Если вы никогда не видели, как сверкают пятки у священника, бегущего с обряда экзорцизма, то вы ничего не знаете о том, что испытывала Алиса Гречишная, лежа на полу и глядя на темное пятно, расползающееся прямо над ней. Обряд определенно пошел не по плану, и, слыша звук отъезжающего автомобиля, Алиса понимала, что надеяться ей теперь не на что.

Четырьмя неделями ранее

Время приближалось к трем часам ночи, и Алиса внезапно поймала себя на том, что почти не слышит музыку. Вместо нее осталось лишь монотонное «тыц-тыц-тыц», бьющее по гудящей голове, но при этом нагоняющее сон.

В ночных клубах всегда было слишком шумно, а сегодня какая-то компания, которую Алиса раньше не видела, праздновала день рождения длинноногой девицы в неприлично коротком блестящем платье, добавляя привычной громкости еще больше децибелов.

Не спать, не спать! Ты на работе!

– Кому еще коктейльчика? – поинтересовалась Алиса, резво подскакивая на ноги.

– Мне! – тут же отозвалась губастая. – Только не ту дрянь, что ты в прошлый раз притащила. Скажи Боре, что, если еще раз мне такое нальет, я ему этот коктейль за шиворот вылью.

– Мне не надо, – капризно надула губы силиконовая. – Опять с утра голова болеть будет. Пора завязывать с эти клубом, девочки, – она повернулась к подружкам, ожидая поддержки.

– А куда идти? – флегматично поинтересовалась Рита. – Это лучшее место в городе.

– Живем в жопе, даже выйти некуда, – поддержала силиконовую блестящая.

Алиса не стала слушать дальше, направилась к барной стойке, локтями раздвигая попадающиеся на пути танцующие парочки. Ей необходимо было срочно выпить энергетика, иначе она рисковала уснуть прямо за столом. Пошли уже третьи сутки без сна, и даже молодой тренированный организм начал давать сбой.

Добравшись до бара, Алиса не стала садиться. Передала бармену пожелания губастой и собственные. Бармен Боря, давно прикормленный денежными купюрами, лишь молча кивнул. Вытащил из-под стойки банку энергетика, вылил в большой пузатый бокал, кинул в него несколько долек апельсина, пару кусочков льда, надел на краешек треугольник ананаса и вставил пошлый зонтик – полная мимикрия под вкусный алкогольный коктейль. Губастой сделал, конечно, настоящий.

Подхватив оба бокала, Алиса направилась к своей компании уже аккуратнее. Расталкивать толпу теперь было неудобно, приходилось лавировать и выбирать маршрут, и к девушкам она подошла не с той стороны, откуда они ее ждали. Громкая композиция как раз закончилась, другая началась с тихих нот, поэтому Алиса смогла услышать часть разговора:

– …и долго ты будешь ее за собой таскать? – с долей сочувствия спросила блестящая.

Рита пожала плечами.

– Пока ей самой не надоест.

– Хочешь, мы сделаем так, что надоест? – подмигнула губастая.

Губастую Алиса терпеть не могла больше остальных. Все подружки Риты были теми еще стервами, Алиса не зря не запоминала их имен, давала лишь отличительные клички, но губастая относилась к ней хуже всего. Не упускала возможности задеть, подчеркнуть, что Алиса намного ниже ее классом, и раз уж ей позволяют быть в компании, то годится она разве что в качестве прислуги: принести коктейль, вызвать такси, убедиться, что никто не забыл пальто на спинке стула и т. д. Была бы Алиса по-настоящему троюродной сестрой Риты, как гласила легенда, давно бы обиделась, расстроилась и уехала в деревню, из которой якобы явилась. Но Алиса была на работе, поэтому делала вид, что не слышит, не замечает, не понимает. Справедливости ради, Рита особо издеваться над ней не позволяла. Так, по мелочи, поддерживая статус стервозной красотки, которой навязали какую-то там сестрицу…

Алиса поставила на стол два коктейля, плюхнулась на диванчик и залпом выпила треть своего напитка. Губастая тут же брезгливо поджала перекачанные филлерами губы, похожие уже даже не на пельмени, а на полноценные вареники. Наверное, еще и прокомментировала бы как-то, если бы силиконовая вдруг не сказала:

– Ой, девочки, а вы слышали, что Ника Свиридова снова с Марком встречается?

Алиса и ее неконцептуальное распитие коктейлей мгновенно были забыты, девушки переключились на общих знакомых, и Алиса смогла тихонько прислониться к стене, потягивая через трубочку энергетик.

Монотонное «тыц-тыц» снова начало заменяться музыкой, не дающей уснуть, зато по черепной коробке разлилась головная боль, но с ней Алиса могла смириться. Не первый раз. Главное – не уснуть, остальное поправимо.

На самом деле работа на Шурыгиных не была такой уж противной и большую часть времени Алисе даже нравилась. Рита Шурыгина росла девочкой достаточно умной и ответственной, но папины деньги и соответствующая компания превратили ее в избалованную девицу, то и дело влипающую в неприятности. Чтобы этих неприятностей было поменьше и они не стали однажды катастрофическими, папа Риты и нанял Алису. В качестве компаньонки и телохранителя. Рита, правда, наотрез отказалась представлять ее именно так, придумала легенду, что Алиса – дочь двоюродного брата ее отца, которая приехала из глухой деревни. Папа, дескать, брата очень любит, поэтому и племянницу не обижает. Навязал дочери в качестве подруги, вот та и вынуждена таскать ее везде за собой. Многочисленные подружки Риты легенду съели и не подавились, и Алиса могла без лишних подозрений кругом ходить за своей подопечной, вовремя одергивая ее и увозя домой, для чего однажды даже пришлось изобразить алкогольное отравление. Это сильно снизило рейтинг Алисы в глазах Ритиных подружек, зато на следующий день Риту единственную не пришлось забирать из полицейского участка. После этого Шурыгин выписал Алисе премию, а Рита полностью смирилась с присутствием телохранителя в своей жизни.

Тонкий аромат плавящейся пластмассы и горящей бумаги неприятно пощекотали нос, заставив Алису резко выпрямиться и оглядеться. Остатки сонливости, с которыми не мог бороться даже энергетик, исчезли. Вокруг все было по-прежнему: девицы сплетничали, пьяные полуголые тела извивались на танцполе под слишком громкую музыку, бармен мешал коктейли, незнакомая именинница в блестящем платье принимала шумные поздравления. Нигде ничего не горело и не плавилось, но запах стал еще сильнее, и Алиса уже не могла его игнорировать.

– Мне нужно в туалет, – пробормотала она, выбираясь из-за стола.

Никто не обратил на нее внимания.

Алиса, постоянно оглядываясь, направилась к туалетам. К запаху гари, который становился все сильнее, примешался ни с чем не сравнимый аромат теплой крови. Сквозь громкую музыку Алиса уже различала крики людей, еще какой-то шум, который мешали идентифицировать головная боль и посторонние, реальные звуки, ярко мигающие вспышки на стенах и потолке.

Добравшись наконец до коридора, в который выходили двери туалетов и подсобных помещений, Алиса выдохнула. Запах не стал меньше, но, по крайней мере, теперь ее не оглушала реальность. Рванув на себя дверь туалета, Алиса ввалилась внутрь и раздраженно выдохнула.

Зараза!

Стены были черными. Кто красит стены туалета в черный цвет?

Не обращая внимания на курящую возле раковин компанию девушек, Алиса, теряя терпение, дернула приоткрытую дверь одной из кабинок. Нет, внутри стены тоже оказались черными.

Черт!

Алиса вернулась в коридор, огляделась. Идея пришла внезапно и была совершенно незаконной, но запах стал еще сильнее, а значит, у нее мало времени. Было бы много, было бы это лишь предупреждение, запах уже пропал бы. Раз не пропал, раз усилился, времени почти нет.

Дверь с надписью «Директор» нашлась в самом конце коридора и оказалась, естественно, заперта. Алиса несколько раз подергала ручку, тщетно надеясь отделаться малой кровью. Не вышло. Дверь выглядела достаточно хлипкой, чтобы попытаться. Видимо, директор ничего важного в кабинете не хранил. Алиса осмотрелась, убедилась, что в коридоре никого нет, а затем разбежалась и ударила плечом что было сил. Лучше бы ногой, конечно, но вместо любимых ботинок на толстой подошве на ней сейчас были дурацкие туфли-лодочки, найденные в недрах гардероба Риты. Плечо отозвалось резкой болью, но дверь распахнулась. Прикрыв ее за собой, чтобы не привлекать лишнего внимания, Алиса зажгла свет, нашла глазами принтер и рванула к нему. Дернула на себя лоток, вытащила лист белой бумаги. Схватила со стола канцелярскую кнопку и прикрепила лист к стене на уровне глаз.

Теперь успокоиться. Вдох-выдох. Вдох-выдох…

Запах гари стал сильнее, но сердце забилось медленнее, выровняло ритм. Алиса на секунду прикрыла глаза, а когда открыла, целиком и полностью сосредоточилась на висящем перед глазами белом листе.

Изображение проступало медленно. Слишком медленно в условиях нехватки времени. Как на старой фотопленке, сначала появились лишь нечеткие очертания, а затем Алиса начала различать движущиеся фигуры. Это были люди. Много людей. Они бежали в панике, падали, топтали, отпихивали друг друга. Сверху на них летело что-то тяжелое, перекрывало путь, отрезало пути отступления. Языки пламени лизали стены, потолок, а затем и самих людей.

Пожар. Очень скоро здесь начнется пожар.

Надо увести Риту.

На ходу набирая номер пожарной службы, Алиса выбежала из кабинета директора и направилась в зал. В телефонной трубке стояла мертвая тишина, и Алиса, не глядя больше в экран, сунула телефон в карман.

– Рита, нам нужно срочно уходить! – схватила она подопечную за плечо, не заботясь о том, что прервала беседу на полуслове.

Девушки были настолько ошарашены таким наглым – и нетипичным для тихой деревенской сестры – поведением, что не сразу нашлись, что сказать.

– Совсем охренела? – первой пришла в себя, конечно, губастая.

– Ты чего это за Ритку решаешь, что ей делать? – поддержала подружку блестящая. – Уходи, если тебе надо.

Возможно, Алиса вела бы себя спокойнее и нашла бы способ мирно убедить девушек уйти, но запах стал уже таким сильным, что к горлу подкатила тошнота.

– Быстрее! – командовала Алиса. – Все уходим!

– Не фиг было коктейль залпом хлестать! – снова припечатала губастая.

Она хотела еще что-то сказать, но сильный грохот, похожий на взрыв, не дал ей договорить.

Не успели!..

Девушки взвизгнули, машинально пригнувшись. Секунду спустя выяснилось, что компания, праздновавшая день рождения, решила запустить фейерверк на праздничном торте. Но порадоваться тому, что это не настоящий взрыв, никто не успел. Пластиковый потолок вспыхнул, будто облитый бензином. Огонь разбежался в стороны, мгновенно охватывая всю площадь. Раздались визги и крики. Как огонь распространялся поверху, так внизу его догоняла паника.

– Уходим, быстро! – снова скомандовала Алиса, и на этот раз никто не стал ей возражать.

Насмерть перепуганные девицы вскочили из-за стола, сразу же теряя боевой задор и признавая в Алисе главную. Никто из них не знал, как действовать в экстремальной ситуации. Алиса тоже не знала, никаких курсов не проходила, надеялась лишь на трезвый ум и смекалку.

– Держитесь возле стен, – велела она, таща за руку Риту.

Та вцепилась в ее предплечье с такой силой, что захотела бы разжать пальцы – не смогла бы.

Паника в клубе набирала обороты, и Алиса видела, что люди делают себе только хуже. Кто-то пробирается к выходу, кто-то, наоборот, бежит к столикам, зовя того, с кем пришел. Люди смешались в огромной толпе, но пока еще все стояли на ногах. Однако стоит кому-то упасть – и случится непоправимое. И от этого непоправимого ей и ее подопечным стоит держаться подальше.

– Обувь скинули, живо! – велела она девчонкам, показывая пример.

Неудобные туфли на шпильках существенно уменьшали их шансы выбраться. И хоть босые ступни рисковали быть сильно затоптанными другими ногами, Алиса решила, что это меньшее из зол.

Сверху уже падали горящие куски обшивки, дым заполнял помещение. Стало почти нечем дышать, едкая гарь забивала легкие, до рези щипала глаза. Алиса пробиралась на ощупь, держась за стену и таща за собой Риту. До выхода оставалось совсем чуть-чуть, когда кто-то впереди все-таки упал. Толпа, и до этого нерегулируемая, превратилась с настоящее столпотворение. Люди падали, другие цеплялись за них. Кто-то кричал, плакал. Сзади напирали другие, и Алиса понимала, что от катастрофы их отделяет буквально полшага. Если они сейчас попробуют отойти от стены, то попадут в общую толпу, где их затопчут. Если же так и будут идти по стенам до самой двери – не успеют.

– Направо! Направо! – крикнула она своим, чуть обернувшись.

Видела, что девчонки то ли не услышали, то ли не поняли. Оставалось надеяться, что они держатся друг за друга и, когда повернет одна, другие сообразят, что от них требуется.

Справа находился коридор с туалетами и подсобными помещениями, Алиса надеялась выбраться на улицу там. Наверняка же в конце коридора есть эвакуационный выход. Если только туда еще не ломанулась толпа, у них есть шанс.

В темном коридоре было тихо и спокойно. Сюда пока не добрались ни дым, ни огонь, ни люди.

– Быстрее! – крикнула Алиса, устремляясь внутрь.

Эвакуационный выход тут действительно был. Только он оказался заперт. Алиса разбежалась, ударила в него плечом, как ранее в дверь директорского кабинета, но эта не поддалась так легко. Алиса собиралась разбежаться еще раз, но остановила себя. Эта дверь была железной и открывалась внутрь. Бей сколько хочешь, все равно не выбьешь. Быстро огляделась в поисках какого-нибудь инструмента, но голые стены ничем не смогли ей помочь. Ни пожарного щита, ни черта лысого.

– С-сука, – выдохнула Алиса сквозь зубы.

Едва ли рыдающие девчонки услышали ее, скорее и сами поняли, что они в западне. И западня эта скоро схлопнется: как только кто-то еще свернет в коридор, сюда хлынет толпа. И толпа эта, не найдя выхода, затопчет их. А даже если и нет, то огонь отрежет от выхода. Точнее, уже отрезал, поскольку выходить сейчас в главный зал равно самоубийству.

– За мной! – снова скомандовала Алиса.

Она хорошо помнила, что на окне в кабинете директора стояли решетки, которые ей едва ли удастся оторвать. Проверять каждое помещение на предмет неперекрытых окон – не хватит ни времени, ни здоровья: плечо уже беспощадно ныло. Хорошо, если Алиса его только ушибла, а не вывихнула. Зато в туалете окна были ничем не закрыты. Правда, маленькие и под самым потолком, но они смогут протиснуться. У них просто нет иного выхода.

В туалете возле раковин стояли те же девушки, которых Алиса уже видела, когда искала белую стену. Они больше не курили, поправляли макияж и болтали. Обернулись, услышав шум.

– Что случилось? – ахнула одна, увидев растрепанную, рыдающую компанию без обуви.

– Пожар, – коротко сообщила Алиса и прежде, чем и эти начали бы рыдать, заявила: – Тихо, сейчас все выберемся.

Отпустив руку Риты, которую до сих пор крепко держала, Алиса дотянулась до окна, распахнула форточку. Осмотрев девушек, кивнула губастой как самой высокой и сильной.

– Помоги!

На этот раз губастая не стала сопротивляться и возражать. Впервые Алиса ощутила к ней нечто вроде уважения. У нее единственной не был размазан по лицу макияж, плотно сжатые в толстую полоску губы выражали уверенность. Губастая скрестила руки, подала их Алисе, сделавшей то же самое. Крепко ухватившись друг за друга, девушки чуть наклонились, чтобы другим было удобно становиться на руки, а затем резво заработали, помогая каждой дотянуться до окна и выбраться наружу. Когда ноги последней мелькнули в оконном проеме, Алиса отпустила руки губастой, подставила ей собственные ладони.

– Давай!

Губастая и в этот раз не спорила. А оказавшись на улице, удивила Алису еще сильнее. Вместо того, чтобы отбежать, как это сделали другие девчонки, сунулась обратно в окно и протянула Алисе руку.

– Давай сюда!

Алиса уже почти ухватилась за нее, пока вдруг не вспомнила, что, когда забегала в туалет первый раз, девушек возле раковины было три. А сейчас на улицу выбрались две. Где третья? Успела выйти в зал или?..

– Сейчас, – сказала она губастой, бегом направляясь в сторону кабинок.

Так и есть: из четырех одна оказалась заперта. Недолго думая, Алиса дернула на себя хлипкую дверь, за которой сидела, спустив белье, крашеная девица, ошалело глядя на внезапного визитера. Удивительная способность некоторых людей отключаться от внешнего мира и ничего не слышать вокруг. Особенно когда в этих людях плещется алкоголь.

– С ума сошла? – взвизгнула девица, но Алиса уже ухватила ее за плечо и потянула на себя.

– Бегом, пожар, – коротко проинформировала она и потащила девицу к помещению с раковинами.

Та как-то быстро сообразила, что это не шутка, выпрыгнула и из белья, и из туфель, и побежала за Алисой. Огонь, похоже, уже распространялся в коридоре, потому что из-под двери в туалет повалил черный дым, и было нечего думать о том, чтобы вернуться в зал и показать место выхода тем, кто еще оставался внутри.

Уставшие руки отказывались подниматься, но адреналин сделал свое дело: Алиса помогла вылезти последней девушке, а затем с помощью губастой выбралась и сама.

Здание полыхало вовсю. Ярко-рыжие, отливающие краснотой языки пламени взмывали в небо, освещая улицу, черные клубы дыма валили вверх. Где-то далеко слышались пожарные сирены, но здесь, у погибающего клуба, раздавались лишь крики ужаса и боли. Некоторые выбравшиеся пытались вернуться и помочь тем, кто оставался внутри, но вскоре это стало невозможно: большая вывеска над входом упала вниз и заблокировала дверь. Все, кто остались в клубе, оказались в западне.

Алиса быстро огляделась, нашла глазами живую и невредимую Риту и только после этого рухнула на колени, закашлялась. Руки дрожали от усталости, горло раздирал едкий дым, которым она успела надышаться, сильно слезились глаза.

Она выбралась.

И сама, и девчонок спасла.

Она молодец.

Но сколько же внутри осталось других, тех, кто не успел выйти.

Кто-то положил ей руку на плечо, помог подняться, и лишь потом Алиса услышала хриплый голос губастой:

– Спасибо.

Несколько следующих дней только и разговоров вокруг было, что о трагедии в ночном клубе. Шутка ли – восемнадцать погибших! Для небольшого города с населением в триста тысяч человек – это огромное количество жертв. Гораздо больше, чем можно было бы не заметить. В городе был объявлен траур, приспущены государственные флаги, отменены увеселительные мероприятия. По телевизору, радио и просто в беседах обычные люди обсуждали исключительно хронологию событий, а также степень виновности тех или иных чиновников и владельцев клуба.

Алиса, если бы и хотела – а она хотела! – не смогла бы избежать этой информации. Снова и снова возвращаться воспоминаниями в ту страшную ночь было, мягко говоря, неприятно, но подробностей требовала и полиция, и друзья, и семья. Ее даже звали на местное ток-шоу, но от такой славы Алиса отказалась наотрез.

Она как раз накладывала себе в тарелку горку немного подгоревших оладушков, когда по маленькому телевизору, стоявшему на кухне сколько она себя помнила, начался утренний выпуск новостей. И, конечно же, начался он с очередного сюжета о пожаре.

– Люба, выключи, – строго велела мать средней дочери, но Люба лишь отмахнулась.

– Интересно же!

– Да что там может быть интересного! Надоело уже эти кровавые подробности слушать. И Алисе может быть неприятно.

– Что тут неприятного! – возразила Люба. – Алиска же герой, семь человек спасла! Может, ей даже медаль дадут.

Лучше бы денег.

– Выключи, – попросила Алиса, поморщившись.

Обожженное плечо начинало болеть сильнее каждый раз, когда кто-то вспоминал трагедию. А Алиса ведь даже не заметила, когда на нее упало что-то горящее. Скорее всего, это было еще в основном зале. Там сверху летели горящие куски потолка, больше негде. Обломок обжег ей плечо, подпалил волосы. На плечо требовалось лишь накладывать мазь, а вот волосы пришлось остричь. Немного, парикмахер советовал больше, но было жалко каждый сантиметр. Потому что если и было в Алисе что-то красивое, то это натуральные светло-русые волосы, отдающие на солнце рыжиной. Стричь их коротко и потом каждый день любоваться на себя в зеркало в таком виде она не хотела.

Люба послушно выключила телевизор, хотя и выглядела недовольной. Из комнаты раздался недовольный плач младшей сестры Дианки, и мать тут же сорвалась с места, бросилась в комнату. Дожаривать блины пришлось Алисе. Впрочем, готовить она любила. Редко приходилось, но, когда удавалось, она не отказывалась.

– Алис, – вдруг позвала Люба, заставив сестру обернуться.

– М?

– А что ты мне на день рождения подаришь?

Любе через полтора месяца исполнялось четырнадцать лет, но настолько заранее Алиса о подарке не думала. Мало ли что может случиться за такой срок? У Любы, как у большинства подростков, гормоны раскачивают маятник настроения и предпочтений по десять раз на дню. То она смотрит мультики по телевизору, то мать звонит Алисе в слезах, что дочурка ускакала на гулянку, вылив на себя разом полфлакона тех духов, что Алиса подарила матери на Новый год. Поди придумай, что дарить ей на день рождения: куклу или сертификат на маникюр.

– Есть пожелания? – коротко поинтересовалась Алиса, выкладывая на тарелку свежую порцию аккуратных, румяных оладушков.

– Я бы ноутбук хотела, – тихо призналась Люба. – Мне без него в школе уже совсем никак.

Алиса вздохнула. Их семья никогда не была богатой. Мать родила Алису в семнадцать лет, даже не закончив школу. Родители не стерпели такого позора, выгнали из дома и дочь, принесшую в подоле, и ее новорожденного младенца. Повезло, что их приютила какая-то дальняя родственница. Помогла матери с Алисой, позволила закончить и школу, и медицинское училище. Алису отдали в ясли в полтора года, чтобы мать смогла учиться, а потом и работать. Но денег все равно катастрофически не хватало. Немного легче стало, когда мать встретила будущего мужа. Правда, к тому времени родственница умерла, а Алиса переехала в интернат. Но судя по тому, что ей регулярно привозили небольшие передачи из дома, деньги у матери появились.

Шесть лет назад все снова рухнуло: родилась больная Дианка, отчим исчез в неизвестном направлении, и мать совсем перестала справляться. Ей пришлось уволиться с работы, осесть дома, но на пенсию по уходу за ребенком-инвалидом сильно не разгуляешься. Отчима лишь через два года признали погибшим, и Любе с Дианкой назначили пенсию по потере кормильца. Тоже небольшие деньги, надо заметить.

Диане постоянно требовались лекарства, средства по уходу, реабилитации. На ремонт в квартире, на хотелки Любки не оставалось средств.

С семнадцати лет Алиса была занята лишь добыванием денег для семьи, какая уж тут учеба? Школу закончила – и хорошо. Перебивалась в основном случайными заработками, и, когда друг устроил ее не то телохранителем, не то надсмотрщиком в семью Шурыгиных, у Алисы появились кое-какие деньги. Она даже от матери съехала в съемное жилье, потому что обитать на кухне больше не могла, а в двухкомнатной квартире, одну из комнат которой полностью отвели для больной Дианы, другого места не было.

Однако деньги хоть и появились, но недостаточные для того, чтобы купить Любе ноутбук. И без ноутбука хватало трат. С другой стороны, без компьютера той действительно никак. Люба хорошо учится. В отличие от сестер, у нее есть шансы чего-то добиться в жизни. А в современной школе без компьютера и принтера сложно. Алиса знала, что Люба все деньги, которые мать выделяет на обеды, тратит на распечатки. Оттого и худая такая, вечно голодная, вся одежда висит, как на вешалке. Ей бы в ее возрасте есть побольше: мясо, фрукты. А она только завтракает и ужинает. И то если Дианка в хорошем настроении и позволяет матери что-то приготовить.

– Я что-нибудь придумаю, – пообещала Алиса сестре.

В конце концов, у нее ведь есть деньги, отложенные на новую резину для мотоцикла. Нынешняя совсем лысая, ездить на ней просто небезопасно, но впереди конец сезона, зима. А до весны, может, Алиса еще раз сможет отложить. Шурыгин платит не то чтобы много, но Алисе грех жаловаться. Ни одна прошлая работа не приносила ей такого заработка. И если уж он выдал ей премию за то, что не допустила однажды задержания дочурки за хулиганство, то, может, и за спасение жизни что-нибудь подкинет.

Расправившись с завтраком, сестры вышли на улицу. Собственно, именно поэтому Алиса и завтракала в доме матери, хотя жила отдельно. У Любы была назначена какая-то олимпиада на другом конце города в восемь утра. Прямой транспорт в ту сторону не ходил, нужно было делать две пересадки, но расписание автобусов было составлено таким образом, что, даже если прийти на самый первый, добраться до места Люба могла бы только в 8.05. Вызывать такси казалось недопустимым расточительством, ведь у Алисы был мотоцикл.

Подав сестре запасной шлем, Алиса подумала, что хоть что-то хорошее ей досталось от отчима. После исчезновения того мотоцикл целый год простоял в гараже. После совершеннолетия Алиса уговорила мать отдать его ей. У мотоцикла были какие-то проблемы с регистрацией, продать его официально все равно не получилось бы, поэтому мать согласилась. Так Алиса и обзавелась средством передвижения, которое верно служило ей вот уже пять лет.

Высадив Любу у нужного здания и пожелав ей удачи, Алиса снова выехала на дорогу. Предстояло наведаться к Шурыгиным: Рита вчера прислала смс, что отец хочет поговорить с ней.

Свою подопечную Алиса не видела три дня, с той самой ночи. Звонила ей каждый день, справлялась о здоровье. Рита серьезно не пострадала, но отец все равно отправил ее в больницу на обследование. Даже выйдя оттуда, Рита предпочитала сидеть дома, а потому Алисины услуги пока были не нужны. И вот Шурыгин хочет ее видеть.

Шурыгины жили в одном из самых богатых районов города: на окраине, застроенной частными домами за высокими заборами. Даже чтобы въехать в этот район, приходилось проезжать шлагбаум и будку с охранником. Махнув последнему в знак приветствия, Алиса проехала, не останавливаясь: и ее, и ее мотоцикл все давно знали. У Шурыгиных ее встретила домработница – молчаливая строгая женщина лет сорока.

– Николай Сергеевич ждет вас у себя в кабинете, – сказала она, пропуская Алису в дом.

Под внимательным взглядом домработницы Алиса скинула тяжелые ботинки, прошла вглубь дома. Вспомнилось, как первый раз попала сюда. Больше всего ее тогда удивила именно прихожая: светлая, просторная, наполненная воздухом и солнечным светом, украшенная вазами с живыми цветами. Казалось, где-то под самым потолком установлено индивидуальное солнце, потому что на дворе стоял мерзкий апрель, «радующий» бесконечным дождем и лужами под ногами. Во всем городе было серо и противно, и только в прихожей Шурыгиных чувствовалась настоящая весна.

Шурыгин действительно ждал, вежливо, как и всегда, поздоровался, пригласил сесть. Алисе сразу бросился в глаза небольшой конверт, лежащий перед ним на столе.

– У меня еще не было возможности поблагодарить вас за спасение Маргариты и ее подруг, – сказал Шурыгин, подвигая этот конверт к Алисе.

– Спасибо, – ответила та, пряча конверт в карман. Заглянет в него позже. – Для этого вы меня и наняли.

– Не совсем для этого, не думал, что пригодится, – криво усмехнулся Шурыгин, вытаскивая из ящика еще один конверт. Точно такой же, как и первый, только немного пухлее. И этот второй конверт Алисе совсем не понравился. Если первого она ждала, то, что означает второй, даже не предполагала. – Но я рад, что в свое время нанял именно вас. И мне искренне жаль с вами расставаться, но увы, такова жизнь. Здесь зарплата за три месяца вперед. Думаю, эти деньги позволят вам продержаться, пока будете искать новую работу. Конечно же, если понадобятся рекомендации, я дам вам самые лучшие.

Шурыгин подвинул к ней второй конверт, но к нему Алиса не прикоснулась. Хмуро посмотрела сначала на конверт, потом подняла глаза на Шурыгина.

– Я сделала что-то не так? – прямо спросила она.

Мужчина улыбнулся.

– Если бы вы сделали что-то не так, я заплатил бы вам всего за месяц, как и прописано в нашем договоре.

– Тогда в чем дело? Почему меня увольняют?

– Мне предложили работу в Москве. Поэтому мы переезжаем. Рита в том числе.

Рита училась в университете, но едва ли для Шурыгина это станет проблемой. Найдет, как перевести дочку в другой. Почему ей не предложили поехать с ними, Алиса понимала: в Москве Рите будет нужен другой телохранитель. Тот, кто знает город, кто знает местные обычаи и сможет предусмотреть все опасности. Алиса была хороша здесь, но в Москве ее с легкостью заменит кто-то другой.

Жаль, работа была хорошая. Алиса уже даже надеялась немного поправить свое финансовое положение. Не только новые колеса байку купить, но и, может, матери ремонт в квартире сделать. Тот, что есть, не обновлялся много лет. Что ж, придется снова умерить аппетит. Потому что рекомендации Шурыгина – это хорошо, конечно, только кому они нужны? Не так много в их городке молоденьких девиц, которым нужна охрана, а те, которым нужна, Алису уже знают как якобы троюродную сестру Риты. Серьезные же бизнесмены предпочитают нанимать таких же серьезных телохранителей при необходимости. Двадцатитрехлетняя девчонка едва ли их устроит.

Алиса взяла второй конверт, поднялась.

– Что ж, спасибо, – произнесла она. – Рите удачи, надеюсь, на новом месте у нее все будет хорошо.

Шурыгин кивнул, но, когда Алиса уже взялась за ручку двери, внезапно позвал ее:

– Алиса.

Она обернулась.

– Позвольте дать вам совет. Идите учиться. Вы упрямая девушка, многого сможете добиться, если захотите. Вам нужен лишь старт, и он у вас в конверте. Не обязательно университет, вы можете найти какие-нибудь курсы. Сделайте что-то для себя, вы этого заслуживаете.

Алиса ничего не ответила. Еще раз поблагодарила и вышла из кабинета, а затем и из дома. Только сев на байк, заглянула в оба конверта. Что ж, сумма неплохая. Хватит на пару месяцев, новые колеса и компьютер для Любы. А если не покупать колеса, то и до весны продержится.

Учиться. Легко сказать, да трудно сделать. Куда идти? Шурыгин прав, университет не для нее. Что знала со школы, то уже забыла. Если готовиться, то надо репетиторов нанимать, сама не сможет. С колледжами то же самое. Да и в любом случае, октябрь на дворе, до следующего учебного года слишком много времени, чтобы об этом думать.

Курсы. Какие выбрать? Алиса хорошо рисовала, еще в интернате неизменно выигрывала все творческие конкурсы, ее рисунки даже на городские выставки иногда посылали. Только картинками на жизнь не заработаешь, зато подохнуть от голода где-нибудь под забором с ними запросто можно. Сначала мать с Дианкой, а потом и Алиса с Любой.

Алиса сунула оба конверта за пазуху, медленно развернулась и направилась к выезду со двора.

Зараза, работу новую искать теперь.

– А вот и наша героиня! Настоящая русская женщина, которая не только в горящую избу войдет, но и выведет из нее семь человек! Алиса Гречишная, дамы и господа! – Артем позерски хлопнулся на колени перед вошедшей в бар Алисой и принялся хлопать в ладоши, очевидно, ожидая поддержки.

На него и на Алису обернулись все посетители и официанты, но рукоплескать никто не торопился.

– Не смешно, – одернул брата-близнеца тихий и почти всегда молчаливый Арсений. – Восемнадцать человек погибло.

– Так я ж и не смеюсь, – удивился Артем, – наоборот, прославляю ту, что не дала увеличить число жертв еще на семь.

– И все же это неэтично, – поддержал друга Матвей.

Артем поднялся с колен, отряхнул штаны. На его лице не было обиды, он вообще не умел обижаться. Был шутом и клоуном, но легко принимал тот факт, что порой его шутки бывают неуместны. Артем иногда казался Алисе слишком навязчивым, громким, тем не менее он отлично разбавлял их компанию, привнося так порой необходимую долю юмора.

В отличие от брата, Арсений был самым тихим из друзей, тише Мирославы, что в целом было трудно. Порой за весь вечер, когда они собирались вместе, он мог не произнести ни звука, словно компенсируя излишнюю разговорчивость брата.

Когда мать познакомилась с отчимом, Алисе было восемь. Очень скоро они поженились, мама забеременела Любой. Алису, которая никогда не обладала легким характером, после вхождения в семью нового члена и перспективы рождения еще одного отдали в интернат. Сначала на пятидневку, но, когда родилась Люба, перестали забирать и на выходные. Именно в интернате сложилась компания, с которой Алиса дружила и по сей день.

Близнецы Арсений и Артем были оставлены матерью еще в роддоме, поскольку родились недоношенными, и молодая мать испугалась такой ответственности. Вдруг дети останутся инвалидами?

Мирослава, как и близнецы, в интернате жила с рождения. Ее мать умерла при родах, поскольку была слишком «просвещенной» и топила за домашние роды. Отец, уже имеющий на руках двух старших детей, младенца не потянул бы, поэтому отдал в приют. Сначала честно навещал, привозил игрушки и предметы ухода. Но шло время, все больше времени и средств требовали старшие дети, все меньше доставалось младшей. А потом отец Мирославы женился еще раз, и Мире, как и Алисе, окончательно не нашлось места в новой семье.

Матвей, еще один член их маленькой социальной группы, был старше всех остальных на два года и очутился в интернате в двенадцать, когда его родители погибли в автокатастрофе. Матвею, можно сказать, повезло больше остальных: бизнес-партнер его отца оказался человеком честным, сохранил за сыном своего погибшего друга не только долю в общей фирме, но и принял того на работу сразу после окончания университета, с оплатой которого тоже помог. Теперь, в двадцать пять, Матвей имел уже неплохую должность, хорошую зарплату и единственный в компании не нуждался в деньгах.

Группа сложилась еще в интернате и продолжала дружить и периодически встречаться после выпуска. А три года назад к ним присоединилась еще и Вика. Она работала в фирме, куда пришел Матвей, влюбилась в него с первого взгляда и, хоть ответа пришлось ждать долгих два года, влилась в компанию.

Друзья собирались в баре на окраине города, где работала официанткой Мирослава. Здесь можно было и выпить, и потанцевать, и даже спеть караоке. Бар был не таким пафосным, как тот, куда ходила Рита Шурыгина. Люди – попроще, напитки – дешевле, музыка – громче. Зато давно знакомым, любимым и каким-то уютным, что ли. Алиса его любила и даже сейчас, ловя неприятные флешбеки, не стала отказываться от встречи.

Мирослава принесла всем заказанные напитки и, поскольку людей в баре было немного и с ними справлялась вторая официантка, присела на краешек лавки. Хозяин бара давно знал всю компанию, поэтому ничего не сказал: понимал, что в случае необходимости честная и трудолюбивая Мирослава вернется к рабочим обязанностям без лишних напоминаний.

Разговор крутился вокруг посторонних тем: Арсений нашел работу учителем физкультуры в одной из городских школ; Артем накосячил на работе, за что ему теперь светит большой штраф; у Матвея на горизонте маячит повышение и т. д. Никто не расспрашивал Алису о подробностях той ночи, справедливо считая, что она сама расскажет, если захочет. Каждый из них, за исключением Вики, которая хоть и влилась в компанию, но держалась в ней скорее за счет Матвея, узнавая новости через него, уже звонил Алисе и потому кое-что знал.

– Мне вот теперь тоже работу новую искать, – вздохнула Алиса, когда Артем пожаловался, что в автомастерской, где он трудился механиком, появился новый начальник, с которым ни у кого из слаженного уже коллектива не складываются отношения.

– А тебе с чего вдруг? – удивились друзья.

– Тебе же нравилось у Шурыгиных, – припомнила Мирослава.

– Да и зарплату папаша Шурыгин тебе должен был увеличить после всего, – поддакнул Артем, мгновенно забывая о своих неприятностях.

– Они в Москву переезжают, – пояснила Алиса.

– Вот дрянь! – экспрессивно оценил ситуацию Артем. – Ну тебе хоть какое-то выходное пособие заплатили?

– Более чем. На несколько месяцев хватит.

– Если ты опять все деньги не отдашь своей мамаше, – не унимался Артем, и, судя по тому, как в следующее мгновение дернулся и с возмущением посмотрел на брата, тот пнул его под столом ногой. – Да что я такого сказал?

– Не твое дело, куда Алиса тратит деньги, – напомнил Арсений.

– А я считаю, что Артем прав, – подала голос Вика, красиво перекинув копну светлых волос с одного плеча на другое. – Сколько уже твоя мать потратила времени и денег на младшую? И хоть каплю результата это принесло? Ответы: много, нет. Пора уже признать, что она безнадежна.

– И какие варианты? – вздохнула Мирослава.

– Интернат, – спокойно произнесла Вика, а вот все остальные, кому это слово было знакомо не понаслышке, скривились. – А что такого? Вы же как-то выжили. Нормальными людьми выросли. Почему мать Алисы посчитала возможным отдать ее в интернат только потому, что встретила нового мужика, а другую дочь, которая отравляет всем жизнь, переселить туда не может? Ладно Алиса, взрослая уже, но как же средняя? Ей, получается, родительской любви и заботы не нужно? Всю ее требуется отдавать инвалиду, который даже не понимает, кто и как о нем заботится? Портит всем жизнь, потому что мать не может работать, одна сестра вынуждена расти, как лопух при дороге, вторая сестра не получила никакого образования и работает где придется, чтобы вывозить всю эту компанию на своих плечах. Выходит, страдают все, кроме той, кто этого даже не понимает?..

– Вика, хватит, – оборвал подругу Матвей. Он умел не повышать голос, но при этом привлекать всеобщее внимание и заставлять себя слушать.

– А разве я не права? – Вика снова перебросила идеально ровные волосы с плеча на плечо. На ее красивом, ухоженном лице с высокими скулами, еще больше подчеркнутыми правильным контурингом, появилось удивленно-возмущенное выражение. – Вы все это знаете, просто вслух не произносите.

И на самом деле, Алисе нечего было на это возразить. Если так подумать, то Вика права. Диана действительно больна. И если поначалу у матери еще были какие-то надежды, что интеллект ее не затронут, то спустя шесть лет лечения и бесконечных реабилитаций стало понятно: Диана не только никогда не сможет ходить и обслуживать себя, она еще и не научится ни говорить, ни читать, ни нормально общаться. Все, чего удалось добиться за это время: это научить ее сидеть и не орать, когда она чего-то хочет. Общалась Диана мычанием разной тональности, из всех людей признавала только мать, даже Любе не позволяла за собой ухаживать. Та, впрочем, и не стремилась. Как у любого подростка, у нее находилась куча более важных дел.

Вика была права. Но печаль состояла в том, что Алисе не нужна была эта правда. Правда лишала смысла все, что они делали: и мать, и Алиса. Поэтому Алиса предпочитала не думать. Много работать, помогать матери и сестрам и не думать, насколько это все неправильно, как можно это решить.

Диану нельзя отдавать в интернат. Алису тоже нельзя было, но Алиса здорова, научилась за себя постоять, завела друзей. А что будет с Дианой? Наверное, существуют и хорошие интернаты для инвалидов, но кто знает, в какой попадет Диана? Как будут за ней ухаживать? Алиса не могла сказать, что так уж любит сестру. Как и Люба, она предпочитала поменьше с ней контактировать. Но Алиса любила мать, а та будет страдать, если Диане сделают плохо. Поэтому вывод простой: работать, зарабатывать деньги и не думать. Алиса часто пользовалась этим приемом.

– Правда эта не решит Алисиных проблем, – повторил ее мысли Матвей. – Давайте лучше поможем с работой.

Следующие полчаса предлагались и обсуждались разные варианты, но ни один из них не был достаточно хорош. В основном из-за оплаты. Алиса не боялась никакой работы, готова была трудиться хоть официанткой, хоть маляром на стройке, лишь бы платили. В свое время она опробовала много профессий. Но проблема состояла в том, что платили мало. На стройке можно было заработать, если найти нормальную бригаду, но впереди была зима, не сезон. Многие просто уходили в отпуск, другие же переходили на такой тип работы, который требует знаний, и учить новенького, тем более девчонку, никто не станет.

Тем не менее на какую-то работу соглашаться придется. Алиса пока не говорила матери ни что потеряла работу у Шурыгиных, ни что тот выплатил ей довольно крупную сумму. Надо было еще решить, сколько из этих денег оставить себе, чтобы хватило на все, что запланировала. Или, может, матери тоже не отдавать все сразу? Она потратит на очередную реабилитацию, а как потом жить? Диана ведь даже не ест нормально, ей нужно какое-то там специальное питание, которое стоит как крыло от самолета.

Потом, подумаю об этом потом.

– Кстати, мне тут недавно попадалась одна вакансия, – внезапно сказала Вика, о чем-то задумавшись. – Вакансия, конечно, со звездочкой, но деньги предлагают хорошие.

– Если не нужно никого убивать, то я рассмотрю, – хмыкнула Алиса.

– Личная помощница Леона Волкова.

Имя Алисе не сказало ровным счетом ничего, но по тому, как вытянулись лица друзей, она поняла, что те Леона Волкова знают. И прежде, чем она спросила бы, кто это, Артем успел первым:

– Ты че, с дуба рухнула?

– Зачем Волкову личный помощник? – задался вопросом Арсений. – У него же есть какая-то девица.

– Я думаю, Алиса найдет работу получше, – покачал головой Матвей. – Я поспрашиваю у нас в офисе, может, и будет что-то. Вроде курьер требовался недавно.

– Не надо к Волкову, плохо это, – вздохнула Мирослава, всегда бывшая несколько на своей волне.

– Да объясните мне, кто это?! – не выдержала Алиса.

Пять пар глаз удивленно уставились на нее.

– Ты что, Волкова не знаешь? – задал очевидный вопрос Артем.

– Телевизор не смотришь? – с едва заметной насмешкой поинтересовалась Вика.

Телевизор Алиса не смотрела. У нее его попросту не было. Когда бывала у матери, на кухне барабанил мелкий ящик, но чаще всего без звука. Только вот новости Люба всегда включала, но Алиса не помнила, чтобы там упоминали какого-то Волкова. Телевизор стоял в комнате у Мирославы, с которой Алиса снимала квартиру, но по нему вместе они обычно смотрели фильмы, а не ток-шоу.

– Это колдун, – сказала Мирослава. – Черный колдун. У меня от одного его вида мурашки по коже бегут. У него энергетика такая… Не плохая, нет. Страшная. Даже через экран передается. – Впечатлительная Мирослава подернула плечами.

– Да нет у него никакой энергетики, – хмыкнула Вика. – Но тип он со странностями, не могу отрицать. Эпатажный как минимум. Называет себя колдуном, но, если бы не личное покровительство нашего мэра, кто о нем знал бы? Тем не менее деньги предлагает хорошие. Я знакома кое с кем из его обслуги, говорят, он не обманывает, премии подбрасывает. В общем, не работа – мечта.

– Что ж ты сама к нему не пойдешь в таком случае? – хмыкнул Артем. – Как раз по твоей специальности!

Вика поджала красивые пухлые губы. Она тоже работала личным помощником, но одного из директоров в компании Матвея, и, очевидно, сравнение с помощником колдуна ее оскорбило. Однако отвечать на укол Артема она не стала. Вика, хоть и была давно знакома со всеми, любимицей не являлась. Только если у тихой Мирославы не хватало совести и смелости ее цеплять, то Артем порой демонстрировал недружелюбие. Впрочем, никогда не выходил за рамки.

– В общем, если хочешь, я разузнаю подробности, сходишь на собеседование, – сказала Вика Алисе, проигнорировав Артема, явно ждавшего язвительной реплики, за которую смог бы зацепиться.

– Вряд ли я подойду, – заметила Алиса. – У меня же ни образования, ни знания языков. Или что там делает личный помощник?

– Судя по тому, кому он нужен, лягушек ловить придется и мышей за хвостики подвешивать, – не унимался Артем, но его снова проигнорировали.

– За спрос не бьют, – пожала плечами Вика. – Сходи, что ты теряешь?

Алиса не теряла ничего. В конце концов, Вика права: сходить узнать подробности ей не трудно. Пиццу развозить она всегда успеет.

Вика позвонила утром следующего дня и сообщила, когда состоится собеседование на должность личной помощницы Леона Волкова. За это время Алиса разузнала немного и о самом Волкове. Не столько из интернета, сколько от Любы.

Алиса заехала к матери, чтобы отвезти немного денег. Мать, конечно, очень обрадовалась, хотя, когда узнала, как ей эти деньги достались, искренне огорчилась.

– Как же ты теперь без работы? – вздохнула она, а потом добавила, все испортив: – Я только размечталась, что к весне смогу собрать денег на новую коляску для Дианы.

– Зачем ей новая коляска? – спросила Алиса. Она стояла в дверях, не разувалась, ждала, пока соберется Люба, чтобы заодно подкинуть ту в школу, раз уж приехала.

– Старая ей уже мала, – не замечая недовольства в голосе дочери, пояснила мать. – Есть, конечно, подешевле, на нее я уже почти собрала, если добавлю те деньги, что ты дала, то и хватит. Но она громоздкая слишком, в лифт не пройдет. Придется сначала ее по лестнице спускать, потом Диану. И обратно так же. Внизу не оставишь, знаешь же, какие у нас люди, сопрут – и не подавятся. Ничего, что коляска специфическая и, кроме Дианы, никому не нужна. Сопрут и продадут. Поэтому я и хотела ту, другую. Она у́же, в лифт заходит, и легче намного, даже если нести где-то придется, то вполне осилю.

Мать говорила и говорила, и с каждым ее словом Алиса чувствовала себя все сквернее. Не то чтобы она раньше не понимала, что большая часть заработанных ею денег уходит, по сути, в черную дыру, но после слов, сказанных Викой, никак не могла перестать игнорировать эти мысли.

Диана в свои шесть весит уже достаточно много, чтобы ее было тяжело таскать на руках, особенно женщине, особенно по лестнице. Четвертый этаж же. Конечно, бывают инвалиды, которые и вовсе на улицу не выходят без необходимости. Может быть, большие города для колясочников и приспособлены, но не их провинция. А мать не позволит Диане сидеть дома неделями. Она будет таскать ее на улицу если не каждый день, то несколько раз в неделю точно.

С одной стороны, Алиса не видела смысла водить на улицу человека, который все равно ничего не понимает, с другой – чувствовала себя черствой из-за этого. Как бы то ни было, а Диана живая, наверное, что-то там ощущает, может быть, даже по-своему думает.

– Сколько тебе не хватает на нормальную коляску? – спросила Алиса.

Мать назвала сумму. И сумма эта была гораздо выше, чем Алиса ожидала. Почему, черт возьми, эти коляски столько стоят?! Что в них такого волшебного? Ведь едва ли там есть какая-то сложная система управления. Как бы мать ни верила в будущее Дианы, но даже ей хватало ума понимать, что в данный момент младшая дочь не способна ни обслуживать себя, ни управлять какой-то техникой.

– Я найду деньги, – ненавидя себя, пообещала Алиса. – К весне найду.

Такие деньги у нее были. Но если отдать их матери сейчас, то не останется уже ни на колеса, ни Любе на компьютер, ни на еду и квартиру. Значит, надо искать работу срочно, пары месяцев на раздумья и поиски у нее нет.

Из комнаты показалась уже одетая и собранная Люба. Выглядела она расстроенной и недовольной, но только на лестнице Алиса узнала причину.

– Значит, компа мне не видать? – хмуро спросила Люба, когда они отошли далеко от квартиры. Очевидно, все слышала.

– Будет тебе комп, я же обещала, – ответила Алиса.

Сестра с подозрением посмотрела на нее.

– Где ты денег столько найдешь, если работу потеряла? И на комп, и на коляску…

– Найду. – Алиса протянула ей запасной шлем, а потом добавила: – Я на собеседование скоро пойду. К Леону Волкову. Только матери не говори пока.

Люба, уже протянувшая руку за шлемом, так и не взяла его. Замерла на полпути, открыла рот от удивления и несколько секунд пораженно молчала. И лишь затем спросила:

– В смысле? К самому Волкову?

– А что такого? – не поняла Алиса.

– Ну… – Люба взмахнула рукой, не зная, как выразить свои мысли. – Ну… Это же Волков! Ты что! Это же офигеть как круто!

Алиса положила шлем обратно на мотоцикл и предложила:

– Пойдем, пешком прогуляемся, расскажешь мне про этого Волкова. А то все о нем так говорят, а я даже не знаю ничего.

Спустя двадцать минут дороги до школы Алиса знала все, что знала Люба. А Люба знала на удивление много. А покопавшись затем в интернете, Алиса сложила более или менее цельную картину.

Леон Волков появился на медийном небосклоне около семи лет назад. Началось все с участия в передаче об экстрасенсах, сражающихся за звание лучшего, откуда он, впрочем, быстро вылетел. Примерно год о нем ничего не было слышно, а затем произошел один резонансный случай.

В одной из деревень неподалеку от их города, из которого Волков оказался родом, исчезли трое детей. Пошли на речку купаться, и больше их никто не видел. Были подняты на уши все спасательные службы, к месту исчезновения съехались сотни волонтеров, в поисках помогали даже военные. Водолазы изучили речку, течение в ней было не настолько сильное, чтобы унести тела детей далеко, поисковики прочесали десятки километров вокруг деревни, но детей и след простыл. Поиски продолжались около двух недель, и, когда надежда была полностью утрачена, в лагерь поисковиков приехал Волков. Кто-то писал, что к нему обратились родители пропавших детей, кто-то утверждал, что это была его инициатива. К появлению колдуна многие отнеслись скептически, но телевидение, жаждущее сенсации, ухватилось за него и снимало каждый шаг. И уже через несколько часов дети были найдены.

Судимый за изнасилование и убийство малолетней девочки мужчина жил на хуторе неподалеку от деревни. Конечно, после исчезновения детей к нему наведались сразу же, и дом, и все хозпостройки перевернули с ног на голову. После этого приходили еще дважды, но никаких следов не нашли. Зато Волков быстро обнаружил погреб, вход в который находился в старом заброшенном колодце за хутором. Замаскирован он был так мастерски, что полицейский, ранее спускавшийся в колодец, ничего не заметил.

Дети были живы и здоровы, по крайней мере, физически. Что делал с ними похититель, Алиса читать не стала. Не любила она такие подробности, особенно касающиеся детей. Гораздо интереснее было то, что после этого Волков стал настоящим героем. Его приглашали на различные ток-шоу, ему посвятили несколько передач на местном телевидении. А потом внезапно выдали разрешение на строительство дома в Пропащей долине.

Пропащая долина находилась примерно в тридцати километрах от города и считалась местной достопримечательностью, которую, тем не менее, старались обходить стороной. Огромная территория в несколько десятков гектаров с лесами, реками и даже, как говорили, разветвленной системой подземных пещер пользовалась дурной славой. Иногда ее даже сравнивали с Бермудским треугольником. Люди, посещавшие ее, порой не возвращались обратно, исчезали с концами. Жители ближайших деревень временами видели над долиной странные свечения, слышали жуткие звуки.

У местных властей не было ни желания, ни возможности изучать долину или как-то ограждать от нее людей, поэтому ее советовали просто не посещать. Объявили закрытой территорией еще в советское время, но если и было раньше какое-то ограждение, то давно исчезло. Впрочем, к долине не было нормальной дороги, а вокруг хватало лесов, поэтому смельчаки съездить туда находились нечасто.

Волков же в кратчайшие сроки построил не просто дом, а целое поместье, названное Волчьим логовом. Очевидно, по фамилии, потому что крупные животные в долине не водились. Откуда у него такие деньги, никто не знал, но вскоре начали подозревать в связях с сильными мира сего. Волкова приглашали на различные вечеринки и приемы местные политики, бизнесмены, ему благоволил даже мэр города. Ушлые журналисты проведали, что колдун делает для них какие-то защитные амулеты, призывает удачу, но окрестили подобную деятельность обычным шарлатанством. Тем не менее Волков оброс связями. О нем отзывались с неизменным уважением, звали на различного рода мероприятия. Он то и дело мелькал по телевизору, звучал по радио. Было даже странно, как Алиса умудрилась ничего о нем не слышать.

Выглядел он как самый настоящий современный колдун. По крайней мере, именно так их представляла себе Алиса. Высокий, строгий, черноволосый, с пронзительным взглядом, смотрящим, кажется, в самую душу. Одевался всегда во все черное, часто носил то плащи, то длинные пальто. Не чурался массивных украшений из серебра. На взгляд Алисы, ему не хватало разве что трости с набалдашником в виде волчьей головы для полного антуража.

К нему неровным строем текли граждане, желающие получить помощь экстрасенса, а вместе с ними – и их денежки. Колдун редко покидал поместье, а дом его прятался за таким высоким забором, что журналистам приходилось забираться на деревья, чтобы сфотографировать двор. К себе Волков гостей звал крайне редко, предпочитал на приемы ездить сам, и все, что удавалось увидеть посетителям, это ровную дорожку от калитки до входной двери и большую приемную за ней. Ходили слухи, что у Волкова довольно большой штат прислуги, но настолько преданной, что никого подкупить и что-то узнать о колдуне не удалось.

Высокий забор Алиса оценила лично, когда рано утром приехала на собеседование. Высотой он был больше двух метров, по всему периметру обнесенный камерами наблюдения.

Надо было еще колючей проволокой сверху обмотать, чтобы уж точно никто не рискнул перелезть.

Припарковав байк на обочине, где уже стояло несколько автомобилей, Алиса спрятала шлем и подошла к калитке. Несколько секунд разбиралась с домофоном, а затем нажала нужную кнопку. Почти сразу ответил мелодичный женский голос:

– Слушаю.

– Я на собеседование, – коротко ответила Алиса.

Замок щелкнул, и калитка немного приоткрылась. Алиса толкнула ее, смело входя внутрь. И сразу поняла, почему ничего не могли разглядеть те, кто входил в нее: по обе стороны от прямой, как рельса, дорожки росли высоченные туи. Настолько густые, что разглядеть что-то за ними было просто невозможно. Когда калитка за ее спиной захлопнулась, Алиса оказалась словно в туннеле. Возможно, летом он не создает такого впечатления, но осенью, в пасмурный день ей казалось, что здесь стало темнее, будто наступил поздний вечер.

Широким размашистым шагом преодолев расстояние до входной двери, Алиса поднялась на невысокий порог, и дверь тут же предусмотрительно открылась. За ней не было никого, кто мог бы открыть ее, значит, это произошло автоматически. И едва только Алиса миновала порог, ей сразу же стало неуютно.

Сразу за дверью располагалась большая комната. Видимо, та самая приемная. И она была абсолютно черной. Черный пол, черные стены, черный полоток. Два больших окна по обе стороны двери оказались заклеены матовой пленкой и почти не пропускали жалкий дневной свет. Под полотком горели яркие лампы, бросая на лица присутствующих пугающие тени. А присутствующих оказалось немало.

На четырех кожаных диванах темно-коричневого цвета – единственной мебели в приемной – сидели пять девушек и один парень. Все они как по команде повернулись к вошедшей Алисе, окинули ее одинаковыми взглядами: смесью любопытства, оценки и ревности.

Понятно, значит, все на собеседование.

– Кто последний? – будто в поликлинике, поинтересовалась Алиса.

Одна из девушек – длинноногая брюнетка в коротком кожаном платье – лениво подняла руку и скривила пухлые губы.

Помешались они все на этих филлерах, что ли?

Алиса кивнула, давая понять, что поняла и будет следующей, села на ближайший диван, где уже сидела другая девушка: невысокая коротко стриженная брюнетка в широких штанах и футболке с надписью «Металлика». Алиса видела, как ехидно усмехнулись остальные красавицы. Похоже, в паре с этой девушкой Алиса в кожаной куртке, черных джинсах и ботинках на толстой подошве смотрелась как посетитель рок-концерта, а не претендентка на роль помощницы.

– Не обращай внимания на этих мегер, – шепнула ей металлистка. – Они думают, что красота – это главное. Хотя я уверена, что помощника для Леона будут выбирать по образованию, а не по внешним данным. Я вот, например, три языка в совершенстве знаю: английский, итальянский и китайский. Не думаю, что кто-то из них, – она кивнула на посмеивающихся девушек, – может этим похвастаться.

Алиса муркнула что-то нечленораздельное. Что она могла на это ответить? Что английский у нее на уровне пятого класса, потому что в интернате был плохой преподаватель? А итальянский она едва ли отличит от испанского? Про китайский лучше вообще не упоминать.

Девушка, очевидно, приняла ее молчание за согласие, потому что протянула руку и сказала:

– Я Ника.

– Алиса.

Наверняка новая знакомая продолжила бы распинаться на тему своих преимуществ, когда из-за двери, ведущей в глубь дома, показалась еще одна девушка. Длинноногая брюнетка, одетая в черную шелковую блузку и узкую юбку до колен, с бесконечными ногами, заканчивающимися остроносыми туфлями на шпильках, она походила на одну из тех девчонок, что жались на диванах, но надменное выражение лица давало понять, что свою работу она давно получила.

– Добрый день, – строгим голосом молодой учительницы произнесла длинноногая. – Меня зовут София, я буду проводить первый этап собеседования.

– А что, Леона мы не увидим? – поинтересовалась одна из девушек.

София медленно повернула к ней голову, чем еще больше напомнила Алисе учительницу. Была в их интернате одна такая: стоило кому-то сказать что-то глупое, как она так же медленно поворачивала голову, долго рассматривала провинившегося, будто пыталась понять, на самом ли деле он так глуп или ей послышалось.

– Нет, – коротко произнесла София. – У господина Волкова слишком много дел, чтобы собеседовать вас всех лично. Этим займусь я. Он же познакомится с теми, кто пройдет во второй этап. Итак, прошу первого из вас пройти за мной.

