Амстердам, 15 сентября 1889 года

Эрих поёжился и попытался поднять воротник плаща ещё выше — хотя куда уж? Дождь сыпался сверху настолько мелкий, что казалось, сырость просто повисла в воздухе. Предутренний редкий и слоистый туман висел зябкой пеленой, окутывая своими неровными пластами проступающие в нём неподалёку здание рыбной биржи, примыкающую к причалу площадь и сам причал, который, как длинный помост, врезался в почти невидимую из-за сумерек воду бухты.

Вокруг было промозгло, сыро и неуютно.

— Вы должны найти того, кто это сделал! — жарко проговорил некто прямо в ухо Эриху. — Он должен получить по заслугам! Я… я…

— Ну-ну… — попытался немного умерить пыл говорившего Эрих. — Пока ведь ещё ничего толком не известно.

Говорившего взволнованным шёпотом звали Симон ван дер Берг, он работал адвокатом в муниципальном суде, и Эрих шапочно его знал. Они не то что приятельствовали, но не раз пересекались на общих приёмах. Похоже, Симон полагал Эриха одним из главных среди присутствующих, что, разумеется, не соответствовало действительности.

Симон выглядел сильно деморализованным и, кажется, дрожал. Он то и дело прихватывал Эриха за рукав плаща, словно стараясь передать нервный тремор и ему.

— А, это вы, Краузе? — Из тумана вынырнула фигура крепко сбитого мужчины с сержантскими нашивками на форменной шинели. — Что же вы тут стоите?.. Инспектор вас ждёт у тела! Прошу пройти! — Сержант указал рукой в сумрак, в котором слабо угадывался торец причала.

Эрих вздохнул, в очередной раз деликатно отцепил от себя руку Симона и двинулся в указанном направлении.

Ван дер Берг же, который порывисто двинулся следом, был остановлен сержантом.

— Не положено! — категорично заявил последний, перекрывая адвокату дорогу.

На дальнем конце причала суетилось несколько серых фигур.

Эрих миновал жидкое оцепление из двух констеблей — работы у них пока, по сути, не было, город ещё спал, и зеваки поблизости отсутствовали, — прошёл, пару раз поскользнувшись, по мокрым доскам настила и приблизился непосредственно к месту происшествия.

Над распростёртым телом склонились два человека в плащ-накидках. Один что-то измерял портновским сантиметром, второй осторожно прикасался к телу: в данный момент медленно поворачивал голову жертвы набок.

Судя по ранам, под убитой должна была натечь большая лужа крови, но дождь делал своё дело; а то, что не смылось, утекло через щели в досках настила.

— Приступайте уже, Краузе! — недовольно проговорил, не оборачиваясь, тот, что прикасался к голове жертвы. — Сколько можно вас ждать! Я не собираюсь тут лазить на карачках вместо вас.

— Я тоже рад вас видеть, инспектор Винк! — буркнул Эрих, присаживаясь перед распростёртым телом жертвы на корточки.

«Хорошо ещё, что делом не занялся лично Мертенс, — мелькнуло у Эриха, — этот высокопарный выскочка, непонятно за какие заслуги получивший недавно звание главного инспектора. Впрочем, не дело таким высоким чинам мыкаться по дождю и копаться в грязи, на то есть безотказный Винк. А его достижения в расследовании можно позже и себе приписать…»

Эрих поставил рядом с телом саквояж, раскрыл его и попросил одного из констеблей держать над ним зонт.

— Мало нам массовой драки у префектуры с ножевыми, — желчно проговорил Винк, поворачиваясь наконец к Эриху. — Так теперь ещё и доморощенный потрошитель объявился!

Краузе ничего не ответил, он внимательно осматривал раны жертвы. Под светом тусклых фонарей в руках полицейских, что освещали место преступления, разрезы выглядели ещё более зловещими.

Убитой оказалась молодая девушка. Жертва лежала на спине, на её лице словно бы застыла посмертная маска невыносимой скорби. Платье на ней было разорвано в клочья, обрывки пропитались алой кровью. Эрих осторожно отделил пинцетом прилипшие к холодной коже ошмётки, оголяя грудь девушки. За его спиной один из констеблей болезненно закашлялся и поспешно удалился, согнувшись пополам и прикрывая рот рукой.

Три глубоких разреза на теле убитой образовывали как бы треугольник, внутри которого зияла ещё более чудовищная рана — края разрезанной кожи разошлись, открывая внутренности.

Эрих ощупал сильными пальцами запёкшиеся рубцы, потом внимательно осмотрел шею жертвы.

— Обнаружил её сторож биржи, — пояснил тем временем Винк. — Вернее, не только её. Делал обход, заметил какую-то подозрительную суету на причале. И видимо, спугнул преступника. Всё его описание сводится к убегающей в ночь тёмной фигуре. Никаких примет, естественно. Мы полагаем, убийца свои дела не доделал. Не успел спрятать труп. Скинул бы с причала, и концы в воду, если бы не сторож.

— Труп всё равно бы нашли, — заметил Эрих, продолжая осмотр. — Течения в бухте нет, тело бы всплыло.

Винк пожал плечами. На его круглом мясистом лице блестели дождевые капли.

— А каково ваше предварительное заключение, господин внештатный эксперт? — поинтересовался он угрюмо.

— Причина смерти — асфиксия, — проговорил Эрих, не разгибаясь. — Характерные следы на шее. Разрезы сделаны, скорее всего, посмертно. Поэтому и мало крови. Но не только поэтому. Из грудины извлечено сердце. Причём не варварским способом, а почти профессионально. Значит, резал человек, умеющий работать со скальпелем. Порезы в виде треугольника не такие глубокие, как представляются, и сделаны пока с непонятной мне целью. Больше повреждений на теле, по первому осмотру, нет. Ни следов защитных ран, ни признаков сексуального насилия…

— Чёрт-те что, — не сдержался инспектор. — Похоже на какого-то психа.

— Более подробный отчёт после лабораторных исследований, конечно, — добавил Эрих. — Вы так и не взяли в штат нового судмедэксперта?

— У нас только стажёр, — недовольно буркнул Винк. — Поэтому и обращаемся к вам, Краузе.

— Премного благодарен, — с явной иронией отозвался Эрих. — Вокруг ничего не валялось?

— О чём вы?

— Откуда я знаю? Я вас спрашиваю.

— Нет.

— А там что? — Эрих указал на смутно виднеющийся в разгорающемся рассветном мареве небольшой предмет, лежащий у противоположного края причала.

— Якорь, — пояснил инспектор. — Видимо, кто-то забыл из мелких лодочников.

— С верёвкой? — спросил Эрих, разгибаясь и вставая.

— Ну да.

— Небольшой якорь с верёвкой?

— Вот дьявол! Вы хотите сказать…

— Возможно, его принесли вместе с жертвой. Якорь собирались привязать к ноге, например, и потом уже скинуть тело в воду. Тогда бы точно с концом.

— Что значит «принесли вместе с жертвой»? — недовольно нахмурился инспектор.

— По моему мнению, — сказал Эрих, — девушку убили в другом месте. На ней нет даже верхней тёплой одежды, согласитесь, гулять по ночным улицам в такую погоду без пальто, плаща или накидки может только ненормальный.

— Получается, её притащили сюда для того, чтобы скинуть в воду?

— Притащили или привезли на экипаже, если место убийства достаточно удалено.

— Проверим, — кивнул Винк.

— Опознали сразу? — уточнил Эрих, чувствуя, как проклятые капли продолжают мерзко заползать за воротник.

— Почти. В кармане девушки оказалась визитка некоего Симона ван дер Берга, кстати, вы должны знать этого никчёмного адвокатишку. Его срочно привезли сюда, благо живёт он в двух кварталах. Ну и… Оказалось, убитую зовут Эмма де Беккер. Мадемуазель высшего света с Лейдсестраат. Невеста этого самого ван дер Берга, чёрт его подери! А вовсе не проститутка, как думалось нам вначале.

— Я закончил, — сообщил Эрих, захлопывая и подхватывая правой рукой саквояж. — Остальное в полицейском управлении. Полагаю, я подъеду чуть позже.

— Как изволите, — недовольно пробурчал инспектор. — Не было печали, — в сердцах добавил он.

Эрих кивнул Винку и пошёл обратно в начало причала.

Бледный Симон всё ещё продолжал там топтаться под бдительным присмотром сержанта.

— Ну что? — тоненьким голосом нетерпеливо спросил он, стоило Эриху приблизиться.

— Вы же понимаете сами, Симон, — попытался урезонить его Эрих. — Ей уже ничем не помочь. Соболезную, но…

— Эта мразь должна получить по заслугам! — с пылкостью заявил адвокат, на его щеках проступил нездоровый румянец. — Умоляю вас!

Найдите его и… — Глаза Симона наполнились слезами. — Боже мой, — прошептал он совсем тихо и отвернулся. — Боже мой…

— Я постараюсь, не отчаивайтесь уж так. — Эрих ободряюще похлопал знакомого по плечу, помедлил несколько секунд и пошёл дальше, к кэбу, что получасом ранее выслал за ним инспектор.

Сам Эрих, хоть и не подавал виду, но пребывал сейчас в очень растрёпанных чувствах. И даже не от шокирующего вида жертвы и чудовищности жуткого преступления. В конце концов, биологу, химику и внештатному судмедэксперту главного городского управления полиции часто приходилось сталкиваться в своей практике со всякими неприятными и непотребными вещами. Но данное дело усугублялось тем, что Эрих Краузе всего каких-то семь часов назад сидел с мадемуазель Эммой де Беккер в забегаловке под названием «Голубая утка», что на улице Нювендюк, и пытался пить с ней шипучее шардоне.

Заречинск, наши дни

— Да они издеваются, что ли?! — возмущённо воскликнула Элис самой себе. — Что за наваждение?

Последнее время её почему-то стали преследовать потусторонние силы. А как иначе объяснить тот факт, что четыре последних редакторских заказа из пяти оказались связаны с магией и оккультизмом?

Клиенты словно сговорились. Только Эля закончила правку скучного теологического трактата о «Деструктивных общественных организациях и некоторых религиозных группах матрицы „Экологии духа и язычества“, как ей на смену подоспел заказ от некоего адепта магических практик, который якобы корректно (!) расшифровал-таки три енохианских ключа, но не был уверен в пунктуации. Пунктуацию Элис, разумеется, поправила, но…

Она щёлкнула мышкой по тексту на экране:

«Я правлю вами, — молвил Господь Праведный, — властию, вознесённой выше тверди Гнева Небесного, в чьих руках Солнце — меч, а Луна — пламень пронзающий; кто отмерил одеяния ваши среди покрова Риз Моих, и соединил вас вместе, яко ладони рук моих. Чьи престолы озарил я огнём собрания, и украсил одеяния ваши восторгом. Для кого учредил я закон, повелевающий святыми, и передал жезл с ковчегом знания. Сверх того, возвышали вы голоса ваши и клялись в вере и покорности Тому, кто Жив, и Торжествует, у Кого нет ни истока, ни предела — и быть не может; тому, кто сияет, яко пламя, среди чертогов ваших и правит среди вас, как равновесие Справедливости и Истины. Двигайтесь посему и проявляйтесь! Откройте тайны Сотворения вашего! Будьте дружественны, ибо я жрец Бога вашего, почитатель Всевышнего!»

Причём в сопроводительном письме клиент отдельно отметил, какие слова должны начинаться с прописной буквы, сообщив, что это «категорически важно».

— …Кто сияет, яко пламя, среди чертогов ваших, — продекламировала Элис с выражением. — Ну, куда деваться-то?

Но и на этом всё не закончилось. Та самая поэтесса, давняя клиентка, что раньше присылала на правку стишата про белочек и «кОкое всё зелёное», вдруг загрузила Элю «Тёмными сонетами», общее содержание которых хорошо укладывалось в одну из присланных строф:

Теперь же, пять минут назад на электронную почту пришло ещё одно задание, которое, собственно, и вызвало такую бурную реакцию молодой редакторессы.

Материал назывался «Международная Школа Золотого Розенкрейца. Синтез религий: от христианства до сатанизма».

Труд состоял из семидесяти пяти страниц «вордовского» текста, и заниматься им предстояло, судя по всему, не меньше недели.

Элис вздохнула и с тоской взглянула на начинающую светлеть синь за окном. Стоял зябкий март, но птицы на ветках клёна, что рос под окнами Элиной квартирки в стандартной пятиэтажке, уже иногда по-весеннему пищали, предвкушая грядущее тепло.

Эля передёрнула плечами.

Рабочего настроения определённо не чувствовалось.

Девушка ради интереса перещёлкивала страницы «Розенкрейца», произвольно натыкаясь профессиональным взглядом на кусочки текста. Где-то на середине талмуда её внимание привлекло следующее:

«Согласно Библии, демоны обладают следующими характерными свойствами:

демоны — бестелесные духи;

демонов много;

демоны организованны;

демоны обладают сверхъестественной силой;

демоны знают о Боге и первоначально находились в согласии с Богом;

демонам позволено скитаться по Земле и мучить неверующих;

нередко демоны вызывают болезни и физические поражения;

демоны могут обладать и управлять людьми и животными;

демоны трепещут перед Богом;

демоны распространяют лжеучение;

демоны противостоят народу божьему;

демоны пытаются разрушить Царство Христа; Бог будет судить демонов на Страшном суде».

Амстердам, 15 сентября 1889 года

Дома Эрих первым долгом снял верхнюю одежду, а потом стянул через голову и ненавистную промокшую рубашку. Он попытался сосредоточиться на своём раздражении и не смог определить его истоков. Ну не дождь же тому виной, право слово! Нет, не дождь. «Это и не раздражение, — внезапно осознал Эрих. — Это чувство вины. Пресловутое чувство вины, с которым мне жить все оставшиеся годы!»

Перед его глазами вновь встал чудовищный образ растерзанной бедняжки Эммы. А в ушах стучало отчаянное бормотание Симона: «Найдите его… умоляю…»

Краузе отыскал домашнюю просторную сорочку, напоминающую пижамную куртку, надел её, подвернув по привычке рукава. На секунду задержался перед большим напольным зеркалом, что наличествовало в просторном коридоре. Из отражения на Эриха смотрел мужчина в самом расцвете лет, вполне себе подтянутый, с пронзительным взглядом тёмно-карих глаз. Нет, нельзя сказать, что мужчина в зеркале был красив, слишком уж грубоватые черты лица выдавали некую топорность породы, зато чуть выпирающие скулы подчёркивали целеустремлённость и твёрдость характера. Во всяком случае, сие можно было предположить по внешнему виду. Да, нынешние дамы высшего света предпочитали, пожалуй, более утончённый, более аристократический типаж, но Эрих вовсе не переживал по такому надуманному поводу. Он всегда умел расположить к себе дамочку, используя свой острый ум и ненавязчивый шарм. А те, что оставались холодны к интеллектуальной обработке, не интересовали самого Эриха: что взять с красивой пустышки, кроме непродолжительных отношений известного порядка. Короче говоря, проблем с противоположным полом у Эриха не наблюдалось, но тем не менее ту единственную он пока не встретил и продолжал пребывать холостым. Однако никоим образом не оставляя попыток найти себе-таки подходящую будущую жену.

С Эммой де Беккер Эрих познакомился в общем-то случайно. Она не принадлежала, судя по всему, ни к одному из вышеозначенных лагерей. Была не настолько красива, чтобы этого стало достаточно для лёгкого непродолжительного общения, и не настолько сообразительна, чтобы, например, обсуждать с ней особенности движения небесных светил по космическому своду. Знакомство молодых людей произошло на приёме у бургомистра, организованного в рамках празднования Дня судебной системы. В этом и крылся элемент случайности — Краузе попал туда ввиду того, что его попросил прийти один из его товарищей, Йонатан Кристиане, секретарь Окружного городского суда. Йон приболел и предоставил себе «замену». И вот на банкете, состоявшемся после официальной части, Эрих задержал своё внимание на Эмме, которая обратилась к нему с каким-то пустяковым отвлечённым вопросом. Он машинально ответил с некоторой иронией, что, видимо, показалось де Беккер неким намёком на флирт. То, что девушка является официальной невестой ван дер Берга, Эрих узнал позже, на втором «свидании». На приёме же о том, чтобы оказывать Эмме явные знаки внимания на глазах у всего бомонда, включая бургомистра, не могло быть и речи. Поэтому Эрих вполголоса предложил ей встретиться где-то в более спокойной обстановке: ему понравилась та лёгкость, с которой девушка вела себя; в ней не чувствовалось жеманности или снобизма, что так распространены в высшем обществе среди великосветских дам. А что де Беккер относится к таким, Эрих не сомневался ни разу. Как выяснилось, отец девушки был бывшим председателем общинного совета, а ныне — известным филантропом. К удивлению Краузе, девушка быстро согласилась, и они увиделись на следующий день в Рейксмузеуме на экспозиции живописцев позднего Средневековья. Хотя место снова оказалось присутственным, молодые люди могли вести себя уже более фривольно, не переходя, естественно, определённые рамки. Вот там то, при неспешном дефилировании между полотнами Яна ван Эйка, Яна ван Гойена и иже с ними, Эмма и призналась о своей фактической несвободе и обещаниях, весьма опрометчиво, по её мнению, данных перспективному, но весьма недалёкому Симону ван дер Бергу, начинающему адвокату Амстердамского суда первой инстанции. Данное признание Эриха, впрочем, не очень-то и смутило. Пользуясь своим свободным положением, он никогда не был особенно щепетильным в отношении статусов своих актуальных фавориток, полагая это делом, собственно, оных. Никто ведь не заставлял Эмму либо кого-то ещё проводить с ним своё свободное время. В тот вечер Эрих, возможно, несколько самонадеянно думал о неизбежном продолжении свидания в более интимной обстановке, но произошла некая неловкая, как показалось Краузе, заминка. Эмма как раз рассматривала очень понравившуюся ей картину «Проповедь в церкви» Луки Лейденского, когда на Эриха, который неуклюже переступил вправо за спиной девушки, вдруг «налетела» некая посетительница, высокая худощавая дама средних лет: оказывается, Краузе умудрился своим манёвром перекрыть ей дорогу, и женщина мягко врезалась ему в плечо. Инцидент бы не стоил и выеденного яйца, если бы Эмма, обернувшаяся на переполох и увидевшая женщину, несомненно, её немедленно бы не узнала. Эрих с изумлением наблюдал, как лицо его спутницы стремительно побледнело, будто мадемуазель де Беккер увидела привидение во плоти. Высокая женщина тоже удивилась, но не подала такого явного виду. И повела себя довольно странно: пробормотав нечленораздельные извинения Эриху, вдруг накинула на голову чёрный капюшон (на её плечах лежал бархатный плащ), порывисто отвернулась и стала стремительно, не оборачиваясь, удаляться.

Не нужно было быть великим психологом, чтобы сообразить, что встреча дам явилась для обеих неприятным сюрпризом.

Последовавшие за этим деликатные расспросы Эриха и попытки вернуть встречу в романтическое русло успеха не имели. Эмма после конфуза замкнулась в себе, отвечала односложно, рассеянно и в итоге вскоре попрощалась, сославшись на неотложные дела. Эрих без труда распознал враньё насчёт внезапно открывшихся дел, но настаивать на продолжении вечера не стал: в таком настроении у них вряд ли вышло бы что-то путное. Списав произошедшее на излишнюю женскую эмоциональность, Эрих усадил спутницу в ангажированный экипаж и пожелал счастливого пути.

А сам отправился домой, решив посвятить остаток вечера, — чтобы отвлечься — химическим опытам, тем более на днях он неожиданно для самого себя вывел некую формулу взаимодействия определённых реактивов, что сулило интересное продолжение. И если предположения Эриха оказались бы верными, то он мог стать автором настоящей химической сенсации. Впрочем, говорить об этом было бы категорически преждевременно.

И наконец, вчера состоялась последняя, третья встреча Эриха с бедной Эммой, которая опять же завершилась несколько необычным образом.

Де Беккер сама нашла Краузе, перехватив того у дома, когда он возвращался из карточного клуба. Видимо, какое-то время девушка поджидала его, сидя под козырьком арендованного ею экипажа. Когда Эрих проходил мимо, она выглянула с сиденья и попросила Краузе сопровождать её в некое специальное, как она выразилась, место. От Эриха не укрылось, что девушка взволнованна: её щёчки розовели румянцем, а в глазах отражался нездоровый блеск. Краузе уже мысленно сидел за своим лабораторным столом и с вожделением смешивал реактивы, но, пересилив себя, забрался на сиденье рядом, — не мог же он отказать в просьбе девушке! — и кеб немедленно двинулся вперёд.

Так они с Эммой попали в «Голубую утку», не самое, надо сказать, соответствующее даме высшего света заведение. Обстановка в кабачке оставляла желать лучшего: в зале плавал сизый сигаретный дым, было шумно, пахло квашеной капустой и дешёвым пивом. Да и публика выглядела довольно разношерстно. Нельзя сказать, что Эрих тушевался в такого рода присутствиях: Краузе никогда не относил себя к аристократам, поэтому частенько проводил время и в непритязательных забегаловках вроде этой, пропуская со случайными собеседниками-простолюдинами по пинте пива. Так что особого дискомфорта он не ощущал, но немного смущало нахождение рядом с ним дамы изысканного общества. Однако выяснилось, что это не конечный пункт «путешествия». Эмма сообщила, что они заехали сюда, чтобы «переговорить», а потом уже отправиться в то самое «специальное» место.

— Мне очень нужен ваш совет, — проговорила де Беккер, когда они сели за столик. При этом девушка подозрительно осмотрелась по сторонам. — Я рассчитываю на ваше мнение рассудительного мужчины! — добавила она.

Эрих мысленно хмыкнул на «рассудительного», но спорить, естественно, не стал, а просто кивнул, соглашаясь выслушать «суть дела».

— Понимаете, — начала Эмма, слегка подаваясь над столиком к Эриху, — я оказалась втянута в не совсем понятную игру, которая в последнее время очень меня беспокоит…

— Игру? — переспросил Эрих слегка недоумённо.

— Миссию, игру, не знаю… — Эмма закусила губу. — Я стала подозревать, что меня, возможно, используют как…

— Что ты сказал?! — вдруг пронзительно выкрикнули где-то рядом за спиной у Эриха.

Эмма вздрогнула от крика и замолчала.

— А-а-а! — хрипло продолжили неподалёку, и послышалось отчётливое пыхтение и шум.

Эрих успел обернуться, когда почти ему под ноги грохнулись два дюжих молодца, схватившихся в рукопашной. Раздался женский визг, на близлежащих столиках все повскакивали с мест. Эрих подскочил тоже — сработала привычка. Гвалт рядом с ним продолжался. Один детина молотил кулаком в район головы поваленного им навзничь соперника; нижний пытался закрываться руками.

— Он его убьёт! — пронзительно заверещала какая-то дамочка, перекрывая своим возгласом шум потасовки.

Вокруг дерущихся случилось столпотворение, а из глубины зала через толпу уже протискивалась пара вышибал. Эрих тоже не растерялся и, как находящийся наиболее близко к месту схватки, ловко перехватил одну из рук нападавшего, вывернул её наружу и, используя отработанный борцовский приём, скинул верхнего хулигана вбок. От неожиданности тот бездумно и удивлённо уставился на Эриха, уже не предпринимая новых попыток дебоширить: его вид недвусмысленно давал понять, что он в стельку пьян.

— Кровь, кровь, — пробормотали рядом.

Краузе мельком глянул на того, что защищался: детина слабо шевелился, лёжа на спине, и хаотично махал руками, хотя его никто больше не колошматил. Лицо поверженного было в крови, что и вызвало такую истерическую реакцию у некоторых впечатлительных окружающих. Эрих склонился над раненым, чтобы оценить повреждения. Впрочем, поверхностный осмотр не выявил ничего ужасного: у бедолаги всего лишь обильно кровоточило из ноздрей, возможно, ему сломали носовой хрящ. В этот момент вышибалы наконец-то пробились к месту действия, однако разнимать оказалось уже некого. Оба бузотёра валялись рядышком на досках грязного пола и невнятно стонали.

Эрих разогнулся и поднялся, потом кивнул одному из вышибал и обвёл взглядом людей, находившихся рядом, в поисках Эммы.

Но девушки нигде не было видно. В некотором замешательстве Краузе принялся метаться туда-сюда, надеясь отыскать свою спутницу, но тщетно. Взбудораженный дракой народ потихоньку расходился по местам, но Эммы среди них не было!

— Что за чёрт! — вслух сказал Эрих, продолжая бесполезно крутить головой. — Эй! — Он ухватил проходящего мимо официанта. — Дама, с которой я пришёл? Сидела здесь. — Краузе указал на ближайшее место. — Вы её видели?

— Простите, сэр. — Официант сделал деликатное движение, чтобы освободиться.

— Ну как же?! — не отставал от него Эрих. — Мы сидели вместе, вы должны были видеть!

— Вы о той темноволосой девушке в шляпке с бантом? — вдруг спросил рядом стоящий мужчина, по виду клерк или банковский служащий.

