Скрываться всегда было сложно в это время года. Высокие золотые поля пшеницы, овса и ржи скосили, и их голые земли не скрывали ее. А еще то, что она другая, выделяло ее как свадебный венец, хоть радовало меньше.

Но у нее хотя бы было это — вид на мир снаружи между листьев, хоть лишь проблеск. Если она не вернется домой дотемна, мама снова накажет ее плетеной ивой, но она придет домой вовремя. Небольшой крюк при сборе ингредиентов не навредит.

Стараясь не наступить на горшки меда или подсохшие буханки хлеба, Бригида выглянула из-за большого дуба на границе, в его плоть попала молния великого Перуна. Вдали крупный мужчина шел рядом с лошадью, резкими движениями опускал кисть в ведро с побелкой. Под покрашенной в синий рамой окна он нарисовал на дубовой стене точки, на его пальцах сияли драгоценные камни и металлы в свете солнца, будто клинки.

Одна из их традиций, Бригида видела ее раньше. Они сообщали деревне о доступной для брака дочери, и это происходило близко к Торжеству матери, но у этой дочери хотя бы будет шанс выбрать того, с кем она разделит жизнь. Она станцует завтра ночью на празднике, сплетет венок изо ржи, сделает подношения в храме и будет с другими девушками и всей деревней. Праздновать вместе.

В лесу такого не было.

Ветер налетел на поля, склонял обрубки колосьев к деревьям. Сжимая флакон с водой Мрочного озера у шеи, Бригида отвернулась, прислонилась к дубу Перуна с тоскливым вздохом. У ведьм Мрока, как она, судьба была не такой. Их не хотели видеть в деревне, и они туда не хотели. Дубы были их деревней, магия — их женихом, озеро — их храмом и подношениями под луной.

Мама и мамуся были друг у друга, и им так нравилось, но кто был у нее?

Никто не жил в лесу, кроме нее и ее матерей, ведьм Мрока. До конца ее жизни там вряд ли появится кто-то еще, и ее матери намекнули прозрачно, как вода в реке Скаве, что ей не только нельзя было в деревню, но ей и не будут там рады.

Глубоко вдохнув, она оттолкнулась от дуба и ушла в лес. В деревне Чернобрега заканчивалась жатва, Завтра будет заслуженный отдых и праздник, но в доме Мрока всегда была работа.

Еще хватало времени собрать жимолость и рамшип, как сказала ей мама, но она уже задержалась у границы. Ее матери не одобрили бы это, могли наказать. Она вздрогнула.

Цветы жимолости, распустившиеся в сумерках, росли у края леса, но их сладкий запах встретил ее задолго до того, как светлые лепестки показались среди темно-зеленых листьев. Манящий запах обещал приятный вкус жимолости, мамуся давно показала ей это, а теперь, наверное, жалела.

Лишь миг. На это уйдет лишь миг, да? Разве это может навредить?

Хитро улыбаясь, Бригида сорвала цветок с лозы и сжала, чтобы отцепился лепесток. Она медленно потянула за край цветка, направила вкусный нектар, чтобы он собрался каплей на лепестке. Она сглотнула, поднесла угощение к губам, попробовала сладость. Она угостилась еще парочкой, но остановилась, чтобы оставить немного птицам.

Она могла говорить лишь с матерями, и эти простые радости были лучами солнца в ее жизни. В детстве она часами бывала с мамусей в этой роще, смеялась, играла и наслаждалась медовым нектаром этих цветов. Но накануне Торжества матери, когда все праздновали, мамуся становилась хмурой, хоть и изображала улыбку.

Бригида собрала еще цветов и сунула в фартук. Завтра, в день осеннего равноденствия, ей исполнится семнадцать. Мамуся не говорила об отце Бригиды, так что сомнений не возникало насчет причины, по которой она мрачнела в это время года. Что-то произошло с ним или с ней, или с ними обоими, но это было давно, и у Бригиды не было воспоминаний о нем.

Может, эти травы были для мамуси. Вода, в которой настоялись эти цветы, хорошо помогала от головной боли, и раз цветов было достаточно, ей будет проще пережить этот месяц.

Медовый свет полуденного солнца угас, а ей нужно было вернуться домой дотемна. Времени оставалось мало, ей нужно было поспешить.

Глубже в лесу раскинулись кустарники мирта, четырехлистного вороньего глаза и дикой смородины, и там было полно черных ягод вороньего глаза. Яд в них был хуже, чем у змей. Все старались не трогать их и черную смородину, боясь перепутать. Но она была ведьмой Мрока на своей земле, все это место было ее домом, она знала все тайны. Она сорвала черную смородину, проходя мимо, резкий вкус перебил сладость жимолости во рту.

Ежик робко встретил ее среди папоротника, она осторожно обошла его. Божья коровка опустилась на руку Бригиды. Было позднее время для них, но встреча всегда была приятной. Маленькие феи сияли неподалеку, суетились среди колючего крыжовника. Может, Бригида пропустила пару ягод, когда собирала их.

Виновато кривясь, она подошла со смородиной на протянутой ладони. Феи слетелись, взяли группами по ягоде. Семья помогала друг другу. Она надеялась, что за крыжовник ее теперь простят.

В лесу спалось хорошо, сколько она помнила: там были сны, а не кошмары, как предупреждал гримуар Мрока, и, если пожелает Святая Мокоша, так и останется. Тихо, спокойно, сонно. Феи процветали в здоровом лесу, но боялись жителей деревни, а те боялись их в ответ. Они прятались, когда люди были близко, как делала и она.

Но жители деревни не забредали в лес, особенно когда шла жатва, собирали все зерна и готовились к завтрашнему празднованию. Если в Чернобреге и можно было спокойно выдохнуть, то в эту ночь. Можно было даже заметить тень Великой Матери Мокоши.

Рамшип ждал ее, тоже ядовитый, еще и душистый. Мамуся порой делала из него зеленый пигмент для письма в гримуаре.

Бригида миновала облако эфемерных призраков снов, прошла к озеру, где группа фей летала рядом с ней, как они всегда делали, когда были только она, мама или мамуся.

Недалеко от озера феи запели вокруг плеч Бригиды, но от знакомой песни она замерла. Эту песню исполняли девушки в деревне, когда к их отцам не подходили возможные женихи.

И за их пением был ее голос. Она пела про себя.

«Моя осень еще не настала».

Глупости. Ее осень и не наступит, как знали все ведьмы Мрока. Ведьмы не выходили замуж. Для нее никого не будет, только лес. Она любила дом, и… ей придется смириться. Деревня была слишком опасной, и, как мама много раз говорила, ее там не хотели видеть.

— Прошу, не останавливайся из-за меня, — произнес мужской голос.

Феи разлетелись в стороны к листьям и деревьям. Бригида повернулась на голос, донесшийся из-за кустов сирени и рамшипа у черной стеклянной поверхности озера.

Юноша стоял перед некой деревянной подставкой. Его светлые волосы были растрепаны, то ли от его ладони в пятнах краски, то ли от ветра. Его широкие плечи выделялись на худом длинном теле.

Она посмотрела на меч на его поясе. Воин? Кто еще посмел бы зайти сюда, к ее озеру, на ее земли ведьмы, к могиле древней Иги Мрок, к месту, где благоговение и месть спали под водой?

Только ведьмы и редкие охотники на монстров приходили сюда, или воины, которые не понимали, кого преследовали.

А это… был житель деревни? Опасность, о которой всегда предупреждала ее мама?

Она сжала флакон с водой озера у шеи. Если он будет опасным, ей придется пройти в Мрочные воды, чтобы быть в полной силе.

Он проследил за ее взглядом на свой меч, и его глаза расширились. Он медленно потянулся к оружию, отвязал его от пояса и опустил клинок в ножнах на землю.

— Друг, — медленно и громко произнес он, поднимая руки. — Здесь не для того, — он покачал головой, — чтобы ранить тебя, — он указал на меч на земле и оттолкнул подальше сапогом.

Она вздохнула с раздражением и скрестила руки.

— Я не глухая. И я знаю язык.

Его губы чуть изогнулись. Он склонил голову и приподнял бледную бровь.

— Ошибся. Прости.

Мама предупреждала ее о манипуляциях мужчин, особенно из деревни, и она не собиралась доверять медовому голосу или жестам, потому что у него было красивое лицо.

— Что ты тут делаешь? — осведомилась она.

Он склонил голову к деревянной раме, на которой стояла какая-то доска.

Она прищурилась, различила пару пятен цвета… Нет, серебристое, похожее на стекло, озеро, зелень рамшипа, травы и немного сирени под серо-голубым небом.

Зелень скрипела под ее сапогами, пока она приближалась, и картина стала четче. Она была яркой, красивее всех картин, которые она видела.

Мамуся учила ее делать пигменты и краски, они вместе рисовали цветы на стенах и дверях дома. Порой и на полках погреба. Но не такое.

— Еще не закончено, — резко сказал он, глядя на нее сияющими голубыми глазами, — но я получу завтра больше красок, так что уже скоро доделаю.

Больше красок?

— Рамшип, — прошептала она под нос.

— Хм? — его тихий голос был близко, и она взглянула на него. Он был в паре футов. Как зачарованная дурочка, она подошла к нему. Точнее, к его картине.

Она отошла на пару шагов, окинула его взглядом. Мужчины редко заходили к ведьмам Мрока за товарами, при ней — ни разу, но этот мужчина был хорошо одет. Его кафтан был ярко-желтым, на много оттенков темнее его золотистых волос. На его шее висела серебряная цепочка с большим темным янтарем, оберег от зла и темных сил. Хорошо сделанный. Он верил в магию. Точно был из деревни.

— Твоя песня, — сказал он тихо, задумчиво. — Она была красивой, — его голубые глаза были мягкими, он посмотрел в ее глаза. — Если продолжишь петь, я буду рисовать дальше, — он подмигнул.

Что это…? Все незнакомцы так свободно говорили с первой встречи? Многие жители деревни даже не видели ее, а те, кто замечал, делали вид, что не видели, или убегали. Ведьма Мрока ходила среди них только во временя Иги Мрок, первой в роду, ладони Мокоши, госпожи Мрочного озера, леди русалок ведьминых земель… и она приходила, когда женщина умирала несправедливо, и мстила.

Святая Мокоша была защитницей всех женщин, и с тех пор, как первая ведьма Мрока назвала это озеро домом, весь род служил Мокоше, богине смерти. Хоть в Чернобреге тоже поклонялись ей, жители поселения точно беспокоились из-за ведьм-отшельниц, которые жертвовали озеру убийц. Этот художник тоже должен был бояться.

К счастью, при ней женщин не убивали.

Небо заполнили облака, оно становилось серым под вечер. Бригида сглотнула ком в горле. Никто, кроме мамы и мамуси, не слышал раньше ее пение, тем более не считал его красивым. Но она не могла задерживаться, собирая жимолость и рамшип… о последнем она уже забыла.

Ее точно накажут этой ночью.

Хмурясь, художник склонил голову, глядя на нее.

Ее дыхание участилось. Мрочное озеро было домом для опасных русалок, но куда страшнее было то, что ходило по этим землям во тьме, призраки снов леса сбивали путников с пути. Будет плохо, если этот юноша столкнется с ними, если пострадает из-за наивности жителей, которые любили тыкать пальцами в те силы, которые не понимали.

Если сны леса найдут его тут, у него будут проблемы. Но если ее матери обнаружат его, будет даже хуже…

— Не задерживайся у озера после сумерек, — сказала она на прощание и пошла к дому.

— Ты придешь завтра на праздник? — окликнул он, отвернувшись от картины. — Ты должна прийти.

Она открыла рот, но не ответила. Матери запрещали ей приближаться к деревне, тем более, участвовать в праздниках. Она шла к дому, игнорируя его.

Два года назад в порыве глупости она сшила платье лилового цвета Мрока, но добавила коричневого с помощью коры рамшипа, и схожий шарф, чтобы скрыть ее рыжеватые волосы. Ей пришлось бы вывернуть платье наизнанку, чтобы слиться, как она надеялась, но никакая одежда не могла скрыть ее фиолетовые глаза.

Когда-то она позволяла себе думать, что можно прийти в Чернобрег, скрыв внешность, но мама и мамуся отговорили ее. Если так сделать, наказание мамы будет жестоким. Мама любила ее, но порой защита удушала. И хоть от ее наказания не было больно уже годами, разочарование мамы жалило.

Бригида обогнула озеро, направляясь к дому, спешно срывая рамшип на пути. Если Мокоша поможет, этого хватит для мамы.

Огонек мерцал вдали, свеча на окне вела ее домой, и она шла к ней сквозь листья мирта и высокую траву. У дома из ясеня было тихо.

Бригида замерла. Мамуся всегда напевала, а мама бормотала под нос, пока работала. Они уже ждали ее. Должны были.

Бригида три раза глубоко вдохнула, подняла голову и улыбнулась. Все было хорошо. И будет хорошо. Ей просто придется объяснить, почему она не уследила за временем… и не упоминать, что она встретила мужчину из деревни, о которых они ей говорили как об опасных, от которых нужно держаться подальше. Или что она снова смотрела на деревню… Или что делала что-то еще, кроме сбора ингредиентов.

С радостью, которую она не ощущала, Бригида открыла дверь и быстро закрыла ее.

— Солнце сегодня село рано, да? Я наслаждалась жимолостью, и вдруг стало почти темно.

Она отвязала фартук и повернулась к столу, где сидела мама с розгами из ивы на коленях, ее пальцы в зеленых пятнах и хмурый вид выделялись на фоне ее идеальной позы и темно-рыжей косы, из которой не выбилось ни волоска.

— И пока ты ленилась весь день, кто собрал рамшип? — мама приподняла брови.

— Я…

— И будет готовить его?

— Ну…

— И делать пигмент?

Мама делала так много работы по дому, что ей не должны были давать дополнительные дела. Хоть мамуся ухаживала за садом и животными, мама собирала и колола дрова, чинила все, сушила травы, готовила и убирала. Мама говорила с жителями деревни, которые искали лекарства, повитух или ритуалы погребения.

— Прости, — сказала Бригида, — я увлеклась.

Мама покачала головой.

— Тебя увлекли растения или деревня?

Рот Бригиды открылся. Она быстро закрыла его, вытащила собранные жимолость и рамшип на рабочий стол.

— Я не собираюсь ходить в деревню.

Это было правдой, но это не было ответом на вопрос мамы.

Мама недовольно выдохнула.

Рядом с рабочим столом стоял алтарь с подношениями Мокоше, от вышитых картин до мотков шерстяных нитей и букетика ржи. Сверху было многое, что делало ведьм Мрока изгоями. Коса Матери и Пояс Золотого паука с длинными красными льняными нитями, свисающими с него, часть наряда для исполнения их долга как Жнецов Смерти Мокоши. За ее годы она ни разу не видела, чтобы их услуги требовались, но жизнь как ведьмы Мрока уже делала изгоем, без похода по деревне с большой косой и поясом с красными нитями.

— О, оставь ее, Эва, — мягко упрекнула мамуся, сидя за пряжей, ее голос был бодрым и высоким, как всегда. Этой ночью она была сосредоточена на нитях, так что почти не участвовала в разговоре. — Мы хорошо ее научили. Теперь должны доверять ей.

— Я буду доверять ей, когда буду знать, что она не глазела на юношей деревни, — парировала мама, мамуся слабо улыбнулась и вернулась к пряже.

Мама знала о мужчине возле озера.

Бригида не могла дышать, посмотрела на розги на коленях Мамы. Да спасет ее золотой паук Мокоши.

— Я не глазела, мама. Я не думала, что житель деревни решится подойти к озеру, но он услышал мое пение, и…

С шорохом ткани мама встала со стула. Розги упали на пол.

— Что ты сделала?

Бригида вскинула брови, глядя в большие зеленые глаза мамы.

— Я… я…

— Ты говорила с мужчиной из деревни? Что он тут делал? Что он тебе сказал? — мама побелела. — Он мог тебе навредить!

— Нет, мама, он тут же опустил меч…

— У него был меч? Тут? — мама подошла на пару шагов, моргая большими глазами.

Бригида замотала головой.

— Не так. Он просто рисовал озеро, и…

— Он, — мама прикрыла глаза, глубоко вдохнула и резко выдохнула. — Я же говорила, что он — проблема, Лилиана, — сказала она поверх плеча мамусе, та весело пожала плечами.

— Юноша, покупающий краски, не кажется угрозой, — ответила мамуся певучим голосом.

Художник уже побывал тут, и ее мамы… скрывали его от нее? Мама и мамуся встретили друг друга, им повезло, но они следили, чтобы она не могла никого встретить?

Мама боялась, что она встретит мужчину, и что долгие годы без убийства будут прерваны смертью ведьмы Мрока. Бригиды. Мамуся как-то проснулась от кошмара, в котором мужчина сжимал шею Бригиды, потому они даже не обсуждали эту тему.

Но их защита не только изолировала ее от мужчин. Она изолировала Бригиду от всего.

— Он мог купить краски в деревне. Или заказать в городе Тарновиче, но он пришел сюда, — сказала мама. — Я говорила, что он подозрительный. Теперь мы знаем, зачем он тут, — мама с напряженным лицом повернулась к Бригиде и обняла ее.

Бригида прижалась головой к плечу матери, хоть ей хотелось возразить. Мама не услышит этого, как и мамуся. Они предупреждали ее насчет жителей деревни с детства, и даже самые невинные встречи считались риском и угрозой. Они не могли признать ее мечту, не видели дальше кошмара мамуси, и ей грозила одинокая жизнь.

Может, однажды придет ее осень, не только диковинки на каждом углу в лесу. Она не могла выйти замуж, конечно, но… не должна быть одна. Она могла с кем-то разделить жизнь, как делали мама и мамуся.

— Дитя, этот мир опасен для нашего вида, — прошептала мама, крепко обнимая ее. — Я знаю буйство крови молодых, но прошу, слушайся мудрости наших лет, потому что мы пережили то, что советуем тебе. Эти слова для твоей защиты, Бригида.

Она любила их обеих, но их взгляды не изменятся, даже когда будут доказательства, что они неправы. Она встретила сегодня мужчину из деревни, и он не был таким опасным, как заявляли всегда ее матери. И они говорили, что никто из деревни не хотел ее там.

Художник пригласил ее. Если мама и мамуся ошибались в двух пунктах, разве они не зря запрещали ей идти в деревню? Может, жители примут ее с радостью. Может, стену страха удастся убрать, и ведьмы Мрока смогут миновать дуб, ударенный Перуном, и выйти наружу, к другим, к неизвестности каждый день, а не только когда нужно было вершить правосудие Мокоши.

Если она ничего не сделает, земли ведьм, которые она так любила, станут ее клеткой, а дубы, ударенные Перуном, ее прутьями. И платье с шарфом останутся в свертке под ее кроватью.

Если она не докажет им, что кошмар был ошибкой.

Придя на праздник.

Каспиан опаздывал. Сильно.

Он вышел из тени дуба, ударенного Перуном, и поля перед ним не были полны шуршащей высокой ржи, которую он гладил пальцами. Только голая земля с короткими обрубками колосьев заполняли пространство. Запах свежесрезанной травы разносил ветер. Очистили почти все поле, осталось лишь немного пшеницы. Он подвинул картину на спину. Поправил ремешок сумки и ускорился. Если пропустит в этом году, папа оторвет ему голову, хоть он и был наследником.

Осенний свет был таким красивым утром, идеальное время для рисования озера. Он хотел лишь немного задержаться. Он месяцами пытался уловить необычное ощущение того места. Порой казалось, озеро знало о нем. Было просто изобразить темное бездонное озеро, отражение деревьев на поверхности. Но он хотел запечатлеть покалывание магии в воздухе, цвет биения его сердца в миг, когда он впервые увидел воду. Но поймать на картине магию того места было невозможно, как и пытаться нарисовать ноты ее песни…

Та девушка была настоящей или иллюзией леса? Годами его брат, Генрик, привозил краски из Тарновиче, но в последние годы тихие сплетни жителей деревни привели его к домику в, так называемом, Безумном лесу. Хоть он надеялся увидеть существ из легенд, он лишь замечал силуэты краем глаза. Ему было не по себе, но он не мог отвернуться от манящего леса. Сколько раз он ходил по диким зарослям, искал ведьм озера ради их краски? Он надеялся, что с их краской немного их магии пропитает его картину. И ни разу за месяцы он не видел ее.

Снопы ржи лежали рядами, бросали длинные тени, тянущиеся к замку. Двухэтажное здание возвышалось там, грозное творение из дуба и камня отражало мощь и силу его семьи. Таких замков было мало даже вне региона Рубина, и некоторые лорды все еще жили в домах чуть больше хижин, но его папа, когда был младше и сильнее, настоял, что все лорды Низины увидят силу семьи Волски.

Приземистые деревянные здания окружали замок, среди них были кузня, коптильня и амбары для зерна. Он прошел мимо них в один из амбаров, где запахи свежего сена и лошадей щекотали нос. Внутри было темно — идеально — и он опустил картину в пустом стойле.

Ей понравилось. Хоть деревья были изображены мутно, а отражение — слишком ярко, и картине не хватало эмоций, ей понравилось.

Если бы папа увидел, разбил бы картину.

Нужно было получше ее спрятать. Стараясь не размазать высыхающую краску, Каспиан устроил картину за золотыми стогами ржи. Позже он вернется за ней.

У дальнего края поля жнецы шутили и смеялись, на них была выгоревшая на солнце одежда, шляпы и шарфы, они носили рожь охапками, собирая в стога, чтобы потом убрать на хранение. Оставался один ряд, и за ним белые волосы папы были пятном краски на серых тучах, собирающихся над головой. Церемониальный серп сиял в его руке.

Если бы он не был будущим лордом Рубина, сегодня срезали бы не только рожь.

Ритуал урожая почти завершился. Вскоре придет время вручать церемониальный серп.

Каспиан побежал по полю. Если он не сильно опоздал, папа выслушает его, ведь сегодня был его последний шанс. Он оставил хлеб и мед Перуну у дуба, ударенного Перуном. Он принес сверток льна в храм Мокоши и попросил Ее о благословении. И на всякий случай он зажег свечу для Велеса, лорда мира мертвых, новый культ его поклонников разрастался с каждым месяцем все сильнее. Только бы папа послушал. Хоть раз.

Жнецы собрались полукругом перед папой, который выглядел сегодня здоровее, чем обычно. Они стояли спинами к нему, и Каспиан мог легко слиться с ними, пока приближался.

— Как думаешь, кого назовут лучшим жнецом? — спросил фермер.

— А есть сомнения? Джулиан чуть не стер ладони до кости, — второй мужчина попытался ткнуть Джулиана в ребра, но попал чуть выше бедра — Джулиан был выше остальных на голову. Может, потому его замечали девушки деревни.

Джулиан улыбнулся.

— Я трудился так же, как все вы.

Никто не верил той лжи. Он не только помогал жать в поместье Малицки, его доме, но и приходил сюда помогать с урожаем. Двойная работа в трудное время года.

Каспиан стирал засохшую краску с пальцев. Джулиана устраивала его роль, в отличие от Каспиана. Его жизнь была полной искусства, приключений и радости, давала ему свободу на исследование мира. Но в последнее время все испортило обучение, письма и тренировки с мечом. Словно спешили наверстать упущенное время. Из-за потерянного наследника.

Генрик отбыл внезапно. Если бы Генрик хоть предупредил, что хотел стать священником, он больше внимания уделял бы урокам. Не просто убегал бы, чтобы порисовать в новом месте, не задирал бы Стефана по любому поводу. Все было бы просто.

Но с тех пор, как Генрик ушел, ничего не было простым. Он не был таким умным, как Генрик, который быстро впитывал уроки. Он не очаровывал как Генрик, которого все любили, который в деревне и таверне бывал чаще, чем дома. Его не так уважали, и как воин Генрик был куда лучше. Но, как второй сын, он никогда не переживал из-за этого, особенно когда у Генрика все так хорошо получалось. Если наследник так подходил для правления, кто ожидал, что второму сыну нужно было беспокоиться об этом?

Но он стал наследником.

Он проклинал Генрика за то, что взвалил на него такую ношу. Но как он мог винить Генрика за то, что его призвали на службу Перуну? Когда боги звали, человек должен был отвечать. Он не должен был проклинать Генрика… но порой хотел. Очень сильно.

Джулиан поднял кулак, словно хотел игриво стукнуть мужчину рядом с собой, но замер. И рука зависла в воздухе.

— Каспиан, — Джулиан чуть отошел, как и другие фермеры, открывая его папе.

Угольно-черные глаза папы посмотрели на него. У его рта и на лбу были глубокие морщины. Знакомый вид в эти дни. Каспиан мог лишь надеяться, что недовольство папы быстро пройдет.

Склонив голову, Каспиан занял место рядом с отцом.

— Снова был в Безумном лесу, — сказал быстро и пылко папа, обжигая его как огонь печи Святого Сварога.

— Да, папа, — с уважением ответил он. Каспиан встал прямо, опустив взгляд, чтобы его не отругали еще и за наглость.

— Где это?

Холодный пот выступил на его лбу, но он постарался отыскать в себе очарование.

— О чем ты?

Хорошо, что он спрятал картину. Она не была идеальной пока что, но он был близок к этому и не хотел, чтобы папа уничтожил почти готовое произведение.

Папа буркнул и повернулся к жнецам.

— Спасибо всем вам за труд при сборе урожая. Нас благословили им. Вы все старались, но больше всех — Джулиан, — он одарил Джулиана редкой полуулыбкой. Папа ясно давал понять, что предпочел бы такого трудолюбивого и харизматичного сына. Как Генрик.

Папа хотел, чтобы он был лидером. Но как он мог делать это, глядя снизу вверх? Генрик всегда был среди людей, часть общества. Откуда могло взяться уважение и доверие людей к Каспиану, если он не был уверен в себе?

Жнецы хлопали Джулиана по спине, он подошел за церемониальным серпом, делающим его главным жнецом, любимцем Мокоши. Завтра Джулиана коронуют, и вся деревня будет праздновать, а потом и пировать вечером.

Джулиан принял серп от папы, повернулся к другим фермерам с кривой улыбкой и трофеем. Как ему повезло не быть связанным долгом, работать столько, сколько он хотел, делать, что пожелает, жениться, на ком захочет. Как приятно было иметь выбор.

С Джулианом во главе жнецы срезали последние колосья ржи. Уважение Джулиана среди людей и папы было заслуженным.

И его не заслужить, если стоять и смотреть на них свысока.

— Позвольте мне присоединиться к сбору урожая, — сказал Каспиан, пока не усомнился.

— Это шутка? — папа поднял руку, чтобы ударить его, но Каспиан поймал его худое запястье. Он двигался, не думая, обычно он не посмел бы так перечить отцу. Но он все равно знал, что папа не прекратит ругать его.

— Я не могу управлять людьми, которые не доверяют и не уважают меня, — он не хотел трудиться так, но не мог связать роль будущего правителя с беспечной юностью, которая была у него не так давно. Только так он мог заслужить уважение и доверие, которые нужны были, чтобы сменить отца однажды.

— Ты не можешь быть лидером, если пренебрегаешь своими обязанностями. Почему ты не можешь быть как Джулиан? Он знает свое место и делает работу без жалоб, — папа оскалился, отдернул руку и закашлялся.

Каспиан сжал плечи отца, кости под туникой, которая раньше хорошо сидела на нем, а теперь свисала с худого тела. Папа согнулся, задыхаясь, стало видно его острые ключицы. Вес потери ощущался невероятно сильно.

Каждый громкий вдох папы был кинжалом в живот. Мама предупреждала его не злить отца, но он снова забылся и высказал свое мнение. Так папа не протянет и до зимы.

— Вам нужно прилечь, папа. Я прослежу за остальным, — он водил ладонью круги на спине отца.

Папа шумно вдохнул.

— Я смогу умереть спокойно, когда ты женишься. До этого я буду на ногах.

Они закрыли тему, но он не мог теперь давить на отца. Холодная рука Велеса уже сжимала его, желала утянуть в мир внизу.

Его ладонь замерла на спине отца. Сколько он помнил, Роксана, его юная суженая, всегда тянула его за рукав, ходила за ним, как цыпленок за курицей. Всю жизнь она была ему как сестра. И даже теперь мысли о брачной ночи с ней вызывали тошноту.

— Не говори так. Ты словно на смертном одре. В следующем году…

— У меня нет следующего года, — отец выпрямился и опустил худую ладонь на плечо Каспиана.

В угасающем свете дня лицо папы было осунувшимся. Ветер трепал его длинные белоснежные волосы.

Было ясно, чего ожидал отец, и хороший сын выполнил бы это без возражений. Жениться на женщине, которую выбрали родители, чтобы укрепить Рубин и деревню Чернобрег? Ладно. Он сделал бы это легко…

Будь это не Роксана.

Роксану он помнил, будучи крохой.

Она тянула его за уши, чтобы он шел быстрее, пока он носил ее по полям ржи на спине.

Он дул на ее разодранные коленки, пока она плакала от того, что споткнулась о свои ноги в амбаре.

— Как я могу жениться на ней, папа? — спросил он, качая головой. — Она ребенок.

— У нее уже шла кровь годы назад. Пора. Ты знал, что этот день настанет, будучи еще мальчиком.

«Этот день» были двумя бессмысленными словами в его жизни. Он не видел будущее с Роксаной. Он знал смех Роксаны, когда они ловили лягушек вместе, ее вопли, когда она выронила мед из рук, ее жалкие попытки ударить по пугалу его тренировочным мечом. И она была для него семьей так же, как родные по крови. Он видел в ней сестру, а брак все это исказит.

— Дай мне еще год, — сказал Каспиан. — Генрик может вернуться, — это было желание, а не вероятное событие, но он сказал это. Он провел пальцами по волосам и отошел от папы.

— Генрик не вернется, и ты это знаешь. Ты — мой наследник, и когда я умру, тебе защищать нашу деревню.

Серпы срезали рожь, колосья падали с шелестом, и их связывали в снопы.

— Для этого мне не нужна жена.

Пару недель назад тут шуршало золото. Теперь все было срезано, посчитано. Кроме последнего кусочка. Что особенного было в том месте, кроме того, что это край поля, что там рожь косили последней?

Жнецы приблизились, почти завершили церемонию. Если бы Генрик не ушел служить Перуну, если бы папа не умирал…

— Стены строятся за деньги, и мечи со щитами у кузнеца стоят денег. И ты не можешь кормить стражей своими картинами. Лорд Гробовски с каждым днем все сильнее, — отец ткнул костлявым пальцем в его грудь. — Наша семья была на этих землях с незапамятных времен. Ты — мой сын, ты связан долгом защищать это место. И приданое Роксаны поможет.

Последние колоски ржи покачивались на ветру, были тяжелыми от зерна. Джулиан поднял серп высоко над головой, срезал последнюю рожь. Колоски рухнули на землю.

— Ты женишься на ней послезавтра. И я не потерплю возражений, — сказал папа.

Джулиан принес папе последний сноп ржи, подарил его с теплой улыбкой.

Каспиан сжал горсти свежего сена и отбросил. Поиски были тщетными. Картина озера пропала.

Он опустил голову, сжал кулаки на бедрах. Отведя отца в замок, он вернулся за ней. Сено срезали недавно, свежий запах пропитал амбар. Конюхи постоянно приходили и уходили, так что найти ее мог один из них.

Может, так даже лучше. Отцу стало хуже, и на плечи Каспиана ложилось все больше. Как только он сменит отца, не будет времени на рисование, так что заканчивать картину будет глупо.

Было эгоистично идти в лес утром. Это лишь разозлило отца и ухудшило его состояние. Зачем пытаться изобразить чувства краской, если после смерти отца такой возможности уже не будет? Лорд Гробовски навис над ними как ворона, ждал малейшую слабость, чтоб захватить регион Рубин. И вместо сильного и надежного Генрика у людей был… он. Вся решимость Каспиана уйдет только на то, чтобы наверстать их разницу.

Мужчина кашлянул.

— Ищешь что-то?

Стефан прислонялся к двери амбара, жилистые руки были скрещены на груди, угасающий свет дня очерчивал его. Стефану нравилось шутить. Может, он нашел картину и спрятал, чтобы позлить его.

— Ты нашел ее? Где она?

— Что юный лорд Рубина оставил бы в моем амбаре? — издевался Стефан, хитро глядя карими глазами. Он прошел мимо Каспиана, поднял тюк люцерны, как делал уже тысячу раз. Он не ухмылялся.

— Ничего. Забудь, — сказал Каспиан. Он не мог сказать Стефану о картине, ведь тот начнет шутить.

Лошади выглянули из стойл, вытягивали шеи, ожидая ужин.

— Я так понимаю, церемония прошла не так хорошо? — Стефан бросил в стойло немного люцерны.

Каспиан вздохнул и провел рукой по волосам.

— Я снова пытался поговорить с отцом о том, что не хочу жениться на Роксане.

Стефан тихо присвистнул.

— Это точно прошло плохо.

Демон, черный конь, ткнул Каспиана в плечо, поймал губами его ухо. Он отодвинул коня, но сам зря встал рядом с Демоном.

— Хочешь поменяться со мной местами? — спросил Каспиан, шутя лишь отчасти.

Стефан бросил еще люцерны в стойло Демона, конь пропал внутри. Стефан стряхнул пыль с ладоней.

— Я хотел бы посмотреть, как ты драишь стойла, но Альберт порежет меня своим ножом мясника, если я посмею тронуть хоть один золотой волосок на голове Роксаны.

Каспиан тяжко вздохнул.

Стефан хлопнул его по плечу.

— Бывают вещи хуже, чем брак с юной невестой, друг мой.

Он выбрался из хватки Стефана. От него это слушать было хуже. Стефан не понимал, как Каспиан чах в оковах. Только Генрик знал, как это, и ему хватило смелости сбежать. Проделать свой путь.

