Дорога змеилась по пихтовому лесу. Заостренные верхушки деревьев устремлялись в небо, словно гигантские кинжалы. Местечко было опасное, особенно при появлении встречных машин. Обочины завалило снегом, и вести было сложно, даже в хорошую погоду. Он проехал Монтрё и стал взбираться в горы по Рут-де-Нарсис, а потом выехал на грунтовую дорогу. Места под названием Нанкруа не существовало ни на одной карте. Вероятно, это было старинное альпийское поселение, состоявшее из нескольких теперь уже пустующих ферм. Джошуа сомневался по поводу выбранного места до тех пор, пока не увидел маленькую церковь на останках старинного кладбища. Было в ней что-то поистине прекрасное. Высокая колокольня из серого камня. Колокол, выдержавший все морозы. Небольшие ворота, ведущие на кладбище. Стелы и кресты тянулись далеко вперед на фоне нетронутого поля снега. Сверху склон был покрыт лесом и исчезал в тумане. Снизу всю долину занимало кладбище Нанкруа, выходящее на озеро, черный штрих на этом белом прекрасном холсте. Родители Кэтрин Александер выбрали это место, чтобы символически похоронить дочь и собственные надежды. Здесь человек настраивался на созерцание, и здесь было по-настоящему красиво, хотя мир забыл и думать об этой красоте. Джошуа еще дома влез в ботинки для трекинга, а теперь пытался пробраться по сугробам ко входу на кладбище. За последние недели высота снежного покрова составила метр, а зимой сюда явно никто не приходил — даже чтобы привести в порядок церквушку. Почему же он почувствовал настойчивое желание приехать сюда? Вероятно, потому, что с некоторых пор у него была одна только миссия — разыскать следы Кэтрин Александер. Да, тело захоронено не было, но ее могила была единственным следом, связывавшим Джошуа с ней. Где же она находилась? Либер рассказал ему, что на могиле Кэтрин стоит стела из черного мрамора — на ней ее фотография и две ласточки по бокам. С того места, где стоял Джошуа, было совершенно невозможно различить ее среди бесчисленных каменных плит. Проваливаясь чуть ли не по колено, он двинулся по линии на снегу, которая, вероятно, была тропинкой. Кладбище было расположено в низине. Дорожки были обрамлены крестами, стелами и даже часовенками, внутри которых нашли покой самые богатые. Семья Гонтар, Ришмон, Больё… Имена сменяли друг друга, выбитые на мраморе на всю оставшуюся вечность. Небо над головой вдруг прорезало острое карканье, и Джошуа увидел стаю воронов, пролетевших над ним в сторону колокольни. Проводив их взглядом, он вдруг заметил странный след чуть ниже по дорожке. Кто-то был здесь незадолго до него, хлопья свежего снега пока что не замели следов. Подталкиваемый инстинктами, Джошуа вышел на колею, протоптанную кем-то тяжелым, и стал спускаться в сторону долины. Спустя десяток метров следы замирали перед маленьким холмиком снега, из которого едва была видна стела. Черный мрамор мрачно отражал свет, а две ласточки указывали на медный овал. Но в нем не было фотографии! Кто-то украл фотографию Кэтрин Александер! Следы неизвестного привели его к месту, в котором Джошуа надеялся найти ответы на все свои вопросы, а их стало еще больше. Кто приходил к этой забытой могиле? Зачем он забрал фотографию? Джошуа наклонился вперед и вытер снег перчатками, чтобы прочитать надпись, выгравированную на мраморе. Через несколько мгновений его пальцы нащупали маленькие свечку, оставленную у могилы. Джошуа не успел задаться другими вопросами, потому что его предшественник тоже наблюдал. За спиной раздался скрежет ржавого металла. Джошуа резко выпрямился и уставился на ворота. Стая воронов снялась с места, будто что-то их напугало. Джошуа осмотрелся по сторонам и почувствовал, как между лопатками вдруг вспыхивает болезненный шар. На одно мгновение ему показалось, что черный силуэт, согнувшись в три погибели, влезает в старинный склеп, но видение тотчас исчезло. Джошуа инстинктивно поднял руку за оружием, но кобура была пустой.

— Черт возьми, я оставил пистолет в машине!

Да и зачем идти на кладбище с пистолетом? Он и не пользовался им никогда после начала работы, разве только в тире стрелял и с Сивиллой соревновался. Черные тучи вдалеке покинули Альпы и поплыли над озером. Буря приближалась, пора было возвращаться, поиски ничего не дали.

— Ты с ума сошел или что? Ну да, Джошуа не очень хорошо соображал, у него болели плечи, сердце стучало с огромной скоростью, и у него промокли ботинки, пальцы ног начали замерзать. Он потратил несколько минут на то, чтобы добраться до входа, а потом пошел к машине, чувствуя, что избежал огромной опасности. Подойдя к машине, он снял перчатки, чтобы меньше возиться, покопался в карманах, нашел ключи.

— Да тому парню в черном тоже страшно! Через час я буду в участке и посмеюсь над ситуацией, — сказал он себе, чтобы слегка приободриться. В этот момент что-то резко ударило его по верхней части спины. Ощущение было такое, словно он на полной скорости влетел в стену. Джошуа полетел вниз и изо всех сил стукнулся о дверь машины. В глазах закружились звездочки, но он успел заметить силуэт мужчины, склонившегося над ним. Нападавший был огромен. Он был одет в черную парку, а вязаная балаклава закрывала его лицо. Он смотрел на Джошуа и не двигался, но головной убор мешал разглядеть хотя бы глаза. Он поднял руку и ударил Джошуа в нос. Раздался звук ломающегося хряща. По лицу Джошуа разлилась непереносимая боль. Он поднес руки к лицу, чтобы защититься, но новый удар перевернул все его внутренности.

— За что?! — закричал он, не в силах защищаться.

— Оставь ее, — сказал мрачный голос, приглушенный тканью балаклавы. — Оставь ее в покое — или я тебя убью.

Джошуа свернулся в клубок, ожидая новых ударов, но ничего не произошло. Он остался один в снегу. Таинственный нападавший исчез. Джошуа долго пролежал около машины. Холод стал непереносимым, и только тогда Джошуа нашел в себе силы подняться.

— Черт возьми, да ты хоть видел его хлебальник?! — вопила Сивилла, пока доктор Гумберт проводил осмотр гематомы вокруг его носа.

— Нет, на нем была балаклава.

— А ты что там забыл опять?

— Я работал над делом Александер.

— В Нанкруа? Это же у черта на куличках!

Сивилла не могла успокоиться с приезда в больницу. Она избегала его все утро, чтобы не обсуждать маленькое приключение, выпавшее на их долю прошлой ночью, а теперь винила себя за то, что не поехала с ним в горы.

— Ты говоришь, он тебе угрожал?

— Да, он прекрасно знал, почему я там.

— Он мог тебя убить.

— Я в это не верю. Он хотел донести до меня информацию. Как бы то ни было, теперь ясно, что дело не закончено.

— Какое дело? — спросила Сивилла.

Гумберт слушал объявление.

— Дело Кэтрин Александер и неизвестной из Не. Я уверен, что между ними есть связь — помимо фото.

— Сожалею, что приходится вас прерывать, — сказал Гумберт, раскладывая снимки на столе. — Итак, господин Оберсон, вы решили приезжать ко мне каждый день? Вы скучаете?

Джошуа выдавил улыбку, и у него мгновенно разболелись щеки.

— Вам снова повезло. Легкое повреждение носовой перегородки, но ничего серьезного, ни разрыва, ни перелома. Я выпишу обезболивающие, и все пройдет само собой.

— И мы найдем этого мерзавца, попомни мое слово! — воскликнула Сивилла, почти скрипя зубами.

С момента нападения прошло уже несколько часов, и Джошуа никак не мог перестать думать об ультиматуме, выдвинутом незнакомцем, даже во время осмотра. «Оставь ее в покое или я тебя убью». Кому-то очень не хотелось, чтобы он рылся в прошлом Кэтрин Александер. И этот кто-то был замазан достаточно, чтобы поехать в Нанкруа и напасть на него. Интересно, следы около стелы тоже принадлежали ему? Собирался ли он сначала почтить память Александер, а фотографию забрал только потом?

— Мы с вами заключим небольшое соглашение. Я не желаю вас видеть до контрольного осмотра, который состоится через три недели. Идет? — спросил Гумберт.

— У меня есть несколько вопросов по поводу памяти, доктор.

— Я вас слушаю.

— Может ли какое-то место помочь мне обрасти память?

— Вы говорите о том месте, где вы попали в лавину?

— Нет, я вообще имел в виду более старые воспоминания.

— Ну конечно. По этой теме было написано немало прекрасных исследований. Вы знаете, что в нашем мозге есть нейроны, способные делать карту мест, в которых мы бываем?

Сивилла смотрела на Гумберта и хмурила брови. Казалось, что при виде ангельского лика доктора часть ее гнева внезапно испарилась.

— Их называют «нейроны решетки», и они работают как GPS внутри нашей головы. Проще говоря, когда вы передвигаетесь в пространстве, ваш мозг создает абстрактную проекцию этого места, с большим или меньшим уровнем детализации. Именно эта способность мозга помогает нам двигаться в темноте, если мы находимся в знакомом месте. Итак, чем более знакомо нам место, тем лучше мы в нем ориентируемся.

— А чувство узнавания тоже объясняется работой этих нейронов?

— Совершенно верно, но не только. Следует представлять клетки вашего мозга как звенья цепи, бесконечно соединяющиеся друг с другом. Представим активный нейрон решетки. Он может связаться с клетками, отвечающими за звук, изображение, память и даже за эмоцию. Именно так создается полотно ваших воспоминаний. Отдельный элемент, такой, как определенное место, способен потянуть за собой цепь воспоминаний, а это, в свою очередь, может выходить за пределы ваших собственных воспоминаний.

— Что вы имеете в виду?

— Вы слышали о генетической генеалогии? Это одно из крупных направлений в наших исследованиях. Мы пытаемся понять, как память передается через наши клетки — клетки, унаследованные от родителей, клетки, которые мы постоянно обновляем. Данная тема затрагивает даже вопросы человеческой личности.

— Вы хотите сказать, что мы способны хранить и воспроизводить воспоминания, принадлежавшие нашим предкам?

— Не совсем так. Но пока что нет аргументов, свидетельствовавших бы против того, что мы наследуем некоторые клетки, которые связывают нас с их памятью. Существует знаменитый парадокс Тесея. Согласно мифу, Тесей отправился сражаться с Минотавром в лабиринте на острове Крит. Когда он вернулся, его корабль сохранили и чинили много раз, он пережил несколько столетий. В итоге в нем не осталось ни единой досочки от корабля, на котором плавал Тесей. Это новый корабль или старый?

Воцарилось длительное молчание. Сивилла, казалось, была полностью поглощена талантами доктора Гумберта — рассказчиком он оказался великолепным. Джошуа, в свою очередь, пытался совместить вопросы с ответами.

— Этот парадокс заставляет нас задуматься о работе мозга. Мы знаем, что он регенерирует и заменяет собственные клетки. Мы знаем, что он использует часть багажа, связывающего нас с нашими предками. И вот возникает вопрос: кто же мы на самом деле? Какие воспоминания по-настоящему наши?

Джошуа снова вызвал перед собой образ человека, склонившегося над ним с занесенным кулаком. Он ведь отправился к могиле Кэтрин Александер неслучайно. Он неслучайно бродил по кошмарным закоулкам отеля «Аваланш». Он неслучайно пил с призраком Кловисом. Все эти события были связаны внутри коры его головного мозга, а он сам отчаянно пытался понять, как именно, чтобы не сойти с ума. «Оставь ее в покое или я тебя убью». Но во сне этого сделать не получится! Джошуа знал, куда должен отправиться. Он был настроен разгадать эту тайну.

Гранд-отель «Бельвю» мрачно возвышался на уступе над Монтрё. Здание представляло собой гигантский десятиэтажный куб, тут и там пронзенный средневековыми круглыми башнями, напоминавшими то ли о сказке, то ли о фильме ужасов. Чтобы туда добраться, нужно было сесть на фуникулер и заранее попросить водителя остановиться на станции Бельвю. Еще совсем недавно она была открыта исключительно для клиентов отеля, но теперь стояла в запустении. Выйдя с фантомного перрона, они добрались до тупика, уперлись в старинный вход в здание. Окна и двери были заколочены досками, и им пришлось свернуть на дорогу, покрытую снегом. Ни в здании, ни в маленькой торговой галерее с магазинчиками класса «люкс», когда-то предлагавшей постояльцам все радости жизни, не было ни души. Главный вход в отель был полностью замурован, но оставалась одна возможность пробраться внутрь: надо было подняться по каменному парапету, выйти в сад, а оттуда забраться на террасу.

— Ты что-нибудь вспоминаешь? — спросила Сивилла, гордо продвигаясь по снегу, покрывающему старинные аллеи.

— По нулям.

Чего же Джошуа ждал, приехав в этот заброшенный отель? Что он мог вспомнить? С этим местом его связывал только кошмар, увиденный в ледяном плену под лавиной.

Пройдя сотню метров, они добрались до огромного нетронутого поля снега, над которым возвышались две лестницы, ведущие на верхние этажи отеля. На площадке перед отелем были едва видны лавки и стволы деревьев, все занесло снегом. Однако, едва Джошуа занес ногу над последней ступенькой, ему на ум пришло ночное приключение с Кловисом. Именно здесь, на краю этой огромной террасы, он познакомился с его призраком. Тот предложил ему сигарету, а потом резво потащил на трассу для бобслея. Джошуа уверенно направился к центру фасада и обнаружил дверь, выведшую его наружу. На ней висела цепь, венчавшаяся замком, но за давностью лет все проржавело. Одного удара ногой хватило, чтобы ее открыть. Сивилла смотрела на него с удивлением.

— Ты уверен?

— Мы избежим кучи бумажной волокиты. Да и все равно тут никого нет.

— Ага…

Они зашли в подземную часть отеля без дальнейших обсуждений. Внутри царила мертвая тишина. Холод проникал даже сквозь стены. Воздух был настолько студеным, что складывалось ощущение, что они в холодильнике.

— Тут морг какой-то, — сказала Сивилла, стуча зубами.

— Сюда, — уверенно отозвался Джошуа.

Он свернул в коридор, прошел по кухне и наконец вышел на служебную лестницу, ведущую на первый этаж. Джошуа не мог понять, во сне он или наяву. Он прекрасно узнавал очертания отеля, понимал, куда надо идти, но все-таки ничего не помнил.

Центральный холл превратился в потрепанную временем огромную шахматную доску. Несколько старых бархатных кресел красного цвета доживали свой век тут и там, сдаваясь под напором моли. Бар, где когда-то царил Кловис, был погружен во тьму. Металлическую столешницу сняли, теперь из деревянной стойки торчали гвозди. С потолка не свисали люстры — только бесконечные провода, тоскливая, запутанная паутина. Джошуа вдруг почувствовал себя глубоко несчастным. В его кошмаре это место было живым, теплым и ярким. Теперь оно походило на огромный склеп, достойный фильма ужасов.

Джошуа быстро провел Сивиллу мимо хромированных дверей лифта, и они начали подниматься по лестнице.

— Куда мы идем? — спросила Сивилла, когда они дошли до площадки третьего этажа.

— Мне нужно кое-что проверить, — ответил он, не вдаваясь в объяснения.

С трудом преодолев еще несколько пролетов, они добрались до восьмого этажа и попали в длинный коридор, утыканный дверями. Обои местами ободрались, но Джошуа не удивился, увидев, что они в точности повторяют его кошмар: цвет у них был противно-болотный. Ковролин на полу был кроваво-красным. Из комнат тянуло чем-то едким. Многие двери были закрыты, но некоторые — все же распахнуты. Внутри с трудом угадывались очертания комнат, погруженных в темноту из-за задернутых штор. Пахло неприятной влажностью. Джошуа вздрогнул, когда они наконец прибыли в пункт назначения. Дверь номера 81 была прямо перед ним, а он несколько секунд не мог собраться с силами, чтобы достаточно нажать на ручку. Потом механизм не выдержал, и протяжный скрип ржавых петель заставил их вздрогнуть. Дверь открылась. Комната за ней была погружена в абсолютную темноту. Джошуа уже собирался поставить ногу на ковролин, но в этот момент яркий свет из коридора заставил их прикрыть глаза руками.

— Вы что тут шаритесь? — проорал властный и сильный голос.

Джошуа наклонил голову и увидел, что темный силуэт держит охотничье ружье.

— Полиция кантона, — бросила Сивилла в ответ. — А вы? Вы тут что шаритесь?

Луч света повернулся в другую сторону, и они наконец увидели темные волосы и лысеющий лоб. Это был мужчина лет пятидесяти, одетый в клетчатую рубашку и джинсы.

— Я?! Я тут сторож! — сказал он, опуская ружье.

Роберт, сторож «Бельвю», отвел Джошуа и Сивиллу в свое логово, расположенное в административном крыле здания. Это была переговорная, и тут до сих пор работало электричество. Мебель была свалена в кучи, закрытые простынями — по инициативе самого Роберта — на тот случай, если вандалы захотят украсть его «деток». Роберт был тут уже двадцать пять лет, работал сторожем в одиночку. Его мать служила в «Бельвю» горничной, а он сам родился в номере 119 — благодаря постояльцу, работавшему акушером-гинекологом.

— Я всегда тут жил, — сказал Роберт с улыбкой, от которой кровь застыла в жилах.

Роберт был огромен. Черты его лица оказались милыми и пропорциональными, а вот огромный лоб и странные волосы выглядели пугающе. Его главной работой было следить за тем, чтобы исследователи, зеваки и люди с ностальгией не заходили в здание. Согласно его словам, в последнее время проникновений почти не было. Обычно Роберт уходил из отеля на зиму, потому что добраться до него становилось почти невозможно, но время от времени он заходил, чтобы проверить, все ли в порядке.

Джошуа осматривал уголок комнаты, в котором стояли стеллажи со свидетелями былой славы отеля «Бельвю»: фуражка и форма лакея, набор ключей, старинная корзинка для пикника, к которой тоненькими кожаными ленточками были привязаны приборы, а еще — куча фотографий.

— Эти стены много чего повидали, — сказал Роберт, странно улыбаясь. — Вы представляете, сколько сил ушло на постройку этого красавца? Первый камень заложили в 1890 году. В то время все привозили на мулах, фуникулёр еще не построили.

— Вы так говорите, как будто были там лично, — сказала Сивилла раздраженно и грубо. Роберт явно не вписывался в нравящийся ей типаж.

— Нет, — ответил он, — но я знаю историю этого места в мельчайших подробностях. Я здесь родился, вырос, работал, а теперь доживаю свой век. Мы с ним неразделимы.

— Как вышло, что подобный отель превратился в заброшенную развалину?

— Ремонт стоит больших денег, снос — тоже. Поэтому его оставили умирать в спокойствии. Я же наблюдаю за тем, чтобы это не произошло слишком быстро. Его строили двенадцать лет и открыли в 1902 году. Все это обошлось в два миллиона пятьсот пятьдесят тысяч франков, огромную сумму по тем временам.

Джошуа слушал бодрый рассказ сторожа (тому, видимо, редко удавалось поговорить), продолжая шарить взглядом по полкам.

— Этот отель был одним из самых больших в своем классе! Здесь останавливались государственные мужи, принцы, махараджи, знаменитые художники… Почти у всех был свой номер. Потом началась война. Первая. Клиенты перестали сюда ездить, отель несколько раз бомбили. Его реконструировали. Потом началась Вторая. Вы знали, что «Бельвю» позволил спрятаться сотням еврейских семей, которых отправили в лагерь Берген-Бельзен? Они укрылись здесь, и отель их спас!

— Понятия не имела! — отозвалась впечатлившаяся Сивилла.

— А потом вернулось мирное время, приехали постояльцы. Но эпоха поменялась, все стало другим. Собственники так и не смогли выйти в плюс по деньгам. Отель закрылся в 1992 году.

— И вы тут живете с тех самых пор?

— Именно! Верен посту, моя дорогая! Роберт Мюллер, сторож. Forever and ever[6].

На одной из полок Джошуа заметил фото, на котором группа людей в возрасте стояла вокруг вишневого дерева с черной корой.

— Что это? — спросил он, забирая рамку в руки.

— 1967 год. Вишневое дерево надежды. Это произведение искусства, окаменелое дерево, переданное отелю в подарок семьями выживших. Его поставили в одной из больших гостиных.

Джошуа почувствовал, что по спине стекает тонкая струйка холодного пота. Воспоминание вспыхнуло внутри мозга: черная ветвь, мороз, один-единственный цветок и номер… номер 67.

— Была ветка… ветка с одним цветком, — сказал он, колеблясь.

