Пробуждение мне не понравилось.

Конечно, трудно прийти в восторг, когда вас выдирают из сна воем магической сирены, от которой, казалось, содрогались не только ловцы, но и сами стены Бастиона.

К несчастью, сирена оказалась тренировочной. Я предпочитал настоящие, так был шанс покинуть на какое-то время опостылевшую башню, в которой я жил последние три месяца.

Содрал себя с койки, помянув недобрым словом всех богов, оделся, застегнул мундир, в очередной раз подивившись самому факту своего нахождения здесь.

— Гнилье смрадное!

Одна из пуговиц отлетела, звонко подпрыгнула на досках пола.

— Попридержи свои заклинания, чернокнижник! — Флай Харт, как всегда собранный и аккуратный, наградил меня неприязненным взглядом.

— Я всего лишь ругаюсь, гребаный ты чистюля. — Подобрал пуговицу и с досадой повертел ее в пальцах. Ненавижу пуговицы.

— Лексикон отбросов. — Приятель Харта, Ник Галаххан по прозвищу Шило, изобразил презрение. — Не удивляйся, Флай. Отребье не умеет разговаривать по-человечески. Попробуем проявить снисходительность, мой друг!

Приятели усмехнулись, к ним присоединились Здоровяк и земляной стихийник, которого все звали Грязь. Остальные воздержались, по опыту зная, что связываться со мной не стоит. В первый месяц многие пытались поставить на место зарвавшегося темного, то есть меня. Некоторые из пытавшихся до сих пор в целительской. Я быстро объяснил всем желающим, что силы у меня немало, как магической, так и обыкновенной, а вот принципов — ни одного. И, в отличие от светлых, я далек от понятий долга и чести, которыми они здесь так гордятся. Я не гнушаюсь ударить из-за угла или в спину, а то и наслать какую-нибудь на редкость неприятную болезнь, от которой нет лекарства. И память на оскорбления у меня великолепная.

Так что ловцы, кроме этой на редкость тупой четверки, трогать меня перестали. Один Харт никак не мог успокоиться. Видимо, высокий статус не давал этого сделать. Поговаривали, что ловец отпрыск кого-то из членов двора. Правда, верилось мне в это с трудом. С чего бы ему тогда жить в Бастионе и влачить жизнь обыкновенного стража закона?

Как бы там ни было, но гонор у Харта был вполне императорский.

Я прилепил пуговицу магией и прошел мимо, не отвечая. Всему свое время.

…Удар, бросок, переворот! Подножка. Уклониться, упасть, швырнуть аркан — хрен там… Шило снова увернулся, увертливая сволочь. Зато его заклятие взорвалось перед лицом вспышкой, ослепляя меня. А-а-а, чтоб ты сдох! Бил говнюк наверняка, быстро раскусил, где у меня брешь в щите. Сволочь. Ну ладно…

Упасть, откатиться. На ощупь, на одних лишь ощущениях, инстинктах и вбитом умении чувствовать угрозу кожей, а не только видеть. Каменная крошка, брызнувшая в лицо совсем рядом. Аркан подчинения выкинул, не задумавшись.

— Раут, запрещенный прием. Чистишь конюшню. Галаххан — помогаешь. — Голос наставника прервал тренировку.

— Его-то за что? Шило не использовал запрещенные руны! — возмутился Харт, наблюдающий поединок.

— За то, что поймал заклятие. И к тому же Раут сделал его своим рабом на несколько дней, куда я теперь дену этого идиота?

— Раута?

— Обоих! — отрезал командор. — Все, убирайтесь.

Я скрипнул зубами и на ощупь потянулся к своему мундиру. Перед глазами плавали мутные белые пятна и размытые тени. Но даже если ты сдох и начал разлагаться, все равно обязан быть в мундире и при всех атрибутах ловца! За плохо начищенный медальон вполне можно схлопотать несколько суток карцера, а то и что-нибудь похуже… Правда, я приспособился — навел заклятие очищения с постоянным обновлением, и теперь мой амулет натирался самостоятельно, вызывая искреннюю зависть остальных ловцов. Говорить о своих арканах, конечно, не стал, меня и так тут активно… не одобряли. Ну, еще бы, среди академических чистеньких светлых я со своей седой башкой и разрисованным телом был не то что ворона белая — а говорящее умертвие на свадьбе. Ну очень неуместно, да и пахнет плохо. Быть темным в Бастионе ловцов — то еще развлечение. А активно практикующим темным — и вовсе цирк.

— Шило, ко мне, — приказал я, стараясь не показать, что ни хрена не вижу.

— Да, господин, — покорно отозвался Ник. Со всех сторон долетели сдавленные смешки. Я быстро прикинул их расположение. Два справа, три слева… ладно, двинулись.

— На колени. Повезешь меня. Я сегодня не в настроении ножками топать.

Смешки перешли в общий гогот. Я усмехнулся, сделал шаг в сторону опустившегося рядом темного пятна. Уселся на спину Нику.

— Но-о, лошадка! На конюшню, там как раз твое место!

Гогот стал оглушающим, я тоже изо всех сил удерживал на лице радостный оскал. Главное, покинуть тренировочную, а там…

Шило на четвереньках двинулся к выходу, провожаемый хохотом и подначками. Кажется, я только что приобрел кровного врага. Еще одного. Ну хоть в чем-то я оказался талантливее остальных.

— Но-о-о!

Дверь хлопнула, отсекая нас от гогота, и я слез с Галаххана.

— Я тебе… этого… не забуду… — с трудом процедил Шило.

Я пожал плечами. Брошенный на восстановление резерв слегка нейтрализовал аркан слепоты, и размытые пятна приобрели туманные очертания.

— Я… тебя…

Надо же! Даже сквозь мой аркан пробился. Не зря Шило считают самым способным ловцом.

— Тебя… урою!

— Да заткнись ты. Я же не виноват, что ты меня ослепил. — Потряс головой, надеясь вытряхнуть из башки чужую силу. Какой там! От круговерти пятен и напрасных усилий голова взорвалась болью, заставив меня зашипеть сквозь зубы.

Благо, у меня под боком один жутко злой, но послушный раб.

— Топай давай, — приказал я. — И осторожно, чтобы я не споткнулся. В обход идем, через арки. Будешь возмущаться, повезешь верхом, уяснил?

— Ссссс…ка!

Что именно хотел, но не смог сказать ловец, уточнять не стал. Ведь явно ничего хорошего.

— Да иди уже.

Шило мелкими шагами двинулся вперед, я, опираясь на его плечо, — следом. Хвала Бездне, время тренировок, а значит, все на полигонах. В галерее арок — изрезанного отверстиями коридора — выл ветер, сбивая с ног, все же конец зимы на дворе. Я поежился и встал с другой стороны, используя Шило как живую преграду. Правда, толку от этого было мало. Вот всегда представлял Бастион ловцов как-то по-другому. Комфортнее, что ли. А здесь… Я сплюнул от досады.

За галереей начиналась лестница, и я вцепился в своего поводыря, не желая свалиться и свернуть себе шею. Далее через внутренний двор, изрытый рытвинами и выжженными кратерами от заклятий, до самых конюшен. Пока дошли, слепота почти прошла, так что в вытянутое строение я уже вошел сам. Лошади тихо храпнули, приветствуя нас. Я с комфортом устроился на тюках сена и махнул рукой Галаххану.

— Ну и чего встал? Чисти.

— Заклятие… сними… — он метнул на меня взгляд, полный ненависти.

— Ну да, чтобы ты на меня бросился? Работай, Шило. Заодно и остынешь. И мышцы потренируешь, тебе полезно. А то дохлый какой-то. Ты мне спасибо сказать должен, активная работа на свежем воздухе улучшает сон и аппетит. Приступай.

Он наградил меня ненавидящим взглядом и двинулся к загонам. Дергая руками и ногами, потому что разум парня сопротивлялся моим приказам, а тело подчинялось, Галаххан достал инвентарь и принялся за отчистку конюшни от навоза и мусора. Я закинул руки за голову, вытянул ноги и задумался. Зрение почти восстановилось, хотя перед глазами все еще плавала какая-то муть.

Равномерные звуки скребка и вил, пыхтение Галаххана и танцующие в луче света пылинки убаюкивали и умиротворяли, успокаивали привычный пожар внутри меня.

Мне даже удалось вздремнуть, пока Шило начищал стойла. Так что я решил, что неплохо бы и перекусить.

Нижний зал встретил аппетитными запахами мясной похлебки и свежего хлеба. Я прошел между рядами скамеек, не обращая внимания на неприязненные взгляды, но чутко прислушиваясь. Подошел к столу в углу, что снова стоял пустой. Наивные светлые, видимо, думают, что таким образом демонстрируют чернокнижнику его место. Идиоты. И это ловцы. Да чихать темные хотели на такую компанию, к тому же я тоже не жаждал разделить трапезу с этими чистюлями. Вольготно расположился на скамье, щелкнул пальцами.

— Прислужник, неси обед!

— Тут нет прислужников, Раут, — первым не выдержал Харт. Я широко улыбнулся.

— Их нет у тебя, чистюля. — Взмахнул рукой. — Шило, шевели задом!

По рядам ловцов прошел возмущенный ропот, когда между лавок возник бледный до серости Галаххан, несущий поднос с тарелками.

— Ссс… сволочь! — выдавил он, бухая поднос на стол. Я окинул его снисходительным взглядом.

— Но-но, язык попридержи. А то прикажу его сожрать. И самое забавное, ты не сможешь этому противиться.

— … ответишь!

Я пренебрежительно пожал печами. Уж чем-чем, а угрозами меня давно не напугать. Ткнул пальцем в лепешку.

— Несвежая какая-то. Поменяй. Да выбери самую румяную, я сырое тесто не ем.

Шило зашипел сквозь зубы, вызвав у меня новую порцию радости.

— Вали.

И с энтузиазмом опустив ложку в похлебку, принялся есть. Галаххан, подволакивая ноги и дергая руками, отправился к столу раздачи. В Нижнем зале, заполненном пятью десятками ловцов, повисла тишина. И в ее гулкой враждебности лишь слышно было, как шаркают ноги Галаххана да весело стучит о край тарелки моя ложка. Хронометр внутри меня щелкал, отсчитывая минуты. По моим прикидкам их должно было хватить на мой обед. А вот на десерт уже вряд ли. А жаль, сегодня я учуял запахи яблочного пирога, моего любимого. Это то немногое, что делало жизнь в Бастионе хотя бы терпимой.

Ложка прошлась по дну, собирая остатки похлебки, я с наслаждением опустил ее в рот, зажал между зубов. В этот момент внутренний хронометр щелкнул и остановился, а Харт вскочил и ударил ладонью по столу, посылая волну. Дальше все произошло мгновенно: сила упруго сжалась, а потом выгнулась и покатилась, словно океанское цунами. Харт ударил правильно, всех присутствующих в этом зале светлая волна лишь прошила насквозь, не причинив вреда, а вот меня — темного — была способна и убить. Почти видимая сине-голубая завеса всколыхнула пространство и ринулась ко мне. Я вытащил изо рта ложку, облизал, прищурился и метнул столовый прибор прямехонько в центр светлой волны. Уже в полете ложка преобразовалась, вытянулась до размеров копья, завертелась, самозатачиваясь. Пробила упругую завесу, вспыхнув алым пламенем и снося все на своем пути: столы, лавки, ловцов!

В один миг Нижний зал стал походить на место битвы. Харт выплюнул ругательство и ударил ледяными глыбами, которые я испарил прежде, чем они долетели до меня. Правда, дальше стало хуже. Потому что к ловцу присоединились приятели. Здоровяк положил ладони на плечи Флая, усиливая его. Грязь уже заворачивал вокруг меня песчинки своей стихии, образуя воронку.

Я усмехнулся.

— Эй, а где же твои принципы, Харт? — прокричал я сквозь усиливающийся гул. — Трое на одного?

— С тобой о принципах можно забыть, чернокнижник, — сквозь зубы прошипел ловец. — Я таких, как ты, десяток в застенки отправил. Это просто насмешка над нами — твое нахождение здесь!

Наши силы столкнулись и сцепились, словно дикие звери, да только я стоял один против нескольких…

Сжал зубы, решив не тратить энергию на слова. Внутренний хронометр начал новый отсчет: раз, два, три…

Меня давили, от светлого потока магов уже тошнило, тело покрылось противной испариной.

Пять, шесть…

В воздухе раздался хлопок, и поглощающая воронка сожрала нашу магию, что светлую, что темную. Словно огромные ножницы разрезали канаты, державшие нас с ловцами, и мы отшатнулись в разные стороны. Я-то на ногах устоял, а вот Харт свалился, увлекая за собой и Грязь, и Здоровяка. Конечно, они прикладывали больше сил, а значит, и отдача болезненнее. Нескольких мгновений, пока они приходили в себя, хватило, чтобы я перепрыгнул перевернутый стол, на ходу закручивая в жгут холстину и накладывая аркан обледенения. И этим «оружием» ударил с размаха по скуле Харта, разбивая ему лицо и лишая ориентиров. И сразу развернулся, пригнулся и вогнал снизу кулак в подбородок Здоровяка, понимая, что этого громилу лучше бы обезвредить сразу, второго шанса у меня не будет. Мамаша Здоровяка наверняка согрешила с каким-нибудь степным орком, иначе в кого он такой шкафообразный?

Апперкот удался, громила рухнул и отключился.

Грязь не выдержал, выхватил клинок, и я хмыкнул. Болван. Вот этого делать точно не стоит. Потому что…

Магия эскандора Оскола Норта залила Нижний зал и раскидала нас в стороны, словно щепки. Я откатился, встал на ноги, сплюнул, привычно пробегая языком по зубам, чтобы проверить все ли на месте. И взгляд магистра светлой магии, а заодно и нашего командира, встретил спокойно. Ловцы затихли на своих местах, боясь нечаянным движением привлечь внимание седоволосого мужчины. Он окинул зал ничего не выражающим взглядом. Окружающие напряглись… Оскол Норт мгновение сверлил меня взглядом, потом повернулся к четверке ловцов. Харт успел подняться и теперь стоял, вытянувшись и упрямо сжав тонкие губы. Всем своим породистым лицом выражая уверенность в собственной правоте.

Правда, это чувство сменилось гневом, когда эскандор озвучил решение:

— Ловец Харт — вы напали первым и являетесь зачинщиком драки. Ловцы Элонд и Кофр… — он уставился на Здоровяка, что пришел в себя и сейчас очумело тряс головой, — и Грязь, — вы способствовали. Ловец Кофр, вы взялись за оружие, решив направить его против одного из вас. Все трое — на полигон. До полуночи, без остановки.

Ловцы издали дружный стон, я усмехнулся.

— Он не один из нас, — Харт сказал это глухо, но в глаза магу смотрел твердо. — Он чернокнижник. Ему не место рядом с императорскими ловцами, эскандор!

Наставник чуть склонил голову.

— Вы хотите написать официальное возражение на имя Светлой гильдии, ловец Харт?

Тот почти слышно скрипнул зубами.

— Нет, эскандор.

Маг кивнул, окинул взглядом зал и указал рукой на дверь. Харт с приятелями двинулись к выходу, наградив меня напоследок убийственными взглядами. Впрочем, на переглядки мне было плевать, как обычно. Ненавидящие взгляды со всех сторон ничуть не испортили мой аппетит. И, возможно, там даже остался пирог.

Норт повернул ко мне голову.

— В кабинет начальника Бастиона, Раут. Немедленно.

Вот же гадство. Аппетит мне все-таки испортили.

Стены монастыря выглядели до боли родными. Все тот же серый камень и витые ограды, украшенные ярким багрянцем плетущегося лесного плюща. Конусная крыша со светлой черепицей. Окно, с которого смотрела Богиня, держащая в руках маятник равновесия.

Все знакомо, привычно, умиротворяюще…

Так почему же даже здесь она не может успокоиться?

Одри вздохнула и поднялась с каменной скамьи. И вовремя, на дорожке между облетевшими яблонями прошуршало жесткое платье настоятельницы, и послышались ее неспешные шаги.

— Одрианна, я рада тебе, — жрица улыбнулась, не размыкая губ. — Ты давно не заглядывала, но я рада видеть тебя в добром здравии. Хотя… — настоятельница всмотрелась в бледное лицо девушки, — вижу, что пришла ты не за воспоминаниями. Тебя что-то тревожит?

Одри склонила голову, сложила ладони в молитвенном жесте, развела, изобразив маятник равновесия.

— Все в руках Богини, хранительница, — заученно произнесла она и вздохнула. — Но вы правы. Меня, действительно, кое-что тревожит. Благодарю, что нашли время для разговора со мной.

— Давай пройдемся, Одрианна. — Наставница указала рукой на дорожку в глубь сада. — Сегодня хороший день для неспешной прогулки.

Две женщины — пожилая и молодая — пошли рядом.

— Так что тебя тревожит?

Одри тронула рукой ветвь, отвела в сторону. Кора была влажной, на пальцах остался темный след.

— Я выхожу замуж, хранительница.

— Это прекрасная новость! — настоятельница вновь улыбнулась. — Ты ведь знаешь, Богиня одобряет и поддерживает всех, кто решает создать семью. Добрый муж становится продолжением жены, он уравновешивает ее. А наша главная задача — стремиться к равновесию! Но… — она бросила на девушку быстрый взгляд, — кажется, тебя мучают сомнения? Ты не уверена, что твой избранник станет тебе добрым мужем?

Одри покачала головой.

— Напротив… я в этом уверена. Мой избранник… он идеален, — Одри вздохнула. — Понимаете, хранительница, Армон… так его зовут, он лучший мужчина из всех, кого я когда-либо встречала. Он добрый, заботливый, сильный… И, кажется, он любит меня… понимаете? Он просто идеален. Он тот, о ком я мечтала всю жизнь! Богиня, да он просто подарок, посланный мне небом! А я…

— Ты?

— Я… — Одри запнулась. Нахмурилась. — Я… — слова застревали в горле, и выдавить их из себя было неимоверно трудно. — Я, кажется…

— Что? — наставница нетерпеливо смахнула с лица капли, что сыпались с веток.

— Я думаю о другом мужчине. — Одри зажмурилась. Но слова уже повисли в воздухе, и дышать стало легче. — Я постоянно о нем думаю, хранительница! Не могу освободиться. Не могу забыть! Он словно наваждение, понимаете?

Она в отчаянии прижала ледяные ладони к пылающим щекам.

— Я не знаю, что мне делать, хранительница, не знаю, как успокоиться и забыть его!

Настоятельница поджала губы.

— Ты разделила постель с этим мужчиной?

Одри покаянно кивнула.

— Я не хотела… То есть… хотела. То есть… я совсем запуталась! Я думала, что помогаю, я хотела спасти своего друга Дориана, понимаете? Я думала, что просто помогу его спасти! Я не желала зла! Но все вышло просто ужасно! Лекс, его хотели убить! А я… виновата! И он не простит меня, понимаете? А я… я ведь…

— О, так тебя мучает чувство вины? — настоятельница свела кустистые темные брови.

— И это тоже. Да, я чувствую себя виноватой перед Лексом. Но не только это. О, хранительница! Я совсем потеряла равновесие! И не могу обрести его, как ни стараюсь!

— Дитя, — настоятельница сложила ладони у подбородка. — Тебе надо лишь попросить прощения. У этого человека… Лекса. Пусть он простит тебя, и твоя душа обретет покой. Чистосердечное прощение омывает сердце просящего целебным бальзамом, смывает горечь и боль вины. Прощать и просить прощения — вот наше…

— Это невозможно. — Одри была так расстроена, что перебила светлую хранительницу, чего никогда себе не позволяла. — Совсем-совсем невозможно. Лекс никогда меня не простит. К тому же он пропал. И он чернокнижник.

— Что?! — вопль хранительницы разорвал благостную тишину сада и заставил возмущенно закаркать залетевшую ворону. — Ты сошла с ума, Одрианна? Ты… ты связалась с темным? И даже… разделила с ним ложе? О, Богиня, это отвратительно! — настоятельница торопливо забормотала воззвание к Богине, раз за разом рисуя у груди око небесной покровительницы и изображая чашу равновесия. Потом резко прервалась и уставилась на бывшую воспитанницу гневным взглядом. — Это просто непозволительная, вопиющая, ужасающая новость, Одрианна! Ты меня разочаровала. У меня нет слов.

Девушка вздохнула. Конечно, чего еще она ожидала от наставницы?

Понимания. Она желала его. Но, увы. Жрицы Богини никогда не примут связь с чернокнижником, для них это то же самое, что связь с самим демоном Изнанки.

— Одрианна, — наставница взяла себя в руки и снова вздохнула, всем своим видом выражая вселенскую скорбь. И указала на беседку в глубине сада. — Присядем. Кажется, нам надо поговорить.

В алькове было тепло от жар-камня, стоявшего в углу, и женщины присели на деревянную скамью с резной спинкой. Одри сложила руки на коленях. Когда-то она любила этот сад и эту беседку. Она пряталась в самой глубине, и сюда не долетали шум монастыря и песнопения. Здесь всегда было очень тихо, и маленькая девочка могла побыть наедине с собой и своими мыслями.

Настоятельница тронула ладонь Одри.

— Ты вспоминаешь детство? — спросила она, словно прочитав мысли бывшей воспитанницы. — Ты была особенным ребенком, Одрианна. Я до сих пор помню день, когда ты появилась у нас. Маленькая, заплаканная, в ореоле золотых волос… Ты казалась чудом, солнечным светом, что озарил тот зимний день. — Настоятельница помолчала. — А потом ты обернулась в какое-то чудовище. Создала иллюзию. Напугала всех хранительниц и девочек до истерики.

Одри сдержала улыбку. Да, ее появление в этом месте было впечатляющим. Правда, тогда она еще не умела контролировать свой дар, и ее иллюзии появлялись спонтанно, независимо от желаний маленькой девочки.

Хранительница осуждающе покачала головой.

— Наша Богиня учит нас равновесию, Одрианна. Учит гармонии. И осуждает магию, ты знаешь это. Магия делает человека горделивым, она внушает ненужные мысли, иллюзию власти, желание сравняться способностями с Богиней. Да, мы терпимо относимся к магии светлой. Она направлена на помощь людям, и наш император держит Гильдию светлых в должной строгости. Но темные! — хранительница не сдержалась и вновь гневно поджала губы. — Да еще и их худшие представители — чернокнижники! Мудрая Богиня, это самое ужасное, что может случиться с женщиной!

Самое ужасное? Сильные руки, сжимающие ее тело… нежные пальцы… Губы, что дразнят и мучают, вновь и вновь приближая ее к вершине блаженства… Его насмешки, от которых хочется смеяться… Нечаянная забота, от которой хочется плакать…

Одри вздрогнула и очнулась, покосилась виновато на хранительницу, радуясь, что та не может заглянуть ей в голову и увидеть эти крамольные мысли.

— Ты была особенной, милая, — хранительница улыбнулась. — В тебе была магия. Должна признаться, мы не хотели брать под свою опеку ребенка-иллюзиона. Это было слишком… опасно. Для других детей.

— Почему же взяли?

— Мы поняли, что твоя душа светла и мы обязаны помочь ей обрести Богиню, — пафосно изрекла хранительница.

«Ну да, — сказал внутренний голос Одри, и почему-то он был пугающе похож на голос Лекса. — Обрести свет, как же! Просто Толстяк Гнидос вам хорошенько заплатил за возможность избавиться от обузы в виде нечаянно свалившейся на голову малолетней родственницы».

Девушка потрясла головой и заставила себя улыбнуться.

— Но в тебе всегда боролись свет и тьма, милая, — хранительница снова поджала губы. — Это магия, дорогая. Магия толкает тебя к тьме, не дает познать равновесие, искушает. Этот мужчина… — женщина скривилась, словно и говорить об этом ей было трудно. — Чернокнижник… он порочен?

— О, — Одри подавила неуместный смешок. — Он просто воплощение порока, хранительница.

— Ужасно! — женщина сложила ладони в молитвенном жесте, прося у Богини защиты. — Вопиюще и возмутительно! Но Богиня любит тебя, Одрианна, она посылает тебе надежду! Твой жених, ты ведь сама говоришь, что он порядочный человек, так?

— Да, он замечательный, — вздохнула девушка.

— Вот видишь! Он — твой шанс на спасение, милость Богини, что решила уберечь тебя от чернокнижника! Твой жених любит тебя?

— Я… я думаю, да…

— А ты его? Впрочем, это неважно, — хранительница взмахнула рукой, отметая нелепый вопрос. — С ним ты тоже разделила ложе? — наставница укоризненно поджала губы, показывая, что думает о поведении Одри. Впрочем, чего еще ожидать от мага-иллюзиона?

— Нет, — она опустила глаза. Под суровым взглядом хранительницы девушка всегда чувствовала себя виноватой. — Армон, он… он хочет подождать до обручения. Он дает мне время, чтобы я… была уверена. — Она снова тяжело вздохнула. — Я ведь говорю, он идеальный.

Только вот почему эта идеальность в самой Одри вызывает лишь глухую досаду? Вот Лекс ни за что не стал бы ждать… Но разве это не должно казаться ей ужасающей наглостью, а не достоинством?

— Я в смятении, хранительница, — пробормотала девушка.

— Вот видишь. Ты и сама все понимаешь, Одрианна. Твоя душа видит, кто действительно заботится о тебе, а кто лишь пользуется. Свет Богини все же коснулся твоей души и дал ей зрение! — хранительница поднялась, и девушка тоже встала. Женщина склонила голову, рассматривая воспитанницу блестящими карими глазами. — Порок притягателен, милая. Очень притягателен. Мы все знаем, что такое искушение. Но ты не должна поддаваться ему, делая выбор. Богиня дает тебе шанс стать счастливой и выбрать правильного мужчину, так не гневи ее. Следуй путем света и прими верное решение. Пусть твоя душа познает равновесие, Одрианна.

Хранительница кивнула, приложила ладонь ко лбу и ушла, оставив воспитанницу в глубине облетевшего сада. Одри поежилась, протянула ладони к жар-камню. Сухое тепло лизнуло пальцы.

Зачем она приехала сюда? Надеялась, что в этих стенах, в которых прошло ее детство, станет легче? Или проще? Надеялась найти ответ, которого не было.

Она пошла по дорожке, трогая влажные ветви яблонь.

За окнами узкого коридора, что вел к начальнику Бастиона, виднелся Рианский лес и синели вдали скалы. Правда, особо рассматривать было некогда, «немедленно» на языке начальства означает «уже должен стоять у двери, и плевать, как ты это сделаешь, ловец».

Я на бегу успел активировать аркан очистки одежды и выдохнул, замерев у двери из красного дерева, на котором был вырезан ястреб, раскинувший крылья на обе створки. Я склонил голову, изображая почтение.

— Лекс Раут, седьмой круг, явился по приказу эскандора первого круга Оскола Норта.

Ястреб окинул меня злобным взглядом, щелкнул клювом, но крылья сложил.

Я толкнул створку и, не удержавшись, ткнул клинком деревянного пернатого стража. Ястреб попытался меня клюнуть. Я скривился. На блестящем дереве не осталось ни царапины. Ну ладно. В следующий раз попробую аркан молнии. Создам одну такую маленькую, для этой клюющейся заразы…

Шагнул в помещение и, как положено, развернул ладони, показывая, что они пусты. Сам кабинет, выполненный в красных и светлых тонах, с наборными панелями на стенах, зависшим в углу вращающимся глобусом, массивным столом и множеством артефактов, вмурованных в камень, заставлял меня морщиться. Магистр был светлым, конечно, а самое плохое, что в этой комнате находился его источник, узел, от которого ловец питался практически безостановочно. Поговаривали, что начальнику Бастиона Алину Больдо уже более четырех столетий и что, стоит ему отойти от узла, как эскандор превратится в мумию. Не знаю, насколько это было правдой, энергетику мага я не ощущал. К тому же рядом со светлым источником мне довольно быстро становилось плохо, организм впитывает силу независимо от моего желания, а вот переварить не может. Так что наши разговоры я старался не затягивать.

Эскандор — поджарый и седовласый, окинул меня острым взглядом прищуренных и светлых до белизны глаз.

Я повторил имя и звание, щелкнул каблуками. Застыл, пытаясь отгородиться от разлитой здесь силы.

— Лекс Раут. Снова, — с неприязнью выдавил эскандор.

Я промолчал. Больдо раздраженно кинул на стол документы. Но опустились листы плавно и сами собой начали сворачиваться в свитки, складываясь аккуратной стопкой на подставку.

— Иногда я думаю, что мы сглупили, решив пополнить тобой наши ряды. — А вот голос у эскандора все-таки старческий, дребезжащий. — От тебя слишком много проблем, Раут.

— Это Бастион для светлых, — не сдержался я. — Я могу стать ловцом. Но я останусь чернокнижником. Это не изменить.

— Так, может, лучше и не пытаться? — протянул эскандор. Я пожал плечами. Маг встал, отошел к глобусу, заложил руки за спину. — Ты в Бастионе три месяца, Раут. И за это время успел устроить несколько пожаров, разрушить корпус, сорвать задание и заставить ненавидеть себя весь Бастион. Иногда я думаю, что ты просто намеренно нарываешься на неприятности. Или ты таким образом развлекаешься? — эскандор ткнул пальцем в глобус, и он развернулся в карту с выпуклым рельефом. — Что тобой движет? Неужели твоя темная сила так стремится не только к разрушению, но и самоуничтожению?

— Я не знаю, эскандор. Я плохо знаком с природой любой силы, что темной, что светлой. Я был не самым прилежным учеником.

— То есть тебе наплевать, если я сочту тебя непригодным для ловцов и отправлю обратно в застенки? Оттуда ты выйдешь лишь с петлей на шее, ты ведь понимаешь?

— Я не могу повлиять на ваши решения. Какими бы они ни были.

— Ты не хочешь на них влиять, Раут. — Эскандор блеснул глазами. Радужка окончательно утратила свет, сделав их совершенно белыми, с красными прожилками. — Я не вижу в твоей силе страха смерти, ты почти лишен этого инстинкта. С одной стороны, это делает тебя сильнее. С другой… страх смерти, осознание конечности нашего существования необходимо. Без них жизнь теряет смысл.

— Но это важно для светлых, эскандор, — напомнил я. — Ваша сила — в энергии жизни. Моя — нет.

— Еще немного, и я решу, что ты просишь меня исключить тебя из состава ловцов.

Я промолчал.

— Я принял решение. — Эскандор вернулся за стол. Я напрягся. Все-таки мне не хотелось в застенки… — И назначаю тебя ответственным за отряд реагирования. Утром вы отправляетесь на север Дуги, там зафиксирован несанкционированный выброс силы.

— Вы шутите? — не сдержался я. — Меня? Ответственным? За отряд?

— Именно, — губы эскандора растянула гадостная улыбочка. — Более того, я свяжу вас ментально. Похоже, тебе пора учиться хоть какой-то ответственности, Раут.

На моем языке вертелся десяток ругательств и непристойностей, которые сполна выражали, что я думаю по этому поводу. Но улыбочка светлого стала еще противнее, словно эскандор только и ждал, когда я их озвучу. Вонючая задница!

— Как вам будет угодно, — выдавил я сквозь зубы.

— Свободен, — поцедил эскандор.

Повторять, конечно, не пришлось. Я развернулся к двери, но уже у створки помедлил. Терять мне особо нечего, так что…

— Эскандор Больдо, для чего я здесь? Зачем нужен этот фарс — чернокнижник в Бастионе?

— Я сказал — свободен, ловец, — начальник блеснул белесыми глазами.

Я пожал плечами. Ну, хоть попытался.

И поспешил убраться, зная, что мне еще предстоит отвратительный вечер: на переизбыток светлой силы мой организм реагирует как на сильное отравление. Через пару секунд я стоял за дверью, с неприязнью рассматривая ястреба с вновь распахнутыми крыльями. Может, навести заклинание ржавчины? Хотя, это же древо…

— Живи пока, — хмыкнул я и отправился в свой корпус.

Ловцы решение эскандора назначить меня старшим восприняли стойко, выражать эмоции в кабинете главного — себе дороже. Зато уже в Башне орали так, что я чуть не оглох.

— Заткнитесь, — бросил я, собирая вещи в дорожный пространственный мешок. Удобная вещь — крепится к поясу, не мешает, а засунуть в нее можно целый шкаф с вещами при желании. Правда, мешок не принимал железо, но для клинков у меня были двойные ножны вдоль поясницы. — Я тоже не в восторге от перспективы лицезреть ваши рожи несколько дней.

Бросок справа я увидел краем глаза. Все же я не настолько дурак, чтобы поворачиваться к ловцам спиной. Отклонился и врезал нападавшему в печень, заставив Шило согнуться и захрипеть.

— Придурок, — ласково оповестил отошедшего от моего заклятия Галаххана. — Я левша. Пора бы и запомнить.

— Ты труп, Раут! — просипел Ник.

Здоровяк набычился и шагнул ко мне, соображая: бить уже сейчас или попозже. Грязь шагнул с другой стороны. Я развернулся, пытаясь встать спиной к стене, чтобы хотя бы в кольцо не взяли. Свел ладони. Но сделать ничего не успел, Здоровяк не выдержал и бросился на меня, и в тот же момент вспыхнул бирюзовый камень в амулете ловца, что висел на моей груди. Следом мигнули камни четверых ловцов, и они замерли, застыли, словно я успел применить заклятие неподвижности. Я нахмурился, ожидая подвоха.

— Эй, девочки, мы будем играть в статуи? Из вас вышли на редкость убогие, если вы не знали.

Шило изумленно моргнул и повернулся к друзьям.

— Здоровяк, врежь ему!

Громила недоуменно посмотрел на свои кулачищи.

— Кажется, я не могу, Шило.

— Я тоже, — Грязь расстроенно шмыгнул носом.

— Нас подчинили! — Яростью Харта можно было орехи колоть. — Подчинили этому… чернокнижнику!

Я рассмеялся. Подчинение старшему в отряде — это не шутка. На время такого приказа ловцы физически не смогут причинять мне вред. Пожалуй, стоит сказать эскандору спасибо. Хотя бы за возможность покинуть эти опостылевшие стены.

— Кажется, меня ожидает занятная прогулка, девочки. Собирайте вещи, мы выезжаем через час.

В обозначенное время мы пересекли подвесной мост Бастиона, направляясь к Сеульской Дуге, что протянулась севернее центрального укрепления ловцов. Почему нам отдали приказ двигаться на лошадях, а не через портал, я спрашивать не стал, просто порадовался этому. И сейчас искренне наслаждался и солнечным зимним днем, и свободой, пусть и мнимой.

Конечно, первое, что я попытался сделать, попав в Бастион — это сбежать. Заклял парочку стражей и в ту же ночь сиганул из окна, удачно слевитировав на брусчатку внутреннего двора. Я даже вполне успешно пересек его и запрыгнул на стену, отделяющую башню ото рва.

Удушье началось на стене. Когда я примеривался, как миновать кишащую какими-то зубастыми тварями тухлую воду, и решал — заморозить ров или сжечь все разом? И в этот момент амулет на моей груди нагрелся. Поначалу я не обратил на это внимания, потом камень стал испускать неприятное красное сияние. И вместе с этим пришло ощущение удавки, стягивавшей горло. Рванул тонкую серебряную цепь, пытаясь сорвать подвеску, но пальцы лишь прошли сквозь нее, словно проклятая штука была призрачной. Однако его силу я ощущал вполне реально. Амулет привязывал меня к Бастиону, и мне хватило ума не прыгать вниз. Думаю, я задохнулся бы уже в полете.

Позднее я много раз пытался или снять амулет, или ослабить его силу. Но пока мне не удавалось ни то, ни другое.

Сейчас поводок ослабили, чтобы мы могли выполнить задание, но эскандор ясно обозначил сроки. Что будет, если я не успею вернуться, думать не хотелось.

Неожиданная вылазка в городок с непритязательным названием Речная Тина меня даже порадовала. Не сбегу, так хоть развлекусь.

Дуга — гряда невысоких холмов — осталась позади, и в сумерках мы увидели огни города. Городской стены здесь не было, слишком близко к Бастиону, чтобы реально чего-то бояться. К тому же здесь не было никаких стратегических объектов или богатств, — обычный город, промышляющий торговлей и рыбной ловлей, отчего и получил свое название.

Я дернул поводья, с пригорка осматривая местность. Хмыкнул и пустил кобылу в галоп, не оглядываясь на своих спутников. Судя по звукам, они не отставали.

И вскоре утоптанный тракт сменился брусчаткой улиц, мы въехали в Речную Тину. Я повертел головой, а потом безошибочно выбрал направление. Любой бродяга вроде меня знает, что все города похожи. Построенные людьми, они в целом одинаковы. И направляя путника по главной улице, всегда показывают свою лучшую сторону — опрятные дома, торговые лавки, чайные и трактиры. Чуть дальше наверняка найдется городская площадь, а уже за ней можно увидеть истинный лик города — с отбросами, попрошайками, воняющими сточными канавами и опасными подворотнями. И единственная интрига городов — это насколько длинной окажется центральная улица.

В Речной Тине — не более двухсот шагов, но и этого мне хватило, чтобы найти приличный с виду трактир.

— Эй, ты куда это собрался, чернокнижник? — возмутился Харт.

— Изволь обращаться ко мне по рангу, ловец, — я хмыкнул, спрыгнул и кинул поводья подбежавшему мальчишку. Смерил спутников тяжелым взглядом. — Ты забыл кое-что, Флай. Это ТЫ не можешь причинить мне вред. Никто из вас. Но не я.

Лица ловцов перекосились от злости. Я лишь плечами пожал.

— Выполнять задание на пустой желудок я не собираюсь. Да и смысла нет что-то разыскивать ночью. С утра и приступим. Кто-то хочет поспорить?

Четверка переглянулась.

— Что мы должны найти?

— Предпочитаю разговаривать после ужина. Но кто не согласен, может остаться здесь, мне плевать, если честно, — отрезал я и, развернувшись, потопал к двери трактира, из-за которой выплывали аппетитные и манящие запахи. За створкой на меня сразу обрушились привычные звуки — шум, смех, выкрики, вскрики и даже нестройное пение. Зал был забит, конечно, время ужина. Я остановился на ступеньке, прикидывая, куда примостить свой зад. Но тут же ко мне бросился сам хозяин заведения, судя по традиционному зеленому фартуку трактирщиков. Я дернулся, привычно скрестил запястья. Мало ли, что у него на уме?

— Господин ловец! — лицо трактирщика чуть не треснуло от широчайшей улыбки. — Какая честь! Проходите, проходите, для ловцов Бастиона у старого Динка всегда найдется стол! Самый лучший, самый лучший стол, господин ловец! Замерзли, наверное? Денек выдался солнечным, а все равно зима… Ничего, сейчас старый Динк вас накормит… А ну брысь, — шипение относилось к вестникам, занявшим место у очага. Те молча встали с лавок и расползлись по углам.

Трактирщик смахнул со стола крошки, подал знак подавальщицам. Те забегали, вытирая стол и накрывая его скатертью.

Я хмыкнул. Однако. Быть ловцом, оказывается, не так уж и плохо. По крайней мере, встречают меня теперь радостнее. Черный мундир и подбитый лисой плащ скрывали все мои рисунки, даже шею не видно за высоким воротником-стойкой. А белые волосы аккуратно связаны в хвост и перевязаны ленточкой, так что самому противно. К тому же в глаза ловцам стараются не смотреть, взгляды окружающих в основном цепляются за круглый амулет, поблескивающий на груди — отличительный знак Бастиона.

Я сел спиной к очагу, чтобы видеть зал. Ну и спину заодно погреть. Девчонки-подавальщицы суетились рядом, награждая меня торопливыми и многообещающими улыбками.

— Что изволит господин ловец? — одна склонилась над столом, демонстрируя вырез.

Я втянул носом воздух и чуть не застонал. Гребаная Бездна. Женщина!!! Я чувствовал ее запах, ее непередаваемый аромат молодого тела. Ну, наконец-то!

— Господин будет вкушать кролика или утку? — вернула меня к реальности девчонка. Я окинул ее оценивающим взглядом. Сойдет, но, пожалуй, чуть позже. После дня в седле действительно хотелось есть. Мои спутники показались в дверях, хмуро пересекли зал и молча уселись за стол. Я хмыкнул. Поняли, что деваться им некуда. Ну да демоны с ними.

— И кролика, и утку! Все неси. А также зелень, лепешки и печеный картофель. И кувшин хелля. Да не вздумай разбавить!

— Что вы, господин ловец, как можно? Для вас самое лучшее! — испугалась девчонка и унеслась. Но уже через минуту вернулась, таща пенный напиток.

Я окунул в кувшин палец, с наслаждением облизал. Налил себе высокую кружку и сделал глоток. Мать моя неузнанная! Великолепно!

Ловцы наградили меня презрительными взглядами.

— Нам запрещено пить на службе.

— Не пейте, — отрезал я. Глотнул хелля, чуть не застонав от удовольствия. Или здесь готовят его просто отменно, или ловцам, и правда, принесли самое лучшее. Демоны, все-таки мир несправедлив, вот за что этим светлым такие блага?

Осушив кружку почти залпом, я придвинул к себе тарелку с кроликом, тушенным в молоке, и принялся есть, заедая вкуснейшее блюдо хрустящей лепешкой. Ловцы смотрели с ненавистью, но ко мне не присоединялись. А я не уговаривал. Все мальчики взрослые, хотят пусть ходят гордые, но голодные, мне без разницы.

Харт с досадой скривился и подозвал подавальщицу.

— Принесите нам чистые тарелки, — приказал он, брезгливо морщась. — И вилки. В вашей дыре найдутся вилки?

— Нет, господин! — испуганно пролепетала девушка.

Флай демонстративно закатил глаза.

— Хорошо. Тогда просто смените тарелки. И будьте добры, вымойте руки перед тем, как прикасаться к лепешкам!

Подавальщица что-то пискнула и умчалась, я налил себе еще хелля.

— Слушай, Харт, как ты с такими манерами оказался в Бастионе? Тебе бы с дамами двора пируэты выплясывать, а не убийц да некромантов ловить.

— Не твое дело, Раут, — Флай скрипнул зубами. Девушки принесли новые порции еды, и мои спутники с аппетитом накинулись на ужин. Один Харт ел неторопливо и размеренно. Выпендрежник.

— Может, расскажешь, зачем мы здесь? — напомнил Шило, вытирая холстиной рот и косясь на мой кувшин. Я придвинул его ближе к себе. Чтобы и не косился.

— В окрестностях города зафиксирован несанкционированный выплеск силы.

— И только? Местный ловец сам не может с ним разобраться? — скривился Шило.

— Выплеск точечный, но мощный настолько, что его заметили в Бастионе. А теперь прикинь расстояние, тугодум. А местный ловец разобраться не может, он пропал. На связь не выходит, сороки вернулись ни с чем. С утра навестим его дом, посмотрим, поищем…

— Почему не сейчас? — бросил Харт.

— Потому что сейчас я собираюсь хорошенько поесть, выпить, а потом подхватить вон ту пухленькую подавальщицу и отвести ее наверх. Ну а после, если останется время — поспать. — Снова хлебнул хелля. — И на вашем месте я сделал бы то же самое. Ну, и еще сказал бы спасибо мне за то, что я, в отличие от вас, светлых, не такой убогий зануда.

За нашим столом повисла тишина. Я прямо видел, как борется в их душах искушение и долг. Бездна, жаль, некому сделать ставку на то, что победит!

Шило вновь покосился на мой кувшин. Здоровяк проводил взглядом улыбающуюся подавальщицу.

— А что, никто ж не узнает, — пробубнил он. — Раут старший, а раз он сказал…

И сник под яростным взглядом Харта. Я спрятал улыбку.

— Ну, вы как знаете, а я наелся. И обойдусь до утра без вашей компании. Надеюсь найти кого-нибудь поинтереснее. Не скучайте, зануды. Хотя — скучайте. Все равно вы больше ничего не умеете.

Я поднялся, поставил на стол кружку и двинулся в сторону стойки, где вертелась приглянувшаяся мне служаночка. Кажется, она тоже была не против чуть ближе пообщаться с ловцом, по крайней мере, улыбалась завлекательно.

Я уже почти дошел до нее, когда взгляд мой зацепился за фигуру в самом темном углу трактира. Сам не знаю, что заставило меня развернуться и подойти туда. Что-то в лице под капюшоном показалось знакомым.

Парень вскинул испуганный взгляд, когда я навис над ним.

— Что-то случилось, господин ловец?

Я уставился в его лицо. Чистое, с широко расставленными голубыми глазами, аккуратным носиком и красиво очерченным крупным ртом. Окинул взглядом тонкую фигурку, одетую в дорожный мужской костюм и высокие сапоги наездников. Волосы парня скрывал темный платок, сверху накинут капюшон. Ну да. Зима ведь.

— Так что случилось, господин ловец? — в голосе парня скользнуло чуть слышное раздражение.

Я сел напротив.

— Ты здесь одна? Не боишься?

Парень, а вернее, девушка, потому что, несомненно, это была она, опешила, а потом вспыхнула.

— Вы ошиблись, господин. Я сокольничий из Топей, и вы… Вы оскорбляете меня вашим неуместным предположением.

— Не поверишь, но я проявляю заботу. Весьма несвойственную мне, кстати. — Показал подавальщице, чтобы принесла еще хелля. Та обиженно фыркнула, но напиток притащила. — Итак? Повторю свой вопрос. Ты одна здесь?

— Я здесь один, — с нажимом протянула девушка. А я увидел и еще кое-что. На ней была иллюзия. Небольшая, какое-то искажение. Такими пользуются богатенькие дамочки, желая скрыть внешний недостаток. Может, у моей нечаянной собеседницы не вовремя выскочил прыщ на носу? Молодые красавицы любят преувеличивать размер подобных «трагедий» и несутся к местному артефактору за кулончиком искажения. Вот и у незнакомки он был, тускло поблескивал на груди.

— Слушай, давай начистоту, — я глотнул хелля. — По правде, мне плевать, почему ты прикидываешься парнем, куда едешь и зачем. В общем, если ты путешествуешь одна, то мысль не плоха. Вот только исполнение хромает. Догадался я, смогут и другие. И пристанут просто из любопытства. Так что тебе стоит придумать другую маскировку.

Она смотрела во все глаза, голубые радужки блестели, словно топазы. Красивые глаза. Запоминающиеся. Интересно было бы посмотреть на нее без артефакта искажения.

— Как вы догадались?

Я пожал плечами, не став говорить о своей инкубской сущности. Меня невозможно обмануть тряпками или иллюзией. Женщину я чувствую нутром, как источник своей пищи и сил. И кстати, сидящая напротив мне весьма нравилась. Она была юной, свежей, ее поток силы наверняка достаточно мощный, чтобы я насытился. Однозначно, этот вариант лучше распутных подавальщиц.

— У меня богатый опыт, — улыбнулся я.

— Вы ловец, — она вздохнула и с тоской осмотрела забитый мужиками зал. — И вы правы, конечно. Отец всегда говорил, что ловцы — единственные, кому можно верить в этом мире.

Я не стал возражать ей. Девушка сцепила тонкие пальцы.

— Я направляюсь в Кайер. Мне надо найти… одного человека. Вы могли бы мне помочь?

Я пожал плечами.

— Кайер? — помочь ей я наверняка мог, в столице у меня много связей. Но зачем мне это? — Почему ты путешествуешь одна? Судя по манерам и одежде, ты из родовитой семьи. Неужели отец отпустил тебя одну и без сопровождения? Да еще и… в таком виде?

— Отец умер, — голос прозвучал глухо, и я поморщился. Вот только соплей и слез мне не хватало. Возможно, стоит вернуться к подавальщице. Но девушка сразу взяла себя в руки, и голубые глаза блеснули яростной решимостью. Неплохо, у девочки есть характер. Значит, будет интереснее в постели.

— Так вы поможете мне? — с надеждой спросила девушка.

— Не знаю, — кажется, я потерял нить разговора, увлекшись своими фантазиями. Что она там говорила? Что кого-то ищет? — У меня есть знакомые в Кайере, возможно, они подскажут. Кого ты хочешь найти?

— Я не знаю его имени… — в голосе девушки снова скользнуло отчаяние. — Но я должна найти его, понимаете? Просто обязана!

— Конечно, я понимаю. Не волнуйся, — протянул ладонь и мимолетно погладил ее руку. Кожа отличная. Нежная, бархатная, то, что надо. — Я постараюсь помочь. Сам я не могу сейчас отправиться в Кайер, к сожалению, у меня… задание, — сделал многозначительную паузу. Девушка захлопала глазами.

— Я понимаю, понимаю…

— Но я напишу письмо одному человеку в столице. Он поможет отыскать того, кто тебе нужен.

— Правда? — голубые глаза вспыхнули звездами. — О, Богиня, спасибо вам! Спасибо, господин ловец! Какая удача встретить вас здесь!

— Несомненно, удача. — Я вновь поманил пальцем подавальщицу. — Принесите горячего вина моему другу. Он устал с дороги и замерз. И побольше, с медом и корицей.

— Но я не пью… — слегка растерялась девчонка.

— Так это и не выпивка, — усмехнулся я. — Но ты дрожишь, тебе стоит согреться.

И слегка расслабиться. Но этого я говорить не стал. Девушка обхватила дрожащими пальцами широкую, исходящую паром и ароматами кружку с горячим напитком, сделала осторожный глоток.

— Вкусно… — удивленно протянула она.

Я улыбался, наблюдая за ней. После нескольких глотков дрожать она перестала, на щеках появился румянец. Все-таки, вино отличное средство для расслабления. Или совращения.

— Спасибо вам, — она даже улыбнулась, глаза заблестели еще ярче. — Мне действительно очень повезло вас встретить. Знаете, мой отец… он тоже был ловцом. Одним из лучших. И очень уважаемым человеком. Его все любили… Все, понимаете? Весь наш город!

Я слушал молча. Вернее, не слушал, размышляя о своем и ожидая, когда горячее вино подействует. Не чувствуя за сладостью меда крепости, девушка выпила почти всю кружку. Впрочем, утешение — тоже неплохой способ добиться своего. Я протянул руку и сжал ей ладонь. Она посмотрела удивленно, но не убрала.

— Я понимаю, — надеюсь, в моем голосе достаточно сочувствия. Провел большим пальцем, поглаживая ее пальцы. По-дружески. — Я все понимаю. Твой отец, он наверняка тебя сильно любил. Такая сильная и красивая дочь — радость для любого родителя.

— Да, — прошептала она. — Мы были очень близки. У меня никого не было, кроме него…

— Все в руках Богини, — я продолжал поглаживать ее руку, и девушка уже не дергалась, даже подвинула ладонь, чтобы мне было удобнее. — Я думаю, отец и сейчас присматривает за тобой. С небес. Ты не должна плакать.

— Вы думаете? О, наверняка это так! Возможно… возможно, это он послал вас ко мне! Конечно! Кого еще он мог направить мне в помощь?

От радости она одним глотком допила вино, икнула и покраснела.

Я улыбнулся.

— Кажется, вино оказалось слегка крепким?

— Немного, — взгляд стал затуманенным.

— И все же… почему ты одна? Разве у тебя нет прислуги? Друзей? Жениха?

— Жених? — ее язык уже слегка заплетался. — Он был. Был. А потом… После несчастья… Он… Он сказал, что не может… Что не должен… Мы отменили свадьбу. Он отменил.

— Негодяй, — я сжал ее ладонь и потянул, заставляя подняться. Мне надоело ждать. — Думаю, тебя надо уложить. Ты устала и едва стоишь на ногах.

— Действительно, — она удивленно качнулась и хихикнула. Я закинул ее руку себе на шею, обнял за талию.

— Не переживай, детка. И топай ножками, если я тебя понесу, то боюсь, меня сочтут любителем мальчиков. Хотя в целом, на это мне тоже наплевать…

— Что? Любителем мальчиков? — голубые глаза стали круглыми. — Это как?

— Я тебе потом расскажу, — хмыкнул я, ведя девушку к лестнице. На ходу кинул монету хозяину. — Мне комнату. Лучшую.

— Конечно, господин ловец, — поклонился тот и отдал мне ключ. — Третья по коридору в вашем полном распоряжении!

По ступенькам я девушку почти поднял на себе и придержал, открывая дверь означенного помещения. Девушка улыбалась и смотрела удивленно.

— Так что там с… мальчиками? — напомнила она.

Я втолкнул ее в комнату и повернул ключ в замке. Щелкнул пальцами, запаливая огонек в лампе.

— Какая любопытная. — Стащил ее капюшон, платок под ним. Вытащил заколку из волос. Каштановые, с рыжинкой, завиваются кольцами. Неплохо. — Очень любопытная. Я тебе расскажу. Или покажу… это как пойдет.

— Что вы делаете? — она встряхнулась и попыталась отстраниться.

— Раздеваю тебя, — признался я. — Ты напилась. И я просто обязан уложить тебя в постель.

— Да? — изумилась девушка.

— Угу, — подтвердил я, стаскивая с нее сапоги. Плащ полетел на пол, следом отправилась безрукавка. Очертил пальцами контур ее груди…

— Что вы делаете? — снова дернулась она. — Послушайте, я…

— Тш-ш-ш… — положил палец ей на губы, всматриваясь в голубую бездну ее глаз. — Ты очень красивая. Ты вызываешь желание. Тебе уже говорили это?

— Раньше… — она моргнула, глядя на меня как завороженная.

— Очень, — первая пуговичка ее рубашки, у горла. У бьющейся жилки. Укусить? Повременю пока. Девушка молчит, лишь смотрит и снова слегка дрожит. Как мило. — Очень красивая. Я не видел никого красивее тебя.

— Правда?

— Да. — Сколько раз я говорил эту банальность? Удивительно, каким нелепостям верят женщины. Еще одна пуговица. И еще. — Да. Никогда. Никого красивее. Ты ведь позволишь мне посмотреть на тебя?

— Только посмотреть?

— Только посмотреть.

Она неуверенно кивнула.

Я расстегнул все пуговицы. Слава Бездне, что наградила женский род наивностью и верой в слова мужчины. Раздвинул ткань, чуть ли не облизываясь. Потом осторожно развязал шнуровку ее штанов, не прерывая зрительного контакта, следя за изменениями ее взгляда. Но она пока не выглядела испуганной, лишь удивленной и смущенной. Неужели действительно верит, что человек в мундире ловца не может причинить ей вреда?

Что ж, пожалуй, я научусь извлекать пользу из своего нового положения. До тех пор, пока не найду способ вернуться к прежней жизни.

В распахнутой ткани виднелась девичья грудь, красивая, полная. Я положил руку на талию девушки, привлекая к себе.

— Ты знаешь, что я должен тебя задержать? — наклонился, провел языком по ее шее.

— За что? — она нервничала, но страхом не пахла. Хорошо.

— За преступление. Очень серьезное преступление!

— Какое?

— Ты скрываешь свою красоту. Это очень… — обхватываю ее затылок, погружая пальцы в упругие локоны, — очень опасное нарушение. Я должен наказать тебя. Прямо сейчас.

— Да?

Я несу чушь, но мне нравится. После нескольких месяцев в Бастионе я откровенно наслаждался и этой игрой, и телом девушки. Вонючие потроха, я уже был готов и сам хмелел от предвкушения, но все же хотел поиграть…

— Да. — Притянул ее к себе, обхватив затылок, и поцеловал. Губы нежные, со вкусом вина и корицы, робкий язык, неуверенно встречающийся с моим. Все же есть в неопытности какое-то очарование. Или меня всегда греет мысль, что я первый? Ну или почти. Что это тело впервые познает наслаждение или боль, то, что я ему позволю. Наверное, это определенная форма власти, просто эгоистичное мужское желание, чтобы меня запомнили.

Впрочем, хрен с ними, с мотивами.

Девчонка хороша. Действительно хороша: стройная, но крепкая. Ноги сильные, наверняка неплохая наездница. Кожа золотистая, на спине, вдоль хребта, легкий пушок. Очаровательно.

Поцелуи стали откровеннее, а руки — наглее. Я исследовал ее тело, получая истинное удовольствие от происходящего.

Только вот очнулась она как-то не вовремя.

Тряхнула головой, приходя в себя, попыталась вырваться.

— Я… подождите… что… я не уверена… я…

— Зато я уверен, — толкнул ее на кровать. — Тихо, детка. Маленьким девочкам однажды приходится взрослеть, ты знаешь?

Потянул ее за волосы, открывая шею. Примериваясь к вене. Но девушка удивила. Вздохнула и вдруг обняла меня.

— Да… приходится взрослеть. Я знаю. — Она посмотрела мне в глаза, и в них почти не было хмельного блеска. — Ты можешь быть… нежным? Со мной?

Ух ты. Занятно.

— Не уверен, — честно признался я. — Я слишком тебя хочу.

Она медленно улыбнулась и прижалась ко мне всем телом.

— Хорошо.

Вот демоница! Посмотрел на ее кулон искажения. Впрочем, какая разница, как она выглядит на самом деле? Мне нравилось то, что я видел. И что чувствовал. Проложил дорожку поцелуев от ее губ до шеи, пощекотал языком. Чувствительная девочка. От моих ласк она выгнулась и застонала. Пряжка на моем ремне царапала ей кожу, я расстегнул ее одной рукой, не отвлекаясь от поцелуев. Раздеваться не стал, не думаю, что малышке стоит видеть мои рисунки. Снова поцеловал:

— Я ведь не первый? — выдохнул ей в губы. Демоны, я нежен. Ну почти!

— Нет… Мой жених, он… я… то есть мы…

— Понял. Забудь о нем.

— Я пытаюсь… — она закусила губу, и я закрыл ей рот поцелуем.

— Я тебе в этом помогу…

И улыбнулся. Выбор оказался отличным, а девочка — чувствительная. Да, не невинна, но поток силы мощный, что говорит об отсутствии у нее опыта. Ее жених просто дурак, раз отказался от нее. Впрочем, ее прошлое или будущее меня не занимало, лишь настоящее. Вернее, конкретно этот момент! Девушка ахнула, но попыталась приноровиться к моим толчкам, что становились все яростнее. Бездна! Как же я скучал по этим ощущениям, по влажной коже под моим языком, по соблазнительному телу, что давало мне силу и наслаждение. Я не мог отпустить ее, даже понимая, что неплохо бы оставить время на сон. Но девчонка оказалась такой чувствительной и отзывчивой, чутко реагировала на мои движения, откликалась на каждую ласку, даже болезненную.

Лампу я потушил, когда она принялась меня раздевать. Я соображал плохо, поэтому позволил, но свет погасил. Огонек зашипел и потух, обледенев вместе с лампой. Слегка перестарался… В окне болтался узкий серп месяца, этого света мне было вполне достаточно. Девушка против темноты тоже не возражала.

Дальше — движения и рывки, ласки и тиски моих рук, ее стоны, сладкие губы, нежное тело… Хорошо. Мне уже давно не было так хорошо. Как вкуснейший деликатес после долгой голодовки. От ее силы кружилась голова, от удовольствия ныли мышцы. Хо-ро-шо. Последний раз мне было действительно хорошо с…

Сбился с ритма, дернулся. И на миг стало больно, уже привычно…

Проклятая Одри. Вот зачем я ее вспомнил?

— Меня зовут Лира, — прошептала девушка подо мной.

