Заходи, мой новый друг. Располагайся поудобнее, а я пока разожгу огонь.

Хочешь вина?

Хотя ладно, что я всё оттягиваю момент?..

Я готов рассказать нашу историю. Нет, не так. Мне НУЖНО рассказать нашу с ней историю, ведь всё, что с нами произошло слишком неправильно, чтобы быть обычным. Всё, что с нами произошло, заслуживает того, чтобы об этом узнали.

Меня зовут Ронни, мой друг. Ронни. Запомни это имя.

А её…

— Что с тобой было? — шёпотом спрашиваю я.

— Жизнь, — я слышу в его голосе горькую усмешку.

— Она не должна быть такой, — я очерчиваю пальцем особенно большой, вздувшийся шрам на левой лопатке.

— Другой у меня нет.

Мне так жаль его, так за него больно, что я не сдерживаюсь. Тянусь к нему и прикасаюсь к уродливому рубцу губами. В голове проносится мысль, что мне необходимо перестать жалеть всех, кроме себя, нужно быть жёстче, нужно… И вообще, я же сама ему недавно говорила о двусмысленности. А теперь целую его шрамы. Целую и хочу целовать ещё, обводить каждый из них языком и наслаждаться его порывистыми вздохами, такими, какие я слышу сейчас. И…

Он оборачивается резко, хватает меня за плечи, поворачивается вместе со мной и вжимает меня в шкаф. Аарон нависает надо мной огромной, тяжело дышащей, но всё же живой статуей. Зрачок почти закрыл голубую радужку, отчего глаза кажутся двумя безднами. Безднами, в которые я проваливаюсь без остатка.

Моё сердце колотится так, будто стремится вырваться из груди. Внутри всё дрожит, а взгляд приковывается к его чувственным губам, которые, почему-то я уверена, умеют не только грозно сжиматься.

— Криста… — хрипло произносит он, но я не даю ему договорить.

Я встаю на носочки, одновременно притягиваю его к себе за шею. Сама целую его, сама углубляю сразу же этот неправильный поцелуй, проскальзывая языком в его рот и задыхаясь от его восхитительного вкуса.

Таких ощущений не бывает. И таких мужчин тоже. Я ни с кем не теряла голову. Ни разу. Ни с Дэрги, ни с Тиарго, а сейчас не могу думать ни о чём, кроме того, что хочу, чтобы он ответил, хочу, чтобы он касался меня, стащил эти ненужные тряпки, чтобы хотел меня так же, как и я его.

Он медлит всего секунду, а потом из его груди вырывается стон. Его руки взлетают вверх, обхватывают мою голову. Его указательный палец зарывается в волосы за моим ухом, большой — давит на подбородок, заставляя меня сильнее открыть рот, впустить его язык, позволить ему проскользнуть по моему нёбу.

Я стону в его рот, тяну за мягкие чёрные волосы, и когда он на мгновение разрывает поцелуй, тут же припадаю губами к жилке на его шее.

— М-м-м, — слышу я, прикусывая его кожу, и этот звук огненным молотом ударяет вниз живота.

Темнейший, если он сейчас не…

Но Аарон словно слышит мои мысли — подхватывает меня, заставляя оплести его ногами, ещё сильнее прижимает к шкафу, который отзывается жалобным скрипом.

Я не даю ему подумать, потому что мне кажется, если я перестану его целовать, он тут же придёт в себя и прогонит меня. Поэтому я бесстыдно трусь об него, целую жадно, шумно дышу в его рот, когда он сжимает меня пониже спины своими сильными ладонями.

Поцелуи всё глубже, а его прикосновения такие горячие. Его губы такие нежные и такие настойчивые одновременно. Его тело такое твёрдое, а стоны такие порочные…

— Я хочу тебя, — шепчу я, прикусывая его губу. — Хочу тебя.

Тиарго

«Криста меня убьёт», — проносится в моей голове, когда я вижу, как один из здоровяков, воодушевлённо скакавших по крышам за хрупкой светловолосой Кристой чуть не убивает её саму. Ловкая девчонка уворачивается от арбалетного болта и перепрыгивает с крыши на крышу, громко помянув Темнейшего. Амбалы бегут менее резво и, к счастью, стреляют тоже не очень.

Или, наоборот, слишком уж хорошо.

Хмурюсь, когда в голове всплывает догадка. Следующий болт вновь проходит мимо девушки, но со стороны мне становится понятно, что Кристу загоняют. Ещё один болт корректирует путь моей подруги, заставляя её свернуть. Пара крыш — и бежать ей будет некуда.

Я бросаюсь наперерез погоне, втайне надеясь, что к тому моменту, когда моя напарница меня увидит, её всё же кто-нибудь стукнет по голове, и она лишится чувств. Пусть хотя бы на пару часов. За это время я успею прикупить ей новые сапоги, которые, я надеюсь всей душой, смягчат её ко мне отношение.

Усмехнувшись своим мыслям и не сбавляя темпа, я поправляю ремни на груди, нащупываю спусковой крючок, скольжу пальцем по тонкой металлической спице. В этот раз все наверняка получится.

Криста уже совсем близко, ей стоит лишь повернуть голову, чтобы меня увидеть, но её взгляд устремлён лишь вперёд, чему я несказанно рад. До края крыши осталось совсем немного, когда проклятый болт всё же достигает своей цели. Из плеча моей подруги обильно и в такт с пульсом выплёскивается алая кровь.

Я замираю на долю секунды, чувствуя, как внутренности скручивает тугим узлом страха, но потом несусь во весь опор, перепрыгивая вентиляционные и дымовые трубы. Врезавшийся в тело снаряд разворачивает Кристу на месте, заставляя меня содрогнуться и сразу же подавить подкатывающуюся к горлу тошноту. На мгновение её взгляд встречается с моим, и мне кажется, что я успеваю уловить в нём кислый осадок разочарования. А потом она летит вниз спиной.

Нет, крошка, мы так не договаривались.

Я изо всей силы нажимаю на спусковой крючок и, не забыв выбросить в сторону приближающихся амбалов пару метательных звёздочек, прыгаю вниз.

Кристе падать долго, а мне лететь недалеко. Спусковой механизм приводит в движение спицы. Они раскрываются, натягивая ткань, потоки воздуха залетают под кожаные крылья, удерживая меня, неся по воздуху. В последний момент я успеваю подхватить подругу, но резкий порыв ветра выворачивает крыло в обратную сторону. Я судорожно нажимаю на крючок, но крылья не складываются, механизм заклинивает то ли от моих недоработок, то ли от превратностей судьбы.

Последнее, что я слышу из уст Кристы, прежде чем мы, упав, проламываем крышу какого-то торгового павильона, нежное «чтоб ты сдох!»

Мужчина бесстрастно наблюдает за драматичной погоней. Белые как снег, волнистые волосы девушки развеваются за её спиной, щёки горят от быстрого бега и алеют так ярко, что их живой оттенок видно даже с такого расстояния. Ему нравится наблюдать за беглянкой. Сильная, гибкая, как ивовая ветвь, яркая. Такой она была всегда.

Болт задевает её ровно в тот момент, когда девушка останавливается на краю крыши, раздумывая, куда бежать дальше. Он сжимает челюсти, понимая, что эти двое громил только что подписали себе смертный приговор. От же дал чёткий приказ: не ранить. И это лучшие стрелки в городе!

Желание броситься туда, схватить её, прижать к себе и разорвать этих идиотов в клочья обжигает горло. Но тогда есть шанс, что она… Нет, нельзя показываться раньше времени. Никак нельзя. Поэтому он всего лишь на краткий миг прикрывает глаза, призывая послушные лей-линии себе на помощь. Их сила вливается в вены, дарит ощущение всесильности. Так почти и есть. Он практически всесилен. И ему ничего не стоит замедлить время, чтобы её успел спасти другой.

Взявшийся словно из кармана самого Темнейшего рыжеволосый молодой мужчина с разбегу прыгает рыбкой с крыши за падающей девушкой. Успел… Идиот! Он почти… опоздал!

В груди мужчины неприятно защемило — столько лет прошло, а Лис всё ещё рядом с ней. У рыжеволосого нет его силы, его власти, но зачем они нужны, если он рядом с НЕЙ?

Заставил себя посмотреть на всё бесстрастно. Лис всегда славился своими прожектами, но они никогда не перерастали ни во что большее. Что ж, прошло много лет, всё могло измениться, но вряд ли. Ещё интереснее становится, когда за спиной у рыжего раскрываются странного вида крылья. Пару ударов сердца и Лис обхватывает руками маленькое женское тело.

Мужчина шумно втягивает воздух, заставляя себя смотреть на то, что так ему не нравится. Хотел бы он выкрикнуть: «Не тронь её!» Хотел бы сам укутать её в кокон силы, укрыть светом. Но он вынужден просто смотреть.

Не стоило возвращаться в этот город. Не стоило.

Сильный порыв ветра, врывается в узкое пространство между теснящимися друг к другу домами. Искусственное крыло выворачивается, и обнимающаяся парочка летит вниз гораздо стремительнее.

Мужчина грязно выругивается, мгновенно создаёт своё воздушный поток, сотканный из чистой энергии, отдаёт ему приказ и, вместо того, чтобы разбиться о вытоптанную до скользоты тысячами ног брусчатку, эти двое падают на натянутый уличными торговцами тент. Теперь выживут.

Главное, ОНА выживет.

Улыбнувшись своим мыслям, мужчина дважды стучит в крышу механической повозки. Мобиль пару раз чихает и медленно катит в сторону реки.

Время ускоряет свой бег.

Я ещё не до конца прихожу в себя, когда мне прямо в нос прилетает сильный удар носка старого сапога. А старого, потому что новые я купить так и не успел.

— Ау! — я дёргаюсь, чтобы зажать нос руками, но мои запястья прочно скованы за спиной. — За что⁈

Нас бросили в абсолютную темноту, и остаётся только удивляться, как это подруга сумела так метко ударить. Хотя тут, пожалуй, сказываются годы тренировок.

— И у тебя ещё хватает наглости спрашивать⁈ — голос Кристы звенит от ярости.

В душе я её понимаю. У нас был жирный заказ на сейф одного важного чинуши. Мы все спланировали, а сегодня утром узнали, что содержимое сейфа будет перевезено в неизвестном направлении. Медлить было нельзя. Мы договорились встретиться, но… Я немного задержался, и Кристе пришлось отправиться одной.

— Крошка, я…

— Не смей меня так называть! — разъярённым когартом ревёт милейшая из всех девушек.

— Криста, я потерял счёт времени…

— Пока кувыркался с очередной потаскухой!..

— Что за выражения, милая? Ты единственная женщина в моей жизни, — ухмыляюсь я в темноту.

— … я рисковала собой ради…

— Ради новых сапог, — мне нравится её дразнить.

— … нашего общего блага!

— Ради новых сапог, — напоминаю я. — Как твоё плечо, кстати?

— Некстати!

Она замолкает, тяжело вздыхая, чем повергает меня в ступор. Мы часто скандалим. Но за всю нашу сознательную жизнь, а она у двоих сирот из нищего квартала столицы была далеко не сказочной, она никогда так не вздыхала. Это вздох полный разочарования и решимости.

— Криста, — начинаю я, растерявшись от такого её настроения.

— Тиарго, — голос подруги звучит непривычно отрешённо. — Я больше так не могу. Ты мне как брат, мы же всю жизнь вместе против всего мира. Но…

Между нами вновь повисает почти осязаемая тишина. Я не верю и в то же время боюсь своих догадок о том, что именно Криста сейчас пытается сказать.

Она ведь не может сказать ничего такого, что разлучит нас? Да и зачем? Нам же хорошо рядом. Мы семья. Мы больше, чем семья. Наши родные нас бросили, и мы выжили только благодаря тому, что есть друг у друга. Да, признаю, я облажался, но это не повод…

— Если мы выживем, то дальше — порознь.

Её голос слегка дрожит, а я не хочу принимать то, что сейчас услышал:

— Ты ведь это не серьёзно?

— Серьёзно, Тиарго! — голос Кристы сотней осколков разлетается по углам камеры. — Как никогда серьёзно!

Мы так увлеклись выяснением отношений, что не слышим, как подходит стражник. Ржавый ключ поворачивается в таком же ржавом замке.

— На выход, красавчики, — мерзко гикнув и икнув, зовёт стражник. — По ваши душеньки карету подали.

— Похоронную? — уточняет Криста.

— Нет, королевскую! — ржёт мужик в усы. — Шевелитесь быстрее!

Каково же наше удивление, когда, выйдя на мостовую, залитую ярким солнечным светом, мы обнаруживаем королевский мобиль. С тех пор как была изобретена первая безопасная механическая повозка, все сильные мира сего вознамерились как можно скорее сменить крестьянских лошадей на элитные мобили. Королевский двор не исключение. Однако старое название «карета» до сих пор осталось и теперь вполне успешно приросло и к новому изобретению.

— Что ты натворил, идиот⁈ — шипит подруга мне в плечо. — Куда ты опять вляпался?

— Да вроде бы никуда, — неуверенно протягиваю я, пытаясь вспомнить все свои грехи, которые могли бы вызвать интерес кого-то столь высокопоставленного.

— Ох, Темнейший! — причитает Криста. — Говорила мне мама держаться от тебя подальше!

— У тебя не было мамы, как и у меня, — замечаю я, пока нас старательно подталкивают в спину по направлению к карете.

— Если бы она была, то обязательно бы это говорила, — не теряется Криста.

Я лишь хмыкаю, позволяя надеть себе на голову чёрный, идеально отглаженный мешок. Судя по тому, как отчаянно ругается Криста, её постигает та же участь.

Тиарго

Нас везут долго, и я даже не пытаюсь считать повороты, потому что и так знаю, куда мы едем. Это не требует особенных умственных способностей. Всего лишь знание города и того, чем он живёт. А живёт он властью — королевской и церковной.

Обе эти ветви имеют право пользоваться транспортом, в котором мы сейчас имеем честь передвигаться. Но, королевская резиденция находится неподалёку от главной тюрьмы, такая вот причуда правящей династии. А вот оплот религии Энтелона — на самой окраине города, почти за его пределами. И не надо быть гением, чтобы понимать: раз мы до сих пор едем, значит, едем туда. Непонятно только, зачем нужно было надевать на голову мешки. Тоже мне, тайна.

Криста молчит, но я уверен, что она пришла к тем же выводам, что и я. Однако понимание ситуации никак не облегчает нашу участь. Мы прожили в этом городе всю жизнь и знаем наверняка, что в Энтелоне гораздо безопаснее перейти дорогу королю, чем церкви. Особенно заметным это стало в последние пару лет, когда дланью господней стал молодой и никому не известный до того клирик Аарон Хоудон. Чем он заслужил эту власть, для простых смертных было загадкой, но с его приходом влиятельность церкви значительно возросла.

Карета останавливается, и нас грубо вытаскивают наружу. Я слышу, как девушка рядом шипит от боли — кто-то задел раненое плечо. Интересно, насколько серьёзна травма? Мысленно я быстро подсчитываю свои сбережения. Если мне удастся найти и продать железные спицы с крыльев, то нам должно хватить на толкового лекаря. Кристу необходимо подлатать, ведь скоро лето, а значит, начинается наше время.

Грубо подталкивая, нас заводят в какое-то помещение. Звуки сводятся до минимума, а под ногами чувствуется непривычная мягкость. Такие, как мы, редко ходят по мягким коврам, только если гостят в чьем-то доме незаконно. Какое-то время нас продолжают куда-то вести, пока наконец ковры опять не сменяются камнем. Звук шагов гулко разносится во все стороны, заставляя меня нервничать. Судя по всему, помещение, в которое нас привели, — огромное и пустое. Не камера, но и ничего хорошего от таких залов я не жду.

Когда с нас все же снимают мешки, первым делом я смотрю на Кристу. Она значительно побледнела за время передвижения на мобиле, а под светло-карими глазами темнеют нездоровые круги. Мой взгляд перемещается на её плечо. Рукав коричневой курточки из мягкой кожи уже пропитан кровью. Да уж. Нехорошо вышло.

Она уже не сверкает глазами, лишь озабоченно оглядывается. А посмотреть есть на что. Огромный зал абсолютно пуст и абсолютно бел. Белый пол, белые стены, белые рамы высоких, стрелами уходящих к белому потолку, окон, исполинский белый и неуютно пустой письменный стол в самом конце зала и белое, отвёрнутое от стола кресло с высокой спинкой.

Моя тревога только усиливается, когда наши конвоиры молча скрываются за двустворчатыми дверями, оставляя нас наедине с обладателем кресла. В том, что там сидит тот, кому мы обязаны данной аудиенцией, я не сомневаюсь. Оставлять двух преступников с кем-то из такого «кабинета» можно, только если этот кто-то сможет с нами разделаться сам. А это может быть только…

Кресло медленно разворачивается, и я не могу сдержать вздоха. Темнейший его забери! Что он от нас хочет⁈

Это лицо знают все в городе от мала до велика. Аристократический профиль мужчины украшает юбилейные монеты последних лет, а слухи о ледяном взгляде, способном заморозить Океанику, так же популярны, как и сказы о красоте принцессы.

Я не ожидал увидеть его самого. Кого угодно, но не самого Аарона Хоудона.

— Спасибо, что уделили мне своё время, — его спокойный, но при этом удивительно мощный голос оползнем катится по залу. — Извините за доставленные неудобства, я не стал бы рушить ваши планы, если бы это не было действительно важно.

Нам бы стоило упасть на колени, но и я, и Криста просто стоим и зачарованно смотрим на главу церкви Энтелона. Он действительно очень молод. Наверное, наш ровесник, может быть, старше всего на пару вёсен. Но в его взгляде есть что-то такое, что делает его непохожим ни на нас, ни на кого бы то ни было ещё.

Мы с Кристой видели многих людей, наделённых властью, но на них Аарон Хоудон тоже непохож. В нём я вижу то, что заставляет внутренности дрожать от страха, как перед самым страшным убийцей. А ещё этот страх отчаянно борется с желанием пасть ниц и лобызать край белоснежных одежд, словно власти в нём больше, чем во всех королях и императорах от Океаники до Острогор вместе взятых. Фу! Отвратительные ощущения!

— Пожалуй, я должен представиться, — заметив, что мы не спешим реагировать на его слова, продолжает пресвятой Аарон. — Меня зовут Аарон Хоудон. Я…

— Мы знаем, кто вы, — Криста невежливо перебивает мужчину, но он лишь на удар сердца прикрывает глаза, ничем более не выдав своего недовольства. — И мы хотели бы знать, что вам от нас нужно. И это, на мой взгляд, гораздо важнее, чем все эти расшаркивания.

Пресвятой Аарон смеряет её долгим взглядом, соединив кончики пальцев, а потом резко поднимается. Он идёт не быстро, но стремительно. Его длинная, скроенная по фигуре сутана белым вихрем летит следом за ним. В росте он не уступает мне ни на палец, как и в развороте плеч. Хотя я далеко не самым маленький парень в столице.

В считаные миги он оказывается рядом с Кристой.

Несмотря на дерзкие речи, я вижу, что подруга его боится. Она глядит на него, как смотрит любая добыча на того, кто её сейчас сожрёт. Взгляд же Хоудона не выражает ничего, кроме неизменного холодного участия.

— Позволите? — чуть приподнимает бровь он и, не дожидаясь ответа, скользит ладонью по предплечью Кристы.

Его рука останавливается на месте ранения, замирает на пару мигов и резко сжимает девичье плечо, впиваясь в него длинными, цепкими пальцами.

Криста кричит, колени её подкашиваются, но железная хватка пресвятого Аарона не даёт ей сползти к его ногам. Я рвусь к нему, желая защитить девушку, оттолкнуть его, прервать пытку, но… натыкаюсь на невидимую стену, которая не пропускает меня, не позволяет сдвинуться с места.

Первый раз в жизни я сталкиваюсь с энергией в чистом виде. Не знаю, откуда Аарон Хоудон черпает эту мощь, но такой силы я не видел ни у кого.

Криста всё кричит, плачет и бьётся в руках первосвященника, а я ничего не могу сделать. Много раз подряд я пытаюсь пробить невидимую стену, врезаюсь в неё, бьюсь, но прорваться сквозь неё мне не удаётся. И это было мучительнее всего — стоять рядом и не иметь возможности вытащить Кристу из лап палача. Из моей глотки вырывается беспомощный вой.

И, словно в унисон с этим воем, глаза Кристы закатываются, крик переходит в свист. А потом всё стихает.

Ронни

Впервые я увидел лей-линии, когда мне было десять. Увидел и никому не сказал. Только ей. С самого своего рождения она была моим талисманом, поэтому я ей верил, как себе. Нет, пожалуй, даже больше, чем себе. И, хоть именно с её рождения и начались все мои проблемы, она оставалась моей белокурой луной, освещающей путь на мрачном небосклоне одиночества.

Поэтично и ничего не понятно, да. Это всё потому, что я оттягиваю, как могу момент, когда начну во всём сознаваться. А ведь во всём нужно покаяться, верно, Господи? Я и сам знаю, что верно.

Итак, раз это так необходимо, слушай. Всё, как на духу и с самого начала.

Когда родилась Криста, мне было шесть. Мои родители почему-то много времени проводили с её родителями. Став старше, я объяснил это тем, что они над чем-то вместе работали. Но, конечно, это только моя придумка, и может быть абсолютной неправдой. Может быть, они были собутыльниками или ещё кем, а наивный мозг шестилетки был склонен всё идеализировать, старательно вытесняя из долговременной памяти бутылки и побои. Демон его знает, как всё было на самом деле! Прости, Господи, что упоминаю врагов Твоих.

И да, я не помню, как назвали Кристу родители. Они успели сказать её имя всего лишь раз в моём присутствии. А потом мы остались одни на той демоновой улице. Ох, опять. Прошу прощения за все будущие сквернословия сразу, но если Ты есть, то сам знаешь, эту историю без ругательств не рассказать.

На чём я остановился? Ах да. Мы остались одни. Я и держал на руках маленькую девочку, с белыми и на удивление длинными для новорождённой волосами. Она кричала, не переставая. И я совершенно не понимал, что теперь мне с ней делать. Да что там с ней, я не понимал даже, что делать с собой. Чтобы успокоить её, я начал с ней болтать. Говорил всё подряд. Просто называл все предметы, что видел вокруг себя, по очереди.

Я стоял рядом с покосившейся и давно закрытой церковью, и одним из предметов, попавшихся мне на глаза, очевидно, оказался крест.

— Смотри, какие ворота, — говорил я. — И крестик! Гляди, какой крестик!

И девочка успокоилась. Замолчала.

— А вон трубы, — продолжал я, и она опять заплакала. — Не нравятся трубы? А крестик?

И снова тишина.

— Крестик, крестик, самый красивый на свете крестик…

Приговаривал я, забираясь в разбитое церковное окно цокольного этажа. Так что, выходит, Криста сама выбрала себе имя, да.

Мы жили в той полуразрушенной церкви. Я понимал, что детей надо кормить и мыть, но точно не готов был делать это сам. И если себе еду я ещё мог украсть, то Кристе необходимо было молоко из бутылочки. И соска на бутылочку. Ну и где я это всё должен был брать?

Именно вопрос жизнеобеспечения Кристы стал причиной того, что я нашёл подобие семьи.

Мышку я повстречал на одном из рынков, когда пытался украсть молока. Она схватила меня за ухо, когда моя рука уже тянулась к заветной бутылке.

— Попался! — завопила она писклявым противным голосом и потащила меня в какую-то подворотню.

Я попытался вывернуться, но она держала за ухо крепко.

— Маленький гадкий воришка!

— Я не вор! — мне было обидно называться вором.

— Я своими глазами видела, как ты пытался украсть молоко! — девчонка за ухо развернула меня к себе, удивляясь моей наглости.

— Это не мне!

Она сразу же меня отпустила и с любопытством уставилась на меня.

— Котёнка прячешь? Покажи!

— Не котёнка, — буркнул я.

— А кого?

Конечно, мне хотелось переложить ответственность со своих плеч на чьи-нибудь другие, и мне действительно нужна была помощь. Поэтому я недолго думал.

— А ты никому не скажешь? — сощурился я.

— Зуб даю, — пообещала девчонка. — Коренной! Меня, кстати, Мышкой зовут.

Это показалось мне серьёзным аргументом и почти клятвой на крови, и я повёл Мышку в церковь. Новой знакомой было двенадцать или около того, она не помнила своих родителей и своего имени, жила на улице с самого раннего детства и на рынке тоже воровала. А ко мне прицепилась исключительно из природной вредности.

— Да, — протянула она, увидев орущего в грязных тряпках ребёнка. — Это точно не котёнок.

Я до сих пор благодарен ей за жизнь Кристы. Сам бы я не справился. Не в шесть лет. И хоть теперь мне пришлось воровать и для Мышки тоже, я был счастлив тому, что она взяла на себя заботы о белокурой девочке.

Если подумать, то без Мышки и я бы не выжил на демоновой улице, у которой были свои законы, жестокие и непонятные, но неукоснительно соблюдаемые и вбиваемые кулаками прямо в тупые головы новичков. Наша старшая подруга сделала всё возможное, чтобы я получил от уличной жизни как можно меньше тумаков.

По ночам, когда Криста засыпала, подложив под щёчку маленький кулачок, мы с Мышкой подолгу разговаривали. О прошлом, о родителях, о мечтах… Я всё пытался вспомнить, что было перед тем, как мы с Крис оказались возле этой церкви, но у меня ничего не получалось. Подруга говорила, что это к добру.

— Значит, случилось что-то настолько плохое, что если ты вспомнишь, то сразу умрёшь! — страшным голосом вещала девочка.

— Прям-таки и умру, — фыркал я, в душе с ней соглашаясь. — От воспоминаний не умирают.

— Ещё как умирают. Чаще, чем от арбалетной стрелы!

— Гонишь!

— Вот те зуб!

— Два давай!

Мы смеялись, обнимали малышку Кристу и так засыпали. Я был счастлив тогда.

Знаешь, Господи, мы прожили в той церкви втроём около трёх лет, а я не могу вспомнить лица Мышки. Оно смазывается в памяти, ускользает, черты не задерживаются в голове и на миг… Однажды она просто не вернулась. Я искал её по всему городу, звал её по имени на перекрёстках, спрашивал у знакомых. Один из них рассказал мне, что Мышка понравилась одному из местных бандитов (она ведь выросла в очень симпатичную девушку). Этот бандит пригласил её куда-то (память меня подводит), и она пошла. Никто больше её не видел.

Для меня это оказалась намного более страшная боль, чем потеря родителей. Мне казалось, что я не переживу. Каждый раз, когда Криста спрашивала: «Де Мыська?», мне хотелось пойти и убить того ублюдка, который забрал у нас нашу Мыську. Но, хоть мне и было девять, я никогда не был дураком и понимал, что такая моя опрометчивость приведёт только к тому, что Крис останется одна. В три года на улице одной не выжить. А значит, месть нужно отложить до лучших времён.

Ронни

Через год после этого я впервые увидел лей-линии.

Я проснулся от яркого пульсирующего света, который словно прорезал пол откуда-то из-под церкви. Сначала я жутко испугался, просто невероятно. Я бросился к Кристе, боясь, что этот луч просто разрежет мою малышку. Схватил её на руки, прижал к себе, стараясь отодвинуть как можно дальше от света. Крис проснулась, ухватилась ручками за мою шею, испуганно оглядываясь. Жизнь на улице может даже четырёхлетнего ребёнка научить всегда быть начеку.

— Ронни? Что случилось?

