Шень Лун. Нефритовый дракон. Глава секты Черный Полумесяц

— Кровавый дождь, даже ты на моей стороне! — шепотом, с широкой улыбкой-оскалом произнес стоящий под падающими с неба красными каплями юноша, поднимая голову вверх, наслаждаясь влагой, несущей прохладу разгорячённому битвой лицу и телу.

Одежды были залиты кровью врагов, осмелившихся выступить против него, объединив силы. Он отдыхал после очередного нападения, мимолётного сражения и лёгкой победы над младшими учениками светлых сект, ожидая их старших учеников, учителей, мастеров и самого главу секты. И дождался.

— Шень Лун! Как ты посмел напасть на секту «Небесных облаков»! — это был не вопрос, а претензия, и не от абы кого, а от одного из старших наставников секты, знаменитого праведника Дзи Тая, мастера и призванного гением своего времени и поколения.

Рядом с ним, намереваясь атаковать юношу в залитой кровью одеждах, шли ещё трое мастеров, известных на все Троецарствие своими подвигами и отвагой. Май Рю, Нью Ли и Ли Шень, вместе этот квартет известен, как «Небесные Братья Безбрежного Неба».

— Точно так же, как Альянс светлых сект, совместно с кланом Нефритовых драконов посмела напасть на мою секту «Черного Полумесяца». Я лишь ответил на любезность! — сказано это было без претензий, но со злостью и выпущенной внутренней энергией, текущей по венам мастера раскатами грома. — Так что все честно! — усмешка и молниеносно-выставленный защитный блокирующий выпад, отражающий неуловимый простым взором удар небесного клинка Май Рю.

Мало кто с ним может сравниться в скорости, а так же предугадать действия и следующий ход. Шень Лун смог, и в мгновение ока отбил летящий в его грудь клинок, оставшись непоколебимым, как стена. Лишь скрежет металла о металл и яркие, бьющие по глазам искры столкновения двух клинков, озвучило короткую битву между послевоенными мастерами меча. И спустя мгновения, незваный гость снова стоял один против всех.

Но настала его очередь атаковать. По поверхности меча Шень Луна побежали черно-зеленые разряды трепещущих молний, накаляя воздух вокруг мастеров до предела. Небо, под призывом изначальной стихии, тут же заволокло черными облаками. Казалось, еще немного и тучи разверзнутся, отпуская на волю бушующую стихию, сжигая всех в пепел на ее пути.

Но вместо рева грома и серебряных вспышек молний, разверзлась провалом бездны земля. Твердь под ногами дракона пошатнулась, оскалившись каменными клыками на юношу с полумесяцем на лбу, желая проглотить его, отправив в глубины Преисподней. Соединив умения и учения в единый трактат и поток бушующий энергии, главы и старшие мастерат светлых сект, вопреки опасениями потерять совершенствование и жизнь, призвали единственный из возможных способов уничтожить главу ненавистной секты темного пути — Шень Луна. Обратившись к источнику сущего, теплящегося ядром души в груди, став точками опоры для смертоносного учения, мастера призвали её:

— Кара небесная! — усмехался Шень Лун, уходя от летящих на невероятной скорости цепей, пытающихся схватить его и приковать к каменным столбам. Но не одной из цепей так и не удалось даже приблизиться к своей цели. Шень Лун лишь неоформленной в умение волной энергии, разрушал стальные оковы, тянущие к нему свои кольца. Главы сект, видя, что так просто наглого мальчишку не поймать, перетянули нити управления столбов на себя, приказывая старшим мастерам:

— Взять его!

Мастера отпустили нити контроля столбов, передавая их управление главе секты. Сами же обнажали мечи, атакуя Шень Луна все разом. Но не зря юноша носит титул Нефритовая Молния. Он не только ушел от атак мастеров, предугадав каждый их шаг, но и лишил секту «Небесных облаков» старших наставников, перебив один единственным умением их каналы энергии, разорвав все меридианы и расколов ядро совершенствования.

Всего в четыре удара, за несколько секунд, столкнувшись с квартетем и уделив каждому из них не больше секунды, использовав при этом только первое умение «Покров Молний», Шень Лун нанес непоправимый вред. У секты больше не было квартета Небесных Братьев Безбрежного Неба. Лишь калеки, ни на что не способные.

— Шень Лун! — кричал глава секты, смотря на поверженный квартет. — Как ты посмел разрушить их совершенствование?! — на этот вопрос, как и на предыдущий, Шень ответил теми же словами:

— Точно так же, как и вы, Тай-сяньшень*! — с шутовским поклоном и улыбкой, приглашая его на бой, ответил Шень Лун. Но улыбка сошла с его губ, как только он почувствовал нестерпимый жар, раздирающий грудную клетку, а следом и пробирающий до костей и меридиан смерти подобный холод.

— Ли-меймей*! — с болью и тоской в голосе произнес имя той, кто вонзил в грудь клинок. Изо рта Шень Луна вырвался сгусток крови, перед глазами стелилась белесая пелена, а тело раздирало от небесных разрядов. Девушка, как только вонзила меч в грудь брата, пожертвовав собой, стала проводником Небесной Кары.

Никто из сект и кланов не сравнится в скорости с Нефритовыми Драконами, лишь сами драконы, посвятившие себя своей стихие-покровительнице. Драконий Нефритовый род — это мастера невероятной скорости и божественной ловкости, способные даже с закрытыми глазами за несколько секунд уничтожить сотню врагов.

— Меймей, ты… — разряды кары нещадно бьют тело Шень Луна, испепеляя его меридианы, ломая ядро, убивая его, как мастера и совершенствующегося. Сестра, меч которой так и торчит в груди, давно стала лишь горсткой пепла под ногами. — … так и не… простила меня… — слова давались Шень Луну тяжело, тело его больше не слушалось, ноги подгибались и несли к земле. — Я и сам… не могу себя простить… — из последних сил говорит праху сестры дракон, извлекая из груди остывший меч, превознемогая боль и жар кипящей крови от небесных молний. — Но ты отомстила… — говорит дракон, откидывая меч в сторону, падая без сил на землю, закрывая глаза, подставляя свое тело под начинающийся кровавый ливень. Еще несколько минут, и багровый дождь хлынет с небес стеной, заливая все вокруг…

Примечания:

*Меймей — младшая сестра

*Сайшень — старший

Тен Гун. Демон-ворон. Второй глава секты Черный Полумесяц. Побратим Шень Луна.

Не успел! Я не успел!

Хотел остановить Шень Луна, но не успел! Этот дракон, бездонная бездна подери, решил в одиночку расправиться с Небесными облаками, отомстить им за то, что они с Альянсом напали на нашу секту «Черного полумесяца», но в итоге его настигла Кара Небесная. Я видел яркие вспышки молний, рассекающих небесную тьму туч, настигающих цель, но был слишком далеко, нас отделяли сотни метров и скорость небесной стихии.

Идя по трупам младших послушников, не обращая на них никакого внимания, как и на погибших мастеров квартета «Небесных братьев Безбрежного Неба», шел к лучшему другу, названому брату, с которым мы и основали секту «Черного Полумесяца», ворвавшись в мир боевых искусств, как одна из сильнейших сект, практикующих темный путь. Путь, который не нарушал циркуляцию энергии, не вредил ядру и меридианам, лишь исходил из противоположного — внешнего источника, используя энергию природы и окружающих нас миазмов, а не внутреннего, данного от рождения.

Именно за этот способ, который перечеркивал все труды и старания великих предков, нас и возжелали уничтожить, стереть с лица трех миров. Но не сразу светлые и могучие направили свои мечи и учения против нашей секты. Поселилось семя смятения и недовольства тогда, когда прошел очередной турнир Великих Сект и Учений. Мы с Луном, как старшие Мастера и Наставники выдвигали талантливых юношей и девушек на поединки, пожиная плоды за наши многолетние труды и старания.

Похвала от наставников других сект и школ за воспитание талантливой молодежи и слова благодарности за поединки, приправленные фальшивыми улыбками, скрывали необузданную, всепоглощающую ненависть и злость за то, что на глазах старейших и мудрейших рушатся заложенные столетиями и тысячелетиями основы основ, светлый дух и путь истинного меча. Тогда-то все и началось, с того самого злополучного Турнира. Секта Черного Полумесяца — это рассадник зла, а ее последователи — послушники Бездны.

— Лун-гэ*!

Найдя тело друга среди трупов Облачных послушников, залитых собственной кровью и багровым дождем, аккуратно поднял, взяв на руки. Состояние дракона отвратительное. Проникающая рана на груди от меча и поверхностные ожоги от молний — малое из зол. Рана затянется, ожоги сойдут и даже шрамов не оставят, а вот сожженные молниями меридианы и треснутое ядро совершенствования уже не восстановить, даже Великие Бессмертные, достигшие просветления и Святейшие Небожители не сотворят чуда, не вернут Луну его прежнее состояние.

— Лун-гэ! Бездна тебя проглоти! — ругался я, неся друга на руках. Путь мой лежал в секту целителей «Снежного Лотоса», известную в трех мирах, как лучших мастеров тела и души, способных мертвого на ноги поставить, с того света вернуть. И пусть они не восстановят сожженные меридианы и треснувшее ядро Луна, то хотя бы исцелят рану от меча на груди и ожоги по телу от молний.

До секты Лотоса несколько дней пути, но с помощью вороньих крыльев мы долетим за несколько часов, а артефакт стазиса, который я надел брату на шею, замедлит время, до помощи целителей. Секта Лотоса считается нейтральной и не участвует в столкновении двух сторон силы. Младшие ученики-дежурные огласили наш визит, а старшие ученики и мастера приняли раненого дракона, оказав ему полноценную поддержку и тут же сливая воедино целебные техники, окружая Луна куполом восстановления и исцеления, залечивая рану и ожоги.

Сам глава секты Лотоса, как только услышал о тяжёлом пациенте, отложил дела и лично проводил осмотр друга, погружаясь в его меридианы и ядро совершенствования. И как только завершил осмотр, покинул личное море сознания. Скрепя сердцем, хмурясь и печально выдыхая, он вынес и так понятный вердикт:

— Как мастер он — мертв, — отпустил руку и укрыл Луна одеялом, мне же сказал: — исцелить израненное столбами Кары Небесной тело будет не трудно, но понадобится много времени на восстановление и реабилитацию. Кара нанесла непоправимый вред позвоночнику, особенного поясничному отделу.

— Что это значит, глава? — я понимал, но не мог поверить. Мне нужно было услышать подтверждение моим мыслям из уст главного целителя. И я услышал:

— Это значит, что Шень-сяньшеню будет сложно передвигаться, ноги перестанут его слушаться, а в некоторые, особо тяжелые дни, он будет испытывать нестерпимую, всепоглощающую боль, от гуляющих в его нервных окончаниях молний кары. Их увы, уже не выведешь.

— Лун-гэ, ты… — смотрел я на дракона, грудь которого медленно поднималась.

— Тен-сяньшень, редкие растения и эликсиры, сваренные на их основе, помогут облегчить страдания Шень-сяньшеня и ускорить восстановление тела, — целитель хотел обмолвиться о цене, но я требовал список всех необходимых ингредиентов и эликсиров, которые помогут вернуть Луна в сознание и исцелить хотя бы телесные раны.

Получив список необходимых ингредиентов, оставив друга в секте под восстанавливающим коконом, расправив крылья — взлетел, направляясь в ближайшие крупные города, чтобы посетить лекарственные лавки. Ведь как назло в одном месте нужных трав и настоев не оказалось. Поэтому и пришлось оставить Шеня на более дорогое время, чем предполагал.

Визит по городам занял несколько дней. И в последней лавке, как всегда накрывшись капюшоном, чтобы не демонстрировать демонические заостренные уши и витые рога, забирал свой заказ. Это последний, написанный лекарем настой, которой поможет другу пойти на поправку быстрее. И расплатившись, покинул магазин, снова сливаясь с толпой идущих, подстраиваясь под поток, лавируя между людьми, направляясь вперёд, к центральным воротам города.

Но до чуткого слуха донеслось название нашей секты, которую яро обсуждали жители и гости города. Когда подошёл ближе, в глаза бросилась доска розыска пропавших и список наград за преступников. На листе, в самом центре, был нарисован точно и детально портрет друга, написаны его прегрешения перед миром смертных и награда, которую назначили за его голову.

Награду за поимку друга выдвинул клан Нефритовых Драконов. При этом живым Шень стоил дороже, чем мертвым. Как и все наши ученики, мастера и наставники. Я в том числе. Но за меня Нефритовый клан не предлагал пять сотен золотых монет в мертвом виде, и семь в живом. Лишь две за мертвого и три за живого.

— … слышал, слышал? — коснулся моего слуха разговор прохожих, — этот Шень, Каре Небесной подвергся…

— И что? Неужто мертвый?

— Пф, — отмахнулся от собеседника другой, — живучий гад! Дракон! Что ему станется?! Подлечится, меридианы и ядро поправит, а там… — но собеседник шепнул так, что слышно было, лишь им двоим и мне:

— Нефритовые высокую цену за его голову назначили, только объявление уже не нужно, Шень нашелся…

— Да, ладно! Где?

— У Лотосов!

Дальше я разговор не слушал, так как понимал, время идёт на минуты. Мне нельзя терять ни секунды. Ведь Нефритовые могут забрать Шеня у Лотосов в любой момент. Если уже не забрали. Меня слишком долго не было.

— Неделя! Мог бы догадаться!

Ругал самого себя на чем свет стоит, понимая, что меня обвели вокруг пальца, как ребенка. Сыграли на братских чувствах и отправили подальше, чтобы не возникало ненужных клану столкновений и противостояний.

— Бездна вас проглоти!

Рычал я в голос, желая тверди разверзнуться и поглотить тех, кому пришла в голову идея с наградой за раненого, не способного за себя постоять друга. На всей доступной мне скорости, не обращая внимание на толпу людей и мастеров, расправил крылья и взмыл вверх, моля предка о том, чтобы успеть и забрать Шеня до того, как это сделают его родственники.

Но я не успел перехватить дракона в процессе обмена, лишь поймать сбегающих лекарей, собирающих вещи, все самое ценное, переправляя младших последователей по тайным тропам. Увидев меня, глава Лотоса потерял цвет лица, став почти прозрачным, подобно неупокоенному призраку. Он рухнул на колени и хаотично стал искать оправдание своим действиям. Говорил:

— Тен-сяньшень, молю… — падая мне в ноги попросил лекарь, — я сделаю что угодно, лишь бы вы были милостивы…

— Милостив?! — злость клокотала в груди, желая вырваться наружу.

Сущность жгла кончики пальцев, предвкушая бойню и реки крови, шелестели перья. Демонический облик постепенно пробивался, крылья сменили пушистые и мягкие перья на лезвия, несущие смерть, хвост скинул кисточку, оставив ядовитое жало, а метаясь из стороны в сторону, распространял яд вокруг. Лекарь вдыхал отравленный воздух, ускоряя и приближая свою неминуемую смерть.

— Прошу вас, Тен-сяньшень… — плакал уже кровавыми слезами глава секты Лотоса, — мои ученики…кха-кха… мои мастера… кха-кха, они… ни при чем… — злость поглотила меня с головой.

Сущность была полностью выпущена, крылья, перьями-лезвиями касались земли, оставляя глубокие порезы, а каждый мой вдох и выдох нес с собой дополнительную порцию отравы в окружающий целителя кислород, сжигая его, заменяя на смертельный яд. Склонившись над целителем, приставив крыло к горлу, вдыхая запах крови, бегущей по коже, наблюдал за спускающейся по шее струйкой, ощущая смерть, стоящую за его спиной.

— Никогда, слыш-ш-ш-шишь, никогда, не моли милости у демона, которого предал и обманул!

По лицу целителя текли кровавые слезы, из носа, ушей и рта бежала концентрированная, ядовитая кровь, а в воздухе уже витал запах кровавого пепла. От радующих душу моментов мести и смерти, дрожала под ногами тень, шептали фамильяры, готовые вырваться по моему зову.

Но я сменил крылья с боевых, несущих смерть от сотен лезвий, на ядовитые перьевые, от соприкосновения с которыми, все живое распыляется в алый, цвета крови пепел. Отпуская перья, желая неописуемых мучений и гниения в Бездонной Бездне, я покинул секту «Снежный Лотос», оставляя после себя лишь окрашенные алым пеплом останки целителей и их обители.

Примечания:

*гэ/гэгэ — обращение к брату

Отступление

Клан Нефритовых Драконов. Раннее утро.

Тьма ночного неба только-только окрасилась нежно-розовыми, пурпурно-голубыми и бело-оранжевыми тонами и оттенками, сменяя непроглядную синеву ночного полотна небес, с мелькающими, словно серебро звездами, указывающими путь странникам и Луну, которой поклоняются и почитают наравне с Солнцем.

Тишина. Ни единого звука, лишь птицы, оглашающие конец ночи, кое-где, едва слышно распеваются, заливаясь трелью и переливами, зовущими утреннее светило. И сонную тишину, захватившую клановый город драконов, спящих мирным сном, нарушает громогласный голос стражей, стоящих на воротах:

— Вторжение! — возглас стражи сопровождается чередой взрывов и криков стражей, подвергшихся нападению. Периметр окрестных и прилегающих земель Нефритового клана, укрепленных заклинаниями — надежно заперт и защищен. Барьеры же не дают возможности проникнуть постороннему без специального артефакта — таблички с гравировкой. Помимо этого, приглашение должно нести отпечаток ауры приглашающего, так было всегда, но не сегодня.

Именно сегодня, в этот день, час и минуту, под личиной желанного гостя клана, главы секты «Небесных Облаков» с его личным пропуском и отпечатком ауры главы Нефритового клана, проник тот, кто искал узника на протяжении нескольких десятков лет, как и способа, проникнуть на земли драконов без боя и препятствий, вырвав друга из лап «радушных» родственничков. И он нашел. Как место пленения брата по оружию и секте, так и способ, которым незамедлительно воспользовался.

И как же удачно сложились обстоятельства. Ведь именно в этот день визита Тен Гуна в родовое поместье брата, в стенах клана будут гостить и те, кто лишил дракона пути совершенствования, покарав его руками младшей сестры, на чувствах которой сыграли и ими воспользовались. Девушка, чью жизнь отдали во имя справедливости, и Кары Небесной, была обманута и запутана старыми маразматиками, оговорившими Шень Луна, назвав того главным последователем Бездонной Бездны. И чтобы стереть позор семьи, искупить вину перед предками за брата, а заодно показать свое превосходство в мастерстве стиля «Нефритовый Шторм», она пожертвовала собой, став проводником Кары.

— Что прикажете, Мастер? — спросил старший ученик секты «Черного Полумесяца», слегка склоняя голову, складывая руки в жесте послушника, ладонью правой руки накрывая сжатую в кулак левую, символизирующее покорное слову мастера сердце, при этом, не смотря главе в глаза, лишь в район груди, туда, где бьётся его сердце.

— Вы — развлекайтесь, вспоминайте былое, пообщайтесь со старыми знакомыми, расскажите пару историй из прошлого, — отмахнулся демон, говоря монотонно, без особого энтузиазма, даже слегка зевая. Отпустив коня, демон направился к горному массиву, а точнее к витой, уходящей вверх, к облакам лестнице, с немыслимым количеством ступеней, добавляя так, чтобы послушники и наставники слышали: — поприветствуйте только ведущих мастеров и старших учеников клана Шень, — уточнил демон, — а я пока второго Мастера домой заберу.

— Да, Мастер! — поклон стал чуть ниже, но жест остался прежним.

— Лишь главу клана и старшего наставника не трогайте, — тут голос демона стал подобен стали, холоден и резок, — их оставьте мне! — очередной ответ мастеров, слившихся в один и поклон благодарности, а следом, через несколько секунд снова взрывы, крики и вызовы на бой до смерти, за прошлые обиды, раны и потери.

Демон, слыша все то, что происходит, лишь усмехнулся. В данный момент ему было наплевать на то, что происходит внизу. Во-первых: Тен Гун уверен в своих мастерах, ведь их желание свести старые счеты и смыть кровью прошлые потери, не позволит проиграть, повторив прошлые моменты. Во-вторых: Шень Лун, который томится в уединении, без возможности покинуть горный массив, спустившись по лестнице, по причине подорванного здоровья — важнее. К нему он и шел, матерясь и проклиная всех непроглядной тьмой Бездны.

Ступени!

Как же их много! Словно конца и края им нет. Дорога, уходящая вверх, была воистину и насмешкой, и испытанием для того, кто заключен наверху. Поверженный карой поясничный отдел, ограничивающий передвижение, лишал возможности Шень Луна хоть изредка покидать горную вершину. Самому спуститься по всем этим десяткам сотен ступеней невозможно, последствия небесной стихии через пару или тройку десятков пройденных ступеней напомнили бы ему о себе.

Также не было возможности использовать внутреннюю энергию для ускоренного спуска или подъёма, как и другие возможности, сокращающие дорогу наверх или вниз. На горном хребте, к которому прилегают клановые земли, стоит что-то вроде купола ограничения, или барьера, и с каждым шагом наверх он все концентрированнее и жёстче оказывает влияние на всех, без исключения, запечатывая меридианы и ядро, прекращая циркуляцию энергии.

Именно с этим и пришлось столкнуться демону Тен Гуну, чтобы добраться до пика и забрать из заточения находящегося там узника. Не ускориться, не телепортироваться, не взлететь. Ничего из этого не выходило. Крылья не призывались, телепортационный коридор не видел второй точки перехода, а способы ускорения не срабатывали. Даже светлым способом, на мече, добраться до Шень Луна не получалось.

Проклиная тьмой Бездны всех Нефритовых Драконов, их предков и тех, кто воздвиг этот ограничивающий внутреннюю энергию купол, параллельно с этим желая самых страшных мук главе секты Небесных Облаков за его пропитанный ядом и ложью язык, сыгравший злую шутку над Шень Ли, лишившейся жизни во имя кары над братом, Тен Гун поднимался дальше, уходя все выше.

— Наконец-то! — выдыхая сказал демон, видя крышу дома и маленькую, черную фигуру, встречающего, закутанного в теплое пальто с меховой отделкой. В руках слуги такое же пальто и для демона. И не просто так.

Тен Гун ступеней за двести до вершины почувствовал, как падает градус за градусом температура воздуха, как летнее марево и тепло жаркого солнца сменяется на осеннюю переменчивость и не постоянность.

С каждой новой ступенью наверх становилось холоднее, словно времена года слились в единую дорогу, разделенную всего лишь шагом. И к финальной ступени Тен Гуну и правда бы не помешал теплый плащ, отделанный мехом.

— Учитель вас ожидает!

Внешность слуги, эти черные, как тьма волосы, золотые глаза с вертикальным зрачком, кошачьи ушки, улавливающие каждый звук и движение, а также стелющийся по земле хвост, тронули воспоминания демона. Казалось, в далёком прошлом он видел кого-то похожего. Но кого? Забыл.

— Веди! — накидывая на плечи плащ, требует демон. Кот шел впереди, показывая дорогу, а также окрестности, которые мелькали перед глазами Луна на протяжении десятилетий.

Пейзаж живописен, с этим не поспоришь, но видеть один и тот же вид десятки лет подряд — то ещё удовольствие. А без возможности спуститься вниз и пройтись, любуясь видами и открывающимися перспективами с высот горных хребтов, а так же взлететь и почувствовать проникающий в каждую клеточку твоей сущности ветер, окутывающий своими потоками, этот пейзаж и виды не радость, а ещё один вид насмешки и наказания за непослушание.

— Гэгэ, я пришел! — говорит демон, переступая порог маленького, одноэтажного дома, являющегося и тюрьмой для заключенного, и архивом древних рукописей, собранных предками Шеня, и спальней, для слуги и его хозяина, и гостиной, для тех, кто решит его посетить, и кабинетом дракона, переписывающего рукописи, пришедшие в негодность от времени и условий хранения.

Но дракон не обратил и малейшего внимания на визитера, продолжая выводить тонкой кистью каллиграфические руны старинного трактата. На его плечах теплый плащ, а на ногах пуховое одеяло. Он ни грамма не изменился за эти сорок лет. Лишь длинные, непостижимой длинны волосы, перетянуты лентой, спускающиеся по его спине, да худоба и бледность кожи, вот и все изменения.

— Гэгэ! — уже более требовательно обращается демон, опускаясь напротив дракона. Но снова ни единого намека на внимание к его персоне. Кисть по-прежнему выводит руны, порхая над свитком. — Ты мне так ничего и не скажешь? — тишина, — не спросишь?

— Почему так долго, Тен-эр? — хвала Бездне! Дракон соизволил подать голос и нарушить молчание. — Сорок лет! Я сидел на этой горе сорок лет, без возможности спуститься и вернуться в секту! — голос Шень не поднимал, но утробный рык и кипящая внутри злость так и пробиралась наружу.

— Гэгэ строг ко мне! Сорок лет я высчитывал координаты и точку расположения Нефритового клана, как и способ обойти барьеры под куполом сокрытия, которые отторгали и возвращали обратно все поисковые заклинания. А также возможность пройти без боя и потерь. Все рассчитав и доведя до идеала, нанес визит в клан, — с улыбкой ответил другу демон.

— Хм… — вот и все, что сказал Шень на его слова. Он принял ответ и был готов сорваться с места и покинуть гору в любой момент. И этот момент настал. Ученик доложил, что вещи собраны и они могут выдвигаться в путь. Шень отложил в сторону кисть, свернул свиток и протянув его ученику, откинув назад теплый плащ, встал на ноги.

Уверенность, с которой дракон это сделал, шокировала демона. Он было обрадовался, что друга более не мучают боли в ногах. Но нет. Это временное явление, ровно до тех пор, пока последствия кары не дадут о себе знать. А произойдет это, как только Шень Лун ступит на ступени лестницы, ведущей вниз.

— А-Яо*, — ученик, без лишних слов понимая слова учителя, поклонился, следуя за ним, а демон предложил другу плечо, чтобы стать опорой в этом нелёгком пути к свободе.

Перед тем, как сделать первый шаг вниз, встав на ступень, Шень обернулся назад, глубоко вздохнул, набирая лёгкими, долгожданный воздух свободы, и с таким же чувством — выдохнул. Демон видел эти незримые цепи, сдерживающие дракона на горном пике, которые с тем самым вздохом и выдохом с него слетели и даже звякнули о землю.

— Пошли! — Звал демон дракона, начиная спуск вниз.

Шень уверенно ступил на первую ступень, пятую, десятую, двадцатую, спускаясь ниже и ниже, используя плечо друга, как путеводную нить из лабиринта. Но преодолев тридцатую, сороковую и пятидесятую ступени, Лун начал понимать, что долго на ногах он не продержится. Ноги уже начинало сводить, покалывать и бить пока ещё мелкими, но ощутимыми разрядами молний, гуляющих в его нервных окончаниях. И это ещё сотни ступеней не прошло. Впереди ещё не меньше трёх тысяч, которые он с такой же лёгкостью не преодолеет.

— Лун-гэ! — рыкнул на дракона демон, которому резко и неожиданно вошли сразу четыре загнутых, острых когтя, прямо в плечо.

— Гр-р-р! — рычал Лун, терпя боль, продолжая идти. Но ноги отказывались слушаться и подгибались, делая шаги вниз опасными.

— Гэгэ, давай на руки возьму, — предложил другу демон, останавливаясь, протягивая руки, но тот отказался.

Драконья гордость не позволит ему предстать перед глазами учеников и родни в таком положении, как на руках демона. Да будь он при смерти, или без сознания, на руки к демону не пойдет. По своей воле. Гун это понимал, поэтому ждал момента, когда Луна окончательно скрутит боль от бьющих разрядов. По-другому никак. Таков дракон и его характер. И дождался:

— Бездна!

Ругается демон, ловя падающего вниз дракона, чуть не катящегося со ступенек кувырком. На помощь бежит и ученик, готовый подставить свое плечо, но демон сделал то, что предлагал, но уже не спрашивая. Взял Луна на руки, смотря на недовольного, сердитого и скрестившего на груди руки дракона, выказывая претензии за свою порушенную гордость.

— Молчишь? Вот и молчи!

— Хм! — гордо вздернул голову Лун, не смотря демону в глаза. Ему не было стыдно за свое поведение, он и не помнил, когда испытывал стыд последний раз. Сейчас ему всего лишь неловко. Как перед демоном, так и перед учеником. Но этого он не покажет, будет делать вид, что оскорблен до последнего момента. В лучших традициях его характера.

На последних десяти ступенях, Гун отпустил Луна с рук. За это дракон был благодарен, как и за все то, что демон для него сделал. В том числе и за то, как именно он предстал перед глазами учеников. У самой земли, его встречала вернувшая свое учение секта и ее ученики и мастера, выжившие в те года охоты за темными мастерами. В традиционном поклоне ученики приветствовали Мастера. А поверженные, связанные нефритовые драконы ждали своей участи.

— Мастер! — голоса младших и старших учеников и учителей слились воедино, как и поклон, вызывающий в душе Луна прежний трепет и дрожь. А едва слышный шёпот Гуна:

— Не дело, Старшему Мастеру темной секты носить светлые одежды, — привел за собой шок и удивление дракона, особенно тогда, когда черно-фиолетовый туман, призванный Гуном, окутал Шеня с ног до головы, становясь его частью, окрашивая одежду в цвета секты Черного Полумесяца. Словно в сложной вязи, лопнула последняя нить, отпуская душу дракона в ментальный полет. И когда туман полностью впитался в ткань, а на плечах Луна были черно-фиолетовые одежды, на лбу же вновь переливалась тьмой метка клана — черный полумесяц, с высоты горного пика раздался…

Бах!

— Архив! Древние рукописи! — Стоя на коленях, причитая и плача, кричали нефритовые драконы, смотря на алую точку разгорающегося пламени, уносящего в бездну труды и старания предков семьи Шень. Луна же не волновали книги и рукописи, он уже смотреть на них не мог, только одно:

— А-Яо?

— Я тут ни при чем, Учитель! — уверял дракона кот, при этом имея невинный, полного непонимания взгляд, говорящий, что и он удивлен произошедшим взрывом в архиве. Только радость и восторг, плясавшие во взгляде, выдавали горящие золотом глаза и вертикальный зрачок, разрезающий золотое полотно. Дракон тоже сделал вид, что поверил Яо и пошел к коню, седлая его самостоятельно.

— Что с ними, Гэгэ? — спросил Гун, показывая на родню друга, ставшего для него надсмотрщиками.

— На твое усмотрение… — махнул рукой дракон, ведя коня прочь из клана. Рядом, на своих двоих шел Яо, неся за спиной сумку с вещами. Гун, у которого давно было желание вонзить ядовитые когти в глотки драконов, как только услышал слова друга, воспылал энтузиазмом и окрасив тьмой руки, пропитывая каждую клеточку тела личным ядом, шел к главе Шень, неся ему смерть.

— Сын, пощади! — молил Шень Луна отец, стоя на коленях, кланяясь лбом на сложенные руки, но он его не слышал и словно не видел, как и всю оставшуюся в живых родню. Лун окинул равнодушным взглядом родственников, а посмотрев на демона, отметил:

— Тен-эр, ты достиг высшей ступени умения Ядовитого Покрова! Поздравляю!

Что такое высшая ступень Покрова Ядов, знали многие, ведь это умение на своем пике способно в мгновение ока унести сотни и тысячи жизней. И именно это и предстоит испытать на собственной шкуре Нефритовым Драконам. Но Шень Лун, ученики и учителя Черного Полумесяца этого не увидят…

Примечание:

* Приставка А или Эр — означает обращение к младшему. А-Яо, Тен-эр

Шень Лун

Наконец-то я свободен!