— Отличное имя, — отозвался я.

Говорить ей, что койка — не повод для знакомства, не стал.

Девушка уснула — отрубилась через пару часов. То ли устала, то ли я сил много забрал. Хотя я и пытался не переусердствовать. В «самой роскошной комнате этого заведения» оказалась чаша для омовения и ведро воды, стоящее на жар-камне. Так что я с удовольствием смыл с тела следы бурной близости, вытерся холстиной. Неторопливо оделся, поглядывая на спящую девушку. Свет луны обрисовал красивое женственное тело, блеснул на кулончике, что покоился на груди.

Что-то царапнуло меня в увиденном, какая-то деталь…

Внизу заорали пьяными голосами песню, и я встряхнулся, потянулся к отстегнутым ножнам с клинками. Однако ловко девчонка меня обезоружила! Я сам далеко не сразу привык к сложному креплению из ремней, что опоясывали половину тела и правую ногу до колена, удерживая несколько клинков и метательных звезд. А девушка сняла все это в темноте, на ощупь. Интересно, ее папочка-ловец научил?

Постоял, раздумывая и застегивая ненавистные пуговицы. Ладно. Я сегодня добрый. Вытащил из своего мешка лист бумаги и стил. На столике обнаружились чернила. Я быстро написал адрес в Кайере и имя. Конечно, лучше всех девушке помог бы Армон. Уж он точно смог бы разыскать нужного ей человека. Но направлять к нему и даже вспоминать о бывшем напарнике мне не хотелось.

Отсроченное заклятие, что я произнес, все еще висело над ним, и я так и не решил, что мне сделать — нейтрализовать его или утвердить.

Что-то я сегодня слишком часто вспоминаю.

Сначала Одри, теперь Армон. Во рту появляется горечь, стоит подумать о них.

К демонам обоих.

Свернул лист и положил на столик возле кровати. Еще раз с удовольствием осмотрел раскинувшееся женское тело и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Песни внизу смолкли, местный певчий потягивал в углу хелль и задумчиво щипал струну на интаре. Четверо ловцов хмуро тянули горячий травяной настой, портя окружающую благостную картину своими неприятными рожами. Я присел на скамью.

— Вы неисправимы в собственном занудстве. Могли бы развлечься вместо того, чтобы киснуть в этом углу.

— Видели мы, как ты развлекаешься, — сквозь зубы процедил Харт и демонстративно отодвинулся. — Мало нам того, что ты чернокнижник, так еще и… предпочитаешь парней?

— Вот демоны, мы же в одной купальне мылись! — простонал Шило. — Я к тебе спиной поворачивался!

Я откровенно рассмеялся.

— Не нервничайте. Флай, если будешь хорошо себя вести, я тебя поцелую. Ну, или если плохо.

Подмигнул, ловец отодвинулся еще дальше.

— Только попробуй!

— Спорим, тебе понравится? — ласково протянул я.

— Раут! Не смей!

— Расслабься, — я махнул рукой зевающей подавальщице, показав на кувшин горячего настоя. — Это была девушка.

— Девчонка? — заинтересовался Здоровяк. — И как она?

Харт наградил приятеля убийственным взглядом. Я снова рассмеялся. Настроение было замечательным, сила бурлила внутри, даже спать расхотелось.

— Лучше не придумаешь, — я подмигнул Здоровяку. — Хочешь, скажу, в какой она комнате?

Хотел, по глазам видел. Еще как хотел! Но под взглядом Флая печально покачал головой.

— Пока ты там развлекался, Раут, мы работали. И не надейся, что твои действия не дойдут до эскандора. Я лично сообщу ему о твоем… времяпровождении во время задания.

— Бездна, как ты живешь с таким занудством? — я закатил глаза. — Ты иногда до противного напоминаешь мне одного рихиора. И от этого еще сильнее бесишь. Ладно, забудь. Так что ты говорил?

Харт поджал губы, но потом все же ответил.

— В окрестностях городка, да и не только этого, по всей Дуге пропадают маги. В основном темные. Как я понял, никто не забил тревогу как раз по этой причине.

— Так, может, ловцы и расправляются? И искать бедолаг надо в местных застенках?

Харт пожал плечами.

— Если бы речь шла о чернокнижниках вроде тебя, то да, так бы скорее всего и было. Но кому нужен старый могильщик, у которого из умений — лишь трупы успокаивать? Или владелец ритуальной лавки? Тоже темный, но силы лишь на амулеты от нечисти хватало. Эти люди тоже пропали.

— Занятно… — озадачился я. Что-то мне все это напоминало. А конкретно, пропажу людей в Кайере, перед моим арестом. Правда, тогда я столько пил, что реальность воспринимал с трудом.

— Кто тебе это рассказал?

— Трактирщик. Городок небольшой, все друг друга знают.

Я отломил кусок лепешки, засунул в рот, прожевал.

— Ладно, поехали.

— Куда?

— Посмотрим место, где был выброс силы.

— Сейчас? — изумился Шило.

— Ну, вы же сами хотели работать? — усмехнулся я. — Вот и начнем.

Здоровяк пробормотал что-то себе под нос. Кажется, ругательство. Но я уже шел к выходу.

Лошади мирно дремали под навесом, на небе сверкали колючие звезды. Стоило выйти за порог, и обволокло холодом. Зима на исходе, но уходить не спешит, жалит морозными укусами, зараза. Я достал из пространственного мешка путевой шар, на желтой сфере мигала черная точка.

— Вот здесь зафиксирован выброс, — активировал шар, он открылся, показывая нам призрачную карту местности.

— Может, там просто нелегальный портал открыли? — предположил Грязь, забираясь на лошадь.

— Портал не может дать отдачу до самого Бастиона, — поморщился Харт.

Я кивнул, дернул поводья своей кобылы. Та всхрапнула, не желая покидать теплый закуток и везти меня по каким-то непонятным делам. В целом, я был с ней согласен. Но пнул упрямую лошадь и направил в сторону от трактира. Если верить нашей карте, то нужная точка находилась где-то у западного края городка.

Ночной жизни, как в столице, здесь не было, и город уже спал, большинство домов стояли темными. Как я и думал, центральная улица упиралась в площадь, а от нее уже бежали извилистые и неосвещенные закоулки. Пару раз навстречу попадались припозднившиеся горожане, один раз — всадник. Более мы никого не встретили до самых окраин, которых достигли, проехав городок насквозь. Здесь уже ощутимо пахло рекой, тянуло сыростью, и ветер кидал в лицо мелкие льдинки с берегов.

Вдали виднелись силуэты приземистых строений, скорее всего рыбацких хижин и складов, в которых хранили лодки.

— Не слишком умная идея приехать сюда ночью, — проворчал Шило. — Ни демона не видно!

— Не накликай, — суеверно бросил Здоровяк.

Харт молча запалил светляка, подвесил его над нашими головами. Но и магический фонарь картины не изменил, лишь стали видны коряги у массивного камня и брошенные рваные сети.

— Ничего здесь нет, — пробубнил Здоровяк. — Зря приехали.

— Вылезай из седла и обойди квадрат, — велел я ему. — Присмотрись, может, что увидишь. Вы тоже, — кивнул остальным.

Ловцы молча слезли с лошадей, развернулись в разные стороны. Направлять не надо было, в Академии их хорошо учили. Харт сразу раскинул поисковую сеть, Грязь прижал ладони к обледеневшей земле, «слушая» свою стихию. Здоровяк обошел берег, поднимая коряги и заглядывая под них. И все вернулись с одним ответом — ничего.

— Ни магического следа, ни эха заклятий, ни ловушек, — хмуро протянул Харт. — Нет здесь магии. Даже не пахнет.

— И живности нет, — обрадовал Здоровяк.

— Земля молчит, — кивнул Грязь.

Шило тоже развел руками. Я же все это время стоял неподвижно, в их поисках не участвовал, смысла не видел, с этим светлые справятся лучше меня. Но я умел кое-что другое. Вздохнул и присел, очерчивая вокруг себя круг и вырисовывая руны.

— Эй, чернокнижник, ты что это задумал? — Харт шагнул ближе, но благоразумно не стал пересекать мою линию. Отвечать я не стал, понятно. Стянул плащ, ругаясь сквозь зубы, следом отправился мундир и рубашка. Ловцы переглянулись, но промолчали. Жертвы у меня не было, но после близости с девушкой силы внутри бурлило достаточно, хватит, чтобы приоткрыть грань.

Я сосредоточился, стараясь не ежиться на холоде, и резко сплел пальцы, зажигая свои руны перехода.

Реальность поплыла, и ловцы пропали. И сразу пришлось зажмуриться, потому что в глаза брызнул солнечный свет, отраженный от снега. Поморгал и снова открыл. Время меняло картинки за кругом, показывая мне события прошлого. Пробежал мужик, таща мешок с уловом. Прошли рыбаки, бурно жестикулируя и о чем-то споря. Из тростника высунулась лисица, постояла, принюхиваясь, и исчезла. Снова мужики… сеть цепляется за камень…

Стоп.

Камень.

Я уставился на него во все глаза. В предыдущей картинке, когда я смотрел на лисицу, камня не было. А теперь был. Небольшой, размером с кабанью голову, светлый, с бледными голубыми прожилками.

Тряхнул головой и развел ладони, медленно проговаривая обратное заклинание и закрывая грань времени. Дальше можно было не смотреть.

Ловцы встретили меня изумленными взглядами, на застывших лицах было какое-то непередаваемое выражение.

Я молча разомкнул круг, тщательно стер все руны.

Здоровяк, не удержавшись, присвистнул.

— А эскандор знает, что ты разрываешь временное полотно, чернокнижник? — мрачно спросил Харт.

Я с облегчением нырнул в рубашку и мундир, пытаясь замерзшими пальцами справиться с пуговицами.

— Харт, советую тебе сменить тон, — бросил, не глядя на ловца. — Я начинаю от тебя уставать. А после грани еще и слегка зол. Так что либо ты заткнись совсем, либо говори по делу. Понял?

Ловец дернулся, но Шило положил ладонь на его руку.

— Погоди, Флай. Ты что-нибудь увидел, Раут?

Я покачал головой. Увидеть-то я увидел, но вот озвучивать не спешил. Посмотрел внимательно на камень у тростника. С виду самый обычный. И если бы я не видел такой раньше, то внимания не обратил бы. Такой же, но в разы больше был у границы с Пустошью, старый Доре сетовал, что каменюку принесло ураганом. И теперь я понимал, что о таком же камне говорил Фирд с городничим Лаора, пока я болтался в цепях на стене его кабинете. Эти камни просто возникали… откуда-то. Магии в них не было, даже остаточной. Никто ими не интересовался, даже если видел.

И еще. Что говорил мне Дориан на Изнанке?

Что камни уже расставлены? Или это был лишь бред порабощенного демоном аптекаря? Или мой собственный, потому что я до сих пор не знаю, что со мной тогда было. У меня хватало ума никому о тех событиях не рассказывать.

Эскандор лишь увидел мой потенциал, ну и способность открывать грань. Может, поэтому и назначил меня старшим в этом рейде? Тоже чует, что происходит что-то странное?

Я запрыгнул в седло.

— Поехали, наведаемся в дом местного ловца. Харт, узнал, где он живет?

Флай наградил меня убийственным взглядом, мол «не учи меня вести дело, поганый чернокнижник». Я хмыкнул, тронул поводья.

Мрачный Шило ехал рядом, бросая на меня странные взгляды. Я не выдержал.

— Может, спросишь уже? Ты меня нервируешь.

— Слушай, — Шило облизал обветренные губы. Белобрысый, с тонкой кожей, он всегда выглядел каким-то взъерошенным и неопрятным. Но при этом был одним из лучших ловцов в Бастионе. И помогали ему в этом не сила и ловкость, а знания. Ник был из тех ненормальных, которые любят учиться. Новые знания влекли его так, как меня влекли женщины. И сейчас его глаза уже горели от предвкушения новой порции неизведанного. Он подвел кобылу еще ближе ко мне, посмотрел хмуро. Просить меня ему, очевидно, не хотелось, помнил еще мое заклятие подчинения, но и устоять он не мог.

Я же говорю — ненормальный. За знания мать родную продаст.

— Слушай, а как ты открываешь грань? Заклинания произносишь? И что за руны были в круге? — Его светло-голубые глаза блестели отчаянной надеждой.

— Не старайся, Ник, это бесполезно, — оборвал его Харт. — Ты не сможешь разорвать грань, как бы ни желал этого. Для светлого это невозможно. Проход через грани — это разрыв временного полотна, а значит, разрушение. Светлые на это не способны, наши источники не позволяют. Даже если ты повторишь все за Раутом, начертишь круг, нарисуешь все руны и произнесешь слова заклинания, ничего не произойдет. Разрушать временное полотно способны лишь темные.

— Ну, и к тому же я вовсе не собираюсь делиться с вами этими знаниями, — усмехнулся я.

Шило обиженно надулся. К дому ловца мы доехали в тишине, погруженные каждый в свои мысли. Ловец по обыкновению проживал в здании застенок, и от вида круглого каменного дома без окон мне привычно стало не по себе.

— Что, не нравится местечко, чернокнижник? — хмыкнул Харт. — Слышал, тебе в таких не раз побывать доводилось. В колодках и цепях.

— Рот закрой, — помрачнел я. — Раздражаешь.

На наш стук приоткрылось окошко привратницкой, и выскочил невзрачный юркий мужичок.

— О, господа ловцы! Заждались уже! Проходите скорее.

Мы вошли в здание, оставив лошадей под присмотром конюшего, велели проводить в комнаты ловца.

Мужичок засеменил по коридору, указывая путь.

— Я в его покои никого не впускал, — уверил он. — Как Бернард пропал, так двери и закрыл, знал, что приедете. Я хоть и не ловец — ни дара, ни академии за плечами, но чему-то у Бирда научился. А он всегда говорил, что место преступления — это самое важное, осмотреть надо, чтобы следы найти.

Он повернул ключ в навесном замке, впуская нас.

— Фу, ну и вонь! — скривился Здоровяк. Наш провожатый развел руками:

— Одинокий мужик, сами понимаете…

— Понимаем, — я прошел, осматриваясь. Обычные покои: две смежные комнаты, спальня, кабинет да купальня. Обстановка тоже вполне заурядная: кровать, камин, шкафы, сундук в углу, на котором валялась грязная одежда.

Ловцы разбрелись по покоям, пытаясь хоть что-то найти.

— Он отсюда пропал?

— Вроде того, — важно кивнул головой мужик, топчась на пороге. — Ну, то есть с вечера ушел к себе, а утром — не явился. И комната была закрыта изнутри, на щеколду. Я сразу замок и навесил, как понял, что дело нечистое.

— Магии нет, — с досадой протянул Харт.

— Ни крови, ни следов борьбы, — добавил Грязь. — На окнах решетки. Куда он мог деться из закрытого помещения? А портал оставил бы остаточный след. Странно все это.

— Раут, сможешь еще раз открыть грань? — с надеждой уставился на меня Ник. Я покачал головой. Может, и смог бы, но надрываться на ниве поиска какого-то ловца мне что-то не хотелось.

— Возвращаемся в таверну, — приказал я. — С утра наведаемся к пропавшим магам, поговорим с их семьями. Должен же хоть кто-то что-то заметить?

Когда мы вернулись, я кинул хозяину монету и поднялся наверх, надеясь застать в комнате оставленную девушку. Но кровать была пуста. Моя таинственная любовница покинула таверну.

Хотя, возможно, и к лучшему, мне не мешало бы поспать.

Одри вернулась домой, когда ранние зимние сумерки уже опустились на Кайер. Постояла, прислушиваясь к звукам здания и не зажигая свет. Потом вздохнула, стянула перчатки, бросила их на столик. В доме было пусто и тихо, как и должно было быть. Армон никогда не приходил без приглашения.

И тот, кто на приглашение плевать хотел, тоже не приходил.

Разговор с наставницей оставил внутри тягостное чувство неудовлетворенности и грусти. Понимания или совета Одри, конечно, не получила. Впрочем, с ее стороны это было глупостью — надеяться обрести их в стенах святой обители. Просто ей казалось, что в знакомом с детства месте ей станет легче.

Одри, нахмурившись, поворошила угли в камине и зажгла лампы. Этот дом, как и небольшая чайная, достались ей от погибших родителей. Средств на жизнь у девушки хватало, чайной управлял старинный друг семьи. Дядя пытался присвоить ее наследство, но, видимо, отец Одри достаточно хорошо знал своего брата и завещание не оставило дядюшке шансов. Вступив в права наследования, Одри получила и семейное дело. Впрочем, несмотря на репутацию и род занятий, дядя Гнидос был не злым человеком, веселым, и даже по-своему заботился о племяннице. И Одри любила его. Или, может, в детстве ей просто нужно было кого-то любить.

И единственным утешением после возращения из Пустоши стало то, что с дядей все в порядке. Впрочем, ни в каких застенках он не был, ему просто пришлось срочно уехать из города. А вот Дориан так и не вернулся, и рассказывать ловцам о том, где он может быть, Одри, конечно, не стала. И старалась не бледнеть, когда встречалась на улицах с родителями или сестрой старого друга. Ей казалось, что те смотрят на девушку с подозрением и осуждением.

Из кухни выглянула старая Рита, что готовила в доме Одри еду и командовала парочкой прислужниц.

— Госпожа, вы уже вернулись? А господин Армон сегодня будет к ужину?

Одри кивнула и слегка раздраженно увидела, как озарилось широкой улыбкой сморщенное лицо Риты. Армона она обожала, и Одри знала, что кухарка снова расстарается на славу, лишь бы порадовать гостя и накормить вкусненьким.

— Какая радостная новость! Тогда я напеку пирожков с телятиной, он их так любит!

И унеслась на кухню, забыв про возраст и ревматизм, загремела посудой. Одри проводила ее возмущенным взглядом. У нее Рита не считала нужным интересоваться любимыми блюдами, зато все предпочтения Армона выучила назубок!

Девушка хмуро уставилась в окно. Армон не виноват. Никто не виноват…

Колокольчик звякнул одновременно с хронометром, пробившим шесть часов вечера.

— Как всегда, вовремя, — пробормотала хозяйка дома и пошла открывать. Несмотря на раздражение, гостя она встретила с искренней улыбкой, потянулась, развязывая завязки его куртки.

— Как прошел твой день? — вопрос прозвучал нейтрально, но ответа Одри ждала с замиранием сердца.

— К сожалению, так же, как и вчерашний. — Армон повесил верхнюю одежду на крюк и сжал ладони девушки. — Мы найдем его, не переживай.

— Он словно сквозь землю провалился! — Одри снова нахмурилась, прикусила губу. — А что, если…

— Лекс жив, — усмехнулся Армон. — Я в этом уверен.

— Но почему? — они прошли в гостиную, Одри опустилась в кресло, а рихиор протянул к огню в камине озябшие ладони. — С чего ты так уверен? Мы знаем лишь то, что его гнали ловцы на северной окраине три месяца назад, но и только! Следов почти не осталось, если бы не твои осведомители… но куда Лекс делся после этого? Если бы он смог уйти, то дал бы о себе знать. А если бы оказался в застенках, то его уже казнили бы! Ты ведь знаешь, как нынче поступают с темными!

Одри нервно вскочила, не в силах оставаться на месте.

— Он жив, — уверенно повторил оборотень. В его темных глазах плясали языки пламени, делая их желтыми. Или радужки посветлели от мыслей, которые Армон не хотел высказывать даже невесте. Как и то, что над ним висит отсроченное заклятие. Оно разрушилось бы со смертью чернокнижника. Но продолжало тенью находиться рядом. Нейтрализовать его Армон не мог, не хватало ни силы, ни умений. Обращаться к городскому магу с подобным тоже не желал. Он просто хотел найти Лекса и задать ему вопрос.

Правда, для начала было бы неплохо понять, где он.

Чернокнижник, действительно, словно сквозь землю провалился. Поместье Раутов стояло запечатанным магически, войти туда не получалось. Но сам хозяин в своем доме не появлялся с того дня, когда его видели последний раз бродяги, и он несся от ловцов по крышам.

— Лекс жив, и я найду его, — Армон отошел от камина, потянулся к графину с клюквенным морсом.

— Винишь себя, что в тот день тебя не было рядом? — проницательно заметила Одри.

Рихиор вздохнул.

— Лексу нужно было прийти в себя и разобраться со своей жизнью. В тот момент я не видел для нас возможности продолжать совместную работу. Или даже просто оставаться рядом. Лекс злился. А когда он злится, он склонен поступать… необдуманно.

— Например, пить, убивать и еще… — криво усмехнулась Одри. Про «еще» она сказать не смогла. Мысль о том, как еще развлекается Лекс, вызывала внутри приступы горячей ревности и желание придушить мерзавца. Как только найдет, так и поступит!

— Не будем о грустном, — Армон встряхнулся, желтые глаза вновь стали темными. В последние месяцы он контролировал себя все лучше, приступов нежелательного обращения становилось все меньше. И даже уже не было нужды постоянно таскать с собой запасные штаны! За одно это он был благодарен бывшему напарнику.

Хотя не только за это.

— Лучше поговорим о нас, Анни. Расскажи, чем ты сегодня занималась?

— Ездила в монастырь Богини на Пологий склон. Я там выросла, помнишь?

Рихиор кивнул, устраиваясь в кресле и вытягивая длинные ноги. В гостиную вплыла Рита, внесла блюдо с закусками и устроила его рядом с гостем. Армон одарил ее благодарной улыбкой, и старая женщина заалела, словно невинная девица в первую брачную ночь.

— Соскучилась по монастырю?

— Да. Ну и еще хотела прогуляться и подумать.

— И как? Удалось? — Армон смотрел спокойно, потягивая кисло-сладкий морс.

— Слишком холодно для прогулок, — улыбнулась Одри. Она протянула ему ладонь. — Идем ужинать, Рита, как всегда, старалась тебя порадовать и приготовила вкусностей.

— Да, я почувствовал запах ее рагу еще на улице, — рассмеялся рихиор. Прикрыл глаза, втягивая воздух. — М-м-м, а к нему печеный картофель с розмарином и тимьяном, сливочный соус, а в духовке томятся мои любимые пирожки. Эта женщина просто богиня!

Одри рассмеялась.

— Так, может, ты женишься на ней?

— Опасаюсь, она раскормит меня так, что я не пройду в дверь, — Армон потянул девушку за руку, привлекая к себе. — Хотя, не могу не признать, предложение заманчивое… — он склонился к уху Одри, почти невесомо коснулся губами. — У Риты такие соблазнительные пухлые ножки и эти седые букли на голове… Даже не знаю…

Одри прыснула и вывернулась из его рук.

— Все мужчины одинаковые, — она с притворной строгостью уперла руки в бока. — Стоило мне отвернуться, и ты засмотрелся на ножки моей кухарки! Негодяй!

Армон снова заключил ее в объятия.

— Твои ножки мне все-таки нравятся больше, — с улыбкой произнес он. — Их я не променяю даже на кулинарные таланты Риты.

— Откуда ты знаешь, ты же их не видел! Мои ноги! — хмыкнула Одри. И покраснела, осознав, как двусмысленно прозвучала фраза. Армон снова улыбнулся. И она вновь подумала, насколько ей повезло с женихом…

— Что тебя тревожит, Анни? — конечно, чуткий рихиор сразу заметил перемену в ее настроении.

— Я… — она нахмурилась, закусила губу. И вдруг выпалила: — Я хочу, чтобы ты остался сегодня. На ночь. Со мной.

Мужчина слегка опешил, посмотрел внимательно.

— Ты уверена? Конечно, я… я хочу остаться с тобой, Анни. Но я тебя не тороплю. И не настаиваю… Я подожду столько, сколько нужно, ты ведь знаешь.

Внутри поднялась неконтролируемая злость. Подождет? Проклятие! Она хотела чего-то другого. Не вот этого спокойного «я подожду». Не понимания. Она хотела… Бездна и демоны!

Чего же она хотела?

И, наверное, от этой злости Одри ответила резче, чем собиралась. Даже улыбнуться не получилось.

— Да, я уверена! А ты мог бы просто поцеловать свою невесту, Армон!

Темные глаза рихиора снова чуть пожелтели, он послушно склонился к ее губам, но замер, не касаясь.

— Пожалуй, я тебя поцелую, — негромко произнес он. — Но позже. Без свидетелей. К тому же у нас ведь впереди целая ночь, Анни.

И отстранился за миг до того, как вошла Рита и прислужницы, накрывающие на стол.

Аппетитные запахи заполнили гостиную, но Одри подумала, что вряд ли получит удовольствие от еды. Она кивнула и села на отодвинутый Армоном стул. Рихиор устроился напротив, прислужницы засуетились, раскладывая по тарелкам рагу.

— Пожалуй, такое восхитительное мясо не пристало запивать морсом! — воскликнула хозяйка дома. — Чери, принеси из погреба сливовую настойку! Сегодня мы будем пить ее!

Она улыбалась, но от очень внимательного взгляда Армона Одри было немного не по себе.

После бокала сливовой настойки на пустой желудок девушке стало легче. В голове зашумело, и напряжение немного отпустило. Рита несколько раз появлялась из кухни, и Армон перебрасывался с кухаркой шутливыми репликами. Та хохотала и грозила рихиору пальчиком, подсовывая самые румяные пирожки. Но после смены всех блюд и Рита, и служанки удалились в отдельно стоящую пристройку дома, кинув напоследок лукавый взгляд на пару в гостиной.

Одри сделал еще глоток настойки и решительно поднялась. Чуть покачнулась. Но к Армону подошла уверенно. Тот поднял на девушку удивленный взгляд.

— Думаю, ни к чему медлить, — выдохнула Одри.

— Анни… Я…

Она не дала ему договорить, села на колени, стараясь не думать о том, что делает. Да в бездну все! Что ей терять?

— Так где мой обещанный поцелуй, Армон?

И сама прижалась к его губам. Поцелуй между ними был не первый, но Армон всегда делал это очень нежно, не позволяя себе переходить грань. Его поцелуи и прикосновения всегда были почти… целомудренными. Но Одри хотела другого. Совсем другого! И потому сама коснулась языком его губ, провела, раздвигая их.

— Анни… — выдохнул Армон, — я ведь не железный… Не сдержусь…

— И не надо, — она снова провела языком по его губам. Но рихиор уже сам сжал ее, обхватил за талию одной рукой, зарылся в волосы другой. И поцеловал сам — все еще нежно, но настойчивее, чем раньше. Поднялся, подхватив девушку на руки, и, не прерывая поцелуй, повернулся к лестнице на второй этаж.

Одри обхватила его шею, прижалась, прислушиваясь к ощущениям. Ей было приятно. Армон сильный, красивый, чувственный и нежный, ей будет хорошо с ним… он не причинит боли и не уйдет, бросив «не скучай, детка».

Злость заставила Одри прикусить мужскую губу почти до крови.

Армон издал тихий рык, толкнул дверь спальни. И отпустил девушку с рук, повел пальцами по ряду пуговичек на платье. Они замерли на миг, разорвав поцелуй. И Одри торопливо дернула петельки, почти обрывая пуговицы, пытаясь избавиться от платья. Армон прервал ее бестолковое дерганье, развел девушке руки. И Одри послушно застыла. Он неторопливо расстегнул все пуговицы, так медленно, что Одри хотелось завыть. Но она лишь сжала зубы. Развязал ленту на ее поясе. Потянул ткань платья с женских плеч, оставляя девушку в одной нижней рубашке. И все это неторопливо, давая Одри время подумать и сказать «нет». Но она молчала, лишь жалела, что не выпила больше. Кажется, она не вовремя начала трезветь.

— Какая ты красивая, — в голосе Армона звучало искренне восхищение. Он смотрел на нее сияющими глазами, полными желания. — Невероятно красивая.

Прижал ее к себе, снова целуя в губы, но уже требовательнее. Провел ладонью по ее бедру, поднял выше, задирая рубашку, обнажая стройные ноги.

— Мне кажется, на тебе все еще слишком много одежды, — прошептала Одри. Горло предательски свело. Но она настойчиво потянулась к завязкам на его шее, потянула.

— Это можно исправить, — усмехнулся рихиор. Он отпустил Одри, стянул через голову рубашку и снова притянул девушку к себе. Сквозь тонкую ткань она ощутила, какой он горячий и еще… возбужденный. Мужские ладони уже гладили ее тело, трогали, сжимали, хотя губы оставались нежными.

Как-то безотчетно Одри отступила и споткнулась, забыв, что сзади кровать. Упала. И увидела, как мелькнула в глазах Армона желтизна. Растянувшаяся на покрывале почти обнаженная девушка вызывала в нем вполне определенную реакцию. Накрыл ее своим телом, завладел губами. Она была такой нежной в его руках… Хрупкой, тонкой, кусающей губы…

Армон очнулся, подышал, пытаясь вернуть себе способность мыслить. Внимательно посмотрел на сжавшуюся девушку. Одри зажмурилась, словно ей предстояло прыгнуть в ледяную воду.

То, что ее жених ничего не делает и лишь молча нависает над ней, Одри осознала не сразу, а поняв, осторожно открыла глаза. Встретилась со взглядом внимательных, но пожелтевших глаз. Сглотнула.

— Армон?

— Я не хочу быть заменой и средством, чтобы забыть, Анни. — Слова прозвучали тихо, но твердо.

Разбудили крики петухов. Я даже изумился спросонья, что это за новая сирена в Бастионе — с деревенским колоритом. Потом потянулся, вспомнил, перевернулся на бок. Заниматься какими-то поисками совершенно не хотелось, кажется, я впервые нормально выспался. Вспомнил девушку, с которой так славно провел время накануне, снова потянулся. В окно настойчиво светило рассветное солнце, а это значит, что заноза в заднице — Харт — вот-вот явится по мое бренное тело.

Словно подслушав мои мысли, в дверь забарабанили сапогом.

— Раут, хватит дрыхнуть! — это Здоровяк. — Мы ждем тебя внизу.

Я послал его в Бездну, но поднялся. Все равно уже проснулся.

Ловцы успели позавтракать, когда я спустился.

— Кофе в этой дыре есть? — буркнул я.

— На, — Здоровяк подвинул мне кувшин со свежим молоком. Я поморщился и кивнул подавальщице.

— Предлагаю разделиться, чтобы не терять время. — Харт быстро писал что-то на листе бумаги, игнорируя мое присутствие. Свежий, бодрый, до противного собранный. Убить его, что ли?

— Не самая лучшая идея, — процедил я. — Мы не знаем, что здесь происходит, а ты предлагаешь ослабление отряда.

— Ничего страшного здесь не происходит, обычный городок. Солнышко светит, птички поют, — с усмешкой уставился на меня Харт. — Или ты боишься, чернокнижник?

— А вот это я запомню, — ласково улыбнулся я.

За столом повисла напряженная тишина. Шило шумно сглотнул и кивнул на бумагу под ладонью Харта.

— Что пишешь? — Флай на его попытку разрядить обстановку ответил хмурым взглядом.

— Выполняю работу Раута и составляю план действий.

— Первое правило начальника — грамотно переложить работу на подчиненного. Но до этого Харт еще не дорос, поэтому начальник здесь я! — пояснил, ухмыляясь. Здоровяк расхохотался, Ник и Грязь хмыкнули. Один Харт шутку не оценил. Зануда.

— Я отправлюсь к старому могильщику, Лекс — к артефактору, — буркнул Флай. — Кто со мной?

Все трое слаженно подняли вверх указательный палец. Даже обидно стало. Я им предлагаю выпивку и девочек, отдохнуть и расслабиться, а они все выбирают этого зануду Харта.

— Договорились, — пожал я плечами и поднялся. — Тогда я сам по себе. Хоть отдохну от ваших постных рож!

— Я с тобой пойду, — нахмурился Харт и кивнул Шило. — Ник, ты за старшего в вашей тройке.

— Здесь я отдаю приказы! — Уставился на ловца, тот пожал плечами, демонстративно складывая свои бумаги в мешок.

Точно убью.

До старого кладбища мы с Хартом доехали молча, погрузившись каждый в свои мысли.

— Отличное местечко, — оценил я, закидывая вперед ловушку. Сеть вернулась ни с чем. — Пусто, мага здесь нет.

— Я знаю, — буркнул Харт, который, очевидно, тоже закинул поисковик.

— Слушай, а давай ты будешь согласовывать свои действия со мной? — обозлился я. — Твоя сеть сбивает мои заклинания!

— Это твоя сеть сбивает мои, неуч! — рявкнул Флай. — Ты понятия не имеешь, как и что искать! У тебя нет ни обучения, ни подготовки! Не понимаю, как эскандору могла прийти в голову мысль назначить тебя главным!

— О, да тебя зависть грызет, светлый? — усмехнулся я. — Я смотрю, ты ни есть, ни спать не можешь, извелся весь!

— Я верю в Бастион и силу ловцов! — разъярился Флай. — Мы оплот справедливости в империи! И твое нахождение среди нас… это…

— Оскорбление ваших нежных чувств? — подсказал я. — Вы прямо как девочки, чтоб меня Бездна сожрала! Такие все чистенькие и правильные, что блевать тянет. Может, вы еще и девственники в придачу?

Я демонстративно плюнул в его сторону. Флай спрыгнул с коня, рывком обнажил узкий меч.

— Защищайся, Раут. — Светло-зеленые глаза ловца потемнели от ярости.

Я снова сплюнул. Вот идиот. И ударил его магической силой, да так, что Харт отлетел, перевернулся через голову и свалился на холмик свежей могилы. Я пнул сапогом по его руке, заставляя выпустить клинок, придавил парня сапогом.

— Ты… — от ярости он даже задыхаться начал.

— Я. — Подтвердил. — Не дурак прежде всего, чтобы биться с тобой честно. И да, поганый чернокнижник.

Отпустил его и отошел, насвистывая. Махать с Флаем сталью я не собирался, как бы я к нему не относился, но этот засранец лучший фехтовальщик в Бастионе. И в честном поединке мне против него не выстоять.

Файер обжег мне ухо и подпалил волосы, я успел уклониться в последний момент. Обернулся, торопливо бросая сгусток в ответ.

— Ого, девочка, ты научился бить в спину? — бросил я.

— Я не девочка, урод! — Еще один файер поджог сухой кустик на могилке. Вот сволочь! И почти попал ведь! А мне, чтобы соединить запястья, надо хотя бы рукава закатать и обнажить руны. Швырнул огонь, не целясь. Промазал, но хоть отвлек. И метнулся за покосившийся могильный памятник.

— Ну и кто здесь девочка? — орал Флай, швыряя файеры. И чего он так завелся? Подумаешь… — Иди сюда, трус, я тебе расскажу, кто такие ловцы.

Трус?

Я наконец закатал рукава и оскалился.

— Что рассказывать? — крикнул я. — Я уже и так понял. Это местечко, где неудовлетворенные придурки вроде тебя грезят о мире во всем мире. Эй, Харт, у тебя хоть баба была? Ты попробуй, хороший секс от дури помогает!

Ледяная глыба свалилась сверху, я едва успел отскочить. Бездна, кажется, этот говнюк всерьез решил меня здесь прикопать. А что, местечко подходящее. Но это мы еще посмотрим, кто кого!

— Шинта Раххман-та!

Заклятие подчинения ударило в защитный щит и отзеркалилось с такой силой, что я бы выругался, если бы не был занят нейтрализацией собственной магии. Не хватало еще самого себя связать!

— Аора! — водяные капли слетели с ладоней Харта и вытянулись в иглы. Зависли на миг в воздухе, развернулись и устремились ко мне роем разъяренных ос.

Руна на моей спине вспыхнула, заключая меня в огненный кокон. Иглы впились в него и с шипением стекли на землю.

Мы с Флаем подышали, слегка ошарашенно глядя друг на друга. Я — потому что вдруг осознал, что потенциал противника гораздо больше, чем он показывал в Бастионе. Он, похоже, осознал то же самое.

Ладони мы свели одновременно, но слова заклятия сдохли у меня во рту, зато вырвалось ругательство.

— Гнилье смрадное!

— Кажется, впервые я с тобой соглашусь, — пробормотал Харт.

Мгновение мы смотрели друг на друга, а потом ловец заорал:

— К спине!

Мы сошлись спина к спине, обозревая ожившее кладбище. Еще недавно такое мирное и благостное, сейчас оно стало местом ночного кошмара. Потому что могилки начали осыпаться, полезла в разные стороны земля, а из ям показывались узкие серые морды, длинные худые бока, ощеренные пасти со стекающей белесой слюной. Существа были полупрозрачными, я видел сквозь вытянутые и склизкие тела разрытые могилки. В глубоких глазницах светились бледно-желтые радужки, между глаз торчал острый рог. Странные создания, неведомые мне, но настроенные явно недружелюбно.

— Твари Изнанки, — чуть слышно прошипел Харт. Я дернулся, обернулся.

— Что ты сказал?

— Слева! — заорал Флай, швыряя файер.

Серая тварь прыгнула даже без предупреждающего рычания, сволочь! И свалилась, поджаренная. Вот только не сдохла, как полагается всякой порядочной живности, а снова кинулась на нас, пылая факелом и распространяя ужасающий запах гнилого поджаренного мяса.

— Мать твою! — заорал я, отрубая вытянутую башку и сапогом откидывая в сторону.

— Свою поминай! — рявкнул Харт.

— Свою не могу, я ее не помню! — взвыл я, отрубая еще одну башку. Крови в тварях не было, вместо нее во все стороны летела какая-то мерзкая желтая слизь.

— Тогда заткнись! — откликнулся Флай. Его меч свистел, рассекая воздух и тела этих исчадий Бездны.

— Тоже не могу! Не нравится — закрой уши!

— Ничего, что у меня руки заняты? — Харт проткнул глаз одной зверюги и уперся сапогом в покатый лоб, пытаясь вытащить застрявший в черепе клинок. Тварь при этом рычала и клацала зубами. — Да сдохни уже! — разъярился Флай, протыкая ее снова.

— Кстати, напомни, чья это идиотская идея разделиться? — Я пытался отбиться от трех зверюг, что щелкали челюстями, атакуя. — Не умника ли Харта?

Флай что-то прошипел сквозь зубы. Я пнул серую морду, отпрыгнул, кинул файер.

— Что ты там рассказывал? — не унимался я, вертясь на месте и швыряя сгустки огня. — Солнышко светит, птички поют? Ну и как тебе птички, Харт?

— Жирноваты, — сквозь зубы процедил ловец.

— Угу, — еще одна оскаленная башка отделилась от тела. — И пахнут дурно. Заканчивай уже, что ты там возишься?

— Да пошел ты, — буркнул Харт, добивая двух зверюг.

Я выдохнул и осмотрелся. Картина была удручающая: развороченные могилы, пылающие от файеров кусты и трупы серых тварей. А еще слизь, что покрывала и землю, и могильные камни, и нас с Хартом.

— Вот гадство, — я с досадой оттер лицо и развернулся к ловцу. Он стоял, опустив клинок и так же мрачно обозревая кладбище. Я свел ладони, активируя сразу несколько рун, и шагнул к Харту. Тот встал в стойку, почуяв недоброе. — Ну а теперь расскажи-ка мне, чистюля, что ты знаешь об этих зверюшках?

— О чем ты, Раут? — ловец изобразил насмешку.

— Ты назвал их тварями Изнанки, Харт.

— Я? — он закатил глаза. — Тебе послышалось, чернокнижник.

— Да ладно? — смеяться мне уже не хотелось.

Харт открыл рот, чтобы ответить, но тут мое внимание привлекло голубоватое свечение. Обернулся. Кладбище светилось. Множество бледно-голубых точек, словно рой мух, кружились вокруг трупов и оседали на них. И там, куда опускались эти огоньки, серая плоть расползалась, словно ее поедали. Через несколько мгновений на земле не осталось ни одной серой зверюги. Ни одного доказательства, что все произошедшее не является плодом воображения перепившего чернокнижника.

Лишь могилки остались такими же развороченными да кусты — сожженными.

— Интересно, и как мы будем описывать все это эскандору? — буркнул я.

Харт внимательно рассматривал свои сапоги.

— Думаю, нам не стоит об этом рассказывать.

И посмотрел мне в лицо. Жестко, зло.

Я поднял бровь и демонстративно прочистил ухо.

— Э-э, Харт, ну-ка повтори еще раз? Ты представляешь, мне сдуру послышалось, что ты предлагаешь утаить этот досадный инцидент от начальства. Но мне, конечно же, показалось, ты ведь не мог сказать такого, правда? Только не сиятельный Флай, доблестный защитник Бастиона!

— Прекрати паясничать! — обозлился парень. — И пошевели мозгами, или что там у тебя! Как мы будем об этом докладывать? Что на нас напали неведомые твари, вылезшие из могил? А потом испарились? Да нас на смех поднимут!

— Ничего, тебе полезно побыть посмешищем, — отозвался я. — Это спесь сбивает.

— Нам не поверят!

— А это не наша забота. — Я улыбался, хотя ситуация мне ох как не нравилась. — Наше дело доложить.

— Слушай, Раут, — оскалился Харт, — с каких пор ты стал таким правильным? Тебе же плевать на Бастион! И на ловцов плевать. Так почему бы тебе просто не… забыть об этом?

Он уставился мне в лицо. Тяжело так уставился. Его зеленые глаза посветлели, словно выцвели.

— Забыть? — я хмыкнул. — Не знаю… На беду у меня демонски хорошая память.

Харт сжал кулаки, но заставил себя расслабиться. И усмехнуться.

— Чего ты хочешь, чернокнижник? — сквозь зубы бросил он. — Денег? Так могу подбросить, чтобы твоя память стала… несколько хуже.

— Интересно, — протянул я, словно раздумывая. — И почему ты так хочешь замять это происшествие…

— Не хочу выглядеть дураком, — процедил Флай.

— Да ладно? Неужели? И только?

— Да, — он чуть переместил ладонь. Незаметно, всего на долю кранта, но из такого положения легче вытаскивать клинок. Или кидать заклятие. А до меня вдруг дошла и еще одна занятная подробность. Подчинения не было. А ведь должно было быть. Эскандор сделал меня старшим в отряде, и Харт не мог напасть на меня. Но напал. И мое ухо до сих пор горит от его файера. Выводы напрашивались разные, и для начала мне не мешало бы все это обдумать. То, что Харт знал о тварях гораздо больше, чем хотел показать — факт. И его неубедительным доводам я ни на миг не поверил. Но… Но иногда стоит сделать шаг назад и выждать, чтобы оказаться за спиной у противника и нанести удар.

— Хм, ты умеешь уговаривать, Флай, — я ухмыльнулся, пытаясь изобразить жадного чернокнижника, — а деньги еще никому не помешали, правда?

Он смотрел напряженно, пальцы застыли возле рукояти. Но вышедшее солнце осветило мрачный пейзаж, блеснуло на моем амулете ловца. И Харт отступил, тоже пытаясь изобразить улыбку.

— И это верно, чернокнижник. Я выпишу тебе вексель, когда вернемся в Бастион.

— Что, даже не спросишь, во сколько я оценил свою память? — не удержался я.

— Не переживай, — в его голосе проявились высокомерные нотки. — Я вполне платежеспособен.

Ну да, ну да… а еще ты хреновый актеришка. И аристократом от тебя разит за тысячу шагов. И кто же ты такой, ловец Флай Харт?

— Надо все же найти домик могильщика, — напомнил я, старательно удерживая на лице ухмылку.

— Там виднеется крыша, — махнул рукой Харт. В зелени глаз еще дрожало напряжение, но, похоже, моя дурная репутация все же сыграла мне на руку, и Флай поверил, что за деньги я готов все забыть. Ну, посмотрим…

— Идем, мне не терпится прогулять свой честный заработок, — я подмигнул. — В конце концов, когда еще доведется покинуть стены Бастиона.

— Конечно, — хмуро кивнул Флай.

В домике могильщика мы ожидаемо ничего не нашли. У него даже кровати не было — лежанка в углу, пара сундуков с барахлом, грубо сколоченный стол, лавка, гравюра на стене. На столе давно скисшее и даже покрывшееся зеленоватым пушком плесени молоко, рядом кусок надкушенной лепешки и вареное яйцо, уже стухшее.

— Похоже, что могильщик сел обедать, но не завершил трапезу, — задумчиво протянул Харт, осмотрев обстановку.

— Может, к нему кто-то пришел? — предположил я. — Заказчик приехал?

— Теплая одежда осталась, — Флай кивнул на гвоздь с замызганным плащом. — А могильщик был немолод. Старики на холод раздетыми не выскакивают.

Я кивнул. Плащ и сам заметил, но решил не высказываться. Не стоит выходить из образа тупоголового чернокнижника.

— Может, откроешь грань? — предложил Харт.

— Сил нет. Все отдал, эм-м-м, рассматривая могилки. — Угу, размечтался. Бегу просто.

— Можно уходить, — Флай еще раз обвел взглядом маленькое помещение. — Следов магии, борьбы, насилия или убийства нет. Может, и правда, вышел?

Я пожал плечами и повернулся к двери. Судьба могильщика меня сейчас занимала меньше всего.

Кайер оказался огромным. Значительно больше привычного ей Лаора, а еще шумным, грязным, каким-то бестолковым. Девушка чуть нервно одернула серое платье. Худой мальчишка пронесся мимо, толкнув ее плечом, и даже не извинился! Пожилой гражданин чуть не отдавил Лире ноги, когда она стояла на перекрестке, а приличная с виду женщина на вежливый вопрос о том, где живет такой-то господин, поджала губы и посоветовала убираться обратно в свою дыру.

Ужасный город.

Впрочем, последнее время у нее все было ужасным.

С тех пор как погиб отец, с тех пор как в ее жизни появился смертельный враг… Она сжала кулаки, пытаясь сглотнуть ком в горле. Зарево того пожара не давало ей спать, будило кошмарами.

— Эй, ты что рот раззявила, ворона залетит! Посторонись! — заорал возница на несущемся экипаже, и это привело Лиру в чувство, заставило отпрыгнуть от дороги, и все равно на платье остались брызги грязи. По-хорошему, ей бы следовало немедленно вернуться в гостиный дом и сменить наряд, потому что являться в грязном к незнакомому человеку — это верх неприличия. Впрочем, Лира уже и так сделала кучу неприличных вещей. К примеру, провела ночь с совершенно посторонним мужчиной.

Воспоминание заставило ее вспыхнуть до кончиков ушей. И сам факт, и то, что эта ночь потрясла девушку до глубины души, полностью перевернув ее представления о близости между мужчиной и женщиной, не давали Лире покоя.

Ведь подобное с ее женихом никогда не приносило девушке и малой толики тех чувств, что она испытала на втором этаже весьма захудалого гостевого дома. Странный незнакомец, что шептал ей что-то горячее и ласкал так настойчиво и умело, заставил ее полностью забыть и смущение, и приличия, и наставления отца. Богиня, да она и имя свое чуть не забыла, когда он чертил языком на ее коже и трогал… внизу. И когда нависал сверху, раз за разом погружаясь в ее тело.

Краска стыда залила лицо.

Одно радовало и в то же время огорчало, ее нечаянный любовник ушел раньше, чем Лира проснулась. Но это она понимала — служба… Конечно, он будет ее искать. Как честный человек приедет с цветами и кольцом, и они будут смотреть друг на друга, смущенно отводя глаза.

Правда, допустить этого Лира не могла.

Потому что она ужасно обманула его…

Девушка тронула амулет на своей груди, зажмурилась, пытаясь сдержать слезы.

Погрузившись в свои невеселые думы, она застыла посреди тротуара, и спешащий мимо господин покосился на девушку подозрительно. И на всякий случай обошел по широкой дуге.

Лира вновь вздохнула. Ужасный город. Никто не здоровается и каждый косится недовольно, словно она какая-то преступница! Столичные снобы!

Она пошла вперед, всматриваясь в таблички на домах, где были указатели, чрезвычайно запутанные, кстати. Дребезжа и звеня, мимо проехала механическая телега, и Лира снова застыла, открыв рот. Она, конечно, слышала о такой, все же она девушка образованная, но увидеть довелось впервые. Лира чуть сморщила носик. Воняло от телеги знатно. Уж лучше ехать по старинке — на лошади или в экипаже, чем вдыхать всю дорогу этот смрад.

Но ее мнение, похоже, не разделяли, в телеге было столько народа, что они вываливались из окон.

Кайер шумел, звенел, дребезжал и орал на разные голоса, а когда солнце повернуло к западу, по столице поползла огромная тень, и Лира увидела еще одно чудо — императорский дирижабль, что плыл над дворцом.

Поистине, как ни ужасен этот город, но в нем было много изумительных вещей.

Нужная ей улица отыскалась лишь через несколько часов бесплодных поисков, когда Лира все-таки догадалась схватить за шиворот пробегающего мимо мальчишку и, сунув ему под нос мелкую монету, потребовать проводить ее. Как оказалось, она была совсем рядом.

Дом выглядел презентабельно, так что девушка вновь забеспокоилась о своем внешнем виде. Но напрасно.

Лысеющий господин в пенсе выслушал девушку в своей гостиной и благодушно кивнул.

— Говорите, у вас письмо?

— Да, вот оно, — она протянула лист бумаге. — Мой… знакомый уверил, что вы поможете мне. — Она набрала побольше воздуха. — Я ищу чернокнижника. Увы, имени не знаю. Высокий, выше вас… Значительно. И у него волосы… до плеч. Серебристые. Черная одежда.

— Хм, — господин пожал плечами. — Вы ведь понимаете, что эти приметы слишком… расплывчатые? Внешность можно изменить иллюзией, да и потом… — он торопливо облизал губы и понизил голос. — Чернокнижие — дело ловцов…

— Прошу вас! — Лира отчаянно сжала ладони, подскочила в кресле и торопливо полезла в свой дорожный сундучок. — Я все понимаю! У меня есть вещь… С каплей крови. Вы ведь сумеете опознать по крови?

— Не обязательно, — возразил мужчина. — Только если я лично знаком с этим человеком, хотя могу заявить без ложной скромности, что знаю в Кайере многих! И конечно, никаких официальных заявлений я делать не буду! Надеюсь, речь не идет о преступлении?

— Что вы, — Лира выдавила улыбку. — Я лишь желаю найти этого человека. — Она скромно потупилась, изображая влюбленную дурочку. — Он мне очень нужен.

Господин беззастенчиво уставился на ее живот и хмыкнул. Совершенно безнравственный город!

— Ну, хорошо, уговорили.

Он щипцами подцепил клочок ткани, что она протягивала, разложил на плоском стеклянном блюде. Посыпал белым порошком.

— След очень слабый, крови здесь практически нет.

Лира сжала зубы, подавшись вперед и боясь дышать. Этот клочок — ее единственная надежда…

— Ну-с, посмотрим, — пробубнил господин, осторожно капая сверху розоватую жидкость из крошечного флакона. Ткань вспыхнула, объятая белым пламенем, взметнулось вверх облачко пара. Господин наклонился, вдыхая его.

Лира затаила дыхание. Она никогда не видела, как работают нюхачи-прорицатели. В ее родном Лаоре таких умельцев не было. Глаза господина закатились. Он повертел головой, словно что-то рассматривая. Дернул кадыком, хмыкнул и посмотрел на Лиру.

Дым рассеялся, ткани на блюде больше не было.

— Это что, шутка? — недовольно спросил господин.

— Шутка? — растерялась Лира. — О чем вы?

— Вы принесли мне письмо от Лекса и платок с его кровью! Передайте Рауту, что его чувство юмора по-прежнему отвратительно! И заплатите на выходе десять монет! Прощайте, милочка.

— Постойте! — Лира вскочила, пытаясь понять, что происходит. — Вы узнали, кому принадлежала кровь?

— Тому же, кому и письмо! — возмущенно блеснул стеклами пенсе господин. — Лексу Рауту! Кстати, он должен мне двадцатку, так что будьте любезны рассчитаться за вашего шутника! Поговаривали, что его казнили, но вижу, Лекс продолжает веселиться! Выход там, милочка!

Плохо соображая, Лира достала из сундучка кошель, высыпала на стол монеты. Тридцать — почти все, что у нее было. И на негнущихся ногах пошла к выходу.

Перед глазами стояло лицо мужчины, о котором она постоянно думала. Белые волосы завязаны в аккуратный хвост, пронзительные синие глаза, нос с легкой горбинкой и насмешка на губах.

— Этого не может быть.

Она остановилась так резко, что на нее наткнулась женщина, идущая сзади. Обозвала Лиру пустоголовой курицей, но девушке уже было наплевать. Она все пыталась понять. Сопоставить. Вспомнить. Уже который раз. Момент, которого она так боялась в своих снах.

…она проснулась. Что разбудило ее? Может, крик ночной птицы… Потянулась. И замерла, когда открылась дверь. Отец? Или нянюшка? Лучше притвориться спящей… прикрыла веки. Тихо. Показалось? Подсмотрела сквозь ресницы… Высокая фигура в черном напротив светлого окна. Мужчина оборачивается на миг, окидывает взглядом замершую на кровати девушку. Луна серебрит его волосы, вычерчивает профиль…

— Понаехали тут, стоят на дороге! — сердито замахнулся тростью пробегающий господин.

— И вам прекрасного дня, — заторможенно протянула Лира.

Два образа сошлись в один, две картинки соединились.

Она нашла того, кого поклялась убить.

Хотя нет. Это он ее нашел. А потом использовал и ушел, довольно насвистывая. Ярость разорвала внутренности, и Лира затопала ногами и закричала, не обращая внимания, что от нее разбегаются прохожие.

— Эй, детка, принеси мне еще хелля, — я отсалютовал ловцам. Харт скривился, но промолчал. После нашей прогулки на кладбище мы вернулись в тот же гостевой дом. Остальные ловцы не поведали ничего нового, картина та же. Артефактор пропал, никто из близких ничего подозрительного не видел и не слышал. Жена темного утверждала, что все вещи на местах, деньги тоже, ее муж просто испарился. И вновь ни следа магии или преступления.

— Демонщина какая-то, — пробормотал Шило, уставившись в свои записи. Наш умник уже успел написать кучу каких-то схем, пытаясь выявить что-то общее во всех пропажах, но пока безрезультатно.

Пока напарники активно обсуждали план дальнейших действий, я так же активно пил хелль и рассматривал подавальщиц. Харт на это кривился и окатывал презрительными взглядами, Здоровяк поглядывал с плохо скрываемой завистью, остальные игнорировали. Залив в себя очередной кувшин, я расплылся в довольной усмешке и, шатаясь, поднялся.

— Кажется, мне пора в кроватку, — протянул, запинаясь. — Не грустите, девочки.

И заорал на всю таверну, направляясь к пухлощекой служанке:

— Эй, крошка, согреешь мне постельку?

— Не позорь мундир ловцов, Раут, — Харт схватил меня за локоть, уставился со злостью. Я дыхнул на него хмельным духом, заставив отшатнуться.

— Все-таки ты зануда, Харт. Ну ладно, обойдусь без грелки. Если я замерзну насмерть, то упомяну тебя в завещании.

— Иди проспись, — он брезгливо отдернул руку.

— Есть командор, — гаркнул я, снова обдавая его миазмами. И развернувшись, потопал наверх, хватаясь за перила. Хотел еще исполнить какую-нибудь скабрезную песенку, но решил, что с Харта и этого достаточно, такого взгляда, полного отвращения и негодования, я давно не видел. В моей коллекции взглядов этот, под названием «сверни себе шею на лестнице, чернокнижник», расположился на почетном месте. До тройки лидеров, правда, не дотянул, там красовались взгляды Одри, заняв все пьедесталы.

Воспоминание заставило меня скрипнуть зубами и отбросить маску хмельного придурка. Я запер дверь комнаты, навесил охранки на дверь. Потом подумал и соорудил на кровати подобие фигуры из подушек и тюфяка, накрыл обманку покрывалом. Отбросил свой плащ ловца, вытащил из пространственного мешка черную меховую парку, оделся, засунул в карманы необходимые предметы. Волосы закрыл темным платком, как и нижнюю половину лица. Потушил лампу, постоял, прислушиваясь к голосам в нижнем зале, и распахнул оконную створку. Второй этаж мне не мешал, короткая левитация — и я уже стою на заднем дворе, у навесов с лошадьми. Правда, выводить кобылу не стал, решив не рисковать.

Прогуляюсь. Город небольшой, а времени у меня до рассвета. Успею.

Через час я второй раз за день оказался на том же кладбище. При свете тонкого месяца, плавающего в мутных тучках, жальник выглядел вполне мирно. Длинные чернильные тени ложились на дорожки между могилок, голые деревья тянули ко мне растопыренные пальцы ветвей, надсадно каркала озябшая ворона.

Я кинул в нее файер.

— Заткнись.

Птица возмущенно обложила меня карканьем и улетела, тяжело хлопая крыльями. Правда, недалеко, уселась на ближайший надгробный камень, кося оттуда любопытным вороньим глазом.

Я осмотрелся.

Для любого человека кладбище — место пугающее, для меня же — вполне обыденное. Ничего сакрального для чернокнижника в жальнике нет, и никакого трепета я, понятно, не испытывал. И пришел сюда лишь по одной причине — здесь меня точно не побеспокоят. Светлые маги на кладбище по ночам стараются не соваться, слишком много энергии смерти, усиливающейся по ночам, им от нее физически больно. Ну а мне в самый раз. Подпитаюсь заодно, раз уж пришел.

— Так, начнем, пожалуй, — пробормотал я, расчищая от снежка место возле старой могилки. Нарисовал углем символы, капнул в центр своей кровью. Вот этот момент меня всегда раздражает, не понимаю, почему для всех ритуалов я должен отдавать часть этой крайне нужной мне жидкости?

Но деваться было некуда, по-другому призыв не сработает.

Оглянулся.

Тихо. Мертво. Холодно.

— Эй, Ланта, тащи сюда свой красивый зад! — выкрикнул я.

Холодно, мертво, тихо.

И ни следа обворожительной красотки.

— Ланта, чтоб тебя демоны сожрали! Ты оглохла? — заорал я, ощущая, что начинаю замерзать. — Я не собираюсь торчать тут до весны, ожидая, пока ты припудришь носик!

Ти-ши-на.

— Лантаарея! Живо ко мне! — обозлился я и подпрыгнул, потому что вредная красотка запустила в меня шаровой молнией. Я затопал ногами, пытаясь скинуть с себя шипящий обжигающий шар.

— Уже согрелись, мой повелитель? — нежно пропела она, возникая на дорожке. Я возмущенно загасил шар и уставился на нее.

— Ты что себе позволяешь? Ты меня чуть не поджарила!

— Зато тебе не грозит отмороженный зад, повелитель, — без доли смущения заявила Ланта и уселась на могильную плиту, изящно расправив складки нежно-голубого платья. Одеяние было занятным — две полосы ткани, перекинутые через точеные плечи и скрепленные на талии золотым шнуром. Сказать, что фигура девушки в таком виде больше выглядела раздетой, чем одетой, — это ничего не сказать. На присыпанной снежком и залитой лунным светом могильной плите почти раздетая Ланта выглядела столь чужеродно, что казалась видением. Хотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться в ее реальности. Еще больше хотелось ущипнуть ее. Я на миг застыл, в очередной раз пораженный совершенством черноволосой красавицы. Белоснежная кожа мерцала при свете луны, волосы спадали свободными волнами на спину и плечи, глаза сияли звездами, а губы… я сглотнул.