— Малышка, я не знаю, — возможно, нужно было бежать как можно дальше от того света, но я не хотел уходить из своего дома. Я хотел, чтобы ушёл свет.

— Ронни, я хочу спать, — захныкала Криста. — Ещё совсем ночь.

— Погоди, Крис, — я чмокнул её в щеку. — Ты всё равно не сможешь спать при таком свете.

— Каком свете, Ронни?

Так я понял, что, кроме меня, этот свет никто не видит.

Долгое время я просто не мог спать. Демонов свет залазил под ресницы, как бы я ни укрывался, как бы не прятал голову. Я искал новое жильё, но вдруг обнаружил, что все наиболее пригодные для нашей жизни места, тоже стоят на световых линиях. Сначала от этого понимания я пришёл в ужас, но вскоре страх перед неизведанным перешёл в раздражение. Я был истощён и измучен бессонницей, я начал срываться на Кристе, драться с такими же беспризорными ребятами, и довёл себя до того, что однажды просто лёг на линию света в искренней надежде, что она, наконец, поглотит меня или оставит в покое.

И она оставила. Утром я проснулся в полутёмном помещении церкви. Рядом играла самодельными куклами Крис. Линия была, но едва заметная, совершенно не мешающая, а наоборот, словно поддерживающая, указывающая путь. Я не знал, отчего линия изменила своё поведение, но понял, что могу влиять на неё. Каждый раз, когда она становилась ярче, я просто ложился на неё спать, и всё проходило.

С Лисом мы познакомились ещё примерно через год. Даже не помню, при каких обстоятельствах. Может быть, мы даже подрались с ним при первой встрече, а потом я позвал его в гости. Он был младше меня на пару лет и сразу понравился Кристе. Когда он приходил в нашу церковь, она просто млела, а он так же млел от неё. Для маленького белокурого ангела он был чем-то неземным, и Лису нравилось быть для неё именно таким. Он нашёл своего зрителя. Точнее, он забрал моего зрителя.

Юркий рыжеволосый мальчишка был смешным и свободным. А я был другим. Странно, но я никогда не чувствовал до этого зависти. Никогда. Даже к тем, кого судьба любила больше, чем нас с Кристой. Но в тот момент мне казалось, что история с Мышкой повторяется. У меня опять забирали самое дорогое.

Я старался, терпел, но всё же однажды не выдержал и уже был готов выгнать его раз и навсегда. Но…

Знаешь, Господи, тогда я ещё верил в Тебя. Я так в Тебя верил, демоны Тебя забери! Но Ты бросил меня уже тогда! Прости, я не должен обвинять того, кого прошу совершить чудо. А мне так необходимо Твоё чудо сейчас! Умоляю Тебя!

Но да, я помню правила. Сначала исповедь.

Итак. Когда подъехала карета, мы с Кристой и Лисом завтракали. Я украл почти свежее мясо, и в то утро у нас был пир. Я ломал голову над тем, как избавиться от мальчишки, не расстроив при этом Крис, и ничего не мог придумать. Лис же, наоборот, был разговорчив ещё больше, чем обычно.

Мы замерли, когда услышали первые звуки. Теперь я понимаю, что бежать нужно было сразу. Но в нашу церковь никогда за все эти годы не заходили взрослые. Поэтому мы искренне верили, что карета проедет мимо. Потом мы верили, что люди, которые вышли из кареты, просто побродят рядом и уберутся восвояси. А потом в разбитом окне я увидел чьё-то лицо, мужчина посмотрел прямо на нас, а после обернулся и закричал:

— Святой отец! Здесь дети!

Нас вытащили наружу, и мы предстали перед ним. Высокий, статный мужчина в идеально белой сутане и с огромным крестом на шее смотрел на нас по-отечески.

— Здравствуйте, дети мои, — глубокий голос, привыкший вещать на более объёмную аудиторию, поприветствовал нас. — Вы здесь живете?

— Да, — пискнула Криста.

Мы с Лисом косились исподлобья. В отличие от маленькой Крис, которую я старался оберегать от всего, что может обрушиться на неё во время беспризорной жизни, мы с мальчишкой понимали, что от взрослых никогда не стоит ждать ничего хорошего.

— Я рад, что нашёл вас.

Я помню эту фразу, будто бы он сказал нам её вчера. Для меня она стала началом конца, хотя, конечно, тогда я этого ещё не понимал.

Оказалось, что церковь собираются реставрировать, поэтому жить там мы больше не могли. Однако нам выделили другое место. Всем троим. Это было старое здание, запустевшее, но абсолютно целое. Ветры не пробирали его насквозь, а у каждого из нас даже был свой матрац. Единственное, что меня озадачило тогда, это то, что через это здание из тёмно-бордового, почти чёрного кирпича тоже проходила световая линия. В городе была куча мест, где церковное руководство могло нас поселить, а нам опять достался дом с линией. Но Криста и Лис были счастливы. У них появился настоящий дом.

Каждый день к нам ненадолго наведывался святой отец, приносил еду, болтал с нами, научил читать и писать, дарил книги, полные сказочных историй. Первый раз в библиотеку тоже привёл нас он. Для трёх сирот клирик стал тем, кто открыл двери в новый, более совершенный, чем наш, мир. Он был добр к нам настолько, что через время в его искренность поверил даже я.

Вопрос, который изменил для меня всё, он тоже задал именно в библиотеке. Однажды он сказал:

— Я обеспокоен, дети мои. Пожалуй, вам нужно будет покинуть ваш дом.

— Почему? — Лис не скрывал своего расстройства, а Криста ещё не поняла, что надвигается очередная буря.

— Я узнал, что через ваш дом проходит дорога демонов. И я волнуюсь за вас.

Ребята ахнули, а я едва проглотил ком в горле.

— Демоны хитры, и они способны прятаться за светом, — продолжил святой отец, внимательно глядя на нас. — Кто-нибудь видел этот свет?

Я молчал, но уже знал, что мне больше не утаить свой секрет.

— Мы не видим, отец, — ответил Лис.

Мальчишка бросил на меня быстрый взгляд и святому отцу этого хватило, чтобы всё про меня понять. Я знаю, Лис не хотел меня выдавать, но очень долгое время я не мог его простить.

— Ты видишь свет, Ронни?

Я молчал.

— Хорошо, мальчик мой, хорошо, — похвалил меня мужчина. — Запомни, Ронни, ты особенный. У тебя великий дар.

Я уже говорил, что дураком никогда не был и чувствовал, что мой дар не принесёт мне ничего хорошего. Поэтому, когда он привёл нас домой, я просто обязан был сделать всё правильно.

— Лис, ты должен кое-что мне пообещать, — я дёрнул мальчишку за шиворот, потому что он демонстративно от меня отворачивался.

— Ничего я тебе не должен!

— Должен, маленький демон, — я отвесил ему оплеуху и вынул нож.

Мальчик забился в моих руках, но я был старше, и в моей хватке уже появились отголоски мужской силы.

— Ты сбрендил, особенный! Не смей меня резать!

Криста завизжала, но у меня не было на неё времени.

— Поклянись на крови, что никогда не бросишь её! — рявкнул я. — Поклянись мне, отродье Темнейшего!

Лис замер, шестилетняя Крис тихо плакала в стороне, закрыв рот руками, а я уже полосовал себе ладонь ржавым раскладным ножом, который нашёл на улице пару лет назад.

— Поклянись мне, Лис!

— Я Тиарго, — буркнул пацан, но нож у меня взял. — Меня мамка так назвала. Мне сказала тётка, которая меня кормила.

Он чиркнул по раскрытой ладони лезвием и поморщился.

— Поклянись мне, Тиарго, — повторил я, протягивая руку.

— Клянусь тебе, Ронни, — он ударил по руке, и мы закрепили клятву рукопожатием. — Я не брошу её.

— Ронни, ты уходишь? — Криста бросилась ко мне.

Она уже была тяжёлая, но я всё равно подхватил её на руки и прижал так крепко, как только мог.

— Малышка, послушай, — если бы там не было Лиса, я бы точно разрыдался не меньше, чем Крис. — Сейчас мне нужно уйти, но я тебе обещаю, что однажды найду тебя. Честно-пречестно!

— Не уходи, — завыла девочка в голос. — Я люблю тебя, Ронни!

— Я тоже тебя люблю, — я уже слышал шаги на лестнице. — Ты слышала? Я обещаю, что где бы ты ни была, я найду тебя! И не верь никому, линии не от демонов, Крис. Не от демонов…

— Ронни!..

Дверь отворилась, и я увидел добрую улыбку святого отца.

— Пойдём, Ронни, — мягко позвал он.

И я пошёл. Потому что мне надо было защитить моего маленького ангела. Я шёл и слышал, как рыдает наверху моя малышка, как что-то бубнит Тиарго.

— Ты умный парень, — похвалил меня святой отец.

— Я знаю.

Вот так, Господи, начались самые страшные четыре года моей жизни. Порой я думал, что не выживу, не смогу, не выдержу. Боль наполняла каждый миг моей жизни. Но я обещал ей, что найду её. И я сделал всё для этого.

Криста

Боль уходит так же быстро, как и пришла. Сначала поднимается по ногам, волной устремляется от живота к сердцу, песком просыпается из головы на грудь, а потом покидает и плечо. Воздух врывается в мои лёгкие, насыщая кровь кислородом. Шум в голове затихает, и я могу разлепить веки.

Голубые со льдинками глаза смотрят участливо, но при этом совсем не вызывают желания довериться и принять показательное внимание. Однако этому инстинктивному страху противостоит совершенно иррациональное желание прильнуть к нему, спрятаться от всего мира за этой широкой спиной, затянутой в белоснежную сутану. Странное и жуткое сочетание, словно в пресвятом столько же зла, сколько и добра. Эта полярность пугает, настораживает и… завораживает.

Я дёргаюсь, пытаясь вырваться, однако Аарон Хоудон словно не замечает этого.

— Так лучше? — одними губами улыбается он, продолжая держать меня своим взглядом, как цепями.

Я мотаю головой, сбрасывая наваждение. Темнейший, да он же сумасшедший! Сначала чуть не убил меня, а теперь спрашивает лучше ли мне?

Я смотрю на Тиарго особым взглядом. По этому взгляду рыжий должен понять, что глава энтелонской церкви — один из тех типов, от которых мы старались держаться подальше всю свою жизнь. Обычно такой мой взгляд становился началом для решительных действий Тиарго, целью которых было наше скорейшее прощание с упомянутыми особями. Но сегодня явно не тот случай. Мой друг обеспокоенно осматривает моё лицо, совершенно не обращая внимания на мои сигналы.

— Так вам лучше? — повторяет свой вопрос пресвятой Аарон, привлекая к себе моё внимание.

Да что он пристал-то? Я уже хочу высказаться по этому поводу, как вдруг понимаю невероятное. Плечо под его ладонью не болит. В недоумении я смотрю туда, где раньше была тревожащая меня рана, но, конечно же, сквозь мужскую руку ничего разглядеть не могу. Я просто чувствую, что раны больше нет.

— Я рад, — говорит Аарон Хоудон таким тоном, словно факт моего излечения вгоняет его во вселенскую тоску.

Он разжимает ладонь, отпуская меня, и, бросив последний загадочный взгляд на нас с рыжим, направляется к ближайшему окну. Что вообще происходит? И должна ли я поблагодарить его за излечение? С одной стороны, я понимаю, что, конечно, должна. С другой, делать это мне категорически не хочется.

В поисках моральной поддержки я вновь смотрю на Тиарго. Парень отчаянно вращает глазами, явно имея в виду то, что нам нужно немедленно выбираться отсюда. Я киваю, полностью соглашаясь с этим обормотом, и медленно, но уверенно приближаюсь к другу.

Для нас с Лисом не секрет, что я могу открыть большинство замков даже со скованными за спиной руками, и вряд ли замок на наручниках Тиарго намного сложнее, чем всё, что я вскрывала раньше. А дальше рыжий нас освободит. Вырубит Хоудона, и мы сбежим. Жаль только, что столицу придётся покинуть. Но лучше уж жить в бегах, чем умирать здесь.

Я уже близка к своей цели, а глава столичной церкви вновь решил поговорить.

— Вы, конечно же, гадаете, для чего вы здесь.

Тиарго хмыкает, но, получив тычок выздоровевшим плечом, тут же затыкается.

— Мне нужна помощь, — без перехода продолжает пресвятой Аарон.

Что⁈ Помощь? Какая помощь нужна такому, как Аарон Хоудон, от таких, как мы? Острая игла уже вытянута из шва на моём рукаве, и, после нескольких случайных и не очень уколов в руку Тиарго, я даже вставляю её в крошечное отверстие замка.

— Пожалуй, мне стоит рассказать с самого начала, — вздыхает пресвятой Аарон, продолжая вглядываться вдаль, сложив руки за спиной. — Я шёл к этой должности долго. Слишком долго. Я кропотливо работал и служил Господу своему.

Замок поддаётся и тихо щёлкает. Я чуть не визжу от радости и гляжу на Тиарго с победоносной улыбкой. Лис снисходительно усмехается и пытается по-отечески чмокнуть меня в лоб. Позёр! Я уворачиваюсь от вытянутых в трубочку губ и очень выразительным взглядом показываю рыжему на пресвятого.

Со стороны может показаться, что мне плохо, и от этого мои глаза вываливаются из орбит, но Тиарго понимает меня правильно. Мигом перестав валять дурака, он деловито кивает и крадётся в сторону Аарона Хоудона.

«Давай, мой мальчик, сделай этого холеного красавчика!», — мысленно желаю я удачи рыжему. В том, что Тиарго быстро справится со служителем господа, я не сомневаюсь. Главное, застать его врасплох. А это мой друг детства умеет как никто другой. Вся наша жизнь до определённого возраста и значительная часть нашей нынешней жизни проходила в крадущемся режиме, и стоило признать, что Лис преуспел в этом гораздо больше меня.

— И сейчас, когда в моих силах изменить мир к лучшему, когда я так близок… — тем временем продолжает пресвятой Аарон.

Тиарго перехватывает открытый наручник на манер кастета и даже успевает им замахнуться.

— Как же я устал, — резко меняет тему глава энтелонской церкви.

Пресвятой молниеносно разворачивается, перехватывает занесённую над его головой руку рыжего. Это происходит настолько быстро, что Лис не успевает сделать ничего, кроме как удивлённо моргнуть. С отпечатком скуки на лице Аарон Хоудон совершает серию быстрых, как арбалетный болт, ударов ребром ладони в шею и голову Тиарго, и завершает избиение мощным ударом в живот.

Если бы мои руки не были до сих пор скованны за спиной, я бы закрыла рот ладонями, чтобы не заорать от ужаса. Но руки обездвижены, и я не могу сдержать вопль, глядя, как друг сползает к ногам жуткого и опасного мужчины, а тот лишь раздражённо приглаживает длинными пальцами чёрную прядь, выпавшую из идеально уложенной причёски.

Тиарго всегда был лучшим. Ему приходилось быть таким, чтобы выжить. Он лучше всех дрался, лучше всех бегал, лучше всех залезал по стенам. Даже в своих мечтах Лис был лучше всех уличных детей. Все мы мечтали просто выбраться из той грязи, которая окружала нас ежедневно, а Тиарго хотел летать, хотел воспарить над теми, кто всегда был выше нас, хотел создать крылья для нас обоих, не только для себя. Он мог быть ненадёжным, рассеянным, раздражающим, представал передо мной разным — грустным, больным, подавленным, подверженным дурному влиянию… Но я ещё никогда не видела его настолько поверженным и разбитым. Он всегда умел или победить, или выкрутиться и убежать. А сейчас он лежит на полу, пытаясь восстановить дыхание, и над ним белоснежной нерушимой скалой возвышается тот, кто его победил. И именно эта картина пугает меня сильнее всего.

Криста

Пресвятой Аарон переступает через скрюченного Тиарго, и его сутана на миг саваном накрывает моего друга. Мой пронизанный страхом мозг подбрасывает совершенно жуткие сравнения. А мужчина идёт ко мне неотвратимо, не отводя беспристрастного взгляда от моего лица. Словно он страшный хищник, от которого у меня нет ни единого шанса сбежать.

Я невольно пячусь, но сразу же натыкаюсь на невидимую стену. Проклятый маг! Или как они себя называют? Носители чистого света? Дальше бежать мне некуда.

Священник подходит ко мне так близко, что я могу разглядеть тонкую морщинку, прорезающую его щеку так, словно с лица этого человека редко сходит улыбка. Но это просто не может быть так. Черты Аарона Хоудона вытесаны из камня, пусть рукой гениального мастера, пусть из прекрасного, уникального, идеального, но камня. И такие же камни — льдистые, холодные и безразличные, у него вместо глаз. Их взгляд заставляет моё сердце трепетать от страха, будто мне снова десять лет, и я одна на улице, потому что ещё не встретила Тиарго.

— Если бы ты знала, как я устал от этого, — он поводит плечом, видимо, имея в виду всё вокруг. — От лжи, глупости, коварства… Я смотрю на это, и иногда меня посещают ужасные, греховные мысли. Знаешь, что я думаю?

Он впервые с момента нашего здесь появления смотрит на меня так, словно ему действительно интересен мой ответ и я сама. Я опасливо качаю головой и облизываю губы, пытаясь не задохнуться от энергии власти и могущества, которые волнами изливаются из пресвятого Аарона.

— Я думаю, что я не справлюсь, — приблизившись к моему уху, отчего моей кожи касается неожиданно горячее дыхание, доверительно шепчет он. — Но думать так — это поддаваться сомнению. Сомнения грешны в моём случае.

От него пахнет совсем немного свежестью и пряностями, а сквозь этот аромат едва ощутимо пробивается запах его кожи. Такой, что отдаётся зудом на корне языка и тяжестью внизу живота. Моё сердце пускается вскачь, тарахтит о рёбра так громко, что этот пугающий мужчина точно это слышит. Что со мной происходит рядом с ним⁈

— Что вы от нас хотите? — я зажмуриваюсь, стараясь избавиться от этого ужасающего чувства, которое рождается во мне прямо сейчас. А после распахиваю глаза и пытаюсь выглянуть из-за плеча клирика, чтобы выяснить, что там с Тиарго, но мужчина с каменным взглядом будто специально закрывает собой весь обзор.

— Не от вас, — глядя на меня из-под густых чёрных ресниц, поправляет Хоудон. — От тебя.

— От меня? — совсем сбившиеся с толку мысли никак не могут ухватить суть сказанного.

— Да, Криста, — вкрадчиво и медленно проговаривает он. — Мне нужно, чтобы ты отправилась в некое путешествие. Со мной.

— Что? — я вновь хочу найти взглядом друга. — Я не понимаю… Почему я? И куда ехать?

— А тебе не всё ли равно? — вдруг совсем просто и даже немного по-хулигански улыбается Аарон Хоудон, чем совсем лишает меня возможности выстроить логическую цепь нашего разговора. — Разве тебя здесь что-то держит?

— Я не…

— Понимаешь, — ещё шаг ко мне. — Тебе нечего здесь делать. Здесь ты так и будешь всего лишь воровкой. А со мной ты хотя бы увидишь мир.

Он словно читает мои мысли. Да, всё чаще я думала именно об этом. Здесь с Тиарго что бы я не делала, я всегда останусь всего лишь подросшей сиротой, которая так же, как и раньше от чего-то бежит и ворует, чтобы выжить.

В душе я завидую другу из-за его невероятной тяги к полётам.

Когда-то мы мечтали об этом вместе. Точнее, не так. Я мечтала с ним за компанию, но от этого, мечты не были менее яркими. Я всё делала с ним за компанию, ведь он был таким умным, смелым, красивым, он защищал меня от всего мира, и я готова была делить с ним не только истории о полётах.

Но чем старше я становилась, тем более тесно было в этих историях, тем более нелепыми они мне казались. Я взрослела и взрослели мои мечты, которые Тиарго топтал с завидной регулярностью, даже того не осознавая. Однажды (как сейчас помню, это был холодный весенний вечер перед праздником Трилая) я поняла, что мечты во мне издохли, как крысы от красного порошка противной тётки, у которой мы снимали комнаты.

А Тиарго продолжал мечтать. И удивлялся, почему я всё меньше его поддерживаю. И мы всё также почти всегда были вместе, мы знали друг друга, как себя, мы одинаково говорили, почти одинаково думали… Но именно это «почти» толкало меня как можно дальше от человека, за которого я, не задумываясь, отдала бы жизнь. Слишком уж острым было это «почти».

И Аарон Хоудон говорит сейчас именно то, что тысячу раз говорила себе я сама. Мне здесь делать нечего. Пусть и не с клириком, пусть одна, но я всё равно уйду.

— В чём подвох? — выдавливаю я из скованного спазмом горла.

Отвожу взгляд, чтобы пресвятой не увидел решительного блеска в глазах и не принял за свою победу. Потому что это не его победа. Это моё поражение, которое я наконец готова принять.

— Никакого, — ледяные глаза смотрят честно, но я не верю ни единому слову.

Порой мне кажется, что мужчины просто физически не могут говорить правду. Тиарго тоже много говорит. Только потом всё оказывается наоборот. Злость на Лиса смешивается с тревогой за него же, немного ослабляя её. А ещё ко всем моим и так сметённым присутствием Аарона Хоудона чувствам добавляется жужжащая на краю сознания густое и вязкое желание.

— Врёшь, — совсем осмелев или отупев от страха и злости, говорю я.

— Ты обвиняешь главу церкви во лжи? — насмешливо спрашивает пресвятой Аарон.

— Только в том, что ты говоришь не всё, — раз он не убил меня за панибратское обращение, значит, можно, решаю я. — За путешествия по миру мне придётся платить. И я хочу знать, чем именно.

— Заплатишь, — глядя на меня со странным блеском в глазах, говорит мужчина. — Своей компанией. Мне пригодится спутница.

— В постель ни с тобой, ни с кем-то другим я не лягу, — сразу предупреждаю я.

— Я не для красоты ношу сутану, — немного угрожающе говорит он, вскинув бровь, но я замечаю смешинки в его глазах.

— Значит, в этом пункте мы друг с другом согласны, — задираю я подбородок. — Так что я должна буду делать?

— Жить, — пожимает плечами он и вдруг вскидывает ладонь, будто бы не удержавшись, поднимает её к самой моей щеке, замирает, так и не коснувшись.

Между моей и его кожей вряд ли пролезет лезвие. Я чувствую жар его ладони, вижу, как он смотрит на место несостоявшегося соприкосновения, будто бы сам не может поверить, что это происходит. Его лицо на какие-то миги становится почти беззащитным, и я тоже не удерживаюсь. Льну щекой к его ладони, сокращая и без того крошечное расстояние, и закрываю глаза, проваливаясь в давно забытое, а может, никогда не испытываемое чувство. Чувство дома.

— С тобой?

— Пока да, — хрипло произносит клирик, но ладонь не отнимает. — Ничего, чего бы ты не захотела, не будет. Обещаю тебе. Мне просто нужна спутница, которая будет рядом на различного рода мероприятиях.

— На различного рода мероприятиях? — открываю глаза, вглядываюсь в его красивое лицо. — Почему я?

— Потому что я так хочу, — глава энтелонской церкви словно с сожалением убирает руку, а потом резко отворачивается от меня, вмиг надевая на себя маску ледяного спокойствия (теперь я точно знаю, что это всего лишь маска), и направляется к своему столу.

А я, наконец, могу увидеть Тиарго. Он сидит на полу и смотрит на меня странным взглядом, вытирая кровь с губы тыльной стороной руки. Лис смотрит так, словно я в чём-то виновата. И этот взгляд так меня злит, что я еле останавливаю себя, чтобы не подбежать и не врезать с ноги по осуждающей физиономии. В чём это я виновата? В том, что говорю с тем, кто отделал Лиса? В том, что такая воришка, как я, смогла заинтересовать такого мужчину, как Аарон Хоудон? Или в том, что мне нужно что-то большее, чем он может мне дать?

— Ты будешь в безопасности со мной, — бросает предпоследнюю песчинку на чашу весов Аарон Хоудон. — И будешь получать жалование. По истечении нашего договора ты сможешь выбрать себе поместье из собственности церкви, которое официально станет твоим и перейдёт твоим детям по наследству.

Тиарго презрительно кривит рот, и последняя песчинка падает.

— Я согласна, — говорю я громко, и больше не смотрю на друга. Хватит.

Тиарго

— Лис, прекрати! — визжит Олента. — Ты заплатишь за каждый стул!

— Р-р-р-ра-а-а-а! — очередной высокий табурет летит в стену, заставляя самых смелых завсегдатаев заспешить к выходу, втянув голову в плечи.

— Чтоб тебя Темнейший забрал!!! Ты разнесёшь мне весь бар! — красивая брюнетка, с которой мы давно водим нежную и свободную дружбу, с досадой стучит кулачком по барной стойке. — Я не собираюсь оплачивать твои выходки!

— Свои выходки я оплачу сам! — рявкаю я в ответ, но громить всё, до чего дотягиваются руки, перестаю.

Тяжело дыша, приземляюсь на единственный уцелевший стул. Олента, не спрашивая, плюхает в низкий стакан с толстыми стенками практически чёрное пойло, и толкает мне его по гладкой стойке. Ловлю стакан резко, немного расплескав на пальцы сладковатый алкоголь, одним глотком вливаю в себя обжигающую жидкость. За первой порцией спешит и вторая, а за ней и третья. В голове приятно мутнеет, а мысли всё тусклее светятся в моём наполненном злостью мозгу.

— А теперь рассказывай, — как всегда, точно угадывает мою кондицию Олента.

— Она меня бросает, Оли, — с удивлением замечаю, что слова уже пьяно растягиваются на моём языке.

— Подумаешь, новость, — фыркает женщина, доставая второй стакан для себя.

— А для тебя нет⁈ — взвиваюсь я.

— Да то, что Криста — птица другого полёта, давно было видно всем, кроме тебя, — пожимает плечами Олента.

— Какого демона, Оли? Какого такого полёта? Что ты вообще несёшь? Да мы всю жизнь вместе, и полёт у нас один! А этот демонов священник… Забери Темнейший его душу! — стакан летит поверх черноволосой головы и врезается в полку с дешёвой выпивкой.

Но Олента держит этот бар много лет, и примерно столько же знает меня, а поэтому не пугается моего выпада, только достаёт новую тару и вновь наполняет её для меня.

— Тебе нужно отпустить её, малыш, — она ласково смотрит на меня, чем только сильнее меня задевает. — Ты — такой, как мы, а она — нет. Она никогда не была здесь своей. Пусть идёт дальше.

— Я не хочу, чтобы она куда-то там шла, — злость тухнет во мне, словно вместо слов Олента льёт мне в душу ледяную воду.

Брюнетка замолкает ненадолго, попивая чёрную горячительную жидкость. Красивый профиль отражается в осколках разбитого запущенным мной стаканом зеркала. Она старше меня на несколько лет, а может, даже десятилетий, но её возраст может выдать только холодные, как остывшие кратеры вулканов, глаза.

— Ты бы видела, как она на него смотрела, — я хмуро буравлю взглядом свой стакан. — Как будто бы он божество какое-то, а не человек.

— Просто он может ей предложить больше, чем любой другой мужик в её жизни, — вновь пожимает плечами Оли.

— Ты циничная стерва, — ещё глоток пойла поднимается изжогой. — Всё в жизни меряется предложениями, по-твоему? Криста не такая.

— Конечно, святая Криста, я забыла, — женщина кривит губы, отчего на её щеке образовывается единственная морщинка. — И она сейчас собирает вещи, чтобы уехать с таким же святым. А с тобой — вором и обманщиком — остаётся пить циничная стерва. По-моему, всё встало на свои места.