Эта мысль грела душу и давала силы двигаться дальше, оставляя позади нефритовое поместье. Преодолевая боль, ставшую неотъемлемой часть моей жизни, сроком в долгих сорок лет, проведенных в клане Нефритовых драконов в заточении, на горном пике, в старинном архиве рода Шень, я вел коня вперед, отпуская и оставляя позади все то, что тяготило душу и сердце.

Ноги, которые пронзались сотнями игл одновременно, не слушались и не давали возможности свободно передвигаться, приковывая к постели и сидячему образу жизни, в данный момент меня не тревожили. Боль, которую пришлось пережить во время спуска с горной вершины, ненадолго отступила. Но это не важно, ведь архив, как и клан, больше не сдерживают меня.

— Гэгэ, о чем думаешь? — спросил Гун, подводя коня ближе. Я лишь улыбнулся и с усмешкой напомнил о прошлом, о таком же побеге из клана, который мне организовал Гун, когда мы с ним решили создать собственную секту и учение, основанную на внешней энергии.

— О том, как сбежал из Нефритового клана двести с лишним лети назад, с твоей же помощью, Тен-эр, — смех друга оглушил стоявшую в лесу утреннюю тишину, разгоняя дремлющих на ветках птиц.

Я в тот год, более двухсот лет назад, тогда еще молодой мастер, получивший имя Нефритовая Молния, только поднявшийся до ранга Поднебесный, встретил достойного противника и оппонента в лице Тен Гуна. Дружба, зародившаяся между нами, несмотря на его принадлежность к подземным жителям, стирала границы, выставленные земными мастерами и совершенствующимися.

Нам было плевать на все запреты и правила, прописанные предками. Каждый из нас нашел родственную душу. Мы оба хотели чего-то большего, чем нам могли предложить предки. Нас тянуло к неведомому, неизученному. К пути и совершенствованию, который, в итоге, мы сами для себя бы выбрали, основав секту Черного Полумесяца.

— Да, но первый мой визит в клан твоего рода обошелся без нападений на драконов и уничтожения архива рода Шень, — эти слова были адресованы не столько мне, сколько идущему рядом со мной Яо, снова сделавшего вид, что он тут не причем. И мы с Гуном снова ему поверили, на время забыв о произошедшем на горе взрыве и уничтоженном архиве. Ехали вперед.

До секты Полумесяца, которую Гун восстанавливал в течении этих долгих сорока лет, силами выживших учеников и мастеров, больше четырех недель пути. Через леса Нефритового клана, по главной дороге, мимо городов, деревень и светлых сект альянса западной равнины, дальше через море, огибая материк по северной стороне, через скалы, носящие имя Пасть Бездны, проплывая мимо северных государств и оказываясь в итоге на восточной равнине, в порту Гу Лань.

Сейчас наш путь лежал в город Ли Лун, прилегающий к территориям секты «Белого Павлина», славящегося своими искусными мастерами и заклинателями, следующим светлому пути, опираясь на музыкальные инструменты и мелодии.

Мастера этой секты нейтральны и в противостояние светлых и темных учений не вмешиваются, как и жители города. Поэтому, мы с Гуном и учениками можем свободно проехать через их земли, не пряча свою принадлежность к темной секте, скрываясь за светлыми одеждами. Но несмотря на это, задерживаться надолго не планировали, лишь для пополнения запасов еды и чтобы дать лошадям отдохнуть, перед предстоящей дорогой.

Двери города Ли Лун открылись передо нами без проблем. Нас пропустили и даже показали достойный трактир, чтобы поесть и отдохнуть с дороги. Кинув стражу ворот пару серебром, Гун направил наших лошадей в показанную стражем сторону.

Гостей в городе не много, но они были и каждый видя проезжающих мастеров, закутанных в темные одежды, и точно слыша о произошедшем в Нефритовом клане, каждый из них понимал, кто мы на самом деле. Но согласно правилам города о невмешательстве в дела других учений и нейтралитету покровительствующей секты, все молчали и делали вид, что нас не видят. Но ровно до того времени, пока не покинут город и владения Белых Павлинов. А к тому времени нас в городе Ли Лун уже не будет.

— Что желаете, господа? — вежливо, с поклоном спросил хозяин трактира, встречая нас у входа.

— Обед на всех, лошадей накормить, напоить и номер на одного, — это уже для меня. Ведь ноги, пусть я и находился в седле, все равно немеют и отказывают, покалывая мелкими разрядами молний кары, гуляющей в моих сожженных меридианах и нервных окончаниях. С каждой минутой это состояние все ухудшается и в ближайшее время ноги откажут вовсе. Поэтому отдых и покой, пусть на пару часов все же нужен.

— Будет исполнено! — очередной поклон и хозяин даёт команду персоналу, чтобы в конюшню приняли наших лошадей. Далее ведёт нас за столы.

В зале, несмотря на малолюдный поток, играет ненавязчивая музыка, а в такт ее звучанию старик, сидящий у окна, смотрящий в даль своими слепыми глазами, рассказывает древнюю легенду о Нефритовом артефакте, которой дарует держателю то, чего он желает всем сердцем.

Нефрит имеет ещё одно название: Драконий камень. Ведь изображён на нем именно дракон нашего клана. Изначально хранителем этого самого камня был первый Нефритовый Дракон, живший на небесах, приближенный к Небесному Владыке. Но после очередной войны с демонами, столетий семь или восемь столетий назад, до подписанного перемирия с подземным народом, артефакт раскололся на пять частей, каждая из которых сама определила себе хозяина и держателя. И с тех самых пор Нефритовый артефакт не собирался ни разу. А о легенде все и забыли, но не этот старик.

— Под синим небом лунных грез

Слагается предание,

Чудесный камень полный слез

Исполнит пожелания.

Дарует силу артефакт,

Собравшему воедино,

Былую силу, статус, власть,

Коль тяга неумолима.

Пойдет грозу, мороз и боль —

Держатель одного осколка.

Второй — потерю, слезы, соль,

Что душу тяготит столь долго.

Кусок тот третий — жизни фарс,

Наигранный и ложный.

Четвертый — раненый витраж

Страны цветов Восточной.

А пятый, спрятанный на дне

Морском, в снегах и стуже.

Достать его под силу той,

Чье сердце в море сдюжит.

И вот, дарует деве звезд,

Дорогу к воспоминаниям.

Бог льда, закованный в цепях,

Получит испытания.

Лазурный Князь вернёт свое,

Рассыпанное тленом.

Силен он будет,

И душой, и телом.

Все путники земель небесных,

Под небом сине-голубым.

Пройдут пути дорог чудесных,

Дарованные пятерым.*

Слушая строки старинной легенды, мне почему-то казалось, что я должен о чем-то помнить, но этот момент ускользает от меня, как утренний туман сквозь пальцы. И пытаясь его вспомнить, перебирая память, как свитки и рукописи в дальних стеллажах архива, упустил момент, когда старик, исполнявший текст — ушел, а нам принесли обед.

— Лун-гэ, ты где? — трясет меня за плечо Гунн, выводя из потока мыслей, в которых я заблудился. Отмахнулся, сказав с печальной улыбкой, что ничего важного и это просто воспоминания о древней, почти забытой войне небожителей с его народом и раскол той самой печати, хранителем которой был мой предок, основавший впоследствии род Шень. Гун, также помня о той страшной, унесшей многие жизни войне, отринул тему, приступая к еде. Но едва слышно, на грани нечеловеческого слуха были сказаны следующие слова:

— Нефритовый дракон был хранителем Лазурного Нефрита, но гордыня и жадность обеих сторон обрекла его на падение с небес, — рассмотреть сказавшего я смог лишь мельком, но признать и узнать в толпе других смогу.

Слишком приметные длинные белые, как снег волосы, брови, глаза необычайно-прозрачного голубого цвета, словно два кусочка льда, в обрамлении белых ресниц. Светлая кожа, бледные губы, без вышивок клана и секты одежды. Казалось, странник был выточен изо льда. И лишь черные дорожные рукава-перчатки и походная сумка были ярким пятном в этой бесцветной бесконечности. Повернувшись в его строну, сложив в приветствии руки, ладонями друг к другу, поклонился и сказал:

— Все так, как и сказал господин, из-за распрей других пострадал дракон, лишившись своего статуса Бессмертного. Не сойди Хранитель с небес, клана Шень ныне не существовало бы.

— Как и вас, Шень-сяньшень, обязанного ему своим происхождением, — ответил мне тем же поклоном странствующий заклинатель. Наблюдательность и осведомленность незнакомца меня не пугали и не тревожили. Закончится этот день, и мы с ним разлетимся, как в небе журавли.

— Вы наблюдательны, господин, — очередной поклон со сложенными ладонями друг к другу, — я признателен за беседу, — на этом наш короткий диалог закончился. Мы с Теном и Яо продолжили трапезу, а ученики и мастера разошлись по своим делам и нуждам.

Через некоторое время снежный заклинатель покинул свой стол, покидая трактир. Следом ушли и мы с Яо. Гун ушел чуть раньше, справиться о лошадях и провизии в дорогу. Ученик проводил меня до комнаты, помогая расположиться на кровати, укрывая ноги одеялом, подкладывая горячие камни, чтобы меня согреть.

Несмотря на то, что было лето и тепло, я мерз. И это не зависело от времени года. Все дело в молниях небесной кары, гуляющих по моим меридианам, пронзающих и сковывающих тело, принося не только боль, но и холод в каждую клеточку ног, до онемения и парализации.

— Учитель, вот, — протягивает мне в руки свитки с документами, которыми я занимался перед тем, как за мной пришел Тен-эр и ученики.

— Спасибо, А-Яо.

Мальчик ушел, а я остался в комнате один, все еще вспоминая тот разговор со снежным заклинателем о моем предке и легенду о Лазурном Нефрите, исполненную старым бардом. Мысль, которая точила мой разум, как вода камень, не давала покоя и не отпускала. Вела к чему-то, мной давно забытому. А строки легенды сами собой повторялись и слетали с губ:

— … пойдет грозу, мороз и боль

Держатель одного осколка.

Что это значило — я понял, только каким образом, слагающий легенду о Нефрите, мог знать о том, что я подвергнусь Небесной Каре и проведу долгие года в заточении, в вечной зиме на том самом горном отшибе? Вопрос пока что без ответа. Но есть тот, на который ответ я получить все же смогу.

Тен Гун

— Лун-гэгэ, мы готовы… — открывая дверь, зову я друга, но он был за столом, укутав одеялом ноги, обложившись свитками и книгами, Лун не замечал никого и ничего вокруг. Что-то записывал, зарисовывал и сдвигая брови к переносице, говорил на родном драконьем, закусывая рукоять пера. И после тщетных попыток до него дозваться, сел напротив, ожидая окончания его исследовательского процесса. И с улыбкой, призывая свой меч, Лун говорит:

— Вот как я верну себе прежние способности! — и показывает мне меч, а точнее свисающую с гарды нефритовую подвеску. А я, не веря глазам, как и ушам, подсаживаюсь ближе и протягиваю руку, касаясь острых граней подвески, спрашивая:

— Это та самая?

— Представляешь!? — Лун сам не верит глазам и показывает мне записи, которые каким-то образом оказались в рюкзаке Яо. А мой загадочный взгляд и немой вопрос, как эти свитки в рюкзак ученика попали, отвечает: — Ему было жаль расставаться с таким источником знаний, как архив рода Шень. Но тот домик, бывший мне клеткой, он терпеть не мог. Поэтому взорвал, а книги, все до единой, надежно спрятал. Сказав: — Все для секты Черного Полумесяца.

— Ругать после такого… — мысль я так и не закончил, да и не надо. Лун меня прекрасно понял.

— Именно, — сказал он, показывая записи и книги, указывая на полноценную печать, — мой осколок — это одна пятая часть целой печати. Я, как наследник клана и семьи, получил этот осколок в тот день, когда достиг статуса Поднебесный. Его и меч души мне вручил старейшина, сказав, что я несу ответственность хранителя, как и первый дракон рода Шень.

— И ты, все это время, носил на мече кусок легендарного Нефритового артефакта, не подозревая об этом? — друг чуть смутился, виновато смотря на меч и осколок, переливающийся нефритовыми отблесками на свету.

— У меня тогда даже в мыслях не было спросить, что это за кусок нефрита, ставший мне подвеской. Меч и меч, подвеска и подвеска. Да и свитки с легендами и книги с историей рода Шень у меня перед глазами в те года не было. А легенду о пяти осколках я слушал последний раз, когда был маленький.

— Что ж… — смотрю я на свитки и рисунок полноценного артефакта, дарующий исполнение заветного желания держателю, — значит, цель ясна. Нам нужны все недостающие осколки. Подсказкой, где их искать, станет тот самый текст легенды, исполненный старцем. Раз слагатели предсказали тебе, одному из владельцев осколка такую судьбу и не промахнулись, то с остальными осколками и их хозяевами дела обстоят так же.

— Нам предстоит узнать, кто же та личность, прошедшая через потерю, соль и слезы, о чем имели в виду оракулы, говоря о фарсе и наигранности, а также что за разбитый витраж цветочной страны, — задумался Лун. И лишь одна строчка была ясна и понятна — Снежное море, вот где покоится пятый кусок нефрита. Только, если следовать пророчеству, достать его должна дева, не боящаяся снега и стужи.

— На мой взгляд, путь предельно ясен — домой, на восточные равнины, под своды родной секты, — сказал я, опуская руку на плечо друга, а он, пряча в поясную перевязь бесполезный для него теперь меч, говорит:

— А оттуда на поиски следующего осколка, хозяин которого страдал и испытывал в этой жизни столько боли, что слезы его стали чистой солью, а суть, она же душа — несет лишь потерю и страдания.

* Стих моего личного сочинения

Лун Яо. Личный ученик Шень Луна. Мастер гибкого меча и стиля "Нефритовый Шторм"

Плохо! Как же мне плохо!

Ненавижу море и корабли. Но по-другому добраться до Восточного материка и порта Гу Лань не выйдет. Качка и ход по волнам выбивает из равновесия и стирает границы пространства, погружая разум в подобие вакуума, при этом подбрасывая вверх мои внутренности, заставляя желудок, кишки и весь ливер содрогаться от безумного приступа и желания покинуть свое привычное место.

Борясь с позывами выплеснуть весь желудочный сок и желчь на палубу корабля, опираясь о борт, без возможности встать на ноги и пройтись по палубе, наслаждаясь видами моря, как и все ученики секты, я нашел угол, в котором приступы морской болезни влияли на меня меньше всего. И сидел там, ожидая конца этого пути.

Но покой мне даже не снился. Ведь на пути этого корыта была Пасть Бездны. Когда-то горный хребет, носящий имя Полет Дракона, проходящий через материк, словно и правда парящий в небесной выси дракон, рассекал бОльшую часть территории и вод северо-западного направления пополам.

Но после подземных толчков, вызванных сражением небесных жителей и демонов десятки сотен лет назад, хребет раскололся, превращаясь в крошку, а точнее осколки камней, торчащих из-под воды, наподобие акульей пасти. И именно здесь, через эту пасть нам и предстояло пройти.

— Демоны всея Преисподней!

Зашипел я от резкой смены траектории, как только корабль, несущий вперёд волнами, все еще поднимающий эту посудину вверх, качнуло влево, а потом вправо и снова влево, и так, пока не обошли ближайшую каменную цепь. Заливая палубу и все открытые места водой, погружая под высокими волнами от бушующего за бортом шторма, соленая вода проникала повсюду, накрывая всех с головой.

— Твою мать! — ругался я, складываясь пополам, извергая из себя желчь вперемешку с соленой водой, которой наглотался. И как только желудочный позыв был осуществлен, понял, что теряю сознание, погружаясь в бездну темноты.

…

Мокро. Холодно. Голодно.

Когда я ел последний раз — не помню. Лишь вода из грязной лужи, да засохшая, покрытая слоем грязи корка хлеба. Вот и вся моя еда за последнюю неделю. Чувствую, как еще день или два, и я умру от голода и холода. Шерсть, когда-то теплая и густая, перестала греть. Глаза, видящие в темноте, различая каждую трещинку и пылинку, заволокло пеленой слизи. И сжавшись в комок, прощаясь с миром, ощущаю прикосновения, дарующие тепло. А голос, который ко мне обращается, несет надежду на спасение:

— Сяо Мао (детское имя Лун Яо), — этот голос, стал навеки путеводной звездой из бездны тьмы, отчаянья и страха, что смерть близка. Руки, что держат меня у груди, и бьющееся сердце, делящееся жизнью, вот что отныне и впредь важно для меня.

…

Сколько прошло времени, я не знал. Но пришел в себя совершенно в другом месте. Мне было сухо и тепло, рвотные позывы больше не мучили. Одеяло укрывало и согревало, а подушка под головой даровала мягкость.

— А-Яо, — слышу голос Учителя, касающегося щек и лба своими прохладными ладонями, дарующих моему разгоряченному и пылающему от болезни телу волну прохлады, — морские путешествия не твое, — теплый и заботливый тон учителя успокаивает, усмиряет внутреннюю бурю, а руки даруют покой, — выпей, — подносит к губам чашку, придерживая за голову. Сделав три глотка, снова опустился на подушку, проваливаясь в темноту. Но мне больше не страшно, рядом со мной Учитель. Его облаченная в темные одежда фигура, длинные черные волосы и зеленые глаза — становятся размытыми, нечеткими, а через секунды и вовсе пропадают, меняясь на темноту сна.

…

Руки, теплые и заботливые, забравшие меня из того угла, где я ждал свой конец, даровали мне не только еду и тепло, но и будущее, а также место в жизни, позволив быть подле Нефритового дракона и его друга демона Ворона. Странствовать с ними, расти, совершенствоваться, а позже даже считаться учеником старшего мастера. Но перед этим пришлось пройти через многое, в том числе и ранги совершенствования, позволившие мне обрести человеческое тело и возможность пути заклинателя.

— Кот! Как был им, так и остался, — треплет меня по голове Тен Гун, почесывая уши и макушку. По привычке заурчав, выгнул спину, чем вызвал смех демона и осуждающий его же взгляд Учителя, говоривший Гуну:

— А-Яо младший послушник, ученик секты Черного Полумесяца, а не ручной кот! — строго отчитал Нефритовый дракон демона. Подходя ко мне ближе, склоняясь и заключая между ладоней лицо, касается лба легким поцелуем, опаляя жаром, оставляя метку личного ученика, полумесяц в россыпи звезд. — Отныне и впредь, Лун Яо мой ученик.

Прижав к голове уши, а хвостом оплетая ногу, склонился в поклоне, приветствуя учителя, отдавая ему три поклона, вручая жизнь, судьбу и будущее. Учитель принял мой тройной поклон и навеки стал наставником. Никого более я не приму в ученики, ничьи учения для меня не существуют. Лишь стиль Нефритового Шторма, а учитель он — Шень Лун.

…

Сон снова отпускает меня в реальный мир, возвращая в ноющее и страдающее от качки и морского пути тело. Голова по-прежнему раскалывается, пронзаясь сотнями мелких иголок, глаза и глотка горят от накатившего жара, а легкие подобны земле южной равнины, сухие, требующие влаги. Попытка встать хотя бы на локтях проваливается, и я со стоном падаю назад, на подушку. Учитель, сидящий подле меня, с заботой поправляет одеяло, говоря:

— Тебе еще рано вставать, А-Яо. Тело твое слабо, — и подносит к губам чашку с отваром. Этот самый сбор помог мне поднять на ноги учителя. Восстанавливающие тело и сущность травы, собранные еще мной на горном пике Драконьих гор в Нефритовом клане, приятно жгли небо и согревали горло, даруя тепло и легкую слабость, от которой я снова захотел спать. Но перед тем, как снова провалиться в темноту сна, спросил:

— Где мы, Учитель?

— Только-только прошли Пасть Бездны. Плывем Снежным морем, скоро будем у границы с Восточной равниной, — Учитель садится ближе, поправляет одеяло. Проверяя наличие жара, касается лба и шеи, а следом рука гладит волосы, кончики пальцев мимолетно задевают мягкое место ушек, и я не смог удержаться от удовольствия, все-таки заурчал. А Учитель, смотря на меня зеленью глаз, подобных свежей траве, улыбается и говорит: — несмотря на свой статус и мастерство, ты по-прежнему мурчишь и замираешь в восторге от касаний к ушам и макушке, — сказано это было не с упреком, а с удивлением, — спустя столько лет, ты все также уязвим.

— Всегда, — шепот и накативший сон меня прервали, не дали озвучить мысль до конца.

Я давно избавился от этой уязвимости, и лишь с ним, от его рук и касаний, сносятся все барьеры и выставленные щиты. Потому что только в его присутствии я могу быть самим собой, только тогда, когда он рядом, поддерживает, хоть словом, хоть взглядом, мне ничего не страшно.

Рядом с учителем, как бы не было плохо, становится легче. Так было всегда, сколько себя помню. Стоило только вспомнить образ Учителя, его теплый взгляд, едва-заметную улыбку, представить сказанные мне слова поддержки и наставления, как все невзгоды отступали назад. За мыслями, не заметил, как под монотонное и мирное дыхание учителя, смотря на его расслабленное состояние, впервые за долгое время, и сам уснул, снова оказываясь в прошлом. Моем счастливом и беззаботном детстве.

…

Тепло.

Ветер треплет и развивает длинные волосы. Солнечный луч падает на лицо, отчего морщится нос и открываются глаза, возвращая из полуденного сна. Птицы лениво поют заливистые трели, пчелы жужжат над цветами, собирая нектар, а рядом, откинувшись о ствол дерева, скрываясь от солнечных лучей, сидит Учитель. На его плече я уснул, скатившись в итоге на колени, используя их вместо подушки. И сейчас, проснувшись, ощущая руки учителя на моей голове, перебирающего длинные локоны, и кончики пальцев, касающихся ушей и плеча, не хотел нарушать ту идиллию, дарованную дневным отдыхом.

— А-Яо, пора вставать! — учитель понял, что я уже проснулся. Но я продолжал делать вид, что сплю, подкладывая под щеку сложенные руки, поджимая под себя колени. — Котенок, — Учитель касается кромки уха кончиками пальцев, проводя по шерстке, спускаясь к волосам, плечам, спине, от чего кошачьи повадки берут верх и не выдерживая, выгибаясь и открывая глаза, зевая, подставляю еще и живот. Но вижу серьезный взгляд Учителя, который наставническим голосом говорит: — Это слабость, А-Яо. От нее нужно избавиться, чтобы тебе не смогли причинить вред.

— Да, Учитель, — говорю я, покидая его колени, поднимаясь на ноги, спеша следом за Учителем. Босые ноги щекочет трава, теплый ветер по-хозяйски треплет длинные волосы, а так же развивая длинные рукава одеяния Учителя, за которые так и тянет ухватиться. Что я и сделал, пока он не видел. Но увидел и заметил. Остановился. А я приготовился к словам наставления, но никак не ожидал:

— Хм, — едва-заметная улыбка и тепло зеленых глаз, приблизились, одеяние в руках Учителя зашуршало, он поддержал длинный рукав одной рукой, второй коснулся моей головы, а следом склонился и запечатлел легкий, едва касающийся кожи поцелуй, опаляя жаром метку клана и личного учения, со словами: — отныне, впредь и всегда, — а дальше я не помню, да и сон подошел к концу, возвращая меня в очередной раз в реальность.

…

— Учитель! — шепотом произношу, понимая, что сон снова отпускает мое сознание из прошлого, возвращая в настоящее.

В этот раз я смог слегка приподняться на локтях, чтобы увидеть сидящего рядом со мной учителя. Он сидел на полу, на нескольких одеялах, укутанный теплым пальто с меховой отделкой. В его руках бумаги и свитки, он погружен в дела, но стоило мне позвать его и попытаться встать, Учитель отложил документы и сел рядом со мной, проверяя мое состояние. Прохладная ладонь учителя коснулась моего лба, принося легкость, а улыбка и наполненный заботой тон, спокойствие и умиротворение:

— Вот, уже лучше, — говорит и отпускает руку, возвращая легкий жар от все еще болеющего организма, — но температура все еще есть. Невысокая, но держится. — Поднимается с постели и возвращается уже с чашкой теплого молока, приправленного травами.

— Этот вкус, — мой шепот и улыбка, на которую ответил Учитель, — я помню каждую травинку, веточку, корешок и цветок, даже поэтапное варение настоя, — сказал, опускаясь на подушку. Смакуя вкус, ощущаю, как тепло растекается по телу, а тугой комок от морской болезни, давящий на внутренности — расходиться, отзывая рвотный позыв, усмиряя желудок.

Сбор, собранный мной, подсмотренный в старых, забытых архивах Нефритового рода драконов, имеет широкое значение в медицине. Им спасались при морских болезнях, сбивали жар, снимали внутренние воспаления. Но другие аспекты использования сбора в тот период меня не волновали. Хотел только одного — вернуть Учителю способность контролировать свое тело, дать ему надежду не быть калекой, прикованным к постели.

О Травологии, как и еще о нескольких медицинских хитростях и нюансах, изученных мной на том самом горном пике, не знает никто, даже Учитель. Можно сказать, что учился медицине я самостоятельно, по записям драконов рода Шень, а практиковался, да простит меня Учитель, на нем же. И с уверенностью могу сказать, что медик из меня не хуже, чем воин. Владеть мечом и медицинскими техниками я могу с одинаковой легкостью. Жаль только, ни одна из них не вернет Учителю его прежнего статуса и мастерства. И на задворках сознания, когда пришла пора снова проваливаться в сон, услышал слова Учителя:

— Помню этот вкус и никогда его не забуду. Как и запах сваренной тобой мази. Иногда я приходил в себя, лишь на минуты, но все же. И в те мгновения чувствовал и восстанавливающий сбор на своих губах, и запах бинтов на своем теле, пропитанных мазью от ожогов, окутывающих меня, как самая легкая и нежная ткань, подобно южному шелку.

— А-Яо старался, — язык меня не слушается, а сознание уплывает, утягивая в прошлое. Уже вижу тот самый горный пик и моменты нашего с Учителем уединения, его уроки и наставления, а так же мои тренировки владения мечом и стилем…

…

— Скорость! Главная техника моего стиля — это скорость, равная богам. Молниеносная, непредсказуемая, разрушительная, — шепот учителя, наблюдавшего за мной и тренировкой, сидя на небольшой, даже крохотной веранде, с открывающимся видом на клан и его окрестности.

Стиль Нефритовый Шторм — это стиль исключительно для драконов Нефритового клана, так как молния и небесная стихия у них в крови, сущности и меридианах. Но кровь, энергия и меридианы еще не все, что делает драконов мастерами этого стиля. Для овладения стилем нужен талант и упорство, которое и дарует дракону навыки и способности.

— А-Яо не дракон! У этого ученика нет в крови небесной стихии! — сказал, оттачивая взмах, удар и рассечение. Выставив вперед ногу, делая на нее упор, и наклоняя вперед корпус, усиливаю скорость выпада, с которой клинок обрушается на воображаемого противника.

— Быть драконом, не значит быть мастером стиля Нефритовый Шторм! — с печалью в глазах и тоской в голосе говорит Учитель, — А быть мастером Нефритового Шторма, не значит быть драконом! — вот и все слова, которые я услышал от него в тот день, как и в последующие.

Говорил Учитель мало, и чаще всего загадками. Но даже эти короткие и запутанные фразы меня радовали, даже несмотря на полный боли и отчаянья взгляд, с которым он смотрел вниз, на мелькающие точки, являющиеся его родственниками и кланниками. И помня его слова и наставления, а также мимолетный взгляд после моего прорыва на третью ступень после долгого пребывания на второй, шел вперед, к силе, скорости и мастерству, которое поможет быть в газах Учителя достойным.

Мне хотелось и дальше быть подле Учителя, защищать его, стать Черной Молнией, карающей любого, решившего нанести ему вред. И я шел к этой цели. Тридцать лет, под присмотром Учителя я постигал технику Нефритового Шторма, являясь его личным и единственным учеником, которому он передал стиль своего рода, нарушая правило предков: «Молния только для драконов!»

И лишь постигнув стиль Шторма, а так же изучив все записи рода Шень по медицине, я смогу называться достойным учеником Нефритового дракона Шень Луна, нося с честью имя Яо Лун, им дарованное.

— А-Яо… А-Яо… — чувствую прохладу на лбу от касаний учителя, и голос, уже не печальный и безжизненный, как на горном пике, а наполненный энергией и жизнью, как и прежде, до всей этой истории с Карой и ранением. И с улыбкой и мурчанием от сладкого и здорового пробуждения, потягиваясь, отвечаю:

— Встаю, Учитель!

…

Прибыв в порт, пройдя наконец-то этот путь, мы сошли в порту, благодаря команду и капитана этого корабля, доставившего нас в целости и сохранности, протягивая им мешок с оплатой. Капитан и команда приняли деньги и сказали, что всегда к нашим услугам и в нашем распоряжении. На этом мы простились.

Мое состояние вернулось к нормальному, без позывов и желания выплеснуть содержимое желудка. Лишь голова слегка кружилась от смены точки опоры, но это не важно и скоро пройдет. Но не тревога, вызванная обостренным чутким кошачьим слухом с обонянием, вопившим о неприятностях. Этим я и поделился с Учителем и Тен Гуном, сказав о моих ощущениях шепотом, чтобы не услышали противники:

— Учитель, Мастер. Мы в порту не одни, — дракон и демон, а так же услышавшие мои слова ученики и наставники тут же насторожились и готовы были в любой миг извлекать меч из ножен. Ждали лишь слов демона, который жестами показывал сгруппироваться и готовиться прорываться с боем. А пока он раздавал команды рядом стоящим, в том числе и мне.

— А-Яо, на тебе защита Гэгэ, а я возьму на себя главных, с остальными разберемся по ходу боя, — все приняли слова демона, и ждали действий со стороны нападающих. И они сделали свой ход:

— Ученики, наставники и мастера секты Черного Полумесяца! По приказу Альянса Западной равнины, вы приговариваетесь к смерти, как предатели светлого пути! Шень Лун! Тен Гун! Вы приговариваетесь к смерти за уничтожение клана Нефритовых Драконов! Приговор привести в исполнение!

— Приехали! Вот так возвращение домой! — сказал Гун, смотря с улыбкой и огнем в глазах, на выходящих светлых мастеров и наставников. Все понимали, что битвы не избежать, были к ней готовы. В том числе и я. Ждал лишь слов Учителя и демона, а пока лишь наблюдал.

Шень Лун

— Ученики, наставники и мастера секты Черного Полумесяца! По приказу Альянса Западной равнины, вы приговариваетесь к смерти, как предатели светлого пути! Шень Лун! Тен Гун! Вы приговариваетесь к смерти за уничтожение клана Нефритовых Драконов! Приговор привести в исполнение! — гаркнул последнее слово один из глав местного Альянса, входящего во второй состав Совета светлого пути.

Совет света, или Светлая Восьмерка — это сборище главных Мастеров светлых сект, признанных сильнейшими из всех на пяти равнинах. А второй состав — это их замы, следующие после сильнейших по силе и мастерству на континенте. Совет Восьми был создан одновременно с Альянсом на Западной равнине для того, чтобы предотвратить повторение истории со мной и Тен-эром.

Цель Совета — зарубить на корню создание подобных Полумесяцу сект, в самом их основании. Поэтому и устраиваются рейды и светлые походы на не входящие в состав Альянса и Светлого пути учения. Ведь все те, кто не с нами, против нас! — таков девиз. И пока что Совет с этим справляется. Но это они так думают…

— Так, приведи приговор в исполнение! — вышел вперед Гун, призывая «Ядовитый Покров», используя лишь пальцы до ладоней и удлинившиеся, загнутые на птичий манер когти. На призыв Покрова глава секты сделал шаг назад, но чтобы не опозориться в глазах своих же подчинённых и союзников, принял бой с Гуном на себя, приказывая остальным:

— Не щадить никого из Полумесяца, убить всех. Кроме Шень Луна и его ученика! Их оставьте Совету! — гаркнул глава и унесся в черно-голубом вихре прочь от учеников и старших мастеров.