Та, что спрашивала, не увидят ли претенденты Леона, поднялась с дивана, одернула короткое, не по сезону легкое платье и отправилась за Софией, громко стуча каблуками. После того, как дверь закрылась, в приемной воцарилась тишина. Девушки и парень молчали, о чем-то думая, Ника тоже больше не пыталась заводить разговор. И Алисе стало неуютно. Пока она чувствовала на себе пренебрежительные взгляды соперниц, цеплялась за них, будто за спасательный круг. Теперь же, когда она осталась наедине с собой и страшной этой комнатой, ей стало не по себе. Черные стены давили, холодная кожа дивана казалась ледяной. Почти физически хотелось найти что-то белое, посмотреть, не предупреждают ли ее о чем-то. Но еще сильнее хотелось сбежать.

Что она ловит здесь? Она не настолько красива, как эти девицы вокруг. Да, она тоже высокого роста, но в ее случае это скорее недостаток. Слишком коренастая фигура и грубоватые черты лица делали ее похожей на уличного хулигана, а не на приличную девушку. Может, если бы она надела платье вместо джинсов и косухи, ситуация бы поменялась, но Алиса не любила такую одежду. Слишком дорогая, да и неудобная. Байком на каблуках не поуправляешь.

Она не настолько умна, как та же Ника. У нее только средняя школа за плечами. Да, она может починить кран на кухне и набить морду хулигану в подворотне, но едва ли такие умения нужны помощнице колдуна. А больше ей брать нечем.

Алиса сбежала бы, если бы не подошла ее очередь идти куда-то в глубь дома за длинноногой Софией. Идти пришлось недалеко: миновав короткий пустой коридор, они оказались в небольшой комнате, тоже полностью черной.

Как они вообще живут тут?

Посередине стоял большой стол из массива, одну стену занимали шкафы, возле второй примостились два кожаных кресла – младшие братья диванов из приемной – и небольшой кофейный столик. Указав Алисе на кресло посетителя, стоявшее у стола, София обошла его и села в другое. И сразу стало понятно, что это ее кабинет. Алиса не смогла бы объяснить внятно, но почувствовала, что именно София здесь хозяйка. Интересно, кем она работает у Волкова? И где кабинет самого колдуна?

София не торопилась ничего спрашивать. Из общей кучи вытащила тоненькую папку, открыла и углубилась в чтение. Алиса тоже не начинала разговор первой, не зная, что говорить. Рассматривала скудную обстановку комнаты, думая, что даже картины на стенах общую атмосферу не спасли бы. Как в кротовой норе, честное слово. Странно, что София не носит очки. Зрение здесь должно бы атрофироваться со скоростью света.

– Алиса Гречишная, так? – наконец сказала София, отрываясь от папки. – Расскажите о себе.

Такие вопросы Алиса терпеть не могла. Чаще всего она не понимала, что именно задающий этот вопрос хочет услышать. Биографию? Предпочтения в еде или кинематографе? Политические взгляды? Сейчас, конечно, было примерно понятно, но вот похвастаться оказалось нечем. И все же Алиса начала:

– Мне 23 года, не замужем, детей нет. Последние полгода я работала личным телохранителем дочери Николая Шурыгина. При необходимости могу предоставить рекомендации…

– Образование? – перебила ее София.

– Среднее.

Надменная красотка подняла глаза на Алису, будто не верила своим ушам.

– Только школа? – уточнила она.

Алиса кивнула.

– Почему?

– Потому что мне нужно было работать, чтобы обеспечивать семью, а не учиться, – зло бросила Алиса, но тут же взяла себя в руки. В конце концов, она сама пришла на собеседование, была готова к таким вопросам. Едва ли ей светит эта работа, но, пока не получен официальный отказ, покорно складывать руки она не собиралась. Сказала уже спокойнее: – У моей матери две младших дочери, одна из которых – инвалид. Отчим пропал без вести вскоре после ее рождения. Поэтому после окончания школы я пошла работать, чтобы помогать матери.

Алиса не стала рассказывать про интернат. Она хотела лишь объяснить отсутствие образования, а не вызвать жалость.

– Понятно, – холодно кивнула София. – И кем вы работали?

– Много кем, – пожала плечами Алиса. – Курьером, маляром, помощником сантехника. Последние полгода, как я уже говорила, – телохранителем.

– Какие-то курсы? Тренинги?

Алиса мотнула головой. Какие, к черту, тренинги? Еще только инфоцыганства ей в биографии не хватало. Она порой спать не успевала, не то что тренинги проходить.

София закрыла папку, в которой периодически делала заметки, и поинтересовалась:

– С такой биографией вы всерьез рассчитываете получить эту работу?

Стерва.

– Не вижу причин, почему я не могу попробовать, – с таким же льдом в голосе произнесла Алиса.

София хмыкнула, но ничего не сказала. Помолчала несколько секунд, а потом произнесла:

– Пожалуй, больше мне спросить у вас нечего. Если господин Волков одобрит вашу кандидатуру, я свяжусь с вами и приглашу на второй этап собеседования. Но я бы на вашем месте не сильно на это рассчитывала.

– Ты не на моем месте, – ответила Алиса, вставая.

Злость, которую она сейчас испытывала, заглушила тревогу. Негостеприимный дом колдуна Волкова она покидала, громко стуча ботинками на толстой подошве. Если бы подняла голову, увидела бы, что из-за приоткрытой створки окна на втором этаже за ней следят, но голову она не поднимала.

Верный байк в одиночестве ждал ее у калитки. Остальные машины давно разъехались. Алиса вытащила шлем, но не надела его. Сорвала с газона пожухлую травинку, сунула в рот, задумалась, пытаясь справиться с эмоциями.

На самом деле злиться было глупо. Ничего такого София ей не сказала, лишь правду. Которую Алиса и сама знала. Рассчитывать ей не на что. И если злиться, то только на себя. Ну, может, еще немного на Вику, подкинувшую идею пойти на это собеседование.

Чтобы почувствовать себя полным дерьмом.

Вика так самоутвердилась, что ли?

Вот как так получается, что одним все, а другим – шиш с маслом? А то и без масла. Кто-то нанимает дочери телохранителя, чтобы дурочка не натворила глупостей, покупает ей дорогие машины и украшения, устраивает в университеты, где она даже не собирается учиться, а потом пристраивает на непыльную, хорошо оплачиваемую работу. А кто-то с семнадцати лет хватается за любую шабашку, лишь бы заработать гроши.

Кто-то строит себе дом в два этажа, обносит его забором высотой в полтора человека. А кто-то носит инвалидную коляску по лестнице с четвертого этажа, чтобы вывести ребенка на прогулку.

Выплюнув пожеванную травинку, Алиса резким движением натянула на голову шлем, развернула байк и выкрутила ручку газа, срываясь с места.

Толку размышлять? Надо искать работу. Зиму перекантуется как-нибудь, а по весне можно будет к старым знакомым на стройку проситься.

Подождет Дианка свою коляску, ничего с ней не станет.

Идите учиться, Алиса.

Вы всерьез рассчитываете получить эту работу?

Да пошли вы все!

– Ваши пиццы «Капричоза», «Мясная» и «Вегетарианская». Литр колы в подарок за заказ. – Алиса протянула объемный пакет нетрезвому парню, с трудом удержавшись от гримасы, когда он, приблизившись, дохнул на нее перегаром и нечищеными зубами.

– Сдачу оставь себе, – ухмыльнулся парень, забирая пакет и вручая Алисе мятые купюры.

Одного взгляда хватило, чтобы понять, что чаевых там – пара копеек.

Сунув деньги в специальную папку, Алиса отправилась к лифту. Это был последний заказ на сегодня, а значит, можно возвращать машину на паркинг возле небольшой пиццерии, снимать эту уродливую оранжевую майку с логотипом, отдавать выручку и забирать байк.

Над городом давно сгустились вязкие сумерки, в воздухе висел аромат приближающегося дождя, и Алиса торопилась, чтобы успеть домой до того, как он начнется. На почти лысой резине в конце октября на дороге было нечего делать, а уж на мокрой – тем более.

Если бы байк можно было продать, Алиса, наверное, однажды решилась бы променять его на машину. Любила его, ей нравился двухколесный транспорт, но она не могла не признать, что машина все же практичнее. Тем не менее такого выбора ее лишили, поэтому и думала она не часто. Что толку мечтать о несбыточном? Денег на машину нет, а если бы и появились вдруг, Алиса едва ли вынесла бы взгляд матери, говоривший, что эти деньги пригодились бы сестре на очередную реабилитацию или новую коляску. Машина – роскошь, а коляска – жизненная необходимость. Вот Алиса и не мечтала. Она давно усвоила, что стоит быть благодарной судьбе и за синиц в руках. Журавли – не для нее.

На работе за полцены удалось ухватить фокаччу, которую отказались забирать. Заехав по дороге на заправку, Алиса припарковала байк у подъезда, пешком поднялась на третий этаж. Она снимала квартиру в старой пятиэтажке без лифта, но тренированные ноги легко преодолевали ступеньки. Подъезд пах кошачьей мочой и сыростью, из пяти этажей лампочки были выбиты на трех, но все равно здесь, в знакомом полумраке, Алиса чувствовала себя уютнее, чем в доме Волкова. Может, и хорошо, что ее не взяли, не смогла бы она там находиться.

Мирослава работала сегодня в ночную, поэтому, быстро сунув коробку с фокаччей в микроволновку, Алиса плюхнулась на стул, прикрыла глаза. Устала как собака. Заказов пятничным вечером было стабильно много, но, справедливости ради, не все оказывались такими жадными, как последний парень. Чаевых хватило на заправку байка. Все экономия.

Алиса не стала ждать отказа от Волкова, тем более в знакомой пиццерии, куда они порой заходили с друзьями, как раз появилась вакансия. Деньги небольшие, но с учетом того, что заплатил Шурыгин, грех жаловаться. Матери Алиса отдала немного, только на месяц, остальное спрятала у себя.

Микроволновка пикнула, извещая, что ужин разогрет, но Алиса не успела подняться за ним, как зазвонил телефон.

Матвей.

– Ты уже дома? – коротко поинтересовался он.

– Ага, есть собираюсь, – ответила Алиса.

– Не хочешь вместе поужинать?

– Честно говоря, устала. Не хочу никуда идти.

– Я могу приехать. Как раз недалеко от твоего дома.

– Только возьми себе что-то, у меня ничего нет, – предупредила Алиса.

– Не волнуйся, привезу что-нибудь вкусненькое, – пообещал Матвей.

Бросив телефон на стол, Алиса подумала, что вполне может успеть в душ, раз такое дело. Глупо как-то есть одной, если знаешь, что скоро приедет друг.

Видимо, Матвей на самом деле был недалеко, потому что Алиса едва успела одеться и чуть подсушить волосы, чтобы с них не капало, как раздался звонок в дверь. Матвей забежал в магазин и, как обещал, привез вкусненького: целый пакет разнообразной еды, которой хватит на несколько дней, а не только на один ужин.

Алиса была бы совсем глупа, если бы не замечала очевидного: Матвей влюблен в нее много лет. Пожалуй, еще с интерната. Он был старше на два года и сразу после того, как Алиса попала туда, внимания на нее не обращал. Сдружились они чуть позже, когда Алису приняли в компанию близнецы и Мирослава. Вскоре к ним присоединился и Матвей. По какой причине, никто не знал. Возможно, именно Алиса и стала той причиной. Ей тогда было тринадцать, а ему – пятнадцать, но она всегда была рослой, боевой. Могла постоять и за себя, и за друзей. Слишком добрый и интеллигентный Матвей ей в этом даже проигрывал. Но только после того, как он выпустился из интерната, Алиса осознала его чувства. Он приезжал в гости к друзьям стабильно раз в месяц, привозил ребятам что-нибудь интересное, но для Алисы у него всегда было припасено нечто большее, чем стандартные подарки. Ничего дорогого: просто вкусно пахнущий кусочек мыла ручной работы, простенький, но невероятно красивый кулон на кожаной цепочке, книга, о которой она давно мечтала. И эти маленькие подарки говорили яснее всяких слов.

После того, как исчез отчим и мать забрала Алису домой, та очень быстро поняла, что места в родительской квартире ей нет. Матвей звал к себе: ему от родителей остались огромные трехкомнатные хоромы в центре города. Звал не как свою девушку, а как соседку. Понимал, что на первое Алиса не согласится. Собирался выделить ей одну комнату, разрешил даже платить половину за коммунальные, но, хорошенько подумав, Алиса отказалась. Она к Матвею никаких чувств, кроме дружеских, не испытывала и боялась, что переездом к нему может все испортить. Стоит немного подвинуть давно установленные границы, как Матвей однажды попробует сделать шаг навстречу. И кто знает, чем это закончится. Рушить их дружбу Алиса не хотела. И, когда Матвей привел в компанию Вику, даже обрадовалась.

Вика Алисе не сильно нравилась. Больно уж отличалась от них всех: любимая дочка обеспеченных родителей, с хорошим образованием, богатым гардеробом и высокооплачиваемой работой, она была, возможно, под стать Матвею, но не остальным. Тем не менее в компанию ее приняли. Справедливости ради, и она изо всех сил старалась не кичиться тем, что отличается. То, что Вика влюблена в Матвея, было видно невооруженным глазом, и Матвей потихоньку сдался.

– Ты что, на весь уик-энд у меня собираешься остаться? – хмыкнула Алиса, с подозрением оглядывая количество купленных им продуктов.

– Не смог выбрать, – развел руками Матвей, вешая на крючок дорогое пальто. В отличие от остальных, он как-то быстро влился в сытую жизнь: модно одевался, красиво стригся, вкусно пах. И часто платил за всех. – Не пропадет, положишь в холодильник, завтра с Миркой съедите.

Алиса знала, что он купил столько продуктов специально. Матвей знал, что Алиса раскусила его маневр. Но никто из них ничего не сказал друг другу.

Быстро накрыв на стол в четыре руки, они принялись за еду.

– Как тебе новая работа? – поинтересовался вскоре Матвей.

Он был из тех людей, которые не умеют молчать даже в самой близкой компании, но, в отличие от того же Артема, не нес чепуху лишь бы болтать. Всегда галантный, внимательный к собеседнику – Алиса иногда даже жалела, что не испытывает к нему романтических чувств.

– Да что там сложного, – махнула рукой Алиса, хотя ноги с непривычки ныли.

Отвыкла она уже от такой нагрузки, охраняя Риту Шурыгину. А тут побегай с этажа на этаж, потаскай эту неудобную сумку с пиццей и бутылки с напитками. Некоторые ведь заказывают еще и пиво в стеклянных бутылках, и живут на пятом этаже без лифтов. Но, в любом случае, это не кирпичи на стройке таскать.

– Пиццу разнесла, заказы не перепутала – и молодец.

– По работе у Волкова ничего не слышно? – уточнил Матвей.

Алиса мотнула головой.

– Да не возьмут меня, ты что! Ни образования, ни внешних данных. Если б я знала Вику хуже, решила бы, что она меня туда специально отправила, чтобы поиздеваться. А у тебя что?

Матвей отложил вилку, и Алиса догадалась, что новости у него есть.

– Мне новую должность наконец предложили. Точнее, даже не должность, а… место младшего партнера.

– Так это же здорово! – искренне обрадовалась Алиса. – Наконец-то твой шеф заимел совесть! Это место твое по праву.

Матвей пожал плечами, хотя Алиса видела, что он рад и горд.

– Ему нужно было убедиться, что я не стану проблемой, – возразил он. – Он ведь работал с моим отцом, а не со мной. Так что я не обижаюсь, это справедливо. Но это еще не все. – Матвей замолчал на несколько секунд, будто собираясь с мыслями. – Как младшему партнеру мне теперь положен собственный кабинет и секретарь перед ним. И я подумал, что ты можешь отлично подойти.

Матвей смотрел на нее, задорно улыбаясь, но Алиса видела, что он напряженно ждет ее решения. Конечно, она понимала, что не подходит на эту должность. И если бы они не были друзьями, если бы Матвей не был влюблен в нее, никогда не предложил бы ей работу. Но в то же время Алиса отдавала себе отчет в том, что еще неделю назад без зазрения совести пробовалась на схожую должность к совершенно постороннему мужчине…

Наверное, в этом и была разница: разочаровать неизвестного ей Волкова было не так страшно, как Матвея.

И потом, не будет ли это нарушением установленных границ? Да, совместная работа не то же самое, что проживание в одной квартире, но все же, все же…

От необходимости отвечать прямо сейчас ее спас телефонный звонок. Номер на экране не был записан в телефонную книжку, но Алиса ухватилась за него, как за соломинку.

– Алло?

– Алиса, здравствуйте, – послышался в трубке смутно знакомый женский голос. – Это София, секретарь Леона Волкова.

София сделала паузу, то ли ожидая ответного приветствия, то ли желая убедиться, что Алиса ее узнала. А та ошарашенно молчала. Она была уверена, что никто ей не позвонит, и теперь никак не могла решить, как реагировать. Впрочем, приличия требуют как минимум поздороваться. Может, эта София настолько хорошо воспитана, что, в отличие от большинства работодателей, и об отказе уведомляет. Она не показалась Алисе таковой при личной встрече, но это могло быть позицией работодателя, а вот Леона Волкова Алиса в глаза не видела.

– Добрый вечер, – сказала она, замечая на себе чуть настороженный взгляд Матвея.

– Звоню сообщить, что вы успешно прошли первый этап собеседования, и пригласить на второй, – ровным, безразличным каким-то голосом произнесла София.

Вот уж чего Алиса совершенно точно не рассчитывала услышать! Хотелось спросить, каким это образом она прошла первый этап? Что в ней могло привлечать Волкова? Отсутствие образования? Полнейшее незнание иностранных языков? Если это так, то возникал закономерный вопрос: какие обязанности входят в компетенцию личного помощника? И, пожалуй, в этот момент Алиса не удивилась бы, если бы оказалось, что ей действительно придется подвешивать за хвостики мышей и ловить змей в полночь на кладбище. Тут уж высокие познания в английском ей не пригодятся. А любой уважающий себя человек хоть с каким-то образованием на такую работенку не согласится.

– Когда? – спросил живущий своей жизнью голос.

– Завтра, – ответила София. – Приезжайте к восьми вечера и захватите личные вещи на одну ночь. Всего доброго!

Прежде, чем Алиса успела бы задать хоть какие-то вопросы, София отключилась. Алиса медленно положила телефон на стол, посмотрела на Матвея.

– Зовут на второй этап собеседования к Волкову, – сообщила она.

Матвей несколько секунд подавленно молчал, а потом торопливо улыбнулся, будто вспомнил, что нужно порадоваться за подругу.

– Так это же здорово! Но и мое предложение в силе, если там не выгорит. Я, скорее всего, не смогу предложить тебе такую зарплату, как Волков, но она будет всяко выше, чем в пиццерии.

Алиса неуверенно кивнула. Еще утром она была всего лишь курьером, а теперь у нее есть возможность получить две гораздо лучшие работы. Но ни одна из них ее почему-то не радовала. Принять предложение Матвея было страшно, как и устроиться к Волкову. Но она уже большая девочка, давно привыкла принимать решения сама, отвечать за последствия тоже. И какие бы странные ощущения ни испытывала в том необычном черном доме, о чем бы ни думала сейчас, завтра она соберет рюкзак и поедет с ночевкой в Волчье логово.

Просто потому что ей очень нужны деньги.

Последние лучи стремительно уходящего за лес солнца пробились через узкую щель между двумя приоткрытыми створками окна, скользнули по столу с расставленной для них ловушкой, запутались в хитросплетении нитей и не смогли выбраться обратно. Забились, как пойманная в силки птица, рассыпая вокруг золотистые искры.

Леон бросил кисть с темно-коричневой краской, которую как раз набрал на ворсинки, и бросился к столу. Солнечные лучи скоро найдут выход – всегда находят, – и ему нужно успеть забрать у них то, ради чего расставил ловушку.

Большое зеркало в тяжелой серебряной оправе лежало тут же, на столе, отражающей поверхностью вниз. Леон быстро натянул толстые кожаные перчатки, схватил зеркало и, не глядя в него, направил на ловушку. Солнечные лучи, почти уже выпутавшиеся из державших их нитей, отразились в зеркале. Попытались выскользнуть обратно в окно, но не смогли. Кроваво-красными пятнами упали на поверхность зеркала, превратились в черную жидкость, впитались внутрь. Теперь можно работать.

Леон закрыл окно, вернулся к столу. Замерев на мгновение, стянул перчатки. Как бы хотелось остаться в них! Но нельзя. Перчатками не получится зачерпнуть колдовство изнутри. Колдовство хочет только незащищенные руки. Голую кожу, через которую сможет впитаться внутрь, причиняя боль, беря плату.

Пальцы коснулись прохладной поверхности зеркала, медленно проникли внутрь. Кожу обожгло холодом, Леон с трудом заставил себя не отдернуть руку. Знал, что так сделает только хуже. Когда-то не выдерживал. О тех временах напоминают шрамы. Теперь он сильнее, уже умеет терпеть.

Расплавленное серебро обволокло пальцы, медленно потекло наверх, к ладони. Леон не смотрел – чувствовал. Как чувствовал и тьму, уже проникшую под кожу и бегущую по телу быстрее серебра. Вытащил из зеркала руку, глядя на то, как стекают с кончиков пальцев серебряные нити, чернея на воздухе. Второй рукой взял приготовленный изумруд, подставил под стекающие капли. Изумруд – хороший камень. Легко впитывает в себя колдовство, берет много. Рубин – гораздо хуже. Однажды Леон взял заказ на рубин, намучился, больше такой ошибки не повторяет. Но даже изумруд не способен впитать в себя все. Тело Леона берет больше, быстрее. Наполняется тьмой как чаша, подставленная под водосток во время дождя.

Тем не менее, одного раза хватило. Изумруд почернел, разогрелся, оставил на коже ожоги. Ожоги заживут уже к утру, не проблема. Тьма, успевшая впитаться в кровь, причинит гораздо больше вреда. Но без тьмы не получается. Без тени не было бы света. Без тьмы не было бы колдовства. Каждый солнечный луч заканчивает свою жизнь в тени – такова природа. И не Леону ее менять.

Положив изумруд на подставку, Леон поднялся. Голова кружилась, а тело было таким слабым, что ему пришлось ухватиться за столешницу, чтобы не упасть. Остался бы сидеть, но нужно стереть с руки остатки почерневшего серебра, иначе останутся уродливые рубцы, будто ему их мало. Медленно подошел к начатой картине, провел по полотну кончиками пальцев. Серебро благодарно покинуло кожу, осталось на картине уродливыми пятнами. Леон поднял с пола упавшую кисть, заново обмакнул в темно-коричневую краску, закрасил следы. Краска зашипела, не желая соприкасаться с темной материей, но Леон не оставил ей выбора.

«Да уж, Леон, художника из тебя не выйдет», – когда-то сказала ему мама.

Ты была права, мама, художника из меня не вышло.

«Ты плохо кончишь», – говорил ему отец.

И тоже был прав.

Леон непременно кончит плохо, если продолжит заниматься тем, чем занимается.

А не заниматься он не может. Такова теперь его сущность.

Возможно, он уже плохо кончил. Просто пока еще барахтается, хватается за жизнь. Уже почти без шансов, но еще хватается. Не привык сдаваться легко.

В дверь осторожно постучали, а затем вошла Софи.

– Приехала новая кандидатка, – объявила она, глядя на Леона с тревогой.

Софи слишком давно работала на него, научилась определять его состояние с первого взгляда. Должно быть, и сейчас заметила. Да и без этого знала, чем он занимался, а значит, понимала, и чем закончит.

– Хорошо, – кивнул Леон. – Я сейчас спущусь. Пусть ждет в кабинете. Кто там сегодня?

– Алиса Гречишная.

– Хорошо, – повторил Леон. – Позови пока Аллу, пусть приберется тут. Изумруд не трогать, ему еще нужно остыть. Остатки зеркала выбросить, принести новое. И пусть проверит запасы, не пора ли пополнить.

– Я все сделаю, – заверила Софи.

Леон не двигался с места, пока за Софи не закрылась дверь. Только после этого осторожно положил кисть на стол, медленно, с трудом преодолевая каждый шаг, добрался до стола. Залпом опрокинул в себя стакан воды со льдом. Легче не стало, наоборот, появилась тошнота, но ледяная вода как минимум притушила огонь внутри. А значит, незнакомый человек ни о чем не догадается. Пригладив всклоченные, давно не стриженные волосы рукой, Леон выпрямился, сосчитал до трех и наконец покинул мастерскую.

Алиса, как и две предыдущие кандидатки, ждала его в другом, парадном кабинете, где он принимал всех посетителей. Леону было интересно взглянуть на нее, и она оказалась совсем не такой, как он представлял. Он читал ее досье, видел фотографию и даже наблюдал за ней издалека, когда Алиса приезжала на собеседование, но вживую она оказалась совсем другой. Он почему-то думал, что она будет невысокой и худенькой, эдакая птичка-заморыш, с детства привыкшая расти как трава при дороге. Интернат, отсутствие образования, любая работа, за которую она хваталась, нарисовали Леону именно такой образ. И хоть он знал, что Алиса работала как на стройке, так и в охране, все равно не менялся в его воображении этот образ. А тогда, с высоты, он не смог ее хорошо рассмотреть.

Настоящая же Алиса оказалась довольно высокой. Хоть и худощавой, но ощущения хрупкости не производила. Открытый смелый взгляд, крепкое рукопожатие, четкая речь – никакого смущения или страха. Леон знал, какое впечатление производит на людей. Мало кто мог выдержать его взгляд, когда он смотрел не отрываясь. И Алисе это было явно тяжело, тем не менее глаза она не отвела. Смелая, упертая. Упрямая. И даже заплетенные в две косы волосы странным образом не придавали ей озорства и несерьезности. Леон был приятно удивлен.

Начало собеседования вышло стандартным: Леон привычно расспросил о прошлых местах работы, заверил, что рекомендации предыдущего работодателя не требуются.

– Я предпочитаю сам составлять мнение о кандидатах, – сказал он.

Алису, похоже, это устраивало. Он не расспрашивал об образовании или увлечениях. Первое не имело значения, второе он выяснит сам. У них не очень много времени, но его хватит на то, чтобы узнать ее лучше.

Прежде чем перейти к обсуждению обязанностей личного помощника, она задала необычный вопрос:

– Почему я?

– В каком смысле? – не понял Леон.

– Почему меня позвали на второй этап собеседования?

– А почему вас не должны были звать? – удивился он.

– Мне показалось, что я здорово проигрываю всем конкурентам, – честно ответила она.

Леону стало интересно. Он сложил пальцы домиком, посмотрел на собеседницу еще более внимательно.

– В чем же?

Алиса пожала плечами.

– Во внешности, в образовании, в кругозоре в конце концов.

Он усмехнулся.

– Но ведь вы не знаете, какие именно у меня требования к личному помощнику.

– И какие же?

– Он не должен бояться.

Алиса растерялась. Несколько мгновений на ее лице отражалось искреннее удивление.

– В каком смысле?

– В прямом. Вы же знаете, чем я занимаюсь? Почти каждый день мы будем соприкасаться с чем-то неизведанным, непонятным, опасным. Иногда смертельно опасным. И если вы испугаетесь, ваши шансы уцелеть значительно уменьшатся.

Алиса не спросила, с чем именно придется иметь дело.

– Я не испугаюсь. Даже если мне придется ловить для вас лягушек на болоте и сушить мышей в собственной спальне.

Леон несколько раз удивленно моргнул, а потом понял, что она имеет в виду. Искренне рассмеялся.

– Нет, вам не придется ловить лягушек и сушить мышей, обещаю. Вам, как моей помощнице, придется все время находиться рядом, много читать о сверхъестественном, изучать аномальные вещи. Помогать мне в изготовлении амулетов, в поисках пропавших людей. В общем, практически быть моей правой рукой.

– В таком случае я действительно не испугаюсь, – заверила Алиса.

И Леон ей почему-то верил. То ли было что-то в ее смелом взгляде, то ли просто понимал, что эта девчонка видела в жизни много дерьма, ее напугать сложно. По крайней мере, пока она лично не столкнется с чем-то смертельно опасным. Но тогда будет уже поздно бояться.

– За все риски я, конечно же, плачу. – Он взял лежащую на столе папку, подвинул ее Алисе. – Здесь договор, вы сможете изучить его в свободное время. В нем указана зарплата, премии, а также сумма, которая будет выплачена любому указанному вами человеку в случае, если с вами случится самое плохое.

И снова никакого страха или удивления на лице. Лишь короткая вспышка интереса, но открывать папку она не торопилась. Только подвинула к себе ближе. Леон знал, что суммы внутри ее удивят. Он готов был оплачивать работу помощника щедро, понимая, насколько она опасна. По двум предыдущим кандидатам сразу понял, что они не справятся. Алиса же внушала надежду.

– Я готова, – сказала она.

– Вы даже не читали контракт, – заметил Леон.

– Уверена, зарплата там все равно больше, чем та, что мне предложили в пиццерии, – хмыкнула Алиса.

– Хорошо. Тогда мы подпишем договор завтра утром, если вы останетесь до утра.

На ее лице впервые скользнуло удивление.

– Софи же сказала вам взять с собой вещи? Второй этап собеседования – это не разговор со мной. Это ночевка в этом доме. И если вы не сбежите до утра, завтра мы подпишем контракт.

– Очевидно, все остальные сбегали? – уточнила Алиса.

Леон не сдержал усмешки.

– Еще до полуночи.

– Что ж, если это все, тогда – до завтра?

Интересно, она такая смелая или отчаянная? Леон никогда не нуждался в деньгах, не знал, на что способны люди в желании их раздобыть. Нажал на кнопку на селекторе, и минуту спустя в кабинет вошла Софи. Он знал ее уже пять лет, но до сих пор порой поражался способности угадывать, когда нужно оказаться рядом. Ведь она не ждет все время под кабинетом, у нее слишком много работы для этого, и все равно появляется быстро, когда нужна ему.

– Софи, проводи Алису в комнату кандидаток, – попросил Леон, а потом добавил: – И позвони Анжеле, пусть приедет.

Поймал на себе встревоженный взгляд Софи, но никак не дал понять, что заметил его. Как и каких-то пояснений, само собой. Софи они и не нужны были, и так все поняла. Встревожилась, конечно, потому что работа с изумрудами никогда не требовала приезда Анжелы. Но сейчас Леон чувствовал, что один не справится.

Когда дверь его кабинета закрылась за девушками, он выдернул из-под стола корзину для мусора и едва успел склониться над ней. Да, без Анжелы сегодня не обойтись. И, похоже, его время действительно на исходе.

Все инстинкты, какие только существовали, вопили Алисе немедленно бежать. Не прощаясь, ничего не объясняя. Рвануть на себя дверь, выкатить байк из-под навеса, куда ей разрешил поставить его хмурый седой дядька, и развить такую скорость, на какую только способен этот старый агрегат. Но Алиса уже успела заглянуть в договор, выхватила взглядом цифры, обозначающие ее зарплату, и бежать никуда не собиралась. Если до этого деньги, которые платил ей Шурыгин, казались неплохим вознаграждением, то зарплата у Волкова превосходила даже самые смелые ожидания. Ради таких денег Алиса отключит к черту не только инстинкты, которым обычно доверяла, но даже разум.

Черные стены давили на нее почти физически. Они словно скрадывали пространство, сжимались вопреки законам физики, втягивали в себя воздух, не давая нормально вдохнуть тем, кто находился в этом доме. Если поначалу Алиса надеялась, что черная здесь только приемная, чтобы впечатлять и пугать посетителей, то вскоре убедилась, что такой цвет имеет буквально весь дом.

Что творится в твоей голове?

Волков, надо заметить, произвел на Алису неизгладимое впечатление. По фотографиям и видео в интернете ей казалось, что он старше, а вживую же оказался молодым еще человеком, лет тридцати, может быть, немного больше. Даже дома он был облачен в черное, которое, похоже, под светом софитов на телевидении и придавало ему возраст: черные брюки, черная рубашка, нечто вроде плаща или накидки, а может быть, удлиненного пиджака – Алиса не очень-то разбиралась в одежде. Волосы тоже черные, не короткие, то ли давно не стриженные, то ли специально отращиваемые, оттеняли бледную, не знающую загара кожу. Алисе даже показалось, что кожа его слишком бледная, будто он болен или очень устал. Взгляд цепкий, внимательный. Под таким взглядом хотелось съежиться, уменьшиться в размерах, превратиться в обивку кресла. Алиса с трудом заставляла себя сидеть прямо под этим взглядом. Она и сама любила черный цвет в одежде, но все же разбавляла его при этом то украшениями, то рисунками на футболке. Волков же походил на персонажа старой детской страшилки: «В черном-черном городе черной-черной ночью…»

И тем не менее она послушно шла за неприветливой Софией длинными петляющими коридорами и ничего не спрашивала. Чувствовала, что та не ответит ни на один вопрос, поэтому молчала. Алиса давно научилась ставить себе небольшие задачи, выполнять их по очереди, не задумываясь, что ждет дальше. Если бы планировала свою жизнь надолго, сошла бы с ума от безысходности, наверное. Поэтому маленькими, постепенными шагами… Сейчас ее задача – дотерпеть до утра. Судя по словам Волкова, легко не будет. Возможно, ее будут специально пугать.

Комната, куда привела ее София, находилась в самом конце коридора второго этажа и мало чем отличалась от остального дома: те же черные стены, черный потолок, заклеенные матовой пленкой окна.

– Ванная там, – София указала на неприметную дверь в конце комнаты. – Можете пользоваться всем, что найдете.

Алиса огляделась: большая двуспальная кровать под тяжелым балдахином, тумбочка рядом, письменный стол со стулом, шкаф – больше в комнате не было ничего. Спертый воздух с едва заметной цитрусовой отдушкой давал понять, что комнатой не пользуются, но порядок в ней поддерживают.

– Окна открывать можно? – поинтересовалась Алиса.

– Можно, – коротко ответила София.

– Дверь на ночь будет заперта?

Впервые на лице надменной красотки проскользнуло удивление.

– Нет.

– То есть я в любой момент могу выйти?

На губах Софии появилась понимающая усмешка.

– Входная дверь тоже не заперта. Как и ворота слева от вашего байка.

Понятно, думает, что Алиса, как и остальные, сбежит.

Хрен тебе, Снежная Королева. Я получу эту работу, чего бы мне ни стоило!

– Спасибо.

София, не прощаясь, вышла за дверь, и Алиса против воли прислушалась: замок действительно не щелкнул. Стук тонких каблуков по паркету стремительно удалялся, и, только когда перестал быть слышен вовсе, Алиса выдохнула. Поставила рюкзак с вещами у стены, огляделась. Что ж, провести тут ночь – не такая и непосильная задача.

Первым делом она распахнула окно, впуская в давно непроветриваемую комнату свежий осенний воздух. Вместе с воздухом в комнату проник аромат прелых листьев, последних цветов и недавно закончившегося дождя, стрекот цикад и прощальная песня какой-то птахи. Алиса высунулась из окна, всмотрелась в темноту. Окна выходили в сад, но сейчас он был почти не виден: освещался лишь тусклыми лампами под четырьмя лавочками вдоль узкой тропинки. Только саму тропинку, посыпанную щебнем, Алиса и смогла разглядеть. Ладно, посмотрит утром.

Вытащив из рюкзака удобную домашнюю одежду, Алиса зашла в ванную. Спать в пижаме она не собиралась, на всякий случай решив оставаться на стреме, но заваливаться в уличных джинсах на кровать тоже привычки не имела. А почистить зубы и умыться перед сном и вовсе было необходимостью.

Ванная оказалась маленькой, но функциональной. Душевая кабина, раковина и унитаз, длинный высокий шкаф в углу, в котором нашлись полотенца и всякие мыльно-рыльные принадлежности, – вот и все. Тем не менее ванная показалась Алисе очень уютной. Возможно, потому что она не была черной. Темно-синей, матовой – да, но не черной, что уже удивительно для этого дома. А вот зеркала над раковиной не было, его заменяла странная картина без стекла. И лишь немного повоевав с выключателями, Алиса вдруг обнаружила, что картина эта складывается на манер шторки, обнажая небольшое зеркало.

Нет, ты реально ненормальный.

Хотя Алиса вынуждена была признать, что Волков на первый взгляд производил странноватое впечатление, эпатажное, но ненормальным не казался.

Умывшись и переодевшись, Алиса вернулась в комнату, в которой стало уже ощутимо прохладно. Она едва успела закрыть окно, как раздался легкий стук в дверь.

– Войдите, – осторожно сказала она, не зная, чего ожидать. Кто мог к ней наведаться?

За дверью оказалась полная женщина лет пятидесяти с подносом в руках. На подносе стоял чайничек, одна чашка и что-то на тарелке, накрытой салфеткой.

– Добрый вечер! – поздоровалась женщина, широко улыбаясь и плечом открывая дверь пошире. – А я вам перекусить принесла. Ужин у нас обычно в семь, на него вы опоздали, но не ложиться же спать голодной.

Бесконечно болтая, женщина подошла к столу, плюхнула на него поднос и повернулась к Алисе. Она продолжала улыбаться, но улыбка эта Алису почему-то настораживала. Должно быть, просто пугала сама атмосфера.

– Спасибо, – выдавила Алиса, глядя то на поднос, то на женщину.

– Меня Тамарой Ильиничной звать, – представилась женщина. – Я у Леона кухней заведую.

– Алиса.

– Вот и чудненько. Ну ладно, побегу, мне надо еще заготовки к завтраку доделать, а вы кушайте, пока пирог не остыл. Я подогрела.

Послав Алисе еще одну улыбку, Тамара Ильинична поторопилась к двери, но на пороге вдруг обернулась и спросила:

– Софи вас сюда привела?

Алиса кивнула. Тамара Ильинична собиралась еще что-то сказать, но передумала. Пожелала спокойной ночи и скрылась за дверью. Алиса медленно подошла к столу, убрала салфетку. Под ней на столе обнаружился маковый рулет, политый сахарной помадкой. Алиса первым делом макнула палец в помадку, облизала. Делала так в далеком детстве, когда еще жила дома. Баба Аня, которую Алиса звала бабАня, пекла на Пасху куличи и поливала их такой помадкой. БабАня была женщиной склочной, даже вредной, но Алису любила. И пусть той иногда прилетало по рукам за такие проделки, воспоминания о помадке все равно остались теплыми.

Алиса не заметила, как съела весь пирог, так и стоя у стола. И лишь затем вытерла пальцы, налила в чашку чая и села в кресло. Что ж, в таком добром расположении духа можно и договор изучить поподробнее.

В общем-то, ничего сверхъестественного в нем не было. Стандартные фразы вроде того, что она должна приходить вовремя, соблюдать секретность, не обсуждать Волкова и его дела с кем бы то ни было. Сами обязанности были прописаны весьма обтекаемо: сопровождать Волкова в поездках, выполнять его указания. Примерно как он и говорил. Что это будут за указания, не оговаривалось. Отдельно было прописано, что работа сопровождается риском, поэтому в случае получения травмы полагается компенсация, а при летальном исходе она будет выплачена указанному лицу. Суммы этих компенсаций Алису обрадовали и напугали одновременно. Что ж там за риск такой, что Волков готов заплатить такие деньги? Неужто спиритические сеансы настолько опасны?

Выпив чаю и закончив читать договор, Алиса забралась в кровать, погасила лампу. Заклеенное окно не пропускало лунный свет, и в комнате было так темно, что Алиса не видела даже собственных рук. Она уже плохо помнила, когда в последний раз оказывалась в такой темноте. Пожалуй, когда они еще в интернате пошли в поход. Было лето, но ночь выдалась совершенно безлунная. И когда погас костер, семеро подростков в возрасте четырнадцати-шестнадцати лет и двое воспитателей оказались в кромешной темноте. Тогда было немножко страшно и очень весело, сейчас же просто неуютно.

Алиса положила сложенные ладони под щеку, уставилась в темноту. Сколько бы ни привыкали к ней глаза, а так и не смогли различить никаких очертаний. Выпитый горячий чай и напряженный день наконец сморили ее, и Алиса уснула.

Разбудил ее детский смех. Алиса распахнула глаза, но мир вокруг по-прежнему был погружен в кромешную темноту. Алиса осторожно приподнялась на локте, прислушалась. Сначала было тихо, а затем ребенок засмеялся снова. Разобрать, мальчик это или девочка, Алиса не могла, но точно знала, что ребенок находится в ее комнате. Где-то в углу, в районе шкафа. Малыш продолжал заливаться смехом, а у Алисы мурашки бежали по спине от этого звука. И как назло, она оставила телефон в сумке. Вспомнив, что на прикроватной тумбочке стоит лампа, Алиса слепо пошарила рукой и наткнулась на ее абажур. Сначала чуть не свернула лампу с тумбочки, но вовремя успела ухватить. Скользнула рукой вниз, нащупала провод и выключатель. Щелкнула.

Помещение залил тусклый желтоватый свет – и смех сразу стих. Комната была пуста. Алиса откинула одеяло, опустила ноги на пол. Глупо было полагать, что какой-то ребенок забрался в ее комнату, а сейчас спрятался в шкафу, но проверить стоило. Ведь вечером она предполагала, что ее будут пугать.

В шкафу на трубе болтались лишь пустые вешалки. Алиса тщательно проверила все стенки, понажимала на ручки, выдвинула каждый ящик. Затем осмотрела стену возле шкафа. Нет, никаких потайных дверок, никаких динамиков. Закрыв дверцы шкафа, она подошла к окну. Ей, конечно, казалось, что ребенок был в комнате, но, может, какие-то акустические искажения ввели ее в заблуждение?

Из окна она тоже ничего не разглядела. Темные кусты и деревья спали, не шевелясь. Ветра не было, а потому ничто не нарушало их покой.

Ребенок снова рассмеялся, на этот раз прямо за ее спиной. Алиса подпрыгнула от неожиданности, резко обернулась и успела увидеть тень, скользнувшую по стене. А в следующую минуту услышала и топот ног: кто-то будто пробежал совсем рядом. Свет от лампы на секунду притух, будто кто-то прошел между ней и Алисой.

Алиса прижалась спиной к стене, осматривая пустое пространство вокруг себя.

Если ее и пугали нарочно, то она не представляла, как именно. Да и зачем? Хотели бы по-настоящему напугать – не предупреждали бы. Нет, она не сомневалась, что все это происходит по-настоящему. Алиса никогда не задумывалась, верит ли в сверхъестественное. Свои странные видения воспринимала как должное, а о другом не думала. Сейчас же ей казалось, что все по-настоящему. Вот только объяснить, как это происходит, не могла. И понимала, почему сбежали другие кандидатки. Схватить сумку, скатиться с лестницы и навсегда забыть об этом доме ей хотелось больше всего на свете. Чтобы придать себе смелости, Алиса еще раз быстро взглянула на цифры в договоре.

Ради таких денег я справлюсь!

Не гася лампу, она снова забралась в постель. Накрылась одеялом по самую шею, повернулась на бок, чтобы видеть комнату. Сон исчез, даже глаза закрывать было страшно. Однако ребенок больше не смеялся, и постепенно Алиса снова задремала.

– Нет!!! – закричал кто-то совсем рядом, и Алиса опять подпрыгнула от испуга.

Сердце зашлось в бешеном галопе, готовое выскочить из груди и сбежать самостоятельно, если уж его хозяйке деньги важнее. Алиса точно помнила, что не выключала свет, теперь же лампа была не просто погашена: ее не было на тумбочке. Алиса почти кубарем свалилась с кровати и сразу нашарила лампу на полу. Повезло, что шнур все еще был вставлен в розетку, а потому, стоило Алисе щелкнуть выключателем, зажегся свет.

Комната по-прежнему была пуста. Ребенок больше не смеялся, но теперь ясно слышался женский плач. Откуда он доносится, Алиса не могла определить. Как будто отовсюду.

И снова беглый осмотр комнаты показал, что она пуста. Как пуста была и ванная, о которой Алиса забыла в первый раз. А женщина продолжала плакать, и теперь к ее голосу добавлялся еще один: тихий, почти неслышный. Алисе казалось, что плачет ребенок. Возможно, тот самый, что смеялся раньше.

Что происходит в этом доме?!

Алиса решительно подошла к двери и коснулась ручки, намереваясь открыть дверь.

Нет, она не собиралась сбегать. Просто посмотреть, нет ли кого в коридоре. Но стоило ей нажать на ручку, как детский вопль раздался снова:

– Нет! Нет, не открывай! Не открывай, он убьет нас!

Алиса машинально отпрыгнула от двери, но затем решительно вернулась и распахнула ее. Длинный коридор, слабо освещаемый висящими на стене бра, был пуст. Она даже набралась наглости и постучала, а затем, не получив ответа, вошла в соседнюю комнату. Та оказалась точной копией ее спальни и была совершенно пуста. Алиса вернулась обратно, села на кровать. Страх в ней притих, задавленный упрямой решительностью не сбежать до утра. Она сложила руки на груди, доказывая неизвестно кому, что не боится.

Женщина появилась буквально из воздуха. Появилась – и тут же начала падать. Алиса была слишком далеко и не успела бы подхватить ее, даже если бы хотела. Но она и не сдвинулась с места, растерянная и напуганная происходящим. Как бы ни храбрилась – а было страшно до ледяных пальцев.

Женщина некрасиво упала на пол, и тогда Алиса разглядела, что она вся в крови. В крови, но не мертва. Поднялась на локтях и, как солдат в окопах, медленно поползла к двери, оставляя за собой кровавый след на полу.

Алиса видела себя будто со стороны и не верила, что всего лишь неделю назад она не испугалась в горящем клубе, спаслась сама и спасла еще семь человек. Сейчас же она сидела на кровати, обхватив себя руками и боясь пошевелиться. Молча смотрела на умирающую женщину и желала лишь одного: чтобы той не пришло в голову попросить ее о помощи. Здравый смысл подсказывал Алисе, что этой женщины попросту не может быть, что люди не появляются из воздуха, но дикий, липкий страх велел молчать и даже не дышать.

Женщина доползла до двери, приподнялась на руках, чтобы дотянуться до ручки, но вдруг страшно закричала, изогнулась дугой. Алиса на кровати подобрала под себя ноги, зажмурилась так, что перед глазами появились цветные круги, зажала ладонями уши.

Не видеть, не слышать.

Не бояться.

Ей слишком нужна это работа.

Что бы ни случилось этой ночью, она не выйдет из комнаты до утра.

Похоже, Алисе каким-то чудом удалось еще раз задремать, потому что, когда снова раздался стук в дверь, она вдруг обнаружила, что за окном светло. Тонированное стекло не пропускало много солнечного света, но все же это было уже утро.

Быстро оглядевшись и убедившись, что в комнате она одна, а на полу отсутствуют следы крови, Алиса прислушалась: может быть, стук ей приснился? Нет, постучали снова. А затем из-за двери послышался женский голос:

– Алиса, вы там?

– Да, – хрипло ответила Алиса, затем прочистила горло и повторила: – Да, входите!

На пороге появилась незнакомая женщина. Лет сорока, высокая, стройная, но не худощавая. Лицо у нее было строгое, как у школьного завуча, волосы уложены в высокую прическу, из которой не выбивалось ни единого волоска. Стильное прямое платье чуть ниже колен неприметного коричневого цвета и туфли на низком каблуке дополняли образ. Алиса вдруг почувствовала себя нашкодившей школьницей.

– Доброе утро, – поздоровалась незнакомка, быстрым взглядом окидывая комнату. Алисе даже показалось, что она тоже ищет какие-то следы. – Меня зовут Мария Антоновна, я домоправительница. Тамара Ильинична просила передать, что завтрак будет накрыт в столовой через двадцать минут. Пожалуйста, приведите себя в порядок и спускайтесь. Столовая находится в правом крыле дома.

Выдав тираду, Мария Антоновна развернулась на каблуках и бодро застучала ими куда-то в глубь дома, не дав Алисе и шанса задать хоть какой-то вопрос. Ей вообще показалось, что домоправительница была удивлена, увидев ее в комнате. Должно быть, ожидала, что Алиса сбежит, как и остальные.

Быстро умывшись и завязав волосы, Алиса вышла из комнаты. Топографическим кретинизмом она никогда не страдала, дорогу запоминала легко, поэтому без труда нашла лестницу, по которой София накануне вела ее в комнату, и спустилась на первый этаж. Большой холл, на который вчера она не успела обратить внимание, сегодня поразил размерами. Он не был разделен на этажи, поэтому казался бесконечно высоким. И мог бы быть залит светом, если бы только окна не закрывали тяжелые портьеры, почти не пропускающие свет. Наверняка и стекла заклеены пленкой. Зачем строить такие окна, если все равно их закрываешь? Алиса решительно не понимала. Но чувствовала, что, если часто будет бывать здесь, однажды ослепнет, как крот.

Даже если бы она путала право и лево, как Мирослава, определить, где находится столовая, все равно смогла бы легко: оттуда доносились громкие голоса и смех. И это удивило Алису. Темный дом с заклеенными окнами, неприветливая София, строгая Мария Антоновна намекали ей, что здесь нет места веселью. А вот поди ж ты – обычный человеческий смех.

Столовая оказалась огромной. По размерам ничуть не уступала холлу, хоть и имела привычный потолок. Посередине стоял большой стол со стульями, вдоль стен располагались открытые шкафы с посудой, цветами и прочими элементами декора. За столом уже сидели люди: София с чашкой кофе или чая уткнулась в смартфон и даже не подняла голову, когда Алиса поздоровалась; высокий молодой мужчина смеялся и что-то весело рассказывал залитой румянцем девушке; двое мужчин среднего возраста, в одном из которых Алиса узнала того, что вчера показал ей место для мотоцикла, сидели чуть в стороне от остальных, о чем-то беседуя. Второй мужчина походил на профессора: выбеленные сединой волосы были уложены на одну сторону, такого же цвета аккуратная бородка дополняла образ. Вчерашняя знакомая Алисы – Тамара Ильинична – носилась между шкафами и столом, раскладывая по тарелкам блюда и без спросу добавляя каждому сидящему добавки.

– Алиса, как я рада, что вы не уехали! – тепло поприветствовала ее Тамара Ильинична. – Ну, садитесь, я вам сейчас завтрак положу. Что предпочитаете: чай, кофе? Черный, зеленый?

– Кофе, пожалуйста, – попросила Алиса, занимая ближайшее место. – Покрепче и без молока.

Она поймала на себе заинтересованные взгляды всех присутствующих. Даже София оторвалась от своего смартфона, посмотрела раздраженно и тут же вернулась к экрану обратно.

– Как прошла ночь? – поинтересовался молодой мужчина.

– Отвратительно, – честно призналась Алиса. – Меня специально пугали?

Мужчина переглянулся с девушкой, с которой болтал до этого, и оба синхронно замотали головами.

– Это дом такой, – первой отозвалась девушка. – Я поначалу тоже боялась, но потом привыкла. Даже внимания не обращаю.

– Но что это? – настаивала Алиса.

Никто не торопился ей отвечать. Напротив, Тамара Ильинична поставила перед ней тарелку с омлетом и свежими овощами, улыбнулась даже не ей, а всем остальным:

– Не будем портить утро страшными рассказами. Под такие речи еда плохо усваивается, поверьте моему опыту!

– Мы вам верим, Тамара Ильинична, вы же знаете! – громко заявил молодой мужчина. – Если кто-то и несет мудрость в этом доме, то это вы!

И Алиса поняла, что никто ей ничего не расскажет. По крайней мере, пока она не подпишет договор и не станет понятно, что остается тут минимум на год.

Вскоре Алиса выяснила, что молодого мужчину зовут Влад, он работает у Волкова водителем. Возит не только само начальство, но и Тамару Ильиничну за продуктами, и всех остальных при необходимости. Его собеседница – Алла – выполняла роль горничной. Поддерживала текущую чистоту в доме и руководила приходящим раз в неделю для более тщательной уборки клинингом. Двое пожилых мужчин оказались садовником и врачом. Конечно, кем еще мог оказаться «профессор», как не доктором? И если наличие садовника Алиса понимала, то, для чего Волков держит в доме личного врача, оставалось неясным. Колдун вчера показался ей бледным, но она списала это на полное отсутствие света в доме и поддержание определенного образа. Может, он вообще пудрой какой-нибудь пользуется, она бы не удивилась. Неужто на самом деле чем-то серьезно болен? Спрашивать, конечно же, не стала.

Вскоре в столовой появились еще посетители: сначала пришла Мария Антоновна, а затем еще одна девица, назначение которой в этом доме Алиса не могла угадать. Она была высокой, с длинными рыжими волосами, ярким макияжем и больше всего напоминала проститутку. Короткий блестящий топ обтягивал высокую грудь, юбка заканчивалась так быстро, что было непонятно, юбка это вообще или пояс от нее. Зато голенища сапог доходили почти до середины бедра. Открытые руки украшали многочисленные браслеты, пальцы заканчивались острыми когтями с ярко-алым лаком. Но даже несмотря на боевую раскраску девушки, Алиса заметила, что под ее глазами залегли глубокие тени, будто она не спала всю ночь. Точно такие же тени Алиса видела сегодня в зеркале.

– Мальчики, девочки, доброе утро! – томно протянула девица, плюхнувшись на стул рядом с Алисой. – Тамарочка Ильинична, котик, положите мне побольше. Голодна как волк.

Тамара Ильинична не обратила внимания на такую фамильярность, с каким-то даже уважением, как показалось Алисе, поставила перед девицей тарелку и положила в нее столько еды, сколько едва ли под силу было одолеть взрослому мужчине. А девица схватила вилку и принялась за завтрак, будто не только не спала всю ночь, но и не ела неделю перед этим.

– Анжела, как ты не толстеешь? – с завистью поинтересовалась Алла.

– А ты поработай с мое, – хмыкнула девица с набитым ртом.

Алиса вспомнила, как вчера Волков просил Софию позвонить некоей Анжеле. Интересно зачем? Кто все-таки эта девица? Никто в доме не носил униформу, но все же одевались более практично и неприметно.

– Леон спустится к завтраку? – спросила Мария Антоновна через некоторое время.

Анжела пожала плечами.

– Он спал, когда я уходила. – Она закинула в себя остатки омлета, вытерла тарелку кусочком хлеба и тоже отправила его в рот. – Все, котятки, я к себе. Не скучайте. Леону передавайте привет и мои извинения, что не дождалась, пока проснется. Но после такой ночи мне необходим отдых. Чао! – Она послала всем воздушный поцелуй и уставшей походкой направилась к выходу.

– Тебя отвезти? – крикнул вдогонку Влад.

– Я уже вызвала такси, – отозвалась Анжела, не оборачиваясь.

Когда стук ее каблуков стих, Алиса осторожно поинтересовалась:

– А Анжела – кто?

Все присутствующие переглянулись. Влад усмехнулся, Алла почему-то покраснела. Молчаливый садовник, который за все время завтрака не произнес ни слова, лишь слушал болтовню доктора, снова повернулся к собеседнику.

– А сама как думаешь? – весело спросил Влад.

Алиса пожала плечами, не желая озвучивать свою версию. Вдруг ошиблась?

– Проститутка она, – хмыкнула София, по-прежнему пялясь в телефон. – Сразу же понятно.

Алисе показалось, что сегодня она в еще более скверном настроении, чем раньше. Поэтому расспрашивать дальше, что проститутка делала в доме и почему Волков пользуется услугами девушки по вызову, не стала. Впрочем, и не получилось бы: в коридоре снова послышались шаги, и вскоре на пороге появился сам хозяин дома. Выглядел он получше, чем вчера. То ли выспался (хотя почему тогда такой взъерошенной выглядела Анжела?), то ли так падал свет, но Алисе показалось, что сегодня он не настолько бледен. На щеках будто играл легкий румянец, и даже черная одежда так сильно не оттеняла прозрачную кожу.

Волков окинул взглядом присутствующих, чуть дольше задержавшись на Алисе, будто не верил, что она дождалась утра. Она машинально подняла подбородок, как бы говоря, что иначе и быть не могло. Волков поздоровался со всеми и сел к столу, заставив Алису в очередной раз за это утро удивиться. Она не думала, что экстравагантный хозяин огромного дома с целым штатом прислуги завтракает вместе с этой самой прислугой за одним столом.

– Рад, что вы остались до утра, – негромко сказал он Алисе, дождавшись, пока Тамара Ильинична подаст завтрак и ему.

– Я же говорила, что не испугаюсь, – заявила Алиса. – Хотя, должна признать, пугали хорошо. Одна окровавленная женщина чего стоит.

– Окровавленная женщина? – Волков достоверно разыграл удивление, даже вилку до рта не донес, повернулся к Алисе.

Как будто ты не знал.

Она кивнула.

– Расскажите подробнее. Что вы… что произошло ночью?

Все остальные тоже замолчали, прислушались к разговору. Алисе стало неловко от такого внимания, но она продолжила:

– Сначала я услышала детский смех, потом шаги. Проверила все, но ребенка нигде не было. Потом кто-то кричал, а затем словно из ниоткуда появилась окровавленная женщина, проползла по полу к двери и исчезла опять в никуда.

В столовой повисло молчание. Алиса не смотрела на Софию, а потому не увидела, как та, единственная из всех, покраснела. Только когда Волков повернулся к ней, Алиса сделала то же самое.

– В какой комнате ночевала Алиса? – спросил Волков, и голос его стал вдруг на два тона холоднее.

Никто не ответил. Алиса тоже молчала, не понимая, что происходит. Неужто на самом деле не знал?

– София, – повторил Волков, хотя Алиса точно помнила, что вчера он называл своего секретаря «Софи».

– В комнате семь, – наконец ответила та, вскинув голову и покраснев при этом еще сильнее. Костяшки пальцев, которыми она сжимала телефон, напротив, побелели.

– Почему? – В вопросе этом Алиса явно услышала угрозу. – Все кандидатки должны жить в комнате три.

– Там забыли проветрить и был слишком спертый воздух, – явно на ходу придумала София, а Алиса вспомнила воздух в той комнате, где ночевала. Вот уж где точно не проветривали!

– Даже если так, – медленно произнес Волков, – в доме пятнадцать комнат. Уж свободную среди них можно было найти, разве нет?

– Прости, – произнесла София, еще сильнее сжимая пальцы, но выдерживая взгляд шефа. – Я подумала, что нет никакой разницы, где она будет ночевать, все равно сбежит, как остальные.

Алиса поняла, что происходит. София невзлюбила ее с первого взгляда, еще тогда, на первом собеседовании. Всячески давала понять, что Алисе не получить эту работу. По каким-то причинам ее резюме впечатлило Волкова, тот позвал Алису на второй этап. И эта сучка поселила ее в другую комнату, чтобы она наверняка сбежала. Алиса не знала, что это за комната, но подозревала, что явно не для ее, скажем так, уровня. Может быть, опять-таки чтобы впечатлять посетителей или еще что. Но она точно не должна была там оказаться.

С другой стороны, есть и плюсы. Она не сбежала из более страшной комнаты. И если Волкову действительно важно, чтобы личная помощница не боялась, работа у нее в кармане.

Так и вышло.