— Ах да! В самом деле, цветок вишневого дерева всегда напоминает, как прекрасна и скоротечна жизнь. Вы правы, один цветок на нем был.

— А что стало с деревом?

— Владельцы забрали его после закрытия отеля. Но цветок к тому времени уже исчез.

— Исчез?

— Да, кто-то обломал ветку и украл ее. Это все произошло в восьмидесятых, если мне не изменяет память. Ужасно, да?

— Вы правы.

Но Джошуа совершенно не понимал, откуда ветка взялась в его кошмаре на полу отеля. «Несчастный, не думай к ней прикасаться!» — влез тогда Шамину, когда он только-только коснулся ветки, лежавшей на ковролине перед номером 67.

— А в окрестностях случайно не было трассы для бобслея? — спросил Джошуа под заинтригованным взглядом Сивиллы.

— Ну конечно была! Знаменитая трасса Пен-де-Сюкр. С притоком туристов она должна была послужить на Олимпийских играх, но война рассудила иначе. Трасса, впрочем, все еще существует, она находится слегка повыше Ко. Я думаю, много от нее не осталось.

— А дело Кэтрин Александер вам о чем-нибудь говорит? — перебила его Сивилла.

Роберт опустил взгляд — так, будто одно только имя погружало его в не слишком приятные мысли и воспоминания.

— Моя мать хорошо знала семейство Александер. Они останавливались тут многие годы. Всем тут было плохо, когда исчезла их дочь. А потом люди узнали, что виноват работник отеля… «Бельвю» не оправился от этого удара. Тут все были большой семьей, понимаете?

Сивилла промолчала и повернулась к Джошуа:

— Мы закончили?

— Не совсем, — отозвался он, уставившись на фото вишневого дерева. — Мне нужно знать, что случилось в комнате 81.

Роберт посмотрел на него странно, но Джошуа не смог расшифровать его взгляда. Повисло долгое молчание.

— Да нет, — наконец словно решился Роберт. — Ничего особенно в номере 81 не случалось…

С момента встречи со сторожем Джошуа чувствовал себя странно. С одной стороны, он был убежден, что все части его кошмарного сна под лавиной были просто разъединенными кусками головоломки, дела, которое он начал незадолго до несчастного случая, дела, решения которому он пока найти не мог. С другой стороны, он чувствовал, что с этим делом его связывает что-то, превосходящее логику, здравый смысл и тридцать лет. На обратном пути Сивилла пялилась на него как на зверя в зоопарке:

— Ветка вишни? Ты бредишь, да?

Напрасно он пытался убедить ее в том, что это часть его кошмара. Она не понимала, как он мог знать такую незначительную мелочь из истории отеля, которая к тому же не имела отношения к исчезновению Кэтрин Александер. Но даже она вынуждена была признать, что их маленькое приключение в развалинах отеля «Бельвю» принесло свои плоды. Для начала этот самый Роберт Мюллер казался ей весьма подозрительным типом. Что он забыл в отеле? Зимой ни один нормальный человек не полез бы туда «морозить задницу». Вероятно, отношения к делу он не имел, но Сивилла немедля решила, что он промышляет чем-то нелегальным. Да и само место чуть не довело ее до греха: жесть как страшно. Не то чтобы она верила в привидений и все эти сказки, но на протяжении их маленького путешествия она чувствовала что-то странное. Отель был одной большой тайной, мистерией, и она наконец согласилась с Джошуа по поводу того, что дело Александер еще не показало себя во всей красе. Когда тот предложил ей проехать две станции, чтобы попасть в О-де-Ко к Андре Лете и старому сенбернару, она не стала особенно протестовать. С последнего визита выпало еще около метра снежного покрова, но какой-то добрый самаритянин проделал узкую тропинку, ведущую прямо к дому проводника. За двадцать метров до калитки они услышали лай Анхиса и заметили Андре, закидывавшего снег за свой заборчик лопатой. Тот не сразу узнал Джошуа, экипированного для похода в горы, а потом махнул рукой, чтобы они следовали за ним. Знакомство оказалось коротким и весьма неловким. Он принял Сивиллу за мужчину, после чего пригласил их обоих внутрь и напоил горячим кофе у самого камина. Сивилла принялась наглаживать разлегшегося у дивана Анхиса, а Андре налил им обоим домашней настойки, чтобы они рассказывали посмелее.

— И что вас привело сюда? — спросил он, поглощая целиком содержимое своей чашки.

— Только что приехали из отеля «Бельвю», так что были неподалеку, — ответил Джошуа.

— Развалины посещали? Я даже не верю, что он до сих пор не распался на атомы.

— Внутри виды все еще впечатляют.

— Видели старика Роберта?

— А вы его знаете?

— Да все его знают. Он слегка малахольный. Остался там один-одинешенек, а теперь голоса слышит.

Сивилла подняла голову и легонько улыбнулась Джошуа.

— Но мужик он неплохой. Пьет многовато, так кто его в том обвинит? — заступился Андре за их местную достопримечательность и налил себе еще сливовой настойки. — Но все-таки, чем я могу вам помочь?

— У меня есть один вопрос. Старинная трасса для бобслея, Пен-де-Сюкр, знакома ли она вам?

— Ну да. Она находилась чуть ниже Не.

— Она еще существует?

— Не совсем. Строения заброшены уже долгое время. Но несколько штук остается. Сейчас они просто опасны.

— Если брать за ориентир то место, где я попал под лавину, где они расположены?

Глаза Сивиллы озарились пониманием. Она сообразила, зачем они поехали к проводнику.

— Немного повыше, неподалеку от сети пещер, о которой я тебе уже рассказывал.

— А можно к ним подобраться?

— При таком уровне снега? Не получится! Всю трассу засыпало, ну и потом, сам знаешь, местечко небезопасное…

— А что насчет пещер?

— Туда добраться можно, но их нужно знать, а еще — любить ходить на снегоступах; дорога дальняя.

— Вы можете нас туда отвести, ведь так?

— Ну… а ты уверен? — тревожно поинтересовалась Сивилла.

— Да, я уверен, что нам это поможет, — не стал уточнять он.

— Хорошо, — согласился Андре. — Давайте не сегодня, уже слишком поздно. Встретимся завтра в полдень, если вам подходит это время. Прогноз вроде бы неплох. Нам придется поспешить, чтобы не попасть в бурю.

— Я думала, в горах она уже началась, — сказала Сивилла, пытаясь освободиться от Анхиса: тот пристроил огромную морду ей на колени и теперь закапывал ее слюной.

— Нет, все еще впереди, это только начало.

— Да, все самое интересное впереди, — мысленно согласился Джошуа, допивая настойку.

Следующую ночь Джошуа провел без единого кошмара и наконец проснулся отдохнувшим. Блуждание в мрачных коридорах «Бельвю» осталось позади, а восхождение в горы было намечено на вторую половину дня, поэтому Джошуа решил воспользоваться возможностью и отправиться в гости к родителям. Их дом стоял почти на самом берегу озера Брет, на лесной дороге, куда редко забредали туристы. Джошуа вырос именно там, на природе, у воды. Учился он в центре Лаво, городка, самого близкого к их дому. Он хорошо помнил дорогу через лес, несколько километров по крутому склону на велосипеде — и так каждый день. Годы, проведенные там, запомнились Джошуа счастливыми, хотя переходный возраст не пощадил и его. Семья до сих пор называла то время «знаменитыми темными веками». Знамениты они были тем, что на долю Джошуа выпало огромное количество всяких глупостей, и родственники до сих пор ему их припоминали. А темнота, конечно, осталась из-за попытки самоубийства, после которой он очутился в госпитале. Что интересно, он так и не признался в этом Сивилле. Что же превратило радостного ребенка, выросшего на Швейцарской Ривьере, в подростка с суицидальными наклонностями? Этого никто не знал, даже сам Джошуа. Из того периода он вынес чувство пустоты. Теперь он знал, что в его психике есть места, которые могут причинить невыносимую боль, даже если дверь к ним закрыта на ключ. Несмотря на то, что Джошуа годами ходил к психоаналитику, никто так и не заставил его вскрыть причины того подросткового отчаяния. Все думали, что он скрыл их глубоко внутри и, вероятно, навсегда. Но тот этап остался в прошлом, и сейчас Джошуа чувствовал, что состоялся как человек. Да, он ненавидел гольф (которым безумно увлекался его отец) и играл в видеоигры (которые его мать считала изобретением сатаны), но это не имело особого значения. Чета Оберсонов была милой парой пенсионеров. В прошлом оба работали в шоколадной индустрии (оттуда, видимо, и пошла любовь к сладкому у самого Джошуа). Сейчас они с новыми силами переключились на хобби: садоводство и путешествия. Для самого Джошуа родители были чем-то вроде учебного пособия, замечательной парой, прошедшей в идеальном союзе все сложности жизни, вырастившей детей, парой неразлучников. Он никогда не пропускал случая заехать к ним в гости.

Его матери вскоре должно было исполниться семьдесят лет. Она носила длинные седые волосы забранными в пучок на макушке. Платье в цветочек, кажется, было единственным предметом ее гардероба, а еще она редко вылезала из фартука. В нем она копалась в саду, в нем же предавалась своей огромной страсти — кулинарии.

— И как поживает мой дорогой сын? — спросила она, заключая его в объятья.

— Все нормально, мам.

После случившегося она почти каждый день навещала его в больнице, привозила корзинки с едой, которой он делился с медсестрами. Кроме того, теперь она каждую неделю оставляла сообщение на его автоответчик.

— А что с твоей памятью, мой хороший?

— Все нормально, дыр почти не осталось. Я помню все.

— Дело в том, что я приготовила для тебя небольшую коробку со всякими мелочами. Профессор… как же его… такой красивый мужчина…

— Доктор Гумберт.

— Именно. Он сказал, что это тебе поможет.

— Мам, но я же не забыл ничего из своего детства.

— Ну да, но кто знает. Да мне и самой понравилось разбираться в этих мелочах.

Она наконец впустила его в дом, заставила снять ботинки и помыть руки, а потом они вместе поднялись на второй этаж в его старинную детскую комнату, послужившую еще его братьям и сестрам. Мебель осталась приблизительно такой же, но вот коллекция постеров, которыми были увешены стены, исчезла. Куда-то подевались и настольные ролевые игры, которые он собирал наравне с книгами. Однажды мама уже вручала ему коробку с игральными костями на четыре, шесть, восемь, десять, двадцать граней — незаменимыми инструментами маленького ролевика — и металлическими фигурками, первыми в его коллекции, теми самыми, которые он безуспешно пытался раскрасить. Джошуа немедленно вспомнил своих приятелей, группу соседских подростков, с которыми он вечерами бродил по подземельям, смело врывался в проклятые леса и поместья с привидениями.

Мама поставила коробку на кровать и теперь шарила внутри. Она вытащила фотоальбом.

— Не торопись, тут собраны воспоминания о том, как ты у нас появился.

В голове у Джошуа запульсировала тревожная сирена, а его глаза выхватили обложку книжки комиксов. Там был нарисован рыжий кот во фраке и цилиндре, за которым притаился большой волк, опиравшийся на трость. «ШАМИНУ, ТОМ 1, СТРАХ ВОЛКА» было написано на обложке.

— Этот комикс… он принадлежал мне? Я его читал? — резко спросил Джошуа.

— Нет, ты был слишком мал, не больше года. Мне кажется, тебе читал вслух папа. Я нашла его в подвале.

Шамину… Милый рыжий кот, первый друг его детских фантазий, стал проводником внутри его кошмарного сна. «Теперь ты видишь, что ты не Джозеф! Я был прав, голова ты садовая!» — кричал он простуженно в мрачном декоре ванной комнаты.

Джошуа вдруг почувствовал огромную тоску. Реальность и фантазия снова смешались воедино. Ему показалось, что вся его жизнь была отмечена чередой определенных событий, которым он не придавал значения до пресловутой лавины. Джошуа представил себя исследователем гробницы забытого фараона в попытке расшифровать иероглифы на стенах, чтобы не попасть в западню. Где-то во тьме усыпальницы крылся ответ на все его вопросы. Но все поиски пока что вели к одному и тому же человеку — Джошуа Оберсону.

— Да блин! Застегивайся ты уже! — прокричала Сивилла, пытаясь закрепить кожаный ремень на лодыжке.

Они встретились с Андре после сытного обеда (так он им сам посоветовал), сели на фуникулер и добрались до станции Бювет-де-Жаман. Выше подняться не удалось, потому что выпавший снег уже перекрыл часть путей. Они вышли из здания вокзала и направились по тропинке в сторону прохода Бенодон, а потом нацепили снегоступы. Андре шагал мягко и широко, чтобы не провалиться, Сивилла и Джошуа старались не отставать. Желтые таблички, едва видимые под снегом, показывали, что идти им около двадцати минут, но прошло больше часа, прежде чем они добрались до небольшого углубления в горе. Там их проводник остановился.

— Здесь нам придется сойти с тропы, — сказал он, протирая горнолыжные очки. — Обычно тут виден знак, но сейчас его засыпало снегом.

Сивилла передвигала свое большое тело с большим трудом. Несмотря на снегоступы, на каждый шаг уходило втрое больше энергии, чем обычно. И это если не брать в расчет низину и ветер в лицо, дувший без перерыва. Ноги у них горели, а еще создавалось впечатление, что под куртками скопилось несколько литров пота.

— Видите вон там, высоко, пятнышко? — спросил Андре, указывая на гору Роше-де-Не. — Это виа феррата. По ней можно забраться летом. Да, восхождение получится крутым, но дело того стоит.

Джошуа с трудом вспомнил, как предпринимал подобную попытку в подростковом возрасте, но альпинизм и походы никогда не входили в число его любимых занятий.

— Мы спустимся по этой стороне, чтобы найти вход в пещеры.

Сивилла присела на сугроб, чтобы восстановить дыхание. Из ее рта вырвалось облачко пара, и она смерила Джошуа неласковым взглядом.

— Что мы тут вообще забыли? Зачем морозим задницы? — Джошуа представил, что сейчас она думала, наверное, именно об этом. Если честно, он и сам не знал ответов. Его накрыло лавиной неподалеку от этого места, но он не имел понятия, зачем пришел сюда. Ему казалось, что повторение путешествия — это единственный рациональный вариант стимуляции памяти.

— Пошли, — сказал Андре, вставая на ноги под порывами ледяного ветра, пришедшего с озера.

Они спустились на сотню метров и вышли на небольшую скалу. Прямо перед ними лежал уже замерзший снег, а на самом уступе едва виднелся желтый указатель.

— Придется рыть, — сказал Андре, доставая из рюкзака ледоруб и лопатку. — Вход в пещеры за этим слоем, нужно расчистить проход по направлению метки.

Джошуа повернулся к Сивилле, опасаясь встретиться с ее укоризненным взглядом, но она уже яростно разгребала снег с лопаткой в руке. Спустя полчаса Джошуа увидел, что из-под завала показались скала и красный знак на широкой железной двери. Еще час ушел на то, чтобы расчистить место и проскользнуть внутрь. Андре двинулся первым, сказав в утешение:

— Если я пройду, пролезете и вы.

Когда Джошуа втиснулся в снежное утро, на секунду ему показалось, что он снова в самом центре лавины. Он запаниковал, решил, что не сможет идти дальше, что останется тут навсегда. Однако огромная сила — рука Андре — подняла его на ноги, и вот он уже был внутри пещеры, погруженной в темноту.

Пока он собирался с духом, Сивилла осветила табличку карманным фонариком. «Пещеры Не, только для опытных путешественников. Не спускаться до середины июля. Тропинка-ориентир, проходящая по всем пещерам, должна быть справа от вас».

— Сейчас надеваем шипы, — сказал Андре, роясь в своем рюкзаке.

Он вытащил три пары стальных ледоходов. Каждая весила не меньше пары килограммов. Все это время Андре тащил рюкзак, даже не поморщившись.

— Это обязательно? — осторожно спросил Джошуа.

— В пещерах температура ниже нуля. Снег превращается в лед, а дорожки — в каток. Учитывая, что ведут они наверх… просто трасса для бобслея.

Сивилла смотрела на стальные шипы с сомнением.

— А нам правда нужно совершать восхождение? — спросила она, поворачиваясь к Джошуа.

— Да нет, наверное… можно просто помотаться по пещерам.

— Помотаться? Роше-де-Не похожа на кусок сыра, внутри есть проходы, обрывы, колодцы… И одно могу сказать наверняка: по этим пещерам НЕЛЬЗЯ просто помотаться, особенно зимой. Цепляйтесь за меня и начинаем.

Джошуа помедлил несколько секунд, и его охватили сомнения. Он поднял голову. Ледяной проход терялся в угрожающей темноте. Это место ему ни о чем не напоминало, а задача казалось слишком сложной. Они втроем оказались внутри горы из-за него, а толку никакого не было. Поиски памяти и разгадки дела Кэтрин Александер завели их в пещеры его безумия.

— Мне очень жаль, — произнес он, опуская взгляд.

Все промолчали.

Джошуа был один. Вокруг простиралась темнота туннеля. Вокруг него незримый, но плотный массив горы будто сужал свои стены и давил на плечи. Джошуа ощущал это напряжение. Он сжимал свой фонарик так, будто утопающий — соломинку. Если бы его лучи вдруг исчезли, Джошуа оказался бы в бесконечной мгле и не знал бы, как убежать от своей судьбы. Он почти упирался носом в отвесную стену с лестницей из грязно-серого металла. Непереносимый холод много раз кусал его за пальцы, обтянутые перчатками, пока он пытался преодолеть препятствие. Добравшись до вершины, Джошуа увидел, что туннель расширяется и превращается в огромную пещеру с ледяным столбом посредине, отражающим лучи солнца, которые пробивались сквозь щели в потолке. Свет дробился в этом огромном сталактите, и через несколько секунд Джошуа был уверен в том, что видит внутри этих кристаллов лицо Кэтрин Александер, запечатленное навечно. Иллюзия рассеялась, и Джошуа продолжил свой путь по новому проходу. Он уже не понимал, где находится, что забыл в этом месте, но слабое воспоминание все время говорило ему держаться правее. Спустя несколько мгновений мертвенная тишина, царившая в пещере, была разорвана отдаленными звуками музыки. Несколько простых нот отражались от стен и от самой скалы. Потом мелодия стала чуть более сложной и точной, и Джошуа узнал вальсовый мотив, показавшийся ему знакомым. В конце коридора пульсировал мягкий белый свет. Казалось, он пожирает темноту. Джошуа ускорился, чтобы добраться до места, и вдруг увидел зеленые стены и красный ковролин, нисколько, впрочем, не удивившись. Он перенесся на восьмой этаж отеля «Аваланш» и шел теперь уверенно, оставляя за собой мокрые следы. Дверь номера 81 была распахнута настежь, и Джошуа уже видел силуэт горничной, склонившейся на полу и вытиравшей лужу крови. Он вытянул руку, и она начала было шевелить губами, чтобы сказать что-то, но тут зазвонил телефон. Горничная повернулась к аппарату, стоявшему на тумбочке возле кровати. У нее были зеленые глаза и длинные светлые волосы. В ее лице Джошуа заметил что-то неуловимо знакомое. Телефон продолжал звонить, и Джошуа почувствовал вибрацию. Пол ушел у него из-под ног, стены выцвели, и тяжелое состояние отупения накрыло его с головой. Он резко очнулся, по-прежнему видя перед собой образы из отеля, и понял, что смотрит на свой мобильный телефон, лежащий на коленях. Тот вибрировал и отображал имя «СИВИЛЛА» на экране. Джошуа поднял голову и понял, что заснул на стуле в каком-то помещении, слегка напоминавшем больничную палату. Потом он почувствовал тепло в своей правой ладони и осознал, что держит кого-то за руку. Неизвестная из Не лежала на койке совсем рядом с ним и спокойно дышала. На ее губах играла улыбка, появившаяся совсем недавно. Джошуа не мог собраться с духом и вспомнить, что случилось в промежутке между походом в горах и пробуждением неподалеку от больничной койки молодой женщины. Он положил ее ладонь на матрас как можно осторожнее и вышел из палаты, чтобы ответить на звонок.

— Где ты прохлаждаешься, придурок! Я тебе десять сообщений оставила! — прорычала Сивилла.

— Ох, а что, я пропустил встречу?

— Ты издеваешься? Мы должны были пересечься, чтобы выпить. После этого безумного похода в горы ты просто обязан проставиться.

Внутри стало нарастать чувство беспокойства. Это пробуждение напоминало случившееся в кошмарном сне… Миссис Делейн, заместитель директора, позвонила ему и потребовала спуститься в голубую гостиную.

— Мы что-то нашли в этой пещере? — колеблясь, спросил он.