Ученики Полумесяца, не отказываясь от возможности сразиться и показать свое мастерство, обнажили клинки и ринулись в бой. Старшие мастера, как и ученики нашли себе противников. Но все равно оставались мастера, не задействованные сражениями.

Окружив нас, они стягивались кольцом, приближаясь медленно, с победным взглядом, видя нас с Яо закованных в цепи. Но мы с учеником не собирались стоять на месте. И пусть от меня, как от мастера ничего не осталось, лишь пара физических и оружейно-метательных техник, в лапы Совету я не дамся.

— Учитель, как ваши ноги? — спрашивает Яо, зная на что я способен в благоприятный для организма день. Если меня не тяготит боль от молний Кары, гуляющих по телу, то я вполне могу противостоять ученикам таких сект, как эта. Естественно, с помощью Яо,

— Сегодня благоприятный день, — улыбка на губах ученика и хитрый, совсем не по-кошачьи взгляд, означали, что наступающих мастеров ждет сюрприз, и не только от меня, но и от него. — Я так понимаю, ты хочешь воспользоваться той самой техникой? — ученик не ответил, лишь улыбнулся еще шире, демонстрируя хищный оскал. Уверен, сражаться сейчас он будет лишь распространенными практиками секты Полумесяца, не применяя секретной техники.

Обнажив меч, держа меня за спиной, защищая, отвечал на атаки нападавших, принимая на клинок удары светлых мастеров. Стили их фехтования не плохи, но скучны и предсказуемы. Они — ученики, еще не познавшие настоящих сражений, видели лишь турниры и арену школы. Ни на что более не способны. Но потенциал, не попадись они нам на пути, у них перспективный. Все же Восточные секты ни чуть не хуже Западных и Южных.

— Учитель! — кричит мне ученик, предупреждая об опасности. Но я вижу что ко мне, со спины приближаются двое, с оковами сущности и магии.

Золотая цепь в их руках, как только падет на меня, окончит этот бой, так как ученики и мастера, а так же Гун, сделают все, чтобы меня освободить. Только я не позволю себя поймать. Как и говорил Яо, день у меня сегодня хороший, не осложнен болью в ногах. Поэтому, подпустив их совсем близко, делая вид, что обеспокоен и встревожен, растворился в тот миг, когда на меня полетела золотая сеть.

Оказываясь за спинами мастеров, применяя еще одну не требующую внутренней энергии практику, ударяя пальцами в жизненные точки, в определенной последовательности, разрывая каналы внутренней энергии, делая их мне подобными, слышу слова:

— Шаги по Облакам! Шень Лун, ты… — но что я, так и не услышал.

Мастера практически одновременно скривились от боли, из горла вырвались сгустки крови, по телам побежала дрожь. Так рвутся энергетические связи ядра с меридианами. И они отныне и впредь не возьмут в руки меч, для них он бесполезен. Как и для меня. Но, к моему великому сожалению, из семи я справился только с двумя. Пятерка разъяренных мастеров осталась.

— Нин Ди! Ван Тиен! Ах ты сволочь! Умри! — взревели старшие мастера, забывшие приказ главы. С ненавистью в сердце, огнем в глазах, пятерка надвигалась на меня с мечами и призванными техниками.

— Придется туго, — понимая, что Шагами по Облакам я не отделаюсь, обнажаю свой меч.

Под давлением крох энергии, что бродит в теле, не подавляемое молниями кары, гибкое, тонкое лезвие разгибается, становясь клинком. Пусть и бесполезный, но хоть какая-то защита. Даже соединив печальное фехтование и Шаги по Облакам, я долго не выстою, против мастеров с техниками, все мои потуги, как игра с ребенком.

— А-а-а! — нападает на меня первый из пятерки, атакуя. Остальные же в двух шагах, ожидают моего хода и способа сопротивления. Но я не спешу. Наблюдаю за мастером. Он применил распространенную технику Восточной равнины «Клинок Рассвета».

Стандартная боевая стойка, двуручный захват рукояти, упор на ноги и нижнюю часть туловища. Маневренность средняя, выпады сверху вниз, снизу вверх, слева на право и справа налево. Расчет этой техники идет на первый выпад и последующий за ним поток слетаемой с кромки лезвия энергии, превращающийся в режущую все что попалось на пути волну.

Удары неимоверно сокрушительны и при должном мастерстве, сопутствующей ярости и гневу, а так же желанию самого мастера, при достижении цели от противника ничего не оставляют, лишь располосованное в куски тело. Таким телом предстояло стать мне. Ведь энергетическое лезвие вот-вот сорвется с кромки клинка, обрушив весь гнев на противника, то есть меня.

— Сдохни! — кричит с победной улыбкой мастер, видя мое разорванное на несколько частей тело.

Мой меч, как и я готов принять удар Клинка Рассвета, ведь даже примени я Шаги, отклонись от основной траектории волны, все равно попаду под удар. Не смертельно, но меня все же заденет. И рассчитывать мне не на кого. Гун, все мастера, ученики, в том числе Яо в запале сражения. Да и далеко они, помочь не успеют. Придется выкручиваться самостоятельно.

— Готовься Лун-гэ, будет больно, — подготавливаю сам себя к тому, что грядет, видя, как на меня несется энергетическое розово-алое марево техники.

Сжав рукоять клинка сильнее, развернув корпус и выставив вперед правую ногу, делая на нее упор, приготовился уйти Шагами как можно дальше с траектории Рассвета. Техника Шагов, передаваемая в семье Шень поколениями, послужит мне в этом сражении еще раз. Надеюсь, не последний в жизни. Лезвие, разрезающее все на своем пути, уже в миллиметрах от моего клинка, я уже чувствую жар, делаю шаг и ухожу в скорость, растворяясь туманной дымкой из-под носа мастеров, как слышу звучную птичью трель и запах небесной стихии, разрываемой небеса.

— А-Яо, — имя ученика и сшибающая с ног энергия техники «Нефритового Шторма», отражающая розово-алое лезвие Рассвета, уничтожая его в клочья. А Яо-эр даже техники Шторма не применял, всего лишь обратился молнией и в мгновения переместился с одного конца поля сражения на другое. От него все еще исходят разряды черных молний, покрывая тело чем-то вроде брони. Яо находиться в режиме «Покрова Молний», позволяющего перемещаться с невероятной скоростью. — Ты, как всегда, во время, — он лишь улыбнулся и сказал:

— Я о них позабочусь, Учитель, — и снова поле боя оглушила птичья трель Штормовой техники.

Черная молния, которой обратился ученик, призывая умение «Нефритового Шторма» — «Вспышка», на невероятной скорости носилась между оставшимися противниками, укладывая их на землю без капли жизни, опаленных и зажаренных небесной стихией. Лишь угольки и ничего более понесут в секту те, кто выживут. Но они знали, на что шли, когда вступали в отряд и становились мастерами светлого пути.

— Шень Лун! Грешник! — взревел глава секты, которому осталось от силы пара минут, подползая к изжаренным молниями ученикам и мастерам, — Ты нарушил писания предков! — упрекал меня глава в том, на что я сознательно пошел, когда взял в ученики Яо.

Еще тогда, во времена рассвета нашей с Гуном секты, когда за нами не охотились, как за темными отродьями, и не назначали наград за голову, а привечали, признавали мастерство учеников, и считали равными, я увидел в Яо потенциал.

Скорость и ловкость, присущие ему, как звериному духу, были началом чего-то большего. Именно от этого я и отталкивался, когда учил технике «Нефритового Шторма». Основу техники я заложил еще до своего падения, а умения и стили уже на горном пике. И Яо их освоил в полной мере. Даже быстрее, чем я.

— Ученик превзошел учителя! — аплодирует Гун, смотря на поверженных, обращенных в угольки врагов. К нам присоединяются старшие мастера и ученики, таща за собой поверженных, полумертвых врагов.

Из всей группы нападавших в живых оставили лишь младших учеников, и тех, кто не попал под молнии Яо. Их оставили, как посланников нашей воли. Не нападайте, и останетесь живы. А тело глава секты, останки старших учеников и некоторых мастеров, станут удобрением поляны, их даже земле предавать не стали. И живым это наказали. Тела, обугленные молниями — это часть послания Светлому Альянсу и Совету Старейшин.

— Будь ты проклят, всеми предками и потомками, Шень Лун! — глава выл от боли, но не из-за яда Гуна, а от скорби по погибшим. Оставшиеся минуты жизни его сопровождал все еще стоящий запах тлена и пепла, исходящий от изжаренных молниями Яо тел. И последнее, что он увидел перед смертью — это лежащих на поляне учеников и мастеров своей секты. От них по-прежнему исходил сизый дым, настигшей небесной стихии.

— Я уже проклят, — сказал я шепотом, чуть склоняясь над чернеющим телом главы, — давно проклят. Ты разве не знал? Тебе не сказали? — спросил главу, но ответ я уже не получу, так как он издал последний вздох и ушел к праотцам. — Жаль, что не сказали, — встаю на ноги, поправляю рукава и иду к другу, передающему выжившим текст послания для Старейшин и Совета.

Выжившие, под пристальным взглядом друга, с явным желанием оборвать их жизни, активно кивают головами, соглашаясь с каждым словом Гуна. Отползают в сторону, прихватывая с собой живых, но находящихся без сознания товарищей по оружию, сбегают, скрываясь в гуще леса. А через пару минут в небе, теряя высоту и скорость, но не падая, летят на клинках трое мастеров. За их спинами полумертвые, но живые спутники, которым все еще можно оказать помощь и спасти. И их спасут, в это я уверен.

Ученики и мастера Полумесяца, пока я общался с почившим главой, и наблюдал стремительный полет противников, помогали друг другу обрабатывать раны, полученные в сражении. Делились энергией, пили восстанавливающие настои, ощущая прилив сил и возможность сразиться еще ни один раз.

Яо, как их изготовитель, получал благодарности и похвалу. Ученика полностью приняли в свои ряды, поздравив с боем и победой. Яо смущался. Об этом говорит ходящий из стороны в сторону хвост, слегка прижимающиеся к голове ушки. Щеки кота от смущения и повышенного внимания едва заметно заливались краской.

— Гэгэ, — опускается на плечо рука друга, уводящего меня в строну, — я тут с покойным главой пообщался, и он мне много интересного в запале сражения рассказал, — взгляд друга, а так же тон не предвещают ничего хорошего. Явно, или на подходе еще одна группа захвата, или что-то посерьезнее. Ведь просто так от Гуна серьезного тона и погруженного в мысли взгляда не дождешься.

Для него даже столкновение со всеми Старейшинами Совета разом — это развлечение. Битвы и сражения для друга — жизнь, часть его сути. А тут явно не клинком и ядом дело решается. И как оказалось:

— Лазурным Нефритом заинтересовались не только мы с тобой, гэгэ.

— Та-а-ак, с этого места подробнее, Тен-эр!

— Старик, вещавший легенду в том трактире, до Западной равнины и городов, навещал Северные и Восточные владения. Молва о Легендарном Нефрите разлетелась уже на треть мира.

Мне не нравилась перспектива искать осколки параллельно с кем-то. Хотел делать это тайно, не привлекая внимания сект, Альянса и Совета Старейшин своей личностью, странствовать по равнинам под видом бродячего заклинателя, собирать информацию, не акцентируя на ней внимания. Взять в странствия лишь Яо, списываться с Гуном воронами. Но, видимо, придется действовать иначе. Как? Решу. А пока был на повестке дня один вопрос:

— Кем будут наши попутчики и соперники за осколки?

На этот вопрос у Гуна не было ответа. Лишь предположения:

— Кто угодно.

— Значит, охота за осколками Нефрита началась!

Шин Лин — глава секты Сливовый Цвет, основатель и руководитель Восточного Альянса.

Отступление

Поместье Восточного Альянса Светлого пути.

Наконец-то предатели и темные отродья понесут наказание и предстанут перед судом Небесным. В ближайшее время презренная секта "Черного Полумесяца" окончательно сотрется с лица мира, показав всем мастерам и заклинателям, заблудшим во тьме пример, которого стоит придерживаться. Закон мира прост, или ты с нами, идешь дорогой к свету, или не с нами и тогда конец очевиден. Именно эту дорогу в загробный мир и предстояло пройти секте Черного Полумесяца.

А определило конец темного сборища, удачное стечение обстоятельств и весточка от корабельщиков, придерживающихся праведного пути, доложивших о беглецах. Их послание и дало шанс поборникам добра в кратчайшие сроки собрать группу боевых мастеров. Приказа у группы было два. Уничтожить остатки секты, без единого шанса выжить и вернуться, и схватить Шень Луна и его ученика.

Их казнью займется Альянс Западной равнины, так как преступление, совершенное Шень Луном в отношении своего клана, карается не Карой Небесной, а ритуальным изгнанием из рода Шень и изъятием драконьей сущности. После этого ритуала он перестанет быть драконом, а станет смертным, который тут же постареет и умрет. Ведь люди без активных меридиан и ядра не живут сотни лет, а умирают в 80–90, выглядя, как старые развалины.

Боль от извлечения сущности не сравнится с карой Небесной. Кара Шень Луну покажется блаженством и наивысшим наслаждением. Дракон, предавший свой клан, связавшийся с демоном, взявший в ученики кошачьего духа из черного рода, понесет достойное своим деяниям наказание. В этом Шин Лин — глава секты Сливовый Цвет, основатель и руководитель Восточного Альянса, не сомневался. Ведь Дун Тан, глава секты Озерного Карпа взял главенство отряда на себя. Мастер уровня «Небесный» справится с жалкими крохами отступников и приведет на казнь Луна и его ученика.

Осталось немного, какие-то три часа и отступники прибудут под своды поместья Восточного Альянса. Но планам Шин Лина не суждено было сбыться. Дун Тан не вернулся с победой и пленными, а остался на том самом поле, среди погибших мастеров и учеников, там, где должны были покоиться остатки Черного Полумесяца во главе со старшим мастером Тен Гуном.

О смерти главы секты Озерного Карпа и большинства отряда по захвату доложили выжившие ученики, рухнувшие с мечей на землю. Вид ужасный, опаленные, поджаренные, израненные, живого места почти нет, как и внутренней энергии. Меридианы серьезно пострадали, ядра вот-вот треснут.

— Что с вами произошло? Где Дун-сяньшень? — склонился глава над старшим учеником секты Дун Тана, опирающегося на свой меч, держа за спиной еще одного ученика, находящегося в бессознательном состоянии.

— Шень Лун… Грешник… — только это пролепетал один из выживших учеников, перед тем, как рухнуть без чувств. От остальных так же мало толка. Изнуренны, израненные, на пределе своих сил, ничего толком сказать не смогли. Так же ввели главу Шин Лина в заблуждение своими словами:

— Черная молния…

— Кот-мастер…

— Шаги по Облакам…

Вот и все, что глава Сливового Цвета услышал от вернувшихся вместо полноценного доклада. Понял лишь то, что ненавистная темная секта вернула свой прежний статус одной из сильнейших сект и теперь так просто ее не уничтожишь в веках и летописях. Придется постараться и напрячь все ресурсы, бросить все силы на их поиски и отправить лучших из лучших воинов, сравнимых с Полумесяцами по мастерству. Но это будет после полноценного доклада выживших. Пока что глава думал над словами старшего ученика, назвавшего Шень Луна Грешником.

— Значит, Шень-сяньшень нарушил правила своего клана и научил технике «Нефритового Шторма» чужака? Не дракона, а вероятно, того черного кота! Просто прекрасно! — улыбался глава Шин Лин, вспоминая законы и писания клана Шень, за нарушение которых полагается именно тот самый ритуал Извлечения сущности. — Пункты в твоем смертном приговоре, Шень-сяньшень, все прибавляются и прибавляются! — радовался глава, предвкушая: — нарушишь еще пару писаний рода и мира, так и до ссылки в Черные Пески дойдет!

Глава, всеми фибрами души не переваривающий этого дракона, желал ему именно такой участи. Шень уже подвергся Каре, второй раз повторять бесполезно и не интересно. Извлечение же убьет его быстро, за несколько минут состарит на глазах, и все, смерть без мучений. Но вот ссылка в Черные пески…

— Шень-сяньшень, я с нетерпением жду того дня, когда ты и вся твоя секта, с мастерами и учениками, а так же с этим презренным демоном окажетесь в черных песках Равнины Забвения, — с глубоким, гортанным смехом, присущим темным Властелинам, смеялся глава Шин Лин.

Он уже представлял этот день, до мельчайших подробностей, предвкушая момент вынесения приговора Советом Старейшин Светлого Альянса. Смаковал каждую минуту и секунду мысленного лицезрения мучений Шень Луна и его последователей. Грезил видом побитого, побежденного и униженного, стоящего перед ним на коленях дракона.

Мысли, эти мысли вели его вперед, к мести и отмщению. Он ими жил все то время, как дракон вступил на темный путь. Ненависть в его сердце разгоралась с каждым шагом Шень Луна во тьму. Ему хотелось лишь одного:

— Наконец-то я сотру с твоего лица выражение непревзойденности и надменности, а с губ поганую улыбку победителя, — вспоминал Шин Лин выражение драконьего лица в их с ним последнюю битву, до падения секты и Кары Небесной.

Глава Шин никогда не забудет и не простит тот жгучий, опаляющий щеки и уши позор, который ему пришлось пережить на глазах сотен мастеров, наставников и десятка наблюдателей за проходившим боем на титул Поднебесный. Шень Лун непременно заплатит за то, что отобрал титул и втоптал в грязь его, главу Шин Лина. Не он лично отправит дракона в Черные Пески, но с его подачи и доказательств Греха перед родом и предками.

Для этого нужно восстановить полную хронологию событий, узнать у выживших учеников, что же на самом деле произошло. И только потом, после тщательной и доскональной проверки, предоставить Совету отчет о проведенном захвате темной секты, пусть и провального.

— Шин-сяньшень, — нарушил тишину и мысли лекарь секты, появившийся с докладом первичного осмотра пострадавших, но выживших заклинателей. С поклоном, не поднимая глаз, говорил: — этот лекарь пришел с благими для главы новостями.

Шин Лин позволил лекарю принять вертикальное положение и подойти ближе. Лекарь, с письменным отчетом, сделал пять шагов вперед, оказываясь рядом со столом главы, склонившегося над бумагами. И развернув перед главой свиток с описанием повреждений каждого вернувшегося, пояснял их общее состояние:

— Физическое и энергетическое истощение, а так же раны, нанесенные лезвием клинка — это незначительные повреждения, с которыми мои подчиненные справятся за несколько дней. Но сожженные молниями меридиан и надломленные ядра уже не восстановишь. Утраченное не вернуть, — и виновато поклонился, объясняя, — были бы это молнии секты Огня, то повреждения смогли бы излечить огненные мастера, но эти молнии… — лекарь не договорил, так как глава Шин рассмеялся, аккуратно сворачивая свиток, как очередное доказательство Шень Луна в грехе перед предками.

— Можешь идти, — махнул рукой лекарю, оставаясь снова наедине со своими мыслями и видениями будущих картин мучений дракона и всех его пособников.

Глава Шин Лин размышлял над планом разоблачения Нефритового дракона и его секты всю ночь. До самой зари он смотрел в одну точку, не отрывая взгляд, воображая и видя перед собой, стоящего на коленях Шень Луна, его прихвостня-демона Тен Гуна и кошачьего ученика, ставшего мастером драконьего стиля «Нефритовый шторм». Лишь тогда, когда пострадавшие, но вернувшиеся живыми мастера пришли в себя и смогли внятно говорить, глава Шин покинул чертоги разума, направляясь в крыло лазарета, чтобы выслушать доклад и внести еще пару пунктов к приговору дракона.

Переступив порог лазарета, глава Шин брезгливо посмотрел на тех, кто лежал на постелях. Они стали для его секты лишь обузой, от которой он в ближайшее время избавится. Но сейчас он учтивы и вежливый, заботливый и понимающий глава, поддерживающий своих подчиненных в трудный момент. Мастера и ученики, стоило главе переступить порог, тут же склонились в приветственном поклоне, обращаясь разом, в один голос:

— Учитель Шин!

— Будет вам, — махнул рукой, благоговейно улыбаясь, разрешая ученикам и наставникам вернуться в постели и продолжить отдыхать, восстанавливать здоровье, — лучше скажите, что с вами произошло? Что с Дун-сяньшенем? — обеспокоенный тон по-прежнему присутствовал в речи главы, как и взгляд.

Никто не сомневался в том, что глава воистину их не покинет и не прогонит прочь, даже после того, как они перестали быть мастерами секты светлого пути. Верили в его справедливость и искренность. Хотя, напрасно. Глава для себя все решил. Калеки ему в секте не нужны. Представится возможность и Шин Лин избавится от бремени. А пока он слушает о произошедшем нападении и сопротивлении:

— По наводке корабельщиков, с Дин-сяньшенем и старшими мастерами его секты, мы перехватили Шень Луна и секту Полумесяца. Глава Дин зачитал приговор Совета Старейшин, выдвинутый секте и ее главам, а после приступили к захвату, но мы столкнулись с сопротивлением.

— Тен Гун взял на себя главу Дин Тана, мастера и ученики обеих сторон столкнулись в противостоянии, и только Шень Лун стоял в стороне. Его защищал черный кот. — Слово взял другой мастер, которому досталось не от учеников секты Полумесяца, а от личного Ученика Шень Луна:

— Хорош! Достоин звания Мастера гибкого меча, — восхищался противником заклинатель, — взял на себя сразу пятерых, отбиваясь от атак на невероятной скорости. К тому же гибок и ловок, как и все духи-хищники. Разделался с нами за несколько минут, словно мы не мастера, а ученики какие-то… — усмехнулся мастер, ловя на себе недовольный и даже злой взгляд главы, — простите, Учитель, — тут же повинился мастер, — просто обидно, такой талант и в темной секте, — печально выдохнул мастер, вспоминая техники и стиль владения клинком того кота.

— Так что Шень Лун? — направил глава вопросом мастера в ту сторону, в которую ему надо. Тот тут же опомнился, вернулся из мыслей о прошлом в настоящее, продолжая доклад:

— Чтобы схватить и сковать Шень Луна золотой цепью, мы отвлекали на себя Лун Яо. Вышли десять против одного, как можно дальше уводя от дракона. Но Шень-сяньшень, несмотря на гуляющие по его телу разряды Кары и порванные меридианы, умудрился сопротивляться. От падающей на него сети, он ушел на невероятной скорости, оказываясь за спинами Нин Дина и Ван Тиена, уничтожая их пути совершенствования, разрывая их меридианы и ядра.

— Как калека, у которого нет ни единой целой меридианы, треснутое ядро и гуляющие по каналам энергии молнии Кары Небесной, смог справиться с мастерами, которые владеют техниками? — закипал от гнева глава Шин, сдерживаясь, чтобы не убить на месте заклинателя, посмевшего восхищаться врагом, его мастерством, а значит и Учителем.

— Шаги по Облакам, — тихо произнес умение клана Лазурного Нефрита один из старших учеников, — Шень-сяньшень использовал Шаги и еще одну не требующую внутренней энергии технику.

— Акупунктура, — вспомнил глава Шин о старых, как сам мир способностях драконьего племени. — Всего лишь пальцами, зная все важные на теле точки, он умудрился уничтожить их, как мастеров. Шень Лун, даже в таком жалком облике ты способен уничтожать все то, что создавалось с трудом, — гнев главы был понятен, особенно тем, кто в курсе их с Шень Лунном противостояния за титул «Поднебесного». — Но он не смог бы увернуться от клинка Рассвета, даже используя Шаги и техники покойных много веков драконов. Как?

— У секты Полумесяца есть Черная молния. Лун Яо — личный ученик Шень Луна, появился на поле под звуки птичьей трели. Он уничтожил «Лезвие Рассвета» лишь «Покровом Молний». Мощь небесной стихии под его контролем, просто невероятна, разрушительна. Испепеляющая все и всех на своем пути.

В голосе старших наставников слышались нотки не только восхищения мастером Штормового стиля, но и страх, всепоглощающий и пронзающий каждую клеточку их тела и разума. Ведь на их глазах, всего за несколько минут, от товарищей не осталось ничего, кроме угольков.

— Грешник! — восторженно воскликнул глава Шин, покидая комнату лазарета, хищно улыбаясь, мечтательно приговаривая: — Шень Лун теперь не отвертится!

— Учитель Шин, — остановил его мастер секты Озерного Карпа, подчиненный погибшего Дин Тана, — нас не просто так отпустили и оставили в живых, — напомнили о еще одной причине, по которой выжили и вернулись под своды секты Цветущей Сливы. Глава, застыв в дверях, слушал: — от Тен Гуна и Шень Луна лично вам, Светлому Совету и Альянсу послание. Просьба передать всем светлым мастерам, ученикам и Альянсам под руководством Совета, что секта Черного Полумесяца вернулась. А также фразу лично от Тен Гуна: «- Трон вернется законному владельцу, потеснив наместника!»

— Даже так! — задумчиво сказал глава, покидая лазарет, по пути подзывая лекаря, занимающегося лечением пострадавших, отдавая короткий приказ: — облегчи их страдания, избавь от мучений бытия, — лекарь, понимающий о чем идет речь, кланяется главе, отбывая выполнять прямой приказ.

А глава Шин, в приподнятом настроении, мысленно оказываясь все ближе к своей цели, идет в кабинет, писать отчет Совету, выдвигая дополнительные пункты обвинения дракону, прося применить к секте и их главам меры пресечения иного характера.

Шень Лун

Посланники нашей воли, специально оставленные в живых, покинув поле боя, скорее всего уже вернулись в поместье Альянса Светлого пути, основанного в секте «Сливовый Цвет». С ними разберутся главы праведного пути, как только получат всю информацию и примерный расклад сил. В этом я не сомневался, так как негласное правило любой светлой секты: «Не смог — умри!», распространяется по всем равнинам и прилегающим учениям. Опозорился на состязаниях и проиграл противнику — смерть! Не выполнил поручение мастера — не достоин жить! Не оправдал возложенных надежд наставника — оправдаешь в следующей жизни! Нарушил правила светлого пути — казнь! Так что исход очевиден. Но мы не собирались печалиться о кончине учеников и мастеров чужих сект. Нам, последователям темного пути, неведома жалость к врагу, кем бы они ни оказались.

— Гэгэ, что с корабельщиками делать будем? — спрашивает Гун, держа капитана за глотку. Ученики же держали под контролем команду. Меч, готовый сиюминутно оборвать жизнь, упирался кончиком в шею, оставляя багровый след стекающей капли крови.

— Ну, судя по презрительному взгляду и недовольному выражению лица капитана, договориться у нас не получится, — сказал я, медленно подходя к главному мореходцу, склоняясь над ним, — и я буду этому даже р-р-рад.

Шепот, с рычащими нотками сущности, взгляд желтых глаз в змеином разрезе, пробивающаяся на лице чешуя и выпущенные когти, переливающиеся нефритовым цветом, заставили капитана с бесстрашием в сердце и глазах резко выпрямиться, сглотнуть нервный комок, застрявший в глотке. Но, несмотря на это, он продолжал делать невозмутимый вид и выказывать презрение к нашей секте.

— Вам, грешникам мира Поднебесной, все равно придет конец! — зло выплюнул он, показывая, что разговора в спокойной обстановке не получится. Просто так информацию нас интересующую он не выдаст. Поэтому:

— Давай! — махнул я рукой одному из мастеров, приставивших клинок к шее моряка. Голова в мгновение ока отделилась от тела, скатившись прямо к ногам капитана. Ужас, ненависть и желание смерти всем нам — именно это читалось во взгляде, которым он смотрел на голову, на лице которой застыл предсмертный страх. Раскрытый рот, широко-распахнутые глаза и брызг крови на щеке, словно разлитые по пергаменту чернила — все, что осталось от одного из членов команды.

— Тварь!

— Ублюдок!

— Мразь! — слышались оскорбления в наш с Гуном адрес, стоило морякам отойти от увиденного. Но то ли еще будет.

— Так и не скажешь, кто вас нанял? — капитан не отвечал, а по-прежнему смотрел на покойного, вглядываясь в каждую черту лица, запоминая детально. — Раз так, то… — и еще одна голова слетела с плеч, падая рядом с главным моряком.

На лице второго покойного то же выражение лица и багровый росчерк крови, означающий конец жизни. На меня все же подняли взгляд. В глазах матерого морского волка застыли слезы, с губ, искусанных в кровь, стекала струйка, а голос, с которым он ко мне обратился, дрожал, едва сдерживая вой боли и отчаяния.

— Хватит! Я скажу, только не убивай больше!

— Говори! — мой клинок, пусть и в бою с мастерами сект бесполезный, все же мог снести его голову.

Но смерть, как оказалось, для него была не страшна. Лишь вид лежащих голов около его ног, смотревших взглядом смерти, в самую душу. Это и развязало язык капитану, сдавшему своих нанимателей и место встречи для передачи вознаграждения за проделанную работу.

Я удивился, когда узнал, что заказчиком нашей тихой и спокойной переправы в земли Восточной равнины стал Лин Шин. Он пообещал отомстить мне за проигрыш в турнире «Поднебесных». Но, я думал, что он давно кормит червей в сырой земле, как и гласят негласные традиции светлых сект. Видимо, учесть стать пищей земли обошла его стороной. А это значит, что у нас появилась очередная палка в колесе, мешающая двигаться к цели.

— Шин Лин? — удивился демон, — Гэгэ, а разве эта язва цвета фуксии не сдохла от рук своих же мастеров по секте? — спросил меня друг, поражаясь везучести Шин Лига, избежавшего смерти за позор и проигрыш.

Я не ответил, лишь развел руками, мол, без понятия. Восточные секты всегда были себе на уме, и вполне спокойно могли оставить в живых кого-то из провинившихся, по ряду причин, мне не ведомых. Друг не настаивал, не вдавался в размышления и демагогию отклонений от правил, а просто ехал рядом.

Не оглядываясь назад, на поле боя, которое для многих стало могилой, держали путь в секту Черного Полумесяца. А тела погибших в сражении учеников, мастеров и казненных за предательство моряков, останутся в качестве послания Восточному Альянсу. Увидев курган из десятков тел, Старейшины поймут, что секта Черного Полумесяца и правда вернулась в мир боевых искусств.

Дорога от кургана до секты нам предстоит недолгая. Всего семь дней неустанного пути верхом, по главному торговому тракту, через города и деревни, в которых не станем задерживаться, а лишь проезжать, оставаясь на ночь под сводами звездного неба, и мы на месте. Под защитой горной гряды, на протяжении веков, и располагается секта, ставшая домом для многих заклинателей и мастеров, искавших свой путь.

Тен Гун

— Гэгэ, ну-ка повтори, что ты хочешь сделать? — спрашивал я дракона в третий раз, но уже держа за плечи, пытаясь вытрясти из Шень Луна дух, которым он резко перестал дорожить.

Не успели мы приехать в поместье секты, расположиться и отдохнуть с длительного пути по морю и неустанной езды верхом, как этот упрямец, проведя несколько бессонных ночей за свитками и древними писаниями, сравнивая записи предков с текстом легенды о Нефритовом Артефакте, вновь стал собираться в дорогу на поиски осколков. А все уговоры, что нужно проверить доскональность и точность предсказания, свериться еще раз с записями трудов драконьих мудрецов и продумать план дальнейших действий, как будто не слышал. Пер вперед, не видя преград, как это было всегда.

