COMPASSION FOCUSED THERAPY

THE CBT DISTINCTIVE FEATURES

ТЕРАПИЯ, СФОКУСИРОВАННАЯ НА СОСТРАДАНИИ

ОТЛИЧИТЕЛЬНЫЕ ОСОБЕННОСТИ

Содержание

Об авторе

Предисловие и благодарности

Часть 1. Теория. Понимание модели CFT

Глава 1.   Основы CFT

Интервенции

Почувствовать изменения

Терапевтические отношения

Доказательства в пользу сострадания

Глава 2.   Личное путешествие

Логика и эмоции

Пример из практики

Глава 3.   Эволюция сознания и терапия, сфокусированная на сострадании

Архетипы, мотивы и их значения

Социальные ментальности

Глава 4.   Многообразный разум

Старый и новый мозг

Разнообразие психических состояний

Ментализация и самоощущение

Развитие психологических компетенций

Социальные ментальности и ментализация

Глава 5.   Привязанность и важность любви

Важность любви

Многообразные сферы заботы

Глава 6.   Аффективная регуляция. Три системы аффективной регуляции, забота и CFT

Система угроз и самозащиты

Эмоциональные сложности

Система мотивации, поиска ресурсов, драйвов и возбуждения

Срыв мотивов и планов

Система успокоения, удовлетворения и безопасности

Эволюционный функциональный анализ

Глава 7.   Аффилиация, теплота, любовь

Теплота

Поиск одобрения

Когнитивные способности

Глава 8.   Пояснения к подходу CFT

Философская позиция

Эволюционировавший разум

Трагический разум

Социальный разум

От позиции "не моя вина" к принятию ответственности

Взаимодействие старого и нового мозга

Руминация и цели

Глава 9.   Формулирование случаев

Ключевые элементы формулирования случаев в CFT

Бэкграунд и историческое влияние

Эмоциональная память "я"

Ключевые угрозы и неудовлетворенные желания

Безопасность и компенсаторные стратегии

Незапланированные последствия

Формулирование и три круга

Формулирование — это не однократный процесс

Первый шаг формулирования

Второй шаг формулирования

Третий шаг формулирования

Четвертый шаг формулирования

Пятый шаг формулирования

Шестой шаг формулирования

Глава 10. Стыд

Стыд исключения

Стыд вмешательства и насилия

Воспоминания о стыде

Практический пример

Множественное влияние стыда

Глава 11. Самокритика

Функциональный анализ

Самомониторинг и самообвинения

как стратегии безопасности

Глава 12. Отличие стыда, вины и унижения. Ответственность и самокритичные обвинения

Глава 13. Отличие сострадательной самокоррекции от самонападений, основанных на стыде

Работа с самокритикой

Глава 14. Угроза и компенсация достижений

Цели "я", сострадательные цели и их отличия

Делать и достигать

Часть 2. Сострадательные практики

Глава 15. Понимание успокоения. Более широкий контекст балансировки систем аффективной регуляции

(Компетентная) привязанность и доброта

Социальная референция

Жизнь в сознании другого

Быть услышанным и понятым

Эмпатическая валидация

Логика

Инсайт

Руминация

Десенсибилизация

Развитие смелости

Краткий обзор

Глава 16. Природа сострадания

Разум, сфокусированный на угрозе, и сострадательный разум

Более сложный взгляд

Пример

Оттачивание сострадательных атрибутов

Мудрость

Интуитивная мудрость

Сила

Теплота и безоценочность

Мультикомпонентность

Глава 17. Подготовка и тренировка ума. Осознанность и успокаивающее ритмическое дыхание

Блуждающий разум

Успокаивающее ритмическое дыхание

Тренируйтесь, когда вы в хорошем самочувствии

Глава 18. Знакомство с образами

Руководство

Объяснение и исследование образов

Сострадательные образы

Руководство

Глава 19. Создать безопасное место

Руководство по работе с воображением

Сострадательный цвет

Руководство

Глава 20. Многообразие сострадательных образов

Глава 21. Развитие сострадательного "я"

Наши разные "я"

Образ сострадательного "я"

Руководство

Лучшая версия вас

Сострадание под одеялом

Важность личной практики и (пример) сострадательного мышления

Глава 22. Сострадательная работа со стулом

Руководство

Глава 23. Фокусировка на сострадательном "я"

Руководство

Рескриптинг

Сострадательная фокусировка и ментализация

Глава 24. Поток сострадания

Руководство

Фокусировка сострадательного "я" на другом

От образов к поведению

Глава 25. Сострадание, направленное на себя. Память

Руководство

Противоречивые воспоминания

Глава 26. Сострадание, направленное вовнутрь. Сострадательные образы

Создание "идеального и совершенного" сострадательного образа "я"

Руководство

Руководство

Быть услышанным и узнанным

От образов к поведению

Глава 27. Написание сострадательных писем

Глава 28. Сострадание и благополучие. Совершенствование навыков

Глава 29. Страх сострадания

Немного доказательств

Обусловливание

Горе

Метакогниции

Недостаток чувств

Сложности развития

Игра

Десенсибилизация

Функциональный анализ

Глава 30. И напоследок

Список литературы

Об авторе

Пол Гилберт — клинический психолог, профессор Университета Дерби. Он уже более 30 лет активно ведет научные исследования, а также оказывает помощь людям, которые страдают от аффективных расстройств и проявлений стыда. Пол Гилберт — экс-президент Британской ассоциации поведенческой и когнитивной психотерапии, научный сотрудник Британского психологического общества. Он разрабатывает метод CFT уже более 20 лет.

Когнитивно-поведенческая терапия (КПТ), занимает ведущую позицию среди доказательных практик, ее часто применяют клиницисты. Тем не менее, нет единого подхода КПТ, к которому обращались бы все врачи. Поэтому говорят о подходах первой, второй и третьей волны.

В этой серии читателю представлены четкое, доступное руководство для ряда методов КПТ, которые позволят прояснить отличительные черты каждого из подходов. Редактор серии, Уинди Драйден, успешно объединяет экспертов в каждом из подходов, чтобы представить 30 основных аспектов для каждого подхода, разделив их на теоретическую и практическую часть.

Серия Отличительные особенности КПТ станет ценным источником для психотерапевтов, консультантов, психологов всех направлений, которые хотят узнать больше о спектре новых и развивающихся подходов КПТ.

Предисловие и благодарности

Хотелось бы поблагодарить Уинди Драйдена за эту серию и за данную мне им возможность принять участие в ее составлении, как автору. Я благодарен за его терпение. Мне эта затея показалась пугающей, ведь на сегодняшний день нет признанного пособия по терапии, сфокусированной на сострадании (CFT), и поэтому возникла потребность подытожить и привести доказательную базу, которая бы говорила о ценности сострадательного подхода. Вот поэтому, эта книга объемнее и содержит больше отсылок, чем другие книги серии. Так что, спасибо Уинди, Джоан Форшоу и Джейн. Харрису из издательства Routledge за их поддержку.

Я пытался привести основные черты и при этом признавал, что я в долгу у других авторов и многое позаимствовал у других подходов. Я благодарен всем, кто поддержал мои CFT, особенно своей команде: Коринн Гейл, Кристен Макьюэн и Джейн Гилберт, членам сообщества Compassionate Mind Foundation: Крису Гиллеспи, Крису Айронсу, Кену Госсу, Мэри Велфорд, Яну Лоуэнсу, Дебре Ли, Томасу Шредеру и Жану Жильберу; коллегам-клиницистам, которые также работали над подходом CFT: Мишелю Кри, Шэрон Паллант и Эндрю Рейнеру, за то, что поделились своими знаниями, интуицией, наработками, значительно обогатив наше понимание CFT. Я хочу поблагодарить Джованни Лиотти, который научил меня важности ментализации, а также умению связать это с социальной ментальностью. Я благодарен Эндрю Гамли за его поддержку, интерес и руководство в сфере исследования психоза и Софи Мэйхью и Кристин Брелер за вдохновение на работу CFT с пациентами ус психозами. Терапия, сфокусированная на сострадании, осуществляется при поддержке фонда Compassionate Mind Foundation, который предлагает ссылки на другие ресурсы по CFT (см. www.compassionatemind.co.uk). Выражаю благодарность Дайане Вулендс за ее незаменимую поддержку в управлении фондом фонда Compassionate Mind Foundation, а также Келли Симс за ее энтузиазм, работу секретаря и проверку списка ресурсов — это немалый подвиг.

Эта книга посвящена всем клиентам, которые на протяжении многих лет делились своими трагедиями и победами, а также направляли CFT по пути ее развития, честно признаваясь, какие ее техники помогают, а какие — нет. Перед каждым из вас я неоплатном долгу.

Часть 1

ТЕОРИЯ. ПОНИМАНИЕ МОДЕЛИ CFT

1

Основы CFT

Согласно любой из существующих моделей психотерапии, терапия должна проходить в условиях сострадания, уважения, поддержки и доброты [Gilbert, 2007a; Glasser, 2005]. По мнению Роджерса [Rogers, 1957], основные аспекты психотерапии — это положительное отношение, искренность и эмпатия. Таким образом, их можно назвать "сострадательными". В последнее время внимание исследователей все больше привлекает развитие навыков самосострадания [Gilbert & Procter, 2006; Leary, Tate, Adams, Allen & Hancock, 2007; Neff, 2003a, 2003b]. Самосострадание становится ключевым элементом самопомощи [Germer, 2009; Gilbert, 2009а, 2009b; Rubin, 1975/1998; Salzberg, 1995]. Развитие сострадания по отношению к себе и к другим, как способ укрепить здоровье и благополучие, является центральным звеном в буддийских практиках уже тысячи лет [Dalai Lama, 1995; Leighton, 2003; Vessantara, 1993].

В главе 16 даны основополагающие принципы терапии, сфокусированной на сострадании (CFT), а затем детально изложены аспекты сострадания в CFT-подходе. Предварительно, однако, отметим, что разные модели сострадания зарождаются на основе разных теорий, традиций и исследования [Fehr, Sprecher & Underwood, 2009]. Слово "сострадание" происходит от латинского слова compati, которое означает "страдать вместе с". Вероятно, самое известное определение состраданию дал Далай-лама. Он определил сострадание как "восприимчивость к своим страданиям и страданиям других, с глубокой готовностью прийти на помощь для того, чтобы их облегчить", т. е. чувствительное внимание-осознанность плюс мотивация. В буддийской модели истинное сострадание возникает в результате понимания иллюзорной природы отдельного "я" и его стремления сохранить свои границы — из того, что называется просветленным или пробужденным умом. Кристин Нефф [Neff, 2003a, 2003b], ее сайт www. self-compassion, org пионер в исследовании метода самосострадания, разработала модель, а также формы для самоотчета на основании буддийской школы Тхеравада¹. Согласно Кристин Нефф, самосострадание зиждется на трех основных элементах:

1.  осознанность и открытость к собственным страданиям;

2.  проявление доброты и неосуждения к себе; а также

3.  открытость человечеству — умение осознанно делиться своими страданиями, а не замыкаться внутри собственных стыда и одиночества.

CFT была разработана людьми и для людей, страдающих от хронических, комплексных проблем с психическим здоровьем, связанных с чувствами стыда и самокритики, и часто возникших на почве сложных взаимоотношений в семье (отвержение, абьюзивные отношения). В комплексе подход CFT многое позаимствовал у буддийских учений (особенно что касается облегчения страданий путем чувствительности и мотивации). Однако корни метода — в эволюционном подходе, нейрофизиологии и социопсихологии, связанных с психологией и нейрофизиологией заботы — умением давать и принимать [Gilbert, 1989, 2000а, 2005а, 2009а]. Для нашей физиологической зрелости и благополучия нам важно ощущать, что нас любят, принимают, что у нас есть дом и эмоциональная связь с другими [Cozolino, 2007; Siegel, 2001, 2007]. Это связано с особым типом положительных аффектов, влияющих на благополучие [Depue & Morrone-Strupinsky, 2005; Mikulincer & Shaver, 2007; Panksepp, 1998], и нейрогормональным профилем с повышенными эндорфинами и окситоцином [Carter, 1998; Panksepp, 1998]. Этот тип спокойных, умиротворяющих позитивных ощущений отличается от эмоций, приводящих к психомоторному возбуждению, и связанных с достижениями, активацией и поиском ресурсов [Depue & Morrone-Strupinsky, 2005]. В самоотчете позитивное ощущение благополучия, удовлетворенности и безопасности и чувство возбуждения или сосредоточенности на достижениях отличаются [Gilbert et al., 2008]. В этом исследовании мы обнаружили, что эмоции удовлетворенности и безопасности сильнее связаны с более низким уровнем депрессии, тревоги и стресса, чем положительные эмоции возбуждения или ощущения прилива энергии.

Итак, если есть разные виды положительных эмоций и различные системы мозга, лежащие в основе этих положительных эмоций, тогда логично и то, что психотерапевты основное внимание уделили стимуляции способности к переживанию положительных эмоций и их связи с ощущением спокойствия и благополучия. Как мы увидим далее, это подразумевает помощь клиентам в развитии самосострадания (мотивировать их), сострадания к другим и способности быть чувствительными к состраданию, исходящему от других. Существуют сострадательные (и не-сострадательные) способы справиться с болезненными переживаниями, пугающими чувствами или травматическими воспоминаниями. CFT — это не уход от болезненного или попытка "убаюкать" или "успокоить его", а скорее способ взаимодействия с тем, что приносит болезненные ощущения. В главе 29 мы скажем о том, что многие клиенты боятся принять сострадание, исходящее от других, как и боятся проявить его к себе. Это означает, что необходимо работать со страхом, который может стать главным препятствием в работе.

Второй аспект эволюционного подхода CFT предполагает, что система самоотчета работает с теми же системами, которыми мы пользуемся для оценки социальных и межличностных процессов [Gilbert, 1989, 2000а]. Так, например, — и это бихевиористы отметили уже давно, — когда мы видим сексуальную сцену или переживаем сексуальную фантазию, наша система возбуждения активируется в обоих случаях. Между внешними и внутренними стимулами разницы нет. Подобным же образом, самокритика и самосострадание запускают те же процессы в мозге, которые активируются, когда нас критикуют или нам сострадают. Эту точку зрения подтверждают исследования об эмпатии и зеркальных нейронах [Decety & Jackson, 2004], а также фМРТ-исследования о самокритике и самосострадании [Longe et al., 2010].

Интервенции

CFT — это мультимодальный терапевтический подход. Он многое взял от интервенций КПТ (когнитивно-поведенческой терапии) и других. Так, подход фокусирован на внимании, логике, руминациях, поведении, эмоциях, мотивах, воображении. Арсенал, которым подход оперирует: терапевтические отношения (см. далее); сократический диалог, направляемое открытие, психоэдукация (модели CFT); формулировка проблем и их пошаговое решение; мысли, эмоции, мониторинг поведения и "тела"; методика "падающая стрела"; функциональный анализ; поведенческие эксперименты; экспозиция, пошаговые задания; сострадательное воображение; техника пустого стула; воплощение различных "я-моделей"; осознанность (mindfulness); выработка навыков эмоциональной толерантности, умение понимать и справляться с эмоциональными сложностями и конфликтами, готовность прилагать усилия и выполнять упражнения; выявление стратегий безопасности; ментализация, письма к себе, прощение, умение отличать стыд и самокритику от сострадательной самокоррекции и работы вне сессий и направляемых практик, и это только некоторые техники!

Почувствовать изменения

К традиционным когнитивно-поведенческим подходам CFT добавляет свои отличительные черты — это сфокусированность на сострадании, а также сострадательное воображение. Как показывает множество современных достижений в психотерапии, осознанности как клиента, так и терапевта уделяют первостепенное значение [Siegel, 2010]. При формулировании случаев CFT сосредоточена на модели аффективной регуляции, которая приведена в главе 6, а также интервенциях, помогающих развить паттерны аффективной регуляции, состояниях мозга и опыте, который лежит в основе процессов изменений. Это особенно важно при работе с самокритикой и стыдом для тех клиентов, что пережили жестокое обращение в детстве. Скорее всего, такие люди не получили достаточно заботы и любви от окружающих, и поэтому им сложнее получить доступ к своей системе эмоциональной регуляции (которая отвечает за успокоение эмоций) и управлять ею. Обычно от таких людей можно услышать: "Я понимаю, скажем, логику КПТ, но не могу ощутить изменений в себе". Чтобы их ощутить, нужен доступ к системам аффективной регуляции (особые нейрофизиологические процессы), которые запускают внутри нас ощущение безопасности и поддержки. Это ключевой пункт в КПТ [Leahy, 2001; Stott, 2007; Wills, 2009, p. 57].

Более двадцати лет назад я занялся изучением проблемы: почему "альтернативные мысли" не "ощущаются" как полезные. Так оказалось, что эмоциональный тон голоса, который "говорил" эти мысли в голове клиента, был скептическим, холодным, отстраненным и даже имел агрессивную окраску Альтернативные ощущению неудачи мысли могли бы звучать так: "Послушай, но ведь нет фактических доказательств, подтверждающих эту негативную точку зрения! Ты так многого достиг(-ла) за прошлую неделю!" Эти слова, сказанные самому себе (или кем-то произнесенные) агрессивным, раздраженным тоном, имели бы совершенно иной эффект, по сравнению с теми же словами, но сказанными тепло и дружелюбно. То же и с экспозициями и домашними заданиями: тон, с которым их выполняют, не менее важен, чем то, что выполняется (тон может быть провокационным или подбадривающим, в нем может слышаться желание унизить или прийти на помощь). Итак, из этого ясно, что нам нужно сосредоточиться не столько на содержании, сколько на переживании альтернативных мыслей, их ощущении. Часто чрезмерная сосредоточенность на мыслях не помогает. Итак, мои первые действия в CFT — просто постараться помочь клиенту представить теплый, дружелюбный голос, который предлагает ему (ей) альтернативу; или работает вместе с клиентом над поведенческим заданием. Ко времени выхода второго издания Counselling for Depression [Gilbert, 2000b] фокус совершенно сместился на "развитие внутренней теплоты" [также Gilbert, 2000a]. Итак, CFT эволюционировала, переходя от КПТ и работы с эмоциями с сострадательным фокусом (добротой), к, собственно, CFT, по мере того, как модель подкреплялась доказательной базой и была подтверждена польза от специально разработанных упражнений.

Терапевтические отношения

Терапевтические отношения в CFT играют ключевую роль [Gilbert, 2007c; Gilbert & Leahy, 2007]. В них особое внимание уделено искусству терапевтического взаимодействия [Ivey & Ivey, 2003], проблемам переноса и контрпереноса [Miranda & Andersen, 2007], выражению, усилению, вытеснению и/или страху эмоции [Elliott, Watson, Goldman & Greenberg, 2003; Leahy, 2001], стыду [Gilbert, 2007c], валидации [Leahy, 2005], осознанности терапевта [Siegel, 2010]. Обучая клиентов методике КПТ, мы помогаем им замедлиться, даем пространство и место для рефлексий и опыта внутри терапии, а не просто прибегаем к сократовским вопросам и целеполаганию. Мы учим их пользоваться голосом — тоном, скоростью, — невербальной коммуникацией, задавать скорость терапии, быть осознанными [Katzow & Safran, 2007; Siegel, 2010], использовать процесс рефлексии для создания чувства "безопасности", чтобы исследовать, совершать открытия, экспериментировать, развиваться. Суть в том, чтобы дать эмоциональный контекст, где клиент может переживать опыт общения с терапевтом (и интериоризировать его) как с "сострадательно сонастроенным" сторонником. Это непростое задание. Как будет сказано ниже (глава 10) стыд часто приводит к тому, что клиент переживает эмоциональный опыт (перенос), ощущая себя при этом непонятым другим человеком. Он не знает, что ему делать и как вести себя, и пытается разобраться в ситуации, переживая чувство глубокого одиночества. Эмоциональный тон в терапии создается отчасти манерой и темпом терапевта, а это важно в процессе переживания опыта "сопричастности". CFT терапевты чувствительны к тем сложностям, что клиенты могут испытывать при попытке пережить чувство "сопричастности" и "заботы", они чувствуют, когда клиенты отгораживаются при помощи стратегий безопасности и избегают "переживаний единства и сопричастности" (глава 29; [Gilbert, 1997, 2007а, особенно главы 5 и 6, 2007с]).

КПТ сосредоточена на сотрудничестве, в ходе которого терапевт и клиент работают вместе, то есть, командой. А в CFT это называется — "делиться" (мыслями). Эволюция этого "делиться" (как и мотивы делать это), то есть, делиться не только материальными объектами, но и мыслями, идеями, чувствами — это один из важнейших механизмов человеческой адаптации, и этим желанием поделиться мы и отличаемся от других. Как у особенно социального вида, у человека есть внутренняя потребность делиться — и делиться не только материальными вещами, но и знаниями, ценностями и тем, что есть у него в мыслях — то есть, быть понятым, услышанным, признанным. Так, мотивация делиться и страх делиться (то есть, стыд), эмпатия и понимание психического состояния другого человека — это важные и развитые в ходе эволюции мотивы и компетенции. Ключ в том, какие конкретно барьеры препятствуют этому "потоку мыслей", блокируя его, и в том, каким именно образом терапевт "разблокирует" этот поток, чтобы сделать процесс терапевтическим.

Диалектическая поведенческая терапия (ДПТ) [Linehan, 1993] фокусируется на поведении, препятствующем процессу терапии. В CFT, как и в другой терапии, важно установление четких границ, а также важно при этом обращаться к тому, кому мы доверяем, для контейнирования эмоций. Иногда клиенты превращаются в "эмоциональных террористов", угрожая терапевту (например, судом, самоубийством), требуя чрезмерно многого. Терапевт, в свою очередь, может отказаться от терапии, испугавшись такого поведения клиента. В каком-то смысле последний напуган открывшейся собственной силой, с которой он отталкивает людей. Но некоторым клиентам, напротив, стоит приходить на помощь, а не отстраняться от них. Так, прояснение терапевтических отношений чрезвычайно важно. И вот поэтому ДПТ предлагает терапевтам, которые работают с клиентами такого типа, группы поддержки.

Как показывают исследования, сострадание может стать истинной сутью самоидентичности, но и может быть связано с целями "я-концепции", что означает, что человек проявляет сострадание лишь затем, чтобы быть одобренным и вызвать симпатию [Crocker & Canevello, 2008]. Сострадание, сфокусированное на целях "я-концепции" представляет собой проблему во многих смыслах. Исследователи также начинают изучать стили привязанности и терапевтические отношения, в ходе своих исследований получая доказательства того, что терапевты с надежным типом привязанности легче и с меньшими проблемами устанавливают терапевтические отношения, чем терапевты с ненадежным типом привязанности [Black, Hardy, Turpin & Parry, 2005]; см. также [Liotti, 2007]. Лихи [Leahy, 2007] подчеркнул также, что личность и схема организации терапевта играют чрезвычайно важную роль в терапевтических отношениях (автократичный терапевт плюс зависимый клиент или зависимый терапевт плюс автократичный клиент). Так, сострадание — это не о мягкотелости и "приятных манерах". Сострадание может означать, что вы устанавливаете границы и проявляете жесткость и честность, отказывая клиенту в его желаниях, но при этом даете то, что ему действительно необходимо. Алкозависимого тянет к выпивке, но это не то, что ему нужно; люди стремятся избежать боли и делают это разными способами, однако, (мягкая) ясность, экспозиция, принятие — это как раз то, что облегчает рост и приводит к изменениям [Siegel, 2010].

Доказательства в пользу сострадания

Хотя корни CFT — в эволюционной теории и нейрофизиологии, важно признать, что многое этот подход позаимствовал от буддизма. Более 2500 лет буддизм акцентировал внимание на важности сострадания и осознанности, как на ключевых звеньях просветления и "исцеления ума". Буддизм Тхеравада — это осознанность, доброта, в которой при этом есть любовь (и дружелюбие), а практики Махаяны сосредоточены именно на сострадании [Leighton, 2003; Vessantara, 1993]². Под конец своей жизни Будда говорил, что главное, чему он учил — это осознанность и сострадание, то есть, не причинение вреда ни себе, ни другим. Будда говорил о восьмеричном пути практики, тренировке ума, чтобы не причинять вред всему живому и для достижения состояния сострадания. Путь подразумевает: сострадательные медитации и воображение, сострадательное поведение, сострадательное мышление и внимание, сострадательное чувство, сострадательную речь и сострадательную живость. Именно эти мультимодальные компоненты и приводят к сострадательному сознанию. Теперь нам известно, что практика различных аспектов сострадания повышает уровень благополучия и здоровья, влияя на то, как функционирует наш мозг, и в особенности области, которые отвечают за эмоциональную регуляцию [Begley, 2007; Davidson et al., 2003].

За последние 10 лет интерес к тем благам, что приносит воспитание в себе сострадания, значительно возрос [Fehr et al., 2009]. В одном из своих ранних исследований Рейн, Аткинсон и МакКрати [Rein, Atkinson & McCraty, 1995] обнаружили, что сострадательное воображение положительно влияет на показатели иммунной системы, такие, как иммуноглобулин (S-IgA). В то же время гнев оказывает прямо противоположный негативный эффект. Техники сострадания, применяемые на практике, вызывают положительные изменения во фронтальной коре, иммунной системе, и благотворно влияют на здоровье [Lutz, Brefczynski-Lewis, Johnstone & Davidson, 2008]. Согласно исследованиям, которые провели Хатчерсон, Сеппала и Гросс [Hutcherson, Seppala & Gross, 2008], даже краткая медитация любви и доброты повышает чувство социальной общности и теплых чувств по отношению к незнакомым людям. Фредриксон, Кон, Коффи, Пек и Финкель [Fredrickson, Cohn, Coffey, Pek & Finkel, 2008] включили 67 сотрудников компании Compuware в медитацию любви и доброты, а 72 человека — в контрольную группу списка ожидания. Через неделю групповых сессий по 60 минут и после выполнения домашних заданий по медитации любящей доброты (самосострадание, сострадание к знакомым или незнакомцам) под запись на диске возросли положительные эмоции, осознанность, ощущение осмысленности жизни и социальной поддержки, а симптомы болезни снизились. Пейс, Неги и Адам [Расе, Negi & Adame, 2008] обнаружили, что медитация сострадания (в течение шести недель) улучшает показатели иммунной системы, а также нейроэндокринный и поведенческий ответ на стресс. Роклифф, Гилберт, Макьюэн, Лайтман и Гловер [Rockliff, Gilbert, McEwan, Lightman & Glover, 2008] обнаружили, что сострадательное воображение повышает ВРС (вариабельность сердечного ритма), а также снижает кортизол (но не у тех, чей уровень самокритики низок, а, напротив, у тех, у кого он повышен). Наши недавние исследования с помощью фМРТ показали, что самокритика и самоуспокоение перед лицом воображаемых угроз (например, если клиенту отказали в приеме на работу) стимулируют различные области мозга. При этом самосострадание, но не самокритика, стимулируют островковую долю — область мозга, связанную с эмпатией [Longe et al., 2010]. Если смотреть на грустные лица, с нейтральными эмоциями или сочувствием, это влияет на нейрофизиологическую реакцию на выражение лица [Ji-Woong et al., 2009].

В ходе небольшого неконтролируемого исследования, где мы изучали людей с хроническими проблемами психики, мы обнаружили, что тренировка сострадания значительно уменьшает ощущение стыда, снижает самокритику, уровень депрессии и тревоги [Gilbert & Procter, 2006]. Тренировка сострадания также полезна тем людям, которые страдают от аудиторно-вербальных галлюцинаций (то есть, слышат голоса в голове) [Mayhew & Gilbert, 2008]. В ходе группового исследования в безопасной психиатрической среде, Лайтуэйт и др. [Laithwaite et al., 2009] обнаружили "что произошли серьезные изменения в показателях уровня депрессии и самооценки. При этом умеренные изменения наблюдались в социальной сфере (по шкале социальных сравнений), в общей психопатологической картине, а также небольшой объем изменений был отмечен по шкале проявлений стыда. Эти изменения сохранились и при последующем наблюдении, осуществлявшемся в течение шести недель." [Laithwaite et al., 2009, p. 521].

Что касается сферы здоровья и взаимоотношений, существуют доказательства того, что забота о других, признание и благодарность, которые мы проявляем по отношению к окружающим, а также навыки эмпатии и ментализации помогают построить положительные взаимоотношения, которые существенно влияют на психическое и физиологическое здоровье [Cacioppo, Berston, Sheridan & McClintock, 2000; Cozolino, 2007, 2008]. Также есть доказательства того, что то "я", которым мы хотим стать, влияет на наше здоровье и социальные взаимоотношения, и что при этом не эгоистичная и сосредоточенная на себе, а сострадательная идентичность дает лучшие результаты [Crocker & Canevello, 2008]. Все это вместе дает основания полагать, что для дальнейшего развития и исследований в области CFT создается благоприятная почва.

Нефф [Neff, 2003a, 2003b, pp. 3-4] стала пионером в исследованиях самосострадания. Она показала, что самосострадание — это не то же, что самооценка. Также исследовательница выяснила, что на основании самосострадания некоторые связанные со здоровьем и благополучием аспекты удается предугадать точнее, чем на основании самооценки [Neff & Vonk, 2009], и что самосострадание помогает справиться с неудачами в академической успеваемости или работе [Neff, Hsieh & Dejitterat, 2005; Neely, Schallert, Mohammed, Roberts & Chen, 2009]. Сострадательные письма к себе помогают лучше справляться с жизненными событиями и снижают депрессию [Leary et al., 2007]. Однако, как уже отмечалось, концепции сострадания Кристин Нефф отличаются от эволюционной модели, основанной на теории привязанности, которая представлена здесь. Пока нет согласованного определения сострадания, ведь слово "сострадание" имеет небольшие (но важные) различия в значениях в разных языках. Итак, здесь сострадание будет определено как "образ мышления", базовая ментальность и подробный анализ термина будет дан в главе 16.

2

Личное путешествие

Мой интерес к развитию у людей способности к состраданию и самосостраданию подпитывал ось различными аспектами.

•   Во-первых, у меня был давний интерес к эволюционным теориям и их подходу к человеческому поведению, страданиям и росту [Gilbert, 1984, 1989, 1995, 2001а, 2001b, 2005a, 2005b, 2007а, 2007b, 2009a]. В когнитивном подходе Бека центральное место также занимала идея о том, что когнитивные системы тесно связаны с базовой эволюционировавшей мотивацией и эмоциональными механизмами [Beck, 1987, 1996; Beck, Emery & Greenberg, 1985]. Специальное издание было посвящено исследованию эволюционно-когнитивного интерфейса [Gilbert, 2002, 2004].

•   Во-вторых, эволюционная психология уделяет много внимания вопросам альтруизма и заботы [Gilbert, 2005a], все больше признавая значение этих эмоций для хода нашей эволюции [Bowlby, 1969; Hrdy, 2009], а также для нашего нынешнего физического и психологического развития [Cozolino, 2007] и благополучия [Cozolino, 2008; Gilbert, 2009a; Siegel, 2007].

•   В-третьих, люди с хроническими проблемами психики часто росли в семьях с высоким уровнем стресса и/или низким уровнем проявления альтруизма и заботы [Bifulco & Moran, 1998], а такой бэкграунд сильно влияет на физическое и психологическое развитие [Cozolino, 2007; Gerhardt, 2004; Teicher, 2002].

•   В-четвертых, отчасти в результате такого жизненного опыта, людей с хроническими и сложными проблемами особенно подвержены стыду, проявлениям самокритики и/или ненависти к себе, и им чрезвычайно трудно открываться и принимать доброту от других или проявлять ее к себе [Gilbert, 1992, 2000а, 2007а, 2007с; [Gilbert & Procter, 2006].

•   В-пятых, как сказано выше, при применении техник КПТ эти клиенты обычно говорят: "Я понимаю логику альтернативных мыслей, но до сих пор чувствую (то-то и то-то). Я могу понять, почему я не виноват в том, что со мной жестоко обращались, но, тем не менее, чувствую, что виноват в этом." Или: "Я все еще чувствую, что со мной что-то не так."

•   В-шестых, растет понимание того, что тот способ, которым клиенты думают и рефлексируют о содержании собственного ума (например, способность к ментализации в отличие от алекситимии), серьезно влияет на процесс и фокус терапии [Bateman & Fonagy, 2006; Choi-Kain & Gunderson, 2008; Liotti & Gilbert, 2011; Liotti & Prunetti, 2010].

•   И последнее, но не менее важное — это мой давний личный интерес к философии и практики буддизма, хотя я не считаю себя буддистом в полном смысле слова. Сострадательные практики, например, практики сострадательного "я" (см. часть 2), могут создать чувство безопасности, которое поможет развитию внимательности и ментализации. В буддийской психологии сострадание "трансформирует" разум.

Логика и эмоции

Давно известно, что логика и эмоции могут вступать в конфликт и противоречить друг другу. Так и есть, с 80-х годов 19-го столетия исследования доказывают, что системы обработки информации в наших головах очень различаются. Одна из них называется имплицитной (автоматической) обработкой. Эта система бессознательная, быстрая, эмоциональная, для нее не требуется много усилий, а подчиняется она классическим функциям обусловливания и самоидентификации и отвечает за генерацию чувств и фантазий даже вопреки сознательным желаниям. Это та система, что дает "прочувствованное ощущение чего-то". В отличие от имплицитной системы, эксплицитная (контролируемая) система обработки работает медленнее, сознательно фокусируема, рефлексивна, вербальна и требует усилий [Haidt, 2001; Hassin, Uleman & Bargh, 2005].

В клинической практике этим результатам исследований нашлись подтверждения [Power & Dalgleish, 1997]. Более сложные модели предложили Тисдейл и Барнард [Teasdale & Barnard, 1993]. Однако суть в том, что простой связи между когницией и эмоцией нет, а нейрофизиологические системы, которые лежат в их основе, различаются [Panksepp, 1998]. Так, одна из проблем, которая не дает связать мышление и эмоцию ("Я это знаю, но не чувствую"') заключается в том, что (разные) имплицитные и эксплицитные системы предлагают противоположные стратегии обработки и решения. Когнитивисты и другие терапевты и психологи, используя для решения задачи концепции когниции и обработки информации как взаимозаменяемые (словно они суть одно и то же), не помогли в решении этого вопроса. Это не так, эти понятия нельзя использовать как взаимозаменяемые. И компьютер, и ваша ДНК — как и любая клетка в организме — это механизмы обработки информации, но, однако, я не думаю, что у них есть "когниция". Вот эта ошибка в определении того, что является или не является "когницией" или "когнитивным", в противоположность мотиву и эмоции, и привела к путанице в данной области исследования.

Для того, чтобы решить проблему разногласия между чувствами и когницией, или логическим мышлением, предлагали массу вариантов. Например, больше времени уделять терапевтическим техникам, работу выполнять в медленном темпе и очень сосредоточенно; проводить больше экспозиций пугающим эмоциям; идентифицировать "препятствия", а также их функции [Leahy, 2001]; устанавливать особые психотерапевтические отношения [Wallin, 2007]; или развивать осознанность и принятие [Hayes, Follette & Linehan, 2004; Liotti & Prunetti, 2010]. CFT предлагает дополнительный подход. CFT предполагает, что фундаментальная проблема кроется в том, что имплицитная эмоциональная система эволюционировала вместе с системой успокоения млекопитающих и человека, которая вызывает чувства поддержки, защищенности и сплоченности (глава 6). Недоступность этой аффективной системы и лежит в основе проблемы. Как и было сказано выше, некоторым клиентам удается когнитивно (логически) создавать "альтернативные мысли", но внутри они имеют оттенок отстраненности, холодности или агрессии. В мыслях клиентов нет ободрения, мотивации или теплоты — они звучат как холодные инструкции, такова их эмоциональная окраска. Я обнаружил, что идея ощущения (внутренней) доброты и поддержки как части создания "альтернативных мыслей" для таких клиентов резко неприемлема. То есть, клиенты попросту не могут "почувствовать" свои альтернативные мысли или образы.

Также глубоко в душе этих клиентов сидит ощущение, что "они сами виновны в своих проблемах"; "это их вина"; с ними "что-то не так" или у них есть "серьезный изъян или недостаток", а это блокирует чувство сострадания и принятия себя. Становится очевидным, что нужно "оживить" способность не поддаваться своим мыслям и чувствам и не реагировать на них и на возникшие проблемы немедленно, но относиться к себе с добротой и теплотой, а также использовать интуицию, техники решения проблем и "тренировку ума".

Пример из практики

Более двадцати лет назад я работал с Джейн. Девушка страдала от особой формы хронической биполярной депрессии с чертами пограничного расстройства личности и суицидальными склонностями. Джейн удочерили в раннем детстве, и девушка давно жила с ощущением, что она везде лишняя. В борьбе с этим ощущением Джейн с легкостью удавалось создавать разумные альтернативные мысли, однако на ее настроение они всерьез не влияли. Спросив Джейн, что она чувствует, проговаривая внутри себя эти альтернативные мысли, каким тоном они произнесены, и чувствует ли она теплоту, спокойствие и помощь от этих мыслей, я услышал в ответ: "Конечно, нет!" Удивившись, Джейн сказала: "Сейчас я просто стараюсь мыслить логически. При чем здесь доброта? Доброта — это проявление слабости и потакание себе! Мне просто нужно взять под контроль эти мысли." Джейн была замужем, у нее был любящий муж и дети. Я попробовал порассуждать с ней так: "Но, разве смысл этих альтернативных мыслей не в том, чтобы дать вам ощущение любви, поддержки, доброты и принятия, которого вы ищете?" Джейн, немного поразмыслив, ответила: "Да, но я не хочу сострадать себе. Мне так много в себе не нравится!" Потребовалось немало времени, чтобы Джейн поняла, что она: 1) закрывается для доброты окружающих (и пренебрегает ею), потому что не нравится самой себе; 2) это подрывает ее способности проявлять ассертивность; что, в свою очередь 3) ведет к пренебрежению и отвержению, обиде и чувству собственного бессилия; и 4) ее скрытая глубоко внутри обида и ненависть приводят к еще большему неприятию себя.

Итак, вместе с Джейн мы рассуждали о том, как ей научиться вырабатывать еще больше эмоциональной теплоты, "принятия" и "доброты" в альтернативных мыслях. Цель была в том, что, если Джейн придет в голову альтернативная (собственному депрессивному состоянию) мысль (и, может быть, она ее запишет), то девушка станет сосредотачиваться на том ощущении теплоте и успокоении, что несет эта мысль. Это было сделано для того, чтобы открыть еще один ключевой аспект работы с состраданием. Сначала Джейн со страхом и пренебрежением относилась идее проявить теплоту к самой себе. Она боялась позволить другим по-настоящему обратить на нее внимание и проявить заботу о ней; боялась настоящей эмоциональной близости; боялась, что те, с кем она сблизилась, рано или поздно начнут стыдиться и отвергнут ее. Типичными для Джейн были такие убеждения "если мы станем по-настоящему близки, и ты узнаешь, что творится у меня внутри, я перестану тебе нравиться. Ты станешь плохо думать обо мне и оттолкнешь (из-за моей ненависти)"; страх зависимости: "если я с кем-то сближусь по-настоящему, я стану нуждаться в этом человеке, стану зависимой, слабой и уязвимой". Джейн помогли экспозиция положительным аффектам (доброты и привязанности), а также работа над страхом ощутить эти положительные аффекты. Джейн одна из первых испробовала технику "идеального сострадательного образа" (глава 26), во время выполнения которой девушка представила Будду в образе земной богини! У Джейн наступила ремиссия большого депрессивного расстройства, которая продолжается вот уже 15 лет, хотя этого было непросто добиться. Работая с Джейн, я понял, что некоторые клиенты боятся положительных эмоций, потому что у них выработалась стойкая ассоциация с негативными эмоциями и их последствиями. Поэтому десенсибилизация и активация восприятия положительных эмоций и эмоций привязанности требуют такой же скрупулезной работы, как если мы работаем с эмоциями угрозы (глава 29).

Если сказать очень упрощенным языком, то, на мой взгляд, людям, у которых развиты самокритика и чувство стыда, сложно проявить теплоту (к себе), сострадание и уверенность. Главная система аффективной регуляции у них "выключена". Точно так же, если вы фантазируете о сексуальных сценах, но система гипофиза, которая насыщает организм гормонами, не работает, у этих фантазий не будет никакого физиологического воздействия, следовательно, они не будут "ощущаться"'. Так, CFT была изначально разработан для людей и людьми, уровень стыда и самокритики у которых чрезмерно высок, и которым трудно верить себе или вызывать чувство внутреннего тепла и уверенности в себе [Gilbert, 2000а, 2000b, 2007a; Gilbert & Irons, 2005].

CFT ориентирована, скорее, на процесс, а не расстройство, потому что стыд и самокритика — это трансдиагностические процессы, связанные с широким спектром психических расстройств [Gilbert & Irons, 2005; Zuroff, Santor & Mongrain, 2005]. CFT — это депатологизирующий подход, который больше фокусируется на людях (и фенотипических вариациях), адаптивных ответах на трудные условия Например, у всех нас есть система привязанности, но, развиваем ли мы фенотип доверия, открытости и аффилиации, или недоверие, избегание, использование других и прочие стратегии, зависит от того, есть ли у нас опыт любви и заботы, пережитых нами в раннем детстве, или опыт пренебрежения, враждебности и жестокого обращения, а также от текущих социальных контекстов. Фенотип аффилиативного поведения принимает разные модели в зависимости от контекста, в котором он развивается.

3

Эволюция сознания и терапия, сфокусированная на сострадании

Буддисты и ранние греческие философы хорошо понимали хаотичность нашего ума, присущую ему внутреннюю противоречивость и подверженность сильным эмоциям, из-за которых мы страдаем от тревожности, депрессии, паранойи, насилия. Но они не знали, почему это так. После публикации работы Дарвина Происхождение видов путем естественного отбора в 1859-м году кое-что прояснилось. В работе было сказано, что наш ум и мозг — это результат естественного отбора. Изменения происходят медленно, по мере того, как вид адаптируется к меняющимся условиям окружающей среды. Таким образом, условия — это испытания, которые "выбирают" определенные индивидуальные вариации, отдавая одним популяциям предпочтение перед другими. Что важно, эволюция не может вернуться назад к исходной позиции, но она основывается на предыдущих образцах. Вот почему у животных один и тот же опорно-двигательный аппарат, который состоит из четырех конечностей, одна и та же кардиоваскулярная система, пищеварительная система и органы чувств и т.д. Мозг тоже имеет функции, сходные у всех видов. Это чрезвычайно важно для понимания того, каким образом устроен наш мозг и как он эволюционировал, став таким, каков он сегодня [Buss, 2003, 2009; Gilbert, 1989, 2002, 2009а; Panksepp, 1998].

Разработки Дарвина повлияли на психологию и психотерапию [Ellenberger, 1970]. Так, Зигмунд Фрейд (1856-1939) признавал, что наше сознание состоит из множества базовых инстинктов и влечений (например, секс, агрессия и власть), которые необходимо регулировать (иначе мы окажемся во власти собственных импульсов). Так, у нас появились различные способы контроля желаний, страсти, и деструктивных стремлений. Это защитные механизмы отрицания, проекции, диссоциации и сублимации. Фрейд различал два типа процессов мышления: первичный (этот процесс мышления прикреплен к id и его стимулируют внутренние желания) и вторичный (прикреплен к эго и основана на реальности). Эта модель предполагает, что сознание постоянно находится в конфликте между желаниями и контролем. По Фрейду, эти конфликты могут подавлять эго-сознание, и тогда последнее вытесняет их в бессознательное. Таким образом, эти конфликты, вытесненные в подсознательное, становятся источником психических расстройств. Роль терапевта заключается в том, чтобы осознать эти конфликты и помочь человеку справиться с ними.

Сегодня же есть масса доказательств того, что в мозге происходят различные процессы, связанные с нашими влечениями и желаниями (например, имплицитные и эксплицитные, см. [Quirin, Kazen & Kuhl, 2009]). Они относятся к зоне ответственности "старого мозга", то есть, лимбической системы [MacLean, 1985]. Также есть системы, связанные с регуляцией влечений и эмоций, а именно, фронтальная кора [Panksepp, 1998]. Основными симптомами часто являются повреждения мозга, а также импульсивность и агрессия. Исследование процессов подсознательного мышления доказывает, что подсознательная обработка сильно влияет на эмоции и поведение [Baldwin, 2005]. Так, сознание — это уже позднейшая стадия обработки информации [Hassin et al., 2005]. Также нам известно, что мозг раздирают противоречивые влечения и эмоции (глава 4). Сегодня также проводят исследования о природе защитных механизмов подавления, проекции и диссоциации, а также об их влиянии на функции психики, "я-конструкты", социальные отношения и психотерапию [Miranda & Andersen, 2007].

Архетипы, мотивы и их значения

В нынешнее время немногим свойственно считать, что психика человека такая себе "tabula rasa", чистая скрижаль. Скорее, напротив, большинство думает, что человек приходит в мир подготовленным и может стать жизнеспособным представителем своего вида [Knox, 2003; Schore, 1994]. Если жизнь складывается благополучно, то ребенок формирует привязанность к опекунам, у него развивается речь и когнитивные навыки, он формирует дружеские отношения и отношения с противоположным полом, и так далее. Иными словами, у наших стремлений и смыслов, которые мы ищем в жизни, есть внутренние аспекты. Эту идею выдвигали еще Платон и Кант. Однако именно Юнг (1875–1961) — это тот психотерапевт, который стремился пролить свет на внутреннюю природу человека и его способность создавать различные смыслы.

Юнг назвал нашу внутреннюю систему архетипами (искать и формировать привязанности к родителям или опекунам, принадлежность к той или иной группе, поиск статуса, выбор сексуального партнера. Архетипы влияют на ход развития (например, искать теплоты, стремиться стать членом группы, найти сексуального партнера и стать родителем, понять смерть как явление; [Stevens, 1999]). Итак, как утверждал Юнг, человек, как развитое существо, наследует некую предрасположенность думать, чувствовать, действовать определенным образом. Эта предрасположенность существует в виде очагов коллективного бессознательного, служит поведению и направляет его, а также наши мысли и эмоции.

Юнг заметил, что эти темы мы наблюдаем в родительско-детской заботе, принадлежности семье или группе, измене, поиске романтических отношений и любви, поиске статуса и социального положения, героических свершениях, самоотверженности и так далее. В любой культуре, литературе, истории эти темы существую тысячи и тысячи лет. Эти темы снова и снова всплывают в связи с расстройствами психики, поскольку они — часть нас. Они архетипичны.

