

– Можешь его открыть?

Пару секунд она неподвижно смотрела на него, словно взвешивала, думала, однако затем тонкая костяная рука потянулась к форменной куртке ночной охраны и вытащила связку ключей. У нее с трудом получилось удержать малюсенький ключик между костями, но стоило ей воткнуть его в замочную скважину, как эта штуковина опять выпала из пальцев. У нее были веские причины крепить бантики, украшения и даже одежду на горячий клей – контролировать костяшки пальцев Бербель было сложнее, чем сломанные палочки для еды.

– Можно? – предложил Бальтазар, и ему в руки сразу сунули связку ключей. Раздался отвратительный скрежет, витрина открылась, Бербель протянула руку мимо него, нажала на потайную кнопку, и сигнализация, а вместе с ней и соответствующие опечатывающие чары с гудением отключились.

– Ну давай! – сказала ему она, и Бальтазар немедленно схватил хренов артефакт.

– Вот черт, – выругался он, чем снова вызвал смех у Бербель.

– Мило, она тоже всегда так говорит.

– Кто?

– Твоя жена.

– Возможно.

– И? – протянул мягкий голос Бербель.

Золотой шар оказался холодным на ощупь, на этот раз речь шла о магическом холоде. Вообще-то, сейчас он уже должен был бы на него отреагировать.

– Пустой, он абсолютно пустой, – Бальтазар не смог сдержать тихий стон и нервно потер лоб.

– А что должно было находиться внутри?

– Созданное мной четыре тысячи лет назад божественное чудо.

– Ну, с тех пор прошла целая вечность! Наверное, разрядился, – ответила Бербель, пожав костями плеч, однако он покачал головой.

– Разумеется, шар разрядился, но такие мощные чудеса никогда не исчезают полностью. Это происходит, только если они исполняют свою цель.

– М-м. Буду знать. Значит, вот что хотел украсть Носдорф, понятно. Теперь все обретает смысл. Но чудо? Что в нем такого особенного? Разве они не случаются время от времени?

– Конечно, но чудесами природы никто не управляет, они просто происходят. А те, что созданы, должны иметь радиус воздействия всего в несколько метров, иначе могут нанести слишком большой вред.

Стук ребер Бербель прозвучал очень рассеянно, вероятно, из-за нахмуренного лба. Вместе с голосом развилась и небольшая способность менять выражение черепа, так что он слегка скривился.

– Мы сейчас имеем в виду не повседневные чудеса вроде говорящих кошек или поющих и звенящих деревьев. Речь о божественных чудесах. Они настолько велики, что могут изменить Вселенную… и поэтому на данный момент запрещены, так как никто больше не умеет заглядывать в будущее. Чертовы мойры, они просто украли Хроники Акаши[10] и заперлись с ними. Если не знаешь судьбу, масштабные чудеса слишком опасны. Последним, кажется, стал Иисус, а он поддерживает религию, которая черпает силу исключительно из веры. Вот видишь, что может произойти. Так что, если Носдорф ищет исчезнувшее чудо… да, он способен стать угрозой не только для рая и ада.

– А что умеет это чудо?

– Зависит от обстоятельств. Изначально оно могло даровать безграничную земную силу, а разряженное, наверное, сумеет повлиять лишь на какие-нибудь мелочи. Богатство, красота, вся эта банальщина.

– Но ты говоришь, что шар пуст?

– Меня тревожит, почему он пуст. Только сам Сонотеп или сосуд, достаточно мощный для божества, мог поглотить остаточное чудо. А Носдорф утверждал, что Мона украла его чудо… – Бальтазар сглотнул. Подтвердились его худшие опасения. Он никогда так буквально не интерпретировал слова вампира, какая большая ошибка. Впервые за сотни лет Бальтазар ощутил панику. – Мона прикоснулась к шару, так? Она… она мне об этом рассказывала…

– По-твоему, она впитала чудо?

– Скорее сразу запустила. Младшая ведьма, которой с первой попытки при помощи действительно отвратного заклинания удается призвать бога?

– О нет, как очаровательно, так ты и есть ее чудо? – пискнула Бербель и быстро затрясла головой, чтобы похлопать ресницами.

Хмыкнув, Бальтазар уже собирался произнести «Бред», как вдруг у него в голове оформилась одна мысль.

Чудо Моны. Неужели это он?

Как бы банально это ни звучало, время от времени он сам думал о своей жене как о маленьком чуде или, по крайней мере, как о возмутительной удаче. У него никогда не было шанса так влюбиться. Что касается чувств, люди лишь в последние пару десятилетий обнаружили свои восприимчивые стороны, научились открываться, слушать друг друга, строить здоровые отношения. Ничто в своем первом браке он не мог сравнить с тем, что испытывал к Моне. Все это действительно казалось ему чудом. Более того, ему была дарована жизнь, а он не жил уже несколько веков. Но мысль о том, что на самом деле это он больше являлся чудом своей ведьмы, хотя она, вероятно, списывала его на свое невезение… Бальтазар не знал, как к этому относиться.

– Алло? Земля вызывает архидемона.

– Черт…

– Я, конечно, могу ошибаться, но Носдорф, во всяком случае, считает, что чудо находится у Моны, не так ли? Его слова не оставляют сомнений, Борис их, конечно, приукрасил, но…

– Да, он слишком рисковал с ограблением. Без конца расходовал дорогую темную энергию. Он был уверен, что шар наделен силой, и был так же уверен, что Мона ее у него украла.

– А чудо можно измерить?

– Устройства, которые могут это сделать, запрещены.

– Красть тоже запрещено, – парировала Бербель, мелодично насвистывая, и Бальтазар застонал, когда понял.

– Проклятие… конечно, почему я сам об этом не подумал? Тот, кто ищет чудо, первым делом организует приличный детектор.

– Ну, теперь ты хотя бы знаешь, над чем они, по всей видимости, работают. Мы все были бы рады успехам, разве нет? М-м, но… у нее же все в порядке, да?

– У кого? – в недоумении переспросил Бальтазар, который уже достал смартфон, чтобы сделать пометку для своего друга Петера. Инспектор Плюмбомбо специализировался на торговле реликвиями на черном рынке, а функционирующий детектор как раз входил в его юрисдикцию.

– У Моны, естественно.

– О да. Конечно.

– Прозвучало не очень-то уверенно. – Бербель вытянула шейные позвонки, и, если бы у нее были брови, они бы сейчас наверняка поднялись довольно высоко. А так только ее глаза превратились в большие овалы. Бальтазар почувствовал себя застигнутым врасплох. Не могла же она знать, с чем он сейчас столкнулся. Или могла? Бербель – одна из лучших подруг Моны. Возможно, ведьму терзали такие же тревоги, как его, и она рассказывала об их внутрисемейных трудностях в общении.

– Она держится храбро, как всегда, – скрипнул зубами он.

– Мхм?

– Ну… Просто иногда я спрашиваю себя, насколько она со мной честна. Теперь, когда Мона больше не призывает меня автоматически при каждом потрясении, она кажется мне странно беззаботной. Просто улыбается и пожимает плечами. Странно с ней разговаривать. Я, конечно, не ожидаю, что она мне доверится и… в любом случае с ней рядом Борис и Бен. Похоже, у нее все в порядке.

– Ах, юная любовь, такая хаотичная. – Шея скелетихи затряслась, немертвая улыбка черепа выглядела зловеще реальной.

– Хаотичная… да, можно и так сказать.

– Полагаю, обычно Мона не принимает чужую помощь и старается самостоятельно разобраться с неудачами, которые преследуют ее по жизни? По крайней мере, в случае с Борисом и Беном ей тоже пришлось бороться с собой, чтобы попросить их о помощи. М-да, а вы с ней… сейчас она пытается быть сильной. Если поначалу она расслаблялась рядом с тобой, то, вероятно, больше не может? Кроме того, она не любит быть обузой для других.

– Обузой? Мона не обуза! – воскликнул он.

В ответ на вращение глаз Бербель и прищелкивание призрачным языком Бальтазар сглотнул. Второго прозрачного намека не потребовалось, в этот момент он понял. Конечно, Бальтазар дал понять своей ведьме, что она может просить его о помощи, но только потому, что хотел быть готовым к призыву – а не потому, что хотел быть рядом с ней. Он постоянно жаловался на ее проблемки, даже как-то довел ее до слез. Вот откуда та фраза вскоре после того, как она потеряла свои силы: «Но ведь так ты от меня избавишься».

– Какой же я дурак, – вздохнув, пробормотал он.

Провести с ней вечер в постели, смотреть бессмысленный фильм, поддерживать ее в неприятной ситуации – ему понравилось. Без призывов, без договора, просто заботиться о ней, потому что она важна для него. Возможно, Мона и попросила его помочь, только потому что была вынуждена, но разве он не доказал, что относится к ней серьезно и что для этого ему не нужен никакой договор? Если ей так тяжело принимать чужую помощь, то почему тогда она, не моргнув и глазом, полагалась на Бориса? Ему позволялось сколько угодно о ней заботиться. У Бальтазара образовался ком в горле. Этот белобрысый дамский угодник вежлив, обходителен и отзывчив, с ним Мона точно не чувствовала себя обузой. Он стал для нее другом, а у Бальтазара до сих пор не было такой возможности.

Бербель странно клацнула костями, видимо, подразумевая покашливание.

– Не хочу мешать тебе отчаянно сверлить глазами стену, но мне интересно… Ну, могу я спросить, что стало с Носдорфом?

– Он бросил в меня заклинание взрыва, которое я отразил, и тогда взорвалась его лодка. Теперь он на какое-то время завис в адской чистке. Так что да, мы от него избавились. Но в этой неразберихе замешаны и его братья.

– Что ты имеешь в виду? Что они теперь ищут?

Бальтазар задумчиво покрутил в руках шар:

– Есть столько сказок и легенд о чудесах, я сам не знаю, с чего начать… но… прости, не могла бы ты его немного подержать?

– О, как мило, я в нем отражаюсь! – заметила Бербель, после того как взяла золотой шар Сонотепа. Игриво покрутила на нем бледными костяшками, и в комнате раздался громкий звон.

Бальтазар достал мобильный и выбрал на быстром наборе клавишу жены. И снова длинные гудки накалили его нервы до предела. Он уже видел, как Мона отчаянно роется в своей крохотной сумочке в поисках телефона или ищет его среди тысячи подушек на кровати, однако в данный момент эта забавная мысль его не успокаивала.

– Так ты долго можешь пытаться.

– Что? Почему?

– Посмотри, который час?

Сбитый с толку, Бальтазар убрал телефон от уха.

– Чертово хреново дерьмо! Слушание уже началось? Она ведь должна была позвонить мне перед этим, чтобы я, по крайней мере, ее подвез.

– Это сделал Борис, ему ведь тоже туда нужно.

Бальтазар глубоко вздохнул:

– Ну конечно.

В Сабине Сабинсен было что-то лишенное отпечатка времени. У Моны впервые появилась возможность рассмотреть ее поближе, потому что, будучи подсудимой, она чувствовала себя обязанной с высоко поднятой головой смотреть в глаза своей судьбе – а ее в данном случае представляла сотрудница ведомства. Поэтому она отметила естественный макияж госпожи Сабинсен и, к зависти Моны, безупречный от подводки до помады. Ни одна рука не способна нарисовать одинаковые линии. Возможно, для этого она применяла магию или даже заклятия? Точно Мона сказать не могла. В этой любительнице голубей могло скрываться что угодно – демон, ведьма, фея.

Осознав, что предается этим мыслям только для того, чтобы сбежать от реальности, Мона взяла свой стакан с водой. Бурлящие газовые пузырьки обожгли горло и вернули ее в настоящее.

– Верно, но я доверила госпоже Хасс дело Владимира Штрауса, так как ее обращение с господином фон Гольценшноллерном показало, что она прекрасно понимает вампиров, – тем временем произнесла фанатка голубей, видимо, отвечая на какой-то вопрос.

– С кем? – растерянно моргнув, переспросила судья Самалек. У них с делопроизводительницей ведомства имелась одна общая черта – длинная шея, – и когда судья вытянулась вперед, госпожа Сабинсен сделала то же самое, будто между ними шло соревнование.

– Господин фон Гоненболлерн.

– Вы имеете в виду Бориса фон Гоненцоллерна?

– Я же так и сказала! Ну, как бы то ни было, госпожа Хасс в кратчайшие сроки нашла квартиру как для господина Штрауса, так и для господина фон Гонекактотама, она даже ежедневно выполняет обязанности по надзору, хоть и не обязана это делать.

– А разве это не связано в большей степени с интимными отношениями между госпожой Хасс и этими мужчинами? – вмешался призрачный прокурор, торжествующе вытянув указательный палец и явно радуясь, что наконец-то можно добавить и этот пункт.

Уже в который раз за этот вечер Мона чувствовала, как бешено заколотилось сердце. К щекам прилил жар, голову словно жгло изнутри… и она тут же опустила взгляд на свои пальцы.

Сабинсен цокнула языком:

– Весьма желательная дружба среди представителей нежити, очень верно подмечено. В отличие от многих зацикленных на предрассудках ведьм и колдунов прошлых времен госпожа Хасс хорошо ладит с вампирами, оборотнями, голубями и де…

– Так-так, ох, правда! – пронзительно взвизгнула судья Самалек, обрывая свидетельницу. Громко покашливая, призрачный адвокат зарылся в свои бумажки, как будто вообще не слушал ответа. Мона ожидала многого, но не того, что госпожа Сабинсен будет к ней благосклонна. И, кажется, она даже правильно произносила ее фамилию? Судья тоже выглядела шокированной подобными высказываниями, словно рассчитывала на совсем другое развитие событий. – Т-так как это мы прояснили… Вы в курсе происшествия. Как вы оцениваете действия госпожи Хасс в свете вашего опыта общения с ней?

От такого вопроса Мона опешила. Ей казалось неправильным, что в таком процессе консультировались с сотрудницей ведомства по делам нежити. Впрочем, у сильно ограниченного Колдовского ведомства было мало ресурсов. Ведьмы и колдуны рождались редко, а мир полнился по-настоящему опасными магическими преступлениями. Тем сильнее Мона удивлялась этому высосанному из пальца процессу.

Длинная шея судьи снова вытянулась вперед. В отличие от узкого крючковатого носа госпожи Сабинсен у нее при этом широко раздувались ноздри. Однако делопроизводительницу это ничуть не смутило.

– Если вам нужно услышать это четко: мой ответ на ваш вопрос о том, действовала ли госпожа Хасс в рамках закона, – да. Отслеживающие чары и собаки-ищейки – в данном случае оборотень – это обыкновенные трудовые будни для ведьмы, или на самом деле вас волнует демо…

– Да-да-да, нет-нет! Нет, нас волнует ее личная инициатива.

– Разве ведьма третьей инстанции не должна ее проявлять? Похищение ребенка, вампиры, нам еще повезло, что у госпожи Хасс такой сильный колдовской дар. Она ведь неспроста значится в регистре экстренной службы. Этот вампир ускользнул даже от ведомства, нам следовало подключиться гораздо раньше. И вообще, где в тот вечер находилась тавматургическая служба спасения?

– Приехала слишком поздно из-за Хеллоуина, – поспешно вставила Мона, и судья предостерегла ее глухим покашливанием. – Простите. – Но они не имели права игнорировать этот факт. Она просила о помощи. А если бы с Мэнди что-то случилось, Мону бы точно так же обвинили в бездействии.

– Да… возможно, но… ее уровень не предоставляет ей свободу действовать как обученный оперативник.

– Вы ведь просто спросили, считаю ли я, что она вела себя правильно. Так как она ведьма третьей инстанции, я говорю: да, считаю. Требуется чертовски большой опыт для такого уровня.

– Который госпожа Хасс получила совсем недавно!

– Ну, на этом уровне очень сложные экзамены, значит, вам вообще не следовало ее утверждать. Как давно вы уже на третьей ступени, госпожа Самалекс? Сорок лет, не так ли?

– Самалек!

– Ах, вот как?

На самом деле, такого рода речей Мона ждала от своего адвоката, а не от свидетельницы. Ей только что стало ясно, что Сабинсен могла так разговаривать с судьей только потому, что обладала своего рода рычагом давления: она, как и все, знала о демонической активности, однако, в отличие от суда, не собиралась это замалчивать. И поэтому она свободно обратилась к единственному пункту защиты, который подготовила Мона: игнорированию ее ранга. Ранга, который она получила от самой госпожи Сабинсен, о чем любительница голубей якобы забыла во время их последней встречи по поводу дела Владимира Штрауса… или все-таки не забыла?

Хотя Моне до сих пор с трудом в это верилось, ведомство повысило ее уровень из-за Бальтазара. Слишком высоко. Союзы с демонами чаще всего были направлены на увеличение силы, следовательно, в случае с ведьмами и колдунами приходилось корректировать их ранги, однако Мона не просто заключила договор с обыкновенным демоном. Бальтазар – бывший бог. Для этого в системе никаких мер не предусматривалось, никто не призывал архидемонов и не заставлял их заключать союзы. Тем самым Мона вышла за рамки нормативов, что определенно было для ведомства как бельмо на глазу.

Если взглянуть на это с такой стороны… другие ведьмы и колдуны третьей инстанции руководили крупномасштабными операциями, а Мону судили как младшую ведьму девятой ступени. С правовой точки зрения тут явно было что-то нечисто. Неужели дело правда в демоническом контакте? Да… они хотели лишить ее договора! Договора и фальшивого ранга! И тут весьма кстати подвернулся этот конфликт. Иначе они не стремились бы отнять у нее все силы из-за отслеживающих чар и спасательной операции.

Без возможности подать апелляцию, в большой спешке, с призрачным прокурором, у которого был всего час времени… а действительно ли адвокат Моны не смог прийти? Куда подевались Борис и Бен? С ними все в порядке? Могло ли все это быть одним огромным совпадением? Даже Моне не могло настолько не везти. Внезапно она по-настоящему забеспокоилась о своих друзьях. Этот процесс все сильнее напоминал ловушку.

Странное молчание судьи и даже духа-прокурора говорило само за себя. Они в курсе этого обстоятельства. Смущенные лица, никто не хотел смотреть Моне в глаза, покашливание и бормотание. Если они решат ее осудить, то им придется принять во внимание Бальтазара, потому что госпожа Сабинсен не была готова молчать про демона. Как храбро. Как неожиданно. Мона никогда бы не осмелилась вот так приставить пресловутый нож к горлу суда – да и чем она могла давить? Сердце Моны наполнилось теплотой по отношению к этой любительнице голубей, и вместе с ним росло глубокое уважение… что же придавало Сабине Сабинсен такую уверенность в собственных силах? Ох уж эти любительницы голубей. Вечная загадка.

Теперь Мона действительно с нетерпением ждала своего вердикта, потому что как бы ведомство ни желало вытащить собственную голову из петли… Они могли признать, что одна из их ведьм, посвященная Ватиканом, вышла замуж за архидемона и только по этой причине получила свой ранг, а если его не учитывать, то обращаться с ней следовало как с ведьмой девятой инстанции. Однако это означало, что ответственность за хаос на ярмарке лежала не на ней одной. Так что им пришлось бы обвинить Бальтазара – князя ада. Либо они признают за Моной ее ранг третьей ступени – в таком случае они будут вынуждены смириться с операцией по спасению Мэнди.

Так что она смотрела в лицо судье с плотно сжатыми губами, пока та в конце концов не дернула уголками рта, робко показав зубы.

Госпожа Сабинсен, казалось, пребывала в еще большем недоумении, нежели все остальные, и по очереди переводила взгляд на каждого из присутствующих.

– Я правда не понимаю, почему мы вообще здесь сидим! К тому же госпожа Хасс всегда демонстрировала коммуникативность и открытость по отношению к ведомству. Мне нравится с ней работать. Еще раз: да, по моему мнению, ее действия были оправданы, и, боже мой, парочка синяков и несколько сломанных киосков при такой операции – это вполне терпимо. Господи боже мой, речь о ребенке, вампирах, дем…

Призрачный прокурор громко зашипел и начал невнятно причитать, так что Мона уже ожидала услышать звон цепей.

– Да-да-да-да-да-да! – снова встряла судья Самалек, ее голос задребезжал, как старая волынка.

Лишь сейчас делопроизводительница слегка повернулась к Моне. Серые глаза какое-то мгновение пристально смотрели на нее. И вдруг подмигнули. Мона удивленно моргнула, однако фанатка голубей уже отвернулась.

Нет, это не недоумение, не забывчивая госслужащая, не желающая запоминать фамилии – она говорила так намеренно, знала об обстоятельствах и последствиях для Моны. Из-под ее круглой шляпы донеслось тихое воркование. Наступившая затем тишина казалась настолько фундаментальной, что было бы слышно не только звук падения иголки. Этот удар был бы подобен грому. Даже часы не тикали, одна лишь секундная стрелка призывала поторопиться – час почти истек, необходимо принимать решение.

Судья Самалек разомкнула пухлые губы, и оттуда вырвался негромкий хрип, прежде чем у нее получилось издать разборчивый звук.

– У адвоката Церкви есть еще вопросы к свидетельнице?

– Ваши знания о деле госпожи Хасс весьма обширны, – тут же заметило привидение, всплыв немного выше, чтобы смотреть на нее сверху вниз. – Как будто вы при этом присутствовали!

Впрочем, здесь он прав, из протокола и свидетельских показаний вычеркнули слова об участии демона в конфликте. И если бы этот аспект затронула Мона, а не госпожа Сабинсен, все происходило бы по-другому. Вопросы об их договоре, как, зачем и почему… на самом деле, ей было даже выгодно, что Церковь сильнее боялась уступки, чем хотела вырыть Моне яму из-за призыва демона. Вот почему на суде демон хоть и упоминался, но только в брачных свидетельствах, а не в документах о заключении договора. Но на итоговой бумажке, которую Мона подписала, о демоне уже не шло и речи. «Какое жалкое сборище», – пронеслось в голове у Моны.

Госпожа Сабинсен пожала плечами:

– Мы всегда и везде. Особенно в крупных городах. – Гурканье под ее шляпой стало громче и существенней. Мона увидела, как судья вздрогнула, раздался скрежет, когда она немного отодвинулась назад вместе со стулом.

Ну конечно, голуби. Ни один Майнфест не обходился без голубей, а никакая стая голубей – без женщин, которые бы их кормили. У Моны на руках выступили мурашки, когда она вспомнила, с кем разговаривала перед заседанием – всего лишь с парочкой птиц, однако в ее случае это значило гораздо больше.

Призрак недовольно упер руки в бока:

– А скот вы тоже видели?

– Эрнест! – сердито рявкнула судья Самалек, раздраженно взмахнув папкой. – Достаточно. Итак, мы заслушали всех свидетелей. У нас имеются показания Бориса фон Гоненцоллерна и Бернхарда Валета, они будут приняты во внимание и…

– А что насчет мужа госпожи Хасс? – вставила Сабина Сабинсен, и намек на довольную улыбку у нее на губах не укрылся, наверное, даже от судьи.

– Мой приговор! – буквально прокричала та, чтобы перебить госпожу Сабинсен. – Мой приговор таков. Как… как вы заметили, являясь ведьмой третьей ступени, Мона Урсула Кассандра Хасс, урожденная Носфератух через «х»… эм, она имела право принимать решения относительно таких простых отслеживающих чар и оборотня, а ничего другого, что подлежит рассмотрению в суде, в тот вечер не случилось. – Ее голос дрогнул. Они лучше оправдают Мону, чем позволят хоть одному слову «демоны» просочиться в протокол. – И я считаю ее действия правомерными. – Ближе к концу она все сильнее сипла, и в итоге ей пришлось схватить стакан с водой. Раздался тихий хрип, прежде чем судья продолжила. – О-оправдана, – из последних сил пролепетала она и подняла маленький молоток, чтобы стукнуть по столу, ровно перед тем, как минутная стрелка завершила круг по циферблату часов. Эффектного удара не произошло, потому что призрак, выругавшись, исчез точно под конец колдовского часа, из часов высунулась кукушка, злобно гаркнула на весь зал, из-за чего молоток вылетел у судьи из рук от испуга, а потом… потом все-таки раздался хлопок.

Колдовские силы ворвались в тело Моны так внезапно, что ее впервые в жизни по-настоящему окутало пламя. Теплые, ласковые, пляшущие, счастливые, фиолетовые языки пламени, которые не навредили ни ее одежде, ни стулу, а просто радостно прильнули к ее коже.

Воркование. Мимо Моны, щелкая коготками, прошел толстый серый голубь с белой полоской вокруг шеи и бросил на нее взгляд со стороны, а за ним проследовала госпожа Сабинсен, которая приветливо кивнула Моне.

Завтра же она купит самый большой мешок птичьего корма и отправится с ним в городской парк. Сразу после того, как подожжет Бориса и Бена и скажет им пару ласковых. Нет, она не переживала за вампира и оборотня. За человека – да, могла бы, но одному из них две тысячи лет, а другой крепче слона. Что бы их ни задержало, лучше бы это было нечто очень серьезное.

Немного потерянная, но гораздо больше вымотанная, Мона стояла перед двойными дверями суда и смотрела в темноту. Все уличные фонари уже погасли, ей в нос дул холодный зимний ветер. Но теперь она еще не скоро замерзнет, на коже до сих пор ощущалось потрескивание колдовских сил, которые согревали ее как физически, как и ментально. Она так часто мечтала избавиться от своих способностей, приходила в отчаяние из-за неконтролируемого огня, однако без него последние несколько недель Мона чувствовала себя лишь наполовину человеком.

– Я по вам соскучилась, – прошептала ведьма и поцеловала тыльную сторону собственной правой руки.

Никогда больше она не будет сомневаться в своем даре. Настало время взглянуть в лицо своим страхам, научиться наконец контролю, а главное, избавиться от этих печатей. Всю свою жизнь Мона чувствовала себя изолированной и странной, почти как в тюрьме… и что же она сотворила со своими ведьмовскими силами? Точно так же запечатала их магическими татуировками и заперла. Неудивительно, что ее пламя всегда с такой яростью вырывалось на свободу.

С облегчением переведя дыхание, она потянулась за смартфоном. А потом со вздохом подняла его в воздух, однако палочек сети на нем от этого не появилось и надпись: «Нет сигнала» никуда не делась.

– Ну супер! Перед слушанием же все работало, что за фигня?

Возвращаться в здание суда и просить, чтобы ей дали позвонить, Моне совсем не хотелось. Задумчиво выдвинув вперед нижнюю челюсть, она огляделась вокруг. Разве договор уже не должен снова действовать? Ведь, если так, то ей требовалось лишь чуть сильнее ощутить себя беспомощной. Лучше кратчайшего пути домой был только связанный с ним архидемон. Она бы все отдала, лишь бы сейчас броситься в его объятия. Но, к сожалению, эта мысль окрылила ее сердце и направила в совсем другую сторону. Предвкушением ей точно его не призвать.

– Черт, черт, черт! – Но прежде чем ее отчаяние успело сформироваться во внутренний крик о помощи, ночную тишину нарушил оглушительный рев двигателя.

Мона в растерянности наблюдала, как к ней приближался Борис на старом мотоцикле, а за ним по пятам бежал тяжело дышащий оборотень.

– Мне трудно выразить словами, как я сожалею, – причитал Борис, крепко прижав Мону к своей груди. Задыхаясь, та замахала руками и попыталась высвободиться.

– Все хорошо, все хорошо. Ты же не виноват, – приглушенно просипела она.

Они стояли перед дверью в квартиру Моны и на самом деле уже дважды попрощались.

– Мы и подумать не могли, что гуру так отреагирует, – в очередной раз примирительно сказала она, однако Борис безутешно всхлипнул и стиснул ее еще чуть сильнее.

– Мы могли все испортить! Умоляю, прости меня!

– Если так посмотреть, то это вообще моя вина, – пробормотала Мона, уткнувшись в кожаную куртку Бориса, а потом изо всех сил уперлась в него руками, чтобы вырваться из вампирских объятий. Наконец-то свобода.

– Ничего подобного, Мони!

– Ну, я ведь наняла этого типа.

– Мы вместе гуглили адвоката.

– Да, конечно… С ума сойти, как мало юристов готовы представлять интересы нежити. Наверное, нам стоило нанять этого Фойерфлига[11], или как там его звали… – Мона потерла напряженную шею. Когда она расскажет об этом Бальтазару? Он засмеется или отругает ее? Она отказалась от его предложения предоставить ей адвоката. Срочно пора прекращать по привычке стремиться уладить все самостоятельно, но при мысли о дорогом и, вероятно, грешном адвокате ее бросало в пот.

– Я так рад, что все уладилось, – плаксиво прошептал Борис и хотел снова ее обнять, но Мона еле успела пригнуться. – Если бы я только мог быть рядом! Меня они просто отправили в отпуск, а должны были обвинить. Но что я получаю вместо этого? Несуразное оправдание моего участия!

– Не бери в голову. В конце концов, гуру бы просто все испортил, а может, и тебя бы допросили… хорошо, что все прошло так, как прошло, м-м?

Адвокат по сверхъестественным делам, которого наняла Мона, действительно устроил небольшое ДТП, и если бы он просто сел на мотоцикл к Борису, то они все приехали бы вовремя… однако, к сожалению, гуру оказался ревностным христианином. Он целый час кошмарил Бориса и Бена святой водой, серебряным крестом и стихами из Библии и отказывался сотрудничать.

– Скоро займемся твоей аллергией на христианство, да?

Борис в недоумении склонил голову набок, и Мона не сдержала улыбку. Церковный эффект ноцебо[12] глубоко укоренился, сросся с вампирским ядом и волчьим проклятием, но двадцать первый век разработал против него свои средства.

– Кресты могут меня сжечь, Мона, – скептично проворчал Борис.

– Знаешь канал MeiLäb? Она сняла об этом очень хорошие видео. Про мнимый эффект, ноцебо и все такое.

– Что-что?

– Эм, это не так важно. Ладно, я совсем без сил, – сказала она, и друг задумчиво кивнул.

– Тогда сейчас я тебя покину, но если тебе что-нибудь понадобится…

– Я дам знать!

Борис смачно чмокнул ее в щеку, еще раз заключил в объятия, а потом отстранился, выдохнув: «Спокойной ночи». Мона поспешно выудила ключ и бросилась в свою маленькую квартирку, пока этот вампир-наседка не передумал.

Когда дело доходило до необходимости кого-то опекать, Бориса было сложно превзойти, и Мона обрадовалась, что теперь, после того как вернула себе колдовские способности, могла снова заботиться о собственной безопасности.

Вообще-то, она планировала сразу упасть на кровать, чтобы наконец написать Бальтазару, однако жизнь решила не давать ей передышку. Мобильный Моны завибрировал, и она с волнением вытащила его из сумочки. Вот только на раздраженное «Фух, Мони» с другого конца линии ведьма все-такие не рассчитывала, точнее, надеялась услышать кое-кого другого.

– Амелия? – пискнула она.

– Да, кто же еще? Ты же собиралась позвонить еще несколько часов назад? Моя лучшая подруга под арестом, а я не могу до нее дозвониться! Знаешь, какие сценарии я себе уже представила? Ты плачешься мне целую неделю, а когда, наконец…

– Прости-прости-прости! Просто столько всего навалилось, а потом вдруг наступил день слушания, и…

– Бла-бла-бла! Выкладывай давай! Что произошло?

– М-мне вернули силы.

– Уже лучше!

– Ты что, специально не ложилась спать? – виновато пробормотала Мона и медленно села на кровать, чтобы одной рукой снять туфли.

Ее матрас лежал около входа на чем-то вроде каркаса для кровати – насколько крошечной была квартира. По крайней мере, так после долгого рабочего дня она могла заходить домой и сразу падать в постель.

– А как мне спать, если ты целую вечность паникуешь? Мои силы, мои силы, они посадят меня в тюрьму? Костер, смерть, злой рок и договор, договор, договор, – пугающе хорошо передразнила Мону Амелия. На самом деле, голос Амелии идеально подошел бы героине какого-нибудь боевика, потому что своей интонацией она придала бы крутость кому угодно. Есть чувство, будто через предложение будет звучать «Йо-хо-хо, ублюдок»[13].

– Я ужасно закрутилась, – призналась Мона и уставилась в выкрашенный в черный цвет потолок.

– Значит, ты заполучила его обратно?

– М-м?

– Своего демона.

– Н-не знаю. На слушании они виртуозно игнорировали наш договор. – В голове у Моны тут же зашевелилось беспокойство, и она опять села.

– Ну, может, так даже лучше, – небрежно откликнулась Амелия.

– П-почему?

– Архидемон, я тебя умоляю, слишком привыкать к этому – это жесть. Хуже того, этот парень – бог. Ты хоть в курсе, с кем связалась, солнышко?

– Амелия, только не начинай заново, – застонала Мона, однако подруга громко фыркнула.

– Нет, ни за что. Я вытерпела всю твою фазу «любит, не любит», так что теперь и ты можешь меня послушать. Потому что я, в отличие от тебя, провела исследования.

– О, пожалуйста, не говори этого.

– Википедия.

– Амелия! – Моне физически не удавалось закатить глаза так сильно, как ей хотелось. У нее имелись веские причины не искать информацию о своем божественном супруге, ведь еще со времен учебы она знала столько, чтобы понимать, что не знает ничего. История божеств была настолько запутанна и противоречива, что не шла на пользу ее сомнениям относительно чувств к нему.

Бальтазар проявлял к ней интерес помимо договора, вот и все, что она на данный момент хотела знать. Мона отчаянно цеплялась за эту мысль несколько недель, но себя она тоже знала: хватит какой-нибудь мелочи, чтобы уничтожить уверенность, которую она только что обрела.

– Тебе известно, что он был женат на Афродите?

А вот это уже не мелочь.

– Ч-что?

– Итак, супругой Баала считается Астарта, о ней-то я потом и искала сведения. Эй, я тебе так скажу, там много всего. Имена Астарты, Афродиты и Венеры постоянно пересекаются, и сейчас почти все сходятся во мнении, что это три имени одной и той же богини.

– Я-я, кажется, это знаю?

– Мони, это боги. Б-о-г-и. Ведь мы, смертные, всегда были для них игрушками. Блин, ты только посмотри, что вытворял Зевс. Свободные отношения и все такое.

От шока у Моны чуть не выпал из рук телефон. Прежде такое эйфорическое чувство счастья из-за слушания и возвращения сил настолько резко превратилось в абсолютно противоположное ощущение, что ее почти затошнило.

– Я переживаю, Мони, – серьезно заявила Амелия, и Мона догадалась, что все это уже довольно давно не давало ей покоя.

– Понимаю, – услышала собственный голос Мона и подтянула ноги на кровать, чтобы положить подбородок на колени.

– Ты совсем ничего не знаешь, да?

– О-он кое-что рассказывал, но… – она лихорадочно копалась в памяти, соображая, что они обсуждали, но серьезных разговоров между ними почти не было, и в этом тоже была ее вина.

Афродита? Такое она бы запомнила. Богиня любви, плодородия, идеальная, красивая, всеми любимая. Лишь сейчас Мона по-настоящему осознала, с кем имела дело. Ее архидемон был древним богом, настолько далеким от ее реальности, что флирт с ним внезапно показался ей ужасно нелепым.

– Не реви, – в голосе Амелии слышалось раскаяние и даже легкая дрожь.

– Не буду, – ответила Мона, у которой уже подрагивала губа.

– Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. После Торбена тебе было так плохо, вы вообще делали друг другу только хуже.

– Ты права. Я-я просто только… я-я… знаешь, он другой.

– Конечно, бывший бог и все такое. – На секунду в трубке зашумело, когда Амелия вздохнула.

– Нет, я не это имею в виду. Он невероятно добр ко мне. – После этих слов Мона не сдержалась и улыбнулась. Одной мысли о нем и его улыбке хватало, чтобы ее сердце тут же снова радостно заколотилось.

– Уфф.

– Нет, послушай меня. Последние несколько недель он правда очень старался и очень обо мне заботился. О чем бы ни шла речь, я могла на него положиться. Может, он для меня слишком старый, и да, разумеется, другой, но это не отменяет того, как хорошо он ко мне относится и что я к нему чувствую. И… и я же, по крайней мере, ему нравлюсь. Т-только я еще не знаю, насколько и достаточно ли этого.

– Я продолжу поиск информации! – внезапно чуть ли не героическим тоном объявила Амелия, а Мона выдавила из себя лишь удивленное «Эм?». – Да все равно уже слишком поздно, ты втюрилась. Черт, я просто хочу, чтобы ты была осторожна и чтобы я была первой, кто согнет его в бараний рог, если он сделает тебе что-то плохое, ладно?

– Это… это мило… Э-э…

– Но, Мони-и-и?

– Да-а-а-а?

– Прости, что испортила настроение. Я-я… – вдруг смущенно запнулась Амелия. Она всегда честно шла напролом, ломилась в любую дверь, даже в разговорах. Иногда этой энергии оказывалось слишком много, по крайней мере, для других, но не для Моны.

– Все хорошо! В таких вещах я полагаюсь на тебя, Амелия. Кто же еще вправит мне мозги?

– Просто парни меня так бесят!

Мона рассмеялась и покачала головой:

– Амелия… Уже поздно, д-думаю, я сейчас схожу в душ, а потом лягу спать. Поговорим еще завтра?

– Только не забудь об этом! – пригрозила ей подруга с пугающе натуральным рыком, сильно напоминавшим Бена.

– Обещаю! Н-не хочешь завтра сходить в бар? Отпраздновать?

– С этими… ну, ты поняла… с этими?

– Мхм, – подтвердила Мона, скрестив пальцы. Амелия до сих пор противилась встречам с нежитью.

– Ну ладно. – На восторг мало похоже, но Мона все равно радостно засмеялась.

– Супер! Классно! Т-тогда я тебе еще напишу!

– Конечно. А я тогда сейчас пойду спать. Люблю тебя!

– И я тебя!

После того как Амелия положила трубку, Моне понадобилась пара секунд, чтобы опустить смартфон и вытянуться на кровати. Потянувшись, какое-то время совершенно без сил она вглядывалась в темноту своей квартиры. Снаружи в окно падал свет уличного фонаря, а проезжающие мимо автомобили отражались в стеклах домов напротив. В комнате царила тишина, иногда булькал радиатор под окном, а потом появился еще какой-то звук, который Мона разобрала только некоторое время спустя: чье-то тихое дыхание.

– Давно… давно ты уже здесь? – прошептала она, повернув голову. В дверях кухни, прямо возле кровати Моны, прислонившись к покрашенному в черный цвет дереву, стоял ее архидемон, и его глаза слабо светились в темноте комнаты.

– Какое-то время, – небрежно откликнулся он, выходя из тени в тусклый свет уличного фонаря. Моне в очередной раз захотелось провалиться под землю. – О ком вы разговаривали?

Он же не всерьез это спрашивал? На одну долгую секунду сердце Моны пропустило удар, а тело, подобно взрыву, охватила обжигающая и искрящаяся паника. Она почувствовала, как нервно задергалось правое веко. Он ведь наверняка это заметил? Она снова резко села, потерла шею, робко улыбнулась, натянуто пожала плечами.

– Ох, просто… просто об одном д-друге.

– Мхм… – задумчиво протянул демон, глядя на нее из-под нахмуренных бровей.

Темный свитер с высоким воротником ужасно ему шел, как и подходящие к нему простые черные брюки, элегантные и как с иголочки. И вот опять Мона отвлеклась на его внешний вид – как же жалко. Впрочем, интерпретировать его взгляд на этот раз оказалось весьма сложно. Огонь в глазах демона мерцал гораздо слабее обычного, и вообще он выглядел недовольным, не хватало самоуверенной улыбки. Неужели Бальтазар не сложил один плюс один? Это же так очевидно. Она даже не сомневалась, что получит в ответ какую-нибудь шуточку или дерзкий комментарий. Чего же он ждал? Разве сейчас он не должен наброситься на нее, как голодный волк?

Возможно, привязанность Моны доставляла ему дискомфорт. Разумеется, бог просто искал развлечения, а не отношения или прочую навязчивую ерунду. Он хотел удовольствий, а не чувств. Мона сглотнула, заметив, как у нее пересохло во рту и в горле.

– Ты вернула силы.

– Д-да, – хрипло отозвалась она.

– Хорошо.

Прозвучало холоднее, чем она ожидала, и Мона почти почувствовала себя виноватой. Он злился, потому что она не позвонила? Да ведь если бы сеть не пропала, она бы, наверно, сейчас лежала в его объятиях и никогда бы не ответила на кошмарный звонок Амелии.

– Я-я только что пришла домой, Б-борис меня подвез и…

– Судя по всему, договор снова работает, – нахмурившись, сказал Бальтазар, а она смущенно избегала его взгляда.

– Мхм.

– Вот только не знаю, могу ли я помочь с твоей проблемой.

Моне потребовалось несколько секунд, чтобы понять. Вероятно, она призвала его, когда Амелия заговорила о жене Бальтазара. Тогда шок пронзил ее насквозь.

– С м-моей проблемой, – рассеянно повторила она.

– Если она в принципе есть. Я имею в виду, ты довольно много времени провела с Борисом, вполне очевидно, что ему нравится быть с тобой, – начал он, и теперь настала очередь Моны в недоумении хмурить лоб.

– Эм…

– Уверен, тебе не стоит волноваться на его счет.

– М-м-м?

– Знаешь, честно говоря… я думал, мы… ай, да уже неважно. Что я хочу сказать: у него же наверняка есть причины так хорошо к тебе относиться, да? Тебе так не кажется?

Мона хватала ртом воздух, словно задыхающаяся щука на суше. Она бы предпочла нырнуть под воду и утонуть в морских глубинах.

– Ты все не так понял… – больше выдохнула, чем выговорила она.

Бальтазар вновь посмотрел на нее критичным взглядом, однако потом опустился на кровать рядом с ней и вопросительно приподнял одну бровь.

– Речь… шла… не… о… нем, – заверила она демона и судорожно улыбнулась в надежде, что он сам сообразит.

Взгляд Бальтазара бродил по ее лицу, глаза немного прищурились. В них вернулось немного огня, радужки, казалось, снова вспыхнули. Наверняка он умел гипнотизировать, всего лишь моргнув глазами, если хотел. Все равно сейчас у нее и так вырвется. С тех пор как они с Амелией обсудили то, что она чувствует, признание вертелось у Моны на языке.

– Значит, ты и… Борис… вы не, ты не…

Моне удалось лишь решительно помотать головой, а прежде чем она успела что-то произнести, ее дрожащие губы явно сказали все сами за себя.

У него на лице появилась широкая улыбка, сам он подался вперед. Этот крупный мужчина и без того занимал много места в кровати Моны, достаточно было просто наклониться, и вот он уже навис над ней. Ей пришлось лечь на подушки.

– Вы говорили обо мне, – удивленно выпалил он.

Мона сглотнула. Ей показалось, что у него на лице отразилось облегчение, но, возможно, темнота просто сыграла с ней злую шутку.

– Вы говорили обо мне!

На этот раз предложение прозвучало как удовлетворенное утверждение. Сдавленный спазмом желудок Моны затопило чувство облегчения. Он радовался ее симпатии. Никаких «Но», никаких «Для меня это слишком». Наоборот. Теперь в его глазах уже не плясали искры, они буквально полыхали, и Мона одарила его влюбленной улыбкой. И ощутила, как у нее на щеках появляются ямочки. Она аккуратно подняла руку и провела ею по его лбу, заправив ему за ухо прядь черных волос.

Внезапно архидемон занял очень много свободного пространства и вжал Мону в матрас, а в следующий миг его губы накрыли ее. По сравнению с этим, его прежняя симпатия смотрелась почти скромно – Моне казалось, что он сейчас ее съест. Он так жадно ловил ее губы, что она с трудом поддерживала темп. Его теплый язык прижался к ее, и в этот раз она ответила на поцелуй уже не так медленно, как в их прошлую почти-ночь.

У Бальтазара вырвался удовлетворенный стон, когда руки Моны словно сами по себе скользнули ему на спину, а поцелуй сразу стал нежнее, потому что ему непременно хотелось поиграть с ее языком, не сводя с нее взгляда. От наслаждения Мона закрыла глаза, но тут же снова их распахнула. Его рука не только пробралась ей под пальто, но и под платье, пока не переместилась на живот, потом выше… а там у нее под платьем ничего не было. Потрясенная, Мона заворчала, не разрывая поцелуй, и Бальтазар слегка от нее отстранился.

– Не нравится? – произнес он так хрипло, что от этого звука у нее побежали мурашки.

– Нет… да… но…

– Да?

– Мы можем притормозить? День… день был длинным, и я… я…

– Притормозить? Я же просто хочу тебя поцеловать.

– Просто поцеловать? – Ее голос дрогнул прямо на середине фразы.

– Может, немного потрогать.

– М-м-м…

– Грудь?

– Только… только там? Н-но платье я не сниму!

– Идет!

Она что, сейчас, помимо договора, заключила сделку с дьяволом?

Всю вторую половину следующего дня Мона чувствовала себя как пудинг. Бальтазар ласкал ее, пока она не уснула, и ей от этого было очень неловко, однако Мона словно находилась в стороне от всех эмоций. С одной стороны, она радовалась его очевидной ревности, а с другой – разговор с Амелией будто огнем обжигал ее изнутри. Ей обязательно нужно обсудить это с ним, вот только когда, а главное, как, чтобы сразу не расплакаться? Но… это же не срочно, пока ей нужно время, чтобы переварить шок и продумать свои вопросы. Так что вечер в баре со всей бандой и алкогольными напитками был как раз в ее вкусе.

Сегодня буквы «Т» и «Р» на неоновой вывеске окончательно сдались. «О» над баром тоже подозрительно мигала, поэтому оставалось лишь вопросом времени, когда любимому заведению Моны потребуется новое прозвище. Незадолго до полуночи шестеро друзей встретились в «Коксе», чтобы выпить по паре бокалов и отпраздновать победу Моны. Дождливое и холодное начало зимы заполняло городские бары народом, но с группой сверхъестественных существ никто не хотел ругаться за их любимый столик. Он находился в самом спокойном уголке бара, прямо возле затемненного окна, рядом со стеллажом со всякими жуткими украшениями, который можно увидеть только на Хеллоуин. Несмотря на запрет, в толкотне ночного клуба пахло дымом, и только благодаря архитектуре здания шум от множества голосов не выходил из-под контроля.

Пламя толстой белой свечи на столе изгибалось и мерцало – Мона все время нервно играла с огнем. Скоро ее друзья встретятся с Амелией, и, в зависимости от того, как все пройдет, может случиться еще один арест.

– Ты же не волноваться, хм? Будет здорово! Без сомнений! – раздался глубокий мягкий голос.

Череп Бербель лежал на столе, друзья пристроили его на маленькую красную бархатную подушечку. Перед ней стоял пустой стакан с зонтиком и соломинкой. Хотя она по-прежнему не могла ничего пить, с прошлой ночи у нее появился один новый навык: вербальная коммуникация. Колдовской час наконец позволил скелетихе заговорить, и она уже освоила простые немецкие предложения. Фиолетовое свечение в костяной голове давало ей достаточно тавматургической силы, чтобы болтать обо всем на свете с полуночи и до утра. А тем для обсуждения у нее накопилось много.

Свен, владелец бара, подошел к столику, принес новые напитки и расставил кровь, сахар и алкоголь перед сверхъестественной компанией.

– Еще что-нибудь? – проговорил он, бросив вопросительный взгляд в сторону Влада.

– Пока сыт, – ухмыльнулся он и, вопреки своим словам, потянулся за новой бутылкой «Фритцкрови» с добавлением имбиря. Видимо, речь шла о чем-то покрепче.

Хихикнув, Свен отошел от их столика и забрал пустые бокалы. Борис лишь закатил глаза.

– Когда придет Амелия… хоть ей и известно о некоторых вещах… но… Я не хочу ее сразу… эм, – начала Мона, не зная, как выразиться.

– Напугать? – пробормотал Влад.

– Не-е-е… еще не изобрели такую вещь, которая напугает Амелию. Я просто хочу, чтобы вы не притворялись. Просто будьте такими, как и всегда. У Амелии аллергия на подхалимство, светские беседы и, ну… все такое.

Борис звонко рассмеялся и похлопал Мону по руке:

– Дорогая, взгляни на нас, похоже, что мы умеем притворяться?

Ее взгляд скользнул по обнаженной груди господина Владимира Штрауса в воздушной рубашке на шнуровке и кожаной юбке к Бенико, чьи конфетно-розовые крылья рассыпали ароматную эльфийскую пыльцу, затем к Бену, который тем временем грыз уточку, и остановился на Борисе, который выглядел как лидер металл-группы, пока череп на столе тихо напевал какую-то мелодию.

– Вы просто потрясающие, – еще раз произнесла Мона, но сама скрестила пальцы.

Не прошло и пяти минут, как дверь бара распахнулась, а Мона подпрыгнула, как резиновый мячик. Позади нее оборотень, эльфийка и два вампира с любопытством вытянули шеи, так что ведьма услышала, как скрипнули их стулья. Бербель взлетела, наверное, на целый метр, потому что ее фиолетовое свечение засияло как люстра. Не обращая внимания на такую вполне ожидаемую реакцию, Мона бросилась в объятия подруги.

– Ты смогла выбраться так поздно, ты просто лучше всех, – пробормотала она в волосы Амелии.

– Сейчас же выходной. Почему бы и нет, – послышалось в ответ небрежным тоном и с мрачной ухмылкой. Амелия была на голову ниже Моны, зато ее харизма имела поистине огромные размеры, и это настолько не сочеталось с полутораметровой горой мышц, что люди оглядывались на нее дважды.

Кожа у нее была очень темного оттенка коричневого и при освещении в баре казалась почти черной. Глаза на симпатичном лице светились критичностью и решительностью, пока она внимательно рассматривала одного за другим сверхъестественных персонажей за столом. Объемные черные локоны подруга Моны уложила в элегантную высокую прическу и зафиксировала идеальный пучок на макушке заколкой в виде ножа. Рельефными мышцами она была обязана любимому хобби, которое к тому времени превратилось в подработку: рестлингу. Скандально известное прозвище Фея Элия повергало опытных рестлеров в дрожь, а ее сегодняшняя аура заставила сглотнуть двухтысячелетнего вампира.

Уперев руки в бока, Амелия возвышалась над ними, как великан.

– Это моя лучшая подруга Амелия. А это… эм, Влад, Бенико, Бен, Бербель и Борис, – представила их Мона.

На секунду Амелия растерянно уставилась на радостно подмигнувший ей фальшивыми ресницами череп. Разумеется, Мона готовила ее к встрече со своими друзьями, но немертвая проклятая реликвия на всех производила неоднозначное первое впечатление. Впрочем, скептическое выражение лица Амелии сменилось широкой ухмылкой.

– Клевые тени для век! – прокомментировала она замысловатую роспись на черепе.

Бербель хоть и не могла залиться румянцем, свечение внутри костяной головы приобрело красноватый оттенок.

– Ох… – застенчиво откликнулась она. – Спасибо.

Бен-Бен протянули Амелии руки, причем ладонь эльфийки та пожала после некоторых колебаний. Сомнение в ее взгляде прежде всего касалось блесток, которыми подруга Моны определенно не хотела измазать свою дорогую кожаную куртку. На Влада она тоже посмотрела с недоверием, ограничившись кивком в его сторону, а затем перед ней вырос Борис, потому что он, будучи мужчиной старой – вернее древней – школы, всегда сразу вскакивал, если рядом появлялся кто-то новый, кому можно представиться. Соответственно, у него на лице расцвела широкая улыбка, обнажившая острые клыки. В синих глазах вспыхнул до непристойного привлекательный блеск, а приподнятые брови и появившиеся на щеках ямочки ставили его обаяние на грань между музыкантом из бойзбенда и диснеевским принцем. Он пытался произвести впечатление – именно то, что Мона хотела предотвратить.

– Это один из кровопийц, да? – спросила Амелия, обращаясь к Моне, и указала на опешившего Бориса.

– Что, простите? – пробормотал тот.

– Как-то по-другому я его себе представляла, – продолжила она и пристально посмотрела на него. – Но, думаю, модели тоже могут быть металлистами. Круть. – Амелия протянула ему руку, которую сбитый с толку вампир быстро и явно некрепко пожал в ответ.

– Круть, – повторил он. Амелия совершенно выбила его из колеи.

– Мона говорила, ты не кусаешься, да? Еще круче!

– Точно, по крайней мере, отчасти, насколько это вообще возможно. Я питаюсь разбавленной заводской кровью и… вспомогательными веществами.

– Вот это сила!

– Это я тебе тоже уже объясняла, – проворчала Мона, забирая куртку у подруги.

– Я не особо внимательно слушала.

– Эм… – Мона не договорила, поскольку Амелия развалилась на диванчике рядом с остальными.

– Итак, фея, оборотень, вампир-хиппи и скелетиха, – подытожила она.

– Эльфийка, – хихикнув, поправила Бенико, взмахнув крылышками, из-за чего Влад тут же чихнул.

– А, извини!

На мгновение выражение лица Амелии стало озадаченным, когда Бен наклонился, чтобы ее обнюхать, но в целом она казалась такой же спокойной, как обычно. Впрочем, такие люди, как она, даже не дергались, если позади них взрывалась машина. При этом чрезвычайное хладнокровие Амелии не обязательно означало, что она полюбит их банду.

Вздохнув, Мона уставилась на свой напиток, однозначно недостаточно крепкий для этого вечера, и решила прогуляться к барной стойке, чтобы заказать себе что-нибудь еще.

– Что тебе принести, Амелия?

– Колу с шотом.

– Поняла. Еще кто-нибудь что-нибудь будет?

Все дружно покачали головами.

– Ладно.

Мона медленно поднялась, надеясь, что на пару минут может оставить свою подругу наедине с остальными. Помимо желания выпить виски у нее появилась парочка вопросов к Свену. В конце концов, теперь она отвечала за Влада, а эти двое с недавнего времени стали довольно много общаться.

– Чего-то не хватает? – спросил Свен, когда Мона подошла к прилавку.

– Одной колы с ромом, а еще мне нужно что-то крепкое… Что-нибудь под вечер, полный настоящего хаоса.

– У меня тут есть чай, благодаря которому, по крайней мере, на какой-то момент все заботы…

– Нет-нет, я скорее думала о виски.

– Торфяной или пряный? – Он поиграл бровями и изящно провел рукой по ванильно-светлым волосам.

– Такой, чтобы после него у меня совсем отбило вкус.

Свен весело рассмеялся и на мгновение скрылся под барной стойкой.

– Это жжет так, что может отбить даже обоняние.

– Звучит отлично.

После того как он снова появился за прилавком и вытащил оттуда пыльную бутылку с нехристианским символом, Мона была готова пересмотреть свой заказ. Из старого сосуда донесся пугающе человеческий вздох, когда Свен снял крышку.

– Немертвый виски, но не волнуйся, его просто так называют. Бутылка особенная.

– Одержимая, полагаю?

– Ага!

– Сделаю вид, что я ничего не слышала.

– Спасибо вам, госпожа окружная ведьма.

Мона застонала, села на барный табурет и сразу уронила голову. На несколько секунд прижалась лбом к прохладной столешнице. Перед ней мерцали разноцветные бутылки, подсвеченные тоннами светодиодов и парой-тройкой привидений.

С некоторого времени среди клиентов Свена появились и призраки, так что после полуночи в заведении было не протолкнуться.

– Окружная ведьма, – тихо повторила она.

Это ей и грозило, если ведомство продолжит отрицать упоминания демона в ее документах и будет отправлять ее на задания. Это, конечно, спасло ей шкуру, но ведьме такого ранга придется делать гораздо больше, чем просто следить за мумией. И, если честно, Мону прельщала эта мысль. Ей очень нравилось помогать Борису, изучать права проклятых реликвий – недавно она, как в бреду, вместо того чтобы спать, написала жутко длинный пост в блоге о несправедливом отношении к нежити и даже получила в ответ на него несколько одобрительных твитов. Но одновременно с этим Мона ненавидела бумажную работу. Так что лучше ей как можно скорее выбросить эту идею из головы.

– Окружная ведьма, – еще раз пробурчала она и скривилась.

У нее сейчас совсем не было на это времени, чего Мона хотела, так это нормальности… или нет?

– Может быть и хуже.

Она удивленно подняла голову и вопросительно уставилась на Свена.

– Я сейчас учусь на волшебника, и, ну, наш нынешний уполномоченный окружной волшебник немного… странный, – объяснил он.

– Странный? А разве мы не все такие?

– Может, ты и права, но он довольно… какой-то эзотеричный?

– Что ты имеешь в виду?

Свен шумно втянул воздух и, похоже, задумался, как лучше это сформулировать, а параллельно сделал сахарный бортик на красивом изогнутом стакане, щедро налил туда рома и плеснул немного колы.

– Знаешь этих людей, которые разглагольствуют про конец света? Из фильмов? Ты видишь их на углах улиц с табличками, и все такое? – спросил он в итоге, пока резал колечками лайм.

– Эм, ну да? Наверное.

– Он говорил о своем великом мастере, бесконечной силе и тому подобном. Я реально подумывал бросить обучение, по-моему, все это слишком бредово.

– Великий мастер? – насторожившись, повторила Мона.

– Да. Они вроде как работают над настоящим магическим чудом или что-то типа того.

– Ч-чудом.

К счастью, Свен уже налил ей виски, так что она смогла сразу схватить низкий бокал и сделать глоток.

– Полегче, полегче, им надо наслаждаться.

– Черт, – прохрипела Мона.

В последнее время магические создания слишком часто говорили ей о чудесах, и она подозревала, что это вовсе не совпадение. Нужно будет потом сообщить Бальтазару, после угрозы инкуба он лихорадочно искал зацепки, а рассказ об этом окружном волшебнике звучал многообещающе.

– Говорил же, что он крепкий.

– Я не об этом. Я говорю о… т-тебе ничего больше не известно об этом великом мастере?

Однако Свен покачал головой и пожал плечами:

– Мне нужно было записываться на курсы к окружному волшебнику, но я до сих пор сходил только на один.

– Больше не ходи туда, – попросила она Свена, и тот вопросительно взглянул на нее серо-голубыми глазами.

– Н-но теперь, когда у меня появился магический артефакт, э-это мой шанс.

– Да, но найди кого-нибудь другого. Поверь мне, это для твоей же пользы.

Свен поджал губы, но медленно кивнул и подвинул к ней готовый ром с колой. Потом удрученно вздохнул. На самом деле из креативного бармена получился бы хороший волшебник. Моне он казался чрезвычайно талантливым парнем. На первый взгляд юный Свен выглядел как вышибала: крепко сбитый, сильный и чуть полноватый, вероятно, из-за своих экспериментов с фруктовыми коктейлями, к тому же он носил солнечные очки, которые он почти не снимал. Магия включала в себя обширную алхимическую работу, а коктейли и выпечка, которые он создавал, и так уже были на грани волшебства.

– Как это вообще получилось? Ты и волшебник? – поинтересовалась Мона. – Реликвий, способных активировать магические гены, очень мало.

Она с любопытством заметила, как Свен тут же покраснел. От смущения его слегка кривоватые передние зубы впились в нижнюю губу. Он будто рефлекторно схватился за давно сухие бокалы, чтобы еще раз протереть их громко скрипящей хлопчатобумажной салфеткой.

– Ну… это благодаря Владу. Он когда-то был волшебником, пытался, во всяком случае, но это оказалось не для него и… потом он услышал про мою мечту и подарил мне свою волшебную палочку.

Мона поперхнулась – виски обжег ей горло. Она робко откашлялась.

– Как здорово! Ну, тогда Влад поможет тебе с тренировками? Он ведь явно лучше всех знает, как обращаться с его волшебной палочкой.

Секунду Мона и Свен молча смотрели друг на друга. В попытке сломать неловкость Мона опять подняла свой стакан с виски и тут же поморщилась.

– Н-на самом деле я собиралась тебя кое о чем спросить, – просипела она, так как виски мгновенно добрался до голосовых связок.

– Что?

– Эм… я просто хочу убедиться…

– Со мной все в порядке.

– Просто…

– Да, да. Я понимаю. Окружная ведьма!

Она показала ему язык и тут же пожалела об этом жесте, поскольку от воздуха виски обжег еще сильнее.

– Влад подумывает о том, чтобы полностью перейти на смешанные продукты и не использовать доноров.

– Это здорово! – радостно произнесла Мона, и Свен ответил ослепительной улыбкой, однако потом покачал головой.

– Кто знает? Он многовековой вампир, а мне было трудно смириться с тем, что в тридцать три я считаюсь взрослым. Время покажет.

– Это… это прекрасно!

Мона вздохнула и тут же поймала себя на том, что с тоской думает о Бальтазаре. Как заманчиво наплевать на все тревоги и быть с ним. И не играет роли, будут у них отношения или нет. Как он выразился? Они могли бы отлично повеселиться, и она этого хотела. Ведьмы жили долго. Даже если ничего не получится, у нее останется полвечности, чтобы оправиться от этого и найти кого-то другого.

Перед ней громко булькнула множеством голосов одержимая бутылка, когда Свен щедро долил ей виски.

– Эм…

– Судя по твоему виду, тебе не помешает, а если ты хочешь пережить вот это?..

Он кивнул на столик с оживленно болтающей компанией. С мрачной улыбкой Мона встала, пробормотала «Спасибо» и поплелась с напитками обратно к друзьям. К тому моменту парочка заколок Бенико перекочевала на локоны Амелии, и они обе зависли над смартфоном, обмениваясь мнениями по поводу образов сахарной эльфийки.

– Мони, ты знала, что существует металлический стиль в декоре? – тут же заговорила с ней Амелия, и Мона с любопытством вытянула шею.

Ее лучшая подруга явно подружилась с компанией гораздо быстрее, чем ожидалось, и можно было хотя бы немного расслабиться.

– Кстати, где твой муж?

Или не могла. Не отвечая, сразу после вопроса Амелии она залпом проглотила целый бокал виски и теперь наслаждалась двумя минутами приступа кашля в надежде, что потом им не придется это обсуждать. Но, разумеется, Амелия все так же вопросительно смотрела на нее, после того как похлопала Мону по спине и дала ей отхлебнуть немного своей колы.

– Н-не смог, – хрипло выдавила из себя Мона.

– Мы так часто собираемся, почему он никогда не может? Ужин у нас ведь прошел хорошо. Или он так не думает? – задал вопрос теперь уже Борис, и Мона ощутила, как внутри нее вспыхивает стресс.

Надо получше продумать оправдание, иначе Бальтазар скоро возникнет рядом с ней и выдаст ее. Конечно, стоило ей просто спросить, и он бы тоже сегодня пришел.

– У него там сейчас настоящий ад, и я не хотела… еще сильнее его загружать? – у нее была привычка формулировать ложь в форме вопросов, но Амелия видела ее насквозь, как рентген.

– Мони? – прошипела она сквозь сжатые зубы.

– В следующий раз!

Она бы с удовольствием пригласила его на сегодняшний вечер, но после стольких потрясений за последние несколько недель рассчитывала, что сможет здесь отвлечься. Перспектива стать балластом для женатого на Афродите бога уничтожила обретенную уверенность в себе. Прежде чем Мона откроется ему еще больше, ей необходимо с ним поговорить… Только, к сожалению, она понятия не имела, как открыть рот и заговорить на эту тему. Готова ли она вообще быть для него смертной интрижкой? Вот что нужно выяснить, так как потом ей придется сформулировать свои вопросы, а главное, желания.

– Но тогда ты и на мой день рождения придешь одна?

– Эм, – протянула Мона и в растерянности нахмурилась. Об этом она совсем не думала и вновь почувствовала пронзающий взгляд подруги. – Может быть?

– Но ты придешь?

– Естественно, – мгновенно выпалила Мона, потому что ощущение было такое, будто Амелия приставила к ее горлу пистолет.

– Ну, тогда ладно, просто хотела убедиться.

Теперь ребята с любопытством повернулись к Амелии, и та вздохнула:

– Эй, простите, но на вечеринку приглашены одни смертные, которые… ну, они, наверное, в штаны наделают при виде вас. Иначе сейчас я бы вас тоже заставила прийти.

– Значит, они много упускают, у нас-то своя группа, – заявил Влад, взмахнув рукой над столом, и тем самым открыл новую тему для разговора.

Борис и Бен ничего не любили сильнее, чем делиться своим металом с окружающими, и изменить это не могли даже надутые пухлые губки эльфийки, когда оборотень убрал руку с ее плеч, чтобы найти свой айпод. Амелия получила сразу весь пакет впечатлений, включая ознакомительный отрывок, от которого большая часть бара определенно предпочла бы отказаться.

Тем временем пьяная и улегшаяся на стол Мона стала для всех невидимкой, и это, увы, дало ей слишком много времени для размышлений. Ей явно снова понадобится список «за» и «против», вот только от его названия у нее заныл живот.

Этот испорченный вечер Мона хотела закончить, просто приняв ванну. Третий виски из ее собственного шкафа – далеко не такой хороший, как у Свена, но достаточно крепкий – затуманил ей разум и почти развеял тревогу. День прошел, сейчас она все равно уже ничего не могла изменить, так что нет необходимости проверять смартфон перед тем, как идти в ванную. Однако для молодого поколения современной техники это действие стало автоматическим, о чем Мона теперь ужасно жалела.

Шесть непрочитанных сообщений. Пять переданных буквами вздохов, одно закатывание глаз, два разочарования и всего семь драматических намеков. Мать Моны сопровождала свои эмоциональные сообщения многоточиями в местах, выбранных по странной логике, прямо посреди предложений и увенчала поток родительских упреков слезливым двадцатиминутным голосовым сообщением. Неделя была такой долгой, Мона забывала ей звонить, забывала отвечать и совершила фатальную ошибку, лайкнув один из забавных твитов своего отца.

– Может, тебе, конечно, больше нравится разговаривать с ним о том… что с тобой происходит… Мона… дочка… этот город, эта профессия… такое одиночество… мы же просто волнуемся… Я не могу с тобой связаться… даже с помощью маятника… Горный хрусталь все еще у тебя?

Пока Мона снимала одежду, а в ванну шумно лилась вода, у нее в голове так же шумели мысли в попытке тщательно взвесить каждую возможность и каждую формулировку. Как легко было бы рассказать маме подробности о Мэнди и как на нее давила драма с Носдорфом, плюс это слушание и почти утраченные силы. Но как сообщить родителям, что она не только подверглась смертельной опасности, но и вышла замуж за архидемона?