— Тэн-эр, ты сам сказал, что легенда о Лазурном Нефрите дошла до мастеров Востока и Севера раньше, чем до мастеров Запада, и что артефактом заинтересовались многие заклинатели и мечники. Я с уверенностью могу сказать, что Светлый Альянс и Совет Старейшин захотят заполучить его раньше остальных. У них есть неограниченные возможности и власть, которой они не побрезгуют воспользоваться, чтобы получить желаемое, — рука друга легла на мое плечо. Я ослабил хватку, а потом отпустил его вовсе. Шень же продолжал: — скорее всего, поисковые отряды уже сформированы и отправлены по континентам. А я, как держатель осколка, все равно буду рано или поздно во все это втянут.

— Лучше поздно, — сказал я, принимая тот факт, что Лун в очередной раз кидается в омут с головой, не имея при себе спасательной шлюпки. Лишь Яо, как сопровождающего, и его же собственные техники, исполняемые чужим ядром и меридианами, да умения клана Шень, для которых не нужна внутренняя энергия и здоровые меридианы. Спросил: — так чего ты хочешь добиться своими странствиями по Западной равнине?

— Встретить хранителя второго осколка, душа которого омыта потерей, слезами и солью, а также пройтись по Храмам Восточных Богов, с раненными витражами.

На карте Западной равнины таких храмов три. И у каждого есть расписная оконная мозаика, повествующая о выдающемся пути Небесного жителя, созданная храмовниками во славу покровителя. Это храм Бога Цветов — Цветущей Вишни, покровительствующей всем незамужним девушкам Восточной равнины. Храм Богини Трепетной Струны, которой поклоняются музыканты и актеры, известные и не неизвестные миру Поднебесной. Третий храм — Тигриного Рыка, которого почитают воины и мастера, независимо от выбранного пути.

Ближайшим к секте Полумесяца как раз стоит храм Бога Войны. Этот Бог — дух тигра, который, как и Яо, прошел долгий путь от котенка до хищного зверя, совершенствуясь на протяжении столетий. Тигриный дух вознесся за героический поступок, отмеченный самим Владыкой Неба. Тигр спас тысячи людей от обезумевшей орды демонов, пожертвовав своим телом и душой, отдав тающие на глазах крохи жизненной энергии, выставив защитный купол, накрывший весь город и прилегающие к нему земли.

Была долгая, жесткая, кровопролитная битва. За город и жителей, выступив против демонов, погибло много заклинателей и мастеров меча, как и младших небесных чиновников, пришедших на помощь по зову верующих. А тигр, со стрелами, усыпанными по спине, как колючки ежа, сражался с десятками противников разом, держась до последней капли крови. И как только противники были мертвы, бросил вызов главному, желая забрать того с собой.

Демон, напавший на город и притеснявший жителей, пирующий и пожирающий все и вся, не ведающий норм и границ дозволенного, ответил на вызов тигра, принял условия. Юноша, пронзенный насквозь копьем главного демона, не уступал, и бился, превозмогая боль разорванных копьем легких, сломанных стрелами ребер и заливающую глаза кровь врагов, смешавшуюся с его собственной. А после жаркой, животрепещущей битвы, демон все же пал от рук воина, представ перед судом Небожителей. Суд был не долгим, а решение справедливым. Как и поощрение за отданную во имя смертных жизнь. Так и стал Тигр Богом. И именно в этот храм и направится Шень, в поисках осколка.

— А третий осколок, названный ложным, который окутан фарсом и наигранностью. Что он из себя представляет? — с тем, который на дне морском — разбираться будем в последнюю очередь. Как и с леди, которая его должна достать и не струсить, погрузившись на дно. А вот строчки о ложном осколке, заставляют задуматься над тем, что с ним будут проблемы.

— Увидим, когда придет время, — вот и все, что сказал дракон, собирая вещи в путь. Складывая свитки с записями предков, примерными расчетами предстоящего пути, книги, сменную одежду в походную сумку, продолжал говорить: — мне еще предстоит выяснить личность второго держателя, несущего на душе соль, потерю и слезы, — а потом усмехнулся, добавив: — или ему мою. Это как повезет.

— Каким был упрямцем, гэгэ, таким и остался! — смирился я с тем, что друг снова покидает стены нашей секты, не успев восстановиться с долгой дороги верхом.

Ноги, боль в которых его мучает, не останавливала от долгого странствия, а наоборот тянула вперед, в путь. Пусть я не страдаю таким же недугом, но прекрасно понимаю, что творится у него на душе. Но могу лишь поддержать и быть рядом в трудную минуту, как и гласят наши братские клятвы, данные друг другу много столетий назад. Об этом и напомнил, когда провожал его и Яо в путь:

— Гэгэ, если что, ты знаешь, как меня вызвать, — показал я на связку моих перьев и флакончики с кровью, которую нужно пролить, чтобы я пришел незамедлительно. Лун, спрятав перья и кровь в широких рукавах светлого одеяния, влез на седло лошади, сказав:

— Будем надеяться, что нам это не понадобится, — и улыбнувшись на прощание, напомнил мне: — а ты, Тэн-эр, если что-то узнаешь, услышишь, тоже знаешь, как передать сообщение, — показал он на им зачарованную много десятилетий назад тетрадь, листы которой, при заданных параметрах, материализуются перед адресатом в виде черно-серебристых бабочек.

— А-Яо, — позвал я кота, — береги Шень Луна! Это приказ старшего мастера! — кот, натягивая поводья, лишь поклонился, принимая приказ и обещая только взглядом беречь дракона, защищая его даже собственной жизнью.

Я долго смотрел на удаляющих неспешным шагом лошадей, несущих на своих спинах друга и его личного ученика. Старшие ученики и мастера секты так же провожали их в путь, желая Шень Луну найти осколки Нефритового Артефакта, собрав их воедино, чтобы вернуть то, что он потерял по воле своих кланников и Совета Старейшин, обрекших его на Кару Небесную и образ калеки, не способного как прежде держать меч, разя стилем «Нефритового Шторма» своих врагов.

Сяо Хуа. Дух Снежного Махаона. Небожитель. В прошлом Генерал Севера, сброшенный с небес по определенным причинам.

Отступление

— Пройдёт грозу, мороз и боль,

держатель одного осколка,

второй — потерю, слёзы, соль,

что душу тяготит столь долго…

Почему-то, вот уже какой день повторял эти строки юноша, чей лик скрыт за глубоким капюшоном походного плаща. Рассмотреть можно было лишь снежно-белые, даже с голубым отливом волосы, да глаза, блестящие во тьме двумя кусками не огранённого лазурита. Всё остальное надёжно скрывала ткань.

— Держатель первого осколка — дракон, второго — я. Так кто же из нас соберёт артефакт, дарующий желаемое? — путник продолжал рассуждать и крутить в голове строки легенду, услышанную на Западной равнине, произнося вслух.

Он странствует по пяти равнинам мира поднебесной вот уже десяток лет. На его пути все те же леса, города и деревня. Ничего не изменилось. Лишь люди стали старше, а в остальном, по-прежнему. Суетливо, шумно, жарко. Дышать от давящей обстановки и взглядов тяжело. Поэтому странник в городах не задерживался, утолял голод, узнавал последние новости и сплетни, и снова отправлялся в путь. Спать под сводами неба, у костра, опираясь на ствол дерева, укрываясь плащом, стало для него привычным. Не успел он переступить главные ворота небольшого городка Восточных земель, как новости, волнующие простой народ, настигли его в самый подходящий момент, как раз тогда, когда он проходил мимо главной площади.

— Что же теперь будет?

— Как секта «Озерного карпа» без мастера Дин Тана?

Донёсся до его чуткого слуха вопрос, заданный в толпе. Адресовано он был не ему, в этом он был уверен, а тем, кто шел со стороны городской ратуши. Горожане и приезжие, шумно и эмоциональное обсуждали вывешенные объявления на главной доске. О бандах, нападениях, отличившихся в охоте на монстров заклинателей. Но главной новостью дня стали не эти обыденные, привычные для многих городов происшествия, а слова о смерти главы секты «Озерного Карпа» и приговоры мастерам секты, следующим темным путем, выдвинутые Альянсом Старейшин светлого пути, гласившие о:

«Глава секты «Озерного Карпа» Дин Тан — мёртв. За убийство старейшины альянса, Шень Лун, Тен Гун, Лун Яо, приговариваются к смертной казни! За поимку особо опасных преступников обещана награда в 10.000 золотом»

— Внушительная сумма! — крайне удивился юноша, покидая центральную площадь, уходя подальше от шумной, галдящей в самое ухо толпы, размышляя по пути к ближайшему трактиру: — но выгодна ли мне ваша смерть, Шень-сяньшень?

Определённо, смерть нефритового дракона не принесёт беловолосому юноше никакой выгоды. Осколок, которым располагает Шень Лун перейдёт к другому хранителю, со схожей судьбой, ищи его потом днем с огнём. А нефритовый дракон личность колоритная, приметная, к тому же с опасными связями. За ним секта Полумесяца, готовая ради старшего мастера на любые нарушения, как и побратим. Демон-ворон Тен Гун, вселяющий своим именем и умениями в сердца небесных чиновников средней руки страх и ужас.

Так что не с руки воевать с нефритовым, особенно в плачевном состоянии, в котором пребывает странник. Имел бы он свою прежнюю силу и уровень совершенствования, посоперничал бы с Шень Луном, Тен Гуном и Лун Яо в статусах «сильнейший», но увы. Не просто так он странствует по миру смертных в поисках возможности вернуть утраченное.

— Учитель, в храме «Тигриного рыка» нет осколка. Куда отправимся дальше? — услышал в толпе путник звонкий, юношеский голос, очень знакомый, как и тему, которую была поднята. Тема, которая не обсуждается просто так и кем попало.

— Осколок? Храм «Тигриного рыка»? Очень интересно, — произнес себе под нос путник, улавливая и акцентируя внимание слуха на голосе, произнесшим те самые строки, поднявшие его интерес.

Найдя в шумный, яркой толпе источник разговора, проследовал за ним, в котором мы сам был не против поселиться. В Тихой, почти спокойной обстановке, улавливая чутким слухом лишь отдалённые разговоры и посторонней шумы не переносящие дискомфорт, юноша продолжал наблюдать.

Как странник и предполагал, поднявшим тему о храме и осколке, был никто иной, как Лун Яо, личный ученик старшего мастера Черного Полумесяца Шень Луна, которого, если не знать в лицо, не признаешь вот так сразу. Сейчас, глядя на него, можно сказать, что это странствующий заклинатель, безвозмездно помогающий людям, а не старший мастер и основатель секты темного пути «Черный Полумесяц».

Шень Лун, вопреки учениям и писаниям, им же написанным, сменил цветовую гамму в одежде, облачившись в простое светлое одеяние, не отображающее клановых принадлежностей. Волосы так же не были уложены и закреплены особым образом, отражающим его титул в мире боевых искусств, а перетянутые лишь белой лентой спускались по спине намного ниже поясницы. Яо также отринул традиции секты носить тёмные одежды и заколки статуса, надев скромный, серо-белый комплект ученического одеяния, перевязав волосы алым жгутом с черными жемчужными бусинами.

— Кто ты? Что тебе от нас надо? — неожиданно раздался над ухом тот самый голос, приведший путника в этот трактир.

Юноша, наблюдавший со стороны за учеником и его учителем, не уловил тот момент, когда дуэт Полумесяца оказался подле него. Старший мастер стоял напротив беловолосого странника, тогда как его ученик за спиной, с обнаженным оружием. Холодное лезвие меча угрожало остротой, острый кончик упирался в бок. Шевельнись путник хоть на миллиметр, кровь хлынет ручьем. Но страха потерять жизнь у беловолосого нет. На это есть свои причины, которые он хранит и никому о них не скажет.

— То же что и вам, Шень-сяньшень, — ответил на второй вопрос, опуская первый.

— Кто ты такой? — снова задал вопрос Лун Яо, по-прежнему угрожая беловолосому мечом. Дракон в этой ситуации был сторонним наблюдателем, не вмешивался в допрос, но при этом сдерживал Яо от скорой расправы, — Покажи свой лик! — потребовал ученик, чуть отодвигая кончик меча от жизненно-важного органа путника, держа преследователя на коротком расстоянии, давая возможность скинуть капюшон, показав себя. Руки юноши, под пристальный взгляд Яо, медленно поднялись. Касаясь края ткани, скидывай её назад, беловолосый предупредил:

— Понравится вам ответ или нет, я не ручаюсь, — и на этих словах с головы окончательно слетает капюшон, открывая на обозрение белоснежный, с дуновением лазури чистого неба лик.

В глазах Шень Луна тут же блеснуло яркой вспышкой воспоминание о недавней встрече с этим человеком, которого он принял за странствующего заклинателя. Путник, на взгляд дракона лишь хмыкнул да улыбнулся кончиками губ, подтверждая мысли Шень-сяньшеня о слухах, что мир тесен. Но, как оказалось, это не все потрясения на сегодня. Путник полностью снимает плащ, раскрывая принадлежность к высшим расам, именуемым в смертном народе:

— Махаон! — восторженно сказал чёрный кот, замерев от увиденной красоты небесного создания.

— Снежный, если быть точнее, — поправил драконьего ученика юноша, намекая на разницу в созданиях мира поднебесной.

Махаоны, как и драконы, коты, даже демоны не одинаковы. Их сила, способности и образ жизни зависит от места, в котором они родились. Покровительствующая равнине стихия отражает саму суть создания. Как и в случае с махаоном. Снежный махаон и цветочный махаон, не одно и то же.

— Только в прошлом, — уточняет он, отведя взгляд в сторону, к плечу, смотря на свои сложенные за спиной крылья, когда-то белоснежные, как снег северной равнины, переливающийся под лучами солнца всеми оттенками чистого неба.

— Держатель второго осколка, — чуть слышно сказала Шень Лун, получая отклик на сказанные слова:

— Верно, хранитель первого. Второй осколок по праву мой, — извлек из кармана печать, частью которой и является осколок. А печать:

— Падший! — испуганно произнёс кот, окончательно убирая оружие из рук, возвращая его в ножны.

А-Яо, поймавший взгляд Учителя, накрывает их куполом «Молний», отводящим взгляд, не дающим подслушать дальнейший разговор. Ведь Падший не та тема, которая поднимается в подобного рода месте. Об этом статусе просто так не заикаются, лишний раз стараются молчать.

Падший — это небожитель, чаще всего свергнутый с небес за не искупаемые грехи перед Владыкой и небесным народом. Но бывает и по-другому. Падшим может оказаться небожитель, по какой-тол причине потерявший святую благодать небес и веру последователей. И если в первом случае небесный житель искупает грех в перерождениях и испытаниях за определенное количество столетий или тысячелетий, то во втором ему достаточно вернуть утраченное.

Юноша, чей лик бел и снежен, как и его родина, не отрицал своего падения с небес, уточняя принадлежность ко второй группе, утративших благодать и веру земных последователей. Нефритовый дракон сделал вид, что ему не важна причина падения, а вот его ученик, более сентиментальный и эмоциональный, еще не настолько наученный жизнью, хотел поддержать небесного хоть словом. Но тот печально улыбнувшись, явно вспомнив прошлое и момент падения, накинул плащ обратно на свои плечи, сказав:

— Тут нечему сопереживать, твои взгляды неуместны, А-Яо, — обращая эти слова в адрес кота, всё ещё смотрящего на его крылья, израненные много десятилетий назад, которые больше никогда не поднимут над землёй, унося вверх, к облакам. Небожитель никогда больше не почувствует воздушные потоки, несущие его по бескрайней глади неба. Не увидит мир с высоты птичьего полета, не познает радости свободы, даруемой взмахами крыльев.

— … дарует силу артефакт,

Собравшему воедино,

Былую силу, статус, власть…

Процитировал Шень Лун строчки из Легенды и Нефритовом артефакте, вызывает тем самым располагающую к дальнейшей беседе улыбку со стороны падшего небожителя. Общее дело и проблемы потери, как говорится, объединяют. Держатели осколков были не против объединиться, продолжая поиски совместными усилиями. Осталось дело за малым — официально представиться, и заключить обоюдный договор о взаимопомощи. В устной форме. И первым, как гласят строки пророчества, представился нефритовый дракон:

— Шень Лун, дракон Нефритового клана, в прошлом наследник рода Шень, носитель титула «Поднебесный», мастер «Нефритового Шторма», а нынче опальный кланник нефритового рода, первый глава и по совместительству старший мастер секты «Чёрного полумесяца», — легкий поклон и сложенные ладонями друг к другу руки, указывающие на почтение к стоящему напротив. Махаон так же поклонился и обратил свой взор на кота. Тот, как гласят традиции, так же сложил руки и с поклоном назвал свое имя:

— Лун Яо. Кот из рода «Сумрачного тумана». Старший ученик секты «Чёрного Полумесяца» и личный ученик главы Шень Луна, прозванный за владение стилем «Нефритового Шторма» Черной Молнией Полумесяца.

Небесный, слыша о стиле Шторма, зная, что этот стиль в руках мастеров может сотворить с противниками, вставшими на пути, с уважением посмотрел и на кота, и на его учителя, который, даже будучи в плачевном состоянии, с перебитыми меридианами и треснутым ядром, смог научить юношу этому стилю. Воистину сильнейший под небом мастер меча и потомок Нефритового князя, служившего Императору верой и правдой до того злополучного года, отмеченного расколом Пятикратной звезды.

Падший думал, что не свергни тогда Имеператор Нефритового дракона с небесных чертогов, сделав его смертным, возможно и не произошло бы тех самых событий, терзавших душу потерей, солью и слезами на протяжении столетий. Но это снова лишь мысли и вероятные предположения, терзающие сердце и бередящие затянувшиеся раны. Мысли, от которых падший отстранился, называя имя:

— Сяо Хуа, — назвал имя юноша, — высший дух льда из клана «Снежный Махаон», прозванный в народе северным генералом Снежного Вихря.

Падший склонил голову и опустил плечи в легком, складывая руки в жесте, ладонями друг к другу. Это имя много десятилетий назад знали многие, а лику поклонялись и молились. Но до тех пор, пока не перестали получать отклик и благословение.

Причину никто и не узнал. Все оставили так, как есть. А потом и вовсе отказали махаону в почитании, обрекая его на почти полное выгорании божественной сущности, хоть как-то его поддерживающей в мире смертных. Энергии в его сухих и сожженных техникой меридианах осталось лишь на то, чтобы жить свою бессмертную жизнь да воскресать из мертвых после смертельных ран. Больно, но все поправимо.

— Генерал Хуа, это честь для меня! — выразил уважение Шень Лун, помня заслуги Махаона перед небесами и земными народами.

Шень Лун, как и Тен Гун, живущие под взором Поднебесной столицы уже несколько столетий, знали имя северного божества, которому поклонялись и которого почитали жители снежной равнины, от ремесленников до воинов и мастеров меча. И основатели Черного Полумесяца прекрасно помнили тот момент, когда храмы генерала «Снежного Вихря» стали приходить в запустение, а имя стираться с уст и из памяти жителей вверенной ему равнины.

— Прошлое, — отмахнулся Сяо Хуа от слов и воспоминаний Шень Луна, переходя непосредственно к сути их договора: — чей храм на очереди? «Трепетная струна» или «Цветущая вишня»?

И тот и другой небожитель были знакомы махаону, но лично он с ними не встречался. Да и не особо хотелось, в его-то положении и состоянии, сразиться разве что с младшим чиновником, только вступившим на путь небожителя. Но в компании мастеров темного пути, владеющих Штормовым стилем, не так опасно показываться на глаза бывшим коллегам по небесному служению.

— «Цветущая вишня», — сказал дракон, посмотрев на Яо, снимающего купол «Молний» и подзывающего подавальщика, заказывая еду в дорогу и вино с фруктами в дар, как подношение богу, чей храм планируется посетить. Снежный был не против продолжить поиски в храме Вишни, лишь обмолвился:

— Главное, не называть его имени, не то явится, — повторил он бытующее в небесных чертогах мнение о божестве, в честь которого и воздвигли сей храм. Лун Яо и Шень Лун не спорили, а учли слова знающего. Без имени, значит, без имени. На этом и договорились.

*Сяо Хуа — маленькая бабочка. Кто понял к какой новелле отсылка — мой поклон)))

Путь до храма божества литературы, носящего второе имя Тан Мудан, был недалёким, но и не скорым, даже с учетом верховой езды. Все же изрядно подорванное здоровье Шень Луна не позволяло ему долгое время находиться в седле и длительном пути. Нагрузки на поясничный отдел, ноги и позвоночник давали о себе знать болезненными разрядами молний Кары, до сих пор гуляющих в меридианах и артериях, напоминающих о случившемся провала и потере сорокалетней давности. И надо отдать дракону должное, терпит он до последнего, а не тормозит коня при первых симптомах, да и не дожидается полного отступления боли, так как знает, промедление и лишние задержки их миссии ни к чему.

— Шень-сяньшен, не долго осталось, — обращается к нефритовому дракону падший небожитель, видя, что тот сдерживает гримасу боли, накатившую в очередной раз на его тело, бьющее разрядами и ударами по и так разрушенным меридианам и треснутому ядру. Дракон, в свою очередь, лишь кивнул, отстраняясь по возможности от ощущений, дарованных отдачей кары, переводя разговор с его состояния на храм и небожителя, в честь которого он воздвигнут.

— Сяо-сяньшен, расскажите, что за небожитель такой, истинного имени которого не следует произносить вслух, как и думать о нем? Что в нем такого неприятного, невыносимого или опасного? — нефритовый потомок чешуйчатых подходил к этому делу серьезно, задавал вопросы не просто так, а с целью выяснить возможных противников, которых лучше обходить стороной и не связываться. Но Махаон, услышавший вопрос дракона, сочетающий в себе тревогу и интерес, лишь рассмеялся, заливисто, громко:

— Опасность? Неприятность? — переспрашивал он, — нет, Яо-эр. Кто-кто, а малыш Тан Мудан(Небесный лотос) с той группой опасности, о которой вы подумали, даже и близко не стоял, — сквозь смех и слезы говорит бывший небесный Генерал, вспоминая прошлое и их когда-то необычное знакомство. — Мудан ни разу не воин, он поэт и каллиграфист. Обращает стихи и иероглифы, рисунки и надписи в живых созданий, или же в быль, встающую перед глазами. — Поведал спутникам Махаон о божестве, к чьему храму они приближались.

— Но почему не стоит называть его имени? И по какой причине Генерал Хуа не хочет сталкиваться с поэтом, раз он не несет опасность? — задал вопрос Лун Яо, с почтительным поклоном обращаясь к падшему. Махаон, рассматривая впереди плывущий пейзаж, практически неизменный, все так же пестрящий и переливающийся оттенками розовых лепестков слив и вишен, цветущих не по сезону рано, да и вовсе круглый год, ответил коту всего одной фразой:

— Потому что явится и начнет проявлять через чур повышенную, свойственную только ему опеку, которая мне никогда не была нужна, — вот и все, что сказал о Тан Мудане Сяо Хуа. Слова, как и позиция небесного, а так же несущийся в них подтекст, был понят Шень Луном, и принят к размышлению Лун Яо.

Тема о истинном имени божества Цветущей Вишни была закрыта, дальнейший путь до города, стоящего на нижних ступенях храма, был пройден в тишине. Каждый из них был в своих мыслях. Яо думал о том, почему Махаон так относится к чужой опеке, тем более так реагирует на ее проявление. Но сумеречный кот ничего толком так и не надумал, а рассуждениями и мыслями запутал себя еще больше, уходя в противоречия.

Шень же размышлял о том, каким будет их дальнейший шаг, окажись в храме тот самый четвертый осколок из пророчества. Куда они отправятся следом? На поиски девы для Снежного моря, или же за куском нефрита, пропитанного фальшью и ложью? Ответа у него так же не было, лишь выстроенные в мыслях вариации событий, да действия ими прописанные. А так же уже написанное Гуну послание, которое осталось прикрепить к лапке ворота, материализующегося из оставленного другом пера.

Сяо Хуа же размышлял, и даже представлял в разуме, что же он предпримет и скажет, если поэт все же престанет перед ним и его спутниками. Как будет себя вести в его присутствии, что говорить и делать. Как и Шень Лун, Сяо Хуа продумывал и ментально проигрывал множество сюжетных линий, связанных с Тан Муданом и его незапланированным появлением. И казалось, он учел все, до мельчайших деталей, любых ответвлений и поворотов, даже с ответами и замысловатыми посланиями. Но, как оказалось, не учел одного:

— Сяо-гэ! — раздалось с вершины храмовых ступеней, по которым дракон, кот и махаон поднимались уже несколько минут, неспешно, не торопясь, отдыхая каждую двадцатую ступень, чтобы не навредить лишний раз ногам и позвоночнику Шень Луна.

Как и положено божеству, внешность он имел возвышенную и простыми словами неописуемую. Черным шелком струились и развивались на ветру его длинные волосы, увенчанные по бокам веточками цветов вишни. Глаза ало-багровые, как рассвет, в обрамлении ресниц смотрели и покоряли своей глубиной и эмоциями, плещущимися и переливающимися через край.

Лик прекрасен и светел, кожа даже не внешний вид подобна бархату, самому дорогому во всей Поднебесной. Стан и фигура подобна кисти самого поэта, чья рукоять изящна и крепка, а перо гибко и податливо. Да и шелковые одеяния, расписанные цветами вишен, лоснящиеся и развивающиеся на весеннем ветру, как и веер в руках, подчеркивали облик небожителя, делая его еще поэтичнее и прекраснее.

— Тан-эр, будь добр, осыпь лепестками цветов свои речи, собери плоды негодования и поведай нам о осколке лазурного нефрита, хранящегося под сводами твоего храма, являющегося частью витражной мозаики или алтарного лика, — вежливо и учтиво попросил Сяо Хуа, скидывая скидывая резким движением руки упавшие на его плечо нежно-розовые лепестки. Поэт, услышав из его уст вдохновенную местом и им самим речь, отогнал тучи и вернул улыбку, которая всегда радовала глаз, и украшала его светло-розовые губы.

— Прошу, — развернувшись, указав веером на вход, пригласил Тан гостей и друга, который никогда поэта другом не считал, лишь бельмом на глазу, да источником дополнительного шума, нелепых и бессмысленных стихов, мешающих ему совершенствоваться. — Комнаты при храме в вашем распоряжении, Шень-сяньшен, — показал он на коридор с часто-стоящими дверьми, за которыми скрыты маленькие комнаты.

— Благодарим, Тан-сяньшен, — поклонился и поблагодарил дракон. Уже едва сдерживая боль в ногах, скручивающую и несущую к земле, он поспешил к ближайшей свободной комнате. Яо спешно последовал за ним, помогая Шень Луну лечь на кровать и унять беснующиеся, терзающие тело разряды, прислоняя к губам флакон с настоем из трав.

— Учитель, вам надо поспать, — укрывая дракона одеялом, говорит ученик, — а я пока пройдусь, осмотрюсь и заодно с верующими пообщаюсь. Может, кто-то наведет меня на нефрит, — уже у двери сказал Яо, как ему вслед:

— Если осколок тут есть, — сонно пробормотал Шень-сяньшень, погружаясь в дрему. Яо ничего не добавил, а закрыл дверь, начертав на ней защитный контур, не позволяющий никому пройти без дозволения дракона и кота.

Желая учителю скорейшего выздоровления, Яо шел к храму, к месту поклонения божеству, его витражной росписи и лика. Но, оказался у образа небесного не один. У расписной мозаики, смотря на лик снизу вверх, стояла девушка, чья фигура, голова и лицо скрывались за темной тканью одеяния. Руки она сложила в молебном жесте, шепча лишь губами молитву. Не был бы Яо котом, не услышал бы. А так, мог разобрать и тон, и эмоции и слова, слетаемые с уст молящейся.

Нежно-розовый свет осыпаемой вишни,

Сплети же мне путь лепестковой тропой.

Во тьме непроглядной, и ночи безлунной,

Сотри все запреты, чтоб он был со мной.

Чтоб наши сердца, горящие спелою сливой,

Стучащие в такт сверкающих на небе звезд.

Сошлись бы в горящем, алым закатом порыве,

Сажая под окнами дома цветы сонных грёз.

Яо, плененный молитвой и просьбой к богу в соединении любящих сердец, явно разделенных статусом и положением, на минуту забыл о том, что его сюда привело, и опомнился, когда услышал голос божеств, приближающихся к возвышенному лику поэта и каллиграфиста. Обсуждали божества не кусок нефрита, не дальнейший путь в поисках легендарного артефакта, а падении и реабилитацию Сяо Хуа, говорящего на эту тему с неохотой, явно вынужденно дружескими отношениями и приятельскими чувствами поэта к генералу.

— Сяо-гэ, но ты не можешь скрываться от Владыки все время? — говорил поэт, размахивая в такт шагам и словам расписным веером, — он переживает за твою судьбу, спрашивает всех о твоем состоянии, местоположении, — и тут же веер резко закрылся, стукнулись друг об друга деревянные гарды, а со стороны друзей повеяло осенним холодом. Голос Тан Мудана стал слегка испуганным, все же, при повреждениях, полученных при падении, Сяо Хуа не переставал владеть своей стихией, не в полной мере, а на десять процентов, но мог использовать ледяной источник. Так что подморозить и охладить пыл цветочного он способен даже в таком состоянии.

— Тан-эр, если ты кому-нибудь, хоть единой душе… — начал угрожать генерал, явно призывая лезвие клина, или лёд в руку, преобразуя ее в клинок или кинжал, — то я напомню о своем прошлом титуле и статусе, — голос падшего стал ниже, грубее и жестче. Сяо Хуа напомнил Тан Мудану, что несмотря на крылья за спиной и род Махаон, он не цветочная бабочка, слагающая стихи и оды небесному Владыке, а воин снежной равнины, заслуживший боями и сражениями, кровью и потерями, свой титул и чин Генерала Севера.

— Сяо-гэ, убери клинок, — испуганно сказал поэт, обещая: — я не скажу Владыке где ты и с кем. Как и то, что ищешь, — холодный ветер стих, сменился на весенний, несущий тепло и свежесть только взошедшей травы. Напряжение между друзьями сошло на нет, отошло на задний план, словно ничего не было. Но ровно до одной фразы: — она тоже о тебе спрашивала, беспокоилась и… — цветочный не договорил, а оборвал фразу на середине, напоминая Тан Мудану цель визита их компании, и причины, по которой они прибыли в город и в сам храм. — Да-да-да, — успокаивал северного генерала поэт, ведя как раз к своей выложенной из мозаики статуе, в которой, по мнению Шень Луна, должен находиться осколок нефрита.

— Четвертый — раненный витраж,

Страны цветов восточной…

Повторял слова легенды Сяо Хуа, внимательно вглядываясь в мозаичную кладь божественного лика. Но ни один кусок мозаики так и не подошел под тон и оттенок нефритовой печати. Рядом, близко, но не то. Как и в витражном окне, описывающим момент восхождения Тан Мудана на небеса и становление божеством литературы и каллиграфии. А из этого следует вывод, что:

— Будем держать путь к следующему храму, — сказал Сяо Хуа, покидая алтарный павильон, направляясь в выделенную ему комнату, но перед этим обратился к Лун Яо, слышащему все, что обсуждалось, и видящему все, что здесь происходило: — надеюсь, Яо-эр воспитанный юноша, тактичный и вежливый, услышанное и увиденное не распространит по чужим ушам и устам, — и это не вопрос, а скорее просьба, граничащая с приказом.

— А-Яо воспитанный и тактичный, ничего не видел и не слышал, — уважительный поклон и сложенные в жесте руки, вот и все, что хотел увидеть Махаон, и увидел, убеждаясь в том, что Шень Лун прекрасно воспитал ученика, даровав ему не только мастерство владения клинком, но и вежливость к чужим тайнам и секретам.