— Ланта!

— Прости, — она рассмеялась. — Привычка.

Кархан зарычал и уселся у ног чаровницы, злобно посматривая на меня.

— Зачем ты его с собой таскаешь?

Кархан оскалился, Ланта погладила его по голове, словно собачонку.

— Он верный.

Я покосился на бывшего наставника. Человеческого в нем почти не осталось, кажется, он окончательно переродился. Слишком долгое и непрерывное нахождение рядом с темным артефактом смертельно опасно, а мой бывший учитель недостаточно силен, чтобы сопротивляться. Но к демонам Кархана, я пришел не для того, чтобы размышлять о его судьбе.

— У меня к тебе вопросы, — я тоже сел на камень.

— Я тебя слушаю, повелитель.

После того, как я отпустил Ланту, прятать ее не приходилось, теперь она могла принимать любую форму или просто исчезать до той поры, пока я ее не позову своей волей и кровью. Совершать призыв в Бастионе я не рискнул, слишком много магистров, могут заподозрить неладное. А мне не хотелось раскрывать свой козырь. Зато теперь представилась возможность.

— Во-первых, как мне избавиться от этого, — я расстегнул куртку и показал на медальон ловцов. — Ты можешь его снять?

— Увы, — она покачала головой. — Ты уже и сам понял, что это ошейник, мой повелитель, но в нем магия Бастиона. Снимет лишь тот, кто надел.

— Вот паскудство, — выругался я. — А так надеялся. Совсем никакого шанса?

Ланта развела руками.

— Я мало знаю о светлой магии, мой властелин, мне она чужда.

— Ладно, проехали, без тебя разберусь, — огрызнулся я. — Тогда что ты знаешь об этих тварях? — я как смог живописал ей прозрачно-серых монстров, которых видел днем.

Лантаарея задумалась. Поперечная морщинка пересекла ее лоб, когда она нахмурилась.

— Ну же, — поторопил я молчащую девушку. — Ау, детка, не спи! Это у тебя впереди вечность, а я состарюсь, пока ты вспомнишь!

— Я ищу совпадения, — задумчиво протянула она. — Но…

— Но?

— Но ближе всего твое описание к марашерам. Правда, их не существует.

— Да ладно? — приподнял я бровь. — Эти несуществующие зверушки сегодня утром чуть не откусили от меня пару кусков. Для воображаемых у них весьма материальные и дурно пахнущие клыки!

— Марашеров описывал древний летописец в манускрипте сотворения, — так же хмуро отозвалась Ланта.

— Так, — я потер озябшие ладони. — А теперь еще раз и по-человечески. Без своих книжных заумностей.

— Глупый Лекс, — неожиданно закудахтал Кархан.

— Убери свою живность, не то я его убью. Что за летопись сотворения? Какой-нибудь древний и жутко запутанный трактат для светлых умников?

— Там описаны круги сотворения, — Ланта пожала плечами, словно говорила о всеобще известном факте. — Разве ты этого не знаешь?

— Круги сотворения?

Я задумался, пытался выудить из памяти жалкие крохи воспоминаний. Тухлый орк, и почему я так плохо учился?

— Кажется, это что-то из культа древних богов? — напрягся я. Ну да, точно. Древние боги, которых чтили до Богини равновесия. Их храмы до сих пор остались в империи, как и жалкие горстки их приспешников. Помнится, в одном из таких храмов мы оказались, когда меня вытащили из застенок Лаора. И там же я провел ночь с Одри, будь она неладна…

Да что со мной? Сколько можно ее вспоминать?

Это все от слишком длительного воздержания, отсутствие нормального секса плохо сказывается на моих мозгах.

Вернусь и отымею сразу двух подавальщиц. Или трех.

— Мой господин, кажется, немного отвлекся? — насмешливо протянула Ланта.

— Я велел тебе не копаться в моей голове? — разозлился я.

— Даже и не собиралась, мой властитель. Просто когда ты думаешь о… сношении, у тебя глаза темнеют. И на лице появляется такое выражение, м-м-м, как бы это сказать…

— Хватит! — оборвал я. — Так что там с древними богами?

— Тысячи лет назад они пришли в наш мир и сотворили человека.

— Ну, это понятно, — махнул я рукой. — Лавры сотворения все боги приписывают себе, хотя никто не может этого доказать. Пока ничего нового.

— Древних богов было двое, хотя они были едины, — Ланта откинула с плеча темную прядь. — Их культ запретили еще и потому, что по преданию боги пришли из Огненного мира. Жрецы Богини равновесия считают, что это была Изнанка.

— Они были демонами?

— Богами, — пожала плечами Ланта. — В трактатах они названы так. Домыслы могут быть любыми.

Я махнул рукой.

— Ладно, дальше.

— В ту пору наш мир как раз переживал эпоху драконов. И по преданию это было ужасное время крови и огня.

— Ну, понятно, и боги решили наш мир улучшить. Очень благородно с их стороны.

— Двуединый бог создал семь кругов сотворения и вдохнул жизнь в первого человека.

— Так, — я подпер кулаком подбородок. — А причем здесь эти ужасные твари, что вылезают из могил?

— Марашеры — это стражи Огненного мира, они пришли вместе с богами. Древние верили, что ничего нельзя получить, не отдав что-то взамен. Из этой истины впоследствии вырос культ Богини равновесия.

— И что у нас значится первыми кругами? — я все больше запутывался. И замерзал.

— На первом нужно этот круг начертить и принести первую жертву.

— Отличное начало, — одобрил я. — Что дальше?

— Дальше — второй круг и две жертвы.

— Ух ты, эти ребята мне уже нравятся, — хмыкнул я, жалея, что не захватил с собой хелль. Разбираться с этими древностями на трезвую голову — просто мучение, а я успел окончательно протрезветь, пока добрался до кладбища. — Продолжай. И постарайся изъясняться понятнее.

— Я лишь пытаюсь поведать так, как известно мне! — сверкнула она глазами. — Не забывай, что в меня вложили древние знания, но это знания людей, а не богов. Я не могу рассказать больше, чем знали они. Летопись сотворения очень древняя, она написана на исчезнувшем языке.

— Да, а еще древние очень любили загадки и иносказания, — хмыкнул я. — Нет бы написать нормально, так надо тумана нагнать такого, чтобы Грохх переломал все ноги! — Ладно. — Я поднялся и повертел головой, разминая затекшую шею. — Так что там с сотворением?

Ланта повела плечами. Отчего полоски голубой ткани разошлись еще больше. Я сглотнул. Вот и как тут думать об этих проклятых серых тварях?

— Пока я понял, что двое богов объединились, чтобы тешить свое самолюбие и приносить жертвы. Ну, понятно, надо же как-то развлекаться. Что там с кругами? Надеюсь, оргии будут? А то я совсем затоскую.

— День за днем боги создавали новый круг, и мир менялся. К сожалению, как я уже говорила, на каждом требовалась новая жертва или жертвы, потому что ничего нельзя получить даром, всегда приходится что-то отдавать.

— Скукотища, — я зевнул, — но продолжай. Дай угадаю, на седьмом круге боги погубили всех драконов и создали новый мир?

— Вы совершенно правы, мой повелитель. — Губы Ланты тронула улыбка. Эх, хороша демоница. Жаль, жаль.

— Ну, понятно, куда ж без этого, — хмыкнул я. Глаза начали слипаться, плюнуть, что ли, на эту древнюю чушь? Ладно, дослушаю.

— И когда был открыт седьмой круг, боги создали венец сотворения, спектр из семи лучей. Венец позволяет создать новую жизнь или вернуть утраченную.

— Погоди-ка, — я встрепенулся. — Что они увидели?

— Венец сотворения. Спектр.

— Та-а-ак… — протянул я. Сон слетел, как и не было. Воспоминания нахлынули мутным потоком нечистот, от которых пахло дурно и хотелось отмыться. Но, увы, это вряд ли получится. И вновь я возвращаюсь в день своей смерти под ножом Шинкара. Он тогда тоже обронил это слово. Спектр. Сказал, что я лишь одна из ступеней на пути к нему. И если начать рассматривать все с такой точки зрения, то… — Та-а-ак, — снова протянул я, нахмурившись.

Вскочил и принялся мерить шагами дорожку между могилками. Огонь трещал на пальцах, и я в сердцах кинул файер, поджег куст. Ланта осталась безучастной, зато Кархан завизжал и спрятался. Но мне уже было не до него. И даже прелести Лантаареи перестали меня отвлекать. Если предположить, что Шинкар говорил о том самом спектре? Он считал меня уже трупом, от того и был откровенен. Но тогда получается, что кто-то решил повторить путь древних богов? Неужели это возможно? Неужели нашелся безумец, который решил это сделать?

Звучит бредом. И я отмахнулся бы от этой мысли, как любой здравомыслящий человек, если бы не побывал в Пустоши и если бы меня там не убили ради этого спектра.

Понимал я мало, но беспокойство появилось, и избавиться от него не получалось.

— А для чего нужны были эти самые марашеры? — насторожился я. — Об этом ты знаешь?

— Стражи Вечного города приносили богам силу. В древности они поедали драконов, как источник силы и магии. — Ланта откинула с плеча темную прядь.

Я замер с занесенной ногой. Бред. Полный. Но если предположить на минутку… Если предположить, что я не сошел с ума, и Шинкар хочет создать семь кругов, что погубят мир? А марашеры появляются там, где есть маг. Один или двое. В уединенном месте. Например, в пустой комнате ловца или в домике могильщика. Там, где этих полупрозрачных тварей не увидят. Сжирают мага, забирая его силу, а потом просто исчезают?

Марашеры напали на нас, когда мы с Хартом использовали магию, чтобы прибить друг друга. Магия приманивает этих тварей, как волков — запах крови?

Отрыжка степного буйвола! И что мне со всем этим теперь делать?

И Харт назвал их тварями Изнанки. А потом сделал все, чтобы я забыл об этом случае. Впрочем, если речь идет о древней летописи, то его опасения не так уж и напрасны.

Кто нам поверит?

Да никто.

Я ведь не стану рассказывать, что где-то в запретной Пустоши бродит давно померший Шинкар Меченый с ритуальным ножом и камнями внутри своего тела.

— Ланта, — я покосился на посветлевший горизонт. — Все это мне очень не нравится. Просто до зубовного скрежета. Гнилье! — я ударил кулаком по камню и обернулся. — Мне надо возвращаться, скоро рассвет. Кстати, где ты проводишь время, пока я тебя не позову?

— Все там же, — Лантаарея вздохнула.

— В склепе? — изумился я.

— Мне там хорошо, — она пожала плечами. — И там тихо. Я отвыкла от людей.

Покачал головой. Но дело хозяйское, нравится ей склеп, и ладно. Кстати…

— Слушай, но ты ведь можешь прогуляться по Кайеру? — протянул я. — Посмотреть, как там…

— Кто?

Я отвернулся. Демон меня за язык дернул!

— Никто. Забудь. Все, исчезни, позову, когда смогу.

— Прощай, мой повелитель.

— Глупый Лекс! — вылез из кустов Кархан.

— Сдохни, — хмуро пожелал я и пошел в сторону городка.

Когда я добрался до таверны, во дворах вовсю орали петухи. Спать хотелось неимоверно. Я забрался в свое окно, зевнул, стянул парку, собираясь завалиться в кровать. Надеюсь, этим утром никто не решит замутить конец света, подождет до завтра, когда я буду более бодрым.

Я откинул покрывало и нахмурился. В слабом рассветном мареве видно было плохо. Поднес покрывало к окну и хмыкнул. Посередине был порез. Тонкий, скорее всего от стилета. Кто-то с силой вогнал сталь в мое импровизированное чучело, понадеявшись меня прирезать. Так-так. Сон слетел, словно и не было, на его место пришла злость. Я выбил ногой дверь, уже не заботясь о своих охранках, разрушая их. Искры тлели на пальцах, грозя спалить эту проклятую таверну вместе со всеми ее обитателями. Кстати, мысль неплохая.

Комната Харта была в конце коридора. Я забарабанил сапогом в створку, она распахнулась почти сразу, словно меня ждали. Ну, раз ждали, я задерживаться не стал, врезал Флаю, не перешагивая порог. От души так врезал. Целился в нос, да говнюк увернулся, мой кулак пошел по касательной, впечатываясь в скулу.

Харт отскочил, оскалился, стирая кровь с разбитой губы. Глаза полыхнули зеленым огнем.

— Вот как расправляешься с должниками, ловец? — ухмыльнулся я. — Стилетом в грудь?

— Ополоумел, темный? — прохрипел он. Предметы в комнате мелко завибрировали. Его сила выплеснулась, словно взрыв, меня отбросило через весь коридор и впечатало в стену с такой силой, что я не удивился бы, увидев свой хребет вылезшим из горла.

— Мать твою… — просипел я.

Харт шел вдоль стены, кажется, он собрался меня убивать. А я все еще лежал на полу, пытаясь собрать свое бренное тело.

— Нираринхунта!

Ударил ладонью по полу, и доски встали дыбом, выгнулись, выбивая гвозди, словно снаряды, и посылая их в ловца.

— Ших, — коротко рубанул Харт, и мое заклятие нейтрализовалось, как будто его и не было. Я ругнулся. Снова хлопнул, активируя сразу несколько рун. Запрещенных. Смертельных. Разрушительных.

— Хватит, Раут! — Флай выставил щит. Голубоватое мерцание окружило его стеной. — Чего ты добиваешься? Чтобы я убил тебя?

— Ты это и собираешься сделать! — рявкнул я.

— Если бы я хотел тебя убить, то сделал бы это!

— Тешишь себя иллюзиями, Харт? Сильно расстроился, когда обнаружил, что стилет кромсает подушку, а не меня?

Харт помрачнел.

— Тебя пытались зарезать этой ночью?

— Еще скажи, что это был не ты! — сплюнул я.

Флай помрачнел еще больше и убрал щит. Выглядел ловец неважно. Я бы даже сказал, что совсем хреново он выглядел. Неужели это мой хук слева его так обескуражил? Не похоже что-то…

— Эй, Харт, что с тобой? — я наконец соскреб себя со стены и шагнул к противнику. Может, прикидывается? Правда, не знаю, как можно изобразить такое серое с зеленью лицо.

Ловец оперся рукой о стену. Я шагнул ближе. И выругался, когда ловец сполз вниз.

— Гнилье! Что с тобой?

— Яд рионской змеи, — прохрипел он. — Я думал, это ты…

— Предпочитаю нож, — процедил я, подхватил Харта под мышки и потащил к своей комнате. Из дверей уже выглядывали перепуганные постояльцы в ночных сорочках и исподнем, так что я даже изобразил улыбку. — Расходитесь, господа, ничего интересного. Мы с другом не поделили одну цыпочку. Но уже выяснили, что можно любить ее и вдвоем, мы ребята не гордые.

Дама справа наградила меня возмущенным взглядом и хлопнула дверью. Дама слева — окинула заинтересованным, но дверью уже хлопнул я.

Толкнул Харта на стул, он упал, словно мешок с требухой. На сером лбу выступила испарина. Я же вывалил на пол содержимое своего мешка, нашел пузырек с черной жидкостью, вытащил пробку, запаянную смолой. И сунул Харту под нос.

— Пей.

Он попытался отвернуться, и я сдавил ему нос, одним махом опрокинул вонючую жидкость в приоткрытый рот. Харт был слабым, как котенок, что и неудивительно. Странно другое. Яд рионской змеи убивает почти мгновенно. А ловец смог еще и покидаться силой в коридоре. И выводы у меня снова получились занятными.

— Что это? — он упал на колени, сдавливая горло. Лицо поменяло цвет с серого на багровый, глаза норовили вылезти из орбит. Я безучастно завалился на кровать, решив, что находился я сегодня достаточно.

— Противоядие, — улегся прямо в сапогах, на которых осталась кладбищенская земля и, кажется, навоз. — Кровь некроманта.

— Запрещено…

Харт уже валялся на полу, дергая руками и ногами.

— Конечно, запрещено, — снисходительно хмыкнул я, зевнув. — У вас, светлых, все запрещено, у вас можно только гордо сдохнуть. И если бы я не оказался рядом, тебе бы это удалось.

— Зачем?..

— Мне нужны ответы, — я снова зевнул. — А у мертвеца я их вряд ли получу. Кстати, кровь некроманта имеет и еще одно приятное свойство, побочный эффект. Несколько минут ты не сможешь мне соврать и ответишь на все вопросы. — Я покосился на извивающегося Харта. Увы, очищение организма от яда весьма болезненный и не слишком быстрый процесс. Затянется примерно на час, так что я успею вздремнуть. — И будь паинькой, мучайся молча, — бросил я, закрывая глаза. — Мне твои стоны спать мешают.

— Сука, — выдал Харт, и я хмыкнул. Ну, раз ругается, значит, жить будет.

Примерно через полчаса я приоткрыл один глаз и увидел, что Харт подполз к столу и тянется к графину с водой. Сделал жадный глоток, другой.

— А вот это зря, — выждав, сообщил я.

Новый приступ боли скрутил ловца, и он упал ничком, уткнувшись лицом в доски.

— Яд еще не вышел, а ты его разбавил, — я сладко потянулся, снова закрывая глаза. — И чему вас только в вашей Академии учат?

Харт снова ответил ругательством, на этот раз более забористым. Я перевернулся на другой бок.

Еще через час я потянулся и встал с кровати.

— Ну, можно начинать.

Харт сидел, прислонившись спиной к стулу. Все еще бледный, но без мертвецкой серости.

— Это ты пытался меня убить? — бросил я.

— Нет.

— А кто?

— Не знаю, — прохрипел ловец. — У тебя врагов, как грязи, с таким мерзким характером.

Я хмыкнул. Ну что же, и не соврал ведь. Ладно, продолжим.

— Как ты отменил подчинение старшему в отряде?

— Я сильный маг… — говорить ему явно не хотелось, даже губы побелели. Но сопротивляться сейчас не смог бы и Шинкар, не то что светлый.

— Сможешь нейтрализовать мой амулет? — обрадовался я.

— Не знаю. — Он скрипнул зубами. — Если достанешь нужные ингредиенты.

Я широко улыбнулся. Достану? Еще как.

— Теперь разберемся с кладбищенскими тварюшками. Это марашеры, стражи из Огненного мира? Те, что описаны в трактате о сотворении?

На измученном лице Харта вспыхнуло изумление, но он лишь кивнул.

— Да.

— Уверен?

— Абсолютно.

— Кто-то решил поиграть в богов и создать новый мир, уничтожив старый?

Он мрачно кивнул.

— И ты знаешь кто?

На лице Харта проявились багровые пятна, он тяжело задышал. А потом вдруг выдохнул. И посмотрел на меня в упор.

— Время закончилось, чернокнижник.

— Ого, — впечатлился я. — Быстро ты. И, правда, сильный. И кто же ты такой, светлый?

— Время закончилось, — повторил ловец, тяжело поднимаясь.

— А ты мне поведай просто так, по дружбе.

— По какой дружбе? — он изобразил усмешку. — Ты снова пьян?

— Увы, нет. А по какой дружбе… разумной. Ты мне кое в чем поможешь, я — тебе. И о маленьком инциденте забуду. И найду того, кто накормил тебя отравой. Мне кажется, неплохие причины для дружбы?

— Я не дружу с чернокнижниками, — процедил он.

— Я понял, — я неторопливо собирал свои вещи в мешок. — Ты дружишь со светлыми. Один из них подсыпал тебе яд змеи. Прости, я, наверное, мало понимаю в дружбе. Помнится, меня в этом уже упрекали. — Хмыкнул, пожал плечами. — Ну как знаешь.

Харт смотрел на меня, прищурившись.

— С чего ты взял, что яд подсыпал кто-то из нас?

— Ты выпил его за пять минут до того, как я тебе врезал, — жестко сказал я. — В таверне ты всю еду и питье проверял магией. Незаметно. Но у тебя на пальце вдовий камень в перстне, неприметный, но крайне редкий минерал. Таких камней всего с десяток в империи, о них мало кто знает. Ты всегда держишь руку над едой, прежде чем положить в рот. Значит, проснувшись на рассвете, ты сделал глоток того, в чем был уверен. Видимо, отхлебнул из фляжки, что носишь с собой. Кто-то насыпал яд именно туда. И ты сам знаешь, что сделать это мог только кто-то из нас пятерых. — Я потер подбородок. Вот гадство, щетина, опять забыл обновить заклинание, замедляющее рост волос. — И еще твой недруг очень хотел подставить меня. Эскандор получил бы отличную версию — чернокнижник отравил Харта, а ловец заколол темного, распознав его коварный план.

Я замолчал. Флай смотрел на меня ошарашенно.

— Ты кто такой? — выдавил он.

— Поганый чернокнижник, — напомнил я. — Впрочем, не важно. Вопрос в том, кто ты такой.

— Лучше тебе этого не знать, — пробормотал он и сел на стул, ссутулившись, как старик.

— Может, и так, — я отошел к окну. — К тому же я и так догадываюсь. Тебя многое выдает, ловец, если присмотреться. То, что ты вырос при дворе, видно, как ты ни пытаешься это скрыть. — Он вздрогнул, я пожал плечами. — Но сейчас речь о другом. В целом, мне плевать, какой у тебя титул. Я хочу, чтобы ты помог мне покинуть Бастион. Взамен… разберусь с твоей проблемой. Или обратишься к тайной императорской страже? К первому кругу?

— Нет! — он вскочил, пошатнувшись.

— Я почему-то так и думал. Ну, так что насчет моего предложения? Согласен на нежную и трепетную дружбу с чернокнижником?

Харт сдвинул брови, размышляя. Наверное, пытался найти подвох. Или соображал, не является ли все произошедшее частью моего коварного плана. Но потом тяжело вздохнул.

— Хорошо. Что ты предлагаешь?

Я широко улыбнулся.

— Напиться.

Одри стояла у витрины стекольной лавки. Витрина была красивая, ярко подсвеченная, и за ней красовались вазы и статуэтки из дорогущего креольского стекла. Тоненькие нимфы и пузатые бокалы, изящные безделушки и солидные дорогие блюда.

В витрине отражалась сама Одри — слегка бледная, в красивом темно-бордовом платье с розовыми вставками и косами, уложенными короной вокруг головы. В руках — изящная сумочка, на плечах плащ, отороченный белым мехом. В общем, вполне достопочтимая горожанка.

Правда, в душе этой горожанки творился настоящий хаос и раздрай, и Одри отчаянно теребила свой маленький ридикюльчик.

Изнутри магазина на нее уже косился хозяин, раздумывающий, то ли отогнать от витрины назойливую девушку, то ли обождать, вдруг покупательница. Одри его взглядов не замечала. Она просто бездумно смотрела на мерцающее стекло, размышляя о своем.

Последняя встреча с Армоном оставила внутри чувство смущения и неловкости. Между ними так ничего и не случилось, и девушка была этому… рада. Одри нахмурилась. Ну что с ней не так? Почему она никак не может принять Армона сердцем, ведь ее разум понимает, что лучшее его ей не найти?

«Потому что сердце уже занято одним засранцем, которому ты не нужна», — с готовностью ответил внутренний голос. Додумать Одри не успела, потому что на перекрестке кто-то закричал, потом заголосили люди, потом что-то ударилось. Витрину осветило синим всполохом, и Одри отпрыгнула, обернулась. Продавец тоже выскочил, озираясь и пытаясь решить, кого звать — ловцов или пламетушителей.

— Где-то горит? Кого-то убили?

Одри не ответила. От перекрестка бежали люди.

— Магичка! Ледяная!

— Заморозит!

— Ой, что делается…

— Так кого убили? — повторил мужик.

Одри с досадой махнула рукой и побежала, только не вместе со всеми, а туда, к перекрестку. На пересечении дорог стояла девушка, совсем молодая. Каштаново-рыжие кудри растрепались, на сером платье — капли грязи. На ней не было накидки или плаща, и, кажется, незнакомка не понимала, где она. По бледному лицу катились слезы и тут же замерзали, падали на брусчатку острыми льдинками. От пальцев магички змеились бледно-голубые искры, рассыпались, замораживая и оплетая изморозью все вокруг: тротуар, фонарные столбы, решетку ограды, витрины лавочек… Стекло в ближайшей тоненько зазвенело, грозя лопнуть, разукрасилось сетью трещинок. Но девушка не замечала этого.

— Я его убью, я его убью, убью…

Она шептала, словно заклинание, и искр становилось все больше, грозя заморозить всю улицу. Над витринами вспыхнул синий огонек, призывающий ловцов. Еще немного, и девчонку загребут стражи, посадят в застенки как нарушительницу. А ее, кажется, всего лишь мужчина бросил…

Не раздумывая, Одри сорвала с себя плащ и накинула на плечи девушки, стараясь не прикасаться к ней.

— Тише, тише, не плачь! Успокойся!

Изморозь коснулся ботинок Одри, и та отпрыгнула. Превратиться в ледяную скульптуру ей совсем не хотелось.

— Меня зовут Одри. Я тебе помогу!

— Я его убью, — рыжеволосая распахнула глаза. — Клянусь.

— Обязательно! — выдохнула Одри. — Только успокойся. Ты заморозила улицу.

— Что? — ледяная магичка хлопнула ресницами.

— Надо уходить, — Одри потерла лицо. Щеки кололо, словно она стояла на лютом морозе. — Сейчас здесь будут ловцы.

— Почему он был в мундире ловца? — как-то отчаянно спросила рыженькая. — Я не понимаю…

— Нам надо уйти отсюда! — синие маячки светились уже над несколькими домами. — Ну же! Ты ведь не хочешь оказаться в застенках! Идем со мной! Как тебя зовут?

Одри говорила, а сама напряженно осматривалась. Ей в застенки тоже не хотелось.

— Лира…

— Вот и чудесно, Лира! А я — Одри. Давай, Лира, шевели ножками. Мы сейчас быстро-быстро побежим, поняла меня?

— Куда? — ничего она не поняла.

— Туда, где теплее! — весело отозвалась Одри. — И учти, если ты заморозишь мой дом, я тебе этого не прощу.

— Ой, — Лира изумленно осмотрелась. Искры перестали сыпаться с ее ладоней, и воздух потеплел. Одри облегченно выдохнула и потащила новую знакомую к темному проулку.

За их спинами со звоном осыпалась витрина и заорал торговец.

Когда девушки добрались до дома Одри, Лира уже окончательно успокоилась и теперь лишь хлюпала носом и качала головой. Плащ так и остался на ней, и Одри пришлось нанять извозчика, чтобы добраться до окраины, разгуливать в одном платье она не рискнула. Хоть зима и была на исходе, но без меховой накидки гулять слишком рано.

Пока они ехали, вопросов Одри не задавала, дала Лире время успокоиться. Та тоже молчала, задумчиво смотрела в окно. Рассчитавшись с извозчиком, Одри потянула девушку к порогу.

— Сейчас выпьем горячего чая, и тебе станет легче, — уверила она. Крикнула Рите, чтобы ставила воду на огонь.

— Спасибо вам, — Лира покраснела. — Мне, право, неудобно…

— Брось, — Одри махнула рукой и протянула озябшие ладони к камину. — Располагайся, Лира. Ты ведь не из Кайера?

— Как вы узнали? — изумилась та. И снова смутилась. — Во мне так видна провинциалка?

— Я просто предположила, — тепло улыбнулась Одри. Рита вплыла в комнату, неся огромный поднос, на котором красовался чайник в окружении вазочек с вареньем и печеньем. — Руки можно сполоснуть вон там, Рита покажет, — снова улыбнулась Одри. А когда девушка покорно вышла за дверь, шустро вытащила из шкатулки пузырек и капнула в чай гостье успокоительного.

Вернувшаяся Лира снова присела к столу, обхватила ладонями чашечку.

— Часто у тебя такие выбросы магии? — спросила Одри, словно речь шла о том, часто ли Лира ест на завтрак омлет.

— Второй раз… Я не контролирую это, отец не хотел развивать мой дар. Говорил, это слишком опасно… и потом, — Лира глотнула чай. — Мужчины неохотно женятся на магичках.

— Это точно, — хмыкнула Одри. — Мало кто захочет иметь рядом жену, способную превратить его в снеговика. На это надо иметь немалое мужество.

Лира слабо и невесело улыбнулась.

— Мне это не грозит. Замужество.

— Глупости, — Одри покачала головой. Нахмурилась. И решительно отставила чашечку. — Я не буду спрашивать тебя, что случилось, Лира. Захочешь, расскажешь сама. Я спрошу о другом. Тебе есть куда идти? Ты в Кайере одна?

— Да, — прошептала гостья.

— Я так и подумала. У тебя есть родные?

Лира покачала головой. Одри вздохнула.

— Что же… Ты можешь остаться у меня.

— Мне неудобно, — вскинулась Лира.

— …на какое-то время, — закончила Одри, невозмутимо потягивая чай. — Пока не решишь, что делать дальше. В Кайере можно найти работу, если захочешь, я посоветую тебя достойным людям.

— Почему вы это делаете? Зачем помогаете мне? — гостья вскинула влажные глаза. Красивые, глубокие, словно голубые топазы.

— Потому что могу, — Одри легко пожала плечами. — Ты просто оказалась в трудной ситуации, Лира. Но все разрешится, поверь мне.

Гостья покачала головой. Ее взгляд уже стал осоловелым, девушку клонило в сон. Конечно, ей неплохо бы поесть, но Одри по опыту знала, что сейчас Лире нужен отдых. А утром все произошедшее покажется ей не таким уж существенным. По крайней мере, хозяйка дома на это надеялась.

— Пойдем, — она поднялась, — покажу тебе твою комнату.

— Вы так добры…

— Пустое, этот дом слишком большой для меня одной. Заходи, — Одри толкнула дверь на втором этаже. — Можешь располагаться, там за ширмой таз и вода, здесь полотенца. Если тебе что-то понадобится…

Одри обернулась к притихшей Лире и улыбнулась. Та свернулась на краешке кровати, неловко свесив ноги. И судя по дыханию, уже крепко спала.

— Совсем юная, — с жалостью прошептала Одри, подходя ближе. Она осторожно стащила с Лиры ботинки, расстегнула и аккуратно освободила от платья, оставив нижнюю сорочку. Накрыла гостью одеялом. — Кто же тебя так обидел, котенок? Каким же надо быть подлецом…

Покачала головой. И тихо вышла, прикрыв за собой дверь.

Лира проснулась от того, что солнечный зайчик щекотал щеку. Она открыла глаза, уставилась на веселенький балдахин — зеленый, с розовыми цветочками.

Откуда в ее комнате такой балдахин?

Приподнялась на локтях, осматривая комнату сонным взглядом. И вспомнила. Пожар, смерть родных, комнату на втором этаже путевого дома… И чернокнижника.

С некоторых пор Лира ненавидела просыпаться. Раньше она вскакивала ни свет, ни заря, ожидая от нового дня лишь самого чудесного, а теперь ее сознание норовило остаться в сонном забытьи как можно дольше, и просыпалась девушка с трудом.

Кончики пальцев закололо, и Лира опустила взгляд. На покрывале расползалась изморозь.

Девушка сглотнула и торопливо отдернула ладонь, потерла руки, согреваясь. В тот страшный день только ее дар спас Лиру от ужасающего пожара. Но порой она думала, что лучше бы не спасал…

Она осторожно спустила ноги с кровати, на цыпочках прошла по мягкой дорожке, устилающей доски.

Одри. Это дом той златовласой красавицы, что уберегла ее от самой себя на улице Кайера. И привела в свой дом, напоила горячим чаем и даже уложила в постель. Последнее Лира помнила смутно. Кажется, Одри даже стянула с нее ботинки и раздела…

Девушка покраснела, как знамя на экипаже пламетушителей. Неудобно-то как… Свалилась спать, словно какой-то барсук, даже спасибо не сказала! Что подумает о ней эта милая девушка? Наверняка посчитает неотесанной деревенщиной!

Лира оделась, потом метнулась за ширму, торопливо умыла лицо прохладной водой, как смогла пригладила пятерней волосы и заплела, чтобы не торчали в разные стороны. И все так же, на носочках, прокралась к двери, тихонько вышла в коридор.

Из круглого окошка струился дневной свет, кажется, уже далеко за полдень. Сколько же она спала? Никого не встретив, Лира дошла до лестницы и замерла. Снизу доносился голос. Мужской. Она попятилась, сжав ладони. Богиня, как же неудобно… она в чужом доме, да еще и непричесанная, в грязной одежде…

Может, это гость Одри, который сейчас уйдет? Спуститься вниз в таком виде, пред очи незнакомца Лира точно не могла. Она прислонилась к стене, против воли прислушиваясь. И вздрогнула, когда поняла, о чем говорят внизу. Прижала ладонь к губам. Чтобы удержать вскрик.

— …ты помнишь господина Лиора? — голос у мужчины был приятным, бархатным. Его хотелось слушать. — Того, что живет на аллее лип? Нюхача?

— Такой неприятный тип в пенсне? — со смешком спросила Одри.

— Точно. Но он рассказал, что вчера к нему приходила девушка и принесла вот это.

— Что это?

Шуршание бумаги.

— Это письмо Лекса, Одри! — в голосе мужчины прозвучало торжество. — Он жив, я ведь говорил!

Снова шуршание и голос Одри — возбужденный, с резкими взволнованными нотками.

— Что это была за девушка? Где она? Где она его видела?

— Судя по письму — случайная знакомая.

Лира вцепилась зубами в кулак, чтобы не закричать.

— Господин Лиор принял письмо за дурную шутку, очень возмущался. Но не думаю, что Лекс шутил. Хотя от него всего можно ожидать.

— Эта… девушка, она сказала, где Лекс? — волнения в голосе Одри стало больше.

— Нет, Лиор не спросил. Она лишь упомянула, что это письмо от ее знакомого… императорского ловца.

— Ловца?

Шелест… Кажется, Одри уронила письмо.

— Но… как это возможно? Он ведь темный!

— Не знаю, Анни. Пока не знаю. Но это уже что-то, правда? И это еще не все. Я узнал у смотрителя городского портала, за последние три дня сквозь него прошла лишь одна подходящая по возрасту путница, и она прибыла из Речной Тины. Это городок недалеко от Бастиона.

— Но что, если ТА девушка прибыла не порталом! — Шаги, шаги. Одри нервно ходила по гостиной. — Она могла приехать на экипаже!

— Тогда все усложнится, — вздохнул мужчина. — Ты, конечно, права, девушка могла попасть в город и другим способом. Но в Речную Тину у нас прямой портал, я думаю посетить городок и пораспрашивать. Вдруг нам повезет?

— О, Армон! Какой же ты молодец! — Шорох юбок и звук поцелуя в щеку. — Как ты смог все это узнать?

— Я не меньше тебя хочу найти Лекса, — в голосе мужчины скользнула какая-то странная нотка.

У Лиры кружилась голова, и она вцепилась зубами в свой кулак чуть не до крови. Богиня! Эти люди искали Лекса Раута. Она не сошла с ума и поняла, о ком идет речь. Они были его друзьями, потому что в голосе Одри звучали радость и облегчение.

Лира зажмурилась. Ей надо собраться. Надо прийти в себя. Богиня не зря привела ее в этот дом. Не зря…

— У меня много знакомых, — усмехнулся Армон. — Вернее, их много у Лекса, но неважно… Кстати, ты не представишь меня своей подруге?

— Подруге? — удивилась Одри.

В гостиной повисла тишина. Ушли? Лира постояла, вслушиваясь. И осторожно шагнула к лестнице, свесилась вниз, ожидая увидеть пустую комнату.

Из гостиной на нее уставились два улыбающихся лица: хозяйки дома и темноволосого молодого мужчины.

Лира ойкнула, хотела сбежать, но вовремя себя остановила. И даже удержала порыв еще раз пригладить волосы.

— Доброе утро, — пробормотала она, спускаясь. Покосилась на мужчину. Красивый. Даже очень. Высокий, широкоплечий, мужественное лицо с правильными чертами и темными, словно кофе, глазами. Но как он узнал, что она наверху? — Я не хотела мешать вашей беседе. Простите.

— Что ты, Лира, не извиняйся! — Одри радостно улыбнулась. — Хорошо, что ты уже проснулась, Рита сейчас накрывает стол! Ты, наверное, голодна? Познакомься, это мой… друг, господин Армон Джейд. Армон, это… Лира. Моя знакомая.

— Рада знакомству, господин Джейд, — слегка смущенно пробормотала гостья.

Мужчина фыркнул и махнул рукой.

— Зовите меня по имени, к чему эти старомодные условности. Анни сказала, что вы погостите у нее?

— Я? Эм, да, наверное, — Лира бросила взгляд на улыбающуюся Одри.

— Стол накрыт! — в гостиную вплыла дородная кухарка и тоже улыбнулась. — Ой, а вот и наша девочка проснулась! — подмигнула она вконец растерявшейся Лире. — Как вам спалось?

— Замечательно, благодарю…

— Ну что вы стоите? — Кухарка уперла руки в объемные бока. — Живо за стол! Остынет все!

— Идем, — улыбнулся Армон. — С Ритой шутки плохи.

Лиру усадили за стол, бойкая прислужница положила ей на тарелку мясо с овощами. Армон и Одри перебрасывались шутками, а Лира сидела, тоже улыбалась, кивала и чувствовала, как сковывает изнутри стужа. Словно ее дар теперь замораживал не пространство вокруг нее, а саму суть девушки…

— А теперь песня! — заявил я, порываясь залезть на стол. Харт меня удержал, хотя и не без труда. Глаза ловца тоже были затуманенными. Остальные выглядели не лучше. Надо сказать, мою идею Харт так и не поддержал, я думал, все провалится из-за этого чистюли. Когда подавальщица поставила перед нами несколько кувшинов хелля, ловцы сглотнули и слаженно уставились на моего новоприобретенного друга. Тот скривился. Я же радостно похлопал его по плечу.

— Ладно тебе, Флай, расслабься. Мы же решили заключить перемирие!

— Перемирие? — изумился Шило.

— Угу. Временное. В конце концов, мы все в одной лодке, ребята, не так ли? — я уселся, деловито разлил хелль по высоким кружкам. — Мы все ловцы и делаем одно очень большое и грязное, ну, то есть важное дело! Да, выпьем за это!

— За что? — у Здоровяка отвисла челюсть. Нет, все-таки его папаша точно орк. А как выглядит мамаша, даже боюсь себе представить.

— За объединение!

— Чего?

— Не чего, а кого, — поправил я. — Меня с вами. Или вас со мной. Впрочем, те же яйца, только сбоку… хм… Выпьем!

— Э-э-э?

Округлили глаза ловцы. И вытаращили их еще больше, когда Харт скривился, но поднес кружку к губам.

— Флай, ты чего? — громким шепотом спросил Шило.

— Ничего, — буркнул Харт. — Пейте.

— Вот-вот, — я похлопал Харта по спине. Тот наградил меня убийственным взглядом. Я приподнял бровь.

— Перемирие, — с видом великомученика выдавил Харт. И сделал еще один глоток хелля.

— Не-е, ну раз ты говоришь пить, значит, пить! — первым отмер Здоровяк, сгреб кружку огромной ручищей. Вот нравится мне этот парень! С мозгами беда, конечно, зато покладистый. Жаль будет, если придется его прирезать.

А то, что кого-то точно придется, я не сомневался. Пока на лицах всех троих читались лишь правильные и ожидаемые реакции — удивление, легкая растерянность, облегчение. Никто не упал в обморок при виде живого Харта и невредимого меня, а жаль, я так надеялся. Ну что ж, тогда придется пить. И наблюдать.

Первую кружку выпили в молчании и с такими лицами, что окружающие притихли, хозяин таверны сделал постное лицо, а подавальщицы попытались изобразить монашек. Видимо, решили, что мы кого-то хороним, не иначе как любимого друга и напарника. Хоронить мы, конечно, будем, но позже.

Менестрель затянул что-то заунывное, кося на нас глазом, компания лесорубов в углу стянули с голов шапки и приуныли.

— Эх, а мы еще на свою работу жалуемся, — покачал головой здоровенный детина с краю лавки. — Вон у ловцов горе так горе…

— Угу, точно, сейчас завою, — протянул я. Харт наступил мне под столом на ногу. Я, и правда, чуть не взвыл, у меня там мозоль после хождения по кладбищу. — По второй?

Вторая пошла веселее, к тому же подавальщицы принесли блюдо жаренных на огне свиных ребрышек и горячие лепешки. Я кинул менестрелю монету, и тот оживился, сменил мотив на более бодрый.

Третья кружка влилась незаметно. Шило захмелел быстрее всех и радостно поглядывал по сторонам, смущаясь от откровенных взглядов служанок. Те почуяли наживу и вовсю крутились у нашего стола, смахивали крошки и подливали хелль, каждый раз наклоняясь все ниже. Харт на это морщился, так что на ногу пришлось наступить уже ему. Ловец наградил меня еще одним злым взглядом, но улыбку выдавил.

Между тем, ловцы заметно оживились (то есть напились), Шило уже без стеснения и с интересом заглядывал в вырез подавальщицы, Здоровяк гоготал на всю таверну над моими шутками. Грязь улыбался и грыз крылышки, возле него успела образоваться целая гора костей.

— Лекс, а я тебе рассказывал, как попал в Бастион? — спросил Шило. Мне его история была мало интересна, но я кивнул. Ловцу лишь это и нужно было, он склонился ко мне, доверительно заглядывая в глаза. — Я же из совсем маленького городка, знаешь? — начал он. — У него даже название такое — Малевка. Ну, маленький, понял?

— Угу.

— Я один из всей Малевки попал в Бастион! — Ник выпятил грудь и обвел присутствующих горделивым взглядом. — Один! Потому что у меня магия проснулась! Отец, как это понял, так сразу меня в Бастион и повез, все волновался, что не примут… представляешь?

— Угу.

Здоровяк уже усадил на колени хихикающую девчонку и угощал ее хеллем. Грязь ел, Харт злился. Я снова его пнул, чтобы не забывал улыбаться.

— Знаешь, когда ты на мне как на лошади проехался, я тебя убить хотел, — так же доверительно сообщил Ник.

— Да ладно?

— Да, — погрустнел Шило. — А сейчас смотрю и думаю, а ты ничего… Для темного, раз… разумеется.

Я хмыкнул. Кажется, у нашего умника началась стадия «мир прекрасен, и все люди — братья».

Здоровяк поднялся.

— Простите, друзья, я вынужден удалиться! — слегка запинаясь, пробормотал он. Подавальщица висела на его руке. Я пнул Харта — так у нас все подозреваемые разбегутся.

— По последней? — Флай поднял свою кружку. — А девушка пока припудрит носик.

Здоровяк мигнул, но ухмыльнулся и сел.

Глиняные кружки снова сошлись в центре стола, стукнулись, расплескивая хмельной напиток.

— Кстати, — начал Харт. — Все хотел сказать, что очень ценю вашу компанию. Раньше как-то не доводилось.

— Флай! И мы тебя! — захмелевший и взъерошенный Ник полез обниматься, Харт отпихнул его от себя и продолжил:

— Да, я вас очень ценю. Вы все отличная команда и не раз спасали мою шкуру.

— Как и ты — нашу, — прогудел Здоровяк.

— За это стоит снова выпить. До дна! — встрял я.

— Погоди минутку, — Флай достал из своего мешка фляжку, щедро влил настойку в свою кружку.

— Лекарство, — пояснил Харт.

— Гадость, — пробубнил Здоровяк. Я же сжал под столом стилет. Неужели все-таки этот добряк — потомок орка? Жаль… — Недолюбливаю я лекарства, — закончил он.

— Это просто ягодный сок, — нашелся Флай.

— Ну ладно, — Здоровяк поднял кружку.

Шило поднес свою, глядя на нас влюбленными глазами. Грязь пожал плечами, улыбаясь.

— За нас, — провозгласил Харт. Кружки сошлись на середине стола, глухо стукнулись, хелль расплескался и смешался. Улыбаясь, мы дружно поднесли их ко рту, сделали глоток. И уже через миг я был на ногах, через два — стоял за спиной, приставив клинок к горлу того, кого называли Грязь. И имечко-то в тему оказалось…

— Ловец Кофр, что же ты не пьешь, гаденыш? — ласково проговорил я. Харт подошел с другой стороны, надавил парню на плечи, заставив сесть.

— Флай? Что происходит? — Грязь оскалился, Здоровяк и Ник пока ничего не понимали, но тоже вскочили.

— Кажется, наш друг не желает разделить с нами выпивку, — я слегка надавил на клинок, выпуская первые капли крови. — Очень невежливо.

— Выпей, — хмуро сказал Харт. — Просто выпей этот поганый хелль.

— Я… не буду… — прохрипел Грязь.

— Пей!

— Нет!

— Что происходит? — Шило переводил изумленный взгляд с меня на Харта.

— Вы задержаны, ловец Кофр. За попытку отравить меня и убить ловца Раута, — голосом Харта можно было заморозить империю. И положил ладони на плечи ловца. Тот дернулся и застыл, словно Флай его обездвижил. Я взял на заметку, не знал, что Харт так умеет. — Неси его в комнату, Здоровяк, — мрачно протянул Флай. — Живо, мы и так привлекли слишком много внимания.

— Я все улажу, — хмыкнул, проводил взглядом пригорюнившегося орка, у которого свидание с подавальщицей накрылось ночным горшком. Бросил пару монет трактирщику и провозгласил: — Всем выпивки!

Лесорубы загудели, менестрель истово дернул струны. Таверна ожила и вновь забурлила. Я еще посидел, допивая хелль, и тоже пошел наверх. Представление закончилось.

— Я. Поеду. С тобой.

Армон вздохнул. Спор длился уже пару часов, и он от него окончательно устал. К тому же, судя по воинственному взгляду и рукам, упертым в бока, сдаваться его Анни не собиралась. Она была твердо намерена отправиться с ним в эту Речную Тину на поиски Лекса.

Впрочем, Армон знал, что так и будет.

Кажется, его планы на будущее, в которых рядом была эта девушка, можно выкинуть в сточную канаву. Он не был глупцом и тем более не был слепым, а чувства Одри слишком очевидны, как ни пытается она их скрыть.

Анни не испытывала к Армону того, что он желала бы видеть в своей невесте. Их обручение стало ошибкой, как бы ни желал Армон обратного. Одри видела в нем друга, воспринимала, как друга, и ничего больше. Он готов был ждать, но… но оживление девушки при упоминании Лекса, ее смущение и волнение все объяснили лучше любых слов. Эта белобрысая сволочь, его бывший напарник, и тут успел нагадить, пролезть в душу Одри и зацепиться там каким-то непонятным, одному ему известным образом.

Сволочь.

Армон надеялся, что все не зашло настолько далеко. Однако… И очевидно, что после возвращения чернокнижника Одри попросит Армона о расторжении помолвки. Что ж… он скривился, глядя на тихий переулок за окном. Он, конечно, предоставит ей свободу. Не в его правилах силой удерживать женщину, которая не желает быть с ним. И он действительно не хотел становиться заменой. Возможно, духи земли и леса намекают, что Армону уже достаточно надеяться, и семьи у него не будет, как бы он этого ни желал. Он пытался… но не выходит. Ничего не выходит.

Наверное, надо просто перестать пытаться. Смириться уже наконец!

— Армон! Ты слушаешь? Я поеду с тобой.

— Анни, это совершенно ненужное занятие, — вздохнул он. — Я собираюсь опросить жителей, походить по злачным местам и подворотням и, конечно, не возьму тебя с собой. Тебе придется просто дожидаться меня в путевом доме.

— Ничего, заодно проветрюсь и империю посмотрю! Не поверишь, но я почти нигде не была, — решительно заявила девушка.

— Хорошо, — сдался Армон. — Я заеду за тобой утром.

— Простите, — тихий голос заставил их обоих обернуться. В дверях гостиной стояла Лира, нервно комкая в руках кончик своего пояса. — Я услышала… случайно. Конечно, случайно… что вы отправляетесь в Речную Тину? Могли бы вы взять меня с собой? — и заговорила торопливо, словно боясь, что ее остановят. — В этом городе у меня родственник, мне очень надо его навестить. А групповой пропуск в портал дешевле, чем одиночный.

Лира слегка покраснела.

Одри и Армон снова переглянулись.

— Я не буду вам мешать! Прошу вас.

— Лира, конечно, ты можешь отправиться с нами, — улыбнулась Одри. — Не переживай так. Ты вполне успеешь навестить своего родственника, пока мы будем искать нашего друга.

— Вашего друга? — тихо переспросила Лира.

— Да, — улыбка хозяйки дома стала еще очаровательнее. — Он исчез три месяца назад, мы пытаемся его отыскать.

— Надеюсь, вам это удастся…

Светлая полоса лишь осветила горизонт, а все трое уже стояли у городского портала Кайера. Заря выдалась холодной, хотя ветер с юга уже доносил запахи весны и робкое тепло. Смотритель портала зевал, маг расставлял камни. Лиру слегка потряхивало от волнения. Порталы были неравномерно расположены по империи, их устанавливали там, где был необходимый источник силы. Потому ей и пришлось тащиться из Лаора в Речную Тину, в их городе, несмотря на многочисленность населения, портала не было. И последнее перемещение сквозь пространство, которое заодно было и первым ее перемещением, оставило в Лире чувство глубокого ужаса. Она была уверена, что прибудет в Кайер как минимум по частям.

Здесь, в столице, портал внушал больше доверия. Он находился внутри круглого здания с высоким куполом, маг-путевик был облачен в красивые одежды, расшитые знаками Академии Пространства, а для путешественников здесь стояли удобные пуфики и даже предлагались прохладительные напитки и сладости. Правда, за отдельную плату.

Девушка расположилась в углу, не желая мешать Армону и Одри, что заняли софу в центре. Подошел рыжий паренек с подносом на ремне, подмигнул, кивая на свой товар.

— Сувениры, сувениры, на память о посещении столицы! Посмотрите, красавица!

На его подносе пестрели маленькие картинки с изображением императорского холма, кажется, даже краска еще не просохла.

— Мне не нужно, спасибо, — немного растерялась Лира. Не говорить же, что у нее нет денег даже на такую картинку. Чтобы оплатить проход сквозь портал, ей пришлось выгрести последнее и даже заложить кольцо матери — ее наследство. Ничего. Лира сжала ладони. Главное, добраться до убийцы своего отца. Остальное уже неважно. И она точно доберется.

Лира подняла голову, посмотрела в сторону тех, кто называл себя друзьями чернокнижника. Друзья? Разве у такого, как он, могут быть друзья? Одри, кажется, так искренне желает его найти… Или их Лекс Раут тоже обманул, обвел вокруг пальца, притворившись хорошим? Скорее всего, так.

На миг даже возникла мысль, что стоит все рассказать Армону, Лире нравился этот человек. Внимательный, улыбчивый, спокойный. Он не выглядел жестоким, он мог бы понять… Хотя…

Ловец, что поил ее в таверне горячим вином, тоже не выглядел жестоким. Напротив. Он был очень привлекательным. Участливым. Заботливым. А потом отвел ее наверх и…

Лира зажмурилась.

Только бы найти его.

Из всех присутствующих в этом здании ее желание вновь увидеть Лекса Раута было едва ли не самым сильным.

— Путешественники до Речной Тины, прошу пройти в круг, — объявил распорядитель. Лира вскочила, огладила серый плащ, что выделила ей Одри. Под ним было все то же платье, в руках — дорожный сундучок, что умещал все ее вещи. — Проходим, проходим, господа, не задерживаем отправление, — бубнил распорядитель, хотя в этот час других путников здесь не было.

— Не бойся, Лира, — мягко сказал Армон, уловив ее беспокойство. — Порталы вполне безопасны, я перемещался в них много раз. Все будет хорошо.

— В круг, в круг! Сила не дармовая, господа! В круг!

Одри выглядела задумчивой и в портал вошла молча, мимолетно улыбнувшись Лире.

— Я не боюсь, — тихо пробормотала та, пытаясь сдержать дрожь в ладонях.

Маг вскинул руки, вокруг очерченного круга заклубился сизый дым, вспыхнули синими огнями установленные маячки.

— Сделайте вдох! — скомандовал маг. — Отправление!

Дым уплотнился покрывалом, накрыл колпаком тех, кто стоял в круге. И Лире показалось, что они куда-то проваливаются, словно под ногами разверзлась пропасть. Дыхание перехватило, тело покрылось неприятной испариной. К счастью, длилось это недолго. Уже через минуту она вновь почувствовала под ногами твердую почву, дым рассеялся, и Лира увидела заспанное лицо смотрителя из Речной Тины.

— Приветствую в нашем великом городе у реки, путешественники, — торжественно изрек он. — Выход прямо и налево, оплатите у писчего входную пошлину.

— Постойте, — вскрик Одри заставил смотрителя подпрыгнуть. — Где Армон? Богиня! Где он? — девушка вышла из круга и завертела головой. Но никаких признаков темноволосого мужчины в помещении не было. — Где он?! Нас было трое, с нами был мужчина! Куда он делся?!

— Все претензии к отправляющей стороне, — развел руками смотритель.

— Что?! Вы с ума сошли? Немедленно найдите Армона!

— Уважаемая, я не могу никого найти, — слегка раздраженно отозвался смотритель. — Я принимаю, а не отправляю! Откуда я знаю, что там напортачил столичный маг? Мое дело вас встретить!

— Но… — Одри топнула ногой, закусила губу. — Это просто какое-то безобразие! Тогда верните нас обратно в Кайер! Может… может, он не переместился? — она в отчаянии посмотрела на бледную Лиру. Думать о том, что Армона могло забросить куда-нибудь на пики Драконьих скал или в дикие земли, не хотелось.

— Ближайшее отправление через два дня, — буркнул смотритель, косясь недовольно на беспокойных путниц.

— Как через два дня? — возмутилась Одри.

— Так! — отрезал мужик. — Я не маг, Академий не заканчивал! А наш путевик отправляет путешественников раз в неделю, если не запьет, — проворчал он. — Так что через два дня приходите.

— Это просто безобразие! — повторила Одри, беспомощно обводя взглядом помещение. Она постояла, раздумывая, что делать, и понимая, что без мага все равно портал не открыть. Или без Лекса. Просветлев лицом, Одри бросилась к двери, схватив за руку Лиру.

— Пошлину заплатите, — заорал им вслед смотритель.

Я хмуро осмотрел кабинет застенок. Мрачно пнул ногой стул. Пнул еще раз, но легче не стало. Мало мне уже случившегося, так теперь еще придется разбираться с местными преступлениями, потому что демоны всех забери — я старший этого отряда, и на мне висит амулет Бастиона!

Хуже не придумаешь!

После того как Харт обездвижил Грязь, было решено переместиться в местные застенки, все-таки пытать ловца в путевом доме — не слишком правильно. Местные стражи нашему появлению не обрадовались, похоже, без начальства они решили устроить себе внеплановый отпуск. Харт не орал, но от его ледяного тона даже меня пробрало. Этот парень определенно умел командовать. Уже через час стражи — то есть те, кто не обладает магией ловцов, а просто несет службу на благо империи, носились по застенкам, как угорелые, всячески изображая видимость бурной деятельности.

А вот мне досталась бумажная работа, похоже, проклятый Флай решил отыграться за все хорошее, что я для него сделал.

— Ты издеваешься? — взвыл, осматривая залежи бумаг. — Я не буду этим заниматься! Лучше пойду Грязь пытать!

— С Кофром я сам разберусь, — буркнул Харт. И ухмыльнулся. — А на этих бумагах нужна подпись старшего, и, насколько я помню, это ты.

Я наградил ловца убийственным взглядом. Он ответил широкой улыбкой и удалился.

Очередное пинание стула результатов не дало, а я лишь заорал, потревожив мозоль. Упал на стул, ощущая одно желание — смахнуть все эти бумажки к демонам и поджечь. Поднял первую попавшуюся.

«Акт разбирательства между достопочтенным господином Пруссом, владельцем магазина тканей на улице Серого Карася, и госпожой Прусс, его бывшей супругой, владелицей цветочной лавки на вышеуказанной улице, по поводу обвалившегося забора, разделяющего их владения.

Настоящим документом оговорено, что забор был установлен двадцатого числа второго месяца госпожой Прусс, ибо господин Прусс участвовать в сем действии отказался. Однако не прошло и семи дней, как забор обвалился. Госпожа Прусс обвиняет своего бывшего супруга господина Прусса в намеренной порче ее имущества, то есть забора…»

Я взвыл. В голос. И понял, почему ловцы такие злые. После часа подобного чтения очень хочется кого-нибудь убить. Например, этих двух господ, которые не могут решить, кому чинить упавший забор.

Хмыкнул и написал постановление:

«Господина Прусса приговорить к исполнительным работам прислужником в доме госпожи Прусс в течение двадцати дней. Госпожу Прусс приговорить к принудительному исполнению супружеских обязанностей с господином Пруссом в течение двадцати ночей. Забор снести…»

Далее дело пошло быстрее, не знаю, что будет с этим городком после моих решений, но я развлекался, как мог.

В дверь всунулась косматая голова писчего.

— Там посетительница, — блеснул он испуганными глазами. — Требует этой… аудиенции старшего ловца. Вести?

— На выход ее веди, — поморщился я. Еще истеричных посетительниц мне не хватает. — Скажи, день приема через неделю.

Парень скрылся, а я приступил к дальнейшему чтению. Через час в дверь снова заскреблись.

— Привели нарушительницу. Витрину разбила, а с виду приличная девушка. Что с ней делать?

— А что вы обычно делаете? — безразлично пожал плечами, ставя свою подпись на очередном прошении.

— Ну… — задумался страж. — Если раскаялась и есть чем оплатить, то можно ограничиться штрафом. Да и жалко девчонку, на преступницу-то не похожа. Красивая. Волосы такие, чистое золото. И имя занятное — Одрианна.

— Что? — я поднял голову, капля чернил кляксой растеклась по бумаге. — Как ее зовут?

Страж посмотрел в бумагу.

— Одрианна Ллойд, прибыла утром из Кайера. Бросила камень в витрину почтенного господина Чинторетта на улице Текстильщиков. Я вот думаю, что у девчонки ум помутился после портала, все-таки не доверяю я такому средству передвижения. Раньше экипажами ездили и ничего, пусть не так быстро, зато все были в своем уме…

Я поднял голову и так посмотрел на стража, что тот запнулся.

— Одрианна Ллойд, значит…

Одри хмуро осмотрела каменный мешок с решеткой. Перевела взгляд на свои руки, которые сковывали над головой железные браслеты. Ржавая, но все еще прочная цепь тянулась от них к кольцу в стене. Сверху монотонно капала вода, образовывая лужицу в углу.

Ни подстилки или лавки, чтобы сесть, ни тюфяка, ни удобств. Зато был стол, на котором тускло блестели пыточные инструменты. И жуткая стена напротив с какими-то крюками и штырями. Одиночная лампа, что отбрасывала на камни длинные пугающие тени, и полумрак за кругом тусклого света. И Одри не могла поверить, что она стоит здесь и смотрит на все это. Вот просто не могла.

Все с самого начала пошло не так!

Она отправила Лиру в путевой дом, а сама помчалась к местным застенкам. Но хмурый страж велел ей явиться через неделю, мол, господа ловцы дико заняты.

От злости Одри хотелось прибить этого нахала, что разглядывал ее.

