Как мы уже говорили, корни румынской мифологии уходят в мифологию дакийскую. Однако – вот проблема! – из-за интенсивной романизации и появления христианства до наших времен дошло не так уж и много сведений о том, чему поклонялись даки и во что они верили. Их религиозные воззрения смешались с римскими, причем последние, разумеется, стали преобладать, и потому вычленить из имеющегося пантеона богов и мифических героев исконно дакийских довольно трудно. Тем не менее кое-что историкам все же удалось. Так, известно, что религия даков была политеистической с уклоном в генотеизм, то есть существовало множество различных божеств, которым поклонялись, однако всеми ими заправлял один-единственный бог, можно назвать его верховным, который обладал полнотой власти и которого почитали превыше всех остальных. Таким верховным богом являлся Гебелейзис – бог грозы и молнии. Его имя происходит от индоевропейского корня *g’heib, что означает «свет, молния». На всех имеющихся изображениях Гебелейзис показан верхом на коне и в сопровождении верных спутников – сокола (иногда его заменяет ястреб) и змеи. Гебелейзиса иногда называют дакийской версией фракийского бога молний Зибелфюрдоса, но гораздо чаще его именуют также Залмоксисом, и здесь существует определенная путаница.

Предположительно Залмоксис. Роспись на гробнице Александровского кургана (Болгария). Ок. IV в. до н. э. Идентифицируется как Залмоксис из-за двойного топора

Согласно одним сведениям, Залмоксис, чье имя произошло, по одной из версий, от фракийского zalmos («кожа», «шкура»), а по другой – от zamol («земля»), существовал в действительности. Он являлся то ли рабом, то ли учеником Пифагора, слыл пророком и оказал немалое влияние на религиозные догматы своего времени. По другим данным, это все же фигура мифологическая или полумифологическая. Этой точки зрения придерживался Геродот, он же считал, что Залмоксис и Гебелейзис – одно лицо, то есть верховный бог даков. Залмоксиса также называли даймоном – божественным посланником или духовным проводником, посредником между богами и людьми. Это не кажется странным, если вспомнить об учениях, которые проповедовал Залмоксис (настоящий или вымышленный): он говорил о возможности общения с потусторонним миром при помощи пещер и подземелий, об умении читать по звездам, о бессмертии души и так далее. Известен обряд жертвоприношения Залмоксису, описанный Геродотом: с помощью жребия каждые пять лет даки выбирали вестника, посланца к Залмоксису с просьбами от смертных. Трое людей с метательными копьями, острия которых были направлены в небо, вставали в ряд, а остальные хватали избранного вестника за руки и ноги и подбрасывали в воздух так, чтобы он упал на копья. Если он умирал, пронзенный, то обряд удавался, и это значило, что он отправился к Залмоксису и тот узнает обо всех просьбах даков. Если же вестник оставался жив, его объявляли злодеем, выбирали другого вестника, и все повторялось вновь.

Впрочем, все это было до поры до времени – с приходом римлян культ Залмоксиса стал, разумеется, уничтожаться. Сегодня о его идеях в румынской мифологии напоминают лишь некоторые ритуалы, сохранившиеся до наших дней, например обряд Калоян (подробнее о нем расскажем в соответствующей главе).

Бендида, фракийская богиня охоты. Терракота. Ок.350 г. до н. э. Ее отличительные черты – фригийская шапочка и оленья шкура

Среди других божеств дакийского пантеона, сохранившихся у румын, необходимо также отметить фракийскую богиню-охотницу Бендиду, чьи черты мы можем найти и в греческой, и в римской мифологии, – греки почитали ее как Артемиду, римляне знали под именем Дианы. Бендида у румын, как и Артемида с Дианой у греков и римлян, – не только охотница, но и защитница женщин, а еще она – богиня луны. Интересно, что Бендиду в древности чтили и в других государствах. Например, в Афинах в V веке до нашей эры существовал праздник, посвященный этой богине. В течение нескольких дней – они назывались «бендидии» – в честь Бендиды устраивались конные бега, и всадники скакали с факелами в руках из Афин в Пирей, где находился посвященный ей храм.

После римского завоевания Бендиду вытеснила Диана. Однако следы поклонения фракийской богине по-прежнему имеются в румынской мифологии – и по сей день румыны поклоняются луне (напомним, Бендида – богиня луны), что наряду с культом солнца, земли и волка является прямым наследием даков.

Еще одно божество из дакийского пантеона – Котис, или Котитто. Это богиня плодородия, хотя гораздо чаще ее называют богиней секса и покровительницей плотских утех. Нужно заметить, что культ Котис был распространен не только во Фракии, но и в Греции. В честь Котис даже был организован специальный праздник – котиттия. Он носил оргиастический характер, славился своей непристойностью и с размахом отмечался как по всей Фракии, так и в Греции, но тайно – ночью, в горах. Впервые котиттия возникла у эдонов – одного из фракийских племен – как праздник в честь изнасилования Персефоны, аспектом которой и считалась Котис, и уже впоследствии распространилась на другие территории. В Эпидавре, небольшом городке на Пелопоннесе, есть даже портик Котис.

Бронзовый бюст бога Сабазия. II в.н. э. Музей Ватикана

Оргиастический характер носил и культ другого фракийского божества – Сабазия. Чаще всего он изображался как бородатый мужчина с бычьими рогами и рукой, сложенной для благословления, – два поднятых вверх пальца символизируют единство божественного и мирского, жизни и смерти.

Сабазия называли богом-целителем, отождествляли то с Дионисом (чаще всего), то с Зевсом, то с различными другими божествами – Атисом, Корибантом, Кибелой, даже с сирийским божеством луны Mên, малоизвестным у других народов. Сабазия связывали и с богиней-матерью, и с богиней луны, включая его в божественную двоицу то в роли сына богини-матери, то в роли ее мужа. Появление Зевса в связи с именем Сабазия неслучайно; согласно мифам, Зевс воспылал страстью к Персефоне, своей дочери от Деметры, и соединился с ней в образе змеи. Именно змея являлась хтоническим атрибутом Сабазия у фракийцев, а на празднествах в честь этого божества змею пропускали через одежду новичков. Змея должна была проползтипо телу человека от груди к ногам – это символизировало любовные отношения между Зевсом и Персефоной. Кстати, напомним, что в результате этого союза на свет появился мальчик с бычьей головой – Загрей, которого отождествляют с Дионисом. Как мы уже упоминали выше, с Дионисом отождествляли и Сабазия – вот такая запутанная история.

Алтарь фракийского всадника с латинским посвящением. Археологический музей, Филиппы, Греция

На празднествах в честь Сабазия змей не только заставляли ползать по телам новых участников – с ними танцевали, сжимая их в руках, трясли ими в воздухе (стоит пожалеть несчастных пресмыкающихся). Также на этих гуляниях, как и на гуляниях в честь Котис, были распространены массовые оргии – с одной только разницей, что они могли проходить не только ночью, но и днем. Жрецы Сабазия заявляли, что благодаря участию в данных мероприятиях души очищались и получали отпущение грехов.

Интересно, что Сабазий считался также и солярным божеством. Его храмы были горными, а самый главный находился на горе Пангей в Греции, и выглядели как ротонды без крыш. Это было сделано для того, чтобы солнце могло освещать алтари. Ночью, когда солнце «спало», на алтарях разжигали священные костры.

Говоря о дакийских божествах, необходимо упомянуть и о фракийском всаднике, чей культ впоследствии трансформировался в культ небезызвестного святого Георгия, поражающего дракона. Наибольшее распространение культ фракийского всадника имел во II–III веках нашей эры. Его называют Геросом, и имя это, вероятнее всего, происходит от фракийского слова *ierus, что означает «герой». Римляне отождествляли его с Асклепием и Дионисом, болгары знали как Дарзаласа (у даков тоже был бог с таким именем, но он считался богом здоровья, физической силы и подземного царства) и называли также великим богом. Все изображения, дошедшие до нас, показывают Героса верхом на коне, скачущим слева направо к дереву, обвитому змеей. Культ этого божества был связан с идеей жизни после смерти и целительством, поэтому часто фракийского всадника именуют также именно владыкой смерти и целительства.

Известно еще несколько божеств из дакийского пантеона. Это, например, Гестия – богиня семейного очага, Кандаон – бог войны, Дабатопиенос – бог кузнечного дела, Зибельтиурдос – бог моря, Орфей – бог песен… С именем последнего связан орфизм – мистическое учение, распространенное на территории Фракии и Древней Греции. Первые орфические гимны относятся еще к VI веку до нашей эры, они носили эзотерический характер и тем самым сближались с пифагорейством. Теории, развивавшиеся в орфизме, были тесно связаны с происхождением мира и богов. Так, например, орфики – то есть приверженцы орфизма – верили, что человек возник из пепла титанов, которых Зевс сжег за съедение ими его сына Диониса. Они считали, что человек, таким образом, воплощает в себе два начала – доброе, божественное от Диониса, и злое, приземленное от титанов. Также орфики верили в бессмертие души, в воздаяние после смерти и в то, что очистившийся человек (то есть тот, кого посвятили в таинства орфических мистерий) в загробном мире непременно получит награду, в то время как неочистившегося ждет наказание.

Относительно спокойная и независимая от чужого влияния жизнь даков закончилась довольно быстро. Нет, римляне и даки и прежде конфликтовали, чего стоят только постоянные набеги фракийцев к римским границам под предводительством царя Децебала в конце I века. Впрочем, и римляне не отставали, совершая все новые атаки на непокорных даков. Однако пока у власти находился император Домициан (правил с 81 по 96 год), эти атаки носили скорее профилактический характер. Но в 98 году на троне оказался Траян, и ситуация резко изменилась: он решил подчинить себе Дакию и затеял кровопролитную войну, в результате которой Сармизегетуза – главный город даков – был разбит, сами они повержены и захвачены в плен (около пятисот тысяч пленников были позднее проданы в рабство), а колонисты надежно закрепились на территории Дакии, большая часть которой превратилась в римскую провинцию со всеми вытекающими последствиями. Справедливости ради отметим, что Дакия не целиком была подчинена римским захватчикам – Римской Дакией сегодня принято называть такие области современной Румынии, как Трансильвания, Олтения и Банат, а также территорию юго-восточной Венгрии. Впрочем, размеры оккупированной площади не так важны, как то, что в результате этого римская культура оказала огромное влияние на культуру и традиции фракийцев, в том числе изменилась и мифология – на передний край вышел римский пантеон, подвинув дакийский. О том, что Бендида уступила свое место Диане, мы уже говорили выше. Но эта богиня, разумеется, была далеко не единственной, кого подвинули с пьедестала. Так, главным божеством вместо Залмоксиса/Гебелейзиса стал Юпитер. Среди имен почитаемых богов зазвучали такие, как Юнона (в отдельных регионах она конкурировала с Минервой), Аполлон, Нептун, Марс, Меркурий, Асклепий, Фортуна и так далее.

Наказание Иксиона. Римская фреска с восточной стены триклиниума в доме Веттов, Помпеи.60–79 гг.н. э. В центре фрески изображен Меркурий, держащий кадуцей, справа на троне сидит Юнона, за ней стоит Ирида. Слева – стоящий за штурвалом и управляющий им Вулкан, Иксион уже привязан к штурвалу. У ног Меркурия сидит Нефела

Кроме собственно римских богов римляне принесли в Дакию и богов других народов – благодаря возникающим и все более крепнущим отношениям со странами Востока, в том числе торговым. В этой связи необходимо упомянуть Юпитера Долихена – сирийского бога молний, чей культ был очень распространен на территории Римской Дакии во II–III веках нашей эры. Изначально ему поклонялись только в Долихии – местечке в Северной Сирии, благодаря которому он и получил свое имя (как нетрудно догадаться, отождествлялся этот бог с Юпитером). В Риме он стал известен при Адриане в первой четверти II века, и почитание его в короткие сроки достигло небывалых пределов, при этом наибольшее число его адептов были военными.

Барельеф Юпитера Долихена. II–III вв.н. э. Археологический музей Адыямана, Турция

Нужно заметить также, что, несмотря на крайне обрывочные сведения, дошедшие до наших времен, известно, что культ Долихена был мистериальным. Это означает, что поклонение божеству было окутано тайной, к которой допускались лишь избранные. Человек, пожелавший войти в храм Юпитера Долихена, должен был сначала доказать свою верность богу и пройти определенный обряд. Храмов, кстати сказать, строилось немало – доподлинно известно о существовании как минимум девятнадцати, причем один из них находился на территории современного Крыма и датировался серединой второго века (почти столетие спустя он был разрушен).

Долихен чаще всего изображался с пучком молний в одной руке и двуглавым топором в другой. На большинстве изображений он предстает в одежде римского полководца и стоящим на быке, который знаменует собой темные силы. Его специально изображали в такой позе, которая сразу давала бы каждому понять, что перед ним – не просто бог, а бог-победитель.

Помимо Юпитера Долихена среди сирийских божеств, почитаемых в Римской Дакии, можно назвать Дею Сирию, Балтис, Юпитера Турмасгада и других. Интересна история Деи Сирии, чье второе – и более известное – имя Атаргатис. Эта богиня особенно почиталась в Северной Сирии и Месопотамии и изображалась с рыбьим хвостом, потому что считалась богиней плодотворной влаги. По легенде Атаргатис изначально имела женский облик, но вместо кожи носила чешую. Однажды она опрометчиво оскорбила Афродиту, и та в отместку поразила ее любовью к смертному. От него Атаргатис родила дочь – Семирамиду, легендарную ассирийскую царицу, а затем от стыда бросилась в воду, где и стала рыбой. Созвездие Рыб связывается с именем этой богини.

Культ сирийских богов на территории Римской Дакии сохранялся на протяжении всего правления династии Северов, правившей с 193 по 235 год, однако стоило власти смениться (это произошло в 235 году с приходом императора Максимина Фракийца), как сирийские божества стали терять свою популярность и постепенно канули в Лету.

Легенды о сотворении мира занимают важное место в истории любой мифологии, вне зависимости от того, о каком народе мы говорим. В таких космогонических легендах прослеживаются важнейшие черты всей мифологии в целом, и потому так важно обращать на них особое внимание.

Самое главное, что необходимо знать о мироздании в румынской мифологии, – это то, что, согласно ей, наш мир изначально был дуален, то есть создан не только Господом, но и дьяволом, причем в качестве творцов оба они выступали на равных. Мы помним, что благодаря римлянам и их влиянию в Дакии появилось христианство, но вряд ли кто-то будет возражать против того, что союз Бога и дьявола отнюдь не является христианским. Скорее, это отголоски римской религии и митраизма, а также результат влияния манихейства – синкретического религиозного учения, опирающегося на христианско-гностические представления, по некоторым данным сыгравшего впоследствии особую роль в формировании румынского фольклора.

Статуя божества Митры. Иллюстрация неизвестного автора из журнала Pittoresque.Париж, 1840 г. Библиотека Ватикана

Именно в манихействе присутствует убеждение в том, что добро и зло, как две стороны одного сущего, равноправны и что оба они на равных участвовали в сотворении мира. Эту идею целиком перенял и румынский фольклор. Во всех легендах о том, как создавался мир, подчеркивается значимость участия в этом процессе и добра, то есть Господа, и зла, то есть черта. Интересно отметить, что они противопоставляются даже своими названиями. Как пишет известная исследовательница, этнограф Елена Никулицэ-Воронка, Господь носил имя Fărtache, что можно было перевести как «друг», «закадычный друг», «побратим». Дьявола же именовали Nifărtache, и значение этого слова – «враг рода человеческого».

Легенд о сотворении мира в румынском фольклоре множество. Суть основной сводится к следующему. В начале времен везде была вода, и по этой воде ходили Бог и дьявол. Бог предложил дьяволу создать землю, и дьявол согласился, однако для этого ему нужно было наклониться и зачерпнуть из-под воды горсть земли во имя Господа. Дьявол не мог пойти на это; он наклонился и хотел было достать землю, но во имя себя любимого. У него ничего не получилось, потому что землю-то он зачерпнул, но она вся утекла у него сквозь пальцы. Он попробовал снова, но Господь повелел воде замерзнуть, и ее поверхность превратилась в лед. Дьяволу пришлось ломать лед, и вся земля вновь вытекла у него из рук. Он не желал слушаться Господа и во имя Него доставать землю, однако внезапно стал погружаться под воду, и, дабы не захлебнуться, ему пришлось сделать то, чего он так не хотел. Земли он достал совсем чуть-чуть, она была лишь под ногтями, однако Господь вычистил этот кусочек земли из-под его ногтей соломинкой, а затем сделал из него лепешку. Дохнул на эту лепешку, прикрыв ладонью, – и появился небольшой островок размером с кровать, на котором Бог и дьявол вместе могли переночевать. Всю ночь дьявол толкался, чтобы спихнуть Бога в воду, но у него ничего не вышло, а наутро оказалось, что крошечный островок превратился в большую землю – каждый раз, когда дьявол пихал Господа, земля под ним увеличивалась.

Дж. Барри. Падение сатаны.

Гравюра, акватинта.1777 г.

В другом варианте легенды Господь был голубем, парившим над бескрайней водой, а дьявол с тремя парами крыльев пытался сделать из воды твердь, но у него ничего не выходило до тех пор, пока Бог не вмешался (еще одна версия той же легенды гласит, что дьявол был уткой). Интересно отметить, что в румынском фольклоре вообще немалое внимание уделяется животным и птицам и их участию в сотворении мира. Так, очень многие легенды вместо парного труда над землей Бога и дьявола повествуют о том, как Богу помогали животные – лягушка, пчела и еж. И если лягушка с пчелой в этих легендах выступают скорее в качестве своеобразного фона, то вот ежу отводится главная роль, роль антагониста – и это совершенно не случайно, потому что с давних времен еж имеет двойственное символическое значение. Еще в средневековых бестиариях ежа поочередно сравнивали то с благочестивым хозяином, то с дьяволом, крадущим «плоды духовности и добродетельности человеческой души», приписывали ему то христианскую скромность и добродетель, то злокозненность, присущую дьяволу.

Василиск. Изображение из книги Альдрованди «История змей и драконов». Болонья, 1640 г.

Почему вдруг ежик, который обычно изображается веселым добродушным зверьком и в нашем сегодняшнем представлении по своей умилительности, как правило, стоит где-то в одном ряду с котом или зайцем, в Средние века был приравнен к темному демиургу? Секрет кроется в его иголках. Ежик, накалывающий плоды на свои иглы, уподобляется дьяволу, крадущему плоды добродетели из человеческих душ. Интересно при этом, что в некоторых бестиариях, где упоминался еж со своими иголками, он приведен в качестве положительного персонажа – дескать, как еж накалывает виноград на свои иголки, так и люди должны «беречь свой внутренний виноградник». Однако подобное встречается редко, в подавляющем большинстве таких текстов еж все-таки относится к «нечистым» животным, если следовать средневековой терминологии. Поэтому совершенно неудивительно, что демиургические сюжеты румынской мифологии наделяют ежа дьявольскими чертами, используя его в качестве «заменителя» черта. Впрочем, отметим тут же, что еж является персонажем отнюдь не только румынских демиургических сюжетов, он встречается в подобных легендах и других народов. Однако если у бурятов или, например, вепсов еж обладает поистине дьявольскими привычками – так, в некоторых сказаниях он, по примеру черта, пытается обмануть Господа, столкнуть с клочка земли в воду и так далее, – то у румын в некоторых легендах он выступает в роли помощника Бога, подсказывая ему, как правильно сотворить мир. В таких сказаниях ежа легко сравнить с мудрым и опытным взрослым, в то время как Господь наделяется чертами ребенка, познающего мир и нуждающегося в совете и поддержке.

Еж делает запасы на зиму. Нортумберлендский бестиарий. Музей Гетти, Лос-Анджелес, США. Посмотришь на такого ежа – и сразу становится понятно, почему в эпоху Средневековья его причисляли к темным силам

Популярная легенда о сотворении мира, участниками которой, наряду с Богом, выступают как раз лягушка, пчела и еж, такова. Бог задумал создать землю, но по какой-то причине не мог сам достать землю со дна морского. В этом ему на помощь пришла лягушка – нырнула во имя Господа и принесла кусочек земли. Но Господь вдруг растерялся – а дальше-то что? Думал-думал, ничего придумать не смог и отправил пчелу к ежу за советом. Еж же сначала заявил, что ничем помочь не может, а затем вдруг забормотал себе под нос о необходимости гор и долин и о том, что кому, как не Богу, знать об этом. Пчела все услышала, передала Господу – так и появился наш мир.

У этой легенды, как водится, много различных вариаций. В одних именно ежик творит горы и долины с помощью своих иголок – забирается под землю и выставляет иглы наружу. В других дает советы Господу, промахнувшемуся с размером земли и сотворившему ее больше, чем небесный свод, о том, как правильно сжать землю. Во всех этих легендах, какой бы вид они ни принимали, еж выступает хтоническим сотворцом Господа. Отметим здесь же, что у ежа при этом есть не только хтоническая, но и солярная ипостась, и первая непосредственно связана со второй. Еж олицетворяет собой еще и солнце, которое, согласно мифологическим представлениям, рождается матерью-землей, то есть встает из-под нее. Солнце – шарик с лучами-иголками – катится по небосклону, а на вершине только что созданной (им же) горы его встречает еж – еще один шарик с иголками. Такая вот запутанная взаимосвязь.

Прежде чем двигаться дальше, коротко рассмотрим образы некоторых насекомых в румынском фольклоре. Они имеют свое значение – и хоть занимают не такое привилегированное положение, как еж, однако тоже играют не последнюю роль в сотворении мира. Так, в пересказе легенды выше упоминалась пчела, которую Господь послал за советом к ежу. Почему именно пчелу? Почему не стрекозу или бабочку? Разгадка кроется в прошлом: дело в том, что Диана, которую, как мы помним, почитали даки после римского завоевания, слыла покровительницей пчел. Ее даже называли «Медоносной» – вот почему пчела в иерархии животных-помощников находится где-то ближе к верхушке. Впрочем, тому есть и еще несколько причин, которые связаны уже не с язычеством, но с христианством: церковные свечи изготавливают из пчелиного воска, а значит, пчела является косвенным свидетелем всех важных событий в жизни человека – рождения, бракосочетания и смерти (на каждом обряде зажигают свечи).

Пчелы. Миниатюра из Абердинского бестиария. XII век. Библиотека Абердинского университета в Шотландии

Пчела усердна, живет дружно большой семьей – и то и другое высоко ценится в христианских традициях. Способность пчелы производить мед – это награда Господа за оказанную ею услугу. Ни одно существо в мире больше не способно вбирать в себя и производить наружу какое-либо вещество, не оскверняя его при этом. И как водится, у пчелы есть антагонистка – оса, которая, согласно легендам, в прошлой жизни была человеком, убившим собственную мать. Именно поэтому теперь оса такая злая и жалит всех без разбора.

Помогал при сотворении мира Господу и сверчок – он развлекал светлого демиурга своими песнями, за что Бог наградил его: позволил жить в тепле, в уютных укромных уголках. Стрекот сверчка обладает особой силой – прервать его и победить сверчка не могут даже злые духи, которые зачастую являются соседями этого насекомого.

Винсент Ван Гог. Ткач. 1883–1884 гг.

А вот паук, как и еж, в Румынии ассоциируется с дьяволом. По одной старинной легенде, давным-давно жили в деревне брат и сестра со своей матерью. Семья была бедной, и брат с сестрой отправились на заработки в город. Парень стал ткачом, девушка – каменщицей. Какое-то время все шло хорошо, однако вскоре их мать тяжело заболела. Когда брат с сестрой узнали, что мать при смерти, девушка бросила свою работу и вернулась к матери, чтобы ухаживать за ней. Позже она превратилась в пчелу, которая всегда находится в кругу семьи, рядом с близкими. Ее брат же остался работать – и обернулся пауком, планида которого – вечно ткать паутину, будучи одиноким. Считается, что дьявол часто маскируется пауком, поэтому убийством этого насекомого, как правило, не гнушаются. Более того, согласно легендам, за убийство паука Господь отпускает смертным их грехи.

В румынском фольклоре паук считается приспешником дьявола

Кроме паука, приспешниками дьявола, если верить румынскому фольклору, являются мухи, блохи и комары. Первые возникли в голове убитого балаура (подробнее о балаурах мы будем говорить дальше), вторые – это слезы, которые выплакал черт, ну а третьи родились из табачного дыма, когда дьявол раскуривал трубку.

Но вернемся к сотворению мира. После того как земля из крошечного островка превратилась в сушу нормальных размеров, на которой с легкостью хватило бы места всем желающим, Господь и дьявол (будем в дальнейшем все же говорить именно о дьяволе, а не об еже, его заменяющем) приступили к продолжению строительства. Господь решил накрыть землю небесным куполом, промахнулся с размером – и так на земле появились долины и горы, подпирающие тот самый небесный купол. Мы уже знаем, что, согласно легендам, в которых в качестве Божьего помощника фигурирует еж, именно он создал эти самые горы, однако – и вот еще одно свидетельство о том, что колючий зверек приравнивается к темному демиургу, – в легендах «стандартных», без упоминания животного мира, горы и долины появляются благодаря дьяволу – не Богу.

Согласно легендам, горы и долины в Румынии появились благодаря высшим силам

Изначально земля была плоской – мы помним, что Бог создал ее из лепешки, – но после появления гор и долин приобрела более округлую форму. Для наибольшей устойчивости были созданы столбы из огня, а по другим данным – столбики от ручных прялок, верхнюю часть которых славяне называли лопастью, которыми Господь подпер землю. Есть интересная легенда, что эти столбы – не огненные, а восковые, их все время грызет Иуда (возникает вопрос, для чего ему грызть воск, но об этом легенды уже умалчивают), однако они обладают способностью к самовосстановлению, а потому Иуда никогда не успевает сгрызть их до такой степени, чтобы мир рухнул в небытие. Столбы (или столбики, что в данном случае не так важно) стоят на спинах рыб. Именно рыб, а не китов, которые сразу приходят на ум. Количество рыб, упоминаемое в румынских легендах, тоже не совпадает с количеством китов. Как все мы знаем, китов было три, а вот мифических рыб – четыре: мама-рыба и три рыбки-детеныша. Впрочем, они недолго оставались вчетвером – вскоре два рыбьих детеныша были принесены в жертву ради насыщения народа (здесь мы видим отсылку к библейскому чуду под названием «Насыщение 5000 людей», или «Чудо о пяти хлебах и двух рыбах», упоминание о котором встречается во всех четырех канонических Евангелиях). Рыб осталось две, и на них и продолжил держаться земной шар.