— Яо-эр, скажи Шень-сяньшеню, что утром мы выдвигаемся в путь. Пуст это время отдыхает и набирается сил, с рассветом выходим и к храму Трепетной Струны, — а это последний восточный храм с красочными мозаиками и расписными витражами. Больше подобных храмов, подходящих бы под строки легенды, нет. Так что, дракон, кот и махаон будут надеяться, что в храме музыканта им повезет и не придется вспоминать еще божеств, или высших созданий, чьи алтарные павильоны и витражи расписаны мозаичной кладкой.

— Передам, — с поклоном ответил Яо, возвращаясь в комнату Шень Луна, спящего крепко, но беспокойным сном, снедающего прошлым и отнюдь не радужными воспоминаниями, встающими перед глазами. Единственное, чем Лун Яо мог помочь — быть рядом, держать учителя за руку, сжимать и говорить: — я рядом, учитель. Все хорошо, прошлое в прошлом. А мы в настоящем. Пусть все призраки останутся там, на курганах.

Яо не заметил, как уснул. А проснувшись утром, оказался на месте учителя, укрытый одеялом. Осознав, что произошло, и в каком положении его увидел дракон, Яо зарделся, нервно водя хвостом и ушками, прислушиваясь к дыханию рядом. Учитель, пока ученик спал, накрыл ранний завтрак, разлил по чашкам чай, разложил по тарелкам пирожные из османтуса. И стоило Яо откинуть одеяло в сторону, над ухом прозвучал голос:

— Завтракать? — вопрос, на который ответ один:

— Да, уже иду…

А дальше путь. Снова верхом на лошади, в компании снежного махаона, достаточно дружелюбно простившегося с поэтом, в прошлом капающего ему на нервы тушью и стихами. Дорога к храму Трепетной Струны не такая монотонная и спокойная, как к Цветущей Вишне, а через горы, холмы и заброшенные тропы, чаще всего используемые пешими путниками, не обремененных лишним грузом и копытным транспортом.

— Путь нам указывает Полумесяц, дорогу прокладывает лазурный нефрит, а с волей луны и поддержкой легендарного артефакта, трудности не страшны… — сказал Шень Лун, направляя коня вперед, к горной тропе, ведущей к одному из городов, жители которого поклоняются Трепетно-струнному божеству, благословляющему актеров и музыкантов.

— Надеюсь, — подал голос Яо, — нам не придется петь и играть на музыкальных инструментах, чтобы попасть в храм и навестить алтарный зал? — на его вопрос, кроме божестве музыки, никто ответить не мог, так что он остался без ответа, но с теплящейся надеждой, что все-таки нет, не придется.

Яо

Я знал, что путешествие нам с учителем, а ему в особенности, так просто и легко не дастся. Все же нагрузки, от долгой верховой ездой, от города к городу, от перевала к перевалу, через горные гряды, заброшенные каменоломни, заросшие леса и заваленные много столетий назад тропы, его ослабленному телу не желательны, как и пешие прогулки, с подъемами по лестницам. Да и сражения на мечах, с иссушенными меридианами и треснутым ядром, улучшения здоровью не принесет. Но, соглашаясь на этот путь, во благо будущего секты, ее мастеров и всего учения, мы с Учителем были готовы к тому, что на нашу долю могут выпасть испытания, как на выносливость и стойкость, так и на верность своим убеждениям.

Мастер, не без моей помощи и присутствия рядом Махаона, преодолевая боль в ногах, раздирающее жжение в каналах магии от беснующихся разрядов молний Кары, проходил горную гряду за грядой, поднимался и спускался по разбитым и богами забытым лестницам, тропам, шагая вперед, к цели, ступень за ступенью, камень за камнем, становясь все ближе и ближе к заветной мечте — стать мастером меча с титулом Поднебесный.

И пусть от соприкосновения стоп с землей, ноги резало так, словно закаленная дыханием дракона сталь пронзала каждую клеточку и нервное окончание, он двигался дальше, закусывая до крови губу, рыча в голос, но не останавливаясь, а преодолевая испытание за испытанием, которые ему подбрасывала дорога к Храму.

— Шень-сяньшень, осталось совсем немного, — говорит Махаон, показывая вперед, — уже виден шпиль храмовой часовни, — уточняя, — она-то как раз и расписана мозаичным орнаментом.

— Угу, — только и сказал Учитель, стирая с вновь прокушенной от боли губы алую каплю крови, пряча ее в рукав светло-сиреневого цвета с вышитыми на верхнем одеянии листьями клёна. — Идем, А-Яо, — сказал Мастер, опираясь рукой на мое плечо.

Пятно крови скрылось в нитях вышивки, но все равно, если приглядеться, можно рассмотреть. Мы с Генералом Сяо Хуа делали вид, что не заметили крови на губах Мастера, продолжали идти к последнему горному массиву. Лестничный подъем, ведущий к территориям Струны, как нельзя кстати, был на нашем пути. И в очередной раз, проклиная всех предков и создателей Кары Небесной, следуя за мной шаг в шаг, Учитель ставил ногу на первую ступень, следом на вторую, третью и так, до небольшой колонны, с крышей и бегущим ручьем горной воды, стучащим звонкими каплями по каменной поверхности.

— Вид, в этом нет сомнений, потрясающий, — произнес Учитель, чуть оборачиваясь назад, смотря на все то, что мы с ним уже прошли, как и на то, что еще предстоит пройти. Так он отвлекался от боли, доводящей его тело до судорог. Руку Мастера на моем плече било разрядами, с каждым мгновением все чаще и чаще. Но, пальцы в кулак, губа снова закушена, и вперед…

— Сяоцзе, — слуга, преодолев последнюю ступеньку длинной, витой, уходящей чуть ли в глубины Подземного мира лестницы, оказался у главной двери храма с единственной миссией — доложить. С поклоном, не в силах смотреть на божественный лик своей Повелительницы, произнес: — Они преодолели путь. Только Каменная тропа разделяет их от ваших владений, — доложил послушник, еще глубже склоняя голову.

— Я уже в предвкушении, Хуа-дагэ, — смотря вдаль уходящей вниз лестницы произнесла богиня, чей лик описан поэтами и музыкантами, бардами и менестрелями, как самый прекрасный во всей поднебесной. Образ богини, явившийся достойнейшим, часто сравнивали с редчайшим цветком Ду Цзюань, символизирующего женственность и красоту. За стан и грацию, а так же исходивший от кожи, волос и даже одежды легкий аромат цветка азалии, богиню в народе так и называли: Ду Цзюань, позабыв ее истинное имя.

Ду-сяоцзе, отпустив слугу, оставшись в одиночестве, ждала троих путников, но из них важен был только он — белоликий, снежноволосый возлюбленный, подобный безудержному северному вихрю, сметающего все преграды на своем пути, но так и не разделившего ее чувств. Он, получив на сердце рану, а так же сопутствующую боль, стелящаяся дорожками ледяных слез, продолжает с этим жить, из года в год, из столетия в столетие, из тысячелетия в тысячелетие, покрываясь льдом и панцирем ледяного скорпиона, не пуская никого в тот трепетный мирок, томящийся в груди.

Шень Лун

Ступени! Как же я их ненавижу!

Но, несмотря на то, что тело меня практически не слушалось, срослось с ощущениями боли, она стала единым целым с моими меридианами, костьми, мышцами и сухожилиями, а почти у самого конца пути отказывало, неся к земле в приступе лихорадочной дрожи, я продолжал идти. Опираясь на плечо Яо, поднимался все выше, по пути глотая кровь, бегущую в желудок из многократно прокушенной губы. С силой, до хруста костей сжимал пальцами ткань его одеяния, явно царапая нечаянно-выпущенными когтями.

— Шень-сяньшень, — обратился ко мне Махаон, подставляя свою спину и предлагая меня понести, — так будет быстрее, — но я отказался от его предложения, прикрыл глаза и сделав вдох глубже, восстанавливал потраченные крохи энергии, поддерживающей меня в этом пути.

Сяо Хуа не стал настаивать. Я — дракон, а значит не приемлю подобного рода помощь, да и о помощи не прошу. Он принял этот факт и пошел вперед нас с Яо, к главной двери храма Трепетной Струны. На тяжелых, высоких, массивных дверях, переливались солнечными бликами лепестки выгравированной Азалии, отражающей красоту цветка мельчайшими деталями, тенями и прожилками. А на стене, на каменной клади, выбиты строки известного поэта Дзёгона-хоси:

啊，旧日的分离

和上一张没法比！

世界上有什么东西

更悲伤的事

这次分手？

Ах, прежние разлуки

Несравнимы с последней!

Разве есть на свете

Что-нибудь печальней

Этого расставания?

— Ду Цзюань, ты как и прежде, тревожишь сердца и души мужчин. Строки в честь твою, во имя твое, это лишь малая капля росы на всем цветочном поле под солнечными лучами небесного светила. Но ни один поэт, бард, менестрель, даже Тан Мудан не отобразит красоты лика твоего, не познает душу твою и сердце… — не закончил Сяо Хуа слова свои, как двери храма открылись, а перед нами предстала она — богиня Ду Цзюань, покровительница поэтов и артистов.

— … как ты? — задала вопрос богиня, ступая, едва касаясь земли.

Босые стопы ее ног, увенчанные серебряными браслетами, словно плывя над землей, вели ее к нам. От каждого шага, серебряные колокольчики на лунном ободке звенели птичьей трелью, шелковые одеяния, нежно-сиреневого цвета, расписанного по верхней части платья лепестками Азалии, а по подолу нитями лоз, струились подобно водопаду, стелясь по каменным плитам цветочным шлейфом. Длинные, темно-шоколадные волосы небожительницы, уложены в простую прическу: ближние пряди сплетены в свободные косы и убраны назад, в переплетенную локонами ракушку, как и верхняя часть ниспадающего потока цвета дерева Эбен. И лишь веточка сирени, сочетавшая цвет с тканью ее небесного облачения, сдерживает своими изгибами водопад волос.

— Ду-Эр, — с намеком на улыбку, чуть склонив голову, произнес имя богини махаон, — ты, как и в прошлую нашу встречу, прекрасна, — рука его потянулась к лежащей на груди пряди волос, подцепив локон.

Струящийся поток шелковых нитей потек сквозь его пальцы. Видно, что в прошлом, а может и в настоящем, их связывают теплые отношения, но не дружеские, а скорее братские. Махаон видит в ней младшую, которую должен защищать и оберегать. Этот взгляд мне знаком. Так я смотрю на Яо. А во взгляде сиреневых глаз Азалии плескалась нежность иного оттенка, а может и надежда на что-то большее, чем братская забота. Но она, неся в сердце эту трепетную, подобно переливам сямисена струн любовь, пусть и неразделенную, принимала статус сестры. Приветствовала и приглашала пройти, отдохнуть с дальней и изнурительной дороги:

— Шень-сяньшень, вам уже подготовлены покои, — показала она изящной кистью руки на стены храма, придерживая тонкими пальчиками край рукава верхнего одеяния, — как и тебе, Яо-эр, — ученик ей уважительно и благодарно поклонился, помогая мне преодолеть остаток этого пути. Сяо Хуа же остался с девой Цзюань, им есть о чем поговорить и что обсудить. Как и нам с Яо.

Ученику не нужно было ничего говорить. Он и так знает, что храм этот последний, подходящий под описание легенды. Да и витражом из разноцветной мозаики другие храмы похвастаться не могут. И устроив меня, ученик отправился к алтарному лику богини. А я, извлекая иглы из перевязи на запястье, погружая в нужные точки, унимал сводящие от боли ноги, брал под контроль бегущие по меридианам молнии кары, сводя их в глубины страдающего организма, чтобы ощущались лишь отголоски той раздирающей тело боли, такие, к которым я уже привык за эти года, проведенные на вершине Нефритовых гор.

Яо

На нашу с Учителем и Махаоном удачу, в храме Трепетной Струны находился тот самый осколок из легенды. Главный витраж храма, выполненный в цветочном орнаменте, отражающий прекрасы цветочного мира, сиял и переливался и сверкал бликами заходящего солнца. Каждый элемент узора, деталь в изгибах и лоз и лепестков, состоящие из крохотных частичек цветной мозаики, создавали не просто витража, а окно в небесное царство.

Цветок, отраженный в орнаменте, казалось, движется, колышется лепестками на неосязаемом ветру. Я засмотрелся на произведение искусства, и чуть не забыл о том, зачем пришел. Вспомнил, что же я тут делаю, когда неосознанно посмотрел вниз, на каменные плиты пола, туда, куда вечернее солнце падает цветным отражением, повторяя роспись витража.

— Деталь незначительная, ее трудно заметить, — сказал самому себе, смотря на узор цветка, на его лозы и листья. Если не вглядываться, не обращать внимания и не знать, что искать, то не заметишь один кусочек мозаики из лиственной части орнамента, который отличается от других тоном зеленого цвета. — А вот и ты, осколок Лазурного Нефрита, — улыбнулся я, собираясь вернуться к учителю и рассказать о находке, как услышал голос богини:

— Яо-эр, постой! — как и требует этикет и воспитание семьи Шень, а так же заповеди секты Полумесяца, я сложил руки в приветственном поклоне, опустил голову и ждал, когда Ду-сяоцзе разрешит мне поднять на нее взгляд и озвучит причину, по которой задержала. Она подошла ближе, совсем близко, коснулась моих рук и произнесла: — поднимись, Яо-эр, и посмотри на узорную роспись еще раз, — показала она витраж с бутоном нежно-алого пиона, складывающего свои лепестки плотнее и ближе друг к другу. — Что ты видишь?

— Готовящийся ко сну цветок, — и потянул руку к одному из них, проводя по краю, будто бы касаясь, — еще немного и он погрузится в сон, но утром, с первыми лучами солнца бутон из нежно-алых лепестков вновь раскроется, приветствуя новый день, — говорил то, что видел, то, о чем знал.

Находясь подле учителя, как в секте, так и в клане, на той самой горе, мне не часто мне доводилось наблюдать за распускающимися и увядающими цветами. Редко, лишь тогда, когда тренировки проходили в полях, под лучами жаркого, полуденного солнца. Да в те моменты, когда я собирал лечебные травы для Учителя. Знания о красотах природы, о красках и оттенках цветов и растений, о их образе жизни и предпочтениях, я постигал через книги и научные записи предков Мастера. А практика — это сбор лекарственных трав, да гербарий для зимних заготовок.

— Так расскажи мне, воин Черной молнии, что же будет с моим цветком, отдай я вам то, зачем вы пришли? — в голосе и взгляде Ду-сяоцзе не было и намека на злость и гнев, она разговаривала со мной, как с учеником, которому дает урок.

— Потеряв деталь, даже такую незначительную, мозаика потеряет свой божественный облик, цветок больше не проснется от солнечных лучей, — богиня, сложив руки на груди, чуть поджав пухлые губы, посмотрела на витраж, соглашаясь со мной и сказанными мной словами. — Но если часть нефрита останется в вашем божественном витраже, не присоединиться к другим осколкам, Учитель не вернет былую силу, так и останется с треснутым ядром и с бушующими молниями кары в меридианах. А Генерал Сяо Хуа не вернется на небеса, так и будет бродить по миру смертных, до конца дней своих. — На этих словах губы богини разжались, а взгляд устремился к засыпающему цветку.

— Ты прав, Яо-эр. Брат Сяо, не собери вы осколки воедино, так и останется Падшим, — ее голос на этом слове дрогнул, взгляд потускнел, а улыбка пропала. Она не хотела Генералу участи вечного скитальца, проклятого и забытого, поэтому: — Я отдам вам осколок нефрита, — только было одно «но», — но тогда, когда узор распуститься, а цветок полностью раскроет свои лепестки.

— Этот ученик благодарен Трепетной за оказанную честь, — еще раз склонившись и попрощавшись, поблагодарив богиню, я покинул алтарный зал, возвращаясь к учителю. Он, как и раньше, пребывал в восстанавливающей медитации.

Иглы акупунктурной практики все еще были погружены в точки энергии, сгоняющих молнии в глубь тела и каналов. Учитель от объявшей тело боли снова прокусил губу, алая кровь капала на одеяние, оставаясь багровыми кляксами на светлой ткани. Коснувшись губ тряпицей, пропитанной заживляющим раствором, опустился на кровать Учителя, сев за его спиной.

Вернуть каналам и меридианам прежнее состояние я не могу, но вот напитать те нити драконьей сущности, не сгоревшие в молниях, и дающие Учителю жить, я могу. Делиться энергией не такая уж и безболезненная процедура, как описывается в трактатах. Особенно, когда энергии разных источников. Больно обоим, но принимающему в меньшей степени.

— А-Яо, — только и успел сказать Учитель, когда мои руки, окутанные черным маревом с трещащими разрядами, опустились на его спину, отпуская поток энергии, наполняя жизненные нити силой. — Спасибо, — шепнул Мастер, снова погружаясь в восстановление. А после и вовсе в сон.

Когда полученные в пути повреждения были исцелены, а разошедшиеся по меридианам молнии кары загнаны в тело на самые глубины, я успокоился и отпустил поток своей энергии, убирая руки от спины Учителя. Переодев Мастера в чистую одежду, уложив его на кровать, укрыв одеялом, я покинул комнату, идя к себе. А там, как только скинул походную одежду, укрылся одеялом и коснулся головой подушки — провалился в сон.

Утро для Яо Луна, Шень Луна и Сяо Хуа наступило с первыми лучами солнца, как только небесное светило окрасило нежно-розовыми оттенками горизонт, разгоняя тьму ночи. Скромный завтрак, чистые одежды и небольшой провиант в дорогу, вот что преподнесла им богиня Ду Цзюань, а так же то, ради чего они проделали весь этот путь. Но получить заветный осколок оказалось не так просто. Ду-сяоцзе показала на витраж, на распускающийся в лучах солнца цветок, говоря:

— Я отдам вам часть нефритового артефакта, если вы пройдете три моих испытания, — уточняя, — по одному на каждого.

— Чего-то подобного и ожидал, — сказал нефритовый дракон, соглашаясь с условиями божественной Ду Цзюань. С предстоящими испытаниями был согласен и Яо Лун, ведь чтобы получить что-то, особенно из рук небесного жителя, нужно сделать что-то взамен. Сяо Хуа же не удивился предстоящему испытанию, ведь он такой же небожитель, пусть и падший, но все же чтящий традиции и правила. Без молитв — нет веры, вез веры — нет жизни.

— Надеюсь, — произнес Махаон, — Ду-эр не заставит нас петь и танцевать? — с легкой улыбкой спросил Генерал Хуа, смотря на деву Азалию, перебирающую между пальцев тонкую, почти неуловимую прядь шоколадных волос.

— Брат Хуа, мой храм не выдержит песни и танцев в вашем исполнении, — улыбнулась еще шире богиня, а после звонко, как трель струн рассмеялась. — Для вас есть другого рода испытания, не нарушающие гармонии моих владений. — Услышав эти слова, троица мастеров выдохнула и с предвкушением, что же им приготовила Ду-сяоцзе, ожидала ее веления. И она молвила: — заветы предков ваших, оставленные потомкам, слова истины, вот что вы произнесете перед распустившим свои лепестки пионом. Времени вам до пика светила, — сказала она, покидая троицу, оставляя их наедине с мыслями. Свое условие она выполнит, если свое выполнят они. Все просто, как небесами прописанный день.

— Ду-эр в своем репертуаре, — сказал Махаон, погружаясь в мысли, вспоминая, какие же истины и заветы, оставили ему предки.

— Ничего не поделаешь, — вторил ему Дракон, так же перебирая в памяти слова первых драконов, оставленных на страницах учений и исторических трактатов. И только Лун Яо, сирота без рода и племени, воспитывавшийся в секте Полумесяца, прибывал в смятении. Мысли его не находили внутреннего покоя, бушуя водами, окутывая с головой соленой волной.

Троице путников предстояло испытание. Никто и не думал, что заполучить кусок артефакта будет легкою. Обменять осколок нефрита на заветы предков, оставленных первым потомкам — это еще не самое страшное, что могло случиться с путниками, вступившими на земли богини Ду-сяоцзе.

Петь и танцевать бывшего генерала и мастеров не заставили — уже радость. А слова, высеченные и записанные в исторических летописях, произнести и оставить Ду-сяоцзе, в знак уважения и признательности, не сложно, как и нанести их на витраж храма, вплетя в узор созидания своими нитями внутренней энергии. Ее потребуется немного, так что Шень Лун и Сяо Хуа не пострадают, лишь слегка устанут. А Лун Яо и вовсе ничего не почувствует.

— Кто первый вплетет волю и завет предков в узор витражного окна, заполнив пустоту осколка? — поинтересовалась богиня, показав на цветочный орнамент еще распускающегося пиона, едва-едва раскрывающего свои бутоны. — Сяо-эр? Яо-эр? Шень-сяньшен? — дракон, ноги которого все еще покалывало от не так давно беснующих разрядов, опираясь о плечо ученика, подошел к пока еще целому, не раненому витражу храма. — Шень-сяньшень, прошу, — показала богиня на цветок, нуждающийся в заботе, — у вас одна попытка и возможность оставить узор завета.

— Благодарю, Ду-сяоцзе, — чуть склонив голову, ответил нефритовый дракон, делая еще один шаг вперед, обращаясь к внутренней энергии, к тем самым крупицам и всполохам, текущим по капиллярам внутреннего резерва, позволяющим Шень Луну жить свою драконью, долгую жизнь, пользоваться физическими техниками и акупунктурой.

На пальцах дракона затрепетали едва заметные зеленые молнии, покрывающие лишь кончики, вытягивая и окрашивая когти в изумрудный цвет, и проявляя чешую, переливающуюся всеми оттенками зеленого. По приказу и воле внутреннего источника, пусть и едва горящего, от когтей Шень Луна к витражному окну храма потянулись тонкие, почти неуловимые взгляду нити, сплетающиеся пока что в неопределенный поток и всполохи нефритовых линий. Правой рукой, словно кистью художника, дракон выводил древние заветы сошедшего с небес народа, выстраивающиеся письменами писаний.

— Дыханье — вихри бури.

Шаги — на небе тучи.

Удары — вспышки молний.

Слова — раскаты грома.

Драконье тело — крепость.

Рога тройные — гордость.

А чешуя и грива — стойкость.

И с последним произнесенным словом, оставленным иероглифом на витражной мозаике храма, Лун начал падать. Слишком много сил, духовных и физических ушло на клятву рода небесам. Дракон навредил и так перебитому Карой источнику. В эти письмена, оставшиеся на мозаичной клади узорами пушистых облаков, он вложил все что, у него было. Восстановление вновь займет сутки. Но это того стоило. Еще две клятвы и осколок нефритового артефакта у них.

Следующим вышел вперед Яо. И пусть у Черного кота нет клана и рода, который оставил бы ему письмена завета, как и предков, которым он бы молился и поминал в дни памяти, у кота есть секта Черного Полумесяца и клятва, которую он принес главам и мастеру, когда становился частью семьи. Ее он и собирался произнести, запечатлев на витраже цветочной мозаики.

Для нанесения письмен нитями своей силы, Лун Яо извлек из рукава одеяния простую бамбуковую флейту. Поднеся ее к губам, закрыв глаза и настроившись на свое сердце и бьющееся в унисон с ним ядро мастера, выдохнул и затянул мелодию, наполненную нежными, трепетными, но при этом печальными переливами. Эмоции, томящиеся в сердце и душе кота, нашли выход, оставшись во владениях храма крохотными кусочками витражной мозаики, а именно капельками собравшейся росы на лепестках распускающегося пиона.

— Трепетное сердце поет россыпью росы на бархатных лепестках пиона, — произнесла богиня Ду-сяоцзе, стирая бегущую по щеке слезинку.

Но это лишь эмоции, которые требовали выйти и остаться здесь, в стенах храма, рядом с той, кто поймет и примет. Дело еще не сделано, клятва не вписана, испытание не пройдено. По руке кота, от кончика пальцев до локтевого сгиба, побежали резвые разряды черных молний, треща голосами звонких птиц. И все той же флейтой, зажатой в руке наподобие меча, делая взмах за взмахом, выпад за выпадом, Лун Яо оставлял живущее в его сердце, душе, разуме и ядре писание секты Полумесяца.

— Дорога — ночи синева

Клинок — песнь конца.

Взмах — труп врага,

На плечах — бездны тьма,

А во лбу — солнца сестра.

Переливаясь лунными отблесками на бархате темно-синего неба, иероглифы писания, преобразовавшись в юный серп опалового цвета, нашли свое место на полотне мозаичной росписи рядом с облаками Шень Луна, прячась за ними до наступления ночи. Когда сядет за горизонт солнце, а цветок, сложив свои лепестки — уснет, на синее небо, из-за облаков, выйдет лунное дитя, только-только набирающее силу и власть в ночи.

— Настала моя очередь, — сказал Сяо Хуа, подходя ближе к витражному окну.

Его клятва — это вьюга снежная и мороз трескучий. Северный народ, рожденный во льдах и холоде — суров. Сяо Хуа не исключение. Характер махаона не сахарный, нрав его ни разу не приветливый. Закрытый, отрешенный от пышных празднований, не любящий шумные и яркие компании. Махаону намного спокойнее в копании таких людей, как Шень и Яо. Рядом с ними ему не приходится перебарывать себя и общаться из-за вежливости. Но что будет, узнай они о нем правду, ту самую, за которую Генерала Хуа и скинули с небес? Этого никто пока не знает.

Оглянувшись на дракона и кота еще раз, Махаон обратился к внутреннему источнику, который так же не отличается здоровьем и резервом энергии, как и у Шень Луна. Меридианы и ядро, до этого находившиеся в спокойствии, просыпались, при этом принося боль хозяину. Стиснув зубы и уняв в теле дрожь накатывающей на тело усталости и боли, генерал Хуа направил крохи той самой, не дающей ему умереть энергии, в кончики пальцев, которые тут же покрылись корочкой льда. Порванные и израненные за спиной крылья затрепетали и хотели было раскрыться, призвав и подняв вверх снежный вихрь, но увы, по-прежнему висели плетью, тускло и серо подергиваясь.

Осматривая витражный узор цветочного окна, перебирая пальцами нити ледяной энергии, словно струны гуцина, махаон искал место, где оставит след. Снежное, полное льда и мороза писание, может повредить нежному цветку пиона. Махаон так и не нашел безопасного для писания места, выбрав для снежной вьюги самый дальний кусочек расписного стекла. Продолжая перебирать белоснежные, как снег в горах нити энергии, дрожащие и звенящие льдинками снежной стихии, генерал Хуа шептал оставленные в его сердце и душе послание предков, вплетая его в цветочный узор.

— Крылья — трепет серебра

Сердце — снежная пурга

Душа — морозная пора

Мысли — ночи тишина

А тело — пустошь льда.

С последним словом и вплетенной в витраж нитью, силы Сяо Хуа подходили к концу. Он чувствовал, как земля начинает уходить из-под его ног, а картинка, до этого статичная, расплывается, так и норовит растаять, как снег весной. Но все вернулось как и прежде, стоило руке Ду-сяоцзе коснуться его плеча. Ее теплая, с ароматом цветка энергия, медленно, плавно и неспешно наполняла истерзанные меридианы махаона, возвращая ему прежнее состояние.

— Шень-сяньшень, прошу меня простить, но моя энергия небожителя вам только навредит, — дракон понял цветочную леди и не настаивал. Сам восстановиться. Не в первый раз.

Генерал Хуа, получаемый энергию Сяоцзе, не уходил в глубокую медитацию, подозревая, что дева Ду делилась с ним энергией не просто так. Или она дала знать о его местонахождении небесным чиновникам, или же это что-то личное. В любом случае Сяо Хуа должен быть осторожен и внимателен. И как только его тело поглотило достаточно чужой энергии, преобразовав в свою личную, махаон спросил:

— Что тебе от меня еще надо, Ду-эр? — открыл глаза Сяо Хуа, смотря на деву через плечо из-под приоткрытых век, — сдать небесам меня решила, или… — но Ду-сяоцзе, опешив и оскорбившись от таких подозрений и обвинений, прекратила передачу энергии, резко убрав руку от его плеча. Вернувшись к алтарному лику, опустившись на вышитую пионами подушку, скрестив руки на груди и фыркнув, вздернув носик, напомнила:

— Ты давал две клятвы, Сяо-эр. Как Снежный Махаон, и как Звездный Мастер. Так что будь любезен, вплети вторую клятву в витраж моего храма, — каждое ее слово, тон и мимика демонстрировали обиду. Махаон видел, слышал, понимал, но извиняться не спешил. Не в его характере, да и не в том он положении, чтобы принимать слова каждого бывшего собрата на веру. А что касается второго писания предков и старших наставников:

— Ты же знаешь, Ду-эр, чем мне грозит произнесение второй клятвы! — и это не вопрос, а факт. Ведь мастера Звездного стиля связаны россыпью золотых звезд. Их завет и клятва — едины, как созвездия на темно-синем полотне.

Ду-сяоцзе знала, что произойдет после того, как слова сотрясут воздух, а письмена останутся на ее мозаичном узоре. Но таковы условия, без второй клятвы осколок нефритового артефакта не получить. Сяо Хуа смирился с тем, что после сказанных слов его спокойная и беспечная жизнь закончится, что та, от кого он скрывался, начнет за ним охоту.

Оглядываться и быть постоянно в напряжении, генералу Хуа не хотелось, но выбора у него и правда нет. Так что, собравшись с духом, обратившись к внутреннему источнику, вновь окрашивая кончики пальцев ледяными узорами и инеем на удлинившихся когтях, махаон читал строки клятвы, вплетая их нитями золотистого свечения, с блеском звездной россыпи по бликам лунного светила.

— Россыпь звездная — дорога

Тьма небесная — душа

Бездна космоса есть сердце,

А созвездья — жизнь клинка.

Произнес клятву Сяо Хуа, оставляя на мозаичном узоре пиона, созвездие серебряного мотылька, почти незаметного при дневном светиле, но на темном небе пол потоком лунного марева опалового месяца точно засверкающего. Силы снова покидали Снежного Генерала, но в этот раз Ду-эр не спешила делиться с ним энергией. Она, как и обещала, в полдень, в самый пик солнца и цветения пиона, нарушила целостность витражной росписи, извлекая из мозаичной картины легендарный осколок нефритового артефакта. Его она протянула Яо Луну, со словами:

— Трепетное сердце поющее россыпью росы на бархатных лепестках пиона, будь хранителем частички моей души, — осколок нефрита, окутанный энергией Ду-сяоцзе, принял форму подвески.

Лун Яо, принимая роль хранителя осколка, опустил голову в поклоне, а цветочная дева надела ремешок на его шею, напоследок проводя по черным волосам и мягким ушкам. Зардевшихся щек мастера дева Ду так и не увидела. Но услышала глубокий выдох и вдох, означающий смущение.

С улыбкой на чуть пухлых, нежно-розовых губах, взмахом изящной руки, Сяоцзе окутал троих путников серебристо-лазурным свечением своей божественной энергии, отправляя дракона, кота и махаона далеко-далеко от храма Трепетной Сруны и горной гряды. Туда, где должна свершиться знаменательная встреча тех, кого разделяют века и небеса.

По душе ли придется им встреча, нарушится ли молчание длиною в столетия, или же раны скорби вновь откроются, принеся новый поток боли? Никто из них не знает. Лишь судьбоносная встреча раскроет истерзанную душу, как исписанный иероглифами свиток.

Отступление

Где-то…

— Россыпь звездная — дорога

Тьма небесная — душа

Бездна космоса есть сердце,

А созвездья — жизнь клинка.

Ворвался в поток сознания искрящийся льдинками Северной равнины голос, пробуждающий и натягивающий потускневшие и истлевшие нити единения звездного учения. Та самая, принесенная ночному небу и вечным созвездиям клятва, объединяющая мастеров этого пути во веки вечные, показала последнее местоположение потерявшего силу мастера, скинутого с небесных чертогов на землю бренную за провинность и грехи перед ликом Владыки и верующих.