По теории Юнга, на то, как архетип созревает и сливается с другими архетипами, влияет и наша личность (генетическое влияние), и наш опыт. Так, у человека есть архетип, заставляющий его искать любви и заботы в объятиях матери, будучи еще ребенком, но, если эти отношения не работают, то это приводит к формированию искаженного архетипа матери. Стивенс [Stevens, 1999] называл это отвергнутым архетипом. В таком случае человек, будучи уже взрослым, всю жизнь ищет мать или отца. Он либо пытается найти кого-то, кто будет любить и защищать его, как родитель, либо подавляет потребность в заботе и любви и избегает близких отношений. В ходе исследований этих отношений на ранних этапах и так называемого "поведения привязанности" ученые обнаружили, что дети (и взрослые) действительно ведут себя так. Одни открываются навстречу любви и заботе, другие тревожатся, как бы ее не потерять, все время нуждаясь в подтверждении. Остальные же просто избегают близких отношений, потому что они либо напуганы, либо подозрительны, либо отвергают заботу [Mikulincer & Shaver, 2007].

Юнг также считал, что, поскольку наши внутренние архетипы рассчитаны на то, чтобы делать разные вещи и преследовать разные цели, они могут вступать в конфликт и противоречить друг другу, что часто ведет к проблемам с психическим здоровьем. По мнению Юнга, именно в том, как эти архетипические процессы созревают, развиваются и интегрируются, отвергаются или входят в конфликт с самостью, и кроется источник проблем с психическим здоровьем.

Социальные ментальности

Гилберт [Gilbert, 1989, 1995, 2005b, 2009a] объединил теорию архетипов с современной эволюционной психологией, социальной психологией и психологией развития, предположив, что люди обладают рядом "социальных ментальностей", которые позволяют искать и формировать специфические типы отношений (например, сексуальные, племенные; отношения доминирования или подчинения; забота о другом человеке или забота, которую принимают от другого человека). Идея в том, что, когда человек преследует "общие для вида, развившиеся в ходе эволюции биосоциальные цели и мотивы", его нейронные паттерны организуются и работают особым образом. (Целями могут быть поиск сексуальных партнеров и формирование сексуальных связей, забота о потомстве, установление дружеских отношений и формирование союзов, развитие чувства принадлежности к группе, функционирование как члена группы и борьба за статус.) Социальную ментальность можно определить, как "организацию различных психологических компетенций и модулей (например, внимание, способ мышления и склонность действовать или вести себя), направляемую стремлением установить специфический тип социальных отношений". Так, находясь в ментальности заботы об окружающих, мы фокусируем внимание на нуждах и печалях окружающих, заботимся о них, ищем пути дать им то, что им необходимо, соответствующим образом организуем свое поведение и чувствуем себя вознагражденными, видя, что человек, о котором мы позаботились, счастлив и процветает. Такая ментальность может быть связана с самоидентичностью. Например, "Я бы хотел быть заботливым человеком". Если мы ищем заботы, то нам нужны усилия окружающих, направленные на то, чтобы помочь нашему росту и развитию, а также преодолеть дистресс. Мы направляем внимание на тех, кто предположительно может нам помочь, сигнализируем о своих нуждах, направляем свои усилия на сближение с теми, кто, как нам кажется, может предложить нам то, чего мы ищем. Мы испытываем удовлетворение, получив искомое, но злимся, тревожимся, впадаем в депрессию, не найдя желаемое. Так, нам может показаться, что окружающие отстраняются от нас.

Напротив, если мы конкурируем с другими, мы сравниваем свои социальные сильные и слабые стороны. Мы решаем приложить больше усилий или сдаться. Мы можем усилить агрессивные эмоции или действия, которые соответствуют им, и отключить чувство беспокойства. В этой ментальности мы думаем о себе в терминах "низшее — высшее" или "победитель — проигравший". Если мы выиграем, то ощутим прилив положительных эмоций, но будем слегка подавлены, если проиграем, почувствовав себя при этом неполноценными или побежденными [Gilbert, 1984, 1992, 2007а]. Ментальность социального статуса, связанная с самоидентичностью, приводит к потребности достичь (большего, чем другие). Стремление достичь происходит либо из желания добиться статуса и признания, либо из-за угнетенности чувством подчиненности и некомпетентности. Это различные типы стремления к достижениям (глава 14). Когда мы видим, что кто-то другой добился успеха, мы испытываем зависть или раздражение. Видя чужое поражение или промах, мы радуемся. Конечно, это совершенно не то же, что находиться в ментальности заботы!

И снова, — если мы находимся в той ментальности сотрудничества, наше внимание сосредоточено на поиске и установлении связи с людьми, которые похожи на нас, которые будут сотрудничать и поддерживать нас и/или преследовать общие цели (играть в оркестре/группе, работать в команде). Это связано с эволюцией нашего сильного желания делиться. Нам хорошо, когда мы ладим с другими, но плохо, если нас отвергают, маргинализируют, или когда мы чувствуем, что нас обманывают. Давно признано, что "ладить" и "двигаться вперед" — это две очень разные психологии [Wolfe, Lennox & Cutler, 1986]. Ланцетта и Инглис [Lanzetta & Englis, 1989] доказали, что, в зависимости от того, привык ли человек к отношениям сотрудничества или конкуренции, проводимость кожи, частота сердечных сокращений и ЭМГ будут различаться. Сотрудничество способствует эмпатии, а соперничество — "контрэмпатии". Итак, различные социальные ментальности могут запускать целый ряд психологических и физиологических процессов различными способами, "включая" одни аспекты и "выключая" другие (например, забота, сочувствие, агрессия).

Простое сравнение ментальностей заботы и конкуренции дано на рис. 1.

Рис. 1. Ментальность конкуренции и ментальность заботы. Сравнение

Согласно подходу CFT, наше сознание организовано так, чтобы стремиться к различным целям и создавать различные ментальности в соответствии с преследуемыми нами биосоциальными целями. Само собой, ментальности пересекаются, некоторые более осознанны, некоторые несут функцию компенсации (например, поиск статуса компенсирует потребность в любви; глава 14), и люди переключаются между ними. Именно эта способность переключаться и есть признак психического здоровья [Gilbert, 1989]. Например, мужчина, который стремится к лидерству на работе, проявляет качества любящего отца дома, а не соперничает с детьми за любовь жены. Те клиенты, которые находятся в плену той или иной ментальности (например, все время или конкурируют, или подчиняются), кому сложно сотрудничать и проявлять или получать заботу, страдают. Например, параноикам сложно принимать заботу из-за глубинного недоверия. Психопатам сложно заботиться и проявлять эмпатию, но легко действовать в ситуации соперничества. Итак, в ходе эволюции нашего мозга мы научились преследовать цели, вступать в отношения, а для того, чтобы этих целей достичь, нам нужно включать или выключать различные аспекты сознания. Если мы (например), включим племенную ментальность, и станем считать представителей других племен врагами, то эмпатия (за причиненные страдания) и забота просто отключатся, давая нам возможность вести себя агрессивно, не испытывая при этом чувство вины за причиненный другому человеку вред. В психотерапии сложных случаев мы стараемся отключить один вид ментальности и активировать другой. Бек, Фримен и Дэвис [Beck, Freeman & Davis, 2003] похожим образом рассматривали некоторые расстройства личности.

То, как социальные ментальности развиваются, созревают, сливаются и активируются, связано с генетикой, воспитанием и текущими социальными потребностями. Это важно, ведь CFT рассматривает способ организации психики с интеракционно-компенсаторной точки зрения. Так, дети, которые испытывали жестокое обращение или пренебрежение, научаются, что обращаться к другим за помощью и успокоением не стоит или даже опасно. Здесь нужно обратить внимание на силу и возможность унижения или причинения вреда со стороны других. Это сместит развитие в плоскость, ориентированную на угрозу, в ментальность социальных статусов (система конкуренции) и поможет ориентироваться и стать внимательнее к проявлениям агрессии и отвержения. Лиотти [Liotti, 2000, 2002, 2007] подчеркнул, что дети могут запутаться в своем поведении привязанности, особенно, если взрослый для них является источником одновременно и безопасности, и угрозы. В таком случае дети могут потерять баланс социальной ментальности, переключаясь от послушания к агрессии, от отстраненности к поиску близости такими способами, которые сложно понять и окружающими, и им самим.

Кроме того, CFT исходит из позиций интеракционизма, считая, что работа над одной социальной ментальностью глубоко влияет на организацию других социальных ментальностей (например, поиск или проявление заботы через сострадание [Gilbert, 1989]. И опять же, эта точка зрения не нова. В философии буддизма давно принято считать, что сострадание трансформирует и реорганизует ум. Юнг считал процесс индивидуации процессом организации и реорганизации потенциалов наших архетипов.

Суть в том, что нам необходимо понимать, что мозг — это эволюционировавший орган, который создан для того, чтобы функционировать различными способами и менять паттерны в зависимости от различных контекстов и различных целей, преследуемых индивидом. Он ищет определенных сигналов (отношений аффилиации, привязанности к другим), отвечает на сигналы, и демонстрирует защитные девиации развития, если сигналы не поступают. Некоторые психотерапевты и большинство психиатрических классификаций не принимают во внимание внутренние процессы, ориентируясь лишь на внешнюю сторону. CFT придерживается традиции, согласно которой мозг рассматривают в соответствии с эволюцией, особенно с нашими биосоциальными целями и потребностями. Это потребность человека в любви, заботе, защите, принадлежности к группе; компетенции, такие как ментализация, понимание психики другого человека, эмпатия, способности использовать фантазию и воображение, которые мы сейчас и исследуем.

4

Многообразный разум

Как мы знаем, различные психические процессы (мотивы, эмоции и когнитивные способности) закладывались в ходе эволюции. Например, развитие способностей к продолжению рода, борьбе, охоте, приобретению и защите территории можно проследить еще со времен рептилий, что появились более 500 млн лет назад. Только в результате эволюции млекопитающих (120 млн лет назад) в мир вошли различные психические процессы (поддерживаемые эмоциями и мотивационными системами), которые отвечают за заботу о потомстве, формирование союзов, игр и статусных иерархий. Только около двух миллионов лет назад начали проявляться способности к комплексному мышлению, рефлексии, пониманию чужого сознания, а также к самоощущению и самоидентификации. Мозг эволюционировал в несколько этапов, наполняя наш разум множеством различных мотивов и эмоций, возникающих в разное время, многие из которых могут конфликтовать, вступая в противоречие друг с другом.

Старый и новый мозг

Как же можно представить старый и новый мозг? Можно рассказать клиенту, что у нас есть древний мозг, который отвечает за различные эмоции и стремления, и в этом мы похожи на других млекопитающих. Но мы также способны мыслить, рефлексировать, наблюдать, формировать самоидентичность [Gilbert, 2009a]. Проблемы могут возникнуть при взаимодействии нашего старого и нового мозга. Например, если телесные ощущения связаны со способностями нового мозга, который умеет думать, рассуждать и давать объяснения, можно прийти к выводу, что "мой ускоренный пульс означает, что у меня случится сердечный приступ и я умру", и это вызывает панические атаки. Рассуждение в ключе "эта ошибка означает, что я неудачник, меня не любят, у меня нет будущего", может усилить депрессию. Животным не приходится волноваться, беспокоясь о выплате ипотеки, о том, что может произойти в будущем, что случится с детьми, если те не будут достаточно усердно учиться. Их не терзают мрачные мысли о том, означает ли эта шишка или болезненные ощущения надвигающийся рак. Все неприятности коренятся в нашей способности к "мета" мышлению [Wells, 2000].

Разнообразие психических состояний

У нас есть много разных мотивов, наши архетипы имеют различные потенциалы, развившиеся в течение многих миллионов лет, и эти разные потенциалы могут вызвать серьезные проблемы. Сегодня это хорошо известно даже в большинстве учебников вводного курса по психологии. Так, Кун [Coon, 1992] всегда начинал вводный курс для студентов с образного описания.

Вы — целая вселенная, собрание миров внутри мира. Ваш мозг один из наисложнейших существующих механизмов. Благодаря ему вы можете создавать музыку, произведения искусства, заняться наукой или устроить войну. Потенциал любви и сострадания внутри вас сосуществует с потенциалом агрессии, ненависти и ... убийства? [Coon, 1992, р. 1]

Этим Кун и многие другие исследователи хотели сказать, что мы не являемся унифицированной самостью, хоть у нас и есть этот опыт. Скорее, у нас есть множество разнообразных возможностей для создания смыслов, паттернов мозга, состояний сознания. Орнстейн в 1986 г. сказал об этом так.

Наше умение понимать самих себя развивалось, и от простой, зачастую "интеллектуальной" точки зрения мы пришли к мнению о том, что наш разум — многообразная и сложная структура, обладающая сложным набором "талантов", "модулей" и "принципов"... и все эти общие компоненты разума могут действовать независимо друг от друга и иметь разные приоритеты.

Различные сферы исследования позволили понять, что мозг — это сложная и дифференцированная структура. Это области изучения функций мозга и локализации функций в коре; концепции о природе интеллекта; личностное тестирование; теории о мозге и его общих характеристиках [Ornstein, 1986, р. 9].

Идея о наличии в нашем разуме сложных подсистем и программ и их взаимодействие — это предмет пристального внимания КПТ. Так, Бек [Beck, 1996] утверждал, что в нашем сознании существуют различные "модусы" или "режимы" и каждый из них являет собой интегрированную систему мотиваций, эмоций и когнитивных систем. Эта точка зрения схожа с идеями об архетипах и социальных ментальностях. Тисдейл и Барнард [Teasdale & Barnard, 1993] постулировали те же идеи о взаимодействии когнитивных, эмоциональных и мотивационных подсистем обработки.

Кун и Орнстейн предложили современное толкование архетипической природы человеческого ума. Их идеи перекликаются с юнигианскими, а именно: то, что мы считаем себя цельными и интегрированными личностями — всего лишь иллюзия. Юнг предположил, что интеграция и целостность — это психологический подвиг — достижение зрелости. Мы сотканы из множества разнообразных талантов, способностей, социальных мотивов, эмоций и так далее. Справиться с различными колебаниями этих компонентов — задание не из легких.

Этот противоречивый набор мотивов и создающих смыслы модулей (архетипов) может дать толчок к переживанию не одного "я", но их множества [Rowan, 1990]. Эти возможные "я", — субличности, которые могут ощущать себя по-разному и играть различные роли, когда мы находимся в различных состояниях сознания. В терапии мы учимся называть эти различные "я" и даже говорить с ними. Мы узнаем агрессивное "я", перфекционистское "я", мстительное и садистическое "я", сексуальное "я", "я", способное прощать и так далее. Можно представить эти личности в виде потенциала играть различные социальные роли, для которых требуются различные ментальности (и паттерны мозга) [Gilbert, 1989, 1992; Gilbert & Irons, 2005; Gilbert & McGuire, 1998].

Ментализация и самоощущение

Изначально КПТ была разработана для тех, кто осознает свои мысли и эмоции и относительно легко может их выразить. Так нам говорят различные шкалы оценок (например, [Safran & Segal, 1990]). В этом случае терапевт будет, опираясь на свои умения, направлять внимание клиента на его стиль мышления или глубинные убеждения и схемы. Тем не менее, как мы знаем, компетенции, лежащие в основе наших умений осознавать собственные мотивы, эмоции и мысли, и в основе умения выражать их, рассуждать о них и рефлексировать, сложны и подчиняются процессу развития. Сторонники теории эволюции давно отметили, что некоторые мотивационные процессы почти не поддаются осознанию. Это — сложные аспекты нашего многообразного разума.

За последнее десятилетие возрос интерес к тому, как люди связывают самопонимание и самоидентификацию с рассуждением о внутренних эмоциях и мыслях. Например, мозг способен генерировать любую последовательность конкурирующих и сложных эмоций и (иногда странных и порой неприятных) мыслей или фантазий, которые соответствующим образом должны быть организованы для того, чтобы самоощущение индивида было гармоничным и образовывало логическое целое [Gilbert, 2005a; McGregor & Marigold, 2003]. Порой то, что происходит в разуме человека, может угнетать и оказываться не по силам. Новая информация (чувства, фантазии, мысли), которая угрожает самоощущению и самоидентификации, даже если она обещает привести к положительным изменениям, может встретить активное сопротивление. Суонн, Рентфроу и Гуинн [Swann, Rentfrow & Guinn, 2003] предположили, что человек ищет целостности, чего-то знакомого и предсказуемого в своей самоидентичности, а не только самосовершенствования. Так, ведомые или агрессивные самоидентичности могут сопротивляться изменениям. Подробнее смотрите у Лири и Тэнгни [Leary & Tangney, 2003], а также в главе 29 в этой книге.

К целостности и гармонии можно прийти разными путями. Один из них — умение рефлексировать и понимать то, что происходит в собственном сознании и в сознании другого человека, а также умение использовать эту информацию для того, чтобы перемещаться внутри различных социальных ролей и отношений. Ментализация помогает применять и организовывать наши социальные ментальности [Allen, Fonagy & Bateman, 2008]. Это приводит нас к пониманию того, как наш новый, эволюционировавший мозг, который отвечает за логику и компетенции, формирующие самоидентичность, взаимодействует с эмоциями и мотивами старого мозга, чьи базовые стратегии выживания и воспроизводства эволюционировали в течение длительного времени [Gilbert, 1989, 2009а].

К сожалению (как и в случае со многими областями исследований в психотерапии), для одного из актуальных вопросов (компетенции, лежащие в основе способности к рефлексии состояний ума) существует множество различных подходов и теорий, и многие из них схожи между собой, так что их еще предстоит прояснить и уточнить. Так, умение обращать на что-то внимание, рефлексировать, контейнировать эмоции, а также находить объяснения и смыслы как в своих психических состояниях, так и в состояниях других людей, связано с: эмоциональными схемами, алекситимией, ментализацией, умением понимать психику другого человека, эмпатией и сочувствием, эмоциональным интеллектом, эмпирическим избеганием, осознанностью, использованием защитных механизмов проекции, а также синдромом Аспергера (например, [Choi-Kain & Gunderson, 2008]). Но и это еще не все!

Возьмем один из примеров объяснения алекситимии. Он говорит нам, что алекситимия означает сложности с распознаванием и объяснением чувств на субъективном уровне, сложности при описании и рефлексии чувств, а особенно — при описании амбивалентных и противоречивых эмоций, а также фокусировку не на внутренних, а на внешних событиях [Meins, Harris-Waller & Lloyd, 2008]. Авторы также приводят доказательства того, что эти сложности связаны с опытом (небезопасной) привязанности. Существует обширное поле доказательств, говорящих о том, что алекситимические нарушения преобладают в спектре психических нарушений, особенно связанных с травмами [Liotti & Prunetti, 2010]. Также, вероятно, многие успешные бизнесмены или политики имеют алекситимические черты, и, хотя они и не проявляются, но такая нечувствительность создает сложности в общении с другими. Как известно, некоторые люди просто оправдывают свою позицию, мысли и поведение всевозможными способами без размышлений или явного сомнения. Помочь человеку преодолеть это, став более открытым, развив навыки рефлексии и принятия ответственности, а также навыки ведения диалога, может быть довольно сложно. Однако те, кто склонны оправдывать себя и находить внешние причины, просто не приходят в терапию. Они не видят смысла и причин делать это, считая, что с ними "все в порядке", избегая чувства стыда. Эти люди привыкли вести себя так, чтобы избежать рефлексии.

Майнс и соавторы [Meins et al., 2008] считают, что склонность к алекситимическому мышлению может происходить из сознательного решения не углубляться в дебри собственного разума (мотивы, мысли и чувства), и это необходимо отличать от неспособности это делать. Корен-Кари, Оппенхайм, Долев, Шер и Эцион-Карассо [Koren-Karie, Oppenheim, Dolev, Sher & Etzion-Carasso, 2002] обнаружили, что некоторые матери умеют понимать психику своих детей, тогда как другие (отстраненные) матери избегают этого всеми силами, поскольку им сложно понять своего ребенка. У отстраненных матерей вырастают дети с опасным типом привязанности.

Прибавим к этому сложные механизмы проекции и проективной идентификации [Miranda & Andersen, 2007], к которым мы обращаемся, чтобы понять свой собственный разум и разум (к ним в том числе относятся и наши религиозные мысли и фантазии; [Bering, 2002]), и мы увидим, что наш "новый мозг" вступает в конфликты с эмоциями и мотивами, продуцируемыми старым мозгом!

Развитие психологических компетенций

В CFT такие компетенции, как эмпатия и ментализация дают социальным ментальностям возможность функционировать на чрезвычайно сложных уровнях. Компетенции созревают и развиваются с течением времени. Так, кроме аспектов алекситимии и ментализации, которые влияют на то, как мы думаем о своем состоянии психики, нам необходимо думать также о процессах развития, а эти умения не статичны. КПТ-терапевты обратили внимание на то, что, согласно схеме когнитивного развития Пиаже, когнитивные способности клиентов будут разниться [Rosen, 1993]. Так, у некоторых клиентов, в отличие от других, будут наблюдаться проблемы на предоперационной стадии (сложности с абстрактным мышлением, рефлексией внутренних переживаний). Итак, способности человека рефлексировать о внутренних состояниях и чувствах других четко связаны с этими когнитивными способностями (см. также Кеган [Kegan, 1982], где дана важная дискуссия). Как мы знаем, человеческие компетенции понимания психики другого человека развиваются со временем и могут быть связаны с другими когнитивными способностями. Мы знаем также, что способности мыслить и морально рассуждать развиваются со временем, переходя от простых идей "хорошо и плохо", связанных с наказанием или вознаграждением от взрослых, к более абстрактным, на которые также влияет социальный контекст [Gilbert, 1989].

Пиаже (Piaget) различал ассимиляцию (как новая информация вписывается в текущие убеждения) и аккомодацию (новая информация приводит к внутренним изменениям и трансформации организации знаний и пониманий). Еще один аспект — это "открытость" новым возможностям и изменениям, что, в свою очередь, противостоит концепциям мотивации и "готовности к изменениям". Еще одна важная область интереса для CFT — это эмоциональная зрелость. Так, Лэйн и Шварц [Lane & Schwartz, 1987] предположили, что сложность связана с умением различать различные эмоции и опыт. Как предположили исследователи, существует ряд стадий, параллельных когнитивным стадиям Пиаже. Так, мы осознаем:

1.  телесные ощущения;

2.  тело в действии;

3.  индивидуальные чувства;

4.  сочетания чувств;

5.  сочетания сочетаний чувств.

Ребенок на самом низкой стадии понимает только телесные ощущения. Они жестко ограничены рамками "боль-удовольствие". Далее следует осознание чувств, возникающих в результате действий. Позднее, ребенок различает аффекты: грусть, гнев, тревогу, радость и т.д. еще позже приходит способность переживать сочетания этих чувств и справляться с их амбивалентностью. Еще позже — умение переживать сочетания сочетаний чувств. Механизм развития эмоциональной зрелости все еще не до конца понятен. Тем не менее, мы знаем, что способности родителя к ментализации и его любовь играют решающую роль. Клиенты, которым сложно понимать собственные эмоции и которые застревают на более низких уровнях эмоциональной осознанности, будут испытывать сложности и с состраданием. Вполне объяснимо, что многие из них не в состоянии понять, что такое сострадание, ведь эмоции в целом представляют для них сложность (глава 29).

Терапевты понимают, что отчасти их роль role (не только в случае тяжелых психических состояний) состоит в том, чтобы способствовать повышению осознанности клиента, ментализации, отказываться от избегания, осуждения и самокритики; воспитывать в себе способность к рефлексии; пониманию сочетаний чувств, их конфликтов, обусловленных эмоций (и эмоциональной памяти), а также позитивных и негативных убеждений о памяти (см. также [Gilbert, 1992, глава 4]). Преимущества такого подхода в том, что клиенты учатся принимать свои чувства, не борясь и не избегая их, открываются навстречу отношениям, основанным на искренних усилиях понять другого человека.

Социальные ментальности и ментализация

Связь осознанности и таких компетенций, как ментализация и всего, что связано с поиском социальных ролей, социальными ментальностями и самоидентичностью, сложна. Лиотти и Прунетти [Liotti & Prunetti, 2010] предположили, что наша ментализация связана с социальными ментальностями. Так, например, индивиды, которые чувствуют себя в безопасности в определенной роли, например, во время доверительной беседы с терапевтом, обычно имеют высокие способности к ментализации. Но в случае активации ментальности, направленной на поиск заботы (и в этом случае также и активации системы привязанности) клиенту может стать тяжело и способность к ментализации снизится. Лиотти [Liotti, декабрь 2009, личная беседа] предположил, что ментализацию не стоит рассматривать, как явление все-или-ничего. Этот феномен зависит от ряда других условий. Особенно ментализация связана с тем уровнем безопасности, на котором клиент себя ощущает. Активация угрозы может выключить ментализацию, поскольку ментализация — это компетенция высокого уровня, но активация угрозы нацелена на то, чтобы выбрать из меню системы ответа моментальную реакцию [Liotti & Gilbert, 2011]. Некоторые ментальности и мотивы или потребности несут большую угрозу, чем остальные, поэтому ментализация о каждом(ой) и в пределах каждого(ой) может различаться. Терапевт может выявить эти сложности.

Я полагаю, что техники сострадания могут помочь создать чувство безопасности, которое облегчает ментализацию. Это особенно хорошо работает при выполнении техник "сострадательного я", поскольку оно сосредоточено на успокоении клиента и удержании этого спокойного состояния (глава 21). Мы в настоящее время разрабатываем методологию для изучения этого вопроса, но непрямые доказательства, приведенные выше о ценности сострадания, говорят о том, что это благодатная почва для исследований. Чтобы клиент понял, что такое ментализация, можно предложить ему "замедлиться" и принять тот факт, что существует множество различных сторон "я", мыслей и чувств у каждой из этих сторон (но не пытаться идентифицировать какую-то определенную сторону). Это мы называем "многообразным разумом".

Я лишь затронул эту непростую тему выше, но терапевты CFT должны понимать эти разные степени способностей (компетенций) клиентов: способности (эволюционные) думать, рассуждать о том, что "зарождается в глубине нашего разума". В этом и будет заключаться основная сострадательная работа, потому что мы обучаем наших клиентов сострадательному взгляду на собственный разум, который в основном архетипичен, он был создан не нами, а эволюцией и личным жизненным опытом (и в этом нет нашей вины).

Учитывая наш многообразный разум, ясно одно: мы не интегрированные и целостные личности. Скорее напротив, мы сотканы из разнообразных мотивов и компетенций, которые сочетаются и взаимодействуют сложными способами. У нас есть иллюзия того, что мы едины как личности, поскольку многообразие желаний и потенциальных ролей, многообразие "я" и отсутствие единой самоидентичности, привели бы к излишней гибкости, конкурирующим мыслям и действиям, и отсутствию целостности и гармоничности [McGregor & Marigold, 2003]. Многие психологи рассматривают "я" и "самоидентичности" как организующие процессы, которые координируют память, эмоции, убеждения и другие процессы для создания целостного самоощущения, что позволит сформировать чувство постоянства и последовательности, а также поддерживать социальные отношения. Так, если нам требуются развитие или реорганизация базовых ментальностей (например, усилить ассертивность и конкуренцию, признать и проработать гнев, развить навыки заботы и сострадания), это может поставить под угрозу нашу самоидентичность и чувство целостности.

Итак, наше самоощущение — это организующий фактор. Так, если организация наших внутренних потенциалов терпит крушение (например, мы чувствуем себя подавленными тревогой, гневом, травматичными воспоминаниями, чувством одиночества, отвержением) у нас могут возникнуть проблемы с психикой (см. критику у [Leary & Tangney, 2003]). Так и есть, люди говорят о "потере контроля" или "потере части себя".

Это приводит нас к вопросу о том, что помогает справиться с многообразными (полезными или деструктивными) потенциалами мыслей, чувств и поступков, а также переходными состояниями сознания. Кроме того, процесс, который дает возможность открываться и исследовать новые потенциалы внутри себя и интегрировать их в собственное самоощущение — это то, что Юнг называл "процессом индивидуации". Единственным ответом может быть сострадание, потому что оно создает условия, которые способствуют открытости, заботе, безопасности и интеграции [Gilbert, 2005a, 2005с]. Сострадание извне, само сострадание изнутри — это то, что облегчает принятие и толерантность, создавая паттерны мозга, которые помогают облегчить процесс исследования и интеграции различных элементов нашего сознания.

5

Привязанность и важность любви

Важность любви

CFT — это терапия, основанная исключительно на физиологии, которая связана с природой, развитыми функциями и структурой нашего мозга. В CFT сострадание коренится в эволюционировавших и социально сформированных мотивах и ментальностях, которые лежат в основе альтруизма и заботы. Гилберт [Gilbert, 1989, 2005а] предположил, что в основе сострадания лежат два источника альтруизма (с системами мотивации и обработки). Один — это родственный альтруизм и системы привязанности, а другой основан на взаимном альтруизме и стремлении к моральным и справедливым социальным отношениям. Более сложные модели находятся в стадии разработки [Hrdy, 2009].

С точки зрения эволюционного подхода, одно из главнейших качеств млекопитающих, которое стоит особняком от инстинктов размножения, борьбы и поиска статуса, — это забота, которая имеет поистине огромное значение. Как мы теперь знаем, эволюции заботы способствовали глубокие изменения в центральной и периферической нервных системах. Одно из главнейших изменений — это регуляция ответа "бей-или-беги". Благодаря изменениям в нем стала возможной близость. Для физической близости это появившиеся в ней "успокаивающие свойства". Так, эндорфины и окситоцин отвечают за регуляцию процесса обработки угроз (подавление реакции "бей-или-беги", повышение социального интереса и заботы [Bell, 2001; Wang, 2005]. Порджес [Porges, 2003, 2007] подробно объяснил, как миелиновый вагусов нерв (влияющий на работу сердца) позволяет сформировать межличностное поведение, благодаря которому формируются социальные привязанности, забота и умение делиться. Миелинизированный блуждающий нерв развивался вместе с привязанностью и способностью младенцев реагировать успокоением на заботливое поведение родителей [Carter, 1998; Depue & Morrone-Strupinsky, 2005]. Это дополнение к автономной нервной системе может подавлять возбуждаемое симпатической системой защитное поведение в ответ на угрозу (например, поведение "бей-или-беги) и активность гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковой оси (ГГНО), способствовать состоянию спокойствия, которое благоприятно для межличностной близости и социальной привязанности. В общем, чем безопаснее человек себя чувствует, тем более гибок он в ответ на окружающие условия [Porges, 2003, 2007]. Это отражено в динамическом балансе симпатической и парасимпатической нервных систем, которые влияют на вариабельность сердечного ритма (ВСР; [Porges, 2007]). Так, ощущение межличностной безопасности связано с ВСР, и, чем выше ВСР, тем лучше развита способность к самоуспокоению (быстро снижать уровень обработки угроз) при стрессе [Porges, 2007]. Если отойти от нейрофизиологии заботы, одной из наиболее важных эволюционных моделей последних 40 лет является теория привязанности Джона Боулби (1907-1990) [Mikulincer & Shaver, 2007]; похожими проблемами занимается теория принятия-отвержения [Rohner, 1986, 2004]. (См. также [Hrdy, 2009]) о важности нескольких опекунов в процессе эволюции человека.) Эти чрезвычайно важные теории стимулировали интерес к исследованиям процессов взаимодействия родителей и детей и влиянию, которое воспитатель оказывает на психику и физиологические компетенции ребенка [Cozolino, 2007; Siegel, 2001]. У многих млекопитающих привязанность стала ключевым фактором регуляции мотивов и эмоций. Что касается человека, существуют убедительные доказательства в пользу того, что, если человек чувствует, что о нем заботятся, а не отвергают и не пренебрегают им, это оказывает серьезное влияние на наше физиологическое и психическое состояние [Cozolino, 2007; Gerhardt, 2004; Porges, 2007]. Как мы позднее увидим, CFT основана на этом эволюционном понимании эволюционной роли любви и аффилиации.

Виды, у которых система привязанности не развита (например, черепахи) продолжительность жизни коротка. Мать может отложить сотни яиц, но только 1-2% превратятся в потомство. Тем не менее, млекопитающие, которые обеспечивают безопасную, надежную базу, защищающую от внешних угроз, отвечают на сигнал дистресса [MacLean, 1985] были центральными элементами в теории привязанности Боулби [Bowlby, 1969, 1973, 1980]. Таким образом, это означает, что привязанность рассматривалась, как основная система регуляции защиты от угроз [MacDonald, 1992]. Боулби [Bowlby, 1969, 1973, 1980] одним из первых рассмотрел последствия развитой защиты и ее влияние на развитие ребенка, его эмоциональную регуляцию и интериоризацию "рабочей модели себя и другого" [Mikulincer & Shaver, 2007].

Многообразные сферы заботы

Родители-млекопитающие со временем эволюционировали, становясь все более искусными, так что воспитание в настоящее время многогранно. Эволюционировали защита (уберечь ребенка от опасности и прийти на помощь), питание (молоко, содержащее антитела, пища, тепло, другие необходимые для развития ресурсы), успокоение (успокоить ребенка, если он переживает стресс, "контейнировать" его эмоции), стимуляция эмоциональных систем (выражение лица, возможность игры), опосредование (знакомство ребенка с миром), обучение и социализация (знания об окружающем мире и социальных отношениях, установление границ), валидация и умение "делиться мыслями" (эмоциональный коучинг и ментализация; [Hrdy, 2009]). Все это влияет на спектр процессов, которые приводят к зрелости мозга и формированию физиологических компетенций [Cozolino, 2007; Gerhadt, 2004; Gilbert, 1989, 2005а; Siegel, 2001, 2007; Wallin, 2007]. Co временем у других родственников (сестер, братьев, дяди или тети) появляется возможность играть роль в заботе о ребенке. Так и есть, человек, похоже, лучше всех приспособлен к тому, чтобы разделять заботу с кем-то, таким образом, давая ребенку (младенцу) возможность взаимодействовать со всеми, кто может о нем заботиться. Это могло ускорить формирование психологического мотива поиска заботы у (различных) других, и психологические желания и компетенции считывать мотивы и намерения (заботы) других [Hrdy, 2009]. Кроме того, в течение жизни человек стремится к тому, чтобы быть ценным, ищет валидации и одобрения [Barkow, 1989; см. Gilbert, 1992, особенно глава 7, 1997, 2007а, особенно глава 5, 2007с].

Как мы знаем, любовь и забота, связанные с ощущением того, что нас принимают и ценят, оказывает многочисленные эффекты на процесс психологического созревания ребенка [Cozolino, 2007; Hofer, 1994]. У приматов, и особенно у человека, сила заботливых и доверительных отношений, которые человек формирует с другими (родителями, друзьями и любимыми), и их глубокое влияние на физиологические процессы и состояния проявляется особенно сильно [Cacioppo et al., 2000; Cozolino, 2008; Schore, 1994]. Поскольку концепция сострадания в CFT основана на этих процессах, сложность отношений заботы нужно иметь в виду, размышляя о сострадании и CFT (см главу 16). Подход, основанный на эволюции и физиологии, в большей степени, чем (например) буддийский, является основой CFT.

6

Аффективная регуляция. Три системы аффективной регуляции, забота и CFT

Наши биосоциальные цели и стремления (например) к сексу, статусу, привязанности, достижениям, управляются эмоциями. С успехом реализовывая свои биологические цели и стремления, мы ощущаем прилив позитивных эмоций, а сталкиваясь с угрозами и препятствиями, испытываем эмоции, основанные на угрозе. Исследования обработки эмоций выявили ряд интегральных схем в мозге, которые вызывают различные типы эмоций, регулирующих мотивацию [Panksepp, 1998].

Полезная, пусть и упрощенная, модель, полученная на основе недавних исследований, [Depue & Morrone-Strupinsky, 2005; LeDoux, 1998; Panksepp, 1998] показала, что наш мозг имеет по крайней мере три типа основных систем регуляции эмоций. Каждая несет свою функцию. Эти три взаимодействующие системы изображены на рис. 2.

Рис. 2. Взаимодействие трех главных систем аффективной регуляции. Впервые опубликовано в Gilbert, P. (2009a) The Compassionate Mind. London: Constable & Robinson and Oaklands, CA: New Harbinger. Перепечатано с разрешения

Система угроз и самозащиты

Функция этой системы состоит в том, чтобы распознавать и быстро реагировать на угрозы. Реагируя, эта система выбирает ответ: бороться, замереть или спастись бегством. Могут быть выбраны и другие копинговые стратегии, которые вызывают в нас приливы эмоций тревоги, гнева или отвращения. Сигналы этих ощущений распространяются по телу, предупреждая нас и побуждая принять меры против угрозы. Система также активируется, если есть угрозы нашим любимым, друзьям или нашей группе. Несмотря на то, что эта система провоцирует появление болезненных и сложных ощущений (тревога, гнев, отвращение), клиентам следует объяснить, что это система защиты. Нашему мозгу важнее разобраться с неприятными вещами и угрозами, чем с чем-то приятным [Baumeister, Bratslavsky, Finkenauer & Vohs, 2001]. Система угроз воздействует на такие системы мозга, как, например, миндалевидное тело и гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковая ось (ГГНО) [LeDoux, 1998]. В режиме угрозы внимание, мышление и логика, поведение, эмоции и мотивы, образы и фантазии могут быть сфокусированы на угрозе. При этом каждый аспект нашего разума ориентирован на цель защиты и безопасности. Итак, мы можем назвать это "сознанием угрозы", потому что разные способности нашего разума организованы определенным образом (глава 4). Когда животные и люди довольны тем, что они справляются с конкретной угрозой, может возникнуть небольшое возбуждение при наличии сигналов угрозы, и только тогда, когда эти стратегии безопасности заблокированы, — "сознание угрозы" вновь активируется. Как мы заметим позже, безопасное поведение и стратегии могут снизить возбуждение в краткосрочной перспективе, но могут иметь долгосрочные, непредвиденные и совершенно бесполезные последствия [Gilbert, 1993; Salkovskis, 1996; Thwaites & Freeston, 2005].

Итак, система угрозы довольно быстро выбирает угрозу (концентрируя и напрягая внимание), а после передает нам "взрыв" таких эмоций, как тревога, гнев и отвращение. Эти ощущения распространяются по телу, предупреждая нас и побуждая принять меры против угрозы, иными словами, включить самозащиту. Поведенческий стимул — это борьба, бегство или подчинение [Gilbert, 2001a, 2001b; Marks, 1987]. Отчасти потому, что система ориентирована на реакцию "лучше перестраховаться, чем потом жалеть", [Gilbert, 1998] обусловленная реакция возникает легко [Rosen & Schulkin, 1998]. Генетическая и синаптическая регуляция серотонина играет роль в функционировании системы защиты от угроз [Caspi & Moffitt, 2006]. Проблемы с системой угроз связаны с:

1.  типом триггеров, активирующих систему угроз, а это связано с характером угрозы, обусловленными эмоциональными реакциями и личными смыслами;

2.  типом и формой ответа системы самозащиты (например, тревога, борьба или бегство, учащенный пульс, тошнота, жар, потливость, путаница в мыслях, невозможность сфокусировать внимание);

3.  скоростью и интенсивностью ответной реакции на угрозу;

4.  длительностью ответной реакции на угрозу и способы успокоения аверсивной реакции на угрозу;

5.  частотой активации системы угроз в зависимости от внешних контекстуальных символов (например, проживание в семье, где принято насилие) и внутренних символов (самокритика, руминация, беспокойство);

6.  тем, как разные формы копингового поведения (эмпирическое избегание, деструктивные стратегии стыда) или нарушение способностей к ментализации активируют ощущение угрозы, тем самым активируя проблемы, приведенные в пп. 1-5.

Как сказано и в других источниках [Gilbert, 1989, 1993], почти все виды психотерапии в той или иной степени занимаются решением проблем с системой угроз и самозащиты, но при этом используют различные теории и методы. Мы также знаем, что обработка угроз и реагирование на них сложны. Так, например, эмоциональные воспоминания, включая воспоминания об угрозе, хранятся в различных системах, то есть, сенсорной (миндалевидное тело) и событийной памяти (гиппокамп), которые могут вступать в конфликт. Так, например, человек во время флешбэка переживает страх и чувствует, что травма возвращается снова [Brewin, 2006; Lee, 2005]. Некоторые типы страха могут негативно сказываться на способности ментализации [Liotti & Prunetti, 2010]. Мы также знаем, что различные защитные эмоции и реакции могут вступать в конфликт. Нельзя быть в состоянии борьбы и страха одновременно. Хотя мы можем испытывать и тревогу, и гнев в контексте социального конфликта или чувствовать желание заплакать [Dixon, 1998]. Конфликты между различными эмоциями и вопрос "что делать" могут привести к стрессу. Мы можем тревожиться из-за того, что поддались гневу или злиться из-за своей уязвимости и тревожности. Стресс может возникать и из-за конфликтов защитного и избегающего поведения. Например, человек ненавидит работу, но не может ее бросить, поскольку ему нужно оплачивать счета. Из-за этого у человека возникает ощущение, будто он в ловушке [Gilbert, 2001a, 2001b, 2007a].

Эмоциональные сложности

Полезно помочь клиентам осознать, что в любой ситуации дистресса участвуют несколько чувств и конфликтов. Например, Ким страдала от депрессии и тревоги. После ссоры со своим партнером она почувствовала, что ее переполняют чувства. Итак, мы задаем вопрос, может ли это быть из-за множественных чувств, конфликтов между чувствами, а также конфликтов и дилемм в отношениях. Затем можно нарисовать круг и написать в центре и вокруг него слова "чувствовать себя ужасно". Затем в режиме мозгового штурма обсудить чувства, которые являются частью этой ситуации. К ним относятся: гнев, тревога, безнадежность, чувство одиночества и непонимания, желание остаться и желание уйти, обвинение партнера и себя, бессилие, сомнение, печаль, плаксивость и т. д. Также можно помочь клиенту понять, склонен ли он концентрироваться на одном типе чувства (например, гневе), чтобы заблокировать и избежать (или неспособности обработать) другие чувства (например, бессилие или грусть, горе). Также можно рефлексировать и ментализировать о каждом из отдельных элементов этого угнетенного состояния, в котором находится мозг, помогая клиентам справиться самостоятельно, не становясь рабом сложных, противоречивых чувств.

Итак, обработка угроз является сложным процессом, который помогает прояснить клиентам, как работает их мозг, почему возникает ощущение угрозы, а также проработать сложности в системе угроз клиента.

Система мотивации, поиска ресурсов, драйвов и возбуждения

Функция этой системы состоит в том, чтобы давать нам положительные эмоции, которые ведут, мотивируют, воодушевляют нас на поиск ресурсов, которые нам (и тем, о ком мы заботимся и кого любим) необходимы для выживания и процветания [Depue & Morrone-Strupinsky, 2005]. Мы мотивированы и нам приятно искать, потреблять, достигать приятных вещей (например, еда, секс, комфорт, дружба, признание). Если мы выигрываем, конкурс, успешно сдаем экзамен, идем на свидание с тем, кто нам симпатичен, мы испытываем возбуждение и удовольствие. Если выиграть в лотерею и стать миллионером, можно ощутить легкую гипоманию: столько энергии, что уснуть сложно, мысли путаются, а вам все время хочется закатить вечеринку. Это значит, что система активации и поиска ресурсов разбалансирована. Люди, подверженные маниакальной депрессии, испытывают сложности с тем, чтобы контролировать эту систему, потому что она переключается от низкой к высокой активации. В состоянии равновесия с двумя другими системами эта система направляет нас к важным жизненным целям. Если же блоки и препятствия на пути к жизненным целям становятся "угрозой", система угрозы "подбрасывает" нам гнев, фрустрацию или тревогу.

Эта система отвечает за активацию и получение ресурсов. Нейромедиатор дофамин, вырабатываемый нашим мозгом, важен для наших целей. Те, кто принимают амфетамины или кокаин, делают это, чтобы получить ощущение дофаминового "допинга" и "завестись". Однако спад вызывает, разумеется, противоположные ощущения. Для краткости мы станем называть эту систему системой вознаграждений, это же поможет нам запомнить, что она фокусируется на активирующих позитивных ощущениях и стремлениях. Как мы увидим далее, иногда концентрация на достижениях может быть защитной функцией (глава 14).

Срыв мотивов и планов

Как обнаружили исследователи ранее, блокировка и срыв целей, мотивов, намерений и планов обычно активирует систему угрозы (тревога, фрустрация, гнев). Так происходит до тех пор, пока мы либо не преодолеем препятствие, либо не "отстранимся" от цели [Klinger, 1977]. Отстранение и отказ от цели или стремления могут привести к спаду настроения (грусти). И, чем серьезнее последствия отказа от целей для "я" и сети наших целей, тем сильнее упадет настроение. Иногда депрессия связана с тем, что мы продолжаем стремиться к недостижимой цели (жажда) и с неудачными попытками отказаться от (достижимой) цели [Gilbert, 1984; Klinger, 1977]. Так, человек порой не может смириться с потерей (расставанием, препятствиями, болезнями, травмами). Подход Клингера (Klinger), который заключается в отказе от целей, хорошо вписывается в терапию принятия и ответственности (ACT) [Hayes et al., 2004]. В CFT цели анализируют на предмет их функциональности, особенно те, что связаны с различными формами достижений (глава 14).

Система успокоения, удовлетворения и безопасности

Эта система дает нам возможность привнести успокоение, умиротворенность, миролюбие в свое "я" и достичь баланса. Если животному не нужно защищаться от проблем и угроз, не нужно достигать чего-то и к чему-то стремиться (у него есть достаточно ресурса), оно испытывает удовлетворение [Depue & Morrone-Strupinsky, 2005]. Удовлетворение — это форма счастья. Это ощущение возникает оттого, что мы довольны тем, как все сейчас и чувствуем себя в безопасности. Мы не испытываем ни стремлений, ни нужды. Этот внутренний покой сильно отличается от возбуждения, ощущения, когда мы "на взводе", от "стремления к достижению", за которое отвечает система вознаграждений. Покой отличается и от скуки, вида пустоты, которая тоже относится к минимальным угрозам. Практика медитаций и "замедления" приводят к такому ощущению спокойствия. Человек избавляется от назойливых желаний, становится спокойнее, чувствует связь с окружающими.

Что усложняет эту систему, но имеет при том огромное значение для исследования сострадания, так это то, что она также связана с привязанностью и добротой. Так, если ребенок расстроен, то любящий родитель успокоит его. Любовь и доброта окружающих помогают успокоиться и нам, взрослым, если мы расстроены, и дает ощущение безопасности в повседневной жизни. Эти чувства успокоения и безопасности связаны с теми же системами мозга, что продуцируют спокойные ощущения умиротворенности и удовлетворения, которые дают, например, эндорфины. Гормон окситоцин также связан с чувством социальной безопасности и (вместе с эндорфинами) дает чувство благополучия, которое возникает из ощущения, что нас любят, нам рады и нам безопасно с окружающими [Carter, 1998; Wang, 2005]. Эта система в тренировке сострадания является центральной, поскольку именно она наиболее важна для нашего ощущения благополучия. Мы будем называть ее системой успокоения и удовлетворения.

