Печаль решила, что первым делом как канцлер Раннона запретит слово «поздравляю».

— Поздравляю с победой, канцлер!

— Наши поздравления, мисс Вентаксис!

— Печаль! Ты это сделала! Поздравляю!

Гадкое слово. Его повторяли так, что оно потеряло смысл, стало набором звуков, от которых она стыдилась, печалилась и боялась. Доходило до того, что, когда кто-то говорил это, часто похлопывая при этом, словно она была лошадью, выступившей хорошо на состязании, ей приходилось подавлять желание визжать или ругаться. Это было неприемлемым ответом для канцлера, хоть и нового.

После результатов выборов граждане Раннона окружили ее, их лица расплывались, слова стали непонятным ревом, и она двигалась от незнакомца к незнакомцу, и все хотели сказать, что были там, в первом ряду, в день, когда все изменилось. Она боролась ради этого момента, чуть не умерла ради него. Они хотели праздновать, хотели, чтобы она тоже праздновала.

Она видела, как люди изумленно переглядывались, пока она стояла, застыв, перед ними. Он думали, что она была в шоке, переполнена эмоциями, растерялась. Ее реакция их радовала, они поздравили ее снова, добавляя, как гордятся и как счастливы, громко сообщая, что голосовали за нее (конечно), заявляя, что повлияли на ее историю.

Каждое слово было гвоздем в сердце Печали. Каждый хлопок по плечу ощущался как нож, пронзающий ее. Они не знали, что говорили. Не знали, что сделали, выбрав ее. И что она сделала.

Для Печали хуже всего было то, что часть ее радовалась этому. Потому что она победила. После месяцев стараний, борьбы, работы и желаний она это сделала: Раннон стал ее. Она не могла ничего поделать с гордостью, возникающей в ней, когда кто-то называл ее канцлером. Даже если за этим следовали стыд и ужас.

Да, Печали стоило запретить поздравления, вычеркнуть их из языка и организовать орган, который будет наказывать тех, кто их произносит.

Конечно, она так не сделает. Ей хватало проблем с текущей особой силой, которая теперь была под ее управлением. Но как она хотела это сделать. Еще и следующие две недели будут полны поздравлений. Печаль уже была будто в плену, и ощущение усиливалось от шпилек, которые удерживали ее на месте в тот миг, потому что Инес, ее личная портниха, была занята, укутывая Печаль в складки ткани.

— У тебя явно есть пожелания насчет цвета, — сказала Иррис, глядя на подругу, лежа на животе на кровати Печали, приподнявшись на локтях.

— Нет, — ответила Печаль. — Меня устроит все, что придумает Инес.

— Это твой бал. В твою честь.

Печаль подняла кулак, насмешливо изображая торжество. От этого движения шелк фисташкового цвета упал на пол, и Инес тихо цокнула языком, подняла ткань и вернула на место.

Иррис нахмурилась.

— А синий? Тебе нравится синий.

— Синий сойдет, — ее тон указывал на пожимание плечами, что она сделать не могла.

Иррис открыла рот, но закрыла его, задумчиво пожевала губу и сказала:

— Инес, можешь оставить нас на минутку?

Девушку не нужно было уговаривать, и она без слов выбежала из комнаты, оставив Печаль на стульчике. Она не могла сбежать от пронзающего взгляда Иррис.

— Хорошо, канцлер Ворчунья. В чем дело? — сказала Иррис, как только Инес закрыла за собой дверь. — И если ты скажешь «ни в чем», мне хватит булавок, оставленных Инес, чтобы замучить тебя.

— Ни в чем, — заявила Печаль, вызывая недовольное рычание у Иррис. — Правда. Я просто не переживаю из-за одежды.

— Врешь. И даже не так хорошо, как обычно, — сказала Иррис. Она села, свесила ноги с кровати и посмотрела на подругу. — Тебе нравилось наряжаться в Рилле.

— Да, и к чему это привело? Я переспала с Расмусом, меня чуть не убили, и оказалось, что мой советник был преступником.

— Но ты все время выглядела шикарно, — отметила Иррис.

Печаль слабо улыбнулась.

— Так и было, да?

Иррис улыбнулась, ее выражение лица снова стало серьезным.

— Серьезно, Печаль, ты была сама не своя с последнего выступления. Это из-за Мэла? Ты так и не рассказала, что он сказал тебе в коридоре после этого. Он был плохим?

Печаль закрыла глаза, вспоминая. Мэл с уязвленным выражением лица. Мэл, которого она ненавидела, когда он был милым мальчиком, чудом вернувшимся из мертвых, ее давно потерянным братом, появившимся в истории, когда Раннон нуждался в нем. Она не могла заставить себя доверять ему, боясь, что он был самозванцем. Вот только она ошибалась. Она была самозванкой.

И Веспус Корриган знал это.

Веспус искал землю на севере Раннона десятки лет, сначала через войну, потом манипуляциями с Харуном, которого Печаль считала своим отцом, а потом он получил главный приз. Ее.

Он молчал о ее личности, о ее отношениях с его сыном при условии, что она даст ему ту землю. И ей пришлось согласиться. Не ради своей защиты. Если бы пострадать могла только она, она бы с радостью приняла риск. Бывали ночи, когда она представляла это, пока пыталась уснуть, повторяла в голове сцену в его комнате, где он раскрыл то, что знал, и как она не развалилась на куски, а рассмеялась ему в лицо.

— Расскажите миру, — она мечтала сказать так. — Покажите себя еще хуже.

Но это были лишь мечты. Ей нужно было защищать страну, за которую она боролась. Защищать людей, которых она любила.

Если все раскроется, голова Расмуса будет на плахе. Веспус ясно дал понять, что не спасет его, и смерть была ценой для риллянина за отношения с раннонцем. И не поможет то, что они расстались, пообещали быть порознь: Расмус умрет за это. Печаль не могла так рисковать.

Она и без того навредила Расмусу.

И Шарон. Печаль злилась на него за то, что он скрывал от нее то, кем она была, но он вырастил ее, заботился о ней, и это было больше, чем сделал Харун. Ей нравился Шарон, и она не хотела, чтобы он пострадал из-за нее. Его, по меньшей мере, арестуют, если станет известна правда о ней, но все могло обернуться куда хуже. Все-таки он подтолкнул ее сменить отца, пока он жил, хоть он знал, что она была самозванкой. Сыновья Раннона уже сеяли сомнения среди людей насчет права Вентаксисов на правление. Раннон все еще был слишком хрупким, чтобы пережить еще одну войну, даже гражданскую.

Веспус устроил ей то, что хотел. Устроил ей пустую победу. Сделал ее марионеткой у власти. Не достойной…

— Печаль? — голос Иррис вырвал Печаль из мыслей, она посмотрела на подругу, которая теперь была перед ней, хмурилась от тревоги. — Поговори со мной. Что сказал Мэл?

— О, — Печаль тряхнула головой. — Нет, дело не в нем.

— А в ком? Что? Ты так выглядишь… Ты меня пугаешь.

Печаль боялась самой себя. Она ощущала тяжесть Раннона на плечах все сильнее с каждой минутой. Это давило на нее как плащ: жизни, надежды и будущее миллионов людей, которых она теперь возглавляла. И только она стояла между ними и амбициями Веспуса.

— Просто… я устала. Очень устала, — это было отчасти правдой. — Все происходило без передышек.

Иррис вглядывалась в нее, а потом кивнула.

— Тебе нужен выходной. Скажи моему папе, что тебе нужно немного времени до начала тура. Он это устроит.

— Когда? — Печаль вытянула руки, и водопад синего бархата слетел с ее тела. — Меня наряжают как куклу все утро, а потом мне нужно написать Йеденвату и официально пригласить их в совет, а еще нужны послы… и нам нужно выбрать тех послов, которых мы отправим в страны Лэтеи. Сегодня ужин с Йеденватом, дальше присяга и еще один проклятый ужин, а потом мы отправимся по Раннону. У меня и дня нет. Даже минуты. Звезды не помогут, если мне просто нужно будет в туалет.

— Об этом я и говорю, — медленно сказала Иррис. — Попроси об одном. Мы можем это осуществить. Ты — канцлер. У тебя во всем решающее слово.

— Может, я и канцлер, но мне нужно придерживаться сроков. Через две недели бал, его не передвинуть — люди съедутся со всей Лэтеи. И перед этим мне нужно встретиться со всеми районами. Если я выкрою в этом хоть пару часов, они увидят меня плохой…

— Арран — нет. И Восточные болота — нет.

— …или они подумают, что я слабая, как Харун. Уклоняюсь от обязанностей после пары недель, — продолжила Печаль, игнорируя попытки Иррис помочь. Она не могла объяснить это Иррис, но она не хотела, чтобы ей помогали.

Печаль хотела получить шанс открыто жаловаться о чем-то. Ей нужно было выпустить чувства, пока они не отравили ее, и это — возмущаться без особого повода — было единственным, что она придумала, чтобы сохранить всех, кто ей дорог, в безопасности. Она подумывала о жестокости, фантазировала, как выбьет дни жизни из Бальтазара Лиса, но Веспусу явно не понравится, если она побьет его лакея. И вряд ли для канцлера было уместно издеваться над слугами, как и кричать или ругаться. И оставалось только это. Раздражаться из-за мелочей.

Иррис пожала плечами.

— Хорошо. Но ты могла бы попросить моего отца написать Йеденвату и послам, отдохнуть хотя бы днем. А после ужина подписала бы письма.

— Они поймут, что это не мой почерк.

Взгляд Иррис мог заставить молоко скиснуть. Печаль знала, что заслужила это.

— Прости, — шепнула она, слезла со стульчика, булавки посыпались на пол. — Я знаю, ты пытаешься помочь, а я все порчу. Просто я устала. Всего слишком много. Еще и месячные.

Иррис приподняла брови, не спеша прощать ее.

— И все? Правда?

Печаль пыталась придумать для Иррис то, что ее удовлетворит.

— Что ж… думаю, Мэл не давал мне покоя. Я переживаю за него.

— Почему? — Иррис растерялась. — Он — не твоя проблема, Печаль.

Печаль сглотнула.

— Но это не так. Он ведь раннонец? И он тут из-за меня. И он один, Ирри. Веспус его бросил. У него больше никого нет.

— И на что ты намекаешь? — Иррис стала собирать булавки, Печаль помогала ей.

— Я… хочу, чтобы он жил тут, — сказав это, Печаль поняла, что так и думала. Только так она могла перестать ощущать угрызения совести из-за того, как вела себя с ним. И как Веспус обошелся с ним из-за нее.

— Что? — Иррис скривилась, уколовшись булавкой, но смотрела на Печаль, медленно выпрямляясь. — Ты ничего ему не должна. Он — не твой брат. Он — не настоящий Мэл.

«А я не настоящая Печаль».

Печаль тоже встала.

— Вся страна верит, что он — Мэл Вентаксис, пока Веспус не опровергнет это, или пока мы чудом не найдем доказательства. Сейчас он не угроза, но может ею стать, если его используют, чтобы организовать мятеж. Лучше оставить его снаружи как средство для врагов?

Иррис задумалась.

— Если так посмотреть, то ничего не поделать. Мне отыскать его? Ты знаешь, где он может быть?

Печаль покачала головой.

— Нет. Но ему не хватит хитрости скрываться, по крайней мере, долго. Нужно найти его. Это правильно.

— И это придаст тебе хороший вид. Щедрая и прощающая. Лувиан одобрил бы.

Что-то сжалось в груди Печали от упоминания ее бывшего советника, Лувиана Фэна. Она не видела его с тех пары мгновений в толпе в день последнего представления. Насколько она знала, его не было на оглашении результатов, и он не писал ей. Она не знала, где он был.

Она простила его за ложь о том, кем он было. В ее ситуации было бы странно злиться на него за это. И что с того, что он родился как Рэтбон, самый младший сын династии преступников и воров? Он был не таким, как они, и в ней говорила не симпатия. Он отвернулся от них задолго до встречи с Печалью, рискнул всем, чтобы рассказать правду о Ламентии, о смерти ее отца, и он пошел в логово льва, не зная, как она отреагирует. Она доверяла ему.

И она скучала.

Скачала по тому, каким неудержимым он был, по его оптимизму и решимости. Он умел невозможному придать облик вероятного, и она сейчас нуждалась в этом. Ей нужен был на ее стороне тот, кого любили Грации. А они явно любили Лувиана Фэна. Или Лувиана Рэтбона. Кем бы он ни был.

— От него все еще нет вестей? — тихо спросила Иррис.

— Нет.

— Может, он ждет, когда его помилуют, а потом появится.

— Скорее всего, он ждет самый драматичный момент для появления, — мрачно ответила Печаль.

Иррис рассмеялась, напряжение пропало с ее лица.

Печаль выпрямила спину. Ей нужно было править страной. Нужно было помнить об этом. Она не могла быть как Харун и бросить Раннон из-за своих проблем.

— Позови Инес, пусть закончит с этим, — сказал она, заставляя уголки рта приподняться.

Иррис улыбнулась в ответ, дразня.

— Какой кошмар, когда для тебя делают красивое платье.

— Будь я мужчиной, меня никто не наряжал бы. И не поднимал шум из-за моей одежды.

— Скажи это Лувиану. Он умер бы на месте, узнав, что ты отказываешься от пошива платьев, — Иррис бросила это через плечо, направляясь к двери. — Печаль… — она сделала паузу и обернулась, сжав ручку двери. — Ты бы мне сказала, если бы что-то было плохо, да?

Печаль посмотрела ей пристально в глаза.

— Конечно. Конечно, сказала бы.

Иррис мгновение смотрела на нее, и пульс Печали дрогнул. Но Иррис просто кивнула и открыла дверь.

— Инес, теперь канцлер готова, — сказала она.

Печаль изобразила улыбку, когда девушка вернулась.

— У меня есть идея, — сказала она, когда Инес вошла. Швея не скрывала недоверие на лице, но Печаль продолжила. — А если взять идею радуги — семь районов, семь балов и семь цветов? Начнем с красного завтра, для присяги и ужина тут, и закончим фиолетовым в Западных болотах.

Инес прищурилась.

— А для последнего бала?

Это была проверка.

— Белый, — сказала Печаль. — Противоположность черному. Противоположность скорби.

Иррис и Инес кивнули с одобрением, и Печали стало гораздо легче.

Хоть что-то она сделала правильно.

На примерку ушло все утро, как и ожидала Печаль, но она терпела с достоинством, смеялась и шутила, предложила Инес добавить разрез от бедра для платья в Аше, изображая, как глаза лорда Самада выпучатся от возмущения.

После примерки, три девушки неплотно пообедали, и Печаль с Иррис отправились в кабинет Печали, чтобы та написала Йеденвату. До победы на выборах Печаль воображала, как уволит половину совета и найдет замену моложе, но шантаж Веспуса изменил это. Теперь было лучше сохранять прежних сенаторов, полагаться на их опыт, чтобы Раннон устоял, пока она разбирается с Веспусом. А потом, когда вся власть будет у нее, она решит, кто останется, а кто — уйдет.

Кабинет канцлера — теперь ее — обновили во время великой реставрации, и Печаль не знала, радовало ее это или огорчало. Стол был тем же, что она знала всю жизнь, за ним когда-то сидела ее бабушка, но кресло было новым. Больше не было старого и крепкого, подушка и подлокотники которого были протерты поколениями Вентаксисов, а спинка потемнела там, где ее касались головы бывших канцлеров. Это кресло было уютнее, мягче, и оно было синим. Шторы и ковры тоже заменили, светло-золотистый цвет сочетался с бронзовыми канделябрами на стенах. Печаль подозревала, что Шарон заказал это заранее, предвкушая ее победу.

Печаль стояла у окна, смотрела на сады, а Иррис стала перебирать стопку писем на столе. Печаль уже их проглядывала. Там были открытки и записки со всей Лэтеи: поздравления, намеки на то, что они хотели бы получить место рядом с ней или как послы, просьбы подтвердить продолжение торговли и новые предложения.

Иррис стала разделять их на группы. Она тихо рассмеялась, и Печаль оглянулась.

— Каспира времени не теряла, — сказал Иррис, показывая записку. — «Просьба приказать стражам порядка схватить и изгнать семью Рэтбонов из Прекары на основании нарушения спокойствия».

— Нарушения спокойствия Каспиры, — Печаль улыбнулась и отвернулась к садам. — Может, стоит так сделать. Отомстить Аркадию за покушение на меня. И это могло бы выманить Лувиана, если бы я отправила их собираться в Ашу. Лувиан не выживет в пустыне. Его волосы не будут там лежать, как положено.

Иррис еще смеялась, пока открывала следующее письмо. Но ее улыбка стала гримасой, пока она читала его.

— Фу. Лоза хочет встретиться с тобой насчет будущего стражей порядка.

Печаль смотрела на паука, повисшего перед окном на едва заметной нити паутины.

— У них его нет, — ответила она, не сводя взгляда с паука, раскачивающегося, как маятник, от ветерка.

— Будущего? — растерянно спросила Иррис.

— Именно. Как только мы вернемся, мы начнем их ликвидацию.

Молчание Иррис было тяжелым.

— Печаль, я не люблю Лозу или его людей, но Раннону нужны хранители порядка.

— Вот именно. Хранители. Не угнетающая сила. Я хочу, чтобы их больше не было. Дальше.

— Печаль…

— Дальше, — повторила Печаль.

Она ощущала спиной взгляд подруги, но, когда заговорила, слова были не теми, которые ожидались.

— О, это от Веспуса.

Печаль мгновенно прошла к столу и выхватила письмо из руки Иррис. От него: его почерк, его версия риллянской печати — дерево альвус, мост из звезд, окруженные лозами. Печаль разорвала его, пальцы дрожали от страха и сбивались. Но там была просто просьба оставаться в покоях посла в Зимнем дворце.

Простая просьба. Или не такая простая. Из Зимнего дворца Веспус мог следить за Печалью. Убедиться, что она не пытается вырваться из клетки, в которую попала из-за него. Она поежилась.

— Откажи ему, — Иррис читала из-за ее плеча. — Другие послы не остаются в замке, так почему должен он? Он может жить в одном из домов для послов в городе, как все остальные.

— Ему это не понравится, — Печаль свернула послание и возвратила его в конверт.

— И что с того? Послу не нужно тут больше оставаться, мы не воюем. Дома существуют не просто так, и он не может быть единственным, кто останется в Зимнем замке. Представь, что подумают все, узнав, что Риллу ты держишь в доме, а остальную Лэтею — снаружи.

Печаль молчала, опустила письмо на стол. Если Веспус хотел, он останется. Она не могла его остановить. И это было выгодно не только ему. Он мог следить за ней, но и она собиралась приглядывать за ним, если он будет близко.

Иррис разобрала другие письма на стопки по степени срочности, и Печаль начала предлагать Йеденвату вернуться на их места.

Пригласить Бейрама, Туву и Аррана быть в ее совете было просто. Она не могла представить свое правление без них. Но с другими было сложнее. Лорд Самад был одним из тех, кого она хотела заменить.

И Каспира была под вопросом, хотя Печаль стал мягче относиться к сенатору Прекары, узнав лично, какими бывают Рэтбоны. Это они основали Сыновей Раннона, пытались дважды ее убить и помешали ее предвыборной кампании. Список тех, кто не нравился Печали, рос с каждым днем, и Аркадий Рэтбон в нем был высоко.

Но мысли об Аркадии привели Печаль к Лувиану. Где же он? Хоть в безопасности? Тихо ждал, пока она его помилует?

Печаль все еще не придумала убедительную причину, которая объяснит Шарону, почему его нужно убрать из разыскиваемых. И все же Лувиана к ней не пустят, даже если он будет исправившимся Рэтбоном. Шарон посчитает его слишком опасным. И если она скажет ему, что Лувиан раскрыл правду о Ламентии, Шарон пойдет на конфликт с Веспусом, а этого она никак не хотела. И Лувиан оставался в розыске. И Печаль сомневалась, что его это устраивало.

— Что такое? — перебила ее мысли Иррис. — Выглядишь рассеянно.

Печаль покачала головой.

— Я думала о Лувиане.

— О, серьезно? — Иррис растягивала гласные, приподняв брови.

— Смешно, — Печаль закатила глаза. — Просто… не в его стиле такое молчание. Мне казалось, что он должен день и ночь докучать мне, чтоб я его помиловала.

Иррис задумалась.

— Это странно. Он не из тех, кто скрывается от славы. Ты уверена, что он не вернулся к семье?

— Уверена. Но нам стоит узнать больше в Прекаре.

— Точно. Ты закончила? — Иррис кивнула на бумагу, которую Печаль подписывала с размахом.

— Остались Бальтазар и твой отец.

— Скажи, что ты его не оставишь.

Печаль ухмыльнулась.

— Не знаю. Без вице-канцлеров он был неплох.

— И кто теперь смешной? — Иррис улыбнулась. — Серьезно, нельзя оставлять Бальтазара. Он ужасен. И он не выполняет работу — он почти весь прошлый год принимал Ламентию с твоим отцом. Тебе нужно от него избавиться. И от Веспуса тоже, — Иррис села с прямой спиной. — Его не то что в замке, в Ранноне быть не должно. Он не подходит для роли посла. Выборы закончились, Печаль, ты можешь всем рассказать, как он поступил с твоим отцом. Мы договаривались.

Сердце Печали трепетало.

— Я не могу, — сказала она.

— Почему?

Печаль искала ответ.

— Дипломатические причины.

— Какие? — Иррис прищурилась.

— Его сестра — королева Риллы.

— Сводная. И что? Это не помешало твоему отцу уволить его. У тебя есть доказательства, что он принес Ламентию в замок.

— Нет. У меня есть доказательства, что Звездная вода становится Ламентией. То, что он делает Звездную воду, не доказывает, что он принес Ламентию в замок — особенно потому что она появилась после того, как он ушел. И я не могу бросаться обвинениями без доказательств. Он — сводный брат королевы Риллы, как ты и сказала. Нам нужны доказательства. Настоящие. А пока я хочу следить за ним. И Бальтазаром, — Печаль взглянула на часы и встала так быстро, что чуть не сбила кресло на пол. Она была рада поводу уйти. — Мне нужно подготовиться к ужину. Если увидишь отца, скажи, что я передам ему приглашение на пост моего вице-канцлера завтра. Объясни, почему позже.

— Скажи сама за ужином.

— Вряд ли будет шанс, — Печаль напряглась.

Иррис приподняла брови.

— Он думает, что ты его избегаешь.

Она так и делала, но не могла сказать. Печаль не могла смириться с тем, что он врал ей всю жизнь.

Печаль хотела его в роли своего вице-канцлера, но она не была готова довериться ему снова. Или даже говорить с ним. И она старалась не оставаться в одиночестве после победы, находила разные поводы, чтобы потянуть время и понять, что она чувствует.

Но она плохо старалась…

— Печаль…

— Я приму ванну. Увидимся утром.

Иррис протяжно вздохнула.

— Увидимся.

Печаль поспешила из комнаты, не оборачиваясь. Ее сердце колотилось так, что было неприятно. Она не обманула Иррис. Она это знала. Она не сможет вечно избегать столкновения с Веспусом.

— Печаль?

Она не слышала, как он приблизился. Она даже думала притвориться, что не услышала. Но вздохнула и повернулась.

— Шарон.

Он подъехал на инвалидной коляске туда, где она остановилась у основания лестницы. Его темные глаза сияли, пока он приближался, в уголках глаз собрались морщины. Он был рад ее видеть. Хотела бы иона ощущать такое.

— Я надеялся застать тебя до ужина, — сказал Шарон, останавливая коляску и ставя ее на тормоза.

— Я как раз собиралась готовиться к ужину.

— Может, выделишь минутку? — это была просьба, не требование. Он уважал ее новый статус. Печаль ценила это, но не могла ничего с собой поделать.

— Что-то срочное? Я опаздываю.

Глаза Шарона потускнели, он кивнул.

— Ничего срочного. Я просто хотел поговорить с тобой.

— Я в порядке. Лучше не бывает.

Шарон смотрел на нее — сквозь нее — и словно видел ложь. Печаль невольно отпрянула на шаг, увеличивая расстояние между ними.

Шарон опустил взгляд на ступени — туда он подняться не мог — и Печаль ощутила себя ужасно. Она не это имела в виду.

Но он звучал спокойно, говоря:

— Я тебя оставлю. Может, поговорим за ужином?

Она кивнула и повернулась, направилась вверх, минуя по две ступеньки за шаг, ощущая весь путь на себе его взгляд.

Она отпустила слуг, ждущих в гостиной, и направилась к спальне. Она набрала ванну, мысли блуждали. Она надеялась отыскать решение насчет…

Она открыла дверь спальни. Веспус сидел за столом для завтрака.

— Что вы тут делаете? — она прижала ладони к горлу, шок был ледяной водой, приковавшей ее к месту. — Кто вас впустил?

Он был в одежде для пути: в каштановых кожаных сапогах, полночно-синем плаще поверх строгого риллянского костюма того же цвета, маленький чемодан стоял у его ног. Его волосы лунного цвета были заплетены в плотную косу и ниспадали на плечо, но пара прядей выбилась возле его ушей. Он мягко улыбнулся ей, пригладив волосы.

— Я сам себя впустил.

— Как?

Он повернулся к открытой двери ее гардеробной.

— Через проход, конечно.

Печаль смотрела то на него, то на дверь.

— Я не знала, что вы знали о нем.

— Ясное дело. Присядешь? — он указал на стул напротив, словно это была его комната, и она была его гостем.

Печаль медленно прошла к столу и села на другой стул. Она оставила дверь спальни открытой, чтобы смочь сбежать.

— Чего вы хотите, Веспус?

В его ответной улыбке не было веселья.

— Мы уже переросли почтительное обращение, да? Хорошо, Печаль, я пришел сообщить, что я уезжаю на две недели. Жаль, что я пропущу твою присягу, но я вернусь на бал, который через две недели.

Печаль ощутила удивление.

— Куда вы едете?

— Разве ты не смелая? Не скажешь, что будешь скучать? — Печаль молчала с каменным взглядом, и он продолжил. — Я вернусь в Риллу. Там у меня дела в поместье.

— Ясно.

— Сомневаюсь.

Печаль прикусила щеку изнутри.

— Когда вы уезжаете?

Он посмотрел на свой плащ и приподнял бровь.

— Немедленно, — сказал он. — Мне нужно убедиться, что тут хватит семян, готовых для посадки, когда земля станет доступной. Ты же не забыла о нашем соглашении?

— Как бы я могла? — с горечью спросила она.

— Ты кажешься очень занятой. Тебя наряжают как куклу, нужно писать Йеденвату, ужинать с ними. И завтра присяга и что там еще? О, еще проклятый ужин и тур по Раннону.

Он изображал очень похоже и все идеально помнил.

Ее плечи напряглись от ужаса, охватившего ее.

— Вы слушали? Как? — и она сразу же поняла. — Из прохода.

— Не намеренно. Я выжидал подходящего момента для нашей встречи.

— Вы не имели права…

— Тогда доложи на меня.

Шок Печали стал яростью. О. Она ненавидела эту ловушку из паутины.

— Ближе к делу, — процедила она сквозь сжатые зубы.

Его улыбка пропала.

— Хорошо. Как я и сказал, я за семенами. Когда я вернусь, хочу начать высаживать их.

— За две недели? Но вы говорили, на подготовку нужны месяцы. Мы договорились.

— Я передумал. Зима кусает за пятки. Я хочу, чтобы припасов хватило.

— Времени мало.

— Для чего? Для плана, как одолеть меня, словно мы из книжки со сказками? Или для момента, когда ты не выдержишь и все расскажешь мисс Дэй?

— Я не собираюсь рассказывать Иррис что-то еще.

Печаль поздно поняла свою ошибку.

— Что-то еще? — он склонил голову, глядя на нее. — Что-то еще. И что же она знает?

Печаль сглотнула.

— Она знает, что Ламентия — побочный продукт Звездной воды, и что вы делаете Звездную воду. Но я рассказала ей это до нашего… соглашения.

Кончики острых ушей Веспуса покраснели, он стиснул зубы.

— После этого я ничего ей не говорила, и я…

— Конечно, не скажешь, — Веспус вдруг склонился и схватил запястья Печали, потянул ее по столу, и его лицо оказалось близко к ее. — Слушай меня, мисс Вентаксис. Мы договорились. И ты будешь слушаться. Я получу землю и буду растить свои деревья. Никто и ничто этому не помешает.

Он притянул ее ближе, и Печаль могла видеть только темно-синее пятно, и его фиолетовые глаза возникли перед ней, его прохладное дыхание ласкало ее лицо.

— Я слишком много работал, слишком долго, чтобы провалиться. Когда ты вернешься из мелкого тура, ты отдашь мне землю. Жизни твоего народа и твоих любимых зависят от этого. Ты знаешь обо мне достаточно, чтобы понимать, что я могу и убить. Не заставляй меня начинать с твоих друзей и любимых доказывать, что я серьезно. Потому что я могу. И начал бы я с любознательной мисс Дэй.

Он отпустил ее, и Печаль отпрянула на свой стул, чуть не сбив его. Она схватилась за стол, чтобы не упасть. Веспус следил за ней.

— Я понятно выразился?

Она не могла говорить. Ее желудок казался скользким, колени дрожали от страха. Волны ужаса били по ней, уносили мысли и инстинкты, кроме желания бежать. Но она не могла, ее приковал к месту его взгляд.

Он ждал ее ответа, как она смутно понимала, и Печаль кивнула. Сейчас она могла только это.

Ему этого хватило.

— Хорошо, — он встал и пригладил плащ. — И я хочу услышать твои идеи через две недели. Снова поздравляю с местом канцлера, Печаль Вентаксис. Приятного тура по стране.

Он покинул ее так же, как и прибыл — через проход в гардеробной, оставив запах земли и зелени.

Печаль опустила голову на колени, пытаясь дышать спокойно. Сердце гремело под ребрами, не спешило сбавлять темп. Она пыталась расхаживать в такт дыханию, заставить себя успокоиться, но, как только ей казалось, что у нее получается, ее тело снова начинало паниковать. Наконец, она ощутила что-то едкое в горле, бросилась в ванную и опустошила желудок в рукомойник. Только тогда она опустилась, дрожа, на холодный пол и стала успокаиваться, словно ей нужно было излить страх.

Она повернулась на спину и смотрела на потолок. В голове путалась тысяча мыслей, но громче всего был вопль, что нужно защитить Иррис. Как она могла быть такой глупой, чтобы открыть свой рот и подвергнуть Иррис опасности? Веспус теперь знал, и он так это не пропустит.

И тут она вспомнила остальную угрозу.

«Не заставляй меня начинать с твоих друзей и любимых», — не только Иррис была в опасности. Был и Шарон, Арран… и даже Мэла нужно было держать в стороне. Как можно дальше.

Что-то произошло с Печалью. Может, Иррис тоже стоило убрать подальше от Веспуса. Печаль могла отправить ее куда-нибудь… в Меридею? Нет, в Сварту. На вершину мира далеко-далеко отсюда.

Она знала, что Иррис не оставит ее. Пока Печаль ее не заставит.

И как Печаль справится без нее? Без Расмуса и Лувиана было плохо, но без Иррис будет катастрофа.

Но если ее отослать, Печаль сможет уберечь подругу. И этого времени хватит, чтобы Печаль нашла способ остановить Веспуса раз и навсегда.

Печаль еще час перекрывала проход, сваливая в кучу сундуки у входа. Это было бесполезно, но ей нужно было тут спать, и мысль, что можно проснуться и увидеть оскал Веспуса над собой, была невыносимой.

Она смогла быстро помыться и натянуть на себя платье для вечера — голубое и узкое, придающее ей деловой вид, делающее ее взрослее, чем она себя чувствовала. Она стянула волосы в пучок и нанесла немного макияжа, подведя глаза и добавив румяна на щеки. Это не скрыло ее измученный вид, как и периодическую дрожь ладоней, когда в голове звучали слова Веспуса, но облик должен был подойти. Слуга постучал в дверь, и Печаль отошла от зеркала, расправила плечи. Пора поработать.

Ужин был напряженным, но только для Печали и, как она подозревала, Шарона. Хоть она согласилась, что им нужно поговорить, Печаль села между Арраном и Бейрамом, игнорируя шок на лице Шарона, когда она не заняла привычное время рядом с ним. Он хорошо это скрыл, повернувшись к Каспире, но Печаль поймала его взгляд, когда тянулась за напитком, и увидела боль. Он знал, что она делала. И почему. Ему было больно.

Остальные в совете веселились, радуясь, что их пригласили в Йеденват: даже лорд Самад улыбнулся ей. Ну, почти все…

Бальтазар вел себя как всегда высокомерно, но Печаль поглядывала на него и видела, как соскальзывала его маска, открывая встревоженное лицо. Хоть он делал вид, что получил приглашение, он был в ужасе. И от этого Печаль обрадовалась, ведь теперь она могла давить на него.

«Так себя ощущал Веспус?» — думала она, пока все поднимали бокалы в ее честь в последнем тосте ночи. Так ощущалась способность давить и унижать по своей прихоти? Держать человека как мышку лапой, не знающую, убьют ее или пощадят, извивающуюся и надеющуюся? Эта мысль раздавила все ее удовольствие в том, что она заставляла его ждать, хоть он это и заслуживал. Она презирала Бальтазара, но не хотела быть как Веспус.

Хоть она была близка к этому, когда после ужина Бальтазар пошел за ней достаточно далеко, чтобы стало ясно, что он не направлялся к себе. Она остановилась и обернулась.

— В чем дело, сенатор Лис? — спросила она, сил на игры не было.

Бальтазар оскалился.

— Полагаю, как только вы повеселитесь, я получу приглашение на свое место?

Его презрение разозлило Печаль.

— Что, простите?

— Только я из всего Йеденвата не получил приглашение.

— Тогда технически вы — не член Йеденвата, да? — рявкнула Печаль, не успев обдумать это.

Он застыл, рот приоткрылся.

— Неужели вы переживаете? — Печаль невесело улыбнулась. — У вас точно есть еще варианты. Не только я управляю вами.

— Не знаю, о чем вы говорите, — напряженно сказал он, не глядя ей в глаза.

Но она была уверена, что он знал, о чем она. Он принес Ламентию в замок, дал ее Харуну, и все по приказу Веспуса — Веспус сам ей рассказал.

— О, думаю, знаете.

Он моргнул, застыв, а потом выпрямился во весь рост, его красивое лицо опустело, пока он смотрел на нее свысока.

— Так я уволен, Ваше великолепие?

Печали хотелось сказать «да».

Но ей нужно было разобраться с Веспусом. Как там Лоза сказал ей месяцы назад… он хотел действующий орган, а не обезьянку. Как и она.

Бальтазар мог подождать.

— Нет, — сказала она. — Просто мне не хватило времени. Я не смогла написать и лорду Дэю, но он не преследует меня в коридорах. Вы получите приглашение утром, до присяги.

Бальтазар опешил, а потом пожал плечами.

— Хорошо. Ладно. Тогда спокойной ночи.

Он развернулся и ушел. Печаль вздохнула и пошла в свой кабинет. Она напишет письма сейчас, чтобы завтра начать с чистого листа.

Она подписала их и запечатала, оставила на столах Шарона и Бальтазара, обнаружив, что их кабинеты не заперты.

Голова начинала болеть, и Печаль вернулась к себе, чуть не упала из-за горы сундуков у двери гостиной.

Ей стало не по себе, и она поспешила в спальню, распахнула дверь гардеробной.

Стена, которую она построила, пропала, проход снова был открыт. На миг ее кровь застыла. А потом она поняла, что это могли быть слуги: убрались, пока она была за ужином. Она закрыла дверь, схватила один из стульев и подперла им ручку. То, что Веспус сказал, что уедет ночью, не означало, что он так сделает.

Она переоделась в ночную рубашку, забралась в кровать, закрыла глаза и пыталась уснуть.

Рассвет долго не наступал.

Она не спала вовсе: каждый стук и скрип убеждали ее, что Веспус не ушел, а направлялся к ней, чтобы снова пригрозить. В пять она встала и попросила чайник кофе, а через час — второй, радуясь, когда кофеин начал работать, хоть ей при этом казалось, что все внутри дрожало. Но она хотя бы была в сознании.

Она убеждала себя, что пока что сойдет и так, пока одевалась. Она поняла, что туника была навыворот, когда Иррис пришла за ней и указала на это.

— Не стоит менять ее, — сказала Иррис, когда Печаль потянулась к воротнику. — Это изменит твою удачу, а перед присягой тебе это не нужно.

Печаль поправила тунику, надела через голову. Иррис смотрела на нее, но молчала, пока Печаль не зевнула.

— Поздно легла?

— Бальтазар остановил меня после ужина, потому что не получил приглашение. И я написала его перед тем, как легла.

— Ты его оставляешь? — сказала Иррис.

Печаль подавила вздох.

— Кем мне его заменить?

— Кем угодно. Уличная собака была бы лучше. Хотя бы верная.

— Раннон многое пережил в последнее время, — ответила Печаль. — Я не хочу добавлять тревоги.

Иррис покачала головой, пока Печаль говорила, ошеломленная ее решением и логикой.

— Так ты оставишь сенатора, который не делает работу, и посла, который помог убить прошлого канцлера?

— Иррис…

— Забудь. Это тебе решать. Я пришла сказать, что они готовы. Увидимся там.

Иррис развернулась и ушла. Печаль пошла следом. Она уговаривала себя видеть в этом хорошее: если Иррис не говорила с ней, то она перестанет задавать вопросы, на которые не было ответа. И ее не придется отсылать — она уйдет. Но эти мысли не утешали.

Присяга, хоть и была важной, заняла мгновения. В Круглой комнате при Йеденвате и Иррис Печаль встала перед Шароном Дэем, опустила ладонь на оригинал Устава Раннона, документ, который ее предшественники написали после их переворота, и поклялась служить и защищать Раннон до своей смерти. И все.

Годы страха, которые она смотрела, как Харун доводил страну до упадка, а она понимала, что страна потом будет ее. Месяцы предвыборной кампании и планов, угроз и атак Сыновей Раннона. И теперь ладонь на старом свитке и подпись казались незаконными.

Она стала официальным лидером Раннона быстрее, чем расчесала бы волосы. И оставалось две недели, чтобы понять, как спасти страну от Веспуса Корригана.

Северные болота были красивыми осенью, теплое солнце цвета масла, приближающегося к карамели, опускалось. Белые стены зданий, которые они проходили, напоминали куски ириски, и люди будто сияли золотом, пока протягивали Печали подарки, цветы и еду.

Ее страна была красивой. Ее народ был красивым. Люди сияли здоровьем и жизнью, и сердце Печали болело при виде них. Никто не сжимался, как побитая собака, пока ее карета медленно ехала по улицам. Теперь у всех были прямые спины и улыбки, они смотрели на нее с надеждой. Они не успели покинуть первую деревню, а карета Печали была полна подарков: мешочков с серебром с выгравированной датой выборов, подушечки с ароматными травами, ее имя было вышито на них с завитками, бесконечные свертки с пирожными и печеньем, которые Дугрей — ее новый телохранитель — тихо попросил ее не есть.

Словно они ее отравят. Они любили ее.

Когда Печаль покинула карету, дети окружили ее, робкие и улыбающиеся, их родители подталкивали их к ней, показывали детей на руках и сияли, пока Печаль касалась губами их лбов, вдыхая их аромат меда и молока. Местами на улицах были по два-три ряда людей, они говорили, что собрались со всех Северных болот, чтобы увидеть ее, некоторые даже были из Восточных и Западных болот, чтобы увидеть начало тура.

Над дорогой висели флаги, весь район пах сахаром, жареным тестом и корицей, манил ее так, что она нарушила приказ Дугрея и отщипывала кусочки от персикового пирожного, пока он не смотрел. Музыка звучала с каждого угла, то играла флейта, становясь громче, то сменилась задорной скрипкой, а потом зазвучали фанфары.

Барабаны гремели за всеми инструментами как счастливое биение сердца.

Все изменилось. Печаль едва могла поверить, что полгода назад эти люди были в сером и черном, опускали лица к земле. Они не пели, а молчали, не улыбались, а сжимали губы, и их взгляды убивали. Они так легко приняли радость, открылись ей, словно она всегда была в них за горем и отчаянием. Этого она и хотела для Раннона, таким она и надеялась его построить.

Это ломало ее.

Не снаружи — для них она сохраняла маску, улыбалась, не моргала, благодаря их снова и снова, пожимая руки так, что уже болела ее рука, и Дугрей настоял, что ей пора уйти. Но внутри она разбивалась на кусочки.

Веспус хотел, чтобы она переместила этих людей, чтобы он получил их землю. Этих людей, которые спешили к ней, просили потанцевать с ними, поесть с ними, быть среди них. Фермеры оливок, виноделы, учителя, скульпторы и поэты.

Юные видели себя в ней и доверяли ей, видели, что и они могли достичь того, о чем мечтали. Старшие до Печали верили, что уйдут к Грации Смерти и Перерождения, ни разу не улыбнувшись на публике. Они теперь улыбались ей, их рты были розовыми, беззубыми, гордые морщинки окружили их глаза. Все улыбки были иглами на ее коже, и ей уже казалось, что вся она истекает кровью.

Когда она поприветствовала Бейрама в его поместье, сияющего гордостью и радостью, она едва могла смотреть ему в глаза. Но сделала это, подняв голову и улыбаясь, смеясь, когда он закружил ее, игнорируя хмурый вид своего телохранителя.

Печаль была в оранжевом струящемся платье за ужином, сияла весь вечер, танцуя со старшим сыном Бейрама, Шаром, притворяясь, что смущена, когда Бейрам сказал, как хорошо они танцевали.

Она сомневалась, ведь они родились при правлении Харуна, и они впервые вообще танцевали на публике. Иррис поспешила научить Печаль по книгам, и Печаль полагала по напряженной спине Шара, что и он получил указания. Его движения были идеальными, но скованными, словно он сосредоточился на танце. Дважды она слышала, как Шар считает шаги, хмурясь сосредоточенно, и она подозревала, что была не лучше.

Печаль пила и ела все, что ставили перед ней, игнорируя то, как ее мутило от страха, и как она презирала себя, принимая поздравления и похвалу. Она не слушала сердце, вела себя так, словно не переживала, и ее поведение было заразительным, комната была полна смеха и болтовни, все питались энергией, которую она навязывала окружающим.

Иррис не присоединилась. Печаль ощущала ее взгляд, когда кружилась в руках Шара, когда пила шампанское. Иррис все замечала. Было что-то в том, как она сидела с Бейрамом и его женой, от чего Печаль ощущала себя по-детски, словно они были взрослыми и смотрели, как играют дети. Печали это не нравилось. Чем больше взглядов она ощущала, тем громче смеялась, тем сильнее изображала веселье. Но, заметив лицо подруги, она поняла, что Иррис не поверила.

Она оставалась, пока Печаль не покинула зал под утро, прошла за ней тенью на верхний этаж. Ее комната была рядом.

— Спокойной ночи, — сказала Иррис, замерев у своей двери.

— Спокойной, — ответила Печаль, не глядя на нее.

Дверь Иррис тихо щелкнула замком, но звук пронесся по Печали эхом, словно раскат грома, и она снова сказала себе, что это к лучшему. Она должна была защитить Иррис. Защитить всех. Это была ее работа.

Они не говорили на следующий день, как-то пережили завтрак, отбытие из дома Бейрама и путь по Северным болотам в Прекару в тишине. Печаль ощущала, как неестественно им было молчать, и ей не нравилось, что все было так. Они должны были сплетничать, Иррис должна была дразнить ее насчет Шара, смеяться над ее танцами. Но она уткнулась в книгу и закрылась от Печали.

Толпы в Прекаре были такими же большими, как в Северных болотах, и такими же радостными. Печаль посетила только открытую пивоварню, школу, храм Грации Семьи и Родства, а потом отправилась к главной площади, чтобы произнести речь. Оттуда — в дом Каспиры с видом на главный канал.

Район был странной смесью архитектуры, все было построено из белого камня, но там было много каналов и ручьев, и дома были высокими и узкими, напоминали Печали ее путь по улицам Адаварии. От этого она вспомнила Лувиана, и как она была в районе, который его семья звала домом.

Дом Каспиры был маленьким для мероприятий, хотя Печаль, ее телохранитель и Иррис остались там. Пир в честь прибытия Печали в Прекару был в бальном зале — не там, к радости Печали, в котором напали на нее и Мэла.

Она была в желтом тонком жилете с тонкими ремешками и подходящих широких штанах, собрала волосы на голове, кружила по комнате, пока не закружилась голова. Она встречалась с рыбаками и торговцами, даже, как потом яростно сказал ей Дугрей, когда они вернулись в дом Каспиры, с подозреваемым преступным лордом. Не с Рэтбоном, к ее разочарованию. Она отчасти надеялась, что Лувиан появится, как на Собрании, и посмотрит на нее. Каждый раз, когда кто-то стучал ее по плечу, она оборачивалась, уже улыбаясь ему, но брала себя в руки, расстраиваясь.

Как его вернуть? Она не могла сообщить, что решила простить его за связь, хоть и слабую, с покушением на ее жизнь от рук Аркадия. Она могла — она была канцлером и могла делать, что хотела — но она не хотела так поступать после того, как королева Мелисия из Риллы предложила награду за его поимку. Чтобы помиловать его, нужны были доказательства его невиновности, и она не знала, где их взять. Она была уверена, что сам Лувиан придумал бы что-нибудь подходящее. Если бы она только знала, где он. Она знала лишь, что его не было тут, а она в нем нуждалась.

Когда она рухнула на кровать, услышала шелест под простынями, отодвинула их, нашла записку и знакомый почерк.

Хотел бы я увидеть тебя вечером, но не смог, потому что ты еще не помиловала меня.

Это ложь. Я видел тебя этой ночью. Ты не видела меня. Потому что все еще не помиловала меня.

Желтый идет тебе.

Знаешь, что идет мне? Прощение. Помилование.

ВОЛЯ.

Хватит пытать меня, верни меня в свою жизнь. Мой мир лишен смысла без тебя. И не честно, что я не могу попасть на празднования после всей проделанной работы.

Л.

Печаль минуту смотрела на записку, а потом бросилась к окну, открыла его и опасно склонилась над подоконником.

— Лувиан? — прошептала она. — Лувиан?

Канал внизу был чернилами и тенью, обрамленный блеском света, когда поверхность что-то беспокоило. Никого из людей вокруг не было видно.

Она отодвинулась, взяла газовую лампу и осмотрела с ней окно. На стекле не было отпечатков пальца, как и следов ног на подоконнике. Может, он пришел другим путем, через дверь, изменив облик, или через окно ниже.

Почему он не дождался ее? Он мог остаться, скрыться. От этой мысли она бросилась к гардеробной, открыла ее, надеясь, что он уснул там. Но там были только ее вещи для завтра, висели одиноко, словно знали, что она была расстроена, что они были не тем, что она хотела увидеть.

Она вернулась к кровати, закрыв окно по пути, и снова прочла записку. Она уснула, сжимая листок в руке.

Дальше были Восточные болота, и Печаль днем исследовала северное побережье, встречалась с предпринимателями, которые хотели поделиться с ней планами. Она послушно кивала, пока они говорили, как построят гостиницы и дома, как хотели по примеру Меридеи с ее знаменитыми базами отдыха у реки, окружить пляжи ресторанами, театрами и парками. Печаль улыбалась, обещая прибыть и открыть их, даже остаться там на праздники.

Они поехали от берега, посетили винодельни, где их потрясали тем, что там могли растить виноград, не оставляющий горечь во рту, Харун запрещал такое. Она шла среди винограда, но видела то, что Веспус сделает с Северными болотами, как он использует свою способность менять пейзаж. Сделает ли он это? Хватит ли ему участка земли на Северных болотах? А если он захочет больше? Конечно, он захочет больше, ведь так случалось со всеми.

Она все еще не знала, как его остановить. Время шло, дни пролетали в спешке, и она не была ближе к решению.

Может… убить его? Она закрыла глаза, пытаясь представить это: как пробирается к его комнатам, прижимает подушку к его лицу и давит. И было бы хорошо, если бы он лежал там тихо, сложив руки на животе, позволяя ей убить его.

Она не могла зарезать его, ей не хватило бы смелости — удар ножом был чем-то личным. И не яд — он был настороже, хотя такая месть была бы ироничной. Мысль об этом заставила ее мрачно улыбнуться. Такая смерть ему подошла бы.

Хитро спланированный несчастный случай? Или убийца? Как найти убийцу? Лувиан знал бы, ее улыбка стала шире, ладонь потянулась к карману с запиской. Печаль представила его лицо, если бы попросила его устроить ей встречи с лучшими убийцами Лэтеи.

Она вспомнила вес Аркадия Рэтбона, давящего на нее в ванне, полной воды, огонь в ее легких, пока она пыталась не дышать, не утонуть, и капля счастья пропала.

И Расмус. Могла она убить его отца?

— Мы тут, — сказала Иррис, врата поместья Дэев открылись. Это были первые ее слова Печали с Северных болот.

— Приятно вернуться, — ответила Печаль.

— Думаю, Арран устроит нас там же, где и в прошлый раз.

— Хорошо. Я хотя бы знаю, где это.

— Для тебя сюрприз, — тихо сказала Иррис. — Дома.

— Какой сюрприз? — спросила Печаль, карета остановилась.

— Увидишь, — Иррис вышла следом за Дугреем. Арран Дэй — старший брат Иррис и сенатор Восточных болот — поспешил спуститься по лестнице к ним, длинные ноги перешагивали по две ступеньки сразу, его лицо — такое же, как у его сестры — озарила широкая детская улыбка. Он обнял Иррис, что-то шепнул ей на ухо, а потом отпустил. Иррис взглянула на Печаль, почти стесняясь, и оставила их.

— Канцлер, — Арран протянул Печали руку.

Она взяла его за руку, стала пожимать ладонь, но он обнял и ее.

— У нас кое-что есть для тебя, — сказал он, ведя ее к гостиной на первом этаже, телохранитель следовал за ними.

— Иррис сказала. Можно подсказку?

— Ты этого хотела.

— Это не сужает круг вариантов, — ответила Печаль.

— Жадина, — рассмеялся Арран. — Закрой глаза, — добавил он, они замерли у двери. Печаль послушалась, но он все равно накрыл ее глаза руками.

Она услышала, как дверь открылась, и Арран подтолкнул ее вперед.

— Сюрприз! — закричал он, освобождая ее.

Она моргнула и увидела перед собой Мэла.

— Нет, — шепнула она, не сдержавшись.

Она услышала, как Арран резко вдохнул, Мэл, сияющий до этого с надеждой, отшатнулся, словно она ударила его.

— Нет, я не… я не… — она хотела сказать, что все изменилось. Что он был в опасности, пока Веспус был там. Из-за проблем с Иррис Печаль забыла, что попросила ее найти Мэла.

Но она не могла сказать им, почему. И не могла вернуть слово обратно.

Она взглянула на Иррис, на лице которой была боль. Мэл должен был стать символом перемирия, как поняла Печаль. Иррис так показывала, что доверяла решениям Печали.

— Ты сказала найти его, — сказала Иррис с раздражением и смятением.

— Знаю. И я этого хотела, — Печаль не ожидала, что это произойдет так быстро. Она повернулась к Мэлу. — Я хотела, чтобы тебя нашли. Правда, — она шагнула вперед, замерла, когда он отпрянул.

— Думаю, мы вас оставим наедине, — сказал Арран, схватив сестру за руку и потащив ее за собой. — Ужин начинается в восемь.

Печаль кивнула, провожая их взглядом, и повернулась к Мэлу.

На его подбородке и щеках была щетина, а под глазами пролегли тени. Его одежда свисала, словно он похудел, хотя она не видела его всего две недели. Хуже того, от него воняло, когда Печаль приблизилась, словно он носил ту же одежду днями, может, даже спал в ней.

— Хочешь присесть? — спросила она.

Он прошел за ней к диванам, сел напротив нее, скрестив руки перед телом.

Это беспокоило Печаль, он словно закрывался, опустив голову, готовясь к удару.

— Как ты? — тихо спросила она.

— Они сказали, что ты хотела меня видеть, — сказал он, игнорируя вопрос.

— Да, хотела. И хочу.

В его голосе не было симпатии или радости. Не было даже любопытства, когда он ответил:

— Не похоже.

Во рту Печали пересохло, и она сглотнула.

— Нет. Нет, Мэл, это не… я не… прости, — она запуталась в словах. — Мэл… где ты был?

— С друзьями.

— Какими? — растерялась Печаль. Ей казалось, что он никого не знал. — В Ранноне?

Когда она поняла, что он не ответит, она продолжила, слова будто срывались с водопада.

— Я хотела тебя увидеть. Хотела найти тебя и попросить прийти домой.

— Домой? — он хмурился, глядя на нее.

— В Зимний замок. Но… многое изменилось, — в ее голове был Веспус и его угроза убить тех, кого она любила. — Не думаю, что тебе стоит сейчас там быть, но это не значит, что я не хочу тебя видеть рядом.

— Не понимаю.

Печаль покачала головой.

— Не могу объяснить. Мне нужно, чтобы ты доверял мне. Пожалуйста, — она пыталась поймать его взгляд. — Мне стыдно, Мэл. Стыдно из-за того, как я вела себя с тобой. Так со мной обходился Харун. Я знаю, как это ужасно. Я хочу, чтобы у тебя было там место. Чтобы ты ощущал, что принадлежишь к дому.

— Не сейчас, — он опустил голову.

Ее сердце колотилось в груди, нервный пот выступил на груди и плечах. Печаль не знала, что ожидала, но не этого. В нем не осталось теплого пылкого юноши, которого она встретила пару месяцев назад, и ей было стыдно. Если тот мальчик пропал, то из-за того, что она прогнала его, и ей нужно было вернуть его.

— Прошу, — сказала она, коснувшись его руки. — Прошу, поверь мне.

Он смотрел на нее с нечитаемым лицом.

— Ладно.

Если бы она не сидела, то облегчение сбило бы ее с ног. Это был не воодушевленный ответ, на который она рассчитывала, но с этим уже можно было работать.

— И когда мне стоит прибыть? — заговорил Мэл.

Печаль замешкалась.

— Не могу сказать. Надеюсь, скоро, — сказала она. — Очень скоро. Уверена, Иррис и Арран не против, если ты пока побудешь тут. Ночью вечеринка…

Он прищурился.

— В честь твоей победы? Нет.

Его тон ясно дал понять, что убеждать его без толку. Их окружила неловкая тишина. Печаль боялась сказать что-то не так, это было весьма вероятно. Она переживала за него в прошлый раз, когда видела его, но теперь боялась за него. Все в нем изменилось, его суть была подавлена. Ее окутало что-то кислое и чужое. Кем были друзья, с которыми он оставался, или он говорил так, чтобы сохранить лицо?

— Думаю, я пойду в свою комнату, — он встал, не глядя на нее. — Тебе нужно готовиться. Нельзя опаздывать на свою вечеринку.

Печаль казалось, что, если она ничего не сделает сейчас, больше его не увидит.

— Мэл…

Он замер и повернулся к ней.

— Прости, — сказала она.

Он на миг взглянул в ее глаза, и ей показалось, что она увидела в них что-то. Кто-то другой выглянул оттуда.

Он кивнул и оставил ее в гостиной Дэев. Печаль моргнула, глаза жгло.

Той ночью она была в зеленом платье, обвивающем ее бедра и расходящемся ниже как хвост русалки. Она танцевала с Арраном и всеми, кто просил, пожимала руки всем, кто их протягивал, ела и пила все, что давали. Она была украшением бала, и, глядя на нее, никто не подумал бы о печали, кроме ее имени. Но внутри она была кораблем в шторме. Она поймала Аррана за руку, пока он кружил ее, и думала, пройдет ли следующая неделя хуже.

Следующее утро было пасмурным, пелена укрыла поместье, и Печаль ощутила это раньше, чем встала с кровати. Усталость давила на ее конечности, и ей хотелось зарыться под одеяло и остаться в комнате. Когда она выбралась на завтрак, Иррис была в комнате одна.

Печаль замерла на пороге, Иррис заметила ее колебания, а потом она прошла к столу.

— Я могу уйти, если хочешь, — сказала Иррис. — Я доела.

— Нет, все хорошо. Тебе не нужно уходить. Я не хочу прогонять тебя из твоей комнаты, — Печаль села напротив нее, подвинула к себе горшочек меда.

Тишина сгустилась между ними. Иррис смотрела на нее, и Печаль отказывалась ловить ее взгляд, сосредоточилась на меде. Иррис опустила чашку достаточно громко, чтобы Печаль вздрогнула.

— Хватит. Мне это надоело. Две недели назад ты была в порядке. Мы были в порядке. А потом мы вернулись с последнего представления, пошли спать, и утром ты уже была сама не своя. Будто за ночь тебя лишили жизни. А теперь это? Оставила Бальтазара? Позволила Веспусу остаться? Это не ты. Я знаю. Что-то не так.

— Я… Это… — паника убила язык Печали, и она лепетала, пока Иррис смотрела на нее с любопытством.

— Или скажи мне, или я разузнаю сама, — пригрозила Иррис. — Ты знаешь, что я узнаю. Начну с Бальтазара и Веспуса.

Ужас сжал сердце Печали, она поняла, что времени не хватало. Если она хотела защитить Иррис от Веспуса, этот момент наступил.

— Я бы хотела, чтобы ты была послом Раннона в Сварте.

Шок стер остальные эмоции с лица Иррис.

— Что? — сказала она таким слабым голосом, какой Печаль у нее никогда не слышала.

Печаль кивнула.

— Мне нужен посол там, и это должна быть ты.

— И почему ты так решила? Я не говорю на свартанском. Я не знаю ничего о Сварте. Почему я?

Ради Иррис, нужно было постараться. Сделать так, чтобы она не смогла спорить.

Чтобы Иррис не захотела спорить…

— Потому что мне нужно побыть вдали от тебя, — сердце Печали разбивалось, но она продолжила. — Мне нужно научиться, как быть канцлером без твоих указаний.

Иррис смотрела на нее, раскрыв рот.

— Позволь уточнить. Ты прогоняешь меня, потому что считаешь меня навязчивой?

— Нет, конечно, нет. Я просто… — Печаль замолчала и не могла продолжить.

Иррис смотрела на нее так, словно никогда не видела раньше.

— Ого. И когда я уеду? Мне закончить тур с тобой? Или собираться сейчас? Видимо, мне нужно быть благодарной, что ты сказала мне это в лицо.

Печаль напряглась.

— О чем ты?

— Когда ты покончила с Расмусом, ты дала ему это понять из разговора с Бейрамом. Приятно знать, что меня оценили выше, — она оттолкнула стул от стола так сильно, что он упал на пол, а потом хлопнула дверью.

Печаль застыла. Она знала, что, ранив Иррис, заслужила пострадать в ответ. Но она не ожидала этого.

На следующий день, когда карета покинула Восточные болота, отсутствие Иррис было во всем: место, где она сидела, пустота рядом с Печалью, где всегда была ее лучшая подруга. Ее отсутствие поглощало Печаль, и она боролась с собой, чтобы не вернуться и не рассказать Иррис правду.

В Аше она встретилась с шахтерами и инженерами, с теми, кто работал на границе между Ранноном и Астрией. Далеко на юге солнце все еще было беспощадным, даже осенью, и когда она вернулась в виллу Самада, оказалось, что солнце выделило веснушки на ее носу и обожгло ее плечи. Ночью она была в скромном голубом платье с высоким воротником, ткань терла солнечные ожоги, и это злило ее еще сильнее. Танцев не было, Печаль была единственной женщиной в комнате, кроме тихой жены Самада, и у них был строгий ужин под флейту, которая погрузила Печаль в транс. Она была рада, что Самад не спросил ее, понравилась ли ей ночь, потому что она не смогла бы соврать ему.

А потом Южные болота, дом Бальтазара. Печаль помнила, как он был с тусклыми глазами и желтоватой кожей из-за Ламентии, которую проносил в Зимний замок по приказу Веспуса. Мужчина, пригласивший ее в дом, сильно отличался от того, каким она его помнила. Его щеки были румяными, глаза сияли, и Печаль вскоре поняла, почему. Она не встречала фермеров, торговцев тут. Он устроил ей поход в тюрьму и местный штаб стражей порядка. Его объяснение было простым: она должна быть смелой, чтобы бросить вызов традициям, которые не менялись десятки лет. Смелой и глупой. Его уверенность вернулась с тех пор, как он получил место в Йеденвате обратно.

В штабе стражей порядка стражи ухмылялись ей, называли ее «мисс Вентаксис», а не «канцлер», пока она не исправила их, но от этого они усмехались только сильнее. И, когда Печаль подумала, что хуже быть не может, прибыл Мирен Лоза, приглашенный Бальтазаром провести экскурсию по тюрьме.

Лоза бодро указывал на тех, кто сидел там из-за него, его пухлые губы растягивались в оскале, пока Печаль пыталась скрыть неудобство.

— Это мутная сторона правления, — сказал он, когда они прошли камеру, где мужчина кричал без конца. — Реальность, другая сторона роскоши. Другая сторона балов. Для этого у вас есть я. Чтобы быть вашими руками во мраке. Чтобы убирать то, что делает вашу жизнь не такой красивой, и прятать. Без таких, как я, грязь Раннона увидели бы все.

Она слышала угрозу в его словах, словно он знал, что она задумала для стражей порядка. Но его слова только укрепили ее веру в то, что их нужно было распустить и заменить кем-то получше. Правосудие Лозы было жестоким. Печаль хотела большего для Раннона. Демократии, как в Меридее и Рилле.