Таким образом, земля имела форму приплюснутой лепешки, впоследствии, с появлением гор и долин, трансформировавшейся в подобие булочки. Сверху ее накрывает небесный свод, снизу подпирают огненные или восковые столбы, которые на своих спинах держат рыбы (две или четыре). Рыбы плавают в океане, значит, земля тоже плавает в океане. Ничего не напоминает? Конечно, это своеобразный аналог Мирового древа и миров, которые оно соединяет, – Верхнего, Среднего и Нижнего.

Сюжет о Мировом древе встречается у многих народов. Мировое древо – архетип, объединяющий небо (его роль играет крона дерева), землю (в этой ипостаси выступает ствол) и преисподнюю (корни). Мировое древо является сакральным центром Вселенной, с помощью которого описываются основные параметры мира. Стабильность Мирового древа является гарантом стабильности всего остального, что в этом мире существует. В румынском фольклоре сакральным значением, присущим Мировому древу, наделены яблоня, клен, ель и дуб. Яблоня присутствует в сюжетах многих сказок и легенд, выполняя функцию волшебного помощника; из древесины клена, по преданию, изготовили било Ноя, благодаря которому тому удалось справиться с происками дьявола, пытавшегося помешать строительству ковчега. Ель в румынских традициях и ритуалах часто является спутником человека на жизненном пути и проводником в мир мертвых, а еще она, как и дуб, может расти на границе миров и, наклонившись, служить своеобразным мостом между мирами.

Мировое древо. Роспись крышки сундука. XVII в.

Здесь уместно будет сказать чуть подробнее о Верхнем мире. Дело в том, что в румынской мифологии Верхний мир, или небо, состоит из девяти уровней, и, согласно легендам, после сотворения мира Господь удалился на самый верхний уровень, девятый. Черт же остался на первом – и интересно, что вместе с ним там поселились солнце и луна. Оба они замыслили создать себе помощников. Господь намочил руки, встряхнул ими. С рук слетело двенадцать капель, и каждая из них превратилась в архангела. Черт поступил точно так же, однако с его ладоней сорвалось огромное множество капель, а потому и чертей появилось неизмеримо больше, нежели помощников Бога. Так произошло потому, что темный демиург «горделив и амбициозен»: он не мог удовольствоваться небольшим количеством подчиненных, ему нужно, чтобы почитателей и сторонников у него было как можно больше. Однако важно заметить, что ни один черт не перенял способностей главного дьявола – никто, кроме него, больше не может выступать в роли творца, и все функции, которыми наделены черти-приспешники, – это наказывать людей за их грехи и вводить в соблазны.

Существуют легенды, очень интересно описывающие устройство неба и земли; согласно им, пространственная система координат в некотором смысле бесконечна. По этим легендам, наше небо одновременно является и Средним миром в каком-то ином мире (мы же тогда для этого иного мира являемся миром Нижним). У этого иного мира над головой есть свое небо, то есть свой Верхний мир, который одновременно выступает Средним миром в следующей системе и точно так же имеет свое небо. Таких миров всего девять – и в самом-самом верхнем обитает Господь. Интересно, что, если верить этим легендам, наш мир не самый последний. Под нами якобы не преисподняя, а мир рохманов (о них будет подробнее сказано чуть ниже), под теми – мир душманов, а под душманами – мир людей со свиными головами.

Говоря о мироустройстве и Мировом древе, нельзя не упомянуть и Субботнюю Воду – реку с таким необычным названием, которая вытекает из-под корней Мирового древа и несколько раз огибает наш мир. Сколько конкретно раз – сказать сложно. Одни легенды утверждают, что трижды, другие говорят, что не меньше семи, а то и девяти. Как бы то ни было, все они сходятся в следующем: Субботняя Вода, опоясав мир, затем низвергается в ад; она вбирает в себя все реки мира, являясь не то их истоком, не то устьем, не то всем сразу; она выступает своеобразной границей, отделяющей мир мертвых от мира живых. Такие реки-границы есть и в других мифологиях – как минимум на ум сразу приходит Стикс в царстве Аида, однако значительное отличие Субботней Воды заключается в том, что она все же не находится целиком и полностью в царстве мертвых. Само собой разумеется, вода в этой реке волшебная, а поскольку она лежит между мирами живых и мертвых, то и функции может выполнять соответствующие – быть живой или мертвой, согласно надобности.

Исконно верующие люди знают о существовании у Господа помощников, святых апостолов, да и все остальные наверняка слышали о таковых, как минимум на слуху имя святого Петра. В румынской мифологии апостолы тоже не обделены вниманием, они – персонажи многих легенд и преданий.

Большое внимание в румынском фольклоре уделяется, конечно, фигуре Петра – главного помощника Господа, его правой руке, апостолу, который выступает своеобразным заместителем Бога. Если Господь по какой-то надобности отлучился, Петр может некоторое время управлять миром вместо него. Ни один другой апостол не удостаивается подобной чести.

Согласно легендам, воем волки просят апостола Петра о пропитании

Апостолу Петру здесь приписываются не только стандартные, канонические черты – он наделяется еще и такими необычными свойствами, как, например, способность повелевать волками. Мы помним отношение к волкам у даков, далеких предков румын, – для них это были не просто животные, но животные особо почитаемые, животные, с которыми они отождествляли сами себя. Эти дикие, свободолюбивые звери – хищники! – рядом со святым Петром, если верить румынским легендам, превращались в послушных и ласковых домашних щенков. Они до такой степени были подвластны словам и воле Петра, что не ели, если он не разрешал. Вой волков, кстати, согласно румынским преданиям, не что иное, как просьба волков к святому Петру о разрешении добыть себе пропитание. Интересно, что, некоторые исследователи толкуют взаимоотношения Петра с волками в рамках христианской символики: по их мнению, волки выступают врагами церкви, Бога и человека, следовательно, Петр, приручивший волков, – это Петр, подчинивший себе врагов Божьих, дабы они не смогли никому причинить вреда. Стремление этого апостола защищать людей, к которым он явно относится добросердечно, проявляется и в том, что он оберегает смертных от града: три дня мешает его в своем котле, чтобы он стал мельче и не смог нанести урон постройкам и урожаю, и только после этого отправляет на землю.

Мазолино да Паникале. Апостол Петр, воскрешающий Тавифу. Фреска в капелле Бранкаччи. Ок.1424–1427 гг.

Еще из необычных способностей Петра – умение управлять огнем. В румынской мифологии огонь изобрели черти в преисподней. Как он попал к Петру, история умалчивает, но факт остается фактом – именно Петр в конечном счете принес огонь людям. С огнем, вернее волшебными искрами, связан и особый бич апостола: если Петр ударит этим бичом о землю, из него вырвутся искры, которые способны превращаться в светлячков и освещать людям дорогу. Таким образом, если бы потребовалось охарактеризовать Петра одним словом, согласно румынским легендам, это слово определенно было бы «защитник».

А вот святому Илье больше бы подошло слово «громовержец» или «воин». В отличие от мирного Петра, Илья – натура весьма боевая и воинственная. Неслучайно румынский фольклор связывает этого апостола с громом и молнией, что сразу напоминает нам и о Зевсе, и о Перуне, и о Торе. Илья ненавидит чертей, не раз сходился в бою с самим дьяволом и его приспешниками и при каждом удобном случае старается убить их, метая молнии. По легендам, делает он это правой рукой, и его бросок настолько мощный и точный, что содрогается весь мир. Черти же, едва заслышав, что по небу катится колесница святого Ильи, благоразумно разбегаются кто куда, чтобы апостол их не нашел. Особенно они любят прятаться в собаках и козах – вселяться в них, – а потому никогда нельзя допускать, чтобы во время грозы рядом с вами находились эти представители фауны.

Существует немало легенд, связанных со святым Ильей и его любовью к метанию молний. Одна, например, рассказывает, почему гроз не бывает зимой. Якобы однажды Илья пересчитывал свои молнии, но внезапно дьявол наслал сильный ветер – тот вырвал все молнии из рук апостола, швырнул их на землю, и там воцарился дикий мороз. Господь после этого случая строго-настрого запретил Илье зимой трогать молнии. Другая легенда связана с уже упоминавшейся правой рукой Ильи: дескать, когда он швырял ею молнии, бросок получался настолько сильный, а мир так после этого трясло, что даже Господь, будучи еще в материнской утробе, испугался. А потому проклял Илью, и правая рука у того усохла, вполовину сократив силы святого. Теперь ему приходится швырять молнии левой рукой, но это уже не так страшно. А еще все левши у Ильи под защитой: ни одна молния никогда не попадет в левшу, потому что все они такие же, как сам Илья.

Перечислить всех святых, имеющих значение для румынской мифологии, в одном разделе не представляется возможным. Кратко упомянем лишь о святом Симеоне, который молится на открытой возвышенности, чаще всего на башне, и в легендах неразрывно связан со столпами, которые удерживают земную твердь (здесь прослеживается явная параллель с титаном Атласом из греческой мифологии, держащим на плечах небо); о неразлучной паре – святом Дмитрии и святом Георгии (или, в румынской интерпретации, Сымедру и Сынджеорзе), которые представляют собой зиму и лето соответственно. Они – хранители особых ключей времени, которые доверил им Господь и которые они передают друг другу, когда отведенные им месяцы заканчиваются. Если эти ключи пропадут, нарушится течение года. Также нужно сказать и о святом Андрее, чей день празднуется в Румынии 30 ноября. Это официальный выходной день по всей стране, посвященный апостолу, проповеднику Андрею Первозванному, который считается покровителем Румынии. Тридцатое ноября называют днем начала зимы, декабрь считают месяцем Андрея, а самого апостола величают Андреем зимним. Интересно, что другое название праздника – День волка, или Гэдинец хромой (гэдинец – сильный волк, убивающий скот). Он противопоставляется другому празднику – Филиппу хромому, который отмечается ровно через месяц, 30 декабря, и посвящен всем божествам – покровителям волков. По легендам, Андрей, в отличие от своего брата Петра, как мы помним, покровительствовавшего волкам, этих диких зверей ненавидел и считал их своими врагами. В ночь на День святого Андрея нельзя было выходить из дома, если ты, конечно, не хотел, чтобы тебя забрал стригой, способный принимать обличье волка.

Говоря о Боге и ангелах, мы всегда проводим четкую грань между ними, обитателями небес, и нами – простыми людьми. Что Бог, что ангелы представляются нам кем-то недосягаемым. С чертом и его подручными такого явного разделения нет – нечистый со своими подручными к людям заметно ближе, что проявляется и в том, как легко дьяволу бывает соблазнить смертных и увлечь в преисподнюю. Все это находит свое выражение и в румынских легендах, согласно которым, напомним, Бог с архангелами после сотворения мира выбрал местом своего обитания девятое небо – как можно выше, а черт с помощниками остался на первом – поближе к людям.

Рембрандт. Симеон Богоприимец. 1627–1628 гг. Гамбургский кунстхалле, Германия

Впоследствии он и вовсе упал с неба и оказался среди людей. Как это произошло? Очень просто. Обустроившись на своем первом небе, черти стали строить на земле города, а потом почему-то пожелали выстрелить из пушек (о том, откуда у них взялись пушки, предания умалчивают). Черти спросили разрешения у Бога, и тот милостиво позволил им эту детскую забаву. Однако черти стали стрелять в самого Господа, пытаясь выстрелами достать его на девятом небе. К тому времени Господь уже порядком устал от своего «сотворца» и его приспешников, потому что они проявляли своеволие, легко перетягивали на свою сторону людей и вообще были далеки от совершенства. Между светлым и темным демиургами назревал конфликт, и черти позволили ему разгореться, начав стрелять в Бога и архангелов. Что ж, Бог ответил. Как оказалось, у него тоже была своя пушка, и он выстрелил только один раз. Этого было достаточно, чтобы черти упали с неба на землю. Дальнейшая их судьба разнится – кто-то погиб, а кто-то так и остался жить среди людей. Приняв человеческий облик, эти выжившие черти обрели дом на земле, найдя укрытие в лесах, пещерах и даже под землей. Некоторые исследователи считают, что злые духи, обитающие в домах, полях и так далее, о которых нам известно из древних сказаний, – это и есть вот такие упавшие с неба черти. Их ведь было неизмеримое множество, вот они и распространились везде, где только смогли. Впрочем, нельзя говорить стопроцентно, что с неба рухнули все черти. Некоторые предания утверждают, что так называемые высшие демоны, то есть черти высокого ранга – да-да, и у чертей есть своя иерархия, – все же остались на небе, однако оказались подвешенными вниз головой на особых веревках. Существует даже красивая легенда о том, что падающие звезды – это на самом деле вот такие подвешенные демоны, веревки которых истлели и перетерлись.

Франсиско де Сурбаран. Святой Андрей. Ок.1630–1632 гг. Музей изобразительных искусств, Будапешт, Венгрия

О конфликте между Богом и чертом существует немало легенд. Сюжет большинства из них основывается на истории, рассказанной выше, – Господь гневался на черта за непослушание и своеволие, черт с приспешниками объявили Богу войну и за это были низвергнуты на землю и еще ниже. Однако отдельные легенды в качестве причины, из-за которой разгорелось противостояние двух демиургов, называют желание дьявола уничтожить мир. Бог помешал этому, и потому дьявол теперь и не живет больше на небе – он находится в преисподней (по другим данным, на дне морском), в темнице, закованный в цепи, которые грызет, желая освободиться. Перекликается с историей об Иуде, который грызет восковые столбы, поддерживающие землю, не правда ли? Между прочим, Иуда – одно из имен черта, вот такая интересная получается параллель.

Обычно природа черта не вызывает у людей вопросов. Всем понятно, что черт – это зло. Однако в румынской мифологии не все так просто, и, несмотря на то что темная сторона черта не ставится под сомнение, в нем подсвечивается и что-то светлое – ведь именно черт является сподвижником Господа в сотворении мира, а значит, его сотворцом. Абсолютное зло не делает добрые дела, тогда справедливо ли называть черта абсолютным злом?

Гюстав Доре. Люцифер. 1861 г.

Исследовательница Наталия Осояну решает эту проблему, назвав черта злом необходимым – такой же неотъемлемой частью Вселенной, как и добро. «…А если точнее, он хаос. Хаос сам по себе не может творить, но, вступая в реакцию с пассивной энергией творения, приводит к потрясающим результатам»[1].

Как же выглядит черт в представлениях румын? Почти так же, как человек, только гораздо уродливее на лицо и весь черный, словно вымазанный в саже. В своем классическом воплощении черт все так же с рожками, копытцами, красными глазами и хвостом. При этом по собственному желанию на земле черт может принимать любой облик, в том числе наряжаться в какую угодно одежду. А еще он способен обращаться в гигантского зверя – черную собаку или козла, и в таком виде его будет бояться каждый встреченный человек.

У черта в румынском фольклоре много имен, и одно из наиболее причудливых – Скараоцкий. Происхождение этого слова очень любопытно – оно означает не что-нибудь, а Иуду Искариота (Иуда Искариот – Искариотский – Скараоцкий). Легенды не говорят, что Скараоцкий – это тот самый Иуда, напротив, согласно некоторым преданиям, так Господь назвал одного из своих слуг, Никиперчу (это, кстати, еще одно имя дьявола). Никиперча нарушил запрет Бога и пробрался в его чертоги, где хранилась книга божественной мудрости, с тем чтобы прочитать ее. Его быстро обнаружили и выкинули с небес на землю, где он сначала искусил Еву, а потом, спасаясь бегством от Илии-громовержца, проник под землю, да так и остался там, погрузив все вокруг в пламя.

Впрочем, по поводу места жительства черта румынские легенды никак не сойдутся во мнении. Некоторые из них утверждают, что ад – вовсе не под землей, а на небе, неподалеку от рая. Другие предания считают, что ад находится на краю земли и/или в глубочайшей яме, у которой даже не видно дна. Третьи полагают, что он расположен в темной пещере, которую окуривает дым и которая находится все-таки глубоко под землей. Иногда в этой пещере находится неприступная крепость, вход в которую охраняют черти, – здесь прослеживается явная связь с мифами Древней Греции и входом в подземное царство Аида.

Вернемся к сотворению мира. Закончив с фундаментом, Господь и дьявол стали наполнять землю – создали природу и людей. Господь, согласно преданиям, творил все красивое и светлое – траву, деревья, цветы, его же соратник больше уделял внимания полезному – например, именно благодаря дьяволу появились различные злаки. Важно заметить, что и человека в румынской мифологии создал не Бог, а именно черт. Да-да, вот так. Впрочем, без помощи Господа, разумеется, не обошлось, потому что все, что смог черт, – это вылепить фигурку из глины. Куколка, получившаяся у темного демиурга, никак не оживала, как он ни бился, и потому, потеряв терпение, дьявол в конце концов отдал свое творение Богу, сопроводив словами «Да будет он твой». Бог вдохнул в глиняную фигурку жизнь, и она ожила, став человеком. Уточним: мужчиной. Женщину Господь сделал позднее, уже самостоятельно и классическим способом (то есть из ребра мужчины). Интересный факт: поскольку Адам был сотворен из глины, его кожа была черного цвета, как и у Евы, созданной из ребра своего мужчины. Впоследствии люди побелели от ужаса, когда Каин убил Авеля.

Однако не нужно думать, что люди были сотворены сразу же такими, какие мы есть сейчас. Все не так просто. Согласно румынской мифологии, первыми жителями земли, далекими предшественниками сегодняшнего человека, были великаны. Подобное убеждение перекликается и с библейскими текстами. Так, в Ветхом Завете упоминаются некие нефилимы, или исполины. По одной версии, это дети Сифа (третьего сына Адама и Евы), за праведный образ жизни называемые Божьими сыновьями. Они женились на дочерях Каина, и от этого смешения на свет появились гиганты. По другой версии, это великаны, родившиеся от связи ангелов и земных женщин, жестокие и злые.

Ф. Гойя. Великан. XIX в.

Первые великаны, которые, согласно румынским преданиям, населяли землю, принадлежали еврейскому племени – как и первочеловек Адам, от которого, собственно, все они и произошли. В легендах оно называется jidovii, и перевести это слово можно буквально – «жиды». Неизвестно, есть ли у этих жидов что-то общее с настоящими евреями – современные исследователи утверждают, что нет. Внешне, во всяком случае, нет точно: первые сотворенные великаны были настоящими гигантами размером в несколько гор, сильными и крепкими, с легкостью перешагивавшими через овраги и таскавшими на своих спинах деревья. Племя это было немаленьким и очень богатым, построило множество городов и рассредоточилось по всей Румынии – недаром теперь легенды о великанах-жидах рассказывают в разных, даже очень отдаленных, уголках страны. Однако долго они не просуществовали. Если верить легендам, исполины были своенравны и горды, а потому Господь разгневался на них – и уморил. Сделал он это с помощью засухи, потопа и мошкары. Если с засухой и потопом великаны справлялись, то кусачих насекомых одолеть не смогли: те попросту ослепили их, и, не умея отыскать себе пропитание во тьме, великаны погибли. Однако после них остались их несметные богатства – по преданиям, они закопаны как клады, но найти их и завладеть ими невозможно – они, конечно же, заколдованы.

Отметим здесь, что в некоторых областях страны существуют легенды о существовании еще одного великанского племени – уриашей. Доподлинно неизвестно, отдельное ли это племя или же все-таки «уриаши» является вторым названием племени великанов-жидов. Многие характеристики этих племен совпадают – огромные, сильные, богатые, своевольные; единственное отличие – уриаши описываются как более уродливые, поэтому утверждать точно, одно это племя или два разных, не возьмется никто. Зато стопроцентно можно говорить о существовании еще одного племени – кэпкэунов, существ, в облике которых причудливо смешивались звериные и человеческие черты. При этом описания представителей данного племени разнятся: у них то две головы – человеческая и собачья, – то два лица (такие же). У кэпкэунов есть глаз на лбу и на затылке, ноздри делятся на человеческую и собачью, ног, по разным источникам, может быть от трех до пяти. Некоторые легенды сообщают, что кэпкэуны не умели разговаривать, только рычать; другие повествуют о каннибализме – дескать, кэпкэуны отлавливали в лесах заплутавших путников, откармливали их, а затем жарили и съедали. Каждому ребенку в России знакома сказка о Бабе-яге, которую обманули ловкие дети (в разных сказках это то девочка, то мальчик): она хотела посадить их на лопату, чтобы изжарить в печке, но в результате сама оказалась в печи. Эта сказка перекликается с румынским фольклором, только у румын на месте Бабы-яги выступает представительница племени кэпкэунов – впрочем, тоже старуха. Та якобы должна была изжарить трех похищенных девушек. С двумя все прошло без сучка без задоринки, а третья оказалась хитрее и сама изжарила старуху.

Отчего в румынском фольклоре появились такие персонажи, как великаны-жиды и/или уриаши, пока сказать трудно. Зато, по мнению многих исследователей, понятно, кого благодарить за возникновение в местных преданиях кэпкэунов – татаро-монгольских захватчиков. Ученые считают, что именно их лающе-рычащая речь, жестокосердие, внешние особенности нашли воплощение в облике страшных человеко-собак, которыми представали кэпкэуны.

Еще одно племя, существовавшее на земле до того, как появились мы, люди, – рохманы (или рахманы). Этот народ уже присутствует не только в румынских мифах – упоминания о нем встречаются и у украинцев, и у русских, и у молдаван. По одним сведениям, рохманы были очень благочестивыми и верующими, и потому их еще называли блаженные. По другой версии, они, наоборот, были жуткими грешниками, и поэтому Господь, разгневавшись на них, устроил так, что они провалились под землю. Люди же, напротив, вышли из-под земли, поменявшись с рохманами местами. Таким образом, те стали жить в подземном мире, а средний мир стал миром людей, которые не сохранили о рохманах воспоминаний. Еще одна версия повествует о том, что рохманы появились на земле случайно, в результате ошибки Господа. Дескать, когда Бог создал великанов, он увидел, какие они получились огромные и неповоротливые, и захотел исправить свой промах. Он сотворил рохманов, но снова остался недоволен – это племя оказалось слишком маленьким, настоящими лилипутами. Поэтому Господь отправил их жить под землю, да и забыл об этом – там они и остались.

Впрочем, основные предания склоняются все же к первой версии – что рохманы являются блаженным, благочестивым народом. Именно поэтому они в легендах населяют Острова Блаженных – мифическую область, расположенную то ли посреди океана, то ли на краю света, то ли вообще где-то в ином мире. Нетрудно догадаться, что острова эти символизируют собой рай – где еще жить блаженным, как не в раю? Заметим, что представление о некой окраинной райской области, населенной особым народом, существовало не только у румын. Оно встречается и в других мифологиях, начиная с кельтской и заканчивая японской. Есть подобные легенды и у русских.

Но вернемся к рохманам. Это поистине удивительный народ. У них нет ничего своего – ни огня, ни домов, ни оружия, ни одежды – словом, совсем ничего. Поэтому они и живут дружно, без ссор, зависти и драк. Возможно, поэтому и называются блаженными. А еще они, как истинно верующие, празднуют Пасху – но так как собственного календаря не имеют и не знают, когда Пасха в действительности, полагаются в этом вопросе на… яичную скорлупу. Да-да: как только доплывет до них яичная скорлупа, брошенная в реку на Великую Субботу[2], то и Пасха наступает. Как правило, случается это примерно через неделю после реальной Пасхи. Как можно догадаться из названия, река, в которую бросают скорлупки, не абы какая, а Субботняя Вода, о которой мы говорили выше.

По некоторым легендам, рохманы, продолжительность жизни которых, кстати, колеблется от 100 до 1800 (!) лет, являются прямыми потомками Сифа – о нем мы уже упоминали выше, говоря о нефилимах. Рохманы очень неприхотливы – одежды и домов, как мы уже говорили, у них нет, питаются они мало – только плодами земли, пьют лишь сладкую воду из-под корней дерева. Браки между рохманами заключаются, однако после рождения двух детей муж с женой больше не вступают в половую связь и чаще всего вообще живут раздельно.

Румынский фольклор богат на поверья о рохманах. Наиболее популярные из них гласят, что рохманами становятся умершие некрещеными младенцы и что рохманы – это древние люди, чья вера в Господа значительно сильнее, чем у нынешних людей; когда род людской измельчает и наступит конец света, эти древние люди займут наше место на земле.

Как и у практически любого явления в румынском фольклоре, у полночи и полудня есть свои имена. Полдень называется Амиазой, в сказаниях и легендах у него нет своего образа – в отличие от Полудницы, персонификации полудня в славянской мифологии. Полночь носит имя Миазэноапте и выглядит как высокая женщина в белых одеждах, исчезающая с первым криком петуха. Есть свои имена также у утра и вечера – первое зовется Зорилэ, второе – Мурджилэ.

Румыния в полночь. Время Миазэноапте

Особенное значение в румынской мифологии имела полночь в новолуние. Луна ассоциировалась со всем плохим – дьяволом, смертью, загробным миром. Свет луны, выплывшей на небосклон, воспринимался как своего рода проводник в царство мертвых. Считалось, что он приносит несчастье и в лучшем случае можно заболеть – в том числе сомнамбулизмом. Лунатиков или людей, подозреваемых в лунатизме, когда они умирали, хоронили с такими же предосторожностями, как и стригоев (возможных стригоев; об этих особенностях речь пойдет в главе про вампиров и им подобных).

К. Д. Фридрих. Мужчина и женщина, созерцающие луну.1818–1824 гг. Старая национальная галерея, Берлин, Германия

Нельзя не отметить двойственное отношение к луне в целом и новолунию в частности. С одной стороны, как было сказано выше, луны боялись. Луны и того, что она несла с собой: в ночь новолуния все стригои, морои и остальная нечисть вылезали на свет Божий и бродили по дорогам в надежде чем-нибудь (кем-нибудь) поживиться. С другой – это время считалось временем обновления, расцвета всего нового. Недаром именно новолуние было наиболее благоприятно для посадки растений. К луне обращались с просьбами о здоровье, хорошем урожае или любых других благах.