— Вот ты и нашелся, Хуа-шисюн старший соученик, — сказала юная серебряноволосая дева, смотря глазами-звездами в даль земного царства, на извечные горы восточной равнины, на возвышающийся, уходящий под самые облака шпиль храма Трепетной струны, богини музыки, что сердцем и душой отдана лишь ему — снежному Махаону. Ду-сяоцзе не выдаст тайны Сяо Хуа, не предаст любовь. Но звездной деве этого не нужно. Генерала она найдет своими силами. Нить звездного учения укажет ей путь к потерявшему силу мастеру.

Перебирая в изящных пальчиках прядь волос, играла с ней, как кот с мышкой. Поднося к губам — чуть прихватывала, к крылышкам носа — вдыхала едва уловимый аромат гроз, касаясь лица — щекотала бархат кожи. Улыбаясь и радуясь, смеялась задорным, переливающимся, словно капель смехом, она продолжала смотреть на двигающуюся вперед точку, приговаривая:

— Мы встретимся, Хуа-шисюн, очень скоро встретимся!

Улыбнувшись на прощание двигающейся к неизвестной цели точке, повернувшись спиной к земному царству, взмахнув широким рукавом небесного одеяния, окутав себя туманом млечного пути и искрами звездной россыпи, оказалась у дверей храма той самой богини, отдавшей Махаону душу и сердце, всю себя без остатка, с единственным вопросом:

— Что он задумал, Ду-эр?

Письмо, написанное Шин Лином Совету Старейшин, с просьбой выдвинуть дополнительные обвинения Шень Луну и Лун Яо в массовых убийствах светлых послушников, мастеров и главы секты, а так же прибыть на собрание Альянс Восточной равнины, получило положительный ответ. По всем пунктам Старейшины были с Шин Лином согласны. Шень Лун, Лун Яо и Тен Гун, вместе с их учениками, мастерами и наставниками, должны окончательно кануть в небытие, чтобы не позорить праведный путь совершенствования.

Собрание Альянса Восточной равнины назначено Шин Лином на третий день убывающей луны. Семь дней и семь ночей в поместье секты Сливовый Цвет шла подготовка к приему глав содружественных сект и представителей Альянса. Почти столько же не спал и глава Шин. Но его мысли были далеко от владений секты и забот о предстоящем собрании. Он был там же, где и ненавистный ему всеми фибрами души Шень Лун со своим учеником и дружком демоном. В сторону горного массива, там, где скрывается под куполом «Забытья» секта Черного Полумесяца, он смотрел неустанно вот уже несколько часов.

— Еще немного, Шень-сяньшень, еще немного, — уже в сотый раз говорил глава Шин, касаясь лица и уже загрубевших и побелевших шрамов, оставленных клинком предыдущего главы, в наказание за проигрыш дракону за титул Поднебесный.

По правилам Пурпурного учения, прописанного еще столетия назад, со дня основания секты Сливовый Цвет, он должен был умереть, смыв позор кровью, уйдя в реку перерождения без клейма «Поверженный», но Мастер пощадил его. Талант, которым обладал Шин Лин и невероятный потенциал, спас нынешнего главу секты от жестокой смерти, но обезобразил прекрасный когда-то лик. До конца дней своих, глава Шин будет носить мяньши, скрывающую нижнюю часть изуродованного лица.

— Шин-сяньшень, — нарушил далеко-летящие мысли голос послушника внутреннего круга, — гости Альянса прибывают, — с очередным поклоном произнес ученик и по мановению руки главы покинул двери личного кабинета, возвращаясь к своим обязанностям.

— Да начнется казнь! — произнес Шин Лин, возвращая на лицо белую, почти прозрачную мяньши, завязывая и сплетая длинные ленты с ниспадающей по спине косой белоснежных волос.

Расправив плечи, чуть приподняв голову, скинув с одеяния неосязаемые пылинки, глава Шин сделал шаг в сторону банкетного зала, уже принимающего будущих палачей для секты Черного полумесяца и ее лидеров: Шень Луна, Тен Гуна и Лун Яо. Сегодня, в стенах его секты, будет вершиться суд над грешниками мира Поднебесной, над темными выродками, коптящими грязными разводами туч, бескрайнее полотно лазурного купола. А карающий меч, забирающий жизни отступников праведного совершенствования во имя справедливости, будет в руке у него, Шин-сяньшеня.

— Мастер Шин Лин! — раздалось набатом имя главы поместья, громко, пронзающе, до дрожи вековых стен. Голос распорядителя банкета было слышно у парадных дверей поместья.

Вниманию уже прибывших и только прибывающих гостей, предстал молодой мужчина, облаченный в траурные белые одеяния с легкой, едва заметной глазу вышивкой распустившихся цветков сливы, разбросанных по верхней накидке. Из-за мьянши на лице, были видны лишь подобные каплям янтаря глаза главы Шин Лина, смотрящие на всех прибывших приветливо. Гости были уверены, что на губах главы Шин такая же, как и взгляд улыбка. Но там лишь оскал, очерченный бледными полосками шрамов.

— Достопочтенный Мастер Чень Синь! — вновь прогремел голос, оглашающий новоприбывшего главу светлого содружества, сопровождаемого старшим наставником и первым учеником учения Грозного Меча.

Чень-сяньжень, как близкий друг секты Сливовый Цвет, расположился по правую руку от главы Шин. С приветливой улыбкой, соединяя руки в жесте приветствия: ладонь правой опуская на тыльную сторону левой и чуть склоняясь вперед, благодарит за приглашение и прием, организованный Шень-сяньшенем.

— Благодарю Мастера Чень Синя за визит в секту Сливовый Цвет, — повторяет учтивый жест глава клана, смотря янтарным взглядом на преклонного возраста мужчину, с едва заметной паутинкой морщин вокруг глаз и белую, спускающуюся до середины груди бороду.

Облачен глава Чень в одеяния глубокого синего цвета, с широкими, спускающимися до самых колен рукавами, украшенных клановыми вышивками бушующих волн и плещущихся в брызгах морской пены рыб, чешуйки которых переливаются золотыми бликами на шелковой ткани парадного одеяния. Белые, как первый снег волосы, заплетенные особым, клановым способом: тугими косами по бокам, собирающими основную длину в ракушку, увенчанную серебряной короной правящего чина.

Мастер Чень, несмотря на свой почтенный возраст, уверенно держит в руках мощный двуручный меч. Культивация его по-прежнему была на достойном главы учения уровне. Мало кто из глав светлых сект и учений, находящихся с его возрасте, может похвастаться тем же уровнем и силой, с которой глава Чень сжимает рукоять меча. Глава Шин был уверен, реши Чень Синь с кем-то скрестить мечи, то или одержит бой, выйдя победителем, или проиграет, но достойно, сражаясь до последней капли внутренней энергии.

Что не скажешь о старшем наставнике и первом ученике. Того самого огня, кипящего магмой вулкана в крови и желания сражаться до последнего вздоха, и не важно, твоего или врага, у них нет. Даже по глазам видно, что в этой жизни, ничего кроме легкой наживы и приписанных заслуг, совершенных старшим, им ничего не надо. Льющееся рекой вино, вкусная еда и красивые девушки, говорящие только о них, и смотрящие исключительно в их сторону и никуда больше.

— Хм, — вот и все, что услышали от главы Шин ученик и наставник, когда так же учтиво поклонились, почтительно сложив руки в приветливом жесте. Хотели было возмутиться, оскорбиться, но распорядитель приема вновь назвал прибывшего гостя, почтившего визитом стены поместья.

— Поднебесный Ри Чу! — имя именно этого титулованного Мастера гибкого клинка заставило сердца юных дев задрожать в танце лунных бликов в отражении безупречной глади прозрачной воды.

Каплями утренней росы и ароматом спелых персиков наполнилось дыхание девушек, не способных оторвать взгляд от статного и величественного мужчины, вышагивающего словно небожитель. Глава Ри, в отличие от главы Чень был без сопровождения, оставив старшего наставника и первого ученика в секте.

От каждого его шага в сторону выделенного ему стола, развивались длинные, черные волосы, ничем не заделанные, а падающие на карие глаза длинными, непослушными прядями. Широкие рукава его походного одеяния, насыщенного алого цвета, завязаны простой бечевкой, нижняя белая рубашка помята, в чем-то испачкана. На черных кожаных сапогах комья грязи и пучки травы. И лишь верный меч с гибким лезвием аккуратно убран в ножны, начищенные до блеска.

— Приветствую главу Шин Лина, — рухнул на мягкую подушку Поднебесный Ри Чу, тут же опрокидывая стопку сладкого вина, — мг! Вкусно! — раздалось на весь банкетный зал.

Поведением и манерами мастера Чу были недовольны старшие главы сект. Осуждая и поучая нынешнюю молодежь, почтенный Чень Синь смотрел на Поднебесного главу наставническим взглядом, советуя ему быть сдержаннее и воспитаннее, как и завещал покойный глава и наставник, основавший учение Рассветного Пика. Молодое поколение напротив поддержали и вторили поступкам Чу-сяньшеня, поднимали чарки за здоровье и долголетие. Осуждающих взглядов Чу Рю не замечал, упреков и нравоучений не слышал, продолжая опустошать поставленный перед ним графин вина, отвечая любезностью на пожелания.

И как только золоченый графинчик опустел, фрукты и угощения закончились, а Поднебесный Чу захмелел, заливаясь краской, распорядитель снова огласил прибывшего главу секты, входящей в Альянс. На этот раз гостем Пурпурного зала, ступившим на ковер, расписанный цветами слив, стала глава секты Душистая Хризантема — Сян Чин.

Глава Сян, изящная, словно цветок, и прекрасная, как сама Ду Цзюань, в нежно-розовом одеянии, с развивающимися полупрозрачными рукавами верхней накидки, украшенной вышивкой белых цветов, тянущихся по всей ткани единым узором, чуть склонилась перед Шин-сяньшенем приветствуя главу, не поднимая на него цвета чая взгляд. Лишь прядь темного цвета соскользнула с изящного изгиба плеча, да дрогнул перезвоном колокольчик на ее серебряной заколке.

— Благодарю за приглашение, глава Шин, — прозвучал девичий голос, подобный дуновению легкого, весеннего ветра, поднимающего фиалковые шторы на панорамных окнах банкетного зала.

— Прошу, Сян-сяоцзе, — показал раскрытой ладонью Шин-сяньшень на подготовленный для главы Чин столик, уже накрытый угощениями.

Дева Чин, в сопровождении старших учениц, все так же едва касаясь пола стопами ног, расположилась за столиком, соседствуя с уже прибывшей главой Бамбуковой Флейты — Нин Фей-фей. Девы обменялись приветственными поклонами, улыбками и поднятыми за здравие их сект чарками. И стоило им завести отвлеченную от общей темы беседу, как вновь раздался оглушающий голос, сотрясающий золоченые, расписанные ветвями древа стены именем вновь прибывшего гостя:

— Сильнейший Лао Гао! — переступил через порог владений секты Сливовый Цвет. Широкими, грузными шагами, оставляя следы мощными набойками походных сапог, глава сильнейшей секты «Земная твердь», направлялся к Шин-сяньшеню, чтобы поприветствовать его и наконец-то занять рядом с главой Чень Синем. Им, как почтеннейшим представителем светлого пути, прошедшим бок о бок ни одно сражение, есть о чем поговорить.

— Шин Лин, мое почтение, — в учтивом поклоне склонился перед хозяином Сливового павильона Лао-сяньшень, вызывая у главы Пурпурного учения благодарный за визит взгляд и мановение руки раскрытой ладонью, означающий приглашающей к столу жест, как раз рядом с главой Чень. И стоило бывалым воякам и собутыльникам оказаться в полуметре друг от друга, как отмелись в сторону все формальности и напускные учтивости. В ход пошли рукопожатия и объятия, а так же поминание былого и давно прожитого.

Почти все гости занимали подготовленные им места, вкушали и выпивали, делились последними событиями и слухами, блуждающими по землям четырех равнин, и казалось, собрание уже должно было начаться. Но пустовало еще одно место. Его должен был занимать один из шести старейшин Светлого Совета.

Молодой мастер, гений своего времени, получивший титул Поднебесный в 20 лет, а кресло старейшины в 25, заменил своего учителя на посту Великой Шестерки, став Старейшиной. Цзинь Сюань, был прозван «Небесным Копьем Ветра» за разящие врагов в мгновение ока выпады и непредсказуемые атаки, сносящие все на пути резкими порывами ветра.

— Старейшина… — но распорядитель не закончил фразу.

Имя последнего гостя Пурпурного павильона не было до конца произнесено, главе Шин Лину о визите Мастера не доложено, а гостям уже прибывшим, не озвучено, как в зал ворвался неудержимый вихрь, от которого чуть колышущиеся шторы, вдруг резко поднялись фиалковой волной, а пушистый, с высоким ворсом ковер, расписанный цветами, готов был сорваться с места и унестись в лазурные дали.

Главы и старшие ученики с наставниками, понимая, кто именно ворвался в поместье Сливы, тут же опустили чарки на деревянные столешницы, отложили на потом поднятые темы и забыли на время начатые разговоры. Одновременно, и млад и стар, склонялись в уважительном поклоне перед прибывшим Старейшиной, складывая ладони приветственным жестом, опуская вниз взгляд и снимая с губ улыбки, произносили имя последнего гостя, всеми ожидаемого:

— Старейшина Цзинь Сюань…

Юноша, с пронзающими, бездонными, как сама бездна глазами, с черными, как сама ночь волосами, завязанными в низкий хвост, касающийся кончиками поясницы, в белом, без вышивок и украшений одеянии, лишь с темно-бардовой окантовкой по швам, вороту и краю рукавов, да поясу, перетягивающему торс воина, и таких же белых сапогах, переступил порог зала. В руке, заведенной за спину, то самое Разящее копье, несущее погибель врагам.

От оружия и техник, которыми владеет Мастер Цзинь, не сбежать и не скрыться. А защиту, отразившую бы смертельный выпад, абы кому не поставить. Мало кто из ныне живущих сможет противостоять главе Разящего Копья. Таких среди гостей Пурпурного павильона нет. Даже объединив силы и атаковав единым умением молодого Старейшину, их ждет провал и последующая за этим смерть.

Возможно, нефритовый дракон Шень Лун, обладающий Штормовым стилем, и награжденный титулом Поднебесный, смог бы противостоять Цзинь Сюаню и поспорить за занимаемое им место Старейшины в Совете, не предай он светлый путь и не создай темную секту. Как и его друг-демон, достигший высшей ступени Ядовитого покрова. Но дракон и демон предатели, а Старейшина Цзинь — возможность этих отступников поймать и предать праведному суду.

— Значит, Шень Лун и Тен Гун? — с интересом произнес имена отступников, опустошая чарку с вином, смотря на главу Шин Лина, замершего с широкой, никому незаметной улыбкой на истерзанных шрамами губах.

— Да, Старейшина, они…

Шень Лун

Ведомые силой Ду-сяоцзе, мы с Генералом Хуа и А-Яо оказались у ворот ближайшего от храма города. Непримечательного, живущего простой жизнью. Ни у кого в подчинении жители не ходят. Никакой клан или секта над ними не стоит, свои права на земли никто из Глав Школ или Учений не предъявляет. А живет город в основном мастерством похоронного и поминального дела.

Одеяния по статусу покойного, украшения в дом, убранство усыпальниц, если человек или семья не сжигает близких. Урны для праха на любой вкус, формы и материала. Таблички с именами, на деревянной основе, мраморной. Росписи и надписи имен погибших каллиграфическим почерком. То есть все то, что поможет близким, потерявшим родных, устроить проводы так, как полагается.

— Интересный город, — задумался Яо, осматриваясь по сторонам. Никакой суеты, шума, зазывающих речей, привычной для городов средней руки яркости и буйства красок, вывесок. Каждый местный знает, к кому обратится в случае чего, а приезжим укажут путь в нужном направлении, подскажут и помогут.

— Тишь да благодать, — даже на миг прикрыл глаза, чтобы прислушаться и убедиться, что так и есть. И на самом деле. Ничего не давит, не уводит и не напрягает. Нет никаких ощущений слежки и пристального взгляда. Нет даже навязчивых идей, улавливаемых желаниями посторонних. Ничего.

— Шень-сяньшень, — аккуратно коснулась моего плеча рука Махаона, выводящего меня из потока спокойствия, — вы с нами? — улыбается Генерал, приглашая следовать дальше. Я улыбнулся в ответ, сказав, что давно мне не было так приятно находиться в городских стенах. Что мне нет нужды оглядываться, быть постоянно в напряжении.

— Но, у нас дела, — соглашаюсь я с Сяо Хуа, идя за ним следом.

Опираясь о плечо Яо, ступая по вымощенной булыжниками дороге, мы шли по главной улице, ведущей в центр города. А уже оттуда, следуя указателям, показывающим дорогу к противоположным воротам, на выход из города, не спеша, следовали вперед. Проходя мимо лавок и магазинов, жилых домов, трактиров, не только встречающих едой, но и сдающих комнаты на постой, подошли к воротам. Пройдя пост, переступив ворота города, оказываясь на дороге, уходящей витиеватой дорожкой, оказались весьма в затруднительном, а для Махаона неприятном положении. А все потому, что:

— Хуа-шисюн, вот мы и встретились вновь! — выбило почву из-под ног Махаона, погружая его в ледяную пучину Северного Моря, наполнив всего без остатка болью, солью, напоминая о потере.

Он тут же взял все поднявшиеся из глубин души чувства под контроль, снова становясь спокойным и сдержанным. Но буря, это цунами, несущееся неудержимым порывом с моря на берег, нахлынуло из-за возникшей девушки. Она явно Генералу Хуа кого-то напоминает, руша выставленные блоки и погружая его душу и сердце в солью наполненную пучину. Все так, как и говорилось в строках пророчества.

— Здравствуй, Бай Лаоху, — ответил генерал Хуа учтиво на традиционное приветствие девушки, склонившей перед ним голову в низком поклоне, так как он старший по учению.

Дева Бай Лаоху, как и Ду-сяоцзе, божественно прекрасна. Одеяния ее — шелк, струящийся к земле, развевающийся от мимолетного колыхания ветра. Облик — грация в каждом движении. Взгляд — непостижимая, непреодолимая сила. Но если Ду-сяоцзе — это Небесного города цветок, с бархатными лепестками, благоухающий нежным, сладким ароматом, украшение самого изысканного сада во всей Поднебесной, то дева Бай Лаоху — это грациозный и изящный воин, разящий врага без промаха. Хищник во плоти. Не зря она носит имя Белого Тигра.

— Вам пора вернуться в Небесные чертоги, Хуа-шисюн, — и протягивает ему свиток, на котором стоит печать Верхних Небес и самого Владыки.

Сяо Хуа принял свиток, раскрыл его и бегло прочитал. Зацепился за письмена и мой взгляд. Из всего послания, переданного через деву Бай, я мог разобрать только то, что Махаона призывали на Небеса, чтобы он предстал перед Небесным Правителем и отчитаться о проведенных на земле годах. Время, которое он там проведет и сколько будет длиться слушание — не оговаривалось. Как и дальнейшая судьба Сяо Хуа. Сошлют его снова вниз, или приговорят к более жесткому наказанию? Неведомо. Даже Бай Лаоху.

— Шень-сяньшень, это рано или поздно должно было произойти, — сказал, оборачиваясь ко мне, — ближайший город Женьшень. Ждите неделю, если не вернусь, ступайте дальше, — снимая с пояса печать, протягивает ее с просьбой, — пока меня не будет, попрошу вас за осколком присмотреть, — и легкая, чуть заметная улыбка, тронул его губы. А сам он, прощаясь, склонил голову в поклоне, говоря деве Бай: — не стоит заставлять Владыку ждать. Открывайте небесный портал.

— Хуа-шисюн как и всегда благоразумен, — сказала дева Бай, смотря на Махаона с уважением, почтением, как и полагается младшей соученице.

Она закрыла глаза, тут же сконцентрировалась и быстро, почти неуловимо, складывала длинными, изящными пальцами несколько печатей, шепча губами заклинание призыва, не произнося и звука. И как только последнее движение слилось в единую цепочку, за ее спиной появились и открылись массивные двери, обшитые золотом. А провал — это путь в Небесные Чертоги, окутанный пушистыми, невесомыми облаками. За этой дверью и скрылся Генерал Хуа, уйдя в неизвестность.

Сяо Хуа

Бай Лаоху меня нашла.

Виной всему произнесенная клятва в храме Ду-Эр, или же простое совпадение? Уже не важно. Приглашение Владыки лично в руки отдано, мной прочитано и принято. Рано или поздно это случилось бы. И лучше сейчас, когда я нахожусь в смирении и поиски своего пути, чем по возвращению утраченного. Ведь тогда, пребывая в прежнем состоянии, на пике своих возможностей, с исцеленными крыльями, восстановленными меридианами и божественным ядром, я брошу вызов Бай. Но уже не поддамся эмоциям, не увижу в ней черт той, кого потерял много веков назад.

Для того, чтобы по небесным чертогам не поползли слухи и сплетни, Лаоху открыла дверь прямо во дворец Владыки, в личную его часть, туда, где почти не появляются слуги, и бывают только лично-приглашенные, как я. И коридором, широким, длинным, изображающим фресками бытие трех миров, мы дошли до кабинета Владыки.

— Прошу, — открывает передо мной дверь Бай, пропуская вперед, не составляя мне компанию, говоря: — надеюсь, нам потом удастся поговорить, Хуа-шисюн, — и на этих словах дверь закрывается.

Я же остаюсь один в просторной комнате, с минимум мебели. Широкий письменный стол, удобный, мягкий диванчик, книжная полка и стеллаж со свитками. Вот и все. Под ногами даже ковра нет. Зато, на панорамных окнах, поддавшись порывам теплого ветра, колыхались полупрозрачные шторы, теплого оттенка, слегка отдавая в зелень. Не устоял, подошел к окну и посмотрел в лазурную даль чертогов, вдыхая когда-то родной воздух полной грудью, и также протяжно его выдыхая.

— Рад видеть, Сяо-эр, что тебя по-прежнему радуют такие мелочи, как вид бескрайнего неба и чистота воздуха, — услышал я голос Владыки, подошедшего ко мне со спины, опустив при этом руку на плечо.

Он, как и я, минут пять смотрел в безграничную гладь идеально-голубого небо, на плывущие пушистые облака, временами обращающиеся в земных зверей, смея форму под определенным углом. Но этот момент не мог тянуться вечно. Делу, как говорят, время. И оно настало.

Владыка пригласил меня за стол, щелчком пальцев призывая второе кресло, а на стол заварник с чаем, пока что пустые шашки и пиалу с османтусовым печеньем. А стоило мне взять чашку в руки и отпить глоток, как сама собой на губах появилась улыбка, в глазах же отразилась радость. Жасминовый чай. Были бы мои крылья здоровы и не повреждены, они затрепетали бы и распахнулись, переливаясь искрами снежинок. Меня располагало то, что Владыка до сих пор помнил мой любимый сорт.

— Вот ты и улыбнулся, Сяо-эр. А это значит, беседа не будет напряженной, потечет рекой, как и время в компании старого друга, — сказал Владыка, поднимая чашку с чаем, предлагая этим жестом начать наш разговор.

— Все так, Владыка. — Ответил я, отпивая глоток, задавая вопрос: — Что вас интересует? Спрашивайте, Сяо Хуа ответит, — склонил голову и ждал вопрос, на который я, непременно, найду ответ.

— Твое странствие. Я слышал, ты искал информацию о Лазурном Нефрите. Нашел? — я только кивнул, — что он дает, Сяо-эр? Расскажи.

Простой ответ, то что, и говориться в легенде, Владыку не устроил. Он просил рассказать подробно, наполнить красками и по возможности захватывающими моментами, накалом страстей, а также вплести в историю годы моего странствия. Где был? Что видел? С кем общался? Чему научился? Об этом мало что мог рассказать, так как почти все тридцать лет моих скитаний слились в одну длинную дорогу, у которой, казалось, нет ни начала, ни конца.

А вот запоминающиеся дни, не похожие на предыдущий, с не повторяющимися ситуациями начались с городка Западной равнины, с того самого трактира, когда я услышал древнюю, почти как сам мир легенду о артефакте, наделенного Небесным Благословением, дарующего силу держателю, или возвращающего навеки утраченное. И как впервые повстречал Нефритового дракона клана Шень, заведя непринужденную беседу о его предках и роде, когда-то служившего Небесным Чертогам и прежнему Владыке.

— Шень? — стал серьезным Владыка, — о нем подробнее, Сяо-эр.

Не знаю, что так Владыку озадачило, но когда я рассказывал о Шень-сяошене, он становился все хмурее и хмурее, подобно тучам, из которых вот-вот сверкнут светло-фиолетовыми росчерками резвые молнии, карая головы виновных. Застал те года, поэтому знаю, что отец Владыки, прежний Небесный Император, был в дружеских, почти братских отношениях с драконом клана Шень, но не знал, что и Владыка тоже.

— Не думал, что клан Небесных Защитников, стражей порядка, опуститься до Кары Небесной! И все из-за того, что их наследник пошел своей дорогой, избрав путь ночи, а не света, — печаль легла на лик Владыки, глаза перестали светиться от радости нашей встречи. Даже чай стал не в радость.

— За то, что Шень-сяньшень потерял драконий облик, став калекой, без целых меридиан с треснутым ядром, глава клана, его старшие ученики и мастера поплатились. Названный брат дракона — демон-ворон Тен Гун, с восстановленной сектой и учениками, нагрянули в клан Шень и освободили узника из долгого заточени. Забрав при этом жизни только тех, кто виновен. — Владыка на этих словах чуть улыбнулся, согласно кивнул и вынес приговор почившим драконам:

— Да будет так!

Хмурость непогоды покинула его лик, глаза и улыбка снова стали солнцу подобны, а разговор вновь вступил на путь рассказа о легенде Лазурного Нефрита и наших с Шень-сяньшенем и Яо-эром поисков. Не заметил, как за разговором и рассказами, а также планами на дальнейшую судьбу, наступил вечер. Дневная прохлада сменилась вечерними, освежающими порывами неспешно-движущегося ветра. Небо, из цвета легкой синевы, перешло к глубокому темному оттенку бескрайнего моря. Вместо яркого золотого светила, тихо распространяла свои молочные потоки луна, зажигая в хаотичном порядке звезды.

— Оставайся на ночь в моем кабинете, — и по его воле, подле окна появилась небольшая, всего на одного кровать, в подушками и пушистым пледом. — С рассветом Бай Лаоху перенесет тебя в мир смертных, — и пожелал: — Спокойно ночи, Сяо-эр, — и закрыл за собой дверь, оставляя меня наедине с мыслями и воспоминаниями, унесшими меня ветрами северной равнины. Туда, откуда и начался путь Падшего, бродящего по миру смертных в поисках самого себя.

Отступление

Северные земли, бушующая снежная буря, властвующая вот уже десятки столетий. Все вокруг белым-бело, ни намека на краски и яркость. Бескрайняя, не знающая конца и края, гладь покрывала укутывает землю. А с пепельно-серых облаков падают пушистые, невесомые, но жалящие кожу рук и лица, как иглы снежинки. И среди этой белизны, словно навечно застывшей во временной петле, слышатся резкие споры двух противоположных голосов, сопровождающихся скрежетом металла о металл, сталкивающего друг с другом несчетное количество раз.

Выпады их плавны, грациозны, связаны определенной последовательностью, но при этом быстры и неуловимы простому глазу, размыты и не видны. Лишь столкновения клинков и поднимающие к небу белоснежные столбы снежинок давали понять, где именно находятся сражающиеся. А если присмотреться, и на миг забыть, что в руках у них оружие, направленное на противника, то по движениям и взглядам, шагам и уклонам, поворотам и блокировкам, можно решить, что это танец возлюбленных, высказывающих таким образом чувства.

Но нет.

— Ваша пора прошла, Хуа-шисюн! Настало мое время! — крикнула юная дева, чей лик прекрасен и юн, обращаясь к старшему по учению.

Ее длинные волосы, когда-то заплетенные в изящную прическу, выбились из плетения и разлетелись водопадом по спине, груди, плечам. Светлая, как перламутр кожа, слегка зарделась румянцем, как и кончики ушей, выглядывающие из-под волос. Дыхание ее сбивалось, то было ровным, то бежало вперед, как загнанный зверь. Но она преодолевала усталость, собираясь победить в этом сражении, заняв место старшего.

Поэтому, устремив острие клинка в грудь молодому мужчине, с белыми волосами и крыльями снежной бабочки, сложенных за спиной, она напала, вкладывая в удар все оставшиеся силы. Он же, в этот момент смотрел на нее с тоской и печалью в голубых глазах, видя в деве ту, кого потерял. И на последних мгновениях, перед самым столкновением, видя заминку противника, дева применила заклинание:

— Звездопад Белого Тигра!

Ведомые клинком, метя в грудь старшего мастера, полетело бесчисленное количество золотых звезд, пронзающих тело Снежного Махаона, раня и разрывая меридианы, уничтожая прекрасные крылья, оставляя лишь зияющие раны да рассыпавшееся ядро божественности. Он не успел поставить звездную защиту, уклониться, или напасть в ответ, ставя точку в этом сражении. Виной тому ни слабость, или уступающее мастерство. Нет. Причина, по которой Сяо Хуа проиграл была она — Бай Лаоху, так похожая в момент атаки и Звездопада на нее:

— Бай Хулинэ, — произнес он, видя перед собой не ее потомка, а ее саму. Ту, кому отдал сердце, и безвозвратно потерял в реке перерождения. И именно эта заминка и стоила Снежному Махаону всего того, что он имел. Силы, статуса и благословения небес. Из-за этого он стал не только Падшим, но и калекой, неспособным подняться в небо, раскрыть крылья, воспарив. Поймать потоки воздуха и просто парить, смотря на бескрайние снежные просторы свысока.

…

— Я обязательно верну свое, Бай Лаоху! — сказал Сяо Хуа, смотря на поднимающееся из-за горизонта солнце.

Он не заметил, как провел ночь в воспоминаниях. А уже рассвет. Ему пора выдвигаться, возвращаться в мир смертных, к Шень-сяньшеню и Яо-эру, чтобы вновь отправиться на поиски осколков Лазурного Нефрита. И за ним пришли, вежливо постучавшись в дверь, стоило солнцу чуть больше окрасить небо в ало-розово-пурпурный, чем в момент его возвращения из воспоминаний. А провожающей, как и сказал Владыка, была Бай Лаохуа.

Она вела его из владений Владыки тем же коридором, что и привела. А по пути, как и было обещано, между ними состоялся разговор, ставящий все по своим местам. Махаон пообещал, что Бай Лаохуа не задержится на своем месте надолго, и когда он вернет былую силу и способности, восстановив ядро божественности, будет вызов за титул Генерала Севера, в котором она потеряет все так же, как и потерял он. А дева Бай, приняв условия, вернула ему любезность, сказав:

— В этот раз, восстанови вы свои силы, Хуа-шисюн, я не буду жалостлива. Звездопад Белого Тигра не оставит от вас даже серебряной пыли! — процедила она, чеканя каждое слово, словно монету. В глазах — сталь, в голосе — холод, а в сердце — вьюга, бушующая и завывающая северными ветрами. Но зато спокоен Сяо Хуа. Ведь он знает, что она не Бай Хулинэ, и больше не совершит ошибки.

— До скорой встречи, Бай-сяоцзе, — и шагнул в призванный ей портал, чтобы оказаться в городе Женьшень, получая в спину ответ:

— Увидися, Хуа-шисюн!

Шень Лун

Генерала Хуа, по воле Владыки и подписанному приглашению, забрали в Небесные чертоги. Все так, как он предполагал. С того момента, как была произнесена клятва учения Звездного Пути, он ждал младшую соученицу, которой и проиграл, став Падшим. Она же заменила его на посту Генерала Северной равнины, став к тому же еще и единственным в учении мастером Звездного стиля.