— Пошла ты, Оли, — отвечаю я поднимаясь. — Моя комната свободна?

— Она всегда свободна, малыш, — бросает уже мне вдогонку хозяйка самого бандитского бара во всей столице. — Не закрывайся, я загляну позже.

Ступеньки двоятся перед глазами. Я даже парочку раз оступаюсь и раскладываюсь на лестнице на четыре кости, но всё же у меня получается добраться до небольшой, но чистой и уютной комнатки под крышей, которую Олента держит специально для наших с ней встреч. Эта комната нравится мне спокойствием и уединённостью, но в этот раз в ней нет ни того ни другого.

На широкой кровати, занимающей почти всё пространство комнаты, нагло расположился мой злейший враг. Точнее, он таковым был, до тех пор, пока судьба не свела меня с Аароном Хоудоном.

— Говорят, Криста уходит, — тянет лениво Дэрги, делая глубокую затяжку самокрутки.

— Ты что здесь делаешь? — я стараюсь навести резкость, чтобы разглядеть этого белобрысого гада.

— Пришёл развеять твою печаль, — хохочет бывший возлюбленный Кристы и мой бывший друг. — Так что, наша девочка пакует чемоданы?

Я пытаюсь пнуть Дэрги, но, надо признать, у меня это не выходит из-за немалого количества алкоголя во мне. Он легко откатывается дальше по кровати и вновь хохочет.

— Не утруждайся, друг. Ты же знаешь, я тоже её люблю, — он выпускает в потолок терпкий дым, со специфическим запахом.

— Проваливай, — говорю я, растягивая слова, и заваливаюсь рядом с Дэрги. — И я её не люблю. Как и ты.

— Ага, — не спорит парень и протягивает мне самокрутку.

Я с удовольствием затягиваюсь, почти сразу чувствую, как голова становится легче, мышцы расслабляются, а на губы заползает привычная глуповатая улыбка. Криста не любит, когда я курю. И не любила, когда курил Дэрги. Поэтому мы всегда делали это так, чтобы она не узнала. Но мне нравится ощущение почти полёта, поэтому я порой впускаю в себя сизый дым и без Дэрги, но также втайне от Крис.

— Ты помнишь, как мы познакомились? — спрашивает белобрысый, блаженно улыбаясь.

— Конечно, — я передаю самокрутку после ещё одной затяжки. — Ты прибился к нам, когда мы с Крис пытались не попасть в банду Левых Головорезов.

— Да, — смеётся Дэрги, вызывая и мою улыбку. — Ленивый Болт тогда неплохо вас прижал. Пришлось залечь на дно на целый год.

— А помнишь, как ты принёс нам протухшую кукурузу? — хохочу я, радуясь своим воспоминаниям. — Криста тогда сказала, что ты редкостный придурок.

— Именно кукурузой я её и поразил, — ржёт лучший враг.

— Своей мордой смазливой ты её поразил! — не отстаю я от него.

— Но ты мне эту морду хорошо тогда подпортил, — Дэрги трогает рваный шрам, который я оставил ему на скуле.

— Ты сам виноват. Я ж ей как брат, и отдать Крис такой сволочи, как ты, я не мог, — философски изрекаю я, делая затяжку.

— Да брось! Ты? Брат? — белобрысый стучит по коленке ладонью в припадке смеха. — Да ты слюни на неё пускал не меньше моего!

— Что⁈ — я толкаю Дэрги в плечо. — У тебя галлю…галл…галлюцинации от дурман-травы.

Парень не отвечает, только с улыбкой качает головой.

— Откуда ты узнал, что она уезжает?

— Звонкий видел, как она съезжала с той комнатушки у доков. Он сказал, что Крис была решительна как никогда, — Дэрги улыбается, подкуривая новую самокрутку. — Знал, что ты будешь рыдать. Решил, что вместе ронять слёзы как-то повеселее будет.

Я тоже улыбаюсь, втягиваю дым дурман-травы, закашливаюсь. Дэрги смеётся, и я смеюсь вместе с ним.

— Да у вас тут идиллия, как я погляжу.

Тиарго

Криста стоит, привалившись к дверному косяку плечом, и смотрит на нас этим своим взглядом. Да, крошка, я знаю, ты не любишь, когда я такой.

— Дорогая! — белобрысый радостно раскидывает руки. — Я знал, что ты нас не бросишь!

— Проваливай, Дэрги! — глядя только на меня, советует ему Криста.

— Понял, понял, — парень с трудом поднимается, расслабленной походкой направляется к двери. — Ты хорошеешь с каждым днём, любимая.

Белобрысый пытается дотянуться до её лица, но Крис ловко перехватывает его руку и отработанным захватом, которому я сам её научил, заламывает конечность за спину. Дэрги скулит, но не отвечает ей. Возможно, и правда у него ещё остались чувства к девушке. Кто знает?

— Я сказала, вали отсюда, — она отпихивает его в сторону лестницы и захлопывает за ним дверь.

Я молча наблюдаю, как она приближается и опускается рядом со мной на кровать. Волосы Кристы непривычно собраны в хвост. Красивая всё-таки. Я горжусь ей так, словно её красота — это моя личная заслуга.

— Крис, не уезжай, — первым нарушаю молчание. — Пресвятой скользкий, как дикозмей в соплях булькала. Он точно врёт.

— У булькалов нет соплей, Лис, — грустно улыбается подруга.

— Не называй меня так.

— Прости, — улыбка сходит с её губ, а пальцы сцепляются до белизны в костяшках.

— Детка, он погубит тебя, — я приподнимаюсь на локте, пытаясь заглянуть в её лицо.

— Как и ты, Тиарго, — она смотрит на меня своими золотистыми глазами. — Ты тоже меня губишь. Ты, твоя дурман-трава, твои крылья…

Такого я не ожидаю. Это же всё для неё, а курю только для того, чтобы расслабиться и прочистить мозги.

— Крис… — в горле непривычно печёт. — Крис, я ж люблю тебя.

— И я тебя, Тиарго, — она сжимает мою ладонь. — Только я не хочу воровать. Не хочу убегать. Я сделаю то, что ему нужно, и буду свободна от этого всего, от этого города, от тебя… Я хочу замуж, понимаешь? Хочу семью.

— Я твоя семья, — пытаюсь вразумить я.

— Я другую семью хочу, — Криста отводит глаза.

А потом встаёт и молча выходит. Оставшаяся после её прихода горечь и недоумение выветривают из моей головы все остатки алкоголя и дурман-травы. На смену им приходит уже знакомый огонь. Горло и щёки горят, а кулаки сами сжимаются на простыни, которая ещё хранит теплоту её тела.

То есть, ей меня мало? То есть, ей мало всего, что у нас есть? Замуж она хочет? Хочет замуж, будет ей муж! Муж — это разве повод вот так от меня сбегать?

В голове стучит молот, а мышцы, разбуженные адреналином, требуют немедленного движения. Я, резко вскочив, бросаюсь за ней.

— Криста! — я кубарем скатываюсь по лестнице. — КРИСТА!!!

В баре опять полно народу, а Олента, стоя за стойкой, болтает с местными наёмниками. Я проталкиваюсь к выходу, поймав недовольный взгляд хозяйки бара.

— Куда пошла блондинка? — хватаю за грудки какого-то пьяницу, который привалился к фонарю неподалёку от входа. — Куда⁈

Мужичок с перепугу икает и поспешно указывает мне нужную сторону. Я бегу по брусчатке до конца квартала и на перекрёстке верчу головой по сторонам.

— КРИСТА!

Мне кажется, что я вижу кончик белого хвоста, мелькнувшего и скрывшегося за углом. Не раздумывая, я бросаюсь за несносной девчонкой. Да какого же демона она бежит⁈

Но я бегаю быстрее. Через минуту я уже вижу её спину в нескольких шагах, а через несколько мигов смыкаю руки вокруг хрупкого тела. Она выгибается, замахивается ногами, чтобы лягнуть меня, но я успеваю сдвинуть её тело вбок, и её ноги проходят мимо. Одинокая карета проносится совсем рядом, оглашая улицу отборной руганью и цоканьем подков. Я вовремя отскакиваю ближе к фонарю вместе с Кристой, чтобы нас не затоптали.

— Отпусти меня! — не успокаивается она и пытается заехать мне головой в нос.

Как она меня злит! Даже когда она сообщила мне о том, что влюбилась в Дэрги, я не злился настолько сильно, как сейчас.

Я разворачиваю её к себе и сжимаю ещё сильнее, приподнимая так, чтобы её золотые глаза оказались на уровне моих зелёных. Криста сразу перестаёт вырываться и смотрит прямо и зло. Знает, что я всё равно сильнее.

— Отпусти, — цедит она.

— Пойдёшь искать себе мужа? — сердце стучит как бешеное, отзываясь таким же стуком в висках, а ярости во мне сейчас, наверное, больше, чем крови. — Любви хочешь? Страсти? Семью? Детей? Чего ты хочешь, Крис? Я недостаточно тебя люблю?

Я вижу, как она закатывает глаза, и я почти рычу, реагируя на этот унизительный жест.

— Я не такой любви хочу! — вопит она прямо мне в лицо. — Отпусти!!!

Конечно, ты другой любви хочешь! Конечно, тебе не нужна любовь вора, если теперь ты можешь получить любовь самого пресвятого Аарона Хоудона. Не за ней ли ты едешь, Крис?

— А какой, детка? — за красной пеленой, которая застилает мои глаза, я уже почти не вижу её лицо. — Такой?

Я перехватываю её затылок одной рукой, продолжая её всё также крепко удерживать, и впечатываюсь в приоткрывшийся от удивления рот. Сминаю несопротивляющиеся губы, скольжу языком в рот, прижимая её всё крепче.

Совершенно сумасшедшие ощущения накрывают с головой. Я рычу, словно зверь, втягиваю воздух, наполненный её запахом, и он пьянит не хуже дурман-травы. Отпускаю затылок, чтобы проследовать рукой по волнистому хвосту, наматываю белоснежные волосы на руку и тяну так, что Крис приходится закинуть голову.

Я чувствую каждый её изгиб, и моё тело слишком быстро отзывается на эти ощущения, натягивая и без того узкую одежду.

А потом она отвечает. Её язык трётся о моё нёбо, а изо рта вылетает рваный стон. Это что-то сродни взрыву, падению самой яркой звезды, которая освещает разом все мои мысли, и я делаю над собой невероятное усилие, чтобы остановить это безумие. Я отпускаю её, исследую ладонью её спину, перемещаюсь на тонкую талию, но поцелуй разрываю и вглядываюсь в медовые глаза.

Как я не видел этого? Почему ты не сказала мне раньше?

Ещё некоторое время она смотрит на меня затуманенным взглядом, а потом этот туман сменяется ужасом. Она отступает на шаг, потом ещё и ещё.

— Что ты наделал⁈ — её голос звенит набатом в тишине ночной улицы.

— Криста…

— Ты специально это сделал? — из глаз девушки брызжут слёзы, последний раз она плакала лет в восемнадцать из-за Дэрги и никогда из-за меня. — Ты специально сделал это, чтоб я осталась? Ты готов пойти даже на такое, чтобы я просто осталась рядом⁈

— Крис, я не хотел… — я протягиваю к ней руку, но она отшатывается от меня. — То есть, я хотел, но… и ты ведь хотела этого…

— Замолчи! Замолчи! — она закрывает уши руками и снова делает шаг назад, когда я пытаюсь подойти. — Господи, Тиарго! Ты забрал у меня даже себя.

— Крис, я люблю тебя! — я не знаю, как вложить в слова, которые я говорил ей тысячу раз, совершенно другой смысл.

— Иди к демонам, Лис, — она разворачивается и идёт по улице, освещённой тусклыми фонарями, обхватив себя руками и ссутулившись.

Я полностью опустошён. Между нами никогда не было и намёка ни на что подобное, никто из нас не позволял себе и думать о таких отношениях друг с другом. И я поцеловал её только потому, что был невероятно зол. А теперь… Теперь я знаю только то, что не могу позволить ей найти какого-то там мужа.

Криста успевает отойти от меня шагов на двадцать, когда земля начинает дрожать. Мелкие камушки катятся по ней в сторону девушки, словно кто-то взял и наклонил улицу. Я оглядываюсь, пытаясь понять, что происходит. Вслед за камнями по улице змеями ползёт чёрный туман. И, прежде чем что-то понять, я срываюсь с места.

— Крис!

Наверное, она слишком хорошо знает интонации моего голоса, потому что в этот раз сразу оборачивается. Я бегу к ней, но уже не успеваю обогнать туман. Он цепляется за ноги, тормозит мои шаги. Глаза Кристы расширяются от удивления и страха. Я прослеживаю за её взглядом и вижу их.

Их пятеро. Они плывут в тумане на равном расстоянии друг от друга и от меня. Всё в чёрных мантиях с глубокими капюшонами, закрывающими половину лица. Из-под капюшона выглядывает что-то красное. Я не сразу понимаю, что это всего лишь маски, а не окровавленные лица. Я не знаю, кто это и чего они хотят, но поворачиваюсь и кричу Кристе во всё горло:

— Беги!

И она пытается, я вижу, но туман ей, как и мне, не даёт пошевелиться. Я оборачиваюсь к приближающимся фигурам, пытаюсь принять боевую стойку, чтобы защитить Крис, выхватываю длинный нож с тонким лезвием из голенища сапога и кастет из кармана. Они уже совсем близко, и я слышу странный звон в ушах. Фигуры идут спокойно, словно и не собираются сражаться, но меня это совершенно не успокаивает. Я их боюсь.

И вдруг я слышу знакомый глубокий голос, но не могу вспомнить, кому он принадлежит. Не могу разобрать слов, словно говоривший вещает не на энтелонском. Я вижу, что фигурам становится труднее идти, но они продолжают смыкать свой странный полукруг, центром которого, похоже, являюсь я. Голос становится громче и чётче. Слова похожи на песню, и я, наконец, понимаю, что это молитва. Пресвятой Аарон Хоудон здесь.

Я уже могу различить золотые вензеля на красных масках, когда молитва почти сковывает все пять фигур. Облегчённо вздыхаю, пытаюсь пошевелиться, но туман ещё держит. Оборачиваюсь, чтобы понять, в порядке ли Криста, и вижу её за спиной у главы энтелонской церкви. Её глаза полны панического ужаса, и я понимаю, что боится она за меня. Улыбаюсь мягко и ободряюще.

А потом всё происходит почти одновременно.

Пресвятой Аарон на миг замолкает, чтобы набрать побольше воздуха в лёгкие, Криста визжит, глядя мне за спину, и закрывает глаза руками, я резко оборачиваюсь и успеваю заметить, как все пять фигур приходят в движение и бросаются на меня, вытягивая вперёд руки в красных перчатках с такими же золотыми вензелями, как и на масках.

Удар пяти раскрытых ладоней приходится мне прямо в центр груди, всё слишком быстро, чтобы я успел отреагировать. Я падаю на спину, прямо в зеленоватый туман. Молитва звучит с новой силой, но вместо неё я слышу лишь шёпот пяти голосов, приглушённый масками:

— С возвращением, Темнейший…

Ронни

Да святится Имя Твоё, да приидет царствие Твоё… Нет! К демонам всё! К демонам исповедь! К демонам меня и Тебя тоже! Я просто теряю с Тобой время! Ты ведь всё равно не поможешь, верно? А если всё же готов совершить для меня чудо, то неужели Тебе интересно слушать весь этот бред, что какой-то шутник назвал жизнью? Интересно? Да, ей тоже зачем-то обязательно нужно было знать, что со мной было за эти годы. Я ей не сказал. Не хотел жалости и сейчас не хочу. Никому не говорил, но теперь, видимо, придётся, да? Тебе ведь это нужно? Покаяние? Ну так слушай! Слушай же!

Святому отцу, будь он неладен, слишком хотелось стать главой энтелонской церкви. Вполне понятное желание для такого жадного ублюдка, как святой отец Эспен (мне неприятно называть его по имени; имена дают людям, а он не человек точно). Должность-то вполне жирная. Значение церкви в Верхней Федерации Энтелов росло с каждым годом. Даже в те времена, когда церковь не настолько упрочила своё положение, как сейчас, быть главой энтелонской церкви значило почти то же самое, что быть королём.

В общем, святой отец хотел управлять миром. Только для этого мало одного желания, присовокуплённого к коварству. Для этого нужен дар. Такой, как у меня. Какое нелепое совпадение, верно? Тогда я ещё не знал, что таких совпадений не бывает.

Кстати? Ты знаешь, какой мир ты создал? Мне всегда было интересно, кто решает, каким будет этот мир? И решает ли вообще? А может быть, всё рождается в противовес существующему? Ладно, оставим эту никому не нужную философию. Чтобы объяснить, зачем я понадобился святому отцу, необходимо рассказать всю историю мира, пожалуй.

Тени были всегда. Говорят, они получаются из тех, кого выжгли лей-линии. Да, такое бывает, по словам обывателей. Я склонен этому верить, потому что до тех пор, как я не научился гасить собой белый свет, бьющий словно из-под земли, я чувствовал именно это — выгорание. Так вот те, которые не научились укрощать свет, становились Тенями. Говорят, они пустые внутри, поэтому им нужно заполнять пустоту душами живых людей. Эти души тоже сгорают внутри Теней, словно в печке, и бывшие люди, одарённые так же, как я, никогда не могут насытиться.

Людей необходимо было защищать. И в противовес Теням появилась энтелонская церковь. Бороться с теми, кто не справился с силой лей-линий стали те, кто совладал со светом. Вполне логично, на мой взгляд. Их называли инквизиторами, и церковь взяла своё начало именно от них.

Хотя зачем я всё это Тебе рассказываю? Ты ведь и сам всё знаешь. Или нет? Или я прав, и Ты создал этот мир ради шутки и больше ни разу не взглянул в его сторону? Буду исходить из этого, и рассказывать буду всё, что знаю сам, потому что это, может быть, хоть как-то объяснит всё, что я сделал в своей жизни. Да…

Церковь увеличивала своё влияние и в конечном счёте появилась необходимость привлекать к работе в храмах обычных людей. Конечно же, люди без дара занимались только тем, чем могли, а высшие должности все также были доступны только инквизиторам. Святой отец Эспен инквизитором не был. И, если бы не мой дар, никогда бы не смог стать главой энтелонской церкви.

Тогда я ещё не знал, что даже для инквизиторов мой дар уникален. Но Эспен никогда не был глупцом. Ему хватило ума понять, что именно он отыскал, и использовать меня должным образом.

— Как ты считаешь, Ронни, — спросил святой отец, спускаясь со мной вместе по металлической лестнице. — Почему потоки энергии становятся тусклее рядом с тобой?

— Я не знаю, — буркнул я.

Я не надеялся сбежать. Не только потому, что меня держали крепко за шиворот. Просто я ужасно боялся, что, если я потеряюсь, святой отец вернётся к Кристе и Тиарго. Я не знал, что он с ними может сделать. А неизвестность, знаешь ли, хуже любой очевидной угрозы.

— Ты их поглощаешь, мой мальчик, — отец Эспен достал из складок своей сутаны большую связку ключей, потарахтел ими и, наконец отыскав нужный, отворил ещё одну железную дверь.

Я помню, как зажмурился от бьющего в глаза света. Мне тогда показалось, что вся комната за дверью состоит из света. Его было так много! Слишком много даже для того, кто привык спать на лей-линиях.

— Я не хочу, — я шарахнулся от двери, но крепкая рука удержала меня растянутый ворот грязного свитера. — Не надо! Пожалуйста!

— Ронни, ты изменишь этот мир, — вкрадчивый голос святого отца звучал прямо над ухом. — Тебе всего лишь нужно туда войти.

— Нет! — я забился, хотел вывернуться, мне казалось, что я сгорю в тот же миг, как переступлю порог демоновой комнаты. — Я не хочу! Отпустите меня!

— Я верю в тебя, Ронни.

С этими словами Эспен толкнул меня. Я пролетел некоторое расстояние и приземлился на колени. Мои глаза всё ещё были закрыты, и я мог только слышать, как за спиной лязгнул метал, как повернулся ключ в ржавом замке. Шагов священника я уже не слышал.

Вот и всё. Я не знаю, что мог бы рассказать о том времени. Могу сказать лишь то, что долгое время мы со светом были один на один. Даже когда я открывал глаза, я не видел ничего, кроме ослепительной белизны вокруг. Я не мог спать, меня не кормили. Я был уверен, что умру. Но перед смертью точно сойду с ума. Иногда мне кажется, что именно это со мной и произошло — я просто сошёл с ума в той комнате со светом. Просто сошёл с ума…

Я придумал себе, что Крис со мной, и говорил с ней часами. Шутил и ругал, жаловался и жалел. Пару раз мне мерещилась Мышка. Я помню, как придумал ей чёрные волосы, хотя не мог быть уверен, что такими они были на самом деле.

Каждый миг я ждал смерти. Никто не может выжить без сна, еды и воды. А мне всего-то было чуть меньше двенадцати. Не знаю, сколько прошло времени, мне казалось, что целые годы. Я стал воспринимать свет, как что-то живое. Я воевал с ним, а он пытался подавить меня. И в один из дней свет стал побеждать. Тогда я не знал, что со мной происходит, лишь став старше, я понял, что в тот момент почти стал Тенью.

Боль скрутила все мои внутренности в узел. У меня было ощущение, что я горю изнутри, плавлюсь, тлею, рассыпаюсь пеплом. И тогда я закричал. Нет, не подумай, Господи, я кричал и до этого, но, похоже, подходящим был лишь предсмертный крик. Потом я отключился. Возможно, даже умер ненадолго. А когда пришёл в себя, света едва хватало, чтобы осветить комнату с металлическими стенами и грязным лежаком.

Святой отец возвышался надо мной с совершенно довольным выражением лица. На его запястье была намотана грубая цепочка с крестом на ней.

— Ты справился, мой мальчик, — возвестил Эспен. — У тебя получилось.

— Что получилось? — мой голос был сорван и напоминал карканье заболевшей вороны.

— Ты передал энергию потока в предмет. Такого никто и никогда не делал. Благодаря тебе наш мир совершит прорыв!

— Какой прорыв? — я ничего не понимал, перед глазами всё плыло.

— Теперь всё будет по-другому, Ронни. И именно ты!.. ты помог этому свершиться!

— Я ничего не понимаю…

— Отдыхай, малыш, — перебил меня святой отец. — Нам с тобой предстоит ещё много работы.

Ронни

Он тогда слукавил. Работа предстояла ему, а мне достались смерти. Да, именно так, во множественном числе. Потому что я считал, сколько раз я умер. Две тысячи пятьсот сорок три. Да, именно столько. Я не ошибся в цифрах.

Мои смерти сделали Эспена сначала инквизитором, а после и главой энтелонской церкви. Он стал легендой. Ещё бы. Дар, проснувшийся так поздно, да ещё и такой силы. Никто до него не мог управлять энергией вдали от лей-линий. И это всегда составляло самую большую сложность в работе инквизитора, потому как Тени, наоборот, старались держаться от них как можно дальше. Эспен был уникален, потому что его дар не зависел от лей-линий, он зависел от креста у него на руке.

Конечно, здесь я должен признать, что демонов ублюдок всё же был гениальным в своём роде. Ведь он подобрал то единственное сочетание материалов, которое может принять в себя такое количество чистой энергии, а, главное, потом отдать носителю в нужный момент и в нужном объёме. Он был гениальным, да.

Однако уже примерно на сотый раз свет перестал быть мне врагом. Он стал другом, позволил думать, помогал восстанавливаться, не давал умереть окончательно, раз и навсегда. А значит, я больше не мог отдавать энергию лей-линий, ведь я не умирал. Именно моя предсмертная агония высвобождала накопленную во мне энергию, которую тут же поглощал ненавидимый мною крест. Пресвятой Эспен не растерялся — я всё равно продолжил умирать, только теперь не от выгорания, а от рук самого священника.

Мне понадобилось несколько лет, прежде чем я научился управлять светом внутри себя. Несколько долгих и мучительных лет. Порой мне казалось, что лей-линии убивали куда более гуманно, чем Эспен. С каждым разом он был всё изощреннее и изощреннее, потому что за столько времени удивить мой организм болью было практически невозможно. Я к ней привык. Она тоже стала почти другом.

К тому памятному дню я уже превратился в достаточно высокого, жилистого парня. По моим очень приблизительным подсчётам мне было около шестнадцати. Я мог не есть и не спать, лей-линии и так давали мне достаточно энергии, чтобы жить. И я не собирался умирать больше ни разу.

Как всегда, в последнее время сначала в комнату вошли двое здоровяков. Их задачей было скрутить меня и приготовить к приходу пресвятого.

— Ну что, паршивец? — спросил один из них. — Мы успели соскучиться.

Второй гикнул и пошёл ко мне. Если бы они были умнее, они бы поняли, что от меня с такой улыбкой не стоит ждать ничего хорошего. Но интеллектуальными способностями они не отличались, поэтому… Я убил их быстро. Задушил петлями из чистой энергии, которые учился создавать несколько лет. Только вчера петля впервые не порвалась.

Помню, как краем сознания заметил, что во мне ничего не дрогнуло от того, что я впервые убил. Наверное, подумал я тогда, тот, кто столько раз умирал сам, просто не способен осознавать ценность человеческой жизни. Теперь я понимаю, что это не так. Всё дело в том, чья это жизнь. За эти убийства я не каюсь, Господи. Они того заслужили. Хотя нет. Они заслужили большего, и я до сих пор бывает жалею, что у меня не было времени отплатить им сполна.

Я не стал дожидаться Эспена. Не потому, что не хотел его убивать. Хотел. Безумно просто. Но я не знал, кто ждёт его за дверью, когда он меня мучает, кто его сопровождает, сколько их, насколько разряжен его собственный амулет… Лишь усилием воли я не позволил своей ярости и жажде мести лишить меня шанса на свободу.

Выйдя на улицу, я заплакал. Я не делал этого ни разу за эти годы, а в тот миг не мог остановиться. На дворе была ранняя осень. Я помнил этот запах. Я любил его когда-то в прошлой жизни. Уже чуть прохладный ветерок коснулся моего обнажённого торса (одеждой для меня никто, конечно, не озаботился), запутался в отросших волосах. К реальности меня вернул перестук конских копыт. Я затаился за углом соседнего дома и стал наблюдать.

Не дожидаться Эспена было моей лучшей идеей. Его сопровождала целая армия. Свет во мне бунтовал. Но я был сильнее. Жить я хотел больше, чем мстить. Тем более, у меня был кое-кто, кому я поклялся вернуться.

Несмотря на то что меня искали, мне пришлось прожить в Энтелоне ещё несколько дней. А всё потому, что я не мог найти свою малышку. Крис и Тиарго словно провалились сквозь землю, и я уже начал жутко переживать. Вдруг он убил их сразу после того, как забрал меня? Вдруг их выгнали из города? Вдруг?.. К тому, как дела обстояли на самом деле, я был не готов.

Однажды я просто увидел белые как снег волосы в толпе. Натянув поглубже капюшон украденного плаща, я двинулся следом. Только у неё могли быть такие волосы, понимаешь? Я подождал, пока мы выйдем из толпы, и на одной из узких пустынных улочек окликнул её. Стоит ли говорить, как сильно стучало моё сердце в тот момент?

— Крис! — дрожащим от волнения голосом позвал я.

Она обернулась, посмотрела на меня своими светло-карими с золотистыми крапинками глазами, и бросилась бежать. Мне стоило бы понять сразу, да. Но я был юн и глуп, поэтому кинулся за ней следом.

— Тиарго! — завопила моя малышка, когда я почти нагнал её.