У Депуэ и Морроне-Струпински [Depue & Morrone-Strupinsky, 2005] можно найти связь двух систем регуляции положительных аффектов с разными типами социального поведения. Авторы отличали аффилиацию от принадлежности и социабельности. Последние связаны с контролем и достижениями, социальным доминированием и (сфокусированным на угрозе) избеганием, отвержением и изоляцией. Теплые отношения аффилиации связаны с чувствами социального единства и безопасности, обеспечиваемыми присутствием и поддержкой других. Социальные отношения аффилиации дают ощущение спокойствия участникам этих отношений, меняют болевой порог, влияют на иммунную и пищеварительные системы, функционируют через окситоциново-опиоидную систему [Depue & Morrone-Strupinsky, 2005]. Как показывает все большее количество исследований, окситоцин выступает в качестве поддержки и буфера для стресс. Те, у кого уровень окситоцина снижен, имеют повышенный уровень стресса и реакции на стресс [Heinrichs, Baumgartner, Kirschbaum & Ehlert, 2003]. Окситоцин влияет и на обработку стресса миндалевидным телом.

CFT различает поиск безопасности и чувство безопасности. Поиск безопасности связан с системой угроз и его суть в предотвращении или борьбе с угрозами. Безопасность — это состояние ума, которое дает человеку чувство удовлетворения и гармонии с собой и окружающим миром, спокойную внимательность и умение исследовать [Gilbert, 1993]. Безопасность — это не то же, что пассивность. Когда мы чувствуем себя в безопасности, мы можем быть активными и энергичными. Если, например, кто-то пытается создать состояние безопасности, изолируясь и дистанцируясь от окружающих, тогда это, скорее, поиск безопасности. Однако при этом проблема в том, что в такой ситуации мозг может расценить изоляцию и дистанцию как угрозу, к тому же в этом случае поведение, направленное на поиск безопасности, отключает их естественный регулятор угроз, то есть, эндорфиново-окситоциновую систему аффилиации. Так, хотя избегание и изоляция могут до некоторой степени срабатывать, сложно понять, влияет ли это поведение на здоровье и благополучие. Разумеется, исследования показывают, что социальная ангедония (то есть, (не)возможность получать удовольствие от социальных отношений) связана с рядом психологических проблем.

Эволюционный функциональный анализ

Ряд ключевых моментов возникает из понимания природы и происхождения наших эмоций, их предназначения и функций. Во-первых, многие негативные эмоции (тревога, гнев, отвращение и печаль) — это нормальная часть нашего эмоционального репертуара. Они неприятны, как диарея и рвота, но эти неприятные ощущения выполняют основные защитные функции, и даже при всем своем неблагоприятном эффекте они не обязательно являются патологиями [Nesse & Ellsworth, 2009]. Наши защитные эмоции настолько важны, что как "эмоциональные" игроки в системе мозга легко могут заместить положительные эмоции [Baumeister et al., 2001]. Еще можно объяснить клиентам, что мозг эволюционировал не для того, чтобы быть счастливым, а для того, чтобы выжить и воспроизвести потомство, так что, иногда нам нужно учиться принятию, терпимости, работе со сложными эмоциями или подавленным настроением. Это не говорит о том, что "что-то не так", это совершенно нормальный ответ на жизненные события.

Во-вторых, из сказанного выше следует, что наши эмоциональные системы могут работать абсолютно нормально, но при этом проблема может быть в самом стимуле. Так, если кто-то чувствует, что попал в ловушку, например, отношений, которые лишены любви, может впасть в состояние депрессии. Это может повлиять на концентрацию внимания, убеждения и руминации, но при этом депрессия может быть признаком абсолютно нормальной реакции на ситуацию, в которую попал человек. Сложно контролировать выброс кортизола (который является гормоном стресса) в кровь, если вас терроризируют. В жизни человека действительно встречается порой много стресса. Мы переживаем утраты и трагедии, отчего нам грустно, мы скорбим. Разумеется, мышлением можно и усилить эмоции угрозы [Wills, 2009; Dryden, 2009] или поддаться поведению избегания [Hayes et al., 2004], но важно помочь человеку вернуться в нормальное состояние и понять, что не все наши неприятные эмоции и реакции ненормальны. С ними нужно работать в ключе сострадания.

Третий вопрос в том, что необходимо признать, что современное общество, самыми разнообразными способами стимулирует наши эмоции угрозы, (нестабильная работа, смена жилья, бедность) и драйвы ("хочешь больше — делай больше"), разрушая потребность в единстве и фокусируясь на социальных сравнениях [Gilbert, 2009а; Pani, 2000; Wilkinson & Pickett, 2009]. Твендж, Джентил, ДеУолл, Ма, Лэйсфилд и Шуртц [Twenge, Gentile, DeWall, Ma, Lace field & Schurtz, 2010] подготовили серьезный обзор доказательств того, что проблемы с психическим здоровьем растут угрожающими темпами, особенно среди молодых людей. По мнению исследователей, проблема коренится в том, что общество сосредоточено на внешних целях индивидуализма и материализма, конкуренции и самооценке, связанной с социальным статусом; и напротив, цели сотрудничества и общности в нынешнем обществе почти ничего не значат. Итак, нам необходимо социально контекстуализировать стыд и проблемы с психическим здоровьем.

7

Аффилиация, теплота, любовь

Эволюция привязанности, как мы уже увидели — это один из наиболее фундаментальных аспектов разума млекопитающих. Кроме того, эволюция системы привязанности повлияла на эволюцию систем эмоциональной регуляции и, в частности, на то, насколько важна стала социальная система успокоения, сцепленная с эндорфинами и окситоцином. Эта система и эти нейрогормоны играют особую роль в регуляции эмоций угроз и возбуждения в ответ на угрозу.

Тем не менее, разные типы заботы влияют на систему успокоения по-разному. Так, забота не обязательно бывает с теплотой и любовью [MacDonald, 1992], но теплота больше всего связана с успокоением и выработкой эндорфинов [Wang, 2005]. Теплота подразумевает целый набор качеств: нежность, мягкость, доброта и заинтересованность, а также игривость. Мы отличаем тепло от защиты. Кроме того, можно испытывать привязанность без чувств теплоты и любви, и заботиться о других (например, об умирающем), не испытывая привязанности (и не испытывая потребности получить ее взамен). Доминирующие животные и человек могут защитить своих детей от угроз так, как не могут те, кто находится в подчиненном положении [Suomi, 1999]. Но это не означает, что они проявляют или испытывают больше теплоты. Люди формируют привязанность, основываясь на подчинении или соглашении с "не очень теплым другим человеком", если чувствуют, что у этого человека можно искать защиты [Gilbert, 2005a]. И правда, те люди, для которых характерен тревожный тип привязанности, используют соглашательство, как инструмент привязанности или безопасности [Sloman, 2000]. Теплота — это важный атрибут сострадания. Итак, что же мы имеем в виду, когда говорим о "теплоте"?

Теплота

Существует ряд моделей, которые считают теплоту важным личностным конструктом. Она связана с принятой пятифакторной моделью классификации личностных черт ("большая пятерка") и измерением любовь — ненависть в циркумплексной модели межличностного поведения [McCrae & Costa, 1989]. Как показывают многочисленные исследования, атрибуты "поддерживающей теплоты" связаны с просоциальным поведением, лучшей успеваемостью и благополучием [Laursen, Pulkkinen & Adams, 2002]. Тогда становится ясно, почему "теплота" должна стать предметом исследований и терапевтической работы.

Теплота имеет как минимум три ключевых атрибута. Во-первых, теплота служит вербальным и невербальным сигналом интереса, заботы, доброты, которые успокаивают. Во-вторых, теплота позволяет людям обмениваться положительными эмоциями, что стимулирует симпатию, привязанность и единство (в отличие безразличия, отстраненности или нападения). В-третьих, теплота скорее проявится, если людям безопасно друг с другом и они находятся в доверительных отношениях. Индивидам, которые быстро реагируют на угрозу и начинают обороняться, сложно испытывать и проявлять теплоту.

Теплота подкрепляет положительные эмоции успокоения, спокойствия, умиротворенности. Теплота смягчает защитные эмоции (гнев, тревожность, грусть) и поведение (агрессию и бегство), а также может отключить поиск, действия, достижение и приобретение. Часть положительных ощущений успокоения может происходить из-за ослабления или регулирования отрицательных эмоций (чувства облегчения) [Gray, 1987]. Тем не менее, положительные эмоции успокоения, которое создает ощущение социальной безопасности через обмен социальными сигналами, которые воздействуют на сознание другого, нужно рассматривать сами по себе. Это связано с тем, что они оказывают далеко идущее организующее воздействие на мозг и связаны со специфическими социальными (транслирующими безопасность) сигналами (а не только с устранением сигналов угрозы), то есть, с невербальным общением, мимикой, тоном голоса и вербальным содержанием, а также прикосновением.

Филд [Field, 2000] исследовал положительный эффект объятий, поглаживаний, прикосновений в развитии проявлении любви и заботы. Даже лабораторные крысы становятся спокойнее, если их регулярно гладить. Эти сигналы сами по себе успокаивают и влияют на выброс эндорфинов. Как сказал Сапольски:

Мы обычно считаем, что стрессор состоит из неприятных вещей, которые может пережить организм. Иногда стрессором может быть недополучение организмом чего-то, и отсутствие прикосновения кажется одним из наиболее заметных стрессоров, от которых мы страдаем в процессе эволюции [Sapolsky, 1994, р. 92].

Так, мы с первых дней жизни безопасность, передаваемая через теплоту — это не просто отсутствие угрозы, но она передается и стимулируется другими с помощью успокаивающих, заботливых сигналов прикосновения, поглаживаний и объятий [Field, 2000], тона голоса, "музыкальности" речи матери; выражения лица, которое передает положительную эмоцию или любовь; кормления, обмена вознаграждениями, которые формируют базу для отношений привязанности [Trevarthen & Aitken, 2001]. Эти сигналы стимулируют выработку эндорфинов, которые вызывают чувство безопасности, общности, хорошего самочувствия, а физиология ребенка к ним приспосабливается [Carter, 1998; Wang, 2005]. Так, дети с рождения очень чувствительны к межличностному общению и особым сигналам, которые регулируют степень возбуждения, помогают организовать физиологические системы, а также направляют стратегии в соответствии с траекториями развития.

Думая о "сострадательном другом", обычно мы представляем этого другого как обладающего такими качествами: этот человек не испытывает негативных эмоций и транслирует теплоту и успокаивающие сигналы (дружелюбное выражение лица, спокойный голос, чувство, что он нас принимает). Таким образом, возникает базовое сорегулирующее партнерство, которое включает в себя гены и физиологию одного человека, взаимодействующие с генами и физиологией другого, а также взаимодействие разума с разумом других людей. Сама основа чувства собственного достоинства формируется во взаимодействии, и в основе этого лежит мозг, которому нужны другие, чтобы любить их и заботиться о них.

Так, чтобы чувствовать "социальное спокойствие" и безопасность, нам необходимы определенные социальные сигналы. А для того, чтобы "успокоить", нужно передать эти сигналы другим [Gilbert, 1993, 2009а]. Как отметили Боулби [Bowlby, 1969, 1973] и Порджесс [Porges, 2003, 2007], успокоившись, человек может либо расслабиться (пассивная безопасность), либо направить внимание на что-то другое, чтобы исследовать окружение (активная безопасность). Именно из этих рассуждений терапевтическая работа направлена на то, чтобы научить людей генерировать успокаивающие (сострадательные) образы, чувства и мысли [Gilbert, 2000а, 2009а; Gilbert & Irons, 2005]. Интересно, что та же идея о развитии внутренних образов сострадательных других (например, представить себе образ сострадательного Будды) является ключевой в буддийском сострадательном воображении [Vessantara, 1993]. Для клинической работы важно, что клиентам с повышенным уровнем стыда сложно выполнять техники успокоения и теплоты, которым они сопротивляются и боятся (глава 29), как будто эта система у них подавлена или утратила тонус.

Поиск одобрения

К валидации эмоций и личных реакций на события (ранней) жизни в терапии можно стремиться или избегать их. Линехан [Linehan, 1993] и Лихи [Leahy, 2005] отмечают, что принятие и подтверждение эмоций ребенка очень важны для сострадания. Лихи обрисовал полезную модель, которая демонстрирует, как проверка эмоций и ранний эмоциональный коучинг могут быть связаны с различными эмоциональными стратегиями и стилями взаимоотношений. Это изображено на рис. 3. Эти стили проявляются в терапии и терапевтических отношениях. Когда мы развиваем "сострадательное я", выполняем технику с "пустым стулом", (главы 21, 22), мы много внимания уделяем способности клиента сострадательно оценивать эмоции и конфликты эмоций. Это те навыки, формирование которых зачастую требует времени.

Рис. 3. Взаимосвязь родительства, типа привязанности, убеждений о валидации и межличностных стратегий. Перепечатано с разрешения из Gilbert, P. (ed.) (2005с) Compassion: Conceptualisations, Research and Use in Psychotherapy. London: Routledge

Когнитивные способности

Любовь и привязанность действуют на мозг, как витамины, но идут гораздо дальше физиологического эффекта. Многочисленные исследования доказывают, что для развития у ребенка способности понимать и регулировать собственный разум, решающим фактором является умение матери понять и ответить на эмоциональные потребности ребенка [Cozolino, 2007; Siegel, 2001; Wallin, 2007]. В контексте отношений, наполненных любовью и одобрением (валидацией) мы чувствуем себя в безопасности, понимаем себя и свои эмоции; знаем, что получим понимание и поддержку, и можем понимать психику другого человека. Эти когнитивные способности являются важнейшими метакогнитивными способностями. Благодаря им мы можем отстраниться, поразмыслить над своими эмоциями и не попасть под их власть [Allen, Fonagy & Bateman, 2008; Wallin, 2007]; (глава 4).

8

Пояснения к подходу CFT

Как видно из сказанного выше, CFT опирается на науку о разуме человека и базовые исследования в сфере психологии, в отличие от "терапевтического фокуса". Мы также используем физиотерапевтический подход к психическому здоровью в том смысле, что проявление проблемы может и не быть источником проблемы. Например, у меня проблемы с поясницей. Усилия, которые я затратил на работу с поясницей, принесли лишь минимальную пользу. Затем мой доктор заметил, что у меня плоскостопие, а колени повернуты вовнутрь, что влияет на положение бедра и приводит к давлению на мышцы спины (ну и развалина же!). Не прикасаясь к спине, но работая над моей проблемой со спиной, врач решает проблему со спиной. Иногда такой может быть и психотерапия. Если мы сосредоточимся только на попытке изменить систему угроз, мы можем не понять, что часть проблемы коренится в балансе других систем аффективной регуляции, и в частности в слабом сигнале от системы успокоения. Когда эта система разовьется, остальные смогут успокоиться.

Философская позиция

Философская позиция CFT вытекает из различных наблюдений за природой жизни. Мы называем это "проверкой на реальных данных" и исследованием жизненных проблем [Gilbert, 2009a]. "Проверка на реальных данных" компенсирует патологизации и является ключом к обучению терапевта. Эти "проверки на реальных данных" состоит из компонентов, которые мы приводим ниже.

Эволюционировавший разум

Мы — эмерджентный вид в потоке жизни, часть эволюции млекопитающих и приматов. Наши тела, мозг и разум эволюционировали, чтобы функционировать определенным образом, испытывать определенные эмоции (гнев, беспокойство, отвращение, радость и похоть), проявлять защитное поведение ("борьба" "бегство", "подчинение") и действовать в соответствии с архетипами системы поиска ресурсов (например, формирование привязанностей, поиск статуса, принадлежность к группе, желание и поиск сексуальных партнеров). Эти стремления и компетенции старого мозга — движущая сила наших поступков и мыслей. Компетенции и таланты нашего "нового мозга" (комплексное мышление, рефлексия и самосознание) взаимодействуют со стремлениями и страстями старого мозга, что ведет к нашим лучшим и худшим проявлениям. В разных состояниях разум, различные элементы нашего разума включаются и выключаются. Ум, ориентированный на угрозу или месть, часто отключает мотивы и умение сострадать объектам мести. И напротив, "сострадательный ум" приглушает чувства, мысли и поведение, сфокусированные на угрозе.

Итак, CFT начинается с того, что следует признать коварство и сложность устройства нашего мозга. Мозг не идеален. Мысли, чувства, поведение можно выразить примитивными эмоциями, стремлениями и страстями. В разных состояниях ума мы думаем и чувствуем совершенно по-разному. Будда придерживался аналогичной точки зрения, предполагая, что наш разум хаотичен и полон страстей, и что только через тренировку разума можно достичь некоторой внутренней гармонии и взять на себя ответственность за себя и свои действия.

Трагический разум

Вторая проверка "на реальных данных" заключается в том, что наша жизнь относительно коротка (25000–30000 дней в лучшем случае). Мы втянуты в генетическую лотерею, которая определяет продолжительность жизни и виды болезней, от которых нам редстоит страдать. Молодые дочери, жены и матери могут рано умереть из-за генетически обусловленного рака груди. Лейкемия, кистозный фиброз или малярия могут отнять жизни у детей. Мы подвержены чрезвычайно многим болезням, которые могут искалечить нас, лишить способности слышать или видеть, или медленно убить (СПИД, слабоумие). Люди давно поняли, что во многих отношениях мы живем трагической жизнью, полной боли и страданий. Многие философские и духовные традиции пытаются объяснить, почему это происходит. Терапевты, ориентированные на сострадание, работают с позиции осознания "трагического разума". Действительно, именно самые настоящие трагедии нашей жизни подчеркивают важность сострадания; общей человечности и того, во что мы втянуты и с чем боремся.

Социальный разум

Третий вид "проверки на реальных данных" — это наш полный несправедливости и боли мир. Социальные обстоятельства, как известно, играют важную в процессах формирования зрелости мозга, в том, какие ценности, мотивации и самоидентификации развиваем [Schore, 1994]. Даже наши когнитивные способности и способности к ментализации поддерживаются или ограничиваются отношениями, в которых мы растем [Allen et al., 2008; Cozolino, 2007]. Если бы я родился в мексиканском наркокартеле или меня подменили при рождении, скорее всего, я мог бы умереть, убил бы кого-то сам, пристрастился к наркотикам, а остаток жизни мог бы запросто провести в тюрьме. Моему потенциалу (стать профессором психологии и клиницистом) не суждено было бы проявиться бы в этой среде. Важно осознать и осмыслить тот факт, что это "ты" в "этой жизни" — лишь "одна версия" из многих, которые возникают при рождении. Когда мы смотрим на наших клиентов, то видим лишь один аспект их потенциала, только одну версию этого "я". Можем ли мы (разглядеть и) помочь им узнать и развить другие?

От позиции "не моя вина" к принятию ответственности

Это общее понимание опасной ситуации человеческого разума и мозга (и жизни) помогает признать, что многое из того, что происходит в нашем сознании, — это не наш замысел. Следовательно, это и не наша ошибка! Если прояснить этот аспект, то это может помочь разрушить у человека ощущение своей никчемности, не-ценности, бесполезности, когда он впадает в депрессию или теряет контроль над своим разумом. Я работал с группами людей с диагнозом тяжелого пограничного расстройства личности и знакомил их с моделью CFT, объясняя, почему многое из того, что происходит в их мозге, — не их ошибка. Мы все просто оказываемся здесь, с этим сложным мозгом, созданным за миллионы лет эволюции, с генетической наследственностью, самоощущением и различными эмоциональными воспоминаниями, полученными в результате социальных обстоятельств нашей жизни — и ничего из этого мы не выбрали. Хотя многие клиенты раньше проходили различные виды терапии, они обычно говорят, что никто не обращал их внимание на это. Мы также говорим о том, что "наше стремление быть самими собой" — это результат множества факторов [Gilbert, 2009b]. Клиентов это и обескураживает, и обнадеживает в самом начале терапии, потому что они часто чувствуют себя либо плохими, либо сумасшедшими, либо думают, что у них "странный" мозг и с ними "что-то не так", раз у них проблемы и такой диагноз. Мы говорим клиентам: "Нас не так интересует ваш диагноз. Нам гораздо интереснее, как ваши системы угроз, возбуждения и успокоения работают на вас". Время, потраченное на то, чтобы помочь клиенту понять, что такое "не наша вина", — это время, потраченное не зря, потому что это помогает человеку отнестись к своим трудностям более объективно (сострадательно).

Однако это только начало, потому что легко спутать "причинность" с "ответственностью". Поэтому очень важно различать эти два понятия. Поэтому мы говорим клиентам так: "Возможно, вы не виноваты в том, что ваш разум устроен именно так; что он полон трастей, вожделений, гнева, которые могут его пронизывать, но только вы можете взять на себя ответственность и тренировать его для вашего счастья и счастья других людей. Это похоже на то, как возделывают сад. Вы можете бросить свой сад, и он будет расти, как получится. В нем вырастут и сорняки, и цветы, но вам не понравится беспорядок, который возникнет, если вы просто оставите сад на произвол судьбы. То же и с разумом. Культивирование, практика и сосредоточение на тех элементах разума, которые мы хотим улучшить, является ключевым моментом, если мы хотим взять разум под свой контроль". Это не очень отличается от того, если бы мы сказали клиенту, что плоскостопие, близорукость или болезни — не их вина, но они должны что-то с этим делать самостоятельно.

Так, полезно поощрять направляемое открытие и рефлексию, об "избегании ответственности за изменения". Однако помните, что это лишь один шаг, потому что люди с меньшей вероятностью изменят поведение только из-за угрозы (например, угроза рака может не помочь человеку бросить курить). Нужны реалистичные образы результатов изменений.

Ключевой момент в CFT — де-шейминг и интервенция для стимуляции определенных систем. Итак, опять же, пока клиентам важно работать над умением брать на себя ответственность за изменения и научиться относиться к неудачам без стыда, культивация сострадательного "я" с его копинговыми стратегиями (глава 21) дает позитивный фокус ответственности и де-шейминга.

Взаимодействие старого и нового мозга

Обычно в КПТ терапевт пытается выявить бесполезные мысли, убеждения и схемы, а затем изменить их содержание. Все современные методы терапии, такие как метакогнитивная терапия [Fisher & Wells, 2009; Wells, 2000], терапия на основе осознанности (МВСТ) [Segal, Williams & Teasdale, 2002], диалектическая поведенческая терапия (DBT) [Linehan, 1993] и терапия принятия и ответственности (ACT) [Hayes et al., 2004], поднимают вопрос об адекватности этого подхода. Эти методы сосредоточены на природе руминаций, беспокойства и избегания, а не на содержании когниций. CFT признает, что важны и когниции, и природа избегания в зависимости от случая и контекста. Так, очень полезно разобраться в убеждениях, в том числе связанных с тем, что (не) необходимо для обеспечения безопасности. Тем не менее, сначала лучше сосредоточить внимание на сострадании, потому что ключевую роль играет не только точность альтернативных убеждений, но и то, как клиент их эмоционально проживает.

Ясно также, что важно обратить внимание на мыслительные процессы, связанные с руминацией, беспокойством и самокритикой. В CFT принято считать, что эти процессы действуют как комплексные стимуляторы трех систем аффективной регуляции (старого мозга), активируют физиологические системы и подпитывают определенные ментальности. Например, чувство унижения или неуважения, а также гневные мысли и мысли о мести поддерживают систему угроз и ментальность соперничества; размышления о недостатке любви или теплых отношений поддерживают систему угроз и ментальность поиска заботы.

В работе Metacognitive Therapy Уэллс [Wells, 2011; Fisher & Wells, 2009] утверждает, что размышления (взгляд назад) и беспокойство (взгляд вперед) влияют, постоянно стимулируя систему угроз и мешая нормальным процессам восстановления. При таком подходе проблемы возникают из-за чрезмерной сосредоточенности внимания на "я" и угрозы для "я" изнутри и снаружи; это чувство угрозы поддерживается руминациями и беспокойством; и стратегии саморегуляции не могут изменить этот цикл обработки и переживания "я" (например, убеждения о неполноценности или уязвимости), которые его провоцируют. В CFT предполагают, что стратегии саморегуляции (также) не срабатывают, ведь они связаны с соответствующей системой аффективной регуляции. Таким образом, вредно не столько содержание когниции, сколько повторение ориентированного на угрозу мышления. Поэтому перераспределение внимания является ключевым элементом интервенций. В CFT полезно стимулировать естественную регуляцию системы защиты от угроз — систему успокоения и аффилиации. Это делают с помощью сострадательной перефокусировки, образов и внимания (см. часть 2).

Ключевым моментом в подходе Уэллса и тех, кто сосредоточен на ментализации, является то, что проблемные эмоции и трудности сохраняются в результате создания внутренней петли обратной связи между содержанием и фокусом мыслей и системой угроз. Помните, что система угроз предназначена не для комплексного мышления, а для быстрых действий, и поэтому CFT предлагает попытаться переключиться на другую аффективную систему, чтобы облегчить новую обработку.

Это можно изобразить, как на рис. 4. Стрелки идут в обе стороны, потому что, чем сильнее, как нам кажется, мы ощущаем угрозу, тем больше наше внимание и мышление фокусируются на угрозе и тем больше вторжений, связанных с угрозами, мы можем пережить. Дело в том, что самокритика, беспокойство и размышления, которые постоянно циркулируют в сознании, также постоянно стимулируют основанные на угрозах центральную (мозг) и периферическую системы (симпатическую и парасимпатическую нервные системы). Со временем эти пути становятся сильнее.

Рис. 4. Стимуляция различных систем

Таким образом, в этом контексте CFT рассматривает механизмы изменений как:

1.  освобождение от (внутренних) стимулов угрозы, например, размышлений, самокритики, гнева (присущих метакогнитивной терапии и терапии, осознанности), и переориентировать внимание на понимание и ощущение сострадания;

2. сострадательную "отстраненность" от внутренней бури эмоций, развитие умения наблюдать за своими мыслями и чувствами по мере их возникновения, а не попадаться на их крючок (и в терапии осознанности, и в терапии принятия), а сострадательная база может помочь в этом трудном процессе;

3.  активацию естественного регулятора угрозы в мозге — системы успокоения — переключившись на сострадательную перефокусировку и образы;

4.  возможность взаимодействовать с неприятными внутренними переживаниями, такими как воспоминания о травмах или эмоции, которых избегают, сначала развивая внутреннюю сострадательную базу.

Руминация и цели

Руминации часто связаны с целями и чувством их срыва [Klinger, 1977]. Поэтому в CFT руминация часто требует функционального анализа целей. Например, руминации после того, как клиент уже ошибся, могут быть связаны с угрозой-страхом оказаться некомпетентным и отвергнутым. Таким образом, руминация может быть связана с активностью системы стимулов и поиска ресурсов (желание добиться успеха). CFT помогает людям осознать, что им придется изменить свою жизнь, отказаться от вещей, смириться с потерями, изменить свои цели и самоощущение, заняться тем, что их пугает, и все это требует мужества. В CFT мы много говорим о развитии смелости, и она вероятнее разовьется, если мы сможем дать себе доброту и поддержку, а внутренний голос не будет критиковать, запугивать или давить. Так, сострадание структурирует целый ряд интервенций, но сами интервенции берутся из целого ряда различных доказательных методов терапии.

9

Формулирование случаев

Формулирование случая — это индивидуальный процесс, который стремится понять природу, источник, факторы, способствующие поддержанию или устранению сложностей, с которыми сталкивается человек [Eells, 2007; Tarrier, 2006]. Многие терапевты согласны с тем, что формулирование случая должно встраиваться в прошлый и текущий контекст и основываться на понимании функций эмоций, поведения и мыслей этого человека [Cullen & Combes, 2006]. Два человека могут умереть от передозировки, но при этом один будет в депрессии, а другой — пьян и потеряет счет обезболивающим, принятым, чтобы избавиться от похмелья. Значение депрессии у человека, у которого, по крайней мере на первый взгляд, относительно хороший брак и работа, сильно отличается от депрессии в контексте бедности и домашнего насилия или сексуального насилия, пережитого в детском возрасте. Несмотря на то, что у обоих людей могут быть схожие симптомы и убеждения о "слабости и неудаче", в депрессивном состоянии их убеждения могут иметь очень разное происхождение и функции.

Почти все психотерапевты считают, что симптомы психических расстройств связаны с угрозой и механизмами защиты [Gilbert, 1993]. Психоанализ выявляет сложный набор внутренних защитных механизмов вытеснения, проекции, отрицания и сублимации. КПТ также фокусируется на вопросах угрозы и защиты, но использует поведенческие рамки, в которых избегание является основным защитным поведением. В ряде работ Сальковскис [Salkovskis, 1996] описал различные модели поведения, связанные с избеганием негативных последствий [Thwaites & Freeston, 2005]. Он ясно дает понять, что (вопреки тому, как это иногда изображают) КПТ — это не демонстрация людям, что они иррациональны или ошибочны в своем мышлении, а стремление проанализировать, как и где они застряли и попали в ловушку этого "стать лучше", стремление разобраться в проблемах и обезопасить себя. Автор отмечает, что люди часто вырабатывают убеждения о безопасном поведении, которые усиливают, а не проверяют или ослабляют те же убеждения. Например, клиент, подверженный приступам паник, может сесть, боясь, что у него случится сердечный приступ. Сердечный приступ не наступает, и клиент объясняет это не своей ошибочной верой, а тем, что он сел. Таким образом, безопасное поведение закрепляется: 1) полученными краткосрочными выгодами или подкреплениями (например, облегчением); и 2) убеждениями, которые их поддерживают. Поведение и стратегии безопасности направлены на предотвращение как внешних, так и внутренних угроз или вреда и, следовательно, являются ключевыми регуляторами (системы) угроз и самозащиты. Например, социально тревожный человек может следить за своей вербальной продукцией, мало говорить, чтобы не выглядеть глупо, то и дело пытаться понять, как выглядит в сознании других людей. Это делается для того, чтобы избежать внешней угрозы отвержения, исключения или унижения. Чтобы контролировать внутреннюю угрозу возникновения тревоги и просто плохого самочувствия, такой клиент может употреблять алкоголь.

CFT выделяет только три основных системы регуляции эмоций, с которыми можно работать, поэтому формулирование основывается на организации этих систем с особым акцентом на разработке стратегии угроз и безопасности. Более того, CFT предполагает, что существует ряд врожденных и разработанных потенциальных стратегий безопасности, которые активируются и структурируют системы самооценки [Gilbert, 2001a]. Например, девочка, назовем ее Анна, постоянно запугиваемая родителями, привыкает отслеживать агрессию родителя и быстро перестраиваться на поведение подчинения или избегания, стоит ей уловить сигнал угрозы. Стратегии подчинения и избегания — нормальная часть врожденного репертуара социальной защиты. Подрастая, Анна увеличивает когнитивные способности к самосознанию и пониманию сознания других, этот опыт активации стратегий безопасности становится частью ее собственного опыта и идентичности. Так, например, при конфликте с тем, кто сильнее Анна будет автоматически следить за душевным состоянием человека и за собой, чтобы убедиться, что она не делает ничего, чтобы разжечь гнев оппонента. Если гнев направлен на нее, она попытается понять, что именно она сделала не так (станет винить себя), и выработать стратегии подчинения, чтобы минимизировать угрозу. Таким образом, автоматические защитные стратегии связываются с когнитивными системами, и человек быстро научается самомониторингу, самообвинениям и поведению подчинения. Кроме того, у человека формируются убеждения о себе, соответствующие этим стратегиям. Например, человек станет считать себя слабыми, виноватым и так далее. В CFT мы в таких случаях объясняем, что это выработанные стратегии защиты. Мы не используем язык когнитивных искажений, а стараемся помочь клиенту понять функцию стратегий и страх изменений. Именно эти уникальные профили стратегий безопасности, которые возникают из-за угроз и неудовлетворенных потребностей, важны для CFT, больше, чем диагностический подход, направленный на выявление конкретных симптомов, глубинных убеждений или схем.

Ключевые элементы формулирования случаев в CFT

Формулирование случаев в CFT для клиентов, склонных к стыду и самокритике, объединяет когнитивные, поведенческие модели и модели привязанности, и фокусируется на четырех ключевых областях:

1.  внутренние и исторические влияния, которые приводят к

2.  ключевым внешним и внутренним угрозам и страхам, которые приводят к

3.  возникновению внешне сфокусированных и внутренне сфокусированных стратегий безопасности, которые приводят к

4.  непредвиденным последствиям — подпитыванию дистресса, усилению стратегий безопасности и сложностям, — включая самокритику.

Непредвиденные проблемы и последствия могут быть отнесены к симптомам, которые могут спровоцировать пятый аспект (например) страха, гнева, различных метакогниций, касающихся стратегий копинга (или их отсутствия) и страданий (например, депрессии и тревоги).

Бэкграунд и историческое влияние

Здесь терапевт изучает базовые ранние стили взаимоотношений и тип привязанности, жизненные события и эмоциональные воспоминания, которые освещают проблемы, связанные с проявлением заботы или ее принятием, пренебрежением, неудовлетворенными потребностями, переживаниями ощущения угрозы и формами абьюза. Последнее всегда проявляется медленно и зависит от того, насколько человек чувствует себя в безопасности, в состоянии ли он рассказать об этих событиях. Так, нам известно, например, что многие клиенты в терапии из-за стыда не говорят о своих важнейших проблемах [MacDonald & Morley, 2001; Swan & Andrews, 2003]. Учитывая это, терапевты, которые полагаются на "список проблем" в терапии, рискуют упустить проблему стыда.

Ранний опыт формирует различные нейрофизиологические системы и координацию систем аффективной регуляции [Cozolino, 2007; Ogden, Minton & Pain, 2006]. Так, нам известно, что ранняя забота (или ее недостаток и абьюз) влияет на зрелость мозга, аффективную регуляцию [Gerhardt, 2004; Schore, 1994, 2001; Siegel, 2001], когнитивные способности и способности к ментализации и пониманию мыслей и чувств другого человека [Allien et al., 2008; Siegel, 2001]. Терапевт исследует ключевые эмоциональные воспоминания, которые служат фокусом самопознания и могут быть спровоцированы жизненными событиями [Brewin, 2006].

Однако, некоторым клиентам сложно припомнить негативные события, они "выключаются", а воспоминание вызывает у них состояние стресса. Другие клиенты скажут, что "все было прекрасно", и только потом вы поймете, что это не так. Важность последовательного рассказа о своем прошлом была подтверждена исследованиями, в которых был использован протокол привязанности для взрослых (Adult Attachment Interview) [Mikulincer & Shaver, 2007]. Итак, нам известно, что важно задавать конкретные вопросы. "Вы чувствовали, что мама или папа любили вас? Как он(а) это показывал(а)? Как он(а) вас утешил(а)? Как он(а) говорил(а) с вами о ваших чувствах? Какими способами он(а) выражал(а) физическую привязанность? Если вы были огорчены, как он(а) вам помог(ла)?" Обычно при проблеме стыда можно обнаружить отсутствие чувства близости, одобрения и поддержки, и нередко переживания отстраненности и угрозы или вреда.

История накапливается появляется со временем, ведь это не просто "установление фактов" и обнаружение "горячих точек" (которые послужили стимулом для разработки стратегий безопасности и развития личных смыслов), но также ключевые возможности для проявления сострадательной эмпатии и валидации жизненного опыта человека [Leahy, 2005; Linehan, 1993]. Создание "безопасности" таким способом дает возможность выстроить последовательное повествование о своих трудностях. Терапия может быть первым случаем, когда человек чувствует, что сознание другого человека ориентировано на него, что к нему относятся заинтересованно, непредвзято, его понимают проявляют, эмпатию и заботу. Это помогает создать последовательный нарратив (в котором нет шейминга) [Gilbert, 2007b]. С этого начинает процесс, в котором клиенты начинают понимать свои проблемы с точки зрения фенотипического развития, мышления, ориентированного на жизненные стратегии типа "лучше перестраховаться, чем потом жалеть" и "безопасность прежде всего", где самоощущение текстурируется этим опытом.

Эмоциональнаяи память "я"

Важно изучать опыт самоощущения и понимать, как он связан с эмоциональными воспоминаниями. Так, Гилберт [Gilbert, 2003] предложил следующее.

Рассмотрим ранний опыт ребенка, когда тот во время взаимодействия испытывает эмоции других, и они становятся основой для убеждений о себе. Позитивное убеждение в том, что "я достойный любви окружающих, компетентный человек", на самом деле является сокращением для "в моей системе памяти много эмоционально текстурированных переживаний, когда я вызывал положительные эмоции у других и ко мне отнеслись с любовью и как к компетентному человеку, вот почему достоин любви". Предположим, родители часто злятся на ребенка. У этого ребенка складывается убеждение, что другие не видят его положительно, что является сокращением для "в моей системе памяти много эмоционально текстурированных переживаний, когда я вызывал гнев других и ко мне отнеслись, как к плохому, поэтому я плохой человек". Предположим, родители проявляют презрение, не демонстрируют любовь или отворачиваются от ребенка. Интернализируется не гнев, а потеря или презрение. У этого ребенка складывается убеждение, что окружающие видят в нем человека, от которого можно отвернуться, и считают, что его нельзя любить. Это сокращение от "в моей системе памяти запечатлены эмоционально текстурированные переживания, когда я вызывал у других пренебрежение и когда ко мне отнеслись, как к ненужному человеку, вот почему я ненужный". Рассмотрим случай с ребенком, подвергшимся сексуальному насилию. Это может звучать так: "В моей памяти есть эмоционально окрашенные переживания страха и отвращения, поэтому я отвратительный и плохой". Томкинс [Tomkins, 1987] утверждал, что стыд (и другие эмоции неуверенности) откладываются в памяти как сцены и фрагменты образов себя в отношениях. Эти закодированные сцены могут затем стать "мини-координаторами" внимания, мышления, чувств и поведения, что дает начало тому явлению, которое Юнг называл "комплексами" [Gilbert, 2003, pp. 1221-1222].

В психодинамической терапии эти процессы принято рассматривать как "я-объекты". Когнитивные терапевты называют их "я-схемами". При этом ключевым моментом является то, что схемы "я" возникают из взаимодействий я — другой и уходят корнями в эмоциональные воспоминания, которые могут влиять на телесную память и "переживаемое самоощущение" [Brewin, 2006; Ogden et al., 2006]. Вот почему при работе со стыдом CFT часто работает напрямую с глубинными переживаниями (часто с угрозой и одиночеством или грустью; главы 10 и 11), пересматривая воспоминания об угрозах и развивая новые сострадательно-безопасный эмоциональный опыт [Hackmann, 2005; Lee, 2005]. Работы только с эксплицитными системами обработки, в ходе которой вырабатывают навыки рациональных альтернатив стыду может оказаться недостаточно для воздействия на эмоционально окрашенные воспоминания, которые подпитывают и поддерживают защитную ориентацию [Brewin, 2006].

Ключевые угрозы и неудовлетворенные желания

Опыт ранних лет может позволить нам чувствовать себя безопасно и защищенно или испытывать угрозу и неуверенность [Mikulincer & Shaver, 2007]. Как отмечают Гилберт [Gilbert, 1989], а также Бек и соавторы [Beck et al., 2003] что ключевые страхи, возникающие в детстве, которые будут иметь долгосрочное влияние, часто связаны с архетипическими и врожденными темами покинутости, разобщенности, отвержения, стыда и жестокого обращения или насилия. В CFT мы различаем внешние и внутренние угрозы. Внешние угрозы — это то, что мир или другие могут сделать; внутренние угрозы — это то, что возникает или воссоздается внутри нас самих. Например, человек может бояться внешней угрозы отвержения, эксплуатации или причинения вреда со стороны других; и/или внутренней угрозы потери контроля или погружения в тревогу, гнев или депрессию (внутренняя угроза). Это действительно может быть страх (снова) впасть в депрессию, и он может "запустить" руминации, избегание, страх и опасения перед будущим и даже самоубийство [Gilbert, 2007a]. Чрезвычайно полезно помочь клиентам сформулировать и осмыслить те основные страхи и заботы, которые они несут с собой с детства. Особенно это полезно, если посмотреть на следующий элемент, — то есть, их способ защиты, которым они пользуются с самого детства и даже во взрослом возрасте, — их защитные стратегии и щиты. Действительно, мы все время говорим о том, что создает в нас трудный жизненный опыт, а затем о необходимости разработки "стратегий безопасности", "попыток самозащиты", "усилий, которые необходимы, чтобы добиться успеха в", и, в итоге "стараниях в полную силу".

Безопасность и компенсаторные стратегии

Наш мозг с первого дня жизни автоматически разрабатывает ряд стратегий для поиска безопасности, самозащиты и самоуспокоения. В характере и предрасположенности младенцев и детей к определенным стратегиям есть генетически обусловленные различия. Так, например, одних детей легче успокоить и утешить физическими проявлениями любви, чем других. Застенчивые дети более осторожны и отстраненны, чем дети, склонные к исследованиям. Для некоторых детей их родители — безопасная база, для других же родители — источник угрозы [Liotti, 2000]. Кроме того, в настоящее время проводится много исследований того, как дети реагируют на угрозы, обращаясь к родителям как источнику справочной информации (безопасно это или нет? Как в эксперименте "визуальный обрыв"), защиты и успокоения [Mikulincer & Shaver, 2007]. Хотя некоторые дети обращаются к родителям, как источнику успокоения, когда испытывают угрозу (что вполне предсказуемо), другие дети держатся более отстраненно. Есть и третий тип детей, которые ориентированы на родителей, но не могут успокоиться, когда их обнимают или успокаивают. Все это говорит о регулировании системы угроз.

Родители настолько важны для безопасности ребенка, что дети даже пытаются влиять на сознание своих родителей [Liotti, 2000, 2002; Wallin, 2007]. Они становятся очень покорными, или соперничают и стремятся приложить усилия, или заботятся и помогают, ведут себя вежливо и воспитанно. При этих стратегиях безопасности надеются на то, что взрослому это понравится, и он оценит ребенка и поможет ему. При развитии более экстернализированных стратегий безопасности, например, агрессии и импульсивности, ребенок отказывается от возможности построения отношений аффилиации (теряет надежду на их построение), переключаясь на более самоуверенную, защитную стратегию. Ребенок ведет себя так, чтобы взрослый воспринимал его, как человека, который способен принести вред и опасался его. Это стратегия (внезапной агрессии), которую некоторые доминирующие обезьяны используют для поддержания страха у подчиненных сородичей [Gilbert & McGuire, 1998].

В процессе эволюции люди нуждались в том, чтобы о них заботились и успокаивали при стрессе. Отклонения от этих траекторий развития приводят к последствиям. Неудовлетворенные потребности могут представлять собой угрозу, поскольку человек не может оптимально развиваться без определенных ресурсов. Это может привести к определенной тоске и поиску, а также к различным страхам, что определенные типы отношений нельзя построить или поддерживать [Knox, 2003]. Рука об руку с ними идут комплексные стратегии безопасности и компенсации. Например, девушка, у которой плохие отношения с отцом или которая обращается к нему, чтобы защитить ее (к примеру) от холодной матери, может иметь стремление установить близкие отношения с отцом, и ее влечет к мужчинам старше. Эти мужчины могут быть полезными или нет фигурами привязанности. Учитывая функции родителей, такие как защита, обеспечение, успокаивание, одобрение, поощрение, "радость за достижения другого", все это можно искать в терапевтических отношениях или даже у других людей. Когда человек понимает, что с ним обращаются не так, как ему хотелось бы, он может снова почувствовать, что столкнулся с препятствиями, ощутить угрозу и разочарование.

Незапланированные последствия

В КПТ принято считать, что стратегии безопасности почти всегда имеют непредвиденные и часто нежелательные последствия; "симптомы" — одни из них [Salkovskis, 1996; Stott, 2007; Thwaites & Freeston, 2005]. Эти последствия либо сохраняют проблему, либо усугубляют ее. Так, люди, которые боятся своих эмоций (например, некоторые эмоции вызывают внутреннюю угрозу), прибегают к стратегиям эмпирического избегания, а это ключевой момент в различных терапевтических методах экспозиции, таких как ACT, а также в терапии осознанности [Hayes et al., 2004]. Страх перед раскрытием или выражением своих эмоций и их возможным влияние на других, может привести к избеганию открытости и честности в отношениях. В результате в отношениях отсутствуют самокорректирующие взаимодействия (например, разделение чувства неудовлетворенности), и человек начинает все больше и больше впадать в руминации о невысказанном негодовании. Эти руминации угнетают, и обычно люди не умеют определять реальные трудности и способы их решения или, с другой стороны, не могут отметить то, что им нравится и что они ценят. Попытки сохранить позитивные отношения, проявляя покорность и скрывая негативные чувства, приводят к непредвиденным последствиям, фактически приводя человека к событию, которого он боится. Так человек делает вывод, что его не любят из-за какой-то характеристики, и может не осознавать, что его безопасное поведение вызывает проблемы.

Связь между угрозами, стратегиями безопасности и непредвиденными последствиями сложна. Например, Дэвид вырос в эмоционально неблагополучной среде, пережил смерть младшего брата или сестры. Он вырос в атмосфере, где "просто случаются ужасные вещи". Его мать часто была в депрессии и проявляла агрессию. Нам потребовалось некоторое время, чтобы понять, что он использовал стратегию "лучше вовсе никогда не надеяться на позитивные эмоции, потому что все это может разрушиться". Дэвид вспоминал, что часто положительно относился к себе, но тотчас же гнев и критика его матери вызывали у него "ужасное чувство, будто сердце замерло" и ощущение, что "не стоило ему так расслабляться". Дэвид разработал жизненный набор стратегий, сознательно пытаясь избежать стимуляции своей системы положительных аффектов. Он просто не позволял себе почувствовать себя хорошо, чтобы не попасть в беду. Ему потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что, если он не стимулирует систему положительных эмоций, то почти невозможно выйти из депрессии. Дэвид обнаруживал явный страх перед положительными эмоциями, положительными чувствами по отношению к себе и неспособность обращаться к другим. На работе он слыл очень надежным человеком, который всегда мог "подстраховать". Однако Дэвид осознал, что это так не потому, что он хочет взять на себя ответственность, но чувствовал, что если он этого не сделает, то другие попросту не смогут выполнить свою работу хорошо. Он не боялся быть брошенным или отвергнутым; он был напуган тем, что нет кого-то, кто бы мог взять на себя ответственность и уладить дела, иначе "все это кончится катастрофой". Вы можете себе представить, какие серьезные проблемы с трансфером это нам дало!

Конечно, в этой короткой книге мы не можем вдаваться в подробности всех сложных взаимосвязей, но, если терапевт, используя предельно ясный метод сократического диалога, сфокусируются на направляемом открытии и обратятся к индивидуальным и уникальным паттернам угрозы и самозащиты в жизни человека — эти темы всплывут. Вот почему в CFT мы поощряем не к определению заранее конкретных проблем или глубинных убеждений, как если бы они ставили галочку в контрольном списке, а скорее к уникальным формулированиям случаев, основанных на сложном функциональном анализе и рефлексивном нарративе на всех трех кругах (глава 6).