Но у него есть шанс вернуть не только прежние способности и возможности, а также место Генерала, скинув Бай Лаохуа в ту же пропасть, в которой пришлось побывать и ему. В этом поможет осколок Лазурного Нефрита и текст легенды, предсказывающий судьбы всех пятерых держателей.

— Учитель, — обращается ко мне Яо, ставя передо мной чашку горячего, ароматного чая. — Последние новости о нашем статусе, — и протягивает небольшого размера листок, прибывший вороном от доверенного лица Западной равнины, приходящегося нашими с Гун-эром и глазами, и ушами.

Доклад гласил о том, что за наши с Яо головы награда, выставленная Советом Старейшин, после недавнего инцидента, увеличилась втрое. А также, от лица мастера Шин-сяньшеня, Совету и главам сект Альянса выдвинута личная просьба: «Брать только живыми!». Это личная месть за убитого Тен-эром главы клана Озёрный карпа. Убил демон, а охотятся на нас с Яо. А всё из-за личной мести Шин Лина мне.

— Шин Лин, надо отдать тебе должное, союзников выбирать умеешь, как и вязать словесные кружева, — широко и обворожительно улыбаясь, говорю я, вспоминая нашу с ним последнюю встречу.

Было это больше двухсот лет назад. Еще до основания секты Черного Полумесяца и нашей с Гуном побратимской клятвы. Как и заведено сектами и учениями, школами и кланами, раз в тридцать лет происходил турнир за звание мастера Поднебесной. Главами кланов, сект и школ выставлялись на поединки ученики лучшие из лучших, гении своего возраста. От клана Нефритовых драконов выступал я, а от учения Лепестков Сливы тот самый, цвета фуксии Шин Лин, мне в финальном бою проигравший.

Надо отдать его стилю и умениям владеть мечом должное. Он и правда гений секты «Сливового Цвета». Заставил меня раскрыть часть сил, показать личные техники, а не стандартные, прописанные в книгах мастеров. Лепестки Сливы, ведомые его внутренней энергией и мысленным приказам, не уступали в скорости моим нефритовым клинкам, материализующимся по желанию и воле внутреннего источника.

Сталкивались в воздушных потоках, оставляя лишь искры и вспышки. Применяя технику Сливовый Покров, заполняя всю арену нежно-розовыми лепестками, мастер Шин пытался захватить поле боя, чтобы перенять инициативу, окружить меня и нанести множественные удары разом. Но увы.

Если бы не стихия молний, дарованная предками рода, а также техники, передаваемые в нашей семье, мы с Шин Лином и правда были бы примерно на одном уровне. И нам пришлось бы сражаться за титул Поднебесного куда дольше. Этот бой был бы боем насмерть. Но, нефритовые мечи, ускоренные стихией предков, окутанные трещащими и жгучими змейками, склонили чашу весов в мою сторону.

Зеленые искры молний, слетающих с лезвия, обращали в пепел лепестки сливы, разрушая и саму технику Пурпурного Мастера. Итог для Шин Лина был очевиден — приставленный к шее клинок с разрядами молний, танцующих по острой кромке лезвия и поражение.

— Вы проиграли, мастер Шин.

— Проиграл, — процедив сквозь зубы, ответил Шин-сяньшень, окончательно отзывая технику Сливового Покрова. Но при этом обещая: — не радуйся, Шень-сяньшень, — ухмылка и полный ненависти взгляд, — не пройдет и тридцати лет, как тебя настигнет участь куда хуже моей, — а ему тогда грозила смерть. Позор и проигрыш в любой светлой секте или школе смывается только так — кровью.

— Как в воду глядел, сволочь пурпурная, — сказал, поднося к губам чашку с чаем.

— Вспоминаешь тот день, Гэгэ? — раздался над самым ухом голос Гуна, появившегося в трактире города Женьшень под покровом позднего вечера. Лик спрятан в глубоком капюшоне, энергия и фон темного существа скрыт артефактом рода Гун, как и парные короткие клинки, висящие на поясе.

— Вспоминаю, — ответил, отставляя чашку в сторону, — что тебя привело в Женьшень, Тен-Эр? — спрашиваю, смотря на друга, взгляд которого хитрый, лису подобный.

Явно он что-то задумал. Грандиозное, помпезное, с размахом. Полное горького послевкусия и гадкого осадка на глотках тех, кто посмел выставить нас в веках выродками и ублюдками мира Поднебесной.

— Ты что-то задумал? — интересуюсь, наливая другу чай, смотря прямо в хитрющие глаза. Ведь с него станется и нашего мастера в светлую секту Альянса заслать шпионом.

— Пока только новости, Гэгэ, очень важные для нас и нашей секты новости. Прямо из секты Душистой Хризантемы. От небезызвестной тебе леди, — подмигнул мне Тен-Эр, намекая на ту самую должницу жизни, спасенную на окраине наших владений много десятилетий назад. Ученицу, тогда еще будущую деву Хризантемы, из клана, специализирующегося на пути лекарей и врачевателей. А также последователей стиля тонкого, гибкого лезвия, пронзающего воздушные потоки и облака.

— Что же сиятельная дева рассказала? — задаю вопрос, протягивая еще одну чашку чая, при этом так же, как и он улыбаясь, уже предвкушая грандиозный, масштабный план пурпурного гада, мечтающего отправить меня в Черные пески, как и моего друга, с учеником в придачу.

— Сволочь цвета фуксии созвал Альянс светлых сект, в который вошли: Чень Синь, Ри Чу, Сян Чин, Нин Фей-фей, Лао Гао. К тому же, он написал прошение Совету Старейшин. Запрос старые идиоты одобрили, и на наши поиски в помощь Цветочку своего гения отправили. И знаешь кого? — спрашивает друг. Я отрицательно мотаю головой, а он, залпом выпивая стакан с чаем, оглушительно ставя его на стол, все с такой же пылающей восторгом улыбкой, отвечает: — Цзинь Сюаня!

— Небесное Копье Ветра! — удивленно назвал по титулу молодого старейшину вошедший в самый нужный момент Генерал Хуа. — Опасный и непредсказуемый противник, — констатировал он факт, так как воинов, способных с ним справиться немного, даже пальцев на одной руке будет слишком. Из всех ныне мастеров с титулами Поднебесный или Божественный, осталось только трое, и я не в счет, так как калека, а не мастер.

— Ри Чу против него не пойдет. Этот паршивец вхож в Альянс, — начал перечислять Гун-эр возможных противников, — Шун Мо — глава секты Огненного Феникса давно не при делах равнин, не вхож в Альянс и не пускает туда же послушников и мастеров. Фень Сун — старший мастер и личный ученик главы секты Песчаных миражей, вот уже двадцать лет в глубокой медитации. Он готовится вознестись и стать небожителем. Ему тем более не до дел земных. Мне же, как мастеру Ядовитого покрова до Копья Ветров дела нет, сражаться с ним не буду, пока острие его оружия не будет направлено в грудь, — закончил друг свои изыскания, скидывая таки с головы капюшон, смотря на Сяо Хуа.

— Тен-эр! — удивился Махаон, как только внимательнее рассмотрел Гуна. — Я ведь не брежу? — задается вопросом генерал Севера, подходя ближе к демону, ухмыляющегося и отводящего взгляд в сторону. И не глядя на Махаона, друг, подперев ладонью подбородок, смотря в окно, на алый закат, отвечает:

— Нет, Сяо-гэ, не бредишь…

Сяо Хуа

— Увидимся, Хуа-шисюн! — сказала мне Бай-сяоцзе, перед тем, как я переступил двери портала, ведущего в мир смертных.

Оказался я, что странно, не у главных ворот города Женьшень, как просил, а за несколько десятков километром раньше. Скорее всего Бай-сяоцзе сделала это специально, но не суть. Дойти пешком до города мне не составит труда. Путь я знаю, как и служащих привратников, занимающих свой пост уже десятки лет. С ними я не вожу дружбы, но вежливо общаюсь и прощаюсь, желая тихой и мирной службы. Как и в этот раз, проходя пост досмотра уже ближе к вечеру. Со мной поздоровались, пропустили без лишних слов, и даже подсказали, в каком трактире остановились черноволосый юноша и заклинатель в светлых одеждах.

Поблагодарив, пошел в указанную сторону. А в дверях, видя Шень-сяньшеня за столом в компании Яо-Эра и еще одного путника, закутанного в черный балахон с глубоким капюшоном, направился к ним. Дракон, наливающий чай своему собеседнику, широко улыбался. А смотрел на путника таким темным и бездонным взглядом, словно планировал, как минимум мир захватить, а максимум место Владыки на небесах занять. Естественно, он этого не планировал, но взгляд, этот взгляд не предвещал его врагам мирной и безболезненной смерти. Лишь пучина боли и страданий, которая будет преследовать их до самого конца.

— Цзинь Сюань! — услышал я знакомое мне имя мастера, носящего титул Поднебесного, а также получившего в юном возрасте пост Старейшины Светлого пути. В кругах мастеров известен как:

— Небесное копье Ветра. Опасный и непредсказуемый противник! — сказал я дракону, коту и его спутнику, который со мной согласился. Как и с тем, что с Цзинь Сюанем почти никто не справиться.

Мало кому по силам его одолеть. Лишь некоторые могут поспорить со старейшиной за звание Непобедимого. Одним из них был собеседник Шень-сяньшеня, оказавшийся Тэн-эром. Его я не видел с тех пор, как оправился от последней атаки Бай Лаохуа. И не слышал ничего с тех самых пор, как потерял божественное начало, став Падшим. Как и не нашел никакой информации о мастере, которого изгнали из клана «Ядовитый Туман». Я много лет, имея на руках лишь размытое описание юноши так как находился большую часть времени в беспамятстве, да примерные техники, которые успел узнать, испробовав их на себе, искал хоть что-то о молодом мастере, специализирующимся на пути ядов и противоядий. Но тщетно. А тут, спустя сорок с лишним лет, я его нашел. А он оказался никем иным, как:

— Тен-эр, вы знакомы с генералом Хуа? — не понимал мою реакцию на Тен Гунна и его обращение ко мне. Ведь абы кого братом называть не станут. А я был в шоке.

Юноша, за которого я принял в тот год Тен-эра, оказался не просто старшим мастером темного пути, вторым главой секты и побратимом Нефритового дракона, а демоном-вороном. Представителем одного из опаснейших кланов, славящегося беспощадностью к врагам, как и к тем, кто мозолит глаза и стоит на их пути. Также известен любовью помучить перед смертью своего противника, заставить его испытать страдания, болезненные видения. Погрузить в пучину нескончаемых терзаний, сводящих с ума.

— Знакомы, Гэгэ. — С широкой, открытой улыбкой ответил демон, приглашая меня к ним за стол присоединиться, двигаясь и освобождая место рядом. А после предлагая чай, протягивает кружку: — вот, Сяо-гэ, — посмотрев тепло, приветливо, добавил: — не думал, что спутником брата окажешься ты. Рад, что Гэгэ встретил тебя, а не кого-то другого, — я на эти слова не знал что сказать, лишь кивнул и принял чай, делая первый глоток.

— Мир тесен, — вот и все, что дракон сказал, подводя черту под темой, которую мы с Тен Гуном не планировали развивать.

Несомненно, я был благодарен ему за спасение моей жизни. Без его техник, основанных на ядовитом пути, с помощью которых он вывел большую часть разрушающей мои каналы энергии, я бы лишился даже тех крупиц сил, которыми располагаю сейчас. Остался бы полностью беспомощным, но бессмертным, словно кристаллизованной бабочкой. Но тему проведенных под одной крышей недель, среди снегов и метелей, а также о нашем тесном общении, мы с ним решили не поднимать. А о том, что было тогда — забыть. Перейти непосредственно к причине, по которой демон решил к нашему походу присоединиться. И это не Альянс или Старейшина Цзинь, а:

— Третий осколок Лазурного Нефрита!

— А? — не понял Яо-эр, уточняя: — это тот, который наигранный и ложный? — демон же кивнул, подтверждая и рассказывая, где он о нем услышал.

Оказалось, в землях Южной равнины, во владениях людей и тварей песков, под правлением Падишахов Пустыни, где и сект мастеров-то по пальцам руки можно пересчитать, есть одна древняя школа светлого пути, которая, если верть слухам и рассказам караванщиков, владеет этим самым осколком с тех самых пор, как артефакт раскололся. Хранителем осколка, вот уже пять лет, является мастер пути Миражей, из старого клана Огненных Саламндр. Он получил титул главы школы, а с ним и осколок, с которым не расстается ни на миг.

— Но здесь что-то не так… — задумался А-Яо, помнящий дословно текст пророчества, — раз про осколок говорится что он наигранный и ложный, значит… — но кот не закончил свои рассуждения и вытекающие из этого предположения, так как резко распахнув дверь, а в трактир, пышущая гневом, метая искры и утробно рыча, вошла она: — Дева Бай!

За несколько часов до…

Небесные чертоги

— Увидися, Хуа-шисюн! — сказала Бай-сяоцзе, перед тем, как генерал Хуа переступил двери портала, ведущего в мир смертных.

Она провожала его взглядом полным противоречий. С одной стороны ей хотелось закончить то, что она сделала более сорока лет назад, лишив Сяо Хуа всех сил, став единственным мастером Звездного пути. С другой стороны сразиться с Махаон в полную силу, чтобы он наконец-то отринул тот факт, что она — это реенкарнация какой-то там Звездной девы, которой он отдал свое сердце. Это раздирало ее разум, заставляло сомневаться в принимаемых решениях.

— Задержись, Бай-сяоцзе! — раздался за ее спиной голос Владыки, когда дева уже готова была шагнуть в портал в свои владения. — У меня к тебе есть разговор. Следуй за мной, — позвал ее старший небожитель, направляясь по коридору вперед.

Улыбка на лице Владыки едва заметная, но есть, как и предвкушающий блеск в глазах. Не заметить его невозможно, как и понять — он что-то задумал. Все то, что происходит, не нравилось деве Бай. Слишком многое накладывается друг на друга и взаимодействует. Начиная с приказа найти Сяо Хуа в мире смертных, вручив ему личное приглашение Владыки, и заканчивая вот этим взглядом, отражающим явно втягивающие Бай-сяоцзе в некие обстоятельства. Ей это не нравилось, но, видимо, без вариантов.

— Да, Владыка! — чуть склонилась она, следуя за ним.

Путь ей был знаком. Следовали они в библиотеку Императоров Небес. Архив мира, если проще. Здесь, под сводами бескрайней лазурной глади, в облачных чертогах, хранится мудрость всех Владык и Императоров Небес с самого основания мира. История создания и развития всех созданий земных, небесных и подземных. Основание учений, путей даосизма, стилей меча, магии. То есть все то, что было создано, нашло свое пристанище в виде информации здесь, в облачных хранилищах.

Дева Бай не понимала, зачем Владыка привел ее в Небесную библиотеку, пока они не дошли до памяти драконьего советника, скинутого прежним Владыкой с небес на землю, за провинность и расколотый на пять элементов нефритовый артефакт силы и мудрости. Облачное хранилище в виде застывшего в веках дракона, держащего в лапах пять осколков, дали понять деве Бай, что ее ждет задание, связанное как раз с нефритовым артефактом. А это значило, что:

— Бай-сяоцзе, ты должна следовать за ними.

Владыке не нужно было уточнять, кого он имеет в виду, дева Бай и так это поняла. Вот только ей хотелось бы узнать причину, по которой ему понадобился калека-дракон, охраняющий один из фрагментов артефакта. О том, что Владыка симпатизирует Сяо Хуа, Бай-сяоцзе в курсе. Ведь очень долгое время Сяо-шисюн был негласным Советником Владыки. Но что ему понадобилось от Шень Луна? Она так и не поняла.

— Владыка, — чуть склонилась она в поклоне, — могу я задать один вопрос? — и когда она получила одобрение от правителя небес, спросила: — какова моя роль в этой игре? — но в ответ она получила только ладонь, опустившуюся на ее плечо и легкие похлопывания. А еще благодарность за то, что не задает ненужных и лишних вопросов. Но ответа как не было, так и нет. Только просьба:

— Пригляди за ними, Бай Лаохуа, — вот и все, что он сказал.

Об остальном, судя по всему, она должна была догадаться сама. Но Владыка не отпустил ее в мир смертных просто так, не подготовленную. Были даны своего рода подсказки и намеки, куда следовать и что искать. Но было это сделано все также, размыто и туманно. Взмах рукой на облако Драконьей памяти, слова: «Здесь ты найдешь ответы на некоторые вопросы», и пара артефактов небесного порядка, которые пригодятся Сяо Хуа и Шень Луну в дороге. Вот и вся помощь. Но и это радовало деву Бай.

— Хоть что-то, — тяжко вздохнула она, обращаясь к памяти дракона, прося показать все, что связано с артефактом.

И облачный чертог памяти показал ей. Все показал. Начиная с создания Лазурного Нефрита, заканчивая его уничтожением, а также несправедливым падением дракона рода Шень. Дракон-советник стал разменной монетой в игре богов и демонов. Советник Шень, перед ликом Верховного Императора (Создатель мира) взял вину обоих правителей за уничтожение Артефакта Лазури на себя, тем самым потеряв божественное начало и право вновь ступать в чертоги небожителей. Кроме этого богиня Бай прочла пророчество, связанное как раз с возвращением Нефритового Артефакта в мир Поднебесной.

— Значит, вот как вы вернете свои силы, Хуа-шисюн, — улыбнулась дева Бай, покидая облачные хранилища, открывая двери портала в мир людей. К тем, с кем она должна следовать. И пусть ей это не нравиться, но приказ есть приказ.

К тому же, она все-таки откинула терзающие ее разум противоречия в сторону, поняв и приняв, что будет не против скрестить клинки с Сяо Хуа, когда тот достигнет полной своей силы. Но тогда битва будет до последней капли крови, толики магии и дуновения энергии, то есть насмерть. Без полумер. За звание сильнейшего мастера пути Звезд. Эти мысли и предвкушение яркой, кипятящей кровь битвы, заставляли Бай Лаохуа идти вперед, на поиски троицы.

И по натянувшейся между ней и Сяо Хуа нити одного учения, дарованного Звездным Дао, а также по оттенку ауры нефритового дракона, который был очень похож на Советника Шень-сяньшеня, она их нашла. Резко раскрылась нужного трактира дверь, нашлась уже известная троица, но с еще одним путником.

Он ей почему-то напомнил Правителя демонов, вечно скалящегося акульей улыбкой, смотрящего как на букашек и отравляющего своим Ядовитым покровом всех, кто хоть слово поперек скажет. Но с этими ощущениями она разберется позже. Сейчас важно задание Владыки и их с Хуа-шисюном предстоящий бой, который поднимает в ней тигриный рык.

— Вот вы где!

Шень Лун

— Вот вы где! — воскликнула дева Бай на весь трактир, направившись к нам за стол. Яо Лун был слегка в панике, а вот Генерал Хуа и Тен-эр ни капли.

Первый что-то такое и подозревал. Интриги небесного двора ему ведомы, ведь пришлось в это, как небесному чиновнику вникать. Да и не просто так его Владыка вызывал и передал приглашение через Бай Лаохуа. Там явно что-то личное, разломанное и расколотое после его падения. А Тен-эру просто все равно. Он — демон, высший, мастер Ядовитого Покрова, что ему богиня? Даже будь она трижды генералом Севера и мастером Звездного Доу.

— Бай-сяоцзе!

Приветствует ее А-Яо, чуть склоняя голову в поклоне, как и я с Сяо Хуа. И только Тен-эр сидит все также, нога на ногу, руки скрестив на груди, смотря на нее, как на равную. Ее это задело и даже взбесило. Энергия стала накаляться, нагнетать обстановку. Гости, видя назревающую драку мастеров — ретировались, оставив зал пустым. Лишь глава заведения следил за порядком и напоминал, что за ущерб придется заплатить.

— Заплачý! — рычит зверем Бай-сяоцзе, готовясь призвать клинок и скрестить его с клинками друга, но:

— Я приму вызов, дева Бай, — отвечает ей друг, — но не в этот раз и не здесь. — Она хотела возмутиться, назвать его трусом и грязью на ее походных сапогах, как друг начал терять телесность, отзывая туманного двойника: — равные условия боя, дева Бай, вот и все, чего я хочу, — напоследок сказал ей ворон, окончательно растаяв темно-фиолетовой дымкой.

— Двойник? — удивился Яо, смотря на то место, где ни так давно сидел Тен-эр, — я не знал, что Мастер владеет этой техникой!

По-правде говоря, я тоже не знал. Не видел Тен-эра сорок лет, сидел на той треклятой скале и смотрел за всеми сверху вниз, при этом, не имея никакой возможности спуститься. Смешно. Когда-то мы с Тен-эром были равны по силам, теперь же между нами пропасть, которую будет непросто преодолеть. Если вообще получится. Пусть мы и следуем путем пророчества, оставленного предками много тысячелетий назад, кто знает, может, это всего лишь сказки и нет никакого способа вернуть утраченное и получить желаемое.

— Смылся, гад! — недовольно рыкнула Бай-сяоцзе, опускаясь на его место, — двойник, значит? Силен, силен, — отдает должное другу, который по ее предположениям может быть ей равным.

Только, судя по всему тому, что я о друге узнал за короткое перед путешествием время, о его новых техниках и умениях, деву Бай ждет разочарование, а также последующие травмы, тяжелые. Друг, если мне не изменяет наблюдательность и умение строить предположения по крохам информации, не просто мастер Ядовитого Покрова, он его Господин. Это наивысший титул мастерства, достичь которого у смертных, значит вступить на путь небес. Был бы Тен человеком или другим земным жителем, мог бы вознестись на небеса, став божеством, но он демон. Небеса ему не доступны.

— Куда дальше, Шень-сяньшень? — задала вопрос дева Бай, не смотря при этом на Генерала Хуа, — приказом Владыки я должна следовать за вами, — и показывает не на нас всех, а именно на меня.

Почему так? Даже мысли не было. Ни единой. Как и предположения. Только ступор и шок от того, что сам Небесный Владыка приказал идти Генералу Севера моим путем. Помогать и поддерживать. Понятно только одно, от единения Лазурного Нефрита получит что-то и Владыка. Вопрос «что?» вытекал из всего этого. Но, пути небесные мне неведомы, а мысли небожителей тем более.

Надежда на просветление была лишь в лице Сяо-сяньшеня. Но ими он поделится тогда, когда сам в этом разберется. Пока что у него не встает перед глазами картинка. Лишь несвязанные между собой фрагменты, разбросанные по разным сторонам стола. Но он их соберет, в этом я не сомневался.

Сяо Хуа

Аизит девы Бай не стал неожиданностью. Ведь не просто так Владыка присылал мне приглашение именно через нее. Она — одна из фигур на игральной доске среди чего-то масштабного, нам, не наделенным властью, неведомого. Поэтому, еще один, владеющий энергией и навыками участник нам не помешает. А даже сыграет на руку в дальнейшем странствии.

Вот что меня по-настоящему зацепило, так это возможности Тен-гэ. Я слышал, что демон-ворон силен, и равен по силе одному из генералов сторон мира, но не думал, что слухи там минимизированы. Он силен, гораздо сильнее меня в мои годы расцвета могущества. И уж тем более сильнее Бай Лаохуа. Она ему на один взмах крылом. Даже яд не нужно будет применять. Вот уж кто Поднебесный, так это он.

— Но неожиданность все-таки приятная.

Не мог не улыбнуться, вспоминая то, проведенное в его компании время. И пусть я мало что помню, воспоминания размыты и пробелами, но ощущения доверия и единения душ никуда не денешь. Оно или есть, или его нет.

А между нами оно есть. Определенно. Тот самый порыв сущности, тянущийся всеми нитями естества к источнику демона, желает, как и тогда, объединиться и слиться в единый поток. Идти рядом. Энергия наша пусть и зеркальна по окрасу, он — тьма, я — свет, но, как говорится, противоположности притягиваются. Особенно после тех недель проведенных вместе, его незаменимой помощи в моем восстановлении и становлении тех крох энергии, которыми я располагаю. Эта связь, объединяющая пути и сущности будет с нами до конца жизней.

— О чем я не жалею, Тен-эр, — говорю в темноту ночного неба, смотря в окно своей комнаты.

Спать нет желания, да и не получается. От высвобождения энергии в храме Ду-эр, произнесении двух клятв с оттиском своей ауры, а также после возвращения на небеса, ноют старые, полученные в бою с Бай Лаохуа раны. Не приспособлено мое нынешнее тело к таким нагрузкам. И если от боли в теле я могу отрешиться, то от жалящих, жгучих разрядов, терзающих крылья — нет. Эта боль сродни той, что испытывает Шень-сяньшень от гуляющих молний Кары. От этого нет спасение, только терпение и подавление.

— Я надеюсь, что пророчество истинное, а не ложное, — ведь если это просто сказка, без услышанного нами подтекста, которую рассказывают на ночь, или путникам за монеты, будет обидно. Как и порушенные мечты стать прежним, вернув и силу, и статус, и пост Генерала Севера. — Но, пока не соберем артефакт, не узнаем.

Как и о еще одной загадке, прибывшей вместе с Бай-сяоцзе. Загадка заключается том, что получит от единого артефакта Владыка. Точнее, что он захочет получить? По сути, у него все есть. Но, как известно, имеющие все люди хотят большего, чего-то уникального, того, чего не может быть у других. Надеюсь лишь на то, что Владыка не из их числа. Ведь в года нашей дружбы я за ним ничего подобного не замечал. Здравый, рассудительный, мудрый — это все те качества, перед которыми склоняется в низком поклоне голова.

Но все равно, этот червячок сомнения, точащий разум не дает покоя. А картинка, выложенная мозаикой, пока что не полная. Кусочки разбросаны по столу, в хаотичном порядке, никак между собой не связны. Нет связей и причин их появления. Только догадки и предположения, которые никак не помогают в единении картины происходящего. Но я обязательно соберу эту мозаику, и узнаю, что же на самом деле задумал Владыка. С какой целью он отправил к нам Бай-сяоцзе, и зачем ему артефакт.

В небесных чертогах

— Все фигуры на своих местах! — говорит сидящий за своим столом мужчина, смотря на стоящую перед ним доску с расставленными, как ему нужно фигурами.

Две стороны, два окраса фигур, одни идут против других. Одна сторона, ради достижения желаемого, невзирая ни на что, жертвует пешками, генералами. Другая сражается с минимальными потерями, применяя тактику иного рода. Но тропы, по которым они идут, пусть и противоречат друг другу, как и взгляды на мир и жизнь, все же сойдутся, выйдут на один единственный путь. Путь, который приведет их к артефакту, утерянного небесами тысячелетия назад.

— Еще совсем немного, и Лазурный Нефрит вернется домой, к своему законному владельцу!

Улыбка на губах, как и всегда, чуть касается губ, вид невозмутим и спокоен, как стылая вода, а вот взгляд… Этим взглядом, сверху вниз, смотрящим на стол с доской и расставленными на ней фигурами, можно пробивать кованную броню не хуже арбалетного копья, или резать, подобно острейшим когтям драконьих наследников, не знающим жалости. Ничего светлого и доброго в этих глазах не плещется, только бездна да хаос, покорно ждущий приказа напасть.

— Я терпелив, Сяо-эр, и подожду.

В его руке прозрачно-голубая, словно ледяная фигурка Махаона, с раскрытыми крыльями, переливающихся силой и энергией, в ледяном доспехе Генерала Севера, и мечом в поднятой руке. Он держит ее аккуратно, не касаясь прекрасных, покрытых серебряной росписью крыльев, но при этом жадно любуясь красотой потерянного статуса Падшего генерала.

— И ты подожди, Сяо-эр, — с едва слышным шипением говорит тот, кому всецело доверяет каждый житель небес, что старший чиновник, что младший.

От рядового до генерала, все склоняют головы и называют его Владыкой. Даруют титулы: Небесный, Облачный, Солнечный, наделяют образ эпитетами: Мудрый, Справедливый. Но не видят очевидного — разницы. Наивные глупцы и слепцы, идущие стадным путем, не разбирая дороги под своими ногами. Делают то, что им приказывают. Не имеют своего мнения и ждут подачек свыше. Ему смешно за ними наблюдать и ими играть, вертеть судьбами в угоду себе.

Он будет играть ими и дальше, манипулировать, как марионетками, дергая за ниточки, сталкивать лбами, стравливать друг с другом, доводить до масштабных, ярых битв, заливающих землю кровью, но сначала артефакт, который так удачно появился в этот век, и скоро попадет к нему в руки. А с ним и власть, безоговорочная, безграничная, как и мощь, дарованная началом всего сущего. Поэтому:

— Да начнется игра!

Путь до Южной равнины, находящейся под покровительством падишахов пустыни, предстоял трудный. Казалось бы, что такого, пересек границу Восточной и Южной равнины, прибился к одному из караванов, торгующих шелками и винами, прошел хоть и длинный, обремененный палящим солнцем путь и добрался до своей цели? Но нет. Не все так просто в мире под небесами, земли которого наполнены всевозможными разумом наделенных видами, обитающих как раз на границе двух государств.

Граница между равнинами или, как ее еще называют — Дорога в один конец, несла погибель тем, кто не отмечен волей Черных песков. Всех, кто ступит на территории владений загадочных, скрытных от мастеров Трехмирья существ, называющих себя ссахат, ждет именно она — дорога в мир мертвых. Пески, ведомые волей хозяев земель пустынных на окраине, поглотят каждого нарушителя, без разбора и уточнения на чин, звание и принадлежность к расе. Неважно кто окажется поглощен песками: бог, демон, человек, дракон. Исход один.

— И что в таком случае делать? — задает вопрос дева Бай, внимательно выслушав рассказа Шень-сяньшеня о предстоящем испытании и пути, осложненного Черного песками.

— Варианта два. Короткий и длинный путь. Короткий путь — мы идем к границе, пересекая ее, надеясь на вашу, Бай-сяоцзе силу небожителя. Длинный путь — идем через Центральную равнину, в обход.

Варианты, предложенные драконом, были очевидны. Как и последствия. В первом случае их ждала жаркая, наполненная опасностью и возможными жертвами битва, из которой, не факт, что они выйдут тем же составом. Ведь на кон будут поставлены их жизни. Второй вариант предполагал нежелательное внимание со стороны светлых сект, располагающихся в городах Центральной равнины. Пусть мастера сект, чаще всего, держат нейтралитет, не вмешиваются в дела Альянса, но кто знает, может, найдутся желающие получить назначенную за голову Шень Луна и Лун Яо сумму. Выбор дракон им предоставил, вытекающие из вариантов вероятности расписал. Осталось дело за принятием решения.

— Лучше пройти длинным путем, через Центральную равнину, чем вступать в бой с черными пустынниками, — высказывает свое мнение Махаон, не смотря на деву Бай, — пройти по территориям, которые принадлежат мастерам сект, с вероятностью остаться незамеченными — есть, а вот вступить на черный песок ссахатов, да еще и выйти оттуда живыми и невредимыми — маловероятно.

— Ссахаты — кровожадные и безжалостные, как и их прародитель. Лучше с ними и правда не связываться, — вступает в разговор Яо, знающий о чем говорит.

Пусть он и не встречался с ссахатами лично, но многое о них читал. Драконы рода Шень, поколений пять-шесть назад как раз с пустынниками и сталкивались. Битва предков Шень Луна и хозяев Черных песков была жестокой. Семь дней и восемь ночей шла короткая, но все-таки война за границы равнин. И в этой кровопролитной, обагряющей и пропитывающей земли ссахатов кровью, драконы вышли победителями, загнали пустынников обратно в Черные пески и выдохнули.