– Переселите Алису в другую комнату, – сказал Волков не кому-то конкретному, а всем. И разом кивнули и София, и Алла, и Мария Антоновна. – Алиса, если вы не передумали, после завтрака зайдите ко мне и подпишите договор. А затем кому-то надо будет познакомить нашу новую сотрудницу с домом и территорией, а также ввести в курс дела по поводу остального.

– Я могу, – первым вызвался Влад, подмигнув при этом Алисе.

– Хорошо, – согласился Волков. – Спасибо. Тогда займетесь этим сразу после подписания договора.

Сказав это, Волков наконец-то приступил к завтраку, а Алиса тихонько выдохнула, едва сдерживая победную улыбку. Она получила эту работу! Получила!

И даже обостренные инстинкты обреченно заткнулись, перестали гнать ее из неприветливого мрачного дома. Смирились. Или затаились.

С подписанием договора долго тянуть не стали, и уже через пятнадцать минут Алиса наконец официально получила работу. Волков оказался настолько предусмотрительным, что уточнил, не нужен ли Алисе аванс. Авансы, как и долги, Алиса не любила, поэтому отказалась. Одно дело – получать оплату за уже проделанную работу, другое – быть должным заранее. И хоть контракт предусматривал, что работу ей все равно придется выполнять, брать деньги прямо сейчас она не хотела. Тем более нужды в них особой не было. Во-первых, у нее еще оставалась зарплата Шурыгина, а во-вторых, вскоре выяснилось, что жить ей чаще всего придется здесь, в этом черном доме, который почему-то уже не казался таким мрачным. Возможно, потому что Алиса видела: на улице светит яркое осеннее солнце, раскрашивая пусть не дом, но сад вокруг яркими красками. А когда мир укутается ночным одеялом, ей снова станет страшно.

– Это не обязательное условие, – говорил Волков. – Точнее, иногда я буду просить вас остаться на ночь, но чаще всего вы можете ездить домой. Просто это не очень удобно. Здесь у вас будет своя комната, я лично прослежу, чтобы вам выдали ту, где по ночам из воздуха не появляются окровавленные женщины, – по его губам скользнула легкая улыбка.

Алиса не могла не признать, что жить здесь действительно будет удобнее. Дом Волкова находился довольно далеко за городом, Алиса на байке добиралась сорок минут. Дорога к нему вела плохая, сплошные кочки и ухабы, так и улететь недолго. А если учесть, что впереди зима, с приездом будет еще сложнее. Из города придется ехать электричкой до ближайшего садового товарищества, а потом либо ловить попутку, либо идти четыре километра пешком. Даже деревни рядом с Волчьим логовом нет, дом располагается на отшибе, до ближайших соседей не менее трех километров, с попутками тоже могут возникнуть проблемы. Алиса подозревала, что можно будет попросить встречать ее со станции и отвозить туда Влада, но делать это каждый день ей не позволила бы совесть. Так что жить в Волчьем логове вполне себе неплохой вариант. Все остальные именно им и пользуются.

Влад ждал ее в большом холле. Сначала провел экскурсию по дому, но ничего сложного в нем не оказалось. Это вчера Алиса подумала, что он слишком большой и непонятный, но вскоре выяснилось, что в нем все просто и симметрично: два больших крыла по обе стороны холла, в каждом из которых два этажа. Второй этаж жилой, на нем располагаются только спальни. Первый же этаж имеет другое назначение. В правом крыле кухня, столовая и еще несколько комнат хозяйственного назначения, за которыми начинается запретная пока для Алисы территория: лаборатория Леона.

– Он тебе ее потом сам покажет, – сказал Влад, ловко увлекая Алису в другую сторону.

Посмотреть первый этаж левого крыла ей тоже не позволили. Сразу за большой приемной начинался короткий коридор, заканчивающийся массивной дверью с кодовым замком.

– Там у нас медицинская часть, – поведал Влад. – Вотчина Антона.

Алиса уже знала, что доктора с профессорской внешностью зовут Антоном Викторовичем.

– Для чего в доме целая медицинская часть? – удивилась она.

– Работа у нас такая, – пожал плечами Влад, ничего больше не объясняя.

И Алиса в тот момент даже не подозревала, что уже сегодня убедится в том, что работа на Волкова действительно сложная и крайне опасная.

В общем, с домом разобрались быстро. Территория вокруг же оказалась гораздо интереснее. Она была огромной, как и писали в тех статьях, что читала Алиса перед собеседованием. Естественно, обойти ее всю было нереально. Влад по секрету сказал, что даже Леону достоверно не известно, что вообще на ней есть. Но садовник Денис Сергеевич умудрился разбить небольшой сад позади дома, с него и начали осмотр. Сад оказался крохотным, поскольку отвоевывать у этого странного места каждый метр было крайне сложно. Сорняки росли со скоростью света, дорожки то и дело расползались, будто внизу было болото, а не твердая земля, высаженные культуры стремились загнуться сразу после посадки, а некоторым это даже удавалось. Тем не менее благодаря золотым рукам и знаниям Дениса Сергеевича возле дома удалось создать небольшую ухоженную территорию, на которой одуряюще пахло прелой листвой и поздними розами. Тот аромат, что Алиса вчера впустила в комнату, открыв окно, был лишь слабым отголоском, демоверсией того, что она почувствовала, выйдя вслед за Владом в сад.

– Не радуйся раньше времени, – хмыкнул Влад. – Зимой тут довольно уныло. Как и во всем доме.

– А почему он такой темный? – поинтересовалась Алиса, раз уж Влад сам затронул эту тему.

– Прихоть Леона, – пожал плечами новый знакомый. – И дом, и сад – все по его проекту построено.

– Черные стены – часть пиар-компании?

Влад усмехнулся.

– Нет. Леон никого не впускает в свой дом дальше гостиной, даже нам запрещено тут фотографировать.

Алиса кивнула, вспомнив этот пункт в договоре.

– Тогда что?

– Леон не любит отражений. – Влад ненадолго замолчал, но Алиса видела, что дело не в нежелании рассказывать. Скорее, он просто формулировал мысль, чтобы правильно донести ее. – Очень скоро ты поймешь, что Леон реально может многое. Он не обманщик и не самозванец. Не знаю, веришь ли ты в сверхъестественное, но если нет, то твое мнение поменяется. Леон может многое, но и платит за это дорого. Я не знаю, что именно он видит в отражениях, но это определенно пугает его и забирает силы. Поэтому в доме почти нет зеркал, а те, что есть, надежно спрятаны от случайных взглядов. Окна заклеены матовой пленкой, и вообще все матовое. Ты не найдешь ни одной глянцевой поверхности.

Алиса почувствовала, как по спине побежали мурашки.

– А я уж было подумала, что Леон – вампир, – пошутила она. – Отсюда и нелюбовь к зеркалам.

Влад посмотрел на нее как-то уж слишком серьезно.

– Вампиров здесь нет, – произнес он без улыбки, и Алиса не знала, как отнестись к его словам.

– А что есть?

– Многое. Так сразу и не знаешь, с чего начать.

– Например, с того, что происходит в доме, – предложила Алиса. – Что я видела сегодня ночью?

Влад поморщился, будто у него внезапно разболелся зуб, покосился на Алису.

– Извини за это. Софи вообще-то нормальная девчонка, видимо, настроение было паршивое. Или реально подумала, что ты все равно сбежишь, чего возиться. Не должна она была заселять тебя в ту комнату.

– Мне показалось, что я ей не понравилась еще в первую встречу, – заметила Алиса.

– Не думаю. Я же говорю, она нормальная. Заносчивая иногда, не без этого, но общаться с ней можно.

– Допустим. Так что все-таки это было?

– Видишь ли, – Влад ненадолго задумался. – Дом стоит в необычном месте. Не знаю, насколько ты знакома с историей нашей области, но эта территория всегда была закрытой. Никаких секретных лабораторий, просто давно известно, что места здесь необычные. Что-то вроде Бермудского треугольника.

– Да, я читала, – подтвердила Алиса. – Меня еще удивило, как Волкову разрешили построить здесь дом?

– Кому, если не ему? – хмыкнул Влад. – По-моему, наша власть даже обрадовалась, когда Леон захотел стать хозяином этой территории. Теперь сюда нельзя ходить официально и есть кому за этим следить. Кстати, Леон не любит всего этого официоза, поэтому тебе придется привыкнуть называть его просто по имени.

Алиса серьезно кивнула. Леон так Леон. Гораздо больше ее интересовало, что все-таки происходит на территории дома и сада.

– Я не силен ни в физике, ни во всей этой эзотерике, но, как я понял из объяснений Леона, здесь что-то вроде сильного искривления пространства и времени, – путано пояснил Влад. – В каких-то местах больше, в каких-то меньше. В целом в доме мы иногда слышим звуки, но не видим образов. Леон видит, мы – нет. Только в той комнате, где ты ночевала, можно увидеть.

– То есть это… не галлюцинации? Не какие-то театральные приемы, чтобы напугать?

– Это реальность. Просто так искажается пространство, что мы можем увидеть то, что происходит где-то. Не обязательно в настоящем времени. Это может быть и прошлое, и будущее.

Алиса молчала, думая и о том, что сказал Влад, и о собственных видениях. Она ведь тоже иногда может видеть будущее. Обязательно на чем-то белом и не всегда по своей воле, но может.

– А они нас могут видеть?

– Нет. Видишь и слышишь только ты.

– А та женщина, что я видела… Значит, она настоящая? Судя по всему, ей грозила опасность, и с ней был ребенок. Может быть, мы по моему описанию смогли бы найти ее, вдруг ей нужна помощь? Знаешь, мне показалось, что это был эпизод домашнего насилия.

– Нет, – Влад отрицательно мотнул головой. – То, что ты видела, не обязательно происходило в тот же момент в другом месте. Это могло быть прошлое или будущее. Могло быть даже за несколько тысяч километров. Увы, если женщина не назвала тебе свои данные, мы едва ли сможем найти ее. Так что остается просто смириться.

Вскоре они вышли к небольшому пруду. Еще издалека Алиса почувствовала запах застоявшейся воды, а вскоре увидела и его источник. Пруд был правильной овальной формы, вокруг него росли деревья, стояли скамейки и мраморные статуи, но вот отдыхать здесь не хотелось, слишком уж тошнотворным оказался запах. Вода в пруду имела зеленый цвет, выглядела склизкой, противной.

– Сюда лучше одна не ходи, – предупредил Влад. – Вода не просто плохо пахнет, она еще и газы отравляющие выделяет. Алла однажды сознание потеряла, несколько часов пролежала на берегу, пока в доме не хватились. Только если Леон пошлет.

– Почему его не почистят? – поинтересовалась Алиса, с тревогой поглядывая на зеленую воду.

– Пробовали. Даже лавочки установили, чтобы отдыхать тут. Хватает ровно на сутки. Затем вода опять такой становится. В пруду ни рыбы, ни растений – ничего не водится.

– Может, его тогда проще засыпать?

Влад покосился на нее так, будто она сказала несусветную глупость.

– Леон не трогает ничего, что было здесь до него. А есть здесь много всего, поверь. Территория огромная. Поэтому я тебе и показываю, чтобы ты примерно знала, чего ожидать. Леон может посылать по разным поручениям, лучше тебе быть готовой ко всему.

Алиса с тревогой огляделась вокруг. При мысли, что ей придется ходить здесь одной, по спине бежали мурашки. А она была не из пугливых. Легко могла одна возвращаться ночью домой, сокращая дорогу темными переулками. Хулиганов Алиса не боялась, но это место вызывало неясную тревогу. В темном переулке знаешь, чего ожидать, здесь же вроде бы ничего опасного она пока не видела, а все равно неуютно.

В какой-то момент ей даже показалось, что за ней наблюдают. Она огляделась вокруг, но никого не заметила. Только на другой стороне озера из влажного осеннего тумана проступали очертания то ли старого дома, то ли сарая.

– Что там? – спросила Алиса, указывая на строение.

Влад тоже всмотрелся в туман.

– Дом какой-то, – пожал он плечами. – Честно говоря, я на той стороне никогда не был. Но там совершенно точно никто не живет. Здесь порой встречаются старые развалины, но жильцы там если и были, то лет сто назад. Даже бомжи в Пропащую долину не забредают.

Алиса не успела больше ничего спросить, как вдруг раздался громкий звук. Откуда он доносится, определить было сложно. Казалось, он везде. И больше всего напоминал свист. Алиса испуганно оглянулась, потом посмотрела на Влада. Тот, похоже, понимал, что происходит. Лицо его выглядело напряженным, чуточку испуганным.

– Беги в дом, – коротко велел он. – Найди Леона и скажи, что возле пруда бездушный.

– Бездушный? – повторила Алиса незнакомое слово.

Влад кивнул.

– А ты?

– Я останусь. Нельзя потерять его, слишком давно выслеживаем. Быстрее, Алиса!

И она побежала. Так быстро, как только могла. Влад не сказал этого вслух, но по его лицу Алиса поняла, что чем дольше он остается один, без Леона, тем большей опасности подвергается.

Влад уже несколько раз сталкивался с бездушными, примерно знал, чего от них ожидать и как с ними бороться, но впервые делал это самостоятельно, без Леона. И без защиты. Последнее было особенно плохо. Нельзя встречаться с бездушными без защиты, и Влад, может, не рискнул бы, если бы не одно «но». И дело было даже не в Алисе, хотя желание впечатлять девушек отчаянными поступками родилось вместе с ним и никуда не собиралось исчезать.

О том, что в округе объявился бездушный, Леон начал догадываться по каким-то своим критериям примерно месяц назад. Обычно бездушные выдавали себя сразу, выходя к людям и пытаясь напасть на них. А поскольку в радиусе нескольких километров от Волчьего логова других людей не было, бездушные приходили к дому. Летом порой нападали на соседние деревни и садовые товарищества, но поздней осенью стекались к Волчьему логову.

Это же бездушный оказался то ли сильно тупее сотоварищей, то ли намного умнее. Питался мелкими животными и чего-то выжидал. Порой Влад даже начинал сомневаться, а существует ли он? Не стал ли Леон за все эти годы параноиком, который в каждом растерзанном зайце видит нечто сверхъестественное? Однако свист был слишком красноречивым, принадлежал непременно бездушному. И если Влад сейчас его упустит, кто знает, когда появится следующая возможность напасть на его след? Да, пока он не причинил вреда людям, но это лишь дело времени.

Влад не стал бы геройствовать, если бы только здесь была сеть. К сожалению, на всей территории долины телефон оказывался бесполезным кирпичом, позвонить куда-либо не представлялось возможным. В доме стояли специальные усилители, но до пруда они не дотягивались. Сложная техника же вне дома выходила из строя так быстро, что была лишь переводом средств. Даже камеры, стоящие вокруг дома, были простым муляжом.

Свист раздался снова, на этот раз гораздо ближе. Бездушный почувствовал Влада и теперь приближался, выслеживал.

Влад огляделся, увидел тонкую кривую сосенку, росшую чуть в стороне от тропинки. Минута – и сосна стала в его руках оружием. Всегда носить с собой нож он научился давным-давно.

– Иди сюда, тварь, – тихо прошептал Влад, оглядываясь.

Возвращаться на тропинку не стал, чтобы не быть на виду. Бездушные – слепые твари, но очень хорошо ориентируются по запаху. В сосновом лесу аромат хвои сбивает их с толку, можно попробовать затеряться, обнаружить тварь первым.

Влад медленно пошел на свист, оглядываясь по сторонам. Если бездушный почувствует опасность – убежит, затаится. Что-что, а чувство самосохранения у них на высоте. В отличие, похоже, от Влада. Это ж надо было решиться – идти на бездушного одному, без прикрытия и защиты! Придурок. Идиот!

Влад давно заметил, что ругань на себя немного притупляет страх. Вот он и ругался, крепче сжимая деревце и продвигаясь вперед. Что делать с бездушными, он знал, но беда была в том, что они обладали скоростью и силой, намного превышающими скорость и силу обычного человека. Даже Леон справлялся с ними только потому, что знал способы, а не потому, что мог опередить.

«Ладно, я только прослежу, – мысленно сказал себе Влад. – Моя задача – не попасться бездушному на глаза и не дать скрыться. Если он начнет уходить из соснового леса, я за ним не пойду. Только и всего. А среди сосен преимущество – у меня».

Бездушного он заметил первым. Тот стоял на тропинке, спиной к нему и, очевидно, прислушивался. Или принюхивался.

Тварь была большая. Теперь, когда Влад оказался с ним один на один, он вдруг понял, что бездушные раза в полтора больше обычных людей. И выглядело существо отвратительно. Тонкая желтоватая кожа, под которой хорошо просматривались вздутые почерневшие вены, в которых больше не текла кровь, обтягивала худое, высохшее тело. На сгорбленной спине можно было пересчитать все позвонки, длинные руки с тонкими пальцами, заканчивавшимися острыми ногтями, доставали до самой земли. Ноги полусогнуты, будто тварь готовилась к прыжку. Волосы почти все уже выпали, оставались лишь редкие грязные клочья. Влад не видел лица бездушного, но хорошо знал, как оно выглядит: рот обнажает желтые зубы, вместо глаз – черные провалы с запекшейся кровью: глаза эти твари вырывают себе почти первыми, сразу после волос. Уже прошедшие с ним изменения давали понять, что бездушный появился не вчера, Леон был прав. Однако на теле Влад почти не заметил следов разложения, значит, и не полугодичной давности. Месяц-два максимум.

Откуда ж вы лезете, твари?

Засмотревшись на существо, Влад не заметил сухую ветку под ногами. Должно быть, она упала с какого-то дерева на мягкий мох, и он наступил на нее. Ветка хрустнула оглушающе громко. Влад замер, но было уже поздно: тварь его услышала. Повернулась резко, принюхалась. Должно быть, начала различать его запах среди сильного аромата сосновых иголок. Влад поудобнее перехватил тонкое деревце в руках, понимая, что избежать стычки, скорее всего, не удастся.

Сколько времени прошло с тех пор, как ушла Алиса? Когда ждать помощи? Продержится ли он до нее?

Тварь бросилась на него быстро, без предупреждения. Просто оттолкнулась сильными ногами от земли и, почти как птица, полетела на него, ломая тонкие кусты, срывая кору с деревьев. Влад едва успел отскочить в сторону – тварь пролетела мимо, задев его щеку острым когтем. По щеке покатилась горячая капля крови. Влад стремительно стер ее, но было уже поздно: теперь его запах для бездушного усилился во много раз. Теперь ему не сбежать, даже если очень захочется.

Бездушный упал на землю в двух метрах от Влада, снова подскочил на ноги, развернулся. Влад замахнулся деревом и отбросил кинувшегося на него бездушного, но недалеко. Тварь была большая и тяжелая, а деревце – слишком тонкое. Еще один удар – и оно переломилось надвое.

Теперь только бежать. Бежать, зная, что это бесполезно.

Влад не успел добраться даже до тропинки. Бездушный настиг его, сильно толкнул в спину. Влад упал, не успев перевернуться. Почувствовал только, как тяжелое существо навалилось на него сверху, а мгновение спустя острые зубы впились ему в затылок. Отчаянный крик вырвался из его горла, но тварь лишь сильнее вжала его голову в землю. Влажный мох забился в рот и нос, не давая больше ни кричать, ни дышать. Тварь, перехватив его поудобнее, снова впилась в шею, вырывая куски мяса и желая добраться до самого «вкусного». Того, за чем и вышла на охоту.

Алиса бежала так быстро, как только могла. Страх, словно ветер, подгонял ее в спину. Она боялась не за себя, а за оставшегося у пруда Влада. Не знала, что именно ему угрожает, но по выражению его лица понимала, что это нечто крайне опасное.

Ворвалась в дом, остановилась посреди холла, не зная, куда бежать дальше. Где может быть Леон? Решила начать с кабинета, где подписывала документы почти два часа назад, а уж если там его не будет, отправится на кухню, спросить у Тамары Ильиничны.

Ей повезло: еще только подбегая к двери кабинета, Алиса услышала голоса за дверью и, формально стукнув один раз, ворвалась внутрь, надеясь, что ее за это не уволят.

Леон был не один, а с Софией. Оба сидели за столом и что-то обсуждали, разложив перед собой несколько ежедневников, но оторвались от них, когда вбежала Алиса, посмотрели на нее. София – с раздражением, Леон – с интересом.

– Что случилось? – спросил Леон.

– Влад просил позвать вас, – быстро произнесла Алиса. – Возле пруда – бездушный.

Куда только подевалось ледяное спокойствие из его взгляда! Леон вскочил из-за стола, будто собирался оттолкнуть Алису с дороги, но в последний момент остановился, посмотрел на Софию. Та уже поднялась, кивнула ему. Должно быть, на случай появления этих бездушных, кем бы они ни были, у них был заготовлен план, и теперь София дала понять, что помнит его и сделает все так, как договаривались. Вот бы Алисе тоже знать этот план! Потому что пока она не имела ни малейшего представления ни о том, что происходит, ни о том, что они будут делать.

– Алиса, со мной, – коротко скомандовал Леон, вместо выхода торопливо подходя к одному из шкафов и что-то вытаскивая из него.

– Она не готова, – возразила София.

– Она подписала контракт, – коротко заметил Леон. – В поле и подготовится.

София бросила на Алису непонятный взгляд, но Алиса лишь крепче стиснула зубы и выше подняла голову. Она понятия не имела, с чем ей придется столкнуться, но Леон прав: она подписала контракт, в котором черным по белому было обозначено, что она должна помогать ему и выполнять его поручения. А еще сумма, которую ей выплатят в случае травмы. Значит, травмы могут быть. И уж не этой стерве решать, на что там Алиса готова, а на что нет.

Леон на ходу вручил Алисе какой-то медальон или кулон, и она, сжав его в руке, поторопилась к выходу. Шел Леон быстро, но Алиса не была дюймовочкой, подбегать ей не приходилось. Она даже успела рассмотреть, что именно за медальон ей вручили. Им оказалась небольшая колба, похожая на те, что вешают в салоны автомобилей в качестве ароматизатора. Только колба была пустой. Веревка, обматывающая ее под горлышком, оказалась длинной, похожей на обычный вощеный шнур.

– Надень, – коротко велел Леон, не оглядываясь.

Алиса заметила, что в руке он сжимает еще одну такую же подвеску, но на себя не надевает. Она быстро накинула шнур на шею, но, стоило только колбе упасть вниз, коснуться ее груди, как что-то произошло. Свет вдруг погас, а вместе с ним разом исчез и кислород. Больше всего это походило на сильный удар под дых, когда разом вышибает и воздух из груди, и мысли из головы. Пару раз Алиса получала так в драке, знала это ощущение. Она остановилась, схватилась за что-то, чтобы не упасть, согнулась пополам, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Как сквозь туман почувствовала чью-то руку, крепко сжавшую плечо и не давшую рухнуть на землю.

Алиса не знала, сколько прошло времени, когда смогла наконец вдохнуть. Туман в голове начал рассеиваться, звуки и образы стремительно возвращались. Рядом стоял Леон, держал ее за плечо. На его лице не было тревоги или испуга, лишь нетерпение.

– В следующий раз сделайте глубокий вдох перед тем, как надевать защиту, – немного раздраженно посоветовал он. – Будет легче.

Сразу не мог сказать?! Я чуть не сдохла!

– Извините, забыл предупредить, – будто прочитав ее мысли, добавил Леон без грамма раскаяния в голосе.

Больше ничего объяснять он не стал, заторопился в глубь сада, почти переходя на бег, и Алиса побежала за ним. Очень хотелось спросить, что это за защита, от чего, как работает, но она не стала. Была уверена, что сейчас у них есть задача поважнее и едва ли Леон станет тратить время на разъяснения. Спросит обо всем после. Алиса успела только заметить, что колба на ее шее перестала быть пустой: теперь в ней плескалась темно-фиолетовая жидкость. Откуда она там взялась, было совершенно непонятно.

Возле пруда оказалось пусто. Молчаливые статуи смотрели на них с укором, будто пеняли на то, что они так долго шли. Давали понять, что Влада здесь больше нет, а где он, теперь им предстоит выяснить самостоятельно.

– Где вы видели бездушного? – спросил Леон, убедившись, что Влад исчез.

– Я не видела, – качнула головой Алиса. – Мы услышали свист. Влад сказал, что это бездушный, и велел идти за вами.

– Откуда доносился свист?

– Не знаю. Как будто отовсюду.

Алиса думала, что Леон будет недоволен таким ответом, хороша помощница, даже таких важных деталей не знает, но он лишь кивнул будто даже не ее словам, а каким-то своим мыслям.

– Отойдите, – коротко велел он, и Алиса торопливо сделала три шага назад.

Леон закрыл глаза, поднял лицо к небу, будто прислушивался. Так он простоял не меньше минуты, во время которой Алиса боялась даже пошевелиться. Она не знала, чего ожидать, а потому оставалась настороже. Быть может, в ней говорил страх, но ей казалось, что воздух вокруг стал гуще. Так бывает летом в самую жару, когда над расплавленным асфальтом дрожит воздух, а влажность вокруг не дает нормально вдохнуть. Леон наконец открыл глаза, но не посмотрел на Алису, сразу же направился вдоль берега. Алиса решила, что ей нужно следовать за ним.

Тропинка, по которой они бежали, становилась все тоньше и тоньше. Похоже, по ней редко кто-то ходил. Пруд закончился, его место занял негустой сосновый лес. Леон замедлил бег, но совсем на шаг не перешел. Алиса не знала, по каким признакам он ориентируется, сама она ничего странного вокруг не видела, не понимала, куда они бегут, хотя присматривалась. Так крутила головой, что не заметила, как Леон остановился, налетела на него.

– Держитесь позади, – коротко сказал Леон, напряженно осматриваясь вокруг.

– Как он выглядит хоть? – тихонько спросила Алиса, тоже глядя по сторонам.

– Вы узнаете, – одними губами прошептал Леон.

Понятнее не стало, и расспросы Алиса прекратила, направив все внимание на лес вокруг себя. Деревья стояли тихие, словно боялись помешать колдуну что-то увидеть. Не пели птицы, не шевелились в высокой траве жучки. И когда сверху с какой-то ветки сорвалась капля и упала Алисе на лицо, та вздрогнула, будто у самого уха ударили в набат. Алиса нетерпеливо смахнула эту каплю со щеки, опустила руку вниз и снова вгляделась в полумрак между деревьями, но мозг подсказал, что только что произошло что-то важное, на что она не обратила внимания.

Алиса снова подняла руку к лицу и увидела, что пальцы вымазаны чем-то красным. На щеку снова упала капля. Алиса подняла голову и невольно охнула: вверху на ветках дерева лежало что-то большое.

– Леон! – позвала она, не отрывая взгляда от дерева.

Леон посмотрел сначала на нее, затем проследил за взглядом. Выругался так витиевато, что Алиса удивилась бы, если бы только в этот момент окончательно не осознала, что на дереве лежит Влад. Лица его не было видно, оно было обращено к небу. Он не шевелился, правая рука безвольно свисала вниз. И именно по пальцам этой руки катились бордовые капли крови и падали на землю.

– Как он там оказался? – прошептала Алиса.

– Бездушные еще и не такое могут.

Леон снял с себя плащ, бросил его Алисе.

– Расстелите на земле, внутренней стороной вверх.

Прежде, чем Алиса осознала значение его слов, Леон схватился за нижнюю ветку дерева и ловко взобрался на нее. Подтянулся, снова схватился за ветку. Алиса, все детство лазавшая по деревьям и заборам, не могла не отметить грацию, с которой Леон взбирался наверх. Не вязался у нее образ колдуна с лазанием по деревьям, и теперь она была искренне удивлена.

Всего за пару минут Леон добрался до Влада. Там, наверху, дерево было значительно тоньше, ветки опасно наклонялись и хрустели, когда Леон ступал на них. Алиса поймала себя на том, что задерживает дыхание каждый раз, когда он ступает на новую.

– Он жив! – вскоре сообщил Леон, и только тогда Алиса опомнилась, быстро расстелила на земле плащ, который продолжала держать в руках.

Плащ показался ей странным. Снаружи обычный, из теплой, чуть шершавой ткани, а внутри подкладка была холодной и скользкой, серебрилась и поблескивала в начинающихся сумерках. Из чего она сделана, Алиса определить не могла. Да и некогда сейчас было.

Как Леон будет снимать Влада с дерева, она не представляла. Это ведь не то же самое, что взбираться одному. Леон, казалось, о таких вещах не задумывался. По крайней мере, даже не останавливался, чтобы осмотреться, действовал быстро. Одной рукой держась за ствол дерева, наклонился к Владу, обхватил его второй рукой под мышки, подтянул на себя. Влад был на полголовы ниже Леона, но заметно коренастее и тяжелее. Тем не менее Леон обращался с ним как с плюшевой игрушкой.

Откуда в тебе столько силы?

И все же спускаться пришлось осторожно и медленно. Когда Леон со своей ношей были уже недалеко от земли, Алиса услышала, как Влад тихонько стонет каждый раз, когда Леон делает какое-то неосторожное движение.

Когда оба оказались на земле, Алиса увидела страшное: Влад на самом деле был жив, но истерзан. Другого слова подобрать она не могла. Лицо его было залито кровью, куртка и футболка изорваны в клочья, грудная клетка будто вскрыта. Алиса видела свисающие ошметки мышц и, если бы пригляделась, быть может, увидела бы и обнаженные ребра, но она, к своему стыду, почувствовала такую тошноту, что предпочла отвернуться.

Леон, сам измазанный теперь кровью, аккуратно положил ношу на расстеленный плащ, завернул в него Влада, как в пеленку.

– Помоги мне, – с трудом произнес он, и Алиса поняла, что этот акробатический маневр отнял у него много сил.

Она тут же опустилась на колени, спросила напряженно:

– Что делать?

– Надень ему.

Леон протянул ей руку, и на раскрытой ладони Алиса увидела такую же колбу, что висела на ее шее, только пока еще пустую. Взяла необычный медальон, аккуратно приподняла голову Владу и надела на шею. Колба на глазах принялась заполняться темно-красной жидкостью, будто кровью.

– Мне бежать за помощью? – уточнила Алиса, но Леон качнул головой:

– Нет времени. Я сам.

Он подсунул руки под Влада и поднял его, завернутого в плащ, будто пушинку. Легко встал на ноги и снова почти бегом бросился в сторону дома. Алиса последовала за ним, удивляясь, откуда взялись силы. Надеть колбу на шею Владу он не мог, а нести его на руках почти километр – легко.

В доме их, как выяснилось, уже ждали. Двери на террасу были распахнуты, в холле стояла встревоженная София.

– Все ждут, – коротко сказала она, когда Леон взлетел по ступенькам наверх.

Казалось, он даже не услышал секретаря, сразу направился в глубь дома. София последовала за ним, и Алиса тоже. Они свернули в один из коридоров, в конце которого, насколько Алиса помнила, находился медицинский отсек. От остальной части дома его отделяла темно-коричневая дверь, теперь распахнутая настежь. У двери уже ждали два человека, полностью экипированные в хирургическую форму. Рядом с ними стояла каталка, на которую Леон сгрузил Влада. Врачи тут же покатили каталку вглубь отсека, Леон последовал за ними, а София осталась, преградила дорогу и Алисе.

– Жди здесь, – сказала она. – Леон там не задержится, ему будет нужна твоя помощь.

Алиса остановилась, понимая, что и сама не хотела идти дальше. Согнулась, уперлась ладонями в колени, пытаясь отдышаться.

– Почему не отвезти его в больницу? – спросила она, не сильно надеясь на ответ, но София ответила:

– Здесь есть все необходимое для оказания экстренной помощи и лечения, в том числе операционная.

Алиса удивленно посмотрела на закрывшуюся дверь.

– Но зачем это в доме?

– А ты еще не поняла, насколько опасно работать на Леона? – насмешливо бросила София, скривившись. – Шла бы дальше пиццу развозить, пока не влипла.

Алиса скрипнула зубами, но ответила максимально спокойно:

– Сама разберусь, куда мне идти. Леон меня на работу взял, и не тебе обсуждать, кому и что делать.

София хмыкнула, но больше ничего не сказала. Вытащила из кармана телефон, привалилась плечом к стене и уткнулась в экран. Чего именно они ждут, Алиса не знала, но последовала примеру Софии: оперлась спиной о стену и прикрыла глаза, позволяя себе наконец дышать чуть спокойнее.

Ждать Леона пришлось не больше десяти минут, но за это время София успела уйти и вернуться, держа в руках новый черный плащ. Интересно, сколько их у Леона вообще?

Тот вышел из медотсека, вытирая руки салфеткой, но кровь все еще оставалась на его одежде. Переодеваться Леон не стал, лишь забрал у Софии плащ и накинул на плечи. Не говоря ни слова, направился к выходу на террасу, а София молча указала Алисе на него, давая понять, что той следует идти за колдуном.

Они снова шли к месту, где нашли Влада. Быстро и решительно, но теперь не бегом. И Алиса решилась спросить:

– Как Влад?

– Жив, – коротко ответил Леон. – Тяжело ранен, но должен выкарабкаться, – вскоре добавил он. – У меня работают профессионалы, должны помочь.

А если не помогут, то кто-то из родни Влада получит хорошую компенсацию. Жестоко, но справедливо. Наверняка Влад тоже знал, на что подписывался.

– А эти бездушные – кто они? – снова спросила Алиса, поняв, что Леон не против немного рассказать.

– Люди, у которых отобрали душу.

– Душу? – Алиса покосилась на собеседника. – В религиозном смысле?

– Нет. Не совсем, – Леон задумался на секунду, не зная, как правильно объяснить. – У каждого человека есть некий метафизический след. Религия называет это душой, хотя я не уверен, что мы интерпретируем ее одинаково. Кто-то – аурой, кто-то – энергетическим следом. Кто-то вообще в нее не верит, но она есть.

– И кто может забрать душу? – снова спросила она. – Демоны?

– Не совсем. Точнее… Понимаете, то, что мы привыкли называть демонами, – это слишком большая категория существ, чтобы иметь общую характеристику. Некоторые из них могут высасывать из человека душу, оставляя лишь пустую оболочку, бездушного. Таких я называю Собирателями душ.

– И никак нельзя вернуть эту душу на место? – поинтересовалась Алиса.

– Увы, – Леон бросил на нее быстрый взгляд и продолжил идти дальше. – Собиратели питаются душами, для них это еда. После того, как вы съедите яблоко, его ведь уже невозможно вернуть на дерево, так?

Алиса кивнула. Вернуть, конечно, можно, и порой под деревьями таких «яблок» много, как собачьих, так и человеческих, но Леон прав, это уже не то, что можно назвать яблоком.

– И что становится с человеком, у которого высосали душу?

– Он превращается в чудовище.

Алиса подумала, что не так уж это и разнится с общепринятыми понятиями. Разве что обычно «человек без души» говорят про черствых, не способных к сочувствию и помощи людей. Здесь же, похоже, Леон имеет в виду чудовище не в фигуральном смысле, а прямом. По крайней мере, Алиса не представляла, как обычный человек мог сотворить такое с Владом.

Леон немного притормозил, дожидаясь, пока Алиса поравняется с ним, и больше вперед не вырывался, шел рядом. Бросил взгляд на колбу на ее шее, сказал:

– У вас очень интересная душа. Никогда еще не видел фиолетовых, только читал про них.

Алиса опустила взгляд, тоже посмотрела на колбу.

– Так это… моя душа? – нахмурилась она.

Леон кивнул.

– Вынужденная мера. Когда идешь на встречу с бездушным, нужна защита. Бездушные слепы, но хорошо чуют чужие души, ведь их главная задача – найти себе новую. Заключив ее в колбу, вы как бы скрываете ее от бездушного, он больше не может ее чувствовать. А значит, с большой вероятностью пройдет мимо вас. Или, по крайней мере, не сможет навредить.

– Он не может разбить колбу? – уточнила Алиса.

– Может. Но скорее случайно. Он не знает, что душа там, не чует ее. Бездушные в некотором смысле напоминают киношных зомби. Только им нужны не мозги, а душа. Но они так же глупы и жестоки в своей глупости. Чем дольше бездушный остается в таком не-живом виде, потому что это уже нельзя назвать жизнью, тем сильнее он теряет человеческий облик. И внешне, и морально. Он перестает думать, им движут лишь инстинкты. Бездушного можно только убить.

Алиса посмотрела на шею Леона, на которой болталось много разнообразных украшений, но колбы среди них не было.

– А вы почему не защищаетесь?

Леон тоже опустил голову, будто убеждаясь, что на нем действительно нет колбы.

– Я защищаюсь другими способами, – криво усмехнулся он.

Других объяснений он не дал, и Алиса спросила о том, что интересовало ее больше его защиты:

– А почему фиолетовая душа такая редкая? Что это значит?

– Это значит, что вы очень сильная. И наверняка справитесь с этой работой. Так что я поступил правильно, взяв именно вас.

Алиса едва сдержала победную улыбку. Пожалуй, после этих слов ей стало чуточку спокойнее.

– А что означает красная душа у Влада? – уточнила она, вспомнив, каким цветом окрасилась колба, когда она надела ее на шею Владу.

– Означает, что он тяжело ранен, – уже не так весело ответил Леон. Снова стал серьезным и сосредоточенным, вспомнив, куда и почему они идут. – Вообще у Влада душа зеленая, в полной мере отражающая его смелость и преданность. В красный окрашивается любая душа, когда человек на грани смерти. Мы вовремя успели. Еще немного, и бездушный убил бы его.

– И смог забрать душу?

– Видите ли, в чем загвоздка. – Леон остановился вдруг, огляделся, но не встревоженно, а просто сосредоточенно, будто искал что-то важное, но не боялся этого. – Как я уже говорил, бездушных ведет тупой инстинкт. Забрать душу, заполнить пустоту внутри себя. Но они не Собиратели, высасывать души не умеют. Поэтому они просто убивают, ничего не получая взамен. И будут убивать, пока кто-то их не остановит.

Леон наконец нашел, что искал: чуть вдали от тропинки росли две молодые сосенки. Шагнул к ним, безжалостно сломал обе. Вытащил из кармана плаща перочинный ножик, ловко обстругал ветки у деревцев. Один получившийся колышек протянул Алисе, второй сжал в руке.

– Бездушные не переносят хвойный запах, а кол из сосны действует на них как осина на вампиров. Дерево должно быть свежесрубленное, чтобы пахло сильнее. И желательно молодое, ветки старых деревьев обладают куда меньшей силой. Так что держите при себе и будьте готовы воспользоваться.

Алиса сжала кол в руках, рассматривая теперь посадку из сосен другими глазами. Заметила, как много тут молодых деревцев, и не сомневалась, что высадили их специально, чтобы в любой момент принести в жертву.

Пусть лучше жертвами будут они, чем я.

Леон уже снова ушел вперед, и Алисе пришлось догонять его. Вскоре она прилично устала, да и Леон заметно снизил скорость. Вполне объяснимо: ведь до этого он лазил на дерево, а потом почти целый километр тащил на руках немаленького Влада. Лес начал редеть, кусты и земля под ногами все чаще сменялись камнями, гулко отпрыгивающими в сторону при каждом шаге. Рельеф перестал быть ровным, Леон с Алисой то поднимались вверх, то спускались вниз. Солнце давно спряталось за верхушки деревьев, стало почти темно.

Алисе хотелось спросить, точно ли Леон уверен, что бездушный забрался так далеко, но Леон не оглядывался по сторонам, не задумывался, куда идти, значит, не сомневался.

В конце концов впереди, между заметно поредевшими деревьями, Алиса заметила что-то большое, черное, возвышающееся на фоне темно-фиолетового, как ее душа, неба, и вскоре они вышли ко входу в пещеру. Еще из курса географии в школе Алиса знала, что в их области встречаются пещеры, но никогда не видела их вживую. Если уж на то пошло, она вообще мало где была, редко покидала город.

– Так и знал, что он здесь, – выдохнул Леон, останавливаясь.

Алиса тоже остановилась, с трудом переводя дыхание. Ей было жарко, майка давно прилипла к телу, и даже расстегнутая куртка не охлаждала. Ступни горели огнем, по шее стекали капельки пота. Леон же выглядел уставшим, но совершенно не вспотевшим. Будто в его чертов плащ встроен кондиционер.

– Бездушные любят пещеры? – уточнила Алиса, с тревогой вглядываясь в темное нутро, напоминающее черную дыру.

Казалось, она поглощает все, что в нее попадает, и не возвращает обратно. Если бы Алиса не была такой уставшей, возможно, сумела бы отличить обычную тревогу от той, что называла «предсказывающей», но сейчас она даже думала с трудом, куда уж различать такие мелочи.

– На этой территории пещер больше нет, поэтому они считают ее надежным убежищем. Хорошие новости: я знаю все ходы этой пещеры. Плохие: она большая, и в ней куча укромных мест, в которых на нас могут напасть. Так что будьте наготове.

Алиса кивнула, покрепче перехватывая сосновый кол. Леон сделал то же самое, а еще вытащил из кармана – бездонные они у него, что ли? – фонарь и осторожно направился ко входу. Он уже почти коснулся темноты, отделяющей осенние сумерки от тьмы пещеры, когда в нос Алисе вдруг ударил резкий запах крови. Прежде чем она осознала бы, что это значит, из горла вырвался крик:

– Нет!

Леон замер, обернулся.

– Нет, не входите, – быстро заговорила Алиса, наконец понимая, что происходит. – Не входите.

– Почему?

– Сейчас…

Она обернулась вокруг своей оси, ища хоть что-то белое, но вокруг были лишь камни и редкие деревья. Леон был одет во все черное, как и она сама.

Зараза!

– У вас случайно нет белого листика с собой? – спросила она, понимая, что едва ли Леон носит в карманах сложенные листы бумаги. Хотя она и нож с фонарем не ожидала там найти, а они все же были.

– Листика? – повторил Леон, ничего не понимая.

– Блокнота, книги, тетрадки?

– Нет.

Наконец Алиса наткнулась взглядом на достаточно большой и плоский камень. Не белая стена, конечно, но может что-то получиться. Рукавом куртки стерла с него песок и грязь, наклонилась так, чтобы смотреть прямо на плоскую поверхность. Камень все еще был темным, пришлось вытащить из кармана телефон и тоже включить фонарик.

– Алиса, у нас нет времени… – нетерпеливо начал Леон, но Алиса лишь непочтительно отмахнулась:

– Секунду.

Рассмотреть что-то было сложно. Тени казались размытыми, едва проступающими на поверхности камня. И все же Алисе удалось различить фигуру в длинном балахоне, на которую сверху летит что-то большое, бесформенное. Фигура падает, а большое бесформенное бросается на нее сверху.

– Справа, – наконец сказала Алиса теряющему терпение Леону. – Бездушный нападет на вас справа, когда вы войдете в пещеру.

Леон подошел к ней, посмотрел на камень, но, конечно же, ничего не увидел. Алиса думала, что он посмеется над ней или велит не говорить глупости, но он лишь кивнул.

– Хорошо. Спасибо за предупреждение.

Снял плащ и огляделся по сторонам. Сбоку от дороги лежало старое, давно поваленное ветром небольшое деревце. Не сосна, что-то другое. Алиса разгадала его идею, думала, что Леон наденет на дерево плащ, но вместо этого он стянул с себя рубашку. Сложен он оказался хорошо, Алиса не удивится, если выяснится, что где-то в доме имеется еще и спортзал. Леон набросил рубашку на дерево, а вот плащ вернул на себя.

– Вы говорили, что бездушные слепы и чувствуют людей по… наличию души, – заметила Алиса. – Он купится на это?

– Будем надеяться, – напряженно ответил Леон. – На рубашке кровь Влада. Собственно, благодаря ей я и нашел бездушного. Однако из-за нее и он может меня чувствовать. Держите кол наготове и, когда будет возможность, бейте его. Постарайтесь попасть в глазницу – это самое уязвимое место.

Алиса скривилась, представив, что надо делать, но кивнула.

В драках она участвовала, иногда даже с применением подручных стредств. Когда соперник сильнее и старше тебя, тут уж не до приличий. Однако угодить кому-то в глазницу никогда не стремилась.

Леон медленно приблизился к пещере, вытянув пугало перед собой, и лишь у самого входа немного ускорил шаг, начал намеренно сильно шорхать ногами по камням и громко кричать. Алиса шла сразу за ним, крепко сжимая в руках кол и стараясь не упустить ни единого звука и движения.

План сработал. Едва только Леон перешагнул границу света и тени, как впереди мелькнуло что-то большое. Как правильно определила Алиса, оно ждало справа и теперь набросилось на рубашку. Удар был такой силы, что Леон не удержал дерево в руках: то выскользнуло, существо напало на него, принялось рвать на куски с утробным рычанием. Алиса, не теряя времени, подбежала ближе и что было силы воткнула кол в бездушного, целясь хотя бы просто в голову.

Существо оказалось проворнее: успело увернуться, кол лишь прошел по касательной, сорвав кожу с головы и оставив после себя ссадину. Леон был точнее: размахнулся и всадил бездушному кол прямо в спину, но того, казалось, это лишь разозлило. Закричав так, что у Алисы заложило уши, бездушный бросился на Леона. Тот отпрыгнул в сторону, но существо все равно успело зацепить его. Леон упал, причем очень неудачно: ударился головой о кусок скалы, что его, похоже, дезориентировало на какое-то время. Пока Леон приходил в себя, существо развернулось и приготовилось броситься снова. Теперь бездушный стоял ближе к свету, и Алиса смогла разглядеть, насколько отвратительным он выглядел. Однако пугаться времени не было. Еще немного – и чудовище нападет на Леона. За секунду до этого Алиса успела встать между ними и замахнуться колом. Существо, уже набравшее скорость, навалилось на нее. Кол с противным хрустом вошел в голову, но не в глазницу, а в широко раззявленный рот. Алиса упала на землю, существо навалилось сверху, отчаянно крича и пытаясь разорвать ее когтями. Алиса закричала тоже, скорее от страха, чем от боли: когти существа едва продирались через кожаную куртку и почти не достигали кожи.

Бездушный не успел нанести ей серьезного вреда: Леон пришел в себя, схватил какой-то камень и изо всех сил опустил его существу на голову. Тварь наконец решила, что будет правильнее спасаться бегством: отпустила Алису и бросилась в глубь пещеры.

Тяжело дыша, Алиса приподнялась на локтях, с ужасом глядя на Леона. Тот протянул ей руку, помог подняться.

– Спасибо, – хрипло выдохнул он.

– Лучше финансово отблагодарите, – хмыкнула Алиса, глядя в темноту, где скрылось существо. – Что дальше?

– Дальше пойдем его искать. Вы сильно ранили его. Не попали в глаз, поэтому дали ему немного времени, но все равно пробили голову, а значит, он вскоре умрет. Нам надо убедиться в этом и избавиться от тела. Не хотелось бы, чтобы какой-то любопытный спелеолог на него наткнулся.

Не дожидаясь ответа, Леон, тяжело ступая, отправился в глубь пещеры. Алиса последовала за ним, прислушиваясь к каждому шороху. Ей было неспокойно, потому что оба они теперь остались без оружия, но раз Леон, гораздо более тесно общавшийся с бездушными, не волнуется, то с чего бы переживать ей?

Пещера оказалась огромной. Длинные коридоры то и дело разветвлялись, и каждый раз Леон сворачивал в какую-либо сторону, не задумываясь. Иногда они попадали в небольшие гроты, один раз даже миновали подземное озеро. Алиса никогда не бывала раньше в пещерах, причудливые сталактиты, свисающие с потолка огромными массами, вызывали в ней чувство тревоги, будто до этого она боялась мало. А еще пещера кишела летучими мышами, которые начинали шевелиться каждый раз, когда на них попадал свет фонаря. Алиса с трудом сдерживала дрожь отвращения при виде этих маленьких зубастых тварей.

– Вы все еще чувствуете его? – шепотом спросила она, когда Леон в очередной раз свернул в коридор, ни на секунду не задумавшись.

– Вижу следы, – коротко ответил Леон, чуть повернув фонарь в сторону, чтобы Алиса тоже разглядела кровавые следы на стенах. – Он прошел здесь. И уже, похоже, сильно ослабел.

Бездушный нашелся буквально в следующем зале. Лежал на краю обрыва еще живой, но уже без движения. Алиса слышала его свистящее дыхание, видела судорожно вздымающуюся грудную клетку, из которой торчал кончик кола Леона. Возле раны на коже бездушного темнела замысловатая татуировка: птица, сидящая на дереве и держащая в клюве не то ветку, не то ленту, на которой было написано что-то на английском. Алисе не хватило знаний, чтобы перевести, зато она поняла, что существо раньше на самом деле было человеком. Ее кол, пробивший голову, тоже был на месте. Тварь умирала, но даже в этом состоянии пугала до чертиков. Теперь Алиса могла хорошо рассмотреть ее, и никогда раньше она не видела ничего более отвратительного.

Мерзость-то какая…

Леон подошел к бездушному, тяжело опустился на колени рядом. Похоже, нелегкая дорога и драка вымотали его.

– Вам придется мне помочь, – сказал он, ставя фонарь рядом.

Алиса с готовностью опустилась на холодный каменный пол.

– Что делать?

– Столкните его вниз. Но перед этим… – Леон сунул руку за пазуху и вытащил маленькую колбу на веревочке. Очень похожую на ту, что висела на шее Алисы, только чуть больше. – Соберите сюда немного его крови.

Алиса взяла колбу, посмотрела на отвратительную морду бездушного. Больше всего крови лилось оттуда, куда она всадила ему кол, но даже рассматривать рану было страшно, а уж подносить к ней руку и вовсе казалось невозможным. Тем не менее Алиса, сцепив зубы, поднесла колбу к кровоточащей ране, собрала в нее несколько миллилитров бордовой, почти черной крови.

– Вот, – она протянула колбу Леону.

– Спасибо. – Тот взял колбу и сделал то, отчего Алису едва не стошнило, – опрокинул ее себе в рот.

Алиса отпрянула от него, шлепнулась на попу, сжала зубы так сильно, что стало больно.

– Что вы… зачем?

Леон криво усмехнулся.

– Иначе мне не выйти отсюда. – Он бросил пустую колбу вниз с обрыва, и Алиса машинально отметила, что не слышит звука падения. Должно быть, пропасть очень глубокая. – Сбрасывайте тело и пойдемте на воздух, пока вам самой не стало плохо.

Алиса еще несколько секунд рассматривала его в полутьме, борясь с тошнотой, а затем подползла к бездушному, уперлась в него руками и попыталась столкнуть. Бездушный оказался очень тяжелым. Алисе пришлось упереться ногами в пол, и лишь тогда у нее получилось сдвинуть его с места.

Ну, давай же.

Тяжелая туша наконец повисла на самом краю пропасти, чуть задержалась, будто у мертвой уже твари еще оставалось желание не падать, удержаться, а потом рухнула вниз. Лишь секунды через три послышался глухой удар где-то очень далеко. Алиса растянулась на грязном полу, собираясь с силами.

– Вы молодец, – донеслась до нее похвала Леона. – Не каждый с таким справится.

Алиса ничего не ответила. Уперлась ладонями в пол, поднялась. Леон продолжал сидеть на полу, и тогда Алиса догадалась, что он не может встать. Испугалась на мгновение, но тут же отбросила страх. Толку-то? Протянула руку, и Леон без лишних слов согласился на ее помощь. Но, едва только принял вертикальное положение, покачнулся и чуть снова не упал, вовремя ухватился за каменную стену.

– Так, понятно, – пробормотала Алиса. – Давайте-ка, держитесь за меня. Нормально держитесь, я не весенний снеговик, не сломаюсь.

Леон оперся на ее плечо, и она, обхватив его за талию и держа во второй руке фонарь, двинулась к выходу.

– Только дорогу мне показывайте, я сама не выйду. И не вздумайте отключиться, оба тогда здесь сдохнем.

– Не переживайте… Не отключусь.

Он действительно не отключился, исправно давал ей подсказки. И, потратив непростительное количество времени, они добрались до выхода из пещеры. Там пришлось сделать большой привал, во время которого Леон просто сидел на земле, привалившись спиной к камню, а Алиса смогла рассмотреть его. Полы плаща распахнулись, обнажая ничем не прикрытые грудь и живот, и она видела, что он не ранен. Перепачкан кровью бездушного, но не ранен. Если уж на то пошло, ей бездушный причинил больше вреда, оцарапав кожу. Тем не менее сил не было именно у Леона. Возможно, конечно, он так сильно ударился головой, но все же Алисе такой упадок сил казался сомнительным. Непременно, было тут что-то еще.

И на несколько ее вопросов он не ответил, потому она и задавать их перестала. Немного отдохнув, снова подставила ему плечо и потащила к дому. А уж там доктора сами пусть разбираются. Ей же просто необходимо принять душ, потому что липкая противная кровь бездушного пропитала и ее одежду тоже.

Оставалось надеяться, что эти твари не переносят ВИЧ, гепатит и прочую фигню. Этого ей только не хватало.

Алисе показалось, что никто в доме не был удивлен состоянием Леона. Напротив, домочадцы словно бы даже готовились к такому исходу: едва только она с Леоном на плече появилась в облагороженной части сада, словно из ниоткуда возник садовник, перехватил Леона под вторую руку, помог дотащить до медицинского отсека. София уже ждала в коридоре, врачи мгновенно выкатили каталку, уложили Леона и увезли вглубь холодного коридора. Алису не позвали, да она и не стремилась войти внутрь. София лишь брезгливо, будто через силу, уточнила, не ранена ли она, и, получив отрицательный ответ, умчалась по делам.

Никто больше не обращал на Алису внимания, и она поспешила скрыться в своей комнате. Как минимум ей был необходим душ и чистая одежда. Новая комната, куда она еще утром перенесла вещи, была гораздо меньше предыдущей, но нравилась Алисе больше. По крайней мере, она не вызывала никаких негативных ощущений. Не так давили темные стены, не слышались шорохи из углов. Возможно, ночью ей снова станет неуютно, но пока Алиса была полна энтузиазма.

Когда горячие упругие струи воды смыли с нее грязь и усталость, Алиса намылила шампунем волосы и впервые дала себе возможность задуматься о том, что увидела и услышала за этот день, который, казалось, длился уже целую вечность. Что такое эти бездушные? Леон сказал, что они люди, у которых отобрали душу, но как это вообще возможно? Кто такие Собиратели? Алиса не очень-то любила фильмы и передачи про непознанное, никогда не смотрела их специально, но после того, как собралась идти работать к Волкову, немного поинтересовалась темой сверхъестественного. Впрочем, интересовалась бессистемно и никакого отношения к вопросу выработать не успела.

Решив, что будет решать проблемы по мере их поступления, Алиса переоделась в чистое, отметив про себя, что надо бы съездить домой за вещами. Она-то ехала на одну ночь, а ее сразу припахали. Часы показывали время ужина, поэтому она поторопилась выйти из комнаты и направиться в сторону столовой. Спазмы в желудке напомнили, что она сегодня только завтракала. Потом все так закрутилось, что было уже не до еды. И это только первый рабочий день! Нет, Алиса не роптала. За те деньги, что ей обещали, она была готова работать и по ночам.

В столовой было мало народу: только Мария Антоновна и Тамара Ильинична, да еще хмурый мужчина лет сорока. Как вскоре выяснила Алиса – начальник охраны. Несомненно, такой огромный дом и участок требуют охраны, особенно если учитывать медийность их хозяина. Начальник охраны как раз доедал, когда вошла Алиса, поэтому вскоре она осталась наедине с кухаркой и экономкой.

– Остальные уже поели? – уточнила она, садясь за стол, где уже была приготовлена для нее полная тарелка еды.

– Да и не было никого, – вздохнула Тамара Ильинична, с грустью разглядывая почти нетронутые блюда. – Алла взяла выходной и уехала сразу после обеда, Денис Сергеевич тоже домой отправился, у его жены сегодня день рождения, ресторан забронирован. Вас с Леоном вот встретил и ушел. Мальчики Виктора всегда быстро едят, на ходу хапают, хотя сколько я предупреждала, что при их работе стоит питаться хорошо и полноценно. Но их Виктор в ежовых рукавицах держит. И сам быстро ест, и им большого перерыва не дает.

Алиса догадалась, что Виктором звали того хмурого дядьку, которого она застала в столовой. А мальчики его, должно быть, охранники.

– Антон Викторович, доктор наш, из медчасти не выходит, – продолжала Тамара Ильинична, снова вздыхая. – Ну, Леон и Владик – сами знаете. Софи закрылась в комнате, сказала, что не голодна. Вот и остались только мы с вами.

– Как их здоровье? – спросила Алиса.

Женщины переглянулись, ответили не сразу, что Алису очень насторожило.

– Леон оклемается, – наконец осторожно сказала Мария Антоновна. – Не в первый раз. А вот у Владика серьезные повреждения, пока в коме.

– А почему тогда его не отвезли в нормальную больницу?

– Потому что медчасть в Волчьем логове даст фору любой больнице, – с затаенной гордостью, будто лично была к этому причастна, сказала Тамара Ильинична. – Аппаратура дорогая, врачи – профессионалы. Так что если где-то Владику и могут помочь, то здесь.

Видимо, на медицине Леон не экономил. А значит, работа здесь действительно опасная. И не в первый раз случилось страшное. Но Алиса все равно не собиралась сдаваться и сбегать.

– Кстати, вы случаем не в курсе, эти бездушные никакую дрянь не переносят? – поинтересовалась она, чуть отодвинув ворот футболки и продемонстрировав женщинам длинные царапины.

Мария Антоновна и Тамара Ильинична подошли ближе, присмотрелись.

– Нет, это не опасно, – наконец заключила Мария Антоновна. – Если вдруг печь будет, ты Софи скажи, она мазь даст специальную. Но скорее всего, уже через неделю следов не останется.

Алиса удивилась тому, что мазь должна выдать София, а не Антон Викторович, но спросить ничего не успела, Тамара Ильинична указала на колбу на ее шее и посоветовала:

– Ты ее выпей. Нельзя долго без души ходить.

Алиса взяла колбу в руки, посмотрела на плещущуюся в ней фиолетовую жидкость. Вспомнились ощущения, когда она только повесила себе на шею этот необычный медальон. Будто прочитав ее мысли, Тамара Ильинична добавила:

– Не бойся, возвращать душу не так больно, как отдавать.

И оказалась права. Жидкость не имела вкуса, Алиса даже не почувствовала, как выпила ее. Зато сразу после этого по груди разлилось едва заметное тепло, а мир вдруг словно стал на полтона ярче. Надо же, а она даже не замечала, что что-то не так.

Когда ужин был окончен, Мария Антоновна встала из-за стола и внезапно сказала Алисе:

– Я вас провожу.

Алиса могла бы заверить, что справится сама, но поняла, что наверняка есть какая-то причина, по которой экономка решила проявить такую любезность. И если учесть, что она пережила прошлой ночью из-за сучьей натуры Софии, отказываться Алиса не собиралась.

В полном молчании они вышли из столовой, поднялись на второй этаж, и, уже когда почти дошли до комнаты, Мария Антоновна спросила:

– Алиса, вы верите в Бога?