— Да-да. — Эрих отпустил официанта и обернулся к говорящему.

— Могу ошибаться, но, кажется, в разгар… э-э-э… неприятностей она ушла в сторону выхода с некоей высокой дамой в капюшоне.

— Что? Вы уверены? — Голос Эриха просел от волнения.

— Не то чтобы на сто процентов, сэр, но… — Мужчина пожал плечами.

Эрих бросился к выходу, даже не поблагодарив, но снаружи «Голубой утки» уже никого не было. Лишь кебмен того самого экипажа, что они оставили неподалёку от входа, увидев мечущегося Краузе, спустился со своего места и направился ему навстречу.

— Ты видел, с кем… — начал Эрих, подскочив к извозчику, но тот его перебил:

— Та дама, сэр… Просила передать вам, что всё разрешилось и ваша помощь больше не требуется. Она очень извинялась, что ей приходится так спешно вас покинуть. И обещала связаться с вами позже.

— Что за чушь? — Эрих взял кучера за грудки и хорошенько встряхнул. — Немедленно отвечай, с кем она уехала?

— Не могу знать, сэр, — пробормотал кебмен, даже не предпринимая попыток высвободиться. — Она уехала в другом экипаже. И велела перед вами извиниться за неё. Могу сказать, сэр, что её никто не принуждал, у меня в этом смысле глаз намётан. Просто торопилась куда-то очень сильно эта барышня, вот и всё…

Москва — Амстердам, наши дни

Попутчик Эле попался в этот раз чрезмерно разговорчивый. Впрочем, она приняла данный факт со стоицизмом, уверяя себя, что виновата сама. Она обратила внимание на этого щуплого мужичка ещё в очереди на регистрацию. Обратила, потому что тот периодически тёр ладонью о ладонь, будто «мыл руки» под несуществующим напором воды.

«Расстройство у него какое-то, что ли?..» — тогда подумала она, заворожённо наблюдая за манипуляциями гражданина. Мужичок выглядел, прямо скажем, так себе. Маленький, худенький, с короткой бородкой, которая должна была, видимо, акцентировать нынешнюю модность, но демонстрировала скорее безвкусие обладателя. Жидкие русые волосы потенциального пассажира казались жирными и неприятно блестели.

Когда же мужичок, смущённо улыбаясь, протиснулся мимо коленок Эли и уселся на соседнее кресло в салоне самолёта, девушка смирилась с неизбежностью: если бы она посмотрела в очереди на мамашу с капризным младенцем, можете не сомневаться, те обязательно бы устроились рядом с ней, а ребёнок, не переставая, вопил бы весь перелёт.

Эля, не дожидаясь объявления стюардессы, сразу же пристегнула ремень и стала с тревогой прислушиваться к басовитому гулу двигателей: самолёт, впрочем, ещё не двинулся с места.

Сосед рядом ёрзал и шебуршился. Эля не смотрела в его сторону принципиально.

Когда самолёт очень плавно двинулся по рулёжной дорожке, Элис поняла, что кресло, расположенное у иллюминатора в их ряду, так и останется свободным.

«Мог бы и отсесть от меня! — раздражённо подумала она про мужичка; тот занимал центральное кресло, а сама Эля сидела у прохода.

Но мужчина с бородкой явно не собирался отсаживаться. Напротив, он повернулся к соседке и какое-то время изучающе на неё пялился: Эля прямо ощущала его взгляд кожей. Впечатление было не из приятных.

— А вас как зовут? — сказал, наконец, мужчина. — Меня зовут Богов. Ну, это фамилия такая. Все спрашивают, это что, типа от Бога, значит, а я им отвечаю: да нет, ошибка просто. У моего деда, когда данные в паспорт заполняли, не расслышали, что он Вогов, и записали Богов. А он только потом заметил, но уже переделывать не стал. Занимательная история, правда?

Эля коротко глянула на соседа, ничего не ответила и снова отвернулась. Лайнер застыл на исполнительном, гул турбин усилился, стал выше по тону, салон едва заметно завибрировал. Элис вцепилась в ручки кресла так сильно, что побелели костяшки пальцев.

— Самые опасные в полёте, — сказал мужичок, — это взлёт и посадка. Потому что после набора высоты включается автопилот и пассажирам уже ничего не грозит. А вот взлетать и садиться приходится в ручном режиме. Отсюда — человеческий фактор. — Богов потёр ладони одну о другую.

Эля же боролась с искушением взять в руки какой-нибудь тяжёлый предмет и со всей силы зазвезденить соседу по макушке, чтобы он на хрен заткнулся. Останавливало её только то, что самолёт начал стремительный разбег, и она боялась, что, стоит ей убрать руку с подлокотника, кресло тут же развалится.

Земля в иллюминаторе резко ушла вниз, а желудок девушки, напротив, подскочил к самому горлу.

— Оторвались, — деловитым тоном прокомментировал Богов.

У Эли на висках выступили капельки пота, но постепенно её немного отпустило: желудок вернулся на своё привычное место; лайнер теперь более плавно набирал высоту, и перебоев в работе двигателей вроде бы как не намечалось.

— Так я не расслышал, — снова обратился к попутчице сосед. — Как вас зовут?

— Элис, — сказала Эля мужским басом. От пережитых треволнений у неё перехватило горло.

— Понятно, — немного настороженно проговорил мужичок, скользнув взглядом по сильно выпирающей из блузки груди девушки. — А моя фамилия Богов, — напомнил он. — Еремей Мартемьянович. А вы знаете, зачем на самом деле выпадают маски в аварийной ситуации? Вы думаете, чтобы пассажиры могли дышать кислородом? Ха-ха! Как бы не так!

Эля повела взглядом по сторонам, надеясь-таки отыскать какой-нибудь массивный предмет.

— На самом деле, — продолжил Богов как ни в чём не бывало, — это новшество ввели по согласованию с психологами. При любых нештатных ситуациях в салоне немедленно начинается паника, люди кричат, и наступает цепная реакция. Для этого и маски. Когда пассажир натягивает кислородную маску, он, как вы понимаете, кричать уже не в состоянии. Сидит себе спокойно и ждёт неминуемого конца!

Эля сжала кулаки, а потом прикрыла глаза.

«Накаркает же, — с холодным отчаянием подумала она, — падла бородатая!»

Амстердам, 15 сентября 1889 года

Остаток раннего утра Эрих провёл за химическими опытами. Разумеется, после потрясения на причале о досыпании не могло быть и речи.

А до визита в управление полиции оставался определённый временной зазор.

Но дело не спорилось. Цепочка химических реакций, что ещё вчера выстраивалась в непротиворечивый логический ряд, сегодня давала сбой, вызывая дополнительную неудовлетворенность.

Около восьми утра Эрих досадливо отодвинул от себя реторты и стал собираться. Он облачился в официальный рабочий сюртук и удобные брюки; обулся в лакированные штиблеты, на голову надел охотничью шляпу с двумя козырьками — Краузе всегда предпочитал её кургузому и неудобному котелку. Дождь за окном устало стих, и Эрих решил пройтись до здания управления пешком.

Город уже начинал свою суетливую жизнь, на узеньких улицах появлялись хмурые рабочие, спешащие на смену, открывались ставни лавок и ремесленных мастерских, спешил в конторы служивый люд.

Эрих прошёл вдоль нескольких каналов: ветер, как и дождь, тоже успокоился, и вода в руслах казалась мёртвой, стоячей. Лишь иногда редкое в это пасмурное сентябрьское утро солнце играло на поверхности короткими бликами, выбираясь из-за серых туч.

Возле главного входа в управление уже стоял немногочисленный пикет.

Трое взлохмаченных мужчин, при виде которых напрашивалось слово «бродяги», топтались под фанеркой на длинной ручке, на которой было написано: «Остановите пришествие дьявола». Бородач, что держал древко, когда Эрих проходил мимо, вытянул руку в его сторону и изобразил на лице соответствующую гримасу, стремясь привлечь внимание. Однако Краузе прошествовал мимо без всяких эмоций на лице. С другой стороны от входа мыкался ещё один неприкаянный гражданин, который при ближайшем рассмотрении оказался полузнакомым газетчиком-репортёром. Увидев Эриха, он дёрнулся было к нему, но Краузе, ускорившись, ловко юркнул за надёжные двери городского управления полиции.

Судебно-медицинская экспертиза располагалась во дворе учреждения, во флигеле, и занимала два этажа. Эрих, показав пропуск дежурному, сразу же проследовал туда. Требовалось произвести более детальный осмотр трупа Эммы де Беккер и доложить результаты инспектору Винку.

Пригород Амстердама, наши дни

Эле показалось, что прошло минуты две, не больше, с того момента, как она отключилась. Это выглядело, по её ощущениям, как крепкий предутренний сон, когда ты погружаешься в него без остатка и представляешь, что проспала часа три, но трель будильника ясно даёт тебе понять, что прошло всего десять минут.

С другой стороны, за пару минут она вряд ли смогла бы перенестись в свою нынешнюю локацию.

Элис лежала на удобной и современной медицинской кушетке-кровати, а с внутренней стороны локтя была вставлена гибкая поливинилхлоридная трубка. Прозрачный шланг вёл к стойке капельницы с висящим на нём прозрачным мешочком с жидкостью. Чуть поодаль, установленный на перемещающуюся штангу, виднелся столик с медицинским оборудованием; некоторые кнопочки на аппаратах мигали. Из большого окна в помещение лился приятный приглушённый свет. Лёгкий тюль цвета морской воды создавал определённый уют. Всё вокруг в палате было выдержано в светло-салатовых тонах и выглядело аккуратно и чисто.

Эля повернула голову в другую сторону, чтобы окончательно осмотреться, и испытала некое потрясение. Оказывается, она лежала тут не одна. На соседней кушетке, отделённой от девушки блоками следящей аппаратуры, покоился некий молодой субъект. Глаза парня были открыты, и, судя по всему, он сейчас сосредоточенно разглядывал потолок.

Уловив Элино движение, субъект немедленно повернул голову на звук и радостно осклабился. Широкая улыбка констатировала отсутствие у него одного из верхних передних зубов.

— Быстро ты очнулась! — заявил парень на чистом русском. — Сразу видно…

— Сразу видно что? — недовольно пробормотала Эля, пытаясь разобраться со своим внутренним состоянием: вроде бы ничего не болело, голова не кружилась, тошноты не чувствовалось.

— Меня Ганс зовут, — вместо ответа сообщил парень, сев на кушетке и свесив ноги, обутые в тапочки. Облачён сосед по палате был в салатовый же медицинский халат. — Для близких — Гансик, — доверительно добавил он.

— А мы где? — поинтересовалась Эля, потому как этот вопрос занимал её сейчас более всего.

— В частной клинике, — с готовностью заявил новый знакомый, легко вскакивая на ноги.

Эля присмотрелась к парню получше. Возраст на вид года двадцать два — двадцать три, среднего роста, худощавый и с очень осунувшимся лицом: ввалившиеся щёки, впалые глаза. А большой нос пациента, наоборот, словно слишком выпячен вперёд. На голове — волосы коротким ёжиком.

— А почему ты по-русски разговариваешь? Мы разве не в Голландии… ну, то есть, я хотела сказать, не в Нидерландах?

— И в Голландии, и в Нидерландах, не парься, — успокоил её Ганс. — Что, по-твоему, тут русских, что ли, нет? Главный док тоже русский. Да и пациентов «наших» хватает.

Парень подошёл к кушетке Элис и выдернул иголку из её локтевого катетера.

— Ой! — машинально сказала Эля, потирая рукой оставшуюся белую нашлёпку. — Ты что?

— Пошли воздухом подышим на балкон, — предложил Ганс, кивая в сторону окна.

Он легонько взял девушку за руку. Эля встала на ноги, обнаружила, что одета в такой же стандартный халат, как и сосед, и проследовала за Гансом к ажурному тюлю. Оказывается, в окне, сбоку, была дверца, ведущая на небольшой балкончик, забранный снаружи узорчатой решёткой.

Балкон располагался на уровне третьего этажа, а вид с него открывался не очень-то и живописный. Слева ещё один трёхэтажный корпус, впереди чётко расчерченная дорожками территория с клумбами и газонами, а чуть поодаль приземистое административное здание со шлагбаумом и воротами, вмонтированными в забор, что опоясывал всё видимое пространство.

— Ого, — вырвалось у Эли. — Это военная часть, что ли?

— Не-а, — покачал головой Гансик. — Частная клиника. Больничный городок. Для… ну, короче, для больных.

— Звучит логично, — вполголоса проговорила Элис, вдыхая прохладный воздух: лёгкий ветерок развевал её волосы. — Больница для больных.

— Точно так, — не распознав иронии в её голосе, отозвался новый знакомый. — На… — Он протянул девушке скрученную цигаркой сигаретку явно кустарного производства.

— Чего это? — Она попыталась отпихнуть руку парня.

— Да не бойся, тебе точно не повредит! — улыбнулся Ганс, сверкая дыркой от зуба. — Успокаивает, только в путь!

— Не, — покачала головой Эля. — Я пока — пас. А Амстердам где? У меня просто там дела и…

— Там. — Гансик неопределённо махнул рукой. — Дела теперь твои подождут… — Он сделал некое вытягивающееся движение вверх и извлёк протянутой рукой откуда-то из-под козырька балкона дешёвую одноразовую зажигалку. Потом засунул цигарку себе в губы, цвиркнул огонёк и поднёс его к самокрутке.

— Почему это подождут?! — возмутилась Эля, раздумывая, как бы побыстрее связаться с руководством клиники.

— Шуба! — неожиданно сказал Ганс, делая круглые глаза.

Он заметался, попытался затушить подушечками пальцев цигарку, что у него с грехом пополам получилось, а потом судорожно выкинул её вместе с зажигалкой в проём балконной решётки.

Элис смотрела на него со смесью страха и удивления.

Впрочем, тут же причина такого странного поведения Гансика стала очевидна. Выяснилось, что в эту секунду в палату входил некий мужчина, облачённый в белый халат, что Эля, естественно, заметила не сразу. Но заметил Ганс.

Парень суетливо вытолкал девушку через балконную створку обратно в палату и сразу же зашёл следом сам: прямо пред очи «заглянувшего на огонёк» доктора.

Мужчина в белом халате выглядел представительно. Высокий, широкоплечий, с властным выражением лица — этакий хрестоматийный суровый, но справедливый док. Немного диссонировали с остальным обликом светло-голубые глаза, которые хотелось назвать детскими.

— Балабанов! — резким и не очень приятным голосом проговорил врач. — Ты опять за старое?!

— За какое старое, за какое старое? — речитативом забормотал Гансик, прикрываясь Элей, как щитом. — Наоборот же, за новую, смотрите, какая девушка новенькая…

— Прекрати! — гаркнул док, а Эля вздрогнула. — Зубы мне заговаривать! Отпусти немедленно девушку! Вы уж извините, — тембром на два тона ниже обратился он к Эле. — Вам пока вставать на ноги противопоказано, надо немного окрепнуть. Отпусти, я сказал! — снова приказал он парню.

Тот повиновался и уныло побрёл к своей кушетке.

— Балкон в твоей палате я отныне распоряжусь закрыть! — заявил доктор ему вслед. — Твоя миссия заключалась в том, чтобы оповестить персонал, когда она придёт в себя. И только! Ты мне что обещал? А получается, что тебя, Балабанов, нельзя даже на час самого-то оставить без присмотра!

— Я больше не буду! — быстро проговорил Ганс.

— Ступай в свою палату, разговор у нас ещё не окончен! Позже дообсуждаем…

Гансик, который хотел было присесть на кушетку, снова встал и, понурив голову, пошёл к выходу из помещения.

— Вы уж извините, — повторил доктор, провожая Элю до её места. — Будьте добры, прилягте, вам пока необходим постельный режим.

— Мне срочно надо позвонить! — строптиво заявила Эля, тем не менее выполняя просьбу доктора. Она легла на кушетку и прикрылась простынёй.

— Безусловно! — Доктор посветил девушке маленьким фонариком в зрачки, потом ощупал шею под скулами. — Меня зовут доктор Краузе, — отрекомендовался он, закончив с мини-осмотром. — Я главный врач этой частной клиники.

— Краузе? — в некотором оцепенении повторила Эля. — Не Эрих ли, часом?

— Верно, Эрих, но откуда вы…

— Угадала почему-то… — не стала вдаваться в подробности девушка. — А я — Элис.

— Я знаю, — краешками губ улыбнулся Краузе. — Элис Герцена, подданная РФ. Собственно, поэтому вы и здесь. Я не мог пройти мимо соотечественницы, которая попала в беду.

— Вы тоже русский?

— Не совсем. Я родился в Нидерландах, но учился в Москве. В нашем роду до сих пор очень сильны русские традиции, а многие родственники живут в России. Я взял за правило помогать в первую очередь соотечественникам, поэтому в моей клинике всегда много русскоязычных пациентов.

— Типа Балабанова?

— Да, и его тоже. — Док еле заметно поморщился.

— Так что со мной случилось?

— Пока однозначно сказать нельзя. — Краузе покачал головой. — Надо дождаться результатов исследований. Вы внезапно потеряли сознание, но это не совсем похоже на стандартный обморок.

— Доктор, — подбородок Элис вдруг задрожал, — вы что, чего-то недоговариваете? У меня что, рак?

— Да что вы! — Краузе даже всплеснул руками. — Прекратите! Ни о какой онкологии речи даже не идёт. По истечении пары дней я дам вам квалифицированный предварительный диагноз. Но никаких предпосылок к чему-то серьёзному я пока не вижу.

— Значит, я могу идти?

— Элис, вам требуется покой. Я организую вам связь по Интернету, вы сможете решить все срочные дела дистанционно. Поверьте, я пекусь прежде всего о вашем самочувствии!

Эля внезапно вспомнила о решётке на балконе.

— Но вы же не хотите сказать, что я здесь, если можно так выразиться… э-э-э… закрыта?

— Да что вы! — снова возмутился док. — У меня нет ни малейших оснований держать вас тут насильно. Ваша доставка в клинику из аэропорта согласована с официальными лицами. Вас никто не ограничивает в передвижениях! Вы хоть в эту секунду можете покинуть стены клиники, но… зачем? Чтобы часом позже свалиться без сознания в какую-нибудь придорожную канаву? Нет ничего важнее здоровья! За пару дней никуда ваши контакты не убегут, зато мы дадим вам уверенность в завтрашнем дне. Возможно, назначим щадящее амбулаторное лечение. Но для этого надо немного потерпеть.

Элис некоторое время помолчала, раздумывая.

— Ну, если вы дадите мне телефон…

— Обязательно дадим, я распоряжусь. Правда, у нас тут мобильная связь работает нестабильно, клиника находится, так сказать, на отшибе. Но если постараться, дозвониться можно! — Краузе ободряюще улыбнулся. — Вы поймите, у вас ведь нет местной медицинской страховки, из любой муниципальной больницы вас бы отправили на улицу, как только вы пришли бы в себя. Я же, учитывая обстоятельства, беру вас на полный пансион. Абсолютно для вас бесплатный! Таких условий вы в Амстердаме больше не найдёте.

— С-спасибо…

— Отдыхайте и набирайтесь сил. — Краузе отечески похлопал Элю по руке. — А меня ждут другие пациенты, как вы понимаете. Приятно было познакомиться!

— Взаимно, — пробормотала Элис, погружаясь в некое задумчивое состояние. — Взаимно, — повторила она уже в спину удаляющегося доктора.

Амстердам, 15 сентября 1889 года

От Винка Эрих отправился прямиком в канцелярию, откуда хмурый Карл Брендон повёл его в хранилище вещдоков и долго гремел связкой ключей, отпирая железную решётчатую дверь.

— Инспектор приказал только показать, — угрюмо сообщил он, исподлобья поглядывая на внештатного судмедэксперта. — Навынос не дам.

— Не показать, — поправил дежурного Краузе, — а осмотреть и поработать.

Брендон глянул на Эриха подозрительно, но промолчал. У Карла постоянно был такой вид, будто у него только что отобрали любимую конфетку.

— Оба будете смотреть? — спросил он, выдвигая один из ящиков стеллажа.

— В каком смысле? — не понял Эрих. — Там что, не одно письмо?

— Два.

— А ну да, разумеется! — будто бы «вспомнил» Краузе. — Разумеется, оба! — поспешно добавил он.

— Одно нам отдал адвокат-жених. Второе мы нашли обыском у самой потерпевшей в доме. Как я понимаю, она его написала, но так и не отправила. Ван дер Берг его в глаза не видел.

— Любопытно, любопытно… И якорь тоже!

— Якорь на другом складе, он же весит фунтов тридцать!

— Что ж поделать. Я устроюсь вон там. — Эрих указал на маленький столик, притулившийся в углу хранилища. На столе стояла керосиновая лампа, а рядом — трёхногий табурет. — А вы пока мне его принесите.

Брендон поджал губы, но перечить не стал.

Вскоре Краузе разложил на столешнице два полученных документа, а Карл притащил-таки и поставил у ножки стола тот самый якорь, что полицейские изъяли на причале.

После того как дежурный удалился, Эрих приступил к детальному осмотру. Через какое-то время он раскрыл свой саквояж и извлёк из него обычную канцелярскую лупу.

Писем действительно оказалось два. Одно, неотправленное, которое нашли у Эммы де Беккер, датированное 12 сентября, и второе, от 14 сентября, что отдал полиции Симон и о котором упоминал Винк.

Текст второго был короче и лаконичнее.

«Beste Simon! — писала Эмма характерным наклонным почерком. — Ное triest het оок is от и hierover te informeren, maar ik vertrek morgen voor een lange reis. Incognito. Mijn vader weet er niet eens van. Ik verzeker и dat er geen andere man bij betrokken is. Het is gewoon mijn keuze, die ik heel bewust maak. Zoek me alsjeblieft niet! Ik verontschuldig me dat ik je avances niet rechtvaardigde. Tot ziens! Altijd van jou, Emma. 14.09.89»[1].

Первое письмо оказалось более красноречивым.

Пригород Амстердама, наши дни

Вскоре в палате появилась медицинская сестра. Женщина средних лет и очень строгого вида. Даже белый медицинский халатик сидел на ней как-то официально, вовсе не настраивая на привычный фривольный стереотип, распространённый в ролевых играх.

— Drink dit, alsjeblieft[4], — обратилась она к Эле, протягивая что-то на маленьком подносике.

Элис глянула вниз — в кювете лежали две таблетки, а рядом стоял стакан с водой.

— Что это? — машинально поинтересовалась она.

— Pil[5], — сказала медсестра и тут же перевела в силу своих способностей: — Та-бе-лет-ке.

Эля взяла два маленьких кругляша и подумала, что в объяснении логики происходящего местным обитателям отказать нельзя: больница для больных, а таблетки есть таблетки.

Она отправила лекарство в рот и запила из стакана, чтобы проглотить.

— От-чень спасибо! — сказала медсестра. На её безулыбчивом лице не дрогнул ни один мускул. — Afscheid[6].

— И вам не хворать, — пробурчала Эля. — А телефон-то мой где?

Но медсестра ничего не ответила, явно давая понять, что на этом её миссия как представителя персонала клиники закончилась. Женщина развернулась, молча проследовала к выходу и вышла из палаты; после того, как дверь закрылась, раздался глухой щелчок электронного замка.

Элис сунула ноги в больничные тапочки и прошла за ней следом. Подёргала за ручку — заперто. Конечно, она подозревала, что палата запирается снаружи, но после того, как убедилась в этом лично, стало как-то не по себе. В двери — замок, на балконе — решётка. И, несмотря на уверения доктора Краузе, никаких средств связи ей не предоставили. Интересно, а что за препараты ей дали выпить? С этих голландцев, которые косят под русских, станется! Опоят какой-нибудь отравой!

Впрочем, никаких особых изменений в плане функционирования организма Эля не ощутила, что немного снизило её общую тревогу. А когда где-то через час медсестра-надзирательница принесла ей её личную сумочку, в которой пациентка с облегчением обнаружила свой смартфон, беспокойство практически сошло на нет.

Женщина в белом халате протянула ей ещё и мятый листочек, на котором было накорябано шариковой ручкой: «wachtwoord (парол) wi-fi hoop12345».

«С телефоном-то и с доступом в Интернет, — немедленно и радостно подумалось Элис, — я легко выхожу на уровень Бога. Нет такого поисковика, который бы мне не покорился!..»

Оставшись одна, Эля принялась добиваться подключения к Сети, и на несколько секунд это ей даже удалось, но страница почти сразу зависла, и потом на экране лишь уныло крутилось кольцо-индикатор отсутствия соединения.

Справедливости ради девушка вспомнила предупреждения главврача, что Интернет тут слабый и ловит далеко не всегда. «Что ж, — философски решила Элис, — попробую попозже!»

А пока она решила заняться своим внешним видом. Достала из сумочки косметические принадлежности, чтобы с их помощью выгодно выделить некоторые элементы своего лица: наложить тушь на ресницы, тени на веки, чуть подкрасить губы.