Каспиан скривился. Если бы только ему хватило смелости…

— Если будешь только ныть о свадьбе, займись этим в другом месте. У меня большие планы на завтра, и это не случится, если я не закончу работу, — Стефан игриво ткнул его в плечо и взял два ведра, полных воды.

Большие планы? Стефан порой пропадал с тех пор, как стал широкоплечим и с болтливым ртом, и в его планы точно была вовлечена девушка с сияющими глазами.

— Давай помогу, — Каспиан потянулся к ручке ведра.

— Чтобы навлечь гнев твоего отца? Нет уж, — Стефан легко поднял ведра и понес к поилке.

Он просто откладывал неминуемое. Он мог попытаться понять людей, которыми ему суждено было править. Но если отец узнает об этом, больше такого не будет. Присутствие отца написало над этими землями, и его второй наследник во всем был не таким. Он или научится быть хорошим лордом, пока не поздно, или его будет ждать судьба неумелого правителя. И он бросит семью, сбежит с земель Волски, укроется в лесу…

Глупые мечты. Он не убежит. Если он не станет лордом Рубина, то титул и этот регион, скорее всего, перейдут лорду Гробовски, жестокому мужчине, правящему железным кулаком, доводящему людей до голодания своей бессердечностью.

Он пока не подходил для роли, но мог сделать все, что было в его силах, чтобы защитить свой народ от такой судьбы.

Задерживаться не было смысла. Скоро отец заметит его отсутствие. И Стефан был — хоть и неприятно — прав: если он испачкает одежду, нося ведра воды, мама отчитает его за поведение, не подобающее будущему лорду Рубина. И Стефана отругают. Пора было идти домой.

Угасающее солнце озаряло поля оранжевым сиянием. Его длинная тень тянулась перед ним, пока он шел по двору к замку. Гуси вопили, пока мальчик гнал их в сарай. Звенело железо в кузне. Пахло жареным мясом из кухни. Все были заняты, и на то был повод — жнецы после тяжелого труда были очень голодны. Слуги, готовящиеся к завтрашнему празднику, приветствовали его улыбками и быстрыми «здравствуйте». Нужно было сделать венки, приготовить еду, нарубить дров.

Дубовые ступени, ведущие в замок, скрипели под его весом, и его ладонь легла на холодную ручку. Какофония голосов доносилась из бреши в двери. Он вдохнул и вошел. Жнецы собрались выпить за длинными столами, с ними были и стражи, закончившие смену. Они заслужили отдых после труда.

Служанка наполняла их кружки пивом, заигрывала с ними. Он хотел отчасти присоединиться к ним, сделать вид, что все так же, как было до того, как Генрик ушел. Тогда жизнь была полной потенциала, роскоши положения второго сына, не скованного правлением.

Во главе стола Джулиан поднял кружку в тосте, и Каспиан юркнул в коридор. Дверь кабинета отца напротив была, к счастью, закрыта, но он слышал громкий кашель оттуда. Он поспешил мимо и к лестнице.

Он чуть не врезался в юную служанку, несущую поднос с творогом и ржаным хлебом. Хлеб накренился, и Каспиан поспешил поймать буханку, не дал упасть на пол.

— Не нужно было ловить, — сказала она, чарующе краснея. — Тогда я была бы счастлива в любви, — до того, как Генрик ушел, этот румянец всегда интересовал его, но в последнее время даже милые девушки его не радовали.

Но ранее днем было то, чего он не ожидал. Те чарующие лиловые глаза были…

— Каспиан, подойти на минутку, милый, — донесся певучий голос мамы.

Он опустил хлеб на поднос, оставил служанку, улыбнувшись ей, и присоединился к маме.

Она сидела перед пряжей, щурилась в последних лучах солнца, падающих в узкие длинные окна во всю стену. Верная тень мамы, Искра, лежала у ее ног. В большой груде белой шерсти было сложно узнать собаку.

Служанка шагала за ней, зажигала факелы.

Мама поманила его ближе. Он подошел, Искра приоткрыла глаз. Она защищала госпожу. Когда мама отправлялась на переговоры в регионе, Искра всегда сопровождала ее. Они редко были порознь.

Когда он был мальчиком, Искра казалась огромной. Теперь ее голова едва доставала до его пояса. Когда ладони мамы стали такими маленькими? В детстве он поражался, какими нежными были ее ладони, и как тепло и уютно в них было. Она давно так не держала его за руку, но теперь его ладонь могла уместить ее ладони.

Она склонила голову, глядя на гобелен.

— Что думаешь?

Мама работала над ним с прошлой зимы, гобелен был почти готов. Он был на две головы выше Каспиана, полным янтарного, золотого и красного цвета. Мужчины и женщины работали на полях, окруженные снопами золотой ржи, другие танцевали по краю в алых платьях и камзолах. В центре была светловолосая пара в венках, они держались за руки и давали обет. Идеальная картинка, идеально сплетенная.

У мамы был талант от Мокоши. Она прекрасно вышивала. Она и поддержала его интерес к искусству.

Но увидев себя и Роксану… он помрачнел. Леди Рубина, мама помогала хранить мир между лордами Низины с ее уравновешенной головой и медовым языком, но было сложно представить Роксану в этой роли. У нее не было дара мамы к дипломатии. Он пытался уговорить маму, чтобы она переубедила отца, но она отказалась. Жаль, он не унаследовал дар мамы со словами.

Она потянула его за руку.

— Не тяни. У тебя глаза художника. Ну как?

Он глубоко вдохнул.

— Красиво, мама.

Она просияла, погладила его на гобелене.

— Я закончу до свадьбы, благодаря Роксане.

— Она заглядывала? — слова застряли в его горле. Роксана приходила все чаще в последнее время. Мама должна была увидеть, что Роксана не справится с ее ролью, но она любила ее как дочь и не собиралась отменять свадьбу.

— Мм, — отвлеченно сказала мама, продолжив работу над гобеленом. Тихий стук ее работы раньше успокаивал, но теперь каждая нить была петлей на его шее. — Она хотела дождаться, пока ты вернешься с церемонии, но уже темнело, и я отправила ее домой, — мама недовольно хмыкнула.

Искра зевнула, встала, потянулась, покрутилась на месте и устроилась между ним и мамой.

Солнце почти полностью село за горизонт. Хоть что-то хорошее. Он избегал Роксану изо всех сил с тех пор, как начались приготовления к свадьбе. Оставался еще день. Еще день свободы, и он больше не сможет ее избегать.

Поцеловав маму в щеку, он оставил ее с работой и пошел в свои покои наверху.

Его дверь была открыта…

Он точно закрывал ее, уходя утром. Мерцала тускло свеча. Слуги побывали внутри, убрали в комнате.

Половица скрипнула. Стойте. Кто-то был сейчас в его комнате.

Он открыл дверь до конца.

Золотой занавес волос Роксаны сиял как янтарь в свете свечи. Она повернулась к нему, розовые губы приоткрылись, ее глаза, как у лани, расширились.

— Каспиан, ты напугал меня! — возмутилась она высоким голосом.

— Ты не должна тут быть. Это неприлично, — громко ответил он, оглядываясь на коридор. Сейчас он был бы рад, если бы родители отругали его, отправив Роксану при этом домой.

— Я ждала тебя весь день, — заскулила она, нижняя губа дрожала. Она играла. Когда она не получала то, чего хотела, она делала вид, что плакала, и тогда все получалось. Не в этот раз. Не в его последнюю ночь свободного человека.

— Иди домой, Роксана, — тяжко вздохнул он.

Она прошла к нему, топая, сжав в кулаки бледные ладони. Молния Перуна… она собиралась закатит истерику, и ему придется поддаться, только бы спастись от ее фальшивых слез.

— Я унесла твою картину в твою комнату. Ты не можешь проявить хоть немного благодарности? — она махнула на его мольберт, где стояла картина озера. Она ее забрала.

Он смотрел на картину, а не ей в глаза. Роксана гордо демонстрировала не законченную картину на мольберте. Обычно он прятал это под кроватью.

— Как ты ее нашла?

Роксана опустила голову, занавес волос скрыл ее лицо, шаркая ногой по полу.

— Я шла домой, но увидела, как ты зашел в амбар. Я знала, что твоему отцу не нравятся твои картины, но ты трудишься над ними. Было бы обидно, если бы он уничтожил их.

— Не стоило. Теперь темно… мне придется проводить тебя домой, — он снял картину и собирался убрать ее из виду.

— Думаешь, он живет тут? Тот лебедь? — с тоской спросила Роксана.

В детстве она нашла раненого лебедя, они вместе пытались выходить птицу.

Пытались… но без толку.

Каспиан потянул себя за ухо. Его терзала вина, как собака кость. Может, он был слишком жестоким с ней. Хоть она вела себя по-детски, у нее было большое сердце.

Слезы блестели на ее длинных ресницах, но в этот раз настоящие. Он обвил рукой ее плечи, притянул к своей груди, и она уткнулась лицом в его грудь, маленькие руки обвили его пояс, как в тот день. Ее волосы задели его подбородок, напоминая пух того лебедя. От нее пахло сладким хлебом и солнцем.

Она шмыгнула носом, но не отодвинулась.

— Ты так красиво нарисовал озеро. Я хочу сама его увидеть, а еще лебедей и их птенцов… Ты отведешь меня, Каспиан?

Было приятно слышать похвалу в адрес картин, и он знал, что Роксана говорила искренне. Но когда Роксана называла картину красивой, это не вызвало трепет в его сердце… как когда она это сказала. Та загадочная юная ведьма с озера. Глаза выдали ее, такого же цвета как у ткачихи. Он слышал о третьей, самой юной ведьме, но не видел ее до этого.

Он сможет увидеть ее снова? Он пригласил ее на праздник завтра, но не было уверенности, что она придет. Как ее мог привлечь праздник в деревне, когда вся природа лежала у ее ног, зачарованный лес, магия, с которой обычный мир не мог сравниться? Для нее его жизнь была бы до смешного скучной. Его жизнь и он сам.

Он отодвинулся от Роксаны, но ее ладонь сжимала край его туники. Почему он думал о невозможном? Он женится на Роксане Малицки. Хотел он того или нет, как только он произнесет клятву, для другой женщины в его мыслях не будет места. Никогда. Лебедь мог хотеть плавать, а угорь — летать, но они оставались собой, и ему все равно придется жениться на Роксане, чего бы он ни хотел.

Он убрал ее ладонь от своей туники.

— Ты боишься леса. Зачем мне тебя туда вести?

Роксана прижала ладонь к его груди.

— Я знаю, что ты не видишь во мне жену, — тихо сказала она. — Но моя мама говорит, чувства придут со временем, — она посмотрела на него из-под длинных ресниц, улыбаясь.

Это ощущалось неправильно. Но ему хотелось отчасти, чтобы это было не так. Чтобы он мог смотреть на нее, как мужчина на женщину.

Но ее глаза были красными, опухшими от слез, и щеки были в мокрых следах. Он видел только девочку, сжимающую птенца лебедя. Она всегда будет для него маленькой девочкой, но его свадьба послезавтра, оставался всего день, чтобы нарисовать свое будущее с новой точки зрения.

— Идем, — тихо сказал он. — Я отведу тебя домой.

В этом году была очередь Бригиды.

Она сжимала веретено с льняной пряжей, пока шла среди мшистых камней к берегу реки Скавы на закате. Древние дубы обрамляли берега, их широкие стволы накрывали быструю реку тенью.

Поля Чернобрега всегда были плодородными, и каждый урожай ведьма Мрока делала подношение Великой Матери. Каждая ведьма Мрочного озера служила Иге Мрок, леди русалок, которая всегда служила Мокоше, Великой Матери, богине плодородия, смерти, защитнице людей, путников, ткачей, сила, дающая жизнь сила, супругами которой были Перун, правящий сверху, и Велес, правящий снизу.

Мама и мамуся медленно учили ее всему, что нужно знать, чтобы верно служить Иге Мрок и Мокоше. Она научилась всеми, знала, как идеально исполнять свои обязанности, служить спящему лесу и его обитателям и деревне рядом.

Процессия фей трепетала за ней, озаряя шуршащие заросли, и на другой стороне реки корона из листьев стража леса, лешего, возвышалась над водой, его кожа из коры почти не отличалась от дубов на его земле. Он легко мог оторвать человеку конечности, обратить лес против него, но род Иги Мрок всегда разделял с ним ценное понимание. И сегодня она стояла при нем без страха.

Она подошла к камням-близнецам Мокоши на берегу реки, склонилась и опустилась на колено, протянула веретено с пряжей. Белые нити трепетали на ветру, дрожали от нежного дыхания Перуна, соблазненные его мягким шепотом.

— О, Великая Мать, Госпожа земли, мы благодарим тебя. За поля, за овец, за зерно, за нить, лен и шерсть, за смерть и жизнь, которые Ты даруешь и забираешь. Это подношение мы делаем в твою честь, Мокоша.

Не было ни звука, и даже голос Перуна среди деревьев утих.

Бригида встала, протянула руки над камнями-близнецами, и веретено из ее рук упало в реку.

Скава приняла подношение и понесла по течению. Оно покачивалось, стукалось за камни под водой, а потом скрылось за поворотом. Как только веретено пропало, снова зашептал голос Перуна.

Леший за рекой склонил большую голову из коры и листьев Бригиде, и она ответила тем же. Он отвернулся к лесу и пропал за листвой.

Феи рассеялись, и лишь несколько осталось в воздухе с ней. Две опустились на ее плечо, на лиловую сторону ее платья. Они потянули за ткань, болтая и хихикая.

Она улыбнулась.

— Вы знаете, да? — спросила она тихо у двух фей. Может, нижний слой, коричневый от рамшипа, был не таким и скрытным.

Платье было чуть тесным в груди, но она перевязала грудь, и все получилось. С подходящим шарфом в мешочке на поясе ей оставалось дождаться покрова ночи, который скроет ее фиолетовые глаза, и тогда она пойдет в деревню.

Она скажет, что потеряла счет времени, задремала где-то на папоротнике. Ее семья всегда стояла на страже ради Мокоши как богини смерти, но ни одна женщина в Чернобреге не умерла от рук мужчины за семнадцать лет, при Бригиде, и она не будет первой. Как только она, ведьма Мрока, которая даже в скрытном наряде будет выделяться в деревне, вернется безопасно домой, мама и мамуся согласятся, что кошмар мамуси был ошибкой.

Да, она научилась своим обязанностям, верно служила, но не собиралась чахнуть в домике одиноко. Жизнь должна быть смехом и любовью, общими радостями и сложностями, связью, которая делала путь стоящим усилий, как у мамы и мамуси. Так или иначе, но она попробует пересечь долину между лесом и деревней. Это будет первым шагом. И все начнется этим вечером.

Она встретит того художника, поговорит с ним. Может, станет его другом, встретит остальных. Станет частью рощи, не будет одиноким деревцем.

Она решительно кивнула, прошла к границе леса с полем, сжимая порой флакон с озерной водой. Издалека она слышала, как люди пели и смеялись за работой в поле, выучила их песни. Она видела телеги и торговцев, прибывающих и уезжающих, полные украшений. Они привозили кухонную утварь, которую полностью скупали жительницы деревни. Она ощущала вкусный запах мяса из коптилен, который доносился далеко и был таким сильным, что она почти ощущала вкус.

И этой ночью она будет в центре всего этого.

Перед ней стояли горшочки меда, старые буханки хлеба — подношение перед дубом, ударенным Перуном, а впереди был дом с белыми точками в стороне от сияния костра. Костер в честь урожая точно был на площади.

Скрываясь за стволом, Бригида сняла платье, вывернула его, чтобы было видно сторону с коричневым цветом рампшипа. Из мешочка она вытащила шарф, постаралась убрать под ткань свои волосы, как делали в деревне, волны ткани ниспадали на ее спину. Теперь она выглядела как жительницы деревни, если не приглядываться пристально.

Она посмотрела на открытые корни дуба, глубоко вдохнула и перешагнула их.

Дрожь пробежала по ее спине. На миг она замерла между мирами, дрожала, ее тянуло, но она сжала флакон озерной воды и вышла из леса.

Она замерла, стоя обеими ногами вне земель ведьм, стояла в тени дерева, и перед ней было голое поле без колосьев. Оно было таким открытым, лишь ограды разделяли имения. Несколько коров лениво паслись на полях справа. Прятаться было негде. Карканье вороны заставило ее посмотреть наверх, птица хлопнула крыльями и полетела к костру.

Сверху спустилась серебряная нить, на ее конце висел паук перед ее лицом, следил за ее первым шагом в неизвестное.

— Спасибо, — прошептала она. С поддержкой Мокоши она кивнула на прощание пауку и устремилась к площади деревни, как мотылек к огню.

Быстрые ноты гуслей сопровождали пение и ритмичные хлопки, пока Бригида приближалась к площади деревни. Дома были из камня и дуба, в отличие от ее маленького дома. Яркие подсолнухи украшали дворы, венки изо ржи украшали двери. Мужчины носили бочки пива, смех и музыка заполняли улицы.

На площади проносились танцующие, окруженные хлопающими людьми, которые пили, смеялись и ели. Все было вокруг большого костра, искры взлетали к темнеющему небу.

Краснощекие мужчины рассказывали истории, выпивая прозрачную горилку, янтарное пиво или вишневку. Мамуся делала свою наливку из дикого меда — медовку — и порой пила немного за ужином с мамой. Как тогда дрожал домик от смеха! Они вдвоем могли затмить всю деревню.

— Кто ты, девушка? — крикнул крупный мужчина из небольшой группы смеющихся мужчин неподалеку. Хаос и шум расцвели над площадью. Огонь отражался от колен на его ладонях, его пальцы были пухлыми. Он вряд ли мог уже снять те кольца. — Ты не отсюда, — он плюнул на землю.

Ее ладонь легла на флакон под тканью платья, но она заставила себя опустить руку. Она представится, и ей не навредят.

— Я…

Тонкая рука обвила ее плечи, девушка с дружелюбной улыбкой появилась рядом с ней, светлые волосы были заплетены в корону с цветами на голове.

— О, папа! Ты слишком стар, чтобы лезть к девушкам! И ты не хочешь, чтобы мама узнала, — она с вызовом вскинула бровь.

Мужчина — отец этой девушки — указал на нее.

— Не рассказывай, Нина. И держись подальше от незнакомцев…

— Она — не чужак, папа! Бойся, Мокоша услышит о том, что ты не гостеприимен, — Нина взяла ее за руку, не дожидаясь ответа. — Идем, потанцуем, — ее глаза сияли, улыбка была дикой. Она направилась к быстрым танцорам, ожерелье из красных бусин прыгало на груди.

Бригида с трудом дышала.

— Но я не…

Нина пожала плечами, склонила голову и подмигнула.

— Ты со мной. Просто слушай хлопки, и ты поймешь, что делать!

Нина обвила рукой руку Бригиды, закружила ее, она попала к другому танцору, еще и еще. Ноги Бригиды, обычно твердо стоящие на земле, этой ночью двигались сами, прыгали под ритм хлопков, затерялись в нотах гуслей и пении, пробуждающем кровь.

Темный янтарь вспыхнул сбоку в свете огня, она оглянулась, но все было размыто в пылу танца с новым партнером. Музыка утихла до медленной бодрой мелодии, толпа выжидающе повернулась.

В дальнем конце площади появилась карета с ослом, ехала к свистящей и вопящей толпе. Впереди сидела краснеющая девушка с венком изо ржи, ее соломенные пряди подпрыгивали, она махала толпе. Все смотрели на нее, мужчины и женщины, включая красивого юношу с зелеными глазами рядом с ней, его церемониальный наряд был украшен рожью, в руках серп напоминал скипетр.

Телега остановилась перед костром, и юноша ловко спрыгнул с телеги, помог девушке слезть.

Заиграла мелодия. Мужчина в церемониальном наряде протянул руку девушке в короне из цветов, золотая рожь играла с синим олеандром, заправленным за его ухо. С телом Перуна, зелеными, как весна Мокоши, глазами и черными волосами Велеса он напоминал полубога. И девушка не уступала, ее волосы были украшены сплетенной короной из цветов, и они выглядели как Дева и ее супруг, стоя напротив друг друга.

Люди собирались, женщины с одной стороны, мужчины — с другой, их одежда была радугой цветов — красные, как мак, жилетки, зеленые, как лес, накидки, расшитые цветами воротники и белые юбки, кружащиеся, когда женщины двигались.

Все эти люди, эти спутанные корни… в коричневом платье и шарфе она пришла в Чернобрег, думая, что сольется, но нужна была не обычная одежда, чтобы быть местной. Все тут были частью старой рощи, а она была пересажена, и ее корни не доставали глубоко.

— Моя Нина недостаточно хороша, юный лорд? — сказал краснощекий мужчина невнятно другому танцору — блондину-художнику? — и все охнули, когда мужчина бросился среди них, схватил художника за тунику и ударил своим кулаком с кольцами.

Он попал по челюсти художника, и тот отлетел на землю, кулон из темного янтаря выпал из-под туники на вытоптанную траву.

Он сплюнул кровь, откатился, не дав ударить его еще раз.

— Вы пьяны, Дариуш Баран. Идите домой и проспитесь, — прокричал он, его голос был низким, но собранным.

Дариуш бросился на него еще раз, но художник уклонился, и Дариуш рухнул лицом на стол горилки.

— Папа, прошу, хватит! — кричала Нина со слезами на темных глазах. Она протянула руку к мужчинам, с которыми он пил. — Можете отвести его домой? Мама позаботится о нем.

Они кивнули, пьяно прошли к товарищу, который не двигался, упав на кружки, бутылки и пролитую горилку. Они взвалили его руки на плечи и увели его с площади.

Когда Бригида посмотрела на художника, он глядел на нее большими глазами, которые были такими голубыми, как василек.

Люди замерли, а он кашлянул, посмотрел на сбитые кружки и бутылки.

— Наш друг уже потратил достаточно горилки этой ночью, да? — крикнул он всем, улыбаясь тем, кто обернулся. — Кто не празднует, того ударит молнией Перун, так что пейте вдоволь!

Люди завопили радостно в ответ. Художник кивнул гусляру и певцам.

— Музыку, — попросил он.

Гусляр заиграл другую мелодию, певцы присоединились.

Художник посмотрел на нее васильковыми глазами, всего на миг, а потом повернулся к женщине с короной изо ржи. Девушка смотрела вслед Дариушу, заламывая нервно руки.

— Роксана, — сказал он. Девушка моргнула, чуть взбодрилась.

— Думаешь, он вернется? — спросила Роксана с дрожью, ее голос был тихим, как сонных шепот деревьев.

— Может быть. Я отведу тебя домой, — нежно сказал он, протянул руку дрожащей Роксане.

Она обвила его руку своей и улыбнулась.

— Мне нужно отдохнуть для завтра, верно? Наша свадьба будет роскошной.

Свадьба? Бригида напряглась, мышцы затвердели, как сухое дерево. Художник женился? Она сжала губы, изображая улыбку, не зная, почему. Она встретила его лишь раз, он был любопытным, беспечным, влюбленным в природу. Он пригласил ее на праздник сам… и она не догадывалась, что его ждала свадьба.

А было именно так.

Она приподняла брови. Не важно.

Художник подражал выражению лица Роксаны, сопроводил ее, оглянувшись через плечо пустыми глазами.

Ладонь нежно сжала ладонь Бригиды.

— Не давай ему портить твой вечер, — тепло сказала Нина, едва слышная за пением и гуслями. — Поверь, наша деревня не всегда такая.

Мама говорила ей о жестокости мужчин, она такого еще не видела. Удар возник из ниоткуда, на его месте мог бы подойти простой вопрос.

— Ты одна из ведьм, да? — прошептала она. — Я видела двоих, когда была там…

Нина знала, могла всем рассказать. Все тело Бригиды стало неподвижным, как в смерти.

— Но я слышала, что их три, и у тебя те же лиловые глаза, что у ткачихи.

Ткачиха. Она говорила о мамусе.

Слабо дыша, Бригида опустила голову и сглотнула, громкая песня пропала за ее мыслями. Это… возможно, вот-вот ее теория будет проверена. Или ее примут, как она надеялась, или… она лично узнает о жестокости мужчин, а они о гневе Мрока.

— Не переживай, — тихо сказала Нина. — Я никому не скажу. Вы помогли мне больше, чем ты думаешь.

Нина была в доме. Мама продавала лекарства, так что это не поражало, но редкие совались в лес, к озеру и ведьмам, если не нуждались в чем-то сильно. В чем нуждалась Нина?

И сколько других могли так сказать? Сколько людей узнали ведьму Мрока, но просто приняли, ничего не сказав?

Нина с печальной улыбкой кивнула на танцующих.

— Идем. Еще не кончилось Торжество Матери. Станцуем на радость Мокоше?

Напевая песню из деревни, Бригида шла по мокрым от дождя полям в темноте, светила лишь луна и огоньки из домов фермеров неподалеку, направляя ее. Черный силуэт леса нависал впереди, тьма скрывала ее личность.

Вечер оказался счастливым, без проблем. Жаль, что она не смогла поговорить с художником, но Нина отвлекла ее, желала все объяснить насчет праздника, засыпала ее вопросами о жизни в лесу, об озере и лесе. Они смеялись и танцевали, и хоть энергия Нины была безграничной, ноги не могли выдержать всю ночь плясок.

Что она скажет маме и мамусе, чтобы ей дали снова увидеть Нину? Хоть вечер прошел хорошо, мама и мамуся не будут рады. Деревня всегда была под запретом, и хоть жители приняли ее, это не превратит грядущие укоры в праздник.

Она должна была как-то убедить их, что это хорошо. Что это безопасно, но…

Она уже пыталась сказать маме и мамусе, как сильно хотела друзей, с которыми можно было поговорить и посмеяться. Мама говорила, что она могла смеяться и общаться с ними. А при упоминании любви она слышала лекции про опасных мужчин, кошмар мамуси, и что ей еще рано думать о любви… когда многие девушки в деревне уже были замужем.

И когда она упоминала одиночество, она всегда слышала «Потерпи» и «Мы с тобой». Мама и мамуся нашли друг друга, но не все могли рассчитывать на удачу. Когда ей будет восемьдесят, они будут рядом? Или она будет одинокой старушкой, полной сожалений из-за потраченных лет?

Нет, правда не поможет. Мама и мамуся не послушают. Должно быть другое, то, что они послушают.

Ну… Нина приходила в домик за лекарством. Может, если другие жители будут чаще их видеть, мама станет спокойнее? Точно было много историй о том, какими необычными были ведьмы Мрока, но если их будут видеть чаше, расстояние уменьшится, да? И если они приходили за лекарствами, можно было меняться на то, что нужно было для дома. На куриц, еще одну козу, может, на хороший камень, чтобы укрепить камин.

Это она скажет маме и мамусе. Идеально.

Среди голых полей цвели редкие полевые цветы или рос мирт. Маленький гном-полевик не мог найти, за чем укрыться. Ему нужно было попасть в амбар с последним снопом, но он, видимо, задержался в полях.

Дуб, ударенный Перуном, возвышался впереди, божественная крона листьев покачивалась в свете луны, темный силуэт становился все больше, пока Бригида не оказалась почти под деревом.

Стекло звякнуло о стекло.

Бригида схватилась за флакон озерной воды, прищурилась, глядя на тьму.

Под дубом, ударенным Перуном, среди подношений из меда и хлеба сидел блондин. Художник.

Ее сердце колотилось. Что он тут делал? Разве он не должен был проводить Роксану домой? Кого он тут искал? Не ее ведь?

С места на земле он игриво поклонился и сделал глоток.

Кому он кланялся? Она оглянулась, но там никого не было.

На его лице уже проступили следы кулака — у Дариуша было много колец — и грязь жадно впилась в сапоги. Было тихо, она должна была что-то сказать? Стоять молча в лесу ведь не было необычно? Но в деревне все болтали. Она не хотела выглядеть еще более странной, чем была.

— Предлагаешь себя Перуну? — она скрестила руки.

— Если бы он меня забрал, — художник допил содержимое бутылки и потянулся за следующей. Он пришел подготовленным.

— Как видишь, — она указала рукой на землю, — он предпочитает хлеб и мед, ты не подходишь.

— Каспиан, — сказал он тихо и медленно, словно шепот водопада вдали, но ниже. Он замер на миг, не двигалась и она, они были двумя тотемами из камня в ночи. Она сглотнула, во рту пересохло. Он кашлянул, сдвинул подношения с места рядом с ним.

Смело. Вот бы Перун не увидел. И наглый, ведь она слышала о его свадьбе. Она скрестила руки еще раз и вскинула голову.

— Бригида, — она посмотрела на пустое место и приподняла бровь. — Ждешь свою суженую?

Закрыв глаза, он шумно выдохнул и отвел взгляд, уперся локтями в колени.

— Я проводил ее и пришел сюда. Это моя последняя ночь свободного человека. Я хотя бы залью свою печаль.

— Если сделаешь это тут, полевик может захотеть преподать тебе урок. И я ему не помешаю.

— Пусть приходит, — прохрипел Каспиан, голос оборвался. — Это лучше, чем завтра.

Его суженая сияла ярче всех на празднике, и никто не мог отвести от нее взгляда. И она ощущала, что девушка была искренней.

По сравнению с ее одиночеством, его судьба казалась приятной.

— Радуйся. Могло быть хуже.

Каспиан печально покачал головой.

— Ты не понимаешь… Я знал ее всю жизнь. Она мне как младшая сестра, — он прислонился к стволу, отклонил голову и закрыл глаза. — Ни ее родители, ни мои не слушают возражений, потому что это соединит альянс.

О, жениться на том, кто был как семья? Это было другим делом. Оказаться с тем, для кого он хотел счастливого будущего, еще и брак приносил ожидания. Если так, то ему было очень плохо.

Он сделал еще глоток из бутылки. Что она могла сделать, сказать ему? С мамой и мамусей было свободно, ничто не мешало ей обнять их и утешить. Но с другими, с… ним в воздухе что-то было между ними, препятствие. Она не могла легко его пересечь, хоть жители деревни вели себя легко друг с другом.

— Так ты погубишь себя выпивкой, — сказала она, опустилась на колени рядом с ним на границе его мира и ее.

— Вот бы тебя услышала Мокоша, — мрачно пробормотал он.

Так он точно доведет себя выпивкой до смерти.

Нет. Она забрала его бутылку и выбросила в поле. Вдали разбилось стекло.

Неужели она это сделала?

Бригида глубоко вдохнула, но не поддалась желанию сжаться. Это был ее шанс завести друзей, и она не будет отворачиваться от него. Так было правильно.

Хмурясь, Каспиан повернул голову.

— А полевик…?

— Пусть приходит, — бодро ответила она и расслабила плечи.

Каспиан тихо рассмеялся, провел рукой по своим золотистым волосам.

— Все ведьмы такие, как ты?

— Все мужчины такие, как ты? — парировала шутливо она.

Еще смех.

Она склонила голову.

— Что? Ты же не знаешь всех лично? — пошутила она.

Препятствие уже не казалось таким прочным.

— Ладно, — тихо смеясь, он отмахнулся, посмотрел во тьму леса. — Скажи, есть ли мудрый совет, как стерпеть мою судьбу?

Бригида глубоко вдохнула. Мама много раз ее предупреждала, и она могла это передать:

— Будешь ругать свою судьбу, и золотой паук Мокоши сплетет из нее проклятие.

Каспиан посмотрел ей в глаза в свете луны, что-то там искал, и сам он искал тут другой путь, только бы не вперед. Он согласился бы и на проклятие.

— Что может быть хуже этого? — прошептал он, глаза стали печальными.

Она опустила ладонь на его плечо, лишь на миг, и напряженность растаяла как снег в первых лучах весны.

— Я попрошу Мокошу благословить тебя, Роксану и ваш союз. Твоя судьба может еще приятно тебя удивить, Каспиан. Не нужно ненавидеть ее раньше времени.

Она поднялась, кивнула ему, и он моргнул и встал следом.

— С-спасибо, — он протянул руку. — Идем. Я провожу тебя домой. Уже опасно.

Она опустила ладонь на его теплую и твердую руку поверх хорошо сплетенной шерсти рукава. Ее кожу покалывало, казалось, что вся рука была заряжена молнией Перуна. Невидимый палец провел по ее спине, и она поежилась.

Она еще никогда не касалась мужчины, но это ощущение запомнит навсегда.

С улыбкой она тряхнула головой.

— Я ценю заботу, но я сама отыщу путь. Спокойной ночи, Каспиан. Пусть Звезда луны направит твои шаги.

— Постой, — окликнул он, когда она повернулась к лесу.

Бригида обернулась через плечо, замерла, но он смотрел, стоя среди подношений меж двух миров.

Ей пора было вернуться в свой.

Последний кивок, и она прошла в море дубов на ее ведьминых землях, вдыхая запах зелени и терпкости дома, слушая шепот Перуна между листьев и тихий звон фей.

Снов леса этой ночью было мало, только призрак ночницы, демонши ночи, плясал среди стволов с шалью, купаясь в серебристо-голубом сиянии, ее белое платье тянулось за ней, пока она расчесывала свои длинные волосы сосновой шишкой. Гримуар Мрока говорил, что она могла быть опасной, высасывать жизнь из спящих взрослых, но пока лес спокойно спал, ночница была спокойной.

Папоротники и вороний глаз задевали ноги Бригиды, словно тепло обнимали, и она позволила лесу укутать ее тьмой. Она знала все листья и прутики. Лес и магия были ей знакомы как дыхание. Но она не умела разбираться с незнакомцами.

Мама и мамуся будут на нее злиться, но путь домой был приятным. Несмотря на сложности, праздник в Чернобреге и его жители были приятными, запомнились. Но ее место было тут, среди зелени, коры и шипов, возле ее озера, и это она ощущала костьми.

Неземной крик разнесся среди деревьев. Ночница? Спокойный сон леса стал хаосом?

Бригида повернулась, искала серебристо-голубое сияние во тьме.

