Грег Ф. Гифьюн Бархатный Элвис

Глава 1

Все началось с того, что этот ублюдок угнал мою машину. Но до этого я еще доберусь.

Сначала была Адель. Ее имя было немецкого происхождения. Оно означало «добрая и благородная», и хотя она не была ни немкой, ни особенно благородной, она была доброй, если только по случаю. Глаза у нее были как бензин, прозрачные, пока на них не падал свет, а потом они сверкали чистым золотом. Я находил их странными, а иногда даже тревожными, но в то же время они были неотразимы.

В то утро я вышел из ее душевой кабинки, взял полотенце и накинул его на шею. Еще не было и одиннадцати часов, а было уже жарко. Холодный душ был приятен, но я уже снова начал потеть.

Сначала мне бросились в глаза глаза инопланетянки, а потом — взъерошенные и уложенные в косу белокурые волосы. Сидя обнаженной на закрытой крышке унитаза, она смотрела на меня, держа в одной руке бутылку Coors Light, а в другой — сигарету.

«Это оба для тебя?» спросил я, бросив взгляд в зеркало над раковиной, чтобы увидеть свое отражение и не отшатнуться.

«Сигарета для меня», — сказала она знойным баритоном, который для такого маленького человека был чем-то средним между комичным и сексуальным. «Пиво — тебе».

Она выглядела такой крошечной, когда была голой, — невысокая и худенькая девчонка с сиськами размером с мяч, сосками, на которых можно было умереть, животом, на котором можно было подпрыгнуть на четвертак, и упругой маленькой попкой. Между ног у нее было подстрижено, но не выбрито, как у многих женщин в наши дни, и мне это нравилось. Повальное увлечение бритыми кисками никогда не было мне по душе. У взрослых женщин есть волосы на лобке. Смиритесь с этим.

«Хочешь, я приготовлю нам завтрак?» спросила Адель.

«Нет, все в порядке, мне нужно идти». Все еще обнаженный, с полотенцем, накинутым на шею, я взял пиво. «Спасибо, но я ценю предложение».

Адель улыбнулась своим мечтательным взглядом.

«Что?» сказал я, отхлебнув из бутылки.

«Ничего», — ответила она, рассматривая свою сигарету и завитки поднимающегося дыма, словно никогда не видела ничего подобного. «Ты всегда такой вежливый. Это мило и… ну, не знаю… вроде как приятно».

«Ты просто привыкла иметь дело с придурками».

Адель затянулась сигаретой, выдохнула через маленький носик и уставилась на пол в ванной. Она встречалась с этим настоящим куском мусора по имени Майк Равидович. Всякий раз, когда я критиковал его, а это было нередко, она игнорировала это, но мы оба знали, что к чему. Хотя его влечение к ней не вызывало сомнений (в конце концов, он трахал ее уже больше двух лет), их отношения были сугубо деловыми. Равидович никогда не позволял себе элементарных любезностей, когда имел дело с людьми вроде Адель, потому что это могло показаться слабостью, а он не мог быть таким. Вместо этого он держал все под замком, бдительно скрывая под личиной крутого парня, развязности, которой позавидовал бы Клинт Иствуд, и высокомерному и неприятному нраву, который вызывал желание выбить парню морду через затылок уже через несколько секунд после знакомства. Он не был крупным парнем — всего пять футов десять дюймов и, возможно, сто семьдесят пять фунтов. Я был примерно такого же роста, хотя весил фунтов на пятнадцать больше. Но Равидович вел себя как гораздо более крупный мужчина и щеголял, словно самый опасный петух на прогулке, которым он в некотором роде и был. Даже в сорок лет на нем не было ни унции жира; его телосложение состояло из тощих мышц, которые он нарабатывал часами тренировок на протяжении многих лет, а одежда, как правило, висела на нем свободно, часто скрывая под собой рваное и мощное тело. С волосами цвета обесцвеченного песка, стальными голубыми глазами и грубыми красивыми чертами лица он был мужчиной, которого большинство женщин замечали и находили привлекательным, но мало кто принимал за приятного или безобидного.

Я не очень хорошо его знал — я не общаюсь с полицейскими, особенно с детективами, — и те несколько встреч, которые у меня с ним были, были не слишком приятными. Он не раз говорил мне держаться подальше от Адель, но, в отличие от нее, я не подчинялся его приказам, поэтому подыгрывал ему и делал все, что заблагорассудится. Тем не менее, как и любой коп, Равидович мог сделать мою жизнь несчастной, если бы захотел, поэтому я старался держаться в тени и избегать его как можно чаще.

Конечно, трах с его главным информатором ничуть не облегчал задачу. Я знал Адель почти столько же, сколько и он, и наша связь длилась уже более полугода. Мы встречались время от времени, развлекались, находили друг в друге убежище на какое-то время, а потом расходились по своим путям до следующего раза, когда кто-то из нас становился более одиноким и рогатым, чем обычно, или нуждался в чем-то близком к реальному. Мы не любили друг друга, но она была мне небезразлична, и я полагал, что я ей небезразличен. Хотя, как и все мы, она совершила в жизни немало ошибок и имела свои пороки, Адель не заслуживала того, чтобы находиться под властью такого говнюка, как Равидович. Так уж сложилось, и, к сожалению, я ни черта не мог с этим поделать.

«Работаешь сегодня вечером?» Зная, что она последует за мной, я вышел из ванной и по узкому коридору направился в гостиную.

«Конечно», — сказала она, стоя у меня за спиной. «Сегодня пятница.»

Ее бунгало было тесным и находилось в стороне от проторенной дороги в одном из менее привлекательных районов Хайанниса. Оно выглядело так, как выглядят все эти места, даже мое собственное, как будто на то, чтобы собрать вещи и оставить их, уйдет не больше десяти минут. Однако она поддерживала чистоту и относительный порядок, поскольку, по ее словам, Равидович — праведный засранец, каким он и был, — имел обыкновение вопить о важности чистоты и порядка, обычно прямо перед тем, как трахнуть ее и заставить предоставить ему информацию, чтобы он не арестовал ее и не отправил ее задницу обратно в тюрьму.

Я нашел свои джинсы, кроссовки и футболку без рукавов там же, где бросил их рядом с диваном накануне вечером. Я сел и начал одеваться. «Может, я загляну к тебе», — сказал я. «Не знаю, что происходит, но если смогу, то зайду».

«Было бы неплохо», — сказала она, рассеянно почесывая затылок свободной рукой. «Но это будет сложно».

Я улыбнулся ей. Единственное, что было на ней надето, — это горячий розовый лак для ногтей, но даже он был отколот. «Господи, да ты сейчас такая чертовски голая».

Широко ухмыльнувшись, Адель зашагала в сторону кухни.

Я закончил надевать одежду, затем переобулся в кроссовки и пригубил остатки пива. «Тебе что-нибудь нужно?» спросил я, присоединившись к ней на кухне.

Она прислонилась к стойке. «Даже если бы и было, что ты можешь дать? В последнее время ты едва справляешься сам».

Я улыбнулся сквозь смущение. Она не ошиблась.

«Да, я… я просто имел в виду…»

«Я в порядке», — сказала она, затянувшись напоследок сигаретой и бросив ее в раковину за собой. «Но спасибо, что спросил, ты просто прелесть».

«Все это часть полного комплекта, которым являюсь я».

Она рассмеялась, пустила воду, чтобы затушить сигарету, затем повернулась ко мне и сложила руки на груди, сжимая свои сиськи так, что мне вдруг стало тесно в джинсах. «Тебе лучше уйти», — сказала она. «Обычно он не приходит раньше полудня по пятницам, но никогда не знаешь».

Я хотел пересечь комнату и поцеловать ее на прощание, но мы оба знали, что если это произойдет, то я останусь здесь еще на пару часов, поэтому я улыбнулся и слегка помахал рукой. «Увидимся».

Адель кивнула. «Пока, Сонни».

«Будь умницей».

«Я постараюсь», — сказала она с лукавой улыбкой. «Но гораздо веселее быть плохой».

Кто бы мог с этим поспорить?

Глава 2

У меня была машина, красный кабриолет VW Rabbit 1984 года. Это был кусок дерьма, но я его любил. Она не только более-менее надежно перевозила мою задницу, но и, откинув верх, летела по шоссе Мид-Кейп в теплые месяцы, что было одной из последних радостей в моей жизни. Тридцать шесть миль двухполосного шоссе, окруженного лесом, проходили от моста Сагамор, по сути, до самой оконечности Кейп-Кода. В то лето, а это было начало июня, а значит, только начало летнего и туристического сезона, когда пробки становятся невыносимыми, как бы банально это ни звучало, не было ничего лучше, чем охладиться и проветрить голову, мчась на максимальной скорости по этому шоссе с ветром в волосах. Не знаю, чувствовал ли я себя когда-нибудь более живым, чем тогда, когда делал это, но я знаю следующее: Я никогда не чувствовал себя таким свободным.

Поскольку машина не отличалась особым вкусом, я никогда не беспокоился о том, что ее могут угнать, поэтому летом нередко оставлял ее припаркованной с опущенным верхом на улице или на крошечной подъездной дорожке вдоль моего дома.

Я жил в Баззардс-Бей. Это небольшое прибрежное местечко длиной двадцать восемь миль и шириной восемь миль с населением чуть меньше четырех тысяч человек, являющееся последней остановкой перед Кейп-Кодом. Он является частью города Борн, штат Массачусетс, и, как следует из названия, представляет собой залив Атлантического океана. В межсезонье здесь тихо, а летом — типичная приморская туристическая ловушка, но она не такая сумасшедшая, как некоторые места на Кейпе, и обладает прохладной атмосферой, которая мне всегда нравилась.

Мое жилье было одним из дюжины или около того коттеджей, построенных вдоль канала. Двухкомнатный, с одной ванной, мини-кухней, каморкой со встроенным баром и небольшой, но симпатичной верандой, он имел задний двор, похожий на почтовый ящик, и небольшой сарайчик, где я хранил свои инструменты, газонокосилку и лопаты. Все это было устаревшим и немного тесным даже для одного человека, но это было мое, и я был счастлив. Может быть, лучше сказать «комфортно». Я давно не был по-настоящему счастлив.

В общем, я припарковал машину на подъездной дорожке с опущенным верхом, как делал тысячу раз до этого, и больше ни о чем не думал. Не то чтобы в этом районе не было преступности, но ее было не так уж много, даже в летние месяцы, когда население увеличивалось и вокруг было полно незнакомцев. У меня никогда не было взлома, и машину не угоняли.

В то утро я вернулся домой от Адель около одиннадцати тридцати. Быстро проверив почту, все счета и мусор, я переоделся в другую пару джинсов и свежую рубашку, почистил зубы, выпил еще пива, затем схватил телефон и плюхнулся на диван. Пробежался по электронной почте и текстовым сообщениям, но ничего не пришло от тех, от кого я хотел бы получить весточку, поэтому я взял пиво номер три, включил телевизор и настроился на «Охотника на оленей» на одном из киноканалов.

Прямо посреди бесконечной сцены свадьбы экран стал черным.

Я сел и стал возиться с пультом. Появилось сообщение, что мне нужно немедленно позвонить в компанию DirecTV. Вздохнув, я набрал номер, высветившийся на экране. Ответил автоматический голос и напомнил, что я просрочил счет на два месяца. Для восстановления обслуживания я должен был внести пару сотен баксов дебетовой или кредитной картой прямо здесь и сейчас, или же я мог идти на хрен.

Поскольку двух сотен долларов у меня не было, пришлось идти на хуй. Отключив звонок, я выключил телевизор и отбросил пульт в сторону. Пока он отскакивал по диванным подушкам, я допил остатки пива, выкурил косяк, а потом сидел, как бесполезный кусок дерьма, в который, как я был уверен, я превратился.

Это был тяжелый год.

Мне было сорок шесть лет, и я был на мели. С тех пор как Лейла уехала, ничего не ладилось. Когда она была рядом, все было не так уж и хорошо, но все было гораздо лучше, чем сейчас. Единственная женщина, которую я любил больше, чем на выходные, Лейла была либо лучшей, блядь, вещью, которая когда-либо случалась со мной, либо абсолютной худшей. Ее не было уже год, а я все еще не был уверен. Я изменил всю свою жизнь ради нее, ради нас, и хотя в долгосрочной перспективе я все еще верил, что это к лучшему, когда все не сложилось так, как мы оба надеялись, она уехала, едва попрощавшись. Восемь лет вместе, и вот так она ушла. Я все еще скучал по ней, и, как бы она ни огорчила меня своим уходом, если бы в тот момент она вошла в дверь и сказала, что хочет вернуться, я бы согласился, прежде чем она закончила спрашивать.

Подавленный, я решил прокатиться. Какого черта, по крайней мере, у меня был бензин.

Ключи были у меня в руке, когда зазвонил телефон. Взглянув на экран, я увидел, что это мой друг Крэш. Я подумал, не отправить ли его на голосовую почту, но когда речь шла о Крэше, я никогда не мог быть уверен, что он просто проверяет, не попал ли в какую-нибудь передрягу, поэтому я ответил.

«Привет, чувак», — сказал я. «Что происходит?»

«Чувак, надень HBO», — судорожно сказал он. «А теперь поторопись».

«Что? Почему?»

"Просто быстро включай. Ты будешь мне благодарен».

«Я уже выхожу за дверь, я…»

«Серьезно, сделай это, ты должен увидеть, как выглядит эта цыпочка».

Крэш был моего возраста, но по нему этого не скажешь.

«Я не могу, у меня телевизор сломался».

«Он сломался? Что случилось?»

«Не знаю, он просто потух».

«Ты платишь по счетам, чертово ничтожество?»

«Да», — сказал я, поморщившись. «Я же только что сказал тебе, что он сломался, разве нет?»

«Ладно, ладно, остынь, чувак. Мне все равно нужно с тобой поговорить, есть минутка?»

«Не совсем.» Я вернулся к дивану. «Но я слушаю».

«Я знаю, что ты уже давно отбываешь срок, и не хочу портить твой новый имидж хориста и добропорядочного гражданина, но для тебя найдется работа, если ты хочешь. У меня есть счет, который будет настолько быстрым и легким, что пройдет глаже, чем дерьмо через утиную задницу, дружище».

Вот что касается Крэша. По словам этого парня, каждое его дело было проще простого. Я знал его десятилетиями. В свое время мы работали в одной команде, и у нас была долгая совместная история. Всех нас прижимали, но Крэш сидел и не вылезал из тюрьмы годами. Мастером преступлений он не был, но он был хорошим парнем, знающим толк в основной работе, и я мог ему доверять.

«Нужна резервная охрана», — сказал он. «Я могу быстро найти тебе тысячу».

Много лет назад я зарабатывал вдвое больше почти каждый день. «Когда?»

«На следующей неделе. Заходи, когда будет возможность, я расскажу тебе подробности».

«Хорошо, догоню тебя позже».

Я отключился и замер на мгновение. Меньше всего мне хотелось снова ввязываться в какую-то ерунду, которую затеял Крэш. Мне потребовались годы, чтобы оставить все это в прошлом. Если не считать пары эксцессов, которые я скрывал от Лейлы, я был хорошим мальчиком в течение нескольких лет. Когда мы только начали встречаться, я перебрал кучу подработок, но в итоге устроился в центр распространения газет в Уэрхэме. В итоге я проработал там, сортируя газеты и загружая грузовики, почти шесть лет. Потом продажи газет упали, и они закрыли это место в пользу более крупного центра, расположенного ближе к Бостону. За исключением нескольких высокопоставленных сотрудников, которых перевели, все остальные потеряли работу, включая меня. Моя безработица закончилась несколько месяцев назад, а кроме дерьмовой летней работы, свободных мест не было. А когда речь заходила о сезонной работе, большинство мест не искали парней старше пятидесяти. Так что у меня не было возможности отказаться от тысячи долларов без налогов. Такая зарплата позволила бы мне оплатить счета и продержаться на плаву еще месяц. Но мне нужно было решить, стоит ли рисковать, чтобы попасть за решетку, поэтому я решил, что заскочу к нему попозже, а потом уже приму решение.

Сначала я прокачусь на машине, проветрю голову и подумаю, что мне делать весь оставшийся день.

Именно тогда я вышел из дома и увидел, как в мою машину запрыгивает тощий парень без рубашки в фуражке времен Второй мировой войны, рабочих ботинках и шортах с гавайскими цветами. Он был древним, но двигался как кошка, у него была кожа пляжного бомжа, тело бегуна на длинные дистанции и безумные глаза сумасшедшего.

«Эй!» — крикнул я, закрывая за собой дверь. «Что ты делаешь?»

Парень скрылся за рулем и появился через несколько секунд, как только завел машину. К тому времени я уже почти настиг его, но он успел меня опередить и знал это. Он улыбнулся и отдал честь, а затем выехал с подъездной дорожки задним ходом, рыская по улице с мастерством каскадера. И так же стремительно он пронесся по главной улице и скрылся из виду.

Я остался на своей подъездной дорожке, ошеломленный, держа в руках бесполезную связку ключей и все еще пытаясь осознать, что только что произошло, пока этот урод в кепке-авиаторе разъезжал по городу на моей гребаной машине. «Сукин сын», — пробормотал я.

Я был не из тех, кто звонит в полицию, а поскольку кража моего тридцатипятилетнего куска дерьма VW Rabbit не была преступлением века, не похоже, чтобы они начали действовать, даже если бы я это сделал. Они напишут заявление, пройдут по всем инстанциям, а потом снова начнут плевать в ту или иную сторону, так что я вернулся, запер дверь и отправился пешком.

Я сам найду этого ублюдка.

Глава 3

Я был уже в десяти футах от своей подъездной дорожки, когда понял, что это была плохая идея. Как, черт возьми, я собирался поймать этого парня на прогулке? Стоя на месте, как идиот, я разглядывал близлежащий парк. Зона отдыха в заливе Баззардс находилась в тени железнодорожного моста через канал Кейп-Код и представляла собой парк с беседкой, парковкой, общественными туалетами, местами для пикников и мощеной дорожкой вдоль канала для катания на велосипедах, роликах, ходьбы и бега трусцой. Моя квартира находилась со стороны канала, так что я мог выглянуть через заднюю стенку и увидеть велосипедную дорожку прямо за своим задним двором. С этой позиции мне открывался прекрасный вид на переднюю часть парка. Он уже был заполнен людьми, на примыкающей к нему Главной улице было оживленное движение, но, разумеется, ни моей машины, ни парня, который ее угнал, не было видно.

Еще до того, как я повернулся и начал возвращаться к своему коттеджу, я услышал, как Лейла говорит мне на ухо, советуя думать головой и поступать правильно. Она всегда оказывала на меня успокаивающее и здравое влияние, в котором я так нуждался, и хотя ее отсутствие оставило после себя огромную пустоту в этой области, положительное влияние Лейлы на меня все еще сохранялось, как призрак.

В такой ситуации она сказала бы мне позвонить в полицию, потому что если я этого не сделаю, то впоследствии это может показаться подозрительным. Она напомнила мне, что, если идиот, укравший мою машину, совершит на ней преступление и скроется, копы подумают, что это сделал я, и, не заявив об угоне, я буду выглядеть виноватым, хотя это не так.

Прокрутив в голове все те случаи, когда я отступал от своих глупых идей и смиренно говорил Лейле, что она права, я вернулся в дом и позвонил в полицию. Меня перевели к полицейскому, который записал основные сведения и сказал, что скоро ко мне заедут, чтобы составить полный отчет.

«Скоро» оказалось полутора часами, так как к тому времени, как пара полицейских постучалась, было уже почти два часа. К тому времени я выпил еще две кружки пива, еще один косяк и прочитал четверть старой книги в мягкой обложке Джона Д. Макдональда, которую взял в местном магазине подержанных книг за неделю до этого.

Один коп был мужчиной, другой — женщиной. Они выглядели как типичные летние наемные работники, молодые и неопытные, еще не до конца освоившиеся в роли сотрудников правоохранительных органов. Я подумал, что эти двое, вероятно, получили вызов, потому что он был так далеко в списке важных дел, что их начальство решило, что даже пара новичков-сезонников не сможет его провалить. Опытные они или нет, но я не любил, когда у меня дома появляется полиция, а на улице было слишком жарко, чтобы делать это в подъезде, поэтому я впустил их в дом и объяснил, что произошло.

Женщина, суровая двадцатилетняя женщина с короткими темными волосами, которые выглядели так, будто она подстригла их боевым ножом, представилась как офицер Ричардс. У нее был непреднамеренно уморительно официозный вид, присущий многим копам, и она стояла немного в стороне, осматривая окрестности, что, по моему предположению, должно было быть тонкой попыткой оглядеться. Парень, офицер Макинтайр, был бобовидным мальчишкой лет двенадцати на вид. Веснушки, рыжие волосы, все как у Ричи Каннингема с пистолетом и значком. Он достал планшет и заполнил протокол, записывая все, что я говорил.

Все шло хорошо, пока я не дал им описание парня.

«Простите, — сказал офицер Макинтайр, — вы сказали «кепка-авиатор»?»

«Да, знаете, такие кожаные носили летчики-истребители Второй мировой войны?»

Макинтайр посмотрел на своего напарника, потому что тот, очевидно, не понимал, о чем, черт возьми, я говорю. Когда она ответила отрывистым кивком, он снова повернулся ко мне, все еще недоумевая. «Что ж, — сказал он. «Это довольно необычно».

«Расскажите мне об этом, я не мог поверить в то, что видел. Но если он все еще здесь, его несложно найти в таком наряде».

«Мистер Кантоне, — сказал Макинтайр, его бледное лицо покраснело, как и волосы, — вы сегодня пили?»

«Простите?»

«У вас изо рта пахнет алкоголем, сэр, и я чувствую запах марихуаны».

«Все в порядке, мне уже больше двадцати одного. И трава теперь легальна, разве вы не слышали?»

Даже не улыбнулся. «Вы занимались чем-нибудь еще?»

Чертовы копы. Я знал, что они меня проверяли, а значит, видели мои приводы, среди которых были и старые обвинения в употреблении наркотиков. «Что именно, офицер?» сказал я, просто чтобы быть мудаком.

«Какие-нибудь запрещенные наркотики?» — спросил он.

"Я выпил пару бутылок пива и закурил в собственном доме. Это проблема?»

«Нет, сэр, просто…»

«Какое отношение это имеет к тому, что мою машину угнали?»

Макинтайр продолжал краснеть, как школьник. «Я просто хочу убедиться, что ваше описание точное и ни в коем случае не затуманено и не искажено из-за того, что вы выпили…»

«Я кажусь вам опьяневшим или даже обкурившимся?»

«Нет, сэр, я просто…»

«А вы, спортсменка?» спросил я Ричардс.

Вместо ответа она сказала: «Мистер Кантоне, вы не знаете, зачем кому-то понадобилось угонять такую машину, как ваша?» Это была первая фраза, которую она произнесла после того, как представилась, и я уже мог понять, куда ее завели мысли. Зачем кому-то угонять мою дерьмовую машину? У меня были судимости, а значит, в ее глазах я был куском дерьма, а значит, это должно быть какое-то мошенничество, возможно, для страховки. Конечно, все мои проблемы с законом остались в прошлом, но, как считает большинство копов, раз преступник, то всегда преступник.

Как раз в это время Лейла взяла бы ситуацию под контроль и разрядила мой пыл, поэтому я изо всех сил старался правильно ее направлять. «Это безумие, да?» сказал я как можно приятнее. «Он не стоит ничего, кроме как простого металлолома. Может, покататься, раз уж это рагтоп? Не знаю, но он определенно делал это раньше. Я никогда не видел, чтобы кто-то так быстро угонял машину».

Полицейские обменялись взглядами.

«Вы часто такое видели?» спросил Макинтайр.

Я принудительно улыбнулся. «Просто говорю, что он сделал это очень быстро, вот и все».

«Понятно», — сказал Макинтайр и протянул мне планшет. «Пожалуйста, внимательно прочитайте отчет, сэр, и если вам больше нечего добавить, распишитесь внизу».

Я просмотрел его, расписался ручкой, которую он предоставил, а затем вернул ему все обратно. «Спасибо, что заглянули, офицеры», — сказал я, направляясь к двери и держа ее открытой для них. «Ценю ваше время».

«Если мы найдем преступника или ваш автомобиль, мы свяжемся с вами», — сказала Ричардс, оглядев меня с ног до головы, прежде чем выйти на солнечный свет.

«Мы сделаем все возможное», — добавил Макинтайр с серьезным лицом.

«Супер», — сказал я, закрывая за ними дверь.

Стоя у окна, я наблюдал за тем, как они вполглаза осматривают место, где была припаркована моя машина. Через несколько секунд они вернулись к своему круизеру, медленно выехали с проезжей части и исчезли.

Внезапно меня охватило сильное желание оказаться где угодно, только не дома. Я знал, что у меня осталось не так много наличных, но все равно взял телефон, запустил приложение своего банка и проверил баланс. Там оставалось сто тридцать восемь долларов и двенадцать центов. Я мог бы пропустить пару стаканчиков и немного дешевой еды в баре, не опустошая его полностью, так какого черта? В любом случае я останусь на мели. Почему бы не быть на мели и счастливым?

И тут в моей голове снова возникла Лейла, которая велела мне оставаться на месте, примостить свою задницу на диване и дочитать роман Джона Д. Макдональда. «Проведи хороший спокойный день», — сказала бы она. «А потом пораньше ложись спать. Завтра все начнется сначала».

Как всегда, оказалось, что она была права. Я должен был сделать все эти вещи.

Но я не сделал ни одной из них.

Глава 4

Маленький бар «У пляжного бездельника Дэйва» на Главной улице приютился между магазином подержанной мебели и пунктом проката велосипедов. Известный дешевыми напитками и простой, но приличной едой, он был рассчитан скорее на местную клиентуру, чем на приезжих, но в жаркие месяцы, как и везде в окрестностях Эльзы, присутствие нескольких туристов время от времени не помешает. Бар должен был выглядеть как пляжная лачуга, ретро-бар, напоминающий что-то из старых фильмов с Фрэнки Авалоном и Аннет Фуничелло, но никто не считал это место способным зажигать мир своей атмосферой. За исключением нескольких столиков и музыкального автомата, длинная, сильно обшарпанная деревянная барная стойка занимала почти всю площадь зала. На кухне, расположенной на заднем дворе, подавали в основном закуски и несколько сэндвичей. Туалеты были помечены: «Бич Бойз» и «Бич Банни» и украшены силуэтными изображениями тех и других. Его тезка Дэйв, тучный мужчина лет шестидесяти, редко бывал здесь. Пристрастившийся к азартным играм, он предпочитал проводить время на ипподроме, делая ставки на собак, или в Коннектикуте, в одном из казино. Барменов было двое: сексуальная молодая женщина с брюнетистой стрижкой пикси по имени Бекки и Чайна, отбеленная блондинка, которая была вдвое моложе ее и подрабатывала официанткой. Португалец по имени Мэнни занимался готовкой, а Квинт, огромный тридцатилетний чернокожий вышибала с руками больше моих ног, составлял остальной персонал. В отличие от остальных, Квинт, который утверждал, что родители назвали его в честь охотника на акул из фильма «JAWS», работал только по пятницам и субботам. Когда он не убеждал тех, кто достаточно глуп, чтобы создать проблемы, в том, что это ужасная идея, его можно было найти на табуретке прямо у входа, одержимо играющим в нечто под названием Panda Pop на своем телефоне.

Ресторан «Бич Бам Дэйв» открывался в десять часов. Когда я вошел в дверь, было уже почти три, но, кроме команды, там был еще только один человек. Пожилой мужчина с копной белых волос, потягивающий напиток с маленьким бумажным зонтиком, взглянул на меня со своего места в дальнем конце изогнутой дугой барной стойки и безмятежно улыбнулся. Я видел его здесь несколько раз, но не знал ни его имени, ни чего-либо еще о нем.

«Сонни, — сказал Квинт, не поднимая глаз от своего телефона. «Как дела, игрок?»

«Как дела, Кью?»

Он ответил своим обычным ответом: «Безумно низко».

Я прошел мимо него и опустился на последний табурет перед изгибом барной стойки. Чайна наполняла контейнер для льда, но Бекки заступила мне на смену, как только я переступил порог, и приветствовала меня, сверкнув жемчужными белками и угостив моим обычным напитком — «Катти» с водой со льдом.

«Привет, малыш, — сказала она, ее большие коричневые глаза смотрели на меня так, словно я был самым сексуальным мужчиной, которого она когда-либо видела.

Бекки всех называла малышом, и каждый мужчина, который приходил сюда, получал такой же взгляд, но мне все равно нравилось, когда она бросала его в мою сторону. «Как дела, Бек?»

«Они рассказывают мне лучше, чем большинство», — сказала она, подмигнув.

В это было нетрудно поверить. Я поднял свой бокал. «Я выпью за это».

Она хихикнула больше, чем следовало, особенно если учесть, что подобный обмен мнениями происходил уже миллион раз. «Хочешь поесть, детка?»

«Этого пока хватит», — сказал я и сделал большой глоток. «Спасибо».

Бекки с подпрыгивающими чашечками, едва сдерживаемыми ее топиком с V-образным вырезом в декольте, отправилась за добавкой для старика. Ее маленькая попка, втиснутая в такие узкие джинсы, что их можно было нарисовать краской, выглядела, как всегда, потрясающе. Она была счастлива в браке и не склонна к изменам, но работала в основном на чаевые, а Бекки знала, как обеспечить их поступление.

Чтобы не чувствовать себя полным дегенератом, я оторвал от нее взгляд и сосредоточился на телевизоре над баром. Играли «Сокс», но звук был приглушен, что было как раз кстати, поскольку их просто уничтожали. На музыкальном автомате Боуи запел «Золотые годы», и я стал слушать его.

В планах было пойти посмотреть на Адель в клуб, где она работает, но он находился за мостом, так что без машины это было невозможно. Вместо этого я решил выпить пару «Катти», набить рот порцией картофельных шкурок или палочек моцареллы, а потом отправиться домой и стать единым целым с диваном, пока у меня не возникло никаких проблем.

Чайна, видимо, решила, что мне нужна компания, поэтому облокотилась на барную стойку и принялась рассказывать мне о каком-то фильме ужасов, который она смотрела прошлой ночью.

Не такая миниатюрная, как Бекки, Чайна была более похотливой. У нее были светлые волосы до плеч, фигура «песочные часы», она носила много темного макияжа глаз и имела растрепанный, но эротичный вид. Чайна всегда казалась мне такой, будто она только что с кем-то перепихнулась и не прочь вернуться, если только вы правильно разыграете свои карты. Иногда она упоминала о своем постоянном парне, но редко в хорошем свете, и, в отличие от Бекки, я видел, как она уходила с парнями раньше. Если бы не Бекки, Чайна была бы главной достопримечательностью, но играть вторую сексуальную скрипку перед женщиной, достаточно старой, чтобы быть ее матерью, очевидно, не смущало ее. А если и беспокоило, то она никогда не подавала виду.

Я притворялся, что слушаю ее бесконечный рассказ о фильме, когда вошел громадный парень с бритой головой. В тусклый бар на мгновение проник дневной свет, и я мельком увидел его в джинсах, ботинках, винтажной футболке с Роуди Родди Пайпером и легкой черной кожаной куртке. Как только он снял темные солнцезащитные очки и водрузил их на голову, он показался мне знакомым. Я не видел его здесь раньше и не мог определить его личность, но откуда-то он мне был знаком. Я был уверен в этом.

Он прошел мимо меня и сел на табурет справа от меня. Он был первым в баре за изгибом, так что мы оказались лицом друг к другу, хотя и под небольшим углом. Здоровяк поприветствовал меня быстрым кивком, и, к счастью, Бекки была чем-то занята, так что Чайне пришлось надолго прервать разговор со мной, чтобы принять его заказ.

Парень попросил три рюмки «Джеймсона» и меню.

Даже голос его был знакомым.

«Как дела?»

Я сказал это небрежно, как будто ответ был уместен, но не обязателен.

Он еще раз кивнул мне, а когда Чайна вернулась с тем, что он просил, взял меню и просмотрел его.

Я старался не смотреть на него, но по мере возможности держал его в поле зрения, случайно бросая взгляд каждые несколько секунд.

Руки у него были огромные, большие мясистые варежки с толстыми, квадратными пальцами. Такие, что, свернувшись в кулак, могли обрушиться на вас, как кувалда. И, судя по костяшкам пальцев, он немало потрудился на этом поприще, поскольку большинство из них явно было сломано не один раз.

«Вы здесь постоянный клиент?» — спросил он, не глядя на меня. Его голос был глубоким и гравийным и звучал именно так, как и следовало ожидать.

«Да», — ответил я.

«А что здесь можно поесть?»

«Картофельные шкурки и палочки моцареллы — просто супер», — сказал я ему. «Сэндвич с ростбифом очень вкусный, хороший и постный. Я беру его с сыром, и к нему прилагается картофель фри и соус».

Наконец он поднял на меня глаза, темные и серьезные. «А рыба с картошкой у них хорошая?»

«Картошка фри у них хорошая. Рыба неплохая». Я наклонился к нему, не подходя слишком близко. «Если хочешь знать правду, она немного жирновата, хотя во многих других заведениях поблизости ее готовят лучше».

Казалось, он искренне удивился моей откровенности. «Ладно, пусть будет ростбиф».

Я поднял за него свой бокал. «Хороший выбор».

Он отодвинул меню на внутренний край барной стойки, а затем огляделся по сторонам без особой скромности. По тому, как он это делал, я понял, что он оценивает обстановку, ищет пути отхода и убеждается, что у него есть общее представление о каждом человеке, находящемся здесь. Преступники так делают, когда оказываются в незнакомом месте. Поскольку я занимался тем же самым в течение многих лет, я сразу же узнал его.

«Эй, — сказал я, — не хочу быть занозой в заднице, но я вас откуда-то знаю, босс?»

Одна из рюмок исчезла в его руке. Он выпил ее и шлепнул обратно на стойку. Прежде чем ответить, он пригубил еще одну. «Я не знаю», — наконец сказал он. «Я не местный».

«Ну, может, я ошибаюсь», — сказал я.

«Нет. Ты не ошибаешься». Теперь, когда он присмотрелся, он тоже пытался определить мою личность. «Я видел вас раньше».

Перед нами снова появилась Чайна. «Вы решили, что хотите есть?»

«Я буду сэндвич с ростбифом», — сказал мужчина.

«Через минуту будет». Она схватила меню и поспешила на кухню, чтобы сделать его заказ.

К счастью, когда она вернулась и поняла, что мы разговариваем, она решила оставить нас в покое и вместо этого побаловать старика в конце бара своим обзором фильмов. Я уже начал рыться в голове в поисках ответа на вопрос, кто же этот парень, черт возьми, такой, но он оказался первым.

«Подождите», — сказал он. «Вы занимаетесь бизнесом в Нью-Бедфорде и Фолл-Ривере?»

«Не так давно, но раньше занимался, да».

«Я занимаюсь бизнесом в этом районе время от времени». Он пригубил третью рюмку. «Но сейчас я в основном работаю в Бостоне и Провиденсе».

Я знал, что это значит, и он знал, что я знаю. «Мило», — сказал я.

«Ты когда-нибудь работал с коротышкой, Альбертом? Сумасшедший ублюдок, все звали его Малыш Бык. Ростом около пяти футов, этот парень, злой как змея».

«Давным-давно», — сказал я, не в силах сдержать улыбку. «Я не видел его много лет».

«Вы все были в команде водопроводчика Тедди, да?»

«Да, пока Тедди и Альберта не прищучили за ту штуку на Ревир-Бич».

Я тоже не видел Тедди много лет. Он был внештатным подельником мафии низкого уровня со своей собственной небольшой командой, состоявшей из Альберта, Крэша и меня. Все называли Тедди «Водопроводчиком», потому что он владел небольшим магазином сантехники в Сиконке, служившим легальным прикрытием для его преступной деятельности. В те времена мы занимались ростовщичеством и сбором денег с нелегальных игорных заведений, продажей наркотиков и другими мелкими операциями для мафии в Бостоне и Провиденсе. Мы работали на территории от Фолл-Ривер до Провинстауна, и, хотя в общей схеме вещей мы были мелочью, какое-то время у нас были законные деньги, и мы срывали неплохой куш. Пока однажды ночью Тедди и Бэби Булл не надрались до беспамятства выпивкой и кокаином в каком-то захудалом баре в Ревере и не завалили парня и его подружку, которые, по мнению Тедди, проявили к нему неуважение. Они убили их прямо на пляже, но были настолько пьяны, что не захотели тащить тела обратно в машину Тедди, поэтому зашли с ними в океан и вытолкнули их, надеясь, что их заберет прилив. Проблема заключалась в том, что прилив уже наступал, поэтому через час тела вернулись обратно. Еще большая проблема заключалась в том, что в пятидесяти ярдах от того места, где они убили этих людей, в темноте на одеяле целовалась молодая пара. Тедди и Альберт так и не поняли, что они там были, но они стали свидетелями всего происходящего, вызвали полицию, дали подробное описание и позже опознали их. У Тедди и Альберта были судимости длиной в милю, и это был шанс для прокурора избавиться от них раз и навсегда. Они были осуждены и получили двойное пожизненное плюс еще двадцать лет в придачу. Мы с Крэшем остались единственными, кто остался в команде, когда они ушли, а это означало, что команды больше нет, и мы с ним, оставаясь друзьями, пошли каждый своей дорогой.

«Черт, — сказал он, — это же почти двадцать лет назад?»

«Почти, да», — сказал я. «Тедди все еще в Уолполе, но я слышал, что Альберта перевели на север штата несколько лет назад. Не так уж важно, где они отбывают срок, они никогда не выйдут».

Он усмехнулся. «Сначала нужно несколько раз умереть, да?»

«По крайней мере, дважды», — сказал я.

Он указал на меня пальцем. «Как тебя зовут?»

«Сонни».

«Санни, вот так». Он протянул руку. «Телли, как дела, приятель?»

Как только он назвал свое имя, все встало на свои места.

Его звали Телли Банта. При росте чуть выше шести футов и весе около двухсот восьмидесяти с лишним фунтов он был крепким парнем с телосложением борца, плотным корпусом, состоящим в основном из мышц, большими руками и огромной бритой головой. За эту лысину он и получил прозвище Телли. Знаете, как Телли Савалас, актер, который играл Коджака на телевидении. Я никогда не знал его настоящего имени, но, в отличие от Саваласа, этот Телли был итальянцем, а не греком, и он не был голливудским крутым притворщиком, он был настоящим.

Сейчас это обычное дело, но в те времена (мы говорим о середине и конце 1990-х годов), за исключением маньяков и нацистов-скинхедов, мало кто брил голову, а поскольку он и так был устрашающим, это только усугубляло ситуацию. Но даже с таким видом его нельзя было принять за какого-нибудь скинхеда. Он был серьезным человеком, который требовал уважения, просто входя в комнату. Куда бы он ни шел, он приносил с собой угрозу, поэтому, когда появлялся Телли Банта, большинство парней первым делом искали свободный путь к ближайшему выходу. Просто на случай, если им понадобится им воспользоваться, что в большинстве случаев и происходило.

Он был замешан в большем дерьме, чем мы, и был настоящим солдатом, а не просто подельником. Известный в основном как «мускулы», он был парнем, которого звали те, кто стоял выше по лестнице, когда им требовалось подкорректировать чье-то отношение к делу, или, как говорится, если кому-то нужно было уйти до свидания.

Время не сильно изменило его. Он выглядел немного старше — ему, наверное, было уже за пятьдесят, — но был таким же устрашающим, как и раньше. Судя по его виду и манере держаться, наверняка мало что изменилось и в остальном. В свое время мы были связаны с одними и теми же преступными элементами, но я не знал его хорошо и никогда не знал. На самом деле я вообще его не знал. Я просто знал, кто он такой, и видел его в компании тех же парней, с которыми бегал. Мы пересекались раза три или четыре, и до этого момента сказали друг другу, наверное, не больше десяти слов.

«Я в порядке», — соврал я, пожимая ему руку. «Господи, давно не виделись. Рад тебя видеть, чувак. Так ты теперь работаешь в Бостоне, да?»

«Да, немного в Провиденсе тоже», — сказал он. «Повсюду, ты же знаешь, как это бывает».

«Раньше знал», — сказал я ему.

Он улыбнулся, но едва заметно. «Отбываешь прямой срок, да?»

«Более или менее», — сказал я, сделав еще один глоток „Катти“.

Телли обдумывал это несколько секунд. «Рад за тебя, приятель».

Как раз в это время появилась Чайна со своим сэндвичем с ростбифом. Он добавил к своему заказу «Пепси», а затем принялся за еду.

«Ты прав», — сказал он через минуту. «Это солидно».

Я улыбнулся и вернулся к телевизору, чтобы не мешать ему во время еды. Я решила, что наш разговор, скорее всего, окончен. Он поест, возможно, выпьет еще одну порцию и отправится в путь.

Но все оказалось не так.

Вместо этого Телли Банта повернулся ко мне и сказал: «Сонни, позволь мне спросить тебя кое о чем».

Я еще не знал этого, но прямо тогда и там я был в полной заднице.

Глава 5

Я наклонилась поближе, чтобы он мог спросить меня обо всем, что у него на уме, тихо и так, чтобы его никто не услышал. «Конечно, в чем дело?»

«Я ищу квартиру в Хайаннисе». Телли положил свой сэндвич и достал из кармана клочок бумаги. «Оушенсайд Виллас, знаешь такой?»

Да. Построенный в 1980-х годах, он представлял собой кучу одинаковых кондоминиумов, втиснутых на небольшую территорию и выстроенных аккуратными рядами. Тогда это был рай для яппи, но за последние пятнадцать лет или около того он превратился в относительно бедное место, которое обслуживало в основном пожилых людей. Я был там однажды, лет десять назад, с парнем, на которого тогда работал. Один из жильцов отказался платить ему по игорному долгу, и ему нужно было, чтобы я присмотрел за дверью, пока он вытрясет из него все дерьмо и получит деньги. «Да, это недалеко от выхода», — сказал я ему. «Я не помню точного адреса, но если ты наберёшь его в Гугле и впишешь в свой GPS…»

«Неа», — сказал Телли, одной рукой засовывая бумагу обратно в карман, а другой размахивая, словно для разрядки. «Я не вожусь с этим дерьмом. Я не люблю все эти технологические штучки. Это будет нашей гибелью, ты смотри».

«Ладно», — сказал я, потягивая свой «Катти». «Может, телефонная книга, она еще существует?»

«Удачи в поисках в наши дни». Телли взял свой сэндвич и продолжил его поглощать. «Я должен отправиться туда, чтобы помочь старой подруге. Она позвонила мне вчера вечером в слезах. У нее проблемы с соседом, и я сказал ей, что приеду и все улажу».

Я уже жалел этого соседа.

«Бетти — хороший человек», — сказал Телли. «В свое время она тоже была очень хороша. Тогда она была старая, но все еще горячая, понимаешь? Сейчас она намного старше, так что уже не так сильно. Раньше она жила в Берлингтоне, работала в заведении, где я часто зависал, и мы с ней подружились. Несколько лет назад она вышла на пенсию и переехала на мыс. С тех пор я ее не видел. Она была официанткой, чертовски хорошей официанткой. Или как их там сейчас называют. Серверы, что ли? Суть в том, что теперь она совсем одна, некому ей помочь. Вот она и позвонила мне».

«Это хорошо. Очень мило с твоей стороны, что ты все уладил за нее».

«Что же мне делать?» Телли обмакнул свой сэндвич в соус и откусил еще кусочек. «У нее никого нет», — сказал он, вытирая сок с подбородка салфеткой. «Кроме этого кота Бутса».

«Ни хрена? У меня в детстве был кот по имени Бутс».

Он пожал плечами и продолжил есть. «Чертова тварь тоже старая, но она говорит, что он хороший кот, никому не мешает. Говорит, что он в основном сидит дома, только когда на улице хорошо, любит понежиться на солнышке. Он же гребаный кот, у них такая фигня. Так вот, она говорит, что иногда Бутс гуляет по соседскому участку, а парню это не нравится, он не любит кошек. Поэтому он сказал ей, что если еще раз увидит Бутса у себя во дворе, то убьет его. Будет бить его гребаной лопатой, пока он не сдохнет».

«Господи.»

«Теперь она звонит мне и плачет, боясь, что этот мудак убьет Бутса камнем».

«Мужик, это пиздец. Что за кусок дерьма угрожает беззащитной старушке и ее кошке, ради всего святого?»

«Да, но это дерьмо не прокатит», — Телли запихнул в рот последний кусочек сэндвича. «Я немного поговорю с этим уродом, и он сразу исправится».

Я не стал больше ничего говорить, но кем бы ни был этот идиот, он должен был получить по заслугам.

Телли сделал большой глоток пепси. «Значит, это место недалеко от выхода?»

Мне пришлось на минуту задуматься о точном направлении. Потом мне пришло в голову, что если я смогу добраться до Хайанниса, то смогу связаться с Крэшем, узнать подробности о работе и, возможно, даже уговорить его пойти со мной на встречу с Адель в клуб. Это было бы лучше, чем сидеть дома, размышляя о своей машине и о том, как хреново мне живется, так что я решил, что стоит попробовать. «Вот что я тебе скажу. Я тоже не очень хорошо ориентируюсь, но я знаю, где это. Оказывается, мне все равно нужно ехать в ту сторону, а моя машина в ремонте. Если удастся поймать попутку, я тебя туда отвезу».

Он оглядел меня, обдумывая мои слова. «Мне не нужна подмога».

«Все в порядке», — заверил я его. "Я не хочу получать деньги или лезть в твои дела. Меня просто нужно подвезти. Думаю, я мог бы показать вам, где это место, и сэкономить несколько баксов на Uber, понимаешь, о чем я?"

Телли все еще выглядел скептиком, и кто мог его винить? Такие парни, как мы, всегда работали под прикрытием, даже когда не работали. И он, вероятно, пытался понять, что это за хренов Uber.

«Я больше никуда не поеду», — сказал он.

«Я бы и не просил тебя, чувак. У меня тут приятель живет неподалеку, я хочу с ним повидаться, и я без проблем дойду от «Оушенсайд Виллас» до его дома. Мы говорим о двух минутах ходьбы, максимум трех». Я достал свою дебетовую карту и подал знак Бекки. «Но послушай, я не хочу тебе мешать, так что если…»

«Нет», — перебил он. «Это хорошо. Мы так и сделаем».

Телли протянул руку в бейсбольной перчатке, взял меня за запястье удивительно нежным захватом и опустил мою руку. «И убери это. Это за мой счет, потому что я сюда попал».

«Эй, ты не обязан этого делать», — сказал я, но он проигнорировал меня.

В этот момент к нам подскочила Бекки. «Как дела, ребята?»

Из внутреннего кармана пиджака Телли достал зажим для денег, в котором лежала пачка наличных, отделил пятьдесят долларов и бросил их на стойку. «Этого хватит на двоих, милая?»

«Ну, я еще не проверяла, детка», — сказала Бекки, сверкнув своей самой сексуальной улыбкой. «Но я думаю, что у тебя, наверное, на пятнадцать долларов больше».

«Оставь их в своем кармане», — сказал он ей, сползая с табурета. «Или в любое другое место, где, по твоему мнению, они должны лежать, пока ты не доберешься до банка».

«Договорились», — сказала Бекки, со смехом забирая деньги и направляясь к кассе. «Хорошей ночи, ребята!»

Когда я покинул свой табурет и встал рядом с Телли, он вдруг стал выглядеть еще крупнее и опаснее, чем раньше. «Спасибо, что оплатили мою выпивку», — сказал я.