И что ей оставалось делать? Решение пришло внезапно, когда девушка застыла возле стекла какой-то лавки недалеко от застенок. А потом подняла с земли камень, мысленно попросила у владельца прощения и швырнула булыжник в витрину. И даже полюбовалась, как осыпаются сверкающие осколки. Постояла, нетерпеливо постукивая ногой в ожидании, когда же соизволят явиться стражи. Надо сказать, они не торопились, если бы Одри была нарушительницей, то успела бы убежать несколько раз. Она уже хотела кинуть еще что-нибудь, когда из-за угла показались блюстители порядка — пожилой усач и худосочный бородач. Они остановились напротив витрины, рассматривая ее с изумлением.

— Вот, — объявила Одри. — Разбила.

— Будем задерживать, — пожилой грустно подергал кончик уса.

— Задерживайте, — разрешила Одри.

Ее проводили в здание застенок, благо, это было рядом, усадили на стул в какой-то комнате. Тощий паренек-писчий записал ее имя и место жительства и даже протянул незадачливой нарушительнице кружку с водой.

— Вы не расстраивайтесь, — улыбнулся он. — Заплатите штраф, вас и отпустят.

Одри рассеянно кивнула, оглядываясь. Паренек что-то болтал, похоже, ему было в радость поговорить с прибывшей из столицы девушкой.

А потом все изменилось.

В комнату, где они с парнем так мило беседовали, ввалились два амбала и швырнули на стол какую-то бумагу. А после весьма бесцеремонно дернули девушку, заставляя подняться. И она даже пикнуть не успела, как ее руки оказались в колодках.

— Что происходит? — Одри кинула на парня испуганный взгляд. Тот покраснел, потом побледнел, схватил бумагу.

— Вы… вы…

— Опасную преступницу Одрианну Ллойд велено сопроводить в пыточную.

— Что? — девушка дернулась. — Вы с ума сошли? Какую еще опасную преступницу? Я витрину разбила!

— Это сегодня, — гнусно усмехнулся верзила. — Мы с твоим послужным списком ознакомились, крошка! Хотела прикарманить выручку, да сбежать не успела? Воровка.

— Я воровка? — Одри задохнулась. — Вы не в себе!

Она хотела закричать еще что-то, но страж дернул ее за цепь и потащил, так что Одри пришлось почти бежать, спотыкаясь и путаясь в юбке.

— Да что вы себе позволяете?!

В ответ лишь тычок в спину и гнусные ухмылки. Ближайший верзила так осмотрел ее, что Одри стало нечем дышать. Богиня, во что она вляпалась? Ее перепутали с какой-то известной воровкой и тащат в подземелье! Но она не виновата!

— Послушайте, — она облизала губы, пытаясь не поддаваться панике. — Это какая-то нелепая ошибка! Вы спутали меня с другой девушкой! Я лишь разбила витрину, случайно. Я заплачу штраф!

— Ага, заплатишь, — ее втолкнули в какое-то темное помещение, освещенное желтым светом лампы. Краем глаза Одри заметила отблеск на ужасных металлических лезвиях и крючках, что были любовно разложены на столе. Содрогнулась. Ее втащили внутрь и приковали к стене.

— Это ошибка! Я не виновата!

— Все так говорят, — хмыкнул страж. — А потом под пытками во всем сознаются.

— Под пытками? — в ужасе выдохнула Одри. Стражи снова хмыкнули и удалились, оставив ее прикованной к стене. Девушка беспомощно осмотрелась. Даже сесть она не могла, цепь была слишком короткой, заставляла ее стоять у стены. Железные предметы тускло блестели, и на них пленница пыталась не смотреть.

— Все разрешится, — от звука собственного голоса она вздрогнула. Показалось, что он прозвучал совершенно незнакомо. Одри вскинула голову, запрещая себе бояться. — Все образуется! Это просто досадное недоразумение!

Стоять со вздернутыми руками было неудобно, и Одри рассерженно подергала цепь, понимая, что лучше злиться, чем бояться. Сколько она простояла у той стены — не знала, но тело основательно затекло, а в душе начала пробиваться паника. Порой ей казалось, что-то смотрит на нее из тьмы, и от этого становилось жутко.

Скрип решетки заставил ее прекратить бесплодные попытки освободиться и замереть. Свет не достигал края помещения, освещая лишь саму пленницу, а темный силуэт вошедшего оставляя в сумраке. И от неподвижной мужской фигуры Одри снова стало жутко.

— Послушайте, — торопливо начала она, всматриваясь во тьму. — Я здесь по ошибке. По какой-то нелепости! Я разбила витрину и раскаялась, я готова заплатить штраф, я даже заплачу больше, чем надо… что вы делаете?

Темная фигура шагнула к столу, и теперь мужчина вдумчиво перебирал те самые железки.

— Вы меня слышите?

Одри хотела закричать, но осеклась. Мужчина… Черная рубашка ловцов. Кожаные ремни на теле и правой ноге, удерживающие оружие. Волосы закрыты платком, концы завязаны сзади. Мундир небрежно отброшен в сторону. Сердце замерло, а потом понеслось вскачь, сорвавшись с цепи.

Ей был знаком этот разворот плеч. Эти мягкие прикосновения пальцев. И наклон головы. Одри зажмурилась так отчаянно, что перед закрытыми веками поплыли красные круги. Она боялась принять желаемое за действительное. Но…

Открыла глаза. Моргнула, всматриваясь в полумрак. И мужчина повернул голову.

— Лекс… — имя прозвучало вздохом. — Лекс! Это ты!

Он заломил бровь таким знакомым жестом, что у Одри подогнулись ноги.

— Лекс! Лекс, неужели я нашла тебя! О, Богиня! — она дернулась, забыв, что прикована к стене. И заговорила, торопясь, нервничая, спеша сказать ему. — Лекс! Мы искали тебя! Искали! Ты пропал, и ни одной весточки, мы думали, тебя убили! — Мужчина смотрел без эмоций, и Одри беспокойно дернулась. — Лекс, ты меня слышишь? Ты… Ты что, не узнаешь меня?

— Я вас впервые вижу.

От его спокойного голоса девушка дернулась и снова облизала губы. Ловец же задумчиво повертел в руках какой-то крюк.

— Что? Впервые видишь? Но… — она задышала, пытаясь успокоиться. — Богиня! Ты потерял память! Все забыл, да? Это все объясняет! Объясняет, почему ты пропал, почему не подавал весточек… Мы искали тебя!

Лекс усмехнулся так привычно, что Одри снова вздрогнула. А потом подошел и срезал шнуровку на ее платье, распахивая ворот, под которым белела нижняя сорочка.

— Лекс, что ты делаешь?

Одри затаила дыхание.

— Снять надо, — пожал он плечами. — Ткань мешает, пропитывается кровью, неудобно.

— Что? — Одри дернулась. — Ты с ума сошел? Ты что… собираешься делать?

Он снова пожал плечами и вернулся к столу.

— Или сразу на стену? — кинул на Одри оценивающий взгляд. — И возни меньше…

— На стену? Лекс, ты совсем спятил? — вскрикнула пленница. — Я ни в чем не виновата! Я заплачу штраф!

— На вас столько преступлений, что штраф уже не поможет.

— Да о чем ты? — она дернула прикованными руками. — Лекс, я же Одри! Ты должен меня вспомнить! Я не знаю ни о каких преступлениях. Ты что, совсем меня не помнишь?

— Нет.

— Но как же… — она закусила губу. — Мы же… То есть я… О, Богиня! — Она выдохнула, пытаясь собрать расползающиеся мысли. Эмоции бушевали штормом, и сосредоточиться было так сложно! Но… Это же Лекс! Она все-таки нашла его! — Ты должен меня вспомнить! — убежденно произнесла девушка. — Мы познакомились осенью, когда я пришла к вам с Армоном. — Богиня, если он ничего не помнит, то как она расскажет ему о том, что с ними произошло? — Мы… мы с тобой…

— Что?

Он подошел ближе, остановился на расстоянии шага. Синие глаза смотрели изучающе.

— Мы… Мы были почти женаты, — чуть слышно пробормотала Одри. — Но древнему обычаю.

— Да? — он медленно осмотрел девушку с ног до головы. — Неужели? Мне кажется, вы не в моем вкусе. Сомневаюсь, что выбрал бы вас в жены.

Одри почувствовала, как щеки заливает краска гнева и стыда. Похоже, что даже без памяти Лекс остался редкостным мерзавцем!

— А ты и не выбирал, — огрызнулась она. — Я тебя обманула.

— Вот как. Значит, к вашим преступлениям можно засчитать еще одно? — усмехнулся Лекс. — Обман достопочтимого ловца с целью… м-м-м, что там с целями?

— Гнилье смрадное! Лекс, да очнись же! Никакой ты не достопочтимый ловец…

— О-о-о, вы еще и ругаетесь? — присвистнул он. — А пытались изобразить честную девушку. Вот так и проявляется все ваше преступное нутро.

— Я не преступница! — от злости и беспомощности хотелось кричать и топать ногами. — Это ты чернокнижник, убийца и вор, а не я!

— Ого, — он щелкнул языком. — Вижу, к длинному списку ваших прегрешений можно добавить и попытку опорочить блюстителя порядка. Боюсь, здесь уже не стена, а как минимум дыба.

— Богиня! — Одри застонала. — Лекс, я не пытаюсь тебя опорочить, я говорю правду!

— Видимо, вам это в новинку, от того так плохо получается.

— Лекс! — Одри снова облизала пересохшие губы. — Послушай меня. Давай ты снимешь эти браслеты? — она потрясла вздернутыми руками. — И мы поговорим? Я тебе все расскажу… Что ты делаешь?

Он все-таки раздвинул ткань, оголяя девушке плечи. Посмотрел, прищурившись. Одри замерла. Очень медленно Лекс поднял ладонь и провел пальцем линию от шеи до левой ключицы и дальше — во впадинку. Одри затаила дыхание.

— Клеймо, пожалуй, поставлю вот здесь, — сказал он. — Кожа тонкая, это хорошо, заметнее будет.

— Клеймо? О чем ты?

— Преступное тавро, — любезно пояснил он.

— Лекс! Ты должен мне поверить! Я говорю правду! Я не виновата, ну, то есть… я не преступница! И мы с тобой знакомы, мы даже…

— Что?

— Мы… У нас было… Было…

Он придвинулся еще ближе, так что почти коснулся прикованной девушки.

— Было? И что же у нас было?

— Все, — Одри отчаянно сжала ладони.

— И вы полагаете, что, поверив в нашу близость, я вас отпущу? — голос Лекса стал вкрадчивым.

— Я говорю правду.

— Даже если и так, — голос еще мягче, ниже, с чуть слышными хриплыми нотками. — Даже если между нами действительно что-то было, я этого не помню.

— Я могу напомнить, — тихо сказала девушка.

— Вот как? — Уголки губ растянулись в насмешливой улыбке. — Вы предлагаете мне подкуп, госпожа Ллойд? — Лекс уперся ладонью в стену возле ее головы. Теплое дыхание мужчины касалось лица. — М-м-м, как это называется… готовы заплатить своим телом за некое снисхождение с моей стороны? Похоже, вам это не впервой…

— Ты меня оскорбляешь, — Одри вновь сжала кулаки. Мужская ладонь коснулась ее тела, Лекс провел по ее животу, коснулся груди и выше — к руке, от плеча до запястья.

— Разве? Это ведь вы только что предложили освежить воспоминания о нашей близости.

Он обхватил ее запястье, а потом щелкнули браслеты, раскрываясь.

— И знаете, я, пожалуй, соглашусь. — Лекс усмехнулся и отошел к столу, присел на край. — Почему бы и нет. Действуйте, госпожа Ллойд, заставьте меня вам поверить.

Одри потерла затекшие запястья, подняла на мужчину растерянный взгляд. Богиня, она совсем не это имела в виду! Нахмурилась. Лекс смотрел равнодушно, в синих глазах плескалась лишь насмешка. Она неуверенно приблизилась, положила ладонь ему на грудь. Привстала на цыпочки и прижалась к его губам, провела языком, размыкая. Неуверенно лизнула, осторожно тронула его язык, вздрогнула. Лекс никак ей не помогал, застыл истуканом. Она чувствовала, как сильно стучит под ладонью его сердце. Еще одно движение языка…

И Лекс отстранился.

— Похоже, я понимаю, почему совершенно вас не помню, — прозвучал его насмешливый голос. — Целоваться вы не умеете. Так что сомневаюсь, что меня впечатлит все остальное.

Одри вспыхнула и, даже не успев осознать, что делает, влепила ему пощечину. Изо всех сил, так что на мужском лице остался красный отпечаток ее ладони.

— Тогда, может, впечатлит это, Лекс? — рявкнула она.

Он молниеносно сжал ее запястье, встряхнул. Синие глаза потемнели от расширившихся зрачков, дыхание стало рваным. Дернул девушку, разворачивая к себе спиной, прижимая щекой к столу, где блестели пыточные инструменты, склонился к ее виску.

— А вот это уже нападение на императорского ловца, — вкрадчиво произнес он, не позволяя ей выпрямиться, вдавливаясь в Одри всем телом. И оба замерли. Одри с трудом выдохнула, ощущая его напряжение и тяжесть. Воспоминание об их последней встрече, когда Лекс так же прижимал ее к столу, нахлынуло и заставило девушку зажмуриться.

— Хотя есть еще вариант, — так же язвительно сказал он. — Я не хочу вспоминать вас, потому что не вижу смысла хранить в памяти предателей. Достаточно того, что я оставил вам вашу никчемную и скучную жизнь, госпожа Ллойд, — и отпустил ее.

Одри распахнула глаза. Осмыслила. Медленно развернулась.

— Ты притворялся, — понимание всколыхнуло новую волну ярости. — Играл со мной! Обманул!

Лекс насмешливо усмехнулся, отошел к противоположной стене, где стоял графин с вином, предназначенный для палача. Выпил из горлышка.

— Кто бы говорил об обмане, малышка Одри, — обернулся к ней. — Зачем явилась?

Она нахмурилась, со злостью глядя в его спокойное лицо.

— Ну и гад же ты… Мы тебя искали. Я и Армон. Твой друг переживал за тебя, если ты не знаешь… Хотя тебе, похоже, наплевать, как обычно.

— А вот в этом ты совершенно права, — он сделал еще глоток.

— Мог бы хоть сороку прислать, что жив, — с горечью бросила Одри. Она сцепила ладони, успокаивая бушующие чувства, хотя получалось плохо. Как она могла подумать, что испытывает чувства к этому… этому гаду!

Сейчас Одри очень хотелось опустить на голову Лекса что-нибудь тяжелое.

— Зачем? — он так искренне удивился, что девушка сжала кулаки, чтобы не ударить его снова.

— Потому что мы волновались!!!

— Да? Не стоило.

Они замолчали, уставившись друг на друга. Одри скривилась и махнула рукой.

— Вижу, действительно, говорить не о чем, — с горечью произнесла она. — Зря я…

Она не договорила, развернулась резко и дернула решетку. Та скрипнула и осталась закрытой. Одри бросила через плечо растерянный взгляд.

— Я хочу уйти, — вздернула подбородок.

— А разве я тебя отпустил? — Лекс недоуменно поднял бровь. — Ты задержана стражами и останешься здесь до… выяснения.

— Лекс, это уже не смешно! — Одри поежилась, всматриваясь в мужское лицо. Он же не сделает этого, ведь правда? — Прекрати пугать меня! Я заплачу штраф, если нужно… Выпусти меня!

— Не думаю, что сделаю это, — задумчиво протянул Лекс. — Ты сама попалась в эту клетку, Одри, так зачем мне тебя отпускать? Назови хоть одну вескую причину.

— Хочешь отомстить мне? — она потерла виски, резко отдернула ладони, посмотрела холодно. — Это не достойно…

Лекс рассмеялся.

— И что? Меня это должно остановить? Или напугать? — он сделал к ней несколько шагов, и Одри вжалась спиной в решетку. — Я хочу не отомстить, скорее, преподать тебе урок, Одри. Чтобы ты хорошо запомнила, чего делать не стоит. Например, врать мне. Или предавать.

— Я не предавала тебя! — закричала Одри. — Нельзя предать постороннего человека! А ты был лишь посторонним! Я хотела защитить своих близких…

И сжалась, увидев, как сузились его глаза. Недобро так сузились, опасно. Бездна, полная голодных демонов! Она снова сказала что-то не то. Желала лишь объяснить… что-то. Но, кажется, сама запуталась и снова сделала только хуже. Лекс подошел, и девушка инстинктивно попятилась, снова упершись в решетку.

— Не трогай меня.

— Боишься? — В голосе Лекса скользнула какая-то новая нотка — чуть хриплая, горячая, и Одри напряглась, почувствовав, как отозвалось на эту нотку ее тело. Орки дохлые… Он подошел совсем близко, еще шаг — и обнимет…

Одри затаила дыхание.

Лекс положил ладони ей на талию, сжал.

— Чего ты хочешь? — ее голос тоже прозвучал надсадно, словно после крика.

Он наклонился ниже, коснулся дыханием ее виска.

— Желание, детка, — шепот ласкает, дразнит. — Я хочу желание. Исполнишь то, что я захочу, и тогда, когда захочу. Поняла меня?

— Ты издеваешься? — она попыталась отстраниться, но не вышло, Лекс держал крепко. — Я не буду выполнять твои извращенные фантазии!

— Будешь, — шепот такой горячий… — еще как будешь. Иначе я оставлю тебя здесь до скончания века.

— Сволочь!

— Не спорю. Так как, клянешься?

— Чтоб ты в Бездну провалился, Лекс! — в сердцах бросила Одри. — Хорошо. Я выполню твое желание. Одно!

Губы обожгло магической печатью, и она дернулась. Вот же демон, значит, Лекс решил подстраховаться и скрепил ее обещание магией!

— Отлично, детка, — он склонился еще ниже, почти касаясь виска губами. А потом развернул Одри, отстранился, вышел за решетку и резко защелкнул за собой замок.

— Что? — девушка ошарашенно посмотрела на его лицо по ту сторону железных прутьев. — Выпусти меня! Ты обещал!

— Я ничего не говорил о сроках, — широко улыбнулся Лекс. — Боюсь, тебе придется немного подождать. Или много. Знаешь, у меня в этой должности столько работы, что даже не знаю, когда смогу заняться тобой.

И, ухмыляясь, развернулся, шагнул к лестнице из подземелья, не слушая несущиеся в спину ругательства девушки.

Проклятая Одри. Зачем она явилась? Волновались, как же!

Хотел пнуть ножку стола, но вовремя вспомнил про мозоль. Так что ограничился кувшином, разлетевшимся при ударе о стену. Правда, легче не стало, проклятая девчонка, сидящая в подземелье, не давала сосредоточиться, мне казалось, что я чувствую ее запах — свежий и сладкий, что остался на моей одежде и руках. Даже сходил в купальню для ловцов и вымыл руки несколько раз с щелоком, — без толку. Аромат остался, а вместе с ним мысли. И желания.

Проклятая Одри.

Зараза.

Я еще поругался — про себя и вслух, но так как не помогало, решил прогуляться. Плюнул на толстую пачку бумаг, что ждали моего вердикта, подхватил плащ и отправился на улицу.

Весна уже ощущалась в порывах ветра и настроениях, улочки Речной Тины оказались весьма оживленными. Я дошел до уже знакомой таверны, устроился за столиком, заказал себе жареного кролика и хелль. В зале приятно пахло едой и сухими травами, сегодня у кухарки был удачный день, и ее блюда не подгорели. Так что я с аппетитом отобедал, запил мясо горьким напитком. И даже улыбнулся, увидев на лестнице знакомую мордашку. Девушка же застыла, уставившись на меня так, словно увидела привидение. Я прожевал, пытаясь вспомнить, как ее зовут, лениво махнул рукой. И поморщился, когда девушка постояла столбом, а потом все же пошла в мою сторону.

Возобновлять случайное знакомство совсем не хотелось.

— Не ожидала тебя увидеть… так скоро, — девушка опустилась на лавку напротив. Выглядела она не очень — бледная какая-то, только глаза сияют лихорадочным блеском.

— Я тоже, Лина, — искренне сказал я. Хотел добавить, что в целом не думал еще раз с ней общаться, но решил занять рот едой.

— Лира, — с нажимом сказала она. — Меня зовут Лира.

— Точно. Я так и сказал.

— Ты сказал Лина.

— Да? Тебе послышалось.

Девушка сузила глаза. Такая смешная.

— А вот ты забыл представиться, — произнесла она.

— Угу. Со мной такое бывает, — согласился я.

— И то, что собираешься бессовестно мною воспользоваться, предварительно напоив, ты тоже упустил, — прошипела она.

Я вздохнул и вытер рот холстиной. Что за день такой? И зачем боги даровали женщинам способность говорить? Вот честно, без этого жить стало бы гораздо приятнее!

Сложил кончики пальцев и наклонился, проникновенно глядя в прозрачно-голубые глаза девушки.

— Слушай, Лира, милая. Позволь мне объяснить, — она хмурилась, я улыбался. — Я тебя обманул. Я даже не ловец. Несмотря на то, что Бастион считает по-другому. В тот вечер мне просто дико нужна была женщина, и я увидел тебя. Ты оказалась молодой и красивой, я решил, что ты мне подходишь. Да, я тебя напоил, да, воспользовался, да — не жалею. Ни капли. Кажется, нам обоим было неплохо. А сейчас я хочу допить свой хелль и отправиться по своим делам, так что будь добра — подними свой зад и уйди, молча и желательно с улыбкой. У меня нет настроения слушать твои причитания. Но если ты хочешь повторить то, что мы делали той ночью — я готов прямо сейчас. Ну так как? — подмигнул ей и с сожалением заглянул в опустевший стакан. Девчонка хватала ртом воздух, словно карась на крючке. А потом резко его захлопнула, откинула голову и…

— Хорошо, — твердо сказала она. — Давай повторим. Прямо сейчас.

Я так удивился, что сам открыл рот. Подобных слов я точно не ожидал, и после моей речи девушка должна была окатить меня ледяным презрением, потому что обложить ругательствами эта приличная девочка явно не способна. А после — гордо удалиться и оставить меня в покое. Но продолжить? Серьезно?

Окинул ее оценивающим взглядом. Или я ничего не понимаю в женщинах, или крошка что-то задумала. Потому что желанием она не пахла, совершенно. В голубых глазах блестели льдинки ярости, а не страсти.

Ну-ну.

— Среди бела дня? — лениво улыбнулся. — Может, ты и комнату сама оплатишь?

— Если будешь стараться, Лекс.

Она тоже улыбнулась. Вышло неплохо, даже завлекательно. Вот только своего имени я ей не говорил. Так откуда малышка его знает? Кажется, действительно, стоит с ней уединиться, потому что у меня появились вопросы.

Я поднялся, кинул на стол монету для трактирщика и подошел к Лире.

— Тогда не будем терять время, — притянул ее к себе, лизнул скулу. — Не знаю насчет стараться, но время мы проведем с пользой, это я тебе обещаю.

Девушка ощутимо вздрогнула, тело под моей ладонью окаменело. Еще интереснее…

— Идем?

— Да…

Вот только пойти мы никуда не успели. Потому что дверь таверны отлетела, и в зал вломился красный от бега Здоровяк.

— Лекс! — его воплем можно мертвецов поднимать. — Скорее! Харт! Велел прийти!

— Пошли его в Бездну, — посоветовал я.

— Грязь пропал! — завопил Здоровяк. — Из закрытого подземелья! Харт передал, что это твари с кладбища! Сказал, ты поймешь!

Я побледнел. Просто ощутил, как вся кровь отхлынула от лица, собираясь где-то в районе пульсирующего сердца. Грязь пропал из каменного мешка, где находился один. Как и десятки магов до него. А я оставил в застенках Одри…

И она тоже маг.

Рык разодрал горло, девчонку, что обнимал, я просто отшвырнул, как и стол, освобождая место для круга. Здоровяк еще что-то орал, вопили подавальщицы, ругался трактирщик, разбегались редкие посетители… Мне было наплевать. Я никого не слышал, очерчивая круг перехода. Кажется, никогда в жизни я не строил портал так быстро. Круг, пентаграммы, руны… полоснул ножом по ладони, брызнул кровью, выкрикивая слова. Страх за проклятую Одри выворачивал нутро, выжигал изнутри. Зачем я оставил ее там? Одну, в запертом помещении, за решеткой, откуда она не сможет выбраться, но куда без проблем проникнут марашеры…

Если с ней что-то случится…

Реальность схлопнулась, потемнела, изменилась. Я моргнул, привыкая к полумраку подземелья, и с разворота всадил нож, что все еще держал в руке. Серая тварь беззвучно упала, но на меня уже прыгнула следующая.

— Одри! — я закричал, с яростью швыряя файер, пытаясь хоть что-то рассмотреть во тьме. Какого демона здесь так темно? — Одри, где ты?

Она не отозвалась, а на меня прыгнули сразу два марашера…

То, что перемещение пошло неправильно, Армон почувствовал еще в процессе. Все-таки порталом он пользовался много раз и все ощущения знал прекрасно. Поначалу все было привычно — туман, затянувший фигуры, темнота и падение. Рихиор знал, что довольно скоро они закончатся. Но… перемещение продолжалось слишком долго. И более того, Армону стало казаться, что его тело тянет куда-то вправо, а не привычно вниз.

Он попытался рассмотреть сквозь марево своих спутниц — Анни и Лиру, но увидел лишь тьму.

Движение прекратилось внезапно. Туман не рассеялся, зато Армон потерял равновесие, полностью лишившись ориентиров, и упал на колени, ощущая невозможную слабость во всем теле. Даже голову удалось поднять с трудом, словно она весила как императорский дирижабль!

«Не двигайся. Ты потерял много сил. Это скоро пройдет».

Голос прозвучал в голове, и Армон не сдержал злой рык. Зрение прояснилось, и рихиор увидел закутанную в серую ткань тощую фигурку.

— Какого демона?! — заорал он. Вернее, попытался заорать, потому что сил хватило лишь на сиплый шепот.

«Ты хотел узнать, почему оказался здесь? — Показалось, или в этом бестелесном голосе пробилась насмешка? — Ты дал мне обещание, рихиор. Пришло время его исполнить».

Армон подышал, пытаясь подняться. И снова почти упал. Удалось лишь вскинуть голову, со злостью глядя на Первого.

— Я помню свое обещание, — процедил он. — И не отказываюсь от него. Но… нельзя ли отсрочить мою смерть? Я не прошу о снисхождении, но у меня осталось слишком много незавершенных дел. Я думал, ты дашь мне знать перед тем, как потребовать исполнение клятвы!

«Твою смерть? — в голосе явно скользнуло изумление. — Но я не собираюсь убивать тебя, рихиор».

— Нет? — теперь удивился Армон. Он все же смог подняться, хоть и пришлось опереться рукой о стену. — Но ты говорил, что тебе нужна моя кровь! Тогда, когда торговался, что готов взять за свою помощь!

«Кровь, но не жизнь! — Первый теперь говорил с явной досадой. — Мне нет смысла убивать тебя, я никого не убиваю, глупец! Я хочу сохранить, а не уничтожить!»

— Тогда я тем более не понимаю, что вам от меня нужно, — хмуро бросил Армон.

Силы возвращались, хоть и медленно. Но надо сказать, трюк, проделанный Первым, впечатлил. Армон слышал, что это возможно — изменить направление портала, вмешаться в созданный коридор и переместить тело в другое место. Но… для этого надо быть магом почти нереального уровня. Такое могли проделать несколько верховных магистров Высшей Академии магии в Кайере, если бы им взбрела в голову такая блажь. Но один тщедушный и малохольный заморыш? В это даже поверить было трудно.

В его голове раздался явственный смешок.

«Ты занятный, рихиор. И твои мысли — тоже».

Армон смутился. Потом выругался. И снова смутился. И все это мысленно, правда, в компании этого заморы… этого мага все равно что вслух!

— Слушай, а ты не мог бы разговаривать, как все? — устав пытаться не думать, буркнул Армон. Первый покачал головой.

«Наш разговор не затянется. Ты уже понял, что вернулся в Пристань. И лишь с одной целью. Да, мне нужна твоя кровь. Сильная, горячая, молодая. Кровь благородного рихиора, альфы по рождению и роду. Не спорь. Я знаю, кто ты. Кровь невозможно скрыть».

Голос в голове замолчал. Армон напрягся, ожидая худшего. Ему нужна его кровь? Пьет он ее, что ли? Кажется, есть такая нечисть…

«О, боги, какая фантазия, — насмешка теперь была явной. — Успокойся, я не кровососущий… Мне нужен ребенок».

— Не понял? — изумился Армон.

«Что здесь непонятного? Ребенок. От тебя».

— Что?

Рихиор застыл, надеясь, что сдержал свой инстинктивный порыв и не шарахнулся в сторону от этой фигуры в сером. Это что, женщина??? И она хочет, чтобы он… тьфу!

«Боги, ты невозможен, — устало вздохнул в голове Первый. — Твой ребенок должен родиться не у меня. Конечно, не у меня… Но он должен появиться. Как только зачатие произойдет, ты можешь считать условия клятвы свершившимися и станешь свободным. Я же верну тебя туда, куда ты пожелаешь. Так что в твоих интересах сделать дитя как можно скорее».

— Подожди-ка, — Армон нахмурился, соображая. Его глаза стремительно желтели, шерсть полосой вылезла на шее. — А ну постой. То есть ты мне предлагаешь сделать дитя неизвестной мне девушке, а потом оставить его и вернуться к своей жизни? Так, что ли?

Суставы хрустнули, выворачиваясь, голова опустилась, а челюсть выдвинулась. Он менялся и не мог удержать трансформацию, слишком вопиющим было то, что говорил этот серый балахон. Оставить своего ребенка? Бросить его?

— Я. Никогда. Этого. Не сделаю! — Слова сменились рыком, клочки одежды разлетелись по круглой комнате. Миг — и на месте человека стоял зверь — черный, огромный, с налитыми кровью желтыми глазами, готовый к броску.

«У тебя нет выбора, благородный рихиор».

— Нет!

Слово прозвучало в голове, а из горла вырвалось лишь рычание — угрожающее, злое. Армон прыгнул, желая сорвать этот серый балахон, но на месте фигуры уже никого не было. Клыки щелкнули в пустоте, рихиор завертелся вокруг себя, высматривая жертву.

Порыв ветра ворвался в окно, взъерошил шерсть на загривке, коснулся чувствительного черного носа. И Армон застыл. Запах… еле уловимый, но такой необходимый… Запах ЕГО женщины. Его самки, его возлюбленной!

Армон потряс головой, фыркнул и снова принюхался. Запах стал сильнее. Словно ОНА была совсем близко!

Рихиор рыкнул и сорвался вниз по лестнице, мощные лапы переносили его сразу через пролет, когти не давали сорваться. Из башни он вылетел уже через минуту и помчался, с силой отталкиваясь от земли и почти не приминая траву. Слабость прошла, словно и не было, и теперь тело наполняла сила — пульсирующая, яростная, жаждущая! Рассвет золотил деревья и дома, сверху еще сияли звезды, а на горизонте светилась розовая с золотом полоса. Звуки, цвета, ощущения усилились во сто крат, били по ушам с кисточками, ударяли в зрачки и набатом стучали в сердце. Так много всего! И самое сильное из всех чувств — это запах! Скорее, мощнее, ближе!

Он промчался Пристань насквозь, пролетел мимо домов, никого не встретив. Мелькнула мысль, где же Ронт и остальные, но тут же исчезла. Единственное, чего сейчас хотел Армон — найти ту, запах которой он чувствовал. Манящий, чарующий, восхитительный запах самки!

Аромат усилился у дома, стоящего в стороне от остальных, на самом краю поселения, за озерцом. Дальше была стена, уже знакомая рихиору. Он оббежал маленькое строение по кругу и вновь остановился у двери, пригнул к земле голову. И чуть не завыл. Да, запах шел отсюда. ОНА была внутри. Он ткнулся мордой, втягивая божественный аромат. Поскреб лапой дверь, размышляя, выбить или попытаться постучать. То, что он войдет, даже не подвергалось сомнению…

Но ломать створку не пришлось, петли тихо скрипнули, впуская гостя. Внутри было почти темно, сквозь маленькое круглое окошко лился рассеянный свет зари, освещая постель, накрытую лоскутным покрывалом, и девушку на ней. Кажется, она спала… Ее глаза были закрыты, волосы разметались по подушке, тело обнажено и покрыто легкой испариной, хотя в доме было нежарко. Зверь сдержал победный вой и запрыгнул на постель, втягивая воздух. Она…

Он расставил лапы, оберегая свою добычу, снова втянул воздух. Лизнул обнаженное плечо. Осознал, какая девушка хрупкая по сравнению с его огромным звериным телом. Обращаться не хотелось, но он не мог быть с ней в этой форме, некоторые моральные устои Армон никогда не нарушал…

Он склонил голову, зажмурился и выгнулся, меняя форму. Странно, но боли почти не было… А ведь обращение в человека всегда происходит мучительно. Конечно, на нем теперь ни клочка ткани, но это и к лучшему, зачем она ему сейчас? Одежда в этот момент точно лишняя… Он распахнул глаза и одним движением притянул к себе женское тело. Девушка издала тихий стон, но глаза не открыла. Рихиор прижался к ее губам, размыкая их, трогая языком, проводя по влажному и сладкому женскому рту. Желание мешало дышать и думать, да и зачем ему думать, когда ОНА в его руках, такая нежная, такая податливая… он с трудом оторвался от женских губ и опустил голову ниже, на шею и ключицы, пробуя на вкус ямочку у горла. Вкус был божественным, и Армон вновь едва сдержал рык. Потребность облизать ее всю, провести языком в каждом даже самом сокровенном местечке настойчиво ударяла в голову и заставляла кровь пениться в жилах. Он добрался до груди, мельком отметил, что она умещается в его ладони, а соски темно-розовые, с небольшим ореолом, возбужденные… Девушка вновь застонала, когда мужские губы сомкнулись вокруг одного, а пальцы накрыли второй. Женское тело выгнулось под ним, заставляя Армона рычать и терять жалкие остатки сдержанности. Хотя это была не сдержанность, а лишь желание растянуть удовольствие перед тем, как взять ЕЕ. Вкус на языке одурманивал и манил, заставлял Армона сильнее вдавливать в себя хрупкое тело и лизать женскую кожу, втягивать соски в рот, почти прикусывать, желая насладиться и полнее вкусить эту сладость. Он оторвался от груди, языком провел по напряженному женскому животу, добрался до сомкнутых ног. И снова стон. Такой дразнящий, такой… болезненный? Он поднял голову, пытаясь сдержать животное вожделение, отвлечься от настойчивой потребности прямо сейчас оказаться внутри этого тела! Но… показалось, или девушка плачет?

Похоть требовала не думать об этом, запах дразнил обоняние, и тело Армона дрожало от необходимости взять…

— Не останавливайся, — женский шепот показался шелестом сухого листа, гонимого по булыжникам мостовой. — Ты должен сделать это…

Она отвернулась, но Армон уже успел увидеть слезы, что катились из женских глаз. И тут он узнал ее. Духи земли и леса! Та, что лежала под ним, та, что он чуть не взял со всей силой своей звериной страсти, была…

— Сойлинка?

— Пожалуйста, — она снова зажмурилась. — Просто сделай… это!

— Что?

Он опустил взгляд туда, где уже почти соединялись их тела. Армон придавливал девушку к покрывалу, мечтая о продолжении. Он потряс головой, пытаясь вернуть себе способность мыслить. Что происходит? Как он оказался здесь? На… ней? Вдох снова наполнил нутро сладко-горьким запахом, и Армон зарычал.

Бездна! Волчья мята! На девушке была волчья мята, та самая, что сводит оборотней с ума, та, что способна приманить куда угодно!

Он выругался сквозь зубы и рывком скатился с женского тела, пытаясь не дышать. Каждый шаг от кровати казался мучением, внутри все горело, кожа пылала, а в паху горело огнем от болезненного желания. Ему казалось, что он сдохнет, если уйдет. Но Армон заставлял себя шагать к двери, вывалился наружу, глотнул свежий лесной воздух. И пошел, шатаясь, к воде, сдерживая желание обернуться. Упал в озерцо и принялся яростно стирать с себя запах волчьей мяты. Злость заставляла его нещадно тереть песком кожу, почти до крови, не смывая, а сдирая запах. Боль отрезвляла и вытравливала похоть.

Когда он вышел из воды и вернулся к домику, рассвет уже всецело завладел Пустошью.

Армон хлопнул дверью так, что она чуть не слетела с петель, а девушка, стоявшая у окна, подпрыгнула и испуганно обернулась. Она куталась в то самое лоскутное покрывало, тонкие пальцы побелели, настолько крепко она его сжимала.

— Я так понимаю, что ребенка я должен сделать тебе, не так ли? — с яростью произнес Армон. Сойлинка вздрогнула и медленно кивнула. От движения запах волчьей мяты снова ударил в нос, но Армон сдержался. Сузил глаза, внимательно рассматривая девушку. — Этого не будет, — бросил он.

— Тогда мы оба погибнем, — грустно сказала девушка.

— Одри!

Очередной марашер упал, распространяя запах паленой кожи и плоти. От живых факелов в тесном помещении подземелья стало не только светло, но еще и невыносимо душно, в горле першило, копоть оседала на одежду. Надо было бить сталью, но не хотелось подпускать тварей к себе, да и надежнее так — огнем.

— Одри!

Девушка сжалась в углу, выставив перед собой нож. Держала обеими руками, изрядно дрожащими, но губы были сжаты решительно.

Я сделал осторожный шаг, не спуская с Одри глаз.

— Детка, все хорошо, опусти это… Еще порежешься.

— Не приближайся.

Она говорила хрипло, в расширившихся зрачках плескался ужас.

— Одри, это же я. — Еще один мягкий шаг. Мне ее поведение сильно не нравилось, к тому же съедало беспокойство. Платье на Одри местами разодрано, на лице — кровь и грязь. — Сладкая, все хорошо, все закончилось…

— Закончилось? — она тихо всхлипнула. — Ты запер меня здесь! С этими… этими… Богиня, да за что ты так?

— Одри! А, зараза, — сделал быстрое обманное движение, ее рука дернулась, и я перехватил запястье, сжал, вырывая рукоять ножа, отбросил ногой. И с силой обнял девушку, торопливо ощупывая. Похолодел. Развернул к себе спиной, не обращая внимания на возмущенный вскрик. От шеи до поясницы платье разорвано, и в прорехе все липко от крови…

Чтоб я сдох.

Пальцы коснулись укуса, и Одри вздрогнула всем телом, застонала. Я отдернул руку.

— Надо убираться отсюда, — процедил сквозь зубы, не глядя ей в глаза. — Ты можешь идти?

Одри неуверенно кивнула. И упала в обморок.

Я успел подхватить ее, не позволив девушке разбить затылок о каменный пол. Выругался уже в голос и крикнул Харту, чтобы поторопился. Ловца я заметил, когда добивал пятого марашера, правда, напарнику пришлось задержаться, разыскивая ключи от решеток.

— Найди мне целителя! — заорал я, выбегая из подземелья. За моей спиной уже роились синие огоньки, а значит, скоро от серых тварей ничего не останется. Одри оказалась удивительно легкой, я с беспокойством всматривался в бледное лицо. Она дышала, но в себя не приходила. Вбежал в комнату бывшего начальника застенок, уложил девушку на постель. За спиной уже толпились стражи, тянули шеи, заглядывая в помещение, но войти не решались. Я снова рявкнул, чтобы привели мне городского целителя, иначе велю отрубить каждому по пальцу. Любопытствующих как ветром сдуло.

Харт оттеснил меня плечом и коснулся плеча Одри. Я мгновенно сжал ладонь на шее ловца.

— Угомонись, — Флай сверкнул глазами. — Дай я посмотрю ее. Хочешь, чтобы девушка умерла, Раут?

Заставил себя убрать руку и отойти, схватил кувшин с водой, вылил себе на голову.

— Здравая мысль, — хмыкнул Харт. — Остынь немного.

Я перевел взгляд на свои руки. На кончиках пальцев тлел огонь, из-под кожи пробивалась сеть багровых вен, в которых тоже текло пламя. В таком состоянии я действительно могу причинить Одри вред, даже не желая того. Я заставил себя успокоиться, постоял, контролируя дыхание. И вернулся к кровати.

Флай осторожно перевернул Одри на живот, раздвинул края ткани.

— Марашер укусил ее, — тихо сказал он, будто я и сам этого не видел. На спине девушки, возле левой лопатки, багровели следы клыков. — Укус неглубокий, вероятно, клыки задели вскользь, когда она убегала. Но меня волнует не это…

Договорить он не успел, на лестнице раздался топот, и в комнату ввалился запыхавшийся врачеватель. Пышнотелый и румяный, он пытался отдышаться после того забега, что устроили ему местные стражи.

— Что у нас тут? О, похоже на укус дикой собаки! Надо обработать рану. Мужчинам лучше покинуть комнату, мне необходимо снять с девушки платье.

Я молча взял нож и срезал с Одри остатки и верхнего платья, и нижней сорочки. Поправил голову, чтобы щека удобно лежала на подушке, убрал растрепавшиеся волосы. Прикрыл ноги и ягодицы покрывалом.

— Почему она не приходит в себя? Рана совсем легкая!

Пульс бился под тонкой кожей на шее, я чувствовал его ток.

Целитель крякнул недовольно, покосился на нас с Хартом, но больше настаивать на нашем удалении не стал. Видимо, понял, что бесполезно.

— Возможно, это последствия шока. — Эскулап быстро осмотрел укус, промыл и обработал мазью. Харт благоразумно отошел к окну и не смотрел, пока целитель обматывал тело девушки бинтами, а я ее держал. Одри глухо застонала, я скрипнул зубами. Целитель покачал головой. — Знаете, очень странные следы, — задумчиво протянул он. — Это не собака и даже не волк, расположение укусов нехарактерное… Что произошло с девушкой?

Мы с Флаем переглянулись, и ловец поманил целителя на лестницу.

— Я объясню…

Они вышли, а я застыл, рассматривая Одри. Сейчас она просто спала, целитель усыпил девушку, не давая ей очнуться, так раны скорее затянутся, и боль будет меньше.

Харт вернулся, тихо прикрыл дверь.

— Говори, — хрипло велел я.

— Ты и сам уже догадался, — бросил ловец. — Марашер укусил ее, а значит, открыл канал для откачки силы. Девушка погибнет рано или поздно.

— Как это остановить?

— Не уверен, что вообще можно остановить, — вдохнул Флай. Я сжал кулаки, глядя на него почти с ненавистью. Впрочем, не Харт был причиной этого чувства. Он всего лишь озвучил то, о чем я и сам думал.

Тряхнул головой и присел, вычерчивая на полу руну. Харт смотрел с интересом, но от вопросов воздерживался. Привычно капнул кровью.

— Ланта!

На этот раз она возникла почти сразу, облаченная в алый шелк, с распущенными волосами, волной струящимися по спине. Кархан черной тенью метнулся в угол, я проводил его неприязненным взглядом. Откроет пасть — убью. Но тот лишь забился под кресло и не высовывался.

У Харта отвисла челюсть. Он уставился на Ланту с таким выражением, что в другой момент я с удовольствием бы над ним поиздевался. Но сейчас мне плевать было и на Флая, и на прелести Лантаареи.

— Ты звал меня, мой повелитель, — пропела чаровница и перевела взгляд на кровать, где спала Одри. Потом на застывшего ловца. Улыбнулась, явно довольная.

— Мне нужны все сведения о марашерах, Ланта. — Оборвал я обмен взглядами между ловцом и этой нахалкой. — И об их укусах.

— Укус стража Огненного мира смертелен, — Ланта танцующей походкой подошла к кровати. Я дернулся, желая закрыть собой Одри, но остался на месте, понимая, что черноволосая не причинит ей вреда. Ланта провела ладонью над головой и спиной пострадавшей, нахмурилась. — Да, связь создана. Это как незримая нить, по которой утекает жизненная сила… Сейчас она течет неспешно… но с каждым днем связь будет крепчать. Одрианна обречена. Если только…

Она замолчала, всматриваясь во что-то, видимое лишь ей. Я поддался всем телом вперед.

— Если только?

— Оборвать связь можно, лишь уничтожив того, к кому перетекает жизнь Одри.

— Вот дерьмо, — я сел в кресло, задумавшись.

— Только этот кто-то весьма сильный маг, — буркнул Харт. — И мы понятия не имеем, где его искать.

Я сложил кончики пальцев, размышляя. Поднял голову.

— Это можно узнать. Узнать, куда уходят марашеры после того, как сожрут мага.

— Как?

— Нужна приманка. — Я поднялся, ощущая желание двигаться и действовать. — В застенках есть маг?

— Из осужденных? — сообразил Харт.

— Мне плевать из кого, — честно ответил я. — Мне сойдет и тот целитель, что заходил к нам. Но твоя совесть явно будет против. Поэтому найди осужденного, я пока подготовлюсь. Ланта, если тебе больше нечего сказать, то можешь быть свободна.

Девушка откинула темные пряди за спину.

— Я, пожалуй, останусь, мой повелитель, — томно протянула она. — Мне надоел мой… дом.

Я пожал плечами, раздумывая, что мне понадобится.

— Как хочешь, только не крутись под ногами.

— Думаю, мне понравится прогулка по подземелью, — медленно улыбнулась Ланта. Флай сглотнул. Я проигнорировал обоих. Если Ланта хочет развлечься — не стану ей мешать, в конце концов, она заслужила.

А у меня есть дела поважнее.

Дверь захлопнулась за ловцом и чаровницей, я закрыл щеколду. Постоял и решительно развернулся, шагнул к кровати, на ходу стягивая через голову рубашку. Лег на постель, аккуратно переложил Одри себе на грудь, стараясь не тревожить ее рану. Она что-то буркнула во сне.

— Не ругайся, — я положил ладони ей на поясницу, прикрыл глаза. Делиться силой для меня совершенно противоестественное занятие, но что-то я не видел рядом других желающих. Одри завозилась, устраиваясь, вздохнула мне в шею, сказала что-то невнятно. — И не говори, — прошептал я. — Сам от себя в шоке.

Сила не желала перетекать в женское тело, и мне приходилось напрягаться, чтобы направить поток не к себе, а от себя. Поначалу шло тяжело, потом приноровился. Дыхание Одри выровнялось, стук сердца перестал напоминать стрекотание перепуганной птицы. Почувствовав головокружение, как от кровопотери, прервал поток и полежал, глядя в потолок.

Надеюсь, моих сил ей хватит… на какое-то время. Лежать так, обнимая девушку, ощущая ее дыхание на своей шее — было приятно. И слишком о многом мне напоминало. Поэтому я осторожно переложил Одри на кровать, поднялся, подхватил свою рубашку.

Надо сделать ловушку для проклятой серой твари и найти того, кто это устроил. Правда, я не был уверен, что и поиски, и результат мне понравятся. Да что там! Я был убежден, что мне они точно не придутся по вкусу.

— Рассказывай, — Армон постарался говорить спокойно, хотя было видно, что ему хотелось рычать. Взгляд девушки испуганно метнулся к его лицу, переместился ниже, щекам стало горячо. Неуместно пришли воспоминания о том, как он лежал на ней и что… делал. Щеки запылали так, что ими можно было осветить всю Пристань.

Она отвернулась.

— Там есть одежда, — махнула рукой неопределенно, но, покосившись, поняла, что Армон верно расценил ее жест. Или просто увидел, что кроме сундука в этой комнате ничего не было. Вытащил полотняные штаны, натянул их, завязал веревку на поясе. Сойлинка пыталась не пялиться на него, но не могла удержаться. Она видела мужчин, в их обществе носили лишь штаны или и вовсе набедренные повязки. Но все они были другими. Не такими, как этот. В человеческой форме у Армона не было ни шерсти, ни хвоста, только на концах ушей топорщились кисточки, да тонкая темная полоса сбегала от выстриженного затылка по хребту. У него даже живот был безволосый. Ниже… ниже Сойлинка старалась не смотреть. Ее до сих пор била дрожь, стоило лишь представить… вспомнить…

— Тебе они что дали? — Армон все еще рылся в сундуке, не глядя на девушку.

— Настойку, — тихо ответила она. — Чтобы было… легче.

— Чтобы разбудить желание. Возбуждающее тебе дали, — поморщился Армон. — Рубашки нет?

— Нет.

— Ладно. И так сойдет. — Он развернулся к ней, и Сойлинка снова вздрогнула. Какой же он большой… Сильный… Красивый…

Взгляд мужчины потемнел, зрачки расширились, а радужка напротив — стала стремительно желтеть. Он шагнул к ней. Сойлинка замерла. Еще шаг… Ей хотелось бросить покрывало, открыться перед ним, почувствовать…

— Так не пойдет, — голос Армона стал хриплым и злым. — Надо уйти отсюда. Ты до сих пор под действием… настойки. У тебя такой взгляд… и здесь все еще пахнет волчьей мятой. Оденься.

Он резко развернулся и вышел за дверь. Сойлинка посмотрела на хлопнувшую створку.

Армон ждал ее у озера, кидал в воду мелкие камушки. Окинул взглядом ее светлое платьице, наспех заплетенные волосы, босые ноги — и отвернулся.

— Рассказывай.

— Что рассказывать?

— Все. Зачем вам ребенок?

— Не нам. Первому… Но я не знаю.

Она присела на ствол поваленного дерева, обхватила себя руками. Заря оказалась прохладной, хотя она всегда мерзла, сказывалась птичья кровь. Армон внезапно оказался рядом, возвышаясь, словно скала, сверля ее гневным взглядом.

— Демоны бесхвостые, как ты согласилась на это? — зло бросил он. — Почему? Я думал… думал, ты другая! Ты же совсем дитя!

— Я не дитя.

Она пожала плечами. Смотреть на мужчину было почти больно. Отвернулась и сжала зубы, не позволяя себе плакать.

— Я уже взрослая. И обязана делать так, как мне велит Первый.

— Ложиться под незнакомца? — процедил Армон.

— Если так надо.

Она отвернулась, закусила губу. Внутри стало горячо от слез, но плакать она не станет. И объяснять — тоже. Она кожей чувствовала, как рихиор зол, и хотела сбежать подальше, но заставляла себя сидеть на месте.

Она точно проклятая, как о ней говорят.

— Почему ты?

— Не знаю. Мне не объяснили.

Вероятно, потому что других жалко. С кем еще можно так поступить? Только с крылатой. Ее что в огонь, что в воду, что под незнакомца — никто не заплачет. Дочь врага и сама враг, так ей говорили. И неважно, что она всю жизнь живет в Пристани, все видят ее крылья и ненавидят за них. Хотя Сойлинка не обращалась уже так долго…

Она уставилась на воду, надеясь, что Армон не увидит ее лицо. Почему-то отчаянно не хотелось, чтобы он увидел.

— Мне жаль, что так вышло. И жаль, что тебя заставили, — тихо сказала она. — Думаешь, я глупая? Поняла, что ты не по своей воле на это пошел… У тебя кто-то там остался? За Пустошью?

— Невеста, — Армон снова кинул в воду камень. Сойлинка прикусила губу. Невеста…

Их разговор прервало появление Ромта. Пятнистый подошел вразвалочку, окинул Армона злым взглядом.

— Какие у нас гости, — сквозь зубы процедил он. — Неприятные.

— И тебе доброе утро, — отозвался Армон.

Пятнистый обошел его по кругу, фыркнул.

— Кажется, за тобой должок, рихиор?

— Готов расплатиться, — радостно оскалился Армон.

Ромт ударил кулаком снизу, молниеносно и без предупреждения. Сильно. И если бы не реакция рихиора, Армон уже лежал бы без сознания или без признаков жизни. Но рука пятнистого лишь прошла мимо, рассекая воздух, а сам оборотень с размаха вогнал в пятнистый живот левую, развернулся, не давая противнику вздохнуть, и ударил снова, выпуская когти. Кровавые прорехи расчертили торс Ромта, он зарычал, скорее от ярости, чем боли. Регенерация уже сшивала борозды, и Армон ударил снова, частично меняя свое тело.

Вокруг уже собирались зрители, два зверя, выбивающие друг из друга дух, привлекли на берег озерца почти всех обитателей Пристани. Сойлинка отбежала в сторону, чтобы ее не сбили ненароком.

— Это все, на что ты способен, рихиор? — Ромт вытер кровь с лица, когда они на миг разошлись.

— Почему же, я только начал, — рыкнул Армон, снова сбивая противника с ног и вдавливая в землю его голову.

Пятнистый тоже пару раз зацепил, на плече и груди оборотня заживали порезы. В целом, эта драка сейчас была лишь на пользу Армону, он злился, да что там, он был просто в ярости! И возможность выпустить пар его лишь порадовала.

Попасться на волчью мяту, что может быть хуже?

Конечно, в империи эта травка давно запрещена, за ее распространение можно угодить в застенки и даже на виселицу. Но… проклятье! Это просто отвратительно, так попасться! Не его вина, что у оборотней нет иммунитета к этому запаху, но стоило вспомнить, как он вел себя… Как вылизывал женское тело, как целовал…

Он с наслаждением вогнал кулак в твердый бок, ломая ребра.

«Я не ребенок», — сказала Сойлинка.

Да уж. В этом он успел убедиться. Тело у нее вполне… взрослое. И соблазнительное даже без волчьей мяты.

Снова удар, когти вспарывают кожу и погружаются в мясо. Пальцы скользкие от крови, клыки зудят от желания вгрызться в чужую шею.

Единственное, что спасло девушку от неминуемой близости — это принципы рихиора. Он никогда не позволит себе выпустить рядом с женщиной зверя. Больше никогда. Если бы он не обернулся… Если бы остался в той форме… волчья мята сделала бы свое дело.

Удар, удар, удар!

Шерсть, кровь, рычанье!

Ярость, злоба, инстинкт…

Зверь…

Он зверь.

Армон сдержал руку, готовую нанести последний удар. Ромт смотрел золотыми тигриными глазами, в которых плескалась ненависть. Поднял голову. Жители Пристани молчали, смотрели с ужасом. Рихиор вновь опустил взгляд. Кровавое месиво, в которое он превратил Ромта, сейчас мало напоминало гордого и сильного предводителя.

Армон тяжело поднялся, смахивая с ладоней липкие капли крови и грязь. Развернулся и пошел прочь, не слишком понимая — куда.

Дошел до пустыря, где уже не было домов, и углубился в заросли высокой, выше него, травы, что колосилась упругими стеблями с пушистыми белыми венчиками на концах. Чуть слышное шуршание за спиной заставило Армона насторожиться, а потом резко обернуться и сжать ладонь на тонкой шее.

— Ах, какой быстрый, — пропела Интиория, обвиваясь кольцами вокруг них. — Очень-очень быстрый и сильный рихиор…

— Что тебе надо? — буркнул Армон.

— И очень злой, — промурлыкала девушка, словно была не змеей, а кошкой. — Все, как мне нравится.

— Или убери от меня свой хвост, или я за себя не ручаюсь, — прорычал Армон, с угрозой глядя в зеленые глаза.

Интиория тихо рассмеялась. Ее змеиное тело вдруг начало съеживаться, уменьшаться, и уже через минуту на траве стояла девушка. Зеленая чешуя волной накрыла ее тело — от шеи до стройных ног. Она снова расхохоталась, увидев ошарашенный взгляд Армона.

— А ты думал, что я всегда такая хвостатая, рихиор? Поверь, у меня все вполне… по-человечески. В некоторых местах. Ах, неужели ты умеешь смущаться? Как мило.

— Слушай, я просто демонски устал от всей вашей компании, — вздохнул Армон, с трудом отрывая взгляд от женского тела, так соблазнительно скрытого чешуей. — Поэтому говори, зачем явилась, и убирайся.

Интиория хмыкнула.

— В твой прошлый визит я уже предлагала свою дружбу, рихиор. Предложение все еще в силе. И поверь, тебе лучше согласиться на него.

— Ты мне угрожаешь? — не поверил он.

— Как я могу? — змея очаровательно улыбнулась. — Ты такой сильный мужчина, а я всего лишь слабая женщина. Какие угрозы? Всего лишь совет. Ты здесь словно котенок, Армон. Ничего не знаешь, ничего не понимаешь. А я могу помочь.

Она обошла его по кругу. Даже на двух ногах движения Интиории были плавными, скользкими. Змеиными.

— Серьезно? — Армон склонил голову. — Тогда, может, расскажешь, зачем я здесь? Или ты не знаешь?

— Ну почему же, — Интиория остановилась за его плечом, склонилась, втягивая воздух. — Знаю. Тебя выдернули из твоего мира, чтобы ты отдал свое семя этой глупышке Сойлин. Наверняка заставили, ведь ты не сделал бы этого по своей воле. Дали какой-нибудь настой, чтобы ты потерял голову… Ты потерял ее, рихиор? — она вдруг наклонилась и лизнула его плечо. Армон резко отстранился, девушка коварно усмехнулась, облизала губы. Язык у нее был узкий и раздвоенный. — Не отвечай. Ты сдержался. Я знаю это.

— Знаешь?

— Ты действительно сильнее всех, кого я видела… — ее голос стал задумчивым. — Не только здесь, — тронула его руку. Потом коснулась пальчиком головы. — Но и здесь. Но и тебя сломают, Армон. Это произойдет, если ты не примешь мою помощь.

— И что ты предлагаешь?

— Тебе не избежать близости с Сойлин. Волчья мята лишь начало, если надо, тебя напоят и Слезой дракона, знаешь что это?

— У вас нет ее! — не сдержался Армон. Слеза? Да быть того не может!

— Есть, — усмехнулась Интиория. — Тебе нальют ее в чай и запрут с девушкой в одной комнате. М-м-м, ты ведь понимаешь, что там у тебя не будет шансов устоять? Впрочем, твоего разума после этого тоже не будет, слеза сожжет его. А вот звериная суть и инстинкты останутся… И это будет повторяться так долго, пока Сойлин не понесет.

Армон поежился. Если змея говорит правду, то его участь хуже, чем он думал. Слеза дракона… Боги, откуда она в Пристани?

— Но зачем все это? Зачем вам нужен мой ребенок?

— Этого я не знаю, — Интиория покачала головой. — Но у тебя лишь один выход, Армон. Ты должен… пахнуть близостью. Должен делать вид, что согласился и выполняешь все условия. А после…

— После?

— Я помогу тебе сбежать.

— И что ты попросишь взамен, — он прищурился, рассматривая красивое женское лицо.

— Еще не понял? — она шагнула ближе, глядя снизу вверх. И расхохоталась. — О, мужчины такие мужчины… Нет, ты не нужен мне, Армон, хотя не спорю, я могла бы уделить тебе чуть больше внимания. Но… ты возьмешь меня с собой. В свой мир. В Кайер.

Армон напряженно пытался прикинуть варианты. Хотя были ли они у него? По словам Интиории выходил совсем неприглядный расклад… Обещать что-то чешуйчатой не хотелось, он ей не доверял, но и выбора у него не было.

— Хорошо, — выдавил он. — Договорились.

— Вот и славно, — девушка сверкнула невозможными зелеными глазами. — А сейчас тебе лучше вернуться к крылатой и сделать что-нибудь, чтобы на тебе был ее запах. Не вынуждай Первого применять крайние меры.