Закончив с бьюти-процедурами, Эля ещё раз попробовала попасть в Интернет, но безрезультатно, и от нечего делать вышла на балкон. В пейзаже, открывающемся с высоты, абсолютно ничего не изменилось. Всё те же пустынные газоны, перечёркнутые тропинками, всё тот же недвижимый шлагбаум со словно необитаемым КПП и всё тот же «неживой» корпус справа.

Однако через какое-то время Эля уловила некое внешнее движение. Движение, прямо скажем, было странноватым. Будто что-то мелькнуло перед решёткой на короткий промежуток времени и пропало. Элис не успела рассмотреть, что это, однако через секунду всё повторилось. Некий небольшой предмет появился из-за правого края стены балкона, пролетел по короткой дуге и, словно своеобразный маятник, обратно скрылся за углом, из-за которого вылетел.

«Что за чудеса?» — подумалось девушке, и она на всякий случай отступила поближе к окну.

Предмет вылетел снова, и теперь Эле удалось рассмотреть, что он привязан к тонкой нитке-верёвочке, уходящей ввысь. Сам же предмет похож на малюсенький холщовый мешочек. Мешочек на верёвочке сделал очередную дугу и снова скрылся.

— Эй! — донеслось до Эли откуда-то снаружи. — Ты там?

— Там, — машинально ответила она, снова подходя к решётке.

— Так лови, чего не ловишь-то?! — возмутились сверху.

Элис, кажется, узнала этот голос.

Она протянула руку и в следующий раз, когда мешочек на верёвочке вылетел из-за стены, ловко поймала его в ладонь. К нитке, сложенной в несколько раз, действительно был приторочен маленький холщовый мешочек, похожий на старинный кисет для табака.

— Поймала! — сообщила она.

— Молодец, — похвалил Балабанов. — У меня балкон правее твоего, на четвёртом этаже! — пояснил он. — Поэтому приходится раскачивать!

— А зачем? — Эля попыталась просунуться в дырки между узорами решётки, но голова не пролезла.

— А как ещё? — вопросил Гансик. — Как мне своё имущество ещё-то забрать?

— Какое имущество?

— Слушай, будь другом, по-землячески, — сказал Балабанов с просящими интонациями в голосе. — Там под притолокой тайник у меня. Сходи возьми пуфик, встань на него, а потом достань оттуда… ну, увидишь… и в мешочек положи, а я вытяну! По-землячески.

Эля посмотрела на притолоку и попыталась дотянуться до неё без пуфика, но роста не хватило. Тогда она зацепила мешочек с верёвочкой в загогулину решётки, сходила в палату и вернулась с невысоким стульчиком.

— Ну, что ты там? — нетерпеливо поинтересовались сверху.

— Не гони лошадей! — огрызнулась Элис.

Она встала на стул, вслепую нащупала пальцами выемку под крышей и, пачкаясь в пыли, достала оттуда несколько полиэтиленовых пакетиков с содержимым, похожим на молотые листья чая.

— Пакеты достала! — сообщила она.

— Там ещё… Чуть дальше пошарь! Должна быть коробочка.

Элис чертыхнулась, но опять забралась на стул. С трудом, но ей удалось нащупать и коробочку. Открывать её она не стала.

— Есть, — сказала она в пространство.

— Молодец! — снова похвалил Балабанов. — Ну, теперь клади всё в мешок и выпускай, я вытяну!

Эля сделала, как требовалось, но ниточку пока попридержала.

Гансик дёрнул два раза, но, сообразив, что груз застрял на «таможне», временно оставил свои попытки.

— Ты чего не выпускаешь-то? — капризным тоном поинтересовался он.

— А что я буду с этого иметь? — стала торговаться Эля, размышляя, чем бы таким ей мог быть полезен новый знакомый.

— Так я чего могу тебе дать? — резонно вопросил Ганс. — Я на четвёртом. А ты вон — на третьем.

— Тогда хотя бы скажи, что это за клиника и где она находится? А то тут Интернет еле-еле пашет.

— По Интернету ты тут ничего не узнаешь, — заявил Балабанов. — Его устойчивая работа — местный миф. А клиника эта закрытая. Для лечения наркоманов и самоубийц. Из неё без разрешения главдока не выйдешь. Так что ты тут, подружка, надолго, если не навсегда.

— Как — навсегда? — опешила Элис, не в состоянии осознать только что услышанное.

Её пальцы разжались, Гансик как раз в этот момент дёрнул за нитку, и мешочек, промелькнув за прутьями решётки, взмыл вверх, растворяясь в голубом небе.

Эля вернулась в палату, и её охватила неиллюзорная паника.

«Да что же это такое?! — с отчаянием думала она, вышагивая туда-сюда вдоль кровати, как арестант в одиночной камере. — Почему я умудряюсь постоянно попадать в какие-то безвыходные ситуации?! Что ещё за закрытая клиника для самоубийц?!»

Эля затормозила, подхватила телефон, снова лихорадочно попыталась открыть браузер, тыкая во всё подряд, — безуспешно! Тогда она набрала 112 — где-то она слышала, что этот номер стандартный для всей Европы у экстренных служб. Но гудка не было! Чёрт подери, мобильная связь тоже отсутствовала!

Элис швырнула телефон на простыни. Потом подбежала к двери и забарабанила по гладкой поверхности.

— Эй! — очень громко крикнула она. — Кто-нибудь! Медсестра! Мне плохо! Выпустите меня срочно!!!

Прислушалась, приложив ухо к створке.

Ничего. Тишина. Ни единого звука.

И тут в мозг Эли словно затыкали мириадами холодных иголочек. Перед глазами заплясали зайчики. Элис развела руки в стороны, пытаясь сохранить равновесие, которое стремительно исчезало. Девушка, шатаясь, как в стельку пьяная, сделала несколько шагов по направлению к кушетке и внезапно воспарила вверх.

Самое удивительное заключалось в том, что данное действо не вызвало у Эли какого-то запредельного изумления. Ну да, подлетела немного, подумаешь. Забавно и прикольно, но и только.

Но подлётом дело не ограничилось. Слегка взмахнув руками, как крыльями, Эля легко поднялась к потолку, а потом и пронзила его, будто перекрытия между этажами были сотканы из тумана. Она влетела в палату, находящуюся над ней. Зависла над двумя кроватями, в которых лежали пациенты: один парень был подключён к системе обеспечения и лежал почти полностью, кроме головы, укрытый простынёй. Второй же сидел на кушетке и тихо покачивался в стороны, смотря вперёд невидящим взором. Никакой реакции на появление парящей Эли оба обитателя помещения не проявили.

Тогда Элис загребла воздух правой рукой и пролетела сквозь стену в соседнюю палату четвёртого этажа.

Балабанов в этот момент лежал на своей койке в необычной позе: он подтянул колени и обхватил их мосластыми руками. Но стоило Эле влететь к нему в палату, он воззрился на неё осоловелым взглядом, разогнулся, отпустив колени, и медленно-медленно привёл себя в относительно вертикальное положение.

Эля притормозила руками, опершись о воздух, и продолжила с любопытством рассматривать нового знакомого, зависнув прямо над ним. Гансик также не отводил от девушки взгляда.

— Мать моя, порядочная женщина! — проговорил он вдруг тоненьким испуганным фальцетом. — Это что ж такое деецца-то?!

Амстердам, 15 сентября 1889 года

Сдав через несколько часов окончательное заключение о причинах смерти Эммы де Беккер Винку, Эрих отправился прямиком в «Голубую утку». Зачем? Он и сам толком не знал. Конкретный план у внештатного судмедэксперта отсутствовал. Подвигла его к этому визиту, видимо, интуиция.

На выходе из здания управления полиции он столкнулся с уже знакомым плакатом про дьявола, однако пикетирующих стало в два раза больше. Эрих насчитал шесть человек, причём утренних бородачей среди новой смены уже не наблюдалось.

Вечер в непритязательном кабачке был в самом разгаре. Пахло в зале так же, как накануне, да и публика выглядела соответственно.

Эрих устроился за одним из крайних столиков и заказал себе эля.

Попивая напиток, Краузе неспешно осматривался, выискивая, сам не понимая кого.

Так продолжалось до тех пор, пока взгляд Эриха не наткнулся на того самого бузотёра, что вчера так рьяно колошматил своего оппонента. Крупный детина сидел перед пинтой светлого пива и угрюмо таращился на кружку. Лицо его своей краснотой напоминало переваренную свёклу. По всему было заметно, что пока он ещё не дошёл до своей обычной кондиции и поэтому пребывает в не очень-то приятном расположении духа.

Эрих коротко вздохнул, подхватил свой бокал и, лавируя между снующими туда-сюда официантами, приблизился к столику с вчерашним хулиганом.

— Вы позволите? — вежливо спросил он, отчего детина перевёл на него мутный взгляд.

Некоторое время он молча рассматривал прилично одетого Краузе, а потом еле заметно кивнул.

— Тяжёлый день? — Эрих попытался завязать разговор, но не знал, с чего начать.

— У меня каждый день тяжёлый, — гулким басом отозвался бузотёр. — А сегодня — тем более.

— Почему же сегодня? — поинтересовался Краузе.

Собеседник снова смерил его оценивающим взглядом и пояснил:

— Потому как я поиздержался. И пока неизвестно, найдётся ли тот парень, что закажет мне выпивку. Может быть, ты?

Эрих непроизвольно поморщился от фамильярности, но сейчас было не до светских условностей.

— Может, и я. — Краузе решил подыграть. — А что, обычно такие спонсоры находятся?

— Когда как. — Детина сделал внушительный глоток из кружки.

— Например, вчера? — спросил наобум Эрих.

— Послушай, сэр, ты, случаем, не из ищеек? Тебе какой интерес до моих мирских делишек?

— Хорошо, давайте переведём разговор в более конструктивное русло. — Краузе достал портмоне и демонстративно его открыл. — Для начала три пива? — Он вопросительно глянул на собеседника.

— С этого надо было и начинать, — осклабился детина. — Для начала сойдёт.

— Как я могу к вам обращаться? — поинтересовался Эрих, выкладывая несколько монет и пододвигая их через стол.

— Малыш Бенни, — снова ухмыльнулся здоровяк. — Меня тут так зовут.

— Прекрасно, так, значит, вчера у вас объявился спонсор?

— Ну, как спонсор. — Бенни слегка замялся. — Эй, ты! — Он ухватил за рукав проходившего мимо официанта, сгрёб своей ручищей монеты и пересыпал их в маленькую ладошку трактирного слуги. — Пива на все, живо! Так вот, — снова повернулся он к Краузе. — Подходят ко мне, значить, вчера и говорят… Постойте-ка… — Он вдруг пристально уставился на Эриха, будто увидел его впервые. — Так это ведь ты и был вчера здесь. Сидел вон за тем столиком с мамзелью. Я хоть и набрался, но помню.

— Да, я там действительно сидел, — не стал отрицать Эрих. — Но давайте не будем отвлекаться. К вам подошли, и что?

— Ну, предложили заработать. Щедро предложили, чего уж там.

— И в чём заключалась «работа»?

— Да ни в чём. Сказали устроить бучу у того вон столика. Ну, значить, где ты с мадамой сидел. Поколотить кого-то для острастки. А я, понимаешь, давно уже хотел проучить этого зазнавшегося Яспера. Давненько он напрашивался у меня, и вот напросился!

— Так-так. — Эрих лихорадочно соображал, прикидывая, какие ещё сведения можно вытянуть из недалёкого громилы. Значит, драка была подстроена! Для чего? Чтобы отвлечь его от Эммы? Неужели всё настолько серьёзно? Прямо заговор какой-то… — А кто вам заказал подраться? Такая высокая, сухопарая женщина, одетая в плащ с капюшоном?

— Какая ещё женщина? — скривился Малыш Бенни. — Обычный мужичок какой-то.

— В каком смысле «обычный»? Как он выглядел? Представительно, как денди? Или как клерк?

— Да обычный. Я что, к нему присматриваться обязан? Вывалил хороший куш, я и согласился.

«Получается, их как минимум было двое, — размышлял Эрих. — Один заказывал драку, а вторая, судя по показанию вчерашнего очевидца, увела Эмму, пока я развесил уши».

— Ну а что-то ещё существенное вы можете сказать? — поинтересовался он у Бенни.

— Да что тут существенное? Маленько я перестарался. Своротил Ясперу нос набок, вот что существенно. Неприятно. Хоть он и конченый проходимец, но всё же товарищ мой.

— А про мужичка того?

— Про мужичка больше ничего не помню. А… ну если только перстень у него на пальце такой, с печаткой. А на печатке череп и перекрещенные кости. Я, когда он мне деньжата протягивал, заметил. А больше ничего.

Эрих вышел на улицу и осмотрелся. У дальнего угла здания, ближе к перекрёстку, дежурила пара кебов.

Краузе наудачу отправился к стоянке, и ему повезло — один из кебменов оказался тем самым, вчерашним, что подвозил их с Эммой до «Утки». Видимо, у него возле кабака была прикормленная точка.

— Вы меня помните? — поинтересовался Эрих, привставая на ступеньку коляски.

Кебмен машинально отклонился на козлах, видимо припомнив, как гражданин не так давно тряс его за грудки.

— Э-э-э, не пугайтесь только, — успокоил его Краузе, протягивая купюру, — вот вам за вчерашний… инцидент.

Кебмен настороженно принял вознаграждение, и взор его слегка потеплел.

— Мне нужны некие подробности, — пояснил Эрих. — Вчера вы сказали, что видели, как даму, с которой мы приехали, вывели из заведения и усадили в экипаж.

— Точно так, — подтвердил кебмен.

— А кто её сопровождал?

— Я плохо рассмотрел, сэр, было темно, а фонарь стоит на другой стороне улицы.

— Я понимаю, но всё же. Мужчину от женщины вы же могли отличить?

— Конечно, сэр!

— Так кто её сопровождал?

— Однозначно мужчина!

— Точно?

— Как на духу.

— А женщину? Такую высокую и худую, в капюшоне, вы не видели? Может, она заходила в кабак раньше?

— Отдельных женщин не припомню, — задумался кебмен. — В основном с кавалерами заходили. Нет, такой точно не видел, в капюшоне.

— Может, вы просто её просмотрели?

Кебмен пожал плечами.

— Но выводил Эмму точно мужчина?

— Эмма — эта та ваша барышня? Да, с мужчиной вышла. Она ещё сама взяла его под руку, пока они шли к экипажу. Я потому и подумал, что они знакомы, и дамочка по своей воле туда следует. А обратил внимание, потому как пришла-то она с вами, а уходит с другим! Я-то надеялся на продолжение поездки.

— А Эмма не называла вам конечный пункт маршрута? Куда мы должны были поехать после «Утки»?

— Увы, нет, сэр. — Кебмен развёл руками. — Вначале мы вас поджидали около получаса, а потом поехали сюда. А дальше вы всё и сами знаете.

Эрих сидел за рабочим столом у себя дома и переливал химические реактивы из одной мензурки в другую.

«Что-то не складывается, — думал он, на глаз определяя мутность полученного соединения. — Почему показания независимых свидетелей так разнятся? Один утверждает, что Эмму увела женщина, а другой — что она шла в сопровождении мужчины? И кто она, эта высокая дама в капюшоне? Я ведь видел её собственными глазами на выставке!

Краузе попытался воспроизвести в памяти образ женщины, но детали ускользали. Он даже отложил мензурки и взял карандаш, чтобы набросать хотя бы приблизительный портрет незнакомки, но у него ничего не вышло. Не всплывало в памяти каких-то особенностей в её облике, за которые можно было зацепиться. Хотя Эрих не сомневался, что, встреться он с дамой в капюшоне ещё раз, непременно её узнает! Только вот как организовать такую встречу?

«Что у нас есть ещё? — подумал он, продолжая сопоставлять добытые сведения. — Получается, что ничего конкретного. Предположительно, какая-то судовая ремонтная мастерская как возможное место преступления. Но таких доков в Амстердаме, стоящем на каналах, не один и не два десятка! Перстень с черепом и костями у заказчика драки в «Голубой утке»? В прошлом пиратский знак и тоже намёк на принадлежность к морскому делу? Очень уж натянуто. Мало ли у кого какие украшения? К тому же этот перстень в любой момент можно снять с пальца».

Эрих тяжко вздохнул и снова пододвинул к себе сосуды.

Пригород Амстердама, наши дни

Ясное сознание приходило к Элис какими-то рывками. Проекция её «личной» палаты как бы проявлялась перед затуманенным взором и снова пропадала, открывая образ ошарашенного Балабанова на кушетке. Из-за этой двойственности Эля впала в прострацию. С организмом происходило тоже не пойми что: девушку начинало то трясти и колбасить, то к горлу подступал гадкий кислый спазм — того и гляди, стошнит.

Потом ей показалось, что её заваливает снежная лавина. Белые холодные камешки сыпались сверху непрерывным потоком, укрывая ноги, а потом и поясницу. Элис беззвучно закричала и начала карабкаться вперёд по склону, стремясь отползти от лавины, грозящей замуровать её заживо. Промелькнуло последнее в трипе видение Гансика. У парня верхняя часть бритой головы почему-то стала прозрачной; Эле отчётливо был виден его мозг с причудливыми линиями извилин. Внутри черепной коробки Балабанова на белёсой субстанции отчётливо выделялись мерцающие буквы, сложенные в словосочетание «не сщастъе».

Эля ещё успела подумать о грамотее, который пишет «несчастье» через «щ», да еще и раздельно!

Когда в палату к Эле зашла делегация из трёх человек, она пыталась изобразить из себя черепаху, которой под нижнюю часть панциря подложили опору, и она бесполезно и смешно перебирает лапами на весу, но не двигается с места. С той только разницей, что Элис хаотично болтала руками и ногами, лёжа на пузе в своей кушетке. Зрелище было ещё то.

Некоторое время вошедшие, застыв соляными столпами, изумлённо наблюдали за энергичными телодвижениями пациентки, которая гребла конечностями, словно хотела уплыть из кровати.

Впрочем, Эля относительно быстро успокоилась. Снежная лавина иссякла, нормальная перспектива палаты «прогрузилась», Балабанов с открытым от опупения ртом и с орфографическими ошибками в голове окончательно сгинул.

Элис вначале перестала двигать ногами, а потом, сделав два последних гребка, как пловец стиля дельфин, «приструнила» и руки. С десяток секунд она лежала на простыне лицом вниз и ничего не говорила. Простыня приятно пахла мятным дезинфицирующим средством.

— Э-э-э… — сказал незнакомый человек в белом халате, накинутом на цивильный костюм. — А что тут происходит?

— Видимо, случилась непредвиденная побочка, — озабоченно проговорил доктор Краузе, приближаясь к кушетке.

Третьим визитёром была та самая безэмоциональная медсестра. Она и сейчас стояла с совершенно невозмутимым видом.

Эля, продолжая лежать на животе, повернула голову в сторону прибывших.

— Безобразие! — сказал незнакомец в цивильном. — Я этого так не оставлю!

— Что конкретно вы подразумеваете под термином «этого»? — неприязненно поинтересовался Эрих.

Он присел на кушетку, мягко, но решительно перевернул Элю на спину, посветил пациентке в зрачки и стал осматривать, коротко прикасаясь к разным участкам кожи девушки.

— На каком основании вы держите мефрау Герцену взаперти? Кто разрешал вам применять к ней экспериментальный курс лечения?! — Мужчина тоже подошёл к кушетке, и Эля смогла его рассмотреть получше: лет пятидесяти на вид, открытое породистое лицо, которое немного портили глубоко посаженные маленькие глазки; на голове — аккуратный пробор. — Профессор Владлен Шапиро, — представился он девушке. — Еле вас разыскал!

— О чём вы говорите? — Краузе, завершив осмотр, поднялся. — Какое ещё «взаперти»? Вас разве кто-то насильно ограничивал в передвижениях? — спросил он у Эли.

— Ну… — начала та, слабо представляя, что происходит.

— Вот именно, что нет! — перебил главврач, повышая голос. — Мефрау Герцена, как вы её назвали, вольна была в любой момент покинуть моё заведение, и никто бы не предпринял никаких попыток помешать ей в этом! У нас не концлагерь! А если вы намекаете на запертую дверь, то, во-первых, это сделано в интересах самой пациентки: вы же видите, у неё не прошли ещё все последствия приступа! А во-вторых, специфика моего учреждения предусматривает элементарные правила безопасности, которые не только способствуют излечению самого пациента, но и сводят на нет любое воздействие на него других больных! Отсюда и частичная изоляция. А ваши обвинения, господин Шапиро, являются возмутительными!

— То есть ничто не мешает мне забрать мефрау Герцену с собой? — сразу же отреагировал профессор, впрочем, уже более спокойным тоном.

— Разумеется, если она даст на то своё согласие. — Краузе заложил руки за спину. — Но учтите, что девушка ещё очень слаба и нуждается в постельном режиме. Вам придётся подписать бумаги, что вы берёте за неё ответственность на себя. Активные действия ей пока крайне противопоказаны!

— Это мы ещё посмотрим, — недовольно буркнул Шапиро.

— И насчёт экспериментальности лечения, — продолжил Эрих. — Я вам могу предоставить полный отчёт: вы не найдёте там ни одного не только «экспериментального» — опять же, как вы выражаетесь, — препарата, но и сильнодействующего. Пациентке назначена всего лишь восстановительная терапия и витамины. Или вы полагаете витамины опасными для её жизни?

— Я ничего не полагаю! — запальчиво заявил Шапиро. — Я профессор истории, а не медицины!

— Вот именно!

— Но я забираю мефрау с собой! Если требуется что-то подписать — извольте! У меня есть место, где ей окажут надлежащий уход! И без всяких решёток на окнах!

Эрих хотел было возразить, но, видимо, решил, что ни к чему конструктивному перепалка не приведёт. Решительная позиция гостя урегулированию ситуации в пользу клиники явно не способствовала.

— Как хотите, — неожиданно легко согласился он. — Frau Birte, bereid de nodige begeleidende papieren voor[7], — обратился он к медсестре.

Та холодно кивнула.

После этого Краузе откланялся и покинул палату вслед за своей подопечной.

Профессор же тем временем присел на краешек кушетки.

Элис, настороженно на него глядя, подтянула простыню под подбородок.

— Как вы себя чувствуете? — вкрадчиво поинтересовался Шапиро. Он попытался ободряюще улыбнуться, но улыбка вышла скорее жалкая.

— Ну… — начала Эля и увидела себя, недавнюю, как бы со стороны: как она «ползла» от «лавины». Её щёки залил румянец стыда.

— Больше вам беспокоиться не о чем! — заверил её профессор. — У меня есть очень хороший знакомый, а у него — приличная клиника. Мы перевезём вас туда и, когда вы…

— Что-что? — Эля не поверила своим ушам. — Ещё одна клиника?!

— При всей одиозности подхода, — вздохнул Шапиро, — боюсь, что господин Краузе прав: вы ещё очень слабы.

— Но я…

— Не извольте волноваться! Вы знаете, почему я здесь? То-то и оно. Я здесь по поручению Никиты Михайловича. Именно он обеспокоился вашим, пусть и не долгим, отсутствием. Если бы вы только знали, сколько мне пришлось задействовать связей, чтобы вас отыскать!

— Никиты Михайловича? — тупо переспросила Эля. В голову ей словно напихали ваты.

— Ну да. Баженов Никита Михайлович. Только не говорите мне, что его не знаете! — Профессор вскинул на девушку тревожный взгляд.

— А-а-а… — облегчённо протянула Элис. — Никита. Знаю, конечно. Так бы и говорили!

— Что ж! — Шапиро деятельно хлопнул себя по коленкам. — Тогда — собирайтесь, не смею вам мешать! А я пока улажу все формальности с этими крючкотворами!

Сборы заняли минут сорок. В итоге Эля облачилась в один из своих походных нарядов: впрочем, во вполне себе стильные брюки от Bosco и элегантную блузу MSGM. Девушке также вернули её чемодан. Ну а сумочку со всеми прибамбасами она получила ещё раньше.

Главврач Эрих Краузе проводил их с профессором до двери корпуса. Док был хмур и неразговорчив, а вместо прощания лишь сдержанно пожелал удачи.

Профессор же, окрылённый победой в противостоянии с администрацией клиники, напротив, казался неестественно оживлённым, пытался иронизировать, но получалось неважно и плоско: с чувством юмора у Шапиро были явные проблемы.

Эля спустилась с короткого крыльца и вслед за профессором отправилась по пустынной гаревой дорожке в сторону шлагбаума КПП. За ним виднелась припаркованная чёрная блестящая «ауди» представительского класса.

Где-то на полпути девушка по какому-то наитию обернулась.

В одном из окон четвёртого этажа виднелась размытая человеческая фигура.

Эля без труда сообразила, что это, видимо, Балабанов.

«Но почему он не вышел на балкон? — лениво подумалось ей. — Или док таки перекрыл ему туда доступ?»

В этот момент фигура за окном пришла в движение. Ганс что-то отчаянно показывал ей жестами, но что именно, с такого расстояния Элис рассмотреть уже не могла.

Амстердам, 16 сентября 1889 года

Следующим утром Эрих проснулся с вполне себе ясной головой. Никто не тревожил его в полчетвёртого ночи и не предлагал скататься на место очередного убийства. И на том спасибо.