Нет, это не та расслабляющая ванна, о которой она мечтала целый день. Словно из упрямства, она заставила дюжину зажженных свечей вспыхнуть и магически усилила огонь, чтобы выключить свет. Белое и фиолетовое пламя залило ванную тусклым сиянием. Она включила на своем смартфоне плейлист с фортепьянной музыкой и вылила целых полфлакона сиреневого ароматизатора в бьющую из-под крана струю. Мыло сразу превратилось в густую пену. Нежные звуки пианино переплелись с журчанием воды. Мона заставила себя дышать глубже и переключила мысли на пестрый цветочный луг с бабочками и весенним ветром, наполненным приятными ароматами. Несмотря на угрозу проснуться завтра под драматичные голосовые сообщения родителей, она решила не отправлять полусырой ответ. Единственное, чего хотелось Моне, – вычеркнуть этот день, забыть, никогда больше о нем не вспоминать. Для матери все равно придется придумать правдоподобную историю, главным образом о Бальтазаре. Она понятия не имела, как ловко преподнести этот брак и одновременно не стать величайшим родительским разочарованием тысячелетия.

Мона глубоко погрузилась в ванну. Пламя свечей, приятный запах сирени и горячая вода изо всех сил сражались со стрессом последних нескольких часов. И шансы были высоки, пока…

Нервы – это вам не стальные тросы, а тонкие нити, которые очень легко слишком сильно натянуть и порвать… особенно когда ты одна. Прошедшие недели перегрузили все ниточки ее нервной системы, а вечер не раз доводил ее почти до самой черты, и одного мимолетного мгновения хватило, чтобы вся конструкция лопнула: бутылка шампуня упала с приставного столика возле ванны и покатилась через всю комнату. Раздираемая между разочарованием, капитуляцией и отчаянием, ведьма выругалась, и в ту же секунду ее обдало мыльной волной.

– Мона, это костюм от Armani!

Она испуганно ахнула. Ее архидемон действительно появился прямо в ванне. Со свисающими через края ванны ногами он застонал и стер пену с подбородка.

– Что ты здесь делаешь? – ошарашенно пискнула она и отодвинулась как можно дальше в угол ванны. Вода выплеснулась, потекла по плитке и пропитала коврик.

– Что я здесь делаю? Ну, очевидно, у тебя опять проб… о… Привет!

У Моны расширились глаза, у него тоже, она быстро сложила руки перед грудью и сердито фыркнула:

– Прошу прощения!

– Там нет ничего, чего бы я еще не видел, – на лице у Бальтазара расползлась ухмылка, зато уголки губ Моны поползли вниз, как и брови.

– Какая наглость!

– Какая милая резиновая уточка, – прокомментировал он черную игрушечную птицу, которая медленно плыла в его сторону. Она пискнула, когда демон сжал утку с дьявольскими рожками, и, к удивлению Моны, это его рассмешило. – Итак, какова природа твоего эмоционального кризиса?

Пару секунд она просто смотрела на него, дважды открыла рот, но ничего не сказала. Причин было множество, на то, чтобы объяснить ему свою внутреннюю дилемму, уйдет не один час, а она не знала, будет ли он ее слушать, захочет ли и выдержит ли, если она действительно ему откроется. К тому же из-за настоящего повода для призыва ей было ужасно стыдно.

Мыльная пена шуршала, некоторые пузырьки лопались, и она наблюдала, как вода постепенно пропитывала его костюм, пробираясь все выше. Когда демон вопросительно выгнул бровь, Мона торопливо набрала воздуха в легкие, задрала подбородок и кивнула головой в сторону маленькой синей бутылочки в противоположном конце комнаты.

– М-мой шампунь… скатился… со столика.

В Мону впился нечитаемый взгляд. Резиновая уточка сделала круг по ванне между ними, и воцарилась неловкая тишина. Бальтазар медленно вдохнул, и ведьма испугалась, что сейчас грянет гром.

– Твой шампунь… скатился… со столика, – хрипло прошептал он. Пока демон говорил, его рот почти не двигался, как будто ему пришлось крепко стиснуть зубы, чтобы сохранять спокойствие.

– Это… правда не… ну, я-я… эм… день прошел… вечер был ужасный… ужасно выматывающий и… Мне так хотелось именно этот аромат.

Он так неожиданно разразился громким смехом, что Мона вздрогнула.

Опешив от его реакции, она продолжала просто смотреть на него и не понимала, обрадовало ее это или разозлило.

– Э-это не смешно! Я была очень собрана, раньше я бы уже раз двадцать тебя призвала! У меня выдался реально дерьмовый день!

– А, вот почему ты отмываешься в ванне.

– Ха-ха!

– Что ж, костюм я все равно собирался сдавать в химчистку. – Он указал на свой пиджак темно-серого – от воды уже почти черного – цвета в очень тонкую полоску. Кроваво-красная подкладка тоже промокла, и, когда он встал, подмигнув Моне, ее гнев испарился.

– Мне правда очень жаль, – пробормотала она.

Бальтазар, мокрый до нитки, пересек ванную, наклонился, поднял шампунь и бросил в ванну, прямо в воду. Мыло брызнуло во все стороны, и Мона взвизгнула.

– Спасибо… я, это, этот день оказался… правда… правда отвратительным. Даже вся неделя! Знаешь, из-за ведьмовского процесса я так часто была у Бориса и Влада. И так редко была одна. А потом слушание, а я еще постоянно думаю о Мэнди и… сегодня, вечер в клубе, ну, все прошло как-то очень напряженно. Борис меня укусил и…

– Что он сделал?

Мона испуганно замерла. Об этом она не хотела рассказывать, но мысли у нее в голове превратились в неконтролируемый поток.

– Д-долгая история. Ему понадобилось немного ведьминской крови.

– Ах, и обязательно твоей?

– Я его лучшая подруга!

Намек на злость в его взгляде чередовался со смирением. Она видела, что ему очень хотелось что-то ответить, однако Бальтазар сдержался.

– А дальше? – выдавил он, скрипнув зубами.

– Эм, – дрожащим голосом начала Мона. – Просто обыкновенные переживания из-за моих сил, моего будущего, моей жизни, моего всего, а потом еще пришло СМС от моей… ах, да неважно. И тогда я на самом деле просто захотела… эй! Момент! Это что такое?

– М-м? – лишь коротко откликнулся Бальтазар, который тем временем снимал рубашку. Мокрый пиджак уже висел на ее стуле-вешалке рядом с раковиной.

– Что это такое? – ее голос достиг нового, значительно более высокого спектра.

– Да что?

Демон закинул одежду, с которой капала вода, в корзину перед стиральной машинкой, а потом потянулся к ремню. Когда он расстегнул пряжку, раздался щелчок. Мона с открытым ртом наблюдала, как он неторопливо раздевался. Не веря собственным глазам, она проследила взглядом за упавшими на пол брюками. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы подобрать подходящие слова.

– Т-ты… же не можешь… просто так здесь раздеваться? – у нее сорвался голос.

– Но ты ведь тоже голая. А я весь вымок, – в его тоне сквозил легкий упрек.

– Да, но… но… но я вообще-то принимала ванну и… шоэтакое? – вытянув трясущуюся руку, ведьма указала на его уже голый зад.

– Что?

– Вот там… там, сзади! – заикаясь, ответила она.

Он проследил за ее взглядом, оглянулся через плечо и посмотрел на себя вниз. И сразу весело рассмеялся.

– Мое достоинство!

– Ха-ха-ха, очень смешно. Я не его имею в виду, а… вот это… на…

– Да-а-а… это мой хвост. Они есть у всех демонов.

Мона шумно сглотнула. Его правую ягодицу обвивал тонкий хвост, цвет менялся от оттенка его кожи до черного, а завершался он типичным пошлым кончиком-сердечком, который обычно любили пририсовывать чертям на картинках. Судя по всему, это не человеческая фантазия, а голая правда. Мона почувствовала, что краснеет, когда хвост демона демонстративно шевельнулся.

– Закончила пялиться?

– Да, – сухо отозвалась она, продолжая, как загипнотизированная, разглядывать закручивающийся вокруг его задницы… Нет, ей не хотелось даже мысленно произносить это слово.

– Насколько я помню, они должны быть подлиннее, – пролепетала она, думая о временах своей учебы и разных рисунках.

– Размер не всегда имеет значение.

Но так как Бальтазар между тем избавился от ботинок и носков и, абсолютно голый, повернулся к Моне, у нее невероятно широко распахнулись глаза.

– Кхм, – тихо пискнула она и закрыла лицо руками.

– Ах, этот размер тебе уже подходит или как?

– Извините, это домогательство? – полусерьезно сказала она, чтобы скрыть свое неожиданное смущение. За свою жизнь она видела достаточно обнаженных мужчин, так почему же с ним у нее все было иначе?

– А кто призвал меня в ванну, будучи абсолютно голой? – цинично парировал он.

Бальтазар взял полотенце, вытерся и, к облегчению Моны, повязал полотенце побольше вокруг бедер.

– Да-а-а, конечно, – выдохнула она.

– И сейчас, в виде исключения, это не подкат, милая.

– Ладно. Ладно. Понятно!

– Приготовь мне что-нибудь поесть.

– Прошу прощения?

Она шлепнула руками по воде и резко вскинула голову, чтобы пронзить его гневным взглядом. Что, надо признаться, было довольно сложно при таком зрелище. Она просто не знала, куда смотреть.

– Я как раз собирался идти есть и вряд ли теперь смогу это сделать, после того как насквозь вымок, – как ни в чем не бывало раздалось в ответ, и Бальтазар пожал плечами.

– Все, хватит! – немного пискляво воскликнула Мона. – Ты-ы-ы чересчур много на себя берешь, мистер Архидемон!

– Мхм. – Его губы изогнулись от удовольствия, отчего у Моны загорелась рука, и она сформировала в ней огненный шар, который тут же погасила в кулаке.

Бальтазар уважительно присвистнул сквозь зубы.

– И насчет договора – это по-прежнему только наполовину моя вина.

– Мхм.

– А значит, ты не имеешь права вести себя так, как тебе заблагорассудится.

– Мхм.

– Может, ты и разгуливаешь тут голый, но черта с два я буду что-то делать и тебя обслуживать.

– Мхм.

– «Мхм» что? – раздраженно возмутилась Мона, хотя сама с трудом могла воспринимать себя всерьез, пока размахивала вытянутым пальцем.

– Что? – Он, казалось, отвлекся, как будто на самом деле вообще ее не слушал.

Конечно, она решительно вылезла из ванной и отчитывала его с высоко поднятой головой и прямой спиной… вот только эффект теряется, если при этом на тебе нет одежды. Мона разочарованно вздохнула.

– Я думал, мы уже дошли до той фазы, когда ты не возражаешь против небольшой обнаженки? Вот их… я даже пару раз держал в руках.

Демон указал на ее грудь, и Мона пару секунд растерянно смотрела вниз. Что есть, то есть.

– Просто… – начала она.

– Все ясно. Ты по-другому себе это представляла. Но взгляни на это с другой стороны: мы обнажились, и теперь ты знаешь, как выглядит мое достоинство.

Мона засомневалась, какое из двух он имел в виду.

– Мы еще можем вернуться в ванну, – предложил Бальтазар.

Она сделала глубокий вдох и выдох, мысль действительно казалась заманчивой. Но ей не очень хотелось идти с ним в ванну, тогда уж лучше в постель. Если бы еще не эти дурацкие печати и последствия… о, и его предполагаемый брак с богиней любви. К счастью, ровно в этот момент у Бальтазара заурчало в животе.

– А ты правда хочешь есть… – удивленно пробормотала Мона.

– А еще я устаю, скучаю, хочу пить и возбуждаюсь, если тебя это интересует.

Не сдержав смеха, она покачала головой.

– Ну так как насчет еды? – снова спросил он.

– Готовь себе сам!

Архидемон стоял у плиты, одетый только в полотенце и фартук. Обиженный единорог на фартуке ему почему-то шел. Словно ей назло, он отказался от сменной одежды, которую Мона ему предложила. Да и на ней самой был только банный халат.

Сзади из-под полотенца Бальтазара выглядывал маленький дьявольский хвостик, и Мона ничего не могла с собой поделать – она просто смотрела на него. Он двигался из стороны в сторону, раскачивался при каждом движении и время от времени закручивался. У Моны возникло неприятное желание, даже, скорее, любопытство – такой детский порыв – схватить его.

– А это, наверное, неудобно? В-в штанах? Когда сидишь?

– Ты опять пялишься на мою задницу?

– Мне… просто любопытно.

Оглянувшись через плечо, Бальтазар бросил на Мону неопределенный взгляд. Довольная ухмылка у него на губах вогнала ее в краску.

– В обтягивающих джинсах мне некомфортно, если ты это хотела знать. Но могу надеть их ради тебя, если тебе так нравится.

В ответ на его хрипловатый смех она закатила глаза. Как и всегда, его обаяние оказывало на нее успокаивающий эффект. Перепалки, шутки, взгляды, сексуальное напряжение – все это взвинчивало ее эмоции, словно штопор, и она не знала, что и думать. До сих пор Мона пребывала в стрессе и отчаянии, составляла список «больше-против-чем-за» насчет свободных отношений, но сейчас, сидя у себя на кухне и наблюдая, как он режет овощи, была готова наплевать на все «против». А так как довольный демон стоял у кухонной стойки и насвистывал, казалось, что ему тоже все нравилось.

Бальтазар выгреб остатки еды из ее холодильника, большая часть все равно испортилась бы уже через пару дней. Мона не имела ничего против жареного риса с баклажанами, даже после того, как он, провокационно подмигнув, сунул темно-фиолетовые овощи ей под нос. Усталая Мона сидела, облокотившись на кухонный стол и сдавшись потребности пялиться на его зад, и, к собственному огорчению, получала удовольствие от этой нелепой ситуации. Бальтазар тихо напевал какую-то мелодию из старого бродвейского мюзикла и, похоже, погрузился в свою стихию. В отличие от нее он не устроил настоящий хаос, пока подготавливал ингредиенты.

– Ты любишь готовить, да? – пробормотала она, потягивая из стакана чай со льдом.

– Да. Развитие кулинарии, столько разных стран и их блюда… это всегда занимало второе место в списке вещей, которые пробуждают у меня аппетит.

Она чуть не спросила про первое, но потом отчетливо себе его представила.

Сковородка затрещала, когда Бальтазар засыпал овощи, и по кухне медленно поплыл запах множества трав. Мона унюхала душицу и куркуму. На самом деле, ей тоже нравилось готовить, потому что единственными неприятностями из-за неуклюжести с плитой и духовкой становились ожоги, а подобные вещи огненной ведьме не страшны. Ножи были ее злейшими врагами, однако благодаря магии и капельке колдовства овощи нарезались сами собой. В приготовлении пищи не существовало коротких путей, на процессы нагревания и доведения до готовности не могла повлиять никакая магия в мире. Всему требовалось время.

Послышалось негромкое шипение, когда демон вылил кокосовое молоко к рису и баклажанам, затем переключил плиту на самую низкую мощность, накрыл сковородку крышкой и сел за стол напротив Моны.

– Милая, – с вопросительной интонацией протянул он, и это, как обычно, прозвучало совершенно естественно.

– Да?

– Вытатуированные чакры у тебя на животе, эти печати… я подумал, нам нужно о них поговорить. Я еще никогда не видел такое количество…

Вероятно, Бальтазар не ожидал увидеть у нее на лице легкий испуг, поэтому в недоумении моргнул. Мона быстро опустила глаза и уставилась на стол, схватила старую салфетку, смяла ее и пожала плечами.

– Я огненная ведьма, ты же знаешь.

– Значит, это было не добровольно? – В его голосе послышался ужас, но Мона энергично помотала головой.

– Я сама так захотела. Мои силы раньше вызывали слишком много хаоса. Особенно в комбинации с христианскими символами и местами… мне исполнилось четыре, а я уже случайно сожгла две церкви.

Для признания дрожащим голосом Бальтазар, по ее мнению, чересчур грязно захохотал, и она сморщила нос.

– Сразу две?

– Это не смешно!

– Кто-нибудь пострадал?

– Н-нет.

– Тогда это смешно!

– Пустозвон. – И тем не менее даже у Моны на мгновение приподнялись уголки рта.

– Кто наносил татуировки? Такое же сегодня уже никто не делает. Разве это даже не запрещено?

– В Ватикане принято… ведьм с нестабильными силами очищают, так что перед учебой я искала везде. Мне хотелось и дальше колдовать, хотя теперь я из-за этого ограничена. Тогда я нашла на одном форуме друида, который держал тату-салон в Бад-Хомбурге.

Архидемон поморщился и укоризненно посмотрел на нее. Мона и сама знала, насколько рискованно это было, так что вновь пожала плечами и прочистила горло.

– Бальтазар?

– Да, сокровище мое?

– П-печати сломаются, если ты и я… если мы…

– Я понимаю. А еще понимаю, что тебя это пугает.

– И вообще все это не так просто. Я-я даже с печатями вспыхиваю во время… во время секса, – призналась она и осторожно покосилась на него, напряженно ожидая, как он на это отреагирует.

– Горячо, – прошипел демон и расплылся в улыбке.

– Буквально.

– Для меня это не имеет значения, мое рабочее место находится в центре вулкана.

Мона на секунду раскрыла рот, потом закрыла и ненадолго представила, как Бальтазар сидит за письменным столом среди магмы и перебирает документы демонов.

– Так что можешь спокойно меня поджигать.

– М-да, с тобой это правда не вызовет проблем, но…

– Да? – в его тоне сквозило все больше нетерпения, и Мона не могла его за это винить: сегодня ему действительно приходилось вытягивать из нее все клещами.

– Людям такие вещи не очень нравятся, поэтому… знаешь, я никогда не заходила особенно далеко в том, что касается секса, ну, ты понимаешь, – поторопилась признаться она, пока не растеряла всю свою смелость.

– О.

– Мхм, вот как обстоят дела, – пробормотала Мона.

– Как жаль.

– Эм?

– Ну, в первую очередь для тебя.

– Жаль, – тихо повторила она.

Это, наверное, самое подходящее определение и аспект, о котором она еще никогда не задумывалась с такой точки зрения. Мона стыдилась своей неспособности контролировать силу, чувствовала себя виноватой за то, что не могла сделать то, чего хотел ее бывший парень, а ведь прежде всего речь шла о ней самой.

– Ведьмы живут долго, у тебя еще будет куча времени, чтобы сделать все, чего тебе захочется, Мона. – Бальтазар подмигнул, и она робко улыбнулась.

Вопреки всем ожиданиям, он не соотносил ее предполагаемую девственность с самим собой, а разделил ее сожаления насчет этого. Разумеется, прежде всего, ее воспламеняли собственные комплексы, однако это не отменяло ее желания близости и тем более периодических вспышек сексуального влечения. И ей действительно не помогало то, что бывший давил на нее из-за неспособности расслабиться и получать физическое удовольствие, причем так сильно, что она начала бояться. И, вероятно, будет бояться и с Бальтазаром, но он поймет… а главное, не загорится.

– Если ты ищешь кого-нибудь, с кем можно наверстать упущенное… – начал он и поиграл бровями.

– Какая благородная жертва!

– Просто говорю. Кроме того, я разбираюсь в огненной магии, поэтому вполне мог бы тебе помочь. Я рядом, Мони. Но, – демон вздохнул, – твои огненные магические способности, по крайней мере, объясняют, как ты смогла принять мою божественную силу. Ведь моя магия тоже базируется на пламени.

– Ч-что? – Озадаченная, Мона резко отодвинулась от стола.

Бальтазар секунду растерянно смотрел на нее, а потом провел ладонью по лицу.

– Об этом мы еще не говорили, верно.

– Я приняла твое что?

После того как Бальтазар рассказал ей о своей прогулке в музей и открытии относительно чуда, Моне понадобилась пара минут тишины. Так вот, значит, почему Бербель так скрытничала, когда речь заходила об их встрече и ее результатах. Он хотел сам сообщить об этом Моне, но ему помешал суд.

Игрушка богов. Божественное чудо. Чудесные силы. Не веря в происходящее, Мона сверлила взглядом стол и заламывала большие пальцы. Ее архидемон снова встал к плите и занялся сковородкой с овощами. Она рассказала ему, как золотой шар ударил ее статическим электричеством, и это доказывало теорию Бальтазара – Мона получила искру его сил. Так что никакое это не чудо, что она сумела его призвать. Нет. Стоп. То, что ей это удалось, и есть чудо.

Вся эта тема резко испортила ее только что улучшившееся настроение. Она наконец смирилась со своим даром, а на нее тут же повесили божественные силы. Мона только в последние месяцы научилась лучше контролировать свои способности. Да, ей стали даже нравиться эти способности, потому что благодаря им она познакомилась с необычными, уникальными людьми. Борис, Бен, Бербель, Бенико – друзья, о которых Мона всегда мечтала. Неужели она не могла хоть неделю пожить нормально, ну, или месяц? Просто дышать и жить. Ну почему ей так страшно не везло?

Осторожно подняв голову, она стала наблюдать за своим демоническим супругом, который радостно что-то напевал себе под нос. Они находились в очень неловкой стадии влюбленности. Прямо сейчас ей хотелось уверенности и поддержки любой ценой. Жизнь снова разваливалась, и она совсем не была готова к свободным отношениям. И никакие списки «за» и «против» тут не помогут. Сейчас ей даже хотелось быть его женой, по-настоящему, без каких-либо пунктов в договоре. Потому что это значило бы, что он выбрал ее как равную. Человека.

Она тут же опустила глаза на свои судорожно сжавшиеся пальцы. Салфетка у нее в руках оказалась совершенно измятой и с подпалинами.

– Печати не продержатся вечно. Твои колдовские силы рано или поздно прорвутся, а ты не умеешь их контролировать… А крупица моей магии может ускорить этот процесс, – продолжил Бальтазар. Очевидно, какое-то время он обдумывал эту тему.

– Возможно…

– Ты чего такая?

– Какая?

– Ну, ворчливая?

– Занимайся лучше дальше своей едой…

Но он ее не послушался и вместо этого сел напротив нее, взял Мону за руки и погладил ее трясущиеся пальцы. А когда после этого она, поджав губы, посмотрела на него снизу вверх, обвел рукой линию ее подбородка. Ну и как ей в него не влюбляться, если он так себя ведет?

– Мы найдем выход.

Понимая, что демон имел в виду печати, в действительности Мона мечтала найти решение для всего остального, так что кивок получился нерешительным. Бальтазар снова встал и вернулся к плите. На самом деле он прав. Для начала ей следовало разобраться со своими опасными магическими способностями, вместо того чтобы ныть из-за несчастной любви.

Колдовской дар Моны всегда был для нее щекотливой темой. Последствия отсутствия контроля оставили множество мелких травм. Например, история со спортзалом, строгим учителем, одноклассниками, которые над ней смеялись. Как тогда никто не пострадал, до сих пор оставалось загадкой. Мона так разозлилась, что на волю вырвалось не только пламя, а весь ее гнев из-за урока физкультуры. Огненный шар прожег потолок спортзала и взорвался над крышей. Но какой наивный человек сочтет хорошей идею заставлять детей бросаться друг в друга твердыми пластиковыми мячами, пока не останется только один игрок? После взрывной реакции Моны смысл игры в брендбол заиграл новыми красками. Это стало началом конца. Без Амелии Моне, вероятно, пришлось бы переживать школьные времена в полном одиночестве и изоляции. Хотя ей все равно не хотелось играть с детьми на школьной площадке. Ты поджигаешь школьное здание, из-за стресса воспламеняешь собственную одежду, а они все равно гоняются за ней и орут: «Сжечь ведьму». Некоторые дети просто непостижимо жестоки.

– Я не буду делать слишком остро, да? Вижу, ты редко используешь чили, – прокомментировал Бальтазар слой пыли на перечнице.

Она действительно в последний раз брала ее в их вечер «макарон-с-соусом».

– Это… мило с твоей стороны…

– Я же всегда мило себя веду по отношению к тебе, – наигранно промурлыкал он и подкрепил свои слова грязной улыбочкой, на которую Мона смело ответила.

Демон рассмеялся и возмутительно ловким движением помешал овощи. Аромат приправ и кокосового молока пробудил в ней аппетит.

– Накроешь на стол?

Она кивнула, встала и направилась к кухонному шкафчику.

– Знаешь, Мона, такой мощный колдовской дар, ты ведь наверняка его унаследовала?

– Моя бабушка вроде бы была ясновидящей, – откликнулась она, пожав плечами, и поставила на стол две темно-серые тарелки.

– А никто больше не управляет огнем?

– Не-а, не думаю. Хотя… со своим настоящим отцом я не знакома, у них с мамой получились очень непродолжительные отношения, он оказался слегка параноиком и ненадежным человеком. После того как забеременела, она от него ушла. Наверное, от него я и унаследовала силы вместе с рыжими волосами, веснушками и парочкой аллергий…

Мона тихо рыкнула при мысли о весеннем цветении и пыльце. Бальтазар уставился на нее в крайнем замешательстве.

– Ч-что?

– Ты рыжая?

– Да, на самом деле…

– И у тебя веснушки?

– Я убираю их магией.

– Зачем?

– Я и так была ведьмой в маленькой деревушке…

– Уверен, они тебе очень идут.

Мона расплылась в улыбке. От любого комплимента она улетала на седьмое небо… и эта мысль сразу напомнила о ее бедственном положении, чего оказалось достаточно, чтобы она опять упала на землю. Чертовщина какая-то. Она со вздохом подала Бальтазару большую миску из стеллажа, не обращая внимания на его растерянный взгляд.

Когда он переложил жареные овощи и рис в керамический горшочек, оттуда вместе с горячим паром по кухне поплыл запах сытной пищи. Насыщенный аромат трав буквально чувствовался на языке.

– Значит, классический семейный хаос, это мне знакомо, – заявил Бальтазар, поставил еду на стол и сел.

– Я-я читала, что ты сын бога Эля, это правда? – Мона прибегла к немногим имеющимся у нее знаниям о демоне, который в этот момент критично посмотрел на нее.

Она положила ему на тарелку нереально большую порцию риса с овощами, а остальное высыпала себе.

– Нет, у нас нет родителей. А Элем зовет себя парень, которого многие люди в наши дни именуют просто Богом, хотя у него полно детей, которых другие тоже называют богами, – произнес он подозрительным тоном, наблюдая, как Мона неуклюже носится с посудой.

– Тогда откуда вообще такие сведения? Откуда Церкви все это известно? Неужели кто-то приходит и рассказывает людям, кто и что такое боги? Ваши семейные истории весьма… ну, абстрактны. – Ее звонкий смех прозвучал слегка фальшиво, и демон помолчал, кажется, надолго задумавшись.

Мона старалась есть как можно более естественно, но при этом не поднимала взгляда от своей тарелки. Он тоже сначала прожевал. Для Моны это был шанс затронуть нужную тему, не задавая вопрос в лоб, однако Бальтазар не торопился с ответом. А Мона до сих пор не знала, хочет ли его услышать. Она собиралась подготовиться к этой беседе, но, может, так даже лучше.

– На самом деле, когда мы активно изображали божеств, то жили бок о бок с некоторыми людьми. Они многое замечали. Но с тех пор прошла целая вечность. Сейчас мало какие свидетельства я бы посчитал правдивыми. Вам и недавнюю-то историю трудно документировать объективно. Хотя некоторые божества любили освежать мифологию или манипулировать ею.

За его долгим вздохом последовала легкая усмешка. Мона опять быстро опустила глаза, набрала в ложку еды и в напряженной задумчивости уставилась на свои овощи. Выглядели они так же хорошо, как и пахли, а на вкус оказались даже лучше, чем если бы попали к ним на стол прямо со страниц кулинарного журнала.

– Вкусный карри? Я сделал чуть сладковатым.

– Что? О, эм, да! – через запинку откликнулась она.

А потом услышала, что он застонал и перестал есть, пока она сражалась со второй ложкой.

– Что не дает тебе покоя, Мони?

– Ничего, ничего.

Черт, прозвучало чересчур поспешно. Мона не умела врать, а Бальтазар все равно прекрасно видел ее насквозь.

– Ты изучала мифологию, да? Погуглила меня?

– Эм, ну… Это сделала Амелия…

– Мхм, так-так. Википедия?

– В том числе. Есть много сайтов о богах и о том, что с ними стало, и там источники получше.

– А, да? И какие же?

– Ах, да всякие штуки от ученых, откуда мне знать? – затараторила Мона.

– Но нужно знать свои источники, иначе ты не сможешь оценить их достоверность.

– Мхм.

– Мони, я при этом присутствовал. Если у тебя есть вопросы?..

Она тут же снова вскинула голову и увидела веселое выражение у него на лице. Да, у нее есть вопросы, особенно один, он огнем прожигал ей мысли и заставлял бешено колотиться сердце. Девушка сильно сжала зубы, потому что они в этот момент решили застучать.

Мона через силу взяла еще одну ложку овощей. Готовить Бальтазар умел, это факт, его карри напоминал еду из дорого индийского ресторана в центре города. Банка нута из ее кладовой придала блюду приятный ореховый привкус. Впрочем, наслаждаться этим полночным ужином она не могла.

– Мона?

– М-м? – этот звук вышел каким-то слишком коротким по ее стандартам.

– Да просто спроси уже, раз для тебя это так важно.

– Я-я просто не знаю, как… Это сложно. Имею ли я вообще право знать все? Я же всего лишь человек, и все такое, – но в ответ на ее наигранный смех его брови сердито нахмурились.

– Не говори так. – Его ложка громко звякнула, приземлившись на деревянную поверхность стола. – Мы, божества, живем среди людей, потому что выбрали вас. Разумеется, ты имеешь право спрашивать меня обо всем, что считаешь важным. Ваша смертность – это дар, она делает ваше существование уникальным и вдохновила нас принять ваш облик.

С каждым словом Бальтазар все сильнее повышал тон, Мона уже видела гневный блеск в его глазах, но чтобы при этом радужки окрашивались в серый? Его эмоции отражались в огне взгляда?

Она глухо сглотнула.

– Я-я не это имела в виду, – заикаясь, торопливо произнесла она.

Достаточно было легкого гнева, чтобы и без того пугающая аура Бальтазара повергла человека в дрожь. Теперь же, когда его охватила настоящая злость, Мона впервые действительно увидела в нем демона. Явно заметив ее испуганное выражение лица, он закрыл глаза и глубоко вздохнул.

– Не верь всему, что написано в Википедии. Тьфу, история, исторические книги с легендами о богах. Они приписывают нам зверства, которые являются исключительно плодом человеческого воображения. – Бальтазар презрительно фыркнул. – Кроме того, многие люди искажают правду в угоду собственному крошечному эго. Знаешь, кто пишет историю?

– П-победители?

– Это тоже, да. Но главным образом те, у кого больше власти.

– Мхм… пройдет много времени, пока это себя не изживет.

– Да спрашивай уже!

Мона опять испуганно вскинула голову. К сожалению, ее демон без труда улавливал нить разговора и теперь держал этот узел прямо у нее перед носом.

– Не вынуждай меня делать выводы, – предостерег ее он и грозно поднял ложку. Тем не менее в его голосе вновь появилась искорка юмора, и Мона глубоко вздохнула.

– Ну, Амелия сказала, и это она накопала, не я, так что… Амелия просто всегда очень… она просто хочет, чтобы у меня все было хорошо и так…

– Бубнеж, бубнеж, бубнеж!

Она вызывающе выдвинула вперед нижнюю челюсть, но Бальтазар только ухмыльнулся, не переставая жевать, после чего снова целиком и полностью сосредоточился на стоящей перед ним тарелке.

– Она просто предупредила, чтобы я не лезла в брак богов! – получилось резковато, и вообще-то она не хотела говорить с таким упреком.

Бальтазар поперхнулся.

– Брак? Какой брак? – хрипло выдохнул он, и ему явно понадобилось некоторое время, чтобы понять. – Мона!

Однако та больше не издавала ни звука и уже чувствовала, как буквально цепенеет. Когда над ней смеялись в школе, когда о ней делали ложные суждения, когда к ней несправедливо относились, обманывали, бросали – ее словно парализовывало. Может быть, поэтому она и загоралась, ведь именно такое чувство появлялось у нее внутри: что-то хотело вырваться наружу и громко закричать.

– Мона, я женат только на тебе, – серьезно подчеркнул он.

– М-м.

Поскольку она по-прежнему пялилась в тарелку, то лишь слышала, как его стул отодвинулся, когда демон встал, чтобы подойти к ней. Рядом появилось его лицо, он присел на корточки перед ней, и ей на спину легла теплая рука.

– Кстати, именно это я имел в виду, когда просил, чтобы мы поговорили. Нам нужно узнать друга, милая, м-м?

Она взглянула на него.

– У меня есть бывшие девушки, и, если я правильно помню, у тебя тоже есть бывший парень.

Мона кивнула.

– Конечно, разница есть, просто потому что, ну, сама понимаешь. Но в общем и целом бывшие партнеры ведь именно такие и есть… бывшие. Это прошлое. И хотя я достаточно долго был со своей бывшей женой, чтобы люди успели написать об этом книги, это не такие отношения, какие бывают сегодня. Мы были вместе, потому что получалось, потому что казалось, что это работает. Потому мы и расстались. И вообще, никаких церемоний мы не проводили. С тех пор прошло много лет, целая вечность.

Мона очень старалась вернуть контроль над своим парализованным телом, но какое бы облегчение ни несли его слова, этого оказалось недостаточно, чтобы преодолеть ее страхи. К тому моменту она уже поняла, что хотела услышать, чего желала – она хотела стоять на одной ступени с богом, а ей это представлялось совершенно невозможным.

– Какая ирония, что вы называете мою бывшую богиней любви, скорее, она богиня ударов, эмоциональных, я имею в виду… Мы вечно соревновались. Астарта, также известная как Изида, ты, наверное, назвала бы ее Афродитой… она всегда хотела все, что было у меня. А я хотел, чтобы люди поклонялись мне так же, как поклонялись ей. Позор, правда позор. Тогда мы все не до конца понимали, как обращаться с людьми. Чувства были для нас чем-то сырым, новым и экстремальным.

– То есть ты хочешь сказать…

– Да, поначалу в первую очередь физически, – признался он, и уголки его рта лишь на мгновение дернулись вверх. – Мы пытались превратить их в нечто большее и соответствовать эталону, который люди желали видеть в божествах, но не вышло.

– Сколько вы тогда, ну, ты понимаешь?

– Ты правда хочешь услышать ответ?

– Д-да.

Бальтазар снова встал, сел обратно на свое место и, похоже, на мгновение задумался, вероятно, подбирал правильные слова, чтобы она опять не загорелась.

– Вы, люди, называете это «приходящими-уходящими» отношениями. Это продлилось пару веков.

– Веков? – тихо пискнула Мона и ощутила панику из-за таких масштабов. Он несколько столетий любил другую женщину.

Судя по всему, было очевидно, что творится у нее внутри.

– Кажется, что это долго, я знаю. Мы считали это любовью, но она уже давно исчезла. Мы были больше врозь, чем вместе. Позже, после окончательного расставания, я свел ее с Решефом, и их союз сложился, держится до сих пор. Уже несколько тысяч лет. Все мы должны были сначала созреть.

– У нас, людей, не особенно получается… так что пара веков – это достойно… – выговорила Мона, которая думала, что узел у нее в груди вот-вот ее задушит.

– Нет, ничего подобного. Ты ведь знаешь людей, которым удается много десятков лет жить вместе, по-настоящему друг друга не видя? Иногда мы не виделись на протяжении эпох или ссорились на годы. Мона, пожалуйста, не переживай на ее счет, она счастлива с другим. И мы оба поняли, что из этого бы никогда ничего не получилось. Мы нравились друг другу, но этого мало.

Бальтазар грустно посмотрел на Мону, таким она его никогда не видела. Это выражение подкрепляло важность его слов, и она ему верила. В этот момент он предстал перед ней уязвимым. Но сперва ей требовалось обработать новые образы в голове, и говорить Мона не могла, так что он снова набрал воздуха в легкие.

– Что ж, судя по Фейсбуку, она и ее божественный супруг регулярно ездят в отпуск и не отлепляются друг от друга, это жутковато. К каждой поездке она пишет дурацкие стихи, и они без перерыва переписываются в Твиттере. Я уже подумывал заблокировать их обоих… Но мне будет не хватать фотографий трех их кошек, и почему-то мне приятно видеть, что у них все хорошо. Они мои… друзья, полагаю.

– Эм…

Блокировка Моны снялась с типичным для нее звуком, и первым делом она глубоко и судорожно вздохнула. Резкий переход на кошек его бывшей девушки сбил ее с толку, но вместе с тем разрушил весь этот божественный хаос. Кошки – Фейсбук – Твиттер.

– Она тебе понравится, – Бальтазар пожал плечами, совершенно спокойно глядя на нее.

– Ч-что?

– Она поработала над собой, даже изменилась. Тысячи лет ведь прошли. Сегодня мы бы описали ее как экобогиню. У нее все из льняных и конопляных волокон. Ей определенно еще раньше меня стало ясно, что нужно что-то менять.

Мона кивнула, сдаваясь. Из его уст божественная жизнь казалась такой простой, такой повседневной… а главное, такой человечной.

– Они постоянно празднуют свою свадьбу заново. Если любишь поющие чаши и овсяное печенье… Ну, сама увидишь, когда она опять пришлет приглашение.

– Что? – просипела Мона, и он довольно рассмеялся:

– Ты моя жена, естественно, ты моя «плюс один».

– О боже…

– Не-не-не, давай без него, ладно? Его, кстати, всегда приглашают, но он никогда не приходит.

Мона издала какой-то невнятный звук и тут же засунула в рот полную ложку овощей. Свадебное торжество двух богов, бывшей Бальтазара, и она должна…

– История многих богов обозначается именем «Баал», – продолжил Бальтазар. – Для нас это и было просто обозначением. Это я придумал такое имя в Египте, как отдельное божество. И да, в моем резюме есть еще несколько историй о богинях, но большинство из них на самом деле… ну, я сам.

Мона хотела произнести одно из своих «Эм», но с полным ртом не получилось, так что она просто удивленно расширила глаза.

– А до вашего существования я вообще жил в форме лягушки.

Она быстро проглотила рис:

– Как?

– А среди египтян часто в виде кошки.

– Кошки.

– Так что, отвечая на твой вопрос: ты моя единственная жена, Мона. У тебя нет причин ревновать, я не изменяю. И никогда не изменял. Я бог, – подмигивание, – мне это не нужно. – От его сочувственной улыбки Мона окончательно растаяла и смущенно почесала в затылке.

Ревность. Это больше, чем просто ревность. Мона пыталась быть эмоционально независимой. Редко другие люди были важны ей настолько, что от потери становилось по-настоящему больно, в течение жизни люди приходили и уходили, как возможности. Будучи ведьмой, необходимо привыкнуть к этому довольно рано, ведь, если она в какой-то момент не упадет с лестницы и не сломает шею, то переживет многих людей. Она вовсе не хотела, чтобы Бальтазар стал ее собственностью или принадлежал ей одной, но знать, кто он, откуда, с кем он… Мона чувствовала себя неприятно крохотной среди всех этих божественных сил. С другой стороны, он сидел здесь в черном фартуке с рисунком обиженного единорога и только что готовил еду для них двоих.

– И? – вопросительным тоном произнес Бальтазар и приподнял бровь, как часто делал.

– И что?

– Твои бывшие парни?

– А-ах, только один человек и флирт с верховным колдуном.

– Сразу с верховным?

– Во время учебы в Египте. Я по-подожгла его, пока мы целовались на заднем сиденье его машины, так что из этого ничего не вышло.

Бальтазар сначала тихо хохотнул, а потом снова рассмеялся во весь голос, куда более звонкий, чем казалось по его низкому голосу.

– Похоже, это было горяченькое свидание!

– Нет худа без добра, все-таки он порекомендовал меня на должность в музей, – заявила она и уже окончательно отложила приборы в сторону.

– М-м-м, значит, вот как сильно ты его завела. Может, это мне стоит ревновать?

– Пустозвон! – ответила Мона, а демон показал ей язык.

– А Борис… – Прозвучало непринужденно, однако он одарил ее подозрительным взглядом.

– Друг. Мы один раз это прояснили, и да… мы друзья.

– Но вы это обсуждали.

– Между нами был один незначительный флирт, ощущался он ужасно странно, и тогда мы оба вздохнули с облегчением, что ничего не срослось, – она помнила тот миг избавления. Это спасло ее безумный старт работы в музее.

– Ага.

– «Ага» что?

– Он не кажется тебе привлекательным?

– Эм… не знаю.

– Не знаешь?

– Без понятия! Многие люди хорошо выглядят, если их узнать, а симпатичные вообще все, разве нет? – Мона не могла найти подходящие слова. Она сама никогда до конца не понимала свою сексуальность, физическое влечение к посторонним людям оставалось для нее загадкой. Мона вообще лишь дважды ощущала это желание эротической близости. Причем один из его объектов прямо сейчас с любопытством смотрел на нее. – Такое со мной случается, только когда я влюбляюсь. Ну, секс и все такое. Поэтому с верховным колдуном и случилось фиаско… на самом деле, я ничего не хотела, просто появилась возможность, вот и все…

– А меня ты считаешь сексуальным?

– М-м-м… – протянула Мона, понимая, что ее ответ сообщит ему, влюблена она в него или нет.

Ничего, кроме кивка головой, Бальтазар не получил, однако его довольная широкая улыбка говорила сама за себя. Он все прекрасно понял. К ее радости, этот факт демон элегантно оставил без внимания.

– А что насчет Бена?

– Бена? Ну… он как большой щенок.

– А…

– А больше ничего нет, – поспешно заверила его она и заметила, что покраснела, по крайней мере, к щекам прилил жар.

– Влад?

– Бальтазар, хватит уже… ты же просто хочешь меня позлить.

– Чуть-чуть, – демон грязно захихикал. – Но, видишь, я тоже могу перечислить парочку вещей, из-за которых мог бы беспокоиться… а может, уже беспокоился.

– Уже? – ошарашенно переспросила Мона и впервые увидела смущение у него на лице.

Бальтазар отвел взгляд и покрутил ложку, которая лежала на опустевшей тарелке. Когда он успел доесть? Архидемон проглотил остатки холодного чая и драматично вздохнул, что прозвучало пугающе наигранно и очень напоминало Бориса.

– Ты мне нравишься, поэтому меня задевает, когда что-то мешает быть рядом с тобой. Да, возможно, я бы согласился делить тебя, если это сделает тебя счастливой, но в том-то и дело: что сделает тебя счастливой, Мона?

– Я-я бы не смогла тебя делить, – честно пробормотала она.

– Тебе и не нужно. Как я уже сказал, я разведен, и это, – он указал на свою грудь и, следовательно, на хмурого единорога на фартуке, – согласно договору, принадлежит тебе, ясно? Но, чтобы я сделал тебя счастливой, ты должна сказать мне, что для тебя важно, чего ты от меня хочешь.

– А-а чего хочешь ты? – торопливо задала встречный вопрос Мона.

К ответу на свои самые глубинные тревоги она пока была не готова, сейчас ей достаточно того, что к нему в придачу не идет никакая божественная жена.

– Тебя и… легкий десерт, возможно, – пробормотал Бальтазар. От подтекста в этой фразе у Моны побежали мурашки по телу, и она тут же бросила на него укоризненный взгляд.

– Я знаю, что ты имеешь в виду.

– М-м, правда?

От облегчения Мона засмеялась. Почему она так отчаянно пыталась принизить саму себя, она и сама не знала. Но с этим пора заканчивать. Его поступки говорили сами за себя. Они оба желали стать чем-то большим друг для друга, он ясно ей это продемонстрировал. На данный момент ее больше не волновало, что он бог, а она смертная. Тысячи бабочек в животе наконец освободились, и розовая вуаль влюбленности тут же снова накрыла ее чувства. Как же быстро можно катапультироваться из смертельной печали на седьмое небо.

– И? – уточнил Бальтазар.

– Ч-что?

– Десерт?

– Эм.

– Это просто шутка, Мони.

– М-можешь взять десерт, если хочешь.

Выбитый из колеи, он нахмурился.

– Мы сейчас говорим об одном и том же?

Мона одернула халат, так что ткань соскользнула с ее плеча.

– Возможно?

Она не ожидала, что он моментально вскочит на ноги.

– Н-но помни о моих печатях, – предупредила Мона.

– Значит, печеньки, а не пирог?

– Только одно печенье.

– Мона.

– О’кей, тогда печеньки, но не макать в молоко.

Демон опять разразился приступом громкого хохота, который так долго не прекращался, что Мона начала сгорать изнутри. Она не совсем понимала, то ли ей неловко, то ли причина внезапного жара крылась в подтексте.

– Не могу обещать, – кашлянул Бальтазар и стер слезу из уголка глаза.

Мона робко улыбнулась. Не принимая во внимание тот факт, что похоть сама по себе считалась смертным грехом, насколько драматичны будут последствия, если связать ее с архидемоном? Она лишь едва ощутимо вздохнула ему в губы, которыми он слишком мягко по его меркам прижался к ней. После чего, к удивлению Моны, опять отстранился и многозначительно улыбнулся.

– Но сперва я хочу прояснить еще одну вещь, ведьма.

Мона вопросительно кивнула.

– Когда я говорю, что хочу тебя, то говорю всерьез. И нет, я имею в виду не твое тело. Я хочу, чтобы ты ходила со мной на свидания, держала меня за руку, отправляла мне трогательные сообщения, рассказывала мне о своих переживаниях, просила меня о помощи, чтобы мы поддерживали друг друга… Можем покупать друг другу мертвые цветы, пошлые шоколадные сердечки и всю остальную ерунду для парочек. По полной программе. Да? Я хочу быть с тобой.

– Мхм, – промурлыкала Мона, не в силах вспомнить, когда в последний раз чувствовала на своих щеках столько радости. Уголки ее рта чуть ли не до боли поднялись вверх, но не могли еще сильнее растянуть улыбку, на которую демон ответил многозначительным взглядом.

– А теперь я хочу свои печеньки, – хрипло выдохнул он и, недолго думая, поднял Мону со стула.

Та коротко взвизгнула, в основном потому, что от этого ее халат соскользнул еще сильнее.

Всего пара шагов, и она снова приземлилась на подушки собственной постели. А когда собиралась поправить махровую ткань, Бальтазар склонился над ней с осуждающим «Ц-ц-ц».

– Хочешь сделать за меня мою работу? – прошептал он и развязал пояс халата, запустил руки под ткань, провел по ее грудной клетке и открыл грудь Моны.

Лежа перед ним в теплом свете потолочной лампы, она чувствовала себя запретно обнаженной, а после того как он откинул халат и с ее бедер, на ней не осталось абсолютно ничего. Какое-то время Бальтазар внимательно смотрел на нее, затем снял с себя фартук и потянулся к обвязанному вокруг бедер полотенцу. А в следующий момент они оба оказались совершенно голыми.

Его черные волосы рассыпались по плечам, а коричневая кожа в свете люстры казалась бархатистой. Кое-где на груди росло по паре волосков, которые спускались к животу. Возможно, Мона не восторгалась его костюмами и вообще не придавала особого значения внешности, но часть ее поверхностно отметила, насколько все-таки красив этот мужчина. А то, что он так и не снял кольцо, почему-то ее даже заводило.

Он медленно встал на колени над ней.

– Только печеньки, – предупредила она по-прежнему дрожащим голосом и ответила на его ухмылку, скрипнув зубами.

– Конечно.

– Уверен? Потому что вот он выглядит так, будто настроился на шведский стол с пирожными, – прокомментировала Мона то, что располагалось у Бальтазара ниже пояса и, на ее взгляд, слишком сильно увеличилось.

Хотя там все было нормально. Она боялась, что, как бывший бог плодородия, он снабдил себя соответствующим символом статуса, однако символ имел вполне стандартный размер, и нижняя часть тела Моны будет ему за это благодарна.

– Раздвинь ноги.

– Бальтазар!

– Я просто хочу лечь между ними.

– М-м-м…

– Не волнуйся, если мы немножко потремся друг об друга, твои печати не сломаются. Пока что. Возможно, сломается парочка моих, но с этим справится твоя стиральная машина.

Но, когда Мона действительно развела ноги в стороны, пламя в его глазах вспыхнуло так ярко, что она тут же снова их сомкнула. Демон зарычал, наклонился и прислонился к ней всем телом. От его жадных губ и садкого вкуса холодного чая у Моны вырвался вздох. Она с готовностью открылась его языку, и ее ноги, будто сами по себе, обвили его бедра. Он издал довольный стон и прижался к ней еще сильнее.

Этот поцелуй продолжался довольно долго, пока Бальтазар не начал все сильнее и сильнее тереться о Мону. Когда из-за последовавших затем ощущений внизу живота она не смогла сдержать стон, архидемон опять привстал.

– Б-бальтазар? – растерянно прошептала Мона.

Она чувствовала давление у себя между ног, но он, похоже, не собирался проникать в нее. Она осторожно подняла глаза и увидела его возбужденное выражение лица. Бальтазар закрыл глаза и, кажется, находился в плену между напряжением и удовольствием. Мона почувствовала его влагу. Ощущение того, как он с определенным давлением снова и снова поглаживал то самое местечко у нее между ног и терся об него, постепенно ее расширяя, оказалось бесконечно соблазнительным. Однако уже сейчас печать на ее корневой чакре мягко засияла. Линии у основания светились и мерцали.

– Так тебе хорошо? – спросил он хриплым голосом, и она сглотнула. – Я не хочу, не буду, но… всего на секундочку… и я все равно уже скоро кончу, – продолжал Бальтазар, который явно получал удовольствие от прикосновений к ее промежности.

От возбуждения Мона невольно выгнулась ему навстречу. Она почувствовала легкое жжение, когда член Бальтазара вошел глубоко в нее. Раздался тихий шипящий звук, потому что нижняя часть ее печати моментально исчезла. Контуры вытатуированной чакры взлетели ослепительно-белой нитью и сгорели в воздухе.

– П-по-моему, все, – заикаясь, произнесла Мона, а Бальтазар застонал.

– Еще не до конца, это было всего лишь украшение.

– Насколько глубоко ты можешь войти, прежде чем они сломаются?

– Не дальше, чем сейчас. Тем более без презерватива. Кроме того, ты еще слишком узкая.

Мона зарычала от досады.

– Да, милая, знаю. Я чувствую то же самое. Но уверен, это не повлияет ни на что, кроме печати корневой чакры, других мой пенис не волнует… хватит хихикать.

– Ты сказал «пенис».

Он закатил глаза, а влажный звук, когда Бальтазар снова вышел из нее, лишь заставил Мону захихикать еще сильнее.

– Ну как можно быть такой сладкой? Как мне сдерживаться?

– Не знаю, стоит ли, – пробормотала она, прежде чем успела по-настоящему осознать значение своих слов.

– В смысле? – В голосе Бальтазара прозвучало нечто среднее между недоверием и голодом, он навис над ней, и Мона прикусила нижнюю губу: как легко привыкнуть к такому выражению в его взгляде.

– Р-раз это всего лишь корневая чакра? Т-ты же говорил, что можешь со мной позаниматься, разве не так?

– Адский ад, ты не могла сказать это раньше?

– Что?

– Потому что сейчас я не продержусь и двух минут. – Увидев ее поджатые губы, он сдвинул брови и слегка нахмурился. – В этом моменте, Мона, я тоже всего лишь мужчина. Как и во многих моментах в жизни. Иначе это была бы не жизнь. И ты, к сожалению, нереально сексуальна, а у меня сто лет не было секса, потому что при мысли о том, что ты в любой момент можешь меня призвать… забудем. Я-я…

– Тебе это срочно необходимо, – сделала вывод Мона, с трудом сдерживаясь, чтобы опять не захихикать. Вместо этого она немного выпрямилась и положила руку на его пах.

– Мммчтоэтозначит? – неразборчиво прорычал архидемон, когда ее пальцы сомкнулись вокруг него.

– Ложись обратно и поцелуй меня.

К счастью, ее хриплый голос сочетался с притворно командным тоном, и он мгновенно выполнил ее приказ.

Его изначально вопросительный взгляд превратился в отразившееся в глазах демона удовольствие, когда она притянула его к себе для поцелуя и одновременно начала массировать его теплыми пальцами.

– Ты… можешь вызвать огонь в руках, да? – промурлыкал он ей в губы.

– М-м-м, а надо?

– Да-а-а.

Он ахнул, когда Мона медленно выпустила на свободу свои огненные силы. У нее на ладони заплясали потрескивающие язычки пламени, и (хотя она никогда бы в этом не призналась), ей самой происходящее нравилось не меньше, чем постанывающему от удовольствия архидемону. В этом отношении Моне было легко. Колдовские силы обладали стимулирующим эффектом, и она знала, на что сама реагировала очень чувствительно. Небольшое трение вместе со звуками, которые издавал возбужденный Бальтазар, не разрывая поцелуй, распаляло ее сильнее, чем когда-либо. Ей ужасно нравилось видеть, как он заведен. Мона намеренно застонала ему на ухо, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно эротичнее, и это, как и ее пальцы, произвело явный эффект.

– В следующий раз… – начала она.

– Я оттрахаю тебя до безумия, – закончил за нее предложение Бальтазар, и в ответ на это она сжала его сильнее.

Он напрягся всем телом, ахнул от удивления и издал хриплый стон. Мона почувствовала горячую влагу у себя на бедре, после чего архидемон опять рухнул на нее.

– Лучше? – спросила она.

– М-м-м-м-м-м-м, – тихо откликнулся он, уткнувшись лицом ей в шею.

Она слушала, как он дышит, и, счастливая, прильнула к нему. Теперь ее демонический супруг перестал быть только последствием случайного договора, а стал ей другом – мужем – и странное ощущение, будто она далека от него, тоже исчезло без следа. Словно в противовес этой мысли, Бальтазар выскользнул из ее объятий.

– Но… – начала Мона и вдруг осознала, почему он от нее отстранился.

Его губы спустились по ее ключице к груди, а оттуда еще ниже.

Будучи богом, Бальтазар привык к довольно странным местам, однако такому месту, как Франкфурт, удавалось удивлять даже его. В Оффенбахе-на-Майне было столько странных переулков между новостройками и старинными на вид особняками. Куда они приведут, часто никто не знал, а за последние десятилетия облик города так изменился, что некоторые проходы вели в задние дворы, которые на самом деле вообще не должны были существовать. Причина тому крылась вовсе не в магии, а в дырявой схеме города. В данном же случае дыры обнаружились даже на дороге, и Филлип наступил в самую глубокую из всех луж.

– Пф-ф, ну класс. Я же для этого так рано встал, – заныл он, глядя на грязь на ботинках.

Дождь лил уже несколько дней. По ночам вода частично превращалась в снежные шквалы, и весь город тонул в грязи – словом, очаровательная немецкая зима.

Из адского портала Бальтазар и его коллега вышли прямо перед офисом окружного волшебника Оффенбаха-на-Майне.

– Черт, это дом пастора, – пробормотал Бальтазар, по-прежнему игнорируя жалобы друга.

Темно-серый особняк сливался с пасмурной погодой, а ярко светящиеся окна зловеще выделялись на фоне фасада. «Добро пожаловать, дети Господни» – приветствовали их старые железные буквы над дверью.

– Как ты мог упустить этот момент? – Филлип поднял лампу, однако архидемон покачал головой.

– Координаты для портала я запросил у ведомства, а дело господина Флауна оказалось очень коротким.

Поспешно вытащив из кармана маленький аэрозольный баллончик, он нарисовал на земле перевернутый черный крест. Это на какое-то время защитит их от назойливых взглядов как сверху, так и снизу, разве что за ними наблюдал бы лично Бог.

– В поиске информации мы еще попрактикуемся.

– Обычно это не моя работа, – прошипел Бальтазар, чувствуя себя застигнутым врасплох.

– Вот почему мы оставляем это профессионалам. Уверен, что тебе стоит вмешиваться? Вспомни угрозу того инкуба.

– Я уже не знаю, кому мы еще можем доверять, но чудеса опасны, нам нужно действовать. А это расследование – неофициальное. О нем никто не знает, эту наводку мне дала моя ведьма.

Филлип потянулся к галстуку и без необходимости его расслабил.

– Ну ладно. Но все равно мы не годимся для этой работы. Где носит инспектора, когда он так нужен?

– Петер ведет расследование на другом фронте, ты же знаешь, что Германия не входит в зону его ответственности.

– Я не знаю, почему всегда позволяю тебе втягивать меня за собой в любой хаос, – со скрипучим вздохом Филлип покрутил свою лампочку и пихнул Бальтазара локтем в бок, на что тот негромко заворчал.

– Ты хотел пойти со мной и… ты мне нужен.

– А это что-то новенькое! Из-за любви к своей ведьме ты реально готов на все, хм? – с довольным видом пошутил акефал, и Бальтазар вынужден был с ним согласиться.

Ради ее безопасности он бы рискнул восстанием демонов или даже сделал бы комплимент своему коллеге.

– Черт бы все побрал, – буркнул архидемон, и раздался раскат грома, когда он толкнул дверь в прихожую.

Всего несколько минут спустя он и его демонический коллега сидели в комнате ожидания, похожей на гостиную, на диване в цветочек, перед ними стояла ваза с печеньем, а со стены напротив на них сверху вниз критично смотрел деревянный Иисус. Создавалось впечатление, что его недовольное выражение лица было связано с грязными следами, которые оставил за собой Филлип.

– От детей одни неприятности, – прокомментировал Бальтазар христианский символ и собирался наклониться к выпечке, как вдруг странный шум заставил его замереть: скрип тряпочки по стеклу. Филлип полировал свою лампочку.

Раздраженный просто-напросто всем, Бальтазар решил не есть незнакомое печенье и вместо него потянулся к разложенным веером брошюрам. Они были ярко-голубыми, даже слишком насыщенного цвета, привлекали внимание и бросались в глаза. В верхнем углу флаера трудночитаемым белым шрифтом светилось жуткое слово: «Спасение». Жуткое потому, что обещания освобождения и исцеления в магическом или религиозном сообществе часто вели к противоположному.

– После такой преступной дизайнерской аномалии из Word, никакая песня уже не поможет.

– А это что такое? – заинтересовался Филлип и постучал пальцем по светлому размытому, пикселизированному пятну посреди зеленого луга, которое украшало листовку.

– По-моему, имя.

– Подпись, может быть? Нет, это надпись. «Сток… Стоковое фото?» Что такое стоковое фото? – полюбопытствовал акефал.

Бальтазар лишь мрачно засмеялся, лучше он не будет ему это объяснять. Пожав плечами, Филлип подался вперед, однако взял не другой флаер, а отважился попробовать печенье. Мраморная выпечка исчезла под его пиджаком, и оттуда раздался громкий хруст.

– Мне потом ехать с тобой к стоматологу? – небрежно спросил Бальтазар и услышал хныканье.

– Мало того, что здесь воняет пылью и старым зданием, тут печенье каменное, а Иисус смотрит на меня как на грешника.

– В его глазах ты такой и есть.

– Заглохни! Я не следователь, ты тоже, так что мы здесь делаем? Это же приведет к одним неприятностям. Два демона задают вопросы? Если он умный малый, то даже не появится.

– Мы притворимся заинтересованными лицами и поспрашиваем немного, пока я не представлюсь.

– На твои маскировочные заклинания никогда нельзя было положиться. А что, если он нас вычислит? – Филлип постучал по стеклу.

– Никогда нельзя было положиться? Слушай, пока ты снова не устроишь стриптиз, он ничего не заметит. Просто не показывай свой лицеживот, ладно?

– Пф-ф, – откликнулся Филлип, скрестил руки на груди и стал из-за этого очень нечетко бубнить себе под нос.

Бальтазар прекрасно понимал, что это не лучшая его идея, но он больше не знал, кому можно доверять. Его задача как князя ада заключалась в координации, грязную работу обычно выполняли другие. Но отделение уголовного преследования, возможно, скомпрометировано. Демоны спокойно предавали. Те, кто отвечал за беглых существ, тоже казались подозрительными, и пока Бальтазар не сформирует узкий круг доверенных лиц, ему придется взять расследование в свои руки.

Несмотря на тысячи прожитых лет, он все равно мало знал о полицейской работе и детективы тоже читал редко. Возможно, это еще один момент, когда ему следовало бы прибегнуть к своей божественности для расширения знаний. С другой стороны, за это он каждый раз расплачивался частью собственной сформировавшейся личности. Мухлевать с получением информации означало расширять свое «я» чем-то статичным и холодным. По крайней мере, именно такие ощущения у него всегда при этом возникали. Бальтазар редко чувствовал себя настолько бесполезным.

Время тянулось невероятно медленно, и лишь шум и тихие голоса с верхних этажей заполняли пыльную пустоту помещения. Периодически раздавалось хныканье. Либо это маленький ребенок, либо у кого-то агония. Здешний фоновый шум напоминал Бальтазару не дом священника, а скорее ад.

– А мы точно пришли по адресу? Уже поздно, – подал голос Филлип, который до сих пор грыз свое печенье.

– Да, и встреча у нас тоже назначена.

– Серьезно? Судя по звукам сверху… может, тут призраки?

Акефал нервно покосился на потолок, то есть вынул свою лампу из воротника и подкинул ее вверх. Бросив взгляд на часы, Бальтазар закатил глаза.

– Середина дня, друг мой!

– Но полтергейстов же это не останавливает! Я-я за то, чтобы уйти! – пропищал Филлип.

– Они суперредко встречаются. Только не говори мне, что все еще боишься привидений.

Акефал издал хрюкающий смех, но его «Пф-ф, нет?» прозвучало не очень-то убедительно.

– Просто с тех пор, как меня стала преследовать бывшая…

– Вот что бывает, когда динамишь банши.

– Я-я… – начал демон и сразу умолк.

– Сам виноват. После двадцати лет можно и прояснить, ожидается свадьба или нет.

– Ах да, советы по отношениям не от кого-нибудь, а от тебя.

– У меня все отлично, – заявил Бальтазар и сам заметил, как преувеличенно хвастливо это прозвучало.

– И давно? – Лампочка Филлипа вытянулась, словно он хотел приподнять брови.

Бальтазар смущенно почесал в затылке.

– Уже… уже несколько дней, – признался он и оставил без внимания раскатистый хохот Филлипа. – Скажи-ка, – архидемон прочистил горло, – ты когда-нибудь имел дело с магическими татуировками-печатями?

– А?

– С такими, которыми можно запечатать мощный магический дар?

Задумавшись, Филлип приглушил свет, а лампочка наклонилась в сторону.

– Да, точно, снимал парочку!

– Правда? – мгновенно оживился Бальтазар и схватил друга за плечи. Тот удивленно мигнул. – Что именно тогда произошло? Это нигде не описывается.

– Пфф, это случилось пару веков назад, – Филлип стряхнул с себя руки Бальтазара и разгладил свой костюм. – Помог одному коллеге в Южной Америке. Был там один мальчишка, повезло, что аборигенам удалось развеять печати, но хлопнуло тогда знатно. Пареньку на целый месяц запечатали колдовские способности, так что кое-что там скопилось. Тяжело пришлось мелкому.

– А что, если таким печатям уже несколько лет?

Из области живота Филлипа послышался свист, и Бальтазар заподозрил худшее.

– Магия не приходит в восторг, когда ее запирают.

– Черт.

Сейчас Бальтазар почти не сомневался, что неконтролируемое пламя Моны было вызвано исключительно печатями. Может, в юности она и не особо умела с ним обращаться, но со временем, как это обычно и происходит, многому бы научилась. А теперь его Мона полна силы, с которой так и не смогла создать связь.

– Пф-ф, тогда надо просто связать их по-другому, – пробормотал Филлип и взвизгнул, когда Бальтазар опять схватил его за плечи. – Проклятие, да что с тобой такое?

– Меня только что осенило!

– Вот это поворот, – Филлип многозначительно мигнул. – Но не за что, наверное. А о чем вообще речь? – он снова раздраженно стряхнул с себя Бальтазара.

– Будешь держать рот на замке?

– Моя лампочка надежно запаяна, дружище.

Неуверенный, стоит ли доверять ему еще и эту тайну, Бальтазар на какое-то время задумался. Он не мог позаботиться сразу обо всем, а чем больше голов – точнее, лампочек, – тем лучше. Кроме того, они с Филлипом знакомы целую вечность и всегда могли доверять друг другу – даже с чем-то нелегальным.

– Огненный дар Моны гораздо мощнее, чем я думал. Она его запечатала, и… мы боимся, что я могу сломать ее печати, ты же знаешь, как чувствительно они реагируют на демонов.

– Сломать? Это может быть очень опасно, но почему вообще ты говоришь печати? – подчеркнул множественное число акефал.

– У нее их четыре.

– Четыре? – в шоке ахнул Филлип и потер лампочку. – Четыре… кому вообще может понадобиться четыре? Так же можно фактически вырубить бога, вот почему у нее получилось разобраться с Носдорфом и… – когда демон собирался снова набрать воздуха в легкие, в комнате скрипнула задняя дверь. Бальтазар в недоумении поднял голову и вспомнил, что не просто так сидит на этом неудобном диване в цветочек.

Помещение наполнилось запахом старого здания и никотина, который смешался с вонью от старой мягкой мебели.

– Вы еще здесь? – пробормотал слабый голос.

– Да, здесь, – откликнулся Филлип, и Бальтазар тоже прочистил горло.

– Прекрасно, прекрасно! Прошу прощения за ожидание, но общая молитва сегодня заняла немного больше времени, – объяснил господин Флаун. Окружной волшебник оказался низкорослым, хрупкого телосложения и с голосом заядлого курильщика. У него была загорелая кожа, темные, но уже поседевшие волосы, туго стянутые сзади в хвост. Синее одеяние могло быть вдохновлено как христианской, так и магической традицией. Из-под толстых очков на них смотрели крошечные глазки, и он даже не вздрогнул, проходя мимо Филлипа, чтобы сесть в стоящее перед демонами кресло, которое его почти проглотило. Заклинание иллюзии сработало.

– Итак, вы хотите пройти курс, да? Господин… эм-м… – Флаун закашлялся, и Бальтазар ожидал увидеть облако никотина, однако показались лишь желтые зубы окружного волшебника.

– Господин Хасс и господин…

– Галоген, – ответил Филлип, и Бальтазар догадывался, как широко ухмылялся под рубашкой его друг.

– Что ж, – тут же начал Бальтазар, – к нам в руки попала одна из ваших листовок, и обещания общих молитв в ней очень прямолинейные. Избавление от всякого зла, но ведь это утверждают многие. – Он вновь достал брошюру.

– Мне понятен ваш скептицизм. Но позвольте вас заверить: как волшебнику, мне известны пути и средства, а прежде всего, пределы, их мы и стремимся преодолеть. К этому нас приводят совершенно особые молитвы. Мы призываем ни больше ни меньше как силу сил.