В его руке внезапно появилась толстая сигара. «Не стоит благодарности». Он сунул ее между губами и раскусил. «Давайте просто уберемся отсюда к черту».

Мы выскочили на жару, и яркий солнечный свет на время ослепил меня, прежде чем я успел надеть солнцезащитные очки. Телли уже надел их и, казалось, ничуть не пострадал, шагая с уверенностью быка и потягивая свою еще незажженную сигару.

Это было как раз на границе между поздним и ранним вечером, но солнце не зайдет еще почти четыре часа, и жара все еще стояла сильная, а воздух был густым и гнетущим.

Бок о бок мы шли по Мэйн-стрит, и, когда мои глаза адаптировались и мир снова обрел что-то похожее на фокус, я увидел, что мы дошли до блестящего нового черного «Додж Чарджера», припаркованного в полуквартале от бара. Телли нажал на кнопку брелока, машина дистанционно завелась, и двери разблокировались с лязгом и громким звуковым сигналом.

Вот тебе и ненависть к технологиям, подумал я.

Я скучал по своим дерьмовым саням. Или по тому, чьими бы они ни были на данный момент.

Пока Телли перебирался на водительскую сторону, я осторожно открыл дверь, расположенную ближе к тротуару, и забрался внутрь. В салоне было еще чище и приятнее, чем снаружи, но он был совершенно безликим, и ничто не указывало на то, что он кому-то принадлежит. На самом деле все выглядело так, будто он только что перегнал машину со стоянки.

Телли сел за руль, быстро проверил задний обзор, включил кондиционер, затем вырулил и направился к повороту. Он проехал по нему до конца, а затем направился в обратном направлении, следуя по Главной улице до самого слияния с шоссе, которое в итоге привело бы нас к мосту Сагамор. Кондиционер был очень кстати. «Отличная поездка», — сказал я.

«Неплохо», — ответил он, жуя свою сигару. «Довезет меня до места, и у нее есть яйца».

Я понял, насколько правдивой была часть этого утверждения, когда мы пересекли мост и выехали на шоссе. А еще я понял, что, хотя я и скучал по своей дерьмовой машине, по сравнению с отлаженной «мускулистой» машиной Телли я мог бы ездить по городу на осле.

Видимо, он не любил ездить и разговаривать, потому что включил «Лай на луну» Оззи, продемонстрировав стереосистему, которая была лучше и мощнее, чем все, что было у меня дома. Мне всегда нравился Оззи, так что я согласился и крепко держался, пока мы проезжали мост и вылетали на Кейпское шоссе.

Хайаннис находится чуть более чем в двадцати двух милях от Баззардс-Бей. Обычно на дорогу уходило около получаса, в зависимости от загруженности дорог, которая в тот палящий поздний полдень оказалась умеренной. Я собирался упомянуть, что в это время суток по дороге обычно поджидает множество полицейских, которые так и норовят выписать штраф за превышение скорости. Но из-за громкой музыки он все равно бы меня не услышал, так что я молчал и надеялся на лучшее. Как ни странно, за всю дорогу я не встретил ни одного полицейского, а с Телли за рулем этого монстра мы промчались по съездной рампе всего за двадцать минут.

Когда мы выехали на Айанноу-роуд (названную в честь коренного американского сашема и вождя племени маттакезов из Куммакида, который сейчас находится в Барнстейбле), длинный участок, застроенный коммерческой недвижимостью, различными торговыми предприятиями и торговым центром «Кейп-Код», я был благодарен Телли, что он выключил музыку, чтобы я мог услышать свои мысли. Я хорошо знал этот район, но уже много лет не был в Оушенсайд-Виллас, и мне потребовалась минута, чтобы вспомнить, как именно туда добраться. К счастью, движение здесь было более интенсивным, поэтому ехать пришлось медленно, и это дало мне достаточно времени, чтобы сообразить.

Когда через пять минут мы подъехали, Телли медленно вел машину, пробираясь через парковку и высматривая нужный номер. Oceanside Villas оказался примерно таким же, каким я его помнил, хотя много лет назад он был гораздо красивее. Уход за ним ослаб, но все равно это было непритязательное место: ряды одинаковых кондоминиумов с крошечными крыльцами и маленькими квадратными лужайками перед домом, клубный дом с бассейном в центре комплекса и теннисные корты из искусственного грунта, которые, как и все остальное, пережили лучшие времена.

Поскольку Телли не высадил меня у входа, я надеялся, что его подруга не слишком глубоко забралась, потому что мне предстояло проделать путь копытами до дороги, чтобы добраться до дома Крэша, который, как я теперь понял, находился не так уж и близко, как я думал вначале. То, что я считал милей ходьбы, на самом деле оказалось двумя или тремя, а в такую жару это грозило огромными последствиями.

«Вот оно.» Телли указал на кондоминиум с номером 28 и заехал на подъездную дорожку рядом со старым «Сатурном».

Мы посидели с минуту, пока он осматривал квартиру.

«Бетти сказала, что парень живет по соседству», — наконец сказал он. «Значит, этот придурок живет в одной из двух домов по обе стороны от нее».

Да, вот что значит «по соседству», подумал я. Но я сказал: «Ладно, я уйду с твоей дороги, чтобы ты мог заниматься своими делами». Затем я протянул руку. «Телли, спасибо, что подвез, мужик, ценю это. И рад снова тебя видеть, береги себя».

Он все еще смотрел на кондоминиумы. «Черт, они гораздо ближе друг к другу, чем я думал».

Я не был уверен, как ответить на это, и даже не знал, стоит ли, поэтому просто сидел и улыбался, как идиот, протягивая руку.

Телли посмотрела на меня, потом на мою руку, потом снова на меня. «Что ты делаешь?»

«Я собирался… я решил… ну, знаешь, свалить».

Когда он снова обратил свое внимание на кондоминиумы, я опустил руку.

Пожилая женщина с прической в виде большого шлема и с кошкой на руках появилась в передних окнах дома № 28. Она выглядела измученной, но слегка помахала нам рукой. Затем она взяла кота за лапу и тоже помахала нам маленькой лапой.

«Вот что я тебе скажу», — сказал Телли, жуя все еще незажженную сигару, которая к этому времени стала совсем… ну, давай просто влажной. «Побудь здесь, пока я все сделаю, а когда закончу, я подброшу тебя до дома твоего друга. Это не займет много времени, но если эти блоки окажутся так близко, мне не нужны свидетели того, что я не хочу, чтобы их заноза в заднице испортила все дело. Мне нужно, чтобы ты был моим наблюдателем».

Я был уверен, что отказываться не стоит. Да он и не просил.

«Круто?»

«Конечно», — сказал я. «Без проблем».

Бутс, подумал я, теперь для тебя, мой мальчик, все станет гораздо не так опасно.

К сожалению, этого нельзя было сказать обо мне.

Глава 6

Выйдя из «Чарджера Телли», я почувствовал запах океана, но не смог его увидеть. Океан не очень-то и хотелось, но, черт возьми, это же Кейп-Код. Технически все было у воды.

Когда дверь кондоминиума открылась, нас встретила пожилая женщина с пышными волосами, кучей косметики и таким сильным парфюмом, что у меня заслезились глаза. Бетти было семьдесят, если не больше, и она выглядела как официантка на пенсии из «Central Casting», женщина, которая, как вы могли предположить, работала в Вегасе, когда Фрэнк, Сэмми и Дин правили стрипом, — девушка из далекого прошлого, которая сама не была особо преступницей, но всю жизнь провела в компании преступников. Я полагал, что в ее послужном списке, скорее всего, были мелкие обвинения в мошенничестве — время от времени подделывала чеки или что-то в этом роде — и несколько обвинений в соучастии. Может быть, в молодости она даже занималась проституцией. В остальном же она провела свою жизнь, разнося выпивку, получая разбитые сердца от длинного списка бандитов, поклонников и настоящих мафиози, и терпя гораздо больше дерьма, чем кто-либо должен был терпеть. Неудивительно, что она выглядела такой чертовски уставшей.

Телли стоял, обняв ее одной рукой, в другой все еще лежал серый кот. Он похлопал ее по спине, а она быстро поцеловала его в щеку и поблагодарила за то, что он пришел. Затем она повернулась ко мне и улыбнулась. Зубы у нее были крупные и ровные, возможно, когда-то она была такой же красивой, но теперь они сильно потускнели и исчезали от многолетнего курения сигарет и черного кофе.

«Это Санни, мой друг». Телли ткнула в меня большим пальцем.

«Привет, Да-рагой», — сказала она с густым бостонским акцентом. Затем она быстро обняла и меня. «Как поживаете? Я Бетти».

«Приятно познакомиться». Я улыбнулся и огляделся.

Это было небольшое, но приятное место с коврами от стены до стены, за исключением кухни. Здесь было что-то вроде центрального кондиционирования, потому что было прохладно, но я не заметил никаких оконных блоков. Обставлено скромно, недорогая мебель — диван и пара удобных кресел с большими яркими цветочными узорами, не более утонченными, чем термоядерный взрыв, и маленькие стеклянные безделушки повсюду. Фигурки лошадей, собак и кошек, белок, скунсов, дельфинов — в ящиках, на полках и на журнальном столике перед диваном, насколько я мог судить, было представлено почти все животное царство. По большому телевизору с плоским экраном, висевшему на главной стене, шел эпизод передачи «Доктор Фил», а на плите готовилось что-то, пахнущее очень вкусно, но я не мог определить, что именно.

«Садитесь, садитесь, — сказала Бетти, указывая на свой диван. «Принести вам что-нибудь? Чай со льдом, а может, лимонад? Может, тоник? У меня и пчелы есть, «Бадз» в бай-эле. А вы голодны? У меня на плите есть отличный соус».

«Нет, мы в порядке», — ответил Телли за нас обоих, опускаясь на диван со своим немалым обхватом. «Спасибо, куколка».

Я присел на край одного из кресел и постарался выглядеть незаметно.

«Ладно, так или иначе, это мой Бутс». Она подняла кота, словно в доказательство, показав его сначала Телли, а затем мне, после чего вернула его в колыбель на своей руке. «Разве он не самый милый, черт возьми, из всех, кого вы когда-либо видели? Передай привет этим милым ребятам, Бутси. Привет, Телли! Привет, Санни!»

Она снова взяла кота за лапу и помахала нам обоим.

«Привет, Бутс, — сказал я, прочищая горло.

Телли кивнул головой, но выглядел скорее раздраженным. «Ладно, что там с этим парнем, который не дает тебе покоя?»

Бетти подошла к свободному креслу и села. Как только она устроилась, Бутс свернулся калачиком у нее на коленях и уснул. Он выглядел ничуть не моложе ее. «Он полный придурок», — сказала она, потянувшись к маленькому кожаному портсигару, стоявшему на отдельно стоящей пепельнице рядом с креслом. «Я не знаю, в чем его чертова проблема, Тель, правда не знаю. Ты же меня знаешь, Да-рагуша, я не лезу не в свое дело и никому не хамлю. Но он ненавидит Бутса. Он даже не ходит на улицу, но когда он там, этот парень из кожи вон лезет, чтобы быть мудаком. Он швыряет в него вещи, а в последний раз надел на него свой гадский шланг. Да что там. Он выстрелил в Бутса из шланга, отправив его через чертову подъездную дорожку. Бутси — старик, Тель, он не может вот так летать по подъездной дорожке, кувыркаться и все такое. Он просто не может этого сделать. И я сказала ему: «Эй, придурки! Ты собираешься причинить вред моей гребаной кошке, спрячь это! А он мне: «Если я еще раз увижу этого маленького ублюдка в моем дворе, я возьму лопату и буду бить его, пока он не сдохнет». Вот что он сказал, Тель, прямо мне в лицо, вот что он сказал. И я ему говорю: «Иди на хрен к своей матери, кусок дерьма! А он мне: «Следи за языком, старуха, а то я и тебя лопатой прихлопну». Ты веришь в это дерьмо, Тель? Мне это сейчас не нужно. У меня и так хватает проблем из-за высокого уровня шуги в крови и всех остальных лекарств. Он меня так расстраивает, что я не могу больше терпеть. Я знаю, что ты занят, и мне очень жаль, но я не знала, что еще можно сделать».

Я рад, что пришел. Я мог бы слушать эту женщину весь день.

«Хорошо, хорошо», — сказал Телли. «Успокойся, не расстраивайся».

Бетти повернулась ко мне, доставая из портсигара «Вирджинию Слим» и засовывая ее в угол рта. «Я прошу прощения за ругань, но мне очень надоел он-н. Этот парень сводит меня с ума. Бутс и мухи не обидит, он милейший человечек».

Я поднял руки, чтобы дать ей понять, что это не проблема.

«Расскажи мне об этом парне», — сказал Телли.

Она прикурила сигарету от Bic, затем вернула ее в портсигар. «Он живет вон там», — сказала она, наклонив голову, чтобы указать на блок справа от себя. «У него была жена, но она заболела и умерла почти год назад. Теперь он живет один».

«Сколько лет этому уроду?» спросил Телли.

«Примерно моего возраста, может, на пару лет старше».

«Он работает?»

«В отставке».

«Он что?»

«Я узнала от одного из моих соседей, что он работал на почте».

«Как его зовут?»

«Эмбри», — сказала она. «Боб Эмбри».

«Ты знаешь что-нибудь о его семье? У него есть ребенок — полицейский или адвокат, что-нибудь в этом роде?»

«Моя подруга Далин знает о нем больше, чем я. Она живет парой домов ниже. Она сказала, что у него двое детей, обе девочки, обе во Флориде. По ее словам, они настоящие штучки. Не о чем беспокоиться».

«Он сейчас дома?»

Бетти сделала длинную затяжку. «Думаю, да».

«Ладно, оставайся здесь». Телли встал. «Мы вернемся через минуту».

Быстро улыбнувшись Бетти, я вышел за дверь и последовал за ним в жару. Как только мы оказались на подъездной дорожке, Телли оглянулся через плечо и на всякий случай указал на квартиру слева от своей машины.

Бетти следила за нами до самого подъезда. Она медленно кивнула и закрыла дверь.

Я встал перед «Чарджером» так, чтобы хорошо видеть его с разных сторон. С моей позиции, если кто-то приближался с любой стороны, я видел его задолго до того, как он увидит меня, а еще я хорошо видел кондоминиумы на другой стороне улицы и окна, выходящие на нашу сторону.

«Все в порядке?» спросил Телли.

«Все хорошо».

Он прошел через лужайку, поднялся на маленькое крыльцо и постучал.

Дверь открыли так быстро, что я подумал, что Эмбри выглядывал из окна, гадая, кто эти парни в черной машине, с тех пор как мы приехали.

«Да?» спросил он хрипловатым голосом.

«Ты Боб Эмбри?»

«А кто спрашивает?»

«Я друг Бетти».

«И?»

«Если вы Боб Эмбри, я хочу с вами поговорить».

«Да, я Роберт Эмбри. В чем дело?»

«Что вы думаете?»

«Послушай, приятель, я не знаю…»

«Я тебе не приятель», — ровно сказал Телли.

Я бросил быстрый взгляд и увидел пожилого человека — высокого и худого, одетого в свежевыглаженные хаки, сандалии «Хуараче» и рубашку-поло с коротким рукавом прямо из 1970-х. Он и не подозревал, в какой опасности находится.

«Что вам нужно?» огрызнулся Эмбри.

«Я только что сказал тебе, что хочу поговорить с тобой».

«Это из-за того дурацкого кота?»

«Ты имеешь в виду Бутса?»

«Как будто меня волнует, как ее зовут».

"Не ее, а его. А он, оказывается, очень много значит для Бетти. Он — все, что у нее есть, и он уже стар, и, наверное, долго не проживет. Она моя хорошая подруга, и я сочту за личное одолжение, если ты перестанешь беспокоить ее и кота».

«Скажи ей, чтобы она не пускала эту тварь в мой двор и на мою территорию, и у нас больше не будет проблем».

Я услышал, как Телли вздохнул. Это был тяжелый вздох. Нехорошо, Боб, совсем нехорошо.

«А ты не можешь просто игнорировать кота? Он что, ведет себя агрессивно? Он делает что-то на вашей территории, что стоит вам денег или доставляет какие-то неудобства? Это можно исправить за пару баксов?»

Я снова оглянулся. Мужчина подошел к Телли чуть ближе и сузил глаза. «Простите, а вы кто такой?»

«Как я уже сказал, я друг Бетти».

«Как вас зовут?»

«Не беспокойся о моем имени».

«О, хорошо.» Эмбри рассмеялся. «Тогда слушай внимательно, потому что здесь жарко, а я не люблю повторяться. Мне плевать, сколько дружков Бетти приходят сюда, пытаясь строить из себя крутых и запугивать меня своими гангстерскими замашками. Это мой дом и моя собственность, и она должна держать свою кошку подальше от меня, иначе я убью маленького ублюдка. Похоже, она уже одной ногой в могиле, так что просто скажи ей, чтобы держала эту тварь в доме, где ей и место. Иди и скажи ей это. А потом ты и еще один дебил на ее дороге можете вернуться в свои крошечные членовозы и убраться отсюда к черту, оставив в покое приличных людей. Или я вызову полицию так быстро, что у тебя голова закружится. Это достаточно ясно для тебя?»

Я все еще содрогался, когда услышал, как Телли сказал: «Знаешь, Боб, есть одна старая поговорка, по которой я живу. Она звучит так: Всегда знай, с кем ты трахаешься. Всегда».

«Ты угрожаешь мне, неандерталец?»

В этот момент я услышал странный звонкий звук.

Телли полез в карман пиджака, достал старый телефон-раскладушку, затем протянул палец Эмбри и ответил на звонок. «Да, как дела? Я все еще на мысе, но я в самом центре событий, я тебе перезвоню».

Я не мог понять, что меня больше шокирует: то, что Телли ответил на звонок в этот момент, или то, что у него до сих пор есть чертов телефон-раскладушка. Неважно, Телли захлопнул его, вернул в карман и посмотрел на меня, словно говоря: «Что мне делать с этим парнем?

Я пожал плечами.

«Позвольте мне облегчить вам задачу», — сказал Эмбри. «Я сейчас закрою дверь. Если вы двое не уйдете в ближайшие две минуты, я вызову полицию».

«Они не успеют приехать вовремя», — сказал ему Телли.

Эмбри захихикал и покачал головой. «Ты думаешь, я киска? Поверь, я, может, и не так молод, как раньше, но все еще могу навалиться, если придется».

Я посмотрела в другую сторону, чтобы он не увидел, как я смеюсь. Это был худший тип парней. С ним невозможно договориться, он понятия не имеет, что стоящий перед ним парень уложил людей в землю, считает себя Рэмбо, но сразу бежит в полицию, если ему угрожают или даже поднимают на него руку, не говоря уже о том, чтобы выбить из него все дерьмо.

«Не думаю, что он понимает, с кем именно, черт возьми, он разговаривает», — сказал Телли, глядя на меня. «Но мы можем это исправить».

«Я тебя не боюсь», — сказал Эмбри.

«А стоило бы».

Эмбри широко распахнул руки. «В любое время, дружище».

Телли покачал головой и снова вздохнул. «Ладно.»

Мне следовало бы не вмешиваться, но когда Телли спустился с крыльца, нажал на кнопку и открыл багажник «Чарджера», я понял, что все очень быстро пойдет наперекосяк. Пока он прохаживался мимо меня в поисках того, что ему было нужно в багажнике, я принял мгновенное решение. Мне совсем не хотелось тратить следующий час на то, чтобы отвезти тело этого парня в глушь и вырыть яму. И уж точно не хотелось провести остаток жизни, беспокоясь об этом. С этими мыслями я поспешил на крыльцо и схватил этого идиота за переднюю часть его нарядной рубашки. «Слушай меня и слушай хорошенько, долбаная башка». Я слегка встряхнул его, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. Его глаза выпучились, но он ничего не сделал, только стоял и смотрел на меня. «Если бы ты хоть немного знал, кто этот парень, твои штаны уже были бы полны дерьма. Тебе повезло, что он проявил к тебе терпение, потому что это не совсем его сильная сторона. А теперь прекрати изображать из себя крутого и делай то, что он тебе говорит, или твое тело окажется в багажнике его машины, понял?»

Взгляд Эмбри метался между мной и Телли, который уже возвращался к нам, но с монтировкой в руке.

«Скажи, что понял», — сказал я, снова встряхивая его.

«Я… я понял! Хорошо! Хорошо!»

Я еще раз хорошенько встряхнул его, а затем отпустил. Он слегка оступился, но успел поймать равновесие, прежде чем упал. «Этот придурок в твоем распоряжении», — сказал я.

Телли улыбнулся, как Чеширский кот. «Боб, ты меня слушаешь?»

Я никогда не видел, чтобы человек кивал быстрее или более целеустремленно.

«Бутс может делать все, что захочет». Телли уперся концом монтировки в горло Эмбри, чуть ниже его подбородка. «Если ты только взглянешь на Бетти или ее кошку, я вернусь сюда и раскрою твою гребаную башку. И когда кто-нибудь узнает об этом или заинтересуется, будет уже слишком поздно. Ты уже будешь похоронен в таком месте, где тебя никто никогда не найдет. То же самое касается и звонка в полицию. Давай, звони. Я вернусь сюда в тот же день. И не думай, что я не могу поехать во Флориду или послать туда нескольких своих помощников, чтобы они передали привет двум твоим шлюхам дочкам. Попробуй, блядь. Попробуй сам, Боб, посмотрим, что из этого выйдет».

«Хорошо», — вздохнул Эмбри. «Хорошо, я…»

«Скажи, что ты понял».

«Я понимаю».

«Хорошо. А теперь скажи моему другу спасибо, потому что он только что спас тебе жизнь».

«Спасибо».

Я едва заметно помахал рукой.

Телли убрала монтировку и направила палец на Эмбри. «Не заставляй меня возвращаться сюда, придурок».

«Не буду», — сказал Эмбри, склонив голову, как нашкодивший ребенок.

«Умнее.»

«Да. Я так и сделаю».

«Хорошо», — сказал Телли, положив монтировку на плечо. «Теперь ты можешь идти».

Эмбри неловко кивнул, затем вернулся в дом и закрыл дверь.

«Все еще держусь», — сказал Телли, присоединившись ко мне на дороге.

«Не хотел наступать тебе на пятки, просто подумал, что сегодня слишком жарко, чтобы копать яму».

«У меня все было под контролем, не нужно было, чтобы ты вмешивался».

«Да, конечно, чувак. Мне жаль. Мне следовало держаться подальше от этого».

«Не беспокойся об этом». Телли хихикнул. «На самом деле это было довольно забавно».

«Не думаю, что он больше не будет устраивать Бутсу скандалы».

«Если и будет, то когда я вернусь, тебя не будет рядом, чтобы спасти его задницу». Он передал мне монтировку и указал на «Чарджер». «Подожди в машине. Мне нужно попрощаться с Бетти и сообщить ей, что все хорошо, а потом я отвезу тебя к твоему другу».

Я убрал монтировку и вернулся в «Чарджер». Без включенного кондиционера там было очень жарко, но это дало мне возможность замедлить сердцебиение и немного успокоиться. Я надеялся, что Боб Эмбри окажется достаточно умным, чтобы оставить все как есть, но с такими парнями никогда нельзя быть уверенным. Если бы он все же вызвал полицию, я бы не был шокирован. Так что я не спускал глаз и ждал Телли, потея как свинья и радуясь, что ситуация не вышла из-под контроля.

Через пару минут он вернулся, и мы выехали с подъездной дорожки, из колонок доносились звуки Black Sabbath.

А Бетти и Бутс вернулись к окну, чтобы помахать на прощание.

Глава 7

Как только мы выехали из Оушенсайд-Виллас, я почувствовал себя намного лучше. Мелодии не умолкали, пока Телли не убавил громкость настолько, что смог расслышать мои указания относительно дома Крэша. Это был относительно прямой путь на Главную улицу, а затем вниз, к воде.

В Хайаннисе царила летняя суета, улицы были заполнены туристами и местными жителями, все шли на пляж или возвращались с него, сидели в ресторанах и барах или делали покупки в многочисленных специализированных магазинах. Мы с Телли не говорили о том, что случилось с Эмбри. Когда ты занимаешься подобным дерьмом, то редко возвращаешься и говоришь об этом гораздо позже. Ты хочешь отойти на некоторое расстояние, чтобы, надеюсь, найти долю юмора в том, как близко этот придурок подошел к тому, чтобы потерять свою жизнь из-за гребаной кошки. В какой-то момент Телли все же достал телефон и перезвонил тому, кто его прервал. Я выглянул в окно и сделал вид, что не слушаю.

«Да, скажи Эдди, что это я». Он выключил музыку. «Да, привет… Я занимался другим делом… Ладно… Без проблем, я поговорю с ним, выясню, что происходит… Да… Да… Да, ладно. Я перезвоню через несколько минут».

Не знаю точно, к чему это было сказано, но, похоже, кто-то еще попал в беду. Полагаю, это было вполне логично, если Телли Банта приходил к вам. Он не был тем парнем, который появлялся, когда все шло хорошо. Он был другим парнем, тем, кто заявлялся, когда у тебя уже был худший день в жизни. Я был рад, что у меня не было проблем с этим человеком и я был на пути к тому, чтобы никогда больше его не видеть.

Поскольку Крэш был параноиком и не хотел, чтобы близкие ему люди знали, где он живет, я подождал, пока Телли закончит разговор, и сказал ему, что он может высадить меня на следующем углу. Дом Крэша находился через одну улицу. Хотя Крэш тоже был немного знаком с Телли, я не был уверен, что он захочет, чтобы тот знал его точный адрес даже спустя столько времени, так что лучше перестраховаться.

В первом же образовавшемся месте Телли притормозил у поворота, как только смог. Солнце все еще светило, а жара и влажность стояли запредельные. Мне уже не хватало кондиционера, а я еще даже не вышел из машины.

«Спасибо, что подвез, чувак». Я протянул руку. «Рад был снова тебя увидеть».

Моя рука исчезла в его, и мы обменялись рукопожатием. «Да», — сказал Телли. «Полегче, да?»

Я вышел в жару, закрыл дверь и помахал на прощание. Телли отъехал, не оглядываясь, и как раз в это время мимо проехали три девчонки в бикини на роликах. Оставшись ни с чем, кроме приятных воспоминаний и гнусного сценария группового секса в бикини, я двинулся сквозь толпу и нашел дорогу на боковую улицу, где жил Крэш.

Его дом был одним из четырех коттеджей в конце пустой улицы в дерьмовом районе, который большинство предпочитало скрывать от туристов. Последний в ряду, дом Крэша был единственным с двором, который не косили весь сезон.

К тому времени, как я добрался до дома, я уже был весь в поту. Главная дверь была открыта, но дверь-ширма была заперта. Прикрыв глаза руками, я придвинулся поближе к ширме, чтобы заглянуть в кухню. Там никого не было. Однако из другой комнаты было слышно, как работает телевизор, и до меня доносился запах травки, поэтому я постучал.

Потребовалось еще три попытки, прежде чем Крэш наконец появился и, прищурившись, уставился на меня, словно пытаясь определить, настоящий я или нет.

«Ты меня впустишь или как?» сказал я.

«Санни?» — спросил он, подходя ближе. «Это ты?»

«Нет, это твоя мама. Впусти меня, здесь чертовски жарко».

«Я не знал, что ты сегодня приедешь».

«Я сказала тебе, что приеду, как только смогу».

«Да, но ты не сказала, что сегодня». Он повернул шею. «Ты один?»

«Я привел с собой Бостон Попс».

Крэш рассмеялся своим смехом. «Бостонская попса», — пробормотал он, качая головой. «Ебаный Сонни, чувак, ты меня достал».

«Судя по запаху, это не так уж и сложно».

«Не волнуйся», — сказал он, отпирая дверь и толкая ее. «Я принес достаточно для всех».

Я захлопнул дверь и шагнул внутрь. Внутри было так же жарко, как и снаружи.

И тут я понял, что, если не считать красной банданы, повязанной вокруг головы, чтобы удержать волосы, Крэш был совершенно голым. «Господи, да оденься же ты, мать твою!»

«Приватность моего собственного дома и прочее дерьмо», — сказал он, шаркая по грязной кухне. «К тому же здесь жарко, чувак. И у меня тут небольшая проблемка».

Вздохнув, я проигнорировал гору грязной посуды в раковине, множество пустых банок и недоеденных сэндвичей, разбросанные повсюду коробки из-под пиццы и пустые бутылки из-под пива и виски и последовал за ним в маленькую гостиную.

Огромная кастрюля наполняла комнату серой дымкой. Две кресла-мешки, раздвижной диван, занимавший всю заднюю стену, журнальный столик, заваленный наркотиками и атрибутикой, и два старых пластиковых пакета из-под молока в углу, поставленные друг на друга, на которых стояло несколько бутылок с выпивкой, — все это выглядело как наркопритон, которым он и был. На одной стене висел огромный плакат с фильмом Альфреда Хичкока «Психо» в рамке, на другой — скромный телевизор. На двух окнах не было занавесок, и на обоих были задернуты шторы.

Посередине дивана сидела худенькая рыжеволосая девушка. На вид ей было лет девятнадцать-двадцать, одета она была в бикини и обрезанные джинсовые шорты, длинные волосы свисали по обе стороны ее бледного веснушчатого лица, как грязные занавески, на лодыжках красовались дешевые браслеты, грязные босые ноги и вечно ошарашенный взгляд человека, принявшего слишком много галлюциногенов. Она напомнила мне Дженис, цыпочку-хиппи из «Маппетов», только с красными волосами.

«Кто это?» спросил я.

Совершенно не впечатленная моим присутствием, девушка оглядела меня стеклянными ореховыми глазами, но ничего не сказала.

«Это…» Крэш указал на нее, направляясь к одному из кресел-мешков. «Черт, я так накурился».

«Молли", — сказала она писклявым мультяшным голосом. «А ты мудак».

«Прости, детка. Как я мог забыть такое имя, как долбаная Молли, верно? Это дерьмо забавно». Крэш рухнул на мешок с фасолью. «Молли, Санни. Санни, Молли».

Я не был уверен, что хочу куда-то садиться, поэтому остался стоять. Я не ожидал, что здесь будет кто-то еще, и надеялся, что мы сможем поговорить о работе наедине.

Крэш взял с пола огромный кальян, раскурил его и протянул мне. Когда я взял его, он вспомнил, что рядом с ним лежит телефон. Приложив его к уху, он сказал: «Ты все еще здесь? Круто, так в чем дело, в чем проблема?»

Я надул кальян и выпустил в Молли большое облако. «Хочешь это?»

Она посмотрела на меня так, будто я спросил ее на мандаринском языке, а потом кивнула и протянула руки. «Определенно».

«Ты что, блядь, издеваешься?» сказал Крэш, продолжая разговаривать по телефону. «Ладно, ты… нет, ты должен приехать сюда сейчас, чувак, и мы можем… да, как можно скорее, нам нужно разобраться с этим дерьмом. Мой парень тоже здесь, просто случайно зашел, так что поторопись, ладно? Круто… Ладно."

Я передал Молли кальян и бросил на него недоуменный взгляд, когда он отключил звонок. Крэш был коренным американцем с примесью кабовердийцев, поэтому его кожа имела глубокий бронзовый оттенок. Многочасовое пребывание голышом на солнце только сделало ее еще темнее. Растянувшись на кресле-мешке с фасолью, со свисающими до плеч черными волосами, перевязанными банданой, он был похож на апача, помешанного на наркотиках.

«Помнишь ту работу, о которой я тебе рассказывал? Может быть, там есть резерв, не уверен».

«Черт», — сказал я. «Мне бы пригодились эти деньги».

"Блядь, мне тоже, но сейчас по телефону говорил Кевин-Кит, и все выглядит не слишком многообещающе. У меня нет всех подробностей, так что пока рано сходить с ума, но все выглядит не очень хорошо. Кевин-Кит уже едет сюда».

«Ладно, кто такой Кевин Кит?»

«Чувак, который пришел ко мне с этой сделкой», — сказал Крэш, указывая на кальян.

Когда Молли закатила глаза и тяжело вздохнула, я передал его ему. «Впервые слышу, чтобы ты упоминал этого парня», — сказал я.

«Провел с ним пару месяцев в округе, он классный. У него есть кое-какие проблемы, ну, знаешь, вроде как полный пиздец, но он в порядке».

Когда Крэш, который был живым воплощением крушения поезда, говорил о ком-то, что у него есть проблемы или что он в полном дерьме, можно было быть уверенным, что это катастрофа эпических масштабов.

«Кевин-Кит», — сказала Молли, мечтательно хихикнув. «Этот парень охренительно крут, йоу».

«Почему вы, ребята, продолжаете использовать его полное имя?»

Крэш выдохнул облако дыма. «Кевин-Кит — это его первое имя».

«Если его зовут Кевин, разве Кит не может быть его фамилией?»

«Его фамилия МакАдамс».

«Значит, Кит — его второе имя?»

Крэш сузил свои и без того недобрые глаза. «Что?»

«Кит — его второе имя?»

«Откуда мне знать его второе имя? Я даже не знаю твоего второго имени. Почему мы все еще говорим об этом?»

«Значит, у парня два имени?»

«Да, он использует дефис — как вы его называете — между двумя словами».

«Дефис?»

«Да», — сказал Крэш, указывая на меня. «Дефис».

«Ладно, неважно. Что за дело у Кевина-Кита?»

«У него есть для нас работа». Крэш снова затянулся кальяном. «Это его дело».

Я не знал, стоит ли обсуждать это в подробностях в присутствии Молли, поэтому я подошел к двери на кухню и сказал: «Эй, чувак, ты не поверишь, кто меня сюда подвез».

«Подвез? Почему ты просто не поехал на машине?»

«Кто-то угнал мою машину».

Крэш истерически рассмеялся, а затем разразился ужасным приступом кашля. «О, черт, чувак», — задыхался он. «Ты меня подловил».

«Я серьезно. Ублюдок увел ее прямо с моей подъездной дорожки».

«Какого хрена кому-то понадобилось красть эту коробку с дерьмом?»

«У тебя даже машины нет, а ты мне голову морочишь?»

«Чувак, да ладно, у тебя тоже почти нет машины. Или была, я думаю».

«Неважно. Просто угадай, с кем я столкнулся. Ты ни за что не поверишь».

Крэш взял пиво на полу, которое он начал пить еще до моего прихода, сделал долгий глоток, затем на минуту задумался. «Курт Рассел?»

«Какого хрена ты предположил Курта Рассела?»

«Не знаю, мне всегда нравился этот чувак». Он улыбнулся. «Было бы чертовски круто, если бы это был он. Катался бы со Снейком Плисскеном и прочей херней, блядь, да».

«Крэш, тебе надо завязывать с наркотой, чувак».

Он нахмурился. «Почему?»

«Помнишь Телли Банту?»

Он сделал еще один глоток пива. «Черт, в те времена, да».

«Он зашел в „Бич Бам Дэйв“ неожиданно, я не мог поверить».

«Ни хрена себе. Он все еще похож на Дракса из «Стражей Галактики»?»

«Понятия не имею, кто это такой».

Молли, видимо, сочла это крайне оскорбительным, так как снова закатила глаза и сказала: «Ты вообще смотришь фильмы, брат?»

«Он все еще в мафии по уши», — сказал я, игнорируя ее.

«Этот чувак был страшным». Крэш снова затянулся кальяном и отложил его в сторону. «Какого хрена он делает в этих краях?»

Я вкратце рассказал ему о ситуации с Бетти и Бутсом.

«Представь, что этот маньяк присматривает за маленьким котенком», — сказал Крэш, покачав головой. «Мир становится очень странным местом, Сонни, очень странным».

Я не мог с этим спорить, поэтому вернулся на кухню, взял из холодильника пиво и вернулся в гостиную. «Есть шанс, что ты наденешь какую-нибудь одежду?»

«Не стоит стыдить людей», — сказала Молли. «Это так не круто».

«Серьезно», — сказал я, снова игнорируя ее. «Может, шорты?»

«Человеческое тело — прекрасная вещь», — добавила Молли. «Нет причин обижаться на человеческую форму, йо».

Я отпил пива. «Крэш, типа, правда? Кто, блядь, этот вастоид?»

«ОМГ». Молли схватила с журнального столика электронную сигарету и сильно ударила по ней. «Я, типа, в комнате, собака».

«Ладно, — сказал я. «Вот что должно произойти. Первое, Крэш, найди шорты и надень их, потому что я уже достаточно насмотрелся на твой гребаный член, чтобы хватило на всю жизнь. И второе, Молли, ты должна перестать разговаривать со мной и просто притвориться, что меня здесь нет, иначе я могу серьезно разозлиться».

«Боже», — простонала Молли. «Где ты нашел этого засранца, Крэш?»

«Эй, не проявляй неуважение к Санни, девочка». Крэш мужественно боролся, но никак не мог подняться и встать с кресла-мешка. К его чести, он продолжал пытаться. "Это мой парень, понимаешь? Мы давно знакомы, и, Господи, кто-нибудь, помогите мне выбраться из этой гребаной штуки, чувак».

Я подошел и протянул ему руку. Он ухватился за нее, и я рывком поставил его на ноги. «Шорты», — сказал я, указывая на спальню, которая находилась прямо за гостиной. «Я умоляю тебя».

«Хорошо, я уберу кардинала де Брикассара с глаз долой». Он направился в спальню. «Но пусть будет известно, что я делаю это под крайним протестом».

Когда он ушел, Молли протянула ему сигарету. «Хочешь? Он называется «Застрял», потому что, когда ты вдыхаешь его, ты получаешь такой кайф, что застреваешь на одном месте на несколько часов. Тебе становится так хорошо, что не хочется двигаться».

«Спасибо», — сказал я. Очевидно, все было забыто, и она уже забыла о номере два. «На сегодня у меня все готово».

Молли пожала плечами, снова ударила по столу и встала на шаткие ноги. «Мне нужно срочно пописать», — объявила она. «Если я не пойду сейчас, то никогда не встану».

Она вышла из комнаты, пересекла кухню и направилась в ванную как раз в тот момент, когда оттуда вышел Крэш в шортах, обрезанных так высоко, что нижние части его задницы торчали наружу.

«Теперь ты счастлив?» — спросил он.

«Не очень, но я могу с этим смириться». Я понизил голос. «Так что с Молли? Скажи мне, что ты не трахаешься с ней».

Крэш покраснел. «Я бы никогда не сделал ничего подобного с девушкой, которая достаточно молода, чтобы быть моей дочерью. Как ты смеешь, дегенеративный ублюдок».

Мы оба рассмеялись.

«Не, чувак, она подруга Кевина-Кита», — сказал он, когда мы остановились. «Я почти не знаю эту девушку. Он привел ее пару дней назад, но потом ему пришлось уйти на работу, и он просто оставил ее здесь».

«Она здесь живет?»

Он достал свое пиво. «Последние две ночи спала на диване, вот и все».

«Что случилось с этой цыпочкой?»

«Не знаю», — сказал он, пригубив пиво и бросив пустую банку на пол вместе с остальными. «Кому какое дело?»

«Если она собирается здесь ошиваться, я хочу знать, с кем имею дело».

«Сонни, расслабься. Она просто выдохлась за год или два после окончания школы».

"Все равно рассмеши меня и расскажи мне об этом Кевине-Ките и о работе, которая может сорваться. Поторопись, пока она не вернулась».

Прежде чем он успел что-то объяснить, мы услышали, как к дому подъехала машина.

Крэш подошел к окну и отодвинул штору настолько, что смог выглянуть и посмотреть, кто это. «»Говори о дьяволе», — сказал он.

«И он появляется», — хихикнула Молли, вваливаясь обратно в комнату.

«Малышка», — сказал Крэш, отходя от окна. «Ты опять забыла смыть? Я не слышал звука смыва в туалете, и мне не нужен запах девчачьей мочи, перебивающий аромат этой праведной травки, которой мы все наслаждаемся».

«Черт», — сказала она, положив указательный палец на нижнюю губу. «Я не… может быть?»

«Чертовы белогривые, чувак, какого хрена?» Крэш посмотрел на меня и наклонил голову в сторону двери. «Кевин-Кит здесь».

Отлично, подумал я, пора познакомиться с этим говнюком с двумя именами.

Глава 8

У каждого есть своя история. Судя по его виду, у Кевина-Кита МакАдамса их было, наверное, четыре или пять, и все они раздражали. Как только он вошел в дверь, сработала моя внутренняя система оповещения о том, что он мудак. Парень лет двадцати примерно моего роста, с вьющимися светлыми волосами до плеч, которые, как и вся его фигура, явно нуждались в тщательном мытье, обладал одним из тех долговязых, худощавых телосложений, которые бывают у суперхудых парней. На нем были маленькие, но очень рельефные мышцы, которые выглядели впечатляюще, но были скорее результатом отсутствия жира в организме, чем тренировок или особой спортивной подготовки. Он носил джинсы, испачканные грязью, с дешевой майкой «Селтикс», болтавшейся в заднем кармане, и пару шлепанцев, видавших лучшие времена. Его левая рука была покрыта татуировками вплоть до кончиков пальцев. В основном это были черепа, демоны и голые девки, явно тюремные татуировки (даже не тюремного уровня), причем сделанные некачественно. Прямо под его горлом и через всю грудь, как я догадался, каким-то готическим шрифтом, были выведены слова: ТОЛЬКО БОГ МОЖЕТ СУДИТЬ МЕНЯ. Как раз в тот момент, когда я подумал, что он не может быть еще большим засранцем, он снял темные солнцезащитные очки и показал рисунок на своем лице.

Ряд маленьких черных звездочек шел от его левого виска, вдоль глаза и до половины щеки, а кинжал размером со скрепку, с кончика которого свисала маленькая капелька крови, располагался чуть ниже правого глаза. Как и большинство его рисунков на теле, он выглядел так, будто его нарисовал шарпием десятилетний ребенок, объевшийся сахара.

Крэш хлопнул его по спине и указал на меня. «Это мой мальчик Сонни, о котором я тебе рассказывал», — сказал он. «Сонни, это Кевин-Кит».

«Как дела, приятель?» — сказал он, кивнув в мою сторону.

«Не очень», — ответил я, стараясь не рассмеяться над огромными серьгами с кубическим цирконием в обеих мочках. «Как дела?»

Кевин-Кит пожал плечами, словно ему уже было скучно, а потом увидел кальян и направился прямо к нему. После чудовищного затяга он одарил Молли улыбкой с коричневыми зубами. «Как дела, малышка?»

«Привет», — ответила она, хлопая глазами.

«Скучаешь по мне?»

«Да, блядь».

Он положил кальян на кофейном столике, наклонился и предложил свою щеку, которую Молли с энтузиазмом облизала, а затем поцеловала. Выпрямившись, он достал из джинсов пачку сигарет и Zippo и опустился в одно из кресел-мешков. «Чертовски жарко, ребята, я даже не вру».

«Так что там с работой?» спросил Крэш.

Кевин-Кит зажег сигарету, сделал сильную затяжку и резко выдохнул. «Будь хорошей маленькой шлюшкой и принеси мне пива», — сказал он Молли, которая тут же вскочила с дивана и помчалась на кухню со скоростью, на которую я раньше не был способен. «Йоу, это пиздец».

Крэш поднял руки вверх, словно пытаясь затормозить приближающийся транспорт. «Ладно», — сказал он. «В чем проблема?»

«Проблема в том, — вздохнув, сказал Кевин-Кит, — что этот ублюдок не останется до следующей субботы».

«Но ты же сказал, что он здесь до…»

«Так и должно было быть, мой ниггер, но вчера я получил известие, что он уезжает завтра утром».

«Завтра, ты серьезно?» Крэш застонал, словно ответ причинил ему физическую боль. «Почему он улетает так скоро?»

Кевин-Кит пожал плечами, когда Молли вернулась с его пивом. Она протянула его ему, и он поднял на нее бровь. «Ты собираешься открыть это дерьмо для меня или как?»

«О. Извини». Она открыла пиво.

Он долго смотрел на нее, чтобы выразить свое разочарование, затем медленно протянул руку и взял банку. «Я не знаю, в чем дело. Он сказал мне, что уйдет поутру. А вчера вечером ударил меня этим, собака. В конце моей смены он сказал, что я закончил и больше ему не нужен. Заплатил мне и сказал, чтобы я уходил».

«Подожди-ка», — сказал Крэш, придвигаясь к нему ближе. «Ты знал об этом дерьме вчера вечером и только сейчас сообщаешь мне?»

«Неважно, если сделка сорвалась». Кевин-Кит сделал большой глоток пива. «И сделка расторгнута, мой ниггер. Я только что сказал тебе, что он уезжает утром».

Крэш тряхнул головой, словно пытаясь очистить ее от паутины. «Ну и хрен с ним. Мы накроем его сегодня вечером».

Кевин-Кит светло рассмеялся. «Давай, чувак».

«Кто-нибудь хочет сказать мне, что, черт возьми, происходит?» сказал я.

«Ты ведь все равно собирался быть здесь только для охраны, верно?» Кевин-Кит сказал, сигарета болталась у него во рту. "Это наша сделка, наша с Крэшем, и мы пытаемся поговорить, кобель. Я не хочу тебя обидеть, но…»

«Звучит так, как будто ты это сделал».

«Всем быть спокойными». Крэш схватил кальян. «Кевин-Кит, мы должны выразить Сонни свое уважение, понимаешь?»

«Я не пытаюсь иметь с тобой никаких проблем», — сказал он, глядя на меня своими тусклыми синими глазами, прежде чем переключить внимание на Крэша. «Но я здесь не для того, чтобы вводить твоего мальчика в курс дела. Я уже говорил тебе, Крэш, что бы этот парень ни делал — без обид — это твой конец, пес, и я тут ни при чем. Теперь это не имеет значения, сделка заключена».

«Нет, если мы врежем ему сегодня», — сказал Крэш.

«Подожди минутку». Я допил пиво и бросил банку на пол, как, очевидно, делали все вокруг. «Человек с двумя именами, встань на минутку».

«Нет, нет», — сказал Крэш, шагнув мне навстречу. «Давайте все будем спокойны».

Кевин-Кит выглядел забавным, а Молли — заведенной.

«Я спокоен», — сказал я, мягко отталкивая Крэша со своего пути. «Я сказал, встань».

«Я только что устроился поудобнее, мой ниггер, почему я должен вставать?»

«Я не твой ниггер, парень. А теперь вставай на свои гребаные ноги».

Крэш схватил кальян. «О, чувак, теперь смотри, что ты сделал». Крэш ударил по кальяну с такой силой, что, скорее всего, получил непоправимые повреждения мозга. «Из-за тебя Санни теперь в полной жопе».

«Ладно, смотри». Кевин-Кит небрежно отпил пива и снова затянулся сигаретой. «Остынь, блядь, пока не пострадал, папаша. Слишком жарко для этого дерьма, и я не в настроении…»

Он так и не закончил фразу, потому что я решил помочь ему подняться на ноги. Для этого я схватил его за волосы и, по сути, швырнул через всю комнату. В брызгах искр, пива и летящих шлепанцев Кевин-Кит издал вопль, отскочил от дальней стены и некоторое время лежал в шоке.

«Что за хрень?» — сказал он, перекатываясь на спине, как перевернувшаяся черепаха.

Молли затянулась. «Чувак», — сказала она, выдыхая облачко. «Типа, вау».

"Еще раз назовешь меня Папашей или проявишь хоть какое-то неуважение, — сказал я ему, — и я врежу тебе так сильно, что с твоих гребаных зубов слетит коричневый налет. Понял?»

«Он не врет», — сказал Крэш, смеясь. «Не врет. Поверь в это дерьмо».