Пока Краузе завтракал, он успел мельком просмотреть вчерашние вечерние газеты. Винк не ошибся. Заголовки вышли кричащими. «Дочь известного мецената Амстердама найдена распотрошённой!», «Кошмарное убийство на рыбной бирже!», «Полиция разводит руками от беспомощности!», «Маньяк или сумасшедший? Молодая девушка убита средь бела дня!»

— Ну да, — хмыкнул Эрих, откусывая имбирное печенье и откладывая бумажную стопку прессы. — Именно что средь бела дня, только ночью.

Позже, по пути в управление полиции, внештатный судмедэксперт сделал небольшой крюк. Ему захотелось взглянуть на место преступления при солнечном свете, а не в дождливом полумраке. Пройдя через площадь у рыбной биржи, Эрих сразу же ощутил творящийся вокруг лихорадочный ажиотаж. Никакого сравнения с предутренним часом, когда тут обнаружили бедную Эмму. По всем направлениям сновали грузчики, матросы, другой ремесленный люд. Кто-то грузил на повозки тюки, кто-то складировал товар, зычно выкрикивая подмастерьям команды. На воде тоже было неспокойно. Множество лодок, катеров и небольших кораблей толклись в акватории бухты: пришвартовывались, отплывали или, напротив, вставали в очередь на разгрузку. Кургузый пароход, нещадно дымя трубой, вдруг подал пронзительный гудок: Краузе аж вздрогнул от неожиданности. Впрочем, конец пирса был огорожен полицейскими веревками. Вначале Эрих удивился: неужели до сих пор не сняли оцепление, но потом понял причину обособления властями места происшествия. У самого причала стояла специальная повозка, а несколько рабочих деловито облачали одного из спецов в громадный и толстенный водолазный костюм. Рядом с подводником была развёрнута лебёдка с деревянным краном, уходящим стрелой под воду. Видимо, при помощи данного приспособления водолаза предполагалось опустить в толщу воды. Краузе усмехнулся: получается, Винк принял его совет по исследованию дна и предпринял соответствующие меры. Водолазу оставалось надеть только объёмный шлем с большими иллюминаторами во все четыре стороны. Что рабочие вчетвером и помогли ему сделать. А потом стали затягивать прижимные гайки огромным гаечным ключом.

Эрих поёжился от такого зрелища — не хотел бы он оказаться замурованным в такой громоздкой штуке. Да потом ещё и опускаться в ней на дно. Нет уж, увольте!

Сообразив, что ничего нового дневной осмотр места преступления ему не даст, Краузе направился в управление, чтобы узнать последние новости от инспектора.

Однако и тут его ждало, можно сказать, разочарование. Во всяком случае, поначалу.

Винк был не в духе и хмуро объяснил, что чего-то прорывного в расследовании за это время не случилось. Зато он получил нагоняй от главного инспектора Мертенса, которого, в свою очередь, настропалил бургомистр. Что неудивительно — дело выдалось и кровавым, и резонансным. Общество роптало и требовало от полиции действия.

— А что я могу сделать? — вопрошал у Краузе Винк. — Я же не волшебник! Люди работают. Проверяют все доки и ремонтные мастерские, вообще всё, что относится к судоходству. Но что они должны искать, скажите мне, пожалуйста? Следы засохшей крови? Её злоумышленники наверняка давно отмыли! Такой же якорь? С какой стати он должен там быть? Что тогда? Кастрюлю с находящимся в ней вырезанным сердцем? Разумеется, констебли работают и со всеми знакомыми де Беккер, но пока глухо: никто ничего не знает, никто ничего не слышал, никто никого не подозревает!

— Сердце, скорее всего, давно выкинули, — заметил Эрих. — Избавиться от него легче лёгкого. Кто там разберёт, животная требуха это, бычья печень или человеческое сердце? Скормят свиньям — и вся недолга.

— А зачем его тогда вырезали-то? — брюзгливо поинтересовался инспектор. — Если предположить, что мы имеем дело всё же не с психом. Если предположить, что в этом присутствует некая логика.

— Есть у меня одна мысль, но озвучивать её преждевременно, — сообщил Эрих.

— Опять ваши штучки, Краузе! — Винк погрозил судмедэксперту пальцем. — Я, кстати, отправил на пирс водолаза.

— Я видел, — кивнул Эрих.

— Но надеюсь, что он ничего не найдёт! Не хватало мне ещё одного трупа!

— Если будет новый труп, возможно, появятся новые улики. Которые можно будет связать в одно целое.

— Очень сильно сомневаюсь. Тело, которое провисело в водной толще месяц или дольше, вряд ли что-то сможет о себе рассказать. Будем реалистами.

— Возможно, вы и правы. Знаете, Винк, мне требуется отыскать некую свидетельницу. Дело осложняется тем, что я не знаю ни её имени, ни фамилии, а видел всего лишь один раз в жизни. Однако, случилось это как раз в галерее в Рейкс-музеуме, когда я там был с Эммой. Я к чему? У вас же есть человечек, который видел нас там вместе с убитой. Возможно, он рассмотрел и ту даму, так как мы с ней у одной из экспозиций столкнулись буквально нос к носу.

— И что за дама? — вяло поинтересовался Винк. — Какое отношение она имеет к делу?

— Скорее всего, никакого, — признался Краузе. — Но требуется проверить все варианты.

— Ну, давайте спросим, — нехотя согласился инспектор. — Только мой человечек — тоже дама.

— М-да? А как она выглядит, если не секрет?

— Да какой там секрет. Высокая и тощая, как жердь. Ходит всё время в плаще с капюшоном. Якобы у них в роду такие традиции.

— Что-что? — Эрих едва не поперхнулся. — Ваш свидетель — высокая дама в плаще с капюшоном?

— А что тут удивительного? — Винк поднял левую бровь. — Фрау Сузанна Тис. Основательница какого-то фонда, что ли. Надо посмотреть в бумагах.

— И я могу с ней переговорить? — всё ещё не веря в такой расклад, проговорил Краузе.

— А почему нет-то? Узнайте в канцелярии её адрес, езжайте и разговаривайте, сколько влезет.

Добираться до особняка госпожи Тис пришлось изрядно. Дом располагался почти за городской чертой. Краузе пришлось существенно потратиться. Мало того, что заплатить извозчику за дорогу, так ещё договориться, чтобы он дождался его после аудиенции; поймать в таком захолустье случайный кеб было бы проблематично.

Присмотревшись, Эрих переименовал особняк в «особнячок», не настолько уж внушительным выглядело фамильное гнездо Тисов. Да и крыша кое-где обветшала.

Впрочем, внутри аристократический дух вполне себе сохранился. Вышколенный дворецкий проводил визитёра в гостиную, где на вычурном диване восседала сама хозяйка. К счастью, в своём доме она обходилась без своего плаща с капюшоном и была одета в немного старомодное платье василькового цвета с пышной оборкой по подолу.

Но Краузе узнал её мгновенно. Не оставалось никаких сомнений, что это именно госпожа Тис столкнулась тогда с ним в Рейксмузеуме. Сейчас Эрих понял, что делает лицо этой дамы особенным: хищные черты. У женщины были заострённые скулы, миндалевидные глаза и слегка впалые щёки. Вкупе с общей худощавостью и высоким ростом, фрау Тис вызвала в воображении Эриха образ состарившейся гончей.

— Можете называть меня Сузанна, — сказала Тис, протягивая руку. — А вы тот самый человек, кого я встретила с Эммой?

— Точно так, — подтвердил Краузе, с пиететом пожимая протянутую руку. — Собственно, я и хотел поговорить с вами на эту тему. Разумеется, вы уже знаете, какая печальная участь постигла бедную девушку.

— Я не стала бы называть Эмму бедной, — заметила хозяйка. — Присаживайтесь, прошу вас. Впрочем, да, такого конца не заслуживает никто.

— Насколько я знаю, вы уже дали исчерпывающие показания полиции? — Эрих, принимая приглашение, устроился в мягком кресле. — Я, кстати, работаю с ними в прямом контакте как внештатный сотрудник.

— Но, надеюсь, не как газетчик? — нахмурилась Сузанна.

— Что вы! Конечно нет. Я всего лишь оказываю некоторые услуги по технической части. Но дело в том, что смерть Эммы в какой-то степени бросает тень на меня, ведь мы были знакомы. И хотя наше общение осталось кратковременным и крайне поверхностным, такая ужасная развязка не могла оставить меня равнодушным.

— Отчасти я вас понимаю, — склонила голову Тис. Впрочем, вполне благосклонно. — Эмма собиралась замуж за этого, как его…

— За Симона ван дер Берга, адвоката, — подсказал Краузе.

— Да. Но дело даже не в этом.

— А в чём?

— Мы были знакомы с ней по делам моего фамильного фонда. Она начинала волонтёром, а потом занималась и более ответственными поручениями.

— Понимаю, — из вежливости сказал Краузе, хотя на самом деле никакой конкретикой пока и не пахло.

— Наш фамильный фонд был создан ещё в начале XVII века. — Госпожа Тис, по-видимому, решила дать историческую справку. Эриху, что делать, пришлось просвещаться. — Под крылом Голландской Ост-Индской компании. Можно сказать, что мои предки приложили руку к великим путешествиям Абеля Янсзона Тасмана, мореплавателя и купца, сделавшего много поразительных открытий. Он первым, если вы помните, достиг берегов Новой Зеландии, открыл острова Тонга и Фиджи, а также доказал, что Австралия — это отдельный континент!

— Поразительно, — с глупым видом поддакнул Эрих.

— Да, мой далёкий прапрапра… Короче говоря, мой предок был знаком с Тасманом лично! Признаться, в нынешние времена фонд Тисов не имеет такого серьёзного общественного влияния, но мы чтим традиции! Поддерживаем перспективные прожекты, пытаемся найти средства на научные исследования, даём дорогу некоторым, пусть молодым и непризнанным, но любопытным гениям. Мы курируем и исторические направления: алхимию, астрологию, помогаем изучать древние религиозные культы и так далее.

— Хм. Я в некотором смысле тоже изучал в своё время алхимию, — вставил Краузе.

— Что ж, отрадно. Но вернёмся к основной теме нашего разговора. Что вы конкретно хотели узнать про Эмму?

— В первую очередь я бы хотел узнать, почему вы так удивились, увидев тогда в зале экспозиции Эмму. Кстати, и она, узнав вас, удивилась не меньше!

— На этот вопрос, молодой человек, существует очень простой и всеобъемлющий ответ: дело в том, что Эмма де Беккер в физическом своём воплощении никак не могла находиться в тот момент в одном из залов галереи Рейксмузеума.

Амстердам, наши дни

Профессор Шапиро сам уселся за руль, а Эля, вопреки обыкновению, забралась не на переднее, а на заднее сиденье комфортабельного авто. И даже пристегнулась.

— Можете называть меня дядя Владлен, — предложил профессор, трогая автомобиль с места и посматривая на пассажирку в зеркало заднего вида. — Надо было сразу вас перевести к Кристиану.

— А может, меня и вовсе не надо никуда переводить? — робко поинтересовалась Элис. Чувствовала она себя сейчас удовлетворительно, даже, можно сказать, хорошо.

— Нет-нет, — покачал головой дядя Владлен. — Какой смысл рисковать здоровьем? Этот Краузе дал довольно однозначные рекомендации. И при всей моей к нему неприязни, в данном случае он прав. Пару дней вам надо полежать, окрепнуть. К тому же Кристиан продублирует анализы для исключения любых врачебных ошибок.

Стоило «ауди» отъехать на пару километров, как у Эли в сумочке запиликал смартфон. Сеть поймалась автоматически, и сообщения в мессенджерах посыпались десятками. Элис нащупала рукой аппарат и извлекла его наружу. Большинство отправлений оказались ерундовыми, девушка пролистала их, посмотрев мельком. Потом иронично-стандартно ответила паре подружек, обеспокоенных её молчанием, и, наконец, добралась до сообщений Никиты. Тот, естественно, тоже переживал, куда запропастился его «агент».

Эля вкратце описала свои приключения, упомянула, что попала в больницу. Уверила, что волноваться совершенно не о чем: она в полном порядке. Единственное, пока не смогла получить информацию по тем делам, из-за которых Никита её сюда отправил, но, как только появится возможность…

Баженов сообщение почти сразу прочитал и набрал ответ:

«Понял, себя береги, в авантюры не лезь. Задание своё отменяю, я уже всё решил сам. Поэтому просто отдыхай неделю как туристка, рассматривай достопримечательности, „за всё заплачено “».

И поставил улыбающийся смайл.

Эля тоже улыбнулась в ответ и отпечатала:

«Ну спасибо! Немедленно отправлюсь в „квартал красных фонарей“. Как только избавлюсь от опеки твоего дядюшки Владлена Шапиро, которого ты попросил за мной присмотреть».

Сообщение ушло, но, судя по индикации, Никита его не прочитал.

Эля подождала некоторое время и, пожав плечами, убрала смартфон в сумочку.

Тем временем они въехали в Амстердам. За окнами потянулись современные ухоженные кварталы, испещрённые узенькими улочками. Дома порой стояли так близко друг к другу, что казалось, протиснуться между ними на машине практически невозможно. У Эли появилось даже мимолётное впечатление кукольности окружающего пространства. Впрочем, чем ближе они приближались к центру (насколько она понимала направление движения), тем разнообразнее становился ландшафт за окном авто. В местной архитектуре повсеместно преобладала эклектика. Элис, с любопытством глазея по сторонам, отмечала, что почти не видит одинаковых фасадов, едва ли не каждое здание выглядело оригинально. Вкупе с современными административными корпусами стали попадаться примеры зодчества самых разнообразных стилей: от готики и классицизма до модернизма и постмодернизма. Эля дала себе слово, что, как только придёт в окончательную норму, обязательно закажет себе подробную экскурсию по впечатляющим улицам города. Кроме этого, нельзя было не обратить внимания на множество каналов, которые порой напоминали венецианские. Что и говорить, Амстердам своим видом интриговал, и, находясь внутри такого архитектурного великолепия, Эля почувствовала прилив позитивных эмоций. Тем более теперь её ещё и освободили от выполнения крайне щепетильных поручений, и она, по большому счёту, на несколько дней осталась предоставлена самой себе. Девушка приоткрыла стекло в дверце, и сразу же в салон ворвался хулиганистый порыв ветра. А вместе с ним — гомон толпы, шум транспорта. Элис почувствовала необычный запах — улица словно бы пахла кисло-сладким ароматом. «Быть может, это и есть аромат внутренней свободы?» — мысленно хмыкнула Эля, всматриваясь в лица прохожих. Тоже необычные, кстати: она почти не видела хмурых и озабоченных лиц; у большинства горожан весело блестели глаза, будто они направлялись прямиком на карнавал. И наблюдать такое уроженке Заречинска было забавно и непривычно.

Между тем профессор, ловко лавируя в плотном потоке машин, направил свою «ауди» от центра на север. Шумные кварталы постепенно сменились тихими улочками, закованными объятиями ажурных каналов, и минут через десять дядя Владлен припарковал машину на стоянке у примечательного двухэтажного здания из серого бетона. Фасад дома был выполнен как бы из нескольких многометровых кубов, небрежно и неровно поставленных друг на друга. По верхней части центрального кубика шла лаконичная надпись, выбитая бронзовыми буквами: KLINIEK «DAWN». Применив свои микроскопические знания нидерландского, Эля перевела название как «Клиника „Рассвет“». Что ж, вполне себе в духе времени, подумалось ей.

Дядя Владлен помог девушке выбраться из машины и повёл сквозь приветливо распахнувшиеся стеклянные двери. В просторном светлом холле было свежо и пустынно. За стеклянной же перегородкой сидели две миловидные девушки в элегантной униформе. Шапиро вполголоса переговорил с одной из них и повёл Элю вглубь, мимо блестящих дверей лифтов к широкой лестнице, ведущей на второй этаж.

— А чемодан? — запоздало спохватилась Элис, притормаживая, однако профессор немедленно её успокоил, пояснив, что о багаже позаботятся отдельно и всё там будет в целости и сохранности.

Они прошли по длинному коридору, ведущему, как поняла Эля, в примыкающее здание, и оказались у импровизированного пункта охраны.

— Это стационар, — шепнул Шапиро девушке, а потом бросил пару слов охраннику, который их беспрепятственно пропустил.

В этот момент Элис впервые за время переезда от Краузе почувствовала себя неуютно. Как-то тут было слишком пустынно и стерильно, хотя, с другой стороны, какая больница будет пробуждать положительные эмоции?

Наконец дядя Владлен оставил Элю в комнате, напоминающей приёмное отделение. Немолодая медсестра заполнила какой-то формуляр, сверяясь с документами, которые ей передала Элис. Потом молча выдала комплект больничной одежды, похожей на пижаму, и Эля, суетясь от неловкости, облачилась в неё за ширмой.

«Родное» же облачение, в котором Эля сюда прибыла, медсестра, аккуратно сложив, упаковала в пластиковый пакет и указала пальцем на сумочку новоявленной пациентки. Элис покорно подхватила её, но прежде чем передать, попыталась оставить у себя телефон. Она извлекла аппарат и зажала в ладони, но медсестра, нахмурившись, отрицательно покачала головой и требовательно указала пальцем на смартфон, который как раз пиликнул, оповещая, что пришло очередное сообщение.

Эля вздохнула и передала-таки девайс женщине, краем глаза успев отметить, что сообщение пришло от Никиты, но его содержание, естественно, осталось для неё тайной. Медсестра деловито упаковала оставшиеся вещи пациентки по разным пакетам и кивнула в сторону чуть приоткрытой двери: мол, проходи.

Элис, что делать, повиновалась.

Со знакомым дяди Владлена Эля увиделась где-то через час, уже после того, как её определили в отдельную палату. Кстати, не очень-то и отличающуюся от покоев в клинике Эриха Краузе. Похожего вида кушетка с необходимыми медицинскими прибамбасами, аппараты слежения на аккуратных столиках на колёсиках, длинное кресло с низко откинутой спинкой, стоящее у широкого окна, занавешенного светлым тюлем. В дальнем от окна углу под потолком, на кронштейне, небольшой ЖК-телевизор. Стандартный набор, что называется.

Док пришёл в палату в сопровождении профессора.

Эля как раз «игралась» с креслом: уселась-улеглась на него и пыталась отрегулировать высоту спинки, безуспешно нащупывая снизу-сзади рычажки.

Увидев мужчин, Эля сконфузилась, села ровно и свесила с кресла ноги вбок.

— Лежите, лежите, — обратился к ней главврач, который, разумеется, был облачён в белый халат. — Моя фамилия Ромм, но вы можете называть меня по имени — Кристиан. Владлен, видимо, заочно меня уже представил.

— М-да, — коротко подтвердил Шапиро, солидно кивнув.

Элис кивнула тоже. Внешне Кристиан производил приятное впечатление. Этакий уверенный в себе специалист. И лицо у доктора было приятное, его не портили даже морщинки, собравшиеся в уголках глаз. Да и возраст вполне подходящий, лет тридцать пять на вид, подумала Эля и тут же одёрнула себя: подходящий для чего?

— Чтобы не ходить вокруг да около, — сказал Кристиан, приблизившись к креслу. — Я изучил в первом приближении ваши анализы, что мне любезно передал коллега, и считаю необходимым сделать небольшое углублённое исследование, чтобы исключить наличие патологий. Предлагаю вам не пугаться. — Кристиан сделал рукой жест, прерывая готовую сорваться с губ Эли реплику. — Патология, даже если она будет обнаружена, носит исключительно доброкачественный и неагрессивный характер. И скорее всего, мы сгущаем краски: дополнительные анализы ничего негативного не покажут. Но я привык перестраховываться, чтобы быть уверенным на все сто. Тем более когда у нас пациентка такого уровня.

— Какого «такого»? — буркнула Эля, пребывая в разобранных чувствах — зловещее упоминание о патологии, пусть и доброкачественной, выбило её из колеи.

— Вы тут по протекции моего друга, — краешками губ улыбнулся Кристиан. — А значит, и мой друг.

— А оплачивать кто будет? — не сдавалась Эля.

— Этот вопрос уже решён. — Док коротко глянул на Шапиро, который также коротко кивнул. А потом снова обратился к пациентке: — Чтобы не ходить вокруг да около. Сегодня вы сдадите повторные анализы, завтра мы их проверим, а послезавтра вы сможете продолжить свои дела вне стен клиники. Разумеется, все результаты и рекомендации я вам выдам на руки.

— С-спасибо, — растерянно отозвалась Элис. — А почему у меня забрали телефон?

— Увы, таковы правила, я сожалею, но… внутрибольничный распорядок един для всех. Можете пока скрасить досуг просмотром телевизора, там есть каналы на русском. Думаю, пару дней вы сможете потерпеть.

Эля пожала плечами, на неё навалилась какая-то моральная усталость.

— Когда мы подготовим вас к выписке, — сказал Кристиан, перед тем как покинуть палату, — я сообщу Владлену, и он вас отвезёт, куда вам необходимо. Поэтому ещё раз повторяю — никаких поводов для беспокойства у вас быть не должно.

Амстердам, 16 сентября 1889 года

— Госпожа… м-м-м… Сузанна. Что значит «не могла»? — искренне удивился Эрих, машинально подаваясь вперёд в кресле.

Фрау Тис некоторое время молчала и разглядывала собеседника, словно решая, стоит ли он раскрытия удивительного секрета. В конце концов, видимо, решила, что стоит.

— Просто несколькими часами ранее я лично отправила Эмму де Беккер в компании господина де Шауа с Центрального вокзала поездом до Берлина. Я лично видела, как она садилась в вагон. И как чуть позже состав отправился в путь!

— Это случилось в тот самый день? — переспросил Краузе, слегка сбитый с толку. — Вы уверены?

— Молодой человек. — Фрау Тис глянула на Эриха снисходительно. — Я ещё не добралась до маразма. Эмма в тот день уехала из Амстердама, никаких сомнений.

— Но… как тогда?

Эрих восстановил в памяти события, предшествующие его встрече с Эммой у Рейксмузеума. Накануне на приёме у бургомистра они договорились о вечернем свидании на следующий день. Получается, случились некие срочные обстоятельства, которые заставили её спешно покидать город? Это если верить госпоже Тис. Но к чему ей врать? Но Эмма же пришла на свидание, а фрау Тис столкнулась с ней в галерее!

— Если честно, я настолько удивилась, когда встретила вас в музейном зале, что повела себя бестактно, — заметила Сузанна. — Но я была несколько ошеломлена: встретить Эмму в обществе некоего незнакомого гражданина в таких обстоятельствах, согласитесь, довольно пикантно!

— Я слегка запутался, — признался Краузе. — А почему вы провожали Эмму в Берлин? Разве она не собиралась замуж за Симона?

— Всё не так просто, — пояснила Сузанна. — Поездка намечалась хоть и срочная, но в какой-то степени деловая. А я не то чтобы специально провожала Эмму, у меня, скорее, была потребность переговорить с Луисом де Шауа. И вот так вышло, что мы встретились все трое на перроне.

— Но как Эмме удалось вскорости оказаться в Рейксмузеуме? Или у неё есть сестра-близнец?

— Разумеется, нет! — Госпожа Тис поджала губы. — Такие повороты сюжета случаются только в бульварных романах. У меня пока нет точного объяснения данному феномену, но полагаю, Эмма сошла на первой же станции или, что ещё удивительнее, экстренно остановила состав.

— Но для такого демарша нужны ведь весомые основания, — задумчиво пробормотал Краузе. — А что говорит де Шауа, её спутник?

— Он ничего не говорит, так как находится, видимо, в Берлине. Я не могу с ним связаться, отправила депешу, но… по большому счёту, ведь Эмму уже не вернуть.

— Хм. — Новая информация вроде бы, по идее, должна была прояснять ситуацию, но Эрих ощущал, что она её только сильнее запутывает.

— А Симон ничего не знал об отъезде своей невесты? — спросил Краузе, морща от размышлений лоб.

— Думаю, нет. Я от природы неплохой физиономист, — сообщила Сузанна. — Последнее время, наблюдая за этой парой, я отмечала, что у них не всё гладко. Кажется, начинающий адвокат не уделял ей достаточного внимания, либо она считала, что не уделяет. Встреча Эммы с вами, уж извините, только подтверждает моё предположение.

— Хорошо, — несколько растерявшись, пробормотал Эрих. — Простите за дерзость, но зачем вы следили за нами на следующий день в «Голубой утке»? И что там, в конце концов, приключилось?

— Прошу прощения, где следила? — Госпожа Тис вовсе не казалась взволнованной, чего мог ожидать Краузе, задавая этот вопрос в лоб.

— В «Голубой утке». Это непритязательный кабачок на улице Нювендюк, — пояснил Эрих.

— Впервые слышу о таком, — слегка надменно заявила Сузанна. — И уверяю вас, что никогда там не была! К тому же я разве оставляю впечатление человека, способного опуститься до унижающей меня слежки?