Большие рога красноглазого лейиня появились среди дубов, кусочек кошмаров леса затуманивал воздух своим дыханием, а потом отправился к озеру и пропал. Она нахмурилась. Лес спал.

На краю Мрочного озера она пригнулась, опустила пальцы, а потом и ладони в воду. Луна, наполовину скрытая за тучами, отражалась на гладкой поверхности, а потом рябь исказила картину. Сила потекла в нее как дыхание, наполняя, убирая шум вечера и ее мысли, пока озеро шептало.

Оно годами было спокойным, но этой ночью…

Тишина была зловещей. Молчание озера стало глубже, как дыра в колодце, тень скрывала стены камня, тянущиеся в бездну. Она слушала, тихое гудение мира рассеивалось по краям, окружало ее, ждало….

В центре тишины чистая тьма лежала как пелена на воде, мерцающая тень среди низкого гула мира.

Бригида повернулась туда, прошла вброд, забиралась все глубже. Вода доставала до ее живота, потом до ключиц, Бригида тянулась к той чистой тьме…

Ее пальцы сомкнулись на ладони.

Стоя у стола на кухне, Бригида потянулась к мокрым цветкам в соломенных волосах. Она не успела их коснуться, пальцы остановились, дрожа, и ее рука опустилась. Хоть они с мамой принесли ее из озера, казалось слишком интимным трогать ее теперь.

Часы назад жизнь Роксаны сияла так ясно, костер во тьме ночи. А теперь… теперь…

Мама склонилась над столом, делала записи в дневнике, потом смотрела на Роксану. Обычно все волосы были строго уложены, но сегодня темно-рыжие пряди выбились из косы, и мама не убирала их, ее обычно строгое лицо дрогнуло, не сдержало морщины тревоги и мрачный взгляд. Жители деревни порой приносили тела умерших любимых для последнего ритуала, и мама выполняла обязанности, не дрогнув, но… это было почему-то другим.

Напряженный напев доносился снаружи, мамуся там прополола сад, накормила зверей и теперь стирала. Судя по звуку, все вещи могли стать протертыми до дыр об доску.

Она хотела выйти, остановить мамусю, успокоить ее, но мама сказала оставить ее. Мамуся уже присутствовала при мертвых, но этот раз беспокоил ее так, как никакой до этого.

Бригида убрала дрожащие ладони за спину.

Тихо вздохнув, мама опустила перо и подошла к голове Роксаны.

— Как… как она умерла, мама? — прохрипела Бригида. Вопрос был глупым, но ее рот задал его, такой же беспокойный, как ее ладони. Она не знала, почему, но Роксана пришла к озеру, упала и утонула. Этот ответ был наиболее вероятным, но мама была в таких делах экспертом, а не она.

Бригида сцепила пальцы, сжала их.

— Это было случайно?

— Видишь это? — мама сухо указала на длинные лиловые следы вокруг рта и носа Роксаны. — На нее напали.

Напали?

Но следы не врали.

Какими ужасными были последние мгновения жизни Роксаны. Какое-то существо напало на нее, удушило, и она паниковала, пока ее покидала жизнь, пока она пыталась вдохнуть, но не могла. Глаза Бригиды болели, но она глубоко вдохнула, чего не могла сделать Роксана, и моргнула.

Вряд ли это сделали упырь, болотник, черт или бес, и феи не упоминали чудище, способное сделать такое. Но это не означало, что ночью не могло появиться что-то такое.

— На ведьмины земли кто-то вторгся? — спросила Бригида, сжимая флакон озерной воды. Она должна была ощутить это ночью, как сорняк в саду мамуси. Но ночь была насыщенной, и она могла проглядеть такое, и она не была связана с землей так хорошо, как должна была.

Мама осторожно повернула голову Роксаны, ее щека легла на стол.

— Это сделало чудище, — прошептала она. — Но человеческое, — она указала на синяк на щеке Роксаны, подвинула волосы, и синяки обнаружились и на ее шее. — Кто-то застал ее врасплох, а потом попытался заглушить ее крик и задушил.

— Это сделал человек? — прошептала Бригида, голос был чуть громче скуления. Этого боялись ее матери.

Прошлой ночью все смотрели на Роксану. С восторгом, восхищением… Никто не смотрел на нее с жестокостью…

Она нахмурилась. Нет, мужчина был жестоким прошлой ночью. Дариуш, отец Нины. Жестокий и очень пьяный.

Мама осторожно убрала волосы Роксаны на место, повернула ее лицом вверх. Сглотнув, мама опустила взгляд, сдвинула брови.

— Это не все. На ней есть следы, что ее взяли силой.

Слова эхом звенели в ее голове, приглушенные, как крик под водой. Но она знала, что это значило.

Мокоша защищала женщин этих земель, и такое тут было неслыханным. Дни убийцы, сделавшего это, были сочтены.

Кровь кипела в ее венах. Если она заметит это чудище…

Она разжала кулаки.

— Что я могу сделать? Скажи, и я это сделаю.

Мама вытерла руки о мокрую ткань, прислонилась к столу и посмотрела в сторону окна на мамусю с тревожным видом.

— Ведьма Мрока должна быть Жнецом Смерти Мокоши в этих землях. А Лилиана… раньше она носила Косу матери и Пояс Золотого паука, но почти два десятка лет, по воле Мокоши, на то не было причины. А теперь…

А теперь мамуся не могла.

Что-то в деревне беспокоило мамусю. Что-то, произошедшее почти два десятка лет назад, оставило на ней след.

— Ты не можешь этого сделать? — прошептала она.

Мама покачала головой.

— Не могу. Я прибыла из кочующего ковена Охотниц Деваны, где была до встречи с Лилианой, — мама сжала левую руку Бригиды, задрала ее рукав, и стало видно метку озера, с которой она родилась, на внутренней стороне запястья. — Прямо как метка Лилианы. Ты ее кровь, Бригида. Ты из рода Иги Мрока, первой в ее имени, руки Мокоши, госпожи Мрочного озера, леди русалок этих ведьминых земель, — мама открыла деревянный сундук, вытащила льняное платье, а потом подошла к алтарю, где лежали коса и пояс. Она благоговейно взяла пояс. — Честь переходит к тебе.

Бригида отпрянула, сердце колотилось.

— Я? Но я… никто меня не послушает…

Мама выпрямилась, глубоко вдохнула, коснулась подбородка Бригиды и подняла его.

— Послушают.

Вытянув руку, мама держала платье и пояс на запястье.

От дубовой пряжки в форме золотого паука Мокоши спускались кроваво-красные сплетенные нити с деревянными бусинами, жизнями, попавшими в Ее паутину. Растрепанные концы висели на разной длине, некоторые были уже обрезаны ведьмами Мрока, другие ждали своей судьбы.

— Семье этой девушки нужно знать, кто сделал это с ней, и что нужно сделать ради нее, — мама выдерживала ее взгляд. — И это теперь твой долг.

Сглотнув из-за сухости во рту, Бригида потянулась в платью, ее пальцы сомкнулись на лучшем льне из всех, что она трогала. Это явно было работой мамуси.

Мама помогла ей надеть платье, накрыла один край другим, застегнула пояс. Красные нити обвили подол платья, припорошили легкий лен. Бригида пригладила нити, медленными пальцами поправляя судьбу.

Сны о полях пшеницы появились перед глазами, ее шаги раздвигали стебли и дрожащие листья, пальцы задевали нежные цветы. Жизнь была царством Мокоши, как и смерть.

Мама осторожно сняла косу с крючков, протянула ее Бригиде.

Она замешкалась.

— Они точно послушают меня?

Мама уверенно опустила ладонь на ее плечо.

— По твоему наряду все в деревне поймут, что означает твое присутствие, отнесутся с должным уважением, иначе пострадают от гнева Иги Мрок и русалок, — мама взяла Бригиду за руку, сжала ее ладонь на древке косы. — И тот гнев под водами твоей крови. Они знают об этом.

Всю ее жизнь мама и мамуся учили ее слушать мир вокруг него, чувствовать его, и когда ей нужна была магия, она могла выждать миг и набраться сил из вен. Она редко использовала гнев крови, в минуты, когда жизнь была под клинком смерти, и, если позволит Мокоша, она такое больше не переживет.

Она полагала, что Жнеца Мокоши не осмелятся тронуть верующие жители деревни. Если бы только эта защита действовала всегда… Даже у ведьм были мгновения уязвимости.

— Ты знаешь, что так нужно, — тихо сказала мама.

С Косой матери в руках мир ощущался громче, чувства были сильнее, и мощь в ее венах была ближе.

— Это… — Бригида сжала косу сильнее. — Там что-то…

— Это прикосновение несметного количества ведьм Мрока до тебя, — мама посмотрела на клинок косы. — Даже твоя предшественница, Ига Мрок, не первой владела Косой матери. Ты ощущаешь их чувствительность, их терпение, долг и силу. Они пойдут с тобой.

Мама взяла банку пигмента из черной смородины, обмакнула туда три пальца. Она коснулась пальцами под левым глазом Бригиды, провела ими по щеке до ее подбородка. Сделала так же справа. Когда она закончила, она закрыла банку, ее слезящиеся глаза не сочетались с ее слабой улыбкой.

Бригида подняла голову, решительно вдохнула. Не было повода беспокоиться. И не должно быть. Она не первой пойдет в Чернобрег как Жница Смерти. Ее предки делали это до нее, мамуся так делала, а теперь, когда она сделает первые шаги к дому Роксаны, она не будет одна.

Она знала это, но все же…

Прошлой ночью она была среди жителей, чужая, но ее приняли. А теперь… Она пойдет к тем же людям, став им еще более чужой. Не говоря ни слова, она лишится шансов на помощь, будучи посланницей Мокоши. Кто будет с ней дружелюбен, когда она придет за убийцей, чтобы увести его к озеру? Кто посмотрит на нее и не сожмется от страха или недоверия?

Нина или Каспиан ответят на ее приветствие?

Ее ладони на древке косы согрелись, спокойствие шептало на потертом дубе, проникая в ее плоть, даря уверенность и силы.

Да, она не могла тревожиться сейчас об этом. Она должна была справиться ради мамуси, Иги Мрок, Мокоши и Роксаны.

Бригида кивнула маме, глубоко вдохнула и повернулась к выходу. Роксана лежала с закрытыми глазами, сцепив ладони на животе. Она никогда не проснется, и за это ее убийца заплатит. Жизнью.

Бригида толкнула дверь, пересекла порог и пошла в Чернобрег, ее шаги были твердыми, хоть в груди трепетало. Маленькое семя страха было внутри нее, но должно было прорости силой. Всю жизнь она слушала истории о других Жницах, об их Жатве на третий день. У нее было три дня. Три дня на расследование убийства Роксаны. Три дня, чтобы найти одного, кто был в ответе. Три дня, чтобы исполнить волю Мокоши.

Три дня хватало другим Жницам, должно хватить и ей. Должно.

Она шла по ведьминым землям, среди папоротников, крыжовника, колючей черной смородины. Она сжимала флакон озерной воды, решая по пути к дому Роксаны, и зловещий ветер вел ее, озерная вода двигалась во флаконе, наклонялась в стороне северо-запада.

Она не знала времени, когда ее уши и сердце не искали шепот леса, и хоть она посылала мысли деревьям, растениям, плодородной почве под ногами, лишь в эти мгновения силы она знала, что ее голос слышали, когда деревья, растения и почва менялись по ее просьбе.

Но в этот день… Белые цветы отклонялись от ее пути, уши и сердце леса искали шепот ее разума, гармонию голосов воспоминаний дубового древка косы, древних рун на клинке. Ветки открывали тропы, которые она никогда не видела, путь становился открытым и широким.

Вскоре лес привел ее к подношениям у дуба, ударенного Перуном, сменился пустыми полями. Она позволяла озерной воде вести ее, хоть держалась троп, оставленных ногами, копытами и колесами. Было жутко прибыть в таком виде, когда все цветы, травы и ветки пропускали ее? Это точно вызовет панику.

Она шла дальше, люди в полях замирали, падали на колени, сжимали землю. В деревне все охали и тянулись к камням Мокоши, пылко гладили их, некоторые обирались вокруг луж и колодцев, опустив взгляды. Прохожие уходили с дороги перед ней, как пропускал ее лес, но у них были бледные потрясенные лица. Они снимали шляпы, опускали взгляды.

Она не могла остановиться, утешить их, успокоить себя. Озерная вода вела ее вперед, и она следовала, ощущая, как она наклонялась, пока не остановилась перед группой домой из дуба и камня, возле самого большого из трех домов. Окна окружали цветочные узоры, и десятки работников суетились во дворе, ухаживали за кабанами в сарае и носили вязанки.

Они замерли перед ней, опустились на землю, уперлись в нее ладонями с благоговением. Некоторые дрожали, другие плакали. Она сглотнула, подошла к голубой двери главного дома.

Она подняла кулак и постучала три раза.

Это был дом, где выросла Роксана, где ждали ее родители, боясь из-за ее отсутствия, молясь Мокоше, чтобы она вернулась невредимой.

А она доставит им худший кошмар. Но она надеялась, что дарует им правосудие для их дочери через три дня.

Дверь открылась, и там стоял крупный и мрачный мужчина, его живот занимал почти весь проем. Он остановил хрупкую женщину, едва достающую ему до плеча. Его голубые глаза смотрели на Бригиду строго, хоть подбородок дрожал.

Бригида без слов подняла одну из длинных красных нитей Пояса, натянула ее и обрезала косой. Она протянула ее, но женщина покачала светлой головой, закрыла глаза, из которых текли слезы, рухнула на пороге. Ее ладони шарили по земле, словно искали ответы.

Мужчина протянул дрожащую мозолистую ладонь.

Бригида вручила ему кусок нити.

Слезы покатились из его глаз, он зажмурился, накрыл глаза рукой, тер, но без толку. Он помог жене встать, прижал ее к себе, обвил толстыми руками. Когда Бригида повернулась к домику, они пошли следом.

Все цветы, трава и сорняки пропускали ее и их, путь расчищался перед силой Мокоши. Ее Жница должна была привести родителей опознать тело одной из Ее дочерей, убитой под Ее божественной защитой. И скоро произойдет Ее отмщение, Ее справедливость, Ее наказание.

Кровать была влажной.

Каспиан провел ладонью по ноющему лбу, медленно сел. Казалось, невидимый топор был вонзен в его лоб. Его одежда прилипла к коже, носки хлюпали, пока он двигался к краю кровати. Свет из окна слепил его, и он сжал голову руками.

Боль пронзила его лицо. Молния Перуна, даже касаться было больно, особенно подбородка, где боль пульсировала. Дом ожил внизу, громкие голоса били его виски кинжалами.

Он прошел, шатаясь, по комнате к столику, споткнулся о свои грязные сапоги на пути к глиняному рукомойнику. Прохладная вода, которой он плеснул себе в лицо, разбудила его, но она была розовой от крови. Он прижал осторожно палец к тому, что было синяком и порезом над его лбом.

Что случилось прошлой ночью?

Упавшая бутылка горилки вернула картинки стопки за стопкой, после чего он пил уже из бутылки. Пустой желудок сжался. Его явно уже тошнило, но почему он был мокрым? И разве он подрался? Обычно он не буйствовал, когда выпивал. Но от попыток вспомнить прошлую ночью голова ощущалась так, словно невидимый топор раскалывал ее.

Прошлая ночь была смесью красок: красный, желтый, черный и фиолетовый. Ее… нет, Бригиды. Ее звали Бригида. Очаровательные фиолетовые глаза. Рыжие волосы. Немного веснушек на носу, румянец почти проступил на ее щеках. Воспоминание о ней было четким, яркое пятно в мутной памяти. Ее юбка кружилась, и с ней плясали свет и тени. Блеск ее улыбки. Она была как из мифов, а не настоящей женщиной из плоти и крови.

Он должен был нарисовать ее. Рисование по памяти не давало хороший результат, но он помнил ее четко, словно ее облик был вырезан в его разуме, пылал и сверкал.

Уголь скользил по пергаменту, его руки были почти одержимы вдохновением. Это же вдохновение у него было, когда он впервые увидел то озеро.

Когда он закончил, на него смотрела Бригида. Ее волосы развевались, как листья на ветру, на губах была улыбка, и ее манящие красивые глаза пронзали его душу. Что это было за чувство? Он схватился за грудь.

Дверь его спальни распахнулась. Она врезалась в стену и сбила чашу с водой на пол, и та разлетелась на куски.

Ворвался Альберт. Его голубые глаза покраснели, были огромными на багровом лице.

Каспиан встал.

— Что…

Кулак Альберта отбросил его. Он схватился за край кровати и спасся от падения на пол.

За его кроватью был наполовину скрыт меч, но в таком тесном месте сражаться будет сложно. На тумбочке был кинжал, он был удобнее для близкого боя.

Он не дотягивался до кинжала. Альберт обычно был мирным, но был вдвое больше Каспиана, мог сломать его шею как прутик. Даже если он доберется до кинжала вовремя, это вряд ли навредит огромному мужчине.

Два стража вбежали и схватили Альберта за руки.

— Я убью тебя, сукин сын! — слюна летела изо рта Альберта, вена пульсировала на шее.

— Успокойтесь. Как это понимать? — Каспиан поднял руки в воздух.

— Ты убил ее. Мою Роксану!

Рот Каспиана открылся. Он открывал и закрывал его, не мог произнести ни слова.

— Ведьмы… нашли ее тело в озере, — он склонился, как дикий пес на веревке.

— Роксана… мертва? — хоть он произнес это, это не ощущалось настоящим. Так не могло быть.

Женщина взвыла, и вопль напоминал крик стриги.

— Уведите его отсюда! — закричал отец из коридора.

Еще три стража прошли в комнату, где было все теснее.

Альберт был как гора, устоял на месте и указал толстым пальцем на Каспиана.

— Все видели, что ты уходил с праздника с ней. Я знал, что ты против свадьбы, но не думал, что ты зайдешь так далеко.

— О чем вы говорите? Я… Роксана… — Каспиан тряхнул головой, чтобы очистить ее, рухнул на кровати, а стражи увели Альберта.

Отец стоял на пороге, его обычно каменное лицо было белым.

— Скажи, что это кошмар, — прохрипел Каспиан. Этого не могло быть. Роксана не… нет…

Может, и она не была рада свадьбе в глубины души. Может, она убежала. Может, ведьмы не узнали ее… или…

Отец развернулся и пошел вниз по лестнице за Альбертом, который все еще ревел как раненый зверь.

Роксана не могла быть мертвой. Он видел ее на празднике, где она была королевой урожая. Он мотал головой. Нет. Нет. Нет!

Это точно была ошибка. Он не мог поверить в это, не увидев ее тело своими глазами. Он узнает правду в доме ведьм, увидит, нашли ли они кого-то… кого-то еще, или они ошиблись, и там никого не было. Он проверит, найдет Роксану и приведет ее домой целой.

Он слетел по лестнице, миновал длинный коридор, где мама обнимала Терезу, мать Роксаны. Ее высокий вой преследовал его вплоть до амбара. Это не могло быть правдой. Нет. Он найдет ее, и кошмар закончится.

Каспиан ворвался в амбар, Стефан поднял голову, перестав вычесывать темную шерстку Демона.

— Что такое?

— Дай мне седло и сумку, — голос Каспиана дрожал. Если он помедлит хоть на миг, он зарыдает при Стефане.

Демон топал ногами, вскидывал голову.

— Ты подрался? Твое лицо словно били божественным молотом Сварога, — Стефан нахмурился, разглядывая лицо Каспиана.

В голосе Стефана не было веселья, он не дразнил. Но все это было жестокой шуткой. Роксана была юной, всего несколько лет назад была ребенком. Она не могла умереть.

— Готовь Демона, — прорычал Каспиан и стал расхаживать по амбару. Он тут же пожалел о своем тоне — он еще никогда не помыкал Стефаном — но это было… Это…

Стефан поспешил послушаться, не шутил, не строил гримасы. Каспиан проводил руками по волосам, расхаживая перед стойлами. Во дворе выли охотничьи псы.

Говорили, собаки видели призраков. Это было предчувствие или…?

Может, другая девушка упала в озеро. Такое бывало, и Роксана была не единственной со светлыми волосами в деревне. Это не могла быть она. Она была жива.

Она была жива.

Как только Стефан закончил седлать Демона, Каспиан забрался на него.

— Куда ты? — Стефан вручил Каспиану поводья.

— В ведьмин лес, — он впился пятками в бока Демона, и жеребец с воплем помчался вперед. Стефану пришлось отскочить, чтобы его не затоптали. Курицы во дворе разбегались, пока он несся по землям замка.

Пухлые серые тучи нависали на горизонте, воздух был влажным. Они летели галопом по голым полям, копыта Демона разбрызгивали грязь, и она отлетала ему на лицо. Ему было все равно. Он хотел только найти правду в том доме.

Лес был темным, неподвижным. Птицы не пели. Даже ветер не шумел среди деревьев. Все в деревне говорили, что лес был зачарован, был Безумным. Он потянул поводья, замедлил Демона до шага среди кустов. Колючие ветви нависли над тропами, где он ходил вчера. Деревья стояли плотнее, чем он помнил, и приходилось ехать медленно. Демон прижал уши к голове, сопротивлялся командами сильнее обычного.

Внезапно подул ветер. Ветка стукнула Каспиана по затылку, чуть не сбив его с седла.

Боль в голове почти слепила. Он моргнул, позволяя краскам мира вернуться, пару раз судорожно вдохнул, потирая ноющий затылок.

Волоски на его шее встали дыбом. Он не мог отогнать ощущение, что лес живой и следит за ним. И что ему не рады.

Но дом ведьм был близко. С колючими зарослями лучше было идти пешком.

Он спешился и привязал Демона к ближайшему деревцу, дальше пошел один. Лозы обвивали его лодыжки, ставили подножки, терзали его штаны и царапали ладони.

Озеро виднелось впереди. Он приблизился к краю, его сапоги увязали в мягкой почве. Ветер шуршал среди деревьев, окружающих озеро. Камыши у берега тихо шептались, и что-то покалывало его кожу. Ему было не по себе. Темная поверхность, похожая на зеркало, пошла рябью, тянущейся к краю озера.

Бледная ладонь вырвалась из чернильных глубин.

Они уже забрали тело. Это были галлюцинации.

Он слышал слова Альберта в голове: «Мы знаем, что ты это сделал».

Он не был способен на такое. Это была ошибка. И как в таком красивом месте могла произойти такая трагедия? Это точно ложь. Уловка. Роксана разыгрывала его. Она всегда хорошо пряталась и побеждала, когда они играли в детстве в прятки.

Туман расступился, открывая дом. Соломенная крыша, огород с рядом моркови, участок тыквы и запутанные лозы фасоли над оградой. Двойные дубовые двери в холме слева от огорода точно вели в погреб, а в маленьком сарае чуть дальше были корова и коза, и сзади него был небольшой курятник.

Дом был обычным, как любая хижина в деревне, но не давал отвести от себя взгляда. Завитки краски на стенах и окнах, мелкие украшения из цветов находились там без повода. Чем больше он смотрел, тем больше деталей отмечал.

Светловолосая ткачиха, Лилиана, виднелась в огороде. Она всегда улыбалась ему. Она точно объяснит, что это была ошибка, и Роксана в порядке.

— Добрый день, — он попытался помахать, но рука была тяжелой.

Лилиана вскинула голову, ее лиловые глаза расширились. Она побежала к задней двери дома и захлопнула ее.

— Стойте! — тело боролось с ним, пока он шагал ближе. Он ударил кулаком по двери сильнее, чем хотел. — Простите… я не хотел вас напугать.

В ответ донеслось только тихое скуление. Почему она убегала от него, если раньше приветствовала с улыбкой?

Мелодичный голос Бригиды произнес что-то, но он не смог различить.

— Я просто… — его горло сжалось. Альберт в гневе. Тереза в слезах. Бело лицо отца. Послушный Стефан… Влажная кровать, мокрые носки, грязные сапоги. Нет… Это было не так. Перун, он бы этого не сделал. Роксана была жива. Они знали это. Если они ему скажут, все это закончится.

Он ударял кулаком по двери снова и снова.

— Просто скажите, — его кости болели, костяшки жгло. — Скажите, что она не мертва.

Он не мог даже произнести ее имя, словно от этого кошмар стал бы реальностью.

— Тебе тут не рады. Уходи, — сказала строгая травница Эва из-за закрытой двери.

— Прошу… просто скажите, — он ударил кулаками по двери. Это не могла быть Роксана. Нет. Его горло горело, как и глаза.

Все потемнело, собирались угольные тучи.

Разразился ливень. Холодный дождь промочил его одежду, волосы прилипли к его голове, и капли стучали по нему, словно небеса били его.

— Прошу, — его кровь пачкала воду, стекая по двери струйками. Его кулаки и костяшки болели.

Ветер завыл, терзая его одежду, и он едва видел из-за воды, льющейся перед глазами, но он стучал дальше.

Пророкотал гром. Молния ударила опасно близко, обжигая землю неподалеку. Каспиан сполз по двери, царапая грубое дерево.

— Я просто хочу ее увидеть, — горячие слезы смешивались с холодным дождем.

Ладонь легла на его плечо. Фиолетовые глаза. Бригида.

— Прошу, скажи, что это не она, — он сжал ее ладони с силой.

Двери распахнулись. Эва, скрестив руки на груди, смотрела на него свысока.

— Тебе тут больше не рады, — сказала ему Эва, а Бригиде приказала. — Иди внутрь.

За открытой дверью было видно скулящую Лилиану, сжавшуюся в ком в дальнем углу. Бледная ладонь свисала со стола.

Каспиан встал.

Золотистые волосы спутались с тиной. Он мог бы подумать, что она спала, но кожа была неестественно бледной, а губы — серо-голубыми. Он нахмурился, глядя до боли в глазах, не мог понять, как такая юная жизнь могла не шевелиться… Ветер трепал перья, задевал маленькое тело, которому не суждено было двигаться.

— Нет, — он шагнул вперед, пошатнувшись, но Эва вскинула руку и остановила его.

— Уходи, — она оттолкнула его.

Он замотал головой. Он не мог отвести взгляда от Роксаны, от ее мокрых золотистых волос, неподвижного хрупкого тела…

— Вы должны спасти ее, вернуть ее, — он схватил Эву за плечи. Гром сотряс землю, две молнии ударили по сторонам. От шипения волоски на его шее встали дыбом.

Эва отпрянула, и он потерял равновесие и упал в грязь.

— У вас есть магия. Прошу. Я сделаю все, только верните ее, — он отчаянно заглядывал в глаза Эвы и Бригиды.

Глаза Бригиды были мокрыми, она отвела взгляд. Кусая губу, она опустила голову.

— Если ты хотел, чтобы она жила, нужно было держаться от нее подальше, — Эва схватила Бригиду за руку и повела в дом. — Держись подальше от нашей дочери, если не хочешь, чтобы мы разобрались с тобой раньше, чем русалки через три дня.

Он был пустым внутри. Дождь промочил его, тело было тяжелым.

— Я не… — он сжал кулак.

Но… что было прошлой ночью? Он проснулся мокрым, мало что помнил о ночи. Он сильно напился. А если это был несчастный случай? И его пренебрежение привело к ее смерти…

— Я… пойду, — шатаясь, как пьяный, он вернулся к Демону. Лес вытолкнул его на дорогу, дождь не прекращался, пока Каспиан возвращался с туманом в голове. Спутанный лес пролетал тенями шипов, он позволил Демону вести их домой.

Деревья сменились полями, но он смотрел только вперед, между ушами Демона, где проносилась земля.

Когда Демон остановился, Каспиан соскользнул с него, прислонился к седлу и сморгнул влагу.

Конь топнул, попал по его носку, но Каспиан не пикнул, не ощущал ничего. Он подавленно отдал поводья растерянному Стефану и пошел к дому, миновал порог и зашагал по коридору. Мама пыталась окликнуть его, но все было пустыми звуками.

Он поднялся по лестнице, остался один в комнате, схватил бутылку горилки и сделал большой глоток. Она жгла, спускаясь по горлу, притупила боль, хоть и немного. Вытянув ноги на полу, Каспиан вытащил картину озера из-под кровати.

Озеро… такое красивое, волшебное, загадочное. Оно манило его, но теперь…

Тело Роксаны нашли в том озере.

Она хотела, чтобы он отвел ее туда.

Он проснулся с мокрой одеждой и грязными сапогами.

Он привел ее к озеру и позволил утонуть?

Он сжал края картины, деревянная рама затрещала. Как он сможет смотреть на озеро, не представляя ее безжизненное тело на поверхности?

Он повернулся к тумбочке, где остался его кинжал.

Каспиан схватил кинжал и вонзил в холст. Он бил снова и снова, рвал и терзал. Он продолжал, пока не остались только обрывки и крошка от краски.

Картины уже не было, озера не было, и он отбросил обрывки холста, сбил свечу.

Но волны в нем не утихали. Он вонзил кинжал в свою подушку. Рассыпались перья, летали вокруг него, похожие на перья лебеденка, которого Роксана так любила. Который умер… как она.

Каспиан опустился на пол, слезы лились из него, горячие и бесконечные.

Будь он сильнее, он не стал бы пить. Он должен был защищать ее. Она умерла из-за его оплошности.

Он прижал бутылку к губам, но она оказалась пустой. Комната была разгромлена. Каспиан прополз по полу к другой бутылке, но его ладонь нащупала кисть.

Ему нужно было подумать, очистить мысли. С трудом сев, он вытащил новый холст. Рисование всегда помогало распутать клубок внутри.

Он опустил кисть в краску и начал.

Выл ветер бури, тряс дом, гремел ставнями. Бригида смотрела на бледную ладонь Роксаны. Его взгляд был… был…

В природе была жестокость. Порой ласточка возвращалась к гнезду и обнаруживала, что яйца пропали. Она склоняла голову, моргала так и эдак, и тот взгляд на гнездо мог проникнуть в глубину души и оставить черную рябь за собой. Таким был его взгляд. Каспиана.

Шепот мамы из дальнего угла были успокаивающей шалью, шерстяной и мягкой, утешающей и целой. Она обвивала мамусю рукой, нежно улыбалась и говорила, получая робкие кивки и слабые улыбки в ответ. Воющий ветер утихал, гул грома угасал, и дождь стучал все мягче.

Бригида поставила чайник греться на огонь. Немного ромашкового чая успокоит нервы мамуси, как всегда. Она вытащила чайные листья из шкафчика.

— Он ушел. Ушел, — мягко говорила мама, повторяя снова и снова, покачиваясь с мамусей, которая вытирала слезы краем рукава.

Каспиан ушел в буре боли, пробился через лес, терзаемый бурей. Он пришел в поисках правды, обнаружил ее с остановившимся сердцем, не упокоенную, лежащую просто на кухонном столе. В деревне пошел слух о смерти Роксаны, и нить привела его сюда. Он разрывался, правда терзала его на куски, и эти куски не собирались с любовью, их трепали четыре ветра.

— Бригида, — приказала мама, поднимаясь с мамусей и ведя ее к кровати. — Ты должна отвести его к русалкам. Его мысли скоро повернутся к побегу, и тебе нужно схватить его до этого.

— Каспиана? — спросила она, опуская коробочку и потрясенно глядя на маму. — Ты же не…

— Нельзя терять время, — мама подошла к ней, забрала коробочку и кивнула на косу и пояс, а потом отправилась делать ромашковый чай.

Но мама тоже видела Каспиана, как и она. Его горе было на лице, искреннее и терзающее.

Бригида покачала головой.

— Это был не он.

Мама тяжко вздохнула и склонила голову.

— Бригида…

— Это был не он, мама.

— Почему? Потому что он красивый? — мама скрестила руки. — Красивые мужчины чаще всего плохо воспринимают отказ.

— Я знаю, что он не мог…

Мамуся заерзала под одеялом на кровати, скуля, и мама помрачнела.

— Ты знаешь? — мама подошла к ней ближе. — Ты прожила всего семнадцать лет на зеленой земле Мокоши, не встречала мужчину до вчера, но знаешь?

Глядя в напряженные зеленые глаза мамы, Бригида сглотнула и отвела взгляд, сердце колотилось.

Нет, она не понимала мужчин полностью, но он был человеком, как она, мама или мамуся, с теми же эмоциями и чувствами. Она не знала мужчин, да, но она знала печаль, видела ее на лице мамуси часто в своей жизни, так что могла отличить от игры. Печаль на его лице была ясной, как луна на черном небе.

Мама кашлянула и отклонилась, расслабилась.

— Самый очевидный ответ, скорее всего, правильный, — сказала она, голос стал мягче. — Они были помолвлены. Как ее родители сказали, все видели, как он уходил с ней с праздника. Он выпил, они могли поссориться, и не нужно представлять, как он может вспылить, мы видели это недавно. Не давай сердцу затуманить разум.

Каспиан и Роксана были помолвлены. И все видели, как они ушли с праздника вместе. И он выпил. Это были факты.

Но где доказательства, что у них была ссора? И что он мог разозлиться на нее и поступить так ужасно?

Матери поступали как обычно — искажали факты, чтобы запугать ее, удержать в безопасности, в заточении леса. Придать веса кошмару, который мог и не сбыться.

Тот же мужчина, который спокойно рисовал озеро, не мог убить свою невесту так жестоко. И она видела его тем вечером близко к озеру, он жаловался на свадьбу, немного шутил. Даже дурак знал, что нельзя было оставаться возле места преступления. Он вел себя спокойно ночью, значит, или не знал о смерти Роксаны, или был лучшим в мире актером.

И на празднике было много мужчин, почти все были пьяными.

Мама не доверяла ему, потому что он нравился Бригиде.

— Надевай регалии, дитя, и выполняй долг, — сказала бодро мама.

Они хотели, чтобы она закрыла глаза и слушалась. Но она уже не была ребенком. Мама уже приняла решение, но расследование не было завершено. Она сделает все по-своему. Бригида надела льняное платье, перевязала его Поясом Золотого паука, сняла Косу матери с крючков и повернулась к одобрительно кивающей матери.