— У тебя опять проблемы с памятью?

— Не исключено.

Сивилла помолчала несколько секунд на том конце и наконец заговорила куда более мягко:

— Мы ничего не нашли потому, что сбились с пути. Это была безумная затея — пытаться забраться наверх, да и вообще, ехать туда было безумием. Мне только не хватало палец отморозить для полного счастья.

— Ага, — сказал Джошуа, хотя он не помнил ни обратного пути, ни того, как приехал в больницу в Лозанне.

— Встретимся через час?

— Хорошо, — ответила Сивилла. — Ты где?

— Я с подругой, не волнуйся.

Он отключился, понимая, что она все-таки будет волноваться, особенно учитывая последние события.

Джошуа повернулся к неизвестной из Не и посмотрел на ее лицо, а потом на простыни, мерно вздымавшиеся и опускавшиеся на ее груди.

Почему он приехал и заснул у ее изголовья? Миссис Делейн… Это имя всплыло в его памяти, пока он находился в компании неизвестной, но оно ей не принадлежало. Миссис Делейн, заместитель директора. Существовала ли она на самом деле? Джошуа натянул пальто и вышел из палаты 81, стараясь не шуметь. Неизвестная словно спала, готовая проснуться в любой момент, как в старинной сказке. Что же заставит ее очнуться? Прекрасный принц? Какое-то событие? Джошуа понятия не имел, но больницу он покидал с чувством, что нашел новую зацепку.

Дом престарелых занимал огромное четырехэтажное здание. С его террасы открывался прекрасный вид на озеро Леман и на виноградники, растущие у самых гор. Это медицинское учреждение, расположенное на высотах Веве, позволяло пятидесяти жильцам проводить время за разнообразными занятиями, а также получать уход и лечение со стороны команды специалистов. Элизабет Делейн проживала там с 2012 года. Джошуа хватило быстрого поиска в телефонном справочнике и пары звонков, чтобы до этого докопаться.

— Обещай никогда не сдавать меня в дом престарелых! — сказала Сивилла, пока они поднимались на фуникулере.

— Не уверен, что кто-то спросит мое мнение. Обычно этим занимаются близкие родственники.

— Я имею в виду, если мы поженимся, и у нас будут дети, обещай мне, что вы такого не устроите.

— Дети! Вроде на тебя не похоже, а? — шутливо отозвался Джошуа.

В последнее время, включая визит в отель и поход в горы, у него складывалось впечатление, что Сивилла изо всех сил намекает на любовные отношения. Ну да, они переспали в тот вечер, когда он потерял сознание в баре, но после между ними ничего не было, они даже не целовались. Джошуа становилось все более неловко, надо было поговорить с Сивиллой, но он никак не решался сделать первый шаг. Сивилла была замечательной, она всегда его поддерживала, и все-таки он видел ее только в качестве подруги. Он боялся сказать ей об этом напрямую. Их сложную связь легко было порушить. Но и молчание тоже не было выходом. Недопонимание могло поломать их дружбу. Он не хотел, чтобы Сивилла чувствовала себя преданной. Какой ужасный исход!

— О чем ты думаешь? — спросила Сивилла, уставившись на него так, будто видела насквозь.

— Здесь так красиво!

Машинальный ответ полного труса. Уровень: эксперт. Сивилла разочарованно застегнула парку, и кабина наконец приехала на место. Они поднялись наверх в похоронном молчании и наконец достигли входа в дом престарелых. Стены здания были выкрашены желтым, а ставни — голубым, так что вид у него был как у средиземноморского отеля. Их встретила служащая, проверила удостоверения, после чего отвела прямиком на третий этаж, где и находилась комната миссис Делейн. Пятнадцать квадратных метров, вид на озеро, огромный платяной шкаф, маленькая кровать с медицинскими приборами, покрытые фотографиями стены — так выглядела личная вселенная последних лет жизни миссис Делейн. Ей было восемьдесят два года, она страдала от серьезных проблем с давлением, но лицо у нее было спокойное и мягкое. Джошуа без труда ее узнал, и вот это как раз было странно: до недавнего времени Джошуа и не знал о ее существовании. Но он почти привык к безостановочно появляющимся воспоминаниям. Они долго стучали в дверь — женщина была глуховата, а потом горячо ее поприветствовали.

— Полиция? Надеюсь, вы не планируете меня арестовывать? — шаловливо поинтересовалась она.

— Вовсе нет, не волнуйтесь, — отозвалась Сивилла. — Мой коллега хотел задать вам несколько вопросов.

Джошуа объяснил, что они работали над делом неизвестной из Не. Миссис Делейн слышала об этом по телевизору. Потом он упомянул имя Кэтрин Александер, и ее улыбка померкла.

— Бедняжка… Я ее знала очень долгое время. Ее родители все время приезжали в отель. Я была главной в тот год, когда это все случилось. Мы отметили ее восемнадцатилетие накануне ее исчезновения. Это было ужасно.

По щекам женщины потекли слезы. Сивилла достала из кармана парки бумажный платочек и протянула ей.

— А Кловис Клейборн? Можете нам о нем рассказать?

— Ах да. Славный мальчик. Он начинал посыльным на кухне, а потом перешел в бар. Отель был его жизнью. У него не было семьи. Когда я узнала, что это его рук дело… я так плакала.

— Вы хорошо его знали? — спросила Сивилла сочувственным тоном.

Джошуа уже заметил, что она теряет свой залихватский настрой в обществе пожилых людей. Однажды она рассказала ему, что питает определенную слабость к старикам. Джошуа полагал, что она очень любила свою бабушку со стороны отца: та много ею занималась, когда Сивилла была совсем ребенком.

— В отеле все знали друг друга. Мы были одной большой семьей. Мы ценили друг друга, месяцами жили вместе, в некоторых случаях — годами.

— Мне нужно имя одной горничной. У нее были зеленые глаза, длинные светлые волосы и слегка вытянутое лицо. Вам это о чем-то говорит?

— Боже мой! Да за мое время в отеле горничных там было штук двести. Мне сложно ответить на ваш вопрос.

Сивилла повернулась к Джошуа и посмотрела на него с удивлением. Вот как ему объяснить ей, что он ищет девушку, виденную во сне?

Они долго слушали байки миссис Делейн, а потом пошли вместе с ней в столовую, чтобы выпить жасминового чаю и поесть домашнего печенья. В первый раз после происшествия Джошуа почувствовал, как на него накатывает волна спокойствия. Он погружал губы в горячую жидкость и уносился прочь под тихий голос пожилой женщины. Джошуа не поворачивал головы и не смотрел на террасу. Джошуа не видел, что за невысокой стеной притаился человек в черной маске и наблюдает за ними.

Конец недели протекал спокойно. Джошуа удалился от текущих дел, чтобы сосредоточиться на Кэтрин Александер. Обычно первые месяцы года проходили без особых правонарушений. Период фестивалей и поток туристов повышал количество преступлений. Сивилле поступил звонок о семейном насилии, но она предложила ему не ехать на мороз, и его не надо было упрашивать дважды. Коробка из архива стояла на его столе. Джошуа прилежно перечитывал все дело, чтобы найти неувязки, но никак не мог понять, каким образом неизвестная из Не связана с исчезновением юной Александер. Полиция Ривьеры получила задание распространить листовку с фотографией неизвестной — они все еще не теряли надежды найти ее семью, но пока что никто не объявился. Вывод напрашивался сам собой: либо девушка жила в другом регионе (или даже в другой стране, потому что здесь этот случай широко освещали в прессе), либо же никто не желал ее возвращения. Сивилла склонялась к последнему и даже вывела определенную теорию. Человек, бросивший девушку замерзать в горах почти что голой, наверняка был ее близким (как это часто бывает в таких делах), а поэтому не собирался объявляться. Само дело они выучили почти наизусть, но никакого плана действий у них не возникло. Джошуа чувствовал раздражение. Дело неизвестной из Не обречено было отправиться на полку с закрытыми делами, и им придется ждать, когда она очнется, если очнется вообще.

Пришли выходные, и Джошуа решил развеяться, поиграв в свою любимую РПГ. Устремив взгляд на экран, на котором разворачивались события ролевой игры, он погрузился в исследование обжигающих песков никогда не существовавшей пустыни, просто чтобы забыть леденящий холод и черные тучи бури, по-прежнему нависавшей над Альпами. Восемь часов спустя Джошуа был голоден как волк и смотрел на мир глазами кролика-альбиноса. Но его холодильник был безнадежно пуст. В нем не было ничего, за исключением пластикового контейнера с картофельным пирогом с сыром, приготовленным его матерью. Но и он уже какое-то время назад испортился. Джошуа заказал пиццу в «Мополино», итальянском ресторанчике, расположенном неподалеку. Пиццу он съел, завалившись на диван и уставившись в окно на темное озеро Леман.

Сивилла звонила ему несколько раз. Сначала — чтобы рассказать о текущем деле. Они арестовали мужа-рецидивиста, и судья сразу же отправил его под стражу до суда. Потом она позвонила, чтобы предложить пропустить по кружечке пива. Джошуа очень не хотел ей отказывать, просто чтобы не причинять боли, и пробормотал какую-то левую отмазку, которая заставила его почувствовать себя первоклассным мерзавцем. Сивилла поддерживала его с самого происшествия, ездила с ним повсюду, даже в странные путешествия по волнам памяти, а он к ней относился как к чужому человеку. Джошуа никогда не понимал, почему у него такие сложности с выражением чувств и правильными поступками. Психоаналитик, которого он посещал подростком, относил это на счет неуверенности в своих силах и легкой истероидности. Джошуа не способен был понять, чего хочет на самом деле. Он вырос, но до сих пор задавался вопросом, сколько в нем осталось от того незрелого парня. Потерявшись в размышлениях, он не заметил, как прошел день. На горы опускалась ночь. Джошуа заполнило чувство вины: он ненавидел прокрастинировать, а потому решил заняться хоть чем-нибудь продуктивным.

Привести квартиру в порядок было вполне подходящим вариантом, но Джошуа придумал кое-что получше. Он решил заглянуть в коробку, оставленную матерью. Там были комиксы, в частности знаменитый «Шамину». Джошуа внимательно перечитал их, рассматривая каждый квадратик с изображением, будто те скрывали в себе загадки. Ничего особенного он там не нашел, если не считать, конечно, того, что основной сюжет вертелся вокруг кота-детектива, эдакого Шерлока Холмса. Сражался он с отвратительным волком Кранчблоффом, которого обвиняли в поедании себе подобных, несмотря на закон против «обжиралова». Джошуа решил, что для маленького ребенка такие детали были чересчур. Теперь становилось понятно, откуда в его памяти до сих пор хранится имя кота. В коробке также была старая школьная тетрадь. Джошуа с изумлением перечитал первые фразы. «Превет, мама, я ни хачу адивать эти батинки». Эта фраза, пожалуй, хорошо отражала и его детские проблемы, и его литературные способности. Он добился определенных успехов впоследствии, но так и остался не слишком грамотным. Орфография ему не давалась, несмотря на десятки часов специальных курсов, оплаченных родителями. Потом он отыскал несколько толстых альбомов с фотографиями, хронологически выстраивающих его жизнь до десяти лет. Пролистав эпоху начальной школы и узнав лицо Габриэль, маленькой девчонки с хвостиками и в плиссированной юбке (в нее он был влюблен до беспамятства), Джошуа на ткнулся на более старый альбом. Фотографии — по большей части черно-белые — размещались на фоне черных страниц. Некоторых на месте не было. Наверное, их когда-то вытаскивали и не возвращали. Видел он и своих родителей — таких молодых! — с черноволосым щекастым младенцем на руках. Сам себе Джошуа показался очень уродливым младенцем (впрочем, именно так себя оценивают все), но люди на снимках приходили в экстаз от его вида — или делали вид. На некоторых фотографиях он был одет как ковбой, как пират, как пожарный (видимо, наряжаться ему нравилось). Особую слабость он явно питал к наряду Робина Гуда. Белые колготки очень удачно обтягивали его жирненькие ляжки. Джошуа перевернул страницу и увидел более старые снимки. На одном из них он лежал на спине и тянул ручонки к игрушкам, висевшим над колыбелью. В кадре стояла улыбающаяся мама, а позади… у Джошуа резко подскочил пульс. Позади стояла женщина со светлыми волосами и вытянутым лицом. На фотографии она была запечатлена наклонившейся над каким-то объектом, не попавшим в кадр. Она была одета в такую рубашку, как у работников скорой или больницы, а ее волосы были собраны в широкий пучок. Джошуа вытащил фотографию из альбома и отнес ее к своему столу, после чего порылся в ящике и нашел старую лупу (ей было столько же лет, сколько и недокрашенным фигуркам). Он поднес ее к фотографии, чтобы получше разглядеть лицо неизвестной, и сжал пальцы до боли, когда сомнений не осталось. Это была она. Горничная, стоявшая на коленях на багровом ковролине. Та, что вытирала кровь в номере 81.

Госпожа Оберсон держала альбом в руках и внимательно смотрела на снимок.

— Я очень хорошо помню эту женщину, — спокойно сказала она. — Но честное слово, тебе было не больше года… И ты уже ходил… Трудно сказать, конечно, мы никогда не знали точной даты твоего рождения.

Джошуа смотрел на мать. Его сердце сжалось от переполнявших чувств. С подросткового возраста и тех самых «темных веков» она ни разу не упоминала, что он был усыновлен. Оберсоны всегда были его родителями, и Джошуа никогда не чувствовал в себе нужды узнавать про тайну своего рождения. Он провел первые несколько месяцев жизни в католическом приюте в Лозанне, окруженный вниманием монашек. Этих знаний ему вполне хватало. Он просто не считал нужным искать тех, кто бросил его посреди зимы, да и извинений этому он никаких не видел. Джошуа почувствовал, как по щекам бегут слезы. Он поднял голову и увидел, что мама тоже плачет.

— День, когда ты приехал к нам, стал самым лучшим днем в нашей жизни, мы столько о нем молились! — Она отвернулась, чтобы взять упаковку бумажных платочков, лежавших на столике рядом с диваном. — Я всю жизнь вспоминаю тот день, тогда только начинало греть весеннее солнце. Они принесли тебя где-то во время обеда.

Джошуа не осмеливался перебивать маму. Ее лицо осветилось этими воспоминаниями.

— На тебе был костюмчик из розовой шерсти… Я так думаю, сестры немного перепутали мальчиков и девочек. Ты был очень кругленький, крепкий малыш. Я посмотрела в твои глаза и сказала себе, что буду любить тебя всегда.

Он подошел поближе и взял ее за руку. Он понимал, что подобные моменты уникальны, что их надо ценить.

— И с тех пор я всегда тебя любила, мой сын. И пускай твои настоящие родители тебя бросили, мы с папой всегда были рядом, ты же ведь знаешь? — произнесла она с ноткой беспокойства.

— Конечно, мам. Я не за этим приехал к тебе.

— Я просто боялась, что происшествие с лавиной, да еще вся эта история с потерей памяти… я хочу сказать, что все это здорово влияет на восприятие.

— Да нет, все в порядке, не стоит волноваться, правда. Я хотел задать тебе один вопрос. Кто эта женщина? — Он указал пальцем на лицо медсестры.

Госпожа Оберсона наморщила лоб и на несколько секунд задумалась.

— Это женщина из церковного приюта… Она помогала мне заботиться о тебе первые несколько месяцев. Сам понимаешь, ребенок — это непросто.

— Она каким-то образом присматривала за мной? У меня были проблемы со здоровьем?

— Нет, но ты… тебе снились кошмары, и это было сложно. Днем я отдыхала, а она присматривала за тобой. Иногда она даже помогала по хозяйству. Не могу сказать ничего дурного, девушка была замечательная.

— А как ее звали?

— Мне кажется, Аннаик, но прошло уже больше тридцати лет.

— Вы поддерживали связь?

— Нет. И я признаю, мне всегда не нравилось, на какой ноте мы с ней расстались.

— Что ты имеешь в виду?

— В один прекрасный день она просто исчезла. Из приюта позвонили, чтобы предупредить, что она не придет. Вот так. Больше мы не виделись. В то время подобное поведение меня шокировало. Она хорошо относилась к тебе, она тебя очень любила. Мы с папой думали, что она захочет попрощаться или даже поддерживать связь… но мы ошиблись. А еще тот альбом комиксов в коробке…

— «Шамину»?

— Он самый. Мне кажется, его тебе подарила именно она.

Джошуа почувствовал, как холод расползается по всему телу. Он и не подозревал, насколько сильно страдал от одиночества. Что бы с ним сталось, если бы он не попал к любящим родителям? Джошуа вспомнил Кловиса, который тоже был сиротой, и его странное, перевернутое лицо. Кловису не так сильно повезло в жизни.

— А почему ты мне задал этот вопрос? — спросила мама, протягивая ему альбом.

— Я не знаю… Я бы хотел увидеться с этой женщиной.

Она промолчала, но улыбнулась, и улыбка эта больше напоминала гримасу. Джошуа мог представить себе, что своими словами он погрузил ее в глубокую печаль. Если ребенка любят, его стараются оградить от всего, а иногда даже от себя самого.

В кармане куртки завибрировал телефон. Джошуа, не медля ни секунды, ответил.

— Черт возьми, ты где? — бросила Сивилла с незнакомой поспешностью.

— У родителей.

— Неси свою тощую задницу в дом престарелых. Поторапливайся!

— Что происходит?

— Старуха Делейн умерла.

У Джошуа ушел почти час на то, чтобы добраться до дома престарелых, расположенного на высотах Веве. Приехав, он увидел, что на парковке уже стоят несколько полицейских машин, а также минивэн научного отдела. Столовая и зона отдыха были переполнены маленькими черными фигурками. Персонал быстро собрал всех стариков, чтобы не провоцировать похоронное настроение. Для начала Джошуа наткнулся на Гарри и Раймона, коллег из полиции кантона, которые наслаждались видом и потягивали кофе.

— На третьем, — бросил Гарри. — Хотя Сивилла говорила мне, что вы тут уже были.

— Какова причина смерти?

— Понятия не имею. Может быть, отравление? На тумбочке полно лекарств.

— Ну да, только это специальный центр, здесь следят за их здоровьем. Она должна была принимать хоть что-то.

Гарри пожал плечами и сделал глоток горячего кофе, после чего повернулся к своему коллеге. Джошуа решил, что здесь ловить больше нечего, и быстро взобрался на третий этаж по служебной лестнице.

Комната миссис Делейн находилась посредине длинного коридора с бирюзовыми стенами, украшенными морскими пейзажами. Два техника фотографировали место происшествия. Сивилла стояла, прислонившись спиной к двери, потерянная в своих мыслях.

— А, ну наконец-то! — сказала она, увидев его.

— Что случилось?

— Ее нашли сегодня утром в 9:15. Похоже, она умерла во сне.

— Естественная смерть?

— Возможно. Но на тумбочке был флакон со снотворным. Подобное не соответствует правилам данного места. Она гипертоник, это точно не лучшая идея. Врач, который ее наблюдал, считает, что у нее была остановка дыхания… фатальная в данном случае.

— Но где она добыла снотворное?

— Никто не знает. Но основная версия — это действительно ее таблетки.

— Тело еще на месте?

— Да. Но скоро его увезут в Университетский центр Лозанны на вскрытие.

Джошуа вошел в комнату миссис Делейн. Та все еще лежала на кровати. Простыня накрывала ее до самой шеи. Она была немного бледна, но в целом могла сойти за спящую. Джошуа заметил тапочки под стулом. На спинке висели вчерашние вещи, они были аккуратно сложены. Обычная ночь в доме престарелых, но в данном случае — последняя.

Рядом с ней и правда лежал пузырек со снотворным, почти пустой, как заметил Джошуа. Еще на столике был почти пустой стакан воды. Джошуа закрыл глаза и представил, как эта маленькая старушка ложится в кровать, принимает лекарства и спокойно засыпает.

Зачем ей снотворное? Побеспокоил ли ее их визит, случившийся на прошлой неделе? Они напомнили ей о похищении Кэтрин Александер, которую она любила как собственную дочь. Достаточно ли было этого, чтобы растревожить сон пожилой женщины? Джошуа не видел причин винить себя, он просто выполнял свою работу. Однако это дело тридцатилетней давности до сих пор не растратило свой яд, оно отравляло всех причастных, в том числе и его самого.

— Врач не исключает возможности суицида, — сказала Сивилла ему в спину.

— Суицид? Зачем? У нее же все было хорошо, когда мы приезжали.

— Во-первых, в пузырьке осталось слишком мало таблеток. Во-вторых, она не всегда была в радужном настроении. Очевидно, мы стали первыми ее посетителями за год.

— У нее не было семьи?

— Семья-то была, но только не здесь. Внуки еще заезжали проведать ее время от времени, ну и все. Не слишком-то радостно.