Подросток прыгнул на меня откуда-то сверху. Принялся колотить меня по голове (вполне ощутимо, надо признать). Я с трудом сбросил его с себя и вновь обернулся к Кристе.

— Криста, маленькая моя, — произнёс я, уклоняясь от очередного нападения рыжего демона. — Это же я, Крис. Я — Ронни, малышка!

Лис опять бросился в атаку, и я едва удержался, чтобы не прикончить его на месте.

— Я не знаю никакого Ронни! — пискнула девочка. — Оставь нас в покое! Уходи!

Я замер тогда. Позволил рыжему съездить мне по роже. Лис выплюнул мне в лицо что-то вроде: «Пошёл прочь!», забрал её и ушёл. А я так и стоял посреди улочки в самом ненавистном городе этого демонового мира.

Я покинул город в ту же ночь и думал, что не вернусь никогда. Зачем возвращаться туда, где тебе нет места? Только через несколько лет я узнал о последствиях жизни в непосредственной близи с лей-линиями для обычных людей. Они действительно меня забыли. Моя малышка забыла меня, будто никогда и не знала.

Криста

Туман смыкается над головой Тиарго, и я чувствую, как моё сердце на миг останавливается. Беззвучный крик застревает где-то в горле, мешая дышать. Я рвусь вперёд, но чувствую на своих плечах сильные руки, они не дают мне и шагу сделать, но я не успеваю разозлиться. Всего лишь миг и зелёное облако, застывшее перед моими глазами и поглотившее Лиса, рассеивается. Лис лежит на гладких камнях брусчатки, и только когда его рука тянется к затылку, чтобы его ощупать, я с облегчением выдыхаю. Темнейший его забери! Почему с ним всегда происходит что-то, выбивающее меня из колеи?

Пресвятой Аарон поспешно отпускает меня и направляется к Тиарго.

— Вы в порядке? — мой друг (или уже нет?) смотрит на главу энтелонской церкви так, словно ему хочется ударить священника прямо в аристократический нос.

Я закатываю глаза. Если злится, значит, всё с ним нормально.

— В полном, — Тиарго поднимается, смотрит на грудь. Ему больно? — Что это было?

— Тени, — отвечает пресвятой так, будто бы это должно всё объяснить. — Что-то привлекло их в городе. Думаю, это ещё один повод поехать со мной. Так… безопаснее для вас.

Последние слова он говорит мне, и я киваю, стараясь держаться подальше от него, чтобы не терять возможность хоть к какому-то анализу. Он, конечно же, следил за мной, и, если бы его не оказалось сейчас рядом, одному Господу известно, что бы с нами было.

— Тени уже давно не заходят на территорию Энтелона, — даже боковым зрением вижу, что Тиагро смотрит только на меня.

— Не заходили, очевидно, — замечает Аарон Хоудон.

— Ваши инквизиторы плохо работают!

— Хватит! — говорю я, пока этот идиот со злости не наболтал себе на срок.

— Я обязательно передам моим инквизиторам вашу оценку их работы, — холодный голос остужает и ночной воздух вокруг нас.

— Они за ней приходили? — не успокаивается мой бывший друг. — Не зря же ты её выбрал. Ты же врёшь ей!

— Тиарго, прекрати, — в ужасе дёргаюсь к нему, чтобы физически заткнуть рот этому идиоту.

— Даже если так… Ваши энергии только что были тесно переплетены, это вижу даже я, — в его голосе звенящая пустота, но почему-то я уверена, что за ней последует всесжигающая ярость. — Тени могли не понять разницы между вами.

— То есть, вы за ней следили? — доходит наконец до Тиарго.

— А мне стоило оставить её один на один?.. — терпение Аарона, по всему, тоже не безгранично.

— Темнейший! Прекратите вы, в конце концов, или нет⁈ — не выдерживаю я. Теперь поворачиваюсь к Хоудону, потому что я уже чувствую, сейчас гораздо опаснее он.

— Крис…

— Пресвятой Аарон, — я перебиваю рыжего, заглядываю в лицо клирика. — Я готова.

Но глава энтелонской церкви словно не слышит меня. Он смотрит на Тиарго, и отчего-то я уверена, что мой друг никогда не был так близок к смерти, как сейчас.

— Аарон? — я дотрагиваюсь до предплечья мужчины, в надежде обратить на себя его внимание. — Пойдёмте, пожалуйста. Я очень устала.

Чувствую, как его каменные мышцы медленно, словно нехотя расслабляются под моими пальцами. На Тиарго стараюсь не смотреть.

— Вы простились со всеми, с кем желали? — Хоудон сама любезность.

— Нет! — Тиарго уже не может остановиться. — Ты же сам сказал, сволочь, что у нас энергии теснее некуда. Видел? Она моя теперь! А ты можешь и дальше подглядывать из темноты…

Священник вновь переводит на сумасшедшего свой жуткий взгляд, но я не даю ему додумать написанную на лице мысль об убийстве одного идиота.

— Да, я простилась, — мой голос даже не дрогнул, но рука скользит выше к его плечу. Пытаюсь хоть как-то успокоить мужчину своим нелепым прикосновением. — Я умоляю вас, пойдёмте!

— С каких это пор ты такая спокойная, крошка? — самое мерзкое в Тиарго вот это — неумение с достоинством принять ситуацию.

— Аарон, я прошу тебя, — я становлюсь на носочки и заглядываю в глаза одному из самых могущественных мужчин Федерации. — Давай просто уйдём.

— Раз ты всё решила, тогда мы вынуждены откланяться, — я вижу, каких титанических усилий воли ему стоит сдержаться. — Прощайте, Тиарго.

Мы поворачиваемся и идём вниз по улице, туда, где стоит мобиль Аарона Хоудона. Больше всего я боюсь обернуться. Мне кажется, если я увижу его вновь, то никуда не уеду. Просто не смогу. Так и останусь с ним этих улицах. Хочу ли я этого? Нет. Точно нет.

— Крис! — кричит вслед Тиарго, и в его голосе столько отчаянья, что внутри всё заледеневает.

Я цепляюсь за локоть Аарона, как за спасательный круг, который может меня удержать сейчас от падения в прошлую жизнь. И я не собираюсь отпускать его.

— Его жизнь — это мой тебе подарок, — тихо произносит пресвятой отец. — Но не думай, что я щедр на подобные дары.

— Спасибо, — абсолютно искренне говорю я. — Мы уедем, и больше тебе не придётся делать мне такие подарки.

В мобиле мы едем молча. Молча выходим из него рядом с роскошным домом. Аарон отпускает механическую карету, поднимается по высоким ступеням и открывает массивную дверь. Жестом приглашает меня пройти во внутрь.

Я боюсь. Боюсь его так, как не боялась даже шайку головорезов, положивших на меня глаз пару лет назад. Но всё равно прохожу в просторный тёмный холл. Глава энтелонской церкви заходит следом и щёлкает в воздухе пальцами. Будто бы по волшебству все лампы в холле, а, может, и во всём доме, загораются ярким и тёплым жёлтым светом. Оглядываюсь и не могу сдержать восторга.

— Как это?..

— Небольшие привилегии должности, — отвечает Аарон.

— Это прекрасно! — я разглядываю восхитительную люстру, раскинувшую свои хрустальные дождинки почти по всему потолку. — Я никогда такого не видела!

— Располагайся, — бросает через плечо пресвятой, ныряя в ближайшую арку. — Чувствуй себя как дома.

Я прохожу вдоль ряда картин, висящих на стенах. Они слишком обычные для таких богатых домов, чтобы по ним можно было хоть что-то понять о хозяине. Многочисленные пейзажи Энтелона и религиозные сюжеты чередуются одни с другими. Красиво, но не более. Я лениво перехожу от одного изображения к другому, пока не достигаю последнего, располагающегося в самом дальнем углу холла. Не знаю точно, чем, но она меня поражает. Я рассматриваю разбитые витражные стёкла, облупившуюся краску, покосившийся крест и не могу избавиться от мысли, что где-то уже видела это.

— Это твой дом? — не оборачиваясь кричу и надеюсь, что Аарон ушёл не так уж далеко и расслышит мой вопрос.

— Да.

Подпрыгиваю от неожиданности, потому что его голос звучит прямо позади меня. Как он подошёл так тихо? Даже Тиарго не удавалось подкрасться ко мне!

— Темнейший! — оборачиваюсь я. — Ты напугал меня!

— Я служу несколько другим силам.

Пресвятой Аарон успел переодеться и теперь совсем походит на холеного и уверенного в своём превосходстве аристократа. Красивый. Неприлично красивый для мужчины. Некстати перед глазами возникла ухмыляющаяся физиономия Тиарго. То, что с нами произошло сегодня… Слишком спутало карты. И я не о Тенях и всей этой мистической ерунде, которая с ними связана.

— Ты его любишь? — вопрос главы церкви ставит меня в тупик.

— Я не думаю, что для нашего с тобой дела это имеет хотя бы какое-то значение, — не сразу нахожу что ответить.

— Ну почему же… — Аарон разворачивается, направляется вглубь дома. Мне приходится идти за ним, чтобы слышать, что он говорит. — Любовь — довольно странная и непредсказуемая штука. Мне удобнее было бы иметь в виду, можешь ли ты вдруг заскучать по… столице и сорваться с намеченного пути обратно.

— Я не заскучаю, — упрямо говорю я. — Не по столице, не по Тиарго.

Криста

Священник смотрит на меня долгим пронзительным взглядом. А потом указывает на роскошный диван.

— Присаживайся. Выпьешь?

— Я думала, тебе нельзя, — не знаю, что он решил для себя, но такие смены вектора диалога меня несколько напрягают.

— Разве я спросил тебя о себе?

— То есть, ты предлагаешь мне пить в одиночестве?

— Что именно беспокоит тебя в одиночестве? — его лукавый взгляд не задерживается на мне подолгу, но от этого я испытываю ещё больший дискомфорт.

— То, что в нём пьют лишь алкоголики, — пожимаю плечами я.

— И короли, — вижу, как по губам Аарона скользит лёгкая улыбка.

— С королями я не знакома.

— Поверь, ты ничего не потеряла, — он достаёт из обширного бара пузатую бутылку и два высоких бокала.

Я зачарованно наблюдаю, как скользят по толстому стеклу длинные пальцы, как обрисовываются белым на костяшках застарелые шрамы, когда пресвятой отец обхватывает широкой ладонью бокал. Конечно, по тому, как он уделал Тиарго, было понятно, что Аарон не сидел дома в аристократическом уюте, но всё равно заворожённо смотрю на эти шрамы.

Он наливает немного, янтарная жидкость едва плещется на дне. Один оставляет себе, а второй протягивает мне.

— Это лекарство, — говорит он, видя, что я не спешу принимать питьё из его рук. — Я искал его очень долго. Оно… позволяет свести к минимуму некоторые проблемы, неизбежно возникающие при долгом общении со мной.

— Знаешь, это довольно странная формулировка, — нервный смешок срывается с моих губ.

— Однако она очень точна.

— Аарон, зачем ты привёл меня к себе?

— Ты против? — он не дожидается моих ответных действий и просто ставит бокал передо мной на журнальный столик.

— Ты извини, но… — я мнусь, — мне не приходилось ещё никому объяснять очевидные вещи. — Возможно, я тебя удивлю, но, среди того контингента, к которому я привыкла, если мужчина приводит женщину домой, а потом наливает ей выпить… Это выглядит слишком двусмысленно.

— Какой из двух смыслов для тебя более приемлем? — несмотря на недавнее утверждение, что он не просто так носит сутану, сейчас я была почти уверена, что глава энтелонской церкви со мной флиртует.

— Оба, — я бью Аарона его же оружием. — Я не ханжа, а ты привлекательный мужчина. Но сейчас…

— Ты его любишь, — теперь не вопрос, а утверждение.

Он опрокидывает в себя содержимое бокала и направился к выходу.

— Твоя комната третья слева на втором этаже. Лекарство всё же выпей. Я сильный инквизитор, моя личная энергия может стирать тебе память не хуже энергетических потоков. Выезжаем завтра на рассвете.

Я уставилась на застывшую в стекле жидкость. Конечно, мы слышали, что энергетические потоки способны стирать память. Это обнаружили, когда научились заряжать предметы от потоков. Люди, работающие на первых зарядных станциях, через какое-то время перестали узнавать близких, а кое-кто не помнил даже себя. Через какое-то время всё же изобрели средство, практически полностью избавляющее от последствий, но в том то и дело, что «практически» здесь ключевое слово. Работники с чистой энергией порой становятся рассеянными, жалуются на головные боли и прочее.

Но, кроме очевидных вещей, меня пугает то, что сказал Аарон. Его личная энергия может стирать память не хуже энергетических потоков. Как это возможно? Я никогда не слышала, чтобы у кого-то была личная энергия. Инквизиторы черпают свою из потоков, но никто! не обладает собственным запасом. Конечно, глава церкви Энтелона мог и солгать, но почему-то я уверена, что он сказал мне правду. И если это действительно так, то почему он сказал мне об этом? Разве это не должно быть тайной? Ведь в таком случае он опаснее всех инквизиторов вместе взятых и могущественнее всех королей. Если это станет достоянием общественности, его не оставят в живых. Или Аарон Хоудон уверен, что я никому не скажу? А почему кто-то может быть настолько уверен в другом человеке? Только если человек прочно сидит на крючке у этого кого-то. Или… есть ещё один вариант. Он не боится, что его убьют, потому что уверен, что никто не в силах это сделать.

Неприятная тревога щекочет где-то между лопатками. Темнейший! Во что я ввязалась⁈ Одним глотком осушив бокал, я иду искать третью слева комнату на втором этаже.

Я засыпаю быстро. На такой кровати, как эта, не уснёт только тот, кто уже мёртв. Мне снится Тиарго. Снятся его руки на моей пояснице, его губы на моих губах, его тело, прижимающееся ко мне так крепко… Но я знаю, что это всего лишь сон.

А потом картинка меняется. Становится ярче, реалистичнее, живее. Но я всё ещё понимаю, что я просто сплю. Не знаю как, но точно знаю, что таким может быть только сновидение. Не страшно, если знаешь наверняка, что спишь, можно и досмотреть сон, если он приятный. А он кажется даже слишком приятным.

Вот я лежу на кровати и смотрю на мужчину, который стоит в самом тёмном углу комнаты. Сразу же пропадаю во льдисто-синих глазах, замерзаю и не могу пошевелиться, пока пресвятой Аарон подходит ко мне ближе. Он склоняется надо мной медленно, глядя только на мои губы, и от одного взгляда меня бросает в жар.

Это слишком порочный взгляд для главы энтелонской церкви, который не зря носит сутану. Этот взгляд прошивает меня насквозь арбалетным болтом, оставляя на его месте дыру, через которую выходит весь воздух.

— Смотри на меня, — приказывает он, когда я пытаюсь закрыть глаза. — Я так скучал по твоим глазам…

И я слушаюсь его. Гляжу только на него, пока он едва ощутимым прикосновением проскальзывает кончиком носа по моей скуле до самого уха, вдыхает запах моей кожи, и только от этого я уже выгибаюсь, уперевшись затылком в подушку, сжимаю бёдра, проваливаясь в водоворот ощущений.

Аарон садится рядом со мной на кровать, шумно втягивает воздух, мученически прикрывает глаза. Я почему-то не могу смотреть, как он страдает. Порывисто встаю и прижимаюсь к его плечу, обнимая его руку.

— Криста…

— Не говори ничего, — прошу я. — Не надо.

Он смотрит на меня таким ласковым взглядом, что я диву даюсь: разве этот камень может быть таким? Его длинные пальцы касаются моей щеки, скользят по ней. Взгляд следит за местом соприкосновения его кожи с моей.

— Я думал, что никогда не доживу до этого дня, — тихо произносит он. — Не доживу до дня, когда ты будешь рядом.

— Поцелуй меня, — я тоже прикасаюсь к его щеке, царапаю кончики пальцев о его щетину.

— Нельзя, — снова прикрывает глаза он.

— Это мой сон, и в нём мне можно всё, — улыбаюсь я.

Перекатываюсь на колени, бесстыдно толкаю его в грудь. Он не падает на кровать, просто немного отклоняется, и мне хватает этого, чтобы забраться к нему на колени, обвить его ногами.

— Крис, — качает он головой, а его грудь слишком часто вздымается. Впрочем, как и моя.

— Тш-ш-ш, — шепчу я ему в губы, придвинувшись к нему.

— Погоди, — он удерживает меня за плечи. — Я не железный, малышка.

«Малышка»… Чем-то горячим отдаётся внутри. Словно что-то вдруг начало таять где-то глубоко от этого слова.

— Так не сдерживайся, — кладу руки ему на грудь, нахожу пуговицы и легко расстёгиваю первую.

— М-м-м-м, — хрипло выдыхает он и врезается в мои губы слишком отчаянным для сна поцелуем, слишком глубоким, слишком больным, слишком… Всего здесь слишком.

Его язык врывается в мой рот, изучает его, вылизывает меня всё глубже, и я вдруг думаю, что это не может быть сном. Просто не может. Он слишком реален. И то, что между нами происходит, тоже слишком реально.

Он тянет меня за волосы, заставляя запрокинуть голову, впивается поцелуем в шею, оставляет следы и тут же зализывает их, как зверь. От этого внутри всё бурлит, кипит, и, кажется, крышку сейчас сорвёт.

— Это не сон, да? — хватая воздух, спрашиваю я.

— Не сон, — просто отвечает он, продолжая меня целовать, изучая сильными руками моё тело.

И мне бы испугаться, да только уже плевать. Плевать на всё, кроме этого мужчины, который сейчас так жадно прижимает меня к себе.

Я отдаюсь его прикосновениям полностью, позволяю скользить по моим рёбрам, подниматься выше, накрывать грудь, которая натягивает ткань острыми вершинками. Позволяю обводить их языком, прикусывать сквозь рубашку. Позволяю сжимать меня пониже спины, вжимать в возбуждённое тело, ещё сильнее взвинчивая моё собственное возбуждение.

От того, что он делает со мной, кружится голова. От того, что происходит между нами, не хватает воздуха. То, что сейчас творится, вытеснило все мысли, кроме одной, стёрло все лица, кроме одного. О ком я думала до него? Уже не помню, да и плевать. О чём я думала до него? Сейчас кажется, что на самом деле я только и делала, что ждала его всю свою жизнь. Возможно ли это? Вряд ли, но именно так я чувствую. И именно этому чувству я сейчас отдаюсь без остатка.

— Моя малышка, — шепчет Аарон между поцелуями. — Моя сладкая девочка…

И каждое его слово всё ближе подводит меня к грани.

— Аарон, — я всхлипываю, сходя с ума оттого, что на нас слишком много одежды. — Сними это, — прошу я, дёргая его за ворот рубашки.

Пуговицы отлетают и сыплются вокруг нас, отмеряя глухим стуком наши вздохи.

Он стягивает с себя рубашку, а я вновь толкаю его в грудь. На этот раз он подчиняется, падает на кровать, и я пьянею от этой мимолётной власти над этим сильным мужчиной.

В тусклом свете, падающем из окна, я вижу, как он на меня смотрит. Чувствую, как подрагивают его большие ладони с такими красивыми длинными пальцами, которые лежат у меня на бёдрах. И от этого всего я чувствую себя всесильной.

Беру верёвки, держащие ворот моей рубашки, с удовлетворением вижу, как ещё сильнее сбивается его дыхание, и тяну за конец дешёвой бечёвки. Ничем не сдерживаемая ткань легко соскальзывает с плеч. Прохладный воздух комнаты заставляет меня вздрогнуть.

Аарон смотрит на меня так, будто бы никогда не видел. Или будто бы я сошла к нему с самих небес. Я прохожусь пальчиками по его прессу до самого пояса его штанов. Он со стоном выгибается, а я самым порочным образом двигаю бёдрами, с каким-то ликованием ощущая, насколько сильно он меня хочет.

Он больше не может сдерживаться — рывком встаёт, придерживает меня за талию, бросает на кровать, сразу же накрывает меня собой.

— Какая же ты красивая, — шепчет он замирая. — Какая красивая…

— Не останавливайся, — прошу я, хватаюсь за верёвки на его штанах из дорогой мягкой ткани, развязывая их и за них же притягивая его ближе к себе.

Он снова целует, жадно и горячо, собирая с моих губ каждый мой вздох. Я царапаю его бока, в бессильной попытке прижаться ещё ближе, хотя ближе уже невозможно.

— Ещё, пожалуйста, — прошу я, пока его поцелуи обжигают кожу под ключицами. — Аарон…

От её запаха кружится голова. Её вкус лишает воли. Её стоны сводят с ума.

Я никогда не думал о ней в таком ключе. Боялся опорочить мысли о ней. Вот настолько она неприкасаема. Вот настолько она важна. А потом увидел её. Взрослую, красивую, но всё такую же особенную, и пропал. Просто взял и пропал в ней. Пришёл просто посмотреть, как она спит. Посмотреть, как она спокойно дышит, самому впервые вздохнуть полной грудью, потому что она теперь точно в безопасности. Потому что со мной. Она не знает, но для её безопасности я сделаю всё, да.

А потом она проснулась. Посмотрела на меня затуманенным взглядом. И я подумал, почему бы не коснуться её. Просто коснуться, вдохнуть воздух, которым она дышит. Всего лишь для того, чтобы убедиться: вот она. Здесь, теперь рядом, и теперь я её не отпущу в этот опасный мир. А теперь он стал ещё опаснее. Но не хочу сейчас об этом, потому что вот она… И она сказала: «Не сдерживайся». Поэтому я сейчас не в себе более, чем когда-либо.

Запускаю пальцы в её волосы, касаюсь губами каждой её чёрточки. Тонкий, чуть вздёрнутый носик, пухлые губы, янтарные глаза… Как же я скучал по ней. Как же я скучал. Её ладошки скользят по моей коже, взвинчивая то, чему и так уже нет оправдания, и чему я просто не могу сопротивляться. Всю жизнь я жил в сопротивлении, а ей сдаюсь, отдаюсь без остатка.

Она выгибается подо мной, притягивает меня за шею, кусает мои губы, и мне кажется, что мне хватит только этого, чтобы окончательно сойти с ума. Демоны!

Её пальцы заползают под ткань штанов, и я задыхаюсь.

— Тише, малышка, — пытаюсь остановить её я. Поцелуи — это одно, а это… Я не могу так поступить с ней. Хотя то, что она делает… Демоны! Демоны! Демоны!

— Молчи, — приказывает теперь она.

— Крис!.. — выдыхаю я, когда её пальчики сжимаются на пульсирующей плоти. — Стой. Подожди.

Горло пересыхает, горит огнём. Если бы всё было так просто, сегодня мы не вышли бы из этой спальни. И завтра, возможно, тоже. Но что, если она сгорит? Что, если я выжгу её, как тогда выжег Эстер? Нет. Нет-нет-нет.

— Рон, — вдруг говорит она, скользит языком по контуру моих губ, и меня прошибает холодным потом. Она вспомнила? Шарю взглядом по её лицу и понимаю: нет. Просто сократила моё имя. Она не помнит. — Не волнуйся за меня. Я… Я хочу этого.

Я тоже этого хочу, малышка. Знала бы ты, как я этого хочу, знала бы ты, какую власть надо мной имеешь… Но нельзя. Я не стану проверять, сгорит ли она, когда мы взлетим с ней выше демоновых крыш. Не стану, нет.

— Я тебя люблю, — произношу я, и сам слышу, сколько боли в моём голосе.

А потом отстраняюсь. И это даётся мне тяжелее, чем все те разы, когда приходилось выживать.

— Нет, не уходи, — она тянется за мной, но я уже сконцентрировал в ладонях достаточно энергии, чтобы не ранить её, но заставить забыть то, что только что было.

— Я люблю тебя, — повторяю я, обхватываю ладонями её голову, целую нежно и вливаю энергию.

Она засыпает мгновенно. Словно и не просыпалась. Я поправляю её одежду, касаюсь в последний раз её щеки и, заставив себя больше не оборачиваться, выхожу из комнаты.

Криста

Просыпаюсь, тяжело дыша. Это не первый мой сон, идущий по такому сценарию, но до этого никогда мои сны не были такими реальными. И Аарон, Темнейший! Что он делал в этом сне? Что за?.. Ничего себе разыгралась моя фантазия. Я всё ещё чувствую возбуждение!

Сукин сын Тиарго! Это он всё испортил! Всё! Я уже привыкла жить так. Мне кажется, я жила так всю жизнь. Мечтала о нём по ночам, мазохистски заставляла себя смотреть на засосы на его шее, оставленные очередной подружкой, даже пыталась подружиться с Олентой, которая стала явно более постоянной, чем остальные. Я привыкла мнить его чем-то несбыточным. И теперь, когда я решила поменять всё в своей жизни, он, Темнейший его забери, решил сбыться!

И я уверена, именно это запустило такие мысли в голове. Именно он стал причиной того, что я увидела себя с пресвятым, будь он тоже неладен! Эти его двусмысленности и намёки упали в благодатную почву.

Поднимаюсь на кровати, невольно осматриваюсь, точно ли не найду пуговиц? Нет, всё так, как и должно быть после сна — в тумане и неточности, но почему-то я всё равно шарю ладонью по простыням. Нет. Ничего.

Злюсь на эту свою мысль. Неужели я подумала, что в моей кровати мог быть сам Аарон Хоудон? Дура…

Мне необходимо выплеснуть из себя всё, иначе меня просто разорвёт на части. Поднимаюсь, выхожу из комнаты, стараюсь не шуметь, чтобы не беспокоить Аарона. Не хочу, чтобы он видел меня в таком состоянии. И сама не хочу сейчас его видеть. Он тоже слишком будоражит, и есть шанс сейчас самой же нарушить свои правила.

Пересекаю комнату за комнатой, коридор за коридором. Этот дом бесконечный, что ли⁈ На следующем повороте поворачиваю направо и оказываюсь впечатанной в стену. Мои руки и ноги надёжно заблокированы, рот закрыт чьей-то ладонью. Сначала мне кажется, что это глава энтелонской церкви принял меня за домушника, но через миг в лунном свете, льющимся из окна, мне удаётся разглядеть маску, плотно сидящую на верхней половине лица, защитные накладки на плечах и груди, а главное — очертания вышитого на куртке волка. Банда Чёрных Волков! Да что же мне так не везёт!

— Какая славная находка, — шепчет мне в ухо мужчина. — От кого бежишь, малышка?

К моему удивлению, член самой сильной и жестокой банды во всём предгорном краю, убирает руку, чтобы я смогла ему ответить. Наверное, он дезориентировал меня своим странным для убийцы поведением, потому что вместо того, чтобы заорать, я также шёпотом говорю:

— От себя.

— И как? — я вижу, как он криво улыбается. — Выходит?

— Сейчас я не бегу, — я пытаюсь разглядеть черты его лица, но они словно ускользают от меня.

— Потому что тебя догнал я.

Он медленно наклоняется, как будто хочет меня поцеловать. И, видит Темнейший, я уже готова к этому. Но вместо того, чтобы прикоснуться ко мне, он останавливается буквально на расстоянии лезвия от моих губ. Его дыхание смешивается с моим, обжигает кожу. Губы пахнут пряностями и чем-то свежим, и от этих ароматов кружится голова.

— Тебе больше не придётся бегать, раз ты в этом доме, — говорит он, проводя пальцем по моей щеке.

Я едва успеваю взять себя в руки и не потянуться к нему, как загулявшая мартовская кошка. Даю себе мысленную оплеуху и желаю Тиарго провалиться за то, что сотворил такое с моим телом. Бандит замирает, смотрит прямо мне в глаза, но я не могу разглядеть цвет его глаз.