«Господи.» Кевин-Кит потер голову, где я дернул его за волосы. «В следующий раз позови своего парня и дай мне знать, что этот ублюдок крей-крей».

«Я пытался сказать тебе, чтобы ты вел себя спокойно», — напомнил ему Крэш.

«Я думал, ты с ним разговариваешь».

«Крэш, серьезно?» Я указал на Кевина-Кита. «Ты притащил меня сюда ради этого? Думаешь, я буду работать с этим гребаным клоуном? Господи, не могу поверить, что ты с ним работаешь».

«Он, конечно, немного грубоват, но…»

«Грубоват? Немного грубоват?"

«Помни, брат, мы тоже когда-то были молодыми и глупыми».

«Мы все еще тупые. И если эта ситуация — хоть какое-то подтверждение, мы становимся тупее с каждой минутой».

«Давайте покончим с этим дерьмом прямо сейчас». Крэш убрал кальян и помог Кевину-Киту подняться на ноги. Он все еще смотрел на меня как на сумасшедшего, когда Крэш вернул его в кресло-мешок. «Кевин-Кит, извинись перед моим другом Сонни».

«Ублюдок швырнул меня через всю комнату, а я должен извиняться?»

«Свободная страна, но я бы сделал это, пока он снова не разозлился».

"Ладно, как скажешь, приятель. Прости, Сонни, ладно?»

«Спасибо за пиво и курево», — сказал я Крэшу. «Я ухожу отсюда».

«Подожди. Работа еще есть».

«Со мной — нет».

«Ты не захочешь ее пропустить, Сонни. Легко-легко, детка, по-настоящему».

«С тобой все всегда так, до тех пор, пока это не так». Я должен был выйти за дверь. Но я этого не сделал. Мне нужны были деньги. «Так есть работа или нет?»

«Работа есть. Только возьмут немного меньше, чем мы думали».

Я стоял над Кевином-Китом, намеренно возвышаясь над ним. «Все в расчете, парень?»

Постояв немного, он кивнул. «Все в порядке».

Вопреки здравому смыслу, если он у меня вообще был, я пошел на кухню, вернулся с пивом для всех, раздал его, затем прислонился к стене и сделал глоток из своего.

«Ну что ж, хорошо», — сказал я. «Давайте послушаем».

Глава 9

Итак, вот краткое описание. Этот идиот Кевин-Кит был таким же белым идиотом, каким я его считал, как только увидел. Выходец из семьи среднего класса в Брюстере, он погряз в наркотиках и преступности в старших классах и так и не смог вырваться из этого. Он подсел на оксикодон, а когда тот закончился и его стали демонизировать, а Кейп сошел с ума, как и многие другие, его привычка к оксикодону переросла в героиновую зависимость. В конце концов это привело его в округ, где он столкнулся с Крэшем. Предположительно, он бросил героин, пока был там, и по какой-то причине, которую я не могу понять, они с Крэшем сдружились. Денежная машина, которой были его родители, закончилась пару лет назад, и они отреклись от его задницы, так что Кевин-Кит в основном выполнял рутинную работу и время от времени попадал впросак. Но все это была мелкая самодеятельная ерунда, которой хватало только на травку, пиво и иногда крышу над головой. Он жил в разных местах, но постоянного адреса у него на тот момент не было. За несколько месяцев до этого он встретил Молли на домашней вечеринке в Броктоне, и с тех пор они общались. Наркоманка из неблагополучной семьи в дерьмовом районе, она бросила школу и зарабатывала на наркотики, промышляя перед оживленными торговыми центрами, а когда дела шли совсем плохо, делала минет парням постарше, которые любили подцепить молоденьких девушек и заплатить им за услуги.

В начале летнего сезона наша милая парочка была бездомной и на мели, пока Кевину-Киту каким-то образом не удалось устроиться на работу к временному сезонному уличному торговцу.

Появляется Герм Бланшар.

Я знал о нем только то, что рассказал нам Кевин-Кит, а именно: Это был толстый парень лет шестидесяти, который продавал картины из бархата и дешевые солнцезащитные очки. Как и многие другие торговцы такого рода, он путешествовал вверх и вниз по Восточному побережью в скромном передвижном доме, а его товар, столы и палатка хранились и перевозились в прицепе, который он буксировал за собой. Переезжая из города в город, он устанавливал торговые палатки в различных злачных местах и туристических ловушках, продавал свои товары, а затем собирал вещи и отправлялся в следующий город, на ярмарку или блошиный рынок.

Последние несколько недель Герм Бланшар занимался бизнесом на парковке в Хьяннисе, расположенной рядом с оживленной торговой площадью. Его солнцезащитные очки были выставлены аккуратными рядами на паре столов под небольшим тентом, а бархатные картины с изображением плачущих клоунов, голых черных телок с огромными афро, скачущих на тиграх, Элвиса, Мэрилин Монро, Джеймса Дина и других совершенно нелицензированных и отвратительных изображений культовых знаменитостей и голливудских фильмов были расставлены и организованы так, чтобы смотреть на толпу на улицах и проезжающий транспорт. Это был преимущественно денежный бизнес, и, по словам Кевина-Кита, в обязанности которого входило помогать Герму работать за столами, продавать картины и следить за тем, чтобы никто не украл товар (в первую очередь солнечные очки, поскольку большинство картин были слишком большими, чтобы пронести их незамеченными), Герм хранил все свои доходы в сейфе, который стоял в его передвижном доме. Судя по всему, он не очень-то разбирался в банках и налогах, поэтому предпочитал держать наличные при себе и использовать их по мере необходимости. Работали там только он и Кевин-Кит, и хотя это означало пятнадцатичасовые смены шесть дней в неделю (по воскресеньям Герм дела не вел), Герм платил ему пятьдесят баксов в день наличными, из-под стола.

Кевин-Кит увидел в этом возможность. У парня было полно наличных, и он был готов к тому, чтобы их забрать. Проблема заключалась в том, что Кевин-Кит не был преступником с сильной рукой, он только притворялся таковым. Он был скорее из тех, кто врывался в дома, когда никого не было дома, и крал украшения или телевизоры — все, что можно было заложить или быстро продать на улице за деньги, вырученные от продажи наркотиков. Эта работа требовала навыков, выходящих за пределы его зоны комфорта, поэтому он отправился к своему приятелю Крэшу и ввел его в курс дела.

Они планировали выполнить работу в конце следующей недели, как раз перед тем, как Герм соберет вещи и уедет, потому что именно тогда у него будет больше всего денег. Но планы Герма внезапно изменились, и накануне вечером он сообщил Кевину-Киту, что уезжает на следующее утро и больше не нуждается в его услугах. Очевидно, он направлялся на какой-то огромный блошиный рынок в Нью-Джерси, где, по его мнению, он сможет заработать гораздо больше денег. Хорошо для Герма, но плохо для Кевина-Кита, который считал, что его поимели с дополнительных трехсот баксов, не облагаемых налогом, на которые он рассчитывал. Это также означало, что счет будет легче, чем казалось на первый взгляд. Так что теперь встал вопрос: оставить сделку в прошлом и забыть обо всем, или все же ограбить парня до того, как он утром уедет из города?

Я стоял и слушал все это, а потом сказал: «Ладно, сколько денег?»

«Хорошо», — сказал Кевин-Кит, затягиваясь сигаретой и выдыхая через нос. «Герм сказал мне, что каждый день он начинает со ста фитов, потому что ему нужно заплатить мне мои фиты, фиты за аренду участка и еще фиты на расходы, такие как еда, напитки, бензин и все такое. Я проработал там всего несколько недель, но в плохой день мы могли сорвать около шестисот».

«Значит, в плохие дни он зарабатывает четыре- пять сотен в день», — сказал я. «Шестидневная неделя — это двадцать семь сотен».

«Да, но это были плохие дни, а их было не так уж много».

«Хорошо, а что такое хороший день?»

«Пара тысяч», — сказал он. «Может, двадцать пять сотен, иногда больше».

Крэш затянулся, выкашлял облачко и передал его Молли. «Скажи ему, сколько примерно берешь, братан».

Кевин-Кит пожал плечами. «Через четыре недели Герм будет иметь по меньшей мере восемь или девять тысяч. Может быть, даже десять или одиннадцать, а может, и двенадцать, чувствуешь?»

«И он хранит все это в сейфе в передвижном доме?»

«Да».

«А Герм носит с собой оружие?»

«Дробовик, помповик двенадцатого калибра. Он весь день сидит за столом, принимает деньги, дает сдачу и все такое. Когда он открыт, он держит его под столом, где может до него добраться».

«А когда он не работает?»

«В мобиле».

«Знаешь где?»

«Не совсем.»

«Я так понимаю, после работы он зависает в мобиле?»

«Обычно сначала перекусывает, потом да».

«Он остается прямо там, на парковке?»

«Да«, - сказал Кевин-Кит, — „та, что возле “Стоп и Шоп»».

Я знал, какую парковку он имеет в виду.

«И что за парень этот Герм?» спросил я.

«Достаточно милый чувак, я думаю».

«Нет, я имею в виду, он из тех, кто будет сотрудничать, пока его грабят, или он считает себя крутым?»

«Если бы у него был дробовик, возможно, но без него он ни хрена не сделает».

Я посмотрел на Крэша, который ухмылялся. «Значит, это вооруженное ограбление, а я — охрана, то есть я занимаюсь вооруженной частью».

«Да, но я тоже буду паковать вещи, тебе просто нужно прикрывать меня». Крэш наклонил голову в сторону Кевина-Кита. «Он не занимается подобной работой, но он будет там, чтобы доставить нас к сейфу. Как только мы окажемся там, наша задача — заставить его открыть его. Мы войдем и выйдем, детка. Мы исчезнем, как призраки, прежде чем он поймет, что его поразило. Это будут самые легкие деньги в твоей жизни».

«По нижней границе — около восьми тысяч, по верхней — может быть до двенадцати», — сказал я. «Я правильно понял?»

Кевин-Кит кивнул и подмигнул мне сквозь сигаретный дым.

Я повернулся к Крэшу. «И в любом случае, все, что ты мне заплатишь, — это штука?»

«Здесь нет коммунистов, брат. Всегда есть возможность договориться».

Чертов Крэш, я любил этого парня, но он был куском дерьма.

«Если мы сделаем это, то должны сделать это сегодня вечером», — сказал я.

«Сразу после наступления темноты».

«У тебя есть все необходимое?»

«Да».

«С чем мы пойдем туда?»

«Дробовик и девятка», — сказал мне Крэш, закончив кашлять. «Выбирай, я могу пойти с любым из них, для меня это ни хрена не значит».

Я немного потоптался на месте. Там было так чертовски жарко, что я едва мог соображать. «Я не собираюсь входить куда-то с пистолетом наготове за тысячу баксов».

«Подожди», — сказал Кевин-Кит. «Это моя сделка, и я говорю, что…»

Не задумываясь, я ударил его по лицу. С открытой руки, но удар был довольно сильным. На самом деле немного сильнее, чем я предполагал, но это было сделано не для того, чтобы причинить ему боль, а просто унизить его. Господи, подумал я, старые привычки никогда не умирают, они просто спят, пока что-то или кто-то не придет и не разбудит их к чертовой матери.

«Господи», — сказала Молли, широко раскрыв глаза. «Чувак, тебе нужно пойти на курсы управления гневом, серьезно».

Кевин-Кит сидел, прижав руку к щеке, и все его лицо было красным от смущения. «Какого хрена, брат?» — сказал он Крэшу, его глаза наполнились слезами. «Почему я должен разбираться с этим дерьмом?»

«В этом нет необходимости», — сказал мне Крэш. «Да ладно, чувак».

«Ты знаешь, что значит «диктат»? спросил я Кевина-Кита.

Он кивнул.

"Ни хрена ты не будешь диктовать. Ты уже вбил это в свою гребаную башку?»

«Да», — тихо сказал он.

Я еще немного походил вокруг. «Ладно, вот в чем дело», — сказал я, обращаясь к Крэшу. «Низкая или высокая цена, что бы ни получилось, Кевин-Кит получит штуку сверху, потому что он принес нам работу. Все остальное делится на троих».

Кевин-Кит посмотрел на Крэша.

«Это слишком большая цена за безопасность, брат».

«Нет, если что-то пойдет не так». Я глотнул пива, пока оно было еще холодным, но в этой жаре с меня капал пот. «Но ты хочешь рискнуть, работая один на один с этим придурком, и остаться только с членом в руке, если что-то пойдет не так, это твое дело. Удачи тебе, брат, и никаких обид в любом случае, но соглашайся или нет. На меньшее я не соглашусь».

«Услышал и понял». Крэш рассмеялся своим тихим, немного обкуренным смехом. «К черту. Давайте делать деньги, сучки».

Глава 10

Я родился единственным ребенком в городе Нью-Бедфорд. Вырос на этих убогих улицах и пробивался, как мог. Кроме родителей, у меня не было семьи, о которой можно было бы говорить. Моя мама скончалась через две недели после моего тридцать девятого дня рождения. Она была швеей и работала на городской фабрике, где весь день склонялась над машинкой и шила одежду для швейной промышленности. Она была хорошей женщиной, никогда не пропускала церковь, работала добровольцем в местной столовой и надрывала задницу пять дней в неделю за низкую зарплату и почти никаких льгот. Мы жили в дрянной многоэтажке в южной части города. Она была единственной причиной, по которой у нас вообще было столько денег, потому что блестящая карьера моего отца заключалась в том, что он как можно чаще напивался до усрачки, уезжал надолго, никому не говоря, куда идет, и спускал те небольшие деньги, которые у нас были, играя на собак. В отличие от моей матери, которую я действительно любил и уважал, я никогда не знал его так хорошо. За все эти годы у нас было всего несколько разговоров, большинство из которых я не помню. В основном я помню, что его не было рядом, а когда он появлялся, то обычно отключался или смотрел по телевизору игру в мяч и не хотел, чтобы его беспокоили. «Парень, не терпи ничьего дерьма, а если тебя когда-нибудь прижмут и ты окажешься внутри, никогда не бери его в задницу». Это был единственный совет, который он мне дал. Мне тогда было около восьми, так что он был чертовски полезен. Спасибо, папа. Он умер от цирроза печени, когда мне было пятнадцать, то есть как раз в то время, когда я вышел на улицы и начал сам находить неприятности.

В моем районе панки и преступники были знаменитостями, парнями, на которых ты равнялся и хотел быть похожим. Они каким-то образом научились играть в систему, которая нас всех наебывала, и, как и все остальные, они не сидели сложа руки. Они сопротивлялись. Они брали то, что хотели, делали то, что хотели, и, если кто-то на них наезжал, их усмиряли. Иногда это срабатывало, но обычно они платили страшную цену. Убийство на улице или в тюрьме почти всегда заканчивалось для этих парней, но какая разница? Жизнь все равно всех нас раздавит, так что рано или поздно ты выйдешь на свободу, скорее всего, раньше. Зачем тратить время? Почему бы не отрываться на полную катушку, пока этот день не наступит? Главное, что они что-то сделали, потому что там, где я вырос, ты был либо хищником, либо добычей. Там не было двери номер три.

Я никогда не хотел быть ни тем, ни другим. Я просто хотел выжить, и я очень рано понял, что, хотя это и помогает, не обязательно быть особенно умным, чтобы выжить на улицах. Просто нужно быть достаточно жестким и хитрым, чтобы держать на расстоянии тех, кто слабее тебя, и при этом уметь лавировать с теми, кто сильнее. Потому что чаще всего не гражданские и даже не копы убивали вас или портили вам жизнь. Парни либо делали это сами, делая неудачные ходы и окружая себя идиотами, либо получали штраф от своих коллег-преступников, потому что не были достаточно внимательны.

Самое важное, что я усвоил в те годы, — что бы кто ни говорил, что бы ни делал и как бы себя ни проявлял, как бы ни нравился, как бы ни доверял и на что бы ни рассчитывал, всегда прикрывай свою спину. Всегда, мать вашу, всегда.

Когда речь зашла об афере с Гермом Бланшар, мне следовало бы знать лучше. Честно говоря, я и знал. Не то чтобы мне было наплевать, просто я был на мели и отчаянно нуждался в деньгах, и хотя я никогда не работал с людьми, которых не знал или которым хотя бы в какой-то степени доверял, у меня не было особого выбора. Для сорокашестилетнего парня с судимостью, который за всю свою жизнь успешно устроился ровно на одну работу, было не так уж много возможностей. Что я могу вам сказать? У меня было меньше двухсот баксов, я не мог заработать больше, и у меня был фетиш — я любил есть еду и жить в помещении.

Но это не значит, что я не волновался. Еще как волновался.

Мы с Крэшем отправились в его спальню, а Кевин-Кит и Молли остались в гостиной. Нам нужно было привести в порядок оружие и обсудить кое-что наедине.

На кровати Крэша лежали помповое ружье с пистолетной рукояткой и 9-миллиметровый пистолет, который не был заряжен и не заряжался, наверное, никогда.

Я взял дробовик. Он имел некоторый вес, но не был тяжелым до такой степени, чтобы быть громоздким. Зная Крэша так, как знал, я ожидал увидеть разбитые, едва функционирующие ружья, которые, вероятно, были старше меня, поэтому сказать, что я был приятно удивлен, значит преуменьшить. «Господи», — сказал я. «На самом деле это очень хороший экземпляр, почти новый».

Крэш забрал девятку, очистил ее и подошел к своему шкафу. «И изначально он был куплен законопослушным, ответственным владельцем оружия, реализующим свои конституционные права», — сказал он, доставая с полки две небольшие коробки. «Но такие вещи постоянно попадают в чужие руки, брат, это чертовски обидно. Кто-то должен что-то сделать».

«Да», — сказал я. «Вашингтон должен заняться этим, как только мы закончим».

Он бросил мне коробку с патронами, сел на край своей кровати и начал заряжать обойму для 9-миллиметрового пистолета. За его спиной, через боковые стороны занавески на единственном окне в комнате, медленно гас свет.

До темноты оставалось менее полутора часов.

«Мне многое здесь не нравится», — признался я. «Мы торопимся. Никакой разведки или подготовки, все делаем в последнюю минуту. Не мне тебе говорить, что все это не самая лучшая идея. Не говоря уже о том, что это чертово любительское дерьмо. И вдобавок мы ничего не знаем ни об обстановке, ни о марке, кроме того, что нам рассказал Ванилла Айс».

«Это не идеально, чувак», — сказал Крэш. «Но это то, что у нас есть».

Зарядив дробовик, я перекинул его через плечо. «Даже если все пройдет гладко, как мы узнаем, что с нами все будет в порядке?»

Крэш поднял на меня глаза и нахмурился. «О чем ты говоришь, Уиллис?»

"Да ладно, чувак, ты же знаешь, что эти два долбаных идиота в мгновение ока перевернутся. Посмотри на них. Только вопрос времени, когда один из них облажается настолько, что будет вынужден сдать кого-то, чтобы спасти свою задницу. И когда это время настанет, кто, по-твоему, это будет, а?»

«Так что же ты хочешь сделать, пойти по старинке на пару тупоголовых, обдолбанных детишек?» Крэш вздохнул и закончил загрузку ролика. «Я в игре уже больше двадцати лет, Сонни, как и ты, и натворил немало дерьма. Я даже причинял людям боль, причем некоторым из них очень сильную. Как и ты, я видел, как ты это делаешь, и прикрывал твою спину так же, как ты прикрывал мою. Но я никогда никого не убивал. Насколько я знаю, ты тоже. И я хочу, чтобы так было и впредь, если мы сможем, понимаешь? Ты меня знаешь, брат. Если бы не было другого выхода, и мне пришлось бы уложить ублюдка, я бы не раздумывал. Но это единственный способ, которым я бы это сделал. Я не психопат и не больной, чувак. Я вор. Я гребаный бизнесмен».

В спальне было так жарко, что я едва мог терпеть. «Слушай, я не говорю, что мы должны делать что-то подобное, если это не является абсолютной необходимостью, если они не оставляют нам выбора. Но я хочу сказать, что мы не можем им доверять. Такие дураки всегда непредсказуемы, ты же знаешь».

«Но вот в чем дело», — сказал Крэш, захлопывая обойму. «Кевин-Кит думает, что он рэпер, хочет поехать в Лос-Анджелес, стать известным и добиться успеха. А эта бедная обдолбанная девчонка едет с ним и думает, что станет большой кинозвездой. Сучка, возможно, в итоге и будет сниматься в кино, но это будут не те фильмы, о которых она думает. В любом случае, как только работа будет сделана, они уйдут. Уехать на другой конец страны больше не будет нашей проблемой».

От этого мне стало немного легче, но, честно говоря, не сильно.

«Все это займет не больше часа», — сказал мне Крэш, поднимаясь на ноги и возвращая девятку на кровать. «Мы не грабим Форт-Нокс. Это толстяк на пустой стоянке в передвижном доме, чувак, который продает всякую дрянь туристам. Он никто. Мы надаем ему пощечин, заберем его обед и отправимся домой. Легкие деньги, вот увидишь».

«Ничего подобного, Крэш».

Он сбросил свои «Дейзи Дюк» и отбросил их в сторону, затем порылся в куче белья в углу и нашел джинсовые шорты и футболку Alice in Chains. «Мы нападем на него сразу после наступления темноты, — сказал он, влезая в джинсы, — чуть позже восьми».

«Когда все закончится, если не будет проблем, я…»

«Не будет».

«Если проблем не будет, я пойду к Адель».

Крэш накинул футболку и сунул ноги в уже зашнурованные кроссовки. «А ее исключительно прекрасная задница сегодня в клубе или она дома?»

«Она работает».

«Круто», — сказал он, широко ухмыляясь и засовывая „девятку“ в заднюю часть шорт. «К девяти тридцати мы будем потягивать напитки и по шею увязнем в возбужденных стриптизершах».

Я надеялся, что он прав. Полагаю, мы еще увидим.

Глава 11

«Что значит, я не пойду?» спросил Кевин-Кит со своего места на диване. Молли сидела рядом с ним, держа его за руку и выглядя одинаково несчастной и растерянной. «Я не понимаю, йоу».

Крэш указал на меня. «Просто послушай его».

«Не трогай меня, Сонни, — сказал он, — но это моя сделка, чувак».

«Это полностью его дело, чувак», — повторила Молли.

«И это ничего не меняет, как и то, о чем мы говорили раньше», — сказал я ему. «Тысяча все равно достанется тебе, а остальное мы разделим на три равные доли. Так будет лучше. Ты ничем не рискуешь и получаешь ту же прибыль».

«Но почему я тоже не могу пойти?»

«Да», — сказала Молли. «Почему он тоже не может пойти?»

«Послушай, — сказал я, все еще перекидывая дробовик через плечо. «Если то, что ты говоришь об этом Герме, правда, то он обычный парень, верно? Это значит, что первое, что он сделает после ограбления, — позвонит в полицию. Первое, что они сделают, это расспросят его о подельниках или сотрудниках. Они всегда с этого начинают. Герм назовет им твое имя, и тогда копы отправятся на твои поиски. Когда они найдут тебя, а они найдут, ты скажешь им, что не знаешь, о чем они говорят, и не имеешь к этому никакого отношения. Затем ты назовешь им свое местонахождение в то время, когда произошло ограбление. И вы сможете это подтвердить, потому что это будет очень людное место, где вас увидит много людей. Подтвердив рассказ, копы поймут, что в момент ограбления тебя не было рядом с местом преступления и ты не мог быть к нему причастен. Они спросят вас, если у тебя есть идеи, кто это мог быть, и ты скажете, что нет. Они спросят, рассказывал ли ты кому-нибудь о том, что Герм хранит много наличных, и ты снова ответишь им «нет». Они даже могут наплести тебе какую-нибудь чушь, будто нашли улики на месте преступления или знают, что ты к нему причастен, хотя тебя там не было. Все это будет чушью, так что просто придерживайся своей версии. Тебя там не было, ты не имеешь к этому никакого отношения и понятия не имеешь, кто мог это сделать. Думаешь, справишься с этим?»

«Фа-шоу, фа-шоу, но…»

«Хорошо, потому что если ты сделаешь то, что я тебе говорю, они пойдут дальше, и ты снимешься с крючка, понимаешь? И как только они перестанут на тебя смотреть, ты ни за что не сможешь привести их к нам, так что мы с Крэшем тоже снимемся с крючка. Тогда вы с Молли можете отправляться в Лос-Анджелес, и на этом все закончится. Понял?»

«Да, но что я им скажу, когда они спросят меня, где я живу?»

«Где ты живешь?»

«В основном в своей машине. Молли жила здесь пару дней».

«Скажи им, что вы оба живете в машине. Не упоминай Крэша или его дом».

«Не, я бы никогда не стал упоминать никого другого или их квартиру, чувак».

«Он точно не стал бы», — добавила Молли.

«Ладно», — сказал я, взглянув на часы, — „тогда давайте отправимся в путь“.

Кевин-Кит склонил голову и, казалось, на минуту задумался. «Есть одно но», — сказал он. «Что я должен делать? Куда я иду?»

«Это вечер пятницы летом на Кейп-Коде. Должно быть, проходит миллион общественных мероприятий. Выбери одно».

«И что тогда?» — спросил он, все еще хмурясь.

«Тогда мы высадим твои задницы и воспользуемся твоей машиной, чтобы выполнить работу».

«Но Герм знает мою машину, ты же знаешь, чувак».

«Он никогда ее не увидит».

«Ага», — подхватил Крэш. «Пусть нас это волнует».

Кевин-Кит повернулся к Молли. «Ну, куда ты хочешь пойти, малышка?»

"На этой неделе на парковке торгового центра устроили небольшой передвижной карнавал. Ты можешь выиграть мне огромного плюшевого медведя или что-нибудь в этом роде».

«Почему Герм не работает со своими товарами?» спросил я.

«Там нет продавцов», — объяснил Крэш. «Только аттракционы и еда».

«Звучит отлично», — сказал я. «Убедись, что тебя увидят, понял? Не делай глупостей, но убедись, что общаешься со многими людьми, особенно с теми, кто там работает. Закажи что-нибудь, и у тебя возникнут с этим проблемы или что-то в этом роде, понятно? Не будь засранцем, просто привлеки к себе достаточно внимания, чтобы люди запомнили, что имели с тобой дело».

«Я тебя понимаю». сказал Кевин-Кит. «Как долго мы собираемся здесь оставаться?»

«Встретимся здесь в десять. У тебя есть телефон?»

Он посмотрел на меня так, словно я спросил, есть ли у него уши, и достал из кармана джинсов недорогой на вид телефон. «Ничего особенного, но после сегодняшнего вечера я куплю себе айфон, ба-лееее!»

«Так это просто телефон?»

«Да, я купил его в Walmart, йоу. Нашел время для этих маленьких предоплаченных карточек».

«Значит, никаких записей, ничего с твоим именем, так?»

«Нет».

«А что насчет тебя?» спросил я Молли.

«У меня был Samsung, но нам пришлось его продать».

«А что у тебя сейчас?»

«Я пользуюсь его».

«Ладно, хорошо. И еще, Кевин-Кит, будь осторожен. Не звони Крэшу сегодня вечером и больше, пока не избавишься от этой штуки. Поброди по карнавалу, покатайся на аттракционах, поешь и выиграй своей девчонке приз. А потом верните свои задницы сюда к десяти».

Он выглядел еще более озадаченным, чем обычно. «Это долгая прогулка, ниггер. Ты хочешь, чтобы мы делали это в такую гребаную жару?»

Я просто уставился на него.

«Ладно, ладно», — сказал он, подняв руки вверх. «Не заводись, чувак. Если ты достаточно сильно разозлился, то я в порядке».

«Ты и впрямь сильно злишься», — сказала мне Молли. «Это чертовски страшно».

Вздохнув, я посмотрел на Крэша.

«Ну что, все в порядке?» — спросил он. «Ты получил все, что сказал тебе Сонни?»

«Да, я все понял», — заверил нас Кевин-Кит. «Все в порядке».

Где-то затылком я слышал, как Лейла говорит мне бросить дробовик и искать дорогу домой, пока не поздно повернуть назад. Если бы она не ушла, меня бы там не было, я был уверен в этом. Она бы вела меня, как всегда, помогла найти что-то другое, когда я потерял работу, но это точно было бы не то. Это была не ее вина, просто мне было плохо без нее, и, наверное, никогда не будет хорошо. И все же я не мог не задаться вопросом, где она была в тот самый момент и что делала.

Наверное, приятно проводит время, как обычный человек, подумал я. Наверняка она уютно устроилась на диване с каким-нибудь чуваком, у которого есть настоящая работа, образование и одно из этих гребаных имен вроде Эйдана, Хантера или Тайлера. Они, наверное, делят большую миску попкорна — из настоящего поппера, а не того дерьмового дерьма из микроволновки, которое я всегда брал для наших киновечеров, — пьют вино и смотрят какую-нибудь романтическую комедию по телевизору, который не отключили за неуплату счета. Лейла, наверное, так чертовски счастлива, что даже не думает обо мне больше. Я такой мудак, я не должен был…

«Тогда хватит болтать, мы готовы ехать».

Голос Крэша вернул меня к действительности.

«Хорошо», — сказал я, выныривая из этого состояния и толкая Лейлу обратно в темноту, где я ее и нашел. «Пошли работать».

Глава 12

Импала 79-го года Кевина-Кейта заставила меня понять, какой замечательной была моя машина. Rabbit был дерьмовым мобилем, без сомнения, но эти сани выводили его на совершенно другой уровень. По крайней мере, моя машина ехала относительно хорошо. Мало того, что запах подтвердил, что он жил в Импале, так еще и завелась она с восьми попыток. Когда она наконец завелась, сразу стало ясно, что ей нужен новый глушитель. Неприметной эта машина не была. Если звук, похожий на звук проносящегося по улице «Харлея», был недостаточно плох, то из выхлопной трубы большими клубами валил белый дым. Я подумал, что будет просто чудом, если нас не остановят, и это почти заставило меня отказаться от затеи, но, как и во всем остальном, что связано с этой затеей, если не пойти и не угнать еще одну машину, у нас не было особых возможностей.

К счастью, в конце концов мы добрались туда, куда нужно, и высадили Кевина-Кита и Молли через пару улиц от парковки торгового центра, где проходил карнавал. Учитывая большое количество людей вокруг, нам не нужны были свидетели, которые увидят нас вместе или увидят, что они вышли из той же машины, в которой находились мы с Крэшем, поэтому я выбрал относительно тихую улочку и высадил их там.

Пока они шли в сторону карнавала, мы продолжили путь к стоянке «Стоп энд Шоп», до которой было меньше пяти минут езды. Как и говорил Кевин-Кит, скромный передвижной дом был припаркован в одиночестве в одном из углов стоянки. Позади него стоял трейлер, и благодаря свету уличных фонарей мы увидели, что невысокий коренастый мужчина как раз заканчивает убирать свои товары.

Я двинулся к передней части площади и проскользнул на место перед аптекой. Мы находились в семидесяти пяти ярдах от него, но все равно все было хорошо видно, и хотя наша машина была одной из немногих на огромной стоянке, мужчина был больше сосредоточен на том, чтобы сложить последние столы и затащить их в трейлер, чем на том, что его окружает.

«Наверное, закрывается с наступлением темноты», — сказал Крэш.

Я наблюдал, как мужчина с трудом затаскивает последние столы в трейлер. Закончив, он закрыл и запер его, затем выгнул спину дугой, словно разминая ее, и огляделся по сторонам.

«Похоже, он пытается продумать свой следующий шаг», — сказал я.

«Помнишь, Кевин-Кит говорил, что он получает еду после закрытия?»

«Надеюсь, он зайдет внутрь, прежде чем отправиться в путь». Мы оба уже надели перчатки, поэтому я потянулся под сиденье, где спрятал дробовик и одну из двух черных лыжных масок, предоставленных Крэшем. «Если мы будем ждать, пока он выйдет и вернется, это сорвет все сроки».

К счастью, Герм подошел к мобильному дому, на мгновение замешкался, огляделся и скрылся внутри.

Крэш натянул маску. «Давай сделаем это».

Мы были слишком далеко, чтобы приближаться пешком, но я не мог рисковать и подходить ближе. Мало того, что мы не хотели давать Герму ни единого шанса сделать машину Кевина-Кита, так еще и ситуация с глушителем оставляла нам едва уловимый звук гребаного танка.

Я выехал, медленно двигаясь вдоль линии витрин, и наконец въехал в темное пятно слева от дома на колесах. Промежуток был уже больше двадцати ярдов, поэтому я припарковался и надел маску. «Думаю, мне лучше оставить все как есть», — сказал я.

«Да», — ответил Крэш, сосредоточившись на цели.

Сердце заколотилось в груди, я сделал пару глубоких вдохов и попытался успокоить нервы. Давненько я не занимался ничем подобным, и хотя я знал, что, когда все начнется, все будет в порядке, предвкушение убивало меня. Я достал дробовик из-под сиденья. «Готов?»

Вместо ответа Крэш вытащил из джинсовых шорт 9-миллиметровый пистолет и вышел из машины. Я последовал за ним, быстро обойдя машину спереди и обогнав его, когда мы приблизились к мобильному дому, чтобы быть впереди. 9-миллиметровый пистолет может быть страшным, но ничто так не привлекает внимание, как гребаный дробовик.

Мы оба быстро осмотрелись, чтобы убедиться, что никто не наблюдает за нами, не находится поблизости и не приближается к нам. Все было отлично, никого не было, но время было еще то. Нам нужно было быстро попасть в этот дом. У нас были не минуты, а секунды, прежде чем кто-то нас увидит.

Оказавшись у двери, я бросил последний взгляд на Крэша. Он кивнул.

Я постучал.

Ответа не было.

Я постучал снова.

Ответа все еще не было, и я постучал в третий раз.

«Подождите!» — раздался хрипловатый голос изнутри.

У Крэша были огромные глаза. Я подумал, а не выгляжу ли я так же панически, потому что начинал чувствовать это.

«Кто там?» — спросил голос, уже ближе к двери.

«Это полиция», — сказал я, сделав голос глубже. «Мне нужно поговорить с вами минутку».

«О чем?»

«Сэр, это официальное дело полиции. Это не займет много времени, но нам нужно поговорить с вами немедленно», — сказал я. «А теперь откройте дверь, пожалуйста».

Я услышал, как с грохотом отпирается замок, и, хотя дверь еще распахивалась, Герм сказал: «Мне нужно взглянуть на значки, у меня есть…»

«Поднимите руки», — сказал я, держа дробовик наперевес. Я уже поднимался по первой из двух ступенек. «Назад, шевелись».

Герм поступил так, как я ему сказал: поднял руки и отступил настолько, чтобы мы могли войти. Войдя последним, Крэш закрыл за нами дверь.

Внутри было светлее, чем нужно, а в передвижном доме было жарко, как в духовке, тесно и пахло так, словно его нужно было хорошенько проветрить. Планировка была типичной для таких домов: кухня, пара диванов со скамейками, ванная и спальня, спрятанные за перегородками.

«Ты, наверное, шутишь», — сказал Герм, посмотрев на меня, потом на Крэша, потом снова на меня. «Вы, два клоуна, хоть понимаете, что вы».

«Закрой рот и сядь», — сказал я, указывая дробовиком на ближайшую лавку. «Сделай это сейчас же».

Он так и сделал. Руки по-прежнему были подняты вверх, он улыбался и, судя по его виду, не был ни капли напуган или испуган. Крепкий парень с более чем двухдневной щетиной на лице, Герм был одет в гавайскую рубашку, шорты цвета хаки и пару мокасин с черными гетрами до колен. Его седые волосы сильно поредели и растрепались до такой степени, что казалось, будто он не расчесывал их несколько недель. Его глубоко посаженные, свинячьи глаза постоянно двигались туда-сюда между нами. Я уже видел такой взгляд раньше и знал, что он не просто наблюдает, а изучает нас, стараясь запомнить детали, все, что может пригодиться ему в дальнейшем.

«Опусти свою голову», — сказал я. «Не смотри на нас».

Он снова подчинился, уставившись теперь в пол.

«Где сейф?»

«Какой сейф?»

Крэш приставил «девятку» к голове Герма. «Где сейф!»

«Насколько я слышал, он был в заднице твоей матери, спроси у нее».

Я приставил дробовик к его рту. «Ответь ему».

«Съешь мешок петухов, ублюдок. Вы, мудаки, меня не пристрелите».

Когда людей грабят под дулом пистолета, обычно происходит одно из двух. Они обсирают штаны и делают все, что им говорят, или впадают в шок, замирают и не слышат даже половины того дерьма, что вы им говорите. Герм не делал ни того, ни другого, и это начинало меня беспокоить. «В последний раз мы спросим по-хорошему». Я плотно прижал дробовик к его рту, пока не почувствовал зубы. «Где он?»

Если судить по движению глаз Крэша сквозь отверстия в лыжной маске, у него вот-вот случится инсульт.

Прежде чем я успел снова пригрозить Герму, Крэш треснул его по голове «девяткой». Удар пришелся прямо над виском, рассекая кожу, и Герм перевернулся на спину и схватился за голову.

«Ублюдок!» Кровь уже просачивалась сквозь его пальцы. «Вы оба, блядь, мертвы! Вы просто еще не знаете этого, тупоголовые ублюдки!»

Я подставил дробовик под его подбородок и надавил, пока он снова не сел прямо. Заметив на кухонном столе рулон бумажных полотенец, я схватил его свободной рукой и швырнул в него. «Мы не будем валять дурака. Тебе будет намного хуже, понял? А теперь где он?"

«В спальне», — со вздохом сказал Герм.

Крэш протиснулся мимо меня, распахнул перегородку в спальню и скрылся внутри. «Нашел!» — крикнул он мгновение спустя. «Он заперт!»

«Вставай», — сказал я, подталкивая его дробовиком.

Герм уже схватил пачку бумажного полотенца и прижимал ее к ране над виском. «Иди на хрен».

Я отклонил дробовик в сторону, а потом назад, всадив ствол ему в рот.

Голова Герма откинулась назад. Он издал низкий стон, затем выплюнул кровь и по меньшей мере два зуба. Пока они щелкали по полу, я прижимал ствол к его горлу. «Я сказал, вставай».

Прижимая к голове бумажное полотенце, из его рта текла кровь, Герм с трудом поднялся со скамьи и зашаркал в спальню.

Я последовал за ним, но остался стоять в дверях, направив на него дробовик.

Крэш схватил его за руку и толкнул в угол, где под небольшой стойкой стоял скромный черный сейф. «Открой его, придурок».

От толчка Герм упал на колени. Он на мгновение застыл на месте, его немалый обхват колыхался, а грудь вздымалась, когда он выплевывал все больше крови. «Вы, ребята, совершаете ошибку всей своей жизни. Вы хоть понимаете, на кого нарвались?»

Некоторые люди тоже поступали подобным образом. Они пытались угрожать вам, когда вы грабили их, намекая на то, что они крутые или знают таких людей и что, сделав это с ними, вы заплатите ужасную цену. Почти всегда это была чушь, отсрочка, своего рода последняя попытка остановить то, что уже началось.

Крэш тоже слышал все это раньше, и его реакция заключалась в том, чтобы схватить Герм за волосы, откинуть его голову назад и прижать «девятку» к его уже окровавленному рту. «Заткнись на хрен и делай, что тебе говорят. Или я начну ломать пальцы».

«Вот, начни с этого», — сказал Герм, отталкивая его.

Я чуть не рассмеялся. Господи, ну и парень.

К несчастью для Герма, Крэш не понял юмора и поступил именно так, схватившись за толстый палец и сломав его. Звука было достаточно, чтобы перевернуться на живот. Герм вскрикнула, вцепившись в палец и подпрыгивая, как что-то живое, танцующее на раскаленной сковороде.

«Теперь займись его большими пальцами», — сказал я.

«Ладно, ладно», — сказал Герм, морщась от боли. «Господи!»

«Сделай это», — сказал Крэш. «Сейчас же».

Герму пришлось бросить бумажные полотенца, чтобы он мог использовать свою хорошую руку, но он наклонился и набирал комбинацию, пока сейф не открылся.

Схватив его за шиворот, Крэш потянул его назад и подальше от сейфа, а затем толкнул, отправив на кровать.

Крэш присел, и я увидел, как он вытащил из задней части своих шорт матерчатый мешочек, который принес с собой. Пока он занимался тем, что вытряхивал содержимое сейфа, я следил за Гермом, который все еще лежал на спине, раскинувшись на кровати, как выброшенный на берег ламантин в кричащей гавайской рубашке. Он тяжело дышал и так хрипел, что я испугался, как бы у него не начался приступ.

«Ты в порядке, приятель?» Я посмотрел на шелк с леопардовым принтом на кровати. «Отличные простыни, ты, секс-машина».

«Трахни себя сама, маленькая сучка», — сказал он, все еще задыхаясь.

«Оставайся здесь, как хороший мальчик, и мы уйдем раньше, чем ты успеешь оглянуться».

«Вы оба мертвы».

Крэш вскочил, держа в руках сумку. «Пойдем», — сказал он, торопливо проходя мимо меня.

Я подошел к кровати и приставил дробовик к нутру Герма. Я не мог оставить его в сознании, не с таким отношением и с его собственным дробовиком где-то там, который мы не нашли, но я не хотел причинять ему больше боли, чем мы уже причинили.

Он вызывающе посмотрел на меня. Боковая часть его головы, рот, шея и передняя часть рубашки были в крови, средний палец на правой руке согнут под невозможным углом. «Ты тупой хуесос», — сказал он, усмехаясь. «Ты, наверное, совсем спятил. Ты хоть знаешь, кто я такой?»

Поскольку он продавал бархатные картины и дешевые солнцезащитные очки из гребаного трейлера, я не мог представить, что он кто-то, кого я должен опасаться.

«Ты мертв», — сказал он, и его хихиканье перешло в булькающий смех. «Вы оба можете отвалить».

Надо отдать должное этому ублюдку, он не принимал никакого дерьма.

Я наклонился и изо всех сил ударил его кулаком по первому из его подбородков. Он выдохнул огромное количество воздуха, слюны и крови. Застонав, он попытался перевернуться и сесть, но с ним было покончено, и он отключился.

Я отступил в спальню и захлопнул перегородку.

Крэш держал пистолет в шортах, а сумку с деньгами в одной руке, любуясь бархатной картиной Элвиса приличного размера в кухонной зоне. На черном фоне Элвис был одет в белый комбинезон с блестками, к его лицу был поднесен микрофон, а рот был открыт в середине песни. «Зацени», — сказал он. «Это король».

«Король чего?»

«Это Элвис, король рок-н-ролла, тупица».

Я приоткрыл дверь и выглянул на площадку, как мог. Одинокая машина медленно ехала по стоянке, направляясь в нашу сторону. Я подождал и с облегчением увидел, как она проехала дальше и выехала на улицу. «Литтл Ричард — король рок-н-ролла», — сказал я, открывая дверь. «Давай убираться отсюда».

Мы уже почти добрались до «Импалы», когда я понял, что Крэш забрал и картину. Пока я садился за руль, он с трудом пропихивал ее через дверь на заднее сиденье. «Да перестань ты, блядь, заниматься этой ерундой», — огрызнулся я.

«Погоди, чувак, у меня дома это будет смотреться круто «.

«Всегда было интересно, кто, блядь, покупает бархатные картины», — сказал я, уже начиная медленно ползти, когда Крэш запрыгнул на пассажирское сиденье и захлопнул дверь. «Теперь я знаю».

«Никаких движений», — сказал он, оглядываясь на мобильник. Он стянул маску. «Черт, как же там было жарко».

Я тоже снял свою. «Этот чувак был супернаглецом», — сказал я.

«Я знаю, да? Вот урод». Крэш сплюнул в окно. «Но в том сейфе была куча денег, брат».

«О чем мы говорим?»

«Точно не знаю, но больше, чем мы думали, могу тебе сказать», — сказал он, чувствуя себя так же напряженно, как и я. Адреналин, смешанный с чувством облегчения, захлестнул нас обоих. «Чертовы пачки, дружище, пачки!»

Когда мы выехали на улицу, я был предельно осторожен, вел машину медленно и осторожно. Воздух, проникающий через открытые окна, был все еще горячим, но, по крайней мере, машина двигалась, и это было приятно для моего лица, на котором блестели капельки пота от маски. Все, чего я хотел, — это оказаться как можно дальше от этого передвижного дома и Герма Бланшар.

«Не говоря уже о том, что я получил это прекрасное произведение искусства», — сказал Крэш, ухмыляясь. «Да, блядь, детка. Элвис покинул здание, сучки!»

Я наблюдал, как оживленные улицы исчезают в заднем виде, пока мы убегали, и к тому времени, как мы добрались до коттеджа Крэша, он уже пел попурри из Элвиса, работая бедрами и извиваясь на своем сиденье, как сумасшедший.

Я не мог удержаться от смеха. Мы сделали это, подумал я. У нас получилось.

Мне было жаль, что нам пришлось так издеваться над парнем, но это было на его совести. Учитывая все обстоятельства, я чувствовал себя чертовски хорошо. На самом деле мне давно не было так хорошо.

Но не волнуйтесь, это ненадолго.

Глава 13

Мы сидели за кухонным столом, обливаясь потом, с холодным пивом в руках и глядя на кучи денег перед собой. Жара в квартире Крэша была почти невыносимой, даже с парой вентиляторов, но в тот момент меня это волновало меньше всего.

«Я могу пересчитать еще раз», — сказал Крэш.

«Мы уже дважды пересчитали».

Он прочистил горло. «Значит, нам повезло, брат, мы попали в гребаную лотерею».

«Это не удача».

«Как ты думаешь?»

«Там почти пятьдесят три тысячи долларов».

«Пятьдесят две тысячи семьсот семьдесят восемь», — сказал он, и по его лицу поползла улыбка. «Джекпот, вот что это такое».

Я глотнул пива. «Ты не пользуешься своей головой».

Крэш нашел то, что осталось от косяка в пепельнице на краю стола, и покатал его между губами. «Ладно, я слушаю. Что плохого?»

«Это слишком много денег».

«Ничего подобного, зайчик Санни».

«Для парня, продающего бархатные картины и солнцезащитные очки, это так». Я допил пиво, раздавил банку и выбросил ее. «Давай, Крэш, вступай в эту гребаную игру. Не может быть, чтобы у этого засранца были такие деньги».

«Значит, у него была большая заначка, чем мы предполагали. Может, парень не делал вкладов все лето, какая разница?»

«Сейчас еще начало лета, и Кевин-Кит сказал, что максимальная сумма будет около двенадцати. Это более чем в четыре раза больше».

«Да, но Кевин-Кит — гребаный идиот».

«Даже идиот не стал бы так сильно ошибаться».

«При всем уважении, парень, ты слишком много думаешь». Крэш провел холодной банкой по лбу. «У чувака было гораздо больше, чем мы думали, и теперь он наш. По моему мнению, это время для серьезного, мать его, празднования».

Я оттолкнулся от стола, слишком возбужденный, чтобы сидеть спокойно, несмотря на жару. «Не знаю, — сказал я, прохаживаясь. «Тот парень был холоден как лед. Он не испугался, Крэш. Он вообще не испугался. Кто не боится, когда два психа с пистолетами врываются к тебе в дом и выбивают тебе зубы? Он вел себя так, будто не мог поверить, что его грабят, будто это не то, о чем ему стоит беспокоиться».

«Тогда он тоже идиот».

«Или, может быть, то дерьмо, которое он говорил, не было просто пшиком».

«Какое дерьмо, о том, что мы мертвы и все такое?»

«Да, он все время говорил, что мы сошли с ума, что мы понятия не имеем, кого бьем. Может, он и не брехал».