— Я — Жница смерти Мокоши, и я не закончила расследование, — сказала она. Лицо мамы вытянулось.

Мама приподняла брови и шумно вдохнула.

— Тогда заканчивай. Через три дня русалки или заберут виновного, или начнут разрушать деревню, пока справедливость не восторжествует. Начнут с тебя.

— С меня? — ее сердце билось в горле.

Мама опустила взгляд.

— Мы кое-что тебе не рассказывали. Не хотели пугать. Но Жница, не выполнившая долг, не приведшая виновного к озеру или выбравшая не того, становится единой с озером, веками вершит правосудие с остальными сестрами, — мама печально покачала головой. — Мы с Лилианой не переживем такую потерю, — тихо сказала она. — Если бы я могла забрать это бремя, дитя, я так и сделала бы, но это можешь сделать только ты. Я верю в тебя. Закончи это и выживи.

Мокоша, она еще никогда не расследовала, даже не видела, как это делают. Но если она не справится, ее жизнь заберут?

Мама сжала ее плечи и заглянула в ее глаза.

— Иди за ним, пока время не вышло. Ты сможешь, дитя. Это в твоей крови.

Было проще сказать, чем сделать.

— У русалок можно попросить больше времени?

— Поблажек нет. Это желания Мокоши.

Ладони мамы на ее плечах придали сил Бригиде, будто пар присоединился к реке, и от косы двигался единый поток, дающий ей силу, уверенность и проницательность.

Она вдыхала, ощущая с каждым вдохом силу, вспомнила ночь праздника. Золотые волосы и венок из цветов, Роксана танцевала, но до этого… сильное присутствие. Дариуш, отруганный Ниной. Он был пьян, был жестоким, и, если его дочь была права, он особое внимание обращал на девушек.

Осмотрев место убийства Роксаны, она начнет расспрашивать.

Брови мамы были сдвинуты с тревогой над большими глазами. Бригида погладила с любовью ее щеку, а потом пошла из дома, слушаясь подсказок озерной воды во флаконе.

Бригида замерла у края озера.

Озеро выглядело так же, как день назад, ровная поверхность отражала свет солнца. Феи не трепетали вокруг краев. Лесовик не подошел, чтобы утолить жажду, на своих конечностях в виде корней дерева. Даже сны леса не проявлялись на глади озера сегодня.

Она не была Охотницей Деваны, как мама, но мама научила ее немного охоте и слежке. Она использовала эти знания, охотясь на мелкую добычу, когда мама была занята работой, но это могло пригодиться сегодня. Она пригнулась и осмотрела край озера.

Ее следы с прошлой ночи были вместе с траншеей, где она вытянула Роксану из воды.

Она разглядывала край, отметила неглубокие следы туфель мамуси, следы сапогов мамы среднего размера. И глубокие и большие следы, которые она не узнавала. Мужчина. Следы вели к дороге. Такие же следы тянулись откуда-то еще.

Стараясь не испортить след, она пошла по нему сквозь папоротники, где капли крови были на некоторых листьях. Кровь Роксаны. На нее напали и дотащили до озера.

Шаги уводили туда, где деревьев было меньше, а возле кустов сирени земля была побеспокоена. Глубокие следы пересекали травы, и многие травинки были примяты. Кровь смешивалась с землей. Свет мерцал на пряди золотых волос.

Бригида закрыла рот рукой, подавила слезы. Мокоша, это произошло тут. Нападение.

Она зажмурилась на миг и дышала, просто дышала. Не хватало еще, чтобы она тут сломалась и расплакалась. Так она не поможет Роксане.

Когда ее дыхание вернулось в норму, насколько это было возможно, она посмотрела на землю. За сиренью были следы мужчины и… маленькие, легкие… следы Роксаны. Они вели к полям.

Бригида вышла за ними из леса на скошенное поле. Неподалеку виднелись постройки. Коровы бродили по полям вокруг них. На горизонте едва виднелась ограда. Это место она видела раньше.

Пару дней назад она следила за мужчиной у дубовых стен хижины, рисующим точки, чтобы сообщить о дочери, подходящего для брака возраста. Он поднял кисть из ведра краски, и кольца сверкнули на солнце. Теми же кольцами он ударил Каспиана на празднике. Дариуш. И его дочь была подходящего возраста. Нина.

Это был их дом.

Следы пропадали в полях, их смыло ночным дождем. Но она пошла к хижине.

В огороде вырывала сорняки женщина с пышными формами, она согнулась, темная коса упала с плеча. Она бубнила под нос, отбрасывая в стороны листья и прутики. Нина говорила, что ее мама позаботится о ее пьяном отце. Это явно была она.

Бригида приближалась, трава пропускала ее. Перед ней сорняки цвели маленькими желтыми цветочками, каждый из пяти лепестков был в форме сердечка. Хоть растение выглядело безобидно, оно было опасным гостем в полях деревни.

— Лапчатка ползучая глубоко проникает корнями. Их нужно выкапывать, иначе она вырастет снова.

Веселый смех.

— Поэтому я не могу от нее избавиться?! — женщина медленно выпрямилась, вытерла руки о грязный фартук и повернулась. В сорок лет она все еще была красавицей, с густыми волосами и полными губами, но синяк и пара царапин портили ее скулу. Она отвернулась, пряча ту сторону лица, опустила взгляд темных глаз на землю, погрузила руки в землю. — Слава Святой Мокоше.

Ее ладонь сжимала косу. Бригида поправила платье и склонилась к женщине.

— Слава. Я пришла по Ее делу. Как вас зовут?

— Зофья, — пальцы женщины рыли землю. — Чем могу помочь, Жница?

— Кое-кто видел события праздника. Мне нужно поговорить…

— О, да, но Нины тут нет, Жница, — быстро ответила Зофья. — Я… не знаю, куда она пошла.

Нина? Как быстро ее имя слетело с губ Зофьи.

Бригида покачала головой.

— Ваш муж.

Зофья закрылась, как одуванчик в тени.

— М-муж? Но он…

— Он тут, да? Прошу, отведите меня к нему, — Бригида встала, не дожидаясь ее ответа. Она лучше увидит его с Зофьей, проведшей ее в дом, чем с гневом крови, распахнувшим дверь.

С уважением кивнув, Зофья кашлянула и повернулась к дому.

— Сюда, Жница.

Зофья повела ее вокруг огорода к тяжелой дубовой двери, которую она открыла.

— Дарек! Подойди. У нас гость!

Зофья указала ей, прошла за ней и закрыла дверь. Внутри дом не сочетался с внешним видом хижины. Над камином висели бычьи рога, как на троне. Мебель была хорошо вырезана, раскрашена ярко-красными маками. Ландыши в букетах добавляли воздуху свой чарующий аромат.

— Будешь чай, Жница? — спросила Зофья, но уже шла к чайнику, висящему над огнем.

— Спасибо, — выдавила Бригида, тяжелые шаги донеслись из-за шторы с вышитыми цветами.

Дариуш пригнулся и прошел в дверной проем, его простая белая рубашка и штаны были мокрыми от пота, хоть он был с множеством колец. Если он работал в полях, то уже провел там время сегодня. Он уже не был румяным и неадекватным, как на празднике, а выглядел трезво. Он смотрел на нее из-под темных сдвинутых бровей.

— Ты… с праздника, — сказал он низким голосом, шумно дыша. Казалось, каждое слово давалось ему с трудом.

— Это Жница Смерти святой Мокоши, да славится Ее имя, — сказала Зофья у камина. Ее громкий голос стал шепотом под конец.

Дариуш посмотрел на ее платье, древко косы, нити пояса и следы смородины под глазами. В отличие от других жителей, он не стал падать на колени или хвататься за камень Мокоши, не поспешил к источнику воды с тихой молитвой. Его веко дергалось, он смотрел на нее, и благоговение глаз многих было затемнено чем-то под поверхностью. Чем-то злым.

Не отводя взгляда, он подошел к ней, навис над ней как леший. Он скрестил большие руки.

— И что она от меня хочет? — спросил он, хоть это звучало как утверждение, а не вопрос.

— То, что требует служба Мокоше, — ответила она, хоть ее голос дрожал. Она сглотнула. — Вы были там в ночь праздника. Можете описать события, как вы их помните?

Он выдохнул носом, взгляд потемнел.

— Я пришел, отпраздновал и ушел.

После него было слышно только бурление воды и треск огня.

Он не собирался упрощать ей работу. Она подавила желание вздохнуть.

— А что вы помните о Роксане в ту ночь?

Он прищурился.

— Она была жива, когда я ушел.

Шорох юбок, Зофья ходила по хижине, готовила чай.

— Куда вы пошли после праздника?

Он склонил голову, провел пальцем под глазом.

— А ты как думаешь?

Он не просто усложнял, он делал это невозможным. Но она не сдастся так легко.

Сжав свободной рукой флакон, она подошла к нему, смотрела на его мрачное лицо. О таких мужчинах ее предупреждали мамы — злых, жестоких, наглых. Но…

Он возвышался над ней, как леший, но у него не было и десятой доли той силы. И сотой доли. И тысячной доли.

Она была потомком Иги Мрок. Слугой Мокоши. Ведьмой озера. Она не боялась лешего, не испугается и мужчины, который, по сравнению с духами леса, был не больше травинки. И с флаконом озерной воды в руке она была неуязвимой.

— Я спрошу еще раз… — начала она низким голосом, крепче сжав флакон.

Он открыл рот, но Зофья прошла между ними с двумя чашками чая.

— Чай готов!

Хоть Зофья протягивала им чай, Дариуш не двигался, и Бригида тоже. Если он хотел запугать ее, у него не получится.

Наконец, уголок его рта приподнялся, он принял чай у жены, так сделала и Бригида.

Зофья выдохнула, поманила их к стульям.

— Прошу… садись, Жница, — добавила она с нервным смешком, с опаской взглянув на мужа, который не сдвинулся с места. — М-мой муж пришел домой с праздника. Его привели мужчины, и он проспал всю ночь.

Когда Бригида посмотрела на Дариуша, он с вызовом приподнял брови, глаза блестели. Он опустил чай с тихим смехом и вышел из хижины.

Девушка была мертва — мертва — а он не воспринимал это серьезно? Улыбался и смеялся?

Качая головой, она поднесла чашку чая к губам, он был травяным, с сильным ароматом шиповника и малины. Закрыв глаза, она сделала глоток, позволяя огню в ней угаснуть с каждым вдохом. Огонь только мешал ей судить.

Но отец с дочерью возраста Роксаны, как Нина, должен был переживать из-за убийства, да?

Если он не сделал это сам.

Нет, то, что он вышел из хижины, не означало, что он сбежал от расследования.

Она опустила чашку, хотела встать, но Зофья протянула над столом дрожащую руку.

— Жница, прошу… знаю, мой муж бывает сложным, — тихо сказала она, взглянув на дверь, — но он правда был дома всю ночь после праздника. Клянусь.

А кто сказал, пошел он домой сразу или сделал крюк? Или что мужчины, которые привели его, не были соучастниками?

— Он был так пьян, что не мог сам идти, и я уверена, что он расстроен, потому что мало помнит о той ночи, но смущается признать, — добавила Зофья с дрожащей улыбкой.

В этом была доля правды, скрытая, как семена под землей. Она не могла понять, что из этого вырастет. Но если его ненавидящий взгляд что-то и показывал, то это его вину.

Что важнее, можно ли доверять Зофье? Если Дариуш убил Роксану и окажется перед русалками за это, она потеряет мужа, репутацию семьи, шансы Нины на хороший брак, а то и дом. Если он убил Роксану, он не стал бы признаваться. Если Зофья защищала его, в этом был смысл, даже если это было не справедливо к Роксане и возможным жертвам.

Бригида вздохнула. Это ей не поможет.

— Мне все еще нужно услышать от него описание той ночи.

Кривясь, Зофья кусала губу, смотрела на стол. На нем было несколько следов ножа, и клинок погружался глубоко.

— Вряд ли получится что-то от него услышать, потому что он не помнит, — глаза Зофьи расширились, стали ярче. — Но наши работники были тут и на празднике. Почему тебе не поговорить с ними? Они хорошие люди. Все расскажут.

Помнил он или нет, но Зофья была права, вряд ли Дариуш ей ответит. Не без магии, а это она использует только в крайнем случае. Страх и панику было просто посеять, а ей нужно было, чтобы деревня помогала ей.

Предложение Зофьи поговорить с работниками было хорошей идеей, хоть причины были подозрительными. Но сравнение многих ответов создаст картину четче, чем ложь одного.

Кивнув, Бригида встала.

— Я сделаю, как вы предлагаете. Благодарю за гостеприимство.

Зофья, улыбаясь, тоже встала, обошла стол и проводила Бригиду.

— Если я смогу помочь, Жница, только попроси.

Бригида замерла у двери, хотела шагнуть в огород.

— Можно мне забрать лапчатку ползучую?

Зофья нахмурилась и моргнула.

— Сорняк? Зачем он тебе? У нас много трав, и…

Бригида покачала головой.

— Из него можно сделать мазь от заражения, если умеешь.

Зофья тепло указала на огород.

— Тогда, пожалуйста, бери, что хочешь.

Женщина могла защищать семью и обманывать, но она казалась доброй, особенно на фоне ее мужа. Она прикрывала темными волосами скулу с синяком и царапинами, отворачивала ту сторону лица. Если Дариуш был таким, как на празднике, то не нужно было расследование, чтобы увидеть боль от его прикосновения, от его колец.

— Если будет что-нибудь нужно, приходите к озеру, а потом по тропе у его берега. Мы служим Той, кто защищает всех женщин, вам рады в нашем доме.

Щеки Зофьи покраснели, она опустила взгляд на миг, сжала фартук. А потом кашлянула.

— Ее волей, — кивнула она.

— Ее волей, — Бригида вышла, и Зофья закрыла за ней дверь.

Снаружи еще было светло. Но теперь на полях были не рожь, овес или ячмень, трава была на полях, зеленая и густая, несмотря на осеннюю прохладу. Фермеры ходили в амбар и из него, удобряли поля, некоторые водили скот пешком, другие — верхом на лошадях с помощью быстрых собак. Ферма разводила коров.

Бригида подняла лапчатку, брошенную возле огорода, привязала к фартуку под церемониальным платьем. Мама заставит ее ночью сделать лекарство.

По совету Зофьи, она пошла по полям, спрашивая рабочих, и все погружали пальцы в землю Мокоши, отвечали и, к сожалению, новых ответов не было. Жители или остались на празднике и видели то же, что и она, или ушли, не увидев ничего толком о Роксане или Дариуше. Потому Зофья это предложила? Знала, что ответов нет?

Солнце стало тускнеть, Бригида села среди зарослей мирта у ограды на границе. Кто-то должен был видеть что-нибудь полезное: может, зря она спрашивала только жителей деревни. Обитателей леса было много, один из них мог видеть последние мгновения Роксаны. Было еще время поискать их сегодня и спросить…

Повышенные голоса донеслись из-за зарослей. Мужчина и женщина.

Хмурясь, Бригида выглянула из-за мирта, этого хватило, чтобы заметить их.

Худая девушка со светлыми волосами упирала руки в бока. Нина. Ее ладони сжали белую ткань рубашки юноши, тянули за воротник, слезы катились по ее щекам.

Юноша с темными волосами выглядел знакомо. Красивый…

Полубог с праздника. Юноша, который участвовал в церемонии. Она видела, как он танцевал в ту ночь. Может, он что-то видел? Нужно допросить его.

Нина плакала, их разделяла ограда. Нина тянула его к себе, но он сопротивлялся, сжал ее запястья и убрал ее руки с рубашки. Мотая головой, он сказал ей что-то тихим голосом, смотрел на нее миг, а потом отвернулся и ушел. Нина окликнула его, ждала, держась за ограду, а потом согнулась.

Ссора возлюбленных? Бригида спряталась за миртом. У нее такого не было, конечно, но выглядело это как ссора возлюбленных.

Она должна была пойти к Нине? Утешить ее? Или будет неловко из-за того, что она это все увидела?

Она сидела тихо, сжимая колени. Трава отклонялась от нее, и вдруг это показалось не вниманием Мокоши, а изоляцией. У нее всю жизнь были друзья среди лесных духов, но не было никого, как она. Мама и мамуся всегда говорили, что она не была такой, как люди в деревне, и ее не примут. Ее место было на ведьминых землях, ее народом были ведьмы Мрока и русалки, их мир содержал все, что ей требовалось.

Тихий плеск озерной воды, шелковое прикосновение папоротников, запах плодородной земли и дуба были домом, сердцем ее мира, но за стволами, шипами крыжовника было… больше. Больше того, что она не должна была хотеть, но хотела.

Ночь праздника закончилась ужасно, смертью. Но там были мгновения, когда нить сплетала яркий гобелен. Встреча с Ниной была из тех моментов, и там был потенциал, похожий на золотую ауру.

Она могла подойти к Нине, утешить ее, послушать и обнять, если нужно.

Но она сидела и пряталась за миртом. Не из-за того, что не могла утешить, но потому что от этого легко могли отказаться. И золотая аура пропадет, и тот миг станет лишь пылью. Она держалась за тот миг, а не рисковала потерять все из-за одного поступка… а ведь она могла помочь душе, которая даровала ей этот миг…

Это не служило Мокоше.

И не служило ей.

Жмурясь, Бригида сглотнула, три раза глубоко вдохнула и вышла из-за мирта.

Трава на поле колыхалась от ветра.

Нина пропала.

Бригида оглядела землю в сумерках в поисках жизни.

Ничего. Она ждала слишком долго, солнце уже садилось, очерчивая травинки золотым светом. С такими душами, как Нина, нельзя было сомневаться.

Зря она пряталась, держась за воспоминание, не давая его семенам разлететься по ветру. Их было мало, и она хотела защитить их… Но золотой цветок, который мог появиться от риска, того стоил, верно?

Каспиан оторвал холст от рулона. Хруст при этом не утолил его желание разрушать. Хаос поглотил его комнату, обрывки картины озера валялись кругом, перья покрывали почти все поверхности. Он расчистил место на полу, чтобы подготовить холст. Обычно он натягивал холст на раму, изготовленную его руками с любовью. Когда у него было вдохновение, он днями набрасывал, менял картину и думал, а потом лишь брался за краски.

Сегодня он не был мечтателем. Его наполняло желание направить куда-то гул в груди. Мыслей не было, только импульсы, сильное желание справиться с отчаянием. Ему нужно было очиститься, излить краску, словно это была его душа. Иначе он взорвется.

Он натянул холст на маленькую раму, он не помнил, для чего ее сделал. Волна горя смыла его мысли. Не важно, что края были изогнутыми, в занозах, а гвозди — кривыми, это творение было только для его глаз, а внутри он тоже был изогнутым и в занозах.

Он опустил криво натянутый холст на мольберт, сделал еще глоток горилки. Она потекла по его подбородку, пропитала грязную рубашку. Он расстегнул воротник и закатал рукава.

За его грязными сапогами прятались горшочки с краской. Склянки звякнули, когда он сдвинул их одной рукой. Отбросив сапоги в сторону, он посмотрел на свою коллекцию, каждый цвет был ценным. Алый ему купил Генрик в Тарновиче, редкий бирюзовый мама подарила на день рождения, а краску из рамшипа сделали ведьмы…

Он сжал горшочек с краской из рамшипа. Он уже не закончит картину озера. Он поднял склянку, хотел бросить ею в стену, разбить на миллион кусочков. Зачем она? Картина была изорвана. Он уже не ощутит ту магию снова, ведь в том месте умерла Роксана.

Они говорил, что проводит Роксану домой. Он не помнил этого, но полагал, что сделал это. Он сжал крепче краску из рамшипа. Бригида была на празднике. Это он помнил. Они не говорили, он был в этом уверен.

Он опустил руку.

Краска из рамшипа не пострадала. Он сунул ее под кровать, с глаз долой, чтобы не было соблазна уничтожить ее.

Он схватил пару красок наугад, вернулся к мольберту. Обычно он рисовал пейзажи: леса и поля пшеницы, деревню на закате. Его дрожащие руки не могли терпеливо рисовать мелкие детали.

Он сунул кисть в черную краску, провел кистью по холсту. Линии краски стекали с толстого мазка. Что-то в нем порвалось, ладони взлетели к холсту, будто он был одержим.

На миг он парил вне тела, пока рисовал… Он ушел с праздника, не поговорив с Бригидой, хоть считал ту ночь последней ночью его свободы. Он точно был расстроен. Что случилось потом?

Разум блуждал, Каспиан надеялся, что та ночь вернется к нему. Время двигалось вокруг него как река весной, смывая его. Обычная активность дома оставалась незамеченной, даже если бы пришел слуга с едой на подносе или мама, умоляя его поговорить с ней. Он не мог оторваться.

Когда он не рисовал, он расхаживал, краски плясали в его голове. Ночь праздника была хаотичной, краски сливались, кружились, неузнаваемые, размытые.

Зеленая корона с рожью. Алые кольца сияли в медном свете огня. Фиолетовые глаза. Янтарные горшки меда. Коричневые буханки хлеба. Черный, обожженный Перуном дуб.

Фиолетовые глаза.

Что это значило?

Постепенно он стал управлять рукой с кистью. Его руки и плечи болели. Разум был туманным.

Куда они пошли, если не сразу домой? Обычно он не ходил в лес ночью, особенно с Роксаной. Но он был у дуба, ударенного Перуном, да?

Роксана танцевала в алом церемониальном платье как королева урожая, но не при свете костра в деревне… Одна во тьме. Их было лишь двое. Ее золотистые волосы выделялись в ночи, она улыбалась ему. Она вытянула руку, моля его принять ее.

А он не взял.

Он не взял ее за руку. Хотела ли она этого? Что случилось? Молния Перуна, почему он не мог вспомнить?

Держась за лоб, он рухнул на край кровати.

Если бы он схватил ее за руку, она бы утонула? Они поссорились снова? Он был пьяным, рассказал всю правду и оттолкнул ее, заведя ее в лес?

Он встал и ткнул кистью в холст, как кинжалом, красная краска разлилась по нему. Все расплывалось, слезы наполнили его глаза. Влажная краска размазалась по его руке, когда он сжал край холста.

Лес. Тот дуб, ударенный Перуном, окруженный подношениями. Бутылка горилки. Что он там делал? Дерево было недалеко от озера. Он преследовал Роксану? Он был слишком пьяным, чтобы остановить ее, и позволил ей играть, несмотря на риск? Они забрели слишком далеко в лес? Может, она не увидела озеро вовремя и упала в него. Лес играл с глазами, это было возможно, да? И он пытался спасти ее? Потому он был мокрым.

Но она все равно утонула.

Даже пьяным он не бросил бы ее тело. Он бы сообщил кому-то, попытался бы найти помощь? Он замотал головой с такой силой, что мозги бились о череп. Почему он не мог вспомнить, как это произошло?

Он отошел, на него смотрело его изображение, искаженное. Черные бездонные глаза, впавшие щеки. Он жестоко улыбался. Алые капли на холсте напоминали кровь. Его светлые волосы были пепельными и мертвыми.

Это был не он, а монстр.

Бутылки горилки лежали вокруг него, и он пнул их, отшатнулся от ужаса своего творения. Он напился так, что захотел сбежать от навязанного брака. И в тот миг свободы Роксана заплатила цену.

Его глаза болели, во рту было горько.

Он был монстром? Она умерла из-за него?

Он расхаживал по комнате, чтобы не смотреть на жуть, которую сотворил. Красная краска пятнала его руки как кровь. Он опустил ладони в холодную воду новой чаши, испачкал воду, сделав ее розовой, пока оттирал краску с кожи. Как бы он ни тер, он не мог убрать краску из-под ногтей.

Он столкнул чашу, и мутная вода плеснулась на пол. Как кровь в воде, она запачкала его половицы.

Прошлая ночь была нарисована чужой рукой. Все, что он знал о ней было от других…

Ему нужны были ответы. Кто-то должен был что-то видеть.

Его автопортрет смотрел на него с холста, жестоко смеясь над его наивностью.

Тучи собирались за окном Каспиана, окруженные по краям лучами утреннего солнца. Он рисовал всю ночь. Усталость пропитала его кости, висела на шее как жернов.

Автопортрет хмуро смотрел на Каспиана, осуждая, пока он мылся и одевался. Он не мог отдохнуть, пока не узнает правду. Это было ради него и Роксаны.

По пути к двери он столкнулся со служанкой, несущей ему завтрак. Рис с молоком и медом разлетелся по полу, белая миска разбилась, осколки разлетелись по темному дереву пола.

Девушка пробубнила извинение, склонилась, чтобы все убрать. Она и остальные тут были почти незаметными. Но они видели и слышали все в доме. Может, у них были ответы.

— В ночь праздника я вернулся домой мокрым. Ты не знаешь, почему? — спросил он.

На ее маленьком курносом носу был румянец. Она опустила ресницы.

— Не знаю, милорд. Вы пришли, когда все уже спали.

Она не могла ответить. Он не собирался терять время и поспешил к лестнице.

У подножия лестницы комната, обычно залитая солнцем, была серой. Без теплой энергии мамы там были только холодные камни и стекло. В центре комнаты лежал брошенный завершенный ало-золотой гобелен. Он никогда не украсит теперь стены теплого дома. Волны золотых волос Роксаны, застывших во времени, стали символом жизни, оборванной слишком рано.

Он должен был узнать правду для нее. Какими бы ни были его грехи, он заплатит.

— Смотришь на меня свысока? — громкий злой голос прозвучал дальше по коридору.

Рука Каспиана дернулась к рукояти меча, пока он шел к открытой двери кабинета. Дариуш яростно размахивал руками, на нем был безвкусный плащ с вычурной вышивкой, алые, синие и золотые цветы переплелись с листьями винограда на лиловом поле.

Если долго смотреть, голова кружилась.

Отец в серо-белом наряде выглядел болезненнее, чем обычно. Комната была душной, огонь пылал в углу.

— Я знаю, что вы поймали одного из шпионов Гробовски. Вопрос времени, когда он нападет. Я и мое золото нужны, чтобы защитить границы. Я прошу лишь, чтобы ваш сын женился на моей дочери, — Дариуш махнул кулаком с кольцами с драгоценными камнями, сверкающими в свете огня.

Подбородок Каспиана болел. Дариуш был на празднике и ударил его… потому что он не стал танцевать с Ниной? Да? Ночь все еще была размытой. Дариуш мог быть связанным со смертью Роксаны?

Каспиан сильнее сжал рукоять меча. Дариуш был тут, когда жизнь Роксаны только угасла?

Он прошел в открытую дверь, хмуро глядя на Дариуша.

— Тело моей суженой едва остыло, а вы уже говорите о браке? — рявкнул он.

Дариуш приподнял кустистую черную бровь, скалясь.

— А почему нет? Тебе повезло, что есть такое предложение, после того, что ты сделал.

Он сжал рукоять меча до боли в ладони. Вся деревня считала его убийцей Роксаны? Не было преступления хуже для Мокоши. Если его признают виновным, его испортит его репутацию, и узнают регионы вокруг.

Вся деревня верила, или Дариуш пустил этот слух? Дариуш был богатым, сильно влиял на деревню.

Или… Может, Дариуш следовал за ним и Роксаной, когда они покинули праздник. Дариуш не в первый раз предлагал свою дочь. Дариуш совершил это ужасное преступление, чтобы обвинить его и заставить жениться на Нине?

Если было так, то Дариуш дал ему важную подсказку. Каспиан скрестил руки. Ему нужно было найти того, кто видел, как он отвел Роксану домой. Один свидетель докажет его невиновность.

— Каспиан не был признан виновным. Как лорд Рубина, я разобрался в этом деле и признал его невиновным, — отец говорил спокойно, но с ноткой стали. Дариуш имел влияние, но отец был лордом Рубина. — Как сказал сын, сейчас не время. Роксана была семьей. Мы скорбим.

Дариуш победно улыбнулся.

— Понимаю. Я приду позже.

Взмахнув безвкусным плащом, он пошел к двери, но Каспиан не уходил с дороги. Он посмотрел в мелкие глазки Дариуша.

— Я узнаю правду и накажу убийцу, — процедил Каспиан.

Мрачно улыбаясь, Дариуш хлопнул его по плечу.

— Посмотрим, сынок, — Дариуш прошел мимо, отодвинув его плечом.

Щурясь, Каспиан открыл рот, чтобы ответить, но отец опередил его.

— Лучше не вызывай его гнев. У него сильные союзники, — отец смотрел на Каспиана, прикрыв глаза.

Отец поддастся ради золота Дариуша?

Каспиан отвел взгляд. Он не мог смотреть в глаза отца. Прошел всего день, а отец уже искал новые союзы, устраивал для него новый брак.

Он мысленно вздохнул. Не он принимал эти решения, а его отец.

— Да, отец, — он ждал, пока тот кивнет, а потом покинул кабинет.

Да, не он принимал такие решения. Но никто не мешало ему отыскать правду ради Роксаны. Может, так он определит свою судьбу.

Он побежал по коридору, попал во двор.

Стражи стояли в закрытых ворот. Они открыли их, выпустив Дариуша, и тут же закрыли. Время было спокойным, и жители должны были свободно приходить и уходить. Это было необычно, и он не мог вспомнить, когда врата бывали закрытыми.

Пейзаж был лишен красок, как старые кости или пустой холст. Слуги суетились во дворе, опустив головы, не глядя на него. Давящая тишина опустилась на обычно шумное поместье. Даже звери, обычно беспокойные, были зловеще тихими.

В воздухе была влага. Угроза дождя. Искра лежала на крыльце, груда белого меха. Она даже не подняла голову, когда он пошел. Белая курица сидела на ограде, черные глазки осуждающе смотрели на него, пока он шел по дорожке.

— Каспиан! — закричал Стефан, подбежал к нему у ворот.

Если кто и видел, кто приходил и уходил из замка в ту ночь, то это был Стефан.

— Ты видел что-нибудь подозрительное в ночь праздника? — спросил Каспиан.

Стефан нахмурился, потер шею, избегая взгляда Каспиана.

— Я мало помню… — он рассмеялся. — Думаю, много выпил. Кто-то что-то говорил? — он посмотрел на закрытые врата.

Тут ответов тоже не было.

— Это все, что мне нужно, — он прервал Стефана и сказал стражам. — Откройте.

Стефан с большими глазами встал между ним и вратами. На лице Стефана не было шутливой улыбки сегодня.

— Тебе нельзя покидать земли замка. Деревня хочет крови.

— Мне нужно найти убийцу. Я пойду в поместье Малицки.

Стефан сжал его плечо.

— Слушай, деревня не будет рада, увидев тебя.

— Но отец уже очистил мое имя, верно? — он перевел взгляд со Стефана на стражей.

Они смотрели на грязную обувь, не глядя в глаза Каспиана.

— В том и проблема, — прошептал Стефан.

Этого он и боялся. Вся деревня подозревала его. Но разве слова отца, лорда Рубина, было мало? Деревня всегда была мирной. Решения отца в проблемах и приговоры за жестокие преступления никогда не оспаривались.

Смерть кого-то юного потрясла жителей. Но даже если они боялись и злились, он не мог оставаться внутри, когда настоящий убийца был на свободе, и вина давила на его грудь. Как только он найдет убийцу, все будет прощено.

Альберт и Тереза считали его виновным, но кто-то в поместье Малицки должен был увидеть, как он привел ее домой. Он не позволил бы ей пострадать, даже пьяный. Что-то было не так.

— Отойди, — буркнул он Стефану, тот замотал головой.

— Нет! — Стефан оттолкнул его. — Тебя убьют, и…

— Кто тут лорд? — спросил он властным тоном. Ему не нравилось так делать, но он не мог позволить Стефану остановить его. Это было слишком важно.

Стражи поспешили открыть врата, выпустить его. Он прошел мимо Стефана и ступил на дорогу.

— Ты дурак! — крикнул Стефан.

Он скривился. Стефан не ошибался, но кто-то должен был найти ответы. Каспиан был подозреваемым, так что у него были причины сделать это.

Но Стефан был единственным во дворе, кто смотрел ему в глаза — истинный друг. Он надеялся, что его друг хоть раз простит его за поведение гада.

За вратами дорога была в следах множества ног. Поля вокруг замка были очищены, снопы ржи унесли. Осталась голая земля. Несколько пепельных стеблей валялись на земле.

Графитовые облака накрыли землю, закрывая последние лучи солнца. Ветер свистел меж деревьев в лесу. Белая вспышка мелькнула среди листьев.

Длинная изящная шея птицы была вытянута, величавые крылья — раскинуты, она стала маленьким пятном на мрачном горизонте. Лебедь? Но это было не их время года. Роксана была бы рада, будь она тут, стала бы без умолку говорить о лебедях и других птицах, была бы радостной, ее улыбка сияла бы на лице. Ничто не делало его таким счастливым, какой была она при виде птиц, но он уже не увидит ее лицо таким. Слезы покалывали глаза.

— Если ты дурак, то я еще хуже, — заявил Стефан, выходя из врат, вздыхая. — Вся деревня думает, что ты убил Роксану. Вопрос времени, когда они потащат тебя к ведьмам.

Его никогда не любили жители деревни, но он не думал, что они ему навредят. То были его соседи и подданные, он знал этих людей с младенчества, а теперь они хотели его крови. Он вытер глаза спиной к Стефану, чтобы он не увидел.

— Что ты думаешь?

Стефан хлопнул его по плечу и сжал.

— Ты? Убил? Когда это случится, я стану лордом Граната.

Каспиан вздохнул, поднял голову к небу. Толстые капли дождя упали на его лицо.

— Ты хороший друг, Стефан, но я не могу защитить тебя. Я не буду тебя винить, если ты тут развернешься и уйдешь.

Стефан ударил его по плечу.

— Хватит этой драмы. Думаешь, я пущу тебя к толпе одного?

Он выдавил улыбку ради Стефана. Было приятно знать, что он не был один.