— Нет, но… — Краузе хотел было продолжить «вас там видели», намекая на свидетеля драки, но осёкся, а вместо этого спросил: — То есть вы после выставки мадемуазель де Беккер больше не встречали?

— Точно так! Я и о той случайной встрече думать забыла, если бы не… произошедшее.

— Вы уверены?

— Молодой человек, вы меня в чём-то подозреваете?

— Упаси бог. — Эрих даже замахал руками. — Ни в коем случае! Просто хочу разобраться, простите, если чем-то вас оскорбил.

— Нет, к счастью, не оскорбили. Я не меньше вашего заинтересована в справедливости наказания негодяев!

— Негодяев?

— А как их ещё можно назвать?! — возмущённо вопросила Сузанна, сверкая глазами.

— Нет, просто мне интересно, почему вы решили, что их было несколько?

— Потому что сомневаюсь, что настолько кровавое преступление можно совершить в одиночку, — пояснила фрау Тис не моргнув глазом.

«Кто-то из свидетелей говорит неправду, — размышлял Эрих, трясясь на сиденье кеба, передвигающегося по не самой гладкой дороге обратного пути. — Но вот в чём загвоздка: формулу презумпции „моё слово против твоего слова“, если сопоставить показания, нарушает… да-да, извозчик, что подвозил нас с Эммой к „Утке“! Не будь его наблюдений, уличить кого-то во лжи было бы затруднительно. Так, давай проверим ещё раз. Показания разнятся в отношении госпожи Тис. Некто неизвестный свидетель, назовём его пока так, сообщает мне после драки в ресторане, что Эмму увела высокая женщина в плаще с капюшоном. Однако впоследствии выясняется, что эту женщину, вполне себе выделяющуюся своим видом из толпы, не видел в заведении не только Малыш Бенни (допустим, что мог не заметить спьяну), но и, что самое главное — извозчик! Который априори обладает намётанным глазом. Отрицает посещение „Голубой утки“ и сама Сузанна. Получается, из-за нелепой встречи с ней в галерее я попал в капкан собственной подозрительности. А уж показания свидетеля о присутствии её на месте драки добавили мне „огонька“. Выходит, что ввёл меня в заблуждение именно этот доброхот-свидетель! И ввёл намеренно! А значит, он и есть — один из участников заговора, может быть, именно он и заплатил Бенни за дебош! А потом пустил меня по ложному следу! Как же он выглядел?»

Краузе прикрыл глаза, пытаясь вызвать образ лжесвидетеля. Но детали ускользали и размывались. Вроде бы как невысокий и полный гражданин. Без особых примет. «М-да, скверно, — продолжал рассуждать Эрих, — не помню ни одной выделяющейся детали! Где его теперь искать? Ума не приложу… Кстати, не стоит забывать о поддельном письме Эммы, подкинутом Симону. Когда Сузанна рассказывала мне о прощании на вокзале, у меня вроде как мелькнула некая мысль, но «размотать» не получилось. Но тут не сходятся даты. С Центрального вокзала Эмма отбывала 13 сентября, а письмо, в котором она просит её „не искать“, датировано 14-м! Кстати, если бы оно не было поддельным, когда бы она успела его написать? Что ещё раз косвенно указывает на подлог. Вопросов пока только прибавляется. Ладно, будем надеяться, что люди Винка что-нибудь да раскопают или водолаз наткнётся на визитную карточку убийцы!»

Перед тем как отправиться к себе домой, Краузе решил заскочить в управление. Миновав пикетчиков, которых было уже восемь, Эрих резво взбежал по ступеням лестницы учреждения и заглянул в кабинет инспектора. Винк оказался на месте и, по обыкновению нахохлившись, изучал бумаги на столе.

— Вы не слышали поговорку о волке, которого ноги кормят? — поинтересовался Краузе, присаживаясь напротив.

Винк оторвался от созерцания документа и с выражением усталой брюзгливости глянул на визитёра.

— Я только что зашёл, — признался он. — Вы как караулите! К тому же у меня есть целая орава бестолковых констеблей. Поделитесь своей поговоркой с ними!

— При случае обязательно. Но неужели они ничего не раскопали за это время?

— Есть одна зацепка, — нехотя признался инспектор, — но, — он сделал предостерегающее движение рукой, — вам я про неё пока не скажу. Ключевое слово «пока». Надо всё проверить, а потом уже махать мечом.

— Как пожелаете, — стараясь придать голосу скучное выражение, проговорил Эрих. — Тогда поведайте, что собой представляет некто господин де Шауа? Наверняка вы его знаете.

— Де Шауа? — Винк задумался и почесал рукой в макушке. — А который из них? Отец или сын? Отец, если мне не изменяет память, почётный гражданин Амстердама. Полковник в отставке, даже пару лет назад баллотировался в бургомистры, но попал в какую-то тёмную историю и взял самоотвод. А сын вроде как бездельник, из этих самых: гуляка и игрок.

— Который Луис, — припомнил имя фигуранта Краузе.

— Это отец. На кой он вам сдался?

— Сам не знаю. Так, появляется в неких показаниях.

— Завтра я на доклад в префектуру, — посетовал инспектор. — Вместе с Мартенсом! Даже не знаю, про что отчитываться!

— Расскажите про зацепку, — предложил Эрих.

— Очень смешно! — буркнул Винк и снова погрузился в созерцание бумаг на столе.

Краузе понял, что аудиенция окончена, легко встал с кресла, но на пороге кабинета столкнулся с входящим сержантом Сандерсом (или Вандерсом, Эрих постоянно путал его фамилию).

— Инспектор, плохи дела, — заявил тот с порога, заставляя и Эриха задержаться в дверях.

— Ну что ещё такое? — плаксивым, тонким голоском поинтересовался Винк.

— Водолаз нашёл ещё один труп! — выпалил сержант, тяжело дыша, будто пробежал с этим известием марафонский забег.

— Что?! — Инспектор даже привстал из-за стола.

— Труп привязали к якорю, чтобы не всплыл, и спустили с пирса, — пояснил Вандере (или Сандерс). — Больше пока ничего не знаю.

Эрих поймал взгляд инспектора и заметил, что тот шарит по столу, словно бы пытаясь найти что-нибудь тяжёлое, чем можно запустить во внештатного судмедэксперта. Краузе не стал дожидаться развязки и проворно выскользнул в коридор.

Амстердам, наши дни

Вечером, когда уже стали опускаться первые сумерки, Эля, мучаясь бездельем, подошла к окну и открыла вертикальную форточку-створку, отметив про себя, что никаких решёток на окне не наблюдалось. Погода стояла вполне себе тёплая, но ближе к ночи чуть похолодало. Элис вдохнула прохладный воздух, попялилась на сереющие правильными контурами строения внутреннего двора стационара и вернулась к кушетке.

«И всё же, — подумала она. — Что это за странный сон со мной приключился намедни с полётом на верхний этаж? Если док сказал, что дал мне простые витамины! Разве могут витамины спровоцировать такой квазитрип? Или обманул? Он какой-то странный, этот Краузе. Хотя врачи, как правило, все странноватые. Работа у них такая, нервная, вот и образуется естественная психологическая реакция. Опять же, почему его зовут Эрих Краузе? Что за мистические совпадения? Или несовпадения? Он что, тоже мне возможный дальний родственник?»

— Телевизор, ты мне надоел, — сказала Элис вслух и выключила экран с пульта. — Хоть бы блокнот с карандашом дали, что ли… порисовать…

Эля рассеянно подошла к двери в палату, взялась за ручку, потянула за неё, и… дверь открылась.

«Вот те раз! — подумала она. — Оказывается, я тут сидела всё это время незапертая?»

Девушка приоткрыла створку пошире и выглянула наружу. Палата выходила в просторный больничный коридор, подсвеченный вмонтированными в стену панелями-светильниками, горевшими сейчас вполнакала. И никаких медсестёр или санитаров вокруг!

Эля вышла наружу и медленно прикрыла за собой дверь.

В конце коридора виднелся более освещённый холл; оттуда доносился приглушённый шум, кажется, кто-то разговаривал.

Элис пошла туда, крадучись вдоль стены. «Почему они не сказали, что можно выходить из палаты? — спросила она себя. — Или замок просто забыли запереть по халатности?»

В центре холла стоял большой диван, а напротив него к потолку был подвешен большой телевизор, который и служил источником того самого шума. Программа шла на иностранном языке: на экране несколько пожилых мужчин в представительских костюмах обсуждали что-то за круглым столом.

Судя по всему, делали они это для единственного зрителя. Диван стоял к Эле задом, но она вполне явственно рассмотрела чью-то вихрастую макушку, торчащую над спинкой.

Элис на цыпочках пересекла холл и застыла чуть сбоку. С этого ракурса ей удалось рассмотреть зрителя получше. Им оказался молодой человек, примерно её ровесник. Что сразу бросалось в глаза — вьющиеся русые волосы, мужественный овал лица и расслабленная поза: парень вытянул вперёд ноги и вальяжно опёрся правой рукой на подлокотник. Одет он был в больничную робу.

— Эй, — тихо позвала Элис. — Ау…

Парень проворно скосил глаза, но на его лице не проявилось какого-то удивления.

— А, — сказал он будто даже лениво. — Hallo…

— Ты кто? — спросила Эля, делая два шага в направлении дивана.

После этих слов парень посмотрел на девушку уже с любопытством.

— Полка?[8] — спросил он. — Aja сам Србин[9]. Serb.

— Какая я тебе полка?! — возмутилась Эля, чуть подавая вперёд свою внушительную грудь, заметную даже под пижамой.

— Не. По националности ко?[10] — уточнил парень. — Пол>ска?

Наконец до Эли дошло.

— Русская я, — хмуро сообщила она, присаживаясь на другой край дивана. — Элис. — Она показала на себя пальцем.

– Јасно[11], — сказал парень и стал смотреть на экран.

— Так я не поняла. — Эля ощутила в себе внутреннюю потребность продолжить разговор. — Тебя как зовут-то — Сбрин или Серб?

Молодой человек снова глянул на новую знакомую: вначале непонимающе, но потом его взор прояснился.

— Сбрин нще име. Нацща. А име Младен[12]. Му name is Mladen[13].

— Ага, — сказала Элис. — Ну, приятно познакомиться.

Однако парень не ответил, а просто пожал плечами.

Некоторое время парочка смотрела телевизор, причём Эля не понимала в обсуждении ни слова.

— А ты тоже здесь лежишь? — не выдержала долгого молчания Элис и неожиданно для себя задала этот идиотский вопрос. Когда она уже решила, что Младен не понял фразы, парень вдруг сказал:

— Ускоро имам операцщу. Резайе се овде. Tumor[14]. — И он полоснул себя пальцем по животу.

— Живот будут резать? — перевела для себя Эля. — Ни хрена себе!

— Аха.

Пока Элис раздумывала, что бы ещё такое спросить, чтобы её новый знакомый понял, тот сам обратился к девушке.

— Хойеш да ходаш?[15] — вопросил он.

— Чего?

— М-м-м… Want to go… Walk…[16] Поход?

— Поход? Гулять, что ли?

— Да-да! — обрадовался Младен. — Гуйлять!

— Так где тут разгуляешься-то? — Эля обвела рукой помещение.

— Знам[17], — заверил её новый друг и протянул ей руку.

И Эля, сама от себя этого не ожидая, протянула ему руку навстречу.

Младен предупредил, что вокруг расставлены камеры слежения, поэтому они пробирались в подвальное помещение кружными и окольными путями. Эля моментально заблудилась в хитросплетении коридоров, но новый знакомый шёл вполне уверенно. Как поняла Элис, он находился в клинике уже больше недели и успел отлично изучить все внутренние коммуникации.

Вскоре они остановились перед неприметной дверью, находившейся в одном из хозяйственных коридоров. Дверь, судя по всему, вела в какую-то подсобку. Младен произвёл некие манипуляции, которые Эля не рассмотрела, с электронным запором и распахнул створку. А потом, взяв за руку, втянул девушку внутрь. В кладовке было пыльно и темно.

Парень аккуратно прикрыл дверь изнутри (от чего стало ещё темнее), потом пошарил рукой где-то в глубине стеллажа и извлёк оттуда два средних по размеру полиэтиленовых пакета. Раскрыл их по очереди, проверяя содержимое, а потом один передал Эле. Насколько она определила на ощупь, внутри находились какие-то шмотки.

— Теби и мени[18], — прокомментировал свои действия серб.

Оказалось, в пакетах комплекты одежды. Эле достался спортивный костюм: штаны и олимпийка.

— Пресвуци се![19] — приказал Младен вполголоса. — Change your clothes![20]

— Чего? Надевать? — непонимающе переспросила Эля. — Это же мужской костюм!

— Нема разлике… Нет разнийцы! — пояснил парень.

Сам он уже стянул верх пижамы и облачался в молодёжное поло; Элис успела краем глаза в полумраке рассмотреть его крепкую мускулатуру. Штаны Младен, нисколько не стесняясь, поменял на свободные брюки.

— Теперя ти! — приказал он, вынимая из-под нижней перекладины ещё и две пары обуви — сандалеты и кроссовки.

— Ты предлагаешь мне прямо при тебе переодеваться? — возмущённо поинтересовалась Эля. — И не делай вид, что не понимаешь! Выходи давай в коридор!

— Приметите![21]

— Никто ничего не приметит, не выдумывай! — Элис вытолкала парня наружу.

Тот нехотя, но подчинился.

Эля примерила костюм, он оказался малость велик, но, в принципе, сойдёт. С нынешней модой на унисекс вряд ли она будет сильно выделяться из толпы. Кроссовки тоже оказались на два размера больше, но что уж поделаешь.

После окончания процедуры переодевания Младен запихал пижамы в пакеты и задвинул их обратно. А потом снова повёл Элю по запутанным коридорам.

Элис не понимала, как у него это получилось, но серб вывел-таки их из корпуса стационара через заброшенный запасной выход. Потом они, крадучись, прошли по территории и остановились перед неприметной покосившейся калиткой где-то на заднем дворе.

— Хокус-покус, — сказал Младен и легко раскрыл дужку висячего замка на щеколде. Оказывается, замок был не замкнут, а просто повешен для вида.

Они переместились за ограду, пробрались каким-то тёмным переулком и вышли на оживлённую ночную улицу Амстердама — будто попали в другой мир!

У Элис аж закружилась голова. Ночью город жил почти как днём! По проезжей части проносились многочисленные машины, вокруг сновали люди, слышался весёлый смех, воинственные крики; действительно, вокруг словно царил праздник. И снова Эля почувствовала тот самый запах свободы — приторно-сладковатые пары, словно растворённые в местном воздухе.

— Па како? Сјајно?[22]— весело спросил её Младен, подхватывая под руку. — Cool?[23]

— Ещё бы не кул! — отозвалась Эля, обалдело озираясь.

— Где идемо?[24]

— Чего?

— Где пойдём?

— Куда пойдём, что ли? — переспросила девушка, и серб кивнул.

— Слушай… — У Эли вдруг родилась очередная завиральная мысль. — А отсюда до «квартала красных фонарей» далеко?

— Крас-них фо-на-рэй, — повторил Младен по слогам. — А! Поньял. Далеко. Али пред нама je цела ной![25] Дойдйём!

— Ну, так пошли тогда! — Эля подхватила парня под руку и потащила по тротуару вперёд.

— Стоп, — затормозил он девушку. — На другу… сторону!

И они поменяли направление движения на противоположное.

— Зашто ти треба?[26] — спросил серб, когда они разминулись на тротуаре с группой поющих что-то молодых ребят. — Зачем табе? Тамо… проститутке!

— Ты дурак, что ли? — огрызнулась Эля. — Это ж достопримечательность, деревня! Посмотреть хочу!

Амстердам, 17 сентября 1889 года

Следующий разговор у Эриха с инспектором состоялся уже на следующий день. Винк сам пришёл к судмедэксперту в экзекуторскую.

Краузе как раз закончил осматривать очередную часть останков тела, если можно так выразиться о выловленном накануне у пирса рыбной биржи.

Инспектор из-за брезгливости не стал подходить близко к столу для вскрытия, возле которого зловеще посверкивали хромированными частями специализированные инструменты.

— А, это вы, — с почти неуловимой иронией заметил Эрих, оборачиваясь к начальнику.

— Я, — хмуро подтвердил Винк, стараясь не смотреть на стол. — Есть что-то существенное?

— Смотря что полагать оным, — заметил Краузе, откладывая в сторону блестящую рукояткой ножовку.

— Запашок тут, конечно… — скривившись лицом, пробормотал инспектор.

— Труп принадлежит мужчине. — Краузе отошёл к массивному секретеру и принялся избавляться от запачканного чем-то тёмным резинового фартука. — Лет двадцати пяти от роду. Есть основания полагать, что в воду его скинули уже в мёртвом или, что маловероятно, бесчувственном виде. Брюшная часть выпотрошена, изъяты обе почки и печень. Что любопытно — после хирургического вмешательства разрезы были грубо зашиты прочной сухожильной ниткой, которая не успела полностью разложиться в воде за время пребывания там тела.

— А сердце? — поинтересовался Винк.

— Сердце на месте. Но отсутствие других органов и насильственное умерщвление бедолаги перед погружением даёт очевидные параллели с делом Эммы де Беккер. Просто в нашем случае злоумышленников не спугнули, и они довели дело до логического завершения, попытавшись буквально спрятать концы в воду.

— И как давно он там… болтался?

— Ткани сильно разложились от агрессивной среды, поэтому точно определить уже невозможно. По моим предположениям, от одного до двух месяцев.

— Узнать, кто это, по останкам возможно?

— Увы, нет. Над лицом поработали рыбы, а также естественное разложение превратило его в…

— Я понял, — раздражённо перебил судмедэксперта Винк. — Не продолжайте.

— К вам разве никто не обращался с заявлением о пропаже в последнее время? — Эрих облачился в свой рабочий сюртук и сейчас протирал спиртовым раствором руки под умывальником. — У меня сложилось впечатление, что убитый из знати. Бродяги выглядят, даже после пребывания пары месяцев на дне, несколько иначе.

— Ну-ну, — скептически хмыкнул инспектор. — Нет, заявлений не было, во всяком случае, что касается молодых людей. Но всегда есть те же бродяги, пьянчуги, на которых всем плевать, какие-нибудь заезжие солдаты или моряки. Куча народу, коих никто в жизни не хватится.

— Бывает и так, — не стал спорить Краузе. — Однако вы же не станете отрицать, что некто безнаказанно убивает, а потом потрошит людей довольно дерзким образом. Можно сказать, под носом у полиции Амстердама.

— Вот давайте вы не будете читать мне мораль, предоставьте это газетчикам, которые вопят, как полоумные. Люди уже на улицу скоро будут бояться выходить.

— Никаких моралей! Я лишь к тому, что преступления могут и продолжиться.

— Не каркайте!

— А что ваша зацепка, про которую вы упоминали?

Винк сморщился лицом, словно откусил лимон.

— Пустышка, — признался он. — Поступил сигнал, что в одной из лодочных мастерских слышали ночью женские крики в ночь убийства де Беккер. А внутри при осмотре обнаружились следы какой-то бурой жидкости. Но в ходе разбирательства выяснилось, что один неверный муженёк не придумал ничего лучше, как изменять своей жене ночью там, где работал днём. Он раздобыл ключи от мастерской и водил туда девиц, не отягощённых высокими моральными принципами. Кроме этого, оборудовал там вроде кабинета для этих новомодных сейчас игрищ: с плётками, дыбами и остальной извращённой хре-нью. Вот девицы и визжали у него по ночам, надо полагать, от наслаждения.

— Да уж, — хмыкнул Эрих. — А бурая жидкость?

— Краска. Любвеобильный гражданин мнил себя ещё и художником. Отыскалась там позже и его порнографическая мазня.

— Обидно.

— Я засадил мерзавца за нарушение общественного порядка. Для острастки.

— Получается, у нас рассыпалась первая, она же последняя, версия, и больше ничего нет?

— Работаем. Всё управление до последнего констебля перешло на авральный режим.

— Винк, знаете, о чём я подумал? Что произошло бы, не спугни сторож на причале убийц Эммы?

— И что?

— Ну, давайте сделаем умственное построение. Тело скидывают в воду, и никто его не обнаруживает. Далее. Симон ван дер Берг получает письмо, в котором Эмма объясняет, что уезжает в путешествие и просит её не разыскивать. А днём раньше на вокзале госпожа Тис провожает де Беккер в компании известного человека, собственными глазами наблюдая, как девушка садится в вагон и отбывает в Германию. Несомненно, и её отец, влиятельный меценат, который, впрочем, насколько я выяснил, не очень-то интересовался дочерью, в отличие от напыщенных приёмов и потребления крепких напитков, тоже вряд ли озаботился бы пропажей дочки. Уехала и уехала — молодо-зелено. Не кажется ли вам, инспектор, что никто бы не поднял тревоги? А со временем исчезновение Эммы и вовсе бы забылось.

— То есть вы хотите сказать…

— Что, если с убитым молодым человеком, чьё тело ваши доблестные водолазы извлекли из воды, произошла подобная история? Что никто не обратился в полицию с заявлением о пропаже, потому что все близкие полагали, что он просто-напросто уехал? По каким-то там своим личным мотивам? Думаю, имеет смысл разузнать, не отправлялся ли кто-то из представителей золотой молодёжи высшего света в некое путешествие месяц-два назад.

— Хм. Интересный поворот, — вынужден был признать инспектор.

— В том случае, конечно, если убитый не обычный пропащий пропойца или иностранный моряк.

Когда Краузе вышел из управления после полудня, чтобы перекусить и собраться с мыслями, он неожиданно наткнулся на Симона. Юный адвокат преградил Эриху дорогу и с какой-то болезненной суетой прихватил его за лацкан сюртука.

— Я вас давно уже поджидаю, — сообщил ван дер Берг, заглядывая Краузе в глаза.

От Эриха не укрылся лихорадочный блеск в глазах бывшего жениха Эммы. Лицо Симона выглядело осунувшимся и бледным.

— Что же вы не зашли внутрь? — поинтересовался Краузе, деликатно отцепляя длинные ломкие пальцы адвоката от своего платья.

— Не люблю, — пояснил Симон. — Там эти казённые физиономии! Давайте отойдём в сторонку.

Но не успели мужчины сделать и пары шагов, как к ним подскочил один из пикетчиков.

— Воистину слепцы не понимают, что видят знамения! — сообщил он надтреснутым гортанным голосом. При этом он потрясал перед собой дощечкой на древке, на которой было написано: «Дьябол иде!» Несколько человек, его подельников, стоящих поодаль разрозненной кучкой, одобрительно загудели.

Эрих подхватил Симона под локоток, стремясь обойти неожиданное препятствие, но пикетирующий тоже проворно сместился, блокируя нехитрый манёвр.

— Дьябол иде! — сообщил он и два раза дёрнул табличкой.

— Послушайте, любезнейший, — обратился к нему Эрих, начиная терять терпение. — Что вы от нас-то, собственно, хотите?

— Не будьте немы! — заявил плакатчик. — Не оставляйте так! Только в единении мы дадим отпор Антихристу!

— Понятно.

Краузе надоело это представление. Он грубовато отодвинул активиста в сторону и решительно потянул ван дер Берга за собой. Мужичок с табличкой было сунулся снова, но Эрих повернулся к нему «железным» плечом, на которое тот и наткнулся.

Миновав затруднение, молодые люди быстрым шагом принялись удаляться. Пикетчик некоторое время грустно смотрел им вслед, а потом уныло присоединился к своим.

— А ведь он прав! — свистящим шёпотом заявил вдруг Симон, глядя на идущего рядом спутника влажными глазами.

— Что-что? — переспросил Эрих рассеянно.

— В городе орудует дьявол! — Теперь адвокат смотрел на Краузе уже вызывающе.

— Перестаньте молоть чушь! — попытался урезонить его Эрих. — Вы же юрист. Какой дьявол? Дьявольскими нарекают дела, которые не могут объяснить в силу своей ограниченности. Но мы-то с вами стоим на твёрдой земле. Преступления, дорогой Симон, совершают люди. Из плоти и крови. И наша задача — отыскать их и пресечь непотребности! Не надо привлекать сюда сверхъестественное. Это только уведёт нас по ложному следу.

— Эмма говорила мне, что это добром не кончится!

— Что «это»? — насторожился Эрих, замедляя шаг.

Однако Симон не ответил и какое-то время продолжал идти молча, глядя вперёд.

— Я как раз и хотел с вами об этом поговорить, — заявил он чуть погодя.

— О чём конкретно? — Краузе снова стал раздражаться.

— Об Эмме. О том, кто её убил.

— Вот как? А вы знаете, кто это сделал?

— Мне сегодня об этом расскажут. Но я не хочу идти туда один, понимаете? Поэтому и дожидался вас. Вы… Вы самый подходящий человек для такого визита!

— Для визита куда? Да говорите вы толком, Симон!

— Для визита к медиуму. Она точно знает, кто убил Эмму. Нам останется только услышать это из её уст.

— Из уст медиума? — машинально уточнил Эрих, понимая, что тратит время с Симоном на какую-то ерунду.