«Чувак продает тени и бархат». Крэш указал на картину Элвиса, стоящую на прилавке, где он ее оставил. «Крутой бархат. Но все равно он никто».

«Пятьдесят штук говорят мне о другом».

«Знаешь, что мне скажут пятьдесят штук? Вместо того чтобы сидеть здесь и сучить ногами о том, что счет слишком охуенно большой, мы должны уже быть в клубе, где на наших коленях сидят горячие голые телки, целуются друг с другом и тычут нам в лицо своими большими сиськами. Черт возьми, чувак, ты должен быть счастлив. Я и радуюсь. Посмотри на меня. Я счастливый ублюдок прямо сейчас. И мне неприятно это говорить, правда, но ты определенно подпортил мне настроение». Крэш зажег косяк, сделал глубокую затяжку и выдохнул. Вентилятор подхватил аромат и разбросал его по кухне. «А теперь я скажу, что мы с тобой оба быстро возьмем по восемнадцать пять прямо с верхушки и положим их в карманы, как ни в чем не бывало. Потом мы расскажем Кевину-Киту хорошие новости. Там было больше, чем он думал. Не двенадцать, а пятнадцать. Мы даем ему тысячу сверху, а остальные четырнадцать делим на три части, как ты и сказал. Он и Молли отправятся в Кали с пятьюдесятью шестью сотнями баксов или около того, счастливые как дерьмо, а мы с тобой, засунув по двадцать три штуки в карманы, спустим их на дешевых женщин и дорогие наркотики».

«Я просто хочу убедиться перед этим, что мы не нарвались не на того парня».

Крэш вздохнул. «Если мы начнем наводить справки, то навлечем на себя беду».

«Если мы начнем разбрасываться деньгами, то навлечем на себя еще больше».

«Так что ты хочешь делать?»

Я проверил часы. Кевин-Кит и Молли должны были встретиться с нами в десять, а это было еще около тридцати минут. «Я могу позвонить Адель».

«К черту.»

«Ты же знаешь, какая она, чувак. Если здесь что-то происходит, она об этом знает или в конце концов узнает. И она почти всегда знает игроков, или кого-то, кто знает».

«Тебе нравится макать в нее свой фитиль, ясно? Я понимаю. Если бы у меня была возможность, я бы тоже вытряс из нее все дерьмо. Но этой сучке нельзя доверять. Она, черт возьми, осведомитель копов и регулярно трахается с этим психом Равидовичем. Ты что, совсем охренел? Один раз стукнешь ее по заднице и пойдешь дальше, брат, а не будешь возвращаться. И уж точно не стоит доверять ей информацию о работе, которую ты только что провернул. Господи, Сонни, я знаю, что ты уже давно не играешь, но я не должен говорить тебе это дерьмо, давай уже».

Он не ошибался, и я это знал, но, возможно, на этот раз стоило рискнуть. В любом случае, у меня было плохое предчувствие, очень плохое. «Если этот мудак Герм окажется кем-то, или знает кого-то, или он чей-то чертов кузен, или еще какое-нибудь дерьмо, Адель сможет все выяснить. Ее информация всегда надежна».

«Она в основном доносит на наркоманов, верно? Это не имеет никакого отношения к наркотикам».

«Такие деньги всегда имеют отношение к наркотикам».

«Думаю, в этом ты ошибаешься, партнер».

«Может быть», — сказал я. «Но что, если нет?»

Крэш задумался на минуту. «Я должен сказать «нет» по поводу Адель».

«Хорошо», — сказал я, снова сверившись с часами. «Тогда подождем, пока вернется влюбленная парочка, и я задам твоему мальчику несколько вопросов».

«Во-первых, он не мой мальчик. Во-вторых, на кой хрен ему что-то знать?»

«Иногда люди знают что-то, не осознавая этого».

Крэш снова затянулся. «Ладно, это правда».

«Он может знать вещи, которые для него ни черта не значат, но для нас будут значить».

«Как тяжело тебе будет с ним?»

«А тебе не все равно?»

Его глаза нашли мои сквозь стену дыма. «Не очень.»

«Тогда я потяжелею настолько, насколько мне нужно». Я подошел к холодильнику и открыл дверцу, позволяя прохладному воздуху омыть меня. «Там осталось одно пиво, можно мне его?»

«Ты знаешь правила, ублюдок. Если ты купишь следующий ящик в разумные сроки или приведешь меня куда-нибудь, где мне его подадут, то оно твое».

Я схватил его. Взяв пример с Крэша, я провел холодной банкой по лицу, лбу и затылку в надежде, что это немного охладит меня. Так и вышло, но облегчение было недолгим.

«А что с наличными?» — спросил он.

Я повернулся и снова посмотрел на стопки на столе. Это был долгий и насыщенный событиями день. Сидя дома и переживая из-за того, что этот придурок угнал мою машину, я чувствовал, что это было целую жизнь назад. «Оставь пятнадцать тысяч», — сказал я. «Остальное спрячь».

Глава 14

Кевин-Кит и Молли вошли в дом около девяти сорока пяти. Молли несла огромное чучело синего медведя и надела кучу дешевых пластиковых ожерелий, которые они, очевидно, выиграли на карнавале.

«Йи-а, ребьята!» Кевин-Кит поприветствовал каждого из нас, обойдя стол и разглядывая наличные. «Я же говорил тебе, да?» Он повернулся к Молли. «Я ведь сказал им, правда, малышка?»

«Ты им сказал», — сказала она, усаживая огромного медведя за кухонный стол на стул напротив Крэша. «Сколько это стоит?»

«Пятнадцать тысяч», — ответил Крэш.

«Да, блядь!» Кевин-Кит исполнил серию быстрых танцевальных движений, вызывающих непреднамеренное беспокойство. «Зацените!»

«Классные движения, детка», — сказала Молли.

«Ничего не могу с собой поделать, я должна раскачать свое тело, когда мне хорошо!» Кевин-Кит посмотрел на меня и сделал какой-то знак рукой, который, как я думаю, должен был изображать букву К. «Чувствуешь меня, чувак, двойная К на сеновале!»

«Садись». Вздохнув, я указал на стол. «Мне нужно с тобой поговорить».

Его лицо опустилось, и он посмотрел на Крэша в поисках объяснений. «Что-то случилось? Что-то пошло не так?»

«Все в порядке», — сказал ему Крэш. «Просто присядь, у этого человека есть к тебе вопросы».

Кевин-Кит, выглядевший обеспокоенным и потевший еще сильнее, чем остальные, опустился в кресло рядом с Крэшем, как медленно сдувающийся воздушный шарик.

Я взял со стола двадцать баксов и протянул их Молли. «В двух улицах отсюда есть паки», — сказал я ей. «Ты знаешь, где это?»

Она кивнула.

«Сходи за ящиком пива и сразу возвращайся».

«Сейчас?»

«Сейчас».

«В полном одиночестве?»

«Все сама».

«И возьми бутылки», — сказал Крэш. «К черту, давайте жить широко».

Молли посмотрела на Кевина-Кита, словно ожидая его одобрения, поэтому я щелкнул пальцами, чтобы привлечь ее внимание, а затем указал на дверь. «Иди».

"Ладно, ладно, Господи. Можно мне тоже взять «Слим Джимс»?»

"Да, выдуй всю двадцатку, хорошо? Просто иди».

Когда она ушла, я сосредоточил свое внимание на Кевине-Ките. «Расскажи мне, что ты знаешь о Герме», — сказал я.

«Уже рассказал, приятель».

«Откуда он?»

«Сказал, что из Нью-Йорка, но он ездит по всему миру со своими торгами».

«А он занимается какими-нибудь другими видами торговли?»

«Что ты имеешь в виду?»

«Я говорю по-английски, верно? Кроме бархата и теней».

«Я не знаю. Я так не думаю».

«Ты не знаешь или не думаешь, что именно?»

«Он никогда не говорил мне ни слова ни о каких других делах. Если у него и есть какая-то побочная сделка, я не имею к ней никакого отношения. А что, блядь, случилось?»

Я все еще пытался понять этого придурка, но пока верил, что он говорит мне правду. «У Герма были друзья?»

«Откуда мне знать, если у человека есть друзья?» Он с тоской посмотрел на деньги на столе. «Day-em boi, look at dem stacks!»

«Эй, — сказал я, указывая на свое лицо, — сюда. Я не играю».

«Ай-яй-яй, ай-яй-яй», — сказал он, подняв руки вверх.

«А кроме тебя и него здесь был кто-нибудь еще?»

«Нет, но пару раз приходил один чувак».

Я взглянул на Крэша и увидел, что его глаза медленно закрываются. «И кто это был?»

«Пытаюсь вспомнить его имя».

«Постарайся».

Кевин-Кит прищурился на воздух над головой, словно ожидал, что там будет написано это имя. «Джио», — наконец сказал он. «Да, Джио».

«И в чем же заключалась сделка с Джио?»

«Я не знаю, что за шоу, но он палил по бархату».

«Нет, — сказал я, пытаясь сохранить терпение, — я не имею в виду клиентов, я имею в виду всех остальных, кто приходил…»

«Он не был постоянным клиентом».

Я снова взглянул на Крэша, который теперь умудрялся слегка подглядывать за Кевином-Китом. «Тогда кем же он был?» спросил я.

«Я видел этого человека всего два раза». Кевин-Кит достал из кармана сигареты и зажег одну. «Оба раза он брал пачку бархата. Я погрузил его в машину. Отличная тачка, братан, здоровенный «Эскалейд», черный, с крутыми дисками, чертов дикарь».

Мне нужно было убедиться, что этот идиот не говорит о дистрибьюторе или о чем-то подобном, поэтому я зашел глубже. «Когда он появился, он тоже привез бархат или просто взял несколько?»

«Взял их и — о черт, у тебя есть одна!» Впервые Кевин-Кит заметил бархатного Элвиса, прислоненного к прилавку. «У тебя есть Элвис! Тайт!»

«Этот Джио, — сказал я, — он заплатил за картины?»

Кевин-Кит быстро затянулся сигаретой. «Фа-шоу, фа-шоу, чувак был крут. Оба раза появлялся с гребаной спортивной сумкой».

Крэш поднес руки к лицу, протер глаза и покачал головой.

«Спортивная сумка, полная денег?» спросил я.

Кевин-Кит пожал плечами. «Не знаю, насколько она была набита, я никогда не видел, что там внутри, и я не пытался нагреть Герма, так что я не лез в чужие дела, понимаешь? Но я решил, что это зелень, чтобы прикрыть бархат. Что еще, верно?»

Да, подумал я. Что еще.

«А ты не подумал, может, рассказать нам об этом раньше?»

«Зачем? Это ничего не значит». Он посмотрел на Крэша. «Расскажешь?»

«Может, да, а может, и нет», — сказал Крэш. «Я не знаю, чувак».

Я подошел к прилавку, не в силах избежать встречи с Элвисом краем глаза. Кем бы ни был этот Джио, зачем ему покупать у Герм кучу картин? Я подумал, а не покупает ли он их со скидкой и не продает ли где-нибудь, и спросил Кевина-Кита, не мог ли Джио быть местным торговцем.

«Купец… это вроде моряка или что-то вроде того, верно?»

«Господи Иисусе», — сказал я. «Дай мне силы. Он покупал картины со скидкой, а потом перепродавал их? Думаешь, это было что-то в этом роде?»

«Может быть», — сказал Кевин-Кит, попыхивая сигаретой. «Но он не был похож на этого типа, чувствуешь?»

«На кого он был похож?»

«Как серьезный чувак. Одевался хорошо, держался уверенно, чувствуешь?»

«Сколько лет было этому парню?»

Кевин-Кит пожал плечами. «Как тебе и Крэшу, наверное».

«Ты когда-нибудь узнавал фамилию Джио?»

«Неа, а что тут такого, йо?»

«Кто-нибудь еще появлялся?»

«Не видел».

«Герм когда-нибудь упоминал другие имена? Парни, с которыми он работал или которых знал, и тому подобное?»

Кевин-Кит покачал головой, сделал еще одну затяжку и раздавил сигарету в пепельнице. «Не возражаешь, если я забью его?» — спросил он, указывая на таракана, которого оставил в ней Крэш.

«Сходи с ума», — сказал Крэш со вздохом.

«Ничего, если я сначала поссу?»

Я кивнул головой в сторону ванной, и он ушел. Когда мы с Крэшем остались одни, я спросил: «Что ты думаешь?»

«Он не врет».

«Он слишком чертовски глуп, чтобы врать».

«Думаешь, все эти деньги достались нам от этого Джио?»

«А ты нет?»

Крэш кивнул. «Но это не значит…»

«О, это что-то значит, брат, и ты знаешь, что это так».

«Не обязательно что-то плохое, Сонни».

«Джио может быть кем угодно».

«А он может быть никем».

«Хочешь рискнуть?»

Крэш сидел некоторое время, как ребенок, которого вызвали в кабинет директора и ждут снаружи. «Я не думаю, что здесь есть достаточно, чтобы так уж беспокоиться об этом», — наконец сказал он, хотя и не слишком убедительно.

«Деньги в сейфе, — спросил я, — были все вместе?»

«Там было две полки». Он кивнул на деньги на столе. «На верхней, свободной, было чуть меньше. Остальные были перевязаны лентой и сложены внизу».

«Черт.» Я снова начал вышагивать.

«Мне кажется, ты слишком остро реагируешь, чувак».

Я уставился на него.

«А может, и нет, я не знаю».

«Ладно, вот что я предлагаю сделать», — сказал я, опускаясь в кресло рядом с ним, так что, когда я понизил голос, он все еще мог меня слышать. «Мы разделим эти деньги», — сказал я, указывая на стопки на столе. «И мы вытащим этих двух придурков из Доджа. Потом мы с тобой выясним, что за дела у этого засранца Джио. Если ничего, то делим остальное. Если что-то есть, будем разбираться дальше, но у нас все равно будет большая часть для рычагов давления».

«И как мы узнаем об этом?» — спросил он.

«Тебе не понравится ответ».

Крэш закатил глаза. «Сейчас, даже если он кто-то есть, нас ничто не связывает с этим дерьмом. Спросив, ты все испортишь, и все перейдет к нам».

«Все, что я хочу сказать, это то, что я должен попытаться выяснить, кто такой этот Джио. Больше ничего, ясно? Если он ничего не подскажет, то и хрен с ним, мы свободны».

Некоторое время он молчал. «Ладно, как скажешь», — сказал он. «Но если ты не будешь осторожен, то превратишь ничто в нечто и все испортишь».

«Ты же знаешь, я умею разбираться с дерьмом, не причиняя нам вреда».

«Верно, но я думаю, что ты параноик, брат, и делаешь из этого больше, чем есть на самом деле».

«Если это так, то хорошо. Но если нет, это может спасти наши задницы». Он был в игре столько же, сколько и я, и я мог сказать, что в глубине души Крэш знал, что я прав. «Лучше быть осторожным и уверенным», — сказал я, ожидая, пока он закончит старую поговорку, которой мы руководствовались еще в те времена, когда были в команде водопроводчика Тедди.

Он посмотрел на гигантское чучело медведя. «Ты веришь в это дерьмо?»

«Лучше быть осторожным и уверенным», — повторил я.

Крэш тяжело вздохнул. «Чем быть безрассудным и охреневшим».

Аминь.

Глава 15

«Мы не можем уехать сегодня вечером», — сказала Молли. Сидя на диване, она попеременно потягивала пиво, заедала его огромным «Слим Джимом» и заглатывала горстями картофельные чипсы из маленького пакетика на кофейном столике. «Уже слишком поздно. Первый автобус завтра в семь утра, он отвезет нас в Бостон, а потом нам надо будет ехать, кажется, в Нью-Йорк, а потом в Лос-Анджелес».

«А вот и мы, сучки!» Кевин-Кит поднял двумя руками крышу.

«Ладно», — сказал я Молли. «Утром пойдешь за билетами». Мне было абсолютно наплевать, лишь бы завтра эти двое были в пути и я никогда больше не видел и не слышал ни одного из них. «Но нам нужно, чтобы вы двое сегодня не высовывались. Оставайтесь здесь и больше ничего не делайте. Никто не уйдет, никто больше сюда не придет, понятно?»

«Фа-шоу», — сказал Кевин-Кит, затягиваясь кальяном. «Куда вы, ребята, собрались, и почему мы должны оставаться здесь?»

Поскольку «потому что я, блядь, так сказал» в тот момент было моим выходом, но, вероятно, не обязательным, я предоставил Крэшу самому отвечать на этот вопрос.

«Нам с Сонни нужно проверить кое-какое дерьмо», — объяснил Крэш.

«Это насчет чувака Джио, верно?»

«Да», — сказал он, небрежно закрывая дверь своей спальни. Мы разделили пятнадцать штук, но остальное он спрятал под половицей под своей кроватью. Поскольку Кевин-Кит и Молли не знали, что там есть еще деньги, у них не было причин искать их, но это все равно была лучшая игра. Это была большая сумма. Люди умирали — а много лет назад я видел и заставлял людей истекать кровью — за гораздо меньшие деньги. «Нужно убедиться, что с работой все в порядке. Нужно расставить все точки над i и крестики над i, понял? Мы вернемся ближе к вечеру. Не жди. Не пользуйся моей гребаной кроватью и не трогай моего бархатного Элвиса. Кроме того, знаешь, mi casa es tu casa, малыши».

«Извини, playa», — сказал Кевин-Кит. «Я не говорю по-французски, йо».

«Я подожду снаружи», — сказал я и направился к двери, чтобы не придушить его.

На улице было так же жарко, но, по крайней мере, дул легкий океанский бриз. Я с минуту бродила в темноте, ожидая Крэша и размышляя, а вдруг он прав. Что, если хоть раз в жизни мне повезло? Я сорвал настоящий джекпот и просто не знал, как с ним справиться? И все же что-то во всей этой истории с Джио — кем бы он ни был, — должно было быть. Никто не появлялся со спортивными сумками, набитыми деньгами, чтобы купить кучу бархатных картин, и уж точно не дважды за последний месяц или около того. Должен быть какой-то подвох, и это сулило нам неприятности , если кто-то сможет связать это с Крэшем и мной. Хотя я был уверен, что Адель не станет меня трахать, если только не окажется в настоящей передряге, из которой нет выхода, Крэш был прав на ее счет. Тем не менее она была единственной, кого я знал, кто мог достать нужную нам информацию. Я не мог доверять ей полностью, но она была лучшим вариантом из всех, что у нас были, и лучше, чем любой из слизняков, которых Крэш мог подключить.

Вместо того чтобы ехать на дерьмовой машине Кевина-Кита и рисковать быть остановленными, мы вышли на главную улицу и смешались с теми, кто еще оставался на улице. По пути Крэш настоял на том, чтобы мы остановились у «Тако Белл». Он съел пару буррито, а я взял колу. Через пять минут мы снова были на улице, а пройдя еще около мили, оказались на окраине переполненной парковки.

HEADLIGHTS, самоназванный клуб для джентльменов, на самом деле был просто свалкой сисястого бара, который существовал здесь уже много лет. Неоновая вывеска на крыше изображала кривоногую женщину, прижимающую две большие фары к тем местам, где должна была быть ее грудь, и хотя я никогда не был большим любителем стрип-клубов, тот факт, что эти фары светили на парковку сдвоенными красно-синими лучами, был довольно впечатляющим.

К сожалению, на этом все, что можно было назвать хотя бы приближающимся к впечатлению, заканчивалось, когда речь заходила о HEADLIGHTS. Вокруг были другие места, и буквально все они были лучше. Сюда приходили те, кто не мог позволить себе элитные клубы. Последние несколько лет здесь также работала Адель, и, как она и сказала мне в пятницу вечером, здесь было многолюдно.

«Надо любить HEADLIGHTS, брат», — сказал Крэш, улыбаясь вывеске. «Это не самый лучший ресторан, но, если честно, мы тоже».

Я вытер пот со лба. «И в нем есть кондиционер».

«Не забудь про плейлист семидесятых и завышенные цены на напитки».

Благодарный за то, что он не включил в список достопримечательностей ни привычный состав экзотических танцовщиц (ни одна из которых не была такой уж экзотической), ни ужасный шведский стол на завтрак и ужин, я направился через парковку с Крэшем на хвосте.

Вестибюль был маленьким, тесным и почти таким же темным, как и снаружи. Обычная вонь скунсовой пизды, пота и жирной жареной пищи ударила в лицо, как только мы переступили порог заведения. К счастью, кондиционер тоже работал, а на улице было так зверски жарко, что в кои-то веки я смог смириться с этим. Само здание представляло собой большой одноэтажный прямоугольник, и все было выкрашено либо в черный, либо в красный цвет, что должно было придать готической сексуальности, но на самом деле придавало всему помещению вид и ощущение гребаного гроба. В фойе стоял банкомат, который выглядел старше меня и взимал самые возмутительные комиссии, которые я когда-либо видел, стены были увешаны обрамленными постерами хедлайнеров (женщин, которые в любом другом клубе штата были бы, в лучшем случае, в глубокой подворотне), грязный пол из промышленной плитки, покрытый разводами, ожогами и пятнами Бог знает чего, и маленькая черная кабинка со сплошной черной стеной справа от нее и турникетом слева. За турникетом виднелись бар, столики, частные комнаты, VIP-зона и главная сцена.

Мы подошли к кабинке. Адель сидела на табурете внутри. Она возилась со своим телефоном, но как только мы вошли, сразу же заметила нас и одарила меня одной из своих медленных, сексуальных улыбок.

«Не думала, что ты придешь», — сказала она.

«Забежал немного позже, чем планировал», — сказал я ей, облокотившись на узкую стойку. «Как дела?»

«Это лучше, чем быть на улице в такую жару». Она пожала плечами. «Привет, Крэш».

Крэш собрал волосы в хвост и закрепил его резинкой. «Как дела, детка, как поживаешь?»

Адель наклонила голову в сторону бара. «Ребята, если хотите зайти, ведите себя так, как будто вы меня подстраховываете», — сказала она, бросив взгляд на камеру наблюдения, установленную над входом. «У меня перерыв около десяти. Встретимся в баре».

Я посмотрел на Крэша, и он понял, что я могу поговорить с ней наедине.

Он сделал вид, что просовывает несколько купюр через маленькое отверстие в ее кабинке на поднос. Адель изобразила, что забирает их и кладет в ящик для денег, затем нажала кнопку, которая разблокировала турникет, и Крэш прошел внутрь.

«Есть шанс, что у тебя сейчас перерыв?» спросил я. «Мне нужно с тобой поговорить, это важно».

Адель пристально смотрела на меня этими диковатыми бензиновыми глазами, вглядываясь вглубь, оценивая. «Да», — сказала она мгновение спустя. «Конечно».

«Встретимся у входа».

Вернувшись на жару, я стоял, как придурок, и ждал ее, пока она не вышла через дверь и не присоединилась ко мне возле угла здания. Она выглядела хорошо. Действительно хорошо. Слишком хорошо, чтобы сидеть в будке в дерьмовом стриптиз-клубе, брать плату за вход, давать сдачу и иногда брать сет или два на главной сцене в те недели, когда ей нужны лишние деньги. На ней была белая толстовка, от которой она отрезала рукава, шею и низ, превратив ее в крошечную полуфутболку. На ней большими черными буквами был вышит боксерский бренд Everlast, и она свисала с одного маленького плеча, оставляя оголенной среднюю часть тела и выглядя исключительно обтягивающей. Из пирсинга в пупке свисал маленький серебряный шарик, под которым были надеты очень узкие джинсы и кожаные сапоги на шпильках, доходившие до середины бедра. Даже с четырехдюймовыми каблуками она все еще была арахисом. Ее короткие светлые волосы были как обычно нарочито взъерошены и уложены шпильками, помада была ярко-розовой и влажной, а глаза она накрасила обильным количеством черной подводки и теней. Если этого было недостаточно, она пахла еще лучше, чем утром, когда вышла из душа.

Адель покатала сигарету между губами и улыбнулась. «Ты всегда смотришь на меня так, как упитанный ребенок смотрит на дюжину пончиков».

«Что я могу сказать? Пончики очень вкусные».

Она зажгла сигарету, сделала глубокую затяжку, затем откинула голову назад и выпустила струю дыма в ночной воздух, на фильтре осталось розовое пятно. «Так в чем дело? У меня не так много времени».

«Что слышно сегодня вечером?» спросил я.

«А что, ты чем-то увлечен?»

«Пока не знаю».

Адель смотрела на дорогу, холодная как лед. Некоторое время она молчала. «Он скоро будет».

«Равидович?»

«Позвонил мне недавно, сказал, что ему нужно поговорить».

«Поэтому у тебя мало времени?»

«Никогда не бывает хорошей идеи, когда вы двое находитесь в пределах досягаемости друг от друга». Она сделала еще одну затяжку и выдохнула через маленький носик. "И раз уж тебе понадобилось поговорить со мной в одну и ту же ночь, в одно и то же время, что ж, это говорит о том, что что-то не так. Я не падала вчера с грузовика, Сонни».

Я старался не выглядеть настолько взволнованным, насколько чувствовал. «Он упоминал…»

«Он никогда ничего не упоминает по телефону».

«Ты слышала какие-нибудь слухи сегодня вечером?» спросил я.

Адель сделала еще одну затяжку дыма в легкие. «Например?»

«Мне нужно, чтобы это осталось между нами, несмотря ни на что».

Адель закатила глаза.

«Я серьезно».

«Что ты хочешь знать, Санни? Здесь жарко, как в пекле».

«Имя Джио тебе о чем-нибудь говорит?»

Адель была хороша, ее жизнь часто зависела от блефа, но со мной она ослабляла бдительность настолько, что могла быстро изменить выражение лица. Это было так незаметно и так быстро исправлялось, что, если бы я не знал ее так близко, как знал, я бы никогда не уловил этого. «Да», — тихо сказала она.

«Кто он?»

«Никто, кого ты хочешь знать».

«Почему?»

Она огляделась, чтобы убедиться, что мы одни. «Он работает на Жабу».

Я притворился невозмутимым и отвернулся, чтобы Адель не увидела, как сильно мне не понравился этот ответ. Я никогда не встречала Жабу, но знала, кто он такой. Господи, да все знали, кто он такой. «Когда ты говоришь «работает», ты имеешь в виду…»

«Он высокопоставленный человек», — сказала она, сложив руки на груди. «Уровень внутреннего круга, один из трех или четырех, но больше я о нем ничего не знаю. Только то, что он — плохие новости и не тот, с кем стоит связываться».

Я не ожидал, что он окажется диснеевской принцессой, но это было гораздо хуже, чем я надеялся. Я не мог дождаться, когда расскажу Крэшу. Инсульт или полная коронарная недостаточность, я полагал, что это все равно деньги.

«Не хочу просить, — сказал я, — но мне нужна пара одолжений».

«Хорошо.»

«Как только он уйдет, позвоните мне и сообщи, о чем Равидович хотел с тобой поговорить».

«Если смогу».

«Что это значит?»

«Да ладно, Санни, ты же знаешь, как это бывает». Она стряхнула длинный пепел с сигареты, наблюдая, как он по спирали падает на цемент. «Иногда с ним все очень сложно. Если я смогу, я сделаю, хорошо? Что еще?»

«Могу я одолжить твои колеса на пару часов?»

«А что, где твоя машина?»

«Какой-то придурок угнал ее».

Она весело рассмеялась, а потом поняла, что я говорю серьезно, и сказала: «Вау, эм, да, наверное. Но у меня выход в два, ты должен вернуться и забрать меня».

«Без проблем», — сказал я. «Я приглашу тебя на завтрак, хорошо?»

«Или, — сказала Адель, медленно облизывая губы, — мы можем вернуться ко мне, а утром я приготовлю нам завтрак».

«Мне так больше нравится, давай так и сделаем».

Она улыбнулась, но в ее улыбке было больше осторожности, чем юмора. «С тобой все в порядке, Санни? Я имею в виду, с тобой все будет хорошо?»

«Со мной все будет в порядке, просто нужно решить пару вопросов». Я смахнул пот со лба тыльной стороной ладони. «Но ты права, меня не должно быть к тому времени, как этот засранец приедет, так что тебе лучше вернуться в дом, вышвырнуть оттуда задницу Крэша и отправить его с ключами от машины, хорошо?»

«Круто». Адель выронила сигарету, наступила на нее носком ботинка и крутила, пока та не рассыпалась. Затем она наклонилась ко мне, быстро поцеловала и прошептала: «Я думала, ты завязал с этим дерьмом».

«Да, — сказал я со вздохом, — я тоже».

Глава 16

В здешних краях было много тяжеловесов, связанных с наркобизнесом, но один человек правил Кейп-Кодом. Все поставщики, дилеры и другие местные игроки работали либо с ним, либо на него. Большая рыба в маленьком пруду, он был известен своим смертоносным нравом, крайней жестокостью и тем, что управлял своим бизнесом железным кулаком. Хотя за пределами своего района он не имел особого влияния, истории о его кровавых похождениях в этих краях ходили в разных кругах, и он стал чем-то вроде местной криминальной легенды, своего рода бугименом.

Этот человек был известен как Жаба.

Дакуан Джеффрис (прозвище Жаба из-за необычайного сходства с ней) вырос в одном из худших районов Броктона, и хотя в детстве его много раз арестовывали за различные правонарушения, его спортивные способности в сочетании с успеваемостью принесли ему полную стипендию в Бостонском колледже. После двух сезонов в качестве полузащитника в команде БК «Иглз» он уже начал присматриваться к НФЛ, но раздробленное колено поставило крест на его футбольной карьере. Хотя он был подавлен, он продолжил учебу и получил степень по бизнесу, окончив школу в числе лучших в своем классе. Почему он не выбрал другой путь, никто не знает, но как только колледж остался позади, он вернулся к преступной жизни, применив свой диплом бизнесмена в мире наркотиков. Высокоинтеллектуальный, но непостоянный и почти наверняка функционально ненормальный, все это в совокупности привело к его стремительному взлету по карьерной лестнице. Несколько умных ходов, несколько трупов, и через пару лет он оказался один на вершине. Кейп-Код принадлежал ему, и так было всегда.

Конечно, в этом районе были и другие тяжеловесы наркобизнеса, и некоторые из них были страшными ублюдками, но когда они работали в Кейп-Коде, то делали это с его благословения. В этом бизнесе ты либо работал вместе с Жабой, либо не работал вовсе.

Сейчас Жабе было за тридцать, за его плечами было солидное десятилетие господства, и он чувствовал себя комфортно и уверенно в своей роли. Он создал нечто вроде местной империи, и в жизни было известно, что он может быть даже более жестоким и опасным, чем многие из мафиозных психопатов и маньяков-картежников, с которыми он работал. Даже с недавней легализацией марихуаны дела у него шли на редкость хорошо, потому что героиновый бум на Кейп-Коде не только восполнял пробелы, но и приносил Жабе огромные деньги. А с этими дополнительными кучами денег пришло еще больше власти и влияния. Все знали Жабу, знали, кто он такой, но он был настолько глубоко укоренен, настолько связан с другими властями, которые действительно имели значение, а именно с копами, политиками и судьями, что был практически неприкасаемым. Большинство правоохранительных органов уже даже не пытались его остановить. Пока деньги текли в нужном направлении и к нужным политикам и копам, речь шла скорее о сдерживании, чем о приговорах.

Ходили слухи, что Майк Равидович уже много лет неравнодушен к Жабе, и, несмотря на многочисленные расследования, несколько арестов и даже несколько судебных процессов, он каждый раз наблюдал, как тот уходит.

В конце концов, что-то подсказывало мне, что Жаба не тратил много времени на беспокойство о Равидовиче, потому что тот редко мог повлиять на его прибыль. Он был отвлекающим фактором, занозой в заднице, от которой можно было отмахнуться и держать на расстоянии без особых усилий.

А вот такие парни, как я и Крэш, хотя и были еще более незначительными, могли доставить неприятности. Мы были ворами, и, как профессионалы, должны были знать, что лучше не красть у Жабы. Никто не крал у Жабы, а те, кто крал, жили недолго. Пять центов или пять миллионов — в положении Жабы такие вещи не допускались. Никогда. Неважно, кто это был и почему. Если ты украл у Жабы и тебя поймали, ты умрешь. Никаких переговоров, никаких вторых шансов. С тобой покончено. А если ты украл у него, не осознавая этого, как это могли сделать мы, то даже это не спасет твою задницу.

Если деньги Джио были деньгами Жабы, мы были покойниками.

Я стоял перед «Фольксвагеном Жуком» Адель, ожидая на парковке, когда Крэш выйдет из «HEADLIGHTS» и найдет меня. Поскольку у Бога есть чувство юмора, машина была, конечно же, ярко-розовой, украшенной множеством разноцветных цветочных наклеек. На конце антенны красовался маленький подсолнух, а одинокая наклейка на бампере, на которой был изображен силуэт сексуальной женщины, согнувшейся в талии и оглядывающейся назад через плечо, гласила: ЕСЛИ ТЫ СОБИРАЕШЬСЯ ЕЗДИТЬ НА МОЕЙ ЗАДНИЦЕ, ТО ХОТЯ БЫ ДЕРГАЙ МЕНЯ ЗА ВОЛОСЫ! Если не считать того, что машине было всего несколько лет, и Адель поддерживала ее в отличной форме, то она была такой же незаметной, как дерьмовые сани Кевина-Кейта. В этой штуке нас могли увидеть из космоса.

Наконец Крэш выскочил через парадную дверь и огляделся, пока не увидел мою поднятую руку, а затем направился в мою сторону.

«Ни хрена себе», — сказал он, подойдя ближе. «Это же «Стриптиз Барби Мобайл»».

«Просто дай мне чертовы ключи».

«Это не просто так, но тебе нужно поработать над своими социальными навыками, чувак, может быть, время от времени подкидывать тебе «пожалуйста», понимаешь?».

«Пожалуйста, просто дай мне гребаные ключи».

«Лучше. Но все еще нужно работать».

«Какого черта ты так долго? Ты что, разбрасывал там слишком много денег и привлекал к себе внимание, как мудак?»

«Нет, детка, расслабься. Получил быстрый танец на коленях от Лоррейн, вот и все».

«А мне не показалось, что это слишком быстро».

«Пришлось заскочить в туалет».

«Ты серьезно?»

«Уборка в проходе, брат, что я могу тебе сказать?» Он бросил мне брелок и быстро поправил шорты. «Что-то должно было произойти».

«Ты наложил в штаны?»

«Она расстроила кардинала де Брикассара».

«Тебе что, четырнадцать?»

«Сексуальный мужчина вроде меня и такая горячая женщина, как Лоррейн, — такие вещи случаются, мой друг, остынь».

«Она уже накопила достаточно денег, чтобы сменить передние зубы?»

«Да, получилось тоже неплохо, даже не подумаешь, что они поддельные».

«Просто садись в эту чертову машину». Я открыл дверь со стороны водителя, и меня тут же встретил сильный запах духов, который волнами вырывался наружу. «Господи», — сказал я, помахав рукой в воздухе, а затем отодвинул сиденье достаточно далеко, чтобы я мог поместиться внутри.

Крэш запрыгнул на пассажирское сиденье и начал вытирать нос, как кокаинист. «Внутри этого аттракциона пахнет именно так, как ты думаешь, глядя на внешний вид. Это потрясающе, чувак. Но у меня от этого глаза слезятся».

«Эй, — сказал я, — это лучше, чем ходить пешком».

Я сел за руль, включил кондиционер и сразу же завел машину. Знаете, как и положено машинам. Чего мы не ожидали, но, вероятно, должны были, так это внезапного оглушительного взрыва музыки и грохочущих басов из стереосистемы, от которого у нас обоих заложило уши. Все еще ошеломленный, я возился с кнопками управления, пока не понял, как ее выключить. «Господи», — сказал я. «На хрена вообще нужны ручки?»

«Это чуть не напугало меня до смерти». Крэш потер живот. "У меня живот свело, мне это не нужно. Я даже не играл».

«Ты там ничего не ел, да?»

«Нет, думаю, это те буррито сделали свое дело».

Я вздохнул и покачал головой. «Тебе нужно в туалет? Хочешь забежать и сходить по-быстрому?»

«Думаю, я в порядке, просто немного мутит в животе, понимаешь, о чем я?»

«Хорошо, — сказал я, — тогда мы уходим отсюда».

«Так что сказала Адель?»

Я не был уверен, что хочу говорить ему об этом, поэтому, вместо того чтобы ответить, я проехал через парковку и выехал на главную улицу. Было уже почти одиннадцать, так что людей, передвигающихся пешком, было не так много, но движение все равно было довольно оживленным. «Черт, — сказал я, — эта штука едет как мечта».

«У тебя теперь достаточно денег, иди и купи себе такую же». Крэш глубже уселся на сиденье. «Куда мы направляемся?»

«Пока что к тебе», — сказал я ему.

«Зачем?»

«Мне нужно подумать, и мы должны решить, как нам лучше поступить».

«Лучшим вариантом будет посидеть здесь и насладиться сиськами».

«Похоже, что я трахаюсь?»

Крэш сидел прямо, его лицо светилось в свете приборной панели. «Что, блядь, Адель тебе сказала, чувак?»

Я съехал на боковую дорогу, выбрав короткий путь, который доставит нас туда, куда нужно, но не будет так заметен. А так как дорога была более сельской, то и шансы нарваться на полицейских уменьшались. «Не буду врать, это потенциально нехорошо, ясно?»

«Потенциально нехорошо? Что это значит?»

«Это значит, что этот кот Джио — плохая новость».

«Что за плохие новости?»

«Он работает на Жабу».

Я подумал, что должно пройти по крайней мере несколько секунд, чтобы это дошло до мозга Крэша, пропитанного выпивкой и травкой, поэтому я продолжил ехать и некоторое время ничего больше не говорил.

Через минуту он нехарактерно мягким тоном спросил: «Жаба?»

«Джио входит в его ближний круг, одна из его правых рук. Так что не похоже, чтобы он был каким-то низкоуровневым мудаком, самостоятельно заключающим побочные сделки. Если Джио и замешан, то по приказу Жабы. Так что если Герм с Джио, а Джио с Жабой, это значит…»

«Мы в жопе».

«Всухую и прямо в задницу».

Крэш положил руку на живот. «Я не очень хорошо себя чувствую, брат».

«Оставайся спокойным, мы должны…»

«Нет причин сохранять спокойствие, если мы говорим о Жабе». Крэш посмотрел в окно и подпрыгнул на своем сиденье, как ребенок, у которого муравьи в штанах. «Господи, что мы натворили? Этот тупой ублюдок Кевин-Кит, он, блядь, втянул нас в это дело, Сонни? Ты хочешь сказать, что мы украли у Жабы? Вот что, блядь, ты мне говоришь?»

«Я пока не знаю точно, ясно? Но все выглядит не очень хорошо».

"С чего бы Жабе беспокоиться о бархате и тенях? Это бессмысленно, он…»

«Потому что, очевидно, у Герма там происходит нечто большее, чем картины и солнечные очки, ты, гребаный придурок. Они, должно быть, перемещают через него дерьмо или что-то в этом роде, я не знаю. Но мы должны это выяснить, чтобы знать, как все исправить».

«Ни хрена нельзя исправить, когда речь идет о Жабе».

«Не паникуй, я все еще не уверен, что есть способ связать это с нами, хорошо?»

«Не может быть, чувак, не с Жабой. Черт, только не с Жабой». Крэш согнулся, словно у него начались судороги. «Черт возьми, мой живот, я чувствую это сейчас».

«Просто расслабься».

«Расслабиться? И ты называешь меня идиотом? Если все пойдет наперекосяк, нам конец».

Я прищурился в темноте, ища знак, который мог бы вывести нас обратно в более коммерческую часть города. «Да, скорее всего», — сказал я. «Поэтому наш единственный шанс — сделать правильные шаги отсюда».

«Черт, мне действительно нужно посрать».

Я оглянулся на него, он выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание. «Что?»

«Ты меня слышал, мне нужно остановиться и посрать, братан».

«Я только что, блядь, спросил тебя, если ты хочешь в туалет, прежде чем мы ушли. Разве я не спрашивал тебя об этом?»

«Я не думал, что мне придется идти тогда, ублюдок». Крэш схватился обеими руками за живот и беспомощно уставился на меня, когда откуда-то из глубины его души раздалось ужасное урчание. «Ладно, я с тобой не играю. Эти буррито вступают в силу».

«Господи Иисусе», — сказал я. «Если ты не хочешь нагадить рядом с тем деревом, тебе придется потерпеть, пока мы не вернемся на главную дорогу».

«И когда, блядь, это будет?» — спросил он, судорожно оглядываясь по сторонам.

К счастью, я увидел знак и съехал на обочину. «Минуты две, просто держись».

«О , черт возьми, нет», — сказал он, ударив ладонью по крыше. «Я не успею!»

«Послушай меня, Крэш», — сказал я, увеличивая скорость. «Не сри в эту машину».

«Я собираюсь наложить в свои чертовы штаны». Он извивался, словно его било током. «Господи Иисусе, помоги мне, я собираюсь наложить в свои чертовы штаны!»

Мы выехали на перекресток, но мне пришлось остановиться на свет. Впереди был свет и еще больше транспорта. «Держись».

«Какого хрена ты остановился?»

«Красный свет».

«Проезжай! Мне нужно посрать!»

К черту мою жизнь, подумал я. Надо было просто остаться дома.

Свет изменился, и я проскочил его, несясь по улице, пока мы не подъехали к заправке. «Ну вот, приехали», — сказал я. «У них должен быть туалет, на заправках всегда есть туалеты».

«Быстрее! Надеюсь, мне не придется идти за ключом, а то я не успею!»

Я подъехал к зданию, где находились туалеты, и припарковался. «Вот так», — сказал я. «Все в порядке?»

«О, блядь, да!»

Крэш открыл дверь, чтобы выйти, и как раз в это время появилась другая машина и припарковалась прямо перед дверями туалета. Из машины вышел мужчина и побежал в туалет, захлопнув за собой дверь.

«Что, блядь, только что произошло?» Крэш начал танцевать танец «пу-пу-пу» возле машины. «Черт возьми, что за херня только что произошла? Я сейчас обосрусь! Я сейчас обосрусь!»

«Успокойся. Парню, наверное, нужно отлить, дай ему минутку».

«У меня нет ни минуты, сука!»

«Тогда садись. Вокруг полно магазинов, мы найдем другой туалет».

С таким видом, будто собирался заплакать, Крэш осторожно забрался в машину. «Вперед! Вперед!»

Я выехал и нашел небольшой бар в соседнем квартале. «Как тебе это?»

«Хорошо», — сказал Крэш, уже наполовину выйдя из машины.

Посмеиваясь, я наблюдал за тем, как он, сжимая булку, пробирается по тротуару, а затем исчезает внутри бара. Небольшое заведение, похожее на помойку, но там должен был быть туалет, так что я решил, что он свободен.

Пока он не вышел обратно с таким видом, будто его голова вот-вот взорвется. Он посмотрел в обе стороны, вверх и вниз по улице, затем направился обратно к машине, держа обе руки на заднице, словно это могло предотвратить неизбежное.

«И что теперь?» спросил я.

«Нет никаких гребаных кабинок», — сказал он, садясь обратно.

«Что ты имеешь в виду?»

«Это всего лишь один туалет, никаких кабинок, только чертов унитаз, торчащий из стены». Он судорожно огляделся по сторонам. «Кто так делает?»

«А тебе какое дело? Это же чрезвычайная ситуация».

«Там была куча народу, чувак. Я не могу вот так просто взять и насрать в открытую. Может, небольшое, типа пары бобов или еще чего, но не такое чудовищное дерьмо, как это, брат. Мы говорим о стране взрывных брызг, чувак, о пасте из ада. Это серьезно, хватит, блядь, ржать!»

«Ты был в тюрьме, постоянно срал перед сокамерниками».

«Это другое».

«Чем, блядь, отличается?»

Крэш схватил меня за переднюю часть рубашки. «Отведи меня в туалет, или я обосрусь, и, клянусь Богом, начну рисовать пальцами в этом ублюдке!»

Неудержимо смеясь, я отъехал от обочины и через пару кварталов нашел Wendy's. «Может, здесь, это нормально?» спросил я.

«Просто остановись, придурок, это не смешно».

«Чувак, это смешно. Это золото комедии».

Крэш вышел из машины и продолжил ковылять к ресторану, одной рукой держась за задницу, а другой отмахиваясь от меня на ходу.

Я сидел и ждал, наблюдая за улицей в поисках копов. Меньше всего мне хотелось, чтобы кто-нибудь увидел двух таких шавок, как мы, в этой машине — она кричала об угоне. По крайней мере, я мог наслаждаться кондиционером, но Крэш не мог выбраться оттуда достаточно быстро для меня. Чертов парень, с ним всегда были приключения.

Через несколько минут он появился, неся в руках большую сумку.

«Теперь все в порядке?» спросил я.

«Это было близко, чувак, по-настоящему». Он бросил мне сумку.

«Что с едой?»

Он пожал плечами. «Сучка сказала, что я не могу пользоваться туалетом, пока не куплю что-нибудь, он только для платных клиентов. Ты в это веришь? До чего докатилась эта страна? Так что я бросил двадцатку на прилавок, сказал ей положить в пакет все, что она, блядь, хочет, и побежал в туалет. Я, блядь, успел. Сука, заставила меня что-то купить. Посмотрим, как ей понравится, когда она узнает, что я не смыл».

Несмотря на это прекрасное зрелище, я поковырялся в пакете. Бургеры пахли вкусно, и я был голоден, поэтому взял один, а остальное бросил ему.

Один бургер, горсть картошки фри и пять минут спустя мы снова были на главной улице и катили к дому Крэша.

Когда мы подъехали к дому, что-то инстинктивно показалось мне неправильным. Свет заливал окна коттеджа, а машина Кевина-Кита все еще стояла у входа, но двери были открыты, и в ней никого не было.

Держась ближе к дороге, я заглушил двигатель.

«Что это все значит?» спросил я, указывая на машину.

«Похоже, он что-то искал и оставил все двери открытыми».

«Зачем ему это?»

«Я не знаю».

Мое сердце упало. «Может, кто-то еще искал».

«Черт, лучше бы я все еще собирался домой». Крэш нервно огляделся по сторонам. «Остановись и покатайся немного. Я позвоню Кевину-Киту с того телефона и узнаю, если все в порядке».

«Больше никаких звонков между тобой и ним. Это последнее, что нам нужно, — больше записей, связывающих вас, двух организаторов, вместе. Кроме того, если там кто-то есть, то он нас уже видел».

«Да кому какое дело? Ты просто хочешь войти вслепую, без оружия?»

«Я вообще не хочу туда входить», — сказал я.

Затем я вышел из машины Адель, и Крэш, пристроившись сзади, медленно направился к входной двери.

Глава 17

Входная дверь была открыта, дверь-ширма закрыта и не тронута, как и тогда, когда мы уезжали. Когда я вошел и встал на кухне, мне сразу бросилось в глаза, как тихо в доме. Ни телевизора, ни музыки, ни разговоров. Нехорошо. Я оглянулась на Крэша, который бросил на меня обеспокоенный взгляд, а затем осторожно обогнул угол и вошел в гостиную.

И тут я увидел кровь.

«Вот дерьмо», — сказал Крэш у меня за спиной.

На полу возле одного из кресел-мешков была размазана большая полоса крови. По меньшей мере шесть дюймов в ширину и, вероятно, десять-двенадцать футов в длину. На самом мешке было еще больше, маленькие пунцовые лужицы растеклись по складкам и углублениям. Мне пришло в голову, что на полу в кухне, вероятно, есть еще что-то, чего мы не заметили из-за недостатка света. Кофейный столик был опрокинут, все кальяны, наркотики и атрибутика разбросаны по полу среди беспорядка.