— Ты всё поняла?

— Да, — выдыхаю я и словно получаю удар молнии, когда его язык всё же почти невесомо проскальзывает по моей губе.

Он отпускает меня, и тот же миг оказывается на подоконнике.

— Как тебя зовут? — я не знаю, зачем мне его имя, но сейчас узнать его кажется мне невероятно важным.

— Ронни, малышка, — он уже оборачивается ко мне спиной.

— А я Криста!

— Я знаю, — он спрыгивает в темноту.

Ещё немного постояв у стены, я закрываю за ним окно и иду будить Аарона.

Девятая открытая мной дверь оказывается нужной. Аарон крепко спит на широкой кровати, раскинув в стороны руки. Верхняя часть тела обнажена, нижняя прикрыта лёгкой простыней.

Я замираю, прислушиваясь к себе. Специально не отвожу взгляд от рельефа мышц главы энтелонской церкви, и… снова чувствую это! Кроме вполне объяснимого эстетического удовольствия от созерцания, бесспорно, красивого мужчины, я чувствую, как у меня начинает сосать под ложечкой. Горячее возбуждение впрыскивается в мою кровь, я чувствую, как огонь поднимается выше, опаляя горло, заставляя щёки пылать.

Горько усмехаюсь. Всегда думала, что хорошие мальчики не про мою честь. Но сейчас со мной происходит что-то страшное, потому что моё тело реагирует так на совершенно чужих мужчин! Такого никогда не было. Я всегда была непривязанной к этой стороне отношений, и теперь… Теперь я схожу с ума от того, что ощущаю. Всё этот сон. Всё дело точно в этом демоновом сне!

— Что-то случилось? — пропускаю момент, когда Аарон открывает глаза.

— Да, — говорю я, не стыдясь того, что он, по сути, застукал меня за подсматриванием — мне терять нечего, кроме себя. Хотя сейчас кажется, что и себя я уже потеряла. — Приходил Ронни.

Хоудон медленно поднимается, спускает ноги на пол длинные ноги. Я даже в полумраке вижу, как напряжены его плечи, а голова опущена. Он запускает пальцы в чёрные волосы, трёт лицо, словно пытаясь сбросить наваждение.

— Ты его видела? — голос мужчины звучит глухо.

— Очевидно, да, раз я знаю, что он приходил.

— Он… — Аарон запинается, прочищает горло. — Он сделал тебе что-то?

— Нет, — говорю я поспешно.

Вопрос главы энтелонской церкви вызывает внутри какой-то необъяснимый протест, но я давлю в зародыше это глупое чувство. Глупо думать, что такой человек, как Ронни-зверь, ничего мне не сделает, если пожелает. И у него нет причин не желать причинить мне вред.

Подхожу ближе и сажусь рядом с ним на кровать так, что задеваю его плечо своим. Мне любопытна его реакция, и я ловлю себя на том, что мне любопытен и сам Аарон. Правда, я не знаю, насколько это продиктовано истинным интересом, а насколько моим нынешним странным состоянием.

— Но он сказал, что мне больше не придётся бегать, раз я в этом доме. Что это значит? Почему он так сказал? — пытаюсь в полутьме разглядеть проскальзывающие на лице клирика эмоции, чтобы по ним попытаться понять хоть что-то, когда он не ответит на мой вопрос.

Но Хоудон словно камень, на лице ничего, кроме привычной отрешённости. Я чувствую тепло, исходящее от плеча Аарона, и мне не хочется, чтобы он отстранялся. Наоборот, хочется, чтобы он коснулся меня и стёр из памяти всё, что я не хочу помнить.

Однако мужчина резко поднимается, и, совершенно не стесняясь своей наготы, выходит в боковую дверь. По звуку плеска воды понимаю, что там находится ванная. Я пытаюсь отбросить отвратительное чувство пустоты, которое возникло рядом вместо плеча пресвятого.

Разве можно быть такой жалкой, Криста? Разве можно?..

Но несмотря на свои мысли, я не хочу уходить. Хотя всё, что я должна была ему сказать, уже сказала, оповестила его о том, что в его доме был ещё один преступник, кроме меня. Снова усмехаюсь. Жалкая, жалкая я. Только и ищу, к кому бы приткнуться, лишь бы не думать о Тиарго. Да, именно поэтому всё так. Из-за него. Я стараюсь не думать о том, что сон с Аароном вытеснил все мысли о Тиарго. Я цепляюсь за них из всех сил, чтобы не признаться себе, что любовь, которую я себе выдумала, не выдержала проверки пресвятым Аароном Хоудоном.

Вместо того чтобы отправиться к себе, я откидываюсь на кровать и размышляю о себе, об Аароне. Всё же почему он меня не выставил? Очень странно для человека его убеждений. Я, конечно, уже поняла, что он совсем непрост, но всё же каждый раз пресвятой подбрасывает мне все больше пищи для размышлений. Или, может быть, он настолько предан своей религии, что не воспринимает меня, как женщину? Нет, мне не обидно, но безумно интересно. Или всё же обидно?

Раньше меня окружали предельно простые люди, чьи поступки редко расходились с тем, кто они есть. Аарон Хоудон же словно маятник. Он не позволяет составить о себе хотя бы какое-нибудь мнение. И это, даже если исключить тот факт, что он водит какие-то дела с самым опасным преступником из ныне живущих. Сколько же в тебе секретов, пресвятой отец?

Аарон возвращается практически бесшумно. Вокруг его бёдер обёрнуто полотенце, а с коротких волос прямо на широкие плечи стекают капли чистой воды. Он щёлкает пальцами, и все светильники загораются мягким жёлтым светом.

Сначала я разглядываю его, провожаю взглядом каждую стекающую по рельефному торсу каплю. И только потом окидываю быстрым взглядом комнату. Довольно аскетично по сравнению с остальным домом: стул, кресло, высокий шкаф в углу, на полу мягкий ковёр, посредине широкая кровать. Всё в таком же белоснежном цвете, как и его кабинет. В общем, в комнате ничего интересного, в отличие от её хозяина.

Аарон Хоудон смотрит на меня немигающим, жутковатым взглядом.

— Извини, если смутил, — бросает он, но мы оба знаем, ему всё равно.

— Ты не смутил.

— Хорошо.

Мы некоторое время глядим друг на друга. Я не выдерживаю первая. Просто мне необходимо заполнить чем-то эту тишину. В комнате и в себе.

— Аарон, что здесь делал Ронни-зверь? — я приподнимаюсь на кровати, опираюсь на локти, всё так же не сводя взгляда с идеального лица и не менее идеального тела.

— У него достаточно власти, чтобы гулять там, где он захочет, — он смотрит на меня прямо, касается взглядом овала лица, губ, задерживается на ключицах.

— Даже в твоём доме? — чувствую, как от одного этого взгляда мне становится жарко, и я непроизвольно вдыхаю воздух чуть более рвано.

— Как он тебе, кстати? — как всегда, не ответив на вопрос, спрашивает пресвятой, немного нервно разворачивается сразу же и идёт к шкафу.

От такого нелепого вопроса я немного теряюсь. Скольжу взглядом по его спине, вниз по позвоночнику до ямочек ниже поясницы. Надо бежать отсюда, пока я совсем не сошла с ума.

— Он… Достаточно волнующий собеседник, — подбираю я наиболее точное определение, невольно вспоминая прикосновение его языка, и это воспоминание только ещё больше накручивает моё нынешнее состояние.

— Волнующий? — Аарон чуть оборачивается, и я вижу странное выражение, мелькнувшее на его лице.

— Да, — тихо подтверждаю я.

— Ему нравится быть для людей волнующим.

— Отлично, — пожимаю плечами я, вглядываясь в этого чарующего мужчину. — В следующий раз обязательно озвучу ему своё мнение.

— Я бы не хотел, чтобы этот следующий раз случился, — он достаёт из шкафа что-то тёмное, разглядывает внимательно, словно только это и имеет значение. Эта демонова вещь, а не я.

— Аарон, — я поднимаюсь, быстро преодолеваю расстояние между нами.

Криста

Пожалуй, я хочу застать его врасплох. Хочу, чтобы его маска слетела с него. Мне кажется, что только так я смогу понять, во что именно я ввязалась, и что мне теперь делать с собой. А ещё мне хочется, чтобы он сходил с ума так же, как и я. Просто потому, что я не хочу быть в этом сумасшествии одна.

Он молчит и не оборачивается, только сильнее сжимает в кулаках ни в чём не повинную ткань. А я надеюсь получить хотя бы немного правды и, может, успокоения, потому что то, что сейчас бродит в моей голове, заставляет меня дрожать от страха перед моим непонятным будущим. Страх своих чувств сильнее любой опасности заставляет меня задумываться о возвращении туда, куда я не хочу и не могу вернуться. Но разве глава энтелонской церкви скажет такую необходимую правду? Нет. Камни не говорят. Правды, по крайней мере, точно.

Я стою слишком близко, так, что могу чувствовать его запах. Никаких примесей, ничего лишнего, только чистота и едва уловимый аромат его кожи. Он некстати путает мысли, сбивает с толку.

Я поднимаю руку и едва касаюсь его спины. Чувствую, как он замирает, старается не дышать. Скольжу ладонью между лопаток и ощущаю лёгкие шероховатости. Присматриваюсь и вижу их.

Шрамы. Слишком много для одного человека. Столько, что пустых мест почти и нет. Они наслаиваются друг на друга, имеют разную форму и все слишком старые, почти затянувшиеся. Моё дыхание тоже сбивается. Представляю, что было с его спиной раньше, и ужасаюсь. На улице я видела всякое, но никогда такого. Что же он пережил?

Я хотела спросить у пресвятого, умру ли я в конце нашего путешествия, есть ли у меня хоть один шанс выжить в том, что тугой петлей затягивается вокруг горла… Но когда я увидела эти шрамы, из моей головы вылетели все серьёзные вопросы. Я не помню ни одного из них.

— Что с тобой было? — шёпотом спрашиваю я.

— Жизнь, — я слышу в его голосе горькую усмешку.

— Она не должна быть такой, — я очерчиваю пальцем особенно большой, вздувшийся шрам на левой лопатке.

— Другой у меня нет.

Мне так жаль его, так за него больно, что я не сдерживаюсь. Тянусь к нему и прикасаюсь к уродливому рубцу губами. В голове проносится мысль, что мне необходимо перестать жалеть всех, кроме себя, нужно быть жёстче, нужно… И вообще, я же сама ему недавно говорила о двусмысленности. А теперь целую его шрамы. Целую и хочу целовать ещё, обводить каждый из них языком и наслаждаться его порывистыми вздохами, такими, какие я слышу сейчас, такими, какие мне снились совсем недавно. И…

Он оборачивается резко, хватает меня за плечи, разворачивается вместе со мной и вжимает меня в шкаф. Аарон нависает надо мной огромной, тяжело дышащей, но всё же живой статуей. Зрачок почти закрыл голубую радужку, отчего глаза кажутся двумя безднами. Безднами, в которые я проваливаюсь без остатка.

Моё сердце колотится так, будто стремится вырваться из груди. Внутри всё дрожит, а взгляд приковывается к его чувственным губам, которые, я уверена, умеют не только грозно сжиматься. Перед глазами вспыхивают картинки недавнего сна. Такие яркие и особенные, такие, которых у меня не было ни с кем.

— Криста… — хрипло произносит он, но я не даю ему договорить.

Я порывисто встаю на носочки, одновременно притягиваю его к себе за шею. Сама целую его, врезаясь в его самые сладкие губы на свете, сама скольжу по ним языком, сама углубляю сразу же этот неправильный поцелуй, проскальзывая в его рот и задыхаясь от его восхитительного вкуса.

Таких ощущений не бывает. И таких мужчин тоже. Я ни с кем не теряла голову. Ни разу. Ни с Дэрги, ни с Тиарго, а сейчас не могу думать ни о чём, кроме того, что хочу, чтобы он ответил, хочу, чтобы он касался меня, стащил эти ненужные тряпки, чтобы хотел меня так же, как и я его. Хочу, чтобы он делал со мной то же, что делал в том неправильном сне. Хочу сама делать то, что я делала во сне.

Он медлит всего секунду, а потом из его груди вырывается стон. Его руки взлетают вверх, обхватывают мою голову. Его указательный палец зарывается в волосы за моим ухом, большой — давит на подбородок, заставляя меня сильнее открыть рот, впустить его язык, позволить ему проскользнуть по моему нёбу. Такая сумасшедшая, яркая страсть. Такая сумасшедшая в этой страсти я.

Я стону в его рот, тяну за мягкие чёрные волосы, и когда он на мгновение разрывает поцелуй, тут же припадаю губами к жилке на его шее. Считываю его пульс, вдыхаю его крышесносный аромат. Он пьянит сильнее, чем дурман-трава.

Скольжу горячими дрожащими ладонями по его обнажённому торсу, отмечая, что благодаря этому сну будто знаю каждый твёрдый изгиб его тела. Добираюсь до края полотенца, низко висящего на бёдрах.

— М-м-м, — слышу я, прикусывая его кожу, и этот звук огненным молотом ударяет вниз живота, заставляя меня плотнее сжать бёдра, тоже застонать от возбужнения.

Темнейший, если он сейчас не…

Но Аарон словно слышит мои мысли — подхватывает меня, заставляя оплести его ногами, ещё сильнее прижимает к шкафу, который отзывается жалобным скрипом.

Я не даю ему подумать, потому что мне кажется, если я перестану его целовать, он тут же придёт в себя и прогонит меня. Поэтому я бесстыдно трусь об него, целую жадно, шумно дышу в его рот, когда он сжимает меня пониже спины своими сильными ладонями.

— Темнейший!.. — выругиваюсь я, когда он толкается бёдрами.

Его рука взлетает вверх, сжимает моё горло, но не так, чтобы я испугалась, но достаточно, чтобы я снова застонала. Его большой палец проскальзывает по моему подбородку, сминает нижнюю губу.

Мы смотрим друг другу в глаза, два сошедших с ума человека. Я провожу языком по подушечке его пальца и вижу, как его глаза темнеют ещё больше. Это только подстёгивает меня. Обхватываю губами его палец и чувствую, как он вталкивает его ещё глубже.

— Что ты делаешь со мной? — как-то беспомощно спрашивает он.

— То, что ты позволяешь, — отвечаю я, прикусывая подушечку его пальца.

— Крис…

Он снова врезается в меня поцелуем. Горячим, словно само ядро. Его прикосновения всё откровеннее, и я хочу, чтобы это не прекращалось, потому что я уже просто не могу сдерживаться, просто не в силах.

Поцелуи всё глубже, а его прикосновения такие горячие. Его губы такие нежные и такие настойчивые одновременно. Его тело такое твёрдое, а стоны такие порочные… Мне так не хватает прикосновений кожи к коже. Хочется остаться тоже остаться без одежды, чтобы рухнули последние преграды между нами, чтобы стать настолько близкими… Буквально частью друг друга. Потому что я уже чувствую, как он прорастает в меня, и я тоже хочу прорасти в него. Чтобы мы стали единым целым.

— Я хочу тебя, — шепчу я, прикусывая его губу. — Хочу тебя.

Он ещё какие-то миги продолжает меня целовать, но я уже чувствую, как он остывает, а потом с выражением истинной муки на лице он всё же отрывается от меня.

— Нельзя, — тихо говорит он в ответ, утыкаясь лбом в мой лоб. Нежно убирает волосы с моего лица, целует в щёки практически целомудренно.

— Почему? — я обхватываю его скулы ладонями, пытаюсь поцеловать опять, потому что во мне ещё горит этот всепоглощающий огонь. И я сейчас безумно боюсь, что больше он не погаснет никогда.

Аарон отстраняется, медленно спускает меня на пол, придерживает, чтобы я не грохнулась от слабости в ногах. Его не смущает то, что с него давно слетело полотенце, что я могу так явственно видеть его желание.

— Уходи, пожалуйста, — вдруг говорит мужчина.

Я всё ещё смотрю в его лицо, с которого, наконец, слетели все маски, и я не сразу понимаю, чего он хочет.

— Криста, я прошу тебя, уйди.

Какие-то нотки в его голосе прочищают мне мозги. Я поспешно отстраняюсь, обхожу его кругом, стараясь больше не коснуться. В моём горле закипают слёзы от стыда и обиды. Я пячусь, поворачиваюсь, чтобы сбежать, спотыкаюсь о ковёр и, наконец, покидаю его комнату. Мои щёки пылают, а в голове только одна мысль: «ЧТО Я ТВОРЮ⁈»

Я говорила ему, что моя жизнь — не его дело, а теперь сама протопталась грязной обувью по тому, что принадлежит только ему. Зачем вообще я к нему подходила? Чего я хотела добиться этими прикосновениями? Зачем целовала? Дура! Темнейший, как за один день моя жизнь успела запутаться настолько? Я сама её запутала, идиотка!

— Крис, погоди! — Аарон окликает меня, когда я уже почти достигаю двери комнаты, отведённой мне на эту ночь.

Мне хочется вбежать внутрь и захлопнуть перед ним дверь, но я делаю над собой усилие и останавливаюсь. Не могу на него смотреть, потому что мне стыдно за своё поведение и за свои ощущения, за то, что я чувствую рядом с ним. Клирик слишком точно угадывает моё настроение.

— Ты не должна винить себя, — он мягко берёт меня за руку, заставляя обернуться. — Всё дело в энергии. Ты, конечно, никогда не станешь инквизитором, и Тенью тоже, но ты чувствуешь отголоски энергетических потоков, которые есть во мне и… в Ронни тоже они есть.

— Аарон, я не хочу об этом говорить, — я хочу уйти и придаться самобичеванию. — Не сегодня.

Может, стоит вернуться к Тиарго? Может, у нас даже что-то получится? Может, я зря поторопилась? С ним всё же понятнее, чем здесь, в этом безмерно дорогом доме с его слишком непростым хозяином. С его секретами, с моими странностями, которых, видит Темнейший, не было, пока я не переступила порог этого дома. Надо было бежать вместе с Тиарго. Я пытаюсь прыгнуть выше головы.

— Криста, — длинные пальцы главы энтелонской церкви проскальзывают по моей скуле и останавливаются на подбородке. Я вынуждена посмотреть в его глаза, но в голове вновь только дикое желание, чтобы эти пальцы не прекращали свой путь.

Я гляжу в его бездонные глаза и думаю о том, что я натворила. Просто не стоит пытаться быть тем, кем ты не являешься, и быть там, где не должна быть. Тогда не будешь сходить с ума от энергии сильных мира сего. И никогда не получишь того, что обещает глава энтелонской церкви.

— Всё будет хорошо, — его глаза словно сверкают белым светом. — И не всегда ты будешь чувствовать всё так ярко. Мой дом находится на лей-линии, ты не видишь, но чувствуешь это. Вдали от потоков всё будет лучше. И ещё проще будет, если ты не будешь находиться настолько близко. Не ближе расстояния вытянутой руки. Так безопас…

— Тогда отойди, — прерываю я мужчину, и сама делаю шаг назад.

Да. Быть сейчас здесь — единственный мой шанс быть свободной. Но раз так, я должна держать себя в руках.

— Я не должен был… — он отзеркаливает моё движение, и вижу, как разочарованно опускаются уголки его губ. Хотя, конечно, это всего лишь мне показалось. — И я больше не воспользуюсь этим. Обещаю.

— Я знаю, — киваю я и всё-таки прячусь от него за дверью.

Тиарго

Я бросаюсь за ними, но из тени мне наперерез выступают стражники. Их слишком много, чтобы я хотя бы попытался что-то сделать.

— Иди домой, Лис, — советует один из них. — Это не стоит головы.

Усатый толстяк Принтон. Пару раз ему удавалось меня поймать. Правда, мужик он не плохой, понимающий, поэтому за вполне сносное вознаграждение забывал о моём существовании до следующего моего прокола. Мне остаётся только смотреть, как она уходит с неизвестно кем в ночную темноту. Уходит ровно в тот момент, когда я, наконец, всё понял. Ровно в тот момент, когда мне меньше всего хочется её отпускать.

Сначала скрывается из виду парочка святых, как назвала их Оли. Потом меня покидают и стражники, видимо, решив, что больше опасности для главы энтелонской церкви и его подопечной я не представляю. Я же просто сажусь на камни прямо посреди дороги и думаю. Вспоминаю всю нашу жизнь, пытаюсь найти то событие, которое привело нас именно в эту точку.

Знаете, так всегда бывает. Жизнь наша течёт чередом. День за днём, миг за мигом. И есть дни и миги, которые абсолютно ничего не значат. Вычеркни их из жизни и ничего не изменится. А есть такие, которые меняют все вокруг тебя — людей, место, работу… Всё теперь другое, не такое, как было раньше. Но и это не самое страшное. Самые что ни на есть страшные миги — это те, которые меняют что-то внутри тебя. Вот живёшь ты, живёшь со своими мыслями и вдруг понимаешь, что они больше не твои. Не укладываются в твоей голове, мешают, дерутся, словно кто-то навязывает тебе их, вталкивает насильно в голову. Да только навязывает тебе эти мысли старый ты, который так просто уходить не хочет.

И вот я думаю, сейчас именно такой миг. Но ещё я думаю, что таких мигов в моей жизни было предостаточно. Да только каждый раз я сдавался и уступал место старому себе. Возвращался этот товарищ на своё место, жил там припеваючи и радовался каждому дню. Снова раскладывал мысли по своим местам и полкам, так, как удобно ему. И всё его (и меня вместе с ним) устраивало. Не поэтому ли я сижу сейчас один на улице, что поменялось всё вокруг меня, а я один остался прежним?

Решение приходит легко и мне остаётся только придумать, как всё осуществить. Поднимаюсь и уже уверенно иду обратно. Олента точно сможет помочь мне составить план действий и познакомит с нужными людьми. Остаётся только убедить её, что это хорошая идея.

— Нет, нет и ещё раз нет, — говорит она, гневно откидывая пряди чёрных волос за спину. — Ты вообще в своём уме?

— Оли, — я накрываю её руку своей, но она выдёргивает ладонь. — Прошу тебя, не драматизируй.

— Тебя казнят на площади, если поймают! — Олента замахивается и швыряет тарелку, которую старательно натирала, об пол. — А твоя девчонка будет на это смотреть из первого ряда вместе со своим, забери Темнейший его душу, пресвятым!

— Оли, ну ты же знаешь, я всё равно это сделаю, — я заглядываю ей в глаза, забираю у неё полотенце и продолжаю тереть посуду вместо неё. — Просто с тобой у меня гораздо больше шансов выжить. Верно?

— На что она тебе, малыш? — не пойму, расстроена ли женщина или разочарована. — Ну не сошёлся же на ней клином свет, в конце-то концов!

— А если сошёлся? — в тон ей спрашиваю я. — Ты бы тоже боролась за то, что считаешь своим.

— Именно сейчас ты предлагаешь этого не делать!

— Да брось, Олента, — я очаровательно улыбаюсь, знаю, что она не может устоять перед этим моим оружием. — Мы с тобой птицы вольные.

Женщина вздыхает и отворачивается, опирается на барную стойку, качает головой. Говорить со мной она больше не желает. Ну и ладно. У меня есть другие способы убеждения. Оставляю тарелку и полотенце на столе. Плавно перетекаю, останавливаюсь за её спиной.

— Оли, — наклоняюсь к её шее, скольжу носом до уха с массивной серёжкой и обратно. — С тобой или без тебя, но я это сделаю, — перехватываю её за горло, чувствую, как она уже выгибается мне навстречу. — Лучше, конечно, с тобой.

Моя ладонь забирается ей под юбки, скользит выше по бедру. Женщина стонет моё имя, когда я дотрагиваюсь до неё, сдвигая бельё в сторону, шарит руками сзади в поисках моего ремня. Не может расстегнуть и просто нащупывает выпуклость на штанах, поглаживает её, ждёт, пока я сам освобожусь от одежды. Я закрываю глаза, чтобы не видеть чёрные волосы Оленты, не видеть её саму, потому что перед глазами всё ещё стоит совершенно другая картина, другие волосы, другие изгибы, другой запах… Мне нужна разрядка, иначе я просто сойду с ума!

Одним рывком расстёгиваю пуговицы, ремень, задираю демоновы юбки. Женщина подо мной кричит. Не фальшиво, а отдаваясь полностью без остатка. Но мне этого мало, я хочу большего. Вдавливаю её в стойку сильнее. Она уже не может шевелиться, и не нужно, всё равно она делает это не так. Сегодня всё не так. В последнем толчке вжимаю её в себя, тяну за волосы.

— Крис!.. — рычу сквозь зубы.

Туман отступает постепенно, и я отстраняюсь от Оли. Она не шевелится, не пытается расправить одежду, только тяжело дышит. Похоже, я опять сделал что-то не так.

— Оли? — подхожу, трогаю её за плечо. — Ты в порядке?

— Я помогу тебе, Лис, — голос Оленты слишком отрешённый, чтобы я поверил, что всё в порядке. — Но, давай, на этом мы с тобой всё закончим. Хорошо?

— Оли, ну с тобой-то что не так?

— Бери свои вещи и проваливай, Тиарго, — Олента, наконец, отлипает от стойки. — Завтра вечером сведу тебя с нужными людьми. А до этого, чтоб и духу твоего в моём баре не было.

Не понимаю, что на неё нашло, но покорно ухожу. Если разозлю её сейчас ещё больше, то имею все шансы не получить необходимой помощи. После решим вопрос с этим «давай всё закончим», а пока пусть остынет. Я качаю головой, совершенно не понимая этих женщин. Зачем всё так усложнять?

Тиарго

Моя комната рядом с пустой Кристыной. Я не дохожу до своей двери, сворачиваю в её спальню и замираю. Аромат, которого раньше я не замечал, теперь ядом врывается в ноздри, обжигает внутренности, удавкой затягивается вокруг горла. Я всё равно делаю шаг вовнутрь.

У неё, как всегда, чисто. Слишком чисто для такого, как я. Смотрю на свою припорошённую пылью одежду и понимаю, что у нас так было почти всегда. Она давно уже «слишком» для вора и оборванца вроде меня. Олента права во всём, но послушать её мудрый совет я не могу. Может быть, я и согласился бы её отпустить, но только если бы знал, что до этого сделал всё, что мог. Сейчас же мне кажется, что я идиот, профукавший шанс, который всё время был прямо под носом.

Мне не хочется пачкать собой её постель, поэтому я раздеваюсь. Оставляю грязные вещи на входе. Мельком гляжу на себя в зеркало, прежде чем забыться сном. Что за?..

Подхожу ближе, рассматриваю огромный чернильный рисунок на груди. Ровно в том месте, куда пришёлся удар ладоней Теней, красуется ворон. Его хвост спускается почти до середины живота, голова закинута вверх в беззвучном крике, мощный клюв блестит на невидимом солнце. Крылья птицы раскинулись мне на плечи и руки в таком точном изгибе, что, когда я поднимаю руки, ворон словно распахивает свои крылья. Сами крылья — сгустки тумана, из которого то здесь, то там торчат чёрные перья. Туман словно шевелится при каждом моём движении, дёргает за перья, заставляя ворона оживать на долю мига.

Никогда я не видел настолько искусно выполненных татуировок. Хотя, если быть честным, — это и не татуировка. Это знак Темнейшего, оставленный мне Тенями, и что он значит, я понятия не имею. Одно я знаю точно: людям не стоит лишний раз видеть раскинувшего крылья ворона.

Кивнув своим мыслям, я возвращаюсь к своим вещам и накидываю на себя нижнюю рубашку. Мало ли кто решит зайти в эту дверь, когда я буду спать.