Они бежали по дороге, укрываясь плащами от дождя. Серый заяц мелькнул на пути.

Каспиан потянулся к янтарному кулону, но его там не было. Наверное, остался дома, но возвращаться не было времени. Придется рискнуть удачей.

Их сапоги погружались в грязь, замедляя их. Поместье Малицки было недалеко. Если повезет, дождь удержит людей в домах так, чтобы он успел собрать все нужные улики.

Молния вспыхнула на небе. Раздался гром. Ливень начался сам, или ведьмы призвали его на Каспиана?

Он снова посмотрел на лес. Он был темным пятном, но Каспиан не мог отогнать ощущение, что кто-то следил за ним. Гул стал ближе.

Что-то мелькнуло среди деревьев, и он прищурился. Луч света озарил дуб, ударенный Перуном.

— У нас проблемы, — сказал Стефан.

Толпа бежала к ним, как пролитая краска. Во главе была жена хозяина гостиницы, Агата, она подняла кулак и кричала. Она была низкой, но двигалась быстро. Многие были вооружены вилами и косами.

Его сердце колотилось в груди, но… он был наследником лорда Рубина, Волски были тут во главе, сколько помнили жители. Может, он сможет их урезонить? Ему бы харизму Генрика…

Но они приближались, и красные искаженные гневные лица стало видно лучше. Багровое лицо Агаты было спереди, она скалила зубы. Это были не его соседи и подданные, это были разъяренные шершни.

— Беги, — Стефан толкнул его, заставляя двигаться.

Его ноги были словно свинцовыми. Его ноги увязали в грязи, ловя его. Он бросил обувь и побежал без нее. Ему нужно было к дому Роксаны. Там было доказательство, и тогда он будет в безопасности. Им со Стефаном нужно было попасть туда.

Недавно богатые поля стали болотом, замедляющим его. Камни впивались в босые ноги. Каспиан ослабевал, не мог убежать от них.

Они бросились на него бурей. Десятки руки сжимали его руки, тянули и толкали. Молния Перуна…

Он не мог бежать в толпе. Не мог двигаться. Едва дышал. Он едва держался на ногах.

Он дико взмахнул кулаком.

Он задел челюсть мужчины, и удар попал по животу Каспиана. Он согнулся, захрипел и не мог вдохнуть.

Стефан закричал, его голос затерялся в какофонии.

Лица были искаженными, рты скалились. Толпа вопила, но их слова были гудением шершней.

— Назад. Я — сын лорда…

Он потянулся за мечом, но оружие вырвали из его руки и отбросили под десятки ног.

Они не станут его слушать.

Он снова взмахнул кулаком, но его схватили за руки, рукав порвали на запястье. Он пытался двигаться, но тело не слушалось. Толпа давила на него количеством.

Кто-то ударил его, и он ощутил вкус крови.

Агата пробилась в толпе к нему, и Каспиана ударили по коленям. Он рухнул в грязь.

Она смотрела на него свысока. Он слышал, что в юности она была красивой, но возраст испортил ее лицо, морщины окружали ее глаза и рот. Хоть она никогда не улыбалась ему, Агату знали доброй.

— Кровь всегда побеждает, да?

Он отдернул голову.

— Это недопонимание. Я бы не навредил Роксане, — он подавился, произнося ее имя.

С ревом боли Агата плюнула ему в лицо.

— Ты как твой ужасный брат, который изнасиловал мою дочь и заплатил нашей семье за молчание. Я не дам тебе убежать, и меня не заглушить снова, — слезы катились по ее лицу, она подняла кулак в воздух. Толпа поддерживала ее воплями.

Его брат…? Она ошибалась. Такого не могло быть.

— Генрик так не сделал бы! — закричал он. — Он хороший.

Она горько рассмеялась.

— Ты как все в твоей проклятой семье. Я позволила своей жадности отвернуть меня от законов Мокоши, и он ускользнул невредимым. И смотри, что получилось! Та невинная девушка погибла. Я не дам тебе избежать наказания, как ему, — она вытащила нож из складок фартука. — Ты больше не сможешь навредить женщинам.

Вредить женщине? Она про…?

Ладони потянули его за штаны, он пытался остановить их, он не мог двигаться. Вовсе.

Нет. Нет, нет, нет. Они не могли…

Они не…

Он быстро дышал, они обнажили его при толпе.

Он боролся, пытаясь прикрыться, но без толку.

Он не мог вырваться. Не мог.

— Умоляю, просто послушайте… — кричал он. Его сердце громыхало в груди, билось быстрее с каждым шагом Агаты к нему.

— Все, кто посмел мучить женщину, должны быть наказаны. Если лорд Волски не заставит тебя заплатить за преступления, то я сама исполню долг перед Мокошей, — край ножа опасно блестел.

Но его никто не слушал.

Под грозовыми тучами дорога к усадьбе рядом с поместьем Дариуша и Зофьи пропала из виду. Собралась толпа, и она была такой большой, что поглотила темной массой дорогу.

Обезумевшие крики, вилы и косы поднимались в напряженном воздухе, пока Бригида подходила к кругу. Они что-то окружали. Кого-то.

Среди движущейся толпы сверкнул, как молния, клинок.

Бригида отпрянула на шаг, вздрогнула и крепко сжала свою косу. Мокоша, они собирались убить Дариуша сами.

Ее сердце колотилось, мешая дышать. Мужчина был неприятным, но она не могла позволить толпе убить его. Как только его вина будет доказана, это должны сделать русалки.

Она сжала флакон, помчалась к толпе.

— Стойте! — кричала она, но никто даже не взглянул на нее. — Именем Мокоши приказываю вам остановиться!

Она врезалась в стену из спин и плеч, пыталась протиснуться между ними. Какофония криков заглушала внятные слова, и пространство вокруг пропадало так же быстро, как появлялось.

Голос с болью молил о пощаде. Каспиан?

Она задрожала. Трясущимися руками она сунула древко косы меж двух тел, пытаясь раздвинуть их.

Только бы пройти… если она просто…

Локоть вылетел из стены спин и ударил ее в грудь.

Дыхание вырвалось из ее легких. Она отшатнулась. Ее спина упала на землю, воздух, который она с трудом смогла набрать, вылетел из тела.

Хрипя, она отползла, стараясь не попасть под движущиеся в грязи ноги. Ее ладони сжали косу так сильно, что костяшки побелели. Она попыталась подняться, опираясь на нее. Она должна смочь что-то сделать…

Живая вода, мертвая вода, зеркало мира, зеркало гнева… Разные голоса говорили хором призрачным шепотом, голоса из косы повторяли слова снова и снова. Живая вода, мертвая вода, зеркало мира, зеркало гнева…

…зеркало мира…

…мертвая вода…

…мира, зеркало гнева…

Дрожащая рука взлетела ко лбу. Она потерла висок. Было так сильно, шепот становился настойчивее, громче, тучи разверзлись, пролились тяжелыми каплями дождя.

…вода, мертвая вода, зеркало…

…гнева… Живая вода…

Она нахмурилась, зажмурилась до боли, но голоса не отступали. Коса… Сестры, матери говорили с ней. Сестры и матери, их мудрость. Жницы Мокоши.

Она открыла глаза, флакон был в одной руке, коса в другой, и дождь замедлил падение, слезы застыли во времени. Большая капля ударилась о плечо перед ней так медленно, что превратилась в цветок из воды.

Ее губы двигались сами по себе.

— Живая вода, мертвая вода, зеркало мира, зеркало гнева… — повторяла она заклинание снова и снова, добавляя голос волнам шепота.

Серое небо вонзило неровный клинок молнии в землю, прямо в центр круга, и черный дым поднялся в воздух. И снова. И снова.

По толпе разлетелись крики.

Дождь лился с разъяренных туч.

Вода поднималась за толпой с дороги, с земли, занавес капель тянулся в обратную сторону.

Дрожащие пальцы указывали на нее, но она смотрела на растущую стену воды за толпой, капли объединялись, становясь меняющимся телом воды. Она пошла туда, и толпа расступалась, некоторые убегали, другие пятились, многие падали на колени.

В голове ее звучал шепот, бушуя как побеспокоенное озеро в грозу, как стена воды перед ней. Она мерцала, отражая темные тени и убегающие фигуры, размытые картинки восстанавливались, обновлялись…

Снова ударила молния. Стена понеслась к ней и толпе как бурная река.

Бригида уперла древко косы в землю, встав лицом к потоку.

Бусины дождя стучали по ее лицу, опережая бушующую реку, ломающую ветки и поглощающую дорогу.

Сглотнув, Бригида осталась на ее пути.

А река неслась, неслась, неслась…

Вода разделилась перед ее лицом на две силы, которые ревели по бокам от нее и толпы.

Бригида не двигалась, пока вода текла, а собравшиеся люди тихо молились и рыдали. Вода медленно успокаивалась, стала ручьями, тонкие струйки на дороге впитывались в землю.

Воцарилась зловещая и напряженная тишина.

Бригида использовала магию, и гнев крови уже помогал ей раньше, но не так. Не с такой силой, не с таким заклинанием. Она посмотрела на свою руку на косе. Шепот утихал, но что-то в этих голосах придало ей сил, когда это было нужно. Это было новым, она это еще не понимала, но время разобраться еще будет.

Она выдохнула с дрожью и облегчением, взяла себя в руки и повернулась к жителям.

Милая женщина смотрела на нее большими глазами, раскрыв рот. В одной руке она сжимала нож — ладонь так дрожала, что он выпал на влажную землю — а в другой — рубашку мужчины. Каспиана.

Он был в шоке, как и женщина, моргнул. Его лицо было грязным, светлые волосы спутались. Его руки тянулись вниз, он прикрывался ниже пояса ладонями, как мог.

Бригида кашлянула и повернулась на остальных жителях, спешащих в панике выразить благодарность за то, что они не попали в загробный мир Велеса после водного удара Мокоши.

— Разойдитесь, — приказала она с уверенностью, которую не ощущала. — Вы мешаете работе Святой Мокоши.

— Ты защищаешь эту мерзость? — спросила женщина.

— Святая Мокоша еще не обнаружила убийцу, — парировала Бригида, глядя на женщину прямо, хоть все внутри дрожало. — По какому праву вы выносите приговор?

Многие смотрели на нее, кивали и тихо извинялись. Все, даже женщина с ножом, ушли, кроме Каспиана и хорошо сложенного юноши со светло-карими глазами.

Каспиан спиной к ней поспешил поправить одежду, подобрал свой сапог в грязи, и Бригида отвела взгляд от его зада. Зада с хорошими формами, насколько могла судить та, кто ни разу не видел обнаженного мужчину.

Она прикусила губу.

— Каспиан, — сказал другой юноша тихим и мягким голосом, — ты познакомишь меня со своей подругой? — он стряхнул грязь с грубо сотканной белой рубахи и серых штанов, повернулся и закинул руку на плечи Каспиана.

— Бригида, — сказал Каспиан, кашлянул и посмотрел на миг в ее глаза. — Это Стефан, — он указал большим пальцем на другого юношу.

— Приятно познакомиться, — Стефан низко поклонился, приподнял с любопытством бровь. Его глаза сияли, словно он ждал момента для шутки.

Она открыла рот, чтобы ответить, но в центре вытоптанной грязи, посреди катастрофы… Она покачала головой, глядя на Каспиана.

— Как это случилось?

— И я задавался этим вопросом, — Стефан изобразил тяжкий вздох. — Мой замученный друг рисковал тут жизнью, конечностями и очень важным органом, чтобы найти убийцу Роксаны.

Каспиан мрачно посмотрел на него, но улыбка Стефана стала только шире.

— Думаю, Дариуш может быть связанным со смертью Роксаны, — сказал Каспиан, скрестив руки и потирая ладонью лоб. — Он пришел утром в замок, предлагая свою дочь для брака. Если мои родители согласятся, ему будет выгодно. Он хотел пустить свой скот на нашу землю, сколько я помню.

Если так, то у Дариуша были мотивы помимо интереса к девушкам, на который намекала Нина.

— Но ты шел в дом Роксаны? — она сама шла туда, чтобы допросить мужчину, с которым Нина встречалась у ограды на границе. Он тоже был на празднике, мог увидеть больше, чем она. — Почему туда?

Каспиан закрыл глаза и выдохнул.

— Деревня верит, что я… сделал это, — он потер глаза и поймал ее взгляд. — Я бы никогда. Я проводил ее домой в ту ночь и надеялся найти кого-то у нее дома, кто сможет подтвердить это. Может, кто-то видел, как она уходила, или как Дариуш прибыл.

Полезная информация. И если он не хотел погибнуть, ему стоило пойти с ней.

— Может, нам пойти туда вместе?

Он приподнял брови, взгляд был мягким, но через миг он отвернулся.

— Думаю, нам лучше не…

Стефан зажал рукой рот Каспиана.

— Так хочешь лишиться мужественности? Она прогнала ту толпу. Она может нас защитить, — прошептал он Каспиану, а потом повернулся к ней с заискивающей улыбкой. — Мой друг хотел сказать, что, конечно, нам стоит пойти туда вместе.

Этот Стефан был странным, но явно заботился о друге.

Он кивнул на дорогу, и Бригида кивнула, уловила задумчивый взгляд Каспиана, когда они пошли вперед бок о бок.

Он не должен был пялиться.

Но он и не мог отвести взгляда. Бригида была рядом с ним на грязной дороге, окруженной голыми полями, под серым небом. Было сложно поверить, что она была из плоти и крови, а не Мокошей, прибывшей пощадить его. Когда они только встретились, она напомнила ему лесную нимфу, эфемерную и непостоянную, с молочно-белой кожей и рыжеватым каскадом волос.

С косой в руке она была другим человеком. Она сияла, и за шорохом ее одеяния скрывалась гроза. Она поймала его взгляд и улыбнулась в ответ. Это был луч солнца среди туч.

Он не мог отвернуться от ее фиолетовых глаз. Если бы он рисовал ее, каким цветом изобразил бы слабый румянец на ее щеках и носу или ее веснушки, похожие на охру?

Он рассеянно потер подбородок, боль пылала в челюсти. Формировался еще один синяк.

Чем он думал, мечтая о рисовании Бригиды, когда убийца Роксаны все еще был на свободе? Роксана заслуживала лучшего. И вся деревня хотела его голову и не только…

Они были готовы порезать его ножом, чуть не лишили его мужественности. Он вздрогнул, вспомнив это. Если бы Бригида пришла на миг позже…

Он покачал головой, прогоняя такие мысли. Если бы он не был дураком, побежал бы домой в безопасность замка отца, ждал бы, пока минует буря.

Но ему нужно было узнать ответы. И, может, Стефан был прав, и он был дураком, но с Бригидой он ощущал себя безопаснее. Ее силы могли то, чего не мог ни один меч. Она призвала дождь и молнию, затопила землю, правила водой. Она это делала. И это было самым поразительным, что он видел в жизни.

Пока что он был в безопасности. Жители деревни не посмели бы мешать слуге Мокоши, и он использует прикрытие ее силы, чтобы узнать правду о доме Роксаны.

Под оловянным небом стало видно земли поместья Малицки, но обычная активность угасла до тихих приготовлений к похоронам, и он уже забыл об украшениях ее дома.

Он ждал, что Роксана в любой миг выбежит встретить его, как всегда делала. Но вместо этого жители деревни окружали погребальный костер на поле рядом с домом.

Ком появился в его горле. Она умерла, и никакие желания не вернут ее. Если бы он не был пьян в ту ночь, он смог бы ее защитить.

Ладонь легла на его плечо.

— Почему бы нам не разделиться? — предложил Стефан. — Я поговорю с конюхами.

Разделившись, они справятся быстрее. Но если Стефан оставит его одного, родители Роксаны не будут нежничать. Он не удивился бы, если бы уже делали ставки на то, когда Альберт убьет его. И как. Он не знал, что было хуже: столкнуться с Альбертом или толпой.

Бригида пристально смотрела на него, чуть приподняв бровь. Она знала, каким пристальным был ее взгляд, и каким обманчивым он был? Сила спала там, но не отсутствовала.

— Я поговорю с хозяевами дома, — осторожно сказала она, разглядывая его.

Если она видела его нежелание входить в дом Малицки, он надеялся, что она не принимала это как его вину. Если она увидит в нем такое, он не перенесет этого. Он мог справиться с подозрениями жителей деревни, но если бы те пристальные глаза смотрели на него без искрящегося любопытства и мира знаний, а с презрением и отвращением, он лишился бы всей надежды. Если это произойдет, Агата вонзит нож в его грудь.

Когда Бригида склонила голову, он кашлянул.

— Я поговорю с рабочими.

Если Альберт был в поле, стражи его в этот раз не удержат.

Стефан сжал его плечо.

— Мы найдем того, кто знает, что случилось. Не переживай.

Он кивнул и отвернулся, чтобы Бригида не видела его лица. Он с детства провожал Роксану до ее двери. Даже пьяным он не нарушил бы эту традицию. Альберт нанимал много рабочих, кто-то точно видел его и Роксану той ночью. Одного хватит, чтобы его помиловали.

Они разделились, и он пошел на поле у дома, где группа жителей деревни собирала дрова для погребального костра. Для Роксаны. Он застыл. Горы бревен и охапки хвороста… Роксана умерла, и сегодня они сожгут ее тело.

Он уже бывал на похоронах жителей деревни и ближайших лордов, как и было положено. Но там никогда не было кого-то такого юного и близкого его сердцу. И он не представлял Роксану…

Он покачал головой. Нет, он всегда подозревал в глубине души, что она проживет дольше него, что он не увидит ее… такой. Его желудок сжался.

— Что вы тут делаете? — недовольно спросил мужчина. Он опустил бревно на плечо, три его товарища выстроились за ним.

Каспиан замер от угрозы в его позе. Обычно жители деревни говорили с ним с уважением, как с будущим лордом Рубина, но за их словами было то, что они все время чувствовали.

У него пересохло во рту, он облизнул губы, оторвал взгляд от погребального костра.

— В ночь праздника, — прохрипел он, — кто-нибудь из вас видел, как я проводил Роксану домой?

Мужчина с бревном плюнул на землю.

— Она не пришла домой. В последний раз ее видели, когда вы с ней покинули праздник.

Этого… не могло быть. Кто-то должен был увидеть.

Бревна для костра блестели маслом. Костер будет высоким, сгорит быстро. И бледная и золотая Роксана на костре станет пеплом. Он шумно вдохнул.

— Я бы не навредил ей. Кто-то должен был видеть нас вместе.

Мужчина уперся краем бревна в грудь Каспиана.

— Ты не уйдешь от этого, сынок лорда.

Такое говорила и Агата.

— Я не пытаюсь скрыться. Я хочу найти ее убийцу.

— Тогда стоит посмотреть в зеркало.

Его желудок сжался. Призрачный запах горелой плоти. Золотые волосы Роксаны в огне. Почерневшее платье.

— Я бы не…

Ему пришлось уйти от костра в поисках свежего воздуха. Насмешки преследовали его. Убийца. Губитель.

Он прошел к краю поля, где рухнул на четвереньки в грязь. Его стошнило.

— Ты не должен тут быть, — сказал добрый голос. Может, был хоть кто-то, кто поможет ему.

Он вытер рот тыльной стороной ладони, посмотрел в глаза Джулиана. Он был там в ночь праздника, исполнял церемониальные обязанности. Он должен был что-то видеть.

— Я должен узнать, что случилось в ту ночь, — его голос дрожал. А если жители деревни были правы? А если Агата была права?

Он хотел знать? А если они были правы, и он был виновен?

— Альберт убьет тебя, если увидит, — Джулиан схватил его за руку и помог встать, но Каспиан оттолкнул его.

— Ты видел, как я отвел ее домой той ночью? — спросил он.

— Нет… — Джулиан оглядел поле, посмотрел на него. Что-то в голосе Джулиана, в отведенном взгляде…

Он схватил Джулиана за руку.

— Что ты видел? Скажи.

Потирая шею, Джулиан не смотрел на него.

— Я был немного пьян, когда уходил с праздника. Я думал, ты хороший, так что не сомневался, что ты отведешь Роксану домой. Я не думал, что ты так сделаешь. Но, пока я шел с праздника, вы с ней шли в Безумный лес.

Ветер свистел среди деревьев, время замедлилось. Где-то вдали завыла собака.

— Нет, — Каспиан покачал головой. — Я бы не пустил ее ночью в лес, даже если был пьян. Ты точно видел нас вместе? Я всегда доводил ее до двери, — он схватил Джулиана за рукав и потянул. Это не было правдой. Не могло быть. Молния Перуна, это не могло быть правдой.

Джулиан отдернул руку.

— Тогда как она оказалась в том озере, задушенная и изнасилованная?

Задушенная и…?

Каспиан мотал головой.

Так не могло быть.

Джулиан ошибался.

Он не сделал бы этого. Она была ему как сестра. Он не смог бы поступить так жестоко. Во всем этом не было смысла.

Он отшатнулся на дрожащих ногах, как пьяный. Он повернулся к полям, лишенным колосьев, и побрел туда. Джулиан ошибался. Он даже говорил, что был пьян, мог не так запомнить. Каспиан шел по грязи. Он не мог изнасиловать и убить Роксану.

Он поднял голову, его ноги сами привели его к краю леса, к густым деревьям, листья которых стали алыми. С некоторых листья уже осыпались на землю.

Свет появился из-за туч, упал на дуб, ударенный Перуном. Шаг за шагом, Каспиан шел туда, опустился на колени перед подношениями.

Среди затвердевших буханок хлеба и горшков меда что-то мерцало в траве.

Среди подношений лежал его янтарный кулон.

Он потянулся к шее, но там было пусто.

Он смотрел на кулон, все расплывалось перед глазами.

Джулиан сказал, что видел, как они с Роксаной шли в Безумный лес.

Шли с Роксаной в лес…

Он… ходил с Роксаной в лес.

Бригида вышла из дома Малицки, потирая грудь. Она почти ощущала синяк, проступающий от удара в толпе. Дома мамуся даст ей мазь из арники и чашку чая, обнимет ее за плечи и спросит, что случилось. Тепло уже наполнило ее конечности, но она еще не скоро сможет вернуться в теплые объятия дома.

Слуги не помнили, чтобы Роксана вернулась, хоть все ушли спать после того, как легли спать Альберт и Тереза. Некоторые поддерживали слух, что виновен Каспиан, а другие клялись в его невиновности, ведь он годами проводил Роксану до дверей. Но они не сказали ничего особенного о ночи праздника или Дариуше.

От ее вопросов только сильнее опечалилась мать Роксаны. Тереза видела, как она появилась, и боялась новостей.

Нет, она будет придерживаться плана и поговорит с юношей, которого встретила с Ниной на празднике. Он должен где-то быть. Может, Каспиан его нашел.

Она прошла во двор, миновала свинарник и амбар, опустила голову. Каспиан… Когда она нашла его в центре толпы, ее сердце пело. Она хотела окутать его вуалью, защитить, встать между ним и каждым, кто станет угрожать его жизни. Она не должна была, но в глубине души верила, что он не виновен. Со встречи у озера она хотела узнать что-то о нем, нечто большее, чем добрые глаза и красивое лицо.

Но она без напоминания матерей знала, что добрые глаза и красивое лицо могли скрывать плохие намерения. Злоба могла скрыться за ними так же просто, как и за уродством. Порой даже проще.

Деревня считала Каспиана подозреваемым. Ее матери подозревали Каспиана. И ей нужно было так делать, презирать его. И хоть он допрашивал людей тут, она не могла верить ему на слово. Не в этом. Ей нужно было ожесточить сердце, не надеяться на то, что он невиновен.

Нужно было допросить всех тут лично.

Если она не найдет убийцу или ошибется, последствия будут ужасными для ее жизни. Мама говорила, русалки забирали не справившихся Жниц на глубину…

Она поежилась. Ее семья служила Иге Мрок, сколько помнила мамуся и намного раньше, но что скрывалось под сияющей поверхностью озера? Сестры-русалки, любовь и верность? Или одиночество, что было хуже жизни старухой в четырех стенах?

— Бригида, — позвал Стефан. Он улыбался, хоть и сдержанно. Он прибежал из сарая.

— Что такое?

Он огляделся и сжал губы.

— Ты ведь не спрятала хмурого аристократа?

Каспиан пропал? Она видела, пока шла, только свои ноги и землю. Она покачала головой. Он был в беде? Может, не стоило разделяться.

Стефан провел рукой по темным волосам.

— Я знал, что нельзя было выпускать из виду, — пробормотал он под нос.

— Мне стоит спрашивать, есть ли тут его враги?

Стефан криво улыбнулся.

— Проще сказать, кто не ненавидит его сейчас.

Каспиан был в безопасности?

Она оглядела поля, отметила погребальный костер. Все было тихо. Люди работали, горевали, все были серьезными.

Если бы они — или кто-то еще — что-то сделали с Каспианом, главным подозреваемым, то была бы толпа, поднялся бы шум.

— Не похоже, что что-нибудь необычное происходит, — сказала она скорее себе, чем Стефану.

Он фыркнул.

— Нож Альберта не издаст ни звука.

— Возможно, — тихо сказала она, — но Альберт все время был дома и утешал жену.

Стефан покачал головой.

— Не понимаю, почему я все пытаюсь спасти его жизнь, — он пожал плечами и вздохнул. — Если я вернусь без Каспиана, от меня нет толку, — он пожал плечами. — Я лучше поищу пропавшего лордика.

Но это было не все. Когда он смотрел на Каспиана, в глазах было искреннее тепло. Ему не нужно было говорить вслух, чтобы все стало ясно.

Она не получила ответы в доме Малицки, но один человек верил в то, что Каспиан не виновен. Почему?

Он повернулся к полям, а она потянула за его закатанный рукав. Он посмотрел на ее руку, потом на лицо.

— Постой, — сказала она. — Я поищу с тобой. У меня есть вопросы.

Он издал смешок.

— Вопросы в обмен на твое общество? Неплохая сделка. Идем. Спрашивай, — он склонил голову в сторону поля с лесом за ним, протянул руку.

Каспиан делал так после праздника, протягивал ей руку и предлагал проводить домой, когда они встретились у дуба, ударенного Перуном. Она не знала, ощутит ли такую же молнию, обвив руку Стефана. Но, сделав это, она ощутила нечто похожее, но не особо радостное. От него пахло зверями, но не как в лесу. Лошадьми, наверное.

Что в Каспиане было другим, что она не ощущала себя так же со Стефаном? Это было из-за того, что Каспиан был первым мужчиной, которого она увидела вблизи, или было что-то еще?

Стефан взглянул на нее, его лицо вдруг оказалось близко. Очень близко. Она немного понюхала его.

И отодвинула голову, вызвав его улыбку.

— Я не лорд, но, надеюсь, терпимое сопровождение, — подмигнул он.

Она поджала губы. Он был терпимым.

— Почему ты любишь Каспиана?

Он чуть отодвинулся.

— А ты полна сюрпризов, — она не ответила, и он протяжно выдохнул. — Я знал его с детства. Он не только заботился все время о Роксане, но и никогда никого не обижал. Это не в его натуре.

Так и ей казалось с того момента, как она увидела его, рисующего у озера.

— Но с ним меч.

Стефан рассмеялся.

— И он умеет им пользоваться — его отец в этом убедился — но он не хочет его использовать. Он никогда не проливал им кровь и не убивал.

Мечник, ни разу не проливший кровь?

— Каспиан предпочитает кисть. Так всегда было. Его отец не рад этому, но… Когда он счастлив, он рисует. Когда злится, рисует. Когда печалится…

— Я поняла, — она посмотрела в его глаза на миг, подавляя улыбку.

Его лицо помрачнело.

— Я кое-что расскажу о Каспиане.

Он ухмыльнулся.

— Несколько лет назад, когда его брат еще был наследником, было проще, и Каспиан мог хоть танцевать голым под луной, отцу было бы все равно, — Стефан рассмеялся едва слышно. — Но он решил пошалить со мной. У меня были дела, и в тот день я вез ячмень на рынок. Каспиан отправился со мной.

Его глаза сияли.

— Мул по имени Малыш вез телегу. Знаешь, говорят: упрямый как мул? Малыш точно был тем мулом, в честь которого стали так говорить, — он опустил взгляд, слабо улыбаясь. — На пути на рынок есть мост через речку, и Малыш его ненавидел. Старшие конюхи просто хлестали бы его, пока он не перешел бы. Я не мог так сделать, это слишком жестоко. Обычно я переманивал его ведром овса. Но он отказался в тот день, просто пятился от моста. Хочешь знать, что сделал Каспиан?

Если им нужно было на рынок, а мул не двигался, вариантов было не так много.

— Он вылез. Это было мое дело, и лордика никто не наказал бы, если бы мы просто поехали домой. Я растерялся, и знаешь, что сделал Каспиан? — смех. — Этот лордик отцепил мула от телеги и попытался тянуть ее сам! — он захохотал.

Она тоже невольно рассмеялась, представив, как Каспиан тянет телегу своими силами. Это было еще тем зрелищем. Но… это был добрый поступок, хоть и глупый.

— Что случилось после этого?

Стефан рассмеялся сильнее.

— Я не мог позволить ему надорваться — лорд Волски меня прибил бы за это! Мы перетянули телегу вместе, — он покачал головой с улыбкой. — Тот лордик не стал хлестать мула или тянуть через мост. Он взял это бремя на себя, не дав другому существу страдать. Конюхи всегда выбирали из тех вариантов, но он придумал третий вариант, потому что не мог навредить другому. Даже упрямому Малышу.

Веселье пропало с лица Стефана.

— Такого Каспиана я знал всю жизнь, и никто больше не видел семью лорда так близко. Так что слышать, что он мог убить Роксану или стоять и позволять ей тонуть, для меня неприятно.

А мама сказала ей, что Роксану еще и изнасиловали. Тот, кто не мог навредить и животному… Каспиан не сделал бы этого, верно?

Солнце угасало, озаряя красным поля, и когда она огляделась, они были у дуба, ударенного Перуном.

— Спасибо, — мягко сказала она, — что рассказал это.

Он пожал плечами.

— Уверен, ты слышала много сплетен, что это сделал он. Но никто не знает его так, как я, — он оглянулся через плечо. — Кстати, я предпочел бы найти его дотемна.

Это мог сделать только Стефан. Это было понятно.

И она хотела допросить рабочих в полях и амбаре, но вместо этого оказалась на границе с ее землями.

— Рабочие куда-то идут, когда стемнеет?

Стефан нахмурился.

— В таверну. Только там шумно и весело после заката, ты не пропустишь это место. Но мне ведь не нужно тебе говорить, что ходить по деревне в темноте опасно?

Она кивнула и посмотрела на свою косу.

— Думаю, я справлюсь.

Подняв руки, он попятился с кривой улыбкой.

— О, не буду спорить после того, что видел сегодня. Ее волей, Бригида.

— Ее волей.

Если повезет, он найдет Каспиана. В поместье Малицки было тихо, значит, он был в порядке. Она улыбнулась на прощание, пересекла границу и попала на свои земли.

За день она не стала ближе к разгадке тайн Дариуша. Но это не было кончено. Она намажет синяк мазью, приведет себя в порядок и найдет ночью таверну. Кроме рабочих, там могут быть другие, кого она видела на празднике. И если он так любил пить, как на празднике, может, Дариуш тоже будет там.

Среди кустов не было видно фей. Лес был беспокойным, слишком много чужаков ходило по нему. Смех звучал в глубинах, смешивался с жуткими криками. Призраки поднялись как туман, тени гонялись друг за другом, и песок сыпался с них на землю.

Она шла, тени рассеивались, и только корни с сорняками пытались поймать ее ноги.

Она огибала темные воды озера, в окнах домика мерцал свет свечи. Перед ним стоял гость.

Ее длинная светлая коса была заплетена. Нина мрачно оглянулась.

— Я знаю, кто убил Роксану. Это был Каспиан, и я видела, как он это сделал.

Каспиан шел домой, а солнце угасало за замком. Как чернила, пролитые на пергаменте, тучи поглощали остатки света. Он поднялся по ступенькам в фойе, обычно шумное место было тихим. Слуги и стражи не на смене тихо говорили за кружками. Его провожали взглядами, полными подозрения, пока он проходил мимо.

Не важно, что у него не было аппетита к еде или обществу, они все равно его не приняли бы. Они, как и остальные в деревне, считали его виновным. Он хотел просто лечь в постель и больше не вставать, или проснуться на рассвете и обнаружить, что это все было кошмарным сном.

— Милорд? — служанка стояла в стороне, скрестив руки на груди. — Лорд и леди Волски ждут в своих покоях вас на ужин.

Страж замер на пороге за ней, ладонь была на рукояти меча.

Каспиан с горечью отвел взгляд. Словно он мог задушить служанку при всех. Они были готовы напасть на него, как другие жители деревни?

Он думал, что они его знали. Он думал, что они считали его хорошим, любили его. Они жили с ним. Но быстро повернулись против него. Теперь видели в нем хищника. Может, они видели в том то, что он не замечал до этого.

Он был монстром?

Он хотел проигнорировать родителей, пойти в свою комнату и утонуть в горилке. Но даже теперь, в пучинах отчаяния, он не мог ослушаться их. Они редко ужинали вместе. Они чаще ели с остальными из дома в зале. Но он не один горевал. Не только он потерял Роксану.

Он должен был сначала переодеться.

Как только он оказался один в комнате, он сбросил грязную одежду и оставил кучей на полу. Его автопортрет грозно смотрел на него с мольберта, пока он выбирал наряд. Его одежда когда-то была поводом для гордости, он долго ее выбирал, чтобы поддержать достоинство семьи. Сегодня он схватил первое, чего коснулась рука.

Он был в лесу в ночь смерти Роксаны. Портрет шептал о его вине. Пустые глаза отражали тьму его сердца.

Нет. Может, он случайно обронил кулон за день до этого.

Но… от озера он шел не мимо дуба, ударенного Перуном, который был ближе к дому Роксаны, чем его. Он бывал там, только когда ходил к Роксане…

Монстр на картине торжественно скалился.