В каждой мифологии есть свои основные сюжеты и/или персонажи, вокруг которых выстраивается большинство местных сказаний и легенд. Такие сюжеты и персонажи называются фундаментальными и считаются своего рода столпами той или иной культуры. Румынская мифология не исключение, и столпов у нее четыре: два мифа – о Миорице и о мастере Маноле и два персонажа – Збуратор и Баба Докия. О каждом из них поговорим по порядку.

В 1846 году молдавский писатель и поэт Алеку Руссо, занимавшийся собирательством народного творчества, находился в ссылке в монастыре Собежа. Там он услышал и записал пасторальную балладу «Миорица», которая теперь считается образчиком румынского фольклора.

Две строки из «Миорицы» внутри белого круга на купюре в 100 лей

«Миорица». Памятная монета в 50 лей

Позже Руссо отправил понравившуюся ему и записанную им балладу Василе Александри – тоже писателю и поэту, а также публицисту и драматургу. Параллельно со своей основной деятельностью Александри занимался изучением фольклора, а потому работа, проделанная Руссо, представляла для него несомненный интерес. Он ознакомился с балладой и опубликовал ее в журнале «Буковина» в 1850 году. Руссо еще успел застать это событие, однако через девять лет он умер, и дальнейшие изыскания относительно «Миорицы» проходили уже без него. А этих изысканий было немало. Так, сам Василе Александри, будучи где-то в горах, услышал еще одну версию уже знакомой ему баллады и, разумеется, не преминул записать ее. Случилось это уже после ухода Руссо из жизни. Вариант, найденный Александри, был опубликован, и пошло-поехало: внезапно оказалось, что существуют сотни версий баллады, и каждая хотя бы незначительно, но отличается от всех прочих. Разные исследователи сообщали о разном количестве версий, но в 1964 году свет увидела работа А. Фоки под названием «“Миорица”. Типология, бытование, генезис, тексты», в которой упоминалось о 825 вариантах данной баллады. Впрочем, говорят, что за прошедшие годы эта цифра вновь изменилась – конечно же, в большую сторону. Тем не менее все исследователи сходятся в одном: версия, записанная Алеку Руссо в XIX столетии, является наиболее распространенной.

Сюжет «Миорицы» довольно печален и, несмотря на кажущуюся простоту, отнюдь не тривиален. Три пастуха разных национальностей – трансильванец, молдаванин и вранчанин (житель местечка Вранча в регионе Западная Молдавия) – вместе со своими отарами встретились в горах. Трансильванец и вранчанин позавидовали молдаванину – дескать, и отара у него лучше, и кони, и собаки – и решили убить его.

Предполагалось, что это совершится тайно, однако молдаванина предупредили о грозящей ему опасности, и сделала это Миорица, овечка-прорицательница.

Логично было бы думать, что молдаванин, узнав о заговоре, предпримет хоть что-нибудь, чтобы обезопасить себя, но нет: он просто смирился с собственной участью и покорно двинулся навстречу смерти, оставив Миорице необходимые распоряжения – например, похоронить его рядом с кошарой, местом содержания скота, чтобы он мог слышать блеяние своих любимых овец и лай собак, или же не рассказывать никому, что он погиб, а говорить, будто он женился на прекрасной принцессе, на свадьбе с которой присутствовали даже Луна и Солнце.

Это же нужно сообщить и его старушке-матери, однако про Солнце и Луну упоминать не стоит. Также чабан попросил, чтобы три его флуера[4] положили в изголовье его могилы – тогда ветер сможет играть на них, а овцы будут собираться возле и плакать.

Советский и российский фольклорист Виктор Гацак писал, что «Миорица» заняла особое место в сознании народа, литературе и культуре, и это отразилось и в работах, посвященных данной балладе. Известный исследователь Мирча Элиаде иронично подмечал, что из толкований «Миорицы» можно сложить целую отдельную науку – «миорицелогию». Шутки шутками, однако изучали этот феномен румынского народного творчества очень тщательно. Интерпретаций баллады существовало – и существует до сих пор – великое множество, и они порой полярно противоположные.

Чабан в румынских горах

Долгое время, еще при жизни Александри, среди толкователей «Миорицы» преобладала пессимистическая точка зрения, согласно которой баллада выражает стремление и даже любовь к смерти. Ярым приверженцем этой идеи выступал философ Лучиан Блага. В 1936 году он опубликовал труд под названием «Миоритический космос» (Spaţiul mioritic), в котором, опираясь на анализ не только «Миорицы», но и других произведений румынской культуры, рассуждал о характерной черте румын и их духовности – смирении перед смертью, ее принятии. Это мнение разделяли многие другие ученые и исследователи, однако находились и те, кто думал диаметрально противоположно: дескать, «Миорица» вовсе не призывает к смирению перед смертью и уж тем более не пропагандирует стремление и любовь к ней, а, наоборот, выражает сильнейший протест против оной. Виктор Гацак полагает, что подобная интерпретация ближе к истине, не разделяя убежденность Благи в том, что исконно румынскими свойствами являются трагизм и обреченность, воспетые в балладе.

Еще одна точка зрения, которой придерживались, например, такие ученые, как Генри Шталь или Константин Брэйлою, заключается в том, что в «Миорице» рассказывается о старинном румынском обряде посмертного бракосочетания: если умирал молодой холостой парень, его хоронили, нарядив женихом. Приверженцы этой идеи полагают, что в «Миорице» таким образом показано торжество духа над смертью – пастух не в силах изменить свою судьбу, однако он может восторжествовать над ней.

Есть, наконец, еще одно мнение; его, в частности, выдвигает уже упомянутый выше Виктор Гацак. В своей работе, посвященной румынской народной поэзии, он пишет: «Но разве не предельно ясна звучащая неизбывная, щемящая любовь к родному краю, природе, своему труду? Разве не ощущается в балладе гнев против коварства, корыстолюбия, зависти? Разве в “завещании” пастуха, в картине “космической” свадьбы не предстает перед нами необычайной силы антитеза той самой злой доле, что грозит порушить жизнь и самое желанное, самое сокровенное в ней для человека? Разве не чувствуется в балладе величие сыновней и материнской любви, нежелание причинять горе и боль? Именно в этом и кроется могучий гуманистический, а если угодно, и социальный пафос “Миорицы”, – в этом и есть тайна особенной к ней любви народа»[5].

Стоит также упомянуть, что многие исследователи предполагали наличие в «Миорице» дохристианских элементов. И если это действительно так, то корни баллады уходят довольно-таки далеко в прошлое.

В 1852 году уже знакомый нам Василе Александри выпустил сборник баллад под названием «Собранные и переработанные баллады» (Balade adunate şi îndreptate), в который вошла и легенда о мастере Маноле, повествующая, если говорить вкратце, о жертвоприношении при строительстве. Этот миф прочно занял свое место в истории румынской культуры, однако следует заметить, что в действительности исконно румынским считать его нельзя – он был заимствован из легенд Юго-Восточной Европы. Именно там впервые зародилось, укоренилось, а затем отправилось странствовать по миру суеверие, что для того, чтобы новое здание оставалось прочным и не разрушилось, ему необходимо принести жертву – желательно человеческую. Ученые замечают, что этот миф принято называть эстетическим, и именно он, как правило, приводится в качестве примера, когда заходит речь о необходимости заплатить за что-либо чьей-то кровью и своими страданиями. Конкретно в «Мастере Маноле» говорится о вечном противостоянии любви и успеха – Маноле предстоит принять очень трудное решение: выбрать между любовью и собственной карьерой и творчеством. Однако цена его выбора оказывается слишком высока…

Памятник мастеру Маноле в Разграде, Болгария

Баллада повествует о том, как господарь Негру Водэ (что переводится как «черный князь» или «черный воевода») задумал построить монастырь непревзойденной красоты – такой, какого еще не бывало. Подходящее место вскоре нашлось – берег реки Арджеш, на котором возвышалась древняя недостроенная стена. Господарь призвал для работы десять лучших мастеров, величайшим из которых был Маноле.

Негру Водэ сказал: если они справятся с работой и сумеют построить монастырь, краше которого не будет в целом свете, он щедро вознаградит их. Если же им ничего не удастся, они будут замурованы заживо.

Ударили по рукам, и мастера приступили к работе. Днем дело шло гладко, но ночью творилась какая-то чертовщина – все, что мастера построили в светлое время суток, разрушалось, едва начинало темнеть, и причин для этого не было никаких. Мастера было совсем отчаялись, ведь время шло, однако тут Маноле внезапно услышал потусторонний голос, сообщивший: для того чтобы закончить строительство, мастера должны принести жертву – замуровать в стенах монастыря первую женщину, которая на следующий день принесет мужу обед.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что этой женщиной, конечно же, оказалась жена самого Маноле, Ана, – по одной версии легенды, беременная, по другой – с маленьким сыном на руках.

Маноле не может смириться с необходимостью замуровать собственную любимую жену. Он обращается с просьбами к Богу, просит послать на землю дождь и ветер, и Господь, сжалившись над мастером, выполняет его просьбы, однако ничто не может удержать Ану, и она приходит к мужу. И оказывается замурованной заживо.

Мастерам все удается – жертва принесена, и теперь ничего больше не рушится. Они успешно завершают строительство, и возведенный ими монастырь действительно превосходит все другие своей красотой. Негру Водэ радуется этому, однако он не хочет, чтобы мастера, которые, напомним, являются лучшими в мире, построили что-нибудь еще более шикарное для кого-то другого, и потому он приказывает подрубить строительные леса (по другой версии – убрать лестницы), чтобы мастера остались наверху и умерли от голода и жажды.

Никто из мастеров не хочет медленно дожидаться собственной мучительной смерти, и потому они изготавливают себе крылья из деревянных дощечек, чтобы улететь на них с крыши. Что ж, деревянные крылья не могут сравниться с настоящими, и все мастера, включая Маноле, падают оземь и разбиваются. Там, где упали девять мастеров, появились черные камни. Там, где разбился мастер Маноле, возник белый камень, из-под которого забил источник – соленый, словно слезы Аны, которыми она плакала, когда ее замуровывали в монастыре.

В народе говорят: если и сейчас приложить ухо к стене монастыря, можно услышать, как стенает и всхлипывает замурованная в нем душа жены мастера Маноле.

Мирча Элиаде досконально изучил и данный образец румынского фольклора, и различные легенды иных народов, основанные на похожем сюжете, и пришел к выводу о том, что жертвоприношение было необходимо для того, чтобы вдохнуть в новую постройку жизнь. Буквально: одна душа уходит на небо, другая душа рождается. Храм здесь выступает как символический центр мироздания. Лингвист, переводчик, исследователь Вячеслав Всеволодович Иванов замечает, что здесь в основе мифа лежит древний архетип об убийстве гиганта-первочеловека, и уточняет: «В этих обрядах Элиаде усматривал выражение мировоззрения древнего населения, занявшегося сельским хозяйством и в связи с этим осуществлявшего символическую “космизацию” пространства посредством определения его центра и ритуальное его одушевление с помощью строительного жертвоприношения <…>. Особый интерес представляет наблюдение, по которому дом или храм сами могут рассматриваться как человеческое тело»[7]. Таким образом, постройка приравнивается к живому существу.

Собор в Куртя-де-Артеш, Румыния. Фото 1880 г.

Может показаться, что в балладе выведена мораль о поражении перед злом, которое олицетворяет собой черный воевода, ведь в конечном счете победу не одержали ни любовь, ни творчество. Однако Наталия Осояну с этим не соглашается. По ее мнению, источник, забивший на месте падения мастера Маноле, символизирует жизнь и бессмертие творческого начала: несмотря на то что власть жестокого господаря погубила Маноле и его товарищей, «с тем, что он создал такой дорогой ценой, Негру Водэ ничего не может сделать»[8].

Если «Миорица» и «Мастер Маноле» – два основных сюжета румынской мифологии, то збуратор – один из основных персонажей, который является героем множества самых разных произведений. Это существо, чье имя переводится как «летун», изначально нашло приют в западнославянской мифологии, откуда просочилось в румынские, молдавские и венгерские предания. Збуратор (иначе збурэтор или сбуратор) обладает сверхъестественными способностями – он может принимать три разных облика. Чаще всего он предстает в виде летающего змея, дракона, покрытого камнеподобной непрошибаемой чешуей – можно сказать, что это его основная ипостась. Некоторые легенды приписывают збуратору-дракону волчью голову, что исследователи связывают с влиянием на его образ внешнего вида дакийского дракона. Из хребта чудовища растут крылья, похожие на крылья летучей мыши. У восточных славян есть его аналог – Змий-искуситель. Название «искуситель» в данном случае очень оправданно, потому что в румынском фольклоре збуратора понимают как сверхъестественное существо, бродячий дух, который по ночам занимается с девушками любовью. Впрочем, об этом пойдет речь далее.

Второй облик збуратора – огонек или искра. В таком виде он легко может попадать в любое запертое помещение – для того, чтобы просочиться туда, ему достаточно щели. Однако стоит заметить, что в искорку збуратор превращается редко. Если он не находится в обличье дракона, то почти со стопроцентной вероятностью можно утверждать, что он принял вид молодого человека, которого разлучили с его возлюбленной. Отметим, что большинство легенд утверждает, что збуратор перевоплощается именно в парня, однако есть свидетельства, говорящие и о том, что чудовище способно изображать и девушку.

Збуратор-инкуб. Книжная иллюстрация

Настоящий влюбленный к тому моменту, как збуратор принимается изображать его, пал смертью храбрых (по какой причине, не так уж важно). Збуратор в его облике появляется перед его второй половинкой исключительно по ночам, и часто жертва его происков наутро даже не помнит о своем ночном визитере. Что збуратор делает ночью с несчастными влюбленными? Как выражается Наталия Осояну, «ласкает и терзает, покуда хватит сил». Дмитрий Кантемир, молдавский и российский ученый, говорит еще более прямо: «бесчестит запретной любовью».

В отдельных легендах, впрочем, говорится несколько об ином: дескать, збуратор в облике парня или девушки приходит не к тем, чьи настоящие возлюбленные недавно погибли, а к тем, кто только что вышел замуж или женился. Как бы то ни было, все предания сходятся в одном: кроме жертвы, увидеть збуратора никто не может, а потому и поймать его – задача не из легких. Зато несложно угадать человека, к которому зачастило это существо: те, кого посещает чудовище, ведут себя очень странно – разговаривают с пустотой, реагируют на каждую тень, постоянно пребывают в грустном настроении.

Если вы поняли, что к кому-то приходит збуратор, и хотите помочь этому человеку избавиться от него, в первую очередь необходимо поймать ночного гостя. Сделать это трудно, поскольку, как мы уже упоминали, видит збуратора только его жертва. Однако ничего невозможного нет: нужно смазать каждую щель в доме, через которую может просочиться чудовище, особым снадобьем, в составе которого присутствует жир змея, добытый из лопнувшего трупа последнего. Важно: змей в данном контексте – не пресмыкающееся, а магическое, волшебное существо.

Следующий шаг после уничтожения збуратора – исцеление его жертвы. Тут в дело шли разные магические ритуалы и снадобья. Любопытно, что одним из ингредиентов этого самого снадобья выступал иван-чай – растение, которое на румынском языке называется… Как? Правильно: zburător.

Некоторые исследователи проводят параллель между збуратором и инкубом (суккубом) – злым распутным духом, совращающим женщин и мужчин соответственно. Отмечают, что подобные существа с давних времен известны у многих народов, в том числе и у славян, которые знали их как огненных змеев, приходящих к женщинам по ночам и вступавших с ними в отношения, в результате которых женщины эти очень худели. Кроме того, в существующих произведениях, где фигурирует збуратор, он зачастую романтизируется, несмотря на его очевидно злую природу, потому что «с его помощью так просто исследовать чувственные переживания»[9].

Еще один главный персонаж румынской мифологии – баба Докия. Как и збуратор, она представляется в нескольких ипостасях – то в виде пожилой женщины, то в виде молодой девушки. Но не потому, что она обладает какими-то сверхъестественными способностями и может менять свой облик. Нет, баба Докия, в отличие от збуратора, женщина совершенно простая, обыкновенная, просто легенды не определились с ее возрастом, а потому некоторые предания изображают ее молодой, а некоторые – старой.

Композиция «Легенда Докии». Парк Херастрау, Бухарест, Румыния

Наиболее распространенная легенда, связанная с глубоко укоренившимся поверьем о том, что холодные дни в начале весны – это происки бабы Докии и что тепло установится лишь тогда, когда она закончит трясти свои кожушки, такова. Жила-была старая бабка по имени Докия (в других версиях этой же легенды – Евдоха), которая пасла овец, а на жизнь зарабатывала тем, что пряла шерсть и делала брынзу. Как-то раз в начале весны бабка повела своих овец в горы. Из дома она вышла утром, и было еще холодно, а потому бабка натянула на себя двенадцать кожухов – теплых тулупов из овечьих шкур. Когда солнце встало, воздух прогрелся, да и сама Докия, взбираясь в гору, согрелась, а потому начала скидывать свои тулупы один за другим. В итоге она сбросила все кожухи и на вершину пришла уже без них. На обратном пути внезапно повалил снег, началась буря, и бабка, порядком продрогнув, стала подбирать кожухи, желая согреться. Кожухи уже были припорошены снегом, и Докии пришлось отряхивать каждый из них, прежде чем надеть. Собрав и отряхнув все тулупы, бабка благополучно вернулась домой вместе со своими овцами, а в Румынии с тех пор бытует поверье: если в начале марта идет снег, значит, опять баба Докия свои кожухи трясет.

Существует еще несколько версий этой легенды, но, прежде чем говорить о них, скажем, что все легенды о бабе Докии, какими бы они ни были, символизируют противостояние лета и зимы, тепла и мороза и даже глобальнее – смерти и жизни (или возрождения). Это хорошо прослеживается в том предании, в котором баба Докия изображается вовсе не бабкой, а молодой и красивой девушкой. Она была сестрой (по другим данным, дочерью) дакийского царя Децебала. Когда император Траян завоевал Дакию и встретил Докию, то, разумеется, влюбился в нее и пожелал сделать своей женой. Докия была девушкой гордой, непокорной. Она не захотела идти замуж за того, кто разрушил ее родную страну, и вместе с отарой овец сбежала в горы. Там, в горах, она стала молиться богу Залмоксису, чтобы он помог ей навсегда остаться в любимом краю. Залмоксис прислушался к просьбам девушки и обратил и ее, и овец в камни, которые и сейчас лежат себе спокойно в горах Чахлэу (иной вариант: Докия стала ручьем, а овцы – цветами). Именно такая версия мифа о бабе Докии изучается в румынских средних школах в курсе фольклора, и именно ее взял за основу для своей одноименной поэмы молдавский писатель и поэт Георге Асаки. Наталия Осояну, пересказывая эту легенду, отмечает, что Докия здесь «символизирует готовность пожертвовать жизнью ради свободы и к тому же уверенность в том, что высшие силы в этом решении ее поддержат»[10].

Еще один интересный вариант легенды о бабе Докии перекликается отчасти с мифом о Купидоне и Психее, а отчасти – со славянскими сказками о мачехе и падчерице. Согласно этой версии, у Докии был сын по имени Драгобете – о нем мы будем говорить в следующей главе. Он пошел наперекор воле властной матери и женился на девушке, которую баба Докия невзлюбила. Та замыслила погубить невестку: холодным зимним днем дала ей моток черной шерсти, отправила на реку и велела не возвращаться до тех пор, пока не отстирает эту шерсть до белизны. Конечно, у бедной девушки ничего не получилось, и она сидела на берегу и плакала. Однако к ней явился Иисус Христос, пожалевший бедняжку. Он подарил ей цветок и посоветовал окунуть его в воду вместе с шерстью. Девушка послушалась, и шерсть мгновенно окрасилась в кипенно-белый цвет. Вернувшись домой, она рассказала свекрови о произошедшем чуде, однако Докия не поверила ей, решив, что цветок девушке дал ее любовник. Обвинив невестку, Докия собралась в горы вместе с овцами, посчитав, что уже пришла весна – а иначе откуда взялся цветок? На всякий случай она надела двенадцать овечьих шкур, однако в горах начался дождь, и шкуры быстро вымокли. Докия сняла их, но едва сделала это, как дождь прекратился и налетел пронизывающий ветер. Докия замерзла насмерть и превратилась в камень.

Наталья Голант вслед за другими исследователями называет бабу Докию мартовской старухой и отмечает, что сюжеты с ее участием присущи не только румынскому фольклору, но и народам Европы и Ближнего и Среднего Востока. Однако, что любопытно, в некоторых вариантах данной легенды старушку-пастушку, коей Докия и выступает чаще всего, заменяет… пастух. Этот же автор сообщает, что в некоторых обнаруженных версиях перекликаются оба эти сюжета: главной героиней является старуха – собственно баба Докия, – однако в горы она отправляется не одна, а в сопровождении спутника-мужчины – не то сына, не то мужа, не то батрака.

Согласно представлениям, прочно укоренившимся в румынском фольклоре, пространственная система координат состоит из трех миров – мира живых (очевидно, к нему относится и Верхний мир с его божественными обитателями), загробного мира, в который попадают души умерших, и потустороннего мира, населяемого исключительно мифическими, или волшебными, существами. Этот потусторонний мир – Tărâmul Celălalt – еще называют Волшебной страной.

Вход в потусторонний мир расположен не где-нибудь, а под землей, и просто так туда не попадешь – ты должен в каком-то смысле заслужить свое право на посещение Волшебной страны, преодолев многие препятствия и пережив захватывающие приключения. Граница, отделяющая мир живых от потустороннего мира, лежит, как правило, на входе в пещеру, в дупле, колодце или овраге. Стоит переступить ее, и окажешься не просто в другом мире, а в другом измерении: время здесь тоже течет совершенно по-другому. Нужное расстояние преодолевается быстрее, дети растут как на дрожжах, а ход времени совершенно незаметен: герою кажется, что он спустился в Волшебную страну лишь на минуточку, но, вернувшись в собственный мир, он с изумлением убеждается, что прошло гораздо больше, чем минуточка и даже две. Отметим здесь, что эта особенность – другой ход времени – присуща не только румынскому фольклору, а прослеживается и в сказках других народов.

В румынской мифологии огромное количество персонажей. Есть главные, встречающиеся в большинстве сказок, есть второстепенные, но играющие не менее важную роль для понимания общей картины культуры этой удивительной страны. И речь сейчас далеко не только о Дракуле и вампирах. Возможно, вы удивитесь, но в Румынии и кроме вампиров полно невероятных существ. Настолько, что многие из них находят свое отражение в известных фильмах и сериалах. Характеристику этих существ – где-то краткую, а где-то не очень – мы и представим далее. Для удобства персонажи расположены по алфавиту.

Балаур внешне похож на дракона, но в действительности это существо представляет собой гораздо большее, чем просто дракон. Наталия Осояну сравнивает его со скандинавским змеем Ермунгандом, «а может, даже Левиафаном». Он действительно многолик и ужасен, но обо всем по порядку.

Балаур – один из основных персонажей румынского фольклора. Деревянное украшение под стрехой крыши

У балаура, существа огромных размеров, есть крылья, как у дракона, чешуя и несколько голов – как правило, три, как у Змея Горыныча из славянских сказок, однако встречаются и описания балауров с семью и даже с двенадцатью головами. Некоторые легенды – впрочем, их меньшинство – утверждают, что у него тело быка, другие сообщают, что это странное существо с человеческим телом – правда, хвостатым – и головой крокодила. Он упоминается во многих румынских сказках и является одним из основных персонажей местного фольклора – разумеется, олицетворением зла. Его противником – воплощением добра, которое побеждает, выступает Фэт-Фрумос – положительный персонаж, речь о котором пойдет далее.

Балаур хитер и изворотлив, верить ему нельзя. Он очень любит обманывать, а когда ему это не удается, злится и в ярости мечется туда-сюда по небу, на котором и живет (по другим данным, его место жительства находится возле воды; даже если балаур обретается среди облаков, у воды он все равно проводит немало времени). Свою злость и ярость балаур выплескивает на землю с помощью ливней и града, который уничтожает посевы. Балаур вообще злостный пакостник, он осушает целые водоемы, превращая в болота озера и реки. Выпитую воду, впрочем, он потом возвращает на землю в виде дождя. По своим характеристикам балаур напоминает ламя – южнославянского дракона, живущего возле колодцев, рек, озер и других водоемов. И внешне, и по характеру оба этих монстра очень похожи – оба выглядят как драконы, оба оккупировали воду, и оба не разрешают простым смертным приближаться к воде – это они готовы позволить им только в обмен на дань. Данью, как правило, в большинстве сказок являются человеческие жертвы – ни много ни мало, красивые молоденькие девушки (иногда и юноши), которых жители деревень отправляют с поклоном к страшному узурпатору, чтобы он их съел, подобрел и разрешил людям набрать себе воды. Подобный сюжет далеко не редкость и не является уникальным. Так, в древнегреческой мифологии есть легенда о Еврибате, одолевшем Ламию-Сибариду, а русская литература знает немало сказок, посвященных противостоянию дракона и положительного героя, например «Дракон» Евгения Шварца.

Балауры бывают трех типов – водные, воздушные и сухопутные. Впрочем, классификация эта условна, потому что балаур любого типа любит воду и, как мы уже говорили, никогда не откажется оказаться возле нее. Скажем отдельно несколько слов о воздушных балаурах, властелинах гроз. Их еще называют «халэ». Интересно, что этот термин в Румынии обозначает одновременно и монстра, и сильный вихрь, даже ураган. Очевидно, в сознании румын балаур воздуха прочно связан с разбушевавшейся стихией. Стать халэ, по преданиям, может любой человек, живущий не по совести, – достаточно лишь лечь спать в грозу. Тогда такой человек непременно будет видеть плохие сны, и душа его обратится в халэ. Вырвавшись из оков бренного тела, она улетает на небо, где сталкивается в противостоянии с другой такой же душой. Почему два новообращенных халэ начинают драться, отчего им не жить в мире – об этом легенды умалчивают.