Как и сказала Мона, этот пожилой мужчина использовал классические обещания из историй о заговоре. Центральным элементом любого культа являлись власть и обещание власти. Из уст волшебника это могло произвести сильное впечатление, и с такой концепцией он наверняка имел успех.

– А когда вы говорите «мы», то имеете в виду?..

– Всех, кто входит в круг общей молитвы. Своими голосами мы формируем коллективную силу и достигаем невообразимых магических сфер, за гранью того, чему учат обычные маги. Здесь вы получите первоклассное обучение, превосходящее все прочие возможности.

– За разумную цену, – цинично пробормотал Филлип, который между тем тоже взял одну из брошюр и осветил ее поближе.

– Для активации магических генов требуются специальные артефакты – они очень редкие и крайне ценные.

Господин Флаун порылся в своих одеяниях и вытащил серебряную цепочку с подвеской в виде камушка в вычурной оправе. Дешевый хлам с магической барахолки, сразу понял Бальтазар. Существовало довольно много магически заряженных побрякушек, которые позволяли любому обычному человеку сотворить немного магии. Но ими едва можно зажечь свечку, и то с таким трудом и усилиями, что зажигалка казалась лучшей альтернативой. В отличие от колдовских сил, которые обитали внутри самого человека, волшебники пользовались чужой магией, а она стоила дорого. Браслет на руке господина Флауна, например, выглядел гораздо интереснее, потому что именно это украшение делало его окружным волшебником.

– А это упомянутое зло, от чего вы можете нас освободить? – спросил Бальтазар, наблюдая, как господин Флаун положил цепочку на стол перед ними, демонстративно, словно приманку. Любой другой сразу схватил бы ее и вытащил кредитную карту, едва ощутив покалывание волшебства с блошиного рынка.

– Зло в душе, пятна на вашем духе, страдания, немощь и бедность. Горе этого мира и…

– И каковы успехи на данный момент? – перебил его Бальтазар.

Они смотрели, как волшебник осекся и пару раз беззвучно пошевелил губами.

– Возможно, это вас удивит, но мы их еще не достигли. Однако… – Он явно имел опыт подобных разговоров и знал, что во время них люди любят перебивать. – В конце концов, мы призываем силу всех сил. Это не происходит в одночасье. То, что мы тут делаем, служит высокой цели. У нас вы не получите целебную водичку для дома, здесь вы ждете истинное чудо. Это союз чудесной силы.

Насторожившись, Бальтазар и Филлип обменялись взглядами, точнее, взглядом и вспышкой, которая обожгла архидемону глаза. В его поле зрения заплясали белые точки, и в этот миг он понял, в чем тут дело и каковы мотивы этого человека.

– Вы обещаете чудо? Исцеление и власть? Я склонен предполагать, что это чудо будет доступно не всем людям, верно?

– Я выбираю их, сильные души, обладающие достаточным контролем… Великий мастер мне доверяет!

Значит, все-таки да, кто-то на заднем плане дергал за ниточки, и Бальтазар опасался, что сам господин Флаун поверил в это так называемое чудо. На протяжении тысячелетий извращенные духи питались отчаянием других.

– Великий мастер… звучит очень похоже на секту. А как Церковь относится к подобной деятельности?

Господин Флаун побелел и сглотнул.

– Н-нет-нет. Речь идет о божественном чуде, истинном чуде, как он и… – волшебник перевел взгляд на распятого Иисуса. Потом нервно порылся в своей мантии. Оттуда показалась пачка сигарет, из которой он достал одну никотиновую раковую палочку и, не задавая никаких вопросов, ее зажег. – Если не хотите, – пробормотал мужчина между двумя затяжками, – эта сила предназначена только для чистых, а не для неверующих.

– Чудеса запрещены, – резко произнес Бальтазар и проявил свою ауру.

Сигарета выпала из руки господина Флауна.

– Во имя Господа…

– На этот раз да, – прорычал Бальтазар, который определенно действовал сейчас в интересах христианства. Одно он твердо разграничивал: Церковь его не волновала, однако сам Бог был, к сожалению, не таким уж плохим парнем.

От испуга мужчина потянулся к браслету.

– Не беспокойтесь, господин Флаун. Мы здесь не для того, чтобы вам навредить. Мы ищем того, кого вы называете великим мастером, который вам лжет.

– Д-демонам тут не ра-ра-рады! Ра-разве вы не про-рочитали та-табличку над во-воротами? – прохрипел Флаун и съежился в кресле.

Филлип тем временем встал, чтобы поднять сигарету, пока она не прожгла дырку в ковре.

– Вот, – он протянул ее испуганно вздрогнувшему мужчине. – Думаю, она вам сейчас пригодится.

– С-с-с-спасибо, – словно на автомате пролепетал волшебник.

– Господин Флаун. Возможно, люди и другие существа способны сотворить ограниченные чудеса, но не такие, которые исцеляют всю боль, залечивают шрамы, заставляют закрыться раны и отращивают ноги. Для чего-то из перечисленного есть волшебство, но чудеса – а именно чудеса, меняющие судьбу, – запрещены, и даже сам Бог больше не способен их творить. То, на что вы надеетесь, может произойти лишь естественным путем, и никто не может добиться этого силой. Чудеса матери-природы находятся вне чьего-либо контроля. Наверняка вы читали об этом во время своей учебы, не так ли?

– С-смутно припоминаю… я помню… я…

– Если не верите мне, то спросите его.

– Что? – Замешательство Флауна проявилось в сильной дрожи, и Бальтазар сообразил, что немного перегнул палку.

– Иисуса. Он же висит прямо за вами.

– Иисуса? – Голос старика перешел на писк.

– Да, именно его, черт побери.

Трясущийся от нервов волшебник обернулся и поднял руки для молитвы. Между тем Филлип, у которого крутилась лампочка и подрагивали плечи, повернулся к Бальтазару.

– Я знаю, что делаю, – прошипел тот, и акефал тихо застонал.

– Дорогой Иисус Христос на небесах… Правда ли, что говорят мне э-эти господа? Правда ли, что чудо никогда м-мне… что я… пожалуйста, знак… я…

За последовавший затем оглушительный раскат грома Бальтазару захотелось похвалить самого себя. Дерево в переднем дворе дома идеально подходило для максимального эффекта пылающего куста в сочетании с любимыми божественными знамениями людей: громом и молнией.

Флаун вскрикнул и начал неистово креститься.

– Кто бы ни пообещал вам чудо, он вас использует. И мы должны знать все.

– Н-но вы же…

– Архидемон.

Рот господина Флауна сжался в тонкую ниточку, но тут в доме завыли сирены, так как большой дуб горел всего в паре метров от него, и волшебник просто кивнул, сдаваясь.

– Я-я молился каждый вечер, мечтал, чтобы мне указали путь… мы несколько недель подряд пели мастеру, и до сих пор не произошло ничего, что нам помогло бы. Я знал, что он меня не покинет и пришлет кого-нибудь! Покажет мне истинный путь…

Бальтазар боролся с желанием зарычать, а Филлип сдавленно хихикал и сквозь смех бормотал что-то вроде «Вестник Господа».

– Итак? Мы слушаем, – прошипел Бальтазар, еле сдерживая гнев. Все события этого дня разжигали в нем древнюю ярость. Сектантские обещания людям, которые переживали страшные беды, – эти времена он давно оставил в прошлом.

– М-месяц назад ко мне пришла девушка. Она рассказала, что исцелилась от ревматизма и хотела поделиться со мной чудом. Помогла мне развить мои магические способности и подарила этот браслет. Он намного лучше, чем палочка, которую я унаследовал от отца, и… и она предложила передать мне знание, если я буду распространять весть о ее чуде…

– К чему ведет расширение вашей маленькой чудо-секты?

– Мы получаем песни… – Мужчина пожал плечами и опять порылся в своей мантии. На этот раз он вынул оттуда лист бумаги, немного скомканный и, к неудовольствию Бальтазара, который его взял, листок оказался влажным.

– Вот дерьмо.

– Супердерьмо, – добавил Филлип, заглянув ему через плечо.

– Ч-что вы имеете в виду? – к тому моменту господин Флаун уже почти докурил свою сигарету и теперь искал вторую.

– Так призывают мелких демонов. Все это зрелище с туманом и адским огнем наверняка производило впечатление, не так ли?

– Мы призывали демонов? – завопил волшебник и в ужасе вскочил.

– Совпадает с недавней проблемой: демоническим рейвом в парке и со слизнем тоже… – пробормотал Филлип, и Бальтазар задумчиво кивнул. Это не просто несколько братьев-вампиров, тянущихся за древней силой. Тем самым они вмешались в дела подземного мира, и, очевидно, нашлось достаточно бесов, жаждущих им подыграть. Под прикрытием подобных сектантских группировок они долгое время не привлекали к себе внимания, Носдрофы стали осторожнее, но в то же время и наглее.

– Мы просим вас хранить молчание о нашем пребывании здесь и… и оставаться с нами на связи. Это возможно, господин Флаун?

– Я-я? – волшебник запихнул в рот сразу три сигареты и как раз пытался их зажечь.

– В качестве шпиона, так сказать.

Зажженные сигареты вновь посыпались на пол, и Филлип со вздохом встал.

– Помогая божеству, гарантированно зарабатываешь хорошую карму, – заметил архидемон, после чего опять ударил гром. Странно, на этот раз это сделал не он, так что Бальтазар подозрительно покосился на старого деревянного Иисуса.

– Да, разумеется, господин, кхм, господин демон, обязательно!

– Филлип проинструктирует вас, прокл… э… магия молчания вас защитит и… о… – Бальтазар резко вскочил. Покалывание в затылке расползалось по всему телу. Он почувствовал стресс, срочность и некоторое отчаяние. – Чертово дерьмо!

– Что? – откликнулся Филлип.

Но, не успев сказать: «Моя жена», Бальтазар уже исчез.

– А это еще кто? – скептично бросила Амелия, увидев Бальтазара. Она была, наверное, единственным человеком на свете, который назвал этого мужчину «А это еще кто». В соответствующем недоумении архидемон уставился сверху вниз на лучшую подругу Моны.

– А это еще кто? – ответил он почти шепотом. Да, точно – его взгляд мог убить человека, но то, чем сейчас встретила его Амелия, – это выражение ненависти, которое даже демона заставило слегка отпрянуть.

– Я первая спросила, это моя квартира! И ограм здесь не рады, – прошипела она, переходя в оборонительную стойку, как в боксе.

– А-амелия, это Бальтазар! – Мона схватила подругу за плечи и попыталась немного оттащить ее от него.

Амелия удивленно повернулась к ней, и теперь ее критичный взгляд упал на Мону, которая с удовольствием попятилась бы, но мешала стена. Они стояли в крохотном коридоре тесной двухкомнатной квартиры Амелии, и с момента появления архидемона у Моны возникло ощущение, что этот узкий проход вот-вот ее раздавит.

– Вот этот? Уверена? По твоим рассказам я представляла себе нечто другое. И он когда-то был богом? М-м-м… – взгляд Амелии прошелся от ног Бальтазара до его лица, она цокнула языком и покачала головой. – М-да-а-а…

У него в глазах вспыхнуло пламя, и не помогла даже дипломатичная улыбка Моны, которая чувствовала себя зажатой между двумя рычащими собаками и не знала, какая из них укусит. У Амелии развилось глубинное недоверие к Бальтазару, а так как эта женщина всегда была прямолинейной, открытой, честной, а главное, постоянно в плохом настроении, прямо сейчас сдерживаемый гнев рвался наружу. Конечно, она говорила, что уважает чувства Моны по отношению к нему, но в то же время обещала, что будет сохранять бдительность до скончания времен, чтобы разорвать его на части по малейшему поводу. И Мона верила, что подруга способна на все, даже сразиться с архидемоном. Буквально.

– Я думала, он не придет, – рявкнула Амелия.

– Эм… э-это было еще не точно! – Когда Мона соврала, заскрипел пол, и Бальтазар тут же закатил глаза. К счастью, он воздержался от комментариев и лишь взглянул на нее, приподняв одну бровь, после чего небрежным движением полез в карман. Мона надеялась, что он искал не сигары, потому что иначе даже ей не удастся спасти его от Амелии.

– Не точно? Боже, Мони-и-и! Я планировала определенное количество гостей, понимаешь? Это мой день рождения, если сегодня что-то пойдет наперек… – продолжила ее подруга, и вдруг взгляд Амелии отвлекся на возникшую у нее перед носом пачку денежных купюр.

– С днем рождения. – По голосу Бальтазара казалось, что он хотел ее проклясть, а не поздравить, однако Амелию, похоже, не волновал его циничный тон, она мгновенно схватила внушительную пачку денег. Среди них Мона заметила что-то фиолетовое, Амелия тоже обнаружила соответствующую банкноту, при виде которой присвистнула. Затем медленно пересчитала оставшиеся и облизала губы. После этого ее взгляд поднялся на Бальтазара, который был выше ее на целых три головы.

– Может, твой огр все-таки не полный провал, – заявила она.

Уголки его рта на секунду дернулись вверх, и это почти напоминало улыбку, прежде чем между демоном и лучшей подругой Моны снова выросла стена неприязни. Чтобы разрезать настолько уплотнившийся воздух, потребовалась бы бензопила, и все же Мона отважно попробовала проткнуть его покашливанием.

– Э-э-экхрм… Здорово! – пискнула она. – В-вот вы наконец и познакомились. Я так рада. Я отведу его в гостиную, а ты… твой торт?

Амелия отреагировала на этот намек фырканьем. После чего энергично развернулась и решительно направилась на кухню, чтобы продолжить подготовку ко дню рождения, потому что гости могли прийти в любой момент. Вот почему теперь рядом с Моной стоял недовольно рычащий архидемон и буравил ее взглядом.

– И? Какова природа твоего эмоционального кризиса? – спросил он, однако Мона покачала головой.

А потом за руку потащила за собой в гостиную, если это можно было так назвать. Четыре стены, заставленные, среди прочего, еще разложенным шкафом-кроватью, и узким письменным столом, перегруженным тремя компьютерными мониторами, рядом стоял крупный диван, совершенно непредназначенный для такого узкого пространства, и тем не менее к нему пристроился такой же низкий стол, на котором гостей дожидались тонны сладостей. Ко всему прочему, маленькую комнату украшали зеленые гирлянды, надувные шары и другая дешевая праздничная мелочовка. В этом не было необходимости, потому что каждый уголок в квартире Амелии и так был окрашен в ее любимый цвет. Возле крохотного балкона она соорудила импровизированный бар из коробок и деревянного поддона со скатертью, и на Мону нахлынули воспоминания о студенческих временах. Она с тоской уставилась на ожидающую своего часа чашу с пуншем.

– Прости, тут немного тесновато, но позже мы займем еще комнату ее соседки и…

– Мне избавить тебя от этого кобольда? Поэтому ты меня позвала? – перебил ее демон.

– К-кого?

– Амелии.

– Эм, нет, нет! Она моя лучшая подруга!

– Ты видела, как она со мной разговаривала? Огр? Я не огр!

– Извини.

– Ах, вот как?

Она прекрасно понимала его злость, никто не любил неуважительного отношения к себе, а Бальтазар всегда особенно чувствительно реагировал, если кто-то старался увидеть в нем что-то плохое.

– Амелия не со зла. Это ее день рождения, она волнуется. А прежде всего… переживает за меня. Вы еще обязательно познакомитесь получше. – Мона нервно откашлялась. Какому же богу ей помолиться, чтобы ее любимый человек и любимый демон поладили?

Выражение «сильный характер» недостаточно полно описывало самоуверенность Амелии, из-за которой любой герой кинобоевиков выглядел слабаком. К тому же они с Бальтазаром были жутко похожи. Оба обладали в определенной степени сварливым характером и в плохом настроении перевоплощались в провинциальных пенсионеров, которым кто-то наступил на газон. В школьные времена роль архидемона в жизни Моны выполняла Амелия и спасала ее с младших классов. И хотя за время учебы в университете они немного потеряли связь друг с другом, сейчас Мона снова изо всех сил старалась укрепить их дружбу. Невозможно себе представить, что будет, если лучшая подруга и муж не поладят.

Бальтазар продолжал сверлить ее взглядом, словно ожидал от нее какого-то чуда или решения.

– Почему я здесь, сокровище мое? – прошипел он.

– Ай, я и сама не знаю… – Ложь явно читалась по глазам Моны, как в книжке с картинками, не понадобился даже предательский скрип половиц под ковриком.

– Не знаешь? – Его нетерпение приобретало гневный тон, как и всегда, когда Мона так закрывалась.

– Это… ну, праздник…

– Да, да, да! Я знаю и помню, что ты хотела прийти сюда без меня.

– Потому что была уверена, что эта вечеринка тебе не понравится!

– Тебе, очевидно, тоже, так ведь? – сделал вывод он, и она, увы, не могла с ним не согласиться. Она хотела избавить его от необходимости находиться здесь сегодня вечером, так как демоны и молодые снобы редко ладили, разве что речь шла о студентах юридических факультетов. В голове у Моны экстренная ситуация, из-за которой она его призвала, звучала ужасно тривиально, так что ей самой было стыдно.

– Она пригласила людей, – произнесла ведьма.

– На вечеринках обычно так и поступают, разве нет?

– Да, конечно.

– И?

– Э-это просто парочка старых… друзей.

Бальтазар в отчаянии выдвинул нижнюю челюсть.

– В-вечер игр! – выпалила Мона, как будто говорила как минимум об апокалипсисе, что, в принципе, было не так далеко от правды, потому что Смерть, Мор, Голод и Войну Амелия пригласила в лице бывших одноклассников. – Я понятия не имела! Обычно мы просто сидим и болтаем. Она решила преподнести это как сюрприз и… Черт, я ненавижу вечера игр! – прошипела она как можно тише, потому что у Амелии были не только инстинкты хищной кошки, но и такой же слух. – Я… правда рада быть на ее дне рождения, но терпеть не могу людей из своего класса… – продолжала Мона. – И они меня тоже. По-моему.

– Понятно.

Мона скрипнула зубами, ее пальцы судорожно уничтожали черный лак на ногтях.

– Это моя ошибка, прости. Я должна была догадаться… – смущенно забормотала она.

Бальтазар ласково взял ее за руки, ледяные, по сравнению с его собственными. Мона мялась, сражалась с собой и не отрывала взгляд от пола, пока не посмотрела на своего архидемона широко распахнутыми глазами и с удивлением не обнаружила мягкую улыбку.

– Хочешь, я обращу кого-нибудь в пепел ради тебя? – предложил он. Бальтазар говорил несерьезно, Мона прекрасно слышала сарказм и не сдержала ухмылку. – В следующий раз предупреди меня, тогда я не буду так ужасно разодет. – Он указал на свой красный пиджак и темно-серую кашемировую водолазку с высоким воротником.

– Ох, на самом деле выглядит отлично, – только и сказала она, пожав плечами.

Его взгляд скользнул по короткому черному платью Моны, и демон привычно выгнул бровь.

– Под ним на тебе опять ничего нет, ведьма?

– Бальтазар!

Стоило атмосфере слегка разрядиться, как раздался звонок в дверь, и его теплые ладони сжались сильнее. Они с Моной несчастно посмотрели друг на друга. Услышали топот ног Амелии по коридору, а затем пронзительный писк, которым она приветствовала новых гостей.

– Мне так жаль, – пробормотала Мона больше себе самой, чем Бальтазару. – П-поможешь мне сложить кровать?

Издав стон, демон все же кивнул. Двухметровому мужчине не составило труда превратить небольшую кровать в шкаф, и теперь в комнате оказалось достаточно места, чтобы представить себе что-то вроде вечеринки. Весьма контактной вечеринки. Оставалось надеяться, что на ней не будет обычной для подобных праздников толпы гостей.

– Спасибо тебе…

– Мона, скажи, что у вас есть алкоголь.

– Для тебя его будет мало!

– Проклятие. – Бальтазар провел рукой по лицу, а Мона с беспокойством наблюдала, как Амелия повисла на двери в гостиную, вытянув шею в коридор.

Вечеринка по случаю дня рождения. Друзья. Компания. Да… а главное, в этой компании она сегодня будет как между молотом и наковальней.

– Знаешь, тут такое дело… Мой бывший парень тоже приглашен.

– Так вот откуда ветер дует.

– Амелия, конечно, спросила, не против ли я, но я не хотела портить праздник и говорить «нет». Многие из его друзей ведь тоже придут. Это было бы странно. – Почему она шептала, Мона и сама не знала.

– Это просто не может быть правдой.

– Он всегда такой странный, знаешь? – Мона тихо изобразила рвотный позыв.

– Супер… Я умею обращаться с бывшими парнями, в аду их целые толпы, – Бальтазар злобно рассмеялся и получил тычок в бок.

– Лучше помоги мне, чтобы ты смог исчезнуть, – упрекнула его она.

– А может, мне лучше исчезнуть вместе с тобой?

– Нет, тогда Амелия взбесится! А ты не хочешь видеть ее в бешенстве. Поверь мне, – лучшая подруга была одной из причин, по которым Мона не боялась высасывающих мозг зомби и жаждущих крови вампиров. Однажды на карнавал Амелия нарядилась клоуном. После того как кто-то пролил свой напиток на ее костюм, вечер стал напоминать живой перформанс по роману Стивена Кинга. Впрочем, надо признать, что Бальтазар бы тогда от души повеселился.

– И что теперь? Как мне тебе помочь? Можно мне хотя бы избавиться от твоего бывшего? – раздраженно огрызнулся демон.

– Нет. Это ведь не решение проблемы.

– Ох, а по-моему, впол… эй! – Он снова заработал тычок в ребра.

– Знаешь… Мы с Торбеном расстались несколько лет назад, и тем не менее… ай, не знаю… – Мона вздохнула. – И почему только люди такие душные?

– Ты меня спрашиваешь? – Бальтазар приподнял бровь, и Мона усмехнулась, хотя прозвучало больше похоже на фырканье. С этой точки зрения, по сравнению со школьными временами среди людей, с нежитью она чувствовала себя гораздо комфортнее, а в присутствии одного демона даже совершенно нормально.

Они оба перевели взгляд на проход в коридор. Мона видела несколько теней, молодых людей, которые в этот момент снимали куртки и под руководством Амелии переобувались в тапочки, неприятно блестящие и сияющие розовым цветом. Мона покосилась на дорогие кожаные туфли Бальтазара, он проследил за ее взглядом.

– Лучше сделай так, чтобы она этого не видела, обувь в доме – ее заклятый враг, – предупредила Мона, размышляя, как ей заставить его надеть плюшевые тапочки в форме зайчиков и не стоит ли попробовать хотя бы ради того, чтобы это сфотографировать.

– Это он?

– М-м?

Один молодой человек незаметно вытянул шею в ее сторону. Короткие каштановые волосы с таким огромным количеством геля, что они блестели в тусклом свете прихожей и наверняка были ужасно колючими. Мона отметила, что он стал еще более худым и долговязым. Трехдневная щетина ему действительно шла, однако еще она заметила, что в ней не возникало больше ни малейшей искры симпатии, и от этого с облегчением выдохнула.

– Да, это он.

– Разреши мне хотя бы его проклясть. Тогда, вместо того чтобы смеяться, он весь вечер будет хрюкать, – с ухмылкой предложил Бальтазар.

– Он и так это делает. Но спасибо. – Она ощутила, как спадает внутреннее напряжение, все-таки теперь она не одна с этим дурацким вечером игр и своим бывшим, которого так часто мечтала отправить в ад. Сегодня он, по крайней мере, познакомится с правящим там демоном.

Мгновение спустя в маленькой комнате перед Моной появилось пятеро бывших одноклассников, и, в отличие от Амелии, их первое впечатление о Бальтазаре было связано с привычной реакцией. Вероятно, благодаря стильному пиджаку, водолазке и дорогим брюкам.

Ожидаемый момент, когда все просто смотрят друг на друга, продлился недолго, в придачу к нему шли открытые челюсти, блуждающие взгляды и учащенное сердцебиение. Мона видела, что они хотели сбежать, но не могли. Люди чувствовали демонов, разрываясь между страхом, благоговением и притяжением. Способностью чувствовать сверхъестественное обладали все, не только ведьмы и колдуны, но этот инстинкт был недостаточно силен, чтобы выйти за пределы бессознательного. Обычно демона человеку выдавал запах.

Да, возможно, соседу, который часто несет всякий бред и дважды в день включает пожарную сигнализацию, совсем не мерещился аромат карамелизованных апельсинов с пасхальным костром. Возможно, он просто чувствовал исходящий от арендодателя аромат через весь коридор. Все знали, что владельцы нуждающихся в ремонте особняков в центре Франкфурта вели себя бесчеловечно, однако никто не догадывался, насколько бесчеловечно. К тому же все это объясняло, почему в городских парках воняло сгоревшими мусорными баками, хотя огня никто не видел. Не все демоны приятно пахли. Адские создания, которые ночью бродили по паркам, не принадлежали к верхним дьявольским уровням. Бесы низшего уровня были похожи на мелких преступников. А когда после этого утром человек отправлялся на пробежку в парк, то сталкивался с их экскрементами, которые ошибочно приписывались бедным собакам.

– Черт, – тихо пробормотала Мона, после того как мило всем кивнула, а хмурый взгляд Бальтазара позволил пропустить приветствие. Она нервно заставила себя улыбнуться и вдруг столкнулась с Торбеном, которого демоническая аура, к сожалению, не остановила. Есть люди, которые топтали все вибрации, какими бы дьявольскими те ни были.

Он демонстративно закинул руку на плечи своей спутнице, которая последовала за ним с явным нежеланием и, очевидно, предпочла бы оказаться где угодно, лишь бы не рядом с Бальтазаром. Мона вспомнила девушку: та училась в параллельном классе. Каштановые волосы, темные глаза, симпатичное круглое личико. Торбен гордо сверкнул зубами и подвел свою новую девушку к Моне, как племенного пуделя к столу жюри.

– Как приятно снова с тобой увидеться, столько времени прошло. Ты наверняка помнишь Мануэлу? – Он говорил с Моной, однако его взгляд метнулся к Бальтазару, который возвышался над ней, как медведь. Когда их глаза встретились, Торбен сначала застыл, а его улыбка приобрела болезненные черты. Он быстро оглянулся на свою девушку. – Солнышко, это Мона, я тебе про нее рассказывал.

Мона придерживалась своей любимой манеры общения: лишь кивнула и приподняла брови. Этим людям она ничего не должна, а этому парню – тем более.

– А это? – многозначительно спросил Торбен, так как Мона явно не собиралась его представлять.

Рука Бальтазара скользнула по ее руке и нашла ее пальцы. Он поцеловал ее в макушку и прорычал:

– Бальтазар Хасс, муж Моны, очень приятно.

Торбен испуганно пропищал: «Что-что?» Его широко распахнутые глаза вызвали у Моны ухмылку. Продемонстрировать своего партнера – примитивная форма соревнования, которая ее никогда не интересовала, поскольку несла с собой много стресса. И главное, это приравнивало союз к успеху, что не только нездорово, но и невозможно. Люди – не символы статуса. И все же… злорадство, как кобольд, заплясало у нее внутри, вероятно, вокруг самовоспламенившегося костра, который состоял из воспоминаний о ее бывшем парне. Это нечто внутри нее украдкой радовалось изменившемуся в лице Торбену.

Мануэла воспользовалась возможностью и утащила своего оцепеневшего парня, чтобы создать дистанцию между собой, демоном и бывшей девушкой. К счастью, Амелия толкнула дверь в комнату своей соседки, и две открытые комнаты уже почти можно было описать словами «просторно» и «вместительно».

– Как долго нам нужно это терпеть? – шепнул на ухо Моне Бальтазар, прежде чем поцеловать ее в щеку.

– Слишком долго.

Как только квартира заполнилась, Амелия начала кружиться по комнатам и раздавать всем стаканы с пуншем. Мона тут же залпом проглотила переслащенный напиток. И тем самым насмешила даже Бальтазара. Он отказался от отвратительно пахнущего подмаренником сиропа и отдал свою порцию ей. Как бы дурно ей самой ни становилось от этого запаха, она приняла ее с благодарностью.

Итак, вокруг низкого журнального столика собралось в общей сложности девять человек, все послушно надели блестящие зеленые колпаки, кроме Моны и Бальтазара, головные уборы которых по необъяснимым причинам вспыхнули при контакте с руками демона. На заднем плане играл плейлист для вечеринок, соблазняя привязчивыми мотивчиками начала 2000-х. А потом, помимо обычного шоколадного торта, появились чипсы, серпантины, шампанское и огромная белая доска, которая грозила заманчивой надписью: «Мышь и сыр». Гораздо более безобидное и современное название старой доброй игры в слова.

– Мне очень приятно, что вы все смогли сегодня выбраться. Мои лучшие друзья, – Амелия развернулась, – и вот он, – бросила она злобный взгляд на Бальтазара. – Спасибо, что пришли! Мне бы хотелось, чтобы сегодня мы… вернулись в прошлое. Я вспомнила о наших прежних днях рождения.

Мона подавила раздраженный стон.

– Помните? Вечера игр? – Амелия взвизгнула от радости, остальные засмеялись, Мона боролась с собой, чтобы мысленно никого не проклясть.

– Помоги мне! – прошептала она Бальтазару, однако тот, похоже, пришел в такое же отчаяние при мысли о настольных играх.

– Просто прокляни кого-нибудь! – огрызнулся он.

– Мне на ум приходит только что-то жестокое.

– Мне тоже. – Они обменялись несчастными взглядами.

– За это я требую макароны с соусом.

– Договорились.

– Причем в обеих вариациях.

«Мышь и сыр». Поначалу Моне удавалось уклоняться. Просто не отгадывать вместе со всеми. Амелия планировала этот вечер в течение нескольких месяцев, Мона приготовила ей доску и другие принадлежности и теперь глубоко сожалела о своей помощи. Особенно потому, что именинница внезапно настояла, чтобы каждый провел как минимум по одному раунду. К счастью, с коротким словом «ад», о котором можно было догадаться по одному лишь пылающему взгляду Бальтазара, ни у кого трудностей не возникло.

Также популярная, но переоцененная игра «Кто я?» прошла на удивление легко. Когда пришла очередь угадывать личность Амелии, Мона быстро прикрыла своему демону рот, что привело к небольшой перебранке между ними, когда он лизнул ее пальцы. Потом Моне потребовалась всего одна попытка, чтобы отгадать личность Бальтазара – архидемон – и этот неприятный раунд игр они тоже благополучно пережили.

К сожалению, затем «Монополия» чуть не превратилась в битву, из которой через два часа победителем мог выйти только один. А у Моны появилось смутное представление, почему Бальтазар мог позволить себе сшитые на заказ костюмы. Под конец ему принадлежали все улицы, цепочка Тани, раскладушка Амелии и право опеки над первенцем Мануэлы.

Когда дело наконец дошло до шарад – игры, в которой Моне каждый день приходилось практиковаться со скелетом, ей не удалось победить только из-за демонических способностей Бальтазара к отгадыванию.

– Приносить жертву, – попробовал он уже во второй раз.

– Нет!

– Пытать!

– Что? Нет!

– Сжигать заживо!

– Чем это движение напомнило тебе о сожжении?

– Сажать на кол.

– Эм… не, ну… эм…

– Тогда ты либо закалываешь кого-то, либо дрочишь человеку-невидимке!

– Нет! Проклятие, Бальтазар, это рог единорога! Смотри! – воскликнула она, дико жестикулируя рукой возле лба.

– Не вижу ничего подобного…

По крайней мере, никто не захотел, чтобы двухметровый мужчина, у которого одни мускулы весили под сотню килограммов, присоединялся к игре в «Твистер». Мона отказалась честной фразой «Только через ваши трупы!» и вместо этого занялась подготовкой к последней части вечеринки. Потому что позже вечером останутся только музыка, выпивка, непринужденные беседы и дружеское общение. К этому времени Амелия пригласила соседей, друзей друзей и коллег по работе. Всего за час слишком маленькая квартира битком набилась празднующими людьми, и наконец официально открылся бар с пуншем и коктейлями. Мона набросилась на смесь из подмаренника, которую тут же усовершенствовала щедрой порцией водки. Бальтазар с отвращением отодвинул свой стакан в сторону и подозрительно наблюдал, как ведьма организовала себе сразу два полных стакана.

В представлении демона «вечеринка» подразумевала совсем другие развлечения. Она включала бы в себя в определенной степени расслабленную атмосферу и музыку, иногда обнаженную кожу – но занозам в заднице вход воспрещался. А кто-то вроде Торбена оказался бы на столе для пыток, чтобы остальных забавляли его рыдания. И сейчас Бальтазар мечтал именно о таком столе, потому что молодой человек по какой-то причине, казалось, жаждал с ним пообщаться. Снова и снова он вытягивал шею в поисках своей бывшей, но так как у Моны получилось слиться с тенью в маленькой темной комнате, Торбен явно решил поговорить хотя бы с Бальтазаром. Потому что теперь любопытные взгляды этого тощего парня сосредоточились на нем, а высокий архидемон, увы, не мог просто взять и спрятаться за цветочным горшком. Бальтазар с недовольством покосился на свою жену, которая удобно устроилась под защитой фикуса с полным стаканом пунша из подмаренника. Рядом с ним уже покашливал ее бывший парень, и Бальтазар мысленно вознес короткую молитву самому себе, однако даже собственная божественность не смогла ему помочь.

– Ну-у-у-у? – протянул Торбен, похоже, настраиваясь на непринужденную беседу.

Бальтазар медленно повернулся к нему, злясь, что не может смотреть на этого типа сверху вниз. Потому что, к сожалению, бывший Моны был совсем немного ниже его.

– Значит, ты и Мона, – произнес Торбен, и Бальтазар кивнул с самой мрачной улыбкой, на какую только был способен. Во всяком случае, попытался, однако это Торбена тоже не отпугнуло. – Ц-ц-ц. Выходит, она замужем, ну ладно! Никогда бы не подумал!

– Почему? – ответил демон и тут же рассердился на самого себя за то, что задал встречный вопрос, подозревая, что тем самым отворил врата в бездну пустого разговора.

– Наша милашка-бунтовщица и брак, мне бы и во сне не приснилось.

Сейчас Бальтазар понял, почему Мону тошнило от этого парня. Его дерзкие слова оказались последней необходимой искрой этого поганого вечера. За долю секунды внутреннее «я» Бальтазара вспыхнуло яростью… что, к сожалению, лишило его возможности ответить, поскольку все, что ему хотелось сказать, выходило за рамки человеческого языка.

– Ты и Мони, давно вы друг друга знаете?

Торбена, кажется, совершенно не впечатлила прорвавшаяся наружу демоническая аура. Редко встретишь людей, действительно ограниченных только физическим восприятием, и в этот момент Бальтазар слишком удивился, чтобы продолжать злиться. Очевидно, Торбен был абсолютно низъестественным, как это любили называть специалисты. Помимо зрения, слуха, осязания, обоняния, вкуса, температурного восприятия, боли и чувства равновесия, существовал еще внутренний глаз, который мог затуманиться только при полном отрицании созидательности. Он позволял человеку замечать золотистый блеск в темноте, слышать шепот в абсолютной тишине и иногда видеть радугу без дождя. То, что Торбен даже представить себе не мог, и в этом смысле Бальтазару почти стало его жаль.

– Нет? – переспросил молодой человек, следующий вопрос которого совершенно затерялся среди мыслей Бальтазара.

– Да, – быстро ответил он неизвестно на что, но понадеялся, что тактика коротких ответов снова сыграет ему на руку.

– Интересно, что ж, мхм. Тайная свадьба, вполне в ее духе. Мне бы такое не подошло, как ты наверняка знаешь. Уверен, она много тебе про меня рассказывала, первая любовь и все такое.

– Нет.

– Серьезно? Поразительно! Никогда бы не подумал. М-м. Правда странно, тебе не кажется?

– Нет.

После этого на Бальтазара вопросительно уставились два больших глаза, мозг за которыми на самом деле был твердо уверен, что в жизни Моны по-прежнему оставалось место для тоски и мыслей о бывшем парне.

– И? У вас все хорошо? А она до сих пор такая мрачная милашка. Я-то думал, что это у нее такая фаза! Наверняка ты тоже, да? – раздался пустой смех с похрюкиванием.

Бывшему Моны очень повезло, что демоны умели себя вести среди людей, а Бальтазар в данный момент изо всех сил старался держать себя в руках. За «милашку» и подобную бесцеремонность ему жутко хотелось испепелить этого парня на месте. Громкая мысленная мантра заглушала пустую болтовню Торбена, которая никак не заканчивалась, потому что молодой человек, увы, интерпретировал напряженный пристальный взгляд Бальтазара как дружелюбное внимание. Между тем под носом у архидемона уже замаячил наполовину разбитый мерцающий дисплей, и он, выбитый из колеи самим собой и ситуацией в целом, уставился на фотографию ракушки.

– Вот моя гордость! Не янтарь, конечно, но этим мы собираемся заняться в следующий раз, полуостров же от нас не убежит.

Дальше раздался тот же напускной смех, и Бальтазар отметил, что у него на лице появилась безумная улыбка, настолько близок он стал к срыву.

– Вы тоже часто путешествуете? – продолжал Торбен. – Видели что-нибудь подобное раньше? Вот, глянь, какой чудесный вид! О, а еще мы ходили на экскурсию, подожди, у меня тут есть еще одна фотография во время нее! А-а-а, смотри, тут я ушиб палец на ноге, и нам пришлось ехать в больницу.

– Он у тебя отвалился?

– Что?

Бальтазар раздраженно застонал:

– Отвалился он у тебя или нет?

– Нет, конечно нет, – растерянно пробормотал Торбен.

– Жаль.

– Что?

– Мне пора… идти… – сказал Бальтазар, и ему действительно удалось сбить Торбена с толку. Он быстро отошел от этого прилипчивого как репей бывшего на максимальное расстояние, какое только позволяла крошечная квартира. Демон решил последовать примеру Моны и направился к бару за выпивкой, однако от подмаренника в водке отказался и выпил целую бутылку.

– Так… и мне над было сделать, – выговорила заплетающимся языком ведьма, когда он поставил рядом с ней пустую бутылку. Она, как привидение, появилась из тени и потянулась к половнику в чаше с пуншем, чтобы снова наполнить свой стакан.

– М-да, только для демона этого мало.

– Ш-ш-ш… – у нее с трудом получалось удерживать палец перед губами.

– Думаешь, тут кого-то интересует моя истинная сущность? Хм? – цинично пробормотал Бальтазар и потер виски́. У него редко болела голова, но некоторые люди обладали талантом вызывать мигрень одним своим присутствием. А возможно, причина заключалась в сотом повторении Mein Herz brennt, закравшейся в плейлист.

– М-м-м… – устало протянула Мона. Взгляд у нее остекленел, и ей потребовалось три попытки, чтобы налить себе еще пунша. Он с подозрением наблюдал за ее неуверенными движениями.

– Милая, когда мы сможем уйти?

– Я пообижала Амении… что я допоздна.

– О, интересно почему, – пробормотал Бальтазар.

У Моны вырвался долгий смех со сладкой ноткой подмаренника и водки. Вот только выглядела она далеко не счастливой, да и пунш тек у нее по венам только потому, что делал вечер относительно терпимым. Пустая трата ресурсов, по мнению Бальтазара, опьяняющие вещества следовало принимать ради удовольствия или против болезней, а не для того, чтобы сделать вечеринку сносной. Впрочем, кто он такой, чтобы судить: сам ведь потянулся за водкой не с целью напиться, а от такого же отчаяния. Неприятных ситуаций надо избегать, а трудности – решать. Да, настало время решить проблему Моны, тогда она перестанет напиваться, а он наконец-то сможет уйти и сразу забрать ее с собой. Вздохнув, демон достал ключи от машины.

– Как будто она сейчас такая бульк! и просто появится на диване, – захихикала Мона, глядя, как он нажимает на кнопку ключа.

– Это «Церберседес», он отыщет себе место на любой парковке… и освободит его, если понадобится. Может, и машину Торбена зацепит.

Ведьма одобрительно присвистнула сквозь зубы:

– А у таких пафосных тачек есть свои примущсва.

– Она у меня не для пафоса, она, как ты правильно отметила, очень практичная.

– Ну-у-у, немношк пафоса ж есть, м-м? Но он тебе ваще не нужен, у тебя ж гига-а-а-а-а-нтский пенис!

Бальтазар провел рукой по лицу и зарычал. Мало что могло быть милее пьяной Моны, которая в таком состоянии разговаривала спокойнее, чем когда-либо, однако вместе с тем неестественно повышала голос. Правда, ее крик потонул на фоне «Rammstein» и шумных, накачанных водкой разговоров. По крайней мере, гости, как танцующие, так и вопящие, совершенно не обращали на них внимание.

– Ты не можешь отрезвить себя заклинанием? – попросил он Мону, но та энергично замотала копной волос, после чего издала невнятное «Уй, уф-ф».

Бальтазар осторожно держал ее за плечи. Она уже выглядела немного растрепанной. Ее маленькое черное платье хоть и было закрытым спереди до самого верха, спину оставляло открытой, и архидемон попытался одернуть слегка задравшийся подол.

– Да ты реально никогда не носишь нижнее белье, – заметил он.

– А тебя это возбуждает? – Мона с ухмылкой облизала губы, и он сглотнул. Насколько пьяным казался ее голос, настолько же трезвой она выглядела. Лучше он не будет отвечать на этот вопрос, потому что то обстоятельство, что каждый раз, когда они сближались, он натыкался на ее голую кожу, нравилось ему больше, чем хотелось бы. Стоит только ведьме выяснить, как легко она могла бы вить из него веревки, и он пропал.

– Шлеп-шлеп? – хихикнула она, и он отстал от ее короткого платья.

– А ну пойдем, – схватив жену за руку, он потащил ее через тесную комнату сквозь толпу пьяных гостей в коридор. Как ни странно, она даже не споткнулась, только уткнулась носом в его водолазку, когда Бальтазар остановился и она врезалась в него.

– От тебя так приятно пахнет, – пролепетала Мона и прильнула к груди Бальтазара. Тут хотя бы есть чем дышать, а главное, они здесь одни. Впрочем, так стало еще заметнее, что Торбен по-прежнему с любопытством вытягивал шею в их сторону.

– Сейчас я буду тебя целовать и тискать, ты не против?

– Эм? – отозвалась Мона, растерянно моргнув. Бальтазар на секунду запрокинул голову и закрыл глаза, у него заканчивалось терпение. Мысль о том, чтобы просто сгрести ее в охапку и исчезнуть в огненном столбе, казалась ужасно заманчивой, но Амелию наверняка не устроят подпалины на потолке.

– Я предлагаю тебе целоваться и обниматься, так мы решим твою проблему, улиточка моя.

– Какую проблему?

– С твоим бывшим, который до сих пор старается сделать тебе больно. Если он увидит, что проиграл, то…

Однако ведьма разразилась громким хохотом. В таком состоянии она тоже немного хрюкала, правда, звучало это на порядок милее, чем все, что когда-либо могло вырваться изо рта Торбена.

– И как же он хочет сделать мне больно? – еле выговорила Мона сквозь смех.

– Ну, ваше расставание, видимо… видимо, оно оставило шрамы.

Мона опять весело рассмеялась, издала несколько громких «Ха-ха», прежде чем в конце концов покачать головой:

– Да-а-а… шрамы от ожегв.

– Прости, что?

– Ну, нет, но почти… Когда мы хотели это сделать… ну-у-у-у-у-у-у, ты знашь, моя пробльма согнем.

– Момент. Я правильно понимаю? Ты подожгла его во время прелюдии?

– Да-а-а-а… эт все мне испортило, так паниковала, а потом снова и снова паниковала при мысли обэтм. Поэтму я и доктора Адда обжгла, наверно… на самом деле, я никогда не хотела… Никакого плана… Но другие ж эт делают, подумала я, и вот, так что я тож прост сделаю, но не получаетс, не для меня, – затараторила Мона, и Бальтазар с трудом улавливал смысл. Он вспомнил ее рассказ об огненной неприятности на заднем сиденье в машине верховного колдуна, но не понял, какое отношение к этому имел ее бывший парень.

– Что ты имеешь в виду, говоря, что никогда не хотела? Паника, Мона? Почему паника? – насторожившись, спросил он.

Его ведьма нерешительно моргнула, глядя на него, возможно, задумалась или ее замутило, хотя магические существа довольно устойчивы к ядам. Хотя от нее всего можно было ожидать.

– Ну, – начала она с перерывами на икоту. – Торбн хотел эт сделать… ну, секс и типа… а я еще нет, и тогда он захтел расстаться, и тогда я всетки попробвала, и так нервничла, и боялась, и тогда я его обжгла… а он рассердился… так рассердился и… но-о-о-о-о он все равно со мной порвал, такш все зря, – немного невпопад объяснила Мона, а потом кивнула, как будто соглашаясь с самой собой. – Вот так, ага.

– Серьезно?

– Turns out, – она вытянула палец вверх, – принждать себя с моими огнными силами – фатальная ошибк.

– Это он тебя принуждал… – гневно прошептал Бальтазар и сжал руки в кулаки.

– Ну, не, больш убеждал, тип словами…

– Убеждал? Нет, он тебя шантажировал. Просто скажи как есть. Эта мразь тебя эмоционально шантажировала.

После этого Мона нахмурилась и на мгновение уставилась на его грудь.

– Мхм, – подтвердила она в итоге с неприятным безразличием в голосе, и Бальтазар ощутил, как у него внутри что-то громко закричало. Теперь ему пришлось прикладывать нечеловеческие усилия, чтобы не вспыхнуть, и он изо всех сил подавлял желание сформировать огненный шар.

Дело не только в том, каким образом Мона об этом рассказывала, но и в том, что именно она рассказывала, и в этом наглом ублюдке, который после такого поступка еще осмелился прийти на день рождения лучшей подруги Моны, разговаривать с ней, разговаривать с Бальтазаром… Вдруг у него в голове появилась лихорадочная тревожная мысль, что он сам на нее давил.

Внезапно все стало кристально ясно: почему она так переживала, почему носила эти печати, почему на нервной почве сразу призывала его из-за любой мелочи. Разумеется, ему было известно, насколько велики ее силы и насколько масштабный ущерб они способны нанести. Однако он себе даже не представлял, сколько раз это уже случалось, насколько она уже травмирована. С самого начала, с рождения. Все в жизни Моны, что вызывало или потенциально могло вызвать у нее страх, превращалось для нее в источник огромного беспокойства, в барьер. А он жаловался, что она призывала его из-за ливня, пропущенного автобуса или темного парка. Напирал, что хочет сблизиться с ней, прикасаться к ней, спать с ней.

– Черт! Мне так жаль… – Он обнял свою ведьму за плечи и прижал к себе. – Поехали домой, – шепнул он ей на ухо, и Мона с трудом подняла голову в кольце его рук и посмотрела на него большими зелеными глазами.

– Но Амения…

– Скажи ей, что тебе некомфортно.

– Но.

– Она твоя подруга, тебе не обязательно ей лгать. Я вообще не понимаю, почему она пригласила эту свинью.

Накрашенные черной помадой губы Моны сжались в тонкую линию, а затем она спрятала голову у него на груди.

– О нет, только не говори мне… она не знает, да? – пришел к выводу Бальтазар и почувствовал, как Мона кивнула. – Так скажи ей.

– Это ее день рождения.

– Готов поспорить, что лучшим подарком для нее будет выгнать этого говнюка из своего дома.

Вдруг копна волос Моны поднялась, и она медленно моргнула. Судя по всему, эта идея сработала, и он увидел мило нахмуренный лоб. В состоянии опьянения на принятие решения ей потребовалось еще больше времени, чем обычно, и Бальтазар пару минут наблюдал за ее размышлениями.

– Выгнать кого-нибудь… – медленно повторила она. – А ты праф! – алкогольная логика, очевидно, взяла верх, и, прежде чем он успел что-то ответить, Мона отстранилась от него и, шатаясь, пошла в сторону гостиной.

Этот момент он решил полностью оставить ей и надеялся, что ведьма ни на что не отвлечется. Напилась она или нет, возможно, это что-то изменит. По крайней мере, для Торбена слова Моны будут иметь последствия, а в конечном итоге имело значение именно это. Хотя – в самом конце, или, скорее, в конце всех концов – Торбен попадет в ад и тогда испытает все, что сделал с ней… и для чистки его души Бальтазар включит максимально сильный режим отжима. Чтобы наверняка. А после путешествия в ад станет ясно, чего душа хочет добиться своим существованием, и Бальтазар будет наблюдать очень внимательно.

Прошло совсем немного времени, и началось зрелище, которого он так ждал. Теперь Бальтазар понял, за что Мона уважала свою подругу, и еще сильнее удивился ее предубеждениям против демонов – сама Амелия ни в чем не уступала адским мучителям. Зазвучавший на весь дом крик ненависти, циничная, пропитанная гневом тирада, переросшая в дикие оскорбления и угрозы, которые могли бы исходить от самого Сатаны, рев, чистейшая ярость – все это было музыкой в ушах Бальтазара. Он все еще стоял в коридоре, прислонившись к двери, и теперь с удовольствием наблюдал за Торбеном, бегущим прямо ему в руки.

– Уже уходишь? – радостно протянул он, глядя на него, и молодой человек резко остановился перед ним.

Бальтазар больше не прятал огонь в глазах и пристально смотрел на Торбена. На лице парня отразился истинный ужас, а в уголках глаз заблестели слезы. Из горла вырвался хрип, превратившийся во всхлипы.

– Ты сейчас описаешься, – пожав плечами, заметил Бальтазар, а потом со смехом смотрел вслед Торбену, который, спотыкаясь, хромая и скрещивая ноги, убегал из дома в темноту. Вскоре за ним в замешательстве поспешила и Мануэла. Амелия хорошо выбирала гневные слова и, не выставляя на посмешище лучшую подругу, четко дала понять Торбену, что она знает и что о нем думает. Вероятно, для этого хватило бы одного ее взгляда, в котором пусть и не полыхал огонь, зато сверкала безудержная решимость.

– Вот же кусок дерьма! – злобно выругалась возникшая в дверном проеме Амелия, за которой по пятам следовала немного смущенная Мона. Вокруг ее головы летали искрящиеся желтые звезды, причем буквально, потому что она, очевидно, все-таки отрезвила себя заклинанием.

– Э-это было не обяза… – начала ведьма, но Амелия резко развернулась и уперла руки в бока.

– О, еще как обязательно! Твою ж мать! Почему ты позволяешь мне приглашать такое?

– Я-я… я-я…

– Да, да, да. Знаю… Ты мисс Никогда-никому-не-доставлять-проблем. Но, блин, Мони! Ты же знаешь: ничто в тебе никогда не было и никогда не будет для меня проблемой, – громко заявила Амелия.

Мона прикусила нижнюю губу и храбро кивнула.

– Кстати, ко мне это тоже относится, – вставил Бальтазар, и два больших зеленых глаза в шоке уставились на него. Вдруг снизу до архидемона донеслось покашливание. Амелия уставилась на него, задрав голову, и смерила критичным взглядом.

– Может быть, ты все-таки и не такой…

– Такой кто? – уточнил он.

– Такой… мужик.

На это Бальтазар отреагировал смехом и покачал головой. Потом медленно нагнулся к женщине гораздо меньше его ростом и понизил голос.

– Знаешь, что? Я вообще не мужик.

– Жесть, – больше ей по этому поводу сказать было нечего. Хмыкнув, она развернулась и бросила взгляд на поразительно притихших в комнате и смущенных гостей. Из древних колонок на всю квартиру гремела жестяная музыка, придавая неловкой тишине материю. – Ну ладно… – пробормотала Амелия и набрала полную грудь воздуха. – Не на что тут смотреть! Берите пунш, включайте другой плейлист! – прокричала она своим друзьям и твердой походкой направилась в гостиную. Мона робко смотрела ей вслед.

– Ты не виновата, – произнес Бальтазар, и она с озадаченным выражением лица обернулась к нему.

– М-м?

– В том, что подожгла его. Во всяком случае, я так считаю. Ты просто отреагировала… или, скорее, отреагировала твоя магия.

Ее губы вновь сжались в тоненькую ниточку, однако Мона кивнула и даже одарила его слабой улыбкой.

– Я знаю. Но меня это очень напугало. И еще тогда я поняла, что мне нужна помощь. Мое подсознание давно знало, что я хотела сказать «нет»… На психотерапии я многому научилась по этой части, и тем не менее мне до сих пор сложно, особенно когда я не знаю, чего хочу. И вообще… Секс – это сложно.

– Наверное, прозвучит странно, но меня впечатляет, как далеко ты продвинулась.

– О чем ты?

– Вы, люди, в целом. В этом смысле вы действительно уникальны. Всего пару лет назад на тебя мог надавить такой клоун, а сегодня ты даже бога ставишь на место.

Она задумчиво и неотрывно смотрела на него. Возможно, вспоминала многочисленные мелкие споры с ним и сопровождавшие их «Нет». Каждый раз она давала ему отпор, а он не имел ни малейшего понятия, скольких сил ей это стоило.

– Просто нереально, какие вы разные, – пробормотала Мона, и казалось, что говорила она больше с самой собой.

– О чем ты?

– Ну, ты и Торбен. Ты уважал мои границы, никогда не злился на меня, всегда только на ситуацию. Поэтому…

Она опять замолчала и опустила глаза, ее взгляд робко бродил по полу. Что-то в этом моменте заставило сердце Бальтазара заколотиться от волнения.

– Я правда очень тебе доверяю, – прошептала Мона, и звучание ее слов обожгло его грудь. Демон тут же схватил ее за плечи и обвил руками свою хрупкую ведьму.

– Я тебе тоже, – ответил он. Довольная, она прижалась к нему, и Бальтазар чуть не воспарил от этих объятий, настолько легким он себя почувствовал.

– Спасибо, что ты всегда рядом.

– Не из-за договора, Мона.

– Я знаю.

Она верила ему, доверяла его чувствам и открылась ему. Наконец-то. Кто бы мог подумать, что один дрянной вечер игр исправит отсутствие интимной близости между ним и Моной? До сих пор их отношения сопровождались напряженным подтекстом, блокировкой. Но открытые разговоры последних дней, вероятно, все-таки положили этому конец. Какое же это волнующее и будоражащее ощущение – чувствовать такую связь с другой душой. Понимание. Единственное, чего не хватало, – это настоящего понимания. Впервые он действительно почувствовал, что становится частью ее реальности – или, возможно, все как раз наоборот.

– Даже Амелии ты теперь нравишься.

– Ха, громкие слова!

– Это еще придет, – заверила его она.

Бальтазар отстранился от нее и поцеловал в нос. Она удивленно пошевелила курносым носом, и он радостно засмеялся.

– По крайней мере, со мной ты не загорелась, – заявил архидемон и в ответ на ее вопросительный взгляд многозначительно приподнял брови.

– Верно… Но мы ведь по-настоящему и не… – забормотала Мона.

– Ничего подобного.

– Пф-ф, не-е-е! – небрежно усмехнулась и пожала плечами она.

– Секс не означает, что нужно обязательно что-то куда-то засунуть. Хотя не стоит забывать, что языком я довольно глубо…

– Да-да-да-да-да! По-понятно! Но… но… – Осекшись, она наклонила голову набок. Некоторое время Мона задумчиво сверлила взглядом его грудь, как будто там шел интересный фильм. – О… – У нее расширились глаза, когда она осознала масштабы случившегося. – Ничего себе, в таком ключе я никогда об этом не думала.

Бальтазар все-таки удивился. Иногда Мона демонстрировала редкую наивность, однако от своей очнувшейся ведьмы он тем не менее ожидал другой реакции.

– Т-тогда это считается… первым разом? – неуверенно пискнула она.

– Девственность – это человеческая чепуха.

– Прежде всего, мужская чепуха, – добавила она и кивнула. – Но я вовсе не это имела в виду. Просто думала, что что-нибудь произойдет, если мы друг с другом… ну, потому что во время учебы…

– Мона? Ты сейчас серьезно?

– Знаю, знаю. Но у меня все равно был этот скрытый страх, что может что-то случиться… и обучение в Ватикане на меня повлияло. Т-ты ведь по-прежнему демон, а я – ведьма. В колдовских книгах написано, что, если демон лишает ведьму девственности, ну… эм…

Он вполне мог себе представить, что ей там внушали.

– Сложно. Ты абсолютно права. Для таких правил в Церкви есть причины. Держаться подальше от демонов и всего, что не имеет отношения к раю. Но при этом речь идет не о первом разе, а о сексе в целом. Боле того, о сексе и магии. Так можно активировать магические гены, а ты можешь догадаться, что Церковь от этого совсем не в восторге. Больше магов. Потому что да, секс с демоном имеет магические последствия. Так же как и с эльфами, кобольдами, волшебниками… В нашем случае даже больше, чем с обыкновенными людьми, потому что ты полна магии, я полон магии… Черт, да мы обмениваемся ею даже в поцелуях. За несколько лет я мог бы сломать твои печати обыкновенными объятиями.

У Моны открылся рот, и она покосилась на него, явно уже охваченная этот приятной мыслью.

– Я сделаю все возможное, чтобы выяснить больше о твоих способностях и о том, как тебе научиться ими управлять, но до тех пор у меня есть для этого другое решение, – объявил он с широкой улыбкой, довольный тем, с каким ожиданием она на него смотрела. – Нам нужен еще один договор, – эту идею ему подкинул Филлип, и Бальтазар редко когда был настолько благодарен этому старому шалопаю.

– Эм?

– Но… это нам стоит обсудить в спокойной обстановке. А сейчас нас ждет вечеринка, да?

Медленно развернувшись, Мона оглянулась на снова весело празднующих людей в комнате. Амелия только что отдала последний кусок шоколадного торта, а на журнальном столике блестел нетронутый поднос с сахарным пирогом. Кто-то нашел сносный плейлист с приличным альтернативным роком, и в тусклом свете зеленых светодиодов комната выглядела непривычно уютно. Впрочем, это могло быть и результатом внезапного эмоционального подъема Бальтазара: теперь не осталось ничего, что было в состоянии расстроить его или рассердить. Наконец-то он получил полный доступ к своей женщине, и, прежде чем она успела открыть рот и что-то сказать, Бальтазар взял Мону за руку и повел обратно в квартиру.

Дьявол танцевал с такой, как она, на вечеринке по случаю дня рождения, которая подозрительно попахивала студенческой тусовкой, среди чаш с пуншем, праздничных колпаков и белой доски.

Он лишь хотел вскользь объяснить суть второго договора. Сразу после того, как они сели в машину, Бальтазар рассказал Моне о возможности связать с ним ее колдовские силы. Он ожидал, что ему придется детально описывать свое предложение: что можно сформулировать очень безопасный для нее договор, чтобы она сохранила все свои свободы, в любой момент могла его разорвать, а Бальтазар вообще имел возможность лишь ограничивать ее силы, чтобы затем постепенно их высвобождать, а Мона бы училась с ними обращаться – ведь он знал, сколько доверия от нее требовал. Однако Мона, очевидно, уже полностью положилась на него, потому что тут же с нетерпением спросила, как надо заключать такой договор.

– При помощи ритуала, – пожал плечами архидемон. – Нечто значимое для тебя. Это может быть что угодно, песня, текст, стихотворение или…

– Значит, что-то символичное?

– Да, ты знакома с такими вещами по колдовским книгам. Это просто должно быть достаточно важно. Для нас обоих.

– Секс? – прямо ответила она и, после того как Бальтазар ошарашенно кивнул, тут же залезла к нему на колени.

Бальтазар никогда бы не подумал, что однажды его «Церберседес» покажется ему слишком маленьким. При своем двухметровом росте в этом лимузине ему вполне хватало места, и еще оставалось пространство для покупок и чемоданов или для спонтанного приобретения растений в горшках. Тем не менее несмотря на просторные кожаные сиденья, он чувствовал себя немного зажатым в машине, потому что Мона заняла гораздо больше места, чем он ожидал. Она сидела у него на коленях и излучала такое соблазнительное тепло, и на этот раз уже она сминала его губы… воплощая его самые влажные мечты, с тех пор как он в нее влюбился. Бальтазар даже не знал, где прикоснуться к ней в первую очередь, и практически потерялся в их интимной близости, пока поцелуй не прервался из-за короткого автомобильного гудка. Он с небывалым трудом дотянулся до маленького рычага около кресла и немного увеличил расстояние между собой, Моной и рулем.

– Почему-то я ожидала, что такая адская машина издает другие звуки, – с широкой улыбкой пробормотала она.

– Пожалуйста, не заставляй меня разговаривать об автомобильных гудках, я не хочу испортить настро… – начал он, но Мона лишь засмеялась и притянула его обратно для поцелуя. Тот факт, что она так естественно его соблазняла, в равной степени возбуждал и сбивал с толку. Она уже возилась с ремнем Бальтазара и ловко расстегнула ему штаны еще до того, как он успел что-то сообразить. Задыхаясь, демон прервал слишком долгий поцелуй, и они, жадно глотая воздух, посмотрели друг на друга. Ее глаза мерцали фиолетовым светом, на губах играла улыбка, и она не отрывала от него взгляда, когда ее руки скользнули под резинку его нижнего белья и избавили его от давления тесных спортивных трусов. Потом она опустила глаза и взглянула на то, что только что освободила. В ответ на ее дерзкое «М-м-м» у него вырвалось:

– Что?

– Я еще в прошлый раз об этом думала… Бальтазар? Говоришь, ты неосознанно выбираешь облик?

К его щекам прилил жар.

– Это больше среднего размера, и этого более чем достаточно, все остальное выглядит по-идиотски и делает больно, – произнес он.

– Ты не перестаешь меня удивлять, – прошептала Мона и слегка приподнялась над ним, из-за чего прижалась грудью к лицу Бальтазара. – Только тут немножко тесно.

– Мы сейчас говорим о машине или… – пробормотал он в ее бюст, прежде чем Мона приняла другую позу и освободила его нос.

– Можно представить себе смерть и похуже, чем быть задушенным ими, – поддразнила она.

Он провел руками по обнаженным женским бедрам и направил ее глубже. Похоже, она уже готова для него.

– Если бы я не знал наверняка, то сказал бы, что ты водная ведьма.

Она отреагировала смешком.

– Всегда хотела сделать это в машине, – призналась Мона и смущенно облизнула губы. Смазанный макияж и короткое черное платье придавали ей дерзкий вид, и Бальтазар тут же подался ей навстречу.

– Ты понятия не имеешь, как сейчас меня заводишь.

– О нет, я прекрасно это чувствую, – словно в подтверждение своих слов она еще сильнее опустилась на него, что вызвало стон у них обоих.

– Ты уверена, что хочешь? – спросил он.

– Да, конечно.

– Точно?

Она кивнула.

– Хорошо… тогда… Мона… у меня где-то… в бардачке… презервативы.

Бальтазар понятия не имел, что эта фраза выльется в такой хаос, но, когда все происходит за рулем, пассажирское сиденье кажется поразительно далеким. Тем не менее Моне удалось его впечатлить, потому что она сумела открыть бардачок громоздкими кожаными туфлями, после чего сразу избавилась от обуви, а из ящичка посыпались сигареты, инструкция по эксплуатации и жвачка. Тогда Бальтазар решил немного наклониться вперед, совсем чуть-чуть приподнялся и вдруг оказался в ней.

– Э-это проблема? – через запинку выговорила Мона.

Он лишь замурлыкал в ответ. Ее тепло дарило запретно приятные ощущения, но как раз запретное в этом и привело его в чувство.

В итоге не помогли даже его длинные руки – видимо, за несколько месяцев пачка презервативов завалилась в самую дальнюю часть бардачка, и теперь он все-таки снова прижал Мону к кнопке гудка на руле. Она грязно захихикала, когда он застонал от удовольствия из-за ее неизбежного ответного движения.

– Проклятые говнорезинки, – пробубнил демон, после чего последовало несколько ругательств. Громыхнул гром.

– Эм…

– Почти достал!

Лишь после еще одного выверта и подозрительного хруста в спине Бальтазар наконец добрался до коробочки. Теперь осталось только заставить себя снова приподнять Мону, однако с этим она неожиданно ему помогла, что очень напомнило упражнение из йоги. Наверное, «Камасутра» – это просто попытка подготовиться к таким ситуациям.

Никогда еще он так быстро не раскатывал на себе презерватив. Бальтазар потерял контроль над собственными бедрами, которые жадно прижались к Моне. Выражение ее лица, когда он вновь вошел в нее, было бесценно. Зубы впились в нижнюю губу, а эти слегка подрагивающие ресницы… она смотрела на его грудь и напряженно моргала.

– Все в порядке?

Мона поспешно кивнула:

– Щиплет немного.

– Я бы порекомендовал тебе чуть больше прелюдии и терпения, с другой стороны, ты просторная, как гараж…

– Прошу прощения! – звонко захохотала она.

– Тогда привыкай, а я пока позабочусь обо всем остальном.

Бальтазар просунул руки под подол ее платья и с удовольствием провел ими по ее коже. Судя по тихому вздоху, когда он коснулся ее груди, удовольствие было взаимным. Архидемон медленно задрал ткань, чтобы освободить ее бюст и завершить греховный образ ведьмы. Бальтазару потребовалось немало усилий, чтобы не шевелиться и ограничиться лишь поглаживанием ее тела, но этот вид того стоил, потому что Мону его ласки, очевидно, тоже возбуждали.

Она прекрасно знала, насколько привлекательна, иначе не выглядела бы так вызывающе, ей хотелось его соблазнить. А ее теплые руки, скользнувшие ему под свитер, опасно натянули его и без того разбушевавшиеся нервы.

– Если не хочешь, чтобы все прошло быстро…

– Тебе нравится? – Тихо и мрачно рассмеявшись, она продолжала водить ладонями по его животу и вверх, до груди.

– А ты ведь точно трезвая? – подозрительно спросил демон.

– Может, перед уходом еще немножко выпила, но всего один стакан. А что, я казалась тебе такой стеснительной?

«Стеснительной» – неподходящее слово, скорее «застенчивой», однако он определенно ошибся.

– Просто хочу удостовериться…

– Я доверяю тебе и хочу этого, – заверила его Мона, и он снова обвил свою ведьму обеими руками, чтобы поцеловать.

На некоторое время Бальтазар и Мона замерли в этой позе, просто целуясь и лаская друг друга. Между ними шипели ее печати.