Но часть его речи всплывала в ее голове: руки во тьме, убирающие все неприятное.

Было что-то в этом, и она ощущала, как это царапало ее мозг, впивалось в нее и не давало ей забыть об этом. Руки во тьме, скрытые дела… Это крутилось в ее голове, даже когда она наряжалась для вечера. Она нанесла полный макияж, и каждое движение кисточки было заявлением войны с врагами.

Бальтазар не заслуживал платья цвета индиго, которое было на ней в его доме, хоть его поместье было самым роскошным. Шампанское текло рекой, официанты ходили по комнате с угощениями: отбивная из говядины на черном хлебе с солью, краб в сливочном соусе на крекерах. Еда таяла на языке. Его еда затмевала все, что она ела в Рилле, да и где-то еще. Была красивая и изящная ночь, но без души. Печаль все время хотела прижаться спиной к стене, чтобы ее никто не ранил сзади.

Она скучала по Иррис.

Наконец, Западные болота, бывшее творческое сердце Раннона. Район оживал. Она встретила певцов, танцоров и труппу актеров, которые написали пьесу о ней.

— Обо мне? — поразилась Печаль. Она посмотрела на главу, девушку с сияющими глазами и прядью, выкрашенной в золотой, думая, что та шутит.

Похоже, нет.

— Да, ваше великолепие, — закивала женщина. — Я хотела записать то, чего вы достигли, и что вы сделали для нас.

— Вы вернули нам искусство, — отметила другая женщина, пробиваясь вперед, чтобы улыбнуться Печали. — Это отличает нас от животных. Умение писать, играть на инструментах, танцевать и рисовать. Сочинять истории. И вы вернули это нам. Вы сказали, что хотели, чтобы такому учили. Вы — новая мать раннонского искусства. Потому мы называемся «Актеры Печали», и для нас большая честь выступать для вас.

Было приятно, но и смущало, когда ее назвали «матерью раннонского искусства». Печаль покраснела и обмахивала себя. Она повернулась влево, но замерла, вспомнив, что Иррис там не было.

— Я еще не видела пьесы раньше, — Печаль повернулась к актерам и выдавила улыбку.

— Тогда это двойная честь для нас.

Они отвели ее к лучшему месту, в ее руке оказался бокал шампанского, и занавес поднялся над недавно покрашенной сценой. Пьеса началась.

Печаль была польщена, тронута, хоть было неловко смотреть на события последних месяцев на сцене, особенно, когда пьеса оказалась мюзиклом. Пару раз она поворачивалась к Иррис, ей нужно было с кем-то похихикать, но снова вспоминала, что Иррис нет.

Это привело ее в чувство. Актриса, играющая Печаль, произнесла вдохновляющую вариацию речи Печали в шахте. Она была рада, что Мэла тут не было, потому что тут он был злодеем. Хоть она понимала, почему они сделали это — они не знали о Веспусе — ей было не по себе от вида своих старых чувств, оживших в спектакле.

Она все равно громко хлопала, встала на ноги, когда они поклонились, и на вечеринке после этого она сказала им, как талантливы они были, попросила их расписаться на программке. Она надела последнее из платьев радуги той ночью, лиловое, без лямок, с пышной юбкой, которая обрамляла ее как лепестки, и она до раннего утра пила с пила вино.

— Думаю, вы уже хотите вернуться в Истевар. Точно устали до костей, — сказала Тува утром, проводя Печаль к карете.

Печаль застыла, что-то щелкнуло в ее голове. Вот оно.

Кости.

Руки во тьме, скрывать ужасное… Да. Только так можно было защититься от Веспуса. Это было неприятно, но Печаль знала, что должна сделать это.

Печаль вернулась к Истевар как генерал-завоеватель: улицы были полны людей, которые радовались и — раз не было настоящих цветов в это время года — бросали самодельные цветы из ткани перед ее каретой. Они были милыми, но была проблема — они застревали в копытах лошадей и спицах колес, и их нужно было убрать, чтобы карета проехала.

Печаль поражало, что стражей заставили убирать дороги, чтобы она могла проехать. Жаль, что с ними не было Лозы. Она хотела бы посмотреть на него с метлой в руках, расчищающего ей проход к Зимнему замку.

Они остановились у ворот кладбища Истевара, давая стражам время убрать последний участок дороги к замку. Дочь, которая была лучше, использовала бы шанс, чтобы пойти и отдать дань уважения родителям…

Но Печаль не была дочерью Харуна и Серены. И хоть она планировала посетить их, и скоро, но не для того, чтобы отдать честь.

Ей нужно было убрать кости настоящей Печали. Она должна стать руками во тьме, которые спрячут то, что навредит Раннону. Кости были невинными, но могли стать инструментом в руках Веспуса. Их нужно убрать.

Пока кости настоящей Печали лежали с Сереной в мавзолее, доказательство можно было забрать оттуда. Если она уберет их, то сможет назвать слова Веспуса блефом, отказать ему в земле и сказать ему раскрыть ее, если он хочет. Он сможет обвинить ее, но у него не будет доказательств. Он мог устроить поиски в гробнице, но там ничего не будет. Он будет выглядеть как лжец, и Печаль изгонит его, если Мелисия не вызовет его домой за то, что он позорит ее. Это кончится. Но все не будет так просто. Убрать кости могла только она. Она не могла никому доверять, так что нужно было улизнуть из Зимнего замка — непростой трюк для канцлера.

А еще одним вопросом были ее настоящие родители. Мог ли Веспус использовать их против нее? Вряд ли — не без костей. Если он думал бы, что они могут надавить на нее, он точно уже показал бы их Печали.

Или не хотел, чтобы их пока что нашли. Или даже думал… он мог верить, что сделал достаточно, чтобы получить ее послушание. Он мог и не подумать о ее настоящих родителях.

Ей нужно было, чтобы он и не подумал о таком. Ей нужно было узнать, кем они были и где, убрать все записи о них, чтобы он не смог их отыскать.

Ей нужен был Лувиан. Мысль проникла в ее разум без спросу. Но Лувиан стал бы спрашивать, зачем она это ищет, а она не могла так рисковать. Ей придется просить Шарона.

Карета снова покатилась. Печаль продолжила рассеянно махать людям.

Она старалась не думать о настоящих родителях, потому что тогда не сдержала бы себя в руках. Чувства постоянно менялись, ускользали из ее хватки.

Порой она скучала по ним, хоть это было невозможно, ведь она их не знала. Но частичка ее, несмотря на все, за что она боролась, хотела пробить свой путь — как ребенок простых жителей она могла такое сделать. Ее бабушка не просто украла ребенка, она украла целую судьбу.

Порой она ненавидела их. За то, что позволили ее украсть. Она знала, что это было глупо, но это ничего не меняло. Она ненавидела их за то, что они потеряли ее, не искали ее. Или, если пытались, за то, что плохо пытались. Она ненавидела их за то, что они были чужаками для нее, и что их жизни не были связаны с ее. У нее могли быть братья и сестры, она могла быть тетей. Она ничего не знала о них и винила их в этом.

Чаще всего от мыслей о них она печалилась. Потому что выживание Раннона означало, что они не могли узнать, кем она была. Им всегда придется быть чужими, и ей нужно было убрать доказательства, что они были чем-то большим. Иначе она не освободится от Веспуса.

Но спасение Раннона того стоило. Это стоило всего.

Карета остановилась, встряхнув Печаль. Они вернулись в Зимний замок.

Она вышла за Дугреем из кареты. Никто не ждал ее. Она ждала, что хотя бы Шарон встретит ее дома. Но ступени были пустыми, и Печаль помрачнела, пока поднималась и входила в замок.

Десятки людей суетились, носили вещи для бала: охапки тафты и шелка, горы свечей для канделябров, масло для ламп. Слуги торопились с вазами, полными цветов, которые могли привезти из теплиц Меридеи. Мужчины и женщины осторожно несли подносы со стеклянной посудой, на их лицах были решимость и страх. Дугрей держался возле Печали, пока вел ее среди слуг.

Любопытство заставило ее идти за слугами, хотелось увидеть, как они изменили бальный зал. Она ожидала что-то красивое. Может, не такое волшебное, как в замке Адаварии, но раннонскую версию этого.

Когда она прибыла туда, казалось, что землетрясение встряхнуло комнату. Люстры стояли на полу, веревки свисали возле них. Слуги ножами убирали старые свечи. Столы и стулья были составлены в углу, вазы цветов выстроились вдоль стен как часовые, пыльные отпечатки ног покрывали пол. Как только они поняли, что тут был канцлер, все перестали работать, повернулись к ней и поклонились.

— Выглядит… отлично. Продолжайте, — сказала она и поспешила прочь, щеки пылали.

Шарона не было в кабинете, когда она пришла туда, но он оставил немного вещей, которые нуждались в ее одобрении. Она медленно перебрала их, прошла к окну. Ее друг-паук был там, сидел в центре паутины и ждал добычу.

«Умно», — подумала Печаль. Оставить ловушку и ждать. А Печаль безумно барахталась, чтобы не утонуть, прогоняла друзей и объединялась с врагами.

Шарон мог уже узнать, что она отсылала Иррис в Сварту. Может, потому он ее и не встретил. Может, он начал ее избегать.

Она знала, что это было глупо, но ее раздражало, что ее никто не встретил дома. Что никто не спросил, как прошла поездка, или что она видела и делала. Что она достигла или узнала, что она решила, пока каталась по Раннону. Печаль заметила свое отражение в зеркале на другой стороне комнаты, ее губы были поджаты так, что она улыбнулась.

— Канцлер две недели, а уже злишься, потому что солнце не вертится вокруг тебя, — пробормотала она.

— Простите, ваше великолепие?

Печаль вздрогнула, когда заговорил Дугрей. Она забыла, что он был там, ждал у порога. Она не привыкла к телохранителю внутри замка.

— Я… ты знаешь, где вице-канцлер? — спросила она.

— Я не… я могу кого-нибудь послать.

— Не нужно. Я тут закончила.

Дугрей шел за Печалью до ее комнат, уклоняясь от спешащих слуг. Двери в покои Иррис были закрыты, и Печаль не замирала возле них, направилась к себе. Она оставила телохранителя в гостиной и ушла в спальню.

Она сразу же открыла гардеробную и проверила проход на следы Веспуса. Она не знала, что искала, но ее одежда не была потревожена, и воздух, который окутал ее, когда она открыла потайную дверь, был прохладным и без запаха. Ни намека на растения или землю.

Она повернулась уходить и увидела это.

Темно-синий мешок висел на двери.

Печаль подняла синий бархат и увидела бледный шелк, который словно сиял, напоминая жемчужину. Ее платье для бала. Она заметила лишь кусочек, но знала, что это было что-то необычное, лучше платьев, которые она носила в туре, даже лучше медово-золотого платья из Риллы.

Она хотела примерить его, порадовать себя, но остановилась. Сначала ей нужно было искупаться, смыть пот и пыль дороги с кожи. Ей повезло, что она не замарала его своими руками. Она осторожно опустила бархат на платье.

Она дважды проверила ванную, а потом заперла дверь, подперла ручку стулом и тогда забралась в ванну. Было слишком горячо, но она наслаждалась жжением, заставляла себя терпеть жар, словно он очищал ее. Она смотрела, как конечности и живот краснеют. Когда вода немного остыла, Печаль глубоко вдохнула, опустила голову под воду и открыла глаза, посмотрела на мерцающий мир сверху.

Печаль теперь делала так каждый раз, когда купалась. Она забиралась, опускала голову под воду, задерживала дыхание, считая, оставаясь на пару секунд дольше каждый раз. Она знала, что это было не тем же самым, как когда ее топил Аркадий Рэтбон, но она помнила, как ее охватил инстинкт, как она барахталась и паниковала. Но Печали это казалось полезным. Каждая дополнительная секунда на тренировке тела была секундой жизни, если это повторится.

Печаль вынырнула и вдохнула, сжала края ванны, вода стекала с ее лица, пар поднимался от волос. Когда ее дыхание стало нормальным, она отклонилась и закрыла глаза.

Инес прибыла вовремя, как только Печаль вышла из ванной. Печаль смотрела с тихим потрясением, как Инес умелыми руками сняла чехол и разложила платье на кровати, с любовью расправила юбки. Оно было белым, белее свежей краски на стенах замка, белее сливок или цветов бурачника. Она поражалась цвету, робко ведя пальцем по юбке, глядя, как свет переливался на нем, нежно отражаясь, и платье словно сияло. Девушки мгновение смотрели на него. Инес удовлетворенно улыбалась, Печаль решила, что удвоит ей зарплату. Это было не просто платье — это было магией. Инес вплела магию в платье.

Сначала Инес настояла, чтобы Печаль поколдовала над волосами и лицом.

— Мне придется вас убить, если вы испачкаете платье до того, как выйдете в нем на люди, — сказала она, и Печаль не сомневалась в ее словах. — Как только все его увидят, можете беситься. Лить на себя вино и сыпать шпинат. Но до этого платье должно быть девственным как Намира в брачную ночь с королем Адавером.

— Но по легенде она…

— Макияж! — перебила Инес с улыбкой.

Инес занялась ногтями Печали, выкрасила их в нежно-розовый. Она смотрела пристально, как Печаль нанесла тонкий слой увлажняющего масла на лицо, добавила румяна и подвела глаза. Когда Печаль расчесала волосы, решив так их и оставить, Инес просто сказала:

— Нет, — и собрала волосы Печали руками, умело соорудила из них большой узел на ее голове. — Доверьтесь мне, — сказала она, и Печаль послушалась.

Ее желудок сжимался от волнения, пока Инес облачала ее в платье. Оно было без лямок, корсет спереди был высоким и скромным, вырезанный у ее ключиц. Инес вышила на нем жемчугом флаг Раннона, как поняла Печаль, осторожно обводя узор — корону на ее груди, сердце под ней и шипы на бедрах и груди. Сзади корсет опускался, открывая спину, и Печаль поняла, почему Инес настояла, чтобы волосы были собраны сверху. Инес оставила часть расклешенной юбки, чтобы защитить достоинство Печали, зашив ее уже на ней, не оставив шанса неудачам. Это было умно и смело.

— Его уже кто-нибудь видел? — спросила Печаль, пока Инес завязывала нити.

— Нет. Я хотела, чтобы вы были первой, — она отошла, пристально разглядывая Печаль. — Вы готовы.

Инес подвела ее к зеркалу, словно сопровождала к алтарю. Печаль невольно охнула.

Она выглядела как обещание. Платье из лунного света выделяло золото ее кожи, ее глаза искрились. Когда она повернулась, она увидела линию своей спины, открытой платьем, намек на ямочки у основания.

— Вам повезло, что раньше не было канцлеров-женщин, — сказала Инес, сияя от гордости. — Вам не нужно следовать шаблонам.

Печаль повернулась и обняла Инес, удержала ее на миг, и Инес вырвалась и тут же проверила свое творение.

Она отошла с удовлетворенным видом.

— Больше никого не обнимайте, — сказала Инес, — пока…

— Все не увидели платье, я знаю. Знаю, — радость Печали угасла. — Вряд ли нам придется переживать из-за моих объятий, — добавила она.

Инес растерянно смотрела на нее, но промолчала.

— Который час? — Печаль повернулась к часам на камине, чтобы ответить на свой вопрос. — Пора идти, — сказала она.

Инес появилась за ней.

— Вас кто-нибудь сопроводит? — спросила она.

Печаль сглотнула. Иррис была приглашена до того, как все развалилось, но Печаль сомневалась, что она придет. И она не знала, было бы, если бы Иррис пришла туда, где ее может заметить Веспус, напомнив об его угрозе. Но если она не придет, Печаль потеряет шанс все исправить между ними перед тем, как Иррис уедет в Сварту.

— Нет. Я — канцлер, — сказала Печаль. — Я сама себя сопровожу.

И она понесла себя величаво от своих покоев, придерживая юбку руками, наслаждаясь удивлением и восторгом на лице Дугрея, когда она вышла. Она сказала себе, что все было из-за того, что раннонцы почти не знали бальные платья, но это была не вся правда. Она выглядела чудесно. Она ощущала себя чудесно, пока спускалась по лестнице, забыв на миг обо всем, что ее тревожило, радуясь шороху ткани в тихих коридорах.

Сквозь матовое стекло дверей бального зала она видела золотой свет, призрачные силуэты людей, движущихся внутри. Музыка доносилась из бреши между ними, скрипка заставила ее сердце сжаться от воспоминаний о бале в Рилле и игре Веспуса и Мэла в Летнем замке.

Печаль не организовывала бал — канцлер мог объявить о нем, но не участвовал в его создании. Печали повезло, ведь она ничего об этом не знала. Она знала, что хотела что-то, похожее на бал в Рилле. Количество деталей — украшения, свет, еда, напитки, музыка, охрана, гости, порядок прибытия гостей, дополнительные работники — превратило ее мозги в суп, и она была рада оставить организацию бала тем, кто знал, что делает. Одним из плюсов ее работы была возможность назначить задание. Ее единственным условием было, чтобы не устраивали официальный ужин за столом, но только для того, чтобы дать себе шанс убежать в туалет, если нужно. Было сложно улизнуть с официального ужина, когда все вставали вместе с тобой и не садились, пока ты не опускался на стул.

Но эта ночь была другой. Люди кружили по комнате. Послы и представители стран, ее сенаторы и их заместители и гости. Ведущие врачи, адвокаты, важные члены стражей порядка — Иррис не позволила ей прогнать их, хоть Печаль и хотела их распустить.

А еще были ремесленники и исполнители, недавно появившиеся снова. Те, кто уже был знаменитым и сообщал о своем таланте, как и те, кого знали до того, как Харун запретил радость. Среди знаменитых были люди, которых она встретила на пути к лидерству: Мэл Брейт из шахт, великан, который смеялся над ней, а потом учил ее там. Учителя и медсестры, с которыми она проводила время, служители Граций. Она хотела, чтобы бал включал как можно больше людей, и она знала, что по всему Раннону этой ночью устраивали празднования в ее честь.

После этой ночи начнутся дела. Она улыбалась, представляя, как расправится с Веспусом. Освободится от его хватки. Скажет ему, что он не получит землю, которую так хотел.

Печаль улыбалась, пока двери зала открывались, музыка сменилась фанфарами, сообщая, что она была тут. Она прошла в зал и повернулась к гостям.

Улыбка сползла с ее лица как растопленное масло, когда она встретилась взглядом с Расмусом.

Он стоял без движения возле отца, пока комната гремела от аплодисментов и воплей. Печаль моргнула, словно это могло его изгнать, но он был там. Тут. Веспус взял его с собой.

Гад.

Расмус улыбнулся, просиял при виде нее, но Печаль не могла этим ответить. Она дрожала от тревоги. Он не должен быть тут.

Словно зная, что она думает, Веспус улыбнулся и склонил голову, а потом посмотрел на своего сына. Послание было понятным. Расмус был тут заложником. Но мог не знать об этом.

Печаль прошла в центр комнаты, движение приказывало всем взглядам оставаться на ней. Ее гости отходили, пока она приближалась, окружая ее. Юбка чудесного платья ощущалась как водопад вокруг ее бедер, шуршала вокруг ее ног. Корсет мягко отражал свет люстр. Она снова поразилась силе вещей и макияжа, которую они ей добавляли. Она не планировала речь, но когда она придерживалась плана? Она повысила голос:

— Добро пожаловать на праздник нашего нового Раннона и нашего будущего. Меня радует то, что мой народ в Ранноне тоже сегодня празднуют. И я рада, что вы все смогли прибыть сюда и праздновать со мной.

Она следила за толпой, протянула руку вправо, уверенная, что официант принесет ей шампанское.

— За Раннон, — крикнула она, поднимая бокал, слова звенели эхом, повторяемым гостями. Она сделала глоток, кивнула музыкантам, чтобы продолжили играть, и пошла по залу.

Бальный зал выглядел мило, словно хаоса в нем и не было. Стулья и столы, покрытые белоснежными скатертями, стекло и серебро сияло на них. Она приветствовала всех, пожимала руки и спрашивала, как поживали их семьи, принимала эти гадкие «поздравления» с широкой улыбкой. Но, пока она шла по комнате, сила сменялась тревогой, напряжение росло в груди, и она с болью понимала, что каждое лицо, которому она улыбалась, каждое сказанное слово были отсчетом к моменту, когда она доберется до послов и столкнется с ним. С ним.

Когда Печаль видела Расмуса в прошлый раз, она сказала ему, что им не быть вместе. И она была серьезна. Потому что, когда он касался ее, логика покидала ее, и желание быть ближе к нему затмевало ее разум.

Притяжение его кожи — способность, которой он успокаивал ее тревоги, боль, расслаблял ее — стало почти одержимостью. Прятаться в его руках всегда было просто, и Печаль боялась, что, когда потеряет силу отказывать ему, станет как Харун, поддастся наркотику, который нужен был, чтобы выжить. Печаль была навеки благодарна за то, что Расмус был хорошим, честным. Эта сила в руках его отца была бы разрушающей, в тысячу раз хуже Ламентии. Она благодарила звезды и Граций за то, что этот дар был у его сына.

Печаль ощущала на себе взгляд Расмуса, пока медленно шла среди гостей к послам, ждущим ее. Ее мутило, ладони были липкими. Она не знала, что думать, она не могла быть рада его присутствию, но и не печалилась из-за его вида. Знакомое смятение поднималось в ней.

Она пыталась сосредоточиться, пока обнимала Стилу из Сварты, Магнаса из Скаэ, Кратора из Меридеи, пока пожимала руку в перчатке Петира из Нирссеи и принимала извинения, что от Астрии пришел простой представитель. Она сказала, что король Астрии не отправит настоящего посла в страну, которой управляла женщина: это был знак неохотного уважения, раз он прислал хоть кого-то, и ее это радовало.

А потом была Рилла. Веспус шагнул вперед, раскрыв объятия, и Печаль прикусила язык, пока он сжимал ее. Его пальцы были прохладными и легкими на открытой коже ее спины, он нежно поцеловал ее в щеку.

— С возвращением, канцлер, — сказал он, голос был мягким в триумфе.

— Благодарю, посол Корриган, — ответила Печаль так вежливо, как только могла, помня, что за ней следит вся комната.

— Я привез вам подарок, — он указал на сына. — Или, если точнее, вернул его вам.

Она повернулась к Расмусу, ее сердце разбивалось сильнее.

Он был прекрасен, его светлые волосы — почти одного цвета с ее платьем — были отчасти собраны в пучок, остальные ниспадали на плечи. Его наряд был того же чудесного сиренево-голубого цвета, что и его глаза, камзол был вышит серебряной нитью, штаны подчеркивали узкие бедра, и он казался выше и изящнее, чем когда-либо.

Его взгляд был мягким, полным любви, когда он посмотрел в глаза Печали, его улыбка была открытой и искренней. Как его отец, он обнял ее, но опустил ладони на ее бедра, где платье покрывало ее кожу, чтобы его способность не повлияла на нее. Ком возник в горле Печали.

— Здравствуй, Печаль, — сказал он, отпустив ее. — Или лучше сказать — канцлер. Ты прекрасно выглядишь.

Его акцент стал сильнее с их прошлой встречи.

Она заглядывала в его глаза, пыталась прочесть его мысли, понять, несчастен ли он тут, и что он чувствовал. Словно поняв, что она делает, он улыбнулся и подмигнул ей.

— Я рад вернуться в Раннон, — сказал он.

— Тебе тут рады. И можно просто Печаль. Не нужно этих церемоний со мной.

— Ты выглядишь потрясающе, — Веспус вернул ее внимание к себе, и Расмус хмуро посмотрел на него. — Сияешь. Смелое платье. Я могу лишь представить, что представитель Астрии расскажет дома.

Печаль пропустила мимо ушей его провокацию.

— Как прошла ваша поездка домой, посол?

— Хорошо. Даже отлично. Хоть я не вернулся один.

— Это я вижу, — она улыбнулась Расмусу.

— Ах, — сказал Веспус. — Я имел в виду свою жену.

— Жену? — Печаль была потрясена. — Вы женились?

— Да. Женился, пока был дома.

— На Афоре? — Печаль поискала ее взглядом. Ей не нравилась женщина, которая давно была с Веспусом. Способность Афоры управлять птицами дала Веспусу шанс шантажировать Печаль.

— Ах, это неловко, — Веспус так не звучал. — Мы с Афорой расстались. Не переживай, — он улыбнулся. — Мы хорошо дружим. Ты не встречала мою невесту, Таасас, но, надеюсь, тебе она понравится.

Печаль моргнула. Она не слышала раньше об этой Таасас, ее точно не упоминали. Как Веспус женился на ней?

Печаль с вопросом посмотрела на Расмуса, но его лицо было нечитаемым.

— Где сейчас ваша жена? — спросила Печаль. Она не видела тут других риллян.

— Отдыхает в наших покоях. Путь сюда утомил ее, она впервые покинула Риллу. Но я уверен, что ты скоро ее встретишь. Она ждет встречи.

Это была угроза? С Веспусом это не удивляло. Печаль подавила дрожь.

Веспус улыбнулся, не разжимая губы, словно она повеселила его.

— Боюсь, я занимаю ваше время, канцлер, — сказал он. — Вам нужно пообщаться с другими гостями. У нас будет еще много времени, ведь мы оба вернулись.

Печаль не успела возразить, а он поцеловал ее ладонь, поклонился и отпустил ее.

Напряженно улыбаясь, она кивнула Расмусу и прошла к ждущему Йеденвату. Почти всем.

Арран стоял рядом с инвалидной коляской отца, внимательно слушал слова Бейрама Мизила. И с ними была Иррис. Она приехала.

Иррис опустила взгляд на пол, когда Печаль подошла, и желудок Печали сжался от тревоги и сожалений.

— Вице-канцлер, рада вас видеть. Сенатор Мизил, сенатор Дэй, Иррис, — добавила она, голос смягчился на имени лучшей подруги.

А голос Шарона был твердым, когда он сказал:

— С возвращением домой, канцлер.

Они стояли в неловкой тишине, пока Иррис не надоело это терпеть.

— Прошу меня простить, — она не ждала ответа и ушла. Печаль проводила ее взглядом, ее сердце колотилось, пока она смотрела, как толпа двигалась, и подходил Мэл. Он тоже пришел.

Иррис направилась к нему, они замерли близко друг к другу, говорили. Мэл потер плечо Иррис. От их склоненных голов Печаль ощутила ядовитый укол ревности.

— Я слышал, ты хочешь, чтобы Мэл жил тут, — сказал Шарон, глядя на пару.

— И не только он.

Печаль повернулась к нему, сердце сжалось сильнее.

— Понятно, — Шарон поджимал губы, она точно перестала быть другом Дэев. Она посмотрела на Бейрама, изобразила улыбку. — Я рада снова вас видеть, сенатор Мизил. Как прошел путь?

— Довольно тревожно. Я как раз рассказывал Шарону и Аррану, что миновал два пожара домов по пути сюда.

— Кошмар, — Печаль ухватилась за эту тему. — Два пожара. Есть идеи, откуда они?

— Жители деревни зажигали огонь в не очищенных каминах, — сказал Шарон. — Зима близко, ночи холодные. Люди разводят огонь в каминах, где скопились ветки и гнезда птиц. Такое происходит каждый год.

— Нам нужно повесить объявления, напомнить людям, что нужно чистить камины, — сказала Печаль, и Бейрам кивнул ей. Она повернулась к Шарону. — Я пыталась найти вас до этого, но вас не было в кабинетах. Или в ваших покоях.

Он кивнул.

— Я был в Истеваре, разбирался с Лозой.

— Что он хотел?

— Больше денег. Меньше работы. И больше власти.

— Его ждет шок, когда он узнает, что денег или власти для них не будет, — сказала Печаль, не подумав, и развернулась, когда глаза Шарона расширились от чего-то за ней.

Бальтазар Лис подбирался ближе, пока они говорили. И он уже мог слышать.

— Что-то хотели, сенатор Лис? — спросила Печаль.

— Первый танец, если позволите? — его ответ был мгновенным, он протянул изящную руку. — Думаю, музыканты вот-вот заиграют.

— Боюсь, я уже занял первый танец, — Арран опустил ладонь на плечо Печали.

— Опоздали, сенатор Лис, — ответила Печаль, даже не пытаясь изображать сожаление. — Может, следующий.

— Точно, — Бальтазар слабо поклонился и отошел, заиграла плавная музыка.

— Тогда станцуем, — сказала Печаль Аррану, улыбнулась остальным и позволила ему увести ее на танцпол.

— Обещаю, что буду вмешиваться каждый раз, когда он будет пытаться станцевать с тобой, — сказал Арран, когда танец начался.

— Он больше не попробует, если я не буду шептаться в углу, а ему не захочется подслушать.

— Ах, тогда я должен признаться, что и мои намерения не так чисты, — сказал Арран. — Я хочу знать, что между тобой и Иррис. Сварта, Печаль? Что она тебе сделала, что ты ее туда отправляешь?

Печаль поджала губы.

— Арран…

— Ладно, не мое дело, — он сделал паузу, пока она кружилась, ждал, пока она вернется в его руки, и закончил. — Но она сказала, что ты словно изгнала ее.

— Я ее не изгоняла. Я просто… это к лучшему.

— Что хорошего в том, что вы порознь, Печаль?

Печаль замечала, что Веспус следил за ней из другой части зала. Он оценивал Арран. Решал, можно ли его использовать. И потому Иррис нужно было держать подальше. Пока угроза в виде Веспуса не пропадет, Печаль будет придерживаться этого плана.

— Я не знаю, что сказать, — ответила Печаль.

Арран нахмурился.

— Мне кажется, что ты не все раскрываешь. И она не говорит ничего, кроме того, что ты отсылаешь ее на север.

— И ты решил попробовать все узнать?

— Сработало?

— Нет, — она улыбнулась. — Но скоро все будет в порядке, — убедила она его.

— Надеюсь.

Они молчали до конца танца, взгляд Печали блуждал по залу.

Она смотрела, как Бальтазар подошел к Веспусу, нахмурилась, когда риллянин отвернулся и заговорил с мужчиной справа — представителем Астрии — игнорируя сенатора Южных болот.

Бальтазар помрачнел, но не уходил от Веспуса, не понимал откровенного намека. Даже когда Веспус встал спиной к Бальтазару, тот стоял и ждал.

Веспус лишь взглянул на него, отпуская представителя Астрии, направляясь к подносу с канапе. Бальтазар проводил его взглядом с ошеломлением на лице.

Печаль отвела взгляд, чтобы он не заметил ее, улыбнулась Аррану в конце танца, и он отпустил ее. Магнас из Скаэ тут же взял ее за руку и закружил так, комната вращалась даже после танца. После этого Печаль отказывала в танце, прошла к Кратору из Меридеи, бодро говорящему про индустриальную эпоху в соседней стране. Печаль спросила у Кратор, можно ли пустить в Меридею ученых Раннона, и та пообещала написать герцогу утром, вопрос ей польстил.

Печаль двигалась по залу как пчела по цветущему саду, не задерживалась долго у одной группы, но всем уделяя каплю внимания. Она знакомила учителей и врачей, художников и скульпторов, когда знала, кем они были, принимая их представления, когда не знала.

Она подражала поведению королевы Мелисии на балу в Рилле, слушала больше, чем говорила, мягко улыбалась, делая в голове бесконечные пометки насчет того, что хотели люди, в чем нуждались, о чем нужно было поговорить с Йеденватом. На этом она сосредоточится, как только разберется с Веспусом. На обещаниях, которые помогли ей победить.

Ночь тянулась, слуги тушили лампы на стенах, оставили только свечи на люстрах сверху. Бал стал громче, люди выпили больше, чем стоило, и комната была полна шума и смеха. Старшие медленно уходили, оставляя младших веселиться. Вечер Печали от дипломатии перешел к тревожным танцам, хоть ей жали и терли туфли, хоть ей хотелось в туалет и выпить чего-нибудь. Она танцевала и танцевала, пока Арран не пришел на помощь, утащив ее в сторону и налив стакан воды, который она осушила за три глотка и протянула для добавки.

Она медленно потягивала воду, глядя, как Мэл и Иррис легко танцевали вместе. Они общались, Иррис говорила, а Мэл качал головой. А потом, словно ощутив ее взгляд, они посмотрели на нее одновременно, и Печаль чуть не выронила стакан.

— Думаешь, там что-то происходит? — Арран проследил за ее взглядом.

Печаль пожала плечами. Хоть они это не обсуждали, ей всегда казалось, что Иррис не интересует романтика. Она не знала, что интересовало Мэла.

Она хотела это сказать, но закрыла рот, когда Мэл и Иррис расстались, и он решительно пошел к ней.

Он замер перед ней.

— Здравствуй, Арран. Печаль, можно мне этот танец?

Она кивнула, отдала стакан Аррану и взяла Мэла за руку.

Он прижал ладонь к ее талии, другой взял ее за руку и повел в вальсе. Его время при дворе Риллы проявилось в этом — он двигался плавно, не считал шаги, не смотрел на свои ноги. Он глядел на нее с бесстрастным видом. Он выглядел лучше, чем в их прошлую встречу, но под глазами все еще были впадины, и вблизи она видела, что глаза его были розовыми, словно он плохо спал или нервничал.

— Я не думала, что ты придешь, — сказала Печаль.

— Потому что ты меня не пригласила? — ответил он. — Я — гость Иррис. Ты забыла отозвать ее приглашение.

Печаль покраснела.

— Это не…

— И ты оставила Веспуса? — резко сказал он. — После кампании? После всего?

Печаль замерла так резко, что другая пара врезалась в них.

— Простите, — извинилась она, сделала вид, что у нее снялась туфелька, пока они проходили. — Иррис тебе об этом рассказала? — прошептала она.

— Нет. Я спрашиваю, потому что не могу жить тут, пока он здесь. Или ты поэтому сказала мне пока не переезжать?

— Мэл… — она не могла сказать ему, что надеялась, что Веспус вскоре уберется. Она не могла сказать ни слова.

Он прочитал в ее молчании согласие.

— Ты оставила его. Говорила, что хочешь меня тут, но это явно не так. Как можно, если он остается? Я хотел тебе верить, но был дураком. Когда я уже научусь?

Мэл пошел прочь, оставив Печаль одну. Она провожала его взглядом, раскрыв рот от шока.

— Вот, — Расмус появился рядом с ней. Он опустил ладони на ее бедра, и они начали танцевать. Она могла обойтись без этой близости, но это было лучше его ладоней на ее голой спине. — Ты в порядке?

— Да, — голос Печали дрожал, и она пыталась взять себя в руки. — Он просто… расстроен. Он не хочет быть тут, если тут твой отец.

— Не могу его винить. И я такое ощущаю, — Расмус криво улыбнулся.

— Кто его жена? — спросила Печаль, игнорируя мрачные взгляды Шарона.

— Таасас? Ты знаешь то же, что и я. Он был с Афорой, сказал лишь, что их отношения угасли.

«Скорее, она выполнила свое предназначение», — мрачно подумала Печаль. От этого по спине пробежала дрожь. Если в этом было дело, то что полезного для Веспуса умела эта Таасас? Управляла погодой, чтобы его деревья росли быстрее? Вода текла с ее пальцев? Она умела что-то ценнее Афоры, которую отбросили — Печаль не сомневалась, что отношения порвал Веспус. Может, потому он отворачивался от Бальтазара — тот тоже перестал быть полезным, раз Веспус вернулся в Зимний замок. Интересно.

— Ты не против, что я тут? — Расмус понизил голос, перебивая мысли Печали. — Знаю, это странно, но я хочу, чтобы мы были друзьями. Думаю, я смогу быть тебе другом. Если ты еще хочешь быть мне другом.

— Да, — сразу сказала Печаль. — Да, конечно, — она с дрожью рассмеялась, понимая, что говорит правду. Она хотела быть его другом. Просто другом. — Ты прав, это немного странно, но ты всегда будешь одним из моих лучших друзей. А сейчас у меня мало тех, кого я не собираюсь прогнать.

Расмус рассмеялся.

Они танцевали. Печаль знала, что они выглядели невероятно: высокий бледный риллянин с острыми ушами и серебристыми волосами и она, с золотой кожей и белым платьем, подчеркивающем фигуру, кружащаяся в его руках. Она знала, что была права, когда танец закончился, и вокруг них захлопали люди.

— Повторим, чтобы дать людям то, что они хотят? — спросил Расмус.

— Я бы хотел вмешаться, — произнес за ними плавный голос. — Я, похоже, единственный еще не танцевал с канцлером.

Веспус. Печаль сглотнула презрение, он встал перед сыном и опустил ладонь на талию Печали. Ей пришлось положить руку на его плечо и покачиваться с ним под новую мелодию.

— А вы смелый, — сказала Печаль с фальшивой улыбкой.

— Это ваша работа, канцлер. Считайте это восстановлением старых связей. Кстати, вы с Расмусом хорошо смотрелись вместе.

— Хватит.

— Я просто говорю… жаль, что есть такой закон. Вы были бы привлекательной парой.

— Это в прошлом. И мы это знаем. И так уже довольно давно. И так будет дальше, — выдавила Печаль с улыбкой. — Если вы думали взять его сюда и махать передо мной, как морковкой перед ослом, то ничего не выйдет.

— Я не полагался на такое, Печаль. Только на планы. И точность. Удача для ленивых, — он закружил ее, чуть приподнял и опустил, снова стал вальсировать, не пропуская ни шага. Он сказал. — Хотя… мне нужна услуга.

Печаль рассмеялась. Не сдержалась. Он был наглым.

— С ума сошли?

— Так было бы проще? — спросил он и продолжил, не дав ей ответить. — Со мной семена. Мне нужно где-то их посадить. В темном уединенном месте — их нельзя беспокоить в первые две недели, иначе им не поможет даже моя способность. Дома я использую подвалы. Я бы хотел использовать твои.

— Здесь кухни используют подвалы. Я не могу убрать припасы замка ради вас.

— Подземелья? Их точно не используют.

Верно. Они были заброшены под бараками стражи замка. Последним в них побывал Бальтазар, а потом стражи посоветовали не держать там людей. Подземелья остались от времен, когда Зимний замок был для королей. Там не было места для огня, естественного света. Держать там людей было жестоко.

Похоже, этого и хотел Веспус.

Печаль не хотела отдавать ему их даже временно.

Он прочел ее колебания и улыбнулся, словно она забавляла его.

— Почему бы вам не отдать мне ключи завтра? Не бойтесь, я никому не расскажу. Обещаю, никто не узнает, что я там был.

Не было смысла притворяться, что она не сделает то, чего он хотел. Печаль напряженно кивнула, его улыбка стала шире.

— Отлично. Полагаю, вы нашли способ отдать мне землю в Северных болотах?

Печаль шагала в такт с ним, убрала старательно эмоции с лица.

— Идея есть, да. Но мне нужно время, чтобы все устроить.

— Конечно. Сколько?

— Месяц? — у нее будет время, чтобы забраться в гробницу и разобраться с записями о родителях.

Веспус рассмеялся, показывая белые зубы и розовый рот, откинув голову.

Музыка стала громче, приближалась кульминация, и Веспус снова поднял ее, закружил при этом.

— Нет, — прошептал он на ухо, опуская Печаль. — Я не могу дать тебе месяц. Я сказал, семенам нужно две недели в темноте. А потом им нужно солнце.

План сделал ее смелой.

— Тогда я не могу дать землю.

Мелодия достигла пика и устремилась к финалу. Веспус отклонил Печаль, навис над ней и сказал:

— Мне не нужно, чтобы ты ее мне отдавала, Печаль.

Он поднял ее, прижал к себе, когда она пошатнулась. Песня закончилась, и им хлопали громче, чем раньше.

— Еще одно, — Веспус склонился к ее уху. — Расмус не в своих старых комнатах, так что не ищи его там. Я бы не хотел, чтобы моя жена не так поняла, когда ты появишься у нас посреди ночи. И, в отличие от моего сына, я предпочитаю свой вид.

Он поцеловал ее в щеку и отпустил.

Она тут же убежала с танцпола. Печали вдруг надоел бал. Но она не могла уйти. Ее работой было оставаться там.

— Печаль? — Иррис была рядом с ней, подняла брови в тревоге, словно они не ссорились. — Что такое? Что он сказал?

Печаль без слов покачала головой. Воспоминание об Иррис, склонившей голову к голове Мэла, отравляло ее.

— Я в порядке, — сухо сказала она.

Иррис возмущенно фыркнула.

— Ради Граций, Печаль, ты бы…

— Я сказала, что в порядке, — рявкнула Печаль.

Иррис мрачно посмотрела на нее и развернулась. Она за пару секунд пересекла зал, Мэл следовал за ней. Никто не заметил, сплетничая, уделяя внимание вину. Печаль поняла с грустью, что ее ждали еще часы общения. Танцев, смеха и разговоров. Одна мысль об этом утомила ее.

Она смотрела, как слуги старались унести пустые бокалы и тарелки в тусклом свете, и в голову пришла идея. Она поманила к себе слугу и тихо спросила:

— Можешь отыскать одного из слуг, зажигавших лампы и попросить зажечь их, но медленно? У меня завтра много работы…

Слуга кивнул и пониманием, и Печаль обрадовалась, когда нужный человек пришел через пару мгновений, пошел по залу, зажигая лампу через каждые пару минут.

Ощущая больше контроля, Печаль прошла к музыкантам и попросила их играть медленнее, не такие зажигательные песни. Она вызвала слугу еще раз, в этот раз попросила его собрать своих товарищей и увести на кухню, чтобы гости их не видели.

Вскоре Печаль получила нужный эффект: вино давать перестали, музыка стала спокойнее, и люди перестали танцевать и заняли стулья. Свет открыл порванные чулки, юбки в пятнах, размазанный макияж и стеклянные глаза, и чары бала пропали.

Все медленно расходились. Печаль ждала, пока уйдут все гости, благодаря их.

Она опустилась, как только ушел последний, склонилась, чтобы снять туфли. Она пошла босиком из бального зала. Дугрей следовал за ней. Она повернулась к лестнице.

Расмус сидел и ждал ее на ступеньках.

Дугрей шагнул вперед, но Печаль остановила его рукой.

— Все хорошо, — сказала она.

Телохранитель отступил, давая им пространство. Она посмотрела на Расмуса.

— Я не хочу говорить, Рас.

— Что сказал тебе мой отец?

— Ничего. Я просто устала.

— Врешь.

— Уходи, Расмус, — Печаль повернулась к нему. — Не видишь, что я хочу побыть одна?

— Вряд ли можно тебя сейчас оставлять.

Слезы обжигали глаза Печали.

— Ты… Печаль, не плачь, — он потянулся к ней, но замер, беспомощный.

— Прошу, просто уйди, Рас, — Печаль пыталась сохранять голос ровным.

Он посмотрел на нее, чуть тряхнул головой.

— Хорошо. Если ты этого хочешь, — он кивнул и оставил ее.

Забыв, что она не одна, Печаль прижала ладони к лицу, давила на глаза, чтобы убрать слезы.

— Все хорошо, ваше великолепие? — спросил Дугрей, его голос был тихим и неуверенным.

— Хорошо, — еще одно словно, которое Печаль хотела вычеркнуть из языка.

Она ощущала благодарность, когда он больше ничего не спросил, просто следовал за ней до ее покоев в блаженной тишине.

Печаль все еще не спала, когда услышала шаги в ее покоях, двери хлопнули о стены, кто-то ворвался, отчаянно желая добраться до нее. Холод пробежал по ее спине, ледяные пальцы сжали ее плечи, и Печаль напряглась в тревоге. Она отложила бумаги, над которыми работала, и встала с прямой спиной, а потом повернулась к двери.

— Что такое? — спросила она у девушки, ворвавшейся в ее комнату после быстрого стука.

Девушка пыталась говорить, но закашлялась. Она покачала головой, задыхаясь от бега, подняла палец, чтобы Печаль подождала, и жадно глотала воздух. Печаль ждала без возражений, ощущая странное спокойствие. Она словно была в центре бури, была неподвижной точкой в мире, где все безумно кружилось.

— Ваше великолепие, мисс Дэй просила вас срочно прибыть в Круглую комнату.

Печаль моргнула с удивлением.

— Мисс Дэй послала тебя ко мне?

— Да, ваше великолепие. Она сказала, что нужно вас разбудить.

— Она сказала что-то еще?

— Просила не медлить. Это срочно.

Печаль хотела спросить, что за спешка, но девушка почти плакала, не привыкла бегать по замкам и терпеть допросы. Печаль подавила вопросы.

— Спасибо. Я приду туда.

Девушка обрадовалась и поспешила из комнаты, онемение, которое Печаль приняла за спокойствие, лопнуло, как шарик. Ее сердце гремело о ребра, пот пропитал ее ночную рубашку. Она была в ужасе. Боялась того, что могло быть таким срочным, что Иррис послала слугу к ней посреди ночи.

Печаль поспешила одеться, натянула голубые штаны в тон тунике, заплела волосы в шиньон и обула домашние туфли с бусинами.

Когда она прибыла в Круглую комнату, нервы шалили. Лорд Бальтазар и лорд Самад уже были там, сидели на своих местах, словно там была назначена встреча.

Печаль быстро кивнула им, обошла стол и оказалась у места канцлера.

Своего места.

От этой мысли она замерла, хоть, если бы кто-то спросил, она не смогла бы объяснить, почему. Она уже там сидела много раз, прикрывая отца. Может, она сидела там больше раз, чем Харун. Но это ощущалось иначе. Было страшнее, чем в первый раз, когда она заняла это место, потому что это было посреди ночи.

Она опустила ладонь на потертое старое кресло, но не вытянула его. Она прислонилась к спинке и перевела дыхание.

— Где Шарон и остальные? — холодно спросила она.

— Думаю, идут, — ответил Бальтазар. Его глаза были налиты кровью, он все еще был в наряде с бала, хоть теперь одежда была маятой и в пятнах. — Это серьезная ситуация.

Печаль ждала продолжения. Бальтазар молчал.

— Какая? — процедила она.

Его рот стал О от удивления.

— Так вы не знаете?

Печаль прищурилась.

— О, и я не знаю, — улыбнулся Бальтазар. — Я просто делаю предположения, ведь не каждую ночь нас заставляют собираться, — он сделал паузу и напряженно сказал. — Похоже, только мисс Дэй знает, хоть она уже не в Йеденвате. Интересно. Я бы не удивился… — он замолчал, Шарон появился на пороге. Иррис и Арран были за ним.

Шарон проехал к месту возле Печали.

— Что не удивило бы вас, сенатор Лис? — спросил он.

— Я просто говорил канцлеру, что удивлен, что ваша дочь, которая уже не в Йеденвате, вызвала нас, — Бальтазар смотрел на Иррис. — И вот она пришла.

Иррис не слушала Бальтазара, протянула Печали свернутую записку.

— Я была в коридоре, когда прибыл гонец, — объяснила она, не глядя в глаза Печали.

Печаль тихо развернула записку и прочла.

Она была краткой, но от этого пугала сильнее. Это объясняло пожары, которые видел Бейрам. Они не были результатом забитых каминов.

Чума.

Люди поджигали дома, пытаясь ее остановить.

Печаль читала. Началось три утра назад, пока она была в Южных болотах. В деревушке южнее Горбатого моста юноша проснулся в плохом состоянии. Ему стало хуже за день, он был сонным, а потом провалился в сон, похожий на кому. Его семья не смогла разбудить его следующим утром. Они поспешили в больницу, где врачи растерялись от его состояния.

Следующим утром все четыре члена его семьи заболели с теми же симптомами: родители, младшая сестра и кузен, который оставался с ними. К ночи они были без сознания. Потом доложили о других случаях — не только его друзья, сотрудники и соседи, но и незнакомцы, которые не контактировали с больными. Хуже, другая деревня у Летнего дворца тоже докладывала о пяти жертвах с такими симптомами.

Главный лекарь больницы в Северных болотах, написавшая это, говорила Печали, что считала это срочным делом, в двух деревнях доложили о более пятидесяти случаев.

Печаль посмотрела на Шарона, который ждал, пока она дочитает. Выражение его лица говорило, что он уже знал, о чем там говорилось.

— Ну? — спросил Бальтазар. — Нам расскажете?

Печаль сглотнула и выдавила слова:

— Это чума. В Северных болотах.

Холодок пробежал по комнате, и Печаль посмотрела в глаза Шарона. Неловкость между ними пропала, Шарон слабо кивнул Печали, и она с благодарностью ответила тем же. Она не хотела разбираться с этим без него.

— Мы знаем, что это? — спросил Самад.

Печаль опустилась в кресло. Она знала, что это было. Подозревала. Веспус почти рассказал на балу. Он сказал, что ей не нужно было отдавать ему землю. Он уже начал ее забирать.

Она не слушала вопрос Самада, задала свой, хоть уже знала вопрос:

— Так только на Северных болотах?

— Да. Пока что, — Шарон сделал паузу, прибыли Каспира, Тува и Бейрам.

Они замерли на пороге, пораженные лицами остальных.

— Что происходит? — Каспира сразу перешла к делу.

Печаль посмотрела на Бейрама Мизила и сказала:

— В Северных болотах чума. Пятьдесят жертв. Пожары, которые вы проехали, были попытками людей очистить дома.

— Грации… — Каспира прижала ладони ко рту, Бейрам прижался к двери, его глаза были дикими и растерянными. Тува подхватила его, хоть была вдвое меньше него.

— Если бы я знал… — пробормотал он, пока Тува вела его к его месту.

Печаль опустила записку и смотрела на карту Раннона в другой части комнаты, на мост. Она пыталась все осознать.

Если это был Веспус — а она была в этом уверена — то это не была болезнь. Он не стал бы рисковать с настоящей болезнью, ведь ситуация могла выйти из-под контроля. Наверное, это был яд. Он хотел очистить землю от людей, прогнав их чумой?

— Ваше великолепие? — Шарон перебил ее мысли.

Печаль повернулась к нему.

— Да?

— Нам нужен план, — сказал Шарон. — Пока чума не разошлась дальше.

— Да, — кивнула Печаль. — Нам нужно изолировать и подавить ее, — она поняла, что говорила об очевидном, но мысли были сосредоточены на одном: найти Веспуса. Таким был ее план. Она тряхнула головой и продолжила. — Сначала нужно установить зону карантина вокруг дома каждого зараженного и больниц. Никого не впускать и не выпускать. Отправить как можно больше стражей порядка в Северные болота, чтобы они удерживали людей в домах. А потом мы посмотрим, как она будет распространяться. Если будет, — она подозревала, что естественным путем эта чума не распространяется.

Шарон кивнул.

— Эта болезнь быстрая. Нам нужно поспешить, чтобы не позволить ей терзать страну.

— Такое возможно? — спросил лорд Самад, последовала неудобная тишина.

— Мы не знаем, — сказала Печаль. — И не узнаем, пока не посмотрим, как будет проходить карантин. Думаю, пока мы можем только это, — добавила она. — Я поговорю с послом Риллы. Северные болота граничат с Риллой у моста, им нужно знать о чуме.

Шарон не скрывал облегчение от ее решимости.

— Нам нужно сообщить Кратор из Меридеи — они разделяют границу с нами на западе, и одна из пострадавших деревень в милях от границы с Западными болотами.

— Я напишу ей, когда увижусь с Веспусом. Что-то еще? — спросила она, взглянула на Самада и Бальтазара. Они покачали головами, и Печаль отметила, что Бальтазар был потрясен, как все. Он не знал о плане Веспуса. — Хорошо. Мы встретимся позже, скажем, в пятнадцать ударов колокола?

Шарон кивнул.

— Собрание окончено, — сказала Печаль и пошла на поиски Веспуса.

Ей стоило послать за ним, но она знала, что Веспус заставил бы ее ждать, тянул бы, сколько мог, наслаждаясь тем, что злит ее. Так что она решила найти его, заставить поговорить.

Его не было в кабинете посла Риллы, когда Печаль прибыла, что не удивляло в такое время, хоть она надеялась, что он там. Она не хотела идти в его покои, особенно после его слов на балу, но выбора не было.

Скрипя зубами, Печаль пошла по проходу от своих покоев к нему, прогоняя воспоминания от знакомых звуков и ощущения костяшек на дереве, пока она стучала в дверь.

Похоже, Веспус не был готов к гостям или хотел, чтобы так выглядело. Он приподнял брови, изображая шок, когда открыл дверь и увидел ее, стоящую там, скрестив руки.

Он был одет, но частично, зеленый жилет на рубашке был расстегнут, рукава были закатаны и открывали мускулистые предплечья. Его светлые волосы были растрепанным пучком на голове, острые уши были открыты, под ногтями была земля, полоска грязи — на щеке. Удивление сделало его моложе, сходство с сыном вызывало боль. Печаль не могла это вынести, сжала кулаки, пристально глядя на его воротник.

— Доброе утро, — Веспус посмотрел за нее. — Неожиданно. Я не думал, что ты принесешь ключи на рассвете.

Печаль мысленно ругалась. Она забыла, что он просил ключи от подземелий.

— Я тут не из-за ключей.

Он склонил голову.

— Тогда лучше заходи, — он отошел и кивнул, чтобы она входила.

Она прошла мимо него в небольшую гостиную, заметила недоеденные хлеб и фрукты на столике и две еще горячие чашки кофе. Газета на риллянском была свернута у тарелки. Печаль быстро окинула взглядом всю комнату.

Он оставил дверь спальни открытой, и Печаль обрадовалась, увидев, что он сменил кровать-гамак Расмуса обычной кроватью со столбиками — мысль о Веспусе, спящем в кровати Расмуса, вызвала бы у нее тошноту. Там было пусто. Его новой жены не было видно.

Но главным изменением были растения. Кроме стола для завтрака, все поверхности в гостиной были в горшках, полных зелени на разной стадии роста: лозы обвивали диваны, ряд маленьких апельсиновых деревьев манил ее с кофейного столика, там были плоды размером с ноготь ее большого пальца.

В спальне виднелось больше лоз, сплетенных пологом над кроватью, а ковер будто был сделан из мха. Он сменил шторы у окон занавесом из плюща, юные побеги стояли на подоконнике за ним.

Дальше стоял длинный стол, полный подносов с семенами, и горшки. Некоторые были пустыми, другие — нет. Печаль поняла, что он пересаживал растения, когда она постучала. Это занятие было таким невинным, что гнев Печали усилился, ведь было нечестно, что кто-то такой мерзкий, как он, управлял чем-то настолько милым.

— Боюсь, вы разминулись с Таасас, — сказал Веспус. — Она любит тренироваться в саду с восходом солнца. Трюки с растяжкой и балансом из Меридеи. Я такое не понимаю.

Печаль уже не могла сдерживаться и сорвалась:

— Болезнь терзает Северные болота. Лихорадка, сонливость, потом кома, и все это за часы. Но это не болезнь, да?

Веспус прошел к столу и поднял одну из чашек. Он сделал большой глоток кофе и заговорил с бесконечным терпением.

— Нет, в этот раз я решил исполнить наш план.

Она уставилась на него.

— Наш план?

— Ты согласилась на условия. Ты могла сказать не.

— Я не соглашалась на это. Я согласилась оставить вас послом, и что после месяцев — месяцев, Веспус — я найду способ дать вам землю. Я не соглашалась на чуму, которую вы обрушили на мой народ спустя три недели после выборов.

Веспус опустил чашку, глядя на нее.

— Понятно. Я вижу, что удивление из-за этого расстраивает тебя.

Печаль прикусила язык, чтобы не кричать.

— Но я говорил, что начну, когда ты вернешься. Я выражался понятно, — продолжил Веспус. — И, если честно, я решил действовать раньше тебя, — он сделал паузу и улыбнулся ей почти с любовью. — Нож в ночи, яд, подсыпанный в мою чашку. Ты бы решила убить меня, если у тебя еще нет такого плана. Я знаю, до чего людей доводит отчаяние.

Щеки Печали пылали от его слов, в них была доля правды.

Он продолжал:

— Когда ты успокоишься, ты поймешь, что так лучше. Нужно, чтобы что-то прогнало людей, заставило их бояться, лишило желания вернуться. Болезнь идеально этого достигает. Это была одна из идей, которые я когда-то упоминал.

— Фальшивая, — рявкнула Печаль. — Об этом вы говорили.

Он склонил голову, уступая.

— Я так говорил, ты права. Но этого было бы мало. Чтобы люди бросили свои жизни, дома и дела — их историю — им нужно было увидеть ужас. Им нужно было увидеть, как страдают те, кого они любят, и бояться за них. Им нужно было верить, что оставаться хуже, чем уйти.

Она сглотнула.

— Этот… яд убьет их? — спросила она.

— Не могу сказать, — Веспус широко раскинул руки, Печаль прищурилась. — Я не знаю. Если они слабы или уже больны, возможно. Очень юные и очень старые в опасности. Здоровые и крепкие должны выдержать до пробуждения, но будут слабыми какое-то время.

— Что это?

Он притих, размышляя, что ей сказать.

— Я зову это Геллфиор, — сказал он. — Это соединение двух растений, геллии и фиорозы. Мое творение, — он не смог скрыть блеск гордости в глазах, когда говорил об этом. — Я пытался воссоздать способности Расмуса.

Печаль была в ужасе.

— Его способность убирает боль.

— Ты-то знаешь, что это не все. Он успокаивает и физическую и эмоциональную боль… Дар моего сына ближе всех в Адавере. Я хотел такое повторить. Геллия притупляет боль, фиороза — успокаивает разум. Я надеялся, что, соединив их, получу это. Но они стали чем-то другим. Вместо спокойствия они вызывают лихорадку и глубокий неестественный сон.

— И когда они проснутся?

— Этого я не знаю. Мои подопытные рилляне справились за один-два дня. Раннонцы другие. Так что ответа нет.

— Противоядие есть?

— Я над ним работаю. Это сложно. Обычные противоядия не сработают, потому что Геллфиор — нечто новое. Я его найду, — он улыбнулся. — Наверное.

Печаль издала звук отвращения.

— Вы выпустили то, что не можете остановить? — ее голос дрожал, она встала. — Я приказываю покончить с этим.

Он смотрел на нее, высокий и бледный, как береза, его сиреневые глаза были холодными.

— Не будь ребенком, Печаль. И не пытайся командовать мной. Это просто политика. Ты мне навредишь, я наврежу тебе. Я храню твои тайны, ты — мои. Ты не можешь влиять, — он повернулся и погладил длинными пальцами лист вьющегося растения.

— Если кто-то умрет, я раскрою, кто я, — она заставила голос звучать ровно. — Лучше это, чем стоять в стороне, пока вы их убиваете, и ничего не делать. Рискнете этим, лорд Корриган? Я рискну. Я покончу со всем этим.

Она видела, как его плечи поднялись, и приготовилась к его гневу.

— Знаешь, что такое власть, Печаль?

— Не нужно снисхождения.

— Я этого и не делал, Печаль. Я пытался объяснить, что власть — временна, даже самые рьяные диктаторы знают это. Власть — вампир, присоединяется клещом к человеку и высасывает жизнь. Вопрос в том, как долго ты протянешь с этим клещом на вене. Как долго сможешь удерживать власть? Долго, если будут правильные союзники. Посмотри на своего отца — он держался на своем месте восемнадцать лет с помощью тебя, Шарона Дэя и Йеденвата. Потому что им нужно было, чтобы он сохранял их власть, а ему — чтобы она сохраняли его власть. Он потерял хватку, когда они попытались заменить его тобой.

Она с горечью рассмеялась.

— И кто из нас клещ, а кто — вена?

Он не слушал ее.

— У меня есть власть, пока ты ее мне даешь. Для нас власть — симбиоз, Печаль. У нас есть хороший шанс удержать ее, передавая туда-сюда. Как я и сказал, ты хранишь мои тайны, а я — твои. Мы — сифон и резервуар. Но это работает, когда мы работаем вместе, — он замолчал, глядя на свои растения, и повернулся к ней. — Я не плохой, Печаль. И я тебе не враг… по крайней мере, не должен быть. Нет повода воевать из-за этого. Я только использую все, чтобы достичь своих целей. Шансы для Звездной воды велики, и я не могу позволить сводной сестре помешать прогрессу. Или тебе. Цель оправдывает средства. Тебе нужно решить, какое место займешь. Со мной или против меня.

— Вот, что произойдет дальше, — Веспус воспринял ее молчание как согласие. — Во-первых, если ты еще не отдала приказ, ты потребуешь, чтобы в зараженных местах установили карантин. Через неделю ты передумаешь и начнешь всех эвакуировать. Нужно произнести речь про то, как жестоко обрекать людей на страдания, удерживая их там, публике это понравится. Всех, кого эвакуируют, назовут здоровыми, не бойся, — сказал он, когда она открыла рот, чтобы возразить. — Когда земля будет очищена, ты решишь оградить ее, чтобы остаться на безопасной стороне, — он остановился и выжидающе посмотрел на нее. — Хорошо?

Он украл у нее время. Она не могла заняться костями и записями, ей придется успокаивать Раннон каждый миг каждого дня, пока чума не пропадет. И ей придется его слушаться. Если он поймет, что она хотела сделать, он уже не будет с ней так любезен. Она не могла сосредоточиться на себе, пока он терзал ее народ.

Она тихо сказала.

— Как вы можете?

— Правление требует тяжелых решений, Печаль. Тебе самой будет потом от этого выгода. Через недели после становления канцлером ты спасешь сотни человек от жуткой болезни и найдешь им новые дома. Лидер, о котором они мечтали восемнадцать долгих лет. Которого они заслужили.

— А потом? — спросила Печаль.