Веря-Богатырь является одним из второстепенных персонажей румынского фольклора. Он не так часто появляется в сказках, однако сказки эти таковы, что, раз прочитав, забыть их будет очень трудно.

Где-то здесь, на самом дне озера, находится жилище водяного, и в любой момент на поверхности может показаться его голова

По легенде, это старший брат красавицы Иляны Косынзяны, могучий богатырь, витязь. Он защищает свою сестру от врагов, в том числе от грозного Змея, до тех пор, пока это не начинает делать Фэт-Фрумос. Сказки, в которых появляется Веря-Богатырь, имеют примерно одинаковый сюжет, и он не самый добрый. Герой отправляется на охоту, где подстреливает трех голубей. Он садится под дерево вместе со своими псами да лошадьми и уже собирается устроить пир горой, как вдруг с этого самого дерева раздается голос старухи, жалующейся на холод. Веря-Богатырь приглашает старуху к огню, который он развел. Та спускается и дает ему три волосинки, чтобы он бросил их на лошадей и собак, а затем достает лягушек на вертеле и пытается дотронуться ими до голубей богатыря. Богатырь, конечно, недоволен и говорит старухе, чтобы та не портила его еду. Старуха же отвечает: тот, кто ест лягушек, должен есть голубей, а тот, кто ест голубей, должен есть лягушек. Веря-Богатырю не нравятся ее слова, он отталкивает ее от огня, но тотчас же волосинки, которые он до этого бросил на лошадей и собак, превращаются в тяжелые цепи, спутавшие животных, а старуха обращается огромным монстром, вспарывает Веря-Богатырю живот, вынимает сердце, кишки и почки, а взамен них складывает конский навоз (в разных вариантах сказок встречается также солома или древесная гниль). Потом с помощью мертвой воды старуха оживляет богатыря, но заявляет, что если он кому расскажет о случившемся, то тотчас умрет. Ничего не скажешь, добрая детская сказка!

Х. Швайгер. Водяной дух. Национальная галерея, Прага.1886 г.

Исследователи данных сказок, в попытках как-либо трактовать ее, проводят параллель между кровожадной старухой с дерева и фрау Перхтой (или Берхтой) – персонажем немецкого фольклора. Фрау Перхта – это мифическое существо рождественского и масленичного периодов, воплощающее собой зимний солнцеворот и выполняющее злые функции (в противовес Хольде, доброй богине). На Святки, согласно легендам, фрау Перхта бродит по домам, чтобы узнать, были ли детишки послушны в уходящем году. Если да, то утром такие детки находили в своей обуви или в ведре серебряную монетку. Если же нет, то в наказание фрау Перхта вспарывала несчастным ребятишкам животы и набивала их соломой или даже камнями. Также есть поверье, по которому фрау Перхта разрезает людям животы, чтобы добыть себе еду, и можно спастись от ее страшного ножа, если хорошенько поесть жирного – тогда нож старухи будет соскальзывать с живота ее жертвы. В таком контексте можно предполагать, что сказки о Веря-Богатыре воплощают собой в образе старухи наказание за неправедное поведение, а в образе богатыря – то самое неправедное поведение, леность, неусердие. Видимо, плохо Веря охранял свою сестру Иляну от злого Змея!

Как обойтись без водяного – духа рек, озер и прочих водоемов! Такой есть в каждой мифологии, и румынская не исключение. Вот только важное отличие: в румынском фольклоре водяных несколько. Они различаются по своим функциям, о чем мы скажем далее, но есть у них и общее. Прежде всего, все водяные – черти. По преданию, упав с небес на землю (мы помним, что это произошло после неудачного выстрела в Господа), черти рассредоточились по земле, спрятавшись во всех укромных местах, которые смогли обнаружить. Некоторым из них пришлись по вкусу водоемы – там они и остались. Интересно, что легенды рассказывают о безоблачной жизни чертей на дне: там у них есть и собственные дворцы, и слуги, в числе которых и ведьмы, и простые смертные… Когда водяным скучно, они развлекаются как могут: устраивают водовороты, чтобы гибли суда, и заманивают к себе людей, принимая облик их близких, а потом, разумеется, делают несчастных своими прислужниками.

Как мы уже сказали, водяных в румынской мифологии несколько. Например, есть водяной обыкновенный – тот, что обитает в пруду или в болоте. Есть колодезный – он, как можно догадаться по названию, живет в колодце и очень любит проказничать: подойдет ничего не подозревающий человек к колодцу с ведром, а водяной – дерг за ведро! – и утащил к себе несчастного в свое подземное царство. Поэтому детям к колодцам в одиночку ходить воспрещается строго-настрого, а ночью не надо делать этого и взрослым. Впрочем, выяснить, есть ли в колодце водяной – и, следовательно, опасен ли этот колодец, – можно, если прислушаться. Колодец с жильцом издает всевозможные подозрительные звуки – свистит, завывает, ухает.

Еще одна разновидность румынского водяного – сорбул апелор, что дословно можно перевести как «глотатель вод». Внешне он выглядит как огромная рыба, покрытая чешуей. Это самый главный водяной, хранитель воды во всем мире. В его задачу входит регулировка воды во всех водоемах, чтобы нигде на планете не случилось наводнения: очень ответственная и сложная работа! Живет он там, где собираются все воды мира, однако конкретное место не называется – догадывайтесь самостоятельно. Одни предания помещают его под землю, другие, наоборот, на небо, в тучи.

Еще один женский персонаж румынской мифологии – вылва, или валва. Они бывают белыми – то есть добрыми – и черными, или злыми. Белый и черный – это не какая-либо характеристика, это про цвет одежды. Добрые вылвы носят белое, злые – черное, поэтому, если вдруг увидишь вылву в черном, нужно обходить ее стороной. Встретить вылву можно только ночью – этот дух в темное время суток бродит по вершинам холмов. Впрочем, на глаза людям вылвы показываться не стремятся, увидеть их кому-либо удается редко. Чаще можно лишь догадываться об их присутствии неподалеку по блуждающим на холмах ярким огонькам – ими вылвы освещают себе путь.

Вылва выглядит как красивая молодая девушка, однако обладает способностью к оборотничеству – по желанию может принимать облик черной кошки либо бесплотной тени. Как уже было сказано выше, эти духи бывают добрыми и злыми, причем первых неизмеримо больше. В целом вылвы не склонны к причинению зла, если только, конечно, не причинить его ей.

Черная вылва леса

У вылв существует целая классификация – чуть ли не в каждой сфере жизни есть своя вылва, которая за эту область отвечает. Так, например, есть вылва воды – как можно догадаться, хранительница водоемов, есть вылва еды, вылва денег, вылва леса, сокровищ, шахт… Куда ни коснись, можно с уверенностью утверждать, что найдется вылва, управляющая данной сферой. Большинство вылв так или иначе связаны с природой и ее дарами – они охраняют и защищают природу, шахты, древние постройки и так далее. Вылвы способны управлять погодой, в том числе защищать населенные пункты от снежных бурь, града или дождей. Ну, и насылать различные погодные бедствия они тоже могут – если речь идет о злых духах, разумеется. У каждого отдельного дня недели тоже есть своя вылва-управительница, именно она отвечает за все, что будет происходить в этот день.

Люди, как правило, с уважением относятся к вылвам, однако наибольшим пиететом у них пользуются водные вылвы и вылвы, охраняющие клады. Легенды утверждают, что последние не прочь пообщаться с простыми смертными, и если заслужить их доверие, то они могут даже показать, где зарыты какие-нибудь сокровища.

Вылвы не отличаются каннибализмом, не убивают людей из баловства и вообще не стремятся сделать им что-то плохое, однако если человек живет не по заповедям и – особенно! – если нарушает законы природы, неуважительно относится к ней и ее дарам, они могут разозлиться. Особенно страшны в гневе вылвы болезней, и нужно очень остерегаться того, чтобы не рассердить их, в противном случае они способны наслать голод, ужасные эпидемии, различные бедствия. Самая опасная из таких вылв – Valva Ciumei, потому что она насылает ни много ни мало – чуму.

В румынском языке существует слово vant, которое на русский можно перевести как «ветер». От этого-то слова и произошло название еще одних злых женских духов – вынтоасе, стихийных духов ветра, пылевых бурь и урагана, по некоторым сведениям – близких родственниц иеле и даже их разновидностей. Именно они управляют воздушными потоками и могут как усмирять их, так и, наоборот, насылать на людей, чтобы погубить, – в зависимости от настроения. Вынтоасе живут в основном в воздухе, но можно встретить их и в лесу, и возле озер. Они редко долго остаются на одном месте, предпочитая путешествовать, – а делают это, разумеется, с помощью ветров. Вынтоасе зловредны и вспыльчивы, их легко рассердить, и они, как и все злые духи, способны напасть на человека. Но если большинство злых духов сводят счеты все же со взрослыми людьми, то вынтоасе не гнушаются напасть и на ребенка. Поэтому родители часто пугали детей этими духами – мол, не будешь слушаться, тебя вынтоасе заберет. Своего рода аналог бабайки, в общем.

Сильный ветер, вызванный вынтоасе

В хорошем настроении вынтоасе любят танцевать хору – танец-хоровод, когда танцующие обнимают друг друга за плечи. Когда они делают это, тоже поднимается ветер.

Героини легенд Геоноайя и Скорпия изначально были самыми обыкновенными девушками – сестрами или подругами. У них имелось единственное отличие от остальных девчат – огромная, чрезмерная-таки гордость и самоуверенность. Они не слушались родителей, поступали наперекор просьбам, считали, что умнее других и больше других знают, и часто совершали плохие поступки – нельзя сказать, что по велению души, но вследствие гордыни и дурного характера в целом. За это девушки и поплатились.

Хора – традиционный танец-хоровод в Румынии. Интересно, что

Легенды расходятся во мнении, что конкретно стало тому причиной – то ли проклятие родителей, то ли вмешательство зыны, которой надоело терпеть их гордый нрав, однако в конце концов девушки превратились в чудовищ. Если исходить из их имен, то можно предположить, что Скорпия стала скорпионом, а Геоноайя – дятлом (именно так переводится ее имя), однако это не совсем соответствует действительности. Если верить сказкам, девушки стали не просто чудовищами, а самыми омерзительными чудовищами, которых только можно представить. У Скорпии, например, выросло множество голов, как у Гидры. Описание внешнего облика Геоноайи разнится от сказки к сказке, единственное, что остается неизменным, – крайняя уродливость девушки в ее новом облике.

К. Пфейлфишер. Геоноайя в облике гидры

Став чудовищами, Геоноайя и Скорпия сохранили свой дурной характер, но теперь они еще и опасны: под свое крыло их взял черт, который наделил бывших девушек магическими способностями. Эти способности они, разумеется, используют не во благо, а лишь во зло, например, чтобы околдовать сбившегося с дороги спутника или превратить его во что-нибудь. Характерно, что в сказках они обе становятся спутницами черта и даже матерями его детей. Встречается с ними и главный положительный персонаж, чаще всего, конечно, Фэт-Фрумос. Результатом этой встречи может быть два исхода – либо герой побеждает страшилищ и убивает их, либо побеждает, но жалеет и оставляет в живых, и тогда они в знак благодарности чем-либо ему помогают.

Персонаж румынского фольклора Джерилэ очень некрасив. Самой главной особенностью его внешности являются большие, словно слоновьи, уши и обвислые губы. Эти губы настолько огромные, что при выдохе одна заворачивается до макушки, а вторая разворачивается до живота. Вздыхает Джерилэ очень часто, потому что он все время мерзнет. Одето ли на нем несколько кофт, стоит ли на дворе лето, сидит ли он возле раскаленной печки – ему холодно всегда, и от холода он дрожит, аки осиновый листик на ветру. Только дрожь эта не простая – она такой огромной силы, что из-за нее сотрясается все кругом. Если же Джерилэ вдруг задержит дыхание, повсюду тут же ляжет крепкий слой инея толщиной с ладонь. Джерилэ никогда не суждено согреться, и потому мало кто из живых существ осмеливается оставаться рядом с ним.

Обрядовый зимний праздник Плугушор

Драгобете – сын бабы Докии, покровитель влюбленных и любви, в честь которого назван популярный в Румынии праздник, аналог Дня святого Валентина. В дакийские времена Драгобете являлся покровителем животных, но позже его стали ассоциировать с Эросом или Купидоном.

Жоймарица – демон женского пола, у которого в румынском фольклоре была одна-единственная функция: следить за количеством напряденного и наказывать нерасторопных. Дело в том, что испокон веков существовал обычай, что к Чистому четвергу молодые девушки – и замужние, и незамужние – должны были выпрясть все запасы конопляной кудели, вне зависимости от ее количества. Вечером в Великий четверг в каждом доме раздавался стук в дверь, и скрипучий старушечий голос спрашивал, сделали девушки все как надо или нет. Если справились с задачей – молодцы, но если нет, то Жоймарица, которая, кстати, выглядит как страшная старуха с патлами и огромными клыками, торчащими изо рта, врывалась в дом и наказывала несчастных: била их по пальцам и ломала ногти, заставляла совать руки в огонь или горячую золу, поджигала невыпряденную кудель, устраивая пожар в доме, да и просто лупила куда ни попадя. И соврать было нельзя, ведь Жоймарица чувствует ложь за километр. Если попробовать обмануть ее – сказать, что все выпряла, хотя на самом деле нет, или сжечь лишнюю кудель, – Жоймарица сразу распознает обман, и гнев старухи будет страшен. В таком случае бесполезно пытаться забаррикадироваться в доме, Жоймарицу не удержат никакие замки, никакие засовы.

Н. Пимоненко. Страстной четверг. 1887 (?) г. Национальный музей Украины

Некоторые девушки, понимая, что не успевают выпрясть нужное количество кудели к назначенному времени, пытались защититься от Жоймарицы чесноком – обмазывали им все двери и окна. Однако против этого демона чеснок почему-то не работает.

Змей – близкий родственник балаура, но змей не то же самое, что балаур. Тем не менее многие их путают. Однако главное отличие змея от его, так сказать, коллеги – способность обращаться в огненный вихрь. Если же змей находится в своем теле, то узнать, что это он, а не балаур, можно по диковинному самоцвету, блестящему в его чешуе. Остальные характеристики змея совпадают с характеристиками балаура – он и сверхсильный, и сражается с положительным персонажем, в первую очередь Фэт-Фрумосом, и огромного размера…

Плохие персонажи в румынском фольклоре редко имеют семью. Возможно, их одиночество противопоставляется положительным героям, которые живут если не с семьей, то с товарищами, тесными группками, а не обособленно. Однако змей выделяется среди всех отрицательных персонажей: он имеет матушку, змеоайку – то есть змеюку, – разумеется, такую же по характеру, как и сыночек.

И одна голова такого чудовища внушает страх, а ведь их могло быть гораздо больше!

Функция змея в сказке – похищение прекрасной принцессы или зыны. Украв девушку, змей уносит ее к себе в потусторонний мир, где и обитает, и, заточив в прекрасные палаты, принимается ждать, когда же за ней придет герой – в надежде убить его. Именно от змея пытается спасти сестру Веря-Богатырь, что в конечном счете ему все равно не удается, и с чудищем, сражающимся с палицей в руках, приходится не на жизнь, а на смерть биться Фэт-Фрумосу.

В некоторых регионах Румынии живет поверье, согласно которому змей, не видевший человека семь лет (разные версии легенды называют разные цифры, она может доходить даже до ста), превратится в балаура, а перед этим потеряет свой хвост.

А еще существовала особая, отдельная разновидность змея – змей домашний. Внешне он ничем не отличается от недомашнего, разве что цвет у него белый. Домашний змей, второе имя которого – шарпеле касей, обитает в стенах дома и является своего рода домовым или ангелом-хранителем очага. Взрослым увидеть его нельзя, он показывается на глаза только детям. Узнать, что он есть в доме, можно по характерному тиканью, доносящемуся из стен, похожему на тиканье часов. Здесь шарпеле касей уподобляется кукушке – своим тиканьем он отсчитывает время, оставшееся на Земле жильцам этого дома.

Как нетрудно догадаться, шарпеле касей, в отличие от своего «дикого» собрата, змей добрый. Он не кусается, не нападает на людей и приносит им только удачу. Если его не обижать, конечно, и относиться к нему уважительно. Считается, что свой домашний змей имелся у каждого дома, однако некоторые поверья утверждают, будто собственный змей есть вообще у каждого человека – он сопровождает его всю жизнь, а когда человек умирает, умирает и его змей. Таким образом, в одном доме могут сожительствовать несколько домашних змеев, один из которых будет самым главным – змеем не конкретного человека, в дома в целом. Он будет жить в его стенах до тех пор, пока дом не снесут. Если же главный змей погибает или уходит из дома по какой-либо причине, это сулит дому несчастье и несет смерти.

Зыны, или зынеле, – это полубожества, живущие в потустороннем мире. Их нередко называют феями, как и иеле, с которыми их часто путают, не особенно разбираясь в сложностях румынского фольклора. Кое-что общее у зын и иеле действительно есть, но все же отождествлять их нельзя. Иеле – духи, живущие в мире людей, зыны – наполовину божества, обитающие в мире потустороннем. Иеле – исключительно злые и проказливые, зыны – по большей части добрые, хотя и среди них, бывает, встречаются злючки. Очевидно, именно таких зын, которые нередко предстают в облике злых, скрюченных и сморщенных старух, и путают с иеле.

А вообще зыны – красивые молодые девушки, причем не просто красивые, а потрясающе красивые, такие, от которых захватывает дух. Прототипом зын, по мнению Д. Кантемира и М. Элиаде, является совмещенный образ Бендиды – дакийского божества – и Дианы, римской богини луны. Зыны всегда помогают героям сказок, в том числе Фэт-Фрумосу, являются защитницами слабых и обездоленных. Особенно неравнодушны они к детям. Их по праву можно назвать детскими ангелами-хранителями. Зыны защищают детей, помогают им, а когда дети вырастают и перестают нуждаться в помощи, отправляются к другим малышам.

Зыны обладают волшебными свойствами. Они рождаются из цветов, считаются цветочными божествами, и, когда зына проходит где-либо, вслед за ее шагами распускаются цветы. Как полубожества, они бессмертны, однако в некоторых сказках зына выходит замуж за главного героя, ради которого отказывается и от бессмертия, и от своих способностей. Только этому главному герою – как правило, это, конечно, Фэт-Фрумос – удается попасть в потусторонний мир, где обитают зыны и куда простым смертным путь заказан: каждый, кто попытается проникнуть на территорию зынеле, будет обращен в животное или камень.

Иеле, как мы уже говорили, часто путают с зынами, и у них действительно есть кое-что общее, однако сравнивать их все же нельзя. Иеле, в отличие от зын, – злые духи, внешне напоминающие русалок или дриад. Из-за того что иеле принимают облик прекрасных девушек, их часто величают красавицами, дивными, госпожами и так далее. Они носят белые одежды и распущенные волосы, летают над землей на крыльях и в целом праздно проводят время, поют, танцуют хору, в том числе обнаженными, купаются в ручьях. Увидеть иеле можно только ночью, несмотря на то что живут они повсюду – в лесах и горах, у водоемов (в том числе у колодцев), на перекрестках дорог и даже просто в воздухе.

Почему иеле считают злыми, если их образ жизни так безобиден? Это обманчивое впечатление. На самом деле они легко способны причинить зло природе и людям. Например, оставляют за собой выжженную землю после танцев – трава на ней долго не сможет расти, а когда, наконец, вырастет, станет красного или темно-зеленого цвета, непригодной для животных. Они похищают музыкантов, чья игра приходится им по сердцу, забавляются с ними некоторое время, а затем отпускают восвояси. Примечательно, что после эдакого приключения несчастные не помнят, что с ними произошло. Некоторые из них также теряют дар речи или становятся безумцами, иных же разбивает паралич. Заметим здесь, что все эти беды происходят помимо желания самих иеле – по своей воле эти духи не причиняют людям зла, если только эти люди не сделали им ничего плохого. Такова их природа – они приносят несчастья, ведь человеку достаточно даже просто пройти по поляне, где до этого пировали иеле, попить из одного с ними сосуда или услышать, как они поют, – и бедствие не заставит себя ждать. Голоса иеле завораживают, в этом их сходство с сиренами, однако тот, кто хотя бы немного послушает их пение, сразу отключится.

Впрочем, от проделок иеле можно защититься. Для этого нужно на стол перед домом прикрепить лошадиный череп либо носить на талии или на шляпе чеснок или полынь во время Троицкой недели. Интересный факт, снова напоминающий о сходстве иеле и русалок: Троицкая неделя называется еще Русальной, а у славян, культура которых, как мы помним, оказала немалое влияние на румынскую, для обозначения случившегося с несчастными, пострадавшими от иеле, существовал даже особый термин – русалочья болезнь.

Для защиты от иеле также прибегают к различным обрядам, самым популярным из которых является кэлуш – ритуальный акробатический танец, берущий начало еще в праиндоевропейских ритуалах.

Главный женский персонаж румынской (и молдавской) мифологии – Иляна Косынзяна, возлюбленная Фэт-Фрумоса, к которой он пробирается, как и положено настоящему герою, через множество препятствий, а пройдя их, играет веселую свадьбу с любимой Иляной, и они живут счастливо до скончания своих дней. Одна из самых популярных легенд об Иляне повествует о том, что она была прекрасной принцессой, которую коварный Змей похитил и запер в башне, а отважный Фэт-Фрумос победил его и спас пленницу.

Иляна Косынзяна, чье имя происходит от двух слов – латинского sancta и дакийского Ziana, – персонаж отнюдь не такой простой, как это могло бы показаться на первый взгляд. Начнем с того, что в ее образе воплотилась ни много ни мало римская богиня Диана – ведь sancta означает «святой», а Ziana – это по-дакийски имя Дианы. Святая Диана – то есть богиня Диана, плавно перешедшая из религиозных верований и культов в легенды и сказки. Разве богиня может быть простой?

Иляна – писаная красавица, настоящий идеал женской красоты. У нее роскошные золотые волосы, заплетенные в косы, а в волосах у нее поют розы. Из цветов соткана и одежда Иляны, и это неслучайно – ведь Косынзяна является покровительницей цветов. Чтобы описать неземную красоту Иляны, часто прибегают к сравнению ее с морем и солнцем – с первым сравнивается тело красавицы, со вторым – ее взгляд. Во многих легендах и сказках она представлена как сестра Солнца, и это говорит о связи Косынзяны с солярным мифом. Некоторые такие сказки говорят о необходимости Иляны выйти замуж за Солнце, и они кончаются трагично: чтобы избежать инцеста, гордая девушка бросается в море или превращается в луну (еще один намек на Диану, ведь в римской мифологии она выступала богиней луны).

В отдельных легендах Косынзяна – это не просто волшебная невеста главного героя, которую ему предстоит добыть в тяжелых сражениях, она прямо названа феей, и это переносит нас к разговору о иеле, злых лесных и озерных духах, способных причинить зло и человеку, и природе просто «от нечего делать», развлечения ради. Среди имен иеле некоторые поверья в том числе называют имя Косынзяны, и это еще раз доказывает, что эта румынская красавица не так проста, как хотела бы казаться. Кроме того, в отдельных сказках образ Иляны Косынзяны сближается с образом еще одной известной героини румынского фольклора – Мумы Пэдурии, аналога русской Бабы-яги. Это злая лесная фея, которая заманивает доверчивых мужчин в чащу, убивает и съедает их. В такой ли безопасности с Иляной Фэт-Фрумос?..

Впрочем, несложно отнести Иляну и к зынам – на это указывает множество факторов. В первую очередь имя – и Косынзяна, и зына восходят, как мы уже выяснили, к имени богини Дианы. Кроме того, в облике Иляны отчетливо прослеживаются образы сразу нескольких богинь – и Афродиты, встающей из пены морской (напомним, тело Косынзяны сравнивается с морем), и Флоры – из-за обилия цветов, которые ее окружают. Некоторые исследователи обращают внимание на сходство Косынзяны с амазонками – она так же живет с подругами и сестрами, без мужчин.

В некоторых сказках имя Иляны Косынзяны звучит иначе – Яна Сынзяна или Иляна Сынзяна. Именно так – «Иляна Сынзяна» – называется удивительная сказка, стоящая особняком в мире румынского фольклора. В этой сказке в образе главной героини сливаются образы Косынзяны, прелестной девушки, и Фэт-Фрумоса, бесстрашного героя, потому что именно Сынзяна выполняет все функции последнего: она воюет с монстрами, побеждает злодеев, храбро выступает против зла, а потом неожиданно попадает под проклятие и становится мужчиной, тем самым Фэт-Фрумосом. Кто бы мог ожидать, да?

В образе Косынзяны вообще сплелось воедино много различных персонажей. В ее облике, в ее характеристиках нет ничего случайного. Вот и в описании внешности Косынзяны – девушки с золотой косой – нашла отражение история о Дрэгайке. Вообще, Дрэгайкой у румын называется праздник, посвященный созреванию хлебов (второе его название – Сынзене; созвучно с другим именем Иляны, правда?). На этом празднике всегда выбирают так называемую богиню плодородия – ею назначают самую красивую из местных девушек, которую на время этого праздника тоже именуют Дрэгайкой. В волосы ей для украшения – и чтобы отличалась от остальных – вплетают золотые колосья пшеницы. Вот и получается девушка с золотой косой, ровно такая, какой описывается Косынзяна – и самая красивая, и с золотыми волосами.

Изображение кэлушаров на почтовой марке Румынии.1977 г.