Прижимать ее обнаженное тело к своей груди, снова и снова жадно ловить ее губы было слишком приятно, чтобы он еще мог обращать внимание на ее магические татуировки. Моне, похоже, тоже было на них все равно, потому что она попробовала покрутить попкой – явный признак желания большего. Он осторожно взял свою жену за бедра и первый раз толкнулся в нее. Довольный звук, который она издала, музыкой зазвучал в его ушах, и Бальтазар уже не мог остановиться. Единственная проблема заключалась в том, что такая близость ограничивала его движения – как ему это выдержать? Мона, судя по всему, считала так же, потому что потянулась вперед и ощупала спинку кресла. Она быстро нашла то, что искала, и тогда они оба внезапно откинулись назад. Раздался звонкий визг ведьмы, автомобиль скрипнул. Бальтазар порадовался, что они стояли в темноте в самом конце парковки: окна, может, и затонированы, но машина все равно будет подозрительно качаться.

– Я слишком стар для секса на заднем сиденье, – прохрипел демон, стараясь принять удобное положение. Мона грязно рассмеялась. Пришлось упереться одной ногой в приборную панель, чтобы стабилизировать и его, и ее позы. Затем Мона выпрямилась с удовлетворенной улыбкой.

Его ведьма буквально восседала на нем. Она элегантно стянула через голову платье и еще раз провела руками вдоль его тела. Пальцы у нее светились.

Это уже слишком. Он хотел немного взять себя в руки, однако это зрелище лишило его самообладания, поэтому он снова схватил ее за бедра, приподнял свои и сильно толкнулся.

Удивленная тем, каким громким вышел стон, Мона прижала руку ко рту.

– Так хорошо? – спросил он и заметил, как надломился его голос. Она лишь кивнула. Когда Бальтазар еще раз ударился в нее, она подалась ему навстречу и одновременно оперлась одной рукой о крышу машины. Он не мог оторвать взгляда от ее прекрасного лица, которое реагировало на каждый новый толчок. Ее дрожащие губы, с которых срывались все более громкие возбужденные стоны, блестящие глаза, которые блаженно сияли, глядя на него, и сверх того – внутреннее покалывание. Ее магия, которая посредством этого ритуала становилась частью него. Он чувствовал колдовской огонь Моны, который пылал не менее страстно, чем ее чувства.

Бальтазар хотел Мону по стольким причинам, что эти ощущения едва не воспламенили его самого. Он нуждался в ней. Он доверял ей. Он любил ее. Впервые за все время существования Бальтазара в человеческом обличье страсть и любовь соединились на таком глубоком уровне, что это его изменило.

Возможно, она дойдет до этого только через несколько десятилетий, однако для него она уже сейчас была богиней. Но так, наверное, думал каждый влюбленный парень о своей возлюбленной.

– Сильнее, – хрипло потребовала она, и он постарался сохранить ритм и выполнить ее просьбу. Машина тихо скрипнула, и Бальтазар, недолго думая, схватил Мону, чтобы поменять позу. На заднем сиденье у него будет значительно больше места, поэтому он толкнул свою ведьму на кожаное сиденье, чтобы – пусть и в несколько неудобной позе – исполнить ее желание. Она хотела жестче, она это получит, по крайней мере, на ближайшие несколько минут, поскольку дольше он не продержится, хотя, вероятно, и не понадобится.

Мона выгибалась под ним от возбуждения, стонала его имя, причем не какое-нибудь имя – она выдыхала «Баал», как будто знала, что ему нравилось.

Скорее всего, было ошибкой сейчас снова поймать ее губы, это сократило и без того недолгие несколько минут, но она страстно застонала в поцелуе, и эти звуки были ему знакомы. Он нашел правильный ритм, правильную глубину и продолжал так, пока ее возбуждение распалялось.

Затем Бальтазар и сам застонал, потому что из-за нарастающего напряжения Мона становилась гораздо уже. С ее губ срывались, наверное, самые восхитительные звуки, которые он когда-либо слышал. От оргазма она вспыхнула, раздалось потрескивание, ее магия начала покалывать, и на мгновение Бальтазар позволил себе погрузиться в это чувство, а потом не выдержал. Кончить в нее, глядя при этом ей в глаза, он даже не представлял, что так сильно в этом нуждался.

А дальше произошло то, что должно было произойти – между ними послышалось шипение, нижняя из печатей Моны щелкнула, развеялась и взорвалась мелкими искрами. Она с блаженством посмотрела на себя вниз и облизала пересохшие губы.

– Всего одна, – пробормотала ведьма и слегка потянулась: ей, естественно, было так же неудобно, как и ему.

– В основном поэтому и нужен презерватив… – пояснил Бальтазар, наблюдая, как медленно исчезают угасающие контуры татуировки. Остались только чернила на коже. Безобидные, но все еще ужасно притягательные, тем более что линии тянулись до самых интимных мест.

– Еще?.. – хрипло прошептала Мона.

Ошарашенный, Бальтазар вскинул голову. У нее в глазах светилось такое выражение, что он сглотнул. Против еще демон ничего не имел, однако у него неожиданно возникло ощущение, что он открыл ящик Пандоры, так как в зелени ее радужек блеснул неутолимый голод.

По дороге они разговаривали о банальных повседневных вещах, прекрасно понимая, что забудут обо всем этом, как только окажутся у Моны дома. Такие вечера случались редко, и ими стоило пользоваться. Хрупкое начало отношений часто влекло за собой усиление физического влечения, однако между Бальтазаром и Моной за последние несколько месяцев много всего накопилось, что, очевидно, наконец-то нашло выход. Еще больше, чем сексом, он наслаждался сопутствующим его развитием: Мона ему доверяла.

Запрет парковки. Перепуганная соседка в коридоре. Вскрытие замка в двери ее квартиры при помощи заклинания, и вот они упали прямо на кровать. Так гораздо удобнее, чем быть прижатыми друг к другу на заднем сиденье автомобиля. Черное постельное белье и слегка светящаяся ведьма, которая явно играла со своими огненными способностями. Он их не приглушал, уверенность в себе дала ей такой контроль, а это оказалось не менее сексуально, чем многочисленные тату, которые светились магией и оплетали ее руки и обнаженную грудь.

Бальтазар уже собирался наклониться к ней, как вдруг атмосферу нарушил вопль певца. Напоминало это кавер на музыкальную тему из фильма «Челюсти» – записанный под крэком где-то в переходах метро.

– Это твой мобильный? – пробормотал он, покосившись на ее небрежно брошенную на пол сумочку.

– М-м-м… да, точно, – пробормотала Мона и недовольно заворчала. А в следующий миг резко выпрямилась и потянула за тонкое одеяло, чтобы прижать его к груди.

– Мони?

– Черт, черт, черт!

– Улиточка?

– Э-это мелодия на звонок от мамы…

Мало что способно более эффективно убивать настроение, во всяком случае, у Моны звонок от матери определенно стоял в самом верху списка, потому что она вылезла из постели и торопливо схватила сумочку.

– Если бы меня здесь не было, ты бы меня сейчас призвала, – заявил Бальтазар, потирая руки, на которых выступили мурашки.

Мона слушала его лишь вполуха. Ведьма в панике набрала номер матери, так как та уже положила трубку. Как она и опасалась, дозвониться ей не удалось, потому что в данный момент драгоценной мамочке выпал шанс атаковать голосовую почту Моны. Ну, по меньшей мере, это даст ей немного времени. Бальтазар между тем поудобнее устроился на кровати. Похоже, он понял, что в ближайшее время она больше на него не набросится, и это досадно – он был жутко красив в расстегнутой рубашке и с длинными черными волосами. Надо обязательно уговорить его периодически не пользоваться резинкой для волос. Архидемон ответил на ее взгляд ухмылкой, и она просто не могла не улыбнуться в ответ. Этот вечер ей не испортит даже родная мать.

Бальтазар, вероятно, даже не догадывался, какие возможности открыл перед ней этим договором – свободу быть человеком наконец-то. Для Моны это значило начало новой жизни. Конечно, он сможет лишь сознательно сдерживать ее огонь в экстренных ситуациях, но в такие моменты призыв все равно перенесет его к ней. Что дарило ей огромную надежду, так это шанс в конце концов эффективно потренироваться, чтобы однажды обрести контроль над самой собой. И тогда она тоже сможет опять пойти учиться, на этот раз по-настоящему, с реальной целью. Возможно, сумеет даже последовать за Борисом.

Понимая, что строит воздушные замки, Мона прослушала голосовую почту. Чтобы выдержать материнские упреки, ей необходима была эта абсурдная фантазия, потому что ее драгоценная мама использовала все доступное время и дополнила его несколькими голосовыми сообщениями.

Такое пошатнет даже самые светлые фантазии о будущем.

– Я-я пойду в ванную… переоденусь во что-нибудь и так… – пробормотала она Бальтазару, и тот кивнул.

Спустя целых пятнадцать минут она снова вышла, укутанная во фланелевую ночную рубашку, и обрадовалась при виде дремлющего Бальтазара, который укрылся ее одеялом. Жаль, что вскоре этот покой будет нарушен настоящим чистилищем, но в этом у него есть опыт.

Мона опустилась на кровать, начала нервно нащупывать крошечные пуговицы на рубашке и проталкивать их сквозь узенькие прорези на ткани. С длинными черными ногтями это не так-то просто сделать. Прежде чем она успела закончить, мелодия из «Челюстей» вновь подала сигнал полной боевой готовности. У нее тут же затряслись руки, и Мона наклонилась к телефону.

«Входящий вызов: Мама» высветилось на дисплее, а звонок с каждой секундой становился все громче. Очевидно, голосовой почты ей не хватило, либо она увидела, что Мона перезванивала. Сделав глубокий вдох и выдох, ведьма подавила учащенное сердцебиение и панику, сдвинула в сторону кнопку с зеленой трубкой и подняла смартфон к уху.

– Д-а-а-а-а-а?

– Мона? – сквозь треск и хрип донеслось с другого конца линии.

– Да-а? Привет, мама, что мо…

– Ты совсем с ума сошла, дочка?

Она пока убрала телефон от уха, потому что из-за плохого качества связи голос слишком сильно дребезжал.

– У меня сейчас состоялся долгий разговор с матерью Амелии. И, по ее словам, ты якобы пришла на день рождения со своим… своим мужем! А Торбен даже написал об этом пост на Фейсбуке.

– Эм! – Не может быть, так вот, значит, как решил отомстить этот склизкий тупорылый мешок с дерьмом. Мона зарычала.

– Сначала ты вообще не выходишь на связь, а потом такое? Это из-за расставания? Вы же были вместе всего два месяца! Ты не должна никому ничего доказывать. Опасно так обманывать! – театрально сокрушалась мать.

– Эм… – Мысли Моны превратились в чистый лист.

– Теперь все думают, что у тебя есть муж! Боже, Мона, я не смогу столько работать с маятником, чтобы восполнить твою карму, и…

– Что ж… М-мама… ты з-з-знаешь… н-н-ну… – быстро вставила Мона, заикаясь сильнее, чем обычно. Из-за такого уровня стресса в конце концов возвратилось ее детское нарушение речи. Раньше из-за страха она не могла произнести ни одного чистого предложения и иногда в принципе не разговаривала. По телефону мама, разумеется, не оставила ей такого варианта.

– Да-а-а-а? Что же я знаю, мм? – Слово «укоризненный» было бы преуменьшением при описании этого тона. Мона глубоко вздохнула, сейчас или никогда, надо сказать, выбора у нее нет.

– Я-я… я-яправдазамужем! – наконец-то, выговорилась. Впрочем, сейчас она жила лишь наполовину «брачной» жизнью, так что и ложь эта только наполовину.

Матери Моны потребовалось неприятно много времени, чтобы ответить. В телефоне послышался шум – звук плохой немецкой связи с перерывами на жужжание. На улице громко визжали автомобильные шины, кто-то что-то нечленораздельно орал, сквозь приоткрытое окно доносился агрессивный гессенский диалект. В данный момент она бы предпочла оказаться где угодно, лишь бы не здесь. Даже в очереди в супермаркете или между уже ругающимися водителями и их столкнувшимися машинами.

– Мама? – тихо прошептала Мона, боясь дышать. Но тут услышала, как на другом конце кто-то втянул в себя воздух.

– Замужем! – раздалось утвердительным тоном.

– Да.

– Ты замужем.

– Я д-д-да.

– И нас не пригласили? Мы с ним знакомы? Я не могу вспомнить… ты… ты даже нам его не представляешь? Чем мы это заслужили? Ты даже с отцом не поговорила или с бабушкой… храни ее господь.

– Я… это… получилось… очень… спонтанно! – пропищала она в ответ.

– О, говорю тебе, это все негативные вибрации от электроники в городе! Это твоя работа с тобой сотворила? Проклятия, Мона, они прячутся у тебя под кроватью.

– Мама… все не так…

Что-то зашуршало. Мона втайне надеялась разбудить Бальтазара, и теперь на нее, озадаченно моргая, взирало его сонное лицо.

– Серьезно, ты разговариваешь по тел… – она тут же зажала архидемону рот. Лучше пусть мать набрасывается только на нее, а не на него тоже. Понимающе приподняв брови, Бальтазар придвинулся вплотную к ней и поцеловал внутреннюю сторону ее ладони.

– Прости, – прошептала Мона. Она чувствовала его улыбку под своими пальцами. Сколько она продержится? Или демоны тещеустойчивы? – Лучше молчи, – прошипела она, подмигнув ему.

– Что? – послышался разгневанный визг из смартфона.

– Нет-нет! Не ты, мама! – Хотя Моне действительно очень бы этого хотелось.

– Понятно. Ты не одна. Наверняка вы живете вместе. Я совсем не узнаю своего ребенка!

– Мама… послушай меня, – начала она, вот только сама не знала, как собиралась закончить предложение.

– Кто, я тебя спрашиваю, кто?

– Эм, его зовут Бальтазар и…

– Бальтачто? Так никого не называют!

– Эм… н-на самом деле э-это вполне нормаль…

– И сколько это уже продолжается, хм? Сколько ты нам лжешь?

Высказаться Моне в ближайшее время вряд ли дадут. Самое неприятное в заикании – это другие люди, которые просто растаптывают каждую попытку сформулировать предложение. Мать перебивала ее при любом удобном случае, при этом совершенно не обращая внимания на то, что могла сказать ей Мона, и ведьма чувствовала, что ситуация становится все тяжелее. Для ответа ей понадобилось две попытки.

– Н-несколько м-месяцев и…

– И потом вы поженились? Когда? Почему? Ты что, беременна?

– Нет! – взвизгнула Мона, и ее передернуло. Если бы не теплая рука у нее на спине и не голова архидемона на плече, она бы взорвалась.

Мамин жестяной вздох не предвещал ничего хорошего.

– Вот откуда все эти вибрации! Я знала, что что-то не так, когда две недели назад сломался тостер. Я знала! А потом постоянно стал отключаться интернет. А еще тот ворон вчера на крыше, он так странно смотрел, обычно он никогда так не делает.

Моне пришлось прикусить язык, чтобы не ляпнуть ничего необдуманного, иначе ей грозила бы еще одна ссора.

– Это опять такая фаза? – спросила ее мать, однако вместо ответа Мона громко пискнула, потому что почувствовала губы Бальтазара у себя на шее.

– Мона? – мамин голос прозвучал не обеспокоенно, а скорее раздраженно.

– П-просто па-па-паук!

И еще какой! Бальтазара, похоже, совершенно не смущала теща в телефоне, более того, он был все еще слегка возбужден из-за того, что произошло в машине. Его рука лежала у нее на бедре, поглаживала его внутреннюю сторону, а Мона не знала, то ли ей быть благодарной за его спокойствие, то ли злиться на него за бестактность.

– И как мне рассказать об этом твоей бабушке, когда я свяжусь с ней по маятнику? Как? Нет, скажи мне как?

Мона сама не знала, что говорить матери. Отношения – да, с этим они уже справились. Но брак? Словечко «любовь» до сих пор маячило где-то далеко-далеко, хотя те самые три маленьких слова постоянно были у Моны на устах.

– Д-давай все-таки, пожалуйста, спокойно это обсудим, л-ладно? – попросила она в надежде оттянуть эту беседу.

– Вы приедете на Рождество, да? – прохрипел к тому времени уже севший мамин голос, и Мона одним рывком вернулась в реальность.

– Рождество? – испуганно ахнула она.

Они хотели с ним познакомиться. Само собой, они хотели. От страха у нее внезапно вспыхнули кончики пальцев на свободной руке, и она растерянно уставилась на язычки огня. Они выглядели не такими большими, как обычно, видимо, из-за договора, и ей потребовалось лишь отдать внутренний приказ, чтобы силы мгновенно подчинились и пламя втянулось обратно.

– Д-думаю, у меня н-не получится! – причем Мону не особенно волновал сам праздник, но раз уж она затронула эту тему…

– Тогда на следующий адвент! – прозвучало это не как вопрос. – Мы собираемся устроить небольшой праздник, хотя бы на него ты приедешь?

– Эм, конечно, обязательно, естественно, – оттарабанила Мона, которой едва удалось сориентироваться, когда это по времени. Уже декабрь, как быстро пролетел год. Только по взгляду Бальтазара, в котором теперь все-таки отразилась легкая паника, она сообразила, что сейчас пообещала. Второй адвент уже в следующие выходные.

– Черт!

– Мона?

– Эм… Мам, я тебе позвоню… не-е, я тебе напишу… насчет… сама знаешь, так что всегохорошегодосвиданияпокалюблютебяприветпапе!

Тут же сбросив вызов, она перевела дыхание.

– Нам нужно ехать в гости к твоим родителям? – пробормотал Бальтазар поразительно спокойно, а может, он просто смирился. Мона сумела лишь кивнуть, а потом уткнулась головой в изгиб его шеи. Рука у нее на бедре поползла выше, и она рыкнула.

– Как ты можешь сейчас думать о таком?

– Ну, ты практически голая, а я устал… пикантная смесь.

– М-м?

Мона в недоумении села и посмотрела на себя вниз. Верно, она не до конца застегнула свою фланелевую рубашку.

– Вечно кто-то голый, как будто специально! – выругалась она и потерла ладонями лицо.

– Без понятия. Возможно, мы застряли в эротическом романе.

– Ха-ха! – откликнулась Мона, а потом растерянно смотрела, как он потянулся к ее рубашке, чтобы всего одним пальцем расстегнуть оставшиеся пуговицы. – Т-ты правда еще хочешь?

– Еще как, но главное, я хочу как можно скорее забыть последние десять минут… и тебе тоже не помешало бы.

По радио гремел старый хит «Cherry Bomb», а по окнам автомобиля громко барабанил дождь. Мона настояла на том, чтобы поехать, а не появляться из подозрительного огненного столба у дома ее родителей, и Бальтазар, скрипнув зубами, согласился.

Среднегорье и его обычно такой величественный ландшафт были размыты дождем со снегом. Сырой затхлый воздух, сильный мороз. Остатки листвы украшали коричневые кучки снега на обочине. Погода требовала кресла, пледа и хорошей книги. Вместо этого они ехали в сторону Эленда, деревни рядом с Зорге, а то и другое располагалось неподалеку от Браунлаге, где жили родители Моны. По крайней мере, сегодня названия деревень приобретали шокирующий смысл, потому что Мона была очень обеспокоена и чувствовала себя жалко.

Получить отпуск после стольких пропусков оказалось задачкой не из простых. Только профессор разрешил ей уехать на пару дней, потому что он все равно планировал следить за тавматургическими вибрациями саркофага, а для этого ему необходимо было всю ночь сидеть перед измерительным прибором. Хотелось верить, что ничего не пойдет наперекосяк.

– Очень важно, чтобы ты вел себя максимально дружелюбно и поверхностно. Не предлагай сложных тем…

– Образцовый зять, конечно, я справлюсь. – Взгляд Бальтазара не отрывался от дороги, пока его роскошная тачка едва слышно гудела над мокрым от дождя асфальтом. После непродолжительной дискуссии архидемон согласился ехать как можно медленнее, все-таки он тоже не мечтал о том, чтобы к его лобовому стеклу прилип какой-нибудь Бэмби.

– Идеальный зять в представлении моей матери, наверное, более особенный, чем ты предполагаешь. Знаешь, она очень… духовная.

– Разве не все ведьмы такие?

– Эм… да, да, конечно, только она не ведьма.

– А, серьезно? А звучало очень похоже, – с удивлением заметил он.

– Моя бабушка была ведьмой. И то лишь в некоторой степени. М-да… магическая. Мама хотела такой быть.

– Понимаю.

– Она боится черной магии и зловещих теней и… считает все, чего не понимает сразу, привидениями. Демоны для нее – это на самом деле нечто жуткое и кошмарное.

– Да, все ясно. В любом случае обычно я не раскрываю свою природу, так что все в порядке.

– Если что-то пойдет не так, клянусь, ты не захочешь каждый раз появляться рядом со мной только из-за того, что я в панике вспоминаю, как разочаровала родную мать. Она и так вечно все критикует. Надо обязательно убедить ее, что мы хорошая пара.

– Но мы и есть хорошая пара.

– Да, конечно, но… – пробормотала Мона, и Бальтазар нахмурился.

– Помимо всей симпатии, заботы, секса, – он только рассмеялся, когда Мона хмыкнула, – ты бы осталась без варенья, постоянно опаздывала бы на работу и сотни раз простудилась, учитывая, как часто ты попадаешь под дождь, м-м?

Здесь она не могла не признать его правоту. Помимо симпатии, заботы, других вещей… он идеально дополнял ее неуклюжую натуру, пусть она и не понимала, что его так привлекало в ее персональном хаосе. Возможно, все в комплекте. Бог и человек – мысль об этом по-прежнему приводила ее в ужас. Они до сих пор не поговорили на эту тему. Бальтазар видел в ней нечто особенное, причем на полном серьезе, но как он справится с ее смертностью?

Мона хотела дать себе время, они только-только сошлись и теперь должны познакомиться поближе, и разумеется, судьбе, а в данном случае – ее матери, понадобилось лишить их малейшего шанса это сделать.

– Все нормально? – Его свободная рука нашла пальцы Моны, вцепившиеся в черное платье.

– М-м…

– Что случилось, милая?

– Стресс, – полуправдой ответила она, благодарная за этот добрый жест.

– Мы справимся. Да и хуже уже вряд л…

– Не договаривай до конца, слышишь? – встревоженно закричала ведьма.

– Что?

– Всякий раз, стоит мне только подумать об этом, происходит что-то дерьмовое.

– Рядом со мной с тобой ничего не произойдет, Мона. Поверь мне. Да и что…

Машина тут же издала булькающий звук.

– Видишь? – пискнула она, в панике озираясь по сторонам.

– Это всего лишь запасной бак… надеюсь. Видимо, дисплей неисправен. Странно, – пробормотал архидемон и поморщился. Они находились посреди проселочной дороги, между маленькой речкой и мокрыми деревьями.

Бальтазар доехал до начала лесной дороги и там припарковался. Снаружи послышался неоправданно громкий раскат грома, словно как знак самого Господа, и дворники недовольно скрипнули, когда Бальтазар выключил мотор. Теперь стекло заливали крупные капли, закрывая обзор.

– Десять раз черт возьми и побери! – выругался он, глядя на проливной дождь, который невозмутимо шумел среди голых веток на деревьях.

– Мона?

– Да?

– Ты ведь ведьма!

– Эм…

– Ты можешь сделать так, чтобы вокруг нас перестал лить дождь, – он изобразил над собой круговое движение.

– Я огненная ведьма, я не могу влиять на воду.

– Это мне известно. И это именно то, с чем не справляется Церковь. Меня не интересует манипуляция со стихиями. У тебя есть огненные силы, ты можешь испарять воду, можешь генерировать тепло, можешь делать дырки в облаках. Этого мне будет достаточно, чтобы дойти до багажника.

– Просто возьми зонтик, – огрызнулась Мона и скрестила руки на груди.

– Я лучше возьму ведьму.

– Так сделай это сам!

– Мы же хотели потренироваться, Мона.

– Погодные чары запрещены.

– Тебе не нужно влиять на погоду, просто создай над нами своего рода тепловой щит. Ничего драматичного. Прояви свою креативность!

– Я-я правда очень не люблю колдовать.

– Да, я заметил. Потому что иначе тебе не понадобилась бы моя помощь с… банкой варенья.

– М-м-м…

– Ты хотела, чтобы мы поехали на машине, чтобы мы разговаривали, чтобы все выглядело нормально, – продолжал он, и, увы, она была вынуждена признать его правоту.

– Договор мне поможет, да? – Она с надеждой подняла брови, но его скривившиеся губы означали «нет». – Я думала… – начала Мона и резко втянула в себя воздух.

– Милая, я знаю, но не могу даровать тебе контроль над твоими силами, это было бы чудо, пойми же.

– Мхм. – Мона в такой эйфории нырнула в их второй договор, надеясь сама вырасти с его помощью, однако Бальтазар лишь приглушал ее огненные способности. Целью было ослабить Мону до такой степени, чтобы она действительно могла колдовать только как ведьма девятой ступени, то есть то же самое, что делали печати. Ей хотелось разреветься.

– Послушай! Это ведь упражнение как раз такого рода, о котором мы говорили. Я освобожу твои силы, и тогда мы посмотрим, к чему это приведет. Ты справишься! Я могу помочь тебе исправить твое колдовство, только если увижу в нем ошибки, – хотя бы это изменилось: печати ограничивали Мону на постоянной основе, Бальтазар же мог в любой момент вернуть ее силу.

– Под твою ответственность.

Мона сделала глубокий вдох, провела обеими руками по лицу. Направила указательный палец вверх, откашлялась. Медленно покрутила рукой, как до нее делал Бальтазар, как будто рисуя кольцо в воздухе.

– Промокать не любит демон, но тучи ползают по небу, дождь пусть стихнет проливной, чтоб он к багажнику пришел сухой… Заколдовать!

– Дай угадаю, уроки немецкого у тебя были очень давно? И к чему это «заколдовать», Биби Блоксберг?

– Э-это всегда был мой любимый сериал! Мне это помогает. А потом я тоже придумала себе что-то подобное и…

Она бросила на него сердитый взгляд, но вдруг перестук капель прекратился. На машину, пробившись сквозь ветки, внезапно упал яркий солнечный луч. Бальтазар с удивлением наклонился вперед и посмотрел на безоблачное небо над ними.

– Силы нечистые, – прошло совсем немного времени, и все дождевые облака исчезли, словно их поглотила синева небосвода. Яркий свет залил мокрый лес, и над прелыми листьями тут же поднялся легкий туман.

Бальтазар уставился на нее с неподдельным ужасом.

Мона с виноватым видом пожала плечами.

– Я ж-же говорила, ч-что у меня с этим плохо…

– Плохо? Это определенно было погодное колдовство, Мона. Эффективное… настоящее чудо! – В его голосе зазвучал чуть ли не гнев, отчего она съежилась на сиденье.

– Бред.

– Ты меня разыгрываешь? Кто ты на самом деле? Что это вообще за спектакль? Думаешь, я не замечу подобных вещей?

В растерянности она искоса взглянула на его пылающие огнем глаза. Он не просто казался разъяренным, он действительно был в ярости.

– Я н-не знаю, что ты имеешь в виду, – еле слышно пробормотала она. Демон часто бросал на нее пристальные взгляды, однако этот пробирал до костей и уже не напоминал простой критичный взгляд. Мона нервно заерзала в кресле.

– Только боги так умеют, если бы им такое разрешалось, – заявил он.

– Но это никакое не чудо… Я ведь хотела совсем другого… Как это возможно? Будь я богиней, меня бы явно не преследовало такое невезение, – быстро сказала Мона, после чего, к ее облегчению, Бальтазар снова откинулся на своем сиденье.

– Невезение, – тихо повторил он.

– Да, просто невезение, – язвительно ответила она.

Громкий влажный звук, который в этот момент донесся с крыши автомобиля, напомнил шлепок влажной тряпкой. Затем послышалось:

– Ква!

Мона слегка втянула голову в плечи. Последовал второй влажный звук и паническое «Ква-а-а-а-а-а!». Потом им на капот прыгнула жаба, развернулась, уставилась на ведьму и демона выпученными глазами и пожаловалась во все горло.

– Вот что я подразумевала под невезением, – уточнила Мона. Если задуматься, то жабий дождь определенно был чем-то из области чудес, но в ее глазах все-таки представал более чем невезением, особенно для позвоночных.

– Ква!

И снова на лобовое стекло машины с хлюпающим звуком приземлилась жаба, которая словно свалилась с неба. Эта оказалась заметно мельче и соскользнула вниз, чтобы присоединиться к своему коллеге. Или, вернее, к своей. Потому что маленькое существо просто запрыгнуло на спину другой жабы.

– Они что, трахаются на нашей машине? – мрачно произнес Бальтазар.

– Похоже на то…

– Мне бы сейчас тоже не помешало.

– Что?

– Пойду разберусь с баком, надеюсь, запасной канистры хватит.

– А ты не можешь просто телепортироваться к заправочной станции и принести еще бензина?

– В огненном столбе? – цинично парировал он, изогнув бровь.

– О…

Сказано – сделано, демон вышел и вытащил из багажника небольшую запасную канистру. Мона в это время пялилась на двух жаб, которые равнодушно сидели на капоте и занимались самым скучным сексом, какой только можно себе представить. Хватило лишь грозной тени Бальтазара, и толстая жаба поскакала вместе с маленькой в кусты в сторону леса. На капоте от них остался склизкий след. Демон вздохнул, покачав головой, и вернулся в теплый салон автомобиля.

– То, что ты способна вызвать дождь из спаривающихся жаб… весьма впечатляет. Я начинаю бояться, что твое невезение нельзя объяснить случайностью. Это колдовство должно было сработать. О’кей, может, и не сработало бы, но такое просто невозможно.

– Что, прости? Невезение? В каком смысле? У меня просто плохо получается!

– Нет, немного неуклюже, но в твоем возрасте это совершенно нормально. Колдовать сложно, не ожидай от себя слишком много, сокровище мое. И если бы речь шла только об этом, мы могли бы просто практиковаться, но… Невезение – это противоположность чуду, столь же могущественная. Магически фатальный провал, так сказать. Но подобные вещи в большинстве случаев встречаются только в виде проклятий. Что ты натворила, ведьма?

– Что? Я? Да я же вообще ничего не делаю, – завизжала Мона и вновь почувствовала подступающую злость. Быть такого не может, после всего, что ей пришлось из-за этого выстрадать, она еще и сама виновата в своих неудачах? – Боюсь, я не понимаю, что ты имеешь в виду, – добавила она и сама услышала, как голос задрожал от внезапного беспокойства.

Бальтазар полностью развернулся к ней и посмотрел прямо в глаза.

– Твое заклинание могло сработать, а могло и не сработать, и тогда вообще ничего не произошло бы или на нас полилось бы что-то безобидное. Однако вместо этого оно перекинулось на погоду и вызвало дождь из животных. Это такой фатальный провал, магия, которую обычно способно сотворить лишь чудо: изменение погоды.

– И невезение так может?

– Чаще всего, то, что мы называнием невезением – это просто случайности. Однако бывают и неудачи, устроенные магией, через проклятие, и порча вполне в состоянии навлечь на человека невезение.

– З-знаю, но я думала… ведь я бы об этом знала? Разве такое не замечаешь? Перед обучением нас магически экранируют…

– Да… ох уж эта надежная Церковь!

Мона тут же ощутила знакомое жжение стресса в голове.

– Черт! Нет! П-причиной всех моих катастроф может быть проклятие! – громко выпалила она и так резко выпрямилась, что ремень безопасности прижал ее обратно. Как она всегда доказывала себе снова и снова: хуже всегда бывает. Руководящий принцип, а точнее, даже девиз ее жизни. Умозаключение Бальтазара имело смысл, а также, увы, вписывалось в общую картину ее неудач, пускай до сих пор она и думала, что этим обязана недостатку концентрации.

Машина с урчанием завелась, и Мона испуганно осознала, что они уже недалеко от дома ее родителей.

– Чем бы оно ни было, мы найдем выход, – заверил ее Бальтазар, однако она решительно замотала головой. – Просто будем тренироваться, отсутствие контроля могло перетечь в невезение, возможно, дело в этом. Кроме того, я мог бы запросить данные твоей души, проверить, не проклятие ли это, например, из твоей прошлой жизни.

– Какой ужас! – Мона не собиралась произносить это так громко, но одна мысль о том, чтобы узнать, кем она когда-то была, вызывало очень странное чувство страха. Еще выяснится, что она действительно сама виновата в своем невезении, может быть, из-за злости, а может, заслужила – она этого не вынесет.

– Понимаю. Но помни, у нас есть время, Мона. Контроль не вырабатывается в одночасье!

– Я и так всю жизнь упражняюсь. Раньше до глубокой ночи… я надеялась, что второй договор…

– Знаю, сокровище мое. Но решить эту проблему ты можешь только сама. Все, что я могу сделать, – это защитить тебя от вреда и ограничить твои силы, если их будет слишком много.

– Я не могу.

– Мона.

– Я не хочу.

Она сама знала, как упрямо реагировала, но эта тема сопровождала ее на протяжении всей жизни, ей надоели обещания, предполагаемые решения. Она бегала от гуру к гуру, к колдуну, к целителю, к священнику, к психотерапевту, даже к врачам обращалась, ложилась в ревущий аппарат МРТ, который удостоверил, что ее мозг полностью здоров, и наградил звоном в ушах. А теперь даже бог не знал, что с ней не так.

Ворча себе под нос, она глубже сползла в кресле и сделала радио погромче. Рука Бальтазара вновь нашла ее руку, погладила по тыльной стороне ладони. Даже после того, как ему приходилось переключать передачи, он опять сжимал ее холодные пальцы, и, по крайней мере на пару мгновений, это успокоило расшатанные нервы Моны. На самом деле, недавно она твердо решила больше не грузить его своими тревогами и проблемами, вот только избежать их никак не получалось – к сожалению, это совершенно не стыковалось с ее личностью.

– Прости… – пробормотала она.

– За что?

– Я еще не привыкла к тому, что могу решать свои проблемы.

– Просто иногда необходима божественная помощь, – на его красивом лице заиграла широкая ухмылка, однако в глазах светилось тепло, которое сразу наполнило Мону новыми силами.

Но дело было не только в боге, прежде всего сверхъестественные друзья Моны дарили ей немыслимые возможности. Во время учебы она замкнулась в себе – даже лучшей подруге никогда по-настоящему не открывалась, – и именно с демона что-то в ее жизни начало меняться. Наверное, это тот самый случай, о котором всегда говорят: «Не было бы счастья, да несчастье помогло».

– Неужели это правда из-за невезения? – осмелилась спросить Мона.

– Что именно ты имеешь в виду?

– Мое… все?

Бальтазар выдохнул воздух сквозь зубы, в салоне раздался чуть слышный свист.

– Я мог бы взглянуть на твои колдовские способности, у меня есть связи, это можно устроить.

– М-м-м…

– Подумай об этом. Если разрешишь, то теперь уже я буду тебя гуглить, – он хрипло рассмеялся.

– Если только в этих папках написана правда. – Это обстоятельство тоже беспокоило Мону в таком исследовании: он заглянет в самую ее суть, узнает о ее душе больше, чем Мона когда-либо могла понять сама. Каждое черное пятно, каждый грех.

– Мне важно, кто ты сейчас, а не кем была когда-то.

– А кто я?

– Моя замечательная жена, которая сейчас подаст мне жареный миндаль из бардачка, пожалуйста? – Взмах ресницами и чересчур широко распахнутые глаза рассмешили Мону, и она с радостью потянулась за полупустым пакетиком, испытывая облегчение от того, что он не стал дальше развивать тему.

– А кто ты? Господин архидемон?

– Просто старый мужчина, – Бальтазар решительно взял целую горсть миндаля, из-за чего Моне пришлось немного подождать, прежде чем задать следующий вопрос.

– Но иногда кто-то иной?

Краем глаза он, поджав губы, наблюдал, как она жует. Ей было так любопытно узнать больше об истинной природе божественного, и в то же время она знала, что вряд ли поймет это, однако отвлечься сейчас не помешало бы.

– Бывает. Это не зависит от моего выбора. Мой облик и все остальное основано на том, что меня вдохновляет. Трудно объяснить. Но… но… тебя это не смущает? – Вопрос прозвучал неуверенно, и Моне понадобилась пара секунд, после чего она кивнула:

– Не переживай. Все в порядке.

Бальтазар шумно выдохнул. У него на лице отразилось облегчение, он снова отвернулся и некоторое время задумчиво смотрел на дорогу. Как бы ей хотелось сейчас заглянуть ему в голову, но даже существа, способные читать мысли, слышали лишь то, что подсознательно обращалось к ним. В мозгах у Моны иногда царил такой гвалт, который не оставлял ей ни единого шанса сосредоточиться, чего в случае с ним она даже представить себе не могла. Наоборот, Бальтазар казался спокойствием во плоти и всегда безупречно выглядел. Его роскошь, его образ жизни – фактически полная противоположность всему, что нравилось Моне.

– …хотя в рубашке с батиковым узором и сандалиях ты бы подцепил меня в мгновение ока, – подытожила она свои скачущие мысли и не могла винить демона, когда тот в недоумении нахмурил лоб. – Ну, в смысле… насчет внешности и того, что меня привлекает.

– И тем не менее тебе нравится твой пафосный менеджер хедж-фонда в сшитых на заказ костюмах? Уверена? – В его тоне зазвучало веселье.

– Думаю, я еще не готова осознать, что ты пользуешься нашей патриархальной системой власти.

– Я развожу своих клиентов.

– Эм?

– Я демон, я наказываю грешников, – пояснил он, увенчав фразу низким грязным смехом, который не сумел бы превзойти ни один кинозлодей. А у Моны в голове моментально сложился пазл: это подходило ему гораздо больше, чем быть привилегированным богачом, которого она поначалу в нем видела. Вопреки ее предположениям, он не играл в игру жизни, чтобы обогатиться, он в ней бушевал. – Ты чего так улыбаешься, ведьма?

– По-моему, ты хороший человек. – В прошлый раз она назвала его хорошим демоном, однако он оказался кем-то гораздо большим. Ухмылка на его губах стала шире, и он подмигнул ей, заставив смущенно хихикнуть.

– Завтра же куплю себе батиковую рубашку, но в шортах ты меня никогда не увидишь, – над этим заявлением он и сам рассмеялся, а Мона наигранно надула губы.

– А каково было жить в облике лягушки? – забавляясь, полюбопытствовала она, когда вспомнила его слова.

– Тогда я штаны не носил, милая. Но если тебе такое нравится… я могу тебя тоже превратить, и тогда тебе придется носить меня на спине.

– О, мечтай! – На ее звонкий смех он ответил лишь мрачным «Пф-ф!» и кивнул в сторону окна. Мона вопросительно вытянула шею.

– Почти приехали.

Браунлаге был излюбленным местом отдыха пеших туристов и в очень редких случаях лыжников. Благодаря изменению климата снег таял так же быстро, как и интерес путешественников. К счастью, здесь осталась куча пешеходных троп. Марш-броски предлагали бесподобный вариант побега от реальности, здесь можно было ходить, ходить и ходить – прочь ото всего, если только вы не в отпуске с семьей.

Коттеджи соблазняли уединением и природой для идеального детокса – от города и работы. Также здесь можно было почувствовать защиту от назойливого интернета, мобильной связи и потребительского общества, поскольку единственное, что тут можно поймать, – это пение птиц, которое начиналось примерно в четыре часа утра.

Рай для любителей носить шапочки из фольги. Целебная сила настоящего немецкого лесного воздуха не оставляла места токсичной радиации и волнам, которые манипулировали мозгами. Поэтому во время сезона отпусков они стекались в так называемые курорты, чтобы сбежать из города. И это несмотря на гигантскую радиомачту, которую нельзя было не заметить на самой высокой горе Гарца, Брокене. Ушлые владельцы загородных домов распространили слух, что это просто самый большой столб акаши в мире. А на обратном пути с вершины путников ждали сувенирные лавки с соответствующими целебными камнями и поющими чашами, готовые вычистить из их кошелька надоедливую грязь капитализма.

Тот, кому не по вкусу турбулентный образ жизни и лозунговый фитнес, мог найти пристанище за столиками завсегдатаев и пережить настоящее путешествие в прошлое. Считалось, что разговоров, подобным тем, что велись между деревенским дубом, кровяной колбасой и бутербродом с топленым свиным жиром, не слышали с 1945 года. Для некоторых людей, а особенно для некоторых зомби прошлых времен, это была единственная возможность снова поднять кулак и обвинить других в проблемах, которые они же сами и создали.

Разумеется, тут встречались и нормальные, приятные люди, даже очень часто, однако они обходили все это безумие по широкой дуге. Подобно пугливому оленю, обычный человек исчезал в лесу и осмеливался выйти только тогда, когда воздух опять очищался.

Те, кто избегал туристического стресса и группового давления некоторых деревенских культур, наслаждались прелестями жизни в горах. Лесными полянами, настолько очаровательными, что казалось, будто вы очутились внутри картины. Озерами и реками, такими прозрачными и чистыми. А слушать журчание ручья лучше, чем любой АСМР – стрим. Любопытно, что в Гарце заслуживало внимания все, что не имело ценника, эти бесплатные центры притяжения и любила Мона. Настоящую природу невозможно продать. День, который начинался с вида на горы, дарил ощущение свободы и безграничности. Пока вновь не столкнешься с баррикадами человечества и не обломаешь зубы о деревенскую жизнь. Ее соседи в Оффенбахе мнили себя мастерами по части сплетен? Да они не прожили бы и двух дней в одной из таких идиллических деревень – здесь клевета была народным видом спорта, который местные жители впитывали еще с молоком матери.

Благодаря отчиму Моны она и ее мать пользовались достаточным уважением, чтобы с таким необычным поведением считаться ценными неординарными личностями. Успешный сын владельца «Пивоварни Носфератух» имел хорошую репутацию. Насыщенно-черное пиво пользовалось популярностью, укоренилось и прочно закрепилось в Гарце еще в те времена, когда ведьмы летали на метлах, а Сатана лично заглядывал на ведьминские танцы. Главное, что давала «Пивоварня Носфератух» – это алкоголь. А без этого наркотика в общественной жизни не функционировало вообще ничего. Отчим Моны был наследником и частично управляющим. Это означало победу на любой традиционной встрече в кругу друзей. А в таком случае чудна́я жена, исцеляющая камнями, и ее дочь-ведьма уже не имели особого значения. Что ж… о таком, как Бальтазар, разговоры точно пойдут. Однако он по устаревшим стандартам считался успешным человеком. А если в сексизме что и ценилось, то как раз это. Мона жалела, что не заставила его надеть поношенные шмотки в стиле хиппи и не одолжила у Бена фургон «Фольскваген». Слухи о Моне и о том, что она наконец-то чего-то добилась – богатого мужа… нет, такой возможности она сплетницам за соседским забором не подарит. Сейчас, со своим образом жизни, татуировками, решением жить такой, какая она есть на самом деле, Мона больше не хотела приспосабливаться – она хотела выделяться.

И все же было странно и как-то удручающе после стольких лет снова увидеть знакомый образ провинциального городка с теми же старыми домами и улицами, как будто ничего не изменилось. Хотя Мона родилась и до некоторого времени росла в крупном городе, подростковые годы она все-таки провела в изоляции от остального мира среди мха, грибов и лесного хозяйства. Ее мать приняла такое решение, поскольку растить ведьму в суете Франкфурта оказалось весьма сложно. В Гарце колдовство и мистицизм рекламировались задолго до появления сверхъестественного общества, так что мать Моны заработала целое состояние на блестящих камнях и гаданиях на картах Таро. Ведь ее дочь – настоящая ведьма. Это подпитывало бизнес, хотя она, несмотря на хороший доход, продолжала работать учительницей в маленькой общеобразовательной школе.

Тем временем господин Носфератух участвовал в аналогичных аферах со своими страховками и с нетерпением ждал дня, когда унаследует отцовскую пивоварню. Благодаря работе, наследству и в определенной степени кумовству семейству Носфератух удалось приобрести домик в лесу, в стороне от любопытных взглядов, подальше от непосредственных соседей и вместе с тем достаточно близко к школе. Правда, понятие «дом» ему не совсем подходило. Он был… особенным.

Сначала Бальтазар просто затормозил перед массивными коваными воротами большого участка, и Мона внимательно смотрела на него, скосив глаза, – ждала реакции. Какое-то время он просто смотрел вперед, затем нахмурился, на секунду повернулся к ней, поймал пристальный взгляд Моны и в итоге снова удивленно всмотрелся в ветровое стекло, словно небольшая викторианская вилла оказалась привидением.

Остроконечные фронтоны исчезали в тени густых елей, возвышавшихся за зданием. Дом стоял на каменистой почве, но лес отвоевал часть земли и окружил виллу мелкими зарослями и кустарниками. Фасад, вероятно, когда-то был цветным, сейчас же казался совсем размытым, старая шиферная крыша явно нуждалась в ремонте, как и дымоход. На одном фронтоне вращался флюгер – сгорбившийся кот с поднятым хвостом. Оконные рамы с витиеватыми украшениями, изогнутые железные ограды с чем-то красивым на остриях… этот дом внушал вселенский страх и повергал в трепет. Это зрелище вызвало у Бальтазара улыбку.

– В детстве ты носила черные косички и разводила монстров? – спросил он, приподняв бровь.

– Я знаю, это стопроцентное клише. Но… но мама всегда хотела так жить…

– Этот дом еще более готический, чем ты, – рассмеявшись, он покачал головой.

Железные ворота перед ними громко скрипнули и болезненно заскрежетали, когда древний механизм распахнул створы, открывая им путь к вилле.

Напевая музыкальную тему из «Семейки Аддамс», демон очень медленно въехал на подъездную дорожку. Потом припарковался прямо возле черного «Volvo» отчима Моны, на который сбросила последнюю листву огромная плакучая ива. Булькающими звуками мотор дал понять, что больше не проедет и метра, и Мона со вздохом еще раз сползла вниз на кожаном сиденье.

– Все будет хорошо… – негромко произнес Бальтазар, подмигнув ей. Она одернула черное вязаное платье, разгладила шерстяные легинсы и провела рукой по волосам. – Сокровище мое, ты выглядишь идеально, хватит саму себя нервировать.

– Да, ты прав.

Они одновременно вышли из машины, а уже через пару секунд распахнулась дверь на террасу, и оттуда выбежала мать Моны. Старые деревянные доски заскрипели под ее шагами, она радостно проскакала вниз по лестнице, и Мона поспешила ей навстречу.

Как обычно, она носила большие круглые очки. Дико растрепанные светлые волосы кое-как были заколоты на макушке. На шее висел шерстяной шарф с ярким узором, а широкое платье с не менее броским узором развевалось на ветру. При каждом движении дребезжало не меньше пяти цепочек. Непонятно, кого она хотела изобразить: волшебницу или хиппи.

Мона обнялась с матерью, они оказались практически одного роста. За спиной мамы Носфератух из-за двери выглянул отчим Моны. Ростом он был с дверь, но очень худой, с несколькими складочками на лбу и вокруг глаз, однако неукротимые черные волосы и симпатичное лицо придавали мужчине моложавый вид.

– О-о-о-о-о-о-о-о, как ты похудела! – завизжала мать Моны, схватив дочь за плечи и внимательно осматривая.

– Мама, у меня вес уже лет десять не меняется…

Эту фразу великодушно проигнорировали. Всего мгновение спустя голубые глаза госпожи Носфератух метнулись вверх, сосредоточившись на чем-то позади Моны, и она со вздохом повернулась к своему демону. Бальтазар обнял ее за плечи, неожиданно мило улыбнулся и протянул руку в знак приветствия.

– Мама… это, эм, это Бальтазар, мой… мой муж и… А это Ульрике, моя мать. А… а это… – она указала на отца, который медленно спускался по ступеням с террасы. – Это мой отчим Якоб.

– Очень рад наконец-то с вами познакомиться, – от медового звучания его голоса Мона чуть не закатила глаза. Впрочем, это, похоже, сработало, потому что ее мать уверенно сжала протянутую руку и дернула плечами.

– Ах, не надо таких формальностей. Как я слышала, мы уже одна семья. Зови меня Ульрике или Рике, как все, – предложила она, и дружелюбная улыбка Бальтазара превратилась в такое невероятно хорошо сыгранное мягкое выражение, что Моне пришлось отвернуться, чтобы не сверлить его шокированным взглядом.

– С удовольствием, я так много слышал о вас от Моны.

– Хотела бы я, чтобы мы могли сказать то же самое!

На этот едкий намек Мона отреагировала виноватой улыбкой. Бальтазар между тем пожал руку и ее отчиму, они обменялись простым «Очень приятно», а потом все, к счастью, пошли в дом – распаковать сумки и немного освежиться. Одна ночь, всего одна ночь, и все закончится. Мона поспешила на второй этаж по скрипучей лестнице, чувствуя острую необходимость окунуться в темноту своей старой комнаты, чтобы хоть немного передохнуть.

Бальтазар последовал за ней, пусть и медленно, поскольку полностью переобставленный мебелью дом, очевидно, перегружал его зрительные нервы. Подобно элитному блошиному рынку или стильному антикварному магазину, жилище семьи Носфератух можно было осматривать часами и, вероятно, несколько раз заблудиться.

– О… повезло, – выдохнул архидемон, после того как переступил порог старой комнаты Моны и сразу словно растворился во мраке мебели, стен и пола.

Черные обои, разбавленные лишь металом, постерами рок-групп и их логотипами. Старый шкаф и антикварный письменный стол Мона тоже покрасила в черный цвет. Круглый пушистый коврик на паркете украшал череп. Комната буквально кричала готикой, а подсвечники и рука скелета в качестве подставки под украшения на туалетном столике гармонично дополняли картину. Бархатные шторы тускло блестели в полуденном свете.

– Тебе нравится? – пробормотала Мона, которая уже успела улечься на старой кровати среди множества плюшевых игрушек и с неохотой потянулась к прикроватной лампе. Больше всего ей хотелось спрятаться здесь под одеялом на ближайшие несколько часов. Бальтазар взглянул на толстого плюшевого мишку с пришитыми к нему войлочными костями. У него на губах появилась улыбка, а потом он внимательнее присмотрелся к кровати.

– Она… довольно маленькая.

– Что? – растерялась Мона. Ей в конце концов удалось зажечь тусклый свет, и она снова встала, чтобы забрать у него дорожную сумку.

– Кровать.

– О… эм, да, для тебя точно будет коротковата. Но я могу придвинуть кресло.

– А, и так сойдет. Я с удовольствием пролежу всю ночь на тебе.

– Эм… – вырвалось у нее. Об этом она вообще не подумала, а теперь, глядя на маленький матрас с шелковым постельным бельем, кровать словно еще сильнее сжалась. В голове промелькнула идея заколдовать ее, чтобы увеличить в размерах, но что при этом могло пойти не так…

– Уверена, у нас найдется где-нибудь дополнительный матрас для тебя.

– Не бойся, милая. Не такой уж я и тяжелый, – подмигнул он ей.

– Как будто ты сможешь просто лежать… Н-никакого секса в доме моих родителей! – Она не верила, что демон хотя бы не попытается.

Бальтазар лишь, посмеиваясь, сел на матрас и похлопал ладонью по месту рядом с собой. С подозрительным рыком она села и ткнула его в бок.

– Думаешь, она будет скрипеть? – низким голосом произнес он и ухмыльнулся.

– Ужасно!

Словно принимая вызов, он наклонился к ней, чтобы поцеловать. Едва их губы встретились, поцелуй стал таким требовательным, что архидемон вжал сбитую с толку Мону в подушки. Каркас действительно слегка скрипнул, и Бальтазар в шутку несильно ее толкнул, в результате чего раздался типичный звук плохих пружин, как из клишированного кино.

– Бальтазар…

– Они услышат это из любого уголка дома.

– Даже не думай об этом.

– По крайней мере, так они будут знать, что мы друг друга любим.

Из-за его выбора слов Мона чуть не поперхнулась и лишь ахнула в ответ. Совершенно без сопротивления она вновь отдалась его губам и растерянно заморгала, глядя в янтарные глаза. Он ведь имел в виду только их шараду, не так ли? Однако поцелуй на самом деле казался наполненным любовью, и счастливая Мона обвила руками шею Бальтазара. Немножко близости – это вполне нормально, по крайней мере, так она переключится на другие мысли. Хотя сейчас ей на задницу легла рука. Ее архидемон, как обычно, разогнался с 0 до 100, и рука пробралась под вязаное платье.

– Опять без лифчика, – прошептал он, и Мона хихикнула.

– Н-неудобно.

– М-м, ясно. А что насчет платья? Тоже неудобное?

Ведьма взвизгнула, когда он мягко сжал ее левую грудь, а затем провел рукой дальше по ее телу.

– Нормальное, – пробормотала она в ответ.

– А трусики?

– Бальтазар! – услышав ее несогласное шипение, он просто рассмеялся и опять ее поцеловал. Пальцы демон держал при себе, его ладонь лежала у нее на бедре, и от этого у Моны бежали мурашки по телу.

Покашливание. Бальтазар моментально замер. Сдержанный стук по дверному косяку. Мать Моны просунула голову в комнату, и ее глаза за толстыми стеклами очков показались ему жутко огромными. Она была из тех людей, которые забывали очки для чтения на носу, а потом искали их и удивлялись, почему все так плохо видно.

Демон встал, а Мона вскочила, как резиновый мячик, нервно одергивая вязаное платье.

– Если вы закончили… распаковываться, – Ульрике сделала неприятную многозначительную паузу, глядя на них обоих, – то спускайтесь на кофе с пирогом. Да?

– Конечно, мама, – пропищала Мона и покраснела, когда у нее сорвался голос.

Светлая лохматая голова скрылась за дверью, и ведьма тут же схватила дорожную сумку. Быстро вытащила оттуда косметичку.

– Вот! У-у тебя тут… помада… – заикаясь, выговорила она, сунула под нос Бальтазару салфетку для снятия макияжа и бросилась вдоль по коридору в ванную на втором этаже.

– Где же вы познакомились?

Лицо Ульрике буквально источало любопытство. Сильно подавшись вперед, она сидела на диване, и ее глаза резко увеличивались из-за очков, пока она машинально помешивала свой кофе. Во всем доме витал аромат свежей выпечки. На столе стоял домашний пирог с толстым слоем не до конца пропекшегося теста и липко-сладкой сахарной глазурью, и жуя, Мона чувствовала странное тянущее чувство в пищеводе. Даже чистая сахарная пудра не была такой сладкой, как это. Она все время нервно ерзала на белом диване в деревенском стиле. На самом деле, пирог и кофеин оказались не лучшей идеей, так что теперь она в панике стискивала в руках чашку лавандового чая. Эта штука якобы имела успокаивающий эффект.

Они подготовили историю для родителей Моны, однако все в ней почему-то звучало ужасно неправдоподобно.

– Мы с Бальтазаром впервые встретились в музее, – и на этом, к сожалению, заканчивалась вся правда в их рассказе, поэтому теперь ведьма посмотрела на своего архидемона. Продолжить придется ему, Моне было слишком неприятно врать, а в доме полно старых балок, которые могли согнуться, и в итоге она еще разнесет половину виллы.

– Чудесный момент, не правда ли? – он снова перебросил мяч на ее сторону, а она постаралась нацепить на лицо широкую улыбку, судорожно кивнула и спряталась за кружкой чая. – Это словно было вчера. Когда я в первый раз ее увидел, полетели искры и разожгли огонь, который ничто не могло бы предотвратить. Истинное чудо, – ну, их знакомству правда предшествовал огненный столб, и Мона попыталась вспомнить, что на самом деле почувствовала при первой встрече с ним. Все-таки он действительно стал ее личным чудом. К сожалению, она связывала ту встречу лишь с ужасом нападения.

Тем временем Бальтазар радостно рассказывал дальше, и его удовольствие от приукрашивания их лжи составило серьезную конкуренцию страсти Бориса к драмам.

– Вообще-то, тем судьбоносным вечером я приходил к директору музея обсудить кое-какие пожертвования, но, когда затем увидел ее на службе, так ответственно выполняющую новую работу – ведьму… У нас сразу… возникла своего рода связь, – его рука легла ей на плечи, и Мона изо всех сил постаралась ответить на его нежный взгляд. Обычно это она так на него смотрела, однако сейчас была слишком выбита из колеи для подобных эмоций. – А потом мы начали снова и снова случайно сталкиваться друг с другом. Это… практически магия.

Бальтазар ничего не мог с собой поделать, сарказм в его голосе звучал тихо и тонко, однако в контексте их настоящего знакомства Мону это нервировало. Она быстро запихнула в рот особенно большой кусок пирога. Это заняло ее на несколько минут, а липкий сахар чуть не задушил.

– Вскоре мы начали встречаться. Это было весьма непросто, учитывая разное рабочее время. Но мы неплохо справляемся, не так ли, улиточка?

Ей понадобилось мгновение, чтобы отреагировать на ласковое прозвище и с трудом выдавить из себя «Мхм», при этом продолжая жевать.

– От любви с первого взгляда сразу к крепким отношениям, я просто не мог быть счастливее, – заверил их Бальтазар с идеальной улыбкой.

К собственному удивлению, Мона поняла, что его сварливое поведение нравилось ей гораздо больше – особенно грязный смех. Она никогда и не искала принца. Еще во времена учебы в Ватикане она мечтала о бунтовщике… наверное, стоило осторожнее формулировать свои желания. Архидемон – еще более не по-христиански и представить невозможно.

– Очаровательно, – язвительно произнесла Ульрике, и у нее на губах тоже появилась фальшивая улыбка. Обычно она одаривала ею только соседей. – А как вы пришли к этому браку? – Она все еще, словно на автопилоте, продолжала размешивать кофе. Напряжение в комнате превратило тихое завывание радио в конце комнаты в неприятный рев.

Якоб откашлялся.

– Кто-нибудь хочет еще кофе? – не дожидаясь ответов, он долил сразу всем, кроме Моны, потому что она так вцепилась в свой чай, будто от него зависела ее жизнь.

– Что ж, свадьба… это случилось в шутку на музейной ярмарке. Мы… нас там обвенчал один священник, совершенно несерьезно. Мне просто очень хотелось увидеть свою Мону в старомодном свадебном платье. Надо было сфотографироваться, но оно недолго пробыло на ней.

Внезапный приступ кашля Якоба превзошло только энергичное размешивание кофе, которое отражало чувства Ульрике лучше, чем ее лицо. Она без единой эмоции смотрела на Бальтазара, который смущенно прочистил горло. Очевидно, дерзкий юмор демона постепенно пробивался сквозь идеальный фасад зятя.

– Потому что… мы его взяли напрокат. Взяли напрокат на фестивале. Платье, – добавил он, и за столом прозвучало два искусственных «Ахахаха», в то время как Мона еле изобразила улыбку. Что-то внутри нее умерло.

– Во всяком случае, появились документы, с которыми мы могли пойти в ЗАГС, если бы серьезно собрались пожениться. Это стало неожиданностью, но идея нам понравилась… она показалась нам правильной. Так что мы решили скрепить наш договор и записаться в ЗАГС. Все происходило в спешке, признаю, но… Мы схватили дьявола за рога и осмелились это сделать, – у него на губах заиграла многозначительная улыбка. И опять тот же влюбленный взгляд, отчего она мгновенно растаяла в его лжи. Безобидная история любви, как будто только из сказки, которую демон завершил, поцеловав Мону в щеку.

– О, скажи-ка, это работает? – выпалил Якоб и хлопнул в ладоши.

– Что? – растерялась Ульрике.

– Ну, насчет законности. Пожениться просто так, в шутку, искушение, почти соблазн, а потом, когда ты уже сказал «да», приходят бумаги. Кто тогда снова скажет «нет»? Это… гениально! – завизжал он на удивление высоким для мужчины голосом. – Рике! – развернулся отчим Моны к жене. – Ты ведь всегда продаешь свои украшения на средневековых ярмарках!

– Целебные ожерелья, – исправила она, подозрительно прищурившись и слегка выдвинув вперед подбородок.

– Представь себе, я… на троне. На постаменте. В короне и со всеми остальными причиндалами. Потом я оглашаю модели страхования на пергаменте. Просто как сувенир! А через неделю звоню в дверь людям и протягиваю им настоящий контракт. А немец никогда не скажет «нет» у двери. О-о-о, какая возможность, – у него в глазах сверкала не радость, а денежные знаки.

– Якоб! Ну серьезно! – мама Моны со вздохом покачала головой.

– Но…

– Довольно!

Он тут же смолк, откашлялся и снова переключился на главную тему.

– М-да, э-э-э… что ж… экхем! Но вы живете не вместе? – уточнил Якоб. Хоть он и вырастил Мону, все равно не осмеливался вести себя слишком уж по-отцовски. Они всегда относились друг к другу как друзья, и Мона невероятно ценила это отношение, поскольку Ульрике вполне хватало, чтобы заменить отсутствующего папу, дюжину бабушек и дедушек и тридцать пять кузенов и кузин.

– С этим мы хотим еще немного подождать. У нас ведь полно времени, верно, Мона?

Та моментально кивнула, уголки ее губ дернулись вверх.

– Ах, кофе кончился! – громко объявила Ульрике и резко встала. – Мона, дочка, будь так добра, помоги мне, ладно?

– Эм, э-э… о’кей!

Нахмурившись, ведьма наблюдала, как ее мама забрала со стола все еще наполовину полный кофейник и торопливо ушла с ним на кухню. Противоречить таком тону она не могла и, немного выбитая из колеи и сильно испуганная, тоже поднялась. Она неуверенно бросила взгляд на Бальтазара, который явно различил в ее глазах крик о помощи, однако мог лишь пожать плечами и кивнуть. Так что Мона последовала за матерью в просторную кухню загородного дома, которая, конечно, знавала лучшие дни, но потертая краска придавала пестрому хаосу из трав, камней, ключей и горшков определенный шарм. Здесь уже стояли все ингредиенты для сытного ужина, а на плите кипело рагу.

Ульрике подошла к кофемашине и немного повозилась со множеством кнопочек и рычажков. Это устройство стояло у них целую вечность, и тем не менее маме всегда удавалось обнаруживать новые способы заваривания кофе, ни один из которых не был указан в инструкции.

– Ты видишь где-нибудь эту штуковину? – спросила Ульрике, и Мона потянулась к крышке насадки для фильтра. – Спасибо. И поставь молоко вспениваться.

Привычный процесс, и Мона тут же сунула нос в холодильник, который как обычно морозил слишком сильно. Холод принял форму небольшого облачка, однако неожиданное охлаждение помогло нервам Моны. В целом пока этот день она выдерживала на удивление хорошо, обычно в родительском доме руки у нее горели почти все время, но до сих пор ее мать выглядела вполне довольной.

– А он… очень милый, этот Бальтазар, – заметила Ульрике с легким пренебрежением, как если бы оценивала новую смесь для выпечки. Значит, все-таки нет. Мона почувствовала, как вспыхивают ее огненные силы, но благодаря второму договору все ограничилось отказом зажигания. К сожалению, ее нервы это от сгорания не спасло.

– Эм, да… такой… такой он и есть, разве нет? – выдавила она.

Мать повернулась и одарила ее критичным взглядом, мастерством которого владели только родители. Ее глаза внимательно изучали Мону поверх очков, а от беспокойства отчетливо проступила морщинка.

– Он богат, не так ли? Эти вибрации. Я чувствую. Такая низкая частота декадентской роскоши… действительно, нет-нет, по-настоящему богат.

Интересно, она уловила эти вибрации от бриллиантовых колец у него на пальцах, от костюмов на заказ или «Церберседеса» на подъездной дорожке?

– Эм… мама, ну… – начала Мона.

– Вы составили брачный договор?

– Н-нет? – пискнула она в ответ и от шока так сильно закрыла дверцу холодильника, что хлопок эхом разнесся по кухне. Ведьма быстро поставила бутылку молока на столешницу.

– Что? Правда не составили? – И без того обеспокоенно сдвинутые брови подпрыгнули до линии волос, как будто она не поверила ни единому слову Моны.

– Нет! И э-это даже не обсуждалось, – через запинку откликнулась та, одновременно спрашивая себя, почему, кстати, нет. Хотя да, они и не могли развестись. С другой стороны, если бы когда-нибудь нашлась лазейка или изменился порядок… если он захочет развестись, Мона внезапно станет очень обеспеченной женщиной. Странно, что он об этом не подумал. Впрочем, Бальтазар часто говорил, что деньги для него мало что значат, они просто у него есть.

– Неслыханно. Возможно, он совсем не так богат. Весьма вероятно. Или нечист на руку. Наверное, ему пришлось сочинить хорошую историю… о-о-о, может быть, тут все как в детективах, он получит наследство, только если женится! Да! Точно, вот откуда эти низкие вибрации! Ха, нет-нет-нет, где маятник… – она лихорадочно обшарила необъятные карманы цветастого домашнего халата.

– Эм… это… я думаю, это… вряд ли, – заикаясь, произнесла Мона, у которой путались мысли.

– А что по этому поводу говорит его семья?!

– У него… у него ее нет. – Мона сделала небольшую паузу и задумалась, как это объяснить, а потом добавила: – Больше. – По меньшей мере, это правда. Разве что однажды к ней на порог заявится Большой взрыв и захочет поговорить с невесткой. С учетом того, как сейчас протекала жизнь Моны, это казалось вполне возможным.

– Нет семьи, значит… крайне странно, крайне подозрительно.

– Мама! Ты же его совсем не знаешь, о-он и-и я-я… – Мона начала заикаться и тем самым предоставила матери возможность цокнуть языком.

– Мое дорогое дитя, ты ведь не думаешь, что я куплюсь на вашу маленькую выдумку, хм? – Ульрике сделала шаг к ней, и Мона попятилась, отчего врезалась в холодильник.

– Э-это не… не в-выдумка…

– Не бывает любви с первого взгляда. Это называют физическим влечением, и оно не годится для брака, поверь мне. Твой дражайший папочка этому лучшее доказательство.

Мона послала короткую молитву всем существующим богам, чтобы сегодня ее миновала красочная история матери о ее зачатии. Не хотелось бы выколдовывать сегодняшний день из памяти.

– Мне ты можешь сказать, дочка. Я тебя не понимаю. Если ты беременна…

– Да нет же!

И вновь Ульрике уставилась на нее широко распахнутыми глазами, зрачки дергались из стороны в сторону, как будто она искала что-то определенное. На Мону взирало чистейшее непонимание и пробуждало в ней странное упрямство.

– Почему ты считаешь, что мы тебя обманываем? – выпалила она, и на этот раз все слоги оказались на месте.

Мама глубоко вздохнула и пожала плечами:

– Ну, вот просто так появляется богатый привлекательный мужчина с роскошными автомобилями, костюмами на заказ, предположительно, с большими деньгами из-за границы и женится без раздумий ни с того ни с сего… – Ульрике небрежно махнула рукой сверху вниз, что тут же заставило Мону опустить на себя взгляд. Что-то внутри нее сильно сжалось, почти до боли.

– На мне? – тихо спросила она.