— Ты продолжишь править Ранноном как героиня, быстрые и решительные действия которой спасли всех жителей.

— А мы? — спросила Печаль, стиснув зубы.

— Так ты признаешь, что есть «мы»? — Веспус улыбнулся и продолжил. — Мы закончим, если ты этого хочешь. Хоть тебе хочется представлять меня как злодея из своих книжек про девиц в беде, меня интересует только земля. Это бизнес, Печаль. Я купил землю в Северных болотах своим молчанием о твоем происхождении. Так что тебе не нужно переживать, как только я получу ее. Твоя роль будет сыграна.

Она потрясенно рассмеялась.

— И больше ничего вы не попросите? Больше земли? Услуги? Вы оставите меня и Раннон в покое?

— Как и я сказал, если ты этого хочешь.

— И вы оставите место посла?

— Нет. Печаль, помни, я могу быть тебе сильным союзником. Все изменится, когда у меня появится постоянный доступ к Звездной воде. Тебе лучше, чтобы я был рядом.

— Я не хочу никакой выгоды от наркотика, убившего моего отца.

Веспус фыркнул, словно расстроился.

— Тогда наши дела будут завершены, когда я получу землю.

Желчь подступила к ее горлу, Печаль опустила подбородок к груди.

Как только Мелисия узнает, что Веспус выращивал альвус, источник Звездной воды, она снова объявит войну Раннону — у нее не будет выбора, ведь будет казаться всей Лэтее, что она была с ним заодно, хотя королева такого не хотела. Королева Риллы знала, для чего он хотел землю, и если Печаль ее предоставит, она будет союзницей для него и его дела.

Но если она раскроет Веспуса сейчас, не убрав кости, она раскроет и себя. Будет восстание. Хрупкий мир восемнадцати лет рассыплется вместе с ее властью.

Так или иначе, будет война.

Если Печали нужно было выбрать что-то одно, она бы выбрала честность. Она бы позволила пленить ее или изгнать. Еще было не поздно. Никто другой не должен страдать.

Печаль выпрямила спину, решила сказать ему, что все кончено. Что она уходит. Что он может рассказать миру о том, что знает, а она примет последствия. Одна.

Как он и сказал, власть была симбиозом. Это работало в обе стороны. Подняться или пасть вместе. Она выбирала пасть.

Она кашлянула, и Веспус повернулся к ней с настороженным взглядом. Но тут за ней открылась дверь.

Женщина без возраста, какими и казались взрослые рилляне, прошла в комнате. Она была высокой, бледной, как свартанка, ее волосы были каштановыми волнами, мягко ниспадающими до подбородка. Ее красота была угловатой и ледяной, было что-то холодное и бездонное в ее больших ореховых глазах, напоминающих Печали насекомое.

Она перевела взгляд с Печали на Веспуса и закрыла за собой дверь.

— Это Таасас, — указал Веспус на женщину. — Моя жена. Таасас, это женщина, чьему дому и земле мы многим обязаны. Ее великолепие, Печаль Вентаксис, канцлер Раннона, — Таасас подошла к Веспусу, и он обвил ее рукой. — Таасас все знает. То есть — все-все. Не нужно стесняться при ней.

— Думаю, я помешала, — сказала Таасас. Ее голос был ниже, чем ожидала Печаль, музыкальный голос рассказчика, но что-то в нем вызывало дрожь на коже Печали.

Веспус пронзил Печаль взглядом.

— Да. Что ты хотела сказать?

Печаль посмотрела на них и взяла себя в руки.

— Что с меня хватит. Говорите людям, что хотите. Я не буду в этом участвовать.

Веспус и Таасас переглянулись, и Таасас заговорила. Ее голос был низким и бодрым:

— В Рилле у нас есть игра, которую все любят, в которую развлекаются после ужина. Она называется Проблема кареты. Слышала о такой?

Печаль покачала головой. Что это было? Сердце грохотало в ее груди. Эта женщина пугала так, как не пугал Веспус.

Веспус встал, прошел мимо нее к столу, зачерпнул землю из мешка и опустил в большой горшок, пока Таасас продолжала:

— В игре ты — кучер кареты, где находятся важные для твоего мира люди. Скажем, врач, который изобрел лекарство от смертельной болезни. Ученый, почти понявший законы вселенной. Филантроп, знания которого могут убрать преступления и бедность. А еще… может, там вице-канцлер, верность которого ни с кем не сравнить. Любовник, заботящийся только о тебе, который сделает все, что попросишь, какой бы ни была цена. И девушка, надежная лучшая подруга. Незаменимые люди.

Волоски на руках Печали встали дыбом, холод змеился под ее кожей. Она знала, о ком говорила Таасас.

Ее раннонский был безупречным, почти без акцента. Если бы не ее острые уши и белизна кожи, она сошла бы за местную. Где Веспус ее нашел?

— Ты ведешь карету, но на дороге вдруг появляется развилка. Нет времени остановить лошадей. Поворот налево приведет карету к обрыву, убив тебя и пассажиров. На дороге справа играет веселый ребенок, перекрывает путь. Пассажиры не знают об опасности. Если ты поедешь направо, переедешь ребенка, и он даже не успеет заметить тебя. Но важные люди выживут. Если повернешь налево, то и они, и ты умрут.

Веспус нежно взял с подноса саженец и поднял его. Растение было хрупким, стебелек еще просвечивал, но корни уже были развиты. Печаль не могла отвести от него взгляда, а Таасас шагнула ближе, продолжая:

— Один ребенок. Или весь опыт и знания. Вся верность.

— Ребенок может вырасти и превзойти всех в карете, — голос Печали был почти таким же низким, как у Таасас.

— Или может вырасти монстром. Или ничем. Совсем ничем. Ты играешь с потенциалом и возможностями, так сказать. Я не буду отрицать, смерть ребенка — горе. Но смерть остальных… Это была бы трагедия, — она шагнула еще ближе. — Особенно, когда они поймут, что ты, как кучер, выбрала убить их. Они будут знать, что это был твой выбор.

Без предупреждения Таасас бросилась вперед и сжала запястье Печали.

И Печаль оказалась на месте кучера кареты.

Она ощущала, как поводья впивались в пальцы, пока она сжимала их. Карета дрожала под ней, и она ощущала запах лошадей и пыли.

Впереди была развилка.

Как и сказала Таасас, одна тропа вела к обрыву, на другой сидела девочка трех лет с волосами, собранными в хвостики, рисовала палочкой на земле.

— Уйди… — пыталась крикнуть Печаль, но не вышло. Она не могла издать ни звука, и ребенок не слышал лошадей.

Она слышала крики в карете. Иррис… визжала.

Расмус кричал поверх топота копыт черных лошадей, просил ее повернуть.

Шарон бил по крыше кареты, просил пощадить его жизнь.

А девочка играла, не замечая, что смерть несется к ней.

Печаль пыталась тянуть за поводья, но лошади неслись дальше, и ей нужно было выбрать, решить…

Ребенок повернулся, и Печаль увидела девочку в профиль. Она улыбалась, рисуя, пухлые пальцы сжимали палочку, которой она водила по пыли.

Печаль была достаточно близко, чтобы увидеть, что девочка рисовала семью.

Мать, отец, два ребенка…

Она не успела понять, что решила, потянула за поводья, и лошади побежали влево.

Карета падала, мир кружился, и печаль ощутила, как сломалась ее шея. Она умерла.

Но она дальше видела друзей: серебряные волосы Расмуса были в крови, его череп был с темной дырой, красивое лицо Иррис было разбито, и ее можно было узнать только по одежде. Шарон вместе с креслом-коляской разбился на кусочки.

Сцена изменилась. Она была в Зимнем замке, стояла, живая.

А ее друзья — нет.

Иррис была мертвой, свисала с балкона Зимнего замка, медленно кружась в жутком танце. Ее голова была опущена, и Печаль не видела ее лица. Веревка на ее шее скрипела, как мачта на ветру, ее розовое платье развевалось вокруг ее закоченевших ног. Печаль отвернулась, ее тошнило, но она увидела, как мужчина в капюшоне бежит по комнате с копьем в руке. Он выпустил оружие, оно пролетело по воздуху и вонзилось в грудь Шарона, сила удара оттолкнула его кресло в стену, кровь полилась из его рта.

Она отшатнулась, споткнулась обо что-то. Она опустила взгляд и увидела Аррана с широкими и уже не видящими глазами, его горло было перерезано. Там была мертвая Тува, мертвый Бейрам. Все были мертвы.

Люди в капюшонах были всюду, вооруженные молотами, копьями и цепями, они резали всех, кто двигался: мужчин, женщин и детей. Они бросали слуг и стражей с лестницы, их товарищи ждали внизу, чтобы зарезать их. Другие держали факелы, поджигали шторы и ковры, скандируя:

— Смерть владыкам, — снова и снова.

А потом повернулись и увидели ее.

Печаль закричала, и мужчины пропали. Тела пропали, огонь исчез, и она была в спальне Веспуса, пот стекал по ней, ее ладони впивались в ее лицо. Таасас отпустила ее и отошла.

— Почему бы тебе не обдумать это? Вернешься к нам с ответом, — сказал Веспус, подсыпая пересаженному ростку глину.

— Что это было? — горло Печали болело, будто она кричала на самом деле.

Таасас прошла к столу и взяла вторую чашку кофе, а Веспус ответил:

— Я говорил, что сестра скрыла некоторые силы. Таасас — одна из них. У тебя был когда-нибудь сон, в котором ты понимала, что это не правда, но не могла перестать верить ему?

Печаль молчала, ей было плохо от ужаса.

— Это делает Таасас. Она заставляет видеть сны наяву. Переживать все это в голове.

Печаль задыхалась.

— Ты увидела, что будет, если ты откажешь мне.

— Это не настоящее, — выдохнула Печаль. — Ты сам это сказал. Это сон наяву. Не пророчество.

— Будет настоящим, — Веспус, наконец, посмотрел на нее. — Все, что ты видела, сбудется. Ты знаешь это. Иначе не было бы так больно. И теперь ты увидела цену своей власти. Все еще хочешь сдаться?

— Вы — монстры, — прошептала Печаль.

Веспус пожал плечами и потер ладони, земля сыпалась на пол. Таасас прошла к нему, обвила руками его пояс и подняла голову для поцелуя. Он подчинился, и они словно забыли, что Печаль была тут.

Печали хватило увиденного. Она побежала к двери, но застыла, когда он снова заговорил:

— Потом я тебя защищу.

— Что? — она повернулась к нему. Таасас целовала его шею.

— Моя сводная сестра не будет рада, узнав, что ты помогла мне, — сказал Веспус, глядя на Печаль. — Но я защищу тебя и Раннон. Я не забуду, что ты помогла мне, хоть и не по своей воле. Я не позволю ей навредить Раннону. Или тебе. Не забудешь принести мне ключи?

Он опустил голову и поймал губы Таасас. Печаль ушла в свою комнату по тайному ходу. Она опустилась на пол, дрожа, обвила руками колени и заставила себя застыть.

Она видела, что проблемой был не выбор правильного варианта, а понимание и приятие, что правильного варианта не было. Какой бы путь она ни выбрала, будут страдания и агония, и она их устроит. Ей оставалось решить, с чем она могла жить.

Конечно, жить ей позволял только один путь.

Печали снилось как-то, что Расмус целовал другую девушку, безликую и безымянную. Она знала, когда проснулась, что это был сон, но это не отменяло того, как она злилась, какую боль ощущала. Когда она увидела его потом, ложные воспоминания ударили по ней, и она выместила на него злость. Рявкнула на него, прогнала его.

А потом прошла в его комнату и призналась во тьме, почему так себя вела. Он растерялся и, к ее недовольству, повеселел.

— Это был просто сон, — сказал он, но не было важным, что она знала это, она не могла заставить чувства слушаться разума. Это ощущалось как настоящее. Голова болела, желудок болел, и она долго забывала боль предательства.

Теперь было так же. Она знала, что то, что Таасас показала, не было правдой, но это не было важным. Ее сердце колотилось, желчь поднималась в животе от мыслей об этом. В отчаянии Печаль схватилась за осознание этого, пыталась понять, как это работало, как это остановить. Таасас выбирала картинки, которые хотела показать Печали, или они были из страхов Печали? Она могла защититься от будущих атак, выстроить стену в разуме, чтобы отогнать это? Прикосновение было важной частью, и она будет стараться держаться подальше… но хватит ли этого?

Она с горечью думала о планах — отыскать родителей, убрать кости Печали из гробницы. Казалось, Веспус знал, что она нашла способ обезвредить его, и он решил напасть раньше нее.

Печаль попросила чай, не было сил для любимого кофе. Она расхаживала, пока не утих адреналин. Когда она успокоилась и смогла замереть на месте, Печаль остановилась у окна и собралась с мыслями.

Она медленно сняла веревки с кисточками для штор, затянула петлю, увидела перед глазами Иррис, кружащуюся в воздухе, и бросила веревку, продолжила расхаживать.

Она скучала по подруге. Ее сердце болело.

Когда в дверь спальни постучали, Печаль верила, что это была Иррис. Она открыла дверь, извинения пылали на языке.

— Расмус.

— Я не обрадовал? — он удивленно приподнял бровь. — Ты ждала кого-то еще?

— Нет. Нет, заходи, я как раз выхожу, — она вышла из спальни в гостиную. Он удивленно посмотрел на нее, последовал за ней к диванам и сел напротив. — Прости за прошлую ночь, — сказала Печаль, опередив его. — Я не должна была срываться на тебя. Ты был добр.

— Не нужно извиняться. Все в порядке.

Печаль улыбнулась без веселья, и Расмус продолжил, разглядывая комнату:

— Спасибо, что приняла меня. Несмотря ни на что, — сказал он, — приятно вернуться. Я считал это место домом.

— Это был твой дом, — сказала Печаль. — И я говорила, что тебе тут рады.

Расмус пронзил ее взглядом.

— Потому я и хотел тебя увидеть. У меня есть вопрос.

— Какой? — Печаль прищурилась.

— Неудобный, — он улыбнулся. — Мой отец намекнул, что мне тут рады. Что ты хотела меня тут видеть. Он настаивал, чтобы я прибыл, хоть я был уверен, что он врал.

— Но ты приехал.

— Конечно. Так что? Ты просила, чтобы я прибыл?

Молчание затянулось, Расмус ждал ответа. Печаль знала, что он ждал от нее, но она не могла это сказать. Как и не могла сказать правду.

— Это нет, верно? — тихо сказал он. — Ты меня не просила.

Печаль покачала головой.

— Это не значит, что я не хочу тебя тут видеть.

Он вздохнул, качая головой.

— Я должен был знать. Должен был написать тебе.

— Рас… я рада, что ты тут. Я рада другу.

Он пронзил ее взглядом и склонился ближе.

— Что между тобой и Иррис? — спросил он.

Печаль тут же помрачнела и скрестила руки.

— Почему ты спрашиваешь?

Он пожал плечами.

— Я только что встретился с ней в коридоре. Она сказала, что уезжает.

Печаль тут же выбежала за дверь, бросилась в коридор. Она слышала, как Расмус звал ее, но она не остановилась, мчалась по коридору. Стражи едва успели открыть двери, не дав ей выбить их. Она затормозила на площадке и побежала по лестнице, минуя по две ступеньки за шаг, не падала только из-за набранной скорости.

Она добежала по коридорам до главных дверей, спустилась по ступенькам во двор.

Иррис стояла там с Мэлом и Арраном, рядом была карета с сундуками. Кучер уже сидел там с хлыстом в руке. Лошади рыли землю, готовые отправляться в путь.

Все трое уставились на нее, пока она шла к ним, тяжело дыша, прижимая ладонь к колющему боку.

— Печаль… — начал Арран.

Печаль не слушала его, смотрела на Иррис.

— Ты уезжаешь.

— Конечно. Ты так приказала. Соберу вещи дома и поеду в Сварту.

Расмус появился рядом с Печалью, до раздражения спокойный, хоть тоже бежал из другой части замка.

— Нет, — взмолилась Печаль. — Ты не понимаешь.

— Ты так говоришь, — перебил Мэл, — но мы все хорошо понимаем. Ты хочешь, чтобы мы любили тебя, но издалека. Считай, что твое желание исполнилось. Прощай, Печаль.

— Но… — она почти плакала. Она ощущала, как горло сдавило, как жгло грудь.

Она прикусила щеку изнутри. Она была канцлером, она не могла плакать.

И этого она хотела. Убрать друзей от Веспуса. Тут было опасно для них, им нужно было уехать.

Почему же было так больно?

— Ладно, — выдавила Печаль сквозь зубы.

— Это все, что ты скажешь? — Иррис посмотрела на Расмуса и вскинула руки. — Видишь? — сказала она, отвернулась от них и забралась в карету.

Мэл последовал за ней, разочарованно пожав плечами, когда взглянул на Печаль.

Она не хотела смотреть, как уезжает карета, развернулась. Она знала, не глядя, что Расмус был за ней, но не ожидала, что Арран пойдет следом.

— Я сказал им ехать сразу к поместью. Никаких объездных путей. Они не будут возле зараженных зон, — Арран коснулся ее руки и мягко остановил.

— Каких зараженных зон? — спросил Расмус.

Печаль повернулась к нему, изливая ярость.

— Что она имела в виду под «видишь»? — холодно сказала она.

Он вздохнул.

— Она переживает за тебя.

— И как ты об этом узнал?

— Мы говорили прошлой ночью, — признался он. Он не умел врать.

Печаль покачала головой.

— Поэтому ты до этого приходил ко мне? Получить информацию, — она горько рассмеялась. — Я передумала. Я не рада, что ты тут.

Его глаза расширились от шока, тут же вызвав у нее стыд, и его лицо ожесточилось.

— Ты правда так думаешь?

Гордость заставила ее кивнуть.

— Тогда я попрощаюсь, канцлер.

Он развернулся, волосы взметнулись за ним, и он пошел прочь, оставляя Печаль смотреть ему вслед. Все внутри нее сжималось от тревоги и сожалений.

— Что это было? — Арран испугал Печаль. Она забыла, что он был там.

— Ничего.

— Ваше великолепие? — слуга в ливрее прошел к ней, опустив голову, сжимая в руках серебряный поднос. — Послание. Отмечено как срочное.

Печаль взяла конверт и открыла его, отпустив слугу. Письмо было от Мирена Лозы, он говорил, что карантин действовал в зараженных деревнях и больницах. Никого не впускали и не выпускали, его стражи следили за границами. Она скомкала листок в кулаке, ее сердце гремело как барабан между легких. Проклятая чума Веспуса усиливала чувство важности Лозы, и он требовал больше денег. Он уже дважды подвел ее.

Голова начала болеть, и Печаль закрыла глаза, потирая переносицу.

— Печаль?

Арран смотрел на нее с тревогой на красивом лице.

— Новости из Северных болот. Карантин начался. Скажи остальным, если сможешь. Я пробуду у себя в кабинете до конца дня.

Она фантазировала, как напишет Иррис, Мэлу и Расмусу. Все объяснит, попросит понять. Но больше всего она хотела написать Лувиану. У нее в кармане оставалась его записка из Прекары. Она говорила себе, что так безопаснее, вряд ли отыщут, но это было ложью, хоть она не могла это признать. Она хотела, чтобы он был близко, даже если это были лишь его слова на странице.

Она думала, что записка была заигрывающей, но к флирту у него был талант. Был миг в ее комнате — до выборов, сразу после того, как он принес ей Ламентию — когда мир ощущался как крутящаяся монета, и они смотрели, на какую сторону она упадет. Но монета крутилась, и изменилась лишь власть Веспуса над ней, и то, как она презирала себя.

Отогнав эти мысли, Печаль подвинула к себе документ и попыталась затеряться в деловых бумагах, погрузиться в мир бюджетов и ресурсов, радуясь контролю.

За час до ужина Шарон приехал в ее кабинет, не постучав и не дождавшись позволения.

Он заговорил без церемоний:

— Весь Йеденват уехал, кроме Аррана. Он попросил остаться и поддержать тебя.

— Хорошо, — согласилась Печаль.

— Могу я честно говорить с тобой? — холодно спросил Шарон. — Не как вице-канцлер, а как человек, который помогал тебя растить.

Она знала, что ее ожидало. Она убрала эмоции с лица, надеялась, что кивнула с достоинством.

Он глубоко вдохнул.

— Я не знаю, что с тобой происходит, и мне все равно. Но это прекратится. Сейчас. Ты можешь ссориться с Иррис или Мэлом, но ты не будешь делать это на пороге замка, где все тебя могут услышать. Ты — канцлер страны, и она погружается в кризис. И мастер Корриган…

— Он уезжает, — возразила Печаль.

— Уже уехал, — сухо сказал Шарон. — Не дипломатично ссориться в коридоре с сыном посла Риллы.

Уехал. Уже уехал. Хоть она наговорила ему, хоть он пообещал, что уедет, она понимала, что не верила в это.

Она смогла оттолкнуть его.

— Печаль? — гнев Шарона сменился тревогой. — Ты в порядке?

Она кивнула. Сглотнула и кивнула снова.

— В порядке. Я знаю, чему нужно уделить внимание. Поверьте, я думаю только об этом.

Шарон пристально смотрел на нее.

— Хорошо. И, Печаль? — он сделал паузу, облизнул губы и сказал. — Я понимаю, что я последний из множества сказавших это, но я тут, если нужен. Я знаю, что после Риллы и того, что ты узнала, многое изменилось. Но для меня ничего не изменилось. Но для меня ничего не изменилось. Я все еще за тобой, и всегда буду. Меня прогнать куда сложнее. Не спеши. Я подожду.

Печаль сглотнула ком в горле и улыбнулась ему.

— Все хорошо, Шарон. Я в порядке.

Его выражение лица было нечитаемым.

— Как скажешь.

Он резко развернул кресло и уехал, оставив Печаль пустой.

Она встала на дрожащих ногах и закрыла дверь. Она прислонилась к двери, лицо сияло от слез, которые лились из ее глаз, она прижала кулак ко рту, чтобы не всхлипывать. Лувиана не было. Мэл уехал. Расмус и Иррис уехали. Даже Шарон поверил ее словам, что она в порядке. Впервые в жизни Печаль была одна. И все было по ее вине.

На следующий день Печаль издала заявление, чтобы люди не паниковали. Пока что болезнь была только в Северных болотах, и они старались решить проблемы и искали лекарство. Это было правильно политически, но попытку утешить разбило сообщение, что в третьей деревне обнаружили жертв.

Печаль не оставила план убрать кости, но каждый раз, когда она заканчивала с бумагами на столе и думала об этом, случался новый пожар, требовал ее внимания, заставляя отложить то дело. Она проводила восемнадцать, а порой и двадцать часов за работой, бегала в Круглую комнату, советовалась с Йеденватом и возвращалась к себе, листала бесконечные отчеты и послания, которые прибывали, пока ее не было.

Она читала отчеты из каждой деревни с растущим ужасом. Новые жертвы все еще обнаруживались, но старые не просыпались. Чтобы они не умерли, пока спали, их испуганные семьи капали в их рты молоко и мед, хоть и боялись заболеть сами. Не помогало то, что не было способа предсказать, кто пострадает.

Печаль снова пошла к Веспусу.

— Веспус, нужно остановиться. Хотя бы дайте мне противоядие. Они умирают от голода.

Он покачал головой.

— Они проснутся, когда их тела справятся с веществом. Они не умрут.

— Как долго…

— Я уже говорил, что не знаю, — прервал ее он. — Я думал, что они уже проснутся.

Признание удивило ее. Испугало ее.

— Вы не знаете, что делаете, да? — сказала она, скрывая ужас оскалом.

— Осторожнее, — рявкнул он. — Ты можешь прогнать моего сына своим острым языком, но на мне это не сработает.

Таасас прошла в комнату бесшумно, испугав Печаль. Она прошла к Веспусу и опустила ладони на его плечи.

— Здравствуй, Печаль, — сказала она. С ее зловещим спокойствием и гневом Веспуса Печаль решила, что пора уходить.

И было понятно, что Веспус ничего ей не скажет. Ей придется разобраться самой.

Веспус соврал.

Мила Стензон. Авис Блок. Карр Виксел.

Так звали людей, которых убила чума. Они могли быть матерями, отцами, братьями, сестрами, любимыми, гениями. Они были народом, который она пообещала защищать, и они умерли. Виновата была она.

Печаль записала их имена на клочке бумаги, который носила в кармане вместе с письмом Лувиана.

Мила Стензон. Авис Блок. Карр Виксел.

Эти жизни она украла, слушаясь Веспуса.

Веспус выглядел испуганно, когда она рассказала ему, но отказался помогать. Он был в отличном настроении, проверил свои семена в подземельях, ощутив утром, что их рост ускорился. Он использовал слова так, словно это был ребенок в утробе. Его лицо было маниакальным от радости, пока он вел ее к себе.

— Худшая часть почти завершена, — сказал он.

— Худшая часть? — поразилась Печаль. — Люди умерли, Веспус.

— Три человека, Печаль. Три. Из сотни. Зимний холод убивает куда больше людей. Ты перегибаешь. И мы можем использовать смерти для своего преимущества. Люди теперь будут хотеть уйти. Объяви эвакуацию, и это тут же сработает, — продолжил Веспус. — И прикажи построить ограду. Как только ее построят, пусть никто к ней не подходит.

— Ограда? — вяло сказала Печаль. — Мы не договаривались на ограду.

— Печаль, подумай хоть раз в жизни, — медленно сказал он, выделяя каждое слово. — Я говорил, что граница будет. Мне нужно очистить землю, а потом высаживать семена, и я не могу делать это на глазах у всех. У людей возникнут вопросы, когда их дома и магазины уничтожат, а на том месте вырастет лес. Мне нужна ограда, чтобы твой и мой народ ничего не видел.

Он встал, прошел к резному сундуку и вытащил карту. Он прикрепил ее к столу и указал.

— Ты пригласишь меня использовать мою способность, чтобы оградить землю и защитить людей от ужасов, и я благородно соглашусь.

Печаль глядела на него. Он все равно хотел больше. Не только деревни, но и фермы, луга и леса между ними. Летний замок был на земле, которую он хотел.

— Я не могу это сделать… — она ощущала себя слабой, дрейфующей в воде, уплывающей от себя. — Это слишком.

— Уверяю тебя, Печаль, ты можешь. И сделаешь это. Я сказал тебе, что альвус ускорил рост. Вскоре семена нужно сажать в землю. Дай же мне землю.

Печаль не могла перестать думать об умерших. В ее голове они обрели качества людей, которых она знала. Мила Стензон получила лицо ее бабушки, величавое и строгое, но с добрыми глазами; Авис Блок была с милым личиком и остроумием Иррис; Карр Виксел был в очках, аккуратно укладывал волосы и криво улыбался.

Их воображаемые лица преследовали ее, и Печаль все внимание обратила на чуму. Если Веспус не даст ей лекарство, она попытается сделать так, чтобы никто больше не болел. Она каждый час, пока не спала, проверяла отчеты врачей, искала связь. Должно быть что-то — то, что они ели, пили, место, в котором были, что могло подсказать ей, как он отравлял их.

Печаль написала Лозе, сказав, что ей нужно, чтобы он нашел общие черты деревень — расположение, вид домов, растения и деревья неподалеку. Она отчаянно искала ответ. Она знала, что вряд ли преуспеет без помощи Веспуса. Но она должна была пытаться. Она была должна позаботиться о народе.

Ответ Лозы прибыл через два часа, он сказал, что ему не хватало ресурсов на роль детектива, пока он следил за карантином. Он говорил, что нужно было послушать его, когда он просил больше денег. И он снова их просил.

На миг ей захотелось заплатить его и получить нужные ответы. Но Иррис не советовала бы ей это. Печаль знала, словно Иррис была в комнате. Она сказала бы, что решение проблемы не купить. Печаль знала, что деньги пойдут в карманы Лозы, и он все еще не сделает то, о чем она просила. Он не уважал ее, он даже в письмах обращался к ней «мисс Вентаксис», а не «канцлер». Если она хотела результат, нужно было ехать туда самой. И, кипя от негодования, она ответила, что лишних денег нет, и ему нужно понять это. Она отправила послание, пока не передумала.

Когда утром она узнала, что Лоза серьезно побил юношу, который пытался «сбежать» из зоны карантина, Печаль поняла, что это из-за нее. Ей хватило этого. Она не могла пока остановить Веспуса, но могла остановить Мирена Лозу. Это было в ее силах.

Она вернулась в библиотеку, вытащила разные книги: историю Раннона, Риллы, Меридеи, даже Сварты. Она забыла об обеде, ужине, обо всем, что не было заданием. Когда часы прозвенели одиннадцать, она отложила ручку.

Напряженно встав из-за стола, она прошла по комнате на мертвых ногах того, кто долго сидел в одной позе, и она открыла дверь кабинета.

— Узнай, не спит ли вице-канцлер. Если он не спит, пусть придет ко мне, — попросила она Дугрея.

Он кивнул и сразу пропал. Печаль вернулась к креслу, потирала ноги, пока ждала.

Шарон с сонными глазами и подозрениями смотрел на нее с другой стороны ее стола. Он прибыл через полчаса, и Печаль подозревала, что он был в кровати, но прибыл ради нее. Она ощущала вину, но лишь на миг, а потом рассказала о своем плане. Он провел языком по зубам, неспешно подбирая слова, сцепив ладони на коленях.

— Тебе нельзя в Северные болота. А если ты заболеешь? Люди умерли, Печаль.

— Я — нет.

— Ты этого не знаешь.

Она рассмеялась бы, если бы не было так грустно.

— Я буду осторожна. Мне нужна только комната в Летнем замке.

— Печаль…

— Я хочу увидеть жертв. Я хочу увидеть семьи мертвых. Я хочу отыскать корень проблемы, — корни. Растения. Веспус. Она подавила слабую улыбку от совпадения.

— Попроси Лозу расследовать это.

— Просила. А он поет все ту же песню о деньгах. И это приводит к кое-чему еще, — она сделала паузу. — Когда я вернусь из Северных болот, как только мы разберемся с чумой, я хочу провести голосование Йеденвата. Я хочу распустить стражей порядка.

— Это не воз…

— Возможно, — Печаль указала на стопку книг на столе и горы бумаг. — Я не предлагаю избавиться от этой силы, но именно от нынешних стражей порядка. У Лозы слишком много власти. Он испорчен и портит их. Мы издадим указ, который сделает их не стражами, а хранителями закона. Они сохранят работу, но не как стражи порядка. Того отряда стражей не будет. У них не будет значков, и они будут ходить в сером или синем, а не в таком грозном, как черный. Я хочу установить им конкретные места работы, где каждый будет важен. И где у нас будет контроль.

Лозе это не понравится, но он мог уйти, если хотел. Она этого хотела, ведь не могла его уволить. Пока что.

— Я хочу, чтобы мы, Йеденват, даже Лоза и парочка его командиров внесли изменения в законодательство. Я хочу ввести систему суда. Хранители закона не будут больше выносить приговор. Всех арестованных будут выслушивать.

Шарон долго смотрел на нее и смиренно пожал плечами.

— Это не случится за ночь.

— Знаю. Я это знаю. И будет не просто. Но это не случится вовсе, если ничего не делать. Не видите? Мне нужно что-то делать. Это моя работа. Они — моя ответственность.

— Чума — не твоя вина, — тихо сказал Шарон.

Печаль замерла, глядя на него.

— Ты — наш лидер. Понятно, что ты ощущаешь себя беспомощно, когда происходит то, чем ты не можешь управлять, и я понимаю, что нужно что-то сделать, чтобы попытаться спасти Раннон. Но это роль на всю жизнь, Печаль. Нужно дать время пыли осесть, а потом рвать книгу правил и писать новую.

Печаль притихла на миг.

— Я приняла решение, — тихо сказала она. — Но есть кое-что еще, — она глубоко вдохнула. Она могла спросить сейчас. — Мне нужно знать, существуют ли записи о моих родителях.

— Зачем? — побелел Шарон.

— Я просто хочу знать.

— Хочешь знать, не стали ли они жертвами чумы? — спросил Шарон.

Было проще позволять ему верить в это.

— Отчасти. И я хочу знать, кто они, Шарон. Я это заслужила.

Он молчал какое-то время, и Печаль ждала.

А потом он ответил, уже не спрашивая:

— Я поищу. Скрытно.

— Я это ценю. И простите, что заставила поздно прибыть сюда.

— Я переживал за тебя, — сказал Шарон, глядя, как она встала.

Она прошла к двери и открыла ее, намекая, что встреча кончилась.

— Не нужно. Скоро все будет хорошо.

Он проехал мимо нее в тишине, а она повторяла себе:

«Все будет хорошо».

Должно быть.

Стражи порядка не обрадовались, когда Печаль прибыла к границе, которую они установили вокруг одной из пострадавших деревень — Инарз — в Северных болотах. Шарон настоял, что поедет с ней.

Они ждали у границы, невидимой линии, отмеченной присутствием мужчин и женщин с холодными глазами и в черном, знак кулака на железном сердце был на груди. Они слабо кивнули Печали, когда она посмотрела им в глаза, и она ответила с тем же презрением, что они. Она будет рада, когда их время закончится.

Инарз был маленькой деревней, там было всего четыре тысячи людей, и место было в миле от Летнего замка. Когда-то это была деревня для рабочих — поваров, лакеев, стражей, садовников, служанок и прочих, но после того, как Харун перестал приезжать туда, На большой карте в Круглой комнате, еще в Истеваре, Печаль отметила пострадавшие деревни, и она знала, что Инарз был на краю территории, выбранной Веспусом.

— Еще не поздно передумать, — прошептал Шарон, пока они ждали одного из лекарей. — Ты не обязана это делать.

— Обязана.

Она улыбнулась подошедшему доктору, нос и рот которой были скрыты маской, так что ее улыбки не было видно, но Печаль видела ее в глазах. Она была и в перчатках из тонкого полупрозрачного материала. Она не протянула Печали руку.

Она заговорила приглушенным голосом:

— Простите, канцлер. Я — доктор Кенра, мы переписывались. У меня нет для вас новых сведений. Мы все еще не понимаем, как болезнь передается.

— Я все равно хотела бы пройти на зараженную зону, — сказала Печаль, и врач кивнула. Четыре человека в масках шагнули вперед, держали то, что напоминало сложенные листья и миску горячей воды.

Печаль посмотрела на Шарона, он кивнул ей идти первой, и она так и сделала, помыла руки в горячей и будто маслянистой воде, дала им высохнуть самим, помощница с мрачным взглядом покачала головой, когда Печаль попыталась тряхнуть ими. Она взяла первый лист из груды и обнаружила, что это были перчатки, похожие на те, что было на них.

— Из чего они? — спросила она, глядя сквозь перчатки на свет. Они были тонкими, словно из мембран, ощущались нежными, но не лопнули, пока она надевала их.

— Кожа эзарыбы.

Печаль скривилась, глядя на руки, а доктор Кенра продолжила:

— Это изобретение из Меридеи. Мы в Ранноне сильно отстали, — она сделала паузу, поняла, что сказала и кому, и ее глаза расширились. Печаль кивнула ей продолжать, поднимая маску для лица. Она хотела узнать, чем это было раньше, прежде чем накроет этим рот. Дугрей тоже так думал, держал маску в стороне от себя, хотя Шарон свою уже надел. — Кожа — отличный барьер, и она не высыхает, — сказала доктор. — Остается гибкой даже после смерти рыбы. Это интересный вид: они возвращаются в Архиор после спаривания в море, чтобы умереть, и когда их тела выносит на берега реки, собирают кожу. Мы купили как можно больше, когда обнаружилась чума.

— А маска? — спросила Печаль.

— Просто хлопок, ваше великолепие. Прокипятили и пропитали франжипани, чтобы защитить.

Печаль услышала, как Дугрей выдохнул с облегчением, они с ним закрыли носа и рты масками.

Доктор Кенра повела их по деревне, пустой, ведь люди оставались в домах. Это выглядело зловеще, деревня была тихой и казалась заброшенной. Даже при Харуне деревни пульсировали жизнью, когда она их проезжала, просто жизнь была подавленной. Это пугало, словно Геллфиор был богом, и люди прятались, боясь привлечь его внимание. Порой Печаль замечала лица в окнах, махала, но люди не отвечали этим. Они хмуро смотрели, а потом пропадали. Они были без масок, как отметила Печаль, и она спросила у врача, почему.

— Не хватает ресурсов, — сказала доктор. — Не хватает даже всем стражам у границы. Они остаются вне границы и надеются, что их дубинки защитят их, — мрачно добавила она. — Мы просили всех оставаться в домах как можно дольше, чтобы снизить риск заражения. Это работает, уже три дня не было новых случаев.

— Хорошо. Это хорошо. Вы знаете, откуда началась болезнь?

— Нет. Это и путает. Все используют одни и те же ресурсы: воду, еду, небольшие школы и магазины, но общего в случаях нет. То заболели семьи, то кто-то один. Болезнь словно падает с неба, заражает тех, на кого попала, а остальных не трогает.

— Я бы хотела посетить жертв, — сказала Печаль.

— Не уверен, что это хорошая идея, — Шарон ехал до этого молча рядом с ними.

— Я же защищена с маской и перчатками? — спросила Печаль у доктора.

— В теории… — ответила доктор Кенра. — Но я согласна с вице-канцлером. Мы мало знаем об этом.

Вина впивалась шипами в плоть Печали. Она могла им сказать, что это была не болезнь, а яд. Может, они создали бы противоядие, узнав об этом.

Но если Веспус не смог — по его словам — вряд ли кто-то сможет.

— Понимаю. Но я хочу, — повторила Печаль. — Это мой народ.

— Печаль, я советую не делать этого, — Шарон опустил маску, чтобы она видела, как он строг, его губы были недовольно сжаты.

— Знаю. Но я должна это сделать. Я должна увидеть, — она посмотрела на доктора Кенру, а та кивнула у двери домика. Она могла войти.

Печаль посмотрела на ступеньки, ведущие к двери, и на кресло Шарона.

— Вам придется подождать тут, — сказала Печаль и повернулась к Дугрею. — Тебе тоже не нужно входить.

— Я должен, ваше великолепие, — сказал Дугрей.

Она оставила Шарона смотреть ей вслед, его взгляд прожигал дыру в ее спине. Она подошла к дому. Перчатки сделали ее руки липкими от пота, и ей хотелось снять перчатки, вытереть руки о тунику и снять маску с лица.

Печаль сразу уловила запах болезни, даже сквозь маску: сладкий, похожий на алкоголь запах, словно фрукт оставили гнить и бродить на солнце летом. Она услышала кашель за собой, обернулась и увидела, как Дугрей убегает из дома, прижимала ладонь ко рту. Она его не винила.

Там было две жертвы, мужчина и женщина, может, лет на десять старше нее. Они были с простыми серебряным кольцами на безымянных пальцах, лежали бок о бок на двуспальной кровати. Печаль сразу поняла, что они не спали. Она видела их вены под тонкой кожей, зеленые, будто гниющие. Грудь двигалась не в ритме сна, а в слабом дыхании страданий. Хуже всего были выражения их лиц — гримасы боли, словно они лежали в плену за их лицами и пытались вырваться на поверхность. Они словно боролись каждое мгновение, и от этого ужаса Печаль отпрянула.

— Они нас слышат? — спросила она.

Доктор Кенра подошла к ней.

— Мы не знаем. Они не реагируют на наши голоса и прочие раздражители, но, пока кто-то не проснется, мы во тьме.

Фраза вызвала дрожь у Печали. Они были во тьме? Как они себя ощущали? Пленники своих тел, слепые и глухие, в плену у Геллфиора.

Она не спрашивала совета или разрешения, пересекла комнату в два шага, взяла женщину за руку и села рядом с ней на кровати.

— Если вы меня слышите, знайте, что мне жаль. Простите, что это произошло с вами. Я… мы… делаем все, чтобы вам стало лучше. И вам будет лучше, обещаю, — сказала она. — Обещаю.

Она сжала ладонь женщины, отчаянно желала уловить знак, но пальцы оставались неподвижными в руках Печали, женщина не реагировала на канцлера Раннона или других.

Так было и с другими жертвами, тридцатью в этой деревне. Печаль настояла, что увидит каждого, говорила им одно и то же. От вида детей она чуть не упала на колени, их персиковая кожа натянулась на маленьких костях. Она оставалась с ними дольше всего, уходила, когда врачи становились невыносимыми.

Она не могла говорить, когда вернулась в карету, разбитая увиденным. Тем, что она наделала. Шарон мягко улыбнулся ей, когда они с Дугреем забрались в карету, где он их ждал.

Хоть она сняла перчатки и маску, чтобы их сожгли, и прошла по подносу с кипящей водой, чтобы очистить сапоги, она ощущала запах болезни от волос и одежды. Это не было ее воображение, Шарон морщил нос, когда она потянулась открыть окно.

— Мне нужна та информация, о которой я просила, — она надеялась, что он понимал ее без уточнения.

— Должно быть в Летнем замке до нашего отбытия, — сказал Шарон. — Я написал утром и попросил списки всех записей, подходящих по времени, прислать как можно скорее.

Карета покатилась, и Печаль кивнула.

— Хорошо. Спасибо.

Печаль отклонилась, решительно стиснув зубы, пока мимо проносился пейзаж. Вся эта земля. Она не отдаст ее Веспусу. Ни дюйма.

Карета замедлилась и резко остановилась, кучер постучал тревожно по крыше.

Печаль выглянула из окна, но Дугрей отодвинул ее и высунулся сам.

Он отпрянул через миг и повернулся к Печали.

— Вылезайте. Бегите, — сказал он, вытаскивая меч в тесной карете. — Они идут.

— Кто? — Печаль глядела на него.

— Сыновья Раннона.

Дугрей открыл дверь и быстро выпрыгнул из кареты.

— Идите. Я их задержу, — сказал Дугрей. — Идите!

Он пропал из виду.

Как тут могли быть Сыновья Раннона? Их уже не было. Они распались. Лувиан сказал, что попросит их оставить ее в покое — Печаль посмотрела на Шарона. Он не сможет сбежать без кресла.

— Не переживай за меня, — сказал он, выглядя яростнее, чем когда-либо, словно прочел ее мысли. — Уходи отсюда. Возьми лошадь и беги.

— Я не могу вас оставить…

— Тогда мы умрем вдвоем, — рявкнул он.

У кареты раздались крики, звуки борьбы. Кто-то громко ударился об бок кареты, и она пошатнулась.

— Прошу, — Шарон подвинулся на сидении и открыл дверцу с другой стороны. — Печаль, иди.

Она с отчаянием посмотрела на него и выбралась.

Печаль прокатилась под каретой и тут же поняла, что Дугрей был прав. Там были большие фигуры в капюшонах, бились с ее телохранителем и бедным кучером. Пять, нет, восемь — двое бились с Дугреем, пока остальные двигались по периметру, который кучер создал хлыстом.

Печаль смотрела, а он взмахивал хлыстом с треском, отгоняя их. Один из Сыновей Раннона держался за предплечье, кровь капала на землю.

«Хорошо», — подумала она, отступая.

Один из них свистнул, и все повернулись к ней, как волки к добыче. Те, кто пытался пройти мимо хлыста, тут же попятились, расступились, чтобы она не убежала. Адреналин и страх сотрясали ее тело, и она озиралась в поисках пути к отступлению.

Печаль посмотрела на двух лошадей, топающих копытами, не видящих происходящего, ведь на их глазах были шоры. Но они ощущали запах крови и ярость Сыновей.

Она пошла вдоль кареты, сердце колотилось. Печаль потянулась к боку коня, хотела погладить, но отпрянула, когда лошадь попыталась встать на дыбы от страха из-за нового чужого прикосновения.

— Шш, — попыталась Печаль, но лошадь не успокаивалась, и каждый раз она пугала и другую лошадь, и карета с беспомощным Шароном дергалась. Ей нужно было найти другой способ.

Печаль повернулась, чтобы побежать к деревне, которую они только покинули, но кучер издал сдавленный вопль и упал на землю, его лоб был в крови от камня, брошенного одним из Сыновей.

Не думая, Печаль бросилась, прокатилась под животами лошадей, пока они не поняли, что она сделала, схватила хлыст павшего мужчины.

Через миг она оказалась на ногах, повернула хлыст в руке. Дугрей закричал ей бежать. Но не было смысла бежать. Оставался только бой.

Она ударила хлыстом по первому, который пытался добраться до нее, отвела руку и махнула ею изо всех сил. Она попала по его запястью, услышала удар кожи о плоть, ощутила гул триумфа, когда он закричал и отшатнулся, сжимая рану, нанесенную ею.

Печаль осмелела и наступала, ударяя хлыстом перед собой.

Дугрей старался вернуться к ней, но сжимал меч левой рукой, правая бесполезно свисала. Он бился с двумя Сыновьями один.

Один из них подобрался ближе, когда она отвлеклась, и она махнула рукой, посылая хлыст к нему, промазав на пару дюймов, он пригнулся и перекатился. Он бросился на нее слева, и Печаль напала, целясь ниже. Он прыгнул, хлыст ударил под ним, и он побежал на нее, веря, что в безопасности. Но Печаль потянула хлыст к себе, поймала его за лодыжку, и он отшатнулся и упал на землю. Она подняла руку, готовая вывести его из боя.

Она поздно поняла свою ошибку.

Пока она сосредоточилась на ближайшем, другие подошли справа, загоняя ее в угол, карета за спиной не давала убежать. Печаль повернулась и ударила хлыстом, чтобы отогнать их, и мужчина, с которым она боролась, сбил ее на землю.

От удара воздух вылетел из ее легких, заработали инстинкты. Не снова.

Она ударила коленом в его пах, оттолкнула его, ударила другого, который пытался схватить ее, попала по его колену, и он отлетел, растянувшись. Она пригибалась, повернулась на левой ноге и ударила третьего по ногам, а потом выпрямилась.

Они окружили ее.

Их было слишком много. Они приближались, двигались синхронно, и она призвала остатки сил, чтобы не даться им так просто.

Она отбивалась, ударяла кулаками и плевалась, не сдавалась. Какой-то дурак приблизил руку к ее рту, и она укусила, пробила перчатку, и мужчина закричал, а она не отпускала, пока грубые пальцы не сжали ее нос.

Но она и тогда отказалась отпускать его, пока желание дышать еще не было невыносимым, все это время отмечая, что трюк с задержкой дыхания в ванной ей пригодился. Она сжимала его в жуткой хватке, ее легкие были готовы.

Она знала, что пробила его кожу. Она надеялась, что укус будет заражен.

Капюшон накинули на ее голову, и в ее нос и рот ударил горький запах травы. Какое-то вещество.

Печаль поняла, что они не прибыли убить ее. Они пришли забрать ее.

Это почему-то напугало ее еще больше.

Она снова задержала дыхание, попыталась стряхнуть капюшон, пока похититель завел руки ей за спину и связал их. Она почти преуспела, склонилась. Капюшон упал, и она вдохнула.

— Капюшон! — сказал мужчина справа от нее, и Печаль вздрогнула, узнав голос. Когда она слышала его в прошлый раз, ей тоже было трудно дышать.

— Аркадий, трус, — закричала она.

Кто-то поднял капюшон, вылил в него содержимое флакона и потянулся к ней. Печаль отпрянула, сбила мужчину, держащего ее за руки, и себя на землю.

Они подняли ее на ноги, и она успела увидеть, пока они не натянули капюшон на ее голову, как бледный и испуганный Шарон Дэй смотрел на нее беспомощно из кареты.

Печаль боролась, сколько могла, делала маленькие вдохи, когда требовали легкие. Но туман медленно появлялся в ее голове, расцветал, и ее конечности стали тяжелыми, не могли удержать ее. Она обмякла в руках похитителя, отчаянно пыталась остаться в сознании.

А потом она пропала, парила во тьме.

Когда Печаль проснулась, капюшона на ней не было, и она сразу поняла, что не была одна. Ее голова звенела как колокол, боль оглушала, билась в черепе. Пыталась опустить ее на пол, и она была рада послушаться, приветствовала тьму, которая подступала и обещала забрать у нее боль. Это было результатом вещества — зачем кто-то принимал такие добровольно?

В приятной тьме ей показалось, что кто-то произнес ее имя, и она простонала отказ, хоть ее глаза все равно открылись. Она лежала на боку, на кровати, ведь ощущала мягкость подушки под щекой. Под ее ногами прогнулся матрас. Ее руки были связаны. Она не шевелилась, смотрела на серую стену перед собой. Сыновья Раннона похитили ее и… куда-то принесли.

Печаль ощущала, что там кто-то был, воздух был тяжелым, и молчание казалось неестественным. Она не знала, сколько их смотрело на нее. Она не знала, что они сделают, если поймут, что она очнулась. Она дышала медленно и ровно, подавляла желание подвинуться, хоть правое плечо болело. Она прислушивалась.

Она слышала воду, она была в этом уверена. Тихий шелест волн. Но она не раскачивалась, так что не была на корабле. На суше, но возле реки? Дальше на севере…

А потом она поняла кое-что очевидное, что раньше мешал осознать препарат. Она была где-то в Прекаре. В Прекаре у Рэтбонов была своя криминальная республика, там было сосредоточие их власти. И Прекара была полна водных путей.

Это было началом.

Она задумалась, сколько была без сознания. Лампы озаряли комнату, она ощущала их запах, и свет был желтым. Может, была ночь? Кроме затекших запястий и боли в голове, она была невредимой. И живой.

Что они собирались с ней сделать?

После пары мгновений неподвижности и взгляда на стену Печаль поняла, что получит ответы, только повернувшись к тому, кто там был и следил за ней. Пока они не шевелились, не вздыхали и не выдавали себя.

Она досчитала до трех и перевернулась.

Комната была пустой.

Печаль быстро оглядела комнату, но в маленьком пространстве никого не было. И спрятаться было негде. Она удивленно приподнялась и огляделась. Окон не было, все четыре стены были серыми и небольшими. Из мебели была только небольшая кровать, на которой она сидела, стул возле кровати, который служил и столом. И все. Ни ведра в качестве туалета, ни чего-то еще, кроме двери за кроватью, сделанной из металла. В центре был маленький темный квадрат на высоте головы, и Печаль нахмурилась. Что это было?

Она подвинулась к краю кровати и свесила ноги. Первый раз, когда она попыталась встать на ноги, был неудачным, и она упала на кровать.

Печаль резко села, услышав чье-то хихиканье, а потом шипение. Она была права, кто-то следил за ней, но вне комнаты. Темный квадрат был стеклом, но скрывал того, кто был за ним. Но с другой стороны на нее смотрели, и не кто-то один.

Она попробовала снова, медленно, начала с пяток, поднялась и сомкнула колени. Она тихо кашлянула, постаралась звучать сильно и четко, когда сказала:

— Я знаю, что вы там. Я вас слышу. Почему же не выйти ко мне?

Она склонила голову, слушая.

— Чего вы боитесь? — спросила она, чуть осмелев, пока другие находились за дверью. — Я одна, я связана. И все еще страдаю от того вещества, что вы мне дали. Не ведите себя трусливо, выйдите ко мне как…

Дверь открылась, и Печаль отпрянула и села на кровать.

Два человека стояли на пороге, и Печаль обрадовалась, что там не было Аркадия Рэтбона. Там была девочка лет десяти, ее волосы были двумя длинными косами, достающими до ее талии. Другая была подростком. Ее волосы были коротким каре, на уровне острого подбородка. У них была золотая кожа и темные глаза раннонцев. Старшая держала поднос, Печаль приподняла брови.

Девочки молчали.

— Это мне? — спросила Печаль, кивнув на поднос.

Девочки тихо зашептались, потом кивнули. Старшая протянула его, словно приглашала Печаль взять его.

— Вам придется его принести, — она улыбнулась. — Я немного связана.

Они переглянулись, и младшая смело кивнула, словно она была главной.

Через миг Печаль поняла, что она и была главной, когда девочка вытащила опасного вида нож из-за спины и вытянула уверенную руку с ним.

— Наш папи сказал, если ты что-нибудь попробуешь сделать, я должна тебя порезать. Я не хочу, — серьезно сказала она, — но сделаю это.

Печаль сглотнула, отошла к кровати, вжалась спиной в стену. Мысли о подавлении девочек пропали при виде оружия, которое малышка уверенно сжимала в ладошке.

От ее действий старшая девочка пересекла комнату вместе с маленькой телохранительницей, опустила поднос на стул. Печаль видела, что там была сменная одежда, большой кувшин воды, чашка, немного сухарей и оливок, а еще паста, похожая на сметану, в пиале.

— Я не пытаюсь надоедать, — сказала она младшей девочке, — но как мне есть, если руки связаны?

— Мне можно разрезать веревку, — ответила девочка. — Папи сказал.

— Хорошо. Можно спросить, кто такой папи? — попробовала Печаль.

Девочка пусто смотрела на нее, и Печаль вздохнула.

Она подвинула ноги, поднялась на коленях и показала ребенку связанные запястья. Кровать прогнулась, когда девочка забралась на нее. Миг давления, пока она перерезала веревку. Печаль сглотнула, нож явно был острым.

Печаль медленно повернулась. Старшая девочка ждала на пороге, младшая пятилась от Печали, нож опасно блестел в ее руке.

— Спасибо, — Печаль решила, что вежливость не навредит.

Девочка ухмыльнулась, словно знала, что Печаль делала.

— Тебе нужно поесть. И переодеться. Кто-то скоро придет за тобой, — сказала старшая девочка, ее голос был тихим и хриплым.

— Тогда я подожду тут, — сказала Печаль.

Ее похитители странно посмотрели на нее, не понимая шутку, и ушли, закрыв дверь с тихим щелчком, который не напоминал замок, но все равно не утешал. Там могла быть армия детей с ножами. Пока у нее хотя бы были кровать и еда. Когда она столкнулась с Сыновьями Раннона в прошлый раз, все было не так приятно.

Она надеялась, что Шарон и другие были в порядке. Все стражи порядка сейчас, наверное, терзали страну, пытаясь найти ее. Но они не знали, где она была.

Она потянулась к сухарю, но рука замерла в воздухе. Иррис. Иррис знала бы, где ее найти. Она знала о Сыновьях Раннона, и откуда они. Она знала бы, что Печаль где-то в Прекаре, и она сказала бы Шарону и стражам об этом.

Печаль сменила пыльную и изорванную одежду, в которой была в деревне, на одежду, которую ей оставили. Одежда была мужской, пуговицы на тунике были не с той стороны, и они были старыми. Ткань была мягкой, ее много раз стирали. Она пригладила волосы, помыла руки водой, съела то, что ей оставили. Она не переживала из-за яда. Они держали ее в плену, им не нужно было тайно убивать ее. Они могли сделать это открыто. И гадко, если хотели.

Они чего-то хотели, как решила Печаль. Потому она еще была жива.

Дверь снова открылась.

В этот раз девочек не было, как и ножей. Огромный мужчина заполнил собой дверной проем. Он выглядел как Лувиан, если бы он был создан из гор и лун и всего остального, что было больше, чем человек. Глаза мужчины были той же формы, что у Лувиана, но без очков, и у него были высокие скулы и острый подбородок, а еще немного щетины. Лувиан, но с грубыми чертами.

Это уже был Аркадий Рэтбон.

— Здравствуй, Аркадий, — сказала Печаль.

— Не верно.

Его голос сочетался с его обликом, мрачный и гулкий, напоминающий лавину. Но он говорил правду, он не был Аркадием. Его голос преследовал ее в кошмарах так долго, что она запомнила его.

У Лувиана было три старших брата. Старший, Самнер, был в темнице, насколько она знала.

— Лоутон? — сказала она.

Он пожал плечами, значит, она была права.

— Идем, — прорычал он.

Печаль тихо встала с кровати. Не было смысла перечить ему или пытаться бороться.

— Куда мы идем? — спросила она.

Он промолчал, указал ей следовать за ним.

У нее не было выбора, и она пошла.

Пытаясь сохранять спокойствие, Печаль вышла за Лоутоном из комнаты в узкий коридор без окон. Она старалась, но ее ноги дрожали, разум кипел. Аркадий Рэтбон не хотел бы, чтобы она жила. Она не верила, что выживет там, куда он принес ее. Но зачем тогда кормить и одевать ее? В этом не было смысла.

Она плелась за Лоутоном по проходу, они миновали ряд дверей, похожих на ее. Камеры, как она поняла. Это была тюрьма. Она не знала, что происходило, когда она потеряла сознание, не знала, забрали ли они еще кого-то. Шарона было просто схватить, и Дугрей мог быть тут.

Она прошла к стеклянной панели в одной из дверей и заглянула. Там было пусто.

Ощутив, что она остановилась, Лоутон повернулся и приподнял брови.

— Прошу, — сказала Печаль, она не могла терпеть. — Тут кто-то есть? Мои друзья?

Лоутон молчал.

— Прошу, просто скажи. Я умоляю.

После долгой паузы он ответил:

— Увидишь. Идем.

Он снова зашагал, и ей пришлось идти за ним.

Все было, как предсказал Веспус: еще один мятеж против правящей верхушки, еще одну династию убирали. И, как он и говорил, Вентаксисы были на стороне проигравших.

Ах, но ведь она не была Вентаксис? Она была в жуткой ситуации, но почти улыбалась. Что они будут делать, если узнают?

Лувиан остановился, и Печаль чуть не врезалась в него. Его локти были широкими, выпирали, и, когда Печаль услышала скрежет, она поняла, что он открывал замок, крутя его, как колесо.

Еще рывок, и она услышала гул, замок открылся, и Лоутон открыл дверь.

— Там, — сказал он, открывая дверь перед собой.

Печаль расправила плечи, готовая увидеть похитителей.

Комната была большой, холодной и темной, свет исходил только от чего-то, похожего на огонь в дальнем углу. Запах был затхлым, и она сморщила нос.

В центре были тени, свисали с потолка, и на жуткий миг Печаль подумала, что это были тела, а потом поняла, что это были мешки, висящие на цепях. У края комнаты было то, что она не могла разобрать — скамьи и стопки чего-то — но свет был тусклым, и она боялась вглядываться.

— Идем, — сказал Лоутон.

Печаль замерла. Он нависал за ней, перекрывая дверной проем. Ей пришлось идти к огню.

Она приближалась, разобрала тени людей, сидящих у огня. Их было четверо, сидели полукругом спинами к ней, то ли не знали, что она была там, то ли игнорировали ее. Она была в футах от них, услышала знакомый тихий смех и ответ низким голосом. Она не могла разобрать слова, но узнала его.

То был Аркадий Рэтбон.

Она узнала и другой голос.

— Мэл? — позвала Печаль, не веря ушам.

Силуэты повернулись к ней, один встал, высокий, тонкий и изящный как ива.

Его движение открыло свет, и она увидела всех.

Но ей не нужен был свет, чтобы узнать его. Она могла найти его в любой толпе.

— Расмус?

Риллянин шагнул вперед, его лицо было открытым.

— Привет, Печаль.

— Что… что… — она не могла закончить.

— Печаль. Мы так рады, что ты тут, — сказал Мэл.

Аркадий Рэтбон сидел рядом с Мэлом, словно так было все время, он напряженно кивнул Печали, пока она смотрела на него, раскрыв рот, кровь шумела в ее ушах. Ей это явно снилось. Точно, она еще спала, и вещество, которое ей дали, играло с ее подсознанием. Это не было возможно… это не могло…

— Думаю, она упадет в обморок.

Иррис.

И колени Печали подкосились, хоть она оставалась в сознании.

Кто-то поймал ее — Лоутон, наверное, ведь больше никого она не видела — пыхтя при этом, пока Печаль смотрела на странную группу перед собой. Ее бывший возлюбленный, лучшая подруга, брат-самозванец. Если не считать Аркадия Рэтбона, тут были все, кто был ей дорог.

Вместе.

— Что это? — спросила она, пытаясь вырваться из хватки Лоутона, но он сжал ее крепче, и его руки были тоньше, чем она думала.

— Вмешательство, так сказать, — сказала Иррис. — И, пока ты не стала кричать, это была не моя идея, — она посмотрела на Печаль и улыбнулась.

— А чья? — сказала Печаль.

— А кто бы, по-твоему, подумал, что сложное публичное похищение — лучший способ освободить девушку из оков злого и манипулятивного дипломата? Без обид насчет твоего отца, Расмус, — сказал мужчина, державший ее.

И это был не Лоутон. Это явно был не Лоутон.

— Лувиан? — сказала она, не смея обернуться. Расмус пробормотал:

— Я и не обиделся.

— Это на самом деле…? — прошептала Печаль. Откуда он взялся?

Он заговорил ей на ухо:

— Во плоти, дражайшая Печаль. Сюрприз! Добро пожаловать в мой дом.

Это было слишком. Впервые в жизни Печаль потеряла сознание.

Когда она пришла в себя, она была на спине, и четыре знакомых встревоженных лица глядели на нее.

— Она очнулась, — сообщил Лувиан, подвигая очки на носу, чтобы они не упали на нее.

— Кто бы говорил, — ответил его брат где-то близко, и Лувиан нахмурился.

— Как ты? — сказали хором Иррис, Мэл и Лувиан.

Печаль смотрела на них. Она еще не пришла в себя, рот все еще не слушался мозга. Она могла лишь моргать, смотрела на тех, кого вообще не ожидала увидеть. Ее взгляд задержался на Аркадии, который виднелся за Мэлом, не понимая, что он делал тут с остальными.

— Думаю, нужно дать ей подышать, — предложил Расмус.

— Да, — согласился Мэл.