Хотя различные терапевты говорят о том, что необходимо помочь клиентам осознать, что они часто делают "бесполезные вещи из лучших побуждений", важно иметь очень ясное эмоционально связанное понимание связи между конкретными стратегиями безопасности и событиями, пережитыми в раннем возрасте. Изменения могут происходить только тогда, когда установлены эмоциональные связи, и иногда эти связи бывают очень трогательными. Другими словами, не просто "говорите то-то", а убедитесь, что ваш клиент эмоционально связан с ним. Рассмотрим случай Сьюзен, которая испытывает сильный гнев, направленный на себя.

Пол:    Сьюзен, насколько я понимаю, когда мать принимала наркотики и алкоголь, это вас пугало. Вы боялись и прятались в своей комнате, чувствуя себя одиноко [пауза и пространство], но в то же время вы бы хотели быть ближе к маме. Употребление наркотиков можно понять, потому что, как мне кажется, вы пытались найти способ наладить контакт с людьми и почувствовать себя лучше. И, конечно же, освободиться от одиночества и отчаяния, которое вы так долго испытывали [пауза и пространство]. Вы не виноваты, что употребляете наркотики. Это была часть вас, которая пыталась понять, как почувствовать себя лучше и общаться с людьми, сделать все, что в ваших силах.

Сьюзен:    Да, но мне следовало знать. Я видела, во что наркотики превратили ее проклятую жизнь. Я была глупа. Просто чертовски глупа.

Пол:    [Очень медленно и мягко] Сьюзен, посмотрите на меня. то не ваша вина, что вы чувствовали себя одиноко, правда? Это не ваша вина. Родись вы в другой семье, вы бы не пошли этим путем. [Сьюзен замолкает ненадолго, потому я медленно повторяю] Это не ваша вина.

Сьюзен:   [Сьюзен говорит со слезами] О, я полагаю, часть меня не хотела идти этим путем, но другая часть отчаянно пыталась это сделать; Я просто хотела быть вместе, общаться с кем-нибудь. Хотя бы с кем-то. Я всю жизнь жила с наркоманами. В каком-то смысле они казались мне друзьями, своими людьми, которые меня примут, и я был такой же, как они.

Сьюзен любила свою мать и очень злилась на нее. Работая над этим, мы сначала сделали шаг к отказу от гнева на себя и поиску способов измениться. В CFT, когда мы берем под контроль гнев и стыд, открывается гораздо больше шансов сострадательно работать над изменениями. Тем не менее, это постоянный процесс. В стыде важна эмоциональная связь с обвинением и самоосуждением, важно четкая позиция, а не туманные рассуждения о "веских причинах" проблемного поведения.

Формулирование этих четырех основных аспектов естественным образом приводит к пониманию возникновения симптомов, как естественных последствий раннего опыта и стратегий безопасности. Мы выходим из области патологизации и навешивания ярлыков, входя в область понимания и осознания того, почему многое из того, что происходит внутри клиентов, с которыми мы работаем, "не их вина", как они непреднамеренно попали в ловушку своего образа мыслей и поведения [Salkovkis, 1996]. Эта точка зрения, если ее четко изложить вместе с эволюционной моделью, может во многом помочь уничтожить корни стыда и самокритики.

Формулирование и три круга

Кроме того, формулирование можно обсудить с позиции трех кругов (глава 6). Здесь клиенту предлагается подумать о каждой системе или круге и о том, как каждый(ая) из них работает для них. Насколько велики круги друг относительно друга? Как работает каждый из них? Какие жизненные факторы могли повлиять на их развитие? Как они регулируют друг друга? Что бы они в них вложили? Обычно клиенты чувствуют, что их система угроз больше, чем система драйва — удовольствия или система удовлетворенности — аффилиации и успокоения. Клиенты могут сразу увидеть, что используют достижения и стремление компенсировать угрозы, или что они не открыты для доброты со стороны других и более критичны, чем добры к себе. Итак, можно попросить клиента изобразить каждый из трех кругов с точки зрения того, насколько они действуют внутри них, насколько сильны и развиты. Эти графические изображения полезны для озарения, планирования терапевтических интервенций и самостоятельной практики. Они также помогают изучить и вместе поразмышлять о том, что, возможно, система угроз и самозащиты стала, по понятным причинам, чрезмерно развитой.

Формулирование — это не однократный процесс

В CFT есть постоянные и различные процессы формулирования, которые разворачиваются в серию шагов. Их можно описать следующим образом.

Первый шаг формулирования

■  Презентация текущих проблем и симптомов.

■  Валидация и понимание текущих трудностей.

■  Установление терапевтических отношений и обрисовка потенциальных трудностей.

Второй шаг формулирования

■  Исследовать культуральный и исторический контекст

■  Рассказать историю жизни

■  Понять ключевые эмоциональные воспоминания о себе и других (схема "я — другой").

Третий шаг формулирования

■  Структурированное формулирование в контексте четырех областей модели: бэкграунд; угроза, страх, опасения и неудовлетворенные потребности; стратегии внутренней и внешней безопасности и компенсации; и непредвиденные последствия.

■  Выявление особенно проблематичных стратегий безопасности и аффективной регуляции, таких как избегание, руминация, употребление психоактивных веществ или самоповреждения.

Четвертый шаг формулирования

■  Объяснение модели (эволюционировавший разум).

■  Различение между формулами "не твоя вина" и "принятие ответственности".

■  Объяснение модели "трех кругов" и переформулировка этих терминов.

■  "Диаграмма мозга".

Пятый шаг формулирования.

■  Формулирование терапевтических задач, например, мониторинг мыслей и создание альтернативных убеждений, поведенческие эксперименты или оцениваемые задания, развитие сострадательного "я", сострадательного воображения и написание писем.

■  Изучение блоков и трудностей.

Шестой шаг формулирования

■  Пересмотр предыдущих формулировок под углом прогресса в выполнении задач и новой информации.

■  Разработка и корректировка терапевтических задач.

■  Будущая совместная работа, а затем выход за рамки терапии.

■  Жизненная практика.

■  Подготовка к завершению.

Очевидно, что это лишь общее руководство, не обязательно механически ему следовать. У вас может быть ряд других подформулировок. Итак, хотя эти шаги формулирования обозначены как линейная последовательность, все может быть не так точно. Клиенты могут проходить эти стадии с разной скоростью, двигаться вперед и назад. Следует учесть, что формулирование — это непрерывный процесс, который фокусируется на различных элементах терапевтического пути [Eells, 2007]. Также имейте в виду, что на протяжении всего этого процесса будут варьироваться способности клиента ментализировать, отстраняться и размышлять о том, что происходит в его сознании и в ходе терапии. Разный уровень компетенций ментализации влияет на терапию. Таким образом, некоторая оценка этих способностей важна для формулирования и плана лечения.

Кроме того, формулирование включает и разъясняет "цели терапии" и результаты. Понимание, совместная работа и формирование целей и задач клиента, в том числе связанных с самоидентификацией (например, развитие сострадательного "я"), — это ключевой фокус внимания интервенций. Это не то же самое, что сосредоточиться только на симптомах.

10

Стыд

Обеспокоенность самооценкой и самоощущением занимает центральное место во многих психологических методах лечения, но мало кто относит свою терапию к литературе о стыде и науке об эмоциях смущения, о которых мы теперь знаем довольно много [Tracy, Robins & Tangney, 2007]. Понимание проблем стыда и работа с ними играют важную роль в CFT. Модель стыда CFT (рис. 5) связана с тем, что люди эволюционировали, чтобы создавать положительные чувства о себе в сознании других [Gilbert, 2007c]. Это говорит о следующем.

1. Все мы рождены с необходимостью общаться с другими людьми и чувствовать заботу. Это перерастает в желание установить социальные связи в своей группе; обрести принятие и социальную принадлежность для облегчения создания полезных отношений; быть нужным, одобренным и ценным [Gilbert, 1989; Hrdy, 2009]. Если мы добьемся этого, то наш мир станет намного безопаснее (а система угроз стабилизируется), в отличие от ситуаций, когда нас не ценят, отвергают, мы не нужны и страдаем от одиночества. Полезные отношения отражаются на физиологическом уровне [Baumeister & Leary, 1995].

2. То, как мы воспринимаем близкие отношения — либо как наполненные заботой, либо пренебрежением и жестокостью; а наши отношения со сверстниками — наполненные заботой и принятием, либо отвержением и абьюзом, — очень влияет на то, как мы воспринимаем "себя" как существующих в уме другого человека. Быть уязвимым для внешнего стыда — значит быть чувствительным к негативным чувствам и мыслям о себе в сознании других. Итак, понимание того, как мы существуем для других, имеет основополагающее значение для нашего чувства безопасности в мире. Следовательно, в центре этой модели — внешний стыд (см. рис. 5).

Рис. 5. Эволюционная и биопсихосоциальная модель стыда. Адаптировано по Gilbert, R (2002) "Evolutionary approaches to psychopathology and cognitive therapy", in P. Gilbert (ed.) Special Edition: Evolutionary Psychology and Cognitive Therapy, Cognitive Psychotherapy: An International Quarterly, 16: 263–294

3. Есть два основных способа защиты (стратегии безопасности) от внешнего стыда. Один из них — это интернализированная (внутренняя) реакция стыда, когда человек принимает субординационную стратегию подчинения. Эта стратегия связана с самомониторингом и самообвинением. Другой — экстернализирующий, униженный ответ. В этом случае человек дает доминирующий агрессивный, атакующий ответ, пытаясь создать ощущение личной безопасности за счет своей способности подавлять или запугивать потенциальных вредителей или противников. Это не сознательно выбранные стратегии, но они отражают фенотипические вариации и могут зависеть от контекста.

4. Отраженный стыд связан с позором, который другие могут навлечь на вас из-за вашей связи с ними, и позором, который вы приносите другим. Это бывает особенно важно в некоторых культурных контекстах, например, это связано с убийствами во имя чести [Gilbert, Gilbert & Sanghera, 2004c].

Как и другие модели, CFT проводит различие между страхами и убеждениями о внешнем социальном мире (о том, что другие думают и могут сделать с собой) и внутренними страхами и убеждениями (например, страхом собственной "неадекватности", неудач или потери контроля над своими эмоциями, фантазиями или мыслями). Хотя существует явное совпадение и взаимодействие между угрозой, сфокусированной на "внешнее", и угрозой, сфокусированной на "внутреннее", CFT постоянно разъясняет это различие клиентам, потому что и способы совладания (копинговое поведение — стратегии защиты и безопасности), и меры интервенций различаются в зависимости от фокуса угрозы. Так, полезно четко разделить два типа мышления. Например, разрыв романтических отношений может привести к сильному огорчению, но, если присутствует стыд, возникают два других потока мыслей. Ниже приводим случай из жизни Тима.

Пример из практики — Тим

Обычно существует связь между внешним и внутренним стыдом. Если записать их отдельно, клиенты зачастую видят, что то, что, по их мнению, другие думают о них, часто совпадает с тем, что они сами думают о себе или как чувствуют себя. Можно объяснить, что это связано с проекцией и тем, что, когда мы чувствуем угрозу, проекция более вероятна из-за мышления "лучше перестраховаться, чем потом жалеть" [Gilbert, 1998], что создает порочный круг.

Отметим также, что мы фокусируемся на основных страхах и угрозах. Мы пользуемся термином "ключевой страх/угроза" а не, скажем, "поворотный момент" (который иногда используется в КПТ), потому что хотим использовать язык, напрямую связанный с системой угроз. Кроме того, мы хотим связать это с базовыми, эволюционировавшими и архетипическими страхами отвержения и страхами "быть неспособными повлиять на умы других в свою пользу". Затем мы изучаем функциональный анализ самокритичного внутреннего диалога, потому что в отношении угрозы внешний фокус будет иметь иную функцию, чем внутренний. Функции мыслей, связанных с внешней угрозой, часто сводятся к предупреждению и объяснению. Например: "Вы не нравитесь людям, потому что..."; "Вы уязвимы для..."; "Вы не производите хорошего впечатления на других и те видят вас в плохом свете"; "Если вы не измените (или не остановите, не станете контролировать ... тогда..."; "Вы должны перестать быть несчастным, потому что не нравитесь людям". Это обычные, непроизвольные второстепенные заботы.

Отметим, что поведение защиты и безопасности может быть одинаковым или совершенно отличаться при внешнем и внутреннем стыде. Чтобы контролировать беспокойство, парень употребляет алкоголь перед свиданием с девушкой. Однако, чтобы произвести на нее впечатление, он покупает машину, которую на самом деле не может себе позволить. То есть, те способы, которыми мы справляемся со страхами, исходящими из внутреннего и внешнего мира, различны.

Существует два разных типа связанных со стыдом травм, которые могут активировать систему угроз. Первое — это, очевидно, абьюз. Это травмы вторжения, когда один человек (или люди) нарушил контроль и границы другого человека, представив серьезную угрозу или причинив вред. Другие травмы связаны со слишком большой дистанцией. Обычно это так, когда человеку трудно понравиться другим или вызвать у них чувство любви, а привязанность отсутствует; когда присутствует стыд из-за того, что недостаточно хорош для того, чтобы быть нужным или выбранным другими (см. концепции и шкалу измерения стыда в источниках [Dugnan, Trower & Gilbert, 2002]).

Стыд исключения

Стыд здесь связан с ощущением, что человека редко замечают или в нем не нуждаются — это не столько активное отвержение, сколько пассивное игнорирование. Один клиент сказал: "Я любил маму, но она много работала, и у нее всегда были дела поважнее. Думаю, я был недостаточно важен для нее". Эти люди могут постоянно чувствовать себя "неинтересными, непривлекательными или недостаточно хорошими", стремиться найти способы почувствовать связь с другими, но при этом несмотря на свои успехи, они не могут удовлетворить эти поиски (глава 14). Кейс Тима выше может быть связан с типом стыда исключения и беспокойства.

Стыд вмешательства и насилия

Те, кто страдает от вмешательства других, часто чувствуют свое бессилие остановить или защититься от того, что "другой" делает что-то с ними, становясь маленькими, бессильными и напуганными. Кто-то может воспринимать себя как объект, который будет "использован" другим.

Словесный абьюз и шейминг привносят негативные значения или ярлыки в опыт "я". С эволюционной точки зрения такие внушения рассматриваются как мемы (базовые идеи и убеждения), которые действуют как вирусы или инфекции, воспроизводя себя внутри человека и даже во взаимоотношениях [Blackmore, 1996]. Есть некоторые доказательства того, что словесный абьюз и негативное определение "я" другими могут быть столь же сильными и патогенными, как физический и сексуальный абьюз [Teicher, Samson, Polcari & McGreenery, 2006]. Действительно, иногда можно услышать истории вроде: "Я бы справился с побоями, если бы знал, что мама (папа) меня любили, но они называли меня глупым и "бесполезным ублюдком", и я чувствовал, что им не нравился, не говоря уже о том, чтобы любить меня это действительно глубоко меня задело. Если твоя собственная плоть и кровь тебя не любят и не хотят, тогда, выходит, ты бесполезен". Шейминг со стороны сверстников также может иметь значительное влияние на восприятие себя как социального агента, а также на уязвимость к стыду и самокритике [Gibb, Abramson & Alloy, 2004].

Воспоминания о стыде

Появляется все больше доказательств того, что воспоминания о стыде могут действовать как травматические воспоминания, включая вторжения, гипервозбуждение, попытки избежать чувства стыда [Matos & Pinto-Gouueia, in press]. И, конечно, стыд может иметь большое влияние на наше самоощущение, на то, с кем и как мы взаимодействуем в обществе [Gilbert, 2007c]. Чтобы исследовать сложность воспоминаний о стыде и травмах, мы рассмотрим случай из практики.

Практический пример

Сара из бедной семьи. У ее матери было несколько партнеров, она злоупотребляла алкоголем. Мать Сары была непредсказуемой и часто проявляла агрессию словесно и физически. У Сары было много воспоминаний о травмах. Одну из них девочка пережила в возрасте семи или восьми лет. Она вспоминает, что была относительно счастлива, играла с друзьями в коридоре дома и хихикала. Ее пьяная мать "выскочила из спальни" и ударила Сару по голове, от чего у нее пошла носом кровь, и она поранила губу. Мать кричала на Сару, что она плохо себя ведет из-за того, что "будит маму своими дурацкими гребаными играми". Ее друзья встревожились и немедленно покинули Сару, оставив ее одну, охваченную страхом, ужасом печалью и болью от удара. Она вспоминает, как сидела на корточках и тряслась.

Последствия обусловливания в этом случае очевидны. Томкинс [Tomkins, 1987] отметили, что воспоминания о стыде — это сцены в нашем сознании, взаимосвязанный набор телесных чувств и событий, которые являются источниками эмоциональной обусловленности. Жизненно важно работать с этими сложностями.

У Сары эмоциональная память будет:

1.  внутренним сигналом к получению удовольствия (внутренний положительный аффект);

2.  связана с интенсивной яростной (внешней) атакой;

3.  связана с самоопределением при помощи словесных ярлыков (глупый, эгоистичный);

4.  связана с бегством от нее друзей и полным одиночеством;

5.  связана с болью и шоком при ударе;

6.  связана тем, что ее система защиты автоматически создает в ее теле паттерны покорности, страха или испуга, приседания на корточки и дрожи.

После нападения Сару отправляют в свою комнату, чтобы она осталась одна. Как раз в то время, когда ребенку нужны утешение и забота (когда он очень расстроен и напуган), Сара оказывается изолированной. Неудивительно, что ее переполняет чувство одиночества, когда она расстраивается из-за эмоционально обусловленных воспоминаний. Кроме того, у Сары возникает чувство, что она в ловушке, ощущение замкнутости, потому что ей никак не уйти от матери, нельзя уехать и пожить где-нибудь в другом месте. И даже эти желания могли вызывать у нее внутреннюю тревогу. В CFT мы пытаемся уловить эти сложности эмоциональной памяти.

Пример этих процессов блокировки представлен на рис. 6.

Эта диаграмма дана для того, чтобы помочь вам работать со своими клиентами, чтобы вы видели осознавание эмоций в "другом" и то, что возникает внутри "я", включая словесные ярлыки и страхи, а также переживания ощущения ловушки, замкнутости и совершенного одиночества в этих случаях. Мало того, что никто не пришел спасти клиента от насилия (и сюда можно отнести и сексуальное насилие), но и впоследствии он(а) остался(-лась) один(-на), не получив никакого успокоения извне.

Рис. 6. Связь угрозы со "смыслами" в травмах стыда

Кстати сказать, я вырос в Африке, где ничего такого не происходило. Если родитель злился на ребенка или даже бил его, ребенок сбегал к бабушке или тете, но не оставался один в комнате! (См. также [Hrdy, 2009]). Мы видим, как и почему Сара становится очень внимательной к определенным чувствам в ней самой (например, к веселью), которые автоматически вызывают страх наказания и чувство того, что она что-то делает неправильно; ощущение одиночества в пугающем мире и желание свернуться калачиком и спрятаться. Классическое обусловливание — это модель CFT, о которой здесь идет речь.

В CFT переживание одиночества, отрезанность от источника эмоционального успокоения в стрессовом состоянии, — это центральное переживание, с которым нужно работать. Можно нарисовать еще один набор кругов, чтобы разобраться с тем, что не может быть обработано в таком (испуганном) состоянии мозга, например, гнев на мать, или желание исцелить ее, отказаться от нее или изолировать, и возможный страх признания этих возможностей или чувства предательства [Gilbert & Irons, 2005]. Действительно, Сара хотела, чтобы ее мать арестовала полиция, но очень боялась признать эти чувства, потому что временами ее мать была любящей. Следовательно, мать была объектом, которого боялись и искали, а это желание — чтобы успокоил кто-то, кто угрожал, — действительно мешает нормальной работе системы привязанности. Эти проблемы и их связь с дезорганизованной привязанностью и трудностями ментализации исследовали авторы Лиотти и Прунетти [Liotti & Prunetti, 2010].

CFT затрагивает горе, связанное с матерью (родителем), к которой(-му) так стремятся, — личный архетип матери (родителя). Этот аспект обычно не рассматривается в терапии КПТ, но бывает чрезвычайно важен, даже если в каком-то смысле человек скорбит о фантазии и придуманном им образе [Gilbert & Irons, 2005]. Действительно, способность горевать и прорабатывать сложные эмоции, связанные с горем, может способствовать развитию навыка ментализации.

Следовательно, вместо того, чтобы заниматься этим на уровне убеждения (скажем, в неполноценности, уязвимости или дефективности) или автоматических мыслей, можно расшифровать эти переживания, закодированные в системе угроз; разбить их на основные компоненты. Это страх перед другим, возбуждение внутреннего страха, чувство одиночества и словесные ярлыки опыта — быть глупым. После прояснения различных компонентов в этом воспоминании (которые могут подпитывать базовое убеждение) можно: 1) изучить, как мозг Сары (из соображений самозащиты) автоматически пытается разработать защитные стратегии; и 2) выработать сострадательные интервенции по каждому аспекту.

Множественное влияние стыда

Стыд может быть сосредоточен на различных аспектах личности, таких как тело, чувства, фантазии и желания, прошлое поведение и личные характеристики. Стыд может играть важную роль в:

1.  приобретении уязвимости к эмоциональному дистрессу;

2.  развитии самоощущения;

3.  копинговых стратегиях и стратегиях безопасности;

4.  закрытости по отношению к другим, неспособности идентифицировать себя с другими (одиночество), избегании поиска помощи, в том числе визитов к терапевту;

5.  совладании с чувствами и процессами во время сеанса (например, вас переполняют слезы, вы утрачиваете контроль или говорите об абьюзе), а также принятии решения о том, прекратить терапию или нет;

6.  реакции терапию в целом, включая чувство стыда, которое может застать дома, когда клиент работает над изменением;

7.  раскрытии или открытии (информации).

Все, кто работают со сложными случаями, должны стараться понять многочисленные сложности стыда. Еще одна сложность здесь — самокритика.

11

Самокритика

Самокритика — очень распространенное явление при стыде. Самокритика связана с рядом проблем с психическим здоровьем. Так, при психозах около 70% клиентов отмечают, что их внутренний голос враждебен и высказывает критику [Gilbert & Irons, 2005]. Самокритика имеет разное происхождение и функции. На рис. 7 представлена краткая модель самокритики и те области, которые может исследовать специалист. Чтобы исследовать вопрос, вы можете спросить: "Когда вы впервые осознали свою самокритичность? Что случилось? Каковы были фрустрация, разочарование или разбитая надежда (мечта, цель)? Почему эта надежда (мечта, цель) были важны для вас?" Другими словами, мы смотрим на окружающие угрозы в момент, когда началась самокритика.

Рис. 7. Самокритичный разум — то же, что и разум, сфокусированный на угрозе

Обычно самокритика проявляется в ситуациях, связанных с исходной угрозой. Например, учитель Джона мог презирать его и стыдить за плохой английский. Предположим, что учитель говорил Джону, что тот ленив и ему будет тяжело в жизни, потому что он недостаточно умен, и только тяжелая работа приведет его к цели. От этих обвинений Джон испытывал "ужасную боль". Чтобы избежать чувства стыда, Джон старался работать усерднее. Он вырос и превратился в трудоголика, чтобы доказать, что он готов преодолевать сложности и старался избежать этих ощущений "изоляции, замирания сердца" и "чувства, что он неудачник". Когда Джон писал отчеты, и его умеренно критиковали, это вновь пробуждало его воспоминания о стыде, гневе, самокритике и чувстве одиночества (вспомните, что стыд обычно приходит с чувством одиночества). Тогда он впадал в самокритику. Частично это было связано с тем, что Джон "услышал" голос учителя, а частично — из-за паники: "О Боже, что я наделал!" Поэтому полезно связать ранние угрозы с первопричинами и воспоминаниями о самокритике и возможными триггерами. Джон считал, что ему на пользу самокритика, так как она помогает и дальше усердно работать, и не быть неудачником.

Мы обнаружили, что существуют разные формы и функции самокритики [Gilbert, Clarke, Kempel Miles & Irons, 2004a]. Внимание к форме важно. Велтон и Гринберг [Whelton & Greenberg, 2005] показали, что не столько когнитивное содержание самокритики, сколько эмоции гнева и презрения играют важную роль в патогенных последствиях самокритики. Одна из выявленных нами форм направлена на чувство своей неадекватности. Этот тип самокритики обычно связан с разочарованием и чувством неполноценности. Однако есть еще одна форма, которая связана с ненавистью к себе. Эти формы совершенно разные, и их следует различать в терапии. Ненависть к себе, как правило, невысока в доклинических исследованиях популяций, но высока (повышена) в популяциях, которые имеют сложный бэкграунд. По нашему мнению, ненависть к себе связана с абьюзивным прошлым, но пока у нас нет четких доказательств [Andrews, 1998].

Ненависть к себе может быть направлена на такие части личности, как собственное тело ("Ненавижу свой лишний вес", "ненавижу эти чувства, которые возникают во мне"). Поэтому при работе с самокритикой спросите: "Как критическая часть вас обычно относится к вам; какие эмоции это вызывает у вас?" Отметим, что в некоторых современных шкалах, которые якобы измеряют уровень самокритики, этого нет. При помощи такой шкалы, вероятнее, получится измерить такие аспекты, как социальное сравнение или низкая самооценка. Самокритику в первую очередь стоит представить в виде критических комментариев, диалогов и чувств внутри личности.

Клиент может ненавидеть что-то в себе, но не обязательно винить себя или чувствовать ответственность, например, за свою внешность, родимое пятно, смущение или недостаток таланта. Так, необходимо различать вопросы причинности, обвинения и неприязни. Также обратите внимание, что, когда клиентам что-то не нравится в себе, они могут завидовать другим [Gilbert, 1992, pp. 246-252].

Иногда полезно попросить клиента представить себе внутреннего критика. Спросите клиента: "Если бы вы могли "выловить" из головы своего внутреннего критика, как бы он выглядел (например, имеет ли он облик человека)? Какое у него выражение лица (если у него есть лицо)? Какие эмоции он вызывает у вас? Каков его самый большой страх? Что для него представляет угрозу?" Чтобы понять внутреннего критика, вы можете выполнить технику с пустым стулом, усадив критика в кресло или на стул и изучая его мысли и чувства. Затем вы можете пригласить клиента сесть лицом к критику и изучить способы взаимодействия с ним. Эта гештальт-терапевтическая интервенция была развита и популяризирована Лесли Гринбергом [Whelton & Greenberg, 2005]. Работая с внутренним критиком, вы можете сначала помочь развить клиенту сострадание к себе, а затем научить его сострадать критику (глава 22). Центральное место занимают не только мысли, но и нарратив, смыслы и эмоции самокритики. Например, если человек воображает своего внутреннего критика злым, доминирующим, можно спросить его, что бы произошло, если бы он обратился к критику (злому, доминирующему) с альтернативными и более рациональными мыслями. Клиент быстро понимает, что такое невозможно, и почему когнитивные интервенции бессильны в этом случае. Вот почему так важно создать ту часть "я", которая чувствует себя достаточно сильной и способной к контейнированию, чтобы работать с самокритичной стороной (глава 21).

Функциональный анализ

Функциональный анализ самокритики очень важен. Иногда нет никакой особой функции — человек просто злится на себя за ошибки (например, не туда бросил мяч в игре или забыл что-то сделать). Тем не менее, можно посмотреть, к чему самокритика ведет человека, спросив: "В чем ваш самый большой страх, если придется отказаться от самокритики?" Обычно клиент боится стать высокомерными, ленивым или утратить контроль. Так, для клиента самокритика может нести ряд функций. Например, обеспечивать внимание к ошибкам, и, чтобы избежать их в будущем, быть начеку. Самокритика может выступать предупреждением (например: "Если не похудеешь, ты никому не понравишься"). Поэтому мы учим, что сострадание предлагает другой путь (коренится в другой эмоциональной системе) для самокоррекции и улучшения (глава 13).

Немецкий философ Фридрих Ницше сказал: "Никто не винит себя, втайне не желая мести". Фрейд позаимствовал эту формулу для своей теории депрессии и подумал, что гнев, направленный на себя, — это и есть на самом деле внутренний гнев по отношению к другим людям, от которых человек зависит. Это может быть и амбивалентный гнев: вы боитесь проявить гнев к окружающим, поэтому вы направляете его на себя [Ellenberger, 1970]. Есть исследования, подтверждающие, что некоторые люди действительно испытывают гнев, но боятся его и подавляют [Gilbert, Gilbert & Irons, 2004b]. Поэтому всегда стоит исследовать эту возможность, чтобы понять, связаны ли сильная самокритика и ненависть к себе с необработанными и пугающими враждебными чувствами по отношению к другим. Когда я слышу: "Я не злой человек", у меня это вызывает подозрения. Иногда это правда, но обычно это указание на необработанные и пугающие эмоции. Обычно людям нравится считать себя "хорошими заботливыми людьми", когда гнев не является частью их идентичности. Все способны на гнев. Но вопрос в том, как мы распознаем его и работаем с ним. Я встречал много людей с хронической депрессией, и, работая с гневом и осознавая его без стыда и страха, они выздоравливают. Если гнев воспринимают как пугающий или постыдный и не признают частью репертуара возможных чувств, можно продолжать стыдиться и бояться его, тем самым сохраняя чувство бессильной ярости и слабости, а также стыд перед своими чувствами.

Самомониторинг и самообвинения как стратегии безопасности

CFT рассматривает самокритику с точки зрения стратегий безопасности со сложными формами и функциями, которые требуют изучения. Одна из них — власть. Как я уже неоднократно отмечал [Gilbert, 2007a, 2009a; Gilbert & Irons, 2005], люди в религиозном контексте склонны винить не богов, а себя в неудачах и несчастьях. "Чем мы прогневили Тебя, Господь земли нашей, что ты послал голод?" История полна самоуничижения и попыток умилостивить могущественных богов и принести им жертвы, потому что мы боимся их. И действительно, сама концепция греха — это процесс обвинения.

Связь между самокритикой и могущественным другим, затронутая Фрейдом, особенно верна в случае самокритики, которая возникает в контексте жестокого обращения или травмы. Это связано с тем, что травма, нанесенная кем-то, кто сильнее, может автоматически настроить жертву на самомониторинг и саморегуляцию. Таким образом, можно изучить ответы и защитные реакции системы самозащиты и их связь с самокритикой. Имейте в виду, что первая задача ребенка — оставаться в безопасности и не попадать в неприятности. Если поведение родителей или хулиганов, которые задирают ребенка, непредсказуемо, это все равно что подкрасться к спящему тигру. Вы разозлитесь на себя, наступив на ветку, треснувшую и разбудившую тигра, который напал на вас. Итак, нужно внимательно следить за своим поведением и за собой, чтобы не разбудить (тигра или) задиру и не попасться ему на глаза. Вот как система самоконтроля и самообвинения увязывается с неблагоприятными исходами. Поскольку поведение — единственный возможный источник контроля или защиты (хулигана изменить нельзя), самообвинение неизбежно следует из действий, которые (кажется) вызывают агрессию или неприятие хулигана.

В CFT мы объясняем клиентам классические модели обусловливания и функциональную ценность самомониторинга и самообвинения. Чем больше у клиентов контекстуальных знаний для понимания своей самокритики, связанной со стратегиями безопасности, тем более они открыты этим воспоминаниям и взаимодействуют с ними, развивая самосострадание. Кроме того, это помогает людям понять, почему они "чувствуют" (сигнал от миндалевидного тела) себя виноватыми, даже если они логически (кора головного мозга) понимают, что это не так. Между двумя этими системами есть несоответствие. Миндалевидное тело не очень-то слушает логику. Я обнаружил, что клиенты приходят к дешеймингу, услышав это объяснение: "ну, это логично, потому что ваше миндалевидное тело и система угроз заботятся только о вашей безопасности, а самомониторинг и самообвинение — их способ сделать это (пример со спящим тигром). Так что ваши чувства связаны с стратегиями безопасности, а не с вашей настоящей личностью".

Работая с этими воспоминаниями, мы сначала будем развивать сострадательное "я", которое может быть "мудрым, добрым и похожим на родителя" (глава 21). Когда клиент почувствует, что эта их часть развита, можно снова обратиться к воспоминаниям. В случае с Сарой, например, это будут приседание на корточки и постепенное выпрямление, фокусировка на "тогда и сейчас" и различия в этих состояниях; рескриптинг, ассертивная работа с "матерью" в воображении или с пустым стулом, или выражение чувств в письме (которое не обязательно отправлять); или работа с гневом, десенсибилизация (снижение чувствительности) к "страху гнева". Другими словами, мы действуем против стратегии покорности и страха и используем более доминирующую стратегию самозащиты. Сострадание к матери или прощение придут намного позже.

Также обратите внимание, что с клиентом можно обсудить, над чем он(а) хочет поработать и что для него наиболее важно. Например, работа с чувством бессилия, при котором будет полезна ассертивная работа с телом. Или чувство одиночества, при работе с которым полезно сосредоточение на работе с терапевтом в моменте; или это может быть чувство замкнутости, где полезна ассертивность и выход из ситуации; чувство предательства, например, желание "избавиться от родителя или разорвать контакт с ним". Нужно выявить ключевые вопросы и работать над ними индивидуально. Как и в случае с другими видами терапии, пользу принесут различные формы перезаписи образов сценария [Lee, 2005; Wheatley et al., 2007].

Клиент сотрудничает, чтобы выяснить, что полезно и (или) успокаивает, а что нет. Поскольку клиент понимает модель трех кругов, то, как и в йоге или физиотерапии, клиент и терапевт работают вместе, пробуя варианты, которые помогут задействовать систему успокоения. "Пробуждение" сострадания — вот явная цель терапии, и клиент это понимает, и, конечно же, не стоит идти дальше (и работать интенсивнее) той ситуации, где человек чувствует себя нормально.

Еще один ключевой элемент травмы и высокого уровня стресса — это то, что они могут активировать противоречащие друг другу виды защит. Например, в случае если человеку стыдно, он может испытывать гнев, желание убежать и грустить одновременно. Поскольку одно и то же событие может вызвать несколько эмоций и тенденций к защитным действиям, у некоторых клиентов система аффективной регуляции становится крайне дезорганизованной. Так, Сара испытывала сильный гнев к себе и причиняла себе вред, пытаясь таким образом управлять гневом. Она часто страдала от утраты стремления. Чувство самоуспокоения и связи с другими почти исчезали. Время от времени Сара впадала в состояние сильно подавленного гнева. Она сидела в кресле на сеансе терапии, едва могла говорить, но ощущалось, что в комнате тлел вулкан ее гнева. Сара впадала в руминации и избегание. "Почему бы мне не убить себя и не покончить с этим... что я здесь делаю?" В системе, которую я обрисовал, ее система угроз мгновенно переходила от сдерживаемого гнева к подавленному бегству [Gilbert, 2007a; Gilbert et al., 2004b]. Миндалевидное тело может генерировать ряд противоречивых реакций защит — приступы гнева, трусливое избегание, покорная отстраненность, слезливый поиск заботы окружающих. Чтобы выразить одно, другие подавляются (см. [Dixon, 1998], где дана модель конфликтующих между собой реакций защиты у животных).

12

Отличие стыда, вины и унижения. Ответственность и самокритичные обвинения

Важно прояснить различия между разными типами эмоций неуверенности [Tracy et al., 2007]. Есть три основные формы, которые особенно важны. Это стыд, вина и унижение. Стыд и унижение во многом связаны с "я" и защитой "я" (см. рис. 5), тогда как вина связана с поведением человека, осознанием вреда, нанесенного другому и мотивированным желанием исправить этот ущерб [Gilbert, 2007c, 2009a, 2009b; Tangney & Dearing, 2002]. В качестве приблизительного ориентира имейте в виду, что стыд, унижение и чувство вины имеют разный фокус внимания, для них характерны разный образ мышления и разное поведение. В качестве приблизительного руководства пользуйтесь табл. 1.

Таблица 1. Простые правила различий между стыдом, унижением и виной

Полное отсутствие стыда нежелательно. Нам необходимо учиться противостоять ему и быть к нему толерантными, как и к другим эмоциям. Но данные свидетельствуют о том, что чувства стыда и унижения (связанные с ощущением нападения или какой-то уязвимости) часто бесполезны и могут привести к деструктивному, защитному поведению [Tangney & Dearing, 2002]. Напротив, вина — это эмоция поведенческой ответственности, включая обязанность исправить положение. Представьте двух мужчин, у которых были романы на стороне, а жены обнаружили их. Ответ, сфокусированный на стыде, будет означать, что у человека возникнут плохие мысли о себе, и о том, как другие будут против него, а ему нужно будет исправить ситуацию, чтобы вернуть расположение окружающих. Стыд — это (плохой) "я, я, я". Реакцией же унижения будет гнев и (например) обвинение в адрес жены, что она недостаточно привлекательна, раз мужу нужны интрижки; или гнев на человека, раскрывшего секрет. Другими ответами могут быть отрицание или минимизация и т.д. Однако ответом, продиктованным виной были бы признание предательства, причиненного вреда, искренняя озабоченность тем, что расстроил жену, искреннее желание помочь ей жене почувствовать себя лучше и исправить ущерб.

Иногда, если человек проявил по отношению к кому-то гнев или причинил вред другому, важно изменить переживания, основанные на стыде (плохое "я"), на переживания, основанные на чувстве вины (осознание вреда), то есть помочь перенести неприятные чувства, если человек совершил обидный поступок, не превращая их (только лишь) в самонападение. Иногда, чтобы иметь возможность проработать вред, причиненный другому, нужно сначала проработать вред, причиненный себе.

Есть расстройства, похожие на проблемы гиперответственности, как это происходит при обсессивно-компульсивном расстройстве (ОКР) или чрезмерной заботе [Wroe & Salkovskis, 2000]. Хотя и неясно, насколько люди с ОКР чувствуют, что плохи они сами и сосредоточены на плохом "я", а не на искренней заботе о другом, но похоже, что некоторые клиенты испытывают "приступы чувства вины", которые не так уж и отличаются от панических атак.

Итак, пользуясь этими простыми и надежными правилами различий, можно посмотреть и сравнить, как клиенты распределяют внимание, на чем сосредоточены их мысли, руминации и каковы их намерения. Следует иметь в виду, что приведенные различия не взаимоисключающи, и различные сочетания мыслей, руминации, намерений могут колебаться в терапии и в жизни.

Поэтому важно, чтобы клиент научился понимать вину, не превращая деструктивные действия в самосфокусированный стыд и не проявляя гнев, если кто-то стимулирует эти чувства в клиенте. Вина помогает строить отношения, а стыд — нет [Baumeister, Stillwell & Heatherton, 1994]. Вина — это что-то, о чем нам следует рассуждать и к чему следует научиться проявлять толерантность. Хотя о толерантности, тревоге и гневе ведется много дискуссий, очень мало исследований о том, как научиться толерантности к вине и правильном поведении, но это важно в CFT. Вина может быть нормальной и естественной, и ее следует ожидать, потому что нельзя прожить жизнь, не испытав ущерб, не причинив вред или просто зло.

13

Отличие сострадательной самокоррекции от самонападений, основанных на стыде

При работе со стыдом и самокритикой (и стыдом в сравнении с виной) полезно различать две разные эмоциональные системы, лежащие в основе самокоррекции. Так, если вы просите клиента полностью отказаться от самокритики, он(а) зачастую опасается, что станет высокомерным(ой), ленивым(ой) или утратит контроль. Это верно даже для терапевтов на воркшопах! Однако, как отмечалось выше, если я попрошу вас представить себе ту часть вас, которая критикует, и то, как этот внутренний критик смотрит на вас и какие эмоции на вас направляет, скорее всего, эти эмоции будут эмоциями фрустрации, гнева, презрения или разочарования. Все это — эмоции системы угроз. Поэтому самокритика такого типа стимулирует систему угроз. Она не приводит к благополучию.

Таким образом, чрезвычайно важно согласовываться с другой системой мотивации для ориентации на самокоррекцию. Это случается тогда, когда мы понимаем, что хотели бы выполнить хорошую работу, например, хорошо обращаться с клиентом и видеть улучшения. Другими словами, как только мы научились стимулировать эту систему мотивации, появляется позитивное намерение быть на высоте. Итак, CFT основывается на других принципах когнитивной и позитивной психологии, фокусируясь на наших сильных сторонах. Этот подход становится все важнее в когнитивно-поведенческой психотерапии [Synder & Ingram, 2006]. В этом духе мы фокусируемся на модели трех кругов, помогая клиентам противопоставить различие сострадательной самокоррекции и самокритики, основанной на стыде или страхе. Это показано в табл. 2.

Таблица 2. Различие сострадательной самокоррекции и основанных на стыде самокритики и самонападений

Опять же, это довольно упрощенное объяснение. Представьте себе трудного ребенка, у которого в школе два учителя. Первый очень точно подмечает ошибки, весьма критичен и, возможно, расстраивается из-за ошибок ученика. Учитель считает, что необходимо держать детей в напряжении, иначе они потеряют страх и станут лениться. Напротив, второй учитель заботится о благополучии ребенка и может побудить его сострадательно принять свои ошибки и учиться на них. Какого учителя вы бы предпочли для своего ребенка? Джон Холт (John Holt) в своей эмоциональной работе How Children Fail (1990) утверждал, что большая часть западного образования учит нас бояться своих ошибок. Таким образом, терапевты могут упорно работать против социальных ожиданий.

Еще один способ помочь клиенту осознать вред самокритики (напомним, что вы можете вызывать у него образы самокритики) — проанализировать ее первопричины. Обычно это голос родителя или учителя. Можно спросить клиента: "Эти люди критиковали вас, искренне заботясь о вашем благополучии? Ощущали ли вы, что о вас заботятся, когда вас критиковали (или, что вероятнее, — гнев)? Были ли для них ваши интересы превыше всего? Ваш внутренний критик преследует ваши интересы или просто злится и испытывает разочарование?" Вы можете задать и такой вопрос: "Если ваши интересы для вас на первом месте, как бы вы на самом деле хотели поговорить с самим собой? Как бы вы помогли кому-то, кто вам действительно небезразличен, разобраться в проблеме? Как бы вы помогли ребенку?" В этих примерах вы помогаете клиенту осознать, что он(а), вероятно, не станет резко критиковать других, что самокритика на самом деле не служит их интересам, а вот сострадательная самокоррекция — да. Конечно, время от времени клиент будет относиться к людям критически, но при этом осознавать, что не станут демонстрировать такое отношение, видя, что оно навредит, а не принесет пользу. То есть, ключ не в исправлении и осознании ошибок, а в эмоциях, которые мы включаем в процессе улучшений.

Работа с самокритикой

Поскольку самокритика — сложный процесс, часто связанный с самоидентификацией и безопасным поведением или стратегиями, мы не пытаемся сходу разрушить его. Мы, скорее всего, скажем клиенту: "Не стесняйтесь своей самокритики, если она вам помогает. Мы станем учиться по-новому относиться к себе с помощью сострадания и самокоррекции. Практикуя эти качества, вы можете сделать так, чтобы они служили вам лучше, чем самокритика". Попытки работать с самокритикой, просто взвешивая доказательства "за" и "против", редко срабатывают, если у клиента сильно развиты самокритика и стыд. Не чувствуя угрозы, которая подталкивает "меняться или избавляться от стратегий безопасности", клиент увереннее пробует разные стратегии, пока не выработаются новые.

14

Угроза и компенсация достижений

Стыд обычно приводит к стратегиям безопасности: самокритике, избеганию, отстраненности, затаиванию и различным бесполезным способам управления эмоциями. При этом стыд также может укрепить поведение, основанное на драйвах, что проявится в форме стремлений к достижениям, связанных с "должен" и "обязан" — как в рационально-эмоциональной поведенческой терапии (REBT; [Dryden, 2009]). Альфред Адлер (Alfred Adler, 1870-1937) утверждал, что люди, которые чувствуют себя неполноценными (имеют комплекс неполноценности), склонны стремиться компенсировать это и доказать другим, что чего-то стоят. Эту точку зрения сейчас приняли большинство психотерапевтов. Таким образом, CFT ссылается на исследования о вознаграждениях и достижениях. Теория мотивации Макклелланда, Аткинсона, Кларка и Лоуэлла [McClelland, Atkinson, Clark & Lowell, 1953] проводит различие между теми, кто добивается воплощения ценностей, и теми, кто удовлетворяет потребности. Те, кто добивается воплощения ценностей, организуют свои достижения так, чтобы получать удовольствие и расширять возможности. А вот те, кто добивается удовлетворения потребностей, организуют свои стандарты таким образом, чтобы произвести впечатление на других. Эти темы заинтересовали и других исследователей. Например, Дайкман [Dykman, 1998] предположил, что за достижениями стоят две основные мотивации, которые он назвал стремлением к росту и поиском валидации. Тем, кто стремится к росту, по душе вызовы и возможность учиться и обретать зрелость, идя путем трудностей и ошибок. Те, кто ищут валидации, прикладывают усилия, чтобы доказать, что они достойны любви и одобрения других. Дайкман также предположил, что поиск валидации — это защитная стратегия преодоления трудностей, которая развивается тогда, когда родители воспитывали ребенка в атмосфере критики и стремления к перфекционизму. В серии исследований Данкли и его коллеги [Dunkley, Zuroff & Blankstein, 2006] исследовали различные степени перфекционизма и выявили два основных фактора, которые лежат в его основе. Первый: это установление личных стандартов и стремление к ним; второй — стремление избежать критики и отвержения со стороны других, называемый "проблемой оценки". Данкли и соавторы [Dunkley et al., 2006] обнаружили, что именно оценочное измерение связано с различными психопатологическими индикаторами. Наше исследование также показало, что неуверенное стремление избежать неполноценности (которое отличается от стремления к превосходству) отличается от уверенного отсутствия стремления. Неуверенное стремление заключается в том, чтобы избежать социальных последствий отвержения, исключения и стыда [Gilbert et al., 2007]. Те, кто уверены и не стремятся, считают, что их принимают, независимо от того, успешны они или неудачливы.

Госс и Гилберт [Goss & Gilbert, 2002] предположили, что это особенно верно для клиентов, страдающих расстройств от пищевого поведения. Клиенты, страдающие анорексией, сосредотачиваются на чувстве гордости за способность контролировать свой вес и импульсы поесть. Когда они теряют контроль над весом или порывом поесть, это вызывает угрозу высокой степени и тревогу. Такие клиенты используют систему драйвов, чтобы регулировать систему угроз. Рис. 8, на котором мы с Кеном Госсом изобразили расстройства пищевого поведения, дает упрощенное представление об этом.