Интересно свидетельство о кэлуше и кэлушарах Дмитрия Кантемира, которое он дает в труде «Описание Молдавии»:

«Кроме таких танцев, во время празднеств существуют еще другие, связанные с суевериями, которые должны составляться из семи, девяти, одиннадцати и вообще нечетного числа танцующих. Эти танцоры называются кэлушари. Собираются они один раз в год, одевшись в женские платья, на головы надевают венки, сплетенные из листьев полыни и украшенные другими цветами, и, чтобы их нельзя было узнать, говорят женскими голосами и накрывают лицо белым платком. Держат в руках обнаженные мечи, которыми могут пронзить любого простого смертного, если он осмелится снять покрывало с их лица. Это право дает им древний обычай, так что никто не может быть обвинен за это в убийстве человека. Предводитель такой группы танцоров называется старица, его помощник – примицерий. На обязанности последнего лежит спрашивать у старицы, какой танец он собирается начать, и незаметно сообщить об этом остальным танцорам, чтобы народ не узнал названия пляски до того, как увидит ее собственными глазами, так как у них имеется более ста музыкальных мотивов, по которым составлены танцы. Некоторые из них настолько мастерски исполняются, что плясуны едва касаются земли и как будто летают по воздуху. Танцуя и прыгая так, они обходят города и села в непрерывных плясках в течение десяти дней между Вознесением Господним и Святой Троицей».

О том, что кэлушары действительно создают в своих танцах иллюзию полета, сообщают и другие исследователи.

По своим характеристикам танец кэлуш сближается с русалиями – праздником с плясками, потехами, ряжением и песнями, бытовавшим у древних славян. Кое-кто так и называет кэлуш – русалиями. Всего у кэлушаров было двенадцать танцев, три из которых посвящались женщинам, «заболевшим от тоски». Часть танцев имели свое название, часть же оставались безымянными.

Ритуальные танцы кэлушаров считались противоестественными для мира живых, близкими к загробному миру, а потому церковь крайне отрицательно относилась и к этим танцам, и к самим танцорам. На протяжении трех лет после участия в каком-либо ритуальном танце кэлушара не допускали к причастию, впрочем, подобная традиция давно канула в Лету.

В 1620 году на румынский язык был переведен псевдоисторический греческий роман «Александрия», или «История Александра Великого». В нем в том числе говорилось о встрече Александра Македонского с жителями некой удивительной страны – песоголовцами. У этих песоголовцев было две головы – одна человеческая, а другая собачья. Именно так – с двумя головами, собачьей и человеческой, – в румынском фольклоре описываются местные людоеды, или кэпкэуны. Это слово, которое можно перевести как «собакоголовые», происходит от двух румынских – cap (что значит «голова») и caine (то есть «собака») – и, по мнению некоторых ученых, является калькой с греческого. Упоминание об «Александрии» было неслучайным, ведь, судя по всему, именно те самые песоголовцы, что отражены в романе, и послужили прототипами к появлению в румынской мифологии мрачных и кровожадных кэпкэунов.

Итак, эти людоеды о двух головах. Одна из них, собачья, находится впереди и предназначена для заглатывания и пережевывания мяса; вторая, человеческая, все время обращена назад и нужна только для того, чтобы выплевывать кости. Сведения о том, кто именно становился жертвами кэпкэунов, разнятся. Некоторые легенды утверждают, что монстры ели всех без разбору, другие – что выбор их падал исключительно на мальчиков, при этом сначала, прежде чем съесть, бедных детей откармливали, словно свиней на убой, орехами и отпаивали специальным волшебным вином. Отдельные поверья упоминают о том, что людоеды похищали девушек – и преимущественно принцесс.

Детали внешности кэпкэунов тоже описываются по-разному – то они маленького роста, то гигантского, то с тремя глазами, один из которых на затылке и никогда не закрывается, то с четырьмя. В зависимости от размера кэпкэуны и поглощают пищу: если они крупные, то могут глотать несчастных жертв целиком, если мелкие – то должны рвать на куски. В одних поверьях утверждается, что в целом кэпкэун выглядит как человек, в других упоминается о его сходстве с волком и намекается на склонность к ликантропии.

Чем обычно занимаются кэпкэуны, когда не выслеживают новую жертву и не собираются набить себе животы? Некоторые из них хлопочут по хозяйству – да, даже людоеды посвящают время домашним делам. Заводят потомство – впрочем, иногда ему не удается прожить слишком долго: проголодавшись, самка кэпкэуна, долго не думая, способна убить и съесть собственное дитя.

Феи в румынском фольклоре занимают особенное положение. Очень много персонажей из румынской мифологии имеют то или иное отношение к этим волшебным существам, даже если сразу это и трудно предположить. Вот и майастра (или, иначе, мэйастре) – казалось бы, просто мифическая, разумеется волшебная, птица, однако же в действительности это фея, которая лишь принимает облик сказочной птицы, чтобы помочь главному положительному герою румынских сказок одержать победу над злом. Майастра – ее имя переводится как «главная птица» – появляется лишь в решающих сражениях и схватках. Когда сгущаются сумерки, она пролетает над полем боя (буквальным или фигуральным) и издает пронзительный крик, который должен вдохнуть в персонажа веру в собственные силы. Майастра описывается как птица поразительной красоты, вокруг которой распространяется сияние. Когда майастра поет, ее пение зачаровывает и возвращает людям утраченную молодость.

К. Брынкуши. Птица в пространстве. Один из вариантов скульптуры. 1923 г. Музей современного искусства, Нью-Йорк

Константин Брынкуши, известный румынский скульптор, воплотил образ майастры в цикле скульптур под названием «Птицы в пространстве». Всего скульптур в этом цикле двадцать девять, и «Майастра» – первая из них. Брынкуши создал ее в 1912 году, и, по его замыслу, скульптура должна была демонстрировать двойственную природу этого волшебного существа.

Интересно, что, хотя большинство сказок и преданий показывают майастру как помощницу Фэт-Фрумоса, некоторые, тем не менее, изображают ее как… воровку. В этих сказках говорится о том, что майастра похитила три золотых яблока с волшебной яблони, и вернуть их под силу только королевичу.

В румынской мифологии есть удивительный персонаж по имени Марцоля, в корне отличающийся от тех, к которым мы привыкли. Если мы услышим о герое, который ратует за трудолюбие, усердие, который работоспособен и призывает к тому же других, а лень и праздное ничегонеделание порицает, мы совсем не удивимся – таких персонажей полно в фольклоре любой страны. Но вот с Марцолей все по-другому. Эта старуха огромного роста и с клыками, как у кабана (в некоторых вариантах легенды – злой бесенок юного возраста), каждый вторник вечером выходит на улицы и ходит мимо домов, пытаясь обнаружить хозяйку, которая будет занята работой. Если дверь дома, мимо которого проходит Марцоля, по какой-то случайности окажется открытой, она непременно войдет, если же дом будет заперт – будьте уверены, Марцоля найдет способ проникнуть внутрь, как говорится, не мытьем, так катаньем. И если она обнаружит, что хозяйка этого дома работает – прядет, шьет, делает что бы то ни было по дому, – ее ждет страшное наказание. Все дело в том, что, по легенде, именно во вторник была сотворена земная твердь, а потому работать в этот день категорически запрещено. Уточним: некоторые предания накладывают запрет исключительно на прядение (a urzi, румынский глагол «создавать», имеет второе значение «прясть»), другие же подходят к проблеме более широко и рассматривают вторник в принципе как выходной день от любого труда. Те, кто прял или работал в этот день, считались страшными гордецами, а гордость рассматривалась как один из наиболее ужасных грехов, за который, разумеется, виновный должен понести наказание.

Почему наказанием ослушавшихся занимается именно Марцоля? Потому что Марцоля – демон, чье истинное имя – Марць-Сяре, что переводится как «Вечер вторника». Говорит само за себя, не правда ли?

Ни один фольклор мира не может обойтись без собственной Бабы-яги. Вот и у румын есть своя, и зовут ее Мума Пэдурий. Или Мама Пэдурий, кому как больше нравится. Есть у румынской бабки и другие имена, в числе которых Пэдуряна, Пэдуроайке и другие, но они не нашли такого распространения, как Мума Пэдурий.

Румынская Баба-яга выглядит… как Баба-яга: страшная, уродливая старуха, высохшая, со скрюченными пальцами и растрепанными неприбранными волосами до самой земли, с глазами как горшок и зубами с ладонь, в одежде из мха, цветов и листьев. Иногда упоминается про ее огромный рост, еще реже Мума Пэдурий описывается иначе: не старой и страшной, а молодой и прекрасной девушкой. В отдельных легендах, процент которых невелик, Мума Пэдурий может принимать любой облик, в том числе быть наполовину мужчиной, а наполовину женщиной. Точно таким же образом, кстати, в некоторых легендах описывается еще одно существо румынского фольклора – дух реки штима апей, с которым мы познакомимся далее. И это неспроста: в Буковине Муму Пэдурий так и называют – штима. Очевидно, эти два персонажа состоят между собой в родстве.

В отличие от русской Бабы-яги, живущей в избушке на курьих ножках, Мума Пэдурий обитает в дупле дерева. Впрочем, некоторые легенды сообщают о наличии у нее хижины – правда, без ножек. Она выполняет функции лешего – заботится о лесе, растит деревья, решает, какое дерево будет жить, а какое нет. По какому принципу она принимает такие решения, непонятно. Но если внезапно падает дерево в лесу – не сухое, а здоровое с виду, – значит, это Мума Пэдурий постаралась. Помимо деревьев и прочих растений, Мума покровительствует лесным животным.

К людям Мума Пэдурий, как всякая нормальная Баба-яга, относится настороженно и предпочитает уединение. Однако просто так на путников, случайно забредших в ее уединенную чащу, тоже не нападает. Ей для этого нужен какой-нибудь повод, хотя бы формальный. Скажем, якобы проявление неуважения и равнодушия. Она очень любит провоцировать путников, особенно по ночам: начинает стенать и плакать, и, если не спросить, почему она плачет, не выслушать ответ, что ей нечего есть, и не угостить старуху хлебом, она непременно расценит это как неуважение к собственной персоне – а значит, получит вполне законный повод напасть на несчастного. А вот к детям у нее отношение двоякое – она может как напугать ребенка, так что после встречи с ней он заболеет и потеряет сон (говорят: «Мума Пэдурий сон отобрала»), так и спасти его и выходить, если он потерялся в лесу и пострадал.

Нэздрэван, имя которого буквально переводится как «не такой, как все», – это волшебный конь, обладающий множеством разных способностей. Он и говорит, и дает советы, и летает, и предсказывает будущее, и чего только он не умеет! Даже ветер из ноздрей выдувает, из одной – холодный, из другой – горячий. Однако ни в сказках, ни в легендах сам по себе Нэздрэван не появляется. Он выступает лишь помощником Фэт-Фрумоса и является второстепенным персонажем, без которого, впрочем, сюжет истории развивался бы совершенно по-другому и неизвестно еще, смог бы главный герой одержать победу или потерпел бы поражение. Нэздрэван не сразу демонстрирует все свои способности. Сначала он маскируется под самого обыкновенного коня, даже хуже, чем обыкновенного, и, приняв вид самой захудалой, тощей лошаденки, вещий конь проводит дни в царской конюшне в ожидании, пока Фэт-Фрумос найдет его. А когда это, наконец, случается, должно пройти еще немало времени, в течение которого герою предстоит тщательно ухаживать за конем – мыть его, расчесывать гриву и, конечно, кормить отборным зерном. Только после этого Нэздрэван будет готов показать свое истинное обличье. Он настолько же бесстрашен и силен, как и его хозяин, а если случится так, что всадник будет ранен или убит, способностей коня хватит для того, чтобы продолжать сражаться самостоятельно.

Окилэ называют циклопом, однако не все легенды с этим согласны. У циклопов только один глаз, у Окилэ же, согласно некоторым поверьям, два и даже три. Те из легенд, которые утверждают, что глаз все же один, говорят, что он расположен посреди лба и гигантского размера. В версиях с двумя глазами один глаз у Окилэ обыкновенный, а второй – размером с луну. Наконец, предания, в которых рассказывается о трехглазом старике, сообщают, что два глаза у Окилэ находятся на привычном, стандартном месте, а третий – на затылке, и он волшебный. Когда этот третий глаз открыт, Окилэ слеп, словно крот, и не видит ровным счетом ничего. Стоит же закрыть его, как Окилэ прозревает – от него ничто не может скрыться ни на земле, ни под землей, ни на небе, как от божественного провидения. Заметим, что, помимо волшебного глаза, в целом у Окилэ совершенно обычная и ничем не примечательная внешность – самый заурядный старик с морщинистым лицом.

Пажура – еще одна птица в румынском фольклоре, но, в отличие от майастры, птица недобрая и даже демоническая. Пажура, у которой две головы (этим, а еще собственно именем, которое с румынского на русский переводится как «беркут», она сближается с орлом), в румынском фольклоре выступает в качестве посланника – летает с поручениями и сообщениями между демонами и другими темными силами, иногда доставляет и сообщения зын. Именно пажуре поручена эта курьерская должность, поскольку она летает очень быстро и никому не в силах угнаться за ней. А еще она очень сильная, выносливая и умеет менять не только свой внешний вид, но и чужой.

Пажура живет в горах, называемых Седыми, и развлекается тем, что изредка, по просьбе змея, ворует для него девушек. Она тщательно следит за собой и заботится о собственной молодости – чтобы не стареть, каждые тридцать лет пажура купается в водах реки Иордан.

Имя Пекале с румынского можно перевести на русский как «обман», «обмануть», а Тындале – «тянуть время, работать медленно и лениво». Эта сладкая парочка хорошо известна не только в румынском, но и в молдавском фольклоре как герои анекдотов, сказок и легенд, высмеивающих леность, жадность, глупость, ложь и другие человеческие пороки. Пекале и Тындале в каком-то смысле противопоставлены друг другу – Пекале весь день суетится и что-то делает, в то время как Тындале не делает ровным счетом ничего, а только ленится. Внешне оба они выглядят как два молодых человека, крестьянина. Пекале недоволен местной властью, шутит над боярами и вельможами, высмеивает их – чувство юмора у него на высоте. Он притворяется наивным простачком, хотя в действительности у него очень острый сметливый ум. Несмотря на то что он сильно отличается от неповоротливого Тындале, они оба – крепкие друзья, которые отстаивают справедливость и выступают за добро. И по сей день в Румынии и Молдавии существует множество юмористических сказок и зарисовок, героями которых являются Пекале и Тындале. Кроме того, истории про них переведены на другие языки, в том числе русский, украинский, немецкий, французский и так далее.

Имя Пэсэрилэ происходит от слова pasare, что означает «птица». Это неслучайно, ведь этот человек – охотник на птиц. Впрочем, называть его человеком не совсем верно – хоть он и выглядит как простой смертный, это впечатление обманчиво, потому что Пэсэрилэ обладает сверхъестественными способностями. Так, он способен менять собственный рост и размер – если надо, с легкостью вырастает до самых звезд, так, что затылком касается солнца. Пэсэрилэ умеет раскинуть руки и обнять весь мир – неслучайно у этого персонажа есть еще два имени: лаць – от lat, что означает «широкий», и Лунджилэ – от lung, что означает «длинный». Впрочем, размеры свои Пэсэрилэ меняет исключительно тогда, когда ему не везет на охоте и птицам удается ускользнуть от его стрел. Тогда он ширится и растет, так что руками ухитряется поймать улетевшую было добычу. В остальное же время это самый непримечательный с виду человек, про которого и не скажешь, что он способен на что-то сверхъестественное.

Пэсэрилэ, как и Флэмынзилэ – еще один персонаж румынского фольклора, который представится читателям далее, – вечно голоден. Настолько, что никогда не откладывает свою добычу на потом и даже не готовит ее. Пойманную птицу он пожирает сразу же, с перьями и сырую.

Соломонары свое название получили сравнительно недавно – в XVII веке, и произошло это, по некоторым данным, благодаря царю Соломону. Именно Соломон, по преданиям, оставил людям магические знания, которые впоследствии распространились благодаря его последователям – тем самым соломонарам, которых прежде называли «хултанами». Соломонары, таким образом, – это колдуны, обладающие магическими, сверхъестественными способностями, однако в них самих ничего сверхъестественного нет. Это обыкновенные люди, простые смертные, овладевшие азами колдовства и передающие свои знания по наследству от учителя к ученику. Выглядят они при этом непрезентабельно – бедные, оборванные, взглянешь – и ни за что не подумаешь, что перед тобой колдун. Но не всякий способен стать соломонаром, а только тот, кто рожден с особой отметиной. Старые колдуны специально ходят по деревням в поисках таких детей, а отыскав их, уводят с собой в пещеры и чащи лесов, где в полнейшем уединении и в условиях строжайшей тайны обучают магическому искусству. Они умеют разговаривать с духами, читают волшебные книги на разных, в том числе древних, языках, понимают зверей и птиц, а еще им покорились балауры – грозные драконы, на которых колдуны летают.

У всех соломонаров есть отличительная черта – они очень высокие и рыжие. Как правило, колдуны эти носят белые одежды, а на поясе у них висят магические артефакты. Природа соломонаров двояка. Кто-то относит их к добрым колдунам, способным повелевать погодой, одолеть балаура, стригоя, мороя. В таких легендах соломонар чаще всего выступает бедняком, всегда остро реагирующим на мудрость, доброту, справедливость. Однако горе тому, кто как-то обидит соломонара или кого колдун посчитает недостойным своей милости: кара за недостойное поведение одного коснется всей деревни целиком и будет очень сурова.

Другие исследователи полагают, что соломонары все же злые колдуны, и есть даже немало легенд, повествующих о нападениях соломонаров на простых смертных и о том, как герои (в том числе Фэт-Фрумос) сражались с ними – и даже одерживали победу. Согласно таким легендам, чтобы спастись от соломонара, нужно попросить помощи у бывшего соломонара – того, кто был колдуном, затем оставил это дело и вернулся к людям, но азы прежнего мастерства еще не забыл. Такой бывший соломонар назывался контрасоломонаром и считался более могущественным колдуном, чем его молодой коллега.

Соломонаров боялись, и неудивительно, что, когда соломонар умирал, его уход в мир иной сопровождался исполнением особого обряда. Иначе, как считали люди, колдун обратится в стригоя.

О том, кто такой спиридуш, румынские предания сообщают разное. Существует по меньшей мере три различные версии о том, кого можно относить к этим мифическим существам. Первая из них гласит, что спиридуш внешне похож на человека, только в несколько раз ниже ростом. По характеристикам он больше приближен к эльфу и гному, чем к человеку, и может быть как добрым, так и злым – в последнем случае он нередко прислуживает колдуну. Спиридуш в таких сказках, как правило, показан как существо упорное, трудолюбивое, являющееся отличным мастером, умеющее говорить с животными и растениями, способное отыскивать сокровища, спрятанные под землей. Сами же спиридуши живут в основном в дуплах деревьев либо в корнях растений, при этом всегда большой семьей.

Вторая версия во многом похожа на первую. Согласно ей спиридуш – это уже не добродушный помощник, а представитель нечистой силы, причем иногда его имя воспринимают даже как синоним имени черта. В данном варианте это не столько живое существо из плоти и крови, сколько дух – и такое понимание полностью отражает значение самого слова «спиридуш» («дух», «душа» – от латинского spiritos). При этом перед людьми спиридуш появляется в облике того или иного живого существа – он либо вселяется в кого-нибудь, занимая тело несчастного, либо разживается собственной плотью.

Спиридуша называют духом-обогатителем, потому что он приносит удачу и богатство тому человеку, который им обладает. По некоторым поверьям, он способен даже изменить судьбу своего хозяина.

Интересна история происхождения спиридуша. Рождается он не откуда-нибудь, а из куриного яйца, но не абы какого, а того, которое бросила мать. Это яйцо необходимо подобрать и носить под мышкой сорок дней (по другой версии – девять месяцев). По истечении этого времени на свет появится цыпленок, внутри которого будет обитать спиридуш. Цыпленка этого необходимо посадить в новую красную миску, полную луковой шелухи. Он будет прислуживать своему хозяину, и надо обязательно давать этому удивительному существу какую-либо работу, потому что иначе он станет опасным для собственного хозяина. Когда владелец спиридуша умрет, ему нужно найти нового хозяина – продать, но за очень символическую сумму.

Рассказывают, что в Буковине (историческая область в Восточной Европе, сегодня ее часть относится к Украине, а часть – к Румынии) верили: спиридуш рождается из яйца не любой курицы, а именно черной; кроме того, чтобы это произошло, необходимо изловчиться и добыть первое яйцо, снесенное такой курицей, а затем носить его под мышкой девять дней на Пасху. Когда же на Пасху во время литургии батюшка скажет: «Христос воскрес», нужно прошептать: «И мой тоже воскрес!» Вот тогда-то на свет и появится спиридуш, который будет служить своему хозяину верой и правдой, сделает его богатым, только после смерти его душа будет проклята. Там же, в Буковине, есть и еще одно поверье. Если курица снесла очень маленькое яйцо и бросила его, вполне вероятно, что перед тем ее «топтал сам дьявол». Если подобрать такое яйцо и обложить иголками, из него почти наверняка вылупится чертенок со змеиной мордой – тоже спиридуш, но в таком необычном обличье.

Наконец, третья версия того, кто или что такое спиридуш, гласит: это не живое создание, а монетка, которая обладает волшебным свойством – может притягивать к себе другие, настоящие деньги (по одним данным, любые, по другим – только из того же металла, что и она сама). Тот, кто владеет монетой-спиридушем – она называется анклуз, – всегда будет богат, и деньги не переведутся у него в карманах, а если кто-то возьмет у них денежку, то не успеет он еще дойти до дома, как обнаружит, что его карманы пусты. По легенде, анклузы чеканят демоны, родившиеся из брошенных куриных яиц. Иная версия происхождения волшебных монеток-спиридушей связана с ведьминским колдовством: колдуньи кладут монетку в воду, собранную из девяти колодцев, читают над ней заговор, в конце которого сообщают, что вместе с монетой отдают человеку (здесь нужно назвать его имя) и нечистого, чтобы он служил ему верой и правдой. Человек, для которого делали заговор, должен положить монетку под пятку и в течение следующих девяти дней не разговаривать ни с кем, никому не кланяться и не мыться.

Какую бы версию вы для себя ни выбрали в качестве любимой, можно с уверенностью утверждать, что все они сходятся в одном – спиридуш связан с помощью человеку и его обогащением.

Сетилэ – маленький и кругленький персонаж румынского фольклора, олицетворяющий собой жажду, и не просто жажду, а страшную жажду. Своим внешним видом Сетилэ напоминает переполненный бочонок, но только, в отличие от настоящей бочки с водой, этот бочонок пуст. Сетилэ все время хочет пить, и, если посмотреть на него, подумаешь, что вот уже долгое время ему в рот не попадало ни капли влаги. Губы потрескались от жажды, язык торчит наружу. Впрочем, даже если Сетилэ выпьет реку, ничего не изменится – он все так же будет страшно хотеть пить. По одной из легенд, раз в семь лет он выпивает целое море, а там, где побывает Сетилэ, появляется пустошь.

Стафия – это дух человека, который остался прикованным к месту, где расстался с жизнью. Это своего рода привидение, которое не может покинуть излюбленные места, и обречено бродить по ним вечно. Подобный сюжет нередок в литературе не только румынской, но и других стран – можно вспомнить хотя бы «Гарри Поттера»: в Хогвартсе, школе чародейства и волшебства, жил призрак Плаксы Миртл – девочки, которую убил василиск в стенах этого замка.

Призраки бывают разные, в зависимости от места, где человека нашла смерть, и от того, по какой причине он расстался с жизнью. На особом счету находятся призраки людей, которые умерли не своей смертью, а тем более – которых принесли в жертву, и здесь, разумеется, в первую очередь идет речь о жертвах при строительстве (вспомним легенду о мастере Маноле и сопутствующее ей поверье). Интересно – и об этом сообщают многие исследователи, в частности Тудор Памфиле и Василе Александри, – что для принесения жертвы вовсе необязательно было марать руки в крови. Очень распространено было так называемое воровство тени или отпечатка ноги. Всего-то и требовалось потихоньку измерить веревкой тень или стопу выбранной жертвы, а затем бросить эту веревку в фундамент. Через сорок дней несчастный умирал без видимых на то причин, а его душа вечно оставалась привязанной к строящемуся дому.

Тартакот – это аналог нашего Мальчика-с-пальчика по размеру, мужичок с ноготок, или, если дословно переводить его имя, «ростом с ладонь, борода с локоть». Полное имя персонажа довольно длинное – Стату-Палмэ-Барбэ-Кот, выговорить его трудно, поэтому его сократили до более удобного и легкого Тартакот.

Тартакот – карлик, и не просто карлик, а самый главный в своем племени, их вожак. В некоторых легендах упоминается, что он ростом с маленького ребенка, другие же сообщают, что он полностью соответствует своему имени – действительно ростом с ладонь. Голова его при этом размером как орех, а глаза – как серебряная монета. Живет Тартакот вместе со своими родственниками и друзьями глубоко под землей, и его главная задача – охранять сокровища, которые карлики любовно собрали.

Помимо выполнения этой функции, Тартакот никогда не откажется побезобразничать. Его скорее можно отнести к злым персонажам, чем к добрым, потому что плохие поступки Тартакот совершает с превеликой радостью. Узнать главного карлика можно по его транспортному средству – он ездит верхом на хромом зайце, реже – летает на взнузданном бочонке, управляемом силой мысли.

Урситоаре (или просто урсите) – румынский аналог древнегреческих мойр, прядущих нити судьбы. Это девушки (иногда легенды уточняют, что это не просто девушки, а зыны), которые предсказывают судьбу новорожденному. Они приходят либо сразу после появления малыша на свет, либо на третью, пятую, седьмую или восьмую ночь. Также есть легенды, согласно которым урситоаре появляются у кроватки младенца три ночи подряд. Как правило, предсказательниц трое, но иногда их число меняется – может достигать семи или девяти. Существует удивительная легенда, согласно которой урситоаре раньше были служанками Александра Македонского, а потом выпили воду, даровавшую им вечную молодость. Такую же легенду, как мы помним, рассказывают и про иеле.

К приходу в дом урситоаре следовало готовиться – если, конечно, родители хотели, чтобы пряхи судьбы предсказали их ребенку хорошее будущее. Для урсите накрывали стол, минимум на котором включал в себя соль, воду и лепешки. В более расширенную версию для радушного приема урситоаре входили также несъедобные предметы – ножницы, наперсток, новая ткань, свечи, книги, гребешок и так далее. Урситоаре не забирали эти вещи с собой, они просто должны были быть на столе. На следующий день после посещения урситоаре их отдавали повитухе, которая распределяла их между нуждающимся. Если же урситоаре приходили, а стол накрыт не был, они могли разгневаться и напророчить ни в чем не повинному малышу плохую судьбу. Убежать от предсказанного урситоаре невозможно – то, что они напророчили, в любом случае произойдет. Сразу вспоминается хорошо всем известная сказка о Спящей красавице, аналоги которой, разумеется, есть и в Румынии: как родители ни стремились оградить свою любимую дочь от встречи с веретеном, она все равно уколола пальчик.