Но они не двигались, пока Печаль не попыталась сесть. Перед ней появился стакан воды, кто-то из них потирал ее спину, кто-то еще нежно хлопал по руке. Не трогал ее только Аркадий, он сидел на корточках и смотрел на нее.

Вопроса «что происходит» было мало, но она все равно его задала.

— Как я и сказала, вмешательство, — Иррис встала и протянула руку.

Печаль обхватила ее ладонь, позволяя подруге поднять ее.

— Похитив меня?

Иррис отвела ее к огню, усадила в потрепанное кресло с высокой спинкой и изогнутыми подлокотниками, протянула ей кружку. Печаль сделала маленький глоток и узнала горький вкус кофе.

— Что вы наделали? — сказала она хриплым голосом.

Лувиан придвинул к ней стул, прислонился к правому подлокотнику.

— Печаль, все хорошо.

— Не хорошо. Я — канцлер Раннона, меня нельзя просто похитить. Люди будут меня искать. Шарон… Веспус…

Она застыла в ужасе от мысли.

— Мой отец скрывал в тайне годами зависимость Харуна. Думаю, он может скрыть твое местонахождение три дня, — сказала Иррис.

— Но твое упоминание моего отца приводит нас к причине, по которой мы тут, — сказал Расмус.

— Вкратце, мы согласились, что что-то гниет в республике Раннона, и мы думаем, что, хоть выглядит иначе, это не ты, — добавил Лувиан.

— Поговори с нами, — добавила Иррис.

— Я не могу поверить, что ты — часть этого. От тебя я ожидала это меньше всего, — сказала она Лувиану, который был доволен собой. — Это не похвала! Иррис, тебе нужно вернуть меня. Это может все испортить, — Печаль покачала головой. Страх бушевал в ней, превратил конечности в свинец. Она не могла бросить свое место, Веспус мог натворить что угодно. Если он думал, что это была уловка или хитрая стратегия… — Вы не понимаете…

— Так расскажи нам, — завопила Иррис. — Ты оттолкнула меня и Раса. Печаль, ты сама не своя, и ты пугаешь всех нас.

Печаль вздрогнула от вспышки Иррис, и Лувиан похлопал ее по руке.

— Может, нам нужно сначала рассказать ей, что мы знаем, — сказал Лувиан. — Давайте все присядем. И успокоимся.

Но Иррис не закончила.

— Нет. Это мне надоело. Мы две недели планировали это, чтобы спасти ее, и она хочет вернуться.

— Вы не спасаете меня, Ирри, — отчаянно сказала Печаль. — Вы все ухудшаете.

— Что хуже? — закричала Иррис.

— Хватит, — сказал Расмус, встал между ними и сжал плечо Иррис. — Печаль, ясное дело, в шоке. Почему не дать ей минутку осознать все это, а потом мы сядем и поговорим?

Иррис сонно кивнула, а потом ее черты обострились, и она опустила взгляд туда, где Расмус касался ее. Он тут же отпустил ее, опустил голову. Он использовал на ней свою способность, и они это знали.

Он отошел, но Иррис коснулась его рукава, потянула его за собой. Аркадий и Мэл прошли следом, и Печаль смотрела им вслед, отвлекшись на их явную дружбу.

Во всем этом не было смысла, и она повернулась к Лувиану. Он один остался с ней.

— Эй, — он склонился к Печали и взял ее за руки. — Как ты?

Печаль покачала головой. Слова были бессмысленными.

Он, казалось, понял.

— Давай поговорим. Мы все расскажем, что нужно, а потом, если захочешь, я верну тебя этой же ночью, ладно?

Печаль глубоко вдохнула, выдохнула ртом.

— Ладно. Даю вам час. А потом мне нужно уйти.

— Хорошо, — он махнул остальным. Они схватили стулья и устроились полукругом перед ней, кроме Лувиана, который сел на подлокотник кресла Печали. — Пока мы не начали, — сказал Лувиан, глядя на Печаль, — мне нужно знать по шкале от одного до «я постоянно рыдаю и жую все, что можно», как сильно ты скучала по мне? Не нужно скромничать.

— Лувиан! — хором крикнули Печаль и Иррис.

Лувиан посмотрел на Печаль, солнечно улыбаясь. Эта улыбка тянула ее за уголки рта. Его волосы отросли с их последней встречи, торчали в разные стороны. От этого он выглядел маниакально, что усиливали его сияющие глаза за серебряными очками. Он был доволен собой. Сильнее, чем обычно.

Она скучала по этому.

Она отвела взгляд, кожа пылала, и поймала взгляд замкнувшегося Расмуса.

Печаль расправила плечи.

— Хорошо. Расскажите. Что заставило вас так поступить?

Ответил Лувиан:

— Отчаяние. Ты не отвечала на мои письма…

— Я их не получала! — тут же возмутилась Печаль. — Я получила то, что ты оставил в Прекаре, но не остальные.

— Потом я понял. Когда связался с Иррис. Тогда она сказала мне, что ты отсылаешь ее в Сварту.

Иррис сказала нежным голосом:

— Мы знали, что что-то не так… нам нужно было убедить тебя открыться нам…

— И для этого нам нужно было освободить тебя, используя лучшую команду вышибал Раннона. И Аркадий, — перебил Лувиан.

Печаль подавила невольную ухмылку, Аркадий прорычал:

— Следи за языком.

— И я подслушал разговор между моим отцом и своей новой мачехой, — добавил Расмус. — О том, как держать тебя в узде…

Сердце Печали билось в горле, пока она глядела на лица.

— И? — выдавила она.

— Мы не знаем, — признался Лувиан. — Мы надеялись, что ты расскажешь. В этом была цель похищения.

Печаль покачала головой.

— Это безумие. Меня будут искать, и даже теперь…

— Мы все прикрыли, — сказала Иррис. — Арран помогает нам.

— Арран? — Печаль не могла поверить.

— А ты думала, почему он решил остаться, когда остальной Йеденват уехал? — тон Иррис был едким. — Он сообщал нам о твоих планах. Так мы знали, где ты будешь сегодня. Мы оставили записку с требованием выкупа с моим отцом. Там говорится, что ты у Сыновей Раннона, и они требуют выкуп, но больше никому не сказали, что ты пропадешь. Даже Йеденвату. Мы не хотели, чтобы все вырвалось из-под контроля.

— Ха, — тихо сказала Печаль. Это было невозможно.

— Людям скажут, что ты на карантине после визита в зараженную зону. Никто больше не узнает правду. Или даже ложь, которую мы сказали моему отцу. Все продумано.

План был хорошим. Даже отличным. Но Печаль была обречена на поражение. Потому что…

— Он не поверит в это, — выдавила растерянно она.

— Конечно, поверит.

— Я не про Шарона, — закричала Печаль.

— А о ком? — сказал Мэл, склоняясь вперед.

Печаль сглотнула. Она не могла сказать им правду… не всю правду. Если они узнают, кем она была, все развалится. Но она могла поведать им версию правды — они уже сказали, что подозревали вовлечение Веспуса, так что могла дать им что-то…

Печаль посмотрела на Расмуса, мысленно извинилась за то, что собралась сделать.

— Вы правы, Веспус хочет мне отомстить. Он раскрыл кое-что обо мне, шантажирует меня этим, чтобы получить землю в Северных болотах. Он пытался заполучить ее больше двадцати лет. И из-за меня он добьется цели.

Расмус пробормотал ругательство на риллянском, Иррис закрыла глаза.

— Помнишь женщину, с которой он был на балу Именования? — сказала Печаль, когда Расмус встал рядом с ней с другой стороны от Лувиана. Печаль посмотрела на него. — Ее зовут Афора. Ее способность — общение с птицами. Она с их помощью шпионила за мной. И они… видели нас в Рилле.

Лувиан склонился ближе.

— Что они видели?

Печаль глубоко вдохнула, взяла себя в руки.

— У меня были отношения. С Расмусом. Веспус узнал.

— Но это незаконно, — сказал Аркадий, звуча младше своих лет, его глаза были как блюдца.

— Да, — спокойно сказал Расмус.

— Так-так-так, — усмехнулся Аркадий. — Я не думал, что ты такой.

Печаль посмотрела на Иррис, но обнаружила, но та глядела пристально на Лувиана. Она повернулась к нему, выражение его лица застыло, его рот чуть раскрылся.

— Вот как, — слабо сказал он.

Лицо Лувиана было пустым, его плечи были расправлены. Он смотрел в точку у правого виска Печали.

— Это уже в прошлом, — сказал Расмус. — Закончилось, правда. И есть другие факторы, — он посмотрел на Печаль и продолжил. — Моя способность успокаивает боль. И физическую, и психологическую, и эмоциональную. То есть, мое прикосновение заставляет ощущать себя хорошо.

— Ясное дело, — посмеивался Аркадий. Мэл легонько стукнул его, Печаль покраснела.

— Как Адавера, — рявкнула она. — Как наркотик.

Расмусу было больно от описания, но он кивнул.

— Потому раннонцам и риллянам незаконно заводить отношения. Даже наши самые мирные способности могут навредить раннонцу. Я навредил Печали.

— И это усилилось от того, что они оба из властных семей. Племянник королевы Риллы завел отношения с канцлером Раннона. Это вызвало бы ярость. Может, даже войну, если все ухудшится. Так что… да. Ценная информация для того, кто хочет шантажировать, — объяснила Иррис Аркадию, Мэлу и Лувиану.

Печаль кивнула, хоть ее грудь сдавило от реакции Лувиана. Он молчал, был напряжен.

— Мы все знали, что Веспус чего-то хочет. Но я глупо дала ему средства достичь этого.

— Не глупо, — мягко сказал Мэл и улыбнулся ей с сочувствием и поддержкой. Она хотела снова, чтобы он был ее братом. Брат ей бы сейчас пригодился.

— Почему ты не рассказала мне? — сказала Иррис.

Печаль покачала головой.

— Это не все, и это угрожает тебе. И Шарону, и всему Йеденвату. Веспус угрожал рассказать всем о моем отце и Ламентии, и о том, что все это прикрывали.

— Но он поставлял наркотик, — сказала Иррис.

— Кому-то будет до этого дело?

— Нет. Они будут сосредоточены на том, что канцлер был наркоманом, пока весь Раннон должен был скорбеть, — сказал Лувиан, снимая очки и протирая их.

Печаль кивнула.

— Так говорил Веспус. И, благодаря тебе, — она посмотрела на Аркадия, — и твоей глупой группе террористов, он, возможно, прав. Любой, кто был вовлечен в прикрытие — а это все в Йеденвате и Зимнем замке — будет мишенью. Это Веспус угрожал обрушить, если я не буду слушаться. Он устроит мятеж. Смерть Вентаксисам и всех, кто их поддерживает. Всех в этой комнате, кроме тебя.

— Тебе нужно было сказать нам, — сказала Иррис, но ее слова уже не были едкими. Она вернулась на свое место перед Печалью и взяла ее за руки. — Тебе не нужно было нести это одной. Мы могли тебе помочь.

— Я думала, что справлюсь, — сказала Печаль. — Я думала, что разберусь с ним раньше, чем все зайдет так далеко.

— Веспус должен тогда злиться из-за чумы, — сказал Аркадий. — Она заразила его ценную землю.

Печаль напряглась. Она не могла смотреть никому в глаза.

— Это не чума, да? — голос Иррис стал мягким от понимания. — Он это сделал, — она посмотрела на Печаль для подтверждения. — И ты знала, — Иррис встала и обвила себя руками. — Три человека умерли, и ты знала, что это был он. Ты ему позволила.

— Нет! — Печаль встала и посмотрела в глаза Иррис. — Я бы призналась во всем, а не вот так.

— Но ты поняла, что это был он? — не унималась Иррис.

Печаль сглотнула.

— Он сказал, что ему нужно очистить землю. Я думала, слухами. А когда поняла, было поздно. Я, конечно, пошла к нему. Он сказал, что угроза должна быть настоящей и жуткой, чтобы люди поверили, что им остается только уехать. И я молила его остановиться. Конечно, он не стал.

— Как все зашло так далеко? — сказала Иррис, и Печаль опустила голову.

— Я думала, что смогу потянуть время. Я не думала, что он начнет действовать так быстро.

— Я все еще не понимаю, почему ты не сказала мне, — сказала Иррис. — Я уже знала о Ламентии и тебе с Расом. Как и мой отец. Мы могли помочь.

— Так все знали, — тихо сказал Лувиан.

Печаль не могла на него смотреть.

— Он ясно дал понять, что, если я пойду против него, он навредит тем, кого я люблю, — сказала она Иррис. — И я боялась. Он создал чуму — это яд, а не болезнь. Я не хотела, чтобы он использовал его на тех, кто мне дорог.

— А на незнакомцах можно?

— Иррис, ты не помогаешь, — рявкнул Расмус.

Иррис смерила его взглядом и покачала головой. Печаль повернулась, смотрела, как она уходит из комнаты в дверь, которую Печаль до этого и не заметила.

— Печаль… — тихо сказал Расмус. — Ей нужно время. Вряд ли она злится на тебя. Она злится на моего отца. И на себя за то, что не догадалась. Она как старшая сестра, думает, что должна тебя защищать. То, что ты пытаешься ее защитить, для нее странно.

Лувиан кивал рядом с Печалью.

Расмус продолжил:

— Я не думаю, что нам нужно делать что-то еще. День был напряженным, и нам нужно отдохнуть, — он встал, Аркадий тоже, хлопнув при этом по коленям.

— Я голоден, — сказал он. — От драмы всегда просыпается аппетит.

Он ушел, Расмус и Мэл — следом. Мэл потер плечо Печали, проходя мимо.

И она осталась наедине с Лувианом.

Она мечтала об этом моменте неделями. Но, когда повернулась к нему, он натянуто улыбнулся ей, очки лежали на его колене. Без них его взгляд был чуть рассеянным, и она не знала, как хорошо он мог ее видеть. Может, он и не хотел.

— Прошло не так, как я думал, — сказал он, наконец.

— А как должно было пройти?

— Мы знали, что Веспус давит на тебя. И я думал, ты расскажешь нам, мы охнем от его жестокости, а потом придумаем умный план, как убрать его. А мы получили… это.

— Это, — вяло повторила Печаль.

— Да, — ответил Лувиан. — Даже мне сложно это распутывать.

Он говорил в настоящем времени.

Частичка узла, который запутался в Печали, немного ослабла. Он все еще был с ней. Пока что.

— Мне очень-очень жаль, Лувиан. Я совершила много ошибок.

Он издал сдавленный звук, что-то между смехом и оханьем.

— Ты — мастер преуменьшений, как всегда, — он вернул очки на нос и посмотрел ей в глаза с решительным видом. — Нам нужен план. Я не знаю, какой он должен быть.

— Может, мне и не нужно возвращаться, — Печаль шутила лишь отчасти. — Сделаем вид, что Сыновья Раннона убили меня. Я ведь помеха. Мы можем на этом все закончить. Я могу пропасть и остаться тут с тобой.

Решение было удобным. Веспус потеряет союзника и рычаг. И она не сможет больше вредить Раннону.

Лувиан переплел пальцы с ее и склонился ближе.

— Послушай меня, Печаль. Мы можем это исправить, — он убрал руку и прижал палец к ее губам, чтобы она не возражала. Она нахмурилась, но он продолжил. — Это, если честно, кошмар. Пока это худшая ситуация, в которой мы были. Но я верю, что ты принимала решения, желая добра. Да, ты была наивной. Кто-то даже сказал бы «глупой», — он улыбнулся. — Но не плохой. Веспус на десятки лет старше тебя, закаленный политик, который превзошел твоего отца и бабушку, упокоят их Грации. Он работал над этим долгое время, — он нахмурился. — Я хотел бы знать, зачем.

Печаль села прямее.

— Но я знаю, зачем. Звездная вода… это не только наркотик. Она усиливает свободности. Любые. Возможности для Веспуса бесконечны.

Печаль рассказала ему о Таасас, и о том, что она показала ей — проблему с каретой — и как Таасас заставила ее пережить это. Она объяснила, что были рилляне с жуткими способностями, скрытые Мелисией, которая убеждала мир, что способности риллян не угрожают остальным.

— Но даже самые невинные станут опасными со Звездной водой, — объясняла Печаль Лувиану. — И ладно такие, как Таасас, он может найти тех, чья способность сделает дождь. И он даст им Звездную воду, и они устроят потоп за пару часов. Или будут мучить страну засухой, пока она не встанет на колени. Он получит больше власти, чем есть у кого-либо в Рилле или всей Лэтее.

Лувиан редко выглядел беспокойно, но Печаль видела, как его глаза расширились, пока она говорила.

— И если он создаст много Звездной воды…

Лувиан понял:

— Его возможности безграничны. Продать ее, собрать армию тех, кто хочет получить так выгоду, свергнуть свою сестру — у Мелисии нет способностей. И Таасас. А если она сможет создавать видения для групп людей? Она сможет убедить нирссейцев, что мы нападаем на них, или что кто-то совершил преступление. И мы не знаем, кого еще он прячет, и что они умеют.

— Точно.

— Мы знали, что у него большие планы… — тихо сказал Лувиан. А потом добавил. — Это доказывает, что ты не смогла бы остановить его одна. Нужен тот, кто может его одолеть.

— Ты? — предположила Печаль.

— Грации, нет, — он умудрился выглядеть радостно и презрительно одновременно. — Напиши Мелисии. Она его сводная сестра, его королева, а скоро — его враг, если так продолжится. Он совершает измену, как и Таасас. Наверное. Пусть Мелисия решает это. Напиши ей. Обе наши страны — да вся Лэтея — в опасности, если он начнет выращивать это. Ей нужно услышать об этом от тебя, чтобы она знала, что ты — не часть этого. Что это против твоей воли, — Печаль опустила взгляд. Она была почти в безопасности. А Расмус?

Ощущая ее замешательство, Лувиан склонился:

— Думаю, ее сводный брат и его жуткая жена, решившие захватить ее трон, затмят всю злость из-за того, что было между тобой и ее племянником. Особенно, если учесть, что вы оба были младше. Она не казнит племянника за гормоны в семнадцать лет, — он нахмурился и продолжил. — Серьезно, с ней нужно поскорее поговорить. Пока она не сложила два и два и не получила пять, — он прижал ладонь к ее щеке. — Доверься мне в этом.

Ее желудок перевернулся, его ладонь прижалась под ее лицом. Кто-то из них — но она не знала, кто — склонился, оставляя между ними расстояние сжатого кулака.

Она вспомнила, как кто-то рассказывал, что ее сердце размером с ее кулак. Она помнила младшую версию себя, поднимающую кулачок и не понимающую, как что-то такое маленькое могло питать энергией все ее тело. Расмус рассказал ей об этом.

Расмус.

— Должен быть способ защитить Расмуса, — прошептала она.

Лувиан отклонился и сжал переносицу.

— Продолжай.

Печаль ошеломленно сглотнула, но заговорила:

— Думаешь, мы можем как-то ее убедить, чтобы она не выносила это на публику?

— Как?

— Согласившись тоже так сделать. Мы не скажем другим мировым лидерам, что Звездная вода существует, что Веспус хочет с ней делать. Что Мелисия ему не давала это сделать.

Лувиан скрестил руки.

— Шантажировать королеву, Печаль? Не так поступает с тобой Веспус? Ты будешь использовать знания, чтобы заставить ее сделать то, что ты хочешь, как он.

— Это не шантаж, — возмутилась Печаль. — Нам обеим от этого будет выгода.

— Уверен, Веспус так же думает о вашем с ним деле.

Печаль заерзала. Веспус так и говорил.

— Он вредит людям. Убивал их. Он делал это ради земли. Я хочу, чтобы его не было. Я хочу не того, что хочет он. Если мы избавимся от него, я смогу все исправить.

— Я не думаю, что ей стоит угрожать.

Печаль моргнула, вспомнила последние мгновения, пытаясь понять, как они от шуток дошли до этого.

— Я не угрожаю ей. Я думала, ты был на моей стороне.

— На твоей. Всегда. Но это не значит, что я буду слепо идти за тобой всюду. Это значит, что я буду говорить, когда ты хочешь сделать что-то глупое, чтобы ты не навредила себе. Когда-то я был твоим советником, так что позволь дать тебе совет. Не тыкай ульи, Печаль. Королевам это не нравится, а злые пчелы жалят.

— Но Расмус…

— Согласился бы со мной. Я в этом уверен. Напиши Мелисии и расскажи ей, что происходит с Веспусом. Она поступит справедливо, а то и по-доброму, — он печально улыбнулся ей.

Справедливости могло им не хватить. Когда Веспус поймет, что его Звездная вода под угрозой, он нападет, и ему будет плевать, куда попадут его удары.

Она вспомнила кости. Ей стоило бы убрать их до письма Мелисии.

Подстраховаться.

Что-то, похожее на надежду, зашевелилось в ней, как медведь, просыпающийся после долгой зимы. Лучик надежды, но она была там.

— Что это за взгляд? — спросил Лувиан.

— Мне нужно, чтобы ты помог мне вернуться в Истевар.

К его чести, Лувиан не задавал вопросы. Не сразу. Он лишь спросил, могли ли они сначала поесть.

Он взял ее за руку, и они покинули комнату.

— Это нечто новое, — сказала она, размахивая их соединенными руками.

— Я не хочу, чтобы ты потерялась, — сказал он, не глядя на нее. — Тут живут опасные преступники.

Печаль не ответила, ей хватало его ладони, воссоединения с ним. Она знала, что скучала по нему, но теперь только поняла, как сильно.

Они ушли через ту же дверь, что и остальные, и Печаль оказалась в еще одном коридоре без окон, но тот вел к лестнице. Лувиан держал ее за руку, пока они спускались.

— Что это за место? — спросила она, голос разносился эхом.

— Дом, — сказал Лувиан. — Тут я вырос. Он называется Точкой.

Не такую крепость преступников она ожидала. Она представляла что-то крепче, какую-то крепость. Может, квартиры над незаконными игорными залами. Не так она представляла первую криминальную семью Раннона. Если Лувиан сказал бы, что это был склад, она бы приняла это. Но это…

— Так это логово знаменитых Рэтбонов? — не сдержалась Печаль.

Он рассмеялся.

— Звучишь разочарованно.

— Нет, — она покраснела. — Но что это на самом деле?

Это было не обычное здание. Судя по всему, оно было на одном уровне, но пространство было огромным: путь от ее камеры до комнаты занял не меньше пяти минут, как ей казалось. Теперь они тоже шли примерно столько же, но в другую сторону, и стены по бокам порой перемежались с дверями, но закрытыми, не показывающими, что было сзади. Окон не было, и Печали казалось, что они были под землей… Но она была в шахтах Раннона, глубоко под поверхностью, и Точка так не ощущалась.

Стены были деревянными, цвет и текстура менялись каждые пару футов, словно новые части добавляли, когда было нужно. Империя Рэтбонов жила в этом лабиринте. В кроличьей норе, а не крепости.

— Это… сложно объяснить изнутри. Но и снаружи сложно понять, пока не побывал внутри.

— Ты очень помог, — сказала Печаль.

Лувиан сжал ее руку.

— Я покажу, когда мы уйдем. И все станет понятнее. Мы прошли кладовые, а сейчас идем к сердцу Точки. Если мадам посмотрит влево, она увидит двери кабинетов. Моей матери, отца, Аркадия, Самнера, Лоутона.

— А твой?

— Нет уж. Как у черной овцы клана Рэтбон, мой кабинет стал чуланом. Он и до этого был похож на чулан, но там был стол. Не совсем стол — ящик, который я нашел, и Аркадий разбил его, когда мне было пятнадцать, — он притих на миг, а потом бодро продолжил. — В общем… мы покинули комнату досуга. Там мы тренируемся. Мы — то есть мои братья. Они там поднимают веса, учат бить по мешкам и так далее. Чтобы напоминать телом кракена, нужно много работать, мисс Вентаксис. Они не рождались наполовину монстрами, — он сделал паузу. — И там они бьют людей, если те нас подводят. Технически, ты проснулась в крыле камер.

Она была в этом права. Печаль поежилась, представив, как Аркадий Рэтбон бьет по мешку, задалась вопросом, сколько мешков порвалось от его ударов или рухнуло на пол.

Лувиан неправильно принял ее молчание за гнев.

— Не моей идеей было тебя там запереть, — сказал он.

— А чьей?

— Моей матери. Она не любит чужаков.

Печали было не по себе.

— Твоей матери? Она… тут?

— Да. Кхм… она хочет с тобой поговорить.

— Ох.

Беата Рэтбон, как говорили, была самой жестокой из Рэтбонов, хоть она пришла в семью с браком. Лувиан мало о ней рассказывал, но он отмечал, что она звала его «недоростком». Тогда Печаль посчитала, что мать так себя не ведет, и это было серьезным выводом от девушки, которую ее, так называемая, мать прокляла сразу после ее рождения.

Печаль не хотела встречаться с Беатой. И она не понимала, почему Лувиан был так спокоен насчет этого. И вообще находясь тут.

— Почему ты пришел домой? — тихо спросила она.

Лувиан пожал плечами.

— Мне было некуда податься. Как и твоему возможному брату. Я надеялся на помилование, чтобы вернуться к тебе, — сказал он. — А потом началась чума, и я понял, что ты будешь занята этим. А Мэл… Мы нашли его после выборов и привели сюда. А потом уже Иррис написала ему.

— Вы были теми друзьями, которых он встретил.

— Он переживал за тебя.

— Да, это видно, раз он присоединился к группировке, которая месяцами пыталась убить меня. Сразу после выборов, — она шутила лишь отчасти. Лувиан крепко сжал ее руку.

— Все было не так. Как только он услышал, что ты хотела его увидеть, он тут же уехал, — он взглянул на нее. — Он переживает за тебя, Печаль.

Она вздохнула.

— Ладно. Я поговорю с ним. И мне жаль, что я не помиловала тебя, — сказала Печаль. — Я начала это дело, но ситуация ухудшилась. Как только я вернусь, я сделаю это.

— Надеюсь. Но я понимаю, что ты была занята, еще и этот шантаж… — они шли дальше, пальцы были свободно переплетены. Печаль нашла мозоль на боку его среднего пальца, ниже ногтя, и потерла ее. Это было от того, что он много писал, как она поняла.

— Значит, тут есть удобный тайный ход, — она нарушила тишину.

— Откуда? — нахмурился он.

— Отсюда. Чтобы пойти в Истевар.

— Он есть, — он с подозрением смотрел на нее. — Но я не покажу, пока мы не отправимся завтра.

Она покачала головой.

— Нужно идти этой ночью. И ты не идешь. Мне нужно, чтобы ты прикрывал меня тут.

— Не выйдет, — он преградил ей путь, и Печаль отдернула руку от его.

— Ты не будешь указывать мне, что делать, а что — нет.

— Я не указываю, а советую. Это глупая идея.

Она глубоко вдохнула.

— Спасибо за совет. Но это нужно сделать этой ночью, и мне нужно быть одной.

Кончики ушей Лувиана покраснели.

— Мы все рисковали жизнями ради тебя — я, Мэл, Иррис, Расмус. Мы не бросим это так. Мы отправимся завтра, или ты вообще не пойдешь. Если нужно, я скажу Аркадию запереть тебя в камере.

— Ты не посмеешь.

Он шагнул ближе, они были почти нос к носу.

— Чтобы спасти тебя от себя? Посмею. И не только. Мы уже тебя похитили.

Эмоции вспыхивали в Печали быстрее, чем она успевала их отмечать: шок, ярость, радость. Чувства были солеными, пряными, сладкими. Она сосредоточилась на ярости, это было не так сложно.

Они хмуро смотрели друг на друга, не желали отступать, и очки Лувиана стали запотевать от их дыхания.

— Я иду с тобой завтра ночью, и мы оба вернемся сюда, — сказал Лувиан, судорожно и глубоко вдохнув, а потом отошел, снял очки и вытер их о рубашку. — И это решено, — он вернул очки на нос.

Она знала, что проиграла. Странно, но она не была против.

— Никому не говори. Я серьезно, Лувиан. Знаю, тайны завели меня в этот бардак, но это должно оставаться секретом. Доверься мне.

— Всегда, — его темные глаза впивались в нее взглядом.

Миг затянулся, крутился, как лен на ткацком станке, и Печаль тоже будто крутилась. Лувиан тяжело дышал, словно даже стоять перед ней было тяжелым испытанием.

Где-то впереди хлопнула, открывшись, дверь, нарушив чары, и Печаль захотелось смеяться, хотя ничего смешного не было.

— Идем, — Лувиан повернулся. В этот раз он не протянул руку, и Печаль не потянулась сама.

Она шла за ним, сохраняя между ними расстояние, по коридорам, которым, казалось, не было конца. Участки пола были вытерты до блеска от ног, стены были темными от пятен пальцев, касавшихся их. Она ощущала запах еды, чистого белья — запахи дома — и ее волнение вернулось.

Словно ощутив ее тревогу, Лувиан замер.

— Почти на месте. Осталось повернуть за угол. Будет… — его перебил строгий голос:

— Я сказала: ровно в шесть. Опаздываете. И это, к сожалению, предсказуемо.

Лувиан сглотнул и солнечно улыбнулся.

— Здравствуй, мама, — сказал он.

Беата Рэтбон посмотрела на Лувиана, потом на Печаль, окинула ее взглядом, не впечатленная.

Казалось, эта женщина не могла родить сыновей размера Аркадия или Лоутона. Беата была крохотной, на фут ниже Печали, тонкой, одетой в скромную розовую тунику поверх широких штанов, белый фартук с пятнами прикрывал ее спереди. Ее глаза были серыми — непривычно для Раннона — и в кудрявых волосах были пряди того же цвета.

Все, что Печаль слышала о матери Лувиана, она ожидала, что Беата будет огромной, во всех смыслах. Она была главой семье, мышцами и мозгом — сам Лувиан это подтверждал. Но сейчас Беата не выглядела как беспощадная глава семьи, она просто была недовольна сыном. И Печаль могла понять ее, порой Лувиан и ее раздражал.

— Если ты ждешь письменного приглашения, то зря. Шевелись, — прорычала Беата, звуча уже более похоже на женщину, которую Печаль ожидала. — С тобой я разберусь позже.

Не зная, с кем из них она говорила, Печаль пошла за Лувианом и Беатой за угол в столовую.

Почти все место там занимал большой обшарпанный стол, и они, похоже, на самом деле опоздали, потому что все уже сидели там, их разномастные деревянные миски были наполнены каким-то рагу.

— Садись, — приказала Беата за ними.

Расмус выглядел невероятно, светлый и изящный, втиснутый между Аркадием и Лоутоном, хоть он не нервничал, помахал вилкой в приветствии и проглотил то, что было во рту. Мэл был возле Аркадия, Иррис — рядом с ним. Она кивнула Печали и повернулась к миске перед собой, и сердце Печали сжалось. Рядом с Лоутоном сидела девочка с ножом, слева от нее — старшая девочка, и Печаль посчитала, что это были его дочери — забавно, но она не представляла Лувиана дядей. Было еще три места — для Лувиана, Печали и Беаты. Беата прошла к месту возле старшей девочки, оставив Печали выбор. Беата или Иррис?

Лувиан решил за нее, сев возле матери. Печаль опустилась на стул рядом с ним без слов.

Ей казалось, что она была дома, на семейном ужине, и ощущение усилилось, когда Беата наполнила миски перед Печалью и Лувианом вкусно пахнущим рагу. Они не жаловались, когда немного плюхнуло на их колени, и Печаль последовала примеру Лувиана и тут же взялась за еду.

Рагу Беаты было насыщенным и ароматным: большие куски ягненка, сочный изюм, абрикосы, баклажаны и нут в пряном бульоне, сладкий миндаль был добавлен сверху, и после первой ложки Печаль будто проснулась от глубокого сна, ее вкусовые рецепторы вспомнили, для чего были созданы.

Когда Лувиан протянул ей тарелку лепешек, она взяла немного, обмакивала в соки, а потом бросила ложку и зачерпнула рагу лепешкой, как делали остальные. Вкусы взрывались на ее языке: корица, имбирь, паприка и перец. Она так не лакомилась неделями, и от этого она была еще больше рада сидеть с остальными за столом, даже если не все тут хотели ее видеть. Она ела, наслаждалась моментом, зная, что, когда ужин закончится, ей придется отвечать на вопросы.

Ее инстинкт угадал, она опустила ложку, когда в нее уже не влезала еда, и Беата встала и сказала.

— Ты, со мной.

Она вышла из комнаты. Было понятно, кого она имела в виду в этот раз, и, хоть она была канцлером Раннона, и ее учили приказывать, Печаль тут же отодвинула стул и пошла за Беатой.

Она ждала в небольшой гостиной, украшенной скромно, как и все в Точке. Там было два кресла с высокими спинками голубого цвета, они стояли у камина, схожий был в комнате досуга. Стол на длинных ножках между ними был с тремя книжками и маленьким подносом с чаем. Тумба с выдвижными ящиками у дальней стены и камин. Никаких картин, ничего на полке над камином.

Печаль знала достаточно об играх власти, чтобы знать, что так показывали статус и доказывали, что все карты не у тебя. Веспус был мастером этого. Но Беату не интересовали такие игры. Она не села в кресло, как на трон, даже не встала властно у камина. Она присела на корточки перед ним и смела пепел. И такое домашнее поведение удивило Печаль. Разве у нее не было тех, кто мог сделать это за нее? Что она пыталась доказать, делая это самостоятельно?

Печаль закрыла за собой дверь, надеясь сохранить немного достоинства, глядя, как Беата чистила камин и разводила огонь, Печаль много раз видела, как слуги делают это — даже в Истеваре им нужны были костры глубокой зимой. Печаль не знала, смогла бы развести огонь сама. Только когда пламя радостно затрещали в камине, Беата встала и повернулась к ней. Сажа покрыла ее фартук, была и на ее лице, но Печали казалось, что ей все равно.

— Лувиан сказал, что вы хотели со мной поговорить, — сказала Печаль, когда тишина стала невыносимой.

Беата прошла к Печали, снова окинула ее взглядом.

— Ты и твоя семья причинили мне и моей семье много бед, — сказала она. — Но ты это знаешь.

— Ваши тоже не были для нас подарком, — сказала Печаль, не уступая прямоте женщины.

Беата рассмеялась.

— Думаешь, это та часть, когда ты проявишь свою храбрость, и что ты не просто девчонка, а ровня мне, и я с неохотой выражу уважение к тебе? — сказала она с улыбкой, но выражение не было добрым. Ее глаза были по-волчьи желтыми в свете огня.

Печаль поняла, откуда у Лувиана был его острый язык.

Она сглотнула.

— Я не должна ничего вам доказывать.

— Точно. Ты уже показала себя такой же презренной, как вся твоя семья.

Пульс Печали трепетал в ярости, огонь пылал в ее горле. Беата продолжала:

— Твой отец — зависимый. Твой дед — подстрекатель войны. Прадед — бабник. До него — фанатик, расточитель и скряга. Алкоголик, идиот и сбитый с толку. И началось все с раскольника, убившего короля. Теперь ты, марионетка. Но не только у тебя есть кличка, выдающая твой характер, — Беата прибила Печаль к месту стальным взглядом. — Меня зовут волчицей, потому что я защищаю свое. Выживание стаи важнее всего, это моя работа. Ты — угроза для меня и моих, Печаль Вентаксис. Ты была угрозой раньше, когда я переживала, что твой идеализм погубит наш образ жизни, потому я отправила своих мальчиков против тебя. Но теперь ты еще опаснее, ведь твой идеализм сделал тебя марионеткой Веспуса Корригана. И я отвечаю на угрозу быстрыми действиями.

Печаль смотрела в тишине, пока Беата наливала себе чай. Она не предложила чашку Печали.

Она дважды назвала Печаль марионеткой, что вызвало у нее мысли, хотела ли Беата помочь, если Печаль согласится делать то, что она хотела.

Старое шоу с новым режиссером.

Но Печаль не будет выступать.

— К чему вы клоните? — сказала она. — Потому что я не буду вашей марионеткой.

— Ты могла бы, — ответила Беата. — У меня достаточно грязи на тебя, чтобы это произошло. Но я не хочу канцлера на привязи, спасибо.

— Тогда чего вы хотите?

Беата оценивающе смотрела на нее.

— Обещание, что ты ничего не сделает. Что бы говорила Каспира Блу — или кто-то еще — ты не попытаешься выгнать отсюда меня и моих. Все останется так, как есть.

Печаль смотрела на нее.

— И все?

Женщина почти улыбалась.

— Если подумать, я была бы рада, если бы стражи порядка пропали из Архиора.

— Эта цель у нас совпадает.

Беата кивнула.

— Хорошо.

— Это точно все? — насторожилась Печаль. — Вы просто хотите, чтобы я вас не трогала?

— Это наш дом. Мои сыновья родились тут. Мои внучки родились тут. Мой муж родился тут. Я хочу, чтобы ты дала слово, что мы тут останемся и сможем заниматься своими делами.

— Я не могу позволить вам и дальше совершать преступления.

— Я не хочу позволения. Если поймаешь нас, ладно, сами виноваты. Я хочу твое слово, что ты не используешь убежище, которое мой сын предложил тебе, против нас. Ты не лишишь нас этого.

Печаль выдерживала тяжелый взгляд главы Рэтбонов, не могла поверить тому, что слышала. Все это, чтобы сохранить дом?

— Ты не понимаешь, да? — сказала Беата. — Даже сейчас, — она опустила чашку. — Ты боролась за свой дом. Почему сложно поверить, что я борюсь за свой?

— Потому что… я боролась за то, что правильно.

— И что у тебя получилось?

«Туше», — подумала Печаль.

— Зачем лишаться шанса давить на меня? — попыталась она.

— Мне хватает власти, — рассмеялась Беата. — Это моя республика. Я тут канцлер. Мне не нужна твоя сила. Мне нравится моя жизнь, Печаль Вентаксис. Я хочу, чтобы все оставалось как есть. Я не жадная. Я не хочу больше, чем мне нужно. Удержать власть сложно. Брать можно только то, с чем справишься. Я справляюсь со своей.

Печаль подумала о словах Веспуса, о том, что власть, как паразит, прыгала от носителя к носителю, искала больше еды. Беата хотела другую власть. Ту, которую могла удержать, с которой могла жить. Веспус говорил о симбиозе, но не имел его в виду. А Беата имела.

— А Аркадий? — спросила Печаль. — Его это устроит?

— Можешь считать, что Аркадий наказан, — Беата ухмыльнулась. — Мы договорились?

Печаль подняла голову.

— Вы поможете мне избавиться от Веспуса? — спросила она.

Беата указала на стены вокруг них, намекая, что уже помогала. И это, как поняла Печаль, было правдой. Ее семья была союзниками Печали.

Беата улыбнулась.

— Я сказала все, что нужно. Можешь идти.

Она ее отпускала, но у Печали оставался еще один вопрос.

Глубоко вдохнув, она начала:

— Я хочу кое-то спросить, — она склонилась ближе. — Вы ведете карету, и ваш сын и внучки в ней. Все, кто вам дорог. Впереди развилка, и на дороге ребенок играет в пыли. Если повернуть направо, ребенок погибнет. Если повернуть налево, карета сорвется с обрыва, и все погибнут. Какой путь вы бы выбрали?

Беата посмотрела на нее поверх чашки. А потом фыркнула.

— Я бы развернула карету и проделала свой путь. Какой дурак остался бы на таком пути, если есть только такие варианты?

— Теперь я это понимаю, — Печаль улыбнулась и повернулась уходить.

— Стой, — сказала Беата. — Кое-что еще.

Печаль казалось, что этого не было, пока она не упомянула проблему кучера.

Она посмотрела на волчицу, женщина оценивала ее. Беата тихо заговорила:

— Будь доброй с моим сыном.

Лувиан ждал ее снаружи, снова бодрый.

— Я подумал, что ты не против экскурсии? — он улыбался так, что вызвал у нее подозрения, губы изгибались как полумесяц, хитро и опасно. Ничего хорошего не могло быть от такой улыбки.

— Мне разрешена экскурсия? — она прищурилась. — Это ведь база преступников?

— О, да.

Хитрая улыбка Лувиана стала шире, и покалывание предупредило ее, что они были беспечными. Она игнорировала это, приподняла бровь с вызовом, радуясь, когда он рассмеялся.

Она пошла за ним по столовой и в дверь на другой стене, ведущей в еще один коридор.

— Тут личные комнаты династии Рэтбонов, — сказал ей Лувиан.

Коридор ничем не отличался от других, хотя комнаты за дверями могли быть уютными и с личными вещами.

Вдруг она захотела увидеть его комнату, и как он смотрелся в ней.

— Тут есть твоя? — спросила она, когда они добрались до конца коридора.

Он покачал головой.

— Я не сплю тут.

Но он не сказал, где спал, ничего не добавил, повел из их коридора в тот, который был из металла, железные болты отмечали линии, и она касалась их пальцами, пока они шли. Их шаги разносились эхом, хоть Печаль старалась ступать мягко.

Как и в других коридорах, там было много дверей, но эти были заметно защищены — много скважин и замков давали понять, что их не нужно было открывать просто так.

— Где мы? — прошептала Печаль, кривясь от эха.

— Это сейфы… — он замер и повернулся к ней. — Тут мы храним награбленное.

— Я — канцлер Раннона, — взмолилась Печаль. — Не показывай мне такое.

— Может, это безумный метод. Может, это часть моего плана. Когда все наладится, ты используешь то, что видела, чтобы посадить в тюрьму всю мою семью, а меня помиловать за неоценимую помощь.

— Ты не хочешь, чтобы я заточила всю твою семью.

Лувиан промолчал и пошел дальше. Печаль следовала за ним.

— Что в них? — спросила она, догнав его.

— Насчет сейчас я не знаю. В прошлом тут было разное — картины, деньги, камни. Какое-то время там были астрийские лимоны, которые пригодились в голодные годы. Нирссейцы хорошо их карамелизируют, и мы смогли на этом заработать. У нас есть и алкоголь. Наркотики, но не такие жуткие, как Звездная вода — мама не одобряет такое. Только странный снокорень, — он приподнял брови. — Хочешь посмотреть?

— У тебя есть ключи? — Печаль не могла представить размер связки, необходимой для всех этих дверей.

— Ключи для скучных, — Лувиан вытащил тонкий сверток ткани из кармана и потянул за ленту на нем. Внутри оказались отмычки. — Я ношу их всюду.

Печаль коснулась длинной серебряной отмычки указательным пальцем.

— Так ты пробрался в архив замка Адаверы?

— Замки везде одинаковые. Их нужно только зачаровать.

— Зачаровать? — она посмотрела на него.

— Так звучит лучше, чем взломать.

Он свернул ткань с отмычками и повел ее обратно. Печаль растерялась.

— Это вся экскурсия?

— Да. Наверное, я перегнул с тем, что тут можно увидеть. Ты все увидела.

Больше никого видно не было, кроме Рэтбонов и людей Печали.

— Мы тут одни.

— Пока что. Обычно тут больше людей, приходят и уходят. Пока я тут рос, у меня было около сорока преступных теть и дядь в любое время. Но когда мы решили привести тебя сюда, мама сказала всем, кто не был близкими родственниками, пока переехать. И ты ее видела. Она заставляет слушаться.

— Но не тебя.

— Я — инакомыслящий, красавица. Я живу по своим правилам.

Почему-то они оба покраснели, не поняв причины. Печаль оправилась первой.

— Не так я представляла логово преступников.

Лувиан рассмеялся.

— Что ты представляла?

Она ожидала тенистые углы, оружие, пятна крови. Не столовую и гостиные. Не домашний ужин и главу криминального мира, разводящую самостоятельно костер в гостиной, как в любом доме Раннона. И не детей. Еще и с ножом в руке.

— Больше… опасности, наверное. А тут как обычный дом, кроме архитектуры.

— В первую очередь, это дом.

Она кивнула.

— Твоя мама это объяснила. Я и не думала о человеческой стороне этого. Я сосредоточилась на воровстве и убийствах. Я забыла, что вы — семья.

— Обещаю, если ты вернешься, я покажу тебе достаточно ужасов.

Печаль улыбнулась.

— Мы под землей? В канализации?

Он издал смешок.

— Не совсем. Тебе понравится вид снаружи. Ты знаешь, что я не люблю хвалиться, но это впечатляет.

Печаль рассмеялась, и они пошли к столовой. Печаль неделями не была так расслаблена.

Чувство растаяло, когда они открыли дверь и обнаружили там Иррис, сидящую за столом, играющую с вилкой, оставленной после ужина.

Она встала, когда они вошли, прищурилась, глядя на Лувиана.

— Я пойду и проведаю маму, — он постучал в маленькую гостиную Беаты.

Они ждали, но ответа не было, хоть это вряд ли означало, что Беаты там не было. Может, она не хотела никого пока видеть.

— Я пойду куда-нибудь еще, — сказал Лувиан. Он посмотрел на Печаль с сочувствием и оставил ее с Иррис.

— Я очень злюсь на тебя, — Иррис не мешкала, заговорила, как только дверь за Лувианом закрылась. — И причин много. Не знаю даже, с чего начать.

Она подняла вилку и опустила ее, повторила движение. Печаль молчала, давала Иррис собраться с мыслями.

— Я злюсь, что ты не доверяла мне достаточно, чтобы все рассказать, — сказала Иррис.

— Я доверяю…

— Не надо, — сказала Иррис. — Я знаю, что ты мне доверяешь. И я знаю, что ты меня любишь. Но недостаточно, — отметила она. — Ты меня не впустила.

Обвинение жалило Печаль. Она поступала так, потому что сильно любила Иррис. Защищала ее. Она сказала ей это, но Иррис покачала головой.

— Людей не защищают, раня их и прогоняя. Ты должна была рассказать мне, что происходит. Ты должна была сказать мне, что я в опасности. Ты должна была позволить мне решить, будет ли мне безопаснее в Истеваре или в Сварте. Сварта, Печаль. Серьезно? Ты собиралась отослать меня на вершину мира?

— Чтобы уберечь тебя. Я не могла рисковать тобой.

— Рисковать?

— Веспус угрожал. Угрожал убить тебя. Он был серьезен, Иррис. Он убил бы тебя, чтобы заставить меня делать то, что он хотел.

Иррис моргнула и сказала с дрожью:

— Даже так…

— И Таасас. Жена Веспуса. Она творит кошмары, касаясь тебя. Заставляет видеть. Она показала мне тебя. Мертвую. Дважды. И Шарона, Аррана, Туву, Бейрама, Раса, слуг… Она показала мне, что сделает Веспус, если я не послушаюсь. Я это пережила, Ирри. Я живу с тем, что видела, как ты умерла из-за меня.

— Печаль… — Иррис подвинула стул ближе и взяла Печаль за руку. — Тебе стоило сказать мне тогда и позволить сделать выбор. Ты лишила меня права решать. Так друзья не делают. Они не бросают людей с проблемами. И они не считают, что одному лучше.

— Я думала, что так будет лучше, — жалобно сказала Печаль.

— Знаю. Поверь, я знаю. Ты видишь теперь, что это не так?

Печаль кивнула. Иррис была права, как обычно, и Печаль смутилась из-за того, что не видела этого. Она думала, что одной будет лучше. Чтобы она никому не навредила.

Печаль, ведь только это она принесет нам. Она не хотела так думать. Но всегда думала.

— Ты не проклята, — тихо сказала Иррис.

Ее слова отвлекли Печаль от мыслей.

— Что?

— То, что сказала тебе Серена, когда ты родилась, было ужасным, но это лишь слова. Это не было проклятием.

— Знаю, — ложь была мгновенной.

— Да? Мне так не кажется. Тебе нужно перестать думать, что ты — черная туча или вестница кошмара. Ты не впускаешь людей. Не впустила Раса. И даже меня.

— Это не так, — сказала Печаль. — Я всегда делилась всем с тобой.

— Явно не всегда, — сказала Иррис, и Печаль покраснела. — Я не хочу ссориться с тобой, — продолжила она. — Я не поэтому сюда пришла. Я хочу все выяснить. Ведь так делают лучшие друзья. Вместе мы сильнее, и ты это знаешь. Больше никаких тайн, — сказала твердо Иррис, хоть ее тон был нежным. — Больше никакой лжи. Пообещай мне.

Печаль посмотрела на подругу, милое личико Иррис было необычно серьезным, она поджимала губы. Печаль хотела пообещать ей, но из-за правды могла бы потерять Иррис, потерять все.

— Мне нужно пока кое-что скрыть от тебя, — сказала она, — еще на день. — И мне придется соврать Веспусу, когда я вернусь.

Иррис нахмурилась.

— Что за тайна от меня?

— Завтра ночью я должна сделать кое-что в Истеваре.

— Нет.

— Я должна. Но я обещаю, что, когда вернусь, все тебе расскажу, Ирри. Я должна это сделать. Ты поймешь потом, почему. Я надеюсь, что ты захочешь и дальше быть мне подругой, когда все узнаешь.

Иррис вздохнула, тряхнув головой.

— Ты меня пугаешь, — сказала она.

Печаль тихо фыркнула.

— Представляю.

— Ладно, — сказала Иррис. — До послезавтра, — она встала, робко посмотрела на Печаль и раскрыла объятия.

Печаль вскочила на ноги и за миг обняла Иррис. И груз пропал с ее груди. Недели жизни без лучшей подруги, понимания, что она ранила ее, были грузом, и Печаль не подозревала, что носила это с собой.

Они отпустили друг друга, Иррис улыбнулась, поразив сходством с Шароном. Печаль ощутила укол вины.

Ей нужно было поговорить с Шароном, когда она вернется. По душам. Рассказать правду и ему. Иррис была права, они были сильнее вместе. Ей нужно было извиниться, хотя бы за похищение.

— И где ты находишься, по мнению твоего отца? — спросила у нее Печаль.

— Все еще в Восточных болотах, медленно собираюсь для пути на север.

— А если он проверит?

— Арран за всем следит, не покидает его, так что, если отец сделает что-то неожиданное, Арран или отговорит его, или хотя бы предупредит нас. Я подозреваю, что его внимание будет на твоем возвращении от Сыновьей Раннона, целой и невредимой.

— Нужно сказать ему, что это не настоящее, — сказала Печаль. — Чтобы он хоть не переживал.

— А если Веспус перехватит послание?

— Нет, я о том, когда вернусь. Нужно сказать ему, что я не была в опасности.

Иррис скривилась.

— Ему это не понравится.

— Если быть честной, то со всеми, — сказал Печаль.

— Ладно. Просто сделай это до того, как я вернусь, чтобы он успел успокоиться. Идем. Найдем остальных. Когда я уходила, Аркадий разбивал Мэла в картах, и я хочу увидеть, смог ли тот отомстить.

Лувиан был в комнате досуга со всеми, хоть он сидел один с книгой, поглощенный ею, и не поднял голову, когда Печаль подошла. Расмус. Мэл, Аркадий и Лоутон играли в сложную карточную игру. Судя по количеству деревянных фишек перед Аркадием, он побеждал.

Четыре человека посмотрели на Печаль и Иррис, но быстро повернулись к картам. Печаль их не винила. Мэл и Расмус зря играли с Рэтбонами.

Она отпустила Иррис и подошла к Лувиану, села на подлокотник его кресла, удивив его.

— Эй, — сказал он, просияв, когда понял, кто ему помешал. Он загнул уголок страницы и опустил книгу. — Как все прошло?

— Хорошо. Мы помирились.

— Я рад.

— Она знает, что я отправлюсь в Истевар завтра. Она не рада этому, но я рассказала ей то же, что и тебе. Я должна была. И, — Печаль глубоко вдохнула, — пообещала потом объяснить остальное. Вам обоим.

Лувиан приподнял брови.

— Но сейчас я устала и хочу спать. Куда мне пойти?

— Другие спят в крыле камер, по просьбе мамы, — сказал Лувиан.

— Я не против, — сказала Печаль.

Он встал.

— Я тебя провожу.

— Тут есть ванная? Я бы хотела умыться и почистить зубы.

— Не в крыле камер. Мы не любим устраивать удобства врагам. Придется вернуться в крыло семьи. Или домики…

— Что ближе?

— Крыло семьи.

Она повернулась пожелать всем спокойной ночи и обнаружила, что Расмус смотрит на нее. Он улыбнулся, поймав ее взгляд, и она ответила.

— Спокойной ночи, — сказала она.

— Спокойной ночи, Печаль.

Мэл и Аркадий взглянули на нее, Иррис, занявшая место Лоутона, помахала, и все трое вернулись к игре.

Он провел ее в ванную, где Печаль почистила зубы пальцем и быстро ополоснула тело. Вода была хотя бы теплой, и в шкафу были чистые полотенца.

Они добрались до двери ее камеры, и Печаль занервничала.

— Что ж, спокойной ночи, — сказала она.

Лувиан кивнул.

— Да.

Они стояли, глядели друг на друга, бабочки заставляли Печаль тревожиться и ерзать, в ней смешались желание и страх. Она была уверена, что он хотел сказать что-то важное, и она хотела и боялась этого.

Лувиан склонился ближе. И остановился.

— Спокойной ночи, — вдруг сказал Лувиан, повернулся и оставил печаль в смятении и раздражении. Он не оглянулся, пропал за углом, и Печаль прошла в комнату, хоть не сразу смогла уснуть.

Утром пришло письмо от Аррана. В его записке говорилось, что все шло по плану — кроме Аррана и Дугрея, свидетеля произошедшего, Шарон никому не сказал, что печаль похитили. Он сделал, как просили, и сочинил историю, что Печаль отправилась на карантин в Летний замок. Чтобы поддержать уловку, Летний замок очистили от слуг, пока она была там, чтобы никто не опроверг его слова. Арран убедил Шарона, что им нужно продолжать вести дела, чтобы не тревожить Сыновей Раннона и не рисковать Печалью.

Печаль прочла записку, ей стало плохо. Страх Шарона за нее был в каждом слове, хоть писал Арран. Она не могла забыть его лицо, когда он просил ее бежать, его тревогу за нее. Они зря вовлекли его в это — Шарон не обрадуется, узнав все. Но Печали было невыносимо знать, как он боялся за нее.

И Веспус. Печаль знала, что он с подозрением отнесется к похищению. Ей нужно было постараться убедить его, когда она вернется.

— Что такое? — спросила Иррис.

Печаль на волне честности ответила:

— Я переживаю за Шарона. И из-за Веспуса. О том, что они сейчас думают.

Иррис окинула ее взглядом.

— Тебе нужно отвлечься. Идем.

Они взяли Расмуса и Мэла, остаток дня учили Мэла играм, которым играли в детстве в Зимнем замке. Они часто прерывались на истории о своих передрягах и приключениях, и они легко сменяли друг друга в рассказе, как умели давние друзья, зная свои роли.

Мэл был рад, спрашивал детали, и Печали было больно от того, как он все это впитывал, его голод к воспоминаниям был очевидным. Она подозревала, что он приберегал их истории на потом, чтобы представить себя в них, и она была щедрой, шутила с ним, вовлекала его в их круг.

Она могла измениться. Она изменится. Она не будет как Харун, не оттолкнет людей, застряв в своем разуме. Проклинала себя только она сама. И ей нужно было прекратить. День стал вечером, и Печаль не была готова. Вдруг наступило время ужина, они собрались за столом, словно делали так годами. Они вели себя неформально, грязно, тянулись через друг друга за солью, хлебом и водой. Печали это нравилось.

Мэл напротив нее рассказывал анекдоты Печали, Иррис и Расмуса для Аркадия, который слушал, едва вспоминая о еде. Справа от него Беата говорила с внучками, спрашивала их о дне, об их делах, и девочки бодро говорили, набивая рты едой. Лоутон и Лувиан говорили о книге, явно спорили, и Иррис рядом с Печалью спрашивала Расмуса о библиотеках Риллы.

Печаль ела вкусный рисовый пудинг с тыквой и грибами, желтый от шафрана, напитываясь всем этим. Она пыталась запечатать все это в своей голове, как Мэл до этого. Если ночью все пройдет хорошо, завтра в это время Иррис и Лувиан будут знать правду о ней. Ее сердце грохотало, пока она смотрела на них, задаваясь вопросом, был ли это последний ее вечер с людьми, которых она любила.

«Нет, — сказала она себе. — Верь. Доверяй им. И, ради Граций, перестань проклинать себя».

Ужин был окончен, и Лувиан смотрел на нее, намекая, что пора идти.

— Ты была тихой, — сказала Иррис, чуть повысив голос, ее глаза многозначительно расширились. — Голова болит?

— Нет, — сказала Печаль и поняла, что делала Иррис. — То есть, да. Болит, — она потерла лоб.

— Давай… — начал Расмус и замолк, глаза расширились. — Не важно.

Печаль печально улыбнулась ему.

— В домике есть таблетки от боли, — сказал Лувиан. — Ты можешь отдохнуть там, если хочешь. Там тише.

— Отличная идея, — сказала Иррис.

Они с Лувианом вывели Печаль из комнаты.

— Удачи, — сказала Иррис, когда они оказались втроем в коридоре. — Береги себя.

— Буду. И завтра…

— Завтра, — сказала Иррис. Она обняла Печаль, а потом Лувиана и вернулась к остальным.

Печаль судорожно и нервно выдохнула. А потом пошла за Лувианом из Точки в мир.

Когда Печаль увидела Точку снаружи и поняла, что была внутри этого, она была потрясена.

Это был причал. Точка была внутри скелета причалов на устье реки Архиор. Предок Печали — расточитель (она с улыбкой вспомнила слова Беаты) — потратил состояние, чтобы создать причалы и заказать лодки, решив повидать как можно больше мест.

К сожалению для него — но не для всей Лэтеи — он умер раньше, чем исполнил мечту, и его преемники — скряга, бабник и другие, как их звала Беата — не захотели продолжать.

Даже Робен, подстрекатель войны, который мог построить военный флот и напасть на Риллу с воды на войне, не попробовал. Раннонцы, хоть были у длинного берега на востоке, не плавали в море. Они любили приходить на пляж, некоторые рыбачили или плавали по рекам между Прекарой и Мантиос напротив нее в Рилле, но почти всем хватало коснуться ногами теплой воды летом.

Причалы обвалились, и отчасти построенные лодки сгнили… Снаружи. Внутри была империя. Это кладбище кораблей скрывало базу Рэтбонов. Это имела в виду Беата, когда просила не трогать Прекару и Рэтбонов. Она хотела, чтобы Печаль игнорировала причалы как ее предшественники, чтобы она и ее семья дальше жили и работали тут.

Вход был в одном из старых домиков сторожа. Там была официальная резиденция Рэтбонов.

Они вышли из Точки в саду домика, который Беата использовала как свой законный адрес, через туннель под воняющей кучей навоза. Печаль кашляла, выбравшись в ночь, ее желудок сжимался от гниющей еды, удобрений и червей в волосах. Теперь она понимала, что имел в виду Лувиан, говоря, что это сложно понять — она и не подумала бы, что три обветренных дома были вратами в мир, скрытый под землей.

Она посмотрела на дыру, и он снова прикрыл ее, а потом повернулся к ржавым остовам кораблей. Света поблизости не было, ничто не говорило, что внутри причалов был огромный мир. Печаль знала, что комната досуга была за бетонным основанием одного из причалов, камера, где она проснулась — внутри другого основания. Пока она смотрела, она увидела тень большого человека у корабля — Лоутон или Аркадий.

Тень пропала, и Лувиан зашипел на нее из-за ограды, прося поспешить. Она упала на живот, проползла под оградой, выбралась из территории Рэтбонов в Прекару.

— Нам нужны лошади, — сказала она, пока они шли к узким улицам северо-восточного района. — Мы не можем идти в Истевар пешком.

— Мы сядем там в дилижанс, — сказал он. — Я заказал для нас проезд заранее.

Печаль остановилась.

— С ума сошел? Я должна быть на карантине. Я не могу просто прыгнуть в публичный дилижанс на четыре часа пути.

— Конечно, можешь.

— Вчера ты не выпускал меня, потому что это было слишком опасно, а теперь мы сядем в дилижанс? Лувиан, ни за что.

— Скрываться на виду — лучшее прикрытие. До Истевара идти тридцать часов, а ближайшие лошади будут в Северных болотах. Если хочешь попасть туда ночью, то нужна карета. И… — он огляделся и потянул ее в дверной проем.

— Что ты делаешь?

— Магия.

Он вытащил что-то из кармана, потянулся за нее, опустил капюшон и поднял ее волосы с шеи. Она замерла, а он нежно заколол их. Печаль смотрела на небо наверху, затаив дыхание. Закончив, он повернул ее к себе, вытащил из кармана тонкие очки.

— Линзы — обычное стекло, — он надел их ей на нос, зацепил дужки за ее уши. — Теперь это, — он вручил ей помаду.

Печаль недоверчиво открыла ее. Помада была алой.

— Доверься мне.

Она вздохнула и нанесла помаду, провела пальцем вокруг рта, стирая излишки.

Когда она закончила, он потянул ее к витрине магазина, и Печаль уставилась на отражение в темном стекле и была потрясена.

Он заколол ее волосы так, что казалось, что они доставали ей до подбородка, и ее лицо выглядело круглее без длинных волос вокруг них. Очки сильнее изменили ее, а помада отвлекала на ее губы. В одолженной одежде и с таким прикрытием Печаль не была на себя похожа. И он был прав — они не ожидали, что она будет бегать по Прекаре ночью.

Но она все равно опускала голову, следуя за Лувианом по Прекаре. Она не нашла бы путь без него — на улицах не было табличек, и они не были четко спланированными. Здания были в несколько этажей высотой, нависали над ней, как великаны. Казалось, через каждый двадцать шагов они миновали мосты над чернильными каналами, и лодки скользили под ними с тихими людьми, словно сотканными из теней.