Армон сквозь зубы выругался.

— Тебе не обязательно идти до конца, рихиор, — промурлыкала Интиория, ее ноги на глазах изменили форму, вновь превращаясь в хвост. — И держи язык за зубами, Армон.

Не прощаясь, она скользнула в траву и растворилась, словно ее и не было. Ни один стебель не шевельнулся, скрывая тонкое, покрытое чешуей тело.

Армон покачал головой. Доверять Интиории он стал бы в последнюю очередь, но в чем-то она права. Пока ему остается лишь принять правила игры. Или сделать вид, что принял их.

Харт притащил какого-то сморщенного старикашку, воняющего фекалиями. Я обошел его, брезгливо поморщившись.

— И это маг? Ты издеваешься?

— Заключенный Питр Иласка, прозванный Поганкой, осужден на пожизненное пребывание в застенках города Речная Тина за убийство трех человек с помощью магии, — хмуро отрапортовал Флай. Моя затея ему категорически не нравилась, впрочем, как и всегда.

Я прощупал поле над Поганкой. Да, магия была, хотя и не сильная. Или ее заглушило общее истощение этого сморчка и его жизнь в застенках.

— Что будешь делать? — с легким беспокойством спросил Флай, наблюдая мои приготовления. Я уже успел сдвинуть лавки в нижнем зале, где обычно обедали стражи, очертил контур и расставлял свои ритуальные предметы. Ланта уселась на стол и болтала ногами, Харт старательно на нее не смотрел.

— Сделаю на этого твоего недомага привязку на крови, — буркнул я. — А потом мы отправим его обратно в застенки и хорошенько накормим, а то на такого дохляка ни один марашер не позарится.

Харт бросил на меня предупреждающий взгляд, я пожал плечами. Чего стесняться, Поганка уже труп. Почти. Он должен выступить сыром в моей мышеловке и указать путь к тому, кто затеял эту нехорошую игру. Причем сделать привязку надо быстро, пока Харта не победили муки совести. По его пониманию, даже этот убийца невинных не заслуживал почетной роли приманки.

— Кстати, ты узнал, зачем Грязь налил тебе яд?

— Не успел! — Флай с досадой ударил кулаком по ладони. — При первичном допросе он лишь твердил, что ничего не знает и его заставили, я хотел применить «развяжи-язык», но пока ходил за ним, в подземелье явились марашеры.

— Говорил, давай я им займусь, — бросил недобрый взгляд на Флая. — Не умеешь пытать — не берись.

Харт поджал губы и снова покосился на Ланту.

— Что ты будешь делать, если маячок сработает?

— Последую за ним.

— И кто тебя отпустит? — нахмурился Харт. — Прежде чем сделать это, надо получить разрешение Бастиона.

Я закончил рисовать последний символ и выпрямился.

— Бастиона? — усмехнулся я. — Ну уж нет. С меня хватит. Так что самое время снять с меня этот поганый амулет, Харт.

— Мы так не договаривались, — помрачнел он.

— Именно так мы и договаривались. Я помогаю тебе, ты — мне. Снимай мой амулет, ловец, и не лезь в мои дела. Я отправлюсь за маячком, хочешь ты этого или нет. — Посмотрел ему в глаза. — И лучше тебе не вставать на моем пути, Харт.

— Не угрожай мне, чернокнижник.

— Не беси меня, ловец.

Ланта отчетливо фыркнула. Флай смутился.

— Предлагаю сделку, — вкрадчиво добавил я. — Реши мои вопросы с Бастионом, обеспечь мне полную неприкосновенность — и я сделаю тебе подарок, от которого ты не сможешь отказаться.

— Вряд ли ты можешь предложить мне хоть что… — высокомерно начал он.

— Ланту, — оборвал я. — Я отдам тебе ее.

Харт осекся и перевел изумленный взгляд с меня на черноволосую девушку, что по-прежнему безмятежно качала ногой.

— Что ты сказал?

— Что слышал. Повторять не буду. Ты ведь уже догадался, кто эта красотка, Флай? — я подмигнул ему. — Ланта, хочешь, я тебя подарю этому зануде?

— Как решит мой повелитель, — насмешливо протянула она.

— Но прежде ты поможешь мне, Харт.

Он помолчал, вертя в пальцах монетку.

— Хорошо, — мрачно сказал он. — Я сделаю, что смогу. Не ради… твоих обещаний. А потому что с этим делом надо разобраться.

— Но от подарка не откажешься, не так ли?

— Не откажусь, — спокойно сказал он. — От таких подарков не отказываются, чернокнижник.

— Вот и договорились. А теперь будь добр, уладь мои проблемы с Бастионом.

Флай скрипнул зубами, мой приказной тон ему явно не нравился, но вышел, прихватив сороку-вестника. Что он будет писать и кому, меня не интересовало. Я был уверен, что ловец все решит.

Круг уже тлел синим огнем, и я втащил в середину заключенного. Быстро разрезал свою и его руку, поморщился от отвращения и сжал липкую и грязную ладонь. Хорошо, что моя сила выжигает любую заразу, иначе я уже сдох бы от какой-нибудь гадости.

Связь удалось создать быстро, моя сила поработила кровь и сущность Поганки почти мгновенно, тот даже не сопротивлялся. Теперь я смогу найти его где угодно. Тело или ауру — неважно. Ничто не исчезает бесследно, это закон. Физическая оболочка разрушается, но аура, сила, энергия остаются, перетекают во что-то иное, трансформируются, питая новую оболочку… Закон сохранения энергии позволяет найти даже умершего человека, ну или то, что остается, то, что многие называют душой.

— Тебя ждет отличный ужин, Поганка, — широко улыбнулся я. — Считай, тебе сегодня улыбнулась фея удачи!

— Спасибо, мой господин! — обрадовался старикашка, похоже, он не совсем понимал, что происходит.

Я вызвал стражей, велел запереть заключенного в подземелье, тщательно вымыл руки и пошел туда, где спала Одри.

Осторожно толкнул дверь, зашел… и чуть не получил ночным горшком по голове. Хорошо хоть пустым. Сама Одри, что так радостно меня встретила, сидела на кровати, прижимая к груди покрывало, и яростно сверкала глазами.

— Вижу, тебе стало лучше, — отметил я.

— Где мое платье?

— На помойке. Вряд ли тебе понравилось бы то, что от него осталось.

Уселся в кресло, закинул ногу на ногу.

— Кстати, можешь не комкать так покрывало, пытаясь прикрыться, я все равно уже все видел. И даже не раз.

— Больше не увидишь, — прошипела Одри.

— Не знаю, не знаю… — протянул я. — Ты, кажется, должна мне желание, детка. Так что не зарекайся.

Она осеклась, глядя на меня с яростью. Я улыбнулся.

— Но пока меня не так занимают твои прелести, Одри. К тому же весьма на данный момент потрепанные. — Она снова окатила меня ледяным взглядом и выпрямилась. Бледная, растрепанная, голая. Из одежды на ней сейчас лишь намотанная вокруг груди тряпка. И губы опухшие. Кусала она их, что ли? Демоны, надо бы отвлечься… — Лучше расскажи, какого хрена ты здесь забыла?

— Я уже говорила, — она все-таки совладала со своей злостью, молодец. — Мы искали тебя, я и Армон. С того самого дня, как ты пропал. Узнали, что ты можешь быть в этом городке, и вот… Из Кайера перемещались порталом, но Армон не вышел из круга, он исчез!

— Во время переноса?

— Да.

— Ого. — Нахмурился, размышляя. И куда же подевался мой желтоглазый бывший напарник?

— Я боюсь за него… — прошептала Одри.

— Жив твой верный пес, не переживай, — зло усмехнулся я. Мое заклятие ко мне не вернулось, значит, Армон все еще коптит это небо.

— Почему ты так уверен? Ты его чувствуешь? Знаешь, где он? Можешь… его найти?

Я пожал плечами.

— Могу. Только зачем мне это?

— Лекс!

— Ну же, Одри. Предложи мне хоть что-нибудь интересное за нашего пушистика.

— Так нечестно!

— Где я и где честность, — усмехнулся. Одри злилась и снова кусала губы. Я уставился на них, понимая, что тоже хочу этого. Укусить. А потом втянуть ее нижнюю губу в свой рот…

— Давай, детка, придумай что-нибудь. У тебя есть хоть что-нибудь интересное для меня?

— Знаешь что?! — Вскинулась она. — Я обращусь к ловцам, я…

Осеклась, зацепившись взглядом за мой кулон.

— Теряешь время, Одри. Может, Армон в этот момент молит о помощи? — Я внимательно рассматривал трещинки на потолке. — Или погибает? Кто знает, куда его закинул портал?

— Ты невыносим, — Одри сжала кулаки. — Чего ты от меня хочешь?

— Не знаю, — я картинно зевнул. — Придумай что-нибудь.

— Я не буду ничего придумывать! — рявкнула она. — Ты запер меня в том подземелье, впустил туда этих… этих… — она вдруг осеклась и низко опустила голову. — Боги… Там было так темно, а они… Светились. Изнутри. Такие жуткие… Я ведь извинилась перед тобой! Столько раз! Чего ты хочешь, Лекс? Убить меня? Так сделай это, может, тогда тебе станет легче! И мне тоже…

Я молча смотрел ей в лицо. Внутри было гадко.

— Велю принести тебе ужин, слышал, голодные девочки становятся чрезмерно плаксивыми.

Она снова сверкнула глазами. Розовая каемка вокруг зрачка, серая дымчатость внутри… Проклятая Одри. Поднялся, понимая, что лучше убраться подальше, пока не наделал глупостей.

— Не переживай, я найду твоего пушистого дружка.

Пошел к двери, не оглядываясь.

— Моего жениха, — четко сказала она мне в спину. — Мы с Армоном обручены.

— О, поздравлять не буду, — не оборачиваясь, бросил я. — Не знаю, кому из вас сочувствовать.

Уже на подходе к знакомому навесу Армон услышал шум и крики. Ускорил шаг, а потом почти побежал.

— Проклятая, из-за тебя мы все погибнем! Тебе не место в Пристани, ты на всех навлечешь беду! — кричала одна из пятнистых девушек. Треугольные уши были прижаты к голове, как у рассерженной кошки, хвост с пушистой кисточкой подрагивал.

Сойлинка стояла напротив, опустив голову. На ее плече темнел синяк, похоже, в нее бросили камень.

Пятнистых кошек было около десятка. Он шагнул в круг, закрывая крылатую собой.

— Что здесь происходит?

— Не вмешивайся, чужак! Это не твое дело! — зашипела та, что стояла ближе всех, сжимая булыжник. Золотые глаза с узким зрачком гневно уставились на рихиора. Бирса, кажется, так ее зовут.

— Теперь мое, — мрачно сказал Армон, обводя тяжелым взглядом разъяренных кошек. — И каждый, кто имеет какие-то претензии к Сойлин, может озвучить их мне.

— По какому праву? — взвилась Бирса. — Ты здесь никто, пришлый, думаешь, раз смог одолеть моего брата, то имеешь право решать?

Армон внимательно посмотрел на девушку. Брата? Вот, значит, как… Что ж, похожи. Одинаковые золотые глаза, острые уши. Бирса была почти человеком, только на теле пятна, да хвост топорщил подол короткой туники.

— Я имею право как минимум защищать Сойлин, — спокойно ответил Армон, в упор глядя на Бирсу. — Еще раз к ней подойдешь, выломаю прут подлинее и отхлещу на глазах у всех. Ясно?

Некоторые кошки насмешливо зафыркали, одна откровенно улыбнулась, прикрыв рот ладошкой. Бирса ударила кончиком хвоста, выбивая пыль из деревянного настила. Сверкнула глазами.

— Ты еще об этом пожалеешь, крылатая! — прошипела она, резко развернулась и ушла, покачивая бедрами. Следом потянулись ее подруги.

— За что они тебя так? — Армон повернулся к Сойлинке, хмуро рассмотрел ее синяк. Девушка безразлично пожала плечами.

— Ни за что. Зря ты вмешался, Армон.

— Предпочитаешь, чтобы тебя забивали булыжниками? — рассердился он.

— Бирса злая, но отходчивая, — тихо пояснила девушка. — И бросок у нее слабый, не больно почти… А теперь она запомнит и отыграется. Только хуже будет.

— Сойлинка, — Армон осторожно коснулся ее плеча. — Что ты говоришь? Так не должно быть! И я не позволю им кидать в тебя камни!

Она помолчала, глядя на него, потом тряхнула головой так, что рассыпались кудри.

— Ты однажды уйдешь, Армон, — глухо сказала она. — Так или иначе. Ты не останешься в Пристани, я это понимаю. А мне никуда отсюда не деться. Так что лучше бы ты не лез в это.

Она стряхнула с плеча его руку, развернулась и тоже ушла, в сторону, противоположную той, куда отправились кошки. Армон покачал головой.

— Я уже в это влез, птичка, — мрачно произнес он. — С головой.

Следовать совету Интиории не хотелось, но Армон понимал, что она была права.

— Сойлин, постой, — он догнал ее у зарослей. Девушка упрямо шагала вперед, не оборачиваясь. — Подожди.

— Чего тебе?

— Дай посмотрю.

Он развернул ее, провел ладонью по плечу.

— Надо холодное приложить. Есть что-нибудь?

— В леднике замороженные ягоды. — Девушка смотрела удивленно.

— Идем. Где этот ваш ледник?

Руку он так и оставил на ее плече. Сойлин покосилась на нее и осторожно высвободилась.

— Сюда. Но я и сама могу…

Армон проигнорировал. По-хорошему, надо было бы рассказать девушке, с чего это он стал проявлять к ней такое внимание, но рихиор не был уверен, что крылатой можно доверять. Откуда ему знать, что у нее на уме? И не побежит ли она докладывать их тщедушному Первому о том, что Армон лишь притворяется?

Попробовать Драконью слезу и остаться без разума Армону совсем не хотелось. Так что пусть все думают, что он подчинился, в том числе и сама Сойлин. Позже он все ей объяснит и попросит прощения… Если сможет.

Ледник располагался в стороне от домов, Армон легко поднял круглую деревянную дверь. Внизу светились бледно-желтые камни, вмурованные в стену, стекали каплями ступеньки. Рихиор изумленно осмотрелся. Он не видел стыков между досками, или щелей в лестнице. Словно ледник был монолитным, единым, и сделан не человеком.

Провел ладонью по гладкой и холодной стене — светлое дерево отозвалось живым током. Из такого же дерева были и дома в Пристани, такие же… живые.

— Как вы создали это?

Сойлин пожала плечами, проходя вглубь и доставая мешочек с замороженной земляникой.

— Я не знаю. В Пристани так было всегда.

Армон приблизился, отобрал у нее мешочек, приложил к плечу девушки.

— Ты никогда не покидала Пристань?

— Я хожу за ягодами и грибами, недалеко, — она облизнула губы. — Дальше Красных холмов не уходила, это полдня пути. Дальше ходить нельзя, там живут Дикие, а за их землями начинаются владения Эльхаона.

— Что это за город? Я уже слышал о нем.

— О нем нельзя говорить, — нахмурилась девушка. — Можно беду накликать. В Эльхао не живут… крылатые воины и боги. С Красных холмов видны шпили их башен… у них много железа и камня…

— Почему они нападают на вас?

— Эта война длится давно, — задумалась Сойлин. — Она началась еще до моего рождения. Говорят, что крылатые хотят уничтожить всех земляных котов. — Она поймала недоумевающий взгляд рихиора и улыбнулась. — Так они называют нас. К тому же им нужны рабы, чтобы строить дороги и дома из камня.

Армон покачал головой и убрал мешочек от плеча девушки.

— Замерзла?

— Да.

Он вздохнул, чувствуя себя последним мерзавцем. А потом решительно притянул Сойлин к себе, обнял. Она застыла, словно вдруг окаменела.

— Что ты делаешь? — пискнула откуда-то из-под его руки. Рихиор мрачно смотрел на свисающие с балок куски вяленого мяса. Сойлин в его руках была такой тонкой, хрупкой, он слышал, как быстро стучит ее сердце. Птичка, попавшая в силки… Ее щека оказалась прижата к его груди, и теплое дыхание щекотало кожу. Провел ладонью по позвонкам, поглаживая пальцами.

— Я подумал, что нам действительно стоит привыкнуть друг к другу. — Медленно сказал он. — Ты права, Сойлинка, у нас нет выхода. И надо же… с чего-то начинать…

Ее сердце ударилось ему в грудь, и девушка вырвалась. Склонила голову.

— Нет, Армон. Вот как раз привыкать нам не нужно. Все, что от тебя нужно, это сделать то… зачем тебя позвали. После ты уйдешь. А я останусь.

— То есть ты согласна на то, чтобы я просто тебя… — неожиданно разозлился Армон. Благо сдержал в последний момент слово, готовое соскочить с языка.

Девушка вскинула голову, прищурилась.

— Да. Все правильно. Я согласна, чтобы ты меня просто… — она горько усмехнулась. — А вот приручать меня не надо, Армон. Как будешь готов сделать это — скажи.

Она развернулась и быстро пошла к лестнице, словно стремилась сбежать от него.

— Сегодня, — в спину ей бросил рихиор. — Думаю, нам не стоит тянуть.

— Ты прав, — Сойлин на миг остановилась. — Не стоит.

Армон выругался сквозь зубы. Правда, дверь за крылатой уже закрылась.

Харт вошел в кабинет и окинул меня злым взглядом. Я позы не поменял, так и остался сидеть, развалившись в кресле и закинув ноги на стол. Кусок засохшей грязи отвалился от подошвы сапога и шмякнулся на прошение какой-то горожанки, я не отреагировал.

— Ты уладил мои мелкие недоразумения с Бастионом? — обронил я.

— В отличие от тебя, я работаю, — огрызнулся Флай.

— Прежде чем открывать рот, мой милый, убедись, что тебе есть что сказать, — протянул я. — А потом не открывай.

— Ты стал философом, пока меня не было?

— Я просто ищу повод кого-нибудь убить.

— Я тебе не по зубам, Раут, — усмехнулся Флай.

— Помнится, так говорили многие из тех, кого я закопал…

Харт налил себе воды и посмотрел внимательно.

— Что с тобой? — уже по-человечески спросил он.

— Неважно, — я закинул руки за голову. — Так что там с Бастионом?

— Амулет останется на тебе, но нам дано разрешение и сопроводительная грамота для решения возникших проблем. — Харт покачал в ладони кружку. — Проще говоря, нам дали разрешение и все привилегии на то, чтобы разобраться с пропажей магов. Марашеры не объявлялись?

— Нет. Поганка спит в своей комнате, отожрался и дрыхнет. Если этим тварям он окажется не по вкусу, я сделаю приманку из Ника. Или Здоровяка. Или еще кого-нибудь.

Харт фыркнул, показывая, что он думает о моих словах. Кстати, зря, я был вполне серьезен.

— Я отнес Одрианне новое платье. Рад, что она пришла в себя.

Я напрягся, но позу не поменял.

— Очень милая девушка, кстати. Мы с ней по-дружески пообщались.

— Рад за вас. Она со многими общается дружески.

— Видимо, ты в этот круг не входишь. Поэтому злишься?

— Умри.

— В другой раз. И кстати, тебя внизу дожидается некая Лира. Ее привел Здоровяк, говорит, что девчонка требовала сопроводить ее к тебе. Ты прямо нарасхват, чернокнижник.

Я поморщился. А этой-то что от меня надо?

Ланта, возникшая в комнате, заставила меня забыть о случайной знакомой.

— Все узнала?

— Да, мой повелитель, — черноволосая чарующе улыбнулась. На этот раз она была облачена в желтый шелк, ее волосы украшала диадема из янтаря, а руки и лодыжки — тяжелые золотые браслеты. Кажется, моя книженция стала слишком активно менять наряды. Интересно, с чего бы это? Но сейчас гардероб Лантаареи меня занимал меньше всего. На потолок я пялился не просто так, развел ладони и прошептал заклинание. Харт запрокинул голову и присвистнул. Я был с ним согласен, карта на светлом потолке получилась объемной и наглядной, шедевр просто. Над городами плыли облака, в горах искрился снег, а в реках плескалась рыба. Я даже улыбнулся, всегда любил делать такие штуки.

Правда, сегодня я это создал не для развлечения.

— Расставляй, — велел я Ланте. — Я знаю точно, что камни стоят вот здесь, — синие искры зажглись возле Лаора и Речной Тины. Где еще есть такие?

Лантаарея посмотрела и легла на пол, чтобы было удобнее. Харт хмыкнул и сел, запрокинул голову.

— Что вы задумали?

— Помнишь миф о древних богах? — спросил я, пока Ланта тыкала пальчиком, зажигая на карте синие искры. — Там говорится о том, что прежде всего надо очертить круг. А с некоторых пор в разных местах появляются очень непонятные камушки. Магии в них нет, опасности тоже, но… если что-то возникло, то это точно неспроста. Ланта узнала, где они стоят.

Харт нахмурился, наблюдая. Синие точки ползли по карте. Одна, вторая, пятая, десятая… тонкая мерцающая линия, планомерно очерчивающая всю империю. Драконьи горы, цепь Великих озер, граница Пустоши и дальше, дальше… до самой Белой пустыни…

— Твою ж мать, — с чувством сказал Харт.

Я промолчал. Моя догадка оказалась верной. Светлые камушки — это как верстовые столбы, очерчивают круг сотворения. И он включает в себя все империю. Целиком.

— Наверное, стоит рассказать об этом в Бастионе, — задумчиво протянул я.

— Я этим займусь, — Флай мрачно смотрел на карту.

В дверь всунулась лысая голова Здоровяка.

— Эй, Раут, тебя там это… Лира требует. Срочно.

— Убей ее.

— Э-э-э?

— Бездна, зарекался же связываться с бабами, — в сердцах плюнул я. — Лучше иметь дело с фиалками — все честно и никаких претензий! Бесплатная любовь слишком дорого обходится.

Я неохотно снял ноги со стола и поднялся.

— Присмотри тут, — бросил, двигая к выходу. — И руки не распускай!

— Я и не думал… — внезапно смутился Харт, покосившись на невозмутимую Лантаарею.

— Я это не тебе сказал, — хмыкнул, закрывая дверь.

Лира сидела на табуретке в комнате задержания и вскочила, когда я вошел. Замерла, сжимая свои тонкие ладони и уставившись на меня прозрачными голубыми глазами. Я окинул ее внимательным взглядом. Красивая, у меня все-таки хороший вкус. И дурная голова. Потому что девушка оказалась слишком проблемной. Но я не рассчитывал на повторную встречу, когда прощался той ночью. Кто же знал, что она состоится.

— Лекс, — она наклонила голову и улыбнулась. Медленно так, завлекательно. Я прищурился.

— Лира. Чем обязан?

Она надула губки.

— Как невежливо. Я всего лишь хотела продолжить наше знакомство. Мне показалось, что оно было удачным. Помнится, ты уверял, что не видел никого красивее меня, что единственная на свете…

Я обошел девушку по кругу. Остановился, рассматривая свежее личико. То, что она говорила, не вязалось… с ней. Вот никак. Той ночью она была настоящая — неопытная, но искренняя, а сейчас… Сейчас фальшь сквозила в каждом жесте, взгляде и слове. Я подцепил пальцем ее подбородок.

— А еще ты очень настойчивая, — сказал мягко.

— А ты незабываем, — она улыбалась, да вот только в глазах застыл лед. — В прямом смысле. И все мои мысли лишь о тебе, Лекс Раут. Даже и не знаю, что с этим делать.

Хотел спросить, что за игру ведет эта девчонка, но она вдруг обвила мою шею руками и потянулась, вставая на цыпочки. Я непроизвольно склонил голову.

— Стоит подумать о тебе, и внутри меня словно бездна раскрывается, Лекс, — прошептала она мне в губы. — И я все падаю в нее, падаю… Не могу удержаться. Только ведь это нечестно — падать одной, правда? Совсем нечестно…

Она потянулась ко мне, прижалась к губам. Холодная… И вкусная. Я помнил ее поцелуи той ночью, тогда она казалась другой… но может, я не настолько хорошо знаю женщин?

Губы Лиры были мягкими, припухшими, я лизнул скорее от любопытства, чем желания, пытаясь разобраться, что чувствую. И что, демоны ее забери, происходит?!

— Лира? — тихий голос у двери заставил нас обоих вздрогнуть, разорвать этот странный поцелуй и обернуться.

Одри. Отлично. Просто отлично.

Одри перевела взгляд с Лиры на меня и обратно. Побледнела.

— Я кажется… не вовремя.

— Одри! — Лира радостно улыбнулась. — А вот и ты! — словно на светском приеме. Ну надо же. — Ой, а ты уже знакома с моим женихом, Лексом?

— Твоим женихом? — придушенно повторила Одри. Я тоже заинтересовался, повернул голову.

— Ну да! Мы поругались перед моим отъездом, но уже все в порядке! Правда, милый? — Лира чуть ли не светилась от радости. Треснуть ее, что ли? Или досмотреть спектакль?

— Угу, — хмыкнул я. — Я так рад увидеть тебя… что говорить не могу от счастья. Вот прямо не знаю, что и сказать.

— Я тоже! — Лира повисла у меня на шее. Глаза лихорадочно сверкали. Одри потянулась к белому воротничку на платье, словно он ее душил, отдернула руку.

— Значит, вы знакомы… — глухо произнесла она, не глядя на меня. — И это из-за него ты была так расстроена… Ну конечно…

— Да, — весело отозвалась Лира. — Лекс — главный мужчина в моей жизни. С той минуты, как увидела его. Мне даже дышать трудно, когда я на него смотрю. Думать ни о ком не могу, все он перед глазами стоит! Представляешь?

— Что? — Одри вскинула голову. — Да. Представляю…

Я смотрел с интересом, хотя на мой взгляд представление слегка затянулось. Значит, девушки знакомы, как занятно. Сейчас выпровожу златовласку и всерьез пообщаюсь с моей незваной невестой.

— И я уверена, что Лекс тоже никогда меня не забудет, я ради этого на все готова!

— Вот как… — Одри снова сжала шею. — Наверное, надо пожелать вам счастья…

— Конечно! — вскрикнула Лира. — Я так счастлива, что нашла его! Я мечтала об этом! Каждый день видела его во сне, это неописуемо!

Я покосился на девушку. И даже рот открыл, чтобы узнать, какого, собственно, демона? Но тут внутри дернулась невидимая нить.

— Марашеры! — прошипел я, скидывая руки Лиры, и кинулся к двери. Девушка осеклась, словно захлебнулась, но я уже выкинул из головы ее спектакль, с ним разберусь позже.

Харт и Шило догнали меня уже на лестнице. Но когда мы ворвались в подземелье, успели увидеть лишь гаснущие огоньки. Старикашки в каменном мешке не было.

— Пропал! — воскликнул Ник. Мы с Хартом переглянулись.

— Я его чувствую, — кивнул на невысказанный вопрос. — Попробую найти.

Мы вернулись в кабинет, где все еще висела на потолке карта. Я молча улегся на пол, сосредоточился, выбирая направление. Созданная связь была слабой, значит, от физической оболочки Поганки ничего не осталось. Но куда-то же делась его сила! Закрыл глаза, вытянул руку. Левее… еще левее… Есть! Палец кольнуло отголоском чужой ауры.

Харт что-то прошипел, и я открыл глаза. Выругался. Хотя, чего еще можно ожидать? Пустошь. След вел в Пустошь.

Армон поднялся по двум ступенькам и принюхался. Волчьей мятой не пахло, это обнадеживало. Толкнул дверь. Сойлин подскочила и уронила книгу, что читала. Торопливо пригладила растрепавшиеся волосы.

— Уже пришел? — как-то растерянно спросила она. — Я… да. Я готова. Да. Надо лечь. И раздеться. Да.

Она легла, вытянулась, снова вскочила, схватилась за подол, намериваясь стащить тонкое платье.

— Сойлин, подожди. — Армон перехватил ее руку. — Не торопись так.

— А, тебе нужно время, чтобы настроиться, да? — «понимающе» кивнула она. — Я знаю, мне бабушка говорила, что у мужчин с этим иногда проблемы.

Армон поперхнулся.

— Не переживай, я знаю, что надо делать! — объявила Сойлин.

— Да?

— Да! Надо станцевать танец страсти!

— Серьезно?

— Садись, — она решительно толкнула его на кровать. — А лучше — ложись. Нет, так тебе не будет видно. На бок. Лицом к окну.

Армон послушно лег, подпер щеку кулаком.

Девушка отбежала к сундуку, достала стукач — две палочки, между ними качается шарик на нити и ударяет о пластины, создавая мерный и устойчивый ритм. Стук-стук-стук, словно ритм сердца…

Сойлин замерла на миг в луче света, льющегося из круглого окошка, повела бедрами. Вскинула руки, повернулась. Стук-тук. Правая нога вперед, медленный и чувственный изгиб, все тело — как струна. Стук-тук. Волосы взлетают, откидываются за спину тяжелой волной расплавленного золота и бронзы. Стук-тук. Левая нога, мягкое движение ладони по изгибу шеи до груди…

— Достаточно. — Армон остановил ее движения, и девушка вмиг из чувственной соблазнительницы превратилась в испуганного ребенка.

— Тебе не понравилось? — она огорченно закусила губу. — Конечно, я не так грациозна, как кошки, к тому же совсем некрасива…

— Некрасива? — Армон попытался оторвать от нее взгляд. — Сойлин, ты себя в зеркало видела?

— Нет, у нас же их нет. В озеро видела. Страшная я. Ни одного пятнышка, ни хвоста, ни ушек… Страшилище. И танцевать не умею.

Она в сердцах хлопнула ладошкой по стукачу, останавливая качающийся шарик. Армон сдержал улыбку. Он даже не знал, чего хочет больше — рассмеяться или сгрести эту сумасшедшую девочку-женщину и сделать то, для чего его сюда позвали. В Сойлин удивительным образом сочетались неопытность юной и смешливой девчонки и пробуждающаяся чувственность безумно красивой женщины. Некрасивая? Великий дух мира теней! В Кайере к ней бы стояла очередь из поклонников, только бы увидеть это солнечное чудо с бирюзовыми глазами.

Девушка постояла, кусая губы, и вдруг, решительно приблизившись, села Армону на живот, обняв ногами.

— Э-э-э, что ты делаешь? — он снова поперхнулся. Бездна, хорошо хоть на живот, а не ниже…

— Я тебя возбуждаю, — серьезно пояснила Сойлин. — Мне так бабушка рассказывала. Если танец страсти не сработал, то надо попробовать это…

Она решительно потянулась к завязкам, что держали на плечах ее тонкое платьице. Армон сглотнул.

— Подожди… — получилось хрипло. Он придержал ее бедра, чтобы девушка не ерзала, пытаясь устроиться на его животе. Но стало только хуже. Боги, он же не железный! И женщины у него не было слишком давно… Проклятье! — Подожди. Не надо ничего делать…

— Ты не переживай, — она посмотрела покровительственно. — Все получится!

— Ободрять тебя тоже бабушка учила? — хмыкнул Армон.

— Ну да. Она говорила, что мужчины очень не уверены в себе, когда дело доходит до того самого, и им надо помочь, сказать, что они красивые и сильные. — Она окинула Армона внимательным взглядом. — Э-э-э, ты очень красивый. Да. И на самом деле очень сильный. Очень красивый и сильный самец!

— Да уж, точно не самка, — пробормотал оборотень. — Сейчас особенно…

— Что?

— Ничего. У тебя очень… занятная бабушка.

— Да, она всегда переживала, что никто не захочет разделить со мной постель. Вот и готовила. А, еще можно сделать вот так!

Сойлин приподнялась, потом положила ладони на его грудь и потерлась всем телом. Армон зашипел. Вот натурально так, понимая, что еще немного, и зарычит.

— А потом вот так…

И Сойлин сжала ногами его бедра, опускаясь сверху.

Сесть не успела, он все-таки перевернулся, не сдержавшись, подмял ее под себя, распластывая, припечатывая ладони к постели. Его запах резко изменился, став тяжелее и прянее, вырабатывая фермент, которым звери метят свою самку.

— Ой, — сказала девушка, испуганно глядя в резко пожелтевшие глаза с вертикальным зрачком. — Только останься человеком, хорошо? — прошептала она. — Мне страшно, когда ты… другой.

«Я не боюсь тебя, Ар-Мониор Джар-ор, рихиор серебряных крон… — заливистый смех и голос из прошлого. — Не боюсь! Хоть человеком приходи, хоть зверем…»

Воспоминание заставило его замереть, останавливая и безумно колотящееся сердце, и пробудившиеся желания. Он втянул воздух и отпустил Сойлин, откатываясь в сторону. Девушка тихо вздохнула. Тихо и облегченно. Армон вскинул голову, внимательно рассматривая ее. Бездна, да она же от страха трясется! Болтала тут, танцевала, улыбалась, а сама нервничает, как… как невинная девица. Которой она и была. Он притянул ее к себе, осторожно погладил напряженные плечи.

— У тебя еще никого не было. И не говори, что я ошибаюсь.

Она покачала головой. Уткнулась носом ему в грудь. Армон растерянно положил ладони ей на спину. Вот это он попал. И что ему теперь с ней делать?

— Я тебе совсем не нравлюсь, да? — подняла голову, в глазах блеснули слезы.

Не нравится? Вот глупышка. Хотя нет, крылатая не была глупой, лишь неопытной. Другая на ее месте сразу заметила бы признаки его слишком явного возбуждения… Проклятие, все оказалось сложнее, чем он рассчитывал. Против Армона теперь было его собственное тело, сама природа и инстинкт, который требовал завершить начатое. Требовал взять, присвоить, сделать своей…

— Да в Бездну… — пробормотал Армон и прижался к ее губам. Она снова напряглась, и он лизнул осторожно, поглаживая узкую девичью спину, размыкая ее пухлые губы. Коснулся языком, провел, пробуя на вкус. Земляника и мед. Немного острой и пряной травы. И речной холодной воды. Капелька хвои… И солнечного ветра, что кружит голову… Сойлин неуверенно ответила, шевельнулась в его руках. Тоже коснулась его рта, изучая. Он позволил ей это… А потом захватил ее язык губами, вырывая тихий стон, втянул, лаская… его запах уже обволакивал их обоих, помечая Сойлин яснее, чем можно сделать кольцом или браслетом. Любой зверь учует, чья она теперь. Правда, он слишком увлекся процессом изучения ее сладкого рта. И оторвался с трудом, жадно втягивая воздух.

— На сегодня достаточно, — пробормотал Армон, пытаясь вынырнуть из соблазнительного омута желания.

— Это все? — с недоумением спросила девушка.

— Все.

— Странно, бабушка говорила, что мужчина будет долго меня трогать, а потом…

— Сойлин! — простонал Армон. — Спи, я тебя прошу.

— А ты? Ты… не уйдешь?

— Спи, птичка, — он закрыл глаза, притягивая ее к себе. — Спи. Я просто ужасно устал и очень хочу просто поспать.

— Ну ладно, — она завозилась, устраиваясь. Затихла. Подышала ему в шею. Армон уставился в потолок, мрачно размышляя о том, что ему делать дальше. Надо найти выход и покинуть эту Пристань со всеми ее загадками. И как можно скорее.

Я хмуро осмотрел отряд, стоящий в зале ожидания портала Речной Тины. Прошипел сквозь зубы ругательство и снова осмотрел. Ну ладно, Харт — это неизбежное зло, к тому же нужен мне. Здоровяка можно приравнять к бесплатной рабочей силе. Ник… ну демоны с ним, он тихий, незаметный и его всегда можно использовать в качестве приманки для марашеров. Но вот что здесь делают… эти?

«Эти» ответили мне упрямыми взглядами. Самое противное, что мужская часть отряда была совсем не против того, чтобы нас сопровождали девушки. Очевидно, считали, что прогулка в Пустошь сродни увеселительной. С удовольствием посмотрю на их разочарование.

Ланта не пожелала испариться по своему обыкновению и сейчас красовалась в жемчужно-сером наряде с бирюзовыми вставками. Одри упорно рассматривала совсем неинтересную стену. Лира нежно мне улыбалась. Похоже, ее я первой скормлю какой-нибудь серой твари Пустоши.

Одно радовало — отсутствие Кархана. Похоже, книженция сообразила, что он станет последней каплей, способной переполнить чашу моего терпения. Или нет. Поймал быстрый взгляд Лантаареи на Харта. Скорее, черноволосая обольстительница решила, что грязная и неприглядная зверушка не добавляет ей привлекательности, и оставила Кархана сторожить родной склеп.

— Отправление, отправление! — заорал «путевик». — Последний Приют ждет вас, господа путешественники!

Я скривился, придирчиво проверил все руны, что начертил этот неуч, поправил пару символов, заработав косой взгляд. И только потом встал в круг. Остальные присоединились. Несколько минут свободного падения в бездну и знакомый голос Дорса:

— Ба, кого я вижу! Лекс, неужели ты? О, прекрасная Лантаарея, как я рад снова приветствовать вас!

— Не могу сказать, что счастлив вновь навестить твой приют, Доре, — проворчал я.

Смотритель портала придирчиво осмотрел мой наряд, задержался взглядом на амулете ловца, присвистнул.

— Ого, в империи все так плохо?

Я пожал плечами. Задерживаться у Дорса мы не стали, хотя бывший ловец, соскучившийся по новым собеседникам, настаивал. Но Одри нервничала, переживала об Армоне, я же понимал, что даже с моей силой она долго не протянет. Так что, наскоро позавтракав, мы отправились к границе Пустоши. На этот раз вполне официально.

И уже с рассветом пересекли серебряную линию, отделяющую эту территорию от империи. Доре грустно смотрел нам вслед, вероятно, прощаясь навсегда.

Ехали в молчании, лично я злился, остальные — не знаю. Когда солнце начало припекать, решили сделать привал. Одно радовало — здесь, в зоне Пустоши, было тепло. Так что подбитые мехом плащи мы сняли уже через полчаса езды. Растительность становилась все более густой, каменистая почва уступала место зеленым полям.

— Как тут красиво, — тихо и изумленно пробормотал рядом со мной Ник. — А я думал, что в Пустоши все ужасно, гиблое место… А здесь — цветы цветут… и птицы щебечут…

— И монстры разные в кустах сидят, — хмуро отозвался я. Ник нервно обернулся.

Я покосился на девушек, что чинно устроились на поваленном бревне.

— Ну и чего вы расселись? Я для чего вас взял?

— Потому что не можешь и дня прожить без нашего общества? — предположила Лира.

— Или чтобы было на ком оттачивать свою язвительность? — хмуро посмотрела Одри.

— Чтобы было кому обед готовить! — рявкнул я. — Для начала.

— Я не умею, — растерялась Лира.

Одри отвернулась, Лантаарея пожала плечами.

— Да вы издеваетесь?

— Ну, я могу освежевать кролика и поджарить, — тихо вклинился Ник. — В теории…

Я посмотрел на Здоровяка и Харта. Первый развел руками, второй усмехнулся.

— Прости, Раут, в Бастионе всегда была отличная кухня.

— Вы серьезно? — Я неверяще осмотрел эту компанию. — Бездна. Я начинаю вас всех ненавидеть. Здесь хоть кто-нибудь что-нибудь умеет?

Ответом мне была тишина. А я особенно остро почувствовал, как не хватает Армона. Вот кто все умел. И делал любое дело быстро и сноровисто. У меня в сумке было сушеное мясо, но его я решил приберечь, Пустошь не везде такая гостеприимная. Так что отправил Ника и Здоровяка на охоту, велев не возвращаться без кролика или перепелки. Пока они бродили в зарослях, девушки сложили на полянке горку хвороста для костра. Я осмотрел композицию из еловых веток, травы, палок и одиноко торчащей ромашки, плюнул и велел всем убираться, пока я кого-нибудь не убил. Складывать костер пришлось самостоятельно. Здоровяк притащил тушку кого-то зверька, что порадовало. Ник его освежевал, я наколол мясо на палки, велел присматривать и отправился за водой.

Родник нашелся недалеко, холодная вода журчала по камушкам. Присел, вымыл руки и лицо, откупорил фляжку, чтобы сделать запас. На шорох за спиной не отреагировал, и так знал, кто там.

— А ты времени зря не теряешь, — негромко сказала Одри. — Успел и ловцом стать, и невестой обзавестись. И всего-то за три месяца.

Поднялся, оборачиваясь. Девушка стояла у ствола осины, смотрела недобро. Я пожал плечами.

— Почему бы и нет. Мои умения высоко оценили в Бастионе. Ну а Лира… — усмехнулся. — Она молода и красива, любит меня до безумия. Так что… почему бы и нет.

— Я видела ее безумие в Кайере, — резко сказала Одри. — Девушка орала, что убьет мерзавца, который ее обидел.

— Мы слегка повздорили, — я подошел ближе. — Тебя это беспокоит, Одри? Моя невеста? С чего бы это?

— Мне нет никакого дела до твоей невесты, — взвилась она. — Я лишь не верю, что твои намерения в отношении этой девушки честны.

— Решила выступить ее нянюшкой? — усмехнулся, всматриваясь в сердитые серые глаза. — Не стоит. Лира уже взрослая девочка. Уж поверь мне.

Она побледнела.

— Твои намеки отвратительны…

— Да какие намеки? Я, кажется, прямо говорю. Кстати, — склонился, ощущая ее торопливое дыхание. — Это не помешает мне потребовать с тебя свое желание. Надеюсь, ты о нем не забыла?

— Какое желание?

— М-м-м, узнаешь в свое время. Пока можешь пофантазировать.

Она наградила меня ледяным взглядом, я улыбнулся.

— Сначала найди Армона, — глухо сказала Одри и, резко отвернувшись, ушла в лес.

Я еще постоял у родника, размышляя. А когда вернулся, обнаружил, что тушка безнадежно сгорела. Обозвав собравшихся никчемными червями, я вылил в костер воду, гася его, и молча залез на лошадь. Голодные и злые, мы отправились дальше.

Армон проснулся от дыхания, что щекотало шею. Моргнул, скосил глаза. Оценил обстановку. Так, он лежит на узкой кровати, придавив своей тушей Сойлинку, по-хозяйски закинув на нее руку и ногу и прижимая к своему животу. Оно-то понятно, на этой лежанке спать с комфортом и не получится, кровать рассчитана на хрупкую девушку, а не на здорового мужика. И тем более, не на них двоих.

Бездна, и как это он так отключился? Ведь собирался всего лишь полежать, ожидая, пока уснет Сойлин, а потом расположиться где-нибудь в другом месте. Например, коврик на полу выглядел весьма неплохо.

Так почему он уснул и продрых все ночь, глубоко и спокойно? Тело ощущалось расслабленным и отдохнувшим, тяжелым.

— Если ты проснулся, то можно я встану? — прошептал тихий голос ему в шею.

Армон резко убрал руку и ногу, вернее, снял их с девушки.

— Прости! Крепко я уснул! Почему не разбудила? Я тебе, наверное, все отдавил.

— Я не хотела тебя будить, — она приподнялась на локте. Между ним и деревянной стеной было так мало места, что Армон изумился, как она вообще там помещается. Попытался отодвинуться дальше, но ощутил пустоту. И снова посмотрел на девушку. Хотя лучше бы этого не делал. Растрепанная, сонная, в мятом платьице, со съезжающей с плеча полоской ткани, она выглядела очень соблазнительно. Захотелось сгрести ее, притягивая ближе, и вновь припечатать своим телом к стене, на этот раз с более конкретной и приятной целью…

Стук в дверь заставил их обоих вздрогнуть и прервать напряженный обмен взглядами.

— Эй, крылатая, ты совсем обнаглела? Думаешь, будешь дрыхнуть до полудня, пока другие работают? — заорали снаружи. — Думаешь, тебя тут бесплатно кормить будут?

— Ой, — Сойлинка пискнула и попыталась перелезть через тушу Армона. И самое странное, что помогать ей в этом нелегком деле ему ни капельки не хотелось. Но, вздохнув, он придержал ее неловкие телодвижения, скатился с лежанки и распахнул дверь.

Бирса, стоящая на пороге, чуть не получила створкой по носу и зашипела, разгневанно выпустив когти. Армон присвистнул, осмотрел ее ладошку и выпустил свои. Кошка мявкнула и свалилась со ступенек.

— Не люблю, когда меня будят, — недовольно протянул оборотень. — Не вздумай это повторить.

Бирса процедила что-то сквозь зубы, вскочила. Попыталась заглянуть за спину Армона, туда, где стояла смущенная и побледневшая Сойлинка.

— Так это правда! — в голосе Бирсы было не только возмущение, но и почему-то обида. — Ты надел ей браслет? Этой… этой…

— Этой красивейшей на земле девушке? — уточнил Армон. — Нет еще, к сожалению. Увы, Сойлин пока не дала мне своего согласия. Но я не теряю надежду, все же ее красота покорила меня настолько, что я решил вернуться в Пустошь.

— Вернулся из-за нее? — Бирса открыла рот, по-кошачьи дернула носом. — Но она же страшилище!

— Шутишь? — оскорбился Армон вполне натурально. — Да в Кайере она стала бы первой красавицей! Даже императорские дети не могут похвастаться подобной внешностью, а всем известно, что принцесса Сильвия — красивейшая в империи! Так вот, — Армон склонился ниже. — Рядом с Сойлинкой даже Сильвия показалась бы простушкой.

— Врешь! — взвизгнула Бирса. За деревьями Армон уловил смутные тени других кошек и сдержал улыбку. Если нюх его не обманывал, еще несколько таились за стеной навеса для дров. Вот и отлично.

— Я? Вру? — он нахмурился и рыкнул. — Думай, что говоришь, женщина!

Бирса попятилась. Похоже, такое обращение она понимала.

— Не вру, — проявил милосердие Армон. — Сойлинка очень красивая. Да что мне тебе рассказывать? Ты видела, какая у нее кожа? Золотая, как имперская монета. А глаза? Это же бирюза на солнце. Очень редкий цвет. А тело? Тонкая, словно деревце. А какие перышки! Мечта! — он закатил глаза, надеясь, что не начнет хохотать прямо сейчас. Кошки подобрались ближе, уже не таясь, подергивая хвостами и принюхиваясь. Треугольные уши стояли торчком, кисточки на концах топорщились. — А ее голос? Я готов слушать его вечно. Он словно песня — нежная и страстная. Даже не знаю, — Армон картинно вздохнул и прижал ладонь к груди, — не знаю, что буду делать, если Сойлин откажет мне. Наверное, я этого не переживу.

— Лишишь себя жизни, как вечный скиталец Гериид? — громким шепотом спросила одна из слушательниц — совсем юная, с россыпью рыжих пятнышек на личике.

— Как кто? — слегка сбился с трагической ноты Армон.

— Гериид, — с томным придыханием повторила девушка. — Ну, тот самый, что двадцать лет приходил под окно своей любимой, надеясь увидеть ее, а потом умер от тоски.

Армон поскреб за ухом. Да уж. Некстати вспомнил Лекса, вот кто уже катался бы от смеха, наблюдая эту картину. Гериид, ну надо же. Двадцать лет приходил, идиот. М-да…

— Угу, — невнятно буркнул Армон. — Наверное. Как он.

— Как романтично! — сложила ладони кошечка.

— Хватит болтать! — рявкнула Бирса. — Развесили тут усы, рты открыли, как поганые сороки! А ну, брысь работать! — она бросила на Армона злой взгляд, распрямила плечи. — И раз уж ты добиваешься внимания девушки, то должен знать, что отныне и до момента ее решения должен сам обеспечивать ее пропитанием! Ясно тебе?

Сердце Армона радостно подпрыгнуло.

— Ну, что же… придется соблюдать ваши традиции…

Бирса фыркнула и удалилась, остальные потянулись за ней.

Армон вернулся в дом, все еще улыбаясь. И остановился, натолкнувшись на яростный взгляд Сойлин. Та стояла, уперев руки в бока, и смотрела так, что рихиор почувствовал себя дождевым червем под лопатой.

— Ты самый бессовестный и наглый лгун, которого я только видела! — припечатала девушка. — Не подходи ко мне больше. Видеть тебя не хочу.

Она схватила шаль и выскочила из домика, а оборотень остался, пытаясь решить извечные вопросы — что он опять сделал не так и почему женщина обиделась? Хотел же как лучше!

Так что к Первому он поднимался не в радостном расположении духа. И тряхнул колокольчик так, что отлетел бронзовый язычок, оставляя в воздухе жалобный и укоризненный звон.

«Совсем не обязательно портить мои вещи, рихиор серебряных крон, — тщедушная фигурка в балахоне возникла в центре круглой комнаты. — Этот колокольчик — подарок и очень мне дорог».

— Я не хотел ломать, — Армон слегка растерялся. Потом сжал в ладони бронзовую игрушку. — Но я пришел не за этим.

«А зачем?»

— Я хочу выходить за стену и участвовать в охоте. Раз тебе нужны мои отношения с Сойлин, то они будут по правилам. С ухаживанием и… браслетом. Насколько я понимаю, население пристани не знает, зачем я здесь.

«Это ни к чему…»

— Да, но Сойлин не должна из-за этого страдать, — жестко сказал Армон. — Я сделаю то, что ты хочешь. Но сделаю правильно. Это слишком жестоко — взять девушку просто как… вещь.

«Ты благороден, рихиор. — Почудилось, или в голосе мелькнуло сожаление? — Твоя душа и помыслы чисты, это редкость в нашем мире».

— Так я могу выходить на охоту? — напряженно уточнил Армон, надеясь, что его помыслы сейчас действительно прозрачны, как родник, и в них ни единой мысли о побеге.

«Что ж… Пусть так. Стена пропустит тебя. Но мой зов всегда вернет обратно, помни, ты дал клятву».

Армон кивнул и шагнул к лестнице.

«Не пытайся изменить то, что должно произойти, рихиор», — прошелестело в его голове.

Армон бросил недовольный взгляд на маленькую фигурку. На миг возникла крамольная мысль, а не преодолеть ли одним прыжком расстояние между ними, сорвать этот серый балахон и увидеть, наконец, что скрывается под ним! Он даже качнулся в сторону, но остановился. Фигура тоже замерла, словно в раздумье.

Рихиор отвернулся, и в его голове раздался тихий вздох.

Ромт наотрез отказался брать Армона в свой отряд, что уходил за стену. Впрочем, рихиора это не слишком обеспокоило. Да, он дал клятву, но, возможно, сможет обойти ее. А пока неплохо бы разведать территорию. Стена открывалась по свисту, комбинацию Армон запомнил быстро и озвучил. Присвистнул уже в вольном варианте, когда живая преграда просто образовала внутри себя дырку.

— Однако, — протянул Армон.

Снаружи высился лес — густой, старый. Рихиор разделся, аккуратно сложил под камень свои штаны и обернулся. Звуки, запахи, цвета привычно ударили сознание, Армон встряхнулся и помчался вперед, ощущая радость движения, наслаждение силой. Его чуткий нос почти сразу взял след, и рихиор припустил туда, куда звал его будущий обед. Как обычно, охота прошла успешно. Он оставил дикого кабанчика под широкими листьями, облизал лапы. И помчался сквозь деревья, впитывая в себя окружающий пейзаж, с ходу определив направление. Справа тянуло водой и илом, слева уплотнялся лес. Армон потрусил вбок, ткнулся носом во влажный мох, чихнул. Пробежал вдоль воды, по скользким камушкам. Поток расширялся, узкий в начале, он скоро уже бурлил и бился, превратившись в довольно широкую реку. А дальше чуткие уши оборотня слышали рев водопада, низвергающего поток вниз.

Армон постоял, раздумывая. Удивительно, но настроение было отличным, все-таки давно он так не бегал — вольно, дико, отдаваясь лишь азарту охоты и преследованию дичи. Зверь внутри него, что так долго сидел на цепи, жмурился от удовольствия, выпуская когти из подушечек лап. В Кайере такая прогулка была невозможна, и чтобы вдоволь побегать, ему приходилось уезжать далеко от столицы, но делать это часто он, понятно, не мог. И сейчас был почти счастлив, вдыхая сырой воздух, ловя звуки и запахи. В Кайере он всегда был лишь человеком.

Рихиор вздохнул. Память об Одри вызывала чувство вины. Как она там? Наверняка пытается понять, куда он делся, волнуется, переживает…

Армон фыркнул, сдул с носа упавшую паутинку и потрусил обратно. Не стоит отлучаться надолго, пока он не сможет разорвать зов Первого, значит, надо вернуться.

И уже когда приближался к стене, таща в зубах добычу, увидел, как скользнула по земле длинная крылатая тень…

Мысленно проклинать нашу компанию я начал довольно скоро. Уже к вечеру.

Мы пересекли долину к тому моменту, как солнце оплавилось на горизонте. Слева начался какой-то чахлый подлесок, справа — засеребрилась гладь мелкой речушки. Нить «маячка» вела меня в скалы, на узкую тропу, что вилась, убегая, вверх. Но соваться туда в темноте я не желал, поэтому решили заночевать. На этот раз, под моим чутким наблюдением, приготовление ужина вышло удачным, и мы расселись вокруг костра, обжигая пальцы о свежеприготовленное мясо в листьях.

— Вкуснятина, — облизал ладонь Здоровяк. — Пойду ото… э-э-э, прогуляюсь.

Харт задумчиво смотрел в огонь. Ник галантно вызвался сопроводить девушек к ручью, и те ушли, тихо переговариваясь.

Я посмотрел на Флая. Тот перевел взгляд со спин девушек на меня.

— Одри надо сказать об укусе, — тихо обронил он.

— Не смей! — процедил я. — Одри — не твоего ума дело, с ней я сам разберусь.

— Не представляю, что может связывать таких разных людей, — задумчиво протянул он.

— То, что и всех, — я хмуро подкинул в огонь ветку. — Постель.

— Разве? — Харт хмыкнул. — У нее аура изменилась. Ты поделился с ней силой.

Я окинул его уничтожающим взглядом.

— Не лезь в это.

Флай пожал плечами. Я прищурился.

— Ну и как тебе перспектива ночевки на голой земле, Харт? Наверное, не к этому ты привык при дворе?

— На что ты намекаешь?

— На то, что врешь плохо, — грубо оборвал я. — Мне на твои тайны начхать, но и в мои не лезь. А в сторону Одри и смотреть не смей, понял?

— Даже так? — он вскинул бровь. — Только я запутался, кто из них твоя невеста. Вроде Лира, а не Одри?

— Обе! — рявкнул я.

Харт рассмеялся. Когда вернулись остальные, я чертил на земле примерную карту. Воткнул ветку в центр.

— Мы сейчас где-то здесь. Маяк тащит меня сюда, — прочертил линию на север. — Но за этими скалами, если я правильно сориентировался по звездам, лежит замерзшее озеро с весьма неприятной тварью на дне.

Одри вздрогнула, быстро посмотрела на меня и вновь отвернулась. Я помолчал. Да, если я все понимаю верно, то перед нами подножие тех скал, где нам с златовлаской уже доводилось ночевать. Вспоминать не хотелось, и я снова уткнулся в рисунок.

— Надо как-то обойти скалы, — пробормотал я, ведя по земле палкой. Но тогда получится значительный крюк.

На который у нас, вполне возможно, нет времени. Мои силы в теле Одри скоро иссякнут.

— Не получится обогнуть, — хмуро сказал Харт. Подобрал другую ветку и ткнул южнее центральной точки. — Здесь раскаленные пески, если мы пойдем в эту сторону, то не только потеряем время, но и сгорим там заживо.

Здоровяк и Шило смотрели на нас, открыв рот.

— Не понял, — отмер Ник. — Вы что, уже были в Пустоши? Оба?

Мы с Хартом недовольно переглянулись.

— Ладно, — поднял я ладони. — Сейчас от наших знаний зависит выживание. Так что выкладывай, Флай. Откуда знаешь про пески?

— Бывал, — буркнул Харт, зеленые глаза ловца потемнели. Похоже, это тоже были не самые приятные воспоминания. Он начертил веткой. — Маяк тянет тебя в Город, Раут. Местные называют его Эльхаон. Видимо, марашеры приходят оттуда.

— Город? Местные? — раскрыл рот Ник. Медленно сдвинул брови, переводя взгляд с Харта на меня.

— Но подобраться к нему совсем непросто, — продолжил Флай. — Путь преграждают раскаленные пески на юге. Восточнее лежит Бездонное озеро, преодолеть его почти невозможно. Западнее к городу подступает Древний лес, туда и вовсе не стоит соваться, это вотчина земляных кошек, они чужаков не любят.

— А с севера?

— Здесь долина Забвения. — Харт отвернулся. — Кладбище воспоминаний. Всякий, кто пересек ее, навсегда забывает свое прошлое.

Я присвистнул. Да уж, отличные перспективы.

— То есть, выбора у нас почти нет?

— А меня вот другой вопрос сейчас интересует, — гаркнул Ник. — Когда вы собираетесь рассказать остальным, что происходит?

Здоровяк поднялся, окинул нас обиженным взглядом.

— Знаете, кто вы после этого?

Мы с Хартом слаженно и равнодушно пожали плечами.

— Вонючий труп орка! — плюнул Здоровяк.

— Подгнивший мохроног! — согласился Ник.

— Коровья лепешка, — мстительно помогла Одри.

— Чтоб вас жижей навозной затопило, — хмыкнула Лира.

— Павлины ощипанные? — невозмутимо предположила Лантаарея.

Я бросил на нее возмущенный взгляд. Предательница.

— Хватит! — рявкнул на них. Они затихли, а потом Одри тихо хмыкнула, не сдержавшись. Следом широко улыбнулся Ник, а Здоровяк просто заржал, как конь, хлопая себя по ногам.

— Павлины… не могу…

— Комедианты вшивые, — буркнул я.

Мы с Хартом как-то неосознанно сдвинулись, хмуро разглядывая наших изрядно развеселившихся друзей. Те продолжали хохотать, выдумывая все новые ругательства в наш адрес. И что самое занятное, фантазия девушек оказалась куда извращеннее мужской!

— Предлагаю ночью их передушить, как котят, — мрачно протянул я.

— Здоровяка и вдвоем не удавим, — отозвался Харт. — Яд?

— У тебя есть?

— Не-а. Ты же здесь чернокнижник.

— Жаль тратить на этих безмозглых… — я почесал щетину на подбородке. — А если ножичком?

— Пачкаться не охота, — Флай окинул притихших путников оценивающим взглядом и повернулся ко мне. — Магией?

— Угу. Заклинание наковальни. Как раз всех разом и придавит. Готов?

Я развел руки. Флай склонил голову. Я хлопнул в ладоши.

Лира завизжала и бросилась в лес, Одри хмыкнула, Ник испуганно присел, глядя в небо и ожидая свалившейся сверху громадины. Мы с Хартом дружно рассмеялись.

— Павлины, — фыркнула Одри.

— Надо Лиру догнать, — отсмеявшись, сказал Харт. — Ночью в лесу небезопасно.

Он посмотрел на меня, подняв бровь.

— Скоро вернусь, — хмыкнул я, направляясь к зарослям. Помедлил. — Или — не скоро. Как пойдет. Надо пообщаться с моей… невестой.

Здоровяк понимающе подмигнул, Ник нахмурился и отвернулся. Одри смотрела, не мигая, словно пыталась убить меня этим взглядом. Так что я нацепил на лицо радостное выражение и пошел к лесу.