— Но как она оплачивала проживание здесь?

— Автоматический перевод с пенсионного счета, а остальное покрывалось страховкой. Вот теперь ты понимаешь, почему я не хочу очутиться в подобном месте. Можно умереть в одиночестве, вдалеке от всех, а изменятся только счета на бумаге, да пару справок кому-то выпишут. Мир не заметит твоего ухода.

Сивилла закрыла рот, разглядывая тело миссис Делейн, и Джошуа вдруг захотел обнять ее и успокоить. Она была права. Мы рождаемся в одиночестве и умираем в одиночестве, однако во время нашего существования стоит попытаться сделать чью-то жизнь теплее. «Мир вашей душе,» — подумал он, выходя из комнаты.

Еще он не мог не задаться дурацким вопросом: присоединится ли призрак миссис Делейн к попыткам Кловиса поторопить расследование.

Приходская церковь Санте объединяла религиозных людей, которые оказывали поддержку семьям (в основном, католического вероисповедания), проживавшим в регионе. Именно сюда обращались родители, чтобы нанять человека, который поможет им «принять» ребенка с милостью божьей. Джошуа не был верующим, несмотря на то, что вырос в строгой семье. Его крестили сразу по приезде к Оберсонам. Его всегда привлекали тайны веры, но он рассматривал их как банальное человеческое любопытство. Кто мы такие? Откуда мы пришли? Куда мы идем? Эти метафизические вопросы преследовали нас повсюду и оставались без ответа, поэтому Джошуа не считал нужным верить в какого бы то ни было бога.

Приходские священники занимали старый дом, расположенный между двух холмов на севере Лозанны. Если судить по изношенности стен и крыше с отваливающейся черепицей, здание не ремонтировали с тех самых пор, когда тридцать лет назад мама приносила его сюда. Это место не вызывало воспоминаний. Появлялось только неприятное чувство одиночества и изоляции, которое он уже испытывал, стоя перед могилой Кэтрин Александер. Джошуа подумал о нападении на стоянке перед кладбищем и испытал не самые приятные чувства. На этот раз он не оставил пистолет в машине. Более того, он успел сходить в тир и расстрелял несколько обойм, просто чтобы расслабиться. Под его рукой заскрипели петли тяжелой двери, и он оказался в помещении, где было еще холоднее, чем снаружи. Монашка в черном облачении поверх водолазки из белой шерсти сидела в самом углу. Она разбирала кучу бумаг на стойке. Повернувшись к нему, монашка поправила очки.

— Здравствуйте, я могу вам помочь?

— Здравствуйте… сестра, — ответил он и почувствовал себя очень странно, не понимая, следует ли ему обращаться так ко всем монашкам. — Я лейтенант полиции кантона.

Джошуа порылся в карманах, чтобы извлечь оттуда удостоверение. Это заняло некоторое время и явно развлекло монашку.

— Я бы хотел задать вам несколько вопросов, — мягко, но уверенно закончил он свою мысль.

Она смотрела на него огромными черными глазами.

— Конечно, я постараюсь вам помочь. Что вас интересует?

— Я… пытаюсь разыскать данные об одном человеке. Это монахиня, она работала здесь с приемными семьями и занималась одним ребенком…

— Вы уже были в приюте, откуда ребенка забрали?

— Еще нет, но я точно знаю, что она работала здесь.

— А как звали этого ребенка?

— Джошуа Оберсон.

Сестра, казалось, очень сильно удивилась. Именно это имя она видела несколько секунд назад на удостоверении. Она поколебалась.

— Подождите немного, пожалуйста, — произнесла она, развернулась и вышла через боковую дверь.

Джошуа потер руки, чтобы согреться, и начал ходить по старинной комнате, чтобы не стоять на месте. Оштукатуренные стены, казалось, набухли от влажности, и поэтому в комнате было очень холодно. Тут и там висели огромные фотографии со священниками и сестрами, выстроившимися по росту, как в младшей школе. Они позировали для снимка на фоне каменного здания. Джошуа задержал взгляд на нескольких улыбающихся лицах. Он чувствовал восхищение — эти люди покинули мирскую жизнь, чтобы посвятить себя вере. Нужна была определенная смелость, чтобы следовать своим мечтам или заняться любимым делом, пускай и самым бессмысленным. Джошуа не чувствовал в себе подобной смелости. Ему часто говорили, что работа полицейским — это призвание, даже служение своего рода. Однако он никогда так не думал. Для него работа заключалась в раскрытии дел. Именно этот игровой аспект привел его в профессию. В целом же он оставался Джошуа Оберсоном, обычным мужчиной за тридцать без скелетов в шкафу. Возможно, он был слегка нелюдимым, но неплохо справлялся со своими делами. Стивен Кинг (его романы он прочитал от корки до корки) говорил, что в двадцать лет ты знаешь, куда идешь, в двадцать пять начинаешь подозревать, что держал карту вверх ногами, а в тридцать в этом убеждаешься. И он был прав. Джошуа понял это, выбравшись из-под двух тонн снега.

По камням застучали глухие шаги, и монашка вернулась с кусочком бумаги.

— Я нашла женщину, о которой вы спрашивали, — сказала она, улыбаясь. — Аннаик Дюкрезе. Она работала в приходе в восьмидесятых. Именно она занималась делом Джошуа Оберсона. Это ведь вы, правда?

— Да, это я, — признал Джошуа и опустил глаза, будто подросток, пойманный за кражей сладкого.

— Мне вам больше нечего сообщить, к сожалению. Ваши родители никогда не жаловались на ее работу, а сестра Дюкрезе нас покинула.

— Вы имеете в виду, что она здесь больше не работает?

— Нет, к несчастью, она скончалась от продолжительной болезни. Я не знала ее лично, но у нас есть запись в журнале. Это случилось пять лет назад.

Джошуа объяла космическая пустота. Снимок этой женщины из кошмара заставил его поверить в то, что наконец удастся установить настоящую связь между его снами и реальностью. И эта ниточка снова выскользнула у него из рук.

— Нет ли в вашем архиве дополнительной информации? Возможно, фотографии?

Монашка подняла палец, как будто ей в голову пришла мысль, потом повернулась и направилась к одной из стен.

— Следуйте за мной, — тихо попросила она.

Вскоре они оказались перед снимком. Черно-белый кадр запечатлел с десяток служителей церкви, выстроившихся вдоль невысокого заборчика. На фотографии царило явное оживление. Один священник даже демонстрировал бицепсы, будто боксер. Его соседка, высокая женщина в очках, хохотала.

— Вот здесь, — указала сестра пальцем на одну из голов.

Сестра Аннаик Дюкрезе была не очень большого роста, со строгим лицом и объемными темными волосами, выглядывающими из-под облачения. Темные глаза смотрели в объектив искренне и прямо.

— Это не она! — пораженно воскликнул Джошуа.

И в самом деле, Аннаик Дюкрезе не имела ничего общего с девушкой со светлыми волосами и вытянутым лицом с фотографии из родительского альбома. Как такое могло быть?

Массивный силуэт гранд-отеля «Бельвю» очень выделялся на фоне серого неба этим мрачным вечером. Ожидая поезда в сторону неработающей станции, Джошуа занимался своим телефоном. Его мать совершенно не понимала, каким образом Аннаик Дюкрезе (имя она вспомнила почти тотчас) оказалась другим человеком. Сам Джошуа видел только одно объяснение: о нем заботилась не настоящая сестра, а другая молодая девушка, выступавшая под ее именем. Как ей это удалось? Зачем ей это понадобилось? Настоящая Аннаик умерла, и дать ответы на эти вопросы могла только самозванка. Именно поэтому Джошуа поехал в темные недра отеля. Роберт был доволен его визитом. Он принял Джошуа в своем кабинете и даже приготовил кофе, разлив его в чашки тонкого фарфора, украшенные символом «Бельвю» — знаменитой веткой вишневого дерева. Светловолосая женщина в форме встречалась Джошуа с самого начала истории с кошмарами, поэтому у него был только один шанс что-то разузнать. Устав хранить сомнения в себе, он рассказал старому сторожу о своих снах и желании найти связь между почти нереальными деталями и настоящими воспоминаниями. Роберт выслушал его внимательно, не отводя взгляда. В лице его было что-то странное. К большому удивлению Джошуа, старик полностью уверовал в его рассказ.

— Я считаю, что память места существует, — сказал он. — Я здесь живу уже много лет и могу рассказать всяких историй. Тут случалось такое…

— Что именно?

— Я слышал звук шагов, слышал, как закрываются двери, видел, как включается свет, и иногда даже слышал музыку. Как будто память отеля не хочет отсюда уходить.

— Вы верите в призраков? — поинтересовался Джошуа.

— Нет, это истории, чтобы пугать детей. Я верю в квантовую физику.

Роберт поднялся на ноги, взял книгу с полки и протянул ее Джошуа. Обложка гласила: «Квантовая механика» Коэн-Таннунджи.

— Я думаю, что некоторые места обладают собственной памятью, потому что они находятся на перекрестке нескольких измерений. Проще говоря, прошлое, настоящее и будущее могут встречаться и даже путаться между собой.

Воцарилась похоронная тишина. Джошуа вдруг четко осознал, что находится далеко в горах, в развалинах отеля и разговаривает с человеком, который бродит тут большую часть времени в одиночестве по пустым коридорам. Джошуа даже представил, как Роберт бежит по запутанным коридорам за своим сыном с топором, а мальчишка твердит «REDRUM»[7] как заведенный.

— Я не вполне понимаю…

— Да боже мой, все очень просто! Когда в одной точке совпадают прошлое, настоящее и будущее, случается что-то вроде искажения, и события могут меняться, путешествовать из одного времени в другое. Понимаете, все эти привидения и зомби, это все профанация. Прочтите книгу, вам все станет ясно. Ее написал нобелевский лауреат, а не какой-то шарлатан или автор бульварной прессы.

— Ну хорошо, а если я попрошу вас помочь мне найти горничную, которая работала здесь… Как вам такое?

— Вполне нормально. У вас есть ее имя?

— Нет, но я знаю, как она выглядит, — ответил он, доставая конверт с фотографией из материнского альбома.

— Первый раз ее вижу, но погодите-ка… Роберт поднялся и достал фотографию с полки.

— Вот, видите, уже кое-что. Этот снимок был сделан перед окончательным закрытием в 1992 году. Здесь собраны все, почти триста человек.

Сотрудники гранд-отеля «Бельвю» стояли полукругом у подножия огромной центральной лестницы. Сторож указал на одно лицо.

— Видите этого юнца в костюме… он разводит руками… вон там. Это я! Эх, был же я красавчиком, да и у девушек успехом пользовался. Они в очередь становились!

Джошуа взял фотографию и принялся рассматривать женские лица. Чуть вытянутое лицо, светлые волосы, отстраненный взгляд… сложновато найти незнакомца в толпе других незнакомцев. Потом он вдруг заметил ее. Она присела на перила вместе с двумя другими девушками. На ней была та же рубашка, и Джошуа показалось, что она на него смотрит.

— Вот же! Это она! — воскликнул он с удивлением и радостью.

Наконец-то он нашел доказательство. Девушка из его снов, девушка из его детства существовала на самом деле. Осталось только найти ее имя.

— Замечательно, — сказал Роберт, забирая фото. — Все люди на снимке записаны в указателе. Я найду для вас ее имя и, возможно, даже адрес. У вас есть время?

Времени у Джошуа было предостаточно. Он мог пуститься в погоню за этой таинственной женщиной и ее секретами, чтобы наконец понять, что происходит, разгадать загадку случившегося после лавины.

— Нальете чего-то покрепче? — спросил он, указывая на бутылку рома на столе.

— Так бы сразу и сказали! — радостно заключил Роберт, и они без промедления подняли тост за эту маленькую победу.

— Да мы так замерзнем к чертовой матери! — воскликнула Сивилла, глядя на разрушенный сарай, стоявший почти на самой дороге.

— А проклятый GPS глючит! — процедил Джошуа.

Прошел час с тех пор, как они свернули в горы, чтобы найти адрес, который Роберт написал на глянцевой трехсотграммовой бумаге с гербом гранд-отеля «Бельвю»: Изабель Тернье, Алле-От, дом 3, деревня Руст. Это проклятое место не было отмечено ни на одной карте, и приложение на смартфоне работало с большим трудом, пытаясь проложить маршрут туда, где не ловили спутники связи.

— Вот это не оно? — спросила в какой-то момент Сивилла, тыкая пальцем в белую табличку с надписью «Бернье, бывшее поселение Руст».

Наконец-то!

Они отправились по грунтовой дороге. Тут и там стояли заброшенные участки. Между пихтами с поломанными лапами иногда проглядывали промерзшие и посеревшие от времени дома. Деревня состояла из десятка участков у высокой черной скалы, из-за которой не было видно солнца. Несмотря на то, что часы едва отмерили полдень, тут царили неприятные сумерки. Но Джошуа больше всего смущало даже не это, а абсолютная тишина, в которой они ехали с тех пор, как свернули с главной дороги. Природа вокруг молчала. Не было слышно ни порывов ветра, ни лая собак, ни даже шороха шин по гравию. Создавалось впечатление, что их окутал густой слой ваты, и это напомнило ему заточение под тоннами снега.

Сивилла сжалась на своем сиденье и осматривалась в поисках хоть какого-нибудь указателя.

— В любом случае, тут всего две улицы, — сказала она, когда они доехали до конца первой. — Я видела номера на воротах. Остается только ехать на вторую.

Несколько минут спустя они описали полукруг и оказались на дороге, идущей перпендикулярно к скале. Дом Изабель Тернье был одноэтажным. За забором скрывался запущенный сад. В нем царила атмосфера запустения и заброшенности.

— Ты уверен, что мы на месте? — спросила Сивилла.

— Понятия не имею, — ответил он, залезая в бардачок. Достав оттуда свой девятимиллиметровый зиг-зауэр и проверив предохранитель, сунул оружие в кобуру на поясе.

— Ага, вот что! — сказала Сивилла, внимательно на него глядя. — Ты побаиваешься, что старушка набросится на тебя с кулаками?

— Никогда нельзя знать наверняка! Я тебе напоминаю, что однажды в такой же заброшенной деревне меня избил парень, — отозвался Джошуа, вылезая из машины.

Леденящий холод, идущий от скалы, накрыл их с ног до головы. Сивилла застегнула парку и надела капюшон поверх вязаной мужской шапки. Она дошла с ним до заборчика. Калитка открылась со скрипом. Они пересекли сад, земля была покрыта тонким слоем льда. Тут и там из снега вырастали силуэты разбросанных предметов: диван, обогреватель для воды, деревянные ящики, ржавый остов велосипеда. Джошуа заметил даже довольно страшную куклу с разведенными руками. Ее фарфоровые глаза смотрели в небо, как у покойника на месте преступления.

Когда они дошли до входа в дом, Джошуа захватило неприятное чувство. Ему вдруг захотелось бежать прочь со всех ног, будто им грозила неминуемая опасность. Должно быть, Сивилла тоже почувствовала что-то странное. Она расстегнула парку снизу, чтобы иметь доступ к рукоятке пистолета. Они обменялись взглядами, и Джошуа трижды постучал в деревянную створку на двери, прерывая мертвенную тишину деревни. Некоторое время ответа не было, и Джошуа решил постучать снова, но в этот момент петли нежно заскрипели. Все будто замерло, когда из темноты появился силуэт. Это была старая женщина со смуглым и сильно вытянутым лицом. Белые волосы оттеняли ее кожу. Она уставилась тяжелым взглядом в глаза Джошуа.

В этот момент что-то будто щелкнуло у него в голове, и часть пазла встала на место. Изабель Тернье действительно была женщиной из его сна, она действительно заботилась о нем во младенчестве. Она действительно стояла сейчас в деревне призраков и смотрела на него светлыми глазами. Мгновение он молчал — сейчас он не знал, что сказать. Наконец тишину нарушила она:

— Я была уверена, что ты приедешь.

Жестом руки она пригласила их войти.

Интерьер напоминал странную, невероятную свалку. Посреди стеллажей и удивительно дорогой для этого места мебели стоял красный бархатный диван. Джошуа узнал его почти сразу. Вся эта роскошь когда-то принадлежала гранд-отелю «Бельвю». Наклонившись посмотреть на пепельницу из черного мрамора, Джошуа заметил выгравированные инициалы ГОБ. Хозяйка усадила их в углу, отдаленно напоминавшем гостиную, и теперь смотрела на Джошуа горящими глазами.

— Это все из отеля? — спросил он, ставя пепельницу на место.

Ответа не последовало, и Сивилла, нахмурившись, обвела рукой вокруг себя:

— У вас есть чеки на все это?

— Я там работала. Оставила двадцать лучших лет жизни, — ответила хозяйка сухо.

Изабель Тернье должно было быть около шестидесяти пяти, но из-за морщин казалась лет на десять старше.

— В конце концов, они вышвырнули нас без выходного пособия, ну мы и устроились по-своему.

Сивилла повернулась к Джошуа и посмотрела на него с сомнением. В конце концов, Изабель Тернье только что призналась в краже — или, по меньшей мере, незаконном присвоении имущества — и глазом не моргнула.

— Мы здесь не для этого, — отозвался Джошуа. — Приход церкви Санте — это название вам о чем-нибудь говорит?

Изабель опустила взгляд и положила руки на колени, так и не раскрыв рта.

— Вы знали Аннаик Дюкрезе?

— Первый раз слышу это имя.

Сивилла почти закипела. Видок у нее был еще тот, и Джошуа понял, что надо торопиться, пока она не сорвалась с цепи.

— На этой фотографии изображены вы? — спросил он, протягивая снимок из детского альбома.

Глаза Изабель увлажнились, и она поднесла руку ко рту, явно испытывая сильное эмоциональное потрясение.

— Это было так давно…

— А вы знаете, кто этот мальчик?

— Это… ты, — сказала она, поднимая голову.

— Верно. А теперь вы мне объясните, зачем вы устроились работать у моих родителей под чужим именем.

Повисло молчание. Изабель встала и направилась в соседнюю комнату.

— Хотите чай?

— Нет, спасибо, — сухо сказала Сивилла. — Мы хотим ответов. Мы забрались в эти дали не для того, чтобы нанести визит вежливости.

Сивилла подвинулась к Джошуа и положила ладонь на рукоять его пистолета.

— А вдруг она вернется с ружьем!

— Успокойся, нам нужно, чтобы она заговорила. Если мы станем на нее наседать, она будет отмалчиваться.

— Возьмем ее. Тут краденого на тысячи франков. Я же говорила, что сторож балуется продажей. А в участке расспросим ее про Кэтрин Александер.

— Прошу тебя, Сивилла, поверь мне. Я НУЖДАЮСЬ в этих ответах. В участке она затаит на нас обиду и не скажет ни слова.

Их разговор прервала Изабель. Она вернулась, держа в руке фарфоровую чашку — такую же, как в коллекции у Роберта. Она села напротив и сделала глоток, а потом заговорила:

— Джошуа… такое красивое имя. Я думаю, мать никогда не говорила, что сначала тебя назвали Рене.

— Кто назвал? О ком вы говорите?!

— О девочках из приюта. Я там подрабатывала после отеля. Мы познакомились в приюте, тебя принесли в тот день, когда я дежурила.

Джошуа замер, словно восковая фигура. Сивилла побледнела, он никогда не рассказывал ей о своем детстве, а тем более — об усыновлении. Узнать правду здесь… на диване, украденном этой женщиной… должно быть, для Сивиллы это стало шоком.

— А какова связь с Аннаик Дюкрезе? — спросил Джошуа сквозь зубы.

— Дело в любви, Джошуа. В любви женщины к ребенку, с которым она едва познакомилась, но которого уже не хотела покидать. Я занималась тобой, пока ты был в приюте. Я не могла позволить, чтобы ты просто исчез из моей жизни. Я узнала, что твои родители попросили помощи, и притворилась одной из сестер.

— Но как вам это удалось?

— Да ничего особенного. Я хорошо знала Аннаик, сказала ей, что заказ отменили, потому что твои родители уехали за границу. На этой Земле столько детей, Джошуа, столько несчастья! Она мне поверила и стала заниматься другим младенцем. А я на следующий день явилась к твоей матери, чтобы занять ее место.

Слова Изабель будто парализовали Сивиллу. Они приехали вести расследование по делу Кэтрин Александер, но внезапно оказалось, что они обсуждают детство Джошуа.

— Сколько времени все это тянулось? — спросила она.

— С год. В какой-то момент Аннаик заговорила о том, чтобы снова связаться с твоей матерью, и я испугалась, что обман раскроется.

— И больше вы не подавали признаков жизни.