— Не пялься, — прошептал Лувиан, пока Печаль смотрела, как лодка причалила и стала разгружать вещи. — Ты не хочешь привлечь внимание. Даже со мной.

Она отвела взгляд, но до этого заметила опасный блеск в глазах мужчины, за которым наблюдала.

Печаль после этого не смотрела по сторонам, подняла голову, только когда они прибыли к столбику, куда прибывал дилижанс.

— Если кто-то спросит, мы посещали тетю в Прекаре, а теперь отправляемся домой в Истевар, — тихо сказал он ей на ухо.

— Да. Кто-то может спросить?

— Вот и узнаем, — Лувиан потянул ее за собой, дилижанс подъехал к ним, и другие четыре пассажира тоже забрались в него.

Печаль и Лувиан были последними. Лувиан вежливо улыбнулся, устраиваясь между хорошо одетой пожилой женщиной, от которой сильно пахло духами, и тощим юношей, нервно дергающим ногой. Печаль заняла место между другой женщиной, которая уже прильнула к стенке кареты, прикрыв глаза, и юношей, который кивнул ей и вытащил книгу из кармана.

Дилижанс поехал, резко дернувшись.

Лувиан протянул ей книгу.

— А ты? — спросила Печаль.

— Посплю. Разбуди меня на точке пересадки, — сказал Лувиан. Он отклонился, вытянул ноги и скрестил их в лодыжках, устроился отдыхать.

Печаль перевернула книгу. Она была художественной, и ей было двадцать лет, судя по картине на обложке. Там был мужчина в длинном плаще, прижимающий к себе женщину в красном платье. Роман. Печаль взглянула на Лувиана, но он, похоже, в самом деле уснул. Она задумалась на миг, но ей нужно было скоротать два часа, и книга хотя бы не даст остальным говорить с ней. Она открыла ее.

— Мы на месте, — Лувиан нависал над Печалью, забавляясь.

— А? — она моргнула, глядя на него.

— Точка пересадки, — он усмехнулся. — Ты должна была меня разбудить. Как книга?

Печаль постаралась беспечно пожать плечами.

— Неплохая, полагаю.

— Ты вздыхала раз в каждые четыре минуты.

— Нет, — возмутилась Печаль. — И я думала, что ты спал.

Печаль выбралась из кареты. Она размяла ноги, пока шла к фонтану, напилась из него. Она не понимала, что страдала от жажды, и что ней нужно было в туалет, пока читала. Книга была не такой плохой, как она ожидала. Она не могла остановиться.

Она не считала себя любительницей книг — библиотека в Зимнем замке была почти вся наполнена историческими и географическими книгами. Харун запрещал художественную литературу после случая с Мэлом. Иррис любила читать, приносила книги для Печали, но она не любила художественную литературу, особенно романы, которые носил с собой Лувиан. Печаль удивляло, что она хотела вернуться в карету и продолжить.

Она встретила Лувиана у туалета, и они пошли к второй карете, которая везла в центр Истевара. Их товарищи по дилижансу еще не вернулись, так что они забрались в карету.

— Нужно сесть на те же места, что и раньше, — сказал Лувиан, когда Печаль подвинулась к окну.

— Почему?

— Это этикет.

Печаль села посередине с недовольным видом.

— Последняя карета едет обратно в полночь. Надеюсь, ты закончишь дела к тому времени, — сказал Лувиан.

— Должна успеть.

— Ты скажешь мне, что мы будем там делать? Только не в замке, прошу.

Печаль огляделась.

— На кладбище.

Глаза Лувиана расширились за очками.

— Зачем?

— Мне нужно в мавзолей Вентаксисов. Пока больше рассказать не могу.

Их товарищи вернулись, пухлая женщина и нервный юноша сели по бокам от Лувиана, читатель устроился возле Печали. Карета поехала, и Печаль посмотрела на Лувиана.

— Другая женщина не вернулась.

— Может, она уже приехала в нужное место.

Он бросился через карету, когда Печаль скользнула на пустое место. Лувиан оказался на ее коленях, чуть не раздавил книгу. Пожилая женщина фыркнула, читающий юноша выглядел возмущенно. Печаль толкнула Лувиана в сторону, на ее прошлое место, и улыбнулась ему. В ответ он забрал книгу из ее рук.

— Ты не можешь читать и сохранить место у окна, — он повернулся к юноше рядом с собой. — Вы, конечно, можете. Она — нет.

— Так не честно, — сказала Печаль.

Пожилая женщина ворчала что-то о матерях и манерах, и они подавили смех. Женщина хмуро посмотрела на них.

Печаль поняла, что они были глупыми — привлекали к себе внимание, их могли запомнить. Она с предупреждением посмотрела на Лувиана, и он закрыл глаза, понимая. Он без слов отдал ей книгу, и Печаль опустила голову, снова открыв ее. Остаток пути они молчали и вели себя хорошо, не говорили, пока карета не прибыла к гостинице в Истеваре. Печаль как раз успела дочитать, закрыла книгу с удовлетворенным стуком и вышла за Лувианом.

— Что думаешь? — спросил он, когда они повернули к улице от ярко освещенной гостиницы.

— Было… местами глупо. И удивительно… — она не думала, что могла сказать «сексуально» Лувиану. Ей было не по себе от осознания, что он собирался читать это при ней, — хорошо. И я не ожидала такого конца. Я думала, она выберет другого.

— Правда? — Лувиан нахмурился. — Я думал, было очевидно, что они будут вместе. У них было много общего.

— Например? Что они родились в одном месте? Это не важно. Важны ценности. Общие мечты. Связь.

Лувиан задумался, взял книгу, когда она ее протянула, и спрятал в задний карман штанов.

— Спасибо, — сказала Печаль. — Что дал почитать. Я не знала, что тебе нравятся такие книги.

— Я читаю почти все, где есть слова, — сказал он подозрительно спокойно. — В какой стороне кладбище?

Печаль замерла, повернулась, озираясь. Гостиница была в миле от замка, на западе. Она не была тут пешком раньше, но храм Грации смерти и возрождения, где был мавзолей Вентаксисов, был по прямой от замка, в половине мили от него. Она повернула налево.

— Сюда, — сказала она. — Нужно идти к Зимнему замку.

— Какая радость, — сказал Лувиан, но взял ее под руку, и они зашагали.

Жители Истевара шумно проводили вечер. Свет и звуки доносились из таверн, которые проходили Печаль и Лувиан, клиенты веселились. Печаль пыталась вести себя спокойно, доверяя ночи, своему облику и тому, что она редко бывала на улицах, но каждый раз, когда кто-то кричал, когда дверь открывалась, ее сердце подпрыгивало к горлу, душило ее ужасом.

Она напоминала себе с каждым шагом, каждым вдохом, что она была в порядке. Никто не знал, что она была тут, кроме Лувиана. А ему она могла доверять. Доверять, что он поможет ей, не задавая вопросов. Доверить ему все.

Но она не расслаблялась, пока они не перебрались через ограду, проникнув тихо на кладбище, пара шпилек выпала из ее волос при этом. Печаль посмотрела на монохромный храм в сете луны и пошла среди могил к большому белому зданию в конце.

Мавзолей Вентаксисов. Внутри были кости всех Вентаксисов — канцлеров, жен, сыновей и дочерей. И кости настоящей Печали Вентаксис, не сделавшей ни одного вдоха.

Она остановилась у двери, прочла большие каменные плиты по бокам с именами всех, кто был тут упокоен. Начиная с Гарфорта Вентаксиса, первого канцлера, и до ее отца, бабушки и ее матери. Над именем Серены на камне была выемка — Печаль поняла, что там было когда-то имя Мэла.

Кто-то убрал его.

— Много Вентаксисов, — Лувиан смотрел на камни. — Интересно, каким словом их можно было охарактеризовать.

Печаль вспомнила слова Беаты о ее предках.

— Разочарование, — сказала она, шутя лишь отчасти. — Тебе нужно остаться тут и следить. Серьезно, Лувиан, — строго добавила она. — Пообещай, что не войдешь.

— Обещаю, — серьезно сказал он. — Я останусь тут.

«Я ему доверяю», — напомнила себе Печаль.

— И еще одно, — сказала она.

— Говори.

— Мне нужно, чтобы ты взломал замок. У меня нет ключа.

Он улыбнулся и вытащил сверток ткани из внутреннего кармана пиджака, опустился у двери. Он развернул его и посмотрел на скважину, а потом выбрал два орудия, придвинулся к замку, взял отмычки одной ладонью и вставил все сразу.

Он левой рукой крутил их в замке, давил и проверял, Печаль наблюдала, поражаясь движениями, изящностью и точностью.

— Как ты это делаешь? — спросила она.

Он ответил, не отрываясь от дела:

— Это рычажный замок. Внутри рычаги, в старых их по два, в новых порой по пять. Мне нужно поднять отмычками каждый, и, когда они будут подняты, засов сдвинется.

Он вернулся к работе, и она смотрела, как он использовал первую, вторую а потом и третью отмычку в замке, осторожно расставив их. Он замер, кивнул и вытащил четвертую, добавил ее. Она вдруг услышала щелчок засова, и дверь открылась, выпуская прохладный затхлый воздух из гробницы.

Лувиан поднялся на ноги, она встретилась с ним взглядом. Он улыбнулся ей, и это могло быть для поддержки или смелости, или могло быть разрешением, но, что бы он ни имел в виду, Печаль ощутила силы войти в мавзолей.

— Тебе придется запереть меня внутри, — сказала она, повернувшись к нему. — Если кто-то придет и увидит открытую дверь, они поймут, что что-то не так. А потом ты меня выпустишь.

Он уставился на нее.

— Ты хочешь, чтобы я запер тебя в гробнице?

— Боишься, что не сможешь отпереть снова?

— Хочешь заставить меня, оскорбляя мои навыки? Это низко, — пошутил Лувиан, хоть это не скрыло тревогу в его глазах. — Но эффективно. Ладно. Я запру тебя. А потом отопру еще быстрее, чтобы защитить свою честь.

— Хорошо. Когда я постучу, ладно? — сказала она, отходя от двери.

Он кивнул и закрыл дверь за ней. Напоследок она увидела его тревожную улыбку.

На стенах были масляные лампы. Печаль знала, что служители храма следили, чтобы они горели днем и ночью, так что она видела, куда идти. Мавзолей был разделен по поколениям канцлеров, в конце коридора был Гарфорт и его семья. Ее родители — точнее, Харун и Серена — были ближе, и она пошла к их гробнице, минуя пустые, одна из комнат, как она поняла с дрожью, была для нее. Когда она умрет, будет лежать тут с Харуном и Сереной, но в своей гробнице, как 105-й канцлер Раннона. Если Веспус не отговорит всех.

Она отогнала мысли о нем, добралась до комнаты Харуна и Серены, как можно осторожнее открыла дверь.

Коридор был освещен, но не комнаты, и Печаль взяла одну из ламп со стены с собой.

В центре комнаты было два каменных саркофага, их деревянные крышки были с именами, датами рождения и смерти. Справа — Харун. Слева — Серена.

Печаль опустила лампу на саркофаг отца и прошла к матери. Она напоминала себе, что это не ее родители. Но как называть их иначе? У нее не было их крови, но она не могла убрать связь, которую всю жизнь ощущала с ними. Особенно, если она не знала, кем были ее настоящие родители. В письме, из-за которого она поняла, кем была — точнее, кем не была — просто говорилось «девочка пропала сразу после рождения». Никаких имен. Ни их, ни ее. Может, они и не дали ей имя.

Что-то странное произошло, пока она смотрела на гробы, представляя себя с другим именем. Впервые ей это не понравилось. Она была Печалью. Это было ее имя. Вдруг она не захотела знать, каким могло быть ее другое имя.

Она смотрела на место упокоения женщины, которая ее назвала, а потом отодвинула крышку саркофага Серены.

Печаль отвернулась от возможной вспышки гнили, но удивилась, когда этого не было. Запах ванили и бумаги ощущался миг, а потом пропал, остались лишь кости Серены Вентаксис, укутанные в шелк. Темная ткань не была гнилой, была обработана веществом, о котором Печаль не знала, что ткань осталась целой, хоть тело внутри сгнило. Она чуть не пропустила силуэт у изгиба руки Серены, тоже укутанный в черный.

Почему-то ее ранило то, с какой нежностью останки Серены держали ее дочь. Она все же последними словами прокляла ребенка, думая, что дала ей жизнь. Печали казалось неправильным, что она держала ее близко к сердцу.

И эта мысль дала Печали силы склониться и взять ее.

— Это ради Раннона, — шептала едва слышно Печаль. — Прости. Надеюсь, ты поймешь.

Она осторожно подняла сверток, ощущая, как кости двигались в оболочке из шелка, и она прижала сверток к себе, хотя ничто уже не могло навредить ему. Она опустила сверток возле лампы с осторожностью, закрыла саркофаг Серены и замерла.

Она не подумала, что сделает со скелетом мертвой Печали, забрав его. Теперь она была тут, и было неправильно забирать ее отсюда. Эти кости должны остаться тут с ее родителями. Но куда Печаль могла положить их, чтобы уберечь их, себя и Шарона?

Она подняла лампу выше и покинула комнату ее родителей, прошла по коридору мимо гробницы ее бабушки и Робена, мимо его родителей. Кости сотен мертвых Вентаксисов лежали тут, и Печаль дрожала. Если она не справится, если Веспус раскроет ее, что будет с ними? По легенде, когда ее семья захватила взять, они ворвались в мавзолеи Лисов и выбросили кости в Архиор. Она не знала, не сделают ли они так снова, выбросив потом и ее.

Она добралась до конца мавзолея, замерла у гробницы Гарфорта Вентаксиса и его жены, Янеллы. Первый канцлер. Он приговорил бывшего короля и его семью к смерти. Может, даже сам нанес последний удар, зависело от вариантов истории. Фасад саркофага обрушился от возраста, и, когда Печаль коснулась края, он рассыпался облаком пыли, осевшей на ее сапоги. Не тут.

Она стала пятиться, читать имена на камнях, вспоминая детские уроки истории при этом. Не Сезар, не Линос, не Беньян… Рохир… Кем он был? Рохир Вентаксис, ее дед, старше нее на девять поколений. Его Беата не называла… Печаль пыталась думать, но ничего не выходило. Рохир Неприметный… Могла она оставить кости у него?

Она потянулась к двери его гробницы, и она подалась удивительно легко. Печаль вошла с лампой в руке.

Внутри был десяток гробов, два больших и много маленьких.

И Печаль вспомнила, кем он был. Он и его жена потеряли пятнадцать детей, одних до их рождения, многих после. Йеденват пытался заставить его бросить жену, Ширу, и выбрать жену, которая родит. Он отказался. Он остался с ней, заявил, что они умрут без детей, и тогда править будет вице-канцлер, и их семья станет новой правящей династией. Этого не случилось. Шира родила сына, и тот вырос и продолжил род Вентаксисов.

Не Рохир Неприметный, а Рохир Верный. Рохир, который поставил любовь к жене и обещание, данное ей, выше карьеры. Она нашла хорошее место для костей. Тут, с другими потерянными детьми Вентаксисов.

Печаль поспешила к свертку, отнесла его к открытой гробнице. Она не хотела потревожить другие гробы, но выбора не было. Она огляделась и выбрала тот, что выглядел дружелюбнее других. Имена уже не удавалось прочесть, так что она не знала, чей гроб одолжила. Бормоча под нос извинения, она опустила настоящую Печаль на вершину гроба Рохира и открыла дружелюбный. И снова поднялся запах старой бумаги и пыль, но, когда Печаль заглянула внутрь, там было пусто.

Или так казалось.

То ли от возраста, то ли от ошибки шелк испортился. Он не помог плоти пропасть, сохранив кости, а сгнил, и кости, котором было много веков, тоже сгнили, оставив лишь прах. Это было обидно, но Печали казалось, что это было идеальное решение. Она могла оставить тут другую Печаль, и, даже если кто-то посмотрит, не увидит ничего необычного.

— Я оставлю тебя с твоим дальним родственником, — прошептала Печаль, ощущая себя глупо и благоговейно, опуская сверток в прах. Она проверила, что саван надежно скрывал кости, чтобы другая она не пострадала от судьбы забытого ребенка Вентаксисов. А потом, пока она не стала слишком сентиментальной, она вернула деревянную крышку на место и собиралась уйти, но в голову пришла идея. Печаль склонилась, зачерпнула пыль с пола и рассыпала по крышке гроба, скрывая свою активность, а потом ушла. Она сделала так и в гробнице родителей, скрывая свои следы. Она оглянулась и закрыла дверь.

Печаль еще ощущала мелкие кости в руках, движущиеся в шелке. Она не думала, что забудет такое ощущение.

«Это кончилось», — твердо сказала она себе.

Если Веспус скажет, что настоящая Печаль умерла, и ее кости в тайне похоронены с Сереной, Печаль сможет назвать это блефом. Тут ничего не найдут. Осталось только написать Мелисии. Тогда она сосредоточится на восстановлении Раннона и начнет с жертв чумы.

Она прошла к двери и тихо постучала, ждала щелчки отмычек в замке, прижавшись ухом к замочной скважине. Тишина.

Она постучала громче.

Все еще ничего.

Дверь была слишком толстой, чтобы он услышал ее или наоборот, но она все равно пыталась.

— Лувиан? — она прижала губы к замочной скважине и заговорила в нее. — Лувиан, если ты издеваешься, клянусь…

Но она знала, что он не издевался бы. Не здесь, не так.

«Все хорошо, — говорила она себе. — Расслабься. Он, наверное, прячется, потому что кто-то пришел. Потому ты и просила запереть тебя тут. Это было частью плана».

Это не успокоило ее. Гробница перестала казаться спокойной. Вдруг Печаль поняла, что другого выхода нет. А если он не прятался? А если его поймали? А если на него напали? А если…

— Хватит, — сказала она вслух. Слова отразились эхом от стен, которые были очень близко. Почему они были так близко? Когда проход успел так сузиться?

Печаль беспомощно била кулаком по двери, паника росла.

Она была заточена.

В плену, пока служители не придут проверить лампы.

А если они не придут?

Мысли кипели. А если они забудут, и она останется тут? Сколько человек мог прожить без еды и воды?

Она опустилась на землю, слабо дыша. Печаль раньше не испытывала проблем с тесными пространствами, она радостно использовала тайный ход в Зимнем замке годами, но это было другим. Она была заперта с мертвыми.

Как в видении Таасас, Печаль представила, как Серена, злясь, что она заняла место ее дочери в жизни, а теперь и смерти, поднимается из гроба и идет к ней. Она слышала скрежет крышки гроба, мертвая Первая леди поднималась из могилы, и саван шуршал по каменному полу.

Печаль прикрыла глаза, но не могла скрыться от картинок в разуме: Рохир приходил мстить за гроб, который она одолжила, Харун искал ее, кукушку в его гнезде, подменыша, который пытался свергнуть его.

Она видела его, каким он был в последнюю ночь в Летнем замке, осунувшийся и серый, он брел к ней, вытянув тощий палец. Она прижалась к двери, прижимая руки к ушам, уткнувшись лицом в колени, бормоча:

— Нет, нет, нет, — отчаянно понимая, что он был все ближе.

Когда его руки обвили ее, она завизжала.

— Молчи! — Лувиан в панике зажал ее рот рукой. — О, Печаль, ты хочешь, чтобы нас поймали?

Ужас, который чуть не поглотил ее, отступил, она посмотрела во встревоженные карие глаза друга.

— Где ты был? — сказала она.

— Пришлось спрятаться. Пара служителей проходила мимо. Ты в порядке?

— Во сколько закрываются гостиницы? — спросила она.

— Около трех. А что?

— Я была бы не прочь выпить.

Рев шума и тепло, запах пива окутали Печаль, когда Лувиан усадил ее за столик в углу маленькой таверны, прикрывая ее собой ото всех, пока разглядывал ее.

— Оставайся тут, а я схожу к бару, — приказал он. — Где очки, которые я тебе дал?

Печаль вытащила их из кармана и надела их.

— Распусти волосы и прикройся ими. Блин, я потерял помаду, — он злился на себя. — Ни на кого не смотри. Ни с кем не говори.

Она и не собиралась, но послушно опустила голову, вытащив шпильки из спутанных волос, поглядывая на надписи на столе, пытаясь вести себя неприметно.

Они быстро выпили, и тепло пива успокоило Печаль. Она пошла за Лувианом в ночь, они возвращались к гостинице, куда приезжал дилижанс.

Но, когда они прибыли, было темно. В окнах не горел свет, там не готовили карету, лошади не жевали траву перед отправлением. Там было пусто. И закрыто.

— Где карета? — спросила Печаль, озираясь.

— Не знаю… — сказал Лувиан. — В полночь, я спрашивал на точке пересадки.

— Погоди… в полночь тут? Или в полночь на точке пересадки?

Лувиан открыл рот, а потом закрыл его, зажмурился от ужаса.

— Я думал… срок… мы в столице… — начал он и замолчал. — Мне очень жаль. Очень-очень жаль.

Ее гнев угас от его раздавленного вида.

— Эй, — Печаль сжала его плечо. — Мы просто устроимся где-нибудь до утра. Может, в конюшне? У тебя же есть отмычки.

Лувиан покачал головой.

— Нет, утром тут будет полно людей, спешащих по делам. Одно дело прятаться на виду ночью, когда ты скрыт обликом. Но в свете дня твой облик не будет так работать. И мы в столице — шансы, что тебя увидит тот, кто знаешь, слишком велики.

Он был прав.

— Что нам делать?

Он жевал губу.

— Нужно уйти из Истевара. Можно дойти пешком до пункта пересадки. Первая карета отсюда уезжает в четыре. Если поспешим, успеем добраться до Прекары, пока еще тихо. Если будем держаться переулков, опустив головы, мы будем в порядке, — он сделал паузу. — Думаю, это лучший вариант. Единственный вариант.

Они почти не говорили, берегли дыхание для движения. Час спустя они добрались до окраины Истевара, миновали дома и местные магазины, школы и офисы, люди крепко спали, не зная, что их канцлер-самозванка проносилась мимо. Печаль не привыкла столько ходить, особенно после недель перемещений между Круглой комнатой, своим кабинетом и спальней. Но она не хотела возмущаться, шагала дальше, игнорируя боль под ребрами и напряженность ног.

Они уже покидали Истевар и хотели перейти через Восточные болота, когда Печаль поняла, что их преследуют. Она замерла на миг, давая ногам миг перерыва, села на стену и покачивала ногами, обернулась и заметила силуэт, который попытался скрыться в тенях. Шок вспыхнул в ней, но она отвела взгляд, словно ничего не увидела, и волоски на ее руках встали дыбом под туникой.

Она как можно спокойнее спрыгнула и поспешила за Лувианом.

— Нас преследуют, — тихо сказала она. — Один человек, вроде бы. Не знаю, давно ли. Но он точно идет за нами.

Лувиан кивнул и незаметно сунул руку в карман, вытащил отмычки. Он задел плечо Печали своим, прикрыв то, что передал одну отмычку ей.

— Пропадем на минуту, — сказал он.

Печаль кивнула.

Они повернули на другую улицу. Лувиан схватил ее за руку и побежал, потащив ее за собой. Печаль заметила дверь и потянула их туда, они прятались как можно дальше. Ее грудь была прижата к его спине, и она ощущала, как колотится его сердце. Он был напряжен, готовый биться. Ее пульс был быстрым, Печаль глубоко и тихо дышала, пытаясь замедлить его, свободной рукой она сжала тунику Лувиана, в другой сжимала отмычку.

Что-то твердое прижалось к ее бедру, и Печаль подвинулась. Это была книга, которую он ей давал.

Там была сцена, где героиня и ее возлюбленный убегали среди людного рынка, спрятались в дверном проеме, целовались, чтобы их не узнали. Когда она это читала, это казалось ей странным, но теперь она была в схожем положении. И поцелуй не давал ей увидеть опасность.

И она целовала бы Лувиана.

Это было бы глупым поступком.

Она вздрогнула от потрясения, представив это в голове.

— Что такое? — шепнул Лувиан.

— Ничего, — тихо ответила Печаль. А потом не сдержалась. — Все как в книге. Их преследовали, и они укрылись с помощью поцелуя. Это глупо. Не сработает.

Он ответил тихо и робко:

— Можно и попробовать. Ради науки.

Рот Печали раскрылся, она не успела ответить, а Лувиан быстро продолжил:

— Кто же нас преследует? Может, он слышал, как мы… — он умолк, и они ждали в тишине.

Пару долгих мгновений никто не двигался, не говорил, они были напряжены, ждали, что их раскроют. Печаль все еще сжимала его тунику, пальцы впивались в ткань. Она понимала, что не хотела отпускать, хоть не могла осознать, почему.

Когда показалось, что они провели на крыльце год, Лувиан повернулся, не глядя в ее глаза.

— Я посмотрю. Оставайся тут.

Печаль с неохотой отпустила его, сжала ладонь в кулак, когда Лувиан ушел. Ее колени дрожали, и она подозревала, что дело было не только в преследовании. Она заставила себя не отвлекаться. Ей нужно быть готовой. Если ее застанут врасплох, она будет бить по глазам. Отмычку в глаз, колено в пах. Этого хватит, чтобы вырубить.

Она так старательно повторяла движения в голове, представляла, как ее кулак летит к врагу, а колено поднимается, что она чуть не ударила Лувиана, когда он вернулся. Она замерла, почти нанеся удар, опустила руку.

— Прости.

— Нет, хорошо, что ты была готова, — улыбнулся он. — Таинственного преследователя не видно. Может, кто-то просто искал легкую добычу.

Печаль кивнула.

— Идем, — она прошла мимо него на улицу.

Они шли дальше, покинули деревню и зашагали по открытой дороге.

Луна была растущей, полнела в небе, окруженная придворными-звездами. Чем дольше Печаль смотрела вверх, тем больше звезд видела, и не только белые, а и светло-розовые, лавандовые, голубые, бледно-золотые — и все они сияли над ними.

— Пункт пересадки за лесом, — Лувиан указал на деревья впереди, отвлекая ее от неба. — Еще час ходьбы, наверное.

— Нам нужно идти через лес? — сказала Печаль.

— Мы так делали по пути туда. Если бы ты оторвала взгляд от книги, заметила бы, — он пытался звучать бодро, но Печаль слышала напряжение в его голосе.

Она понимала, она тоже устала. Энергия вытекала из нее с каждым мигом, который она проводила на ногах. Даже так Печаль не хотела идти через лес. Там были растения. Она словно бежала мимо Веспуса. И там могли быть большие коты, змеи и другие чудища, обитающие в лесах.

— Мы не можем обойти?

— Времени нет, Печаль, — мягко сказал Лувиан. — Если тебя попытаются съесть, я предложу свое тело.

Они уже привычно взялись за руки, отпуская друг друга, только когда перебирались через ограду, отделяющую лес от дороги, а потом снова взялись за руки, направившись в лес.

Они двигались в свете луны, спешили вперед, пока видели путь. Каждый хруст и колючки, задевающие ее штаны и тунику, ощущались намерено возникшими, словно растения тянули и щипали ее, решив отомстить.

Она говорила себе, что это было глупо, что корни не поднимались к поверхности, и лес не пытался сбить ее с ног, и что ветки, хватающие ее за волосы и бьющие по лицу, были ее виной, а не их. Она подавляла крики, прикусив язык, стараясь не оторвать руку Лувиана в панике, думая об отмычке в другой ладони, об ущербе, который могла нанести, если что.

Они шли все дальше, шаг за шагом, пока Печаль не могла думать только о дороге. Лес был таким густым, а ее усталость такой большой, что она не знала, сколько времени прошло, пока Лувиан не сказал:

— Почти на месте.

Печаль подняла голову, увидела свет за деревьями, сияние ламп в окнах. Она ущипнула себя, проверяя, что ей не кажется. Но запах навоза и теплого сена от лошадей убеждал ее, что это было по-настоящему. Они были первыми, кто ждал карету, и Печаль сразу забралась в дальний угол, прислонила голову к прохладным доскам. Последним она слышала, как Лувиан просил кучера разбудить их в Прекаре, а потом она отключилась.

Она проснулась, когда карета остановилась, и кучер завопил:

— Прекара! — стуча по крыше. Лувиан спал на ее плече, выпрямился, озираясь с огромными глазами, его очки перекосились.

Грации улыбались им, потому что они были одни в карете, и узкие улицы Прекары были почти пустыми, лишь самые трудолюбивые и несчастные жители покинули кровати так рано, но не замечали Печаль и Лувиана, пока брели мимо.

Они приближались к причалам, и Печаль заметила вдали блеск мора. Лувиан повел Печаль по узкому переулку. Он пригнулся у круглой решетки в земле, впился пальцами в выемки и потянул, краснея от усилий, пока не сдвинул решетку, открывая дыру.

— Дамы вперед, — он указал на проем.

Печаль посмотрела вниз, лестница напоминала прутья, вбитые в стену.

— Не думаю, что сейчас я смогу так двигаться, — сказала она.

— Не переживай. Кричи, когда доберешься до дна. Но поспеши. Не хотелось бы попасться так близко к дому

Печаль спускалась по лестнице. Было не так плохо, как она думала. Прутья были крепкими, толстыми и через равные промежутки, и она вскоре поймала ритм. Печаль добралась до пола, вытерла руки о тунику и позвала Лувиана.

— Где мы? — спросила она, когда он спустился к ней.

— Канализация, — ответил он, голос разносился эхом.

— Что?

— Не домашняя. Ее построили для гавани. Чтобы вода могла отступить сюда во время прилива, а не затапливала район. Но гавань не достроили, и они не понадобились. А потом я нашел способ использовать их.

— Как ты их нашел?

— Прячась от Аркадия.

Конечно.

Их шаги разносились эхом, пока они шли под Прекарой, а потом выбрались в туннель между Точкой и садами дома.

Печаль повернула к Точке, мечтая о кровати в своей камере, но Лувиан взял ее за руку и потянул к домику.

— Ты, как все думают, отдыхаешь там, — напомнил он.

Печаль нужно было почистить зубы и умыться. Ей нужно было искупаться. Но, увидев кровать Лувиана, она поняла, что этого не будет. Она забыла о любопытстве к его комнате, заметив матрац и одеяла, хотя она смутно уловила, что там был беспорядок, как она и ожидала. И куча книг.

Она сняла сапоги и через секунды забралась под одеяла.

Печаль ощутила, как Лувиан вытащил одну из подушек из-под ее головы, а потом радостно погрузилась в сон.

Она просыпалась медленно, тело отрывалось от отдыха кость за костью, а потом открылись ее глаза. Печаль нахмурилась, села и попыталась понять, где была.

К ее удивлению, Лувиан был на полу у кровати, спал на спине в гнезде из одеял, одна рука лежала на животе, другая была откинута в сторону. Он снял очки и аккуратно положил их на столик у кровати. Он тоже переоделся перед сном, и Печаль была впечатлена.

В комнате не было часов, и Печаль могла проспать и два часа, и двенадцать. Как бы там ни было, она отдохнула. Она подумывала встать и поискать туалет, но, хоть Лувиан говорил, что дома никто не использовал, она не хотела столкнуться с Беатой или Аркадием. Она приподнялась на локтях и разглядывала комнату.

Она была как библиотека с кроватью и столом — напомнила ей на жуткий миг комнату Шарона в замке Адавария, и она посмотрела в окно, радуясь, что оно было зашторено. Три из четырех стен были из полок, уставленных книгами. Но схожих книг в кожаной обложке не было. Там были книги в бумажной обложке, в твердой обложке, потрепанные связанные манускрипты, старые руководства. Она видела истории, которые могли быть в стиле романа, который она читала в пути, судя по названиям. Но там были и книги по истории, книги для детей и взрослых, книги на риллянском и меридейском, книги о традициях Сварты и Скаэ.

Были и книги по искусство, много таких книг, целая стена была посвящена им: техники, истории стилей, биографии. Он любил искусство и хотел быть художником, пока рос. Это было заметно.

Она склонилась вперед, заметила, что у него была книга о замке Адаварии, и невольно улыбнулась.

— Если хочешь одолжить одну, нужно говориться с библиотекарем.

Голос Лувиана заставил ее обернуться, вздрогнув.

— Доброе утро, — сказал он, конец фразы затерялся в зевке, он вытянул руки и ударился о стену, а потом скривился.

— Доброе, — сказала Печаль, вдруг смутившись. Она пригладила волосы, как могла. — Кто библиотекарь?

В ответ он сел, достал одну из книг с ближайшей полки и бросил Печали.

Детская книга о паре крокодилов, которые отправились на приключения. Печаль пожала плечами, открыла ее и увидела карточку, прикрепленную к первой странице.

— Библиотека Лувиана Эндерли Рэтбона? — прочла она.

— Я — библиотекарь, — он изобразил поклон. — Ты можешь взять ее на неделю. Если не успеешь вернуть, за каждый дополнительный день заплатишь крону. И мне нужно завести твою карту в библиотеке.

— Это мило, — Печаль улыбнулась, и улыбка стала шире, когда Лувиан склонил голову и потер шею.

— Ха. Я читал о библиотеках, но тут не было настоящих, и я открыл свою. Со всем этим. Многие книги были в Точке — контрабанда. Но я забрал их сюда после смерти твоего отца.

Улыбка Печали увяла.

— Может, я назову первую новую публичную библиотеку в твою честь.

— Может, так и нужно, — он усмехнулся. — Хорошо спала?

— Да. Но я хотела бы помыться. И… я могу одолжить чистую одежду?

Лувиан от этого смутился, что ощущала и Печаль, но кивнул, поднялся из гнезда одеял и оставил ее. Когда он вернулся, Печаль стояла, разминала шею, старалась вести себя спокойно, словно не проснулась в его кровати. Он вручил ей охапку вещей.

— Я не знал, что подойдет, так что… — он пожал плечами. — Ванная — вторая дверь отсюда. Ванны нет, но есть душ — только поверни колесико и встань под него. Я оставил полотенца.

— Спасибо.

Они двигались в неловком танце, обходя друг друга, нервно смеясь, пока Лувиан не пропустил ее.

Она прошла во двор, который не разглядывала, когда они прибыли. Теперь она осмотрелась. Она росла в замке с множеством этажей и не была внутри традиционного раннонского дома, так что ее очаровало то, как мило и мирно там было.

Комнаты окружали главный двор в центре дома. Потолок был стеклянным, и крышу можно было открыть, если хозяин хотел, чтобы впустить свет и тепло, а жалюзи были готовы прикрыть на случай сильного солнца. Пол был из тысяч красных шестиугольных плиток, которые были прохладными под ее ногами, пока она шла по ним, чтобы заглянуть на пруд внутри дома, где среди кувшинок плавала золотая рыбка.

По сторонам были длинные и мягкие на вид диваны со столиками по краям, на которых было еще больше книг. Печаль представила, как Лувиан сидит тут и тихо читает. Когда она подошла и посмотрела обложки, она увидела, что каждая была из «библиотеки», и это вызвало ее улыбку. Это было невинно и приятно, и, если бы она не хотела так сильно помыться, она бы задержалась. Печаль прошла к комнате, о которой говорил Лувиан, и начала приводить себя в порядок.

Голоса вырвали ее из блаженства душа. Она в таком еще не мылась, но теплая вода, нежно стекающая по ее спине и плечам, была райским наслаждением. И, что хорошо, никто не мог ее топить в этом. Она не была рада купанию, когда Аркадий был неподалеку, хоть у них и было перемирие. Душ позволял не принимать ванну. Когда она вернется домой и все наладит, заставит установить такое в замке. Ванны были приятны, но это было куда лучше.

С неохотой выключив воду, она вытерлась и надела тунику и штаны, которые дал ей Лувиан. Одежда была удобной, туника была голубой и без рукавов с большими карманами. Она доставала до ее колен, что радовало, ведь штаны были ей тесноваты в бедрах, хотя длина была идеальной. Ей не нужно было подкатывать их. Она вытерла волосы полотенцем, она прижалась ухом к двери и слушала, открыла ее, узнав голос.

— Мэл, — сказала она, складывая полотенце. — Здравствуй.

Он и Лувиан стояли во дворе. Лувиан окинул ее взглядом, оценивая ее в своей одежде. Мэл сказал:

— Привет. Я пришел узнать, как ты.

Печаль растерялась, а потом вспомнила о своей «головной боли».

— Намного лучше, спасибо.

Лувиан заговорил:

— Я отправлюсь в Точку. Нужно поговорить с Иррис и проверить, что все идет по плану. Знаешь обратный путь? — сказал он Мэлу, тот кивнул. — Отлично, встретимся там.

Он улыбнулся Печали и пропал, дверь щелкнула через миг. Они с Мэлом остались одни.

Печаль и Мэл стояли и разглядывали друг друга.

Было сложно понять глубоко в Точке, но тут, в свете дневного солнца, озаряющего двор Лувиана, она видела, что он выглядел лучше, чем в Истеваре. Не такой осунувшийся и страдающий. Его щеки снова были округлыми, оливковая кожа сияла. Он был в свободной рубашке и штанах, его поза была расслабленной, руки свисали по бокам, взгляд был мягким. Она явно выглядела более напряженно.

— Веспус — гаденыш, да? — сказал Мэл, нарушая тишину.

Было странно слышать от него такое, он словно хотел впечатлить ее жестокими выражениями, будто ребенок. Но она кивнула.

— Он такой.

Она опустилась на мягкий диван, и Мэл сел напротив. Они смотрели на рыбу в пруду между ними, ждали, когда кто-то из них продолжит.

Мэл первым набрался храбрости.

— Я плохо поступил с тобой, увидев тебя в Восточных болотах. И в Зимнем замке. Мне нужно было кое с чем разобраться.

— С Рэтбонами? — в ее голосе не было обвинения, но он покраснел.

— Встретить их было… неожиданно. Я о Веспусе. Я думал, он заботился обо мне, а он два года манипулировал мной. Так что я понимаю, как ты себя сейчас чувствуешь. Я знаю, как просто он может раздавить.

— Но ты не канцлер, — сказала Печаль. — Мои ошибки не стоят выборов, они стоят жизни.

— Он всегда победил бы, — слова Мэла были схожи с Лувианом. — Он не играет там, где может проиграть. Потому я разочаровал его. Он не мог понять, что я хотел семью больше власти. Он не может это понять.

— Что произошло между вами? — она знала версию Веспуса, но тот легко мог соврать. Манипулировать.

— Как я и сказал, я хотел семью. Я ясно сказал, что хотел вернуться сюда и завести с тобой и Харуном отношения. Я не хотел участвовать в выборах. Веспус убедил меня. И когда я попытался уйти, он не позволил. Он угрожал Белисс… Он напоминал мне, что она старая. Хрупкая. И когда я назвал это блефом, Сыновья Раннона из-за него напали на тебя в Адаварии.

Рот Печали раскрылся.

— Что? Нет… Он стоял за этим? Как?

Мэл кивнул.

— Аркадий сказал мне. Веспус нанял его напасть на тебя в Рилле. Он придумал это после того, что случилось тут, в Прекаре. Так Аркадий смог попасть и выбраться из замка — другие прихвостни Веспуса провели его и убедились, что твоего телохранителя не будет. Он должен был найти тебя и сильно напугать, чтобы ты отказалась от участия в выборах.

— Напугать меня? Он держал мою голову под водой, Мэл, обычно это убивает, — рявкнула Печаль. — И он убил Дейн, моего стража.

— Нет.

— Аркадий сам мне сказал, пока атаковал меня. Он думал, что она была Иррис.

— Что доказывает, что он этого не делал — он знал, кто такая Иррис, ведь следил за вами. Он просто запугивал тебя.

— Дейн умерла.

— Это был не он, обещаю.

Печаль смотрела на Мэла. Возможно, Афора или ее брат, Мелакис, еще один лакей Веспуса, убили Дейн. Или Аркадий врал, чтобы Мэл не осуждал его. Это не изменяло того, что он сделал с ней, или того, что Дейн была убита.

— Прости, но я сужу из опыта, что он начинающий убийца и лжец, — Печаль скрестила руки.

Мэл вздохнул.

— Я пришел не спорить с тобой.

— А зачем ты пришел?

— Потому что… — он отвел взгляд, не закончив.

Он не уточнял, и Печаль заполнила брешь. Потому что считал ее своей сестрой, из семьи у него осталась только она. Потому что он был одинок, хотел любить и быть частью чего-то.

— У меня есть другой вопрос, — сказала Печаль. — Как ты оказался с ними?

Мэл тепло улыбнулся, что поразило Печаль.

— Лувиан и Лоутон нашли меня после выборов. Все окружили тебя, и я ушел. Просто ушел. Никто меня не пытался остановить, — его голос дрогнул, но он продолжил. — Я пошел в таверну выпить, и они были там, хоть и под прикрытием. Я не сразу присоединился к врагу. Я проиграл выборы, а не разум.

Он улыбнулся, и Печаль ответила тем же.

— Они подсели ко мне, и я напился за их счет и мало помнил, что было потом. Но утром я проснулся тут, в этом доме. И Лувиан уже не скрывал себя. Я знал, конечно, кем он был.

— Это явно удивляло.

Мэл кивнул.

— Меня больше удивило, что его братья были Сыновьями Раннона. Но Лувиан все объяснил о Веспусе, Ламентии. А потом меня нашла Иррис, но… прошло не очень. И вернулся сюда.

Печаль опустила голову.

— Мы видели тебя на балу. Мы с Иррис. Что-то шло не так между тобой и Веспусом, и мы решили уйти, а потом планировали забрать тебя. Лувиан предлагал обвинить Сыновей Раннона. Сказал, что даже Веспус не придерется.

— Хорошая была идея, — призналась она.

— Рэтбоны умные. У меня голова болит всякий раз, когда я пытаюсь успеть за ними, — он взглянул на Печаль. — И это хорошо, ведь нам нужен план.

— У меня есть план, — сказала Печаль. — Рэтбон одобрил. Но мне нужно поговорить с остальными перед тем, как я смогу опустить на место последний кусочек.

— Тогда вперед, — он встал.

— Мэл, — позвала она, дождалась, пока он обернется. — Я говорила правду, сказав, что хотела, чтобы ты вернулся в Зимний замок. Я все еще этого хочу. Чтобы мы были семьей.

— Хорошо, — он кивнул. — Я буду рад.

Тепло наполнило ее.

— И я, — сказала она. Пусть она не была Вентаксис, тогда не было важно, был ли он таким. Может, они оба не были Вентаксисами. Но он считал ее своей семьей, и ей этого хватало. С этих пор он был ее братом.

Они пошли к Точке, направились к комнате досуга, где Иррис, Расмус, Лувиан и Аркадий сидели полукругом и явно ждали ее.

Печаль и Мэл заняли свои места.

— Я знаю, что нужно сделать, чтобы остановить Веспуса, — Печаль посмотрела на каждого по очереди. — Но придется заплатить, — она повернулась к Расмусу. — Остановить Веспуса можно, только получив помощь одного человека, который может приказать ему.

— Моя тетя.

Печаль кивнула.

— Я напишу Мелисии и расскажу, что затеял Веспус. Но это значит, что придется рассказать о нас, чтобы он не мог меня этим шантажировать. Так или иначе, она узнает о нас. Лучше чтобы это было под нашим контролем.

Расмус глубоко вдохнул и кивнул.

— Ты права, — сказал он и добавил громче. — Абсолютно права. И я согласен. Если сообщим мы, думаю, она будет милосерднее. Она уважает честность.

Печаль грустно улыбнулась ему.

— Я попрошу ее не рассказывать публике о наших отношениях, а взамен мы никому не расскажем о том, что ее сводный брат убил моего отца, и не раскроем, что может делать Звездная вода.

— О чем ты? Она ничего не делает, лишь пьянит.

Печаль покачала головой.

— Твой отец экспериментировал с ней на риллянах со способностями. Потому он дал тебе и Эйрлис так много. Из-за ваших даров. Он хотел увидеть, что будет. Он использовал вас. Твой отец сказал мне, что Мелисия скрывала людей со способностями, не вяжущимися с ее версией Риллы. Рилляне с опасными способностями… Представьте, что будет, если твой отец даст им Звездную воду.

Расмус был возмущен.

— Способности работают не так, ты это знаешь. Они естественны и используются во благо.

— Не всегда. Знаешь, что умеет делать Таасас? Какая ее способность?

Он покачал головой, и Печаль описала ему, что Таасас сделала с ней. Его рот открылся, когда она рассказывала о видениях, их яркость и ужас. Эти мучения.

— Представьте реакцию Астрии и Нирссеи, если они узнают о таких, как Таасас. На месте Мелисии я бы тоже их скрывала.

Расмус медленно кивнул, с неохотой признав логику этого.

— Это не все, — Печаль опустила голову, взяла себя в руки. — Он думает, что твоя способность схожа с Адаверой.

Расмус рассмеялся, но помрачнел, когда Печаль не улыбнулась.

— Со Звездной водой такое возможно. Думаю, Веспус хочет использовать тебя, твою силу, чтобы управлять остальными. Делать с ними то, что твоя способность делает со мной. Успокаивать и заставлять их слушаться.

Расмус побледнел.

— Не угрожай моей тете, — сказал он тихим голосом после паузы. — Не говори, что сохранишь ее тайны, если она сохранит наши. Она не обрадуется.

— Так я и говорил, — добавил Лувиан.

— Напиши ей. Расскажи все. Но не пытайся давить на нее. И не угрожай ей. Я доставлю письмо ей лично.

— Рас, нет. Ты не знаешь, что она сделает, и ты знаешь, какое наказание. Я могу отправить письмо птицей, а ты можешь остаться тут в безопасности, пока она не примет решение.

— Это не поможет. Она посчитает это трусостью. И дело не во мне, а в моем отце. Нам нужно его остановить, и, если не убивать его, это единственный вариант. И это правильный вариант. Моя тетя справедливая. Она справедливо поступит со мной. Вряд ли она прикажет казнить меня.

— А если она попробует?

— Тогда мы спасем его, — заявил Лувиан. — Смело.

— Аркадий знает, как пробираться и выходить из замка, помните? — сказал Мэл. Аркадий кивнул, Печаль нахмурилась.

Расмус улыбнулся.

— Я буду ждать этого.

— Итак, — Иррис все еще сидела на подлокотнике кресла Расмуса. — У нас есть план. Ты напишешь королеве Мелисии и расскажешь, что ее сводный брат затевает. Это измена. Она должна хотя бы арестовать его.

Печаль кивнула.

— А что насчет людей, пострадавших от Геллфиора?

— Я не знаю, есть ли у Веспуса лекарство, — призналась Печаль. — Он сказал, что попытается его создать. Я надеялась, что Мелисия заставит его.

— Я могу попробовать исцелить их, — сказал Расмус. — Не знаю, работает ли так моя способность, но попробовать стоит, да?

Печаль и Иррис переглянулись.

— Хуже вряд ли будет, — сказала Иррис.

Печаль размышляла. Мелисия могла не отпустить Расмуса в Раннон, получив от него письмо Печали. Но он не мог попасть туда до этого, потому что, если Веспус поймет, что происходит, если услышит, что жертвы просыпались и понимали, кто за этим стоял, он накажет их обоих.

— Я не знаю, как мы это сделаем, — Печаль объяснила им свои тревоги.

— Ты права, — согласился Расмус. — Но я уверен, что моя тетя позволит мне помочь, если отец откажется создать лекарство. Может, меня сопроводит двадцать стражей, — он криво улыбнулся, — но она не позволит им умереть.

— Хорошо, — сказала Печаль. — Ты — наш план Б.

— Завтра должны передать выкуп, — сказала Иррис. — И ты сможешь вернуться в Истевар, а Рас отправится в Адаварию.

Печаль снова кивнула. Вот и все. Если повезет, если Грации позволят, все кончится до Зимнего фестиваля, и никто в Лэтее не узнает правду о ней.

Кроме Иррис. И Лувиана. Печаль была обязана рассказать им.

— Мне нужно поговорить с Иррис и Лувианом наедине, — сказала Печаль. Мэл погрустнел, но встал, готовый слушаться. Печаль остановила его рукой, когда он проходил мимо нее. — Мне понадобится новый сенатор Южных болот, когда я уволю Бальтазара. Будешь в моем Йеденвате? — она улыбнулась. — Будешь вместе со мной делать Раннон лучше?

Мэл широко улыбнулся, а потом крепко обнял ее, и она обвила его руками и крепко сжала, ощущая его удивление и радость.

Его глаза блестели влагой, когда он отпустил ее, но он сиял, легко обвил руками Расмуса и Аркадия, пока они уходили. Сердце Печали пело, полное любви к друзьям, старым и новым.

А потом она повернулась к тем, кому доверяла больше всех в мире.

Оставаясь на ногах, она глубоко вдохнула и начала:

— Прошлой ночью мы с Лувианом съездили в Истевар, как ты знаешь. Мы побывали в мавзолее Вентаксисов.

Иррис посмотрела на Лувиан, а тот кивнул, подтверждая.

— Зачем? — спросила она.

Во рту Печали пересохло, ее руки дрожали. Она сцепила их за спиной.

— Потому что я не настоящая Печаль Вентаксис, — сказала она. — И Веспус знает это.

Ни Иррис, ни Лувиан не говорили и не двигались. Они глядели на нее с одинаковым смятением на лицах.

— Но… — пролепетала Иррис через миг. — Конечно, ты — Печаль. Я знаю тебя с рождения.

— Я не была рожденной Печалью Вентаксис, — сказала ей Печаль. — Я не знаю, кто я. Кем была, — исправилась она.

— Объясни, — взгляд Лувиана был пристальным за очками.

Она все им рассказала, не прерываясь, ничего не утаивая. Она начала со своей бабушки, больницы в Северных болотах и ужасном преступлении Первой леди-вдовы. Даже когда Иррис вжалась в кресло, прижав ладонь к сердцу, когда Печаль призналась, что Шарон знал, даже когда Лувиан ударил кулаком по камину, услышав от Печали, как она осознала, кем была, она не прекращала, признание слетало с нее как лепестки с увядающей розы. Слова давались ей все легче, и она добралась до части, в которой перепрятала кости настоящей Печали.

Оковы на ее груди пропали. Она развязала узлы в себе. Печаль никогда не видела снег, но знала, как он накапливался в горах до весны, как он таял и спешил к морю большими реками. Так она себя ощущала. Бремя, которое она носила с тех пор, как узнала правду о себе, растаяло и покидало ее.

— Я — самозванка, — сказала Печаль. — Все это время мы пытались обвинить в этом Мэла, а самозванкой была я.

Иррис и Лувиан смотрели на нее, бледные и потрясенные. А потом Иррис помрачнела, прошла вперед и сдавила Печаль в объятиях до хруста костей.

— Глупая-глупая дурочка, — прошипела она в ее ухо. — Я тебя убью. И своего отца. Но начну с тебя.

А потом другие руки обняли их обеих, и Печаль оказалась меж двух самых любимых людей.

— Я ощутил себя изгоем, — сказал Лувиан возле ее левого уха. — А мне это не нравится. Вызывает жуткие детские воспоминания. И мне жаль.

— Ты о чем? — спросила Печаль.

— Все из-за моих списков. Если бы я не получил их, ты бы не поняла правду, и Веспус не подслушал бы тебя. Все это моя вина.

Печаль не успела ничего сказать, Иррис, чей голос был приглушен плечом Печали, сказала:

— Как щедро с твой стороны взять на себя вину за почти падение Раннона.

И они рассмеялись, все еще обнимая друг друга, радуясь, хоть и не понимая причины.

Истерика прошла, они успокоились, сели тесным кругом, скрестив ноги, как дети, на полу.

Иррис глядела на нее, словно ожидала увидеть перемены в ней, словно слова Печали должны были изменить ее лицо.

— Это многое объясняет, — сказала она, все еще звуча потрясенно. — Мой отец и твоя бабушка. Почему он так нервничал в Рилле. Почему ты замкнулась после выборов. Все. И я никогда не догадалась бы.

— Ты должна была сказать мне, что делала в гробнице, — сказал Лувиан, глядя на нее поверх очков. — Это точно было непросто.

— Это было печально. На самом деле. Страшно было только в конце, когда я подумала, что заперта навечно, — она мрачно посмотрела на него.

— Я следовал твоим указаниям, — смущенно сказал Лувиан.

Иррис выглядела задумчиво.

— Бедная Печаль… другая Печаль. Как все запуталось. Я не могу представить, сколько всего произошло, чтобы мы сошлись тут.

Печаль подумала о нитях вариантов, временных линиях, где Мэла спасли, где он не упал. Вселенных, где жила Серена, жила настоящая Печаль. Она не знала, как все сложилось бы там.

— Я рад, что все так сложилось, — сказал Лувиан. — То есть, — исправился он, — я бы не встретил тебя, сложись все по-другому.

— Точно, — сказала Печаль. — Итак, все ужасно, но мы есть друг у друга.

Они притихли на миг, затерявшись в своих мыслях. Печаль ощущала, как у нее проступает улыбка, она не могла сдержать счастье, ведь ее приняли. Они все равно любили ее. Хоть она не была Вентаксис. Они любили ее.

— Почему ты улыбаешься? — спросил Лувиан.

— Просто… радуюсь. Как ты и сказал, все неплохо сложилось.

— Кто знает, может, могло быть лучше, — он опасно улыбнулся и медленно подмигнул ей.

Лицо Печали пылало.

— Может быть, — ей пришлось отвести взгляд. — Посмотрим. Думаю, мне пора написать это письмо, — сказала она.

— Используй мой дом, — предложил Лувиан. — Тебя не побеспокоят.

— Спасибо.

— Я приду за тобой позже, — сказала Иррис. — Нужно что-нибудь сделать этой ночью. Может, мы еще не скоро снова соберемся вместе.

Эта мысль отрезвляла. После этой ночи Расмус вернется в Риллу, может, она его больше не увидит.

— Бедный Рас, — прошептала Печаль. — Не честно, что он пострадает больше всех из-за этого.

— Он знает Мелисию лучше всех, — сказал Лувиан. — Но Иррис права. Я посмотрю, какие украденные вещи я смогу стащить, чтобы устроить нам прощальную-на-время вечеринку.

Он подмигнул Печали, и она знала, что он намеренно смущал ее.

А она краснела.

— Скоро увидимся, — сказал он и грациозно ушел.

— Интересно, — протянула Иррис, хитро глядя на Печаль.

— Что?

— О, думаю, вы знаете, что, мисс Вентаксис.

Печаль убежала, пока ее тело не взорвалось от смущения.

Печаль вернулась в домик Лувиана, чтобы написать письмо, хотела пространство и тишину, чтобы придумать, что сказать королеве Риллы.

В поисках чистого листа она открыла выдвижной ящик стола Лувиана и нашла приборы для рисования, которые она купила ему в Керидоге. Он опустил их в коробку из темно-красного дерева, на крышке были вырезаны листья.

Печаль робко, ведь знала, что лезет, куда нельзя, но не могла остановиться, открыла краски и обнаружила, что их использовали. Она купила синюю, красную и желтую, чтобы он мог смешать свои цвета, и он предпочитал синий. Краска почти закончилась. Кисти были в той же коробке, чистые и сухие, но точки краски на деревянных частях указывали, что их использовали, там были оттенки синего, зеленого и лилового. Из любопытства она стала искать его альбом, но не нашла, зато отыскала листок и ручку, так что у нее уже не было повода рыться в его вещах. Она устроилась сочинять письмо. Она задумчиво посасывала край ручки, крутила фразы в голове, а потом начала.

Она услышала, как входная дверь открылась, когда подписывала страницу, и подняла голову, ожидая Иррис. Но Лувиан открыл дверь своей спальни.

— О, — сказал он. — Здравствуй. Выглядишь как дома.

Печаль вдруг смутилась.

— Я писала Мелисии. Уже закончила. О… я взяла у тебя ручку. И бумагу. Надеюсь, ты не против?

— Все хорошо. Бери, что хочешь. Я пришел сменить рубашку.

Она поняла, что его рубашка была в темных пятнах.

— Что случилось?

— Уронил бутылку рома с чернилами кальмара. Я бы не приближался, если бы не чудесный запах.

— И пойду.

— Нет, останься. Прошу, — он открыл свой небольшой шкаф, взял рубашку и штаны, не особо выбирая. — Продолжай, — он тепло улыбнулся ей и ушел.

Желудок Печали странно трепетал, но она игнорировала это, повернулась к столу, сложила письмо пополам.

Она открыла дверь Лувиана с письмом в руке и обнаружила его во дворе, стоящего спиной к ней. Он был без рубашки, старая висела на спинке дивана, новая — в его руке.

Он обернулся от ее испуганного вдоха, выронил рубашку и выругался.

Печаль смотрела на него. Его оливковая кожа была гладкой, кроме полоски волос, спускающейся от его пупка до пояса штанов, от этого вида ее желудок сделал сальто. Он был подтянутым, и его плечи были шире, чем она думала. Больше всего ее удивлял серебряный стержень в левом соске. Она не могла отвести взгляда. Уши Расмуса были в серебряных кольцах — пирсинг был популярен в Рилле: уши, носы, пупки. Редкие рилляне были без металла на теле… Но раннонец… Еще и Лувиан…

— Ты с пирсингом, — сказала она. — Ты. У тебя есть пирсинг.

Лувиан скрестил руки на груди.

— Что, думала, только рилляне любят украшения? — сказал он, голос был сдавленным от смущения. — Мне бросили вызов на первом году университета, и я боюсь его вынимать. Понятно?

Печаль покраснела.

— Я не осуждала.

Лувиан склонился за чистой рубашкой и надел ее, Печаль скрылась за дверью. Ее сердце колотилось.

— Ах! — Иррис чуть не врезалась в Печаль. — А я как раз за тобой шла, — а потом она увидела выражение лица Печали. — Все хорошо?

— Да, — поспешила сказать Печаль, сунув письмо в карман. — Идем.

Почему-то от мысли, что Лувиан выйдет и заговорит с ней, казалось, что она не справится со всем этим.

Мэл, Аркадий и Расмус уже были в комнате досуга, когда они с Иррис пришли.

Расмус заметил их и подошел.

— Привет. Будете пить? — спросил он. — У них отличное риллянское вино, которое, насколько я знаю, пропало из погреба отца Гарселя пару лет назад. Или хотите едкий меридейский эль из груши?

Печаль и Иррис выбрали вино, они прошли втроем к Мэлу и Аркадию, которые тихо болтали. Аркадий не посмотрел на них, глядел на Мэла, склонившись к нему, и Печаль поняла, что тот, кто почти убил ее, мог питать симпатию к Мэлу.

Пока она смотрела, Мэл улыбнулся Аркадию так же открыто, как улыбался всем.

Белисс не говорила на его языке, но научила его любить, наполнила любовью. Печаль завидовала ему.

Словно услышав ее мысли, Мэл посмотрел на нее и протянул руку, приглашая встать рядом с ним. У нее не было времени отказаться, она устроилась рядом с ним, чуть смутившись, когда он приобнял ее одной рукой. Было приятно ощущать себя частью чего-то. Быть его младшей сестрой. Печаль мысленно помолилась, чтобы, если она расскажет ему правду, он понял, как поняли Лувиан и Иррис.

Печаль затерялась в мыслях и не заметила прибытие Лувиана. Он стоял у стола с напитками, пристально смотрел на варианты, словно решал, какой напиток был опаснее. Она хотела извиниться и пойти к нему, но Расмус появился у ее локтя.

— Печаль, есть минутка?

— Да, — она выскользнула из хватки Мэла.

Печаль прошла за Расмусом к скамье, вытащила письмо из кармана.

— Пока я не забыла, — сказала она.

Он держал письмо в ладони, словно оно весило больше, чем бумага и чернила, смотрел на имя своей тети, написанное сверху. Он кивнул и убрал его в тунику.

— Звезды, это сложно, — начал он, проводя руками по волосам. — Просто… Ты нравишься Лувиану. Ты знаешь это, да?

Лицо Печали пылало, но она кивнула.

— Думаю, да. Порой.

— И он тебе тоже нравится, как мне кажется.

Печаль снова кивнула.

— Я пытаюсь сказать, что я… — сказал он. — Он мне нравится. Но не так, как тебе. Я не буду соревноваться с тобой за его руку.

Печаль нервно рассмеялась.

Расмус продолжил:

— Он хороший. И заботится о тебе. Так что если вы будете вместе… я пойму. И буду рад за вас, — он глубоко вдохнул. — Я хочу тебе счастья. Он делает тебя счастливой.

— Он меня бесит, — сказала Печаль.

Расмус рассмеялся.

— Я благодарна, — сказала Печаль. — Но сейчас не время для отношений.

Расмус ткнул ее локтем.

— Если будешь ждать подходящее время, прождешь вечность, — сказал он. — Не жди.

Они молчали мгновение.

— Это странно? — спросила Печаль, не могла смотреть на него.

— Да. И нет. Так делают друзья, — ответил Расмус. — И я говорил тебе, что хочу быть тебе другом. Лучшим другом. С этого мы начинали.

— Тебе не нужно быть настолько милым.

— Знаю. Иди за ним.

Печаль посмотрела в другую часть комнаты, увидела, как Лувиан выскользнул за дверь.

— Иди, — сказал Рас.

Печаль ушла.

Печаль повернула ручку двери домика, обрадовалась, когда она открылась. Она тихо закрыла дверь за собой, сделала пару шагов во двор.

Лувиан лежал на одном из диванов не в своем стиле. Он сбросил туфли, сжимал в правой руке бутылку вина. Он сел, увидев ее.

— Все хорошо?