Флэмынзиле – великан, непохожий на стандартных гигантов, которые обычно рисуются сильными, здоровыми и крепкими. Этот великан высохший, как щепка, одежда падает с него из-за ненормальной худобы, а все потому, что он постоянно голодный – до гипертрофированных размеров. Флэмынзиле все время хочет есть и находится в перманентных поисках еды. Ест он все, что увидит, не обязательно съедобное – в ход идет даже земля. При этом сколько бы великан ни съел, он все равно остается голодным. Своим голодом он заражает и окружающих – там, где проходит Флэмынзиле, начинается голод.

Главный положительный персонаж румынского фольклора – богатырь Фэт-Фрумос, он же Базилик. Это красивый молодой человек, обладающий всеми характеристиками героя – сильный, смелый, справедливый, умный, добрый, самоотверженный. И обязательно преданно влюбленный – как правило, в Иляну Косынзяну. Фэт-Фрумос не боится трудностей, которые в изобилии выпадают на его долю, всегда держит данное им слово и обладает некоторыми магическими способностями, например, растет не по дням, а по часам, а еще оказывается несравнимо умнее, чем можно было бы предположить для его возраста. Он защищает слабых и помогает обездоленным, причем у него есть волшебный помощник – конь Нэздрэван, наделенный даром красноречия и поистине человеческой мудростью.

Исследователи румынского фольклора называют Фэт-Фрумоса безупречным героем, обладающим безграничной чистотой и воплощающим в своем образе одновременно красоту телесную и душевную. Благодаря своим высоким моральным качествам Фэт-Фрумос пользуется поддержкой всех – ну, или почти всех, – кто встречается ему на пути.

Фэт-Фрумоса и его наиболее частую спутницу и возлюбленную Иляну Косынзяну (иногда она выступает под другими именами) сравнивают с солнцем и луной, называя этих персонажей антропоморфными ипостасями небесных светил. Фэт-Фрумос многим напоминает солнце – и кудри у него золотые, и солнечный диск сияет на груди, и даже имя у него созвучно с именем Фаэтон – в древнегреческой мифологии именно так звали сына Гелиоса, бога Солнца. Даже в гибели Фэт-Фрумоса и Фаэтона можно проследить схожие черты – Фаэтон погиб, ослушавшись отца, управляя его колесницей, а Базилик проник туда, куда ему было запрещено, что в результате привело к его смерти. Так, в сказке «Молодость вечная, жизнь бесконечная» говорится о том, что исполнилась мечта Фэт-Фрумоса стать бессмертным. Нарушив запрет, он попадает в место под названием Долина плача, где его охватывает тоска по миру людей. Он возвращается в свой мир, где время течет иначе, из-за чего быстро стареет и умирает.

В качестве своеобразного прототипа Базилика называют также святого Георгия Победоносца, во многом потому, что он сразился со змеем, а Фэт-Фрумос сражается с балауром, его мифическим родственником. Почему Базилик? Это второе имя героя, потому что, согласно одной легенде, мать зачала его от стебля базилика – такое имя и дала при рождении. С этой легендой можно познакомиться в соответствующем разделе книги.

В сказках у Фэт-Фрумоса две основные функции – спасение прекрасной дамы и выбор верного пути, ни один из которых не может быть легким. Своим выбором Фэт-Фрумос показывает, что не пасует перед трудностями, а исследователь Виктор Кернбах называет его выбор онтологическим, сравнивая его с выбором, который приходится постоянно делать любому народу на пути своего развития. Примечательно, что Фэт-Фрумос выходит победителем из любой ситуации, какой бы выбор он ни сделал, а значит, и у народа есть шанс на светлое будущее.

Помимо водяных, в водоемах полно и другой нечистой силы, и ярчайшим представителем этой силы является штима апей – дух проточной воды, рек и ручьев. Описать штиму сложно, потому что все существующие предания о ней разнятся. Одни легенды утверждают, что это женщина с белыми (бело-голубыми, золотыми) сияющими волосами до самой земли, чей свет ослепляет, и такими большими грудями, что ей приходится закидывать их за спину, чтобы не мешались. Другие сообщают, что это наполовину женщина, наполовину мужчина. Третьи говорят, что к женской половине вместо мужской крепится рыбья. Однако, как бы в конечном счете ни выглядела штима апей, стоит признать, что дух этот – очень и очень злобный, и подружиться с ним вряд ли кому удастся. Ежедневно штиме требуются жертвы – разумеется, человеческие. Собирает их она по-разному, в том числе с помощью разлива. В разлив, когда вода выходит из берегов, штима идет впереди воды, и там, где она прошла, остается лишь наводнение, разрушение, хаос. И погибшие люди, конечно. Штима забирает их, а когда соберет столько, сколько ей нужно, возвращает разлившуюся воду на свое место и успокаивает течение.

Другой способ, каким штима апей собирает человеческую дань, заключается в следующем. Ночью она выходит из реки на берег и отправляется гулять по улицам города или деревни, все время повторяя одну и ту же присказку: «Вот и час настал, муж мой опоздал!» Тому парню, который услышит эти слова в недобрый для него час, не повезет: против собственной воли он тотчас же побежит топиться – то есть прямо штиме в руки. К такому способу собирания жертвенной дани штима апей, по легендам, прибегает, когда начинается засуха и вода в реке отступает.

Помимо штимы, которая не то мужчина, не то женщина, в реках живут и другие мифические существа – на сей раз точно женского пола. Это фараонки, которые внешне напоминают сирен, морские девы, в течение шести дней живущие на дне морском, а на седьмой день выбирающиеся на сушу и поющие сладкозвучные песни. Говорят, сила этих песен так страшна, что они могут убаюкать, и если их услышат моряки на идущем корабле, то рискуют свалиться в воду, став жертвами морских дев и иных подводных обитателей. Помимо пения, фараонки развлекаются еще и тем, что разбрасывают жемчуг и другие драгоценности, которые потом могут найти смертные, если им улыбнется удача.

Яломиште – это особенный дух, хранитель леса, предстающий в виде лисы-оборотня. Он обитает в окрестностях реки Яломицы, что в Валахии. Внешне это совершенно обыкновенный и очень симпатичный зверек, разве что мех у него очень уж яркого окраса, отличающий своего маленького хозяина от остальных лис, да на кончике хвоста или груди присутствует белая прядка. Яломиште очень любят свои леса, любят тишину, покой и ревностно относятся к чужакам. Тех, кто по какой-то причине пришелся лисам не по нраву, они наказывают: могут запутать следы, чтобы человек сбился с пути, направить к обрыву, наградить потерей памяти и сознания. А еще могут обратить незваного гостя в животное или птицу – барсука, сойку или ежа. Впрочем, просто так яломиште людей никогда не трогают, поэтому опасаться их не стоит – если только у вас нет дурных намерений против самих зверьков или их любимой вотчины.

В человеческом обличье яломиште тоже практически неотличимы от обычных людей. Узнать их можно лишь по седой прядке в волосах, необычному цвету глаз (от травянистого до янтарного) и хрупкому телосложению. Однако в человеческом виде яломиште живет редко – и тогда селится обязательно где-нибудь на отшибе, чтобы поменьше пересекаться с людьми. Чаще всего он предпочитает все-таки быть лисой.

Невозможно рассказать в одной книге обо всех удивительных мифологических существах, населяющих Румынию. Их гораздо больше, чем мы смогли здесь осветить. Стоит хотя бы вкратце упомянуть страшную женщину-демона самчу с длинными спутанными волосами, железными руками, скрюченными пальцами с острыми длинными ногтями, способную плеваться огнем и представляющую угрозу беременным женщинам и маленьким детям, за которыми она охотится, чтобы убить или как минимум покалечить их; уриашей – одноглазых монстров-людоедов величиной с гору, похожих на циклопов, которые питаются человеческим мясом; згрипцора – птицу-химеру; баубау – аналога нашей бабайки, который внешне выглядит как симпатичный пожилой человек, но способен похищать детей и уводить их в потаенные места, им румынские родители пугают своих непослушных чад; луану – положительную героиню легенд, обучавшую людей письменности; Стрымбэ-Лемне, великана, который любит валить лес, но при этом добр и никогда не откажет в помощи главному герою; Сфармэ-Пятре – персонажа удивительных размеров, способного в буквальном смысле растереть в порошок огромные скалы и валуны; Мошула – добродушного старика, который путешествует по свету и проверяет, насколько сохраняются и блюдутся законы нравственности, некоторые исследователи отождествляют его с Залмоксисом. По некоторым другим версиям, Мошул выполняет те же функции лесовика, что и Мума Пэдурий, и с ним в такой ипостаси, как и с Мумой, лучше не встречаться.

Образ волка занимает почетное место в румынской мифологии. Это связано с особым к нему отношением – двойственным, таким же, какова и сама природа волка. Сильного, свирепого, независимого зверя, не подчиняющегося многочисленным попыткам приручить его, люди всегда боялись – и оттого слагали легенды, в которых волк представал не в самом выгодном свете, и стремились истребить его. С другой стороны, все те же качества волка вкупе с его смелостью, верностью и способностью жить в стае с древности вызывали уважение у человека, и румыны здесь не стали исключением. Неслучайно древние предки румын – даки – на своих штандартах носили хвост змеи и голову волка. И змея, и волк были символичны. Змея обозначала судьбу – считалось, что человек, убивший змею, сможет управлять своей судьбой. Волк же стоял на ступень выше – в отличие от змеи, живущей обособленно и ползающей по земле, как ребенок, этот хищник живет и нападает в стае, может бегать и прыгать, следовательно, похож на настоящего воина, каковыми и были дакийские солдаты. Впоследствии, когда благодаря союзу даков и римлян появились румыны, они тоже не отказались от знака волка, продолжая считать его кем-то вроде божества. Так, по преданиям, именно волк уводил души умерших в потусторонний мир и мог сопроводить человека в рай. Наряду с некоторыми другими представителями фауны волк являлся посланником смерти, о скором приближении которой мог свидетельствовать протяжный вой животного. Волк мог видеть чертей и разрывать их, был способен отгонять детские болезни и в целом помогать ребенку. Именно поэтому тяжело заболевшего малыша часто называли Лупу – именем волка, – чтобы отпугнуть болезнь и подарить ребенку волчью силу и выносливость. С той же целью в Южной Трансильвании вплоть до двадцатого столетия новорожденного начинали кормить грудью с помощью особого приспособления – специального аппарата, сделанного из волчьей челюсти и волчьей же кожи, называемого волчьей пастью.

Подобное отношение к волку – с одной стороны, это страшный хищник, с другой – великое божество, способное помогать и приносить счастье, – сохранялось у румын на протяжении веков, а потому неудивительно, что румынская мифология полна персонажей, так или иначе связанных с волками. В первую очередь это вырколак и приколич.

Вырколака часто называют разновидностью вампира, но это не совсем так. Это ликантроп, то есть человек-волк, человек, способный обращаться в волка, иначе говоря – оборотень. Привычка причислять вырколаков к вампирам берет начало в далекой древности, когда люди настолько сильно боялись ликантропов, что наделяли их демоническими чертами.

Вера в то, что человек – при определенных условиях, конечно, – способен превратиться в волка, ведет отсчет еще с античности и характерна не только для румын, но и для всех европейских стран. Вервольф, лу-гару, вилктак, ульфхеднер – имен у него много, но это все он, вырколак. Ну или волколак – на славянский манер.

Стать вырколаком можно было по-разному. Колдуны варили магическое зелье и надевали особый пояс из кожи или меха волка. Те же, кто колдовским даром не обладал, но очень хотел ощутить себя в волчьей шкуре, могли провести специальный обряд – воткнуть нож в пень, перепрыгнуть через него и обязательно перекувыркнуться в прыжке. Здесь следовало быть очень осторожным – если, пока ты пребываешь в шкуре волка, кто-то вытащит нож из пня, вернуть себе человеческий облик ты никогда не сможешь.

Разумеется, стать вырколаком можно было и против своей воли – если человека до крови кусал оборотень. Тогда жертва тоже пополняла ряды оборотней и каждое полнолуние принимала волчий облик. Подобный сюжет часто используется в литературе и кинематографе по всему миру, однако нигде, как правило, не говорится о том, что он имеет продолжение: принудительно укушенный мог снова стать обычным человеком, если в течение девяти лет никого не убивал и если каждое полнолуние за него молился какой-нибудь добрый человек.

Легенды о приколиче, который тоже является оборотнем, более разнообразны и включают в себя больше способов превращения в это удивительное мифическое существо. Однако прежде разберемся, в чем заключается разница между приколичем и вырколаком. В отличие от последнего, приколичами называли не только живых людей, способных обращаться в волков, но и мертвецов, восставших из могилы в образе волка или собаки. Также к приколичам относились души мертвецов, превратившиеся в собак, затем вновь ставшие людьми и воскресшие. Если черт превращался в кошку или собаку, его тоже называли приколичем – так же как и злого духа в образе хищного дикого животного, в которого превратился волк, съевший человека. Последнего, впрочем, часто именовали еще триколичем. Подчеркнем существенную разницу: если вырколак – это исключительно человек-волк, то приколич – это еще и человек-собака.

В отличие от вырколака, который всегда выглядел исключительно как волк – с волчьей шерстью, когтями, хвостом, удлиненной мордой и длинными задними лапами, – приколич мог иметь разный облик. Он принимал вид как волка, так и большой черной собаки с белой грудью, а еще мог являться в образе наполовину человека, наполовину зверя – в этом случае одна половина его тела выглядела как барсучья, собачья, медвежья или бычья. Уточним, что в приколичей обращались исключительно по ночам, с солнечными лучами вновь принимая человеческий вид. Однако и в привычном обличье приколич сохранял звериные черты, по которым его легко было узнать, – хвост и шерсть по всему телу. Согласно некоторым источникам, шерсть при этом у него была белая, и именно таким образом можно было отличить приколича от любого другого – нормального – волка или пса.

Если то, станет ли человек вырколаком, предугадать было невозможно – в конце концов, ведь нельзя знать заранее, укусит тебя оборотень или нет, то определить будущего приколича можно было по нескольким признакам. Так, приколичем непременно становился каждый незаконнорожденный ребенок – особенно в третьем и седьмом поколении, – появившийся на свет с хвостом, а также тот, кто выпивал (случайно или специально) собственную или волчью мочу, чью-либо кровь или сперму волка либо шакала. С древним мифом о близнецах, в котором кто-то из близнецов олицетворяет собой все доброе и светлое, а кто-то – все самое темное и плохое, связано было убеждение, что в приколича превратится девятый из братьев, родившихся в один месяц. Эта же участь уготована была ребенку, появившемуся на свет в результате инцеста – любовной связи между матерью и сыном или дочерью и отцом, а также самому человеку, совершившему инцест. Нельзя было зачинать детей в праздники – в противном случае такой ребенок тоже становился приколичем. К кувыркам через голову стоило подходить с умом: кувыркнешься три раза подряд – и вот ты уже не человек, а приколич.

С приколичами связаны все самые страшные представления о волках. В мифах, в которых фигурируют эти персонажи, в образе волка не остается ничего величественного и божественного. Общая черта всех приколичей, какой бы облик они ни принимали, – невероятная кровожадность, и это роднит их с вампирами. Приколичи становились во главе волчьей стаи, и такая стая, по легендам, была очень жестокой и практически непобедимой. Они помогали волкам искать добычу и руководили ее распределением. Добычей при этом являлись как другие животные, на которых приколичи нападали, так и дети, которых они выкрадывали прямо из собственных домов. Неудивительно, что приколичей страшно боялись; впрочем, существовало несколько способов справиться с этим чудовищным оборотнем. Для этого его необходимо было ранить до крови; как и самый обыкновенный волк, раненый приколич начинал зализывать рану, в результате чего вновь становился человеком. Правда, рана никуда не исчезала. Еще несколько способов – отрезать оборотню хвост или накормить человеческой едой, лучше всего хлебом. Если же приколич так и оставался оборотнем до самой смерти, то после оной он превращался в стригоя – еще одного персонажа румынской мифологии, о котором более подробно речь пойдет позже.

Л. Кранах-старший. Вервольф. 1512 г. Герцогский музей (Государственный музей), Гота, Германия

Упомянутый выше триколич – еще один оборотень в румынской мифологии, чье происхождение не до конца понятно. Кто-то считает, что это синоним для обозначения вырколака или приколича, другие утверждают, что триколич – отдельная разновидность. Сторонники такого мнения говорят, что триколичем называли ребенка, родившегося в результате связи между человеком и вырколаком (любого пола, гендер здесь значения не имеет). Такой ребенок являлся полукровкой, он не обращался в зверя, но был обязан всю жизнь провести вместе со своей стаей. Интересно, что, по поверьям, ребенок этот, хоть сам и не мог стать волком, мог обращать в волков других – укусив их. При этом кусать не обязательно было человека – можно было укусить, например, лошадь, а потом наблюдать, как она перекусает и, следовательно, заразит весь табун. Несчастные животные, против воли ставшие оборотнями, разумеется, в итоге погибали – не только из-за укуса, но и из-за того, что триколичи – как и приколичи, кстати, – считались разносчиками всевозможных болезней.

У каждой страны есть свой персонаж – а то и не один, – с которым эта страна ассоциируется. Скажешь: «Англия», и собеседники вспомнят о Шерлоке Холмсе, «Россия» – заговорят о Чебурашке, «Америка» – и тебе ответят: «Дядя Сэм». В Румынии такой персонаж тоже есть, и это, конечно же, граф Дракула, главный злодей бессмертного произведения Брэма Стокера и по совместительству вампир. И это неудивительно, ведь вампиры занимают почетное – одно из основных! – место в румынской мифологии.

Прежде чем говорить конкретно о румынских вампирах, необходимо вспомнить, что на румынскую культуру в целом и мифологию в частности оказала большое влияние мифология славянская. А среди всех славянских народов с глубокой древности были распространены легенды о вампирах – нежитях, которые питались человеческой и (или) животной кровью. По некоторым данным, первые упоминания о подобных верованиях уходят корнями еще в IV век до нашей эры.

Кто же такой вампир и каковы его отличительные черты? В славянской мифологии, которая, как мы помним, напрямую повлияла на румынскую, вампиры, вернее упыри, – представлялись призраками умерших людей, живыми мертвецами или умершими людьми, в которых вселился дух. Они, как правило, нападали на членов своей семьи и не успокаивались, пока не выпивали кровь каждого из них, однако также могли заинтересоваться и посторонними людьми, а также домашними животными. Известный исследователь вампиризма М. Саммерс, ссылаясь на работы А. Мургоши, выделяет несколько типов вампиров: «живые», «мертвые» и варколаки (вырколаки). О последних мы говорили подробнее в предыдущей главе, а сейчас постараемся обозначить разницу между «мертвыми» вампирами и «живыми». Первые – это ожившие мертвецы, которым придают энергии вернувшиеся души. Вторые – люди, которым суждено после смерти стать вампирами и которые могут при жизни посылать свои души и даже тела бродить у перекрестков дорог с ожившими мертвецами. Саммерс замечает, что в Румынии – которую он, кстати, называет страной, где все предрассудки и верования сосредоточены именно вокруг вампиризма, – наиболее распространены «живые» и «мертвые» вампиры.

Несмотря на то что вампирами становились после смерти, существовало несколько очевидных признаков, по которым румыны могли с легкостью определить, что тот или иной человек, умерев, превратится в нежить. Так, все жестокие и злые люди непременно становились вампирами. Та же участь ждала ведьм, колдунов и всех, кто занимался черной магией. Клятвопреступники, лжесвидетели, искатели личной выгоды путем причинения страданий другим – все они являлись будущими вампирами. Вампиром мог стать и ребенок, умерший до крещения, но только через семь лет после смерти, а также самоубийца. Проверить, произошло ли подобное с умершим, можно было путем эксгумации. Тело выкапывали и смотрели – если следов разложения не было видно, значит, умерший точно превратился в вампира. Однако нужно заметить, что эксгумировать останки, согласно религиозным канонам, можно было лишь через определенное время. Детские трупы выкапывали спустя три года, тела молодых людей – через пять лет, взрослых и пожилых – через семь.

Ф. Берн-Джонс. Вампир.1897 г.

Еще один признак, по которому можно было определить будущего вампира еще при жизни, – рождение в плодной оболочке. Это поверье, кстати, пришло в румынскую мифологию прямиком из славянской. Интересно, что во многих других странах подобное появление ребенка на свет, напротив, является признаком удачи и счастливой жизни. В Румынии же считалось, что человек, родившийся в плодной оболочке, станет вампиром менее чем через сорок дней после смерти. Упомянем здесь, кстати, что, по румынским преданиям, душа человека не отделяется от тела полностью и не может попасть в рай до того, как пройдут сорок дней после смерти. Соответственно, у родившегося в плодной оболочке душа туда не попадет никогда. Интересно, что, если человек знал, что он появился на свет в плодной оболочке, он мог заранее распорядиться, чтобы после его смерти с его телом обращались как с телом вампира, дабы он потом не ожил и не пришел за собственными родственниками.

На этом общая часть нашего знакомства с вампирами завершена – переходим к частному. Если конкретнее – к тем разновидностям вампиров, которые в большом количестве присутствуют в румынской мифологии.

Именно словом «стригой» румыны называют тех, кого мы считаем вампиром. Есть несколько версий происхождения этого слова, по одной из них, наиболее распространенной, оно произошло от латинского strix, которое обозначает сову-неясыть, пьющую кровь детей. Другая версия гласит, что слово это произошло от румынского a striga – «кричать, звать». Дело в том, что стригой зовет свою жертву, имитируя голос кого-нибудь из его близких.

Стригои бывают живые и мертвые, как уже упоминалось выше. К живым стригоям – то есть к тем, кому уже при рождении суждено впоследствии стать вампирами, – относятся дети, рожденные в результате инцеста либо зачатые в религиозный праздник; дети, появившиеся на свет у матери, которая в беременность выпила оскверненную воду или ходила ночью по улицам с непокрытой головой; дети, рано отлученные или сами отказавшиеся от материнской груди; седьмой по счету ребенок; тот, кто родился в один месяц со своими братом или сестрой; ребенок, родившийся «в шапочке» или «в рубашке»; ребенок, появившийся на свет в лесу в кустах; ребенок, рожденный от союза стригоев.

Что касается мертвых стригоев, то к ним относятся нечистый покойник, под или над которым прошли мышь, кошка, курица или собака; ребенок (в некоторых легендах – младенец), родившийся тайком, умерший некрещеным и закопанный тайно за оградой кладбища.

Узнать стригоя можно по нескольким характерным приметам: рыжим волосам, худобе и хвосту, который, вопреки логике и здравому смыслу, не всегда растет в том месте, на котором сидят. Нужно иметь в виду, что стригой свой хвост не афиширует, а, напротив, прячет от глаз любопытной публики. Кроме того, иногда хвост у стригоя вырастает только после смерти.

К особенностям стригоев относятся умение превращаться в животных (чаще всего в кошку и собаку, реже – в быка, петуха, барана, лягушку, свинью, лошадь…) и способность высасывать из человека жизненные силы. Вопреки распространенному мнению о том, что вампиры любят пить кровь, стригои предпочитают лишать человека именно жизненных сил. И, кстати, не только человека, но и животных и даже растений. В качестве хобби живые стригои по ночам катаются верхом на бочонках и метлах – вне зависимости от своего пола, а если на перекрестке сталкиваются два стригоя, то разгорается битва не на жизнь, а на смерть. Ну, то есть до того момента, как силы закончатся, либо первая кровь не прольется. Раны, полученные в таких сражениях, зарастают сами собой, а победитель становится почитаем как главный стригой. Интересный факт: простой смертный, ставший случайным свидетелем битвы стригоев, тоже может принять в ней участие и даже одержать победу, если возьмет саблю (стригои сражаются с помощью трепал – специальных орудий для трепания льна).

Мертвые стригои развлекаются иначе: выбравшись на поверхность ровно в полночь, они принимаются бродить по окрестностям, таская за собой собственный гроб. Именно поэтому ни в коем случае не следует ходить ночью на кладбище, тем более молодым девушкам и в одиночку – если стригои увидят их, тут же нападут, унесут под землю и съедят.

Мертвые стригои заходят в села, в том числе возвращаются к своим домам и домам своих родственников. Сначала стригои высасывают у родных души через окно, а потом входят в дом и выпивают кровь из уже мертвых тел. Кроме того, мертвые стригои являются переносчиками всевозможных болезней.

Кажется, что если судьба предрешена, то ничего не попишешь, и коль скоро суждено превратиться в стригоя после смерти, то так тому и быть. Однако румыны издавна пытались бороться с этой напастью. Например, заклеивали веки своему умершему и затыкали ему ноздри и уши, чтобы он не мог услышать призывов дьявола или увидеть его. В некоторых регионах было принято заклеивать даже губы, чтобы умерший не смог рассказать дьяволу о своей семье. Чтобы мертвый не восстал из могилы, его связывали, чтобы дьявол не высосал из него душу, затыкали камнями или чесноком все телесные отверстия. Ну и, как водится, разумеется, протыкали сердце острым колом – или спицей живот. Кое-где заботливые родственнички даже головы покойникам отрезали!

Морой – это разновидность стригоя. Как правило, так называли дух покойника, покинувшего свою могилу. Это значит, что тело оставалось лежать в могиле, а по селу отправлялся бродить лишь бестелесный призрак. Слово «морой», по некоторым данным, произошло от праиндоевропейского корня mer («вредить»). Родственным ему является английское nightmare – ночной кошмар.

В некоторых легендах морой является живым вампиром, и тогда его можно убить стандартным для этого способом, вонзив в сердце осиновый кол.

Еще одна разновидность стригоя – босоркой (босорка). Главное отличие его от остальных заключается в том, что он не просто вампир, а колдун-вампир, распространенный преимущественно в Трансильвании. Узнать босоркоя можно по хвосту, как и всякого другого стригоя: он у него находится либо за ухом, либо на туловище, либо на голове.