– Да, на тебе. Просто посмотри на себя. В татуировках с головы до пят. Дешевая рваная одежда, твой круг общения… А он, он из другого мира, ах, да что я говорю, это же разные измерения! Абсолютно другая аура. Мужчины вроде него… дочка, неужели ты ничему не научилась из всех своих книжек? Для них женщины – игрушки.

На это Мона не нашла что ответить. Параллель со скучающим богом, который только и ждал подобной возможности, чтобы наконец-то снова поразвлечься, была неоспорима. Но они с этим разобрались. О, как же она ненавидела то, что мама намеренно поковырялась в этой ране.

– Сама знаешь, сколько вранья расскажут тебе мужчины просто ради острых ощущений. А что еще остается тем, у кого уже все есть?

– Он бы никогда не стал мне врать, – упрямо засопела Мона. Ей так хотелось показать матери, как серьезно она настроена, и тем самым доказать самой себе собственные слова. Свое новообретенное доверие к Бальтазару она так легко не отдаст.

– Тебе двадцать пять лет… – начала Ульрике, однако Мона перебила ее словами: «Почти двадцать шесть». – Да, хорошо, дочка, тебе почти двадцать шесть. Работа у тебя чуть лучше, чем у уборщицы в музее.

– Я этому училась и получила степень…

– Конечно, конечно. Но разве его это интересует? Или его просто возбуждает то, что он с ведьмой? Я уверена, он в курсе твоей небольшой огненной проблемы?

Моне с трудом удалось открыть рот, она только кивнула. Общая неуверенность и спонтанное отсутствие уверенности в себе – как бы высоко она ни взлетала, что бы ни думала о себе, они снова и снова утягивали Мону в болото сомнений. И ни одному человеку не удавалось с такой легкостью сдернуть ее вниз, как матери.

Булькающий звук кофемашины завершил ужасный момент на кухне, и от на самом деле приятного аромата обжаренных и заваренных зерен Мону затошнило.

– Я важна для него, – прошептала она больше самой себе, чем маме, и да, она верила в эти слова. Злость на сомнения родителей четко продемонстрировала Моне, как сильно она доверяла Бальтазару, сколько он для нее значил. Ему и его циничному характеру она доверилась так, как никому прежде. Она думала, что полностью закрыта даже для самой себя, пока благодаря происшествию с договором он не распахнул ей двери в мир, который она так тщательно запечатала.

Он с улыбкой комментировал катастрофичные стороны Моны, узнал и полюбил ее без прикрас… и не только он. Борис, Бен и даже Бербель. Возможно, Мона не всегда выдерживала темп, но эта дружба была настоящей. Мона была важна для них и отвечала им взаимностью. Никто из них никогда не унижал ее в отличие от собственной матери.

С помощью друзей у Моны получится не отставать, сколько бы раз она ни падала лицом вниз. Ведь друзья будут рядом, чтобы помочь тебе подняться, не так ли? Она им доверяла… и доверяла Бальтазару.

Внезапно ее еще совсем недавно затуманенные страхами мысли прояснились, и Моне стало ясно, чего она жаждала. Она хотела этой жизни с ним, рядом с ним – рядом с богом. Возможно, для этого разговора еще слишком рано, Мона предпочла бы немного подождать, но, прежде чем она сможет полностью связать себя с ним, ей необходимо знать, куда приведет ее этот путь. В вечность? Или до конца ее дней?

Только если их представления смогут объединиться, она сумеет двигаться вперед и наконец достичь своих целей.

Ульрике еще говорила, однако Мона больше ее не слушала. А когда они уходили с кухни, она просто сверлила взглядом мамину спину и подавляла желание громко зарычать.

Бальтазар не понимал, как за несколько минут мог возникнуть такой хаос, и задавался вопросом, не являлись ли страховые агенты какими-то волшебными существами, учитывая, с какой скоростью здесь будто из ниоткуда возникли все документы Якоба.

– Так что, если у тебя когда-нибудь появится сад, ты сможешь потребовать возместить убытки за то, что твои растения пострадали от мороза, – взволнованно объяснял Якоб. У Бальтазара на коленях лежало несколько раскрытых папок с кучей договоров, напечатанных нереально мелким шрифтом, и когда Мона вышла из кухни вместе с матерью, то испуганно уставилась на него. Демон нервно усмехнулся и помахал ручкой в ладони. Он не был до конца уверен в том, что только что подписал.

– О, мы еще недавно застраховали все свои ключи, – затараторила Ульрике и поставила кофейник на стол. – Причем не только для входной двери, а на все, что есть в доме. Просто невероятно, что об этом всегда забывают. Да уж, а что делать, если ключ от подвала потеряется?

– Звучит исключительно, – пробормотал Бальтазар, взгляд которого был прикован к беспорядочным строкам документов в его руках.

– А-а-а… понимаю! Исключительная страховка ключей! – Якоб от всей души засмеялся и, перегнувшись через низкий журнальный столик, толкнул Бальтазара в бок, в результате чего архидемон в недоумении взглянул на него. Отчим Моны целиком и полностью переключился в режим страховщика, как будто не хватало его плохих отцовских шуточек.

– Ну так что? Защита от мороза?

– Но у меня же вообще нет газона, – откликнулся Бальтазар.

– Ах, у тебя нет дома?

– Нет, я живу в квартире.

– Ну и как это будет выглядеть в будущем? Я имею в виду, что человек со… средствами рано или поздно захочет приобрести большой земельный участок? – Якоб многозначительно подмигнул, двигаясь почти как мультяшный персонаж. У Бальтазара все больше росло ощущение, что он попал в какую-то пародию, и не укладывалось в голове, что Мона – дочь этих людей.

– В-возможно, – уклончиво ответил он. У него в самом деле не было желания купить дом побольше, это влекло за собой ужасно много работы или прислугу, а он ненавидел посторонних в своем жилище. Только чтобы иметь больше пространства для себя, демон выкупил дома рядом со своим и сдал замкнутым художникам, практически подарил. Насколько же восхитительно тихими умеют быть люди, если за бесценок предоставляешь им квартиру в лучшем жилом квартале Франкфурта.

– Если добавишь защиту от морозов сейчас и в следующем году инвестируешь в дом, то скидка окупится с лихвой! – торжественно объявил Якоб.

– В следующем году… не уверен, что…

– Не волнуйся. Недвижимость – это, можно сказать, мое хобби. Мануэль все сделает. У него здесь есть несколько участков под застройку. Если вам понравится какой-нибудь из них, сможете сразу оплатить, а я улажу все остальное.

– Эм, папа… ну, я думаю, что немного рановато задумываться… о домах, – успокоила отца Мона.

– Об этом никогда не рано говорить. Нужно ведь планировать заранее. Сколько комнат должно быть, хочешь ли ты бассейн? Насколько обезопасить участок? И о детях тоже не следует забывать.

Мона вдруг зашлась жутким кашлем, видимо, чай попал не в то горло. Бальтазар бережно похлопал ее по спине, стараясь сохранить улыбку. Дети. Это возможно, вот только для таких чудовищ, которых могли зачать боги и ведьмы, точно потребуется нечто посерьезнее страховки газона от замерзания. В последний раз, когда по земле ходили титаны, они разнесли целый континент, а Зевс вышел на пенсию.

– Нам уже было слишком поздно, не так ли, Рике? – промурлыкал Якоб, и мать Моны звонко рассмеялась. Потом взяла мужа за руку, и они обменялись мечтательными взглядами.

– Наши дополнительные комнаты используются для работы. Кабинет и пространство внутренней ясности. Но в таком доме вполне хватило бы места еще для двух детей, – согласилась Ульрике и медленно кивнула.

– Очень важно знать, сколько их будет и с какой разницей в возрасте.

– Можно… мне… еще кофе? – хрипло рыкнул Бальтазар, чувствуя, как с его лица сползает улыбка.

– С сахаром? – спросила Ульрике, пока доливала кофе.

Он качнул головой:

– Спасибо, достаточно.

– Молоко?

– Нет, я всегда пью черный.

– Ах, чистый аромат, да?

– Да, разумеется.

– Наверняка там, откуда ты родом, хороший кофе? Да?

– В каком смысле?

– Ну, наш-то, конечно, подешевле.

– На самом деле, я уважаю только честную торговлю. – Он старался говорить вежливым тоном, но надеялся, что его взгляд даст ей понять, на какой скользкий путь она встала.

– У нас на полках тоже есть кофе из южных стран. – Теща рассмеялась и на полной скорости понеслась по тонкому льду, чего, судя по всему, даже не заметила. Она даже не подозревала, что подтекст беседы только что пошел совсем не в ту сторону.

– Из южных стран, – медленно повторил Бальтазар, закрыл папку, которую держал в руках, и положил обратно на стол.

– Мам? – сердито воскликнула Мона и уже опять набрала воздуха в легкие, как вдруг вмешался отчим.

– Эм! Кто-нибудь хочет еще пирога? – с энтузиазмом пропел он. – Свежеиспеченный! Только что остывал на террасе! Когда Мануэль проходил мимо, Господи, он, наверное, с завистью смотрел. Но я ему сказал: «Мануэль, старина, наконец-то семья приезжает в гости! Э-э-эм, эм, эм… Передавай привет своей, кстати!»

Значит, привычку тараторить и в замешательстве вставлять везде «Эм» Мона переняла от отчима. К сожалению, у Якоба получилось только сменить тему, а не разрядить обстановку.

– Хах! Семья… Мона как раз рассказала мне на кухне, что у тебя больше нет семьи. Искренне соболезную. Похоже, на тебя свалилось большое наследство, я вижу, что вокруг твоей ауры витает огромная ответственность. – Теперь Ульрике бросила на Бальтазара встревоженный взгляд. Выходит, ему все-таки не избежать этого разговора. Для некоторых людей предполагаемое происхождение другого человека было идеальным ломом, чтобы влезть в душу.

Аура – да ладно. Его аура сожгла бы ей сетчатку, если бы она по-настоящему ее видела.

– Мои соз… идательные родители… для меня все еще словно… повсюду. Однако от них я унаследовал максимум таланты. Все, что у меня есть, я заработал самостоятельно.

– Ах! – Тон Ульрике вновь стал таким язвительным, что руки Моны вцепились в вязаное платье. Бальтазар тут же нащупал ее пальцы и сжал холодную ладонь.

– Еще чаю, милая? – предпринял попытку он, но она со страдальческой улыбкой покачала головой. – Все в порядке?

Его ведьма совсем побледнела и тем не менее храбро кивнула. Хоть с мурашками на руках, хоть без, он знал, что она далеко не в порядке. Редко когда демон чувствовал, чтобы от нее исходил такой мощный призыв, но он и так уже был рядом.

– Хорошо, когда можешь сам себя обеспечить. Мона тоже упорно над этим работала, не так ли? – продолжая болтать, Ульрике отрезала себе еще кусок пирога.

– О, мы как раз обсуждали это, пока вы готовили кофе. Бальтазар работает менеджером хедж-фонда, – вставил Якоб.

Громко звякнув, вилка для торта выпала из рук Ульрике на тарелку. Бальтазар сразу нацепил на лицо невинную улыбочку и ответил на растерянный взгляд своим наигранным дружелюбием, однако почувствовал себя одной из тех пойманных на месте преступления собак, над чьими жалкими попытками прикинуться не виноватыми все смеялись в роликах на Ютубе.

– Полагаю, успешно? – Ее голос опустился до шепота.

– Скажем так: о нашем финансовом будущем можете не беспокоиться, – попытался уйти от более конкретных расспросов Бальтазар. Но ясно видел по лицу матери Моны, что этого недостаточно. – Конечно, эта работа связана с риском, но, уверяю вас, об этом я, само собой, подумал. У меня нет семьи, нет детей, возможно, остается слишком мало времени на личную жизнь, но в общем и целом я вижу потенциал для спокойного будущего, – его рука легла на узкие плечи Моны, – с ней.

– О большем для своего ребенка родители не могут и мечтать. Любовь законов не знает, верно? – В голосе Ульрике по-прежнему звучало подозрение.

Бальтазар тихо рассмеялся и притянул Мону ближе к себе, чтобы заглянуть ей в глаза. Для этого ему было не нужно изображать фальшивую улыбку или лгать – и от этого в такой странный день становилось особенно хорошо.

– Да, совершенно верно, любовь законов не знает…

– Это было неприятно, – хрипло проворчал Бальтазар, опускаясь на старую кровать Моны.

Когда в последний раз ему приходилось вести такую напряженную светскую беседу, как этим вечером, он не помнил, но повторять определенно не желал. Демон со стоном потер лоб, пару секунд помассировал виски́ и снова уставился наверх, сначала в пустоту. А затем обнаружил вырезанные на потолке созвездия. Черную краску в некоторых местах соскоблили, и пространство над кроватью занимало звездное небо, нарисованное со страшными ошибками. Эта комната была настолько другой, казалась такой неуместной в родительском доме, совсем как Мона рядом со своей матерью.

Она весь вечер не поднимала взгляда от тарелки с овощным рагу и почти ничего не съела. Сперва его взбесило, что она оставила его одного за столом с этой поверхностностью, однако потом стало очевидно, что что-то не давало ей покоя и полностью занимало мысли. Так что он снова выпрямился и внимательно посмотрел на ведьму.

Мона покопалась в дорожной сумке, вытащила сменную одежду и развесила все на вешалки, которые, в свою очередь, повесила на стул перед письменным столом. Аккуратно разгладила ткань одной из его рубашек. Как же ему максимально мягко разбудить ее из состояния, в котором ее взгляд кажется таким далеким? Вновь издав стон, он встал и медленно направился к своей жене. Она лишь мельком оглянулась на него через плечо и с удовлетворенным вздохом приняла его объятия.

– Прости, – пробормотала Мона.

– Все хорошо. Ты заранее меня предупредила. Никогда бы не подумал, что все пройдет так стереотипно, но мы выдержали. По крайней мере, сегодняшний день.

– Он еще не закончился.

– Как в твоем девизе: хуже всегда бывает? – Бальтазар поцеловал ее в макушку. Если присмотреться, то у корней волос действительно виднелось что-то рыжеватое. Веснушки и рыжие волосы – может, попросить завтра детские фотографии?

– Жизнь отучила меня от оптимизма, – зевнув, Мона прижалась к нему сильнее.

– Еще так рано, а ты уже устала?

– Ты не был с ней наедине на кухне.

– Звучит страшно. Что такого она сказала, что ты притихла на весь оставшийся вечер? – Он положил руку ей на плечо. Близость могла давать эмоциональную поддержку, во всяком случае, архидемон на это надеялся. Напряженное тело выдавало ее беспокойство, поэтому он ласково погладил ее по рукам.

– Она спросила, нет, больше сделала вывод, почему богатый мужчина вроде тебя женится не на ком-нибудь, а на такой, как я. – Мона говорила так тихо, что это прозвучало почти безобидно, и Бальтазару пришлось сначала обдумать эти слова, реконструировать возможный диалог, который за ними скрывался.

– Серьезно?

– Ее волновала не столько наша поспешная свадьба, сколько просто идея, что такому, как ты, могу нравиться я. Это… было больно слышать.

– Но ты же ее дочь, она же должна знать, почему кто-то хочет жениться именно на тебе… не на ком-то, а на тебе! Я произвел такое ужасное впечатление? Опять этот мужской эффект?

– Мхм… да, и это тоже.

– Тоже? – заметно повысив голос, он тут же откашлялся, потому что его злость была направлена не на Мону, а на ее мать, и Бальтазар заставил себя собраться. Он столько недель сражался за доверие Моны, а эта женщина растоптала его, словно оно ничего не стоило, и даже хуже: словно ее дочь этого не стоила. Больше всего ему хотелось сию же секунду исчезнуть вместе со своей ведьмой в столбе огня.

– Боюсь, мне необходимо принять решение, – пробормотала Мона, и Бальтазар насторожился.

– Решение? – удивленно повторил он.

– Готова ли я это терпеть. До сих пор я даже не осознавала, насколько боялась эту женщину. Это первый раз, когда я не подчинилась ее воле.

– Мы в любой момент можем уйти, Мона.

– Нет, все нормально. Звучит драматичней, чем есть на самом деле. Я люблю свою семью, они сделали для меня много хорошего. Она переживает и поэтому становится бесцеремонной. Возможно, это пройдет само, когда мама перестанет думать, что должна защитить меня от всего и ото всех. А главное, если я наконец перестану… бесцельно врезаться в стены.

– И все это крутилось у тебя в голове во время ужина?

– Прости, что я так затихла. – Он уже собирался ответить, как вдруг Мона повернулась и уткнулась в изгиб его шеи. Бальтазар почувствовал запах сирени, ноту, которая всегда будет ассоциироваться с ней. У него возникло странное желание никогда ее не отпускать. – Перед важными разговорами мне, к сожалению, нужно время, чтобы подготовиться, у меня всегда так, – продолжила она. – И я просто не могла прекратить думать об этом, тем более мне хотелось сразу поговорить об этом с тобой. Черт, я была как будто очень далеко, да? – Последовавший за этим смех звучал так горько, что у Бальтазара сжалось горло. На самом деле, он немного побаивался ее слов, поскольку тема, очевидно, касалась самой сути их отношений.

Когда Мона вновь заговорила, он отчетливо слышал, как тяжело ей это давалось.

– Я не уступила маме, так как выбрала тебя, потому что я тебе доверяю. Но также это помогло мне понять, что в действительности означают эти чувства.

Мона медленно подняла голову, в ее взгляде отражались вопросы и неуверенность, от которой он чуть не взорвался. Словно рефлекторно Бальтазар взял жену за руку, поднес ее ладонь к своему лицу и бережно прижался губами к пальцам.

– Я боюсь мысли о том, куда меня приведет жизнь с тобой.

– Мона. Я всегда буду изо всех сил стараться, чтобы с тобой все было хорошо.

– А ты сможешь?

– Что ты имеешь в виду?

– Ты бог. – Бальтазар сразу открыл рот, чтобы что-то сказать, но промолчал. – А я человек, – продолжила она. – Смертный, тленный. И, возможно, захочу такой остаться.

Ведьма неотрывно смотрела на него, не отворачиваясь, без тени страха. На красивых губах играла легкая улыбка, однако глаза выдавали тяжесть ее слов, показывали груз, который она носила на своих плечах, вероятно, уже не один месяц. А когда снова набрала воздуха, чтобы заговорить, у нее едва заметно задрожали губы.

– И все же мне бы хотелось быть чем-то большим, чем мимолетные отношения. Мне хочется будущего с тобой. Но есть ли у смертной будущее с богом?

Он сглотнул. Эта тема не раз занимала и его самого, и Бальтазар прекрасно представлял себе ее опасения. Особенно после их разговора о его бывшей и их многовековых приходящих-уходящих отношениях.

Полный тоски взгляд, блестящие от слез глаза, устремленные на него, требовали ответа. И единственное, что приходило ему в голову, превосходило все, выходило за пределы божественных сфер, так давно его будоражило, так рвалось наружу, что он почувствовал настоящее облегчение, когда поддался ему:

– Мона, я люблю тебя.

Он ощутил, как она слегка вздрогнула. Мона ответила чем-то похожим на растерянное поскуливание. Бальтазар осторожно отвел с ее лица выбившуюся прядь волос и продолжил:

– Бог, человек, в глубине души мы все одинаковые. Есть столько форм существования. Оно никогда не заканчивается, просто меняется. Это память заставляет нас верить, что есть конец. Но забывать мы можем и в настоящем. Иначе я бы уже давно сошел с ума, Мона. Я тоже уже забывал, тоже умирал. Я пойму, если ты выберешь смертность. Я хочу быть с тобой, как бы долго это ни продлилось или привело бы нас в вечность. Я обещал тебе, что ты будешь определять темп, и сдержу свое слово.

Большие глаза Моны блестели, и теперь ее губы не подрагивали, они тряслись.

– Возможно, тебя часто преследуют несчастья, но ты делаешь счастливыми всех и каждого вокруг себя. Особенно меня. Для меня ты намного больше, чем просто человек, гораздо больше, – было так приятно говорить то, что чувствуешь, а ведь эти слова раньше никак не хотели формулироваться у него в голове, сколько бы он об этом ни думал. Лишь сейчас все сложилось, как пазл. Из неподвижных глаз Моны скатились две слезинки, и она тут же крепко его обняла. Ее руки изо всех сил сжали Бальтазара, как будто она боялась утонуть, а он отвечал на эти объятия, раскачиваясь вместе с ней из стороны в сторону. – Вот почему я люблю тебя, Мона.

– Перестань, а то я сейчас по-настоящему разревусь, – пропищала она, уткнувшись ему в грудь, и демон негромко рассмеялся.

– Ты хоть знаешь, как давно я в тебя влюбился?

Теперь Мона снова немножко отстранилась от него и, похоже, с любопытством прислушалась.

– Помнишь нашу первую поездку на моей машине? Когда ты объелась жареного миндаля?

– Что? Тогда? – взвизгнула она.

– Это было невероятно мило.

– Я была вся в крошках.

– Да, это тоже… вся в крошках в машине у демона. Сам не знаю, казалось настолько абсурдным, как ты, задумавшись, вылавливала кусочки сахара, упавшие в декольте, и потом просто их съедала, – он видел, как с каждым словом у нее сильнее краснели щеки.

– И-и это произошло тогда? Тогда? Именно тогда?

– М-м-м… еще был вечер перед нашим визитом в ЗАГС. Тогда я понял, что означает наш договор и какое удовольствие я на самом деле получаю от этих перемен, и… Улиточка, ты что, стесняешься?

Мона закрыла лицо руками.

– Обманщик, – прошипела она.

– Я тебя люблю! – пропел Бальтазар таким притворным тоном, каким только мог.

Ведьма аккуратно выглянула сквозь щелочку между пальцами и зарычала.

– Я скажу еще раз… – с широкой ухмылкой подразнил ее он.

– Я тебя тоже.

Того, что у него вдруг екнет сердце, Бальтазар не ожидал. Она осторожно опустила дрожащие руки и внимательно посмотрела на него. Судя по всему, вера в себя вернулась, потому что эта тонкая улыбочка у нее на губах принадлежала ее дерзкой стороне.

– Я люблю тебя, – еще раз произнесла Мона, на этот раз вполне обдуманно.

– Я сейчас тебя раздавлю, – не самый романтичный ответ, который вертелся у него на языке, но самый искренний, и за словами мгновенно последовали действия. Недолго думая он схватил жену, поднял на руки и бросил на кровать.

Решетка из деревянных планок застонала, Мона завизжала, или наоборот, ему было все равно. В этот момент он должен был поцеловать свою женщину и стиснуть в объятиях, или сегодня пылать будет архидемон.

– Б-бальтазар… – начала она.

– Мне плевать, что это дом твоих родителей, сейчас я буду заниматься с тобой любовью, пока не сломаются все остальные печати, – он упрямо покрывал поцелуями ее щеки и шею. Мона, смеясь, ерзала под ним.

– Хватит, щекотно, – пожаловалась она, потянула за его рубашку, и наконец добралась до голой кожи под пуговицами. Ее обычно такие мягкие теплые пальцы перешли в контрнаступление, и Бальтазар, изумленно ахнув и заикаясь, пробормотал страдальческое «Н-не надо!». Она ответила грязным хихиканьем. Ничего хорошего это не предвещало.

– Нет, серьезно, ты только скажи, – радостно заявила Мона. В ее голосе отчетливо звучал триумф.

Он боялся щекотки – архидемон с мрачным взглядом, от которого пахло сладким адом и который ходил по этой земле тысячи лет, боялся щекотки. Щекотки, из-за которой сейчас стал совершенно беззащитен. Пятнадцать минут спустя, во власти дразнящих пальцев Моны, Бальтазар лежал на кровати, тяжело дыша, свернувшись калачиком и пытаясь защитить чувствительные части тела.

– Так нечестно, я признаюсь тебе в любви, а ты меня пытаешь, – ныл он, наигранно надув губы, пока ведьма сидела на нем верхом и разминала запястья.

– Наконец-то месть! – сквозь смех объявила Мона.

– Да за что?

– Я не составляла список! В любом случае ты заслужил!

Демон недовольно выдвинул нижнюю челюсть, но затем она чмокнула его в щеку.

– А это я тоже заслужил?

Мона лишь захихикала в ответ, и не прошло и двух секунд, как она вновь оказалась лежащей на матрасе, потому что Бальтазар просто перекатился на нее. Кровать выдала грозный скрип, в недрах деревянных реек что-то подозрительно хрустнуло.

– Она сломается гораздо раньше моих печатей.

– Ты же ведьма…

– Только не начинай заново! Тебе ведь известно, что происходит, когда я пытаюсь что-нибудь заколдовать. Возьми и заколдуй сам. У тебя ведь тоже есть магические силы.

– Демонические силы.

– Разве боги не всемогущи?

Он рассмеялся громче и грязнее, чем ей бы хотелось.

– Разве я уже это не доказал?

– Я имею в виду в магическом плане!

– Мне нельзя пользоваться этими силами. По крайней мере, не здесь, на земле.

– Черт!

– Ну, так в жизни сохраняется какая-то интрига. Если бы мне не нравилось, я бы создал собственную Вселенную. Многие так и поступили.

– Это… Ты так можешь?

– Всемогущий! – Бальтазар в очередной раз широко ухмыльнулся, но слегка приподнялся над Моной и сел, в результате чего деревянная кровать опять скрипнула. – Итак… – протянул он.

– Никакого секса в доме моих родителей.

Демон даже не старался скрыть свое недовольство, однако смиренно пожал плечами.

– Ладно, тогда на ближайшей парковке, когда мы отсюда уедем.

Мона закатила глаза, но не смогла сдержать смех. Вся злость, тревоги, стресс улетучились и испарились. Неважно, что ее мать приготовит ей на следующий день, оно от нее отскочит. Прямо сейчас Мона чувствовала себя непобедимой, почти богиней. Если не сегодня, то когда? Все-таки бог прошептал ей три коротких слова, несколько раз.

– Но даже без учета постельной гимнастики, думаю, эту штуковина не переживет и ночь простого сна, – заметил Бальтазар и еще раз нажал на матрас.

– Эм…

– Значит, мне надо уменьшиться, – сказал он, а в следующий миг исчез.

Мона изумленно распахнула глаза, прежде чем ее внимание привлекло раздавшееся снизу мяуканье. Рядом с рубашкой, костюмом, брюками, шортами и носками, возле подушек и одеяла, черное на черном, светились два оранжевых кошачьих глаза. Четыре лапки, мягко ступая, прошли по ткани прямо к Моне, а она, сбитая с толку, протянула руку к неестественно большому темному коту, который потерся головой о ее пальцы и замурчал.

– Это весьма креативно… – пробормотала ведьма и почесала мужу подбородок.

Когда она вышла из ванной комнаты, снизу уже пахло кофе и свежими булочками. Мона ограничилась тем, что умылась на скорую руку, и торопливо сбежала вниз по лестницам в сторону кухни.

Там за старым обеденным столом, полностью одетый и словно с иголочки, сидел Якоб и читал газету. Он пробормотал: «Доброе утро», после того как Мона вбежала в открытую дверь, и снова углубился в курсы акций. Ульрике крутилась у кухонной стойки, занимаясь сразу блинами и фруктовым салатом. На ней уже было дикое платье с батиковым узором и веревочным поясом, а на шее бренчали толстые ожерелья из деревянных бусин.

На кухне царила непривычная тишина, и Мона через запинку выдавила:

– Д-доброе утро!

– Уже десятый час, – впрочем, укора в тоне Ульрике не прозвучало.

– Эм… да, мы очень извиняемся! Но… но еще ведь хватит…

– Вы, похоже, долго не спали? – оглянувшись через плечо, мать воспроизвела смесь тонкого упрека и смущающего намека.

Мона лишь робко улыбнулась.

– Вот, возьми, дорогая. Я специально приготовила без яиц, – гордо заявила Ульрике и тут же сунула ей в руки тарелку с тремя толстыми панкейками.

– Спасибо, – с улыбкой ответила Мона, зевнула и только тогда устало села. Было так странно вновь видеть всю семью вместе за столом во время завтрака, и мгновение Мона просто наслаждалась покоем.

Десять минут спустя на кухню, шаркая ногами, пришел Бальтазар и вяло опустился на стул, который подозрительно скрипнул под его весом. Якоб и ему пробормотал свое «Доброе утро» и предложил часть газеты, но демон качнул головой. Судя по всему, он не жаворонок. Мона встала и взяла со стойки несколько панкейков, в то время как мама заканчивала готовить фруктовый салат. Жизненные силы Бальтазара пробудились лишь после того, как она сунула ему под нос горячие блинчики. В его глазах вспыхнул огонь, правда, приглушенно – ему ведь нельзя было привлекать к себе внимание.

– Спасибо, сокровище мое… – тихо промурлыкал он жене, забрал у нее тарелку и усадил Мону к себе на колени. Несмотря на то что деревянный стул опять предостерегающе заскрипел, он все же выдержал вес ведьмы и архидемона. Тем не менее она не решалась издать ни звука. Бальтазар тем временем невозмутимо взял варенье и рисовые сливки для панкейков. Ульрике поставила перед каждым по маленькой вазочке с фруктовым салатом, и вот все наконец сели за стол.

– Сейчас уже… очень поздно. Мы хотим выехать сразу после завтрака, я бы предпочла попасть в парк до всех этих семей с детьми. В обеденное время там настоящий ад. Вы же успеете до десяти, да? – спросила она, выгнув брови.

Мона прожевала свою смесь из киви, апельсинов, яблока, корицы и сахара и медленно кивнула.

– О, и бойлер сломался, горячей воды хватит только на пять минут… Ну, вам все равно надо поторапливаться. Быстро принять душ, и сразу выезжаем. Да?

– Пять минут? – в ужасе пробубнила Мона, едва не подавившись куском киви.

– Если дольше, это навредит окружающей среде, разве нет? Просто поделите воду. Боже ты мой, – Ульрике только закатила глаза.

Мона внезапно ощутила, как ладонь Бальтазара сильно сжала ее бедро, и они обменялись быстрыми взглядами.

– Бальтазар, твои глаза… – прошептала ему Мона, однако демон больше не мог гасить пылающий ободок вокруг зрачков. Он явно горел желанием поделиться с ней остатками горячей воды.

– Что это за устаревшая система? И твой отец умудрился это застраховать? – бурчал демон, глядя на голые трубы. Он без каких-либо проблем разделся перед Моной и теперь стоял голый в ванной и мерз, в то время как странный маленький демонический хвостик обернулся вокруг его ягодиц и дрожал. Хорошая возможность привыкнуть к этому зрелищу. Совершенно непринужденно, без единой задней мысли принять душ вместе, так ведь делали многие парочки, правда? Мона прикусила нижнюю губу. Казалось, одна мысль об этом поднимала комнатную температуру на несколько градусов. Просто быть не может – она взрослая, давно вышла из подросткового возраста, и тем не менее от этого вида у нее краснели щеки. Высокий, спортивный, мускулы выглядели настоящими, приличными, хотя до эротической книжной обложки, возможно, и не дотягивали. Впрочем, в фитнес-клубе ему наверняка кивали с уважением. Покачав головой, Мона быстро повернулась к нему спиной и нервно завозилась со своим халатом. Потом заметила, что Бальтазар сделал шаг в ее сторону, и полностью погрузилась в процесс как можно более медленного развязывания узла на махровом поясе.

– Эм, что? – громко пискнула она, когда Бальтазар неожиданно стянул халат с ее плеч.

– Нам нужно поторапливаться. Давай уже. За пять минут здесь все равно ничего не произойдет. Поверь мне.

– М-м… это… об этом… я вообще сейчас не думала.

– Да, конечно. Никакого секса в доме твоих родителей! Ну давай же, мне холодно.

– Демоны мерзнут?

– Если я использую свою магию, то это усилит мою ауру, а ради твоей семьи я так сильно ее подавляю, что мне уже больно.

Мона в шоке повернулась к нему и на самом деле собиралась его поблагодарить, однако вид высокого обнаженного мужчины лишил ее дара речи. Она сглотнула, а Бальтазар, если она правильно считала его удивление, сразу сообразил, почему ее взгляд скользнул по нему сверху вниз. Тогда Мона снова отвернулась.

– М-м-м… смотрите-ка, я нравлюсь ведьме, – шепнул он ей на ухо и подошел ближе.

Его пальцы ловко нащупали пуговицы ее ночной рубашки. Разумеется, при этом демон совершенно случайно задел ее грудь. Теплые руки дарили очень заманчивые ощущения, в этом Мона не могла не признаться.

– Я тебя завожу, – пропел он довольным тоном.

– Э-это огромное преувеличение.

– И их тоже, – у него вырвался низкий смех, когда Бальтазар еще раз провел руками по ее груди.

– П-потому что… тут очень х-холодно!

Но его пальцы остались на груди и смяли ее немного сильнее.

– А, по-моему, ты очень горячая, ведьма.

– Ты г-говорил что-то про… просто душ!

– Да, точно. Жду не дождусь, когда узнаю, какова на ощупь эта голая кожа с водой и мылом.

Мона тем временем лишилась ночной рубашки, а вместе с ней частично и ясности ума. Ощущение его тела за спиной и жадных пальцев, которые просто отказывались оставлять в покое ее грудь… а еще эти нежные, едва уловимые поцелуи в плечи и чувствительную заднюю сторону шеи. У нее вырвался вздох. Словно он только этого и ждал, одна ладонь скользнула вниз по ее телу, по животу к трусикам.

– Д-душ, – в последний раз попыталась она.

– Надеюсь, ванна хорошо застрахована.

Оставшейся воды хватило ровно на семь минут. Ни в одну из них они не потрудились намылиться или вымыть волосы. Семь минут… и хлынул чистейший холод, разъединяя демона и ведьму. Мона ахнула, неспособная даже дышать от холода, и Бальтазар сделал шаг назад. Он выругался на непонятном ей языке, однако Мона воспользовалась моментом и сбежала из-под душа. Вся мокрая, она встала на мягкий махровый коврик перед раковиной. И только сейчас, дрожа от холода, начала глотать воздух. Хотя ноги у нее подгибались по совсем другой причине, нежели спонтанный ледяной душ.

Стук в дверь ванной комнаты вернул ее обратно в реальность.

– Вы еще долго? – раздался приглушенный деревом голос.

– Н-нет, мама! Мы почти закончили!

– Не закончили, – прорычал низкий голос, но достаточно тихо, чтобы услышать его могла только Мона. Поколебавшись, она бросила взгляд через плечо. Архидемон смотрел на нее пылающими глазами, опираясь одной рукой на стену душа. Его грудь вздымалась и опускалась, как будто он только и ждал, когда сможет с разбегу на нее наброситься.

– Я-я… тогда посушу волосы, – тоненьким голоском выговорила Мона. Затем быстро нагнулась за своим халатом.

– А я еще немного постою тут.

– Уверен? Холод же просто ледяной.

– Да… вот поэтому я тут и постою.

– Т-тебе помочь?

Вопрос, о котором она пожалела только тогда, когда они с большим опозданием вышли в коридор, где их поприветствовало мрачное выражение лица Ульрике.

Якоб заправил автомобиль Бальтазара и настоял на том, чтобы ехать на «Церберседесе», который послушно замаскировался под авто менее сверхъестественной марки. Похоже, даже адская машина боялась ее родителей.

Парк трав находился в Альтенау. Это означало двадцатиминутную поездку с Ульрике и Якобом на заднем сиденье. Хотя в сторону Альтенау вела только одна дорога, отчим Моны умудрился завязать получасовую дискуссию о выборе лучшего маршрута, из-за чего и без того раздраженный демон вынужден был надеть солнечные очки. Впрочем, его горящие огнем глаза светились даже за чернотой стекол. Оставшееся время обсуждались плюсы и минусы такой люксовой тачки, которая жрет столько бензина, причем Бальтазар участия в разговоре не принимал. Он просто смотрел вперед на ослепительно-белый ландшафт, который отражался в стеклах его очков. Но ехал быстрее, чем вчера.

Альтенау – это курорт с целебным климатом в Верхнем Гарце, который находился в центре пяти долин. Виды здесь были уникальными, воздух пряным и свежим, а расположение парка – идеальным. Кругом лес, высокие ели, но на самом участке места хватило даже для большого луга с огромным японским павильоном. Впрочем, пышная растительность сдалась зиме, сменившись слякотным снегом, и только ели с вечнозелеными ветвями спасали унылую картину.

Кроме того, с парковочными местами здесь была настоящая катастрофа. Бальтазару пришлось остановиться прямо на подъездной дороге, так что нос машины находился наполовину на склоне, и Мона поражалась тому, что демон совсем не жаловался, если не считать недовольного выражения лица, которое, стоило признать, напоминало его обычное лицо. Почти одиннадцать часов. По словам Ульрике, слишком поздно, и теперь Моне стало ясно почему.

Ее мать и Якоб шли вперед и зловеще торопились. Едва Мона и Бальтазар добрались до входа, как до их ушей донесся знакомый звук каркающих женских голосов и приглушенный смех, подозрительно похожий на плохие приветственные шутки. Друзья. Две супружеские пары, если быть точнее. Одна низкая худая женщина заметно старше Ульрике и вторая, высокая и крепко сбитая, трещали между собой без умолку. Невероятно, что они при этом друг друга понимали. Якоб лишь обменялся с их мужьями парочкой звуков «Хо-хо-хо».

Боксхорны и Менцели. Ни с кем родители Моны не любили так соперничать, как с этими полузомби из среднего класса, которых раньше приглашали на любой день рождения, любой праздник и вообще по любому поводу… и плевать, что Мона предпочла бы съесть свой торт одна в кругу семьи.

Да, они разговаривали, явно время от времени думали, иногда даже до того, как открыть рот, однако Мона была твердо убеждена: эти люди являлись новой ступенью развития немертвецов, так сказать, будущим Апокалипсиса – полузомби. Мертвые внутри, эмоционально заледеневшие и тем не менее достаточно живые для того, чтобы чересчур сильно ущипнуть за щеку и обдать пивным перегаром.

– О-о-о-о-о-о, Мони-и-и-и-и! Сколько лет, сколько зим! Ты только посмотри на себя… себя… – госпожа Боксхорн, старая, невысокая, со строгой прической, широко раскинула руки, заметив Мону, но застыла, когда подошла к ней достаточно близко, чтобы разглядеть сквозь толстые очки с четырехсантиметровыми линзами. – К-красиво! – выдохнула она, пожала руку с черными ногтями, кольцами-черепами и браслетом из пентаграмм, и при этом напряженно всматривалась Моне в глаза.

– А это муж Моны, Бальтазар Хасс, – мурлыкающие нотки в голосе Ульрике выдавали, что она, по крайней мере, сочла его пригодным для такого рода демонстрации. Теперь уже и демон мечтал о несвежих шмотках хиппи, особенно увидев светящиеся глаза обеих женщин, которые по очереди пожали ему руку.

– Ого! А это ваша машина? Да? – пробубнил голос толстого господина Менцеля, кивнувшего в сторону «Церберседеса» Бальтазара. И это тоже явно звучало бы иначе, если бы речь шла о старом «Фольскваген» Бена.

– Разве нам не надо внутрь? – быстро заглушила эту мысль Мона, поскольку не горела желанием ходить хороводом вокруг пафосной тачки. Этого ей уже хватило с лихвой. Стоило ее отцу купить новый автомобиль, как все вставали вокруг и пялились на машину, как будто это Ковчег Завета.

Ульрике помахала билетами, и действительно, через небольшие ворота они наконец вошли в парк. Для этого необходимо было пройти через здание, которое к тому же являлось магазином трав и от пряного запаха в котором Мона сразу закашлялась. Декорациями внутри особо не увлекались, растения снаружи говорили сами за себя, во всяком случае, в другие времена года. На склоне горы были высажены красивые клумбы, сейчас частично погребенные под снегом. По территории вела круговая дорожка. По крайней мере, позже они смогут погулять здесь, скрывшись из виду. Хотелось верить. Если только все не отправятся вперед вместе. Это привело Мону в ужас.

Во дворе у входа в дом стояло много кофейных столиков и стульев, большие обогреватели и даже пледы, и, словно завтрака было недостаточно, люди тут же садились и заказывали перекус с зеленью и сырной тарелкой. Ничего необычного для этой местности. Люди умели только спать, работать и есть. А некоторые любили комбинировать первые два вида деятельности с третьим.

Моне и ее архидемону разрешили снова пересказать историю их знакомства. На этот раз им пришлось посильнее приукрасить часть со средневековым рынком, но, по крайней мере, никому не хотелось слишком много узнавать о мрачном муже. Потому что, в отличие от родителей Моны, закаленных тавматургическим излучением дочери, на Боксхорнов и Менцелей демоническая аура очень даже действовала.

Бранч стал тем самым пресловутым адом на земле. Особая пытка, которая прежде всего характеризовалась замедлением временем. Пустая болтовня о работе, коллегах, соседях, семьях и, соответственно, множество вопросов: «А ты уже слышала?». Не обошлось и без спорта: клуб «Земные мужчины Клеелингена» и «Союз любителей физических упражнений Вольфсбурга». На этот раз все расстраивались из-за игры с «Гертой», почему-то речь зашла о мошенничестве, предательстве и ветряках.

– Что? – ошарашенно выпалила Мона, которая уже впала в своего рода пыточный транс.

– Ветряки на большом поле у старого Зённэрде. Они теперь отнимают у нас весь ветер! – Тонкий голос господина Боксхорна звучал странно, и его было почти невозможно воспринимать всерьез, хотя, судя по цвету его лица, он в данный момент очень сердился. Мона как-то упустила переход от футбола к крадущим ветер установкам.

– Так можно только по вторникам, – хрипло рыкнул Бальтазар, глядя поверх солнечных очков на вздрогнувшего мужчину.

– Ч-что, простите, вы имеете в виду?

– По вторникам. Если хочешь украсть у кого-то ветер, это можно делать только по вторникам, во все остальные дни это незаконно.

– А, ну и дела. Я… не знал! – пролепетал совершенно сбитый с толку господин Боксхорн. Мона старалась сдержать смех, а судя по раздраженному выражению лица ее матери, ей эта шутка вовсе не казалась смешной. Впрочем, для фразы «Герберт, не позорься» было уже слишком поздно, Бальтазар успешно завершил разговор.

– Х-холодно уже. Не так ли? Вот вам и изменение климата, только посмотрите, какой мороз, – заметила госпожа Менцель, покашливая и потягивая вытянутыми губами давно остывший травяной чай. Он подозрительно пах ромом, а чашка то и дело пропадала под столом, пока женщина искала что-то в своей сумочке, но, похоже, никак не могла найти.

– Да и солнце ушло. Ничего удивительного. Наверняка эти проклятые химиотрассы! Недавно опять на небе появлялась куча полос, – госпожа Боксхорн потрясла длинным тонким пальцем, как будто осуждая само небо.

Мона боролась с желанием что-нибудь ответить, постоянно переглядывалась с Бальтазаром, однако никому из них не хотелось развивать такой разговор. За последние два часа в этой компании они однозначно выбрали расплывчатый разговор о температуре. Кроме того, на небе показались подозрительные узоры, вероятно, тучи грозили снегом.

– Ох ты ж, откуда только оно взялось так быстро? – Господин Менцель слегка развернулся на стуле и посмотрел в сторону леса, где над деревьями нависала чернота. Однако никто не ожидал, что после этого он упадет.

– Вальтер! – завизжала его жена.

– Та-та-та-та-та-там, у леса! – задыхался мужчина, указывая пальцем-колбаской на деревья и не обращая внимания на собственное падение.

Мона и Бальтазар одновременно встали.

Наверху, на склоне, в конце посадки, прямо возле соснового леса, светился воздух. Как в жаркий летний день, жара мерцала и искажала пространство. Из-за стволов деревьев поднимался пар и смешивался с зарождающимся туманом, который будто выкатывался из леса. Из молочно-белой дымки проступили очертания. В добрых четырехстах метрах от них, настолько высокая, что хорошо различался силуэт, стояла огромная тень со светящимися контурами. Среди тумана и кустов пламенел мех. Два острых изогнутых рога поднимались над головой этого здоровенного существа, сверкнули красные глаза. На мгновение время замерло, и Мона смотрела на адское чудище, пока оно не дернулось и с душераздирающим криком не бросилось обратно в лес. Чужеродный рев эхом разнесся по открытой местности, и госпожа Боксхорн завопила.

Это положило начало типичной цепочке воплей. Так внимание других посетителей тоже переключилось на лес, и теперь крики ужаса слышались отовсюду. Это привело к тому, что некоторые семьи неожиданно, подобно олимпийским бегунам, рванули в здание на входе.

Мона повернулась к Бальтазару, который снял солнечные очки и мрачно смотрел на лес.

Ульрике и Якоб быстро помогли бедному господину Менцелю, все в панике взглянули на спасительную дверь маленького магазинчика, через которую в этот момент проталкивался сразу десяток человек.

– Мама, папа… идите внутрь вместе с остальными, ладно? Мы разберемся с этим существом. – Мона говорила деловым тоном, надеясь, что мать хоть раз ее послушает.

– Что? Что вы сделаете? – взвизгнула Ульрике и схватила дочь за руку.

– Не беспокойся… это часть моей работы. Все хорошо. – Мона похлопала мать по руке и освободилась от ее цепких пальцев.

– Милая, думаю, тебе лучше предоставить это мне. – Бальтазар закатал рукава рубашки.

– Я не хочу, чтобы в итоге здесь все загорелось, – предупредила Мона, и он отреагировал ухмылкой.

– Возможно, без этого не обойдется. Это был ёкай, – демон кивнул в сторону леса. Потрясенная Мона ахнула, так спонтанно ей не удалось вспомнить мифы об этих демонах, на ум пришли лишь детская игра и телесериал. Вот только там эти монстры из подземного мира выглядели скорее забавными. А светящиеся глаза в лесу и рога нагоняли настоящий ужас.

– Ёки что? – не поняла Ульрике, которая снова судорожно вцепилась в руку дочери.

– Ёкай – это японское магическое существо, – спокойно пояснил Бальтазар. – Его хоть и называют демоном, но с западной точки зрения он весьма… ах, это не так уж важно. – Он вздохнул. – Похож на метиса дикого кабана. Раньше они, конечно, селились в таких лесах, но не здесь… не в Германии.

– Д-демон, – заикалась Ульрике дрожащим голосом и так затряслась, что светлые волосы выбились из узла и упали ей на лицо.

– Мама, не волнуйся. Знаешь… Бальтазар, он… он разбирается в таких вещах. Но сейчас я должна ему помочь. Пожалуйста, идите внутрь, в безопасность, и успокойте людей, хорошо?

Кроме Якоба, который в этот момент потянул жену за плечи и с большим трудом потащил за собой, все уже спрятались в здании или вообще уехали из парка.

– Мне нужно об этом доложить. – Мона выудила свой мобильный и начала искать подходящее определение для этого происшествия. Однозначно Q3. А может, даже Q2. Скоро должна была прибыть тавматургическая служба спасения, однако Бальтазар уже устремился к опушке леса.

– Подожди! – побежала за ним Мона.

– Сомневаюсь, что это хорошая идея, Мона.

– Ах вот как? То есть мне остаться здесь? А откуда нам знать, что оно там одно?

– Весомый аргумент, но… ладно, иди сюда! Дай мне руку.

Она тут же вцепилась в ладонь мужа, и они вместе быстро пошли сквозь сад трав вверх по склону, где их, вероятно, ждал настоящий ад. Забавно, разве сегодня утром она не предсказывала именно такой сценарий?

Они шагали мимо отцветшей лаванды и последних зеленых листьев различных поздних трав, бросавших вызов мягкой зиме. Среди них Мона узнала звездчатку, ложечницу, крупку и скандикс. Она могла перечислить их все, определив по одному лишь запаху, так упорно ей приходилось зубрить материл по травничеству во время учебы. Но в воздухе витала и другая нота. Как будто кто-то только что заварил свежий мятный чай. Запах исходил из леса, где совсем недавно стояла гигантская тень огромной свиньи с клыками.

– Просто держись за меня, – прошептал Бальтазар и очень крепко сжал пальцы Моны: по его телу потекла магическая энергия, словно она коснулась электропроводки, от слабого напряжения которой, у нее по коже пробежали мурашки. Он был готов защитить ее от чего угодно.

Вместе они покинули территорию с красивыми гравийными дорожками. За ними скрылись кустарники, ухоженные садики и парковые скамейки, теперь они оказались прямо перед темной опушкой леса. Демон осторожно ступил на усыпанную сосновыми иголками землю, и Мона неуверенно последовала за ним. Тусклого солнца на пасмурном небе не хватало, чтобы пробиться сквозь тьму елей. Туман сгущался.

– Э-это же ненормально, да? – нервно прошептала Мона и почувствовала, как растет ее огненная магия. Бальтазар больше не глушил ее, пусть ее до сих пор и ограничивали три печати, они мало что могли сделать и уже грозили выйти из строя. Для удержания магии нужны все четыре. Мона склонялась к тому, чтобы списать это обстоятельство на удачу, а такое случалось редко. Потому что именно сейчас ей, вероятно, понадобится вся ее магическая сила.

– Это не просто туман, – произнес Бальтазар, и она мгновенно поняла, что он имел в виду. При вдохе легкие обжигало странным запахом.

– Магический дым?

Всего через несколько шагов архидемон и ведьма, похоже, оказались в глубине леса, хотя Мона не знала, насколько далеко они уже зашли. Одной рукой Бальтазар так крепко обнял Мону и прижал к себе, что она на самом деле чувствовала надежную защиту. И его предусмотрительность окупилась.

Шипение. Сначала что-то пронеслось мимо них, очень рядом, а потом бросилось прямо на них. Огонь отскочил от Бальтазара, который, защищая Мону, склонился над ней. Магия взорвалась, не причинив вреда демону, но этот энергетический шар не был последним. Следующий удар пролетел возле Моны, и голубоватое пламя охватило оставшуюся листву, после чего с недовольным вздохом сразу погасло.

– Живой огонь, – взвизгнула она. Бальтазар заслонял Мону всем телом, она слышала его злобное рычание. Кто-то или что-то из тумана запускало в ведьму и демона один из самых опасных видов огня. Живой огонь фокусировался на намеченной цели и прожигал плоть до самой души.

– Я вытащу нас отсюда.

– Н-нет! Люди! М-мои родители, – пропищала Мона, и он гневно застонал. В отчаянии архидемон выругался на иностранном языке, словно сражаясь с самим собой.

– Служба спасения может… – начал он, когда на них понесся новый огненный шар. На этот раз он попал в дерево. Пламя ненадолго взвилось и потянулось в сторону Бальтазара, но затем как будто само обожглось об него и потухло с разочарованным «Черт возьми!».

– Ни за что! Слишком опасно! – заорала Мона, в панике цепляясь за него. Она отдавала должное тавматургической оперативной группе, но Мона сообщала о Q3, а не о маге, способном управлять живым огнем.

– Чертово хреново дерьмо, – прошептал Бальтазар. А дальше на них посыпались не отдельные огненные шары, а обрушился настоящий пламенный дождь, так что он опустился на колени вместе с женой. – У меня нет выбора! Милая, беги!

Внезапно тело, к которому она прижималась, дрожа каждой клеточкой, изменилось. Рубашка и пиджак стали напоминать мех. Прежде чем Мона успела понять, что случилось, ее толкнули назад, и она, размахивая руками, отступила. Ее муж пропал, а там, где он только что стоял, возвышалась тень, которая без труда могла остановить любые огненные шары. Впервые демонический хвост обрел смысл, потому что это существо напоминало пантеру на двух ногах. С рогами и крыльями… на лапах сверкали острые когти, а учитывая рост Бальтазара, кошачья голова практически исчезала в тумане.

– Беги! – приказал ей грубый, хриплый голос, по которому она с трудом узнала своего архидемона. Потом монструозный кот опустился на колени и неожиданно прыгнул в сторону все еще вылетающих огненных шаров.

Дезориентированная и охваченная нарастающей паникой, Мона повернулась вокруг своей оси и моргнула, вглядываясь в туман, прежде чем ее напугал новый хлопок. В ужасе она рванула в туман, прочь от всего, что бы ни происходило у нее за спиной. Оказалось, что бежать далеко не так просто, если не видишь, что у тебя под ногами. Бесчисленные корни, камни, мелкие заросли и остатки снега так и манили ее споткнуться и упасть.

Мона надеялась выбежать к парку трав, в конце концов, они ведь только что оттуда пришли, но ее способность ориентироваться, которая перегружалась даже из-за двух входов в метро, не оставила ей шансов. Она бежала слишком долго. А когда поняла свою ошибку, остановилась, едва дыша. Ноги дрожали. Издалека по лесу прокатился оглушительный раскат грома, и земля слегка содрогнулась. Ведьма встревоженно оглянулась через плечо.

Он не сказал ей, куда бежать, сколько и что делать дальше. Возможно, Бальтазар положился на их договор, с другой стороны, Мона и так ощущала себя настолько беспомощной, что он давно уже должен был вновь стоять возле нее. Впервые она переживала за своего могущественного бывшего бога, даже хотела обернуться, чтобы поискать его глазами, как вдруг откуда-то выпрыгнула тень и пронеслась у нее над головой. Мона взвизгнула и пригнулась. Что бы над ней ни промелькнуло, выглядело оно маленьким, однако удар при этом казался слишком сильным. Прямо около нее во все стороны брызнула грязь, холодная жижа попала Моне на ногу. Она в панике развернулась. По лесу разнесся громкий хруст и треск.

Похожее на кабана создание вернулось. Краем глаза Мона наблюдала, как существо с трудом поднялось на ноги, и в это время толстый ствол ели упал в противоположном от Моны направлении и зацепил при этом несколько деревьев поменьше. От грохота в лесу сердцебиение опять ускорилось в два раза. Мона осталась одна с громадным демоном – силой, способной уничтожить целый лес.

Едва адский шум снова смолк, послышалось хриплое дыхание. Чудовищное создание проявилось в тумане, широкий череп с короткой шеей резко дергался из стороны в сторону.

Он искал ее? Покачиваясь и издавая зловещие звуки, демон повернулся. Светящиеся глаза, оскаленные зубы, острые кабаньи клыки. Лапы загребали заснеженную землю, оставляя за собой грязные бороздки. Однако первые шаги существо сделало в противоположную от нее сторону, оно будто пошатывалось и несколько секунд бесцельно крутилось, что дало Моне достаточно времени подняться на ноги.

Колени у нее перепачкались лестной землей, сердце бешено стучало и подпрыгивало до самого горла. Мона инстинктивно сформировала в ладонях два огненных шара и сама испуганно ахнула при виде их величины, в результате чего один из шаров погас. Этим она, очевидно, привлекла внимание ёкая. Горящий в тумане взгляд остановился на ней. Ведьма услышала, как существо принюхивается, после чего раздалось фырканье, которое постепенно приближалось.

Это действительно был гигантский вепрь с телом крепкого льва. Два рога поднимались вверх, как у быка. Свинья-химера с мехом, лапами большой кошки и закрученным львиным хвостом. Каждый тяжелый вздох сопровождался хрипящим звуком. Бежевый мех покрывало множество красных пятен, похожих на кровь. Демон грозно прижал уши, сжался, присел, дрожа и неотрывно глядя на Мону. Чудовище словно замерло, подобно загнанной в угол кошке. Большие карие глаза метались из стороны в сторону, в массивном теле ясно читалось напряжение.

Мона быстро создала второй огненный шар, что, видимо, было ошибкой, поскольку ёкай издал встревоженный крик. Мона присоединилась к нему, и они оба бросились в противоположные направления. Причем ведьма во время этого спонтанного забега поскользнулась всего через три больших прыжка и приземлилась в лесную грязь, прямо в кучу снега, едва успев выставить перед собой руки. Боль пронзила локти и ужалила колено. Силы Моны уже были готовы ее покинуть. С огромным трудом она снова поднялась на ноги.

Взгляд через плечо показал, что со свинодемоном случилось нечто похожее. Это крупное создание, похоже, врезалось в одну из толстых елей, и на этот раз ствол явно дал ему отпор, потому что на коре блестела кровавая вмятина.

По лесу разнесся жалобный рев, будто наполненный болью. А нет ничего опаснее отчаяния.

Теперь уже существу не удалось подняться на ноги. Мона не знала, почему не убежала сразу, как только встала, но что-то в этом чудовище привело ее в недоумение. Ведь огненные шары не должны повергать в страх такого мощного монстра, и тем не менее демон смотрел на нее с паникой во взгляде. Призвав в ладонь новое пламя, девушка отважилась сделать шаг вперед. Может, у нее хватит сил?

Она не торопилась и внимательно оглядела лес вокруг. Чудище оставило после себя масштабные разрушения, и на первый взгляд казалось, что все было перепачкано черной грязью, однако ржаво-красная субстанция на снегу оказалось не сырой землей.

– Кровь… – в ужасе прошептала Мона и застыла. Демон перед ней изо всех сил пытался вновь встать на ноги. Они были короче, чем у свиньи, лапы не находили опоры, а крупное тело затрудняло движения раненому существу. Как жук на спинке. Из горла демона вырывались звуки отчаяния, от которых Мону пробрало дрожью до самых костей. Он страдал.

Из последних сил короткая шея дикого кабана повернулась к ней, и в устремленном на ведьму взгляде отразилась неприкрытая паника. Мона удивленно опустила руки, но, когда существо заметило огонь, оно закричало, вскочило на дыбы и прыгнуло. Рефлекторно закрыв глаза, Мона снова пригнулась и чуть не потеряла равновесие. Но вопреки ее ожиданиям, ёкай прыгнул не на нее. Вместо этого в кустах рядом с ней раздался тихий звук падения и громкий шелест. Мона изумленно оглянулась через плечо. Треск стал тише, кустарник явно оказался мал для такого большого существа.

Выбитая из колеи Мона пыталась дышать спокойно и размеренно. Бальтазар по-прежнему не появлялся, очевидно, сражаясь не с демоном-ёкаем. Сейчас у него явно были другие проблемы. Настолько большие проблемы, что он на несколько минут оставил Мону одну в лесу, и призвать его она, судя по всему, тоже не могла.

«Проклятие, туман», – осенило ее. Мощный магический дым вполне способен, по крайней мере, на некоторое время блокировать призывы и прочие формулы. Как хорошо, что ведьмовские силы Моны базировались на чистом инстинкте, с заклинаниями она бы сейчас, вероятно, потерпела неудачу. Впрочем, также это означало, что ей придется продержаться до тех пор, пока действие их договора не пробьется сквозь тавматургическую дымку.

Существо – полувепрь-полулев – все еще сидело в кустах позади нее, и с этим Моне, похоже, придется разбираться самостоятельно.

Она осторожно повернулась, не поднимаясь при этом с корточек, и услышала, как недовольно хрустнули колени. Без ветра, погруженный в туман лес должен был казаться замершим, но ветки и сухая листва подрагивали, словно прямо в кустах что-то тряслось.

– Ты же только что был таким огромным? – растерянно прошептала Мона. И здесь земля окрасилась кровью. Она выглядела свежей и определенно принадлежала этому созданию. На ветках блестело несколько алых капель, и, учитывая, сколько крови уже потеряно, у демона ее не могло оставаться много.

– Мама?

Мона испуганно прислушалась. Такой звонкий и высокий голос, как у маленького ребенка, тут же напомнил ей о Мэнди. Вызванный стрессом звон в ушах Моны притуплял чувства, и на мгновение она подумала, что ослышалась.

– Мама? – тихо повторила она.

Из кустов донесся взволнованный визг.

– Ты ищешь свою… маму? – Ее голос дрогнул. Почему она все еще сидит здесь? Ей следовало бежать, сжигая за собой лес.

Однако у нее в голове зажглась новая мысль, которая частично отогнала страх. А что, если это существо вовсе не нападало на Мону, а тоже убегало от того, что набросилось на них с Бальтазаром?

– У-у меня ничего нет, но я… я могу колдовать, – осторожно произнесла Мона. А какой у нее оставался выбор? Если она не хотела драться, то путь сочувствия – ее единственный способ выиграть время.

Земля опять задрожала. Вероятно, этот звук все-таки исходил не от чудища в кустах, как и последовавший затем леденящий душу рев. Нечто похожее Мона видела в кино, но в реальной жизни первобытный крик звучал гораздо более осязаемо, тем более когда опасность находилась недалеко от тебя. Она бросила нервный взгляд на туман у себя за спиной, однако из-за дымки размывались даже очертания ближайших деревьев.

Из кустов опять послышался встревоженный визг.

– Я чувствую то же самое… – пробормотала Мона и вернулась к своей проблеме.

Из остатков снега показалась мордочка. Она не подозревала, что демон стал таким маленьким, и теперь в недоумении смотрела на крошечное свиное рыльце, которое взволнованно принюхивалось. Очевидно, оно что-то учуяло.

– Если это ловушка… у меня сейчас очень нестабильные огненные силы, и я не рекомендовала бы тебе их испытывать, тем более в легко воспламеняющемся лесу, – тихо пригрозила ведьма, хотя прозвучало это не так убедительно, как ей хотелось бы.

Одной мордочкой дело не ограничилось. Из снега поднялась головка, и в первый момент Мона подумала, что, возможно, это просто потерявшийся поросенок, а само существо уже давно где-то скрылось.

Просто быть не могло, что это тот самый демон. Он же крохотный. Розовый свиной пятачок, миниатюрные уши, два маленьких рога, рыже-коричневые глаза-пуговки, и лишь после того, как картину дополнила лапа и из снега выбрался мохнатый гибрид, Мона заметила сходство с прежним монстром. Если это действительно ловушка, то необычайно подлая. Бежевый поросенок был покрыт резаными ранами, из его глаз текли слезы. Мона не нашла в себе сил убежать прочь, хоть это и было бы разумней. Дрожа, существо вылезло из снега и собиралось сделать широкий шаг, как вдруг упало плашмя в грязь и осталось лежать там, тихо поскуливая.

– Мама…

Мона бросилась вперед и опустилась на колени к трясущемуся тельцу.

– Ш-ш-ш… все хорошо, все хорошо, – нервно зашептала она и, словно двигаясь на автопилоте, сняла свою зимнюю куртку. Слишком ослабленный ранами, демон явно не желал сопротивляться, и у Моны без труда получилось завернуть поросенка в куртку. Однако в руки она его взяла неохотно, осознавая, что, наверное, совершает сейчас самую большую ошибку в своей жизни… или, возможно, уже почти нежизни.

Но когда из ткани к ней потянулась одна из крошечных лапок, ведьма поняла, что держит ребенка, а не монстра. Весь страх исчез, и она, прижав сверток к груди, встала. Если бы оно хотело убить ее или ранить – сейчас перед ним открывалось множество вариантов.

– Я не знаю, чем тебе помочь, – прошептала девушка и почувствовала, как при виде стеклянного взгляда свинокотенка у нее самой подступили слезы. Это было страдание – нечто гораздо большее, чем боль и несколько ран. Существо ужасно дрожало и явно вымоталось. Теперь Мона боялась по другим причинам – она переживала за демонического малыша. Вдобавок ко всему туман неожиданно рассеялся.

Слишком уж быстро клубы тумана отступили перед невидимым ветром, который в то же время не прикоснулся к деревьям и веткам. А потом резко стало темно, Мона подавила крик и пригнулась. Грозная тень исчезла так же быстро, как появилась.

– Мона?

Она с облегчением вздохнула, узнав голос Бальтазара.

– Я здесь! – взволнованно позвала она. По уничтоженному участку леса к ней шел мужчина, к счастью, снова в человеческом обличье, а потом ее обняли его руки.

– Прости! Я не мог одновременно сражаться и защищать тебя, – пробормотал архидемон ей в волосы и так крепко прижал Мону к себе, что она едва могла дышать. Однако поросячий визг тут же заставил его слегка отстранить ее от себя. – Какого?.. – начал он и в шоке уставился на дрожащий сверток у груди Моны.

– Демон с лесной опушки, он истекает кровью! Я-я… Что вообще произошло? – Она услышала, как надломился собственный голос, но совсем не замечала, что уже давно начала плакать.

Муж аккуратно отогнул ткань ее куртки и посмотрел на маленького поросенка. Взгляд блестящих от слез карих поросячьих глазок пронзил и душу Бальтазара, потому что Мона видела, что его обычно такое критичное выражение лица смягчилось. Нос якобы монстра дернулся от всхлипа.

– Как это вписывается в план?

– План?

– Носдорф.

– Но он же мертв, – в ужасе пропищала Мона.

– Это один из его братьев, либо по окрестностям бродят и другие вампиры с безвкусным десертным запахом, которые хотят тебя убить. Я бросился на него, но этот грязный волшебник использовал мистический туман.

– Черт!

На самом деле, у простых смертных имелись веские причины чувствовать себя некомфортно в зарождающемся тумане, ведь некоторые его разновидности состояли не из простой испарившейся воды.

– И эта малышка-ёкай была не одна, – сказал он, указав на поросенка. Мона растерянно проследила глазами за его жестом. Вдруг демонический ребенок пискнул и вновь потянулся к ней лапкой.

– Ч-что ты имеешь в виду?

– Ее родителей, наверное. Без понятия, что случилось и почему, но… они не одолели Носдорфа.

– Они мертвы? – прошептала Мона и ощутила в глазах обжигающий жар новых слез. Разумеется, она знала, на что способен Носдорф. Вооруженный налет, злоупотребление черной магией, похищение ребенка… она ахнула. – А что, если он опять это сделал?

– Что сделал? – переспросил Бальтазар, который, хоть и продолжал обнимать жену, бдительно осматривался вокруг.

– Украл ребенка, – она кивнула на поросенка.

– Может быть. Это наверняка было следующее предупреждение, вероятно, он не хотел действовать сам, а только нас… только устроил нападение на нас. Это адресовано больше мне, чем тебе, так как ему известно, что я могу тебя защитить. Он хотел показать, на что способен: управляет демонами. Мне лишь интересно, что пошло не так.

– Дети непредсказуемы.

– Черт, – вырвалось у Бальтазара, и он зарычал. – Не понимаю. Ёкаи не такие, как те демоны, которые последовали за Носдорфом. Они никогда бы к нему не присоединились. На самом деле, ёкаи довольно дружелюбные, вот только очень сильные… достаточно сильные для ведьм вроде тебя. Если бы у них была причина… Кроме того, они неподконтрольны аду. Это японские духи, а они самоорганизуются. Мм, – он задумчиво потер подбородок. – Они с ним сражались. Но сейчас у нас нет времени на предположения! Если он переманит ёкаев на свою сторону… Дьявол, в три дьявола. – В отчаянии он хрустнул шеей и снова оглянулся по сторонам. – Сейчас приедет служба спасения, а перед этим мне надо собрать улики, ты справишься сама?

– Эм?..