Все сходилось. Рассказ матери, поиски, заведшие его в приходскую церковь. Изабель Тернье занималась им после того, как его бросили. Именно поэтому он видел ее во снах и рассеянных воспоминаниях. На него влияла детская привязанность — достаточно сильная, чтобы просуществовать все это время в его голове. Оставался один вопрос: как он узнал, что она работала в «Бельвю»?

— А вы работали в отеле горничной?

— Да, целых двадцать лет. Сначала на полставки, потом на полную. Но последние годы были просто ужасны для всех. Мы стали семьей, вам даже не представить этой связи… а отель начал гнить изнутри. Он умирал медленно, как животное в агонии.

— Вы знаете Роберта?

— Сторожа? Конечно. В свое время он был ого-го. Никогда не хотел сдаваться. Эх, да что говорить! Прошлое лучше забыть, так легче. В противном случае оно будет подъедать вас изнутри, словно болезнь.

Ее последние слова громом отдались в голове Джошуа. Он-то делал все, чтобы вернуть себе память.

— А что насчет номера 81? Там что-то случалось?

Изабель помолчала, но черты ее лица стали будто бы строже, а в глазах выросла невидимая стена.

— Ничего, — наконец ответила она холодно.

Джошуа сразу понял, что она соврала. Он собирался спросить ее, но Сивилла достала из внутреннего кармана парки телефон, сказала несколько слов в динамик и быстро повернулась к нему:

— Пора ехать. В больнице кое-что случилось.

Дорога обратно пошла заметно быстрее. Они добрались до Университетского центра Лозанны меньше, чем за час. У входа их дожидались два врача, которые объяснили, что случилось прошлой ночью. Ближе к часу дежурный медбрат увидел кого-то в коридоре, ведущем к палате неизвестной из Не. Время посещения закончилось уже несколько часов назад. Дежурный попросил представиться, но мужчина сбежал по служебной лестнице. Описать лицо оказалось невозможным, на голове у него была балаклава из черной шерсти. Но роста он был высокого, а телосложения — крепкого. Дежурный увидел его на этаже, где лежали больные в глубокой коме, так что посетители к ним обычно не ходили, особенно посреди ночи. Но директор больницы вызвал полицию не только поэтому. В ходе проверки данного инцидента он обнаружил нечто странное.

Вместе они дошли до палаты 81. Внутри все было в полном порядке. Неизвестная лежала на койке. Как обычно, складывалось впечатление, что она спит. Джошуа в очередной раз поразился белизне ее кожи и черноте густых волос.

Врач указал на кресло, в котором Джошуа обычно сидел во время своих визитов:

— Вечером оно стояло не так. Уборщицы подтвердили это.

Возможно, кто-то расположился так, чтобы находиться недалеко от лица неизвестной и говорить прямо с ней. Но было и кое-что еще.

— Ее руки, — предположил Джошуа.

— Да, мы складываем их на груди, это часть протокола.

На этот раз руки были вытянуты по сторонам тела, а левая сжата в кулак.

— Подобное весьма необычно. Я проверил ее данные, записанные в режиме реального времени. Было зафиксировано краткое ускорение сердечного ритма, а также ненадолго повысилось артериальное давление. Вполне возможно, из-за ночного визитера.

— Такое случается? — спросила Сивилла.

— Нечасто, но бывает. Надо понимать, что она находится в таком состоянии, что очень трудно измерить уровень осознанности. Да, мы не видим ни единого признака, но внутренние органы вполне могут что-то воспринимать вместо нее. Если произошла подобная реакция, значит что-то вывело ее из комы, какая-то сильная эмоция.

— Страх или боль. Вы проверили, что ее не трогали? Я имею в виду, не причинили вреда?

Они с Сивиллой замолчали, представляя худшее.

— Нет, она не подверглась никакому насилию.

Джошуа поколебался, а потом наклонился к ней и взялся за руку.

— Я могу? — спросил он у врача.

— Конечно.

Он начал осторожно трогать ее руку. От пальцев исходило мягкое тепло, они были сжаты с невероятной силой.

— Я не могу разжать ей кулак, это нормально?

— Ну, это что-то новенькое. Сокращение мышц — признак мозговой активности. Ее состояние изменилось.

Аккуратно наклонив ее руку, Джошуа вдруг заметил маленькую светящуюся точку прямо по центру.

— Она что-то держит!

Все взгляды мгновенно уставились на него, а в комнате воцарилась полная тишина, как если бы из нее откачали воздух. Джошуа боялся применять силу, но ему нужно было знать, что именно неизвестная зажала в кулаке. Какой секрет она умудрилась скрыть даже в своем состоянии? Что за тайна питала силу ее разума, способную превзойти ограничения тела? Он аккуратно взял ее за мизинец и попытался раскрыть пальцы и забрать предмет. Непростая оказалась задачка, она не желала с ним расставаться.

— Ну давай, помоги мне, это же и для твоего блага тоже! — мысленно произнес он, нажимая чуть сильнее. В это мгновение кулак разжался, рука расслабилась, и все увидели серебряный крест.

— Боже мой! — воскликнула Сивилла. — Она пришла в себя!

Врач наклонился, чтобы проверить зрачки:

— Нет, это был рефлекс.

— Крест… Его наверняка дал ей нарушитель, — пробормотал Джошуа.

Серебро почернело от времени.

— В любом случае мы должны запросить охрану, — сказала Сивилла, хватаясь за мобильный. — И лапы уже убери, там могут быть отпечатки!

Джошуа положил крест на поручень койки. Сивилла была права, они могли узнать имя нарушителя, не стоило рисковать.

— То же касается и кресла. Не трогайте его. Преступник должен был его двигать.

Сивилла набрала номер диспетчерской и вышла из палаты, чтобы обсудить с коллегами из лаборатории все детали. Врач ушел вслед за ней. Джошуа остался в палате. Лицо неизвестной по-прежнему излучало спокойствие.

— Кто же приходил тебя навестить? — Джошуа сглотнул, вспомнив, как его ударили на стоянке у кладбища. Неужели это был тот самый человек?

Занятый мыслями, Джошуа наконец бросил рассеянный взгляд на крестик. На оборотной стороне было что-то написано. Что-то маленькое — он сначала принял это за царапинку. Клеймо мастера? Он наклонился, потом отшатнулся, потом снова наклонился, чтобы проверить самого себя. Это была не галлюцинация. На кресте были выгравированы инициалы: К. А. — Кэтрин Александер.

Найти след крестика в деле Александер оказалось невозможным. Джошуа сжал в руках знаменитую улику А.2208 — черно-белое фото молодой девушки с уставшим лицом.

Она была на переднем плане, а сзади — непонятный черный фон. Джошуа изучил снимок под лупой и обнаружил тень овальной формы, но понять, что это такое, было невозможно. Кроме того, снимку придавало загадочности светлое пятно, свидетельствовавшее, по-видимому, о том, что рядом с камерой был яркий источник света. Как эта фотография оказалась в кармане неизвестной из Не? Какова связь между ними? Джошуа попросил, чтобы фотографию крестика отправили семье Александер, чтобы подтвердить, что он принадлежал Кэтрин, но тут в дело вступила бюрократия. Полномочия позволяли Джошуа открыть старое дело, а вот связываться с родителями и создавать возможность того, что на них набросятся журналисты, оказалось слишком большим риском. Они ведь и сказать-то ничего толкового не могли. В общем, им не хватало подозреваемого, чтобы подтянуть тяжелую артиллерию.

— Оставь ее в покое — или я тебя убью! — Голос нападавшего до сих пор звенел в голове Джошуа. Он почти уверился в том, что именно этот человек пробрался в больницу и вложил крест в ладонь неизвестной. Все эти умозаключения, однако, попадали лишь в разряд предположений.

— Приехали, блин, — бросила Сивилла, сворачивая на обочину.

Они были в горах, слегка повыше, чем О-де-Ко, на полпути к вершине Роше-де-Не. Вокруг высились бесчисленные горные пики, а однотонно-серое небо только подчеркивало рельеф.

— Сегодня совсем холодно или это мне кажется? — поинтересовалась Сивилла.

Джошуа промолчал, но натянул капюшон куртки на шапку — как обычно.

— Ну хорошо. Ребята говорят, это недалеко, но надо подниматься пешком.

После посещения больницы Джошуа настоял на том, чтобы они поехали в то место, где туристы обнаружили неизвестную из Не. Они обратились к коллегам из горного управления — те занимались происшествиями на большой высоте и быстро направили их по адресу, снабдив точными координатами места по GPS.

— Ты еще не задолбалась ходить со мной в горы? — спросил Джошуа, направляясь вслед за Сивиллой по маленькой тропинке, укрытой снегом.

— Ты же мой парень, верно? — ответила Сивилла, даже не повернувшись. — Шучу, — добавила она мрачно.

Джошуа почувствовал себя ужасно неловко. Он видел, что Сивилла страдает из-за откровенно паршивой ситуации, в которой они оказались, когда пересекли границы обычной дружбы. Он уже несколько раз хотел с ней поговорить, но никак не мог собраться с духом. Джошуа и сам не знал, боится ли он причинить ей боль или попросту трусит.

— Вот там нам надо повернуть направо, — произнесла она, глядя на экран телефона. — Нужное место чуть ниже.

Они сошли с тропинки и вышли на короткую дорожку между двумя валунами, засыпанными снегом. Через несколько метров прямо перед ними выросла мрачная тень. Ее давала крохотная часовенка: четыре бетонные стены, а внутри — статуя Девы Марии в ярко-голубом одеянии, окруженная свечками и целым морем воска. Именно здесь два путешественника нашли молодую женщину, скрутившуюся клубочком. Она была в состоянии сильнейшего переохлаждения. У Девы Марии на руках сидел младенец Иисус с золотой короной на голове. Джошуа сказал себе, что для потерявшихся в горах часовенка должна символизировать надежду. Он представил неизвестную. Она замерзала, холод пожирал ее внутренности, она чувствовала приближение смерти. Она лежала и смотрела на Деву Марию и улыбающееся лицо Христа. Джошуа сам чувствовал ее отчаяние, гнев, непонимание, отторжение — все те эмоции, которые он испытал, когда попал под лавину. К нему еще вовремя подоспела помощь — как раз перед тем, как он прыгнул в вечную пустоту. Она же все бродила и бродила там, на границе между жизнью и смертью.

— Ты — единственный свет для нее, — вдруг произнес голос из ниоткуда. Джошуа слышал слова четко и ясно, будто Дева Мария вложила их ему в голову. Но почему он? Он простой полицейский без каких-либо особенностей, человеческое существо, плывущее в водах мира. Он не обладал особыми талантами, не был харизматичной натурой. Он не был избранным, не был супергероем, у него и сил-то не было, чтобы ее спасти, только желание узнать правду, вытащить ее из небытия.

— И что мы будем делать теперь? — прошептала Сивилла в щель между воротником парки и капюшоном.

Джошуа бросил последний взгляд на умиротворенный лик Девы Марии и, выпрямившись, осмотрелся по сторонам.

Метрах в пятидесяти вверх по склону он заметил бетонные ступеньки, контур которых терялся под снегом.

— Пошли туда.

Лестница никуда не вела. Поднявшись по длинному пролету, они оказались на широком утесе, укрытом снегом и продуваемом всеми ветрами. Вид на долину и озеро с него открывался просто прекрасный. Подняв взгляд к небу, они увидели округлую вершину, едва видимую из-за облаков: знаменитый пик Роше-де-Не. Низина, отделявшая их от первых выступов, тонула в тумане. Видимость была почти нулевая, и складывалось впечатление, что они плывут в слое ваты. Ветер дул резкими порывами, и Сивилла с большим трудом застегнула парку до конца.

— Спускаемся? — спросила Сивилла с ноткой надежды в голосе.

Джошуа чувствовал себя абсолютно бессильным. Откуда могла прийти неизвестная? Как она спустилась к часовне? Возможно, ее там оставили? Но с какой целью? Он уверенным шагом направился в сторону тумана, и Сивилла, издав недовольный звук, пошла за ним. Толстое белесое облако, окружавшее их, сгустилось. Мгновенно сделалось еще холоднее. В этом влажном паре было что-то от грязи, какие-то частицы органики, и им стало не по себе. Джошуа поставил руку козырьком над глазами, чтобы защититься от ветра. Идти дальше в этом тумане было самоубийственно, на горе насчитывалось достаточное количество выщерблин, расселин и отвесных склонов, способных их поглотить буквально на каждом шагу. Нужно было возвращаться, но тут из тумана выросла огромная черная тень. Она оказалась от большого конического сооружения из металла, напоминавшего по форме погремушку на хвосте у змеи. Джошуа отступил назад, будто это было дикое животное, которое собиралось на них наброситься. Сивилла подняла руку, указывая на забор из сетки. Он явно контрастировал с бесконечной белизной вокруг. Они подошли вплотную, гордо подняв головы, чтобы посмотреть, что же он огораживает. На табличке было написано: «Вход запрещен. Опасность обвалов». Внутри всюду торчали металлические сооружения, похожие на то, что они только что видели. Ржавые балки, бетонные столбы, наполовину развалившиеся стенки, гондолы с заостренными носами.

Трасса для бобслея! Вот что это было за место! Вот что они разглядывали с таким удивлением!

Джошуа почувствовал, как сердце забилось быстрее. Он нашел то место, куда Кловис привел его перед тем, как попрощаться.

«Настала пора прощаться. Прощай, Джошуа, и спасибо за все, что ты для нас сделал», — сказал он, садясь в свои сани. И вот теперь Джошуа снова был здесь. Это не могло оказаться простым совпадением. Джошуа поднялся к входной двери. На петлях висели сосульки. Джошуа просунул пальцы сквозь звенья и потянул изо всех сил. На этом кладбище из бетона и стали скрывались, быть может, ответы на все его вопросы. Дверь сдвинулась на несколько сантиметров, но потом наткнулась на препятствие. На цепи висел замок. Джошуа дергал снова и снова, но дверь не поддавалась.

— Да что ты делаешь? — спросила Сивилла, подойдя к нему.

— Нужно проверить тут все.

— Сейчас? В таком тумане?

— Я пришел сюда, когда меня накрыло лавиной. Посмотри, мы находимся прямо под Не, Андре Лете нашел меня именно здесь. Я уверен, что чуть повыше есть тропинка.

— Но зачем ты сюда пришел?

— За тем же самым! Я собирался понять, откуда появилась девушка из больницы. Нам нужно попасть на поле!

— И как ты рассчитываешь это сделать?

Они не принесли с собой инструментов, которые могли бы помочь открыть эту дверь, а сломать такую цепь голыми руками было невозможно. Джошуа прошел десяток метров вдоль забора и отметил, что к вершине небольшого холма за ним поднимается тропинка. Там стояло заброшенное здание, напоминавшее смотровую башню. Джошуа почти сразу узнал место из своего сна. Там они с Кловисом переодевались. И в ту же секунду он понял, что решение всей этой загадки лежит здесь, но в прошлом, а в настоящем это место каким-то образом связывает его и неизвестную из Не.

Дорога до участка в Веве прошла в похоронной тишине. Очередная поездка в горы не принесла ровным счетом никакого результата, и Джошуа постепенно начал раздражаться. Уже позже, добравшись до компьютера, он стал искать информацию о трассе для бобслея. Трасса Пан-де-Сюкр была заброшена с момента частичного разрушения, случившегося в 1943 году. Несколько компаний предлагали свои услуги по восстановлению трассы, пока проект наконец не посчитали совсем убыточным. Теперь уже полвека сооружения приходили в упадок от естественных причин. Земля, однако, находилась в частной собственности, и власти кантона не могли приказать снести трассу. Забравшись в поиски с головой, Джошуа наконец нашел название компании, отвечающей за это альпийское кладбище — «Адекспа Секюрите». Он позвонил туда, но оператор с большим трудом нашел ему ответственное лицо, которое могло бы сообщить ему хоть какую-то информацию. Похоже, трасса была забыта буквально всеми.

— Признаюсь вам, ноги моей там не было, — сказал некий господин Адамсон. — У нас этот контракт имелся еще до того, как я пришел на службу, а было это двадцать лет назад!

— А чем вы конкретно занимаетесь на этом объекте?

— Исключительно охраной. А, вспомнил, нам на регулярной основе возвращаются неоплаченными счета.

— И поэтому вы ничего с ним не делаете?

— Объект обнесен забором. Больше сделать ничего нельзя, особенно зимой.

— А кому принадлежит территория?

— Одной строительной компании. Они купили эти развалины, собираясь их снести и построить гостиничный комплекс.

— Что же им помешало?

— Это место расположено под Роше-де-Не, оно все изъедено, как сыр. Там добывают мергель, и строить ничего нельзя. Сплошное безумие, что там трассу-то возвели. Подозреваю, что в те времена просто были другие правила безопасности.

Больше от Адамсона не удалось добиться ни слова. Повесив трубку, Джошуа пошел в небольшую кофейную зону посреди опенспейса. Он взял кофе и стал пристально изучать свои пальцы. Кончики казались покрасневшими, но обморожение прошло. У него уже вообще не осталось никаких следов от пребывания под снегом, кроме ощущения зябкости, которое покидало его очень редко. Ему казалось, что даже провалов в памяти стало меньше. Процесс шел медленно, но в верном направлении. Он так и не вспомнил событий, предшествовавших лавине, но теперь у него появилось несколько глобальных идей. Сначала туристы нашли неизвестную из Не, потом он расследовал дело Кэтрин Александер и добрался до часовни в горах, где они и побывали некоторое время назад. Ему нужно было рыться в воспоминаниях об этой поездке и о сходе лавины. Между ними находилась трасса для бобслея из его кошмарных снов.

— Все в порядке?

Голос Сивиллы вывел его из транса, и он чуть не пролил кофе на рубашку.

— Ага.

Она смотрела на него своими маленькими глазами так, будто пыталась понять, что у него в голове. Ее светлые волосы завились от влаги, несколько прядей падали прямо на лоб.

— А она хорошенькая, — сказал себе Джошуа так, будто видел ее впервые. Как можно работать с людьми месяцами, а то и годами, и не замечать их? Вероятно, оставаться незнакомцами и правда проще…

— Ты уверен, что все хорошо, мой маленький? С тобой ничего снова не случится?

Несмотря на все усилия, Джошуа не смог перестать думать. Его спасла молния, разорвавшая небо точно над озером. Все немедленно отвлеклись.

— В этот раз неплохо так! — воскликнул Гарри из-за своего стола, расположенного у застекленной двери на южную сторону.

— Ага, — сказала Сивилла. — Складывается впечатление, что эта буря наконец-то достигнет и нас. У нас они надолго не задерживаются, день или два — максимум.

Джошуа поднял взгляд, чтобы посмотреть на горы и линию горизонта. Черно-серое небо отражалось в озере, а волны вздымались необыкновенно высоко. Его настроение походило на погоду. Внутри него творился хаос из стертых воспоминаний, гипотез и сомнений. Да, он не ожидал хорошей погоды и спокойной воды. Он слишком хорошо понимал, что солнце поднимется только тогда, когда он разрешит загадку Кэтрин Александер.

Сильный холод обжигал его спину. Складывалось впечатление, что он лежит голышом на катке.

— Я не хочу тут быть, — заявило что-то внутри, будто маячок, сигнал бедствия посреди взбесившегося океана.

Джошуа лежал на кафельном полу огромной кухни.

— Все такое настоящее!

Голос был прав, каждый элемент декора будто бы существовал — существовал на самом деле! На этой кухне были стальные шкафы, расписания работы, вентиляция, центральный стол, на котором стояло множество сковородок. Все настоящее до отвращения. Как же его мозг создал столь реальный объект? Из воспоминаний? Из переработанных картинок, из образов в его голове? А может быть, это была придуманная и неполная проекция?

— Нет, это место существует, я знаю. И правда, это же был гранд-отель «Бельвю» или отель «Аваланш». Джошуа полностью осознал, что находится во сне.

— Я проснусь, когда захочу, — сказал он себе, поднимаясь на локтях, чтобы вырваться из ледяных объятий. Он и впрямь находился на кухне отеля. Это место он не единожды пересекал в своих снах и в реальности. Он понятия не имел, зачем здесь очутился; сны редко отдавали свои секреты сразу же. Джошуа решил подняться и исследовать фильм, созданный его воображением. Вокруг него царили холод и тишина. Он попытался включить свет в люстрах, просто чтобы слегка обогреть эту ледяную вселенную, но выключатель не работал. Следуя инстинктам, он отправился вглубь кухни и нашел дверь, ведущую в служебные коридоры. Чуть впереди находилась комната, где он когда-то увидел Кловиса, с которым предпринял путешествие к трассе для бобслея. Он двинулся вперед, наполовину отдавая себе отчет в том, что странноватый голубой ореол, освещавший его путь, исходит из невидимого источника света. Только положив ладонь на ручку, он понял, что сам излучает этот холодный ясный свет. «Я привидение», — проскрипел его внутренний голос. Дверь открылась со скрипом, и Джошуа увидел уже знакомую по предыдущему посещению обстановку. Это была обычная складская комната со стеллажами, уставленными коробками. Чемоданчик первой помощи и календарь находились на своем месте. В тот раз на календаре была дата исчезновения Кэтрин Александер: 5 января 1980 года, и Джошуа впервые видел эти цифры.