Босоркой может оборачиваться зайцем, волком, собакой, рыбой или птицей, причем сам вампир не имел права выбора – за него это еще при его рождении решала повивальная бабка. Сам процесс превращения происходит до смешного просто – босорке достаточно свистнуть, и вот она уже в облике животного.

Босорки не относятся к самым кровожадным вампирам, однако в добрых делах они тоже не замечены. Больше всего им нравится красть молоко у коров, пить человеческую кровь и кровь животных. Кроме того, босорки то и дело пытаются пронзить стрелой как можно большее количество народа.

Имя графа Дракулы – пожалуй, первое, что вспомнит каждый, кому задашь вопрос о Румынии. И большинству, наверное, известно, что это реальный исторический персонаж. В XV веке княжеством Валахия правил Влад III, он же Влад Цепеш, он же Влад Дракула (годы жизни – 1431–1476). Первое прозвище он получил благодаря своему хобби – по характеру правитель Валахии был очень жесток и любил наблюдать за мучениями других. Своих врагов он подвергал мучительной казни – сажал на кол и смотрел, как они умирают в страшной агонии. Слово «Цепеш» – Ţepeş по-румынски – происходит от слова ţeapă, которое на русский можно перевести как «кол». Соответственно, Цепеш – это «колосажатель».

Влад Цепеш

Что касается второго прозвища – Дракула, – то Влад III унаследовал его от отца, Влада II Дракула. Румынское dracul сейчас переводится как «черт» или «дьявол», а раньше, при жизни вышеупомянутых правителей, оно означало «дракон». Отец Влада Цепеша в 1436 году, за пять лет до восшествия на валахский престол, был посвящен в рыцари ордена Дракона, задачей которого была защита государства от внешних врагов. Поэтому он и получил прозвище Дракул, впоследствии перешедшее к его сыну с добавившейся буквой «а» на конце. В такой вариации слово «Дракула» можно перевести как «сын дракона».

Тот самый замок графа Дракулы. Трансильвания, Румыния

Влад III был страшным человеком, злым, жестоким. Он любил убивать и наслаждался видом крови своих врагов, однако ничью кровь не пил. Легенды уподобили его вампиру благодаря чертам его характера, а также таинственной смерти. Во-первых, сами обстоятельства его гибели до сих пор представляют загадку для исследователей, во-вторых, якобы найденная могила Влада Цепеша оказалась пустой, без каких-либо останков румынского правителя. Далекая личность тирана и деспота окутана ореолом тайны – и это в том числе позволило превратить реального графа Дракулу в мифического персонажа, прославившегося в первую очередь благодаря культовому произведению Брэма Стокера. Впрочем, даже некоторые исследователи творчества последнего подчеркивают, что стокерского, придуманного, Дракулу не нужно отождествлять с настоящим. Еще один важный момент: Брэм Стокер никогда не был в Трансильвании, он изучал ее только по книгам. Эта же исследовательница замечает, что, судя по всему, история и легенды о реальном Дракуле наложились на верования о стригоях, которые мы уже рассмотрели выше, и в результате получился увлекательнейший, наиболее известный и поистине легендарный персонаж румынской мифологии.

Особый интерес представляют обряды и праздники Румынии, потому что знакомство с ними позволяет составить более полное впечатление о культуре и традициях страны в целом. В этой главе познакомимся с наиболее важными, на наш взгляд, ритуалами румынской мифологии.

Как мы помним, большое влияние на румын оказало христианство, а значит, совершенно неудивительно, что распорядок их жизни в глобальном смысле был подчинен календарю. Каждый день нес свои требования и законы. Что-то было можно делать в этот день, что-то – нельзя, а что-то – нужно. Согласно верованиям румын, у каждого дня имелся и свой покровитель, и, если поступать вопреки сложившимся для этого дня традициям и обычаям, можно за это здорово поплатиться. Например, покровитель понедельника – он так и назывался, святой Понедельник, – не разрешал трудиться ранним утром. Все дело в том, что главное правило, которого обязаны были придерживаться все без исключения жители страны, гласило: первые шесть дней работаем, седьмой – то есть воскресенье – отдыхаем и молимся. Но так как от отдыха порой нужно прийти в себя, а для этого требуется время, именно поэтому до рассвета понедельника работа была под запретом. При этом поощрялось начинание в этот день любых новых дел, кроме поездок куда-либо. Ребенок, родившийся в понедельник, считался везунчиком – поверья говорили, что такого малыша ждет долгая и счастливая жизнь, а во всех делах ему будет сопутствовать удача.

Кроме запрета на утренний труд, существовали и другие: по понедельникам нельзя было есть мясо, стирать белье и мыть голову. Последнее нельзя было делать и во вторник, который в принципе считался неудачным для любого начинания днем. Из рассказа о Марцоле мы помним, что работать простым смертным вечером во вторник запрещалось, зато колдуны, особенно темные, почитали вторник как свой день, занимаясь магией. Возможно, именно поэтому – из-за большого скопления колдовства – родиться во вторник считалось плохой приметой. Чего нельзя сказать о среде – этот день, в отличие от предыдущего, считался благоприятным для работы, но только для некоторой. Трудиться по дому было нельзя, вероятно, из-за того, что среда в понимании румын связывалась с Богоматерью, зато можно было пахать поле. В среду требовалось соблюдать пост, стирка и шумные празднества были под запретом. Зато все это можно было делать в четверг, еще можно было мыть голову, шить, причесываться – в общем, заниматься всем тем, чем запрещалось в предыдущие дни. Четверг считался еще более благим днем, нежели среда, – настолько, что даже дозволял гадать на любовь.

Пятницу румыны почитали особо, и это было связано с традициями христианства: в Великой седмице пятница – день, когда был распят Иисус Христос. Как нетрудно заключить из этого, труд в пятницу тоже находился под запретом: шить, прясть, готовить, стирать, выносить мусор, мыться и так далее – все эти действия по пятницам категорически запрещались. В Страстную неделю пятничный труд сурово наказывался. Как и в среду, в пятницу требовалось соблюдать пост.

Суббота в румынской традиции считалась днем несчастливых. В этот день поминали мертвых, и родиться в субботу было еще хуже, чем во вторник. Единственное, что разрешалось делать в субботу, – стирать и гадать на любовь. Под особенным запретом находилось подметание полов – считалось, что если в этот день ты выметешь сор из дома, то из него родятся черти.

Самым важным днем в иерархии всех дней недели считалось, конечно же, воскресенье. Как уже говорилось выше, этот день был предназначен исключительно для отдыха и восстановления сил. Труд был под категорическим запретом, как и занятия магией, зато снова разрешалось гадать на любовь (впрочем, с этим согласны не все поверья). Детей, рожденных в воскресенье, ждала счастливая и удачливая жизнь.

Среду и пятницу, а также Субботу мертвых, которая выпадала на Рождественский пост, румынские женщины использовали также для ублажения святых во время эпидемий. Существовало поверье, что в распространении тяжких болезней, массово уносящих жизни, были виноваты некие святые женщины. Их-то и требовалось задобрить особыми поминальными дарами – поманой. Поману вручали самой бедной девушке на селе и принимались ждать – примут святые подношение или нет, уйдет болезнь или останется. Здесь речь идет, конечно, в первую очередь о холере и чуме, косивших людей тысячами. Интересно, что и ту и другую болезнь румыне также олицетворяли. Правда, вариаций того, как могли бы выглядеть эти болезни, существовала масса – практически в каждом отдельно взятом регионе имелись свои представления. Так, чуму описывали то как женщину с жидкими волосенками, заплетенными в тонкие косички, которая возит на тележке много маленьких детей и вслед которой лают собаки; то как даму с зубами в виде монет – эти зубы-монеты иногда попадаются искателям сокровищ, и, если взять такую монетку, тут же заразишься; то как уродливое существо с человеческой головой, бычьими ногами и змеиным шипастым хвостом. Этим хвостом чума и колет всех подряд, и единственный, согласно легендам, кто смог избежать касания острых шипов, – это святой Харлампий, который ухитрился поймать чуму и сковать тяжелой цепью, дабы она не могла даже распространять свою заразу. Существует предание, согласно которому чума так и сидит у Харлампия на цепи, и тот спускает ее лишь тогда, когда люди забывают почитать ее должным образом.

Что же до холеры, то она изображается в легендах как уродливая дряхлая старуха с серпом. Ее в мир людей отправляет Господь, когда хочет наказать смертных за беззакония, которые они творят, – особенно после войн. Холера идет по дороге с серпом наперевес и поет радостную песенку о том, как будет бесчинствовать в скором времени, нимало не смущаясь случайных встречных. Чтобы избавиться от холеры, вернее не допустить ее в село, нужно было на границе села на колу вывесить конопляную рубашку. Согласно преданию, увидев такую рубашку, холера забирала ее, шла дальше и это село не трогала.

Во многих праздниках Румынии сплелись воедино элементы язычества и христианства – результат влияния двух разных религий, двух разных культур.

В праздник Крещения, или Богоявления, согласно румынским легендам, могут исполниться любые желания, поскольку небеса открываются и Господу легче увидеть все, о чем мечтают люди. На Богоявление принято окроплять дома и домашних животных святой водой, не возбраняется и самому искупаться в ней. Считается, что тот, кто не побоится целиком погрузиться в святую воду, весь год будет здоровым.

Драгобете – это румынский и молдавский аналог Дня святого Валентина, который отмечается в обеих этих странах и по сей день – правда, не 14 февраля, а десятью днями позже – 24-го. Он называется Драгобете по имени персонажа румынского фольклора, сына бабы Докии, который имеет общие черты с Эросом и Купидоном. В стародавние времена считалось, что в этот день начинается весна, пробуждается природа, и человек должен был радоваться новой жизни вместе с ней. В селах устраивали большой праздник, и тот, кто участвовал в нем, по поверью, был на целый год избавлен от любых болезней. Румыны верили, что Драгобете – хозяин праздника – отмечает всех, кто принимал в нем участие, и дарит этим людям изобилие.

С давних времен на Драгобете существует милый обычай. Юноши и девушки встречаются в этот день перед церковью и идут в лес собирать весенние цветы. Из леса девушка возвращается бегом, а парень, которому она нравится, должен догнать ее. Если догнал, и если он тоже нравится этой девушке, она должна при всех его поцеловать. После этого они считаются помолвленными, а грядущей осенью играют свадьбу. Кстати, чтобы свадеб было больше, нужно принести в дар Драгобете животное. Этим обычно занимается старшее поколение. Очевидно, это дань памяти о том, что Драгобете изначально был покровителем именно животного мира.

Название праздника Мэрцишор – праздника встречи весны – происходит от румынского слова martie, что означает «март». Отмечается он в первый календарный день весны – первого марта. В этот день принято дарить друг другу небольшие бутоньерки в виде цветов, сделанных из белых и красных нитей. Такое украшение в честь самого праздника тоже называется мэрцишором, а выбор цветов, из которых сделаны бутоньерки, связан с давней красивой легендой о победе Весны над Зимой. Эту легенду – вернее, ее пересказ – можно прочитать в следующей главе, в соответствующем разделе.

Символ Мэрцишора – красные и белые бутоньерки

Мэрцишор считается первым днем Бабиных дней – так называются дни, во время которых всем заправляет баба Докия. Несмотря на то что сам праздник длится один день, бутоньерки-мэрцишоры носят на одежде в течение всего месяца. Только 31 марта их можно снять и развешать на цветущих фруктовых деревьях. Если сделать все правильно, то весь год вам будет сопутствовать удача, а если, вешая мэрцишор на ветви, загадать желание, оно непременно исполнится.

День святого Василия – это аналог Нового года. В этот день принято зажигать свечу возле иконы и молиться о том, чтобы в будущем году дела шли хорошо. Также на День святого Василия гадают – свежую луковицу делят на двенадцать кусочков, каждый из которых символизирует отдельный месяц. На каждый кусочек насыпают соль, а затем прячут их в сухом месте. Утром следующего дня достают и смотрят – на каком кусочке скопилась жидкость, тот месяц будет дождливым.

День святого Георгия, или Сынджеорз, отмечают 23 апреля. В этот день все двери, окна и любые другие места, через которые можно попасть в дом, необходимо украсить свежими зелеными ветками, чтобы ни один нечистый дух не проник внутрь. В ночь на Сынджеорз можно отправляться искать клады, а по утрам необходимо умываться росой, чтобы быть здоровым. В этот день запрещено что-либо отдавать из дома – иначе отдавать придется весь год.

Обряды и ритуалы румын направлены в первую очередь на процветание урожая. Местные традиции заботятся о высоком плодородии, о растительности и о здоровье животных и людей.

Калоян – обряд вызывания дождя, к которому прибегали при сильной засухе или же при сильных дождях, его целью было вызвать или, наоборот, прекратить дождь. В обряде участвовали молодые девушки. Они изготавливали глиняные фигурки, одну из которых, главную, называли «Отец дождя» или «Мать дождя» – в зависимости от цели обряда. Эту куколку украшали цветами, а затем хоронили в соответствии со всеми погребальными традициями. Калоян популярен в основном в Валахии, но в других регионах Румынии тоже существует аналогичный обряд. Правда, называется он Герман.

Чтобы пошел дождь, порой нужно было очень постараться

Герман распространен не только в Румынии, но и в Сербии, и в Болгарии. Как и Калоян, чаще всего используется для вызывания дождей, реже – для их приостановления. Суть обряда также заключается в символических похоронах фигурки, которая и носит имя Герман. Фигурка эта, если обряд направлен на вызывание дождя, делается преимущественно из глины, ила или земли с добавлением ткани, листьев и даже пальца самоубийцы (!). Если же цель обряда – прекратить дождь, то Германа изготавливают из метлы, которую крадут (именно крадут, не просят, не покупают) в доме у женщины, которая впервые забеременела или которая замужем второй раз. Кукле делают глаза из фасоли и нос из перца. Герман может быть одетым или раздетым, но обязательный атрибут такой фигурки – очень большой фаллос, несоразмерно большой относительно всей куколки в целом. По преданию, дождевые тучи придут с той стороны, куда смотрит шапка Германа, а уйдут туда, куда указывает его фаллос.

Германа кладут в специально сделанный для этого гроб и проводят символические похороны по всем правилам. Гроб несут мужчины, это единственное их участие в обряде; женщины причитают; над гробом читает молитвы священник; процессия движется под колокольный звон и так далее. Хоронят Германа в основном у реки или озера, у колодца, реже – на перекрестке или на кладбище возле могил нечистых покойников. Прежде чем опустить гроб в землю, его кадят ладаном, поливают вином и водой, чтобы Герман сжалился и дал людям дождь. По поверью, чем больше людей плачет при прощании с Германом, тем больше шансов у них получить желаемое, а потому женщины нередко берут с собой маленьких детей и заставляют плакать и их. Нередко, чтобы дети заплакали, им мажут глаза перцем.

Когда похороны состоятся, всем участницам обряда необходимо облиться водой или искупаться, а по дороге домой смеяться.

Еще один обряд вызывания дождя, активно «работавший» во время засухи и весной, – Папаруда, или Додола. Участницами этого обряда, как и Калояна, были молодые девушки. Они наряжались в юбки, сплетенные из тонких веток и виноградной лозы, и танцевали прямо на улицах села. Во время танца девушки должны были подходить к каждому дому на улице и останавливаться у ворот, а хозяева дома выливали на них воду. Некоторые поверья, впрочем, уточняют: участниц обряда могло быть много, но среди них должна была быть одна главная – девочка-сирота, ребенок, родившийся после смерти отца, или девочка – последний ребенок у матери. Считалось, что если после проведения обряда мать этой девочки родит еще ребенка, то все село ждут большие несчастья. Обливали водой именно ее, причем она должна была вертеться, разбрызгивая повсюду капли воды, имитируя дождь.

Также хозяева каждого дома должны были чем-нибудь угостить участниц обряда. После его окончания они либо делили угощение на всех, отдавая большую часть главной девочке, либо устраивали общую большую трапезу. Этот обряд считается языческим. Девушек, участвовавших в нем, также называли Папарудами.

Плугушорул – новогодний ритуальный обряд опахивания села, символизирующий полевые работы, своеобразная разновидность колядок. Накануне Нового года ребятишки из бедных семей ватагой ходят по селу и стучатся в дома. Они имитируют пахоту на волах, проводят первую борозду по снегу и возле каждого дома читают колядку пахаря. Это действо сопровождается размахиванием кнутами, звоном колокольчиков и выкрикиванием добрых пожеланий. Хозяева должны были угощать ребят фруктами, орехами, калачами или дарить монетки.

Обряд Драгайка, который известен не только в Румынии, но и в Молдавии, направлен на процветание и защиту посевов, способствует быстрому созреванию плодов и защищает их от порчи. Проводят его 24 июня (7 июля, в День Ивана Купалы). В этот день полностью запрещен какой бы то ни было труд.

На Драгайку принято танцевать особый танец. Его исполняют девушки, среди которых одна выбирается главной – ее и назначают Драгайкой. Эту девушку наряжают невестой, а в волосы ей вплетают колосья пшеницы. Другие девушки должны быть одеты во все белое, голову их должна покрывать фата с вплетенными цветами платана, а в одной руке каждая должна держать косу. Когда все готовы, начинается сам обряд. Драгайка и ее свита отправляются по деревне и ближайшим полям, останавливаясь на каждом перекрестке. На всякой такой остановке девушки садятся в кругу, поют, а затем танцуют. Движения этого танца порывисты, состоят из прыжков и напоминают крест.

Девичий танец – это не единственные прыжки в этот день. Также вечером вся деревня сходится в одном месте, где разводят большой костер. По давней забаве через него нужно перепрыгнуть, прыгают в том числе и парами. Считается, что у той пары семейная жизнь будет благополучной, которая сможет перескочить через костер.

Также на Драгайку гадают. Плетут венки из донника и вывешивают на окно или на ворота с наружной стороны. После церковной службы венки снимают и бросают на крышу дома – по одному на каждого члена семьи. Чей венок удержится на крыше, с тем все будет хорошо, а чей соскользнет, тот в этом году умрет. Чтобы забросить венок, каждому дается по три попытки.

Отдельного упоминания заслуживают легенды, верования и приметы, бытующие в Румынии. Их такое великое множество, что и десяти книг не хватит, чтобы пересказать все. Однако мы постарались собрать самые выдающиеся, на наш взгляд, экземпляры румынского фольклора, чтобы у читателей была возможность ближе познакомиться с удивительным культурным миром этой страны.

• Черт боится петушиного пения и не может поворачивать направо – по этим приметам его всегда легко узнать.

• Чтобы черт покинул свое убежище, ежегодно на праздник Богоявления в реку или море необходимо бросить деревянный крест и провести обряды, освящающие воду. При этом нужно соблюдать осторожность и не оставлять снаружи развешанное после стирки белье, особенно рубашки, потому что черт может найти себе в них новое укрытие.

• Нельзя идти за чертом след в след – будут неприятности.

• Если на ровной дороге ты споткнулся, значит, впереди тебя прошел черт.

• Если черт шел по дороге, а ты идешь следом, то у тебя может возникнуть туман в голове и ты забудешь, кто ты и куда направляешься, – так и заблудишься.

• Нельзя строить жилье там, где был убит черт или где он болел, но можно там, где он упал, но вскочил и убежал.

• Нельзя во время грозы прятаться в дупле дерева – там сидит черт, прячется от молний святого Ильи.

• В День святого Ильи (20 июля) нельзя подбрасывать в воздух яблоко, любимый фрукт Ильи, иначе начнется град.

• В День святого Андрея (30 ноября) нельзя вслух произносить слово «волк».

• Если в День святого Георгия тебя укусит комар, ты превратишься в стригоя.

• Нельзя купаться в реке, не перекрестившись.

• Прежде чем пить колодезную воду из ведра, нужно либо подуть на нее, либо немножко вылить на землю. Таким образом уходят скопившиеся в воде грешные души.

• Если бросить монету в источник мастера Маноле возле монастыря Куртя-де-Арджеш и загадать желание, оно обязательно сбудется.

• Какая погода будет в День святого Симеона, такая сохранится и до конца года.

• Если наломать в лесу ветви пышного кустарника и бросить их в огонь, то пламя перекинется на дом – это Мума Пэдурий мстит за то, что ты лес портишь.

• Если рожки молодого месяца смотрят оба вверх, то будет засуха. Если один направлен вверх, а второй вниз, прольется дождь.

• Если под полом или между окнами в стенах раздается тиканье домашних часов, значит, в доме все хорошо. Если тиканье слышится у порога, значит, кто-то вскоре умрет.

• У каждого человека есть свой дух-покровитель, который выглядит как жаба. Если убить эту жабу, то и человек умрет тоже.

• Нельзя заглядывать в окно снаружи – ослепнешь.

• Нельзя пить переданную через окно воду – заболеешь.

• Шесть дней – для труда, седьмой – для отдыха и молитвы.

• Если вас украли иеле, надо молчать и не говорить ни слова, тогда им станет с вами скучно и они вас отпустят.

• Душа живого стригоя после его смерти остается на земле и может переродиться в том же облике, но ничего не будет помнить о прошлом. Однако если такой перерожденный стригой встретит кого-либо из прошлого, кто его знал, – и это не обязательно должен быть человек, – то воспоминания тут же возвращаются к нему, и он падает замертво.

• Радуга – это тропа балауров, по которой они ходят на водопой.

• В День святого Димитрия (26 октября) принято прыгать парами через костер. Если пара перепрыгнет, то поженится в течение года.

• Если в День святого Димитрия расстелить пастуший плащ посреди отары и на него ляжет черная овца, то грядущая зима будет мягкой, если белая – то снежной.

• На Троицу нельзя спать под открытым небом – потеряешь дар речи либо руку или ногу.

Легенды в кратком пересказе

Тексты занимают слишком много места, а хочется познакомить читателей с как можно большим количеством легенд в румынском фольклоре. Именно поэтому в данном разделе легенды приведены в вольном пересказе, однако в конце главы можно найти полный текст одной из наиболее популярных румынских сказок о бесстрашном Фэт-Фрумосе и красавице Иляне Косынзяне. Также там приведены отдельные цитаты из двух основных румынских сюжетов – «Миорицы» и «Мастера Маноле», дающие возможность составить представление об этих столпах румынской мифологии.

Легенда о создании человека

Дьявол задумал создать человека и вылепил из глины фигурку. Господь увидел это и поинтересовался, чем таким интересным тот занят. Черт ответил, что делает человека, и Господь посоветовал оживить его, дыхнув ему в рот. Черт попробовал, но у него ничего не получилось. Господь велел черту высосать изо рта фигурки весь воздух, который тот туда вдохнул. Дьявол сделал так, как сказал Господь, и тогда светлый демиург дохнул на глиняную куколку – и та ожила. Однако оказалось, что черт не слишком усердно исполнил приказание Божье, высасывая из фигурки воздух, который в нее вдохнул, и поэтому часть дьявольского духа живет в человеке: иногда им овладевает гордыня, и тогда человек совершает нехорошие поступки.

Легенда о создании женщины

Создав мужчину, Господь захотел сотворить и женщину ему в пару, но не вовремя отвлекся на собаку (откуда та взялась – неизвестно). Вдоволь наигравшись с четвероногим другом, Бог хотел было вернуться к работе, но совершенно забыл, как и что делал в прошлый раз. Так и не сумев вспомнить, он решил, что создаст людей по-новому, усыпил уже созданного мужчину, а затем вынул у него ребро. Внезапно собака, до этого спокойно наблюдавшая за всеми манипуляциями демиурга, выхватила ребро и помчалась с ним прочь. Господь тщетно пытался дозваться до пса или догнать его. Ему пришлось бегать за собакой добрых полдня, прежде чем он смог ухватить резвое животное за хвост. Однако пес выворачивался, ни в какую не желая расставаться со своей добычей, и в конце концов вырвался из Божьих рук, оставив Господу лишь собственный хвост. Господь остался стоять с собачьим хвостом в руках, а пес вновь умчался – только его и видели. Рассердился уставший Господь, грянул оземь хвостом и воскликнул: «Да будет женщина!»

Так она и появилась.

Легенда о первой встрече великана и человека

Человек заблудился в пути и попал в гости к великану. Великан отнесся к нему доброжелательно: усадил за стол и стал угощать горячей пищей. Человек начал дуть на еду, и великан этому очень удивился. Человек объяснил, что на горячее дуют, чтобы остудить. Утолив голод, человек ушел восвояси. Через некоторое время этот же человек вновь встретился с этим же великаном, но только уже стояла зима. У человека замерзли ладони – он был без варежек, – и он стал дуть на них, чем изрядно удивил великана. Человек объяснил ему: на холодное дуют, чтобы согреть. Запутался великан, рассердился на человека и решил, что с таким двуличным существом дружбу водить не станет.

Легенда об уничтожении великанов

Замыслив истребить великанов, Господь насылал на них семь потопов один за другим, но все без толку. Отчаявшись, Бог обратился за помощью к дьяволу, и тот справился с поставленной перед ним задачей. Однако великаны не исчезли бесследно. Под предводительством своего исполинского царя великанье войско ждет на дне морском, когда измельчает род людской и наступит конец света. Тогда они выйдут наружу, чтобы уничтожить все живое.

Легенда о петухе и святом Симеоне

У святого Симеона был ребенок, однако умер, и святой пребывал в глубокой скорби. Рассердившись на Господа за то, что тот забрал ребенка, Симеон связал воедино все ветра, и они не смогли попасть в мир. Без ветров появилось множество болезней, люди стали погибать, но Бог никак не мог уговорить Симеона отпустить ветра на свободу. Тогда он стал посылать к святому разных гонцов из животного мира – может быть, кто-то из них сможет его образумить. Но никто не мог – до тех пор, пока к нему не пришел петух. Выслушав причину, по которой Симеон обуздал ветра, петух заявил, что тот странный. Дескать, у него, у петуха, Господь постоянно отнимает детей, однако это не повод для горя, ведь когда умирает один цыпленок, петух тут же зачинает другого. На удивление, Симеон прислушался к петуху и отпустил ветра в мир, а Господь в благодарность разрешил петуху иметь сорок жен сразу.