– Малыш не представляет для тебя опасности.

– Конечно, что мо… – начала Мона, но тут раздалось тихое причмокивание. Теплая свиная мордочка поймала палец Моны, и теперь этот комочек шерсти сосал его, как соску. Ведьма в замешательстве смотрела на дергающиеся ушки. У малыша-ёкая слипались глазки, и у Моны пропали все сомнения относительно опасности этого существа для нее.

Кошки милые, щенки тоже, но поросеночек, чьи круглые лапки сейчас мяли ее крутку – она еще никогда не видела ничего более трогательного.

– Она просто испугалась, – заверил ее Бальтазар.

– Она… она видела… как ее родители…

– Не думай об этом. У нас почти не осталось времени до того…

Крошечный сверток и сама Мона сильно вздрогнули, когда внезапно раздалась сирена.

– Помяни дьявола. Служба спасения не должна заполучить ни следы, ни тебя, ни тем более ребенка! – быстро объяснил Бальтазар.

– Ч-что, почему?

– Я уже не знаю, кому мы можем доверять.

– И что теперь? – Мона покрепче прижала все еще сосущего ее палец демоненка.

– Я уведу тебя отсюда и позабочусь обо всем.

– А ты не можешь отвести меня к родителям? Я могу спрятать ребенка и… – Мона попыталась скрыть малышку в своей куртке.

– Нет! Ни в коем случае. Кто знает, возможно, здесь притаились и другие опасности. Да и ребенок тоже мог ею стать, если бы от тебя пахло ведьмой, а не адом. Скажи «спасибо» сломанному душу.

– Эм…

– Такие монстры защищаются инстинктивно.

– А сейчас уже нет? – дрогнувшим голосом уточнила Мона и покосилась на сверток у себя в руках, однако Бальтазар лишь покачал головой, указал на розовую свиную мордочку и довольно чмокающего поросенка.

– Она подумала, что ты одна из нас. Теперь будет сложнее разлучить ребенка с тобой.

– Мои родители… – к тому моменту голос Моны грозил вот-вот сорваться.

– Это моя забота.

– И куда?

– Ко мне домой.

Она сразу почувствовала легкую панику. Неужели для нее сегодня все-таки откроются врата ада прямо в парке трав? Но, к счастью, Бальтазар вновь показал головой.

– В мою квартиру, не в ад. Там вы будете более чем в безопасности.

– Но сильно не задерживайся, ладно?

– Обещаю.

Он оставил легкий поцелуй на ее губах, после чего снизу вопросительно пискнули.

– Принесешь еще… детские вещи? – прошептала она.

– Что, прости?

– Д-демонические детские вещи.

– Да… я посмотрю, что можно сделать.

– И что-нибудь для ее ран. – Мона только сейчас заметила, что ее толстовка успела пропитаться демонической кровью. Хотя существо не так сильно истекало кровью, как в своем истинном обличье, теплая жидкость все равно размазалась по всей ткани.

– Хватит тройных целебных чар для детей.

– В случае с демоном?

– Это целебные чары для детей, независимо от того, что это за дети.

– А-а-а.

И вот она, сбитая с толку, с поросенком на руках, сидела на большом удобном кожаном диване в квартире своего архидемонического супруга.

– С гуся вода, со свинки худоба. Со свинки худоба… – прошептала она и поцеловала крошечного ёкая в носик. Малюсенькие бархатистые лапки потянулись к ней, погладили по лицу, и монстр тихонько хрюкнул. Древние чары, простейшая магия, которая, очевидно, действительно работала и на демонических младенцах. Раны медленно закрывались, и Мона тут же принялась заколдованной мочалкой-варежкой стирать кровь с меха малышки. Хотя бы чары такого рода она могла осилить, без некоторых очищающих заклинаний обойтись просто невозможно, если по работе часто имеешь дело с зомби.

– Так гораздо лучше.

– Хрю! – Малышка слабо пахла мятой, немного терпко, будто шоколадным печеньем. Моне тут же вспомнился аромат ее мужа, который наверняка отлично бы с ним сочетался.

– Надеюсь, Бальтазару удастся все уладить…

Словно по волшебству, у Моны зазвонил телефон, и она нащупала смартфон, который прятался глубоко в кармане толстовки. Увы, это оказался голос ее матери, которая взволнованно закричала на нее.

– Мона? Что это значит, ты уехала?

– Мне… нужно было кое с чем разобраться. Бальтазар меня… забрал.

– Забрал?

– Он… умеет меня телепортировать. Эта… та огненная вспышка на краю леса? Вы-вы ее…

– Мы ее видели! Я так переживала!

– Все хорошо. Все в порядке. Я дома.

– Здесь люди из ведомства. Он с ними поговорил, а потом отдал твоему отцу ключи от машины! Нам нужно ехать обратно!.. Как ехать обратно? Мона! Что стряслось? Что сейчас происходит? – что ж, отчаяние из-за сложившейся ситуации хотя бы затмевало возмущение и даже упреки.

– Знаю, знаю, мама. По-другому просто не получалось, а сейчас мне надо на какое-то время остаться здесь и кое о чем позаботиться. Бальтазар взял на себя происходящее на месте. Я занята работой. Ты и сама знаешь. Моя работа. Ведьмой-надзирательницей.

– И мы должны ему доверять? – послышался визг в трубке Моны, из-за чего сверток у нее на коленях тоже громко взвизгнул.

– Да, должны.

– Но, Мона…

– Он разберется!

– Ты уверена? Откуда банковскому работничку знать, как это делается?

– Черт, мама, да, черт побери. Послушай меня хоть раз, неужели это так сложно? Он не банковский работничек, а если бы и так, я… я сыта по горло, – прошипела Мона в ответ. Из-за шока сдерживаемый гнев расшатал свои оковы и наконец-то обрушился на мать Моны. – Он бывший бог! Он много раз спасал мне жизнь, и он меня любит. Мне плевать, веришь ты нам или нет. А теперь слушайся всего, что он скажет, и уезжайте домой.

– Он кто? Бывший бог?

– Да… с парочкой храмов и типа того. – Мона старалась, чтобы это звучало так же очевидно, как должностная инструкция рабочего на предприятии. Тишина на другом конце линии говорила сама за себя. Мона так злилась, что у нее путались мысли. Сколько лет она терпела унижения своих родителей и часто скрытую в них дискриминацию только из страха, что они ее отвергнут. Слишком много лет. Хватит. Конечно, это неподходящий момент для давно назревшей дискуссии, за которой последует ссора, а возможно, и разрыв отношений, но Мона не хотела больше покоряться матери. Не сегодня.

– Бывший бог… – задумчиво произнесли на том конце.

– Пожалуйста, не гугли его, там один бред, – добавила Мона и потерла виски́, как часто делал муж, но, к сожалению, особого облегчения это не принесло.

Тем временем опять раздалось тихое причмокивание, потому что свинка снова поймала мизинец Моны. При виде подрагивающих ушек ее гнев мгновенно развеялся. Сейчас у нее есть дела поважнее, чем конфликты с родителями. Хотелось бы ей предложить малышке что-нибудь кроме воды. Однако чай ребенок не захотел, а единственным безобидным напитком в холодильнике Бальтазара, который ей удалось найти, оказалась кола. Оставалось надеяться, что он скоро вернется домой.

– Значит, он… бывший бог?

– Я-я его призвала, когда в музее случилась беда и нам там понадобилась помощь.

– Чтокакчто?

– Слушайте, что говорит вам Бальтазар. Я скоро позвоню. Обещаю! – У нее правда получилось говорить спокойно и решительно, как она всегда себе представляла. Это подействовало и на ее мать, и из трубки сквозь кашель послышалось:

– Ладно.

– Пока, мама.

– Мы тебя любим, звездочка! Береги себя!

– Обязательно.

– Хрю! – вставила малышка-ёкай у нее не коленях, и Мона со вздохом положила трубку. Два темных глаза-пуговки вопросительно посмотрели на нее, крошечные лапки постукивали ее по бедрам. Сейчас свинка была размером с молодого поросенка, разве что чуть покрепче. Скорее всего, из-за львиной части, которая также привела к возникновению хвоста с кисточками и лапкам. Может, она и была немного толстовата, Мона не разбиралась в этих монстрах. До сих пор подобных существ она видела только в форме статуи перед своим любимым китайским рестораном, только эти скульптуры были далеко не такими милыми, как крошка-ёкай, и на самом деле создавались по прототипу собак.

– Как же тебя зовут, м-м? – прошептала ведьма, но малышка только моргнула, а потом снова ухватила ее за палец и начала сосать. – Ничего другого у меня для тебя, к сожалению, нет. Здесь нет ничего для детей, – пробормотала Мона больше себе самой, чем созданию, которое, вероятно, ее не понимало.

При этом квартира Бальтазара оказалась на удивление уютной. Старое франкфуртское здание, лофт, вероятно, где-то в хорошем, богатом районе города. Квартира среди многих других. Но, судя по табличкам на двери, соседей у него не было. Ее бы не удивило, если бы он купил весь дом, просто чтобы спокойно здесь жить.

Мона с любопытством поднялась и пошла осматриваться дальше. Ребенку, очевидно, нравилось, когда его покачивали, так что небольшая прогулка по приватным апартаментам Бальтазара оказалась наилучшим способом скоротать время.

Из гостиной Мона видела модернизированную стеклянную крышу, потому что в квартире с открытой планировкой было мало стен и дверей. Винтовая лестница вела на второй этаж, через перила которого открывался вид на жилую зону и столовую. Лофт мечты с темно-красными кирпичными стенами и металлическими опорными колоннами. Старые деревянные книжные стеллажи высотой до второго этажа придавали гостиной необходимое тепло. Они были заполнены тысячами тысяч книг, а на корешках Мона обнаружила совершенно неизвестные ей языки. Некоторые из символов поведали ей, что это колдовские книги, которые лучше просто так не вытаскивать.

Мона с ребенком на руках обошла коричневый кожаный диван с двумя одинаковыми креслами и с любопытством посмотрела на второй этаж. Наверное, оттуда можно было попасть в его спальню, потому что единственная другая дверь, точнее арка, вела на кухню, где она уже перерыла все шкафчики.

У него на самом деле оказалось несметное множество трав, в том числе и для чая, аккуратно хранившихся в банках, среди них нашелся и фенхель, от которого поросенок отказался. Множество смесей из дальних стран, названия которых Мона не сумела прочесть, она предпочла не пробовать. Ее позабавила мысль о том, как архидемон варит невообразимые зелья в ведьминском котле. Даже если в реальности он злобно не хохотал, когда поднимался зеленый дым или котел светился.

Почему-то она иначе представляла себе квартиру демона. Повсюду ковры, фотографии, бесконечные растения, а также мебель из темного дерева и ткани кремового цвета. У Моны сложилось впечатление, что он действительно здесь жил. Мебелью явно пользовались, на диване виднелись следы долгого послеобеденного сна вроде вмятин на обивке и трещинок на коже. И в отличие от квартиры Моны большие растения в горшках прекрасно себя чувствовали. Ведомая любопытством, она вышла в оранжерею, которая полностью оправдывала свое название.

Зачаровывать растения было очень сложно, потому что ты либо рождался с талантом к садоводству, магической, на самом деле, способностью, которой иногда обладали даже некоторые смертные, либо тебе приходилось очень много трудиться, чтобы этот талант приобрести. Путем длительных бесед с фикусом человек мог настроиться на особую частоту ауры, и как бы фантастически это ни звучало, Мона чувствовала себя очень странно, пытаясь вести красноречивый разговор со своими суккулентами.

Она с завистью погладила здоровые листья большой монстеры.

– У-у-у-у, щекотно! – послышалось в ответ. Ведьма сразу отдернула руку.

– Пс-ст! – зашипело из другого угла.

– Но ты только посмотри, Фред. Женщина, разве мы когда-нибудь видели здесь женщину? – доносился радостный щебет из листьев монстеры, и теперь уже Мона отошла от растения на целый шаг.

– Ты только пугаешь ее и ребенка… о, гляди, какая малышка… – Этот голос исходил от бонсая, который стоял около монстеры на маленьком столике прямо рядом с проигрывателем для пластинок.

– Это было задолго до нас, – зашуршали листья фикуса.

– Ха, молодежь… скольких из вас я уже пережило. – Голос бонсая казался каким-то корявым, и, внимательно присмотревшись, Мона действительно разглядела в его коре лицо.

– Хрю! – демоненок с интересом вытянул лапки.

– Да, я задаюсь тем же вопросом, – пробормотала совершенно сбитая с толку ведьма и решила пока уйти из оранжереи.

Это уже немного перебор для одного дня, но стоило ей сделать два осторожных шага спиной вперед в сторону двери, поросенок начал выворачиваться. Мона изо всех сил старалась не выпустить маленький сверток из рук. Дикий несчастный писк сопровождался буйным ляганием.

– Да, знаю, знаю… но мне… мне нечего дать тебе попить, – в отчаянии шептала Мона. Ей с трудом удалось удержать монстра и прижать его к груди. А, когда ветка бонсая потянулась к проигрывателю, она подумала, что сходит с ума.

Растение включило уже установленную пластинку, и в комнате тихо и с легким шорохом заиграла оркестровая версия What Kind of Fool Am I. Песня времен Бродвея. Очень меланхоличная и, прежде всего, наполненная глубоким бас-баритоном, который вложил в исполнение все свои эмоции. Монстросвинка навострила ушки, розовая мордочка с любопытством принюхалась.

– Тебе нравится, м-м? – с облегчением вздохнула Мона. Ей показалось, что морщинистое лицо бонсая подмигнуло, и девушка ответила усталой улыбкой.

Сейчас, после того как она лучше узнала Бальтазара, Мона подумала, что квартира и такой музыкальный вкус полностью ему подходят. Эта мелодия и ей помогла дышать глубже.

Здесь она и ребенок в большей безопасности, чем где бы то ни было. Сама того не замечая, Мона покачивалась в такт, из-за чего сверток в ее руках даже довольно заурчал.

Это был антиад – компромисс Бальтазара с повседневной жизнью демона в подземном мире. Теперь она очень жалела, что не приняла предложение пожить в его квартире, пока ее лишили сил. Возможно, тогда они гораздо раньше оказались бы в постели. Такой атмосфере она не смогла бы сопротивляться.

– Хрю? – вопросительно пискнул демоненок, прерывая блуждание Моны по квартире.

– Я тоже надеюсь, что он скоро придет.

Тем временем маленькая свиная мордочка начала жевать толстовку Моны. Она определенно искала молоко, если демонические дети вообще пьют молоко. Носик подобрался подозрительно близко к груди Моны.

– Там ты ничего не найдешь.

– Хрю…

Она почесала свинку под подбородком, и та закрыла глазки от удовольствия.

– Тебе еще нужно имя. По крайней мере, пока мы не узнаем, как тебя зовут по-настоящему. Тогда станет намного проще. Сама ты мне его вряд ли назовешь… м-м-м… знаешь, кого ты мне напоминаешь? Балрога из «Властелина колец»!

– А проблем с авторскими правами не возникнет?

Внезапно в открытых дверях оранжереи появился Бальтазар, который, видимо, только что пришел с террасы. Он поставил на пол дорожную сумку Моны, подошел к дивану и протянул ей большой тканевый шоппер. Рукава его рубашки обгорели, на туфлях тоже виднелись подпалины, да и сам он выглядел немного потрепанным.

– С тобой все в порядке? – Судя по всему, в голосе Моны звучала такая тревога, что это заставило его рассмеяться. Покачав головой, архидемон лишь улыбнулся ей.

Ведьма с облегчением потянулась к льняной сумке и вытащила оттуда упаковку с детскими бутылочками.

– Эм… А попить ты что-нибудь купил? – Она порылась в содержимом, но нашла только еще две соски и плюшевого медведя со странным взглядом, на которого с изумлением и уставилась.

– Подумал, что этому понравится.

– Малышу.

– Малышу, так и быть.

Мона улыбнулась и отложила плюшевую зверюшку в сторону. Свинка действительно с любопытством вытянула шею к пушистой игрушке.

– А питание у нас здесь, – Бальтазар указал на шкаф среди множества книжных стеллажей, которые занимали все стены. За двумя большими стеклянными дверцами, доходившими до потолка на втором этаже, стояли различные бутылки с крепкими напитками. Мона уже рассматривала эту отборную коллекцию, но не знала точно, что там. На полках не нашлось двух одинаковых бутылок. Часть этикеток полностью пожелтела или выцвела. Жидкости самых разных оттенков блестели в шкафу под непрямым освещением и напоминали скорее волшебные зелья, чем алкоголь.

– Ты же не всерьез… – пробормотала Мона, наблюдая, как муж достал бутылку скотча.

– Это демон, чего ты ожидала?

– Эм…

– Пойду вымою и наполню одну из детских бутылочек.

– Спасибо. – С ёкаем на руках Мона последовала за супругом на кухню в стиле деревенского дома. Включился теплый потолочный свет, день и здесь наступал на солнечные лучи темными тучами и легкими раскатами грома.

– Что тебе удалось выяснить?

– Ну, что ж… – Если даже Бальтазар тяжело вздыхал, то Моне явно пора присесть, и она тут же опустилась на кухонный стул.

Бальтазар распаковал бутылочки и включил горячую воду. А пока ждал температуры повыше, опять повернулся к ней и посмотрел на поросенка у нее на руках критичным, почти обеспокоенным взглядом.

– Я сумел снова открыть портал Носдорфа, он вел прямо в ад и к посланию. – Бальтазар запустил руку в карман брюк и вытащил оттуда браслет. Драгоценные камни на украшении частично разбились, а металл в одном месте немного погнулся, как будто кто-то пытался разжать обруч плоскогубцами.

– Что это такое?

– Это принадлежало окружному волшебнику. Его магический артефакт.

У Моны перехватило дыхание, она боялась задавать вопросы, и в ответ на ее взгляд Бальтазар вздохнул:

– Ты правда хочешь это услышать?

– Все! – негромко пискнула она.

– Я тут же помчался в дом священника, но там оказалось пусто, абсолютно пусто… Господин Флаун исчез.

– Ушел?

– Если ты предпочитаешь называть это так?

Мона протяжно всхлипнула. Конечно, она поняла, что он имел в виду.

– Почему Носдорф это делает? Сначала… родители… ма… малышки, а теперь это… все из-за меня? Это все из-за меня?

Мона почувствовала, как у нее внутри все сжалось. Что бы она ни делала, все ее проклятое существование приносило несчастья другим. Сначала она была проблемным ребенком-ведьмой, затем плохой ученицей, прецедентом для ведомства, чтобы провести очищение, бременем для Бальтазара, а сейчас на нее легла ответственность за смерть волшебника и, возможно, родителей демоненка. За последние несколько месяцев ей удалось в какой-то степени набраться смелости, но в данный момент старые сомнения в себе изо всех сил рвались наружу, словно только этого и ждали. Ее затошнило. Поросенок у нее на руках нервно завизжал, явно чувствуя заметно ускорившееся сердцебиение Моны.

– Ш-ш-ш… все хорошо. Мне очень жаль. Мне очень, очень, очень жаль… – зашептала она. К глазам подступили обжигающие слезы. Она крепко прижала к груди малютку, маленькие мягкие лапки которой потянулись к ее подбородку. Ведьма осторожно подняла ребенка, а затем свиная головка легла ей на плечо и слегка прижалась к ее шее.

– Если кто и виноват, то Носдорф, – твердым голосом заявил Бальтазар.

– Я-я скрыла следы его нападения…

– Мона, ты серьезно веришь, что водное заклинание способно смыть все следы? Может, подпалины, да, но портальная магия, темная магия, следы на витрине – нет, сокровище мое. Ты, конечно, сделала всю работу за ведомство, но Носдорфу тем самым не помогла. Они сами решили спустя рукава отнестись к этому происшествию.

Сердце Моны сильно заколотилось в груди, и его стук сопровождался странной болью, которая раздирала ей ребра, как будто внутренности стремились вырваться наружу. Она судорожно сглотнула, заметив, как сильно болит горло. Если бы не второй договор с Бальтазаром, она бы сейчас вспыхнула ярким пламенем. Незнание, наивность, недостаток концентрации – если этот день не был тревожным звонком, то чем тогда он был? Она сопротивлялась своей вынужденной роли профессиональной ведьмы, но впервые ей хотелось чего-то большего.

– Мы должны, мы должны с этим… с этим справиться, – с трудом выговорила она, однако Бальтазар явно ее понял и одарил улыбкой.

– Обязательно, но я проигнорировал его последнюю угрозу, и посмотри, что случилось.

– Дело не только во мне и тебе. И-и у нас ведь есть доказательства.

– Да, к сожалению, они у нас есть, – он указал на демоненка. – Я могу наконец связаться с Люцифером и внутренним Кругом, им я доверяю.

– А-а я могу позаботиться о себе. Уверена, Борис и Бен мне помогут.

– Но нам следует быть предельно осторожными. Носдорф знал, что я приходил к господину Флауну, хотя я специально пользовался спреем для ауры, а на окружного волшебника было наложено заклинание молчания. У этих братьев-вампиров больше влияния, чем я предполагал. Если кто и виноват, то это я. Не воспринял угрозу всерьез, а речь шла о тебе. Прости меня, Мона.

– Я, конечно, мало знаю о таких… случаях, но в детективах полицейских тоже никогда не пугают подобные вещи, потому что это ничем не поможет. Носдорфу еще что-то от нас нужно, правильно?

– Да, наверное, ты права, и он бы в любом случае на тебя напал, а так только пытался запугать меня. И должен признаться, у него получилось. Вероятно, пока тебе стоит спрятаться у меня.

– А это что-то даст? Носдорфу всегда удавалось меня выследить.

– Черт, да, чудо. Так он отыскал его у Сонотепа, детекторы калибруются на один предмет, а это… а теперь это ты. – Бальтазар быстро потер лицо руками. – Проклятие, ненавижу преступления, я этого не умею, я офисный демон.

– Но ты ведь все равно сейчас соберешь по этому поводу Круг, разве нет? К-кто в него вообще входит?

– Пока Мин, Решеф и Афродита. У нас не самые лучшие отношения, но мы доверяем друг другу. Они будут вести расследование неофициально. Нам нужно быть осторожными, Носдроф ничего не делает наполовину.

– А твоя бывшая не будет… не будет возражать?

– Насколько я ее знаю, она… как там вы, люди, говорите? Ради тебя она из кожи вон вылезет. Ты даже представить себе не можешь, сколько раз она пыталась меня с кем-нибудь свести. – У него на лице появилась мрачная ухмылка, и Мона догадалась, что он не горел желанием разговаривать с Афродитой, которой хотелось выведать все о его жене. Не зная ее, Мона примерно подозревала, о какого рода бывшей шла речь, и это ее успокоило. Ревность  – такое поганое чувство, и ей хотелось его избежать.

Бальтазар чмокнул ее в макушку, после чего вручил Моне детскую бутылочку со скотчем. Сверху находилась толстая желтоватая соска. Один только запах привлек малышку, она с любопытством отодвинулась от ее плеча, и свиная мордочка возбужденно принюхалась. На мгновение Моне тоже захотелось сделать глоток, но она поднесла крепкий напиток к носу ёкая. Прошло мгновение, прежде чем розовый ротик схватил соску, а потом кроху уже невозможно было удержать. Глазки закрылись, крошечные уши зашевелились, а две лапки от удовольствия царапали толстовку Моны.

– А… а дальше?

– Пока мы заново соберем ее родителей и они выберутся с нижнего уровня ада… пройдет некоторое время.

– Эм? Заново со… что? – Мона заскрежетала зубами.

– Ёкаи не умирают. Но в отличие от нормальных цельных душ… м-м. Как тебе объяснить? Скажем так: ёкай создается без души, она развивается с течением времени. Простой демон, он буквально лопается. В духовном плане. Их астральные тела очень хрупки, особенно в случае такой смерти. Их фрагменты необходимо найти, собрать…

– И сколько времени это займет?

– Боюсь, тогда малышу родители уже будут не нужны. По крайней мере, для выживания. Лампочек для душ мало, я могу ускорить одобрение, но это все равно продлится долго.

Мона подняла довольно причмокивающего ёкая и насупилась.

– Носдорфы собирают демонов и целенаправленно их используют. Если я этим займусь, то, вероятно, у меня будет оставаться мало времени на тебя.

При мысли о том, что они станут реже видеться, у нее в груди сразу что-то заныло.

– Т-ты князь ада, я знаю… мы… мы с этим справимся.

– Я могу ночевать с тобой, м-м? – предложил он, и она без раздумий кивнула. – Хорошо, значит, этот момент прояснили. Сперва я задействую только близких знакомых, прежде чем посвящать внутренний Круг демонов, – Бальтазар задумчиво потер подбородок. За минувшие недели его борода стала гуще, а волосы заметно отросли. Даже у демонов росли волосы и появлялись темные круги под глазами – он выглядел ужасно уставшим.

– Если я могу что-то сделать… – пробормотала Мона.

Бальтазар выдвинул себе стул возле нее, прижался к ней и приобнял за плечи.

– Я дам тебе знать.

Мона с благодарностью кивнула и судорожно вздохнула: ей потребуется некоторое время, чтобы переварить шок последних часов. Демоненок у нее на коленях с довольным видом сосал ароматный виски и снова казался здоровым и счастливым. Хотя бы малышку им удалось спасти.

– Ну кто захочет навредить такому милому существу?

– Это вызовет настоящий переполох среди демонов: использовать и ранить невинное дитя, тем более ёкая. Я свяжусь с Японией, и тогда посмотрим, сколько еще протянут Носдорфы.

Мона сморгнула слезы и посмотрела на лапочку-поросенка у себя на руках. Лапки вцепились в бутылочку, так как малышка полулежала на спине. Причмокивающая, обнимающая бутылочку, симпатичные карие глазки наполовину закрыты. Какое умиротворяющее зрелище.

Они наблюдали, как скотч плавно перетекал в демоненка. Глядя на это, Мона не могла не захихикать.

– Здоровый аппетит.

– Она сейчас допивает две тысячи евро, а таких бутылок всего несколько. Надо мне организовать что-нибудь более подходящее, – пожаловался Бальтазар и вздохнул.

– Тиффи.

– Что?

– По-моему, она выглядит как Тиффи!

– Разве это не большая розовая птица из «Улицы Сезам»? – Бальтазар рассмеялся и покачал головой.

– Ты знаешь «Улицу Сезам»?

– Под нее легче заснуть, – в его улыбке сквозило смущение.

– Итак, Тиффи?

– Да, пусть будет Тиффи.

Детские глазки-бусинки посмотрели на Мону, уже не так сконцентрированно глядя на бутылочку. Она словно хотела что-то ей сказать.

– Думаю, ей нравится.

– Мона. Это настоящий ребенок, – Бальтазар переключился на серьезный тон.

– Я знаю! Но мы обязаны о ней позаботиться, разве нет? Пока не найдем кого-нибудь, семью, возможно, – тут же затараторила она, защищаясь. Мысль о том, чтобы отдать этот сверток какому-то незнакомцу, вызвала у нее неожиданный стресс. Она уже почувствовала сильную связь, вероятно, из-за спасения.

– Ты уверена, Мона?

– Думаю, она чувствует себя здесь в безопасности. Мне не хочется ее отдавать. Она наверняка расстроится.

– В смысле, ты расстроишься.

Ведьма выпятила нижнюю губу:

– Д-да?

– Мона. Это большая ответственность. Твоя повседневная жизнь изменится. Молодые магические существа вроде этого хоть и спят большую часть времени, чтобы вырасти, но, когда просыпаются, становятся очень активными и привязчивыми. Им постоянно нужен рядом близкий человек.

– По описанию очень похоже на кошку.

– Кошку, которая рано или поздно научится разговаривать. Которая начнет подражать нам вплоть до облика, а потом в один прекрасный день пойдет в детский сад.

– Эм…

Вдруг Бальтазар рассмеялся:

– М-да… может быть, так даже лучше, – внезапно в его голосе послышалась нотка облегчения.

Мона нахмурилась и заслужила от него озорную улыбку.

– Вы только посмотрите на себя. Кто сможет вас разлучить? В любом случае она уже насосалась твой магии.

– Что она сделала? – пропищала Мона, растерянно взглянув на него.

Кивком головы архидемон указал на ее ладонь:

– Ну, она достаточно долго не отпускала твой палец.

– Я думала, она использует его просто как соску?! Почему ты не сказал?

– Извини, я иногда принимаю некоторые вещи как должное. Но это, возможно, спасло ей жизнь, так что все хорошо. А ты снова зарядишься после постельной гимнастики. – Он многозначительно пошевелил бровями, и Мона фыркнула.

– Это… это ей жизнь… что?

– Позже объясню тебе подробнее. А сейчас пока позаботься о своем… ребенке, сокровище мое. Но, Мона, только до тех пор, пока мы не найдем ей семью. Ладно?

С ее точки зрения, этого было достаточно, хотя Мона еще переваривала его слова. Значит, поросенок просто питался ее магией и, очевидно, магией Бальтазара, которой Мона по определенным причинам теперь обладала.

– Как бы то ни было, – пробормотала она и пожала плечами, – ты слышала? Теперь ты останешься со мной! – Тиффи тихо хрюкнула, а потом снова чавкнула бутылочкой.

– Что будем делать с твоей работой? В смысле, тебя и так уже много раз заменяли.

– О-о-о… эм, ну… хм. Она много спит, ты сказал? М-м-м. Ну, есть Влад с Борисом и Бербель. Разберемся как-нибудь.

Послышался недовольный визг. Бутылочка опустела. Мона автоматически подняла младенца на плечо и пару раз похлопала по пушистой шерстке. Ни ее, ни Бальтазара не удивило, что Тиффи отрыгнула ярким пламенем.

– Что ж, если когда-нибудь не получится, я тоже могу взять ее с собой. Я просто поставлю корзину на рабочий стол и… – Дальше Бальтазар не договорил, потому что Мона немного подалась к нему и крепко поцеловала в губы. После признания в любви это предложение стало самым прекрасным, что она слышала за долгое время.

В тот субботний день из страны грез Мону вырвали не крики рокера, а взволнованные визги маленького демона. Хотя этот звук поразительно напоминал нынешний любимый хит Моны. Крошечные лапки Тиффи подергали черное одеяло, и поскольку Мона не отреагировала достаточно быстро, мокрая свиная мордочка прижалась к ее щеке.

– Еще пять минут…

– Хрю!

Всего за несколько дней у Моны и Тиффи установился определенный распорядок дня. Начинался он с голода. Мощного голода. Если она не вставала сразу, демон отправлялся на поиски еды самостоятельно. К тому моменту все не ограничивалось мизинцем или толстовкой: Тиффи узнала, что такое холодильник.

Мона поднялась с горы подушек и даже не вздрогнула, увидев в зеркале возле кровати взъерошенную ведьминскую голову со спутанными черными волосами и размазанным карандашом для глаз, которую Борис наверняка бы любовно сравнил с зомби.

– Кофе. Быстро… заколдовать, – пробубнила она и вяло щелкнула пальцами.

С кухни донесся грохот, означающий, что банка молотого кофе и фильтры только что выскочили из шкафа, чтобы исполнить волю заклинания. Неприязнь Моны к колдовству не имела никаких шансов против требований маленького ребенка, кроме того, договор действительно помогал ей в мелочах, потому что крупные последствия были невозможны, если сила приглушалась. Так что ее колдовство максимум не удавалось, но больше не приводило к катастрофам. Поначалу недовольная условиями, теперь Мона с каждым днем испытывала все больше благодарности за такое решение. Когда-то она надеялась на такой эффект от печатей, однако они просто подавляли ее колдовство – Бальтазар же мог адаптировать и настраивать силы Моны так, как ей было нужно. И она правда научилась лучше контролировать и выдерживать свою магию, чем предполагала, пусть и в зависимости от своего состояния и настроения в конкретный день. Тем не менее к этому – как и ко многим вещам – ей придется привыкнуть.

– Хрю-ю-ю-ю-ю-ю! – По одеялу Моны скакал тяжелый круглый поросенок и возбужденно дергал закручивающимся львиным хвостиком.

– Сейчас все будет, сейча-а-ас, – Мона протяжно зевнула.

Потом встала и на нетвердых ногах побрела на кухню. При этом вокруг ее ног вилась маленькая демоническая свинюшка и гиперрадостно повизгивала. Прежде чем Мона успела достать бутылку с алкоголем, мягкие лапки уже царапали дверь холодильника, и в каком-то смысле Тиффи все-таки напоминала кошку. Да, когда-нибудь она научится разговаривать, колдовать, даже менять облик, но на данный момент она была такой же прожорливой и наглой, как избалованный домашний кот.

– Спокойно, спокойно. Для начала пропусти меня к холодильнику. М-м? И будет тебе бутылочка. – Мона взяла извивающуюся малышку на руки и выудила водку с якобы чистой душой. Она больше никуда не переливала эту ядовитую жидкость, а просто надевала на горлышко стеклянной бутылки подходящую соску и давала ее Тиффи. Та без раздумий сразу ее хватала.

Вот ради чего Мона так резко вставала, вот ради чего, измотанная и совершенно измученная, сидела на голом кухонном кафеле. Крошечные ушки дергались, а счастливое выражение на мордочке младенца вызывало у нее удовлетворенный вздох. Тиффи лежала у нее на коленях и всасывала алкоголь, как воду. По крайней мере, после этого демон на какое-то время отрубится.

Из соображений безопасности Мона посадила ребенка в ванну, пока он не срыгнет. В прошлый раз залп огня спалил ей занавески в гостиной. Так как Мона сама страдала от похожих неприятностей, ее это не беспокоило. И пока сытая малышка каталась по ванне, ведьма сидела на подоконнике, глядя на унылый день, и будила в себе самой тягу к жизни при помощи другого наркотика: кофеина.

Раздался звонкий сигнал, и подоконник завибрировал. Устало моргнув, Мона опустила взгляд на свой смартфон. Как и во все прошедшие дни, Бальтазар спрашивал, как дела у ведьмы и демонического ребенка. Три простых эмодзи: свинка, женщина в остроконечной шляпе и знак вопроса. Мона ограничилась своим обычным черным сердечком, на что он ответил подмигивающим дьяволом.

С каждым днем навязчивая идея Моны о переезде к Бальтазару становилась все настойчивее. Она уже даже заводила разговор с Владом и Борисом: сможет ли древний вампир зять на себя ответственность за хиппи. Благородному господину фон Гоненцоллерну не хватало только одного теста, и его должны были реабилитировать. В то время как Мона чудом избежала ада в парке трав, Борис сдал свой теоретический экзамен. В этом контексте вернулись и его речи о планах на будущее, от которых в душе у Моны вновь заметался страх потери. Скоро ей предстояло отдать Тиффи, Борис хотел учиться, заявление Бербель на собственную квартиру приняли к рассмотрению, так что переезд к Бальтазару внезапно стал казаться ей безопасной гаванью.

Она понятия не имела, готовы ли они уже к такому уровню близости и ответственности. Не говоря уже о том, подойдет ли им это в принципе. Одной любви недостаточно для фундамента здоровых отношений. Ни один из прошедших дней их принудительного брака нельзя было описать словом «повседневность». Как все пойдет? Когда Мона будет возвращаться домой посреди ночи, они будут ужинать вместе? Кто будет вести домашнее хозяйство? Начнут ли они однажды жить нормальной семейной жизнью?

Нет. Конечно нет. Все останется таким же хаотичным и нестандартным, как прежде. Как минимум по причине слишком плохой кармы Моны. И да, именно это ее и подстегивало. Она смертная и хотела наслаждаться временем рядом с ним как можно дольше.

В ванне вспыхнуло яркое пламя.

– Хрю!

– Замечательно, тогда я пускаю воду.

К тому времени Мона перестала даже одеваться самостоятельно, и многие другие дела выполнялись тоже магическим способом. Дорогой пылесос покрывался пылью, утюг ваялся где-то под кроватью, сковородки и тарелки мылись сами – с ребенком оказалось гораздо удобнее делать все при помощи ведьминских способностей, и Мона постепенно набивала руку.

– Теплое и уютное, и комфортное, и шикарное, и стильное, и черное… заколдовать, – потребовала она от своего отражения в зеркале, щелкнула пальцами, и уже в следующий миг только что стоявшая в пижаме Мона увидела на себе черное вязаное платье. Однако неожиданно милый узор из сердечек, бантиков и вишенок, который не совсем сочетался с черепами на ее легинсах, оказался сюрпризом. Множество глупых мыслей, связанных с младенцем-демоном, затуманивали ее колдовство. Буквально вчера ей пришлось выйти из дома в радужных колготках, потому что до этого она смотрела с Тиффи «Мой маленький пони». Во всяком случае, сегодняшний определенно чересчур милый наряд Моны подходил для предстоящего визита.

Ровно минута в минуту раздался звонок в дверь. Пришли Бенико и Бен, эльфийка безумно хотела познакомиться с малышкой.

Едва Мона открыла друзьям дверь, в ее объятия нырнул блестящий розовый шарик с крылышками.

– Приве-е-е-ет! Мона! – послышался взволнованный визг из чересчур огромной пушистой розовой шубки. Зимний наряд Бенико бросал вызов всем оттенкам серого. Искусственный мех неонового цвета светился почти как лампочка, и все вокруг сахарной эльфийки окрашивалось в розовые тона. К радостному ужасу Моны, та, как всегда, оставляла за собой след из блесток на полу и, к сожалению, на черном ковре. Со сверкающими частичками эльфийской пыли и магии не справится ни один пылесос и ни одно заклинание.

Прежде чем ведьма успела как следует поприветствовать гостей, из угла маленькой квартирки Моны послышался громкий визг. Тиффи подозрительно выглянула из-за подушки для сидения и резко вздрогнула, когда Бенико тоже издала визг. После радостного вопля эльфийка бросилась в комнату и сразу низко наклонилась к полу, чтобы еще раз увидеть детеныша демона.

– Привет, Бен! – между тем кивнула Мона оборотню, который все это время находился в тени своей девушки, а теперь вошел в квартиру и остановился рядом с Моной. Он сунул ей в руку сумку. Заинтригованная, Мона залезла в розовый шоппер и увидела несколько игрушек, которые, правда, больше подошли бы для собаки.

– Это твои? – ошарашенно спросила она.

– Да-а-а. Мы сейчас немного расхламляемся, чтобы Бенико могла перевезти ко мне больше вещей.

– Разве ты живешь не с родителями?

– Как раз поэтому – у меня только одна комната, – он пожал плечами.

Насколько она успела узнать Тиффи, для демона это будет в самый раз. Судя по грустному взгляду Бена, когда она вытащила банан с пищалкой и бросила в комнату, ему тяжело было расставаться со множеством разноцветных штуковин. Мона сразу заметила рефлекс броситься за игрушкой. Она сунула ему в руку маленький мячик.

– Но только… только ненадолго, – усмехнулся он.

– Естественно. О, и спасибо! Очень мило с твоей стороны, что ты подумал о Тиффи.

– У меня еще кое-что есть. – Все это время он держал одну руку за спиной и сейчас широким жестом достал бутылку темно-бордового цвета. Мона удивленно моргнула, увидев золотую этикетку, а потом забрала подарок.

– Подумал, что Тиффи понравится. Из винокурни моих родителей. Персиковое! – В голосе Бена послышались нотки гордости, которые сочетались с выпяченной грудью.

– Вау, большое спасибо! Да, ей понравится. И-и мне как раз надо ее покормить, так что, – заикаясь, произнесла Мона и тут же встала на цыпочки, чтобы звонко чмокнуть Бена в щеку.

Бенико тем временем легла на пол, избавилась от своей шубы и издавала подозрительные выманивающие звуки, которые обычно можно услышать только от владельцев кошек.

– Кава-а-а-а-ай, – максимально тихо пискнула эльфийка. Тиффи по-прежнему недоверчиво смотрела на незнакомку. Но при этом крайне плохо пряталась за подушкой для сидения, из-за которой выглядывала ее толстая попа.

– Дай ей немного времени. Чтобы привыкнуть к Борису и Владу, ей понадобился час. Эм, подожди. – Мона быстро сбегала на кухню, взяла упаковку колбасок для Бена, два лимонада себе и Бенико и соску для подаренной бутылки. А вернувшись в гостиную, села рядом с друзьями на кровать и вручила эльфийке фруктовый шнапс. На мгновение Бенико удивленно уставилась на детскую соску, но потом быстро все поняла и наклонилась чуть пониже, держа заманчивое лакомство на уровне глаз демона-свиньи. И действительно, в детских глазах зажглось любопытство.

С Беном было гораздо проще, он уже жевал цепочку мини-колбасок и довольно ухмылялся.

– Я могу принести тебе еще от родителей, в этом году был очень хороший урожай. У нас огромный выбор.

– Спасибо, было бы замечательно. Я так сомневаюсь в качестве товаров из супермаркета, но не хочу, чтобы она выпила всю коллекцию Бальтазара. – Мона тихо вздохнула, наблюдая за своей малюткой, которая высунула носик и с интересом принюхалась. Фруктовый шнапс и ей показался соблазнительным. – Я пока не очень уверена, как мне с ней обращаться. Ей нравится удочка с колокольчиком, но такие штуки ведь на самом деле не для детей, да?

Бенико снова выпрямилась и пару секунд задумчиво смотрела на Мону.

– Она же ёкай, верно?

– Да, Бальтазар сказал, что она – гибрид. Вепрь, лев и… ну, остальное мы из-за ее размера не распознали. Видимо, она одна из ночных духов.

– Вообще-то в детстве за ними довольно легко ухаживать.

– Что-о-о-о? – Моне потребовался весь ее самоконтроль, чтобы не затрясти Бенико за плечи. Все сведения о ёкаях из книг, интернета, даже от Бальтазара оказались расплывчатыми, а насчет воспитания детей вообще не нашлось ничего полезного. Существовало столько разных видов в одной только Японии, но да – ведь Бенико родом оттуда же.

– Мне приходилось иметь с ними дело. К тому же в Японии эльфов тоже причисляют к ёкаям, хотя мы – нечто иное. Очень раздражает, когда всех существ называют духами, ну да ладно.

– А малыши? – прямо спросила Мона. От Бенико не укрылась настойчивость в ее взгляде.

– У ёкаев правда крайне редко бывают дети. Там скорее животные, когда очень стареют, становятся духами. Так что Тиффи действительно особенная, потому что ее мама и папа, должно быть, были старыми ёкаями.

– Как вы думаете, я правильно все делаю? Бальтазар сказал, что она как обычный ребенок, только с другим чувством голода. Но иногда она больше напоминает мне котенка.

От звонкого смеха Бенико ее розовые локоны запрыгали. Сегодня она украсила волосы блестящими золотыми звездами, на которые Мона нервно косилась в надежде, что следующей ночью не найдет какие-то из них между подушками.

– Думаю, это просто ребенок с частичкой маленького зверька внутри?

К сожалению, это не ответило на вопрос Моны. Как вырастить смесь льва, кабана и младенца?

Внезапно перед ними раздалось тихое хрюканье, и когда все трое обернулись на звук, то увидели любопытную Тиффи, которая крутилась перед ногами Бенико, устремив взгляд на бутылку шнапса.

Лед тронулся. Всего мгновение спустя Бенико сидела на кровати Моны со слезами материнской радости на глазах и демоническим поросенком на коленях, который быстро осушал бутылку и при этом с довольным видом помахивал закрученным хвостиком. Под счастливые «О-о-оу» Бенико и периодические поросячьи повизгивания Мона достала из шкафа свое пальто. Еще она кинула шарф рядом с Бенико, и, разумеется, укутать демона стало для японской сахарной эльфийки настоящим блаженством.

– Какая же она милая! Я тоже хочу малыша!

Бен, который как раз встал и снова потянулся за своей курткой, застыл на середине движения. Никогда еще Мона не видела на его лице столько разных эмоций. В глазах застыло что-то между радостью, паникой и замешательством, уголки рта дернулись, но больше всего поражал попеременно хмурящийся и разглаживающийся лоб. Что ж, Мона не могла избавить его от разговора с Бенико, который наверняка последует позже, в лучшем случае она могла его отложить.

– Эм, знаете… э-э, нам уже пора. Не поможете закрыть все окна? Занавески и все остальное?

К счастью, вскоре в дверь квартиры постучали, и неестественно одеревеневший Бен с больше ничего не выражающим лицом открыл Борису.

– Эй? Какая муха тебя укусила, друг мой?

Однако Бен лишь дернул уголками рта и прошел мимо друга в коридор, сразу за ним последовала и Бенико. Увы, без алкоголя Тиффи захотела обратно на руки к Моне, поэтому Бен и сахарная эльфийка теперь представляли собой несколько угрюмую картину подавленности.

– Ну, и что я пропустил? – спросил Борис, но Мона лишь кривовато улыбнулась и многозначительно закатила глаза. – Ладно, тогда… Бен-Бен, леди и юная леди, – позвал вампир и пошел впереди всех вниз по лестнице. По крайней мере, теперь добираться до музея стало не так проблематично благодаря машине Бориса. Со свинодемоном в электричке – подумать страшно, что могло случиться. Впрочем, учитывая наличие прочих существ в шатающихся вонючих и заблеванных вагонах, они бы вряд ли выделялись из толпы.

– Вампир, оборотень, эльфийка, ведьма и демон едут вместе в музей на «Нежите-Фольскваген» охранять проклятую мумию. Там они встретятся с живой поющей скелетихой, – мягким голосом рассказывала Мона и действительно сумела успокоить малышку Тиффи. А может, помогло монотонное жужжание двигателя, но ребенок, кажется, снова устал и тут же свернулся калачиком на коленях у Моны.

– Очаровательно, – прошептал Борис. Даже у вампира при виде Тиффи начинали светиться глаза, хотя он неоднократно высказывался против семейных планов.

– Все в порядке, как только она заснет, ее уже ничто не разбудит, – пояснила Мона и почесала Тиффи за ушами. Послышался напоминающий кошачье мурчание звук, очень тихий и чередующийся с детским дыханием. Вот бы и ей так быстро засыпать, как этот пушистый комочек, завистливо вздохнула Мона.

– Вот и славно. Как прошла ночь? Пока все идет нормально? – спросил Борис приглушенным голосом и искоса посмотрел на нее.

В его глазах сверкали отблески множества уличных фонарей. К счастью, в это время суток вампир видел лучше, чем обычный смертный в самый светлый полдень. После захода солнца путешествие по Оффенбаху напоминало слалом. Зомби и люди навеселе редко обращали внимание на тротуары, а еще реже – на красных и зеленых человечков на светофорах. Однако Борис был отличным водителем, пусть и гиперосторожным. Кровососы не только видели больше, чем все остальные существа, Борис замечал даже тени, которые не видел буквально никто, кроме него. Некоторое время Мона смотрела на мерцающие городские огни, прежде чем с глубоким вздохом ответить:

– Сложно. Я постепенно привыкаю к малышке, но Бальтазар ищет ее родственников, и наверняка скоро появится кто-то, кого она знает.

– Ты с этим справишься? – Борис явно прочитал по ее лицу, как сильно она уже привязалась к Тиффи.

– Придется. Для ребенка нет никого лучше семьи, разве не так?

– Верно, верно.

– Кроме того, еще есть Носдорф. Со мной ей оставаться слишком опасно.

– Может, он сдастся? – рявкнул голос с заднего сиденья.

Борис закатил глаза.

– После такой эскалации в… как там это называется? Парк трав? Навряд ли, – он цокнул языком, и Мона вынуждена была с ним согласиться. Как бы ей ни хотелось покоя, а особенно передышки перед следующей драмой, Носдорф исполнил свою угрозу, и это определенно только начало.

– У нас почти ничего нет, расследование практически зашло в тупик. Бальтазар хочет мобилизовать ад, посмотрим…

– Что последнее вы узнали? – спросил Борис и ловко увернулся от выкатившегося на улицу мяча. То, как он объезжал препятствия и пробирался по дороге, казалось чем-то нереальным.

– После инцидента на Хеллоуин они прекратили набирать сторонников в клубе бугимена. И теперь сосредоточились на эзотериках и фанатах всего магического. Но так трудно определить, что исходит от Носдорфов, а что – далекая от реальности чушь эзотериков, поэтому у Бальтазара пока не появилось ничего нового.

– Точно, интернет кишит посулами якобы просветления.

– Вы до сих пор не нашли бугимена? – вставила Бенико с заднего сиденья и слегка подалась вперед. С розовых прядей ее волос на пространство между передними сиденьями посыпалась блестящая пыль, и Борис жалобно захныкал, увидев краем глаза клубящуюся золотую пыльцу. А среди нее, в плену горячего воздуха климат-контроля… собачий волос.

– Бальтазар сказал, там было так чисто, будто кто-то специально провел обряд экзорцизма, – Мона несчастно вздохнула.

– Может, мне попросить папулю навести справки? Он хорошо знаком с такими местами. В новом году мои родители на некоторое время вернутся в Германию, так что мы со Шмузиком все равно собирались к ним в гости, – задумчиво пробормотала Бенико. Возле нее раздалось тихое поскуливание. – О, сладусик, все пройдет легко, правда. Я уверена, что они скажут «да»!

– Оборотню? – обычно такой низкий голос Бена звучал звонко и словно надламывался, очевидно, его очень нервировала мысль о семье Бенико. Сахарная эльфийка откинулась назад и крепко его поцеловала. Настала очередь Моны повернуться. Она растерянно взглянула на Бенико.

– Ч-что вы имеете в виду под «скажут «да»»? – осторожно поинтересовалась она.

– Да не в этом смысле, Мони! – пискнула Бенико и вдруг покраснела, вернее, порозовела, и даже глаза у нее заблестели. Ее звонкое хихиканье поведало об истинных мыслях эльфийки, которая, похоже, была бы не против сказать «да» в ближайшее время. Однако от Бена Мона заработала взгляд, говорящий, скорее: «Ты в своем уме?»

– Она хочет переехать ко мне! – громко рявкнул он.

– А.

Больше Мона ничего ответить не решилась, она сама думала о жизни с Бальтазаром, хотя они были вместе всего несколько недель, так что она вовсе не имела права на тревожные мысли, и тем не менее они ее буквально атаковали. Бен-Бен все еще находились в стадии беспощадной влюбленности, небо в их случае было «гораздо выше седьмого», а очки настолько розовые, что в них можно смотреть прямо на солнце. Весьма плодотворная для проблем почва.

– Мама больше не справляется с фермой в одиночку, – объяснил Бен в воцарившейся ненадолго тишине, наверное, догадался, о чем задумалась Мона. – Все мои сестры стали самостоятельными, тройняшки уже переехали, я много работаю… а она не хочет, чтобы папа забросил писательство.

– А я люблю вино! – восторженно взвизгнула Бенико. – Я выросла среди фруктовых деревьев. И правда могу помочь!

– Если твой отец разрешит. – Тон Бена прозвучал на удивление серьезно, что сразу приглушило эйфорию Бенико.

– Ох, Шмузик, это же мой папуля, он все ради меня сделает, – засопела та, и Моне не потребовалось даже оборачиваться: она прекрасно себе представила, как надулась эльфийка. Судя по всему, лишь вопрос времени, когда и Бен столкнется с переменами. Мона снова ощутила тот же эгоистичный страх – что это будет означать для нее?

Хуже того, она чувствовала определенную долю зависти, потому что парочка влюбленных на заднем сиденье могла так естественно все это обсуждать – они знали, чего хотели. Мона же могла строить конкретные планы только после того, как у нее в мыслях развяжется узел. А это значило, что надо тянуть за любые петельки, пока не отыщется свободный конец, который поможет распутать ее тревоги. До тех пор нельзя даже думать о разговоре с Бальтазаром.

– Папуля наверняка знает, куда делся бугимен. – Голос Бенико вывел Мону из непродолжительного транса. В последнее время тревоги с пугающей частотой толкали ее внутрь себя, вот и теперь потребовалось некоторое время, прежде чем она смогла восстановить нить разговора.

– Эм… это, это было бы здорово.

– Он сто процентов пересекался с ним по бизнесу, в этой индустрии, на самом деле, нет такой нежити, которая еще не побывала бы у папули, – бодро продолжала Бенико. – Вот только он давно не приезжал в Германию. Да… Все правда будет хорошо, правда! Семья нам поможет, – с невероятной уверенностью добавила она.

– Что ты имеешь в виду?

– Что?

– Семья? Бизнес? Вы… вы ведь эльфы? Разве в этом и не заключается ваша работа? – в недоумении переспросила Мона, смутно припоминая, что говорилось об этих волшебных существах. Считалось, что эльфы зарабатывали деньги в первую очередь своими дарами. В то время Мона не задавалась вопросом, что это за дары.

– Да, конечно! Мы эльфы, которые помогают. Услугами, – просияла Бенико, и Мона незаметно обменялась вопросительным взглядом с Борисом, у которого высоко поднялись брови. Когда говоришь о крестных отцах эльфийской мафии, насколько конкретно это следует понимать?

– Спасибо… это очень любезно, – с легкой неуверенностью пробормотала Мона и тут же снова набрала воздуха в легкие. – Итак? Борис? Как у тебя дела? – Ее голос достиг режущей слух высоты.

– Ох, я немного нервничаю. Как раз получил запись на испытания для получения допуска в конце января следующего года и…

– Что? – раздалось с заднего сиденья, и на этот раз вперед перегнулся Бен. – Ты ничего об этом не рассказывал! – В его тоне сквозила обида.

– Я буквально только что открыл письмо…

– И сразу не позвонил?

– Ну, так как мы запланировали поехать вместе, я подумал…

– Даже СМС не прислал, – рыкнул Бен и снова откинулся назад.

– Ну ничего себе, друг мой. Это ты теперь почти все свое свободное время проводишь с дамой сердца, что я прекрасно понимаю… так что это позволяет мне…

– Я каждый день пишу тебе на рассвете «Спокойной ночи» и присылаю все тик-токи, и вообще…

– Да, и я искренне благодарен тебе за очаровательные фотографии вашей парочки, и тем не менее… мне пока еще самому нужно справиться с волнением из-за записи, – Борис закрыл тему протяжным вздохом. – Как бы то ни было, я, конечно, продолжу готовиться к экзамену, но буду признателен за возможность отвлечься.

– У-и-и-и-и! Как насчет второго зимнего солнцестояния? Вы же его по-настоящему не отпраздновали, верно? – предложила Бенико.

Мона медленно кивнула, времени на вечеринку у нее не оставалось. Меньше недели назад на нее внезапно свалилась задача заботиться о маленьком ребенке, так что все планы накрылись медным тазом или бутылкой из-под шнапса, если говорить о Тиффи.

– Будет здорово, если мы организуем что-нибудь в музее на праздники, чтобы при этом еще и Бербель не чувствовала себя так одиноко. Мне не нравится протаскивать ее оттуда тайком, – заявила Мона, которой все равно предстояло устанавливать охранки в музее на праздничные дни. Может, чуда, которое можно украсть, уже нет, зато куча неохраняемых реликвий, живущих собственной жизнью, способна вызвать жуткий хаос. – Но я смогу только с двадцать шестого.

– Почему? – спросил Борис между двумя дерзкими поворотами из-за женщины-зомби с несколькими пакетами, набитыми конечностями. Мона растерянно посмотрела ей вслед и понадеялась, что свисающие из пакетов руки тоже принадлежали немертвым.

– Эм… – тихо отозвалась она. – Первый праздничный день я проведу с Бальтазаром и…

– Да-да-да. Понятно. У всех вас есть очаровательная причина провести уютные выходные без меня, – слегка драматично ответил Борис, но подмигнул ей. В первую очередь он посмотрел на маленькую свинку у Моны на коленях и, смирившись, вздохнул. Влад явно будет со Свеном, Бен-Бен неразлучны, а Мона как будто неожиданно оказалась частью настоящей семьи, но ни в коем случае не хотела, чтобы Борис чувствовал себя пятым колесом.

– Мы же еще хотели погонять тебя по практическим упражнениям к экзамену, так что выходные – отличная возможность, – тут же предложила ему она. Судя по его улыбке, тот понял, что она задумала. Но прежде чем Борис успел что-то сказать, Бен пролаял: «Еще какая!», а Бенико радостно захлопала в ладоши.

– Будет весело! – воскликнула она.

Борис звонко рассмеялся:

– Вы просто хотите насладиться моим нытьем, когда заставите голодного меня скакать за банку крови!

– Я знаю, что ты что угодно сделаешь за один укус, когда пустой, – пробормотал Бен с мрачной ноткой в голосе, и Борис вдруг залился краской.

– Один раз! Я умолял тебя один раз! Черт возьми, я тогда только перешел на амброзию.

– Я заставил его служить, потом сидеть…

– Бен!

Однако оборотня это не остановило, и он продолжил перечислять.

– Ему пришлось приносить мне тапочки, а потом я научил его крутиться.

Бенико так громко смеялась, почти как игрушки с пищалками из коллекции Бена.

– И? Я тебя укусил? – ехидно ответил Борис.

– Нет. И поэтому я знаю, что ты справишься! И тогда наконец-то сможешь делать то, что хочешь, – заявил Бен и добавил крайне довольное: – Так-то! – явно гордясь своим другом.

– Значит, теперь ты хочешь учиться? А чему? Кстати, по-моему, очень круто, что ты уже столько раз учился, – вмешалась Бенико.

Благодаря ее словам Борис выпятил грудь, а то, что за этим последует, Мона знала наизусть. Борис получал музыкальное образование, снова и снова, каждые пару веков в разных школах, у разных мастеров, в разных университетах, но сейчас ему хотелось большего.

– Я подумывал об Англии. Я никогда там не жил раньше, и мне подошло бы, как думаете?

А вот это уже было что-то новенькое, и Мона сразу ощутила легкий страх. Он собирался уехать из страны. Она только смирилась и на протяжении последних четырех недель успешно игнорировала тот факт, что он, вероятно, перестанет работать в музее, но чтобы сразу на расстоянии целой страны?

– У-и-и-и! Твой типаж – это Брайтон, знаешь? Или Лондон! – радостно взвизгнула Бенико. По машине разлетелись розовые блестки, она хлопнула крыльями, и Борису пришлось резко затормозить, потому что пыльца закрыла обзор. – Упси!

– Упси, говоришь? Готов поспорить, эльфы в машине – это противозаконно, – сквозь смех пожаловался Борис.

Мона наблюдала за этой сценой словно во сне, пытаясь обработать только что услышанное. Казалось, что с каждой новостью ее голова разбивалась на все более мелкие осколки. По-другому это описать невозможно. Мона никогда не умела справляться с изменениями и по веским причинам избегала привязанностей. Наверное, ей и не стоило отказываться от этого принципа.

Тиффи у нее на руках зевнула, вытянула лапки и попыталась поймать сверкающую пыльцу.

– Ну что, выспалась, золотце мое? – прошептала Мона.

– Хрю!

Маленький комочек меха у нее на коленях перевернулся на спинку, чтобы ему почесали животик.

Нет, один такой момент стоил всех страхов этого мира. Даже если ей придется отпустить Тиффи, рыдая в три ручья, Мона не променяла бы эти мгновения ни на какое чудо. Тем не менее эта мысль ранила сильнее, чем ей хотелось бы.

Какой бы счастливой ни воображала себя Мона – со своей работой, друзьями, мужем, – она чувствовала, что жизнь рушится у нее под ногами, а боязнь упасть укоренилась глубоко в душе. Способность выдерживать темп не ее сильная сторона; спотыкаться – вот тут она хороша. А если она оступится на этот раз, то, возможно, потеряет больше чем просто знакомство. Мона хотела сохранить друзей, развиваться вместе с ними, хотела остаться со своим мужем, хотела и этого ребенка, который лежал у нее на руках, но прямо сейчас ничто из этого не казалось ей по-настоящему надежным, и она понятия не имела, что с этим делать.

Мона быстро вытерла глаза. На тыльной стороне ладони остался влажный след. Ну что опять за панические мысли? Ничто из этого не означало конец света. Да, эти возможные потери, скорее всего, принесут с собой слезы и боль, но Мона уже не раз их переживала.

Может, это собственные мечты заставили ее загореться изнутри. Она тоже захотела большего. Суть не в том, чтобы идти в ногу со своими друзьями, она хотела раскрыться вместе с ними. В отличие от ее прежних воздушных замков за этим желанием стоял стимул. Она всегда считала, что не способна на такого рода развитие – из-за своих сил, путаницы в голове… но все изменилось. Потому что со всеми этими препятствиями за последние месяцы она очень многого добилась и хотела большего.

Свен произнес эти слова за нее: окружная ведьма. Конечно, на данный момент такое не укладывалось в голове, но, возможно, это ее долгосрочная цель?

Есть парочка заезженных фраз, подходящих к этой ситуации, самая известная из которых поразила мечущиеся мысли Моны, как вспышка вдохновения: «Где есть воля, есть и способ». А у Моны впервые в жизни появилось что-то вроде цели. Связанные с этим хаотичные мысли на мгновение выбили ее из колеи, но в то же время появилось какое-то странное чувство освобождения, подозрительно похожее на смелость.

На следующий день действительно пошел снег. К сахарной пудре на крышах сразу добавилась привычная коричневая слякоть на улицах с произвольно попадающимися желтыми кучками в зависимости от того, в каком уголке вы находитесь. Настало время красных носов у людей, северных оленей и зомби. Но носик Моны покраснел по другим причинам: потому что слезы тоже вели к огромному количеству соплей, которые только что отправились в платок.

Прощались они всего на несколько часов, и все же Моне было больно оставлять свою малышку с Бальтазаром. Но ему требовались отпечатки лап Тиффи, заключение о ее магических силах и анализ крови, чтобы найти ее семью. Он наконец назначил встречу с экспертом, и для этого демоническая свинка должна была вместе с ним отправиться в ад. Связанные с этим последствия подвели Мону к пределам ее выносливости, и невыплаканные за все последние недели слезы вырвались наружу. Как же хорошо больше им не сопротивляться. Мир внезапно перестал выглядеть таким мрачным, Мона буквально смыла тени со своей души. К сожалению, освободительные слезы сопровождались легкой головной болью и ощущением пустоты в груди.

Мона сидела на стуле перед выставкой и терла заплаканные глаза. Таков результат всего семи дней связи, что же будет за месяц? Почему она цеплялась за это крохотное существо, как будто это ее собственный ребенок? Подозревая, что через Тиффи компенсирует другие страхи, Мона попыталась отвлечься. Она энергично встала, и это, конечно, сразу придало ей сил, но в пустом коридоре эффект очень быстро развеялся. Раздраженная самой собой, Мона уставилась на свои ладони. Все равно она планировала активно тренировать свои колдовские способности, так чего ждать? Как там было? Где есть воля, есть и способ.

С шипением и огнетушителем в руках скелетиха пронеслась по воздуху мимо Моны, едва ее не задев. Ведьма едва успела пригнуться, благодаря чему и увернулась от орды гремящих и блеющих рыцарских шлемов, кружащих по залу грозной тучей.

– Это бесполезно! – крикнула Мона вслед громко смеющейся Бербель, которая, несмотря на неприятности во время тушения пожара, явно наслаждалась своей нежизнью. Не имея возможности открыть огнетушитель своими руками, она сбила вентиль. Белая пена брызнула на стены, витрины и картины.

– Осторожно! – Голос Бориса разнесся по выставочному залу и заставил перепуганные статуи разойтись. Теперь же они сбились в группку возле колонны и подпрыгивали, ползли, ковыляли, бежали за скрывшейся в соседнем коридоре Бербель.

На всем этаже начался переполох.

Мона вытянула свои ярко-фиолетовые светящиеся ладони так далеко, как только могла. Две пары перчаток-прихваток и даже якобы огнеупорные она уже уничтожила, но больше никаких мер предосторожности не приняла. Ее колдовская сила освещала выставочное пространство подобно ультрафиолетовому излучению, и этот тавматургический свет, может, и напоминал пару-тройку рейвов, подсвечивая белые футболки, мраморный пол и бледного Бориса, но, к сожалению, проникал гораздо глубже под кожу.

Посреди зала сидело здоровенное чудовище и, как загипнотизированное, смотрело на Мону. Единственным, что удержало существо от обгрызания еще одного сатанинского гобелена, стало его восхищение руками Моны. Именно они и разбудили еще недавно мертвого монстра. Его запыленный зоологический образец недавно был предоставлен во временное пользование Немецким музеем охоты и рыболовства. Точная мифологическая степень истинности неизвестна. Что ж, по крайней мере, этот пункт она сейчас прояснила. Существо было определенно сверхъестественным.

Длинные белые уши с любопытством подняты вверх, розовый нос возбужденно шевелился, а мощные крылья, слишком маленькие для остального тела, хлопали, словно пытаясь взлететь.

Тупые рога беспокоили Мону меньше, чем острые зубы, а еще горящие алым цветом глаза белого зайцемонстра. Гибриды такого рода существовали всегда, но зараженный вампиризмом вольпертингер?

– О`кусить эт! – с рычанием объявило существо, и его задние лапы приняли позицию для прыжка.

В тот момент, когда Мона грозно подняла руки и к свечению ее пальцев добавились языки пламени, чудище застыло на середине движения. Из-за уже набранного для прыжка импульса монструозный заяц споткнулся, повалился на спину, задергал лапами, замахал крыльями, еле поднялся на ноги и поскорее отвернулся от нее.

– Фбоххавдушшуматть! – поскальзываясь на ходу, зверь запрыгал прочь, подальше от Моны, которая ошарашенно смотрела ему вслед. Раздалось другое рычание, прямо позади нее. Она что, пробудила еще какое-нибудь чудовище? Ведьма испуганно развернулась и успела заметить, как через ее голову прыгнул огромный оборотень.

– Бен! О, как повезло! – ахнула она и от облегчения чуть не оперлась руками на колени. К сожалению, они все еще сияли, как сверкающие палочки на концертах.

У оборотня было три формы: человек, белый волк, похожий на собаку, и, собственно, смесь первых двух, путь к фильмам ужасов и кошмарным снам. Способный ходить на двух ногах, Бен очень напоминал описанных в учебниках монстров-перевертышей. А когда он прыгнул вслед за паникующим вольпертингером, послышался поистине устрашающий вой.

– Молодец, мой большой мальчик! – подбадривал его Борис, который уже успел вооружиться сачком, но с облегчением опустил его на время. – Поймай эту старую крысу! Далеко он на своих крыльях не улетит.

– Борис! – закричала Мона, которая все еще сидела на корточках посреди зала со светящимися руками. Он моментально бросился к ней.

– Ну ничего себе! Да они же до сих пор горят!

Тем временем Бен гонял вольпертингера по стене на другом конце зала.

– Твоюзанногу, тыжплин, тыжвендихо, – вопил вольпертингер, петляя из угла в угол, но огромный оборотень легко достал его одной лапой. Не прекращая ругаться, заяц-мутант понесся через зал. Подбородком вперед существо заскользило по мраморному полу прямо к Моне. Но прежде чем она успела отреагировать, Борис прицелился сачком и попал.