Рис. 8. Типы систем аффективной регуляции по Кену Госсу (2009)

Можно опустить стрелки, связывающие систему удовлетворения и успокоения, потому что мы не знаем, как они на самом деле работают в таких случаях. Эта модель подойдет целому ряду клиентов, которые соперничают, стремясь избавиться от чувства угрозы или почувствовать единство. Эта проблема в западном обществе становится все острее [Gilbert, 2009a; Pani, 2000] и может быть одной из причин растущей подростковой депрессии, тревоги, злоупотребления наркотиками и самоповреждений [Twenge et al., 2010]. Разговаривая с подростками, ловишь себя на грустном чувстве разъединенности (особенно с обществом взрослых), неполноценности, одиночества и борьбы, которую им приходится вести, чтобы почувствовать себя по-настоящему ценными. Школы, предприятия и западные правительства на протяжении последних 20 лет сознательно заражали наше общество верой в то, что только конкурентоспособные и лидеры могут делать добро, что мы все должны иметь "конкурентные преимущества" и доказывать свою значимость на рынке. Это проблематично, ведь это влияет на наш мозг [Pani, 2000] и создает высокий уровень неравенства, как известно, губительного и бесполезного для нашего благополучия [Wilkinson & Pickett, 2009]

Если вы нарисуете три круга для своих клиентов и объясните им это, они очень быстро поймут, что происходит и почему. Другое дело, станут ли сотрудничать с вами, чтобы попытаться сбалансировать свои системы, вырабатывая навыки сострадания и успокоения. Клиенты зачастую твердо убеждены в том, что только в том случае, если добьются успеха, они смогут вызвать симпатию окружающих. Как-то одна клиентка сказала мне, что слышала от кого-то: "Пришедшие вторыми, — это первые проигравшие" и "Никто не помнит, кто пришел вторым". Таким образом, полезно отличать стремление к достижениям, основанное на ценностях, от стремления к привязанности, основанного на угрозах. Последнее тесно связано со стыдом и страхом социальной изоляции и отвержения. Также может наблюдаться страх положительных эмоций, связанный с удовлетворенностью и аффилиацией (глава 29), а стремление к успеху может быть встроено в чувство самоидентификации. Можно использовать поведенческие эксперименты, спланировать игровые упражнения, не связанные с достижениями; игру и десенсибилизацию использовать для того, чтобы добиться положительного эффекта, и помочь клиенту иначе посмотреть на свои стремления.

Из этого исследования мотивации достижений следует, что, если клиенту трудно ощущать связь с окружающими, доверять и чувствовать себя в безопасности, то они пытаются "завоевать место под солнцем". При этом они слишком полагаются на стимулирующую дофаминергическую систему, которая дает положительные эмоции и уверенность в себе. Действительно, те клиенты, которые становятся перфекционистами, стремятся к большему или чувствуют необходимость проявить себя, часто получают лишь временное облегчение, если им удается достичь успеха. Работая с перфекционистами и теми, кто отчаянно стремится проявить себя, вы зачастую станете удивляться вот чему — эти клиенты часто говорят о том, что испытывают чувство "одиночества". Они на самом деле склонны чувствовать связь с другими, не испытывают чувства единства. Клиенты также могут напряженно пытаться почувствовать счастье и удовлетворенность от близости и доверительных отношений. Об этих чувствах мы говорили выше в связи со стыдом, и их важно исследовать, потому что они могут стать центральными в терапии, связанной с проблемой активации систем единства и успокоения.

Цели "я", сострадательные цели и их отличия

Крокер и Каневелло [Crocker & Canevello, 2008] исследовали два типа целей образа "я". Один из типов этих целей наполнен состраданием и желанием помочь другим. Заинтересованность в альтруистических целях и желании помочь были отмечены даже у совсем маленьких детей [Warneken & Tomasello, 2009]. Другой тип целей — это сосредоточенные на "я", где человек стремился к достижениям и к тому, чтобы произвести положительное впечатление на других. Мы видим здесь схожие категории: те, кто стремятся к реализации ценностей, в отличие от тех, кто стремится к достижению целей; те, кто стремится к росту, в отличие от тех, кто ищет валидации; и стремление к сотрудничеству в отличие от стремления двигаться вперед. Однако, что важно, цели сострадания связаны с чувством близости, единства и социальной поддержки и обратно пропорциональны конфликтам, одиночеству, страхам и смятению чувств. Напротив, цели "я" демонстрируют обратные соотношения. Рид и Акино [Reed & Aquino, 2003] предположили, что атрибуты заботы, доброты и честности могут стать важными для самоидентичности, которую они называют моральной идентичностью. Желание быть добрым и сострадательным человеком (т. е. использовать ментальность заботы для создания "я" и совместного создания социальных ролей) способствует более доброжелательному поведению и ценностям, особенно по отношению к аутгруппам. Таким образом, цели образов самоидентичности, то, каким "я" хочет быть человек, кем он старается быть и что этого воплощает на практике, оказывают важное влияние на социальное поведение и благополучие. Это исследование следует иметь в виду, анализируя развитие сострадательного "я" (главы 21–29).

Делать и достигать

Неверно рассматривать CFT только как сосредоточенную на одной системе (успокоения). Основной фокус CFT — балансировка трех аффективных систем, а не просто стимуляции системы успокоения. Иногда важно также поработать над системой драйвов и достижений, трансформировав достижения, основанные на угрозах, в достижения ценностей. "Делать" — это очень важно в подходах поведенческой активации при депрессии [Gilbert, 2009b; Martell, Addis & Jacobson, 2001]. CFT — это не смерть амбиций. Далай-лама путешествует по миру, обучая состраданию; в ACT приверженность ценностям и целям является ключом к личному росту и развитию.

Сострадательное поведение — это также и дать человеку то, что важно для благополучия в жизни. Например, подарить ребенку на Рождество велосипед, о котором он мечтает, чтобы у него было то же, что есть у его друзей, — это также акт сострадания. Если у нас присутствует психология самоограничения, то важно научиться получать удовольствие и обеспечивать себя. Умение радоваться своим достижениям и достижениям других людей также важно для уравновешивания эмоций. Однако, как и в других методах терапии, существует различие между радостью от того, что имеешь, и "потребностью и необходимостью получить и иметь" [Dryden, 2009].

Часть 2

СОСТРАДАТЕЛЬНЫЕ ПРАКТИКИ

15

Понимание успокоения. Более широкий контекст балансировки систем аффективной регуляции

Успокоение и балансировка эмоций связаны с состраданием (глава 16), но их следует рассматривать как сложный и многокомпонентный процесс. Ниже даны некоторые ключевые аспекты.

(Компетентная) привязанность и доброта

Как и было сказано выше, эффективный способ успокоения — это физический контакт, доброта и тепло. Ощущение того, что другой человек искренне заботится и может заботиться о вас, успокаивает. Однако доброта часто нуждается в дополнении другими качествами, такими как компетенции и способности. Вы, вероятнее, будете спокойны, зная, что ваш терапевт компетентен, осведомлен или мудр. У вас больше шансов чувствовать себя спокойно, если вы знаете, что другой человек понимает вас. Вопрос о "таком уровне компетенции" важен для клиента в терапии.

Социальная референция

Ребенок может тревожиться, если приближается угрожающий или новый стимул. Он смотрит на родителей, чтобы узнать, что они думают по поводу этого стимула. Родитель проявляет интерес и приближается к стимулу или может положительно взаимодействовать со стимулом. Родитель может побудить ребенка исследовать стимул. Таким образом, уверенность здесь возникает из социальной референции и взаимодействия с поведенческой моделью. Более сложный пример — это когда социальная референция относится к собственным чувствам и человек обнаруживает, что другие испытывают те же чувства, что и он, не боясь и не стыдясь их. Это главный процесс сострадания в групповой терапии [Bates, 2005].

Более сложная форма социальной референции — это то, что теоретик сострадания Нефф [Neff, 2003a] назвала "общей человечностью". Здесь мы осознаем, что наши фантазии, страхи, беспокойства и депрессии не делают нас ненормальными, но мы разделяем их как часть человеческого состояния — другие такие же, как мы.

Жизнь в сознании другого

Наша способность чувствовать себя в безопасности в социальном мире часто проистекает из того, что, по нашему мнению, другие думают о нас [Gilbert, 1992, Chapter 7, 2007а, Chapter 5]. Взаимодействуя с другими, и видя, что они демонстрируют удовольствие и симпатию в ответ на нашу презентацию, мы чувствуем себя в безопасности. Фактически, люди проводят большую часть своего времени, размышляя о чувствах других людей к ним. У них есть особые когнитивные системы для размышлений о том, что думают другие (так называемая "теория разума" или модель понимания психики другого человека), и многие наши цели ориентированы на то, чтобы заслужить одобрение и уважение других и быть принятыми в группе. Более 100 лет назад социальный психолог Чарльз Кули (Charles Cooley) назвал это "я-зазеркалье" (Looking Glass Self) [Cooley, 1902/1922]. В отличие от Фрейда, Кули сосредоточился на силе социальной группы и социальных отношений, которые формируют наш разум и регулируют эмоции. К сожалению, этот социальный подход к нашему душевному состоянию затерялся среди появившихся впоследствии более индивидуалистических и медицинских методах терапии. Нам все еще есть чему поучиться у Кули.

В CFT разум другого, а также наш опыт и мысли о нем имеют решающее значение для наших способностей к регулированию эмоций — и на то есть веские, обусловленные ходом эволюции причины [Gilbert, 2007c]. Если вы спросите себя, как бы хотели выглядеть перед любимыми, близкими, друзьями, коллегамиконсультантами, клиентами и начальством, то ответ зачастую будет таким: ценными, нужными, полезным, талантливыми и способными. Если вы можете вызвать эти чувства в сознании других, то происходят три вещи. Во-первых, мир становится безопасным, и вы знаете, что вас не будут атаковать или отвергать, потому что другие вас ценят. Во-вторых, вы сможете совместно создавать значимые роли для взаимной поддержки, сексуальных отношений и обмена. В-третьих, получение сигналов о том, что другие ценят и заботятся о вас, напрямую влияет на физиологию и систему успокоения. Многие клиенты боятся тех образов их "я", которые живут в сознании других, и боятся показаться окружающим странными, слабыми, неадекватными или плохими. Работа с внутренними репрезентациями "другого, существующего в вашем сознании" может дать успокаивающий опыт.

Быть услышанным и понятым

Мы ощущаем угрозу и защищаемся, думая, что другие нас не понимают и/или не заинтересованы в том, чтобы "выслушать", или всерьез воспринять нашу точку зрения. Мы успокаиваемся, когда чувствуем обратное: что другие считают наши взгляды ценными, достойными внимания, того, чтобы их высказали и одобрили, и, — что немаловажно, — что наши взгляды нельзя игнорировать или отвергать. Эта потребность может преобладать над потребностью в физических действиях успокоения. Например, клиентка расстроилась и заплакала. Чтобы предотвратить эту реакцию, муж часто пытался успокоить ее объятиями. Мужу было больно, что жена отталкивает его. По ее словам, она чувствовала, что он говорил "тише, тише" и пытался успокоить ее, вместо того, чтобы активно прислушиваться к ее опасениям и дать ей возможность выразить себя и быть понятой. Для нее то, что кто-то действительно слушал, был с ней в ее беде и терпеливо относился к ее горю, успокаивало. Иногда люди плачут, когда злятся, и хотят, чтобы их слышали, а не утешали!

Эмпатическая валидация

Эмпатическая валидация включает в себя переживание того, как другой разум или человек понимает наш разум, — чувства, мысли и точки зрения, — и валидирует их. Таким образом, терапевт может сказать женщине, которая испытывает горе: "То, что вы потеряли мужа, должно быть, стало для вас ужасным опытом; ваши чувства очень логичны и понятны, потому что...". Эмпатическая валидация означает, что: 1) мы понимаем точку зрения другого человека и связываемся с ней, потому что чувствуем связь с базовой психологией человека, следовательно, другой человек — это не непостижимое инопланетное существо; и 2) валидация означает, что мы признаем жизненный опыт другого человека, как достоверный, и что он логичен, как часть условий жизни человека и его личной жизни. Таким образом, эмпатическая валидация — это больше, чем просто рефлексия (например: "Вам грустно или вы испытываете гнев из-за этого"), но признание реакции клиента понятным и достоверным опытом (например, "Учитывая X или Y ... понятно, что вы почувствуете..."). И снова отметим, что эмпатическая валидация начинается с нашего переживания того, как мы существуем в сознании другого. Пример инвалидации может быть таким: "Так себя ведут невротики; вы не должны так себя чувствовать; вы не должны этого чувствовать; вы ведете себя иррационально и т. д." Возникает множество конфликтов, если человек считает, что другие обесценивают его из-за отсутствия интереса, усилий понять или позаботиться о нем; патологизируют или пытаются "заставить" его(ее) измениться.

Многим сложно разобраться в том, что они чувствуют, поскольку их чувства смешаны, их трудно понять и они пугают [Leahy, 2002, 2005]. Справляться человек может путем избегания, отрицания, диссоциации или замены одного чувства другим. Социальная референция, возможность быть выслушанным и эмпатическая валидация — это важные переживания того, "что происходит в сознании другого", которые помогают человеку понять свои чувства и прийти с ними в согласие. Клиент и терапевт вместе работают над "основными проблемами чувств" и помогают человеку осознавать и прорабатывать эмоциональные воспоминания, неудовлетворенные потребности или ключевые страхи, которые могут превращать чувства в пугающие [Gilbert & Leahy, 2007. Также полезно выделить и перечислить различные сложные чувства, которые могут возникнуть у любого человека.

Логика

КПТ делает сильный акцент на логике и "проверке убеждений". Когда мы чувствуем угрозу, внимание сужается до ее пределов, и мы переходим в режим мышления "лучше перестраховаться, чем потом жалеть" [Gilbert, 1998]. Мы успокаиваемся, когда можем отстраниться, подробно проанализировать свои мысли и прийти к другой точке зрения. С детства мы учимся рассуждать, наблюдая за другими (например, за родителями и учителями), принимая их объяснения, ценности и стили рассуждения, находящиеся в соответствии с их ценностями, а также с помощью прямых инструкций, как рассуждать о то-то и том-то. Терапевты КПТ помогают клиентам разобраться с этими процессами мышления и логики перед лицом сильных эмоций или страхов. Таким образом, степень изменения может заключаться в том, насколько с помощью терапевта клиент сможет глубже взглянуть на свои логические рассуждения, взглянуть со стороны и поэкспериментировать с альтернативными взглядами и поведением. Процессы, которые помогают нам снизить эскалацию угроз или по-новому справиться с ними, дают успокоение и поддержку. Итак, очевидно, что умение логически рассуждать крайне полезно и важно для того, чтобы определить, насколько мы чувствуем себя в безопасности или под угрозой. Однако имейте в виду, что человек должен быть в состоянии почувствовать успокоение с помощью своих альтернативных мыслей, и что существуют различные причины, по которым эти чувства могут быть проблематичными.

Инсайт

Мы чувствуем облегчение, поняв, как все работает и как взаимосвязано. Инсайты связаны с нашей способностью отступать и перефокусировать мысли. Без понимания того, почему это полезно, такие усилия могут быть просто слепым "следованием совету терапевта". Однако инсайт — это также эмоциональный опыт. В буддизме, например, инсайт иллюзорности собственного "я" приходит через годы практики медитации (как непосредственный опыт), что позволяет людям обрести внутренний мир и сострадание.

Руминация

В настоящее время многие доказательства говорят в пользу того, что руминации очень вредят психическому здоровью. Это, с точки зрения CFT, отчасти объясняется тем, что руминации продолжают (чрезмерно) активировать системы самозащиты и угроз. Таким образом, все методы терапии полезны (например, осознанность), если помогают уменьшить руминации за счет перенаправления внимания. Перефокусировка на сострадание особенно полезна, если нужно помочь клиенту выйти из цикла руминации, сфокусированных на угрозах.

Десенсибилизация

Ключевыми во многих поведенческих подходах являются те, которые связаны с формами экспозиции и десенсибилизации. В некоторых случаях для того, чтобы почувствовать себя в безопасности, необходимо по-новому пережить как внутренние, так и внешние страхи. Таким образом, в CFT способность "примириться" и научиться быть толерантным к пугающим чувствам или ситуациям является ключевой для успокоения. Как ребенок может обращаться за помощью к родителю, чтобы ориентироваться в этих сферах, клиенту может потребоваться "контейнирование" от терапевта во время процесса. Неспособность доверять другим может быть ключевой причиной того, что люди перестают участвовать в этих процессах, чувствуя, что у них нет безопасной базы. Фактически, ключевым компонентом успешной поведенческой терапии может быть то, как терапевт поощряет, сдерживать и контейнирует беспокойство клиентов, когда они проводят различные экспозиционные упражнения [Gilbert, 1989; Gilbert & Leahy, 2007]. Если им это не удастся, клиент может просто уйти.

Менее четко сформулировано в поведенческой терапии то, что клиентов иногда пугает целый ряд положительных эмоций и результатов (особенно привязанности), а также необходимость десенсибилизации клиентов, чтобы иметь возможность испытывать и переносить положительные эмоции. Долгое время считалось, что положительные эмоции или события, по определению, всегда воспринимаются положительно, но это не так (глава 29).

Развитие смелости

CFT придает большое значение развитию смелости, потому что мы часто просим людей смотреть в лицо ситуации и чувствовать то, что неприятно или пугает. Тем, у кого есть травмирующие воспоминания, нужно учиться противостоять им и "переписывать" их. Смелость вероятнее возрастет, если у нас будет чувство поддержки и ободрения. Сострадательная смелость помогает нам терпеть трудные чувства и справляться с ними. Таким образом, толерантность к дистрессу — это развитие смелости. В самом деле, трудно претворить сострадание в действие, не имея без хотя бы некоторой доли смелости [Gilbert, 2009a].

Краткий обзор

Есть много других процессов, которые могут помочь сбалансировать системы угроз и задействовать систему успокоения (например, осознанность). Ниже мы рассмотрим формы сострадательного внимания, сострадательного мышления, сострадательного поведения, сострадательной мотивации и сострадательного чувства как способов уравновесить стремления и системы аффективной регуляции. Ключевым моментом является полное и активное присутствие терапевта, а не отстраненная, техническая, "прячущаяся в кресле" или чрезмерно контролирующая терапевтическая личность. Таким образом, CFT не следует путать с просто "добрым" отношением к людям или с "любовью" [Gilbert & Leahy, 2007].

16

Природа сострадания

Сострадание связано с различными чертами характера, такими как теплота и сговорчивость (глава 7). Развитие сострадания с детства тесно связано с ранним эмоциональным опытом и безопасностью привязанности [Gillath, Shaver & Mikulincer, 2005]. Само сострадание можно определить по-разному (глава 1). Далай-лама понимает сострадание как чувствительность к своему страданию и страданиям других, с глубокой решимостью пытаться облегчить их. В буддизме Махаяны осознанность создает условия для спокойного ума, а сострадание — для трансформации ума. Оба работают вместе, слаженно, как крылья птицы. Будда понимал трансформирующие процессы сострадания и осознавал, что нам нужно тренировать ум различными способами. Он говорил о восьмеричном пути как о пути сострадания и понимания.

•   Правильное воззрение означает ясное понимание истинных причин страдания, связанных с привязанностями и страстями.

•   Правильное сосредоточение означает сосредоточенное внимание, например, на осознанности и сострадании.

•   Правильное намерение связано с мотивацией проявлять любящее сострадание.

•   Правильная речь связана с межличностными отношениями, — говорить добрые, а не обидные вещи.

•   Правильное поведение связано с поведением, которое исцеляет, а не разрушает.

•   Правильный образ жизни связан с выбором карьеры и поведением на работе.

•   Правильные усилия связаны с необходимостью тренироваться с усилием и самоотдачей.

•   Правильное памятование связано с сострадательным осознаванием "в моменте".

Разум, сфокусированный на угрозе, и сострадательный разум

Если наша система защиты от угроз активна, и "включился" наш "разум угрозы", можно примерно представить, как это будет влиять на наши чувства и мотивы, на то, что мы делаем, о чем мы думаем и как мы думаем об этом, и на наше поведение. Виды образов и фантазий, которые приходят в голову, и в наши (дневные) сны, также могут содержать темы угрозы. Итак, когда "включился" наш "разум угрозы", все это будет сильно отличаться сострадательного разума (на рис. 9 изображена схема, которую вы можете нарисовать для своих клиентов).

Рис. 9. Сравнение ментальности угрозы и сострадательной ментальности. Перепечатано с разрешения из Gilbert, P. (2009b) Overcoming Depression, 3rd edn. London: Constable & Robinson and New York: Basic Books

Напротив, сострадательный разум может по-разному организовать наше сознание. Таким образом, сострадательное внимание, сострадательное мышление, сострадательное поведение, сострадательные чувства, сострадательные мотивы и сострадательные образы и фантазии сильно отличаются от внимания, мышления, поведения и чувств, ориентированных на угрозу. Клиентам будет очень полезно понять эти различия между разумом, сфокусированным на угрозе, и сострадательным разумом. Часть работы состоит в том, чтобы помочь клиентам распознать, когда они переходят в состояние разума, сфокусированного на угрозе, и руминируют в сознании угрозы. Итак, вы учите клиентов, как замечать любой сдвиг в фокусе внимания, в телесных чувствах, мыслях и побуждениях к действию, а затем, — как предпринимать сознательные усилия, чтобы перефокусировать внимание и активировать сострадательный разум. Очевидно, что целый ряд вмешательств от КПТ, ACT и КПТ полезен в достижении этой цели.

Помните, что эти состояния разума не просто реактивны. Иногда можно просыпаться утром с мыслями, умеренно, сфокусированными на угрозе, чувствовать легкую тревогу, раздражительность, быть "сытыми по горло", усталыми или в депрессии. Очевидно, что эти разные состояния мозга связаны с разными системами мозга. Если недавно мы пережили стресс, потерю или потерпели неудачу, то порог для перехода к мыслям об угрозах может значительно снижаться, а мы станем расстраиваться из-за незначительных вещей. Опять же, полезно объяснить клиентам, что это естественное, нормальное последствие стресса, но к нему нам нужно быть готовыми, и прилагать усилия, чтобы в это время сосредотачиваться на сострадании.

Более сложный взгляд

CFT основана на эволюционном подходе и нейрофизиологии. Согласно этому подходу, способность к состраданию — это результат эволюции нашей способности к поведению альтруизма и заботы [Gilbert, 1989, 2005а]. Альтруизм делает возможным желание помочь другим достичь их целей и облегчить страдания. У детей в возрасте от 14 до 18 месяцев уже существует врожденный интерес к тому, чтобы помогать другим достичь целей независимо от того, получат ли они за это вознаграждение [Warneken & Tomasello, 2009]. Если говорить о заботе, то модель воспитания, которую разработали Фогель, Мелсон и Мистри [Fogel, Melson & Mistry, 1986], легла в основу CFT [Gilbert, 1989]. Авторы определили основные элементы заботы и воспитания как: "обеспечение руководства, защиты и заботы с целью стимулирования изменений в развитии, соответствующих ожидаемому потенциалу изменения объекта воспитания" [Fogel, Melson & Mistry, 1986, p. 55]. Авторы также предполагают, что забота включает в себя осознание необходимости заботы, мотивацию проявлять заботу, выражение чувств заботы, понимание того, что необходимо для заботы, и способность сопоставлять заботу с обратной связью о влиянии заботы на другого. Таким образом, воспитание-заботу необходимо умело воплощать. Гилберт [Gilbert, 2000a] утверждал, что эти аспекты могут быть как самостоятельными, так и нацеленными вовне. Забота — это ключевой аспект сострадания, и проблемы с любой из этих способностей могут мешать состраданию в отношениях, в том числе терапевтических. Таким образом, сострадание может включать в себя целый ряд чувств, мыслей и действий, направленных на воспитание, заботу, защиту, спасение, обучение, руководство, менторство, успокоение и предложение чувств принятия и принадлежности — чтобы принести пользу тому, о ком мы заботимся [Gilbert, 1989, 2007а, 2007b].

Для таких интервенций требуется ряд различных взаимозависимых компетенций и атрибутов. Чтобы прояснить эти взаимозависимости, их можно представить в виде двух взаимодействующих кругов, называемых кругами сострадания [Gilbert, 2005a, 2009а]. Эти взаимосвязанные элементы усиливают друг друга. Все они наполнены базовой теплотой (а не, скажем, холодной отстраненностью).

Таким образом, мы можем выделить внутренний круг атрибутов ("что?" в сострадании) и внешний круг навыков. Внешний круг содержит инструкции ("как?") для внутреннего круга. Таким образом, можно научиться сострадательно направлять внимание, думать и рассуждать сострадательно, чувствовать сострадание, вести себя сострадательно и создавать сострадательные образы; работать над созданием телесного чувства сострадания. В совокупности качества и навыки составляют сострадательный разум.

Сострадательный разум — это то, что мы можем развивать в отношениях с другими людьми, сострадательно сосредотачивая внимание, мысли и поведение. Также важно развивать сострадательный разум в отношениях с собой. Когда мы тренируем сострадательный разум, это называется тренировкой сострадательного разума (TCP). Ключевые аспекты и атрибуты сострадания (внутренний круг) и процессы их развития (внешний круг) показаны на рис. 10.

Рис. 10. Мультимодальная тренировка сострадательного ума (ТСМ). Перепечатано с разрешения из Gilbert, P. (2009a) The Compassionate Mind. London: Constable & Robinson and Oaklands, CA: New Harbinger

Малый объем книги не позволяет подробно сказать обо всех атрибутах и навыках (подробно они описаны в [Gilbert, 2009a, pp. 194-210]). Тем не менее, краткое описание приведено в табл. 3.

Таблица 3. Сострадательные атрибуты и сострадательные навыки, которые используются для того, чтобы противостоять чувствам, стилям мышления и поведения, которые возникают в состоянии гнева, тревоги или депрессии

Во многих интервенциях CFT используются стандартные для КПТ интервенции, например: цепочка логических выводов; решение проблем; ослабление руминаций; создание альтернатив; анализ доказательств; развитие принятия; практика оценочной экспозиции; использование поведенческих экспериментов; и помощь в снижении уровня безопасности, — вот лишь некоторые из техник. Это очень важные навыки, которые не являются отличительной особенностью в CFT; однако уникальными являются контекст и способ их применения.

Пример

Представьте, что у клиента случилась неудача, например, ему отказали на собеседовании при приеме на работу или он(а) прибавил(а) в весе. Клиент плохо себя чувствует и критикует себя. Ниже сказано, какие техники необходимо провести и в чем необходимо помочь клиенту.

1. Валидируйте страдания, вызванные отказом на потенциальной работе или проблемой с набором веса. Помогите клиенту проявить чуткость, валидировать свои страдания и сопереживать им (но не жалеть себя), прежде чем начать с ним работу. Это чрезвычайно важно, так как многие попытаются отмахнуться, приуменьшить, стремятся "взять себя в руки" или даже злятся на себя за то, что "не справляются и впадают в истерику".

2.  Помогите клиенту выработать эмоциональную толерантность и принятие без избегания или "борьбы с самим собой и попыток внедрить жесткий контроль". Помогите исследовать ценность осознанности.

3.  Помогите клиенту понять, что самокритика логична, но бесполезна; взглянуть вглубь критики, в основе которой лежат страхи и грусть. Помогите выработать сострадание к этим чувствам.

4.  Подготовьте клиента к работе с внутренним дистрессом или самокритикой с помощью успокаивающего ритмического дыхания.

5.  Помогите сфокусировать внимание на том, что полезно и поддержит в этой ситуации. Так, можно припомнить предыдущие успехи или вспомнить о поддержке людей, о сострадательном "я" (глава 21); о сострадательных образах (глава 26). Помогите клиенту самостоятельно решить, что бы могло здесь помочь.

6.  Поработайте над проблемой (например, с отказом на потенциальной работе или с набором веса) с позиции сострадательного "я".

7.  Помогите клиенту понять, что (самокритичные) руминации — это понятный и обычный процесс, но осознайте ценность переориентации (скажем) на сострадательное "я" (глава 21).

8. Представьте, что сострадательное "я" сострадательно к чьей-то самокритике, страхам и грусти, которые часто идут рука об руку с самокритикой (глава 23). Попросите клиента на несколько минут погрузиться в руминации, а затем выполнить технику сострадательного "я" и отметить изменения.

9.  Спросите клиента, как бы он(а) говорил(а) с другом, но уделите время тому, чтобы дать клиенту почувствовать сказанное, а не просто проговорить слова. Содержание на самом деле здесь не так важно, как мотивы и чувства. Итак, опять же, подчеркнем, что сострадательное "я" — лучшее место для таких исследований.

10. Используйте различные когнитивные и сострадательные концепции. Например, помогите клиенту: признать, что человек не одинок в своих трудностях (общая человечность), открыться страданию, признав, что оно — человеческое состояние; с помощью техник разотождествления признать и противодействовать черно-белому мышлению и чрезмерному обобщению, одновременно валидируя тенденцию к такому мышлению как вполне объяснимую, если мы находимся в состоянии дистресса или чувствуем угрозу. Однако дайте клиенту достаточно места и времени, чтобы почувствовать, что эти противодействующие когниции полезны; их следует выполнять, говоря с собой внутренним "теплым" голосом.

11. Поработайте с самокритикой, используя сострадательную технику с пустым стулом (глава 22).

12. Напишите сострадательное письмо (глава 27).

13. Подумайте, какие модели поведения и действия наиболее благоприятны в краткосрочной и долгосрочной перспективе.

14. Пусть клиент перефокусируется, используя сострадательные образы; представит себя в диалоге или взаимодействии с сострадательным образом.

Это лишь некоторые идеи, более подробно мы рассмотрим их ниже.

Оттачивание сострадательных атрибутов

Переходя к сострадательным фокусировке и воображению, мы сосредоточимся на четырех ключевых качествах образа: "мудрость, сила, теплота, доброта и безоценочность или отсутствие обвинений''. Определения приведены по порядку, и ими можно делиться с клиентами. Также уделим много внимания внутреннему кругу, чтобы клиенты могли развивать и чувствовать мотивы заботы, толерантность к дистрессу и т. д.

Мудрость

Сострадание и мудрость тесно связаны и питают друг друга [Cozolino, 2008]. Исследования, посвященные мудрости показывают, что она приносит ряд преимуществ для психического здоровья, зрелости и просоциального поведения [Ardelt, 2003]. Ардельт (Ardelt) предположил, что мудрость — это многогранная концепция, связанная с когнитивными, рефлексивными и аффективными компонентами, которая включает в первую очередь мотивацию понимать, "узнавать и учиться" с открытостью для нового; искать знания, а не полагаться на традиции или суеверия. Во-вторых, способность размышлять об условиях человеческого существования и человеческой природе, и преодолевать сложности и парадоксы (например, смерть, угасание и страдание). В буддизме это способность видеть сквозь иллюзии "я"; в эволюционной психологии это признание "устройства" человека (без нашего выбора), и того факта, что "все мы просто находимся здесь" (глава 8). В-третьих, умение мудро рассуждать позволяет нам видеть ситуацию с разных точек зрения (как в КПТ); культивировать спокойный ум (например, осознанность) и сводить к минимуму проекции и эмоциональные рассуждения; это не оценочные суждения и не осуждение. Мудрость — это то, как мы учимся на собственном опыте. В-четвертых, эмоции, лежащие в основе мудрости, основаны на сострадании и заботе, чтобы облегчить страдания и способствовать процветанию себя и других. Мудрость возникает в течение жизненного цикла и опыта. Следовательно, психотерапия может быть направлена на поддержку клиента в его поисках мудрости, и, в конце концов, именно мудрость помогает клиенту. Мудрый разум — ключевой элемент диалектической поведенческой терапии (ДПТ) [Linehan, 1993]. Здесь важно отметить, насколько многие из этих качеств в первую очередь зависят от способности применять навык ментализации при работе с собственными психическими состояниями [Bateman & Fonagy, 2006]. Таким образом, развитие ментализации должно лежать в основе мудрости; это еще раз указывает на то, насколько многие из этих областей пересекаются.

Есть пути к мудрости, но есть и сама мудрость. Мудрость приходит от проницательности, знания и понимания. Мудрость преображает разум.

Интуитивная мудрость

CFT использует концепцию интуитивной мудрости, чтобы помочь людям соединиться со своим внутренним пониманием и валидировать чувства. Например, клиентам зачастую понятна модель трех кругов. Мы полагаем, что происходит это потому, что они обладают "интуитивной мудростью". Клиентка, выросшая с абьюзивными родителями, и работавшая с терапевтом, который хотел работать только здесь и сейчас, оставила терапию. Через некоторое время клиентка пришла ко мне. Она явно нуждалась в том, чтобы поработать с прошлым (и хотела этого), и я называю это ее интуитивной мудростью, ведь клиентка сама знала, что для нее было необходимо. По возможности CFT терапевт спрашивает клиента: "Что подсказывает ваша интуиция в этом вопросе?" Это основа сотрудничества. Язык и фокус нашего подхода важны. Конечно, иногда интуитивная мудрость оказывается не такой уж и мудрой!

Сила

Одно из самых распространенных заблуждений о сострадании состоит в том, что люди считают его проявлением слабости или мягкости. Тем не менее, по словам Шэрон Зальцберг (Sharon Salzberg):

Сострадание — это вовсе не слабость. Это сила, возникающая из видения истинной природы страдания в мире. Сострадание позволяет нам отбросить страх и быть свидетелями страдания, будь то наше или чужое страдание; оно позволяет нам без колебаний говорить о несправедливости и действовать решительно, используя все имеющиеся в нашем распоряжении навыки. Развить в уме состояние сострадания, второе из брахма-вихар, означает научиться жить, как сказал Будда, с состраданием ко всем без исключения живым существам [Sharon Salzberg, 1995, p. 103]

Это в некоторой степени идеалистично (например, ключевой момент не в том, чтобы не иметь страха, а в том, чтобы быть к нему толерантным), но вы понимаете, в чем суть. Далее Шэрон подчеркивает, что открыться и работать с болью много труднее, чем просто признать ее. То же говорит и подход ACT [Wilson, 2009]. Ключевым моментом является способность "переносить" болезненные чувства, а это связано со смелостью [Gilbert, 2009a]. Сила также связана с концепцией власти, что мы и увидим ниже, при выполнении сострадательных техник.

Теплота и безоценочность

О теплоте было сказано в главе 7. Безоценочность означает отказ от осуждения с сопутствующей проблемой "форсирования" изменений, попытки избавиться от чего-то или разрушить. Разумеется, сострадательные люди хотят, чтобы мири вокруг был сострадателен и справедлив. Как метко сформулировано в РЭПТ, есть важное различие между тем, что предпочтительно, и тем, что обязательно [Dryden, 2009].

Мультикомпонентность

Можно проявлять разные компоненты сострадания. Кто-то добр, но не очень мудр; щедр или нежен, но не очень смел. Мужественный человек, который бросается спасать ребенка в трудную минуту, может быть не самым добрым или нежным из всех людей; проблемы справедливости и несправедливости и заботы могут противоречить друг другу [Gilbert, 2005a]. Люди могут быть добры к кому-то другому, но не к себе; или добры к друзьям, но жестоки с врагами. Итак, важно осознавать, что сострадание — это сложный процесс, требующий значительно большего изучения его разнообразных структур. В терапии важно сформулировать сильные стороны сострадания, которые у человека уже есть, и развить их.

17

Подготовка и тренировка ума. Осознанность и успокаивающее ритмическое дыхание

В течение последних 100 лет или около того можно наблюдать рост интереса к разнообразным духовным традициям и практикам тренировки ума, зародившимся в незападных обществах. Среди них интерес к боевым искусствам (дзюдо и карате), подходам, ориентированным на движения (например, йога, цигун, тай-чи) и разнообразным формам буддизма (например, тхеравада, махаяна и дзен). Школы эти связаны с разными традициями и практиками, но общий для них принцип — это тренировка ума и, в частности, внимания. Эти традиции проводят различие между переживанием и "переживанием переживания", осознанием и "осознанием осознания". Так, например, я могу страдать от тревоги, но также могу осознавать, что страдаю от тревоги. Я могу думать о тревоге, позволять своим мыслям и вниманию контролировать эту тревогу, или наблюдать тревогу, выбирать быть с ней, принимать ее, но не действовать в соответствии с ней. Я могу обращать внимание на дыхание и сосредотачивать внимание через "акт выбора".

Под влиянием тхераваданского (южноазиатского) подхода к тренировке ума, осознанности (происходит от древнеиндийского палийского слова сати — "осознание", "внимание" и "запоминание") и работ Джона Кабат-Зинна [Kabat-Zinn, 2005], последние 20 лет в психотерапии активно применяется тренировка осознанности [Crane, 2009; Didonna, 2009; Hayes et al., 2004; Segal et al., 2002], терапевтические отношения [Katzow & Safran, 2007; Siegel, 2010; Wilson, 2009] и самопомощь [Williams, Teasdale, Segal & Kabat-Zinn, 2007]. С помощью осозонанности клиенты учатся обращать внимание на свой внутренний мир и относиться к нему и к внешнему миру с любопытством, добротой и без осуждения. Отсутствие суждений на самом деле означает некритичность и безоценочность, а не отсутствие предпочтений. Например, Далай-лама очень хочет, чтобы мир стал более духовным местом; осознанные люди хотят видеть общество более справедливым. Нам также часто нужно помнить об осознанности.

Сосредоточение внимания на наблюдении и "полном присутствии" — это ключ к осознанности. Так, например, вы можете ехать домой в машине, но не очень хорошо запомнить поездку, будучи мыслями сосредоточенным на работе или выходных. Полное присутствие означало бы полное осознание процесса вождения в моменте. Осознанность учит людей ощущать, что у них есть наблюдающий ум, который может быть центром внимания. Так, например, осознанно выполнять действия означает направлять внимание на то, что происходит в настоящий момент, наблюдая, замечая и открывая внимание. Осознанное есть яблоко означает обращать внимание на визуальные качества, текстуру, вкус и процесс глотания.

Тибетский монах Матьё Рикар [Matthieu Ricard, 2003; personal communication, 2008] использует аналогии, чтобы помочь нам отличить содержание ума от внимательного осознавания. Он замечает: зеркало отражает многие объекты, но не видит то, что отражает; фонарь может освещать многие объекты и раскрывать много цветов, но свет — это не тот объект, который он освещает; вода может содержать яд или лекарство, но вода — не яд и не лекарство. Эти аналогии призваны помочь нам отделить содержание разума от процесса сознательного восприятия содержания. Ключ к осознанности в том, чтобы быть более осознанным к этому отличию и "остаться" в сознательном восприятии без суждений и не зацикливаясь на содержании.

Осознанность может помочь, когда мы пытаемся избегать мыслей и чувств, связанных с чем-то, впадая в эмпирическое избегание [Hayes et al., 2004; Wilson, 2009]. Чувство избегания принимает разные формы. Так, те люди, которые боятся близости или избегают чувства социальной тревожности, которая сопутствует близости, стремятся избегать возможностей для отношений, чем обрекают себя на одиночество. Чтобы избежать чувства стыда, пустоты, тревоги, гнева или депрессии, прибегают к алкоголю или наркотикам, совершают безрассудные действия, переедают. CFT помогает научиться быть "с чувствами"; осознанно снижать чувствительность, быть толерантными и (при необходимости) учиться эти чувства принимать. Принятие не означает, что все вас устраивает. Если вы поднесете руку к огню, лучше убрать ее, прежде чем получите ожог; если вы в абьюзивных отношениях, лучше выйти из них, чем просто принять. Итак, принятие должно основываться на мудрости [Wilson, 2009; Linehan, 1993]. В психотерапии принятию и толерантности к болезненным переживаниям способствует сострадательное эмпатическое понимание и валидация со стороны терапевта [Wilson, 2009; Leahy, 2005; Linehan, 1993].

Осознанность может быть процессом, который помогает в развитии ментализации, способности отстраняться, замедляться и рефлексировать о своем психическом состоянии и состоянии других (глава 4).

Осознанность помогает нам заметить и вырваться из циклов руминаций, потому что мы лучше осознаем их и тот вред, который эти руминации могут нанести. Это важный аспект, потому что исследователи предполагают, что руминации могут способствовать возникновению и течению различных расстройств.

С эволюционной точки зрения осознанность также примыкает к проблеме самосоознания; нашему чувству отдельной самоидентичности и самооценки. Социальный психолог Марк Лири (Mark Leary) в 2003 написал книгу под названием Curse of the Self (Проклятие собственного "я"), в которой подчеркнул, что, хотя наше ощущение себя как "я" имеет различные преимущества, оно также имеет ряд недостатков. Самоосознание и самооценка могут лежать в основе гордости и стыда, а также целого ряда пагубных способов копинга при попытке защитить самоощущение и самоидентичность. Практика осознанности может помочь нам по-разному познавать чувство "я" и его индивидуальную идентичность, но это тема, выходящая за рамки этой книги.

Осознанность не только помогает справиться с некоторыми проблемными аспектами нашего ума. С помощью осознанности мы можем научиться сильнее ценить то, что нам уже дано; мы учимся наслаждаться красотой облаков, восходами и закатами; простыми удовольствиями, такими как вкус еды или чудо цветка, растущего в поле. Эти удовольствия могут легко пройти мимо нас, потому что мы не присутствуем в моменте, а наши мысли заняты тысячей других вещей.

Блуждающий разум

Как отмечалось в примере с поездкой за рулем, наш разум может быть везде, кроме той ситуации, где мы находимся. Можно сосредоточиться на заботах, планировать будущие проекты и действия, предвидеть споры и планировать ответные контраргументы, с нетерпением ждать праздников, мечтать или размышлять и так далее. Эти психические процессы оказывают ряд эффектов на тело и психическое состояние. Осознанность помогает донести это до сознания.

Осознанность особенно полезно объяснять клиентам, чтобы помочь преодолеть то, что мешает различным практикам, особенно связанным с поведенческими экспериментами и образами. Эти практики обычно трудны для людей, потому что ум блуждает повсюду, особенно если мы возбуждены, озабочены или обеспокоены. Поэтому важно и полезно объяснить клиенту, что блуждание ума — это естественно и нормально. Действительно, недавние исследования показывают, что блуждающий разум, переходящий от идеи к идее, от сцены к сцене, от темы к теме, на самом деле может быть источником творчества и оригинальности. Так, вы можете положительно определить блуждающий ум как творческий ум, вместо того, чтобы рассматривать его как проблему.

Осознанность учит нас обращать внимание на то, когда ум начинает блуждать, и мягко, доброжелательно, без осуждения и критики возвращать его к задаче. Это "замечать и возвращать, замечать и возвращать, замечать и возвращать..." — один из ключевых элементов осознанности. Мы учимся обращать внимание на то, как наш разум генерирует мысли и чувства. Терапевт постоянно убеждает клиента, что блуждающий ум не проблема, потому что фокус осознанности — просто осознать, обратить внимание, не забыть заметить и сосредоточить внимание. Клиенты могут разочароваться, заметив, насколько блуждают их мысли и как трудно сосредоточиться на задаче. Однако терапевт объясняет, что тот факт, что они замечают, насколько сильно блуждает их разум, — вовсе не признак того, что они не могут этого сделать, а, наоборот, признак того, что они на самом деле это делают! Вот и все, в чем заключается осознанность — замечать и возвращать внимание. Осознанность — это не попытка очистить разум от мыслей, что является распространенным заблуждением.

Осознанность не только полезна сама по себе (в некоторых терапиях она является ключевым фокусом лечения; [Crane, 2009; Segal et al., 2002]), но и является основным элементом многих упражнений, ориентированных на сострадание. Например, сострадательное мышление, поведение и образы могут быть созданы и осознанно реализованы.

Успокаивающее ритмическое дыхание

Далай-лама часто повторяет, что для того, чтобы эффективно использовать свой ум, нужно культивировать "спокойный ум". В боевых искусствах основное внимание уделяется обучению тому, как быть в моменте, и бороться или защищаться с точки зрения неподвижности, а не гнева, ужаса или желания унизить и причинить вред. Это, конечно, идеалы, к которым нужно стремиться, но они подчеркивают важность обучения людей методам работы с телесным возбуждением. Один из них в CFT называется "успокаивающее ритмическое дыхание". Вы можете найти полные инструкции к упражнению в книге The Compassionate Mind [Gilbert, 2009a]. Вы можете сделать собственные записи для клиентов или найти это и другие упражнения, сфокусированные на сострадании, в моих аудиозаписях [Gilbert, 2007d].

Во время упражнения нужно сесть в комфортной позе, с прямой спиной, поставив ступни на пол. Дышать нужно немного глубже, чем обычно, и замечать или искать ритм своего дыхания, который помогает почувствовать замедление. Во время некоторых дыхательных упражнений нужен счет, а во время выполнения техники успокаивающего ритмического дыхания мы предлагаем обратить внимание на процесс замедления и чувствовать связь между телесными ощущениями и дыханием. Если вы хотите дать клиенту почувствовать разницу, попросите его дышать быстро, отметить изменения в организме, а затем снова вернуться к успокаивающему ритму дыхания.

Можно сочетать технику успокаивающего ритмического дыхания с различными упражнениями на расслабление и сканированием тела. Однако в CFT мы рассматриваем напряжение как часть системы защиты; напряжение возникло, чтобы защитить и подготовить нас к действию. Итак, инструкция такова, что напряжение — это то, от чего нужно избавиться, "с благодарностью". Другими словами, не воспринимайте "напряжение" как что-то плохое, от которого нужно избавляться, потому что это создает бесполезное состояние ума. Скорее, к напряжению стоит отнестись с благодарностью, но, поскольку сейчас в нем нет необходимости, можно отпустить его.

У некоторых клиентов техника успокаивающего ритмического дыхания вызывает дискомфорт, потому что предполагает медленную десенсибилизацию. Некоторые из группы клиентов с хроническими проблемами психики сначала возражали против выполнения дыхательных техник. После группового обсуждения было решено, что можно выполнять фокусировку на осознанность с помощью теннисных мячей [Gilbert & Procter, 2006], что вызвало забавные комментарии клиентов: "Шары в кулак — сейчас начнется осознанность!" К концу терапии, однако, они приноровились выполнять дыхательную технику.

Внимание к физиологическим и телесным процессам важно [Ogden et al., 2006]. Если эту работу поместить в контекст "модели трех кругов", это может помочь клиенту принять новое, ведь он(а) будут знать, что эта техника "для их мозга".