На этот раз поменялся год: 1981. 81… Число зазвенело в его голове, стало стучать, как колокол, совершенно невыносимо. 23 марта было обведено черным маркером, а в соответствующем квадратике кто-то нарисовал два мрачных сердечка. Два сердечка, две ласточки… ассоциация складывалась определенная, но непонятная.

23 марта 1981 года… Что же могла значить эта дата? За его спиной послышался грохот сковородок. Джошуа подпрыгнул от резкого выброса адреналина. Она стояла прямо за ним, лицо было наполовину скрыто во мраке коридора. В униформе горничной Изабель Тернье казалась еще старше, чем в их последнюю встречу. Черты ее лица застыли в болезненной гримасе, как будто она не знала, что тут есть кто-то еще, как будто она не видела Джошуа. Ее глаза блестели, а по щекам медленно текли слезы. Джошуа попытался с ней заговорить, но из его рта не донеслось ни звука. Он пошел к ней, но силуэт Изабель отступил во тьму и полностью исчез. В последнюю долю секунды ее глаза, выделявшиеся на овальном лице, посмотрели на него, и она улыбнулась. Джошуа почувствовал волну жара, и холод покинул его тело вместе с таинственной посетительницей. Ему хватило нескольких секунд, чтобы сполна насладиться поистине волшебными свойствами этой улыбки. Потом звонок телефона вернул его в химероподобную реальность сна. Звук был приглушен, как будто доносился сквозь помехи. Он понял, что нужный ему телефон находится внутри одной из коробок на окружавших его стеллажах. Со звериной прытью Джошуа пооткрывал коробки и разбросал папки по всей комнате. Он покинул отель «Аваланш» и теперь находился в глубинах полицейского участка Веве, там, где он обнаружил, что дело Кэтрин Александер действительно существует. Когда он понял, что звук доносится из коробки с надписью 1980, той самой, которую Сивилла нашла в реальности, он даже не удивился. Он сорвал крышку и увидел мобильный телефон… свой мобильный телефон. Экран мигал.

— Кто это? — спросил он, поднеся трубку к уху.

Но его предполагаемый собеседник уже отключился, а на рабочем столе отобразилась иконка «Новое сообщение». Джошуа сразу же перезвонил — и услышал голос Изабель Тернье.

— Приезжайте как можно быстрее. Я должна с вами поговорить, — сказала она с тоской и отключилась.

Джошуа проснулся в поту, сложившись в три погибели в своей собственной кровати. Он стал массировать виски, чтобы прийти в себя, и почувствовал вибрацию в районе бедра. Там лежал его мобильный телефон, и иконка «Новое сообщение» свидетельствовала о том, что Джошуа не просто спал.

Табличка с надписью «Бернье, бывшее поселение Руст» промелькнула, освещенная фарами его машины. Джошуа не колебался ни секунды. После резкого пробуждения и осознания того, что сообщение на автоответчике действительно существует, Джошуа ринулся в путь, даже не предупредив Сивиллу. Изабель Тернье была ключевым элементом строения, контуров которого ему пока не было видно. В ее голосе он услышал нужду, но было там и кое-что еще: страх. Оказавшись один в сумраке гор, Джошуа почувствовал, как страх окутывает и его. Ночь стояла безлунная. При таких условиях были видны только силуэты предметов. К единственной тропинке склонялись черные стражи этого забытого уголка — гигантские пихты. Чем ближе он подъезжал к деревне, тем больше сгущалась темнота. Гора, выросшая из земли, поглощала весь свет, как матовый тотем. Джошуа вздрогнул, когда увидел контуры дома, примыкавшего к мрачной каменной стене. Он затормозил, чтобы припарковаться неподалеку от калитки, а потом оглядел местность. Чернота поглотила деревню Руст, и ничто не выделялось на ее фоне. Когда он погасит фары, то сам полетит в эту страшную пропасть. Джошуа пошарил в бардачке, достал фонарик, который положил туда перед отъездом, и проверил оружие. С пистолетом все было в порядке, и он опустил его обратно в кобуру. В воздухе пахло опасностью. И дело было не только в мрачной атмосфере безлунной ночи и заброшенности деревни. Джошуа чувствовал угрозу, притаившуюся где-то в беспросветном мраке, его окружавшем. Нужно было позвонить Сивилле, чтобы хотя бы сказать ей, где его искать, на всякий случай. Но в пасть волка его подтолкнула сила, превосходящая разум. Джошуа вытащил ключи и открыл дверцу. Леденящий холод немедля схватил его за горло. Ноги погрузились в свежевыпавший снег на двадцать сантиметров, сердце застучало в горле, а пальцы начали дрожать.

— Ты умрешь здесь, — произнес голос в его голове. Он отогнал эту мысль прочь и решил как можно быстрее добраться до калитки. Луч фонарика служил страховочным ремнем, отделявшим его от падения в пропасть тьмы. Ничто не освещало горы. Напрасно он решил поднять глаза к небу и поискать там знак надежды. Звезд не было видно, мир захватили тени. Дом тем временем рос в луче света, но фонарик освещал пока даже не весь фасад. А вдруг все это происходит не по-настоящему, а у него в голове? Возможно, он до сих пор спит? Он ведь часами бродил по коридорам отеля «Аваланш». Под ногами вдруг раздался хруст, и Джошуа направил туда луч фонарика. Свет выхватил бледное лицо куклы: он раздавил пластиковое тело ботинком. Одного глаза не хватало, а второй, голубой, смотрел на Джошуа недобро. Нет, он не спал. Это было слишком даже для сна. Джошуа подошел ко входу в дом Изабель Тернье. Он поднял руку, чтобы постучать, но увидел, что дверь приоткрыта. Никто не оставлял дверь открытой ночью, тем более что тут было очень холодно. У него в голове загорелся красным сигнал тревоги, и он поднял руку, чтобы достать пистолет. Угроза оказалась реальной, и обойти ее не представлялось никакой возможности. За дверью находились ответы на его вопросы. Он положил пальцы на дверное полотно, и петли принялись скрипеть. Гостиная была погружена во тьму, но слабый голубой свет растекался волнами прямо перед ним, будто исходя от земли. Джошуа шел вперед осторожно, он делал шаг за шагом и внимательно рассматривал все слепые зоны, поворачиваясь и светя фонариком. Беспорядок и наваленные друг на друга предметы усложняли его задачу. Кто-то мог легко затаиться за любым предметом мебели, а он даже заметил бы не сразу. Прямо перед ним стоял красный бархатный диван. Взгляд Джошуа скользнул по банкетке, и он наконец увидел источник света. Это был детский ночник, бумажный цилиндр, раскрашенный под карусель. Джошуа заметил небрежно нарисованных маленьких лошадок, медленно вращающихся по мановению старинного механизма.

— Мне знаком этот предмет! — сказал он себе, с каждой секундой улавливая взором все больше и больше деталей. Именно в этот момент он вдруг понял, что рядом с ним лежит тело. Изабель Тернье растянулась на полу около низкого столика. Она лежала ничком, и белые волосы напоминали цветок, распустивший вокруг красной сердцевины подушки, положенной на ее голову. Одна рука была под телом, вторая вывернута на спине под неестественным углом. Джошуа попытался сделать шаг назад и споткнулся о сервировочный столик, потеряв равновесие. Падая, он выпустил фонарик, и тот подкатился к телу. Джошуа снова вскочил на ноги, но жуткий образ Изабель Тернье все-таки отпечатался у него в памяти. Глаза на белом лице излучали страх, а рот был приоткрыт в крике ужаса. Она была мертва — и кто-то приложил к этому руку.

Университетский центр судебной медицины Лозанны походил на синий светящийся куб, поставленный на снежное полотно. Именно там работала большая часть судмедэкспертов и патологоанатомов, сотрудничавших с полицией Во. Изабель Тернье транспортировали сюда на рассвете, и с тех самых пор она была на диссекционном столе одного из врачей. Она потеряла свой физический облик, чтобы стать плотью и кровью расследования, чтобы помочь найти улику, которая присоединится к ряду других и расскажет о том, что же случилось в том доме. Джошуа ожидал в огромном зале с белыми стенами, голубыми дверями и огромным количеством стульев.

Он ненавидел вскрытия настолько, что ни разу не пробыл рядом с начала и до конца. Через несколько минут он обязательно убегал в туалет. Таким образом, он предоставил всю грязную работу своим коллегам — сам же напоминал взмокшую курицу. Сивилла еще не приехала. Она предпочитала с пользой проводить самые первые часы нового дела — искала всю информацию о жертве в Главном управлении полиции Веве.

Этим ранним утром в зале ожидания было пусто, и Джошуа крепился изо всех сил, чтобы не закрыть глаза: на него свалилась усталость. Складывалось впечатление, что с попадания под лавину прошло несколько месяцев; события сцеплялись друг с другом и неслись в совершенно безумном темпе.

Еще и зима не хотела заканчиваться, совсем как эта чертова буря, о которой начали предупреждать сто лет назад. Время растягивалось, подобно воспоминаниям в его голове. Маленькие лошадки, нарисованные желтой краской, скакали перед его глазами — как кадры из фильма. Изабель Тернье была первым человеком, полюбившим его и не оставившим без внимания. И она только что умерла в одиночестве в горах. И ведь она ему звонила! Возможно, Джошуа слышал ее голос последним. Возможно, убийца пришел к ней, когда она уже оставила сообщение на автоответчике. Почему он? Что она хотела сказать? И какая связь с Кэтрин Александер и чертовым отелем, разрушающимся в горах Монтрё?

Хлопнула дверь. Человек в синей униформе подошел к нему:

— Лейтенант Оберсон?

— Да.

— Мы не знакомы. Я — доктор Кристиан Лапьер. Обычно я работаю в Центре в Во, но тут я был свободен, а клиент всегда прав, как говорится.

Джошуа внимательно посмотрел на судмедэксперта. Тому было не больше тридцати, и все-таки он уже выглядел высокомерным типом, как многие его коллеги. В конце концов, он больше времени проводил с мертвыми и должен был чувствовать себя особенным.

— Итак, что я могу вам сказать после осмотра. Смерть наступила в районе двух часов ночи. Судя по состоянию гортани, ее задушили.

— Есть ли что-то еще?

— Никаких следов борьбы. Я бы сказал, что давление на шею было быстрым и мощным. На шее есть повреждения, свидетельствующие о том, что у нападавшего большая рука, просто гигантская.

— Следы ДНК?

— По нулям. Он был в перчатках.

Джошуа вспомнил нападение, которому подвергся во время посещения могилы Кэтрин Александер. Нападавший был высокого роста, а кулаки у него, насколько Джошуа помнил, были просто огромные.

— Я составлю детальный отчет и отправлю вам на почту, хорошо?

Джошуа склонил голову, теряясь в мыслях. Сначала миссис Делейн умирает в доме престарелых, теперь Изабель Тернье… В связи с исчезновением Кэтрин Александер внезапно нарисовалось много жертв. Судмедэксперт пожал ему руку и пошел обратно в секционную, а Джошуа направился к выходу, помахав рукой дежурной сестре. В этот момент дверь открылась настежь и внутрь вошла Сивилла — как обычно, с размахом, свойственным ее телосложению.

— Ну? — сказала она, даже не поздоровавшись.

— Смерть от удушения, приблизительно в то время, когда она пыталась со мной связаться.

— Мне надо тебе кое-что рассказать.

Сивилла понизила голос, будто собиралась рассказать Джошуа нечто совершенно секретное.

— Я запросила ее данные, чтобы попробовать разыскать членов семьи.

— И?

— Знаешь, как ее звали? Изабель Тернье-Лете. Ничего не напоминает?

— Это фамилия нашего проводника.

— Именно… Я все проверила, Джошуа. Мужчина, спасший тебе жизнь, — ее сын. Но он взял фамилию отца.

— И что все это значит?

— Помнишь описание того типа, который на тебя напал? А человека, пробравшегося к неизвестной?

— Ну да. Большого роста, черная балаклава, перчатки.

— По габаритам смахивает на Андре Лете, правда?

— Странно как-то, нет? Он спас мне жизнь, зачем ему на меня нападать на кладбище? И что более важно — зачем ему убивать собственную мать?

— Может, и странно, а навестить его надо.

— Черт возьми, да не может такого быть! — прошипела Сивилла, рассматривая содержимое папок, аккуратно разложенных на столе у Андре Лете.

Они отправились прямиком к нему домой, взяв с собой Гарри и Раймона на тот случай, если все пойдет кувырком. Они надели бронежилеты, достали оружие, поставили машину так, чтобы отрезать пути к отступлению и чтобы никто из прохожих случайно не пострадал. Но Андре не было дома, как и его собаки Анхиса, и они забрались внутрь, не особо считаясь с формальностями. Да, в обычном случае им понадобился бы ордер, но тут в дело вступала близкая связь с погибшей и серьезность подозрений. Бумажной работой они собирались заняться позже. В итоге они прочесали дом и случайно наткнулись на маленькую комнату, вход в которую был замаскирован платяным шкафом. Она напоминала небольшую кладовую — ни вентиляции, ни окон. Комната была заставлена коробками с одеждой, в основном женской, и пластиковыми ящиками с бытовой химией. Еще там была деревянная парта, на которой и лежали те самые папки.

— Да блин, ты можешь в это поверить?

Сивилла протянула ему пачку листов с аккуратно вырезанными и наклеенными статьями. Шли они в хронологическом порядке. По большей части там были фотографии Кэтрин Александер, гранд-отеля «Бельвю» и тексты под грубо слепленными заголовками вроде «Исчезновение в горах: где же сейчас бедняжка Кэтрин?» Судя по всему, Андре Лете собирал малейшие упоминания дела Кэтрин, и эта коллекция делала его куда более подозрительным, чем он был еще часом раньше. Комнатка имела не больше пяти квадратных метров площади, поэтому Гарри и Раймон остались снаружи и обыскивали другие части дома. Джошуа стал открывать ящики с одеждой. Она была разных размеров и даже рассортирована по возрасту.

— Да уж, ребенку было во что нарядиться, — отметила Сивилла и продемонстрировала ему целую кучу розовых и голубых ползунков, заношенных до дыр.

Он засунул руку в коробку и бросил вещи на пол, потом взял следующую.

— Тебе это ничего не напоминает? — спросила Сивилла, указывая на черную футболку большого размера с надписью «I’m a cat»[8]. На ней еще были два глаза с желтыми зрачками.

— То же самое было написано на худи неизвестной из Не.

— ИМЕННО. Вяжем его, — сказала она, откладывая футболку в сторону.

— Но что это все значит, а?

— Что он чертов извращенец. Сколько ему было, когда пропала юная Александер?

— Я понятия не имею, лет двадцать, наверное…

— А его мать работала в отеле. Все шито белыми нитками. Надо его задерживать. Но Александер не могла быть единственной жертвой. Бог знает сколько их у него было за все это время.

— Ты думаешь, он их держал здесь?

— Надо обыскать сад. Не исключено, что там есть подпол. Я уверена, что нас ждут страшные вещи.

— Но зачем ему детские вещи?

Сивилла не ответила. Последовало долгое молчание. У них обоих по спине потек холодный пот.

У Джошуа было чувство, что они наткнулись на некрополь и им предстоит достать огромное количество тел. За правду всегда приходится платить. Джошуа вдруг заметил коробку поменьше, притаившуюся в углу. Внутри лежали журналы и комиксы восьмидесятых годов. На одной из обложек был изображен кот в фуражке детектива с тростью в руке. Шамину. Комикс из его детства был тут, среди вещей, принадлежавших неизвестному количеству жертв. Мама сказала ему, что комикс принесла Изабель. Без всякого сомнения, она взяла его именно тут. В голове Джошуа бушевало море противоречивых эмоций. Неужели его связь с Кэтрин Александер и неизвестной из Не была зарыта тут? И эта простая вещь смогла передать ему всю боль этих женщин, которые, очевидно, стали жертвами Андре Лете? Знала ли обо всем сама Изабель? А потом сошла лавина, и он увидел кошмарный сон про отель, а Андре спас его от неминуемой смерти. Почему он хотел его убить на кладбище?

— Ты в порядке? — спросила Сивилла, подходя поближе. — Можешь выйти, я закончу тут одна.

— Нет, — ответил Джошуа. — Мы поймаем мерзавца вместе.

Они улыбнулись друг другу и возобновили поиски. Да, за правду надо платить, но Джошуа был на это готов.

Буря пришла. Джошуа смотрел на нее «с первого ряда» — сидя на своем рабочем месте перед застекленной дверью участка в Веве. Целая флотилия черных туч плыла над озером Леман, словно армия, готовая броситься в бой. Время от время эта темная масса освещалась вспышками молний — мимолетные линии по всему небу. Ветер поднялся еще тогда, когда они съехали с серпантина, чтобы добраться до О-де-Ко. Весь железнодорожный транспорт прекратил работу на участке от Монтрё до Роше-де-Не, а автомобильное движение, очевидно, должно было быть затруднено, поскольку ожидались сильные снегопады. Сложно представить худшие условия для поимки преступника — особенно если тот занимается альпинизмом. Они забрали из его дома много вещей и начали делать описания — весь участок собрался, чтобы им помочь. Каждый предмет одежды, каждая подозрительная вещь — все должно было быть названо и каталогизировано перед отправкой под микроскоп для поиска следов. Джошуа достались два больших ящика с бумажной волокитой по административной части. Данные электрического счетчика, счета, банковские выписки… на составление портрета Андре Лете понадобится несколько часов. С момента возвращения Сивилла не отрывалась от альбома с вырезками и не выпускала из рук телефон, а еще постоянно что-то писала в блокноте.

— Это он! — сказала она, откладывая мобильный. — Я проверила даты. Изабель Тернье работала во дворце в 1980 году, а ему было восемнадцать, когда малышка Кэтрин исчезла.

— Это ничего не доказывает, — возразил Джошуа, отрываясь от своей горы счетов.

— Я только что говорила с Сильваном Либером. Он очень хорошо помнит юного Андре. Его в то время не допрашивали, но он фигурировал в списке людей, нанятых для помощи зимой.

— То есть он сам работал в отеле?

— Да. Вероятно, его пристроила мать. Согласно словам Либера, он работал на кухне.

Джошуа вздрогнул, вспоминая картинки из последнего кошмара. Он тогда очутился на ледяном полу в отеле «Аваланш». Интересно, какая тут была связь?

— Ну и еще Либер допрашивал Изабель Тернье. Она была очень шокирована исчезновением Кэтрин Александер. Да, все были шокированы, но спустя тридцать лет он вспомнил именно ее реакцию.

— Ты думаешь, это имело отношение к ее сыну? Она что-то подозревала с самого начала?

— Не знаю, мой милый. Но Андре работал в отеле, он точно пересекался с Кэтрин, и не раз. Симпатичная девочка, ровесница, родители-богатеи… Ну и потом, Изабель Тернье позвонила тебе перед смертью. Она хотела что-то тебе рассказать. Возможно, она уже не могла хранить эту тайну.

— А неизвестная? Она-то тут при чем?

— Возможно, Андре начал заново, похитил еще одну девушку, но той удалось сбежать.

Джошуа отвел взгляд и снова уставился на тучи, хаотически приближавшиеся к городу. Все предположения Сивиллы звучали разумно. Андре Лете, гигантский альпинист с комплекцией белого медведя, вполне мог быть нападавшим на кладбище и ночным визитером университетского больничного центра. «Оставь ее в покое, или я тебя убью». Эти слова по-прежнему звучали в его голове, и не беспричинно. Андре должен был знать, что дело Александер — единственная ниточка, которая может к нему привести. Непонятными оставались две вещи. Зачем рисковать, ехать в больницу и вкладывать крест в ладонь неизвестной? Зачем спасать Джошуа? И возможно ли, что лавина, в которую попал Джошуа, не случайность? Лете спровоцировал сход, а потом явился на помощь, чтобы очистить себя от подозрений. Возможно, Джошуа подобрался слишком близко? Да, допущений было многовато, но в целом факты начинали сходиться.

Он помассировал виски, чтобы успокоить невротический наплыв новых версий, от которых перегрелся мозг. В этот момент его взгляд вдруг наткнулся на платежку, в углу которой стояли инициалы А. С. Где-то Джошуа уже их видел, это совершенно точно была улика. Две эти буквы Джошуа видел совсем недавно. А. С… «Адекспа Секюрите»… Охранная компания, которая наблюдала за сохранностью трассы для бобслея.