Сон приходит быстрее, чем я ожидал, и приносит с собой тревожные сюжеты о том, как Тени, вместе с Аароном Хоудоном забирают у меня Кристу, а я никак не могу их догнать, потому что ворон на моей груди бьёт меня крыльями и выклёвывает сердце.

Едва слышный шорох будит меня, и, прежде чем я успел оценить степень опасности, моя натренированная рука уже мечет короткий нож в сторону шума.

— Темнейший! Лис, ты совсем с ума сошёл?

Голос Дэрги заставляет меня успокоиться, и решение просыпаться резко отменяется мной же. Незваный гость подходит ближе и что-то швыряет на прикроватную тумбочку. Нож. Перехватил, значит. Ну что ж, либо я теряю форму, либо он хорошо тренируется.

— Вставай, чудовище, — не отступает друг. — Меня Олента послала за тобой. Сказала, что, если не явишься сейчас же, сделка отменяется. Такие люди не будут ждать вора с окраин.

Сон как рукой сняло. За окном темно, и, похоже, я действительно проспал нужное время. Впрыгиваю в штаны, куртку просто беру с собой и мчусь к Оли, не заботясь, поспевает ли за мной Дэрги. Хоть я и планирую взять его с собой в это сумасбродное путешествие, но не думаю, что уже пора ему об этом сообщить.

Олента бросает на меня гневный взгляд и тут же отворачивается. О, демоны, она ещё обижается? Раньше за этой женщиной подобного не замечалось, иначе мы бы не водили дружбу так долго.

За дальним столом сидят двое мужчин, и в них с первого взгляда можно узнать чужаков. Дорогая одежда, утончённые движения и манеры, а главное, брезгливые и высокомерные взгляды.

Откуда хозяйка такого заведения, как это, знает таких, как эти двое, остаётся загадкой, но она помогла мне и на том спасибо. Стряхиваю с себя признаки волнения и направляюсь к нужному столику.

— Здравствуйте, господа, — я слегка наклоняю голову. — Прошу простить за ожидание.

Не дожидаясь ответа, отодвигаю стул и сажусь напротив. При ближайшем рассмотрении вижу, что не такие они и большие шишки — дорогие пиджаки поношены, хотя нашивки на них говорят о королевской магической гильдии. Скорее всего, или выгоревшие, или не наделённые даром управления чистой энергией. Может быть, подмастерья кого-то именитого, а может, и просто младшие энергисты.

— Мы и так потратили много времени, — начинает один с большой родинкой у глаза, которая прячется в морщину каждый раз, когда мужчина презрительно щурит глаза. — Поэтому давайте сразу к делу.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Тогда, чтобы не тратить ещё больше вашего времени, пожалуй, лучше мне поговорить сразу с вашим начальством.

— Говори с нами, вор, — голос второго старчески-скрипучий, несмотря на то, что внешне он выглядит гораздо моложе первого. — Мы — это большее, на что ты можешь рассчитывать.

— Вы некомпетентны в вопросах энергии, а значит, вы мне не подходите, — говорю я намеренно громко, чтобы скукожившийся мужчина, сидящий спиной за соседним столом, услышал. — Извините за потраченное время.

Я намеренно медленно поднимаюсь, как раз для того, чтобы меня успели остановить.

— Вы свободны.

Глубокий голос, который я знаю с детства, заставляет меня вновь плюхнуться на стул. Двое же мужчин, наоборот, поднимаются и уходят, даже не обернувшись. Сгорбленный сосед выпрямляет спину, поднимается и в одно движение вот уже сидит напротив меня и улыбается той самой улыбочкой, которая так раздражала меня, когда я был подростком.

— Почему ты сам не обратился ко мне? — голубые глаза собеседника с возрастом стали походить на льдины даже больше, чем раньше.

— Не хотел тебя беспокоить, — лгу я.

Обратиться к магистру королевской энергетической службы, которого я когда-то готов был звать отцом, я даже не подумал. Слишком ярок был тот день, когда он ушёл, оставив меня снова на улице.

— Это значит, ты готов принять помощь от меня? — он всегда загонял меня в угол своими вопросами.

— Я этого не говорил, — искусству переговоров меня обучал именно он. — Время, когда мне нужна была твоя помощь, ушло, Старик.

— То есть, сейчас ты не хочешь, чтобы я тебе помогал?

Всё. Я попался. Магистр Эспен Агвид именно тот человек, который может мне помочь абсолютно со всем, что придёт мне в голову. И теперь мне нужно выбрать между многолетней детской обидой, которая, чего уж таить, до сих пор сидит во мне, и желанием вернуть Кристу. Выбор очевиден, поэтому я смотрю Старику прямо в глаза, не моргая, как он меня учил.

— И этого я не говорил, дядя Эспен.

Ронни

Я знаю, что Ты думаешь обо мне. То же самое, что я сам о себе думаю. У меня была возможность просто уехать и забыть обо всём. Но… порой мне кажется, что я притягиваю неприятности так, словно что-то свыше не даёт мне вырваться из всего этого дерьма. Или кто-то. Не Ты ли, случайно? Ладно, забудь. И прости меня, Господи, ибо я согрешил.

Итак, из Энтелона я сбежал примерно в шестнадцатилетнем возрасте. Крис было около десяти. И она снилась мне каждую ночь. А ещё снились родители. Я не помню сюжетов, не могу пересказать свои сны, но точно знаю, что в них были мои мать и отец. Наверное, от этих снов я был таким нервным и раздражительным. А ещё оттого, что обоз, с которым я уехал, за несколько дней ни разу не остановился на ночлег вблизи лей-линий. Строгая диета из энергии, на которой меня держал Эспен, сыграла со мной злую шутку. Мне не нужна была вода и еда, не нужен был сон, но я, будто мобиль, подыхал без подзарядки от энергетических потоков. Именно это стало причиной того, что в одну из ночей я обчистил всех своих более или менее состоятельных спутников и покинул караван.

Лей-линии я чуял, как волк чует свою добычу. К утру я уже был возле одной из них. Слабенькой, но за неимением большего, меня устроила и она. Я выпил её до дна. Она так и не появилась больше. Знаю, потому что через много лет бывал в тех краях.

Тогда я ещё не знал, что в тех краях лей-линий катастрофически мало. Да и откуда мне было знать? В общем, другой поток я не чувствовал, поэтому пошёл куда глаза глядят. Мои глаза глядели так себе, потому что я набрёл на ту демонову деревню, на тот демонов трактир.

Я просто хотел мягкую кровать, понимаешь? Хотел забыться сном и алкоголем (до того я ни разу не пробовал выпивки). Хотел вытравить из головы всё то, что я потерял.

Я заказал себе дорогого вина и кусок мяса с кровью и свежими овощами. Это была божественная еда. Уверен, если Ты и ешь, то что-то такое же изумительно вкусное, да. Мне не хотелось ни с кем встречаться, поэтому я занял столик в самом дальнем углу придорожного заведения. То недолгое время, что я пил и ел, я был счастлив по-своему.

Они почти дали мне доесть. Четверо подошли к моему столику, когда от еды не так уж много и осталось. Им не нужно было представляться. В конце концов, я вырос на улице, я понимал, что к чему. Я решил, что ребята пришли, чтобы выгнать чужака.

— Я поем и уйду, — сразу сказал я, но один из них противно ухмыльнулся.

— Можешь не спешить, дружок, — его голос был таким прокуренным, что я еле понимал, что именно он говорил. — И мы не торопимся.

Его свита закивала, многозначительно переглядываясь. Тогда я понял, что выйти живым за двери этого трактира мне вряд ли удастся. Хотя в тот вечер и эта мысль стала ошибочной.

Я доел. Как они и посоветовали, не торопясь. Помню, как застрял у меня в горле последний кусок, и мне пришлось влить в себя почти всё вино, чтобы протолкнуть мясо. Мне было все равно, что со мной будет, поэтому я не боялся напиться.

Мне это вполне удалось, скажу я Тебе. Я был пьян, и им не составило труда меня скрутить. Скажу честно, я и не пытался сопротивляться. Алкоголь, вопреки моим надеждам, не залечил раны. Наоборот, обнажил всё, что болело, и присыпал солью, да. Втайне я надеялся, что они сделают то, что уже происходило со мной сотни раз.

— Только в этот раз наверняка, — давал я своим конвоирам пьяные наставления. — Когда сдохну, сожгите.

— Ты вурдалак, что ли? — спросил паренёк, которому с виду было едва ли больше, чем мне.

— Хуже, — честно ответил я, за что получил неплохой удар по печени.

— Меньше его слушай, Дэрги.

Дэрги больше со мной не говорил, но так старательно косился, что я был уверен, что в тот момент он старательно примерял на меня роли хуже вурдалака.

Мы шли довольно долго. Или просто мне так показалось оттого, что меня нещадно тошнило — в физических ощущениях вино тоже не оправдало моих ожиданий. Путь наш закончился в пустом и огромном сарае, посреди которого располагалась приличных размеров клетка.

— В клетку не пойду, — сразу заартачился я. — Сожгите сразу.

— Кого это вы мне привели?

Откуда-то из темноты показался невысокий, худощавый мужчина. Он не напугал меня тогда. Он был ниже меня, уже в плечах, да и вообще, что меня могло напугать после всего, что со мной было?

Но потом я увидел его глаза. Да… Нет, я не испугался, конечно. Не потому, что такой бесстрашный, а потому что, похоже, та штука во мне, которая вырабатывает страх, поломалась. Так вот, его глаза были мёртвыми, Господи. Если бы вурдалаки и впрямь существовали, то они точно выглядели бы так же. Это потом я понял, что такие глаза бывают у тех, кто умер внутри. Кто почти вурдалак, пусть и метафорически. Это потом я потом понял, что я такой же вурдалак, как и он. А, может, и вправду хуже.

— Боец новый для тебя, Эйнер, — стушевался под мёртвым взглядом главный из этой четвёрки. — Молодой, жилистый, пару лет и вырастет в зверя.

— Плохой боец, — Эйнер смотрел мне прямо в глаза, и я собрал всю свою пьяную волю в кулак, чтобы не отвести взгляд. — Жить не хочет. Тот, кто жить не хочет, плохо дерётся.

— Так это… — не растерялся парень. — На убой тогда.

— На убой, говоришь? — мужчина подошёл ко мне ближе, стал рассматривать, словно я конь на ярмарке.

Парни молчали, глупо переглядывались и топтались в стороне, ожидая вердикта. И я ждал. Я понимал, что, раз я не устраиваю его в качестве бойца, сейчас он меня убьёт. Или не сейчас, а чуть попозже. Выпустит на убой в клетку с каким-нибудь бойцом. Хотел ли я этого? Да, пожалуй. Смерть виделась мне избавлением от опостылевшей жизни. От всего, с чем, мне казалось, я перестал справляться.

— Пусть проспится, — наконец, сказал он. — Может быть, загнанный зверь — это именно то, что мне сейчас нужно.

Как Ты уже понял, мне везло, как утопленнику. Хотя, если подумать, утопленнику везло все же немного больше. Ведь для того, кто уже утонул, страдания прекращаются. А я тонул постоянно. Постоянно в мои лёгкие вливалась мутная вода реальности, вытесняла воздух, заполняла внутренности… Постоянно я захлёбывался, но никак не мог утонуть.

Ронни

Эйнер был главарём местной банды и устроителем подпольных боёв. Он всегда находился в поиске новичков, потому что зрителей нужно было чем-то удивлять. Смерти бойцов — чем не удивление? Бои шли только на смерть и никак иначе, и находились они ровно на таком расстоянии от столицы, чтобы не вызывать недовольство короля, и чтобы королю недалеко было добираться, если он всё же возжелает посетить сие великосветское мероприятие. А он порой желал, как и не венценосные особы Энтелона.

Надо признать, Эйнер был умён. Даже слишком. И моей бедой стало то, что он что-то во мне увидел. Это что-то исчислялось звонкими монетами, конечно же. Как делец с солидным опытом и незаменимой чуечкой, Эйнер разглядел во мне того, кто его озолотит.

Первым делом по своим каналам он узнал, не проходили ли в последнее время неподалёку отсюда обозы или ещё кто-нибудь, к кому мог бы приблудиться оборванец вроде меня. Конечно, очень скоро стало понятно, откуда именно я прибыл. Кроме того, оказалось, для энтелонской шпаны я не был таким уж и незаметным. Меня запомнили и вспомнили, кого именно я там разыскивал. Тогда я понял, что банды воюют только для вида, а на самом деле все они друг другу братья, а я был чужак. Эйнера снабжал информацией весь преступный мир столицы, и большая часть из представителей этого мира были рады оказать ему услугу в счёт имеющихся или будущих долгов.

А ещё Эйнер очень неплохо разбирался в людях. Поэтому он сделал всё возможное, чтобы я не свёл счёты со своей бредовой жизнью. За мной следили неусыпно, я был скован по рукам и ногам. В таких условиях покончить с собой смог бы только Темнейший. И то не факт. Когда он посетил меня в следующий раз (через несколько недель, если я правильно считал восходы), то сказал мне всего одно слово и дал мне всего одну вещь. Не просто слово — Её имя. Не просто вещь — перевязанный чёрной лентой локон белых, как снег, волос. И, как он и рассчитывал, я пошёл в клетку сам. Хоть Криста меня и не помнила, оставить её на растерзание банды головорезов я не мог.

Да, конечно, я знаю, что Ты думаешь. Если бы я сам прекратил всё это тогда, то никто бы не тронул мою малышку просто потому, что это потеряло бы смысл. Но Ты, Господи, веришь в это лишь потому, что никогда не имел дела с бандами. Ведь, как говорят? Того, кто убил, покидает Господь? Да, примерно так. Так вот, когда Ты покидаешь убийц (а в бандах худшие из них), Ты просто отворачиваешься, позволяя делать нам всё, что мы захотим. Всё, что ляжет на наши тёмные души. Ты не смотришь и не наказываешь нас, и мы считаем, что нам можно всё. Нам, демоны Тебя забери, можно всё!

Да… Прости, Господи… В общем, я был уверен, что, как только бы я отказался драться или сложил руки, мою малышку убили бы (и это в лучшем случае). Потому что могли это сделать, а не потому, что это имело смысл. Поэтому раз в десяток дней я выходил и дрался за неё. Хоть я и был от неё невозможно далеко, но я дрался за неё!

Эйнер не прогадал. Он действительно получил загнанного зверя, в котором не было ни страха, ни жалости. Да и от самой души, пожалуй, к тому времени не так уж много осталось. Этот зверь рвал всё на своём пути и, отлёживаясь в своей камере после боя, втайне представлял, как перегрызёт глотку своему хозяину. Всем хозяевам, которые когда-либо позволяли себе властвовать надо мной, если быть точным.

Конечно, сначала я подыхал без лей-линий. Каждый раз мне казалось, что на этот раз энергетический голод точно добьет меня. Но я собирал себя, вылепливал, как дети лепят кукол из глины, и, превозмогая всё, что только мог превозмочь, каждый раз заходил в клетку и побеждал. У меня просто не было выбора. Мне пришлось научиться убивать голыми руками. Спустя почти год я перестал представлять, как накидываю петлю из чистой энергии на шею Эйнера. Потому что от чистой энергии во мне осталась лишь лёгкая жажда и покалывание в запястьях. И без лей-линий я стал звездой. Бриллиантом в коллекции Эйнера. Я приносил просто баснословные деньги и стал известен по всей стране среди любителей нелегальных боёв. Меня называли Зверем. Брошенное вскользь слово прилипло ко мне как родное. Я никогда не проигрывал. Ведь ни у кого из тех, с кем я дрался, не было настолько весомых причин для убийства, как у меня. Я убивал, чтобы жила она. И, знаешь, я убил бы и сейчас, не моргнув, если бы это помогло…

Спустя примерно год мне стало плевать на энергию, плевать на лей-линии настолько, что я начал думать, будто они мне привиделись. Они, Эспен Агвид и мои смерти. А, может, и Криста?

Я знал, что уже проходил это. Знал, что я смогу справиться со всем, если просто буду в неё верить. Да, Господи, Ты, конечно, помнишь, до сегодняшнего дня я ни разу Тебе не молился. И тогда в клетке я в Тебя уже не верил, потому что не верил, что Господь, существуя, может допустить такое. Но я продолжал верить в неё. Вместо Твоего образа со мной была она. И… Я никогда никому не говорил этого. И никогда никому этого не скажу. Даже ей. Но, когда меня укладывали на лопатки, когда на моём лице не было ни одной целой кости, а в лёгких не хватало места на вздох, я молился. И всегда моя молитва мне помогала.

— Да святится имя… Её.

Шептал я разбитыми губами и в последний момент уходил от смертельного удара.

— Да будет царствие… Её.

Говорил я, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь заплывшими глазами, и перехватывая противника ослабевшими руками.

— Пусть простит мне грехи мои… Пусть убережёт меня от Темнейшего…

Бормотал я, чувствуя, как темнеет в глазах. Это так расходился перелом на руке, но начинала хрустеть шея того, кто ещё не знал, что уже умер.

— Во имя… Её… Аминь.

Шептал я на ухо тому, чья гортань, а за ней и шейные позвонки ломались под давлением моих мышц. И пускай, моя кость торчала острым шипом из руки, пусть я заливал своей кровью всю клетку, но я побеждал. А травмы… Не хуже, чем я уже получал в комнате, залитой белым светом. К следующему бою бриллиант всегда успевали подлатать.

Можно сказать, что тогда у меня появилась собственная религия. Она была моей религией. Белый локон в грязном мешочке был моей иконой. Единственное светлое пятно в моей жизни. Единственное, за что стоило сражаться, и я это делал. Ты же видел, Господи! Только это я и делал! Я сражался за неё и для неё всю жизнь! И я готов сражаться и дальше. Господи!

Я… Я даже готов… оставить её…

Потому что ничего хорошего я ей не принёс. Ничего, кроме боли и страданий.

Я готов оставить её! Клянусь!..

Только бы она была… Прошу Тебя… Умоляю Тебя… Сделай так, чтобы она просто была!

Криста

Злюсь. На Аарона и себя. На Тиарго. Я мечусь по комнате, как загнанный зверь, и не могу остановиться, просто не в силах. Не могу решиться уйти из этого лишающего воли дома и до самого рассвета больше не смыкаю глаз.

Перед рассветом мне удаётся силой воли уложить своё тело в кровать. Я верчусь и думаю обо всём, что произошло со мной за этот день. О Тиарго с его внезапно проснувшейся страстью, о моих чувствах к нему, о том, насколько наш поцелуй соответствовал тому, что я себе представляла тысячи раз, глядя на рыжего обормота. Я думаю о Ронни-звере и о том, что бурлило внутри меня рядом с ним, о том, что он откуда-то знает моё имя, о том, что я, вопреки логике, не почувствовала опасности рядом с бандитом.

Но больше всех мои мысли занимает Аарон Хоудон. В нём намешано слишком много всего. Святость граничит с порочностью, честность с хитростью, и невозможно понять, каков же он настоящий. Нужно ли мне вообще это понимать? Не знаю.

Наверное, я всё же засыпаю, потому что под отяжелевшими веками вдруг вспыхивает яркое видение. Мальчик, черноволосый, растрёпанный и чумазый. И я такая же, только меньше гораздо. И Тиарго тоже тут, только меньше, чем я его помнила. Разве я знала его, когда он был младше? И кто этот мальчик?

— Я найду тебя, где бы ты не была, — говорит он мне, а я плачу.

— Не уходи, — прошу я его сквозь слёзы. — Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, Криста. Я найду тебя, обещаю.

Я вскакиваю с кровати, будто бы только что вынырнула из-под толщи воды. Хватаю воздух, а сердце просто вылетает из груди. Кто этот мальчик? Почему он мне приснился? Да, конечно, я не всё из своего детства помню, и, кажется, так у многих, но разве я могла забыть человека, которому так отчаянно говорила, что я его люблю, и который отвечал мне тем же? Разве это возможно?

Догадка приходит быстро. Возможно, если я подверглась влиянию чистой энергии. Тогда я могла забыть. Но как я могла подвергнуться этому влиянию в раннем детстве? Сомневаюсь, что где-то рядом были зарядные станции — они появились не так давно. Или, может, лей-линии? Аарон сказал, что я их немного чувствую. Может, в этом всё дело?

Тогда почему сейчас эти воспоминания проснулись во мне?

Перед глазами вспыхнуло вчерашнее питьё, которое дал мне пресвятой. Как он сказал? Оно помогает избавиться от последствий? Да… Скорее всего, так.

— Криста, — зовёт тихо Аарон, коротко стукнув в дверь. Пора ехать.

— Я сейчас, — отзываюсь, боясь, что он войдёт, и опять начнётся…

Быстро умываюсь и выхожу из комнаты.

Аарон уже ждёт меня у входа. Он безупречен по своему обыкновению, а я стараюсь не встречаться с ним взглядом. Рассматриваю едва заметные швы на его сутане и пока на большее не готова. Хоть я и приняла мысль о том, что моё ночное состояние было результатом влияния энергии, мне всё равно неловко. Всегда неприятно быть слабой, а моё поведение — это не что иное, как результат проигрыша моей воли какой-то там энергии.

А ещё вспоминать то, что было ночью, слишком горячо. Поэтому я стараюсь вытеснить все образы его горячего тела, прижимающего меня к шкафу. Темнейший! Хватит уже!

— Доброе утро, — говорит клирик, а я лишь киваю в ответ.

В мобиль мы садимся по очереди, вещи все уже упакованы в специальный ящик для багажа. Я стараюсь находиться от пресвятого как можно дальше. Хоть, по его словам, расстояния вытянутой руки вполне достаточно, чтобы меня не накрывали странные мысли, я всё равно двигаюсь к самому окну, когда глава энтелонской церкви вслед за мной залезает в карету. Аарон дважды стучит в крышу, и мобиль двигается.

С нами больше никого нет. Только мы вдвоём и извозчик, который сидит за рычагом. Мы едем по улицам Энтелона и мне не верится, что я их больше не увижу. Да, именно так. Не увижу. Когда всё закончится, и я получу то, ради чего пошла на это, я ни за что не вернусь в столицу. А ещё я сменю имя. Чтобы никто из прошлой жизни никогда меня не нашёл.

— О чём ты думаешь?

Неожиданный вопрос пресвятого слишком резко выдёргивает меня из мыслей, и, может, поэтому я отвечаю честно. А может, потому, что не вижу смысла во лжи.

— О том, что сменю имя, когда это всё закончится, — улыбаюсь уголками губ, представляю, как затеряюсь на просторах федерации и, наконец, буду спокойно жить.

— Не надо, — его тон заставляет взглянуть на него впервые за утро.

— Почему? Просто я не хочу, чтобы что-то меня связывало с… со всем этим, — я пожимаю плечами и гляжу в его лицо впервые за утро.

— От прошлого не убежишь, — качает головой Аарон. — Я пытался.

— Догнало?

— Наверное, даже обогнало, — он усмехается, от чего на щеке у него образовывается ямочка.

Я поджимаю губы и тоже улыбаюсь. Когда мне не хочется раздеть этого мужчину, общение с ним можно назвать даже приятным. Мне же не хочется? Да что же это такое?

— Криста… — начинает он, чуть придвинувшись ко мне.

— Аарон, — я бросаю на него умоляющий взгляд, — не надо, прошу тебя.

Я хватаю ртом воздух, когда его взгляд спускается к моим губам. Ну зачем он так делает⁈

— Мне правда тяжело находиться с тобой рядом, — выдыхаю честно я, как бы жалко это не звучало. — Я не могу не думать… В общем… Пожалуйста, не нужно ближе.

Он какое-то время просто смотрит на меня, а потом сдержанно кивает и отодвигается.

Я благодарна и в то же время разочарована. И это разочарование я глушу в себе мечтами о том, что принесёт мне сделка с Аароном Хоудоном, если я всё же дотяну до конца. А принесёт она мне свободу. Поэтому надо терпеть.

Вскоре мы выезжаем за ворота города. Сначала ничего меня не настораживает. Но вскоре я замечаю, что Аарон слишком внимательно и нетерпеливо изучает окрестности за окном. Тревога хватает меня за запястья, заставив руки мелко задрожать, а потом поднимается к самому сердцу.

— Аарон, что происходит?

— Мы должны кое с кем встретиться, — рассеянно отвечает клирик, от той близости между нами не осталось и следа. Он полностью увлечён местными пейзажами.

— С кем? — не сдаюсь я.

— С другом, — лицо Аарона Хоудона вновь стало каменной маской — не прочесть ничего.

Я больше не задаю вопросов. Понимаю, что он всё равно не ответит. Я просто жду, когда хоть что-нибудь станет понятнее.

Понятнее становится не так уж и скоро. Я успеваю извести себя и успокоиться к тому моменту, как Аарон, увидев что-то одному ему понятное на горизонте, дважды стучит в крышу мобиля. Тот останавливается незамедлительно, и глава энтелонской церкви, бросив мне коротко: «Можешь размять ноги», быстро покидает карету.

Опасливо выбираюсь наружу и вижу, как наш извозчик, пряча в карман явно под завязку наполненный деньгами мешок, резво спешит обратно к городу. А пресвятой отец стоит на краю дороги и неотрывно смотрит на узкую лесополосу, разделяющую два огромных поля.

Он кого-то ждёт. Это очевидно. И я понятия не имею, что принесёт мне эта встреча.

— Аарон!.. — успеваю позвать я, прежде чем вижу, как от одного из деревьев отделяется хрупкая фигура, завёрнутая во всё чёрное.

С такого расстояния я не вижу почти ничего, но, с каждым шагом фигуры мне становится всё страшнее и страшнее.

— Аарон, — я забываю обо всех запретах, подхожу ближе к нему, дёргаю за рукав. — Аарон, кто это?

Фигура всё ближе, и я вижу, что она одета в плащ, с глубоким капюшоном. Она низкого роста и не отличается шириной плеч, поэтому я понимаю, что перед нами женщина.

— Аарон…

— Тебе нечего бояться, Криста, — бросает он через плечо, на миг встречаясь со мной взглядами. — Это друг.

Я вновь перевожу взгляд на «друга» и вдруг осознаю, что так плавно живой человек двигаться не может. Осознание бьёт меня под дых, и я, пытаясь удержаться на ногах, хватаюсь за ладонь главы энтелонской церкви.

— Аарон, — мой голос дрожит, ведь если чего-то и нужно бояться, то вот этого. — Это Тень?

— Да.

Он коротко сжимает мои пальцы и, вырвав руку, направляется навстречу тени.

— Её зовут Эстер, — бросает он через плечо.

Я не верю своим ушам. Эстер? Она не Эстер! Она ТЕНЬ! Она слуга Темнейшего, а вы, пресвятой отец, как вы сами говорили, служите несколько другим силам.

«Ты не в себе, демонов сумасшедший!» — хочется выкрикнуть мне, но я молча стою и смотрю, как он преодолевает последние шаги и порывисто заключает в объятиях хрупкую фигуру Тени.

Тиарго

— Оли, ты просто волшебница, — я плюхаюсь на высокий стул перед женщиной, весело ей подмигиваю. — На такую удачу я и не рассчитывал.

Сначала, конечно, всё моё нутро противилось тому, чтобы довериться дяде Эспену, но после недолгих обсуждений и, как всегда, крепкой аргументации со стороны бывшего главы энтелонской церкви, я согласился с тем, что сейчас не время обижаться, сейчас время действовать. И в том, что я придумал, лучшего помощника, чем Эспен Агвид, не найти.