Он схватил картину за раму, смотрел на искаженное лицо. Были они одним и тем же? Был ли это портрет отражением его виновного сердца? Не может быть. Должно быть объяснение, и он должен его как-то найти.

Он отодвинулся, потер глаза. Родители ждали.

Но он бросил взгляд на картину, сердце сжалось.

«Хватит смотреть на меня».

Он подумывал уничтожить портрет, но вместо это бросил на холст одеяло, а потом поспешил в покои родителей.

— Люди все беспокойнее. Нужно что-то делать. Нельзя допустить, чтобы Каспиан пострадал, — сдавленно говорила мама.

— Будь я сильнее, они не посмели бы. Нужно подавить этот мятеж, пока он не зашел дальше. Мои люди ищут подстрекателей, и их накажут, — он закашлялся.

Каспиан замер у двери их комнаты. Когда-то мирная деревня была в хаосе. Люди буйствовали, нападали на аристократа. Казалось, он вот-вот проснется от кошмара. И Роксана будет жива.

Постучав, он толкнул дверь. Желтый свет свечи бросал дрожащий свет на половицы комнаты и роскошные ковры. Солнечные гобелены мамы украшали стены, а еще две картины, которые они купили в Тарновиче. Мебель была украшена нарисованными подсолнухами, которые уже выцвели и не радовали глаз.

Мама была за письменным столом, сгорбилась над ним и что-то писала. Искра лежала бесформенной кучей, мохнатая голова лежала на ногах мамы. Ее обычно уложенные волосы были простой косой, откуда выбились кудрявые пряди.

Отец был у камина в одеяле, его кожа была болезненно серой, под глазами пролегли темные круги. Бутылка вина стояла в центре старого стола. Его много раз обливали и царапали, и во многом постарались они с Генриком.

Каспиан занял обычное место. Тихо поздоровавшись, его родители сели с ним, Искра осталась у стола. Он наполнил кубок, осушил его одним глотком, наполнил второй.

Когда-то тут было тепло и уютно, пахло чернилами и бумагой от письменного стола мамы, Генрик играл мелодии. Теперь тут было холодно и мертво. Запах лекарственных трав и болезни бил по его носу. Кашель отца прерывал тишину.

Даже приятное тепло вина не притупляло боль в груди. Он даже не мог завести простой разговор.

На первое подали любимый грибной суп мамы с ячменем, и стояла тяжелая тишина, слуги даже не поднимали головы и не смотрели на него. Звенела утварь, порой кашлял отец, и больше звуков не было. Его родители почти не говорили, пока ели. Каспиан выпил четвертый и пятый кубки вина.

Слуги прошли с тарелками ароматного печеного карпа. Это было его любимое блюдо, мама точно попросила для него. Корочка рыбы блестела, была посыпана ярким укропом. Он попробовал немного.

Грязь. Сухая грязь. На вкус было как пирожки из грязи, которые они с Роксаной лепили в детстве. Он обманом заставлял ее есть их, когда пробовал немного и заявлял, что на вкус как сладкая булочка. Она плакала в тот день, и его за это отлупили.

Он отодвинул тарелку, снова потянулся к вину. Зачем все это? Наряд, уроки арифметики и с мечом. Это не вернет Роксану. И вскоре Бригида, загадочная и манящая Бригида, отведет его к озеру, где он познает гнев Мокоши.

Мама коснулась его запястья.

— Мы знаем, что ты скучаешь по ней, но не уничтожай себя из-за этого.

— Ты должен быть сильным, ради своей семьи и этого дома, хоть и испытывая потерю. Вино — не сила, — отец пилил рыбу. Нож царапал тарелку.

Он стряхнул руку мамы, вылил остатки вина в кубок. Последние капли упали из горлышка.

Вся деревня видела, как они с Роксаной покинули праздник вместе.

Джулиан видел, как он шел в лес.

Все быстро посчитали его убийцей. Что еще было важным? Сила? Семья? Он фыркнул и сделал еще глоток.

Слуги без слов принесли еще напитки. Когда они тихо закрыли дверь, отец кашлянул.

— Больше не уходи из замка, пока весь бардак не успокоится.

Как они могли говорить так спокойно? Так черство?

— Успокоится? — Каспиан осушил кубок и бросил на стол. — Это не пострадавшие посевы или мертвый скот. Мертва моя невеста.

Мама взяла его за руку и крепко сжала с любовью.

— Мы просто хотим для тебя лучшего. Там для тебя сейчас опасно.

Лучшего? И чем это было?

Перед закрытыми глазами вспыхнул ухмыляющийся Дариуш. Что это было? Зачем спешить с новой свадьбой, когда Роксану только убили, и ее убийца еще был на свободе?

Отец смотрел на стол. Он проигнорирует смерть Роксаны и согласится на предложение Дариуша?

Стул Каспиана скрипнул по полу, чуть не упал, когда юноша встал.

— Вы обдумываете предложение Дариуша? Она ничего для вас не значила? — он склонился над столом к отцу. — Они только сегодня ее сожгли. И вы думаете, что я стану сразу искать новую невесту? Она совсем ничего не значила? — он махнул в сторону поместья Малицки.

— Как ты смеешь! — прорычал отец, приподнявшись, а потом закашлялся и сел.

Искра подняла голову, низко рыча. Даже собака его матери считала его виновным?

— Конечно, мы переживаем. Мы любили ее, — сказала мама со слезами на глазах. — Но не по твоей вине она мертва.

Не по его вине? Правда?

— Но вся деревня думает, что я это сделал.

Мама смотрела на стол.

— Печально, что они так думают, но тебе не нужно беспокоиться. Твой отец разберется с этим.

— Разберется? Он может вернуть ее из мертвых? — заорал Каспиан. Его тело дрожало от давления.

Они были такими уверенными, спокойными, словно могли убрать преступление, невосполнимую потерю и убийцу на свободе щелчком пальцев. Они уже так делали?

Слова Агаты были как шип в его ладони.

«Ты такой же как твой брат, который изнасиловал мою дочь, а потом заплатил нашей семье ради молчания. Но меня больше не заткнуть».

Он считал родителей идеальными. Его добрая и умная мама, благородный и крепкий отец. До того, как Генрик ушел, они были счастливы. Эта комната была полной смеха, Генрик играл на гуслях, они с мамой танцевали. Когда он уставал, он устраивался у камина, гладил теплую шерсть Искры. Отец читал им, его низкий голос убаюкивал. Генрик мог поступить так ужасно? И они это скрыли?

Агата врала.

Генрика любили люди, женщины падали к его ногам. Ему не пришлось бы никого заставлять. Может, они спали вместе, и Дорота надеялась, что они поженятся?

Но Генрик был наследником, он не мог жениться на ком угодно. И как мог мужчина, отдавший все, чтобы служить богам как жрец Перуна, совершить такое злое? Генрик всегда заботился об остальных, любил семью и общество. Он никому не навредил бы.

— Это правда? — спросил он сквозь сжатые зубы. — Генрик…?

— Что это за бред? — голос мамы был высоким. — Ты не видишь, что расстраиваешь отца?

Отец хрипел. Она повела его к кровати, и он тяжело опирался на ее плечо.

Они не признаются. Даже если захотят, он вряд ли хотел это слышать. Но ему нужно было узнать всю историю. Если бы тут был Генрик, он рассказал бы ему. Но он был слишком далеко.

И спросить можно было только одного человека.

Ему придется снова столкнуться с Агатой.

Бригида застыла, глядя на грязь между ней и Ниной. Ветер выл в деревьях, укрытых ночью. Свет из окон дома озарял Нину, ее лицо было в тени.

— Ты… видела, как Каспиан убил ее?

Нина вытащила руки из зеленой шали, подошла и взяла Бригиду за руку, нежно смотрела в ее глаза. Синяк темнел на виске Нины, тянулся до края глаза.

— На пути домой с праздника я услышала хихиканье и пошла посмотреть, кто это был. Роксана подпрыгивала и хохотала, шагая с ним рука об руку.

Бригида крепко сжимала косу. Она ощущала, что Каспиан был нежной душой и не мог никому навредить, тем более убить. Но если Нина это видела, то это было правдой, да? Увиденное Ниной было куда важнее инстинкта.

Но тень и ночь обманывали глаза.

— Как ты поняла, что это были они?

— Роксану было легко узнать по ее красивым волосам и короне из цветов. И Каспиан… было темно, но это был он. Тот же рост, то же телосложение, и он ушел с ней с праздника рука об руку. Кто еще это мог быть? — Нина отвела взгляд на землю. В окне домика мелькали тени в теплом свете свечи. — Я и не думала, что он так может поступить, но я видела, как они бежали в Безумный лес, хихикая.

Тень улыбки мелькнула на губах Нины и пропала.

— Я подумала, что они пошли… понимаешь, — она подмигнула, — так что не переживала, просто они не могли дождаться брачной ночи. Но когда я услышала новости, я поняла, что это был он. И я должна была сказать, что бы ни хотел мой отец.

— Твой отец? — Бригида нахмурилась. — При чем тут он?

Нина повернулась к темному озеру, выдохнула сквозь сжатые губы.

— Мой отец — торговец, и земли Волски были бы идеальны для нашего скота. Он хочет, чтобы я вышла за Каспиана.

Нина повернулась к ней и схватила ее за плечи со слезами.

— Прошу, я не хочу выходить за убийцу! Уже есть… я…

Мужчина, с которым она говорила у ограды. Нина уже кого-то любила, не Каспиана. Этого хватало, чтобы придумать это признание в попытке избавиться от Каспиана, чтобы не умолять отца?

Синяк темнел у глаза Нины, портил ее белоснежную кожу. Может, она уже пыталась договориться с Дариушем.

Но глаза Нины были искренними.

Бригида отвела взгляд, подавляя напряжение внутри себя. Если Нина рассказывала правду, значит… значит…

Она сглотнула.

Как она могла так ошибаться насчет него? Даже теперь, думая о коротких мгновениях с ним, она не видела тьму в нем. Она знала матерей. Знала народ леса. Она знала озеро и земли ведьм. Но о мужчинах, да и других людях, она ничего не знала. Она не могла различить доброту и злобу, честность и обман. Мир за лесом всегда обладал своей магией, яркий, загадочный, интересный, но она не могла понять ту магию, и она не была готова даже для попытки.

— Прости, — прошептала Нина, подавив всхлип. Она обняла ее на миг и отошла.

— Прости? — Бригида чуть тряхнула головой. От объятий Нины она застыла на месте, не зная, как реагировать, но Нина отодвинулась, и она заскучала по теплу ее рук.

— Я хотела бы, чтобы все было другим. Я видела, как ты смотрела на него, — слеза покатилась по щеке Нины. Она с дрожью вдохнула. — Но он всех нас обманул.

Бригида склонила голову. Она по-особенному на него смотрела? У них было пару мгновений под дубом Перуна, и светлячки потенциала угасли так же быстро, как появились.

Но теперь… если он сделал то, что сказала Нина… это было… ужасно.

Нина еще раз обняла ее, потом слабо улыбнулась и ушла. Бригида открыла рот, повернулась, но не нашла слов, глядя вслед Нине.

Она должна была поблагодарить Нину за помощь с поиском убийцы Роксаны. Это был правильный ответ.

Но что-то сдавило ее горло, как плющ на белой березе, удушало ее. Она впервые в жизни хотела глубоко вдохнуть и… закричать. Закричать как можно громче, собрав все тепло, которое он вызвал в ней, все свои ошибки насчет него, все чувства и выпустить с дрожащей жестокостью голоса, пока ничего не останется, пока она не сможет превратить горы ошибок в пыль, пока она не сожмется на земле леса без хаоса внутри нее.

Но Нина пропала в ночи, а крик не пришел. Слова не пришли. Ничего не было.

Слезы падали на землю перед ее ногами, но она не вытирала их. Иначе она размазала бы краску из черной смородины на щеках и запачкала одежду. Мама и мамуся поймут, попросят ее все рассказать.

Этим бременем она не могла поделиться. Ее сердце запуталось в шипах. Это было ошибкой, поражением, стыдом, но это принадлежало ей, только ей. Она не могла слушать слова утешения мамуси. Не в этот раз. Не сейчас.

Это ощущала Нина у ограды, когда почти теряла того, кого любила? Нет, если Нина любила его, было намного хуже, да?

Бригида скрестила руки, опиралась на косу и смотрела на озеро. Вода набегала на берег, обычно ровная поверхность была в бесконечной ряби, тянущейся из центра, где ждали русалки. У нее не было опыта с людьми вне земель ведьм, и она плохо судила о характере. Нина вряд ли врала, но и Каспиан не казался лжецом. И они не могли быть правыми вдвоем.

Или…

В деревне было много мужчин, и Нина могла спутать Каспиана с кем-то схожего роста и телосложения?

Но это исключало Дариуша, который был ниже и куда толще Каспиана. Из всех подозреваемых Каспиан имел больше всех мотивов для смерти Роксаны.

Ее ладони дрожали, но она прижала их к рукам, обнимая себя.

Она ошиблась в Каспиане? Он был убийцей, как и говорила Нина?

Или она ошиблась в Нине? Она могла врать, пытаясь защитить отца и семью, пытаясь избежать брака с тем, кого не любила? Хватало ли этого, чтобы ей захотелось приговорить Каспиана к смерти?

Она провела пальцами по волосам. Если она не могла доверять им и понимать их, чему она могла доверять? Ее сердце шептало, что Каспиан не был виновен, может, и сердцу нельзя было доверять. Если она ничего не будет делать, то погибнет, но если ошибется, тоже погибнет.

Несмотря на ее недостатки, она получила это бремя. И до заката завтра ей нужно было разгадать невозможную загадку, иначе русалки утянут ее на глубину. Что ее ждало? Проклятая бессмертная жизнь в холоде и тьме с вспышками сумерек, если ее призовут вершить правосудие? Русалки хоть общались между собой? Или это была бесконечная жизнь тишины и одиночества?

Озеро тихо набегало на берег.

«Роксана, что случилось в ту ночь?».

Жизнь Роксаны была словно в другом мире, но кое-что было очевидным в ту ночь. Ее широкая улыбка Каспиану, нежный взгляд — она заботилась о нем. Но он презирал мысль о свадьбе с Роксаной, хоть заботился о ней. Он предложил проводить ее домой в ту ночь, накануне их свадьбы, а потом… что?

Роксана хотела выйти за него, а он не желал брака с ней. Они могли обсуждать это накануне свадьбы? Они поссорились? Один из них убежал?

Если они были разделены, Дариуш мог найти Роксану? Убить ее? А потом избить жену и дочь, чтобы они слушались?

Если он не зажал бы рукой рот Роксаны, она бы закричала, верно? Услышали бы это?

Или, по словам Нины, Роксана счастливо пошла в лес с кем-то… допустим, Каспианом. Зачем? Зачем вести ее туда, когда он хотел убрать ее от опасности на празднике? Зачем убивать ее, когда все видели, как он уходил с ней?

Даже если он считал себя выше закона, чему было сложно поверить, это не простили бы ему. И весь Чернобрег желал его крови.

Если он убил ее в пьяном ступоре, он бы убежал потом? Почему он пошел к дубу, ударенному Перуном, с бутылками выпивки… откуда? Он убил Роксану, и бутылки были при нем? Он не успел бы зайти в деревню за ними и вернуться, если он убил ее.

Мокоша, она снова это делала. Искала оправдания Каспиану. Но сомнений быть не могло. Она должна быть уверена, да?

Ей нужно было найти причины убийства. И скорее.

«Роксана, открой мои глаза. Прошу».

Она медленно вдохнула, очищаясь, взяла себя в руки и пошла к дому. Корова скорбно промычала в стойле.

Теплый свет, запах любимого рагу с кроликом на огне и тихие голоса доносились изнутри. Мама и мамуся не спали.

Ее пальцы замерли у двери на миг, но она открыла ее.

Мама расхаживала, мамуся уже укуталась в зимнюю шаль и пыталась успокоить ее. Все было как обычно.

Она прошла внутрь, и мама расслабилась. Она без слов протянула руку, и Бригида прижалась для объятий. Мамуся присоединилась к ним.

— Мне это не нравится, — вздохнула мама, — ты весь день была с ними, — она и мамуся отодвинулись.

— Мы приглашали Нину внутрь, — сказала мамуся с доброй улыбкой, — но она захотела подождать снаружи и поговорить с тобой наедине. Она была тут раньше, — мамуся постучала пальцем по подбородку. — Что она заказывала, Эва? Помнишь?

Мама скрестила руки, на миг перестав хмуриться.

— Она недавно приходила с мамой за настоем горечавки…

Травяной настой, чтобы покончить с беременностью?

— …и нежную воду из жимолости.

От головной боли из-за нервов?

— Она, похоже, страдает от той же болезни, что и ее мать, — сказала мама, проведя двумя пальцами возле глаза.

Мамуся коснулась руки мамы.

— Может, ее отец обнаружил настой горечавки.

Это объяснило бы его презрение к ней. Хотя… если он хотел выдать Нину за Каспиана, ее беременность от другого мужчины не помогла бы.

Она моргнула.

— От той же болезни, — повторила она, глядя на стол на кухне. Если бы Дариуш бил и жену, и Нину, у них обеих должны быть следы от его колец, верно?

Но кожа Нины была целой. Как и у Роксаны. Если он ударил Нину открытой ладонью, чтобы не царапать кожу, мог ли сделать так и с Роксаной?

— Что такое? — спросила мама.

Бригида нашла свою одежду и быстро переоделась в чистое.

— Мне нужно вернуться в деревню. Ночью.

Если Дариуш был виновен, она могла лишь в одном месте найти тех, кто увел его домой. Рабочих из поместья Малицки, может, и самого Дариуша. В таверне.

Был лишь один способ узнать.

Бригида надела последнее чистое платье, пошла в деревню в черном плаще, только коса и Пояс Золотого паука отмечали ее как Жницу смерти Мокоши. Она надеялась, что ей не придется использовать силу косы и исполнять этой ночью свою почетную роль.

Под покровом ночи деревня была тихой. Высокие здания нависали над ней, как огромные лешие, мерцающий свет из отдельных окон напоминал фей в лесу. Звуков не было, кроме одиноких воплей зверей или ветра. Было слишком тихо, в отличие от леса, где шепот успокаивал ее. В темноте и одна, она была отрезана от воды и пульса леса.

Стефан сказал ей, что только таверна была шумной после заката, и хоть флакон до этого вел ее, огонек свечи вдали в самом большом здании в центре деревни явно отмечал таверну.

Она приблизилась, изнутри стало слышно громкие голоса. Таверна была из дубовых бревен и камня, карнизы были вырезаны и украшены рисунками ярких маков и подсолнечников. Она повернулась к двери и пару раз глубоко вдохнула.

Внутри поднялся крик, и она вздрогнула.

Бригида слышала, что таверны — смесь песен, выпивки и опасности. Часть нее, которую она пыталась заглушить, шептала, что у нее уже был ответ. Нина была свидетелем, и этого хватало, чтобы привести Каспиана к русалкам. Если она сказала бы это матерям, они согласились бы. Любой согласился бы.

Но не она.

Она хотела верить Нине, но сомнения оплетали ее веру лозами, и на каждой расцветала причина, по которой Каспиан не был виновен. Чтобы разобраться с сомнениями, ей нужно было разузнать как можно больше правды. Нужно было пройти эту дверь.

Сжимая косу, она потирала руки от холода.

Копыта застучали за ней. Она оглянулась. Приблизились две фигуры. Двое мужчин, лица которых скрывала тьма.

— Бригида? — спросил Каспиан из темноты, они спешились.

Уголки ее губ приподнялись в улыбке, но она подавила это.

— Ты знаешь других женщин с огромной косой? — ехидно пробормотал Стефан. Каспиан вздохнул, Стефан кашлянул и кивнул ей. — Будешь открывать дверь, или ты просто осматриваешься?

— Эй, — возмутился на него Каспиан, Стефан пожал плечами и повел лошадей к столбику. Она отошла от двери.

Они были с оружием — Каспиан с мечом, а Стефан с кинжалом. Так было даже лучше, учитывая отношение жителей к нему.

Потирая затылок, Каспиан подошел к ней. В свете звезд его светлые волосы сияли серебром.

— Знаю, я пропал, и…

Она подняла руку.

— Все прощено.

Она окинула его взглядом. Он сменил грязные вещи на голубую рубашку, коричневые штаны и зеленую накидку с желтой вышивкой. Она хотела сказать, что он выглядел лучше, ярче, чем раньше. Но он словно рассыпался на кусочки. А кто мог бы иначе? Его обвинили в убийстве любимой, атаковали всей деревней… Такое было сложно выдержать без последствий.

Пара приблизилась к таверне, и Каспиан шагнул к ней и склонился.

— Что привело тебя сюда? — мягко спросил он.

Он был близко. Достаточно близко, чтобы идти рука об руку, но она этого не хотела.

Но, может, так она ощутит снова тот заряд…

Она вдохнула, и в воздухе были не просто запахи ночи и ноток дыма, но и ткани, высохшей на солнце, и красок. Она посмотрела на его ладони, большие и широкие, с длинными пальцами в красках. Они всегда были такими? Или он недавно что-то рисовал?

Он приподнял брови, и Бригида открыла рот, но быстро закрыла его и выдвинула вперед косу.

— О, конечно, — он опустил взгляд и шаркнул сапогом по земле. Он чуть покраснел, или ей показалось?

Он тоже пришел расследовать или хотел утопить печали?

Она не могла спросить такое.

Ночной ветерок проносился мимо, она потирала руки сквозь плащ.

Каспиан выпрямился, протянул ладонь, но она замерла над плечом Бригиды.

— Ты замерзла? Идем внутрь, согреем тебя у огня.

Шаги послышались за ней.

— Полностью согласен, — Стефан подошел к двери, открыл ее и с нарочитым поклоном пригласил их внутрь.

Там воск капал со свечей на нескольких потертых столах, полных пустых кружек и тарелок, кусков хлеба и жирных мисок. Голодный огонь трещал в каменном камине. Разговор притих, все посмотрели на дверь, вытащили камни Мокоши и зашептали молитвы.

Женщина смотрела на них из-за бара. Женщина с ножом из толпы. Она резала яблоки с хмурым видом.

Стефан склонил голову в ее сторону, и Каспиан кивнул. Похоже, у них было дело к ней.

Бригида разглядывала лица в таверне. Дариуша не было, но она узнала двух мужчин, с которыми он был в ночь праздника. Они якобы увели его домой. Она скоро узнает правду.

Она задела руку Каспиана.

Мурашки пробежали по ее коже, волоски встали дыбом. Она невольно отпрянула, хоть не могла отвести от него взгляда. Он замер, васильковые глаза заглядывали в ее глаза, словно в комнате больше никого не было.

Бригида вдруг выдохнула, словно ее тело забыло, как дышать. Может, на миг так и было.

— Ее волей.

Он нахмурился, а она отвернулась и прошла к двум мужчинам за столиком в углу возле огня. Они опустили кружки, осторожно сжимали камни Мокоши.

— Чем можем помочь, Жница? — спросил один из них, крупный седеющий мужчина с большими усами. — Я Богдан, а это Герард, — он указал на низкого мускулистого мужчину рядом с собой.

Она села напротив Богдана, прислонила косу к скамье.

— Расскажите, что вы помните о ночи праздника. Ничего не упускайте.

Жуя ржаной хлеб с салом, они описали события ночи, которые не расходились с тем, что видела она, до момента, как они согласились на просьбу Нины и повели Дариуша домой.

— Когда он вырубился на половине пути, мы подумывали бросить его в канаве, — сказал Герард со смешком, но быстро помрачнел. — Но он проснулся бы злым, а все знают, кто получает за это.

Они с Богданом склонили головы.

— Зофья? — прошептала она. Богдан кивнул.

— И мы дотащили его домой и бросили в кровать с ее помощью. Хоть он отбивался так, что задел ее глаз, — Богдан медленно покачал головой.

— Ваш друг обычно просыпается быстро или…

— Друг? — фыркнул Герард. — Ему есть дело только до себя. Он ничей друг. Выпить с ним можно, только и всего.

Богдан согласно кивнул.

— Это было ради Зофьи и Нины, а не ради этого гнилья.

Если так, то у них не было причины врать ради него.

— Вы не знаете, был ли он остаток ночи дома?

Богдан хмыкнул.

— В его состоянии? Повезло, если он проснулся утром!

— Нам было бы лучше, если бы он не проснулся, — буркнул Герард, и они невольно рассмеялись.

Она не видела у них причины врать, но если они говорили правду, то ее главный подозреваемый пьяно спал во время убийства Роксаны.

У нее ничего не было. Хуже. Если так останется, завтра русалки заберут ее и нападут на деревню, пока виновный не будет принесен в жертву.

— Ты в порядке? — тихо спросил Богдан. Она повернулась к нему, он сдвинул кустистые брови. С морщинами у глаз и от смеха казалось, что его жизнь была счастливой, и взгляд его она воспринимала как добрый. Если бы у нее мог быть отец, она хотела бы такого, как Богдан. Того, кто улыбался, смеялся, заботился о ней. Доброго. Ее матери всегда говорили, что в мужчинах есть жестокость. Она это видела. Но было и добро.

Со слабой улыбкой она тряхнула головой и склонилась ближе.

— Вы думаете, это сделал Каспиан?

Мужчины мрачно переглянулись и склонились. Герард посмотрел в сторону бара.

— Думаю, у Агаты длинный язык, но ее слушает вся деревня.

Богдан кивнул, и они оба расслабились.

Агата. Та женщина за баром?

Бригида оглянулась через плечо. Каспиан и Стефан говорили с Агатой. Если она считала Каспиана виновным, убедила деревню, то, может, он мирился с ней?

Подозреваемых не оставалось. Но тут постоянно болтали, она могла найти зацепки.

Бригида повернулась к мужчинам.

— Вы тут бываете часто?

— Каждую ночь, — ответил Богдан.

— И немного днем, — подмигнул Герард.

Она подавила смех.

— Тогда вы точно слышали теории о том, кто это сделал. Что вы слышали?

Мрачно глядя на Каспиана, Агата гладила нож длинным пальцем, выглядывающим из-за бара. Металл сиял в свете свечей. Слава Перуну, присутствие Бригиды в таверне не давало Агате и жителям броситься на него. Глубоко вдохнув, он посмотрел в глаза головы кабана над баром. Генрик говорил, что Агата убила его одним кинжалом. Раньше он не верил.

В гостинице были три двери: слева, тупик с комнатами; за Агатой, дверь на кухню, где был муж Агаты, напряженно чистил ту же чашку, с которой был с момента, как Каспиан вошел; и справа от них был выход на площадь. Они со Стефаном должны быть готовы сбежать.

— Пришел за компенсацией? — спросила Агата, фыркнув. — Я не заплачу. Тебе повезло, что ты не один, иначе я закончила бы начатое.

Это было ошибкой. Эта женщина чуть не убила его, и она могла легко попытаться сделать это снова, особенно в окружении ее друзей. Но он не мог уйти домой без ответов.

Между ним и дверью шестеро людей сжимали кружки и хмуро глядели на него. Стефан прислонился к стене у выхода. Гобелен рядом с ним изображал охотников, преследующих оленя, стрелы торчали из его спины. Каспиан вспомнил, как его окружала толпа.

Он сглотнул ком в горле. Стефан был тут. Хоть он выглядел расслаблено, он все время разглядывал комнату, сжимая рукоять кинжала.

Каспиан вытер потные ладони о накидку.

— Может, нам поговорить наедине?

— Тут сойдет, — Агата вонзила нож в стойку, скрестила руки на груди. Пряди темных волос выбились из пучка.

Она была тут королевой, а он — чужаком, забравшимся на территорию врага. Может, он поспешил, придя сюда. Он думал только о поиске правды, но если посетители будут против него, ему не хватит сил отбиться, даже с поддержкой Стефана и Бригиды.

Он облизнул сухие губы и кашлянул.

— Что случилось между вашей дочерью и Генриком?

Агата ударила мозолистыми ладонями по бару, склонилась, от ее кожи доносился запах спирта. Генрик говорил, что никто не делал горилку лучше нее, потому он ходил сюда несколько раз в неделю. Из-за пара от чанов ее лицо все время было румяным, а плечи были широкими и мускулистыми от помешивания.

— Твой брат ее изнасиловал. Вот, что случилось, — она оскалилась.

Это не могло быть правдой. Не Генрик. Должно быть другое объяснение.

Может, Агата не так поняла намерения Генрика насчет ее дочери? Он пытался вспомнить, когда Генрик упоминал Дороту. Он всегда заигрывал с женщинами в деревне, разбил много сердец. Отец и мама не позволили бы наследнику жениться на ком-то ниже дочери лорда, а маленькая гостиница «Дума» не могла соблазнить его родителей богатством. Но, может, Агата надеялась, что они согласятся? И когда Генрик переспал с ее дочерью, конечно, она разозлилась. Генрик поступил неправильно, но это не считалось насилием.

— Может, возникло недопонимание. Я знаю его лучше всех. Он — нежная душа, учится быть жрецом Перуна. Я могу поговорить с Доротой? Я хотел бы услышать ее точку зрения.

Агата откинула голову и рассмеялась. Но без тепла или веселья. Она потянулась за ножом.

Он повернулся боком, закрывая себя спереди.

В голове вспыхнули давящие тела, его сдавленные руки, сжимающие его ладони… Он словно снова оказался нагим на дороге.

Ее прищуренные глаза впились в него взглядом, кровь шумела бурной рекой в его венах. Молния Перуна, он словно снова был в центре толпы, готовой сжаться, как кулак, лишив его тело последних капель достоинства, безопасности и уважения.

— Я не заставлю ее проходить это снова, — Агата мрачно смотрела на него. — Ты как твой отец, — она ударила ладонью по бару. — Он послал тебя с деньгами, чтобы заглушить меня, чтобы ты смог сбежать ночью, да? Твой род плюет в глаза Мокоши.

Он должен был просто уйти. Здесь ему не победить. Но он не мог позволить ей порочить имя отца.

— Мой отец поклоняется богам. Он придерживается законов Мокоши, не перешел в новый культ Велеса, как некоторые. Мы все знаем цену вреда женщине. Он помог бы восстановить справедливость.

Агата фыркнула.

— И где было чувство справедливости твоего отца, когда Генрик приходил в мою таверну ночь за ночью, напивался до беспамятства и хватал мою Дороту?

Он отпрянул на шаг. Было глупо сюда приходить.

Идея была плохой с самого начала. Ему не нужна была чужая сторона истории. Он знал Генрика. Он не стал бы ее насиловать.

Он повернулся уходить, но девушка преградила ему путь. Темные волосы свисали вяло вокруг ее лица, ее фартук был в пятнах чуть темнее кругов под ее глазами.

— Дорота, ты не должна тут быть, — проворковала Агата, тут же смягчившись. Она обошла бар, обвила рукой плечи девушки.

Дорота покачала головой, глядя на пол.

— Все в деревне знали, что я была помолвлена с мужчиной из Тарновиче, но ему было все равно… Генрик мог получить все, чего хотел… — ее голос был тихим шепотом.

Он хотел защитить Генрика, перечить ее словам, но… она не ошибалась. Генрик родился первым, как наследник, он получал все, чего хотел. А то, чего не мог получить своим положением, Генрик добивался обаянием. Даже в детстве Генрик часто воровал его игрушки.

Бригида боролась с хваткой мамы, упиралась ногами в грязь и клевер, схватилась за раму двери дома, когда мама тащила ее внутрь. Ее сапоги скользили по дубовым половицам.

Все приняли решение насчет Каспиана, но они ошибались. Его взгляд, его шепот, его прикосновения… она ощущала это. Доброту его духа. Это было так же очевидно, как и красота мака или яркость подсолнуха.

Мама хлопнула дверью, и мамуся вздрогнула за веретеном. Мама нежно посмотрела на нее, виновато кивнула и выждала, пока мамуся улыбнулась ей в ответ и вернулась к работе, напевая.

Мама повернулась с яростью к Бригиде, ее глаза были большими под сдвинутыми бровями.

— О чем ты думаешь? — выдавила мама, взмахнув рукой. Пряди волос выбились из ее темно-рыжей косы. — Из всех глупостей…

— Все ошибаются насчет него, — твердо сказала Бригида, осторожно опуская косу на крючки и собирая наряд Жницы для стирки. Ей нужно было обдумать следующий ход.

Мама нервно прошла за ней.

— И я? Его родители молили о пощаде! Это не знак?

— Его родители боятся, что он как его брат! — парировала она. — Его брат изнасиловал дочь хозяйки гостиницы, и они отослали его, — пока она была в таверне, Богдан и Герард рассказали ей о деревенских сплетнях.

— Кровь проступает, — пробормотала мама и сжала губы, хмурясь. — Его последним видели с ней перед убийством. Его брат был жестоким. Его родители думают, что это сделал он. Он виновен, дочка. Ты не видишь этого?

Качая головой, Бригида повернулась к двери с охапкой одежды.

Мама преградила путь. Хоть мама скрестила руки, ее пальцы были беспокойными, двигались на руке, покрытой тканью.

— Нина приходила с уликами против него, да?

Не важно. Нина могла ошибаться, у нее был повод желать вины Каспиана.

Мама не двигалась.

Раздраженно вздохнув, Бригида пошла к задней двери, и мама не останавливала ее, а следовала за ней тихими шагами.

Бочки дождевой воды почти переполнились, в последнее время дожди шли часто, и во многом благодаря ее семье. Бригида взяла пару ведер и пошла внутрь за доской и мылом.

Мамуся кивнула на кресло.

Конечно, ей нужно было посидеть десять секунд, а потом покидать дом, иначе случится что-то плохое. Или еще хуже.

Она пошла наружу. Миновала загон с коровой и козой, села на корточки и погрузила ладони и одежду в холодную воду. Пока она стирала вещи, мама медленно подошла и присела перед ней.