Мы постояли немного, прислушиваясь. По-прежнему ничего.

Я повернул голову в сторону спальни Крэша, и он, кивнув, прокрался через гостиную, стараясь не запачкаться кровью, и скрылся внутри.

Сердце заколотилось, я оглядел комнату в поисках других улик, но кроме беспорядка и крови ничего не было. Я проверил единственную другую комнату — ванную. Она была пуста, хотя одинокое окно было открыто, а ширма исчезла.

Вернувшись в гостиную, я застал Крэша с руками на бедрах, медленно качающего головой и глядящего на кровь на полу.

«В моей спальне никого нет», — тихо сказал он.

«Значит, дом чист».

Он приложил руку ко лбу и сморщился. «Какого черта, брат?»

«Это должны были быть ребята Жабы».

«Почему это должны быть они?»

«Кто еще, черт возьми, мог быть? И как, черт возьми, они догадались прийти сюда, Крэш? Как они это узнали? Как кто-то мог это узнать? Ты сказал, что никто не знал, что вы двое связаны. Это ты, блядь, мне сказал. А разве не это ты мне говорил? Ты сказал мне, что никто не знал, что они тут ошиваются или что Молли живет здесь».

Он вздохнул. «Похоже, я ошибался».

«Да, похоже на то, ублюдок». Я пытался понять, что делать с собой, но во мне бурлил адреналин. «А что с наличными?»

«Они все еще там», — сказал он. «Они все перерыли, даже кровать опрокинули, в моей комнате все перевернуто, но они их не нашли. Доска крепкая. Они даже не поняли, что стоят прямо на ней».

«Оружие?»

«Шкаф тоже был опрокинут, но оно было на месте».

Отлично, подумал я. Герм, скорее всего, рассказал им, какое оружие мы использовали при ограблении, а значит, теперь они его опознали. Так что, даже если и были какие-то сомнения в том, что это тот самый дом, они давно исчезли, как и Молли с Кевином-Китом.

«Окно в ванной, — спросил я, — там есть сетка?»

«С учетом того, что летом здесь водятся жуки? Конечно».

«Сходи за девяткой».

«Чувак». Разочаровавшись во мне, Крэш поднял футболку, чтобы я увидел, что он уже взял ее и засунул в пояс своих джинсовых шорт.

Мы вышли через парадную дверь и двинулись по боковой стороне коттеджа на задний двор. Погнутая оконная решетка лежала в сорняках в нескольких футах от нас.

Воспользовавшись фонариком на телефоне, я направил луч на землю под окном ванной. Значительное углубление в грязи намекало на то, что кто-то приземлился туда на колени, а затем, скорее всего, сбежал.

Я покрутил свет вокруг. Он был не очень мощным, но освещал достаточно, чтобы понять, что двор пуст, как и двор ближайшего соседа.

«Похоже, кто-то из них выбрался», — сказал я.

«Скорее всего, Молли, не думаю, что Кевин-Кит смог бы пролезть в это окно». Крэш нервно огляделся по сторонам, прижав 9-миллиметровый пистолет к ноге. «Но это не значит, что она успела».

Я уже собирался согласиться с ним, когда мы услышали хныканье.

Мы обменялись взглядами и прислушались. Оно прекратилось.

Крэш указал на небольшую решетку, идущую по всей длине фундамента. Похоже, она не была нарушена, и я присел, чтобы рассмотреть ее поближе.

Снова раздалось хныканье. Это определенно была женщина.

«Здесь нет подвала, — сказал Крэш. «Просто плита, но она, наверное, поместится, она же совсем маленькая».

Я направил свет на часть решетки, откуда доносился звук. «Молли?» спросил я. «Ты там, девочка?»

«Да», — ответила она дрожащим голосом.

"Сейчас здесь только я и Крэш, хорошо? Ты можешь выбраться оттуда?»

«Я… думаю, да».

Пальцы ухватились за решетку под коттеджем и сдвинули ее. Ей удалось вернуть ее на место так убедительно, что, если не тянуть за нее, можно было не заметить, что она сдвинулась с места, когда она скользила под ней. Когда она поднялась, то медленно выползла наружу. Это потребовало некоторых усилий, и мне пришлось помочь ей, так как даже для такой маленькой девочки это было тесновато.

Поднявшись на ноги, она так крепко обхватила меня за шею, что я едва мог дышать. Она долго плакала, и я просто стоял, обняв ее, и говорил, что теперь все в порядке и нужно постараться успокоиться. За эти годы я видел, как плачут многие люди, но никогда — так.

В конце концов мы нашли дорогу обратно в дом. Молли сначала не хотела идти, сказала, что больше никогда не захочет туда заходить, и мне потребовалось несколько попыток, чтобы убедить ее, что мы не можем оставаться снаружи в темноте.

Я усадил ее на диван. Она была грязной, бледной и совершенно перепуганной.

Крэш намочил мочалку и помог ей немного привести себя в порядок, затем принес пиво, но руки Молли так сильно дрожали, что она уронила его и пролила на пол.

«Я знаю, что это тяжело», — сказал я. «Но я не знаю, сколько у нас времени, поэтому ты должна рассказать нам, что произошло, Молли. Все, понимаешь? Ничего не упускай, и на все вопросы, которые мы зададим, ты должна ответить, хорошо?»

Переводя взгляд с меня на Крэша и обратно, как потерянная девочка, с большими и красными глазами, носом, пускающим пузыри от слез, волосами, спутавшимися от того, что она забилась под дом, Молли кивнула, но при этом дрожала так сильно, что все ее тело тряслось.

Крэш снова скрылся на кухне и вернулся, держа в руках бархатную картину и сияя. «Зацени, они не забрали Элвиса, не испортили его и все такое».

«Если тебя не затруднит, может, вернешься к чертовым часам, а?» огрызнулся я. «Господи Иисусе, да кому какое дело?»

Он нахмурился и прислонил ее к стене рядом с дверью на кухню.

«Мы были под кайфом, да?» сказала Молли. «Я была в ванной, писала, и… и вдруг услышала эти голоса и подумала, может, вы вернулись. Но потом начались крики и споры, и я поняла, что это не вы. Потом я услышала, как Кевин-Кит начал…» Дрожь усилилась, и она огляделась, словно ожидая увидеть в комнате злоумышленников. «Я слышала, как Кевин-Кит кричал. Они делали ему очень больно, я поняла это по тому, как он кричал! Мне было так страшно! Я не знала, что делать!»

«Спокойно», — сказал я. «Дыши».

На глаза навернулись слезы, Молли сделала пару глубоких вдохов и продолжила. «Я выскочила из ванной и выглянула из кухни. Там было двое парней».

«Он их знал?» спросила я.

«Да, одного звали Герм, а Кевин-Кит называл другого Джио».

«Блллляяядь», — сказал Крэш.

Я бросил на него взгляд, затем повернулся к Молли и велел ей пересказать все, что произошло. В течение следующих пяти минут история разворачивалась. Герм и Джио ворвались в дом, оба размахивали пистолетами, пока Молли была в ванной, и начали измываться над Кевином-Китом, задавая ему вопросы, которые она не могла разобрать. В какой-то момент она выскользнула из ванной и, находясь в темной кухне, смогла незаметно разглядеть их. В какой-то момент они спросили Кевина-Кейта, есть ли в доме кто-то еще. Он ответил, что нет, но когда Герм сказал Джио, что у него есть подружка, которая якобы живет здесь, Джио еще немного поиздевался над ним и спросил, где Молли. Кевин-Кит заявил, что они расстались накануне вечером и она уехала, но Герм все равно обыскал дом. Поскольку он начал со спальни, Молли успела прокрасться в ванную, вытолкнуть решетку из окна и скрыться. Герм добрался до ванной через несколько секунд после ее появления на улице. Боясь, что у нее нет времени на бегство, а если и будет, то она не успеет, Молли сделала единственное, что пришло ей в голову, — выдернула небольшой отрезок решетки из нижней части коттеджа, пролезла под ней, затем, как могла, вернула его на место, сидела тихо и надеялась на лучшее.

«Я не слышала, что они говорили, но он так кричал! Они… они заставляли его кричать!»

Я присел и улыбнулся, положив руку ей на плечо. Несмотря на жару, она была холодной на ощупь, как труп, и все еще неудержимо тряслась. «Все в порядке», — сказал я как можно мягче. «Ты слышала что-нибудь еще? Раньше, когда вы еще были в доме, слышала ли ты, Молли, о чем они его спрашивали? Очень важно, если ты что-то слышала, рассказать нам».

Она вытерла слезы, но они быстро сменились новыми. «Тот парень, Джио, спросил его, есть ли здесь еще кто-нибудь, и он солгал, сказав, что нет».

"Верно, ты это сказала. Что-нибудь еще? Что-нибудь вообще?»

«Герм спросил его, где деньги».

«И что Кевин-Кит сказал ему?»

«Он попытался отдать ему все, что у него было, но Джио ударил его пистолетом, и деньги разлетелись по полу. Герм подобрал их, но продолжал повторять: «Где остальное, где остальное, ты, маленькая сучка?»».

Крэш придвинулся ближе. «Что он на это сказал?»

«Я не знаю», — тихо сказала она.

«Молли.» Я взял ее подбородок в руку и медленно поднял ее голову так, чтобы мы смотрели друг на друга. «Ты должна рассказать нам, что именно он сказал. От этого, возможно, зависит его жизнь и все наши, понимаешь?»

Где-то вдалеке завыла сирена, постепенно затихая.

«Он сказал, что они у вас».

Я чуть не разлетелся на куски прямо там, но каким-то образом сохранил самообладание.

А вот Крэш — не очень.

«О, черт побери!» — сказал он, размахивая руками, как ребенок, наносящий удары ветряной мельницей на детской площадке. «Черт побери! Говорю тебе, черт меня побери!"

Молли продолжала плакать, только уже сильнее. «Он не хотел, но они делали ему так больно! Посмотри на пол, посмотри, что они сделали!»

«Подождите», — сказал я. «Он действительно произнес наши имена?»

«Думаю, может быть».

Крэш совершал странные подергивания телом, словно кто-то тыкал в него бичом. «Чтоб мне провалиться, сучка так думает!»

Я встал, но к тому времени он уже вытащил девятку из шорт и держал ее перед лицом с маниакальной ухмылкой.

"Я пристрелю этот кусок дерьма, белый парнишка, вот что я сделаю! Прежде чем они убьют меня, я выстрелю ему прямо в его большой чертов рот!» Он наклонился ближе к Молли. «И кстати, йоу, его рэп — такой же отстой, как и его гребаные танцевальные движения! Урод, подражатель, ублюдок с детскими татуировками!»

Молли разразилась истерическим плачем, обращаясь ко мне за помощью.

«Успокойся», — сказал я ей, повернувшись к Крэшу. «И ты. Убери пистолет и заткнись нахрен. Мне надо подумать».

«Подумать?» Крэш скорчил гримасу и шлепнул пистолетом по ноге. «Хочешь о чем-то подумать? Подумай о крови на моем гребаном полу. Похоже, в этой сучке завелся криминалист Хайаннис».

«Не волнуйся об этом».

«Не беспокоиться? Не беспокоиться об этом?»

«У нас есть дела поважнее».

«Я не могу просто оставить все эти кровавые улики в моем гребаном доме, Сонни, о чем ты говоришь? Мне нужна швабра. Черт, у меня вообще есть швабра?»

«Поверь мне, у тебя ее нет».

«Мы должны убрать это дерьмо, прежде чем уйдем». Он указал на Молли с 9-кой. «Сучка, ты помогаешь».

Она только что немного успокоилась, и это заставило ее снова начать плакать.

«Нет времени», — сказал я, перекрывая ее плач. «Нам нужно убираться отсюда, пока они не вернулись за нами».

И тут, среди всего этого хаоса, меня осенило. Это не было уверенностью или определенным выходом, но это был шанс. И в тот момент это было лучшее, на что мы могли надеяться. «Так, вы оба слушайте! Молли, перестань плакать. Если у тебя здесь есть вещи, которые ты хочешь взять с собой, иди и возьми их. Мы уезжаем, и вы не вернетесь. Поторопитесь, сделайте это сейчас. И Крэш, возьми дробовик, мы возьмем его с собой».

Он наконец-то перестал волноваться и сосредоточился. «Куда мы идем?»

«Просто сделай это», — сказал я. «Я расскажу тебе по дороге».

Глава 18

Я проехал немного вокруг, чтобы убедиться, что за нами не следят, а потом, чуть раньше полуночи, заехал в дерьмовый мотель неподалеку от шоссе. Нам нужна была помойка, принимающая наличные и привыкшая к тому, что люди находятся в номерах часами, а не днями, — такое место, где все занимаются своими делами и ни черта не видят, и если уж на то пошло, то это как раз то, что нужно.

Мы поселили Молли в комнате в дальнем конце парковки, сказали ей оставаться на месте, держать дверь запертой и никому не открывать, и что мы вернемся, как только сможем.

«Если дело пойдет еще хуже, — сказал ей Крэш, — ты все еще хочешь ехать в Лос-Анджелес или хочешь вернуться домой?»

«А как же Кевин-Кит?» — спросила она.

«Возможно, он не вернется к тебе».

«Но они не убили его. Он был жив, когда его забрали, я слышала».

Крэш посмотрел на меня так: "Ты хочешь мне помочь?

«Если с ним все в порядке и мы сможем его вернуть, мы это сделаем», — сказал я ей. «Но если никто из нас не вернется, куда ты хочешь пойти?»

«Я не могу вернуться домой», — грустно сказала Молли, присев у изножья кровати.

Крэш отделил пять сотен наличными от пачки, которую принес с собой, и протянул ей.

«Боже мой, вы, ребята, даете мне столько из своей доли?» Она выглядела так, будто могла снова расплакаться. «Это так мило».

Я чувствовал себя виноватым, но вместо того, чтобы что-то сказать, я побрел к двери и на всякий случай следил за парковкой.

«Если нас не будет утром, — сказал Крэш, — тащи свою задницу на автобусную станцию. Не жди нас. Не жди Кевина-Кита. Если солнце встанет больше чем на час или около того, а нас не будет, уходите. Чувствуешь?»

Она кивнула, но вид у нее был все еще испуганный. «Может, кто-нибудь из вас останется со мной?»

«Прости», — сказал он. «Нам нужно идти. Надеюсь, мы вернемся. Если же нет, ты знаешь, что делать, хорошо? Обязательно сделай это. Поймай первый автобус, чтобы уехать отсюда».

Мы оставили ее там взаперти, вернулись к «Стриптиз Барби» и отправились на другой конец города. Долгое время мы не произносили ни слова, пока Крэш наконец не спросил, куда мы едем.

Поскольку мы уже приехали, я просто заехал на парковку бара-гриль «Colonial Carriage» и указал.

Крэш понимающе кивнул.

Заведение «Колониал», работающее уже несколько десятилетий, представляло собой коробчатую, невыразительную на вид вывеску в виде кареты, установленную посреди парковки. В разделе под ней рекламировались фирменные блюда из ребер и лобстеров, а также еженедельное выступление их давнего лаунж-шоу, Слика Бомблиарди.

«Слик все еще поет здесь, да?» сказал Крэш.

«На хрена его еще нанимать?»

«Черт, в свое время он работал в Атлантик-Сити. Этот парень хорош».

«Нет, не хорош».

«Да ладно, он нормальный».

«Слик — хороший чувак, но он отстой. Вот почему он поет здесь».

«Говори, что хочешь, но эта сука крутит „New York, New York“».

Я не хотел спорить о качестве вокала Слика Бомблиарди, если его можно так назвать. Я не хотел оставлять кондиционер в машине. Я не хотел заходить внутрь. Я не хотел делать ничего, кроме как повернуть время вспять и забыть о том, что все это когда-либо происходило.

Тяжело вздохнув, я сказал: «Позвольте мне говорить, хорошо?»

«Крутые и банда«, я не хочу больше влезать в дерьмо сегодня».

Я тоже, подумал я, когда мы вместе вышли из машины и направились через парковку к входу.

Ресторан семейного типа с преимущественно итальянским меню «Колониальная карета» представлял собой нечто из ряда вон выходящее. В обеденном зале всегда было относительно темно, свет исходил только от приземистых свечей, заключенных в маленькие красные стеклянные шары на каждом столе, и от небольшой сцены, расположенной в одной из секций зала так, чтобы посетители бара и ресторана могли видеть и слышать выступление любого артиста. Когда Слик или другие предполагаемые таланты не выступали, классические стандарты транслировались через динамики в потолке, и посетители могли поесть под звуки Синатры, Мартина, Гарленда, Дэвиса и других подобных исполнителей. За прошедшие годы заведение не изменилось ни на йоту, оставаясь сильно устаревшим и гораздо более подходящим для 1950-х или начала шестидесятых годов, но во многом в этом и заключалась его привлекательность. Это было похоже на возвращение в прошлое, а поскольку заведение ориентировалось в основном на пожилую публику, никто, похоже, не возражал.

Даже после полуночи здесь все еще велись серьезные дела.

Молодая хозяйка попыталась усадить нас на ужин. Когда я отказался и попросил пригласить Ремо Даккисто, она сделала вид, что понятия не имеет, о ком я говорю, поэтому я назвал ей свое имя и попросил передать, что пришел повидаться с ним. Исчезнув в темноте столовой, она вернулась, широко улыбаясь, и попросила нас следовать за ней.

К тому времени, когда мы пробрались через море столиков и добрались до кабинки Ремо в глубине зала, Слик и небольшая группа завели отвратительную песню «Come Fly with Me». Слик был шестидесятипятилетним певцом, благодаря которому Ник Мюррей в оригинальном шоу «Субботним вечером в прямом эфире» звучал хорошо. Если его пение было недостаточно плохим, а так оно и было, то его смокинг 1970-х годов с рубашкой с оборками и пуговицами, черные туфли из блестящей лакированной кожи, затемненные очки и тугой кудрявый парик, который выглядел так, словно на его голове балансировало какое-то дорожное животное, довершал дело. Слик Бомблиарди был не только неудачлив как исполнитель, он был поистине зрелищем, и все же старики любили этого парня. Его «Эй, спасибо вам большое, спасибо, что пришли, и не забудьте дать чаевые официантам» посреди песни просто не могло надоесть.

К счастью, неподалеку от кабинки Ремо оказался свободный столик. Я бросил взгляд на Крэша, и он понял намек и сел туда, а не ко мне.

Когда хозяйка отошла, я поблагодарил ее и встал в конце стола. В тени кабинки темная фигура медленно подалась вперед. Светло-зеленые глаза Ремо разорвали темноту, освещенную свечой в центре стола. На его старческом лице появилась едва заметная улыбка.

«Сонни, — произнес он своим обычным гравийным голосом.

Ремо почти все время проводил в самой большой и темной кабинке в задней части бара-гриль «Колониальная карета». Невысокий и тучный мужчина, всегда одетый в костюм и галстук, с редеющими крашеными волосами, зачесанными назад, он был похож на гангстера из фильма Джимми Кэгни 1930-х годов. Ремо владел заведением несколько десятилетий, но в семьдесят шесть лет был уже более или менее на пенсии. Все, чем он еще занимался, он вел и управлял из той же будки. Бывший капореджиме (для тех, кто играет дома, это человек, стоящий сразу за младшим боссом в Cosa Nostra, как и положено сверху вниз: босс, консильери, младший босс, капореджиме, а затем солдаты и помощники), Ремо был мафиози во втором поколении, который родился в этой жизни. Его отец приехал в США сразу после рождения Ремо в 1944 году, а через несколько лет, в 1946-м, после окончания Второй мировой войны, к нему присоединились малыш Ремо, его мать и две старшие сестры. К двадцати годам Ремо уже успел прославиться как восходящая звезда в самой могущественной преступной семье Новой Англии. К тридцати годам он стал капо, но так и не поднялся выше, потому что быть боссом его не интересовало. Некоторые также считали, что отчасти это связано с тем, что он прибегал к насилию только в крайнем случае. Ремо считал себя бизнесменом, а не бандитом, и хотя он был известен своей жестокостью, когда это было необходимо, в отличие от многих членов мафии, у него были и мозги, и сдержанность, а иногда даже сострадание. Только дураки связывались с Ремо, но если вы не выходили за рамки дозволенного и были хорошим солдатом и прилично зарабатывали, он был известен как твердый, но справедливый человек. Некоторые принимали это за слабость, и один за другим они на собственном опыте убеждались, что, когда дело касается бизнеса, Ремо Даккисто не стеснялся применять жестокость, чтобы добиться своего. Он был совсем не слабым. Лично я всегда считал его порядочным человеком. Страшным, как и любой другой человек с таким прошлым, но порядочным.

Наверное, не помешало и то, что я знал Ремо с детства, и он всегда относился ко мне с симпатией. Он рос с моим стариком, и хотя мой отец никогда не был связан с мафией, он знал многих мафиози и постоянно занимал у них деньги, потому что был отъявленным игроком. Поскольку они с Ремо росли вместе, Ремо всегда жалел моего отца и был добр ко мне. Когда я повзрослел и сам стал работать в мелкой команде, хотя для такого парня, как Ремо, я был мелкой сошкой, он заботился обо мне и всячески старался дать совет, как остаться в живых. Я не видел его несколько лет. В последний раз мы с Лейлой отправились поужинать в «Колониал». Мне было не по себе, но я знал, что он не откажет мне. Даже несмотря на то, что сейчас он по большей части находился в стороне и не имел такого влияния, как раньше, он все еще имел влияние, и его все еще уважали.

Если кто и мог вытащить меня из той передряги, в которую я попал, так это Ремо.

«Как дела?» сказал я. «Рад тебя видеть, Ремо».

«Давно не виделись, да, малыш?»

«Слишком долго, и это моя вина».

Он оглядел меня с ног до головы, а затем указал на скамейку напротив себя. «Садись», — сказал он. «Хочешь выпить, поесть?»

«Я в порядке». Я скользнул в кабинку. «Спасибо.»

Помимо виски, который он потягивал, на столе стоял старый проводной настольный телефон, а рядом с ним лежала куча маленьких блокнотов. Ремо все еще делал записи. Он взглянул на Крэша, который улыбнулся и быстро помахал ему рукой. Не удостоив его взглядом, Ремо вернул свое внимание ко мне. «Опять бегаешь с этой чухой, да?»

Я виновато пожал плечами. «Время от времени я…»

«Я думал, ты все это бросил, у тебя была хорошая жизнь».

«Да.»

«И больше нет?»

Я молчал, уставившись в стол, как ребенок, которого хотят отчитать.

Ремо отпил виски, затем вернул стакан на салфетку для коктейлей на столе. «Как поживает твоя девушка?»

«Я давно ее не видел».

«Очень жаль. Как ее зовут?»

«Лейла».

«Она была милой девушкой, Лейла».

«Да, была».

Он помахал мне корявым пальцем. «Ты разбил ей сердце?»

«Нет», — сказала я, по-прежнему не глядя ему в глаза. «Она разбила мое».

«Чертовы бабы, что ты собираешься делать?»

Я кивнул.

«В какие неприятности ты вляпался на этот раз?»

Я знал, что он предположит, что у меня проблемы, появившиеся ни с того ни с сего после всего этого, но я все еще прикидывал в голове, как я ему об этом скажу.

«Все так плохо, да?»

«Я не знаю точно, Ремо, но это может быть так».

«Давай послушаем».

«Я работал. До сих пор я не знал, кого это может касаться».

«Ты говоришь о наших людях?»

«Да, но я думаю, что мог наступить и на другие пальцы».

«Кого-то, кого я должен знать?»

Я наклонился ближе, через стол. «Жаба».

Ремо наблюдал за мной с минуту, его тусклые зеленые глаза не мигали, а лицо купалось в свете свечей. «Я не имею к нему никакого отношения».

«Я понимаю», — сказал я. «Я просто надеялся, что ты сможешь замолвить словечко, если все выйдет из-под контроля. Я знаю, что прошу многого, Ремо, и ты знаешь, что я никогда бы не стала тебя беспокоить, если бы это не было…»

«Личное или деловое?» — резко спросил он.

«По делу».

«Много?»

«Достаточно».

«Кого-нибудь больше нет с нами?»

«Ни с моей, ни с их стороны, это было просто ограбление», — сказал я ему. «Но возможно, это кто-то из наших, пока не уверен».

Я знал, что лучше не спрашивать, что он может сделать или у кого может попросить помощи. Такого человека, как Ремо, не допрашивали, а ждали информации, и он либо предоставлял ее, либо нет. Сердце бешено колотилось, но я старался сохранять спокойствие, сожалея, что не сделал заказа на выпивку, когда он мне ее предложил.

«Я во что-то вляпалась, Ремо. Кое-что, о чем я не подозревал…"

«Это не мое дело». Он поднял руку, чтобы заставить меня замолчать. «Мне не нужны подробности, я не хочу их знать».

«Конечно, мне очень жаль».

«Ты всегда был хорошим ребенком, Сонни». Он посмотрел на свои золотые часы. «Твоя мать была хорошим человеком. Твой отец, ну…» Он скорчил гримасу. «Не очень. Я всегда старался помочь тебе, когда мог, ты же знаешь».

«И я ценил это. Я ценю это и сейчас, Ремо. Больше, чем ты думаешь».

Слик завершил свою песню, затем поблагодарил посетителей и сразу перешел к быстрой и джазовой версии «Someone to Watch Over Me», которая была настолько плоха, что я бы начал смеяться, если бы не был в такой глубокой заднице.

«Ты же знаешь, как это бывает», — сказал Ремо, сделав еще один глоток виски. «Иногда их можно исправить, иногда — нет».

Я сглотнул так сильно, что стало больно. «Это можно исправить?»

«Понятия не имею, парень. Но я могу сказать тебе вот что. Что бы это ни было, если ты вмешался в дела этого маньяка, то в этом деле ты превзошел самого себя». Он посмотрел на Слика и содрогнулся. «Этот чертов парень, ты ведь знаешь, что он мой кузен? Что я могу сделать?»

«Слик здесь как родной».

"Наверное, он должен находиться здесь. Людям он почему-то нравится. Я сам никогда этого не понимал, но он заставляет их возвращаться, и они продолжают есть, так что я молодец, верно?»

Я пытался быть терпеливым, но мне было плевать на Слика.

«Что касается Слика, то он никогда не делает ничего плохого. Кроме того дерьма, которое он сейчас делает, но ты понимаешь, о чем я. Он остается в своей полосе, как говорят молодые парни. Это хорошее выражение. Это значит, что он знает, где его место». Ремо покрутил виски на дне своего стакана. «А где нет».

«Я понял, я просто…»

«Парень, о котором ты говоришь, не играет по нашим правилам и не слушает, если ему не нужно. И даже тогда ты никогда не можешь быть уверен».

«Что мне делать?» Я положил руки на стол. «Ты можешь сказать мне, что делать?»

«Можешь ли ты отменить то, что сделал?»

«Может быть, я… я думаю, что да… может быть».

«Тогда сделай это».

«Ты можешь защитить меня?»

Ремо вернулся в свет свечи, его лицо было строгим, глаза сузились. "Я не вижу и не слышу тебя из года в год. И я говорю себе: «Все в порядке, Ремо, Сонни — хороший мальчик. У него теперь лучшая жизнь». Но потом ты все это теряешь, проебываешь — а ты, должно быть, проебал, потому что я видел, как эта девочка смотрела на тебя и никого больше не хотела, — потом начинаешь носиться с этим умственно отсталым индейцем Мули, или как его там, и наживаешь себе неприятности. А теперь ты пришел сюда и просишь меня защитить тебя, подставить шею под удар?»

«Мне больше некуда идти, Ремо».

«Я старый человек. Что, по-твоему, я могу сделать? Думаешь, эти люди меня больше не слушают?» Он сделал еще один глоток виски, больше, чем глоток. «Да что с тобой такое?»

Я склонил голову, не зная, что делать или говорить. Единственное, в чем я был уверен, так это в том, что если Ремо не замолвит за меня словечко, то мне точно крышка.

«Да что с тобой такое?» — повторил он.

«Я-»

«Да что с тобой такое?»

Я понял, что он просто продолжит вдалбливать это, поэтому промолчал.

«Ты украл у этого больного сумасшедшего ублюдка? Ты в своем уме?»

«Мне очень жаль», — тихо сказал я. «На этот раз я действительно облажался».

"Не сиди здесь и не дуйся, как девчонка. Будь мужчиной, подними голову».

Я выпрямился и посмотрел прямо на него, но, признаюсь, меня била дрожь.

«Зачем тебе трахаться с кем-то вроде этого? Тебе лучше знать».

«Я понятия не имел, что он с ним связан», — объяснил я. «Если бы знал, то никогда бы не взялся за это дело. Я понял это только после. Это было сегодня вечером, всего несколько часов назад, а ад уже разверзся вокруг этой штуки, Ремо».

«И ты приполз ко мне? Тебе нужно использовать свою гребаную голову».

«Ты прав», — сказал я.

«Я знаю, что я прав. Мне не нужно, чтобы ты говорил мне, что я прав».

«Прости, Ремо, я не знал, что еще, черт возьми, делать».

Он издал протяжный вздох и пренебрежительно махнул рукой. Он пригубил свой напиток и подал знак проходящей мимо официантке, чтобы та налила еще. «Слушай меня, Сонни, и слушай хорошо. Я не собираюсь ввязываться во все это дерьмо, слышишь? Но поскольку ты всегда был хорошим ребенком, а также из уважения к твоей матери — упокой Господи ее душу — и даже к этому твоему старикашке-гагуцу, я постараюсь дать о нем знать».

Это было лучше, чем ничего. Это означало, что у меня есть шанс.

«Спасибо, Ремо», — сказал я. «Спасибо».

К счастью, Слик завершил свою программу. Напомнив посетителям о действующих специальных предложениях, он объявил, что у него небольшой перерыв, и покинул сцену под аплодисменты.

«Такой парень, как Тоад, не обязан слушать», — сказал Ремо. «Люди, которых я собираюсь попросить, даже не обязаны просить его от моего имени, понимаете? Может, попросят, а может, и нет, и может, он послушает, а может, и нет. Но в конце концов, ему придется работать с нами, и мы должны сделать все как можно лучше, верно? Это лучше для бизнеса, лучше для всех. Такой парень хочет сохранить то, что у него есть, поэтому, возможно, он обратит внимание и сделает исключение. Ты должен понять, что если он скажет «нет», я больше ничего не смогу сделать».

«Я понимаю».

«Ничего", — повторил он, чтобы подчеркнуть.

«Я знаю».

«И мои слова не означают того, что было раньше, они ничего не гарантируют и не выходят за пределы тебя». Ремо ткнул в меня пальцем. «Но я скажу это. Это лучшее, что я могу сделать, малыш».

«Спасибо», — сказал я. «Мне стыдно, что пришлось прийти сюда в таком виде».

«Тебе, блядь, должно быть стыдно».

«Ты всегда заботился обо мне и…»

«Ты просто сделай все правильно со своей стороны. Что бы ты ни делал, Сонни, что бы ты ни делал, ты делаешь это и принимаешь это как мужчина».

«Я даю тебе слово, что сделаю».

«Хорошо», — сказал он, потянулся через стол и быстро похлопал меня по руке, как будто все в мире вдруг стало правильно. «Хороший мальчик».

Я сидел и думал, не ошибся ли я, если все эти годы назад совершил ошибку. Поскольку он не был итальянцем, Крэш никогда бы не получил от этих парней возможности продвинуться по службе, но если бы я остался в этой жизни, даже после того, как Тедди и Альберт ушли на дно, с помощью Ремо я мог бы перейти в настоящую команду, пройти путь от помощника до солдата. К этому времени, возможно, меня бы уже сделали, а может, просто убили. Возможно, и то, и другое, но в любом случае все это дурацкое дерьмо меня бы не коснулось. Моя жизнь по-прежнему была бы дерьмом, если бы она вообще была, но, по крайней мере, мне не было бы под пятьдесят, и я все еще воровал бы, чтобы не выключить чертов телевизор и свет.

В глубине души я понимал, что потеря Лейлы была настоящей трагедией, но в тот момент я чувствовал себя менее достойным ее, чем когда-либо прежде.

Может, в конце концов, я просто получил все, что заслужил.

«А теперь иди», — сказал Ремо, выводя меня из задумчивости. «Убирайся отсюда и делай все, что можешь. И забери с собой этого идиота Мулиньяна. Я буду на связи так или иначе, хорошо?»

Я выскользнул из кабинки и посмотрел на Ремо, понимая, что, возможно, вижу его в последний раз и разговариваю с ним. Он поднял на меня глаза, и между нами наступило мгновение. Никто из нас не произнес ни слова, но между нами прошел целый разговор.

Наконец Ремо улыбнулся, как тогда, когда я только пришел. «Чертов пацан», — сказал он и рассмеялся легким смехом.

Затем он откинулся на спинку кресла и позволил теням забрать его.

Глава 19

Вернувшись в жару, я направилась к машине Адель, Крэш шел за мной и настойчиво спрашивал, как все прошло с Ремо, что он сказал, что я сказал, что должно произойти, все ли у нас будет хорошо?

«Я не уверен», — сказал я, остановившись у машины, пока он обходил ее с пассажирской стороны.

«После всего этого ты не уверен?»

«Ты же знаешь, как все это работает, чувак. Никогда нет никаких гарантий, но он сказал, что постарается замолвить словечко. Это лучшее, что он может сделать».

Крэш зажег сигарету. «И что нам теперь делать?»

«Надеяться на лучшее».

Он выдохнул дым в ночной воздух. «Звучит не слишком многообещающе».

Я облокотился на машину и посмотрел на него через крышу. «Думаю, сейчас нам лучше всего вернуться в мотель и ждать вестей от Ремо. А до тех пор переждать это с Молли».

Он кивнул, затянулся сигаретой. «Я не хотел, чтобы все это случилось», — сказал он. «Я просто пытался заработать несколько баксов, понимаешь?»

«Что сделано, то сделано».

«Почему мы никогда не можем получить передышку? Хотя бы раз, понимаешь? Не думаю, что в жизни человека можно требовать слишком многого».

Я не знал, что ему ответить. Не то чтобы вселенная сговорилась нас уничтожить. Мы сами по себе умудрялись довольно эффективно все испортить. Любая вина ложилась на нас, ни на кого другого. «Слушай, — сказал я, — давай просто надеяться, что мы сумеем…»

Не успел я договорить, как кто-то появился из темноты между двумя соседними машинами и быстро приблизился к Крэшу, сцепив руки в стрелковой стойке.

«Не двигайся, кусок дерьма, не двигайся, мать твою!»

Человек, в котором я узнал детектива Бо Дежарденса, шагнул на свет, приставив пистолет к затылку Крэша.

Это означало, что к нам присоединился и кто-то еще, просто я его еще не видел.

«Теперь все просто». Сигарета болталась у него на губах, и Крэш медленно поднял руки. «Не двигаюсь, босс, вообще не двигаюсь».

«Эй, придурок», — сказал кто-то сзади меня.

Уже ухмыляясь, я повернулся и посмотрел прямо в глаза Майку Равидовичу. «Привет, Майки, как дела, придурок?»

В следующее мгновение я понял, что он ударил меня. Откинув голову назад, я упал на машину, резкая боль пронзила челюсть и отдалась в висках, все вокруг закружилось и накренилось, как на карнавальном аттракционе. Я оттолкнулся, пытаясь парировать удар, но он снова ударил меня, прежде чем у меня появился шанс.

Я не помнил этот последний удар, но он был.

Потому что когда это произошло, свет погас.

Если не считать смутных воспоминаний о том, как я находился в машине и слышал, как вокруг меня разговаривали, но не мог разобрать, что именно говорили, первое, что я вспомнил, — это запах океана. Я почувствовал его раньше, чем увидел, раньше, чем ощутил, раньше, чем прохладный бриз, дующий с Атлантики, налетел на меня и привел в чувство.

В тот момент, когда я понял, что стою на ногах, меня сильно толкнули, все вокруг помутнело, и я рухнул на песок. Большую часть падения я пережил нормально, но все равно очнулся от толчка, и, перевернувшись на спину, услышал, как прибой разбивается о берег. Я сунул руку в карман за телефоном, понял, что он все еще там, и, когда мои глаза снова открылись, ночное небо, усыпанное звездами, медленно проступило в фокусе. Я немного полежал, прислушиваясь к звуку своего дыхания и пытаясь осмыслить происходящее. Прошло немного времени, но паутина наконец начала рассеиваться, и я почувствовал, как энергия возвращается в мое тело.

«Он все еще чудит», — услышал я слова Дежарденса, хотя и не мог его видеть.

Следом раздался голос Равидовича. «Вот дерьмо, не ожидал, что он будет выделываться, как двенадцатилетняя девчонка».

Затем я услышал Крэша. «Похоже, у тебя есть опыт вырубания маленьких девочек».

За этим последовал звук потасовки. Крэш хрюкнул, а затем раздалось тяжелое, затрудненное дыхание.

«Пока я не скажу тебе говорить, — прорычал Равидович, — держи рот на замке».

Шея затекла, челюсть болела, но все постепенно возвращалось на круги своя. Я перекатился на четвереньки и поднялся на ноги. Меня все еще немного шатало, но я уперся ногами в песок как можно глубже и устоял на ногах.

«Ты выдержишь, крутой парень?»

Я проследил за звуком приятного голоса Равидовича через правое плечо и обнаружил, что он стоит в нескольких футах от меня, прижав к ноге пистолет. Его напарник тоже был рядом, и хотя пистолет Дежарденса был в кобуре, он опирался на него рукой. Между ними, на песке и, похоже, испытывая сильную боль, лежал Крэш. Из своей позы зародыша ему удалось поднять на меня глаза.

«Ты в порядке, брат?»

«Жить буду». Я потер челюсть, подвигал ею, чтобы убедиться, что она все еще в порядке и правильно зафиксирована. «Ну и удар у тебя, Майки».

«Назови меня Майки еще один гребаный раз», — сказал он, стоя с развевающимися на ветру волосами и выглядя как коп из фильма. «Давай, попробуй. Посмотрим, что получится, умник».

«Борегард, — сказал я Дежарденсу, — будь другом и поравняйся со мной. Я ведь очень не нравлюсь Майки, правда?»

«Очень смешно», — сказал он, усмехаясь. «Продолжай в том же духе, придурок».

Худой парень с плохой прической, усами порнозвезды 1970-х годов и очками в проволочной оправе, которые выглядели так, словно были из той же эпохи, Дежардинс не очень-то походил на детектива. Черт, он даже не был похож на полицейского. В свои шестьдесят с небольшим он был одним из тех усталых, изможденных пожилых людей, которые напоминают измученного школьного учителя пенсионного возраста, которому до смерти надоело всеобщее дерьмо, и он был в одном шаге от того, чтобы сойти с ума и залезть на крышу с мощной винтовкой.

«Закрой рот и слушай дальше», — огрызнулся Равидович.

«Хорошо», — сказал я. «Но чтобы все понимали, буквально все, что произошло с тех пор, как мы с вами поздоровались на парковке „Кареты“, совершенно незаконно».

«Тогда такой подонок, как ты, должен чувствовать себя как дома», — проворчал Дежарденс. "Мне нравится, когда такие мелкие уголовники, как ты, начинают говорить нам, что незаконно. Стоит тебе зажать яйца в тиски, как ты тут же оказываешься на юридическом факультете».

Я ответил мультяшным хмурым взглядом. «Это мелочная часть, которая задевает, чувак».

«Слушай, если ты считаешь, что мы тебя как-то обидели, можешь подать жалобу нашему начальству». Равидович заискивающе улыбнулся. «Конечно, это будут ваши слова против наших, а поскольку мы с детективом Дежарденсом — профессионалы правоохранительных органов с большим стажем безупречной службы, а вы двое — огромные куски кукурузно-орехового человеческого дерьма, я сильно сомневаюсь, что кто-то будет слушать. Но забей на все, Сонни. Видит Бог, я уже это сделал».

Крэшу удалось подняться на колени, но он все еще корчился от боли в том месте, куда его ударил один из этих двух обаяшек. Я сделал пару шагов к нему. Дежарденс отреагировал, наполовину вытащив пистолет из кобуры.

«Расслабься, Иствуд», — сказал я, закатив глаза, схватил Крэша за руку и помог ему подняться на ноги. Очевидно, ему все еще было больно, но я не хотел, чтобы эти клоуны узнали об этом. «Ты в порядке?»

Когда он кивнул, я на мгновение огляделся. Мы находились на пляже, у самой линии воды. Деревянная лестница вела через дюны на песок, и хотя в одном направлении был небольшой костер, а в другом — свет и какая-то вечеринка, оба они находились довольно далеко.

«Так что же это такое?» — спросил я.

«Скажи мне, что это не один из тех моментов, когда нужно держаться подальше от моей девушки, не так ли? Потому что если это так, то тебе нужно будет поговорить с ней о своих эмоциональных проблемах, любовничек, а мне нужно кое-что сделать».

«Черт», — сказал Крэш под дых, смеясь сквозь боль, которую он все еще явно испытывал. «Возможно, нас убьют, но это солидный капитал, брат».

«Она не моя девушка, придурок». Равидович нарушил позу и сделал шаг в мою сторону. «И сейчас мне плевать на все это».

Я понятия не имел, если он как-то связан с происходящим, поэтому решил прикинуться дурачком, пока не буду уверен в том или ином случае.

«Ты знаешь, чего я хочу», — сказал он сквозь стиснутые зубы.

«Да, но я не люблю минет от чуваков».

«Ты действительно считаешь себя кем-то, не правда ли?»

«Эй, все в порядке», — сказал я ему. «Делайте, что хотите. Просто это не мое, вот и все».

«Скажи мне слово, партнер», — сказал Дежарденс, — „и я раскрою ему голову“.

«Он не шутит», — сказал Равидович с очередной яркой улыбкой.

«Крэш, у тебя есть идеи, чего они хотят?» спросил я.

«Без понятия, брат».

«Должна быть какая-то причина, по которой ты вытащил нас сюда», — сказал я. «Так давай послушаем».

Равидович еще больше сократил расстояние между нами. «Вы, придурки, здорово влипли с той маленькой работой, которую провернули сегодня вечером».

«Что это была за работа?»

«У меня для тебя сюрприз, кретин. Герм Бланшар уже давно у нас на примете».

«Поздравляю, но я не знаю, кто это». Я притворился смущенным. «Крэш, ты знаешь, кто такой Герм Бланшар?»

«Никогда о нем не слышал».

«Мило». Равидович посмотрел на темные волны, разбивающиеся о берег. «Достаточно сказать, что мы выслеживали этот кусок дерьма долгое время, а теперь вы, два придурка, ввалились сюда и сделали один из самых безумно глупых ходов, которые я видел за все годы работы на улице».

«Конечно, если бы два таких великих американских героя, как ты и детектив Дежарденс, стали свидетелями того, как мы совершили какое-то преступление, вы бы вмешались и арестовали нас, нет?»

«Ты думаешь, что этот старый толстяк поможет тебе?» Равидович посмотрел на своего партнера, и они оба засмеялись от души. «Думаешь, мы не знаем, что ты был там именно поэтому? Вы узнали, что Герм не просто какой-то раздолбай, торгующий дерьмом на парковках. Он связан с очень серьезными людьми. И ты побежал к старым связям, думая, что твои жирные дружки смогут выручить твою задницу. И знаешь что, амиго? У мафии здесь нет такого влияния, как раньше. Уже давно нет. Всем наплевать на кучку гуидов в хороших костюмах, разгуливающих по городу и притворяющихся, что они снимаются в фильме Скорсезе».

Мы с Крэшем обменялись взглядами. Очевидно, что продолжать все отрицать было бессмысленно, но я не знал, что еще можно сделать. Прохладный бриз, дующий с океана, был приятным, и ночь была прекрасной. Если бы не эти два придурка, я бы совсем не возражал против того, чтобы оказаться здесь. «Послушайте, что вам от нас нужно? Зачем ты вытащил нас на этот песок?"

«Я пытаюсь сделать тебе приятное, придурок. Ты и твой идиотский приятель должны быть очень осторожны в своих действиях». Равидович убрал пистолет и достал из кармана пачку «Джуси Фрут». Он выбрал стик и предложил другой своему напарнику, но тот отмахнулся от него. «Когда натыкаешься на минное поле, каждый шаг на счету, понимаешь, о чем я?»

«Тогда я спрошу еще раз», — сказал я. «Чего вы хотите?»

Равидович подошел так близко, что я почувствовал его дыхание на себе. «Я не собираюсь проводить здесь всю ночь, дурачась с тобой». Он достал 9-миллиметровый пистолет с пояса и поднес его к моему лицу. "Снял это с твоего подельника и был шокирован, говорю тебе, узнав, что у него нет ни лицензии, ни разрешения на это оружие. И это еще хуже. Мы с детективом Дежарденсом нашли дробовик в машине Адель, под передним сиденьем. Кто-нибудь из вас, мозгоправов, имеет представление о том, чем грозит владение нелегальным огнестрельным оружием в старом добром Содружестве Массачусетса?»

«Держу пари, что да».

«Бо?» сказал Равидович, не сводя с меня глаз.

«Глава 269 раздела 10 Общих законов», — устало сказал Дежарденс, — „делает незаконным владение огнестрельным оружием, винтовкой или дробовиком без лицензии или разрешения и предусматривает максимальное наказание до двух лет лишения свободы“.

«А я, пожалуй, пойду на хитрость и предположу, что они еще и краденые», — сказал Равидович. «Это влечет за собой обязательное минимальное наказание в виде двух с половиной лет тюрьмы штата или восемнадцати месяцев в исправительном доме».

"Вы только что сказали, что сняли его с Крэша. Я никогда в жизни не видел этого пистолета».

«Вот тебе и преданность своему мальчику, да?»

«Он не мой мальчик, ты, расистский ублюдок, а Крэш может сам разобраться со своим дерьмом».

«Ты собираешься заявить, что дробовик тоже его, да?»

«Если в машине Адель есть что-то незаконное, для меня это новость, шеф. Я просто одолжил ее, понятия не имею, что там находится».

«И ты вот так просто бросишь ее под автобус?» Равидович сунул в рот палочку жвачки. «Господи, да ты действительно кусок дерьма».

«Это говорит коп, который делает ее своей шлюхой и принудительным информатором под угрозой посадить ее в тюрьму, если она не будет играть в мяч», — сказал я. «Да, это действительно классный поступок, Майки. Но, пожалуйста, продолжай читать мне лекции о высоких моральных принципах».

Равидович пытался держать себя в руках, но какая-то мышечная судорога дернулась на его верхней губе. Он вернул пистолет Крэша на пояс и начал поворачивать голову вперед-назад, пытаясь ослабить напряжение в шее. «Я бы на твоем месте следил за этой морской свинкой».

«Но ты не я, придурок».

На этот раз, когда он замахнулся на меня, я был готов. Я переместился чуть в сторону от него, посмотрел, как пролетает его кулак, а затем выровнял позицию на случай, если он решит броситься на меня. Он не стал.

«К черту это». Дежарденс вытащил свой пистолет, протопал по песку ко мне и приставил ствол к моему лбу. «Я всажу тебе прямо между глаз, бесполезный мешок с дерьмом. Мы скажем, что это была самооборона, и все нам поверят. Так что попробуй, придурок. Пожалуйста. Давай.»

Я поднял руки и замолчал.

Равидович подошел к нему сзади и положил руку на плечо. «Расслабься, партнер», — спокойно сказал он. «Сделай пару глубоких вдохов и отойди, я справлюсь».