Алиса ожидала чего угодно, но только не такого вопроса. Непонимающе хлопнула ресницами, не зная, что на это ответить. Ее, конечно, крестили в глубоком детстве, но едва ли мать сделала это из глубоких религиозных побуждений. Скорее потому, что так делали все, потому что так ей сказала сделать бабАня. В интернате воспитанники красили яйца на Пасху и не работали по воскресеньям, но никакой веры им это не привило. В церкви Алиса не была ни разу, перед сном не молилась и вообще никогда не задумывалась, верит в Бога или нет.

– Н-не знаю, – запнувшись, призналась она.

– Не важно, – отмахнулась Мария Антоновна, будто и не ждала внятного ответа, – возьмите.

Она сунула Алисе в руки тонкую церковную свечу. Откуда взяла только?

– Зажгите и поставьте возле двери. В ней специальный состав, гореть до утра будет. В шкафу на верхней полке найдете держатель, чтобы свеча не упала. И не выходите сегодня ночью из комнаты без крайней необходимости.

Алиса почувствовала, как по спине пробежал противный холодок.

– Почему? Что произойдет ночью? Я думала, в новой комнате безопасно.

– В ней безопасно. Окна защищены, а дверь запрете свечой. Вам ничто не угрожает. Просто сделайте, как я прошу. Может, ничего и не случится, а может, что-то и будет. Но вам не о чем беспокоиться.

Мария Антоновна довела ее до двери и, убедившись, что Алиса открыла ее, поспешила откланяться. Алиса вошла внутрь, закрыла дверь, замерла возле нее со свечой в руках. Показалось странным вдруг, что и Алла, и садовник уехали на эту ночь из дома. Может, на самом деле были какие-то планы, но теперь Алиса подумала, что они могли сделать это специально. Почему? Что такого произойдет ночью?

Хрень какая-то.

В любом случае, после всего увиденного днем пренебрегать советом экономки она не стала. Отыскала в шкафу небольшую подставку с тремя гнездами, сунула в одно свечу. Там же нашелся и коробок спичек. Зажгла свечу и поставила на пол у двери. Пламя задрожало, заискрилось, но вскоре выровнялось и стало напоминать каплю воды.

Алиса разделась, забралась в кровать. Несмотря на практически бессонную прошлую ночь и ужасно тревожный день, сон не шел. Алиса смотрела на ровное пламя свечи в двух метрах от себя и думала о том, что сегодня произошло, о том бездушном, которого лично столкнула в пропасть. Леон сказал, что когда-то он был человеком. Совсем недавно это чудовище было человеком. Алиса помнила татуировку на бледной коже и понимала, что это правда.

А если этого человека станут искать? Ведь наверняка у него были семья, родные, друзья. Не найдут, конечно. До того момента, как тело сорвалось с обрыва и упало вниз, прошло не менее трех секунд, а значит, пропасть там глубокая. Его не найдут, и родные никогда не узнают, куда он делся. Вспомнилось, как после исчезновения отчима мать говорила, что лучше бы он умер, чем вот так исчез. Тогда она хотя бы знала бы, где он. А такая неизвестность – худшее, что может случиться.

Понимая, что не заснет, Алиса подтянула подушку повыше, легла на спину и включила телефон. Прошерстила городские группы поиска потерявшихся людей. Если кто-то давал объявление о поиске того человека, татуировку наверняка указал. Алиса пролистала объявления до начала года, но никого похожего не нашла. Либо этого человека никто не искал, либо он неместный. Алиса понятия не имела, что стала бы делать, если бы нашла нужное объявление, поэтому вздохнула с позорным облегчением, когда не нашла.

Свеча горела ровно, в доме стояла полная тишина, и Алиса наконец задремала. Проснулась от того, что кто-то с силой ударил в стену. Подпрыгнула на кровати, села, сонно огляделась. Комната, тускло освещенная церковной свечой, неплохо просматривалась и была пуста. Зато пламя больше не казалось спокойной каплей. Оно качалось из стороны в сторону, то взмывало вверх, словно хотело достать до потолка, то пригибалось к самому фитилю, рискуя погаснуть, трещало и искрилось.

Новый удар был такой силы, что дом содрогнулся. Будто кто-то бил в стену не кулаком, а ковшом экскаватора. Алиса испугалась, что это может быть землетрясение, вскочила с кровати. Землетрясений в их местности никогда не бывало, и она понятия не имела, как именно оно ощущается.

А потом кто-то закричал. Казалось, это даже не человеческий вопль. Так мог бы, наверное, кричать раненый медведь, если бы был размером со слона.

Алиса подбежала к двери и уже взялась за ручку, но вспомнила наставления Марии Антоновны. Подошла к окну, но открыть его не решилась. Ночь выдалась на редкость ясная, безоблачная. В свете неполной луны Алиса хорошо видела темные силуэты деревьев, заметила и мелькнувший между ними огонек. Вспомнила, что в том направлении располагается озеро с зеленой вонючей водой, задумалась, не мог ли этот огонек гореть в старом доме на другом его берегу? Влад говорил, что дом заброшен, но теперь Алиса засомневалась, так ли это? Она ведь чувствовала, что за ней будто наблюдают, а теперь этот огонек…

Как бы то ни было, а домик находился слишком далеко, чтобы звуки из него доносились до ее комнаты, а значит, ко всему происходящему отношения не имеет.

Алиса отошла от окна, щелкнула выключателем, но свет в комнате не загорелся. Более того, электричество отключилось давно, поскольку телефон, стоявший на зарядке, полностью разрядился. Алиса выдохнула сквозь стиснутые зубы, швырнула бесполезный аппарат на кровать.

Оставаться в комнате было страшно, хотя она понимала, что выходить в коридор не следует. По крайней мере, здесь она в безопасности. Даже если не из-за свечи, то из-за закрытой двери как минимум. Но и дальше находиться в неведении, не понимать, что происходит, было еще страшнее. А вдруг дом сейчас рухнет? Все давным-давно спаслись, а про нее забыли. В суматохе про девчонку, которой позавчера еще вообще не было в доме, вполне себе можно и забыть. Алиса никогда не была из тех, кто в случае опасности залезает под кровать.

Подхватив свечу – единственный источник света, – она тихонько отперла дверь и вышла в коридор. Здесь крики и сотрясание стен стали ощущаться еще сильнее. Однако, откуда именно они доносятся, Алиса не понимала. Коридор был пуст, и она медленно направилась в сторону лестницы на первый этаж.

Добраться до нее Алиса не успела. Оставалось не больше метра, когда сзади вдруг что-то скрипнуло, и послышались тихие шаги. Шел не один человек, а больше. Коридор не был прямым, примерно посередине загибался на девяносто градусов, поэтому те, кто шел позади, Алису еще не видели. Быстро оглядевшись и обнаружив у самой лестницы большую вазу с цветами, Алиса задула свечу и шмыгнула за вазу. Черные стены и любовь к темной одежде сделали ее незаметной для других. Вскоре Алиса поняла, что по коридору шли Мария Антоновна и Тамара Ильинична. Алиса еще не видела их, но уже слышала голоса.

– Ох, бедный он в этот раз, бедный, – сокрушенно вздыхала Тамара Ильинична. – Никак успокоить не могут.

– Да, в этот раз что-то совсем разбушевался, – более сдержанно поддерживала собеседницу Мария Антоновна.

– Ну а чего еще хотеть, ты же видела, в каком состоянии его девчонка притащила. Могло быть и хуже.

Алиса замерла, полностью превратившись в слух. Неужели женщины говорят о Леоне? Тогда что же выходит: это он такое творит? Но как это возможно? Алиса была уверена, что человеку не под силу ни издавать такие звуки, ни с такой мощью громить дом.

Хотя он колдун, кто знает, на что способен?

Женщины тем временем поравнялись с Алисой, и та задержала дыхание, боясь выдать себя. Обе держали в руках такие же церковные свечи, как и она, только зажженные.

– К утру должно полегчать, – продолжала рассудительная экономка. – К утру всегда легчает.

– Когда еще то утро! – снова вздохнула Тамара Ильинична. – Два часа только. Хоть бы дотянул.

– Дотянет. Всегда дотягивал. А тут всего лишь какой-то бездушный.

– Ну, не скажите. Бездушные не всего лишь. Тем более такой, который уже крови попробовал. Что он с бедным Владиком сделал, видели? Да и Леон еще не полностью восстановился после заказа Рокотова, что б ему провалиться!

Рокотова? Алиса слышала эту фамилию. Сергеем Рокотовым звали мэра их города. Неужели он делал Леону какой-то заказ? Алиса читала, что сильные мира сего пользуются услугами Леона, потому он и смог позволить себе такой дом, но почему-то не верила до конца, пока сама не услышала. Впрочем, не такая уж и редкая фамилия, вполне возможно, речь не о мэре.

– Анжелу бы позвать, – осторожно заметила Тамара Ильинична, на что Мария Антоновна тут же возразила:

– Нельзя! Прошлую ночь она уже тут была. Не вытянет.

– Да-да, ты права, – поспешно согласилась кухарка. – И так за нее каждый раз переживаю. Как бы не вышло, как с Кристиной…

– Тихо! – вдруг зашипела Мария Антоновна, останавливаясь. – Что ты такое говоришь! Просила же не вспоминать даже, и уж тем более вслух не произносить. Ни в этом доме, ни где бы то ни было!

– Да-да, прости, – забормотала Тамара Ильинична. – Забыла уже, не говорила ничего.

– Вот и не говори, – строго повторила экономка. – Идем лучше посмотрим, не нужно ли чего Антону. Может, облегчить как-то сможем.

Женщины торопливо спустились по лестнице и, судя по всему, свернули в коридор к медицинской части. Алиса на ощупь вернулась в комнату, заперла дверь и снова зажгла свечу. Поставила ее на прежнее место и забралась в кровать. Очевидно, дом падать не собирается, тогда ей лучше не шастать по коридорам, а лечь спать.

В голове все равно еще некоторое время крутились вопросы о том, что происходит с Леоном, чем ему помогает Анжела и что случилось с неизвестной ей Кристиной. Но, поскольку прямо сейчас Алиса не могла найти ответы на эти вопросы, она крепко зажмурилась и вскоре уснула, уже ничего не слыша и не зная, когда именно прекратились вопли и стуки.

Следующие несколько дней прошли относительно спокойно. Ночи были тихими, никто больше не выл и не пытался сломать дом пополам. Говорили, что Влад идет на поправку, про Леона уклончиво отвечали, что он тоже «будет в порядке», но ни одного, ни второго Алиса не видела. Она могла бы поехать домой, но решила потратить свободное время на изучение окрестностей, поэтому лишь съездила за вещами. Мирослава была на работе, чему Алиса стыдливо обрадовалась: не хотелось пока делиться с подругой никакими подробностями.

Большую часть времени Алиса проводила в одиночестве, самостоятельно бродя по территории Пропащей долины и каждый день забираясь все дальше. С одной стороны, ей было жутковато оставаться одной там, где за каждым кустом может поджидать что-то неизвестное, с другой – садовник Денис Сергеевич заверил ее, что чаще всего это совершенно безопасно. С тех пор, как территорией завладел Леон, он навел тут порядок. Который, само собой, периодически нарушается, но все же стало заметно тише. Особенно если не заходить в глухие леса далеко от дома.

Алиса и не заходила. Один раз только добралась до пещеры, где был убит бездушный, но внутрь не вошла. Позорно испугалась.

Иногда во время прогулок она слышала голоса людей, которых рядом не было, а однажды даже увидела огромный поезд, несшийся на большой скорости по земле, где не было рельсов. Алиса услышала его грохот издалека, но, пока оглядывалась в попытках понять, что происходит, упустила момент его появления. Когда увидела, было уже поздно убегать. Она смогла только упасть на землю и прикрыть голову руками, а поезд пронесся прямо над ней. Наверное, если бы он был настоящим, Алиса уже не поднялась бы. Но поезд если и ехал где-то на самом деле, то не здесь.

Несколько раз Алиса наведывалась к пруду. Долго на лавочках не сидела, помня про отравляющие газы. Ей очень хотелось добраться до избушки на другом берегу, убедиться, что она действительно нежилая и огонек в ней ей просто привиделся. Однако каждый раз при мысли, что надо обогнуть озеро, она почти физически ощущала неясный страх и поворачивала обратно к Волчьему логову.

Вечерами, когда ходить по территории было невозможно, Алиса сидела в библиотеке. Оказалось, что в доме Леона она огромная. Книг было так много, что едва ли кто-то способен прочитать столько за всю жизнь. Разве что уж совсем ничем другим не заниматься.

Отдельный стенд был отведен под книги о колдовстве, черной магии и различных существах потустороннего мира. Алиса попробовала взять одну из них, но ничего не поняла. Слишком замудрено там было написано, часто встречались латинские слова и даже целые выражения, поэтому она поставила книгу назад. Решила, что обо всем, что ей необходимо знать, Леон расскажет сам. Наверняка более понятно. Про бездушного же она поняла. Чтобы очистить собственную совесть, она иногда листала книги на эту тематику, но те, которые были написаны для более широкого круга читателей, без заумных слов.

Гораздо больше ее привлекали художественные произведения. Алиса всегда любила читать, в интернате в свое время перечитала все, что было, но было там немного. В основном лишь школьная программа. У Леона же на полках стояли не только классические произведения, но и книги современных авторов. А еще в библиотеке был настоящий камин. Увидев, что Алиса повадилась проводить там много времени, Алла показала ей, как его разжигать, и теперь частенько по вечерам Алиса сидела с книгой в большом мягком кресле у окна, слушала барабанящий по стеклу осенний дождь и поглядывала то на буквы, то на потрескивающие поленья. На подлокотнике рядом всегда лежали простой карандаш и блокнот, на страницах которого Алиса бездумно рисовала все, что приходило в голову, не размышляя о сюжете или композиции. В такие моменты ей казалось, что даже черные матовые стены кабинета имеют свою атмосферу.

Обедала и ужинала она в основном в компании экономки, кухарки и старого садовника. Аллочка, пользуясь тем, что хозяин не появляется на людях, все чаще уезжала из дома. Однажды Алиса видела, как она садится в подъехавшую машину и водитель вручает ей букет роз. Очевидно, сбегала горничная на свидания. София, хоть и находилась в доме, редко выходила из своих апартаментов. Ей принадлежали две комнаты в другом конце дома, поэтому Алиса с ней почти не пересекалась, чему была несказанно рада. Беседовать с Тамарой Ильиничной или подшучивать над Аллой ей нравилось куда больше, чем видеть недовольно поджатые губы холодной стервозины.

Был один из тех темных и пасмурных осенних вечеров, когда выходить на улицу без крайней необходимости не хотелось, поэтому весь день Алиса провела в библиотеке. Сначала немного полистала книгу «Таинственные исчезновения ХХ века», затем вытащила из шкафа роман «Замок Броуди». Его мрачная обложка показалась Алисе подходящей для чтения этим вечером. За окном с самого утра лил дождь, мелкие капли то и дело барабанили по стеклу и подоконнику, и Алиса забралась в любимое кресло.

Она успела прочитать всего несколько страниц, когда в библиотеку заглянула Тамара Ильинична.

– Алиса, у меня радостная новость! – объявила она, увидев девушку. – Владику сняли какие-то там трубки, он теперь может говорить. И попросил позвать тебя.

– Меня? – удивилась Алиса, отрываясь от книги.

– А что тебя удивляет? – усмехнулась Тамара Ильинична. – Ты же спасла ему жизнь.

– Вообще-то это сделал Леон и доктора, – напомнила Алиса.

– Но если бы не ты, кто позвал бы Леона на помощь? Телефоны работают только в доме, к сожалению, на территории сильные помехи.

Алиса положила между страниц книги рисунок, который закончила лишь наполовину, и встала из кресла.

– Мне как раз нужно отнести Леону ужин, так что я тебя проведу, – заверила Тамара Ильинична, дожидаясь ее.

Оказалось, что поднос с ужином уже стоял на столике у двери в библиотеку. Кухарка подхватила его и направилась к медицинскому блоку, Алиса последовала за ней.

– Как Леон сегодня? – поинтересовалась она.

– Гораздо лучше, думаю, через несколько дней уже полностью выздоровеет.

– Что с ним случилось? – решилась наконец спросить Алиса. – Я ведь все время была рядом, видела, что бездушный не ранил его. Он ударился головой, но не настолько сильно, чтобы провести в постели несколько дней.

– Борьба с потусторонними сущностями отнимает много сил, – уклончиво ответила Тамара Ильинична, заметно ускорив шаг. – Чем сильнее существо, тем слабее потом Леон, а бездушные, особенно попробовавшие кровь, весьма сильны. Но ничего, он скоро поправится, не волнуйся! Нажми 003.

Алиса набрала код на цифровой панели у двери в медблок, пропустила вперед женщину с подносом, затем вошла сама. Она уже была в этом коридоре, когда ей обрабатывали царапины, оставленные бездушным, но дальше первого кабинета ее не пустили, поэтому сейчас она с интересом осматривалась по сторонам.

Медицинский блок отличался от остального дома: стены были выкрашены в светло-голубой цвет, под потолком висели яркие лампы, кое-где стояли неизвестные Алисе хромированные приборы.

Коридор сегодня был пуст, только где-то вдалеке слышался писк каких-то приборов и приглушенные голоса. Алиса сказала бы, что не живые люди разговаривали, а работал телевизор. Наверное, дежурный врач или медсестра скрашивают себе спокойный рабочий день просмотром сериала.

– Тебе сюда, – Тамара Ильинична указала подбородком на дверь с цифрой 4. – Код 0034.

– Спасибо.

Алиса улыбнулась женщине и набрала в грудь побольше воздуха, затем тихонько выдохнула, собираясь с мыслями, чтобы войти. Она никогда не умела поддерживать людей и правильно выражать эмоции в сложных ситуациях. Максимум, на что ее хватало, это неловко похлопать собеседника по плечу. И она надеялась, что сейчас Владу не требуется ее сочувствие. Хотя, как реагировать на благодарность, если она действительно будет, Алиса тоже не знала.

Благодаря этой заминке она увидела, как Тамара Ильинична прошла дальше по коридору и вошла в палату, где, очевидно, находился Леон. Алиса не обратила бы на эту дверь внимания, но сейчас посмотрела и заметила нечто необычное: на стене над дверью висел большой крест.

Голову в ней подняло любопытство. Наверняка здесь везде есть камеры, но она ведь не станет никуда заходить, просто быстро посмотрит. Убрав руку с дверной ручки, Алиса осторожно подошла к двери, за которой скрылась кухарка. И сразу поняла, что дверь эта отличается от всех остальных. Она была такого же светло-голубого цвета, но выглядела гораздо более массивной. Наверняка стальная, может быть, даже бронированная. Такую не вышибешь одним ударом. Для чего она такая?

На стене над дверью действительно был прибит большой деревянный крест, а вся поверхность двери оказалась исписана какими-то словами. Похоже, латинскими. Алиса не была так уж сильна в иностранных языках, но ей доводилось встречать латинские выражения, и сейчас она почти не сомневалась, что это именно они. Как в книгах в библиотеке. Перевести, конечно, не смогла, но выглядело все равно жутковато.

Тот, кто в конце коридора смотрел телевизор, вдруг закашлял, потом послышался скрип отодвигаемого стула, и Алиса в два шага оказалась у двери Влада, набрала нужный код. Замок скрипнул, открываясь, и она торопливо вошла внутрь.

Комната оказалась небольшой и мало напоминала обычные больничные палаты. Пожалуй, если бы не высокая узкая кровать в центре и куча мониторов рядом с ней, Алиса и вовсе решила бы, что это обычная спальня. Только почти пустая: кроме кровати и мониторов здесь стояли еще два стола, один из которых был заставлен пробирками и лотками с какими-то инструментами, а на втором грустила пустая ваза для цветов. Алиса запоздало подумала, что надо было прихватить с собой какой-нибудь букет, но тут же простила себе эту оплошность. Где бы она его взяла? Из вазы в холле выдернула бы, разве что. В саду если и нашлось бы что-то запоздалое, то сильно мокрое. Да и Денис Сергеевич мог бы не простить такого хулиганства. Ладно, не к юной девушке в гости пришла.

Влад лежал на кровати, но вместо того, чтобы страдать и умирать, держал перед собой небольшой планшет, закрепленный в специальной подставке, и смотрел кино. Повернулся на звук открывшейся двери и, увидев Алису, радостно улыбнулся.

– Привет! – А вот голос его звучал еще хрипло и слабо. – Я рад, что ты пришла.

Алиса улыбнулась в ответ, осторожно подошла ближе.

– Тамара Ильинична сказала, что ты хотел меня видеть. Как ты?

– Не сдох – и слава Богу, – хмыкнул Влад.

Хотел было чуть приподняться, но ему не хватило сил даже голову от подушки оторвать, поэтому бросил эту затею. Алиса тоже помогать не стала. Он еще недавно лежал в коме, кто знает, не навредит ли она ему, посадив? Лучше уж перебдеть.

– Я так понимаю, местные врачи не дали бы тебе сдохнуть, – Алиса красноречиво обвела взглядом мониторы.

– Это да, – вздохнул Влад, – врачи здесь первоклассные. Теперь главное, чтобы Леон потом не добил.

– За что? – удивилась Алиса.

– Нам строго запрещено выслеживать бездушных в одиночку. Это крайне опасно… как видишь. Так что я удивлен, что он еще не устроил мне разнос. Его даже кома не смутила бы.

– Он, похоже, и сам еще не оклемался, – заметила Алиса. – После того, как мы убили бездушного, он не выходил. – Она кивнула на стену, и Влад все понял.

– О, я должен был догадаться, – сокрушенно покачал головой он. – Бездушный, попробовавший моей крови… А ты как?

– Чуть-чуть поцарапана, но цела, – заверила Алиса.

В палате не было никаких стульев, а садиться на кровать к Владу показалось ей неэтичным, поэтому Алиса так и топталась рядом, не зная, чем занять руки. Влад немного расспросил ее об охоте на бездушного, а потом сказал:

– Раз Леон еще болен и ты пока не занята, могу я попросить тебя кое о чем?

– Конечно, что угодно!

– В городе живут мои родители. Я дам тебе адрес и попрошу Софи выдать часть моей зарплаты. Сможешь съездить к ним, купить продуктов? Обычно я делаю это раз в неделю, они у меня уже старенькие, сами из дома почти не выходят, а доставок боятся, думают, что там их непременно обманут. – Влад закатил глаза, давая понять, что думает о таких страхах. – А я тут слег, неизвестно, когда еще встану.

– Конечно, не вопрос! – заверила Алиса. – Давай адрес, все сделаю.

– Спасибо, ты настоящий друг! – Влад расплылся в улыбке. – Список они тебе дадут, я позвоню, предупрежу, что ты приедешь, иначе и дверь не откроют. Попрошу много не писать, чтобы тебе не тяжело было тащить. Только самое необходимое.

– Пф-ф-ф, об этом даже не думай, не такое таскала, – отмахнулась Алиса. – Как объяснишь, что сам не приезжаешь?

– Скажу, что Леон работой загрузил. Они поверят, знают, что иногда работаю без выходных.

Записав в телефон адрес, Алиса попрощалась и вышла из палаты. Разговор для Влада оказался слишком длинным, поэтому он уснул почти сразу, как она вышла. София тоже без лишних вопросов (вообще без единого слова, если уж по правде) выдала Алисе необходимую сумму, и та утром следующего дня выкатила из гаража байк и отправилась в город, решив, что и сама задержится там на несколько дней. Проведает мать, Любке компьютер выберет наконец, а то дотянет так, что и не успеет. До дня рождения меньше месяца осталось.

Родители Влада не показались Алисе такими уж забитыми стариками. Что отцу, что матери едва ли было семьдесят. Выглядели они хорошо, дверь ей открыли не в домашних халатах и тапочках, а в простенькой, но опрятной одежде. В их доме даже не пахло старостью и лекарствами. Впрочем, таскать из магазина продукты им наверняка все равно было сложно, особенно если привыкли, что это делает Влад.

Прежде чем вручить Алисе список покупок, они пригласили ее на кухню и налили чаю с домашним печеньем. Правда, очень скоро Алиса пожалела о том, что согласилась, а не сослалась на отсутствие времени.

– Чем таким занят Владик, что даже не звонил почти неделю? – поинтересовалась его мама, присаживаясь рядом с Алисой за столом.

Алиса едва не поперхнулась печеньем. Вот что соврать? Не говорить же правду, что их Владик едва Богу душу не отдал.

Хотя едва ли его душа досталась бы Богу, если уж по правде.

– Ну, у них с Леоном там какие-то дела были, – она неопределенно махнула рукой, а потом решила, что всегда можно сказать почти правду: ее отличить от откровенной лжи труднее. – Честно говоря, я сама всего неделю работаю у Леона, меня в детали пока не посвящают.

Мама Влада посмотрела на мужа, покачала головой.

– Ох уж этот Леон, – проворчала она в пустоту. – Я так не хотела, чтобы Владик шел к нему работать. Надо же было такое придумать: темный колдун! Не доведет он его до добра.

– Ну что ты такое говоришь, Таня, – мягко упрекнул ее муж. – Ты же знаешь Леона с детства…

– В том-то и дело, что знаю! – не дала сбить себя с толку Татьяна. – Нормальным парнем был всегда. Шустрым, конечно, наглым и отчаянным, но обычным, нормальным. И что в голову потом зашло?

Алиса оторвалась от чая и заинтересованно посмотрела на маму Влада.

– Вы давно знаете Леона? – уточнила она.

– Да с детства! – с готовностью ответила Татьяна. – Они с Владиком в одну школу ходили, дружили с первого класса. Его родители в соседнем подъезде прожили всю жизнь.

– Значит, он не всегда был колдуном?

– Да что вы! – Татьяна махнула рукой. – Нормальным пацаном был.

– Не скажи, – тихонько хмыкнул отец. – Поел он нервов родителям.

– А кто в его возрасте не ел? – внезапно кинулась на защиту Леона Татьяна, а потом вздохнула: – Ну да, характер у него был тяжелый. Где какая драка – к гадалке не ходи, он учинил. В милиции на учете стоял. Уж как его отец лупил, как Сидорову козу ремнем драл, но ему все нипочем было. Младший у них совсем другой: тихий, спокойный. А Леон!.. Из дома несколько раз убегал, милиция с волонтерами искали, возвращали. Впрочем, в такой семье – неудивительно.

Татьяна замолчала, но по ее лицу Алиса поняла, что она не против посплетничать, ждет лишь нужного вопроса. И Алиса не стала ее разочаровывать, уж больно хотелось узнать немного больше о Леоне. Не из праздного любопытства, должна же она знать, на кого работает?

Ну да, конечно… Себе хоть не ври.

– А какая семья была у Леона?

Отец Влада хмыкнул, поднялся из-за стола, подошел к раковине и принялся обстоятельно мыть чашку, а вот мама была рада рассказать.

– Богема, – закатив глаза, выдала она. – Мать – известная художница, отец – поэт. У них вечно гулянки до утра были. Детям в школу вставать, а там музыка до четырех утра гремит. Соседи участковому жаловались, да толку? За них заступались кто надо. Как же, гордость всей области! У Жени выставки в Москве каждый год, у Сергея – сборники выходят. На таких не жалуются. А что дети растут как трава при дороге, так кому какое дело?

– И все же младший был тихий, – повторила Алиса ее же слова.

– Характер такой, – развела руками Татьяна. – И в одной семье противоположности рождаются. Младший – тихий, а старший – оторви и выбрось.

– И вы разрешали сыну с ним дружить?

Татьяна помрачнела.

– Запрещали, конечно, да как проконтролируешь? Я об одном Владика просила: чтобы не влез никуда. Но он был мальчиком поспокойнее, более рассудительный. Может быть, если бы не влияние Леона, вообще отличником вырос бы, в институт поступил. Но хоть по наклонной не пошел, и то хорошо.

Не Алисе было судить, конечно, но иногда ей казалось, что их город способен сломать и подчинить себе самого светлого человека. Всегда серый, мрачный, большую часть года грязный и хмурый, он не давал шанса ребенку вырасти жизнерадостным. Он ломал крылья еще в детском саду и добивал в школе. На другом берегу реки, разделяющей город на две части, где выросли новые районы, возможно, было по-другому, но здесь, в старой части, люди не могли иначе. Парни дрались и стояли на учете в полиции, как Леон, девушки рожали в семнадцать, как ее собственная мать, дети росли в интернатах, как она сама. Те, кто смог вырваться, никогда сюда не возвращались. Город как черная слизь заползал в человека, когда тот спал еще в колыбели, отравлял его и делал жизнь невыносимой.

– И как Леон стал колдуном? – спросила Алиса, пользуясь тем, что маме Влада все еще хотелось поговорить.

– Да кто ж его знает? – пожала плечами Татьяна. – Он лет в восемнадцать примерно в аварию попал. Разбился на мотоцикле. Гонял на нем, как сумасшедший, в пять утра всю округу будил, вот и получил закономерный итог. Потом года на два или три исчез куда-то. Его родители за реку переехали, квартиру там новую, большую купили. От знакомых слышала, что вроде как на реабилитацию они Леона куда-то отправили. Но, как там точно было, не знаю.

– А как Влад попал к нему на работу?

Отец Влада к тому времени вышел на балкон покурить, поэтому мама окончательно разговорилась, радуясь внимательному слушателю.

– Влад после школы закончил ПТУ, слесарем стал, но душа его к этой работе не лежала. Он и учиться не пошел бы, да я настояла. Как это так, совсем без образования? Он диплом принес, мне отдал и пошел в такси работать. Вот там Леона и встретил. Лет пять назад это было. Пришел, сказал, что Леон на работу позвал, личным водителем. Честно признаться, я к тому времени думала, что Леон и вовсе умер. А тут нате вам! Жив, здоров, так еще и личного водителя себе может позволить! А вскоре он и в телевизоре появился. Колдуном себя назвал, уж не знаю, откуда вдруг у дворового хулигана экстрасенсорные способности появились! Поговаривают, что и правительству нашему голову дурит. И мэр вроде как к нему за советами бегает, и начальник полиции, и еще Бог знает кто. Вот как оно в жизни бывает: стоял на учете в милиции – а теперь они ему в ножки кланяются. А кто приличным мальчиком рос, тот теперь на побегушках.

Татьяна и сама сообразила, что начала болтать лишнее, и вернувшийся с балкона муж на нее шикнул:

– Молчала бы ты, Таня. Зато какая зарплата теперь у Владика! Машину себе купил, о которой с детства бредил, в санаторий ты со своей спиной ездишь два раза в год. Ремонт в квартире на будущий год обещал. Ты сколько ныла, что осточертели тебе уже эти обои и кухню хочешь новую? Где бы мы все были без Леона?

Мама Влада захлопнула рот, но Алиса ясно видела в ее глазах обиду. Конечно, она, как и почти любая мать, считала, что ее сына несправедливо принижают, что это он, а не хулиган Леон, должен был выбиться в люди. Если только занятия черной магией можно считать успехом.

И все же интересная это информация. Алиса почему-то не представляла Леона обычным подростком, да еще и хулиганом. Не то чтобы она считала, что он уже родился взрослым темным колдуном… Впрочем, она вообще об этом не думала и никак раньше не считала.

Допив чай и забрав листик со списком покупок, Алиса спустилась вниз, к припаркованному байку. Остановилась на мгновение, глядя на старенький мотоцикл. Интересно, не ему ли она обязана тем, что ей дали второй шанс на собеседовании? Что, если Леон позвал ее именно потому, что сам когда-то гонял на мотоцикле? Очевидно, любил это дело и, может быть, даже скучает по скорости и свисту ветра в ушах. Байк и машина с личным водителем – два совершенно разных мира.

Да какая разница! Дали работу – и отлично. Может, она тоже и на квартиру себе заработает, и на коляску для Дианы, и мать в санаторий отправит. Последнее вряд ли, конечно. Дианку куда девать? Мать ее чужим людям не доверит, в интернат даже на время не отправит. Дианка же не она, Алиса…

Алиса тряхнула головой, натянула шлем и села на байк. Думать больше не о чем, что ли?

На покупку продуктов для родителей Влада Алиса потратила несколько часов, затем заехала к матери. Любы дома не было, а Диана не спала, постоянно вопила и требовала внимания, поэтому в отчем доме Алиса не задержалась и уже к вечеру вернулась к себе. Мирослава то ли еще не закончила работать, то ли куда-то пошла после смены, но квартира встретила ее полной тишиной. Алиса, прилично вспотевшая, пока таскала тяжелые сумки на третий этаж, первым делом отправилась в душ. Стоя под упругими струями прохладной воды (термостат тут работал не очень хорошо), она разглядывала бедное, старое убранство ванной комнаты и сравнивала его с личной ванной в доме Леона. Плитка здесь была не просто старой, а пережившей, казалось, революцию. Бледно-зеленая, с почти незаметными уже цветами, она кое-где отваливалась, кое-где и вовсе отсутствовала. Полотенцедержатели с облезшей краской, зеркало с трещиной посередине, убогая раковина, которая уже не отмывалась никакими средствами. И все же это было такое привычное, родное, что на мгновение Алисе не захотелось возвращаться в мрачный черный дом.

Что за глупости? Пару лет там поработать – и она сможет купить себе собственную квартиру и сделать в ней такой ремонт, как ей захочется.

Если не сдохну раньше.

Да, с этим были определенные проблемы. Влад гораздо дольше нее работал на Леона, лучше все знал, да и трудился простым водителем, и все равно едва не погиб. Куда уж ей мечтать дожить до конца контракта? Хотя Влад по глупости подставился сам, а она будет осторожной. У нее есть чуйка. Чуйка, уже спасшая и ее, и Леона. Как-нибудь продержится.

Хлопнула входная дверь, и минуту спустя в ванную заглянула Мирослава.

– Алиса? Ты вернулась? – удивилась она.

– Ага, – отозвалась Алиса, выключая воду. – Дали пару выходных.

– Здорово! А я как раз из бара сэндвичей принесла, срок годности закончился. Ставлю чайник?

– Конечно!

Мирослава скрылась за дверью, а Алиса только-только замоталась в большое полотенце, когда раздался звонок в дверь. И вскоре Мирослава снова заглянула в ванную.

– Алис, это к тебе, курьер.

– Ко мне?

Алиса была так удивлена, что вышла из ванной, даже не одевшись, с капающими на старый линолеум каплями с волос, чем несказанно смутила молоденького прыщавого мальчишку-курьера.

– Вы Алиса Гречишная? – уточнил он, старательно отводя взгляд и краснея.

– Ну, – подтвердила Алиса.

– Тогда это вам, – он продемонстрировал большую корзину, которую держал в руках. – Вот тут распишитесь.

Алиса быстро черкнула в листе, забрала корзину и направилась на кухню. Посылки ей не присылали никогда, и она понятия не имела, от кого может быть эта. Через целлофан, в который была увязана корзина, она видела небольшой букет цветов и какие-то коробки.

– Ну ты даешь! – хихикала позади нее Мирослава, тоже входя на кухню. – Смутила бедного парня, вышла в одном полотенце.

– Не голая же, – отмахнулась Алиса.

Мнение незнакомого парнишки ее волновало гораздо меньше, чем содержимое корзины и имя ее отправителя.

– От кого это? – с любопытством поинтересовалась Мирослава.

– Понятия не имею, – честно призналась Алиса.

Она оглянулась, ища взглядом нож или ножницы, но, не найдя, разорвала упаковку руками.

– Живодерка, – со вздохом прокомментировала Мирослава. – Можно ж было аккуратно открыть, еще пригодилась бы.

Зачем Мирославе могла пригодиться прозрачная упаковка, Алиса не представляла.

В корзине обнаружился небольшой будет милых розовых цветов, названия которых Алиса не знала, и несколько коробок. А в коробках была еда. Не какая-нибудь банальная пицца или даже роллы, а нечто невероятно изысканное, что Алиса видела и пробовала лишь тогда, когда сопровождала Риту на различные банкеты или на ужины с подругами в ресторан. Здесь были канапе, украшенные черными маслинами, тарталетки с разноцветными муссами, морепродукты, выложенные замысловатыми узорами, сырные и мясные нарезки, фрукты, названий которых Алиса даже не знала. Украшением всему этому пиршеству была бутылка белого вина без единой надписи на русском.

– Вот это да! – восхищенно выдохнула Мирослава.

– Мирка, сегодня у нас будет ужин как в высшем свете, – поддержала подругу Алиса.

– Кто это тебе прислал?

– Без понятия.

Девушки вытащили все коробки с едой и на дне нашли еще что-то, завернутое в крафтовую бумагу. Алиса развернула ее и обнаружила книгу «Замок Броуди». Это была совершенно точно именно та книга, что она начала читать в библиотеке Леона, потому что между страниц лежал и незаконченный рисунок. Алиса вытащила его, нахмурилась, разглядывая.

– От кого это? – снова спросила Мирослава.

– От кого-то из Волчьего логова, – ответила Алиса.

Наверное, это Тамара Ильинична, добрая душа. Решила порадовать Алису своими кулинарными изысками и дома, а книгу увидела, когда вошла в библиотеку.

Интуиция подсказывала, что посылку прислала не кухарка. Тамара Ильинична готовила хорошо и наверняка на какие-нибудь приемы умела украсить стол и подобными тарталетками, но все же для ужина выбрала бы что-то более обыденное, что подавала и дома. Да и книгой едва ли стала бы заморачиваться. Еще и в упаковку заворачивать.

Тогда кто?

Влад? Ему уже разрешили выходить, и он таким образом решил отблагодарить Алису за помощь родителям? Но вчера он еще не походил на того, кому уже завтра разрешат вставать.

Алиса мотнула головой, отгоняя мысли. Какая разница кто? Главное, сегодня у них будет прекрасный вечер.

– Мирка, выбирай киношку, устроим девичник, – предложила Алиса, откладывая в сторону книгу и принимаясь за вино.

Мирославу дважды просить не пришлось, и уже несколько минут спустя в ее комнате, которая была больше по размеру и где на тумбочке стоял старый телевизор, на столике были расставлены тарелки и возвышались два бокала с вином.

– Видимо, на новой работе ты на хорошем счету? – поинтересовалась Мирослава, плюхаясь на диван. – Обычному работнику такого не прислали бы. Правда, выбор книги странный.

– Почему странный? – удивилась Алиса, присаживаясь рядом.

– «Замок Броуди» – не самая радужная история.

– Ты читала?

– В электронке. Там тлен и безнадега, так что если думаешь поднять себе настроение, то не этой книгой.

– Прям как наша жизнь, – хмыкнула Алиса, отпивая глоток вина. Вкус ей показался терпким, насыщенным и очень приятным. – Я уже начала ее читать, поэтому ее и прислали.

– Как тебе вообще там работается? – Мирослава забралась на диван с ногами и повернулась к Алисе.

Видимо, до фильма у них сегодня не дойдет. Мирослава с детства увлекалась мистикой, всерьез верила в призраков, за что в интернате однажды получила кличку Полумна в честь одного из персонажей «Гарри Поттера». Правда, кличка к ней как приклеилась, так и отклеилась, кулак у Алисы всегда был убедительным. Сама Мирослава утверждала, что в такой кличке нет ничего обидного, поскольку Полумна была замечательным персонажем, самым любимым у Мирославы. Но Алиса знала, что тот, кто дал ей эту кличку, вкладывал в нее как раз обидный смысл, а потому за подругу заступилась. Алиса и сама давала людям прозвища, не желая запоминать их имена, но никогда не произносила их вслух.

– Работа как работа, – пожала плечами она. – Опасная немного, непонятная, но главное, что деньги обещают хорошие.

– Уже видела что-нибудь необычное?

– Дом там необычный, темный весь, мрачный, а так больше ничего.

Алиса и сама не знала, зачем соврала. Пожалуй, Мирослава была единственной, кому она могла бы рассказать правду. Мирослава поверила бы, смеяться не стала. Но дело было даже не в контракте о неразглашении. Просто Алисе пока не хотелось обсуждать работу. И Леона тем более, а Мирослава наверняка начала бы расспрашивать и о нем.

– Давай кино выбирать, а то так и проболтаем полночи и все съедим, – предложила она.

Дождь был такой сильный, что Алиса не рискнула садиться на байк. Она была смелой, даже отчаянной, но не самоубийцей. В такую погоду даже в себе нельзя быть уверенным на сто процентов, что уж говорить про других водителей. Вещей много с собой не брала, все основное она уже отвезла в Волчье логово в прошлый раз, поэтому решила, что будет достаточно. Доедет на электричке до нужной станции, а там уже напрямки через лес всего-то три километра.

Она пробыла дома два дня, а к вечеру второго позвонила София и недовольным голосом заявила, что Леон уже приступил к делам и жаждет видеть свою помощницу рядом, а не отсылать ей электронные письма. Никаких писем Алисе никто не отсылал, но она проглотила комментарий и заверила, что завтра будет. Знала бы, что дождь не прекратится за ночь, поехала бы сразу. С другой стороны, идти через лес поздним вечером не очень хорошая идея, так что правильно сделала, оставшись до утра.

Электричка высадила ее на пустынной станции, где не было даже билетной кассы, только короткий перрон, махнула хвостом и скрылась за поворотом. Алиса осталась одна. Дождь не прекратился, казалось, за городом он стал даже сильнее. Небо, затянутое черными тучами, почти лежало на верхушках деревьев. В десять утра было почти так же темно, как вечером. Алиса закинула рюкзак на плечи, капюшон дождевика – на голову и спрыгнула с перрона. Ботинки на толстой подошве чавкнули грязью, разбрызгивая ее по бокам. Коротко выругавшись, Алиса свернула на тропинку, вскоре теряющуюся между деревьями.

А чего она хотела? Хорошего асфальта? Он и в городе-то не везде лежит, что уж говорить про пригород. Центральные улицы еще куда ни шло, даже ремонтируются иногда, а чуть сверни вглубь, особенно в частный сектор – и все, асфальта того и не было никогда. Грязь и лужи, лужи и грязь. Хоть бы уже зима поскорее, чтобы немного подморозило, снег выпал. Все лучше пейзаж, чем сейчас.

В лесу было еще хуже. Тропинка размокла, но из-за травы и мха не было видно, где еще грязь, а где уже настоящая вода. Под ногами все время хлюпало, ботинки то и дело проваливались по самую щиколотку, и в конце концов Алиса набрала в один воды.

Зараза!

Вытащив ногу, она огляделась по сторонам. Не лес, а болото натуральное! Выбрав более или менее сухую кочку, Алиса бросила рюкзак, села прямо на землю, сняла ботинок, вылила из него грязную вонючую воду. Ботинки у нее были хорошие, кожаные, на толстой подошве. На обувь, как и на колеса для байка, она денег не жалела. Порой на ужинах экономила, но покупала качественное. Но даже эти в лесу, превратившемся в болото, ее не спасли. Не исключено, что и резиновые сапоги тут не сработали бы. Разве что рыбацкие, до подмышек которые…

Завязав заново шнурки, Алиса поднялась. Нога наверняка скоро замерзнет и онемеет, так что следует поторопиться. У нее было крепкое здоровье, она редко болела и еще реже – серьезно, но все же осень умела ломать даже таких стойких, как Алиса. Увешаться соплями не хотелось. София при звонке упомянула, что скоро состоится какое-то важное событие, требующее присутствия и Алисы в том числе.

Дальше пришлось идти, внимательно глядя под ноги, без возможности контролировать ситуацию вокруг, и это нервировало Алису. Теперь, когда она знала, что может водиться в этих местах, ей было неуютно, если не сказать – страшно. Иногда она слышала шорохи, хруст веток, испуганно вздрагивала и озиралась, но никого не видела. Обзывала себя перепуганной дурочкой и шла дальше. Пару раз она словно бы чувствовала на себе чей-то взгляд, как тогда, у пруда, но сейчас пруд был далеко, и избушка за ним – тоже.

Тем не менее ничего необычного Алиса не встретила или не заметила и до ворот дома добралась в целости. Промокла только сильно, до самых трусов, но это уже несущественные детали.

Дверь ей открыла Мария Антоновна. Увидела – и охнула.

– Алисочка! Что ж ты это… пешком! Да под таким ливнем. Почему такси не взяла?

На такси у Алисы денег не было. Точнее, были, но никогда она не стала бы тратить их на такси. Не сахарная вата, под дождем не растает.

– Проходи. Тома тебе чаю горячего сделает, с лимоном. Аллергии на мед нет? Еще и меду добавит побольше.

Алиса заверила, что никакой аллергии у нее нет и она с удовольствием выпьет горячего чаю, но сначала переоденется в сухое.

Оказаться вновь в своей комнате было неожиданно приятно. Алиса даже не ожидала, что успела проникнуться к ней какими-то чувствами. Быстро сменив одежду и чуть-чуть подсушив волосы, чтобы вода с них не лилась на пол, Алиса спустилась вниз и застала на кухне не только двух женщин, но и – внезапно – Влада с Леоном. И если второй выглядел обычно, насколько Алиса могла судить, только был очень бледным, с большими синяками под глазами, то Влад, казалось, даже сидел с трудом. Грудная клетка под расстегнутой рубашкой вся была перемотана бинтами, а кроме бледности и синяков он имел еще растрескавшиеся до крови губы и капельницу, привязанную к высокому штативу, стоявшему рядом.

– Тебе уже можно вставать? – удивилась Алиса после краткой процедуры приветствия.

– Я и так слишком долго провалялся, – отмахнулся Влад, улыбаясь.

– Еще пару дней – и будет полностью на ногах, – пообещал Леон.

Его уверенность удивила Алису. Он ведь даже не врач, откуда ему знать? И в этот момент Алиса обратила внимание на необычный цвет жидкости в капельнице Влада. Она тоже не была врачом и не очень-то разбиралась в лекарствах, но Дианка, например, принимает много разного, к матери домой иногда приходят врачи, ставят Диане капельницы, и ни разу Алиса не замечала, чтобы какое-то из лекарств было такого необычного, болотно-зеленого цвета. В фильмах и сериалах, которые Алиса видела, подобного тоже не показывали.

Проследив за ее взглядом и поняв мысли, Влад усмехнулся:

– Леон знает толк в лечении.

– Особенно когда дело касается ран от бездушных, – добавила Тамара Ильинична.

Алиса перевела взгляд на Леона, но тот никак не прокомментировал собственные целительские снадобья. Вместо этого холодно заметил:

– Алиса, не задерживайтесь, пожалуйста. Софи будет ждать вас в комнате номер 8 через полчаса.

Сказав это, он кивнул женщинам и вышел из столовой. А Алиса вспомнила мазь, которую ей дала София для смазывания царапин от когтей бездушного. Она ведь еще тогда удивилась, что ее принесла София, а не доктор. Теперь же догадалась, что мазь тоже делал Леон. Кстати, царапины зажили на удивление быстро, даже следа уже не осталось.

Алиса последовала совету-приказу Леона и уже через десять минут входила в комнату номер 8. Это оказалась огромная гардеробная. Здесь было несколько открытых шкафов, в которых на плечиках под целлофановыми пакетами висели мужские и женские наряды, еще больше – закрытых, полки с обувью, а также огромное зеркало во всю стену, которое, как вскоре выяснилось, было трансформером: любая его часть поворачивалась, можно было и вовсе словно войти в зеркальную комнату и осмотреть себя с ног до головы.

– Скоро состоится вечеринка у мэра в честь его назначения на новый срок, – не здороваясь, объявила София. – Леон приглашен на нее, поэтому сейчас нам нужно подобрать наряд для тебя.

У Алисы тут же возникло два вопроса, которые она и поспешила озвучить:

– А Рокотов так уверен, что его снова назначат? Он же ничего полезного для города не сделал. И почему меня тоже пригласили?

София скривила губы в насмешливой ухмылке.

– Леон сделал для него амулет на желание, поэтому назначат. Что касается тебя, то пригласили не тебя, а Леона. А значит, и всех нас: меня, тебя, Влада. Ты, как его личная помощница, должна быть особенно готова. Будешь где-то рядом на тот случай, если понадобишься.

– И мне надо будет находиться среди гостей? – удивилась Алиса. – Не ждать в какой-то комнатке для… – она вовремя спохватилась и проглотила слово «прислуга». – Для сопровождающих.

– В комнатке для сопровождающих будем ждать я и Влад, а ты будешь где-нибудь в углу рядом. Надеюсь, вилкой и ножом управляться умеешь? Вряд ли тебя пригласят к столу, но, если вдруг, ты не должна опозорить Леона.

Стерва.

– Руками есть буду, – язвительно отозвалась Алиса. Не такая уж она и неотесанная, как там себе представляет эта мымра. – А ты ревнуешь, что на приеме я буду, а не ты?

София вздернула подбородок.

– Я счастлива наконец-то избавиться от этой обязанности, – заявила она. – Отходила свое, теперь твоя очередь. Если ты думаешь, что это так уж приятно, то разочарую: ты будешь у всех на виду, потому что Леон неизменно приковывает к себе внимание. Все заметят каждую твою ошибку и обязательно обсудят. И не всегда так, чтобы ты не слышала.

– Да мне плевать, – фыркнула Алиса.

– При этом ты должна вести себя как леди, – продолжила София, будто не услышала ее комментария. – Если ты понимаешь значение этого слова. Потому что Леон не допустит, чтобы ты его опозорила. Ответишь что-то грубое гостям – полетишь с работы. Ясно?

– Поняла, не дура.

София удовлетворенно кивнула, подошла к одному из открытых шкафов, раздвинула руками наряды.

– Раз поняла, тогда нужно выбрать тебе платье, что будет сложно, с твоим-то ростом.

Алиса прикусила язык, поскольку София ударила по больному. У нее был сорок четвертый размер одежды, но рост действительно приближался к ста восьмидесяти сантиметрам, поэтому зачастую то, что было нормально в бедрах, не доходило и до щиколотки. А если садилось по длине, то висело мешком на плечах. Может быть, в каких-то специализированных магазинах она и могла бы найти вещи по своим параметрам, но масс-маркет шьют по усредненным лекалам, в которые Алиса никогда не вписывалась. В том числе и поэтому она носила в основном джинсы и футболки – их подобрать проще.

Платьев в гардеробе оказалось много. София доставала то одно, то другое, но все они не подходили Алисе.

– Откуда тут столько нарядов? – не удержалась Алиса, стаскивая с себя очередной атласно-кружевной ужас, трещащий по швам.

– Леон часто ходит на приемы, иногда устраивает их дома. Все мы при этом должны быть прилично одеты. Порой у него бывают гости, которые не могут позволить себе дорогой наряд. Порой нужно иметь запасной, если кто-то из гостей испортит свой. Шампанским обольет, например. Леон предпочитает не доставлять своим гостям неудобств.

– А нельзя его удлинить как-то… с помощью магии? – поинтересовалась Алиса, когда очередное платье, хорошо севшее по фигуре, не достало до щиколоток и стало похоже на те, что продавали на рынке во времена ее детства и в которых постоянно ходила директриса интерната.

– Магии? – переспросила София, удивленно глядя на нее. – Ты что, Леона считаешь кем-то вроде Гарри Поттера? – фыркнула она, когда осознала смысл слов Алисы. – Но даже если бы он мог сделать нечто подобное, то уж точно не стал бы тратить себя на твое платье. Снимай.

София повесила платье на место, вытащила новое. Задумчиво посмотрела на него, потом кивнула своим мыслям.

– Это должно подойти.

Платье действительно подошло. Идеально село по фигуре, подчеркнуло красивую грудь, о существовании которой Алиса вспоминала редко, пряча ее под безразмерными футболками, плавные изгибы бедер, бесконечно длинные ноги. Более того, оно даже имело некоторый запас по длине, позволяющий надеть каблуки, которые Алиса не носила никогда и надеялась сейчас, что платье предложат просто укоротить. Отрезать – не пришить.

Все было хорошо, кроме самого платья. Оно было атласным, золотистого цвета, переливающееся на свету так, будто Алиса была новогодней елкой. Плечи и левая рука оставались полностью обнаженными, на правую в виде бретели переходил лиф, а от бретели вниз, до самого запястья, тянулся плотно обхватывающий кожу рукав из органзы, расшитый серебряными нитями. Такого же плана ткань прикрывала и левую грудь. Контрольный выстрел: длинное, до пола, платье по левой ноге имело разрез почти до самого пояса. Пока Алиса стояла, она еще могла кое-как запахнуть подол, но стоило ей начать движение, как платье распахивалось, обнажая ногу, а ей казалось – всю нижнюю часть тела.

– Чудесно, – прокомментировала София.

– Ужасно! – ответила Алиса. – Может, что-то другое?

– Что? Ты уже перемерила половину гардероба, на тебя ничего не подходит. Специально для тебя покупать никто не будет. Так что пойдешь в этом.

– Но ведь есть еще другая половина…

София молча указала на другой шкаф, из которого торчали перья и еще что-то невообразимое в своем ужасе.

– Хочешь карнавальный костюм примерить? Не вопрос, я тебя и в перья одену.

Алиса прикусила язык. Она не сомневалась в том, что София запросто наденет на нее перья, а потом на приеме просто скажет, что ничего другого не подошло. Поняв, что спорить она больше не будет, София подошла к шкафу с обувью.

– Размер у тебя какой?

– Тридцать восьмой.

София вытащила коробку и протянула Алисе. Внутри лежали подходящие по цвету к платью туфли с убийственно высоким тонким каблуком.

– Куда мне такой каблук? – возмутилась Алиса. – Я и так выше половины гостей буду.

– К этому платью подходят эти туфли, – тоном, не терпящим возражений, сказала София. – Пройдись.

Алиса прошлась. Два раза подвернула ногу, один раз чуть не упала.

– Ты на каблуках когда-нибудь ходила? – поморщилась София, возвышаясь на шпильках даже сейчас.

– А сама как думаешь? – огрызнулась Алиса. Подвернутая лодыжка уже начинала болеть.

– Тогда забирай туфли и учись. У тебя три дня. Опозоришься на приеме – собирай вещи.

С этими словами она развернулась и вышла из гардеробной, оставив Алису одну в ужасном платье и отвратительно неудобных туфлях. Стащив последние и отшвырнув их в сторону, Алиса подковыляла к зеркалу. Нет, все-таки стоит признать, что в этом платье она хороша. Фигура отличная, волосы у нее и так красивые: длинные, светлые. В отца, которого она никогда не видела. Если еще макияж грамотный сделать, подчеркнуть светло-серые глаза, вообще хорошенькой станет. Может, и стоит потерпеть один вечер ради того, чтобы увидеть себя совсем другой.

А еще ради денег.

Деньги на этой работе решают все. Ради них можно и бездушного убить, и на каблуках походить.

Повесив платье обратно и подхватив коробку с туфлями, Алиса направилась к двери. Уже коснулась ручки, как вдруг услышала за дверью голос Леона:

– Ты же понимаешь, что это не конец.

– Понимаю, – ответил Влад. – Как только поправлюсь, начну поиски.

– Хорошо. Тварь мы убили, но, если не найдем того, кто это сделал, появится новая.

– Их и так уже…

Похоже, Леон и Влад проходили по коридору, но, к огорчению Алисы, не остановились у ее двери договорить, прошли дальше, и она перестала их слышать. Второй раз уже в этом доме подслушивает чужой разговор и второй раз не понимает, о чем речь.

Подождав, пока шаги окончательно стихнут, она вышла из гардеробной и направилась к себе. Следовало начинать осваивать каблуки уже сейчас, если она не хочет опозориться на приеме.

За три дня, оставшихся до вечеринки у мэра, Алиса более или менее примирилась с каблуками. Возможно, София наклеветала на нее Леону, рассказала о том, какая она неумеха и как много сил ей придется приложить, чтобы не опозориться, потому что все эти дни Леон почти не звал ее. И она, как прилежная ученица, ходила в туфлях по комнате, читала в интернете правила этикета. Не хотела опозориться не только ради Леона или работы, но и ради себя.

В пятницу вечером стало известно, что, как и предсказывала София, мэр получил назначение на еще один срок. Еще пять лет он сможет беспрепятственно воровать государственные деньги, продвигать по службе друзей и родственников, вынуждать неугодных закрывать фирмы и уезжать. По такому поводу просто грех было бы не устроить шикарную вечеринку.

В воскресенье с самого утра в Волчьем логове было шумно и суетно. Точнее, кроме приглашенного визажиста-парикмахера, который должен был привести в порядок Софию и Алису, никого чужого не было, но даже домашние навели такого шухера, что казалось: по коридорам ходят толпы народа, суетятся, хлопают дверями. Вскоре выяснилось, что иногда после подобных вечеринок часть гостей перемещается в дом Леона, чтобы, так сказать, допраздновать. Поэтому на всякий случай должна быть готова и еда, и выпивка, и развлечения.

За эти дни не только Алиса подготовилась к вечеринке, но и Влад. Алиса понятия не имела, что давал ему Леон, только воскресным утром Влад выглядел так, будто и не был ранен и не лежал в коме всего какую-то неделю тому назад. Когда Алиса спустилась вниз, он уже сидел на диване в гостиной, в хорошо скроенном сером костюме, пиджак которого немного топорщился под мышкой, выдавая наличие оружия. И Алиса впервые задумалась, что Влад может быть не просто водителем, а еще и кем-то вроде телохранителя Леона. Водителю нет нужды присутствовать на вечеринке, он может привезти, а потом в назначенное время забрать. А на роль телохранителя Влад подходил идеально: высокий, спортивный, преданный. Теперь, когда Алиса знала, что Влад и Леон были знакомы с детства, понимала, что они не просто начальник и подчиненный, а нечто гораздо большее. Такая должность, кстати, объясняла, почему Влад отправился следить за бездушным, не пошел домой с Алисой.

Они не успели перекинуться и парой слов, как в гостиной появились и Леон с Софией. На последней было скромное, но восхитительное в своей простоте длинное серое платье. Гораздо более целомудренное, чем у Алисы, и оттого элегантное. Алиса почувствовала себя клоуном. Только красного носа не хватает. И если бы не ее параметры, на которые не подходил ни один наряд, подумала бы, что София сделала это специально. Леон же был одет в уже привычные черные брюки, черную рубашку и длинный черный плащ, который он наверняка не снимет. От повседневного наряд отличала лишь трость с набалдашником в виде волчьей головы. Значит, у него такая все же есть.

Окинув взглядом подчиненных, Леон удовлетворенно кивнул.

– Что ж, если все готовы, поехали. Гости начинают собираться к шести, поэтому мы… – Он посмотрел на часы, которые показывали начало седьмого. – Будем как раз вовремя.

Большая черная машина уже стояла во дворе у входа. Алиса бы не удивилась, если бы ею оказался лимузин, но это был обыкновенный пятиместный седан. Наверняка запредельно дорогой, но хотя бы не вычурный. Влад открыл заднюю дверь для Леона, девушкам предлагалось справиться самим. София тоже открыла заднюю дверцу, чтобы сесть рядом с Леоном, но из салона послышался его голос:

– Софи, сядь впереди, пожалуйста. Мне нужно дать Алисе несколько указаний.