Девчонка ушла недалеко, стояла у ствола дуба, опустив голову. Отсвет костра ложился желтым тусклым маревом, давая немного света.

— Похоже, самое время поговорить, — бросил я, приближаясь. — Скажи, Лира, какого демона происходит?

— А что происходит? — она подняла взгляд, сжала зубы.

— Вот и мне любопытно. И давай ты сейчас просто скажешь мне правду, я слегка устал, чтобы играть в твои игры, и могу сильно разозлиться.

— Да? — она сверкнула льдом в голубых глазах. — И что же ты сделаешь, Лекс? Может, устроишь пожар, чтобы избавиться от досадной помехи?

Я нахмурился, всматриваясь в ее лицо. Смутное воспоминание царапало сознание.

— Мы уже встречались? — резко бросил я. — До той ночи в таверне? Мы виделись раньше?

— Покопайся в своей памяти, Лекс Раут, — насмешливо протянула она. — Или там так много женщин, что всех и не вспомнить?

— Достаточно, — хмыкнул я. — Только вот тебя там нет. И все же… — взгляд зацепился за кулончик, блеснувший в отсвете костра. — Нам пора познакомиться еще раз, Лира. Уже без масок.

Дернул ее кулон, и одновременно с этим девушка вцепилась мне в плечи, притягивая к себе и впиваясь в губы. Холод обжег лицо, словно я прижался к льдине. Сила внутри раскрылась неосознанно, меня откинуло, я ударился спиной о ствол, сполз вниз. Вскочил, зажигая файер и… выругался.

Лес Пустоши исчез вместе с девчонкой. Я стоял у обрыва, рядом с чахлым двойным деревом, под разноцветным небом.

— Ну, здравствуй, Изнанка, — процедил я. — Не могу сказать, что соскучился.

В проем стены Армон не вошел — влетел, выпустив из зубов мешающую сейчас тушку. Одним прыжком оказался на крыше ближайшего дома, не сбавляя скорости — ринулся вниз, выпустив когти и надеясь достать хоть одного из крылатых. Удалось. Воин в латах вскрикнул, уронил арбалет, тот глухо ударился о деревянные перила лестницы. Армон ударил наотмашь, повиснув на спине крылатого, своим весом придавливая его к земле. Противник шипел сквозь зубы, пытаясь сбросить Армона, огромные крылья бились в воздухе, поднимая пыль и создавая небольшой смерч.

Рихиор добрался до шеи и укусил. Металлический вкус крови наполнил рот, теплой волной хлынул в желудок. Воин заорал, крылья сложились куполом, и они рухнули вниз. Армон ударился о землю боком, вскочил, тряхнул слегка оглушенной головой, перекатился в сторону. Клинок вошел в мягкий дерн как раз возле его виска, и рихиор снова прыгнул. Бездна! Этот крылатый почти попал! Воин дернул головой, оскалился, сложил крылья и метнулся туда, где лежал упущенный арбалет. Армон зарычал и бросился следом, жалея, что лишь прикусил противника, а не оторвал башку еще в воздухе.

Краем глаза, а вернее — уха, Армон уловил звуки битвы дальше, в поселении, и сердце сжалось от страха. Сойлин… Она тоже где-то там. Ярость взметнулась внутри белым пламенем, выжигая человеколюбие. У арбалета он оказался быстрее крылатого, хотя и был дальше. Трансформировал руки в одно мгновение, в прыжке, ударил лапой по краю железной дуги, подхватил в воздухе и спустил укрепленный в гнезде болт. Снаряд прошил бок крылатого. Крылья взметнулись, пытаясь удержать тело вертикально, а потом бессильно опали, когда воин рухнул на землю.

Армон пнул его лапой, торопливо сорвал с бедра крылатого кожаный мешочек с болтами, сжал в зубах, закинул ремень арбалета себе на спину. Подобрал клинок, древко которого еще дрожало, настолько быстро все произошло. И метнулся к домам, чувствуя, как растекается внутри липкий страх. Он не помнил, когда последний раз так боялся. Боялся увидеть, что опоздал.

Но, к счастью, на площадке перед домами трупов не было, по крайней мере, Армон никого не увидел. Очевидно, основная тактика местных жителей — это при атаке прятаться в подземные ледники и не высовываться. Лишь под одним из навесов ревел Буйк, обиженно зажимая рваную царапину, прочертившую ногу. Крылатые тени скользили по земле, болт прошил дерн в шаге от Армона. Рихиор перекатился через голову, придержав арбалет, влетел под ближайший навес. Слева была стена, сверху — деревянный козырек. В целом, неплохое укрытие, достать его отсюда прямым попаданием было невозможно. Но и у Армона угол обзора значительно уменьшился. Он подумал, рыкнул недовольно. Выглянул, быстро спустил болт, почти не глядя, отгоняя одного из крылатых. Зацепился когтями за козырек, закидывая свое тело на крышу. Плоская площадка, заросшая травой, на которой было очень удобно лежать, наблюдая плывущие облака. А вот отстреливаться от летающих противников — не очень. Никакого прикрытия, кроме зеленых стеблей с пушистыми венчиками, что рассыпали на ветру ванильную пыльцу.

Армон скрипнул зубами. Зато отсюда он прекрасно видел поселение и скользящих в воздухе крылатых. Он частично обернулся, прицелился лежа, не поднимаясь. Вжик! Болт просвистел, мазнул кожаный доспех и вгрызся в крыло воина. Тот метнул нож, рихиор откатился и снова спустил болт. Крылатый заорал и рухнул, лишь у самой земли сумев выправить полет. Взметнулся, мстительно высматривая смельчака, посмевшего напасть. С разных сторон скользнули пять крылатых силуэтов, и Армон скатился с крыши, ругаясь. Против объединенных сил противника ему точно не выстоять.

Забился под навес. Бах! Несколько снарядов одновременно ударили в ступеньки, выбивая брызнувшие острые щепки. А потом треснул козырек, похоже, разъяренные крылатые обрушили на него с высоты тяжелые камни. Армон выругался сквозь зубы. Даже высунуть нос не получалось, не то что прицелиться. А за спиной — лишь глухая стена, рядом — бочка с водой для омовения.

Вжик! Стремительная тень скользнула к земле, и под навес упал чадящий кусок травы, распространяющий тошнотворный, удушающий запах. Сволочи! Армон закашлял, прикрывая лицо рукой-лапой. Его же просто выкурят отсюда, а потом добьют! Хитрые гады… Похоже, так же крылатые «выманивают» жителей из ледянок, заставляя покидать укрытия.

Армон повертел головой, пытаясь прогнать накатившую от дыма слабость. Туман застилал глаза с каждым вдохом, тело делалось непослушным, ватным. Рихиор рывком подхватил кадушку, перевернул на голову. Вода прогнала дурман, а пучок зашипел, угасая. И Армон вскинул арбалет. Болтов осталось лишь четыре, нельзя промахнуться…

И тут…

— Эй, вы, пузотерки в перьях, попробуйте догоните! — звонкий голос Сойлин разрезал напряженную тишину, и выглянувший из-под навеса Армон с ужасом увидел ее узкий, тонкий силуэт, кружащий в воздухе. Девушка скользила в лучах солнца, трепетали рыжие перышки, и казалось, вся она была соткана из света и ветра.

Крылатые воины на миг замерли, увидев ее, а потом сорвались, словно стая гончих. Их хриплые, каркающие голоса наполнили пространство.

— Лови ее!

— Взять живой!

— Поймать девчонку!

Сойлин взвилась вверх и стремительно понеслась в сторону леса, уводя крылатых захватчиков от родного поселения. И от Армона. Рихиор взвыл, поняв, что именно она делает. Бесстрашная, благородная и смелая птичка, что решила пожертвовать собой! Яростный рык разорвал горло и эхом ударился о стены домов. Но Армон уже несся к стене, следя за стремительно ускользающими тенями. Мчался, не чувствуя под собой лап, бежал так, как никогда в жизни. Лес слился в одну изумрудно-желтую тень, и все, что видел Армон — это крылатые фигуры в вышине. Сойлинка пока держалась на пару корпусов впереди, она была легче преследователей в латах, но и слабее. Воины окружали ее и неумолимо догоняли.

Один раз она нырнула с высоты в заросли, и сердце Армона чуть не остановилось. Но птичка тут же вновь взмыла вверх и понеслась дальше.

Выскочив на узкий пятачок, рихиор встал на задние лапы.

— Сойлин! — взревел он. — Ко мне! Живо!

Девушка в вышине вздрогнула, посмотрела вниз и камнем рухнула с неба. Упала на траву рядом, перекатилась. Несколько рыжих перышек осталось на земле. Крылья исчезли, и девушка вцепилась ладонями в траву, тяжело дыша.

Но на нее Армон не смотрел. Четыре болта. Пять крылатых. Он прищурился, вскинул арбалет. Нет права на промах. Вжик, вжик, вжик! Трое рухнули с высоты сбитыми коршунами. Рихиор зарычал, вложил в гнездо последний снаряд. Двое крылатых зависли, хлопая крыльями и с высоты рассматривая застывших на земле оборотня и девушку у его ног. Переглянулись. И, одновременно развернувшись, полетели в сторону от Пристани. Некоторое время Армон стоял, вскинув оружие и держа напряженный палец на спусковой пружине. И лишь когда крылатые стали точками на горизонте, медленно опустил руки. Повернулся. Зарычал.

— Ты сдурела? — полурык-полуфраза получилась не очень внятной, но Сойлин догадалась. Вскинула голову, посмотрела жалобно.

— Я за тебя испугалась…

Армон задохнулся. Испугалась? Вот эта маленькая хрупкая птичка за него испугалась? Странная нежность затопила его так, что стало нечем дышать. Наверное, поэтому он недовольно рыкнул и присел перед Сойлин. На ее ногах, руках и щеке были порезы, ранки кровоточили.

— Упала…

Армон снова угрожающе рыкнул, и Сойлин испуганно вжала голову в плечи. Он посмотрел озадаченно. Она что же, его боится?

Нахмурился. Нет, он все-таки идиот. Конечно, боится. Если учесть, что Армон сейчас — огромное, черное окровавленное чудовище, то у Сойлин даже есть на это основания. Но перекидываться в человека пока рано. Он хмыкнул и дернул ее за ногу. Подтянул к себе упирающуюся девушку, наклонился и лизнул ей царапину на плече.

— Ой, — подпрыгнула изумленно Сойлин. — Ты что?

Армон не ответил, сосредоточенно провел языком по ее плечу, спустился ниже — к локтю. Старательно облизал тонкую кожу до самого запястья. Сойлин взвизгнула и попыталась отползти, рихиор рыкнул и прижал ее лапой к земле.

— Лежи смир-р-рно.

Ткнулся головой в другую руку, прошелся влажным языком по ранкам. И снова рыкнул на попытку девушки сбежать. Без слов придавил, правда, осторожно, понимая, насколько она хрупкая. И так же сосредоточенно облизал все порезы и ссадины на ее ногах, задрал платье, рассматривая бедра. Лизнул. Крылатая пискнула и задергалась.

— Не надо…

Армон не обратил внимания. Его слюна действовала лучше любой заживляющей мази, так что он лишь продолжил, не замечая дрожи хрупкого тела под своей лапой. Старательно облизал девушке левое бедро, где тоже была ссадина, перевернул на живот, коснулся языком ягодиц. Там царапин не было, но почему-то Армона это не остановило, и он лизнул круглые полушария с явным удовольствием. Сойлин затихла, вжавшись щекой во влажную землю и почти не дыша. Армон подумал, удовлетворенно осмотрел ранки, что уже начали затягиваться, рыкнул и снял лапу с поясницы девушки.

Сойлинка стремительно перевернулась, откатилась и уставилась на него.

— Все… — с трудом проговорил Армон. Почесал за ухом, выбивая из шерсти сухие веточки. Дубовый лист упал на нос, и рихиор чихнул. Сойлин смотрела на него огромными голубыми глазищами.

— Это… — она сглотнула. — Ты лечил меня?

Рихиор кивнул. Говорить в этой форме было слишком трудно, почти невозможно. Даже короткие слова выходили похожими на рычание.

— Это я в елки упала, — тихо сказала Сойлинка, косясь на тела крылатых, что лежали у воды. — Крыло у меня слабое. Левое. Поэтому я иногда падаю.

Армон все-таки изменился, потому что просто яростно смотреть ему показалось недостаточным.

— Еще раз так сделаешь, я тебя запру в доме, — рыкнул он и, подумав, добавил: — И к кровати привяжу. Поняла?

— Я же помогла! — возмутилась девушка, вскакивая. — От той травы можно умереть, если надышаться дымом!

— Ты меня слышала? — рявкнул Армон, нависнув над девушкой. — Еще раз высунешься во время атаки — привяжу. Ясно тебе?

— Ты не имеешь права мною командовать! — она уперла руки в бока. — И вообще… Я хотела как лучше!

— Я от твоего «лучше» чуть не поседел! — зарычал Армон. — Твое счастье, что эти твари решили взять тебя живой, видимо, чтобы позабавиться! Еще раз так сделаешь, я за себя не ручаюсь! И лучше тебе поверить мне на слово!

— Знаешь что! Ты мне браслет не надевал, чтобы командовать! — взвилась девушка.

— Значит, надену! — заорал Армон.

Сойлин вдруг обиженно скривилась, развернулась и пошагала прочь, к деревьям. Армон озадаченно посмотрел ей вслед, вздохнул и догнал одним прыжком. Рывком прижал к себе.

— Прости. Я испугался. Просто ужасно испугался, что с тобой что-то случится. Не делай так больше, хорошо?

Он подхватил ее, поднял, прижимая к себе и утыкаясь носом девушке в шею. С наслаждением втянул ее запах, ощущая, как отпускает страх, как исчезает жуткая пружина, что дрожала внутри него, грозя спустить зверя. Теперь, когда Сойлинка была в его руках — живая, теплая, нежная, Армон вновь мог дышать почти спокойно. Хотя нет. Ее близость и страх потерять рождали другие эмоции и желания. Он нашел ее губы, впился сильно, желая почувствовать ее вкус, еще раз убедиться, что с ней ничего не случилось… И оторвался почти сразу, изумленный силой мгновенно вспыхнувшего желания.

Вот же Бездна…

— Надо забрать оружие, — не глядя на девушку, сказал Армон. Отвернулся стремительно и шагнул к сбитым крылатым. — Кстати, тебе доводилось кататься на оборотне? В небо пока не поднимайся, слишком опасно. И с вашим поселением пора разобраться, не позволю всяким стервятникам нападать на место, где я живу. Сейчас вернусь, жди тут.

Бросил быстрый взгляд через плечо. Сойлин стояла под деревом и смотрела на него задумчивым взглядом. На щеках нежно розовел румянец.

— Есть кто живой? — крикнул я, осматриваясь.

Сегодня Изнанка была на удивление тиха. Ни демонов, ни других гадких монстров. Я зажег на всякий случай файер, подкинул его на ладони. Посмотрел в сторону дерева, через которое, помнится, возвращался в наш бренный мир. Но… но не стал торопиться. Странно, но это перемещение на Изнанку меня почти… обрадовало?

Я мотнул головой. Ладно, со своими непонятными эмоциями разберусь позже, пока неплохо бы разведать обстановку. Решительно шагнул в сторону снежной круговерти, подкидывая на руке файер. Но стоило ступить за полосу снега, как метель прекратилась. Буран раздвинулся в разные стороны, образуя полосу шириной в десяток локтей, убегающую вперед. Я хмыкнул. Занятно…

Ступил на эту странную тропинку, размышляя, а не лезу ли я самолично в пасть к демонам? Но даже если и так, мне хотелось хоть что-то понять, надоело перемещаться сюда, словно новорожденный котенок, без малейшего осознания, что происходит.

— Эй, есть кто?

Голос ударился о снежные стены и вернулся ко мне эхом. Ответа не последовало. По дорожке я дошел до следующей площадки, похожей на первую, но имеющей одно существенное отличие. С нее был виден город. Стена снега сомкнулась за моей спиной, стоило ступить на скалистый выступ, снова завертелась снежная круговерть, отрезая мне путь к раздвоенному дереву. Но о нем я пока не думал, рассматривая пейзаж в долине.

— Да чтоб я сдох… — выдохнул, не веря своим глазам. Город. Огромный, удивительный, оживленный. Я видел высокие, вытянутые к звездам здания, соединенные открытыми галереями. Сады на крышах, с цветущими ярко-синими деревьями. Огненную реку, что разделяла город на две части и внутри которой багровела красно-черная лава. Каменных драконов, охраняющих башни и простирающих гигантские крылья над городом.

Две тени возникли неожиданно и совершенно беззвучно. Материализовались в нескольких шагах от меня и застыли, склонив рогатые головы с удлиненными красными глазами. Я сжал ладонь. Да уж, любопытство Лекса сгубило. Демоны. А я надеялся уйти незаметно. Не вышло.

Файер лизнул ладони, я прищурился, раздумывая, в какую сторону кидать. Демоны не двигались, лишь принюхивались, глядя на меня немигающим алым взглядом. На людей они смахивали мало — четыре руки, хвосты, рога, вместо носа — щели. Одежды на них не было, тела покрывала черно-серая шерсть.

— Да вы красотки, — хмыкнул я, упираясь спиной в снежную стену. — Кого поцеловать первой, девочки?

Демоны переглянулись. На жутких мордах мелькнуло недоумение. Тот, что был слева, мотнул головой и шагнул ко мне.

— Мы… Рады… Приветствовать… Вас… — с длинными паузами выдал он. — Мы чувствуем. Вас. Мы проводим.

— Не понял? — изумился я. У меня начались слуховые галлюцинации? Погасил файер и прочистил ухо. Демоны не двигались и ждали, повернув ко мне все восемь ладоней, словно демонстрируя отсутствие оружия.

— Мы. Чувствуем вас. Кровь. Мы проводим, — с трудом повторил демон. Длинный раздвоенный язык мелькнул между губ. В алых глазах застыло беспокойство.

— Куда проводите? — Я незаметно пощупал ледяную стену за спиной. Удивительно, но демоны не проявляли ни агрессии, ни недовольства. Они просто ждали на краю площадки.

— Город, — выдавило чудовище.

— Проводите меня в город? Там жрать будете? Это чтобы на себе мою тушку не тащить? — усмехнулся я. — Очень ловко придумано — еда сама приходит к повару!

Демоны снова переглянулись.

— Не надо есть, — терпеливо протянул правый. Его голос был еще ниже, рычащие и шипящие звуки дополняли каждую букву, делая понимание его слов почти невозможным. — Надо проводить. Кровь. Высшего. Чуем.

— Где? — не понял я.

Демон ткнул в меня указательным пальцем четырех рук.

— Во мне? — Бездна, ущипните меня кто-нибудь. Я брежу. — Во мне кровь какого-то там вашего высшего? Вы это имеете в виду?

Чудовища кивнули.

— Чуем. Проводим. Туда. — Демон показал на город.

— Гнилье смрадное, — протянул я, опешив. Даже мое красноречие, кажется, отказало в этот момент. — То есть жрать меня вы не станете?

Чудовища как-то странно задергались, хрюкая. Да уж, смеются они так, что от страха можно ноги протянуть и самолично в гроб уложиться. Надо бы сказать им, чтобы не повторяли этот трюк при людях.

Задумался. Правда, особого выбора у меня, похоже, не было.

— Ну ладно, уговорили. Посмотрю ваш городишко. Надеюсь, девочки у вас красивее окажутся. Ну, и как мы будем спускаться?

— Мост, — пояснил демон, явно обрадовавшись. — Воздух. Дорога.

И шагнул с обрыва. Я вытянул шею. И снова пробормотал что-то ругательное. Демон стоял на почти прозрачном мосту, его очертания лишь слабо мерцали над пропастью, преломляя лучи красного светила.

— Ну вы даете… — буркнул я, пытаясь думать. Так, жрать меня прямо здесь демоны не станут и пока ведут себя вполне пристойно. Однако топать с ними неизвестно куда мне как-то не хотелось. Кто их знает, этих красноглазых. Указал ладонью на воздушный мост, изобразил любезную улыбку. — Только после вас.

Демоны в очередной раз обменялись взглядами, второй шагнул в пропасть, а я развернулся и швырнул в ледяную стену файер. Льдина оплавилась, и я рванул к ней, врезался плечом, надеясь открыть вход на заветную тропинку. Грудь обожгло болью, и, взвыв, я заметил, как вспыхнул камень в моем амулете ловца. И еще увидел изумление и недовольство в красных демонских глазах, возвращаясь в наш мир.

Прийти в себя я не успел, потому что на меня накинулось что-то безумное и растрепанное. Принялось ощупывать, трогать, дергать, и я взвыл, отпихивая от себя ЭТО.

— Лекс! — забормотало это что-то голосом Одри. — Лекс, Лекс, Лекс…

Я попытался сориентироваться. Судя по всему, лежу на земле, ничего не сломано, внутри бьется сила, как было каждый раз после возвращения с Изнанки. И Одри продолжает ощупывать мое тело, пытаясь найти в нем повреждения.

— О, Богиня, — всхлипнула девушка. — Лекс! Ты жив!

Она склонилась надо мной, тронула кончиками пальцев лицо. Не выдержал и открыл глаза, уставившись на Одри. Бледные щеки, совершенно растрепанные косы и проклятые искусанные губы. Положил ладонь ей на затылок и притянул к себе, прижимаясь к этим губам, втягивая в рот нижнюю. Желание взорвалось во мне мгновенно, вышибая все мысли из головы. Она не пыталась сопротивляться, впрочем, сейчас это было бы бесполезно. Перевернулся, подминая Одри под себя, жадно целуя, впиваясь пальцами ей в бедра. Хотелось большего. Добраться до тела, до кожи, снова почувствовать ее вкус. Я сжимал в кулаке ее растрепанные косы и лихорадочно трогал языком и ладонью, почти задыхаясь от желания большего… Меня словно накрыло волной какой-то запредельной страсти, так что стало плевать на то, где я. Главное — с кем. Прижал ее к земле, придавил собой, забыв, что ей может быть тяжело. Опасаясь, что сбежит. Не давая сбежать. Мне нужно больше… Еще немного, совсем немного, чтобы почувствовать ее. Снова. Хоть ненадолго.

— Лекс…

Ее хриплый стон еле слышен, но он взрывает мой разум и полностью отключает все человеческое, оставляя лишь потребность быть с ней. Проклятая, проклятая Одри, что действует на меня, как дурман, как магнит на железную стружку. Отказаться не могу и простить не могу…

И хочу так, что сейчас сдохну, если не возьму…

Посторонний звук уловил лишь на уровне инстинктов и навыков, что не отключались даже во сне. Перевернулся одним движением, загораживая собой девушку, швырнул файер. От злости, что помешали, а не пытаясь убить. Харт отпрыгнул, посмотрел на пылающий куст, откашлялся.

— Вижу, наша пропажа нашлась. И даже вполне… живой и невредимый. Расскажешь, где тебя носило три дня, Раут?

Я недовольно отпустил Одри, та отползла, глядя на меня дикими глазами.

— Харт, сделай одолжение — исчезни. — На ловца я даже не обернулся, не спуская тяжелого, голодного взгляда с девушки.

— Не могу. — Харт подошел ближе и заорал. — Раз ты жив, Раут, то подними свой зад и помоги мне отогнать серых тварей! А выяснять отношения продолжите потом, договорились?

— Что? — я изумленно оглянулся, вскакивая. Вот Бездна! Мы сидели внутри защитного купола, а снаружи бились оскаленные морды. Ник и Здоровяк были там же — у края мерцающей стены, вливая в нее свою силу. Дальше, у черных камней, застыла Лира, швыряя в серые тени куски льда. И рядом — Ланта, что шептала девушке какие-то слова, направляя. Я моргнул. Кажется, я многое пропустил. Поднялся, расставил ноги, раскрыл ладони.

— Харт! — окликнул ловца. С его бледного лба катились капли пота, губы посинели. — На счет три убирай защиту.

— Сдурел? — прохрипел он.

— Выполнять! — рявкнул я. — Раз, два…

Купол схлопнулся и исчез, серые монстры взвыли и одной живой массой тел, клыков и когтей ринулись на нас.

— Три, — закончил я. Белое пламя стекло с ладоней и помчалось навстречу тварям, сметая все на своем пути и оставляя черную выжженную землю. Через три минуты все было кончено, над лесом повисла неестественная тишина. Ни звуков птиц, ни шуршания мышей в норах, ни ветра, гуляющего в зарослях.

Лишь взгляды друзей, что смотрели на меня с немым ужасом, словно чудовищем здесь был я.

Первым «отмер» Здоровяк, уронил уже ненужный клинок, выдохнул.

— Лекс? Это ты? — неуверенно пробубнил он.

— Нет, принцесса Сильвия, — хмыкнул я. — Что у вас тут произошло?

Впрочем, что — я и сам понял. Пейзаж был прежним, похоже, «друзья» ожидали здесь моего возвращения, боясь уходить далеко. Какая похвальная преданность! Я почти проникся.

Харт присел, тронул пальцем пепел на выжженной земле. Перевел взгляд на меня.

— Раут, ты кто такой? — мрачно поинтересовался он.

Я хотел по обыкновению съязвить, что поганый чернокнижник, но осекся. Последний визит на Изнанку заставил и меня об этом задуматься. Крепко так, основательно. Но все эти мысли я решил оставить на потом, пока у меня были другие чувства и желания. И крепко схватив Одри за руку, я потащил ее в сторону, бросив через плечо совершенно шокированным спутникам:

— Пожрать приготовьте, вернусь голодным. И постарайтесь не вляпаться в новые неприятности, пока меня нет.

— Ты куда? — изумился Ник. — То есть… вы куда?

Я не ответил, даже не оглянулся. Одри попыталась вырваться, но я не обратил внимания. Остановить меня сейчас не смогло бы и новое нашествие серых тварей.

Сухое укрытие за мшистыми валунами, усыпанное сосновыми иглами и листвой, показалось мне вполне подходящим и удобным. Правда, я отметил это лишь краем сознания, мне действительно стало наплевать на все. Кроме желания, что меня сжигало.

Развернул Одри и сразу впечатал в свое тело, торопливо дергая подол ее платья. Она ахнула и вырвалась, прижалась спиной к камню.

— Лекс! Нет…

— Да.

— Я не хочу! — она сжала свои тонкие ладони, испуганно глядя на меня.

— Правда?

Дернул ее на себя, прижал спиной к груди, обхватил левой рукой поперек живота, чтобы не вырывалась. Злость сплелась внутри с желанием, так болезненно…

— Не хочешь? — резко задрал ей подол, коснулся кончиками пальцев кожи бедра. И замер, вслушиваясь в ее учащенное дыхание. Проложил дорожку поцелуев от ее щеки до уха, прикусил зубами мочку. Слегка. Изо всех сил сдерживая себя. — Не хочешь, Одри? — моим голосом можно умертвий пугать. Хриплый, надсадный. — Проверим? Если я сейчас прикоснусь к тебе… и ты будешь сухой, то готов выполнить любое твое желание. — Снова прикусил ей мочку, потому что мне до боли нужен был хоть какой-то контакт. Хоть малейший. — Поиграем, детка? Хочешь получить раба в моем лице? На целый день. На несколько дней. Или навсегда? Ты сможешь мне приказать, что угодно, Одри… И я сделаю. Все, что захочешь — сделаю… — провел языком по ее скуле. Она рвано вздохнула, а я втянул с хрипом воздух. Грязная игра, но честно я не умею. И моя инкубская суть слишком громко орала о том, что я не проиграю… Я чувствовал Одри. Ловил признаки ее паники, страха, возбуждения… Нет. Я не проиграю.

— Так как, детка? Проверим, насколько ты не хочешь? — пальцы поглаживают теплую кожу ее ноги, так близко от батиста нательного белья. Почти задевая нежное кружево оборок.

— Не смей!

— Почему? — еще одно касание языком. Бездна, какая у нее кожа… Нежная, теплая, чуть-чуть соленая. У меня сносит крышу от ощущения, от предвкушения. — Ты ведь ничем не рискуешь, детка. Если ты не хочешь, я тебя не трону. Даже не прикоснусь больше. А ты получишь надо мной власть… а вот если ты хочешь и врешь мне, то я накажу тебя, Одри. И обещаю, нам обоим это понравится…

— Нет… — она дрожала. Я наслаждался. Этой дрожью и ее слабостью. Если бы Одри знала, что делает со мной этой своей женской слабостью, она бы смеялась. Но я не скажу ей, конечно.

— Нет? Отчего же?

Дохлые горгульи, о чем я вообще говорю???

— Не трогай меня… Я не могу! Мы не должны… Бездна тебя сожри, Лекс! У тебя ведь невеста!

— Да плевать мне, — честно признался я. И отодвинул кружево ее белья. С губ сорвался стон, а я просто… сорвался. Не было сил ждать, не было сил сдерживаться. Потянул ее растрепанные косы, заставляя откинуться мне на грудь, заставляя подставить губы. И впился в них с жадностью и одержимостью умирающего. Примерно так я себя и чувствовал рядом с ней, проклятая Одри, с ее проклятыми губами, стонами, слабостью… Пальцы коснулись теплого местечка между ее ног.

— Ты проиграла, детка, — выдохнул я ей в рот.

Да, ее тело так красноречиво предавало свою хозяйку и демонстрировало мне желание. Сквозь туман, застилающий разум, я еще умудрился поставить вокруг камней звуконепроницаемый и непрозрачный щит, не желая, чтобы и в этот раз нас прервали. Боюсь, если это случится, я просто убью такого смельчака. Развернул Одри, дернул ее платье, пытаясь освободить девушку от вороха такой ненужной ткани.

— Лекс… — она оттолкнула меня.

Сопротивляется? Злость взметнулась внутри пламенем, обожгла пальцы.

— Притворщица, — я скривился, глядя ей в глаза. — Трусливая притворщица. Ты хочешь меня так, что мне даже прикасаться не надо, я чувствую твое вожделение, Одри. Но ты вновь лишь отталкиваешь и пытаешься сделать вид, что ничего не происходит. Ты меня бесишь, Одри!

— А мне вот тоже наплевать! — вдруг заорала она. — Я тебя ненавижу, Лекс! Ты думаешь, что мое желание что-то значит? Что ты доказал? Что я хочу тебя? Да ничего это не значит, ясно тебе? Ни-че-го! Потому что после того, как ты получишь свое, ты вновь развернешься и отправишься по своим делам, а я буду смотреть на твою спину и мечтать убить тебя! Для тебя это лишь похоть, развлечение, ничего серьезного, а для меня…

— А для тебя? — вкрадчиво повторил я.

Она осеклась и сжала зубы.

— Не прикасайся ко мне.

— Не прикасаться? Вряд ли я на это способен.

Сделал к ней шаг, и Одри уперлась спиной в мшистый валун. Ее взгляд метался, пальцы нервно сжимали края корсажа, что я успел расстегнуть.

— Не подходи!

— Хватит, Одри. — И подошел, и прижал ее к камню, с наслаждением ощущая эту женскую беспомощность, эту панику загнанной добычи. Моя добыча. — Я все равно уже тебя не отпущу.

— Ты просто сволочь, Лекс, — она закусила губу. — Так нравится издеваться надо мной?

— Не знаю… Я просто хочу тебя…

— Да. — В ее голосе горечь, но я уже не слышу… — Для тебя все просто, Лекс… и ничего не значит.

— Замолчи…

Она вновь оттолкнула, я вновь прижал к себе. Уже сильно, впиваясь в губы, облизывая шею, дергая волосы и корсаж платья. Все сразу, потому что ждать я действительно устал. Моя выдержка всегда оставляла желать лучшего, странно, что я даже смог разговаривать. Какое-то время. Но не сейчас… Время разговоров закончилось.

Одри пыталась сопротивляться — слабо и неубедительно. Она боролась не столько со мной, сколько с собственным телом, что отзывалось на каждую мою ласку, на каждое движение. Пыталась удержать свои тихие стоны, а я хотел, чтобы она орала до хрипоты. Платье отлетело в сторону, как и моя рубашка. Я толкнул Одри на землю, на настил из сосновых иголок, придавил своим телом. Странно, не замечал в себе раньше замашек собственника. А сейчас хотел припечатать ее, распять, как бабочку, и заявить свои права на ее тело и душу. И вновь никаких сил на прелюдию. Проклятая Одри… Что же ты делаешь, что делаешь со мной! Не знаю, говорю я это вслух или внутри себя, разум распрощался со мной, оставив лишь раскаленные чувства и оголенные инстинкты.

Я лишь уловил момент, когда Одри перестала сопротивляться и ответила мне. С судорожным всхлипом, с закушенной губой — обвила меня ногами, вцепилась пальцами в волосы.

В ее косах — сосновые иголки, ее губы — распухшие от моих поцелуев, а я не могу остановиться. Снова и снова облизываю ее тело, снова и снова беру ее, применяя весь арсенал своих многочисленных умений. Заставляю ее кричать. Хрипло, безумно возбуждающе, громко. И теряю себя от этих криков.

Проклятая Одри…

Не знаю, сколько прошло времени, когда я откатился от нее. Кажется, первый раз мне отказало мое умение чувствовать ускользающие минуты…

Лег, закинул руки за голову, уставился в небо. Краешек облака зацепился за сосновую крону и висел белой дымкой, закрывая синеву. На красном стволе сидела любопытная белка, поглядывая вниз черными хитрыми бусинками глаз.

И мне было хорошо. Восхитительно. Сытая удовлетворенность бурлила в теле, а я ведь не взял ни капли женской силы. Напротив, своей поделился. Но, как ни странно, чувствовал себя превосходно.

Одри зашевелилась, поднялась, потянулась к своему платью. Ее ладони дрожали. Я смотрел на узкую женскую спину, когда девушка пыталась натянуть на себя одежду, путаясь в юбках и оборках.

— Тебе помочь? — лениво спросил я.

Она вздрогнула, обернулась стремительно. Серые глаза сузились, рассматривая меня.

— Сама справлюсь.

— Не понимаю, почему ты злишься, — приподнялся на локте. Шевелиться не хотелось категорически, и от желания впасть в спячку меня останавливала лишь настойчивая потребность хоть что-нибудь съесть. — Кажется, тебе было весьма неплохо. Я насчитал… м-м-м, сбился со счета, сколько раз ты получила удовольствие.

— Замолчи, — она яростно сверкнула глаза. Закусила губу. — Ты все равно не поймешь. Для тебя все это лишь… близость… и все.

— А ты объясни, — мягко сказал я. — Может, я не так глуп, как ты думаешь, и осознаю еще хоть что-нибудь.

— А ты не глуп. Лишь эгоистичен настолько, что не видишь дальше своего носа, — мрачно бросила она, застегивая пуговицы на корсаже. Получалось криво, половину она пропустила. Я поднялся, отвел ее руки и застегнул сам. Удовлетворенно щелкнул языком.

— Вот теперь ровно.

Одри застыла, всматриваясь в мое лицо. Усмехнулась.

— И где же твоя главная фраза, Лекс? «Не скучай, детка?» Я вся горю от предвкушения ее услышать.

Я внимательно смотрел в ее лицо.

— Ты хочешь мне что-то сказать, Одри? — спросил мягко. Бездна, действительно мягко. Нежно почти. Чтоб я сдох.

Она сжала зубы и отпрянула.

— Ничего, кроме того, что уже сказала, — вздернула подбородок. — Щит убери. Я хочу уйти.

Впечатал ладонь в камень, преграждая путь. Всмотрелся жадно. На лице Одри — румянец, губы так восхитительно распухли, в серых глазах — дымка. И еще что-то.

— И все же? — смотрел настойчиво, даже как-то… отчаянно.

— А ты? — она прикусила губу. — Ты, Лекс? Ничего не хочешь мне сказать?

Помолчал, глядя ей в глаза.

— Я готов повторить после обеда.

Ее лицо дрогнуло, словно она сейчас заплачет. И тут же в глазах вспыхнула ярость. Оттолкнула меня так, что чуть не свалился обратно на землю.

— Да пошел ты…

Я посмотрел ей в спину. Ровная, словно Одри проглотила черенок от лопаты. Задумчиво перевел взгляд на свою разбросанную одежду, пнул ногой голенище сапога. В теле разлилась сладкая истома, а нутро сводило от горечи.

Противное сочетание.

Пожалуй, мне действительно пора пообедать.

«Друзья» встречали меня гробовым молчанием. Здоровяк хмурился, Лира отвернулась, и Ник как-то по-хозяйски положил ей руку на плечо и зашептал что-то на ухо. Харт окинул неприязненным взглядом, когда я приблизился.

А вот Одри на поляне не было, и это меня неприятно кольнуло. Куда это она отправилась?

Да и в общем, настроение было каким-то… паршивым. И это странно, ведь должно быть наоборот.

— Ну и что уставились? — буркнул я. Присел у костра, где уже висела на палке тушка какого-то зверька, ткнул пальцем. И скривился — сырая еще. Внутри урчало от голода, мне казалось, что я готов сейчас сожрать мясо и непрожаренным. Это все от того, что отдавал силу Одри, все-таки непривычный для меня процесс. Благо, после Изнанки у меня ее было предостаточно. Вспомнил — и помрачнел. Еще одна тайна, с которой мне предстоит разобраться.

Харт смотрел на меня исподлобья, нахмурившись. И мне этот взгляд сильно не нравился.

— У тебя аура изменилась, — резко бросил он. И положил ладонь на рукоять клинка. Я медленно проследил это движение, усмехнулся.

— И что дальше?

— Где ты был, Раут?

— За валунами. Здесь недалеко, показать?

— Я о трех днях, которые ты где-то околачивался, — процедил Флай. — И ты прекрасно понял мой вопрос.

Я поднялся, расставил ноги, скрестил за спиной запястья, уставившись Харту в глаза.

— Понял, да. А ты, похоже, понял, где я был, Харт. И повторю — и что дальше?

Огонь обжег мои пальцы, пламенной змейкой обвил руки. Ловец помрачнел еще сильнее, сжимая эфес, но пока не вынимая сталь из ножен. Ник и Здоровяк встревоженно подошли ближе.

— У каждого свои тайны, Харт, — протянул я, глядя в его злые глаза. — Я могу своими и поделиться. Но тогда и тебе придется. Хочешь? — улыбнулся. — Почему бы и нет? У нас такая теплая компания, у каждого в шкафу целый склеп со скелетами. Ну, разве что Здоровяк чист, как младенец. Приступим, друзья? — моя улыбка стала еще шире. — Откроем друг другу свои грязные мыслишки и тайны? Эй, Лира, не уходи, тебя это тоже касается, моя дорогая невеста!

— Я тебе больше не невеста! — прошипела девушка, тоже приближаясь.

— Уже? Какая ты переменчивая, я почти огорчен.

Я все еще смотрел на Харта, понимая, что из всей компании он опаснее всего. Ловец молчал, очевидно, решая, как поступить.

— Ну, так как, Флай, — усмехнулся я. — Готов поделиться с друзьями своими маленькими секретами? Ну, или не маленькими. Я бы даже сказал, что это секреты такие… величественные.

Флай сжал зубы и убрал ладонь с клинка.

— Не сегодня, Раут.

— Жаль-жаль, — поцокал языком. — Я уже настроился на теплый вечер и дружеские объятия после ваших душещипательных историй. Ну, раз откровения отменяются, может, просто поедим? Чувствую, ваше мясо снова подгорает, но так уж и быть — я сегодня добрый и отведаю эту убогую стряпню.

— Можешь не утруждаться, — буркнул Ник.

Я с удивлением перевел взгляд на Шило. Отметил его ладонь, все еще лежащую на плече Лиры.

— Ого, да тут пахнет романтикой, — протянул я. — Какой отвратительный запах, надо сказать. Шило, ты влюбился в мою невесту? Как не стыдно.

Ник и Лира отскочили друг от друга, как два резвых щенка, и слаженно залились краской. Причем ловец гораздо ярче девушки.

— Фу, а еще друг называется, — подначил я. — За моей спиной, пока я сражался с… хм, с монстрами. Наш скромник вовсю обихаживал мою почти что жену. Я был о тебе лучшего мнения, Шило. А как же крепкая мужская дружба и все такое? Очень, очень печально.

— Я тебе не жена и не невеста! — зашипела Лира. — Я… я… тебя ненавижу, понял!

— Дорогая, ты просто королева непостоянства. То вешалась мне на шею с признаниями любви, теперь ненавидишь… где же ты настоящая?

— Хочешь узнать меня настоящую? — голубые глаза сверкнули, словно два куска льда. — Правда, хочешь, Лекс? Узнать, какая я? Я тебе покажу… — По лицу и рукам девушки поползла изморозь, белые узоры ее магии. Даже рыжие волосы посветлели, мелькнули в них серебряные пряди. И вокруг женских ног медленно заворачивалась поземка, уже готовая перерасти в бурю. Девушка медленно подняла руку и нервно сжала кулон, что висел у нее на груди.

Я смотрел с интересом, ожидая продолжения. Но его, увы, не случилось.

— Достаточно, Лекс, — холодный голос Одри заставил Лиру вздрогнуть, а меня обернуться. Она вышла из-за камней и в упор посмотрела на меня. Я пожал плечами. Одри перевела взгляд на Лиру и как-то вся сжалась, опустила голову.

— Не надо ее… провоцировать, — тихо сказала Одри, не глядя на меня. — Лира может причинить себе вред.

Ник словно очнулся, сдернул с плеч плащ и накинул его на покачивающуюся Лиру, что-то зашептав девушке на ухо. Я же в упор смотрел на Одри, пытаясь понять, почему она ведет себя так? Почему пытается защитить совершенно постороннего ей человека, девчонку, которую даже не знает? Почему ощущает себя виноватой перед ней?

Нет, я не понимал. Ни ее человечности, ни порядочности, ни совести. И меня это тоже… злило. И еще было странное чувство, что возникало каждый раз при взгляде на нее. Какое-то непонятное и незнакомое мне.

Фыркнул и отвернулся. Сел возле костра, бесцеремонно стащил тушку с вертела, отломал себе ножку и впился в нее зубами. Спутники молча присоединились, и некоторое время было слышно лишь треск веток в огне, шелест ветра и чавканье Здоровяка. Доев, я вымыл руки водой из бурдюка, стащил рубашку и молча принялся вырисовывать на земле пентаграмму. «Друзья» замерли, следя за моими движениями.

— Ну, и что ты делаешь на этот раз, Раут? — хмыкнул Харт.

— Надеюсь поскорее избавиться от вашей изрядно надоевшей компании, — буркнул я. — А конкретно — открываю портал в этот твой Город.

Флай вскочил на ноги. Остальные тоже, побросав остатки нашей трапезы.

— Портал? Здесь? Да ты с ума сошел, Лекс?! Ни одной стабильной линии силы, нас просто разнесет в клочья! — заорал Ник, всматриваясь в мои знаки. Упал на колени, склонил голову, пытаясь рассмотреть то, что я чертил. — Не понимаю… не понимаю, что это! — взвыл Ник. Я лишь хмыкнул. Для нашего зануды то, что он чего-то не знал, было худшим чувством в мире. А из того, что я чертил на земле, он не знал практически ничего. И это выводило беднягу из себя.

— Вот это что? — бормотал он, ползая вокруг моей пентаграммы. — Руна бесконечности… Зачем? А это что за знак? Где ты их увидел, Лекс? Где?

Он почти взвыл, глядя на меня. Я поставил последний знак и выпрямился.

— Где увидел — не так важно, Ник. — Хмыкнул я, рассматривая свое запястье. — Гораздо важнее — как. Чтобы их увидеть, мне пришлось умереть.

Поднял голову. Одри смотрела на меня в упор, смотрела, и я чувствовал, как все внутри переворачивается от ее взгляда. Со мной происходило что-то. И это тревожило сильнее, чем Изнанка, Пустошь и грядущий конец света. Честно говоря, меня это просто бесило — то, что происходило со мной. И еще злило так, что хотелось кого-нибудь убить.

Отвернулся, прервав этот странный взгляд.

— Экипаж отправляется, — хмуро бросил я. — Или присоединяйтесь, или я ухожу один.

Резко провел ножом по руке, сжал кулак, чувствуя, как защипало ладонь. Алые капли собирались у пальцев, первая скатилась вниз, на руну, зажигая ее. Харт выругался и втолкнул в круг сразу и Ника, и Лиру. Шагнул Здоровяк, плавно скользнула молчаливая Лантаарея. Пентаграмма загорелась синим светом, и сквозь него я снова посмотрел на Одри. В какой-то момент мне даже показалось, что она не ступит в круг, останется там, за линией. И не знал, что буду делать, если она не войдет. Но она все же вошла. И я разжал кулак, позволяя крови упасть на пентаграмму.

Сойлинка нервничала. Она сидела в углу крытого навеса, пытаясь сосредоточиться на вязании веревки из стеблей лириса, и нервничала. Все от того, что в Пристани творилось что-то невероятное, и это что-то было непосредственно связано с самой Сойлин.

Все началось, когда они с Армоном вернулись. Черный рихиор так мчался, что девушка просто не успела слезть с него и в Пристань въехала, восседая на огромном черном звере, что порыкивал, недовольно оглядываясь. К этому моменту жители уже покинули убежища, поняв, что крылатые улетели, и имели возможность любоваться появлением Сойлин на рихиоре во всей красе.

Нет, она пыталась сказать Армону, что это… неправильно, что их не должны видеть… так, но оборотень лишь зарычал и ускорил бег.

А она ведь правда хотела объяснить, что посадить девушку к себе на спину — это фактически прилюдно признать свою любовь к ней! Да ни один земляной кот на такое не пойдет! Никогда! А Армон…

Сойлин в сотый раз покачала головой.

Но это было лишь начало. Перекинувшись в человека и натянув штаны, что впопыхах принесла Сойлинка, Армон собрал всех жителей и начал их ругать. При этих воспоминаниях крылатая краснела и морщилась, пытаясь не втягивать голову в плечи. Хотя орал рихиор не на женщин, конечно, но вот мужчинам Пристани досталось крепко. Те поначалу пытались сопротивляться и возражать, один даже полез в драку, но Армон лишь оскалился и зыркнул желтыми глазами. Так что смельчак мигом отступил. Дальше мужчины слушали уже молча, лишь нервно вздрагивали и дергали хвостами, когда Армон особенно напирал. А суть его высказывания была проста: какого демона мужчины не защищают Пристань так, как надо?

— Может, ты еще и научишь нас с крылатыми сражаться? — зло бросил Ромт. Он стоял в стороне, смотрел исподлобья, но слушал внимательно.

Армон бросил на него косой взгляд.

— Да. Научу.

Всех женщин согнали плести веревки из лозы, благо она была прочная и гибкая, а мужчины с рихиором куда-то ушли. Сойлинка лишь видела, как временами некоторые бегут в ледянки и дома, а потом выбегают возбужденные, нагруженные ящиками и сундуками. И снова несутся к башне, где ждет рихиор.

Сойлинка села отдельно от остальных, желая хоть немного побыть в тишине и подумать. Ее жизнь так резко изменилась, что это повергало ее в ступор. Армон, ворвавшись в привычный уклад Пристани и самой Сойлин, все перевернул верх дном. Его сила, его забота, его поцелуи… Девушка задыхалась, когда думала об этом. И не знала, как на все это реагировать. И еще она боялась. Так сильно боялась того момента, когда все закончится…

Но подумать в одиночестве ей не удалось.

Первой подошла Ирни. Она была самой юной в стае, почти девочка, молодая кошечка, что трогательно любила сказки и истории о любви, написанные в старой книге. Подошла, смущаясь, нервно дергая кисточками на ушах.

— Сойлинка, а ты что делаешь? — спросила, будто это было не очевидно. Та показала ей лозу.

— Слушай, Сойлинка, — Ирни помялась, фыркнула. Царапнула коготочками край деревянного стола. — Слушай, а ты не могла бы…

— Что?

— Ну, это… — Ирни смутилась. Зажмурилась и выпалила: — Ты можешь дать мне свое перо! Одно?

— Что???

Сойлин так изумилась, что даже выпустила из рук гибкую лозу, и незаконченная веревка упала, распутываясь.

— Перо? Но зачем оно тебе?

— Сюда повещу! — Ирни ткнула пальцем в свою косичку, что свисала у лица. — Красиво будет!

Сойлин открыла рот, хотела что-то сказать, но передумала. В конце концов, Ирни еще почти ребенок, всего двенадцать зим встретила, мало ли, что за чудачества приходят ей в голову? Осторожно изменила руку на крыло, протянула девочке. Та радостно выдернула рыжее перышко и унеслась, счастливая.

Но на этом дело не закончилось. Следующей пришла Муррар. Три года назад она осталась без пары, ее кот не вернулся с охоты. И все это время девушка отчаянно пыталась найти нового жениха. Сойлин моргнула, изумленно уставившись на нее. Муррар тщательно запудрила золотистой цветочной пыльцой все открытые участки тела и лица, а на веках у нее красовались бирюзовые тени. И пока Сойлинка отчаянно моргала, ошеломленная таким преображением, Муррар тоже попросила ее перо! А получив желаемое — прикрепила его у лица и убежала, довольная.

Но уже через полчаса в уголок Сойлин зачастили и другие кошки. Прибежали две сестры-близняшки, забрали перья, поспорили, куда их вешать, унеслись. Пришла Кесса, тоже вся усыпанная золотой пыльцой, выпросила сразу несколько перышек и оставила взамен свои бусы. Когда под навес ввалились сразу три кошки, Сойлинка не выдержала и вскочила, отбросив лозу.

— Никаких перьев! — воскликнула она. — Вы что, сегодня все с ума сошли?

Девушки переглянулись. Уррни, которая в Пристани считалась первой красавицей, потому что у нее были самые яркие пятнышки на теле, выглядела жалкой и чуть не плакала. Но тут же разозлилась, выпустила когти.

— Значит, решила все себе забрать, да? Нечестно так! — зашипела она. — Если тебе повезло родиться похожей на ту самую принцессу, то можно на других и наплевать, да? А нам что же, теперь без пары ходить?! Давай перо, живо!

Уррни взмахнула ладонью, с удлинившимися когтями, Сойлин отскочила.

— Вы что, кошачьей мяты нанюхались? — изумилась она. — Я? На принцессу? Да что происходит?

— А что тут непонятного, браслет на руку хотят, — хмыкнула Орро. Она в пристани была старше всех и лишь щурила желтые глаза, наблюдая за девушками. — Пока рихиор не надел браслет тебе, Сойлин, он считается свободным, ты же знаешь. Так что, у всех есть шанс. А многие и без браслета согласны, не каждый день у нас появляются такие сильные самцы. Хорошее потомство может дать, очень хорошее! Ну и так… приятно, наверное… — Орра рассмеялась, а Сойлин схватилась за голову. Великий Двуликий Бог! Точно с ума сошли! Все!

— Ты дашь перо или нет? — мрачно поинтересовалась Уррни. — У всех должны быть равные шансы, это нечестно, что все тебе досталось! И если Армону нравятся твои рыжие перья, то и у нас они должны быть!

Сойлин закусила губу, не зная, смеяться ей или плакать.

— Но у меня не хватит на всех! — попыталась она объяснить. — Если я начну выдирать перья, то не смогу летать!

— А зачем тебе летать, если тебя рихиор на себе возит, — с обидой протянула Уррни. — Значит, не хочешь делиться, да? — она отчаянно зашипела, и Сойлин подобралась, решая — сразу бежать или немного подождать. И подпрыгнула, когда Уррни бросила на стол мерцающий камушек. В Пристани их называли альматинами, и здесь они считались деньгами, потому что были очень редки. Чем крупнее альматин, тем выше его стоимость.

— Вот, бери! — крикнула Уррни. — Хочу за него три пера! И порыжее, слышишь?

Через два часа перед Сойлин лежала горка из альматинов, несколько бусинок, два колечка и венок из распустившихся лилий, что притащила девятилетняя девочка. А сама Сойлин сидела, задумавшись, и с некоторым недоумение обозревала все это богатство. Ни одного альматина у нее сроду не было, а сегодня из нищенки, отверженной и проклятой, она вдруг стала первой красавицей, да еще и обзавелась приданным. И все благодаря Армону.

Только вот почему-то ей отчаянно хотелось его за это прибить.

Работа в Пристани кипела до самой ночи. Но зато когда на полотне неба замерцали первые звезды, большую часть пространства над домами накрыла сеть из лириса — тонкая, но прочная. И не только сеть — в ее отдельные части были вплетены острые колышки, щедро смазанные ядом озерного ежа, который не убивал, но усыплял почти моментально. И это было лишь начало. Сойлин видела возбуждение в глазах мужчин Пристани, видела, как они оскаливаются и бьют хвостами, переговариваясь и размахивая руками. И на этот раз крылатая замечала в лицах окружающих не привычную обреченность, а радостную надежду. Армон сумел заразить всех своей убежденностью и волей к борьбе, и, кажется, жители Пристани действительно поверили ему. Да, некоторые смотрели недовольно, например, Ромт, но он уже был в меньшинстве. Почти все взрослое население Пристани встало на сторону Армона, они видели его силу, видели и верили ей.

В этот день, несмотря на усталость, спать, кажется, никто не собирался. И как только сеть легла на вбитые столбы, было решено отпраздновать. Тут же появились под навесом бочонки с крепкой настойкой из ягод, девушки притащили закусок, развели костер, на котором уже через полчаса зарумянилось мясо. Буйк устроился в углу и стучал лапищами по своему излюбленному инструменту — деревянному ободу с натянутой шкурой, отбивали ножками такт молодые кошки. Всех охватило какое-то радостное возбуждение.

В самом воздухе будто разлилось что-то терпкое и густое — запах агрессии, радости и желание победить. Даже девушки теперь потрясали кулачками и выкрикивали слова угрозы, пусть только появятся в небе захватчики.

— Больше мы не будем сидеть в подвалах, как пугливые крысы, — смеялась Урнни, блестя желтыми глазами. — Мы будем драться! Мы победим!

Ей ответил хор согласных голосов. Сойлинка на все это смотрела с легким страхом, ее пугали перемены, столь резкие и разительные, но даже она ощущала в груди какое-то странное и настойчивое желание бежать, бить, крушить и сражаться ради рихиора.

— Сила альфы, — тихо прошипел голос, и Сойлин, вздрогнув, обернулась. Рядом стояла Интиория, в человеческом обличии, на двух ногах. Змею Сойлин не любила, опасалась, как и многие в Пристани. Инти отличалась от всех здесь, но в отличие от самой крылатой, она никогда не была отверженной. Скорее, наоборот, к ней относились уважительно. Возможно, из-за ее связи с Ромтом, что всегда был их вожаком, или из-за самой Интиории. Змея была опасна, это чувствовал каждый в Пристани. И старался с ней не связываться.

Впрочем, сама Инти тоже не стремилась к обществу кошек, держалась особняком. Поэтому Сойлинка удивилась, увидев ее сейчас рядом.

— Что ты имеешь в виду? — не удержалась, спросила. Все, что касалось Армона, вызывало у Сойлин живой интерес.

— У рихиора проснулась сила альфы, — Интиория насмешливо сверкнула зелеными глазами. — Он пытался задавить ее в себе, но сила в крови, от нее не спрятаться. И как только потребовалось защитить тех, кого рихиор выбрал, сила пробудилась.

— И что это… за сила? — Сойлин сглотнула.

— К себе прислушайся, — усмехнулась змея, откидывая за спину тяжелые черные косы. — Чувствуешь? Желание подчиниться. Покориться. Сделать все, что он захочет. Идти за ним, куда позовет. Или… — Инти наклонилась к уху Сойлин, понизила голос. Хотя во всеобщем гомоне и шуме их все равно никто не слышал. — Или дать ему все, что он попросит. Или не попросит, а возьмет сам, по праву сильнейшего. Это зов альфы, птичка, никто в стае не может ему противиться.

— В стае? — моргнула Сойлин.

— Да. Ты разве не видишь? Армон выбрал себе стаю, и она приняла его. Покорилась. И значит, теперь каждый пойдет за рихиором даже на смерть.

— Наша смерть Армону не нужна, — воскликнула Сойлин. — Он защищает нас! И этот Зов… Ты так говоришь, словно он лишает нас разума!

— А разве нет? — Интиория блеснула глазами, зрачок в них сузился до тонкой черной нитки. — Разве не ты бросилась уводить крылатых в лес, лишь бы спасти рихиора? Забыла о своей жизни и безопасности, обо всем забыла. Тебя всю жизнь прятали от них, а сегодня ты наплевала на наставления и взмыла в воздух, лишь бы спасти Армона. Даже не задумалась, что сделают с тобой, если поймают. — Инти склонилась еще ниже, так что ее губы почти коснулись уха Сойлин. Крылатая отодвинулась. — Ты была готова на все ради Армона. Ты и сейчас на все готова, маленькая птичка. И ночью, когда он придет к тебе, с радостью отдашь ему всю себя, не так ли?

Сойлин вздрогнула. То, что говорила Инти, было как-то неправильно. Зло. Неприятно. И в то же время… правда?

Змея тихо рассмеялась.

— Знаешь, у оборотней все самки стаи принадлежат альфе, — небрежно бросила она. — Конечно, он может отдавать предпочтение какой-то одной. Но… Не отказывать при этом остальным. Для самки это почетно — провести ночь с альфой, а для него… сама понимаешь, зверю нужно разнообразие. Это инстинкт, Сойлинка…

— Зачем ты мне это говоришь? — вдруг разозлилась крылатая. Гнев взметнулся внутри, мешая дышать. И захотелось выцарапать наглые глаза этой змеюки, а заодно всем девушкам, что сейчас находились рядом — радостные, возбужденные, в коротких туниках и усыпанные золотой пудрой.

— Просто жаль тебя, глупышка, — небрежно пожала плечами Инти. — Смотришь на него, как влюбленная дурочка, Армону с тобой, наверное, так скучно. Альфы любят сильных женщин, а ты такая… — она пренебрежительно фыркнула. — Просто хочу предупредить, чтобы ты не слишком обольщалась. Он не для тебя, Сойлин, хотя на один раз рихиор не откажется, наверное…

— Убирайся, — Сойлин вдруг сжала кулаки так, что ногти впились в кожу. — Пошла вон со своими советами! Ясно? Ползи в свою нору, иначе…

— Ах, наша птичка разозлилась, — рассмеялась Интиория. — И что же ты мне сделаешь, глупышка?

Сойлин безнадежно выдохнула. Действительно, что? В своей звериной форме Интиория была необычайно сильна, она могла задушить в кольцах даже взрослого и сильного мужчину. А что она, Сойлин? У нее лишь хрупкое тонкое тело и слабые крылья, вот и все… не девушка и не птица, одно недоразумение!

Она развернулась и пошла прочь от веселящихся жителей Пристани, которые уже начали танцевать на пяточке перед столами. Вслед крылатой летел тихий смех Интиории и шум возбужденной толпы. Армон был где-то за домами, устанавливал с мужчинами деревянные самострелы, но вскоре и он присоединится к веселью. В конце концов, это во многом его праздник.

А вот Сойлин снова почувствовала себя лишней.