Ствол толкнулся в меня сильнее.

«Давай, давай», — повторил Равидович. «Все в порядке, правда».

Дежарденс наконец опустил пистолет и отошел, бормоча себе под нос, когда занял позицию поближе к Крэшу.

«Он немного напряжен, Санни, что я могу сделать?» Равидович снова нагло улыбался. «Просто чтобы ты знал, если ты снова выведешь его из себя, я не смогу помешать ему сделать с тобой все, что он захочет».

«Я вся во внимании», — сказала я.

Он игриво отвесил мне пару нежных детских шлепков по лицу. «Хороший мальчик».

«Итак, уже в третий раз спрашиваю: чего ты хочешь?»

Равидович направился вниз, к воде, и жестом велел мне следовать за ним. Его голос был едва слышен над шумом прибоя, и он сказал: «Бланшар управляет деньгами и героином вдоль и поперек Восточного побережья, и делает это уже давно. Картины и солнцезащитные очки — лишь прикрытие. Картели ввозят героин в страну. Их мулы перевозят его оттуда и доставляют парням вроде Жабы. Как только Жаба получает то, что ему нужно, он через Бланшара переправляет остальную часть товара мафиози. Они делают закупку, а затем переправляют товар своим дилерам. Полагаю, ты слышал имя Джио раз или два за этот вечер, верно?"

«Насколько я понимаю, он работает на Жабу».

«О, это точно».

«Хорошо, и что?»

«Так вот, парни из мафии делают денежные вбросы Бланшару, который делит товар и прячет его в картинах. Вот почему картины, которые они забирают, всегда завернуты в коричневую бумагу. Но тот болван, с которым ты работал, забыл об этом, не так ли?»

Я посмотрел на океан. «Впервые об этом слышу».

«Не сомневаюсь», — сказал Равидович, ухмыляясь.

«Значит, Бланшар работает на «Жабу», вот что вы мне говорите».

"Конечно, а ты слушаешь? То есть формально он по большей части независимый подрядчик, но, как я тебе уже говорил, у него есть деловые связи с мафиози и с Жабой. Когда он в этом районе, он доставляет «Н» парням Жабы и получает процент от их продаж мафии. Умно со стороны Жабы, он остается в выигрыше с обеих сторон, понимаешь? В общем, мафия делает свои покупки, а Бланшар забирает деньги, забирает свою долю, а остальное уходит к денежному парню Жабы, который приходит и забирает деньги. Оттуда Герм покидает город и едет на следующую остановку, где получает еще товар и повторяет процесс заново. Таким образом, пока он находится в пути, если его подрезают, у него нет с собой ни товара, ни наличных, так что в лучшем случае он выглядит как мелкий дилер. Он работает по такому же принципу по всему Восточному побережью, причем уже некоторое время».

Я вел себя спокойно, но чувствовал себя так, словно меня выпотрошили. Я догадывался, что Кевин-Кит не упоминал о парне, занимающемся сбором денег, потому что не знал о его существовании. Должно быть, эти дела велись уже после окончания его смены. Но если Равидович говорил правду, а у меня не было причин полагать, что это не так, мы украли деньги прямо из кармана Жабы, деньги, которые еще не забрали, и это давало мне меньше надежды, чем когда-либо, что мы сможем найти способ выкрутиться из этой передряги.

«Как я уже сказал, — продолжал Равидович, — Бланшар уже некоторое время находится в поле нашего зрения. Изначально он планировал задержаться в этом районе еще на неделю, но какая-то срочная сделка за городом изменила ситуацию, и он отправился в путь раньше». Равидович провел рукой по своим густым волосам. "Из-за этого у него остались наличные, которые он еще не собрал. Это то, что вы, два мудака с карандашами, украли. Деньги, которые заплатила мафия. Последний платеж, который должен был достаться Тоаду, занимающемуся приемом наличных. Но вы с Крэшем приехали раньше него и забрали деньги. Жаба доверяет Герму до такой степени, что верит, будто его ограбили. Другими словами, он не думает, что Герм его обманул. Это еще более плохая новость для вас, двух идиотов, потому что Жаба хочет получить свои деньги, и кому-то придется их достать. Если нет, то полетят головы. И я имею в виду головы». Равидович улыбнулся мне с каким-то особым ликованием. «И к кому же они обращаются? Конечно, они ищут тех, кто совершил ограбление, но они ищут и Герма. Товар пропал, а теперь еще и последний платеж за него. Ай. Понимаешь, к чему я клоню?»

Я понял, но промолчал и стал наблюдать за океаном.

"Итак, Жаба сразу же привлекает своих ребят, чтобы они отправились на поиски того, кто украл у Герма. Разумеется, первым делом ребята Тоада ищут сотрудников Герма, а поскольку у него был только один, они сразу же набрасываются на этого придурка Кевина-Кейта. Видимо, в какой-то момент этот идиот сказал Герму, что его девушка живет у Крэша, потому что именно туда они и направились после разговора с Гермом. Они не могли знать о его связях, а значит, и о вас с Крэшем. Но они положились на парня, и он прогнулся, как подкошенный».

«А вы стояли и наблюдали за всем этим, пока они калечили парня, а потом ушли с ним».

«Трагедия, я знаю». Равидович закатил глаза. «В любом случае, их план — найти деньги и нанести вам двоим серьезный урон. Мы оба знаем, что парень сдал тебя, Сонни, так что это лишь вопрос времени, когда они найдут тебя. Черт, они ищут тебя прямо сейчас, и когда они доберутся до тебя, это будет ужасно. Я много раз видел, как они работают. Это просто пиздец, но я с удовольствием подробно расскажу об их методах, если ты с ними еще не знаком».

«Я понял.»

Он позволил мне немного покрутиться на ветру, пока мы оба смотрели на прибой.

«Они сделали пацана?» спросил я наконец.

Равидович посмотрел на меня так, словно я спросил его, голубое ли небо.

«И ты ни черта не сделал, чтобы остановить их».

«У меня есть дела поважнее, чем какой-то обдолбанный сопляк с большим ртом, на которого всем плевать. Если бы не этот гребаный клоун, ничего бы этого не случилось». Жаба надеется, что все решится быстро. Как известно, терпение — не его конек. Так что время идет». Равидович постучал по своим наручным часам. "И если это не удастся уладить в ближайшее время, а я имею в виду именно ближайшее время, Жаба начнет набирать обороты, и мне не нужно, чтобы этот стопроцентный псих залил кровью улицы ностальгического и прекрасного старого Кейп-Кода из-за пары мешков с яйцами, как вы, придурки. Ты меня слышишь, дерьмо в мозгах?»

«Да», — тихо сказал я. «Да».

«Насколько я понимаю, речь идет всего о пятидесяти тысячах, так что хорошая новость для тебя и Крэша — никто не захочет устраивать кровавую баню из-за этого мелкого дерьма, если этого можно избежать. Это не совсем работа Бринкс».

«У вас достаточно улик, чтобы арестовать Бланшара. Почему он все еще работает?"

Равидович действительно рассмеялся. Прямо мне в лицо, как будто это была самая смешная чертова вещь, которую он слышал за всю свою жизнь. «Какого черта я должен арестовывать Бланшара?»

«О, не знаю, потому что ты гребаный полицейский?»

«Он нужен мне на улице по другим причинам».

Молодец, подумал я, продолжай говорить. «Бланшар — информатор?»

«Господи, да ты и вправду гребаный идиот, да?»

«Часто так и кажется», — сказал я. «Но ведь не всегда все так, как кажется, правда?»

«Он — часть цепи», — объяснил Равидович. «Еще один винтик в колесе, такой же, как и все остальные».

Эти двое на самом деле не были заинтересованы в уничтожении Жабы, как все думали. Они были лишь очередной остановкой на пути денежного поезда. «И то же самое, что и ты», — сказал я.

«Наступает момент, когда справедливость и все это дерьмо уходят в прошлое. В конце концов, все сводится к тому, чтобы получить деньги. Эй, у нас с Десом есть счета, как и у всех остальных. Зачем мне мешать этому, Сонни?»

Не могу сказать, что я был удивлен, но я неправильно понял этого засранца, и теперь, вероятно, мне придется заплатить и за это. Но у меня оставалась пара ходов.

«Слушай, — сказал он, — мы оба знаем, что если эти деньги не будут найдены, то ты и Крэш умрете. Так что, как видишь, мой друг, кусок человеческих отходов, я не только хочу предотвратить кровопролитие, но и имею скрытые мотивы».

«Это шокирующие новости, Майки».

«Моя цель — вернуть украденные деньги». Он опустил руку мне на плечо. «Но позволь мне быть предельно ясным, чтобы не было недопонимания. Мне плевать на всех вас, неудачников. Все очень просто. Мне нужны эти деньги».

«Оказывается, ты еще один мешочник для Жабы. Кто бы мог подумать?»

«Вот в чем дело, придурок». Его хватка на моем плече усилилась. «Так или иначе, кто-то вернет эти деньги. Главное для тебя — понять, кому ты сможешь отдать их с наименьшими потерями для тебя и Кочиза».

«То есть ты хочешь сказать, что если получишь деньги, то разберешься с остальным, и все будет прощено?»

"Не могу сказать, что все будет прощено, мы с тобой оба знаем, что у „Жабы“ так не бывает. Но я могу гарантировать, что вы оба уйдете живыми, когда все будет сказано и сделано. Конечно, я не могу поручиться за качество жизни, но вы будете живы. Я сделаю это частью сделки. Больше я ничего не могу обещать».

«А если ничего этого не случится, что тогда?»

«Я грязный коп, Сонни, а не чудотворец».

«Я ценю твою честность, но должен ли я просто доверять тебе?»

«Я знаю, что интеллект — не твоя сильная сторона, Зиппи, но если ты хочешь хоть раз в своей жалкой двуличной жизни проявить смекалку, вы, парни, можете пройтись по этому делу. Совсем чистые? Конечно, нет. Но вы пройдете. Вы просто должны сотрудничать».

Я знал, что не могу доверять этому ублюдку, как бы далеко я его ни заталкивал, но дело было не в этом. Мне нужно было, чтобы он продолжал говорить, и этот высокомерный урод делал это даже лучше, чем я мог себе представить.

«Хорошо», — сказал я, притворно тяжело вздохнув. «Я слушаю».

Глава 20

«Где деньги?»

Вместо того чтобы отреагировать на резкость его вопроса, я позволил ему немного пролететь, прежде чем ответить. «Они в надежном месте».

«Хорошо». Равидович бросил взгляд через плечо, чтобы убедиться, что с Дежарденсом и Крэшем все в порядке. «Потому что с нашей стороны это операция для двух человек: вы имеете дело с Дезом и мной, больше ни с кем».

"Без обид, но в конце концов это деньги Жабы. Почему бы мне просто не рискнуть с ним? Почему я должен верить, что ты сможешь уладить все с Жабой лучше, чем сам человек?»

«Потому что я не гребаный безумец, который берет людей, которые его обворовывают, и отрезает им гребаные головы, мы могли бы начать с этого. Но если ты хочешь рискнуть, пытаясь образумить его без прикрытия, которое можем предложить мы с Десом, то можешь смело отправляться в нокаут. Ты умрешь раньше, чем взойдет солнце».

«Может, мне лучше обратиться к своим связям в мафии», — сказал я. «Я знаю этих парней. Я им доверяю. Не могу сказать того же о тебе, Майки».

«Сучка, тебе нужно быть осторожнее со мной сегодня».

«Хотел бы я сказать, что это не личное, но это так». Я ухмыльнулся, просто потому что знал, что это будет раздражать ублюдка. «Пытаюсь рассмотреть лучший вариант, вот и все».

Равидович уставился на меня так, словно я сказал что-то ужасное о его матери. «Ты рассматриваешь свой единственный вариант».

«Ты в этом уверен?»

«Вы с Крэшем не сможете выиграть, Санни. Но если все сложится правильно, ты сможешь жить. Я знаю, что твоя жизнь не удалась, но она все равно должна стоить для тебя больше, чем пятьдесят тысяч, не так ли?»

Это был трудный выбор. Стоила ли моя жизнь больше, чем пятьдесят тысяч баксов? Технически, наверное, да, но в реальном мире, скорее всего, нет. Я был уверен, что почти все согласятся на деньги. Черт, я все еще не был уверен, что это не будет моим ходом. «Ты можешь усложнять все, что хочешь, — сказал я, — и мне не хочется лишать тебя твоих маленьких комиссионных или чего-то еще, но поскольку теперь я знаю, что речь идет о деньгах Жабы, как я уже сказал, почему бы просто не рискнуть и не попытаться все уладить самому?»

«Проблема в том, что у тебя никогда не будет такой возможности».

«Почему?»

«Ты будешь под стражей».

«О чем ты говоришь? Ты собираешься арестовать нас сейчас?»

«Думай головой, Сонни. Как, по-твоему, я сниму обвинения с тебя и Крэша, если ты не желаешь смотреть на это дело с моей стороны?»

«Какие обвинения?»

«Незаконное хранение краденого оружия», — сказал он.

«Ты не можешь быть серьезным.»

«Как сердечный приступ», — сказал он, покачав головой с притворным разочарованием. «А потом, что еще хуже, мы нашли героин у вас, ребята».

Инстинктивно мои руки сжались в кулаки, но я держал их по бокам. «Ты гребаный кусок дерьма».

«Мы копы. Неужели ты думаешь, что мы не можем достать наркотики, когда нам это нужно? Ты же не можешь быть таким тупым». Равидович обнял меня за плечи и начал вести вдоль линии воды. «Позвольте мне рассказать вам о событиях этого вечера», — сказал он, когда мы шли по песку. «Мы с напарником занимались текущим расследованием, когда я заметил на дороге машину моего главного информатора. Мы с детективом Дежарденсом остановили машину, рассчитывая найти информатора и допросить ее в рамках вышеупомянутого расследования. Вместо этого мы нашли тебя и Крэша. Мы заметили у вас оружие, поэтому немедленно высадили вас обоих из машины и оцепили место происшествия, во время чего конфисковали второе оружие — дробовик. Это дало нам повод провести более тщательный обыск, и в ходе его мы обнаружили спортивную сумку, в которой находилось более двадцати фунтов аккуратно расфасованного героина. Я связался с информатором, и она подтвердила, что не знала ни о каком героине и что ее автомобиль был угнан за несколько часов до этого».

«Адель разрешила мне взять его».

«Думаете, когда я с ней покончу, она не даст показания, что это вы ее украли?»

Он был прав. Мы оба это знали.

«Такое количество героина говорит об одном и только об одном, и мы оба знаем, что это такое. Ни у кого нет такого количества под рукой или в такой упаковке для личного пользования. Мы говорим о хранении с целью распространения, Банки. Знаешь, что это значит? Тебе и Крэшу светит двадцать лет за решеткой. А учитывая боль и разрушения, которые героин причиняет Кейп-Коду в эти дни, мы оба знаем, что они выбросят ключ. Они могут легализовать травку сколько угодно — если ты торгуешь героином в этих краях, это все равно что 1970-е годы. Ты уедешь надолго, амиго. Так что вопрос в том, будешь ли ты умным или начнешь торговать пачками «Рамона» и сигаретами, чтобы количество членов в твоей заднице каждую ночь не превышало пяти?»

Выглядело так, будто этот ублюдок меня раскусил.

Это не так, но выглядело именно так.

«О, посмотрите, какие у него вдруг стали щенячьи глазки», — сказал Равидович, улыбаясь. «Не грусти, маленький дилдо. У нас все получится, вот увидишь».

Мне никогда не хотелось ударить кого-то по лицу так сильно, как в тот момент, но я прикусил губу и спросил: «Как это будет происходить?»

Он убрал руку с моего плеча. «Ты передаешь деньги Десу и мне, и — пуф! — обвинения исчезают. Я соглашусь на возврат денег с условием, что вы с Крэшем заплатите за свои проступки, но не жизнями. Мы копы, мы не можем быть причастны к убийству. Боже мой, за кого ты нас принимаешь? Он захочет вернуть деньги, и ему не нужны проблемы с нами, ведь мы и так хорошо играем, понимаешь? Так что все будет сделано, и все будут довольны. Ну, вы двое не будете счастливы какое-то время, но вы будете живы».

«Это хороший план, Майки».

«Спасибо.»

«Только есть одна загвоздка».

«О да, и какая же?»

«Нет никакой гарантии, что ты не повесишь нас с Крэшем на просушку».

«Придется рискнуть. Кевин-Кит сдал тебя, так что ребята Жабы знают, что это ты и Крэш провернули это дело. Но для них вы — мелкое неудобство, ясно? Парочка придурков, которых нужно наказать за содеянное, но не более того. Для Жабы ты никто. Не буду врать, Сонни, вам обоим будет больно, без этого никуда, но это хорошая сделка. Будь умницей. Соглашайся». Он триумфально улыбнулся. "Или, знаешь, мы можем просто надеть на вас наручники прямо сейчас и предъявить обвинение. Жаба никогда не получит свои деньги обратно, а это значит, что ты умрешь в тюрьме, Сонни, и не от старости. Там кто-то займется вами обоими, потому что вы оба — мелочь и не можете позволить, чтобы вам сошло с рук то, что вы сделали. Итак, давай рассмотрим. Мы сделаем все по-моему, и вы уйдете, возможно, с хорошими побоями, но живыми и не за решеткой. Без меня у тебя нет ни единого шанса. Ты отправишься в тюрьму и начнешь следить за часами, пока не сядешь окончательно».

«Есть шанс, что ты просто пристрелишь меня и сбросишь в океан?»

«Это тоже можно устроить. Но лучше сделать это вместе со мной. Или тебя будут трахать в ванной, и ты будешь истекать кровью на полу, как только они закончат с кукурузой и упекут тебя в Уолпол, тебе решать».

«Как я должен тебе доверять?» спросил я.

«А какой у тебя выбор?»

«А что, если ты просто не возьмешь деньги и не оставишь нас в подвешенном состоянии? А что если ты не арестуешь нас, когда получишь их? А что если ты не пустишь пули нам в затылки?»

«Слушай, придурок, ты не можешь доверять нам больше, чем мы можем доверять тебе, ясно? Я понял. Понимаю. Но я изложу тебе все как можно лучше, так что, блядь, будь внимателен. Во-первых, в этом сценарии не мы воры, а вы. Во-вторых, я даю тебе слово во всем, что сказал раньше, а оно, если ты меня знаешь, железное. И в-третьих, как бы мне ни хотелось вышвырнуть твою мерзкую задницу с этой планеты, я не какой-нибудь псих, который ходит и казнит людей. Если бы я был таким, я бы избавил себя от всех этих проблем, попросил бы Деса пристрелить Крэша прямо сейчас и пытал бы тебя до тех пор, пока ты не выдал бы местонахождение денег. Тогда мы бы выбросили ваши тела и выполнили план без вас. Но я ничего этого не делал, верно? Нет, не сделал. Вместо этого я веду себя круто, а ты ведешь себя как огромный хрен с сыром».

«Ладно, как мы это сделаем?»

«Ты отвезешь нас к наличным, отдашь их, и все».

«О, нахуй этот шумиха, чувак».

«Еще раз?»

«С чего ты взял, что я хочу кататься по городу с двумя копами? Мы назначаем время и место, где мы будем делать сброс. Ты отвозишь нас на парковку «Кареты», а потом мы забираем деньги и идем на встречу».

«Откуда мне знать, что вы двое не просто возьмете деньги и уедете?»

«Ты не знаешь, но подумай об этом. Какого черта нам это делать? Все, что мы делаем, — это откладываем неизбежное и выводим тебя из себя. Думаешь, мы хотим провести остаток жизни, охотясь за пятьюдесятью тысячами?»

«Хорошо», — сказал он с удивительной искренностью. «Но есть еще один фактор».

«И какой же?»

«Как только ты исчезнешь из поля моего зрения, я не смогу тебя защитить».

«Я не просил тебя о защите. У нас все будет хорошо».

«Нет, если Джио найдет тебя до того, как ты успеешь сделать сброс».

«Это шанс, которым мы оба должны воспользоваться. Кроме того, ты действительно беспокоишься о том, что они доберутся до нас первыми и мы отдадим наличные, в результате чего ты и твой партнер останетесь на улице. Вам нужно защитить наличные, а не нас».

«А если я скажу «нет»?»

«Тогда дуй в задницу. Только так я и поступлю».

«Как насчет того, чтобы мы придержали Крэша, пока ты пойдешь, как тебе это?»

«Как будто ты можешь пойти трахнуть себя. Он пойдет со мной».

Равидович хихикнул. Видимо, я его позабавил. «Ладно, вот что я тебе скажу, хитрец. У тебя есть ровно тридцать минут, чтобы…»

«Пусть будет час».

«Тридцать минут».

«Тридцать минут — это слишком мало».

«А где деньги, Айдахо? Давай, перестань дурачиться».

«Слушай, если случится какая-нибудь глупость и мы затормозим, я не хочу все испортить. Я лучше приеду раньше, чем опоздаю, так что не будьте придурком. Дай нам час».

Он долго смотрел на меня. «Сорок пять минут», — наконец сказал он, подняв указательный палец. «И я имею в виду с того момента, как мы высадим вас на парковке».

«Хорошо, но без хвоста, я не хочу, чтобы вы, ребята, все это время были у нас в заднице».

«Согласен, но слушай меня очень внимательно. Не заставляй меня искать тебя, Сонни. Я обещаю, что ничем хорошим это не закончится, если ты поставишь меня в такое положение».

«Не беспокойся об этом».

«Сорок пять минут».

«Полчаса плюс пятнадцать».

«Да, это и есть сорок пять минут».

«Не сорок шесть, не сорок пять минут и тридцать две секунды, ты меня понял? Сорок пять минут с точностью до минуты. Если что-то будет дальше, все ставки будут сделаны, и ты поступишь со мной так, как тебе не хотелось бы». Через мгновение он немного расслабился, и его ухмылка вернулась. «Но в знак доброй воли я позволю тебе поступить по-своему».

На этот раз я усмехнулся. «Ты настоящий человек, Майки».

Его ухмылка исчезла. «Сейчас не время быть на моей стороне, Сонни. Не сейчас, когда я так добр». Он наклонился так близко, что наши носы соприкоснулись. «Потому что, если ты наебешь меня на этом, маленький засранец, я лично прослежу, чтобы никто из вас не дожил до вечера».

«Есть шанс, что ты немного отойдешь назад? У тебя так сильно пахнет членом».

«В сторону», — сказал он. «Только это не шутка, придурок. Трахаться со мной будет худшей ошибкой в твоей жалкой жизни. Если ты больше ничему не веришь из того, что я тебе сегодня сказал, то лучше поверь в это».

Я одарил его собственной ухмылкой. «Тогда хватит эскимосских поцелуев, драгоценный. Подбрось нас до машины Адель, давай начнем это шоу и позволь мне доказать тебе, насколько я хорошо владею ситуацией, хорошо?»

Удивительно, но, не нанеся ни одного удара, он так и поступил.

Глава 21

Убедившись, что эти придурки не идут за нами по пятам, я выехал на шоссе и проехал несколько съездов вниз, пока мы не добрались до первой остановки. Если вдруг кто-то, кроме Равидовича и Дежарденса, узнает, что мы пользуемся машиной Адель, мы не могли позволить себе мотаться по городу на такой заметной машине.

Въехав в зону отдыха и медленно проехав мимо единственных машин, обе сидели в темноте, пока их водители занимались неизвестно чем в ближайшем лесу, я следил за задним видом, пока не оказался достаточно близко к дальнему краю. Оттуда, если понадобится, я смогу выехать на шоссе, не попадая в окружение.

Я остановился и перевел машину в режим «Парк», но не выключил мотор.

Движение на Кейп-Хайвей было редким, и, если не считать редкого ветерка, дующего сквозь деревья справа от нас, в округе было тихо, как на кладбище.

Часы на приборной панели показывали 1:12.

«Ладно, я согласен», — сказал Крэш. «Что мы здесь делаем, чувак?»

Я выключил кондиционер, открыл окно и глубоко вдохнул жаркую летнюю ночь. «Нам нужно поговорить».

«О чем говорить? Мы в жопе, брат».

«Если я ухожу, то не собираюсь ложиться».

«Да, я тоже, но Равидович прав, хрен с ним. Если ребята Жабы нас найдут, то будут мучить нас до тех пор, пока мы не разживемся баблом. А потом они нас убьют».

«Ни хрена себе.» Сердце заколотилось в груди, я попытался разобраться в своих мыслях, но, учитывая обстоятельства, это оказалось чертовски сложнее, чем я предполагал. «Но мы не можем пойти с этим ублюдком».

Крэш достал из кармана пакет с травой и несколько свертков и положил их на колени. «У меня все еще болит живот», — пробормотал он. «Он и так был не в порядке после моих неудачных проблем с кишечником этим вечером, и последнее, что мне было нужно, это чтобы этот чувак ударил меня, прежде чем я успел сжаться».

«Ты уверен, что с тобой все в порядке?»

«Да, просто болит. Гудини умер от этого дерьма, но это не шутка».

«Посмотри на это с другой стороны, сегодня ты испытал на себе практически все функции организма».

Крэш захихикал и начал сворачивать косяк.

«Да ладно, чувак, — сказал я, — если сейчас накуриться, то будет только хуже».

«Это бред. От кайфа никогда не бывает хуже».

Мне хотелось выйти, размять ноги, пройтись немного и подумать, но я не решался. Невозможно было предугадать, кто может напасть на нас из темноты или пристроиться сзади. Возможно, у меня паранойя, но я не собирался рисковать.

«Кроме того, — сказал Крэш, — у тебя, наверное, все еще болит голова и челюсть?»

«Мне стало лучше».

«Это тебя вылечит».

«Ты мне нужен в нормальном состоянии, парень. Я должен тебе кое-что сказать».

«Последовательный? Чувак, это не совсем то, что мне нужно».

«Я серьезно».

Крэш раскурил косяк. «Ладно, тогда выкладывай».

«Как я понимаю…»

Позади нас внезапно появилась пара фар.

«Вот дерьмо!» Крэш подскочил на своем сиденье, оглядываясь по сторонам. «Что, блядь, происходит? Кто это? Что происходит?»

«Остынь, блядь», — сказал я, глядя на задний обзор. «Это одна из тех машин, что были припаркованы сзади, только что видел, как парень вышел из леса».

«Засранец напугал меня до смерти». Он выдохнул облако дыма. «Похоже, его горячее свидание закончилось, да?»

«Очевидно», — сказал я, продолжая наблюдать.

Машина проехала мимо, затем быстро скрылась на шоссе впереди. Мгновение спустя вторая машина сделала то же самое, оставив нас одних в зоне отдыха.

«Молодцы», — сказал Крэш. «Надо добывать деньги любым способом, я прав? Просто мне грустно, что в наше время некоторые парни до сих пор бегают в темноте по зонам отдыха посреди ночи, понимаешь?»

Я просто посмотрел на него.

«Серьезно, мне жаль этих чуваков. Должно быть, это отстойно — заниматься подобным дерьмом, чтобы просто сорвать куш. А потом еще и люди, которые ждут их дома. Ты же знаешь, что у этих двоих подружки или жены сейчас дома в постели и даже не знают, что их мужчины ушли. Если бы они были честны с собой и своими дамами, они бы лучше относились к себе и своим отношениям, вот что я хочу сказать. Типа, эй, я люблю тебя, детка, но время от времени мне нужно пойти и сделать это с другим парнем или что-то в этом роде. Мы все взрослые люди. Люди должны быть такими, какие они есть. Если человек, с которым ты, не в ладах с этим, тогда двигай нахуй дальше, но если вы собираетесь быть друг с другом, тогда вы должны быть в ладах со всем, даже с тем дерьмом, которое вам не нравится. Не знаю, чувак, просто я так это вижу».

Поскольку мой здравый смысл оказался, в лучшем случае, сомнительным, я выкурил косяк и протянул ему обратно. «Да, так или иначе…»

«Я просто хочу сказать, что взрослый мужчина не должен заниматься этим в лесу. То есть, может, ему нравится так делать, может, это его заводит. Если так, то круто, а если нет, то я говорю, что может быть хуже? Подумай об этом. Что лучше — быть женой этого чувака, лежащей сейчас в постели и думающей, что твой мужчина — тот парень, которым он не является, или лучше знать, что он любит тебя и вернется, и он не хочет врать, но ему просто нужно сходить за членом на пару минут? Если бы это было круто, может быть, ему было бы легче, верно? Но, если подумать, не так уж много цыпочек, которые скажут: «Без проблем, сходи за членом, и мы сможем расслабиться, когда ты вернешься». Не знаю. Может, если парню нужен член, ему стоит просто быть с мужчинами и принять это. Открыто говорить об этом, понимаешь? Просто быть геем и гордиться этим. Почему бы, черт возьми, и нет, верно?» Он снова затянулся. «Я знаю, что для некоторых чуваков это не так просто, но кто я такой, чтобы…»

«Ты закончил?» спросил я.

Крэш прищурился и посмотрел на меня сквозь облако дыма. «А?»

«С твоими социальными комментариями о сексе в зоне отдыха ты закончил?»

«Да», — сказал он, наконец почувствовав мое раздражение. «Конечно, я могу закончить».

«Мы боремся за свою жизнь, а ты беспокоишься о паре парней, которые трахают друг друга в лесу? Ты серьезно хочешь поговорить об этом прямо сейчас?»

«Ты прав». Крэш энергично кивнул. «Пожалуйста, продолжай».

«Как я понимаю, у нас есть три варианта», — вздохнув, сказал я. «Первый: мы едем с Равидовичем и надеемся на лучшее. Второй: мы сами разбираемся с Жабой и надеемся, что он нас не убьет. Или третье: ждем, если я получу ответ от Ремо, и надеемся, что он сможет нас как-то вытащить».

«Многовато надежд, брат».

«Да, это так, но это все, что у нас есть».

«Как мы должны были отшить Майки и Деса? Ты же слышал, что он сказал, что сделает, если мы не будем играть так, как он хочет».

«Да, но, к счастью для нас, мы были не единственными, кто слушал».

«Что это значит?»

«Это то, что я пытался тебе сказать». Я достал свой телефон и протянул ему. "Это значит, что когда он толкнул меня на песок и они обратили внимание на тебя, я проверил, есть ли у меня с собой телефон или они его забрали. Он все еще был у меня, поэтому я нажала на приложение «Голосовые заметки» и оставила его включенным. Оно записало весь наш разговор».

«Чувак», — сказал он с повисшей на губах сигаретой. «По-настоящему?»

Я кивнул и позволил себе немного улыбнуться.

«Ты крутой ублюдок», — сказал Крэш, откашлявшись от дыма. «Они будут в бешенстве. У Деса может случиться аневризма. Этому парню в любом случае нужно переходить на кофе без кофеина. Урод выглядит так, будто еще один хот-дог, и он сдохнет на хрен».

«Я позвоню Майки, сыграю для него немного», — сказал я. «Он может злиться сколько угодно, мы прижали его задницу к стенке, больше не нужно беспокоиться об этих двоих».

«Ладно, а что тогда за дверью номер два?»

«Мы либо сами отправимся прямо к Жабе, либо подождем и посмотрим, что придумает Ремо. В любом случае, нам все равно придется заплатить за то, что мы сделали, Крэш. Даже если нам удастся уйти, это не будет чисто».

«Ничего не бывает чистым». Крэш глубоко затянулся и передал мне косяк. «Думаю, мы всегда можем просто взять деньги и сбежать, как ублюдки».

Я взял косяк, закурил и вернул его обратно. «Хочешь провести остаток жизни, оглядываясь через плечо и ожидая того дня, когда нас найдут?»

Крэш держал косяк перед лицом, наблюдая за тем, как дым поднимается вверх и выходит в окно, словно это было самое удивительное, что он когда-либо видел. «Сразу скажу для протокола, что это не похоже на то, чем бы я хотел заниматься в любой момент времени».

«Хорошо, мне тоже», — сказал я. «Деньги нам не достанутся, но если мы разыграем правильную карту, то, возможно, мы сможем выбраться из этого с сохранением жизни».

«Это сработает, остаться в живых определенно сработает».

«Ладно, — сказал я, — подожди».

Я набрал номер Адель. Она ответила на третьем звонке.

«Это я», — сказал я ей. «Мне нужно, чтобы ты дала мне номер сотового Равидовича».

«Зачем мне это делать, Санни?»

«Потому что ты мне нужна», — сказал я. «Пожалуйста, это важно. У тебя не будет неприятностей, поверь мне».

Она вздохнула в трубку и ничего не сказала. Я прикинулся спокойным и стал ждать, позволяя тишине затянуться. Через несколько секунд она дала мне его номер.

Я поблагодарил ее, отключился, затем позвонил Равидовичу. «Сиди тихо, — сказал я Крэшу. «Позволь мне разобраться с этим».

«Равидович».

«Майки, привет, это Санни».

«Как, черт возьми, ты узнал этот номер?»

«Не волнуйся об этом, приятель, мне нужно сказать тебе кое-что важное».

«Я слушаю».

«Хорошо, слушай сюда». Я перешел к приложению «Голосовые заметки» и нажал кнопку «Воспроизвести».

Разговор начался, и хотя ветер то и дело заглушал наши голоса, все важное доносилось четко и ясно. Крэш несколько раз хихикнул, но в остальном вел себя прилично, пока все не закончилось.

«Ты все понял, засранец?» спросил я. «Ты прокололся, надо было прижать меня к стенке за телефон, придурок».

Я почти слышал, как он кипит.

«Майки, ты еще здесь?»

«Я здесь», — прорычал он.

«Отлично. Вот в чем дело. Мне нужно, чтобы ты отвалил. И я имею в виду «отвали», Майки. Далеко, до конца, полностью и навсегда. Если ты или твой психованный напарник сделаете что-нибудь еще, это будет доведено до сведения всех — от твоего начальства до прессы, от мафиози до Жабы. Я уже отправил файл по электронной почте на надежный и безопасный счет с инструкциями на случай, если со мной или Крэшем что-нибудь случится, так что вам двоим лучше молиться, чтобы мы оставались здоровыми, как черти, в течение долгого времени. Ты понял, что я говорю, Клайд?»

Я услышал лишь тишину, но знал, что он все еще там.

«Мне нужен твой ответ, Майк. Я не собираюсь трахаться».

«Да», — сказал он, прочистив горло. «Отлично. Ты сука».

«Мне нужно услышать, как ты это скажешь».

«Пошел ты, Сонни».

"Нет, ебись, Майки, ебись долго и упорно и прямо в старую каку. А теперь скажи это».

«Ты уверен, что хочешь играть именно так? Потому что я говорю тебе прямо сейчас, ты…»

«Мне что, придется перевести тебя в режим ожидания, чтобы я мог немного поработать с электронной почтой?» сказал я. «Это то, что должно произойти?»

Опять молчание, а потом: «Я отваливаю», — наконец сказал он.

«Все путем».

«Да».

«Скажи это.»

«До конца».

«И навсегда».

Крэш сгорбился, стараясь не издать ни звука, но он так сильно смеялся, что это был лишь вопрос времени.

«И навсегда», — сказал Равидович сквозь стиснутые зубы.

«Хороший мальчик. Всегда рад, детектив, приятной вам ночи».

«Не беспокойся, сопляк. Ты снова облажаешься. Такие неудачники, как ты, всегда так делают. И когда это случится…»

«Ты ни черта не сделаешь, потому что вспомнишь, что у меня есть запись, где ты признаешься, какая ты куча дерьма», — сказал я. «Ладно, слушай, это было здорово, Майки, но мне пора бежать. Нужно сделать кое-что. Веди себя хорошо».

Я отключил связь, прежде чем он успел сказать что-то еще.

Крэш разразился хохотом. «Господи, это было лучшее, что когда-либо было!»

Я не мог не улыбнуться. «Мне было очень приятно, правда?»

«Затянись этим дерьмом еще раз», — сказал Крэш, протягивая мне косяк. «Ты легендарный ублюдок».

Я сделал еще одну затяжку, затем перевел машину в режим Drive и выехал на шоссе. «Давай вернемся в мотель, проверим Молли и решим, что, черт возьми, делать дальше».

«Я знаю, что это не самое главное в нашем списке дерьма, о котором стоит беспокоиться прямо сейчас, — сказал Крэш, — но не забывай, что мы должны забрать Адель, когда она придет с работы в два часа».

«Черт», — сказал я, взглянув на часы. «Мы не успеем».

«Что значит еще один разозленный на нас сегодня?» Крэш рассмеялся. «Бери номер, сука, выстраивайся справа!»

Крэш продолжал говорить, но я думал только о том, как, черт возьми, мы выберемся из этой передряги. Равидович и Дежарденс были вне игры, но сейчас они волновали нас меньше всего. Все, что я знал наверняка, — что бы ни произошло сегодня ночью, когда все закончится, если я останусь жив, я хочу быть в таком положении, чтобы не беспокоиться о том, что у кого-то из игроков что-то останется после меня.

В ближайшие часы должны были произойти плохие вещи. Без этого никак нельзя было обойтись. Существовала большая вероятность того, что я умру. Я знал достаточно, чтобы понять, что остаться в живых все равно маловероятно, и гарантий нет — их никогда не было, когда речь шла о таких вещах, — но если все получится и мы пройдем через боль, то будем дома. Если нет — мы будем мертвы.

Никакой середины.

К черту, подумал я, когда мы мчались к выезду из Хайанниса, в окно дул жаркий ночной ветер, а голова шла кругом от травки. Кому нужна золотая середина?

Глава 22

Правда, я убедил себя в том, что нам не нужна золотая середина, но, немного подумав, я убедился, что меньше всего нам нужно, чтобы кто-то другой желал нашей смерти, поэтому вместо того, чтобы вернуться в мотель и пересидеть там с Молли, я решил вернуться в «HEADLIGHTS» и подождать там. Если до прихода Адель с работы ничего не выяснится, мы будем ждать на парковке. Если же нам все-таки сообщат что-то, мы окажемся в центре города, но будем достаточно хорошо спрятаны среди других машин. Это казалось идеальным планом.

Пока мы не подъехали, и как только я припарковался, мой телефон зазвонил.

Я взглянул на экран, но номер оказался частным. Я взглянул на Крэша. Он был под кайфом. Он лениво улыбнулся. Неизвестно, кто бы мог звонить в этот момент, но, если мне повезет, это, скорее всего, будет робозвонок о несуществующей гарантии на мою машину или какой-нибудь чувак из Нью-Дели, пытающийся убедить меня, что он агент налоговой службы и едет арестовывать меня, если я не дам ему номер своей кредитной карты. К сожалению, как бы мне ни хотелось проигнорировать звонок, у меня больше не было такой возможности, поэтому я глубоко вздохнул и ответил. «Алло?»

«Где ты?»

Я сразу понял, кто это. Такие парни, как Ремо, не любили разговаривать по телефону, а когда пользовались им, то никогда не представлялись и не называли никого по имени. Если у вас в голове были мозги, вы тоже не называли имен по телефону, особенно их. Все говорилось в общих чертах, как можно более расплывчато.

«Центр города», — сказал я ему.

Ремо спросил: «Чох все еще с тобой?»

«Да, он здесь».

«Езжай к нему и жди там. Он хочет встретиться».

Ремо не нужно было объяснять, кого он имеет в виду. Мысль о том, что Жаба уже может быть там и ждать нас, заставила мой желудок сжаться в узел, который завязался у самого основания горла. «Когда мы это сделаем?»

«Идите туда, куда я вам сказал, и ждите. Он покажет».

«Хорошо, уже иду туда». Я хотел получить больше информации, но знал, что лучше не спрашивать об этом, поэтому просто висел на линии, надеясь, что он ее предоставит. Потребовалось несколько секунд, но он это сделал.

«У тебя есть то, что они хотят?»

«Я могу взять это с собой».

«Все?»

«Почти», — сказал я. «Первоначальная цифра была пятьдесят три, но немного ушло».

«Что значит немного?»

К черту, подумал я. Если я в любом случае потеряю палец или мне сломают ноги, я могу заработать пару баксов на сделке. «У меня сорок пять», — сказал я.

«Теперь ты собираешься надрать мне яйца? После всего, что я сделал для тебя сегодня вечером, чтобы это произошло? Ты собираешься быть мудаком? У тебя есть больше, чем это, а ты украл это дерьмо всего несколько часов назад».

«Прости», — сказал я, а потом попробовал снова. «У меня есть пятьдесят».

«Так-то лучше. Я прослежу, чтобы он знал эту цифру, чтобы не было никаких сюрпризов с обеих сторон. А ты, черт возьми, убедись, что их не будет. Я за тебя заступился. Не заставляй меня жалеть об этом».

«Не буду», — сказал я. «Даю тебе слово».

Я услышал щелчок кубиков льда, а затем звук его глотания. «Хорошо», — сказал он. «Мы имеем право быть там, поэтому у нас будет представитель, но это не наше шоу. Вы не останетесь наедине с ним и его людьми, так что все не должно выйти из-под контроля. Поверь мне, это потребовало некоторых усилий, но он согласился рассмотреть этот вопрос, когда все будет сказано и сделано, понимаешь? Но это не значит, что все будет плохо. Будет. Без этого никуда. Ты понимаешь, что я тебе говорю?»

«Понимаю».

«Хорошо», — сказал он со вздохом. «Увидимся, когда увидимся, малыш».

«Спасибо тебе за все. Я обязан тебе жизнью».

«Да, я знаю, что обязан».

«Я никогда этого не забуду».

«Хорошо», — сказал он. «Я тоже не забуду. А теперь иди и прими лекарство, как мужчина».

Несмотря на жару, по моему позвоночнику пробежал холодок. Я не знал, что еще сказать, поэтому просто молчал, пока Ремо позволял молчанию затянуться. Наконец, не сказав больше ни слова, через несколько секунд, которые, конечно, показались мне часами, он повесил трубку.

«Ну что?» спросил Крэш.

«Началось. Это происходит у тебя дома».

«У меня? Да ну нафиг, я…»

«Это не обсуждение. Это происходит у тебя дома. Вот и все.»

«Блядь. Теперь мне придется переехать. Я люблю свою кроватку».

Переезд, скорее всего, был наименьшей из его проблем, но у меня не хватало духу сказать ему об этом. Да и не нужно было, Крэш знал, что его ждет, он просто пытался разобраться с этим в своем обдолбанном мозгу, пока все это не обрушилось на него как тонна кирпичей.

«Эй, Сонни?» — спросил он мгновение спустя. «Они ведь не собираются убивать меня в моем собственном доме? Скажи мне, если они собираются убить меня в моем собственном доме, хорошо?»

«Никого не убьют».

«Даже меня?»

«Это то, что мне говорят. Я знаю, в это трудно поверить, ведь речь идет о Жабе, но Ремо не стал бы мне морочить голову подобными вещами». Я посмотрел на него в первый раз с тех пор, как мне позвонили. «Но я не собираюсь тебе врать, чувак, это будет плохо».

«Какой же я урод». Он посмотрел в сторону, в тень. «Прости, брат. Что бы я ни делал, это всегда оборачивается дерьмом».

Выражение его лица разбило мне сердце. «Не волнуйся, все будет хорошо. Мы справимся с этим. Черт, я тоже боюсь, понимаешь? Но мы выберемся из этого, сохранив свои жизни, и это не что иное, как чертово чудо. Мы и раньше видели много плохого, не переживай. В свое время мы прошли через многое. Это не первое наше избиение. Мы пережили их раньше и переживем в этот раз».

«Да, но в определенном возрасте ты надеешься, что эти побои остались позади», — мягко сказал он. «Понимаешь, о чем я?»

Я понимал.

Выезжая с парковки и оставляя клуб в поле нашего зрения, я понял, что Адель все-таки разозлится на меня. Но что я мог поделать? Даже если все срастется до окончания ее смены, будет нелегко забрать ее вовремя, когда через несколько минут я, вероятно, окажусь на полу у Крэша в огромной луже собственной крови.

Было уже ближе к двум часам ночи, и улицы были почти пусты. Я остановился на красный свет, сердце колотилось еще быстрее, чем разум.

Иди и прими лекарство, как мужчина.

На самом деле все могло случиться. Как сказал мне Ремо еще в ресторане, Жаба не обязан играть по их правилам.

Все, что я мог сделать в тот момент, — это молиться, чтобы он так и сделал.

Свет стал зеленым.

Я замешкался на мгновение, дольше, чем требовалось, чтобы посмотреть в обе стороны, а затем заставил себя нажать на газ.

Мы поехали.

До коттеджа оставалось меньше пяти минут.

Глава 23

Крэш стоял в темной кухне и смотрел на кровавую бойню в соседней комнате. «Господи, мужик, у меня весь пол в крови».

Меня это тоже беспокоило, и я чувствовал себя виноватым перед Кевином-Китом, но сейчас мы ни черта не могли с этим поделать. Он двигался с другой стороны. «Думаешь, он волшебным образом исчезнет, пока нас не будет?» Несмотря на резню, я протиснулся мимо Крэша и пробрался на свет в гостиную. «Черт, однако. Многовато крови, да?»

«Бедный ублюдок», — пробормотал Крэш. «Надеюсь, они сделали это быстро».

Я расположился у окна, выходящего на улицу. Нас никто не ждал, мы были одни, а это означало, что парни Тоада либо уже в пути, либо наблюдают за нами и ждут, когда мы сделаем свой ход. Я был весь в поту, вероятно, от жары, но также и потому, что мое кровяное давление, скорее всего, зашкаливало. Сердце так сильно колотилось в груди, что было больно.

"По крайней мере, они не вытащили его визитку прямо здесь, в моем доме. Если бы они это сделали, мне пришлось бы переезжать». Он устало покачал головой. «Я знаю, что тебе не было никакого дела до этого парня, но я…»

«Мне жаль, что все так обернулось для него, ясно? Сожалею. Очень жаль, но что ты хочешь, чтобы я сделал? Броситься на пол и начать плакать? Проблемы Кевина-Кита уже позади. Тебе нужно беспокоиться о нас».

«Что, черт возьми, ты думаешь, я делаю? Стою здесь, как маленький ребенок, жду, когда папа вернется домой и отлупит меня по заднице, конечно же, я думаю о нас». Крэш снял с пояса 9-миллиметровый пистолет и положил его на стол. «Я просто хочу сказать, зачем им понадобилось его убивать, Сонни?»

"Да ладно, мужик, ты говоришь, как меченый. Такое дерьмо иногда случается, не у всех получается. Ты же знаешь. Это риск, на который мы все идем».

«Но если они сделали его, то что говорит о том, что они не сделают нас?»

Я оглянулся на него через плечо. Когда я увидел его девятку на столе, я понял, что все еще держу дробовик. Часть меня хотела схватиться за него и просто начать палить, кто бы ни вошел в эту дверь, но этого не должно было случиться. Этого не могло случиться. Даже если бы мы накрыли того, кто придет, и оставили кучу трупов в коттедже Крэша, возмездие было бы настолько жестоким, что мы бы погибли через несколько дней, если не раньше.

«Привет, — сказал Крэш. «Помнишь Рикки Солнышко?»

Преступник со стажем, с женой и тремя детьми дома, Рики Ластра (что в переводе с итальянского означает «каменная плита») отсидел приличный срок, но был надежным профессионалом, крепким парнем со второго этажа с отличными навыками взлома сейфов. Обычно он устраивал свои собственные каперские операции, но иногда работал с нашей командой, когда нам требовалась его особая сетка навыков. Ему было около сорока лет, он был сложен как бобовое зернышко, с редеющими волосами, огромным клювом и самым ужасным запахом кофе и сигарет, который я когда-либо встречал. Он получил прозвище Солнышко, потому что всегда шутил и улыбался своей широкой дурацкой улыбкой. Хотя он был далеко не пофигистом, но и не жестоким типом; он просто принимал неверные решения, когда выпивал слишком много. Я никогда не знал его так хорошо и лично не имел с ним никаких проблем, но в свое время он допустил серьезную оплошность с Тедди и Альбертом. Я не имел к этому никакого отношения, меня там даже не было, но я слышал о случившемся, и после этого Рикки больше никто не видел.