— Черт возьми! — воскликнул он.

— Что такое?

— Он работал на развалинах трассы для бобслея охранником! Черт возьми!

В голове Джошуа встал на место очередной кусок головоломки.

— И что нам это дает?

— Мы должны вернуться в горы немедленно, пока не перекрыли все дороги!

Порывы пронизывающего ветра вздымали целые снежные тучи. Ледяная крупа немедленно прилипала к козырькам их шлемов. Джошуа и Сивилла боролись против самой природы, чтобы дойти до забора из сетки. Персонал из команды спасения срезал замок с двери. На месте уже присутствовал десяток жандармов, которые из-за снегопада казались простыми черными пятнами. Чуть повыше, среди железных развалин, Джошуа заметил подвижный силуэт Юны, бладхаунда, которого вел эксперт-кинолог. «Удивительный пес! — так отозвался о нем хозяин. — Может идти по следу много километров на протяжении нескольких часов. Специализируется на поиске людей». Андре тоже был специалистом в своем деле, поэтому Джошуа убедил своего шефа предпринять рывок. Научный отдел по-прежнему рылся у Андре дома. Ему некуда было идти — только в эту ледяную пустоту, столь хорошо ему известную. Их снегоступы вздымали снежный покров, и им приходилось сильно сгибать колени, чтобы хоть как-то продвигаться вперед. Как только они доберутся до начала подъема, снегоступы надо будет снять, чтобы начать восхождение к бетонным конструкциям на самой вершине. Джошуа услышал глухой шум за спиной. Оказалось, что Сивилла умудрилась растянуться на снегу. Она зарычала, поднялась и продолжила мучительный поход. Через несколько метров они достигли подножья холма, из которого торчали стальные части, напоминавшие останки гигантского чудовища, убитого стихией.

— Осторожно, а то ноги протянешь, — сказал он, поворачиваясь к Сивилле.

— Да ладно, а то я не знаю!

Они начали восхождение, согнувшись буквально пополам, чтобы хоть как-то удержать равновесие на этом склоне, где снег превратился в гололед. Джошуа чувствовал, как его мышцы каменеют. Внутри комбинезона скапливался ледяной пот. Его очки запотели. Сивилла его обогнала, и теперь Джошуа смотрел на огромный силуэт, ковылявший к вершине. В нескольких метрах от него из снега торчала рельса, уходившая опять в снег и в глубины горы.

— Я останавливаюсь! — заорал он, но Сивилла уже исчезла в ледяной пустыне.

Оставшись один посреди снежной бури, Джошуа подавил тоску, всколыхнувшуюся внутри. Его мозгу казалось, что он опять попал под лавину. Несмотря на трехслойные перчатки, ощущалось покалывание в пальцах. Его сердце стучало как бешеное.

— Досчитай до двадцати и трогайся, ладно? — произнес голос Кловиса в его голове. — До двадцати, ни секундой больше!

Нужно было бороться с желанием остаться тут навсегда, поддаться усталости. Ему не повредил бы отдых, несколько минут. Он мог бы закрыть глаза и отдаться сну.

— Есть вещи, которые нужно делать в определенное время! — снова прокричал голос Кловиса.

Джошуа очнулся и пошел по склону. Один… Два… Три… Четыре… Мышцы в его бедрах резко сокращались, но он игнорировал боль. Пять… Шесть… Семь… Восемь… Он заметил сбоку предмет конической формы. Это были стальные сани, на которых он приехал, когда его завели сюда игры разума. Девять… Десять… Одиннадцать… Двенадцать… Тринадцать… С небе раздался приглушенный звук, как будто Бог плакал от гнева и бессилия. «Джошуа, дорогуша, ты не имеешь права это делать», — голос матери повел его вперед, дальше от холода. Ему было лет семь, они пришли в церковь, и он начал играть с сосудом со святой водой. Четырнадцать… Пятнадцать… Шестнадцать… Семнадцать… Боль в бедрах превратилась в судорогу. Он больше не чувствовал ни ступней, ни ног. Восемнадцать… Девятнадцать… Огромная сила потянула его вперед, выдергивая низ его тела из летаргического сна. На мгновение он представил, что это Кловис тащит его в гору. Да нет же! Он — Джошуа Оберсон, обычный полицейский безо всяких историй, нормальный парень из полиции кантона в Веве. Он… бум! Огромная рука в перчатке отвесила ему пощечину. Сивилла приподняла шлем, чтобы посмотреть ему прямо в глаза:

— Ты совсем тронулся, придурок?! Ты же тут замерзнешь!

Она схватила его за плечи и вытащила из снежнего полотна, которое уже начало его поедать. Он так и не сдвинулся с места после остановки у рельса.

Он заснул и без ее помощи сейчас бы уже двигался в страну вечного сна.

Джошуа пытался собраться с мыслями, а Сивилла прижала его к себе, чтобы помочь ему преодолеть последние несколько метров. Он чувствовал, как от нее волнами исходит тепло, как струится сила, с помощью которой она его и спасла, перехватив за плечи. Они постояли вместе пару секунд, а потом подошли к группе людей, уже ждавших их у входа в здание.

Служебное здание, расположенное у начала трассы, совсем не изменилось. Пустая комната для приема гостей и раздевалка, шкафчики которой казались чуть более ржавыми, чем во сне. Поисковая команда собралась здесь, среди сваленных в кучу скамеек и железных остовов, часть которых была сильно искорежена.

— Искать здесь? — спросил майор Меликян. Полицейское управление Ривьеры прислало этого огромного богатыря им в помощь.

Джошуа не знал, что ответить. Он убедил начальство дать добро на эту экспедицию, основываясь на интуиции, которая, в свою очередь, основывалась на сне. Да, Андре Лете стал их подозреваемым номер один, да, он годами работал на этой трассе… Но зачем ему прятаться здесь? И в каком конкретно месте? Джошуа не имел ни малейшего понятия. Его привел сюда кошмарный сон, и пока что он НИ РАЗУ не ошибался. Как будто в знак поддержки Юна зарычала и стала крутиться на месте посреди комнаты. Ее хозяин нахмурился и заговорил поставленным голосом:

— Ты что-то чуешь, моя девочка? Ищи!

Все взгляды оказались прикованы к собаке. Она обнюхала каждый угол, а потом стала царапать лапой бетонный пол.

— Шкафчики, — сказал ее хозяин, поглаживая ее бок.

Полицейские принялись открывать огромные металлические ящики. Первый поддался без проблем под легким нажимом лома. Пусто. Юна зарычала еще сильнее, пока они пытались взломать дверцу следующего шкафчика. И снова пусто.

— Надо бы их передвинуть, — сказала Сивилла и тут же принялась подкреплять слова делом.

Она схватила шкаф, как грузчик, и потянула изо всех сил вперед. Раздался металлический скрип, и махина продвинулась на несколько сантиметров. В работу включилась вся группа, и в итоге шкафчик завалился набок с оглушительным грохотом. Теперь все взгляды оказались прикованы к дыре, пробитой в бетоне. Джошуа медленно склонился над выемкой и увидел железный люк прямо в земле. Он положил ладони на ручку, приваренную снизу, и потянул изо всех сил. Дверца поддалась с большим трудом. Все столпились вокруг. В глубь горы уходил колодец.

— Да черт подери! — воскликнула Сивилла.

Юна продолжала лаять, водя мордой над пропастью. К стене прилегала лестница, уходившая в неизвестность темного туннеля.

— Я пошел, — без колебаний сказал Джошуа.

Он снял перчатки, чтобы лучше цепляться за обледеневшие скобы, которые вели вниз. Там оказался коридор, который уходил практически по прямой под легким уклоном.

— Это коридор шахты, — сказал кто-то. — Гора вся унизана подобными туннелями, тут раньше были соляные шахты.

— А что насчет этого спуска? — спросил Джошуа.

— Выходов много, чтобы система коридоров могла вентилироваться. Но это неофициальный вход. Посещение шахт запрещено давным-давно, но всегда есть люди, которые туда полезут…

Когда все, включая Юну, наконец спустились, команда направился вглубь туннеля. Они взяли с собой несколько фонариков и даже старую керосинку. Неровный свет придавал стенам сходство с доисторическими пещерами. Собака шла впереди, точно по следу Андре Лете.

— Да, наш клиент пошел туда, точно, — сказал ее хозяин, явно чтобы подбодрить собаку.

Через сотню метров коридор сворачивал и расходился несколькими лучами. Юна без колебаний пошла по самому правому. Один из полицейских оставил в углу фонарик, чтобы найти путь обратно. Они были совершенно одни, погруженные в темноту этого хтонического туннеля. К удивлению Джошуа, тут было менее холодно, чем снаружи, и они даже начали расстегивать куртки.

Прошло несколько минут. Команда достигла квадратного зала, в противоположной стене которого виднелась железная дверь. До этого они шли по хаосу природных туннелей, и неожиданное появление следов деятельности человека ввело их в ступор. Кто же тут сделал дверь, посреди нигде и никогда? Андре Лете? Джошуа положил ладонь на ручку, но тут же увидел, что дверь закрыта на прочный засов с другой стороны. Без особых колебаний мужчины использовали ломик, чтобы поддеть засов и открыть дверь. Прямо перед ними разверзлась пустота следующего зала. На стене обнаружился выключатель. Джошуа им пощелкал, но свет не заработал. Они вошли внутрь, рассеивая тьму лучами фонарей, и замерли на месте, застигнутые врасплох своим открытием. Они находились внутри огромного пространства наподобие комнаты, отчасти выбитой в скале. Стены были покрыты белой штукатуркой. На полу лежал тонкий слой бетона, сверху было что-то вроде настила из плетеной соломы. Солома сгнила, и каждый квадратный сантиметр комнаты источал запах смерти. В углу стоял стол, на котором было разложено несколько коробок карандашей и альбомов, попорченных влагой. У противоположной стены притулились две кровати, стоявшие друг на друге и несколько электрических обогревателей, ржавых от старости. Дальше простиралась темнота. Большая часть группы стояла у входа, не в силах сдвинуться с места. Всем казалось, что они проникли в могильник, и это чувство отнимало их силы, словно проклятье забытого фараона. Даже Юна не лаяла, замерев у ног хозяина. Джошуа первым осмелился пойти вглубь этой обители. Он направил свет в сторону кроватей и очень медленно пошел вперед. Его правая нога зацепилась за что-то, и он увидел ветку вишневого дерева с единственным белым цветком.

Вишневое древо надежды. Значит, этот экспонат украл Андре. Джошуа стоял уже в паре метров от кровати. Он направил свет на старый матрас, покрытый гнилью, и его луч выхватил из тьмы нечеткий контур, что-то, закрытое простыней на манер савана. Джошуа стало жарко, и он почувствовал одновременно радость и горечь. Там лежали человеческие останки, облаченные в ночную рубашку. Светлая грива волос по-прежнему укрывала череп с пустыми глазницами и коричневой, будто бы обратившейся в уголь, кожей. Именно тут, в недрах земли, и была найдена Кэтрин Александер. Пройдя весь этот путь, Джошуа очутился у последнего ее пристанища, где она стала странной мумией в гниющем саркофаге. Удивление наконец уступило место горю, и Джошуа начал плакать.

— Джошуа, сынок, ты идешь?

Успокаивающий голос матери звучал где-то в отдаленном уголке его мозга. Ему было восемь лет, он чувствовал, как солнце греет его кожу, а сам он концентрировался на важной задаче: поймать ящерицу, которая пряталась между камней, натащенных отцом вглубь сада.

— Даже не вздумай разбрасывать камни, Джошуа! Они могут повредить лезвия газонокосилки.

Он много раз забывал об этом запрете, унесенный в чудесные дали очередным воображаемым приключением. Он сражался с невидимыми противниками и неизменно побеждал. Ящерица скользнула под невысокую стенку и попыталась убежать от охотника. Напрасный труд. Джошуа схватил ее за хвост и поднес к лицу. Маленький радужный зверь бился, извиваясь во все стороны. Потом хвост сдался под весом тела — необходимая цена для выживания.

Джошуа сощурил глаза, и солнце исчезло. Он сидел за своим столом, а фотографии трупа лежали перед ним, словно мрачный комикс. Доктор Кристиан Лапьер стоял рядом. Он приехал из самой Лозанны, чтобы отдать результаты вскрытия лично. Сивилла смотрела на Джошуа с тревогой, словно боялась, что он снова тронется умом.

— Все в порядке, мой милый? — нежно спросила она.

— Я немного не в себе.

— Да все мы тут не себе, — заметила Сивилла. — Хочешь, чтобы о вскрытии с Кристианом я поговорила?

Молодой доктор Кристиан улыбнулся, явно смущенной такой фамильярностью, он не был знаком с Сивиллой.

— Нет. Доктор, я вас слушаю очень внимательно.

— Благодарю. Итак, как я уже упомянул, мы не можем сказать со стопроцентной уверенностью, что это останки Кэтрин Александер. Я запросил сравнение с ДНК ее родителей, чтобы мы могли исключить элемент сомнения.

— Я уверен, что это она! Все сходится! — проговорил Джошуа.

— Да, но нам нужно вооружиться официальными данными перед тем, как сделать заявление о том, что мы разыскали их дочь, — отозвалась Сивилла неопределенно.

— И это подводит нас ко второй теме. Причина смерти. Как вы уже заметили сами, сохранность тела выходит за границы нормы. В науке такое называется омылением; подобный процесс возможен при определенной температуре и влажности. Некоторые останки тысячелетиями находятся в подобном состоянии. Тело хорошо сохранилось, на нем нет никаких отметин, кроме старого пореза на лице, в целом нормально зарубцевавшегося.

Джошуа повернулся, чтобы посмотреть на мумифицировавшееся тело, запечатленное со всех сторон технической бригадой. Перед его внутренним взором встало молодое лицо этой красивой девушки. Какой монстр мог бросить ее на дне своей норы?

— Тело принадлежит пятидесятилетней женщине.

— В 1980 году перед исчезновением Кэтрин Александер исполнилось восемнадцать лет. Все совпадает! — заметил Джошуа.

— Ну да. Сохранность тела позволяет рассуждать о причине смерти, а вот говорить насчет даты я пока поостерегусь. Я бы сказал, что прошел как минимум год.

— Как она умерла? — спросила Сивилла.

— Острая пневмония. По степени деградации легких можно предположить, что вирус перешел в кровь, развился сепсис. Омыление сохранило часть органов, но говорить тут не о чем. В ее случае для лечения хватило бы простых антибиотиков, но я предполагаю, что ей неоткуда было их взять.

— Это урод ее бросил, — прошипел Джошуа сквозь зубы.

— В целом, ее состояние говорит об отсутствии физической активности. Она, конечно, была подвержена слабости и много лежала, это объясняет осложнения заболевания.

— Он мог держать ее в этой пещере тридцать лет? — спросила Сивилла с отвращением.

— По телу так и не скажешь, но кое-какие признаки все же имеются. И я могу сказать кое-что еще.

Джошуа обменялся взглядом с Сивиллой. Что же они пока не слышали? Какой новый ужас им придется познать? Джошуа работал в полиции много лет, сталкивался с разными случаями, видел настоящее насилие… но впервые на его памяти ему попадалось что-то настолько мрачное.

— Я спросил мнения у коллеги-антрополога, и он подтвердил мои выводы. Она была беременна, причем давно.

— А она родила?

— Да, это можно сказать наверняка.

Повисло похоронное молчание. Кусочки пазлов вставали на место в головах Сивиллы и Джошуа. Коробки с вещами разных размеров, футболка с надписью «I’m a cat»… Сомнений быть не могло. Кэтрин Александер родила ребенка, а почти сорок лет спустя неизвестная из Не появилась у маленькой часовенки у подножья трассы для бобслея. Это была ее дочь, родившаяся в недрах горы, и она смогла сбежать! Джошуа представил, каково это — мчаться по подземным коридорам, пользуясь невнимательностью своего палача, каково забираться в раздевалку. Джошуа развернулся и принялся рыться в ящиках.

— Что ты ищешь? — спросила Сивилла.

— Фото. Фото Кэтрин, которое было у неизвестной!

Через несколько мгновений он нашел черно-белый снимок, с поверхности которого на них смотрела Кэтрин Александер, окруженная белым светом.

— Ты только глянь! — сказал он, показывая на темную овальную фигуру на заднем плане.

Джошуа снова повернулся и схватил пачку фотографий, сделанных в пещере. Техники запечатлели все до мелочей, пока ее прочесывали на предмет улик. Одна из фотографий, сделанных от кроватей, показывала стол, коробки с карандашами и часть стены, покрытой зеленоватым мхом.

— На что?

Сивилла только зря щурила свои маленькие глазки, она не видела ничего особенного.

— На это, — Джошуа показал на круглое зеркало, висевшее на стене над столом. Форма идеально совпадала с той, что виднелась на заднем плане черно-белого снимка.

— Фото было сделано там! Прямо там, с кровати! Это она, это дочь Кэтрин Александер.

Неизвестная из Не только что обрела личность. Все замолчали, но в этот момент завибрировал телефон, который Джошуа плашмя бросил на стол. Он взял его и увидел, что на экране высвечивается номер его мамы. Джошуа нажал на «ответить» с неясной тоской.

— Мам? Все в порядке?

— Все отлично, а ты как? — ответила она.

— Перезвоню тебе попозже?

— Конечно. Просто хотела сказать, что к тебе приехал курьер.

— Курьер? Ко мне?

— Да. В наш дом на твое имя. Доставка срочная, от некой Изабель Тернье. Это имя тебе о чем-то говорит?

Дождь барабанил по набережной Рувена, но Джошуа совершенно не боялся промокнуть. Прочитав письмо Изабель по приезде к родителям, он почувствовал страшную дурноту. Ему нужен был свежий воздух, и ему нужно было подумать. Буря и не собиралась униматься, она размывала контур гор слоем темных туч. Придвинутый к самой кромке черных вод озера, Монтрё, казалось, сжался в ожидании удара стихии. Джошуа прогулялся вдоль набережной, пройдя несколько километров. Летом это было бы очень приятно. Озеро Леман сейчас напоминало океан — так сильно вода билась о берег, а волны выносили гальку далеко на берег. Его шапка совсем промокла из-за дождя, вода начала течь ему на лоб, и он ускорил шаг, чтобы войти в здание рынка. Он так и не смог прогнать лицо Изабель Тернье из памяти. Эта женщина приняла его, полюбила его, но оказывается, она была способна не только на это. Она оставила за собой мрачное наследие, а его память собрала воедино все лики этого ужаса, несмотря на то, что они ему и не принадлежали. Отель «Аваланш», номер 81, события, случившиеся там, где он ни разу не был. Эмоции, чувства. Все это принадлежало другому человеку, а попало к нему, словно он поймал чью-то волну. Доктор Гумберт много ему рассказывал о памяти клеток и том, какой удивительной способностью к коммуникации они обладают. Он вспомнил объяснения доктора по поводу «темной материи», этого странного сплава потерянных воспоминаний, куда более обширного, чем осознанная часть нашей жизни. Мы не знаем о нем и лишь изредка видим какие-то вспышки. Это разрозненные фрагменты, мерцание звезд, но иногда они бывают столь точны. У нас в памяти всплывает имя или лицо. Их действие подобно магниту, иногда они притягивают из забвения настоящие сокровища. Изабель Тернье была таковым, найденным в глубинах темной материи головной коры Джошуа. Он чувствовал, что тонкая нить связывает ее с самыми большими секретами его личности. В десятке метров впереди стоял памятник Фредди Меркьюри. Тот, казалось, смеялся над стихией, вперив палец в небо с вечным криком «I will survive![9]».

Андре Лете похитил, изнасиловал, а потом держал Кэтрин Александер в плену больше сорока лет. У всех полицейских в кантоне была ее фотография, ее должны были найти — и нашли. Джошуа поднял голову, чтобы посмотреть на силуэт гранд-отеля «Бельвю», но разваливающийся страж этих гор уже исчез в центре бури. Из города его не было видно. Джошуа подумал о том, как Роберт ходит кругами по этим коридорам и видит вспышки забытого прошлого. Не в этом ли заключается сама жизнь? Не в отчаянной попытке удержать воспоминания, теряющиеся в пустоте? Ящерица прячется под камнем, хвост отрывается под восхищенным взглядом ребенка-наблюдателя, звезды светят в бесконечности. Гиппокамп — странная лошадка, которая прячется в нашей голове — стирает кусочки реальности, чтобы позволить нам создать новые, чтобы мы во сне сплели ковер нашей жизни. Что остается из нашего детства? Мы прекрасно помним, что не всегда умели говорить, но наш первый язык, наши первые мысли от нас неотделимы. Они растворены в темной материи, они ждут подходящего момента, чтобы показаться на свет.