Тренируйтесь, когда вы в хорошем самочувствии

Психотерапевты хорошо знакомы с концепцией поступенных заданий и экспозиции. То же самое и со всеми упражнениями в этой книге. Более того, вам нужно объяснить клиентам, что следует выполнять техники, когда это легко и когда у них хорошее самочувствие! Например, если вы хотите научиться плавать, рекомендуется потренироваться в неглубокой части бассейна, в приятно теплой воде. Не стоит учиться, если вы упали за борт во время шторма. Водить машину стоит учиться, тренируясь на неоживленных улицах или на заброшенной автостоянке, а не на автомагистрали; не пытайтесь пробежать марафон, когда лишь впервые набираете форму. Все эти аналогии помогают осознать, что некоторые техники не работают, если выполнять их, будучи не в форме, даже если это именно то, что хочет клиент. Причины этого, тем не менее, логичны — не развиты навыки (или, возможно, системы мозга). Чем чаще выполнять технику в хорошем самочувствии, постепенно вводя ее и в трудные времена, тем больше вероятность того, что техника сработает. Итак, как терапевт, вы поможете клиенту выбрать оптимальное время для практики. С самого начала составьте график упражнений, а затем постепенно примените эту схему к более трудным ситуациям. Как и в случае осознанностью, конечно, многое зависит от того, насколько хорошо клиент запомнит, что нужно находиться в "моменте", чтобы задействовать свои навыки. Так, например, выполняя практику сострадательного мышления, важно помнить и пытаться переключиться на этот образ мышления, испытывая дистресс или находясь в конфликте. В это время полезно не забыть сделать несколько вдохов и сосредоточиться на сострадательном "я" или сострадательных образах (глава 18).

18

Знакомство с образами

Как сказано выше, CFT опирается на четкую модель эволюции и нейробиологии, которой делятся с клиентом. Мы стремимся к депатологизации и дешеймингу, прямо говоря, что у нас есть проблемы из-за базовых принципов работы мозга, исторических, текущих контекстуальных и социальных трудностей. Ключевой момент в CFT — помочь клиенту глубже понять, почему его проблема — "не его вина" в том смысле, что не нужно обвинять и стыдиться себя, и в то же время признать важность "принятия на себя ответственности". Мы также приводили выше круги сострадания и, в частности, говорили о важности сострадательного внимания, сострадательного мышления, сострадательного поведения и мотивации подходить к трудностям и нашему самоощущению с состраданием. Воображение контекстуализируется в рамках этой общей структуры. Меня серьезно беспокоит, когда слышу, как терапевты пробуют "немного поработать с сострадательным воображением", а потом заявляют, что оно не так уж хорошо работает (глава 29).

CFT объясняет воображение в рамках модели трех кругов (глава 6) и диаграммы мозга (рис. 11) чтобы клиент действительно понял, почему работу с образами используют в качестве тренировочного упражнения. Воображение применяют различные психотерапевтические методики, и признано, что оно может работать мощнее, чем вербальные техники [Hall, Hall, Stradling & Young, 2006; Singer, 2006; Stopa, 2009]. Воображение может помочь создать позитивное восприятие других [Crisp & Turner, 2009] и используется в классических парадигмах обусловливания [Dadds, Bovbjerg, Redd & Cutmore, 1997]. Переписывание образов — очень мощное средство работы с посттравматическим стрессовым расстройством и борьбы с навязчивыми воспоминаниями [Brewin et al., 2009]. Во многих формах буддийской медитации важно создавать определенные состояния ума [Vessantara, 1993], а для CFT [Gilbert, 2009c].

Важно помочь людям понять силу образов, используя простые примеры. Ниже показано, как в CFT это выполняется. Сначала мы вместе с клиентом схематично рисуем мозг (см. рис. 11), а затем объясняем изображенную схему, чтобы клиент мог записать объяснения.

Рис. 11. Диаграмма мозга. Перепечатано с разрешения из Gilbert, P. (2009a) The Compassionate Mind. London: Constable & Robinson and Oaklands, CA: New Harbinger

Руководство

Представьте, что вы очень голодны и видите что-то вкусное. Что происходит в вашем теле? (Приглашайте клиента к ответу.) Вид еды стимулирует область вашего мозга, которая посылает сообщение телу, так что во рту начинает выделяться слюна, а в желудке — желудочный сок. Представьте себе это на мгновение. Теперь предположим, что вы очень голодны, но дома нет еды, поэтому вы закрываете глаза и просто представляете себе чудесные блюда. Что тогда происходит в вашем теле? Снова представьте себе это. Образы, которые вы намеренно создаете в мыслях, также могут отправлять сигналы в те части вашего мозга, которые отправляют сообщения телу, так что снова во рту начинает выделяться слюна, а в желудке появится желудочный сок. Помните, что на этот раз еды нет: это всего лишь образ, который вы создали в уме, но этот образ способен стимулировать те физиологические системы в теле, которые приведут к слюноотделению. Уделите минутку, подумайте об этом.

Теперь давайте рассмотрим другой пример, с которым многие из нас, возможно, сталкивались. Вы смотрите сексуальную сцену по телевизору. Этот просмотр может стимулировать область вашего мозга, которая влияет на тело, приводя к возбуждению. Конечно, мы также знаем, что даже если мы одни дома, то можем просто представить что-то сексуальное, и это может повлиять на наше тело. Причина в том, что изображение само по себе может стимулировать физиологические системы в мозге, в области, называемой гипофизом, который приведет к тому, что в теле начнут выделяться гормоны.

Суть этой истории в том, что мысли и образы — очень мощные способы стимулирования реакций в мозге и теле. Уделите минутку и хорошенько подумайте об этом, потому что это понимание свяжет вас с другими идеями, которые появятся в будущем. Образы, которые мы сознательно создаем в мыслях, будут стимулировать нашу физиологию и системы организма.

Теперь представим пример, связанный с угрозой. Предположим, кто-то издевается над вами. Этот человек всегда указывает на ваши ошибки или зацикливается на том, чем вы недовольны; или говорят вам, что вы никуда не годитесь, и нет смысла пытаться что-либо делать или злятся на вас. Это затронет вашу систему стресса, что вызовет выброс кортизола, гормона стресса. Что вы чувствуете, когда вас критикуют? Как это чувствуется в вашем теле? Подумайте об этом. Чья-то неприязнь заставит вас испытывать беспокойство, грусть, чувствовать себя несчастным, потому что сработали системы эмоций угрозы в вашем мозге. Однако, как мы и предложили, дело вот в чем: наши мысли и образы могут привести к тому же эффекту. Если вы постоянно подавляете себя, это также может активировать ваши системы стресса и эмоциональные системы в мозге, которые могут вызвать чувства тревоги, гнева и подавленности. Наши мысли могут влиять на области мозга, вызывая стрессовые и неприятные ощущения. Они, конечно, могут угнетать положительные эмоции. Никто не испытает чувство радости, счастья, удовлетворенности или благополучия от критики! Если мы разовьем этот стиль самокритики, мы будем постоянно стимулировать систему угроз и, естественно, будем постоянно чувствовать себя под угрозой. Таким образом, самокритика стимулирует систему угроз. Это то же, как если бы сексуальные мысли и чувства стимулировали половую систему, а мысли о вкусной еде — систему пищеварения.

Напротив, если мы расстроены из-за того, что совершили ошибку или испытали неудачу в жизни, но кто-то очень добр к нам, принимает и понимает нас, это поможет унять чувство стресса. Мы ощутим поддержку и заботу. Поэтому при обучении самосостраданию и созданию сострадательных мыслей и образов, использование тех же идей, что касаются еды, сексуальных фантазий или самокритики, может помочь самоуспокоению, если мы чувствуем, что находимся под угрозой.

Четкое применение этих инструкций помогает контекстуализировать использование воображения. Вы можете спросить: "Понимаете ли вы, почему сострадательные образы и мысли могут быть для вас полезны?" Чем больше вы сосредотачиваетесь на практиках и физиологических аспектах, тем лучше сможете работать с препятствиями (глава 29; [Gilbert & Irons, 2005]).

Объяснение и исследование образов

Некоторые клиенты считают себя лишенными воображения. Вы можете предложить им эксперимент. Клиент сидит в спокойном положении, а вы произносите слово "велосипед". Попросите клиента описать, что пришло в голову. Произнесите слово "мороженое" или "вечеринка". Образы могут быть автоматическими. Если клиент скажет, что ничего не представил, спросите: "Как выглядит велосипед? Сколько колес? Где у него тормоза?", — а когда они ответят, спросите: "Как вы к этому пришли?" Можно попросить клиента рассказать вам, что он(а) ел(а) на завтрак, и повторить те же вопросы. Иногда клиент просто не осознает, что у него есть образы, и что эти образы собой представляют. Иногда клиент думает, что они должны видеть яркую картинку, как на фотографии, а не смутные очертания чего-то. Однако некоторые клиенты, конечно, более "визуальны", чем другие.

Разные образы имеют разную эмоциональную структуру из-за различных ассоциаций. Эмоции в образах, связанных с травмой, будут сильно отличаться от образов, связанных со счастливыми временами. Некоторые образы, связанные с травмой, сохраняют четкую сенсорную память на определенные детали [Ogden et al., 2006]. Таким образом, сенсорные (зрительные или слуховые) элементы образов можно отличить от эмоциональных элементов. В сострадательном воображении мы создаем образы, которые постепенно будут связываться с эмоциональными элементами.

Сострадательные образы

Воображение может быть основой для сострадательной рефлексии, давая идеи для сострадательного мышления, поведения, а также медитации. В чистой осознанности нет образов; это просто концентрация внимания на моменте, на внутреннем и внешнем мире, в потоке, без осуждения или желания чего-то другого, чем то, что есть сейчас. Однако фокусировка на сострадании включает в себя различные практики с использованием определенных форм воображения. Когда мы вводим работу с воображением, мы делаем это с помощью информации.

Руководство

Мы познакомимся с воображением, но прежде дадим небольшое предостережение. Кому-то нравится работать с образами, а другим это дается трудно. Во-первых, если вы из тех, кому это тяжело, помните, что важно ваше намерение усилить в себе сострадание, а не какое-то конкретное чувство или ярче увидеть изображение. Во-вторых, люди часто думают, что нужно создавать четкие образы, тогда как они могут быть очень летучими или расплывчатыми. Мы не создаем в уме фотографии. Иногда образное мышление необходимо тренировать. Это можно сделать, например, посмотрев на вазу с фруктами или цветы в вазе, — закрыть глаза и представить то, что только что увидели. Старайтесь воспринимать это как игру, с любопытством; пробуйте разное и посмотрите, что вам подходит.

Напомните клиенту о других вероятных проблемах, с которыми они могут встретиться, например, о блуждающем уме. Убедите клиента, что главное — просто замечать и возвращать внимание к текущим задачам. Вы будете постоянно проверять, задействует ли клиент свою систему самоконтроля, и пробовать определить, делают ли они это "правильно", испытывают ли определенные чувства, помогает ли это. Некоторым клиентам проще представить в воображении голос.

19

Создать безопасное место

Первое полезное упражнение с образами — это "создание безопасного места", в котором человек чувствует себя комфортно, безопасно и успокаивается; место, где хочется остаться. Необходимо сесть поудобнее, выполнить технику успокаивающего ритмического дыхания и короткое упражнение на расслабление. Если клиенту не нравятся дыхательные упражнения, просто попросите его немного спокойно посидеть. Всю работу с образами подобного рода следует выполнять серьезно, но "игриво" отмечать "блуждающий ум" и "летучесть" образов. Имейте в виду, что типы образов могут быть достаточно сложными, если клиент очень взволнован или возбужден, и что физическая активность обычно лучше в это время. Ниже приведен пример.

Руководство по работе с воображением

В этом образе мы попытаемся создать место в сознании, которое может дать ощущение безопасности, спокойствия. Если вы в депрессии, то может быть сложно вызвать этот образ, но важно попытаться представить то место, в котором вы хотели бы оказаться. Итак, помните, что важно попробовать выполнить упражнение, а чувства могут возникнуть позже.

Место может быть красивым лесом, где листья деревьев нежно трепещут на ветру. Яркие лучи света ласкают землю. Представьте, как ветерок легко касается лица, почувствуйте, как лучи света танцуют перед вами. Услышьте шелест листьев на деревьях; представьте запах древесной коры, сладость воздуха. Вашим безопасным местом может быть красивый пляж с кристально-синим морем, простирающимся до горизонта, где оно встречается с ледяным голубым небом. Под ногами мягкий белый песок, шелковистый на ощупь. Вы слышите нежный шум волн на песке. Представьте, как солнечные лучи касаются вашей кожи, почувствуйте, как их свет танцует в искристых пятнышках на воде, представьте, как мягок песок под ногами, когда ваши пальцы в нем утопают; ощутите, как легкий ветерок мягко касается лица. Вашим безопасным местом может быть место у камина — вы слышите треск горящих поленьев, вдыхаете запах древесного дыма. Это примеры возможных мест, которые могут быть вам приятны, но основное внимание уделяется ощущению безопасности для вас. Эти примеры — лишь рекомендации, а ваш пример может отличаться от них.

Фокусировка на ощущениях — то, что вы можете себе представить зрительно, на ощупь, на слух и в любом другом сенсорном аспекте — помогает работе с вниманием.

Думая о безопасном месте, позвольте телу расслабиться. Подумайте о выражении лица — пусть на нем будет улыбка удовольствия от того, что вы в этом месте. Полезно представить, что, — поскольку это ваше безопасное место, — то оно само радо вашему присутствию в нем. Каково это — чувствовать, что безопасное место радо вашему присутствию? Что вы чувствуете, представляя, что это место счастливо с вами?

Мы используем фразу "само место радо вашему присутствию в нем", потому что, как отмечалось выше, забота развивается с ощущением того, что вас ценят и о вас заботятся, и именно эти системы (чувство нужности) мы пытаемся стимулировать. Медленно прорабатывайте каждое сенсорное ощущение, достаточно времени уделяя каждому. Помните, что мы используем образы не для того, чтобы убежать от чего-то или избежать чего-то, а чтобы помочь успокоить разум. Также имейте в виду, что эти упражнения пробные (посмотреть, как пойдет), а также для тренировки.

Сострадательный цвет

Используя сострадательные образы, вы можете заметить, что иногда клиентам нравится начинать с представления сострадательного цвета. Цвета чаще пастельные, чем темные. В группах интересно отмечать разные оттенки у каждого клиента, которые могут меняться в ходе терапии. Делайте частые паузы и двигайтесь медленно.

Руководство

Выполните технику успокаивающего ритмического дыхания и, когда будете готовы, представьте цвет, который у вас ассоциируется с состраданием, или цвет, передающий ощущение теплоты и доброты. Опять же, это может быть летучее ощущение цвета (цветов), но, когда вы будете готовы, представьте, что вас окружает ваш(и) сострадательный(-е) цвет(а). Затем представьте, как цвет входит через область вашего сердца и медленно проходит через ваше тело. Когда это произойдет, постарайтесь сосредоточиться на этом цвете как на наполненном мудростью, силой, теплотой и добротой с ключевым качеством абсолютной, всеохватывающей доброты. Делая это упражнение, придайте лицу выражение доброты. Почувствуйте, что цвет хочет вам помочь, представьте, что его единственное намерение — исцелить вас и что он желает вам счастья; сосредоточьтесь на ощущении этого намерения.

Обратите внимание, что ключ здесь — тренироваться испытывать чувство, что о вас заботятся (в данном случае — с помощью цвета, который может быть менее опасным, чем представлять себе сострадательного человека, глава 29).

Одна клиентка отметила, что, когда она использовала сострадание, чтобы принять трудные решения, выбранный ею цвет становился ярче. Клиентка умела экспериментировать и видеть, что работает для нее, прислушиваясь к своей интуитивной мудрости. Девушка начала думать, что цвета сострадания помогают ей в решении разных жизненных задач.

20

Многообразие сострадательных образов

В буддизме Махаяны существует огромное количество литературы по различным типам сострадательных образов [Leighton, 2003; Vessantara, 1993]. Однако на Западе наиболее распространенная форма образов сострадания взята из традиций Тхеравады, и, в частности, связана с любящей (дружеской) добротой [Salzberg, 1995]. Например, Кабат-Зинн [Kabat-Zinn, 2005, pp. 285-296] дает краткое введение и обзор медитаций любящей доброты, которые включают в себя: "Помнить, что другие добры к вам; помнить времена, когда вы проявили доброту к другим; и, если вам сложно вспомнить моменты, когда другие были добры к вам, тогда представьте фигуры, которые добры к вам". Визуализация любящей доброты теперь используется в различных целях самопомощи [Germer, 2009; Salzberg, 1995]. Также важно отметить, что традиции внутри других духовных традиций и психотерапии сосредоточены на межличностных образах, связанных с помощью, добротой, встречей с мудрым, поддерживающим другим или другом и получением сострадания [Frederick & McNeal, 1999]

Упражнения на сострадание и сострадательное воображение стимулируют участки мозга, особенно системы аффилиации и успокоения и окситоциново-эндорфиновую систему [Longe et al., 2010; Rockliff et al., 2008]. По сути, CFT регулирует физиологию с помощью упражнений, которые помогают задействовать определенные типы и модели положительных аффектов, усиливающих чувство безопасности, уверенности и благополучия и снижающих тонус системы угроз. (Окситоцин и эндорфины могут снизить активность в области обработки угроз — миндалевидном теле.) Упражнения, сфокусированные на сострадании, можно ориентировать на четыре основных направления, которые приведены ниже.

1.  Развитие внутреннего сострадательного "я". В этих упражнениях мы фокусируемся на создании чувства сострадательного "я", как это делают актеры, которые вживаются в роль.

2.  Сострадание, исходящее от вас к другим. В этих упражнениях сосредотачиваемся на том, чтобы наполнить разум чувствами сострадания к другим людям.

3.  Принятие сострадания. В этих упражнениях мы сосредотачиваем ум на том, чтобы открыться доброте, исходящей от других. Это делается для того, чтобы открыть разум и стимулировать области мозга, которые реагируют на доброту других.

4. Сострадание к себе. Связано с развитием чувств, мыслей и переживаний, направленных на сострадание к самому себе. Жизнь часто трудна, и в эти моменты полезно уметь проявлять сострадание к себе, особенно для того, чтобы справиться с эмоциями.

Напомним, что сострадание включает в себя ряд атрибутов и ключевых навыков, например, навык сострадательного слушания, формирование и практика сострадательного мышления, сострадательное поведение и создание сострадательного чувства (глава 16; и [Gilbert, 2009a, pp. 191-210]). Все эти навыки улучшаются с практикой, как если бы мы учились играть в гольф или на пианино.

Основная идея состоит в том, что очень легко попасть в ловушку циклов мышления, образов и ощущений, когда человек чувствует угрозу, тревожность или гнев. Поэтому полезно учиться генерировать состояния ума (активирующие системы в мозге), которые могут снизить тонус системы угроз. Клиенты могут учиться:

•   принимать чувства такими, какие они есть (например, архетипическими), а не пытаться избегать их, если те становятся невыносимыми, подавляющими или пугающими;

•   относиться к чувствам с состраданием и пониманием, деперсонализировать и не осуждать (я не единственный, с кем это случилось) и переключаться на сострадание в случае угрозы;

•   признать бесполезность самокритики и снова сосредоточиться на сострадании к себе;

•   признать бесполезность руминаций, заменить их полезной фокусировкой на сострадании и практикой.

Работа, направленная на сострадание, — это способ сдвинуть, перенаправить, взять под контроль и сознательно позволить себе переключиться в режим системы эмоций и чувств, способствующих благополучию. Это, конечно, непросто и требует практики.

21

Развитие сострадательного "я"

Наши разные "я"

Важно обсудить с клиентами, что мы, по сути, являемся генераторами паттернов [Gilbert, 2009a] и что мы можем создавать разнообразные паттерны мозговой активности, а затем рассматривать их как разные части "я" (глава 4). В гневе возникает паттерн, который мы можем назвать гневной стороной "я". Гневная часть нас думает, чувствует и хочет действовать определенным образом. Или мы можем сосредоточиться на тревожном паттерне, паттерне "влюбленного" или "разлюбившего". У нас внутри есть тысячи различных потенциальных паттернов. Развитие сострадательного "я" и паттерна сострадания может стать ключом к преодолению "этого многообразия ума" и, конечно же, с неприятных, трудных или вредных паттернов (сторон "я"), которые возникают внутри нас. Сострадание может успокаивать гнев и тревогу, но также помогает развить смелость противостоять им и научиться проявлять к ним толерантность или действовать в соответствии с ними.

Сейчас существует множество различных упражнений на сострадание и саморазвитие, и ни бывает, что не сразу ясно, с каких упражнений лучше всего начать. Так что в некоторой степени нам стоит поэкспериментировать. Тем не менее, полезно начать (особенно тем, кто подвергался насилию, и кому сложно представить, что другие сочувствуют им) с фокусировки на развитии чувства сострадания и идти к тому, чтобы стать сострадательной личностью.

Это можно сделать разными способами, и есть много традиций, которые используют такие методы. Например, некоторые школы буддизма предполагают, что семена многих типов личности существуют внутри одного "я", и важно то, как мы взращиваем, как сосредотачиваемся на них. Если мы хотим стать музыкантом, мы упражняемся в игре на музыкальном инструменте; чтобы стать хорошим водителем, мы тренируем навык вождения. Однако по большей части мы бездумно позволяем окружающей среде "растить и формировать наш разум", так что мы просто реагируем и стараемся вписаться в социальную среду, в которой живем. Однако мы можем выбрать культивировать другие аспекты себя. Ключ в таком случае — подумать о том, что мы хотим практиковать, кем и чем хотим стать внутри себя. Как правило, мы не думаем, что можем сознательно тренироваться и становиться человеком определенного типа, однако мы можем. Нужно только решиться сделать это, а затем потратить время на практику.

Образ сострадательного "я"

Образы для подготовки к стрессовым событиям и для копинга используют давно. Например, можно тренироваться представлять, как вы справляетесь с будущим стрессовым событием, а затем представить, что испытываете радость и облегчение. Сострадательные образы на самом деле являются лишь продолжением поведенческой работы, основанной на четком понимании того, что существуют различные типы систем регуляции положительных эмоций. Другой способ приблизиться к этой работе — использовать актерские методы [Gilbert, 2009a]. Ключевым моментом здесь, однако, являются образы определенного типа личности и самоидентичности. Появляется все больше доказательств в пользу того, что тот тип личности, которым мы пытаемся стать, будет влиять на наше благополучие и социальные отношения, а сострадательная, а не сосредоточенная на себе самоидентичность приводит к лучшим результатам [Crocker & Canevello, 2008]. Итак, здесь речь идет о том, чтобы стать человеком определенного типа. Ниже приводим технику, как пример, по которому можно работать с клиентом.

Руководство

Если бы вы были актером, который учит роль, вы бы обращали внимание на ключевые черты персонажа. Это может быть гневный, подавленный, тревожный, счастливый, радостный персонаж из Джеймса или Джейн Бонд и, конечно, он сострадателен. Итак, как увлеченный актер, вы бы попытались создать в себе чувства, мысли и мотивы, вжиться в персонажа, стать этим персонажем — прожить его изнутри. Для этого вы обращаете внимание на то, как этот персонаж думает и видит мир, на то, каков тон его голоса, как он держится и что и как говорит. Итак, персонаж, которого нам предстоит сыграть, будет сострадательным. Это та часть нас, которую мы хотим воспитывать, лелеять и развивать.

Теперь рассмотрите все ключевые качества, которые, по вашему мнению, делают человека сострадательным. Представьте их и поселите в своих мыслях. Ниже приведены четыре ключевых качества.

1. Мудрость, основанная на личном опыте, зрелости и понимании природы вещей и жизненных трудностей. Ваше сострадательное "я" знает, что мы все "просто здесь", нам достался мозг, который мы не создавали, и опыт ранней жизни, который сформировал нас, мы не выбрали. Мы все пытаемся обрести счастье и избежать страданий. Наш ум временами хаотичен и полон противоречивых мыслей и чувств. Таким образом, мудрость приходит из понимания этих аспектов.

2.  Сила, какая бывает в стойкости и отваге. Сосредоточьтесь на чувстве зрелости и чувстве авторитета. Представьте себя со спокойной уверенностью и чувством власти.

3.  Всеохватывающие теплота и доброта.

4.  Безоценочность и некритичность, отсутствие (самоосуждения, но при этом чувство ответственности (и желание) помочь или изменить.

Очень полезно представить, что вы расширяетесь, как если бы ваша мудрость делала вас больше, более доминирующим или могущественным, в зрелой сострадательной манере. Можете представить, что вы старше. Потренируйтесь фокусироваться на каждом из этих аспектов, и представьте, что обладаете этими качествами, отмечая, как они ощущаются, и как влияют на ваше тело. Упражнение приведено ниже.

•   Найдите место, где вам будет спокойно, и вас никто не побеспокоит. Сосредоточьтесь на успокаивающем ритмическом дыхании. Когда почувствуете, что ваше тело замедлилось (хотя бы немного), и вы готовы к практике, представьте себя действительно сострадательным человеком.

•   Подумайте обо всех качествах, которыми в идеале вы хотели бы обладать как этот сострадательный человек. Давайте пройдемся по ним.

•   Сосредоточьтесь на своем желании стать "сострадательным человеком", думать, действовать и испытывать сострадание. Затем представьте себя с каждым из отмеченных качеств: что вы спокойны и обладаете мудростью (уделите время только этому). Представьте, что вы чувствительны и способны проявлять толерантность к трудностям (уделите время только этому). Представьте, что вы наполнены теплотой и добротой (уделите время только этому). Представьте, что вы не осуждаете, но также хотите помочь, облегчить страдания, поспособствовать изменениям и "процветанию".

•   Постарайтесь придать лицу выражение сочувствия (легкая улыбка или другое выражение, которое вы считаете уместным).

•   Представьте, что вы расширяетесь, как если бы вы становились более сильным, зрелым, мудрым и внимательным, авторитетным человеком.

•   Обратите внимание на свое тело, когда вы выдвигаете это качество вашего "я" на первый план.

•   Уделите некоторое время ощущениям: почувствуйте, как тело "расширяется" и в нем разливается тепло.

•   По возможности в течение минуты или более поразмышляйте об интонации и о том, что бы вы сказали или сделали (хотели бы сделать).

•   Потратьте минуту или более, думая о том, что вам нравится быть добрым.

Помните: неважно, чувствуете вы в себе эти качества или нет, просто представьте, что они у вас есть. Прорабатывайте их постепенно, в игровой форме и медленно. Иногда мы замечаем, как каждое качество по-разному влияет на наш организм. Помните, что образы могут быть слабыми, неяркими, потому что разум блуждает или вы не можете как следует сосредоточиться. Так бывает, например, когда учишься играть на пианино, — поначалу движения выглядят неуклюже. Регулярная практика поможет вам совершенствоваться в этом.

Лучшая версия вас

Еще один способ найти связь и работать с сострадательным "я" — это мысленно вернуться в тот момент, когда вы чувствовали сострадание; то есть, были спокойным, мудрым и желающим помочь. Вспомните о своем сострадательном "я" как о "лучшей версии вас", представляя, что говорите спокойным и поддерживающим тоном. Вспоминайте об этом с состраданием. Не сосредотачивайтесь на времени, когда кто-то был огорчен, потому что из-за этого вы можете зациклиться на страдании. Цель состоит в том, чтобы сосредоточиться на ощущении желания помочь и на доброте.

Сострадание под одеялом

В идеале нужно стараться практиковать практику сострадательного "я" каждый день. Если очень заняты, можно начать с техники "сострадания под одеялом". Просыпаясь утром, уделите несколько минут практике сострадательного "я". Лежа в постели, придайте лицу сострадательное выражение, сосредоточьтесь на истинном желании быть мудрым и сострадательным; помните, что внутри вас есть способность к мудрости и силе, но вы должны создать для этого пространство. Даже две минуты в день, если выполнять упражнение ежедневно, могут дать эффект. Упражнение можно выполнять стоя на автобусной остановке или просто лежа в ванне. Как часто лежим в теплой ванне и не замечаем этого, потому что наш ум блуждает, занятый самыми разными вещами, в основном, заботами или работой! Это не очень расслабляет! Возможно, вы заметите, что хотите выполнять упражнение подольше, и найдете места, где можно будет дольше тренироваться. Где бы вы ни осознавали это, даже сидя на собрании, можете выполнять технику успокаивающего ритмического дыхания и сосредоточиться на том, чтобы стать самым мудрым, сострадательным и спокойным зрелым человеком.

Важность личной практики и (пример) сострадательного мышления

Все более распространенной становится идея о том, что терапевтам на пользу личная практика именно того метода терапии, на котором они специализируются [Bennett-Levy & Thwaites, 2007]. CFT решительно поддерживает это и советует терапевтам практиковать осознанность, сострадательную самофокусировку и медитации как можно чаще. Мы советуем использовать их и в работе с собственными трудностями. Ниже дан пример сострадательного мышления, но направленного на вас самих. Если, предположим, вы испытываете трудности при работе с клиентами и чувствуете беспокойство или впадаете в самокритику, попробуйте работать с альтернативными мыслями, которые приведены ниже.

•   С клиентами бывает сложно, потому что мы имеем дело со сложными страданиями и личными трагедиями (валидация).

•   Многие терапевты испытывают трудности с некоторыми клиентами (общая человечность).

•   Я помню клиентов, которые хорошо ко мне относились (особые воспоминания; перефокусировка внимания).

•   Для меня важно научиться толерантности к тревогам и заботам (думать о задаче саморазвития).

•   Обращаться за супервизией, советом и помощью, когда мне сложно, важно для меня (открываться помощи, избегать чувства стыда из-за трудностей и проявлять сострадание из-за поиска помощи).

Прочтите эти утверждения и оцените (скажем, от 1 до 10), насколько они полезны для вас. Теперь потратьте одну минуту на успокаивающе ритмическое дыхание и минуту на технику сострадательного "я"; почувствуйте, как вы срастаетесь с ней. По-настоящему сосредоточьтесь на чувстве внутреннего спокойствия, мудрости, мотивации помощи, доброты, теплоты и интонации голоса. Когда вы почувствуете, что находитесь в контакте с этим "я", прочтите мысли, выделенные курсивом, снова. На этот раз читайте медленно и настолько глубоко сосредоточьтесь на доброте и теплоте, насколько можете, а не на содержании или логике альтернативных мыслей. А теперь оцените, насколько вам кажутся полезными утверждения. Замечаете ли разницу между двумя способами борьбы со своими тревогами? Я попытался сделать так, чтобы при втором прочтении вы могли активировать систему аффективной регуляции, а затем проработать с альтернативными мыслями. Если это сработало (и вы проработали их все), возможно, вы заметили, что чувство во время сострадательного чтения альтернативных мыслей, изменилось.

Итак, мы осознали важность личной практики; с каждым днем мы стараемся все больше приблизиться к сострадательному "я". Попробуйте выполнять упражнения до сеансов с клиентами. В следующий раз, когда у вас будет конфликт с кем-то, уделите минуту (или больше) успокаивающему ритмическому дыханию, а затем слиянием с сострадательным "я", а затем действительно сосредоточьтесь и представьте, какой была бы сострадательная позиция, образ мышления и поведение. Обратите внимание, как это разрушает негативные руминации. Действительно, все упражнения здесь можно использовать в личных практических целях.

22

Сострадательная работа со стулом

Во многих методах терапии используют стулья, для того, чтобы разные стороны "я" воспроизводили свои мысли и чувства. Так, например, у вас может быть "стул для гнева", где клиент входит в контакт со своим гневом и позволяет ему "говорить", или "стул для тревоги", где клиент входит в контакт с тревогой и выражает свои тревожные мысли и чувства. Может быть "стул для самокритики", где клиент входит в контакт с самокритикой. В некоторых подходах допускается, чтобы клиенты переключались между стульями и вели диалог с различными частями "я". Этот подход хорошо разработан Лесли Гринбергом [Elliott et al., 2003; Greenberg, Rice & Elliott, 1993; Whelton & Greenberg, 2005].

В CFT много используют работу с пустым стулом, но основное внимание уделяется работе со стулом для сострадания и развитию чувств, толерантности, инсайтов и сильных сторон сострадательной части "я" [Gilbert, 2000a]. Итак, если мы работаем с самокритичным "я", мы приглашаем клиента ответить состраданием, сев на стул напротив и став сострадательным "я" (как описано выше). В когнитивно-поведенческой терапии клиенту можно предложить еще больше уравновесить мысли, рефлексируя и беседуя гневной или самокритичной частью "я", пересаживаясь с одного стула на другой. В CFT же стремятся культивировать мотивацию и чувство стремления сострадательно помочь гневной, тревожной или самокритичной части "я", что является ключевым фактором.

Итак, обсудите с клиентом природу различных частей "я" (потратьте время и разберитесь с этим) и тот факт, что часть терапии заключается в укреплении сторон "я", способных к росту, изменению и исцелению (например, сострадательное "я"). Затем можно заключить соглашение о сотрудничестве. С согласия клиента можно выбрать, на каких стульях клиент работает, в каких ролях он активен. Затем пусть клиент начнет "вживаться в роль", становиться частью "я", с которой хочет работать. Попросите клиента вспомнить время, когда он чувствовал эту часть "я" (например, гнев, тревогу, самокритику или печаль), и дайте этой части "я" высказаться, отмечая ее чувства и телесные переживания. Начните с простых примеров и работайте в соответствии со способностями клиента.

Затем пусть клиент пересядет на стул напротив. Сначала можно дать ему немного пройтись, чтобы дать почувствовать место, отвлечься от той части, с которой он(а) работает, и создать чувство самосострадания. Сделайте это до того, как начинать какие-либо диалоги или выражать какие-либо чувства. Сидя на стуле для сострадания, осознанно выполните технику успокаивающего ритмического дыхания. Можно дать следующие указания, произнося их медленно и с паузами (...).

Руководство

Сидя на стуле для сострадания, осознанно выполните технику успокаивающего ритмического дыхания, почувствуйте, как тело замедляется. Теперь сосредоточьтесь на том, чтобы стать "лучшей версией себя"... Можно вспомнить время, когда вы чувствовали себя спокойнее, мудрее и добрее... Представьте себе все качества, которыми вы в идеале хотели бы обладать как сострадательная личность... Обратите внимание, как размышления об этих качествах могут помочь почувствовать с ними связь ... Позвольте себе проявить сострадание... Спокойно и мягко представьте себе, что вы обладаете мудростью, зрелостью, авторитетом и силой, когда сидите на этом стуле.... В спокойном ритме, когда ваше тело замедляется, почувствуйте, как вы становитесь сострадательным "я".

Когда возникнет какое-то чувство контакта с сострадательным "я", предложите клиенту выразить сострадание к гневной, тревожной, грустной или самокритичной части "я" (убедитесь, что самокритичное "я" — это не голос абьюзера, поскольку тогда это будет другой процесс, см. ниже). Если клиент чувствует, что его тянет к другому стулу, начинает испытывать гнев, самокритичность или подавленность, просто прервите контакт с "я" на другом стуле, вновь сосредоточьтесь на сострадательном "я", примерно как при постепенной экспозиции. Основное внимание уделяется формированию сострадательного "я", чтобы оно могло работать с другими сторонами "я".

Дайте время настроиться на посыл сострадания гневной или самокритичной части "я" и т. д. Что происходит у людей, когда они сострадательны к своему гневу или самокритичному "я"? Затем можно пригласить сострадательное "я" к размышлению: "Что действительно расстраивает это "я", что угрожает ему (например, гневному или самокритичному "я")?" (Так вы определяете проблему как обработку угрозы). "Что бы сострадательное "я" хотело сказать или сделать? Представьте, что гневное или самокритичное "я" исцелилось. Ничто больше не угрожает ему, — как бы оно себя тогда чувствовало? Как это поможет?" Просто подождите. Мысли клиента будут блуждать, поэтому просто верните их к задаче, повторив приведенное выше руководство. "Что произойдет, если эта часть получит все необходимое сострадание. Представьте, что угроза исчезает".

Сосредоточьтесь на сострадании: как родитель, мудрый и зрелый, обладающий властью и внутренней силой. Тренировка сострадательного ума в основном направлена на усиление этого состояния мозга, укрепляя это состояние разума, давая ему преимущество и облегчая его поиск [Brewin, 2006]. Помогите клиенту отождествить себя с "желанием стать более похожим на эту личность", укрепите сострадание в самоидентичности клиента. Используйте девиз: "Мы становимся тем, что едим или что практикуем". Сосредоточьтесь на "тренировке разума". Как отмечалось выше, все больше свидетельств того, что тот тип личности, которым мы пытаемся стать, будет влиять на наше благополучие и социальные отношения [Crocker & Canevello, 2008].

В работе, ориентированной на сострадание, речь всегда идет о построении этой части "я" как противодействия системе угроз с ее гневом, тревогой, самокритикой и т. д. Вы увидите, что некоторые клиенты лучше будут переносить свои негативные эмоции и смогут напоминать себе о своем сострадательном голосе, чувствах и мыслях.

Сострадательное "я" не пытается "избавиться" или "утихомирить" другие части "я", но воспринимает их серьезно, как важные "голоса" и работает с ними с состраданием. Одним из главных исключений из этого правила является ситуация, когда внутренний критик ощущается как "голос абьюзера из прошлого". Тогда его отмечают как "не-я", и ассертивно предлагают ему уйти, или желают это с помощью работы с пустым стулом, или с помощью рескриптинга (переписывания сценария) травмы, — как клиент посчитает лучше для него. Пространство не позволяет подробно обсуждать этот вопрос здесь, но есть литература по работе с интернализованными "голосами" [Ogden et al., 2006].

23

Фокусировка на сострадательном "я"

Очень важный способ сострадательного взаимодействия с различными и проблемными частями "я" (проблемные паттерны мозга) — это образы. Немного поупражнявшись в этом, клиенты учатся фокусироваться на сострадательном "я".

Руководство

Представьте, что о чем-то сильно тревожитесь. Сядьте удобно, сконцентрируйтесь на дыхании, а затем представьте себя сострадательным человеком. Когда вы почувствуете, что расширяетесь и растете внутри, представьте, что перед вами тревожное "я". Посмотрите на выражение его или ее лица; обратите внимание на чувства, которыми этот тревожный человек наполнен. Почувствуйте сострадание и пошлите сострадание этому тревожному "я". Попытайтесь окружить это тревожное "я" состраданием и пониманием их мучительной тревоги. Вы сейчас не пытаетесь делать ничего, только ощутить сострадание и принять свое беспокойство. Представьте, что вы даете столько сострадания и понимания, сколько нужно этому тревожному "я". Можете представить, что происходит с тревожным "я", когда у него есть все понимание и поддержка, в которых оно нуждается.

Что интересно, коллега Фэй Адамс (Fay Adams) из буддийского центра Святого острова в Шотландии прислала мне книгу, из которой я понял, что это упражнение не отличается от подхода, разработанного буддийской учительницей XI века Мачиг Лабдрон (Machig Labdron, 1055-1145)! Она говорила о пользе упражнения с образами, во время которого вы представляете, что ваше тело превращается в нектар, которым кормят своих демонов (проблемы или проблемные части "я") [Allione, 2008].

Как и при работе с пустым стулом, если клиент чувствует, что начинает беспокоиться или погружаться в беспокойство, просто прервите контакт с образом и попросите снова сосредоточиться на дыхании и ощущении расширяющегося, мудрого и сильного сострадательного "я"; их "лучшей версии". Когда клиент снова вступает в контакт с этой частью "я", можно повторно взаимодействовать с тревожным "я" (или с любой частью "я", над которой работают). Таким образом, мягко и доброжелательно, клиент начинают проявлять толерантность, принятие и сострадание к своему (например) тревожному "я". Когда это происходит, они замечают, что происходит с их тревожным "я". Оно может измениться или даже уйти — делайте то, что клиенту кажется правильным.

Можно пригласить клиента проследить за образами. Так, клиент может видеть себя тревожным, отнестись к своей тревоге с состраданием, но затем наблюдать, как выходят из тревоги и учатся гордиться тем, что прошли через это. Клиент может отметить, что помогло, и что может помочь в следующий раз. Терапевт может предложить сострадательному "я" подумать о том, что хотелось бы сказать тревожному "я" — не только во время тревоги, но и в момент, когда клиент больше не тревожится. Полезно представить образ вовлеченности в проблему, ее переживания, преодоления проблемы и выздоровления — все через ментальность сострадательного "я". Клиент может вспомнить это в будущем, когда снова будут чувствовать тревогу, и применить практику перехода к самосостраданию, когда на самом деле испытывают тревогу.

Если вы работаете с самокритичным "я" (например, представляете его перед собой), то вспомните, что вы не зацикливаетесь на выплеске самокритики, прежде чем переключиться на сострадательное "я", потому что ключ в том, чтобы построить модель сострадания; привыкнуть к ней. Если вы работаете с самокритикой, полезно дать сострадательному "я" возможность подумать об угрозе, стоящей за самокритикой. Это может быть, например, страх отвержения или неудачи. Затем человек направляет сострадание на скрытую угрозу и страх.

Можно объяснить клиентам, как иногда мы чувствуем, что критический "голос" — это эхо того, кто каким-то образом причинил нам боль (возможно, голос матери или отца, который звучит в голове). Сострадательное поведение здесь заключается в осознании того, что этот тип самокритики исходит от кого-то другого, которому, возможно, не хватало сострадания, и его обидные слова и/или действия не соответствовали интересам клиента. Если бы клиент ухаживал за ребенком, стал(а) ли бы он(а) так относиться к нему? Если нет, то как бы клиент ухаживал за ребенком? Таким образом, клиент может с состраданием признать, что в детстве он слушал другого человека и, возможно, усвоил эти обидные вещи, поверил им. Однако теперь, обретя сострадание, клиент осознает, что это было несправедливо и обидно, и хочет разорвать этот порочный круг. Иногда сострадательное "я" стремится проявить ассертивность к жестоким обидчикам из прошлого. В этом контексте используйте технику работы с пустым стулом или вспомните настоящего человека, о котором идет речь, и словесно выразите свои ассертивные чувства [Hackmann, 2005].

Рескриптинг

Когда у человека появляется некоторый опыт создания сострадательного "я", которое действует как основа (фокус) для конкретной системы аффективной регуляции и активации социальной ментальности, можно использовать его для рескриптинга [Brewin et al., 2009; Wheatley et al., 2007]. Например, если клиент хочет работать с трудным воспоминанием, сначала можно создать сострадательное "я", а затем представить воспоминание "мысленным взором". Клиент занимает сострадательную позицию наблюдателя (обратите внимание на дыхание и выражение лица клиента). Затем клиент представляет себе развитие сцены. Затем, постепенно, с помощью сострадательного "я" можно привносить в эту сцену что-то новое (например, помощников) и начинать выбирать новые концовки. Сострадательное "я" может предложить себе любую поддержку, которую они видят в своей памяти. Можно даже составить самые фантастические концовки [Brewin et al., 2009]. Помните, что сострадательное "я" действительно контролирует работу через эту память и, следовательно, осознает свою силу так действовать. В то же время терапевт может очень мягко и спокойно говорить с клиентом, действуя как успокаивающий ментор, обращаясь к памяти, а затем возвращаясь обратно к сострадательному "я" в зависимости от того, что для клиента представляет собой чувство безопасности. Таким образом, через сострадательное "я" вы приносите новый тип ментализации.

Сострадательная фокусировка и ментализация

В главе 4 мы подробно говорили о важности способностей и компетенций ментализации. Возможно (хотя стоит подождать надежных исследовательских доказательств), что развитие сострадательного "я" и сосредоточение внимания на трудностях (будь то работа со стулом или образами) способствует развитию умственных способностей. На это может быть много причин, в том числе и те, что приведены ниже.

•   Вы помогаете клиенту "замедлиться" и сосредоточиться на ощущениях тела с успокаивающим ритмическим дыханием.

•   Вы намеренно удерживаете внимание клиента на сострадательном "я" и, следовательно, на расстоянии от тревожного, критикующего или гневного "я" или трудных воспоминаний, что делает процесс рефлексии "безопаснее".

•   Вы специально активируете ментальность заботы, которая включает в себя навыки сострадания и мотива помочь и поддержать.

•   Вы помогаете создать эмоциональный тон (заботливый), который противодействует основанным на угрозах эмоциям тревоги, гнева и т. д.

•   Сострадательное "я" способствует дешеймингу.

•   Сострадательный фокус на "я" предлагает новый фокус для внимания, если вы помогаете клиенту контролировать внимание.

•   Вы помогаете снизить чувствительность (десенсибилизировать) клиента к различным аспектам "я", давая контроль, так что клиент может вернуться к фокусировке на сострадательном "я" и успокаивающем ритмическом дыхании, если чувствует себя подавленным.

•   Из сострадательного "я" вы можете генерировать альтернативные мысли и инсайты, которые основаны на "мудрости и искренней заботе" и которые можно использовать впоследствии.

•   Вы можете сесть рядом с клиентом (по его(ее) желанию), очень медленно и в спокойной манере предлагая направление, действуя как спокойный объект (привязанности).

•   Обсуждая вопросы становления сострадательным "я", вы постепенно подталкиваете клиента к тому, чтобы проявить более сильное, мудрое, спокойное сострадательное "я".

Вполне могут быть и другие причины. Так, нам известно, что существуют различия в мозговых паттернах, когда мы подходим к потенциально шейминговому материалу с ориентацией на самокритику или самоуспокоение [Longe et al., 2010]. По предположениям буддийских мыслителей и практиков, высказанным почти 2500 лет назад, сострадание трансформирует и интегрирует ум.

24

Поток сострадания

В настоящее время появляется все больше доказательств в пользу того, что развитие сострадания к другим способствует благополучию [Frederickson et al., 2008; Lutz et al., 2008]. Иногда клиентам выполнять это упражнение намного проще, чем развивать самосострадание, но здесь есть несколько ключевых моментов, которые следует учесть. Иногда клиенту кажется, что он развивает сострадание. Тем не менее, это качество только выглядит как сострадание, а на самом деле это покорность, соглашательство, желание угодить и нравиться людям. Хотя различные элементы этих качеств присутствуют во всех нас, порой некоторым людям не хватает способностей к ментализации, искренней эмпатии к тому, что другим людям действительно нужно (не то, чего им хочется), им сложно быть ассертивными или выставлять границы (такое случается с родителями). Совершенно иная проблема возникает с людьми, у которых есть непроработанный гнев. Им трудно сострадать, отчасти потому, что они считают, что быть сострадательным человеком означает избавиться от гнева, даже испытывать гнев — это не сострадание. Они забывают, что сострадание — это в первую очередь о честности, толерантности и понимании своих чувств.

Тем не менее, сосредоточение внимания на сострадании к другим может быть очень полезным. Воспоминания — хорошее начало, чтобы попытаться стимулировать те системы мозга, которые нам интересны. Ниже дано упражнение.