Хорошо, что ее домик стоял в стороне от остальных, сюда даже почти не долетали голоса и музыка. И было темно. Что, впрочем, тоже устраивало девушку. Для освещения в Пристани использовали светящийся мох, что складывали в прозрачные банки. Мха было много, он рос в пещерах, недалеко от поселения, а банок — мало. Стеклодувы из пятнистых были не слишком умелые, так что стекло берегли. К сожалению, сам по себе мох выделял ядовитое испарение, использовать его без оболочки было нельзя, и такие светильники могли позволить себе лишь богачи.

Сойлин же обычно обходилась и вовсе без освещения. А сегодня на небе светила полная луна, и в нем не было нужды.

Девушка бросила взгляд на мешочек, в который сложила альматины. Теперь она могла купить и светильник, и новый наряд, что шила искусница Орро, и еще что-нибудь красивое и нужное.

Вот только все эти мысли почему-то не вызывали ни радости, ни предвкушения.

Сойлин кинула мешочек с альматинами в угол, даже не позаботившись спрятать такое богатство. Да и куда прятать? В ледянку, закопать в песок, где хранились репа и морковь?

Она фыркнула и прошла домик насквозь, толкнула дверцу, что вела под навес, где стояла бочка с дождевой водой. Конечно, лучше бы сходить к озеру, но… не хотелось. К тому же Сойлин не желала повстречать там знакомых, вечерами многие отправлялись купаться. Она быстро поплескалась в прохладной воде, завернулась в кусок грубой ткани. Постирала платье, развесила его на веревке, надеясь, что к утру просохнет.

И опустилась в старое плетеное кресло, потому что возвращаться в домик не хотелось. А здесь можно было еще посидеть. Посмотреть на звезды, подумать…

— Сойлин? — голос Армона заставил ее вздрогнуть. — Ты почему тут прячешься?

Встать девушка не успела, рихиор сразу оказался рядом и присел на корточки перед ее креслом.

— Я не прячусь, — буркнула та. — Я просто…

— Что?

— Хочу побыть одна.

Любой нормальный человек на это сразу развернулся бы и оставил ее, но Армон нормальным, похоже, не было. Впрочем, человеком — тоже.

— Тебя кто-то обидел?

— Нет.

Сойлинка пыталась не смотреть на него. Двуликий Бог, какой же рихиор… большой. Широкие плечи с перекатывающимися мускулами под смуглой кожей, темные ореолы сосков на груди… Он по-прежнему был в одних штанах и босиком. И от него так пахло, что у девушки кружилась голова… Лесом, хвоей, деревьями… Чем-то… мужским.

Армон вдруг тоже втянул воздух, и Сойлин увидела желтизну, мелькнувшую в его глазах. Он резко выдохнул и так же резко дернул девушку на себя, прижался лицом к ее шее. Зарычал. Тихо, утробно, так что Сойлинка пискнула и забилась в его руках.

— Какого демона? — рявкнул Армон. — Ты снова используешь волчью мяту?

— Что? — опешила она. — Нет! Я ничего такого… Отпусти меня!

Но он не отпустил, лишь прижал крепче к своему телу, приподняв и водя носом по коже у ключицы.

— Нет? — в голосе Армона отчетливо скользнула угроза. Он вообще как-то изменился, Сойлин ощущала в нем сейчас агрессию, которой не чувствовала раньше. Хотя не могла сказать, что ее это пугало. Скорее… вызывало другое чувство… То самое желание подчиниться, о котором говорила Интиория. Позволить ему все, что он захочет. И получить от этого небывалое удовольствие.

Девушка снова дернулась в его руках, пытаясь освободиться.

— Отпусти!

Ткань, запахнутая на груди, развязалась и почти упала с ее тела, пришлось хватать, пытаясь удержать. Сильные руки рихиора подхватили девушку под ягодицы.

— Ты так пахнешь… — его хриплый полувозглас-полурык отозвался внутри сладкой болью. — Так пахнешь…

Он снова тяжело вздохнул и прижался губами к ее шее, лизнул. И еще раз. Приподнял девушку еще выше, чтобы коснуться языком ямочки у ключицы, и снова Сойлин услышала его тихий рык. И все внутри нее отозвалось на этот звук. Голова откинулась сама собой, а ноги обвили его поясницу, чтобы рихиору было удобнее держать. И Сойлин выгнулась, подставляясь его поцелуям, что становились все настойчивее. Он понес ее куда-то, и крылатая даже не вздумала сопротивляться. Она почти не помнила, как они оказались на постели, лишь с наслаждением ощущала сладкую боль, что рождалась от каждого прикосновения рихиора. Сильный… нежный и страстный… такой желанный… альфа.

Зов альфы.

Она пискнула и перевернулась, выворачиваясь из его рук. Одним движением Армон поймал Сойлинку за пятку и рывком вернул обратно — под себя. Прижал к старому лоскутному одеялу и снова провел языком по ее груди. Ткань упала ненужной тряпкой… Глаза Армона слабо светились в серебряном свете луны, мышцы под кожей затвердели, и девушке казалось, что легче сдвинуть гранитную скалу, чем этого мужчину. И самое плохое, что сдвигать его совсем не хотелось. Вот только…

— Ты меня пугаешь…

Он замер, вскинул голову. Подышал.

— Ты пахнешь… Духи леса… Какого демона ты пахнешь так?

— Как? — девушка удержалась от желания себя понюхать.

— Как моя пара! — рявкнул Армон.

— Что? — опешила она. А рихиор зарычал, по-настоящему, по-звериному, в этом звуке не было ничего человеческого. И снова замер, потряс головой. — Я пугаю тебя, прости… — он стиснул кулаки, комкая в руках покрывало. — Не знаю, почему ты так пахнешь… но мне просто невыносимо тяжело сейчас сдержаться…

Она тихо вздохнула, глядя, как обрисовывает свет луны контур его тела.

— Тогда не сдерживайся, Армон, — прошептала Сойлин.

Не знаю почему, но портал открылся примерно метрах в двух от земли, так что мы вывалились на землю, словно рыбешки из дырявой сети. И завизжали в унисон. Потому что под ногами была не травка, а песок — раскаленный красный песок, обжигающий, как угли в жаровне. В тяжелом мареве воздуха мигом запахло паленой кожей — это начала плавиться подошва нашей обуви.

— Мать твою! — выругался Харт. — Раскаленные пески! Ты нас решил угробить, Раут?

Я отвечать не стал, втянул тяжелый воздух, легкие наполнились жаром. И сразу метнулся к Лире, схватил ее за плечи, встряхнул. Ник бросился на меня, но я отбросил его воздушным арканом, даже не оборачиваясь.

— Так что ты там говорила о ненависти ко мне? — прошипел я ей в лицо. Лира осоловело моргнула, пытаясь разобраться в ситуации. Дернулась. Я выдохнул и легонько ударил ее по щеке. Ник заорал что-то нецензурное, Одри вскрикнула. Я не обратил внимания, глядя лишь в голубые глаза, в которых медленно закипали слезы. Сжал Лире плечи. Ник снова бросился на спасение девушки, но его остановил Харт, спеленал арканом неподвижности. Несмотря на всю свою спесь, соображает Флай быстро.

— Давай, детка, — снова встряхнул Лиру. А потом наклонился и впился ей в губы. Коротко и зло прикусил язык. — Давай, покажи, как ты меня ненавидишь!

Холодный вихрь коснулся ног, завертелся вокруг нас ледяной воронкой. Испепеляющий жар резко охладился, и мои спутники безотчетно ступили в этот ледяной вихрь, пытаясь спастись от пламени красной пустыни.

— Эй, ты что же, хотел, чтобы она вызвала холод? — запоздало дошло до Ника. — Но можно же как-то по-другому…

Отвечать и объяснять я не стал. Лира — необученный маг, выплески силы происходят только на эмоциях. Неосознанно. Мы сгорели бы раньше, чем она смогла бы это сделать. А так… один поцелуй, и все готово.

— Ненавижу, — яростно выдохнула Лира, сжимая кулаки. Температура упала еще на пару градусов.

— Очень рад, — искренне сказал я. И отвернулся, потеряв интерес к побледневшей девушке. — Харт, помоги! Надо поставить купол, попытаемся сохранить холод. Мы где-то на краю пустыни, линия силы разорвалась, не смог дотянуть до города. Давай, не спи!

Впрочем, покрикивал я просто от злости, потому что Флай уже вовсю строил над нами защитный купол и без моих указаний. Здоровяк прыгал с ноги на ногу, потому что пески сжирали холод почти мгновенно.

— Двинулись! — крикнул Харт.

Защитный купол напоминал шар, внутри которого шли, а вернее бежали мы. Пустыня изъедала снежный кокон слишком быстро, и я с беспокойством покосился на первую дыру, сквозь которую хлынул жар.

— Лира, что-то твоя ненависть меня не впечатляет! — крикнул я. — Тебе добавить? Могу поцеловать еще, кажется, это тебя так злит? Кстати, не могу понять почему, мне кажется, в ту ночь в таверне тебе весьма понравилось!

— Заткнись! — Лира зашипела, сжимая кулаки. Ее лицо стало белым, губы посинели.

Внутри шевельнулась жалость, но если выбирать между ее унижением и нашей всеобщей гибелью — жалость подыхала в зародыше. Умирать я точно не собирался.

— Да я только начал, — посмотрел на еще одну дыру в куполе. — Ты так стонала в ту ночь. Кажется, просила меня не останавливаться. Утверждала, что не знала раньше, что с мужчиной можно испытать такое наслаждение…

Лира издала придушенный хрип. Краем глаза я заметил, как побелела Одри и побагровел Ник. Здоровяк старательно отводил глаза. Дыра в куполе закрылась. Отлично.

— И еще тебе так нравятся поцелуи ниже пояса… Ты очень чувствительная крошка, Лира…

— Заткни-и-и-ись!

Ее вопль больше напоминал крик раненого животного. Снег превратился в ледяные иглы, сверху капала вода, тающая от нагревающегося купола. Мы все уже были насквозь мокрые, бледные и задыхающиеся. Харт молчал, удерживая защиту, Здоровяк активно отдавал ему силу, помогая. Лира споткнулась и свалилась нам под ноги. Внутри резко потеплело. Жалости стало больше, но я лишь сжал зубы, не глядя ни на кого и не сводя глаз с Лиры. Она не справлялась, ее сила заканчивалась слишком быстро, а красный песок казался бесконечным…

Наклонился, поднял ее на руки, прижал к себе. Я гаденько усмехнулся.

— А знаешь, я ведь тебя узнал, — тихо сказал я, глядя в голубые осколки льда, что были у нее вместо глаз. — Вспомнил. Еще в ту ночь. Мне даже доставляло особое удовольствие иметь тебя, понимая, кто ты… Я притворялся, Лира, все это время. Если бы знал, какая ты сладкая, то взял бы тебя еще в тот день, когда поджег твой дом в Лаоре вместе с папашей… Знаешь, какое удовольствие я получил, убивая его? Надо было еще тогда забрать тебя…

Она закричала. Страшно, протяжно. Купол налился фиолетовым светом, внутри стало так холодно, что наша мокрая одежда встала колом. Ник что-то кричал, Флай ругался, но я смотрел лишь в лицо девушки в моих руках.

— Вот так, крошка…

Ее рыжие волосы побелели, становясь серебряными, и я прижался к ним губами.

Демоны, мне, правда, было жаль. Ее амулет иллюзии треснул, но она лишь смотрела мне в лицо. Наведенная личина сползла, как маска. В целом, Лира не изменилась. Все те же пухлые губки, аккуратный носик, широко распахнутые глаза. Лишь на левой щеке безобразный шрам от ожога. Спускающийся на шею и перечеркивающий напрочь ее нежную красоту.

— Я убью тебя, — сипло прошептала она.

Я легко улыбнулся.

— Возможно, крошка… Но как-нибудь в другой раз…

Пески закончились внезапно, просто оборвались, и Харт убрал купол, падая коленями в траву. Здесь было тепло, но испепеляющий жар пустыни остался позади. Здоровяк упал, раскинув руки, Ник стоял, сжав кулаки. А я опустил Лиру на землю. Ее волосы остались серебряными даже сейчас, когда ледяная стихия иссякла. Мы с ней похожи в этом, сильнейший выброс магии когда-то выбелил и мои волосы. Амулет больше не скрывал шрам на женской щеке. А такой ненависти в глазах я никогда еще не видел. Пожалуй, у этой крошки действительно хватит запала, чтобы попытаться меня убить.

— Маски сняты, спектакль окончен, — насмешливо протянул я. — Цветов не надо.

Повернул голову. В стороне стояла Одри. Смотрела на меня. И, проклятье… Ее взгляд напугал меня гораздо сильнее, чем лед малышки Лиры…

Первым на меня бросился Ник. Налился багрянцем, напыжился, словно лесной еж, сжал кулаки и кинулся. Я подло сделал ему подсечку, уселся сверху, когда ловец упал, и несильно стукнул лбом о землю. Увы, не помогло. Ник сбросил меня, перевернулся и снова кинулся в атаку. Я отбросил его воздушным арканом, с сожалением ощутив, что резерв израсходован почти полностью. Подарки Изнанки закончились. Больше всего силы ушло на стабильный портал, открывать его в Пустоши — это действительно дорогое удовольствие. Сейчас мне не помешало бы немного отдыха, сочный кусок мяса и женщина, что поделится со мной силой. И то, что в перспективе не ожидалось ни первого, ни второго, ни, тем более, третьего — весьма меня огорчало. Настолько, что я снова приложил неугомонного Ника головой о камушек.

Сбоку тут же бросилась Лира, повисла на моем локте.

— Не трогай его! Не трогай!

Я стряхнул девчонку, обернулся. Похоже, резерв ледяной магички тоже приблизился к нулю, сейчас она была слаба, как новорожденный котенок. Серебряные косы разлохматились, в глазах — слезы. Жалкая…

Я сглотнул горечь во рту. Избиение младенцев никогда не доставляло мне удовольствия, а женщина должна служить источником наслаждения, а не вызывать желание надраться до беспамятства. А глядя на Лиру, мне хотелось именно этого. Бездна гнилая, мне действительно было жаль. Жаль, что наши с ней пути когда-то пересеклись. Жаль, что ее папаша был редкостной сволочью и мне пришлось его убить. Жаль, что сегодня я сделал то, что сделал. Жаль. Но говорить я этого не стану.

Ник снова на меня бросился, даже успел приложить кулаком. Вот сученок! Скулу обожгло огнем, гадство… откинул ловца, развернулся. Ник рычал, глаза его налились кровью. Были бы у меня силы, обязательно бы съязвил что-нибудь, но Бездна! Надоело.

— Хватит, Ник.

Удивленно повернул голову на голос Харта. Тот накинул на Шило невидимую сеть, не давая снова броситься на меня.

— Ты его защищаешь? — вскинулся Ник. — Его? Этого… этого…

— Что, проблемы со словарным запасом? — не удержался я. — Учу вас, учу…

— Урод!

— Да? А бабам вроде нравлюсь…

Язык мой — враг мой… Ник снова зарычал, дергаясь в магических путах.

— Раут, уймись уже, — устало сказал Харт, опускаясь на траву. Его резерв тоже был истощен, поддерживать такой купол и в таких условиях — сложная задача. Я хмыкнул. Ник ругался, пытаясь вырваться. Здоровяк хмуро пыхтел, но поглядывал на меня недобро.

— Ты сволочь, Лекс, — наконец выдал Здоровяк умную мысль.

— Зато вы все образцы добродетели, — равнодушно протянул я. — Что-то я не заметил, чтобы вы пытались остановить меня, когда мы были в песках. Всех все устраивало на тот момент? Или очень жаль было свою задницу, что сгорела бы за считанные секунды, останься мы без злости Лиры?

Я окинул взглядом притихшую компанию. Усмехнулся.

— Очень удобно, правда? Когда есть, кого обвинять. Конечно, после того, как выжили.

— Ну, можно же было как-то по-другому… — растерянно и на удивление вменяемо пробормотал Ник.

— Нет, — хрипло сказал Харт. — Удержать холод может только стихийник. Я могу создать ледяную глыбу, но не то, что делала Лира. И, увы, — он бросил на девушку виноватый взгляд, — она действительно не смогла бы сделать этого без эмоций…

Лира сидела на траве, закрыв лицо руками. Ник бросил на меня еще один взгляд и подполз к ней, обнял.

Мы все отвели глаза. Гадко было, да.

— Лекс, а ты что, правда, убил ее папашу? — ожил Здоровяк. Харт окинул ловца таким взглядом, что тот съежился и замолчал, забормотал что-то себе под нос. Я засунул руки в карманы, развернулся и пошел… Подальше от всей компании. Тихий шорох за спиной заставил сердце подпрыгнуть и сжаться. Обернулся.

— А, это ты…

— Кажется, ты надеялся увидеть кого-то другого, — Лантаарея подняла бровь. Пожал плечами.

— Ланта, у тебя случайно нет чего-нибудь горячительного? — потер ноющую скулу. — Я был бы тебе весьма благодарен… Не поверишь, как надраться охота.

Она покачала головой.

— Я даже не могу переместиться здесь, повелитель. Слишком нестабильны силовые потоки. Твой портал был невероятен, Лекс.

Я хмыкнул.

— Ты нас всех спас.

Покосился изумленно на черноволосую красотку.

— Постой-ка, Ланта, — с подозрением протянул я. — Ты что это… меня утешаешь?

Пухлые красные губки сложились в очаровательную улыбку. Но вот удивительно, я поймал себя на том, что совершенно перестал испытывать к Лантаарее желание.

— Кажется, это делают друзья, мой повелитель. Утешают. Иногда.

Я воззрился на нее во все глаза. Да уж. Неожиданно.

— Правда, — невозмутимо добавила девушка, — ты, как всегда, сделал спасение на удивление гадким.

Я хмыкнул. Вот так-то лучше, а то мне показалось, что Ланту подменили.

— Слушай, — я покосился туда, где сидели мои спутники. — Ты могла бы… Посмотреть шрамы. У Лиры. Их можно убрать?

— Я боюсь, что основные шрамы этой девушки внутри, а не снаружи, — задумчиво протянула Лантаарея. — А с ее лицом справится лишь очень хороший целитель, мой повелитель. Тот, в ком есть живая сила родника.

Я вздохнул. Да уж. Родником, или способностью оживлять мертвые ткани, обладали лишь несколько человек в империи. Первый — отшельник, давно пропавший где-то в Драконьих горах. Второй — личный императорский целитель. И третья — сама принцесса Сильвия, младшая дочь нашего правителя. Добраться до одного из этой троицы было так же нереально, как полетать на императорском дирижабле. Хотя…

Я сжал зубы. Вот гниль вонючая!

— Даже боюсь предположить, что происходит в голове моего повелителя, — негромко протянула Ланта. — Тебе жаль эту девочку, не так ли? И ты хочешь помочь.

— Никому об этом не рассказывай, — пробормотал я. — Иначе моя репутация поганого чернокнижника отправится коту под хвост.

Ланта тихо рассмеялась. И вдруг осторожно погладила мою ладонь.

— Я рада быть твоим другом, Лекс. И еще больше рада, что никогда не испытаю к тебе других чувств. Это, наверное, невыносимо…

— Ты сейчас меня похвалила или обругала? — не понял я.

— Я лишь сказала правду, — улыбнулась она и посмотрела туда, где виднелась кромка леса. — Кстати, впереди озеро.

— И ты молчала? — вскинулся я.

Лантаарея улыбалась, но я уже не слушал. Вода, скрытая высокой травой, блеснула через два десятка шагов. Я на ходу сбросил сапоги, рубашку и штаны, так же на ходу закинул в озеро поисковик, убедился, что опасности нет, и с разбега нырнул. Прохладная вода обняла тело. Странно, но погрузившись довольно глубоко, я так и не нащупал дна, даже водорослей здесь не было. Бездонное озеро. Когда воздух внутри закончился, я шевельнулся и всплыл, лег на спину, рассматривая ленивые облака над головой. Читал где-то, что люди порой видят в них картины воздушных замков, зверей или птиц. Я тоже видел, правда, давно, в детстве. И почему-то всегда лишь еду: отбивные, сочные колбасы или куски сыра, иногда — воздушные десерты, которых никогда не пробовал. Впрочем, неудивительно. В то время я всегда был голоден…

У берега раздалось еще несколько плюхов, значит, остальные тоже нашли озеро. Я перевернулся и поплыл, общения с «друзьями» мне пока достаточно. Проведя в воде столько времени, что кожа на пальцах стала напоминать сморщенную сливу, а нутро настойчиво требовать хоть какой-нибудь еды, я поплыл к берегу. Подтянулся, выбираясь на отвесный склон. На плоском камне сидела Одри, с ее мокрых волос капала вода, платье тоже было влажным. Значит, и она успела поплавать.

Молча подобрал свои штаны, скривился. Темная ткань покрылась бурой коркой от песка и грязи. Выругавшись, присел у воды, прополоскал штаны. Одри все это время молчала, я лишь чувствовал, как жжет спину ее напряженный взгляд. Я развесил штаны, взял рубашку.

— Лекс, — не выдержала златовласка. — Это все… правда?

— Что именно? — уточнил я, усмехнувшись. Правда… она так относительна. Нет истинной правды. Есть лишь событие, а вот правда ли это… Обернулся, прищурившись. Одри сглотнула и попыталась отвести взгляд от моего мокрого тела. — Смотря о чем ты спрашиваешь, детка. Если о том, убил ли я папашу Лиры, поджег ли ее дом и отымел ли ее, то — да. Все это правда.

Одри прижала ладони к губам. Я смотрел зло, ощущая, что горечи во рту становится больше. И огонь обжигает пальцы. Да, с контролем у меня проблемы. Кажется, большие.

— Я надеялась… я думала… Что…

— Что? — оборвал я. От злости натянул мокрые штаны, забыв об аркане просушки. — Что ты думала, златовласка? Что я твой разлюбезный жених Армон? Или принц на белом единороге? Что?

Она сжала зубы.

— При чем тут Армон?

При чем? При том, что я не убиваю его своим заклятием лишь по той простой причине, что прежде хочу увидеть желтоглазую морду своего напарника и сказать ему пару ласковых слов.

— Подожди… — Одри вскинула голову. Ее глаза расширились. — Ты что же… Лекс… ты что… ревнуешь? К Армону? Ты?

Я подобрал свой сапог, засунул левую ногу. Скривился и переобул на правую. Одри рассматривала меня широко раскрытыми глазами, и меня это… злило. Вот прямо наорать хотелось. Или гадость сказать. Чтобы не смотрела.

— Это все, что ты хотела узнать? — грубо бросил я, разобравшись с сапогами.

— Нет.

— Что-то еще? — недобро прищурился я.

— Знаешь, что самое плохое, Лекс? — как-то отчаянно сказала она. — Просто ужасное. Что я ведь все понимаю. О тебе. Все-все. Понимаю, какой ты. Понимаю, сколько в твоей душе темного, злого, порочного. Понимаю, что ты никогда не изменишься, и что самое лучшее — это держаться от тебя как можно дальше. Ты — средоточие всего того, что я ненавижу и презираю. И все это я прекрасно, просто отлично понимаю! Но… но все равно чувствую…

Сказанное дошло не сразу. Бездна с дохлыми орками. Демоны, Бездна, гниль и смрадная задница! Когда дело касается Одри, я как-то резко и катастрофически тупею. Склонил голову, всматриваясь в ее лицо. Это она сейчас о чем?

— Что чувствуешь?

Злость? Ненависть? Желание убить меня?

На ее щеки легли нежные мазки румянца, и Одри отвернулась. А у меня дыхание перехватило. Чтоб я сдох. Идиот тупоголовый.

Шагнул к ней, ощущая странный страх. Желание схватить ее и страх сделать это. Я же ошибаюсь, да? Она не могла иметь в виду то, что мне показалось?

— Что чувствуешь, Одри? — голос охрип. Все-таки зря я провел столько времени в холодной воде…

— Неважно…

Я задохнулся и схватил ее за плечи, разворачивая, не давая уйти или отвернуться.

— Что ты чувствуешь, Одри? Скажи.

— Это неважно! — выкрикнула она, уставившись мне в глаза. — Это ничего не меняет! Потому что ты — это ты, Лекс! Ты не изменишься, я знаю это…

— Скажи мне! — я сжал ей плечи, чувствуя, как кружится голова. Гнилье, никогда не ощущал такой дикой потребности услышать несколько слов. Мне казалось, что это все изменит… — Скажи мне, Одри!

— Я…

В ее глазах расширялся зрачок, затапливая серую радужку, скулы покраснели, и приоткрылись вечно искусанные губы. Кажется, на этот раз в их припухлости виноват я… И я смотрел ей в лицо, почти не дыша. Демоны… так, наверное, ощущают себя приговоренные, когда глашатай объявляет решение: казнить или помиловать. И вроде знаю, что будет — казнить. Но… надеюсь.

— Скажи…

— Я не могу, — она закрыла глаза, вздохнула и вырвалась из моих рук. — Не могу! Ты… ты даже не понимаешь, насколько все это ужасно! Ты… ничего не ценишь, все разрушаешь, чувства для тебя лишь игра!.. Я не могу так! — Одри сжала кулаки. — Ничего не выйдет, Лекс…

Злость взметнулась внутри и выжгла глупую надежду. Все-таки — казнить…

— Ничего не выйдет? Не помню, чтобы обещал тебе что-то, детка. Ну, разве что отличный секс, здесь я всегда к твоим услугам, обращайся.

Она сжала зубы, румянец пропал, скулы побелели.

— Я подумаю над твоим предложением, — с холодной любезностью выдала Одри. — Правда, не уверена, что стоит… Кажется, ты начал повторяться, Лекс. И сегодня я не… увидела ничего нового.

Я уставился в ее злые глаза, в которых сузился зрачок. Как кошка, право слово…

— Тебя потянуло на что-то новенькое? — изогнул бровь. — Уже?

— Может, не на что-то, а на кого-то? — усмехнулась она. — Ну, чтобы убедиться в том, что ты действительно неплох. Все познается в сравнении, знаешь ли…

Я сдержал желание свернуть ей шею. Или прямо здесь доказать, что никого лучше меня нет и быть не может. Одри смотрела с насмешкой, интересно, когда она этому научилась? И у кого?

— Ушам своим не верю, — протянул я. — И это говорит девушка, воспитанная монахинями Богини.

— Ах, эта устаревшая мораль, — она пренебрежительно махнула рукой. — Такая глупость. Никто уже не верит в это. Я молода, красива и пока свободна, так почему бы не познать все радости жизни до замужества? Ну и потом, — она снова любезно улыбнулась. — Я ведь иллюзион. Никто даже не узнает, как я выгляжу на самом деле. Очень удобно, правда? Я могу прикинуться кем угодно, герцогиней Ильен или известной актрисой Лоель Золотой Туфелькой. — Одри постучала пальчиком по губам. — В общем, у меня большие планы на жизнь.

— Похвально, — я снял с плеча ее локон, накрутил на палец. Одри чуть заметно вздрогнула от этого движения. — Только осторожнее, детка, — склонился к ее уху. Тонкое тело девушки напряглось вполне ощутимо, и снова внутри меня проснулся зверь, желающий владеть… — Очень осторожно. Потому что если кто-то узнает о твоих милых способностях, тебя выкрадут и запрут в каком-нибудь доме фиалок. Иллюзионы — очень ценный товар, Одри. Твой дядюшка Гнидос не зря отдал тебя в монастырь, он как никто знает об охотниках за такими способными девочками. — Она вздрогнула, осознавая мои слова. — Иллюзионов крадут, чтобы выполнять прихоти богачей, которые желают увидеть в своей кровати ту самую Лоель или принцессу. Или принца, тут уж, как повезет, — усмехнулся и отодвинулся, не спуская с нее глаз. — Правда, опыт ты там точно получишь. Неоценимый.

Пожал плечами, сдернул с ветки свою рубашку и пошел туда, где расположились «друзья». Чтоб они все в бездну провалились.

Одри осталась за спиной, тараня мне взглядом затылок.

На полянке было довольно тихо, как ни странно. Ник угомонился и больше не пытался меня убить, Лира игнорировала. В целом, меня это устраивало. А вот еды не было — это меня не устраивало. Харта и Здоровяка тоже не было, надеюсь, они отправились на охоту. Но, увы, я ошибся. Следом за мной явились ловцы, Флай сделал знак Нику.

— Поднимайтесь. Нам надо добраться до городской стены к закату.

— Может, стоит отдохнуть для начала? — Ник поднялся, бросил настороженный взгляд на Лиру. Девчонка действительно выглядела плохо — бледная, изможденная…

— Тут оставаться опасно, — отрезал Харт. — Мы рядом с поселением земляных кошек, а они гостей не любят. Надо уходить и немедленно.

— Что еще за кошки? — оглянулся Здоровяк, словно ожидая за ближайшим кустом увидеть монстра.

— Полулюди-полузвери, — неохотно отозвался Харт.

— Оборотни, что ли?

— Слушай, что ты ко мне пристал? — неожиданно разозлился Флай. — Сказано же, надо уходить. Ты забыл, кто старший в нашем отряде?

— Кажется, не ты, — вспомнил я. — Но согласен, давайте двигаться, мои заклятые друзья, если верить Харту, который является экспертом по Пустоши, мы уже недалеко от города.

— Пожрать бы сначала, — проворчал Здоровяк, засовывая в свой мешок не пригодившийся котелок.

— Главное, чтобы нас не сожрали, — рявкнул Харт. Он явно нервничал, и мне было весьма любопытно — отчего. Нашего невозмутимого ловца напугала перспектива встречи с местными жителями? Ну-ну.

Только вот в очередной раз съехидничать мне не довелось. Потому что от озера вернулась Одри. Я покосился на нее и насторожился. Бледная до серости, глаза затянуты мутной пленкой. Сделала шаг, покачнулась. И стала медленно заваливаться вперед. Я подхватил ее у самой земли, несильно похлопал по щекам.

— Одри, раздери тебя Бездна!

— Вполне возможно, что скоро так и произойдет, — мрачно отозвался Харт. — Надо торопиться, Лекс. Марашеры вытягивают из нее силы.

— Проклятье, но я ведь поделился своими! — взвыл я.

— Значит, они сожрали и твои, — не глядя на меня, бросил ловец. — Ты что, не видишь? Пятый круг открылся. Мы опоздали.

Я поднял голову. Остальные тоже с безмолвным ужасом смотрели на небо. Оно полыхало. Зарево начиналось от горизонта и расползалось по всему небосклону. Сине-красные блики, словно на полотно неба щедро плеснули краской. Я в жизни не видел такого красивого и странного зрелища.

— Что это?

— Дыхание Бездны, — прошептал Ник. — Знаменует начало конца света, если верить древним писаниям.

Сжал зубы и посмотрел Одри в лицо. Она дышала, но была без сознания. И вливать в нее силы снова было бесполезно, по открытому каналу они утекали туда, где билось сине-красное марево.

Я бережно опустил Одри на землю, убрал локоны с ее лица и встал. На сожаления или глупости вроде отчаяние нет времени. Одри выживет, чего бы мне это ни стоило.

— Нам нужен транспорт, пешком мы точно не успеем добраться до Города, — бросил я.

— Да? — Харт скривился. — Может, у тебя есть идеи, где его взять?

— В отличие от некоторых, идеи у меня есть всегда, — буркнул я.

— И на ком же ты собираешься ехать? — бросил Флай. Язвительности в голосе не было, ловец выглядел изрядно уставшим. Да и остальные смотрелись не лучше, надо признать.

Я отвечать не стал. Просто вытащил нож и разрезал ладонь, приказав ловцам сделать то же самое.

— Что ты задумал? — парни переглянулись, очевидно, решая, не сошел ли я с ума.

— Говоришь, рядом обитают земляные кошки? — протянул я. — Очень хорошо. Надеюсь, бегают они быстро.

— Ты сбрендил? — опешил Харт.

— Делай, как я сказал! — злость обожгла нутро, и с пальцев сорвался сноп искр. Бездна гнилая, со мной точно что-то не так… — Живо!

Ник сглотнул, с ужасом глядя на меня, и разрезал свою руку. Здоровяк почесал макушку и повторил. Флай скривился, но подчинился. В жарком воздухе Пустоши тошнотворно и сладко запахло кровью. Я вновь посмотрел на Одри. И разрезал вторую ладонь.

Надеюсь, у этих проклятых кошек достаточно хороший нюх.

Армон лизнул теплое местечко на шее девушки, возле ключицы. Там пахло так одуряющее сладко, что ему хотелось завыть. Он вновь жадно втянул воздух. Нет, это не волчья мята. Сравнивать этот аромат с травой то же самое, что сравнить саму Сойлин с пеньком на пригорке. Мята дурманит голову и отключает разум, а сейчас же, напротив, голова была ясной, хотя немного хмельной, словно Армон хлебнул ведьминского нектара, что подают в лучших ресторациях Кайера. Чувство эйфории наполняло тело, кровь бурлила от предвкушения, наслаждения, счастья! Так бывает лишь в одном случае — если рихиор обрел свою пару. Но ведь это невозможно!

Армон рыкнул и мотнул головой, заставляя себя оторваться от девушки. Его поцелуи были уже слишком жадными, настойчивыми. Бездна, он желал большего! Ему было мало ее губ, он желал Сойлин всю целиком, и зверь внутри рвался на свободу, требуя сделать пару своей.

Оборотень глухо зарычал, рывком убрал руки, что исследовали тонкое девичье тело, сжал лоскутное одеяло. Черные когти вспороли его, когда Армон пытался отодвинуться. Его собственное тело не желало подчиняться воле. Кровь оборотня, которой он столько времени сопротивлялся, заявила о себе. И столь властно, что Армон не знал, как совладать с проснувшимися инстинктами. Он сделал ошибку. Неосознанно, не задумавшись, к чему приведет его защита. Но суть не обманешь. Он выбрал себе стаю. И стая выбрала его. Зверь внутри пробудился, и загнать его обратно не было никаких сил. Зверь будет защищать своих, уже сейчас их ауры сплетаются в сеть, свиваются мощнейшими узами. Такова звериная природа, это можно лишь на время усыпить, но избавиться навсегда — невозможно. И чем сильнее зверь внутри, тем сильнее стая, но и инстинкты самого альфы. И сейчас Армон ощущал основной из них, почти самый мощный…

Он откатился в сторону.

— Армон? — тихий голос Сойлин заставил остановиться и вздрогнуть. — Я… я не нравлюсь тебе?

— Не нравишься? — он посмотрел через плечо. Бездна демонская, лучше бы он этого не делал! Лунный свет обнимал тело девушки серебряной вуалью, отчего ее нежная красота становилась еще выразительнее. Точеная фигурка с тонкой талией, красивыми бедрами и аккуратной грудью, что так удобно ложится в его ладонь. Розовые вершинки сосков, что хочется облизывать… Рассыпавшиеся по плечам волосы, легкий румянец на щеках. Соблазнительные губы, припухшие от его ласк.

Проклятье! Это невыносимо!

— Я не понимаю, почему ты ведешь себя так! — отчаянно выкрикнула Сойлин, приподнимаясь на локтях. — То целуешь, то отстраняешься, словно я больна пузырчатой лихорадкой! Со мной что-то не так?

— Не так? — он выдохнул и одним движением оказался сверху, вдавил девушку в узкую кровать. — Не так? Ты что, не понимаешь? Действительно?

— Нет! — она закусила губу, вот-вот — и заплачет.

— Великие Духи леса! Да я пытаюсь себя сдержать! — зарычал Армон. — Не красивая? Да ты самая красивая, желанная, нежная и соблазнительная девушка из всех, кого я знаю! Я думать не могу, когда ты рядом! Все мысли лишь об одном… — он осекся, глядя в ее широко распахнутые глаза. — У меня такого никогда не было. Было похожее… но давно. И все равно — не так… А сейчас… — он пытался не дышать. Пытался не смотреть на нее. Но ничего не выходило. — И ты пахнешь, как моя пара, Сойлин. Не знаю, почему. Это невозможно. Я уже выбирал себе пару, рихиоры могут сделать это лишь раз. Не понимаю, что происходит, и это жутко меня злит…

Он зарылся пальцами в ее волосы у затылка, притягивая девушку к себе.

— Я, кажется, уже жить без тебя не могу, Сойлин… — тихо сказал Армон. — Откуда ты взялась такая? Не понимаю…

— Я тоже не понимаю, — шепнула она. — Но я… Я тоже не могу без тебя жить.

— Не говори так, птичка, — он дрогнул, чувствуя, что хмель в голове усиливается. И дико хотелось кричать. От переполняющего его чувства. Такого невероятного, настоящего, мощного, как родник, оживляющий душу. — Не говори…

— Почему? Это ведь правда, — Сойлин улыбнулась, ее глаза сияли. Девушка несмело обвила руками шею оборотня, погладила по щеке. — Не уходи…

Ее робкая нежность ударила его так, что рихиор снова глухо зарычал. Зверь внутри бесновался. Человек уже тоже…

— Не уйду. — И стоило прозвучать ответу, стало легко и как-то правильно. Все встало на свои места. Армон приподнялся, окинул Сойлин жадным взглядом, надеясь, что ему хватит выдержки не наброситься на нее, словно хищник на добычу. Она заслуживает другого. И он хотел дать ей — другое. И удивительно — зверь внутри согласился. Так тоже бывает лишь с настоящей парой, когда инстинкт заменяется потребностью подарить наслаждение, а не удовлетвориться самому.

Но размышлять об этом уже не было ни сил, ни желания. Мысли смело, они растворились в водовороте чувств и ощущений. Бархат и нежность кожи, влажность и сладость языка, острота вкуса, когда он проложил дорожку поцелуев по женскому телу. Он желал провести языком всюду — в каждой впадинке и выпуклости ее тела, и делал это, вырывая у Сойлин сначала изумленные, а потом откровенно хриплые стоны наслаждения. И эти звуки почти сводили с ума. Армон не помнил, когда тоже освободился от своих штанов, которые жутко мешали. Тесное пространство комнатки наполнилось звуками — их дыханием, стонами, хриплым рыком… И сладким, желанным, невероятно будоражащим запахом возбуждения. Сойлин не боялась, Армон знал это, его звериный нюх мгновенно уловил бы нотки испуга. Но нет. Даже когда он мягко развел ее ноги и прижался к столь желанному местечку, сжимая зубы от дикого возбуждения, девушка лишь поддалась ему навстречу. И это доверие вкупе с ее приоткрытыми губками и неумелыми ласками, свели рихиора с ума. Он надавил, вцепившись отросшими когтями в покрывало, заставляя себя не торопиться. Сойлин вскрикнула и тут же обвила ногами его бедра, выгнулась. А Армон нашел ее губы, уже не останавливая свои движения, уже не в силах их остановить. Он целовал и двигался, соединяя их тела, ловя тихие вздохи, слизывая слезинки. И в какой-то момент домик исчез. Вместо деревянных стен и низкой крыши они увидели лес. Величественный и древний лес, где деревья были столь высокими, что их кроны касались облаков, а на листве качались звезды. С темных стволов до самой земли свисали кружева голубого мха, плелись лианы, выбрасывая в воздух тяжелые багряные бутоны. А Сойлин и Армон лежали на мягкой серебристой траве, усыпанной синими цветами.

Правда, все это влюбленные отметили лишь мельком. Слишком велика была сила, что заставляла их сейчас двигаться навстречу друг к другу, слишком неоспорима. Толчки, толчки, толчки… до воплей, до рычания, до слез! И лес шумел вокруг, осыпая двоих, что любили друг друга в его корнях, мелкими лепестками цветов…

— Моя Сойлин… — еще толчок, и девушка выгнулась в экстазе. И сразу же эйфория так сладко взорвалась внутри, и Армон со стоном содрогнулся. Прижался губами к виску Сойлинки, пережидая это безумие и пытаясь прийти в себя. Потом перевернулся рывком, укладывая ее себе на грудь. Сойлин уперлась ладошками, улыбнулась. Они застыли, глядя друг другу в глаза.

— Тебе больно? — Армон нежно поцеловал ее губы, уже такие распухшие…

— Мне хорошо. Очень хорошо! — улыбнулась девушка. Оглянулась. — Где это мы? — Сойлинка попыталась подняться, но Армон не пустил, сцепил ладони за ее спиной, ощущая странное удовлетворение от этого собственнического жеста.

— В лесу предков. — Он запнулся, осознавая. Такой подарок получали немногие рихиоры, и переместиться в это мистическое место можно лишь с истинной парой.

— Ты уже был здесь? — глаза Сойлин зажглись любопытством.

— Нет, — качнул головой Армон. — Лишь слышал о нем. И, признаться, мало верил, что это место существует. Это легенда рихиоров, птичка. Но я не встречал ни одного оборотня, кто видел его наяву. Лес предков волшебный, он усиливает наслаждение, излечивает раны, забирает боль.

Над их головами огромный бутон дрогнул и открылся. Изнутри брызнул терпкий нектар — освежающий и бодрящий. Сойлин изумленно вскрикнула.

— Я хочу посмотреть этот лес!

— Тогда держи меня за руку, крылатая, — тихо рассмеялся Армон. — Как только мы разделимся, то вновь окажемся в твоем домике.

— А я тебя не отпущу, даже не надейся, — лукаво сказала девушка и уселась на его бедрах.

— Не уверен, что хочу гулять, — жадно сказал Армон, рассматривая юную соблазнительницу, что оседлала его. Сойлин рассмеялась, а он вновь притянул ее к себе. Думать ни о чем не хотелось. Сейчас его заботила лишь девушка, что была рядом.

Они очнулись, когда величественные кроны зазолотились с наступающим рассветом.

— Надо возвращаться, да? — с сожалением спросила Сойлинка. Она лежала, уютно свернувшись в кольце сильных мужских рук, и чувствовала себя совершенно счастливой.

— Надо, — улыбнулся Армон. — Не стоит злоупотреблять гостеприимством этого места.

Девушка сладко зевнула, а рихиор вздохнул и поднялся. И стоило это сделать, лес пропал. Они снова были в комнатке Сойлин, на изодранном лоскутном покрывале. Но огорчиться этому крылатая не успела, Армон вскинул голову, скатился с кровати и глухо зарычал.

— Что случилось? — испугалась Сойлинка, видя, как вылезает на спине мужчины черная шесть, а тело выгибается, готовясь к обращению. — Армон?!

— Кровь, — глухо бросил оборотень. — Я чувствую кровь… И кажется, знаю, чья она. Сиди тут, Сойлин, поняла? Ни шагу из дома! Жди меня! Обещаешь?

Она торопливо кивнула. Рихиор быстро поцеловал девушку, сменил облик в прыжке и вылетел из домика.

— Мне кажется, это самоубийство, — вновь заныл Ник. Я не обратил на него внимания. — Лекс, что ты задумал?

— Нет.

— Что нет? — не понял Ник.

— Желания разговаривать.

— А у меня нет желания стать кормом у этих монстров! — буркнул Ник и покосился на Лиру. — В конце концов, это тебе на всех наплевать, а вот я…

— Тихо, — Харт, до этого сидевший молча, вскочил, плавно обнажая клинок. Я тоже поднялся, всматриваясь в высокую траву. Показалось, или дрогнули пушистые венчики на концах?

— Может, зверушка какая… — с надеждой произнес Здоровяк.

Трава снова качнулась и раздвинулась, пропуская два десятка земляных кошек. Пятнистые, оскалившиеся, свирепо выпускающие когти. И впереди всех — черный зверь, огромный, желтоглазый.

— Ну, все, — простонал Ник. — Нам крышка.

Кошки взяли нас в кольцо, краем глаза я видел их шкуры, темнеющие с обеих сторон. Неглупо… Ухмыльнулся, в несколько шагов пересек полянку, а потом, не останавливаясь, врезал левой рукой по морде черного рихиора.

— Это тебе поздравление с помолвкой, дружище! — рявкнул я и ударил правой. — А это пожелание счастливой, но недолгой жизни!

Армон зарычал, поднимаясь на задние лапы. Тихо заверещала Лира, звякнули о ножны клинки. В таком положении рихиор был выше меня примерно в два раза, сейчас я мог лишь врезать в его пузо, что и сделал с удовольствием. Правда, на этом моя атака и закончилась. Мой желтоглазый недруг до глупого благороден и считает, что просто оторвать мне башку, воспользовавшись преимуществом силы, — недостойно. И потому он обернулся, и апперкот я поймал уже от человеческого кулака.

— Тогда это тебе благодарность, что пропал и даже не соизволил сообщить, где ты, — прорычал Армон и двинул мне под ребра. — А это моя горячая радость от встречи с тобой, Лекс!

Я кулем свалился на землю, жадно втягивая ставший густым воздух. Вот же сволочь косматая! Перекатился, вскочил, сделал подножку. Но этот вонючий оборотень не пожелал послушно падать, устоял и снова размахнулся! Я пропустил его кулак над головой, вовремя присев, пружиной выпрямился и двинул подкованным железом сапогом по голени рихиора. Тот взвыл, но — раздери меня Бездна! Снова устоял!

— Вот гаденыш! — заорал я. — Я себе пятку отбил!

— Сейчас добавлю, — пообещал Армон и врезал мне в челюсть. Я подавился ругательством, лишь зашипел. Файер слетел с пальцев непроизвольно, вот честно, не хотел магией пользоваться! Сам не знаю, как выпустил огонь, но он покатился шаром и врезался в рихиора, спалив шерсть на его груди. Оборотень заорал, как ошпаренный кот, и кинулся на меня, выпуская когти. Демоны! Кажется, разозлился Армон уже всерьез, а я как никто знаю, какая силища таится в этом теле. Так что счел за лучшее кувыркнуться в сторону кустов, надеясь закрыть хотя бы спину.

— Стой, гад! — ревел Армон сзади. Дальше последовал набор непередаваемых ругательств, похоже, мое отсутствие пошло оборотню на пользу, и его словарный запас улучшился.

Я обернулся, готовясь отпрыгнуть, когда этот монстр попрет на меня, но это оказалось лишним. Потому что Армон остановился сам. Окинул взглядом полянку и моих шокированных «друзей».

— Добрый день, господин Джейд, — вежливо пискнула Лира.

Рихиор моргнул, желтые глаза со звериными зрачками стали темными и человеческими. Посмотрел вниз на свое обнаженное тело, от которого отчетливо воняло паленой шерстью. И шагнул за валуны, подальше от совершенно круглых глаз девушки.

— Я тебя убью, Лекс, — пообещал он.

— Я первый, — поддакнул Харт.

— Ага, ждите, — буркнул Ник. — Я этого счастливого момента с Бастиона жду.

Здоровяк согласно кивнул.

— Ничтожные людишки, — отбил я, переводя дух и сгибаясь пополам, чтобы отдышаться. — А левая у тебя все равно слабая.

— Добавить? — предложил Армон.

— Да пошел ты…

На удивление, оборотень не ответил, застыл, глядя вниз. Потом поднял голову, прищурился.

— Какого демона она здесь делает, Лекс? И… что еще ты натворил?

Я приблизился, отпихнул Армона плечом и присел перед Одри. Она лежала, завернутая в мой плащ. Полчаса назад я снова вливал в нее силу, но все равно девушка не очнулась.

— Расскажу по дороге.

— По дороге куда?

— В город. — Не глядя на Армона, погладил Одри по бледной щеке. — Ты отвезешь нас туда. Поможешь найти тех, к кому перетекают силы Одри. И навсегда забудешь о том, что имел наглость назвать ее своей невестой. И даже думать о ней больше не смей.

— Вот как? — Армон смотрел на меня сверху, возвышаясь, словно скала. Груда мышц и агрессии, чтоб его… Вот только глаза совершенно человеческие, удивительно. Похоже, мой бывший напарник все-таки научился себя контролировать. И еще доминировать. Я ощущал волну силы, что исходила от него — мощную, подавляющую, неоспоримую. Оборотень рассматривал меня задумчиво. Я снова погладил щеку Одри, уловил ее тихий вздох, и внутри все сжалось.

— Иначе я активирую свое заклятие, что наложил на тебя, Армон, — сказал я, по-прежнему не поднимая голову.

— Угрожаешь? — усмехнулся он. Я лишь пожал плечами. Рихиор присел рядом, положил ладонь на шею Одри. Я дернулся и с трудом сдержал желание снова ему врезать.

— Не нервничай, — глухо сказал Армон. — Сколько у нее… у нас времени?

— Не знаю. Мало.

— Отлично, — помрачнел оборотень и встал, оборачиваясь. — И кстати, если снова начнешь мне угрожать, я тебе голову оторву, — небрежно бросил он. — Быстрее, чем ты активируешь заклятие. Я понесу Анни.

Это его «Анни» вновь ударило меня, хоть я и понимал, насколько глупо сейчас ревновать. А то, что именно ревную — тяжело и болезненно, я уже понял. Бездна, полная смрадных немытых орков, как же я так влип?!

Впрочем, если мы не поторопимся, ревновать станет некого. Скрипя зубами, положил Одри на спину Армона, привязал ремнями. Рихиор зарычал, и кошки ощерились, показывая клыки, но потом покорно склонили головы. Я присвистнул. Теперь понятно, откуда у оборотня такая подавляющая сила. Он наконец принял свою суть и кровь альфы. Усмехнулся, правда, так, чтобы Армон этого не заметил. Пятнистой стае было явно не по нраву тащить нас, но они не ослушались своего вожака, и уже через несколько минут мы неслись сквозь лес Пустоши, пытаясь удержаться на чужих спинах.

Деревья слились в сплошную буро-зеленую полосу, так что следить за нашим перемещением стало затруднительно. Видел я мало, но все-таки передвигаться на четырех лапах гораздо удобнее, чем на двух ногах. Я даже успел прикинуть, что надо изобрести седло и уздечку для этих кошек и использовать для передвижения. Правда, вряд ли Армон одобрит это предложение. Зануда, что с него взять…

Мы были уже совсем рядом с поселением, когда пятнистые заволновались и зашипели. Зверь, что нес меня, взбрыкнул норовистой лошадкой, и я свалился на жесткую траву. Армон зарычал.

Я не сразу понял, что так разозлило бывшего напарника, а потом увидел огромные, скользящие по земле тени и силуэты в вышине, что стремительно уносились прочь.

— Это что за твари? — крикнул беснующемуся Армону. — Гарпии?

— Трупы. Будущие, — прорычал рихиор. — Не отставайте!

Легко сказать! Он оказался у живой стены уже через мгновение, мне же понадобилось несколько больше времени. Но когда добрался — опешил. Армон рычал, его черная шерсть стояла дыбом, в глазах билась такая ярость, что я не рискнул к нему лезть и на всякий случай запалил файер.

Внутри, за стеной, разместилось поселение, я видел круглые домики с соломенными крышами, лесенки и навесы. Очень мило. Правда, оценить мешали жители, что носились вокруг и шипели, как ошпаренные кошки. Хм, впрочем, они ими и были. Мои спутники оглядывались с немалым изумлением, я уже слышал рассказы о пятнистых и Пристани, так что сейчас меня интересовало другое.

— Что случилось?

— На нас напали! Интиория оказалась предательницей, она открыла ворота! И нашу Сойлинку забрали! — мявкнула молоденькая девушка с задорно торчащими треугольными ушками. Я окинул ее оценивающим взглядом, и крошка зарделась, что весьма забавно смотрелось на ее личике.

— И кто она? Та, которую украли? — довольно равнодушно уточнил я.

— Так невеста! — с придыханием сказала кошечка, указав на мечущегося между домов рихиора.

Я присвистнул. Похоже, Армон тоже время зря не терял. Не прошли даром мои уроки!

Зверь взвыл и скрылся за какой-то дверью, пока мы довольно бестолково топтались у стены. Здоровяк ненавязчиво поигрывал обнаженным клинком гаруты, Ник загораживал собой Лиру. Я держал на руках Одри и думал о том, что время уходит. Я физически чувствовал его бег — неумолимый и стремительный, приближающий златовласку к гибели. Она дышала, но так тихо…

Армон возник перед нами в человеческом обличии и даже в штанах. Внешне — спокойный, но я слишком хорошо знал своего напарника и видел, что внутри он кипит от бешенства. Правда, человеческую ипостась он удерживал без напряжения, даже не задумываясь.

Да, надо признать, Армон изменился. И при других обстоятельствах я даже пожал бы его руку. Ну, или лапу, как придется.

Сейчас же меня интересовало лишь одно — как скоро мы сможем выдвинуться на Эльхаон. И, похоже, похищение неизвестной мне невесты уравняло нас с Армоном в приоритетах.

— Стая будет готова через час, — бесцветно бросил рихиор, приблизившись. — Все мужчины, способные драться. Мы отправляемся в город, но прежде стоит навестить еще кое-кого. Идите за мной.

Я даже не стал язвить насчет его командного тона и молча отправился за оборотнем. На краю поселения торчал каменный палец — маяк. Внутри оказалась винтовая лестница, по ней мы поднялись в круглую комнату, в которой из обстановки была лишь лавка, столик и бронзовый колокольчик. Армон швырнул его в стену, язычок жалобно звякнул и отвалился.

— Появись! — заорал оборотень так, что все подпрыгнули. Лира предусмотрительно спряталась за спину Ника, Ланту задвинул за себя Харт, отчего я хмыкнул. Армон продолжал рычать: — Неси сюда свою тощую задницу, Первый!

Несколько мгновений ничего не происходило, только оборотень становился все злее, а потом в центре комнаты возникла фигура. Я присвистнул, впечатлившись. Вот это да! Портал, без круга и направителей, бесшумный и мощный настолько, что работает в Пустоши. Я знал лишь нескольких магов, чьи возможности это позволяли.

Харт наклонился, подобрал колокольчик, посмотрел хмуро на сломанную вещь. Армон сжал кулаки и шагнул к тщедушной фигурке, с ног до головы укутанной в балахон.

— Хватит играть! — рявкнул он. — Я хочу знать, что здесь происходит? Почему забрали Сойлин? Кто эти крылатые? Что за город и кто там заправляет? И если ты сейчас же мне не ответишь, то я не посмотрю на твою тщедушность и сверну тебе шею, Первый!

Фигурка сжалась еще сильнее, вокруг нее блеснули искры, похоже, этот загадочный Первый собирался вновь уйти в портал. Как неожиданно…

— Убери свои лапы, рихиор, — холодно сказал Харт. — И сделай два шага назад.

Армон перевел взбешенный взгляд на ловца, что подошел и встал рядом с балахоном, все еще держа в ладони колокольчик. Мои спутники недоуменно переглянулись, мало что понимая в происходящем. Я же осторожно положил Одри на скамью, освобождая руки. Если придется драться, с девушкой на руках это делать неудобно.

В комнате повисла напряженная тишина, все прикидывали расстановку сил и пытались понять, кто за кого.

— Кажется, настало время тряхнуть своими скелетами, Харт? — протянул я, скрещивая запястья. Руны уже обжигали спину, норовя соскользнуть с кожи заклятием. Но я придержал.

Харт обвел нас напряженным взглядом. Его скулы побелели, амулет ловца светился бирюзовым светом. А я подумал, что это украшение явно нечто большее, чем просто побрякушка. И как я раньше не заметил? Впрочем, я без этого о многом догадался, не дурак.

— Хватит, Харт, у нас нет времени разгадывать шарады. Если ты не забыл — на носу конец света, так что твои секреты сейчас не самое важное.

Фигура в балахоне вздрогнула, и капюшон повернулся к Харту.

— Он прав, — устало сказал ловец, глядя в провал, где темнота скрывала лицо. — Игры закончились. — Он отшвырнул бронзовый колокольчик. А потом снял с шеи толстую цепь с амулетом. Лира тихо ахнула, мужчины сдержанно скрипнули зубами. В целом, внешность Харта не претерпела значительных изменений. Фигура осталась прежней, только волосы выцвели, зеленые глаза потемнели до цвета мха, а тонкий и ровный нос приобрел вполне узнаваемую породистую горбинку. Я порылся в кармане, отыскал монетку и прищурился, сравнивая чеканный профиль на бронзе с оригиналом.

— Похож, — констатировал я. — Ничего, что мы без реверансов, ваше высочество?

Здоровяк выпучил глаза и открыл рот, да и Ник с Лирой порадовали перекошенными лицами.

— Орка мне в… — остолбенел Здоровяк. — Да это ж наследный принц Харлеонтий, старший императорский сын! Чтоб я на Изнанку провалился!

— Скоро так и случится, если мы будем стоять и глазеть, — мрачно предрек я. Смена облика нашего Харта меня особо не удивила, нечто подобное я и ожидал. Правда, не думал, что под личиной обычного ловца прячется сам наследник, грешил на кого-то из первых лиц двора, вернее, на их отпрысков, скрывающихся по каким-то причинам. Перевел взгляд на «балахон». — Ну, если у нас тут сам принц, то кто же рядом? И кого еще так отечески оберегает императорский наследник? Дайте угадаю…

— Не трудитесь, Лекс Раут, — нежный голос из-под капюшона заставил всех еще больше изумиться. Я ухмыльнулся. Ну конечно. Серая ткань соскользнула, обнажив тонкую фигурку девушки, вернее, почти девочки. Это лицо тоже было известно всей империи, ведь говорили, что прекраснее его нет. Я, конечно, мог бы и поспорить, хотя бы потому, что не поклонник такой чистой, незамутненной и непорочной красоты. Но даже я, далекий от восторга, не мог не признать — девушка действительно прекрасна. Тонкие, какие-то неземные черты лица с огромными глазами цвета влажных фиалок, тонкий прямой носик, розовые губки. Волосы — лунный свет, что струится по узким плечикам. На девушке было светло-голубое платье, в котором она казалась небесным эфемерным созданием. Портреты принцессы Сильвии висят во всех галереях империи, и карточки с ее изображением увозят приезжие из Кайера, наравне со статуэтками, изображающими императорский дворец или дирижабль. Сильвии всего пятнадцать, но она признана эталоном красоты и грации. Может, от того, что сама принцесса не слишком любит шумные сборища, замкнута, а еще обладает одним из мощнейших магических потенциалов.

Да. Занятная компания.

Возможно, мы и дальше продолжали бы глазеть друг на друга, но вот Армону, похоже, было наплевать на высокий статус этих двоих. Потому что рявкнул он совершенно непочтительно.

— Мне не интересно, кто вы, хоть наследники, хоть демоны с Изнанки! Что здесь происходит? И зачем крылатым моя Сойлин?!

Я хмыкнул, отметив это «моя». Надо спасти девчонку хотя бы из любопытства.

Харт — все-таки мне привычнее было именовать его так — тяжело вздохнул.

— Я объясню, — мрачно сказал он. — Как вы знаете, у нашего императора четверо детей. Я старший, Сильвия — младшая. Средние — близнецы Шейла и Велл. Ну, это если сокращенно. — Мы вразнобой покивали. Я присел рядом с Одри, положив ее голову на колени. Судя по всем, драка откладывается. Харт же обвел компанию хмурым взглядом. — Чтобы объяснить ситуацию, придется вернуться немного в прошлое.

— Сильно не углубляйся, — посоветовал я, демонстративно указав на Одри.

— Как все знают, более ста лет назад был отправлен первый отряд в Громовую пустошь, — вздохнув, продолжил наследник империи. — Все думают, что он пропал. Но это не так. Добровольцы обнаружили в центре этих неизученных территорий не только местных и разумных жителей, но и древний город, который назывался Эльхаон. И не только город, — Сильвия и Харт переглянулись, — но еще и месторождение ценнейшей руды. Бесценного минерала.