Джошуа вздрогнул: дождь начал проникать под ткань куртки. Он свернул налево, чтобы сойти с набережной и зайти под огромный тент крытого рынка. Он был один, он совершенно потерялся в этом огромном пространстве. Вскоре Андре Лете станет самой главной новостью в прессе всей страны. «Горный огр», как его окрестила Сивилла, станет его единственной личностью. В нынешних условиях он сумел спрятаться, но когда стихия уляжется, над горами начнут летать вертолеты, и его в конце концов найдут. Дело Кэтрин Александер подходило к концу, и в этом была и его заслуга тоже, однако Джошуа не хотел радоваться. Внутри него была дурнота, осязаемая, словно болезненная пульсация ожога. Он присел на лавку и сжался в комок. В промокшем кармане завибрировал мобильный, источая яркий свет, и он извернулся, чтобы вытащить телефон наружу. Джошуа ответил на вызов, укрывшись в уголке, чтобы защититься от ветра, дувшего в микрофон.

— Это я, — сказал грубый голос Андре Лете. — Ты меня ищешь?

— Да, — сказал Джошуа, не зная, что ответить.

— Ну так давай встретимся. Я тебя жду.

Джошуа почувствовал, как мышцы ног каменеют: он пытался освободиться из снега.

Он мог бы предупредить коллег, но тогда Андре получал шанс исчезнуть навсегда, и в этом был определенный риск. Единственный выход — пойти одному, чтобы уже закончить с этим делом и засадить мерзавца за решетку. А кроме того, между ними с самой первой встречи протянулась какая-то нить. Андре спас ему жизнь. Джошуа по-прежнему помнил белый свет, яркие лучи солнца и мощный кулак, который вытащил его из ледяной могилы. Судьба в тот день свела их вместе, поэтому Джошуа даже не удивился, что Андре назначил встречу на месте схода лавины. Это должно было поставить точку в их странных отношениях. На этот раз Джошуа готовился к худшему. Он надел под парку бронежилет, повесил на пояс оружие и только потом пошел по тропинке сквозь пещеры, борясь с порывами ветра, взметающими снег тут и там. В этом хаосе было трудно ориентироваться, но Андре сказал, что оставит ему «ориентир», чтобы он смог найти дорогу.

Пройдя добрых десять минут, Джошуа нагнулся, увидев вдруг темную метку на нетронутой поверхности. Он поднял защитные очки, чтобы убедиться в том, что это был довольно длинный потек свежей крови. Багровая линия вела с тропинки к заснеженному холму, вершины которого пока что не было видно. «Кровь, черт побери, кровь!» Пульс все ускорялся, пока он шел по мрачному следу. Через десяток метров он почувствовал, что на уровне бедра в теле будто образовался шар, и его парализовало судорогой. Раздался гром, и молния осветила темные тучи, собравшиеся в горах. Он умрет здесь, один, неспособный завершить дело, на котором зациклился. Кэтрин Александер, неизвестная из Не… Он обещал им правду, и он почти потерял все из-за сведенной мышцы! С криком боли он оперся на ногу и с трудом сумел оторвать левую ступню от земли, чтобы продвинуться на метр. Кровавый след понемногу исчезал — порывы ветра уносили снег хлопьями. Джошуа закричал изо всех сил и сделал еще несколько шагов. До вершины оставалось не так уж и много. В этот момент он заметил фигуру Андре. Тот сидел спиной к нему, лицом к долине. На коленях у него что-то лежало, а еще Джошуа заметил, что в одной руке Андре поблескивает острый край клинка. Джошуа почувствовал, как выброс адреналина действует на его нервные клетки. И ощутил, что судорога, наконец, отпустила его мышцы. Он выбрался из снега и добрался до Андре.

Подойдя вплотную, он понял, что на коленях у Андре лежит тело Анхиса. У собаки было перерезано горло. Именно его кровью воспользовался Андре, чтобы показать дорогу Джошуа.

— Привет, малыш, — сказал Андре, даже не удосужившись обернуться. — Ну? Ты меня нашел. А этот старый мешок костей хоть разок послужил делу.

Джошуа снял перчатки, вытащил пистолет из кобуры и снял его с предохранителя.

— Ни с места!

— А тебе кажется, что я собираюсь бежать?

Вершина холма переходила в отвесный обрыв, скрыться было невозможно. Единственный вариант — идти назад, мимо Джошуа. Тот порылся в кармане и взял наручники, а потом швырнул их Андре.

— Бросайте нож и надевайте наручники.

Андре повернул голову и посмотрел на него пронзительными голубыми глазами:

— Ты хоть знаешь, сколько у меня этот нож? Мне подарила его мать.

— И в благодарность вы ее задушили.

Слова Джошуа не вызвали ни единой эмоции у Андре.

— Да, мне пришлось это сделать. И еще разобраться со старой клюшкой, заправлявшей отелем. Ты бы видел ее рожу, когда я заставил ее проглотить все таблетки сразу.

— Бросайте нож!

— Как скажешь.

Андре повернулся к обрыву и отпустил клинок в белую пропасть, простиравшуюся на тридцать метров вниз.

— Ты доволен? Тебе стало легче?

— Наденьте наручники!

— Ты поэтому пришел? Ты пришел меня арестовать? Ну же, этим могли заняться и твои приятели. Нет, ты здесь по другой причине. Потому что никак не можешь забыть, что я тебе жизнь спас.

Джошуа продолжал сохранять дистанцию. Он наставил пистолет на голову Андре.

— Наручники, кому говорю!

Андре взял тело своей собаки и сбросил его вниз, а потом наклонился и подобрал стальные браслеты.

— И что, у тебя нет вопросов? Ты ни о чем не хочешь знать?

Вопросы у него были, Джошуа умирал от любопытства, но чувство опасности отдавалось болью в висках, и он ничего не соображал.

— Хорошо, я надену твои безделушки, раз уж ты так волнуешься.

Андре бросил перчатки в снег и просунул запястья в кольца.

— Неизвестная из Не… это дочь Кэтрин Александер? — спросил Джошуа, держа его на прицеле.

— Да, ее зовут Алиса, как в той сказке. Это моя дочь.

— Вы держали свою дочь взаперти больше тридцати лет?!

— Не всегда, иногда я выпускал ее погулять. Я люблю ее, знаешь ли. Мы с ее матерью любили друг друга с самого детства, а от такой любви получаются красивые дети.

— Вы безумец!

Андре поднялся на ноги и развернул свое огромное тело к Джошуа.

— Оставайтесь на месте!

— Ну не до бесконечности же нам тут с тобой болтать. Посмотри на свои пальцы, они синие.

Андре был прав. Кончики пальцев Джошуа начинали пульсировать жаром, а рука, в которой он держал пистолет, постепенно немела. Возможно, он даже не мог уже нажать на спусковой крючок.

— Ты нашел ветку вишни? Это подарок, который я сделал Кэтрин. Однажды я выпустил ее погулять. Я даже довел ее до города, чтобы она прошлась. Я был неподалеку, наблюдал за ней, но она не имела намерения сбежать, знаешь ли… Она меня любила.

Джошуа едва сдержал приступ тошноты. Этот тип вызывал в нем отвращение, он весь будто пропитался смертью.

— Она больше всего скучала по природе. Поэтому я украл ветку и подарил ей этот вечный цветок, чтобы она могла на него смотреть и вспоминать о том, что в мире существует красота. В конце концов она смирилась и осталась у меня в совершенном спокойствии. С Алисой было по-другому. Малышка не могла сидеть на месте.

— И однажды она от вас сбежала.

— Да, когда ее мать умерла. Она хорошо подготовила побег.

— Вы убили бы ее, если бы поймали?

— Нет! Ничего ты не понимаешь, что ли? Это моя дочь. В больнице у меня была такая возможность.

— Так почему вы ею не воспользовались? Почему вы дали ей крест? Зачем так рисковать?

В первый раз с момента начала разговора Андре опустил взгляд, как если бы вопрос был неприятен ему лично.

— Потому что ребенок должен иметь что-то от родителей. Предмет, который не позволит ему их забыть. У меня был отцовский нож, у нее есть крест. А ты… тебе ведь тоже что-то нужно, ты за этим пришел?

Тошнота превратилась в ужасное предчувствие, заполнившее Джошуа с ног до головы. Через несколько минут он уже не сможет справиться с этим гигантом, холод сковал его по рукам и ногам.

— Помнишь, я рассказывал тебе об олене, которого убил? Я объяснял, что самка рожает одного-единственного олененка. У них получается семья на троих… и вот посмотри, как я тебя обманул. Иногда бывают семьи на четверых.

Сказав это, Андре порылся в карманах и достал тоненькую цепочку, на которой висела подвеска в форме сердечка. Он бросил ее к ногам Джошуа.

— Я даю тебе это.

Андре начал медленно отступать, опасно приближаясь к краю.

— Теперь ты знаешь, зачем я тебе позвонил.

— Стоять! — попытался закричать Джошуа, целясь из своего успевшего стать жалким пистолета.

— Прощай, сынок, — сказал Андре и сделал шаг в пустоту.

Два бледнокожих младенца, схожих до неприличия. Эта фотография была приклеена двустороннем скотчем внутри дешевой подвески. Вот и весь секрет предмета, оставленного Андре, проклятого наследия, которое Джошуа получил, сам того не желая. Он сидел, согнувшись, за столом. Сивилла заканчивала телефонный разговор и сильно махала руками. Их отдел был весь в движении, но люди казались Джошуа привидениями, а еще в ушах у него будто были пробки из воска, настолько звуки вокруг были приглушенными.

— Ты падаешь, мой милый, — сказал голос Шамину в нос. На самом деле Джошуа казалось, что он еще так и не вернулся с горы, где их с Андре Лете пути пересеклись в последний раз. «Прощай, сынок…» — эти два слова перевернули все в его голове вверх дном.

Я — Джошуа Оберсон, обычный полицейский безо всяких историй, нормальный парень из полиции кантона в Веве, я скучен. Я — Джошуа Оберсон, сирота, никогда не знавший своих биологических родителей, ребенок, выросший с чувством пустоты внутри, с пропастью, которую надо было залить бетоном.

И вот бетон появился, но тут же треснул. Этот проклятый медальон только что взорвал слой бетона напрочь. Теперь Джошуа очень боялся того, что может вылезти из бездонной пропасти его памяти.

— Они нашли его! — воскликнула Сивилла, обнимая его. — Ребята из отдела экстренных ситуаций смогли забраться туда, они нашли его. Ты сделал это, мой дорогой! Ты это сделал!

Джошуа смотрел на нее потухшим взглядом. Он не рассказал ей про разговор и про сомнения, мучившие его с тех пор. Да и как о таком заговоришь?

— Он… мертв?

— Спекся, красавчик! Тело этого урода прямиком отправили на вскрытие. Но я все еще не понимаю, чего он прыгать-то надумал.

— Он мне позвонил, он хотел со всем покончить. Он все предусмотрел.

— И ему нужно было, чтобы ты стал свидетелем? Он же мог сделать все по-тихому, и его бы, вероятно, никогда не нашли.

Джошуа поколебался несколько секунд. Перед ним лежали два опасных пути. Либо он решал не говорит о медальоне и своих сомнениях, либо он доверялся Сивилле и принимал все последствия. При любом решении все в его жизни кардинально менялось.

— У него была причина мне позвонить. Он хотел дать мне это, — сказал он, протягивая маленькое железное сердечко Сивилле.

— Это что? — Сивилла открыла подвеску. — Ну надо же, близнецы.

— Я полагаю, что ребенок справа — это неизвестная из Не, Алиса. Во всяком случае, так он сказал мне.

— У них было двое детей! И это он сам тебе признался? И что же он сделал со вторым, этот мерзавец?

Джошуа опустил взгляд и почувствовал, что голос начинает дрожать.

— По-моему, слева мальчик, и он не захотел его оставить. Но Изабель Тернье воспротивилась идее убийства… и занялась им сама. Возможно, она отвезла его в приют… Возможно, она даже хотела с ним видеться, пока он был маленьким.

Выражение лица Сивиллы вдруг резко поменялось, она словно впала в ступор.

— Что ты говоришь, милый? Ты же не думаешь, что…

— Помнишь, что говорил доктор Гумберт по поводу памяти? Все эти образы, которые у меня появились после того, как я попал под лавину… они не мои целиком и полностью. Они принадлежат мне, расследованию, которое я вел, но еще и… моим родителям. Моим настоящим родителям. Я затребую генетическую экспертизу, чтобы убедиться. Я думаю, что вот тот ребенок слева это я, — сказал он, показывая на фотографию.

Сивилла подвигала челюстью — так, будто пыталась что-то сказать, но не могла произнести ни слова.

— Это многое бы объяснило. Я с детства чувствую какую-то пустоту, как будто мне чего-то не хватает. А может быть — кого-то? Я думал, что скучаю по родителям, но это, наверное, была моя сестра-близнец.

Сивилла смотрела на фото, и ее глаза начали наполняться слезами. Что же так ее поразило? Ей было его жалко? Она приняла его за безумца?

Она наклонилась к нему и крепко обняла. Так они и замерли, не произнеся ни слова.

Дорога в больницу протекала в молчании и способствовала созерцанию. Сивилла в основном смотрела на дорогу, но бросила в его сторону несколько доброжелательных взглядов. До получения анализов ДНК прошло не более двух суток.

Тело в пещере действительно принадлежало Кэтрин Александер, а неизвестная из Не, Алиса, действительно была ее дочерью. Что касается Джошуа, он имел право сделать особенный анализ, так называемый «тест близнецов», который позволил бы ему не только понять, кто он такой, но и убедиться в особенной связи с Алисой. Полученные результаты взбудоражили его. Его ДНК на девяносто процентов совпадала с ДНК Алисы, а связь с Кэтрин и Андре тоже подтверждалась несомненно. Новости были дикими, но они помогли ему заполнить ту пустоту, которую он всегда чувствовал внутри себя. Доктор Гумберт объяснил ему, что перестройка биологической памяти стала серьезным подспорьем для того, чтобы спокойно воспринять новое будущее. Нельзя убежать от своих корней, какими бы дурными они ни были. Прочитав краткое содержание анализов, он плакал несколько часов, вспоминая лицо Кэтрин. Эта молодая девушка, чью убийцу он все-таки умудрился отыскать, оказалась его матерью. Ее страдания распространялись как сигнал SOS через воспоминания, которые открывал его мозг. Он прожил свои первые месяцы в холоде и влаге этой пещеры, превращенной в некое подобие жилой клетки его отцом. Андре Лете можно было сравнить с Кроносом, пожиравшим своих детей мужского пола, чтобы они не сбросили его с трона. И все-таки Джошуа так и не смог его возненавидеть. Андре спас его от верной смерти благодаря невероятному повороту событий, а потом добровольно простился с жизнью на его глазах, принеся своеобразную жертву. Такая отцовская фигура, вероятно, будет стоить ему многих лет психоанализа. В каком-то смысле Джошуа пришлось столкнуться с Эдиповым комплексом: его расследование в конечном итоге спровоцировало смерть его отца. А еще у него появилась сестра-близнец Алиса, его половинка. Она перестала быть женщиной без роду и племени, попавшей в кому, застрявшей между двумя мирами. Она заняла место в его сердце — пустоту, которую он не пытался ничем заполнить, даже не подозревая о ее существовании.

Когда они приехали в Лозанну, Сивилла подвела его ко входу в больницу и предложила подождать в приемной, чтобы он мог сам разобраться со столь личными вещами. Поднимаясь по служебной лестнице, Джошуа чувствовал, что его ноги дрожат все сильнее по мере приближения к палате сестры.

Алиса лежала на койке, и руки ее были скрещены на груди. Ее лик Белоснежки был столь же спокоен и ясен, как и в тот раз, когда он увидел ее впервые. Алиса… ей очень шло это имя. Она, как и героиня сказки, проскользнула в узкую дверь, чтобы сбежать из мира тьмы и страха. Она победила холод, чтобы найти приют у своей новой матери, Девы Марии, и заснуть у ее ног. Джошуа взял ее за руку, втайне надеясь, что произойдет чудо. Но жизнь не похожа на сказки, а Алиса спала не из-за заклятия. Поэтому Джошуа сел рядом с этой своей половинкой, которую только что обрел, и заплакал, умоляя ее вернуться.

Яркое солнце вынудило его укрыться на крыльце церкви. Он ждал Сивиллу. Раскаленный камень распространял тепло во все стороны, и Джошуа чувствовал эти потоки даже через ткань своей элегантной рубашки, которую он надел по случаю. Прямо перед ним, внизу долины, голубые воды озера Леман светились из самой глубины. С конца расследования прошло почти четыре месяца, и одним весенним утром случилось чудо. Джошуа как раз бегал по набережным, пока с ним пыталась связаться больница. У них было радостное сообщение: «Алиса вернулась».

Она очнулась не сразу, как в кино, но последние снимки МРТ показывали повысившуюся активность мозга. Алиса вышла из глубокой комы и открыла глаза. Это было подобно второму рождению. Ей понадобятся месяцы, чтобы восстановить все функции, и не было никакой гарантии, что она сможет это сделать. Выход из комы напоминал марафонский забег, километры которого складывались из того, насколько хорошо включаются в работу клетки мозга, как они взаимодействуют. Джошуа, однако, был счастлив просто потому, что его сестра очнулась. Он стал принимать активное участие в ее лечении: присутствовал на сеансах стимуляции, выбирал рацион и музыку, которую ей включали. В конце концов, Джошуа был ее близнецом, и несмотря на то, что они не росли вместе, он чувствовал, что знает о ней все.

На стоянку церкви Нанкруа въехала машина Сивиллы. Кажется, она проверила макияж в зеркальце заднего вида перед тем, как выйти из машины. На ней было надето легкое платье, оголяющее квадратные плечи, и Джошуа она казалось ужасно привлекательной.

— Я опоздала? — спросила она.

— Совсем нет.

Они отправились вместе ко входу на кладбище. Освободившись от снега, деревушка приобрела совсем другой вид, подобающий Эпиналю. Тут были несколько старых разрушающихся сараев, прекрасный альпийский луг с ярко-зеленой травой, а еще — неповторимый вид на горы. Джошуа теперь понимал, по какой причине семья Александер решила похоронить свою дочь здесь, пускай даже символически. Однако месяц назад могила стала настоящей, останки Кэтрин привезли и закопали здесь. Джошуа познакомился со своими бабушкой и дедушкой и представил им свою семью. Все были в шоке от подобных новостей, но он вскоре развеялся, ведь тело Кэтрин наконец нашли. Эта рана, вероятно, не заживет никогда, но, по крайней мере, воспаление наконец было снято.

Они прошли вдоль каменной стены, на которой грелись ящерицы. Могила Кэтрин (пока что он не мог звать ее «мамой») находилась внизу, окруженная сотней цветов. Сивилла направилась к стене, из которой торчал кран, и налила воды в железное ведерко. Вместе они полили цветы в горшках, уже иссушенные солнцем. Соскользнувшие с черного мрамора цветы Джошуа вернул на место. Милое фото Кэтрин было вставлено на место на верхушке стелы между двумя ласточками. Джошуа ощутил, что его накрывает очень сильным чувством, и решил сделать своей матери подарок. Он порылся в кармане и достал серебряный крест — тот ярко блестел на его ладони. Джошуа нагнулся вперед, чтобы пристроить его к фотографии. Крест принадлежал Кэтрин, и его следовало вернуть. «Потому что ребенок должен иметь что-то от родителей. Предмет, который не позволит ему их забыть», — повторял Андре у него в голове. Но Джошуа даже не собирался забывать свою мать, которую он только что нашел. Он желал подарить ей что-то, ведь раньше такой возможности он был лишен. Он почувствовал, как Сивилла берет его за руку. Они стояли вместе посреди этого потрясающего пейзажа, а над ними возвышался гранд-отель «Бельвю», недвижимый свидетель огромного количества драм. Джошуа подумал про сторожа Роберта. Тот плакал, как ребенок, когда получил окаменелую ветку вишневого дерева. Через несколько месяцев — или лет — Джошуа вернется туда с сестрой, чтобы помочь ей изгнать демонов их совместного прошлого. Он наклонил голову и улыбнулся Сивилле, чтобы показать, что пора уезжать. В итоге он оказался везучим парнем — такая женщина, как она, заинтересовалась им.

К чему же он пришел? Кто он теперь?

Он — Джошуа Оберсон, не совсем обычный полицейский из кантона Во. Он — Джошуа Оберсон, ребенок, рожденный под землей, человек, переживший посещение отеля «Аваланш». Да, все так, и пока что этого достаточно.

Для всех и каждого