Она дважды попыталась ответить. Она хотела сказать ему, что считала его гением, что все в нем было гениальным. Она хотела сказать, что доверяет ему, и что была благодарна каждому дню с их встречи. Она хотела сказать ему, что еще не встречала никого, кто так сильно злил ее. И она хотела поцеловать его наглые губы.

— Печаль, что?

Расмус был прав. Подходящее время никогда не наступит.

Этот миг был подходящим.

Ее сердце колотилось так сильно, что было больно, но она прошла к нему, опустилась на колени перед ним, чтобы их лица были на одной высоте. Она смотрела в его глаза, протянула дрожащие пальцы и коснулась его щеки.

Его рот открылся, глаза были огромными за его очками, когда он понял, что она делала.

Печаль смотрела на него, склоняясь, проверяла его реакцию, готовилась к отказу. А потом ее веки опустились, и она задела его губы своими.

Бутылка вина упала на пол с глухим стуком и укатилась, и ладони Лувиана обхватили ее лицо. Он целовал ее в ответ.

Его губы сначала были нежными, словно он опасался ее реакции. Она опустила ладонь на его шею сзади, запустила пальцы в его волосы. Другую ладонь она прижала к его челюсти, большой палец гладил его скулу.

Он понял намек, углубил поцелуй, отыскал ее язык, и его губы стали уверенными.

Ее язык стал танцевать с его, и он целовал ее с большим пылом, его ладони опустились к ее пояснице. Ее рубашка — его рубашка — явно задралась, потому что его пальцы задели голую кожу на ее талии, и Печаль поежилась, прижимаясь к нему. Лувиан издал глубокий звук горлом, сжал ее крепче, голодно двигал губами вместе с ней.

Когда Печаль отодвинулась, чтобы вдохнуть, и посмотрела на него, его очки полностью запотели.

Она невольно рассмеялась, и он снял их и отложил в сторону.

— Мы не закончили, — почти прорычал он, притягивая ее к себе.

В ее голове вспыхивали фейерверки, она снова целовала его. Лувиан поднял ее на свои колени, и она оседлала его, колени были по бокам его бедер. Его ладони скользили под ее туникой, становясь смелее, поднимаясь выше по ее спине и ребрам.

Она отодвинулась от его рта, ее губы изучали его горло и челюсть. Печаль лизнула мочку его уха, вернулась к его рту, и его губы жадно встретили ее.

Печаль поглотил поцелуй, и ей казалось, пока их рты двигались, что ее губы были созданы только для поцелуев.

Его большой палец задел край ее груди, и она тихо выдохнула, прильнула к его ладони. Она отклонилась и потянула тунику, снимая ее через голову, отбросила ее на диван напротив и повернулась к Лувиану.

Глаза Лувиана расширились.

— Ты в порядке? — спросила Печаль. Выражение его лица ошеломило ее. Она посмотрела растерянно на себя. — Что-то не так? — она подавила желание закрыть грудь руками.

Он сглотнул.

— Нет. Конечно, нет. Все очень-очень хорошо. Просто… я… я никогда…

— Никогда… О-о-о, — Печаль не смогла скрыть удивление. — Ничего. Нам не нужно ничего делать.

— Времени не было. Я был занят, и моя семья…

— Лувиан, — тихо сказала Печаль.

— Этому не научишься по книгам. А я так учусь.

Печаль склонилась и поцеловала его в лоб.

— Идем, — сказала она. Печаль слезла с него и протянула руку.

Он послушался ее, последовал за ней, и казалось, что он пойдет за ней в ад, если она попросит.

Она отвела его в его комнату, сделала лампы тусклыми. Она закрыла дверь, и он ошеломленно повернулся к ней.

Печаль взяла его за руку, опустила его левую ладонь на свою грудь. Они оба резко вдохнули, его холодная кожа встретилась с ее теплом.

— Мы можем остановиться, когда захочешь, — сказала она.

— Вряд ли, — прошептал Лувиан.

Его прикосновение было нежным, большой палец осторожно задел ее сосок, движение очаровывало его. Печаль сжала его другую ладонь, ее глаза закрылись, пока он гладил ее.

Когда Печаль ощутила его рот на себе, ее глаза открылись, и она опустила взгляд, увидела, как его язык легонько скользит по ней, разжигая огонь в ее животе.

Он посмотрел в ее глаза с вопросом, и Печаль кивнула, показывая ему, что все хорошо. Лувиан оставлял поцелуи между ее грудями, поднимаясь к ее горлу. Его язык скользнул по ее ключицам, копируя то, как она целовала его шею и грудь. А потом он добрался до ее рта.

Они целовались, и Печаль расстегивала его рубашку, помогла ему снять ее, и он притянул ее ближе к себе. Он ощущала, как он хотел ее, и двигала бедрами, вызывая его стоны.

Голова Печали кружилась от похоти, она властно потянула его к кровати, замерла, чтобы спустить штаны и нижнее белье с бедер. Лувиан замер и посмотрел на нее, его рот был чуть приоткрыт, пока он гладил ее бедро, проводил пальцами по ее коже. Он последовал примеру, расстегнул ширинку и спустил штаны, переступил их на полу, и они упали на его кровать.

Они лежали, прижавшись друг к другу. Глаза Лувиана казались черными в тусклом свете, казалось, что они проглотят ее целиком.

И Печаль этого хотела.

— Больше ничего можно и не делать, — сказала она.

— Это вряд ли, — Лувиан слабо улыбнулся, его пальцы поглаживали ее спину.

Печаль тихо рассмеялась.

— У тебя есть защита?

Он помрачнел.

— Нет. Грации, этого у меня нет.

Горькое разочарование охватило ее.

— Ох. Ох, ладно… тогда мы не можем. Прости, — ее голос был нежным и грустным, и желание в ней требовало насыщения, хоть она знала, что они не могли.

— Не извиняйся. Все хорошо, — он притянул ее ладонь к губам и поцеловал. — Все в порядке. Это уже больше, чем хорошо.

Она печально улыбнулась ему.

— Мы все еще можем целоваться, — сказала она, но это звучало как вопрос.

Он кивнул, и на лице мелькнуло хитрое выражение.

— Что? — она не знала, хотела ли знать ответ.

— Мы можем целоваться. Я могу тебя целовать. Всюду.

Печаль приподняла брови.

Лувиан тоже приподнял бровь.

— Я говорил тебе, что читал книги.

Она не успела ничего сказать, а Лувиан перевернул ее на спину, приподнялся на локтях и по-волчьи улыбнулся ей.

— Посмотрим, смогу ли я применить знания на практике. Постарайся откликаться. Громко, — он усмехнулся. — Иначе как я научусь?

Он опустил голову, спустился по ее телу, задевая языком ее груди, целуя ее живот, ниже… ниже… его ладони нежно раздвинули ее колени.

Она сжала простыни в кулаках и закрыла глаза.

Если учесть, что у нее были завязаны глаза, и она была в лесу, Печаль ощущала себя довольно бодро.

Когда они с Лувианом отыскали друг друга рано утром, игнорируя непристойно улыбающегося Аркадия, Ирис сказала им, что выкуп был заплачен, и Расмус уже отправился в Риллу с письмом, раскрывающим Веспуса. Печали пора было домой.

Через пару часов она ждала в лесу, по которому они с Лувианом шли всего несколько ночей назад, и на ней была та же одежда, что и в день похищения. Хоть колени болели от позы, прутья и камешки впивались в ее ноги из-под тонкой ткани штанов, Печаль впервые за долгое время была счастлива. Несколько дней, проведенных с друзьями, исцелили ее. Она и не знала, что так сильно нуждалась в этом. Она снова ощущала в себе огонь, который потушил своими затеями Веспус. Она была готова разобраться с ним. Желала этого.

— Ты в порядке? — спросил Лувиан в тысячный раз, гладя ее руку.

— Да, — снова сказала Печаль.

Он и Аркадий привели ее сюда, приглядывали за ней до прибытия спасителей. Печаль хотела поцеловать Лувиана, но знала, что Аркадий был неподалеку, следил за движением на дороге. Печаль прильнула к Лувиану, в ней заискрилась радость, когда он обвил ее руками и поцеловал в лоб.

Прошлой ночью они едва спали, были слишком заняты, изучая друг друга. Для нее было новым не спешить с кем-то, задерживаться на коже, прикосновении и вкусе, экспериментировать и поддаваться экспериментам. С Расмусом всегда было много спешки из-за ее почти зависимости от его прикосновения и их страха быть пойманными. Но с Лувианом было медленнее, это было роскошно.

Его любопытство было безграничным. Он хотел все знать, всем овладеть.

Его наглость, признавала Печаль, в этом случае была уместна.

Как только пот остыл на их коже, она устроилась в его объятиях, нежно гладила стержень в его соске.

— Вызов? — спросила она. — Какой именно?

— Первые несколько недель, — сказал он, — я был впервые вдали от семьи. Я был Лувианом Фэном, не Рэтбоном. Я упивался этим. Я и соседи по общежитию как-то ночью обсуждали, что не могли сделать из-за закона, но хотели бы. Я рос там, где к законам относятся выборочно, так что не мог приду мать, что еще я не мог сделать из того, что хотел.

Печаль кое-что вспомнила.

— Погоди. Ты как-то говорил, что не смог стать художником, потому что не было шансов. Но если ты мог делать все, что отел… — она замолчала и ждала объяснений.

— Меня останавливал не закон, — тихо сказал Лувиан. — Этому помешала мама. Я рассказывал тебе о последствиях моего перехода с права на политику, но я бы уже отдыхал на дне с рыбами, если бы выбрал искусство. Впрочем, — продолжил он, не дав ей ничего сказать, — когда один парень сказал, что хотел бы пирсинг, как у риллян, я повторил за ним. Конечно, он должен был оставаться скрытым для остальных, так что…

— Понятно.

— В чем-то мне повезло. Угадаешь, где другой парень сделал свой?

Печаль рассмеялась и поцеловала его грудь.

Они притихли на миг.

— Все еще не верится, что это по-настоящему, — добавил Лувиан через пару мгновений.

— Почему?

— Из-за… Расмуса.

— Мы разошлись еще до встречи с тобой, — сказала Печаль.

— Знаю, но если это твой тип?

— Мой тип?

— Сама понимаешь… высокий, культурный. Красивый. Очень красивый.

— Ты хочешь быть с Расмусом? — спросила Печаль.

Лувиан легонько укусил ее за плечо, и она рассмеялась и отодвинула его.

Она не привыкла к такой его стороне, не учитывала, что он мог быть уязвимым, в чем-то не уверенным. Она ощущала от этого неожиданную силу. Печаль приподнялась на локте.

— Ты мне очень нравишься, — сказала она. — Позволь тебе показать.

Аркадий издал свист, отвлекая Печаль от воспоминания.

— Едет карета, — его голос был близко. — Нам нужно идти.

Лувиан промолчал, и Печаль ощутила его губы на своих, он целовал ее как в последний раз. Печаль молилась пантеону Граций, чтобы это было не так.

— Увидимся очень скоро, — он прижался губами к ее уху. — Обещаю.

И он ушел.

— Вот она! — услышала она вопль Дугрея через миг, а потом тяжелые шаги сапог, спешащие к ней.

Печаль глубоко вдохнула и приготовилась. Вот и все.

Ее подняли и поставили на ноги, путы на запястьях разрезали, повязку сорвали с лица. Ее фальшивое облегчение было лишь отчасти притворством, когда она моргнула от света, пытаясь различить лица спасителей. Первым она увидела Аррана, его лицо было строгим из-за тревоги. Пока она привыкала к свету, она увидела Дугрея, на его лице смешались благодарность и ужас. Они отошли, пока она потирала запястья.

— Печаль, — сказал Арран, шагнув к ней. — Ты не ранена? — он обернулся, словно ожидал увидеть похитителей, бегущих среди деревьев.

Печаль подавила улыбку от игры Аррана. Он был бы чудесным дополнением к труппе, которую она видела в Западных болотах.

— Я в порядке. Сенатор Дэй. Невредима, честно.

— Слава Грациям, — сказал Арран, сжимая ее плечи. — Вернем тебя в замок.

Она забралась в карету первой, Дугрей и Арран — следом, оба сели напротив и смотрели на нее с тревогой.

Дугрей заговорил, как только они поехали:

— Ваше великолепие, прошу прощения за произошедшее с вами. Я приму любое наказание, которое вы посчитаете подходящим.

Печаль опешила.

— Я не хочу тебя наказывать.

— При всем уважении, Ваше великолепие, вы обязаны. Я ужасным образом подвел вас. Если бы с вами что-то произошло, вся вина легла бы на меня. Я принимаю это и последствия этого.

Ее сердце болело за него. Она ощущала, как он страдал из-за того, что не справился с долгом. Она задумалась, могла ли немного наказать его, чтобы успокоить его гордость. Но как? Он не заслужил такого.

— Дугрей, я видела, как ты сражался с ними. Их было слишком много. Это не была твоя вина. Серьезно. Я не позволю тебе винить себя в этом.

— Сыновья Раннона…

— Не хочу больше слушать об этом, — твердо сказала Печаль. — Я рада, что ты — мой страж, и так все и останется. Я тебе доверяю.

Он не выглядел радостно, хотя его только что простили, и Печаль поняла, что его тревожила не только совесть, но и гордость. Его вера в себя пошатнулась от произошедшего, и это так просто не восстановить.

Они погрузились в тишину, и Печаль отклонилась на спинку кресла, закрыла глаза. Теперь они ехали, и ее нервы были напряжены, ведь она была все ближе к Веспусу. Вся ее энергия уйдет на то, чтобы убедить его, что ничто не изменилось, что все карты все еще у него. Ей нужно было вести себя спокойно, не говорить ничего, что вызовет его подозрения…

— Печаль? Мы вернулись.

Печаль вздрогнула, Арран разбудил ее. Она и не поняла, что уснула.

— Прости. Я… устала, — честно сказала она.

Карета повернула, и Печаль увидела замок, белый камень, ставший золотом в свете уходящего осеннего солнца. И Шарон ждал у двери, следил за движением кареты с пристальностью сокола.

Печали нужно было играть не только для Веспуса. Шарона тоже нужно убедить.

Печаль смотрела на него в окно, он крепко сжимал колеса своего кресла, мрачно поджимал губы, и все ее сомнения насчет него пропали. Она вдруг ощутила отчаянную тоску по нему, его советам и поддержке, и ей захотелось поговорить с ним и снова доверять ему.

Как только карета остановилась, Печаль открыла дверцу и выбралась, попав в объятия Шарона. Он крепко сжал ее, ведя себя как отец, а не стойкий вице-канцлер. И Печаль обнимала его в ответ, пыталась выразить как можно больше извинений и обещаний быть лучше в объятиях.

Когда она отодвинулась и посмотрела на него, ей показалось, что он постарел лет на десять за время их разлуки, его лицо осунулось, вокруг рта пролегли новые морщины.

— Слава Грациям, — сказал он, голос дрожал так, как она еще не слышала, и на миг Печаль стала переживать, что он заплачет.

— Я в порядке, — сказала Печаль, от стыда ей было плохо. — В полном порядке.

Он окинул ее взглядом, словно проверял правду ее слов.

— Я думал, они хотели тебя убить, — сказал Шарон. — Думал, мы тебя больше не увидим.

Печаль сжимала руку Шарона, Арран толкал его кресло, а Дугрей держался рядом даже в стенах замка.

Арран вел их к личным покоям Шарона, в коридорах, к счастью, больше никого не было. Печаль не была там с детств а, но комнаты не изменились. Его покои были изящными, вся мебель была из темного дерева, сияла чистотой. Пол был без ковра, чтобы ему было удобнее передвигаться, между столами и диванчиками было много места, книжные шкафы были низкими, и только три полки были высоко, чтобы убирать туда свои книги. Хоть Печаль никогда не проводила тут много времени, в этом месте ей сразу стало лучше, ведь оно было так похоже на него.

— Арран, сообщи Йеденвату, что канцлер вернулась в хорошем настроении и здоровая, — сказал Шарон, направляя самостоятельно кресло к дивану.

— Они тут? — спросила Печаль. — Их созвали?

— Пришлось. На случай… худшего. Хотя они думают, что ты на карантине в Летнем замке. Тувы тут нет. Она сломала ногу.

— О, бедняжка. Она в порядке? Как?

— Несчастный случай в дороге, вроде бы. Она будет рада знать, что ты вернулась.

— Хорошо, что ты вернулась, — Арран улыбнулся Печали.

Печаль посмотрела на часы на камине Шарона.

— И скажи им, что я хочу провести собрание через два часа, — добавила она. — Чтобы они лично убедились, что я в порядке. И потому что я хочу кое-что предложить.

Арран кивнул, оставил Шарона и Печаль одних.

— Ты точно в порядке? — спросил Шарон. Он окинул ее взглядом, словно мог увидеть, что они с ней сделали, по ее коже. — Они тебе не навредили?

Она опустилась на колени перед ним.

— Честно. Они хорошо со мной обходились, если подумать, — это было сложно. Печаль едва могла смотреть на Шарона, пока говорила, стараясь держаться правды, насколько могла. — Меня кормили, пускали в туалет, у меня была кровать. Меня даже не связывали.

— Я не представляю, через что ты прошла. Прости, что не смог их остановить.

Печаль покачала головой, не доверяя своему языку.

— Я вас не виню. И никого не виню. Это в прошлом. Не будем тратить на это время.

— Конечно. Конечно, ты хочешь об этом забыть. Я освободил твое расписание, чтобы дать тебе время отдохнуть…

— Нет, — перебила Печаль. — Отдыхать я не хочу. Мне нужно взяться за дела, ради всех. Там… я многое осознала. Ошибки, которые нужно исправить. Для начала я напишу Ирис и попрошу ее вернуться домой. И Мэла. И я хочу обсудить роспуск стражей порядка.

Шарон уставился на нее.

— Сейчас?

— Скоро. Пока меня там держали, я поверила еще больше в то, что нам нужна надежная сила, отвечающая за порядок. Не банда, которая приходит только ради проявления жестокости. Я быстро помоюсь, напишу послам и сообщу им, что я в порядке, и встречусь с Йеденватом. Я подниму с ними этот вопрос сегодня. Пусть знают, что думаю я, а я послушаю их мысли.

Мгновение ей казалось, что он будет спорить, но Шарон пожал плечами.

— Тебя не отговорить, да?

Она нежно улыбнулась.

— Никак. Но я не буду торопить их. Я просто поговорю с Йеденватом об этом. И пока что все. Увидимся в Круглой комнате примерно через час?

— Печаль, — он замолчал, и она замерла. — Когда будешь готова, я хотел бы поговорить с тобой. Все ухудшилось после Риллы. Знаю, ты избегала меня, и я надеялся, что со временем ты меня простишь за участие в… твоем прошлом. Но тебя забрали, и я испугался, что так и не успел поговорить с тобой по душам…

— Я вас простила, — поспешно сказала Печаль, взяв его за руку. — Надеюсь, вы простили меня. Вы правы, я избегала вас, и я прошу прощения за это. Время вдали научило меня, что важно, а что — нет. Я злилась на то, что вы не можете изменить. Это не важно. Важен Раннон. Мы не можем изменить прошлое, но можем влиять на будущее. Я хочу, чтобы вы были рядом со мной, когда я буду делать это.

Печаль во второй раз за день боялась, что вызвала слезы своего вице-канцлера, но Шарон быстро кивнул и сглотнул. Когда он посмотрел в ее глаза, его глаза были ясными.

— Хорошо. Тогда вперед.

Печаль кивнула.

— Вперед. Но сначала я приму ванну.

Он издал смешок.

— Я буду готов.

Печаль оставила его в гостиной, чуть не врезалась в Дугрея, стоящего прямо за дверью. Он следовал за ней к ее комнате так, что она ощущала, как ткань его туники трется об нее, и от этого дрожь пробегала по ее рукам.

Вскоре стало ясно, что только Шарон и Дугрей хотели быть к ней ближе. Пара слуг, натирающих перила главной лестницы, побелели, увидев ее, отпрянули как можно дальше и задержали дыхание, пока она проходила. Печаль растерялась, ведь она думала, что они обрадуются ее возвращению в безопасность.

Она добралась до своих покоев, и служанки перепугались, когда она вошла. Одна задрожала, другая почти плакала. Печаль лишь тогда поняла.

— Я в порядке, — сказала им Печаль как можно убедительнее. — У меня нет чумы. И не было. Это была просто предосторожность.

Но то, что она чуть не заболела, ужасно пугало их.

— Можете идти, — она понимала, что они ей не помогут, пока думают, что они в опасности, так что отпустила их. Дугрей не уходил. — Я приму ванну, — сказала она.

Телохранитель кивнул, но оставался на месте.

— Я бы хотела искупаться без одежды, — добавила Печаль. — И без зрителей.

Дугрей покраснел, что было видно даже на смуглой коже.

— Я просто проверю ванную.

Он вернулся через миг, убедившись, что Сыновья Раннона не спрятались там, желая снова забрать его госпожу.

— Я буду снаружи, — сказал он.

Печаль заперла дверь, когда он вышел, и прошла в ванную, вставила пробку и включила воду. Пока ванна набиралась, Печаль снимала одежду, в которой ее похитили, меняла ее на чистую тунику и штаны. Когда ванна была полной, она выключила воду, поплескала руками в воде, чтобы Дугрей подумал, что она погрузилась в ванну.

А потом она тихо прошла по полу в гардеробную, открыла проход внутри. Пора было увидеть Веспуса.

Он ответил на стук, едва ее костяшки задели дверь, словно ждал ее. Он кивнул ей заходить, и она снова попала в странный зеленый мир, который он создал в ее замке.

Таасас была в гамаке из лоз, висящем с ветвей, укрывающих потолок. Веспус не ленился, пока Печали тут не было. Стебли двигались вокруг риллянки, пока она раскачивалась, словно просили ее внимания. Она была в желтом, и он делал ее фарфоровую кожу бледнее. Риллянка сонно улыбнулась Печали, но не остановилась, гладила пальцами ног ковер из мха под собой. Веспус прошел к столу и сел, махнул и Печали так делать.

— Где ты была? — едко спросил он. — На самом деле?

Печаль ощутила, как Таасас за ней перестала качаться.

— Я была в Летнем замке, Веспус, — сказала она. — На самом деле.

По его лицу было ясно, что он ей не верил.

— Я говорю правду. Врачи в Инарзе дали мне перчатки из тонкой рыбьей кожи, и мои ногти пробили ее. Когда они это заметили, то испугались, что я могла заразиться. Пришлось остаться на карантин, чтобы они проверили, что я не заражу половину страны.

Веспус приподнял бровь.

— Я же не могла сказать им, что была в порядке, верно? — Печаль вздохнула и отклонилась. — Пришлось притворяться, что такое возможно. Я рисковала, пережила глупую изоляцию. Я пришла сюда, как только смогла. Мой страж вообще думает, что я принимаю ванну.

— Хм-м-м, — сказал Веспус.

— Поверьте, Веспус, я уж точно не хочу вызвать ваши резкие действия, — сказала Печаль.

Он пронзил ее взглядом и кивнул, его плечи расслабились. Кости Печали чуть не стали жидкими от облегчения.

— Мой сын, я так понимаю, тебе не писал? — спросил Веспус, глядя на нее.

Печаль покачала головой, изображая смятение.

— Нет, если только не делал это, пока я была на карантине. А что?

— Он пропал.

Печаль скрывала эмоции.

— Я проверю, нет ли его писем у меня в кабинете.

Веспус пожал плечами.

— Не утруждайся. Уверен, он появится. Я попросил друзей в Рилле следить за его появлением.

Ей не нравилось, как это звучало.

— Я просто пришла сообщить, что вернулась, и что я вас не предала.

— Полагаю, мы продолжим согласно плану. И что скоро я смогу приступить к сооружению ограды.

— Конечно, — она сделала свой голос сухим. — Будто у меня есть выбор.

— Мне так не нравится, когда ты звучишь так, будто я тебе враг, — он вытащил флакон из кармана жилета и подставил его свету. Он был полон бледно-зеленой маслянистой жидкости. — Противоядие от Геллфиора. Закончил прошлой ночью. Одна капля в стакан воды должна разбудить каждого и обеспечить полное восстановление, — он сжал флакон, пока Печаль смотрела на его ладонь с противоядием.

— Откуда вы знаете, что это работает?

Он прищурился и ухмыльнулся.

— Работает. Я хочу землю, Печаль. Как только она станет моей, противоядие — твое.

Печаль напоминала себе, что его сын направлялся в замок Мелисии в Рилле, готовый раскрыть правду о делах Веспуса. Ей нужно было немного продержаться.

Но она процедила:

— Я уже созвала Йеденват на собрание днем. Я скажу им об ограде.

Веспус улыбнулся.

— Вот видишь? Намного лучше, когда мы работаем вместе. Нам нужно отпраздновать.

Печаль почти восхитилась его наглостью.

— Мне, правда, нужно идти.

— Бред. Думаю, еще пять минут ты можешь мне уделить, — сказал он, поднялся и прошел к небольшому шкафу, откуда вытащил бутылку вина и два бокала с узорами.

Он наполнил их, поднял свой в тосте. Печаль не ответила тем же, а осушила бокал одним глотком.

На вкус было как земля в ее пересохшем рту.

— За нас. И на этом мы закончим, — сказал Печаль. — Вы получите землю и сможете растить свои деревья, а остальной Раннон оставите в покое.

Веспус молчал, крутил вино в бокале, глядя, как оно подступало опасно близко к краю.

— Мы закончили, — повторила Печаль.

Движение сзади заставило Печаль обернуться. Таасас легко спрыгнула с гамака, прошла к Веспусу и забрала его вино, устроившись на его колене. Они красиво смотрелись. Печаль отвернулась, изобразив интерес к гамаку, который теперь расплетался, лозы отступали к ветвям.

Она повернулась, Таасас оказалась прямо перед ней. Печаль не успела ее остановить, та подняла руку, прижала ее к щеке Печали.

Мир разбился и стал целым как в калейдоскопе. Фрагменты слились в одно, и Печаль смогла увидеть картинку.

Она стояла в Зимнем замке, одетая в белое. Платье было длинным, слои прозрачной ткани задевали мраморный пол. Она услышала голоса слева, увидела Иррис в розовом платье, открывающем ее плечи в веснушках. Она сжимала большой букет: ирисы, розы и стрелиции. Иррис улыбнулась ей и протянула букет, Печаль в смятении приняла его. А потом Иррис посмотрела за нее, охнула, и Печаль повернулась.

Расмус шагал к ним, одетый в необычно официальный зеленый костюм, объемный галстук у горла, роза, как в ее букете, была на его лацкане, его волосы были наполовину собраны, открывая уши и ряды серебряных колец и гвоздиков там.

Он улыбнулся Печали, подходя к ней с надеждой в улыбке.

Он склонился и поцеловал ее.

Печаль отвернулась от ладони Таасас.

— Не смей… — прорычала она.

— Я думала, тебе это нравилось, — сказала Таасас. — Это должно было стать извинением за тот раз. Теперь мы все друзья.

Что-то в том, как она это произнесла, заставило Печаль подумать, что она разбита, повреждена так, что ее не восстановить. Она не была связана с миром вокруг себя, была призраком, а не женщиной. Печаль стало интересно, где Веспус ее нашел, или где скрывал ее до этого и как долго.

— Я могу попробовать другое. Что-то от тебя…

Она провела пальцем по пальцу Печали, и та уловила вспышку серого, блеск солнца на оправе очков и хитрый смех, а потом она отдернула руку.

— Отзови ее, — рявкнула Печаль.

— Таасас, любимая, — сказал Веспус, подзывая риллянку к себе. Она приподняла бровь, но послушалась и оставила Печаль в покое. — Допьем вино? Уверен, у Печали много дел.

Каждый его жест источал триумф. Он нарочито взмахнул рукой, поднимая бокал к губам, его глаза блестели, поймав ее взгляд. Наконец, спустя десятки лет планов и мечтаний он достиг своей цели. Он получил землю. Он думал, что одолел ее.

Печали хотелось поскорее стереть у него эту улыбку.

Она прошла в комнату, ощущая то холод, то жар от гнева и желания отомстить. Она опустилась в остывающую ванну, быстро помылась, снова надела вещи, в которых ходила к Веспусу. Она заплетала волосы и вспомнила, что не задержала дыхание в ванне. Ей становилось лучше. Она справлялась с травмой, нанесенной ей. Одолевала ее.

Печаль прибыла в Круглую комнату, ее советники обрадовались ей. Почти все…

— Печаль. Слава Грациям, ты в порядке, — сказал Бейрам Мизил, встал со своего стула и в три шага подошел и крепко обнял Печаль.

Бальтазар фыркнул.

Печаль повернулась к нему. Она слишком долго его терпела.

— Какие-то проблемы, сенатор Лис? — спросила она, намекая тоном, что надеялась, что его ответом было «да».

— Никаких. Мне тоже можно вас обнять? — сказал он.

— Я бы не хотела этого.

Он нахмурился. Она повернулась к Каспире, которая пожала ее руку и спросила, как она. Даже Элдон Самад, про которого Печаль когда-то думала, что в его венах песок, а не кровь, с пылом пожал руку Печали, радуясь, что она дома.

— Точно нужно так делать? — спросил Бейрам, когда они заняли места, его было возле пустого места Тувы. — Тебе не нужно отдохнуть?

— Я в порядке и всегда была. Но этого не скажешь о людях Северных болот. Я видела все своими глазами. Придется принять сложные решения.

Печаль отметила на большой карте на стене Круглой комнаты зараженную зону.

— Я говорила с докторами там. Ни одного случая вне этой зоны, — сказала она. — Они думают, что то, что вызывает болезнь, существует только там. Или вода, или что-то в земле, или зверь… — она с болью ощущала на себе взгляд Шарона. — Они верят, что источник заражения местный.

— И как нам это остановить? — сказала Каспира.

— Мы не можем, не зная, что это. Нужно сдержать это, — сказала Печаль.

— Как? Оградить? — спросил Шарон.

— Да, — сказала Печаль, игнорируя шок на его лице. — Это лучшее решение на данный момент. И единственное.

Тревога рябью прошла по комнате, и Печаль уперлась руками в стол, поглощая это.

— Разве у нас есть выбор? Если есть варианты лучше, я слушаю. Но нам нужно эвакуировать целый район и запечатать его.

— А если они принесут болезнь с собой? — спросил Самад, Каспира и Бейрам кивнули, и даже Шарон растерялся.

Это было сложно. Печаль почти кричала. Она знала, что они не могли принести болезнь с собой, потому что она не была чумой. И не будет ни эвакуации, ни ограды, ведь это было лишь игрой, которую нужно было пройти, чтобы Веспус не знал о ее настоящих планах. Чтобы он верил, что все в порядке, Йеденват должен был думать, что все плохо. Она должна была убедить их.

— А их работа? Жизни? — спросил Арран.

— Живые могут начать заново. Мертвые — нет, — сказала Печаль, закрывая тему. Никому не нравилась идея, это было ясно. Но другого решения не было. Она смотрела, как они приходили к нужному выводу.

Зная, что это получится, Печаль попросила Йеденват принять решение. Шарон и Арран проголосовали против, но остальные — за, даже Бейрам, чей район уменьшался от этого. Он смотрел Печали в глаза, поднимая руку, и ее сердце трещало по швам от веса его доверия и веры. Как только с Веспусом будет покончено, она посвятит жизнь тому, чтобы он верил в нее не зря. Печаль посвятит жизнь тому, чтобы Раннон стал таким, как она и обещала. И она станет таким канцлером, как обещала. К исполнению этого она могла уже приступить.

— Нужно кое-что еще обсудить, но это уже позитивнее, — сказала Печаль, глядя на Шарона, прося его об ответе. Он кивнул, и она продолжила. — Я хочу распустить стражей порядка, — все вдохнули, и она игнорировала это и продолжала. — Как только дело с чумой будет под контролем, я попрошу капитана Лозу проконсультировать нас насчет возвращения хранителей закона, которые были до правления Харуна… моего отца.

Бальтазар расхохотался и все повернулись к нему.

— Надеюсь, вы не ждете его согласия на это, — сказал он с весельем в глазах.

— Стражи представляют собой прошлое, которое я не хочу брать в будущее Раннона, — сказала Печаль, встречаясь взглядом с Бальтазаром. — Я уверена, капитан Лоза поймет это.

Бальтазар ухмыльнулся.

— Думаю, это отличная идея, — сказал Арран.

— Как и я, — согласился Бейрам.

Печаль оглядела комнату.

— У кого-то есть возражения или сомнения?

Каспира была удивлена, но покачала головой, когда Печаль встретилась с ней взглядом.

Лорд Самад пожал плечами, Бальтазар просто улыбнулся, и Печаль посчитала это как «нет».

— Хорошо. Я сообщу об ограде, как только у меня появятся детали.

Печаль могла поклясться, что Бальтазар пробормотал что-то с сарказмом, но, когда она посмотрела на него, он убрал эмоции с лица, и она не стала на него давить. Она разберется с ним, когда Веспус и Лоза будут ликвидированы.

Скоро.

— Я все думаю о Веспусе, — тихо сказал Шарон на спокойном ужине по случаю ее возвращения домой, где почти не было слуг. Печаль уже была в плохом настроении, потому что слуга чуть не перевернул на нее тарелку, облив ее колени соусом из шиповника, стараясь держаться на расстоянии.

— О чем вы?

— Хочет ли он ту землю даже сейчас?

Она повернулась к нему и не смогла скрыть шок, но он начал есть, словно ничего и не говорил, и Печаль вернулась к своей еде, но не ощущала вкус. Казалось зловещим, что он упомянул это, и на миг она задалась вопросом, знал ли он, подозревал ли правду за Геллфиором. Он не мог. И даже если мог, Шарон не стал бы хитрить, а спросил бы прямо.

Печаль не знала, что сказала бы, если бы он так сделал.

Следующее утро застало Печаль в ее кабинете, она пила крепкий черный кофе, от которого приятно трепетало сердце, пока читала почту. От Расмуса не было вестей, хотя Печаль не знала, позволят ли ему писать ей. Может, она узнает, что он доставил письмо, только когда Веспус скажет ей, что уезжает. Она помолилась Грациям, прося о милосердии Мелисии для Расмуса.

«Только бы она была справедливой», — просила она.

Иррис написала, что они с Мэлом прибудут в Истевар через пару дней. Она спросила, можно ли взять с собой друга, который «срочно просит о помиловании».

Лувиан.

Она все еще не помиловала его.

Что она скажет, чтобы очистить его имя, чтобы Мелисия и рилляне не захотели знать, как она поняла, что он невиновен? А потом она поняла, что была глупой — Мелисия будет занята Веспусом и не заметит дела Раннона, а, если спросит, Печаль расскажет, что напал тоже Веспус. А у раннонцев она могла сказать, что расследование показало, что Лувиан не был Сыном Раннона. Это не было ложью.

Она отодвинула письма, вытащила чистый лист и стала сочинять помилование, сделала паузу, услышав шум в коридоре. Три громких мужских голоса, которые уже боролись за власть. Голос Дугрея, который она легко узнала, потребовал остановиться.

Это мог быть Веспус?

Ужас и радость росли, Печаль приподнялась, и дверь распахнулась. Дугрей успел выдавить:

— Ваше великолепие, капитан Лоза, — и Лоза возник на пороге.

— Капитан Лоза, это неприлично, — сказал Шарон в коридоре.

Печаль не могла отвести взгляда с Лозы.

Он заполнил проем, смотрел на нее, щурясь. В руке он сжимал листок.

— Капитан Лоза, чем могу помочь? — спокойно спросила она.

— Скажи, что ты, черт возьми, шутишь, — сказал Лоза, и Шарон рявкнул:

— Капитан Лоза, держите себя в руках.

Печаль махнула Дугрею впустить Лозу, уперлась руками в стол, стараясь собраться с силами. Ее сердце гремело за ребрами от кофе и адреналина.

Лоза прошел к столу, встал перед ним. Дугрей следовал за ним. Он встал у края, мешая Лозе добраться до Печали. Вряд ли это помешало бы ему. Если бы он хотел схватить ее, он мог сдвинуть стол и отбросить его.

Шарон проехал в комнату, закрыл за собой дверь так, что она хлопнула. Печаль моргнула, но молчала, потрясенно глядя, как он подъезжал к Лозе. Он резко остановил коляску с гневом на лице. Хоть он был в коляске, он был готов — и мог — порвать Лозу.

— Капитан Лоза, приказываю вам объясниться. Сейчас, — приказал вице-канцлер.

— Ей нужно объясниться, — Лоза опустил с силой листок на стол, чернильница покачнулась. Там было письмо, адресованное Лозе.

— Она — твой канцлер, — сказала Печаль со сталью в голосе. — Лучше помнить это. И о чем ты говорил? О чем я там шутила?

Лоза хмуро глядел на нее, но Печаль смотрела на письмо. Она отодвинула свои бумаги, чтобы растекающееся на поверхности пятно их не задело, и взяла листок.

Она изображала спокойствие, пока читала записку, ее брови поползли вверх от последнего предложения.

— Это записка от «друга», чтобы предупредить капитана Лозу, что я хочу уволить всех стражей порядка, — объяснила Печаль. — И кто этот друг? — сказала она.

— Так это правда? — ответил Лоза, быстро дыша.

— Нет, — сказала Печаль. — Я никого не увольняю. Я распускаю стражей порядка. Они не нужны для нового Раннона. Нам не нужно силой давить на людей. Мы уже не скорбим.

— Мы делаем не только это, и ты это знаешь. Как ты сохранишь мир без нас? — Лоза дрожал, но не от страха, а от гнева. Его оливковая кожа стала серой.

Радость Печаль от его недовольства была хищной, огонь пылал в ее животе. Звезды, как приятно было использовать власть, а не слушаться Веспуса. Быть не марионеткой. И она была готова к этому. Готова выйти из тени Харуна, освободиться от манипуляций Веспуса. Еще одним темным пятном на Ранноне был только Лоза. Его время вышло, и он это знал. Он знал, что не мог ее остановить. Она была канцлером. Она вернула друзей и Лувиана. С ней были Шарон и Йеденват. У нее было все. А у Лозы — ничего. И Печаль поняла, что жалела его. Чувство кружило голову, и ей пришлось подавить улыбку наслаждения, пока она продолжала:

— Твой «друг» подвел, капитан. Он должен был сказать тебе, что мы с Йеденватом собирались обсудить с тобой это.

— Почему ты решила, что это «он»? — спросил Лоза.

— Это образно, — сказала Печаль. — Но почему бы это не быть ему? Ты знаешь, кто его послал?

— Конечно, нет. Я не говорил, что знаю, кто это. Я не имею понятия.

Но она заметила, что он не смотрел ей в глаза, потер подбородок.

Печаль удовлетворенно продолжила:

— Я не хотела свергнуть вас. Согласна, нам нужна сила, что хранит порядок, и я предлагаю хранителей закона, какие были до стражей. Агенты страны, которые следят за правосудием. Любой из стражей, который хочет стать хранителем закона, может им остаться. Всем нужно пройти обучение и экзамен, и для тех, кто пройдет, будет повышение зарплаты.

— И откуда же деньги на это? Ты говорила, что их нет.

— Для стражей порядка их нет, — сказала Печаль решительно. Она не отвечала больше. Она была канцлером, и ей не нужно было все объяснять.

Она в тишине смотрела, как Лоза думает, хмурясь.

— Что это значит? — процедил он. — Для нас. Какой будет наша власть?

Он говорил о себе. Звучало не так, что Печаль слышала это, и она поняла, что он мог уволиться. Мысль была чудесной.

— Стражи продолжать быть временной силой, но с изменениями. Они смогут арестовывать людей, но не приговаривать их или наказывать. Это будут решать судьи после рассмотрения дела.

— Можешь сказать прямо без этих словечек?

— Конечно. Проще говоря, работой хранителей закона будет арестовывать граждан, которые нарушили закон, и сохранять мир.

— Мир — другое слово для порядка?

— Да, — улыбнулась Печаль. — Проблема в другом… слово «порядок» обросло значениями в эти дни. Хранители закона будут новым началом. Больше никаких побоев. Любой хранитель закона, который решит вершить правосудие своими руками, будет считаться преступником.

Лоза смотрел на нее, облизывая пухлые губы, хмурясь. Печаль подавляла желание повернуться к Шарону, держала себя в руках и ожидала ответа Лозы.

— Так ты лишаешь нас сил? — сказал он разочаровывающе спокойным тоном.

— Не всех. Как я и сказала, вы сможете задерживать нарушителей. Но не использовать жестокость, — сказала Печаль.

— А если на нас нападут.

— Тогда вы используете логичную силу обезоружить угрозу. Покажете пример, ведя себя спокойно и уберегая всех, — она улыбнулась. — Это все не произойдет за ночь, капитан Лоза. Мы будем двигаться по районам, начиная с Западных болот.

— Почему оттуда?

— Нынче там меньше всего стражей, да? Идеальное место для эксперимента.

Опасная тишина расцвела между ними, Лоза обдумывал ее слова, и Печаль ждала, чтобы узнать, удовлетворит ли ее его реакция.

— Годы службы твоему отцу, — сказал он. — Годы. И после всего, что мы сделали при чуме, рискуя собой в центре болезни. После всего, что мы сделали, когда Сыновья Раннона напали на тебя. Ты так нам отплатила.

Печаль заговорила, не сдержавшись:

— Когда Сыновья Раннона напали на меня и Мэла в Прекаре, ты стоял и смотрел. И подошел в последний миг.

— Это ложь, — взревел Мирен, потянулся к дубинке на поясе.

Печаль заметила движение и посмотрела ему в глаза, махнув Дугрею, который взялся за саблю, оставаться на месте. Лоза сжал дубинку и держал у бока.

— Я тебе никогда не нравился, — пророкотал Лоза, как большой кот.

— Раннон меняется, — низким голосом сказала Печаль. — И ты меняешься с ним.

Лоза улыбнулся, уродливый изгиб был как гримаса.

— А если я уволюсь? Или ты этого и хочешь?

— Я хочу процветания своей стране, капитан Лоза. И все. Я дам то, что вы хотите. Больше денег, меньше работы. Вы жаловались из-за этого. Я должна ценить вашу поддержку.

Мирен Лоза с ненавистью смотрел на Печаль. Она ощущала желание ранить вокруг него, желание раздавить ее как насекомое.

Печаль расправила плечи с нейтральным выражением лица. Лоза вырвался из комнаты, Дугрей — следом.

— Я надеялась, что он уйдет, — сказала она, судорожно вдохнув.

Шарон покачал головой.

— Не стоило его провоцировать. Он опасен. И нам нужно узнать, кто его источник.

— Бальтазар, — тут же сказала Печаль.

Шарон посмотрел на нее.

— Ты же не позволяешь неприязни к сенатору Лису влиять на твои мысли?

— Кто еще это может быть? Только те, кто был в Круглой комнате, знали о моем плане. Тувы там не было. Это точно не вы с Арраном. Или Бейрам. У Каспиры и Самада нет повода. Только Бальтазар.

— И зачем ему это? — спросил Шарон.

— Причин много, — сказала Печаль. — Он ненавидит меня. С тех пор, как я заточила его в ночь, когда умерла Алисса. И он знает о моем отношении к нему. Он не может надеяться, что я повышу его или поддержу, что я буду его терпеть. А еще Веспус отказался от него. Я заметила, как на балу Бальтазар пытался поговорить с ним, но Веспус игнорировал его. Бальтазар ему не нужен с тех пор, как он помог убрать Харуна, и Бальтазар остался без сильного союзника. Думаю, Бальтазар пошел к Лозе, как только я сказала, что распускаю стражей, чтобы купить его верность.

— Тебе понадобятся доказательства.

— Они есть, — Печаль кивнула на брошенную Лозой записку. — Это его почерк. В последней строчке говорится сжечь записку после прочтения, но Лоза в своем стиле — побежал с ней ко мне и оставил записку. Идиот.

Шарон подъехал и осторожно взял записку, словно она могла рассыпаться. Через пару мгновений он кивнул.

— Что думаешь делать?

— Арестую его за измену, и он будет в плену до конца жизни.

Когда Шарон не возразил, Печали захотелось смеяться. Она могла это делать. Могла править. Кем бы она ни была, она — Печаль Вентаксис — могла это делать.

— Я хотела бы сделать Мэла сенатором Южных болот, — продолжила Печаль. — Думаю, ему пойдет на пользу эта роль, а Раннону — то, что мы будем работать вместе.

— Я думал, ты хотела назначить Иррис?

— Три Дэя в моем совете — это может вызвать недовольство. И я не думаю, что она это хочет.

Шарон склонил голову.

— Думаю, ты права.

— Идем, — сказала Печаль, обходя стол. — Выпьем чай и продумаем планы, которые, как думает Лоза, готовы. Не сомневаюсь, он долго будет молчать, и стоит продумать что-нибудь к тому времени.

Следующим утром Арран Дэй ворвался в ее комнату с первым светом, Дугрей следовал за ним. Печаль не была готова в такое время.

— Что такое? — Печаль попыталась прикрыться.

— На поместье Тувы Маршан в Западных болотах напали. Подожгли.

— Она жива? — они молчали, и она повторила еще раз, громче. — Скажите!

— Мы не знаем.

Лоза. Печаль сразу поняла, что это был Лоза.

Она не думала об одежде, накинула халат поверх ночной рубашки и побежала в Круглую комнату, где ждали Бальтазар, Самад, Каспира, Бейрам и Шарон. Пустой стул Тувы теперь имел другое значение, страх сотрясал тело Печали, когда она вспомнила сломанную ногу сенатора. Она не смогла бы убежать от огня…

Подавив страхи, Печаль опустилась на стул и сцепила ладони, чтобы они не дрожали.

— Что случилось?

— Мы не знаем наверняка, — пальцы Шарона дрожали, и, когда он понял, что Печаль заметила, он скрестил руки. — Мы знаем, что поместье Тувы пылает.

Печали было плохо.

— Тува в порядке? Мы что-нибудь знаем?

Шарон покачал головой.

— Пока нет вестей. Пожарные стараются совладать с огнем. Они созвали всех, — он посмотрел на нее. — Мы надеемся, что она выбралась.

Печаль знала, что все думали об одном: это было маловероятно. Их подруга вряд ли выбралась.

— Это был Лоза, — твердо сказала она. — Я хочу, чтобы его арестовали, — она посмотрела на них, последним — на Бальтазара. Она сказала, глядя на него. — Он пришел сюда вчера с анонимной запиской от «друга». Его «друг» сказал, что я хочу разогнать стражей порядка и заменить их хранителями закона. Ему это не понравилось.

— Он бы не напал на дом Тувы, — сказала Каспира.

— При чем тут она?

Печаль повернулась к ней.

— Я сказала, что хочу начать с Западных болот, потому что отряд там меньше всех.

— И это его ответ? — спросила Каспира.

Печаль кивнула.

— Вряд ли это совпадение.

— Я не верю, что кто-то, защищающий закон, сделал бы такое, — сказала Каспира. — Скорее всего, преступник — Сын Раннона.

— Это не Сыновья Раннона, — тут же сказала Печаль. — Я знаю, что это Лоза. И я уверена, что расследование это докажет.

— И кто сделает это? — сказал Бальтазар. — Если страж порядка совершил преступление?

Печаль повернулась к нему, склонив голову и глядя на него.

— На вашем месте, сенатор Лис, я бы продумывала слова.

— И что это значит? — ему хватило ума нервничать, тянуть за воротник туники.

— Вы написали Лозе о моих планах.

Бейрам возмущенно охнул, Каспира выпрямилась, глядя на соседа, Бальтазар помрачнел.

— Надеюсь, у вас есть доказательства, канцлер.

— О, есть. У меня есть ваше письмо. Вашим почерком. Лоза оставил его в моем кабинете. Он не сжег ее после прочтения, хоть вы просили, а принес с собой. Будете отрицать?

Бальтазар задумался, а потом вскочил и побежал к двери.

— Дугрей, — позвала Печаль.

Телохранитель появился на пороге, схватил сенатора Южных болот, не дав ему сбежать. Он ждал приказа Печали с их разговора на пути в Круглую комнату.

— Сенатор Лис арестован за измену по моему приказу, — спокойно сказала Печаль. — Прошу, отведи его в подземелье. Нет, постой, — она вспомнила о деревьях Веспуса. — Отведи его в тюрьму в штабе стражи порядка в Истеваре. Я хочу, чтобы Лоза знал, что случается с предателями.

— Так нельзя! — Бальтазар повернулся, лицо исказилось, пока он вопил.

Печаль отвернулась от него, от комнаты, делая вид, что разглядывает карту Раннона. Дугрей утащил его.

Она ждала, пока его возмущенные крики пропадут, и оглянулась. Весь Йеденват, включая Шарона, настороженно смотрел на нее.

— Не думаю, что нам нужно публично говорить о Лозе, — сказала она. — Мы не хотим поднять панику в стране, особенно с чумой и эвакуацией. Мы не хотим, чтобы люди думали, что полиция против них. Против нас. Мы близки к тому, чтобы потерять контроль. Я отправлю за ним нескольких стражей замка, которым доверяю. Договорились?

Йеденват кивнул.

— Я отправлю их, как только мы закончили тут.

— Что насчет Тувы? — спросил Бейрам. — Она… она может…

Он замолчал, мотая большой головой.

Обычно Тува его утешала. Они были не разлей вода, пока Печаль была жива и до этого. Теперь Арран неловко похлопал его по руке, встретившись взглядом с Печалью.

— Думаю, нам всем нужно немного отдохнуть, — сказал Шарон. — Надеюсь, к утру мы будем знать больше. Печаль, ты хочешь сказать нам что-то еще?

— Нет. Отдыхайте. Если я услышу что-то, я дам знать, — сказала Печаль.

Один за другим они вышли из комнаты и, к удивлению Печали, лорд Самад взял Бейрама за руку и остался с ним.

Печаль осталась, и Шарон с ней, пока она посылала за капитаном стражи замка.

— Я хочу, чтобы Мирена Лозу арестовали за связь с нападением на дом Маршан, — сказала Печаль женщине, появившейся перед ней. Капитану было за тридцать, она явно могла сломать руку мужчины, тряхнув запястьем. — Но скрытно. Стражи порядка не должны знать или даже подозревать, пока его не схватят.

— Да, ваше великолепие, — сказал капитан. — Понимаю. Вы знаете, где он?

— Нет, — Печаль посмотрела на Шарона. Он покачал головой.

— Не важно, — сказала капитан. — Мы его найдем.

Печаль отпустила ее, встала и начала расхаживать по комнате.

— Ты не собираешься отдыхать, да? — спросил Шарон.

Она не могла уснуть, не узнав, выжила ли Тува. И она знала, что и Шарон не сможет.

— Как и вы.

Они остались в относительной тишине и ждали.

После рассвета из Западных болот доставили послание.

Печаль знала, взяв свиток с серебряного подноса слуги, что новости плохие.

Она развернула свиток, посмотрела на послание. Шарон наблюдал с надеждой и страхом в глазах.

— Тува мертва, — сказала Печаль. — Она не выбралась из своей комнаты.

В ушах Печали гудело, словно оса застряла между ее кожей и черепом. Она подозревала, что Тува не справилась, принимала, что она не могла выжить. Она была готова к худшему. Но онемение растекалось по ней как трещина на стекле, и она поняла, что ожидала чудо.

Печаль опустилась на стул, на миг прикрыла глаза.

— У нее была семья? — спросила она.

Шарон ответил не сразу, а когда сделал это, его голос был пустым:

— У нее была сестра.

— Напишите ей.

— Я скажу Бейраму, — сказал Шарон.

— Уверены?

Он кивнул.

— Да. У тебя тут много дел, — он сжал колеса своего кресла и развернулся, оставил ее одну.

Печаль покрутила головой, шея затекла от того, как она склонялась над страницами. Она надеялась, что дым добрался до Тувы первым. Ужасная смерть.

Она подумала о Лозе, ее охватила ярость. Звезды, она хотела наказать его смертью.

Печаль прошла в свой кабинет, написала сестре Тувы, а потом отправилась к себе помыться и переодеться. Она погрузилась в мысли, пока шла по коридорам, разум пылал планами мести.

— Печаль? — прохладный риллянский голос окликнул ее, она оглянулась и увидела, как Веспус покидает крыло послов. — Я шел к тебе, — он окинул ее взглядом. — В чем дело?

— Тува Маршан умерла этой ночью. Пожар в ее доме.

Веспус выглядел искренне потрясенным.

— Мои соболезнования.

— Спасибо. Чего вы хотели?

— Сказать, что мы с Таасас уезжаем. Сестра написала с просьбой срочно вернуться домой.

Когда-то она обрадовалась бы. Этого она и хотела. Это означало, что все кончалось. Но она онемела, не было ни радости, ни триумфа. Она кивнула.

— Надеюсь, все в порядке.

— И я. Наверное, снова сын начудил.

— Вы сказали, что он пропал…

— Похоже, его нашли, — Веспус огляделся. Убедился, что они были одни. — Я вернусь через два дня. Мои деревья почти готовы. Эвакуацию пора начинать.

— Веспус, я только что потеряла одного из Йеденвата…

— Это ужасно печально. Но это не моя проблема.

Онемение пропало, остался красный туман гнева. Она хотела ударить его. Ее ладонь чесалась, мышцы в руке напряглись, требуя сделать это. Он словно понял это, приподнял брови, склонил голову, ожидая ее решения.

Миг длился вечность, хотя прошло всего пару секунд. Печаль взяла себя в руки и кивнула.

— Конечно, — сказала она. — Прошу меня простить, много работы. Хорошего пути домой.

Слава звездам. Слава Грациям и звездам. Расмус сделал это. Он доставил письмо Мелисии, и она вызвала Веспуса. Печали не нужно было больше видеть этого предателя.

Иррис написала, что они с Мэлом сразу же приедут. Обещала, что они прибудут к ужину.

Печали не нравилось, что они будут ехать по стране без защиты, пока там был Лоза, но она подавила искушение послать к ним сопровождение. Карета со стражем — даже без ливреи — отметит людей внутри как ценных, сделает их мишенью. И Лоза, как Веспус, знал, что Иррис была важна для Печали. Если он узнает, что она в пути и уязвима…

Печаль остановила эту мысль. Переживания не помогут. Она не могла ничего сделать, ей просто нужно было ждать, пока Иррис приедет, и верить, что все будет хорошо.

Она должна была подготовить речь о пожаре, успокоить людей, что дело расследуют, и им нечего бояться. Бред, если подумать, эта речь была бы обо всем и ни о чем — классическая политика. Но она не могла сосредоточиться, была занята, слушая, не приехали ли Иррис и Мэл, представляла худшее. А потом, просидев час над пустой страницей, она бросила эту затею. Она выскажется без записей, она хорошо умела импровизировать. Это было лучше лжи.

Она покинула кабинет, оставив записку Шарону с объяснением, куда пошла. Она направилась в галерею. Оттуда открывался вид на главную дорогу. Она увидит, как Иррис и Мэл проедут врата.

Печаль не была в галерее годами: в последний раз она была тут в Расмусом в детстве, во время их приключений. Во время ее детства галерея была закрыта по приказу Харуна, и она всегда боялась этого места. Не самой комнаты, длинного коридора, а картин бывших канцлеров на стенах, десятков строгих мужчин, свысока глядящих на Печаль, пока она шла по комнате. Там не было ни Робена, ни Харуна, и Печаль не хотела заказывать картины. Предки Вентаксисы смотрели на нее с золотых рам, судили ее, следили, где бы она ни встала.

Но сегодня она ощущала храбрость, смотрела на них по очереди. Она поразилась тому, как один был похож на Мэла. Та же тень ухмылки, тот же чуть приподнятый нос. Она подошла ближе, не удивилась, узнав, что это был Рохир — муж Ширы. В его гробницу Печаль пробралась и оставила кости. Ее желудок трепетал от черт Мэла в его лице, это был почти ответ на вопрос, что терзал ее неделями. Не важно, был он Вентаксисом или нет. Вряд ли Веспус расскажет ей, особенно, когда Мелисия разберется с ним.

Дверь открылась, и она ожидала увидеть Дугрея. Но это был Шарон.

Его явно кто-то перенес через ступеньки, а Печаль знала, что он не любил этого. Годами ранее, по словам ее бабушки, Харун обещал, что установит лифт для него, услышав, что в Меридее такой придумали, и он работал на канатах и рычагах, но этого не произошло.

— Что за взгляд? — спросил он, тоже хмурясь.

— Я попрошу установить лифт, — сказала она. — Для вас.

Он слабо улыбнулся.

— Давай сначала разберемся с Лозой? И Веспус снова уезжает?

— Его вызвала королева Мелисия.

— И он уехал, не дождавшись, пока прибудет его замена? Печаль, он использует тебя.

Печаль не сдержалась и рассмеялась.

Шарон был возмущен.

— Это не смешно, — сказал он. — Он пользуется твоим возрастом и неопытностью, как и кризисом с чумой. Он уклоняется от своих обязанностей. Он должен представлять тут страну и следить за гладкими отношениями между Риллой и нами. Тебе нужно дать ему понять, что это неприемлемо. Я буду честен. Я согласен с Иррис: он не должен быть послом.

— Вы позволили ему вернуться, — возразила Печаль.

— Потому что его выбрала Мелисия, а я был занят выборами. Но, думаю, тебе стоит поговорить с ней о новом начале. Печаль, я настаиваю на этом. Твой отец долго не слушал меня насчет лорда Корригана. Надеюсь, ты не повторишь ошибки. Веспуса интересует Раннон лишь тем, что он может получить. Ему нельзя доверять.

Печаль мешкала. Желание рассказать Шарону о Веспусе — обо всем — поднималось в ней. Она рассказала Иррис в Точке. Этот момент подходил для правды.

— Что такое? — спросил он. — Ты же ничего ему не доверила?

— Не специально… Но я обещаю, что Веспус не вернется.

— О чем ты?

— Я многое от вас скрывала, — сказала Печаль. — Хуже всего то, что Веспус знает, кто я. Он знает, что вы знаете, и знает о Расе. Он шантажировал меня этим с ночи после выборов.

Шарон закрыл глаза, Печаль боялась, что он потеряет сознание.

Она коснулась его, и он открыл глаза.

— Расскажи мне все.

Так она и сделала.

Солнце опустилось, когда она закончилась, день угасал, и тени двигались, словно патруль стражей. Шарон мало говорил, пока она рассказывала. Он был бледным, когда она закончила, раскрыв, зачем Мелисия вызвала Веспуса в Риллу.

— И даже если он попытается раскрыть меня, костей нет, у него нет доказательств. Мелисия не позволит ему вернуться, — закончила Печаль.

Шарон медленно кивнул.

— И ты ничего не слышала от Расмуса? Или Мелисии?

— Пока что нет, — Печаль не понимала его тревогу. — Думаете, я должна была?

Он сделал паузу.

— Не обязательно. Расмус добрался до нее вчера, он мог еще не успеть написать тебе. Или Мелисия ему запретила. Я не убежден, что Веспус так просто сдастся, если учесть, как он близко. Был, — исправился Шарон.

— Мелисия не выпустит его из-под надзора, — сказала Печаль. — Не когда проблема из-за Звездной воды.

— Наверное… — Шарон замолк и повернулся к окну. Он резко подъехал, и Печаль пошла за ним.

Лошадь одиноко неслась по дороге. Солнце мешало видеть, и Печаль не смогла сразу различить, кто это был.

Лошадь остановилась, и Печаль заметила лицо всадника.

Мэл. С кем-то на руках, и на ее лице было яркое пятно крови.

Иррис.

Печаль закричала, чтобы Дугрей помог Шарону, они поспешили к ступенькам. Ее телохранитель спустил вице-канцлера, Печаль взяла кресло. Ее ужас придал ей сил легко поднять его.

Они добрались до двери, а Мэл перенес бледную и неподвижную Иррис через порог. Она была без сознания, ее синяя туника была в крови от пореза на боку головы, волосы слиплись от крови. Но других ран видно не было, и она дышала.

— Отдай ее мне, — потребовал Шарон, и Мэл опустил Иррис на его колени, Шарон нежно придерживал ее. — Вези нас в мои покои, — попросил он Дугрея.

— Делай это, — сказала Печаль. — И отправь кого-то за доктором. Пусть спешат.

Дугрей кивнул и стал толкать кресло Шарона.

Мэл хотел пойти за ними, но Печаль остановила его.

— Что произошло? — спросила она.

— На нас напали у Истевара. Иррис ударили по голове. Кучер, думаю, мертв.

Печаль выругалась. Стоило отправить стражей. Хоть кого-то.

Подавляя гнев на себя, она окинула Мэла взглядом.

— Ты ранен? — спросила Печаль.

Мэл покачал головой.

Два стража замка — Печаль знала лица, но не их имена — прибежали со стороны покоев Шарона.

— Мы приведем врача, ваше великолепие, — сказал один из них, и Печаль кивнула.

— Идем, — она взяла Мэла за руку и повела его.

Они добрались до комнат вице-канцлера, Иррис лежала на кровати Шарона, и он был рядом с ней, неловко склонялся из своего кресла-коляски, чтобы взять за руку, колеса мешали ему быть так близко, как он хотел. Иррис все еще была без сознания, и Печаль следила, как ее грудь вздымалась и опадала. Она ощущала бессилие, так что послала за чаем, чтобы сделать хоть что-то.

Его принесли почти мгновенно, запах мяты наполнил комнату, и Печаль налила себе чашку. Он был ужасно сладким, но сахар придал ей сил, и она допила чашку, налила другую.