– Ха! Я тебя поймал! – торжествующе воскликнул он.

– Грабли прочь, сопляк! – Вольпентингер отчаянно барахтался в сетке. Извиваясь и хлопая крыльями, он опасно раскачивал сачок, однако толстая задница оборотня быстро положила конец его крикам. Новые проклятия теперь звучали приглушенно. Бен прокомментировал ситуацию лаем, а потом от души зевнул. Стоя на четырех ногах, он, к счастью, снова стал больше похож на волка, несмотря на необычайно длинные конечности.

– Ну ты даешь, Мона.

– Я понятия не имею, как это могло произойти, – честно заверила та и уставилась на свои горящие пальцы. – Черт!

Ее ведьминские силы буквально прогорели насквозь вместе с одной из ее печатей, и, к сожалению, возникшая паника призвала не архидемона, а вольпертингера.

– Довольно смело для эксперимента с рукоделием хозяина пивной, – заметил Борис, подразумевая баварского гибрида, и с задумчивым видом обошел вокруг Моны. – Болит что-нибудь? – указал он на ее кисти.

Она покачала головой:

– Доберешься до моего телефона? Позвони Бальтазару!

– А где носит этого парня? – Борис осторожно протянул руку, и сам при этом весь вытянулся, даже шея будто удлинилась, чтобы случайно не оказаться рядом с ее руками, и сначала неуклюже задел ее зад… – Прошу прощения, – потом живот, – Опля! – пока в конце концов не нашел карман куртки. Неуверенным движением он выудил смартфон Моны.

– Бальтазар в нижнем аду из-за Тиффи. Оттуда я не могу его призвать.

– Что он планирует делать с ребенком в таком кошмарном месте? О, твой пин, пожалуйста.

– 6669. Они… они ищут ее семью, – поспешно объяснила Мона и аккуратно встряхнула руками, но, увы, ладони только замерцали, вместо того чтобы погаснуть, и несколько неприятных секунд это напоминало эффект стробоскопа, после чего они снова просто засветились. Бен тут же заскулил и спрятал голову под лапами. Перенос веса дал вольпертингеру достаточно воздуха, чтобы опять во всю глотку выразить свое недовольство.

– Свали, ты, вонюци товстозоп!

– На твоем месте я бы держал себя в руках. Ты, наверное, знаешь, как пукают собаки, но вот знаком ли тебе пук оборотня? – подразнил мутанта Борис. Мгновенно воцарилась тишина. – Будь так добр, отведи его, пожалуйста, в изолятор к профессору, ладно? – сказал он, обращаясь к Бену, и оборотень сразу встал, пастью схватил вольпертингера и понес прочь вместе с сачком.

– Я воистину впечатлен твоими способностями. – Голос Бориса звучал очень весело, без всякого напряжения или даже упрека. На такой уровень черного юмора была не способна даже Мона, а ведь она накопила огромный опыт по этой части. У нее просто не получалось осмыслить произошедший переполох, не говоря уже о восставшем зайце-мутанте.

Ее друг тем временем набрал номер и теперь рассматривал свои ногти, как будто на свете не было ничего более нормального, чем разговаривать по телефону с архидемоном после едва не случившейся колдовской катастрофы.

Вдалеке раздался вой, эхом разнесся по коридорам их этажа, и Мона поймала себя на том, что молится в надежде, что Бен разобрался с этим существом.

– Проклятие, голосовая почта! – Борис откашлялся, прочистил горло и набрал побольше воздуха. – Уважаемый господин архидемон, нам бы не помешало…

– Бальтазар, живо в музей! – проорала, перебив его, Мона и заработала возмущенное: «Тс-с, извините, пожалуйста» от Бориса, который с немного обиженным видом положил трубку. – Прости, но он нужен нам немедленно.

– Невежливо, но совершенно верно. Итак, может, теперь расскажешь мне, как это случилось?

Если бы она только знала. Мона неуверенно прикусила губу. Ситуация накалилась за доли секунды, всего десять минут назад статуи спали, один из рыцарских шлемов даже громко храпел. Хаос и разрушение возникли так внезапно… или, скорее, невезение и несчастье, потому что именно это снова навлекло на Мону беду.

– Я-я хотела потренироваться, потренироваться в колдовстве, – чуть слышно призналась она. – Бальтазар сказал мне понемногу тренироваться, поэтому я сделала то, чему научилась в детстве в летнем лагере для таких людей, как я…

– И?

– Просто щелкала пальцами. Зажечь огонь, потушить огонь. Я делала обход, но потом вдруг… когда я стояла перед витриной с вольпертингером, я щелкнула, и тут вспыхнуло пламя. М-моя сакральная печать сломалась, – продолжила Мона, полностью опускаясь на пол, потому что колени дрожали так сильно, что она не могла больше сидеть на корточках.

– Вот так запросто? – спросил он, указывая на ее руку, и Мона сконфуженно кивнула.

– Стекло в витрине лопнуло, магия ударила в вольпертингера, и вот этот зверь уже стоит в зале. Остальные реликвии подняли дикий шум, он слетел с катушек, а остальное ты знаешь, – от подробного перечисления она воздержалась. В любом случае Мона надеялась, что сейчас внезапно откроется портал в ад, но не чтобы увидеть там своего мужа, а чтобы нырнуть туда самой, как минимум на какое-то время.

Ну что она опять сделала не так? Она ведь колдовала сейчас каждый день и при этом высвобождала гораздо больше магии, чем для этого простейшего детского упражнения. Даже младенцы максимум после третьего взорванного подгузника учились не упускать магию ненамеренно. Но Мона направила магию в чистой форме на неудавшийся тавматургический эксперимент – типичную ходячую зомби-катастрофу.

Мона Хасс, почти двадцать шесть лет, и, если бы существовали подгузники для магических сил, она бы от них не отказалась.

– А почему они до сих пор так светятся? – Борис недоверчиво приблизился на шаг, как будто опасался, что она в любой момент могла загореться. Не такая уж и абсурдная мысль.

– Это надолго. И не в первый раз. А ты как думаешь, почему я ношу печати? – Она криво ухмыльнулась.

– Я постепенно начинаю осознавать масштабы твоих сил. Это правда поразительно.

– Поразительно? Это ужасно, – заныла и застонала Мона, уставшая от себя и этого мира. – Ты только взгляни на этот хаос! А дыра в гобелене? Как мы это исправим?

Но вместо ожидаемого угрюмого участия в ее драме Борис лишь звонко засмеялся и помотал белокурыми волосами.

– Дорогая Мона, насчет этого мы что-нибудь придумаем. Как я уже говорил в начале нашей замечательной дружбы – у нас тут есть вазы, во всем могут быть виноваты они. И это уж точно происходит не впервые. У статуи Юлия Клавдия Бамбукия еще было две руки, когда я начал здесь работать.

– Серьезно? – в шоке выпалила Мона, хотя определенно заметила что-то вроде намека на стыд в эмоциях ухмыляющегося Бориса. Однако он тут же откашлялся.

– Я когда-нибудь рассказывал тебе о статуе кошки Бастет? Она использовала песочницу на соседней детской площадке как туалетный лоток.

– Звучит не так уж и драматично.

– Днем.

– О.

У него на лице появилось довольное выражение меланхоличного воспоминания, и Борис блаженно уставился в потолок.

– Бену пришлось ее ловить, это стало нашим первым совместным приключением. Старые добрые времена!

В его вздохе было что-то от старухи, вспоминающей прошлое, и Мона почувствовала, что даже ее нервозность капитулировала перед такими безобразиями. Борис обладал уникальным талантом унимать ее тревоги и представлять сверхъестественный хаос как повседневность. Страшно подумать, что было бы, если бы в этом музее она могла рассчитывать только на себя. И его двухтысячелетний опыт нежизни, и способность действовать, когда необходимо, – Мона не знала, как бы она справлялась без него. Без его улыбки, его юмора. Бальтазар – это прекрасно, но Борис – ее лучший друг, и она любила его особенной любовью.

– Если не считать вопящих родителей, которые разбрасывали вокруг формочки для песочницы, газетные статьи по этому поводу стали магнитом для публики, – завершил Борис свой рассказ, который Мона слушала лишь вполуха. На нее опять давил жар подступающих слез, и она шумно шмыгнула носом.

– Так или иначе… как ты думаешь, дорогая ведьма, что скажет директор, когда мы предложим ему немертвого вольпертингера, хм? Гвоздь программы.

– Маловероятно, но… – не успела она закончить предложение, как коридор осветила яркая вспышка, поглотившая фиолетовое излучение горящих рук Моны. Их с Борисом ослепило свечение огненного столба. Еще до того, как пламя опало, из адского огня вышел Бальтазар.

– Мона? Что случилось? – в его голосе звучало раздражение, а когда она с неуверенным «Эм» подняла сияющие руки, он сразу решительно шагнул к ней. На его черном хлопковом пальто оседали последние язычки пламени.

– Осторожно, – предупредила Мона, однако Бальтазар взял ее за правое запястье и буквально притянул к себе.

– Проклятие, – прокомментировал он ее светящиеся ладони.

– П-прости!

– Все хорошо. Все хорошо. Я не могу просто так их заглушить, это вызовет короткое замыкание. Дай мне пару секунд. Ах… Черт и дьявол, Мона, как?

– Х-хотела немного потренироваться… как училась… я та-та-так делала еще во время учебы, но… моя печать сломалась. – Ее голос дребезжал, как сломанная музыкальная подвеска над детской кроваткой. Ей снова пришлось задрать нос, в глазах скопилось опасно много воды. Видимо, Бальтазар заметил блестящие от слез глаза: его раздраженное выражение лица мгновенно сменилось сочувствием, и одной рукой он ласково погладил ее по голове.

– Ш-ш-ш… все хорошо, сокровище мое, – пробормотал он.

У Моны вдруг вырвался сдавленный всхлип:

– Почему? Почему это произошло?

– Это я виноват. Надо было прислушаться к своей интуиции. Я еще сегодня днем думал, что это, наверное, чересчур.

– Что?

Бальтазар быстро бросил на Бориса взгляд через плечо, тот вопросительно выгнул брови, но, очевидно, дело было не в нем, а в самой теме. Теперь уже Бальтазар протянул: «Эм», продолжая осторожно гладить Мону по руке.

– Дорогая, помнишь, чем мы сегодня занимались на кухонном столе…

– О! О, это! О! Но… – перебила его Мона.

Вот оно и вернулось – желание провалиться сквозь землю или сразу поджечь себя своими же ладонями. Поджатые губы Бориса она бы сейчас предпочла не видеть, судя по его взгляду, он прекрасно понял, что привело к таянию печати Моны. Демоны, ведьмы и секс, она же знала, ее же предупреждали, что такая близость имеет последствия. Но не так же быстро! К ее облегчению, яркое свечение рук постепенно тускнело, теряя интенсивность с каждым нежным поглаживанием Бальтазара.

– Мне так жаль, мне так жаль, – виновато тараторила Мона, глядя на Бориса. – Это было легкомысленно, но я… я только щелкала, только щелкала… – у нее вырвался отчаянный звук, и в тот же миг руки погасли.

– Милая, это не твоя вина, скорее всего, это произошло бы при следующем относительно серьезном колдовстве.

– Ты серьезно?

Бальтазар помог ей встать, и тогда Мона нырнула в его объятия и крепко прижалась к нему. Сделала глубокий вдох, втягивая в себя запах жареного миндаля – запах, который уже прочно связывала со спасением и помощью. Наверное, она теперь на каждой рождественской ярмарке будет чувствовать себя в безопасности.

– А где Тиффи? – глухо спросила она, уткнувшись ему в грудь.

– С госпожой Тетете, еще спит в своей корзинке. Но мне лучше побыстрее вернуться. У нас скоро встреча с экспертом.

– По поводу ее магического… как там было? Отпечатка лап?

– Именно. Если точно определим ее вид, то нам, возможно, удастся найти родственников, потому что на объявление о поиске все еще никто не отозвался, и никто не подавал в розыск ни Тиффи, ни ее родителей.

– И сколько времени это займет? – за последовавший после этого всхлип Моне стало немножко стыдно, однако Бальтазар одарил ее теплой улыбкой и снова с пониманием погладил по голове.

– Я заберу тебя сразу после смены, хорошо? А до тех пор за тобой присмотрит Борис, полагаю?

– Разумеется, – почти пропел вампир, и они с Бальтазаром на самом деле доброжелательно подмигнули друг другу.

Сильнее всего ей хотелось уйти вместе с Бальтазаром, но на сегодня Моне и так хватило: путешествие в ад можно отложить до следующей катастрофы. Учитывая свои нескончаемые невезения, она там еще застрянет. Сегодняшняя ночь тоже подозрительно попахивала неудачей. Мона смутно припоминала их первый разговор о проклятиях на невезение и их причинах. Если она действительно хотела жить нормальной жизнью, настолько нормальной, насколько это для нее возможно, то без постановки диагноза ей не обойтись. Термин, конечно, не идеальный, но ничего более подходящего в этом контексте Моне в голову не приходило.

В тот момент, когда Бальтазар развернулся, чтобы уйти, она удержала его за пальто.

– Да, милая?

– Д-данные моей души. Ты ведь можешь туда заглянуть, не так ли? Проверить, п-проклята я, или что-то типа того.

– Ну, это не так просто, но я знаю того, кто может это сделать. Только я думал, что ты не хочешь.

– Я устала топтаться на месте. Хоть я и не хочу слышать, в чем причина всего этого хаоса, без этого я не смогу двигаться вперед.

Если выяснится, что Мона сама виновата в своем несчастье, то она, по крайней мере, будет это знать.

– Тогда я этим займусь. А ты не волнуйся, я контролирую твои силы, как и прежде.

– Да… приглушено.

Одно дело – колдовать, обладая возможностями ведьмы девятой ступени, но фактически ограничиваться этими способностями – это совершенно другой уровень ощущения, будто ты неудачница.

Ее недовольный этим обстоятельством вздох утонул в нежном прощальном поцелуе, и после еще одних объятий архидемон отошел на пару шагов.

– До встречи, сокровище мое.

– До встречи!

Он расправил плечи и исчез в новом огненном столбе.

– Не знал, что все так плохо, – произнес Борис, хмуро разглядывая подпалину на мраморном полу. – И еще остались две печати, так?

Мона скрипнула зубами и не стала даже кивать.

– Но у Бальтазара все под контролем. Мы заключили договор насчет моей магии.

– Правда? А я подумал, что ослышался, – Борис в изумлении повернулся к ней. Вскоре после этого до их ушей снова донесся лай. – Нам пора к Бену. Меня терзают сомнения, что у нашего дорогого профессора есть подходящая клетка для этого ужасного существа, – процедил вампир сквозь сжатые зубы.

– А вот я бы на это не ставила. Учитывая, сколько у него там хлама?

– Ну, когда ты так говоришь!..

К счастью, когда Борис засмеялся, Мона не сдержала улыбку и почувствовала, как из ее тела уходит часть напряжения.

– Стрессом я сейчас реально сыта по горло, – пожаловалась она.

– И это совершенно понятно. Силы небесные, подумать только, через что тебе, бедняжке, пришлось пройти у родителей. Столько невезения хватит на десяток человек.

Если бы он только знал, насколько прав. Своими личными несчастьями Мона с легкостью перечеркнула бы все расчеты теории вероятностей и ввергла математическую науку в глубокий кризис. Никто, кидая кубики, не выбрасывал столько единиц подряд, как Мона. Настоящий кошмар в любой настольной игре.

– Я настаиваю на том, чтобы присутствовать на следующем приключении. При всем уважении к твоему мужу, всегда помни, что вампир и оборотень всегда рядом.

– Всегда?

– Само собой.

– А когда ты будешь в Лондоне?

– Ну, это ведь была просто идея. Сумасшедший воздушный замок. Пока Носдорфы не сгниют в глубокой яме, я ни за что не брошу свою любимую ведьму.

– Ты не обязан из-за меня…

– У меня впереди вся нежизнь, Мона. У меня хватит времени и на тебя, и на свои мечты. Я могу позволить себе иметь и то и другое, понимаешь?

Того, что после этого Мона повиснет у него на шее, Борис, судя по всему, не ожидал, и поначалу с некоторой осторожностью ответил на ее объятия.

– Ты мне нужен, – пробормотала Мона ему в плечо и засмеялась от радости, когда он прижался к ней.

– Ты нам тоже, Мони! Мы всегда будем рядом друг с другом, – прошептал Борис ей на ухо. Они с неохотой разорвали объятия, и Мона звонко чмокнула своего друга-вампира в щеку.

– Я понятия не имел, что ты так переживала из-за моих планов, – расстроенно сказал он.

Мона с улыбкой покачала головой.

– Обычно я так не цепляюсь за других, – произнесла она и в ответ на его приподнятые брови показала Борису язык. Подловил, она в прямом смысле висела у него на шее. – Я в любом случае собиралась с тобой поговорить, но вообще-то просто боялась, потому что сейчас вокруг царит такой хаос. Раньше я ведь как-то справлялась сама.

– Но тогда не было ни договора с демоном, ни сломанных печатей, ни Носдорфов. Мона, все меняется. Ты вовсе не обязана справляться со всем в одиночку. Кто так говорит, общество? Что это за новомодные причуды?

Она перебила его искренним смехом, а затем отошла.

– На самом деле, я знаю, просто пока еще не привыкла. До музея, а особенно до Бальтазара, для меня было немыслимо создать кому-то трудности, чтобы попросить о помощи. Но это часть жизни!

– Так и есть, так и никак иначе. А теперь я прошу тебя дать мне руку, нам нужно к Бену, причем на моей максимальной скорости, понимаешь?

– Почему? – подозрительно спросила Мона, почти догадываясь по его кривой ухмылке.

– Мой вампирский слух подсказывает, что Бен и вольпертингер…

– Черт!

– В сторону, в сторону! Вперед! Давайте же! Ах, да это же невозможно!

Слишком крупный для туннельной системы адского комплекса демон-козел буквально катился по проходам к сатанинскому залу.

– Отойдите! Освободите место, – прогремел он и толстой лапой отшвырнул вельзевула в другой коридор. Перед гигантом в панике разбегалась дюжина демонов. Он гнал их по туннелю от самого входа в комплекс. Некоторых он, конечно, давил копытами, но, к счастью, в подземном мире демоны бессмертны – их души можно было взорвать только на земле. Несмотря на это, они не хотели пасть под копытами, это всегда заканчивалось хлопотной возней с бумажками… а потом еще расходами на оживление!

Гигантскую гору пронизывало бесчисленное множество коридоров, и все они сходились в одном зале, мощные двойные двери которого вели к трону правящего князя ада. Шесть мрачных адских рогов протрубили шесть раз, что означало: собрание предводителей легионов.

Раздалось подозрительно мультяшное плюх, когда здоровенный демон с зеленой кожей и изогнутыми бараньими рогами вылез из туннеля и наконец оказался в холле. Некоторые коллеги, которым пришлось от него убегать, бросали ему вслед злобные взгляды, а те, у кого были легкие, лихорадочно глотали воздух.

– Простите, но я секретарь, я должен… я должен… – забормотал рогатый, и вдруг кто-то постучал ему по плечу.

– Самое время, – заявил возникший справа от него Филлип. Он укоризненно показал на часы у себя на запястье, все семь стрелок которых указывали на шесть.

– Будь я трижды проклят, – в отчаянии воскликнул демон-козел, и его голос загрохотал на весь зал. Он нервно потянул за съехавшую лямку спортивного лифчика.

– Но, Бафомет, ты и так уже трижды проклят.

– Филлип… да, правда.

Демон-акефал довольно захихикал, и от смеха у него замерцала лампочка. Коллега сердито на него зарычал.

– Вместо того чтобы ржать тут до упада, лучше скажи мне: уже началось?

– Нет, ты как раз вовремя. И при возможности распорядись снова проложить к тебе линию призыва, тогда мне будет достаточно просто тебя позвать.

– Да, мы оба знаем, чем это закончилось в прошлый раз, – огрызнулся Бафомет.

– Призыв по согласию! – Филлип примирительно раскинул руки, однако его демонический друг лишь закатил глаза и направился в сторону огромного куполообразного зала, который располагался за двумя гигантскими железными дверями, украшенными резьбой. Холл был подозрительно пуст, вероятно, все уже сидели внутри.

– Призыв по согласию… А это что-то новенькое!

– Пф-ф! Я просто волнуюсь, – небрежный голос Филлипа принял серьезный тон, и Бафомет озадаченно нахмурился. Образовались десятки морщин, и его лицо стало напоминать скомканный мешок.

– Волнуешься? Ты и волнуешься? Ха!

– Сейчас сам услышишь. Лорд Баал созывает Круг.

– Звучит как что-то… подпольное.

– По сути, мы и правда в подполье.

– Филлип, я серьезно.

Бафомет быстро постучал копытами, выбивая адскую грязь из трещин в подковах. В мерзких тоннелях на нее никто не обращал внимания, но зал князя ада был в высшей степени достоин этой высокой должности. Эпичный, величественный, впечатляющий, он сверкал чистотой. Один только холл уже поражал воображение бесконечным множеством колонн и туманным потолком мучений, смерти, пыли и микропластика. Четыре самые разрушительные силы в жизни человека.

Монструозные цепи из блестящего металла громко застонали и открыли двойные двери в княжеский зал. Действительно, высшие члены совета уже собрались на скамейках слева и справа и теперь бросали суровые взгляды на Филлипа и Бафомета. К ним повернулось шестьдесят шесть голов – хотя не у всех существ здесь имелась голова. У некоторых ее в принципе никогда не было, другие в давних битвах потеряли не только головы, но и другие части тела. Предводители шестидесяти шести легионов не только через многое прошли, но и представляли все народы ада. Разнообразие было очень важно для Бальтазара при выборе лидеров.

В тронном зале тоже доминировали колонны, однако он напоминал огромный купол. Выглядело это так, как человек, скорее всего, представлял себе райский собор, только в черном цвете, со слабо мерцающим красным светом и весь в нечестивых символах вместо мраморных завитков. На потолке, между многочисленными полукруглыми окнами, находилось тринадцать впечатляющих картин со страданиями, мучениями и обличающими страшными сказками, которые преследовали людей. В гигантской потолочной росписи соединились все смертные грехи. В качестве бонуса сюда добавили еще шесть, которые зародились после изобретения автомобилей, принтеров, ниток (которые рвались при попытке вставить их в иголку) и дополнялись благодаря социальным сетям.

Адское пламя светилось сквозь окна и бросало красный свет в обычно довольно нейтрально освещенный зал. В конце зала, там, где ожидаешь увидеть алтарь, перед круглым столом совета стоял трон. Однако на помпезном кресле из гранита, кожи и рубинов никто не сидел, и мгновение Бафомет растерянно оглядывался. Его глаза медленно привыкали к темноте, и Баала в человеческом обличье он заметил только тогда, когда тот появился прямо перед ним.

– Вы опоздали. – Впрочем, Бальтазар воздержался от сердитого тона, лишь указал на место справа от себя, и оба демона поспешно сели. Нечестивое заседание круглого стола началось с раската грома.

Любой, кто надеялся на захватывающую дискуссию на совете с участием шестидесяти шести ведущих сатан, двух протокольных бесов и одного архидемона, был бы горько разочарован. Потому что на протяжении уже нескольких тысячелетий прием демонов в госслужащие творил чудеса. Протоколы, законы, скучные пункты повестки дня – все протекало по правилам и с почти немецким совершенством. Позавидовала бы любая ратуша.

Бальтазар был верховным князем Восточного ада, легионы подчинялись ему, не задавая никаких вопросов – по крайней мере, большую часть времени. Ибо, судя по всему, нашлись отступники и в аду, и на земле. Чтобы выследить их, Бальтазару необходимо было получить только одно: преждевременный годовой финансовый отчет с текущими балансами и точной разбивкой использованного бюджета. Реакцией на этот приказ стали кивки головами, на мрачных лицах которых четко отражалась паника. С таким же успехом он мог бы потребовать мира во всем мире. Однако суть заключалась не в том, чтобы они предоставили ему все необходимые документы – настоящей целью Бальтазара была связанная с этим процедура.

– Я заметил некоторые несоответствия. Поскольку мне хотелось бы запланировать больший бюджет на нашу онлайн-деятельность, причем как можно скорее, прошу вас предоставить необходимые документы к концу января. Многие изменения на Земле заставляют нас приспосабливаться. – Бальтазар говорил деловито и спокойно, как и подобает руководителю, если не обращать внимания на эхо его глубокого голоса, которое усиливалось куполом.

– О нет, день и так был дерьмовый, – послышалось нытье с одного из рядов, и среди предводителей начались перешептывания.

– Я только подал заявление на отпуск.

– Я с двадцать второго числа буду с женой и детьми на Гавайях, и что с этим делать?

– Это из-за запрета на петарды в новогоднюю ночь? Если к концу года они уже смогут изгнать нас с земли, то что насчет смен?

– Мы уже пятьсот лет не делали годовой баланс…

– Ты работаешь в нижнем аду, там же время течет совсем иначе.

– Это все? Мне надо в туалет!

– Нам что, придется работать на Рождество?

– А ты его празднуешь?

– Что, нет! Нет-нет-нет! Я-я… э-это… м-моя, моя сестра…

У Бальтазара загорелись глаза. Он один раз провел рукой по лицу, а потом медленно встал.

– Молчать, – тихо и убедительно прошипел он.

Это оказалось эффективней любого крика. Шестьдесят шесть предводителей легионов мгновенно умолкли, и все, у кого имелись головы, виновато вжали их в плечи.

– Сейчас у меня будет совещание с Кругом. Каждому, кто не отчитается к сроку, придется объясняться передо мной и ним, ясно?

Шестьдесят шесть голосов послушно произнесли: «Да, мой лорд», как хор детишек, которые что-то натворили и теперь стояли перед учителем.

– Люцифер желает видеть больше активности в новых средствах массовой информации и земных странах. Придется вам придумать что-нибудь получше, чем спам-рассылка соблазнов по электронной почте, которая уже давно не действует. Сила Церкви медленно истощается, влияние веры заменяется полунаукой. Если хотим остаться в бизнесе, мы должны выполнять то, чего от нас ждут. Представьте себе, что вера изменится. Помните, как долго мы сооружали это место? Подстраивали его под ожидания душ? Под десятки конфессий? – Он видел, как легионы затряслись. – На Восточный ад, а следовательно, и на меня, оказывается большое давление. Все отклонения и несоответствия в нашей работе должны быть доведены до моего сведения, чтобы их нашел я, а не он! Понятно?

– Да, мой лорд!

Страх перед самим верховным сатаной был настолько велик и силен, что никто из предводителей легионов даже представлять себе не хотел, что случалось с демонами, которых наказывал сам Люцифер.

Только что Бальтазар предложил своим подчиненным прикрыть их нарушения и надеялся таким образом обнаружить следы Носдорфов. Мягкотелые духи с благодарностью примут такой способ: за свои проступки испытать на себе кару только Бальтазара. Это их последний шанс.

– Сир? – раздался тихий голосок откуда-то из рядов.

– Говори.

– Я тут подумал… просто подумал… а что насчет инвентаризации? Если мы… – но дальше низенький предводитель легиона с громадными ушами летучей мыши и странным прикусом не договорил, по залу пронесся раздраженный ропот, и злые взгляды буквально пронзили крошечную фигурку.

– Ты прав, я об этом не подумал. Очень хорошо, очень предусмотрительно, – похвалил Бальтазар и сразу сделал себе пометку.

– Спасибо, мой лорд!

– До Нового года я хочу получить отчеты по полной инвентаризации, – заметно громче объявил Бальтазар.

– Вот спасибо, Анекдрон! – среди легионов зародилось возмущение.

– Стукач!

– Чмо!

– Тряпка!

– Так что с моим отпуском?

– Тишина, – прошипел Бальтазар.

Филлип справа от него звонко рассмеялся и подмигнул ему лампочкой. Бальтазар по привычке раздраженно провел рукой по лицу.

– Вы… свободны, – пробормотал он, и несмотря на довольно тихо сказанную фразу, предводители легионов тут же вскочили со своих мест и, возбужденно болтая, припустили к выходу из зала. Лишь у некоторых это отняло больше времени. Всегда есть те, кто последними выходят из класса и все равно при этом забывают половину учебников.

– Ты уже пробовал новый соус для палочек из моцареллы?

– Что? Где?

– В «МакДьвольсе»!

– Это какой?

– Ну, антисоус.

– М-м-м… для меня это слишком ново. Я лучше останусь на простых гадбургерах.

– Фу, они же с огурцами.

– Можно и без них заказать.

– А мы недавно были в «Бургер-Лорде», мне там больше понравилось.

– Эй, а не хотите ко мне, закажем что-нибудь? – включился кто-то другой.

– Конечно, но где? У них сейчас везде перебои с доставкой.

– В «Дьявол. Еде» сейчас есть пустозвоны с дополнительной сырной начинкой.

– Вау, жесть. Звучит несъедобно, я в деле!

Бальтазар испытывал жгучую потребность сунуть голову в один из адских кратеров, и у него чуть не вырвалось «Аминь», когда двойные двери наконец закрылись за последним предводителем легионов.

Годовая финансовая отчетность. Баланс. Бюджет. Инвентаризация. Это вынудит легионы работать вместе, поскольку их юрисдикции сильно пересекались. А при такой большой совместной инвентаризации вряд ли можно будет скрыть ошибки. Каждый пожмет плечами, сделает вид, что ни о чем не знал, а потом понадеется, что Бальтазар скроет грязные пятна от Люцифера.

Повезло, что Сатана согласился с планом архидемона, и теперь ему оставалось убедить лишь Круг в том, что в других районах ада тоже необходимо принять аналогичные меры. Проще сказать, чем сделать. Решеф, возглавлявший в настоящее время Круг, был не только хитрым старшим богом, но и мужем Афродиты, бывшей жены Бальтазара. Вечно завистливый соперник, хотя брак Бальтазара оказался далеко не счастливым – по его мнению, завидовать было нечему. Двух богов связывали напряженные отношения, и с каждым отказом в ответ на приглашения Афродиты на дни сотворения, свадьбы и игры в настолки давление между ними нарастало.

После того как в зале не осталось никого, кроме Бафомета и Филлипа, конечно, Бальтазар задумчиво посмотрел на обручальное кольцо на своем пальце. Захотела бы она пойти на вечер ролевых игр? Он всегда отказывался, но это хорошая возможность представить его жену остальным. И хотелось верить, что это положит конец ревности. Все-таки ему тоже пришлось ехать к ее родителям, а их отношения тогда были далеко не такими прочными. А сейчас у них даже появился ребенок и…

– Ваша светлость? – прошептал Бафомет, и огромный демон-козел так низко наклонился к Бальтазару, что его бюстгальтер еле удерживал две огромные груди, которые теперь висели перед носом архидемона. Тот растерянно моргнул, глядя на пятнистый окрас. – Прошу прощения! – Бафомет судорожно поправил лямки.

– Эм… да… – пробормотал Бальтазар, который медленно выплыл из потока мечущихся мыслей и почесал голову. Выражения Моны и ее рассеянность, похоже, заразны.

– Круг?

– Конечно, конечно… созвать… точно!

Бафомет приподнял брови, погладил козлиную бородку, и они с Филлипом пожали плечами, переглянувшись, после чего секретарь, цокая копытами, направился к входу в зал, чтобы позвонить в колокол для созыва Круга. Тот факт, что он при этом выгнул спину и начал энергично трясти туловищем, чтобы его груди ударялись друг об друга, Филлип прокомментировал одобрительным свистом. Что ж, «колокола» прозвонили, и в южной, северной и западной сторонах зала тут же загорелось три сигнальных огня. Круглый стол медленно исчез в полу, который поглотил его с громким чавкающим звуком, и вместо него появился другой, заметно меньше. Декоративными дырочками и безумным узором он напоминал экспериментальный предмет шведской мебели и был приспособлен для демонов в человеческом облике.

Вспыхнули три огненных столба, и через несколько секунд из пламени вышли три силуэта. Огонь за их спинами мгновенно погас. Особенно выделялась одна из фигур, потому что она, а точнее он, вообще не была человеческой. Великанского роста, плотный, с двумя длинными острыми золотыми рогами, земля дрожала под его огромными копытами.

– Му-у-у-у-у-у, – громко протянул белый бык, и Бальтазар кивнул ему.

– Мин, рад, что у тебя все-таки получилось прийти. – От копытопожатия они воздержались, просто быстро обменялись пристальными взглядами. А следующему архидемону Бальтазару даже не пришлось жать руку, потому что фигуристая женщина с ошеломительно идеальными чертами лица обвила его руками за шею и крепко поцеловала в щеку. От ее губ остался отпечаток розовой помады.

– О-ля-ля, – произнесла она и тихо присвистнула. – Карие глаза осмотрели его с головы до ног. – Ты женился?

Прозвучало не презрительно, скорее максимально удивленно, и она, словно проверяя, один раз обошла его по кругу, как будто ожидала, что найдет другой ответ. Звякнули золотые украшения: женщина носила тонкие кольца из благородных металлов на руках, запястьях, шее, в ушах и даже на ногах. Длинные черные волосы взлетали с каждым движением. Очевидно, до этого момента она сидела у бассейна и загорала. Белая тога частично прикрывала яркий купальник с броским детским узором в виде уточек. На ногах блестели капли воды, ее окутывал едва заметный аромат морского бриза.

Бальтазар раздраженно упер руки в бедра и прочистил горло:

– Дита, пожалуйста! Сейчас речь не об этом.

Но бывшая богиня любви лишь звонко цокнула языком.

– Вы только посмотрите. Священный союз, причем по любви. Я даже почувствовала покалывание… Какая аура! Такое, и с тобой. – Она закатила глаза, и они с быком по имени Мин многозначительно подмигнули друг другу. – Чтобы ты был способен на нечто подобное? Да нет никого столь страстно бесстрастного, как ты.

– С тех пор прошло много лет, – быстро процедил Бальтазар и затылком ощутил ледяной взгляд своего старого друга и соперника Решефа. Тот лишь медленно сделал круг у стола, рассматривая возникшие на нем документы, которые подготовил Бальтазар. Он обладал выдержкой целеустремленного банковского менеджера, однако его лучшие годы уже остались позади. Кожа у него была немного темнее, чем у Бальтазара, и имела более теплый оттенок. По нынешним стандартам красоты из них двоих он считался бы более привлекательным. Прямой нос, полные губы и скулы идеальной формы гармонично сочетались с пропорциональной формой лица. Он подходил Афродите как никто другой.

– Баал, это было необходимо? Лицом к лицу, сколько мы уже этого не делали? Ты больше века не созывал Круг. Что может быть настолько важным, что для этого недостаточно видеозвонка?

– Решеф, уверяю тебя, положение действительно серьезное.

– Вот как? Это ведь нужно доказать, верно? Насколько я вижу, здесь мало что изменилось. Добрый вечер, Филлип, тебе тоже, Бафомет. Хотя… Бафомет, ты и человеческая одежда? Это правда что-то новенькое. – Решеф остановил взгляд на безвкусном бюстгальтере демона-козла и шикарном галстуке Филлипа, который сочетался с костюмом. – По-человечески, очень по-человечески.

Явно не уверенный, хорошо это или плохо, демон-акефал тут же разгладил складки на брюках, а Бафомет подтянул правую лямку лифчика.

Маслянистый голос Решефа всегда звучал высокомерно, кроме того, он разговаривал торжественно и самодовольно. Отличить юмор от упрека или серьезности не представлялось возможным, и его шутки распознавали, только если он сам смеялся.

– Спасибо, что смог прийти. – По крайней мере, ему Бальтазар протянул ладонь, и они сжимали друг другу руки, излишне сильно сдавливая пальцы, пока не стало неприятно. – Как поживает семья? – выдавил из себя Бальтазар, стараясь вести себя дружелюбно.

– Не могу жаловаться. Самира, Серафина и Зои наконец приучились ходить в туалет…

Прошла пара секунд, прежде чем Бальтазар сообразил, что Решеф говорил об их с Афродитой кошках. Верно, он совсем недавно видел в Инстаграме несколько историй о трех пушистых меховых шариках

– А твоя семья, Баал? – кивнул на обручальное кольцо Решеф. Тем временем Афродита подошла к нему и оперлась на его плечо. Она тоже вопросительно посмотрела на Бальтазара.

– Хорошо, – снова попробовал ограничиться минимумом слов Бальтазар. Он хоть и считал, что может доверять своим божественным соратникам, но о Моне хотел сообщить только в контексте действий Носдорфов, иначе они сразу обвинят его в предвзятости.

Тихий смех со стороны Решефа вновь оставил открытым вопрос о том, что он хотел им выразить: надменность, настоящую радость или вообще неприязнь. В очередной раз за этот день Бальтазар провел рукой по лицу и указал на три появившихся за столом стула.

– Пожалуйста, присаживайтесь… Ну, не ты, Мин, ты… ты понимаешь…

Белый бык захрипел и приблизился к столу. Ему пришлось наклонить голову набок, чтобы одним глазом прочесть бумаги из лежащей перед ним стопки.

– Муууунменмуууурмууумууумуу?

– Да, совершенно верно, инвентаризация.

Три архидемона наконец сели и потянулись к разложенным папкам.

– Одиннадцатого июля этого года во франкфуртский музей ворвалась команда магов под командованием вампира. Они намеревались украсть шар с магической энергией… – начал Бальтазар с самого начала, указывая на подготовленные документы.

– А ты не боишься за свою жену? – спросил Решеф. Он опустил и сдвинул кустистые брови и ссутулился на стуле, просматривая папки. Афродита придвинулась к нему и в течение всего совещания делала себе пометки.

– За мою жену, которая таскает в переноске-слинге опасного ёкая, наполненного дьявольской и ведьминской магией? За мою жену, силы которой настолько нестабильны, что любую опасность она обращает в колдовской огонь? Нет, даже я не могу защитить ее лучше. Кроме того, еще есть ее друзья. Они справятся, мы справимся. Мы должны, – ответил Бальтазар, отчасти ободряя самого себя.

– Тогда постараемся с максимальной секретностью провести проверку адских округов и отследить все подозрительные случаи, особенно в наших собственных рядах. – Пусть Решеф и говорил без энтузиазма, но этот древний бог ничего не любил сильнее, чем бюрократию и порядок. Бальтазар прекрасно знал, что его коллега единственный из всех обрадовался этому распоряжению.

– Му-у-у-у-у-у-у, му-у-у-у!

– Да, конечно, Мин, дави на всех, как тебе захочется. Кому-то надо последить за рынком реликвий, и я боюсь, что для Плюмбомбо это чрезмерная нагрузка. Ведомство же, увы, ничего не делает.

На быка он всегда мог положиться, и Бальтазар улыбнулся Мину, на что тот ответил по мере возможности бычьей морды. Выглядело это примерно так же, как если бы у быка случился инсульт.

– Послушай, я знаю, что не всегда было легко, но мы тебя поддержим, понимаешь? – больше прошептала, чем сказала Афродита. Густые ресницы затрепетали, и даже Решеф кивнул, хоть и скривил губы, как будто откусил лимон.

– Спасибо. Это… значит для меня больше, чем вы можете себе представить.

– Поверь мне, я тебя знаю. Если ты что-то на себя берешь, значит, это важно и к этому нужно отнестись всерьез. Совсем как тогда, когда ты одним из первых начал заботиться о сохранении урожая.

– Это по нашей вине погода сошла с ума.

– Ты всегда был готов взять на себя ответственность.

– Да и вы тоже.

– Вот поэтому мы и Круг, – с улыбкой заявила Афродита, указывая на стол. За последние несколько тысячелетий этот Круг покидало все больше и больше его божественных членов, и сейчас взгляд на пустые места впервые напомнил Бальтазару, как много всего изменилось.

– Дита?

– Да?

– Я должен попросить тебя о личном одолжении. Речь о Моне.

– Ну разумеется, все, что тебе нужно, – промурлыкала она и опустила симпатичную головку на сложенные ладони.

– Моя жена обладает колдовскими способностями, которые дают совершенно беспричинные отсечки. Я считал, что дело в недостатке контроля, однако она уже не раз доказала, что проблема не в этом. Хотя Мона до сих пор убеждает себя, что сама виновата, я все равно думаю, что ее преследует невезение.

– Ты что, правда сейчас просишь меня просмотреть ее файлы? – В голосе богини сквозило легкое удивление. Бальтазар никогда не просил ни о чем незаконном, как бы демонически он иногда ни поступал, в большинстве случаев он все же играл по правилам. Теперь и Решеф уставился на него, нахмурив лоб, его рука защитным жестом сразу легла на плечи жены.

– Я знаю, что многого требую, но речь идет о жизни Моны.

– Ты ее любишь, да? – строгим голосом задал вопрос Решеф.

– Да, черт возьми! – решительно заявил Бальтазар.

Два божества перед ним обменялись долгим взглядом. Они по очереди кивали, вероятно, за тысячелетия отношений открыли друг другу доступ к мыслям. Бальтазару же не оставалось ничего иного, кроме как наблюдать за тем, как они общаются на уровне, недоступном его восприятию… и, возможно, определяют судьбу его жены. В итоге боги оторвались друг от друга, выражение лица Решефа по-прежнему выражало кислое недовольство, однако Афродита сияла.

– Согласна, но получить данные для входа будет сложно, придется набраться терпения, – произнесла она.

Бальтазар поспешно кивнул, лишь теперь осознав, насколько его на самом деле тяготили эти переживания. По телу разлилось облегчение, которое сопровождалось немедленной расслабленной усталостью. Ему следовало бы брать пример с Моны, уделять больше внимания дружбе, принимать помощь, потому что даже на бога иногда сваливалось слишком много всего – особенно когда он пытался быть человеком. Мона объединяла оборотней, вампиров, эльфов, скелетов, значит, и у него получится примириться со своей бывшей женой и ее сварливым мужем.

– Мы хотели сходить куда-нибудь поесть, не хочешь составить нам компанию? – начал Решеф. Это, наверное, самые миролюбивые слова, которые когда-либо слышал от него Бальтазар, и ему было жаль, что пришлось покачать головой. Именно сейчас.

– Мне нужно к Моне.

– Что? Вы же не собираетесь праздновать Рождество?

– Черт, нет, но у нее редко бывает отпуск, а она и так слишком много времени проводит одна с ребенком.

– Так-так, ребенок, да? – с довольным видом хмыкнул Решеф.

– Я курсе, о чем ты думаешь. Раньше я и сам ни за что бы не смог представить себя с ребенком, но… мир меняется, реальность меняется вместе с ним, и…

Бальтазар в недоумении осекся, потому что в глазах бывшей жены стояли слезы радости, и она пыталась драматично всхлипнуть – он это заметил. Что, конечно, не так плохо, как холодные разговоры в последние несколько столетий, однако Бальтазару, скорее всего, потребуется не меньше времени, чтобы привыкнуть к новой открытости между ним и двумя его старыми друзьями.

– Я так за тебя рада! – счастливо взвизгнула Афродита. И прежде чем он успел воспользоваться шансом и сбежать, она сжала его в объятиях, продолжая бормотать довольно неразборчивые слова радости. На этот раз он был благодарен ревности Решефа, которая заставила того оттащить от него Афродиту.

Снежный хаос, внезапная гололедица и сильный холод парализовали Оффенбах-на-Майне. Мона радовалась, что следующие несколько дней она проведет дома. Стало так холодно, что даже Бен в форме оборотня носил обувь.

У Моны действительно был отпуск до Нового года, но для этого требовалось наложить на саркофаг Сонотепа парочку охранных цепей, чтобы он обошелся без нее. С соответствующей мотивацией она натягивала на золотой саркофаг устойчивые к проклятиям веревки и цепи, в чем ее активно поддерживала копия храмовой статуи, которая с любопытством заглядывала ей через плечо.

– А это вообще необходимо? Я разбираюсь в смертельных проклятиях, и юный принц кажется мне довольно… мертвым, – заявила трехметровая фигура из глины, дерева и камня. Богато украшенный предмет декора с лицом сокола должен был напоминать Гора.

– Думаю, нет, но, пожалуйста, не выдавай меня. Иначе я лишусь работы.

– О, упаси Ра, я тоже не заинтересован в том, чтобы снова стоять на пыльном складе.

Птичье лицо грубо вырезанной статуи вышло весьма удачно, но из-за него взгляд проклятого артефакта всегда казался сердитым. На макушке у него сидел высокий округлый головной убор в форме кегли, а маленькое туловище резко переходило в две похожие на ходули ноги. Проклятую декорацию создали по образцу статуи Гора в храме Идфу. Ее голос звучал низко и глухо – довольно ожидаемо от частично деревянной статуи без внутренней обшивки.

Мона обменялась с реликвией долгим сочувственным взглядом. Глаза сокола были сделаны из стекла и хрусталя и на самом деле принадлежали бюсту древнеегипетской царицы. Как это часто случается с блестящими сокровищами, их украли. Так что своим существованием статуя была обязана наложенному на гробницу проклятию и отчаявшимся ворам, которые в конце концов вновь вставили всевидящие очи в древний артефакт, чтобы избавиться от проклятия. Для этого они проникли на склад, но нашли только копию, в результате чего проклятие – которое не смогло решить, как действовать в такой ситуации, – зажило собственной жизнью. Именно за это Мона и любила свою работу. Здесь ее окружали повседневные чудеса. Хотя… ей бы хотелось по-настоящему заняться исследованиями. В реальности область искусства проклятий оказалась гораздо увлекательнее, и она злилась на себя саму за то, что училась как сонная муха.

– Скучно будет на праздниках, – сказала статуя и подозрительно застонала, выпрямляясь. Моне на плечи осыпалось немного известняка и напомнило о том, что снаружи ее ждала метель. Вздохнув, она стряхнула белую пыль с черного свитера.

– Борис запланировал что-то с римлянами из группы а капелла, ты тоже приглашен. Я передам Бербель, чтобы она за тобой зашла, о’кей? Это будет не празднование Рождества, а скорее фестиваль традиций всего мира, ведь у каждой культуры в это время года были свои особенные обычаи.

– Потрясающе. С огромным удовольствием. А… а танцы будут? – полюбопытствовал монумент, и Мона на мгновение в шоке уставилась на него. Она даже представлять себе не хотела, какие разрушения это принесет… музею или самой реликвии.

– Эм… конечно, но, пожалуйста, будь осторожен.

– Ну, как-то же я выдержал последние несколько десятков лет, не волнуйся, ведьма!

– Тогда ладно.

На самом деле, статуя Гора была настоящим гвоздем египетской выставки: ее опыт, ее история… но Мона не могла винить ее за то, что в часы работы музея она снова превращалась в камень, чтобы ее никто не беспокоил. Кроме Моны, Бориса, Бена и Бербель, никто не знал о ее существовании. Проклятые реликвии не имели личных прав. Пока не имели. В новом году Мона с друзьями планировала устроить первую демонстрацию против такой дискриминации и уже готовила исследование, которое основывалось на ее опыте работы в музее, чтобы эффективнее бороться с этой несправедливостью.

– По-моему, этот узел выглядит неправильно, – заметила статуя, и Мона раздраженно выругалась. Магические техники вязания узлов довели бы до слез даже бывалых моряков, настолько сложны были их узоры. Она быстро попыталась исправить абстрактное плетение.

В области ее груди послышалось тихое хрюканье. Тиффи, очевидно, проснулась и заворочалась в своем черном слинге, чтобы выглянуть наружу.

– Ну что, золотко мое?

– Хрю!

– Сейчас дам тебе что-нибудь поесть. Но сначала мне нужно к профессору, а потом за нами приедет папа, да?

Мурлыканье сообщило Моне, что ее малышка еще не до конца проснулась и у нее есть небольшая фора, прежде чем поросенок ускачет искать ужин в мусорном баке. Помимо алкоголя, ее любимым лакомством стало битое стекло, что, по крайней мере, избавляло Мону от необходимости выбрасывать использованную стеклянную тару. И тем не менее она переживала, можно ли это считать сбалансированным питанием для растущего младенца. Бальтазар ничего не знал о стекляшках, и теперь Мона надеялась, что, возможно, получит от профессора Копролита какую-нибудь информацию насчет еды для ёкаев, потому что, помимо этого, Тиффи слишком уж часто присасывалась к ее пальцу, напиваясь ведьминской магии, и без этого Мона тоже предпочла бы обойтись. Особенно когда ее в очередной раз будила Тиффи, ищущая еду под ее ночной рубашкой.

– Вот, этого должно хватить. А теперь мне нужно поторапливаться, но, как мы договаривались, я все передам Бербель, хорошо? – обратилась к статуе Мона и выпрямилась.

– Я буду рад, спасибо. Мы снова увидимся только в новом году?

– Точно!

– Тогда с наступающим, как говорят смертные!

Мона криво ухмыльнулась, вспомнила о сломанной ноге сегодняшнего посетителя и поэтому вышла очень опасливо, обращая внимание на таблички «Осторожно, мокрый пол» и излишне крепко держась за перила, пока спускалась в подвал. Хоть бы у профессора еще было время: вместе с окончанием дня приближался сочельник.

– Это метла?

– Что? – Совершенно сбитая с толку Мона забыла собственный вопрос и наблюдала за суетящимся в мастерской профессором. Сегодня на нем даже была обувь, точнее домашние тапочки, которые явно носились уже не первый год и противно скрипели при скольжении по гладкому полу. На большом деревянном столе громоздились коробки со старыми картинами, которые он как раз разбирал.

Ее вопросительный взгляд эксцентричный профессор, как всегда, истолковал по-своему.

– Красивые картины, я тоже так думаю! Они все отправятся к реставратору, у доктора Фошёз наконец освободилось время. Он лучший в этой области.

– Мхм, – нахмурившись, откликнулась Мона.

– А что насчет твоей метлы?

– Что?

Профессор смотрел на нее огромными глазами, которые увеличивались в несколько раз из-за очков на носу.

– У меня нет метлы.

– Разве ты не сказала что-то про метлу?

– Н-нет. Я спросила, не знаете ли вы подробности о ёкаях.

– А-а-а-а! Ёкаи. Да-да. Японские духи. А ведь у нас здесь даже была одна такая. Возможно, до сих пор где-то и стоит.

Мона испуганно огляделась:

– Что, простите?

– Я не смог отличить ее от остальных, – задумчиво наморщив лоб, Копролит обвел мутными глазами комнату. Потом почесал в затылке, из-за чего пушистые седые волосы закачались в разные стороны. Но когда из шевелюры донеслось возмущенное чириканье, он тут же извинился.

– Профессор? – раздраженно позвала Мона. Каждый визит к якобы знатоку древних магических реликвий больше походил на путешествие в лихорадочный сон.

– Ну, если тебе не нужен Хахаки-гами, то в чем тогда твоя проблема?

– Хахаки… Эм…

– Метелочные боги очень редкие!

– Точно… Метелочные боги. Может, еще коврик? – пришла в отчаяние Мона.

– О, коврик у меня для тебя найдется! – в восторге воскликнул старик и взволнованно хлопнул в ладоши. Прежде чем Мона успела еще что-то сказать, он юркнул в смежную кладовку и чем-то там загремел.

Наверное, стоило просто уйти. Уже не в первый раз он о ней забывал и возвращался лишь через несколько часов. Однако она осталась стоять, словно парализованная, и чесала головку снова задремавшей Тиффи. Та крепко присосалась к свитеру Моны, и мокрая демоническая слюна потихоньку начинала просачиваться сквозь ткань. Свою последнюю соску малышка, к сожалению, слопала.

Мона услышала приглушенное ругательство, потом смех, и, к ее удивлению, профессор Копролит с грохотом выбежал обратно. Тощей рукой он обхватывал зажатую под мышкой свернутую циновку. Потом быстро встал возле Моны и развернул соломенный коврик, из-за чего ведьма испуганно отпрянула. Перед ней закружилась пыль. Кто-то закашлялся.

– А-а-а-а, поистине великолепный экземпляр, несмотря на проеденные мышами дыры!

Но пока профессор говорил, кашель продолжался. Только сейчас Мона сообразила, что пыльный кашель исходил от самого татами.

– Позволь представить – Боро Боро Тон, – гордо объявил профессор и указал на слегка извивающийся коврик. Затрещала связанная солома.

– Дай мне поспать, старик! – Описать словами голос татами, японской циновки из рисовой соломы, не представлялось возможным. Он звучал именно так, как представляешь себе рисовую солому. Оттенок голоса, который обретал смысл, когда впервые его слышишь. Мону это настолько потрясло, что ее обычное вопросительное «Эм» свелось до какого-то совершенно непонятного звука.

– Ты не видел метлу, старый друг? – поинтересовался профессор.

– Отстань от меня с этим вонючим пучком хвороста. Он вечно все заметал под меня, жалкий ублюдок, вонючка!

– Я все слышал! – раздался громкий возглас из угла комнаты.

Началось настоящее безумие. Внезапно Мона оказалась между седым профессором в дурацких тапочках, извивающейся рисовой циновкой и классической метлой, которая с шумом выскочила из стойки с совками, швабрами и чистящими средствами. В отличие от профессора Копролита у коврика и метлы было только по одному глазу. Между ними разгорелась словесная баталия на японском языке, и эти два представителя домашней утвари наверняка вцепились бы друг другу в глотки, будь у них что-то вроде шей или хотя бы рук.

– Знаешь, Мона. Любой предмет может стать домом для ёкая, – начал профессор Копролит, который присоединился к Моне и с любопытством наблюдал за дебоширами.

– Я-я… да, я помню, что читала об этом, но… – она смирилась с ситуацией и оторвала взгляд от Боро Боро Тона и Хахаки-гами. – Профессор, я говорю о ночном ёкае. О духе в обличье животного. Ребенке.

Внезапно воцарилась тишина. Метла и коврик, судя по всему, повернулись к ней.

– Нет, правда? – прошуршал демон-татами.

– Надо же, надо же, надо же, – подняла пыль демоническая метла.

– Эм… это… речь о малыше. Малыш-гибрид свиньи и горного льва.

Повозившись с переноской, она слегка наклонилась вперед. Тиффи дремала у нее на груди, ровно дыша, и коврик протяжно выдохнул:

– О-о-о-о-оу-у-у-у.

– Она хорошо пьет алкоголь, много спит и играет, но… Не знаю, может, я упускаю или не замечаю что-то важное.

Почему она обсуждала с кухонной утварью воспитание младенцев? Мона была совершенно выбита из колеи. Однако «ёкай» – это просто собирательное понятие, а не название родственных типов монстров. Тем не менее духи, которые вселялись в предметы, в большинстве случаев были древними и много всего повидали.

Метла глотнула воздуха, по крайней мере, так это выглядело – облачко пыли метнулось в ее сторону, и она издала этот взволнованный звук, совсем как Борис, когда ему приходилось дышать, чтобы говорить.

– Питаться, спать, играть. По-моему, все правильно. Вид у нее здоровый!

– Эм… и больше ничего?

– Сначала научить говорить, потом научить жизненным мудростям и лишь после этого – колдовать.

– Конечно, ясно. Я-я… – начала заикаться Мона, но коврик ее перебил.

– Через пару лет ей тоже захочется иметь две ноги, тогда она уже будет уметь говорить, и ты сможешь объяснить ей, как сделать себе такие же ноги, как у тебя.

– Разве у вас, людей, нет таких книг? Как там они назывались? Руководства для родителей? Помнится, видела такие в доме моей последней хозяйки, – задумчиво заявила метла.

– Не особо много от них толку, если учесть, как часто ее ребенка тошнило мне на солому. – Демон-татами изобразил звук рвоты.

– Ах, а как ты думаешь, кому приходилось это убирать? Хм-м-м-м?

– Вот только не надо мне тут, на тебе не сидела по полдня толстая задница!

– Блевотина! У меня все лицо было в блевотине!

– Спасибо, – поспешила выпалить Мона, но ее заглушила вновь разразившаяся ссора. А поскольку профессор тоже уже мысленно погрузился в изучение картин у себя на столе, она быстро выскользнула в коридор, не прощаясь.

Смартфон издал тихий сигнал, и Мона, словно в трансе, выудила его из кармана. Видимо, Бальтазар уже стоял перед музеем.

Она вышла через заднюю дверь и теперь осторожно пробиралась по густым остаткам снега. А так как ее взгляд был целиком сосредоточен на земле и она крепко прижимала к себе Тиффи, то букет цветов в руках Бальтазара заметила, только когда остановилась прямо перед ним.

– Эм…

– Поздравляю с днем рождения, милая!

Ведьма изумленно ахнула.

– О-откуда ты знаешь?.. – пролепетала она и тут же понюхала протянутые ей черные розы. От них слегка пахло шоколадом, и, лишь присмотревшись повнимательнее, Мона заметила, что на самом деле это цветы из какао.

– Все это написано в наших брачных документах.

– О-о-о…

– Не волнуйся, я никому не сказал и подумал, что, раз ты сама об этом не упоминаешь… ну.

– Спасибо тебе, – пробормотала Мона и робко улыбнулась. Он подался вперед, чтобы нежно ее поцеловать, и Тиффи сразу же заявила о себе.

– Хрю?

– А для тебя у меня есть шоколадные конфеты с водкой. Только больше не есть вместе с коробкой, ладно? – Он и Тиффи поцеловал в лоб, и она тут же радостно замахала передними лапками.

– Как все прошло? – тихо спросила Мона, и ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, о чем она. Ей хотелось как можно скорее перевести тему с невыносимого дня рождения в канун Рождества.

– Адский круг нам поможет, Дита пышет энтузиазмом, даже Решеф приложит все усилия, и Мин тоже в деле. Они наведут справки среди высших чинов, потому что у Носдорфов, вероятно, были могущественные помощники.

– Звучит ужасно. – Мона взяла свой шоколадный букет и передала Тиффи Бальтазару.

Его непроницаемо-черная машина потеряла часть своей мрачной ауры, с тех пор как на заднем сиденье «Церберседеса» установили розовое детское кресло, которое множеством бантиков и блестящих подвесок с мишками превратило дьявольское средство передвижения в семейное авто. Счастливую Тиффи пристегнули в центре всей этой яркой ерунды, и сразу заиграла песенка музыкальной подвески, которую им подарила Бербель.

Бальтазар и Мона сели в автомобиль, и едва завелся двигатель, как с заднего сиденья послышался радостный визг. Больше всего на свете Тиффи любила кататься на машине.

– Когда ты сказал, что у Носдорфов были могущественные помощники…

– Некоторые божественные существа чувствуют себя несправедливо притесненными. Их ограничивает тот факт, что творить чудеса стало невозможно. Они более чем заинтересованы в личном чуде.

– А вы больше не можете это делать из-за мойр? Как это произошло? – попыталась вспомнить Мона.

– К сожалению. Самая старшая, Атропос, украла Хроники Акаши и закрылась вместе с сестрами в Совете судьбы. Без всеведущих писаний мы утратили знание о предназначении космоса. Чудеса могут обернуться катастрофами, если нельзя изучить их последствия.

– Но тогда, может быть, нам стоит сообщить о Носдорфе Богу или кому-то вроде него?

Бальтазар застонал от досады.

– Это должен решать Люцифер, это не моя работа. – Его рычание прозвучало презрительно, о предполагаемом Господе на Небесах он никогда не отзывался в положительном ключе. – Но я предполагаю, что Носдорфы хотят сами получить эту власть. Они прикидываются группой мятежников, которые считают, что их угнетают, а на самом деле просто хотят сами всех угнетать.

– Как же сложно.

Он сжал свободной рукой ее ладонь, и они тепло улыбнулись друг другу.

– Давай просто проведем несколько дней без стрессовых мыслей о Носдрофе, ладно?

– А что насчет Тиффи?

– Пока ничего. Боюсь, нам придется искать приемную семью: по всей вероятности, у нее были только родители.

– Приемная семья… а такое возможно?

– Все возможно, все наладится! Сейчас с ней все хорошо, и я уверен, мы подберем подходящих демонов.

Мона тут же кивнула и оборвала свои тревоги глубоким вздохом. Им троим срочно требовался отдых, особенно малышке, хотя Тиффи с каждым днем казалась все более спокойной. Бросив взгляд на заднее сиденье, Мона убедилась в том, что кроха успела заснуть, и снова задумалась, как же тяжело будет отпустить это существо.

* * *

Дуэль тысячелетия. Давид против Голиафа. Отродье монстров против божественных сил. Крошечное магическое существо издало требовательный звук. Темно-карие глаза блестели в свете люстры, сверкали, как драгоценные камни, которыми молодой дух взирал на мир. В противоположность им, в радужках противника горело само пламя творения. Дуэль взглядов с дьяволом.

Ни единого движения – гиганты настороженно замерли. Ни на миг не сводили друг с друга глаз. Лишь один уйдет с поля боя победителем, второй проиграет. Их судьба решится, когда кто-то моргнет. Они продолжали смотреть друг на друга, сосредоточенные и готовые к бесконечной войне, неотступно выдерживая взгляд.

Где-то далеко в углу тикали часы. С каждой секундой глаза божества все глубже тонули в невинности ребенка, который смотрел на него снизу вверх, без стыда и изъяна. Вдруг Бальтазар моргнул.

– Хрю! – торжественно раздалось в ответ.

– Тиффи… Ну сделай ты хоть раз так, как я говорю! Обычно ведь ты спишь часами, – как можно тише зашептал Бальтазар. Свинка наклонила голову и засучила лапками по одеялу. Ей понравилась игра «Смотри на меня». Радостный визг и взволнованный топот означали: «Сделай так еще раз», но большой архидемон разочарованно вздохнул.

Его ведьма была в ванной и меняла сломанную светодиодную лампочку. Всю квартиру освещали гирлянды из призрачных огней, оставшихся после зимнего солнцестояния, и от их попеременного мигания у Бальтазара кружилась голова. Из санузла донесся негромкий лязг, видимо, Мона слезала со стремянки, так что у Бальтазара оставалось совсем немного времени.

– Я поставлю твою корзинку на кухню, тогда ты сможешь свернуться там калачиком, а потом… на пару часов оставишь маму и папу в покое, хорошо? А я снова налью в твою миску горячего саке!

Выпученные глазки Тиффи задумчиво сузились. Она с неохотой пила недорогой алкоголь и откровенно воротила нос от дешевой выпивки. Бутылки с высокой крепостью из коллекции Бальтазара – это, конечно, заманчиво, а его саке, в частности, было импортным, чистым и особенно вкусным в горячем виде. Вот только она не понимала ни слова из того, что говорил приемный отец, а маленький лобик явно морщила просто потому, что подражала его взгляду.

Малыш-ёкай и Мона за минувшие две недели стали неразлучны – ее квартира на данный момент напоминала детскую из фильма ужасов. Среди постельного белья с жуткими изображениями черепов валялись милые плюшевые медведи, а на каждом втором шаге Бальтазар наступал на что-нибудь пищащее. Тиффи здесь вполне освоилась и каждую минуту проводила со своей…

– Мама! – пискнул демонический детеныш и, шевеля ушами, запрыгал на матрасе, когда Мона вышла из ванной.

– Ну что, ребята? Выбрали фильм?

– Это в любом случае опять будет тот мультик про вампиров.

– Просто у Тиффи есть вкус.

Из кухни уже плыл аромат свежего попкорна, приправленного огромным количеством сахара. Мона тут же подошла к стойке и наполнила им большую миску, а Тиффи радостно крутилась у ее ног. Хихикая, ведьма бросила ребенку несколько штучек, которые поросенок ловко поймал. Вернувшись в гостиную, Мона расставила все рядом с кроватью, еще раз пересчитала напитки и одобрительно кивнула.

– Должно хватить, – пробормотала она себе самой и наконец села на кровать к Бальтазару.

– Думаю, было бы хорошо, если бы она разок осталась у дяди Влада и дяди Бориса, – предпринял еще одну попытку Бальтазар.

– Пф-ф… Дядя? – прыснула от смеха Мона, и демон закатил глаза. – Главное, им этого не говори.

– Да я просто сказал!

– А почему? – Она дотянулась до пульта от телевизора и джойстика от PS4, и уже прокручивала каталог фильмов и сериалов.

– Ну, Тиффи нужно больше близких взрослых людей, и она должна привыкать обходиться без тебя.

– Прошло две недели, по-моему, немного рановато, хм?

Тиффи припрыгала к своей приемной маме и сразу свернулась калачиком у нее на коленках. Четыре лапки довольного ребенка вытянулись вперед, и послышалось тихое хрюканье. Однако Мона вопросительно уставилась на Бальтазара, который уже дважды открывал рот, чтобы снова попробовать перейти к своему плану.

– Ты считаешь, что я ее балую? – добавила она, напряженно ожидая его реакции.

– Нет… – хотелось бы ему сказать «да», но тон ее вопроса не оставлял шансов на другой ответ. И она абсолютно права. Тиффи правда еще слишком мала, чтобы с ней могли сидеть два вампира. В конце концов она сожрет половину ковра, наблюет им в гробы, засорит унитаз и подожжет занавески. Нечто подобное произошло несколько дней назад, когда Мона слишком надолго вышла из комнаты.

– Хрю!

– О, этот, да?

Мона хихикнула, когда попка поросенка радостно затанцевала. Она пролистывала список фильмов и добралась до картинки с «Монстрами на каникулах». За последнюю неделю они, наверное, раз десять посмотрели этот смешно-страшный мультфильм. Бальтазар уже мысленно настроился подвизгивать на каждой шутке и проговаривать вместе с Моной ее любимые сцены.

Хуже, чем эта нескончаемая пытка, было лишь то, что ему постепенно начинало нравиться. На свете просто нет ничего милее, чем его ведьма и демонический детеныш, которые, как двое маленьких детей, снова, снова и снова радостно пересматривали этот мультик.

Чтобы как можно лучше видеть телевизор, Тиффи потопала к краю кровати, и в ее больших выпученных глазках вспыхнуло удовольствие, когда появились первые логотипы продюсерских компаний. Бальтазар воспользовался моментом, обнял Мону и прижал к себе. По крайней мере один поцелуй сегодня будет, интро она видела каждый день, а возможности пожаловаться на его приставания за последние недели не было. И ему потребовалась пара секунд, чтобы привлечь ее внимание, его теплый рот на ее губах быстро переключил растерянный взгляд Моны на него. Он должен этим насладиться. Он знал, что сейчас произойдет. Все всегда проходило по одному сценарию, и только начало фильма дарило ему надежду. В то время как на лице Моны появилось удовлетворенное выражение и она ответила на его поцелуй, в изножье кровати уже послышался шорох.

Не прошло и трех секунд, как маленькие лапки прошлепали по одеялу, перебрались через самую высокую точку, и вот на Мону и Бальтазара уже критично смотрели свинячьи глазки.