«Да, конечно», — сказал я, уже понимая, к чему клонит Крэш. «Конечно, я помню его».

«В ту ночь, когда произошло это дерьмо, в баре в Сомервилле, меня там не было, но я знаю, что Рики пил с Тедди и Альбертом, разговаривая о работе. Рикки напился и наговорил Тедди всякого непочтительного дерьма. Альберт чуть не приложил его прямо там, ты же знаешь, каким он был, он мог ударить парня — просто так, и ему было наплевать. Но, как я слышал, Тедди остановил его и сыграл все это очень круто. На следующий день он отправился к нему домой. Он не взял с собой Альберта, потому что знал, что тот сойдет с ума раньше, чем у него появится шанс что-то сделать самому. Поэтому он взял с собой меня. Я был единственным, кто пошел с ним, Сонни. Не думаю, что я когда-нибудь говорил тебе об этом».

«Нет, не говорил», — сказал я, глядя на улицу. «Но ты говоришь о столетней давности. Какое мне дело до этого сейчас?»

«Ты же знаешь, каким был Тедди. Как только ему что-то взбредало в голову, его было не остановить. Он собирался убить Рикки Солнышко, и за что? Потому что он так напился, что сказал какую-то глупость, которую не должен был говорить и, возможно, даже не имел в виду? Тедди сказал мне по дороге туда, что собирается отрезать член Рикки и засунуть его ему в рот. Он хотел оставить тело в таком виде, чтобы его жена и дети нашли его в таком виде. И он был чертовски серьезен».

«Крэш, есть ли смысл в этой истории?»

«По дороге туда я только и делал, что пытался отговорить его от этого. Но он не слушал. Ты же знаешь, каким сумасшедшим может стать Тедди, особенно если кто-то его не уважает, да еще и на глазах у других людей. Но когда мы приехали, Рикки был очень спокоен. Бедный ублюдок знал, что облажался, но он даже не представлял, что его ждет. Он даже был рад нас видеть, а когда открыл дверь, на его лице появилась широкая улыбка».

Я снова посмотрел на него. Его глаза были полны слез.

«Тедди избил его до полусмерти. И мне стыдно признаться, что я стоял и позволял ему это делать. Но что, черт возьми, мне оставалось делать, Сонни? Ты же знаешь, как все было тогда. Тедди руководил командой, мы работали на него. Я не мог говорить ему, что делать, он говорил мне, что делать». Крэш попытался зажечь сигарету, но его руки так сильно дрожали, что он бросил это занятие. «В конце концов я его оттащил. Я не мог больше терпеть. Звуки, которые издавал Рикки, — Господи, он плакал и умолял его остановиться. Ты делаешь мне больно, Тедди, — повторял он, словно это была новость. Я думал, что он точно убил его. Но он был жив. Правда, в полном дерьме, и я имею в виду плохом, но он был жив. И за что, верно? Что он сделал такого, за что стоило его так избивать? Ему не следовало говорить то дерьмо, которое он сказал, и он знал, что ему лучше, но он избил его так сильно, Сонни, что я подумал, что тот умер».

«Да, — пробормотал я, притворяясь безразличным, — ты уже говорил это».

«Я был в дерьме, но что мне оставалось делать? Поэтому я спросил Тедди, если он не считает, что этого уже достаточно. Я сказал: «Давай, мужик, убирайся отсюда». А Тедди достал свой член и говорит: «Когда я засажу этому засранцу в его большой гребаный рот, тогда этого будет достаточно». И я говорю: «Посмотри на него». Он лежал на полу и был избит так сильно, что даже нельзя было сказать, что перед тобой человек. Я сказал: «Посмотри на него, Тедди, разве этого не достаточно? Я знаю, у нас с тобой тоже были моменты, Сонни, но мы не были такими, как он и Альберт. Они были чертовыми психами, брат. Хорошие чуваки, но психи».

Я кивнул, но больше ничего не сказал.

«Единственное, что я мог сделать, это попытаться вывести его из этого состояния, понимаешь? Вот почему я сказал посмотреть на него. И Тедди посмотрел. Я имею в виду, он действительно посмотрел. И когда он увидел, что сделал, даже этот сумасшедший ублюдок понял, что с Рикки хватит. Не было никакой причины убивать его, и он это понял. Если бы он этого не сделал, он бы его убил. Прямо там и тогда он прострелил бы ему башку, и мне пришлось бы жить с этим дерьмом до конца своих дней. А так у меня в памяти остались воспоминания о том, как этот бедный ублюдок валялся на полу, весь пропитанный кровью, мочой и дерьмом — Господи! — и иногда я думаю о том, как он, должно быть, был напуган, когда Тедди так избивал его. Наверное, он думал, что умрет. Но даже такой псих, как Тедди, все понял. Рикки не нужно было умирать, Сонни, ты понимаешь, о чем я говорю? Он облажался, но он не сделал ничего такого страшного, чтобы умереть. Так что мы с Тедди ушли, а Рикки остался жить. Мы пошли и выпили «Пепсиса» и нарезали пепперони у Сэла, а Рикки попал в больницу, но он остался жить».

Фары пронзили темноту, медленно приближаясь.

«Мы ничем не отличаемся от него», — сказал Крэш. «Понимаешь, о чем я?»

«Крэш…»

«Мы не сделали ничего такого плохого, чтобы умереть, Сонни». Крэш вытер глаза. «Мы не сделали ничего такого плохого».

Я присоединился к нему на кухне, положил дробовик на стол рядом с его 9-мм пистолетом и опустил руку ему на плечо. Медленно я притянул его к себе и обнял. Он не понимал — а может, и понимал, — что я был так же напуган и близок к срыву, как и он. «Это не в наших силах», — сказала я, надеясь, что он не уловил, как дрожит мой голос.

«Рики даже не пытался защищаться. Он знал, что это только усугубит его положение, но он не знал, насколько сильными будут побои, а может, и знал бы. Я не знаю. Может, стоило. Этого я тоже не знаю».

«Если бы он знал, Тедди определенно убил бы его».

«Возможно, но все зависит от того, как ты собираешься действовать, верно?»

«Тебе нужно держать себя в руках, слышишь?»

«Я не собираюсь просто стоять и позволять им…»

«Крэш, тебе нужно…»

«Я не пойду так, я…»

«Крэш», — сказал я, крепче прижимая его к себе. "Возвращайся на вахту. Сейчас же».

Его тело напряглось. Он знал, что будет дальше, но все равно спросил.

«Что происходит?»

«Большой черный лимузин только что подъехал к дому».

Мы вернулись к окну и увидели, как высокий бледный мужчина в темной одежде вышел из-за руля. Водитель обошел лимузин сзади, открыл заднюю дверь и со спокойным выражением лица стоял совершенно неподвижно, глядя в темноту. В формальной фуражке и костюме он был похож на человека из фильма ужасов 1940-х годов.

«Это какая-то серьезная хрень», — громким шепотом сказал Крэш. «Кто-нибудь выберется из этой штуки или как?»

Прошла еще минута, а никто так и не появился, и на этот вопрос я получил удовлетворительный ответ.

«Сходи за сумкой с деньгами», — сказал я. «Никто не выходит. Мы заходим».

Глава 24

Водитель не произнес ни слова. Он даже не взглянул на нас. Он просто стоял и смотрел в ночь, пока мы с Крэшем нерешительно забирались в лимузин, а потом закрыл за нами дверь.

Я удивилась, что внутри никого нет. Окна были тонированы, даже изнутри, как и стеклянная перегородка, отделявшая нашу часть лимузина от передней, из-за которой ничего не было видно. Вдоль одной стороны автомобиля располагался богато украшенный бар с полным набором напитков, а также обширная стереосистема и телевизор с приставкой Xbox и потоковыми сервисами.

«Здесь лучше, чем у меня дома», — сказал Крэш, окидывая взглядом все вокруг.

Прежде чем я успел что-либо сказать, лимузин начал движение.

Крэш окинул взглядом бар, остановившись на фаллической бутылке темной текилы, ведерке со льдом и нескольких стаканах. Он наклонился вперед, чтобы лучше прочитать этикетку. «Asombroso Del Porto Extra Anejo».

Я знал, что это такое. Я никогда не видел его раньше, не видел лично, но я слышал о нем, и хотя я был далеко не экспертом по текиле, я знал достаточно, чтобы понять, что эта бутылка стоит больше, чем моя арендная плата.

«Вот дерьмо», — сказал Крэш. «Эта штука стоит около двух тысяч за бутылку».

Прежде чем я успел ему возразить, он налил нам рюмки и протянул одну мне.

«Чувак, если у этого ублюдка будет открытый бар, мы воспользуемся им».

Рюмка была самой тяжелой из всех, что я когда-либо держал в руках. «Ну и хрен с ним. За нас».

Крэш постучал по моей рюмке своей, затем выпил рюмку. «Черт возьми, — сказал он, — это качество, брат».

Он был прав, так оно и было. И к тому времени, как я выпил еще одну рюмку, пока меня все еще мутило, я успел немного прийти в себя. Кондиционер тоже чувствовал себя хорошо и наконец-то остановил мое непрекращающееся потоотделение. «Какого черта? Давай еще раз».

Крэш налил нам еще по одной. «Надо бы покурить в этой сучке».

«Не думаю, что у нас есть время», — сказал я. «Мы, наверное, далеко не уедем».

Он отвернулся, все еще делая все возможное, чтобы не сойти с ума. «Посмотри на нас», — сказал он с грустной нежностью. «Едем в лимузине Жаба, пьем его текилу — не могу сказать, что у нас нет яиц. Я знаю, что большую часть времени мы были под кайфом и пьяны, и вряд ли кто-то в это поверит, но это была чертовски хорошая ночь, правда, Сонни?»

«Она еще даже не закончилась, — сказал я. Если бы.

«Эй, если нам нужно прокатиться напоследок, мы могли бы сделать гораздо хуже, чем это».

Я устало кивнул, пригубил рюмку и отставил ее. В надежде на спасение я повернулся к окну, но обнаружил лишь темное стекло. Это казалось уместным. Снаружи для нас все равно ничего не было, не сейчас, так что Крэш был прав. Мы могли бы сидеть в этом прекрасном лимузине, пить текилу, которую нам больше никогда не представится шанс выпить, и думать о том, что, возможно, это последний раз, когда мы наслаждаемся чем-либо в течение очень долгого времени. А может быть, и вообще никогда — присяжные еще не определились.

Лимузин несколько раз останавливался, но потом продолжал движение, и я списал это на красный свет или знаки «стоп». В конце концов мы снова остановились, и на этот раз машина не сдвинулась с места. Вместо этого дверь со стороны водителя открылась, затем закрылась, а мгновение спустя открылась и наша дверь. Где бы мы ни находились, было смертельно тихо.

Мы с Крэшем встретились взглядами. Он выглядел не лучше, чем я себя чувствовал.

Вздохнув, я вылез из лимузина и увидел, что мы припарковались в центре, похоже, какого-то ангара. Он был огромным и, если не считать лимузина, совершенно пустым. Я ожидал увидеть водителя, который, как и раньше, держал дверь, но он уже уходил, каблуки его туфель цокали по бетонному полу.

«Куда это он собрался?» Крэш вышел из машины, держа в руках вещмешок с деньгами.

Вместо того чтобы ответить ему, я смотрел, как парень уходит, пока тени в дальнем конце ангара не поглотили его целиком.

«Эй!» Крэш окликнул его, и его голос эхом отразился от высокого потолка. «Где мы, чувак? Что нам теперь делать?»

Текила здорово ударила в голову, и Крэш тоже почувствовал это, потому что раскачивался взад-вперед на ногах, как будто стоял на лодке в неспокойной воде. Прежде чем я успел сказать ему, чтобы он успокоился и подождал, что будет дальше, я услышал звук открываемой большой двери. В открытом пространстве он был оглушительным, и, хотя мы не могли его видеть, из тени в дальнем конце ангара появились четыре темных силуэта и направились прямо к нам. Они неторопливо двигались по ангару, но чем ближе они подходили, тем лучше мы их видели.

Я узнал громадную фигуру, шедшую сзади, и не был уверен, стоит ли мне бояться или утешаться тем, что это Телли Банта. Перед ним шли трое парней. Один из них был Герм Бланчард, который нес складной стул. Второго я никогда раньше не видел, но у него за ногой было что-то, что, как мне показалось, могло быть дробовиком. Человек, возглавлявший стаю с каменно-холодным взглядом психопата, был не кто иной, как сам Жаба.

«Вот дерьмо», — пробормотал Крэш. «Это он».

Как только они оказались в десяти футах от нас, Герм открыл стул и поставил его на пол. Жаба, его дикие глаза были устремлены на нас, прошествовал к нему и сел. Герм и другой парень заняли позиции по обе стороны от него, а Телли немного отступил, оставаясь позади них, но всего в нескольких футах от нас.

Мы с Телли обменялись взглядами. Его лицо было нечитаемым.

Жаба сидел и смотрел на нас, казалось, часами. Я слышал только стук своего сердца, шум крови в ушах и тяжелое дыхание Крэша.

Одетый в черные кожаные штаны, черные кожаные ботинки, черную шелковую рубашку с расстегнутыми первыми тремя кнопками, обнажающими несколько золотых цепей и медальонов, Тоад скрестил ноги, затем откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. В мочках обоих ушей сверкали огромные бриллиантовые шпильки, а руки украшали многочисленные бриллиантовые и золотые кольца. Его волосы были подстрижены под ноль, а козлиная бородка идеально уложена. Волосы были выкрашены в такой светлый оттенок, что на фоне его смуглой кожи казались почти белыми. Он был похож на вампира из постапокалиптического фантастического фильма 1990-х годов.

«Ты», — наконец сказал он, глядя прямо на меня, его голос был ровным и глубоким. Никто не называл этого человека Жабой в лицо, но вблизи было удивительно, как сильно он похож на нее. «Что в сумке?»

Я прочистил горло и сосредоточился на том, чтобы голос был ровным. «Деньги», — ответил я.

Жаба изогнул бровь. «Я это пропущу, потому что у всех есть деньги. Это было твое. Теперь я спрашиваю тебя снова. Что в сумке?»

Было несколько возможных правильных ответов, поэтому я бросил кости и надеялся, что выпадет правильный. «Ваши деньги», — сказал я.

«Правильно». Он долго смотрел на меня, его темные глаза слегка налились кровью и блестели в тусклом свете ангара. «Сколько моих денег в сумке?»

«Пятьдесят тысяч долларов наличными».

Он потер подбородок указательным и средним пальцами с одной стороны и большим пальцем с другой. «А почему у вас сумка с пятьюдесятью тысячами долларов моих денег?»

На этот раз не было ответа, который мог бы нас спасти.

«Это все недоразумение», — сказал я. Это прозвучало неубедительно, но это было все, что я мог придумать. «Мы понятия не имели, что деньги ваши. Мы бы никогда не сделали этого, если бы знали».

«Что сделали?»

Черт. Я заставил себя сглотнуть. «Украли их», — тихо сказал я.

Жаба сделал долгий глубокий вдох и медленно выдохнул. «В моем бизнесе кражи случаются, это неизбежно. Люди иногда воруют. Много наркотиков и наличных, лежащих повсюду, могут стать серьезным соблазном. Некоторые люди поддаются этому искушению. Каждый раз, когда они это делают, они говорят одну из двух вещей. Там было так много всего, а мы взяли совсем немного, не думали, что вы заметите, а если и заметите, то это не будет иметь значения. Или мы не знали, что крадем у вас. Каждый раз это одно или другое. Иногда они даже говорят правду. Обычно они лгут, потому что боятся и знают, что сейчас произойдет, что должно произойти, но иногда страх выдает правду. Обычно не раньше, чем они так напуганы или им так больно, что они сидят в собственной моче и дерьме и рыдают, как ребенок, для своей мамочки, но все же я уверен, что вы понимаете, о чем я говорю. Поэтому я спрошу только один раз. Ты говоришь мне правду?»

Краем глаза я увидел, как Крэш быстро кивнул головой.

«Да, сэр», — сказал я, — „говорю“.

Жаба, казалось, долго размышлял над этим. Мой взгляд перескочил на Герма. Он выглядел так, словно ему не терпелось добраться до меня. Засохшая кровь все еще залепляла уголки его рта, а щеки надулись, словно были набиты марлей, что, вероятно, так и было.

«Думаешь, это имеет значение?» спросил Жаб.

«Не знаю. Надеюсь, что да».

«Приятно знать, но в принципе неважно. Я не могу позволить людям воровать у меня, независимо от их намерений и мотивов. Когда это происходит, виновные должны быть наказаны, и очень сурово, потому что слухи распространяются, и все должны знать, что красть у меня — плохая идея. Не должно быть никаких сомнений. Должны быть последствия…ужасные последствия».

Я молчал. Делать было больше нечего.

Жаба тяжело вздохнул, откинулся в кресле и скрестил ноги в коленях. Одна рука продолжала поглаживать его козлиную бородку. Он выглядел как персонаж из комикса, но говорил как профессор колледжа. Не знаю, чего я ожидал, но удивляться не стоило. В конце концов, он был известен не только своими мозгами, но и мускулами.

«Посмотри, что ты сделал с моим другом», — сказал он, махнув свободной рукой вперед. «Покажи им, Герм».

Герм открыл рот. Он был забит окровавленной марлей, как я и предполагал. Он выглядел так, словно хотел что-то сказать, но внятный разговор Герм не собирался вести еще какое-то время.

Еще одним небрежным взмахом руки Жаба оттеснил Герма обратно за кресло к другому мужчине. В нескольких футах позади них стоял Телли Банта, уперев руки в бока, и выглядел скучающим.

«Выбил ему передние зубы», — сказал Жаба. «Должно быть, это больно. Держу пари, это больно, правда, Герм?»

Герм кивнул, хотя Жаба на него не смотрел.

«Твой юный друг оплатил этот счет за тебя. Наверное, это нечестно, ведь это вы двое сделали, но он признал, что все это было его идеей». Жаба разжал пальцы, затем снова скрестил их в другую сторону. «Чтобы Герм чувствовал себя лучше, я позволил ему выбить зубы и ребенку. Потом с ним произошел ужасный… несчастный случай. Больше мы с ним не увидимся, но вопрос остается открытым: где подружка?»

«Ушла», — сказал я.

«Ушла?»

«Я посадил ее на автобус до Чикаго несколько часов назад», — сказал я, надеясь, что он купится на это. «Она не имела к этому никакого отношения, даже не знала, что мы этим занимаемся. Она была просто девушкой Кевина-Кита, вот и все».

«Скажи мне, почему Чикаго?»

«Наверное, у нее там друзья или что-то в этом роде».

«Это хорошо, когда есть друзья».

«Она ничего об этом не знает».

«Тогда почему она бежит?»

«Нет. Она просто не хотела оставаться здесь, если Кевин-Кит не вернется. Я солгал, сказал ей, что он сорвал хороший куш и уехал из города без нее. Она расстроилась из-за этого, но не думала, что есть смысл оставаться здесь. Честно говоря, я хотел, чтобы она от нас отстала, поэтому купил ей билет и посадил в автобус».

Жаба улыбнулся. В этой улыбке не было ничего теплого или смешного. У него была улыбка сумасшедшего. «Это было мило с твоей стороны. Очень щедро. Но ведь легко быть щедрым, когда разбрасываешься чужими деньгами, не так ли?»

Я ничего не ответил и был благодарен Крэшу за то, что он тоже предпочел промолчать до этого момента. Он выглядел так, словно в любой момент готов был выскочить из кожи вон, но ему удалось держать себя в руках и держать рот на замке.

«Значит, у нас с тобой есть общие знакомые, — сказал Жаб.

Я взглянул на Телли. Он выглядел так, будто старался не заснуть.

«И это меня очень злит, знаешь почему?» Жаба ответил раньше, чем я успел. «Потому что это говорит о том, что ты знаешь, как лучше, но все равно сделал это».

«Мистер Джеффрис, — сказал я, — клянусь, мы понятия не имели, что то, что мы украли, принадлежит вам. Я даю вам слово, сэр. Если бы мы знали, мы бы никогда этого не сделали. Мы бы никогда не проявили к вам такого неуважения. Мы очень сожалеем о случившемся».

Жаба некоторое время смотрел на меня, продолжая теребить свою козлиную бородку. «Вот что мне рассказали некоторые из ваших друзей», — сказал он минуту спустя. «И меня попросили оказать услугу, несмотря на то, что я здесь жертва — меня попросили. Я не давал никаких гарантий, что эта услуга будет оказана, вы понимаете, но просьба от вашего имени поступила от человека, которого я очень уважаю. Почему он сделал это для таких, как вы, — уму непостижимо, но вы, итальянцы, такие забавные. Кровь, семья, честь и все такое, вы живете ради этого. Я понимаю, но вы доводите это до крайности. Но вы верны друг другу, и это я уважаю. Вы все очень преданы… пока не преданы. Тогда вы не такие, как все. На самом деле вы злобны и бессовестны, почти как машины в том, как эффективно справляетесь со своими делами. И это я тоже уважаю».

Все мое тело дрожало, но я надеялась, что этого не видно.

«Чего я не уважаю, так это неуважения». Жаб раздвинул ноги и медленно поднялся со стула. «Намеренное или иное. И за это тебе придется заплатить. Это неизбежно, вы понимаете?"

Я кивнул.

«Да», — сказал Крэш, и голос его надломился.

Жаба быстро взглянула на него, а затем вернула взгляд на меня. «Тебе очень повезло, парень», — сказал он мне. «И твоему партнеру тоже. Может быть, не так сильно, как тебе, но поскольку это только что произошло и никто об этом не знает, я окажу тебе услугу, о которой меня просили. Я оставлю вас обоих в живых, и мы никогда больше не будем говорить об этом. Все будет так, как будто этого никогда не было».

Он подошел ближе, и я был уверен, что сейчас обмочусь.

Стоя прямо передо мной, в нескольких дюймах от меня, он сказал: «Но я этого не забуду. И поверьте мне, вы оба тоже. Вам обоим будет что вспомнить обо мне, и я хочу, чтобы вы дорожили этим. Потому что если я еще хоть раз услышу ваше имя или увижу вас в радиусе мили от меня, моих людей или любого из моих агентов, я прикажу содрать с вас кожу и расчленить живьем. Вы поняли?»

Жаба стоял так близко ко мне, что я чувствовал его дыхание на своем лице.

«Я понял», — сказал я.

«Джио, — сказал он, не отрывая от меня взгляда. «Эти джентльмены были достаточно любезны, чтобы вернуть мои деньги. Разве это не прекрасно?»

Ничего не ответив, Джио подошел к Крэшу и забрал сумку, а затем обыскал нас обоих на предмет оружия. И тут я увидел, что он держит в другой руке.

Гвоздодер.

«Герм, — ровно произнес Тоад, не дожидаясь, пока толстяк подойдет к нему. «Сегодня вечером я дал еще одно обещание своему другу и деловому партнеру Герману. Уверен, ты понимаешь, почему».

Я приготовился к тому, что будет дальше.

Ненависть в глазах Германа не была неуловимой. Я сосредоточился на них, когда он с большей скоростью, чем я мог предположить, пнул меня прямо по яйцам.

Вот в чем дело. Удар по яйцам вызывает уникальную боль. Любой, кого когда-либо пинали или били по яйцам, может меня в этом поддержать. Это всеобъемлющая боль, которая наступает внезапно, обрушиваясь на вас волнами такой агонии, что вы оказываетесь на земле, не успев осознать, что упали, сжимая свои причиндалы и чувствуя, словно буквально потеряли контроль над собственным телом, потому что, как оказалось, так оно и есть. Вы извиваетесь, словно вас бьет током, пытаясь сделать вдох, но при этом ослеплены болью, которая вырывается из промежности, поднимается в кишечник и даже до груди, в то время как другая непрерывная острая колющая боль пронзает ваш мешок и выходит прямо из задницы. Вы не уверены, если вас сейчас вырвет или вы обделаетесь, и как раз в это время вы понимаете, что потеряли зрение. Все выглядит так, будто ты видишь это через стену из вазелина. Даже слух отключился. Все звуки теперь фильтруются через отвратительный, хотя и далекий стон и визг, который, кажется, исходит из дальнего конца того, что теперь является вашим размытым туннельным зрением. И вот, когда вы вновь обретаете некое подобие контроля над собой и сворачиваетесь в позу эмбриона, все еще держась за свой мешок изо всех сил, уверенный, что если вы этого не сделаете, ваши яйца могут просто отвалиться и укатиться, вы понимаете, что ужасные стоны и визг исходят от вас. И вот уже дыхание возвращается к вам короткими, яростными вздохами, а боль медленно начинает оседать глубоко в ваших яйцах и в ямке живота. Из острой боли она превращается в пульсирующую, и хотя уже не так сильно, как вначале, боль все еще мучительна, только теперь она вызывает еще и тошноту. Далее следует серия конвульсий, которые начинаются глубоко в прямой кишке и продолжаются вверх по кишечнику, а затем оседают у основания горла. Если вы любитель рвоты, то именно тогда это и произойдет. Если нет — добро пожаловать в сухие волны, каждая из которых делает боль в кишечнике и промежности еще сильнее. Наконец, боль начинает стихать, и вы можете сделать полный вдох. Вы остаетесь на месте, рухнув на пол и отчаянно держась за себя, пока все постепенно приходит в норму. В течение нескольких минут вы боитесь пошевелиться, не будучи уверенным, что все будет работать правильно, если вы это сделаете. Со временем вам удается сделать больше, чем просто сжать свой мешок. Вы можете осторожно погладить его. Хотя это и больно, но в то же время успокаивает, и так вы и остаетесь, пока к вам медленно возвращаются зрение и слух. Вы осознаете, что сбились со счета, и смиряетесь. Неважно, насколько вы круты, вы этого совсем не чувствуете. Вы чувствуете себя полностью побежденным. Вы проиграли, и очень сильно. И хотя, когда проходит еще немного времени, вы понимаете, что все будет хорошо, вы очень осторожно поднимаетесь на ноги. Ваши яйца болят, и вы не можете не опасаться худшего — что нанесен какой-то ужасный и необратимый ущерб, — но вы решаете проверить все более тщательно позже, когда останетесь одни и сможете уединиться, а вместо этого продолжаете переводить дыхание и начинаете двигаться. Первые несколько минут вы напоминаете малыша, который все еще осваивает ходьбу, но в конце концов у вас получается. Пара толчков ногами, словно для того, чтобы расшевелить яйца (потому что, насколько вы знаете, они могут быть частично зажаты в заднице), и быстрое потирание задницы, которая сейчас горит, — и вы почти выбрались из леса.

В остальном все не так уж плохо.

Когда я уже дошел до конца агонии и встал на ноги, уверенный, что со мной все будет в порядке, Герм снова ударил меня по яйцам.

На этот раз меня вырвало, и я чуть не потерял сознание.

Затем они с Джио стали пинать и топтать меня, пока я лежал на бетонном полу, корчась от боли. Все, что я мог сделать, — это обхватить голову свободной рукой, чтобы как можно лучше защитить лицо от ударов.

Надо сказать, что это не очень-то помогло.

Как раз в тот момент, когда я был уверен, что они меня убьют, я услышал, как кто-то сказал, что хватит, и избиение прекратилось так же быстро, как и началось.

Я лежал, не понимая, насколько сильно пострадал, но знал, что истекаю кровью, потому что кровь была у меня в глазах и я чувствовал ее вкус во рту. У меня сильно болели бока, и я был уверен, что они либо ушибли, либо сломали мне пару ребер, и каждый сустав в моем теле болел, особенно колени, куда оба мужчины неоднократно пинали меня.

«Господи», — услышал я слова Крэша. «Господи Иисусе».

Потом Жаба сказал: «Он тебе не поможет».

Когда я перекатился на бок, зрение прояснилось настолько, что я увидел Крэша, стоящего в нескольких футах от меня, с поднятыми вверх руками, как жертва ограбления. Я не был уверен, где Герм, но Джио повернулся от меня и теперь стоял в нескольких футах от Крэша, а гвоздодер был направлен прямо на него.

«Ты знаешь, что это такое?» спросил его Жаба.

Крэш кивнул. Я думаю. Он так сильно дрожал, что трудно было сказать. Я хотел встать, но мое тело пока не поддавалось.

«То, что ты видишь, — это гвоздезабивной пистолет на батарейках», — объяснил Жаб. «Он предназначен в основном для каркасных работ, и, хотя он довольно мощный с завода, его модифицировали, чтобы он лучше подходил для наших целей».

Я попытался сказать «стоп» или «не надо», не могу точно сказать, что именно, но вышло лишь приглушенное хрюканье. Я еще не мог как следует отдышаться, а тут еще все смещалось и кренилось. Многократные удары по голове могут так подействовать на человека.

«Она заряжена трехдюймовыми гвоздями», — продолжал Жаб. «Обычно они стреляют из этой пушки со скоростью от девяноста до ста футов в секунду, а дальность стрельбы составляет около пятидесяти ярдов или около того. Проникающая способность на таком расстоянии, конечно, отсутствует, но это лишь для того, чтобы вы представляли себе мощность. Мы модифицируем наши гвоздезабивные пистолеты так, чтобы эти большие длинные гвозди стреляли со скоростью не менее ста двадцати пяти футов в секунду, а дальность стрельбы составляла почти восемьдесят ярдов. Но вот что самое интересное. Несмотря на то, что пробивной способности сложно добиться, не располагая пистолет непосредственно на цели или очень близко к ней, эта модифицированная версия достигает максимальной пробивной способности уже на расстоянии пятнадцати футов. Это делает его гораздо более удобным для нас и гораздо более эффективным, чтобы причинить вам вред».

Крэш стоял и трясся, подняв руки вверх.

«Джио, — сказал Жаб со своей маниакальной улыбкой, — продемонстрируй нашему гостю».

Раздался странный порыв воздуха.

Крэш вскрикнул, отпрянул назад и зашатался. Перевернувшись на спину, он судорожно схватился за гвоздь, который теперь торчал у него из плеча.

Второй выстрел попал ему в другое плечо, закрутив его как вертушку. Он вскрикнул и упал на колени. Все произошло так быстро, что я не думаю, что кто-то из нас успел это осознать.

«Больно, правда?» сказал Жаба, все еще улыбаясь.

«Да!» Крэш заплакал, раскачиваясь взад-вперед и держась за раны. «Пожалуйста, друг, я…»

Третий гвоздь попал ему в запястье.

Крэш издал звук, которого я никогда раньше не слышал. Это был такой мучительный вопль, что я понял, что больше никогда не захочу услышать ничего подобного.

Жаба бросил взгляд на Джио, и они с Гермом навалились на Крэша, придавив его так, что обе его окровавленные руки оказались прижаты к бетону. Герм навалился на него сзади, удерживая Крэша неподвижно, а Джио опустился на колени, одной рукой схватил Крэша за запястье, а другой прижал гвоздодер к верхней части руки Крэша.

Я с трудом поднялась на четвереньки. «Не надо», — задыхался я. «Не надо…»

«Санни!» закричал Крэш. «Санни!»

Джио вбил три гвоздя в руку Крэша, и хотя они не пробили бетон, но изуродовали плоть и кости, и Крэш застонал от боли, умоляя их остановиться.

Но они не останавливались, пока Джио не вбил еще три гвоздя в другую руку Крэша.

«Больше не надо, не надо, пожалуйста, не надо, не надо…»

Герм отодвинулся, и Крэш, все еще лепетавший о пощаде, опрокинулся на бок, его руки, израненные, окровавленные и яростно дрожащие, вытянулись перед ним. Он издавал тихие плачущие звуки, которые то становились громче, то странно тише, настолько тише, что я его почти не слышал.

Я все еще не мог подняться на ноги, поэтому попытался подползти к нему.

Герм встал передо мной, преградив мне путь. Он не мог говорить, но жестом указал на Джио, и я понял, что он имел в виду. Он просил гвоздодер. Настала моя очередь, и он хотел, чтобы именно он сделал это со мной.

Я был не в состоянии остановить его, поэтому попытался оглядеться и найти Телли.

Он все еще сидел на стуле, погруженный в тень. Если он пришел как представитель Ремо, то не допустит, чтобы это случилось со мной. Неужели? Почему, черт возьми, он ничего не делает?

В следующий момент Джио схватил меня и толкнул вперед, держа одну из моих рук прямо и прижимая мою ладонь к бетону.

Ублюдки, подумал я. В тот момент я был не в состоянии сопротивляться, но даже если бы я сопротивлялся, это только усугубило бы ситуацию. Я закрыл глаза и стал ждать. Я не стал умолять их передумать, остановиться. Я не давал им удовольствия. Это было все, что у меня оставалось. Послать их к черту. Я не буду плакать, не буду умолять.

Во всяком случае, так я себе говорил.

Пока Герм не наклонился и не нажал на гвоздодер, и я не почувствовал, как он холодный и твердый упирается в кости моей руки, и тогда я взмолился. Поверьте, я умолял так, как никогда в жизни не умолял ни о чем.

Когда я уже был уверен, что выхода нет, Жаб махнул рукой.

Сердце мое упало, и я не мог сдержать слез облегчения, но я видел, как Герм был разочарован.

Он с трудом поднялся на ноги, все еще держа в руке гвоздодер, а затем посмотрел на меня, нахмурившись.

Очень жаль, жирный беззубый кусок дерьма, подумал я. Иди в жопу.

«Зажги огонь», — услышал я слова Жабы.

Усевшись на пятки, голова все еще шла кругом, а тело тряслось так сильно, что я был уверен, что очередная порция рвоты уже на подходе, я смотрел, как Джио чиркает зажигалкой и протягивает ее Жабу. Он засунул толстую сигару между губами. После нескольких тревожных сосательных звуков сигара была зажжена, ее конец светился оранжевым жаром.

Жаба немного попыхтел, потом вынул сигару изо рта и осмотрел ее, явно смакуя. «Держи его, — сказал он, глядя, как дым спиралью поднимается к высоким потолкам ангара. «Хорошо и крепко».

Герм и Джио внезапно обхватили меня. Они держали меня на коленях, но каждый взял по руке. Джио зафиксировал мою левую руку за спиной, а Герм не слишком настойчиво выпрямил мою правую руку и вытянул ее перед собой.

Я знал, что будет дальше, и знал, насколько это будет плохо.

Но это было лучше, чем гвоздодер.

Жаба придвинулся ближе, затянулся сигарой и выпустил изо рта тонкую струйку дыма. «Я знаю, что тебе сейчас очень больно, но то, что я собираюсь сказать, очень важно, поэтому мне нужно твое безраздельное внимание».

Мне удалось кивнуть.

«Никогда не забывай о том, что я сказал тебе здесь сегодня вечером. И всегда помни, что вы оба живы только потому, что я решил, что вы можете быть живы». Он придвинулся чуть ближе, сигара была вытянута перед ним, как указка. «Память — забавная штука. Это как боль и страдание. В момент она может быть очень эффективной. В такие моменты ты находишь Бога, верно? Ты клянешься тому, кого обидел, и даже самому себе, что больше никогда не сделаешь ничего подобного. Большинство людей дают обещания через боль и страх. Но, к сожалению, часто они оказываются обещаниями, которые невозможно сдержать. На самом деле, это не совсем верно. Они могут их сдержать, просто предпочитают этого не делать. Почему? Потому что то, что заставило их пообещать, — боль, страх, воспоминания о том, как это было, и сила всего этого — исчезает со временем».

Ради всего святого, подумал я, просто покончите с этим.

Жаба держала конец сигары в нескольких дюймах от моего лица. От дыма у меня щипало глаза, и я чувствовал жар от сигары на своей щеке. «Это ублюдок, время. Его не победить. Оно не останавливается ни перед кем. Вот почему так важна память. Хорошие, сильные воспоминания, которые напоминают тебе о тех темных временах, помогают вспомнить, как сильно ты не хочешь их больше видеть или переживать».

В нескольких футах от него Крэш издал стон, немного перевернулся и затих.

«Взгляни-ка на это». Жаба убрал сигару и протянул другую руку. Вдоль предплечья тянулся старый шрам длиной около трех дюймов. "Получил его, когда мне было восемь лет, играя на спортивном тренажере. Помнишь такие штуки? Я своих детей и близко к ним не подпускал. Так вот, в детстве я играл на нем, отлично проводил время. А потом я поскользнулся, упал и сломал руку. Это был плохой перелом. Видишь этот шрам? Это место, где кость пробила кожу. Было очень больно — я имею в виду, очень больно, — я бежал домой, кричал и несся, весь напуганный, стараясь не смотреть на это, кровь текла во все стороны, и я надеялся, что успею добраться до дома до того, как потеряю сознание. Это было очень давно, но я помню это так, будто это было вчера. Больше я никогда не подходил к тренажерному залу. Со временем рана зажила, и я стал жить дальше. Но я никогда не забываю, и в те моменты, когда мне это удается, хотя бы чуть-чуть, я вижу этот шрам и снова оказываюсь на той игровой площадке. Кость зажила, но этот шрам никуда не денется. Он отмечает меня. Как клеймо. До конца моих дней он будет там, сохраняя память, как и должно быть».

Он сделал быстрое движение и раздавил горящий конец сигары на тыльной стороне моей вытянутой руки.

Я старалась не кричать, но он вдавил ее еще глубже, и я ничего не могла с этим поделать. Мое тело выгнулось, и я попыталась отпрянуть, но Герм и Джио слишком крепко держали меня. Я повернул голову, чтобы не видеть этого, но боль была настолько сильной, что я почти потерял сознание.

Потушив ее о мою руку, он убрал ее, но к тому времени я уже ослабел. Если бы они меня не держали, я бы рухнул на пол. Вместо этого я так и остался стоять на коленях, раскачиваясь и покачиваясь, как какое-то бескостное чучело, а Жаб протянул руку и взял меня за подбородок. Медленно он поднял мою голову, чтобы заглянуть мне в глаза.

«Теперь ты вспомнишь», — сказал он.

Они отпустили меня, и я упал на бок, рефлекторно прижав поврежденную руку к животу и прикрыв ее другой. Боль была мучительной и распространялась на половину предплечья в одну сторону, а пальцы онемели.

«Иди со знанием, которое я тебе дал», — услышал я слова Жаба откуда-то сзади. «Знай, что если ты еще раз увидишь мое лицо, то это будет последнее, что ты увидишь».

Герм дал мне еще один пинок в бок, после чего они с Джио удалились. Сквозь кровь и слезы в глазах я разглядел Крэша, лежащего на полу в нескольких футах от меня. Он не двигался и затих.

«Спокойной ночи, джентльмены, — сказал Жаб, и звук его и остальных шагов по бетону стал тише, когда они двинулись обратно к дальнему концу ангара и теням, из которых они пришли. «Приятного вечера!»

Я поднял голову. Их уже не было.

Кроме Телли Банта, он все еще был там, стоял, как большая лысая горилла в кожаной куртке.

Они даже забрали с собой складной стул.

Мне это показалось забавным. Не могу сказать, почему или что, или даже если я смеялся или плакал в тот момент, но это было последнее, что пронеслось у меня в голове, прежде чем свет погас.

Глава 25

Когда я пришел в себя, Телли выглядел раздосадованным. Мы с Крэшем все еще лежали на полу, и все мое тело болело. Все вокруг было нечетким, как во сне. Плохой сон.

«Не напрасно, — сказала Телли, — но ты собираешься встать сегодня как-нибудь, чтобы мы могли убраться отсюда к чертовой матери, или как?»

Я вытер глаза своей здоровой рукой. Она оказалась окровавленной, поэтому, следуя за болью, я осторожно ощупал лицо, пока не остановился на ране над левой бровью, прямо вдоль кости. Кровь текла из носа, и я почувствовал ее вкус на языке и в задней части горла. Обожженная рука была сухой, уже покрылась волдырями и сильно болела. «Я долго был в отключке?» Мой голос звучал так, будто я проглотил бритвенные лезвия.

«Может, минуту». Телли указал на Крэша. «Лучше отвезти его в больницу».

Несмотря на боль, мне с некоторым усилием удалось подняться на ноги, и хотя колени дрожали, они не подкосились. Как только я оказался в вертикальном положении, боль в ребрах и спине стала достаточно сильной, чтобы отвлечь меня от опасений, что у меня откажут ноги. Я едва мог сделать полный вдох, не сложившись вдвое, а головная боль била в затылок.

Внезапно Телли приложил руку к моей грудной клетке. Я вздрогнул и отшатнулся. «Что ты делаешь?»

«Ушиб», — сказал он. "Если бы они были сломаны, ты бы уже висел на потолке. Надо забинтовать их покрепче, больше ничего не сделаешь, пока не заживут».

Крэш издал тихий стон. Он был в сознании, но уже потерял довольно много крови и просто лежал, уставившись в пространство. Его руки были в ужасном состоянии, до локтей заляпаны багровым, а лицо залито слезами.

Я помог ему сесть, затем осторожно стянул с него рубашку и аккуратно обмотал ею его руки, изо всех сил стараясь не реагировать на то, как плохо они выглядят. «Мы отвезем тебя в скорую помощь», — сказал я ему. «Там тебя починят, как новенького, не волнуйся».

Он уставился на меня мертвыми глазами, из его носа торчал большой сопливый пузырь.

«Пойдем, я припарковался снаружи». Телли отодвинулся в тень. «И не вздумайте ни один из вас испачкать кровью мою машину. Я, блядь, серьезно».

Я помог Крэшу подняться на ноги, хотя сам все еще не слишком уверенно держался на ногах. Я был уверен, что он в шоке, а моя голова раскалывалась так сильно, что меня тошнило, поэтому я обхватил его рукой в надежде успокоить нас обоих. За последние несколько часов я перенес два сотрясения мозга, и мое тело чувствовало себя так, словно меня переехал нефтяной танкер. Часть меня хотела свернуться в клубок и умереть, но Крэш был в плохом состоянии, и я должен был держаться ради нас обоих.

И все же путь до машины Телли был самым долгим в моей жизни. Крэш не произнес ни слова, он просто смотрел в никуда, его руки неудержимо тряслись под рубашкой, пока мы, шаркая, шли по огромному ангару, а потом вышли в ночь.

Заднее сиденье «Чарджера» Телли было не слишком просторным, но мне удалось усадить Крэша, велел ему оставаться на месте, а сам перебрался на пассажирское.

«Он заляпал кровью мой салон, а ты его отмываешь», — сказал Телли, садясь за руль.

Я вытер глаза тыльной стороной ладони и огляделся. Мы находились в глуши. Какой-то странный старый индустриальный парк или что-то в этом роде, где не было ничего, кроме заросших сорняками парковок, заброшенных зданий и еще пары огромных ангаров. «Где мы, черт возьми, находимся?»

«Откуда мне знать?» сказал Телли, отъезжая. «Это твоя территория, а не моя».

Как только мы вернулись на нормальную дорогу, я стал искать что-нибудь знакомое, но это была настоящая сельская местность, ничего кроме леса, так что прошло несколько миль, прежде чем все снова стало выглядеть нормально. В конце концов мы оказались недалеко от центра города, и я стал лучше ориентироваться в ситуации.

«Тебе нужно наложить пару швов», — сказал Телли. «И тебе лучше обработать этот ожог. Знаешь, как добраться до больницы? Я вас подброшу».

Я дал ему указания. Мы были всего в паре минут езды. «Мы просто подбросим Крэша», — сказал я. «О себе я позабочусь позже. Мне нужно забрать друга и вернуться домой».

Телли был прав. Вероятно, мне действительно нужно наложить пару швов на глаза, и меньше всего мне хотелось, чтобы в ожог попала инфекция, но ему было плевать, так или иначе, когда я все вылечил, поэтому он не стал больше ничего говорить по этому поводу.

Я едва слышал старую мелодию Deep Purple, доносившуюся из автомобильных динамиков. Он достаточно избил меня (и, я уверен, в молодости тоже), чтобы понять, что моя голова, скорее всего, чувствует себя так, будто по ней каждые несколько секунд стучат лопатой, поэтому я был благодарен ему за то, что он не врубил стерео. Это не было добротой, скорее профессиональной вежливостью, но я все равно был благодарен.

Я пару раз проверял Крэша, но он все еще был не в себе, поэтому я сел вперед и попытался прогнать тошноту, пока мы мчались к больнице Кейп-Код.

Когда мы подъехали к больнице, Телли остановился на площадке рядом с отделением скорой помощи. «Придется проводить его до конца пути», — сказал он мне. «В этих местах теперь повсюду камеры. Мне не нужны доказательства того, что я подбросил кого-то в эту чертову больницу, понимаешь, о чем я?»

Я понял.

С болью, отдающейся в теле, я выбрался из «Чарджера», а затем сумел вытащить и Крэша. Он выглядел немного бодрее, но все еще был не в себе, поэтому я обнял его, и мы пошли через парковку к входу в отделение скорой помощи. Когда мы оказались в нескольких футах, я остановился, повернул его лицом к себе и положил руки ему на плечи.

«Это все, что я собираюсь сделать, парень. С остальным ты должен справиться сам».

Крэш слегка кивнул, но взгляд его оставался пустым.

Я вытер слезы с его лица. «Что бы они ни говорили и как бы ни издевались над тобой, скажи им, что это был несчастный случай и ты сделал это сам».

«Они подумают, что я спятил», — тихо сказал он.

Я никогда не был так рад слышать его голос. «А тебе какое дело? Ты и есть псих».

Он даже слегка улыбнулся.

«Слушай, в худшем случае тебя засунут в психушку на неделю или две, пока не поймут, что ты не представляешь опасности для себя или кого-то еще. Это будет самый лучший сон и бесплатные наркотики за многие годы».

Крэш окинул взглядом больницу. Его руки все еще непроизвольно дрожали под рубашкой. «Я все улажу», — сказал он. «Я был пьян и пользовался гвоздодером, все испортил. И что, они мне не верят? Пусть едят дерьмо и сдохнут».

Было все еще жарко, но температура немного упала. Я вытер пот и кровь со лба, затем вытер их о штаны.

«Ты в порядке?» — спросил он. "Это плохой вариант пореза, и не обижайся, но ты ходишь как моя бабушка. Эта сука уже давно мертва, чувак».

«Со мной все будет в порядке». сказал я ему. «И с тобой тоже».

«Они…» Его глаза снова наполнились кровью. «Сонни, они забрали мои гребаные руки».

«Да ладно, все будет хорошо», — сказал я, стараясь, чтобы голос не сорвался. "Тебе грозит операция, а потом реабилитация с горячей штучкой, которая все это время будет называть тебя милым и сладким и, возможно, даже позволит тебе время от времени поглаживать себя. Через несколько недель они вышвырнут тебя как новенького».

Я видел, что он не верит в мою чушь, но не стал спорить.

«Они еще не нашли способа убить нас, брат», — сказал я.

«Да, но эти ублюдки продолжают пытаться». Крэш зашагал в сторону «Скорой помощи», как маленький ребенок, который нашел дорогу домой после того, как загулял допоздна. Он уже почти дошел до дверей, когда остановился и оглянулся на меня. «И еще одно: когда вернешься ко мне, забери бархатного Элвиса, хорошо?»

«Не беспокойся об этом, он твой».

«Я хочу, чтобы он был у тебя».

«Я не хочу.»

«Не хочешь?»

«Чертова штука отвратительна. Что, черт возьми, мне с ним делать?»