И Иррис проснулась.

Шарон охнул, Печаль чуть не выронила чайник, плеснула горячую жидкость на стол, опустила его и подбежала к кровати. Глаза Иррис были растерянными, она смотрела на них.

— Иррис? Ты меня слышишь? — сказал Шарон.

Она медленно закрыла глаза, и Печаль восприняла это как «да».

Иррис медленно коснулась головы, задела рану, и ее пальцы были красными, когда она убрала их.

— Где этот доктор? — прорычал Шарон, вытирая пальцы дочери своей туникой.

— Я посмотрю, — вызвался Мэл, но сделал два шага, в дверь постучали, ее открыла женщина средних лет с коричневым чемоданом доктора.

Она тут же подошла к Иррис.

— Здравствуй, Иррис. Я — доктор Маджела. Ты можешь говорить?

— Да, — тихо сказала Иррис.

— Хорошо. Я тебя осмотрю. Я вижу рану на твоей голове. Скажи, где-то еще болит?

— Только там.

— Хорошо. Я посмотрю, — она взглянула на Шарона, мягко кивнула, и он отодвинул кресло, отъехал к краю кровати, чтобы видеть, что делает доктор.

Она осторожно дотронулась до пореза, замерла, когда Иррис охнула и скривилась.

— Прошу прощения, — прошептала доктор Маджела. — Я промою рану и проверю, чтобы там не осталось осколков. Будет больно. Подержите ее за руку? — доктор повернулась к Печали.

Печаль взглянула на Шарона, проверяя, можно ли, а потом прошла мимо доктора и осторожно устроилась возле Иррис.

Иррис улыбнулась, и Печаль ответила тем же. Доктор вытащила бутылочку и ткань из чемодана. Она открыла бутылочку, и резкий запах фенола затмил аромат чая. Печаль и Иррис сморщили носы, а доктор обильно полила ткань жидкостью и прижала ее к голове Иррис.

Иррис тут же выругалась как рыбак, и Печаль рассмеялась, а потом замолкла, поняв, что это неприлично. Она повернулась к Шарону, чтобы извиниться, но увидела, что он расслабился, мягко улыбаясь. Мэл был восхищен яркими выражениями Иррис.

Казалось, кровь, которую врач вытирала, не кончится. Ногти Иррис впивались в ладонь Печали с каждым прикосновением ткани, а порез оказался небольшим, около дюйма длиной.

— Раны головы всегда сильно кровоточат, — сказала доктор, убрав последнюю ткань в урну, которую принес для нее Мэл. — Тебе повезло. На дюйм ниже, и задело бы висок. Рана чистая, но нужны швы, и нужен кто-то, кто побудет с тобой первую ночь.

— Я позабочусь о ней, — сказал Шарон. — Она может остаться тут. Я посплю в кресле.

Иррис начала возражать, и Печаль перебила:

— Она может отправиться в мою комнату со мной. Или я останусь в ее?

— Да, — согласилась Иррис. — Прости, папа, но я предпочту помощь Печали в одевании и мытье.

Шарон поджал губы, но кивнул.

— Хорошо. Теперь нужно зашить рану, — сказала доктор Маджела.

Швы вызывали у Иррис не столько боли, как промывание раны, хотя Печаль не могла смотреть, как доктор вдела в иглу черную нить и стала зашивать кожу Иррис, словно дыру в платье.

— Я проверю тебя завтра, — сказала доктор Маджела. — Боюсь, останется шрам.

— Плевать, — сказала Иррис, и Печаль улыбнулась.

Доктор собрала вещи в чемодан и улыбнулась.

— До завтра, — сказала она.

Шарон проводил ее, пожал ее ладонь своими руками, и она ушла. Он вернулся к остальным.

— Еще чай остался? — спросил он, и Мэл пошел проверить чайник.

— Да, — ответил Мэл, налил всем по чашке.

Он разнес их по одной, а потом сел на край кровати.

— Что случилось? — спросил Шарон. — Расскажите все.

— Это был Лоза, — сказала Иррис. — И он не скрывал лицо.

Кровь Печали похолодела. Если он не скрывал лицо, значит, думал, что жертва не сможет рассказать о столкновении. Костяшки Шарона побелели на чашке, он тоже пришел к этому выводу.

— Он напал на карету, когда мы были в паре миль от Истевара. Он не был один. Их было трое. С ним были мужчина и женщина, — сказала Иррис. — Они, похоже, преградили дорогу, как мы… — Иррис сделала паузу и закрыла рот, Шарон прищурился.

— Все хорошо. Он знает о похищении, — сказала Печаль. — Я все ему рассказала. Все.

Иррис напряглась, ожидая упреков, но Шарон сказал лишь:

— Мы поговорим об этом позже. Продолжай.

Иррис виновато улыбнулась ему и заговорила:

— Я выглянула и увидела, что они сбили кучера с его места. А потом напали на нас. Я выбралась с другой стороны, и женщина погналась за мной, бросаясь камнями. Я ошиблась, обернувшись. Тогда она по мне и попала. Я не отключилась сразу, увидела, как она склонилась надо мной с другим камнем в руке. Наверное, хотела убить. Но Мэл уже вырубил мужчину, с которым бился, повалил женщину одним ударом. Лоза, похоже, убежал.

Мэл кивнул.

— Я взял одну из лошадей, которые были запряжены в карету, и принес Иррис сюда. Я ничего не мог сделать для кучера.

— Повезло, что ты был там, — сказал Шарон.

— Повезло, что Аркадий научил меня ударять, — ответил Мэл.

Все притихли.

— Я бы хотела переодеться. Я ощущаю только запах крови, — сказала Иррис.

— Конечно, — согласился Шарон. — Печаль, поможешь…

— Я попробую, — сказала Иррис.

Печаль встала, как и Мэл, и они поддерживали Иррис по бокам.

Она покачивалась, когда встала, но улыбнулась отцу.

— Я в порядке. Я просто хочу переодеться.

— А потом отдыхай, — твердо сказал Шарон.

— А потом отдохну, — согласилась Иррис.

— Встретимся в моих покоях за ужином, мы и Арран. Так мы будем близко, пока Иррис отдыхает, и сможем поговорить, — сказала Печаль. — Нам нужно придумать. Что делать с Лозой. И… — она глубоко вдохнула. — Я хочу привести других. Одного человека.

Мэл и Иррис переглянулись с ухмылками. Шарон заметил это и хмуро посмотрел на Печаль. Его брови взлетели на лбу, когда он понял.

— Парнишка Рэтбон.

Иррис помахала, что хочет сесть, и Печаль с Мэлом опустили ее на кровать отца и ждали его вердикта.

— Ты взрослая, это твой дом. Даже твоя страна. Но он из семьи, которая устраивала только беды твоей семье и Раннону уже три поколения.

— Он не такой, как они, — Печаль тут же пожалела о своих словах, слыша в них клише.

— Он все еще носит фамилию Рэтбон.

— Нет. Мир уже знает, что я связана с ним как Лувианом Фэном. Он может оставаться Фэном.

— А если люди попытаются узнать его происхождение?

— Иррис ничего не смогла найти о нем, помните? — Печаль посмотрела на Иррис, и та кивнула, подтверждая. — Если она не смогла, то кто сможет?

Шарон задумался.

— Так и быть, но есть те, кто его знают, кто будет искать способы использовать его связь с тобой. Например, его семья. Это вас обоих подставит. Вам нужно помнить об осторожности. Для начала, Каспира плохо отреагирует, если узнает, что он — Рэтбон. И многие члены его семьи в тюрьме. И Аркадий — бандит.

Шарон был прав. Никому не было дела, что Лувиан отличался от Рэтбонов. Никому не было дела, что он пошел в университет, чтобы стать другим. Они услышат его фамилию, ее имя, и этого им хватит.

Печаль понимала, что ее жизнь принадлежала не ей. Никогда не принадлежала ей, и никогда не будет. Ее родили для правления, нравилось ей это или нет. И она могла стать великим лидером. Она знала это. Она не знала, какой ценой для нее. И для Раннона.

Иррис зевнула и привлекла общее внимание к ней.

— Простите, — сказала она. — Думаю, я прилягу ненадолго.

Мэл тут же встал ей помочь, и Шарон отодвинулся, пропуская ее. Печаль подошла к ней с другой стороны.

Они добрались до покоев Печали без проблем, Дугрей очистил коридоры, чтобы им не мешали. Мэл оставил их и ушел к себе, Печаль отпустила слуг, удивившись, когда они предложили остаться.

— Они избегали меня с моего возвращения, — сказала Печаль Иррис, когда они ушли, и Иррис легла на кровати Печали, отдыхая, пока вода набиралась в ванну. — Видимо, желание узнать, что с тобой случилось, важнее риска заразиться чумой от меня.

— Сплетни — валюта, — сказала Иррис. — А меня привез твой брат верхом на лошади, и я была в крови. Я как из романов Лувиана.

— Ты тоже их читала? — удивилась Печаль. Иррис больше любила читать точные факты.

— Аркадий больше не играет со мной в карты. Мне стало скучно, и Лувиан предложил мне один.

— И что думаешь?

Иррис попробовала приподнять бровь, забыла о ране и вскрикнула.

— Так тебе и надо, — сказала Печаль без злости, пошла в ванную и выключила воду.

Она помогла Иррис помыться и одеться, отвела ее к кровати и села рядом с ней.

— Я будто многое пропустила, — Иррис прижалась к подушкам Печали. — Поможешь наверстать?

— Тебе нужно отдыхать, — ответила Печаль.

— Я отдыхаю. Но я могу при этом слушать.

— Твой отец меня убьет.

— Сначала он убьет меня. Поверить не могу, что ты все ему рассказала. Что еще ты сделала, пока я не могла тебя остановить?

Печаль полчаса описывала Иррис сокращенную версию того, что произошло после ее возвращения в Истевар, поражаясь тому, что прошло всего два дня. А казалось, что прошла вечность. Иррис расстроилась из-за Тувы, ее печаль быстро стала гневом, когда Печаль рассказала о Лозе и его угрозах, хоть она взбодрилась от новости, что Бальтазар за решеткой. И она была рада, когда Печаль сказала, что Веспус уехал.

— Слава Грациям, — сказала Иррис, когда Печаль закончила, ее веки тяжело двигались. — Расмус сделал это. Все кончено.

— Почти. Мне нужно теперь арестовать Лозу, получить лекарство от Геллфиора, распространить его, сочинить историю для людей из Северных болот, чтобы они могли вернуться домой, попросить Мэла стать новым сенатором Южных болот, убрать стражей порядка. О, и править страной. Легко.

Иррис не ответила, и Печаль посмотрела на нее. Она уснула.

Печаль смотрела на ее дыхание, пока не убедилась, что оно было ровным. А потом накрыла подругу одеялом и прошла к окну.

Нужно было арестовать Лозу. Она хотела сделать это быстро и тихо, но до его нападения на Иррис и Мэла. Он знал, что они убежали, что его видели. Потому он будет готов к тому, что она кого-то отправит за ним.

А если она никого не отправит? Если заставит его прийти к ней?

Печаль кусала губу, пока в голове созревала новая идея.

Печаль постучала в дверь кабинета Шарона.

— Что такое? — он тут же поехал к ней. — Иррис?

— В порядке. Спит. Мэл сидит с ней. Я тут, потому что у меня есть идея, — сказала она. — И вам она не понравится.

— Расскажи.

— Я хотела, чтобы стражи арестовали Лозу, пока все не вышло на публику, но уже поздно. Люди видели, как прибыла Иррис, будут говорить. Рано или поздно все узнают, что его разыскивают. И мы не знаем, сколько с ним стражей порядка. Иррис и Мэл говорили, что было еще двое во время атаки, но их может быть больше. Я не представляю, что оставшиеся стражи порядка отправятся арестовывать его, потому что он может убить тех, кто попробует. И я не могу отправить на его поиски половину стражи замка, так мы станем уязвимы. Может, этого он и хочет. Но нам нужно поймать его, и скоро, чтобы убрать эту угрозу. Я предлагаю ловушку. И меня как наживку. Мы не можем ждать, пока он придет ко мне, мы заставим его прийти к нам.

Печаль подумала о Беате Рэтбон, говорящей, что она пробивает свой путь.

Печаль тоже так сделает. И Лоза не поймет, что она водит его за нос, пока не станет поздно.

— Почему я не удивлен? — смиренно спросил Шарон.

— И я предлагаю помощь Аркадия Рэтбона.

Вот. Это его удивило.

— Каспира будет в ярости, — сказал Шарон, придя в себя.

— Ей не нужно знать, что он — Рэтбон. Никому не нужно. Она его не видела. Мы назовем его Фэном, как Лувиана. Кади Фэн. Рэтбоны ненавидят стражей порядка, особенно Лозу. Он мешает им жить.

— Я должен сочувствовать? — спросил Шарон.

— Конечно, нет. Я просто говорю. Враг моего врага — мой друг.

— Нет ничего хорошего от дружбы с преступниками.

— Поздно, — сказала Печаль. — Нам нужны мышцы в борьбе с Лозой, и у Аркадия они есть.

Шарон страдальчески выдохнул и потер переносицу.

— Говори. Как сработает эта ловушка?

— Все просто, — сказала Печаль.

Она была в своих покоях с Мэлом, Шароном, Арраном и Иррис, которая проснулась голодной и отказалась оставаться в постели, пока все остальные ели. Стол перед ними был усеян остатками еды: каплун, фаршированный абрикосами и грецкими орехами, хлеб с кардамоном и маслом с солью, жареный плантан, дикий рис и горький зеленый салат. Все наелись и были сонными, кроме Печали, которая кипела энергией.

— Мне нужно в Западные болота, отдать дань уважения Туве. И все, — она мрачно опустила голову. — Нам нужно поехать на карете и… ждать нападения Лозы.

— Это план? — сказала Иррис.

— Я же сказала, что все просто, — Печаль улыбнулась.

— Почему ты уверена, что он нападет? — спросил Арран.

— Он не устоит. Но, чтобы повысить шансы, я издам заявление о его трусости. Я сообщу всему Раннону, что он напал на вас, и что его разыскивают по подозрению в связи с пожаром в поместье Тувы. Я хочу, чтобы он убежал. А потом… — она поймала взгляд Мэла и улыбнулась. — Я выпущу на него Аркадия.

Печаль повернулась к Иррис, которая улыбалась.

— И что ты думаешь об этом? — спросил Арран у отца.

— Я просто рад, что участвую хоть в этом вашем плане, — строго сказал он. — Кстати об этом, — сказал Шарон. — Я оплатил выкуп. Я хочу знать, где мои деньги.

Иррис прижала ладонь к ране на голове и хитро улыбнулась, сказав:

— Ай, мне нужно прилечь.

Арран рассмеялся, прикрыв рот, когда Шарон нахмурился.

— Я серьезно, — сказал Шарон.

— Все безопасно. Не переживай, отец. Я могу вернуть их тебе к концу завтрашнего дня. Обещаю, — Иррис взяла его за руку. — Хотя мне нужно отдохнуть.

Шарон заворчал, но понял намек, и, пока Арран и Мэл поднимались из-за стола, он отодвинул свое кресло, дал указания позвать его, если Иррис станет хоть немного хуже, и напомнить им держать стражей близко.

Когда они были маленькими, до появления Расмуса, до того, как Печаль получила свои покои, Иррис часто спала с ней в детской замка. Они сжимались возле друг друга, Иррис потирала спину Печали и рассказывала ей истории, пока младшая девочка не засыпала. Это было знакомое и приятное чувство, когда они обе забрались в кровать Печали, все еще в одежде, приподнялись на локтях и повернулись друг к другу.

Иррис уже больше напоминала себя, была чистой, кроме пореза — темного пятна между ее бровью и волосами.

— Итак… — сказала Иррис. — Лувиан Фэн. Или Рэтбон.

— Нет. Мы не будем говорить об этом, — Печаль подавила улыбку.

— Ладно тебе, — сказала Иррис. — Тебя и раса мы обсуждали. Рассказывай.

И тут Печаль кое-что поняла.

— А почему мы никогда не обсуждали тебя с кем-то?

Иррис пожала плечами и просто сказала:

— Мне такое не нравится. Меня никогда ни к кому не влекло, но и из мальчиков, пока я росла, я знала только Раса и своего брата, так что это к лучшему, — она улыбнулась. — Но, даже когда я осталась тут учиться, я не думала о встречах с кем-то. Я не надеялась. Я не… я всегда хотела быть архивариусом. И не думала, за кого выйду замуж или с кем буду. Я начинаю верить, что мне будет лучше всего одной, а моя семья — это ты и тот, с кем ты окажешься.

Слова Иррис не удивили Печаль. Она всегда хотела послушать рассказы Печали о Расмусе, но ни разу даже не намекала, что хотела бы встречаться с кем-то — любого пола. Когда с ней порой заигрывали гости, она мягко, но решительно отказывала им. Печали казалось, что дело было в том, что они были недостаточно хороши для ее красивой подруги, и Иррис знала это. Но это было понятнее.

Иррис прищурилась.

— Теперь расскажи, почему мистер Рэтбон не может слышать твое имя, не став цвета сливы.

Печаль плюхнулась на спину.

— Я с ним не спала, — сказал она. — Мы не могли. Не было защиты.

— И…

Печаль повернулась к ней и пошевелила бровями.

Иррис вытащила подушку из-под руки и ударила Печаль, вскрикнув от боли, когда движение потревожило ее голову.

Печаль села.

— Ты в порядке? Ты получила по заслугам, да, но ты в порядке?

— В порядке, — Иррис проверила швы на ране. — И не жалею. Хотя мне нужно принять обезболивающее, из-за боли в голове я не смогу уснуть.

— Я должна простить тебя, потому что ты ранена, но не хочу, — сказала Печаль, запихивая подушку под свою голову и ложась, а Иррис потянулась за флаконом, который ей оставила врач.

— И…время хорошо провели оба.

Печаль рассмеялась.

— Да, — сказала она. А потом тяжесть вернулась, она вспомнила слова Шарона. — Но твой отец прав. Как канцлер я не могу быть с ним, как и не могла быть с Расом. Его отец и брат в тюрьме, и, будем честными, со временем и остальные могут оказаться там. Йеденват будет в ярости. Это невозможно. Похоже, мне нравятся только те. С кем я не могу быть.

— Если это утешит, это все не намеренно. Ты не была увешена вариантами.

Она говорила так похоже на Лувиана, что Печаль невольно улыбнулась.

— Он мне нравится, — сказала она. — И я нравлюсь ему. Но этого мало.

— Не надо так, — Иррис осторожно легла рядом. — С Расом это было невозможно, но с Лувианом так быть не должно. Твои сомнения понятны, но это не все. Не смешивай его с грязью его семьи. И мир знает его как Фэна. Им не нужно знать больше.

Печаль молчала мгновение, пытаясь потушить огоньки надежды, загоревшиеся в ней. Это было безнадежно. Она не могла просить Лувиана отречься от семьи — хоть он шутил, его это ранит. Между ними была любовь. Странная любовь, но какая семья не строилась на крови и общем безумии?

Она посмотрела на Иррис. Пока она думала, Иррис уснула.

Печаль выключила лампу у кровати и легла, глаза закрылись. Она уже засыпала, когда услышала тихий шорох, доносящийся из гардеробной. Она тут же проснулась, отбросила одеяла и села, прислушиваясь. Звук донесся снова, что-то тянулось по полу.

Кто-то был внутри.

— Иррис? — прошептала Печаль. — Иррис?

Без толку — от обезболивающего Иррис крепко уснула, и Печаль не хотела просить о помощи Дугрея. Она не хотела, чтобы кто-то еще знал о проходе.

Ругая себя за то, что не проверила комнату сразу, Печаль подняла лампу, не зажгла ее. Она тихо кралась по полу, прислушивалась к шороху. Ее пульс вышел из-под контроля, адреналин и страх курсировали в ней, подпитывали друг друга, но Печаль стиснула зубы. Она раскроет их раньше, чем они схватят ее.

Она сжала ручку и стала отсчитывать мысленно.

«Три… два…»

Она открыла дверь и замахнулась лампой.

Но ничего не задела.

Печаль повернула диск лампы, выпуская газ, и загорелся огонек. Она повернула лампу и заглянула в гардеробную.

Пусто.

Все висело на местах, ничто не двигалось и не выпирало. Ноги не выглядывали из-за вещей.

Волоски на ее шее встали дыбом, когда она снова услышала шорох. Он доносился из тайного хода.

Но то, что там было, должно было понять, что Печаль была там. Должно было услышать, как открылась дверь, как она вскрикнула, не успев подавить весь вопль. Но шорох продолжался…

Она замерла и слушала. У звука не было ритма, он напоминал ногти или когти на дереве.

Крыса?

Печаль поежилась. Она не боялась их, но не хотела крыс в замке. И возле своей спальни.

Печали нужно было знать.

Она подвинула одежду, прошла к фальшивой стене, сунула палец в дыру, чтобы активировать скрытый механизм. Дверь освободилась со щелчком, и Печаль открыла ее, с трудом подавив крик.

Не крыса.

Шипы.

Проход был перекрыт.

Стена шипов закрывала его, сплетенная плотно. Она медленно двигалась, словно лозы еще росли. От этого и был шорох — шипы царапали тонкое дерево, пока двигались.

Он сделал это, чтобы отогнать ее. Чтобы она не пробралась в его покои, пока его нет. Но зачем?

Он оставил там противоядие?

Ее сердце наполнилось надеждой, и она пыталась успокоиться. Он бы так не рисковал.

Но зачем тогда перекрывать тайный ход? Он знал, что она не могла пройти в его покои без его разрешения, которое он не мог дать, пока не вернулся. В теории, смысла перекрывать путь не было.

Она могла лишь ждать, пока Мелисия пришлет весть о новом после, и тогда она сможет приказать, чтобы в комнатах Веспуса убрали. Она найдет противоядие, и ей не придется просить Расмуса помочь.

Подавляя желание взять саблю и разрезать лозы с шипами, Печаль закрыла потайную дверь и вернула одежду на место, прикрывая ее. Это не приглушило звук, и в пустом проходе он разносился эхом. Печаль слышала его, вернувшись в постель.

Она взглянула на Иррис, спящую крепко и не замечающую звук. Печаль посмотрела на лекарство, оставленное врачом. Она сделала большой глоток и закрыла глаза.

Не удивительно, что ее ночь была полной кошмаров, один другого хуже. Ей снился пожар в доме Тувы, крики Тувы, но она не могла пробраться к ней. Тува стала Иррис, и Печаль видела ее, она била по стеклу окна, но оно не разбивалось, а огонь плясал за ней. Потом была ванна, Мэл удерживал ее голову под водой и спрашивал у гордого Аркадия Рэтбона, все ли он делал правильно.

Последний кошмар был хуже всех. Она была с Лувианом, и он держал в руках сверток, покачивая его. Ребенок. Печаль знала с уверенностью снов, что это был их ребенок. Она посмотрела на Лувиана, и он был старше, на челюсти и щеках пролегли тени щетины, немного морщин появилось под глазами. На третьем пальце его левой ладони было кольцо, и у нее было такое же.

— Она спит, — сказал Лувиан, глядя на Печаль поверх очков. — Поцелуй ее, и я ее уложу в кроватку.

Но, когда Печаль склонилась к малышке, она увидела, что это был скелет, а одеяло стало плотным шелковым саваном.

Ребенок открыл рот и скакал:

— Мама, — и Печаль резко проснулась, прижала руки к горлу, пытаясь отдышаться.

Она села, простыни под ней пропитал пот, одеяло тоже было мокрым. Часы над камином показывали. Что было четыре утра, просыпаться было еще рано. Иррис крепко спала рядом, ее дыхание было ровным.

Печаль встала, пошла в ванную, включила воду. Ванна поможет. Если нет, она хотя бы отвлечется. Когда она прошла в гардеробную за чистой ночной рубашкой, там было тихо, шипы словно уснули. Вода набиралась, Печаль выглянула в окно на темный двор. Все было мирным, тихим. Небо было еще темным, звезды скрылись за тучами, обещающими дождь.

Если повезет, к концу следующего дня ее кошмары закончатся. Лоза будет в тюрьме, а Мелисия назначит другого посла. Жизнь могла вернуться в норму.

Она помылась и оделась, отправила Дугрея принести чернила и бумагу, чтобы она могла написать Аркадию и попросить его помощи, а еще она хотела набросать обвинения для Лозы. Когда Иррис проснулась и присоединилась к ней за завтраком из лепешек и яиц, Печаль уже отправила письма.

— Что теперь? — спросила Иррис.

— Будем ждать.

Новостей из Риллы. Ответа Аркадия. И победы.

Им не нужно было ждать долго. Через час прибыло послание от Веспуса, он отказывался от своего поста и отмечал, что нового посла пришлют, как только Мелисия найдет подходящую замену. Письмо было сухим, ни одного лишнего слова. Веспус сказал лишь, что не сможет вернуться как посол в Раннон, извинился от Риллы за то, что не уследили за ситуацией. Печаль представила, как Мелисия заставляет его написать это, читает письмо, чтобы допустить к отправке, и эта картинка ее обрадовала. Веспус слушался кого-то. Веспус под чьим-то контролем.

Печаль закружилась в танце по комнате. Иррис смеялась с кровати, и они так шумели, что Дугрей прибежал в комнату и смутился, когда девушки рассмеялись.

Чтобы исправиться, Печаль посерьезнела и объяснила свой план по поимке Лозы. Дугрей помрачнел, узнав, что стражи будет много.

— Дело не в тебе, — сказала ему Печаль. — И это временно. Пока не поймаем Лозу. Ты — все еще мой главный телохранитель.

— Конечно, — ответил Дугрей, хмурясь, словно и не сомневался в этом, но шагал бодрее, чем до этого.

Она, Иррис, Арран и Мэл провели день в гостиной Печали, ждали прибытия Аркадия. И, когда он прибыл, с ним был сюрприз.

Лувиан был там, страж замка держал руки за его спиной, и Печаль вспомнила о недописанном помиловании на своем столе.

— Он прибыл с ним, — страж замка кивнул на Аркадия. — И настоял, чтобы его привели к вам.

— Пора бы уже издать помилование, канцлер, — сказал Лувиан и вскрикнул, когда страж жал его сильнее.

— Он помилован! — быстро сказала Печаль. — Официально признан невиновным. Прошу, отпустите его.

Страж мрачно посмотрел на Печаль, но послушался.

Печаль познакомила Аркадия со своим телохранителем, а потом позволила себе посмотреть на Лувиана. Она хотела обвить его руками и прижаться лицом к его шее. Желание кружило голову, и ей пришлось скрестить руки, когда она подошла к нему.

— Канцлер, — сказал он, глаза блестели за очками. — Благодарю за помилование.

— Не за что, мистер Фэн. Простите, что пришлось ждать так долго.

— Это того стоило, — он улыбнулся, и у Печали возникло впечатление, что он говорил не о помиловании. Она посмотрела на Аркадия, который понимающе улыбнулся. Печаль нахмурилась.

— Я покажу, где вы останетесь на ночь. Мы выделили место в бараках…

— Не повезло, малый, — Аркадий ткнул Лувиана локтем.

— Не называй его так, — яростно рявкнула Печаль, и Аркадий вздрогнул. — Идемте.

Печаль еще не бывала в бараках стражей — не было повода. Они были в дальней западной части земель замка, за кухнями и над погребами, и Печаль невольно подумала о растениях, которые Веспус оставил там. Ей нужно было переместить их — нет, она уничтожит их. Так будет лучше. Он, скорее всего, забрал ключ с собой, но Лувиан мог взломать замки, она была в этом уверена.

Они шли, коридоры были наполнены манящими ароматами лука и чеснока, чего-то сладкого и шоколадного, свежего хлеба и корицы. Они были у кухонь, там Печаль тоже еще не бывала.

Она не проникала на кухни в детстве, потому что бедных поваров заставляли готовить еду для выживания, а не наслаждения. Печаль потрясали места замка, которые она не видела. Коридоры были из белого камня, без краски, на полу была плитка, а не доски. Лампы на стене были старыми, масляными, Печаль такие раньше не видела. Слуги двигались быстро, хотя все замирали и смотрели на нее, Мэла и Иррис, страж вел их в бараки.

Аркадий и Лувиан получили личные комнаты, обычно использующиеся капитанами. Они были скромными, но удобными, в каждой была кровать с белыми простынями и острыми углами. Такими они были, пока Аркадий не растянулся на них, заняв комнату как свою.

— Видимо, я по соседству, — сказал Лувиан.

— Я пойду с тобой, — ответила Печаль, отчаянно желая провести с ним пару секунд.

Аркадий рассмеялся, и Печаль захотела убить его.

— Хорошая идея, — напряженно сказа Лувиан, юркнул мимо Печали и открыл дверь.

Печаль пошла за ним, ее кровь пылала.

Комната была такой же, но кровать Лувиана была все еще нетронутой. Она прошла в комнату и повернулась закрыть дверь, надеясь, что они смогут поговорить наедине. Она тут же ощутила его за собой.

Его пальцы коснулись прядей, выбившихся из пучка на ее макушке, и он стал накручивать их на пальцы.

Во рту Печали вдруг пересохло, все внутри напряглось.

— Привет, — шепнул Лувиан ей на ухо, вызывая волну дрожи на ее спине.

— Привет, — ответила она.

Другая его ладонь сползала к ее талии, он прижался носом к ее волосам и вдохнул. А потом поцеловал край ее уха, легонько, как перышко. Глаза Печали закрылись, она быстро дышала.

— Слушай, — она взяла себя в руки. — Нам нужно поговорить.

Он сразу ее отпустил, словно ожидал такое, и сел на кровать. Печаль посмотрела на кровать и стул, опустилась рядом с Лувианом и взяла его за руку. Он выглядел раздавлено, словно собака после удара от злого хозяина. Так себя ощущала Печаль.

— Не знаю, как у нас получится, — сказала она. — Но я такая, и ты такой. Шарон думает…

— Ты рассказала ему? — глаза Лувиана расширились за очками.

— Да. Он отметил, что ты — Рэтбон, а я — канцлер. Будет много шуму из-за нас вместе.

— Тогда мы никому не скажем, — заявил он. — Ты смогла так пробыть с Расмусом два года. Сможешь и еще раз.

— Этого ты хочешь? — спросила Печаль. — Быть тайной?

— Я бы понял это. Но в этом нет необходимости. Мир думает, что я — Лувиан Фэн. Никому не нужно знать, что я — Рэтбон. Ты не смогла найти доказательств, так что никто не сможет.

Так говорила и Иррис.

— Тебе придется оставить семью. Даже тайные визиты не будет возможными.

Он кивнул после паузы.

— Даже сейчас. После всего, что они для нас сделали?

— А ты не хочешь, чтобы я так сделал?

— Я не могу делать этот выбор, Лувиан. Тебе нужно решить.

Его взгляд смягчился, когда она произнесла его имя.

— Я решил, что это произойдет.

Печаль рассмеялась.

— Подумай об этом, — сказала она. — Серьезно. Я никуда не денусь.

— Стоило просто тебя поцеловать, — проворчал Лувиан.

Печаль хотела бы, чтобы он так сделал. Они бы сейчас целовались.

Он прижал ладонь к ее лицу, и Печаль прильнула к его руке. Он прижался губами к ее лбу, и Печаль подавляла желание поймать его губы своими. Она дождется его решения. И если он решит, что все равно хочет быть с ним, она разберется с Шароном, и они все сделают правильно. Вместе, открыто.

Она поняла, что отклонила голову за миг до того, как ее губы могли задеть его. Печаль отодвинулась, вздыхая.

— Так близко, — сказал он.

— Ты ужасен. Теперь я всю ночь буду думать об этом, — призналась она.

Он усмехнулся.

— Ты всегда можешь отвлечься книгой, которую я принес для тебя.

— Ты принес мне книгу?

Он кивнул, опустил свою сумку на кровать, порылся в ней и нашел книгу.

— Вот, — он вручил Печали сверток коричневой бумаги, широко улыбаясь, когда она его приняла. — О, чуть не забыл. Мама передает свою любовь.

Печаль прищурилась. Ей показалось, что Беата Рэтбон не была о ней высокого мнения. Вряд ли она передавала бы любовь.

— Так она и сказала?

— Нет… Я прочел между строк. Идем, — сказал он. — Мы тут уже больше пяти минут. Не будем лишать Аркадия шанса шутить обо мне.

Иррис, видимо, предупредила Аркадия молчать, потому что он не сказал ни слова, когда они вернулись, едва взглянул на них. Хотя дело могло быть в Мэле, сидящем рядом с ним на кровати, их колени соприкасались, и это отвлекало его. Печаль хотела спросить потом у Иррис, что она знала об этом.

Они оставались еще час, рассказывая друг другу о том, что пропустили. Печаль почти все время ощущала на себе взгляд Лувиана. Он смотрелся неправильно в комнатке стража в своем гладко выглаженном синем костюме, на котором чудом не было ни складки после пути. Он должен был находиться в замке в своем кабинете.

Вскоре пришло время возвращаться.

Они поужинали с Шароном в его покоях, еще раз обсудили план Печали, пока даже Шарон не успокоился. Печаль рано покинула их, уставшая после прошлой ночи. Слуги подготовили ей кровать, и через десять минут она забралась туда, помывшись и переодевшись. Рядом с ней был сверток от Лувиана.

Она с улыбкой раскрыла его, рассмеялась при виде еще одного романа. На обложке мужчина с голой грудью прижимал к себе бледнокожую женщину, отклонившую голову, прикрыв глаза. Печаль прочла аннотацию сзади. Книга была о разбойнике, похитившем принцессу. Она рассмеялась и принялась за книгу.

Она остановилась, когда поняла, что некоторые страницы были с отметками, вернулась к ним.

Ее тело пылало.

Лувиан подчеркнул части в книге, где персонажи были близки, оставил пометки по краям страниц.

Не уверен, что смогу придать телу необходимую форму, так что придется развивать гибкость.

Звучит ОЧЕНЬ весело.

Раз ты опытнее в отношениях, подтверди, возможно ли такое? Если да, вызов принят. Если нет, вызов все еще принят.

Печаль отложила книгу и смеялась, молотя ногами по воздуху.

Печаль спала лучше всех ночей с ее возвращения, проснулась, умылась и оделась до прибытия слуги с завтраком. Она положила на лепешку грейпфрут и джем из розового перца, съела это, выбрала плотный плащ в дорогу, чтобы защититься от холода. Она несла его в руках, пока шла к главному залу, где стоял настороженно Дугрей, а еще были Иррис, Шарон, Мэл, Арран и Лувиан.

Аркадий ждал в карете, прятался там уже час, забравшись, еще когда карета была в каретном сарае. Все, кто смотрел с крыльца Зимнего замка — а Печаль подозревала, что кто-то это делал — видели только ее и телохранителя, садящихся внутрь.

Утром опубликовали обвинения. Она прочла за завтраком, удовлетворившись, что это и арест Бальтазара заставят Лозу напасть на нее. Может, она поспешила арестовывать Бальтазара — можно было держать его рядом и передавать через него информацию Лозе. Но заявление сделает свое дело, Печаль была в этом уверена.

Там она звала его трусом и дураком, говорила, что он не запугает ее. Она тщательно подбирала слова, и каждое было исполнено презрения к нему. Она была груба с ним. Он должен был возненавидеть это.

Она представила, как он кипел, читая это, клянясь отомстить ей. Печаль поняла, что оба ее врага были связаны с природой: Лоза — по фамилии, а Веспус по своей натуре, и она оказалась между ними.

— Хотел бы я, чтобы ты пустила меня поехать с тобой, — сказал Лувиан. — Если что-то пойдет не так…

— Не пойдет, — убедила его Печаль.

— Путь ведет тебя на север Истевара, а потом на запад к поместью Тувы, — сказал Шарон. — Оттуда ты помолишься в храме и отправишься домой. Мы не знаем, где нападет Лоза.

— Если вообще нападет, — отметил Арран.

— И мне придется кататься, пока он не нападет, — сказала Печаль, но она сомневалась, что так будет. Гордость заставит его действовать раньше.

Они проводили ее до кареты, и первая дрожь волнения пробежала по спине Печали. Но она скрыла это, обняла Мэла и Иррис, пожала руки Шарону и Аррану. Лувиан помог ей надеть плащ, и она улыбнулась ему, и в изгибе ее губ была тысяча обещаний, а он прочел их все и вернул со своей улыбкой в пятикратном размере.

Печаль забралась в карету, удивилась размеру Аркадия. Ему как-то нашли форму, и она изменила его — он казался еще выше, одежда подчеркнула его мышцы. Он всегда выглядел грозно, но строгая форма сделала его внушительным, словно он был сделан из камня, из чего-то неразрушимого.

Печаль не думала, что когда-нибудь полностью простит его за нападение на нее в Истеваре, но что-то в ней изменилось, и он перестал быть врагом или угрозой. Он был просто Аркадием.

Путь в Западные болота был кошмаром, но не из-за чего-нибудь произошедшего, а из-за того, что ничего не случилось. Каждый раз, когда карета замедлялась, пропуская другую, или подпрыгивала на ухабах, или когда вопили лошади, сердце Печали сжималось, она готовилась бежать и бороться, но карета ехала дальше, и кучер не знал, что пассажиры были напряжены. Она хотела предупредить его о том, что может произойти, но Дугрей предложил, что лучше почти никому не рассказывать о ловушке. Когда Аркадий согласился, Печаль с неохотой поддалась, но заставила Дугрея пообещать, что он попытается защитить бедного кучера, если сможет.

Когда они прибыли в деревню, где находилось поместье Маршан, ноги и челюсть Печали болели от напряжения всю дорогу, она сжимала зубы, выбираясь из кареты на дрожащих конечностях. Она ни разу не расслабилась. Было так плохо, что Печаль почти желала, чтобы что-то произошло, чтобы буря разрядила напряженную атмосферу.

Поместье было разрушено.

Ничего не осталось, кроме пары почерневших внешних стен. Здание уже не дымилось, и оболочка выделялась на солнце пятном среди пейзажа.

Люди положили цветы у ворот, и Печаль остановилась прочесть послания. Во всех говорилось, как любили Туву, как сильно по ней будут скучать. Это вызвало слезы у Печали и, когда она посмотрела на Дугрея, его глаза тоже были мокрыми.

От поместья они направились к храму, где Тува пролежит еще пять ночей по традиции Раннона. Семь ночей, по одной в честь каждой Грации, а потом ее похоронят. Печаль и остальные из Йеденвата посетят похороны, но она хотела прийти сегодня, лично попрощаться с сенатором Западных болот, погибшей из-за нее.

Все храмы были круглыми в честь вечной жизни, и тому, что нет ни конца, ни начала. Как многие раннонские здания, он был из белого камня, потолок был открыт небу, большое окно в центре впускало свет в комнату. Летом это было бы ужасно — как под увеличительным стеклом. Но сегодня, в начале зимы, было приятно оказаться в свете слабых лучей солнца.

Печаль осталась на пару мгновений, думая о Туве, вспоминая, какой теплой она была, как поддерживала. Печаль не была религиозной, но помолилась Грации смерти и перерождения, попросила позаботиться о Туве.

Зимнее солнце уже садилось, когда они с Дугреем покинули храм и отправились домой. Они поедут на восток, а потом резко свернут на юг в Истевар.

Печаль почти ощущала, как приближается Лоза. Аркадий, наверное, тоже, потому что, когда она вернулась в карету, он вытаскивал впечатляющую коллекцию ножей и метательных звездочек из-под туники, пристегивал их к лодыжкам и рукам.

Глаза Дугрея выпучились, пока Аркадий разглядывал коллекцию, а потом он выбрал четыре ножа и четыре звездочки. По две штуки каждого он отдал Печали.

— На всякий случай, — сказал он, остальные возвращая на место. Он замер и посмотрел на Дугрея. — Хочешь что-нибудь? — спросил он.

Дугрей без слов покачал головой, и Аркадий закончил прятать свое оружие.

— Аркадий? — сказала Печаль.

Он посмотрел на нее.

— Спасибо.

Он кивнул и повернулся к окну.

Печаль сомневалась, что сможет метко бросить, так что убрала звездочки в карман, но ножи оставила на коленях и сжала рукояти. Они ощущались удобно в ее руках, и она поняла, что Аркадий оценивал, какие подойдут. Он дал ей оружие, которое она могла легко держать. С которым ей было удобно.

Печаль посмотрела на него, но он все еще разглядывал окрестности, и она подавила благодарности, вместо этого стала дышать медленнее, пытаясь успокоиться.

Она будет готова, когда они нападут. Она использует ножи, если будет нужно.

Они миновали милю, другую, но ничего не происходило. Дугрей порой выглядывал в окно, проверял дорогу впереди и позади, но не видел ничего, что его потревожило бы. И Печаль поняла, что могла ошибиться. Что Лоза мог и не пойти в атаку. По крайней мере, сейчас.

Они ехали к центру Истевара, Печаль протянула ножи Аркадия обратно.

— Оставь их, — буркнул он. — Я найду еще.

Дугрей выглядел возмущенно, но Печаль слабо улыбнулась Аркадию.

— Спасибо.

Он кивнул, кривя губы в подобии улыбки.

— Думаю, днем… — успела сказать Печаль, и снаружи вспыхнул ослепительный свет.

Она вылетела из своего сидения, врезалась в Аркадия, стукнулась об потолок, и все они упали вправо.

Она рухнула на Дугрея, придавив его к стенке кареты, один из ножей чуть не попал по ее глазу, пролетая возле ее лица.

Через миг карета рухнула на землю и разбилась как тыква, высыпав обитателей на улицу, крики звенели в воздухе.

Печаль инстинктивно проверила конечности, обнаружила, что все они работают, встала на колени, чтобы оглядеться. Что-то теплое текло по ее щеке.

Аркадий слева от нее поднимался на ноги, выглядел целым, смотрел на Печаль. Дугрей был без сознания, лицо залила кровь. Кучера не было видно, но лошади были мертвы, валялись на дороге впереди.

Люди пробегали мимо, вопя и завывая, никто не останавливался, чтобы помочь, и Печаль озиралась, пыталась понять, где была. Казалось, они были на главной улице, и здание взорвалось.

И она увидела не простое здание.

Впереди нее горел штаб стражей порядка Истевара. Они собирались проехать штаб, бедные лошади пострадали больше всего от силы, отбросившей карету в сторону.

Ей повезло выжить. Еще пара секунд, и…

— Блин, — сказал Аркадий.

Печаль проследила за его взглядом и увидела трех мужчин, нижние половины их лиц были скрыты, они бежали сюда.

В центре с акульими глазами над шарфом на носу и рту, был Мирен Лоза. Он увидел ее, его брови приподнялись, словно он был удивлен, и Печаль поняла, что это не была засада, предназначенная для нее — она случайно попала им под руку. Они не планировали ее присутствие при взрыве.

Но Лоза не растерялся. Он опустил шарф, чтобы она видела его довольную улыбку. Печаль пыталась отыскать ножи Аркадия, заметила один в паре футов от себя, другой пропал. Она бросилась к тому, который видела, вытащила метательную звездочку из кармана, сжала ее левой рукой. Она бросит, если будет нужно, бросит все. Вес другой звездочки был приятным на ее бедре. Она пригнулась, готовая бороться.

Аркадий встал перед ней.

— Не пытайся помочь, — сказал он.

Люди Лозы побежали в стороны, Лоза окинул Аркадия взглядом.

— А ты большой, — крикнул он. — Больше меня. Но знаешь, что говорят о крупных гадах? Они сильно падают. Раннон содрогнется, когда я тебя собью.

Аркадий не ответил, не двигался. Он сжимал дубинку в руке, как у стражей порядка, другая была пустой, хотя Печаль знала, сколько при нем было оружия. Печаль оставалась позади наготове, поглядывала на врагов, пыталась прочесть язык их тел, предсказать, кто и куда нападет.

Ее страх пропал, она была сосредоточена, исполнена решимости, словно мир двигался чуть медленнее обычного, давая ей время увидеть все.

Она смотрела, как мужчина слева, средних лет с проседью, крупный из-за жира, а не мышц, попытался оббежать Аркадия.

Рука Аркадия взметнулась, хотя сам он словно не двигался, и он задел голову мужчины. Тот упал без звука, глаза были открыты, ничего не видели. На нем не было ни следа, но он явно был мертв.

Лоза и другой мужчина замерли, переглянулись, общаясь без слов.

А потом бросились вперед.

Лоза напал на Аркадия, не вздрогнул, когда Аркадий атаковал дубинкой. Через миг Лоза нанес удар по челюсти Аркадия, и голова того покачнулась.

Этого не хватило, чтобы повалить его, Аркадий ответил своим ударом, попал по центру лица Лозы с жутким треском.

Кровь полилась из его носа, он безумно оскалился и бросился на Аркадия, сбил его на землю.

Два великана удерживали друг друга в смертельных объятиях, наносили удар за ударом, не давая отодвинуться. Сила каждого была огромной, они катались по земле, пытаясь заполучить преимущество.

Его товарищ замер, его бросок был фальшивкой, чтобы запутать Аркадия, пока Лоза нападал. И пока Лоза был на земле, Печаль могла попасть по стражу порядка.

Она ощутила панику, и мир ускорился. Печаль бросила звездочку левой, слабой рукой.

Раздражение и страх ужалили ее, когда она сильно промазала.

Мужчина не уклонялся, словно и не ждал, что она может попасть. Он рассмеялся и направился к ней, подняв дубинку.

Во второй раз она не промазала.

Она дернула запястьем, звездочка полетела в его лицо и задела щеку.

— Сволочь, — прошипел он и бросился на нее.

И упал вперед, Дугрей, чудом проснувшийся, схватил его за лодыжку и заставил растянуться.

Как только он упал, Дугрей с пыхтением забрался на него.

— Я его поймал, — сказал он.

— Свяжи его, — приказала она Дугрею.

Дугрей слез с мужчины и начал связывать его.

Печаль посмотрела на дерущихся Аркадия и Лозу. Их лица превратились в месиво, покрылись кровью, и, пока Печаль смотрела. Лоза выплюнул зуб в Аркадия. За ними от штаба стражей порядка поднимался дым, огонь продолжал бушевать внутри.

Хоть улицы опустели после взрыва — люди убежали, спасаясь, — теперь они возвращались, желая помочь, и сердце Печали восхищалось ими, их смелостью.

Некоторые побежали к Аркадию и Лозе, пытаясь разделить их, окружили их телами, а другие встали цепочкой и передавали ведра, чтобы потушить пожар в здании.

Топот копыт заставил ее обернуться, и Печаль увидела лошадей, несущихся к ним, и всадников в сером. Стражи замка — ее люди — спешили ей на помощь.

И Лувиан с пылающими за очками глазами несся к ней.

Он спрыгнул с лошади и притянул ее к себе, с силой сдавил в объятиях.

— Слава Грациям, ты в порядке, — сказал он, целуя ее волосы, крепко обвивая руками, даже когда он чуть отстранился, проверяя ее на раны. Он коснулся ее щеки там, где ее задел нож, его пальцы стали красными, и ярость омрачила его черты.

— Я в порядке, — сказала Печаль, поймала его пальцы и вытерла о свою одежду. Она повернулась.

Драка закончилась, Лоза лежал на животе, лицо было прижато к брусчатке. Аркадий стоял, чуть горбясь, но стоял, жители города и стражи замка заметили его серую форму, приняли его за своего и потирали его руку, хлопали по спине, насмешливо смотрели на поверженного Лозу. Печаль не знала, был он без сознания или мертв, и она не знала, что предпочитала. Она была рада, что Аркадий был в порядке.

Он повернулся, не удивился появлению своего брата и кивнул.

Лувиан кивнул в ответ, что-то теплое мелькнуло между ними.

— Мы схватили Лозу, — потрясенно сказала Печаль. — Получилось.

— Да, — сказал Лувиан.

Они переглянулись и рассмеялись.

Лоза, к сожалению, выжил, его связали, чтобы доставить в Зимний замок и запереть в бараках. Штаб стражей порядка был разрушен, у Веспуса остались ключи от подземелья, и запереть его можно было только там. Печали не нравилось, что он в ее замке, но все стражи замка будут присматривать за ним.

Она посмотрела на развалины штаба стражей порядка и поняла, что там был Бальтазар. Лоза ведь освободил его перед взрывом? Они были союзниками…

Печаль прошла к связанному Лозе.

— Ты освободил сенатора Лиса? — спросила она.

Он посмотрел на Печаль одним открытым глазом.

— Зачем? Он был змеей.

Печаль подавила шок. Она ненавидела Бальтазара, но не хотела ему смерти.

— Ты убил уже двух моих сенаторов, — сказала Печаль.

Его зубы были сломаны, губы потрескались и опухли, но он улыбнулся ей, словно она произнесла лучшую шутку в мире.

— Игнорируй его, — шепнул Лувиан, и Печаль приподняла бровь и отвернулась, словно он не был достоин ее времени. Она не хотела, чтобы люди увидели, как она теряет контроль.

Веревку привязали к уздечке лошади, чтобы вести Лозу в Зимний замок. Печаль пришлось скрестить руки, чтобы не шлепнуть лошадь, отправляя ее в галоп, чтобы Лоза тянулся за ней.

Один из стражей подошел к ней и низко поклонился.

— Прошу прощения, ваше великолепие. Стражи обыскивали округу и нашли карету в переулке. Она полна взрывчатки. Мы полагаем, это Лозы.

— Звезды, — Печаль поежилась. Она могла лишь представить, что Лоза планировал сделать с этим. — Заберите ее в замок и заприте на своем складе оружия. Мы решим, что с ней делать, позже.

— Хорошо, ваше великолепие, — страж поклонился и убежал.

— Слава Грациям, мы поймали его раньше, чем он использовал и это, — сказал Лувиан.

Печаль кивнула.

Пока они ждали карету, а раны Аркадия обрабатывали, Печаль позволила пекарю увести ее и Лувиана в его магазин, который чудом уцелел. Он провел их за стойку, мимо подносов с хлебом и булочками на теплую кухню, пахнущую сахаром, где он дал им горячее вино и медовые пирожные, окутал их плечи одеялами.

— От шока, — сказал он, хотя Печаль не ощущала шок. Она не закрылась, а была полна энергии, она чуть не предложила идти в замок пешком, а не ждать карету.

Как только пекарь ушел в другую часть пекарни, Лувиан подошел так близко к Печали, что его тело прижалось к ее. Он обвил ее рукой, крепко сжал пальцами, и она ощутила его дрожь.

Они стояли, Печаль ела в тишине, а Лувиан держал ее так, словно от этого зависела его жизнь, пока не прибыла карета.

— Мы будем через минуту, — сказал Лувиан ждущему стражу, и он кивнул и оставил их.

Лувиан убрал чашку из руки Печали, опустил ее на столик, притянул Печаль в свои руки и поцеловал.

В его поцелуе был голод, рожденный не только от желания, он прижал Печаль к стене, придавил ее бедрами. Она ощущала, как сбились его очки, но они не остановились, чтобы поправить их. Она запустила пальцы в его волосы, потянула сильнее. Он не возражал, его язык вторгся в ее рот, захватывая ее.

Печаль поняла смутно, что страх распалял его желание целовать ее, пробовать ее, ощущать ее губы своими. Страх требовал доказательства, что она жива и в порядке.

И ее радовала жизнь. Печаль ощущала, как кровь бежит по венам, пульсируя жизнью в такт с ритмом ее сердца. Она ощущала каждый дюйм своего тела, синяки и царапины от взрыва, его ладони на ней, обжигающие ее. Он все еще дрожал, и, когда она погладила его руки, пытаясь унять дрожь, он поцеловал ее еще яростнее.

Они разделились от звука шагов, и Лувиан поправил очки, его глаза сверкали за ними, он тяжело дышал.

— Карета здесь, ваше великолепие, — сказал им страж замка.

Печаль поблагодарила его, ждала, пока он уйдет. Она повернулась, пылко поцеловала Лувиана еще раз и пошла за стражем к Аркадию и Дугрею, ждущим у кареты.

Все лицо Аркадия было в синяках, его губы и глаза опухли, на щеке были порезы, нос явно был сломан. Но он попытался улыбнуться, увидев Лувиана и Печаль, хоть от этого его губа треснула.

Печаль прошла к нему и привстала на носочки. Она даже так с трудом дотянулась до подбородка, нежно поцеловала краешек.

— Спасибо, — сказал он.

Он кивнул ей и похлопал ее по руке. Печали казалось, будто ее мягко похлопал медведь — даже побитый Аркадий Рэтбон обладал силой, от которой она пошатнулась. Аркадий Рэтбон был нечто.

Им пришлось вызвать доктора Маджелу обработать их раны, и она начала с Печали. Порез был неглубоким, не требовал швов, но это не помешало Лувиану нависать над ней, следя, как врач промывает ранку. Шарон бросал мрачные взгляды за ним, но, к счастью, молчал.

Аркадий был разбит, как и ожидалось. Его нос и левая скула были сломаны, хоть он не переживал, сказал, что нос ему ломали уже дважды, и он все еще выглядел лучше всех среди своих братьев. Его ребра и ладони чудом уцелели, хотя, когда он поднял тунику, его грудь и живот были в синяках, и кожа на костяшках потрескалась как на губах.

Печаль поняла, что, пока Аркадия осматривали, Мэл, который вместе с Иррис и Шароном тут же пришли, когда Печаль и Аркадий вернулись, замер так, что напоминал статую рядом с ним.

— Думаю, это все, — сказала доктор Маджела. — Но зовите меня, если будут изменения, или если что-то будет вас беспокоить. Я зайду завтра проверить ваши новые раны.

Печаль не сразу поняла, что доктор шутит.

— Спасибо, — сказала она, печально улыбаясь. — Мы постараемся не попадать в беду.

— Я вас провожу, доктор, — Шарон поехал к двери. — Мистер Фэн, пойдемте со мной. Я хочу услышать отчет о сегодня, — сказал Шарон. — Нужно открыть дело против Лозы, и ваши показания будут полезны.

Она слабо улыбнулась Лувиану.

— Увидимся завтра, — мягко сказала она.

Они ушли, и Печаль миновала Аркадия и Мэла и направилась в ванную осмотреть лицо.

— У нас будут похожие шрамы, — Иррис появилась за ней.

— Я не знаю, что о нас думает о нас доктор Маджела, — Печаль потрогала лицо, скривилась от вспышки боли. Она поняла, что будет синяк. Звезды, она будет жутко выглядеть утром.

— Но мы выглядим в тысячу раз лучше Аркадия. И Лозы, — сказала Иррис, отвернулась и пошла к другим.

Печаль посмотрела на себя в зеркало, склонила голову. Шрам мог быть и неплохим. Он сможет показать, что она не была политиком-неженкой. Что она могла наравне с лучшими.

Иррис снова появилась за ней с огромными глазами, прижимая палец к губам. Она поманила Печаль за собой.

А там Мэл стоял на коленях перед Аркадием, обхватив его лицо, и целовал его.

— Кхм, — Печаль громко кашлянула и улыбнулась. Теперь она могла отомстить Аркадию за недавние издевки. — Мэл, тебе стоит забрать Аркадия в свои покои, чтобы он отдохнул, — сказала она с хитрым блеском в глазах. — Вряд ли он справится с долгой дорогой в бараки. У него затуманены глаза. И слабость в коленях.

Аркадий хмуро посмотрел на нее, но лицо смягчилось, когда он повернулся к Мэлу, ожидая его решение.

Мэл кивал с ответным блеском в глазах.

— Тогда идите, — сказала Иррис.

Мэл встал, помогал Аркадию, и Печаль не была уверена из-за кошмарного состояния его лица, но Аркадий будто покраснел.

— Помягче с ним, — попросила Печаль Мэла, и Аркадий показал ей неприличный жест.

Они ушли, и она опустилась на стул.

— Мне нужно принять ванну, — сказала Печаль и застонала.

— И мне. Я сейчас так и сделаю. Если я не усну там, можно вернуться?

— Да. Но если я буду спать глубоким сном победителя, оставь меня, — Печаль проводила Иррис до коридора.

Дугрей, стоящий в конце крыла, поспешил к ней.

— Можешь отдохнуть этой ночью, — сказала Печаль.

— В этом нет необходимости, ваше великолепие.

— Бред. Это приказ. Ты был невероятен сегодня. Ты заслужил хороший отдых ночью.

— Но мой долг…

— Делать, что велено, — Печаль улыбнулась, смягчая приказ. — Я в безопасности тут. Иди. Расслабься.

Он кивнул, хмурясь, словно мысль об отдыхе была ему чуждой.

Печаль вернулась к своей комнате, но ждала на пороге, пока он не покинул крыло. Она собиралась его повысить. Он это заслужил.

Она прошла по покоям, закрывая двери за собой, наслаждаясь уединением, пока потирала спину. Она думала, что не пострадала при аварии, но спина и ноги болели. Она прошла в ванную, включила воду и сняла тунику и штаны. Она принялась разглядывать себя.

Как она и подозревала, появились синяки, темно-коричневые под ее золотистой кожей. Она надавила на один, скривилась от боли в нем. Печаль решила, что ванна поможет.

Кто-то постучал в дверь ее спальни, и она подхватила одежду, натянула ее и открыла дверь.

Слуга стоял там с письмом на серебряном подносе.

— Только что прибыло, ваше великолепие. Отмечено как срочное.

Печаль схватила его и перевернула, ее сердце колотилось при виде дерева альвус и трех звезд Риллы. Королевская печать. Печать Мелисии.

— Благодарю, — она отпустила слугу. Печаль выключила воду и прошла к кровати, села и разорвала конверт, ее ладони тряслись. Там был вердикт Мелисии насчет нее и Расмуса. Внутри были судьба Расмуса и отчасти ее.

Но послание было не от Мелисии.

Оно было от Веспуса.

«Я предупреждал, что мне нельзя перечить», — говорилось там.

И ее радость пропали, их сменил страх.

Она яростно говорила себе прекратить. Он был в Рилле под контролем Мелисии.

Он ничего не мог ей сделать. Пусть угрожает. Это не имело значения.

Она опустила письмо и услышала странный шорох из гардеробной.

Сердце Печали забилось быстрее, во рту пересохло. Она встала и пошла туда.

Печаль осторожно открыла дверь тайного хода.

Шипы отступили, оставив брешь, в которую она могла пройти.

Она замерла на миг, и лозы тут же развернулись, впились в ее одежду и потащили ее в проход с удивительной силой. Она пыталась кричать, но другая лоза поднялась, перекрыла ей рот, заглушая звук.

Дверь закрылась за ней.

Лозы тянули ее, давили на спину, и она шла вслепую, только шипы вели ее, пока на другой стороне не открылась дверь.

Ее вытолкнули в коридор посла, и мысли о побеге пропали от увиденного там.

Лозы обвивали все от пола до потолка густым покровом, толстые и движущиеся. Они выглядели как змеи или щупальца, переплетались между собой.

Они не трогали только дверь Веспуса.

Когда Веспус своей способностью изменил зал в замке Адавария, это было волшебно. Но это было кошмарно и жестоко: природу сделали неестественной, Печаль такого и представить себе не могла.

Дверь в покои Веспуса открылась.

Она увидела Расмуса, висящего как муху в центре комнаты, пойманного паутиной движущейся зелени.

— Беги, — смог выдавить он, и лоза перекрыла его рот.

Она повернулась и попыталась бежать, но было поздно. Больше лоз поймали ее за лодыжки и запястья, втягивая в комнату. Они перенесли Печаль через порог и закрыли за ней дверь.

Растения подняли ее напротив Расмуса, обвили ее талию, чтобы удержать прямо. Печаль не могла свести с него взгляда, его руки и ноги из-за лоз вытянулись в стороны, он выглядел как жертва. Его волосы спутались, в них виднелись стебли, тянули за пряди. Он был без рубашки, царапины на животе и руках были от борьбы с путами.

Глаза Расмуса были огромными, темнее обычного. Он не мог отвернуться и смотрел в угол, на нее, снова в угол. Печаль с трудом развернулась, и ее кровь похолодела, крик умер на языке.

Веспус и Таасас. Они сидели за столом, пили из тех же бокалов, из которых они с Веспусом пили пару дней назад. Игнорируя ее. Игнорируя Расмуса.

Кожу Печали покалывало, она вспомнила свои кошмары.

Таасас была там, пока она спала. Смотрела на нее. Касалась ее. Заражала ее разум больными снами.

Теперь они говорили на риллянском. Веспус тихо рассмеялся от слов Таасас, и Печаль невольно смутилась, словно помешала им.

Веспус был в рубашке и штанах, рукава были закатаны, волосы — стянуты в пучок на голове. Таасас напротив него была наряжена в длинное серебряное платье на тонких лямках на ее плечах, подобных птичьим.

Вокруг них извивались стебли, колыхались, как зеленое море, нежное, по сравнению с ужасом вокруг его сына. Пока Печаль смотрела, стебельки гладили лицо и руки Веспуса, словно успокаивали его, листья задевали его волосы с шорохом, задерживались на его ушах и шее. Они будто утешали его, и он прикрыл глаза, пока они ласкали его лицо, черты были гладкими, без тревог.

Они окружали его как стража.

Хоть он выглядел спокойно, она ощущала, как от него исходил гнев, обжигая ее как летнее солнце. Его ярость была живой, словно сидела с ним и Таасас третьим человеком, готовая ударить. Печаль ощутила слепой ужас. Он лишил ее голоса.

Веспус повернулся. Он посмотрел на Печаль.

Все внутри нее сжалось, а он помрачнел, и растения ответили на перемену его внимания, отодвинулись, а потом собрались вокруг него, защищая, направляя на нее листья и стебли, как кинжалы. Она с трудом сдержалась, чтобы не обмочиться от ужаса.