– Хрю?

Обнимашки – просто суперская игра, особенно когда тебе всего несколько недель. Она пока мало чего умела, но в этом была хороша. И после вопросительного визга между ведьмой и демоном сразу втиснулась толстая поросячья попа. Тиффи знала, что здесь тепло и максимально уютно.

– Хочешь свою соску? – Мона помахала фиолетовой пластиковой штукой перед носом ребенка, и тот мгновенно ее поймал. Послышалось счастливое причмокивание, после чего круглая голова опять повернулась к телевизору, и два шевелящихся уха сосредоточили все свое внимание на детской комедии о вампирах.

Бальтазар вновь вздохнул и капитулировал перед таким блаженством. К его удивлению, Мона убрала прядь волос со лба архидемона и улыбнулась ему. Он вопросительно выгнул бровь.

– Я снова начну уделять тебе больше времени, обещаю. Но сейчас…

– Да, понимаю. Я… вообще не жалуюсь.

– Я знаю, иначе ты бы не приходил сюда каждый вечер.

– Кто-то же должен за вами присматривать.

Мона тихо хихикнула и покачала головой.

– Можем потом снова разрешить ей поспать настиральной машинке, знаешь, ей так нравится отжим, – начала она безобидным тоном, как будто тем самым не приглашала его в свою постель.

– Тогда включим режим самой бережной стирки.

– Бальтазар, – шикнула ведьма и подмигнула. Он глубже откинулся на подушку, и голова Моны легла ему на грудь, в то время как младенец-ёкай радостно визжал, с нетерпением ожидая новую сцену мультфильма.

Будь его воля, его жизнь и дальше была бы именно такой.

Дата экзамена Бориса приближалась стремительно. Сегодня, в это дождливо-холодное двадцать третьего января, Мона предпочла бы находиться где угодно, только не в бывшем полицейском управлении Франкфурта. В этом месте уже три года располагалась штаб-квартира мифического Федерального уголовного ведомства, но, к сожалению, это была единственная модернизация.

Ведьма, оборотень и вампир вместе с младенцем-демоном стояли в длинном унылом коридоре перед подвальными помещениями, и Борис ждал, когда его наконец вызовут. Пыльные кирпичные стены, ледяной пол и мерцающие неоновые лампы напоминали темницу, и Мона заподозрила нечто ужасное. Хотя испытания всегда контролировались тавматургической службой, они никогда ими не руководили, такое проводилось для серьезных преступников.

– Надо было обновить свое завещание, – ныл Борис, который, кажется, совсем слетел с катушек. Мона никогда не видела, чтобы его так трясло. Еще это ужасное клацанье его клыков. Без своих привычных украшений и макияжа, в обыкновенном сером свитере и джинсах, он выглядел действительно жалко.

– Все будет хорошо, – попыталась успокоить его Мона. Из-за нервов Борис прикусил нижнюю губу, буквально засосал ее внутрь, и клыки у него при этом комично торчали наружу, как у летучей мыши с неправильным прикусом.

– Вчера ты два часа просидел перед свежим кровяным супом, ты справишься, – сказал Бен и положил ладонь Борису на плечо, но тот ее стряхнул.

– Ха! Мелочь! В нем было слишком много холестерина! Ах, вы не понимаете, дело же не в этом, – возбужденно прошипел вампир. Он крепко вцепился в свои экзаменационные листы. – Мой экзаменатор!

Мона аккуратно потянула на себя смятый листок и вытащила его из дрожащих пальцев Бориса. Тиффи с интересом обнюхала бумажку, пока Мона разворачивала ведомость с указаниями. Бен с любопытством заглянул ей через плечо. Бледные строчки копии было почти невозможно расшифровать. Помимо таблички с уже пройденными испытаниями, в них содержалась информация о последнем практическом экзамене. Однако, прежде чем она успела все прочесть, малышка ухватила листок и в одно мгновение его проглотила.

– Тиффи! Ох, нет, опять одно и то же! – воскликнула Мона и достала демона из слинга. – Борис? Что нам теперь делать?

– Хрю!

– Это в любом случае уже не имеет значения! – всхлипнул вампир.

– Так что там насчет экзаменатора? – спросил Бен.

– О-он, – начал Борис, однако в ту же секунду Тиффи закашлялась и выплюнула Моне на грудь обслюнявленный комок бумаги, за которым последовала жеванная резиновая уточка, после чего малышку вырвало еще и носком.

– А я его искала. – Мона удивленно подняла один из своих любимых носков, в то время как Бен заскулил, глядя на уничтоженную утку. Это оказалась одна из его жевательных игрушек. – Прости, – Мона кривовато улыбнулась, и он улыбнулся ей в ответ. Бен насмешливо почесал Тиффи за правым ухом, на что поросенок тут же замурлыкал.

– Шалунишка, – проворчал он. Она уже не в первый раз воровала игрушки, но как можно злиться на эти карие глазки, как у олененка?

После тяги на стеклянные бутылки настала очередь пластика, и теперь этот маленький мусоропровод полностью заменял желтый мусорный бак Моны.

– Подержи-ка, – пробормотала она и протянула Бену весело дергающего лапками ребенка.

– Фу, как я выгляжу. – Мона недовольно застонала и сняла комок со своей черной блузки. Ткань промокла насквозь, не говоря уже об останках резиновой уточки.

– Лучше пусть меня тоже съест! – Борис театрально положил ладонь на лоб, а потом провел ею по лицу. Темные синяки под глазами, светлые волосы разлохматились, и выглядел он так, словно вот-вот расплачется.

Потрясенная происходящим, Мона замерла с комком бумаги в руках и ласково ткнула его локтем в бок.

– Эй, все не так уж и плохо. А что было написано в этой простыне?

– Дело в моем экзаменаторе. Он знает, как нас сломать, где у нас слабые места, и он… – Но тут Бориса прервал пронзительный скрип открывающейся металлической двери. Даже Бен вздрогнул и защитным жестом прижал Тиффи к груди.

В пустом коридоре с бетонными стенами было несколько таких дверей, защищенных от огня или, вероятно, чего похуже. Входную, например, Мона не смогла открыть без посторонней помощи. Она с изумлением смотрела на многочисленные появившиеся в металле замки, а затем на мускулистую руку, которая распахнула дверь.

Высокий, накаченный, голубая рубашка опасно натянулась на занявшем проход мужчине размером со шкаф, рукава были закатаны, а пуговицы еле сдерживали ткань на атлетической груди, когда он просто делал слишком глубокий вдох, а может, и из-за жирка на животе. Настоящий медведь с колом и служебным значком на ремне. В кобуре на широких плечах висел старинного вида пистолет. Густые черные усы сочетались с армейской стрижкой и солнцезащитными очками-авиаторами, которые делали его воплощением образа полицейского.

Всхлипы Бориса стихли, Мона нервно покосилась на него краем глаза и будто увидела шокированную восковую фигуру.

– Фон Гоненцоллерн, полагаю. – Сотрудник поднял руку к солнечным очкам и снял их. В голосе звучала усталость, почти скука, он явно тоже не испытывал восторга от этой встречи. Кто бы мог его винить? Борис механически моргал, внимательно рассматривая мужчину с ног до головы. И в конце концов скованно, как деревянная кукла, кивнул. – Значит, вы, должно быть, ведьма-надзирательница, верно?

– Эм… да… Мона Хасс, очень приятно! – выпалила она и протянула шкафу руку.

– Комиссар криминальной полиции Мартин ван Хельсинг, очень рад зн… – как только он сжал ее ладонь, раздался странный звук, от которого мужчина застыл. Не задумываясь, Мона протянула ему испачканную руку. Так что теперь влажная размякшая бумага выдавилась между их пальцами, что Тиффи прокомментировала коротким визгом.

– О-о-о… нет, мне очень… очень жаль… это… это просто детская рвота! – пискнула Мона. И тут же отдернула руку. Если не горящие руки, то вот так…

Комиссар непроницаемым взглядом посмотрел на радостно шевелящего ушами демона на руках у Бена.

– Извините, – снова попыталась Мона. Борис рядом с ней, кажется, захрипел.

Так вот откуда такая паника. Ван Хельсинг, теперь уж точно рассерженный. Вряд ли существовали более опытные охотники на вампиров, никто не проводил столько исследований, как этот род. И разумеется, Мона и Борис попали именно на его гигантскую полицейскую версию. Ван Хельсинг скептично взглянул на свою ладонь.

– Пожалуйста, проходите внутрь. Мне… надо быстро это продезинфицировать. Оборотень и вот это, – он указал на Тиффи, – остаются снаружи!

Затем он тяжелыми шагами протопал мимо них по коридору.

– Черт, черт, черт, – негромко выругалась Мона и потрясла пальцами, чтобы по возможности избавиться от остатков бумаги.

– Это не имеет значения… мне… мне конец… – Голос Бориса дрогнул, и он без лишних слов побрел во все еще открытую дверь. Мона торопливо чмокнула свою малышку в пятачок, обменялась с Беном сочувствующим взглядом, а потом последовала за вампиром.

– Удачи! Буду держать за вас кулаки! – крикнул Бен им вдогонку.

Внутри их ждали серые бетонные стены. Какой-то скрип заставил Мону поднять голову, и она увидела раскачивающуюся потолочную лампу, которая буквально кричала о фильме ужасов жужжащей лампочкой накаливания. В конусе тусклого света на стенах плясали тени темных опор. Они, в свою очередь, оказались частью железной решетки, разделявшей помещение. На ней скопилась ржавчина, которая при ближайшем рассмотрении очень напоминала кровь.

Мона сглотнула при виде пустынной камеры. За решеткой стояли два стула и стол, один из стульев оказался привинчен к полу, и с него свисали цепи со слабо светящимися рунами. Магический слух Моны отчетливо улавливал исходящее от них потрескивание: наверняка им хватит мощности, чтобы сковать даже ее.

– Укусовое испытание… я думала, теперь просто нужно устоять перед консервами с кровью и… – начала она, но потом заметила фигуру в углу возле двери. Борис испуганно вздрогнул, когда худощавый мужчина шагнул к ним. Он поднял поднос с одной-единственной красной капсулой, подозрительно похожей на лекарство. У него на поясе тоже висел кол, а еще баллончик со святой водой и связка хвороста.

– Пожалуйста, примите это. Чтобы оно подействовало, потребуется время, – сказал сотрудник, указывая подносом на Бориса.

Существовало всего несколько способов обескровить вампира.

Кроме открытых ран, такой эффект оказывали рвотные средства или препараты, повышающие свертываемость крови. Последнее действовало недолго, лишь вызывая у вампира непродолжительную анемию, и Мона знала, что это часть испытания, однако не ожидала такой камеры в связи с экзаменом Бориса. Ей постепенно передавалась его нервозность.

– Мони? – пискнул он и отшатнулся от мужчины с тонкими седыми волосами. Моне показалось, что она распознала в служащем кобольда, но не могла сказать наверняка. Заостренные уши были не у одного вида нечисти, а после небольшой операции в Румынии появились и у соседа Моны с цокольного этажа. – Мони, я не могу! – В глазах Бориса стояли слезы.

Она аккуратно погладила его по щеке. Он оказался ледяным, холоднее, чем обычно.

– Ты справишься! – отрезала она, пусть ее саму и терзали сомнения.

– Как? Он сведет меня с ума…

– Да, и тогда ты просто потеряешь контроль, прокусишь эту бедную банку с кровью, не получишь никакого удостоверения, и все останется по-старому, – расписала она ему худший из возможных сценариев. Ему сейчас срочно требовалась сверка с реальностью: в глазах читалась знакомая Моне паника, способная затуманить все чувства.

Но трясущийся Борис сделал шаг назад и вжался в стену.

– Тогда я лучше сразу сдамся, – прошептал он.

– С тобой здесь не случится ничего плохого.

– Ты видела его пистолет?

– Тут многие их носят.

– Потому что это место построено для преступников, – почти яростно бросил он и покачал головой.

– Я здесь, прежде чем кто-то успеет что-то сделать, я уже наложу заклинание, идет? А в крайнем случае просто суну тебе под нос свою отвратительную чили-кровь, тогда ты сразу придешь в себя!

На лице Бориса появилась улыбка, горькая и дрожащая, но в глазах забрезжила искра надежды.

– Ну же, пошли! – Мона заправила прядь волос ему за бледное ухо.

Он и так уже обескровлен, этот тест действительно мог довести его до предела. В поисках поддержки он прижался к ее теплой руке, и тут Мона заметила, как у ворота его свитера сверкнуло что-то золотое. Вспомнив про его цепочку, она потянула за изящное украшение и вытащила подвеску с амброзией. Тонкие веточки растения мерцали в свете лампы. Борис, нахмурившись, проследил за ее движениями. У Моны ушла пара секунд на то, чтобы расстегнуть застежку, после чего она демонстративно поднесла блестящую вещицу к его лицу. Амброзия – все еще нелегальное, но единственное растение, с помощью которого вампир мог питаться по-вегански и смело решился отказаться от крови.

– Вот как ты доказал мне, насколько тебе это важно. Это не просто животворящее растение, это выбор, этому ты меня научил, помнишь? В наш самый первый день. Поэтому я тебе поверила, – прошептала она.

Он медленно кивнул. Мона взяла Бориса за руку, обернула цепочку вокруг его запястья, вложила кулон в раскрытую ладонь и сомкнула на нем его пальцы. Потом осторожно сжала и почувствовала, как он сразу энергично стиснул кулак.

– Помни об этом. Пообещай мне. Сжимай, если закончатся силы, и помни о своем решении!

Борис быстро обнял Мону и шепнул ей «спасибо», прежде чем наконец оторваться от стены. Его взгляд, теперь вновь спокойный, нашел служащего с таблеткой на подносе. Борис мужественно направился к нему и взял капсулу с огромной дозой средства для повышения свертываемости крови.

– Противоядие? – коротко спросил он.

Предполагаемый кобольд с усмешкой указал на свой ремень: там висела еще и маленькая сумочка с красным крестом.

– Не волнуйтесь, один укольчик, и вы станете таким, как раньше.

– Мхм, – очевидно, Борис все-таки взял себя в руки, потому что с высоко поднятой головой шагнул в клетку и сел на приготовленный для него стул. Металл заскрежетал по бетону, грохот и звон конструкции эхом отразились от голых стен.

Хотя таблетку Борис проглотил, скрипнув зубами, пока сотрудник надевал на него цепи, он оставался неподвижен.

Они действительно не давали вампирам спуску. При одной мысли, что Владу однажды тоже придется проходить подобный тест… Моне стало любопытно, как им сделать укусостойким кого-то вроде него. С другой стороны, это не такое испытание, которое им описывали. О, какую смачную жалобу она подаст, возможно, с помощью госпожи Сабинсен.

Пока Борис неподвижно застыл в ожидании своего экзамена, его и без того бледное тело стремительно теряло краску. Даже для вампира он был необычайно светлым, как и его волосы, и почти белые ресницы, а теперь, без крови, исчезло и фиолетовое сияние его глаз, они стали странно серыми. Он похудел с тех пор, как начал постоянно увеличивать дозу амброзии. Моне стоило больших усилий наблюдать за тем, как он медленно бледнеет. Когда его умоляющий взгляд встретился с ней, она почувствовала комок в горле. Если они тронут хоть волосок на его голове, будет достаточно лишь капельки отчаяния, и она с радостью призовет Бальтазара.

– Уже почти все, – тихо прогудел голос сотрудника, который нетерпеливо постукивал по циферблату наручных часов.

– Наверняка у комиссара криминальной полиции есть и другие обязанности, помимо таких проверок, верно? – отважилась поинтересоваться Мона.

– Абсолютно верно, но он наш единственный эксперт по вампирам в сложных случаях, – пожав плечами, откликнулся служащий и кивнул на Бориса, который плотно сжал губы в ответ на это замечание.

– Но у Бориса не сложный случай.

Скрежет. Мона инстинктивно пригнулась, ван Хельсинг вошел в комнату и закрыл за собой железную дверь. Она уже забыла, что этот охотник на вампиров – настоящий человек-медведь.

– Две тысячи лет – это сложный случай, – спокойно подчеркнул ван Хельсинг. – Рупрехт, у тебя есть для меня ключи?

Старик энергично закивал и передал комиссару связку ключей, на которых болталось подозрительно много брелоков в виде крестов. Мона стояла у стены возле решетки и ощущала себя неприятно беспомощной. Сейчас ей уже действительно приходилось каждую секунду бороться с собой, чтобы не призвать своего архидемона. Что особенно нервировало, так это отсутствие крови. В пустой комнате не было ни шкафов, ни контейнеров.

Похоже, худшие опасения Бориса подтверждались: его экзамен протекал по другим правилам, поскольку в этот момент ван Хельсинг один вошел в клетку и встал перед ним.

– Бледный как мел. Выглядит неплохо. Когда он проглотил эту штуку?

– Десять минут назад, комиссар.

– Этого достаточно. Вы чувствуете малокровие?

Стеклянный взгляд Бориса, который он поднял на ван Хельсинга, явно подтвердил предположение комиссара, потому что тот задумчиво кивнул, глядя на слегка трясущегося вампира. Изможденный, дрожащий, снова и снова облизывающий губы Борис все больше напоминал образ голодного вампира из новостей ужасов. Ван Хельсинг спокойно сел перед ним и сунул свое запястье ему под нос. Мона испуганно схватилась за решетку темницы и вытянула шею. Не собирался же он правда…

– Открыть рот. Широко. Две минуты, ни больше ни меньше, – объявил он опять со странным спокойствием, почти мимоходом.

Мона видела, как ладонь Бориса еще крепче сжалась на подвеске. Его уже совсем серые глаза, словно под гипнозом, впились в глаза ван Хельсинга. Когда комиссар требовательно приподнял брови и кивнул ему, Борис неуверенно открыл рот. Ван Хельсинг без промедления приложил к его губам свое запястье. По телу вампира прошла дрожь, он сильно зажмурился, но тут же снова распахнул глаза.

Сунуть в рот голодному, обескровленному вампиру пульсирующие кровью вены – катастрофическая идея, и провал неизбежен. Хватка Моны на решетке усилилась, теперь речь шла о том, чтобы отреагировать быстрее экзаменатора. Если Борис укусит, ей, вероятно, придется спасать друга либо от кола, либо от пистолета. Но она была полна решимости. Как же хотелось просто вклиниться между ними, но так она, скорее всего, перечеркнет шансы Бориса обрести свободу. Любое вмешательство могло сбить его концентрацию.

Одно лишь тепло тела способно свести с ума изголодавшуюся кровососущую нежить. Может, Борис и укусостойкий, но рано вечером они не просто так отказывались от объятий.

– Половина времени прошла, – пробормотал комиссар. Он расслабленно облокотился на стол и смотрел на свои часы. По крайней мере, так он не сможет ни выстрелить, ни достаточно быстро выхватить кол, если Борис укусит. Мона была в равной степени растеряна и рассержена. Она не знала, что злило ее сильнее – это ужасно нечестное испытание или совершенно бесстрастное выражение лица ван Хельсинга. Как будто он здесь имел дело с каким-то преступником. Обыденность с, возможно, ужасными последствиями для ее лучшего друга, но его это, похоже, не волновало.

Борясь с собой, стоит ли ей вмешаться или даже позвать Бальтазара, Мона раскачивалась с пятки на мыски перед решеткой. Она видела, с какой силой Борис сейчас стискивал кулон. На кистях выступили сухожилия, а рука опасно дрожала, столько силы он в это вкладывал.

– М-м-м… время вышло, – спокойно произнес ван Хельсинг и наконец аккуратно потянул запястье из клыков вампира. Однако Борису оказалось сложно его отпустить, он захныкал. Ван Хельсинг со вздохом снова подался вперед. Встряхивание не помогло, Борис продолжал удерживать его запястье, зажмурив глаза, и Мона заметила, как он вдохнул. Что, если сейчас он почувствует запах жизни? Свободная рука служащего поднялась, и Мона напряглась всем телом. Борис уже укусил? Куда целился комиссар? Потянулся за оружием? Мысленно формулируя заклинание, она встала на мысочки, но, кроме изумленно выпученных глаз Бориса, ничего не рассмотрела. Она проследила за его взглядом. Ван Хельсинг поднял руку и сказал: – Я забрал твой нос!

Борис тут же его отпустил. Охотник на вампиров действительно ущипнул его за нос, и Борис явно был так же удивлен и сбит с толку, как и Мона, которая опустилась обратно на пятки и разжала пальцы, которые уже подняла для щелчка.

– Что, простите? – ахнув, возмутился Борис. Однако ван Хельсинг уже без единого слова встал и вытер руку о рубашку.

С плеч Моны свалилась тысяча гор, и она, словно парализованная, наблюдала, как второй сотрудник отпер решетку, вынул из кармана шприц, и теперь Борису явно стало не по себе. Как только Рупрехт нашел его руку и ввел иглу, Борис сильно вздрогнул. Ван Хельсинг между тем вышел из клетки и потянулся за ручкой в кармане рубашки.

– Вы… вы… – зарычала Мона, к которой в конце концов вернулся дар речи. – Кем вы себя возомнили? Ни один вампир против такого не устоит! Да и как? Что это еще за проверка? В документах это не так описывается, мне не так это преподносили!

– Знаю, – лишь небрежно ответил ван Хельсинг. Он тем временем достал из кармана брюк лист бумаги и начал что-то записывать.

– Это… так обращаются с преступниками! А Борис не преступник! – Мона сделала шаг к сотруднику полиции. Чересчур маленькая, она тем не менее изо всех сил старалась выглядеть перед ним как можно убедительнее.

Ван Хельсинг пожал плечами. Потом он, очевидно, закончил делать пометки и протянул листок ей. Мона в недоумении уставилась на написанное от руки разрешение.

– Госпожа Хасс, этому вампиру больше двух тысяч лет, и на исправительных работах он был за совершенное преступление. Две тысячи лет, и он ни разу не проходил современный тест на пригодность. Думаю, вы понимаете, почему в таком особенном случае мы вынуждены действовать иначе.

– Борис безобиден! Искушать его вот так, а если бы он укусил…

– Этот? – ван Хельсинг бросил взгляд назад.

– Эм?

– До краев накаченный амброзией, м-м?

Мона моментально захлопнула разинутый от негодования рот и плотно сжала губы. Комиссар лишь молча встретился с ней взглядом. Он в курсе, но откуда? Причем Борис специально отказывался от нее последние два дня. С другой стороны, ничто так сильно не ослабляло вампира, как амброзия. Судя по всему, он сложил один плюс один.

– Обычно я даже не могу войти в эту камеру после того, как таблетка подействует. На самом деле, тест направлен на то, чтобы увидеть, используют ли вампиры заученные методы поведения, чтобы успокоиться. И как они относятся к этому в эмоциональном плане: жадные, голодные или отчаявшиеся… вот в таком роде, – лениво объяснил он, вновь демонстрируя свою неприятно небрежную манеру общения.

– З-значит, вы вовсе не собирались…

– Что?

– Н-н-ну… – дрожащая Мона указала на пистолет.

Теперь ван Хельсинг все-таки поднял свои густые брови. На мгновение он вопросительно посмотрел на нее:

– У нас тут не США!

– И-и вы всегда предлагаете для этого собственную руку?

Она подозрительно покосилась на безупречную кожу у него на запястье. Не похоже, чтобы его туда когда-нибудь кусал хоть один вампир. Смущенная улыбка тронула его губы, она видела, как дернулись вместе с ними его темные усы, затем комиссар снова взял себя в руки. Как же ей сейчас хотелось ему врезать. Вообще-то, Мона была абсолютно не склонна к насилию, но от желания дать ему пощечину у нее буквально чесались руки.

Он хотел сломить его, иначе зачем еще подвергать себя такой опасности? Охотники на вампиров обычно не знали пощады, когда дело касалось ночной нежити.

Подобно Моне на судебном заседании, ее лучший друг стал заложником устаревших нравов и реакций. Это стало для нее уроком, больше она не будет сдерживать своего внутреннего архидемона – причем Мона сама точно не знала, кого имела в виду: Бальтазара или свою магию. Она была сыта по горло травлей и препятствиями со стороны властей.

– Мони? – Хриплый голос Бориса вывел ее из состояния гневного паралича. Она с ненавистью смотрела на ван Хельсинга, хотя тот уже от нее отвернулся. А потом поспешила к лучшему другу, бледное лицо которого медленно наливалось красками.

– Ты в порядке? – прошептала она.

– У меня получилось! – ахнул Борис и торжествующе вскинул руку, все еще крепко сжимая в кулаке кулон, пока Рупрехт освобождал его от последних цепей на ногах.

– Да, получилось! Я так тобой горжусь!

Наконец освободившись, он обнял Мону и сжал в объятиях, но тут же снова оттолкнул. Она уже догадалась почему и подмигнула застенчиво ухмыльнувшемуся вампиру. Для такой близости сначала требовалась хорошая порция консервированной крови, чили-ведьма она или нет, в данный момент ему определенно было все равно.

– Полагаю, выход вы найдете сами? – Ван Хельсинг стоял в дверном проеме, ведущем в коридор. Его небрежная поза, легкомысленный, равнодушный тон голоса – Мона тут же в гневе сжала кулаки и прошипела:

– Конечно!

Они с Борисом подождали немного, прежде чем покинуть ужасную темницу. Мона проигнорировала занимавшегося цепями Рупрехта и, рассерженная, направилась в коридор.

– Мама!

К счастью, ее тут же встретил радостный визг малышки. Бену с трудом удавалось ее удерживать, и Мона со вздохом облегчения взяла ребенка на руки.

– Получилось! – тем временем воскликнул Борис и поднял вверх большой палец. Бен с широкой улыбкой просто достал из одного из своих бесчисленных брючных карманов жестяную банку. Борис с благодарностью вонзил клыки в Caprimond Extra Large, и судя по его возбужденным стонам, давно он так в ней не нуждался, как сейчас.

Мона в это время снова усадила свою свинку в переноску и, так как ее саму это успокаивало, даже разрешила Тиффи поймать ее за мизинец и пососать его.

– Я-я слишком стар для такого, – через запинку выговорил Борис, с хрипом переводя дыхание.

– Но ты справился. Ты просто невероятный! – К глазам Моны подступили слезы радости и облегчения. После столь долгой борьбы со страхом потери шок от этого испытания отражался неприятным эхом. Если бы он укусил, если бы она не отреагировала достаточно быстро, смог бы Бальтазар сразиться с ван Хельсингом?

– Нет, это она невероятная! И я выражаю ей свою бесконечную благодарность, – сказал Борис, кивнув на Тиффи, которая смотрела на него огромными глазами.

– Эм?

– Хотите предельно откровенно? Искушение, запах его кожи. Давно я не чувствовал такого голода, но еще от него исходил этот противный запах свежего дезинфицирующего средства… – Он залился смехом, а Тиффи откликнулась радостным повизгиванием. – Ах, ты маленький чудо-тошнотик! – Она послушно позволила вампиру поцеловать себя в свиную головку и потрогала его лицо бархатными лапками.

– Ты ведь не всерьез, да? – ахнула Мона, не в силах в это поверить.

– Твоя неудача, ведьма – это наша удача!

– А ведь отчасти он прав, – с задумчивым взглядом согласился Бен.

Под таким углом Мона никогда на это не смотрела, естественно, анализируя свой хаос исключительно с собственной точки зрения. Кажется, и Бальтазар называл ее своим счастьем?

– В любом случае хватит с меня этой чепухи, – внезапно объявил Борис, развернулся, чтобы уйти, и с энтузиазмом упер руки в бока. – Я срочно пройду обучение, чтобы стать сотрудником правоохранительных органов!

– Что? – хором откликнулись Бен и Мона, которые в этот момент старались от него не отставать.

– Этим смертным позволено буйствовать в наших рядах, контролировать нас – все, довольно! Долгое время я подчинялся, позволял судить меня и осуждать. Я докажу этому ван Хельсингу, еще как. Я докажу ему, что вампиры не монстры, – его пронзительный голос эхом отразился от стен, сопровождаемый взволнованными визгами Тиффи.

– Комиссар Борис, – пробормотала ошарашенная Мона.

От нее не укрылось, что его внезапный порыв очень напоминал ее собственные желания, хотя обычно Борис спонтанно и как помешанный нырял в новые хобби и проекты. И тем не менее он всегда подкреплял свои слова действиями. Его группа также возникла из навязчивой идеи, по крайней мере, по словам Бена. Мона же неделями строила воздушные замки, сталкиваясь с проблемами, которые необходимо было решить. Она мечтала о независимости Бербель, но что до сих пор для этого сделала? Подумала. Ничего, кроме мечтаний.

Окружная ведьма – эта мысль в нее въелась. Даже связанная с этим бумажная возня ее не пугала, наоборот, так как она понимала смысл всех необходимых усилий, у нее буквально чесались руки – тому, кто хочет изменить мир, любая работа нипочем. Воля, желание, цель – это вселяло в нее больше сил, чем Мона когда-либо осмеливалась мечтать. Благодаря договору, а вскоре, возможно, и новым знаниям о собственной магии и о том, как ее контролировать, она наконец имела право строить воздушные замки, разве нет?

– Мони? – Бен потряс подругу, которая на мгновение опять ушла в свои размышления. Она растерянно моргнула, вскинув на него глаза. Борис все еще разглагольствовал, бубня себе под нос, ругая охотника на вампиров, систему правосудия и само ведомство. Он поднял руки и дико жестикулировал, пока шел вперед. К тому моменту они добрались до лестницы.

– М-м-м?

– Все так плохо прошло?

– О, прости… я… – забормотала Мона, которая до сих пор полностью игнорировала Бена, явно не справляясь со своим шоком. – Это было слишком. Ван Хельсинг действительно довел Бориса до предела. Ужасно несправедливо.

Она быстро пересказала ему, как проходила процедура. Конечно, Мона уже видела Бена в плохом настроении или, скорее, сварливом, но его грозный рык прозвучал так серьезно, что волосы у нее на затылке встали дыбом.

– Вот паршивый ублюдок, – тихо выплюнул он и хрустнул запястьями.

– Но, по крайней мере, Борис теперь свободен. Хотя я бы предпочла обойтись без такого ужаса.

– Жаль, что они не подождали с испытанием до послезавтра.

– Эм? – Мона лихорадочно соображала, что такого особенного должно состояться двадцать пятого января.

– Ну, День наоборот. Вот ван Хельсинг обалдел бы! – С оборотня тут же спало напряжение, он выдал высокомерное «Ха». – Хотел бы я посмотреть на его лицо!

– Бен… такого не бывает. Это просто медийный прикол.

– Ему это скажи. Ты же знаешь, какой он суеверный, – он кивнул в сторону Бориса, который в этот момент с широко раскинутыми руками вышел из дверей здания и драматично заорал:

– Свобода!

– Эм… Хорошо, возможно, ты и прав. Но что происходит в этот праздник? Ему хочется самому себя укусить или что? – представив это, она тут же расплылась в улыбке.

– Понятия не имею почему, но он говорит, что в такие дни ему приходится дышать, его не тянет на кровь и, ну, он даже становится теплым, – Бен пожал плечами и последовал за другом. В очередной раз ошеломленная магическим миром и его завихрениями, Мона, скорее, вывалилась, чем вышла из здания. Сейчас ей срочно необходим крепкий кофе. Судя по визгу Тиффи, все равно пришла пора перекусить.

– Магическая фигня и плацебо меня просто убивают. И суеверия Бориса тоже.

– Сказала ведьма, которая вечно три раза стучит по дереву, да? – ответил Борис, который, разумеется, все слышал: вампирские уши редко упускали сплетни.

– Эй, это правда работает!

Борис не сдержал смеха и фыркнул, а Мона закатила глаза, глядя на него. Он, конечно, прав: сколько ни отбивай себе до боли костяшки о деревянные доски, Мону, по крайней мере, это ни разу не уберегло от невезения… хотя, если верить колдовской книге, должно помогать. Впрочем, возможно, ситуация скоро изменится. Через два дня Бальтазар вновь встретится с Кругом, и помимо новой информации о Носдорфе, речь пойдет о ведьминских способностях Моны. После сегодняшнего вечера у нее чесались руки от желания сформировать из своих воздушных замков серьезные цели.

– Никогда раньше не сталкивалась с подобными случаями. – Афродита поставила свой ноутбук на рабочий стол.

– Не могла бы ты пояснить? – Бальтазар не собирался говорить с таким раздражением, но после семи часов разбора результатов инвентаризации и первого финансового отчета все просто бесило, а проблемы его ведьмы практически стали последней каплей.

– Эй, полегче, ладно? – предупредил его Решеф. Он тем временем наливал свежий чай, а до этого поставил на стол еще дымящийся пирог.

Посиделки за чашкой чая в кабинете. К ярко-черным брауни Бальтазару даже прикасаться не хотелось, а остальная выпечка даже для его обострившегося обоняния слишком сильно пахла коноплей. Превосходил этот запах только ее внешний вид. Естественно, он уже привык к подобному зрелищу, вот только обычно такие кучки, напоминающие морковную рвоту, Бальтазар выбрасывал в унитаз. Похожая на животное или нет, Тиффи была настоящим ребенком, и, может, сзади у нее не вырывалось ничего, кроме потоков пламени, зато спереди выходило вдвое больше.

Он угрюмо уставился на пятно у себя на рукаве. Хотя свитер под мятым пиджаком выглядел значительно хуже. Вот уже больше месяца Бальтазар был больше папой, чем архидемоном, и костюм от «Armani» висел в шкафу. Ухмыльнувшись, он поковырял пальцем засохшее пятно. Если бы раньше кто-то предсказал ему такое развитие событий, а главное, как сильно ему понравится такая жизнь, гадалку он, скорее всего, послал бы прямиком в ад.

– Это займет много времени? – Он постарался сделать свой тон как можно более дружелюбным, но Афродита покачала красивой головкой и сразу же развернула ноутбук в его сторону.

– Я не очень далеко продвинулась. Да, у Моны есть огненные силы, но на самом деле они не такие уж сильные. Потом я просмотрела ее текущие записи, то есть ее магический трекер. Чтобы я когда-нибудь была благодарна Церкви за их параноидальную слежку за ведьмами… М-да. Видишь вот эту кривую?

Бальтазар в замешательстве склонился над ее плечом. Секторные диаграммы и столбцы, простые графики, отражающие сущность его ведьмы.

– Вот дерьмо, эти пики, они…

– Сильные, мощные, на чудо подозрительно похожие, – в рифму договорила Афродита и прищелкнула языком. Бальтазар потянулся к ноутбуку. Не веря своим глазам, приблизил прошлый год, и действительно, пики графиков частично совпадали с неудавшимся колдовством Моны.

– Но она смертная?

– Это не чудеса, это катастрофы. А с учетом вечно преследующего ее невезения единственное чудо заключается в том, что она до сих пор жива. Но именно это и натолкнуло меня на идею, и я обратилась к одной нашей старой подруге, точнее, даже Решеф обратился, правда, дорогой?

От сидящего на диване бога они услышали лишь недовольный рык.

– Спасибо, – на этот раз Бальтазар попытался быть более вежливым, однако Решеф отправил в рот кусок пирога и проигнорировал его.

– И поэтому теперь у меня есть пароль Маат! – буквально пропела Афродита. Маат – древнеегипетская богиня правосудия и правопорядка. После смерти она допрашивала все души, как хорошие, так и плохие, и ее протоколы отличались невероятной точностью.

– Ты серьезно? – признаться, он надеялся на нечто подобное. В отличие от него эти два божества были полностью вовлечены в жизнь между раем и адом, имели связи, отношения, опыт, фотоальбомы.

– Это может занять некоторое время, лучше сядь и попей чаю. Свежие травы из нашего сада, мы их ничем не опрыскиваем! Может, конечно, кошки их пару раз и удобряли… но я хорошо промыла чайные листы.

Подмигнув, она поднялась, потянула Бальтазара за руку и потащила демона за собой к журнальному столику. К его ужасу, она села рядом с мужем, а его втиснула возле себя. Диван для этого определенно оказался тесноват, и Решеф тут же смерил его ядовитым взглядом, как будто это Бальтазар виноват в том, что плечом к плечу сидел со своей бывшей за чаем с пирогом.

В такие моменты он мечтал, чтобы рядом была Мона, им обязательно надо познакомиться, и тогда все приступы ревности уйдут в прошлое. Бальтазар не мог больше терпеть эту напряженную обстановку. Решеф был очень хорошим другом, пока не поддался зависти, и в последние несколько недель во время совместной работы с этими двумя Бальтазар ловил себя на меланхоличных мыслях о былых временах.

У Моны замечательный круг друзей, но смертный. Он тосковал по поддержке и близости созданий, которые мыслили в тех же масштабах, что и он сам, особенно в такие периоды.

– У меня что-то на лице? – произнес Решеф, и Бальтазар удивленно моргнул. Значит, вот как возникал типичный задумчивый взгляд Моны.

– Нет.

– Вот и хорошо.

Сегодня и для Бальтазара все было чересчур. Прямых доказательств существования живых Носдрофов по-прежнему не появлялось. Единственной новой зацепкой по результатам инвентаризации стало исчезновение трех душ умерших некромантов. Слишком очевидно, чтобы списать на совпадение, но вызывало дополнительные вопросы. Список постепенно становился все длиннее и длиннее.

Покойный Каспер Эрвин Винсент Иван ван Носдроф еще не очистился, к сожалению, таким душам требовалась добрая сотня лет адского цикла. Вина кипела в Носдрофе, но пока что она выявляла лишь несущественные преступления из его раннего детства, и Бальтазар провел несколько часов, наблюдая за мальчиком, который гонялся за муравьями с лупой. Иногда нечистая совесть брала начало в безобидных грехах.

– Не надо так пренебрежительно смотреть на пирог, он правда вкусный, – заявил Решеф. Похоже, в раздумьях взгляд Бальтазара опять бесцельно блуждал по комнате. Вздохнув, он ненадолго задержал дыхание и покачал головой.

– Дело не в этом. Я волнуюсь и никак не могу успокоить мозг. Такое ощущение, что мы вообще не продвигаемся, меня это добивает. Носдорфы водят нас за нос…

– Поэтому возьми себе кусок пирога! Давай! – судя по тому, как настойчиво Решеф заставлял его поесть, создавалось впечатление, что готовил он. Тогда кусок морковной рвоты, вероятно, на вкус будет таким же, как на вид. Бальтазар с теплотой вспоминал их прежние кулинарные дуэли, в один из таких вечеров он и свел друга с Афродитой. Правда, Решеф наверняка рассказывал эту историю иначе, но Бальтазара это не волновало. Главное – результат.

Он неохотно наклонился вперед и потянулся за подозрительно по-вегански пахнущим комком выпечки, который с таким же успехом мог быть запеченным клочком шерсти их кошек. По крайней мере, запах стоял именно такой.

– Я в системе! – объявила Афродита, и Бальтазар тут же положил пирог обратно. «Слава богу», – уговаривая себя, что имел в виду себя, Бальтазар откашлялся и заглянул богине через плечо. В нижней части ноутбука наконец-то появилось окно входа в базу данных душ. – Не подглядывать!

Бальтазар и Решеф одновременно закатили глаза и отвернулись.

– Да мы же не… – прорычал ее супруг, и они с Бальтазаром впервые обменялись ухмылками.

– Вошла! Вот это да, надо срочно провести Маат инструктаж по технике безопасности.

– Имя пользователя «Админ», а потом «12345»? – пошутил Бальтазар, но уголки его губ тут же вновь опустились, когда шокированная Афродита хлопнула глазами. – Да уж, ничего удивительного, что люди вроде Носдорфа справляются с нами безо всякого труда.

– Да, от всей этой инвентаризации у меня несварение, тут срочно нужно что-то менять. Твое выступление о цифровизации… – начал Решеф.

– Да это же был просто предлог, – откликнулся Бальтазар.

– Может, и так, но ты же прав: мы отстаем!

– Прежде всего наши программы. И сеть здесь внизу ловит просто отвратно! – Афродита ткнула пальцем в очень медленно заполняющуюся строку загрузки. Она только что ввела данные Моны: они искали ведьму, живую, с огненной магией, а таких было всего несколько. Ее блестящие ногти нетерпеливо постукивали по корпусу ноутбука, и Бальтазар поймал себя на том, что тоже нервно заламывает руки.

Рай и ад не имели права собирать много информации о душах. Вместо этого после каждой смерти составлялся грубый протокол, чтобы установить зрелость души и инициировать возможные адские циклы. Сюда включалась запись последнего признания умершего, если он соглашался говорить о своей смерти. Сведения, которые сообщались добровольно, собирать разрешалось. Оставалось надеяться, что в прошлой жизни Мона была общительней. Как раз к этим данным и имела доступ Маат, стражница подземного суда мертвых. Розовый кролик, которого она использовала в качестве аватара, смотрел на Бальтазара большими красными глазами, из-за чего ему казалось, что он и сам находится под пристальным вниманием бывшей богини истины.

А потом загрузочная полоска поиска одним рывком перепрыгнула с семидесяти одного процента сразу на сто.

– Вот и она. Аббревиатура «Б-446-Персемон». А здесь таблица ее судьбы. Посмотрим. Все подробные записи, конечно, заблокированы, для этого нам пришлось бы подкупить мойр, но где-то внизу должно быть краткое содержание. – Афродита подалась вперед, как будто ей нужны были очки для чтения. Широко раскрыв глаза, она смотрела на дисплей.

– И? – нетерпеливо спросил Бальтазар. Ее голова загораживала ему экран.

– Ну…

– Да?

– Это сложно! – Он достаточно хорошо знал свою бывшую жену, чтобы истолковать ее тяжелый вздох и неожиданно поникшие плечи как сигнал тревоги.

– Дита… Пожалуйста, не усугубляй!

– Пообещай, что не взбесишься. – Она притихла, очень медленно выпрямилась и пристально взглянула на него.

– Я не ребенок! Не могла бы ты перейти к сути? Потому что иначе я точно взбешусь, это я тебе обещаю, – выпалил Бальтазар. Сочувственный взгляд Афродиты сводил его с ума.

– Прочитай сам, но, прежде чем что-то делать, поговори с нами. – Неожиданно ее рука легла ему на плечо, и его вдруг затошнило.

– Разумеется, – с трудом выговорил Бальтазар, забирая ноутбук.

В папке его ведьмы обнаружилось всего три документа. Текущая жизнь была заблокирована, но Афродита уже открыла копию прошлой жизни Моны. Два текстовых окна, каждое с коротким абзацем. Значит, до сих пор она жила всего дважды, и размеры файлов этих жизней оказались подозрительно малы, а описания содержали всего несколько строк.

– Со многими ведьмами и колдунами такое случалось… – мягко прошептала Афродита, и он был благодарен, что ее ладонь поднялась к его шее, словно желая поддержать.

Обе записи выглядели почти идентично. Две жизни, дважды рождена ведьмой среди непросвещенных людей в эпоху, которая стоила Европе не только ее достижений, но и души. Темные века разрушали культуры, а тень тех событий легла и на современность – они принесли с собой сожжение ведьм и практически уничтожили наиболее важные магические связи между людьми и нежитью в Европе. Не все было так мрачно, как любили изображать писатели в своих романах, но некоторые пятна в исторических летописях появлялись не просто так.

Один раз утоплена в озере, тогда ей не исполнилось еще и пятнадцати лет и один раз сожжена на костре после семнадцатого дня рождения. Проклята, обвинена и осуждена священниками Церкви. Очищение через смерть.

– Это оставляет следы на душе, на магии. Это не проклятие на неудачу, это…

– Магическая травма. Понятно, – закончил за нее предложение Бальтазар и закрыл лицо руками. Невезение он бы уровнял счастьем, слишком мощные силы приглушил бы и натренировал ее их контролировать. Однако Моне требовалось не это, а целая жизнь, чтобы исцелиться. А она и в нынешней уже заработала шрамы. Неудивительно, что в детстве она сжигала церкви: может, ее разум этого и не помнил, но магия не забывала никогда.

Бальтазар редко испытывал такую ненависть к земной паранойе и ее крайностям. Вот Иисус из Назарета говорит о любви к ближнему и о сострадании, в конечном итоге приносит себя в жертву за все грехи мира, но даже Сыну Божьему не удается разорвать порочный круг жажды власти и угнетения. Как только небесной инстанции хватало сил просто смотреть на Землю?

– Как мне ей сказать, что решения нет?

– Она исцелится, научится жить такой, какая она есть.

– Дита… она уже сейчас в отчаянии.

– Но теперь вы наконец-то знаете, в чем дело. Тогда просто забудьте обычные магические правила. Для нее применяются другие нормы. М-м?

– Эти слова ей ничем не помогут.

– Что ты имеешь в виду? Разве ты не говорил, что она стыдится отсутствия контроля? Винит себя? Может, она почувствует облегчение, когда поймет, что ни в чем не виновата. Важно лишь одно – чтобы она принимала себя такой, какая она есть. Колдовство есть и всегда было разным. То, что с ней случилось, не единичный случай. Есть и другие ведьмы и колдуны, волшебники и волшебницы, да даже боги, как она. Обратитесь за помощью, – посоветовала Афродита, почесывая пальцами его шею, и сейчас только это помогало ему сохранять спокойствие. Решеф потянулся вперед, и его ладонь легла Бальтазару на плечо. Он удивленно взглянул в серьезное лицо бога.

– Мы что-нибудь придумаем, ладно? – пообещал Решеф.

– Спасибо. – Бальтазар ощутил комок в горле. Как отреагирует Мона, когда он придет домой с такими новостями? Она строила планы, работала над своим будущим, надеялась, что вскоре перестанет жить в страхе перед своими взрывающимися силами. Но есть же их договор, он бог, и вообще теперь о ней заботились целых три бога. Так почему же он чувствовал себя таким ужасно беспомощным?

– Эм…

Ему потребовалось несколько секунд, чтобы правильно идентифицировать этот звук, поэтому он обернулся чуть позже Афродиты и Решефа и посмотрел за диван. Перед панорамным окном с видом на ад стояла его ведьма. Вся в черном, в уютной толстовке с аляповатым розовым черепом и с ложкой в руке, как будто перед ней только что стояла тарелка.

– Милая? – Бальтазар тут же встал и вернул Афродите ноутбук.

– При-привет! – отозвалась она, уставившись на двух богов на диване Бальтазара, прежде чем перевести взгляд на него.

– Как? – рефлекторно спросил он, хотя знал, что она, вероятно, тоже понятия не имела. Мона нерешительно ответила на его нежные объятия, и наступил ожидаемый момент паузы в ее мыслительном процессе. Мгновение растянулось, пока она снова тихо не произнесла свое «Эм», после чего добавила: – А я где?

– Это мой кабинет, – сразу с места в карьер, точнее в ад, он прыгать не хотел. Она выглядела более чем растерянной. Неуверенно посмотрела на ложку у себя в ладони. – Что конкретно произошло, милая?

– Я-я мешала свой суп, а дальше… Блин, у меня еще никогда не было таких мурашек, – описала она ощущения, которые явно хорошо запомнила, потому что он сам почувствовал дрожь, пробежавшую по ее спине. – Реально жутко. Как будто вот-вот наступит конец света, а потом… я очутилась здесь. Просто так бульк!

– Просто так бульк?

– О нет! – она резко втянула в себя воздух. Бальтазар на время отпустил Мону, чтобы внимательнее ее рассмотреть. Выглядела она как обычно, на самом деле даже лучше, потому что секрет идеальных смоки айз заключался в легкой усталости от повседневной жизни. Зеленые глаза в замешательстве уставились на него.

– Хочешь сказать, что ты чувствовала себя так же, как я, когда ты меня призываешь? – недоверчиво уточнил он.

– К-как, как сейчас-то все могло опять пойти не так? – Голос у нее дрогнул, но она топнула ногой, как капризный ребенок… очевидно, ведьма была больше в ярости, чем в отчаянии. Это ведь Бальтазар чувствовал себя беспомощным.

– Ну, сегодня двадцать пятое января, – послышалось с дивана. Решеф оперся одной рукой о спинку дивана и взглянул на них так, будто его ответ говорил сам за себя.

– И что это значит? – огрызнулся в ответ Бальтазар.

Но, похоже, Мона его поняла, поскольку изумленно прошептала:

– День наоборот!

– Что наоборот? Что за бред? – Бальтазар смутно помнил американское шоу на эту тему, которое не стоило того, чтобы ему захотелось смотреть его дальше или запоминать. Особенно, когда речь шла о раздражающе громко смеющейся губке.

– День наоборот – это просто противоположность дня. Если он не имел никакого значения, то становится очень важным. Но это относится только к сегодняшнему дню. Правда кроется в противоположности любого суждения, разве что это не ложь, тогда ложь – это правда, а противоположное – обман.

– Решеф, пожалуйста, у меня голова заболела.

– Это придумали американцы, где-то в восемнадцатом веке. Классический созданный людьми хаос, такой же, как проклятия, договоры и суеверия. Но не волнуйтесь, это работает только в их измерении.

– И ведь Бен же меня предупреждал, – пробормотала Мона, которая, видимо, задумавшись, повернулась и уже собиралась сказать что-то еще… но тут же, вскрикнув, прыгнула в объятия Бальтазара. До этого момента она стояла спиной к окну и не замечала открывающегося за ним романтичного вида на смерть и разложение.

– Я же говорил… мой кабинет…

– Я в аду! – глухо донеслось от его груди, в которую вжималась лицом Мона, словно от этого зависела ее жизнь.

– Лишь тот, кто знает о Дне наоборот, вообще может заметить противоположность и действовать наоборот, – объяснил, не отвлекаясь, Решеф неприятно спокойным тоном.

– Я уже понял, спасибо!

Волосы Моны снова зашевелились, а хватка ослабла. С тихим «Эм…» она посмотрела мимо него на Афродиту, которая помахала ей рукой, и криво ухмыльнувшегося Решефа, чье лицо просто отказывалось соответствовать концепту «дружелюбие». Нижняя губа Моны задрожала, когда она снова подняла взгляд на Бальтазара, и тот понял, что знакомства не избежать, поэтому сухо кашлянул.

– Милая, это Афродита и Решеф, я тебе о них рассказывал.

– Мы невероятно рады с тобой познакомиться. Баал восхищается тобой просто без остановки, – промурлыкала Афродита своим медовым голосом. От нее определенно не укрылась неуверенность в мимике Моны, когда богиня поднялась, чтобы подойти.

– Я тоже рада, – выговорила Мона.

– Может, чаю? Пирога? Брауни?

– Никаких брауни, Дита!

– Они безобидные, – захлопала ресницами та.

– Однозначно нет! И я думаю… я думаю, сейчас вам будет лучше уйти, хорошо?

Решеф со стоном встал и подцепил салфеткой еще один большой кусок пирога, а Афродита надулась.

– Но, – начала она, однако супруг прервал ее одним-единственным «Дита». Богиня неохотно взяла его под руку и еще раз посмотрела на Мону долгим взглядом, подчеркнув его счастливым вздохом. – Доброй ночи вам обоим. Надеюсь, мы скоро снова увидимся? Да? На китайский Новый год? Вы же придете, правда?

Но прежде чем Бальтазар успел ответить на ее приглашение, Решеф уже потянул жену к двери и попрощался простым кивком головой.

После того как щелкнул замок, Мона глубоко вздохнула.

– Мне когда-то уже снился такой абстрактный сон, но в этом я хотя бы не без одежды… – пробормотала она.

– Это не сон, сокровище мое.

– Черт! Пожалуйста, скажи мне, что в этом тоже виновато мое невезение.

Бальтазар на мгновение открыл рот, но тут же снова его закрыл. Поднимать такую тему сразу после этого небольшого потрясения ему показалось неразумным. Ее судьба потрясла даже его, и он понятия не имел, как на это отреагирует Мона. Тем более это означало, что их повседневное невезение и правда являлось невезением.

– Может, нам стоит пока вернуться… – начал он.

– Ты правда меня призвал?

– Судя по всему.

– И-и как… какова природа твоего эмоционального кризиса?

В ее надтреснутый голос прокралась нотка юмора. Но вместо ответа архидемон притянул Мону обратно в свои объятия, чтобы поцеловать. Хоть она и ответила на его поцелуй с осторожностью, кося одним глазом на кратерный пейзаж с реками душ, полными страданий и боли, в этот миг он нуждался в ее близости. И когда ее веки в конце концов закрылись и она вцепилась пальцами в его пиджак, открываясь ему, рядом с ними громко и четко послышалось:

– Хрю!

Бальтазар нашел в шкафу сменную одежду и скрылся в ванной. Ну хоть что-то в этой квартире как надо: сквозняки в окнах, шумные радиаторы, зато в душе отличный напор воды, причем такой горячей, что любой, кроме него, получил бы ожоги третьей степени. Бальтазар любил кипяток и к тому же наслаждался сиреневым запахом геля для душа Моны. Облако пара наполнило ванную влагой и цветочным ароматом, а в дальнем углу тем временем урчала стиральная машина. Счастливая Тиффи лежала в своей корзине, тихо мурлыкая и наслаждаясь тряской.

Они уже пробовали детскую кроватку, которая качалась сама по себе, и купили малышке массажный коврик, который ей пусть и понравился, но, увы, главным образом на вкус – остатки коврика до сих пор валялись под кроватью. Кажется, единственное, что устраивало Тиффи – это тряска и грохот стиральной машинки. Заколдованная опора под машиной обеспечивала тишину, так что в экстренной ситуации отжим мог работать хоть всю ночь, не тревожа соседей.

Возможно, Бальтазару пора в конце концов спросить Мону, не хочет ли она переехать к нему. Или лучше он найдет квартиру здесь неподалеку, потому что тогда ее друзья и любимый бар останутся в пешей доступности. Ему было все равно, где жить. Расширить можно любой дом, а в подземный мир он в любом случае попадал только при помощи огненного столба. Наверное, и от автомобиля стоило отказаться, до земной работы тоже можно добираться телепортацией. Нет, лучше совсем уйти из фирмы. Реструктуризация ада отнимет у него много времени и сил, а если он планировал еще достаточно времени проводить с Моной… Все равно на земную работу он ходил просто от скуки. Она говорила о целях – Бальтазар сам не заметил, как у него возникли новые желания.

Весь мокрый, он вышел из душа и сначала задержался перед раковиной, чтобы расчесать волосы. Улыбнувшись своему лицу в зеркале, он весело покачал головой над парой морщинок, которые не менялись с течением веков. Впрочем, обнаружился и седой волос, которого он раньше не видел. Бальтазар подозрительно потянул себя за прядь волос и посмотрел на белоснежного выскочку.

– Безобразие, рядом с ней я не чувствую себя старым. Это уж точно, – пробормотал он и взял свою футболку.

Как только Бальтазар надел пижамные штаны, за спиной раздался тихий шорох.

– Папа?

Он с удивлением обернулся и уставился на Тиффи, которая слегка привстала в своей корзинке и вытянула к нему лапку. Ошеломленный ситуацией, он сделал два шага к стиральной машине и заглянул в большие глазки-бусинки свинки.

– Папа?

Она опять это сказала. Маленькие уши зашевелились, она открыла поросячий ротик в бесконечно милом зевке, который закончился самым прелестным чмокающим звуком со времен изобретения видео с кошками. Он осторожно поднял малышку с толстой подушки, прижал к своей груди, и она сразу прильнула к нему, довольно закрыв глаза. Потом совершенно естественным движением поймала его мизинец. Послышалось тихое причмокивание, и какое-то время он наблюдал за сосущим его палец демоном с двигающимися ушками. Тиффи быстро снова уснула и замурчала во сне.

– Папа… – шепотом повторил архидемон.

И вдруг прошедший запутанный день – нет, все последние несколько странных месяцев – оформился в одну ясную точку. Как будто множество самых разных мыслей у него в голове слилось воедино, а божественное восприятие сосредоточилось только на моменте «здесь и сейчас». Ребенок, его жена. Эта хрупкая смертная реальность казалась такой настоящей. Она была стремительной, постоянно меняющейся – он впервые принимал участие в жизни этого мира. Другие ему подобные создавали свои собственные Вселенные, ему же новый космос открылся глазами любви.

Как слащаво. Разве он однажды не захотел наконец-то понять песни о любви, которые крутят по радио? Так, значит, вот каково это. Более того, он осознал неотложность желаний Моны… и как бы ему ни было жаль: он уложил Тиффи рядом с ней, подхватил свое пальто и все же был вынужден покинуть дом до восхода солнца, вопреки своему обещанию.

Этот день плотно заслонился тучами, иногда такими черными, что Мона на какое-то время задумалась, не врет ли дисплей ее телефона. Час дня, она всегда так просыпалась, чтобы оставалось достаточно времени на собственную жизнь, прежде чем пора будет отправляться в музей.

За грязными окнами ее квартиры раскинулся поразительно тихий Оффенбах-на-Майне, полностью покрытый льдом и сверкающий под лучами изредка мелькающих автомобильных фар. С неба падали редкие заблудившиеся снежинки, они плясали в свете городских домов, словно что-то искали, и в конце концов просто таяли на асфальте. Вот уже несколько дней в канализационных стоках скапливалась грязь.

Мона сидела на подоконнике в своей спальне-гостиной, смотрела на зиму за окном и вдыхала аромат своей чайной смеси. Два вида трав она заколдовала: один, чтобы успокоить желудок, а второй, чтобы справиться с головной болью. Теперь, когда не приходилось давить на саму себя, ей стало гораздо легче. Давление ничего не изменит – она не виновата, что ее колдовские способности били мимо цели. Двадцать шесть лет она стыдилась, упрекала себя, а иногда и ненавидела за то, что ни на что не способна.

Ее однокурсники грезили о такой тесной связи со своими силами, об особой глубине, которую могла испытать только ведьма. Ничто из этого никогда не относилось к Моне. Если бы она только знала раньше. Она, конечно, ощущала связь со своей магией, однако они обе явно разговаривали на другом языке, не на том, которому хотели научить их в школе.

Опять же, как типично. В этом мире жили тысячи ручных ласковых кошек, которые без проблем могли найти приют в любом доме, а еще были травмированные, страдающие пушистики, в обращении с которыми требовались не только перчатки, но и месяцы ухода и любви, прежде чем они прекратят шипеть, просто взглянув на человека. Однако именно такого Мона выбрала в приюте для животных. Если у нее хватало терпения на такое животное, то и на себя хватит.

Бальтазар оказался прав: когда ей стало известно о причинах своих колдовских срывов, все изменилось.

– Проблема не во мне, я не виновата, – шептала она самой себе. Это не освобождало ее от необходимости нести ответственность за свою магию, но она впервые сможет обращаться с ней соответствующим образом. И наверняка она такая не одна.

Тем не менее сейчас Мона чувствовала себя ужасно одинокой. Проснувшись, она специально еще полежала в постели в надежде, что Бальтазар просто ненадолго отошел в ванную или на кухню, но даже через полчаса он не появился. Почему она сидела и ждала его, глядя в окно, Мона и сама не знала. Сил написать ему у нее сейчас не было. К счастью, Тиффи сегодня хорошо себя вела. Не попрошайничала, громко не визжала, ластилась к Моне и спокойно позволила отнести ее на кухню, где сейчас и уединилась со своей миской. Мона еще слышала ее причмокивания из другой комнаты. А может, она уже лопала полотенца или на этот раз решила попробовать посуду, но в данный момент Моне было абсолютно все равно. С этой точки зрения она действительно стала более расслабленной, научилась справляться со своими катастрофами, брать на себя ответственность, а благодаря этому опыту окреп и ее характер. Так что она давно уже не стояла на месте. Эта мысль вызвала у нее улыбку, однако краткий миг внутреннего спокойствия внезапно прервал звук открывающегося дверного замка.

Мона подпрыгнула, как резиновый мячик, когда вошел Бальтазар.

– Прости, сокровище мое, адские пробки, причем не только в сверхъестественном смысле, – со вздохом объяснил он. У него на голове, плечах и руках мерцало больше снега, чем способны были скинуть оффенбахские облака.

Она сдержала недоуменное «Эм» и лишь приподняла брови, на что он ответил ухмылкой.

– Япония. Их сейчас буквально завалило снегом.

– Ты был в Японии? – спросила Мона хриплым голосом, который еще не восстановился после ночи рыданий.

– Да. Ради этого! – демон торжественно поднял папку и бросил на кровать, чтобы снять обувь и пальто.

Мона с любопытством отставила в сторону свой чай и, перешагивая через книги, подошла к нему.

– Ну же, – сказал он, указывая на тонкую папку.

Поколебавшись, Мона взяла ее и раскрыла первую страницу.

– Эм… а это что? – В поле, обозначенном как «Имя и фамилия» красовались японские иероглифы. В шапке документа обнаружился красивый логотип, в котором Мона, лишь присмотревшись повнимательнее, распознала печать. Здесь перечислялись различные данные, а красная закорючка внизу требовала поставить подпись. Прямо рядом с ней было вписано имя Бальтазара и сегодняшняя дата.

– Что ж, уже ясно, кто такая Тиффи и откуда она. Это ее документы на усыновление. – Архидемон тихо охнул, избавляясь от носков, а затем опустился на кровать. Мона уселась на колени на матрас рядом с ним. Ее взгляд пробежался по информации, записанной частично на английском, а частично – на японском языке.

– И-и ты нашел семью?

– Да.

Она тут же подняла взгляд и увидела его теплую улыбку. Бальтазар наклонился к ней и сначала поцеловал в щеку, а потом прислонился лбом к ее лбу.

– Нас.

Мгновение ее взгляд изумленно бродил по его лицу. В слегка светящихся радужках архидемона сверкали искорки, и, судя по прищуренным глазам, он все еще улыбался.

– Нас, – не веря своим ушам, повторила Мона.

– Если хочешь… не хватает только твоей подписи. И она станет нашим ребенком.

Мона ни за что бы не подумала, что после прошлой ночи у нее еще остались слезы, но они так стремительно потекли из глаз, как будто только этого и ждали. Всхлипнув «Да», она бросилась в объятия Бальтазара и насладилась тем, как он прижал ее к своей теплой груди.

– Прости, что меня не оказалось рядом, когда ты проснулась. Но я и сам не думал, что все так затянется. На самом деле, я собирался преподнести тебе этот сюрприз за завтраком.

– Н-надо было написать, – севшим голосом пискнула ведьма, хотя ни капли не злилась.

– Я оставил тебе записку возле кровати.

Удивленная, Мона подняла голову и, не разрывая объятий, оглянулась на свою тумбочку.

– Эм, имеешь в виду вот этот наполовину сожранный блокнот?

Когда раздался его низкий искренний смех, Мона просто не смогла устоять и тоже рассмеялась. Вне себя от счастья она так сильно прижалась к нему, что даже у архидемона вырвалось тихое «Уф-ф».

– Я стану мамой! – закричала она и немного отстранилась от него ради поцелуя, на который Бальтазар, посмеиваясь, ответил.

– Мамой, окружной ведьмой, моей богиней, – пробормотал он. Последнее было лишь умозаключением, к которому Моне еще только предстояло прийти, но на этот раз у нее было на это время. А сейчас она, вероятно, придет к кое-чему другому, потому что Бальтазар в поцелуе прижал ее к матрасу.

– Нет, пока Тиффи не спит, – предприняла попытку Мона, однако его губы уже добрались до ее шеи, целенаправленно используя ее слабое место.

– Давай сделаем еще одного ребенка?

– Бальтазар!

– Как и подобает в хорошем браке.

Рассмеявшись, она немного отодвинулась от него и тоже воспользовалась его чувствительной шеей, разве что другим образом. Он тут же убрал ее пальцы.

– Н-не щекотать, мы же договаривались, не щекотать! Вот как ты относишься к своему любящему трудолюбивому мужу, да? – в шутку пожурил ее демон. Одной рукой потирая шею, другой он оперся на кровать, так что Мона снова оказалась свободна. Они с широкими улыбками смотрели друг на друга.

– Я люблю тебя, архитапочек.

– Я тебя тоже, ведьма, – ответил он и задрал подбородок. Этот самодовольный жест Бальтазар довел до совершенства. Прежде вечно такому хмурому и сварливому, эта веселая и дерзкая сторона шла ему гораздо больше. Они оба действительно шагнули вперед. Мона боялась не успеть за остальными, но даже не заметила, как далеко они уже продвинулись вместе – причем всего за несколько месяцев.

– И?

– Что «и»? – спросила она.

– Ну… Я подумал, может, ты бы отнесла Тиффи к Борису? – предложил он, поджав губы и невинно приподняв брови. – Мне бы хотелось как следует… скрепить наш договор об усыновлении. Как мама и папа.

Бальтазар явно не ожидал от нее громкого хохота, но из Моны буквально разом вырвались все эмоции.

– Можно, но разве это не будет слишком очевидно?

– Если кровосос захочет представить себе все в красках, то это его проблема.

Она вновь не сдержала смеха.

– Чтобы у мамы и папы было время для себя? Разве не так принято говорить? – продолжал он.

– По крайней мере, сейчас ты говоришь как настоящий папа.

– Нужно практиковаться заранее. Мне почти жаль, что мы так по-дурацки скрепили договор в ЗАГСе. По-моему, мы классная супружеская пара.

У Моны перед глазами появилась странная картинка черной свадьбы с полным автобусом нежити в качестве приглашенных гостей. В таком же стиле украшенная паутиной и гробами вилла, в уголках и коридорах которой пришедших будут караулить разные монстры. Они могли бы отпраздновать ее как в «Семейке Аддамс». Сейчас, когда Моне так хотелось свести две их жизни в одну, слово «свадьба» звучало уже не так ужасно, тем более что так она определенно шокирует своих смертных родственников. Больше никаких игр в прятки, чтобы понравиться окружающим. Она не была неправильной. Она была идеальной.

Мона была ведьмой.

И ей впервые показалось, что это звучит захватывающе. Как начало увлекательной истории, полной приключений и чудес. Отныне это не ее работа, а ее жизнь и судьба. Как и архидемон, нависший над ней с грязной ухмылкой на губах.

– Бальтазар?

– М-м-м? – промурлыкал тот и снова приблизился к ее губам.

– Хочешь… может, хочешь еще раз… на мне жениться?

В его радужках вспыхнуло пламя, и несколько секунд он задумчиво смотрел на Мону. Ухмылка превратилась в теплую улыбку, и вместо ответа он вновь опустился на нее, чтобы надолго приникнуть к ее губам. Она решила, что это хороший знак, если ее вопрос так его завел. Демон жадно потянул за ее одежду. Ему не составило ни малейшего труда ее раздеть, и когда он опять коснулся ее шеи, у Моны не осталось никакой мотивации протестовать. Его горячее дыхание пощекотало ее ухо.

– Хочу, – хрипло шепнул Бальтазар, и, лишь ненадолго задумавшись, она сообразила, что он имел в виду не только этот момент.