«Просто возьми его к себе».

«Зачем? Я думал, ты его хочешь».

«Хотел, но теперь это будет вызывать плохие воспоминания. У меня их и так достаточно. Так что забирай. Если не хочешь, можешь не брать, но возьми для меня. Давай, я хочу залезть туда, это дерьмо болит. Обещай мне, Сонни».

«Хорошо», — сказал я. «Я заберу его».

«И, может быть, в ближайшие день-два ты мне позвонишь, да? Убедись, что я не сдох нахрен или еще какое-нибудь дерьмо».

«Ясно.»

Крэш тяжело вздохнул. «Эта ночь останется в памяти».

«Когда-нибудь мы посмеемся над этим».

«Да, — сказал Крэш, — только не сегодня».

Еще раз устало кивнув, он проскользнул в больницу и исчез.

Глава 26

Телли подъехал к дому Крэша и припарковался рядом с машиной «Стриптизерша Барби». По дороге он заехал в круглосуточный магазин, чтобы я мог купить рулон бумажных полотенец. Он даже зашел за мной, чтобы я не вызвал подозрений, войдя весь в крови. Как только он вернулся в машину и протянул мне рулон, мне удалось замедлить кровотечение и немного привести в порядок лицо. С тех пор никто из нас не произнес ни слова.

«Сколько я должен тебе за бумажные полотенца?» спросил я, все еще прижимая пачку к ране над глазом.

«Не волнуйся об этом, просто выходи, пока не наделал дел», — сказал он, сидя в сиянии света приборной панели, похожий на Нечто из «Фантастической четверки» в кожаной куртке, и протянул мне носовой платок. «Вот, обмотай руку».

Я так и сделал, а затем открыл дверь. «Спасибо, что не дал им убить нас».

«Я тут ни при чем», — сказал он. «Я просто был там по просьбе Ремо. Я все равно был в том районе, так что поехал как его представитель. Я не знал, убьет вас двоих Жаб или нет, и не мне было останавливать его, если он попытается. Ты все еще здесь, потому что Жаба решил оставить тебя в живых после того, как Ремо замолвил за тебя словечко».

«Передай Ремо спасибо», — сказал я.

«Может, тебе стоит сказать ему это самому».

«Да, ты прав. Я так и сделаю».

Телли улыбнулся. «Тебе это сошло с рук, Сонни».

«Сейчас мне так не кажется, но я еще дышу и отделался легким испугом. Жаль только, что Крэш не может сделать то же самое».

«Что с тобой?»

Внезапность его смены тона удивила меня. «Что ты имеешь в виду?»

«Наказания были в любом случае», — сказал Телли. «Единственная причина, по которой ты избежал побоев, — это то, что Крэш понес свое наказание. А потом он понес твое. Одна рука была его, другая — твоя».

Мое сердце упало, и я не был уверен, хочу ли я плакать или сломать что-нибудь. Наверное, и то, и другое, но я так чертовски устал, изможден и изранен, что не мог решиться ни на что. «Не думал, что могу чувствовать себя еще хуже, но теперь чувствую. Спасибо.»

«Не думал, что это станет сюрпризом. Не то чтобы тебя не было рядом».

Он был прав, я должен был догадаться.

«Да», — тихо сказал я.

Он протянул мне одну из своих больших рук. «Береги себя».

«И ты тоже». Я поднял свою обмотанную руку. Рукопожатие не состоялось.

Как только я вышел, застонав от боли, и закрыл дверь, из его стереосистемы зазвучала мелодия DIO. Прежде чем я успел помахать рукой на прощание или сказать что-нибудь еще, Телли отъехал и скрылся.

Я стоял там еще некоторое время, даже когда он уехал и я остался один в темноте.

Через несколько минут я вышел из дома Крэша, погрузил бархатную картину в багажник и на машине Адель отправился в мотель.

Когда я приехал туда, я ждал на стоянке и все воспринимал как должное. У меня все еще была паранойя, что кто-то может появиться из темноты, все еще отслеживая мои шаги, хотя я знал, что больше не осталось никого, кто мог бы придраться ко мне.

Мой телефон начал разрываться от сообщений и звонков от Адель. Я опаздывал.

Бумажное полотенце, которое я прижимал к глазу, промокло, поэтому я выбросил его в окно, выдернул из рулона еще несколько листов и прижал их к ране. Прижав рулон к руке, я вылез из машины и, ковыляя, добрался до комнаты, где мы оставили Молли.

Сквозь занавески одинокого окна виднелся свет, но он был тусклым и мерцающим, так что, скорее всего, исходил от телевизора. Когда на мой телефон пришла очередная серия сообщений от Адель, я выключил его и тихонько постучал в дверь.

Изнутри донеслось приглушенное «Кто там?».

«Это я, Санни», — сказал я. «Открой».

За звуком открывающихся замков последовал звук распахивающейся двери, и Молли предстала перед нами полностью одетая и выглядящая такой же растрепанной, какой мы ее оставили. «Господи», — сказала она, глядя на меня расширенными глазами.

Я знал, что выгляжу не лучшим образом: окровавленные бумажные салфетки и кровь по всему телу. К тому же у меня уже начали появляться синяки, и я уверен, что представлял собой весьма примечательное зрелище. «Нам нужно идти, — сказал я, — но сначала я хочу зайти на минутку».

Она посмотрела куда-то мимо меня. «Где Крэш?»

«С ним все в порядке, он дома», — соврал я. «Я отвезу тебя на автобусную станцию».

Ее глаза уставились на меня. Они были красными, но не от травы. Она плакала. Очень много. «Кевин-Кит?» — спросила она тоненьким голоском.

Я медленно покачал головой: «Нет».

Она немного съежилась прямо у меня на глазах, ее живот прогнулся внутрь, словно ее ударили в живот. Не говоря больше ни слова, она отвернулась и побрела обратно в комнату.

Я последовал за ней, закрыл дверь и запер ее за собой.

Молли присела на край кровати. Ребенок был повержен. «Что с тобой случилось?» — спросила она.

Я прошел в соседнюю ванную комнату и, как только увидел себя в зеркале над раковиной, пожалел, что сделал это. «Меня сбил поезд», — сказал я.

«Правда?» — спросила она из другой комнаты.

Я убрал бумажное полотенце с раны, чтобы взглянуть на нее в зеркало. Кровотечение почти прекратилось, но рана выглядела ужасно и явно требовала наложения нескольких швов. У меня были царапины и синяки по всему лицу и шее, кровь вокруг глаз, кольцо крови вокруг рта и широкая полоса, сбегающая по подбородку к горлу. Кровь из носа давно перестала идти, но обе ноздри были заляпаны засохшей кровью. Одно из моих ушей тоже было залито кровью. Моя рубашка была так окровавлена, что казалось, будто в меня стреляли.

Голова все еще раскалывалась, каждый дюйм болел, но я снял рубашку, выжал кровь в раковине, потом отбросил ее в сторону на стойку и немного попускал воду, пока она не стала теплой. С помощью бумажных полотенец я привел себя в порядок, а затем проверил, не расшатались ли у меня зубы.

Подержав рубашку под струей воды, я прополоскал ее как мог, затем выжал и надел обратно. Я все еще выглядел как дерьмо, но, за исключением раны над глазом и пятен на рубашке, по крайней мере, большая часть крови исчезла.

Поменяв бумажные полотенца на свежие, я потуже завязал платок на руке, взял рулон полотенец и, пошатываясь, вышел из ванной. Молли все еще сидела у изножья кровати, ссутулившись, и выглядела так, будто могла упасть в любую секунду. «Нам пора идти», — сказал я. «Я должен забрать тебя отсюда. Все закончилось, и ты больше не должна волноваться, но ты должна уйти, понимаешь?»

«Но я же сказала тебе, что автобусов не будет до утра».

"Я знаю, но мне нужно сделать еще кое-что, так что я тебя сейчас оставлю, хорошо? Ты решишь, куда хочешь поехать, и через несколько часов будешь в пути, и все это останется позади».

Молли посмотрела на меня своими печальными глазами. «Это никогда не останется позади, Сонни. Никогда».

«Все наладится», — сказал я ей. «Это займет много времени, но это произойдет».

«Ты выглядишь так, будто тебе пора в больницу».

«Мне стало лучше».

«Крэш тоже умер?»

«Нет».

«Почему его здесь нет?»

«Он в больнице».

«Ты солгал».

«Мне жаль».

«С ним все будет в порядке?»

Я кивнул.

«Я больше не увижу его?» — спросила она.

«Нет».

Молли вытерла слезы с глаз. «Я хочу поехать в Кали».

«Мы посадим тебя на автобус до Лос-Анджелеса. Ты сможешь начать все сначала».

«Я буду совсем одна».

«Все будет хорошо». Я не был уверен, что так и будет, но говорить ей об этом было бессмысленно. «Просто будь осторожна там. И выбирай парней получше».

«Кевин-Кит умер за меня. Я всегда буду любить этого парня».

Господи. Я не знал, как ответить на этот вопрос, а кровать выглядела так хорошо, что я боялся, если мы не уйдем, я лягу, и на этом все закончится.

«А вы с Крэшем, ребята, спасли мне жизнь», — сказала Молли. «Правда?»

«Нам пора идти, малыш».

«Я тебя тоже не забуду».

Свободной рукой я осторожно взял ее за руку и поднял на ноги. «Ты забудешь нас, как только сядешь в автобус, Молли. Ты забудешь все это. Ты никогда не будешь говорить об этом и никогда не вернешься сюда. Скажи мне, что ты понимаешь».

«Я понимаю». Она сглотнула так сильно, что это было слышно. «Спасибо за…»

«Не благодари меня. Пожалуйста.» В тот момент она показалась мне такой чертовски юной. Потерянный и выброшенный ребенок, которого я ничего не мог сделать, чтобы спасти, не надолго. Я был так же бесполезен, как она была обречена. «Просто собери свои вещи. Нам нужно идти. Ключ оставь на кровати».

С глазами, полными слез, она сделала то, что я ей сказал.

Примерно через десять минут я оставил Молли на автобусной станции в центре города. Там было пустынно и тихо. У нее были деньги на билет, и она пообещала мне, что уедет из города на самом раннем автобусе. Она настояла на том, чтобы обнять меня на прощание и поблагодарить за деньги, которые мы ей дали, и, несмотря на чувство вины, я позволил ей это сделать.

Когда я видел ее в последний раз, она сидела на пластиковом стуле, прикрученном к полу, как всегда потерянная, одна на старой автобусной станции в ранние утренние часы.

Когда я думаю о ней в эти дни, я вспоминаю, как она робко помахала мне рукой с другого конца станции, когда я стоял в дверях, ведущих на парковку. Больше я ее не слышал и не видел, и не знаю, что с ней стало. Мне хочется думать, что у нее все хорошо, она живет в Калифорнии под солнцем с кем-то, кто любит ее и достоин ее любви. Мне нравится представлять, что она уже далеко не та потерянная, испуганная и опустошенная девочка, которой она была в том старом пластиковом кресле. Я стараюсь представить ее счастливой.

Иногда мне это даже удается.

Глава 27

Подойдя к машине, я включил телефон. Оповещения стали приходить одно за другим. Адель оставила еще кучу сообщений и смс. Сказать, что она была в бешенстве, значит не дать полной картины, но, скажем так, она была далеко не в том состоянии, которое можно было бы назвать радостным. В последнем сообщении она сообщила мне, что больше нет причин ехать за ней в HEADLIGHTS, потому что она так долго ждала, что в конце концов согласилась на поездку домой с менеджером. Она также не преминула сказать мне, чтобы я пошел в жопу, причем самыми креативными способами, которые я когда-либо слышал.

Вместо того чтобы тратить время на звонки или смс, я сел в машину и отправился в ее бунгало. Надеюсь, искренние извинения с моей стороны и сочувствие с ее позволят мне получить помилование, потому что мне нужно было убраться с дороги, принять душ и поспать лет сто или около того.

Когда я подъехал к дому, было уже несколько минут после четырех утра. В ее маленьком коттедже было темно, но свет горел, и она сидела на ступеньках и сердито курила сигарету. Она переоделась из рабочей одежды в светлый халат, под которым, казалось, не было ничего, кроме нее самой.

Мне все еще было очень больно, и движение только усиливало боль, поэтому, выйдя из машины и хромая к Адель, я не стал подливать масла в огонь. Для пущей убедительности и чтобы предотвратить случайные струйки крови, стекающие по лицу, я продолжал прижимать к ране бумажное полотенце. Я полагал, что одна лишь эстетика позволит мне получить несколько очков сострадания, но на всякий случай перестраховался и встал в нескольких футах от нее, вне пределов досягаемости. В том состоянии, в котором я находился, я никак не мог ее обогнать.

Адель продолжала тянуться к сигарете, словно пытаясь причинить ей боль, и выдыхала дым из ноздрей, как сексуальный маленький разъяренный дракон. Через мгновение она протянула руку.

Я бросил ей брелок.

Она поймала его и сделала еще одну сердитую затяжку.

«Мне очень жаль», — сказал я. «Я пытался…»

«Да иди в задницу, Санни».

«Все в порядке, я так и думал, но ты не поймешь».

«О, я понимаю. Я прекрасно понимаю».

«У меня была очень плохая ночь».

«Мне не плевать?»

«Мне пришлось отвезти Крэша в больницу. Случилась какая-то хрень. Я не смог добраться до тебя вовремя. Прости. Я пытался, правда пытался, но я увяз, чуть не погиб. Ради всего святого, посмотри на меня».

«Каждый раз, когда я думаю, что, может быть, ты другой, ну, знаешь, парень, который не похож на всех остальных кусков дерьма, которых я знаю, ты…»

"Я не специально опоздал, ясно? Я ничего не мог сделать».

Адель ткнула сигаретой в мою сторону и встала. «Я иду спать», — сказала она. «Ты оставил меня стоять на парковке почти час, придурок. Если бы не Джефф, который смог меня подвезти, я бы, блядь, до сих пор там стояла. Ты такой мудак. Я позволила тебе одолжить свою машину, а ты меня так наебал? Серьезно, ты, козел, так поступаешь?»

«Все не так, я…»

«Отвали.»

«Мне жаль. Я серьезно, мне очень жаль».

«Мне тоже, Сонни». Она направилась к двери. «Отвали».

«Подожди», — сказал я, делая шаг ближе. «Позволь мне загладить свою вину. Утром мы можем…»

«Что это за »мы «?» — огрызнулась она, крутанувшись в мою сторону так, что Майкл Джексон позавидовал бы. «Никаких «мы» не будет какое-то время, понимаешь? А может, и никогда не будет. Ты подставил меня с машиной, и я не знаю, какого черта ты сделал с Майком, он только что сказал, что у вас что-то было, и он так взбешен, что я думала, у него будет инсульт. Как думаешь, на ком он собирается отыграться? Даю тебе три варианта, первые два не считаются».

«Да пошел он, я…»

«О, заткнись, Сонни. Я иду спать».

«А что я должен делать? Сейчас четыре утра.»

«Так вот сколько у тебя времени?» Она посмотрела на часы. «Забавно, потому что на моих написано, что сейчас час «Иди в жопу».

«И куда мне идти?»

«Мне все равно». Адель распахнула дверь, затем оглянулась на меня. «Но ты не войдешь, так что даже не спрашивай».

«Я не могу переночевать здесь? Даже ненадолго?»

Она погрозила мне пальцем.

«Как же мне добраться до дома?»

"Именно об этом я и думала целый час, ожидая твою задницу. Хреново, правда?»

«Если ты не заметила, я сегодня чертовски сильно избит».

«Наверное, ты это заслужил».

«Крэш в больнице. Он может лишиться рук».

«Уходи».

«Ты слышала, что я только что сказал?»

«Уходи».

«Я, блядь, едва могу ходить».

Адель показала на свои губы. «Я. Не. Не дам. Ни хрена».

«Просто позволь мне войти и немного полежать на диване. Пожалуйста».

Она вошла внутрь, позволила двери захлопнуться за собой, затем последовала за внутренней дверью, набросив замок с достаточной силой, чтобы я услышал.

«Адель, подожди!»

Передний свет погас.

«Черт возьми», — сказала я, вздыхая в темноте. «У меня самая ужасная ночь».

Я вытащил Элвиса из машины и, шатаясь, спустился на улицу. До моего дома было всего около девятнадцати миль. Нет проблем, подумал я. Пешком в таком состоянии я доберусь домой ко Дню благодарения.

Менее чем в миле от дома Адель позади меня показалась пара фар. Дорога, по которой я шел, была тихой и не слишком густонаселенной, и это была первая машина, которую я увидел с тех пор, как приехал сюда. Что за черт, подумал я. Я вытянул большой палец, и, к моему удивлению, машина остановилась.

К сожалению, когда я узнал, кому она принадлежит, было уже слишком поздно.

Равидович и Дежарденс приблизились ко мне, их пистолеты были наготове и направлены на меня так, как это всегда делают копы. На этот раз не было ни криков, ни «крутого парня», они просто медленно шли ко мне.

«Да ладно вам», — простонал я. «Только не вы, блядь».

Дежарденс убрал пистолет в кобуру, но Равидович не спускал с меня глаз. «В чем дело, сопляк, ты не рад нас видеть? Ты собираешься задеть наши чувства».

«Разве я не ясно выразился?»

«Дай мне свой телефон, придурок».

«Слушай, это была дерьмовая ночь, ясно? И последнее, что мне нужно, это чтобы вы, два придурка, снова меня наебали. Я же сказал, я уже отправил файл по электронной почте с инструкциями, если со мной что-то случится».

«Тогда он будет отображаться в твоей электронной почте как отправленный файл, не так ли?» сказал Дежарденс.

Это был не вопрос, и мы оба это знали.

«Да, конечно», — все равно ответил я.

Дежарденс протянул руку. «Ваш телефон, дайте его сюда».

Я слишком устал, чтобы тратить время на блеф, поэтому передал его.

«Так я и думал», — сказал он, его койотская морда освещалась светом моего телефона, пока он рыскал вокруг. "Никаких отправлений сегодня. Ты полон дерьма».

Я пожал плечами. «Это случается время от времени».

Он посмотрел на Равидовича. «Я же говорил, что он врет. Он идиот».

«Деньги пропали», — сказал я. «Они вернулись к Жабе. Если хочешь получить часть, иди и поговори с ним. Меня избили, а Крэша очень сильно поимели».

«Ну и сидушка у тебя, похоже, они хорошенько подправили твою задницу».

«Ты думаешь?»

«И все, что тебе досталось, это эта паршивая картина».

«Да, хочешь ее?»

«Что?» Дежарденс прищурился, словно почуял что-то неладное. «Нет, на кой хрен она мне нужна?»

«Повесь ее в своей гостиной рядом с голой черной цыпочкой верхом на тигре».

«Ты можешь поверить, что Жаба оставил этого засранца в живых?» спросил Дес у Равидовича.

«Шокирующе, я знаю», — сказал я. «Но теперь все кончено. Я просто хочу домой».

«Мы будем решать, когда все закончится, а не ты».

Я закатила глаза. Даже это было больно. «Будь честен. Ты ведь отрабатываешь подобные реплики перед зеркалом, не так ли?»

«О-о, — сказал Дежарденс, снова копаясь в моем телефоне. «Похоже, я по ошибке удалил эти аудиофайлы. Упс, прошу прощения».

«Может, я сделал резервную копию другим способом?»

«А может, и нет». Он покачал головой. «Ты можешь поверить этому гребаному парню, Майк? Оставил единственную улику в своем телефоне, не имея ничего, чтобы прикрыть свою задницу. Я же говорил, что он идиот».

«Теперь я могу забрать свой телефон?» спросил я.

Вместо того чтобы отдать его мне, Дежарденс бросил его. В обычной ситуации я бы ужаснулся, но я был слишком избит, поэтому просто смотрел, как он скачет и кувыркается по тротуару, пока не упал к моим ногам. «Отлично, вот и прекрасно», — сказал я, наклоняясь, чтобы поднять его с усилием и болью, к которым я уже начал привыкать. «Спасибо. Это именно то, на что я надеялся».

Дежарденс захихикал, а Равидович просто уставился на меня. Они словно поменялись личностями, когда никто не смотрел, и я понял, как сильно, должно быть, напугал старого Майки всей этой историей с записью.

«И что вы теперь собираетесь делать, арестовать меня?» спросил я.

«В данный момент это не стоит бумажной волокиты», — сказал Равидович.

«Тогда просто пристрелите меня. Серьезно, мне не помешает отдых».

«Судя по тому, как ты сейчас выглядишь, это было бы слишком милосердно».

«Не буду врать, в этом ты прав, Майки».

«К тому же, все снова чисто, верно? Это лишь вопрос времени, когда ты натворишь дел. Дез прав. Ты наполовину ебаный дебил, и ты снова облажаешься в самое ближайшее время. И когда ты это сделаешь, я буду там».

«Звучит прекрасно», — сказал я. «В любом случае, ребята, вы не могли бы подвезти меня домой? Я застрял здесь без колес, а после того, как ребята Жабы станцевали вокруг меня чечетку, я не очень-то люблю ходить пешком».

«Ну и ну», — сказал Дежарденс, — „это позор“.

Без предупреждения Равидович толкнул меня с такой силой, что я упал на задницу, а картина приземлилась рядом со мной. Я даже уронил свои бумажные полотенца.

«Да, удачи тебе», — сказал он, убирая оружие в кобуру, когда они с напарником направились обратно к своей машине. «Скоро увидимся, сучка».

Когда они отъезжали, Дежарденс притормозил, чтобы я мог хорошо рассмотреть, как он бросает мне птицу.

«Ну ладно», — сказал я, собирая свои вещи и с трудом поднимаясь на ноги. «Это было отстойно».

Когда они уехали, я осмотрел свой телефон. Он все еще работал. Чудесным образом экран даже не треснул. Я открыл приложение Uber, но в этот час водителей все еще не было, поэтому я продолжил свой хромой поход.

Прошло около получаса, прежде чем я добрался до шоссе. Но даже там движение почти не ощущалось. Я продолжал ковылять, показывая большой палец каждый раз, когда мимо проезжала машина, но первые три даже не притормозили. Кто мог их винить? К счастью, четвертая не только притормозила, но и остановилась в нескольких шагах передо мной. Я попытался поспешить к ней так быстро, как только мог, что, как оказалось, было совсем не быстро, и обнаружил, что меня ждет большой черный кадиллак с откидным верхом, из стереосистемы которого доносилась мелодия Синатры. За рулем сидел парень, а на переднем сиденье вместе с ним устроились две наряженные до блеска тусовщицы.

Водитель повернулся и перекинул руку через спинку сиденья. «Сонни, — позвал он меня, убавляя звук. «Это ты?»

Черт возьми, подумал я, это же Слик Бомблиарди.

Он все еще был одет в свой смокинг 1970-х годов, но расстегнул галстук-бабочку и оставил его висеть. Я мог бы обнять этого сукина сына. «О, Боже», — сказал я, практически споткнувшись о себя. «Как я рад тебя видеть, чувак».

«Я думал, это ты», — сказал он из-за своих тонированных очков, этот отвратительный кудрявый парик каким-то образом все еще оставался на его голове, несмотря на опущенный верх кабриолета. «Господи, что случилось, ты в порядке?»

«Более или менее», — сказал я.

«Видел тебя сегодня в «Карете», когда ты разговаривал с Ремо, но ты ушел, прежде чем я успел поздороваться. Что ты здесь делаешь?»

«Потерял колеса», — сказал я, подходя к машине. «Может, подвезете?»

«Будет тесновато, но конечно, дружище, садись. Только следи за кровью, ладно?» Слик улыбнулся своими большими яркими зубами и указал на рану, к которой я прижимал свежее бумажное полотенце. «Мы с моими подружками направляемся через мост в вашу часть леса. Я знаю одно странное местечко, где можно припарковаться, попить шампанского и встретить рассвет. Будет здорово, детка, хочешь присоединиться к нам?»

«Спасибо, но мне просто нужно домой, Слик. Это была тяжелая ночь».

«Я не поеду так далеко, но могу подбросить тебя поближе».

«Я ценю это, чувак. Ты просто спаситель».

«Эй, ты же знаешь Сликстера, он всегда рад помочь нуждающемуся коту».

Я засунул Элвиса на заднее сиденье.

«Что это у тебя?» — спросил он.

«Это Элвис на бархате».

«Не скажешь?»

«Это долгая история». Я забрался внутрь и тут же оказался прижат к пассажирской двери. Я попытался улыбнуться женщинам, которые были более чем вдвое моложе Слика и едва сдерживались в своих обтягивающих платьях. Пропитанные духами, они выглядели как измученные обкуренные тусовщицы прямо из каталога. Не знаю, как ему это удавалось, но Слик, казалось, всегда был по шею в горячих, растраченных женских группах.

«Это круто», — сказал Слик. «Я уважаю Элвиса. Он не Фрэнк, но никто не может быть таким». Он обратился к женщинам по очереди. «Кстати, это Моник, а это Бриттани. Девочки, познакомьтесь с Санни. Обычно он выглядит намного лучше, но сейчас у него, видимо, не самый лучший вечер. Поздоровайтесь, котята».

Они с готовностью поздоровались и захихикали над шутками Слика. Та, которую он называл Моник, была рядом со мной, ее стройное тело прижалось к моему так плотно, что я вполне мог бы назвать это действиями. Вместо этого я просто улыбнулся и закрыл глаза, испытывая облегчение и благодарность за то, что скоро этот кошмар закончится.

«Летим со мной!» воскликнул Слик, и женщины смеялись громче и дольше, чем казалось уместным, когда он выехал с полосы разгона и вернулся на шоссе.

Порыв воздуха был приятным. Мне захотелось сделать несколько глубоких вдохов, но это не могло быть безболезненным в течение некоторого времени. Поэтому я закрыл глаза, поблагодарил Слика за то, что на этот раз он оставил пение Синатры, и на некоторое время погрузился в вновь обретенную безопасность темноты.

Глава 28

Говорят, что самый темный час — перед рассветом, и, наверное, это правда. Но есть еще один отрезок времени, который существует между ночью и днем, — те непонятные и странные моменты перед восходом солнца, когда уже не совсем ночь, но и дневной свет еще не наступил.

Как оказалось, Слик высадил меня в полумиле от моего дома как раз в такое время. Я был рад, что оказался рядом с домом, хотя боль, которую, как я знал, придется испытать, выходя из машины и проделывая остаток пути пешком, была не из тех, которые я с нетерпением ждал. И все же, несмотря на то что темп, с которым мог бы справиться восьмидесятилетний старик, мне удалось оторваться от шипящей Моник и вылезти из «Кэдди», не причинив себе никакого вреда.

«Уверен, что не хочешь поехать с нами и посмотреть, как встает солнце?» спросил Слик, когда я вытаскивал Элвиса с заднего сиденья. «Оно будет подниматься, детка!»

«В любое другое время», — сказал я. «Но сейчас мне просто нужно попасть домой».

«Тогда я подхвачу тебя на флипе, пейзан». Слик протянул руку, украшенную кольцом, а потом понял, в какой форме находится моя правая рука. «Да… ну…»

Я светло пожал ему кулак. «Не могу отблагодарить тебя за поездку».

«С удовольствием, но пора сматываться. Не хочу пропустить главное событие».

«Повеселитесь.»

«О, обязательно». Он озорно ухмыльнулся. «Я Слик Бомблиарди, детка, ты же знаешь, что я кот, который знает толк в веселье».

Ублюдок тоже не ошибся. Судя по его виду, он собирался получить только удовольствие от двух подружек на шпильках. «Дамы, было очень приятно», — сказал я, а затем указал на Слика. «И ты, ты — мужчина».

«Фрэнк — мужчина», — поправил меня Слик. «А еще есть я. Не так ли, котята? Вот это да!»

Моник и Бриттани ответили восторженным хихиканьем, когда Слик включил стереосистему. На этот раз Синатра пел «Летний ветер», который определенно понравился, несмотря на то что я чувствовал себя как смерть.

Стоя на углу возле «Камберленд Фармс», я смотрел, как они уезжают, пока не скрылись из виду. Взяв Элвиса под руку, я направился к дому.

На улице еще никого не было. Предприятия были закрыты, и даже машины не двигались. Через час или около того все вернется к летней суете, но пока все было темно, пусто и тихо.

Несмотря на то что Кейп-Код раскинулся на довольно большой территории и можно было годами не встречаться со знакомыми людьми или всю жизнь не знать, не встречать и не проходить мимо значительной части населения, в некотором смысле Кейп-Код и его окрестности оставались чем-то вроде маленького городка. Люди, которых вы знали и видели регулярно, те, кто входил в ваши клики — как бы вы ни определяли это понятие, — никогда не были далеко. Часто вы пересекались в самое неожиданное время, и если вам везло, то время от времени они появлялись именно тогда, когда были вам больше всего нужны. Как, например, Слик, когда последние остатки ночи медленно сползали под угрозой постепенно поднимающегося солнца. Я не знал, что все это значит, но это помогало мне чувствовать себя хорошо в то время, когда я отчаянно нуждался в этом. В этом было что-то приятное, даже успокаивающее.

Большинство воспринимали Кейп-Код как ловушку для туристов, летнее направление, существующее три месяца в году, нечто, изображенное на открытке или на нескольких ярких пляжных фотографиях на сайте. Но для меня это было просто место, где я жил. Как и у большинства местных жителей, у меня были отношения любви и ненависти с этим районом, и время от времени я жил в других местах, но в конечном итоге всегда находил дорогу обратно. Конечно, такие парни, как я, вращались в иных кругах, чем большинство, даже местные жители, работающие с девяти до пяти. Мы не были похожи на отдыхающие семьи из Айдахо или еще откуда-нибудь, которые копили деньги и проводили свои две оплачиваемые недели на солнечном Кейп-Коде. Мы были призраками, живущими в огромном отеле, постоянными обитателями, которые занимали то же пространство, что и те, кто проезжал здесь каждое лето. Просто мы делали это в другой плоскости бытия. Но мы были здесь. А я был здесь. И хорошо это или плохо, но это был мой дом.

Именно тогда, когда все это крутилось в моей больной голове, начало всходить солнце. Когда оно показалось над горизонтом во всем своем огненном блеске, я подумал о Крэше и о том, что он, вероятно, переживает. Мне было интересно, если в следующий раз, когда я его увижу, он будет в порядке, увижу ли я его вообще когда-нибудь. Может быть, мне пора на время стать «дорожной собакой», уехать отсюда и попробовать себя в новом месте. Как всегда, я вернусь, но после всего, что произошло, это было правильно.

От ограбления у меня осталось не так уж много, но, поскольку они позволили нам с Крэшем округлить цифру, мы ушли с зеленью. Мне хватало на оплату счетов еще на месяц, так что, возможно, я просто соберу то немногое, что у меня было, и уйду. Или, что было не менее вероятно, на следующей неделе я снова окажусь в «Бич Бомж Дэйв», буду пить, есть и наблюдать за феерией Бекки, флиртующей с барменами, и за тем, как она отплясывает. Со мной такого не бывает.

Пока я шел к дому, в голове всплыла Лейла. Внезапно, как всегда. Я даже мучился, представляя, что она тоже думает обо мне. Если бы кто-нибудь сказал ей, что в этот самый момент я несу большую бархатную картину Элвиса в рамке, а сам бреду по улице в пять утра, весь в крови, синяках и побоях, как боксер, не выдержавший двенадцати раундов, она бы даже не вздрогнула. Да, — сказала бы она со вздохом. Я вижу.

Я не мог понять, смешно это или грустно, поэтому выбрал оба варианта.

Я представил, как она ждет меня, когда я возвращаюсь домой, как раньше, с грустным, но прекрасным взглядом в глазах, в котором было поровну радости от встречи со мной, облегчения, что я все еще жив, и попытки понять, сколько еще она сможет выдержать. Она обнимала меня и давала мне понять, что, несмотря ни на что, все будет хорошо, потому что она все еще верила в меня. Почему-то она всегда верила. Пока она просто не перестала это делать. Я не мог ее винить. И никогда не винил. Это было на моей совести, все. Все до последней чертовой капли. Лейла никогда не вернется, как бы я ни сожалел и как бы ни скучал по ней, но это был приятный сон. А мне нужно было как можно больше приятных снов, какими бы надуманными они ни были.

Без них не оставалось ничего, кроме кошмаров.

К сожалению, все это испарилось, как только я завернул за угол.

Оказалось, что я был не единственным, кто любовался восходом солнца с Главной улицы. Там, на подъездной дорожке, стояла моя раздолбанная машина с опущенным верхом и тем самым ублюдком, который ее угнал, вытянувшись и откинувшись на переднем сиденье, заложив руки за голову и свесив тощие ноги далеко за водительское боковое зеркало.

Ублюдок действительно отдыхал.

«Эй, придурок», — сказал я, подходя ближе. «Что, черт возьми, ты делаешь?»

Все еще без рубашки, в кожаной фуражке летчика-истребителя времен Второй мировой войны, гавайских шортах в цветочек и рабочих ботинках, бронзовый ублюдок с обтянутой кожей небрежно наклонил голову в мою сторону и прищурился, словно ему было трудно сфокусировать на мне взгляд. Когда я добрался до машины, он понял, кто я такой, быстро сел и выскочил, не потрудившись воспользоваться дверью. Для такого старика он был удивительно проворен.

«Сэр!» — сказал он, быстро собрался и отсалютовал мне так же, как и тогда, когда уезжал на моей машине.

Я не знал, что делать, и ответил на приветствие.

Мужчина опустил руку, но остался стоять на месте.

«Что?» спросил я. «Вольно?»

«Спасибо, сэр», — сказал он, приняв более расслабленную позу.

Отлично, подумал я, он просто охренел. Не то чтобы это было ошеломляющим событием, наряд практически все выдавал, просто это был еще один ненужный мусор, брошенный в бушующее пламя дерьма, которым была моя жизнь. По крайней мере, он вернул машину, и она действительно выглядела не хуже, чем раньше.

«Кто ты?» спросил я. «Есть идеи?»

Что-то в глазах старика изменилось, и он вдруг стал выглядеть более ясным, словно я произнес какое-то волшебное слово. «Чаще всего», — сказал он, его голос стал мягче, чем прежде. «Это приходит и уходит, понимаете?»

«Ты украл мою машину, придурок».

Он кивнул. «Я знаю».

«Почему? Это же кусок дерьма».

Он усмехнулся, показав вставные челюсти, слишком большие для его рта. Чертовы штуки были поразительны. «Мне нравится твоя машина. У нее есть характер».

«Почему ты сидишь на моей подъездной дорожке?»

«Я постучал в вашу дверь, но никто не ответил, и я решил, что лучше подождать».

«Чего?»

«Тебя», — сказал он, словно это должно было быть очевидно. «Я хотел поблагодарить тебя за то, что ты позволил мне одолжить ее».

«Ты ни хрена не одолжил. Ты ее украл. И как, черт побери, ты научился так заводить машину?"

Он склонил голову. «Боюсь, в юности я был довольно плутоват».

Я хотел тяжело вздохнуть, но ребра слишком сильно болели. «Ты ведь не насрал в нее или что-то в этом роде, не так ли, шеф?»

Его узкие глаза расширились от ужаса. «Боже правый, зачем мне это делать?»

«Не знаю, может, потому что ты сумасшедший?» Я быстро осмотрел машину. «Она все еще работает, более или менее, верно?»

«Да, сэр. Я даже долил бензина в бак».

«Правда?»

«Да, сэр».

«Ну что ж. Хорошо. Это хорошо.» Я все еще не был уверен, как относиться к этому парню. «Ты не совершал с ее помощью никаких преступлений?»

«Нет, конечно, нет, я законопослушный гражданин».

«Законопослушный? Ублюдок, ты украл мою машину».

Кожаное лицо старика нахмурилось. «Я только одолжил ее. Я никогда в жизни ничего не крал. Может быть, шоколадку в детстве, но…»

«Неважно», — сказал я, отмахиваясь от него. «Мне плевать, что ты взял из пяти центов на Старом Уэсте, и я слишком устал, чтобы надрать тебе задницу. Так что просто отвали, ладно? Пожалуйста, я тебя очень прошу. А сейчас я пойду в дом».

Вместо того чтобы уйти, он протянул руку. «Меня зовут Джейкоб Уинстон».

«Да мне плевать».

Старый ублюдок просто стоял и ухмылялся, протягивая мне руку.

«Отлично», — сказал я, пожимая его руку своей. «Джейкоб, ты серьезно меня подставил, одолжив мою машину, и у меня была… очень плохая ночь».

«Ты выглядишь так, будто у тебя были трудные времена».

«Я говорю об одной из худших ночей в жизни. Не то чтобы плохой. Скорее, я отсосал целый ящик, полный членов. Ты следишь за мной? Так что поверь мне, когда я скажу, что сегодня я не ищу новых друзей. На самом деле, если бы у меня были силы, то, скорее всего, я бы прямо сейчас забил тебя до смерти этой замечательной бархатной картиной».

«Эй, — сказал он, указывая. «Это Элвис. Элвис Пресли».

«Да. Да, это он».

«Я видел его на концерте однажды, в Лас-Вегасе с моей Маргарет».

«Супер. В общем…»

«Маргарет, она была моей миссис». Выражение его лица потемнело. «Она умерла несколько лет назад. Мне очень не хватает этой девушки. Мне ее ужасно не хватает, если хотите знать правду».

Почему я, Господи? Что, черт возьми, я тебе сделал?

«Мне жаль это слышать», — сказал я.

«Очень признателен… черт возьми, я уже забыл твое имя».

«Я никогда не называл тебе своего имени».

Джейкоб поморщился и покачал головой, словно эта информация привела его в ужас. «Мой разум… он предает меня в последнее время. Мне удавалось поддерживать свое тело в порядке все эти годы, и не успеешь оглянуться, как мой мозг начинает меня подводить. Доктора говорят мне, что я теряю рассудок, что у меня старческий маразм, только они больше не называют это так. Сегодня у них есть все эти причудливые названия для всего, но это все одно и то же».

«Послушай, — сказал я, — ты хочешь позвонить кому-нибудь, чтобы тебя забрали, или…»

«Маргарет — это все, что у меня было, и ее больше нет».

Я не знал, что, черт возьми, делать, но я не мог просто бросить бедного старика, который стоял там и пытался вспомнить всякую хрень. «Я Сонни», — сказал я.

«Санни», — сказал он, смакуя это слово. «Как солнечный день».

Я пожал плечами. «Конечно, почему бы и нет?»

«Мне очень жаль, если то, что я взял вашу машину, доставило вам неприятности».

Я поверил ему. «Так зачем ты это сделал?»

«Наверное, это звучит глупо для такого молодого человека, как вы, но хотите верьте, хотите нет, но раньше я был летчиком-истребителем. Я служил в Корее, во время войны».

«Господи, — сказал я, — сколько же тебе лет?»

Он задумался на минуту. «Восемьдесят девять, кажется».

«Ты в потрясающей форме».

«Не здесь». Джейкоб указал на свой висок. «Я все забываю. Там все путается и перемешивается. Иногда я делаю то, чего, наверное, не должен был делать. Например, я не должен был делать этого, когда брал твою машину. Теперь я это понимаю, и мне жаль, Сэмми».

Сэмми, Сонни, неважно.

«Полагаю, я просто решил сделать последнюю попытку, понимаешь?» Джейкоб светло рассмеялся, словно про себя. «Врачи говорят, что через несколько месяцев я могу даже не знать, как меня зовут и где я нахожусь. Это страшно, но я уже сталкивался со страхом. К тому же, судя по тому, что они говорят, к тому времени я все равно не буду знать, что происходит».

«Это тяжело. Разве о тебе никто не позаботится?"

«Я живу в поместье Морган. Знаешь, о каком месте я говорю?"

Я узнал название. «Дом престарелых, может быть, в пяти минутах езды отсюда?»

Джейкоб угрюмо кивнул. «Они больше не называют их домами престарелых».

«А как они их называют?»

«Долгосрочное медицинское обслуживание, что-то вроде того, и реабилитация», — сказал он, пожав плечами. «В общем, я снял там комнату. Я люблю посидеть на солнышке, сколько мне позволят, и перебрать свои вещи, чтобы вспомнить. Я хочу помнить как можно дольше, Сэмми. У меня есть небольшая коробка с моими вещами, в ней только старые фотографии и безделушки из моей жизни. Например, вот это». Он указал на свою кепку-авиатор. «Я носил ее в Корее. Сбил свою часть этих коммунистических ублюдков».

Господи, подумал я, этот парень был крутым.

«Я надел ее утром, впервые за много лет», — сказал он. «Может, для тебя это и не имеет смысла, но мне снова захотелось летать, хотя бы еще раз. Я знал, что мне никогда не удастся приблизиться к самолету, поэтому я достал свои ботинки, любимые шорты и надел кепку. А потом я сбежал. Сбежал, когда никто не смотрел. Я не смог поймать самолет, поэтому остановился на машине. Я сто лет не водил машину и не был уверен, что все еще знаю, как это делается. Но, видимо, это как езда на велосипеде, потому что у меня не было никаких проблем. Я увидел твою машину с опущенным верхом и подумал: да, это она. Старая, гордая и все еще бегущая, как и я, так что я запрыгнул в нее и поехал на твоей машине так быстро, как только мог, и так долго, как только мог. Это было не совсем то же самое, что летать, но это было здорово, Сэмми, это было здорово. Ветер в лицо, скорость, свежий воздух и солнце, я снова почувствовал себя ребенком. На какое-то время я, черт возьми, почувствовал себя тем молодым пилотом-истребителем, каким был раньше».

Я не знал, что сказать, поэтому стоял и слушал.

«Уверен, они уже ищут меня. Стоит какому-нибудь старому сумасшедшему канюку вроде меня взлететь, и у всех начинается суматоха, они боятся, что я могу пораниться или еще какую-нибудь ерунду». Джейкоб грустно улыбнулся. «По правде говоря, я взрослый человек, а взрослый человек, независимо от его возраста, должен иметь чувство собственного достоинства. Но время заберет и это у меня, Сэмми. Поэтому я в последний раз прокатился на солнце».

На этот раз я улыбнулся. «Молодец. А если это не понравится тем уродам из дома престарелых, пошли они на хрен».

«У тебя крайне нецензурный язык, сынок, но ты мне нравишься».

Я хихикнул, ничего не мог с собой поделать.

«В следующий раз, когда я выйду из этого места, я не буду стоять на ногах», — сказал Джейкоб. «С этого момента для меня все вернется к «Бинго по средам», большому количеству супа, смотрению в окна и отсчету часов. Вот почему я хотел дождаться твоего возвращения, чтобы поблагодарить тебя за то, что ты помог этому старику провести последнюю ночь славы. Кстати, это отличная маленькая машина. Она старая, но энергичная. А мне нравятся такие».

Меня захлестнули эмоции. Может, я просто устал. А может, я смягчился. Черт, может, он был просто классным стариком, которому я желал найти дорогу назад к чему-то лучшему, чем какой-то дерьмовый дом престарелых, где все относились к нему как к зависимому ребенку, а не как к герою, которым он был. А я, может быть, ошибался. Может быть, сегодня мне все-таки нужны были новые друзья.

«Джейкоб, рад, что смог тебе помочь». Я протянул ему сложенную в кулак руку.

Он посмотрел на нее, не зная, что делать, и просто пожал ее. Я чуть не заплакал.

«Эй, — сказал он, указывая на картину. «Это Элвис. Элвис Пресли».

«Да, ты видел его на концерте в Вегасе с Маргарет».

У Джейкоба открылся рот. «Откуда ты это знаешь?»

«Это подарок».

«Чертовски хороший исполнитель, Элвис. Мне он не очень нравился, но он стоил своих денег. И Маргарет его обожала. В те времена все дамы падали в обморок от него. А почему бы и нет? Он был симпатичным парнем». Он повернул шею, чтобы получше его рассмотреть, так как я все еще держала его под мышкой. «Он выглядел точно так же, когда мы его видели».

Я протянул его ему. «Хочешь?»

Он выглядел искренне потрясенным. «О, я не могу».

«Почему?»

«Он твой».

«Значит, я могу делать с ним все, что захочу, так? Бери. Я хочу, чтобы она была у тебя».

Его руки дрожали, Джейкоб взял картину и держал ее перед собой, восхищаясь ею, как будто я подарил ему Пикассо. «Я не могу выразить тебе свою благодарность за это, Сэмми», — тихо сказал он. «Я повешу ее в своей комнате, прямо напротив кровати. Она возвращает меня назад, помогает мне вспомнить то время. Помогает мне вспомнить Маргарет и то, как она была счастлива, когда он вышел на сцену в тот вечер. Как я могу отплатить тебе?»

«Джейкоб, — сказала я, стараясь не дать волю эмоциям, — ты можешь позволить мне пойти в дом, принять горячий душ, а потом забраться в постель и проспать пару недель».

На этот раз он спрятал картину под мышку, а свободной рукой отсалютовал мне. «Спасибо».

Я отсалютовал ему в ответ, чтобы он не стоял так вечно. «Хочешь, чтобы я вызвал для тебя такси?»

«Нет», — сказал он, глядя на солнце, которое уже почти взошло, пока мы разговаривали. «Похоже, будет хороший день. Думаю, я пройдусь назад в хорошем неторопливом темпе и буду наслаждаться каждой секундой, свежим воздухом и солнцем, всем этим. Возможно, это будет последний раз, когда у меня будет такая возможность, так что почему бы и нет?»

«Молодец, Джейкоб», — сказал я.

«Да», — гордо ответил он. «Хорошо и мне».

Мы постояли немного и посмотрели на солнце.

Когда я снова взглянул на него, в его глазах блестели слезы. Но это были слезы удивления, воспоминаний и радости. Не боли.

По крайней мере, я на это надеялся.

Джейкоб больше ничего не сказал, просто пошел прочь с кепкой на голове, завязки которой хлопали при каждом его шаге.

Главная улица только начала подавать едва заметные признаки жизни, но все еще оставалась в основном тихой, и на краткий миг остались только я и тот старик, уходящий с бархатным Элвисом. И хотя вы не могли их видеть, все наши призраки тоже были там — хорошие, плохие и те, кто был между ними, убегая от восходящего солнца нового дня в тень, воспоминания и темные сны, где им и место.

И точно так же Джейкоб вернулся в свою тюрьму.

Как и все мы.

Я плотнее прижал бумажное полотенце к глазам, прогоняя темноту в голове и боль, пронизывающую тело. Как бы мне ни хотелось пойти в дом и завалиться в постель, я решил немного посидеть на берегу канала и поразмышлять. Мне нужно было принять кое-какие решения.

Кроме того, Джейкоб был прав.

Похоже, день обещает быть прекрасным.

Грег Ф. Гифьюн — автор нескольких известных романов, новелл и двух сборников рассказов, ставших бестселлерами и получивших международную известность. Его произведения, написанные преимущественно в жанрах ужасов и криминала, были переведены на несколько языков, получили звездные отзывы от Publishers Weekly, Library Journal и других изданий и неизменно высоко оцениваются как читателями, так и критиками. В 2021 году планируется запустить в производство художественный фильм по его роману ужасов Long After Dark. Его роман «Сезон кровотечения», первоначально опубликованный в 2003 году, был назван классикой жанра ужасов/саспенса и считается одним из лучших романов ужасов, когда-либо написанных, в том числе «Знаменитые монстры Фильманда». Грег живет в Массачусетсе с женой и двумя английскими лабрадорами-ретриверами, Дозером и Дадли. Его можно найти в Интернете по адресу gfgauthor@verizon.net, а также в Facebook, Twitter и Instagram.

Перевод Колыжихин А. ака Kolyzh (август'2024)