— Ты задавалась вопросом, почему не хочешь верить в очевидное? — мягко спросила мама. — Он использует против тебя то же оружие, что и против Роксаны. Красивое лицо, милая улыбка, поведение, заслуживающее доверия, чтобы заманить тебя и… — голос мамы дрогнул, — навредить тебе, убить или сделать что угодно. И ты ему позволишь, Бригида?

Мама ошибалась.

— Ты сказала, что мой долг — найти убийцу. Но ты мне не доверяешь. Я потомок Иги Мрок, не ты.

Мама отпрянула на шаг, сжала рукой сарафан, отклонив голову.

Она вела себя грубо, без уважения. Она не должна была так говорить. Не должна была… но не могла забрать слова. Это было правдой.

Бригида сосредоточилась на оттирании грязи с одежды, чтобы не вылетело больше злых слов. Пусть эти слова выходят через ее руки, движения, смываются, как грязь. Может, запах лавандового мыла успокоит ее.

— Мы бы не давили, если бы это не было ясно. Он виновен. Или он, или ты, — голос мамы дрожал. Это было на нее не похоже. — Ты хочешь дальше бороться за него?

Она не хотела ранить маму, она раньше не говорила с ней со злостью. Но она не могла терпеть и давать им оградить ее от мира, словно она была еще ребенком. Один кошмар не определял ее жизнь.

Бригида ополоснула вещи.

— Я борюсь за них обоих, мама. Кто-то навредил Роксане и убил ее, а теперь останется без наказания и получит выгоду от смерти Каспиана. Я не могу это допустить, это ради них обоих, — она выжала вещи, стала развешивать их сохнуть на веревке, натянутой меж двух дубов.

Этой ночью русалки придут за убийцей, и времени не хватало. Бригида могла оказаться в темных глубинах озера. Она не поверит, что это Каспиан, пока у нее не кончатся варианты подозреваемых, пока она не будет уверена. Если она ошибется, русалки заберут на глубину обоих. Что она не заметила? Что-то точно упустила.

Морщины на лице мамы выдавали что-то еще. Что-то тяжелое. Мама опустилась на землю, посмотрела на горизонт, искала в утреннем свете ответы.

— Ты разбиваешь наши сердца, Бригида. Мое и особенно Лилианы, — голос мамы стал сломленным шепотом, она обвила руками колени, чуть покачиваясь. — Если бы все было немного иначе… немного… она могла быть Роксаной. Ты это понимаешь? Да? И ты борешься за него?

Прищепка выпала из рук Бригиды. Лицо мамы расплылось.

— Мой… мой отец…? Я…?

Она дышала все быстрее. Мама вскочила на ноги, потянулась к ней, но Бригида вырвалась.

Это… это они скрывали от нее все время? Что кто-то… ее отец…

Она замотала головой. Мама говорила с ней с пылающим взглядом, пыталась схватить за плечи, но ее уши не слышали, глаза не хотели видеть.

Она сделала шаг назад, еще и еще, схватила юбки платья, повернулась к лесу…

И побежала.

Тепло света солнца заставило Каспиана открыть глаза. Он лежал в кровати все утро без сна. Он медленно моргнул, провел пальцами по хорошей простыне на кровати, чуть подвинулся, чтобы ощутить контакт тела с периной. Он никогда не наслаждался удобной кроватью, хоть был тут годами. И его удобная жизнь… у Роксаны такого больше не будет.

В ночь, когда Роксана умерла, он много пил. Он презирал их грядущую свадьбу. Его видели с ней последним. Они пошли в лес вместе. Если очаровательный заботливый Генрик, герой, на деле оказался жестоким насильником, то что он мог, будучи пьяным?

И его родители считали его виновным. Это был последний удар.

Он точно был виновен.

Он потер лицо. Все ощущалось как плохой сон. Но как бы он ни старался проснуться, он не мог. Он не помнил ту ночь, хоть и не считал себя способным на такой ужас, все улики указывали на его вину. Даже его подсознание проявилось на холсте. Он не хотел верить, но выбора не было. Кто-то должен был прийти к русалкам.

Он сел. Свет позднего утра проникал сквозь кружево занавесок, узор из маков падал на дубовые половицы. Каспиан глубоко вдохнул.

Родители хотели пожертвовать кем-то вместо него, оградить его от заслуженного наказания. Трус в нем хотел использовать этот шанс и сбежать. Но какой ценой?

Он не мог позволить, чтобы кто-то умер вместо него, как и не мог допустить страданий деревни и Бригиды. Он сам раскроется. Русалки заберут его, накажут слабо по сравнению с тем, что испытала Роксана, но это было меньшим, что он мог предложить. Его жалкая жизнь за ее. Это будет справедливо.

Сорвать вуаль.

Вот. Это он сделает.

Он встал, покидая удобство кровати.

Он прошел в коридор, тихие голоса доносились из комнаты отца и мамы. Он думал, что они были не из тех, кто закрывал глаза на зло, но дети, как они с Генриком, опускали их на колени, заставляли творить немыслимое ради сыновей. После этого дня они будут свободны от всего бремени и смогут жить честно перед богами.

— Простите. Я вас люблю, — прошептал он.

Он спустился по лестнице, избегая третью ступеньку, которая скрипела.

Комната, где мама раньше вышивала, была залита солнцем, и свет падал на половицы коридора теплыми лучами. Гобелен пропал. Может, так и лучше. Тому идеалу не быть.

Кухня гудела от разговоров, пахло пекущимся хлебом. Будь у него время, он взял бы подношение для дуба, ударенного Перуном. Но рисковать не стоило. Если повезет, никто не заметит, как он крадется по коридору и к входной двери. Выбраться во двор было просто.

Гуси и курицы нежились на солнце. Слуги ходили по делам. Врата были закрыты, два стража перекрывали путь. Отец точно приказал им не выпускать его с земель замка.

Он резко повернул к амбару, откуда приятно пахло свежим сеном.

Стефан вывел Демона из стойла, посмотрел на Каспиана. Он помрачнел и покачал головой.

— Что бы ты ни задумал, нет, — Стефан прошел мимо него во двор. Хвост Демона покачивался, он задевал губами плечо Стефана.

Каспиан поспешил за ним.

— Я сделаю это, нравится тебе или нет.

Стефан упер руку в бок.

— И что за безумная идея пришла тебе теперь? Снова пойдешь говорить с Агатой? Она не будет тебя слушать, особенно теперь, когда твой отец заковал ее в колодки.

Колодки на площади деревни? Отец наказывал Агату.

— Он сейчас там? — молния Перуна, как вовремя. Это был его шанс. Пока отец был на площади, времени хватит, чтобы добраться до леса раньше, чем отец заметит его пропажу. — Не важно. Обещаю, я не пойду в деревню.

— Я от этого переживаю еще сильнее, — Стефан прищурился. Лучи солнца озаряли пряди его каштановых волос, заливая его золотистым светом.

Стефан был добрым другом, который попытался бы остановить его, если он признается в правде. Он слишком долго принимал верность Стефана как должное.

Он обнял Стефана, крепко сдавил.

— Спасибо тебе за все.

— Ты пьян? — спросил Стефан, но тоже крепко обнял его. Демон заржал и фыркнул в лоб Каспиана, прислоняясь к ним.

Когда они расступились, Каспиан погладил нос жеребца, тот поймал губами его пальцы, ожидая угощение.

— Мне нужно отвлечение.

Стефан нахмурился.

— Ты расскажешь мне, что делаешь?

Нет, если он хотел, чтобы отвлечение сработало. Каспиан покачал головой.

Стефан шумно выдохнул.

— Иди, пока я не передумал, — он кивнул на ворота.

Каспиан понадеялся, что хорошо ему улыбнулся. Это было последним, что он делал для единственного настоящего друга.

Стефан шлепнул Демона по крупу. Тот встал на дыбы с воплем и побежал по двору.

— Поймайте лошадь! — закричал Стефан, размахивая руками.

Копыта стучали по грязи, жеребец несся среди испуганных гусей. Летели перья, гуси вопили, слуги кричали. Хаос охватил двор. Все, включая стражей у ворот, побежали разбираться с бардаком, ловить коня, пока другие слуги в панике преследовали гусей.

Молния Перуна, Стефан устроил представление.

Демон был быстрым и темпераментным, его будет сложно поймать. Пока они были отвлечены, Каспиан скользнул за ворота на дорогу. Он побежал прочь от шума, чтобы его не было видно стражам, когда те вернутся к воротам.

Замок, озаренный светом раннего утра, стоял на холме на горизонте. Поколениями он защищал Рубин и его народ. Это было убежище, его укрытие от бури. Он думал раньше, что не годился на роль правителя, и он надеялся, что следующим будет править кто-то мудрый и добрый. Он в последний раз отвернулся от дома.

Солнце было удивительно теплым этим утром, и грязная дорога высохла хлопьями старой краски. Путь стал знакомым, ощущался как удобное старое одеяло на его плечах, и он невольно ощущал, что шел домой.

Безоблачное синее небо тянулось перед ним пустым холстом. Когда он умрет, деревня будет рисовать новое будущее.

Он бежал по полям. В свете дня тут уже негде было прятаться, а ему нужно было добраться до русалок. Он не мог умереть посреди поля или от рук простолюдинов, повесивших его на дубе. Нужно все сделать правильно для деревни, для Бригиды и для Роксаны. Ему нужно было исполнить наказание ведьм.

У края леса он заметил двух мужчин на перекрестке. Они остановились, прикрыли глаза от солнца. Один мужчина указал на него. Вскоре соберется толпа и снова нападет на него.

Земля в лесу была укрыта красными листьями. Он бежал, голые деревья мало укрывали, зато собрались так, что ему приходилось огибать их. Ветки, которых там не было, цеплялись за его вещи, рвали рукава. Спутанные корни возникали под ногами, и он спотыкался и терял скорость. Хруст листьев под ногами был как треск огня, поглотившего тело Роксаны.

Раздавались злые крики, доносясь со всех сторон. Толпа собралась быстрее, чем он ожидал.

Его легкие пылали от бега, он согнулся, чтобы перевести дыхание. Все деревья выглядели одинаково, и они словно смыкались вокруг него.

Плотное собрание стволов мешало видеть. Он озирался, но не видел примет, по которым находил путь к озеру весной и летом. Где он был?

Он не мог провалиться, не сейчас. Он был так близко. Он задрал голову к небу, где ветки тянулись к свету.

Хрустнула ветка. Он потянулся к мечу, а потом понял, что не взял его. Оружие ему не требовалось, он выбрал свою судьбу. И он не думал, что придется пробивать путь к казни.

Толпа подступала со всех сторон, они несли вилы и заточенные ветки. Бежать было некуда.

Он поднял руки. Они окружили его, как звери на поле, истерзанном войной. Он медленно повернулся, ожидая первый удар.

Пинок сзади. Он увернулся, но удар прилетел справа. А потом еще, еще и еще…

Они рвали его одежду, чуть не вырвали его руку. Он не отбивался, хоть тело кричало ему защищаться. Он рухнул на колени, задрал голову к небу. Пусть Мокоша видит его смирение.

— Не убивайте мерзавца! Оставьте его ведьмам, но не без следа, — заявил один из них.

Каспиан не отбивался, сжался в комок на земле. Каждый удар был наказанием за Роксану.

«Прости. Мне так жаль».

Боль. Пульсирующая глубокая агония в животе. Было больно дышать. Может, ему сломали ребро. Не важно. За то, что испытала Роксана, он заслуживал вдвое худшего.

Лица вокруг него стали масками искаженных зверей из сказок. Они рычали, хохотали, царапали его, терзали на клочки. Всю жизнь он считал себя частью деревни. Эти люди были соседями и друзьями, но был ли он одним из них? Или надеялся, что его принимают радушно, а они презирали его как брата? Все эти годы он видел только вуаль, а не жестокость под ней.

Его правый глаз опухал, губа кровоточила, наполняя рот медным вкусом.

Поднялся ветер. Деревья стонали и скрипели. Люди перестали молотить его и застыли. Кто-то закричал от боли, лица вокруг были в панике.

Ветка взмахнула и ударила мужчину по спине. Олень в пять раз больше тех, что он видел, вскинул голову, пронзив плечо мужчины. Он смотрел на Каспиана, алая кровь стекала с зубцов его рогов. Может, подбитый глаз мешал видеть? Это был лейинь?

— Безумный лес проклят! Оставьте его, — крикнул один из людей.

Еще удар ногой, и его бросили сжавшимся на земле. Его тело дрожало, он поднялся на шатающихся ногах.

Лейинь смотрел на него. Каспиан старался не двигаться резко, чтобы острые рога не пронзили его.

— Я пришел заплатить за свое преступление. Ты меня пропустишь?

Он не ответил, повернулся и пропал в густой чаще. Он столько времени ждал и надеялся заметить мифическое существо, что казалось нереальным, что он увидел его в день, когда его в день своей смерти.

Золотисто-коричневый сокол смотрел с ветки сверху, пронзая взглядом. Если сокол надеялся на его кости, ему придется подождать, пока озеро не покончит с ним.

Пытаясь идти с раненой лодыжкой, ощущая в ноге боль, он хромал вперед, стиснув зубы. Это он заслужил.

Лес не мешал ему, и после пары шагов стало видно озеро. Оно бушевало, такого он еще не видел. Деревья рядом с озером шуршали, дрожали. Поверхность раньше была как зеркало, а теперь стала темной, бурлящей волнами, алые листья кружились в центре водоворота посередине озера.

Эва встретила его у дома, скрестив руки, но смотрела за него.

Он выпрямился, насколько мог. Каждый вдох жалил, он дышал с хрипом, не мог давить на лодыжку.

— Я пришел сдаться, — слова были немного невнятными из-за опухших губ.

Ее зеленые глаза посмотрели на его лицо, и она кивнула.

Двери погреба были распахнуты, широкий рот, готовый проглотить его целиком. Он прошел к краю тьмы, оглянулся на озеро.

Он никогда не сомневался в своей морали. Но это все было ложью. Он не понимал до этого, как ему везло. Страх всегда был чужим чувством. Голод — неслыханным. Он спал в теплой кровати, родители все для него делали. А ему было мало. Он думал, что худшее, что могло с ним произойти, это брак с нелюбимой женщиной. Каким наивным и наглым дураком он был.

Стены погреба, уставленные банками с консервами, сияли на солнце. Травы сохли под карнизом, покачиваясь на ветру. Домашняя жизнь… так жила тут Бригида.

Она тоже теперь его ненавидела? Она увидит его гибель?

Может, она теперь избегала его. Он мог представить боль и обиду в ее взгляде. Она так старалась доказать его невиновность, но тщетно. Он не знал, смог ли смотреть ей в глаза. Смог ли видеть ненависть в них. Это могло погубить его.

Он шагнул на пол, повернулся к Эве, стоящей перед дверью. Она словно смотрела на монстра, нарушающего законы природы, на демона, вызванного из подземного мира Велеса.

И почему нет? Он таким и был.

Тьма в его сердце раскрыла себя. И он показал свое истинное лицо. Как его искаженный автопортрет.

Он впервые ясно себя увидел. Не щедрым любимым аристократом, а проклятием деревни. Он не замечал страдания других. Он был жадным, эгоистичным, думал только о своих низменных желаниях. И Роксана заплатила цену. Он не мог ее вернуть.

Но он надеялся, что его смерть хотя бы пощадит деревню и отплатит за его ошибки, даже если частично.

Эва закрыла двери, света было все меньше, а потом Каспиан оказался во тьме. Он все еще ощущал тепло солнца на своей коже. Но Роксана больше не ощутит.

«Мне жаль».

Бригида моргнула, размытые облака проносились мимо, как семена одуванчика на ветру. Они становились все менее четкими, пока она не вытерла глаза уже мокрым рукавом. Высокая трава окутывала ее, обнимая. Ей хотелось погрузиться в мягкую землю и сбежать от всего. Пока она бежала сквозь объятия папоротников, россыпь шипов и барьер из веток дуба, слова мамы погружались все глубже, прорывались когтями внутрь, пока Бригида пыталась выбраться.

За землями ведьм, на пустых полях, она снова могла дышать, и этот воздух не обманывал ее, эта земля не скрывала тайну ее рождения, и там не было духов, которые делали вид, что не знали, от какого кошмара она родилась.

Все болело. Те части, о которых она не знала, пылали агонией, каждая кость ее души ломалась и обретала странную форму, на которую она повесит эту плоть.

Но, хоть она быстро убегала от правды мамы, ее пальцы дрожали, желали обнять мамусю. Мамуся столько ужасов пережила, и те мгновения сделали ее такой, какой она была теперь — вздрагивала от громких голосов, скрывалась от гнева. Мамуся не стала пить горечавку, вытерпела боль, дала ей жизнь. Не просто жизнь, а яркую и радостную жизнь, полную любви. Мамуся из своего бессилия сотворила выбор…

Выбор, который позволял упрямой дочери плакать и смотреть на далекие облака.

Бригида погладила волосами срезанные стебли, оказалась лицом к лицу с вороной рядом с ней.

Она склонила черную голову с блестящими перьями так, потом иначе, глядя на нее блестящими глазами по очереди.

Этой ночью кто-то умрет. И пока она лежала тут, их с Каспианом надежды таяли, уносились, как перья по быстрой реке Скаве.

Это могло подождать. Каспиан не мог. Русалки заберут его, даже если он не виновен, и если он был таким… они вернутся. За ней. За убийцей. За всеми, пока не восстановят справедливость.

Нет, она этого не допустит. Она еще не испробовала все. До этого она закопает свои чувства в земле, пока не станет готова осмотреть их.

Ворона хлопнула черными крыльями, и Бригида благодарно кивнула. С болью сотни лет в костях она села.

Солнце сияло высоко, утро заканчивалось. Она еще не со всеми поговорила, хоть она и не могла опросить всю деревню. Времени оставалось мало, и ей нужно было отыскать место, где было больше всего людей — например, площадь деревни.

Ворона каркнула, и Бригида, чуть улыбнувшись, поднялась на ноги, повернулась к солнцу и три раза глубоко вдохнула, очищая себя. Каспиану нужна была ее помощь, и где-то был убийца, который долго скрывался от правосудия.

Когда она открыла глаза и посмотрела вниз, ворона пропала.

Шаг за шагом она двигалась по грязной дороге. С пустыми руками она хотела, чтобы с ней была коса и мгновения подсказок, особенно сейчас, когда это ей пригодилось бы. Но время Каспиана было на исходе из-за ее бездействия, и она не могла тратить его еще сильнее, чтобы зайти в дом за косой.

И, когда она пересечется с мамой и мамусей, придется долго говорить.

Она бежала по дороге, минуя пастбища и ленивых коров, направляясь к площади. Люди собрались вокруг телег со свеклой, луком и яблоками, торговались, другие меняли корзинку яиц на буханки свежего хлеба, мужчина нес на продажу ногу кабана. Другие жители приходили и выходили из таверны. Все незнакомые лица были шансом узнать правду, и она говорила со всеми незнакомцами. Она сталкивалась со стенами — кто-то не был на празднике, кто-то оставался там и не помнил, не видел Роксану после того, как она ушла, и так далее… но она не остановилась.

Хоть кто-нибудь…

— Представляете? Он просто себя выдал, — сказала женщина пекарше шепотом.

— Невероятно, — ответила пекарша. — Лорд и леди Волски искали его все утро, но теперь собирают стражей.

Бригида поспешила к ним.

— Каспиан себя выдал?

Женщины уставились на нее огромными глазами. Она схватила одну за руку.

— Я — Жница смерти Мокоши. Говорите, — сказала она с большим нажимом, чем хотела.

Женщина, медля, облизнула тонкие губы.

— Да, Жница. Говорят, сын лорда сбежал к ведьмам этим утром и признался в своей вине.

Признался…?

Она отпустила руку женщины. Рот Бригиды раскрылся, но она быстро закрыла его и кашлянула.

— С-спасибо.

Они кивнули и быстро ушли. Она отвернулась, закрыв рот рукой, опустив взгляд.

Каспиан… признался в своей вине.

Голоса вокруг нее искажались, словно звучали из-под воды, приглушенные и невнятные. Все вокруг потускнело, стало пятнами света и тени, кружилось. Надежда внутри нее увядала. Бригида уходила от деревни, ноги волочились по дороге.

Изнасиловал и убил Роксану, которую считал младшей сестрой…

«Ты не задавалась вопросом, почему не хочешь верить уликам? — спрашивала мама. — Он использует на тебе то же оружие, что и с Роксаной. Красивое лицо, милая улыбка, игра, чтобы завоевать твое доверие, заманить тебя, а потом ранить, убить и сделать что угодно».

Красивое лицо, милая улыбка, игра…

Мир накренился, все кружась, и она отшатнулась с дороги в ближайшую березу, спряталась за ее стволом, хоть он не мог ее укрыть. Бригида не могла набраться смелости вернуться в лес. Но ей нужно было побыть возле зелени.

Ее сердце сжималось, рыдало, и слезы текли из ее глаз.

Она съехала по гладкой коре, уткнулась лицом в ладони. Ее интуиция, ее сердце подвели ее? Она была наивной, боролась за мужчину, который все это время был виновным?

Веретено Мокоши, все это время она защищала человека, который был как тот, кто ранил мамусю? Защищала, не зная о боли своей матери…?

Этим утром, когда он услышал, как его родители говорят с мамой, от него словно что-то оторвали. Она наблюдала за его лицом и увидела… что-то. Его беспечная улыбка, рисование у озера, ветер в волосах… Он был как крылатый дух ветра, парил свободно до этого момента. Слова его отца сжали одно крыло, сломали и оторвали, а мольбы матери впились во второе, тянули и тянули, пока и оно не оторвалось.

Он рухнул на холодную твердую землю, и на его лице были боль и поражение, он поднимался на четвереньки, на ноги в мире не света и свободы, а тьмы и ловушек.

Деревня считала его монстром, и он слышал об этом. Но поступок родителей поймал его и сломал что-то жизненно важное.

Он признал свою вину, но… верил ли он в это сам? Или просто верил родителям, брату, деревне…? Он выдал себя, потому что знал, что совершил немыслимое, или… он сделал это, чтобы спасти деревню… и ее?

Телега гремела на дороге, ехала к площади деревни, и она вспомнила слова Стефана. Каспиан отцепил мула от телеги, взвалил на себя бремя… разве он мог кого-то изнасиловать и убить?

Внутри нее все еще звенело «нет».

Хуже того, он не пытался себя спасти, поступая так ради всех.

Она смотрела на поля и дома на горизонте. Даже если она знала, что он невиновен, это не было важно, пока она не нашла настоящего убийцу и не доказала вину.

Она перебирала детали в голове. Все на празднике видели, как они ушли вместе, Роксана так и не попала домой, Каспиан был пьян и не мог вспомнить, рассказ Нины о той ночи и работник, с которым Каспиан говорил в поместье Малицки.

Доказательствами были слова свидетелей, Нины и работника.

Оставалась последняя надежда — допросить работника и Нину, которая последней видела Роксану живой перед тем, как она вошла в лес с убийцей. Нина должна была помнить что-то, что могло помочь. Она поговорит с Ниной еще раз и посмотрит, что еще полезного можно узнать, а потом проверит работника, если понадобится.

Она оттолкнулась от дерева, пошла в сторону дома Дариуша, спеша, чтобы спасти невинную жизнь.

— Я уже рассказала все, что помню, — Нина опустила ведро еды между стойлами в амбаре. Черный конь тряхнул головой, и она уклонилась от его укуса. — Если бы я могла как-то тебе помочь, я бы это сделала.

Было уже за полдень. Прошло больше половины дня, и у Каспиана оставалось мало времени. Если Нина не помнила или не собиралась помогать, то нужно было искать работника, которого Каспиан расспрашивал в поместье Малицки — ее последний шанс. И его.

За лесом была жизнь, тепло, которое могло прогнать годы одиночества, ждущие ее в противном случае. Она не была готова лишиться этого нового шанса и попасть в водную могилу. И Каспиана туда пускать не собиралась.

Запинающиеся шаги зазвучали снаружи амбара, они с Ниной повернулись к открытой двери. Большая ладонь прижалась к стене, Стефан заглянул внутрь. Он был потным, провел грязным рукавом по лбу.

— Вы видели…

Нина, вздохнув, указала на черного коня.

— Прошу, лучше следи за своими зверями. Мы слишком часто его тут видим. И сегодня наши рабочие потратили много времени, усмиряя его.

Стефан изобразил поклон, излишне стараясь.

— Я виноват. Почти. Мы не зря зовем его Демоном, — он огляделся. — И я сегодня думаю о другом.

Он ошеломленно посмотрел на Бригиду, прошел к стойлу и вытащил из кармана яблоко.

— Бригида? Ты не должна…? — веселье пропало. — Ты не у озера, — он опустил взгляд, потер яблоко о самую чистую часть рубахи.

Нет, она не была у озера. Они вдвоем верили, что Каспиан не виновен, и еще было время, чтобы спасти его и найти настоящего убийцу. Она кашлянула.

— Мне… нужно одолжить лошадь.

Стефан приподнял бровь, пока скармливал яблоко Демону.

— Ты пришла сюда, чтобы забрать лошадь из нашего поместья?

Она скрестила руки. Не было времени на его игру слов.

— Ладно, — он криво улыбнулся. — Но ты поняла, что его не зря зовут Демоном? — она не ответила, и он добавил. — Ты умеешь кататься верхом?

Она отвела взгляд.

— Мне придется одолжить и тебя, — пробубнила она.

Кроме нее, только Стефан верил в невиновность Каспиана. И он должен был уметь ездить верхом.

С понимающей улыбкой он прислонился плечом к стойлу. Демон поймал губами его волосы, и Стефан, кривясь, отодвинулся.

— Так ты хочешь его спасти?

Бригида кивнула, и он открыл стойло и вывел Демона, тот взмахивал головой и топтался. Стефан погладил голову Демона, успокаивающе шепча ему. Он успокаивал его мгновение, а потом запрыгнул на спину и протянул ей руку.

— Хорошо. Чего мы ждем?

Она невольно улыбнулась, взяла его за руку, и Стефан втянул ее на спину Демона за собой.

Нина нахмурилась, глядя на них.

— Но он виновен, — выпалила она. — Что еще делать?

Бригида поймала взгляд Нины и удерживала его.

— Узнать правду, — сухо ответила она.

У Нины, как у всех, был ответ, в который она хотела верить. Что-то быстрое, простой, удобное. Что-то, с чем они могли жить, а потом забыть.

Но ее долг Мокоше — и всем — был не дать то, чего они хотели, а то, что заслуживали Мокоша, Роксана и убийца. Это было медленно и сложно, неудобно. Но это было честно.

Стефан обвил ее руки вокруг себя.

— Готова?

Нина покачала головой, но это не имело значения.

— Вперед, — сказала ему Бригида, Стефан подтолкнул Демона, и тот помчался, стуча копытами, устремившись в поля.

Бригида сжимала Стефана, чтобы не слететь, сила поглощала землю под ней, все вокруг было размытыми желто-коричневыми пятнами, кроме Стефана и мира между ушей Демона. Он бежал все быстрее и быстрее, мир пролетал под копытами, и Бригида не успевала обдумать следующую часть пути.

Ветер трепал волосы Стефана и ее волосы, она подняла руку, чтобы убрать прядь с лица, но Стефан сжал ее ладони на месте.

— Поверь, — крикнул он ей с мелодичностью голоса. — Лучше держаться.

Они неслись к ограде поместья Малицки, Бригида охнула и зажмурилась, сжимая Стефана ужасно крепко, пока они летели, став на миг невесомыми.

Веретено Мокоши, вот как ощущался полет…

Она едва смогла перевести дыхание, как ее зад рухнул на круп лошади с силой, и поля с березами снова полетели мимо них.

Яркость неба угасала, вскоре появятся розовые и золотые цвета заката. Дома отбрасывали длинные тени на землю.

— Стефан, время…

— Знаю, — ответил он, оглянувшись. — Мы почти там.

Двор виднелся неподалеку, рабочие и слуги занимались там своими делами.

— Хо! — крикнул Стефан, они посмотрели на несущегося Демона и бросились в стороны. — Эй, — он мягко заговорил Демону на ухо, и Демон замедлился, а потом прошел во двор, размахивая хвостом. Когда он остановился, Стефан похлопал его по шее и спрыгнул. Рабочие, занимавшиеся свинарником и носящие ведра, остановились и пялились на них, пока они приближались. — Понравилась первая поездка? — он криво улыбнулся и протянул руку.

Она хотела схватить его за ладонь, когда Демон шагнул вперед и низко опустился. Погладив его спину, Бригида тихо прошептала благодарности, а потом спустилась на руки Стефана.

Он опустил ее, глядя большими глазами. Он потер затылок, глядя на выпрямившегося Демона.

— Я еще его таким не видел, — пробормотал Стефан. — Ты ему понравилась.

Это чувство было взаимным. Бригида протянула руку к голове Демона, и он прильнул к ее ладони.

— Спасибо за помощь, — нежно сказала она ему, его бархатный нос был у ее ладони.

Демон моргнул черными ресницами над темными прудами с непознанной глубиной. Она поцеловала его нос на прощание.

Стефан фыркнул.

— Каспиан будет ревновать, — отметил он.

Если им повезет, он выживет и сможет ревновать.

Она кивнула на амбар.

— Я позабочусь о влюбленном, — сказал он, и Демон фыркнул. — Ты знаешь, куда идешь, Бригида?

Она смотрела на поля, где яркие лучи солнца сделали землю золотой. Люди усеивали поля.

— Я найду путь, — сказала она Стефану. — Просто будь готов отправляться к озеру в любой миг.

— Кричи, если буду нужен. Я прибегу, — Стефан серьезно кивнул и увел Демона к амбару.

Глубоко вдохнув, она опросила рабочих у дома. Но там ответов не было, и она пошла дальше в поля, потом побежала. Она носилась от одного к другому, спрашивала, кого из них спрашивал Каспиан, каждый посылал ее к другому, и так дальше, а солнце опускалось все ниже.

Она прошла к дальнему краю земель Малицки, граничащей с дикими зарослями, и только деревянная ограда разделяла два мира. Пот блестел на мускулистой спине. Юноша рубил серую кору высоких кустов, ветки были тяжелыми от темно-зеленых листьев, собранных по три в пучок, и белых цветков на концах. Олеандр.

Юноша был подтянутым, опустил топор на толстую ветку и оставил его там, а потом сорвал свою рубаху с пояса и вытер ею лицо.

Ворона каркнула сверху, сидя на одинокой иве.

Бригида сглотнула, во рту пересохло. Она кашлянула и подошла.

— Ты — Джулиан?

Он опустил рубашку, повернулся и приподнял черную бровь над сияющим зеленым глазом. Он красиво улыбнулся.

Полубог с праздника.

Он повернулся к ней, линии его тела были будто вырезаны, он напоминал тотем воинственного Перуна, сила исходила от его широкой груди и живота, похожего на доску, на которой она стирала свой наряд Жницы сегодня.

Он кивнул и тихо рассмеялся.

— Чем могу помочь, Жница? — протянул он низким голосом.

Нет, не просто полубог с праздника. Он был у ограды между землями Баранов и Малицки. С ним так страстно говорила Нина.

Нина, которая пыталась обнять его, а он отодвинулся. Нина, которая приходила за горечавкой, чтобы избавиться от беременности, и за настоем жимолости от нервных головных болей. Она не хотела выходить на Каспиана, потому что у нее был другой.

И она пылко говорила, что видела Каспиана, идущего в лес с Роксаной в ночь праздника.

Его широкие плечи переходили в сильные руки, загорелые от солнца, и толстые предплечья… с длинными узкими царапинами. Шириной с ногти. Ногти Роксаны.

Он посмотрел на ее пустые руки, а потом на топор.

Время тянулось как плохо смешанная краска, вязкое и густое. Каспиан расхаживал по погребу, хоть нога болела, считал банки, чтобы отвлечься от мучительных мыслей. Уколы боли в груди во время дыхания недостаточно отвлекали. Даже биение его сердца грозило свести его с ума.

Он слышал мало того, что было снаружи, ведь был заточен в земле. Тревога от незнания, что будет дальше, была худшим. Это будет быстрая чистая смерть, или он будет страдать днями? Он примет любой вариант. Он заслужил это за то, что сделал с Роксаной.

Он наткнулся на мешки зерна, в десятый раз заметил белое перо между мешком и стеной. Мешал видеть опухший глаз, но перо точно было настоящим. Дрожащими руками он вытащил перо. Мягкое. Лебединое?

Роксана была права, лебеди жили на этом озере, раз одно из перьев попало в погреб.

Слезы обжигали его глаза. Он был один, готовился к смерти, так что не мешал им течь. Колени не выдержали, и он рухнул на землю.

Он гладил нежно перо в ладони.

«Прости. Прости, что не любил тебя достаточно. Прости, что ты встретила монстра, как я».

Двери погреба со скрипом открылись. Он сунул перо в карман и повернулся, ожидая Эву.

Лилиана стояла на пороге. Она не улыбалась, была мрачной. Ее фиолетовые глаза почти сияли в темноте, такие же, как у Бригиды. Ветер трепал ее светлые волосы и белое платье, она подняла голову, пристально глядя на него.

Если Бригида была надвигающейся бурей, Лилиана была гневом бури.

— Пора, — ее дрожащий голос гудел, отражаясь в его черепе. — Ты пойдешь по своей воле?

— Да. Я знаю, что должен заплатить за свои преступления.

Его ответ не ослабил молнии, пропитавшие мышцы Лилианы.

Каждый шаг из погреба ощущался борьбой с сильным потоком. Он хотел жить. Нарисовать идеальный шедевр. Полюбить и завести семью.

Но он лишил этого Роксаны, так что должен был возложить их на алтарь Мокоши, оборвать свою жизнь и отплатить за кражу. Такой монстр, как он, не мог жить после того, что сделал.