— Из уст самой Эммы.

Амстердам, наши дни

Элис смотрела на встречных прохожих, и сама заражалась ощущением необыкновенной лёгкости. Глядя в эти одухотворённые лица, с трудом верилось, что в мире существуют проблемы. Понятно, что ночью на улицы выходили те, кто собирался слегка покутить, но Эля удивлялась, как много таких людей на узких улочках Амстердама.

Пока Элис с Младеном дошли до конечной цели своего импровизированного маршрута, они успели побрататься с компанией каких-то разрисованных рокеров, исполнили а капелла «We are the champions» с припозднившимися фанатами «Аякса», зашли в кафе-бар, чтобы выпить пива, наудачу у серба в кармане оказались наличные, и познакомились с парой из Бельгии, парнем и девушкой, которые тоже шли поглазеть на самую развратную улицу в мире.

После дозы алкоголя окружающий мир расцвёл яркими красками. Эля чувствовала небывалое воодушевление. Ночная иллюминация раскрашивала улицы в нереальные цвета, от воды многочисленных каналов тянуло бодрящей свежестью, а вся окружающая обстановка вдохновляла и будоражила.

Элис с восторгом смотрела по сторонам, и каждая новая деталь увиденного убеждала её в том, что жизнь, в сущности, не такая уж и плохая штука.

Когда же они добрались до «квартала красных фонарей», впечатления накрыли подогретое сознание девушки новой волной. Похоть и разврат словно застыли в воздухе невидимым, но осязаемым желе. И вот что удивительно: Эля со своими спутниками не испытывали никакого дискомфорта, неудобства или стыда. Напротив, Элис, например, с упоением глазела по сторонам, стремясь не упустить деталей, пытаясь впитать в своё сознание это диковинное представление, эту живую галерею самого главного человеческого инстинкта и порока. Девушки, предлагающие себя, были повсюду. У арок дверей, ведущих в полутёмные помещения, у бесстыдно зазывающих внутрь неоновых витрин, у цветных фонарей. А главное — они были в окнах. В больших и маленьких, в расцвеченных возбуждающей розовой или голубой подсветкой, на разных этажах домов. В большинстве — дамы были практически голые (если присмотреться: в бикини-«верёвочках») и абсолютно разные: всех рас и всех цветов; и вели они себя тоже по-разному. Кто-то томно застыл в интригующей позе, скользя влажным взглядом по потенциальным клиентам. Кто-то, будто заведённая кукла, повторял одни и те же нехитрые движения, изображая приглашение в райский Эдем. Кто-то выделывал энергичные эротические па, а потом замирал, словно накапливая силы для следующей череды дерзких движений. Элис отметила для себя, что почти у всех девушек не очень-то красивые лица, но опять же красота — понятие субъективное, и наверняка некоторые из жриц веселого квартала представлялись отдельным страждущим воплощением неземного совершенства. Для этого и существовала эта улица, это разнообразие, чтобы каждый мог стать обладателем своего идеального вожделенного сексуального счастья, пусть и всего на полчаса.

Эля так увлеклась, что не сразу заметила: девушка-бельгийка протягивала ей самокрутку. Элис непонимающе уставилась на новоприобретённую попутчицу, но та только лучезарно улыбнулась.

«Да какого чёрта я ерепенюсь?! — подумалось вдруг Эле. — Что, мне семьдесят лет, в самом деле?! Так и жизнь вся мимо пронесётся!»

Она с благодарностью приняла цигарку, и бельгийка щёлкнула перед лицом Элис зажигалкой.

Далее события понеслись вскачь.

Пожалуй, Эля вряд ли смогла бы восстановить потом в памяти полную и детальную реконструкцию оставшейся части ночи, потому что в её сознании события запечатлелись отдельными яркими, но непоследовательными фрагментами.

После того как бельгийцы угостили их с Младеном «дымком», они всей компанией завалились в какое-то кафе, где на сцене дико вопил длинноволосый солист. Там они что-то выпили, и Эля принялась уверять, что группа на сцене — полная фигня, а вот у них в Заречинске панк-рок что надо!

Дальше, кажется, в туалете все покурили ещё.

Потом пошли гулять по кварталу, и бельгиец с бельгийкой решили предаться разнузданному разврату с вон той грудастой афроамериканкой, стоящей в витрине. Несмотря на увещевания Младена, настроены они оказались крайне решительно, и после непродолжительных переговоров с «импресарио» чернокожей чаровницы, всей толпой удалились в тёмный подъезд.

Эля с Младеном выпили ещё, после чего серб заявил, насколько поняла Элис, что презирает продажную любовь и всегда верил, что когда-нибудь встретит, наконец, девушку своей мечты, это и произошло… если Элис правильно перевела.

— Нет, — тогда сказала она и принялась энергично мотать головой в стороны. — Тебе нужна хорошая, а я безалаберная.

Потом они снова пошли с Младеном гулять, и Эля помнила, что долго смотрела на воду, перегнувшись через парапет одного из каналов. Вода выглядела почти чёрной, и по ней иногда проходила рябь. Элис же всё всматривалась и всматривалась в глубину, тщась рассмотреть в толще воды что-то очень важное, незыблемое, краеугольное. В какой-то момент она нагнулась так сильно, что потеряла равновесие и едва не свалилась в воду. Стоявший рядом Младен успел девушку подхватить.

После этого совершенно немыслимым образом они вновь встретили тех самых бельгийцев. После проведённого сеанса парень выглядел, как ни странно, немного подавленным, тогда как девушка, напротив, была бодра и весела.

Именно она и пригласила новых знакомых в свой номер в отеле.

В апартаментах Элис больше всего почему-то запомнила голубые обои. Она вдруг осознала, что никогда раньше такого не видела — надо же, голубые бархатные стены! Что, несомненно, говорило об изысканности и аристократизме данных покоев.

В номере снова что-то пили.

Именно тут Эля начала окончательно съезжать. Потолок кружился, а огни города, пробивающиеся в тёмное окно, смазывались и расползались. Но пара чётких воспоминаний в голове Элис сохранилась.

Младен, выплясывающий с хозяевами покоев под рваные басы заполнившей пространство музыки. Эля даже успела тогда подумать, что он неплохо двигается…

А потом и вовсе жутковатое зрелище.

Они с Младеном сидят на двуспальной разобранной кровати. Именно сидят, а не лежат.

Парень гол по пояс.

Эля берёт его за руки и поднимает их вверх над головой.

Младен глупо улыбается.

Элис смотрит на голый торс молодого человека и видит, что кожа парня становится прозрачной. А дальше происходит некий спецэффект. Перед Элис будто бы голографическая проекция, снятая в ультрафиолете. Кожный покров Младена окончательно истончается, становясь полностью прозрачным. В тёмном контуре фиолетовым мерцающим пунктиром просвечиваются внутренние органы молодого человека, опутанные розовой паутиной волокон мышц и кровяных капилляров. Эля различает тёмно-серые кости скелета, пульсирующее фиолетовое сердце, розоватые взбухающие и опадающие мешочки лёгких. У девушки нет страха или отвращения от увиденного, напротив, ей скорее любопытно.

Она легонько прикасается подушечками пальцев к запястьям парня (у Младена руки всё ещё подняты над головой, он замер в этой позе) и скользит вниз по невидимой коже, продвигаясь к плечам. На кости правого предплечья мутно пульсирует грязно-розоватый очаг боли, рождая небольшие концентрические круги.

— Болит? — шепчет Эля парню прямо в ухо, когда доходит до этого места.

— Ретко, — также шёпотом отвечает Младен. — Стари прелом. Одакле… Откуда знать табе?

Эля ничего не отвечает, скользя руками дальше: она ведёт пальцами по шее, по переплетениям фиолетовых артерий и вен, опускается ниже. Ещё один сгусток — вверху позвоночного столба, не такой яркий, как первый, но заметный: тёмно-розовое вибрирующее утолщение.

— А тут? — спрашивает Элис, переводя одну руку за спину и вслепую нащупывая там позвонок.

— Престани, — шепчет Младен уже обескураженно.

— Скажи! — настаивает Эля.

— Нерв. Щемит… Престани!

Элис возвращает руку обратно и движется по груди молодого человека вниз, просматривая фиолетовые внутренности, как сканером. Желудок, печень, почки: всё сиренево-фиолетовое, рельефное, выпуклое, однородное.

— Доста! — выдыхает Младен. — Довольно!

Он перехватывает руки Эли за запястья, отводит их от себя, опускает вниз и отпускает. А потом нежно берет девушку за плечи и укладывает её на спину, головой на подушку.

Амстердам, 17 сентября 1889 года

Как получилось, что он всё же отправился сопровождать Симона на сеанс, Эрих и сам толком не понял. Видимо, слишком уж жалкий вид имел недавний жених Эммы, и оставить его даже без такой неоднозначной поддержки представлялось откровенно жестокосердным. Разумеется, Краузе ничего толкового для себя от визита не ждал: к медиумам, гадалкам и прочим прорицательницам он относился скептически и полагал их в подавляющей своей части обманщиками и мистификаторами.

Салон госпожи Конг, куда привёл Краузе молодой адвокат, представлял собой классический спиритический кабинет, что ещё более усугубило впечатление Эриха о декоративности происходящего в этих стенах. Квадратная полутёмная комната с тяжёлыми портьерами на окнах была обставлена в духе древних колдунов и волшебников. На круглом столе о шести стульях в маленьких кувшинах дымились благовония, повсюду находилась эзотерическая атрибутика: причудливые свитки судьбы, гобелены с изображением духовных чудес, свечи в канделябрах и почему-то чучела голов зверей: белого волка и лося. В центре стола покоилась обязательная колода карт Таро.

Гостей встретила низенькая и полная служанка — именно она проводила их в кабинет. Сама же хозяйка вошла чуть позже. Госпожа Лю Конг оказалась миниатюрной молодой девушкой с азиатским разрезом глаз и абсолютно фарфоровым личиком. Одета она была тоже соответствующе — в свободные восточные одежды. Лю грациозно подала визитёрам тоненькую ручку, которую Эрих с Симоном по очереди пожали.

— Во время сеанса попрошу придерживаться определённых правил, — заявила госпожа Конг после знакомства. Говорила она без малейшего акцента. — Пройдёмте к столу.

Все устроились на удобных стульях. Симон сел рядом с хозяйкой, а Эрих — по другую сторону от него.

— Я медиум в третьем поколении, — со значительностью сообщила госпожа Лю. — К спиритизму можно относиться по-всякому, но само проникновение в незримую материю происходит порой вне зависимости от наших убеждений. Для такого проникновения нужен лишь проводник, коим я и являюсь.

— А вы уверены, — робко произнёс Симон перехваченным голосом, — что Эмма ещё… Как бы это сказать? Доступна?

— Такое нельзя утверждать с полной определённостью, — покачала головой медиум. — Тонкие миры не поддаются вещественному анализу. Могу сказать из практики, что вызвать дух недавно усопшего несколько проще, чем тех, что покинули наш бренный мир годы или десятилетия назад.

— Вам надо наняться в местную полицию, — буркнул Эрих, а Симон немедленно взглянул на него с осуждением. — Свидетельские показания только что убиенных позволили бы сделать прорыв в раскрытии преступлений.

— Я понимаю вашу иронию и не осуждаю вас, — приняла вызов госпожа Конг. — Очень многие мои клиенты бывают поначалу настроены крайне негативно. Что не мешает им выйти из этого кабинета с совершенно другим настроением… Что ж. Итак, правила…

Лю зачитала довольно длинный список, который мужчины выслушали молча и внимательно. Впрочем, большинство правил сводились к тому, чтобы не мешать медиуму во время сеанса и вести себя за столом достойно.

— Если всё понятно, — резюмировала госпожа Конг, — разрешите представить вам моих друзей-помощников. Для полноценного сеанса нужно ещё несколько человек, чтобы очертить закрытый круг. Мы должны будем взяться за руки. Матильда! — позвала она куда-то за занавеску.

В комнату вошли ещё трое: та самая полная служанка, молодой нескладный человек с лицом, изъеденным оспинами, и амбалистого вида субъект, одетый во фрак и с цилиндром на голове.

Хозяйка коротко представила всех по имени, и новые участники расселись на пустые места. Теперь за столом находилось шесть человек. Лю притушила несколько свечей, вернулась на своё место и подала некий знак: все взялись за руки, образовав круг. Эрих с одной стороны соединился с Симоном, другая же его ладонь оказалась в лопатообразной лапе того самого респектабельного амбала. Краузе, ощущая себя участником какого-то глупого шоу, тем не менее старался максимально абстрагироваться, предполагая стоически перенести всю ту дичь, что обещала твориться в ближайшие минуты. Однако, как ни странно, всё пошло не по плану.

Начало выглядело хрестоматийно: Лю замогильным голосом прочитала вступительное слово, которое способствовало разрушению мембраны между мирами и открывало-таки доступ к душам умерших. Некоторые из помощников медиума сидели, полуприкрыв веки: их лица в сгустившемся полумраке выглядели как гипсовые барельефы.

Госпожа Конг перешла на непонятный язык, надо полагать, специальный медиумный. Она принялась гортанно выкрикивать некие заклинания. Симон в это время сильно сжал ладонь Эриха.

Внезапно ровно горящие свечи вспыхнули ярче, словно язычкам пламени добавили кислорода. Над столом пронёсся тихий ропот. К своему удивлению, Эрих почувствовал на лице порыв ветра — хотя, казалось бы, откуда бы ему было взяться? Язычки пламени на свечах тем временем хаотично заплясали.

— Мы вызываем дух Эммы де Беккер! — провозгласила Лю, уставившись в потолок. — Если здесь ты, отзовись…

Медиум замолкла, над столом повисла тягучая пауза. Ван дер Берг снова сжал ладонь Краузе.

— Мне мешает, мне мешает! — вдруг тоненьким, совершенно другим голоском воскликнула госпожа Конг, и Эрих против желания вздрогнул. Слишком похожи были интонации.

«Да нет, — урезонил он себя. — Не может быть. Просто фокус».

Госпожа Лю тем временем полностью закрыла глаза.

— Кто? — спросила она обычным голосом.

Но призрак Эммы не отвечал. Над столом словно сгустилась ночь. Сумрак будто бы исходил из углов комнаты и концентрировался внутри круга.

— Уберите его! — вдруг взвизгнула медиум так громко, что теперь подскочили оба гостя: и Эрих, и Симон.

— Кого? — спокойным тоном спросила Лю.

— Я не с тобой разговариваю! — выпалил дух.

Теперь Эриху показалось, что призрак дал петуха. Последний возглас уже ничем не напоминал голос Эммы.

— А с кем?

— Вот с ним, с ним, с ним!

Сосед Краузе неожиданно стал поднимать зажатую в ладони руку Эриха, будто бы указывая собранию, кого имеет в виду дух. Краузе сопротивлялся движению, но амбал был явно сильнее.

— Он давно за нами наблюдает! — сказал дух устами госпожи Конг.

Эрих обратил внимание, как неприятно кривятся губы на её лице, когда она говорит за призрака.

— Только не признаётся! Он умеет это делать, в отличие от тебя!

— Что умеет?

— Притворяться! — повторил дух. — Он видит нас, но не признаётся.

Эрих попытался опустить зажатую в лапе амбала руку, но снова не смог.

— Эмма! — плачущим голосом вдруг произнёс Симон. — Кто тебя убил, скажи, умоляю!

От Краузе не укрылось, как госпожа Конг немедленно распахнула глаза и гневно взглянула на ван дер Берга. Ещё бы: он нарушил главное правило сеанса — общаться с духами имел право только сам медиум.

Над столом вновь прошёл ветер, все свечи погасли. Некоторое время в наступившей темноте слышалось лишь напряжённое дыхание собравшихся за столом людей. Потом левую руку Эриха, которую держал Симон, потянуло назад и вниз. Учитывая, что правую всё ещё задирал вверх могучий сосед, Краузе на какое-то время стал человеком набекрень. Потом худенькая ладошка адвоката выскользнула из руки Эриха, и раздался звук падающего тела. Когда снова зажгли свечи, выяснилось, что бедный адвокат свалился на пол в глубоком обмороке.

Ближе к вечеру Эрих посетил управление полиции. К удивлению, он не обнаружил у входа пикетчиков. Впрочем, они занимали его мысли постольку-поскольку, являясь в последнее время лишь привычным атрибутом пейзажа.

Винк оказался на месте и энергично замахал рукой, когда Краузе заглянул в его кабинет.

— Заходите, заходите, — подтвердил намерение пообщаться инспектор. — Есть новости.

— Неужели? — вскинул бровь Эрих, подходя к столу и устраиваясь в мягком кресле.

— Точно так. Удалось выяснить, что некто Густаф Клас, младший сын госпожи Бауэр, неожиданно отправился в путешествие за океан! Не далее, как полтора месяца назад! С тех пор… С тех пор от него нет никаких вестей и его след потерян!

— Хм… — Краузе потёр переносицу. — Сын самой госпожи Бауэр? Владелицы верфи Кромхаут?

— Именно. Младший! Старший тоже уехал, но ещё три года назад, и живёт себе поживает в Марселе!

— Может, младший отправился к нему?

— Ничего подобного! Оказывается, мать ездила во Францию на розыски. Инкогнито, не поднимая шумихи. Ну, вы понимаете. Никому не нужна огласка.

— Возможно, всё же совпадение, — с сомнением проговорил Эрих.

— Возможно, и совпадение. Но ответ на этот вопрос можете дать следствию именно вы. И — немедленно!

— Я? Немедленно?

— Это же ваш отчёт по найденному трупу? — Винк поднял со стола несколько листочков и легонько потряс ими в воздухе.

— Видимо, да, а что?

— Ну вот же! — Инспектор уставился в текст и принялся цитировать: «На верхней челюсти обнаружены металлические коронки, расположенные в ряд на зубах, пронумерованных 7, 8, 9 (боковые и центральные резцы правой верхней челюсти); а также отсутствие зуба мудрости (32) на нижней правой челюсти».

— Не совсем понимаю.

— Нам уже удалось поговорить с дантистом Класа! Прямо перед поездкой он поставил ему три коронки и удалил зуб мудрости! Вы немедленно отправитесь к этому зубному врачу и зафиксируете всё, как положено. Как судмедэксперт, работающий по делу, снимите более точные показания для идентификации тела! Хотя я и так не сомневаюсь, что убитый и есть Густаф Клас, представитель той самой золотой молодёжи. Вы снова оказались правы, Краузе. Это никакой не бродяга!

— Новое дело, — задумчиво протянул Эрих, поёжившись в кресле. — Дело принимает нешуточный оборот…

Амстердам, наши дни

Впечатление было такое, что прошло минуты две, не больше. Только-только Элис закрыла глаза, изнемождённо откинувшись затылком на подушку, и тут же её кто-то принялся отчаянно теребить за правое плечо.

— М-м-м? — недовольно поинтересовалась она, не открывая глаз. Хотелось спать, спать и спать. До скончания веков.

— Преспали![27] — шипящим шёпотом произнёс кто-то относительно знакомым голосом.

— А? — переспросила Эля, про себя отмечая, что перешла исключительно на односложные вопросы.

Глаза открыть всё же пришлось. И машинально подтянуть простыню к подбородку тоже.

В окно сквозь голубой тюль просвечивало солнце. Оно оставляло причудливые полосы на голубых обоях. В центре комнаты прыгал на одной ноге Младен: он натягивал брюки и пытался попасть в штанину. На лице парня застыло обескураженное выражение.

— Брже![28] — поторопил девушку Младен. — Бистро!

Только тут до Элис окончательно дошло, что они, видимо, проспали всё на свете!

Она резко откинула простыню и с изумлением обнаружила, что лежит на кровати в полностью натуральном виде. Эля никогда не думала, что умеет так стремительно краснеть: она почувствовала, что щёки мгновенно запылали. Она потянулась обратно к простыне, но та улетела слишком далеко. Тогда Элис, согнувшись в три погибели и пытаясь прикрыть руками всё, что можно, и всё, что нельзя, отползла к тумбочке, где мятым курганом была сложена её одежда.

Впрочем, Эля зря переживала: Младен из деликатности отвернулся и делал вид, что занят застёгиванием ремня.

Когда они рысью примчались к незапертой калитке в заборе клиники, часы показывали 8:29. По рассказу Младена Эля уже знала, что утренний обход начинается в 8:30.

Пригнувшись, беглецы промчались через задний двор и нырнули в подъезд хозяйственного корпуса. Далее был полуподвал с неприметной кладовкой, где они оставили свои больничные пижамы.

На протяжении всего обратного пути Элис периодически прислушивалась к своему состоянию. И удивлялась. Казалось бы, после такой нагрузки на организм — ведь мешали ночью всё, что ни попадётся под руку, — этот самый бедный организм должен был пребывать в сильно разобранном состоянии. Так ведь нет — даже голова не болела! И мозг не давил изнутри на череп, поддерживая сознание в ясном и незатуманенном виде, что позволяло отдавать конечностям вполне себе чёткие и вменяемые команды.

По поводу же иных физических действий, произведённых нынешней ночью, Эля пообещала безжалостно разобраться с самой собой позже. Сейчас — не до этого. Сейчас они неслись с Младеном по коридорам клиники, окольным путём стараясь проникнуть на свой этаж.

— Ево их![29] — Парень схватил Элю за рукав, препятствуя её неожиданному появлению из-за очередного угла. Он прижал девушку к стене, а потом осторожно выглянул. — Ускоро ће доћи до коморе![30] — сообщил он.

— И чего делать то?

— Трчи тамо! Около![31] Вокруг! — Младен показал пальцем.

— А если не успею? — Элис в ужасе округлила глаза.

Парень пожал плечами.

И Эля решилась. Припустила по коридору, пригибаясь, будто по ней стреляли со сторожевой вышки. Когда она на всех парах вылетела в маленький коридорчик, ведущий к её палате, из-за противоположного угла как раз выходила делегация из трёх человек во главе с доктором Кристианом. Эля отметила это краем глаза, как и то, что врачи разговаривают между собой и не очень-то наблюдают за разворачивающимися в коридоре событиями.

Элис в два гигантских прыжка преодолела расстояние до двери палаты, вбежала в помещение, и в тот момент, когда люди в белых халатах оказались на пороге, прыгнула в направлении кушетки, будто ныряла «рыбкой» в реку с разбега. Но немного не рассчитала. Вместо того, чтобы зафиксироваться в лечебной кровати, она, не сумев затормозить, по инерции проследовала дальше места назначения и с ужасающим грохотом, повалив стойку с капельницей, сверзилась на гладкий пол за кушеткой.

В конце осмотра доктор Ромм сообщил следующее: анализы у пациентки отличные, никаких патологий не обнаружилось и не подтвердилось. Осталось дождаться ещё одного, заключительного исследования, результаты которого должны прийти ближе к вечеру. Доктор Ромм не сомневался, что и данное исследование не даст поводов для беспокойства. Но чисто формально, для галочки, результат надо было зафиксировать! После этого администрация составит подробную справку о состоянии здоровья пациентки и на следующий день, то есть завтра, Элис подготовят к выписке.

— Есть одно но, — сказал Кристиан, внимательно глядя девушке в глаза. — Меня беспокоит ваше странное поведение. Как вы умудрились упасть с кровати?

— Мне кошмар приснился, — не моргнув глазом соврала Элис. — Будто за мной чудовища гнались. А я убегала. И видимо, как собака во сне, перебирала лапами. Ну, то есть ногами. И доперебиралась, что свалилась.

— Хм… — Бровь доктора скептически изогнулась.

— Больше не повторится! — заверила доктора Эля.

— А почему тогда у вас на лапах… э-э-э… в смысле на ногах, кроссовки вместо больничных тапочек?

Эля резко перевела взгляд вниз и обомлела — оказывается, она впопыхах забыла переобуться в кладовке. И теперь из-под больничных пижамных штанов выглядывали те самые треклятые кроссовки, что были ей на два размера больше.

После обеда настроение у Эли окончательно испортилось. То ли начались, наконец-то, отходняки от ночного загула, то ли просто иссякли в крови и так невеликие запасы серотонина и дофамина. Элис уныло пялилась в иностранноязычный телевизор, накручивала на палец локон над ухом и занималась самоедством.

«Что это вообще было? — спрашивала она себя осуждающим тоном. — Что за распущенное и позорное поведение?! Что человек обо мне подумает? Не успела познакомиться с первым встречным и тут же оказалась с ним в постели! Какая безнравственность!»

— Тебе что, шестнадцать лет? — спросила Эля вслух и тут же ответила: — Нет. Ты взрослая, рассудительная — хотя это под вопросом — тётенька! Но при первой же возможности напилась, накурилась и пустилась во все тяжкие. Стыдно ведь! Не удивлюсь, если Младен больше ко мне не подойдёт! Зачем ему гулящие женщины? Пипец, позор!

«Хорошо ещё, — подумала Элис, — что Кристиан не стал вводить ко мне санкций из-за нарушения больничного режима. А ведь мог, но сжалился! Попросил только не выкидывать больше ничего этакого до завтрашней выписки. Придётся, короче, поскучать какое-то время. Так бы с Мл аденом поговорить, но стыдно в общий зал идти».