Веспус смотрел на нее, склонив голову на бок.

— Печаль. Ведь лишь это она принесла нам.

Его слова словно сняли чары, и Печаль отыскала голос.

— Что происходит? Вы должны быть в Рилле.

Веспус беззвучно оскалился, его фиолетовые глаза потемнели.

— Ты говорила мне, что тебя не интересует спорт. Он не интересует и меня, — он поднял листок, и Печаль узнала послание, которое она писала королеве Мелисии. Она задрожала. Не могла сдержаться.

Это обрадовало Веспуса, он улыбнулся и поднял письмо.

— Представь мое удивление, когда моего сына поймали почти у замка Адаварии с этим в кармане, — Веспус развернул письмо — «Королева Мелисия, — прочел он, и Печаль закрыла глаза. — Мне больно присылать плохие вести, но и потому, что я знаю теперь, что стоило написать вам раньше. Я надеялась, как и все мы, что я смогу исполнить долг, для которого меня выбрал мой народ…».

Таасас рассмеялась, звуча как колокольчик, и Печаль билась в путах, вызывая лишь больше смеха. Веспус сам улыбнулся, и это звучало в его голосе, когда он продолжил:

— «В ночь перед выборами ваш сводный брат угрожал раскрыть мою тайну, если я не предоставлю его землю в моей стране, которую он давно хотел получить. Он не впервые действовал против интересов Раннона, думая о своей цели — думаю, вы подозревали об этом, а то и знали — и в прошлый раз его действия привели к его увольнению с поста. Но в этот раз я верила, что смогу остановить его, не испортив репутацию наших стран, так что я подыграла его требованиям, надеясь, что получу время для решения проблемы».

Веспус замер и посмотрел на нее.

— «И я подыграла…», — повторил он.

Печаль не могла смотреть на него, пока он читал.

— «Мне стыдно и печально признавать, что я не смогла сделать это. Ваше величество, в Северных болотах нет болезни, но зелье, созданное лордом Корриганом, вызывает реакцию со схожими признаками. Лорд Корриган в это время хочет, чтобы я очистила землю и отдала ему под ферму для деревьев альвус. Так он сможет получать большие запасы Звездной воды. Он признался мне в ночь, когда начал шантажировать, что верил, что может со Звездной водой изменить мир. И я боюсь, что он не шутит.

Я пишу с просьбой о помощи, и я должна была сделать это очень давно. Но, чтобы сделать это, я должна быть честна и рассказать, что лорд Корриган хочет раскрыть обо мне. Ваш племянник и мой хороший друг Расмус предложил доставить вам письмо лично, и я благодарна за это и потрясена. Я прошу вашего прощения и понимания из-за ужасных ошибок, которые я совершила по своей неопытности и наивности. Ваша, бла-бла-бла».

Он опустил письмо, и кожа Печали пылала, словно охваченная огнем.

— Умно, что ты это не написала. Но остальное не так умно.

Он поднял бокал и выпил. Пока он делал это, пальцы его левой ладони лениво трепетали, и лозы вокруг него танцевали в такт с ним.

Печаль поняла, что в бокале была Звездная вода. Не вино. Он пил это.

— Ты думала, что перехитришь меня? — спросил он. — Это не честно. Ты постаралась, и ты победила бы, если бы не перегнула. Ты зря вернулась в Истевар. Тебя видели в таверне, где ты останавливалась. Я вскоре понял, почему. Вернулась переместить скелет?

То, как спокойно он говорил, пугало Печаль до глубины души.

Лозы поднялись вокруг него, когда он процедил:

— Ты врала мне. В этой комнате. Я думал, мы договорились. Я думал, ты понимала, что могла получить от всего этого. Но ты стала играть. Похищение, ограбление могилы. Ты послала моего сына к моей сводной сестре с просьбой о помощи. Думала, я не пойму, что происходит?

— Я должна была попробовать, — сказала Печаль. Она заставила себя звучать ровно.

Веспус смотрел на нее и кивнул. Он заговорил снова, и в голосе было уважение:

— Полагаю, ты так подумала, — он потянулся к графину, вытащил пробку и наполнил бокал. — Но у тебя не вышло. Помни, что то, что произойдет дальше, получилось из-за тебя. Я говорил тебе, что остановлюсь, когда получу землю. Ты решила сделать это войной, не я.

— Я пыталась спасти свою страну от тебя.

Веспус пожал плечами и осушил бокал.

Он наполнил его снова, и Печаль заметила, как потемнели вены на его предплечьях. А потом она поняла, что это были не вены, а корни под его кожей, зеленые и тянущиеся вдаль. Растения вокруг него стали танцевать сильнее, гладили его с силой. Таасас отклонилась, на ее лице впервые появился страх.

Веспус посмотрел на Печаль, и его глаза были зелеными. Ярко-зелеными, цвета яда. Она сжалась, и он рассмеялся, поднял бокал, и Печаль не хотела, чтобы он пил это. Она не хотела видеть, что еще он мог призвать.

Но он не выпил его.

Он держал его, ждал, пока лоза заберет бокал.

Расмус стал извиваться и стонать за кляпом из лозы, и Печаль повернулась, чтобы понять, почему, ожидая увидеть шипы, пронзающие его кожу, скользящие по нему, вызывая боль. Но она ничего не видела и не понимала.

А потом Веспус поднял руки, и лоза с бокалом потянулась к Расмусу.

— Нет, — она повернулась к Веспусу. — Прошу, пощади его. Умоляю.

— Поздно, — он звучал почти грустно, его изумрудные глаза сияли, как светлячки. — У тебя был шанс. Ты дважды пошла против меня. Третьего раза не будет.

— Он — твой сын, — прошептала Печаль, ее тошнило.

Веспус посмотрел на Расмуса, боль мелькнула на его лице.

Но он встряхнулся, погладил листья одного из растений рядом с ним.

— У меня есть растения, есть другие дети, и я могу посеять еще. Таасас юна. И одарена, — сказал Веспус, взглянул на жену, наблюдающую за сценой с испугом и восторгом. — Расмус, как и ты, сделал выбор.

Печаль билась в своих путах, но без толку. Лозы сдавливали ее запястья, лодыжки и талию. Она могла лишь смотреть, как лоза со Звездной водой тянулась к Расмусу, глаза которого одичали от ужаса, пока он боролся с путами, поворачивая голову, чтобы лоза не дала ему напиток.

Побеги потянулись из стеблей, которые удерживали его, к его лицу, и он извивался, пытаясь вырваться. Но воля его отца держала его в плену, и мелкие ростки проникли под его кляп в его рот.

— Хватит! — закричала она. — Прошу!

Веспус скучающе взглянул на нее.

— Ненавижу это слово, — только и сказал он.

Звук, который издавал Расмус, пока лозы обвивали его, был бездумным, вырывался из него, и в его криках не было ни следа человека.

Крики Печали умерли на ее губах, когда огромная лоза, закрывающая рот Расмуса, отодвинулась, показывая, что с ним сделали.

Мелкие побеги давили на его рот, оттянули губы, отклонили его голову как можно дальше, раскрыв широко его рот и горло. Печаль смотрела, как лоза со Звездной водой движется к Расмусу, выливает напиток в его рот, и лозы зажимают его рот и нос, не давая выплюнуть. Он давился, но лозы держали его, и ему пришлось проглотить.

Звездная вода усиливала способности риллян. Веспус так мог управлять растениями сильнее, чем должен был, а риллянская принцесса, Эйрлис, так могла призывать лед пальцами.

От этого Расмус, чье прикосновение она уже хотела как успокоительное, сможет стирать все ее мысли и чувства, кроме желания. Желания его кожи и прикосновения. Это было запрещено для нее.

Как только она коснется его, они будут обречены.

— Ты — монстр, — сказала Печаль, дрожа от страха.

Веспус убрал письмо в карман, встал и прошел мимо нее к двери.

— Я не собирался так делать, — он повернул ручку двери. — А теперь, Печаль Вентаксис, я перемещу свои деревья. Я не хочу, чтобы они пострадали, когда люди придут разбивать Зимний замок, гневаясь на тебя. Но не переживай. Я скоро вернусь. Не один. А пока наслаждайтесь друг другом.

Он повернулся к Таасас, и та тут же широко улыбнулась и протянула руку. Веспус взял ее за руку и увел.

Печаль смотрела на Расмуса, который кашлял, пока ростки покидали его рот, оставляя зеленые следы. Его глаза были почти такими же темными, как у его отца, бездонными, когда он посмотрел на нее.

— Прости меня, — сказал он, слезы лились по его лицу.

Печаль кивнула, ее глаза наполнились влагой.

И лозы потащили ее вперед, к коже Расмуса.

Ростки на ее запястьях заставили ее ладони подняться к его груди, и она сжала кулаки, надеясь уменьшить влияние его прикосновения, его руки согнулись против его воли, чтобы обнять ее.

И все закончилось. Не было больше боли и борьбы. Она парила, свободная, как птица, не скованная кожей, разумом и своей ролью. Она была лишь чувствами, купалась в свете звезд или бархате в голове, и это было роскошно и чувственно. Она была свободна.

Все, что терзало ее секунды назад, пропало, и остался экстаз, что был сильнее всего, что она ощущала раньше. Не было страха и боли. Была лишь радость и желание получить больше.

Она знала его тело, знала его кожу под своими пальцами, его запах, и это тоже радовало ее, пока она вспоминала это.

Она прижалась лицом к его груди, слушала дикое биение его сердца, прижалась губами к его пульсу там.

— Не надо, — выдавил он, и Печаль подняла голову.

Он был таким печальным. Почему он так выглядел?

Она растерянно отодвинулась от него и нахмурилась.

— Что такое? — спросила она.

— Ты опьянена. Из-за меня. Тебе нужно остановиться, — сказал он, глядя на нее темными глазами. — Думай о Лувиане. Ты хочешь Лувиана.

Но Печаль не хотела думать о Лувиане или останавливаться. Когда она касалась Расмуса, ничего не болело. Она нежилась в этом чувстве, позволяя себе парить в нем, откинув голову, глаза закрылись.

Если его было так приятно касаться, то как будет ощущаться поцелуй?

Она потянулась к нему, приоткрыв рот.

— Хватит, — рявкнул он, и лоза закрыла его рот.

Он мрачно смотрел на Печаль поверх лозы, и что-то поменялось в ее разуме. Он никогда раньше не останавливал ее.

Печаль в смятении убрала руки, боролась с лозой, которая заставляла ее руки вернуться на месте, пока она не потеряла терпение, склонилась и укусила стебель. Сок покрыл ее губы, и Лоза отпрянула.

Другая тут же заменила ее, но горький вкус сока во рту и отсутствие прикосновения к Расмусу на миг вернули Печали ясность разума.

И она подняла кулак ко рту и укусила себя, сосредоточилась на боли. Его способность — то, что жило в его коже, зовущей ее — тут же стала манить ее, чтобы стереть боль, но Печаль кусала все сильнее, не хотела утешений. Слезы потекли из ее глаз, кровь полилась между пальцев.

«Думай о Лувиане».

Лувиан, наглый, раздражающий, неукротимый. Лувиан, который шел за ней всюду, но только если думал, что это ей не навредит. Лувиан, вызывающий ее смех. Он делал ее храброй, потому что его веры в нее хватало на их обоих.

Она думала о нем, кусала свою плоть, хоть лозы подняли ее тунику, чтобы кожа ее живота и груди прижалась к Расмусу.

Она думала о себе и Расмусе. Они не хотели этого. Они выбрали быть друзьями.

Ее воля ведь что-то значила? Она боролась за власть над телом.

Это не было настоящим.

— Он хочет, чтобы нас вот так застали, — сказал Расмус.

Она кивнула, все еще кусая ладонь, цепляясь за ясность, которую это придавало ей. Она знала, что он был прав. Веспус не просто скажет, что его сын и канцлер нарушают священный закон между их народами, а покажет им.

Лозы без предупреждения отпустили их и вернулись к столбикам кровати, словно больше нигде и не были. Печаль рухнула на кровать, Расмус — где-то рядом с ней. Туман и желание пропали из ее головы, она села и опустила тунику.

Ей было плохо от стыда и отвращения.

— Что случилось? — сказал Расмус, пытаясь звучать нормально.

— Не знаю, — медленно сказала она.

Они смотрели друг на друга, и глаза Расмуса расширились.

— Почему они остановились?

— Какая разница? — Печаль вскочила с кровати, дернула дверную ручку, но она не поддавалась.

Печаль повернулась, Расмус спешно натягивал рубашку, найденную у стула, застегивал пуговицы.

Растения отступали к своим горшкам, ростки втягивались в стебли, уже не слушались Веспуса, а возвращались в нормальное состояние. Вскоре комната стала такой, какой Печаль видела ее во время визита утром, когда сообщили о чуме. Комната любителя ботаники.

— Думаешь, с ним что-то случилось? — сказал Расмус.

Печаль не успела ответить, раздался громкий грохот, и комната содрогнулась, стекло в лампах стучало о медное основание.

— Что это было? — сказала Печаль.

— Звучало как взрыв.

Она думала о том же. Два взрыва за один день… волоски на ее шее встали дыбом.

— Нам нужно выбираться отсюда.

Они снова попробовали дверь, но не могли никак ее открыть.

— Диван, — предложила Печаль, и они подняли ее вдвоем и использовали как таран, хоть хрупкое основание дивана разбилось от первого удара. Больше в комнате не было ничего достаточно прочного или того, что они могли поднять. Они бросались на дверь, и Печаль ударилась рукой так, что закричала, и Расмус заставил ее остановиться, прижал ладонь к ее ране и убрал боль.

Они отдыхали, тяжело дыша, и Печали казалось, что она слышала крики вдали. Она прижалась ухом к двери, прислушивалась. Но звук пропал, оставив тишину, которая пугала даже сильнее.

Они ждали того, что будет дальше, сердце Печали с болью колотилось в груди. Что вызвало тот грохот? Минуты утекали, они застыли как статуи у двери, и никто не приходил.

— Нужно выбраться отсюда, — сказал Расмус, проходя к окнам. — Мне это не нравится.

Не заботясь о трудах отца, он смахнул растения с подоконника на пол и открыл окно.

— Слишком далеко, — тут же сказала Печаль. Спальни и крыло послов были на третьем этаже. Они как минимум сломают руки и ноги, спрыгнув отсюда.

— Если мы сбросим матрас и все остальное мягкое? — спросил Расмус.

Печаль прошла к окну и посмотрела вниз, голова закружилась.

— Слишком далеко, — повторила она.

Он хотел возразить, но замолчал.

— Кто-то идет.

Шаги звучали снаружи, ручка загремела, и Печаль и Расмус отпрянули и переглянулись.

— Печаль? Ты там? — голос был приглушен толстым деревом, но узнаваемый.

— Иррис. ИРРИС! — закричала Печаль, подбежала к двери и заколотила по ней ладонями. — Мы тут.

— Отойдите, — крикнула Иррис.

Печаль и Расмус послушались, и что-то большое врезалось в дверь.

— Аркадий, — прошептала Печаль, невольно улыбаясь.

— Аркадий тут? — спросил Расмус.

— И Лувиан.

Дверь дрожала не петлях, и они отпрянули еще на шаг.

Он точно был не в состоянии выбивать двери, но это его не беспокоило — от его следующей попытки петли не выдержали, и дверь повисла на них, открывая Иррис, Аркадия и Мэла.

— Расмус? — сказала Иррис. Аркадий смотрел на них, щуря опухшие глаза. Бедный Мэл растерялся. — Что ты тут делаешь?

— Веспус перехватил письмо, — быстро объяснила Печаль. — Он сковал нас тут. Откуда вы узнали, что я была тут?

— После взрыва стражи нашего крыла не выпускали меня. Они сказали мне идти к свои покои и ждать, но я пошла к тебе. Когда я увидела дверь гардеробной открытой, я решила, что ты пошла по тайному проходу, и я позвала Мэла и Аркадия, и мы пошли туда.

— Как вы пробились сквозь шипы? — спросила Печаль.

— Какие шипы?

Печаль посмотрела на Расмуса, кусая губу. И шипы, как все растения в спальне, вдруг отступили…

Это были плохие новости для Веспуса.

— Что взорвалось? — спросил Расмус.

— Не знаю. Но вряд ли нам стоит задерживаться.

— Мы можем уйти через крыло послов. Тут нет стражи, — сказала Печаль и замерла. — Стойте.

Она поняла, что это может быть ее последний шанс, пробежала в кабинет и принялась рыскать там.

— Печаль, что ты делаешь? — осведомилась Иррис. — Нужно уходить. Он может вернуться в любой миг.

— Противоядие, — отчаянно сказала Печаль. — Оно может быть тут. Маленький флакон с зеленой жидкостью. Помогите!

Иррис, Расмус и Мэл присоединились к ней, рылись в выдвижных ящиках, пока Аркадий стоял на страже.

Печаль ничего не нашла, стала проверять одежду в шкафу, смотрела в карманах и в обуви. Наверху была полка, и она подпрыгнула, пытаясь понять, есть ли там что-то, вытянула тонкую папку, скрытую сзади. Она быстро заглянула, там мог упоминаться рецепт противоядия.

Но она увидела имя Мэла.

Там были и письма Веспусу, дата на них была пятилетней давности, и Печаль могла прочесть только это в мелких риллянских словах. Не почерк Веспуса. Кто-то писал ему о Мэле.

Она перевернула письмо и заметила внизу подпись «Белисс».

Другие были записями Веспуса, насколько поняла Печаль. Она узнала только имя Мэла. До последней страницы, где она увидела свое имя, с силой вычеркнутое.

Волоски на теле Печали встали дыбом, она поняла, что могли содержать бумаги.

Правду о Мэле.

Читать времени не было, и она взяла бумаги и сунула в карман штанов.

— Это?

Печаль выбралась из шкафа и увидела, как Мэл держит флакон бледно-зеленой жидкости.

— Да! — завопила Печаль, пересекая комнату и забирая у него противоядие.

— Было прикреплено под подоконником, — объяснил Мэл. — Белисс рассказывала, что так он прятал сделанные в детстве зелья. Я даже нашел одно в ее доме как-то раз.

— Гений, — закричала Печаль, и Мэл гордо просиял.

— Идемте, — позвала Иррис с порога, и они вместе выбежали из комнаты.

В конце коридора Печаль послушала у двери, чуть успокоилась, ничего не уловив. Она взяла себя в руки, глубоко вдохнула и открыла дверь.

Ничего.

Замок казался зловеще пустынным, когда они вышли на площадку. Никого вокруг не было: ни слуг, ни стражи у дверей. Печаль не ожидала увидеть кого-то у крыла послов по дипломатическим причинам. Но никого не видеть и не слышать…

— Никого не видно, — Иррис озвучила мысли Печали со смятением в голосе. — Ни звука.

— Может, они забаррикадировались после взрыва, — предположил Мэл.

Печаль знала, что это было сомнительное. Ее стражи побежали бы туда, а не прочь. Может, там все и были.

— Хорошо. Нужно найти Шарона. Может, он знает, что происходит.

Печаль и остальные спустились на два этажа, тихо двигались вдоль стен, прислушиваясь.

Шанс впереди заставили их замереть, но двое слуг появились из-за угла, напуганные больше, чем команда Печали, они пробежали мимо них, словно и не увидели.

Печаль переглянулась и Иррис, и они пошли вперед еще осторожнее.

Они пошли туда, откуда бежали слуги, миновали банкетный зал, свет луны падал прямоугольниками из окон, озаряя путь, пока они двигались к части совета. Комната была готова для использования, как всегда, но этой ночью было зловеще видеть разложенную утварь, словно за мгновения до их появления зал был полон ужинающих людей.

Тишина заполняла Печаль ужасом. Это не была тишина мира ночью. Это не была тишина старых дней, когда весь замок словно застыл во времени. Это была тишина с хищником, затишье охотника. Ночь наблюдала за ними и ждала. Все инстинкты в ее теле кричали, что они были в опасности, что им нужно было бежать и прятаться, молиться, чтобы их не нашли.

Она замерла у двери, протянула руку.

— Итак, — сказала она для Аркадия. — Там кабинеты Йеденвата, мой кабинет и Круглая комната. Мы…

Она замерла, нюхая воздух.

— Дым, — сказала Иррис.

Печаль потянулась к ручке двери, отдернула руку, резко охнув от жара.

Расмус потянулся к ручке, но она шлепнула его по руке и обернула свою ладонь туникой. Она повернула ручку.

Пламя взревело, когда она открыла дверь, свежий воздух впитался в огонь, и он ответил языками пламени.

Они упали на пол и покатились, вскочили на ноги и отбежали.

Печаль смотрела, как огонь начинает лизать стены банкетного зала.

Все внутри были мертвы. Она подумала о Шароне и Арране. Они точно должны быть снаружи.

— Нужно идти, — Мэл схватил ее за руку, и она вспомнила их в Прекаре, они снова убегали от огня. Они выбрались в зал, направились к фойе сзади…

— Там! — крикнул кто-то над ними.

Печаль и остальные обернулись, на лестнице были пятеро мужчин, черные шарфы закрывали их лица, в руках были дубинки. Она увидела их значки — кулак на железном сердце — и поняла, кем они были.

Стражи порядка.

— Бегите! — крикнула Печаль, и они помчались мимо ступенек, откуда мужчины собирались бежать за ними. Они вырвались за двери на другой стороне, оказались в одной из приемных. Они заскользили на отполированном паркете, паника росла, когда мужчины ворвались в комнату за ними как саранча.

Они выбежали за дверь, закрыли ее за собой, словно это могло помочь. Аркадий бросился на красивый шкаф у стены.

Печаль поняла, что он задумал, схватила ручку двери и крепко держала, пока мужчины с другой стороны пытались ее повернуть, бились об дверь. Печаль стиснула зубы.

— Давай, давай, давай… — бормотала Печаль, пот делал ручку скользкой.

Мэл и Иррис побежали помочь Аркадию, пока он двигал шкаф к двери. Расмус надавил на дверь вместе с Печалью. Они толкали втроем, древняя мебель все равно долго не поддавалась. Печаль и Расмус отскочили в последний миг, и шкаф перекрыл дверь, не давая мужчинам открыть ее полностью.

Это не даст им много времени, но поможет, и они побежали дальше по широким коридорам, мимо картин и темных окон.

Они попали в западный зал, побежали к дверям сбоку, ведущим в сад. Двери распахнулись, и там оказалась чудовищная фигура.

Лоза.

С ним были десять других, и только он не скрывал лицо.

Лицо все еще было в следах кулаков Аркадия. Если бы не его крупное тело и то, как он стоял, Печаль не узнала бы его. Один его глаз опух и полностью закрылся, его нос был пятном в центре лица. Его волосы примялись от крови, и она ощущала металлический запах со своего места, кровь пропитала его одежду, и он вонял как животное. Он улыбнулся Печали, в его улыбке были бреши.

— Ты, — сказал Аркадий. — Хочешь еще? — он выглядел так, словно еще одна драка с Миреном Лозой была для него поводом для радости.

— А ты говорила, что не хочешь обезьяну, — Лоза оскалился, глядя на Печаль. — Так, так, так… Ты не так умна, как о себе думаешь.

— Я все еще умнее тебя, — сказала Печаль. Хоть ее горло сдавило от страха при виде него, она сжала кулаки.

Он увидел жест, и его здоровый глаз весело заблестел.

— Да? Тогда как ты попала в мою ловушку? — он улыбнулся снова, и Печаль поежилась. — Да, мисс Вентаксис. Нападение в Истеваре было планом, чтобы я попал сюда, на земли замка.

Печаль не могла дышать.

— Ты врешь.

— Нет. Я понял, что куда проще попасть сюда и прикончить вас всех одним ударом, а не убирать по одному. Ты думала, что устроила ловушку для меня со своим заявлением и поездкой по Раннону. Ты думала, что заманивала меня. Но это я охотился на тебя. Чтобы ты была там, где я хотел. Тогда, когда я хотел.

Печаль вспомнила улыбку Лозы, когда его забирали. Она думала, что он блефовал, пытался запугать ее. Но это была радостная улыбка, потому что она сделала то, что он и хотел.

Лоза и хотел попасться в Истеваре. Он знал, раз штаб стражей порядка будет уничтожен, она заберет его в Зимний замок. Там он и хотел быть.

Он заставил ее привести его в ее дом. В стены, в сердце ее замка. Он даже заставил ее доставить сюда взрывчатку. Она отдала приказ запереть их в…

Печаль поняла, что взорвалось. Почему там не было стражей.

Он взорвал бараки.

Где спали стражи.

Где спал Лувиан.

Нет. Она отогнала мысль. Не давала себе думать об этом.

— Теперь она понимает, — насмехался Лоза. — Спасибо, мисс Вентаксис. Без вас я не справился бы.

— И ты пришел убить меня и занять мое место? — сказала она.

Мирен рассмеялся, звук был низким и быстро стал кашлем. Когда он закончил, он сплюнул кровь на пол.

— Нет. Не убить. Арестовать. Тебя, ее, — он кивнул на Иррис, — их, — он посмотрел на Мэла и Аркадия. — И судить за преступления против Раннона. А потом я убью тебя.

Она этого не ожидала, но она пыталась смотреть прямо и говорить ровно.

— Какие преступления? — сказала она.

— Те, которые твоя семья выдвинула против королевичей. Ты помнишь, как великая династия Вентаксис пришла к власти? Вы свергли монархию. Вы подняли людей и покончили с ними. Это правосудие. Все прошло по кругу. Вы такие же, как они, и теперь вам пора уйти. Ваши преступления — пренебрежение, алчность, коррупция.

Она могла честно отрицать только алчность.

Они замерли и притихли на миг, словно это был танец, и обе стороны стеснялись пригласить друг друга. А потом Лоза бросился, и танец начался.

Он бросился на Печаль, но Аркадий предсказал его движение и сбил ее на пол.

Она откатилась, и ее схватил один из стражей порядка, он жестоко ударил ее по виску, и она оказалась оглушена и на коленях.

Лоза перед ней сидел на груди Аркадия, бил его по голове снова и снова. Мэл кричал и пытался отбиться от стражей порядка.

Иррис схватил другой мужчина, его ладонь была на ее шее, мешая ей дышать.

Расмус сжался на боку, пытался защитить голову, страж порядка пинал его по животу. Он замер, тело расслабилось. Он потерял сознание.

Лоза встал, подошел к Печали и схватил ее за волосы.

— Вот так выглядит бой со мной. Заканчивается за секунды.

Печаль открыла рот, но что-то обрушилось на ее голову.

А потом еще — мелкие острые гранулы стучали по полу, сыплясь сверху, и все, даже Лоза и его люди, замерли и посмотрели наверх.

Веспус спрыгнул с балкона, его зеленые глаза сияли. Таасас была рядом с ним.

Веспус поднял руки, и зал ожил.

Росток вырвался из пола и вырос за секунды, и Печаль поняла, что он бросил семена.

Лоза вскрикнул от потрясения, росток обвил его шею. Он отпустил Печаль. Росток потянул его к полу, десятки других сделали так же, связывая его.

Плющ и лозы покрыли зал, извивались вокруг стражей порядка, как змеи, оставляя Печаль и ее друзей одних. Веспус стоял над ними, управляя растениями, как маэстро оркестром.

Печаль подбежала к Аркадию, пока Иррис — к Расмусу. Она потянулась к нему одновременно с Мэлом, они оба искали пульс.

— Я его не ощущаю, — Мэл всхлипнул.

Но Аркадий Рэтбон был прочнее, и Печаль нашла его пульс, схватила пальцы Мэла и прижала к его запястью, чтобы он сам ощутил правду.

— Его тупая толстая шея, — глаза Мэла сияли, и Печаль, не думая, поцеловала его в лоб.

— Оставайся с ним, — сказала она, поспешила к Иррис, держащей стонущего Расмуса.

На его лице была кровь, и он не мог выпрямиться, живот болел от ударов. Печаль молилась Грациям, чтобы ничего внутри него не пострадало. Она огляделась и увидела, что Лоза задыхался, растения сжимались на его шее, но Веспус все продолжал, сжимая кулак. Почему он помогал им? Печаль не понимала, глядя на него.

Кровь текла из носа Веспуса, густая черная кровь лилась по его лицу, и волоски на шее Печали встали дыбом. Таасас тянула его за рукав, но он будто не видел или не ощущал ее, его изумрудные глаза пылали, пока он смотрел на Лозу.

Не понимая, почему, Печаль сказала:

— Стой.

Веспус или не слышал ее, или не хотел, сжал другой кулак, и Лоза и его люди стали метаться, их тела боролись за выживание. Они умирали.

Как и Веспус, поняла она.

Она поднялась и побежала к лестнице.

— Хватит! — закричала она, пересекая по две ступеньки за шаг.

Она не знала, зачем делала это. После того, что он сделал с ней и Расмусом. После всего, что он сделал с ней. Она должна была радоваться, что он убивал себя.

Звездная вода. Он принял слишком много, чтобы управлять шипами, лозами, державшими ее и Расмуса, и теперь это. Это убивало его, а он не мог остановиться.

Он посмотрел на нее, глаза сияли, кровь свободно лилась из его носа, ушей. Он пошатнулся, и Печаль поймала его. Таасас была с другой стороны. Они опустили его на пол.

Веспус смотрел на Печаль зелеными глазами.

— Мой сын жив? — спросил он.

Печаль от потрясения смогла лишь кивнуть.

Словно дожидаясь только этого, он обмяк в ее руках.

А потом его веки поднялись, и Таасас закричала.

Там, где до этого сияли зеленым глаза, были пустые дыры. Звездная вода была как Ламентия. Веспус перебрал, как Алисса, жена Бальтазара, в ночь перед тем, как все это началось.

Веспус стал содрогаться, его тело дрожало, зубы стучали, зеленая пена пошла изо рта.

— Сделай что-нибудь, — попросила Таасас.

Печаль смотрела на нее. Что она могла? Ему не помочь.

— Закончи это, — прошептала Таасас. — Прошу.

Печаль прижала ладонь ко рту и носу Веспуса, плотно накрыла, не отпуская, пока он не замер.

Она ошибалась. Она смогла его убить.

— Они уничтожили его растения, — Таасас погладила волосы Веспуса, когда Печаль убрала руку. — Те, в подземельях. Мы направлялись туда, когда они взорвали бараки. Они чуть не задели нас. Они убили его детей. Работу его жизни. Его мечты. Мы проверили — ничего не осталось. Ни малейшего зернышка, — она встала. — Они должны заплатить за это.

Печаль смотрела, а Таасас встала. Она заметила бутылочку в руке Таасас, полную прозрачной жидкости, и ее дыхание застряло в горле.

— Не надо, — прошептала она.

Таасас прошла мимо нее, спустилась с лестницы. Она откупорила бутылочку и бросила пробку на пол, и та подпрыгивала там в такт ее шагам, пока она шла и пила Звездную воду.

Лоза и его люди оправились после нападения Веспуса, пошли к Мэлу и Иррис, занявшим защитные стойки перед неподвижным Аркадием и Расмусом, который пытался встать.

Лоза посмотрел на Таасас, добравшейся до последних ступенек, с торжеством взглянул на Печаль.

— Где твой парень? — спросил Лоза у Таасас.

— Он был моим мужем, — сказала Таасас своим зловещим сонным голосом. — И он мертв.

— Соболезную, — оскалился Лоза.

— И я.

Печали показалось, что на его лице мелькнул страх, но он выдавил смешок, глядя на своих товарищей, и они тоже рассмеялись.

— И что ты можешь сделать? — спросила она.

— Это, — сказала Таасас. Она бросила бутылочку и указала на Лозу.

Печаль смотрела, как он моргнул, оказался в реальности, которую ему показывала Таасас. И не только ему. Все, кто был с ним, дико озирались, видя то, чего не было.

Печаль шагнула вперед, испугавшись, что это заденет ее друзей, но они были ошеломлены, а не напуганы. Таасас шла вокруг стражей порядка, не касаясь их, а Печаль спустилась по лестнице. Она помогла Иррис поднять Расмуса и указала на двери, а потом прошла к Мэлу и Аркадию. Аркадий все еще был без сознания, и она взяла за одну руку, Мэл — за другую, и они потащили его.

И тут Лоза закричал.

Печаль в ужасе отпустила руку Аркадия и посмотрела туда, где Таасас все еще шагала вокруг толпы, выглядя как аристократка, гуляющая вечером. Но сад был из тел, и они извивались, двигались в унисон, как цветы на ветру.

Только Лоза не танцевал, он кружился на месте, видя то, чего не было. Он смотрел на своих людей, но видел не их странное поведение, а что-то намного мрачнее.

Крики Лозы стали громче, стали визгом, а потом он замолк, посмотрел на свои ноги. Бедра двигались, словно он хотел идти, пытался сбежать. Печаль смотрела на лужу мочи у его ног, но он не пытался отойти, верил, что не мог. Его бедра застыли, а потом и плечи, а потом и шея с головой.

И он стал двигаться как его люди, здоровый глаз выпучился от ужаса. Он не мог это прекратить.

Их ладони поднялись в унисон, замерли, пальцы были растопырены. Они стояли, раскинув руки, как могучие дубы. Словно притворялись деревьями в детстве. Печаль догадалась, что Таасас показывала Лозе, как его люди превращаются в деревья, а потом и он стал таким.

В честь Веспуса. Он бы оценил это.

Их пальцы согнулись, как когти, ладони двигались к их лицам. Их глазам.

Печаль знала, что делала Таасас, встретилась с ней взглядом.

Таасас улыбнулась и помахала, повернулась к стражам порядка.

И Печаль схватила Аркадия за руку, не ждала помощи Мэла. Она не хотела видеть, как это кончится.

Печаль не оглядывалась, и, когда Мэл повернулся, рявкнула на него, чтобы он помогал с Аркадием. Ему не нужно было это видеть. И никому не нужно было.

Хуже всего была тишина вместо криков. Но видение Таасас удерживало стражей так сильно, что они не знали, что делали.

Печаль содрогнулась от мощи Таасас. Она могла изменить мир, который люди видели, в котором жили. Она заставляла их жить в реальности, которую создала сама. Их сознание зависело от ее воли. Конечно, Мелисия хотела скрыть такие способности, ведь точно началась бы война, если бы мир узнал о таких, как Таасас. О том, что могло быть, если Звездную воду получат такие.

Иррис вернулась помочь Печали и Мэлу, и они смогли спустить Аркадия по лестнице, осторожно опустили его на тропу. Он не приходил в себя, но Печаль проверила пульс, и он был сильным. Мэл сел на пол и устроил голову Аркадия на своих коленях.

Она оставила их и пошла к Расмусу, сидящему в стороне, прижав ладонь к ребрам.

— Думаю, они сломаны, — сказал он. Глаза были мутными, а лицо — бледнее обычного.

— Остальное в порядке?

Он посмотрел на нее, фиолетовые глаза остекленели от боли.

— Мой отец мертв, да?

Она не знала, должна ли была сказать, что убила его или закончила то, что начала Звездная вода. Она поежилась, вспомнив, как он извивался под ее хваткой, и как он обмяк, умирая, и его глазницы без глаз глядели на нее.

Нет. Она покончила с его страданиями. И Расмусу не нужно было знать жуткие детали о смерти его отца.

— Да. Он перебрал со Звездной водой.

Расмус выдохнул и закрыл глаза.

— Я должен печалиться, — сказал он. — Но не после того, что он сделал с нами.

— Он все еще твой отец, — сказала Печаль. — Ты можешь печалиться. И он спросил о тебе. Он спросил, жив ли ты. И был рад.

Расмус пожал плечами, и она осторожно коснулась его плеча.

— Слушай, мне нужно найти Шарона и поискать помощь. Ты в порядке?

Расмус кивнул, и Печаль оставила его, поманила Иррис за собой.

Дым перекрывал небо за замком, облака не давали увидеть звезды сверху, и они отправились туда. Девушки бежали, чуть не столкнулись со стражем, повернув за угол.

Сердце Печаль обрадовалось, когда она узнала своего телохранителя.

Дугрей был в ярости.

— Ваше великолепие, где вы были? Я проверил ваши покои, и вас не было. Стражи в крыле сказали, что вы их не проходили.

Нетерпение не позволяло Печали объяснять или быть вежливой.

— Не важно. Ты видел лорда Дэя?

Дугрей залепетал от гнева:

— Да. Он с остальными.

— Какими остальными? — спросила Иррис. — Мой брат? Мистер Фэн?

— Все сенаторы целы. И мистер Фэн.

— Он жив? — повторила Печаль и схватила Дугрея за плечи.

Она почти сразу же отпустила его, когда потрясенный телохранитель кивнул.

Иррис и Печаль переглянулись, и Печаль ощутила надежду в груди. Как им могло так повезти? Как так получилось, что они все выжили? Она была проклята, приносила только печаль. Как ее проклятие не задело их?

Ей нужно было увидеть своими глазами.

— Вы не ранены? — Дугрей окинул ее взглядом.

— Мы — нет. Остальные ранены, — добавила Печаль. — Мой брат, Расмус Корриган и Аркадий… Кади Фэн, — Печаль вспомнила его поддельное имя в последний миг. — Ты можешь послать за врачом?

— Мне нужно оставаться с вами.

— Дугрей, прошу.

Он напряженно кивнул.

— Спасибо. Они у главного зала… Там… не очень красиво…

Дугрей бросил на нее взгляд и побежал прочь.

Печаль сжала руку Иррис и пошла к пожару.

Они приближались, дым сгущался, мешая видеть. И, когда они добрались до горящей части замка, девушки остановились в потрясении.

Выжившие стражи замка были там, пытались потушить огонь, но Печаль знала, что они не спасут замок. Почти все Восточное крыло пропало: кабинеты, Круглая комната. Покои Шарона пропали, и ее покои выглядели так, словно могли вот-вот обрушиться.

Огонь уже не правил, но дымился, и Печаль видела каждые пару мгновений красное мерцание жара внутри, словно злой глаз открывался и проверял, там ли они. Когда он делал это, кто-то быстро указывал туда и тушил.

Стражи, слуги и люди в повседневной одежде, которых она не узнавала, работали вместе, чтобы потушить огонь, пожарные качали воду насосами и шлангами из озер в садах замка, направляли ее к огню, и люди передавали ведра, стараясь помочь. Печаль оказалась в цепочке с ведрами, Иррис была рядом с ней, они передавали воду туда-сюда.

Сажа прилипла к их коже, пот струями стекал по ней. Руки и плечи Печали болели, но она бездумно двигалась, пока кто-то не крикнул, что все чисто, и цепочка разошлась, подвинулась на пару футов, готовая продолжать. Печаль и Иррис собирались пройти к ним, когда их позвали:

— Печаль! Иррис!

Они повернулись и увидели, как Арран Дэй бежит, хромая, к ним.

— Вы в порядке, — сказал он, сжимая девушек в объятиях. — Мы так переживали. Мы думали, что вы были в безопасности в своем крыле, но стражи сказали, что вас там нет, — облегчение сменилось гневом, пока он продолжал. — Мы не могли нигде вас найти. Где вы были?

Он не ждал ответа, потащил их от пожарных, но Печаль остановила его.

— Стой, — сказала она, вытащила бумаги из кармана.

Правда о Мэле. Она была в этом уверена.

Печаль свернула их, сделала толстый бумажный дротик. А потом изо всех сил запустила в горящее здание, смотрела, как бумаги пропадают в огне.

Несколько людей возмутились, когда она добавила огню топливо, но она не слушала их. Пара листов бумаги не навредят, и это был ее замок.

— Хорошо, — сказала Печаль Аррану, глядящему на нее. — Идем.

Он повел их по садам к маленькому летнему домику.

Внутри сидели Шарон и Лувиан, тихо говорили. Иррис бросилась к отцу, но Печаль осталась на пороге, смотрела на Лувиана.

Он не был мертв.

Стекло линзы в его очках треснуло, и от этого ее сердце сжалось. Они криво на нем сидели.

Он увидел ее и слабо улыбнулся. Она прошла к нему.

— У тебя треснули очки, — сказала она.

— Им конец, — он снял их и показал ей. Левая душка была разбита, чудом держалась.

Он вернул их на нос и обхватил ее лицо руками.

— Я кого-то ударил, — сказал он.

— Да? — Печаль приподняла бровь.

— Да. Думаю, я сломал руку, — он протянул руку. — Или растянул. Может, ушиб. Но я больше так делать не буду. Дни драк в прошлом.

Печаль склонилась и поцеловала его.

— Спасибо, что не умер, — сказала она.

— Рад, что угодил.

Шарон кашлянул, и Печаль коснулась щеки Лувиана, а потом прошла к наставнику.

Она опустилась на колени перед ним, они обнялись. Печаль пыталась выразить радость и благодарность объятиями.

— Я так рад, что вы обе в порядке, — сказал Шарон и поцеловал ее в лоб.

Арран придвинул стулья для Иррис и Печали, и они сели кругом. Иррис прислонилась к брату, он обвил ее рукой. Она взяла Шарона за руку. Печаль взяла его за другую руку. Лувиан сидел так близко к ней, что задевал ее бедро своим.

Шарон рассказал им, что был в своих покоях и читал, когда услышал взрыв. Он отправился поднять тревогу и понял, что бараки взорвались. Он сразу понял, что это был Лоза.

Два стража эвакуировали Шарона против его воли, доставили в летний домик, оставили с ним стража. Но их нашел один из стражей порядка.

— И я стал героем, — отметил Лувиан, и, к удивлению Печали, Шарон рассмеялся и посмотрел на него почти с любовью.

Лувиан заговорил дальше:

— Я услышал крики. Я нашел стража, бьющегося с одним из нарушителей. И я ударил его.

Печаль улыбнулась от гордости в его голосе. Но Лувиан не улыбнулся в ответ.

Он смотрел на нее.

— Нам сказали, что ты была в порядке в своих покоях. Только это не дало мне пойти за тобой. Это не… — он спрашивал взглядом.

Печаль рассказала о произошедшем, избавив от некоторых деталей. Она не рассказала, что Веспус сделал с ней и Расмусом, она не была готова говорить о таком. Вряд ли она хоть когда-то сможет рассказать такое.

Когда она закончила, все сидели в потрясенной тишине. Лувиан крепко сжимал ее свободную руку.

— Где Таасас? — спросил Шарон.

— Не знаю. Может, ушла в Риллу, где ее нашел Веспус.

— А он мертв? — спросил Арран.

— Точно. И если Лоза выжил, — Печаль надеялась, что нет, ради него и нее, — он и его люди не будут больше угрозой.

— Тогда ты в безопасности, — сказал Шарон. — Раннон в безопасности.

— Да. И у меня противоядие от яда Веспуса, — вспомнила она и вытащила флакон из кармана. — Одна капля на жертву, он сказал. Доставим это в Северные болота этой ночью. Люди достаточно долго ждали.

— Что ты бросила в огонь? — спросила Иррис.

Печаль ответила после паузы:

— В основном, письма. О Мэле.

Атмосфера в комнате стала напряженной.

— Что там говорилось?

— Я не знаю, они были на риллянском. Но я поняла достаточно, чтобы знать, что дата на них была намного раньше его возвращения. На годы раньше.

— Почему ты сожгла их? — спросил Шарон. — Они могли рассказать нам, кто он.

— Это не важно, — сказала Печаль. Это уже давно не было важно. — Мэл верит, что нашел семью, и это так. Он нашел. Я — его сестра, и он — мой брат. Нам нужно знать только это. И все.

Шарон кивнул.

— Он уже не угроза для тебя. Это в прошлом. У тебя противоядие, и мы отдадим его жертвам, — он утомленно потер лицо. — И все вернется в норму.

— В норму, — повторила Печаль. Она не знала, почему, но от этой мысли стало грустно.

Они остались в летнем домике, вдали от суеты, пока стражи не сказали им, что доктор прибыл. Аркадий пришел в себя, хоть едва понимал это. Печаль крепко сжала ладонь Лувиана, пока он смотрел на брата.

— Ему нужно в больницу, — сказала доктор Маджела. — И этому тоже, — она указала на Расмуса.

— Пойдешь с ними? — спросила Печаль у Лувиана.

— Конечно.

Он помог погрузить Аркадия и Расмуса в карету, и они пропали в ночи.

— Посол Кратор из Меридеи пригласила нас остаться в ее доме в городе на ночь, — Шарон вернулся от темнокожего гонца из Меридеи, с которым до этого говорил. Мужчина улыбнулся Печали, поймав ее взгляд, и она ответила тем же.

— Давайте. А утром переберемся в Летний замок. После того, как узнаем, как силен ущерб.

Они посмотрели на Зимний замок, когда-то сиявший белизной, а теперь почерневший от дыма. Печаль ожидала, что он рассыплется в любой момент. Она не знала, хотела ли этого.

Она последовала за Шароном, Иррис и Арраном в карету, на которой прибыл гонец и уже сидел там. У ворот Истевара были люди, собравшиеся из-за шума и огня, и они требовали новостей.

— Стойте, — сказала Печаль. — Мне нужно поговорить с ними. Показать, что все хорошо.

Шарон гордо улыбнулся ей и последовал за ней по тропе, Арран и Иррис — по бокам от них.

Люди обрадовались при виде нее, некоторые потянулись, словно хотели коснуться. Их радость при виде нее, живой и невредимой, потрясла ее. И их переживания о ней потрясали.

— Как вы видите, я в порядке, — сказала она, и они радостно завопили. — Лорд Дэй, сенатор Дэй и мисс Дэй тоже.

Больше радости, Арран слабо помахал.

— Я не знаю пока размер ущерба. Будет много вопросов в грядущие дни. Много обсуждений. Но пока что вернитесь в дома и отдыхайте. Завтра будет новый день, — они захлопали, и она пошла к карете, забралась туда со своей семьей.

Кратор, посол Меридеи, тепло поприветствовала их, отвела в комнату, где их ждали еда и вода.

Печаль была голодна, они с Иррис и Арраном набросились на еду. За минуты они проглотили все: слоеную выпечку с пряными бобами и рисом, красный соус, от которого во рту Печали стало холодно, когда она попробовала это с жареной картошкой, мелкие сосиски, которые лопались у ее во рту, и холодное молоко, которое, по словам посла, было из растений.

Она показала им комнаты, сначала для Аррана и Шарона, которые получили комнату на первом этаже, а потом наверху для Иррис и Печали. Печаль посмотрела с надеждой на кровать, а потом повернулась к послу.

— Выглядит райски, но… мне нужно написать письма. И составить списки.

Иррис, которая хотела сесть на кровать, выпрямилась.

— Нет, ты отдыхай, — сказала Печаль. — Мне нужно написать Мелисии как можно скорее.

Иррис благодарно кивнула, опустилась на кровать.

— Это не закончится, да? — Кратор криво улыбнулась Печали и повела ее в другую комнату.

Там было тесно, но там был стол и стопка чистой бумаги.

— Идеально, — сказала она.

Она написала Мелисии и рассказала, как Веспус отдал жизнь, защищая ее, Иррис и Расмуса. Она не упоминала, что он использовал Звездную коду, зная, что риллянская королева прочитает между строк, пока она описывала, как он пожертвовал собой. Она не упомянула Таасас. Она объяснила, что Расмус был ранен, но выздоровеет и напишет ей, а она проследит за этим.

Она поняла, что Расмус был теперь в порядке. Веспус не дал ему доставить письмо, и Мелисия не знала о нем и Печали. Он мог вернуться домой и быть свободным. Она знала, что обещала больше не врать, но эта, последняя, не навредит. И от их близости пострадали только они, и теперь они смирились с этим.

Печаль написала каждому из Йеденвата, рассказала о случившемся и пообещала, что их скоро позовут на собрание.

Она отклонилась и потерла глаза. Ей нужно было написать еще одно письмо.

— Ты покидаешь пост? — Шарон смотрел на бумагу, которую она ему вручила.

— Да.

— Почему? Печаль… это твой шанс. Наш шанс. Веспус побежден, народ из Северных болот будет исцелен. Они вернутся в свои дома. И Лоза мертв, ты можешь распустить стражей порядка. Мы сможем жить дальше. Раннон будет развиваться.

— Да. Но не со мной во главе. Там все, — она кивнула на документ. — Я хочу все изменить. Я хочу, чтобы Раннон начал заново. Хватит канцлеров Вентаксисов друг за другом. И Йеденват должны выбирать люди. Они должны голосовать за лидера, который лучше представит их общество. Каждые пять лет весь Раннон будет голосовать за одного из Йеденвата, который станет их канцлером, и другого, который станет вице-канцлером. Никто не сможет служить на этом посту дольше двух сроков, чтобы у всех районов был шанс быть представленными, и чтобы никто не был такими, как мои предки.

— Нынешнему Йеденвату это не понравится.

— Все равно. И они могут сохранить дома и имущество. Я не заберу у них это. Только их работу. Если они были верны, они смогут убедить народ оставить их. Бейрама и Аррана точно вернут, — она улыбнулась. — А другим придется это заслужить.

— А Мэл? А если он решит, что хочет быть канцлером, и такие, как Самад, поддержат его, чтобы оставить работу? А если они попытаются подавить твои приказы?

— Он не станет, — Печаль была в этом уверена. Он никогда не хотел эту работу, как и она. Только принадлежать. И теперь у него было место. Он знал об этом.

— Печаль, я понимаю, для тебя все было кошмарно, но тебе нужно обдумать это…

— Шарон, я думала об этом месяцами. Я говорила с самого начала, что не хотела этого. Я боролась с Мэлом, потому что не доверяла ему. Я думала, что я была лучшим вариантом для моей страны. Но теперь я вижу, что я не должна и вовсе быть вариантом.

— Ты заботишься о своем народе, — Шарон смотрел на нее так, словно не видел раньше. — Ты их любишь.

— Да. Но я могу служить им в другом. Я могу стать медсестрой, профессором, адвокатом или пожарным. Я могу даже попробовать себя как сенатор и победить в выборах канцлера самостоятельно. Я смогу сделать это на своих условиях, я же не отказалась навсегда. Но пока что так нужно. Система прогнила, и из-за этого испортилась я. Я хочу повлиять, и я понимаю теперь. Что мне не нужно знать ответы, чтобы сделать это. Я могу быть частью вопроса.

Она сделала паузу и улыбнулась.

— Я сделаю все, что в этом письме, законом, а потом оставлю пост, но только сначала сделаю вас временным канцлером вместо меня.

— Нет.

— Да. Я доверяю, что вы превратите эти мысли в жизнь. Только вы. Остальные из Йеденвата будут работать с вами еще пять лет, помогая готовить Раннон к переменам. А потом они произойдут. Мы сделаем Раннон таким, каким всегда хотели?

— А что ты будешь делать?

— Не знаю. Я не решила. И я пока не планирую. Я хочу узнать, кто такая Печаль Вентаксис. Может, я отыщу свою настоящую семью. Может, нет. Может, буду путешествовать или соберу цирковую труппу, — она улыбнулась. — Время покажет.

Печаль сидела на ступенях института в Восточных болотах, сжимая в руках кофе, который против правил пронесла с собой. Знак на двери столовой ясно заявлял, что вся еда и напитки должны быть поглощены внутри, но Печаль не переживала, нарушая правила, большие или маленькие. И она вернет чашку, когда допьет. Никто не пострадает. Она просто хотела побыть одна, посидеть тихо и насладиться темным горьким напитком.

— Мисс? Мисс? Нужно это вернуть внутрь, мисс.

Печаль улыбнулась, спокойствие не длилось долго. Она встала и обернулась.

— О, мисс Вентаксис. Я вас не узнала. Прошу, не переживайте и оставайтесь там.

— Все хорошо, — Печаль улыбнулась женщине. — Я должна была слушаться.

Дугрей бросил на нее взгляд, выражающий «Я же говорил», а Печаль пошла за женщиной в столовую, закатив глаза, присоединившись к товарищам. Ее телохранитель стоял на расстоянии.

— Ты попробовала, — рассмеялась Дори, когда Печаль плюхнулась на стул рядом с ней.

— Так нужно было, — сказала Печаль. — Теперь я студентка. Мятеж и непослушание прилагаются. Я должна бороться с системой.

— И как система? — спросила Натаза.

Печаль хитро улыбнулась.

— Система в порядке. Система заберет меня днем.

— Идемте. Мы опоздаем, — Дори собрала свои папки.

Печаль допила кофе, и девушки отправились на занятия, Дугрей плелся за ними, сел рядом с ними и игнорировал их, пока они обменивались записками и шутили, раздражая профессора.

Она не ожидала, что найдет друзей, еще и так просто. Учитывая, кем она была. Впервые в истории Раннона — Лэтеи — канцлер оставлял пост и заявлял, что отправляется в университет.

Это вызвало, конечно, бурю, и потому Шарон настоял оставить Дугрея как ее телохранителя. Они договорились, что он будет с ней в институте и в путешествиях, но на выходных он будет отдыхать и позволять ей жить нормальной жизнью. Потому она и оставила пост.

Были протесты, обвинения, что она бросает Раннон, и она страдала из-за свобод, которые дала людям — много раз на досках объявлений появлялись статьи, зовущие ее беспечной, и авторы намекали, что такого и ожидали от подростка.

Печаль не дала Шарону ответить им.

— Нет. Пусть говорят то, что чувствуют, вслух. Это лучше шепотов в тавернах.

Даже когда попытались устроить мятеж, Печаль остановила Шарона.

— Демократия, — сказала она. — Им можно злиться на меня. И можно это выражать.

Мэл ясно дал понять, что не примет роль, сообщил, что останется с сестрой. И, когда в Ранноне не случилось катастрофы, и планы Печали оказались надежными, шум утих. И теперь наибольшей угрозой для нее были сплетники-репортеры, которые любили спрашивать у ее товарищей и профессоров о ее жизни студентки. Она, к ее раздражению, стала знаменитостью.

К счастью, ее друзья презирали репортеров, как и она. Прошло три месяца ее первого года как студентки, и она наслаждалась этим, знакомствами с новыми людьми, всем, что могла попробовать, тем, как боролась с проблемами, которые могли привести к плохим оценкам. Все это приятно отличалось от управления страной.

Пока она ходила на занятия по праву, искусству, истории и литературе — к удивлению Лувиана и Иррис — а еще политики, хоть лекции не вязались с ее знаниями, и она уже знала, что политика была не для нее. Пока что.

Со временем ей придется решить, куда дальше. Но не сейчас. Она все еще училась быть хорошей студенткой — ей было сложно подчиняться, хоть это не удивляло, ведь она до недавних пор сама управляла. Но она справлялась, ее оценки были отличными, хоть поведение порой хромало.

После лекции Печаль попрощалась с подругами, вышла из белого здания и поспешила по землям университета к воротам.

Лувиан уже ждал там, и его очки вспыхнули на солнце, когда он увидел, как она приближается.

Он шагнул к ней навстречу, протянул руку для ее сумки с учебниками и закинул на свое плечо.

— Мой герой, — сказала Печаль.

— Замолчи и поцелуй меня.

Она обвила руками его шею и прижалась губами к его губам, игнорируя свист и вопли товарищей-студентов.

— Дети, — сказал Лувиан, отодвинулся и взял ее за руку.

— Я одна из этих детей.

Он покачал головой, хитро улыбнулся ей.

— Нет, ты…

— Если назовешь меня женщиной, я тебя ударю.

Его улыбка стала усмешкой, и он замолчал.

Они прошли милю к дому в Восточных болотах, который Печаль купила на свою долю имущества Вентаксисов, болтая о планах на неделю.

— Как проходит восстановление? — спросила она у Лувиана.

— Неплохо. Кабинеты готовы. Думаю, лорд Дэй — канцлер Дэй, прости — хочет начать работать там на следующей неделе, и я тоже буду там. Я получу свой кабинет. Я попросил табличку на двери: «Лувиан Фэн, личный помощник канцлера».

— И что сказал Шарон?

— Я не посмею повторять это при твоих нежных ушах леди. Ты видела Иррис?

— Нет, она была занята на этой неделе. Я писала ей, но она сказала, что близка к прорыву в ее работе, и что будет на связи.

— Есть идеи, что это?

— Нет, но в прошлый раз она была так заинтересована старым письмом о голодных семи годах Раннона, которых не было в книгах по истории. Это может быть что угодно.

— Типичная Иррис со своими странностями.

— Сказал тот, кто до сих пор управляет библиотекой Лувиана Эндерли Рэтбона.

— Кстати, у тебя просрочена книга. Придется заплатить штраф.

— Какой штраф?

Он шепнул что-то ей на ухо, и ее лицо вспыхнуло.

— Будет больше, если не сразу заплатишь, — он хитро приподнял бровь.

Печаль не могла говорить.

Когда они вернулись в ее дом, Лувиан направился на кухню и стал готовить ужин, а Печаль взялась за письма. Это была любимая часть недели Печали — два дня, когда ему не нужно было находиться в Истеваре, и он оставался с ней. Он часто напоминал ей, что она могла ходить в университет Истевара, видеть его каждый день, но она целовала его в щеку и говорила:

— Разлука помогает сердцу любить сильнее, — она нуждалась в пространстве, чтобы сосредоточиться на учебе. Она впервые что-то делала для себя.

Ее ждали три письма — одно с изящным почерком Расмуса, другое с красивым почерком Мэла, и третье от Иррис. Она начала с Мэла.

Лувиан принес ей стакан лимонной воды, и Печаль благодарно потягивала напиток. Вкус напоминал весну.

— Мэл хочет знать, будем ли мы на ужине в Прекаре на следующей неделе, — сказала она. — Там будет и Аркадий, — насколько Печаль понимала, ее брат и брат Лувиана состояли в отношениях, но не хотели обсуждать это с Печалью и Лувианом, как бы те ни просили.

— Это личное, — сказал Мэл Печали в их прошлую встречу. — Я не спрашиваю тебя о Лувиане.

— Потому что нам все равно, — добавил Аркадий.

Печаль улыбнулась от воспоминания и посмотрела на Лувиана, ожидая ответа.

Он пожал плечами.

— Можно устроить. О, кстати… моя мама хочет приехать и остаться на Фестивале весны.

Печаль сглотнула.

— Тут? У нас?

— Тут, у нас. Она сказала, цитирую: «Будет интересно посмотреть, содержит ли бунтарка свой дом лучше, чем делала со страной». Мы не сможем отгонять ее и дальше, — он виновато улыбнулся ей и вернулся на кухню. Печаль закатила глаза.

Но бунтарка звучала лучше марионетки.

Она открыла письмо Расмуса.

Он уехал на север, в Сварту, еще до того, как Печаль начала учиться. Они поужинали вместе в гостинице Мелисии в Рилле, пили в его честь и за других. Печаль и Мэл улыбались друг другу за столом, помня их прошлый визит сюда.

Печаль не жалела, что уничтожила правду о том, был ли Мэл Вентаксисом. Ей не нужны были доказательства, был ли Мэл ее братом. Он просто был, и этого хватало.

— Рас говорит, там готовятся к зиме, — крикнула Печаль Лувиану. — Разве не забавно, что, пока мы готовимся к лету, там становится холоднее и темнее?

— Нам нужно как-нибудь побывать там и посмотреть, — Лувиан выглянул из-за двери.

— Да… что-то горит? — Печаль понюхала воздух.

— Нет, — Лувиан пропал на кухне. — Все хорошо, — сказал он. — Немного гари нужно по рецепту. Это подгоревший овощной суп. Мое коронное блюдо.

Печаль улыбнулась и открыла третий конверт. Внутри был второй, без подписей. Иррис добавила записку.

Она прочла. И воплем позвала Лувиана.

Он оказался рядом с ней через миг, сжимая в руке нож.

Он выглядел так смешно, что Печаль рассмеялась.

— Я в порядке. Но смотри…

Она протянула ему записку.

— Это от Иррис. Она нашла моих родителей. Нашла их.

Лувиан смотрел на нее.

— Ты знала, что она их ищет?

Печаль глубоко вдохнула.

— Отчасти. Я забыла, что просила Шарона найти их, чтобы уничтожить записи и не дать Веспусу их использовать. Но я заставила его подумать, что хотела знать из-за того, что переживала, что они среди пострадавших от чумы. Он, наверное, попросил Иррис поискать, чтобы я знала, были ли среди умерших мои… были ли… понимаешь?

Лувиан кивнул, но молчал, ждал, пока она продолжит.

Печаль посмотрела на запечатанный конверт в своих руках.

— Она говорит, мне решать, открывать его или нет.

— И…

Печаль посмотрела на конверт, думая о Мэле. Об Аркадии, Шароне, Иррис и Арране. О Лувиане, стоящем рядом с ней и ждущем ее решения. Ее семья. Семья, которую она собрала в любви и боли, полная доверия, построенная на труде.

Часть ее хотела знать, кем были ее родители, откуда она была. Она ожидала, что будут времена, когда это желание будет преследовать ее призраком. Дни, когда она ссорилась с Шароном и смотрела, как он, Арран и Иррис воспринимают друг друга как должное, ощущать себя отдельной от них. Ночи, когда Лувиан грызся с Аркадием или возмущался из-за мамы, не понимая, что она не знала, что это такое. Конверт будет манить ее в эти времена.

И ей хотелось поговорить с родителями. Дать им знать, что произошло, закрыть для них эту историю. Может, если бы Харун узнал правду о Мэле годы назад, все было бы по-другому. Но Печаль теперь понимала, что прошлое нельзя было изменить. Можно было лишь влиять на будущее. И ее интересовало будущее.

— Я помогу тебе закончить ужин, — сказала она, вставая.

Печаль опустила письмо на стол и взяла Лувиана за руку.