Руководство

В этом упражнении мы представим доброту и сострадание, исходящие от вас к другим. Сядьте в тихом месте, где вас не побеспокоят, и сосредоточьтесь на дыхании. Когда освоитесь, попробуйте вспомнить время, когда вы испытывали доброту и желание позаботиться о ком-то (пусть это будет животное, если хотите). Старайтесь не выбирать момент, когда человек (или животное) был(о) очень обеспокоен(о), потому что тогда есть шанс сосредоточиться на его дистрессе. Идея состоит в том, чтобы сосредоточиться на желании помочь и чувстве доброты. Помните, что важны ваше поведение и намерения, а чувства могут следовать за вами. Теперь вспомните время, когда вы испытывали сострадание к этому человеку (или животному).

•   Представьте, что вы расширяетесь, как будто вы становитесь спокойнее, мудрее, сильнее и более зрелым и способны помочь этому человеку.

•   Обратите внимание на свое тело, вспоминая о своих чувствах доброты. Придайте лицу сочувственное выражение.

•   На мгновение задержитесь на ощущении расширения и теплоты в теле. Обратите внимание на настоящее искреннее желание этого другого человека быть свободным от страданий и жить благополучно.

•   Потратьте одну минуту (или больше, если можете) на то, чтобы подумать о своей интонации, о том, что вы сказали или о том, что сделали или хотели сделать.

•   В течение минуты или более подумайте о том удовольствии, которое приносит проявление доброты.

•   Теперь просто сосредоточьтесь на желании быть полезным и добрым, чувстве теплоты, расширения, интонации, мудрости в голосе и поведении. Когда закончите упражнение, можно сделать несколько замети о том, что вы чувствовали.

Фокусировка сострадательного "я" на другом

Теперь мы можем перейти к сосредоточению и направлению нашего сострадательного "я". Для упражнения найдите время и место, где вас не побеспокоят. Теперь постарайтесь создать ощущение сострадания, насколько это возможно. Иногда это будет даваться легче, и началом может стать даже малейшая искорка. Теперь сосредоточьтесь и вспомните кого-то, кто вам небезразличен (например, партнер, друг, родитель или ребенок). Может быть, животное или даже растение. Когда вы будете думать о них, сосредоточьтесь на том, чтобы направить к ним три основных чувства и мысли:

1.  Желаю тебе благополучия.

2.  Желаю тебе счастья.

3.  Желаю, чтобы ты был свободен от страданий.

Помните, что важны ваше поведение и намерения, а чувства могут следовать за вами. Проявите мягкость, найдите время и позвольте себе сосредоточиться на желаниях, которые создаете в себе для другого человека, животного или растения. Можно представить, как они улыбаются вам и разделяют ваши чувства. Да, это сложно, если вы думаете о растении, но представьте, что растение "счастливо" получить ваши сострадательные пожелания. Сосредотачивайтесь на своем искреннем желании блага "другому".

Помните: нужно быть внимательным в том смысле, что если ваш ум блуждает, то это не проблема; просто мягко и дружелюбно верните его к задаче. Постарайтесь замечать любые чувства, которые возникают в теле и уме в результате этого упражнения на концентрацию внимания. Не волнуйтесь, если на сознательном уровне ничего особенного не происходит — важно действовать. Как и при физических тренировках, потребуется не раз посетить тренажерный зал, прежде чем вы осознаете, что чувствуете разницу, но ваше тело будет реагировать сразу же.

Есть много вариантов этого базового набора упражнений, включая "трансляцию" ваших образов другим, незнакомым людям, и даже тем, к кому вы испытываете неприязнь. Все эти упражнения призваны помочь клиенту помнить о том, что "мы все находимся в условиях, которые не выбирали — все хотят счастья, никто не ищет страданий". Дополнительную информацию об этих упражнениях вы можете найти в других источниках (например, [Germer, 2009], [Gilbert, 2009a] и [Ricard, 2003]).

Все время помните, что это поведенческие эксперименты, и вы сотрудничаете с клиентом, следите за тем, что он(а) чувствует, насколько это полезно ему(ей), понимает ли он(а) смысл упражнения, есть ли что-то, что клиент хотел бы изменить, есть какие-то способы, которыми он(а) хотел(а) бы внедрять инновации, и так далее. Вернитесь к модели трех кругов и картированию мозга.

От образов к поведению

В этой короткой книге мы фокусируемся на образах, но помните, что сострадательное поведение чрезвычайно важно. Сейчас есть много доказательств в пользу того, что добрые дела, которые мы совершаем ради других, помогают нам самим. Так, можно сосредоточиться на сострадательном поведении, планировании и размышлениях о том, как тренировать и проявлять сострадательное поведение по отношению к другим вне терапевтических сессий. Например, каждый день совершайте одно доброе действие для себя и для кого-то другого. Кроме того, помогайте клиентам различать "покорную сговорчивость", потому что клиент хочет быть "хорошим" и нравиться (и все мы в определенной степени так и поступаем), и искреннее сострадательное поведение. Помогайте клиентам отличить желания других, от того, что нужно им самим (например, алкозависимый хочет еще выпить, но это не то, что ему нужно). Помощь, благодарность и признательность может быть сострадательным, но сострадательным поведением может быть и установление границ. Так что не купить торт с кремом и проявить доброту и понимание потери — это проявление сострадания.

25

Сострадание, направленное на себя. Память

Исследования распределения внимания уже давно показали, что мы более внимательны к угрозам, чем к положительным стимулам [Baumeister et al., 2001]. В матрице радостных или нейтральных лиц человек быстрее отыщет агрессивное лицо, чем счастливое — в матрице нейтральных или грустных [Ohman, Lundqvist & Esteves, 2001]. Бек часто указывал, что, если мы (например) пойдем в десять магазинов, и девять консультантов будут вежливы, а один будет обращаться грубо и по-хамски, велика вероятность того, что, вернувшись домой, мы будем пережевывать мысленную жвачку о грубой сцене, забыв о вежливых продавцах. Это потому, что наш мозг "чувствительнее к угрозам, чем к вознаграждению" [Baumeister et al., 2001; Gilbert, 1998], а еще чувствительнее он становится, когда мы находимся в состоянии стресса или угрозы. Итак, нам нужно бороться с этой тенденцией, тренировать перефокусировку на помощь, исходящую от других, учиться обращать внимание и "зацикливаться" на доброте других, какой бы незначительной она ни была. Когда я сказал об этом одной из клиенток с пограничным расстройством, она ответила: "Черт возьми, они все там сволочи!" Тем не менее, простое домашнее задание, направленное на отфильтровывание доброты, пусть и незначительной (например, продавец улыбнулся), — это полезная тренировка; переключать внимание с содержания руминаций (угрозы или гнева) на фокусировку на доброте (см. рис. 4).

Взяв за основу то, что сказано выше, а также опыт получения сострадания от других (межличностное сострадание), переходим к следующему набору практик и упражнений. К ним относится поток сострадания, направленный на себя. Вот как раз здесь работа с состраданием становится очень сложной, на этом этапе можно столкнуться с различными формами сопротивления и страхов, о которых сказано в главе 29. Полезно помочь клиентам переориентировать внимание на те моменты, когда о них заботились и помогали, потому что эти времена часто забываются, о них трудно вспомнить, когда клиент чувствует угрозу, гнев, депрессию. Если мы злимся на партнера, сложно бывает отстраниться и подумать, что нам в нем нравится, мы просто продолжаем злиться. Действительно, способность переключаться на воспоминания о положительных сторонах отношений (а не зацикливаться на неудовлетворенности) — ключ к благополучным отношениям. Нужно практиковать переживание и сосредоточение сострадания, поток которого направлен в себя. Ниже приведены несколько советов, как работать с памятью. Однако имейте в виду, что не у всех найдется достаточно таких воспоминаний.

Руководство

В течение минуты или более выполните технику успокаивающего ритмического дыхания. Почувствуйте, как тело замедляется. Подготавливайте себя к работе с сострадательным воображением, позволяя телу принять сострадательную осанку. Почувствуйте, как оно немного расширяется. Придайте лицу сострадательное выражение. Это может быть легкая улыбка или расслабленная поза, но выражение лица должно быть мягким. Вы можете "поиграть" с выражением лица и посмотреть, какое из них вам подходит. По мере готовности вспомните время, когда кто-то проявил к вам добр. Воспоминание не должно относиться к тому времени, когда вы были очень огорчены, потому что тогда вы сосредоточитесь на этом переживании. Суть упражнения в том, чтобы сосредоточиться на желании помочь и доброте. Придайте лицу сострадательное выражение и примите осанку, которые дадут вам ощущение доброты.

Примерно минуту уделите изучению выражения лица человека, который был добр к вам. Возможно, вы "увидите", как он(а) идет вам навстречу, или как его(ее) лицо расплывается в улыбке, или склоняет голову набок. Сосредоточьтесь на важных сенсорных качествах своей памяти, как описано ниже.

•   Сосредоточьтесь на том, что сказал этот человек, и на его интонации. Потратьте на это одну минуту.

•   Затем сосредоточьтесь на чувстве эмоции в человеке, на том, что он действительно чувствовал к вам в тот момент. Сосредоточьтесь на этом переживании в течение одной минуты (можно дольше, если хотите или если можете).

•   Теперь сосредоточьтесь на переживании в целом. Возможно, этот человек коснулся вас или помог иначе. Обратите внимание на чувство благодарности и удовольствия от того, что вам помогли. Позвольте этому переживанию благодарности и радости расти. Не забывайте сохранять сострадательное выражение лица. Несколько минут побудьте с этим воспоминанием. По мере готовности мягко позвольте воспоминаниям исчезнуть, выйдите из упражнения и сделайте несколько заметок о своих ощущениях.

Противоречивые воспоминания

Вы можете заметить, что этих воспоминания вызывают у вас чувства, даже если они просто слабые отблески. Для наглядности, подумайте, что бы произошло, если бы вы сосредоточились на недоброжелательных поступках других по отношению к вам? Вы, несомненно, вызовете в себе совсем другие чувства. Забавно то, что поскольку мы на самом деле не обращаем внимания на происходящее в нашем сознании, мы часто живем (руминируем, подолгу размышляем) воспоминаниями о недобрых поступках или угрозах от других (или их ожиданиями). Это означает, что мы тратим время на стимулирование нашей системы угроз. Когда мы это делаем, мы блокируем более полезные воспоминания и мозговые паттерны. Возникает вопрос: для чего мы тренируем ум? Где мы хотим существовать в паттернах, которые можем создать в своем сознании? На какую часть сознания мы хотим обратить внимание?

Вы заметите, что фокусировка на сенсорных качествах важна; вдаваться в детали образов и воспоминаний и держать их в памяти — это полезно. Недостаточно просто иметь мысль или когницию о том, что другие могут помочь нам. Куда полезнее позволить памяти стимулировать системы аффективной регуляции, уделяя время работе с памятью. Однако не у всех есть такие воспоминания — и не все находят, что они полезны — поэтому всегда стоит поэкспериментировать и выбрать то, что сработает для вас.

26

Сострадание, направленное вовнутрь. Сострадательные образы

Следующие упражнения помогут понять, как рождается сострадательный поток. Упражнение может вызвать сильное сопротивление (глава 29), поэтому полезно вернуться к диаграмме трех кругов и картированию мозга. Это поможет четко понять важность этого упражнения и работы с сопротивлением. Вы продолжаете возвращаться к "физиотерапии для разума" и пытаетесь обойти сопротивление.

Этот тип упражнений использовался во многих терапевтических [Frederick & McNeal, 1999] и духовных традициях [Leighton, 2003]. Например, буддисты проводят много часов, медитируя о сострадательном Будде и ощущая сострадание, направленное от Будды в их сердце. Верующие представляют, что Бог любит их. Исследования показали, что даже атеистам полезно думать о том, что их любят [Newberg & Waldman, 2007, chapter 9].

В стандартных буддийских практиках образ Будды уже дан и должен следовать традиционному сценарию, иногда с ритуальным песнопением и подходом сверху вниз. В нашей работе используется подход снизу вверх, когда клиент представляет то, чем является для него(нее) сострадание. В наших упражнениях клиенту предлагается создать и представить свой идеальный образ сострадания. В этом упражнении важно представлять то, что поможет сделать идеальный сострадательный образ клиентов "идеальным для них". Полезно думать о том, как они по-настоящему представляют себе чувство сострадания, исходящее от другого. Хотят ли клиенты защиты, понимания, быть полностью понятыми и принятыми, хотят валидации или ощущения того, что их ценят и о них заботятся? Боятся ли они этих чувств; презирают, или просто думают, что это невозможно? Как отмечалось выше, эволюция привела к тому, что люди ищут помощи у других [Hrdy, 2009], хотят чувствовать, что о них заботятся [Gilbert, 1989, 2007а] и хотят для них самого лучшего. Таким образом, мотивация (искренняя забота и пожелания в адрес другого человека), возникающая в сострадательном образе и из него, имеет решающее значение.

В ходе раннего исследования собственных изображений сострадания клиентов Гилберт и Айронс [Gilbert & Irons, 2004] обнаружили, что они легко понимали ценность создания таких образов и генерировали образы солнечного света, теплого моря, ветвистого кустарника, даже Иисуса. Чувство "теплоты", как физической, так и эмоциональной, обычно связано с образом. Люди, которые испытывали пренебрежение, подвергались насилию, часто вначале предпочитают неживые образы. Однако со временем изображения становятся все более очеловеченными. Некоторые клиенты чувствуют барьеры между собой и своим имиджем из-за нерешенных проблем стыда (например, у клиента могут быть сексуальные или агрессивные фантазии, которые они не могут раскрыть, но образ может о них знать; [Mayhew & Gilbert, 2008]). Иногда препятствия связаны со страхом, что образ внезапно станет критическим, отвергающим, нанесет обиду, или его просто не будет рядом, когда это необходимо (часто связано с воспоминаниями детства).

Может помочь (но не всегда), если клиент представит, что сострадательный образ когда-то был похож на него, и, следовательно, сталкивался с теми же трудностями, но уже продвинулся дальше. Образ понимает проблему клиента изнутри, а не просто как некую далекую "духовную задачу". Здесь мы снова обращаемся к психологии желания "делиться мыслями" [Gilbert, 2007a; Hrdy, 2009; Stern, 2004].

При выполнении этих упражнений часто у клиента возникают мысли, что он(а) "не заслуживает этого", или не может этого сделать, или даже страх. Или возникают мысли в духе Граучо Маркса: "Я не стал бы сострадать тому, кто сострадает кому-то вроде меня!" Система угроз может активироваться и сначала блокировать эти чувства "сострадания к себе" (глава 29). Не беспокойтесь об этом, это типично для подверженных приступам стыда людей. Посоветуйте вот что: "В меру своих возможностей просто выполняйте упражнение любым доступным для вас способом и смотрите, что получится. Вы бы не сказали себе, что не заслуживаете того, чтобы быть здоровым, или, если вы хотите играть на пианино, вы не скажете себе, что не заслуживаете играть на нем. Помните об этом, когда думаете о тренировке ума. Даже если вы чувствуете, что ничего не происходит, практика и попытки продвигают вас вперед".

Создание "идеального и совершенного" сострадательного образа "я"

В этой работе с образами мы взяли ключевые качества бодхисаттв, как их называют буддисты. Это те, кто когда-то были людьми, но стали просветленными и мудрыми и полностью посвятили себя состраданию облегчению страданий всех существ [Leighton, 2003; Vessantara, 1993]. Итак, ниже представлены светские упражнения, предназначенные для стимуляции определенных областей мозга, мы ждем дополнительных исследований о них [Ji-Woong et al., 2009; Lutz et al., 2008].

Есть много способов начать это упражнение. Вы можете перейти сразу к нему, если ваш клиент предпочитает делать так, а ниже дан способ, который предпочитают некоторые клиенты. Поразмышляйте над каждым качеством (например, ответственность, мудрость для себя и т. д.) и над тем, что приносит каждое из них.

Руководство

Во-первых, выполните технику успокаивающего ритмического дыхания и придайте лицу сострадательное выражение; вспомните свое безопасное место, звуки, ощущения и его особые приметы. Напомните себе, что это ваше место, и вам доставляет удовольствие находиться там. Это может быть то место, где вы хотите создать и встретить свой сострадательный образ. Например, можно представить, что ваш образ вырисовывается из тумана. Он может идти навстречу вам. (Примечание, в буддийской практике ученик представляет перед собой чистое голубое небо, из которого возникают различные образы.)

Это упражнение поможет вам создать образ сострадания, с которым вы сможете работать и развивать его (при желании можно создать несколько образов, и они могут меняться со временем). Какой бы образ ни пришел вам в голову или с каким бы образом вы не решили работать, обратите внимание, что это ваше творение и, следовательно, ваш личный идеал — то, чего вы хотели бы от ощущения принятия или проявления к кому-то заботы и теплоты. Однако в этой практике важно придать образу определенные качества (изложенные ниже). Это сверхчеловеческие качества — завершенные и совершенные качества сострадания, которые никогда не подведут. Итак, если ваш образ кажется разочарованным, наполненным критикой, или ему не хватает теплоты, авторитета и силы, тогда снова сосредоточьтесь на создании этих качеств. Помните, что эта работа призвана помочь вам стимулировать определенные области мозга, и поэтому ключевой момент — практика этих "чистых, совершенных качеств сострадания" в воображении. Эти качества приведены ниже.

•   Глубокая преданность вам, желание помочь исцелиться, справиться со страданиями и облегчить их, а также получить больше радости от жизни. (Примечание. Сосредоточение внимания на переживании заботы от другого человека с эволюционной точки зрения является ключевой.)

•   Мудрость, которая исходит из трех источников. Во-первых, это понимание того, что "все мы оказались здесь" и вынуждены справляться с мозгом, который мы не создавали, и с опытом ранней жизни, сформировавшим нас, не выбранным нами. Во-вторых, это понимание нашей личной историю и почему мы используем применяемые нами стратегии безопасности. В-третьих, этот образ имеет множество собственных жизненных переживаний, и поэтому он не просто какой-то отдельный ум, который мало понимает человеческие беды и трудности. Он накопил знания благодаря опыту, он по-настоящему понимает трудности, с которыми мы сталкиваемся в жизни. "Все мы оказались здесь" и делаем все, что в наших силах.

•   Сила ума — ее не подавляют ваши боль или переживания, она остается в настоящем, переживая вместе с вами. Образ обладает уверенностью и авторитетом, частично проистекающими из его мудрости.

•   Теплота — передается через доброту, мягкостью, заботу, открытость.

•   Принятие — образ никогда не осуждает и не критикует, он понимает вашу борьбу и вас — такими, каков вы есть. Однако помните также, что образ глубоко и искренне хочет помочь и поддержать вас.

Пожалуйста, не беспокойтесь о том, чтобы запомнить все эти качества и эмоции, потому что вас снова будут направлять, когда мы будем создавать образы.

Мы также подчеркиваем важность намерения "желания" и усилий, чтобы клиенты не зацикливались на попытках вызвать эмоции теплоты, для формирования которых может понадобиться много времени; особенно если чувства в целом для них проблемная сфера (глава 4). Важны желание, фокус, намерение, стремление пережить опыт, а чувства часто приходят позже.

Как уже упоминалось, сострадательный образ имеет глубокое намерение и желание повысить благополучие клиента. Это значит, что для образа приоритетом является клиент. Так, например, если клиент хочет бросить курить или пить, сострадательный образ будет желать этого клиенту. А затем клиент сможет сосредоточиться на переживании своего сострадательного образа, который желает ему (клиенту) освободиться от зависимости, не осуждая неудачи. Ясно, что этот образ призван способствовать благополучию, а не просто достижению целей (например, он не поддерживает цели, связанные с анорексией, или суицидальные склонности), хотя, конечно, он все понимает. Для сложных клиентов это могут быть сложные диалоги, а образы могут казаться лишенными сострадания [Mayhew & Gilbert, 2008].

Хотя и ясно, что качество сострадания присуще человеческому разуму, сострадательный образ не обязательно примет человеческий облик. Наши ранние исследования показали, что часто у клиентов формируются сострадательные образы дерева, животного, солнца или даже горы [Gilbert & Irons, 2004, 2005]. Фактическая форма, которую принимает образ, не имеет значения, если человек воспринимает его как обладающий этим типом сострадательного ума с сострадательными мотивами, направленными на него.

Иногда клиентам помогает работа с сенсорными качествами изображения, а иногда нет. На заре CFT уделяли больше времени визуальным аспектам образов, поскольку эта часть работы может быть сложна для клиентов. В духовных традициях ученикам часто дают образы. Тем не менее, если сенсорные образы полезны для вашего клиента, вы можете предложить различные формы для записи упражнений [Gilbert, 2009a, 2009b]. Ниже дан простой пример. В каждой ячейке клиент может указать эти качества (мудрость, сила, теплота и безоценочность, глава 16) и представлять, как они будут выглядеть, говорить или относиться к ним. Если ничего не приходит на ум или ум блуждает, можно мягко вернуть клиента к дыханию и с состраданием принять происходящее.

Запишем работу с образами

Ниже даны несколько вопросов, которые могут помочь клиентам создать сострадательный образ.

•   Хотели бы вы, чтобы сострадательный образ выглядел старым или молодым; был мужчиной или женщиной (или, например, животным, морем или светом)?

•   Какие цвета и звуки ассоциируются с такими качествами, как мудрость, сила, теплота и безоценочность?

•   Что поможет вам ощутить их преданность и доброту к вам?

Одним из ключевых переживаний является то, что образ действительно хочет, чтобы клиент был свободен от страданий, мог преодолевать трудности и процветать. Он знает, что "все мы просто здесь", живем, пытаясь извлечь максимум из своего разума и жизни. Образ понимает, что наш разум сложен, что эмоции бушуют в нас, и это не наша вина.

Руководство

Тренируйтесь сосредотачиваться на ощущении, что другой разум действительно ценит вас и безоговорочно заботится о вас. Теперь сосредоточьтесь на том, что ваш идеальный сострадательный образ смотрит на вас с теплотой. Представьте, что он искренне и глубоко желает вам, чтобы вы:

•   были здоровы;

•   были счастливы;

•   были свободны от страданий.

Ключ к выполнению упражнения не в визуальной ясности. Некоторым клиентам вообще не удается увидеть свои образы четко. Ключ к выполнению упражнения в том, чтобы сосредоточиться и тренироваться ощущать приходящие к вам сострадательные желания. Здесь практика состоит в том, чтобы представить себе другой разум, желающий вам процветания.

Вы, наверное, подумали: "Да, но это не по-настоящему, а я хочу, чтобы кто-то настоящий заботился обо мне". Это, конечно, очень логично, и это упражнение может даже расстроить вас. Это потому, что ваша интуитивная мудрость распознает стремление к единству. Следует помнить, что мы пытаемся разобраться с вашим отношением к себе, особенно с чувством стыда или самокритики. Действительно, желательно иметь дело с людьми, которые заботятся о вас, но также очень желательно уметь вызывать эти чувства внутри себя, чтобы вы постепенно научились сосредотачиваться на самосострадании, а не самокритике. Итак, постарайтесь рассматривать это не как ситуацию "или-или", а как совершенно разные процессы — состраданием, которое вы проявляете к себе, и сострадание, которое вы хотели бы, чтобы другие люди проявили к вам.

Быть услышанным и узнанным

Клиенты могут представить, что их сострадательный образ понимает всю сложность человеческого существования, их нынешнюю жизнь, невзгоды и жизненный опыт. Нет ничего, что они бы не могли почувствовать, сделать или представить, чего не делал бы другой человек в какой-то момент раньше. Это потому, что они связаны с структурой нашего мозга. Сострадательный образ знает, что мы живем с мозгом, который не создавали. Он приобрел мудрость и понимание на опыте, поэтому может понять и полностью принять человека и хочет, чтобы он был свободен от страданий и жил благополучно.

Это важно, потому что иногда у нас возникают мысли вроде: "Конечно, но, если бы мой сострадательный образ знал обо мне то-то и то-то, знал о моих тяжелых чувствах, фантазиях, неприятных мыслях или плохих вещах, которые я сделал, тогда, возможно, он бы не был так сострадателен". Мы объясняем, что сострадание — это не "друг в хорошую погоду". Сострадание имеет значение в момент страдания, в момент трудностей. Сострадание к приятным вещам на самом деле не сострадание! Это поднимает вопрос о прощении, о котором сейчас есть масса литературы, и, хотя это часть CFT, пространство не позволяет этот аспект здесь подробно исследовать.

От образов к поведению

Как отмечалось выше, хотя мы фокусируемся на образах, мы также учим клиентов самосострадательному поведению. Речь идет не столько о том, чтобы "делать себе приятно", например, принимать ванну или идти куда-то обедать (хотя и это возможно). Сострадательное поведение — это о том, что нам нужно делать, чтобы развиваться, и иногда это означает противостояние сложным и трудным ситуациям. Таким образом, для терапевта и клиента полезно вместе генерировать идеи относительно сострадательного поведения, которые можно применять и тренировать в течение недели. Когда клиенты действительно понимают, что бороться с трудностями можно с состраданием, это помогает их мотивации. Одна клиентка осознала, что ей необходимо разорвать отношения, и самое самосострадательное, что она могла сделать для себя, — это решить эту проблему и справиться с чувством вины. С точки зрения ACT, сострадание способствует ответственности.

27

Написание сострадательных писем

Это форма выразительного письма, о пользе которой сейчас появились убедительные доказательства [Pennebaker, 1997]. Письмо себе помогает усваивать трудный опыт и может использоваться по-разному. При написании сострадательных писем себе клиент может представить, что слышит голос своего сострадательного образа, который говорит с ним и записывает то, что слышит; или можно перейти в режим самосострадания и писать из этой позиции; или представить, что друг пишет ему; или записать то, что хотелось бы сказать другу. Снова проведите поведенческие эксперименты. Сделайте это в режиме поиска тона, который будет полезен этому человеку. Можно выйти из комнаты на несколько минут, чтобы дать клиенту пространства для написания письма во время сеанса, или провести это как домашнюю работу вне сеанса. Затем можно прочитать письма мягкой интонацией или предложить клиенту прочесть письмо вам и посмотреть, какой тон они используют. Это упражнение может быть также учебным тренажером, так как поначалу у клиента может не очень хорошо получаться писать сострадательные письма. Часть вашего навыка состоит в том, чтобы определить и сформировать их письмо и фокус.

Имеет ли письмо перечисленные ниже качества?

•   Наполнено заинтересованностью и искренней заботой.

•   Выражает восприимчивость к страданиям и потребностям человека.

•   Наполнено сочувствием и выражает эмоциональный отклик к дистрессу.

•   Помогает справиться со чувствами и стать более осознанным и терпимыми к ним.

•   Помогает лучше понимать свои чувства, трудности и дилеммы.

•   Непредвзято и безоценочно.

•   Проникнуто искренним чувством тепла, понимания и заботы.

•   Помогает понять, какое поведение следует вырабатывать клиенту, чтобы двигаться вперед?

Смысл этих писем не только в том, чтобы сосредоточиться на трудных чувствах, но и в том, чтобы помочь клиенту отстраниться и эмпатически отреагировать на чувства и мысли, открыться им, выработать сострадательные и сбалансированные способы работы с ними. Письма не предлагают "совет", "долженствование" и т. д. Дополнительную информацию о написании писем см. в [Gilbert, 2009а, 2009b].

28

Сострадание и благополучие. Совершенствование навыков

Вдохновленные концепцией позитивной психологии сильных сторон и достоинств Мартина Селигмана [Peterson & Seligman, 2004], клиницисты стали больше осознавать, что нужно не только работать с угрозами и проблемным поведением клиентов, но и помогать им достичь благополучия. Этот позитивный подход все чаще интегрируется в различные методы терапии [Synder & Ingram, 2006]. Сегодня мы знаем, что благополучие связано с рядом элементов, таких как чувство цели и контроля своей жизни, чувство, что человек может быть значимым для других; чувство благодарности и способность ценить других людей и мелкие радости жизни. Если появится еще больше научных доказательств в пользу того, что одним из наиболее важных компонентов благополучия является способность любить и быть любимым, заботиться и проявлять заботу, тогда наши психологические методы лечения, интервенции и обучение будут все больше сосредоточиваться на этом, будь то клиники, школы или рабочие места.

Таким образом, сострадание — это также признание атрибутов благополучия и совершенствование личностных качеств, а также навыков, социально контекстуализированных и эффективных. На рис. 12 представлена простая модель. Во-первых, мы мотивированы работать на благо себя и других и открыты для заботы и удовлетворения. У нас есть потребности, которые в долгосрочной перспективе дадут поддержку и процветание, и их следует отличать от желаний. Алкоголик хочет еще выпить, но это не то, что ему нужно. Если нам хочется иметь больше денег, но это не даст нам ощущения благополучия. Мы можем научиться ценить вещи, вместо того, чтобы быстро к ним привыкать, а затем от скуки хотеть получить еще больше. Даже победители лотереи возвращаются к своему типичному настроению через несколько месяцев.

Рис. 12. Мультимодальная тренировка сострадательного ума (ТСМ) для улучшение позитивных навыков и аффилиации

Для некоторых людей важна толерантность к счастью. Как отмечалось в главе 29, у человека могут быть сильные страхи счастья и положительных эмоций. Нам нужны эмпатия и понимание того, что такое благополучие и как важна фокусировка на благополучии. Наконец, важно применять свои сильные стороны в контексте сострадания. Можно развить навык и стать профессиональным снайпером или шулером, но мы не рекомендуем эти навыки развивать.

Важно помогать клиентам думать об улучшении навыков личных и социальных, а не просто относиться к ним как к "случаям из психиатрической практики". Помните, мы можем быть только одной версией самих себя, но возможны другие версии, мы тренируем них. Все эти подходы помогают нам расширять и наращивать терапевтические усилия.

29

Страх сострадания

Если человек в депрессии, часто у него нет мотивации делать что-то хорошее, даже если (и человек об этом знает) это может ему помочь. Тревожные люди, может быть, и хотят улететь на отдых в другую страну, пойти на свидание, устроиться на интересную работу, но им страшно пробовать. Возбуждение и угроза — система самозащиты блокирует деятельность, которая могла бы привести к положительным переживаниям, саморазвитию и совершенствованию. Страх делать что-то новое может существовать даже в том случае, если человек предчувствует, что получит положительный опыт и рост в результате. В этом контексте полезно мотивировать и вовлекать в деятельность подавленных людей, а тревожным людям помогать преодолевать и работать с эмоциями тревоги.

В терапии, сфокусированной на сострадании есть вопрос, который еще не исследован, но он уже ясно сформулирован. Этот вопрос — страх положительных эмоций как таковых. Для четкого понимания нужно ясно представлять себе два типа положительных эмоций (глава 6). У человека может присутствовать страх обоих видов этих эмоций. Тридцать лет назад исследователи Ариети и Бемпорад [Arieti & Bemporad, 1980] сделали открытие, что для подавленного человека удовольствие — это табу. Такой человек рос в пуританской среде, веря в то, что удовольствие — это что-то плохое. Так, человек может верить в то, что, если он счастлив сегодня, то завтра с ним случится какая-нибудь неприятность. Иногда это связано с эмоциональной памятью и обусловливанием, например, когда во время переживания счастливого момента с человеком действительно случилось что-то плохое. Например, Сьюзен вспоминает, что всегда с нетерпением ждет вечеринок в честь дня рождения, а ее мать всегда злится и создает напряженную атмосферу. Или они планируют отдых на побережье, но ее мать боится открытых пространств, впадает в панику, так что "все снимают куртки, а папа злится". То есть "мне не по себе, когда я счастлива", — говорит Сьюзен. Кто-то верит, что ему просто "не суждено счастье". Их личность зациклена на страдании и депрессии, они просто не могут представить себя счастливыми. Кто-то держит "личность жертвы" наготове, чтобы в любой момент извлечь ее и представить на свет божий для благодарных слушателей. Кому-то гнев помогает сконцентрироваться. Люди с ОКР отмечают, что, когда они хорошо себя чувствуют, или когда переживают стресс, то их симптомы ухудшаются.

Однако сострадание — это особый вид положительного аффекта. Он связан с социальными взаимоотношениями и чувством удовлетворенности, безопасности и сопричастности. Кого-то положительные эмоции любви и удовлетворенности, вызванные эндорфином и окситоцином, очень пугают. Так происходит потому, что этот тип положительных эмоций требует некоторой степени открытости другим, большего доверия, которое помогает пережить взлеты и падения в отношениях. Мы "опускаем щит", "расслабляемся". Проблема в отключении системы аффективной регуляции и, таким образом, наиважнейшей системы успокоения в нашем мозге! И действительно, многие дети и взрослые усвоили, что, для того, чтобы быть в безопасности, им нужно изолироваться; отвернуться, а не пойти навстречу другим, если переживают стресс. Это может стать основной проблемой при работе с людьми, страдающими от сложных психологических проблем.

Много лет назад автор теории привязанности, Джон Боулби, в интервью отметил, что, когда он приветлив с клиентами, они могут становиться раздражительными, тревожиться или просто не возвращаются. Он понял, что доброта активизирует систему привязанности. Проблема в том, что, если с фигурой привязанности связаны неприятные воспоминания, и они "есть в системе", то доброта, исходящая от терапевта, может "запустить" процесс их раскручивания (рис. 13).

Рис. 13. Как доброта и сострадание соотносятся с привязанностью, угрозой и избеганием. Перепечатано с разрешения из Gilbert, P. (2009c) "Evolved minds and compassion-focused imagery in depression", in L. Stopa (ed.), Imagery and the Threatened Self: Perspectives on Mental Imagery and the Self in Cognitive Therapy (pp. 206–231).

Немного доказательств

Роклифф и др. [Rockliff et al., 2008], группа ученых из моей команды, исследовали степень обработки эмоций, основываясь на показателе вариабельности сердечного ритма (ВРС). В ходе их исследования выяснилось, что те, у кого уровень критики находится на низком уровне, отвечают на сострадательные образы повышением ВРС и понижением уровня кортизола. Таким образом, это говорит о том, что переживание оказывает успокаивающее действие. И напротив, высокий уровень самокритики показывает, что ВРС понижается, что говорит об угрозе, а уровень кортизола остается неизменным.

Лонг и др. [Longe et al., 2010] при помощи фМРТ изучали нейрофизиологические ответы на самокритику и самоуспокоение в контексте события-дистрессора (например, когда человек получил отказ от потенциального работодателя). Между самокритикой и самоуспокоением не только есть явная разница в смысле нейрофизиологической реакции, но, те, у кого уровень самокритики выше, демонстрируют поведение угрозы даже проявляя самосострадание и пытаясь себя успокоить. (То же обнаружили Роклифф и другие [Rockliff et al., 2008]). В психотерапии работают с этой проблемой восприятия сострадания как угрозы, иначе самокритичные люди не могут подключиться к важной для нас системе успокоения, что приводит к их уязвимости. Сострадание можно воспринимать как угрозу по нескольким причинам.

Обусловливание

CFT тесно связана с классическими моделями обусловливания, так что. Можно пользоваться этими моделями чтобы разобраться в вопросе. Так, например, наши ощущения от сексуального акта приносят нам удовольствие, но, если бы мы стали жертвой насилия, эти же ощущения стали бы нам отвратительны. Обычно приносящие удовольствие внутренние мотивы, чувства, поведение могут стать в высшей степени отвратительными. Понимание страха неприятных эмоций, вызванных переживанием теплых чувств — это то же самое. В норме нам приятно чувствовать, что другие добры к нам и оказывают поддержку, но, если это стимулирует воспоминания о близости, которая напоминает вам об абьюзивных отношениях, неподконтрольности ситуации, подавленности, обязательствах, зависимости и унижениях, тогда это неприятные эмоции. Иногда, если мы одновременно и любим, и боимся своих родителей [Liotti, 2000], эти же чувства всплывают и при работе с состраданием. Так, одна из причин сложностей с системой успокоения в том, что с ней связано много токсичных и угрожающих воспоминаний и обусловленных эмоциональных реакций. Иногда сложные, подавленные эмоции и воспоминания могут быть спровоцированы лишь проявлением теплоты.

Горе

Распространенной проблемой на пути к состраданию является пробуждение социальных ментальностей клиента из-за потребности в безопасности через проявления заботы, а также потребности в чувстве принадлежности и сопричастности [Baumeister & Leary, 1995]. Тем не менее, понимание клиентом своего желания быть любимым и защищенным, может привести к грусти. Это (и его слезы) мы объясняем "интуитивной мудростью", поскольку желание ощутить сопричастность заложено в нас эволюцией. Горе может стать началом осознания потребности в ощущении сопричастности, а также проработки чувств глубокой потери и безуспешных усилий почувствовать себя любимым и нужным в детстве [Bowlby, 1980]. Хотя существует немало исследований, посвященных различным потерям (утратам), потере родителей из-за болезни, мало какие из них изучают вопрос утраты потребности или чего-либо желаемого. Речь идет о потере детства из-за (к примеру) абьюзивных отношений. Возможность оплакивать то, чего не произошло (например, чувства, что вас любили и вы были нужны), а также и произошедшее (например, абьюзивные отношения) — это важно. По мнению Гилберта и Айронса [Gilbert & Irons, 2005], пограничное расстройство личности особенно связано с недостатком толерантности к горю и грусти, а ими обычно наполнены жизни, в которых много потерь.

Итак, CFT работает с горем (это форма поведенческой толерантности грусти и тоски). Один известный КПТ-терапевт сказал мне, что горевать о прошлом вредно для терапии и этого чувства следует избегать. В CFT это чувство важно. Хотя доказательств недостаточно, но многие клиенты, подверженные пограничному расстройству личности (например, Gilbert & Procter, 2006), ощутили, что возможность оплакивать детские травмы и нереализованную потребность в любви и защите — это важные шаги на пути к выздоровлению. Для людей, переживших травмы или страдающих от серьезных болезней, подверженных психозам, возможность прожить горе может стать важным аспектом процесса выздоровления. И тем не менее, на ранних этапах это так тяжело, что человек может отстраниться от собственных переживаний.

А вот осторожная и настойчивая совместная работа дает результаты. Одна из моих клиенток, которая несколько месяцев работала с тяжелым ощущением горя, пережитого в детстве, призналась, что за это время пережила такие чувства, о существовании которых даже не подозревала. Уже известно, что заблокированное, не прожитое из-за утраты любимого горе приводит к психологическим проблемам, и точно так же сейчас есть необходимость исследовать эмоцию горя, связанную с потерями в собственной жизни. Разумеется, есть моменты, когда горе бесполезно, а слезы не вызовут у окружающих ничего кроме бесполезного причитания "ах, бедняжка!". И тем не менее, горе, как ни одна другая эмоция, требует терпения и тщательной работы с ней. Это сложнее делать на групповой терапии и лучше иметь своего личного терапевта (как в ДПТ), который понимает процесс развития эмоции. Некоторые проявления горя могут быть "сигналом бедствия", но, когда клиент начинает видеть в окружающих надежных людей, происходит перезагрузка системы аффективной регуляции и это приводит к снижению основанных на угрозе импульсов. В этой области нужны дополнительные исследования, хотя, безусловно, существует множество ярких примеров, которые подтверждают, что, когда люди чувствуют, что их любят, в них нуждаются, их принимают (это может случиться благодаря религии), "они меняются". Чрезвычайно странно, что этой области психотерапии до сих пор было посвящено так мало исследований.

Метакогниции

Страх сострадания может также быть связан с различными метакогнициями (глава 4). Людям кажется, что это самопотакание, это их ослабит, они этого не заслуживают; что сегодня все будет хорошо, но завтра — изменится. Сейчас проводятся исследования о страхе сострадания. Они связаны со страхом проявить сострадание к окружающим, страхом принять и открыться состраданию от других, страхом проявить самосострадание. Согласно нынешним данным, все три вида страха связаны со стрессом, тревогой и депрессией, но особую роль здесь играет страх самосострадания.

В ходе качественного исследования самосострадания во время депрессии, которое провели Поли и Макферсон [Pauley & McPherson], было обнаружено, что большинство людей даже не задумывались о том, чтобы проявить самосострадание (то же обнаружили Гилберт и Проктер [Gilbert & Procter, 2006]). Тем не менее, они знали, что, хотя самосострадание и поможет, им это будет невероятно сложно поскольку их "я" заперто в рамках самокритики, особенно во время депрессии. Некоторым участникам исследования казалось, что это слишком сильно изменит их личность, и что депрессия сама по себе приводит к такому сильному неприятию себя, которому сложно противостоять. Таким образом, необходимо провести больше исследований, чтобы разобраться в сложных блоках, барьерах, сопротивлении на пути к развитию самосострадания. И действительно, в терапии необходимы тщательный сбор информации, анализ и сотрудничество, чтобы преодолеть эти барьеры.

Недостаток чувств

Еще одна распространенная проблема заключается в том, что, когда клиент начинает работу с сострадательным воображением, он говорит, что просто не испытывает "теплых и сострадательных чувств". Один клиент сказал, что "внутри у него все умерло — чувств совершенно никаких". В таких случаях полезно высказать предположение, что, учитывая их детство, это не удивительно, что наверняка их система успокоения и аффилиации недостаточно развита или находится под контролем системы угроз, или состояние депрессии ее "выключило". Самое важное — выполнять упражнения, сосредоточиться на желаниях, мотивах и намерениях проявить сострадание. Чувства приходят и уходят, и, хотя мы надеемся, что придет более "спокойное" чувство, это может потребовать времени и немалой практики.

Сложности развития

В главе 4 исследована важность навыков внутреннего развития, особенно тех, что связаны с ментализацией и способностью мыслить, описывать эмоции и рефлексировать о них. Если человеку это сложно (возможно, у него есть сложности с ментализацией, или он склонен к алекситимии), то, чувство сострадания будет выглядеть для него и казаться ему довольно странным просто потому, что он почти не выражает и не различает совершенно никаких чувств. То есть, сострадательная работа в этом случае проходит довольно медленно, с акцентом на чувства в терапии и специальные техники. Помимо прочего, клиент должен тщательно следить за своей способностью, а точнее, неспособностью чувствовать и описывать свои чувства, за тем, есть ли у него стереотипные представления о чувствах, за склонностью немедленно впадать в (само) критику и испытывать чувство стыда. Так клиент сразу переключается на систему угроз, а это мгновенно подрывает все его усилия. На мой взгляд, частично проблема алекситимии кроется в том, что человек становится самокритичен или испытывает стыд к самому процессу исследования. Клиент рассуждает так: "Это должно быть легко; я должен это знать, я должен это уметь, быть в состоянии это сделать; ну что со мной не так; какой же я дурак, что сижу в этом кресле и пытаюсь говорить о чувствах, которые не понимаю и которых не испытываю". Иногда возникают и другие эмоции (горе или ярость), но они подавляют клиента, и тот обращается к стратегии избегания. Итак, обучение навыкам толерантности по отношению к эмоциям, умению проявлять исследовательский интерес к ним и просто позволять себе замечать критику может стать начальным этапом. Признавать эмоции и работать с ними — это также сфера деятельности ЭФТ (эмоционально-фокусированной терапии) [Greenberg et al., 1993] и других подходов к ментализации [Bateman & Fonagy, 2006].

Игра

CFT-терапевты постоянно пытаются создать "чувство безопасности" и вовлеченности, которые облегчают процесс исследования. CFT была создана, как подход для очень чувствительных, склонных к стыду, самокритичных людей, и всегда была сосредоточена на их потребностях. Для CFT-терапевтов важно, насколько легко в ответ на раздражитель вспыхивают стыд и самокритика, и как важно постоянно перемещаться из системы угроз в систему безопасности. Также важны все те затраты, которые для этого требуются.

Безопасность создает (нейрофизиологические) условия для исследования и личностного роста. Это исследование может касаться уже случившегося, или происходящего в настоящем, того, что творится внутри (внутренний мир или душевное состояние человека) или происходит снаружи. Лучше всего обучение происходит в детстве — во время игры и при низком уровне угрозы. То же и в терапии. Мы сильно недооцениваем важность игры, что касается создания эмоциональных контекстов, облегчающих процесс исследования и отказ от стыда и самокритики. В CFT игра — чрезвычайно важный терапевтический ингредиент, а терапевт должен проводить исследование аккуратно и с воодушевлением. Игра — это то, что может помочь клиенту почувствовать себя в безопасности. Если попытаться представить себе сострадательную личность, тех, с кем нам легко находиться рядом, в чьем присутствии нам комфортно, то у такого человека это ощущение легкости и игры будет хорошо развито, и при этом они умеют целенаправленно фокусировать внимание. Игра также зависит от невербального коммуникативного стиля терапевта. В CFT игра очень тесно связана с чувством угрозы, исходящим от терапевта (например, с необходимостью столкнуться с целью!).

Для тех, кому сострадание дается непросто, и ментализация тоже является своего рода испытанием, как раз аккуратное и постепенное вхождение в процесс игры и может стать первым и очень важным шагом. Кристин Брейлер (Christine Braehler), которая провела серию исследований о сострадании в группах людей, страдающих от психозов, в личной беседе упомянула, что члены групп становились более сострадательными, открытыми друг к другу, расслабленными и даже начинали шутить! Она отметила, как важно это для фасилитации процесса групповой терапии. Как же мы далеко ушли от групп 1960-х!

Десенсибилизация

Часто приходится работать со стандартными поведенческими интервенциями, основанными на технике десенсибилизации; это помогает людям проявлять толерантность по отношению к чувствам, которых они избегают. Кроме того, внутри терапевтических взаимоотношений это создает условия для того, чтобы клиент мог развивать свое сострадательное "я", выполнять технику с пустым стулом, писать сострадательные письма и работать с сострадательным воображением и сострадательным пониманием.

Функциональный анализ

Полезно признать, что страх сострадания существует, а после работать с ним с точки зрения функционального анализа. Каковы основные и самые сильные страхи или угрозы, что препятствуют развитию сострадания? Каковы ключевые блоки? Если клиент представляет, что в будущем он сможет стать сострадательным человеком, с какими угрозами он связывает для себя это изменение? С какими проблемами опасается столкнуться? Чтобы погрузиться в терапию, цель которой — активация эмоциональной системы, конечно же, требуется тесное сотрудничество с клиентом, поскольку это предполагает, что клиент в ходе терапии начнет испытывать как раз те чувства, которых склонен обычно избегать. Поэтому избегание лучше связывать не со специфическими эмоциями, а с конкретной эмоциональной системой. Как сказано выше, мы все еще мало знаем о блоках и страхах сострадания. Часто ключевые аспекты работы — это как раз страх и блоки.

30

И напоследок

В данном пособии в общих чертах изложена базовая модель CFT. Этот подход является научно обоснованным и многоцелевым, он отличен от модели на основе "школы терапии". Эту модель нельзя назвать буддийской, хотя она и отдает должное буддийским идеям и учениям и опирается на них. Гермер [Germer, 2009] представил обзор "более буддийского" подхода и дал прекрасные упражнения, в которых сочетаются осознанность со сфокусированными на сострадании упражнениями. Это мотивационная книга и ее можно смело рекомендовать клиентам. Корни CFT — в эволюционной теории, нейробиологии и системах аффективной регуляции. В подходе CFT изучаются взаимодействия систем нового и старого мозга (это касается, например, ментализации и теории умственных способностей) и качество (социальных) взаимоотношений. В CFT используются данные, полученные из таких разделов психологии, как психология развития, социальная психология другие. CFT непосредственно связана со многими концепциями бихевиористики, например, эмоциональной обусловленностью. Так, CFT стремится привлекать и интегрировать знания из научных исследований психологии и разработка методов лечения на основе именно этой позиция, а не какого-либо подхода "определенной терапевтической школы".