– Конечно.

София ответила без недовольства, но взгляд, брошенный ею на Алису, когда она обходила машину, был весьма красноречивым.

– Не обращай на нее внимания, – шепнул Алисе Влад.

Машина медленно выехала со двора и направилась в город, но Леон не торопился давать никаких указаний. Алиса сидела напряженно, с прямой спиной, сама того не замечая. Что бы там ни говорила она Софии несколько дней назад, а все равно волновалась и переживала. Только когда фары выхватили из темноты указатель на город, Леон протянул ей небольшую коробочку, внутри которой оказались изящные золотые часы.

– Наденьте, – попросил он. – Если вы будете мне нужны, на экране появится соответствующая надпись. Но можете не смотреть на них постоянно, вы почувствуете вибрацию, не пропустите. Кроме того, нажав на кнопку сбоку, сможете записывать голос как на диктофон. Это пригодится, если я буду давать вам какую-то информацию. Чтобы связаться с Владом, покрутите циферблат влево, со мной – вправо. Все ясно?

Алиса внимательно посмотрела на часы, проверяя, как работает все, о чем говорил Леон.

– Ясно, – ответила она, решив не спрашивать, каким образом она сможет связаться с Софией.

Очевидно, ей это не понадобится. Как и находиться все время рядом с Леоном. Алиса бросила выразительный взгляд на Софию, понимая, что та специально ее пугала. Вот ведь стерва. И за что только ее невзлюбила?

Алиса мало интересовалась политикой, терпеть не могла смотреть новости, а потому понятия не имела, где живет мэр города, в котором она родилась и выросла, и обалдела, увидев огромный трехэтажный замок – домом это назвать язык не поворачивался, – обнесенный высоким забором. Даже у Леона дом выглядел скромнее. А по городу не проехать, дороги как после бомбежки…

– У него еще и сад охрененный, только сейчас холодно, – сказал Влад, заметив в зеркале заднего вида удивленное лицо Алисы.

Окна всех трех этажей ярко светились, из распахнутых дверей доносились музыка и голоса. Заехав во двор и остановив машину недалеко от входа в дом, Влад высадил пассажиров, а сам отправился на выделенную для гостей стоянку. К новоприбывшим тут же подошел «лакей», как его обозвала про себя Алиса, вежливо поприветствовал их и пригласил в дом.

Гостей было уже много. Огромная гостиная, куда они попали, сверкала и переливалась всеми цветами радуги. Звучала негромкая музыка, создающая атмосферу, но не мешающая гостям общаться. К ним тут же подошла какая-то полная женщина в платье-футляре, делающем ее фигуру еще более некрасивой. Если бы Алиса смотрела телевизор, она наверняка узнала бы женщину.

– Леон, как я рада, что ты приехал! – неискренне улыбнулась та. – И даже почти вовремя, – теперь улыбка стала кокетливой, но делающей ее обладательницу еще более неприятной.

– Я не мог пропустить такое событие, – ровным голосом, в котором слышался такой же неискренний флирт, ответил Леон. – Вы же знаете, Анастасия Павловна, как я поддерживаю нашего мэра.

– Это все знают. А ты снова один, без спутницы?

– Почему же? – удивился Леон. – На этот раз у меня их даже две.

– Ох, знаем мы таких спутниц, – рассмеялась женщина, а затем перевела жадный взгляд на Алису и Софию. И если София была ей знакома, поэтому надолго глаза на ней не задержались, то Алису она рассматривала с искренним любопытством. – Опять отправишь их тусоваться среди прислуги.

– Анастасия Павловна, специально, чтобы порадовать вас, одну сегодня не отправлю, – внезапно заявил Леон, повернулся к Алисе и протянул ей руку. – Алиса, будете моей спутницей на этот вечер?

Он спрашивал, но всем было очевидно, что ответ ожидается единственно правильный. И Алиса, уже успевшая обрадоваться, что не придется ходить в этом платье и на каблуках среди высоких гостей, растерялась, оглянулась на Софию, которая поджала губы и всячески давала ей понять, какой ответ все ждут. Заметила ее заминку и неприятная Анастасия Павловна.

– Похоже, девушка не жаждет составлять вам компанию, – снова рассмеялась она, по-прежнему глядя на Алису.

Срочно спасай ситуацию!

– Для меня это, конечно, неожиданно, но очень приятно, – ответила Алиса, заставив себя широко улыбнуться и вложить руку в ладонь Леона.

По его едва заметной одобрительной улыбке она поняла, что сделала все правильно. Анастасия Павловна тоже улыбнулась, но было видно, что она предпочла бы другой вариант. Такой повод для сплетен! Впрочем, Алиса вскоре убедилась, что обсуждали бы ее в любом случае. Леон подходил то к одной группе гостей, то к другой, то разговаривал с какими-то мужчинами о делах, то сдержанно, неискренне флиртовал с женщинами, но Алису повсюду водил за собой. Представлял своей помощницей, одаренной и прилежной, которую ему послал, похоже, сам Господь. К концу первого часа у Алисы свело скулы от постоянных улыбок, и, если бы не бокал шампанского внутри, она, наверное, была бы уже на грани истерики. Каждый раз, когда они отходили от очередной группы гостей, она слышала вслед:

– Новая игрушка?..

– А я вообще думала, он гей…

– Да ну, какой гей, все же знают, что к нему постоянно приезжают проститутки…

– Она хорошенькая…

– Да ну, дылда такая!..

– Зато, небось, в постели хороша, смотрите, какая фигурка…

– Я б такую трахнул…

– Она б тебе не дала…

– Еще и рада была бы.

– А проклятия не боитесь? Отбивать подружку у темного колдуна…

– Да он такой же колдун, как я балерина!

– Ну не скажите. Я слышала, что мэра назначили благодаря его работе.

– Не повторяйте дурных сплетен…

– Вроде высшее общество, а ведут себя как подростки в интернате, – тихо проворчала Алиса после очередного комментария в свой адрес.

– Поверьте, подросткам в интернате далеко до высшего общества, – хмыкнул Леон. – Не обращайте внимания, со временем к вам привыкнут и перестанут обсуждать. В этом закостенелом обществе новые люди – редкость, им всегда перемывают косточки.

Даже мэр, к которому Леон подошел с поздравлениями, окинул ее заинтересованным, плотоядным взглядом. Ростом он не вышел, не доходил ни Алисе, ни, тем более, Леону даже до плеча, имел лишний вес и был похож на жирного кота. И под его взглядом Алиса чувствовала себя настоящей миской сметаны.

Радовало лишь то, что на каблуках она держалась уверенно, тренировки не прошли даром. Орудовать ножом и вилкой, с которыми она, кстати, прекрасно умела управляться, не приходилось. Еда здесь стояла на общих столах, ее полагалось брать в руку и тут же класть в рот. Алисе кусок не лез в горло, но она заставила себя проглотить несколько тарталеток, которые особенно советовал Леон, чтобы шампанское не ударило в голову.

Ближе к полуночи заскучавший уже народ снова оживился. Официанты выкатили в центр гостиной тележку, на которой стоял огромный трехэтажный торт. На вершине красовалась фигурка мэра с большим ключом в руках, очевидно, символизировавшим ключи от самого города. Присутствующие восторженно захлопали, увидев кремовое безумие, а мэр расплылся в довольной ухмылке, снова принимая поздравления. Многие гости предпочли подвинуться ближе к нему, и, воспользовавшись этим, к Леону подошел высокий лысый мужчина с огромным животом, который полностью скрывал ремень на брюках. Он сильно потел и явно волновался.

– Леон, я бы х-хотел попасть к вам на аудиенцию, – заикаясь, таинственным шепотом заговорил он.

– Аудиенцию? – приподнял бровь Леон.

– Видите ли… кхм… Ко мне вскоре нагрянет проверка из Москвы. Я честный предприниматель, мне скрывать нечего, но вы же знаете эти проверки… Они всегда найдут, к чему прикопаться…

Алиса фыркнула и попыталась скрыть это кашлем.

– Простите, – пробормотала она, быстро делая глоток шампанского.

Честный, как же! Все они честные, пока проверки не придут. Алиса понятия не имела, что это за мужчина, каким видом деятельности он занимается, но в их городе все предприниматели были одинаковыми. Пользовались отдаленностью от столицы, от проверок, воровали так, что порой даже дыры залатать не удавалось. Будь у них другой мэр, может быть, и удалось бы навести порядок, но теперь еще на пять лет об этом можно забыть.

– Почему вы думаете, что я могу вам помочь с проверкой? – поинтересовался Леон, не обратив внимания на неподобающее поведение своей спутницы.

– Ну, про вас разное говорят, – мужчина заискивающе улыбнулся.

– В том числе и то, что я обычный шарлатан, – хмыкнул Леон.

Мужчина вдруг стал серьезным и тихо произнес:

– Если бы вы были обычным шарлатаном, Рокотов ни за что не пошел бы на новый срок.

Леон задумчиво посмотрел на него, а затем кивнул.

– На следующей неделе в пятницу вам будет удобно?

– Мне бы пораньше, – честно признался мужчина.

– Тогда в понедельник. Алиса, запишите, пожалуйста: господин Ленский, Павел Андреевич, владелец строительной фирмы «Геркулес», записан на понедельник, 18.00.

Ленский с тревогой огляделся, переживая, что кто-то услышит, как он записывается на прием к колдуну, но, убедившись, что в их сторону никто не смотрит, выдохнул.

– Спасибо, – пробормотал он.

– На консультации обсудим, какая помощь вам необходима и сколько это будет стоить, – закончил Леон, а затем, не прощаясь, увел Алису в сторону.

Немного передохнуть им не дали. К Леону снова кто-то подошел, и Алиса, воспользовавшись тем, что начальник увлекся разговором, отошла чуть в сторону, сделав вид, что разглядывает стол с едой, выбирая, что бы съесть.

Голоса вокруг слились в единый фоновый шум, запах дорогих духов, алкоголя и мужского пота заполнил пространство. И вдруг Алиса почувствовала, как к этим ароматам примешался еще один, который она узнала бы даже во сне. Это был запах крови. Алиса в панике огляделась и наткнулась взглядом на белую стену меж двух окон. И на стене этой четко проступало изображение: большой дом с двумя башенками, в котором Алиса без труда узнала то самое здание, в котором сейчас находилась, было охвачено огнем. Языки пламени вырывались из окон, лизали стены, взбирались на крышу, желая быть выше, еще выше. Алиса слышала звук лопающихся стекол и людские крики.

Затем картинка сменилась: теперь на стене появился человек, очертаниями напоминающий свеженазначенного мэра. Он лежал на полу, прижимая ноги к животу и закрывая голову руками, а на него нападали огромные птицы с огненными крыльями. Они клевали его мощными клювами, рвали острыми когтями, били сильными крыльями. Куски тела отлетали в сторону, крики умирающего страшной смертью человека оглушали. Когда одна из птиц вместе с волосами сняла с мэра скальп, Алиса почувствовала острый приступ тошноты. Еще немного – и шампанское с тарталетками вырвутся наружу. Она с трудом оторвала взгляд от стены, покачнулась, попыталась упереться ладонью в стол, но рука лишь скользнула по его краю, теряя опору. Алиса по инерции полетела следом, машинально хватаясь за все, что могла. Пальцы сжали скатерть, и прежде, чем Алиса поняла бы, что дело обернется катастрофой, она упала на пол, потянув за собой и скатерть. За ней полетели бокалы, тарелки, вазы с цветами. На какой-то момент Алиса перестала слышать и понимать, что происходит вокруг. Ее по-прежнему тошнило, голова кружилась, и она никак не могла выровнять мир в голове.

Наконец звон утих, и мир перестал качаться. Алиса осознала, что натворила: она лежит на полу, в осколках битой посуды, облитая шампанским, усыпанная тарталетками, и все вокруг смотрят на нее, забыв и о мэре, и о его торте. Алиса в полной мере поняла желание «провалиться под землю» и, если бы только могла, непременно провалилась бы. От ужаса она по-детски зажмурилась, будто это могло помочь. К сожалению, так это не работает, и за свои действия ей придется расплачиваться в полной мере.

Первым возле нее оказался Леон, протянул руку. Алиса ухватилась за его ладонь, поднимаясь. В толпе тут же послышались голоса:

– Что случилось?

– Кто-то упал…

– Это новая девочка Волкова…

– Потеряла сознание?

– Напилась…

– Споткнулась…

– Конечно, в таком-то платье…

– Мне нужно на воздух, – пробормотала Алиса, пытаясь понять, в какой стороне выход, где она может скрыться от десятков любопытных глаз.

К ней тут же подлетел один из официантов.

– Я помогу девушке.

Но Леон оттеснил его плечом, подхватил Алису под локоть.

– Я сам, – отрезал он.

Они шли через гостиную к большим стеклянным дверям, а Алиса продолжала слышала нетерпеливый шепот вокруг, осуждающий, обсуждающий, жадный. Определенно главной новостью этого вечера будет не назначение мэра на новый срок. Радовало одно: она перестала ощущать запах крови, а значит, то, что она увидела, случится не сегодня.

Алиса полностью доверилась Леону, потому что голова все еще кружилась, перед глазами мелькали мошки. Болела подвернутая лодыжка, и его помощь была как нельзя кстати. Он вывел ее на террасу, усадил на небольшую скамейку. Алиса чувствовала, что ее все еще трясет от пережитого, но ничего не могла с собой поделать. Леон эту дрожь понял по-своему: снял плащ и укутал в него Алису. Та, хоть ей и не было холодно, не сопротивлялась. В плаще стало уютно, даже страх словно немного притупился.

– Как вы? – спросил Леон, садясь на скамейку рядом.

Тот факт, что он не оставил ее одну, одновременно радовал Алису и смущал. Она и так причинила кучу неудобств, а он еще и возится с ней.

– Простите, – ответила она.

– За что? – искренне удивился Леон.

– За это, – Алиса указала подбородком на светящийся дом. – Я испортила вечер?

– Ну что вы, – Леон даже усмехнулся. – Этот вечер могло бы испортить только назначение, прошедшее не по плану, все остальное – мелкая ерунда.

– Но они же будут обсуждать меня, да?

– Будут, – тут Леон не стал лукавить. – И не один день. Но они в любом случае обсуждали бы, вы ведь слышали все эти разговоры за нашей спиной. Даже если бы вы весь вечер простояли у стены не шевелясь, они бы все равно нашли, что обсудить. Дело не в вас, Алиса, они обсуждали бы любого, кто пришел со мной. Наверняка они даже не помнят вашего имени, так что на вас это никак не отразится.

Алиса благодарно улыбнулась в ответ. На самом деле ей было плевать на то, что о ней думают все эти чужие люди. Она тоже не помнила их имен, и, даже если они где-то еще пересекутся и вспомнят, как она феерично упала на вечеринке мэра, ей от этого не будет ни холодно ни жарко. Главное, что думал обо всем этом Леон, ведь он ее работодатель, но его, похоже, ее выходка ничуть не разозлила. Алиса не видела, как и когда он дал знак официанту, но несколько минут спустя у нее в руках уже был стакан с ледяной водой и кусочками лимона. Сделав несколько глотков, Алиса почувствовала, как тошнота понемногу отпускает. Больше всего на свете ей сейчас хотелось скинуть неудобные туфли, подобрать под себя ноги и еще плотнее закутаться в плащ, но было нельзя. Приходилось изображать из себя воспитанную девицу.

Которая только что устроила погром в гостиной мэра города.

Твою мать.

– Расскажете, что произошло? – спросил Леон, когда ее стакан наполовину опустел.

– Сама не понимаю, – соврала Алиса. – Наверное, выпила много шампанского. Да еще туфли эти неудобные. – Она вытянула вперед ногу, демонстрируя предмет своих страданий. – Я не привыкла к таким каблукам. Споткнулась и упала.

– Неправда, – непривычно мягко возразил Леон. Алиса только сейчас обратила внимание на то, как необычно звучит здесь его голос: тихо, спокойно, будто даже умиротворяюще. Словно сняв с себя плащ, Леон перестал быть высокомерным холодным колдуном, превратился в обычного мужчину, сидящего на террасе с девушкой, которую он вызволил из беды. – Вы не выпили даже одного бокала, я наблюдал. И на каблуках держались весьма уверенно.

Алиса молчала, поэтому Леон продолжил:

– Я видел, как вы смотрели в стену, и мне показалось, что испугались чего-то. Я хорошо распознаю эмоции – на вашем лице был страх. А потом вы ступили назад и упали.

Алиса не знала, что сказать. Не рассказывать же ему о том, что она увидела. Да и вообще о видениях не рассказывать. О них никто не знал, кроме Матвея. Близнецам она не говорила, потому что те эту тему обсуждали бы не один год. Мирославе – потому что подруга еще, чего доброго, начала бы искать ответы в каких-нибудь потусторонних книгах, а то и вовсе предложила бы к гадалке съездить или еще куда. Алиса же хотела как можно реже вспоминать о том, что может видеть иногда. Потому что никогда ее видения не были хорошими, никогда не означали что-нибудь приятное. Матери даже в голову не приходило рассказывать, они никогда не были близки, Люба еще слишком маленькая. Знал только Матвей, потому что однажды застал ее примерно в такой же момент, как и Леон. Она была напугана и растеряна, и ей нужно было с кем-то поделиться.

– И тогда у пещеры, – продолжал Леон, – вы посмотрели на камень и сказали, что бездушный нападет у входа. Откуда вы узнали? Вы можете что-то видеть?

Алиса молчала почти целую минуту, но и Леон больше ничего не говорил, будто давал ей время.

– Вы не поверите, – наконец тихо произнесла Алиса.

– Я – поверю, – заметил он.

Что ж, наверное, он прав. Он – поверит. И тогда она решилась.

– Я иногда вижу страшные вещи. То, что может произойти. Точнее, что обязательно произойдет. Рано или поздно, но произойдет. Это происходит не по моей воле, я не могу это контролировать. Но для видения мне всегда нужна светлая поверхность, белая в идеале. Иногда я чувствую, что видение близко. По запахам, по звукам. Тогда достаточно только посмотреть на белый лист или стену, и я вижу.

– И давно у вас этот дар? – поинтересовался Леон без капли недоверия.

– С детства. Во сколько точно началось, я не знаю. Я вообще почти не помню себя до восьми лет. Какие-то обрывочные воспоминания только. Были ли уже видения, не знаю. Хорошо помню себя с интерната, вот там были и видения.

– С интерната? – переспросил Леон.

– Да, я жила там с девяти до семнадцати лет.

– Значит, тогда, возле пещеры, вы видели, что бездушный прячется у входа? – спросил Леон, потому что она замолчала, не желая вдаваться в подробности личной жизни и семейных отношений.

– Нет. Я видела, как он нападает на вас, – поправила Алиса.

– Что ж, значит, ваши видения позволяют менять будущее. Как будто предупреждают. То, что вы видите, может случиться, но не должно. Это уже плюс. Что вы видели сейчас?

– Я видела этот дом в огне. И видела, как мэра разрывают на части то ли большие птицы, то ли какие-то похожие чудовища. Потому что они выглядели как птицы, но крылья у них были словно из огня. От них отлетали угольки, падали вокруг, поджигая дом.

Если бы Алиса смотрела в этот момент на Леона, она заметила бы отвращение на его лице, но она смотрела на плитку на полу террасы, разглядывала замысловатые узоры на ней и ничего не замечала.

– Они рвали его на части, – повторила она. – Но я не понимаю, как это возможно? Что это за твари?

– Это Падальщики, – просто произнес Леон.

– Падальщики?

– Огненные птицы – это Падальщики. Помните, я рассказывал вам про Собирателей душ?

– Такое сложно забыть, – криво усмехнулась Алиса.

– Так вот, Падальщики – это тоже разновидность демонов.

– Значит, они придут за мэром?

– Несомненно. И уже достаточно скоро. Такие люди, как Рокотов, не умеют вовремя остановиться. Чем больше они получают, тем больше хотят. И расплата рано или поздно наступает.

– Я не понимаю, – честно призналась Алиса, во все глаза глядя на Леона.

Тот бросил взгляд на дом, а потом внезапно предложил:

– Прогуляемся?

Гулять Алисе не хотелось. Каблуки все еще не казались удобными, лодыжка ныла, но уж очень хотелось узнать о демонах побольше, как и о том, почему они придут за мэром. А еще какое отношение к этому имеет Леон.

Они спустились с террасы в сад и медленно пошли по дорожке, чтобы не отходить далеко от дома, но при этом быть избавленными от лишних ушей.

– Что вам известно о том, как я помог мэру получить новое назначение? – спросил Леон через некоторое время.

– Почти ничего, – честно призналась Алиса. – Кажется, София упоминала, что вы сделали ему кулон на желание.

– Именно так, – подтвердил Леон. – Все, кто обращается ко мне за той или иной помощью, получают кулон. Этот кулон – своего рода проводник, соединяющий человека и демона из Потустороннего мира. Собирателя душ. Собиратель исполняет желание, но за это берет плату – часть души человека. И чем больше желаний, тем больше частей Собиратель забирает себе. Однажды забирать станет нечего, и тогда наступает черед Падальщиков. Эти не питаются душами, им нужно тело. Тело без души. То, что вы видели, – работа Падальщиков.

Алиса задумалась, пытаясь уложить в голове всю эту демонологию.

– А почему тогда они не нападают на бездушных? – наконец спросила она.

– Когда Собиратель высасывает всю душу разом, в теле человека не остается ничего, никаких следов. Падальщики просто не чувствуют его. Если же душу забирают по чуть-чуть, по кусочкам, то, даже когда ее уже нет, все равно остается ее след. Как бы ментальный запах. Кстати, именно этот запах позволяет человеку без души сохранить разум. Так что, когда за мэром придут Падальщики, он будет в полном сознании, будет понимать, что происходит.

Тошнота, уже прошедшая, снова подкатила к горлу. Алиса сглотнула противный ком.

– А как же тот раз, когда мы искали бездушного? Падальщики тогда не могли прийти за мной? Во мне же не было души.

Леон с улыбкой качнул головой.

– Падальщикам нужно время, чтобы обнаружить жертву, чтобы прийти за ней. Это не так просто. В фильмах и книгах иногда рассказывают, как люди напрямую заключают сделки с дьяволами или демонами и отдают им свою душу за желания, но на самом деле это крайне сложно осуществить. Стена между нашими мирами крепкая, лишь в нескольких местах она истончается настолько, что демоны и люди могут так или иначе контактировать. И то – избранные люди, не все.

– Ваш дом стоит как раз на таком месте? – догадалась Алиса.

– Именно. Мне известно еще о двух, одно находится где-то в Бразилии, второе – в Исландии. Оба крайне труднодоступны. Но даже если обычный человек и сможет попасть в такое место, чтобы вызвать Собирателя, ему придется провести специальный ритуал. И только очень сильные люди смогут совладать с ним. У слабых он просто заберет душу, убьет. Но и сильных может обмануть. Собиратели крайне коварны. А исполнив желание, они наверняка заберут всю душу разом. Поэтому люди и обращаются ко мне. Я связываюсь с Собирателем, я делаю так, чтобы желание исполнилось и чтобы демон не взял слишком высокую плату.

– Но как вы это делаете? – не поняла Алиса.

Леон развел руками.

– Так уж получилось, что я могу.

Алиса вспомнила слова матери Влада о том, что в восемнадцать лет Леон попал в аварию. А Мирослава как-то рассказывала, что порой люди на грани жизни и смерти получают экстрасенсорные способности. Алиса тогда еще подумала, что ее видения могут быть связаны с чем-то таким, но тут же отбросила эту мысль: с ней никогда ничего серьезного не случалось. Пусть она не помнит себя в раннем детстве, но ей наверняка рассказали бы. Или шрамы какие-то остались бы. Отбросила и забыла, а теперь вот вспомнила.

– И на вас это никак не отражается? – уточнила она.

– Ну почему же? – Леон криво усмехнулся. – Очень даже. Каждое прикосновение к потустороннему отнимает у меня силы. И чем сильнее был контакт, тем тяжелее приходится после.

Значит, вот что с ним было после того, как они убили бездушного. Тогда-то тоже контакт было ого-го какой!

– Зачем же вы это делаете?

– Во-первых, мне за это хорошо платят, – то ли в шутку, то ли всерьез сказал Леон. – Мои услуги стоят дорого. Очень дорого. Я не могу брать плату душой, поэтому беру деньгами. А во-вторых… – Он на секунду задумался. – Во-вторых, я не могу иначе. Считайте, миссия у меня такая. И если уж я это делаю, почему бы не брать плату с тех, кто может заплатить?

На это Алисе возразить было нечего. Она, которая вечно была занята мыслями, где побольше заработать, на его месте поступала бы точно так же. В конце концов, мало, что ли, опасных профессий, где люди теряют здоровье, а то и вовсе могут умереть? Немало. Вот и Леон просто нашел такую профессию.

В саду неожиданно показался Влад. С тревогой огляделся по сторонам, нашел глазами Леона и Алису и направился к ним.

– Все нормально? – на ходу спросил он. – Мне сказали, было какое-то происшествие.

– Все нормально, – заверил его Леон. – Думаю, мы уже можем собираться домой. Мэр устроил вечеринку, я ее своим присутствием засвидетельствовал. Дальше будет лишь пьянка, по итогам которой едва ли кто-то вспомнит, в котором часу мы ушли.

– Хорошо, я подам машину, – кивнул Влад. Еще раз окинул взглядом бледную Алису, завернутую в плащ Леона, самого Леона и ушел.

Алиса сняла плащ, протянула Леону. Тот не стал больше изображать джентльмена и переживать, не замерзнет ли дама, плащ взял. Алисе показалось, что без него ему неуютно, потому что, когда плащ снова оказался на нем, Леон будто расслабился, разгладились морщинки вокруг глаз, исчезла складка на лбу. Они вернулись в дом, где в гостиной уже вовсю шли танцы. Стол застелили новой скатертью, заставили тарелками и бокалами, с пола убрали осколки, и ничего не напоминало о позоре Алисы. Гости, конечно, обратили внимание на вернувшихся, но тут же потеряли к ним интерес, когда музыка стихла для очередной порции поздравлений мэру.

Леон быстро провел Алису через гостиную в гардеробную, подал ей пальто и несколько минут спустя они были уже на улице. Машина ждала у входа, а возле нее стояла крайне недовольная София. Алиса поняла причину ее недовольства и была готова защищаться, но при Леоне та не решилась ее отчитывать. Молча села в машину, на этот раз сзади, вместе с Леоном. Алисе пришлось устроиться на переднем сиденье. Большие ворота отъехали в сторону, выпуская автомобиль со двора, но, стоило Владу миновать их, под колеса внезапно бросилось что-то большое. Влад резко ударил по тормозам, пассажиров швырнуло вперед. Повезло, что скорость была небольшой, и то, что упало им на капот, сильно не пострадало.

– Какого черта?! – воскликнул Влад, вытаскивая пистолет.

Он у него все же был.

Алиса видела, что открывать дверь и выяснять, что произошло, Влад не торопился. Что, конечно, было правильно с точки зрения безопасности. Впрочем, человек – а это был все-таки человек, хвала небесам, – поднялся сам, подбежал к машине и принялся стучать в стекло водительской двери. Алиса рассмотрела, что человек этот – женщина. На вид ей было лет сорок или чуть больше, и она имела совершенно безумные глаза. Влад не открывал окно, зато свое опустил Леон.

– Что случилось? – спокойно поинтересовался он.

Женщина метнулась к нему.

– Пожалуйста, помогите!

– Что случилось? – повторил Леон.

– Вы же Леон Волков?

– Я.

– Вы должны мне помочь!

– Я не смогу вам помочь, пока вы не расскажете, что у вас произошло, – по-прежнему не выражая беспокойства, произнес Леон.

Его невозмутимый тон словно подействовал на женщину. Она перестала суетиться и кричать, начала говорить спокойно, только по щекам потекли слезы.

– Что-то происходит в моем доме, – торопливо, будто боялась, что ее прервут, заговорила она, прижимая руки к груди. – Что-то страшное, и уже давно. Я не могу так больше жить, я что-нибудь сделаю с собой. Но у меня двое детей и старенькая мать, я не могу их бросить. Но и жить так больше не могу, мне страшно.

– Что именно у вас происходит?

– Много чего. Вещи сами по себе передвигаются, загораются. Постоянно протекают краны, разбиваются стекла. Много, много всего. Из-за этого мы затопили квартиру соседей, у нас теперь огромный штраф из суда. А мне нечем платить, все деньги на ремонт уходят, я одна работаю, тяну четверых. Если вы мне не поможете, я не знаю, что делать. Пожалуйста. По телевизору говорят, вы можете. Я узнала, что вы сегодня здесь будете, приехала, но меня не пустили. Я ждала вас. Пожалуйста.

Она еще говорила и говорила, но Леон уже повернулся к Софии, попросил:

– Софи, запиши ее данные и адрес, скажи, что приедем, как только сможем.

Софи вышла из машины, отвела женщину чуть в сторону и принялась расспрашивать, а Алиса во все глаза смотрела на них через лобовое стекло. Почему-то от того, что рассказала женщина, у нее уже шевелились волосы на затылке. Но она знала, на что шла, подписывая контракт.

– Ты еще не готов, Леон!

Леону редко доводилось видеть Антона в настолько возбужденном состоянии. Обычно тот предпочитал степенно сидеть, закинув ногу на ногу и сложив руки домиком, изображая как минимум профессора. Сейчас же он мерил шагами комнату, ходил из одного угла в другой, то и дело бросая недовольные взгляды на стоящего у холста Леона. Спокойствие последнего раздражало его еще сильнее.

– Чего ты добиваешься? – уже повышая голос, говорил Антон. – Ты хочешь умереть?

– Если бы я хотел умереть, разве я согласился бы на твою… авантюру? – невозмутимо поинтересовался Леон, обмакивая кисть в темно-коричневую краску. Он не рисовал этим утром ничего конкретного, просто оставлял полосы на холсте. Его всегда успокаивали такие медитативные занятия.

– Тогда попытайся дожить до конца этой авантюры!

– Я пытаюсь.

– Каким образом? Не восстановившись окончательно – лезть в место с потенциально злобным призраком?

– Что ты мне предлагаешь?

Антон наконец остановился и уставился Леону в спину. Тот чувствовал его взгляд, но не оборачивался.

– Я предлагаю тебе немного подождать.

– У этой семьи нет времени ждать, – ответил Леон. – Я видел по отчаянию женщины, чувствовал. Ждать они не могут. Более того, на приеме у мэра я пообещал кое-кому заняться его делом. Это значит, что потом семью с призраком придется снова отложить.

– Ну и черт с ними! – бросил Антон.

Леон наконец медленно обернулся.

– Если бы ты не был таким гениальным врачом, я бы уволил тебя, – спокойно, и оттого с еще более ощутимой угрозой в голосе, произнес он.

Пыл Антона мгновенно угас. Он примирительно поднял руки.

– Прости. Прости, я не должен был этого говорить. Я знаю, что для тебя помогать в таких случаях тоже важно.

– Важно, – согласился Леон. – Мы выезжаем завтра. Разговор окончен.

Антон снова поднял руки, опустил голову, признавая капитуляцию.

– Я соберу тебе аптечку, – только и сказал он, выходя из мастерской.

Леон кивнул, возвращаясь к холсту. Рисовать расхотелось. Теперь нанесение темных линий на холст уже не успокаивало, а, наоборот, раздражало. Леон видел свою бездарность, осознавал, что таланта к рисованию у него нет и никогда не было. Вспомнилось, как мама в детстве со смехом забирала у него кисточки и говорила, что он найдет призвание в чем-нибудь другом.

– Не расстраивайся, дорогой, – говорила она, передавая кисть его младшему брату, который с детства демонстрировал талант, унаследованный от родительницы. – Возможно, природа наделила тебя каким-то другим даром. Может быть, ты станешь гениальным музыкантом или ученым.

Он стал гениальным собирателем душ.

Леон швырнул кисть на подставку, покачнулся, удержался рукой за холст. Антон прав, у него еще мало сил. Изготовление амулета для мэра и затем столкновение с бездушным, попробовавшим крови, едва не убило его. После таких потрясений ему бы месяц, а то и два не касаться потустороннего, но это слишком большой срок. Такого отдыха ему никто не даст. Ни с этой стороны, ни с той.

Антон был прав, потому что лучше всех остальных знал, чего Леону стоит каждый такой амулет, каждые поиски пропавших детей, каждое избавление дома от разгневанного призрака. Антон был тем гениальным хирургом, который двенадцать лет назад собрал разбившегося на мотоцикле Леона по кусочкам. Антон был тем, кто шесть лет назад собрал по кусочкам уже жизнь Леона, на которую тот махнул рукой. Если бы не Антон, не было бы всего того, что сейчас окружает Леона. Леон платил ему столько, сколько не платил ни одному своему работнику. И только Антон позволял себе говорить ему вещи, которые он не стал бы слушать ни от кого другого.

Тем не менее последнее слово всегда оставалось за Леоном. И сейчас это слово было «завтра». Завтра они отправятся в соседний город, чтобы разобраться с проблемой несчастной женщины.

Вымыв руки, Леон покинул мастерскую. Если уж решил ехать завтра, то нужно начать готовиться. За технику в таких поездках всегда отвечает Влад, за бытовые вещи и проблемы – Софи, а ему предстояло собрать то, в чем не разбирались эти двое: амулеты, камни, воду… Все это так или иначе могло пригодиться. Леон справился бы и сам, всегда справлялся, но, раз уж взял на работу Алису, следовало привлечь ее. Чем больше времени они будут проводить вместе, тем быстрее она подготовится к своей работе. А еще ей можно поручить собрать то, к чему он не может прикасаться. Раньше в этом помогала Аллочка или Софи, но опять же: именно для этого он и нанял Алису. По крайней мере, все должны так думать, в том числе и она сама.

Из гостиной слышались голоса, и среди них Леон сразу распознал голос брата. Остановился, набрал в грудь воздуха сквозь стиснутые зубы. Видеть Рафа сейчас не хотелось. Он был неплохим малым, в детстве какое-то время они даже ладили, пока Леона не «понесло», а Раф так и остался милым маминым мальчиком. Позже, когда оба выросли, они с переменным успехом налаживали отношения. Сейчас как раз находились в стадии перемирия, и Раф порой наведывался в гости.

Брат сидел на диване, закинув ногу на ногу, и держал в руках высокий стакан с чем-то ярко-оранжевым. Тамара Ильинична, женщина добродушная и больше всего на свете жаждущая всех накормить и напоить, помнила вкусы не только домочадцев, но и гостей, поэтому Леон не сомневался, что в стакане лимонно-апельсиновый домашний лимонад без сахара, с тремя кубиками льда и листиком мяты. Раф, одетый в светло-бежевый костюм, с модно подстриженными светлыми волосами, был полной противоположностью мрачному старшему брату. Он умел улыбаться во все тридцать два зуба и очаровывать как мужчин, так и женщин. Раф художником тоже не стал, к огорчению их матушки, вел какую-то новостную передачу на местном телевидении и стал звездой гораздо раньше, чем Леон. Ему были рады на каждом приеме, и Леон только сейчас удивился, вспомнив, что брата не было на вечеринке у мэра. Обычно на подобных приемах они пересекались чаще, чем встречались дома у родителей.

В кресле напротив сидела Алиса, и Леон, увидев обоих, испытал совершенно нелогичный укол ревности. Это не было ревностью к девушке, скорее, к человеку. Подобные уколы он испытывал почти всегда в присутствии брата. Тот, в отличие от него, умел очаровывать людей: родителей, друзей Леона, случайных знакомых. Этим талантом Раф обладал с рождения и не растерял его с годами.

Алиса в кресле сидела очень прямо, улыбалась напряженно, и на долю секунды Леону показалось, что она не слишком рада его разговорчивому брату, но в следующее мгновение Раф заметил его и, раскинув руки в стороны, поднялся навстречу.

– Леон, братишка! – радостно поприветствовал он, в последнюю секунду сменив неуместные объятия на крепкое рукопожатие. – А у меня выдался свободный день, и я решил заглянуть к тебе, поздравить с очередным успехом.

– С самого утра? – поинтересовался Леон, бросив недвусмысленный взгляд на часы, показывавшие лишь начало девятого.

О каком успехе идет речь, он не спрашивал. Знал. Раф был одним из немногих, кто наверняка понимал, благодаря кому мэр получил новое назначение.

– Я пташка ранняя, ты же знаешь, – ничуть не смутился Раф, плюхаясь обратно на диван. – С четырех утра уже на ногах. Я веду утреннее шоу на местном канале, – последнюю фразу он сказал уже Алисе, снова элегантно закидывая ногу на ногу. – Привык вставать еще до рассвета, даже по выходным. Знаю, что брат не спит долго, поэтому и заскочил. Знал бы, что у него такая прелестная новая помощница, приехал бы раньше. – Он подмигнул Алисе, но та будто бы еще сильнее напряглась, совсем стерла улыбку с лица, и Леон почувствовал нечто вроде удовлетворения.

Несколько лет назад, когда Леон только строил Волчье логово, когда нанимал персонал, в его жизни появилась Софи. Леон никогда не позволял себе ни единого намека в ее сторону, но себе признавался: девушка ему нравилась. После аварии он сложно сходился с людьми, и, может быть, однажды, заметив какие-то признаки того, что тоже нравится Софи, он и сделал бы шаг навстречу, но не успел. Раф, не стесненный никакими моральными принципами, пригласил ее на свидание при первой же встрече. Леон видел, как потеряла голову его помощница. И видел, как ей было больно, когда она наскучила Рафу. Но Леон за то и ценил Софи: она умела держать лицо и переступать через эмоции в любых случаях. Разделяла работу и личную жизнь, разделяла братьев.

И теперь Леон с мрачным удовлетворением замечал, что Алиса не поддается на чары Рафа, хотя тому, казалось, было плевать на это, он продолжал играть на любимой скрипке.

– Как вы оказались на этой работе, прекрасная Элис? – широко улыбаясь, спросил он.

Алиса едва заметно поморщилась.

– Я предпочитаю Алису, – вежливо, но с заметным холодом в голосе произнесла она.

– У вас такое красивое имя, что можно предпочитать что угодно, – ничуть не смутился Раф. – Вам с этим повезло, не то что нам, да, Леон? – Раф улыбнулся Леону, и тот едва заметно выдохнул. Пошла в ход любимая история. Однако он промолчал, зная, что несущийся с горы поезд все равно не остановить.

– У вас и у Леона красивые имена, – вежливо заметила Алиса, клюнув на приманку.

– Не скажите! – расхохотался Раф, откидываясь на спинку дивана. Сколько раз Леон видел такие спектакли? Сбился со счета. Знал каждую фразу, которую произнесет брат в течение следующих десяти минут. – Вы знаете, как полное имя Леона?

Алиса взглянула на Леона, будто ждала, что имя высветится у него на лбу, а затем осторожно предположила:

– Леонид?

– Леонардо! – не дав тому и рта раскрыть, радостно возвестил Раф. – Представляете? Назвать сыновей Леонардо и Рафаэль! Наша матушка – та еще шутница, да, Леон?

– Наша мама – художница, – пояснил Леон спокойно. – Не очень известная, но очень увлеченная. Во времена нашего детства интересовалась эпохой Возрождения, отсюда и имена.

– Так звучит официальная версия! – перебил брата Раф. – Я же считаю, что она интересовалась не эпохой Возрождения, а черепашками-ниндзя. И стоит быть благодарными Богу, что у нее лишь двое сыновей, а не четверо. Представляете, как мучались бы остальные два с именами Микеланджело и Донателло?

Раф рассмеялся так заразительно, что Алиса тоже улыбнулась. Леон тут же резко поднялся с кресла, заметил холодно:

– Если ты приехал просто поболтать, Раф, то я вынужден тебя огорчить: у нас с Алисой много работы.

Брат сел прямее, перестал смеяться.

– Вообще-то я приехал пригласить тебя на свою передачу, – сказал он.

– У меня нет желания появляться в сводках новостей.

– Нет. – Раф мотнул головой, поставил стакан с лимонадом на стол, превращаясь из балагура в профессионала. – Мы начинаем цикл передач с известными людьми нашей области. Культурные деятели, бизнесмены, политики. Все в таком роде. И я приглашаю тебя.

– Спасибо, но нет, – отрезал Леон.

Раф поднялся с дивана. Очевидно, не хотел смотреть на брата снизу вверх. Он все равно был на полголовы ниже Леона, но такая разница уже не казалась катастрофической.

– Твои рейтинги падают, Леон, – заметил он. – Ты все больше превращаешься в затворника. Мало куда выходишь, мало где бываешь. Не будешь светить лицом – останешься без работы.

– Без работы я не останусь, поверь, – криво усмехнулся Леон, а затем повернулся к помощнице: – Алиса, у нас с вами еще много дел на сегодня, нет времени рассиживаться.

Алиса тут же подскочила на ноги, а Раф заметил:

– Держишь девочку в ежовых рукавицах, Леон? Смотри, сбежит.

– Не сбежит, – припечатал Леон. – Она подписала контракт на год. И у нас действительно много работы.

Раф не стал больше настаивать на шоу.

– Пойду поищу Софи, – хмыкнул он. – Она мне всегда рада.

Леон замер на мгновение, собираясь сказать, что Софи давно ему не рада, но промолчал. Софи, в отличие от Алисы, хорошо знает Рафа, не стеснена никакими приличиями и сможет постоять за себя, не боясь разгневать ни Рафа, ни Леона.

Так ничего и не сказав, Леон направился к лестнице, ведущей в его лабораторию, краем глаза замечая, что Алиса следует за ним.

Алиса видела, что Леон чем-то недоволен, но не могла представить, чем именно вызвала его гнев. Она не позволила себе ни единого жеста или взгляда по отношению к его брату, который можно было бы принять за флирт.

По правде говоря, Рафаэль ей не понравился. Он был из тех людей, что родились с золотой ложкой во рту, полностью это осознавая: красив, удачлив, уверен в себе. Было видно, что он не знал отказа у женщин, а потому не сомневался в собственной для них привлекательности. Алиса таких людей терпеть не могла. Они не понимали слова «нет», позволяли себе неуместные жесты и фразы и искренне удивлялись, когда получали отпор. Мрачный, строгий Леон вызывал в Алисе куда бо́льшую симпатию, чем его жизнерадостный брат в светлом костюме и с модной стрижкой.

Леон молча открыл перед Алисой дверь, и она впервые попала в эту часть дома. Не то чтобы она чем-то сильно отличалась от остальной. Была такой же темной, матовой, но в ней словно бы ощущалось что-то потустороннее, необычное.

Как ты вообще тут работаешь?

Алиса мотнула головой. Что за глупости? Коридор как коридор, такой же, как и остальные. А к остальным она привыкла.

Леон обернулся, будто почувствовал ее замешательство.

– Эта часть дома стоит на границе, – сухим тоном проинформировал он. – Комната, в которой вас поселили в первую ночь, как раз сверху. Поэтому вы можете ощущать что-то необычное.

Вот оно что! Теперь Алиса поняла, что ощущения у нее точно такие же, как были в первую ночь. Больше Леон ничего говорить не стал, молча шел по длинному коридору, чеканя шаг, и Алиса решила спросить сама. Она терпеть не могла невысказанное недовольство, предпочитала решать проблемы сразу.

– Леон, я сделала что-то не так?

Он остановился, но не обернулся.

– Нет, все в порядке, – ответил таким же сухим тоном.

– Это из-за вашего брата? – продолжила Алиса.

Он обернулся, повторил:

– Все в порядке. Вы действительно ни при чем.

На этом стоило бы замолчать, но Алиса уже сформулировала вопрос и не успела остановиться:

– Его рассказ о ваших именах уже сидит в печенках?

Леон наконец усмехнулся.

– Как вы догадались?

Алиса тоже улыбнулась, пожала плечами.

– Это очевидно по тому, с какой легкостью он рассказывал. Быстро, без запинки, будто давно выучил каждую фразу и делал так уже не раз.

– Все именно так. Он действительно рассказывает эту историю каждому новому человеку. Особенно девушкам, когда хочет произвести впечатление.

Последнюю фразу Леон произнес с несколько другой интонацией, и Алису вдруг осенило: ты что, ревнуешь? Да ну…

Впрочем, дело могло быть не в ней конкретно, а в целом в отношениях братьев с девушками. Не нужно быть слишком догадливой, чтобы понимать, что если между ними когда-то и возникало соперничество, то решалось оно определенно в пользу Рафаэля. За нее они соперничать совершенно точно не могли, но сработала многолетняя привычка, видимо.

Больше ничего спрашивать она не стала, и Леон тоже не захотел развивать тему. Остановился перед очередной дверью, открыл ее, пропуская Алису вперед.

Кабинет был большим. Нет, кабинет был огромным. Занимал, наверное, не меньше трех, а то и четырех обычных комнат. Только окон Алиса насчитала шесть. Один угол занимали стеллажи с книгами и какими-то бумагами, в другом стояли столы, заваленные всем, чем только можно: коробками, банками, растениями, даже камнями. Но больше всего Алису удивил мольберт, стоящий у одного из пустых столов недалеко от входа. На закрепленном холсте были нарисованы непонятные ей линии, но Алиса не слишком хорошо разбиралась в искусстве, чтобы понимать их ценность. Может быть, перед ней будущий шедевр.

– Вы тоже рисуете? – удивилась она и тут же исправилась: – То есть пишете?

Леон хмыкнул.

– Я как раз рисую. Пишет у нас в семье моя матушка, как вы уже знаете, и Раф для настроения. Меня Бог талантом обделил. Но это помогает переключиться и немного сбросить переизбыток энергии, когда работаю над заказами, поэтому держу тут и мольберт, и краски. Ценности же мои рисунки никакой не имеют.

Будто в доказательство своих слов Леон сорвал с мольберта лист, скомкал его и бросил в угол к куче уже валяющихся там бумаг.

– Кстати, я видел ваши рисунки в библиотеке, – заметил он. – Вот у вас точно есть талант.

Алиса пожала плечами.

– Я люблю рисовать, но никогда не училась этому. Не знаю правил композиции, светотени. Рисую как чувствую.

– Мой брат бы вас с удовольствием научил, – хмыкнул Леон будто бы даже не ей, а куда-то в пустоту.

– Это не то, чем я могла бы зарабатывать на жизнь, – ответила Алиса. – Искусство остается тем, кому не нужно думать, как оплатить коммуналку.

Леон обернулся, посмотрел на нее внимательно, будто хотел что-то сказать, но затем передумал.

– Не будем терять время, – заключил он. – Сегодня вечером у нас визит господина Ленского, а завтра утром отправляемся в соседний город разбираться с проблемой той женщины. Пока Софи собирает информацию о семье и ищет, где мы будем жить, наша с вами задача подготовить необходимое. Я предполагаю, что мы будем иметь дело или со злобным призраком, или с полтергейстом, или с обманом.

– И такое бывает? – приподняла бровь Алиса.

– Чаще, чем вы думаете, – усмехнулся уголком губ Леон. – Вообще чаще, чем все остальное вместе взятое, на самом деле.

– Но зачем?

– По-разному бывает. Кто-то таким образом привлекает к себе внимание, страдая от одиночества, кто-то решает свои проблемы: хочет сменить жилье, вернуть ушедшего партнера. А бывают просто люди с нездоровой психикой. Поэтому мы должны иметь в виду все три варианта и еще парочку тех, о которых пока не думаем, и подготовиться к каждому. Сейчас у меня есть несколько дел, в которых вы не сможете мне помочь, поэтому для начала я выдам вам список литературы, – Леон указал на стеллажи с книгами. Прочитайте, что успеете, времени у вас немного. Книги, которые можно будет взять с собой, я помечу галочкой, остальные выносить нельзя.

– Почему? – удивилась Алиса.

– Некоторые издания слишком старые и редкие. Некоторые… опасные.

– Поэтому вы держите их здесь, а не в общей библиотеке? – догадалась Алиса.

Леон кивнул.

– Даже домашним не стоит о них знать. Кстати, – он вдруг обернулся к ней и улыбнулся так, как никогда не улыбался до этого: чуть менее сдержанно, чуть более лукаво. – Вы дочитали «Замок Броуди»?

Да не может быть!

– Почти, – ответила она и, на секунду задумавшись, добавила: – Значит, это вы прислали мне ту корзину?

Леон кивнул.

– Зашел в библиотеку, увидел книгу на столе. Захотелось сделать для вас что-то приятное.

– Почему?

– Потому что вы спасли мне жизнь. И Владу тоже. В первый же день работы.

– Вы мне за это платите.

– Не все в этой жизни измеряется в деньгах.

Алиса промолчала, но подумала, что так легко говорить тому, кто в них не нуждается.

– Спасибо, – произнесла она. – Мне было очень приятно.

Леон кивнул, не став продолжать тему, сел за стол и пять минут спустя протянул Алисе небольшой список книг.

Времени на чтение действительно оказалось немного. Алиса успела только прочитать несколько объемных статей про призраков, причины их появления и способы борьбы с ними. Изучить явление полтергейста, о котором упоминал Леон, времени почти не осталось. Но книга про него была помечена галочкой, что означало возможность взять ее с собой, поэтому Алиса с чистой совестью положила между страниц закладку, когда Леон позвал ее.

– Теперь нам нужно собрать кое-какие вещи, – загадочно сказал он, подзывая ее к еще одной двери, ведущей не в коридор, а в другую комнату.

За дверью оказалась небольшая темная кладовка, не имеющая ни окон, ни других выходов. Крохотное помещение было уставлено стеллажами, на которых стояли пронумерованные картонные коробки. Леон внутрь заходить не стал, остановился на пороге. Протянул Алисе еще один список.

– Здесь указаны номера стеллажей, полок и коробок. Сложите все необходимое вот в эту сумку, – он указал на небольшой чемодан в углу. – И поторопитесь, скоро закат, нам нужно идти к пруду.

Алиса осторожно вошла в тесную кладовку. Она по-настоящему переживала, что в коробках окажутся сушеные мыши. Или того хуже – живые. Но нет, в них лежали всего лишь кресты разных видов и размеров, свечи разной толщины, какие-то книжицы и брошюры. Впрочем, последние ей оказались не нужны. Она догадалась, что все эти вещи – церковная атрибутика. Наверняка освященная, поэтому Леон и отправил собирать нужный инвентарь Алису. Человеку, контактирующему с демонами, едва ли пристало трогать такие вещи. А то, может, и вовсе невозможно. Вспомнился крест и надписи на двери в медотсеке. И церковная свечка, которую ей вручила Мария Антоновна.

Это была защита от… Леона?

Расправившись с вещами из кладовки, они взяли две пустые бутыли и отправились к пруду. Глядя на то, как Леон набирает в бутыль зеленую, плохо пахнущую воду, Алиса не удержалась:

– Странно это.

– Что именно? – уточнил Леон, не отрываясь от своего занятия.

Берег в этом месте оказался довольно крутым, одно неосторожное движение – и можно запросто свалиться в воду, поэтому он оставался настороже.

– То, что мы берем с собой и церковные вещи, и воду из пруда. Я не сильна в религии, но уши и глаза у меня есть, читать и слушать, что говорят вокруг, умею. И мне всегда казалось, что церковь против такого рода… колдовских вещей. То есть либо ты принадлежишь лону церкви, и тогда она главная твоя защитница, либо веришь в сглазы, амулеты и ворожбу. Но тогда в церковь не ходи.

Леон набрал полную бутыль воды, осторожно выпрямился, отступил на шаг назад, обернулся.

– Мы с вами не в лоне церкви, имеем право игнорировать ее советы, – сказал он, протягивая бутыль Алисе. Та оказалась тяжелой, Алисе пришлось ухватить ее двумя руками. Разве обычная вода может весить так много? – Но не имеем права игнорировать опыт. А он показывает, что в разных случаях помогают разные вещи. Иногда сильнее церковная свеча, иногда – вода из болота. И поскольку мы пока не знаем наверняка, с чем будем иметь дело, нужно запастись разными… кхм, предметами. Давайте вторую.

Алиса поставила на землю полную бутыль, подала ему вторую.

– Кстати, можно вопрос? – снова спросила она, когда Леон подошел ближе к воде.

– Слушаю, – отозвался он, не оборачиваясь.

– Что за избушка на том берегу?

Леон вопросу удивился. Выпрямился, посмотрел сначала на Алису, затем на едва виднеющийся в тумане домишко.

– Вы ее видите? – уточнил он.

– Я же не слепая, – пожала плечами Алиса.

– Конечно, не слепая, просто обычно ее начинают видеть несколько позже, – загадочно ответил Леон, снова возвращаясь к своему занятию. – Знаю, что вы много гуляли по парку в первые дни. Подходили к ней?

Алисе показалось, что вопрос с подвохом. Пожалуй, даже если бы она подходила, сейчас стоило бы ответить отрицательно. Благо врать не пришлось.

– Нет. Собиралась, да все как-то никак.

– И не нужно. Нет там ничего интересного.

Конечно, а то, что за мной оттуда наблюдают, мне просто показалось.

– Влад говорил, там никто не живет, – заметила она.

– А вы думаете иначе?

Алиса пожала плечами, хотя Леон не мог этого видеть.

– Мне однажды показалось, что я видела свет в окне этой избушки, – сказала она, не признаваясь в собственных ощущениях.

Леон молча наполнил вторую бутыль, отошел от края берега, закупорил сосуд и лишь после этого повернулся к Алисе.

– Не ходите туда, – предупредил он. – Тот, кто обитает в этом доме, не будет рад вашему появлению. Он вообще не рад, что мы тут поселились. И лучше нам как можно меньше контактировать друг с другом.

И вроде Леон не сказал ничего страшного, напротив, его слова не были угрожающими, голос звучал почти мягко, не строго, но Алиса почувствовала, как в очередной раз волоски на затылке встали дыбом. Она порой творила сумасбродные вещи, не слушалась предупреждений ни людей, ни собственного внутреннего голоса, но сейчас поняла, что к избушке не приблизится ни на метр. Что бы там ни обитало.

Домой они вернулись уже в темноте. София предупредила, что господин Ленский ждет в приемной. Леон лишь сменил один плащ на другой, вручил Алисе наполненные бутыли и велел отнести их в кабинет. Алиса ожидала, что ее позовут на аудиенцию с неудачливым директором строительной компании, но на этот раз Леон предпочел взять с собой Софию.

Очевидно, Алиса уже годилась на то, чтобы собирать в сумку кресты и свечи, но пока не доросла до бесед с влиятельными людьми. Впрочем, после того, что она учинила на вечеринке у мэра, не стоило ожидать иного.

Выезжали с самого утра, еще до рассвета. Впрочем, в начале ноября рассвет почти всегда сложно заметить из-за черных туч, плащом укутывавших не только небо, но и землю. Всю ночь лил дождь, прерываясь лишь на короткие паузы, земля размокла и неприятно чавкала под ногами бурой грязью.

Влад подогнал машину к самому порогу, чтобы никому не пришлось идти по этой грязи далеко. Никто из обителей Волчьего логова не пользовался тем выходом, через который Алиса попала в дом в первый раз, когда приезжала на собеседование. Он был гостевым. Для домашних существовал другой, не из приемной, а из коридора рядом с кухней.

Алиса только сейчас задумалась над тем, что во дворе Леона слишком мало плитки. Он поставил дом, а в дальнейшем вносил минимальные изменения в ландшафт, будто показывая, что забрал у этого места малую часть, признавая, что лишь гость здесь.

Если на прием к мэру ездили на элегантной легковушке, то сейчас перед порогом обнаружилось монстроподобное нечто с огромным багажником и колесами едва ли не в половину Алисиного роста. Чтобы забраться внутрь, приходилось становиться на специальную подножку. Алиса видела такие машины, конечно, но никогда в них не сидела.

– Как в автобусе, – проворчала она, забираясь на заднее сиденье.

На этот раз впереди, рядом с Владом, предпочел ехать Леон, поэтому заднее сиденье досталось девушкам. София, услышав реплику Алисы, лишь фыркнула и отвернулась, но было в этом звуке что-то необычное, словно чуть более мягкое, чем раньше. Раздумывать над этим Алисе было некогда, да и не хотелось. Ехать им предстояло недалеко, но долго. Семья Алексиных жила в небольшом городке на краю области, добраться до которого и летом можно было с трудом, а уж осенью во время постоянных дождей, когда размывало дороги, и вовсе становилось непосильной задачей. Алиса слышала, как Влад советовался с Леоном: рискнуть, понадеяться на хороший автомобиль и поехать плохой дорогой или же сделать крюк в почти семьдесят километров и поехать по нормальной трассе. В итоге решено было не рисковать, потому что машина хоть и хорошая, но большая и тяжелая. Если застрянет – придется искать мощный трактор. Никто поменьше и послабее их не вытянет.

Алиса, вернувшись с пруда, отыскала в библиотеке Леона книгу, посвященную необычному дому в Амитивилле, в котором в середине прошлого века произошло массовое убийство, и с тех пор дом считался населенным злобными призраками. Книга в списке Леона значилась как «невыездная», поэтому Алиса хотела максимально ознакомиться с ней до отъезда, читала до глубокой ночи и сейчас прислонилась лбом к стеклу и почти сразу же уснула. Ей снились разгневанные призраки, которые хватали ее за руки, тащили куда-то, не то в пещеру, не то сразу в преисподнюю. А Алиса кричала, вырывалась, искала глазами белый лист бумаги, желая посмотреть, удастся ли им сделать это или же она сможет вырваться. Ей с трудом удалось зацепиться сознанием за то, что никогда у нее не бывает видений о себе, а значит, все, что происходит, нереально, просто сон. Огромным усилием удалось оттолкнуться от призраков, от воздуха, от самого понимания, где она, и выплыть на поверхность, проснуться.

Вокруг было уже светло. Солнце так и не появилось из-за туч, но все же рассвело. В машине играла негромкая музыка. Влад и Леон о чем-то переговаривались, но слов было не разобрать. София молчала, отвернувшись к окну. Увидев в зеркале заднего вида, что Алиса открыла глаза, Влад весело сказал:

– Проснулась, спящая красавица?

– Наконец-то, – проворчала София, не оборачиваясь. – Ты всегда кричишь и стонешь, когда спишь?

Алиса смутилась.

– Надо было разбудить, – с едва заметным вызовом сказала она.

– Это было слишком мило, – усмехнулся Влад.

Что милого в криках во сне? Наверняка было понятно, что не порнуха снится.

Леон ничего не сказал, но улыбнулся. Если бы они откровенно смеялись над ней, Алиса нашла бы, что ответить, но теперь промолчала. Не рассказывать же им о том, что ей снились кошмары. Сочтут слабонервной дурочкой.