Лилиана стояла в стороне, пока он добирался до верхней ступеньки, ее спина была прямой, она смотрела на него свысока с напряжением тысячи молний. Она дрожала, Эва подошла и обвила рукой плечи Лилианы, зашептав ей слова утешения.

Он огляделся. Бригиды не было.

— Бригида не будет той…?

Эва прищурилась.

Он эгоистично хотел увидеть Бригиду еще раз, хоть она могла по праву ненавидеть его за то, что он сделал. Может, она не могла даже взглянуть на него, и он не винил ее.

Озеро выходило из берегов. Трава была затоплена, покачивалась под водой, волны набегали все ближе. Серебряные призрачные руки тянулись из воды, желая схватить.

Его колени сомкнулись, и он не мог сделать ни шагу. Руки стали потными.

До этого озеро казалось ему красивым и таинственным. Это была та магия, которую он так хотел изобразить? Она оказалась страшнее, чем он мог представить.

Ветер трепал его одежду, тянул его ближе к краю. Шепот тысяч голосов шипел в его ушах.

Он не хотел умирать. Не хотел. Не хотел.

Не хотел…

Он зажмурился, заставляя себя дышать глубже и глубже.

Молния Перуна, если это были его последние мгновения, он встретит их храбро. Так и будет. Он храбро встретит их и отправится в мир иной, зная, что решил сам заплатить за свои преступления, отдал все, что у него оставалось, погасив хоть каплю долга перед Роксаной.

— Что теперь? — спросил он, голос дрожал.

Лилиана уткнулась лицом в плечо Эвы, прижалась щекой и судорожно дышала.

Эва, одной рукой обвивая свою жену, указала ему на воду.

— В озеро, — заявила она. — Русалки ждут.

Бригида открыла рот и закричала имя Стефана. Она надеялась, что ее голос донесется над полями до построек на горизонте.

Она потянулась к флакону, но Джулиан обрушил ее на землю среди белых цветов олеандра раньше, чем она успела коснуться сосуда.

Он прижал ее так просто, смеясь, прижимая грязную руку к ее рту.

— Времени у тебя мало, — прошипел он, кивнув на солнце, надежда, как и солнце, уходило за горизонт.

Кошмар мамуси…

Она билась под ним, но освободиться не удавалось.

Нет, нет, нет. Она была водной ведьмой. Он думал, что ей нужно было держаться за флакон для гнева крови?

Она смотрела в его глаза, черные тучи собирались сверху, обрамленные вспышками молнии. Когда они скопились, дождь обрушился с силой водопада.

— Дождь? — он фыркнул, ее ладонь нашла его предплечье. — Дождь меня одолеет?

Крупные капли пота появились на его коже, их смывал дождь. Хорошо.

Он склонился, его нос был на волосок от ее, убрал влажные пряди с ее лица, а потом ладонь, накрывающая ее рот, зажала указательным и большим пальцем ее ноздри.

Она крепче сжала его руку, ногти впились в плоть до крови. Она могла продержаться. Еще немного…

— Думаешь, ты восстанавливаешь справедливость? Для милого напыщенного Каспиана и его очаровательной невесты, — выдавил он, зеленые глаза были слишком близко, чтобы сосредоточиться на них. — Знаешь, где я родился, Жница? — бодро спросил он. — В поместье лорда Волски! Как тебе это? — он склонил голову. — Что насчет справедливости для моей невинной матери, которая понесла бастарда ее лорда и умерла при родах?

Ее лорда…

Но это означало…

— Да, Жница. Да! — он широко улыбался, хоть его лицо бледнело.

Она пыталась вдохнуть, извивалась под ним. Она не могла…

Она…

— Ты не такая тупая, как выглядишь! Верно. Я должен был стать лордом. Это будет честно. И ребенок у дочери аристократа все мне устроил бы, понимаешь?

Все потемнело перед глазами, она безумно царапала его, но он не отпускал ее руку.

— Если бы только эта милая невеста молчала, мне не пришлось бы…

Он вяло моргнул и пошатнулся над ней.

Вода лилась с неба, смешивалась с водой, которую она вытягивала из его кожи.

Он посмотрел на ее ногти в его плоти, отпустил ее, потянул за руку, но Бригида не отпускала. С каждой каплей силы, которую ей давал гнев крови, она впивалась в него, в мышцы и сухожилия, царапала когтями кости.

Кровь была водой жизни. И она была водной ведьмой.

Его кожа обвисала, тело ссыхалось, он становился серым. Он пошатнулся и рухнул на землю, а ее пальцы погружались в него как корни.

Он хрипел, дыша сухо, даже в дождь. Подняв голову, она смотрела в его глаза, в которых пропадал блеск.

Волчья белоснежная улыбка блестела перед ее глазами. Радостный смех Роксаны. Миг, когда ее сердце сжалось от ужаса, крики, которые бились в ее горле, когда Джулиан поймал ее, прижал к земле, ранил и погрузил в воду озера, которая лишала ее жизни с каждым вдохом. Вода проникала в ее легкие, приближала конец.

Он обмяк на земле перед ней.

— Бригида! — позвал знакомый голос, словно из-под воды.

Она медленно повернула голову.

Стефан с большими глазами и раскрытым ртом ехал к ней на спине Демона.

Кровь капала с ее пальцев. Она тряхнула рукой.

— Стефан… Что ты…?

— Я хотел тебя спасти! — крикнул он, спрыгивая. Он посмотрел на Джулиана и поежился. — Но ты… справилась сама, — он смотрел большими глазами на усохшего Джулиана.

День тускнел, солнце уходило за горизонт. Времени оставалось мало.

Буря утихала, грудь Джулиана поднималась и опадала с хрипом.

— Помоги мне с ним, — сказала Бригида Стефану. — У Каспиана мало времени.

Свет дня угасал и бросал янтарные лучи на беспокойную поверхность озера. Ветер утих, оставив звенящую тишину. Сердце Каспиана грохотало в его ушах.

Он судорожно вдохнул, шагнул к озеру. От этого поверхность застыла. Вода набиралась в его сапоги, он стоял у края озера.

Насколько холодной была вода в ту ночь, когда Роксана пыталась вдохнуть, и гадкая вода наполняла ее легкие?

«Роксана, я никогда не смогу отплатить за то, что я сделал. И у меня нет права просить тебя о прощении. Но я надеюсь, что ты обрела покой в мире ином».

Шаг за жутким шагом он заходил глубже в холодную воду. Она пропитала его штаны, а он шел дальше. Ил поднялся и закрыл дно озера. Каспиан был там по колени, потом по бедра. Он поежился, обхватил себя руками. Какая разница, холодно ли ему, если его ждала смерть?

Рябь побеспокоила поверхность, собиралась к чернильному центру. Маленькие серо-зеленые стебли странного растения пробили поверхность.

Не растения — руки. Десятки гниющих ладоней.

Он отшатнулся, колени рухнули в густой ил. Влажный гнилой запах заполнил его нос.

Все тело дрожало, он смотрел на воду. На него смотрело отчасти сгнившее лицо, скула выпирала из кожи, облетающей кусками, одна глазница была пустой дырой.

Он пытался кричать, но звук застрял в горле, душил его, как задушат эти мертвые руки, если им дать шанс.

Его окружили утонувшие женщины, их волосы развевались под поверхностью как водоросли.

Мутная вода наполнила его рот, они тянули его. Он барахтался, пытался отплыть к берегу. Но они тянули его глубже и ближе к центру.

Когда вода доставала ему до пояса, и он дрожал от холода, они пропали и смотрели на него с мелководья. Почему не добили? Почему позволили ему жить?

Вода плескалась вокруг него, тьма в центре озера бурлила.

Не они убьют его, а то, что ждало его на глубине.

Последние лучи солнца пропадали за горизонтом, и холод сковал его. Обратного пути не было. Это был конец.

А потом из глубин что-то стало подниматься. Темные блестящие волосы украшал венок из белого болиголова и красной пряжи. Бледный лоб над глазами, что сияли лиловым ярче, чем фиалка летом, чем самый яркий аметист на солнце. Аура парящих волос обрамляла ее, они кружились, были длиннее, чем ветви ивы, задевающие землю. Она поднималась, высоко задрав голову, волосы ниспадали ниже ее голых плеч, мокрые от воды, напоминали древние свадебные ленты.

Она потянулась к нему, ее когти задели его щеки. Он дрожал под ее прикосновением, призывал весь самоконтроль, чтобы не побежать прочь от ужаса. Это было его наказание.

Она потянула его в воду, и ее плоть, погружаясь, становилась гниющей кожей, мышцами и костью. Его глаза расширились, он не мог сдержать крик, рвущийся из него.

Голодный гул донесся из ее грудной клетки, горла, у его губ, когда его подбородок погрузился в воду. Холодно. Мокро. Гадко. Он давился страхами.

Роксана дышала этой водой, умирая.

Он закрыл глаза.

Бригида держалась за Стефана, они неслись по лесу на лошади, Джулиан был связан и лежал на коленях Стефана. Последние лучи сумерек угасали за дубами, за кустами.

— Скорее, Стефан, скорее, — просила она его.

— Хия! — он склонился, они неслись по оленьей тропе. — Демон, покажи, что умеешь!

Впившись пальцами в черную гриву Демона, Стефан склонялся ближе к шее коня, пока они летели с новой скоростью. Бригида прижалась щекой к спине Стефана, кривясь от листьев и веток, задевающих их.

«Прошу, прошу…» — тихо молилась она, умоляя Дажбога одолжить им сияние его солнечного щита немного дольше.

Стефан поежился, и она ощутила это лицом.

Тропа привела к поляне озера, где на берегу были мама и мамуся. Мамуся была в наряде Жницы.

За ними черная поверхность озера была неестественно застывшей, как обсидиан, и в нем…

Полукруг длинноволосых женщин с сияющими глазами, они смотрели в центр, где… где полубогиня в венке из болиголова держала лицо Каспиана у поверхности, темные брови были сдвинуты над сияющими лиловыми глазами.

Демон замедлился…

— В воду, — выпалила Бригида на ухо Стефану. — Не останавливайся!

Быстро кивнув, он погнал Демона дальше, мимо мамы и мамуси, в полночные воды.

Вой донесся с берега за ней. Голос мамуси был хриплым, обрывался.

— Бригида! — визжала она, голос оборвался всхлипами.

Мама звала ее, но Бригида не слушала.

— Он не виновен! У меня убийца! — крикнула Бригида.

Неестественно яркие глаза посмотрели на нее, Демон застыл и потянул на шаг, стоя по колени в воде.

Бригида схватила Джулиана за ссохшуюся руку и спрыгнула, потащила его в озеро с собой. Его глаза открылись, он застонал с болью.

Воды жадно набегали на его тело.

Русалка сжимала рукой с ногтями лицо Каспиана, но смотрела на Джулиана, пока Бригида заходила все глубже, таща его за собой. Он бился в путах, вытянул шею, чтобы посмотреть на русалок, завизжал. Он не умолкал, как волк, попавший в капкан.

Когда русалка посмотрела на нее лиловыми глазами, Бригида замерла. Хоть ее тело дрожало, она склонила голову с уважением и толкнула Джулиана перед собой.

— Я — Жница смерти святой Мокоши, потомок Иги Мрок, первой в ее роду, руки Мокоши, госпожи Мрочного озера, владычицы русалок на этих землях ведьм, кость от ее кости, кровь от ее крови, — сказала она, дрожа. — Я срезаю жизнь этого мужчины именем Мокоши, Ее волей.

Ее пальцы потянулись к Поясу Золотого паука, Косе матери, но она нашла край своего платья. Она подняла подол ко рту, оторвала полоску зубами, дрожащей ладонью протянула русалке.

В цветочной короне на ее голове белый болиголов был сплетен с красной пряжей.

Дрожа, Бригида скривилась.

Длинные тонкие пальцы сжали черную полоску ее платья, забрали ткань у нее.

Когти впились в плечо Джулиана, а Бригида, дрожа, выдерживала взгляд русалки, тянулась за Каспианом с комом в горле.

«Прошу, прошу, прошу, прошу…».

Русалка повернула голову, потянула Джулиана за собой, повернулась к нему, выпрямилась над ним, невероятно высокая, а потом прижала губы к его рту и потопила его.

Полукруг русалок хихикал, пустые голоса мерцали, как эхо в бездне. Они приближались к центру, хватались за Джулиана, а он выл. Его крики с просьбой о пощаде сменились тишиной, тела закрыли его в центре, стали одним постоянно двигающимся телом, погрузились в обсидиановую воду.

Дрожа, Бригида прижимала Каспиана к себе, оторвала до боли расширенные глаза от центра озера и посмотрела на его лицо.

Она легонько похлопала его по щеке, но Каспиан не открыл глаза.

Русалка… забрала воду жизни у него? Столько, чтобы…?

Она со слезами хватала ртом воздух, потащила его к берегу.

— Мама, мамуся! Помогите! — крикнула она.

Рыдая, они побежали к ней, осторожно помогли вытащить Каспиана из воды. Они опустили его на грязь берега.

Стефан упал на колени рядом с Каспианом, пока она пыталась привести его в чувство. Копыта застучали за ней, и Демон опустил голову, чтобы поймать губами влажные волосы Каспиана.

Слезы лились горячими ручьями по ее лицу, мама отодвинула ее.

— Я могу ему помочь, — серьезно сказала она. Бригида кивнула, и мама прижалась ухом к груди Каспиана.

«Прошу, живи. Прошу…».

Роксана, щебеча, сжимала его руку, Каспиан шагал по дороге в ночи. Он зря потратил вечер. Он даже не смог поговорить с Бригидой, хотя видел ее издалека. Необычная и милая, даже коричневое платье не приглушало ее сияние.

Проклятый Дариуш. Зачем он напился и устроил проблемы именно в эту ночь? И проклятая Роксана и ее хрупкие чувства. Его ударили, и она сразу захотела уйти. Это мог быть единственный шанс поговорить с Бригидой. А если она уйдет раньше, чем он вернется на праздник?

Сияние праздника и ноты гуслей остались за ними, дразнили тем, что могло быть… а потом все пропало. Слышались сверчки, почти полная луна озаряла темный пейзаж.

Роксана сжала его ладонь, но он вырвался и пошел на шаг впереди.

— Тебе нужно домой.

— Подбородок болит? — спросила с тревогой она.

Он подавил вздох, полный страданий.

— Я в порядке.

Она коснулась его плеча, пальцем другой ладони робко провела по его щеке.

— Дай посмотреть.

Он отбил ее ладонь. На это не было времени. Они тратили мгновения, которые были шансом для Бригиды уйти в лес.

— Хватит, — сказал он. — Это всего синяк.

Она выпятила нижнюю губу, но у него не было сил на ее фальшивые слезы и надувшееся лицо. Он прошел на пару шагов вперед, но она не пошла за ним.

Он нетерпеливо фыркнул и повернулся к ней. Ее золотистые волосы стали серебром в свете луны, падали занавесом на ее лицо.

— Ты расстроился, что мы рано ушли с праздника? — ее голос дрожал.

Правда была на языке, но он не хотел спорить и смотреть на ее слезы, не этой ночью, когда время утекало сквозь его пальцы.

— Нет. Идем, — он потянулся к ней, попытался схватить ее за запястье, но она отодвинулась с хитрой улыбкой.

— Хорошо, потому что ты обещал показать мне озеро. Помнишь? — она захихикала, подпрыгивая на носочках.

Он стиснул зубы, подавляя рычание, грозящее вырваться из горла.

— Да. Но не этой ночью. Позже…

Она побежала по дороге к темному лесу. Просто побежала.

Он должен был отпустить ее, уйти на праздник, радоваться последней ночи свободы. Но она могла подвернуть ногу в темноте, а то и хуже.

Он погнался за ней, поймал у края леса. Она остановилась, смотрела, потрясенно раскрыв рот. Ветер свистел среди деревьев, и Каспиану не впервые показалось, что лес следит за ним. По краям будто двигались тени.

Хрустнула ветка.

Роксана вздрогнула и сжала его руку.

— Что это было?

— Наверное, лиса или что-то еще. Идем. В лесу ночью опасно.

Разве Бригида не предупреждала его держаться подальше от леса в темноте?

— Думаешь, это правда? — спросила Роксана взволнованным шепотом. — Что лес волшебный?

Он ощутил это впервые, когда вошел туда, и даже больше, когда услышал пение Бригиды. Он отдал бы все, чтобы узнать все тайны леса…

Он покачал головой. Так праздник закончится, когда он проводить Роксану домой. Он потянул ее за руку.

— Я отведу тебя домой.

Она вырвалась из его хватки.

— Разве это не будет весело? — она закружилась в свете луны, алое платье королевы урожая развевалось вокруг нее. Она протянула к нему руку.

Он мог танцевать с ней, поддаться ее любопытству. Озеро должно быть красивым в свете луны. Если честно, он тоже хотел на него посмотреть.

Но не с Роксаной. С Бригидой.

— Хватит. Я не в настроении для твоих игр, — он потянул ее за запястье, словно ругал непослушного ребенка, и направился к дороге.

Она заскулила, но не боролась.

— Ты избегал меня в последнее время. Ты не хочешь на мне жениться? — спросила она, но не с обычным мяуканьем. В ее голосе была серьезность.

Он вздохнул и провел рукой по волосам.

— Разве это важно? Родители уже решили за нас.

Миг тишины.

— Для меня это важно.

Голубые глаза блестели влагой… Но не как обычно. Это были настоящие слезы. Он с болью вдохнул, закрыл глаза. Он не мог отыскать слова утешения для нее.

— Я знаю, что ты меня сейчас не любишь, но разве не сможешь потом? — она посмотрела на него, слезы блестели в свете луны.

Он должен был обнять ее, сказать, что научится любить ее. Но это было бы ложью. Накануне свадьбы он думал о другой женщине. Это было детской фантазией, эгоизмом, но Бригида интересовала его так, как ни одна другая женщина. Он мог врать Роксане, но разве так было справедливо поступать с ней?

— Не знаю, — он смотрел на темный, неподвижный и манящий лес.

Роксана всхлипнула и побежала мимо него по дороге.

Больше игр. Отлично просто.

Он должен был погнаться за ней. Поместье ее семьи было далеко, но он должен был хотя бы увидеть ее у двери. Он побежал за ней, звал по имени, но она не реагировала.

Какая разница? Даже если он ее догонит, это не изменит его ответ. Он смотрел, как ее золотистая голова вдали миновала врата поместья.

Этого хватит. Ничего плохого с ней не произойдет на землях ее отца. И его ждала вся жизнь ее театральных игр. Он мог хотя бы в эту ночь избавить себя от этого.

Он пошел на праздник, но услышал музыку, смех и голоса веселящихся жителей и передумал. Он все еще должен был завтра жениться на Роксане. Что он тут делал?

Он и Бригида были из разных миров. Было глупо даже звать ее на праздник. Какая разница, поговорил ли он с ней? Из этого ничего не выйдет.

Под дубом у деревни спал пьяница с почти полной бутылкой горилки в руке. Каспиан забрал ее — даже пьяница согласился бы, что он в выпивке сейчас нуждался больше — и ушел в ночь.

Может, не стоило проводить канун свадьбы с женщиной, которую хотел, но лучше побыть одному в тишине, хоть раз перед жизнью с Роксаной.

Он брел по дороге, делал глотки горилки. Он не хотел пока идти домой. Как только он уснет, наступит утро, и свобода пропадет.

Он поднял голову и понял, что ноги привели его к дубу, ударенному Перуном.

Его молитвы не слышали. Он пнул горшок, сбил его. Золотистый мед пролился вязко на траву.

Испортил подношение…

Молния Перуна, он был дураком. Он опустился на землю среди остатков подношений, сделал еще глоток. Может, будет лучше, если Перун ударит его за наглое поведение. Так он хотя бы лишится будущего, которое не хотел.

Половина бутылки пропала, его мысли путались…

Он увидел фиолетовые глаза. Бригида, словно из его мечтаний, появилась перед ним. Лично. Ее улыбка пьянила сильнее горилки. Он мог упиваться ею всю ночь. Он не помнил, как долго они говорили и о чем, но знал, что этого было мало.

Его бутылка горилки разбилась. Улетела на поле.

Она пропала в лесу, и он хотел пойти следом, дать лесу поглотить его, уйти из несправедливого мира и присоединиться к ее волшебному царству.

Облака закрыли луну, погрузив его во тьму. Он искал пальцами бутылку, но она пропала.

Каспиан встал, мир покачнулся. Он отошел от леса, зашагал по неровным полям, и дождь лился. Через пару мгновений он промок и шел по грязи.

Когда он ворвался в замок, он дрожал от холода. Он не хотел спать, пробрался в погреб с выпивкой, забрал горилку и пошел в свою комнату.

Если он напьется до смерти, то ему не придется жениться на Роксане.

«Перун, Велес, Мокоша… прошу, не заставляйте меня жениться на ней… Прошу…».

Каспиан проснулся под луной, отплевываясь. Вода озера наполняла его рот, лилась на рубашку. Он кашлял, вдыхал, моргал. Он увидел фиолетовые глаза. Бригида.

Она улыбнулась сквозь слезы, обвила руками его шею.

Ее объятия были теплыми, успокаивали. Он прижался к ней.

«Скажите, что это не сон. Я живой?».

Озеро было тихим, луна казалась тяжелой на небе. Лилиана просияла, а Эва хмурилась, сидя рядом с ним и Бригидой. Стефан с другой стороны улыбался, сжимая поводья Демона.

Он был живым. Живым.

И Бригида прижималась к нему, ее щека была у его щеки, ее грудь у его груди…

Кашлянув, Каспиан выбрался из ее объятий. Боль прострелила грудную клетку. Он был живым, но раненым.

Она села на пятки, очаровательно покраснев.

— Что случилось? — спросил он.

— До или после того, как полумертвая женщина-рыба чуть не утащила тебя на дно озера? — спросил Стефан, приподняв хитро бровь.

Эва зашипела, и Стефан сжал губы.

— Бригида доверилась инстинктам и нашла настоящего убийцу, — сказала Лилиана, сияя, гладя спину Бригиды.

Настоящего убийцу…

Он не убивал Роксану. Теперь он помнил.

Но если бы он не поссорился с ней в ту ночь, если бы проводил ее до двери, как всегда делал, она осталась бы в живых?

Он должен был побежать за ней. Должен был попытаться остановить ее. Даже если не от его руки, он повлиял на ее гибель. И этот долг будет с ним всю жизнь, он никогда его не отплатит.

— Это моя вина, — он покачал головой. — Если бы я проводил ее домой, как должен был…

Бригида прижала палец к его губам, он тут же притих.

— Виноват только Джулиан. То, что он с ней сделал… — Бригида замолчала, взглянула на Лилиану, которая побелела. Бригида облизнула губы и опустила голову.

Джулиан? Джулиан изнасиловал и убил Роксану?

Что-то сжалось в его груди.

— Эва, — нежно попросила Лилиана, — почему бы нам не оставить детей на пару минут?

Эва, щурясь, смотрела на Каспиана, словно это он предложил. Она посмотрела на него, потом на Бригиду.

— Доведешь их до края леса, а потом домой, — рявкнула она Бригиде. — Понятно?

Бригида резко кивнула.

— Да, мама.

Он не хотел быть причиной ссоры Бригиды с семьей. Причиненной им боли хватило бы на несколько жизней.

Он поднял руки. Каспиан встал на дрожащих ногах, лодыжка болела.

— Это не обязательно.

Эва скрестила руки.

— Лес беспокоен. И я не хочу, чтобы твоя смерть была на совести моей дочери.

— Эва, — возмутилась Лилиана.

Эва кашлянула, глубоко вдохнула и отвела взгляд.

— Мы ошибались насчет тебя. Нужно было доверять Бригиде. Я… должна была поверить ее инстинктам.

Каспиан посмотрел на Бригиду, та улыбнулась ему и кивнула, взяла косу, которую Лилиана бросила у края озера.

Как только Бригида взяла косу, Каспиан заметил в ней больше дикой силы. Если бы она не нашла убийцу вовремя, он был бы уже под темной водой.

Хоть Стефан говорил, что хотел сопровождение, он плелся за ними, вел Демона.

Каспиан кашлянул.

— Я знаю, что не смогу выразить благодарность за все, что ты сделала для меня, Бригида. Тебе точно было сложно, учитывая… все. И я все еще не могу осознать произошедшее. Я думал, что поступлю правильно, выдав себя, но мне нужно было доверять тебе, да?

Стефан громко кашлянул. Бригида просто шагала рядом, глядя вперед.

«Хорошо. Хватит лепетать. К делу», — он вдохнул.

— Я о том… как ты поняла, что это не я?

Ветер свистел среди деревьев.

— О, — она замолчала, сдвинув брови, и подвинула косу в руке. Бригида повернулась к нему, протянула руку и прижала ладонь к его груди. — У тебя хорошее сердце.

Его грудь… Молния Перуна, его сердце грозило вырваться.

Что он делал? Он выставлял себя дураком.

Она опустила руку и повернулась к тропе. Демон заржал, а потом затянулась тишина.

Их ноги хрустели листьями. Его шаги были медленнее обычного. Было бы умнее поехать на Демоне, но так он не мог бы идти рядом с Бригидой. Лес бы тихим. Почти неестественно неподвижным. Птицы не пели, животные не шуршали в кустах.

Этот день ощущался неестественно, словно кошмарный сон. Было сложно поверить, пока он шел тут, что такое произошло.

И… Джулиан изнасиловал и убил Роксану.

Было сложно подумать, что красивый и обаятельный мужчина мог так поступить. Но он думал так и о Генрике, да? Тогда и Джулиан мог так сделать.

И Джулиан работал в поместье Малицки, убедил Каспиана, что он пошел в лес с Роксаной…

Идеальное прикрытие для вины Джулиана. Хоть ему не нужна была эта хитрость. И без нее Джулиана было сложно одолеть.

— Как ты его поймала? — спросил он. — Он был таким высоким и сильным… — даже ему было бы сложно биться с Джулианом, тем более худой девушке.

Когда Бригида посмотрела на него, ее глаза опасно блестели.

— Я вытягивала воду из его тела, пока он не рухнул.

Она… что?

Его рот открылся, брови взлетели к волосам. Она… лишала тело Джулиана…

Некоторые темы лучше было оставить загадками.

— Хорошо, — он кашлянул в кулак, боль вспыхнула у живота. Он скривился. Это было неприятно.

Они добрались до края леса без слов. Свист Стефана разбавлял тишину, он прошел мимо и оставил их одних на краю леса.

Ах, Стефан был истинным другом.

Хоть в голове гудела тысяча вопросов, он не знал, как выразить их, не показавшись дураком.

— Мне стоит идти домой, — сказал он. — Родители переживают, — он чуть не скривился от слов, вылетевших изо рта, но было поздно.

Они смотрели друг на друга. То, как она обняла его, когда он очнулся, означало…?

«Не спеши. Она могла просто переживать, что умрет невиновный, как и сказала Эва».

Все было из-за справедливости. И они едва знали друг друга. Бригида теперь отряхнет руки и вернется… к пению и… собиранию цветов и… лишению людей воды…

Он знал, что должен идти, но ноги приросли к земле. А если он уйдет и больше не увидит ее? Он должен был спросить, пока не растерял храбрость.

— Я могу еще тебя увидеть? — вылетели его слова.

Ее глаза расширились.

— Я бы хотел вернуться и нарисовать озеро снова, если можно? — получилось.

— Да, конечно, — она скрыла лицо и отвернулась от него. — Ты так и не закончил картину, так что… было бы обидно, если бы ты не вернулся. К! К… завершению картины.

Тепло заполнило его грудь. Та картина… была уничтожена… и теперь он мог больше времени провести с ней, начав заново. Хм, может, эта картина тоже загадочно пропадет до того, как он дорисует.

— Милорд! — шаги спешили к ним.

Каспиан вздрогнул. Жители пришли закончить то, что не сделали русалки?

Бригида сжала флакон, висящий на ее шее, встала между Каспианом и приближающимся трио. Одежды мужчин были изорваны, лица — в грязи, листья и прутья торчали из волос. Они замерли, с опаской озираясь.

— Милорд, это правда вы, или еще один трюк проклятого леса? — спросил высокий мужчина в центре знакомым гулким голосом.

Каспиан не узнал его из-за грязи, но это был капитан стражи отца, Рафаль.

— Это я, — медленно сказал Каспиан.

— Мы нашли его. Идемте отсюда, пока та штука не вернулась, — второй страж поежился и оглянулся через плечо.

Они тоже встретили лейиня, как жители деревни, или что-то другое, более жуткое?

Третий шагнул вперед, глаза были большими и испуганными, он чуть раскачивался.

— Что с вами случилось? — крикнул Стефан, приближаясь, приподняв темную бровь.

Капитан Рафаль опустил ладонь на плечо третьего.

— Мы пришли в Безумный лес, услышав, что там видели господина Каспиана. Сначала мы подумали, что нашли его, но это оказалось уловкой…

Третий завыл, сжался и закрыл уши руками.

— Она хотела обглодать наши кости! Сияющая синяя женщина! Ее волосы и шишки…

Второй страж поднял третьего на ноги, повернулся к ним, закинув руку третьего на плечи.

— Я ухожу из этого проклятого места, пока могу. И вам советую.

Капитан Рафаль задержался на миг.

— Милорд, я отведу вас домой.

— Дайте мне еще минутку, пожалуйста.

Капитан Рафаль хотел возразить, но сжал губы, кивнул, и они со Стефаном отошли к краю леса, оставив их с Бригидой наедине.

— Я хочу знать, с чем они столкнулись? — он посмотрел на Бригиду, кусающую губу.

— Судя по описанию, это была ночница. Это не странно в такое время, но я видела их только во снах леса… — она чуть нахмурилась.

Не так он хотел закончить их время вместе.

— Уверен, она не будет опасна для тебя, но…

Что он сказал? Может, он должен был уйти, когда был шанс.

Она мягко улыбнулась. Может, слова все-таки не были глупыми.

Он посмотрел на ее губы. Были ли они такими мягкими, как выглядели?

Он оторвал взгляд от нее, прошел границу леса. Серебряные лучи луны падали на поля, ставшие пустыми перед грядущей зимой. Замок его семьи на холме приглядывал за деревней и полями.

Ничто не изменилось, но при этом изменилось все.

В теплых лучах полуденного осеннего солнца Бригида сидела на берегу озера, напевала, пока Каспиан рисовал. Она согнулась над древним гримуаром Мроков. Все ее предки добавляли свои страницы, зелья и чары, которые создавали, проклятья, которые разрушали, убийц, которых Пожинали… Теперь был ее черед.

Она бережно описала, как разобралась с делом Роксаны, отмечая все детали. После того, как Джулиана забрали, кусочки истории собрались в целое, все голоса добавили разные главы, от признания лорда Волски, что он спал с матерью Джулиана и отослал его, чтобы его растили в поместье Малицки, до признания Нины, что ее отец заставил ее избавиться от ребенка Джулиана и запретил им сыграть свадьбу. Она хотела убежать с Джулианом, но без земель и богатства ее отца Джулиан отказал ей.

Рабочие подтвердили, что Джулиана не было среди них, когда они пошли спать, и другие жители на празднике не помнили его там после того, как ушли Каспиан и Роксана.

Джулиан планировал соблазнить Роксану, а потом внедриться в ее семью, когда она забеременеет. Когда она отказала, он изнасиловал ее и убил. Без свидетелей и с пьяным состоянием Каспиана он получил идеального козла отпущения.

Никто не подозревал самого красивого мужчину в деревне, который мог получить почти каждую женщину. Он был слишком привлекательным и уважаемым, слишком трудолюбивым, чтобы изнасиловать и убить кого-то… Но это не имело значения. И дело было не в желании.

Солнце отражалось от озера, сияющего белым, и в центре кружилась полупрозрачная девушка в платье королевы урожая, ее юбки развевались алой розой вокруг нее, желтая рожь сияла в венце на ее золотых волосах. Хихикая, она пропала в воздухе так же резко, как и появилась.

Сон. Нет, воспоминание, вплетенное в воспоминания леса. Это никогда не забудут.

У дальнего края озера лебеди скользили по поверхности, нежный ветерок подул, и они взлетели, расправили белоснежные крылья, поднимаясь в яркое небо.

— Вот, — бодро сказал Каспиан, отходя от картины. — Думаю, это все.

Она подула на чернила гримуара, оставила их сохнуть и уперлась рукой, чтобы встать. Она прислонилась головой к его плечу, которое на миг напряглось, а потом Каспиан расслабился. Бригида посмотрела на законченную картину.

Лицом к озеру стояли мужчина и женщина, держась за руки, и хоть они были изображены спинами, выглядели они подозрительно похожими на них.

— Эти двое. Это мы, — отметила она, указывая.

Он резко вдохнул, открыл рот, но слов не было.

— Это могли быть мы.

— Могли быть? — она рассмеялась. Это явно были они.

— Ну, — тихо и игриво сказал он, — пара на картине держится за руки. Чтобы это были мы, нам тоже нужно так сделать.

— Ах, — она серьезно кивнула. — Тогда нам нужно повторить позу, которую ты нарисовал. Да?

Он не успел ответить, она схватила его за руку, переплела пальцы с его. На миг они вспыхнули, его рука дернулась, словно его ударило молнией. Но прикосновение к ее ладони точно не было таким плохим, да?

Его тепло перетекало от его ладони к ее, и что-то заряжающее и успокаивающее было в этом.

Он посмотрел в ее глаза. Его глаза были полумесяцами, отражением улыбки, которую он пытался скрыть. И не справлялся.

— Тебе это нравится, — сказала она.

Он рассмеялся.

— Конечно, нравится.

— Хорошо, — вдруг ответила она. Ей тоже нравилось. Только его ладонь она держала, и приятное ощущение от этого вызывало больше вопросов, чем ответов. Вопросы, которые она хотела разведать со временем.

Озеро на картине было красивым, похожим на настоящее вплоть до призрачного лица, ждущего под поверхностью.