Что касается интервенций (например, рис. 1) CFT — это мультимодальная терапия, основанная на значимых и важных достижениях ACT, КПТ, ДПТ, ЭФТ, РЭПТ и многих других. Те, кто практикует терапию, сфокусированную на сострадании, стараются удостовериться в том, что, какую бы интервенцию они ни использовали, человек сможет продемонстрировать валидацию, проявить поддержку и доброту, а не внутреннюю эмоцию отстраненности, обесценивания, холодности, агрессии или критики (интервенцией могут стать терапевтические отношения, помощь в пересмотре мыслей или глубинных убеждений, работа над охранным поведением, работа с принятием и гневом или травматическими воспоминаниями, экспозиция к пугающим ситуациям, поведенческими экспериментами или задания, где необходима оценка, работа с сенсорикой и чувствами, связанными с телесными ощущениями, или развитие осознанности). Ключевым при этом является мотивирующий и эмоциональный тон, основная ориентация, намерение и дух интервенции. Таким образом также развивается самосострадание; это не только способ приблизиться к когнитивным, поведенческим и эмоциональным интервенциям, но также и построить самоидентичность, которая способна будет на практике воплотить "сострадательное я". Как уже отмечалось, существует масса показательных историй, когда люди встречают любовь, чувствуют себя нужными и знают, что их принимают (так, это может касаться даже религии) и это "их меняет". Это так удивительно, что вне психотерапии привязанности существует так мало исследований о значении (интервенций) для КПТ — если учесть, что мы эволюционировали в существ, которые постоянно ищут любви и заботы [Gilbert, 1989, 2007а; Hrdy, 2009], и у которых столь сильна потребность в чувстве принадлежности и собственной ценности [Baumeister & Leary, 1995].

В CFT также подчеркивается подход к изменениям, характерный для психологии развития. Люди проходят этапы изменений, связанных с мотивацией, а также и с психологическими компетенциями (например, способность к ментализации и различные познавательные способности для абстрактного мышления). Так, люди могут начать осознавать, что у них проблемы с выражением эмоций и они просто-напросто чувствую себя их жертвами. На следующем этапе они начинают осознавать, что все это происходит "внутри" их разума и начинают переходить к роли наблюдателя. Однако люди по-прежнему чувствуют, что ими управляют эмоции. Позднее они начинают понимать, что им не нужно выставлять свои чувства напоказ и что мысли и чувства не обязательно точно отражают реальность. Так люди становятся более внимательными и развивают навык ментализации. Вместе с этими навыками приходит умение понимать сложные, а подчас и противоречивые эмоции; умение понимать, что внутри нас есть различные части "я", приоритеты и мотивы которых различны. Осознание этих процессов развития важно, потому что терапия варьируется в зависимости от того, на каком этапе когнитивных, наблюдательных способностей, а также способностей к осознанности, ментализации и способностей испытывать сложные эмоции находятся клиенты. Однако в CFT вместе со всеми этими процессами изменения также запускаются процессы самосострадания и стимулирования определенных типов систем аффективной регуляции в головном мозге. Действительно, запуск процессов внутреннего сострадания создает условия, способствующие чувству безопасности и успокоения (устраняет самокритику) и способствует поведению исследовательскому, которое, в свою очередь, способствует когнитивной и эмоциональной зрелости, а также ментализации.

CFT фокусируется на множественности нашего разума, в котором существует множество разных "частей Я" и который может испытывать разнообразные, подчас противоречивые мотивы и эмоции по отношению к тем или иным событиям. Таким образом, выявление конкретных мыслей может быть трудным процессом или даже ввести в заблуждение. Более того, одни эмоции затуманивают и подавляют другие. Поэтому терапевт помогает клиенту замедлиться и выносит на свет (при помощи сократических диалогов, направляемых открытий и эмпатии) всю разнообразную гамму потенциальных чувств и мотивов, которые могут быть вызваны особыми переживаниями (в том числе теми, которых клиенты могут избегать или бояться чувствовать или признавать). Затем мы, конечно же, сделаем шаг назад и спокойно рассмотрим эти конфликты с состраданием и поразмыслим о том, какие аспекты нуждаются в пошаговой проработке.

Хотя сейчас CFT используется для решения целого спектра психологических проблем, изначально этот вид терапии был разработан для людей, которые склонны к излишнему стыду и самокритике и страдают от них, и которым сложно проявлять сострадание к себе. В данный период времени, пока эта книга готовится к печати, планируются рандомизированные контролируемые испытания (РКИ).

Большинство методов терапии в настоящее время все больше основываются на науке о разуме. Это означает, что эти методы, естественно, станут со временем более похожими и (надеемся) менее первобытными. Для нас наука абсолютно ясна: мы — развитый вид, и лучше всего мы функционируем в условиях безопасности, будучи окруженными поддержкой и добротой, и испытывая чувство сопричастности.

Так пусть ваша практика сострадания пойдет вам исключительно на пользу.

Список литературы

1.  Allen, J. H., Fonagy, P. and Bateman, A. W. (2008) Mentalizing in Clinical Practice. Washington, DC: American Psychiatric Association.

2.  Allione, T. (2008) Feeding Your Demons. New York: Little Brown & Co.

3.  Andrews, B. (1998) "Shame and childhood abuse", in P. Gilbert and B. Andrews (eds), Shame: Interpersonal Behavior, Psychopathology and Culture (pp. 176-190). New York: Oxford University Press.

4.  Ardelt, M. (2003) "Empirical assessment of a three-dimensional wisdom scale", Research on Aging, 25: 275-324.

5.  Arieti, S. and Bemporad, J. (1980) Severe and Mild Depression: The Psychotherapeutic Approach. London: Tavistock.

6.  Baldwin, M. W. (ed.) (2005) Interpersonal Cognition. New York: Guilford Press.

7.  Barkow, J. H. (1989) Darwin, Sex and Status. Toronto, Canada: Toronto University Press.

8.  Bateman, A. and Fonagy, P. (2006) Mentalizing-Based Treatment for Borderline Personality Disorder: A Practical Guide. Oxford, UK: Oxford University Press.

9.  Bates, A. (2005) "The expression of compassion in group cognitive therapy", in P. Gilbert (ed.), Compassion: Conceptualisations, Research and Use in Psychotherapy (pp. 379-386). London: Routledge.

10. Baumeister, R. F., Bratslavsky, E., Finkenauer, C. and Vohs, K. D. (2001) "Bad is stronger than good", Review of General Psychology, 5: 323-370.

11. Baumeister, R. F. and Leary, M. R. (1995) "The need to belong: Desire for interpersonal attachments as a fundamental human motivation", Psychological Bulletin, 117: 497-529.

12. Baumeister, R. F., Stillwell, A. and Heatherton, T. F. (1994) "Guilt: An interpersonal approach", Psychological Bulletin, 115: 243-267.

13. Beck, A. T. (1987) "Cognitive models of depression", Journal of Cognitive Psychotherapy: An International Quarterly, 1: 5-38.

14. Beck, A. T. (1996) "Beyond belief: A theory of modes, personality and psychopathology", in P. Salkovskis (ed.), Frontiers of Cognitive Therapy (pp. 1-25). New York: Oxford University Press.

15. Beck, A. T., Emery, G. and Greenberg, R. L. (1985) Anxiety Disorders and Phobias: A Cognitive Approach. New York: Basic Books.

16. Beck, A. T., Freeman, A., Davis, D. D. and associates (2003) Cognitive Therapy of Personality Disorders, 2nd edn. New York: Guilford Press.

17. Begley, S. (2007) Train your Mind, Change your Brain. New York: Ballantine Books.

18. Bell, D. C. (2001) "Evolution of care giving behavior", Personality and Social Psychology Review, 5: 216-229.

19. Bennett-Levy, J. and Thwaites, R. (2007) "Self and self reflection in the therapeutic relationship", in P. Gilbert and R. Leahy (eds), The Therapeutic Relationship in the Cognitive Behavioural Psychotherapies (pp. 255-281). London: Routledge.

20. Bering, J. M. (2002) "The existential theory of mind", Review of General Psychology, 6: 3-34.

21. Bifulco, A. and Moran, P. (1998) Wednesday's Child: Research into Women's Experiences of Neglect and Abuse in Childhood, and Adult Depression. London: Routledge.

22. Black, S., Hardy, G., Turpin, G. and Parry, G. (2005) "Self-reported attachment styles and therapeutic orientation of therapists and their relationship with reported general alliance quality and problems in therapy", Psychology and Psychotherapy, 78: 363-377.

23. Blackmore, S. (1996) The Meme Machine. Oxford, UK: Oxford University Press.

24. Bowlby, J. (1969) Attachment and Loss. Vol. 1: Attachment. London: Hogarth Press.

25. Bowlby, J. (1973) Attachment and Loss. Vol. 2: Separation, Anxiety and Anger. London: Hogarth Press.

26. Bowlby, J. (1980) Attachment and Loss. Vol. 3: Loss, Sadness and Depression. London: Hogarth Press.

27. Brewin, C. R. (2006) "Understanding cognitive behaviour therapy: A retrieval competition account", Behaviour Research and Therapy, 44: 765-784.

28. Brewin, C. R., Wheatley, J., Patel, T., Fearon, P., Hackmann, A., Wells, A., et al. (2009) "Imagery rescripting as a brief standalone treatment for depressed patients with intrusive memories", Behaviour Research and Therapy, 47: 569-576.

29. Buss, D. M. (2003) Evolutionary Psychology: The New Science of Mind, 2nd edn. Boston: Allyn & Bacon.

30. Buss, D. M. (2009) "The great struggles of life: Darwin and the emergence of evolutionary psychology", American Psychologist, 64: 140-148.

31. Cacioppo, J. T., Berston, G. G., Sheridan, J. F. and McClintock, M. K. (2000) "Multilevel integrative analysis of human behavior: Social neuroscience and the complementing nature of social and biological approaches", Psychological Bulletin, 126: 829-843

32. Carter, C. S. (1998) "Neuroendocrine perspectives on social attachment and love", Psychoneuroendocrinology, 23: 779-818.

33. Caspi, A. and Moffitt, T. E. (2006) "Gene-environment interactions in psychiatry: Joining forces with neuroscience", Nature Reviews: Neuroscience, 7: 583-590.

34. Choi-Kain, L. W. and Gunderson, J. G. (2008) "Mentalization: Ontogeny, assessment, and application in the treatment of borderline personality disorder", American Journal of Psychiatry, 165: 1127-1135.

35. Cooley, C. (1922) Human Nature and the Social Order, rev. edn. New York: Charles Scribner's Sons (originally published 1902).

36. Coon, D. (1992) Introduction to Psychology: Exploration and Application, 6th edn. New York: West Publishing Company.

37. Cozolino, L. (2007) The Neuroscience of Human Relationships: Attachment and the Developing Brain. New York: Norton.

38. Cozolino, L. (2008) The Healthy Aging Brain: Sustaining Attachment, Attaining Wisdom. New York: Norton.

39. Crane, R. (2009) Mindfulness-Based Cognitive Therapy: Distinctive Features. London: Routledge.

40. Crisp, R. J. and Turner, R. N. (2009) "Can imagined interactions produce positive perceptions?" American Psychologist, 64: 231-240.

41. Crocker, J. and Canevello, A. (2008) "Creating and undermining social support in communal relationships: The role of compassionate and self-image goals", Journal of Personality and Social Psychology, 95: 555-575.

42. Cullen, C. and Combes, H. (2006) "Formulation from the perspective of contextualism", in N. Tarrier (ed.), Case Formulation in Cognitive Behaviour Therapy: The Treatment of Challenging and Complex Cases (pp. 36-51). London: Routledge.

43. Dadds, M. R., Bovbjerg, D. H., Redd, W. H. and Cutmore, T. R. (1997) "Imagery in human classical conditioning", Psychological Medicine, 122: 89-103.

44. Dalai Lama (1995) The Power of Compassion. India: HarperCollins.

45. Darwin, C. (1859) On the Origin of Species by Means of Natural Selection. London: John Murray.

46. Davidson, R. J., Kabat-Zinn, J., Schumacher, J., Rosenkranz, M., Muller, D., Santorelli, S., et al. (2003) "Alterations in brain and immune function produced by mindfulness meditation", Psychosomatic Medicine, 65: 564-570.

47. Decety, J. and Jackson, P. L. (2004) "The functional architecture of human empathy", Behavioral and Cognitive Neuroscience Reviews, 3: 71-100

48. Depue, R. A. and Morrone-Strupinsky, J. V. (2005) "A neurobehavioral model of affiliative bonding", Behavioral and Brain Sciences, 28: 313-395

49. Didonna, F. (ed.) (2009) Clinical Handbook of Mindfulness. New York: Springer.

50. Dixon, A. K. (1998) "Ethological strategies for defence in animals and humans: Their role in some psychiatric disorders", British Journal of Medical Psychology, 71: 417-445.

51. Dryden, W. (2009) Rational Emotive Behaviour Therapy: Distinctive Features. London: Routledge.

52. Dugnan, D., Trower, P. and Gilbert, P. (2002) "Measuring vulnerability to threats to self construction: The self and other scale", Psychology and Psychotherapy: Theory Research and Practice, 75: 279-294.

53. Dunkley, D. M., Zuroff, D. C. and Blankstein, K. R. (2006) "Specific perfectionism components versus self-criticism in predicting maladjustment", Personality and Individual Differences, 40: 665-676.

54. Dykman, B. M. (1998) "Integrating cognitive and motivational factors in depression: Initial tests of a goal orientation approach", Journal of Personality and Social Psychology, 74: 139-158.

55. Eells, T. D. (2007) Handbook of Psychotherapy Case Formulation, 2nd edn. New York: Guilford Press.

56. Ellenberger, H. F. (1970) The Discovery of the Unconscious. The History and Evolution of Dynamic Psychiatry. New York: Basic Books.

57. Elliott, R., Watson, J. C., Goldman, R. N. and Greenberg, L. S. (2003) Learning Emotion-Focused Therapy. Washington, DC: American Psychological Association.

58. Fehr, C., Sprecher, S. and Underwood, L. G. (2009) The Science of Compassionate Love: Theory Research and Application. Chichester, UK: Wiley

59. Field, T. (2000) Touch Therapy. New York: Churchill Livingstone.

60. Fisher, P. and Wells, A. (2009) Metacognitiue Therapy. London: Routledge

61. Fogel, A., Melson, G. F. and Mistry, J. (1986) "Conceptualising the determinants of nurturance: A reassessment of sex differences", in A. Fogel and G. F. Melson (eds), Origins of Nurturance: Developmental, Biological and Cultural Perspectives on Caregiving (pp. 53-67). Hillsdale, NJ: Lawrence Erlbaum Associates, Inc.

62. Frederick, C. and McNeal, S. (1999) Inner Strengths: Contemporary Psychotherapy and Hypnosis for Ego Strengthening. Mahwah, NJ: Lawrence Erlbaum Associates, Inc.

63. Fredrickson, B. L., Cohn, M. A., Coffey, K. A., Pek, J. and Finkel, S. A. (2008) "Open hearts build lives: Positive emotions, induced through loving-kindness mediation, build consequential personal resources", Journal of Personality and Social Psychology, 95: 1045-1062.

64. Gerhardt, S. (2004) Why Love Matters: How Affection Shapes a Baby's Brain. London: Routledge.

65. Germer, C. (2009) The Mindful Path to Self-Compassion: Freeing your Self from Destructive Thoughts and Emotions. New York: Guilford Press.

66. Gibb, B. E., Abramson, L. Y. and Alloy, L. R. (2004) "Emotional maltreatment from parent, verbal peer victimization, and cognitive vulnerability to depression", Cognitive Therapy and Research, 28: 1-21.

67. Gilbert, P. (1984) Depression: From Psychology to Brain State. London: Lawrence Erlbaum Associates, Inc.

68. Gilbert, P. (1989) Human Nature and Suffering. Hove, UK: Lawrence Erlbaum Associates, Inc

69. Gilbert, P. (1992) Depression: The Evolution of Powerlessness. Hove, UK: Lawrence Erlbaum Associates, Inc., and New York: Guilford Press.

70. Gilbert, P. (1993) "Defence and safety: Their function in social behaviour and psychopathology", British Journal of Clinical Psychology, 32: 131-153.

71. Gilbert, P. (1995) "Biopsychosocial approaches and evolutionary theory as aids to integration in clinical psychology and psychotherapy", Clinical Psychology and Psychotherapy, 2: 135-156.

72. Gilbert, P. (1997) "The evolution of social attractiveness and its role in shame, humiliation, guilt and therapy", British Journal of Medical Psychology, 70: 113-147.

73. Gilbert, P. (1998) "The evolved basis and adaptive functions of cognitive distortions", British Journal of Medical Psychology, 71: 447-464.

74. Gilbert, P. (2000a) "Social mentalities: Internal "social" conflicts and the role of inner warmth and compassion in cognitive therapy", in P. Gilbert and K. G. Bailey (eds), Genes on the Couch: Explorations in Evolutionary Psychotherapy (pp. 118-150). Hove, UK: BrunnerRoutledge

75. Gilbert, P. (2000b) Overcoming Depression: A Self-Guide Using Cognitive Behavioural Techniques, rev. edn. London: Robinsons, and New York: Oxford University Press.

76. Gilbert, P. (2001a) "Evolutionary approaches to psychopathology: The role of natural defences", Australian and New Zealand Journal of Psychiatry, 35: 17-27.

77. Gilbert, P. (2001b) "Depression and stress: A biopsychosocial exploration of evolved functions and mechanisms", Stress: The International Journal of the Biology of Stress, 4: 121-135

78. Gilbert, P. (2002) "Evolutionary approaches to psychopathology and cognitive therapy", in P. Gilbert (ed.), Special Edition: Evolutionary Psychology and Cognitive Therapy, Cognitive Psychotherapy: An International Quarterly, 16: 263-294.

79. Gilbert, P. (2003) "Evolution, social roles, and differences in shame and guilt", Social Research: An International Quarterly of the Social Sciences, 70: 1205-1230.

80. Gilbert, P. (ed.) (2004) Evolutionary Theory and Cognitive Therapy. New York: Springer.

81. Gilbert, P. (2005a) "Compassion and cruelty: A biopsychosocial approach", in P. Gilbert (ed.), Compassion: Conceptualisations, Research and Use in Psychotherapy (pp. 9-74). London: Routledge.

82. Gilbert, P. (2005b) "Social mentalities: A biopsychosocial and evolutionary reflection on social relationships", in M. W. Baldwin (ed.), Interpersonal Cognition (pp. 299-335). New York: Guilford Press.

83. Gilbert, P. (ed.) (2005c) Compassion: Conceptualisations, Research and Use in Psychotherapy. London: Routledge.

84. Gilbert, P. (2007a) Psychotherapy and Counselling for Depression, 3rd edn. London: Sage.

85. Gilbert, P. (2007b) "Evolved minds and compassion in the therapeutic relationship", in P. Gilbert and R. Leahy (eds), The Therapeutic Relationship in the Cognitive Behavioural Psychotherapies (pp. 106-142). London: Routledge.

86. Gilbert, P. (2007c) "The evolution of shame as a marker for relationship security", in J. L. Tracy, R. W. Robins and J. P. Tangney (eds), The Self-Conscious Emotions: Theory and Research (pp. 283-309). New York: Guilford Press.

87. Gilbert, P. (2007d) Overcoming Depression: Talks with your Therapist, CD (with exercises). London: Constable Robinson.

88. Gilbert, P. (2009a) The Compassionate Mind. London: Constable & Robinson, and Oaklands, CA: New Harbinger.

89. Gilbert, P. (2009b) Overcoming Depression, 3rd edn. London: Constable & Robinson, and New York: Basic Books.

90. Gilbert, P. (2009c) "Evolved minds and compassion-focused imagery in depression", in L. Stopa (ed.), Imagery and the Threatened Self: Perspectives on Mental Imagery and the Self in Cognitive Therapy (pp. 206-231). London: Routledge.

91.Gilbert, P., Broomhead, C., Irons, C., McEwan, K., Bellew, R., Mills, A., et al. (2007) "Striving to avoid inferiority: Scale development and its relationship to depression, anxiety and stress", British Journal of Social Psychology, 46: 633-648.

92. Gilbert, P., Clarke, M., Kempel, S., Miles, J. N. V. and Irons, C. (2004a) "Criticizing and reassuring oneself: An exploration of forms style and reasons in female students", British Journal of Clinical Psychology, 43: 31-50.

93. Gilbert, P., Gilbert, J. and Irons, C. (2004b) "Life events, entrapments and arrested anger in depression", Journal of Affective Disorders, 79: 149-160.

94. Gilbert, P., Gilbert, J. and Sanghera, J. (2004c) "A focus group exploration of the impact of izzat, shame, subordination and entrapment on mental health and service use in South Asian women living in Derby", Mental Health, Religion and Culture, 7: 109-130.

95. Gilbert, P. and Irons, C. (2004) "A pilot exploration of the use of compassionate images in a group of self-critical people", Memory, 12: 507-516.

96. Gilbert, P. and Irons, C. (2005) "Focused therapies and compassionate mind training for shame and self-attacking", in P. Gilbert (ed.), Compassion: Conceptualisations, Research and Use in Psychotherapy (pp. 263-325). London: Routledge.

97. Gilbert, P. and Leahy, R. (eds) (2007) The Therapeutic Relationship in the Cognitive Behavioural Psychotherapies. London: Routledge.

98. Gilbert, P., McEwan, K., Mitra, R., Franks, L., Richter, A. and Rockliff, H. (2008) "Feeling safe and content: A specific affect regulation system? Relationship to depression, anxiety, stress and self-criticism", Journal of Positive Psychology, 3: 182-191.

99. Gilbert, P. and McGuire, M. (1998) "Shame, social roles and status: The psycho-biological continuum from monkey to human", in P. Gilbert and B. Andrews (eds), Shame: Interpersonal Behavior, Psychopathology and Culture (pp. 99-125). New York: Oxford University Press.

100. Gilbert, P. and Procter, S. (2006) "Compassionate mind training for people with high shame and self-criticism: A pilot study of a group therapy approach", Clinical Psychology and Psychotherapy, 13: 353-379.

101. Gillath, O., Shaver, P. R. and Mikulincer, M. (2005) "An attachment-theoretical approach to compassion and altruism", in P. Gilbert (ed.), Compassion: Conceptualisations, Research and Use in Psychotherapy (pp. 121-147). London: Routledge.

102. Glasser, A. (2005) A Call to Compassion: Bringing Buddhist Practices of the Heart into the Soul of Psychotherapy. Berwick, ME: Nicolas-Hays.

103. Goss, K. and Gilbert, P. (2002) "Eating disorders, shame and pride: A cognitive-behavioural functional analysis", in P. Gilbert and J. Miles (eds), Body Shame: Conceptualisation, Research & Treatment (pp. 219-255). London: Brunner-Routledge.

104. Gray, J. A. (1987) The Psychology of Fear and Stress, 2nd edn. London: Weidenfeld & Nicolson.

105. Greenberg, L. S., Rice, L. N. and Elliott, R. (1993) Facilitating Emotional Change: The Moment-by-Moment Process. New York: Guilford Press.

106. Hackmann, A. (2005) "Compassionate imagery in the treatment of early memories in axis I anxiety disorders", in P. Gilbert (ed.), Compassion: Conceptualisations, Research and Use in Psychotherapy (pp. 352-368). London: Brunner-Routledge.

107. Haidt, J. (2001) "The emotional dog and its rational tail: A social intuitionist approach to moral judgment", Psychological Review, 108: 814-834.

108. Hall, E., Hall, C., Stradling, P. and Young, D. (2006) Guided Imagery: Creative Interventions in Counselling and Psychotherapy. London: Sage.

109. Hassin, R. R., Uleman, J. S. and Bargh, J. A. (2005) The New Unconscious. New York: Oxford University Press.

110. Hayes, S. C, Follette, V. M. and Linehan, M. N. (2004) Mindfulness and Acceptance: Expanding the Cognitive Behavioral Tradition. New York: Guilford Press.

111. Heinrichs, M., Baumgartner, T., Kirschbaum, C. and Ehlert, U. (2003) "Social support and oxytocin interact to suppress Cortisol and subjective response to psychosocial stress", Biological Psychiatry, 54: 1389-1398.

112. Hofer, M. A. (1994) "Early relationships as regulators of infant physiology and behavior", Acta Paediatrica Supplement, 397: 9-18.

113. Holt, J. (1990) How Children Fail, 2nd rev. edn. London: Penguin Books.

114. Hrdy, S. B. (2009) Mothers and Others: The Evolutionary Origins of Mutual Understanding. Amherst, MA: Harvard University Press.

115. Hutcherson, C. A., Seppala, E. M. and Gross, J. J. (2008) "Loving-kindness meditation increases social connectedness", Emotion, 8: 720-724.

116. Ivey, A. E. and Ivey, M. B. (2003) Intentional Interviewing and Counselling: Facilitating Client Change in a Multicultural Society, 5th edn. Pacific Grove, CA: Brooks/Cole.

117. Ji-Woong, K., Sung-Eun, K., Jae-Jin, K., Bumseok, J., Chang-Hyun, P., Ae Ree, S., et al. (2009) "Compassionate attitude towards others' suffering activates the mesolimbic neural system", Neuropsychologia, 47(10): 2073-2081.

118. Kabat-Zinn, J. (2005) Coming to Our Senses: Healing Ourselves and the World Through Mindfulness. New York: Piatkus.

119. Katzow, K. and Safran, J. D. (2007) "Recognizing and resolving ruptures in the therapeutic alliance", in P. Gilbert and R. Leahy (eds), The Therapeutic Relationship in the Cognitive Behavioural Psychotherapies. London: Routledge.

120. Kegan, R. (1982) The Evolving Self: Problem and Process in Human Development. Cambridge, MA: Harvard University Press.

121. Klinger, E. (1977) Meaning and Void. Minneapolis, MN: University of Minnesota Press.

122. Knox, J. (2003) Archetype, Attachment and Analysis. London: Routledge.

123. Koren-Karie, N., Oppenheim, D., Dolev, S., Sher, S. and Etzion-Carasso, A. (2002) "Mothers' insightfulness regarding their infants' internal experience: Relations with maternal sensitivity and infant attachment", Developmental Psychology, 38: 534-542.

124. Laithwaite, H., Gumley, A., O'Hanlon, M., Collins, P., Doyle, P., Abraham, L., et al. (2009). Recovery After Psychosis (RAP): A compassion focused programme for individuals residing in high security settings", Behavioural and Cognitive Psychotherapy, 37: 511-526.

125. Lane, R. D. and Schwartz, G. E. (1987) "Levels of emotional awareness: A cognitive-developmental theory and its application to psychopathology", American Journal of Psychiatry, 144: 133-143.

126. Lanzetta, J. T. and Englis, B. G. (1989) "Expectations of co-operation and competition and their effects on observers' vicarious emotional responses", Journal of Personality and Social Psychology, 56: 543-554.

127. Laursen, B., Pulkkinen, L. and Adams, R. (2002) "The antecedents of agreeableness in adulthood", Developmental Psychology, 38: 591-603.

128. Leahy, R. L. (2001) Overcoming Resistance in Cognitive Therapy. New York: Guilford Press.

129. Leahy, R. L. (2002) "A model of emotional schemas", Cognitive and Behavioral Practice, 9: 177-171.

130. Leahy, R. L. (2005) "A social-cognitive model of validation", in P. Gilbert (ed.), Compassion: Conceptualisations, Research and Use in Psychotherapy (pp. 195-217). London: Brunner-Routledge.

131. Leahy, R. L. (2007) "Schematic mismatch in the therapeutic relationship: A social cognitive model", in P. Gilbert and R. Leahy (eds), The Therapeutic Relationship in the Cognitive Behavioural Psychotherapies (pp. 229-254). London: Routledge.

132. Leary, M. R. (2003) The Curse of the Self: Self-Awareness, Egotism and the Quality of Human Life. New York: Oxford University Press.

133. Leary, M. R. and Tangney, J. P. (eds) (2003) Handbook of Self and Identity (pp. 367-383). New York: Guilford Press.

134. Leary, M. R., Tate, E. B., Adams, C. E., Allen, A. B. and Hancock, J. (2007) "Self-compassion and reactions to unpleasant self-relevant events: The implications of treating oneself kindly", Journal of Personality and Social Psychology, 92: 887-904.

135. LeDoux, J. (1998) The Emotional Brain. London: Weidenfeld & Nicolson.

136. Lee, D. A. (2005) "The perfect nurturer: A model to develop a compassionate mind within the context of cognitive therapy", in P. Gilbert (ed.), Compassion: Conceptualisations, Research and Use in Psychotherapy (pp. 326-351). London: Brunner-Routledge.

137. Leighton, T. D. (2003) Faces of Compassion: Classic Bodhisattva Archetypes and their Modern Expression. Boston: Wisdom Publications.

138. Linehan, M. (1993) Cognitive Behavioral Treatment of Borderline Personality Disorder. New York: Guilford Press.

(Марша М. Линехан. Когнитивно-поведенческая терапия пограничного расстройства личности, пер. англ., ООО "Диалектика", 2021 г.)

139. Liotti, G. (2000) "Disorganised attachment, models of borderline states and evolutionary psychotherapy", in P. Gilbert and B. Bailey (eds), Genes on the Couch: Explorations in Evolutionary Psychotherapy (pp. 232-256). Hove, UK: Brunner-Routledge.

140. Liotti, G. (2002) "The inner schema of borderline states and its correction during psychotherapy: A cognitive evolutionary approach", Journal of Cognitive Psychotherapy: An International Quarterly, 16: 349-365.

141. Liotti, G. (2007) "Internal models of attachment in the therapeutic relationship", in P. Gilbert and R. Leahy (eds), The Therapeutic Relationship in the Cognitive Behavioural Psychotherapies (pp. 143-161). London: Routledge.

142. Liotti, G. and Gilbert, P. (in press) "Mentalizing motivation and social mentalities: Theoretical considerations and implications for psychotherapy", in A. Gumley (ed.) Psychology and Psychotherapy (special edition).

143. Liotti, G. and Prunetti, E. (2010) "Metacognitive deficits in trauma-related disorders: Contingent on interpersonal motivational contexts?", in G. Dimaggio and P. H. Lysaker (eds), Metacognitive and Severe Adult Mental Disorders: From Research to Treatment (pp. 196-214). London: Routledge.

144. Longe, O., Maratos, F. A., Gilbert, P., Evans, G., Volker, F., Rockliffe, H., et al. (2010). "Having a word with yourself: Neural correlates of self-criticism and self-reassurance", NeuroImage, 49: 1849-1856.

145. Lutz, A., Brefczynski-Lewis, J., Johnstone, T. and Davidson, R. J. (2008) "Regulation of the neural circuitry of emotion by compassion meditation: Effects of the meditative expertise", Public Library of Science, 3: 1-5.

146. MacDonald, J. and Morley, I. (2001) "Shame and non-disclosure: A study of the emotional isolation of people referred for psychotherapy", British Journal of Medical Psychology, 74: 1-21.

147. MacDonald, K. (1992) "Warmth as a developmental construct: An evolutionary analysis", Child Development, 63: 753-773.

148. MacLean, P. (1985) "Brain evolution relating to family, play and the separation call", Archives of General Psychiatry, 42: 405-417.

149. Marks, I. M. (1987) Fears, Phobias and Rituals: Panic, Anxiety and their Disorders. Oxford, UK: Oxford University Press.

150. Martell, C. R., Addis, M. E. and Jacobson, N. S. (2001) Depression in Context: Strategies for Guided Action. New York: Norton.

151. Matos, M. and Pinto-Gouveia, J. (in press) "Shame as trauma memory", Clinical Psychology and Psychotherapy.

152. Mayhew, S. and Gilbert, P. (2008) "Compassionate mind training with people who hear malevolent voices: A case series report", Clinical Psychology and Psychotherapy, 15: 113-138.

153. McClelland, D. C., Atkinson, J. W., Clark, R. H. and Lowell, E. L. (1953) The Achievement Motive. New York: Apple-Century-Crofts.

154. McCrae, R. R. and Costa, P. T. (1989) "The structure of interpersonal traits: Wiggins circumplex and the five factor model", Journal of Personality and Social Psychology, 56: 586-596.

155. McGregor, I. and Marigold, D. C. (2003) "Defensive zeal and the uncertain self: What makes you so sure?", Journal of Personality and Social Psychology, 85: 838-852.

156. Meins, E., Harris-Waller, J. and Lloyd, A. (2008) "Understanding alexithymia: Association with peer attachment style and mind-mindedness", Personality and Individual Differences, 45: 146-152.

157. Mikulincer, M. and Shaver, P. R. (2007) Attachment in Adulthood: Structure, Dynamics, and Change. New York: Guilford Press.

158. Miranda, R. and Andersen, S. M. (2007) "The therapeutic relationship: Implications from social cognition and transference", in P. Gilbert and R. Leahy (eds), The Therapeutic Relationship in the Cognitive Behavioural Psychotherapies (pp. 63-89). London: Routledge.

159. Neely, M. E., Schallert, D. L., Mohammed, S., Roberts, R. M. and Chen, Y. (2009) "Self-kindness when facing stress: The role of self compassion, goal regulation, and support in college students' wellbeing", Motivation and Emotion, 33: 88-97.

160. Neff, K. D. (2003a) "Self-compassion: An alternative conceptualization of a healthy attitude toward oneself", Self and Identity, 2: 85-102.

161. Neff, K. D. (2003b) "The development and validation of a scale to measure self-compassion", Self and Identity, 2: 223-250.

162. Neff, K. D., Hsieh, Y. and Dejitterat, K. (2005) "Self-compassion, achievement goals and coping with academic failure", Self and Identity, 4: 263-287.

163. Neff, K. D. and Vonk, R. (2009) "Self-compassion versus global selfesteem: Two different ways of relating to oneself", Journal of Personality, 77: 23-50.

164. Nesse, R. M. and Ellsworth, P. C. (2009) "Evolution, emotions and emotional disorders", American Psychologist, 64: 129-139.

165. Newberg, A. and Waldman, M. R. (2007) Born to Believe. New York: Free Press.

166. Ogden, P., Minton, K. and Pain, C. (2006) Trauma and the Body: A Sensorimotor Approach to Psychotherapy. New York: Norton.

167. Öhman, A., Lundqvist, D. and Esteves, F. (2001) "The face in the crowd revisited: A threat advantage with Schematic Stimuli", Journal of Personality and Social Psychology, 80: 381-396.

168. Ornstein, R. (1986) Multimind: A New Way of Looking at Human Beings. London: Macmillan.

169. Pace, T. W. W., Negi, L. T. and Adame, D. D. (2008) "Effects of compassion mediation on neuroendocrine, innate immune and behavioral response to psychosocial stress", Psychoneuroendocrinology, doi:10.1016/j.psyneuen.2008.08.011.

170. Pani, L. (2000) "Is there an evolutionary mismatch between the normal physiology of the human dopaminergic system and current environmental conditions in industrialized countries?", Molecular Psychiatry, 5: 467-475.

171. Panksepp, J. (1998) Affective Neuroscience. New York: Oxford University Press.

172. Pauley, G. and McPherson, S. (in press) "The experience and meaning of compassion and self-compassion for individuals with depression or anxiety", Psychology and Psychotherapy.

173. Pennebaker, J. W. (1997) Opening Up: The Healing Power of Expressing Emotions. New York: Guilford Press.

174. Peterson, C. and Seligman, M. E. (2004) Character Strengths and Virtues. New York: Oxford University Press.

175. Porges, S. (2003) "The polyvagal theory: Phylogenetic contributions to social behavior", Physiology & Behavior, 79: 503-513.

176. Porges, S. W. (2007) "The polyvagal perspective", Biological Psychology, 74: 116-143.

177. Power, M. and Dalgleish, T. (1997) Cognition and Emotion: From Order to Disorder. Hove, UK: Psychology Press.

178. Quirin, M., Kazen, M. and Kuhl, J. (2009) "When nonsense sounds happy or helpless: The Implicit Positive and Negative Affect Test (IPANAT)", Journal of Personality and Social Psychology, 97: 500-516.

179. Reed 11, A. and Aquino, K. F. (2003) "Moral identity and the expanding circle of moral regard toward out groups", Journal of Personality and Social Psychology, 64: 1270-1286.

180. Rein, G., Atkinson, M. and McCraty, R. (1995) "The physiological and psychological effects of compassion and anger", Journal for the Advancement of Medicine, 8: 87-105.

181. Ricard, M. (2003) Happiness: A Guide to Developing Life's Most Important Skill. London: Atlantic Books.

182. Rockliff, H., Gilbert, P., McEwan, K., Lightman, S. and Glover, D. (2008) "A pilot exploration of heart rate variability and salivary Cortisol responses to compassion-focused imagery", Journal of Clinical Neuropsychiatry, 5: 132-139.

183. Rogers, C. (1957) "The necessary and sufficient conditions of therapeutic change", Journal of Consulting Psychology, 21: 95-103.

184. Rohner, R. P. (1986) The Warmth Dimension: Foundations of Parental Acceptance-Rejection Theory. Beverly Hills, CA: Sage.

185. Rohner, R. P. (2004) "The parent "acceptance-rejection syndrome": Universal correlates of perceived rejection", American Psychologist, 59: 830-840.

186. Rosen, H. (1993) "Developing themes in the field of cognitive therapy", in K. T. Kuehlwein and H. Rosen (eds), Cognitive Therapies in Action: Evolving Innovative Practice (pp. 403-434). San Francisco, CA: Jossey Bass.

187. Rosen, J. B. and Schulkin, J. (1998) "From normal fear to pathological anxiety", Psychological Bulletin, 105: 325-350.

188. Rowan, J. (1990) Subpersonalities: The People Inside Us. London: Routledge.

189. Rubin, T. I. (1998) Compassion and Self-Hate: An Alternative to Despair. New York: Touchstone (Originally published in 1975).

190. Safran, J. D. and Segal, Z. V. (1990) Interpersonal Process in Cognitive Therapy. New York: Basic Books.

191. Salkovskis, P. M. (1996) "The cognitive approach to anxiety: Threat beliefs, safety-seeking behavior, and the special case of health anxiety and obsessions", in P. M. Salkovskis (ed.), Frontiers of Cognitive Therapy (pp. 48-74). New York: Guilford Press.

192. Salzberg, S. (1995) Loving-Kindness: The Revolutionary Art of Happiness. Boston: Shambhala.

193. Sapolsky, R. M. (1994) Why Zebras Don't Get Ulcers: An Updated Guide to Stress, Stress-Related Disease, and Coping. New York: Freeman.

194. Schore, A. N. (1994) Affect Regulation and the Origin of the Self: The Neurobiology of Emotional Development. Hillsdale, NJ: Lawrence Erlbaum Associates, Inc.

195. Schore, A. N. (2001) "The effects of early relational trauma on right brain development, affect regulation, and infant mental health", Infant Mental Health Journal, 22: 201-269.

196. Segal, Z. V., Williams, J. M. G. and Teasdale, J. (2002) Mindfulness-Based Cognitive Therapy for Depression: A New Approach to Preventing Relapse. New York: Guilford Press.

197. Siegel, D. J. (2001) "Toward an interpersonal neurobiology of the developing mind: Attachment relationships, "mindsight" and neural integration", Infant Mental Health Journal, 22: 67-94.

198. Siegel, D. J. (2007) The Mindful Brain: Reflection and Attunement in the Cultivation of Well-Being. New York: Norton.

199. Siegel, D. J. (2010) The Mindful Therapist. New York: Norton.

200. Singer, J. L. (2006) Imagery in Psychotherapy. Washington, DC: American Psychological Association.

201. Sloman, L. (2000) "The syndrome of rejection sensitivity: An evolutionary perspective", in P. Gilbert and K. Bailey (eds), Genes on the Couch: Explorations in Evolutionary Psychotherapy (pp. 257-275). Hove, UK: Psychology Press.

202. Stern, D. N. (2004) The Present Moment in Psychotherapy and Everyday Life. New York: Norton.

203. Stevens, A. (1999) Ariadne's Clue: A Guide to the Symbols of Humankind. Princeton, NJ: The Princeton University Press.

204. Stopa, L. (2009) Imagery and the Threatened Self: Perspectives on Mental Imagery and the Self in Cognitive Therapy. London: Routledge.

205. Stott, R. (2007) "When the head and heart do not agree: A theoretical and clinical analysis of rational-emotional dissociation (RED) in cognitive therapy", Journal of Cognitive Psychotherapy: An International Quarterly, 21: 37-50.

206. Suomi, S. J. (1999) "Attachment in rhesus monkeys", in J. Cassidy and P. R. Shaver (eds), Handbook of Attachment: Theory, Research and Clinical Applications (pp. 181-197). New York: Guilford Press.

207. Swan, S. and Andrews, B. (2003) "The relationship between shame, eating disorders and disclosure in treatment", British Journal of Clinical Psychology, 42: 367-378.

208. Swann, W. B., Rentfrow, P. J. and Guinn, J. (2003) "Self verification: The search for coherence", in M. R. Leary and J. P. Tangney (eds), Handbook of Self and Identity (pp. 367-383). New York: Guilford Press.

209. Synder, C. R. and Ingram, R. E. (2006) "Special issue on positive psychology", Journal of Cognitive Psychotherapy: An International Quarterly, 20: 115-240.

210. Tangney, J. P. and Dearing, R. L. (2002) Shame and Guilt. New York: Guilford Press.

211. Tarrier, N. (ed.) (2006) Case Formulation in Cognitive Behaviour Therapy: The Treatment of Challenging and Complex Cases. London: Routledge.

212. Teasdale, J. D. and Barnard, P. J. (1993) Affect, Cognition and Change: Remodelling Depressive Affect. Hove, UK: Psychology Press.

213. Teicher, M. H. (2002) "Scars that won't heal: The neurobiology of the abused child", Scientific American, 286(3): 54-61.

214. Teicher, M. H., Samson, J. A., Polcari, A. and McGreenery, C. E. (2006) "Sticks and stones and hurtful words: Relative effects of various forms of childhood maltreatment", American Journal of Psychiatry, 163: 993-1000.

215. Thwaites, R. and Freeston, M. H. (2005) "Safety-seeking behaviours: Fact or fiction? How can we clinically differentiate between safety behaviours and additive coping strategies across anxiety disorders?", Behavioural and Cognitive Psychotherapy, 33: 177-188.

216. Tomkins, S. S. (1987) "Script theory", in J. Aronoff, A. I. Rubin and R. A. Zucker (eds), The Emergence of Personality (pp. 147-216). New York: Springer.

217. Tracy, J. L., Robins, R. W. and Tangney, J. P. (eds) (2007) The Self-Conscious Emotions: Theory and Research. New York: Guilford Press.

218. Trevarthen, C. and Aitken, K. (2001) "Infant intersubjectivity: Research, theory, and clinical applications", Journal of Child Psychology and Psychiatry, 42: 3-48.

219. Twenge, J. M., Gentile, B., DeWall, C. N., Ma, D. S., Lacefield, K. and Schurtz, D. R. (2010) "Birth cohort increases in psychopathology among young Americans, 1938-2007: A cross-temporal metaanalysis of the MMPI", Clinical Psychology Review, 30: 145-154.

220. Vessantara. (1993) Meeting the Buddhas: A Guide to Buddhas, Bodhisattvas and Tantric Deities. New York: Winhorse Publications.

221. Wallin, D. (2007) Attachment in Psychotherapy. New York: Guilford Press.

222. Wang, S. (2005) "A conceptual framework for integrating research related to the physiology of compassion and the wisdom of Buddhist teachings ", in P. Gilbert (ed.), Compassion: Conceptualisations, Research and Use in Psychotherapy (pp. 75-120). London: Brunner-Routledge.

223. Warneken, F. and Tomasello, M. (2009) "The roots of altruism", British Journal of Psychology, 100: 455-471.

224. Wells, A. (2000) Emotional Disorders and Metacognition: Innovative Cognitive Therapy. Chichester, UK: Wiley.

225. Wheatley, J., Brewin, C. R., Patel, T., Hackmann, A., Wells, A., Fischer, P., et al. (2007) "I'll believe it when I see it: Imagery rescripting of intrusive sensory memories", Journal of Behavior Therapy and Experimental Psychiatry, 39: 371-385.

226. Whelton, W. J. and Greenberg, L. S. (2005) "Emotion in selfcriticism", Personality and Individual Differences, 38: 1583-1595.

227. Wilkinson, R. and Pickett, K. (2009) The Spirit Level: Why More Equal Societies Almost Always Do Better. London: Penguin.

228. Williams, M., Teasdale, J., Segal, Z. and Kabat-Zinn, J. (2007) The Mindful Way Through Depression: Freeing Yourself From Chronic Unhappiness. New York: Guilford Press.

229. Wills, F. (2009) Beck's Cognitive Therapy: Distinctive Features. London: Routledge.

230. Wilson, K. G. (2009) Mindfulness for Two: An Acceptance and Commitment Therapy Approach to Mindfulness and Psychotherapy. Oakland, CA: New Harbinger.

231. Wolfe, R. N., Lennox, R. D. and Cutler, B. L. (1986) "Getting along and getting ahead: Empirical support for a theory of protective and acquisitive self-presentation", Journal of Social and Personality Psychology, 50: 356-361.

232. Wroe, A. L. and Salkovskis, P. M. (2000) "Causing harm and allowing harm: A study of beliefs in obsessional problems", Behaviour Therapy and Research, 38: 114-1162.

233. Zuroff, D. C., Santor, D. and Mongrain, M. (2005) "Dependency, selfcriticism, and maladjustment", in J. S. Auerbach, K. N. Levy and C. E. Schaffer (eds), Relatedness, Self-Definition and Mental Representation: Essays in Honour of Sidney J. Blatt (pp. 75-90). London: Routledge.

Заметки

[

←1

]

Тхеравада, стхавиравада — старейшая существующая ныне школа буддизма, одна из восемнадцати ранних буддийских школ. — Примеч. перев.

[

←2

]

Тхераваду, а также некоторые другие школы буддизма иногда относят к "Хинаяне" (то есть, "Малой колеснице"), что, однако, вызывает негодование многих последователей школы Тхеравада, так как те считают такое сравнение с Махаяной (то есть, "Большой колесницей") оскорбительным. Основное отличие между школами "Махаяны" и "Хинаяны" в том, что первые стремятся достичь состояния Будды для помощи всему живому, последние же стремятся к освобождению. — Примеч. перев.