Большой автомобиль миновал знак начала города, но не поехал в центр, а свернул на одну из дорог, опоясывающих город по кругу. Дом Алексиных находился с другой стороны, и поехать через центр было бы короче, но уже начался рабочий день, машин на дороге было много. По окружному шоссе было быстрее и меньше светофоров. Картина, открывающаяся за окном, оказалась еще печальнее, чем в областном центре. В тот вкладывались хоть какие-то деньги, здесь же финансирования не видели уже много лет. Дорога сплошь состояла из ям, теперь доверху наполненных грязной водой. Даже большие колеса машины не спасали от тряски, а маленькие легковушки запросто могли закончить поездку в одной из таких ям. Тротуара не было, немногочисленные прохожие шли по краю дороги, сходя в грязь при приближении очередной машины. Один раз впереди показалась даже отчаянная молодая мать, толкающая перед собой коляску. Влад притормозил, подождал, пока на встречной полосе не будет машин, и объехал ее. Если бы женщина сошла с асфальта, вполне могла бы уже и не затолкать коляску обратно.

Алиса смотрела на окружающую ее серость и думала о том, что дело, может быть, вовсе и не в зарвавшемся мэре. Просто места у них тут такие. Проклятые, что ли. Кто посильнее духом – уезжает. Остальные привыкают к этой угрюмости, сами становятся такими. Не замечают, как проваливаются в хроническую депрессию, гниют заживо вместе с природой.

Машину тряхнуло на очередном ухабе, и это словно выбросило Алису из грустных мыслей. Она села прямее, украдкой протерла сонные еще глаза. Вскоре маленькие частные дома, обнесенные невысокими заборами, сменились двух- и трехэтажными домами. Какие-то из них были кирпичными, какие-то – деревянными. Возле некоторых были разбиты небольшие клумбы с поздними хризантемами, но чаще всего, кроме грязи и сломанных лавочек, смотреть было не на что. Однако стало понятно, что дома эти уже не принадлежат одной семье. В каждом располагается несколько квартир.

Возле одного из таких домов Влад остановил машину, заехав колесом прямо на тротуар.

– Приехали, – объявил он, мрачно поглядывая на заколоченные фанерой окна первого этажа.

– Грустное местечко, – заметила София, выбираясь на улицу.

Алиса охарактеризовала бы его более емким словом, но промолчала.

Вскоре оказалось, что Алексины живут в соседнем здании, здесь же очень удачно сдавалась двухкомнатная квартира, которую София и сняла на ближайшие дни. Квартира располагалась на втором этаже, на который вели бетонные ступени, за много лет ставшие волнообразными от тысяч ног, по ним ходивших. Подъезд очень напоминал тот, в котором находилась квартира Алисы. Такой же старый, обшарпанный, провонявший мочой и сыростью. Только свет здесь горел на каждом этаже, разгоняя тьму по углам.

В квартире были две комнаты и небольшая кухня, а также совмещенный санузел и захламленный донельзя балкон. Даже просто выйти на него было нереально.

– Мальчики налево, девочки направо, – скомандовала София, втаскивая в квартиру большой чемодан.

Каждый из них нес не только свои вещи, но и сумки с оборудованием. Бо́льшую его часть потом нужно будет перенести в исследуемую квартиру, но оставлять вещи в машине даже на время Леон не рискнул. Их дорогой автомобиль и так привлек ненужное внимание. Можно было догадаться, что в ближайшее время его осмотрят с ног до головы и, если увидят что-то интересное, не погнушаются и стекло разбить.

В комнате, обозначенной Софией «для девочек», стояли старый диван и кушетка. София сразу бросила куртку на диван, и Алиса не стала спорить. В любом случае кушетка выглядела ненамного хуже той кровати, на которой она спит дома.

– Пять минут на отдых – и идем к Алексиным, – объявила София, выходя из комнаты.

Алиса промолчала, но прекрасно помнила, как это же сказал Леон, когда они еще поднимались по лестнице. Она не слабоумная, не нужно ей повторять все по два раза.

Дом Алексиных, как брат-близнец, ничем не отличался от первого. Только что окна квартиры на первом этаже не были заколочены. Алексины жили тоже на втором этаже. Дверь им открыла Анна – хозяйка квартиры и та самая женщина, что поджидала их возле дома мэра. Увидев гостей, она вдруг смутилась, засуетилась, будто уверенность и напористость в ту ночь, когда она просила о помощи, были нетипичными для нее.

– Проходите, проходите, – говорила она, шире распахивая дверь.

Хозяйка одновременно подавала вошедшим вешалки для верхней одежды, прибирала разбросанную на полу детскую обувь и оглядывалась, думая, достаточно ли у нее чисто. Старые штаны с вытертыми коленками и длинный свитер смущали ее не меньше. Она то и дело одергивала рукава, стряхивала невидимые крошки с груди.

– Дети в школе и в саду еще, дома только мы с мамой, проходите. Проходите в большую комнату, я сейчас. Чаю сварю. Печенье вчера испекла, специально к вашему приезду, может, будете?

– Анна, не волнуйтесь, пожалуйста, – спокойно попросил Леон. – Мы с удовольствием выпьем вашего чаю с печеньем, но чуть позже. Сначала нам нужно немного поговорить.

Анна вроде бы кивнула, но, проводив гостей в большую, бедно обставленную гостиную, скрылась на кухне. Послышался звон посуды и хлопанье дверок кухонного гарнитура. Квартира имела тот специфический запах, присущий помещениям, где есть лежачие больные. Алиса хорошо знала этот запах: квартира матери пахла точно так же. Леон сел в одно из продавленных кресел, Влад остановился у окна, а София вытащила из сумки штатив, принялась закреплять на нем телефон для съемки. Алиса огляделась и аккуратно присела на краешек дивана, оставив Анне второе кресло. Очевидно, на этом диване спал кто-то из домочадцев, потому что в самом углу лежала подушка и свернутое одеяло.

Из соседней комнаты послышался старческий скрипучий голос, спрашивавший, кто пришел. Анна кричать не стала, заглянула в комнату к матери, что-то сказала и пару минут спустя внесла в гостиную большой поднос, уставленный чашками и вазочками с кривоватым домашним печеньем.

Установив поднос на стол, хозяйка хотела еще куда-то бежать, но тут уж пришлось Леону включить более строгие интонации. Анна послушалась, села наконец во второе кресло, на которое София наставила включенную камеру.

– Анна, расскажите, пожалуйста, сначала немного о своей семье, – попросил Леон, убедившись, что запись началась. – Как вас зовут, с кем вы живете. Можно вкратце. Справки мы навели, но нужно для архива.

Для какого такого архива нужны эти данные, Алиса не представляла, но обратила внимание на то, что Леон дал понять: информацию они собрали, а потому привирать или недоговаривать не стоит.

Женщина несколько секунд собиралась с духом, комкая руками край свитера, а затем негромко начала:

– Меня, значит, зовут Анна Алексина, мне тридцать восемь лет. Живу с мамой, она болеет, не встает после инсульта. Еще двое моих детей: Катя, десять лет, и Егорка, три с половиной ему. Катюша в школу ходит, Егорка в детский сад.

– Муж? – осторожно подсказала София, когда Анна замолчала.

– Муж умер три года назад, онкология у него была. За полгода сгорел. Егорка у нас тогда только родился.

– Сколько вы живете в этой квартире?

– С самого детства. Лет пять мне было, когда родители ее купили.

– Кем вы работаете?

– Уборщицей на нашем керамическом заводе. Когда-то инженером там трудилась, но, как муж умер, а мама слегла, не могла уже всю смену работать. Егорку в ясли в два года отдала, но он болел часто, кто мои больничные терпеть станет? Уборщицей я утром и вечером только на завод хожу. Утром, пока дети еще спят, а вечером Катюша за Егоркой присматривает, пока я убираюсь.

– Понятно. Теперь расскажите, когда и с чего все началось? – попросила София, полностью перехватив инициативу в разговоре. Леон же просто внимательно слушал, откинувшись на спинку кресла и прикрыв глаза.

– Когда?.. – Анна задумалась. – Примерно год назад, наверное. Сначала это было редко. Просто вдруг чашка сама по себе со стола свалится, или вешалка в коридоре оборвется. Я даже значения не придавала, думала, дети посуду скинули, крючки старые уже, сколько ни прошу не вешать много курток на один, но кто меня слушает? Затем звуки по ночам странные начались, будто ходит кто-то, в стену стучит. Я на соседей думала. У нас тут контингент не очень, сами видите. Всякое бывает. И музыка до утра, и драки пьяные. Полиция у нас частый гость, участковый всех знает.

– А когда вы поняли, что дело все же в чем-то другом, не в соседях и неаккуратности детей?

Анна снова надолго замолчала, но теперь было видно, что она не вспоминает, а собирается с духом.

– Наверное, летом. В начале июня где-то. Нам воду отключили на две недели, было очень жарко, и я решила маму хоть в тазу обмыть. Она всегда была женщиной в теле, а сейчас еще и лежачая… Я воду поставила на плиту греться, сама там в комнате у нее раскладывалась. Таз принесла, полотенца и все такое. Вдруг слышу – грохот. Бегу на кухню, а там все кастрюли на полу, кипяток разливается. Я ногу ошпарила, недосмотрела. Хорошо, что дети на улице гуляли, не пострадал никто. Ладно, если б просто крайняя кастрюля упала, ну, подумала бы, что криво поставила. Но они все упали. Все! Даже те, что у стены стояли.

– Рискну предположить, что после этого все резко обострилось, так? – подал голос Леон.

– Откуда вы знаете? – испуганным шепотом спросила Анна, посмотрев на него как на Бога.

Леон открыл глаза, подался вперед, сцепив руки в замок и упершись локтями в колени.

– Вы испугались. До этого вы не придавали значения происходящему, не боялись, и оно было бессильно. Но теперь ему удалось вас напугать, заставить поверить в себя. Это открыло ему дверь, и теперь оно могло брать контроль над вами и вашим страхом.

По щекам Анны потекли слезы, оставляя черные дорожки дешевой туши для ресниц. А Алиса вдруг поняла, что тоже боится. Это был странный страх, словно не ее, чужой. Липкий, будто пот. Алиса не могла даже точно сказать, чего именно боится, но ей вдруг захотелось уйти из этой квартиры и никогда больше к ней не приближаться. Она повела плечами, сбрасывая наваждение, и заметила, что от Софии не укрылось это движение. Но вместо насмешки в ее взгляде появилось… понимание? Может быть, она испытывала то же? Или ощущала такое каждый раз, сталкиваясь с потусторонними явлениями? Ведь это для Алисы все в новинку, София не первый раз приезжает с Леоном на подобные просьбы.

– Пожалуйста, продолжайте, – попросил Леон, когда Анна вытерла щеки раскрытыми ладонями и кивнула, давая понять, что может рассказывать дальше.

– Да, с тех пор оно будто с цепи сорвалось. Дня не проходит, чтобы у нас что-то не упало, не разлилось, не загорелось. Ни одной картины на стене уже не осталось, ящики кухонные на полу теперь стоят. Посуда вся битая. – Анна с неловкой улыбкой указала на принесенные чашки с чаем, к которому никто еще не притронулся. И точно: если поначалу казалось, что она вытащила для гостей самые лучшие, парадные чашки из какого-то сервиза, то теперь стало заметно, что сервиз этот имеет весьма пострадавший вид. У двух чашек не хватало ручек, на остальных были заметны сколы. – Два раза у нас кран в ванной срывало, – продолжила женщина. – Первый раз я дома была, быстро перекрыла, а во второй как раз на работу ушла, дети на улице гуляли. Затопило всю нижнюю квартиру, соседям съехать пришлось. Они на нас в суд подали, да только с чего я им ремонт сделаю? Зарплата у меня и так – слезы. С нее высчитывают, да только много лет высчитывать будут.

Она замолчала, тяжело вздохнула. Алисе редко было жаль кого-то до щемящей тоски внутри, но сейчас она чувствовала именно так. Бедная женщина, на долю которой свалилось и так много несчастий, так теперь еще и это. И не забулдыга ведь какая, образованная, инженер. Не в семнадцать родила, как ее собственная мать, в двадцать восемь. То есть сначала выучилась, карьеру построила, замуж вышла. И вот так все полетело под откос.

– А вы не пробовали переехать куда-нибудь? – спросила София.

– Да куда я перееду? – развела руками Анна. – С двумя детьми и лежачей матерью.

– Хотя бы на время. Может быть, к друзьям или родственникам? Просто посмотреть, как поведет себя это явление без вас.

Анна покачала головой.

– Нет у нас ни друзей, ни родственников. – А затем, понизив голос до шепота, будто боялась, что мать может услышать ее, добавила: – У мамы моей очень непростой характер. Она со всеми переругалась. Брат у нее есть родной, так они из-за наследства когда-то разругались. И ладно бы наследство было как наследство. Так нет же. Дом в деревне, продав который, только эту хибару и смогли купить, и то еще отец мой доплачивал. А он военным летчиком работал, у него была хорошая зарплата. В общем, дядя про нас и слышать не хочет. Да и друзья тоже… Кому охота такую компанию себе на шею вешать? Да еще с нашей славой. Катю в школе травить начали. Егорка еще не понимает ничего…

Рассказ Анны был прерван жутким грохотом где-то в районе кухни. Влад, который до этого смотрел в окно, тут же выхватил из кобуры пистолет, но, наткнувшись на взгляд Леона, спрятал его обратно. Леон поднялся и в сопровождении Алисы и Софии вышел из комнаты. Анна, будто нехотя, последовала за ними.

Дверца холодильника была открыта, все его содержимое, включая пятилитровую кастрюлю с борщом, валялось на полу. Борщ, естественно, разлился, запачкав весь пол и стены. Красные брызги, похожие на кровь, были даже на окне и потолке.

Анна заплакала, и София, холодная София, внезапно обняла ее, погладила по спине. Леон прошел на кухню, остановился посередине, осмотрелся. Алиса не входила следом, рассматривала все с порога.

Как и говорила Анна, кухонные шкафчики стояли друг на друге или на полу. Из стены торчали лишь уродливые, отчего-то пугающие крюки. Над плитой на стене виднелись черные следы копоти. Следы огня остались и на коротких, до подоконника, тюлях. Окно в одном месте было заклеено скотчем. Ковер прожжен в нескольких местах, дверь вздута от попавшей на нее когда-то воды.

Леон огляделся как обычный человек, ни к чему не прислушивался, ни во что не вглядывался. Убедился только, что окно закрыто. Никто не мог выпотрошить холодильник и скрыться на улице. Затем сказал:

– Хорошо. Мы установим наблюдение за домом, будем все время неподалеку. Попробуем разобраться, что происходит.

– Наблюдение? – повторила Анна, подняв голову.

– Да, – подтвердил Леон. – Нам нужно увидеть своими глазами, что происходит.

– Я думала, вы сможете понять и так, вы же колдун.

Леон непонимающе посмотрел на женщину.

– Ну… – Она растерялась. – Руками там взмахнуть, свечой поводить…

Леон усмехнулся.

– Вам нужно меньше смотреть телевизор. То, что там показывают, полная ерунда.

– Но и вас там так же показывали! – не сдавалась Анна.

– Там показывали нарезку. Происходит все не так. Вам нужны спецэффекты или решение проблемы? – спросил он слишком резко, и тут же добавил: – Извините.

Однако его тон правильно подействовал на Анну.

– Да-да, простите, – закивала она. – Конечно, мне нужно решить проблему.

Леон еще несколько секунд сверлил ее взглядом, а затем поправил полу пальто, чуть плотнее запахнув его.

– Софи, Алиса, опросите соседей. А мы с Владом пока установим камеры, – велел он.

София первой выпустила женщину из объятий и шагнула к двери. Алиса направилась следом.

Соседи открывали неохотно. Своих здесь знали всех, а чужих не любили, поэтому порой приходилось объяснять, кто они и что хотят, глядя на жильцов через узкую щелку между дверью и косяком, которую оставляла цепочка.

Дом был трехэтажным, одноподъездным. На каждом этаже по три квартиры. Под Алексиными им никто не открыл, видимо, жильцы на самом деле съехали, дожидаясь, пока смогут сделать ремонт. Алиса, правда, подумала, что если им было где жить, то она на их месте сюда не вернулась бы. В квартире напротив тоже никого не было, лишь заливалась лаем собака. А вот за дверью по центру послышались шаркающие шаги, и в тонком проеме показалось лицо седовласой женщины в застиранном халате.

– Кто? – недовольно спросила она, с подозрением разглядывая девушек.

– Добрый день, – вежливо, но строго поздоровалась София. – Меня зовут София, это Алиса. Мы бы хотели поговорить с вами о ваших соседях со второго этажа, Алексиных.

– А чего о них говорить? – насупилась бабка.

– Говорят, в их квартире происходят странные вещи. Вам об этом известно что-нибудь?

– Конечно, происходят! У безбожников всегда что-то происходит. На Пасху Анька вечно стирает, на Рождество пылесосит, дети некрещеные – вот и допрыгалась. Сначала мужа, Генку, в могилу свела, теперь вот и детей туда отправит. Покаяться ей надо, в церковь на исповедь сходить, может, тогда и дьявол ее оставит в покое.

– Значит, вы уверены, что все происходящее – дело рук дьявола? – совершенно серьезным тоном уточнила София.

– А чьих еще? Я лично видела, как у них там стулья летают.

– Можете рассказать подробнее?

– О чем?

– О том случае, что вы видели.

Бабка пошамкала губами, не то вспоминая, не то сочиняя, а потом сказала:

– Где-то в середине лета это было. Жарко очень, не продохнуть. Я с окном открытым спала. У меня окна только на одну сторону выходят, а у Алексиных – на две. Вот в той комнате, что на мою сторону, среди ночи шум и поднялся. Я сначала терпела, а потом пошла к ним ругаться. Долго в дверь стучала, они не открывали. И главное, слышу, что есть кто-то дома, разговаривают, а мне не открывают. Ну я и начала лупить со всей силы. Могла б и дверь вышибить. Но тут Катька их мне открыла. Стоит в ночнушке, зареванная. Где мамка, спрашиваю. А она вглубь квартиры показывает и рыдает. Я вошла. Сразу поняла, что гремит что-то в той комнате, где Люська лежит. Мать Аньки. За ручку дергаю – не открывается. Катька рядом плачет, что мамка там и дверь заперта. Ну, я стул взяла, дверь и вышибла. Хлипкая она, картонная. Анька на полу без сознания лежит, Люська в кровати своей, а вокруг полный тарарам. Я к Аньке подойти хотела, а стул, которым я дверь выбивала, вдруг в воздух поднялся и в меня полетел. Еле увернулась. Аж хрустнуло что-то в груди. Три дня потом болело, думала, может, и ребро сломала. Мало ли что в моем возрасте может случиться.

– И что вы сделали? – уточнила София.

– Да ничего, полежала, и прошло.

– Нет, что вы сделали тогда в квартире, когда стул едва в вас не попал.

– Ушла. Оно мне надо, разбираться с этой дрянью?

Алиса сжала кулаки, прекрасно представив эту картину. Небось бежала, сверкая пятками. Забыла и о женщине без сознания, которой могла требоваться помощь, и о маленькой перепуганной девочке.

Очевидно, София подумала о том же, потому что и без того строгий голос стал совсем ледяным.

– Понятно, спасибо за информацию.

Не прощаясь, она развернулась и направилась к лестнице. Алиса поторопилась за ней.

На втором этаже в одной из двух квартир с ними разговаривали примерно так же, только женщина, чуть старше Анны, но намного моложе старухи из предыдущей квартиры, сказала, что ничего такого не видела у соседей.

– Придумывают они все, – резко заявила она.

– Зачем? – поинтересовалась София.

– А я знаю? Может, славы хочется, а может, жилье новое надеются получить. Здесь у нас-то та еще жизнь. Квартиры старые, холодные. Бараки, а не дома. А по документам чуть ли не новострой, никакого нам ремонта, не то что расселения. Зимой из окон дует, летом дышать нечем. Вот Анька и решила таким образом съехать. На другое-то ей надеяться нечего. Ни родных, ни друзей, кому она нужна с двумя детьми и такой-то рожей?

– Значит, вы считаете, что она все выдумывает. А как же свидетели, которые видели летающие стулья и тарелки?

Женщина хмыкнула.

– Это вы про Антоновну с первого, что ли? Та еще фантазерка. Вы ее побольше послушайте, она и не такое расскажет! Заливала как-то, что у нее муж моряком был, погиб где-то на Севере. Только все знают, что Николашу, сынка своего, алкоголика запойного, она когда-то от такого же алкоголика и родила. Гены пальцем не раздавишь, и Николаша ее спился. А когда-то ко мне сватался! Да я сразу пронюхала, чем дело пахнет, получше себе партию нашла.

В последнем Алиса сильно сомневалась. Нашла бы получше – не жила бы до сих пор в этом доме. Впрочем, не ей судить. У нее и такого нет. А дом, в котором она снимает квартиру, ничуть не лучше.

В одной из квартир на третьем этаже с ними и вовсе не захотели разговаривать, послали натурально матом, в другой сказали примерно то же, что и эта женщина: Алексины просто выдумывают, ничего сверхъестественного в мире не бывает. Зато в последней наконец-то пригласили войти. Дверь открыла старая женщина, такого же возраста, как и Антоновна с первого этажа, но назвать ее бабкой у Алисы язык не повернулся бы. Скорее, бабушка или пожилая женщина. Она была маленького роста, едва ли выше полутора метров, одета в цветастое платье с накрахмаленным белым воротничком, седые волосы завязаны в тугой узел. Морщинистое лицо не было тронуто макияжем, только на губах блестела бледно-розовая помада.

Услышав, что девушки хотят поговорить об Алексиных, старушка, назвавшаяся Антониной Степановной, пригласила их войти. А вот квартира ее никак не сочеталась с внешностью. Казалась старой и запущенной. Пожалуй, разве что огромное количество зеленых растений и большой серый кот, развалившийся на подоконнике, придавали ей жилой и даже чуточку уютный вид. Вскоре выяснилась и причина такого несоответствия.

– Здесь живет мой брат, – пояснила Антонина Степановна, провожая гостий в комнату. – Работал когда-то учителем биологии, обожает растения, всю жизнь их собирает. К сожалению, он и раньше дружил с зеленым змием, а как вышел на пенсию, так и вовсе не может ни дня прожить без алкоголя. Раз в полгода мой сын забирает его на лечение, но помогает это всего на пару месяцев. Но мы его не бросаем, свой же. Вот сейчас он на очередном лечении, а я прихожу к нему раз в день полить цветы да Ваську покормить. – Она указала на кота, который даже ухом не пошевелил в сторону посторонних. – Старый он уже, то ли восемнадцать ему лет, то ли девятнадцать, не помню уж. Глухой совсем, зубов нет, я ему корм размягчаю да яичко куриное взбалтываю каждый раз.

– А соседей со второго этажа, Алексиных, вы знаете? – поинтересовалась София, садясь на краешек глубокого кресла.

Должно быть, боялась, что на дорогом костюме останется кошачья шерсть. Алиса не боялась, кожаные штаны легко очищались, поэтому устроилась поудобнее.

– Конечно, знаю, – кивнула Антонина Степановна, усаживаясь на диван, застеленный цветастым покрывалом. – Аннушка у меня когда-то училась. Я в той же школе, что и брат мой, химию преподавала. Мы близнецы с ним, с материнской утробы вместе. За одной партой все школьные годы просидели, институт вместе выбирали, потом в одну школу пошли работать. Я замуж вышла рано, переехала к мужу, у него свой дом в соседнем районе, но работу не сменила, не могла без Алеши. Он очень скромный всегда был, девушек стеснялся, не женился. Вот мы и присматриваем.

– Значит, Анна училась у вас? – вернула разговор в нужное русло София. – Что вы можете о ней рассказать?

– Хорошая была девочка, – спохватилась Антонина Степановна. – Несмотря на мать. Умница, отличница. Я уж думала, в люди выбьется. Институт закончила с красным дипломом, на завод наш местный устроилась, на хорошем счету была. У меня же тут полрайона моих учеников, как встречаемся, они мне все рассказывают. Когда Аннушка за Гену замуж вышла, я ей говорила, чтобы съезжала от матери, да не послушала она меня. Точнее, Людмила ее не отпустила. Может, если бы уехала, жизнь по-другому сложилась бы.

– Почему? – не поняла Алиса. На ее взгляд, сломанная жизнь Анны никак не могла быть связана с тем, что та продолжала жить с матерью после замужества. Ведь муж ее не бросил, не выдержав жизни с тещей, а умер от болезни, от которой не застрахован никто.

Антонина Степановна перевела взгляд на Алису, немного помолчала, а затем призналась:

– Знаете, мне, учительнице, не пристало такое говорить и в такое верить, но…

– Нам вы можете рассказать все, – заверила София.

Антонина Степановна еще немного помолчала, а затем призналась:

– Про Людмилу разное говорили. Многие ее ведьмой называли. За глаза, конечно, в глаза боялись. Говорили, что порчу она навести может, проклятие смертельное наложить. Это сейчас здесь район старый в основном, молодежь если и появляется, то редко, а раньше в каждой квартире куча детей, все друг друга знали. Людмиле новорожденных старались не показывать. Если молодые мамочки видели ее на улице, коляску разворачивали – и ходу. Людмила над малышом поумиляется, а тот потом орет дурниной всю ночь. Тут неподалеку женщина одна жила, я еще была ребенком, а она уже казалась старухой. Она сглаз снимать умела, молитвами испуг шептала. Так, к ней когда таких детей приносили, она безошибочно угадывала, что накануне Людмила с ними общалась. Людмила ее терпеть не могла, конечно. Да и без всей этой паранормальщины характер имела дурной, ругалась со всеми. Вот я Аннушке и советовала съехать.

– А сами вы как считаете, может Людмила обладать каким-то даром? – спросила София.

– Да уж проклятием, скорее, – вздохнула Антонина Степановна. – Не знаю я. Говорю же, не пристало учительнице в такое верить. В молодости я категорично заявляла, что ерунда все это. Но с годами многое повидала, уже не так уверена, что познала все тайны мира.

– А о том, что сейчас происходит в их квартире, вам известно?

Антонина Степановна кивнула с тяжелым вздохом.

– Алеша рассказывал. Да и люди вокруг говорят, конечно.

– А что именно вам рассказывал брат? Он сам что-нибудь видел?

– Алеша алкоголик, он и в своей квартире периодически что-то видит, – покачала головой Антонина Степановна.

– И все же?

– Говорит, видел однажды, как шторы у них сами по себе загорелись. Он хоть и на пенсии, хоть и алкоголик, а руки у него золотые. Все что угодно починить может. Когда-то в нашей школе сам теплицы строил. Вот его Аннушка и позвала подсобить, что-то ей там повесить надо было. Мужчины-то в доме нет. Тогда-то он и увидел. Подробности я не расспрашивала.

Поблагодарив разговорчивую соседку за информацию, София и Алиса вышли на улицу. День уже закончился, над городом сгустились сумерки. И без того мрачный район стал совсем унылым.

София остановилась у подъезда, вытащила из пачки тонкую длинную сигарету, закурила.

– Заметила интересное? – поинтересовалась она, разглядывая темные дома, в которых кое-где горел бледно-желтый свет.

– Что именно? – уточнила Алиса, стараясь остановиться не очень далеко, но так, чтобы дым не шел в ее сторону. Часто люди, только знакомясь с ней, видя ее одежду и байк, думали, что она тоже непременно должна курить. А Алиса сигаретный дым на дух не выносила, ее начинало тошнить сразу, едва только она его чувствовала. Что уж говорить о том, чтобы сунуть сигарету в собственный рот?

– Место это будто проклятое, – пояснила София, выпуская в воздух сизый дым. – Все, кто живет в этом доме, угрюмые, побитые жизнью, сломанные. Учительница эта вот уехала – и совсем иначе выглядит, по-другому жизнь сложилась. А брат ее, который тут остался, такой же, как и остальные жильцы.

– В подобных местах всегда так, – вздохнула Алиса.

– Правда? – София посмотрела на нее с интересом. – Из собственного опыта говоришь?

Алиса вдруг почувствовала волну негодования. Вот уже несколько часов ей казалось, что София наконец смирилась с ее существованием и стала относиться к ней чуточку дружелюбнее. Не обращалась высокомерно, не смотрела, как на грязь под ногами. Оказалось, она просто была занята делом и выбирала момент, чтобы поддеть Алису снова.

– Не всем повезло родиться с золотой ложкой во рту, – процедила Алиса. – Некоторые рождаются в грязи, в ней же живут и умирают.

– И в этом они виноваты сами, – пожала плечами София, снова затягиваясь. – Люди не выбирают, где родиться, но вполне могут изменить свою жизнь. Надо лишь поставить себе цель и идти к ней, преодолевая препятствия.

Алиса прикусила губу, чтобы не наговорить лишнего. Интересно, кто тут преодолевал препятствия? Антонина Степановна, которой просто повезло выйти замуж за хорошего человека? А могла бы оказаться женой такого же алкоголика, как и ее брат, и кончила бы так же, как и все остальные. Вопрос везения, а не личностных качеств, в этом Алиса была уверена. Она вот рвет жилы, старается изо всех сил, и что? Могла ли она что-то изменить в своей жизни? Могла, наверное, если бы наплевала на мать, на сестер. Уехала в другой город, пошла учиться хоть на заочное и работала бы одновременно. Может, и вырвалась бы из этого замкнутого круга, но что бы случилось с ее семьей? Вылезти отсюда можно только по головам.

Не желая продолжать разговор, она спросила:

– Куда сейчас? К Алексиным?

София мотнула головой, тоже больше не возвращаясь к неприятной теме.

– Леон прислал сообщение, что они почти закончили. Нам надо найти место, где мы сможем поужинать и при этом не отравиться.

Алиса хмыкнула. Да уж, тяжело будет найти место, которое угодило бы обладателю огромного дома и не менее огромного состояния.

– Я уже нашла такое неподалеку, – удивила ее София. – Так что сейчас докурю и пойдем. Тут недалеко, машину брать нет смысла, мы…

София не договорила: коротко пиликнул телефон в кармане. Пока она вытаскивала его, стараясь не уронить при этом сигарету, Алиса успела увидеть имя того, кто ей написал: Рафаэль. Само сообщение она не рассмотрела, да не сильно и старалась. Она бы и на имя не смотрела, взгляд сам упал. Однако София, прочитав сообщение, расплылась в улыбке, а затем неожиданно дружелюбно и весело сказала:

– Ну, идем, а то парни успеют первыми и съедят все самое вкусное. Едва ли в таких местах большой запас нормальной еды.

Не дожидаясь ответа Алисы, София выбросила сигарету в урну, спрятала телефон и направилась по тротуару в сторону от дома. Алиса проводила ее удивленным взглядом. Едва ли в окружении Софии есть несколько человек с необычным именем Рафаэль. Значит, сообщение было от брата Леона, и оно Софию крайне обрадовало.

По-другому заиграла фраза Леона, брошенная в адрес брата, о том, что он умеет смешно рассказывать, когда хочет произвести впечатление на девушек. Неужели между Рафаэлем и Софией что-то есть?

Место, найденное Софией, внешне ничем не отличалось от типичных забегаловок на окраинах города. Располагалось оно в старом обшарпанном здании, вывеска с названием «У Степана» давно выгорела и уже почти не читалась. За деревянной дверью находился большой зал в стиле «деревенский шик»: большие одинаковые столы, накрытые старыми скатертями, стояли в два ряда, как солдаты на плацу. У входа никто не встречал, вместо гардероба в стену были вбиты несколько гвоздей, на которых болталась чья-то заношенная куртка. Тем не менее меню, поданное недружелюбной официанткой, забывшей поздороваться, оказалось обширным, а принесенные блюда – большими и вкусными, хоть и простыми.

Поужинав и коротко обсудив итоги первого дня, вся компания переместилась в съемную квартиру. Леон был молчалив и заявил, что пока не готов делать какие-то выводы, нужно собрать больше информации. Алиса, начитавшаяся книг в его библиотеке, думала, что все указывает на полтергейст, но понимала, что ее знания не сравнятся с опытом Леона, а потому не стоит и настаивать.

Пока все умывались и готовились к ночи, Влад, оказавшийся на поверку неплохим компьютерным специалистом, расставил на кухне несколько ноутбуков и подключился к наблюдению за квартирой Алексиных. За то время, что Алиса и София опрашивали соседей, мужчины успели установить несколько камер и датчиков движения в квартире соседнего дома. На экранах теперь было видно каждую комнату: старая Людмила уже спала, Анна укладывала по кроватям детей.

– Будем дежурить у мониторов по очереди, – сказал Леон, когда все собрались на кухне. – Алиса, вы первая, ваша смена до полуночи. Затем моя до трех, Влад – до шести, Софи последняя.

Алиса взглянула на часы. Время приближалось к девяти. Пока все улягутся, будет не меньше десяти. Значит, на дежурство ей оставляют около двух часов, да еще и первой. Самая легкая смена. Потом она будет спать всю ночь, в отличие от Леона и Влада, которым предстояло разбить ночной сон, а значит, стопроцентно не отдохнуть нормально. И это при том, что оба еще недостаточно восстановились после травм, а Влад несколько часов крутил баранку и следил за дорогой.

– Если это потому, что я новенькая или женщина, то я не нуждаюсь в поблажках, – заявила Алиса. – Я могу поменяться с Владом, ему нужно отдохнуть после дороги.

София фыркнула и отвернулась, Влад тихонько усмехнулся.

– Это потому, что так рационально, – спокойно ответил Леон и, давая понять, что продолжать тут нечего, сказал: – Всем спокойной ночи. Тщательно фиксируйте все, что будет происходить на камерах. В случае возникновения аномалии будите.

Леон вышел, за ним последовала и София. Влад задержался на несколько секунд, будто хотел что-то сказать, но затем лишь пожелал спокойного дежурства и тоже ушел. Спустя несколько минут в квартире установилась полная тишина. Алиса села за стол, откинулась на спинку стула. Чуть поправила ноутбуки так, чтобы ей было видно каждый экран.

Наблюдая за тем, как Анна укладывает детей, как целует каждого на ночь, Алиса вдруг испытала щемящее чувство тоски. Ее никогда так не укладывали. Сначала, пока она еще жила дома, мать вечерами то училась, то убегала на гулянки. БабАня говорила короткое «марш в кровать» и выключала свет. Алисе никто не читал сказки, поэтому пришлось выучиться самой. Возможно, с тех пор она и любила книги. Если ей было страшно, никто не приходил ее успокаивать. Даже ночник включать было нельзя. Электричество экономили.

Позже, в интернате, и вовсе нечего было рассчитывать на поцелуи перед сном. Воспитатели были неплохими, за детьми ухаживали в меру своих сил, но то ли характер имели такой, то ли давно профессионально выгорели: тепло дарить не умели. Дети, оказывавшиеся в интернате из-за внезапной смерти родителей, плакали вечерами. Но их было мало. Большинство ребят появлялись из таких семей, где и дома им не читали книжек на ночь. Алиса никогда не страдала по подобным нежностям, напротив, считала нюнями всех, кто мечтал о сказке и поцелуе.

Пожалуй, впервые в жизни она задумалась о том, что могла бы вырасти другой, если бы кто-то укладывал ее в кровать и поправлял одеяло.

Вскоре Анна уложила детей, погасила свет в детской, а сама отправилась в ванную, затем – в гостиную, разложила диван. Каждый раз, проходя мимо очередной камеры, она бросала на нее встревоженный взгляд и тут же отворачивалась. Алиса понимала ее. Она бы не смогла спокойно ходить по собственной квартире, зная, что ее снимают, что за ней наблюдают.

Когда-то в интернате воспитанники любили смотреть различные реалити-шоу. Некоторые девчонки мечтали после выпуска оказаться на съемках какой-нибудь подобной программы. Алиса никогда такого не хотела. Это ж ни почесаться в разных местах, ни поесть нормально, сидя за столом сгорбившись и подобрав под себя ноги. Всегда надо следить за осанкой, за прической, за тем, что говоришь и делаешь. А спать как? Вдруг она как-нибудь нелепо откроет рот или высунет задницу из-под одеяла? Нет уж, спасибо. Такое не для нее. Ей было все равно, что о ней думают другие, но лишь тогда, когда она не обращала на себя их внимания сознательно.

Анна разобрала диван, выключила свет и накрылась одеялом по самую шею. Она не шевелилась, но Алиса была уверена, что не спит. Волнуется, переживает. И надеется. Надеется на то, что ей помогут. И Алиса вдруг ощутила в себе странное, незнакомое до этого желание непременно помочь чужому человеку. Потому что она прекрасно знала, что такое быть беспомощным перед внешними обстоятельствами. Разница лишь в том, что она всегда сама себя спасала, не надеялась ни на кого, но, справедливости ради, ее проблемы были обычными, жизненными, как у большинства тех, кто живет в этих краях: нет денег, нет приличной работы, нет нормального образования. Правильно она сказала Софии днем: из этого круга не вырваться. Разве что сбросив весь балласт и ответственность, но Алиса не могла так сделать. Сбросить балласт означает оставить без помощи тех, кто тебе близок. Когда один сбрасывает балласт, кто-то другой непременно оказывается один на один со своими проблемами. Только и остается тогда, что к демонам обращаться.

Ирония лишь в том, что к демонам обращаются те, кто вроде и не нуждается особо. У кого есть и деньги, и власть. Но они хотят еще больше. Тем, кто беден, кто выживает, как может, в голову не приходит искать помощи у потусторонних сил. Надеются только на себя.

Все мониторы теперь показывали серо-белое изображение, и Алису начало медленно клонить в сон. Чтобы не уснуть, она вытащила телефон, негромко включила музыку. В квартире Алексиных ничего не происходило, и Алиса могла бы, например, что-то почитать, но она боялась увлечься и пропустить важное, поэтому неотрывно смотрела на экраны, продолжая размышлять о жизни.

До полуночи оставалось еще около пятнадцати минут, когда на кухне появился Леон. Алиса, увлеченная собственными мыслями, не увидела его приближения и вздрогнула от неожиданности, когда наконец заметила. Он не походил на только что проснувшегося человека, и она догадалась, что Леон и вовсе не спал. Если привык ложиться поздно, сложно уснуть в десять вечера.

– Как тут дела? – поинтересовался он, нажимая кнопку на чайнике.

– Все спокойно, – ответила Алиса, выключая музыку. – Анна легла около половины одиннадцатого, с тех пор никто не шевелился.

– Потусторонние силы обычно активизируются в промежутке между полуночью и тремя ночи, так что неудивительно, – пояснил Леон.

Значит, вот для чего он выбрал себе такое время дежурства.

– Я тоже выпью кофе, если вы не против, – сказала Алиса, заметив, что он вытащил из шкафа одну чашку.

Леон бросил на нее неодобрительный взгляд.

– После кофе не уснете.

– Я не хочу спать.

– Очень зря. Завтра у нас будет много работы, отдохнуть не удастся.

– Мне не привыкать, – Алиса пожала плечами. – На предыдущей работе моя подопечная частенько тусила по ночам, и я вместе с ней.

Леон бросил на нее заинтересованный взгляд, но ничего не спросил. Вытащил из шкафа еще одну чашку, залил кипятком растворимый кофе. Поставил чашки на стол, подвинул себе второй стул и сел рядом с Алисой.

– Вы работали нянькой или телохранителем? – спросил он, хотя Алиса думала, что к этой теме Леон не вернется. Едва ли ему на самом деле интересно, кем она работала. Тем не менее Алиса улыбнулась:

– Два в одном. Отец моей подопечной нанял меня всегда быть рядом с дочерью, чтобы не дать ей натворить глупостей.

– А она могла?

– А кто не может в двадцать?

Леон кивнул и неожиданно признался:

– Все могут. И я в том числе. Правда, мне было восемнадцать.

Алиса покосилась на него. Она понимала, что он имеет в виду, но не знала, может ли спрашивать. Впрочем, он первым начал, она не просила. Не захочет рассказывать – так и скажет. Рот дан людям именно для этого.

– Вы про аварию? – уточнила она.

Леон не удивился.

– Родители Влада рассказали? Он упоминал, что отправил вас к ним.

– Да. Я отвозила продукты, они и рассказали, что их сын знаком с вами с самого детства.

– Было дело, – усмехнулся Леон. – В подростковом возрасте, лет с тринадцати, наверное, мне полностью снесло башню. Я, как теперь говорят, стал совершенно неуправляем. Делал много плохих вещей. Не могу сказать, что мне теперь за них стыдно. Стыдиться их – значит, стыдиться себя, а я себя слишком люблю для этого. – Его улыбка стала на мгновение озорной. – Как минимум, я никого не убил и не ограбил. Бил – да. Но и меня тоже били. Я грубил родителям, не ночевал дома. Почти не посещал школу, мне и аттестат-то выдали только для того, чтобы избавиться поскорее. Кому охота оставлять такого ученика на второй год и дальше с ним возиться? А не ходил в школу я, потому что работал. Я был тем еще шалопаем, но принципы у меня имелись. Как и сказал: я никогда не украл ни рубля, хотя родители из-за плохого поведения карманные расходы сильно ограничивали. Все, что зарабатывал, откладывал, а затем купил мотоцикл. Самое забавное, что разбился на нем буквально через неделю после покупки. Даже погонять толком не успел. Так что вы аккуратнее на дороге.

– Я всегда аккуратна, – пожала плечами Алиса.

– Откуда у вас байк? – спросил Леон.

Погонять хочешь? Да не, вряд ли ты еще раз сядешь на подобный агрегат…

– От отчима остался. Продаже не подлежит, вот мать мне его и отдала. Так я бы машину купила.

– Это правильно, – кивнул Леон. – Машина практичнее. И безопаснее.

– Авария заставила вас взяться за ум?

Леон ответил не сразу. Алисе казалось, что он взвешивает что-то, думает, рассказывать или нет. А потом осторожно заметил:

– Можно и так сказать. Я разбился ночью, один, достаточно далеко от города, чтобы меня нашли лишь через несколько часов. Мобильный телефон у меня тогда уже был, но от удара он вылетел из кармана. Я не мог до него дотянуться. По ощущениям, пролежал не меньше часа прежде, чем потерял сознание. И вот я лежал там, посреди поля, под единственным деревом, которое там растет и мимо которого я не смог пролететь, смотрел на звездное небо и думал, что это конец. Что это очень-очень глупый конец. И что я готов на все, только бы выжить.

– И именно после аварии получили свой дар?

– Даром я бы это не назвал, – хмыкнул Леон, – но да, после нее.

– И сразу начали им пользоваться?

– О нет, далеко не сразу. Сначала я несколько месяцев провалялся в больнице, потом еще несколько лет пытался разобраться, кем я стал и что теперь с этим делать. Привыкать к новому себе было непросто. А когда наконец разобрался, помог одному очень влиятельному человеку. Он и заплатил много, и, главное, порекомендовал меня другим. Тем, благодаря кому я смог построить Волчье логово, кто дает мне работу и по сей день. Не все из них живы, некоторые не умеют вовремя остановиться, но на их место всегда приходят новые.

Алиса поежилась. Она теперь прекрасно понимала, что он имеет в виду, и это было страшно.

– Сразу с крупного зашли, – пробормотала она.

– В моем деле нет места маленьким желаниям, – немного резче, чем следовало, ответил Леон. – Плата будет одинаковой что за кресло мэра, что за свежую клубнику на завтрак в феврале. И для клиента, и для меня. И если на клиентов мне, откровенно говоря, плевать, то себе я дорог.

– Честно, спасибо, – хмыкнула Алиса, наконец вспоминая, что перед ней стоит чашка с кофе.

Леон тоже сделал глоток, поморщился. Да уж, небось привык пить натуральный кофе из модной кофемашины, а то и вовсе сваренный в турке. Алисе было все равно, главное, чтоб бодрило. Леон поставил чашку на стол и вдруг наклонился к мониторам, вглядываясь в один. Алиса замерла, даже дышать перестала, тоже рассматривая изображение, но почти целую минуту ничего не видела. И лишь к концу этой минуты заметила, как легонько шелохнулась штора в той комнате, где лежала мать Анны, а вскоре стало понятно, что штора не просто шевелится: ее лижет снизу пока еще несмелый язычок пламени. В то же время зашевелилось и одеяло, которым укрывалась Анна. Будто кто-то тянул его невидимой рукой. Сначала медленно, а затем, когда оно сползло до половины, дернул резко. Анна подпрыгнула, просыпаясь. Вскочила с дивана, огляделась. То ли что-то услышала, то ли догадалась, но сразу бросилась вон из гостиной. Сначала забежала в детскую, убедилась, что дети спят, а потом направилась к матери. Увидев горящие шторы, она метнулась на кухню, схватила кувшин с водой, плеснула ее на огонь, и тот тут же послушно погас.

Проснулась Людмила, медленно подняла руку. И в ту же секунду закачалось зеркало на стене, а потом рухнуло на пол, рассыпавшись на мелкие осколки. Камеры записывали без звука, но и без него было понятно, что женщины закричали. От их крика проснулась старшая девочка, встала с кровати и направилась к двери, но та резко захлопнулась перед ее носом.

– Нам не нужно им помочь? – осторожно спросила Алиса, во все глаза глядя на экраны.

Леон едва заметно качнул головой.

– Немного подождем. Мы уже увидели, как все начинается, теперь надо посмотреть, как заканчивается.

Но заканчиваться в квартире Алексиных ничего не собиралось. Услышав крик дочери, Анна побежала к ней, дернула дверь, но та не поддалась. Анна дергала ручку, пыталась выбить дверь плечом, но у нее ничего не выходило. Что было странно, ведь двери в квартире были хлипкими. Даже старухе с первого этажа однажды поддались. Тем временем пришли в движение вещи в детской комнате. Из-под кровати мальчика выехала машинка с мигалками, начали падать с полки книги. Егор тоже проснулся, наверное, заплакал, потому что Анна стала биться в дверь сильнее. Катя отошла от двери, залезла на кровать к брату, обняла его. Шторы на окне взмыли вверх, дернулись, обрывая карниз, а потом взлетели к самому потолку. Падая, они словно наткнулись на кого-то невидимого, облепили его, и теперь посреди комнаты будто стояла человеческая фигура в балахоне. Анна не могла этого видеть, но наверняка слышала крик детей. Оставив дверь, она подбежала к камере и, заливаясь слезами, принялась что-то говорить в нее. Скорее всего, просить о помощи. Может быть, Леон подождал бы еще, но штора в детской, перестав обволакивать что-то невидимое, налетела на детей и смотала их в плотный кокон.

Не говоря больше ни слова, Леон вскочил со стула и бросился к двери. Алиса последовала за ним. Вдвоем они скатились с лестницы, перепрыгивая сразу через три ступеньки, выбежали на улицу и взлетели по другой лестнице. То ли у Леона был ключ от квартиры Алексиных, то ли те не запирали дверь, но Леон распахнул ее уже тогда, когда Алиса преодолевала последние ступеньки.

Анна сразу же бросилась к ним, рыдая и крича одновременно.

– Помогите, пожалуйста, помогите! Дети!.. Катя!..

Леон оттолкнул ее, поскольку Анна уже почти повисла на его руке, подбежал к двери в детскую и изо всех сил ударил в нее. Ему дверь поддалась, распахнулась, с силой стукнувшись о стену. Дети бились на кровати, пытаясь справиться со шторой, но та сжималась вокруг них все плотнее и плотнее. Леон и Алиса вместе с трудом распутали ее, освободив детей, и те сразу бросились в объятия матери. Алиса не успела выдохнуть, как Леон вдруг толкнул ее в плечо. Не ожидая подобного, она упала на пол, в то же мгновение над ее головой что-то пронеслось, и в стену вонзился острый циркуль.

– Уведите детей! – крикнул Леон Анне, но та то ли не услышала, то ли не поняла. Продолжала сжимать обоих в объятиях и рыдать.

Алиса увидела дернувшийся стул первой. Подскочила с пола, прыгнула в сторону Анны и успела закрыть ее и детей. Стул ударил ее в грудь, выбивая из легких воздух. Алиса вскрикнула, снова упала на пол, пытаясь прийти в себя. Леон почти грубо схватил Анну за плечо, пытаясь вывести ее из комнаты. Катя оторвалась от матери, взглянула куда-то за плечо Алисы и крикнула:

– Смотрите, смотрите!

Алиса оглянулась. На стене чуть выше того места, в которое вонзился циркуль, постепенно проступали буквы, складываясь в слово: «Сука». Кто и чем его писал, было непонятно, но буквы читались хорошо.

И это будто привело Анну в чувство. Она наконец поднялась, схватила детей за руки и потащила их из комнаты.

– На лестницу! Быстрее! – командовал Леон.

А когда они скрылись за дверью, подошел к Алисе, присел возле нее на корточки.

– Ты как?

– Нормально, – заверила она, хотя в груди разливалась тупая боль, усиливающаяся от каждого движения.

В квартире все стихло. Полтергейст то ли потратил весь свой запал, то ли без Анны и детей в квартире не видел смысла продолжать.

– Все закончилось? – спросила Алиса, глядя то на распахнутую неподвижную дверь, то на скабрезную надпись на стене.

– Временно.

Леон помог ей подняться, внимательно осмотрел, а потом коснулся большим пальцем ее подбородка. Прикосновение было заботливое, почти… нежное? Но Алисе некогда было думать об этом. Увидев кровь на его коже, Алиса почувствовала, как саднит подбородок. Похоже, стул проехался и по нему, но из-за удара в солнечное сплетение она даже не почувствовала.

– У Софи есть аптечка, – коротко проинформировал Леон, отходя от нее и поворачиваясь к стене. – Как ты это сделал? – пробормотал он, касаясь пальцами больших черных букв, а затем снова повернулся к Алисе. – Нужно убедиться, что с Алексиными все в порядке, и попробовать уложить их спать. Не думаю, что до утра явление повторится, но завтра нам придется что-то придумать.

Алиса молча кивнула, показывая, что поняла план действий, и медленно вышла из комнаты, собираясь найти Анну с детьми. В груди все еще болело, глубоко дышать было тяжело, но времени жалеть себя не было.

Поспать этой ночью Алисе удалось всего несколько часов. Успокоив Алексиных и уложив их в кровати – Анне пришлось дать успокоительного, – Алиса и Леон вернулись к себе в начале четвертого утра. Влад к тому времени проснулся и сидел на кухне, обнимая дымящуюся чашку, готовый заступить на дежурство.

– Что там у вас было? – спросил он, когда Леон и Алиса вошли на кухню.

К трем часам, когда Влад проснулся, у Алексиных было уже тихо, он мог увидеть только последствия произошедшего.

– Типичные проявления разбушевавшегося духа, – устало вздохнул Леон. – То ли полтергейст, то ли злобный призрак.

Эти же версии он озвучил и Анне утром, когда все снова собрались в квартире Алексиных. Дети играли в детской, где Анна с самого утра уже заклеила скабрезную надпись на стене белой бумагой, а сама хозяйка снова разливала чай по щербатым чашкам.

– Что это такое – полтергейст? – не поняла она, посмотрев на Леона. – Я помню, сериал такой был в моем детстве, но я не смотрела. Никогда мне не была интересна эта тема.

То есть в твоем доме целый год происходит какая-то хрень, а ты не интересовалась?

– Полтергейст в переводе с немецкого – «шумный дух», – принялся объяснять Леон то, что Алиса уже читала в его книгах, но ей все равно было интересно. Она, в отличие от Анны, не помнила такого сериала, была еще слишком молода, чтобы его застать. – То, что происходит у вас, очень на него похоже. Обычно полтергейст проявляет себя стуком, посторонними запахами. Может двигать предметы, сбрасывать их со своих мест, поджигать что-то. Писать на стенах, чаще всего ругательства, тоже в его стиле. Когда-то считалось, что подобные явления – происки дьявола. Но в прошлом веке его изучением занялись парапсихологи и пришли к выводу, что дьявол не имеет к нему отношения.

– А что имеет? – Анна слушала внимательно и казалось, она искренне пытается разобраться в сложной, но крайне важной для себя теме.

– Здесь мнения парапсихологов расходятся. Одни считают, что это нечто сверхъестественное, что так или иначе вступает в контакт с человеком и получает над ним власть. Вроде демонов, духов. Некая потусторонняя сущность. Другие же думают, что полтергейст – это своего рода проявление телекинеза. Когда люди испытывают сильный стресс, особенно хронический, когда в их жизни что-то резко меняется, они словно бы воздействуют на мир вокруг, изменяя его. Есть даже такое выражение: полтергейст – это физическое выражение психологической травмы. Замечено, что очень часто причиной полтергейста становятся подростки в период полового созревания. Особенно если у них несчастливое детство, нет психологической защищенности, но есть постоянный стресс. Чаще всего – девочки.

– Вы что, на Катюшу намекаете? – тут же взвилась Анна.

Леон успокаивающе поднял руку.

– Я ни на кого не намекаю. На самом деле вы все можете быть его причиной. Старая больная женщина, неспособная двигаться и обслуживать себя самостоятельно. Девочка, вступающая в период полового созревания. Малыш, еще не способный полностью контролировать эмоции. Мать, замученная жизнью в попытках справиться с проблемами. Вы каждый можете быть причиной. Важно лишь то, что полтергейст всегда привязан к человеку. Призрак же – чаще всего к месту. Таким образом, временно переселив вас в другое место, мы сможем понять, с чем имеем дело. Если без вас в квартире продолжатся странности, значит, это, скорее всего, призрак.

– Но нам некуда ехать, я же вам вчера говорила! – Анна разнервничалась и начала повышать голос, будто это они были виноваты в том, что происходит с ней. Леон же продолжал говорить спокойно и строго:

– София найдет вам квартиру или дом. Это ненадолго. На несколько дней, неделю максимум. Поживете, тоже успокоитесь. А мы присмотрим за квартирой. Надеюсь, сможем понять, с чем имеем дело. От этого будет зависеть, что делать дальше.

Узнав, что ей не придется платить за съем, Анна согласилась. Софии удалось найти частный дом на другом конце города, и остаток дня был посвящен переезду. Когда переезжаешь с двумя детьми и лежачим человеком даже на неделю, одним рюкзаком не обойдешься. Влад уехал с Алексиными, чтобы какое-то время провести с ними. Так они оставались под наблюдением.

Вернувшись в съемную квартиру уже без водителя, Леон вспомнил и о третьей версии происходящего.

– Мы все же не должны исключать и мистификацию. Маловероятно, но возможно.

– Думаешь? – усомнилась София. – Как бы они могли это сделать? Камеры же все засняли.

Они с Владом уже успели ознакомиться с ночным происшествием, посмотрев утром записи.

– Камеры не дают стопроцентного охвата квартиры, – покачал головой Леон. – При желании их можно обойти. А Анна изучила их вчера очень хорошо, спрашивала, что снимает каждая. Безусловно, она могла делать это не со злым умыслом, а просто желая знать, что мы сможем видеть и какую безопасность обеспечить, но и умысел исключать нельзя. Кроме того, мы видели на камерах всю семью, но это не значит, что у Анны не может быть сообщника.

– Сложно как-то, – покачала головой Алиса. – Она не выглядит такой уж хитрой женщиной.

– Зависит от того, что стоит на кону. Поверьте, я видел и не такое.

– Согласна, – сказала София. – Будем держать эту возможность в голове.

– Тогда план действий такой: Влад останется с Алексиными на новой квартире. Алиса, вы поищите побольше о том, кто раньше жил в квартире Алексиных, узнайте историю дома. То есть отрабатываете версию с призраком. Иногда они появляются в неблагополучных местах.

Алиса кивнула. В тех же книгах Леона она читала о том, что очень часто призраки возникают, когда дома, например, строят на местах бывших кладбищ или массовых захоронений. Сомнительно, конечно, ведь дом построен много лет назад, а аномалия возникла только сейчас, но проверить надо.

– Софи, на тебе сами Алексины. Узнай, все ли, что рассказала нам Анна, правда, а также не скрыла ли она чего. Ты уже собирала о них информацию, но теперь надо сделать это более углубленно, с учетом того, что нам рассказали соседи. О том же «нехорошем глазе» Людмилы, например. Ну, ты знаешь.

– Знаю, – кивнула Софи.

– Тогда за работу, а я пойду к ним в квартиру. Переночую сегодня там.

Леон снял пальто, повесил на вешалку в прихожей.

– Ты что, без него пойдешь? – нахмурилась София.

– Оно будет мешать.

– Леон!

– Софи, пожалуйста, – Леон поднял руку, останавливая возражения. – Я знаю, что делаю.

София замолчала, но, когда Леон вышел за дверь, пробормотала:

– Что-то я сомневаюсь.

– Что такого в этом пальто, почему Леону опасно идти без него? – спросила Алиса, не уверенная, что София ответит, но она ответила:

– Ты не замечала? Во всех плащах и пальто у него специальная фольгированная подкладка. Можно сколько угодно иронизировать над шапочками из фольги, но она на самом деле работает. Уж не знаю, помогает ли от вредного воздействия из космоса, но не пропускает аномальную энергию – это точно. Надевая такой плащ, Леон будто заворачивается в защиту, блокирует внешнее воздействие на себя. Он очень чувствителен ко всякого рода… потусторонней энергии.

– Я знаю про демонов, – перебила ее Алиса, и София выдохнула, радуясь, что может не подбирать слова, говорить, как есть.

– В такой одежде Леон не чувствует их, они не могут причинить ему вреда, не могут напитать его своей темной энергией. Но и Леон ничего не может в нем. Можно сказать, в пальто он становится обычным человеком. Ты наверняка заметила, что его дом построен особым образом, в нем почти нет отражающих поверхностей, которые на самом деле лишь усиливают темную энергию.

– И сейчас он снял защиту, чтобы лучше почувствовать энергетику квартиры Алексиных? – догадалась Алиса.

София кивнула.

– Но я боюсь, что, если там действительно что-то есть, он долго не продержится. В последнее время он слишком много работает, на износ, будто специально. И сейчас еще не до конца восстановился, но уже лезет на рожон.

– Что ж, полагаю, нам остается только присматривать за ним, – развела руками Алиса. – Едва ли он станет слушать разумные доводы своих помощниц.

– В том-то и беда, что он вообще не слушает разумных доводов, – вздохнула София, тем не менее признавая ее правоту.

На этот раз Алисе открывали охотнее. По дому уже прокатился слух о том, что к Алексиным приехал не кто иной, как сам Леон Волков, а потому все понимали, что Алиса – не просто девочка с улицы. В этом Богом забытом городке телевизор был одним из главных развлечений, его смотрели от мала до велика, поэтому не было такого человека, кто не знал бы Леона.

– Уж если сам Леон Волков взялся, то, может, наконец-то заживем спокойнее, – говорила Алисе та самая вредная бабка с третьего этажа, которая днем ранее не открыла дверь и велела убираться подобру-поздорову.