— Это не моя заслуга, — сквозь зубы отвечает Олента, но, бросив на меня раздражённый взгляд, за которым я легко могу разглядеть беспокойство, приближается и понижает голос. — Он сам пришёл. Сказал, что знаком с тобой, и случайно услышал, что тебе нужна помощь. Может, и так, Тиарго, но только, знаешь, те, кого я просила о помощи, не из болтливых. У Эспена Агвида слишком длинные уши, если он что-то услышал случайно.

— Оли, я знаю, с кем связываюсь, — мне нравится, что она беспокоится обо мне, но сейчас лучше её успокоить. — И, поверь, я не подпущу его ближе, чем это необходимо.

— Да как же ты не поймёшь, дурачок, что ты уже подпустил его к себе, — она смотрит на меня со смесью жалости и обречённости, и от этого взгляда в мою душу таки заползает червь сомнения.

— Оли…

— Что он попросил взамен? — перебивает она. — Дай угадаю. Тебе нужно потопить корабль под названием Аарон Хоудон?

Она слишком проницательна, и порой меня это раздражает.

— Слушай, пресвятой мешает всем, — пытаюсь объяснить я. — Это на благо короны и прочего дерьма.

— Господи, какой же ты идиот! — Олента закатывает глаза. — То есть, ты пообещал ему влезть в дворцовые интриги, грязнее которых не видывали самые тёмные подворотни Энтелона, из-за бабы⁈

— Ты не веришь в Господа, — напоминаю я.

— Заткнись!

Она снова злится. И это плохо, ведь я не успел сказать ей самого главного. Шансы на то, что она согласится, пребывая в таком состоянии, равны нулю. С другой стороны, в душе я понимаю, что в каком бы настроении она ни была, она всё равно наверняка ответила бы отказом. Поэтому нужно просто не оставить ей возможности выбора.

— Олента, ты, как всегда, прекрасна! — за своими мыслями я не слышу, как рядом появляется Дэрги.

— Жаль, твой друг этого не замечает, — полусерьезно-полушутливо отвечает ему хозяйка этого злачного места.

— О, богиня, разве может быть этот слепец мне другом после такого? — Дэрги даже не смотрит в мою сторону.

— Боюсь, этот слепец и мне другом быть после такого не может, — лукаво отвечает женщина, поглядывая на меня.

Я фыркаю, но сразу же хмурюсь. Не знаю, как, но я вдруг отчётливо понимаю, что она не шутит. И также отчётливо я понимаю ещё одну вещь. Отпустить её я не могу.

Словно впервые смотрю на чёрные ресницы, которые отбрасывают тени на высокие скулы, на тёмные, блестящие, словно драгоценные камни, глаза, на крупные чёрные кудри, которые она то и дело отбрасывает на спину. Шикарная. И Дэрги видит это. Он следит за каждым её движением, за каждой улыбкой, и то, что мелькает на дне его светлых глаз, пугает меня. Если я прав, белобрысый никуда не поедет со мной. Останется здесь смотреть на эту женщину за барной стойкой. И пройдёт совсем немного времени, прежде чем она забудет обо мне и пустит его в комнату под крышей, а может, и в своё сердце.

В голове всплывает яркий сюжет из наших с Олентой ночей в той самой комнате, только теперь вместо меня её держит в руках Дэрги. Бурное воображение рисует всё так живо, что меня передёргивает. Э нет! Ещё одного близкого человека я не упущу. Да и друг мне нелишний. Тем более в моей рискованной кампании.

— Скажи, неземная женщина, разве нужен тебе друг, который не обращает на тебя внимания? — тем временем свистит в уши белобрысый.

— Неземная женщина уже не уверена, что ей вообще нужен какой-нибудь друг, — Олента наливает нам обоим своё самое лучшее пойло, и это немного охлаждает мою радость от её ответа.

— Олента, душа моя, — Дэрги выдаёт свою лучшую улыбку, и я разочарованно отмечаю, что шрам, который я ему оставил, отвратительно украшает этого прохвоста. — Даже самая неприятная… дружба забывается, когда рядом надёжный человек.

— Дэрги, — не выдерживаю я. — Ты не залезешь ей под юбки, можешь не стараться.

— Не тебе решать, кому лазать под мои юбки, Тиарго, — гневно сверкает взглядом Олента. — И, видит Темнейший, стоило не пускать тебя под них без твоих демоновых стараний!

Она со стуком ставит перед нами бутыль с огненным питьём и удаляется со своего рабочего места, хлопнув дверью подсобки. Хм… С ней явно что-то не так в последнее время. Она абсолютно перестала понимать шутки, перестала быть лёгкой. С ней я никогда не думал, что могу сказать, а что нет, и теперь своим поведением она вынуждает это делать.

— Скажи, Лис, когда ты успел стать таким придурком? — Дэрги задумчиво смотрит в свой стакан, словно он способен открыть ему все тайны бытия.

— Я всегда им был, — честно отвечаю я и опрокидываю в себя пьянящую жидкость.

— Да… И что в тебе только бабы находят?

«То, чего я сам в себе не нахожу», — думаю я, но отвечаю в своём стиле:

— А они только придурков и ищут. Не знал?

Он качает головой, и мне хочется ему вмазать. Осуждает, смотри-ка. Уж не ему меня учить. Сам, что ли, пай-мальчик? Тьфу!

Злость уже привычной волной поднимается с центра груди, и вместе с ней поднимаюсь и я. Дэрги мне нужен. Одному мой путь не осилить. Поэтому сейчас лучше уйти, что я и спешу сделать.

Знаю, что Олента меня сегодня не ждёт, и всё равно поднимаюсь по лестнице в нашу комнату. Мне хочется обернуться, взглянуть на белобрысого, всем своим видом показать, что сколько бы он ни лил ей в уши, сегодня ночью она всё равно придёт ко мне. Оборачиваюсь, окидываю взглядом полупустую забегаловку. Только в самом дальнем углу и у дверей ещё возятся пьяные завсегдатаи. А потом смотрю на Дэрги.

Он уже не один. Олента вышла из своего укрытия. Очевидно, ждала, пока я уйду. Они не смотрят на меня, а только друг на друга, и почему-то меня это задевает. Я не вижу, чтобы их губы шевелились, а значит, они молчат. Несмотря на то что они даже не дотрагиваются друг до друга, мне кажется, что я наблюдаю за чем-то слишком интимным. Темнейший! Да они сговорились, что ли?

Мне неприятно, но я продолжаю смотреть. Рука Дэрги вдруг двигается с места, нарушая идеалистическую картину. Его пальцы скользят по барной стойке к руке Оли. Медленно, словно спрашивая разрешения. Так же осторожно мужская ладонь накрывает маленькую женскую. Я смотрю на это миг, другой и внутри меня что-то сжимается. Она не убирает руку. Смотрит на белобрысого прямо, без лишнего стеснения. Она всегда такая. И я никогда её не ревновал. Но сейчас я прямо слышу, как скрипят мои зубы, которые я сцепил, чтобы не наорать на обоих.

Оцепенение спадает с меня, когда ладонь Оленты приходит в движение, и я практически с ужасом смотрю, как вместо того, чтобы прервать прикосновение, её пальцы сплетаются с пальцами Дэрги. Они всего-то держатся за руки, но я знаю, чувствую, что это слишком много. Больше, чем у нас с ней было когда-либо. Надо мной будто бы опять разрываются небеса, и я продолжаю свой путь по лестнице, словно стараясь быть ближе к тому, что на меня сейчас свалится.

Нет. Я однозначно не люблю Оленту. И меня никогда не смущали другие мужчины в её постели. Но Дэрги пытается влезть не только под её юбки, но и гораздо глубже. Он хочет влезть ей под кожу. Хочет забрать у меня такого замечательного друга, как Оли. Хочет занять моё место и забрать то, что по праву, данному мне самой Олентой, принадлежит мне.

Тиарго

Я ложусь на такую знакомую кровать и прикрываю глаза. В темноте сразу же возникает один образ. Да, крошка, я тебя ждал. Белые волосы, золотые глаза, высокие скулы… Зачем она всё испортила? Зачем ушла с этим напыщенным мерзавцем, когда уже стало ясно, что мы значим друг для друга? Нет, конечно, в душе я её понимаю. Я слишком поздно всё понял. Пока до меня, идиота, дошло очевидное, она уже успела во мне разочароваться и абсолютно потерять веру в меня. Как я такое допустил? Не знаю.

Я лежу и слушаю, не зазвучат ли шаги на лестнице, но за дверью тишина. И это причиняет мне почти физическую боль. Пытаюсь вспомнить, когда я чувствовал себя настолько одиноким. Кажется, ещё до появления Крис в моей жизни. Эти мысли погружают меня в беспокойный, нездоровый сон.

Сначала я просто брожу в густом, как молоко, тумане, натыкаюсь на какие-то предметы, ощущаю, будто бы из клубящейся мглы на меня смотрят сотни глаз, чувствую, как до меня кто-то дотрагивается, но, когда оборачиваюсь, за спиной никого нет.

Моё сердце пытается вырваться из грудной клетки, сознание стремится покинуть меня, но, если ты уже спишь, глубже тебе некуда нырять.

Единственное, чего я хочу, это подняться сейчас над всем этим туманом, вынырнуть из него и убедиться, что он не будет держать меня вечно. Моё желание настолько сильно, что в какой-то момент я начинаю верить, что именно так и будет. Поэтому, когда в лопатках простреливает нечеловеческая боль, я хоть и падаю, но не удивляюсь.

Я стою на четвереньках в этом демоновом тумане и вою, словно раненое животное. Я и есть раненое животное, потому что я вижу, как мои ладони, впившиеся в мягкую жирную землю, покрываются чем-то тёмным. Присматриваюсь и понимаю, что это перья.

Чёрные перья вырастают прямо из моей кожи! Она зудит, болит, как если бы её прокалывали тысячи иголок, а лопатки будто бы выворачиваются наружу. В какой-то момент стоять даже на четвереньках становится невероятно тяжело. На спину давит что-то огромное, неподъёмное, и я падаю лицом вниз. Я лежу и не вижу ничего, кроме кромешной мглы. Теперь нет даже тумана. То, что давит на мою спину, укрывает меня полностью. Пытаюсь пошевелиться и с ужасом понимаю, что это что-то — часть меня. Это что-то — мои крылья.

Делаю над собой титаническое усилие, стараюсь ими пошевелить и у меня получается. Они слушаются меня так же, как слушаются руки или ноги. Мои крылья настолько огромны, что одним взмахом разгоняют туман и поднимают меня от земли.

Теперь мне видно всё вокруг, и я разглядываю место, где бродил всё это время. Крылья хлопают в воздухе, позволяя мне зависнуть над старым, полуразрушенным кладбищем. Лишь одна могила прямо передо мной совсем свежая. Буквы на надгробии достаточно большие, чтобы я смог их прочесть.

Из сна я вырываюсь так, будто бы тонул всё это время, и лишь теперь у меня появилась возможность глотнуть свежего воздуха. Что это было⁈ Мне не снятся сны, тем более такие реалистичные, как этот. Я потерянно оглядываю комнату. Не помню, чтобы я зажигал свет.

В неярком свете замечаю что-то чёрное на кровати рядом с собой. С содроганием протягиваю руку, уже зная, что там обнаружу. Так и есть, горстка чёрных перьев. Заворожённо рассматриваю одно из них, а потом резко поднимаюсь, сгребаю их в ладонь и выбрасываю в открытое окно. Никто не должен знать об этом. Да и мне лучше забыть.

Старательно закрываю на засов самое страшное воспоминание с именем, выбитым на надгробии. Этого не будет. Я сделаю всё, чтобы этого не было.

Бесшумно спускаюсь. Барная стойка Оленты пустует. Всё помещение утопает в полумраке, лишь свет от единственного уличного фонаря пробивается в его окна. Я с сожалением осматриваюсь. Да. Я буду скучать по этому месту. Жаль, что у меня нет выбора.

Направляюсь к стойке, чтобы не передумать. Беру первую бутылку. Ядрёное пойло, от которого выгорает всё нутро. Усмехаюсь иронии ситуации, зубами достаю пробку, отпиваю глоток и закашливаюсь. Да, ничего крепче этого ещё не придумали. Ещё пара глотков и всё происходящее кажется мне до ужаса забавным. Беру подмышку ещё парочку таких же бутылей и иду обходить комнату.

Когда голова начинает приятно, но неуместно кружиться, понимаю, что разливать вокруг следует всё-таки больше, чем вливать в себя. Остальные бутыли уходят только на пол и стены кабака. Я уже достаточно пьян, чтобы веселиться, поэтому, легко перемахнув через стойку, беру ещё пару бутылей, уже не разглядывая, что именно попадает под руку. Подкидываю одну из бутылок на ладони — тяжёлая, почти полная, замахиваюсь и швыряю её о противоположную стену. Осколки стекла весело звякают и осыпаются на пол. На стене расплывается тёмное пятно. То же самое я проделываю со второй.

Олента появляется ровно в тот момент, когда на полу в красивый цветок складываются осколки третьей бутылки.

— Темнейший тебя забери, сволочь! — вопит она. — Что ты творишь⁈

— Избавляю тебя от лишнего, дорогая! — я швыряю очередную бутылку, и женщина взвизгивает, когда та проносится мимо неё.

— Прекрати немедленно! — Оли подбегает ко мне, колотит меня маленькими кулачками, но меня это только веселит, и следующая бутылка отправляется в полёт. — Прекрати и убирайся отсюда! УБИРАЙСЯ, ТИАРГО!!!

— Скоро нам всем придётся отсюда убраться, — развожу руками я, а после беру ещё одну бутыль и быстро разливаю её содержимое прямо на барную стойку.

— О чём ты говоришь, сумасшедший⁈ — да, Олента слишком проницательна. — Что ты сделал? ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ, Я ТЕБЯ СПРАШИВАЮ⁈

— Прости меня, — шепчу я.

Запах алкоголя, которым насквозь пропитался мой любимый бар, вдруг становится слишком удушающим.

— Что ты сделал, Тиарго? — она больше не кричит, и, несмотря на то, что я уже не буяню, только теперь в её глазах действительно появляется страх.

— Сегодня вечером был убит человек из банды Чёрных Волков, — говорю я едва слышно. — Не простой человек. Правая рука Ронни-зверя.

Олента шумно втягивает воздух, закрывает рот рукой. Да, Оли, ты ведь знала, что я тот ещё мерзавец.

— Свидетели видели, что это сделали двое. Мужчина и женщина. Они даже смогли назвать их имена.

— Нет, — я впервые вижу, как она плачет. — Ты не мог… Ты не мог так поступить. Скажи, что лжёшь. Скажи, что лжёшь!

Её слёзы прокладывают дорожки по враз осунувшемуся лицу. И мне хочется плакать вместе с ней, но я продолжаю.

— Дядя Эспен подбросит в сгоревший бар три трупа. Два мужских и один женский.

Олента всхлипывает и оседает на пол.

— Но нам придётся уехать из Энтелона навсегда, — я смотрю на сильную женщину, которая теперь сидит у моих ног, и не могу понять, что чувствую.

Я хотел было продолжить, но дверь бара вдруг слетает с петель. На пороге стоит Дэрги. Он быстро находит меня взглядом и в считаные миги преодолевает разделяющее нас расстояние. Не замечая Оленту, он сносит меня с ног, и я даже не сопротивляюсь.

— Ублюдок! — Дэрги бьёт меня по лицу так, что голова будто впечатывается в пол. — За мной приходили Чёрные Волки, демонов ты идиот! За мной приходили Чёрные Волки!

Он бьёт вновь и вновь, и я уже чувствую, как рот заполняет солёная, дурно пахнущая металлом, жидкость.

— Дэрги! — Олента хватает его сзади за плечи, но здоровый парень легко стряхивает её с себя. — Дэрги, ты его убьёшь! Без него мы не выживем! Без Лиса нас убьют!

Её слова отрезвляют и меня, и его. Он перестаёт махать кулаками, а я сбрасываю белобрысого с себя.

— Да. Всё так. Вы живы, пока помогаете мне вернуть Кристу и убить Аарона Хоудона, — говорю я, вытирая кровь с разбитых губ. — Когда всё будет готово, каждый из вас получит достаточно деньжат, чтобы начать новую жизнь.

— Какая же ты мразь, — качает головой Дэрги.

Олента суёт ему в ладонь одну из уцелевших бутылок.

— Это не он мразь, — женщина уже успела взять себя в руки. — Ты же видишь, ему это насоветовали добрые люди. Так, Тиарго?

Я молчу, но ответ ей и не требуется.

— Но он на всё это согласился! — не отступает Дэрги.

— С добрыми людьми не спорят, верно?

Верно, всё верно. Я не говорю ей, что я и не собирался спорить с Эспеном Агвидом, потому что, как и он, считаю это лучшим способом заставить их поехать со мной. Да, эгоистично. Да, неправильно. Но я такой, какой есть. А Оленте нравится видеть во мне только хорошее, и я не собираюсь ей мешать.

— Сегодня на рассвете мы должны покинуть город, — говорю я.

Дэрги ругается и хлещет выпивку с горла, Олента кивает.

Брать ничего нельзя. Ведь мы не бежим, а умираем. На тот свет вещи не тянут. Оли сама зажигает спичку. Долго смотрит на неё, пока пламя не начинает обжигать пальцы, а потом бросает на барную стойку. Синий огонь лижет пропитанные алкоголем доски, перебирается на стены, захватывает столы и стулья. Жуткое и завораживающее зрелище.

Я стараюсь не смотреть на своих спутников, а они не смотрят на меня. Думаю, мой вид вызывает у них изжогу. Но я знаю, это пройдёт. Мы слишком давно вместе, и они просто не смогут меня не простить.

Город покидаем пешком, но сразу за воротами для нас уже привязаны трое коней. На них мы должны добраться до Ройса. Там нас будет ждать мобиль. Дальнейшие указания мы тоже получим там. По крайней мере, я надеюсь, что получим.

— Почему я не могу убить тебя прямо сейчас, напомни, — словно между прочим бросает Дэрги, взбираясь на своего коня. — Мы уже выбрались из города, кони при нас, зачем нам ты?

— Затем, что только я могу связаться с человеком дяди Эспена, — криво улыбаюсь я. — И, если я этого не сделаю, Ронни-зверь узнает, что вы не погибли в пламени.

— Но мы-то будем уже далеко, — пожимает плечами блондин.

— Нет такого места, где мы сможем спрятаться от Ронни-зверя, если он начнёт нас искать, — хмуро говорит Олента. — Ладно, поехали.

Она первая пускает коня вперёд, Дэрги следом.

Я последний раз оглядываюсь на город, в котором провёл всю свою жизнь. В глазах по-бабски начинает щипать, и я зажмуриваюсь.

Видение обрушивается на меня давящим мутным водопадом. Перед глазами снова туман, который рассеивается ровно над свежей могилой. Она снова прямо передо мной. Я снова вижу демоновы буквы такого знакомого и такого непривычного имени. Я хочу не смотреть, но не могу отвести взгляд, не могу не читать это имя снова и снова. Кажется, оно уже звучит не только в моей голове, но и отовсюду. Тысячи голосов вокруг меня кричат мне в уши:

— Здесь покоится любимая жена Криста Хоудон.

Ронни

Я не помню, скольких я убил. Наверное, этот факт говорит обо мне громче, чем все мои рассказы. Но я правда не могу вспомнить точное число тех, кто лишился жизни по моей вине. И, возможно, именно за это Ты меня и наказываешь. Скажи, что страшнее? То, что я убивал, или то, что я не имею уважения к этим смертям? Они не снятся мне ночами и не мешают жить. И никогда не мешали, если признаться.

Эйнеру нравилось во мне то, что меня не мучает чувство вины за отнятые жизни. И мне самому это нравилось. Моя хладнокровность стала известна по всей федерации, и в какой-то момент это стало меня забавлять. Мне не нравилось убивать, но нравились лица девушек, с которыми я начинал флиртовать сквозь решётку, прямо во время удушения очередного противника. Мне не нравилась кровь на моих руках, но нравился опасливый смех мужчин, которым я рассказывал шутки между ударами в голову тех несчастных, которых выбрали для умерщвления от моих рук. Я отыгрывал роль Зверя. Я стал Зверем. И мне нравилось им быть. Ведь у Зверя, в отличие от меня, не было никаких запретов. У Зверя не было ограничений, жестокость, граничащая с помешательством, сносила все преграды. Я упивался этим чувством. Я жил от боя до боя, потому что только в этой демоновой клетке я хоть что-то контролировал.

Так прошло пять лет. Откуда знаю точно? Эйнер праздновал мои «дни рождения». Он отсчитывал их от моего первого боя. И всё изменилось именно в мой пятый «день рождения». Но, я, как обычно, забегаю вперёд.

Мне было примерно восемнадцать, и я дрался уже пару лет, когда Дэрги приставили меня охранять. Он был тоже очень молод, но сумел доказать свою преданность и компетентность. В его картине мира это было что-то вроде повышения, и он очень гордился тем, что заслужил расположение Эйнера.

Дэрги был смазливым светловолосым пареньком со светло-карими глазами и хулиганской улыбкой. Если бы он был вымыт и лучше одет, он бы легко сошёл за какого-нибудь молодого дворянина, настолько всё в нём было утончённо-прекрасным. Тогда я подумал, что он был бы отличной парой для Кристы, если бы не занимался тем, чем занимался.

Первое время он меня откровенно побаивался, скрывая это за высокомерными взглядами и презрительной ухмылкой. Я же, в свою очередь, резко дёргался в его сторону каждый раз, когда он приносил мне еду, и громко хохотал, когда он отпрыгивал и разливал на себя мою похлёбку. Нет, я не боялся остаться голодным, я был слишком ценен, чтобы он не принёс мне другую порцию. В ответ он пересаливал мне кашу и чуть ли не хлопал в ладоши, когда я кривился, пробуя кулинарный шедевр. Я после такого одевал остатки еды ему на голову. Он обливал меня водой в холодный день. Я швырял в него мелкие камушки до тех пор, пока он не выходил из себя. Это противостояние могло длиться вечно, если бы однажды, заступив на смену, он не придвинул к клетке стол, стул, не поставил на стол бутыль вина, два стакана, не разложил на столе нехитрую закуску, и не сказал:

— У меня день рождения, — он смотрел прямо и поджимал губы. — Выпей со мной.

— Тебе не с кем пить, парень? — недоверчиво спросил я.

— Выходит, не с кем, Рон, — пожал плечами он.

Меня так резанул звук собственного имени, что я опешил. Последние два года я был Зверем, и моим настоящим именем меня называла только Криста в моих снах.

— Тогда наливай, Дэрги, — ответил я, придвигая стул к столу с моей стороны решётки.

Так у меня появился друг. Первый в моей жизни друг. И, похоже, он до меня тоже ни с кем не дружил. Но в целом это было неважным, потому что за следующие три года мы стали практически братьями. Дэрги был на всех моих боях, уносил меня с них, когда я не мог идти, помогал прийти в себя… Когда дела мои были совсем плохи, он уговаривал Эйнера дать мне больше времени на восстановление. Он, как мог, защищал меня, делал то, что никто прежде для меня не делал. А я… А я просто был ему благодарен настолько, насколько вообще может быть благодарен такой, как я.

— Ронни, сегодня что-то не так, — сказал он мне в тот день.

— Что именно не так?

У Дэрги была удивительная способность чувствовать малейшие изменения вокруг. Каким-то невероятным образом он на интуитивном уровне знал, если что-то вдруг шло не так, как должно. Меня удивляло это, но я доверял его предчувствиям безоговорочно.

— Я не знаю, Рон, я не знаю, — мой друг нервничал, расхаживал перед прутьями решётки, словно это не я был в клети, а он. — Но что-то точно не так.

— Они нашли достойного противника? — хмыкнул я. — Может, и пора. Помнишь, что я говорил, если меня убьют, сожги моё тело.

— Это не смешно! — рыкнул на меня друг.

— Да кто же смеётся? — удивился я.

— Ронни, мне никогда не было так страшно перед твоими боями, как сегодня, — я видел, что он лжёт. — Что-то случится. Что-то плохое, понимаешь?

— Никому не говори, что ты боишься, — посоветовал я. — Прозовут девкой.

Но видя, что он слишком взволнован, чтобы реагировать на мои шутки, я сменил тактику.

— Выдохни, друг, — я протянул руку сквозь прутья решётки и похлопал его по плечу. — Я столько раз выживал, что, думаю, ещё раз сделать это я как-нибудь смогу.

Дэрги покивал, постоял ещё немного, глядя в одну точку.

— Мне пора, — наконец сказал он, направляясь к выходу. — Сегодня Эйнер хочет, чтобы я смотрел бой с ним.

— Ну вот видишь, — я попытался подбодрить его. — Пахнет очередным повышением.

Он вновь кивнул.

— Рон? — он явно не решался о чём-то мне сказать, но я не торопил.

— Да, Дэрги?

— Если умру я, не надо меня сжигать, хорошо?

— Что ты такое говоришь? — вот тогда, пожалуй, испугался и я. — С чего бы ты должен умереть?

— Ни с чего, — пожал плечами он. — Просто так в голову пришло.

Он вышел, больше не оборачиваясь, оставив меня наедине с моими тревожными мыслями. Чем меньше времени оставалось до боя, тем больше я нервничал. Дэрги сумел заразить меня своим настроением, и к тому мигу, как мне нужно было выходить на ринг, я уже сам расхаживал по камере настоящим зверем.

За мной пришло шестеро, хотя обычно меня сопровождал только Дэрги. Их движения выдавали в них не простых разбойников, а качественных бойцов. Тогда я решил, что надоел Эйнеру и сейчас он спустит на меня этих матёрых псов, которые порвут даже чемпиона.

Сказать, что я был слишком против? Нет, не могу. Но в то же время у меня теперь был Дэрги, и всё-таки мысль, что я так и не успел пожить на свободе, неприятно колола в затылок. Мои руки заковали в кандалы, чего не делали уже несколько лет, вывели из низкого каменного сарая, который стал мне домом на долгие пять лет.

Я помню, какой тогда был закат. Кровавый, с бордовыми и фиолетовыми волнами, кругами, расходящимися по небу. Мне показалось, что даже этот закат говорит мне о том, что всё полетит к демонам.

В амбаре, где проходили бои, уже слышались крики заведённой толпы: я всегда дрался последним, ведь самое интересное лучше оставлять на десерт. За пять лет амбар поменялся значительно. Теперь от самого входа до ринга тоже была клетка, и толпу не приходилось распихивать каждый раз, когда боец шёл убивать или умирать. Сама клетка стала больше и вместо обычного квадрата приняла форму шестиугольника, вокруг которого стояли лавки, стулья и даже кресла разной степени удобства, в зависимости от того, сколько денег заплатил зритель за своё место.

Обычно Дэрги вёл меня до самой клетки и обратно, но в тот день меня расковали на входе, за моей спиной сразу захлопнулись металлические двери, и я остался один в зарешеченном переходе. Я недоумённо обернулся, посмотрел на дверь, окинул взглядом людей, которые уже заметили меня, и начали привычно скандировать: «Зверь! Зверь! Зверь!» Предчувствие же грызло мне внутренности так, что я даже удивился. Мне казалось до того, что я уже просто не способен так переживать.

Мой взгляд нашёл возвышенность, на которой всегда восседал Эйден. Рядом с ним была его охрана, а ещё к нему поднимались те шесть ребят, которые сопровождали меня. Но кое-кого там не было. Дэрги.

Хоть меня и били по голове слишком часто, но мозги не выбили. Я пошёл к клетке, уже зная, кого я там увижу. Собственно, пока я дошёл, я уже всё для себя решил. Поэтому в клетку заходил спокойно.