Эля помимо воли вспомнила те самые прикосновения к мужскому телу, тот самый анатомический аттракцион, когда она взглядом, словно сканером, просвечивала парня насквозь. Что уж говорить, прикосновения были приятными, подушечки пальцев до сих пор при воспоминаниях жгло.

— Нет, но, с другой стороны, я что, кому-то что-то должна? — спросила Эля у телевизора. — Если Младен не захочет со мной общаться — его право. Но я не собираюсь от него прятаться. Вот сейчас прямо встану и пойду в зал. Может, там ещё и другие пациенты есть. Всё не одной сидеть!

Эля подхватилась было с кушетки, но секундой позже передумала.

Решила куковать в одиночестве.

Но через полчаса не выдержала. Сунула ноги в тапочки: кроссовки у неё отобрали, и отправилась в общий зал.

Новых пациентов она там не встретила. Зато встретила старых.

— Привет, — сказал Младен и как ни в чём не бывало улыбнулся. Он так же, как в прошлый раз, сидел на центральном диване и смотрел телевизор.

— Здорово, — буркнула Эля и уселась в метре от парня.

— Успео?[32] — поинтересовался Младен.

— Относительно, — не стала вдаваться в подробности Элис.

— Сутра операција. У меня[33].

— Удачи, — сказала Эля и вдруг подумала: человека завтра резать будут, а я отсюда уеду. — Всё хорошо пройдёт, уверена, — добавила она, чтобы как-то поддержать парня.

Но Младен, вопреки обыкновению, как-то кисло скривился.

— А где твои родные? — спросила Элис. — Я имею в виду родственники, что тебя тут поддерживают?

— Нема никога[34], — покачал головой Младен.

— Как нет? — удивилась Эля.

И тогда Младен рассказал… Если Эля правильно поняла, его родители погибли несколько лет назад при разрыве мины, оставшейся от бомбёжек Югославии. Несчастный случай. Есть ещё дядя, но они почти не общаются. Так что парень — один как перст. «Так ведь я тоже такая!» — вдруг подумалось девушке.

И тут в голове Эли что-то незримо щёлкнуло. Она внезапно ощутила некий диссонанс, какое-то несоответствие недавно произошедшего. Это было очень яркое ощущение, будто в сознании девушки запульсировал очаг тревоги. И что тревога эта связана как раз с Младеном. Но что стало её причиной?

Эля ещё раз проанализировала последние события. Что-то там спряталось важное, быть может, не такое очевидное на первый взгляд, но почти судьбоносное.

Но что?

Что такого случилось из ряда вон выходящего?

Ну не пьянка же в «квартале красных фонарей»?

Близость? Если она ещё была, кстати!

Это, конечно, не рядовое событие, но — не то. Есть что-то совсем другое, что-то необычное. Элис подняла взгляд на Младена. Тот тоже смотрел на неё, и в глубине глаз парня ютилась отчётливо различимая грусть.

Амстердам, 17 сентября 1889 года

Дантист, к которому отправился Эрих вместе с одним из помощников Винка, свои показания официально подтвердил. Теперь сомнений не осталось — труп, что выловили водолазы, принадлежит Густафу Класу. Подлог исключался: очень уж характерные детали имелись на челюстных останках убитого. Более никакой имеющей ценность для расследования информации зубной врач не дал, поэтому Краузе, отослав помощника с бумагами в управление, направился в особняк Класов, а точнее, к госпоже Оливии Бауэр. Когда-то большой дом принадлежал главе семьи Рихарду Класу, судостроителю и крупному промышленнику, но лет восемь назад он скончался от тифа, и вдова стала единоличной владелицей всех активов. Кстати, именно она возглавила самую крупную в столице Амстердамскую верфь Кромхаут, выпускающую современные пароходы.

Эриха поначалу пускать к влиятельной особе не хотели. Слуга уверял, что хозяйке нездоровится и все деловые встречи отложены на пару-тройку дней. Однако Краузе достал из кармана сюртука полицейскую бумагу, удостоверяющую его должность. Обычно сам факт предоставления сего документа действовал магически. Мало кто внимательно читал удостоверение, из которого следовало, что предъявитель документа всего лишь внештатный судмедэксперт управления полиции. Корочки сами по себе творили чудеса. Так произошло и сейчас. Тем более Эрих пообещал деморализованному дворецкому в случае манкирования свидетельским долгом, ещё и выписать повестку для его госпожи.

Так или иначе, через пять минут Краузе проводили в богато обставленный кабинет на втором этаже особняка, где его встретила сама госпожа Оливия Бауэр. Эриха поразила властность её лица. Даме было около шестидесяти, но заострённые, угловатые черты на осунувшемся лице выдавали недюжинную скрытую энергию. Особенно, конечно, выделялся нос: длинный и крючковатый, как у хищных птиц. Также Краузе отметил неестественную белизну кожи, видимо, владелица верфи не чуралась использования осветляющей пудры.

После официального представления друг другу собеседники расположились в старинных креслах с высокими резными спинками.

Оказывается, госпожа Бауэр уже знала о страшной находке. И о том, что, с большой долей вероятности, тело, выловленное у рыбной биржи, принадлежит её сыну. Краузе ещё раз с неудовольствием подумал об утечках информации из полицейского управления. Немудрено, что газетчики получали свою информацию практически одновременно с дознавателями.

Эриху пришлось отдать должное женщине, сидящей напротив него. Она держала себя в руках, стараясь справиться с чудовищным ударом судьбы. Лишь в глубине её глаз то и дело проявлялось затаённое отчаяние.

В первой части разговора Эрих не узнал ничего такого, что могло бы пригодиться расследованию. На общие вопросы Оливия отвечала хоть и коротко, но вполне себе ёмко. В целом, до момента отъезда Густафа дела у семьи шли гладко. Верфь процветала, старший сын Класов выгодно устроился управляющим крупного банка в Марселе и женился на дочери совладельца этого самого банка. Младший планировал возглавить один из филиалов Кромхаута, стапели которого уже заложили в соседнем городке. Короче говоря, семейное дело вполне процветало, когда…

Показательно, что госпожа Бауэр отрицала участие некоей девушки в таком резком повороте в жизни младшего сына. Хотя именно эта версия поспешного отъезда Густафа являлась признанной. Нельзя сказать, что мать и сын были последнее время уж очень близки. Всё же в таком возрасте у молодых людей достаточно увлечений, да и у самой госпожи Бауэр дел невпроворот. Но Оливия пребывала в уверенности, что, будь в деле замешана девушка, ради которой он якобы решил перечеркнуть карьеру и уехать за океан, чтобы начать там всё с нуля, сын рассказал бы ей об этом лично, а не посредством невнятного письма накануне отъезда.

— Письма? — оживился в этот момент Эрих. — А оно сохранилось?

— Увы, нет, — с сожалением покачала головой госпожа Бауэр. — Я сожгла его в порыве… так сказать… Случилась непозволительная слабость с моей стороны, конечно, но я настолько вышла из себя, что…

— Понимаю, — покачал головой Краузе. — Вполне себе понимаю. Но вам ничего не показалось странным? Может быть, текст выглядел как-то… необычно?

Оливия подумала и пожала плечами:

— Гус редко писал письма, поэтому мне сложно сравнить. Да и анализировать в тот момент я не могла. Я была в гневе, если честно. Я так рассчитывала на помощь Гуса, а он…

— Почему же тогда вы не верите, что в этом замешана какая-то женщина, девушка?

— Не то чтобы я не верю. Поймите, Гус никогда не был настолько ветреным, чтобы вот так, с ходу, взять всё и бросить! Я поначалу и вовсе решила, что эта некая шутка, озорство, баловство! Подумала, что он уехал к брату, чтобы развеяться и отдохнуть от обязанностей, которые, что уж греха таить, я на него возложила в достаточно большом объёме. Но после смерти Рихарда стало очень тяжело справляться с верфью одной! И только когда я съездила в Марсель, что-то подсказало мне, что случилась трагедия. Какая-то женщина, конечно, могла участвовать в исчезновении Гуса, но не быть тому причиной, я имею в виду любовную связь. Однако меня пытались убедить именно в этом!

— А кто пытался, если не секрет?

— Во-первых, сам Густаф. Он так и указал в письме. Во-вторых, почти всё ближайшее окружение. Сложно припомнить точно. Меня ещё немного успокоила поначалу информация от нашей кузины, которая лично видела, как Гус садился в вагон на Центральном вокзале. Ума не приложу, как же он мог оказаться в итоге… там, где… — Голос женщины задрожал, она порывисто достала большой кружевной платок и спрятала в нём лицо.

— Погодите, погодите-ка, — с максимальным участием проговорил Эрих, деликатно пережидая понятную слабость хозяйки.

Госпожа Бауэр, впрочем, быстро успокоилась, отняла платок от лица и снова затвердела лицом.

— Вы хотите сказать, что есть свидетельница отъезда вашего сына? — уточнил Краузе.

— Да, наша кузина, она случайно оказалась на перроне и увидела, как Гус ожидает посадки, а потом и садится в вагон.

— А женщина? Ну, та девушка, с которой он якобы решил уехать?

— В том-то и дело! Никакой девушки не было! Гус уезжал в компании одного почтенного господина солидного возраста, а Катерине, ну, кузине, объяснил, что со своей возлюбленной он встретится уже по пути в Берлин.

— В Берлин?

— Да, это был поезд на Берлин, — подтвердила Оливия.

— Ага. А что за почтенный человек сопровождал его в начале путешествия?

— Вряд ли вам что-то скажет его имя. Это Луис де Шауа, полковник в отставке.

«Так-так-так…» — думал про себя Эрих, после того как заскочил в управление и передал последние данные сержанту: Винка на месте не оказалось. Сейчас внештатный судмедэксперт брёл к себе домой по узким улочкам центра города. Начинало холодать, и промозглый ветер, порывами налетающий с каналов, заставлял Краузе ёжиться. Но Эрих принципиально не стал брать кеб. Хотел, чтобы проветрило голову.

«Получается очень похожая связка фактов, — продолжил рассуждать он. — И Эмму, и Густафа видит некий случайный свидетель на Центральном вокзале. И одна, и другой садятся в поезд на Берлин. И обоих сопровождает Луис де Шауа, некий почётный гражданин, полковник в отставке. После этого и Эмма де Беккер, и Густаф Клас почему-то оказываются снова в Амстердаме, где их жестоко, можно даже сказать, крайне жестоко, по-зверски, убивают. Хотя для родных и знакомых — они в некоем путешествии. Судя по всему, первый, а может, и не первый эпизод прошёл у злоумышленников без осложнений. Мать хоть и искала какое-то время сына, но потом всё утихло. И зверство сошло им с рук. Почему я упорно говорю — „им“? Да потому что одному человеку провернуть столько инсценировок физически невозможно. Взять хотя бы представление, разыгранное для меня в „Голубой утке“: там явно работало как минимум двое! Далее. Уверовав в безупречность осуществлённого плана с Густафом, злоумышленники пытаются повторить то же самое с Эммой. И тут начинаются проблемы. Вначале на неё натыкается фрау Тис, — что противоречит версии отъезда де Беккер, потом туда впутываюсь я, и, наконец, как вишенка на торте, убийц обнаруживает сторож и заставляет их ретироваться, прежде чем они доделали задуманное, а именно: они не успевают скрыть труп в воде.

Какую же роль в этом деле играет полковник де Шауа? С большой долей вероятности, он в чём-то замешан. Таких совпадений не бывает. Естественно, его ищет сейчас вся полиция Амстердама, да и Берлина в придачу, но что-то мне подсказывает, что эти поиски в ближайшее время ничего не дадут. Что же тогда следует предпринять?»

Эрих так погрузился в свои раздумья, что даже не заметил, как возле его дома некто в бесформенной накидке отклеился от тёмной стены и качнулся в его сторону. Краузе вздрогнул от неожиданности, но настолько растерялся, что, нанеси неизвестный сейчас роковой удар, Эрих не успел бы даже защититься.

Незнакомец, впрочем, не собирался на него нападать; сделав два бесшумных шага, инкогнито оказался прямо перед Краузе, преграждая дорогу, и Эрих заметил, что незнакомец был существенно ниже его ростом. И тут неизвестный откинул большой и широкий капюшон.

Эрих машинально принялся поднимать руки, чтобы рефлекторно отгородиться от возникшего живого препятствия, но замер на полудвижении.

На него снизу вверх смотрела Лю Конг, медиум во втором поколении. Её раскосые глаза горели в сгущающемся сумраке потусторонним сиянием.

— Господин Краузе, — сказала девушка. — Вам сейчас не следует подниматься к себе домой, это крайне опасно! Позвольте, я провожу вас в более надёжное место.

— Но… — Эрих пытался быстрее прийти в себя, однако мысли всё ещё продолжали путаться. — Что значит «опасно»? — только и смог выговорить он.

— Доверьтесь мне, — с нажимом произнесла Лю. — К тому же они сказали, что будут говорить только с вами.

— Они? — тупо переспросил Эрих, воровато оглядываясь по сторонам, — улица оставалась пустынной.

— Да. Они. Духи. Я научу вас с ними общаться.

Амстердам, наши дни

На следующее утро Элис проснулась не рано. Видимо, сказались недавние приключения, и организму нужно было время, чтобы восстановить силы. Эля спала глубоко, без сновидений, а открыв глаза, определенно почувствовала прилив сил.

В окно палаты бил солнечный свет, расползаясь по узорчатой занавеси.

Элис только-только разложила косметические принадлежности на простыне, собираясь привести себя в надлежащий вид, но не успела: вошла сестра и дала понять, что девушку уже ждут на выписке.

Разумеется, Эля очень обрадовалась — это означало, что, во-первых, она полностью здорова, а во-вторых, что она полностью свободна до пятницы, как говорил Винни-Пух. Потому как именно на пятницу был взят обратный билет. Получалось, что у Элис образовалось целых два свободных дня в Амстердаме. Наконец-то она сможет спокойно обойти все достопримечательности!

Когда девушка уже собралась покидать палату, заглянул сам главврач. Он ещё раз подтвердил, что исследование не выявило никаких опасных патологий, и пожелал счастливого времяпрепровождения в городе.

Эля спросила про Младена, может ли она с ним попрощаться и обменяться контактами?

Однако Кристиан отказал, сославшись на предоперационные мероприятия, которые в данную минуту проходил парень. Док пообещал обязательно передать Младену номер телефона Эли, когда тот отойдёт от наркоза.

На вахте Элис сдала больничную пижаму и тапочки и наконец-то получила свои родные вещи, включая сумочку со смартфоном и остальным содержимым.

Она последний раз бросила взгляд на пустынный вестибюль клиники, приветливо улыбнулась девушке на ресепшене и через стеклянные двери вышла на улицу.

Там действительно ярко светило солнце. Тёплые лучи весело отражались от стеклянных фасадов и играли бликами на боках чистых, отполированных машин.

— Такси? — внезапно услышала она сзади.

Элис повернула голову — рядом с ней стоял улыбчивый мужчина, что называется, «кавказской национальности».

— Да нет, — ответила Эля на русском, а потом мысленно спохватилась: «А почему, собственно, нет?»

— Русский? — поинтересовался «кавказец». — Я тоже из Черкесск. Поехали, да?

Эля глянула мужчине в глаза, но не увидела там никакого криминала. Парень улыбался открыто и дружелюбно. Тогда она осмотрелась: улица, примыкающая к клинике, была самая обыкновенная — тихая, размеренная и добропорядочная. А то, что выписавшимся с утра пациентам бывшие соотечественники предлагают услуги такси, судя по всему, не считалось тут чем-то экстраординарным.

И где она, кстати, ещё найдёт водителя, сносно разговаривающего по-русски?

— Я передумала, — быстро сказала Элис, тряхнув головой. — Пожалуй, действительно поедем.

— Карошо, маладэц! — просиял «кавказец». — Очень красивый глаза ваши, — признался он. — Один светл, другой чёрен. Будет скидка.

Через минуту Эля уже устроилась на заднем сиденье видавшего виды, но вполне себе аккуратного «вольво».

«И куда ехать? — задумалась она. — Заселяться в гостиницу на два оставшихся дня?»

— Скажите, э-э-э… — обратилась она к водителю, который как раз запустил двигатель.

— Исуф можешь называть, — представился он.

— Скажите, Исуф, а куда вы посоветуете в туристических целях съездить? — поинтересовалась Эля. — На «улице фонарей» я уже была, — поспешно добавила она.

— О! — цокнул языком водитель. — Кто лучший гид город? Исуф! — И он ткнул себя пальцем в грудь. — Поедем на Кекенхоф. Парк тюльпан.

«Точно! — вспомнила Эля. — Мне же говорили, что в пригородах великолепные тюльпановые поля, а сейчас как раз пора цветения!»

— А далеко это? — подозрительно спросила она.

— Тю! Близко совсем, — успокоил Исуф. — Двадцать пять — двадцать шесть километр. Полчаса как пуля.

— Как пуля не надо, — предупредила Эля. — Мы никуда не торопимся.

Когда за окном такси потянулись первые пригороды, Эля достала из сумки свой смартфон. Однако манипуляции с зажиманием кнопки включения оказались тщетными. Видимо, разрядилась батарея.

— Исуф, — обратилась она к водителю. — А зарядка у вас есть в машине? Сдох аппарат. — И она протянула водителю свой девайс.

— Есть, хорошо, — кивнул тот, принимая одной рукой телефон и ловко подключая его к проводу зарядки. На экранчике возникла «молния», сигнализирующая о коннекте.

Эля расслабленно откинулась на спинку сиденья и полуприкрыла глаза.

Почему-то ей вспомнился Младен. Его глаза, руки. Неловкая вчерашняя утренняя сцена. Впрочем, неловкая в тот момент. Сейчас уже Элис не ощущала какого-то стыда. Напротив, воспоминание волновало и будоражило.

«Как он там сейчас, на хирургическом столе? — тревожно мелькнуло у неё, но она тут же постаралась себя урезонить. — Всё будет в порядке, клиника солидная, а главврач — специалист высокого уровня. Нет поводов для волнений».

— Пять процент, — сообщил Исуф. — Можно срочно звонить, писать.

— Ага. — Эля подалась вперёд. — Передайте, пожалуйста, я посмотрю входящие сообщения быстренько и снова на зарядку поставим.

— Ай да маладэц! — сообщил воитель, передавая смартфон обратно.

Элис зажала клавишу, но ничего не произошло. Экран оставался чёрным. Значок «молнии» исчез ещё раньше, как только из аппарата выдернули зарядку.

— Что за ерунда? — сказала Эля вслух, покрутила смартфон в руках, ещё раз зажала «пуск». Безрезультатно.

Тогда девушка отсоединила заднюю крышку, проверила аккумулятор и симку — визуально всё было в порядке — и снова попыталась оживить девайс. И снова у неё это не получилось.

— Зарядки, что ли, мало? — озадаченно протянула она, снова передавая смартфон Исуфу. — Включите ещё, пожалуйста.

Тюльпановые поля поражали воображение. Ранее Элис пребывала в наивном убеждении, что тюльпаны бывают только с красными цветками. Как же она ошибалась! Безумная палитра цветочного парка переливалась всеми цветами радуги. Вокруг царила целая ботаническая вакханалия. Тюльпаны цвели повсюду — и были самых разных оттенков. Поля представляли собой пересекающиеся полосы красного, синего, белого, фиолетового, голубого. Полосы сходились и расходились, перемешивались в микс, чередовались квадратами и кругами, являя пред очи восторженных туристов исключительный цветочный рай. Края возделанных безумными дизайнерами-агрономами полей уходили за горизонт.

Эля потратила на осмотр только ближайшей части парка почти час. Бутоны пахли свежестью и прохладой. Порывы ветра пробуждали на полях волны; зрелище завораживало.

Полная «цветочных» впечатлений, Эля вернулась к стоянке через главные ворота и обескураженно остановилась.

Возле «вольво» Исуфа стояла местная полицейская машина с характерной надписью на капоте «Politie».

«Начинается!» — сразу же подумалось девушке, и она даже огляделась по сторонам: не смешаться ли с толпой туристов? Однако, поразмыслив, она такой вариант отмела: а отчего ей бояться полиции? Она вроде бы никого не убила, а что касается давешнего употребления травки, так оно в Амстердаме разрешено. И вообще, может, это полицейское авто случайно тут припарковалось? Огни-то проблесковые не горят. Или Исуфа гребут за нелицензионный извоз, знаем мы этих ушлых бывших соотечественников!

Короче говоря, не чувствуя за собой никакой особенной вины, Эля настороженно приблизилась к стоящим рядышком машинам: такси Исуфа и авто представителей местной власти.

Когда девушка подошла совсем близко, задняя дверца полицейского автомобиля открылась, и оттуда выбрался человек, своей сутулой и худощавой фигурой показавшийся Эле знакомым.

Девушка притормозила, удивлённо присматриваясь к силуэту, и её глаза широко раскрылись.

— Еле нашёл тебя! — заявил Ганс Балабанов, делая ещё несколько шагов навстречу подруге и распахивая руки, будто собирался заключить Элю в объятия. Одет Гансик был в плащ цвета брезента, казавшийся на его худых плечах слегка великоватым.

— Т-ты? — переспросила Элис, машинально делая шаг назад.

Исуф в это время, как и водитель-полицейский, тоже выбрались из своих авто и наблюдали за «встречей на Эльбе», опершись на передние дверцы.

— Я, — беззубо улыбаясь, признался Балабанов. Руки он опустил, видимо, обнимать старую знакомую передумал.

— А как же…

— Не-не, док меня отпустил официально, — отвечая на невысказанный вопрос, сообщил Гансик. — Я ж не на лечении был, а так, на обследовании. Кстати, клиника Краузе тут недалеко совсем. — Он неопределённо махнул рукой. — Но пришлось тебя с копами разыскивать, хорошо, что у меня знакомый в местном отделении есть, отследили твой трекер по мобильнику.

— Так телефон же у меня не работает!

— Не важно, работает или нет, симка-то живая. А твой номер я из файла регистратуры спёр! По симке и отслеживают. Технологии, понимаешь! Сумка вон твоя с телефоном на заднем сиденье лежит в «вольво»!

Знакомый Балабанову полиционер вдруг произнёс длинную фразу по-нидерландски. Ганс ему так же длинно ответил.

После этого блюститель сел обратно за руль, завёл машину и принялся разворачиваться, чтобы выехать со стоянки.

— Хороший парень, маладэц или нет? — хмуро глядя на Балабанова, спросил у Эли Исуф. — Если не маладэц, ты только скажи.

— Маладэц, маладэц, — переходя на «кавказский» диалект, заверила таксиста Элис, а Гансика подхватила за руку и потащила к машине: чтобы устроиться с ним в салоне.

— Ну, — повернула она к нему голову, когда они забрались на заднее сиденье. — А зачем ты меня искал-то?

— Тот якобы доктор, который тебя забрал, он вовсе не доктор. Я с ним как-то пересекался, а тут узнал его, хоть он и поменял внешность.

— Не доктор? — тупо переспросила Эля, догадываясь, что речь идёт о Шапиро, который перевозил её в клинику «Рассвет». — Ну, правильно, он не доктор, он профессор истории.

— Да нет же! — поморщился Балабанов, сердясь на недопонимание собеседницы. — Какой ещё профессор?! Это очень нехороший человек, мошенник! Я пытался тебя предупредить, но не смог. Думал уже всё, с концом.

— Что значит «с концом»? — внутренне похолодев, спросила Эля и подняла глаза на Гансика, у которого на осунувшемся лице застыло страдальческое выражение.

— Думал, не увижу тебя больше, — пояснил Балабанов и вздохнул.

И надо же такому случиться: в эту самую секунду до Эли вдруг дошло, какое именно несоответствие тревожило её начиная со вчерашнего вечера. Прозрение было обескураживающим и стремительным.

— Боже мой, — заледенев сознанием, прошептала она. — Какая же я идиотка! Почему я сразу не догадалась?! А он ведь там… Один… О боже! — Она в полном смятении воззрилась на Балабанова.

Тот смотрел на неё тоже испуганно, но непонимающе.

Амстердам, 17 сентября 1889 года

На какие-то секунды Эрих заколебался: встреча со жрицей тонких материй выглядела не совсем логичной. Да, и с другой стороны, какие опасности могли поджидать его в собственной квартире?

Краузе внимательно посмотрел на девушку. Та не отвела взгляд. В её миндалевидных глазах отражалась уверенность.

Эрих мысленно вздохнул: себе-то можно было признаться в том, что он немножечко дамский угодник. Стоит симпатичной дамочке обратить на него внимание, и вот он уже готов, презрев меры предосторожности, отправляться с ней в опасное приключение. Так, кстати, случилось и с Эммой.

— Пойдёмте, надо торопиться, — сказала мисс Конг и взяла Эриха за руку.

И внештатный судмедэксперт управления полиции Амстердама, чертыхнувшись, — впрочем, тоже про себя, — побрёл за ней вслед.