— Значит, путь у нас один — через Центральную равнину! — озвучила общее мнение дева Бай, возвращая меч на пояс, накидывая на плечи дорожный плащ. Следом за ней вышел из трактира Шень Лун. Отдых закончен, пеший путь продолжен.

Тяжело придется нефритовому дракону. Ноги, подверженные гуляющим по организму молниям Кары Небесной изрядно замедляют путь и продвижение. Но, это его выбор. Путь, наполненный болью и терзаниями пересохших меридиан и треснувшего ядра того стоит. Это понимали его спутники, в том числе и только присоединившаяся дева Бай. И как бы ей не хотелось быть рядом с Махаоном, все-таки придется. И не только из-за того, чтобы помочь заполучить осколки Нефритового Артефакта, а из-за возможности сразиться с прославленным Генералом Севера, когда тот находится в полной своей мощи. Узнать, без отвлекающих факторов, на что на самом деле способен Сяо Хуа.

Отступление

Не только Бай-сяоцзе желала сразиться со старшим мастером при полной его силе, не ограничивающей возможности воспоминаниями и ненужными сравнениями с давно почившим предком. Находящийся далеко от них, возглавляющий в данный момент Альянс светлого пути, самый молодой в истории Совета Старейшина Сюань, прозванный Небесным копьем Ветра, мечтал скрестить клинки и сойтись в противостоянии учений с одним из сильнейших в своем поколении, получившим признание мастеров пяти равнин, титул Поднебесный и внимание богов.

— Шень-сяньшень, — произносит имя опального, всеми разыскиваемого дракона Старейшина, смотря в окно выделенной ему комнаты. Взор устремлен за восток, туда, где нашла свое пристанище секта Черный Полумесяц. — Найдите то, что вы ищите, верните то, что потеряли и сойдитесь со мной в битве!

Старейшина Сюань, несмотря на принятое единогласно решение Светлого Совета о том, что Шень Луна, Лун Яо и Тен Гуна, как и их послушников и мастеров необходимо устранить, все же не нарушал медленно сплетающихся в один поток линий вероятностей, позволяя странникам, ищущим осколки артефакта двигаться дальше к своей цели. Ему, как и еще некоторым мастерам света, служащим под его началом, это выгодно. Лазурный Нефрит, обладающий невероятной силой и возможностью наделять властью и возвращать навеки утраченное, описанный в древних легендах, спустившийся в мир смертных с облачного государства, был близко. Почти в его руках.

— Вы принесете мне то, чего я жажду, — улыбался Старейшина Небесного Копья, по-прежнему продолжая смотреть на горизонт, окрашивающееся алыми всполохами, только поднимающегося солнца.

Его мысли, медленно и размеренно текущие в разуме, никому не доступные, но все равно надежно скрытые, уже давно, все наперед просчитали. Каждый город, который посетят путники, каждый затруднительный момент, вызванный обстоятельствами извне, как было с небожительницей Бай. И дело не в шпионах, следующих за драконом шаг за шагом, а за логическими выводами, которые провел Старейшина Сюань, опираясь на пророчество о Нефрите.

— Значит, вы все-таки пошли в обход, — не удивляется Сюань-сяньшень, читая отчет от наблюдателя, встретившего четверку странников на границе Восточной и Центральной равнины, прошедших через южный путь из трех возможных. — Я не сомневался в вашей разумности, Шень-сяньшень.

Отчет, присланный с помощью воздушного посланника, Старейшина в тот же миг уничтожил, не оставив даже пыли. А сам, как и гласят его обязанности, присоединился к доверенной ему группе мастеров, напавших на след дракона. И пусть искатели Нефрита уже далеко оттуда, Старейшина Копья должен следовать воле Совета и помогать Шин Лину, принявшего на себя обязанности главы Альянса Восточной равнины.

Мальчишка, поклявшийся отомстить за нанесенные его мастером родства, полученные из-за проигрыша за титул Поднебесный. Проиграв Шень-сяньшеню в решающем сражении, опозорив тем самым учение сильнейшего стиля гибкого меча, он должен был умереть, к чему Шин Лин и был готов. Но его Учитель, ценивший мастерство Сливового Цветка, оставил ученика в живых. Но не покарать, простив проигрыш, не мог.

Взамен жизни, прошлый мастер секты «Сливовый Цвет» забрал красоту своего ученика, нанеся два режущих удара, сопровождаемых обжигающими потоками. В итоге, лицо одного из красивейших мастеров было обезображено. Не пострадала только верхняя часть: глаза, лоб и волосы, ставшие в ту ночь белыми, как снег. Шин Лин не ступил в мир мертвых, но лучше быть красивым и мертвым, чем обезображенным и живым. Старейшина Сюань, воочию увидев обезображенное лицо нынешнего главы секты «Сливовый Цвет», подтвердил собственные мысли, касающиеся смерти предыдущего главы.

Видя загрубевшие и застарелые шрамы Шин-сяньшеня, помня предоставленный Совету Старейшин отчет секты о смерти главы и посмертно-нанесенных увечьях, Сюань-сяньшень убедился в том, что месть, томившаяся в сердце мастера, все эти долгие годы, свершилась. И ему осталось отправить в Черные пески, на вечные мучения только одного — Шень Луна. И он, с помощью Совета, Альянса и всех, втянутых в это преследование учеников и мастеров, свершит месть, терзающую сердце, душу и разум на протяжении этих десятилетий.

— До города Женьшень, что за Хребтом Пасти Бездны, с помощью формации полета на мечах, полдня пути. Пеший ход Шень Луну не доступен, а его ручной кот не владеет полетной техникой. Нагнать их не составит труда, как и взять в плен для дальнейшей казни.

Пообещал глава Сливового Цвета отважным героям, выдвигающимся группой старших мастеров против инвалида, с разрушенными меридианами и треснутым ядром. Смелые и отважные, следующие уставу и писаниям светлого пути, высокого звания мечники и заклинатели, горели глазами от предстоящей легкой победы. Ведь что им сделает потерявший силы дракон, даже не способный на ногах нормально стоять и его ручной кот? Ничего. Демон-ворон, мастер Ядовитого Покрова тоже далеко, и не явится за минуту по зову друга. Он будет в это же время занят другими, более важными делами. Так что путь окончится успехом, в этом Лин Шин не сомневался, а уже видел скованного цепями Шень Луна.

— Глава Шин, а вы уверены, что грешник Шень и его ученик именно там, в Женьшене? Не упустим ли мы их, как только вступим на земли богини Ду Цзюань?

Глава Шин, улыбающийся глазами и говорящий сладкие, полные меда речи, убеждающие в истинности его слов, под маской с силой, до побеления, сжимал губы. Сдержать себя, свой словарный поток, так и льющийся рекой негатива в сторону старших мастеров, сомневающихся в его информации, давалось нелегко.

— Это достоверная информация, полученная из надежного источника, — конечно, этими словами недовольных мастеров глава Сливового Цвета не успокоил, они, как были недовольны недосказанностью, так и остались. Но от намерений поймать грешника с его учеником, предав их суду и казни, не отказались.

Призвав мечи, использовав формацию полета, каждый из группы захвата взмыл вверх, к пушистым облакам, направляясь к южным границам восточной равнины, через горный хребет, располагающийся во владениях божественной орхидеи. Как и сказал глава Лин Шин, путь занял немного. Всего несколько часов. Только, увы:

— Шитан (пограничный город в Центральной равнине)… богиня …еще осколок… — только и успел сказать шпион пурпурного главы, перед тем, как закрыть глаза навсегда. Сердце его не бьется, грудь не поднимается, дыхание застыло на месте.

Из этого сумбура мало что поняли мастера, стоящие за спиной Шин Лина в ожидании дальнейшего пути, но понял он сам. Как и Старейшина Сюань, прекрасно знающий, и об осколках артефакта, и о спутниках-небожителях дракона, и о дальнейшем пути, выбранном их компанией.

— Шитан. Шень Лун и его ученик идут на земли Центральной равнины, — назвал следующую цель глава Шин, оставляющий на земле мертвого послушника. Вновь поднявшись на мече ввысь, не обращая внимания на спутников содружественных сект и старейшину Сюаня, Шин Лин лелеял мысль о том, что расправа над Шень Луна очень близка. Ведь на мечах, до границ с Шитаном, всего около час пути.

За это время дракон и его ручной кот не сбегут, а будут смиренно ждать, как и все своей очереди на пограничном досмотре. Вот тогда-то главе Шину вновь удастся посмотреть в глаза Поднебесного, прославленного и всеми любимого, пусть и в прошлом, нефритового дракона. Уже опального, искалеченного, страдающего от Кары Небесной Шень Луна, он не боится, не замирает в приступе паники от одного имени. Нет. Определенно нет. Теперь он, глава Шин Лин, мастер учения Пурпурного цветка, будет смотреть на дракона сверху вниз.

— Вы проиграли, Шень-сяньшень, — с трепетом и сладкой, окутывающей каждую клеточку сути дрожью, произнес пурпурный глава, смотря сверху вниз, видя тех, кого они преследовали и наконец-то нашли.

Как и предполагал глава «Сливового Цвета», Шень Лун и Лун Яо смиренно и спокойно, не торопясь и не оглядываясь по сторонам, стояли в шумной, разношерстной толпе, ожидая своей очереди. Величественный дракон, потомок Небесного Советника, когда-то слывший в народе вселяющим страх и почтение, потерял свой устрашающий и захватывающий фибры души трепет. Растерял за время заточения в горах Нефритового клана лоск и холеность, утратит тот наглый блеск глаз и осанку, от которой казалось вот-вот и крылья развернуться за спиной.

Шень Лун стал серой, полуживой немощью, передвигающейся только на честном слове и силе воли, которую, даже в его нынешнем состоянии не отнять и разрушить, как меридианы и ядро. Надо отдать ему должное, он далеко зашел. Но все, путь его закончится. А жизнь в ближайшее время оборвется.

— Шень Лун! Лун Яо! Именем Альянса светлого пути, по приказу Совета Старейшин, вы арестованы!

Провозгласил приговор глава Шин, представая перед преступниками первым, оставляя сопровождающих и Старейшину Сюаня за спиной. Меч его застыл над плечом, готовый к атаке, если вдруг грешники начнут сопротивляться, пальцы же, незаметно от остальных, складывали печати «Пленяющих цепей», готовых вот-вот сорваться и устремиться к дракону и коту, стягивая и лишая их возможности сопротивляться.

— Давно не виделись, Шин-иньер, — улыбнулся дракон, откидывая назад стелящиеся за ним подолы скромного даоского одеяния. Кот, стоящий рядом, услышав приговор и увидев того самого главу, именованного Тен Гуном пурпурной язвой, даже не дернулся. Не пытался закрыть собой Учителя, а смотрел за всем происходящим, как на представление.

Глава Шин, до этого момента спокойный, холодный разумом, и уверенный в себе и своей победе, начал раздражаться. А всему виной то, как обратился к нему Шень Лун, да широкая, только губами улыбка. А еще этот насмешливый взгляд ненавистных глаз с мелькающими огоньками нефритового пламени, по-прежнему превосходящий, как и тогда, смотрящий сверху вниз, и поведение, никак не вяжущееся с потерей способностей и неизлечимым ранением. Это выводило Шин Лина из себя. Почему-то этот скинутый с постамента Поднебесный дракон вел себя, как и раньше, до потери сил, высокомерно и заносчиво, словно ему равных нет.

— Сдайся и умри, Шень-сяньшень! — не стал сдерживать формацию «Пленяющих Цепей» пурпурный глава, отпуская плетение, наводя его на обоих грешников разом.

Окруженные фиолетовой дымкой цепи, тянущиеся к дракону и коту из печати формации, были уже в шаге от захвата преступников. Они окружали их и стягивали в кольцо, не давая и возможности выбраться. Но тут резкая, почти незаметная глазу вспышка, сопровождаемая переливами птичьей трели, устремилась к Шин Лину, разрушая ту самую печать за его спиной, из которой тянулись цепи.

Мало кто из присутствующих смог понять, что на самом деле произошло. И кто был этой самой вспышкой, похожей на мелькнувшую, рассекшую воздух и небо молнию, которая разрушила плетение пурпурного главы. Пальцы главы Шина, тлеющие от удара стихии, покрытые копотью, дрожали. Перед глазами, от разрушенной чужим умением формации, все завертелось, словно волчком. А к груди подступал горький комок рвоты.

— Ты и правда грешник, Шень-сяньшень, — взяв себя наконец-то в руки, сказал глава, при этом смотря на кота, по-прежнему стоявшего за спиной дракона. — Достойный ученик у прославленного учителя, — и в знак почтения чуть склонил голову, признавая мастерство Лун Яо.

Как бы Шин Лин не ненавидел Шень Луна, не признать то, что он выдающийся мастер не мог. Он и правда гений своего времени. Только это не отменяет того, что у дракона перед миром мастеров целый свиток прегрешений. Начиная от основания темной секты на пару с демоном-вороном, заканчивая убийствами нефритовых драконов и последователей светлого пути. Да и о казни корабельщиков забывать не стоит. Так что список обвинения внушительный.

— Раз вы не хотите сдаться сами, Шень-сяньшень, то я буду вынужден применить силу!

— Жду не дождусь, Шин-иньер, — ответил дракон, смотря на стоящего поодаль Старейшину Сюаня, обращаясь уже к нему: — почту за честь, Сюань-сяньшень, вступить с вами в битву. — Рука дракона, быстрым движением, оказавшись за спиной, извлекла из гибких ножен, тонкий, расписанный ветками молний клинок. Тот самый, пронзивший на поле боя сотни вражеских сердец, разрушивший десятки ядер совершенствования, прозванный в кругах светлого пути, как:

— Громольд Небесный!

Шень Лун

— Громольд Небесный!

Произнес имя моего клинка старейшина Копья, смотря с неприкрытым уважением на оружие и меня, его владельца. Определенно, согласившись на бой с ним, мне придется несладко. Вряд ли удастся выйти из этого противостояния живым. Максимум, что я могу в своем плачевном состоянии — это «Шаги по облакам», связка из семи взмахов и удар «Небесного грома». И даже после этого я рухну без чувств, вкусив в полной мере всю прелесть отдачи молний Кары.

— Учитель, — встает на мою защиту Яо, готовый сражаться с ними всеми разом.

Несомненно, Яо, как мой личный ученик и наследник стиля «Нефритовый Шторм» способен справиться с присутствующими здесь мастерами и старшими учениками сект. За исключением Старейшины. Это не значит, что я в него не верю. Верю. Но Сюань-сяньшень на ступень выше того же Шин Лина, и всех с ним прибывших. Как и сказал Тен-эр, справиться со Старейшиной смогут не многие.

— А-Яо, старейшину я возьму на себя, а ты разберись с остальными мастерами.

Ученик не стал откладывать на потом возможность расчистить путь, поэтому кивнул, закрывая меня собой. В его руке тут же блеснул клинок, вокруг тела затрепетали молнии, в воздухе повис запах раскаленного металла, и за долю мгновения, под звук птичьей трели, он оказался подле ближайшего послушника «Цветущей Сливы», от которого осталось только обожженное, покрытое копотью тело. С последующими мастерами происходило тоже самое. Лишь пару раз Яо пришлось использовать второй взмах клинком, чтобы отправить мастера в реку перерождения.

— Остались только вы, Шин-сяньшень, — сказал ученик, выставляя перед собой клинок с трепещущими по кромки лезвия молниями. В глазах его сталь, в голосе лед, каждое движение — искра небесной стихии.

— Хочешь со мной сразиться, Киса? — тон пурпурного главы насмешлив. И хоть я не вижу его губ, улыбка там точно есть. Кривая, полная яда и презрения. А-Яо не поддавался на провокации, а ждал моего слова. Я не отказал ученику в просьбе сразиться с мастером, который когда-то был и моим противником.

— Ради вас, Учитель, я нанесу всего три удара, — сказал ученик только для меня. И на призванную технику Пурпурного тумана, окутавшего Шин Лина, он раскатам грома подобно, устремился вперед, оставляя меня наедине со Старейшиной Сюань.

Старейшина не спешил нападать. Пока что он приближался медленной поступью, смотря на меня и оценивая, как противника. Меч, по-прежнему зажатый в моей руке, с бегущими по лезвию разрядами молний, был готов устремиться вперед, к противнику, нанося мгновенный удар. Но я, как и он, выжидал нужный момент, тот самый, запускающий обратный отсчет. Шаги между нами, я считал их, как и вероятности исхода нашего столкновения.

Они малы, с этим я не спорю. Исход такого боя очевиден и небесами предрешен, реши я сражаться с ним всерьез. Выиграть мастера с титулом Поднебесный, в моем-то состоянии невозможно. Если только потянуть время, выждать подмогу в лице девы Бай и Сяо Хуа, чтобы потом сбежать. С этим я могу справиться. Минут на пятнадцать меня хватит.

Фьюх!

Раздался в миллиметре от меня свист брошенного копья, окутанного белым туманом концентрированной энергии. Еле успел сделать шаг в бок и наклонить голову. Но удар Старейшины все равно достиг цели. Щеку обожгло огнем, по лицу и шее потекла горячая струйка крови, бьющая в нос запахом раскаленного железа. В груди от этого запаха и все еще стоявшего в носовых пазухах привкус чужой энегрии, враждебно против меня настроенной, разгоралось пламя, поднимающееся все выше и выше, опаляя глотку и легкие жаром жажды битвы.

На губах сама собой появилась широкая, обнажающая драконий прикус улыбка. Рука с зажатым в ней клинком дернулась, рассекая воздух парой легких, круговых движений. Определено, был бы я при своей потерянной силе, давно бы сошелся в танце техник с Сюань-сяньшенем. Дремлющее внутри меня мастерство почувствовало достойного противника, с которым дуэль будет приносить только радость и веселье, как и в случае с Тен-эром.

— Как жаль, Сюань-сяньшень, что мы с вами не встретились в рассвет моих лет! На пике сил. — Сказал я Старейшине, коснувшись стекающей по коже крови. Поднося пальцы к губам, смакуя вкус железа и момент сражения, все с такой же широкой улыбкой и огнем в глазах, добавил: — Моя очередь! — и исчез в потоках энергии, становясь с ними единым целым.

В это мгновение слышались лишь переливы птичьей трели, да треск молний с последующим лязгом металла от столкновения моего клинка и копья Старейшины. Глаза в глаза, энергия к энергии, сталь к стали. Но я сдавал позиции. Под натиском Поднебесного, его мощи и силы, техника моя развеивалась.

Как и думал, сил моих, накопленных за все это время странствования, хватило только на этот выпад. Энергия заканчивалась, тело начинало бить судорогой, молнии Кары захватывали меридианы и вытесняли мою собственную энергию. Дышать становилось трудно, сердце то бешено колотилось, то резко останавливалось, от чего из глотки вырывался хрип и кашель. А в уголках губ застыла кровь.

— Выдающийся мастер! — отдал мне должное Старейшина, отходя назад и отзывая технику, как и копье, скрывшееся в складках подпространства.

Несмотря на то, что состояние было крайне плохим, казалось, вот-вот рухну без чувств, я все равно не сдавался. Продолжал держаться на ногах и в сознании, отгоняя прочь судороги в теле и туман в глазах. Есть у меня еще пара козырей в рукаве. Техники, не требующие внутренней энергии, живых меридиан и целого ядра. С ними я и потяну время.

— Продолжим, Поднебесный Копья? — спрашиваю мастера, стирая большим пальцем с губ кровь, перехватывая меч в другую руку.

— Не в вашем состоянии со мной сражаться, Глава Шень, — ответил он на приглашение продолжить бой. — Вы проиграете и умрете, — сказал он, делая шаг вперед.

Энергия Старейшины, до этого находящаяся в спокойствии, поднялась из глубин ядра мощной волной. Под моими ногами, следуя его воле, заклубился светло-серый туман, поднимающийся и стягивающий меня по рукам и ногам, подобно стальным цепям. Цепи из тумана и энергии давили силой и опаляли жаром. Способность Старейшины жаждала захватить и заполнить каждую клеточку моего ослабленного тела чужеродной энергией, взять верх и подчинить.

— Сдайтесь, Мастер Шень, ради вашего же блага, — просил Старейшина Копья, призвавший и кинувший к моим ногам печати подчинения и подавления. — Опустите меч, — рука расслабилась, клинок упал из моего захвата, жалобно звякнув при ударе о землю. Старейшина, находясь близко, всего в полушаге от меня, опустил руку на плечо, говоря: — Вот и все, Шень-сяньшень! — улыбка и победа в глазах, а также развеенная техника подавления и подчинения, дали телу небольшую свободу действий. Как и возможность воспользоваться одним из козырей в рукаве.

— Учитель! — обеспокоено кричит Яо, пытаясь пробиться через выставленный купол, призывая все разрушающие техники. Но тщетно. Купол Старейшины ранга Поднебесный. Яо его не пробить. — Нет! Учитель! — по-прежнему, несмотря на неудачу пробить купол, рвется ко мне на помощь ученик, видя приближающуюся победу Сюань-сяньшеня.

А тем временем Лин Шин, потрепанный и изрядно зажаренный, покрытый копотью и сажей, без скрывающей лицо мяньши, показывающий обезображенный прошлым главой лик когда-то красивого лица, скован «Цепью Молний». Он пытается из нее выбраться, применяет свои техники, только бесполезно. «Цепи Молний» разрушить грубой силой и хаотичными ударами не получится. Нужно нанести в одно место, не промахиваясь, десяток точечных ударов, разрушая одно из колец цепи. Тогда техника развеется.

— Я рад, что вы приняли свою участь, Мастер Шень!

Рука Старейшины опускается на мое плечо, сам он оказывается в полушаге от меня, это как раз то самое расстояние, необходимое для исполнения одного трюка, не требующего внутренней энергии. Техника, постигнутая мной еще на горе рода Шень, ждала только одного, последнего элемента — чужой энергии, которую нужно подавить.

— Вы плохо меня знаете, Сюань-сяньшень! — улыбка, широкая и победная, означающая провал миссии по захвату: — я никогда не сдаюсь. Даже на сметном одре! — Мастер Копья приблизился и схватил меня за плечи, намереваясь запечатать и подчинить, но произошло две вещи с разницей в долю мгновения.

Первая — со стороны главных ворот Шитана раздался громогласный тигриный рык, сопровождаемый мощной волной энергии небесного плана, выходящего за рамки способности Поднебесного. Волна рыка сносила с ног и притягивала к земле одновременно. Ноги от высвобожденной энергии подкашивались. Но падать мне рано, я не закончил наш со Старейшиной бой.

— Хватит на сегодня! — сказала дева Бай, ставя точку в этой миссии. Ее звездный защитник, призванный на помощь нам с Яо, испепелил лежащие тела послушников светлых сект, оставляя на земле только черный след, запечатлевая последние мгновения жизни.

Вторая — старинная печать, передаваемая в семье Шень из поколения в поколение, мной все это время незаметно создаваемая, получив то, что нужно для активации, пришла в действие, формируя круг из письмен, наливающихся нефритовым светом. Питалась она энергией противника, во власть печати попавшего. Чем больше сил вливает противник, тем крепче печать становится.

— Сутра Подчинения?! — осознал Старейшина во что угодил, когда подошел ко мне на минимальное расстояние.

Техники мастера Копья развеялись. Как и купол, им созданный. А я, как только печать была активирована, сделал несколько шагов назад, оказываясь в руках подоспевшего ко мне на помощь Яо. Ученик, видя, что я держусь на честном слове, поддерживал за плечи, не позволяя упасть без сил.

— Уходим, Шень-сяньшень, — сказала дева Бай, протягивая мой меч, при этом заинтересованно смотря на Поднебесного Мастера Копья.

Поймав ее взгляд, Старейшина Сюань широко и открыто улыбнулся, а она в ответ. Только взглядом и улыбкой эти двое договорились о битве, жаркой, яркой. Но не сейчас, позже, когда миссии обоих будут окончены. У каждого из нас есть дела. А время? Хоть оно и скоротечно, но не вечно. Рано или поздно подойдет тот самый час.

Смотря нам вслед, все еще находясь под Сутрой Подчинения, Старейшина одним только жестом остановил выбравшегося из «Цепей Молний» Шин Лина, готового рвануть на перехват. Техники его развеялись, энергия отошла назад, но не гнев и злость. Голубые, как чистое небо глаза, когда-то живые, полные радости и счастья, отражали только одно — смерть, направленную острием клинка в мою грудь.

— Не сегодня, Шин-иньер, — ответил я, смотря в его глаза, — но я обязательно приму твой вызов на бой!

Сказал я главе Шин, понимая, что начинаю терять сознание. Только поддержка Яо, руки которого все еще были на моих плечах и необходимость пересечь границу государств, придавали сил и не давали рухнуть без чувств. В полуосознанном состоянии, ощущая только боль и бьющие тело разряды, кое-как добрался до постоялого двора, а там, благодаря помощи Яо, дошел до комнаты. И все. Перед глазами туман, во рту стойкий вкус крови, а в ушах гул, уносящий меня прочь.

— Учитель! — только это услышал перед тем, как потерять сознание. Тьма, темнота и непроглядная пучина боли от раздирающих тело разрядов молний.

…

Проснулся ближе к полуночи. Состояние было не таким плачевным, как несколько часов назад. Боль от молний Кары постепенно отступала назад, тело немного слушалось, а сознание не норовило сбежать в туманные дали. Но все равно сил подняться не было, голова тяжелая, а ноги свело судорогой, стоило мне попробовать встать. Под тяжестью оказалась и рука, но по другой причине. Яо, ухаживающий за мной и следивший за состоянием здоровья, от усталости и обильной траты внутренней энергии, сам уснул, рухнув на край моей кровати.

— Ты вырос, Яо, и стал настоящим мастером боевых искусств.

Не смог сдержать порыва, поднявшегося волной тепла к груди по отношению к расслабленному юноше. Свободная рука потянулась к разметавшимся по подушке волосам. Кончики пальцев касались края кошачьего уха, ощущая бархат шерсти. Касаниями, я спускался дальше, к лицу, к гладкой, прохладной коже, взгляд же застыл на губах, полуоткрытых. В уголке рта блестела дорожка слюны от сладкого, безмятежного сна. Стерев ее подушечкой большого пальца, коснулся и шеи, с бьющееся ровно, в такт сердцу жилкой, отсчитывающей ритм жизни. От моих касаний Яо даже не проснулся, лишь веки дрогнули, да рот чуть больше приоткрылся, издавая дольный стон.

— Спишь и не ведаешь, что творишь, — сказал я спящему юноше, развернувшегося ко мне лицом. Естественно, он мне ничего не ответил, продолжая спать, уткнувшись в плечо. Хвост кота, обвивающий ногу, лег на меня по-хозяйски, поверх бедра. А объятия стали крепче. Как и сопения. — Сладких снов, Яо. — Пожелал я ученику, закрывая глаза, проваливаясь в сон…

В поместье секты «Цветущей сливы»

В сопровождении Старейшины Сюаня, глава Шин, и послушники сливовой секты, проигравшие какому-то ручному коту дракона-калеки, потрепанные и едва стоящие на ногах, только переступив порог поместья Цветущей сливы, оказались перед созданнАльянса. За спинами главы стояли остальные пять Старейшин. Они прибыли в секту Сливы, чтобы лично, а не через послания, услышать от Шин-сяньшеня и Старейшины Сюаня отчет о проведенном захвате особо-опасных преступников. Только увы, захват не удался.

— Милости, Старйешины, милости! — просят раненные, изрядно поджаренные ученики Сливовой секты, падая перед старшими на колени, не смея при этом поднять взгляд, видеть только обувь, белоснежную, как снег драконьих гор.

— Глава Шин, поведайте, что же произошло?

— Старейшина На, — склонился в глубоком, уважительном поклоне Шин Лин, как и послушники не поднимая взгляд, имея возможность видеть только белые одежды, да кончик ножен меча. — Глава Шин все поведает Старейшинам, но разрешите сначала отпустить раненых учеников, — в глазах Альянса и послушников Шин Лин заботливый и учтивый глава, переживающий за мастеров своего учения. А на деле…

Лязг!

За долю мгновения извлекается из ножен клинок Старейшины. Мало кто понял, что произошло, но послушники секты сливы упали замертво, смотря в пустоту небытия потухшим взглядом. Главы сект, вступивших в светлый Альянс, смогли услышать только свист рассекающегося воздуха, да и увидеть, как возвращается к хозяину обагренный кровью меч, который тут же приставлен к шее главы Шин.

— Рассказывай! — потребовал Старейшина

За этими словами последовало молниеносное движение руки с зажатым ней мечом. Острая кромка срезала с лица главы Шин скрывающую шрамы мяньши, демонстрируя всем здесь присутствующим и главам светлых сект, создавшим Альянс, и другим старейшинам уродство когда-то красивого мужчины. Шрамы — это наказание за позор и проигрыш, а также замена смерти. Жить в позоре и уродстве — таково наказание прежнего главы.

Шин Лин живет с этими шрамами уже больше 50 лет, скрывает их за шелковой тканью, лелеет каждую загрубевшую полосу и теплит ненависть к тому, кто действительно в его уродстве виноват. Как и терпит все то, что сейчас, на данный момент происходит. А именно — унижение.

«— Когда-нибудь, Старейшина На, вам все сполна вернется» — обещает от мысленно, все также не смотря Мастеру меча в глаза, при этом рассказывая обо всех действиях грешника Шень Луна. Об ученике, которого он обучил драконьему стилю, о запрещенных умениях предков рода Шень, о поисках какой-то древней реликвии, и о странных, наделенных силой небожителей путниках, сопровождающих Шень Луна и его ручного кота.

— Мне все ясно! — произнес Старейшина. И всего лишь взмахом руки и тяжелым, пробирающим душу взглядом он приказал всем главам светлых сект разойтись, распустить Альянс и покинуть поместье Цветущей Сливы. А главу Шин Лина взять под стражу и отправить в уединение. Себя же Старейшина провозгласил: — до выяснения обстоятельств секта Цветущей Сливы будет принадлежать мне. Какое-то время я буду ее главой.

Остальные прибывшие Старейшины, как и Старейшина Сюань, не возражали принятому Старейшиной На решению. А просто покинули поместье, возвращаясь к своим непосредственным обязанностям. Все, кроме Старейшины Сюаня. Он тоже покинул поместье Сливы, но чуть позже остальных. Прежде узнал, где именно держат Шин Лина. Эта пурпурная язва, в недалеком будущем ему еще понадобится. Шин-сяньшень не так хорош в мастерстве владения мечом, как тот же кот или даже Шень Лун, в его-то состоянии. Зато в распоряжении Пурпурного главы информация почти на каждого мастера, как входящего в Альянс, так и воздержавшегося от вступления.

В его руках тайны глав сект, как покойных, так и нынешних. Секреты всех шести Старейшин, включая и тайны самого Сюаня, и конечно грязь и позор, происходящий когда-то за дверьми поместий светлого пути, надежно собранный, и тщательно скрывающийся. Вся эта информация, хранящаяся в памяти Шин Лина, Старейшине Сюаню понадобится, не сейчас, но скоро, очень скоро. А пока:

— Я буду следовать за вами, Шень-сяньшень, — сказал Старейшина Сюань, переступая границу Южного государства, направляясь в тот же самый трактир, где не так давно Шень Лун восстанавливался после того, как ради битвы исчерпал свой внутренний резерв до дна. — Когда Лазурный Нефрит вернет вам былое величие, а могущество небесной стихии вновь окутает ваши руки и гибкий клинок, мы обязательно сойдемся в поединке, Шень-сяньшень, обязательно!

Сказал Старейшина Сюань, смотря в бескрайнее синее небо, с едва видимыми облаками, медленно плывущими по лазурной глади. Произнесенные слова клятвы он закрепил не только колыханием внутренней энергии, но и каплей своей крови, упавшей на горячий песок под ногами.

Клятва принесена! Плата отдана! И теперь только одна дорога — вперед!