Она даже пригласила Алису к себе, правда, та вскоре пожалела, что согласилась. В квартире Светланы Матвеевны – как представилась женщина – не только ремонта, но и уборки не было уже много лет. Пол покрывал ровный слой грязи, по которому бабка ходила в тапках, а вот Алисе пришлось разуться, и теперь она подозревала, что носки придется выкинуть, едва ли они отстираются. Кухня, куда ее привели, походила на кухни коммунальных квартир, которые Алиса видела по телевизору. Ни о каком более или менее современном кухонном гарнитуре речь не шла. Железная, с черными пятнами давно стершейся эмали, раковина была приделана прямо к стене, под ней стояло доверху наполненное мусором ведро. Старая газовая плита выглядела такой закопченной, что было даже удивительно, как она пропускает газ. Наверняка пламя горит не так сильно, как могло бы. Стена над плитой была не просто в желтых пятнах жира, она вся состояла из желтого пятна. Два старых шкафа на полу имели покосившиеся дверцы, над ними же не висело и вовсе ничего. Поскольку вытяжки в этом доме не имелось, мебель, тюль на окнах, старый протертый линолеум – все впитало в себя ароматы прогорклого масла и годами жарящейся на нем еды.

Светлана Матвеевна усадила Алису за стол, покрытый липкой клеенкой, и предложила чаю. Алиса видела, что хозяйке квартиры не столько хочется помочь Алисе и Алексиным, сколько она жаждет узнать подробности, чтобы потом смаковать их с еще оставшимися в живых подружками.

От чая Алиса отказалась, и Светлана Матвеевна не стала делать его и для себя. Села за стол напротив, нацепила на нос очки в толстой роговой оправе.

– Так это что же, на самом деле у Алексиных барабашка завелся? – с жадным интересом спросила она.

– Это мы пока выясняем, – уклончиво ответила Алиса. – Я собираю информацию и первым делом пришла к вам, поскольку мне сказали, что вы одна из тех, кто живет в этом доме дольше других.

– Это правда, – с готовностью кивнула старуха. – Мы были одними из первых, кто въехал в этот дом. Я еще помню, как он пах свежим деревом, смолой. Не то, что сейчас.

Да уж, теперь он пах совсем по-другому: сыростью, плесенью и нищетой.

– В каком году это было?

– Дай-ка вспомнить… – Светлана Матвеевна задумалась и начала загибать пальцы, что-то шепча себе под нос. – В сорок седьмом, поди. Я тогда совсем крохой была, в школу еще не ходила даже. Дом-то построили для рабочих бумажной фабрики, которая тут неподалеку была. Мои родители на ней трудились. Вот им квартиру и дали. Фабрики той нет уже давно, а дом вот стоит.

– И вы никогда отсюда не уезжали?

– Нет. Я единственным ребенком была. Отец мой в шестьдесят втором погиб. Пожар на фабрике случился. Он работниц выводил, был начальником цеха. Всех вывел, а сам не успел выйти. Мы с мамой вдвоем остались. Потом и она умерла, а я так замуж и не вышла, детей не нажила, сама кукую. Всю жизнь в этой квартире прожила, тут и умру, буду как Прокопьевна.

– Прокопьевна – это кто? – уточнила Алиса. Не то чтобы ей это было важно и интересно, но хотелось установить как можно более близкий контакт со старухой.

– Была у нас тут жиличка одна. Кстати, в квартире Алексиных и жила. После того как она умерла, Люська с мужем ее квартиру купили.

Алиса насторожилась. Это могло быть интересно. Одинокая старуха, умершая в квартире, где теперь творится нечто странное. Чем не кандидатка на роль злобного призрака?

– Можете рассказать подробнее об этой Прокопьевне? Она была одинокой? Какой имела характер? Как умерла? Когда это было?

Светлана Матвеевна снова задумалась.

– Году в девяностом где-то. Ну да, плюс-минус. Союз разваливался, вокруг творилась полная разруха, всем на все плевать было, никто не понимал, как дальше жить и что делать. Мама моя к тому времени уже померла, я одна осталась, работала целыми днями. Прокопьевна была старше моих родителей, лет под девяносто ей было, не меньше. Я ее старалась стороной обходить, до того она вредная была. Как ни встречала меня, все старалась уколоть. Мол, росла краса, да выросла в старую деву. Лет до сорока моих все спрашивала, когда замуж выйду да детишек нарожаю. А потом я не выдержала один раз, рявкнула, что толку от того замужа и детишек. Вот у нее трое – и где они? Почему мать не навещают? Жестоко это было, конечно, но куда деваться? Допекла она меня. У нее один сын погиб во время войны, второй все по тюрьмам скитался, дочь в Канаду еще в шестидесятых сбежала. Спортсменкой она была. Поехала на соревнования – и не вернулась. Жестоко – зато действенно. С тех пор Прокопьевна со мной здороваться перестала, но и не трогала больше.

– А как она умерла?

– Осенью это случилось. Примерно как сейчас. Холодно, темно, мокро. У нас дом тогда еще дровами топился, котельная во дворе стояла. А то ж, говорю, разруха полная, дров не запасли. Вроде как купили их на зиму, но мало, поэтому экономили. Холодно было в квартирах до ужаса. Я спала одетая под двумя одеялами. У кого детишки маленькие, болели все время. В двух домах от нас даже пожар случился: жильцы одни буржуйку домой принесли, да не уследили. Четыре человека тогда погибли. В общем, сидели все по домам, грелись как могли. А тут иду я с работы, на лестнице встречаю Антоновну. На первом этаже у нас жила, старостой себя считала, до всего ей дело было. Спрашивает меня, давно ли я видела Прокопьевну. Я и сказала, что не слежу за ней, вообще б глаза мои не видели, но спросила, что случилось. Оказалось, почтальонка ей пенсию принесла, а она не открыла. Три дня ходит – и никто не открывает. В общем, начали соседей расспрашивать и выяснили, что давно уже никто ее не видел. Вызвали милицию, дверь вскрыли, а она мертвая.

Слова Светланы Матвеевны подтвердили и другие жильцы, кто в начале девяностых уже жил в этом доме.

– Она там мертвая не меньше месяца пролежала, – делился подробностями мужчина лет пятидесяти с первого этажа, дыша на Алису ароматами перегара и больного желудка. Входить к нему в квартиру она отказалась, сославшись на занятость. В случае чего Алиса могла за себя постоять, но никогда не следовало исключать элемент неожиданности или невезения, а потому она не рисковала там, где можно было перестраховаться. – Высохла вся, как мумия. Потому и не воняла. Там следователь была девчонка – школьница вчерашняя. И один опер, тоже молодой. Его стошнило сразу, видно, что опыта нет. Вот и искали среди соседей, кто вынести поможет. Я и помог. Потом неделю кошмары снились, в запой ушел, а ведь три месяца до того не пил уже!

Что ж, интуиция Алису не подвела. Прокопьевна (как она вскоре выяснила – Нина Прокопьевна Селиванова) действительно умерла в своей квартире в ноябре 1991 года. Квартиру унаследовали ее дети, но вскоре продали Алексиным. Так что она была главным кандидатом на роль злобного призрака. Потому что более ничего необычного в подъезде не случалось, если не считать пьяных драк, но такого кругом полно. Конечно, за многолетнюю историю дома в подъезде не раз и не два умирали люди, и старые, и молодые, и даже один младенец, но Селиванова умерла именно в квартире Алексиных.

Сам же дом показался Алисе самым обычным. Как и говорила Светлана Матвеевна, его построили в 1946 году для работников бумажно-целлюлозного комбината, обанкротившегося в 1995. Дом много лет не ремонтировался и находился в крайне плачевном состоянии, но построен был на месте бывшего леса, который как раз и срубили для нужд комбината. Он был первым в этом районе, все остальные строились позже. Сведений о каких-либо захоронениях в этом месте Алиса не нашла. Она проверила военные хроники и выяснила, что боев в этих местах тоже не происходило, так что ни о каких павших солдатах речи не шло.

Алиса вернулась в квартиру, когда за окном стояла уже полная темнота. Софии еще не было, Леон, судя по изображениям на камерах, мирно читал книгу в гостиной Алексиных. Алиса поставила в холодильник пакет из магазина, куда забежала по дороге, и принялась заваривать себе чай, то и дело поглядывая на экраны ноутбуков. В квартире Анны пока ничего не происходило, но ей было неспокойно. И она с удивлением призналась себе, что немного волнуется за Леона. С удивлением, потому что, работая у Шурыгиных, она изо всех сил старалась выполнять свою работу хорошо и максимально обеспечивать безопасность Риты, но на самом деле никогда не переживала за нее как за человека. Если бы Рита вляпалась в неприятности, Алиса волновалась бы, что сплоховала, но не думала бы о том, как это отразится на Рите. А вот за Леона она волновалась именно как за человека. Видела же, как действовали на него контакты с потусторонним. А он пошел туда без пальто, без защиты.

Вспомнилось вдруг его прикосновение к ее разбитому подбородку вчера вечером.

«Ты в порядке?» – спросил он, переходя на «ты». И Алиса подумала, что он уже делал так в особенно напряженных случаях. Должно быть, именно в таких ситуациях она становилась для него на одну ступень с Софией и Владом, о которых он волновался как о друзьях. В эти моменты она тоже из его новой помощницы превращалась в кого-то более близкого.

Алиса коснулась подбородка, где красовалась ссадина, мотнула головой.

Думать больше не о чем?

Залив в чашке чайный пакетик, она, намеренно не глядя на экраны, ушла в комнату. Окно, оставленное на проветривание, выстудило небольшое помещение, но после ароматов из квартиры Светланы Матвеевной и дыхания ее соседа Алисе хотелось подышать свежим воздухом, поэтому закрывать она не стала. Устроилась в старом кресле, поджав под себя ноги и обхватив ладонями горячую чашку. На диване Софии лежала раскрытая книга, и Алиса дотянулась до нее, посмотрела на название.

«Души и их вместилища. Как прожить жизнь счастливо и умереть спокойно». Автор не был указан, и Алиса подумала, что она тоже не стала бы подписываться, если бы написала что-то подобное. Тем не менее, книгу она открыла и начала читать, не заметив, как погрузилась в повествование.

В книге неизвестный автор в целом рассуждал о душе как в общерелигиозном ее понимании, так и в отрыве от христианства. Он писал, что душа дается человеку не при зачатии, как учит церковь, а при рождении. Более того, размер и качества души меняются с возрастом и формируются ближе к 10–12 годам. После этого величина души остается более или менее постоянной. Алиса читала через строчку, перелистывая целые страницы, поэтому не все поняла про души и совсем ничего – про их вместилища. Зато зацепилась глазами за цвет душ.

«Каждая душа имеет свой оттенок, – писал автор, – но не стоит путать его с оттенком ауры. Это совершенно разные вещи. Если некоторые люди умеют видеть ауру, есть специальные аппараты, определяющие ее, то видеть цвет души не дано никому».

Интересно, если цвет души не дано видеть, как автор мог их описать? А он описывал, потому что ниже Алиса нашла полную классификацию. Например, по словам автора, черный цвет души имеют люди самодостаточные, не склонные к чужому влиянию, влиятельные и смелые. Белые же, наоборот, принадлежат людям во всем сомневающимся, склонным к трусости.

Алиса с интересом просмотрела характеристики всех цветов, нашла свой, фиолетовый.

«Фиолетовый – цвет людей, помогающих другим, на которых всегда можно положиться. Такие люди всегда придут на помощь, даже если не хотят, чем окружающие зачастую пользуются. Все потому, что душа их гораздо меньше, чем объем вместилища».

Алиса нахмурилась. Она точно помнила, как Леон говорил, что фиолетовые души принадлежат смелым и сильным, вовсе не добрым и безотказным. А тут еще и какие-то вместилища.

Хрень какая-то.

Наверное, чтобы понять, следовало читать внимательнее, и Алиса даже открыла книгу с самого начала, но в коридоре хлопнула дверь и вскоре в комнате показалась София. Увидев, что Алиса держит в руках ее книгу, она недовольно скривилась:

– Я не разрешала тебе копаться в моих вещах.

– Я не копалась в твоих вещах, – спокойно возразила Алиса. – Книга лежала на диване.

– На моем диване.

– На диване в съемной квартире.

Алиса положила книгу обратно на диван, на что София лишь фыркнула.

– Как там Леон? – спросила она, не желая развивать конфликт.

– Вроде все спокойно.

Обе отправились на кухню, принялись за приготовление нехитрого ужина, состоящего из чая и бутербродов. Алиса в магазине купила хлеб, мясную нарезку и овощи и теперь, пока София заваривала чай, умудрилась сделать из них симпатичные бутерброды.

Увидев тарелку, София присвистнула и – чудо невиданное! – не удержалась от скупого комплимента:

– Выглядит симпатично. Ты любишь готовить?

– Люблю, – не стала скрывать Алиса. – Не то чтобы умею, но из того, что найду в холодильнике, всегда что-то придумаю.

– А я вот терпеть не могу, – призналась София, усаживаясь за стол. – Всегда предпочту в ресторан сходить или доставку заказать, чем самой у плиты стоять.

– У меня никогда не было денег ни на рестораны, ни на доставку, – пожала плечами Алиса. – А в интернате только и развлечений: либо телевизор смотреть, либо на кухне помогать. Я предпочитала второе.

То ли вкусные бутерброды, то ли нехитрое откровение Алисы подняли настроение Софии, она вдруг стала чуть меньше походить на стерву и чуть больше – на милую девушку. Не подругу, конечно, Алиса не обманывалась, но иметь Софию хотя бы просто в качестве коллеги уже было неплохо. Из подруг ей и Мирославы хватает.

Они немного обсудили Алису и ее жизнь в интернате. Почему-то всех удивляло, как Алиса в нем оказалась при живой и вроде бы благополучной матери, а Алиса видела в интернате разных детей, ее это совсем не удивляло. Признаться, она только недавно задумалась о том, насколько это ненормально. В детстве ей казалось, что так и должно быть. Что она не оправдала каких-то материнских надежд, была слишком непослушна и дерзка. Может быть, если бы она была чуть спокойнее, мама поверила бы в то, что она впишется в новую семью.

– Откуда у тебя эта книга? – поинтересовалась Алиса, когда София удовлетворила свое любопытство. Настал ее черед.

– Из библиотеки Леона. У него много подобной… литературы.

– Ты не веришь в то, что там написано?

– Нельзя работать на Леона и не верить, – хмыкнула София. – Рано или поздно все твои убеждения перевернутся с ног на голову, если еще не перевернулись. Просто я не все понимаю. Что-то спрашиваю у Леона, на что-то просто забиваю. Моя задача, как его помощницы, договариваться о встречах, следить за расписанием, находить съемные квартиры и все в таком духе. Для более тесного контакта с паранормальным есть Влад. Ну и ты теперь.

– Я тоже не все понимаю, – призналась Алиса. – В твоей книге написано что-то о вместилищах душ. Что это?

– Ну, это как раз понятно. По мнению некоторых парапсихологов, изучающих эту тему, для души в теле человека есть специальное вместилище. Не какое-то физическое место, а нечто эфемерное, как, собственно, и сама душа. И цвет души, ее свойства, оказывающие огромное влияние на характер и жизнь человека, зависят от того, насколько размер души соответствует своему вместилищу. Когда они совпадают один в один, душа приобретает насыщенный синий цвет. Такие люди очень сильны и самодостаточны, но при этом холодны. Им все по плечу, они знают, чего хотят, и добиваются этого. Они не нуждаются в чужой любви и одобрении, но и не способны дать их другим. На самом деле таких людей очень немного. Настоящий синий цвет очень редко встречается в природе. И люди с такой душой крайне малочисленны. Почти всегда душа либо чуть меньше, либо чуть больше вместилища. Если душа больше, такой человек – жуткий нытик. Он старается каждому присесть на уши, нагрузить окружающих своими проблемами. Будто пытается найти вместилище для своих излишков. Слышала выражение «широкой души человек»? Так вот, это абсолютная неправда. Люди с такой душой жуткие эгоисты. Хотя нет, немного не так выразилась. Дело не в размере души, а в размере хранилища. Бывает, что душа у людей одинаковая, но у одного хранилище маленькое, и он эгоист, а у другого большое – и совсем другой характер. Обычно, чем больше душа и меньше хранилище – тем она светлее. Тоже, кстати, распространенное заблуждение, что светлые души – это непременно доброта и щедрость.

– Значит, если душа темная, то она меньше хранилища? – уточнила Алиса.

– Да, – кивнула София. – И такие люди, в отличие от первой категории, те еще альтруисты. Но это не всегда хорошо. Окружающие ими пользуются, сваливают на них проблемы, а они все тянут на себе, хотят того или нет. Хорошая новость для таких людей: со временем это проходит. Правда, чаще всего с плохим опытом. Чем больше такие люди тащат на себе, чем больше на них грузят проблем, тем быстрее их вместилище заполняется, и рано или поздно они переходят в первую категорию. Если доживают. Кстати, – София задумалась на секунду, а потом заговорщицки произнесла: – Помнишь Анжелу?

Конечно, Алиса помнила Анжелу. Трудно было забыть ее эффектное появление утром первого рабочего дня Алисы.

– Она проститутка, конечно, но приходит к Леону не за этим, – понизив голос, сказала София. – Точнее, может, и для секса тоже, тут уж я свечку не держала, но основная ее обязанность – не секс.

– А что? – нахмурилась Алиса.

– У нее очень большое вместилище. Душа – сапфировая, редкий оттенок. Когда Леон помогает другим или просто контактирует с потусторонним миром, часть – большую часть – тьмы он принимает в себя. И это очень плохо для него и болезненно. Сам он от этой тьмы избавляется долго. Помнишь же ночь после того, как вы убили бездушного?

Алиса помнила. И помнила подслушанный разговор, когда экономка и кухарка обсуждали, что Анжелу звать нельзя, в таком состоянии Леон может убить ее. Кажется, она уже понимала, что скажет София.

– Анжела может принимать часть этой тьмы в себя. Я не знаю точно, как это происходит, никогда не видела, да и не хочу, честно говоря, но Леон через нее избавляется от тьмы. Я однажды видела документы его бухгалтера: Анжеле платят в три раза больше, чем мне. Но ну его к черту, такие деньги. Я даже рада, что у меня небесно-голубой. Лучше самой доставлять другим проблемы, чем решать чьи-то.

– А ты знаешь, кто такая Кристина? – спросила Алиса раньше, чем успела себя остановить. Впрочем, зачем останавливать? Когда еще у нее будет шанс так откровенно поговорить с Софией?

– Кристина? – повторила та. – Нет, первый раз слышу. А почему ты спрашиваешь?

Алиса замялась, но затем все же призналась:

– Я как-то подслушала разговор Марии Антоновны и Тамары Ильиничны. Они упоминали какую-то Кристину. Из контекста я поняла, что она была до Анжелы.

– Может быть, – пожала плечами София. – Я работаю на Леона почти пять лет, с тех пор, как он переехал в Волчье логово и начал набирать персонал. А дар у него уже двенадцать лет. Может, и была там какая-то Кристина, которая помогала ему раньше.

Была. Вот уж точно, что была. Алиса не стала говорить о том, что Кристины уже нет и, судя по всему, как раз по вине Леона и его тьмы. Теперь, когда она знала, что делает Анжела, о причинах смерти Кристины можно было догадаться.

Леону было неспокойно. Настолько неспокойно, что он с трудом заставлял себя сидеть на диване, а не мерить нервными шагами гостиную. И дело было не столько в том, что он чувствовал плохую энергетику этого места, сколько в том, что он не привык оставаться без защиты. Уже жалел, что бросил пальто в съемной квартире, не взял с собой. Но знал, что, если возьмет, не выдержит и наденет. Как только станет слишком плохо – наденет. И тогда не сможет помочь Алексиным.

Пусть Антон не понимает, зачем он это делает, да еще бесплатно и тогда, когда не восстановился полностью, но Леон прекрасно знал, зачем. Потому что, если он не будет помогать в таких случаях, чем он отличается от Собирателей? Он точно так же, как и они, исполняет желания. И так же, как они, забирает за это души. Он такой же, как они. И если бы не все эти пропавшие дети, несчастные женщины и потерянные старики, он давно забыл бы, что он человек. Для него это было важно. Важно понимать, что он еще не превратился полностью в одного из них. Что еще отличается. Еще человек. Хоть когда-то и думал иначе.

…Леон хорошо помнил момент аварии. Говорят, что люди не запоминают подобный травмирующий опыт, но он помнил каждую секунду. Помнил, как выкручивал газ на максимум, как мотоцикл под ним ревел и вибрировал, давая понять, что не выдерживает такой нагрузки. Леон был пьян и думал, что управляет миром. Мир показал ему ошибочность его суждений. Он помнил, как мотнуло переднее колесо, помнил то мгновение, когда осознал: мотоцикл ему больше не подчиняется. Он упал набок и хорошо помнил момент удара об асфальт. Казалось, до сих пор слышал хруст ломающихся костей. Голову спас шлем, но даже с ним удар был сильным. Помнил, как вдвоем с мотоциклом они кружились в бешеном вальсе по дороге, стремительно приближаясь к кювету и единственному росшему в поле дереву. Помнил, как думал: кому пришло в голову оставить это дерево? Зачем? Поле вокруг было засеяно рожью или пшеницей – стоял апрель, и определить, что это, пока было невозможно. И на краю этого поля – дерево. Будто специально для него.

Леон держался за мотоцикл до последнего, будто думал, что это может спасти его. И когда они вдвоем намотались вокруг дерева, услышал, как рвутся кожа и джинсы, как через них проходит обломок кости.

И после этого он не потерял сознание. Чувствовал, как намокает штанина от горячей крови, как криво бьется сердце, вот-вот готовое остановиться. Дышать уже не получалось: он хватал ртом воздух, но в легкие ничего не попадало. Он все это чувствовал и помнил.

А потом услышал голос. Голос звучал не где-то рядом, а будто внутри него. Голос причинял боль, разрывал голову на части.

– Ты хочешь жить?

Он хотел! Больше всего на свете в тот момент он хотел жить! Наверное, это желание появляется у каждого в его последние секунды. Даже те, кто заканчивает жизнь самостоятельно, в последние мгновения понимают, что натворили. Хотят все изменить, но уже не могут.

Леон хотел жить так сильно, что готов был на все.

Голос предложил ему вариант.

И Леон согласился.

Позже, не раз вспоминая об этом, он думал, что надо было отказаться. Надо было отказаться и просто умереть. Получить по заслугам. Такие, как он, молодые и безбашенные, должны умирать, отвечая за свои ошибки.

Но он согласился.

И с тех пор тьма поселилась в нем. С тех пор он стал тьмой.

Его нашли через несколько часов, отвезли в больницу. И он снова помнил каждое мгновение до тех пор, пока анестезиолог – дородная женщина пенсионного возраста, похожая скорее на вредного директора школы, чем на доброго ангела из рая, – не вырубила его.

Он уже не знал и не помнил, как Антон собирал его по частям. Как зашивал то, что было разорвано, как сопоставлял то, что было переломано. Он проснулся в больнице неделю спустя, уже другой, новый. Темный. И оказалось, что его физические травмы – ничто по сравнению с тем, какие ему предстояли травмы психологические.

Он долго не мог принять себя. Ушел из больницы, недолечившись, только бы родители не знали, в какой день его выпишут, не пришли его встречать, не забрали домой. Не было у него больше дома. Не могло быть.

Он бы наложил на себя руки, но тот, кто оставил ему жизнь, не позволил. Он подарил ему жизнь, когда Леон должен был умереть, и теперь хотел получить награду.

Леон пытался забыться. Разными способами, их он нашел много. Несколько лет скитался по таким местам, куда людям лучше не заходить. Ему почти удалось забыть, кто он, пока однажды его не нашел Антон. Нашел случайно, можно сказать. Искал другого, а нашел его. Привел домой, снова превратил в подобие человека.

У Антона были связи. Антон имел золотые руки и не имел принципов, поэтому связями оброс обширными, влиятельными. Антон хотел использовать дар Леона, а Леону было все равно.

Сначала Антон впихнул его в одну известную телепередачу, но Леон быстро оттуда вылетел. Ему было неинтересно. Более того, ему было противно. Большая часть тех людей, что в ней участвовали, не умели ничего. Кричали громко, конечно, но экстрасенсами от этого не стали. Леон мог бы легко пройти все испытания, но не делал этого сознательно. Потом Антон предложил ему помочь одному влиятельному человечку. Леон не стал бы, но ночью к нему пришел тот, что подарил жизнь, и напомнил о долге.

С помощью другим в жизнь Леона пришло еще больше тьмы. Она наполняла его до краев, рвала на части. Тогда Антон привел Кристину. Кристина помогала. Леону казалось, что Кристина даже была влюблена в него. Сам Леон, конечно, ничего такого к ней не чувствовал. В ту ночь он разучился любить. Твари вроде него не умеют любить, это участь человека. Твари вроде него могут лишь притворяться.

С тех пор количество влиятельных людей вокруг Леона росло в геометрической прогрессии. А вместе с ними росло и его состояние. Ему без проблем удалось добиться разрешения на строительство дома в заповедном месте, нанять штат людей. Антон, конечно, ушел из больницы, стал теперь его личным врачом, оборудовал для себя клинику прямо внутри Волчьего логова. Он тоже тайно принимал влиятельных людей.

Антон хотел переехать в Москву, ведь в столице крутились совсем другие деньги, но Леон стоял намертво: он не покинет Волчье логово. Спустя несколько лет после той ночи, когда он перестал быть человеком, он сам мог выдвигать условия. Теперь Антон зависел от него. И они остались.

Леон брал с влиятельных людей огромные деньги, но все они ради своих желаний готовы были платить и не такие суммы. Что им деньги, когда Леон брал у них гораздо больше! Каждый из них знал, что отдает. Каждому было все равно.

Бедным Леон помогал бесплатно. Ничего не брал, и от этого тьма бесилась сильнее. Но не помогать им Леон не мог. Только это еще делало его человеком. Пусть плохим, но человеком. Потому что лучше быть самым отвратительным человеком, чем не быть им вовсе.

Время шло, но в квартире ничего не происходило. Картины мирно висели на стенах, тихонько жужжал на кухне холодильник, в детской тикали часы. Влад написал, что у Алексиных тоже все тихо, все легли спать, он остался дежурить. Краткую информацию дали и девушки. Как Леон и подозревал, с домом должно быть все нормально. Слишком много ему лет, чтобы что-то необычное началось только сейчас. Обычно аномалии проявляют себя намного раньше. Интересной Леону показалась разве что информация об умершей в этой квартире старухе, но и с момента ее смерти прошло почти тридцать лет. И все эти годы Алексины жили в квартире спокойно. Не стоило, конечно, исключать вероятности, что призрак активизировался после того, как слегла Людмила Алексина. Леон встречал в своей практике похожие вещи: сильная энергетика нового хозяина дома не позволяла своевольничать призракам. А когда хозяин умирал или уезжал, тогда сдерживать аномалии было некому. Людмила еще не умерла, но сильно ослабела.

С другой стороны, разве сейчас, когда Людмилу увезли, не должен призрак совсем ошалеть? Может быть, ему просто нужно время, и к утру он поймет, что теперь он хозяин в квартире?

Или же дело не в призраке. Софи собрала информацию об Алексиных, и все рассказы Анны подтвердились. В последнее время на их семью обрушилось много несчастий: умер муж, слегла мать, Анне пришлось перейти на низкооплачиваемую работу, хотя до декрета она считалась неплохим специалистом. Наверное, у нее были другие варианты, но властная и деспотичная мать не научила ее справляться с трудностями, загнала самооценку под плинтус. Анна не привыкла ничего добиваться, зато в совершенстве овладела навыками смиряться с несправедливостью и принимать удары судьбы, подставляя не только обе щеки, но и все тело. Софи выяснила, что Анну всю жизнь считали тряпкой. Кто-то жалел, зная ее мать, кто-то считал, что она сама виновата. Как и всегда в обществе. Старшую дочку нещадно травили в школе, но заступиться за нее было некому. Младшего в саду тоже обижали, но он в силу возраста еще многого не понимал. По сути, каждый из Алексиных мог стать целью полтергейста. Каждый из них был идеальной мишенью.

И все же Леону не давала покоя история о том, что Людмилу Алексину считали ведьмой. Софи собрала сведения: так считали все, кто был знаком с женщиной. Она имела дурной глаз, ее не приглашали в гости и в коллективе тоже сторонились. Леон знал таких людей. Они не умели ничего сверхъестественного, ничего такого, что умел он, но обладали настолько сильной энергетикой, что могли влиять на других людей. Имея хороший характер и вместилище большее, чем душа, они могли стать целителями. Плохой же характер делал из них тех, кого в обществе и называют ведьмой. Они легко могли «сглазить» ребенка, навести порчу на соседку, чаще всего неумышленно, просто позавидовав, проклясть одним неосторожным словом. И если Людмила Алексина как раз из таких людей, то, потеряв возможность владеть собой и контролировать свои мысли и слова, она легко могла призвать злобного духа.

Размышляя подобным образом, Леон ненадолго задремал. Предыдущая ночь не позволила хорошо выспаться, поэтому он даже не заметил, как провалился в сон. Разбудил его телефонный звонок. Леон подскочил, чувствуя, как сильно забилось сердце. Телефонные звонки он не любил, предпочитал мессенджеры. И все его подчиненные это знали, при необходимости писали. Звонили лишь в крайнем случае. Очевидно, случай был именно таким.

На экране светилось имя Влада, и Леон быстро поднял трубку:

– Влад?

– Леон, оно тут! – послышался словно издалека голос старого друга. – Началось! И, кажется, стало раза в три сильнее, чем было! Приезжай!

– Уже, – заверил Леон, отключаясь.

Значит, дело не в квартире, а в Алексиных. Что бы это ни было, оно уехало за ними, не осталось тут. Уже на бегу к двери Леон ткнул в экран: все важные контакты стояли у него в быстром наборе.

Очевидно, Софи тоже сразу поняла, что если он звонит, то писать нет времени. Она могла видеть квартиру через камеры, знала, что в ней все спокойно, и тоже догадалась, что звонил Влад.

– Ты оставайся дома, – скатываясь по лестнице, велел Леон. – Кому-то надо следить за камерами. Алису вниз. И пусть захватит мое пальто.

– Она уже идет, – коротко проинформировала Софи.

И действительно: когда Леон спустился вниз и подошел к машине, Алиса уже стояла возле нее, держа в руках пальто. Набросив его на плечи, Леон в полной мере осознал, насколько некомфортно чувствовал себя без пальто. С тех пор, как в его жизнь плотно вошли сверхъестественное и тьма, он носил защитную одежду почти всегда. Снимал, только когда работал и спал. Его спальня была оклеена специальной фольгой, это было единственное место в доме, куда никакие силы не имели доступа. Его крепость, его защита. И пальто было частью этой защиты.

Алексиных для чистоты эксперимента поселили на достаточном расстоянии от дома, и теперь Леон, несясь по спящим улицам маленького городка, жалел об этом. В таких случаях, как у Алексиных, каждая минута могла быть на счету. Успокаивало только, что с ними Влад. Влад слишком давно на него работал, знал специфику многих вещей. И пусть не имел никаких способностей, но порой опыт был едва ли не важнее дара.

Дом, в котором поселили Алексиных, стоял в конце глухой улицы в частном секторе. Но, в отличие от соседних, не спал. Едва только заглушив машину, Леон услышал крики, звон посуды, глухие удары. Окна мигали, выдавая проблемы с электричеством – частое явление в подобных случаях.

– Черт, – тихонько выдохнула Алиса.

– Держитесь рядом, – велел Леон, выбираясь из машины.

Стоило им выйти на улицу, как откуда-то сбоку послышались голоса: к ним бежала Анна, прижимая к себе плачущего сына.

– Они там! – захлебывалась слезами женщина. – В доме! Мама и Катюша! О Боже, Боже… мама! Она…

– Где Влад? – строго спросил Леон.

– В доме… с ними… Он велел нам ждать на улице, он…

– Алиса, – Леон повернулся к помощнице. – Посадите их в машину, там есть вода, дайте. И идите в дом. Только осторожно.

Алиса кивнула, обняла Анну за плечи и потянула к машине. Леон же не стал тратить время, направился к дому. Едва только он ступил на порог, в доме стало тихо. И это ему не понравилось. Что бы там ни было внутри, оно почувствовало его, затаилось. Оценивает его силы, сканирует, вырабатывает план действий. Леон снял пальто, кинул на порог, открыл дверь.

В большой комнате все было перевернуто вверх дном. Шкафы лежали на полу, посуда из них выпала и разбилась. Осколки хрустели под ногами, стоило только Леону сделать шаг внутрь. Ножи и вилки торчали из стены, свернутые в спирали ложки покачивались на них. Несколько стульев были сломаны, обеденный стол лежал прямо в центре комнаты ножками вверх. А над ним, под самым потолком, висела Людмила Алексина. Она словно приклеилась спиной к потолку, руки и ноги ее были разведены в стороны и тоже прибиты к потолку невидимыми гвоздями. Седые волосы свисали вниз, не давая разглядеть лицо, но Леон кожей чувствовал ее взгляд. Людмила – или то, что вселилось в нее, – следила за ним, смотрела внимательно.

Леон замер, не шевелясь. Зло, исходящее от старой женщины, он ощущал так же четко, как и ее взгляд. Одно неверное движение – и она бросится на него. Или то, что держит ее наверху, бросит тело вниз, на торчащие ножки стола. Высота не такая и большая, но для старой женщины может стать фатальной. Леон медленно обернулся, ища глазами Влада и девочку. Обоих не было.

– Влад? – едва слышно позвал он.

– Мы здесь, – так же тихо произнес Влад.

Скрипнула дверь большого платяного шкафа, стоявшего в самом углу. В образовавшуюся щель Леон увидел согнутого в три погибели Влада, обнимающего девочку. Катя обхватила своего защитника руками и ногами, спрятала лицо на его шее.

Среагировав на скрип и голоса, задрожали ножи в стене.

– Тихо, – Леон осторожно поднял руку. – Не шевелитесь, – сказал он Владу. – Не выходите. Просто расскажи, что случилось.

– Все дело в бабке, – начал шепотом рассказывать Влад. Леону приходилось изо всех сил напрягать слух, чтобы разобрать слова, но говорить громче было опасно. – Когда все завертелось, ее вверх подняло. Я хотел детей вывести, но, стоило подвести их к порогу, она будто с ума сошла. Катю бросило в сторону, я велел Анне с мальчиком выходить, сам с Катей тут спрятался. Она не пускает Катю к выходу.

– Понял, – коротко проинформировал Леон, краем глаза замечая, что в дом вошла Алиса.

Он лишь сделал почти незаметное движение рукой, и она все поняла, остановилась.

– Значит, план такой, – немного подумав, сказал Леон. – Я постараюсь поговорить с ней. Точнее, с тем, кто внутри нее. Пока буду отвлекать, ты попробуй вывести девочку. Алиса, принеси пальто и будь готова.

Леон сделал несколько шагов внутрь комнаты, не сводя взгляд со старухи. Теперь он видел ее лицо. Озлобленное, с расширенными, почти прозрачными глазами, с пожелтевшей кожей, натянутой на острые скулы. Дело определенно было не в злобном призраке. Тот, кто сидел внутри, не был призраком.

Старуха оскалилась, обнажив желтые зубы. Реагируя на его движение, выпали из стены ножи, задрожали, будто готовясь к новой атаке.

– Кто ты? – громко спросил Леон, глядя Людмиле в выцветшие глаза. – Что тебе нужно от этой семьи?

Оскал стал шире, уже не напоминая улыбку.

– Пшшшшл вон, – раздалось шипение.

– Я никуда не уйду, пока ты не ответишь.

Голос его звучал уверенно, Леон знал, что таким существам нельзя показывать свою слабость, свой страх. Да он и не боялся. Повидал их слишком много, чтобы бояться. Но знал, что слабее их. И это могло сыграть против него.

– Пшшшл… – повторило существо. – Вон ссссс дороги.

– Что тебе нужно от этой семьи? Отвечай!

Боковым зрением Леон видел, как в дом вернулась Алиса с его пальто в руках, как тихонько приоткрыл дверь шкафа Влад. Медленно высунул одну ногу, другую, вылез на четвереньках. Одной рукой прижимал к себе Катю, которая висела на нем, как обезьянка, второй пытался упереться в стену, чтобы подняться.

– Ты не можешь оставаться здесь, слышишь? – продолжал говорить Леон, отвлекая на себя внимание старухи. – Ты должен оставить эту семью в покое!

Он знал, что демоны так не изгоняются, а полтергейсты и вовсе не реагируют на слова, но ему и не нужно было, чтобы существо его послушалось. Ему нужно было, чтобы существо слушало. Слушало его и не обращало внимания на Влада и девочку.

И оно пока слушало.

– Уходи!

– Ссссм уходи.

Старуха вдруг с громким щелчком повернула голову вбок, оскалилась сильнее, а потом резко сорвалась с места и бросилась мимо Леона на Влада.

Обманула, тварь. Делала вид, что слушает, а сама смотрела. Дождалась, пока Влад с девочкой отойдут на достаточное расстояние от шкафа, чтобы не смогли больше там спрятаться, но и не успели добежать до выхода.

– Беги! – крикнул Леон, бросаясь на Людмилу.

Ему удалось схватить женщину за ночную сорочку. Послышался треск рвущейся ткани. Второй рукой Леон ухватил ее за ногу и не дал напасть на Влада. Однако старуха дотянулась до него, схватила девочку за волосы. Леон дернул Людмилу на себя, но она не отпустила Катю. Катя завизжала, и Владу пришлось отпустить ее, иначе они рисковали оставить девочку без скальпа.

Леон, старуха и Катя вместе упали на пол. Катя кричала, старуха же и вовсе перешла на ультразвук.

– Моя! – визжала она. – Моя, отдайте! Она моя! Моя!

Пока Леон пытался не дать твари снова подвесить всех к потолку, а Влад поднимался на ноги, первой среагировала Алиса. Она подбежала к ним и изо всех сил наступила тяжелым ботинком на руку Людмиле. Та разжала пальцы лишь на мгновение, как бы ни было больно человеку, демон на боль не ведется, но этого мгновения хватило Владу, чтобы вытащить Катю из ее хватки. Подхватив девочку на руки, он бросился к выходу. Леон же одним прыжком оказался на спине старухи, прижал ее к полу, но сила демона была несравнима с его силой. Старуха легко скинула его с себя, навалилась сверху. Леону показалось, что на него уронили минимум тонну. Дышать сразу стало невозможно. Руки Людмилы потянулись к его горлу, сжали так крепко, что рисковали не столько задушить, сколько сломать шею. Леон попытался сбросить ее с себя, но силы были неравны.

– Убью, – шипела тварь прямо в его лицо.

Леон видел красные прожилки в белках глаз старухи, капающую на него слюну изо рта и понимал, что это запросто может стать последним, что он увидит в жизни. К счастью, Алиса не растерялась. Леон услышал шорох расправляемого пальто, а затем Алиса набросила его на старуху, навалилась сверху сама. И хоть веса стало еще больше, но ослабленная тварь перестала так крепко сжимать его горло, и Леону удалось сбросить ее с себя. Вдвоем с Алисой они замотали старуху в пальто, связали сверху бельевой веревкой, сорвав ее с гвоздя в стене. Старуха продолжала биться и выплевывать угрозы, но теперь уже ничего не могла сделать. Плащ надежно удерживал ее силу внутри.

Леон уперся ладонями в пол, давая себе время откашляться и нормально отдышаться. Шею саднило, ребра болели, но серьезно Людмила его не повредила. Несколько секунд спустя он почувствовал руку Алисы на своем плече и услышал ее взволнованный голос:

– Порядок?

Он кивнул, пока не в силах ответить, сжал ее пальцы, позволил помочь себе встать. Если бы его просто попытался задушить человек, он не потерял бы так много сил, но столкновение со сверхъестественным существом не могло пройти бесследно.

– Спасибо. Вы в очередной раз спасли мне жизнь, – произнес Леон, наконец отдышавшись.

– Можете добавить в мой контракт пункт об охране, – совершенно серьезно предложила Алиса.

Леон усмехнулся. Об этом определенно стоит подумать. Но пока следовало разобраться с беснующейся тварью. Долго его пальто не выдержит.

– В мою мать кто-то вселился?

Зубы Анны стучали о край стакана с водой так сильно, что Алиса еле разобрала слова. Женщина сидела на заднем сиденье автомобиля Леона, одной рукой обнимая все еще всхлипывающую Катюшу, другой с трудом удерживала принесенный стакан, отпивая воду мелкими глотками. Вымотанный ночной суетой Егорка спал на ее коленях, и Алиса даже завидовала ему. Хорошо, когда тебе три года, ты еще многого не понимаешь и можешь спать в любых обстоятельствах.

– Кто-то очень злобный, – не стал жалеть Анну Леон, сказал, как есть. – Но очень похоже, что этому существу нужна не только ваша мать, но и дочь. А возможно, только дочь. Просто мать оказалась более простой добычей для вселения.

Катя либо не поняла, о чем говорил Леон, либо настолько обессилела, что не могла адекватно реагировать, поскольку ничем не дала понять, что испугалась.

– И что теперь делать? – с трудом произнесла Анна.

– Молиться, – без тени усмешки ответил Леон, – чтобы у меня получилось избавить вас от этой сущности. Сейчас Влад отвезет вас домой. Вы уложите детей спать, а сами соберете в мешок все вещи, которые принадлежат вашей матери. Только ей. Одежду, полотенца, зубную щетку. Все, чем пользуется только она. Если, например, из чашки пьет она и иногда вы – не кладите. Но все, чем пользуется только она, обязательно. Если что-то упустите, тварь может вернуться. Эти существа очень хитры, иногда они цепляются за такие вещи и не уходят до конца. Когда защита ослабевает, возвращаются. Поэтому отнеситесь к моей просьбе с должным вниманием. Вам понятно?

Анна кивнула, хотя Алиса видела, что женщина в таком шоке, что едва ли все поняла и запомнила. Но наверняка Влад еще не раз повторит ей слова Леона, когда она будет собирать вещи. А то и лично проконтролирует.

– Езжайте, – велел Леон, а затем посмотрел куда-то в сторону калитки. – Такси как раз подъехало.

– А мама? – спросила Анна, по-прежнему тупо глядя перед собой и не делая попытки покинуть салон.

– Она останется здесь. Временно, пока мы не избавим ее от сущности.

– Она… – Анна наконец перевела взгляд на Леона и с трудом выдавила из себя: – Она выживет?

– Я постараюсь сделать все для этого, – заверил Леон. – Но, к сожалению, случаи смерти в таких ситуациях нередки. Иногда сущность не желает покидать тело, в которое вселилась, а у человека слишком мало сил, чтобы бороться.

Анна кивнула, по ее щекам потекли слезы. У Алисы тоже сжималось сердце, но, бросив взгляд на уверенно-спокойного Леона, она решила уподобиться ему. Молча забрала стакан у Анны, Влад помог женщине вместе с детьми пересесть в машину такси, сам устроился рядом с водителем, и вскоре такси скрылось из вида.

Леон с Алисой остались вдвоем. Леон не торопился входить в дом, будто думал о чем-то. Алиса, не надевшая куртку, успела немного продрогнуть.

– Какой у нас план? – наконец осторожно спросила она. – Будем ждать Влада с вещами?

Леон встрепенулся, будто и забыл о том, что не один.

– В этом нет необходимости, – ответил он. – Вещи мы потом просто сожжем. Они нам не помогут и не помешают. Первым делом нам нужно зафиксировать Людмилу, чтобы она не могла сбежать или навредить себе. Первое у нее едва ли получится, а вот второе запросто. Тварь, которая вселилась в нее, этой ночью тоже потратила много сил, ей нужно время восстановить их. Но она очень зла, что мы помешали ей, может начать мстить телу хозяина.

– Но зачем? – не поняла Алиса. – Если она навредит Людмиле, как потом будет управлять ею?

– Поверьте, когда она восстановит силы, ей будет плевать на то, в каком состоянии находится тело. Пусть даже у него все кости будут переломаны. У нас с вами не больше суток, и надо воспользоваться ими с умом. В багажнике лежит чемодан с собранными вами вещами, принесите его.

Не дожидаясь ответа, Леон направился к дому. Алиса вытащила из багажника небольшой чемоданчик и тоже вошла в дом. Людмила, завернутая в пальто Леона, по-прежнему лежала на полу и не шевелилась. Глаза ее были закрыты, рот, наоборот, приоткрыт. Только мерно поднимающееся и опускающееся пальто на ее груди давало понять, что женщина жива.

– Помогите мне, – попросил Леон, берясь за ткань в районе плеч Людмилы.

Алисе достались ноги. Вдвоем они перенесли женщину на кровать, руки и ноги привязали найденными в шкафу веревками и ремнями. Благо кровать была старой, железной, и зафиксировать конечности оказалось нетрудно. После этого Леон стянул с Людмилы пальто, встряхнул его и накинул на плечи.

– Эта тварь, что вселилась в нее, – что это? – спросила Алиса. – Тоже какой-то демон?

Леон кивнул.

– Есть такие демоны, которым не нужны души. Точнее, которым мало одной души. Они вселяются в человека, изводят его самого, его близких. Как бы выпивают их до самого дна, только потом убивают и забирают истощенную душу. Чем больше зла они успевают причинить, тем сильнее становятся. То, что вселилось в Людмилу, уже довольно сильно. Возможно, Людмила – не первая его жертва. Именно поэтому он так удачно целый год маскировался под полтергейст. И даже я не почувствовал его сразу, ошибся.

– Вы сказали, что этому демону нужна Катя. Почему она?

– Она чистая. Еще совсем юная, не испорченная дурными мыслями. В этом ее прелесть для демона. Но попасть в такого светлого человека сразу ему сложно, поэтому он выбрал Людмилу как более легкую добычу. А уж затем доберется и до Кати, если мы не поможем.

Леон открыл чемодан, внимательно осмотрел собранные Алисой вещи. Та не просто покидала в него все по списку, а разложила аккуратно, по отсекам. В первом отсеке ровными рядами лежали желто-оранжевые свечи разных размеров, во втором – кресты тоже разных размеров, а в третьей – одинаковые бутылки с прозрачной жидкостью.

– Вы молодец, – похвалил Леон, не поворачиваясь.

– В интернате, как в армии, – хмыкнула Алиса. – Наша директриса, когда злилась, чуть ли не с линейкой проверяла, насколько ровно мы заправили кровать и разложили вещи в шкафу.

Леон вытащил из чемодана три бутылки с водой, вручил их Алисе.

– Ваша задача – обойти дом по периметру снаружи и полить землю этой водой. Постарайтесь сделать так, чтобы не было разрывов. Затем надо повесить над каждым окном крест, а свечой выжечь еще несколько на потолке. Я этого сделать не могу, но вам расскажу как.

– Короче, покомандуете, – усмехнулась Алиса.

Леон улыбнулся в ответ.

– Непременно.

Алиса с сомнением посмотрела на бутылки в своих руках.

– Это поможет нам избавить Людмилу от демона? – усомнилась она.

– Это поможет нам не дать ему выйти из этого дома, – поправил ее Леон. – К сожалению, изгнать его мы не можем. У вас нет для этого навыков, а я… Кхм, я демонов могу лишь призвать. Поэтому сейчас мы запрем Людмилу и ту тварь, что в нее вселилась, в этом доме, а сами отправимся за помощью.

На работу ушло около часа. Когда они закончили, уже начал заниматься мрачный рассвет. Снова пошел мелкий дождь, размывая в грязь начавшую было подсыхать землю.

Куда они едут и у кого будут просить помощи, Алиса не спрашивала. На это у нее просто не осталось сил. Она молча смотрела в окно и отчаянно боролась со сном.

Леон бросил на нее несколько взглядов, а потом предложил:

– Поспите.

Алиса тут же встрепенулась, отгоняя сонливость.

– Все в порядке, – заверила она.

Леон улыбнулся.

– Поспите, – повторил. – Ехать нам не меньше часа, ничего важного вы не упустите. Я разбужу, когда приедем. Бодрствовать нам обоим нет никакого смысла.

Алиса и хотела бы возразить, но не смогла. Глаза слипались, держать их открытыми не осталось никаких сил. Прислонившись головой к боковому стеклу, она мгновенно провалилась в сон. На этой раз глубокий, без сновидений и кошмаров.

Проснулась оттого, что кто-то коснулся ее плеча. Спохватилась, забыв, где она, ошалело огляделась по сторонам. Леон сидел на водительском сиденье, смотрел на нее, и машина больше не ехала. Увидев, что она проснулась, Леон тут же убрал руку, сказал:

– Приехали.

И вышел из машины. Алиса только сейчас заметила, что он успел укрыть ее пледом. Откуда его взял, не имела никакого понятия. Должно быть, лежал в багажнике. Значит, Леон специально останавливался, чтобы вытащить его?

На заправку просто заезжал, не выдумывай.

Бросив плед на заднее сиденье, Алиса тоже вылезла из машины. Место, куда они приехали, находилось в небольшой роще. Должно быть, летом, когда она утопает в зелени, здесь довольно уютно, сейчас же пейзаж производил удручающее впечатление. Голые деревья мокрыми черными ветками подпирали низкое небо, будто не позволяли тучам упасть вниз, изо всех сих удерживали их немаленький вес. На ветках сидели многочисленные вороны, громко и недовольно каркая. Сквозь деревья вдали можно было разглядеть низкие одноэтажные домики, значит, рядом есть деревня. Жилая или нет, сказать было сложно. По крайней мере, отсюда Алиса не видела ни одного человека, а по дороге не ездили машины.

По другую сторону роща становилась чуть реже, и между деревьями проглядывались кресты и памятники, давая понять, что там находится кладбище. А рядом с кладбищем возвышалась небольшая деревянная церковь, выкрашенная в грязно-голубой цвет. Роща вместе с кладбищем и церковью находилась в низине, поэтому по земле стелился сероватый туман, создавая еще более мрачный антураж.

Несложно было догадаться, что приехали они в церковь. Должно быть, Леон надеялся найти помощь в ней. И, скорее всего, уже находил, поскольку именно эта церковь была далеко не самым очевидным выбором. Рядом с городом были десятки других, но они приехали именно в эту.

То ли услышав шум автомобиля, то ли по какой-то другой причине из церкви вышел священник. Огляделся по сторонам и, увидев приехавших, нахмурился, но быстрым шагом направился к ним. Когда священник подошел ближе, Алиса поняла, что он еще очень молод, едва ли ему есть хотя бы тридцать. Черная одежда и неровная, кустистая борода определенно добавляли ему возраста, но вот глаза и ровный, без морщин, высокий лоб выдавали с головой.

– Леон? – вместо приветствия сказал священник, подойдя ближе. На Алису он бросил лишь равнодушный взгляд и снова повернулся к тому, кого знал. – Какими судьбами?

– И тебе добрый день, Дима, – поздоровался Леон, не протягивая ему руку. Очевидно, традиционно здороваться со священником было не принято.

– Отец Димитрий, – поправил его тот.

– Это ты для прихода своего отец Димитрий, – хмыкнул Леон, – а я уж как-нибудь по старинке, ладно?

Отец Димитрий снова бросил взгляд на Алису и заметил:

– Среди нас посторонние.

– Это не посторонние, это моя помощница Алиса.

– Добрый день, – пробормотала Алиса, не понимая, как себя вести.

Священник вздохнул, очевидно, сделав вывод, что Леона ему не переспорить. Сложил руки на животе и спросил таким тоном, которым, должно быть, разговаривал с прихожанами:

– Зачем пожаловали?

– Обряд экзорцизма надо бы провести, – просто сказал Леон, как будто на завтрак сходить предлагал.

Отец Димитрий покачал головой.

– Прости, Леон, я этим больше не занимаюсь.

– С каких пор?

– С тех самых, как об этом начальству стало известно.

Леон удивленно приподнял брови и коротким жестом указал вверх.

– Самому?..

Алиса вовремя прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Отец Димитрий раздраженно выдохнул.

– Ты понял, о чем я.

Леон развел руками, давая понять, что, конечно же, пошутил.

– Разве это не богоугодное дело?

Отец Димитрий не ответил.

– Дима, пожалуйста. – Из тона Леона исчезли нотки иронии. – У этой семьи двое маленьких детей. Мама и бабушка. Им не у кого просить защиты.

– Они могут просить защиты у Бога, – непреклонно ответил священник.

– Вот я за них и пришел просить.

Отец Димитрий покачал головой.

– Я не то имел в виду. Прости, Леон, но нет. Мне было ясно дано понять, что благословения на отчитку я больше не получу. Патриархату не нравится моя деятельность.

– Я сделаю щедрое пожертвование, – зашел с другой стороны Леон.

– Мне не нужны деньги.

– Тебе – нет, а твоему приходу? Помню, ты говорил, что крыша в храме давно прохудилась, а ну как иконы какие-нибудь во время ливня зальет? И купола у тебя, смотрю, не золотые. А колокольня и вовсе покосилась. Сколько ей, лет сто пятьдесят уже, поди? Моего пожертвования на все хватит.

– Не пытайся меня купить, Леон, – уже строже сказал отец Димитрий, а потом снова добавил своим «благочестивым» тоном. – Вы зря приехали, я не могу вам помочь. Уезжайте.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и направился к дверям церкви, но Леон не собирался сдаваться, пошел следом. Алиса, зачем-то оглянувшись по сторонам, тоже постаралась не отставать.

– Дима, я никуда не уеду.

Священник ничего не ответил. Оба поднялись к двери, отец Димитрий вошел внутрь, а Леон замер на пороге. Алиса поняла, что он, учитывая анамнез, просто так в церковь войти не может. Тем не менее, спустя всего пару секунд он, глубоко вдохнув, тоже шагнул в прохладное полутемное помещение. По лицу его пробежала мучительная судорога, пальцы сжались в кулаки. Алиса, вошедшая следом, увидела, как несколько десятков горящих свечей словно почувствовали появление в церкви чего-то чужеродного, демонического. Пламя в них опустилось к самому фитилю, почти уже погасло. Леон сделал следующий шаг, и каждая свеча вспыхнула ярче. Пламя поднялось так высоко, что Алиса испугалась: как бы не начался пожар. Леон при этом дернулся, ступил назад, но тут же взял себя в руки. Отец Димитрий, не оглядываясь, направился к алтарю, а Леон, с трудом преодолевая каждый сантиметр, будто шел по дну океана, продвигался следом.

– Выйди из храма, Леон, – прозвучал негромкий голос священника. – Тебе здесь не место.

– Это тебе здесь не было бы места, если бы не я, – произнес Леон, и в тоне его больше не было ни просьбы, ни даже сарказма. Угроза, чистая, ничем не прикрывая угроза. – Тебе напомнить, где ты был до того, как стал священником? Рассказать, где был бы, если бы не я? Если я не могу купить тебя или надавить на жалость, то я просто напомню тебе о том, чем ты мне обязан.

Отец Димитрий замер, но не обернулся. Прямая спина, обтянутая черной рясой, была напряжена, будто он с трудом сдерживался.

– Я хороший священник, – холодно, четко произнес он.

– Ты не был бы им, если бы не я.

Что, черт возьми, тут происходит?

Алиса с опаской взглянула на Леона. По его лицу пробегали болезненные судороги, из носа на губы и на подбородок стекали тоненькие струйки крови.

– Я не могу! – наконец с отчаянием сказал отец Димитрий. – Не могу, пойми ты! Мне нельзя.

– Мне плевать… что тебе нельзя… – Леон продолжал двигаться вперед, и с каждым шагом ноги его дрожали все сильнее, а крови становилось все больше.

Алиса не выдержала. Почти перешла на бег, догнала священника и непочтительно дернула его за рукав, заставляя обратить на себя внимание.

– Отец Димитрий! – едва сдерживаясь, воскликнула она.

Священник покосился на нее, но к Леону так и не обернулся.

– Помогите нам! Или давайте хотя бы выйдем на улицу! Вы же знаете, что Леон не может тут находиться, зачем вы это делаете?! Давайте поговорим на улице!

Священник наконец обернулся, посмотрел на Леона. Тот больше не шел за ним, не мог. Он и на ногах-то удерживался с трудом, шатался в разные стороны, будто пьяный. Затуманенный взгляд, казалось, уже почти ничего не видел.

Еще несколько долгих мгновений раздумий – и отец Димитрий быстрым шагом направился к Леону. Вдвоем с Алисой они подхватили его за секунду до того, как Леон бы рухнул на пол, потащили к выходу. Свечи шипели им вслед, рассыпая на пол кучу искр, но священник, похоже, не боялся пожара, поскольку не обращал на них внимания.

Они вывели Леона на улицу, усадили на скамейку возле забора. Леон прислонился спиной и затылком к деревянным штакетинам, закрыл глаза, задышал глубоко, будто только что выбрался из воды. Алиса вытащила из рюкзака упаковку влажных салфеток, хотела сама оттереть кровь с его лица, но Леон протестующе мотнул головой. Она вложила салфетку ему в руку, и он просто прижал ее к носу. Отец Димитрий отошел куда-то, но вскоре вернулся с большой алюминиевой кружкой, протянул ее Леону.

– Пей.

Тот приоткрыл один глаз, посмотрел на кружку, в которой плескалась вода.

– Не святая, надеюсь? – пробормотал он, осторожно беря кружку свободной рукой.

– Если бы я хотел тебя убить, просто не стал бы выводить из храма, – буркнул священник. – Обычная, из колодца. Пей.

Леон сделал несколько глотков, затем поставил кружку на скамейку рядом с собой, принялся вытирать кровь с подбородка.

– Зачем в храм поперся? – спросил отец Димитрий недовольно, но Алиса видела, что недовольство это теперь напускное. Похоже, этих двоих действительно что-то связывает, и священник как минимум переживает за Леона. – Знаешь же, что тебе нельзя.

– Ты не оставил мне выбора, – ответил Леон.

– Кто эта семья? Почему так переживаешь за них?

– Обычные люди, я их не знал еще неделю назад. Но им нужна помощь. И, кстати, я думал, что из нас двоих именно ты должен помогать простым людям.

– А тебе оставить денежных мешков? – хмыкнул отец Димитрий, затем опустился на скамейку рядом с Леоном. – Рассказывай.

Леон во всех подробностях пересказал все, что они увидели и узнали. Отец Димитрий слушал молча, дополнительных вопросов не задавал. Лицо его оставалось непроницаемым, но Алиса почти не сомневалась в том, что он согласится помочь. Похоже, уже не раз помогал.

Интересно, откуда они с Леоном знакомы? И каким образом Леон поспособствовал тому, что он получил работу священника в этом заброшенном месте?

– Ладно, – сказал отец Димитрий, когда Леон замолчал. – Я попробую. Но имей в виду, что это будет исключительно моя инициатива. Благословения, как я уже говорил, мне больше не дадут.

– Почему? – поинтересовался Леон. – Всегда давали.

Отец Димитрий поморщился.