Легенда о стрекозе

Раньше стрекоза была конем – и не каким-нибудь, а конем святого Георгия. Это был самый гордый скакун, самый мощный жеребец, что несся быстрее ветра, и никто не мог перегнать его. На этом коне в бою с приспешниками дьявола святому Георгию не было равных. Дьявол не мог стерпеть такого положения вещей и заколдовал коня под Георгием. Конь резко остановился и попятился, перестав слушаться святого, из-за чего следовавшие за ним войска ангелов смешались. Господь увидел, что произошло, и обратил коня в стрекозу – именно поэтому она и летает теперь быстрее ветра, а зовут ее «чертов конь».

Легенда о том, почему младенцы не ходят

После сотворения мира, уже когда все разбились по парам – и люди, и животные – и на свет стали появляться ребята и зверята, вылва камней решила построить дом и велела каждым молодым родителям бросить своего малыша через него. Животные беспрекословно выполнили ее требование. Их малыши приземлялись на четыре лапы и принимались бегать дальше наравне со взрослыми как ни в чем не бывало. Когда же очередь дошла до людей, молодая мать испугалась за своего ребенка, бросилась на другую сторону дома и поймала его в фартук, чтобы он не расшибся. Вылва в ответ на это сказала: «Раз ты его так жалеешь, будешь теперь носить его на руках целый год». Оказалось, она раздавала малышам силы, в которых они нуждались, и человеческий детеныш никакой силы не получил. Поэтому теперь в первый год жизни он и сидит у родителей на руках и не может ходить самостоятельно.

Легенда о строительстве первого дома

Когда Господь и дьявол сотворили мир и приступили к созданию домов для людей, дьявол попросил доверить это дело ему. Бог уступил, и дьявол построил дом, на первый взгляд неплохой, однако с существенным изъяном – в нем не было окон, и поэтому внутри оказалось ужасно темно. Дьявол попытался наполнить дом светом, перенося свет в мешке, но его попытка не увенчалась успехом. Тогда решил вмешаться Господь. Он прорубил в стенах дома окна, а рамы сделал похожими на крест, и поэтому с тех пор дьявол не может попасть внутрь собственного творения.

Легенда о победе Весны над Зимой

Давным-давно в первый день марта красавица Весна вышла на опушку леса и увидела, как в зарослях терновника пытается пробиться к свету сквозь толщу снега подснежник. Весна пожалела малыша и решила помочь ему: стала расчищать землю вокруг цветка, убирать ветки. Увидела это Зима и рассердилась, не понравилось ей, что Весна в ее порядки вмешивается. Взмахнула рукой Зима, и налетел сильный холодный ветер со снегом. Он напал на цветок, и тот поник. Весна, торопясь спасти цветок, прикрыла его от ветра руками и укололась о колючий куст терновника. На ее руке выступила капля крови. Она упала на цветок, и подснежник ожил. С тех пор красный и белый цвета праздника мэрцишор символизируют кровь на снегу, победу Весны над Зимой.

Сказка-сказкой, былью-быль. Не случись все это – не пошла б молва по свету.

Жили-были мужик да баба, и была у них дочь прекрасная, как утро ясное, проворная – на все руки мастерица – и резвая, как весенний ветер. Кому случалось увидеть, как трудятся ее руки, как горят ее глаза, как пламенеют ее щеки, тому западала она в душу на всю жизнь; а у тех, кто помоложе, сердце начинало сильнее биться.

В один прекрасный день взяла она два кувшина и отправилась к колодцу по воду. А как наполнила кувшины, захотелось ей отдохнуть на срубе колодца. Вдруг увидела девушка стебелек базилика. Недолго думая, сорвала его, понюхала и от запаха базилика зачала ребенка.

Принялись родители девушку до того бранить да поносить, что свет ей стал не мил, и порешила она убежать куда глаза глядят. Собралась тихонько от всех, ушла – и след ее простыл.

Со страху да от обиды горючей шла девушка и шла без роздыха, пока не дошла до леса дремучего и наткнулась там на пещеру. Подумала она отдохнуть в пещере и только порог переступила, а навстречу ей выходит, покашливая да покряхтывая, старый-престарый дед.

– Что ты за человек и как сюда попала? – спрашивает ее старик, поднимая костылем нависшие на глаза брови.

Заплакала девушка, застонала да потом и рассказала, что да как случилось и почему она в его пещере очутилась.

Услышал старик ее рассказ, утешил теплым словом и уговорил пожить в его пещере.

Так они и жили, девушка горе свое тешила, а дед – старость. По утрам к пещере подходили три козы. Старик доил их, и этим они кормились.

Вот пролетело время, и девушка родила мальчика. Искупали они его в утренней росе, чтоб никакое зло к нему не пристало, провели над ним огнем и железом, чтоб невредимым мог пройти сквозь всякие тяготы и всегда оставался бы чистым и ясным, как солнышко красное. Затем мать прочла заклинание, чтоб он был отважным, а дед пошарил по темным углам пещеры, достал палаш и палицу, оставшиеся ему от дней молодости, и подарил их младенцу, чтоб служили ему службу добрую. Немного на крестинах пили да ели, зато было много радости и веселья, и пожелали они мальчику счастья в жизни. Нарек его дед именем Базилик, от стебелька базилика, а мать еще добавила имя Фэт-Фрумос. Очень уж красивым казался ей сын драгоценный.

Вырос Базилик Фэт-Фрумос, начал ходить на охоту дальнюю, по кодрам и дубравам, заходил все дальше и дальше – сколько глаз видит.

Однажды дошел Базилик до одной долины и, как глянул вдаль, показалось ему, будто видит обширное зеленое озеро, в котором солнце купается. А как подошел ближе, то увидел дворец из чистого золота и жемчуга, сиявший над бескрайним зеленым лесом, густым, точно щетка. Впервые в жизни увидел он красоту такую и, поправив за поясом палаш и палицу, направился прямо ко дворцу. Шел он недолго и вот переступил порог дворца. Окна и двери – открыты, но ни во дворце, ни около него не видно ни одной живой души. Прошел он по всему дворцу из покоя в покой, вышел во двор, опять огляделся вокруг – никого. И вдруг слышит Базилик: загудел лес, затрещали деревья. Тут вышли из леса семеро драконов престрашных: головы козлиные, копыта ослиные, пасти волчьи, глазища, полные желчи.

Как увидели Базилика Фэт-Фрумоса, бросились к нему.

Но Базилик обнажил палаш, и только кто из них шагнет за порог, он его – тюк! – и голова с плеч долой. Покатились головы по полу, точно срубленная капуста. Так он одного за другим обезглавил шестерых драконов. А как зашел седьмой, не взял его палаш.

Бил его Базилик острием и плашмя по шее, по голове, колол в самое сердце – ни в какую. Тогда Базилик Фэт-Фрумос схватил свою палицу. Завертелся дракон и стал отступать, то и дело головой на стены натыкаясь. Добежал до девяносто девятой комнаты и спрятался в каменной ступе.

Запер его Базилик, положил ключ за пазуху и, довольный тем, что доброе дело сделал, ушел восвояси.

Вернулся он с радостью великой в пещеру и говорит матери:

– Отныне, мама, будем жить в другом месте, оставим пещеру. Нашел я большой и прекрасный дворец.

Обрадовалась мать, пошла с Базиликом во дворец, из золота и жемчуга сделанный, и зажили они там хозяевами.

– Вот, – молвит Базилик Фэт-Фрумос, – все это наше. Но гляди, ни за что не открывай дверь в последнюю комнату; там еще один дракон остался.

– Будь спокоен, сынок! Уж коли хотел он съесть тебя, то я сумею держать дверь на замке.

Взяла мать ключ, завязала в платок десятью узлами и так упрятала, чтоб его во веки веков никто найти не смог.

Стала теперь жизнь осыпать их добром да благом, словно из рога изобилия. И дом у них был великолепный, и охота богатая, и красота невиданная окрест.

Пожили они так не год и не два. Да вот, так же как весна порой негаданно-нежданно ласковое тепло приносит, так, бывает, и бури вдруг на землю обрушиваются, готовые разорвать ее в клочья.

Семь-то драконов родом были из другого царства. Вырастила их там старая ведьма Клоанца, черная, как смола, и такая злющая, что от одного ее взгляда земля выгорала. Ждала она, ждала драконов, а как увидела, что их нет дольше обычного, злое предчувствие обожгло ей сердце. Заметалась Клоанца, точно змея на костре, и в страшном бешенстве помчалась к их дворцу посмотреть, в чем дело.

Тут ведьма узнала, какая участь постигла драконов, и за голову схватилась.

Вне себя от ярости бросилась она на мать Базилика, вырвала у нее ключ, схватила за руку и что было силы швырнула в подвал, а затем вызволила дракона и стала с ним совет держать, как Базилику отомстить, жизни его лишить.

– Вызови его на битву.

– Боюсь, – говорит дракон. – Удар у него куда тяжелее моего. Я бы так рассудил: лучше нам уйти отсюда подобру-поздорову, на глаза ему не попадаться, а то несдобровать ни мне, ни тебе.

– Коли так, положись на меня. Доведу я его до того, что он в нору змеиную полезет, сам смерти искать будет.

Сказав это, спрятала она дракона, а сама закружилась волчком и приняла облик матери Базилика Фэт-Фрумоса. Потом притворилась, будто страдает и мучается болезнью тяжкой, и стала его ждать.

Прошел день, прошли два, и вернулся Базилик Фэт-Фрумос с охоты. Едва он порог переступил, ведьма принялась стонать и причитать:

– Горе мне, мальчик мой, ушел ты – точно в воду канул, не подумал поскорее домой вернуться. А я захворала тяжко, и некому было мне на помощь прийти. Была бы у меня хоть капля птичьего молока, я бы сразу хворь прогнала и на ноги встала.

С печалью великой выслушал Базилик Фэт-Фрумос весть о тяжком недуге матери, взял крынку и, обнадежив мать, что скоро вернется, ушел искать птичье молоко.

Шел он, шел по горам, по долам и дошел наконец до какого-то дворца. Постучался в ворота, а из-за них голос девичий раздается:

– Коли добрый ты человек – заходи, коли худой – проходи, а то у меня есть пес с железной шерстью, со стальными зубами. Войдешь ненароком, в клочья разорвет.

– Добрый, добрый человек, – ответил Базилик Фэт-Фрумос.

Отворились перед ним ворота, увидел он дом с открытыми настежь дверьми и окнами и вошел.

В доме том увидел он девицу невиданной красоты.

– Что привело тебя в наши края, добрый молодец? – спросила его девица.

– Птичье молоко ищу, – ответил молодец.

– Сколь живу на свете, не слыхала я ни о еде такой, ни о таком снадобье. Но так как ты добрый человек, сделаю и я тебе добро – узнаю. Чуть попозже отправлюсь к моему брату – Красну Солнышку, он-то знает, где что находится на свете.

Вот как попал Базилик Фэт-Фрумос к Иляне Косынзяне, сестре Солнца.

Попозднее, когда свалила путника усталость, пошла Иляна Косынзяна к брату и стала его расспрашивать:

– Не знаешь ли, братец, где можно найти на свете молока птичьего?

– Далеко, сестричка, далеко отсюда молоко птичье. Много недель надо идти туда – все на восток, к Медной горе. Но добыть его все равно нельзя, потому что птица эта – чудище невиданное, каждое крыло у нее, точно облако, а как поймает кого вблизи, так и тащит к себе в гнездо и отдает птенцам на растерзание.

Жалость и страх охватили сестру Солнца при мысли о судьбе путника, который шел на верную гибель, и решила она помочь ему. Наутро вывела она из конюшни коня двенадцатикрылого и отдала Базилику.

– Возьми, добрый человек, коня, сослужит он тебе службу добрую, из беды выручит. Да выпадет ли тебе удача, нет ли, а на обратном пути к нам заверни.

Хотелось Базилику Фэт-Фрумосу сердце свое положить к ногам этой приветливой и прекрасной девицы. Отблагодарил он ее горячо, вскочил на коня и двинулся в путь-дорогу. Ехал он, ехал через горы, через долы, по тропинкам тайным, по лесам бескрайним, пока увидел вдали что-то вроде медного вала. Стал приближаться, а вал все рос да рос, в горку перерос, а из горки – в огромную гору. Когда очутился Базилик у подножья Медной горы, то увидел, что она вершиной небо подпирает. Такую гору не часто увидишь! Оглядел Базилик Фэт-Фрумос гору, смерил ее взглядом от подножья до вершины и только тогда заметил высоко в небе огромную птицу с крыльями, точно тучи.

Тогда Базилик Фэт-Фрумос натянул поводья и погнал коня вверх. В мгновенье оказался на вершине горы. Глянул он и такое диво увидел: сидят в медных гнездах еще не оперившиеся птенцы, каждый величиной с буйвола, и от голода воют наперебой. Огляделся Базилик Фэт-Фрумос вокруг и, найдя расщелину в медной скале, спрятался в ней вместе с конем. Немного времени прошло, прилетела птица, стала облетать гнезда, птенцов птичьим молоком поить. Подлетела птица к гнезду, вблизи которого спрятался Базилик Фэт-Фрумос, а тот, набравшись смелости, протянул крынку, и птица налила в нее молока. Тут он вскочил на коня и погнал – давай бог ноги. Птенец опять завыл от голода, а птица оглянулась и увидела Базилика. Бросилась она за ним следом, точно дух нечистый, но догнать не смогла. У нее-то была только одна пара крыльев, а у коня Базилика шесть пар, вот он и летел куда быстрее.

На обратном пути поехал он снова через горы, через долы, по тропинкам тайным, по лесам бескрайним, пока добрался до Иляны Косынзяны. Та его радушно встретила и пригласила остаться, передохнуть. Поел, попил Базилик Фэт-Фрумос и спать улегся, а Косынзяна, зная, как обстоят дела, спрятала птичье молоко и вместо него налила в крынку коровьего.

Проснулся Базилик Фэт-Фрумос и, взяв свою крынку, молвит:

– Добра ты ко мне, сестрица, хорошо мне почивать у тебя в доме, да лучше будет в пути-дороге. Меня ведь матушка хворая ждет не дождется.

А Косынзяна ему в ответ:

– Что ж, витязь, доброго тебе пути, да и к нам иной раз не забудь зайти.

Поклонился ей Базилик Фэт-Фрумос, распрощался и уехал. Подъехал ко дворцу, ведьма волчком завертелась, будто кто огненными стрелами ее пронзил – учуяла. Бросилась в постель, застонала, заохала, будто и впрямь при смерти:

– Хорошо, что ты вернулся, сыночек милый. Ох и долго же я тебя ждала! Принес ли мне лекарство?

– Принес, – ответил ей Базилик Фэт-Фрумос и протянул крынку.

Ведьма приложила крынку ко рту и все молоко вылакала.

– Спасибо, милый сынок, теперь вроде легче стало.

Затем улеглась она спать, да только глаз не сомкнула, все думу думала: куда бы его услать так, чтоб и помину не осталось. Подумала, подумала да вдруг прикинулась, будто просыпается еще более страждущей, заворочалась, застонала:

– Ох, сыночек мой милый, опять меня болезнь скрутила. И снилось мне, будто выздоровею, коли покушаю мяса дикого кабана.

– Что ж, пойду я, мама, раздобуду такого мяса, только бы ты выздоровела.

Вскочил он на коня и пустился в путь-дорогу. Ехал, ехал, пока опять не приехал к Иляне Косынзяне.

– Рады гостям?

– Рада, с дорогой душой принимаю.

Присел он отдохнуть и стал рассказывать Косынзяне, какая новая беда на него обрушилась.

– Не знаешь ли, где бы мне найти дикого кабана? Опять мою матушку хворь одолела, и говорит она, что только мясо дикого кабанчика ее спасти может.

– Я-то не знаю, но ты пока отдохни, а вечером я выпытаю у брата моего, Солнца. Он уж наверняка знает, ему там, наверху, все видно и все ведомо.

Остался Базилик Фэт-Фрумос ночевать, а под вечер, уложив лучи свои на покой, пришел отдохнуть и брат Иляны.

Пошла Косынзяна к Солнцу, стала к нему ласкаться да выведывать:

– Слышала я разговор о диких кабанах; не знаешь ли ты, в каком краю света они водятся?

– Далеко, сестрица, далеко отсюда, все на север путь, за цветущим полем чистым, во большом лесу тенистом.

– А как там достать кабана, чтоб поджарить?

– Никак этого сделать нельзя, сестрица. В те кодры, где они живут, и лучи мои пробиться не могут, не то что нога человека. Я и то вижу их только в полдень, когда они выходят на опушку в болоте поваляться. Зубы у них острые, кто бы ни подошел – раздерут в клочья.

Иляна Косынзяна слова эти передала Базилику, а тот, зная теперь, куда путь держать и что ждет его впереди, сел на коня и уехал. Ехал он, ехал через горы, через долы, через реки и овраги, проехал поле чистое и доехал до леса тенистого. Заехал он в лес, а там тьма такая, словно в преисподней. Взлетел конь, поднял его выше самых высоких деревьев, и тут Базилик увидел болото, о котором говорила ему Косынзяна.

Солнце как раз подходило к полудню, в лесу раздалось громкое хрюканье, и стали выходить кабаны в грязи поваляться. Высмотрел себе Базилик славного кабанчика, подхватил его, взвалил на коня и давай бог ноги. Как схватятся кабаны и ну за ним гнаться – поймать норовят, землю едят. Не будь у Базилика Фэт-Фрумоса коня такого резвого, пришлось бы ему здесь костьми лечь. Спас его быстрый бег коня от острых клыков зверей свирепых. А теперь конь под ним играл, сам Базилик Фэт-Фрумос песни напевал, радовался, что и это дело довел до благополучного конца.

На обратном пути завернул он снова к Иляне Косынзяне и, как прежде, остановился у нее передохнуть. Сестра Солнца заменила его кабана простым домашним поросенком, я потом, не подавая виду, приветливо проводила в путь-дорогу.

Вернулся Базилик Фэт-Фрумос домой. Увидела его ведьма и так зубами заскрежетала, что искры посыпались, да тут же взяла себя в руки и встретила его, притворяясь смертельно больной:

– Ох, сыночек милый, спасибо, что довелось еще разок увидеть тебя. Задержался бы еще немного, не застал бы меня в живых. Забей скорее кабана и дай мне мяса отведать.

Базилик Фэт-Фрумос заколол кабана, изжарил на углях, подрумянил хорошенько и дал ей отведать.

– Вот теперь будто легче стало и в глазах посветлело, – притворилась ведьма, будто оживает. А когда съела все, опять заохала, еще пуще прежнего:

– Ох, сыночек милый, бедный мой мальчик, хлебнул уж ты горя в дорогах дальних, но коль хочешь, чтоб я и впрямь от хвори избавилась, поезжай еще разок. Опять мне хуже стало, и, коль не привезешь мне живой и мертвой воды, не вырвешь из когтей смерти.

– Так я поеду, мама, – ответил Базилик Фэт-Фрумос и пустился в путь-дорогу.

Ехал он, ехал, приехал к Иляне Косынзяне и стал горько сетовать:

– Никакие снадобья матери моей не помогают, и велела она мне привезти мертвую и живую воду. Не знаешь ли ты, где воду ту искать, какими путями достать?

– Погоди малость, отдохни, может, помогу я тебе и на сей раз.

Пошла она под вечер к брату своему, который только-только присел с дороги.

– Братец Солнце, тебе с неба вся земля видна, не знаешь ли ты, в каком краю протекает мертвая и живая вода?

– Далеко, сестрица, далеко отсюда, за тридевять земель, за тридевять морей, у Владычицы полей. Но сколько людей за этой водой ни ходило, никто живым не вернулся, потому что стоит там на рубеже дракон свирепый. Зайти в царство дает, а выйти – не пускает. Мало того что выпивает воду, а и смельчаков решает жизни.

Узнал Базилик Фэт-Фрумос, куда ему путь держать и что ждет его впереди, но не поддался страху, а только поправил палаш и палицу за поясом, распрощался с хозяйкой и, вскочив на коня, поехал. Путь был долгий, ехал он без передышки, моря объезжал, рубежи считал. Проехал он так тридевять морей, тридевять земель и добрался до дивного царства. Прелести земли здесь были в три раза прекраснее. Нигде ни единой сухой веточки, ни единой полегшей травинки. Все бурно росло, пышно цвело, богато плодоносило.

Шел он по царству – душа от всего виденного радовалась. И дошел до двух скал, на которых били два ключа. «Вот они, ключи, которые мне нужны», – подумал Базилик Фэт-Фрумос и, чтобы удостовериться, поймал мотылька, разорвал его в клочья, потом окунул в воду одного ключа, и мотылек склеился, как был, окунул в воду другого, и мотылек ожил. Обрадовался богатырь, набрал в две баклажки воды из ключей и повернул в обратный путь. Но едва он добрался до рубежа царства, как деревья вокруг затрещали, словно от бури, небо потемнело, и вырос перед ним, зло помахивая хвостом, дракон десятиглавый.

Базилик Фэт-Фрумос схватил в одну руку палицу, в другую палаш и, только дракон протянул к нему одну из голов, ударил по ней палицей и палашом отрубил. Со второй головой тоже так, с третьей тоже… Увидел дракон, что конец его близок, взвился к небу; но конь богатыря взлетел еще выше. Отрубил Базилик Фэт-Фрумос все десять голов и поверг дракона наземь.

Теперь он беспрепятственно поехал дальше и прибыл к Иляне Косынзяне. После битвы тяжкой и пути дальнего прилег Базилик Фэт-Фрумос отдохнуть, Иляна Косынзяна взяла, да и подменила ему фляги, положив такие же, только наполненные ключевой водой.

Базилику Фэт-Фрумосу и в голову не пришло заподозрить в чем-то Иляну Косынзяну, которая ему столько раз помогала. Отдохнул он хорошенько, оседлал коня и поехал домой.

Как увидела его ведьма, с лица почернела, землистой стала. От злобы и досады сердце у нее налилось ядом. Выпила она воды, пришла немного в себя и снова стала перебирать в мыслях все способы, какими можно Базилика Фэт-Фрумоса смести с лица земли.

Дав ему передохнуть немного с дороги, позвала его ведьма и, лаская, молвила:

– Милый сыночек Базилик, сколь ходил ты по путям-дорогам, поистратил, небось, силушку. Ну-ка посмотрим, порвешь ли ты вот эту шелковую веревку?

И, достав веревку шелковую, обвязала его ею.

– Ну-ка поднатужься, милый, посмотрим, не рассеял ли ты силушку свою по белу свету, по дорогам нехоженым.

Напрягся Базилик Фэт-Фрумос и разорвал веревку в клочья.

– А теперь давай-ка посмотрим, порвешь ли ты две веревки.

Порвал Базилик и две веревки.

– Есть еще, есть силушка молодецкая. Да посмотрим, вся ли она осталась.

И, сказав это, опутала его ведьма тремя веревками шелковыми.

Поднапрягся Базилик Фэт-Фрумос, рванул – ничего не вышло; поднатужился еще раз – тяжко сдавили веревки ему мышцы; в третий раз собрал он все свои силы и как рванется – врезались ему веревки шелковые в тело до самой кости, а целы остались.

От радости старая Клоанца закричала:

– Эй, дракон, где ты там спрятался, беги сюда, разделайся с Базиликом Фэт-Фрумосом.

Дракон заржал от радости, покинул свой тайник и, схватив палаш, изрубил Фэт-Фрумоса, что твою капусту. Потом собрал все кусочки в рваные десаги, перекинул через седло, отстегал коня кнутом и, ликуя, крикнул:

– Гей, конь дурной, где возил живого, повези и мертвого.

Помчался конь, точно призрак, земля под копытами загудела, и направил свой бег туда, где вырос, где его кормили и ласкали – прямо перед дворцом Иляны Косынзяны остановился.

Косынзяна вышла на порог, но увидела не путника, пожелавшего отдохнуть с дороги, а коня своего в мыле и в пятнах крови.

В горе бросилась она к коню, сняла десаги и узнала в них останки Базилика Фэт-Фрумоса.

– Гей-гей, бедняга, вот какой смертью они тебя убили, – запричитала она и стала складывать кусок к куску, пока не сложила Базилика Фэт-Фрумоса таким, каким был он прежде.

Сделав это, побежала в кладовку, принесла мертвую и живую воду, поросенка дикого и молоко птичье. Где не хватило кусков тела Базилика, сложила она по кусочку мяса кабана, потом окропила мертвой водой, и все кусочки срослись, омыла живой водой, и богатырь воскрес. Вздохнул Базилик Фэт-Фрумос тяжко:

– Ох, и долго же я спал.

– Эгей, милый мой, спать бы тебе вечным сном, коли меня бы здесь не было, – ответила ему Иляна Косынзяна и поднесла к его устам крынку с птичьим молоком.

Базилик Фэт-Фрумос пил молоко, и с каждым глотком сил набирался. А как выпил все, таким могучим стал, каким не был никогда прежде. Скалу кремневую мог бы одним ударом палицы в порошок раздробить.

Поднявшись с земли и стряхнув с себя слабость, вспомнил Базилик Фэт-Фрумос, как поглумился над ним дракон, схватил палаш и помчался ко дворцу.

Дошел до дворца и видит: сидят за столом ведьма с драконом и весело пируют, а в стороне стоит с салфеткой в руках его матушка и прислуживает им.

Как вошел Базилик Фэт-Фрумос в трапезную, у гадин будто пропасть под ногами разверзлась. Молодец затопил печь медную и сжег их дотла, чтоб и следа не осталось ни на земле, ни на воде, ни под черной тучей, ни под горной кручей.

Потом обнял Фэт-Фрумос мать свою и утешил ее ласкою сыновней.

Вскоре затем пришла к ним еще большая радость: Базилик Фэт-Фрумос попросил руки Иляны Косынзяны. Собралось народу видимо-невидимо, и сыграли они свадьбу развеселую. А во главе стола сидел сам братец Солнце, выпивал жбаны до конца, счастья всем желая, радость всем давая, веселье и пенье порою весенней.

После свадьбы зажили они в любви и согласии и живут, быть может, и поныне, если не умерли.