Дэрги был уже в крови. Значит, он уже провёл как минимум один бой. Я не посмотрел в его глаза, потому что не хотел видеть в них страх, вполне логичный в этой ситуации.

— Дамы и господа! — перекрикивая вопли, позвал Эйден. — Сегодня мы празднуем день рождения нашего чемпиона! Сегодня ровно пять лет, как Зверь дарит нам свои победы!

Толпа взревела.

— И сегодня в честь праздника он докажет право на своё имя!

Я смотрел на этого ублюдка и представлял, как буду душить его собственными руками и смотреть, как вместе с воздухом его покидает и жизнь.

— Сегодня его противником станет тот, кто посчитал, что Зверя можно приручить! Тот, кто решил, что Зверем можно управлять, как ручной собачонкой! Тот, кто не имеет уважения к чемпиону!

Идиоты вокруг срывали глотки, а я смотрел в такие же мёртвые глаза, как и мои.

— И, из уважения к чемпиону, за эту казнь я дарую Зверю свободу! Любой, кто заплатит за него достаточную цену, уедет домой с идеальным бойцом!

Всё понятно, меня уже кому-то продали, просто последний бой решили обыграть таким вот фарсом.

Знаешь, Господи, тогда мне показалось, что на мои плечи обрушился груз последних девяти лет моей никчёмной жизни, из которых я был на свободе всего-то пару недель. Что-то тёмное, мрачное в моей душе тот момент подняло голову. Безвыходность, несогласие с происходящим, несогласие с ролью, которую мне навязали, затопили даже самые дальние уголки остатков моей души. Я обернулся и взглянул в глаза друга.

— Рон, я всё поним… — начал Дэрги, но я перебил его:

— Нет!

— Друг, они убьют её, если ты не…

То, что я почувствовал в следующий миг, заставило меня рухнуть на колени. Дэрги подскочил ко мне, враз забыв, что он мой соперник в этой клетке. Затряс меня, обеспокоенно заглядывая в глаза.

Она струилась по пальцам, поднималась от ступней выше, забиралась прямо в грудную клетку. Я ощущал её. Ощущал всем телом! Это было невероятно! Лей-линия, которую я каким-то образом пил, находилась в нескольких днях пути отсюда, но я тянул из неё энергию так, словно она была прямо подо мной.

До сих пор я не смогу сказать, почему это умение брать энергию из лей-линии на расстоянии проснулось во мне именно тогда, а не раньше. Может быть, потому, что я впервые внутренне воспротивился, а может, потому, что не хотел делать очевидный выбор между нею и другом. А ещё, может, потому, что именно тогда, в тот миг я, как никогда, захотел жить. Есть, конечно, шанс, что это было Твоё провиденье, но Ты же знаешь, в тот момент с таким вариантом я согласиться не мог, потому что не верил.

Я так отвык от наполняющей меня энергии, что, когда она вновь заструилась по жилам, я почувствовал себя всесильным. Хотя если подумать, то почти так и было. Но несмотря на пьянящую радость, я чётко осознавал свои действия. Все они должны были привести только к одному. Я понимал, что никогда больше не позволю никому надо мной властвовать и никогда больше не стану делать то, чего сам не хочу.

Я помню лицо Дэрги, когда я захохотал. Уверен, он решил, что я помутился рассудком, не иначе. Конечно, так решил не только он.

— Всё хорошо, друг, — подмигнул ему я, чем вряд ли рассеял его сомнения по поводу моей адекватности. — Доверься мне.

Он доверился. Хоть у него и не было выбора, но за ту веру в меня я благодарен ему до сих пор.

Я поднялся, наслаждаясь ощущениями: во мне плескался океан, а сам я был подобен скале; оглядел притихший зал. Каждый из развращённых толстосумов уже понял, что что-то не так, но до их затуманенного алкоголем и дурман-травой сознания ещё не дошло, что им нужно бежать.

— Сегодня, — начал я, театрально выдерживая паузы. — Моим противником станет тот, кто посчитал, что Зверя можно приручить! Тот, кто решил, что Зверем можно управлять, как ручной собачонкой! Тот, кто не имеет уважения к чемпиону!

Толпа глядела на меня, как заворожённая. И мне стало любопытно, как далеко я могу зайти. Я добавил совсем немного чистой энергии в свой голос. Пресвятой Эспен делал так раньше во время проповедей. Он говорил, что тогда любая чушь воспринимается прихожанами как откровение.

— Пять лет я убивал на этой арене. Пять лет я делал то, что мне велят, потому что желал защитить тех, кто мне дорог, — я не смотрел на Эйдена, но знал, что он так же, как и остальные, не сводит с меня взгляда. — И вот сейчас, спустя пять лет, скажите, люди, заслужил ли я право на свободу? Заслужил ли я право самому выбрать противника?

Толпа утвердительно завыла, а я восхитился.

— Я тоже так считаю, — усмехнулся я и обернулся к Эйдену.

Он был слишком уверен в решётке и своей охране, чтобы поступить мудро и сбежать сразу, пока я болтал. Он не сдвинулся с места, когда я вплотную подошёл к решётке. И когда я, используя энергию, сделал вид, что голыми руками разворотил прутья решётки (больше я не собирался показывать свой дар никому из тех, кто может вновь посадить меня на цепь). Эйден поднялся со своего места лишь тогда, когда я перехватил оба арбалетных болта, летевших в меня, и ими же пригвоздил к стенам стрелявших. Но тогда бежать было уже поздно.

Я добрался до него за считаные миги. А ещё через миг я держал в руках его голову, которую я якобы оторвал руками, а на самом деле проделал это с помощью верёвки, сотканной из чистой энергии.

Никто не убежал. Никто не закричал. Народ просто смотрел на меня со смесью ужаса и восхищения в глазах, и тогда я понял, что нужно делать.

— Я — закон для таких, как вы, — сказал я им и не услышал ничего против. — Я — отец для таких, как вы. Каждый из вас теперь будет вести дела лишь с моего разрешения. Каждый из вас теперь будет делать всё, чтобы снискать моё одобрение. А если кто ослушается…

Я не стал договаривать. Когда стоишь с чьей-то головой в руках, угрозы нет смысла произносить вслух. В любом случае, всё, что я произносил, бывшие зрители боёв с моим участием воспринимали, как единственную и неоспоримую истину.

— Те, кто хочет стать мне союзником, поклонитесь мне. И я буду знать, что отныне мы с вами одна семья.

Дэрги склонился первым, а за ним пятеро оставшихся в живых бойцов, которых Эйден нанял для своей охраны. Так появилась банда Чёрных Волков.

Криста

Собственный крик врывается куда-то в центр моей груди. Из мути памяти неожиданно и неуместно снова выплывает такое яркое и болезненное полувоспоминание-полувидение. Я помню белую сутану, красивую мужскую руку с перстнем, она ложится между лопаток темноволосого мальчишки и подталкивает к двери. Я плачу, кричу так сильно, что закашливаюсь, задыхаюсь. Дверь за мальчиком и человеком в белых одеждах закрывается, и вместе с этим разрушается мой мир. У меня забрали его и никогда больше не вернут. Я вою, а другой мальчик жалеет меня по голове окровавленной рукой.

Я выпадаю из нежданной картинки резко.

Невозможно. Это какой-то бред. Или опять воспоминания, которые я потеряла?

Руки дрожат, но я крепко перехватываю рукоять тонкого кинжала. Может, я и сошла с ума, но, Темнейший его забери, Аарон с Тенью один на один, и она уже запустила в него свои когти! Идеально белая сутана, такая же, как в моём видении, перепачкана жирной землёй, и почему-то это пугает меня сильнее, чем капля крови на воротнике.

Я бросаюсь в атаку, поступая совершенно не так, как стоило бы. Мне бы бежать вслед за извозчиком, а не строить тут из себя героиню. Бежать и не оглядываться!

Мой нож не ранит Тень, но, чтобы увернуться, она выпускает из жутких объятий сумасшедшего пресвятого. Я не даю ей опомниться, делаю следующий выпад, а за ним ещё и ещё один. В голове шумит, адреналин зашкаливает настолько, что я не могу разглядеть ничего, кроме чёрных удивлённых глаз Тени. Мне удаётся отогнать её от Аарона на небольшое расстояние и вклиниться между ними. Господи, что я творю⁈ Надо уносить ноги, пока она не опомнилась, и как можно скорее! Тиарго уже пешком до Энтелона бы домчал. Но я не даю малодушным мыслям себя остановить.

— Пошла прочь! — гоню я её с небывалой для себя отвагой. — Пошла прочь от него!

Запястья перехватывают так быстро, что я не успеваю опомниться. Руку с клинком крепко, но аккуратно, фиксируют на уровне живота, а вторую у груди. Саму меня вдавливают спиной в твёрдое тело.

— Всё хорошо, Крис, — горячие губы прижимаются прямо к моему уху, и низкий голос врывается в сознание, вызывая вздох облегчения. — Со мной всё хорошо.

Ощущения такие, будто меня окатили ледяной водой, которая враз вымыла из меня весь страх, оставляя вместо него лишь умиротворение и снова ощущение… дома. Непроизвольно закрываю глаза, откидываю голову ему на плечо, расслабляясь, почти забывая о страшной Тени напротив. С ним всё хорошо. Его никто не забрал. Точнее, не так. Его забрали, но я его нашла.

— Что ты сказала⁈ — Аарон разворачивает меня так резко, что я едва удержалась бы на ногах, если бы меня не удерживали сильные руки.

— Ничего, — не понимаю, о чём он.

Голубые глаза лихорадочно блестят. Он осматривает моё лицо так, словно видит впервые.

— Ты сказала: «Я тебя нашла», — его голос дрожит.

— Я такого не говорила, — холодно лгу я. — Аарон, отпусти меня.

— Крис, кого ты нашла? — он слегка встряхивает меня, и меня это злит.

— Глупость свою утраченную нашла! — вырываясь, рявкаю я, от чего он отшатывается. — Думала, навсегда поумнела, ан нет!

Я хочу уйти, но мой взгляд прикован к ледяным глазам, и у меня нет ни малейших сил, чтобы разорвать эту цепь. Мы смотрим друг на друга, и мне вдруг кажется, что я знаю его холодные глаза всю свою жизнь, они отпечатаны где-то глубоко внутри, под рёбрами, в самом центре сердца.

Это длится считанные миги, а потом я слышу нервный женский смех, и волшебство уходит.

— Она тебя защищала, ты видел? — голос Тени глубокий и невероятно красивый.

Усилием воли заставляю себя посмотреть на неё. С удивлением понимаю, что она похожа на человека больше, чем я себе представляла. Больше, чем все мы, люди, представляли. Она выглядит не как бестелесный дух, не как живой мертвец, а как женщина. Очень измождённая, но явно женщина. Ловлю тонкие, красивые черты. Немного хищные, чуть более острые, чем у обычных людей, но, несомненно, очень привлекательные. В совокупности с голосом и этими нечеловечески плавными жестами она становится чем-то невероятно прекрасным.

Неожиданная и неуместная ревность колет в центр груди тупой иглой.

Однако то, что и как она говорит, ещё больше заставляет чувствовать себя дурой. Мне больше не страшно, я вдруг отчётливо понимаю, что Тень никогда не причинит вреда главе энтелонской церкви, и я понятия не имею, почему поступила так глупо. Возможно, виной тому странные картинки, так некстати всплывшие в моём сознании, а возможно, расшатанные глобальными изменениями в моей жизни нервы. Но уж в это я точно не собираюсь посвящать этих двоих. И так повела себя, как сумасшедшая. Чувствую, как пламя стыда за свою странную даже для меня выходку поднимается от шеи к щекам, заставляя их гореть.

«Да провалитесь вы!» — проносится в моей голове.

Сбрасываю всё ещё лежащую на моём плече ладонь Аарона под всё тот же раздражающий смех, и он не удерживает. Даёт мне увеличить расстояние между нами. Очень благородно, демон его дери! Разворачиваюсь и, не глядя на самого странного главу в истории этелонской церкви, направляюсь к мобилю. Нет, конечно, я не знакома со всеми главами, но уверена, что они были с меньшим набором неподходящих знакомств и личных тайн. Нет, даже не в его тайнах-то дело. Не в них. Дело вот в этом всем, что со мной сейчас происходит. Я обычная, а рядом с ним будто бы… будто бы весь мир начинает смотреть на меня. 'Ч'и'т'а'й' 'к'н'и'г'и' 'на' 'К'н'и'г'о'е'д'.'н'е'т'

Всё. С меня хватит. Пойду пешком в Энтелон, а там будет видно.

— Криста!

Аарон снова меня догоняет. Надо уходить, пока это не вошло у нас в привычку.

— Эстер не хотела тебя обидеть! Она просто хотела сказать…

Я уже у мобиля, ищу глазами сумку с моими вещами, нахожу и тянусь за ней.

— Я хотела сказать, малышка, что этот человек — последний на этой грешной земле, кому нужна защита, — говорит мне в спину тень, и я снова поражаюсь, насколько она… похожа на обычного человека.

Сумка у меня. Я перекидываю её через плечо, направляюсь в ту же сторону, куда недавно помчал мужичок с мешочком денег. У меня, правда, такого мешочка нет, но дураку понятно, что оставаться здесь нельзя. Даже из-за звенящих.

— Крис, да постой ты!

Я резко замираю, повинуясь не его просьбам, а своим мыслям. Нет. В Энтелон мне нельзя. Там Тиарго и видит Темнейший, я не ручаюсь за себя. Сколько пройдёт времени, прежде чем я затоскую по нему настолько, что наступлю на свою гордость и здравый смысл? Нельзя давать себе такую свободу действий.

Аарон преграждает мне путь так, что если бы я не остановилась, то непременно врезалась бы в его грудь. Опять слишком близко! Отпрыгиваю, как дикая кошка, потому что не хочу, чтобы на моё решение влияла его демонова энергия.

Разворачиваюсь и направляюсь в другую сторону. Придётся идти в Ройс. С другой стороны, говорят, город красивый, может, там и осяду. Найду работу, познакомлюсь с честным мужчиной…

— Крис!

Оборачиваюсь, окрылённая своим решением. Господи, неужели всё это время всё было настолько просто? Просто взять и уехать самой, разве это сложно? Или кому-то просто нужно было вывезти меня за ворота этой демоновой столицы, сделать за меня этот самый первый и самый сложный шаг?

— Аарон, прости, но сделка отменяется, — смотрю куда-то в его переносицу и думаю, что буду делать, если он не попросит, а прикажет. — Это всё… это всё слишком для меня. Понимаешь? Ронни, Тень, всё, что я чувствую рядом с тобой… Я переоценила себя и свои возможности, и свои… Я не готова к этому. Но я очень благодарна тебе, что помог мне решиться сделать то, на что без тебя, я, пожалуй, никогда бы не осмелилась.

— Она знакома с Ронни? — удивлённо спрашивает тень, но пресвятой отвечает не ей.

— Ты хочешь вернуться к нему? — его взгляд словно ощупывает моё лицо, ищет что-то важное.

— Я не знаю, почему должна отвечать тебе на этот вопрос, — пожимаю плечами. — Но если ты не заметил, я иду в другую сторону и благодарю тебя как раз за то, что помог мне эту сторону выбрать.

— Крис, я понимаю, что тебе не просто в моём мире, но я готов всё тебе объяснить, — он вновь делает шаг ко мне, а я зеркально отступаю.

— Не подходи, чтобы опять не пришлось меня прогонять, — чувствую, как на последнем слове в горле образуется ком, который у меня никак не получается проглотить.

Я даже себе не призналась, насколько сильно меня задело то, что произошло ночью, и теперь удивляюсь своему тону и тому, что сказала. Похоже, удивлён и он. Он шумно втягивает воздух, сглатывает, отчего его кадык нервно дёргается.

— А что, если я больше не прогоню? — хрипло спрашивает он.

Криста

— Я настолько нужна в твоих загадочных делах, что ты готов зря носить сутану? — кажется, так он сказал в прошлый раз? — Или теперь вдруг по какой-то причине можно? — вспоминаю я его настойчивое «нельзя».

Он молчит. Я же, наконец, решаюсь вновь посмотреть в его ледяные глаза и не могу понять, как наш разговор перешёл в эту плоскость. Мне просто надо убраться от этого мужчины подальше. Потому что по сравнению с ним, Тиарго — просто штиль, затишье перед бурей по имени Аарон Хоудон. По крайней мере, именно так я чувствую. Не могу избавиться от ощущения, что всё вокруг меня нереально. И всё, что говорит Аарон, тоже нереально. Темнейший, как же просто я жила раньше!

— Как у вас интересно, ребята! — совсем по-детски радуется Эстер.

Поразительно, как далеко от истины может быть общественное мнение.

— Останься, — пресвятой делает шаг назад, давая мне понять, что не хочет влиять на мой выбор. — Пожалуйста.

Он не приказывает, хотя, может, не шантажирует, хотя есть чем, не удерживает и не пускает в ход свои козыри, которые у этого удивительного мужчины, конечно, имеются. Он просит. Ждёт моего решения и не торопит меня. И это оказывает настолько сильный эффект, что я решаю дать всему этому бреду ещё один шанс и роняю на пыльную дорогу сумку. Видишь? Я задержусь. Пока.

— Спасибо, — говорит Аарон, но я поднимаю руку, прерывая его.

— Я ещё не уверена, что останусь.

Молчит, бросает озадаченный взгляд на Тень, наблюдающую за нами с любопытной улыбкой. Снова смотрит на меня, и что-то новое появляется в его взгляде. То, чего не было раньше. Не сразу узнаю эту новую деталь, а когда понимаю, то азарт подстёгивает мою решимость.

— Я хочу перезаключения сделки, — приподняв подбородок и стараясь скрыть вполне объяснимый страх в голосе, говорю я.

— Хорошо, — он даже не торгуется и это меня пугает. Все нормальные люди торгуются, если только не знают, что имеют дело с будущим мертвецом. Значит, в его планах нет живой меня. Что же, посмотрим.

— Я хочу правды, — продолжаю я, хотя будь на моём месте Тиарго, сбежал бы уже после первого согласия. — И только услышав её, я решу, пойду ли я с тобой дальше. Но для начала давай доберёмся в Ройс. Не стоит обсуждать такие дела на дороге.

Он медленно кивает, разглядывая меня так, словно видит впервые.

Отлично. Теперь хотя бы не придётся топать до города пешком. Я первая загружаюсь в мобиль, за мной пресвятой. Мобилем теперь управляет Тень.

До самого Ройса мы едем в молчании. Я демонстративно не смотрю на него. Не нужно мне это. Сейчас только взгляну, и опять у меня всё внутри разгорится. А мне бы сейчас хоть немного подумать.

Мысли роятся, старательно тесня друг друга. Неужели Аарон и впрямь готов меня убить? Хотя почему бы и нет? Что во мне такого, что бы столь могущественный человек стал считаться с моей жизнью?

С другой стороны, перед глазами всё ещё стоит его взгляд. Тот самый, которым он смотрел на меня, когда услышал: «Я тебя нашла» (абсолютно непонятно, кстати, почему это пришло мне тогда на ум). Если бы я была чуть более самоуверенна, то решила бы, что тот взгляд был полон надежды. Причём самой сокровенной, сильной и несгибаемой. Такой, по сравнению с которой даже моя вера в Тиарго тухнет, как свеча под порывом штормового ветра. В мыслях проигрываю ситуации нашего недолгого знакомства, и мне кажется, что что-то важное лежит у меня прямо на виду, а я не замечаю ничего, словно ослепла.

Наваждение по имени Аарон Хоудон так прочно засело в моей голове, что я не могу вытравить его из себя даже мыслями о Тиарго. Это пугает меня, злит. Я не доверяю даже самой себе! Я искала свободы и что я нашла? Кошмарно! Просто кошмарно!

До заката остаётся не так много времени, когда мы останавливаемся в небольшом лесочке неподалёку от города.

— У нас слишком колоритная компания, чтобы остаться незамеченными, — поясняет Аарон. — Мы въедем в город ночью.

— Если поедем по отдельности, проблем не возникнет, — намекаю я на то, что не против войти в Ройс первой прямо сейчас.

— Нет, — безапелляционно произносит он.

— И вообще, ты глава энтелонской церкви. Зачем тебе прятаться? — вскидываю брови я.

Не надеюсь, что он ответит на столь глупый вопрос и откроет мне все карты, но внимательно слежу за его реакцией. Пресвятой лишь усмехается, первым выпрыгивает из мобиля и подаёт мне руку. Нечестно, Аарон. И мы оба об этом знаем.

Я, как зачарованная гляжу на красивую ладонь с едва заметными шрамами. Похоже, своими несдержанными репликами я открыла священнику слишком многое, если теперь он так открыто предлагает мне… Что? Себя? «Надо бежать», — пульсирует в моей голове. Но…

Могу ли я ему верить? Конечно, нет. Могу ли я доверять себе в его присутствии? Наверняка, нет. Но вдруг это последний раз, когда я имею возможность дотронуться до этого мужчины и испытать всю ту бурю эмоций, которую я испытываю рядом с ним? Вдруг после того, как я всё же уйду, мы больше никогда не встретимся?

Решаю рискнуть напоследок, потому что в остальном я для себя уже всё решила. Вкладываю свою ладонь в его и становлюсь на первую ступеньку. Поднимаю голову, чтобы посмотреть в его глаза, и как только наши взгляды встречаются, он едва ощутимо тянет меня на себя. Слишком слабо, чтобы я свалилась в его объятия, но достаточно, чтобы я приблизилась непозволительно близко. Я могу разглядеть каждое серебристое пятнышко на серой, заключённой в чёрный ободок, радужке. Я могу вдохнуть воздух, который Аарон выдыхает.

Картинки того, что происходило ночью, мелькают перед глазами, заставляют меня задышать чаще, сжать его пальцы своими. Его губы так близко, что стоит мне чуть пошатнуться, и я смогу его поцеловать, смогу снова почувствовать его вкус, от которого мне, несомненно, опять снесёт крышу. И я тогда точно никуда не уйду. Поэтому нет, я не буду целовать его. Как он говорил: нельзя.

Я уже собираю душевные силы, чтобы всё же отстраниться, когда он сам делает то, о чём я думала только что: Аарон подаётся вперёд и накрывает мои губы своими. Сначала нежно, невесомо. Но потом он чувствует, что я не отстраняюсь, и сразу углубляет поцелуй, делая его обжигающим, таким, какими он засыпал меня этой ночью.

Взрыв. В моей голове взрыв, а в моём теле пожар. Я не могу сопротивляться и отвечаю сразу же. Хватаюсь за его предплечье, чтобы не упасть, потому что всё снова уходит из-под ног. Он снова выбил почвы у меня из-под ног!

— Ты сказал… что не воспользуешься… — выдыхаю в его губы.

— Я соврал, — он кладёт ладонь мне на затылок, целует в уголок рта, рассыпает поцелуи по линии челюсти, спускается к шее, заставляя меня запрокинуть голову.

— Хорошо, — глупо говорю я, понимая, что моя радость слишком слышна в этом коротком слове.

Я сама подаюсь к нему, обнимаю его крепко, зарываюсь пальцами в чёрные пряди.

— Только не уходи, — шепчет он мне на ухо. Аарон тоже обнимает меня, прижимает к себе так, будто бы ему важно, чтобы я осталась не только из-за дела.

— Зачем я тебе? — рвано отвечаю на поцелуй.

— Нужна, — тихо говорит он. — Ты мне нужна.

И я последняя дура, конечно, но я верю. Я так глупо верю.

Пока он целует меня, я вдыхаю запах его волос и схожу от него с ума. Он пахнет свежестью и пряностями. Он пахнет, как…

Я замираю, распахнув глаза. И Аарон сразу же отстраняется, почувствовав перемену во мне. Я коротко улыбаюсь на его вопросительный взгляд, осторожно высвобождаюсь из сильных объятий. Пресвятой сжимает челюсти, но, как всегда, не удерживает.

Отхожу несколько шагов от мобиля и утопаю в душистой траве. В Энтелоне такой не найдёшь даже в городском парке. Иду дальше, дотрагиваясь ладонью до острых стеблей, впереди несколько огромных деревьев, стволы которых стрелами уносятся ввысь, и целый лесок деревьев поменьше. Какие-то фруктовые лиственницы, которых в городе не сажают.

В голове всего лишь один вопрос: может ли это быть правдой? Хотя нет. Есть ещё один. Как я не поняла этого раньше? Я ведь почувствовала это. Почувствовала сразу, но почему-то не поверила себе. Абсолютно одинаковые ощущения рядом с двумя разными людьми, абсолютно одинаковые силы у двух разных мужчин, а теперь ещё и запах…

Но разве возможно, чтобы Ронни-зверь и Аарон Хоудон были одним и тем же человеком? Мог ли он обмануть меня ночью? Конечно, мог. Я достаточно стояла возле окна, а потом искала комнату пресвятого, чтобы он успел вернуться и притвориться спящим. Мог ли он обмануть весь мир? Зная его не так долго, я всё же могу сказать, что абсолютно точно мог. Этот человек способен обмануть и Темнейшего!

Мои руки дрожат. Инстинкт самосохранения подсказывает, что мне лучше молчать и играть свою роль по правилам. Или на крайний случай можно прямо сейчас броситься в гущу деревьев. Вряд ли грозный бандит (или кем там Аарон Хоудон является на самом деле) бросится догонять меня. С другой стороны, если я права… Жить мне осталось недолго.

Я пытаюсь мыслить логически, пытаюсь не выдать своего беспокойства, потому что дикие звери чувствуют страх, как никто. Не зря же он носит прозвище «Зверь». Но при этом я совершенно не могу сдержаться. Мне необходимо узнать, права ли я в своих догадках.

Вопреки здравому смыслу, я оборачиваюсь у самой кромки деревьев. Аарон что-то тихо обсуждает с Тенью, хмурится и напряжённо трёт переносицу, и этот жест словно вновь швыряет меня в грязную комнату, где черноволосый мальчик точно так же хмурится. Воспоминания обрушиваются на меня ледяным дождём.

— Малышка, послушай, — говорит черноволосый мальчик с перепуганными глазами-льдинами. — Сейчас мне нужно уйти, но я тебе обещаю, что однажды найду тебя. Честно-пречестно!

— Не уходи, — плачу я, цепляясь за его одежду. — Я люблю тебя, Ронни!

— Я тоже тебя люблю, — произносит он, и его голос едва заметно дрожит. — Ты слышала? Я обещаю, что где бы ты ни была, я найду тебя! И не верь никому, линии не от демонов, Крис. Не от демонов…

Я, как и в прошлый раз, кричу, снова вижу белоснежные одежды, человека, забирающего у меня мальчика с чёрными волосами. И опять хлопок двери за спинами уходящих словно разрушает мою жизнь, и я кричу так же отчаянно, как тогда:

— Ронни!

Аарон оборачивается, смотрит прямо на меня, и я даже издалека вижу, как трепещут его ноздри, когда он резко он втягивает воздух.

В носу щиплет, потому что сильный мужчина в белой сутане сейчас выглядит совсем как мальчик в моём видении. У меня нет ничего, кроме этого короткого воспоминания, я не знаю, что именно нас связывало раньше, но, когда он делает шаг ко мне, я шепчу:

— Ты нашёл меня.

И мальчик Ронни из моего детства, глава энтелонской церкви, глава банды Чёрных Волков, человек, способный управлять энергией так, как никто, срывается на бег. А через миг я оказываюсь стиснута в таких жадных объятиях, что я сразу расслабляюсь — он не убьёт меня. Он никогда меня не убьёт.

Конец первой книги.

Больше книг на сайте — Knigoed.net