– Я не вникал особо. Но какие-то бурления по этому поводу в верхах идут. Хотят оставить для отчиток только избранных. Это правильно, конечно, не всем, кто этим занимается, оно дано. Порой людям нужна психиатрическая помощь, а не изгнание бесов, но не каждый священнослужитель может и хочет в этом разбираться. Так что придется справляться своими силами.

– В твои силы я верю гораздо больше, чем в благословение, – усмехнулся Леон. – Когда тебя ждать?

Отец Димитрий посмотрел на купол церкви, о чем-то подумал.

– К вечеру приеду. Говори куда.

Леон назвал адрес. Священник ничего не ответил, не попрощался, просто молча поднялся и скрылся за воротами церкви. Леон еще немного посидел, допил до дна воду, поставил кружку на скамейку.

– Алиса, боюсь, вам придется снова мне помочь, – сказал он.

Алиса без лишних слов помогла ему подняться, закинула руку себе на плечо, и они медленно пошли к машине.

– Машину водить умеете? – поинтересовался Леон.

– Справляюсь с мотоциклом, справлюсь и с машиной, права есть, – заверила Алиса, хотя от мысли о том, что ей придется управлять огромным внедорожником, внутри что-то сжималось.

Она не сидела за рулем автомобиля с тех самых пор, как полный гаишник с папкой под мышкой произнес: «Сдала, следующий». Однако это было всяко лучше, чем сажать за руль Леона. Он и ноги-то переставлял с трудом.

– Можно спросить, откуда вы знакомы с отцом Димитрием? – спросила Алиса, когда они отошли уже достаточно далеко от дверей церкви.

– Когда-то мы были на одном социальном дне, – хмыкнул Леон. – Меня оттуда вытащил Антон, а уж я потом Димку. Он на самом деле отличный парень и очень хороший священник. Не думайте, что его сюда по блату всунули. То есть по блату, конечно, я замолвил словечко, кому надо. Но он образование нужное получил, а уж приход его просто обожает. Кроме всего прочего, он грамотный психолог, знает, кому что сказать. И в Бога верит искренне. Иначе не был бы таким хорошим экзорцистом. Да и место это, прямо скажем, не предел мечтаний.

Алиса оглянулась вокруг. Да уж, точно не предел мечтаний. Она помогла Леону забраться на пассажирское сиденье, сама села за руль. Кажется, пришел ее черед укрывать его пледом.

Алиса вела машину медленно и осторожно, поэтому обратный путь занял почти в два раза больше времени. Леон довольно быстро пришел в себя и даже пытался развлекать Алису разговором, но вскоре понял, что лучше поберечь силы. Да и Алису он не развлекает, а отвлекает. Он лишь написал Софии сообщение и откинулся на спинку сиденья, прикрыв глаза.

За время их отсутствия в доме ничего не изменилось. Людмила Алексина лежала на кровати с закрытыми глазами и то ли спала, то ли была без сознания. На запястьях, привязанных к кровати, не было кровоподтеков, выдававших бы, что она пыталась освободиться.

– Не обольщайтесь, – посоветовал Леон, когда Алиса обратила на это внимание. – Тварь внутри нее умна, прекрасно знает, что сейчас нет смысла дергаться. Но она начеку, не сомневайтесь. И стоит нам сделать ошибку, как она ею воспользуется.

Вскоре приехала София, привезла большую сумку с вещами Людмилы, а к вечеру на тупиковой дороге появилась и старая развалюха, дребезжащая, как ведро с болтами. Подъехала к дому, остановилась у ворот, и из нее вышел отец Димитрий. Одет он был все в ту же черную рясу, в которой встречал их у церкви, но сверху надел длинное пальто. Не то чтобы не замерзнуть – вполне возможно, в его машине не работает печка, – не то чтобы не привлекать внимания. На таких окраинах каждое новое лицо на виду, особенно если лицо это бородатое, а благословения он, как и говорил, на отчитку не получил.

С Софией священник поздоровался как со старой знакомой, на Леона бросил недобрый взгляд.

– Ожил? – поинтересовался коротко с нотками сарказма в голосе.

– Твоими молитвами, – в тон ему ответил Леон. – Спасибо, что все же приехал.

– Мне это не нравится, – заметил отец Димитрий, останавливаясь во дворе и не торопясь проходить к дому.

– Мне тоже, Дима, – хмыкнул Леон, – мне тоже.

Алису и Софию оставили на улице, а сами вошли в дом. Моросил мелкий дождь, усиливался ветер. Очень хотелось спрятаться в машине, но у них не было времени. Пока Леон и священник будут изгонять демона, Алисе с Софией тоже предстояло важное дело. Они обошли двор в поисках мангала, но такового тут не имелось. Решили использовать старую жестяную бочку. София бросила на дно несколько сухих поленьев, раздобытых в сарае, а затем вывернула сверху все, что привезла из дома Алексиных. Алиса разглядела одежду, несколько полотенец, даже постельное белье. С сожалением подумала о том, какую дыру в скромном бюджете Анны пробьет покупка новых вещей, когда все закончится. А еще и Людмила наверняка устроит разнос за то, что сожгли ее одежду, которую она, небось, хранила с молодости.

Алиса вспомнила, как однажды так же кричала на нее бабАня. Алиса тогда захотела сделать ей приятное: вымыть пол в квартире. Но вместо тряпки использовала старую юбку, найденную в комоде. Оказалось, юбку эту бабАня купила лет сорок назад, когда ездила на экскурсию в Москву, и с тех пор бережно хранила ее. Вместо похвалы Алиса тогда получила хорошую оплеуху.

Полив содержимое бочки жидкостью для розжига, София бросила сверху спичку. Пламя занялось быстро, и спустя несколько минут бочка полыхала вовсю. София отошла подальше, спряталась под навесом сарая. Алиса последовала ее примеру, прислушалась к происходящему в доме.

Все было тихо. Что бы ни происходило внутри, внешне казалось, что там даже нет никого. Алиса чувствовала, как бешено колотится ее сердце, как неприятно липнет к вспотевшей спине футболка. Она то и дело вытирала о штаны влажные ладони и посматривала на дом.

– Еще минут десять будет тихо, – не глядя ни на нее, ни на дом, отозвалась София. – А потом начнется. Хорошо, что дом стоит в тупике и ближайшие к нему необитаемы. Хотя крики наверняка будет слышно по всем окрестностям.

– А если кто-то вызовет полицию? – стараясь не стучать зубами от холода и напряжения, спросила Алиса.

София равнодушно пожала плечами.

– Представлюсь и скажу, что все в порядке. Местная полиция знает Леона. А если будут выпендриваться, позвоним начальству. Леон когда-то помогал им.

Алиса сгорбилась, сунула руки в рукава, чтобы немного согреться.

– И часто Леон таким занимается?

– Нечасто, – снова меланхолично ответила София. – Но бывает. Правда, обычно случаи немного легче. Тут уж какая-то слишком забористая тварь.

Из дома донесся первый, еще не очень громкий вопль, но даже он заставил Алису вздрогнуть. Ей казалось, если она будет молчать, станет еще страшнее, поэтому она снова спросила:

– А ты когда-нибудь видела этот обряд своими глазами?

София мотнула головой.

– Леон всегда просит остаться снаружи. Зачем я там? Влад иногда остается, когда человек очень сильный или нет возможности его надежно зафиксировать. А по сути, там нужен только бесноватый, Леон и Дима. Лишние свидетели могут помешать. Демоны хитры и коварны, зачем подвергать опасности того, кого можно оставить снаружи?

Алиса втянула голову в плечи, посмотрела на темные окна дома. Ей показалось, что они видит через стекло отблески свечей, но это могло быть лишь обманом зрения: на эту сторону выходили окна другой комнаты.

Вскоре в доме начался форменный кошмар. Оттуда доносились крики, иногда женские, иногда и вовсе нечеловеческие. Что-то хрипело, скрипело, падало. Алиса сначала вздрагивала от каждого вопля, а потом привыкла. Сердце все равно колотилось бешено, болью отдаваясь в висках, в животе скручивался болезненный узел и слегка подташнивало, но она хотя бы не вздрагивала. Хотелось закрыть уши ладонями и убежать, но она заставляла себя стоять спокойно, как София. Впрочем, от Алисы не укрылось, что и хладнокровная коллега, повидавшая уже всякого, при особенно сильных воплях впивается ногтями в ладони.

Коротко пиликнул телефон, отвлекая на себя внимание. София вытащила аппарат из кармана, прочла сообщение и нахмурилась.

– Влад пишет, – проинформировала она встревоженно. – Говорит, девочка исчезла.

– В смысле исчезла? – не поняла Алиса.

– Хотелось бы знать, – пробормотала София, набирая номер Влада. Что-то выслушала, а затем сказала: – Хорошо, мы начеку.

Сбросив вызов, она сказала:

– Девочка играла во дворе с подругой, но домой к установленному времени не вернулась. На телефон не отвечает. Мать позвонила подруге, та сказала, что они расстались еще два часа назад. Куда Катя пошла, она не знает. Черт!

София вышла из-под навеса, огляделась. Написала еще одно короткое сообщение, а потом сказала:

– Обойди дом, проверь, все ли хорошо. А я пойду к калитке, буду сторожить.

– Думаешь, Катя могла направиться сюда? – уточнила Алиса.

– Ночью бабка сказала, что ей нужна девчонка. Точнее, демон в ней так сказал. Вполне возможно, он уже имеет некую власть над Катей, мог позвать ее сюда. Это в их силах.

Большего объяснения Алисе не потребовалось. Включив фонарик в телефоне, она направилась вглубь двора, чтобы обойти дом. Приближаться к тому ей не хотелось, крики внутри стали еще более звучными и, казалось, теперь звучали как вопли боли, но выбора не было.

Дверь оказалась заперта, окно гостиной, в которой проходила отчитка, мерцало от неверного света свечей. Алиса проскочила его, стараясь не вглядываться. Ей нужно было убедиться, что Катя не прячется нигде рядом, смотреть в окно не было никакой необходимости. И только возле окна спальни Алиса заметила что-то странное: на влажной земле виднелись многочисленные следы от ботинок небольшого размера, будто кто-то топтался возле окна или… затаптывал следы от святой воды, которой Алиса ночью поливала периметр! Осознание проложенного мостика между защищенной территорией дома и внешним миром заставило Алису похолодеть. В один прыжок преодолев расстояние до окна, она заглянула в дом. Сначала ничего не разглядела, поскольку в помещении было темно, а потом увидела невысокую фигуру, замершую посреди комнаты.

Девочка стояла к ней спиной, смотрела на дверь в проходную гостиную, за которой происходила отчитка. Только сейчас Алиса заметила, что окно не заперто изнутри, а лишь прикрыто. Осторожно, стараясь не издавать лишних звуков, Алиса распахнула раму.

– Катя! – шепотом позвала она. – Катя, ты слышишь меня?

Девочка не отреагировала. Из-за двери донесся очередной сильный вопль, заставивший Алису сжаться, но Катя, казалось, не услышала и его. Она не шевелилась, будто бы даже не дышала, напоминала скорее статую, а не живого ребенка.

Эта мысль так напугала Алису, что она перемахнула через подоконник и подбежала к девочке.

– Катя! – тронула ее за плечо, но девочка опять не отреагировала.

Алиса медленно обошла ее, осторожно посветила в лицо телефоном. Катя никак не дала понять, что заметила ее, что яркий свет ей мешает. Стояла не шевелясь, плотно сжав губы. Но самыми страшными были глаза: в них не было ни радужной оболочки, ни зрачков, только белки с красноватыми прожилками. Эти глаза были такими неестественными, внушали такой ужас, что Алиса инстинктивно отпрянула. Посмотрела на дверь, за которой происходило не менее страшное, затем на окно. Нет, уходить она не станет. Без Кати не станет. Вытащила телефон и написала Софии:

«Катя здесь. Странная. Что делать?»

Сообщение повисло как неотправленное. Алиса нажала на кнопку «отправить» еще раз, но ничего не изменилось. Пока она возилась с телефоном, Катя исчезла. Алиса подняла голову и в первое мгновение растерялась, не увидев девочку на привычном месте, но быстро обнаружила ее у самой двери.

– Катя, нет! – успела крикнуть она, но девочка уже нажала на ручку, оттолкнула дверь от себя.

Алиса бросилась следом, но замерла на пороге. Ровно посередине большой комнаты в воздухе, ничем ни к чему не прикрепленный, висел стул, на котором сидела Людмила. Голова ее свешивалась на грудь, будто она была без сознания, седые волосы закрывали лицо. Руки и ноги были привязаны к стулу. Без сознания она на самом деле не была. Без сознания люди не могут так громко вопить. Метрах в полутора от нее, выставив ногу вперед, будто сражаясь с сильным ветром, стоял отец Димитрий, держал в руках небольшую книжицу и громко выкрикивал непонятные Алисе слова. Леон же находился возле окна, держа наготове бутыль с мутной болотной водой. И все трое обернулись на звук открывшейся двери. Ровно на мгновение, но этого мгновения хватило, чтобы расстановка сил кардинально изменилась.

Людмила резко вскинула голову, закричала еще громче, и, словно ударной волной, Леона и священника отбросило в стороны. Катю же, наоборот, потянуло к Людмиле. Именно потянуло, потому что ноги она не передвигала.

Пока Леон пытался подняться, одновременно вытаскивая затычку из бутыли, отец Димитрий, как солдат в окопе, пополз к валяющейся в стороне книге. Пополз медленно, все еще сражаясь с невидимым ветром. Алиса же бросилась вперед, в прыжке падая на пол и хватая Катю за ноги. Схватить она успела, но вот остановить не смогла, только замедлить. Катю все так же притягивало к бабке, а Алису тянуло по полу следом за ней.

– Стой! – закричал отец Димитрий, наконец добравшись до книги.

Катя остановилась, и Алисе удалось подползти к ней ближе, схватить ее за обе ноги. Голова Людмилы снова дернулась, поворачиваясь в сторону священника. Тот принялся судорожно листать страницы книги, ища то место, на котором остановился, но ветер рвал книгу из его рук, мешал искать.

Людмила чуть шевельнула рукой, и стул под ней резко рухнул вниз, разлетаясь на мелкие куски. Веревки, больше ни к чему не привязанные, освободили пленницу, а вместо нее в воздух взметнулся Леон, выпустил из рук бутыль. Та упала на пол, разбилась. Вонючая вода брызнула в стороны, несколько капель попали на Людмилу, и ту это разозлило еще сильнее. Она взглядом подбросила Леона выше, к самому потолку, а затем отпустила. Леон упал, похоже, сильно ударился, потому что больше не пытался шевелиться. Алиса тем временем прижала к себе Катю, но нечеловеческая сила Людмилы была мощнее. Катю вырвало из рук Алисы, а ее саму отшвырнуло в сторону. Алиса упала на спину, тоже больше не в силах подняться.

Все дальнейшее происходило будто в фильме ужасов. Алиса видела, как Катю подняло в воздух, и девочка застыла посередине, не добравшись до потолка. Видела, как священник, сжимая в одной руке бесполезную уже книгу, ползком добрался до донышка бутылки, в котором еще оставалось немного болотной воды. Видела, как он обернулся и с силой плеснул этой водой на Людмилу. Та задымилась, как потухшая свечка, а потом из нее вдруг вырвалась тьма, принялась стремительно разрастаться в воздухе.

Отец Димитрий, отбросив в сторону донышко, шлепнулся назад, а потом подскочил на ноги и бросился вон из дома. Алиса слышала, как хлопнула входная дверь, а вскоре завелся двигатель, и машина резко рванула с места.

Тьма, теперь никем не сдерживаемая, разрослась, собралась, как грозовая туча, именно над Алисой, а потом резко спикировала вниз, прямо на нее. Алиса закричала от ужаса и боли, и тьма, воспользовавшись этим, хлынула ей в горло отвратительной, пахнущей кровью жидкостью.

Никакого сообщения Софи не получила, поэтому ждала Алису во дворе, надеясь, что девочка еще не успела проскочить мимо них. Если, конечно, вообще здесь появится. Не следовало исключать вероятности, что Катя и вовсе сюда не собиралась. Софи не знала до конца, чего хочет тот, кто поселился в бабке, и как пройдет весь процесс. Поэтому продолжала стоять во дворе и во все глаза смотреть вокруг. Просто на всякий случай.

Алиса все не возвращалась и не возвращалась. Конечно, в любом другом случае Софи отправилась бы осматривать дом сама. У нее было больше опыта, больше знаний. Она хотя бы примерно представляла, как действовать в экстренной ситуации. Но сейчас она хотела, чтобы это сделала Алиса.

Когда с силой хлопнула входная дверь, Софи обернулась, понимая, что что-то случилось. Не стала бы Алиса производить столько шума, даже если бы каким-то образом и оказалась в доме.

Это и была не Алиса. Это был потрепанный, в порванной рясе и с большим кровоподтеком на лбу, отец Димитрий. Увидев Софи, он рванул к ней.

– Софи, срочно! – задыхаясь, закричал он издалека. – Срочно! На въезде, километрах в двух… на перекрестке стоит крест… срочно привезите мне оттуда земли! Быстрее, Софи, быстрее!

Уговаривать Софи дважды не пришлось. Она вскочила в машину, включила заднюю передачу и, рискуя сшибить столбики у ворот, выехала со двора. Она помнила тот крест на перекрестке, мозг давно научился фиксировать такие вещи. Значит, в доме все пошло не по плану. Если только вообще есть план в обряде экзорцизма. Каждый раз все проходит не так, как раньше. Не то чтобы Софи была таким уж экспертом, но повидала за время работы на Леона немало.

До перекрестка она долетела за считаные минуты. Выскочила из машины едва ли не на ходу, просунула руку между штакетинами небольшого забора, зачерпнула земли и прямо с этой землей в руке вернулась в машину. Хорошо, что на город уже спустилась ночь, иначе у того, кто это увидел бы, могли бы возникнуть вопросы. Впрочем, Софи с ними разобралась бы.

Когда она вернулась во двор, отец Димитрий ждал ее на прежнем месте, нетерпеливо подпрыгивая. Увидев Софи, он схватил ее за руку и потащил за собой в дом. Картина, открывшаяся перед ней, была поистине ужасающей. Леон лежал на полу, не подавая признаков жизни. В таком же состоянии находилась и девочка. Бабка стояла в центре комнаты, раскинув руки в стороны, и хохотала, а Алиса перед ней извивалась от боли, хватаясь руками за горло и тщетно пытаясь вдохнуть.

– Бросай! – закричал рядом отец Димитрий. – Бросай в нее землю! – А сам открыл книгу и принялся нараспев что-то читать, пытаясь перекричать хохот старухи.

Софи подскочила к Людмиле, стараясь не думать о том, что видит и что делает, и швырнула в нее землю. Хохот старухи резко оборвался. Секунду в комнате стояла страшная, мертвая тишина, нарушаемая лишь чуть истеричным чтением непонятных слов священником, а потом старуха вдруг прижала ладони к ушам и закричала. Крик был таким сильным, что, должно быть, его услышало полгорода, не говоря уже о ближайших домах. Сильным, но недолгим. Несколько секунд спустя старуха потеряла сознание и упала на пол, больше не шевелясь. Перестала корчиться рядом и Алиса, но Софи с ужасом поняла, что вдохнуть ей так и не удалось.

Отец Димитрий продолжал читать молитву, зная, что останавливаться, не закончив, опасно. Даже если кажется, что демон повержен, это не так. Он был опытным экзорцистом, он давно научился не доверять демонам, не обманываться их слабостью. Надо закончить, надо дочитать до конца, даже если мир вокруг рушится.

Но мир не рушился. Мир замер в полной тишине, и в этой тишине Софи отчетливо понимала, что Алиса не дышит.

Рядом послышался какой-то шорох, и краем глаза Софи увидела, что Леон пришел в себя. С трудом приподнялся на одной руке, обвел взглядом комнату и, увидев Алису, пополз к ней. Сел рядом, перевернул лицом вниз, обхватил ее одной рукой за плечи, второй за лоб, приподнял голову над полом.

– На нее, теперь на нее! – подсказал отец Димитрий, на секунду прервав чтение.

Софи непонимающе посмотрела на него.

– Ну же, Софи! – выдохнул рядом Леон, и тогда она поняла, что от нее требуется.

С ужасом посмотрела на свою руку, в которой не осталось земли. Предупреждать же надо, что придется разделить землю на двоих! Софи подскочила к Алисе, с силой принялась бить одной рукой по ладони другой, стряхивая последние крошки. Черная пыль посыпалась сверху на Алису, но этого было мало. Слишком мало!

– Давай, давай, – сквозь зубы приговаривал Леон, едва заметно потряхивая Алису за плечи. – Борись, ты сможешь. Давай…

И лишь полминуты спустя это подействовало. Алиса резко вдохнула, закашлялась. Уперлась ладонями в пол, приподнимаясь, и вместе с кашлем из ее рта полилась отвратительная черная жидкость.

Значит, успела нахлебаться тьмы. Софи раньше такого не видела, но Влад как-то в подробностях рассказывал. Поэтому Леон и не любит, когда на отчитке присутствуют посторонние. Особенно такие, как Алиса: восприимчивые. Идеальные вместилища для тьмы. Почти такие, как сам Леон. Только Леон умеет защищаться, а если и наглотается, то знает, как избавиться.

Последняя черная жидкость вылилась изо рта Алисы, впиталась в пол, исчезая. Алиса снова глубоко вдохнула и отключилась, обмякла в руках Леона, но теперь уже дышала. Леон осторожно положил ее голову на пол, ошалело огляделся и с трудом произнес:

– Заканчивайте тут и везите нас домой.

После этого лег рядом с Алисой и закрыл глаза.

Отец Димитрий, все еще возбужденный произошедшим, сказал:

– Софи, заберите девочку, она не пострадала. И ждите в машине, я закончу.

Катя как раз начала шевелиться. Софи поспешила к ней, помогла подняться и, пока девочка не огляделась вокруг и не начала задавать вопросы, вывела ее из дома. Теперь следовало позвонить Владу, одна она здесь не справится. От осознания того, что она едва не натворила, руки дрожали, а тошнота к горлу подкатывала такая сильная, что ей с трудом удавалось сглатывать мерзкий ком.

Последнее, что Алиса запомнила четко, – это чернота, расползающаяся прямо над ней, и звук двигателя автомобиля, на котором сбегал с неудавшегося обряда экзорцизма отец Димитрий. И ее собственная мысль о том, что это конец. Но нет, предстоящая смерть ее не напугала. Вместо этого она отстраненно подумала, что денег, выплаченных по контракту, матери хватит не только на новую коляску для Дианы, но и на ремонт в квартире, который там уже давно нужен.

А потом тьма ринулась на нее, и больше Алиса ничего не запомнила. Что было бы, конечно, вполне объяснимо, если бы она умерла, но она каким-то чудом выжила. Потому что, придя в себя, почувствовала такую слабость, будто из ее тела вынули не только все кости, но и мышцы. Осталась только кожа и мозги, чтобы думать и понимать всю бесперспективность ее нынешнего положения.

Она медленно открыла глаза, огляделась, насколько это было возможно, не поворачивая голову. Рассмотреть ничего не смогла, потому что в глаза бил слишком яркий свет, от которого хотелось зажмуриться. Перед ней был светло-голубой потолок и такие же стены, из чего Алиса сделала вывод, что она в больнице. Обычной или в Волчьем логове – понять было сложно. Да и не хотелось, сил не было.

В следующий раз она пришла в себя, когда ее кто-то позвал. Голос казался далеким, но Алиса явственно слышала свое имя. Как будто она была глубоко под водой, а кто-то стоял на берегу и звал ее. Она и хотела бы не всплывать, но не могла ослушаться голоса, поэтому оттолкнулась от дна и медленно поплыла на свет.

Свет оказался гораздо ярче, чем она предполагала. Открыв глаза, Алиса тут же зажмурилась и попыталась закрыться рукой, поскольку свет пробивался даже сквозь сомкнутые веки. Рука дернулась, но до лица не дотянулась. Тем не менее свет приглушили, и он перестал причинять боль.

– Открой глаза, Алиса, – снова приказал смутно знакомый голос, и Алисе пришлось послушаться.

Рядом с ее кроватью стоял высокий, с аккуратной «профессорской» белой бородкой мужчина лет шестидесяти. На нем был идеально отглаженный белый халат, а на шее висел фонендоскоп. Алисе показалось, что фонендоскопом этим мужчина никогда не пользовался, повесил для антуража, потому что так положено. А еще она четко понимала, что знает его, но вспомнить сейчас никак не могла. Мысли путались, натыкались друг на друга, расползались по разным сторонам, не давая собраться.

– Доброе утро, – произнес мужчина, убедившись, что она его видит. – Ты меня помнишь? Меня зовут Антон, я главный врач в Волчьем логове.

– Помню, – прошептала Алиса, потому что голос отказывался полностью ей подчиняться. – Как я здесь?..

На большее сил не хватило, но Антон понял, что она хотела спросить.

– Вас привез Влад. Тебя и Леона. Ты наглоталась тьмы, и все могло кончиться плохо, но Леон тебя спас. Теперь ты в безопасности, тебе ничего не угрожает, не переживай. Тьмы не осталось, я проверил.

– А Леон?..

– Он справится, – голос Антона зазвучал строже, будто врач пытался убедить в этом не только ее, но и себя. – Теперь отдыхай, все остальные вопросы после.

Он словно отпустил ее, потому что уже в следующую секунду Алиса снова упала в воду, глушившую все звуки и мысли. Однако не пролежала на дне долго. Теперь удавалось всплывать самостоятельно, уже без чужого приказа, и оставаться на поверхности дольше.

Силы возвращались к Алисе довольно быстро, и, когда назавтра к ней в гости наведался Влад, она уже сидела на кровати и с удовольствием уплетала обед, приготовленный для нее заботливой Тамарой Ильиничной.

– Твоя очередь меня навещать? – усмехнулась она, когда Влад с огромным букетом цветов прошел внутрь.

– О, поверь, мы будем должны друг другу еще много раз! – Влад широко улыбнулся, сунул букет в стоявшую у кровати на столике вазу. – Как ты?

– Антон сказал, жить буду, – заверила Алиса.

– Ну, если Антон сказал, значит, точно будешь.

– Расскажи мне, что там произошло? – попросила Алиса. – Как Алексины?

– За них можешь не переживать, – поспешил успокоить ее Влад. Подтянул к кровати стул, уселся на него и принялся рассказывать.

– Надо же, а я была уверена, что отец Димитрий попросту сбежал, – призналась Алиса, когда он закончил.

– Отец Димитрий? – приподнял брови Влад. – Он пуганый, многое повидал. Его уже сложно напугать. Просто тварь попалась хитрая, притворялась гораздо более слабой, чем была на самом деле. Вот по нашему описанию он и не подумал, что там все настолько серьезно. А когда понял, что одной отчиткой не справиться, и побежал за помощью.

– Земля возле креста на перекрестке на самом деле такая сильная? – удивилась Алиса.

– Не самая сильная, с кладбища, например, сильнее. Но кладбище было далеко, поэтому Дима понадеялся, что и эта справится. Мимо каждый день ходит много людей, поэтому энергетика там тоже сильная. Как видишь, не ошибся. И в бабку тьму больше не пустила, и из тебя ее выгнала. Хотя, надо заметить, из тебя ее по большей части выгнал Леон, но и земля, конечно, помогла.

На вопрос о том, как Леон, Влад, как и ранее Антон, немного замялся, но затем, понизив голос, признался:

– Такие сложные контакты всегда сильно на нем отражаются. У него там сейчас Анжела, и уже давно, но, похоже, на этот раз все серьезно. Если хочешь, можешь позже его навестить.

– А можно? – удивилась Алиса.

Влад пожал плечами.

– По крайней мере, не нельзя. Антон не запрещал, а сам Леон о тебе спрашивал. Только чур – я ничего не говорил.

Алиса провела двумя пальцами по губам, как бы закрывая его на замок.

Влад просидел у нее еще около часа, но о работе больше не говорили. Болтали в основном о пустяках. Влад рассказывал, что Алиса очень понравилась его родителям, они даже делали ему недвусмысленные намеки присмотреться к этой девушке. Алиса в ответ хохотала, что они просто слишком плохо знают эту девушку, иначе такой подруги сыну точно не пожелали бы. Влад отвечал, что она себя недооценивает. В какой-то момент Алисе даже показалось, что рассказами о родителях он будто пробивает почву, присматривается к тому, как она отнесется к его возможным ухаживаниям, но Алиса быстро отбросила эту мысль. Не такая уж она завидная невеста, чтобы все жаждали ее внимания. Ладно Матвей, он в нее влюблен с детства, а брат Леона, скорее, просто ни одной юбки не пропускает. Даже если эта «юбка» с него ростом и в кожаных штанах. Но Влад вряд ли мог быть всерьез ею заинтересован.

И снова вспомнилось прикосновение Леона к ее подбородку.

Вот уж об этом точно не стоит думать. Кто он, а кто она.

Тем не менее убедиться, что с ним все хорошо, хотелось почти физически.

Где-то через час после того, как Влад ушел, Алиса решилась. Осторожно спустила ноги с кровати, убеждаясь, что силы в них уже достаточно, они не подведут. Пижама на ней была вполне приличная для прогулок по коридору, только вот тапочек нигде не нашла. Прохладный пол холодил босые ступни, но это казалось даже приятным. Алиса тихонько вышла из палаты, огляделась, вспоминая, где однажды уже видела тяжелую металлическую дверь. На стене рядом с ней висел кодовый замок, и Алиса растерянно остановилась. Код ей Влад не сказал.

Возможно, она повернула бы обратно, но в этот момент замок сам пискнул, засветилась зеленая кнопка, и дверь открылась. Алиса дернулась в сторону, боясь, что оттуда выйдет Антон и поинтересуется, какого черта она тут делает, но из-за двери показалась Анжела. И выглядела она при этом отвратительно. Гораздо хуже, чем в первую их встречу. Нет, на ней все так же была ультракороткая юбка, обнажающая не только упругие бедра, но и начало филейной части, узкий топ кислотно-зеленого цвета, подчеркивающий грудь, но туфли она при этом несла в руках. Было видно, что ей тяжело передвигаться даже босиком, на каблуках и вовсе рухнула бы. Светлые волосы, теперь спутанные и грязные, свисали вдоль осунувшегося лица землисто-серого цвета. Под глазами залегли мешки, в которых можно было запросто заготовить овощи на зиму.

Анжела скользнула по ней усталым взглядом и неожиданно призналась:

– Знаешь, я уже жалею, что ввязалась в это.

Алиса растерянно моргнула. Она не была уверена, что Анжела вообще запомнила ее, и уж точно не ожидала таких откровений. Впрочем, возможно, девушка ее и не узнала, ей просто захотелось вывалить на кого-то мысли.

– Прости? – приглашающим тоном переспросила Алиса.

– Сил моих на это больше нет, – заявила Анжела, прислоняясь к стене. – Трахаться за деньги – и то проще. Хотя, поверь, извращенцев и уродов хватало. Но я, кажется, готова вернуться к старой работе. Потому что вот так, – она указала подбородком на дверь, из-за которой только что вышла, – никакого здоровья не хватит. И никаких денег уже не захочешь. Все, адьес! Не знаю, увидимся ли.

Она махнула Алисе рукой с зажатыми в ней туфлями и, пошатываясь, направилась в сторону выхода из медотсека. Алиса растерянно посмотрела на дверь, ведущую в палату Леона, потом снова вслед удаляющейся девушке. И вдруг вспомнила, что так и не знает, как войти в палату.

– Анжела! – позвала она. – Какой код?..

– Ноль-ноль-три-ноль, – отозвалась Анжела, не оборачиваясь.

Алиса ввела код и, тихонько постучав, вошла в открывшуюся дверь. Палата Леона не походила на другие помещения медицинской части, напоминала остальные комнаты в доме. Была такого же размера, как и та, в которой проснулась Алиса, но имела темные стены и потолок, вместо больничной кровати – обычная двуспальная. Окон не было, как и аппаратуры. Последнее удивило Алису особенно. Как они следят за состоянием Леона? А если этого не нужно, то почему он здесь, а не в своей комнате?

Разве что из-за стальной двери?..

– Можно? – негромко спросила Алиса, закрывая за собой дверь.

Леон не отозвался. Из освещения здесь было лишь тусклое бра на стенах, и Алиса видела, что он лежит в кровати, но, спит или нет, не понимала. Тихонько подошла ближе, остановилась.

Леон спал. Глаза его были закрыты, лицо максимально расслаблено, одеяло медленно поднималось и опускалось. Алиса не стала его будить. Подошла к самой кровати, внезапно ощущая в груди какое-то странное, теплое чувство. Захотелось дотронуться до него. Именно сейчас, когда он спит. Это было необычно, потому что лишние тактильные контакты она не любила. Не то чтобы они ее раздражали, Алиса просто не видела смысла во всех этих объятиях и прикосновениях. Когда-то молоденькая психолог в интернате, только-только закончившая университет, еще не растерявшая запала разобраться в людях и помочь им, говорила Алисе, что она избегает не просто прикосновений, но и привязанностей. Потому что своего отца она не знала, потому что мать отдала ее в интернат, потому что нет ни одного человека, кому Алиса могла бы захотеть дарить тепло, сама его лишенная. Алиса тогда лишь хмыкнула в ответ и не стала задумываться над словами психолога. Не собиралась она думать об этом и сейчас, но желание было таким сильным, что Алиса не могла ему сопротивляться.

Конечно, она не стала дотрагиваться до его лица. Вдруг он проснется? Что она скажет?

Просто немного поправила съехавшее в сторону одеяло и вдруг заметила странное. Из-под одеяла вниз под кровать уходила железная цепь. Алиса медленно перевела взгляд и убедилась, что такая же цепь есть и в ногах, и с другой стороны. Осторожно опустилась на колени, заглянула под кровать. Четыре цепи собирались воедино и прикреплялись к огромному металлическому кольцу, вделанному в пол. А вокруг этого кольца чем-то темным были написаны слова на латыни.

Стало жутко. Алиса торопливо поднялась, отошла назад. Лучше ей вовсе уйти. Незачем никому знать, что она видела. О том, что приходила, известно только Анжеле, но, учитывая ее состояние, едва ли она запомнила. А то, может, и не вернется вовсе.

На лице Анны проступил такой откровенный испуг, когда она открыла дверь и увидела его, что Влад не сомневался: Леон прав. С чего бы ей пугаться, даже если он приехал без предварительного звонка? Они ведь помогли ей, избавили от мешающего жить демона. Она могла бы удивиться его визиту, обрадоваться или, наоборот, показаться недовольной, если он помешал ее планам, но не испугаться.

– Владислав? – взяв себя в руки, приподняла брови Анна. – Не ожидала вас увидеть…

– Я на минуточку, – лучезарно улыбнулся Влад. – На пару вопросов буквально. Могу войти?

Анна обернулась, но дверь шире не открыла.

– Я спешу, – пробормотала она, хотя Влад точно знал, что спешить ей некуда. У Кати еще два урока, сына она забирает и вовсе после обеда. Утреннюю смену на работе Анна уже отработала, еще раз убираться пойдет только вечером.

Он изобразил участливое непонимание:

– Куда?

– В… в магазин!

На ходу сочиняет. Не ожидала его визита, думала, что они ничего не узнают, не заподозрят. Не готовилась.

– Это действительно всего на минутку.

Влад аккуратно, но уверенно оттеснил ее от двери, вошел в квартиру. Анна, поняв, что избавиться от назойливого гостя не получится, растеряла гостеприимность, указала на ближайшую дверь.

– Проходите на кухню, у меня не прибрано.

Владу было плевать на ее уборку. Он вошел на кухню, присел на ближайший стул, давая понять, что без ответов не уйдет. Анна же, напротив, прислонилась спиной к стене, будто готовилась в любой момент сбежать, сложила руки на груди, закрываясь.

– Как ваша мать? – спросил Влад совершенно не то, зачем пришел. Но ему нужно было притупить бдительность хозяйки квартиры, застать ее врасплох.

– Спасибо, уже лучше, – ответила Анна напряженно. – Ваш врач ее осмотрел, заверил, что необходимости в госпитализации нет. Она уже самостоятельно ест, все нормально.

– А дети?

– Тоже. Егор ничего не понял, Катюша спит со мной пока, боится. Но я уверена, вскоре она тоже придет в норму.

– Откуда вы узнали о Леоне? – Вот тот вопрос, который хотел задать Влад. И который так боялась услышать Анна.

Она покраснела. Вновь подобралась, выпрямилась, готовая к атаке. Отвела взгляд в сторону, все еще надеясь, что обойдется.

– Да что о нем знать? – пробормотала она. – И по телевизору же показывают, в передачах разных, в газетах писали…

– И все же, откуда о нем узнали именно вы?

– Да я не помню! – в голосе Анны явно послышались слезы. – В передаче, наверное, какой-то! Катя часто телевизор смотрит.

– Когда это было?

– Давно. Не помню. Может, вообще несколько лет уже знаю, просто мне не надо было раньше.

– По вашим словам, полтергейст появился у вас около года назад. Почему же вы обратились к Леону именно сейчас?

Анна закусила губу. По ее лицу было видно, что больше всего на свете она хочет, чтобы сейчас случилось наводнение, землетрясение, торнадо – что угодно, только бы не продолжать разговор.

– Терпеть не стало сил, – произнесла она.

– Или вам кто-то посоветовал обратиться к Леону? – подсказал Влад.

Даже скрещенные на груди, ее руки задрожали, она сжала пальцы в кулаки. Могла бы просто соврать, что подсказали на работе или соседи, но Анна не готовилась к этому разговору, растерялась и испугалась. Было что скрывать.

– Анна? – снова позвал Влад. – Кто вам подсказал обратиться к Леону?

– Я не знаю, – наконец едва слышно произнесла она, опустив голову. – Мне написали.

– Куда написали?

– Письмо.

– По почте?

Анна сначала кивнула, а затем мотнула головой.

– По электронной почте. Я ею не пользуюсь, но сейчас же все на ней завязано. Банки всякие, приложения. В телефоне она установлена. Обычно всякий спам присылают, я даже не смотрю. А тут пришло письмо с названием «Я знаю, как избавить вас от призрака». Я и открыла.

– И что в нем было?

– Ну… Было написано, что мне следует обратиться к Леону Волкову, он поможет.

– Вы подкараулили Леона, когда он выезжал от мэра. Едва ли информация о том, где он будет и когда, доступна для обычной уборщицы, уж извините. Вам сообщили об этом в письме?

Анна кивнула.

– Когда именно он выедет, я не знала, поэтому сторожила рядом. Но мне сказали, что он там будет, сказали, на какой машине.

– От кого было письмо?

– Я не знаю, оно не было подписано.

Ну еще бы, было бы оно подписано! Тот, кто прислал это письмо, явно не дурак. Жаль лишь, что очень много людей знало, где будет Леон и на какой машине. Круг подозреваемых слишком велик.

– Но там был обратный адрес. Вы помните его?

Анна замотала головой. Тут Влад ей верил. Человек, который не пользуется электронной почтой, может даже не знать, где смотреть этот адрес. А имя отправитель едва ли писал.

– Могу я увидеть это письмо?

– Я его удалила. Так в нем было написано.

Влад молча вытащил бумажник, отсчитал приличную сумму, положил на стол.

– Это вам на новый телефон. Отдайте мне свой.

Он ждал, что Анна будет возражать, но она не стала. То ли он морально настолько задавил ее (а это было несложно со слабой женщиной, год прожившей в кошмаре), то ли она и рада была помочь. Принесла телефон, протянула его Владу. Телефон был простенький, недорогой, с отколотым с краю экраном. Влад включил его, убедился, что это действительно тот самый телефон. Ничего не ожидая, зашел в корзину, но она оказалась пуста. Значит, инструкции были не в стиле «удали письмо», а вполне конкретные. Но Влад не сомневался в том, что хорошим специалистам не составит труда восстановить его и узнать адресанта. А хорошие специалисты у Леона были.

Не прощаясь, Влад вышел из квартиры, спустился вниз, закурил.

Леон, чертов экстрасенс, почувствовал, что дело нечисто. Жаль, слишком поздно.

Уже придя в себя в Волчьем логове, он позвал Влада, рассказал о своих подозрениях. И теперь Влад убедился, что Алексиных кто-то целенаправленно отправил к ним.

Подозрения у Леона закрались в тот момент, когда бабка потребовала девчонку. Демон ведь жил в ней по меньшей мере год, давно мог добраться и до девочки, но почему-то не сделал этого. Леон решил посмотреть, чем кончится дело. А дело кончилось тем, что отчитка проходила ровно до тех пор, пока в комнате не появились Алиса с Катей. И пока демон не перебросился на Алису, минуя Катю, которая, очевидно, была лишь приманкой. Леон считал, что целью была именно Алиса. Влад же больше склонялся к Софи. Откуда тому, кто написал письмо Анне Алексиной, вообще было знать об Алисе? Алиса работала-то у них тогда всего пару дней. И в таких делах Леона всегда сопровождала Софи.

Впрочем, сейчас это не столь важно. Важно то, что Леон прав в своих предположениях: кто-то копает под него с целью навредить. Найти бы теперь эту крысу…

Звонок телефона застал Алису в тот момент, когда она только намылила голову, с удовольствием валяясь в большой ванне на медных ножках. Алиса высунулась из ванны, взглянула на экран телефона, лежащего на тумбочке у раковины. Мирослава. Мирославе она перезвонит чуть позже, ничего страшного не случится. Наверняка та хочет просто поболтать, ведь они не виделись уже несколько дней. Почти целую неделю.

Алиса снова опустилась в горячую воду, стараясь не вслушиваться в мелодию звонка. Мелодия стояла хорошая, ей нравилась, но сейчас она ржавым гвоздем врезалась в голову, вызывая неясную тревогу.

С этой работой точно параноиком стану.

Звонок оборвался, и Алиса закрыла глаза, стараясь погрузиться в то состояние сладкой неги, в котором пребывала еще минуту назад, но уже ничего не получалось. Сердце билось быстрее необходимого, а мысли все время возвращались к Мирославе. В ее звонке не было ничего необычного, и все же он тревожил Алису. Поняв, что расслабиться ей уже не удастся, Алиса быстро смыла пену с волос и потянулась к телефону.

Тревога была не напрасной: по голосу Мирославы Алиса сразу поняла, что подруга плачет.

– Что случилось? – без лишних предисловий спросила Алиса, торопливо вылезая из ванны.

– Алис… – всхлипывала Мирослава. – Алис… нас ограбили.

Ограбили? Да что у них воровать-то можно?! Старый телевизор или продавленный диван?

И вдруг Алиса вспомнила о деньгах, полученных от Шурыгина. Она положила их в шкатулку в своей комнате. Банкам Алиса не доверяла, предпочитала наличные. И еще не успела ни купить Любке компьютер, ни дать денег матери. У Мирославы тоже имелись кое-какие сбережения, она все мечтала на море съездить, хоть разочек одним глазком посмотреть, что это такое. Маленькая Мирослава, в жизни не бывавшая дальше их города, никогда не видевшая ничего, кроме бесконечной грязи и нищеты…

Суммы были не настолько большие, чтобы из-за них напрягаться приличному вору, но местным алкашам хватит на несколько месяцев. А замок у них хлипкий, гвоздем взломать можно.

Твою ж мать!

– Я сейчас приеду, – заверила Алиса, сбрасывая звонок.

Наскоро вытеревшись, она натянула на себя одежду, схватила ключи от байка, но тут же вспомнила, что мотоцикл остался в городе. Бросив бесполезные ключи обратно в ящик, Алиса набросила на себя куртку и отправилась на поиски Влада. Можно было воспользоваться электричкой, но до нее еще идти сколько, а за окном шарашил настоящий ливень. Да и на электричке она в город доберется только к утру, а ей не терпелось попасть домой. Денег жалко, конечно, но еще жальче Мирославу. Бедная девочка наверняка перепугалась. Мирослава в их компании была самой младшей, и Алиса привыкла относиться к ней как к маленькой, как к младшей сестренке, защищать и помогать. И сейчас ей нужно было срочно домой.

В доме было тихо и спокойно, только со стороны кухни доносились голоса. Должно быть, готовились к ужину. Голоса Влада не было слышно, и Алиса решила, что он в гараже. Все машины Леона обслуживались в автосервисе, но у Влада, как и у Алисы, имелось свое транспортное средство. Только в его случае это был какой-то старый американский автомобиль, больше похожий на гроб на колесах, в котором Владу доставляло удовольствие копаться самому. Он частенько проводил свободное время в гараже, то что-то разбирая в автомобиле, то собирая обратно.

Так и оказалось. В гараже из-под старого «гроба» торчали только его ноги. Однако, услышав голос Алисы, Влад вылез наружу, удивился:

– Что случилось?

– Домой срочно надо, – ответила Алиса. – Подбросишь?

– Да без проблем. Дай только минуту, я футболку сменю.

– А Леону не понадобишься?

– Леон еще лечится, да и, помимо этого, никаких планов на сегодняшний вечер у него не было.

Влад стянул с себя грязную футболку прямо тут, в гараже, демонстрируя накачанный пресс. Быстро обтерся мокрым полотенцем, надел чистую, вымыл руки.

– На элегантной или на большой? – поинтересовался он, но, увидев, что Алисе абсолютно плевать, на чем ехать, посерьезнел. – Садись, – он открыл перед ней дверь монстроподобного автомобиля, – и рассказывай, что произошло.

Рассказ вышел коротким, поскольку Алиса и сама мало что знала, и большую часть дороги они ехали в тишине, думая каждый о своем.

Алиса не стала дожидаться, пока Влад припаркуется возле дома, где они с Мирославой снимали квартиру. Вышла из машины и бегом взбежала по лестнице на третий этаж. Дом уже спал, никакой полиции возле двери не было. Очевидно, Мирослава не стала ее вызывать. Впрочем, Алиса тоже не стала бы. Давно привыкла надеяться только на себя.

Дверь в квартиру была закрыта, но не заперта: замок оказался сломан. Алиса осторожно вошла внутрь, позвала подругу. Мирослава вышла на ее зов из кухни. По заплаканным опухшим глазам Алиса поняла, что та рыдала еще минуту назад.

Первым делом Алиса крепко обняла подругу и лишь затем спросила:

– Что украли?

– Все. Деньги, украшения, – всхлипнула Мирослава. – Все, что на море собирала. Сережки еще стянули и… кулон.

Произнеся последнее слово, Мирослава снова расплакалась. Кулон был ей очень дорог: он принадлежал ее матери, и после смерти той отец посчитал, что именно Мирославе достанется украшение. И как единственной девочке в семье, и как той, за которую отдала жизнь ее мать. Мирослава никогда не носила его, всегда прятала. В интернате – под подушкой, потом уже – дома в шкатулке. Однажды девчонки в интернате нашли кулон и перепрятали. Мирослава тогда рыдала так, что потеряла сознание, а затем икала еще два дня. Медсестра уже собиралась везти ее в больницу, поскольку не могла справиться сама. А Алиса тогда впервые в жизни подралась. Девчонки, обидевшие Мирославу, были старше, и их было трое. Алисе наваляли так, что она еще долго в зеркало на себя смотреть не могла. Но кулон Мирославе вернули. А Алиса сделала вывод, что дракой можно решить многое. Да, ей сильно досталось, но и она успела нанести ощутимый ущерб: одной девчонке порвала платье, второй поставила фингал под глазом, третьей вырвала клок волос.

И вот теперь кто-то снова отобрал у Мирославы кулон. Только теперь Алиса не знает, кому дать в глаз.

Немного успокоив подругу, Алиса зашла в свою комнату. Все здесь было перевернуто, будто вору оказалось мало денег в шкатулке, будто он искал что-то еще. Только вот больше красть у Алисы все равно было нечего. У нее даже кулона не имелось.

На стене над диваном, на котором Алиса спала, красным баллончиком было написано: «Возьмешь у своего колдуна еще, шлюха».

Стало противно. Алиса как наяву представила, как кто-то роется в ее вещах, потом становится грязными ботинками на ее диван и пишет эту дрянь на ее стене. Вспомнились разговоры за ее спиной на приеме у мэра. Только если там ее просто обсудили, потому что сильным мира сего не было никакого дела до какой-то там девчонки, то кто-то из тех, с кем Алиса сталкивалась каждый день на лестничной площадке, пошел дальше. Алиса не сомневалась в том, что их ограбил кто-то из соседей. Никому другому просто в голову не пришло бы искать ее адрес. А если бы и нашел, узнал, в каком районе она живет, увидел ее дом, дверь в ее квартиру, уж точно не подумал бы, что у нее есть какие-то ценности. Нет, это кто-то из соседей узнал, что она теперь работает на Волкова, может быть, даже увидел фотографии или видео с вечеринки мэра, ведь там были репортеры, и понял, что можно поживиться. Подумал, что Алиса не просто помощница Волкова, ведь тот водил ее за собой как спутницу.

Сука, ну ты у меня получишь!

Алиса резко развернулась, собираясь прямо сейчас идти по квартирам и искать того, кто вломился в ее дом. Если бы она задалась целью подумать, проанализировать ситуацию, то поняла бы, насколько это глупо, ведь она не поймет по одному лицу, кто именно ее ограбил, но думать ей было некогда. Пока будешь думать, тебя уже повалят на землю и начнут бить.

Однако выйти из квартиры ей не дали.

– С ума сошла? – преградил ей дорогу Влад, когда узнал, куда она собирается. – Ты как его искать будешь? А вдруг это не кто-то из соседей?

– А кто тогда? – воинственно подняла подбородок Алиса.

– Да кто угодно! Тебя рядом с Леоном по телеку показывали на приеме у мэра, полгорода видело, и еще соседние. Вот кто-то и решил, что ты теперь богата. Не переживай из-за них, ерунда это.

– Да насрать мне на деньги, – заявила Алиса, хотя, конечно же, денег было жалко. На компьютер Любке как теперь собирать? День рождения уже через неделю, а до зарплаты еще далеко. Не просить же у Леона. А Любка будет ждать, Алиса обещала. – Насрать на деньги, – повторила она, – а вот кулон Мирославе надо вернуть.

– Какой кулон? – Влад обернулся, только сейчас замечая скромно стоящую возле двери в свою комнату Мирославу.

– Мой, – едва слышно сказала та. – Золотой, в форме капельки, с маленьким бриллиантом.

– Так! – Влад выдохнул, потер лицо руками. – Значит, так. Никто сейчас никуда не пойдет. Полицию тоже звать смысла нет, они в вашем районе все равно порядок наводить не станут, знаю я этот отдел. Сейчас вы мне опишете подробно кулон, нарисуете, а если фотки его есть – то еще лучше, покажете. Вряд ли грабитель оставит его себе, скорее всего, попытается продать или понесет в ломбард. У меня есть знакомые среди скупщиков ювелирки. Так что кулон мы попробуем найти. Заодно и с тем, кто его принесет, побеседуем.

Алиса набрала в грудь побольше воздуха, задержала дыхание. В словах Влада было определенно больше смысла, чем в ее действиях. Видя, что она приняла его уговоры и больше не собирается никуда бежать и бить морду, Влад опустил руки, посмотрел сначала на Мирославу, потом снова на Алису.

– А теперь давайте выпьем чаю и обсудим план действий. Как минимум прямо сейчас вам нужно починить замок и желательно поставить такой, который не вскрывается пилочкой для ногтей.

Однако выпить чаю и ничего обсудить у них не вышло. Едва только Мирослава, окончательно поверившая в то, что кулон к ней вернется, вытерла слезы и начала разливать чай по чашкам, у Влада зазвонил телефон. Он с удивлением посмотрел на экран и ответил:

– Слушаю?.. Отъехал по делам… Да, она со мной.

Алиса напряглась, понимая, что звонят из Волчьего логова и разговор идет в том числе и о ней.

– Хорошо, сейчас будем.

Влад сбросил звонок, посмотрел на Алису, о чем-то думая. Затем встрепенулся и сказал:

– Нам надо срочно возвращаться. – Перевел взгляд на Мирославу, спросил: – Тебе есть кому позвонить? Жениху, другу? Кому-то, кто переночует с тобой. Сегодня замок уже не починить, не работает ничего, одной тебе будет страшно, а уезжать, оставляя открытой квартиру, тоже не стоит.

– Да уже ограбили, нечего больше выносить, – проворчала Алиса, но затем сказала: – Я позвоню близнецам. Это наши друзья. Они живут неподалеку, наверняка хоть один из них свободен.

– Сеня сегодня дома, – негромко сказала снова поникшая Мирослава. – Мы созванивались, когда я с работы шла.

– Тем лучше. Артем, как и я, мог бы пойти морду соседям бить, – хмыкнула Алиса. – А с Сеней будет спокойнее.

– Не дрейфь, – улыбнулся Мирославе Влад. – Найдем мы твой кулон, обещаю.

Мирослава несмело улыбнулась в ответ, обхватывая себя руками.

Алиса быстро созвонилась с Арсением, кратко пересказала ситуацию. Арсений заверил, что уже одевается и через десять минут будет у них. Ждать его Алиса не стала: по глазам Влада видела, что случилось что-то важное, но при Мирославе он не стал говорить. А значит, им надо срочно возвращаться, не терять времени. Мирославу жалко, конечно, но ей уже двадцать один, большая девочка. Да и Арсений скоро приедет.

Уже в машине Алиса спросила:

– Что случилось в Логове?

– Новый бездушный объявился, – коротко проинформировал Влад.

– Опять? Трех недель не прошло с тех пор, как прошлого убили. Это они так часто появляются? – удивилась Алиса.

Влад качнул головой, ответил не сразу:

– На самом деле нет. Бездушные – редкость. И за предыдущие годы работы на Леона я их от силы раза два видел. А тут за несколько месяцев это уже четвертый.

Холодок, ставший уже почти постоянным спутником Алисы, снова потрогал длинными пальцами позвонки на спине. Словно прочитав ее мысли и услышав неозвученный вопрос, Влад продолжил:

– Леон сам не знает, что происходит. Высосать душу из человека может далеко не каждый демон, а появление сильного Собирателя Леон не пропустил бы. Но он ничего не чувствует. Значит, либо демон явился издалека, что нетипично. Обычно они орудуют в том месте, где попали в наш мир. Либо это что-то другое, какое-то неизвестное нам существо.

В Волчьем логове никто не спал. Вскоре выяснилось, что бездушного заметил садовник Денис Сергеевич, когда убирал инструменты, которыми работал сегодня. И, кстати, это спасло ему жизнь: в его руках как раз была бензопила, которой он и смог отбиться. Отрезал бездушному руку, тот и сбежал. Физическое увечье не способно уничтожить его, но отпугнуть на время – запросто. Особенно когда бездушный еще «свежий», не потерявший до конца человеческий облик. Однако монстр уже понял, что в доме есть люди, а значит, нападет снова. В лучшем случае. В худшем, если у него остались какие-то зачатки памяти, он пойдет в близлежащие деревни и садовые товарищества. И если в последних уже нет людей, ноябрь на дворе, то деревни не пустуют никогда. А это значит, что в опасности много людей. Нужно действовать быстро, желательно, отправляться на охоту прямо сейчас.

– Но есть нюанс, – добавил Антон, также присутствовавший при разговоре. – Этой ночью, как и в ближайшие несколько суток, Леон никуда отправиться не сможет. Он еще слишком слаб для этого. Отпускать его на охоту опасно как для него самого, так и для тех, кто будет рядом.

Алиса с опаской покосилась на Антона. А тот вполне открыто посмотрел на нее, будто даже с вызовом. Алиса поняла этот взгляд: Леон сильно пострадал, спасая ее. И Антон, похоже, перекладывал на нее ответственность за то, что окрестности остались без защиты.

Или же его взгляд подразумевал нечто иное?

– Алиса, могу я пригласить тебя на личную беседу? – спросил он.

– Говорите здесь, Антон Викторович, – внезапно вклинилась Тамара Ильинична. – Все мы видели фиолетовую душу у Алисы, так что понимаем, к чему вы клоните.

Поняла и Алиса. Даже не то чтобы поняла, просто наконец разрешила себе сформулировать то, о чем давно догадывалась.

Она может заменить Леону Анжелу. Она может забрать у него тьму, места в ней еще больше, чем в Анжеле. Хочет ли – другой вопрос. Но может определенно.

И не исключено, что с таким расчетом ее и взяли на работу. Если Леон каким-то образом еще на этапе собеседования почувствовал цвет ее души, то было уже абсолютно все равно, какое у нее образование и сколько языков она знает.

Стало холодно и противно.

Антон Викторович бросил на кухарку недовольный взгляд, затем посмотрел на Алису.

– Алиса, я хотел бы объяснить тебе, чем ты можешь помочь в данном случае.

– Я знаю, чем могу помочь, – сквозь зубы процедила Алиса.

Антон Викторович приподнял брови.

– Что ж, это к лучшему. Прежде, чем ты ответишь, я должен предупредить, что эта процедура крайне неприятная.

– Неприятная! – фыркнула стоявшая в стороне Аллочка. – Да Анжела вечно чуть живая выходит после этих процедур!

– Анжела гораздо слабее Алисы, – строго заметил Антон Викторович. – Такой оттенок, как у Алисы, – редкость. Нам очень повезло найти такой алмаз. И будет крайне неразумно его не использовать.

– Вы говорите о живом человеке, – внезапно заметила София, чем удивила Алису. Она что… заступается за нее?

– Я думаю, Алиса понимает, что я имею в виду. – Антон Викторович посмотрел на Алису, и та кивнула. Не потому, что была согласна, скорее, от растерянности. Происходящее казалось ей немного нереальным. – Но за эту неприятную процедуру ты получишь хорошую оплату. Поскольку такая работа не входит в твой договор, с тобой будет заключено дополнительное соглашение. Поверь, прибавка к зарплате будет хорошая. Причем не раз в месяц, а сразу после процедуры. Ну, что скажешь?

Сразу после процедуры. Вовремя, ведь всего несколько часов назад ее ограбили. А день рождения Любы уже на следующей неделе. И эти деньги ей пригодятся. А если она не согласится, кто знает, продлят ли с ней контракт вообще? Терять такую работу было бы неразумно.

С другой стороны, она вспомнила Анжелу, которая вышла из комнаты Леона и сказала, что лучше уж трахаться за деньги, чем это. Да, Антон Викторович заверил, что Анжела слабее, но Алиса понимала, что это значит. Нет, ей не будет легче. В нее просто поместится больше тьмы.

Разве кто-то в здравом уме согласится на такое?

Я однажды видела документы его бухгалтера: Анжеле платят в три раза больше, чем мне.

Вот так никакого здоровья не хватит. И никаких денег уже не захочешь.

Алиса подняла голову, посмотрела на всех, кто ждал ее ответа. Вспомнила о бездушном, который, быть может, уже на пути к какой-нибудь деревне. А еще вспомнила Леона, который был прикован к кровати железными цепями, как та бабка, которая чуть ее не убила.

Все ждали ее ответа, а она не знала, что сказать.