— И что это за минерал? — пискнула Лира.

— Снежный сапфир. Камень прозрачносинего цвета, с уникальными способностями. Я не буду рассказывать обо всех возможностях минерала, это запрещено, скажу лишь, что он является основой магического потенциала сильнейших магов империи.

— Ого, — присвистнул Ник.

— Как вы понимаете, сведения тотчас засекретили. В Пустошь стали отправлять каторжников, потому что город был полуразрушен, а в шахтах были нужны рабочие руки. Императорская семья хранила эту тайну, он передавался по наследству от отца к детям. Мой прадед установил портал для перемещения в Пустошь. Точка выхода находится в Кайере, в императорском дирижабле, что висит над дворцом. Снежный сапфир позволяет сделать переход безопасным и устойчивым, вы сами видели появление Сильвии. К сожалению, помимо необходимости сохранить тайну в империи, и в самой Пустоши нужна твердая рука. Она населена, вы уже увидели часть местных жителей. В городе к моменту прихода первой экспедиции обосновались крылатые, в долинах живут земляные кошки. Наш отец, император, повелел присматривать за Эльхаоном близнецам, Сильвия же контролировала Пристань и еще несколько поселений. Мы не вмешиваемся в мелкие междоусобицы местных.

Армон при этих словах отчетливо рыкнул, принцесса смутилась.

— Но полгода назад отец пропал, — с нажимом сказал Харт.

— Император исчез? — изумился Ник.

— Да. А на наследников были совершены покушения. Поэтому принцесса спряталась здесь, близнецы — в Эльхаоне, а я…

— А ты решил разузнать, что происходит, — задумчиво протянул я. — Скрывшись под личиной обычного ловца.

— Да, — хмуро кивнул Харт. — Я подумал, что в оплоте закона безопаснее всего. Но ошибся. Я пытался найти заговорщиков, но даже в Бастионе на меня покушались несколько раз. Последнюю попытку ты видел, Раут.

— Ты живучий, — хмыкнул я. — А кто, прости за наглость, управляет империей, пока ты ищешь врагов короны?

— Совет и Великий жрец равновесия, — скрипнул зубами Харт. — Первым же указом он велел уничтожить чернокнижников. Я не мог вмешаться, не раскрыв себя.

— А что же ваши средненькие? Близнецы?

— Шейла и Велл не отвечают на письма, и мы не смогли попасть в Эльхаон через портал, — пояснил Харт. — Мы не знаем, что с ними случилось, — прекрасные фиалковые глаза Сильвии наполнились слезами. — Последняя весть пришла от дозорного о том, что в городе появились странные серые твари. Потом и связник пропал. Сороки, что я отправлял, не вернулись, магические кристаллы остались безжизненными, портал закрыт. Однако все признаки указывают, что искать заговорщиков надо в Эльхаоне. Правда, сделать это придется своими силами.

— Но ведь есть ловцы, дознаватели, армия! — выкрикнул Ник. — Этот город можно просто взять штурмом!

— Тогда невозможно будет сохранить тайну снежного сапфира, — понятливо усмехнулся я. — И в Пустошь хлынут целые толпы на поиски волшебных камушков. А соседние страны объявят нам войну, надеясь завладеть рудником, ведь Пустошь — нейтральная территория.

— Верно, Раут, — кивнул Харт. — К тому же я не знаю, кому мы можем доверять, и верю лишь своей семье, — принц погладил девушку по плечу.

— Так-так, — протянул я, чувствуя, как огонь обжигает пальцы. — А скажи мне, дорогой недруг, случайно ли я попал в Бастион?

— Конечно, нет, — усмехнулся принц. — Вас всех взяли под контроль, как только вы покинули Пустошь. Я ведь сказал — разглашение информации о снежном сапфире недопустимо. Скажите спасибо Сильвии, она уверила, что вы ничего не знаете о минерале и не были в Эльхаоне. Если бы не она… — Мы слаженно посмотрели на слегка покрасневшую юную красавицу, а Харт продолжил: — Ты, Раут, участвовал в странном ритуале, и мы должны были понять, что затеял Шинкар Меченый и кто стоит за ним. Сдается, это звенья одной цепи. Но, увы, я пока так и не выяснил этого. Хотя некоторое время думал, что ты имеешь отношение к заговору, и намеренно злил, заставляя раскрыться.

— Теперь так не думаешь? — прямо спросил я.

— Нет, — качнул головой наследник империи. — Для заговора ты слишком эгоистичен.

— Ну, спасибо за доверие, — хмыкнул я.

— Я должна извиниться, Армон, — тихо сказала Сильвия. Голос у девушки был под стать ее внешности — такой же красивый. — Я пришла в отчаяние, понимая, что не могу защитить Пристань. Так же, как и мои жители, я не умею сражаться, — прекрасные фиолетовые глаза наполнились слезами. — И обратиться к чужакам тоже было невозможно. Я решила позвать тебя, увидев силу альфы в твоей крови. Я надеялась… что тебе понравится здесь и ты останешься.

— Эта история с ребенком… Вы меня обманули? — нахмурился рихиор.

— Я лишь поняла, что ты никогда не оставишь свое дитя. Я видела твои воспоминания. Ты пошел бы на все, чтобы защитить его. Твой ребенок привязал бы тебя к Пристани… — развела руками Сильвия.

— И решила использовать волчью мяту?

— У меня не было времени ждать. Нужно было максимально ускорить процесс. Я старалась быть честной. По возможности, — смутилась принцесса.

— Вы манипулировали мною! — рявкнул Армон.

— Я — дочь императора, — с извиняющейся улыбкой сказала принцесса. — Манипулировать нас учат с детства…

В круглой комнатке на миг повисла тишина, все пытались осмыслить услышанное.

— В целом, ситуация ясна, — подытожил я. — Вопрос, что нам делать дальше?

— Идти в Эльхаон, — хмуро отозвался Харт. — Выплески распространяются оттуда, другого пути нет.

Я согласно кивнул, Армон — тоже.

— В таком случае, — поднялся я, подбросив на руке файер. — Давайте поторопимся. Не хочу пропустить конец света.

Здоровяк красноречиво покрутил пальцем у виска, Лира фыркнула.

— Зная тебя, Лекс, — криво улыбнулся Харт, — смею предположить, что без твоего участия не начнут.

Я согласно кивнул и не стал язвить по поводу того, что наследник империи впервые вспомнил мое имя.

Мы выдвинулись через час.

Это время я провел, гладя Одри по волосам и раздумывая, что так мало сказано слов и так много совершено неправильных поступков. Впрочем, я по обыкновению не жалел. Мы те, кто мы есть, и наши действия — лишь отражение сути, дурной или благородной. У меня — первое, и изменить этого я не смогу.

В тихом углу, где я сидел, чуть слышно прошелестели шаги, и я поднял голову.

— Можно? — негромко спросила принцесса Сильвия.

Я медленно кивнул. Девушка сняла с шеи подвеску — синий камень на шнурке — и осторожно надела на Одри.

— Снежный сапфир увеличит ее силы, — пояснила она. — Позволит… продержаться дольше.

Я криво улыбнулся. Камушек — синий снаружи, внутри казался сотканным из снежинок. Красивый. Сильвия положила ладонь на лоб Одри.

— Ей снится сон, — прошептала принцесса. Ну, конечно, младшая дочь императора — телепат. — Он такой чудесный…

— О чем он?

— О тебе. — Сильвия грустно улыбнулась. — Но, пожалуй, я не стану его рассказывать. Пусть она сделает это сама. Когда очнется.

— Да. Пусть сама. Я подожду. — Поднялся. Одри, опутанная моим заклинанием легкого пера, медленно взмыла в воздух, ее золотые волосы рассыпались вокруг головы, словно девушка плыла в толще воды.

— Тебе понравится, — снова улыбнулась принцесса. — Пусть Богиня не покинет тебя, Лекс Раут.

— Я не верю в нее, поэтому вряд ли Богиня обратит на меня свой благосклонный взор, — резко бросил я, разминая пальцы.

— Я знаю, — отозвалась наследница, пристально рассматривая меня. — Что ж, тогда просто пожелаю удачи.

Кивнул, и принцесса удалилась, вновь накинув на себя бесформенный балахон. У стены, окружающей Пристань, зарычал Армон, а я тронул золотой локон Одри.

— Не бойся, детка. Я все исправлю.

У величественных деревьев уже ждал отряд пятнистых кошек. Я снова уселся на спину одной из них, вернее, одного. Зверь рыкнул, но послушно понесся вдоль леса — длинными прыжками преодолевая расстояние. Удержаться на его спине — та еще задача, трудновыполнимая, но я старался. Вырвал клок желтой гривы, когда пятнистый на очередном повороте попытался меня сбросить, и вогнал пятки в худые бока. Кот зашипел, зато дальнейшее движение стало значительно мягче.

Окружающий пейзаж пронесся мимо моего сознания. Во-первых, там не было ничего интересного — лес да холмы, во-вторых, я был слишком поглощен попыткой удержаться на своем транспорте и контролированием Одри, которая плыла по воздуху подобно воздушному змею, что запускают на берегу озера Аль-Маер для увеселения приезжих. Так что, когда на горизонте выросла каменная стена Эльхаона, я вздохнул с великим облегчением.

Мы остановились у края леса, на холме, рассматривая взмывающие вверх черные шпили города. Сейчас, глядя на него, стало ясно, сколь разительно он отличается от Кайера и других поселений империи. Город был иным. Его башни, дома, спиралевидное расположение улиц, обрушенные арки-переходы, красные пирамиды и затертые, но еще различимые орнаменты, украшающие здания, — все кричало о его инаковости. Город располагался не в одной горизонтальной плоскости, как строят люди, а во множестве вертикальных, словно предназначался для существ с крыльями. Я видел запущенные и неухоженные сады на крышах, лестницы без перил, опоясывающие башни на высоте десятых этажей, и величественных каменных драконов, распростерших крылья с балюстрад. Через весь город проходила арка воздушного моста на каменных опорах, что в прошлом соединял север и юг Эльхаона, а сейчас зиял дырами и обрушенной кладкой. Буро-зеленой мох покрывал стены домов, статуи и пересохшие фонтаны, так что древний город выкрасился в этот цвет запустения и разрушения.

Эльхаон был прекрасен. Тот, который появился в моем воображении, тот, который был когда-то, до того, как истинные жители покинули его.

По улицам, мощенным темным камнем, скользили тени крылатых воинов, закованных в кожаные латы, а ветер доносил глухие удары, словно внутри Эльхаона работал великан, ударяющий молотом о наковальню. Вероятно, этот звук шел от рудников, где каторжники добывали волшебную руду.

Небо над шпилями домов оказалось затянутым багровыми тучами — неестественными и устрашающими, внутри которых клубились темно-лиловые молнии, изредка выстреливая вниз.

Возле защитной стены лежала полоса черного пепла, и я готов был поклясться, что когда-то там текла красная огненная лава.

Да, Эльхаон был пугающе похож на город, что мне довелось увидеть на Изнанке. Вот только это свое наблюдение я решил не озвучивать.

— Совсем не хочется туда лезть, — пробормотал Ник, приложив ладонь козырьком к лицу.

Я оглянулся. Армон что-то быстро говорил своему отряду, те смотрели мрачно, но слушали. Харт проверял оружие, рядом стояла Лантаарея. Последнее время я совсем потерял связь с ней, похоже, моя милая подруга скоро сменит повелителя. Впрочем, я был не против, Ланта заслужила немного свободы.

Лира сидела на мшистом камне, поджав под себя ноги. Зачем девчонка увязалась с нами, я так и не понял, но препятствовать не стал. Хочет погибнуть — дело ее, может, успеет напоследок заморозить несколько крылатых. Сильвия осталась в Пристани, ей принц довольно резко приказал не вмешиваться. Хотя лично я не отказался бы от помощи сильнейшего мага империи. И ожидал, что Лира тоже останется с принцессой, но девчонка потащилась с нами.

Впрочем, и ей нашлось применение.

Я опустил Одри на траву, завернул ее в плащ и велел Лире и Лантаарее охранять девушку. Спящую. Я предпочитал думать именно так. Мы с Хартом установили вокруг них защитный полог, скрыв от всего мира, и оставили несколько пятнистых охранников.

— О чем думаешь? — Армон, как всегда, подошел неслышно.

— О том, что мы самоубийцы, — хмыкнул я, глядя на город. — Крылатых там несколько сотен, а у нас лишь три десятка пятнистых, которые не умеют сражаться.

— Умеют, — уверенно обронил Армон. — Сражение у нас в крови. В нашей звериной сути.

Я повернул голову, всмотрелся в его спокойный профиль. Раньше рихиор изо всех сил отрицал эту часть своего «я». Похоже, он наконец обрел гармонию и принял то, что невозможно изменить. Принял свою звериную суть. А значит, получил силу, став цельным. Армон смотрел на город.

— И ты ошибаешься. Нас не три десятка. Нас гораздо больше. Присмотрись.

Я огляделся, нахмурившись. Уже хотел съязвить, но… открыл рот от удивления.

Высокая трава не шевелилась, но отовсюду на нас смотрели желтые глаза с вертикальным зрачком. Они были везде. На деревьях. За камнями. Таились в зарослях. Мои пальцы загорелись от внезапного и острого осознания, что вокруг — хищники. Наблюдающие, опасные, ждущие.

Я сглотнул, перевел взгляд на Армона.

— Пустошь большая, Лекс, — негромко обронил он. — Очень большая. И она населена. Я позвал их всех. Тех, кто мог услышать мой зов. Они пришли, и они будут сражаться.

— Сколько их?

Рихиор склонил голову набок, словно прислушиваясь. Темные глаза медленно желтели.

— Сотни… тысячи. Сознание некоторых совершенно звериное, но и они слышат меня.

Я уставился на того, кого совсем недавно называл напарником. Хм, в следующий раз надо внимательнее относиться к выбору. А то с моей удачливостью я могу ненароком сделать дворецким короля какой-нибудь небольшой страны.

— Впечатлен, — честно признался я.

— Не переживай, — отозвался Армон, показав в усмешке удлинившиеся клыки. — Ты навсегда останешься в моем сердце, Лекс.

— А вот язвить ты так и не научился, — с удовольствием заметил я. — И это была моя шутка.

— Ну, раз ты присвоил мою невесту, то можно считать, мы квиты, — бросил Армон и пошел к пятнистым. Я хмыкнул ему вслед. А потом все-таки рассмеялся.

Но рихиор меня уже не слушал, он в прыжке сменил ипостась и зарычал. Утробный, дикий, леденящий кровь звук ураганом пронесся над холмами, ударил в стену города и отразился эхом. Нет, не эхом — хором ответных голосов, рева, рыка, хрипа! Звериная волна вышла из берегов зеленых трав и покатилась, понеслась к каменным стенам.

— Вперед! — я не понял, что сам выкрикнул это, лишь побежал, на ходу зажигая файеры и швыряя их в преграду. На шпиле тревожно засвистел рожок, и сверху на нас полился град стрел и болтов.

— Я закрыл! — крикнул Харт. Я не стал оборачиваться на него, молча оценив силу его магического «щита», от которого отскакивали снаряды. Я сосредоточился, выбрал точку на стене и швырнул аркан разрушения. Преграда дрогнула, пошла мелкой тряской и взорвалась острыми осколками. Вновь образовавшуюся дыру поприветствовали яростным ревом нападающих и встревоженным стоном обороняющихся.

Мы ринулись сквозь нее, обжигаясь об оплавленные края. За стеной уже щетинились пиками стражи, и новый файер я кинул, даже не целясь. Сзади выкрикнул заклинание Харт, и земля вздыбилась. Черная башня, что находилась слева, подпрыгнула, как резиновая, и начала заваливаться в сторону защитников города. Зависла на миг, а потом рухнула, придавив тех, кто не успел отбежать, и внеся в стройные оборонительные ряды сумятицу, панику и груду обломков. Дальше я куда-то бежал, швырял арканы, зажигая все руны подряд, плевался и кидался огнем, отражая атаки крылатых.

— Лекс, ты горишь! — заорал Харт, вертя своим клинком со скоростью спятившей ветряной мельницы.

— Что? — на меня напирали сразу трое, причем один — с воздуха, так что я был слегка не расположен к беседе.

— Ты горишь!!!

Бросил быстрый взгляд на свои ноги. Что за смрадный труп? Я действительно пылал! Словно факел. Но не чувствовал этого. Так вот почему крылатые не подходили близко, а лишь пытались достать меня клинками и болтами! Но размышлять было некогда, к тому же я счел факт своего возгорания весьма своевременным и полезным. И лишь заорал, направляя огненную волну вперед и сметая ею противников. Красная лава текла с моих пальцев, расплавляя камень мостовой, а я шел вперед, видя ужас в глазах крылатых и даже пятнистых, что ненароком попадались на пути. Когда один из стражей при моем приближении кинул меч, сложил крылья и упал на колени, глядя на меня со священным ужасом, я пнул его и, перешагнув, пошел дальше. За мной шла когтисто-зубастая стая, и она рвала и рычала, растекаясь по улицам Города.

Защитников Эльхаона оказалось не так уж и много. Да, крылатые были гораздо лучше вооружены, но мы давили их силой и яростью. Воины, привыкшие к почти безнаказанным нападениям на кошек, не ожидали ни такого численного превосходства, ни такой мощной атаки. Зато пятнистые вспомнили все набеги своих врагов и теперь рвали их с лютой беспощадностью.

— Нам туда! — голос Харта прорвался сквозь общую какофонию и невообразимый шум, состоящий из лязгания гарут, воплей боли, ругани, скрежета когтей и звериного рычания. Я повернул голову, откидывая косматого мужика в кожаной кирасе, что пытался воткнуть в мой бок парочку ножей. Помимо крылатых в городе были и обычные люди, вероятно, те самые каторжники и приговоренные, которых отправляли в Пустошь на протяжении многих лет. Их отряды встретили нас ближе к центральной площади, куда мы и пробивались. Отряды закрывали высокое сооружение — куб из красного камня. Изнутри лился свет — мертвый, синий, бросающий на брусчатку и людей призрачные блики. Небо над кубом алело всеми оттенками красного, и сочетание этих двух цветов вызывало желание заорать и закрыть глаза, чтобы не видеть этого жуткого смешения красок!

— Сойлин внутри! Я чувствую ее запах! — зарычал Армон. Его вой вновь ударился о стены, и звериная армия, взбесившись, штормом понеслась к кубу.

— Хаантасор! — резкий голос разнесся над площадью, я вздрогнул.

— Назад! — заорал, но было поздно. Заклятие тлена уже коснулось первых рядов, и звери взвыли, ощущая, как рассыпаются их тела, на глазах превращаясь в пепел. Лапы, грудь, покрытая шерстью голова… Ужасающее зрелище.

— Назад, Армон! — я орал, накрывая его защитным куполом, потому что этот смельчак, как обычно, лез впереди всех.

Рихиор огрызнулся и завыл, видя рассыпающихся соратников, но я вздохнул свободнее, поняв, что успел закрыть его. Он мне еще пригодится во плоти…

Мы отступили, пытаясь перегруппироваться.

— Где маг? — я вертел головой, надеясь увидеть того, кто послал заклятие. И голос… Гнилые потроха! Он был мне знаком.

— Скрыт пологом невидимости, — захрипел рядом Харт. Его лоб покрывала испарина, клинок и одежда забрызганы кровью, не понятно — его или чужой. Похоже, принцу изрядно досталось, на лице — рваная борозда.

— Прикрой меня! — резко бросил я, кидаясь в гущу рычащих зверей.

— Лекс! Стой!

Я не обратил внимания, пробиваясь вперед. Надо убрать мага, иначе он уничтожит нас всех. Еще парочка таких заклятий, и от наступающей армии Пустоши останутся лишь клыки да когти — сувенирами на брусчатке.

Пробился к краю, внимательно осмотрел площадь. Сине-красные всполохи сильно мешали, пространство плыло и искажалось, словно сама ткань реальности вибрировала от того, что происходило за стенами этого странного куба. И медлить мы точно не могли себе позволить. Где-то там, у деревьев, осталась Одри, и я не хотел думать, что уже сейчас все может быть слишком поздно. Я не опоздаю. Нет. И даже если она уйдет за грань, я переверну эту проклятую землю, но верну ее. Чего бы мне это ни стоило.

— Усиль аркан! — не оглядываясь, крикнул я Харту, упал на одно колено, прижал ладонь к грязным камням брусчатки.

— Ниромант-суаор! — Аркан вскрытия тайного высосал у меня изрядную часть резерва, голова закружилась, внутри разлилась противная, чавкающая слабость. Принц поддержал, его светлая сила усилила заклятие, но не меня. К сожалению, наши сути несовместимы, и поделиться своим резервом со мной он физически неспособен.

Волна аркана прокатилась по площади и ударилась в стену. На миг зависла тишина, а потом… образы поплыли, куб в центре изменился, явив то, что было внутри. В самом центре возвышалась колонна из светлого камня, на которой темнели руны и матово поблескивали камни. Рубин, изумруд, топаз… Все те, что я напитал своей кровью. А на самом верху — синий камень, со снежными узорами внутри… У подножия колонны — жертвенник, на котором лежит девушка в светлом платье. Армон зарычал так, что даже мне стало страшно. А рядом расположились люди, одного — с поднятыми вверх руками и сине-черными косами — я точно знаю…

— Шинкар Меченый! — выплюнул имя, ощущая на языке противный горький вкус. Конечно. Как же без него. Он с самого начала стоял у истоков этого грязного дельца.

Мгновения настоящей реальности, не скрытой иллюзией мага, мне хватило, чтобы выкинуть очередной аркан направленного действия. Огненная птица сорвалась с моей ладони, взвилась в воздух и обрушилась на голову Шинкара. Маг отбросил ее, не обращая внимания на пламя, охватившее его тело, и захохотал.

— Лекс, глупец! Я же говорил, что рожден в огне!

Он развел ладони, готовясь к новой атаке.

— Щит! — захрипел я.

Харт выбросил аркан. По лицу принца тек пот, щеки ввалились. Я его понимал — удерживать такие защитные арканы, это под силу лишь верховному магистру. Впрочем, как я уже догадался, Харт и был им. И специализация старшего наследника империи как раз защита, а не нападение. Пространство перед нами выгнулось, сопротивляясь черной разрушительной магии Шинкара. Краем глаза я увидел Здоровяка и Ника, что стояли за спиной Харта, усиливая его. Оба — бледные до серости, с запавшими лихорадочно блестящими глазами.

Я ухватил загривок Армона, глянул в желтые глаза.

— Скорее, — прохрипел ему, — надо свалить Меченого. Харт его долго не удержит!

Рихиор понятливо рыкнул, и я забрался на его спину.

Он рванул в сторону и уже через миг несся по улицам Эльхаона, огибая площадь, чтобы подобраться с тыла. Небо наливалось чернильной тьмой, красные всполохи гасли. Вместе со светом. Казалось, что город стремительно накрывала ночь, но она была неестественной, гиблой, чуждой. Смертельной для всего живого. Эта тьма над головами пульсировала, словно живое существо, и, казалось, рассматривала нас с жадным ожиданием.

Гребаный Шинкар. Гребаный конец света.

— Скорее!

Армон сипло рыкнул и одним гигантским прыжком вылетел на площадь с другой стороны. Крылатые вскинули арбалеты, но я на ходу ударил арканом обездвиживания, не обращая внимания на сосущую слабость внутри. Защитники города попадали замороженными статуями, не в силах пошевелиться. Я свалился с мохнатой спины Армона и пополз к проему в стене, что успел заметить. Уткнулся в защитный контур. Ряд черных рун, выжженных прямо на брусчатке. Благо, вовремя увидел, а то остались бы от меня одни ошметки и воспоминания, да и те нелестные. Хотя с таким раскладом скоро и вспоминать будет некому. Я скрипнул зубами, выкидывая из головы глупости вроде «мы все умрем» и «все пропало!» Ну уж нет!

Пополз по грязи вдоль контура, прищурился. Так-так. Защита явно не черномагическая, ее ставил кто-то, получивший образование в Академии Кайера. Светлый. А значит, эта защита излишне правильная.

— Взломаешь? — чуть слышно прошептал рядом Армон. Он тоже распластался на земле, трансформировавшись в человека, потому что его черная туша слишком заметна. Я отвечать не стал, зато вспомнил уроки старого Гнидоса. Все-таки не зря я в свое время якшался с ним. Воровские и бандитские навыки порой очень выручают. А старик был мастером по части взломов! Я хмыкнул, порезал палец, дождался капли крови и очень осторожно ткнул в хвостик руны. Руку обожгло до самого локтя, словно я залез в осиное гнездо. Распухнет завтра… Если у нас будет это завтра. Руна изменилась, на миг став ключом, этого хватило, чтобы я вкатился в образовавшийся «проем». А изнутри, как известно, уничтожить защиту гораздо легче. Справился я за несколько минут, контур вспыхнул, словно сгорающая змея, и погас. Армон поднялся уже в виде черного зверя, скрываться дальше смысла не было. Я запрыгнул на его спину. Два десятка прыжков. Удар. Одновременный с двух сторон: мой и Шинкара. Нас с рихиором перевернуло в воздухе и впечатало в брусчатку с такой силой, что мы взвыли одинаково немузыкально. Армон слегка смягчил мое падение, все-таки я эгоистично был сверху…

Размышлять о наших позах и их последствиях было некогда, я встал на четвереньки и снова пополз, тряся головой и пытаясь избавиться от нарастающего шума в ушах.

— И это все, на что ты способен, Лекс Раут? — Шинкар стоял в десяти шагах от меня и улыбался. Вокруг его тела мерцали искры, значит, резерв мага не просто полон — он забит так, что сила выплескивается наружу.

Гадство.

— Что ты, — в горле словно вся красная пустыня побывала, — я еще отлично ругаюсь и умею готовить мясо с кровью. Но тебе демонстрировать не буду, это лишь для друзей.

Ударил из-за спины, но эта сволочь отбросила мой аркан играючи, словно детский мячик. Я скрипнул зубами и снова свел запястья, лихорадочно соображая, чем свалить Шинкара. Не хотелось признавать, что в моем арсенале вряд ли найдется такое заклятие.

— Лишь для друзей? — Меченый снова рассмеялся, и в меня полетела липкая ядовитая паутина. Я упал, перекатился, понимая, что не успеваю отбить. Да и плетение там такое замысловатое, спалить бы, да резерв у меня не бездонный…

— Угу, — снова на ногах и зажигаю новую руну. — Друзей. Ты к ним не относишься, Шинкар.

— Мне это и не нужно, — он улыбался, рассматривая меня. И не покидало паскудное чувство, что Меченый играет. Бьет не в полную силу, развлекается, словно кот с глупой мышкой… — Ведь я гораздо больше для тебя, Лекс.

Я кинул парочку файеров, не столько чтобы сразить, сколько чтобы дать себе передышку. Армона я из вида потерял, но надеялся, что он не валяется где-нибудь с оторванной башкой.

— Какое самомнение! — Мой аркан снова отбит. — Даже я не столь самолюбив! Считаешь, что наши милые встречи можно приравнять к дружеским?

— О, что ты, Лекс, я не претендую. — Смерч подхватил меня и весьма непочтительно шмякнул о брусчатку. Гнилье! У меня нет лишнего тела! А то, что есть, с подобным обращением скоро придет в негодность! — А самомнение у тебя наследственное, что поделать…

— Ты это о чем, тля недобитая?

— Боги, неужели ты так и не понял? — Шинкар выразительно поморщился. — Ну же, не разочаровывай меня еще больше…

Я встал, тяжело дыша и уставившись на высокую фигуру мага. Черная одежда, черные сапоги, черный плащ, хлопающий на ветру, словно крылья ворона. О чем я думал, глядя на него? О том же, о чем в тот день, когда сидел в поместье Раутов, рассматривая стену с генеалогическим древом. О том, как сильно я отличаюсь от Эрнеста Раута и всех его предков. О том, что, как ни пытаюсь, не могу найти ни одной схожести.

По рукам Шинкара бежали огненные змейки. По моим — такие же.

Да. Я думал о том, что у меня гораздо больше общего вот с этим черным магом, что пытается убить меня. Рост, фигура, стать, сила. Что-то неуловимое в лице. В прищуре глаз.

— О, как отчаянно ты сопротивляешься пониманию, — с улыбкой протянул Шинкар. — Это довольно забавно наблюдать. — И добавил — добил. — Сын.

А я задохнулся. Стоял, смотрел на чернокнижника и ощущал, как сдавливает горло. Тот, кто ребенком положил меня на алтарь. Тот, кто нашел снова, лишь бы убить. Мой… отец?

Шинкар расхохотался.

— Все еще пытаешься не поверить? Не будь глупее, чем ты есть, Лекс. Конечно, в тебе нет и капли крови Раутов. В твоих жилах течет огонь, так же, как и в моих.

Он улыбался, а мне хотелось затолкать эту улыбку в его череп. Захребетная гниль и трупное разложение! Я не желал в это верить. Я отчаянно не желал, но… верил.

Самые сильные чернокнижники империи — это те, в ком течет кровь демонов, когда-то пришедших с Изнанки в наш мир. Когда проход между мирами открылся, их полчища хлынули на землю. Да, многих уничтожили. Почти всех. Но некоторые успели оставить потомство. И Шинкар, очевидно, один из наследников Изнанки. Слишком велика и чужда его сила, слишком черна для нашего мира. А я? Нельзя отрицать того, что каждый поход на Изнанку увеличивал мой резерв до максимума. И нельзя забыть слова демонов о том, что они чувствуют мою кровь…

А я не из тех, кто прячет голову в песок.

— Добро пожаловать в семью, сынок, — неприятно оскалился Шинкар. — Ненадолго, правда…

— Хватит болтать, Шинкар, — одернул женский голос, и я изумленно повернул голову.

— Ого, — присвистнул, рассматривая парочку, что стояла возле алтаря за рядом крылатых стражей. И снова посмотрел на Меченого. На этот раз — снисходительно. — А ты, оказывается, всего лишь шавка, выполняющая чужие команды! Папочка.

По ярости в глазах мага понял, что удар достиг цели. А потом часть стены стала прозрачной, пропуская Харта.

— Ну, наконец-то, — выдохнул я. — Уже устал держать этот контур, думал, ты никогда не сообразишь!

Принц осмотрел мрачным взглядом пространство возле колонны, и зеленые глаза стали черными от гнева.

— Вы? Какого демона!

— Не начинай, Харти, — вперед выступила девушка. Я с интересом рассмотрел ее. Как и старший сын императора, светловолосая и зеленоглазая, но черты лица грубые и лишенные восхитительной гармонии, присущей младшей — Сильвии. Шейла — вторая наследница престола. За ее спиной стоял брат-близнец — Велл — тонкий и какой-то женоподобный. Словно этих двоих природа слегка перепутала, наградив девушку грубостью и силой мужчины, а парня — женской утонченностью. Насколько я помнил, Шейла окончила Академию по тайным магическим искусствам и ритуалам, а ее близнец — по некромантии. У ног принцессы вились серые твари — марашеры, значит, это именно она вызвала их в наш мир. Убью гадину.

Меня наследники сейчас не замечали, все их внимание сосредоточилось на старшем брате. На самого Харта было жалко смотреть — в его лице бушевала вся гамма чувств: от неверия в такое предательство до беспомощной ярости. Да уж, сегодня просто день открытий и встреч с родственниками. Неприятных.

— Значит, это вы все устроили, — Харт перевел взгляд с сестры на ее близнеца. — Где отец?

Шейла дернула плечиком. Очевидно, она среди близнецов лидировала.

— Он оказался слишком… твердолобым, — поджала она губы. — И слишком недальновидным.

— Вы… убили отца? — Харт побледнел так, что стал похож на мертвеца. Гнилье. Мне его даже жалко стало. Потому что я понял это, как только увидел близнецов. Для открытия кругов были принесены жертвы, и, очевидно, одной из них был император — сильный маг и… родная кровь. Такие дела всегда требуют крови, это закон.

— Ты зря пришел, Харти, — насупилась принцесса. — И зря скрылся. Тебя уничтожили бы тихо и безболезненно, незаметно… а теперь мы сделаем это жестко.

— Вы сошли с ума, — принц с ужасом смотрел на родственников. — Велл! Что ты творишь? Она заставила тебя? Велл, очнись!

Хрупкий принц криво улыбнулся.

— Я всегда стоял за спиной Шейлы, разве ты не знаешь? Мы всегда вместе, мы едины. Мы новые боги, братец. Скоро станем ими. Ты ведь слышал о древнем двуликом божестве? Он был един, но в двух лицах — мужском и женском. Как мы с Шейлой. Мы новое воплощение богов, мы создадим новый мир! Новый, совершенный мир, заполненный идеальными созданиями! Не стой у нас на пути, ты ничего не изменишь! Круги уже открыты, и сила идет…

Краем глаза я заметил Армона, что подкрался с другой стороны жертвенника и перегрызал веревки, удерживающие девушку. Крылатых стражей он незаметно сложил в кучу — обезвреженных. Близнецы так увлеклись описанием нового идеального мира, построенного на костях прежнего, что, кажется, не заметили этого. Их глаза горели одинаковым фанатичным огнем, и я содрогнулся, глядя на них. Безумцы, желающие стать богами.

Голова Шинкара качнулась в сторону жертвенника, и я резко передвинулся, привлекая к себе внимание.

— Вот это да, — хлопнул, изображая аплодисменты. — Не знал, что императорская семейка сплошь сумасшедшие придурки. Харт, я думал, ты худший представитель болванов, ан нет. Твои сестричка и братик тебя обскакали. Вашу императорскую нянюшку следует казнить, очевидно, она регулярно роняла вас головой об пол. А полы во дворце мраморные, твердые…

— Шинкар, убей его! — взвизгнула Шейла.

Меченый мотнул головой, так, что разлетелись лиловые косы, но… но на миг позже, чем я упал. И я увидел его взгляд. Короткий быстрый взгляд. Почему он ударил чуть позже, чем надо?

Размышлять, как всегда, некогда. Даже дышать особо — некогда. Я увидел, как Армон сдернул девушку с жертвенной плиты, и кинул аркан одновременно с очередным заклятием Меченого. От столкновения двух сил воздух взорвался снопом черных искр, и треснул алтарь.

— Не-е-ет! — закричала Шейла. — Нет! Вы все испортите! Мы уже так близко!

Она вскинула ладони, кончики пальцев засияли, и она ударила. Нас раскидало в стороны, я застонал, изрядно приложившись головой о каменный выступ.

— Проклятая семейка, — процедил сквозь зубы, пытаясь остановить вращающийся мир. Императорские детки пытались убить друг друга, а я уставился на колонну, стоящую в центре куба. В зависшем рядом мираже я видел другой город. И проклятие! Я узнавал его. Изнанка… Колонна не только разрушала нашу реальность, она открывала проход между мирами! Так вот через какие ворота века назад прошли демоны! Я ощущал потоки силы, что текли оттуда — черной и чуждой, но эта сила питала Шинкара. Но… но это значит, что она может питать и меня.

Я встал на колени, не сводя взгляда с колонны и пытаясь отвлечься от урагана, закручивающегося рядом благодаря заклинаниям нескольких магов.

Настроился на новый источник. Позволил своему телу принять его… осознанно.

Поток с Изнанки хлынул в меня с такой мощностью, что я согнулся, пытаясь отдышаться и переварить его. Боги, Бездна, гнилье! Это почти невозможно выдержать! И от этого почти невозможно отказаться. Я пил силу жадно, истово, захлебываясь и дрожа всем телом.

— Лекс, сзади!

Рефлекс на голос Армона сработал четко, я выдохнул и откатился, не думая.

Шинкар бил алыми молниями, шипящими и смертельными. Если и была та короткая заминка в прошлый раз, то сейчас Меченый не собирался давать мне ни малейшего шанса. Алый росчерк достиг цели и обжег мне бедро, украсив тело еще одним шрамом. Я совсем не по-геройски взвыл, выругался и развернул огненную плеть. Было бы время — полюбовался бы, настолько она была красива. Гибкая, упругая, убийственная. Продолжение моей руки и силы. Меченый криво усмехнулся, и в его правой ладони возникла такая же плеть.

— Вижу, ты сумел настроиться на источник, Лекс? Похвально…

Я отвечать не стал, щелкнул своим оружием там, где стоял темный маг. Но он исчез, проявившись левее, а еще одна молния прожгла мне ногу.

— Гнилой труп! — прошипел я, кидая файер, чтобы отвлечь внимание, и одновременно ударяя плетью. Стены куба тряслись, за ними ревели звери и выли крылатые, что все еще сражались. Сотни когтей царапали камень, сотни глоток издавали боевой клич или предсмертный хрип.

Молния впилась в землю там, где был мой сапог, я лишь чудом успел отдернуть ногу. Разворот, замах, удар! Огненная плеть легла на камень возле Меченого, оставляя обугленный след. Краем глаза я видел битву Харта с близнецами, но понять, кто побеждает, не получалось. Вокруг их фигур все затянул белесый туман, в котором что-то искрилось и взрывалось. Каменное здание не выдерживало такого потока силы от нескольких магов, пространство вибрировало, то растягиваясь, то сжимаясь, сверху уже сыпались камни, пол пошел змеевидными трещинами.

Разворот и удар! Кончик моего пылающего жала все же достал Шинкара, оставив на его лице и груди багровую полосу. Маг зашипел от боли, ярости и, кажется, удивления.

— Не ожидал, папочка? — процедил я и снова ударил. И опять — в цель. Еще одна полоса украсила левую руку. Мощь Изнанки наполняла мое тело, воздух искрился. — Это тебе горячая благодарность от брошенного сына. — Еще одна полоса — на ноге. Разорванная штанина повисла лоскутом. — За все хорошее, что ты для меня сделал. За жизнь на помойке, жертвенный алтарь и кошмары. Говоришь, кровь — не вода? — Плеть щелкнула совсем рядом с шеей Шинкара. — В нашей, очевидно, слишком много ненависти к ближайшим родственникам.

Меченый вскрикнул и выронил плеть, заслоняясь ладонью.

Я горел. Все мое тело пылало, я стал огнем. Жадным, всепоглощающим, диким и неукротимым. Суть проснулась, напитавшись силой Изнанки, и сдержать ее внутри я уже не мог.

— Ты похож на свою мать, — прохрипел Шинкар, отступая. А я против воли остановился. Мать? Я решил, что это была случайная связь…

— Кто она?

Вопрос слетел с языка юркой сорокой раньше, чем я успел его сдержать.

Меченый захохотал, и выглядело это гадко, потому что по лицу его текла почти черная кровь.

— Хочешь знать? Она тоже была любопытной… чересчур! И не знала, что всегда надо иметь запасной план! Как и ты, Лекс!

Я дернулся, замахнулся и… опустил руку с плетью. Потому что за спиной смеющегося Шинкара была… Одри. Она парила в воздухе, а потом перевернулась и плавно опустилась на ноги. Золотые волосы волной упали за спину, а глаза распахнулись. Ничего не понимая, златовласка посмотрела на творящееся вокруг безумие, которое больше походило на кошмарное порождение больного разума, чем реальности. Серые глаза расширились, став круглыми, в них мелькнул страх осознания.

— Лекс?

Имя я не услышал, просто понял по движению ее губ. Меченый одной рукой прижал Одри к своему боку, запачканному кровью, и девушка вскрикнула.

— А ты не гнушаешься прикрываться женщиной, — процедил я, лихорадочно соображая, что делать дальше.

— Как и ты, — весело отозвался Шинкар, пятясь к колонне.

— Лекс! — на этот раз звук вышел четким, звонким и испуганным. — Лекс!

Я сжал зубы, глядя на них и не зная, что делать. Ударить? Но я задену Одри…

Она поняла.

«Бей!» — приказала одними губами. Я не двигался. «Бей!!»

Скользкая ладонь обхватила рукоять огненной плети. Бездна проклятая…

— Одри, ты мне должна желание, — хрипло сказал я. Она смотрела с недоумением, не понимая, с чего это я выбрал столь неудачное время для взимания долгов. А я ухмыльнулся. Более удачного может и не быть. Колонна уже сияла белым, еще немного — и откроется переход.

— Скажи то, что не сказала у озера, — крикнул я. — Скажи, Одри!

Она вздохнула. Я так отчетливо увидел это. Как приоткрываются губы. Как их обжигает раскаленный воздух. Как приподнимается грудь, проталкивая вдох в легкие. А потом…

— Я люблю тебя, Лекс. И я тебе верю.

Время остановилось. На бесконечный миг, когда я видел ее глаза — серые с розовой каемкой и отражение ее слов, что сияло в них. А потом я ударил. Плеть закрутилась полукругом над головой, оставляя огненный след, а потом развернулась змеей и ужалила Шинкара в шею. Обвилась, сдавила, заставляя его захрипеть и выпустить добычу из рук. Одри упала на колени, я развернул плеть и занес снова… но не успел. Меченый выгнулся зверем и швырнул под ноги черные камни. Они расползлись жуками, я заорал, потому что знал, что это. Портал открылся с хлопком — односторонний, заглатывающий златовласку и чернокнижника жадной пастью.

Я кричал ее имя, но самой Одри уже не было внутри куба.

И я ударил по колонне — волной огня и силы, столь мощной, что треснул синий камень, а снежные узоры вырвались и поплелись потусторонним холодом. Сквозь белесый туман я увидел, как близнецы бьют Харта, как Велл с полубезумной улыбкой швыряет смертельный аркан, Харт отражает, и младший принц вновь бьет…

Но не успевает. Потому что Харт оказался быстрее. И вперед полетело не заклятие, а сталь. Обычный клинок, острый и обагренный кровью. В самый последний момент Велл упал, а его место заняла Шейла. И клинок вонзился в грудь принцессы так легко, словно она была сделана из желе. Девушка тихо ахнула и посмотрела вниз, туда, где на светло-зеленом платье расплывалось красное пятно. И рухнула к ногам своего близнеца. Тот взвыл, заорал, поднял на Харта бешеный взгляд.

— Ты за это ответишь! Это еще не конец, слышишь? Это еще не конец! Смерть — лишь начало!

Харт не ответил. Кровь принцессы брызнула на край колоны, темный ручеек, вытекающий из ее тела, оплел постамент с рунами. И сноп белого света вспыхнул на конце столпа, на миг ослепив всех. Реальность нашего мира содрогнулась и выгнулась, словно не в силах принять то, что выпустила колонна. Ткань миров трещала по швам, грозя расползтись дырой. Мы попадали на землю, закрывая лица и подвывая. Ударил я наугад, не видя, но, похоже, попал, потому что сияние прекратилось, а зрение вернулось. Харт, шатаясь, поднялся и снова швырнул заклятие в брата с одержимостью отчаявшегося человека, не замечая, что колонна рушится и камни падают в его сторону, грозя погрести под собой. Но все это я видел мельком, когда на миг поднимал глаза. Я рисовал. Кровью на камне чертил руны, пытаясь поймать остаточный след портала. Он ускользал, слишком слабый, слишком быстрый… такие порталы жутко опасны и нестабильны, открывать их — самоубийство. Они ненаправленные и могут закинуть куда угодно, хоть в центр Гнилой топи, хоть на пики Драконьих скал, хоть в пустыню. Неустойчивый портал — это шанс для того, кому нечего терять. И отследить его почти невозможно, потому что руны пути у него нет…

Но я пытался найти. Камень уже оплавился подо мной, ладоней я не чувствовал, но снова и снова чертил эти проклятые знаки. Хоть бы краешек. Хоть тончайшую нить… Хоть что-то. Проклятые боги, дайте мне хоть что-то! Я заорал, призывая разложение и тлен на головы всех богов и демонов мира, что не давали мне найти Одри.

И взвыл, когда ладонь кольнул след пути, а острые клыки ухватили мою ногу и дернули в сторону. Я сопротивлялся, пытаясь вернуться на место портала, потому что пойманный след был слабым, и мне надо выцарапать из обугленной брусчатки больше! Армон рычал и упрямо тащил меня, не обращая внимания на файеры, которыми я пытался его поджарить. Его шерсть уже местами тлела, но он лишь крепче сжимал челюсти, оттаскивая орущего меня от разрушающейся колонны.

— Хватит! — рыкнул он, выпуская мою ногу.

Я невнятно огрызнулся и вновь кинулся туда, где был портал. Армон сшиб меня ударом мощной лапы так, что, кажется, хрустнули кости, а я покатился по земле. Вскочил, прищурившись и вскидывая ладонь. На моих пальцах заплясали искры.

— Лекс, успокойся! — зарычал рихиор. — Ты не поможешь ей, если сдохнешь! Приди в себя!

Я не хотел приходить в себя! Я хотел убивать, крушить и разносить все вокруг к демонским потрохам, хотел вытравить из себя ее последние слова и взгляд.

«Я тебя люблю. Я тебе верю…»

Гребаный мир. Проклятая Одри.

— Лекс! Мы ее найдем, ты поймал след! Успокойся!

Армон рычал, да только без толку, я бы снова кинулся к колонне, но судьба вновь все решила за меня. Столп рухнул. Там, где я ударил, разрослась трещина, расцвела бутоном, проросла в нутро синего камня. И разрушила его. С протяжным жалобным воем, словно кричало живое существо, колонна покосилась и все-таки рухнула, разметав синие брызги — осколки. Выплеск силы раскидал нас в разные стороны и взорвал стены куба с такой мощностью, что на многие метры площадь очистилась. Оглушительный грохот ударил по ушам, я куда-то покатился, как и Армон, ничего не видя и почти оглохнув.

Обнаружил себя лежащим на животе и закрывающим голову руками. Ладони мокрые, не понятно отчего. Я неловко перевернулся. Сине-белая взвесь зависла в воздухе, на гранях мельчайшей пыли из снежного сапфира играл солнечный свет. Тьма, что клубилась над городом, развеялась, и я удивился, поняв, что вечер еще не наступил. Очень медленно поднял руку и разжал ладонь. Кончик нити. Я все-таки успел схватить ее. Самый краешек остаточного следа от портала. Ладонь кровоточила, потому что пришлось выжечь руну на коже, бумаги под рукой не оказалось. И я улыбался, глядя на нее. Найду. Где бы Одри ни оказалась — найду.

Встал и хмыкнул. Из-под завала, похожий на демона Изнанки, грязный и закопченный выбирался Харт. Живучий, гаденыш. Я подошел, выдернул его, помогая.

— Неудачный день, да, ваше императорское высочество?

Он зыркнул на меня из-под насупленных бровей и устало махнул рукой. А я прикусил язык, сообразив.

— Демоны. Кажется, теперь ты — императорское величество…

— Заткнись, Раут.

Я пожал плечами и огляделся. Армон тоже был жив, я видел его черную тушу, что стояла у края площади. Он опустил морду, его обнимала тонкая девушка с крыльями вместо рук. И, кажется, ревела. Женщины, что с них взять…

Харт остался сидеть на земле, глядя на руины, а я поковылял прочь… что же. Конец света на сегодня отменяется.

О том, что успело просочиться в наш мир благодаря потусторонней силе, я старался не думать.

Достал из наплечной сумки кусок вяленого мяса, закинул в рот. Пожевал, рассматривая карту. Подробное описание Громовой пустоши, кто бы мог подумать, что она существует. Маленький презент за спасение мира. Впрочем, не единственный.

Потрогал свой амулет. С первого взгляда он по-прежнему напоминал украшение ловца, вот только вместо бирюзы в центре был снежный сапфир. Камушек воистину бесценный, я уже успел оценить его уникальные свойства. Правда, не думаю, что эти свойства одинаковы для всех. Мой амулет был чем-то вроде нити, соединяющей меня с Изнанкой. А так как мой организм оказался весьма восприимчивым к силе демонов, то и мой резерв пополнялся безостановочно. Вот такой подарок сделал мне новоиспеченный император.

Произошло это в одной из башен Эльхаона, что мы заняли после падения колонны. Там все было устроено для комфортного проживания близнецов, так что и нас вполне удовлетворило. Перед возвращением в Кайер Харт решил навести порядок в Пустоши. Я его понимал и даже посочувствовал бы, не будь моя голова занята совсем другим. Не давая себе времени на отдых, я собирался в дорогу, поглядывая на руну пути, что выжег на ладони.

— Я пойду с тобой, — сообщил Армон. Его крылатая пара посмотрела с ужасом, но потом кивнула. Я мельком оглядел девушку — тонкая, большеглазая, влюбленная. Пожалуй, неплохой набор для оборотня. По мне, пусть он выберет хоть принцессу, хоть упыриху — без разницы, лишь бы не скалился на Одри. А то придется убить, а я к оборотню уже как-то привык. Да и некрасиво убивать после того, как он вытащил меня из-под завалов. Правда, заклятие свое я все еще не убрал. Сделал вид, что забыл. Ну, на всякий случай, вдруг ему его большеглазая-влюбленная надоест? А Армон не напомнил.

— Ты определил, куда ведет остаточный след? — продолжил рихиор.

Я кивнул, хмуро рассматривая карту. Портал забросил Одри на север Громовой пустоши, довольно далеко от Эльхаона. Впрочем, проблема была не в расстоянии, а в том, что эти земли из себя представляли. Сейчас тусклое пятнышко, обозначающее златовласку, двигалось где-то у долины Забвения.

— Проклятие, — процедил Армон. Встряхнулся, поднимаясь из кресла. — Я пойду с тобой, так мы сможем добраться быстрее. Я уже приказал собрать нам провиант, несколько стражей будут нас сопровождать.

Я изогнул бровь.

— Приказал?

Армон помолчал.

— Да. Его величество назначил меня командующим Пустоши.

Я присвистнул. Хотя назначение не удивительно, Армон — альфа всей этой когтистой и зубатой своры, так что кто, если не он? Харт быстро сообразил, что Армона лучше привлечь на свою сторону официально, пообещав все возможные блага империи и поддержку императорской семьи. Несмотря на его личную трагедию в связи с потерей близких, бывший ловец довольно быстро взял себя в руки и начал наводить порядок — сказалась армейская и дворцовая выучка. Сильвия отправилась в Кайер, прекрасные глаза принцессы при нашей последней встрече были красными от слез, но подбородок высоко поднят, а осанка — величественна. Она высказала мне официальную благодарность за помощь в борьбе с врагами империи и уверила, что эта самая империя «меня не забудет». И сильно удивилась моей наглости, когда я решил напомнить о себе прямо сейчас. Принцесса явно ожидала смиренной радости, а не беззастенчивых пожеланий. Правда, мою выполнить согласилась.

Лиру мы нашли без чувств в долине. Ледяная магичка была такой застывшей, белой и холодной, что поначалу ее приняли за труп. Скорее всего, это и спасло девчонку от реальной смерти. Придя в себя от рыданий Ника (тьфу, гадость), она рассказала, что защитный контур просто взорвался, а Одри исчезла. Оба стража погибли, Лантаарея испарилась, а сама Лира ударилась о камень и потеряла сознание. И очнулась уже от воплей Ника, а я даже подумал, что с такими талантами парень мог бы поднимать мертвецов. Кто угодно очнется, лишь бы он заткнулся.

Впрочем, все это меня касалось мало, я собирался в дорогу, и на остальных было откровенно наплевать.

Поэтому покосился недовольно, когда в комнату, отведенную мне для отдыха, вошла Лира.

Остановилась у двери, помялась, сцепила руки. Я ее не торопил и не помогал, складывая в пространственный мешок провиант и одежду. Закончив, завязал шнурок и, перекинув через плечо, направился к двери.

— Лекс, подожди.

Она вскинулась испуганно, переступила с ноги на ногу. Снежно-белые волосы Лиры были уложены короной вокруг головы, голубые глаза сияли, как драгоценности. Красивая, отметил я равнодушно. Сейчас не верилось, что с этой девушкой у меня что-то было. Она была мне совершенно чужой.

На ее лице больше не было шрамов, кожа чистая и персиковая, как и положено молодой девушке. А на шее больше не висел амулет искажения.

— Спасибо, что поговорил с принцессой Сильвией и она излечила меня, — тихо сказала Лира.

Я пожал плечами.

— Понятия не имею, о чем ты.

Лира хмыкнула, опустила глаза. Потом вздернула подбородок.

— Я все равно тебя ненавижу. Никогда не смогу простить. Но мстить больше не хочу, Лекс.

— Счастлив, — с насмешкой отозвался я, — и не удивлен. Ты влюбилась и решила, что месть слишком утомительна, лучше заняться чем-то более приятным и полезным для здоровья. Да и потом, ты слишком хорошая девочка, чтобы всерьез мстить. А твои мелкие пакости, вроде попытки меня заморозить, я благородно забуду. Спи спокойно, крошка.

Девушка вспыхнула и бросила уже резче:

— Слушай, ну почему ты такой засранец, а? Я же хотела по-хорошему расстаться!

— Прощай, Лира, — отозвался я. — И не занимайся всякими приятными вещами с незнакомцами, а то наш Ник будет плакать.

— Да чтоб ты сдох, Лекс! — разозлилась она, а я рассмеялся. Девчонка топнула ногой и вылетела из комнаты, вслух проклиная одного поганого чернокнижника.

Я посчитал, что прощание удалось.

С остальными я даже не перекинулся пожеланиями доброго пути, мне было наплевать, а друзья-недруги оказались слишком заняты. Да и я не сообщал о своем уходе. Единственная, по ком я скучал — это Ланта, но она так и не явилась, сколько я ее ни звал. Когда на Эльхаон опустились сумерки, я вышел за стену, направляемый своей выжженной руной. Армон черной тенью скользнул рядом, и я забрался ему на спину, вцепился в жесткую шерсть. Сверху скользили крылатые, они тоже теперь подчинялись новому командующему Пустоши.

Через шесть дней пути мы оказались на границе с долиной Забвения. Рихиор скинул меня на траву и сменил ипостась.

— Дальше я пойду один.

Армон скривился, но промолчал. Возражать было бессмысленно, у оборотня не хватит магического потенциала, чтобы сопротивляться этому месту. Даже у меня его возможно не хватит. Но я все равно пойду туда.

— Ты найдешь ее, — уверенно сказал Армон.

Я кивнул, не глядя на него. И так же, не оглядываясь, шагнул вперед, провожаемый взглядами жителей Пустоши.

Вокруг меня расстилался зелено-желтый ковер, кое-где разбавленный островками багровых холмиков и серых валунов. Я шел уже третий день, прерываясь на редкий отдых и короткий сон. Ел на ходу, не желая терять не минуты. И раз за разом прокручивал в голове воспоминания. Все. Даже самые паршивые. Вот я босоногим мальчишкой копаюсь в отбросах, надеясь отыскать корку хлеба. Вот сижу за ярмарочной палаткой, ожидая момента, когда отвернется торговец, и я стяну имбирную ковригу. Вот мне надевают колодки, они слишком большие для моих тощих рук. А коврига лежит в грязи, и мне отчаянно жаль, что я успел лишь откусить. Кричу, чтобы дали доесть, раз уж все равно повязали, а меня толкают в спину… Вспоминаю застенки, Кархана, вечный холод. Нанизываю каждый свой прожитый день на нить памяти, боясь упустить хоть один. Долина Забвения — страшное место. Тихое и спокойное, оно незаметно отбирает воспоминания. И я впервые задумался о том, что не готов расстаться ни с одним из них. Даже самым паршивым. Они — мои, и я не отдам их этой проклятой долине!

Стиснул зубы и ускорился. Я черпал силы из снежного сапфира, но уже видел, что изморози внутри него становилось больше. Значит, сегодня обойдусь без сна. Нить следа была еле ощутимой, а потом и вовсе оборвалась. Сжал кулаки, на миг закрыл глаза. Разум твердил, что мне надо вернуться. Долина Забвения казалась бесконечной, даже на карте она выглядела внушительно. Здесь можно блуждать полгода, а то и больше, можно ходить по кругу, не замечая, как стираются воспоминания.

Вдруг я уже потерял часть из них и даже не заметил? Ведь нельзя помнить то, что забыл…

Потряс головой, запрещая себе поддаваться магии этого места. Перечислил в голове все свои любимые ругательства, сочинил парочку новых и усмехнулся. Ну, нет, пока память точно со мной. К полудню вышел на пологий склон, дальше темнели холмы. Я уже давно шел по наитию, полагаясь на собственное чутье. В очередной раз раскинул поисковую сеть. Каждый заброс — еще один всплеск магии и расход резерва. Но в этот раз я уловил… чужую силу. Еле заметный отголосок магии. Вскочил, забыв об усталости, и рванул к подножию холма.

И чуть не заорал, когда увидел следы ночевки: сложенный хворост, утоптанную ямку, наполненную сухими листьями. И обрывок платья. Подобрал грязный лоскут, чувствуя, как губы против воли растягиваются в улыбке.

— Подними руки и медленно повернись, — раздался сзади холодный голос.

— С удовольствием, детка, — хмыкнул я, разворачиваясь.

— Руки подними, сказала!

Я прищурился, рассматривая Одри. От золотых кос ничего не осталось. Сейчас ее волосы были неровно отхвачены у середины шеи. Зато в руках девушка держала самодельный лук, и стало понятно, из чего сделана тетива. Ее нос покрывали золотистые веснушки и легкий загар, платье оборвано выше колена, коленки разбитые. Глаза злые, а губы сжаты в одну линию. Смотрел, желая сгрести ее в объятия и никогда не отпускать. Так и сделаю!

— Подними руки! — закричала она.

Я медленно поднял, не спуская с нее взгляда.

— Детка, не глупи. У меня не так много времени, чтобы успеть вернуться. Я еле нашел тебя, Одри. Давай ты позлишься потом, я даже разрешу тебе меня побить. Если захочешь.

Она вздернула подбородок.

— Кто ты такой? Что тебе от меня надо?

Я похолодел. Вонючая слизь, никогда не думал, что у этого выражения есть такое прямое значение. Но, демоны! Я реально ощутил себя так, словно мне за шиворот вылили ведро ледяной воды.

— Одри? Ты что… не помнишь меня?

— Я тебя впервые вижу, — зло бросила она. — И ты мне не нравишься.

— Ты врешь, да? — Проклятые боги, пусть она врет! — Хочешь отомстить за ту сцену в Лаоре? Когда я приковал тебя к стене?

Одри нахмурилась.

— Я не знаю, о чем ты говоришь. Я не знаю тебя. Я хочу, чтобы ты немедленно убрался, иначе я спущу тетиву. Ясно тебе?

А я смотрел в ее глаза и видел в них правду. Она забыла меня. Это я со своим резервом и подпиткой Изнанки мог пройти через долину Забвения и сохранить память. Но не Одри. А она здесь уже так долго… слишком долго. И я для нее лишь незнакомец — чужой и опасный.

Боги! Я так надеялся, что амулет, подаренный ей Сильвией, поможет. Что снежный сапфир сохранит ее память! Я верил в это, не желая даже думать о другом исходе!

Но сейчас в глазах златовласки не было ни тепла, ни узнавания.

Ничего.

Пусто. Я стал для нее чужаком — неприятным и незнакомым.

— Я заберу тебя, Одри, — хрипло сказал я. — Я заберу тебя. И заставлю вспомнить.

— Да кто ты такой?! — заорала девушка, вздрагивая всем телом.

Я усмехнулся, не веря, что говорю это:

— Твой муж.

Не знаю, что златовласке не понравилось — моя усмешка или мой ответ, но она все-таки выстрелила.