«Как агнец на заклание», — почему-то мелькнуло у него.

Место, куда привела его медиумша, хотелось обозвать притоном. Во-первых, располагалось заведение в одном из неблагополучных и маргинальных районов города, а во-вторых, было полуподвальным. Кажется, раньше здесь находился склад-лабаз. Вход внутрь представлял собой две широкие створки, подозрительно грязные и ржавые, которые пришлось с некоторым усилием даже не распахивать, а поднимать вверх. Дальше в тёмный проём вела не менее грязная лестница. Дух вокруг стоял соответствующий: влажный, тяжёлый запах плесени и сладковатого смрада.

Лестница выходила на подземный коридор, который разветвлялся. Идти приходилось почти на ощупь. Кое-где мерцали огоньки керосинок, но они почти не справлялись с мраком. Поэтому различить какие-то новые детали Эрих не мог. Пару раз ему показалось, что вдоль стенок коридора лежат люди: недвижимые, закутанные в какое-то тряпьё. От неуютности он даже передёрнул плечами.

Однако его проводница чувствовала себя в катакомбах вполне себе уверенно. Она размеренно шла впереди, безошибочно сворачивая в примыкающие галереи. Эрих даже в какой-то момент засомневался: остановись он, мисс Лю, наверное, и не заметит, продолжит свой путь, оставив его заблудившимся навеки внутри этой странной подземной кишки. Поэтому Краузе старался не отставать.

Через какое-то время путь им преградила сумрачная фигура с чадящим факелом в руке.

Госпожа Конг что-то сказала во тьму, — Эрих не расслышал, что именно, и фигура снова отодвинулась в сумрак.

Им пришлось открыть ещё одну дверь, потом ещё, и, наконец, они попали во вполне себе цивильное помещение. Тут было посветлее: свечи и светильники давали достаточно яркости, чтобы рассмотреть хоромы. Которые представляли собой нечто вроде облагороженной пещеры. Краузе осмотрелся. Они стояли в большой комнате с высокими сводчатыми потолками. На стенах угадывались то ли ковры, то ли звериные шкуры. В центре стоял круглый стол, заставленный атрибутами ясновидения: что-то похожее Эрих уже наблюдал, собственно, в салоне госпожи Лю. В дальнем углу угадывалось нечто вроде широкой кровати, заваленной скомканными одеялами. Влево от неё, вдоль стены, шли полки-полати, с разбросанными на них разнообразными предметами, будто в продовольственной лавке. Возле стола стояли четыре старинных деревянных стула с необычно высокими спинками.

— Это моё специальное укрытие, — пояснила Конг. — Логово судьбы. Его обустроила ещё моя бабушка, определив, что в этом месте сплетаются сильные подземные энергии. Когда я чувствую себя слабой, прихожу сюда и заряжаюсь этими невидимыми флюидами.

— Любопытно, — отозвался Эрих из вежливости. — Но…

— Не торопитесь! — перебила его медиум и присела на один из стульев. — Прошу вас, — указала она на соседний.

Краузе, что делать, повиновался и тоже сел.

— Всему своё время, — сообщила Лю. — Вы, несомненно, получите ответы на свои невысказанные вопросы.

— Конечно, что ж это я? — Краузе даже хлопнул себя по коленкам, как бы прозревая. — Я же имею дело с ясновидящей. Зачем мне задавать вопросы вслух?

— Зря ёрничаете. — Голос госпожи Конг был по-прежнему ровен и уверен.

«А её не так-то просто сбить с толку», — подумалось Эриху.

— Вы знаете, — продолжила Лю, — почему медиумы никогда не проводят сеансы вдвоём?

— Нет. И почему же?

— Потому что это бесполезно. Духи никогда не станут разговаривать с группой людей. Будь за столом два, три, четыре медиума, они проигнорируют их. А станут общаться, если удастся их вызвать, конечно, только с одним — самым сильным посредником из присутствующих за столом.

— Не знал, что у представителей загробного мира существуют некие правила поведения, — усмехнулся Краузе.

— Я вижу, вы продолжаете относиться к вопросу крайне несерьёзно и очень скептически, — недовольно заметила Конг. — Уверяю вас, не стоит недооценивать тонкие материи. Сеанс общения с духом Эммы де Беккер не состоялся именно по озвученной мною выше причине.

— То есть? — Эрих недоумённо поднял бровь.

— В момент проникновения за столом находился более сильный медиум, чем я. Это были вы.

— Интересный поворот, — пробормотал Краузе с неподдельным удивлением.

— Но так как вы очень далеки от духовных практик, вы не смогли построить диалог. Отсюда — фиаско.

— Ну, допустим. А что же за опасность грозила мне нынешним вечером дома?

— Вы подошли слишком близко к огню. — Лю протянула руку и провела ладонью перед грудью Эриха вправо-влево. — Кое-кому это сильно не понравилось. Вас ждал дома убийца.

— Смелое утверждение. — Краузе улыбнулся краешками губ. — И у вас есть какие-то подтверждающие факты, доказательства?

— Если требуется, можно найти и доказательства, только зачем? — Госпожа Конг отняла руку от груди Эриха. — Если бы не я, вы бы уже покинули бренный мир. И эти доказательства вряд ли бы вам там, — девушка показала пальцем вверх, — помогли…

— Чёрт возьми, а ведь звучит убедительно! — принуждённо рассмеялся Эрих. Он внезапно почувствовал себя как-то неуютно. Атмосфера замкнутого помещения начинала на него явственно поддавливать. — Ну хорошо, пусть так. Но зачем вы привели меня сюда?

— Затем, что логово судьбы — безопасное место. И затем, чтобы продемонстрировать вам ваш же дар. Я могу сделать так, что ваш скептицизм сильно уменьшится, если не исчезнет вовсе.

— Неужели?

Мисс Лю посмотрела на Краузе долгим взглядом, потом встала и удалилась в дальний конец «пещеры». Там она принялась колдовать с какими-то склянками и баночками. Переливать содержимое одного из другого в стаканчики и чашечки, при этом посыпая иногда смеси разными по консистенции порошками.

Эрих пока продолжал осматриваться. В чадящих огоньках свечей ковры на стенах отливали блестящей мрачностью. Краузе попытался различить рисунки, нанесённые на ворс, но не смог: там были изображены, кажется, какие-то мифические животные.

Госпожа Лю Кинг приблизилась обратно к столу, держа в руке довольно массивный серебряный кубок.

— Ого! — машинально вырвалось у Эриха. — «И испил он из кубка и упал ниц замертво», — продекламировал он. — Как-то уж слишком театрально выглядит, вы не находите?

— Дело не в театральности, а в материале, из которого изготовлен сосуд, — пояснила Лю. — Это облагороженное серебро. Чтобы пробудить в вас скрытые способности, требуется катализатор, выражаясь вашим, «химическим», языком. Для его приготовления необходимо соблюсти определённую процедуру: точные концентрации и точные взаимодействия ингредиентов. Отсюда — кубок. — Девушка протянула руку в сторону судмедэксперта.

— Вы что, всерьёз полагаете, что я буду это пить? — поинтересовался Краузе, машинально принимая «бокал». Он глянул на жидкость: она казалась тёмной и вязкой.

— Представьте себе, да, — всё тем же ровным голосом сказала Конг. — Дело в том, что мы выпьем смесь вместе. Вначале я сделаю несколько глотков, а потом вы. Если бы я хотела от вас избавиться, зачем бы я стала вас спасать и приводить сюда? Чтобы отравить? И потом, я же вам пообещала разбить в пух и прах ваше недоверие насчёт общения с духами? Так вот — мои аргументы на дне кубка. Неужели вам ни капельки не любопытно?

— Хм… — Эрих задумался. С одной стороны, выглядело всё не очень-то убедительно и попахивало какой-то дешёвой мистификацией. Но, с другой — перед ним стояла привлекательная молодая женщина и предлагала отведать пока ещё неизведанного. — Хорошо, — сдался он. — И что мне нужно сделать?

— Ничего особенного, — пояснила Лю. — Вначале я сделаю несколько глотков из кубка, а потом вы допьёте остаток.

— Так просто? И я немедленно увижу духов?

Госпожа Конг на это ничего не ответила, а взяла у Краузе кубок обратно, поднесла к губам и решительно сделала несколько глотков. А потом вызывающе протянула сосуд Эриху.

Тот его принял, ещё раз глянул на тугую мутноватую жидкость и одним махом опрокинул содержимое кубка себе в рот.

Амстердам, наши дни

Мысли у Элис разбегались, наталкивались друг на друга, бестолково путались. В сознании мелькали короткие осколки-эпизоды ближайших дней: вид из окна клиники Краузе, воспарение сквозь потолки, лицо лжепрофессора истории Шапиро, бескрайнее тюльпановое поле, голос Младена — как он говорит: «Нема никога…»

— Слушай, — Эля энергично повернулась к Гансику. — Надо срочно ехать в «Рассвет»!

— Куда ехать? — не понял тот.

— Да в клинику же! — Элис похлопала рукой по плечу Исуфа, который уже уселся за руль и что-то колдовал в своём смартфоне. — Поедемте обратно! Туда, где меня подобрали.

— Клиент — маладэц, — не стал спорить таксист. — Куда скажет — туда едем! — Он завёл мотор и стал сдавать осторожно задом, чтобы развернуться.

— А ты уверен насчёт этого Шапиро? — поинтересовалась Элис у Ганса, припомнив детали. — А то у меня не совсем бьётся. Профессор сказал, что его попросил меня найти мой очень хороший друг, по делам которого я и оказалась в Амстердаме. Другу сему я доверяю на сто процентов без всяких оговорок. Он не мог связаться с каким-то проходимцем.

Балабанов хмыкнул и какое-то время смотрел в окно на проносящийся мимо пейзаж: такси уже выехало на магистраль.

— Я не ошибаюсь, — вяло сообщил он, а потом оживился. — Так ты своему дружку позвони и узнай поточнее. Чего гадать-рядить?

— Действительно! — Элис покопалась в сумке, извлекла смартфон, но тут же вспомнила, что он не включается. Она попыталась ещё раз, но экран оживать не собирался. — Гансик! — обратилась тогда она к парню. — У тебя телефон есть с собой? Мой что-то не включается, а наизусть я, конечно, номера не помню. Давай мою симку в твой засунем, чтобы я дозвонилась?

— Да без проблем. — Балабанов достал и передал девушке свой девайс. — А почему он у тебя не включается? Заряжала?

— Так мы вместе с Исуфом заряжали. Бесполезно. — Элис принялась неловко открывать крышку своего аппарата.

— Дай сюда!

Гансик отобрал у девушки оба телефона и ловко вскрыл их. Потом извлёк из гнезда родную сим-карту и вставил на её место симку Эли. Включил смартфон. Экран ожил.

— Ну? — нетерпеливо поинтересовалась Эля.

— Баранки гну, — недовольно огрызнулся Ганс. — Не видит твою карту.

— Как это — не видит?

— Обыкновенно. Видимо, повреждена… А если мы вот так, — пробормотал Балабанов и вставил свою симку в смартфон Эли. Но в этом случае вообще ничего не произошло — экран, как и прежде, остался тёмным.

— Что за наваждение? — с нотками отчаяния вырвалось у Эли.

— При чём тут наваждение? У тебя испорчен телефон. И сам аппарат, и симка битая.

— И кто его испортил?

— А я-то откуда знаю? Только Шапиро этот — очень крупный, как по-русски сказать… — Балабанов наморщил лоб. — Мафиози, вот. Криминал большой.

— Мафиози — это по-итальянски, — машинально поправила Элис и задумалась.

Никита, несомненно, не мог её так подставить. Исключено полностью. Но ведь дядя Владлен именно на него сослался, когда забирал меня от Краузе. И звучало это вполне логично. Я потерялась, Баженов стал бить тревогу, связался с доверенными лицами в Амстердаме. Стоит ли мне верить Гансику, которого я знаю-то без году неделя? С другой стороны, он ведь настолько за меня обеспокоился, что подключил даже полицию к розыскам! Вообще пазл не складывается! Впрочем, сейчас главное не это, главное — Младен! Воображение Эли немедленно явило чёткую картинку: парень лежит на хирургическом столе под яркими лучами круглых ламп, нависших над ним на изогнутых суставчатых «лапах». Глаза Младена закрыты, тело покрывает белоснежная простыня с технологическими разрезами в нужных местах. От этого представления Элис стало дурно. Она принялась быстро-быстро дышать через рот. «Только бы успеть, — билась в висок тоненькая жилка, — только бы успеть!»

Обратный путь, как ни странно, показался Эле короче. За переживаниями она даже не ожидала, что они так быстро доедут. Пока Исуф выбирал место для парковки, проехав чуть дальше клиники, Эля нетерпеливо ёрзала, готовая выпрыгнуть на ходу.

— А мы зачем вернулись-то? — поинтересовался Балабанов, с тревогой глядя на предстартовый мандраж спутницы. — Шапиру искать? Так его, скорее всего…

— Нет! Есть дела поважнее твоего Шапиры!

Исуф наконец пристроил такси, и Эля выскочила из машины.

— Я с тобой! — заявил Гансик, выбираясь с другой стороны.

Латинские буквы, поблёскивающие на фасаде клиники вселили вдруг в Элис некоторое спокойствие. «Ну, солидное же учреждение, — подумалось ей. — В любом случае разберёмся. Главное — не опоздать…»

Просторный и пустынный холл встретил вошедшую парочку гулкой тишиной.

Эля с Гансом проследовали сразу к конторке, за которой стояла молодая девушка. Впрочем, уже другая, не та, что пару-тройку часов назад провожала выписавшуюся пациентку.

— Здравствуйте! — сказала Эля на русском и толкнула локтем Балабанова.

— Hallo! — немедленно отозвался тот.

— Мне нужно срочно связаться с доктором! Кристиан Ромм! — выпалила Эля. — По совершенно неотложному делу… Немедленно!

Девушка на ресепшене непонимающе нахмурилась.

— Я ваша пациентка! — добавила Элис. — Посмотрите по компьютеру! Элис Герцена! Дело не терпит отлагательств! Переводи! — Она снова пихнула Ганса.

Тот разразился длинной фразой на нидерландском.

Девушка за конторкой перевела на него недоверчивый взгляд, потом снова глянула на Элю.

— Sorry, — наконец сообщила она, — maar we hebben geen dokter genaamd Christian Romm[35].

— Чего? — не разобрала Элис. — Чего она сказала?

— Weet je het zeker?[36] — переспросил Балабанов у сотрудницы.

— Helemaal. Ik werk al voor het vijfde jaar in de kliniek en ik ken alle medewerkers heel goed[37].

— Говорит, что такого доктора тут нет, — сообщил Ганс Эле.

— Как нет? — только и смогла выговорить та. В душе Элис зародилось нехорошее чувство.

Девушка за стойкой между тем сверилась с компьютером и выдала следующую фразу:

— Een patient genaamd Alice Herzen staat ook niet in onze catalogus.[38]

— Тебя в каталоге у них тоже нет, — виновато сообщил Балабанов, избегая смотреть спутнице в глаза.

Элис тем временем переводила пустой взгляд с сотрудницы клиники на Гансика и обратно.

Потом, словно сделав для себя определённый вывод, она на деревянных ногах отошла от стойки ресепшена и застыла столбом неподалёку, бездумно рассматривая улицу через фасадное окно.

Балабанов последовал за ней, подошёл, потеребил слегка за рукав курточки.

— Эй… — сказал он. — Может, ты чего спутала?

Элис не ответила, отцепила руку Гансика от себя и пошла в сторону входных стеклянных дверей.

Выйдя на улицу, она проследовала прямиком к такси Исуфа, который продолжал ждать их на стоянке. Балабанов послушно семенил за девушкой следом.

— Исуф! — обратилась Эля к водителю через приспущенное стекло. — Ты видел, как я выходила из той клиники? — Она показала пальцем на «Рассвет».

— Видел, гуляла, да. Шла. Там. — Он показал в противоположную сторону. — Клинику нэ видел, — сконфуженно добавил он.

Эля с гулко бьющимся сердцем порывисто переместила сумку, висящую у неё на плече, вперёд, раскрыла и, судорожно перемешав содержимое, извлекла наружу непрозрачный бумажный файлик с её медицинским заключением, выданный ей доктором Кристианом. Раскрыла обложку и обомлела — перед ней оказался абсолютно чистый белый лист.

— Не трогай меня! — Эля почти взвизгнула, отпихивая руку Гансика, который всего-то хотел ободряюще прикоснуться к плечу девушки.

Сейчас они снова находились на заднем сиденье такси Исуфа. Ещё минуту назад Эля впала в реальную прострацию и чем-то напоминала зомби. Если бы не Балабанов со своими прикосновениями, неизвестно, сколько бы она просидела без движения и с пустым взглядом, направленным в никуда.

Всё же не каждый может спокойно принять тот факт, что он принялся сходить с ума. Хотя раньше Эля полагала, что сумасшедшие, так же как и алкоголики, никогда себе в своём диагнозе не признаются. Видимо, у неё наличествовал какой-то особенный случай.

«Это что же получается? — с диким приступом паники думала Элис. — Не было не только никакой клиники, но и Младена? Пары из Бельгии? «Квартала красных фонарей»? Утреннего пробуждения? Видимо, я приняла какую-то гадость и в какой-то момент у меня начались галлюцинации. Так куда меня отвёз дядя Владлен? Он-то ведь был точно, его видели и Краузе, и Балабанов! Получается, он мне дал что-то ещё в машине и увёз куда-то. А дальше у меня уже начались глюки. И отпустило меня только возле этой долбаной клиники, где меня и подобрал Исуф. Какой кошмар! Какой дикий ужас! Я реально схожу с ума! И обморок в аэропорту тому подтверждение. А сейчас-то хоть это со мной реально происходит?

Эля подняла глаза на Гансика. Тот смотрел на девушку с сочувствием.

Тогда Элис со всей силы ущипнула себя за запястье и вскрикнула от боли. На месте щипка немедленно появилось красное пятно.

— Ты это… — начал было Балабанов, делая вид, что не заметил проверочного щипка, но Эля снова на него вскинулась.

— Замолчи! — гаркнула она и провела тыльной стороной ладони по лицу, будто пытаясь стереть наваждение. А потом отвернулась от спутника и уставилась в окошечко.

Её сердце бесполезно бухало в груди.

— Может, имеет смысл обратно к доктору Краузе заехать? — несмело предложил Балабанов.

— Отвезу — хочэшь куда, — сообщил с водительского места Исуф. — Без платы, да.

Эля опустила окно задней дверцы, у которой сидела, чуть высунула голову наружу и крикнула какой-то бабушке, размеренно следовавшей по тротуару метрах в десяти от машины:

— Да хрен вам всем! Хрен!

Бабуля вздрогнула и стала поспешно удаляться по длинной дуге, с опаской оглядываясь на припаркованную машину Исуфа, из которой вывешивалась голова неуравновешенной пассажирки.

Потом Элис клацнула рычажком, открыла дверь и очутилась на улице.

— Ты куда? — с опаской поинтересовался Балабанов, резво продвигаясь на сиденье в сторону Элис.

— Кое-что проверить надо, — сиплым от недавних переживаний голосом сообщила та. — Вернуться в клинику.

— Тогда я с тобой, — с готовностью заявил Гансик. — Переводить-то кто будет?

Эля ничего не ответила и пошла прочь от такси.

— Эй! — крикнул ей Балабанов, который тоже выбрался наружу. — Вход в клинику с другой стороны!

— А мне вход не нужен! — заявила Элис, не поворачивая головы и продолжая движение в выбранном направлении.

Амстердам, 17 сентября 1889 года

После того как неприятная на ощупь вязкая жидкость оказалась внутри организма, Эрих ничего такого особенного не ощутил. Никакие потайные двери тонкого мира не открылись, никакие фантомы в пространстве не проявились, никакие потусторонние голоса не зазвучали.

Краузе глянул на девушку, угостившую его странным снадобьем, и рассмотрел на её фарфоровом лице что-то вроде короткой насмешки.

Впрочем, она, удостоверившись, что зелье испито до дна, забрала у Эриха пустой кубок и снова прошла в дальний конец пещеры.

— Действие катализатора наступит не сразу, — пояснила мисс Лю, продолжая проводить руками некие томные манипуляции со склянками. — И это всего лишь прелюдия, если можно так выразиться. Основное блюдо ждёт вас впереди.

— И сколько ждать? — Нельзя сказать, что Эриха покинуло самообладание, но он начал себя чувствовать как-то не очень уверенно. Хотя, с физической точки зрения, внештатный судмедэксперт никакого недомогания у себя не отмечал.

Конг вернулась к своему гостю и деликатно взяла его за руку. Кожа у мисс Лю была мягкой и горячей.

— Пойдёмте. — Она потянула Эриха к выходу из «пещеры». — Для полного проникновения это помещение не подходит.

— Почему? — слабо запротестовал Краузе и даже сделал попытку пошутить. — Аура не та?

— Нет никакой ауры, — серьёзно ответила медиум и внимательно посмотрела на спутника: — Вы что, боитесь?

— При чём тут «боитесь»?! — вспыхнул Эрих. — Просто не люблю напускной таинственности. Можно ведь всё объяснить, а не говорить загадками.

— А вы полагаете, что процесс общения с духами умерших — это такая простенькая процедура? — прищурила и без того узенькие глазки Лю. — Как арифметическая задачка про два умножить на два?

— Я ничего не думаю! — строптиво отозвался Краузе. — Я не люблю, когда меня используют втёмную.

— Какой вы нетерпеливый! Впрочем, мы можем сейчас всё остановить. Только не удивлюсь, что в этом случае кто-нибудь вскорости попросит меня вызывать уже вашего духа.

— Это вы на что намекаете? — подозрительно поинтересовался Эрих.

Он тоже взглянул на девушку и только в этот момент ощутил слабое головокружение. Черты мисс Конг словно слегка размылись, впрочем, лишь для того, чтобы стать ещё рельефнее в окружающем их полумраке. Белая кожа девушки в отблесках огоньков свечей волнующе мерцала, и хотелось к ней прикоснуться. Миндалевидные глаза с чёрными зрачками гипнотизировали сознание. Эрих ясно ощутил волну воодушевления. Ему вдруг нестерпимо захотелось сделать эту миниатюрную девушку своей, заключить в жаркие объятия, страстно поцеловать и… Он с трудом сдержал свой порыв, отведя взгляд в сторону.

«Да какого чёрта! — в сердцах подумал он. — Куда я теперь уйду от такой красоты?!»

— И что мы теперь? — хрипло, от пережитого стресса, спросил Эрих сквозь зубы.

Сообразив, что спутник капитулировал, Лю просто потянула его за руку и молча вывела в один из коридоров подземных катакомб.

Удивительно, но внутренняя эйфория Эриха не только не исчезала, а стала возрастать. Пока они шли извилистой дорогой по плохо освещённым коридорам, присутствие рядом необычной девушки действовало на него магнетически. Его то распирала гордость, то захлёстывало романтическое предвкушение. Что представлялось столь удивительным, сколь и необычным. Краузе никак не мог считаться новичком в таких делах и всегда умел достойно обращаться с женщинами. Такое поведение было простительно юнцу, только окончившему колледж и, что называется, не нюхавшему пороха, но не молодому повесе, в силки которого попадали десятки самых разных барышень. Но факт оставался фактом. Эрих безропотно шёл, ведомый мисс Конг, и витал в облаках.

Вскоре ему показалось, что они поднимаются. Идти стало ощутимо труднее, а потом пришлось карабкаться по узкой лестнице с ржавыми и влажными перилами.

Ощущения Краузе не обманули. Они хоть и не вышли на улицу, но очутились в каком-то просторном ангаре, расположенном, судя по всему, на поверхности. Воздух тут чувствовался свежий, не такой спёртый и неподвижный, какой окружал их в казематах.

Пространство ангара выглядело очень внушительным. Высокий потолок лишь угадывался серыми дугами перекрытий, а дальние концы помещения и вовсе терялись во мраке: к этому времени на город уже опустилась ночь, и большие стеклянные окна, освещающие ангар днём, сейчас лишь темнели прямоугольными границами. Эриху удалось рассмотреть остовы нескольких кораблей или больших лодок, что смутно выделялись контурами. Запах внутри помещения стоял соответствующий: пахло водорослями, мокрой кожей и чем-то специфически сладковатым.

Лю повела его через основной зал — несколько раз Эрих с хлюпаньем угодил ботинком в небольшие лужи, — чтобы очутиться в одном из подсобных помещений: длинной продолговатой комнате с несколькими диванами вдоль стен и своеобразной нишей, затянутой тряпочной занавеской. Свет тут тоже был не ярок: пара керосиновых светильников, чадящих по углам, и неизменные уже свечи. На одном из диванчиков дремал человек. Он полулежал на пухлой подушке и был завёрнут в плащ почти с головой, так что рассмотреть его лицо не представлялось никакой возможности.

Мисс Конг решительно повела Краузе за занавеску. Она откинула полог, и взгляду Эриха предстало некое подобие того самого логова судьбы, только слегка модернизированного. Тут тоже были ковры — в них утопало всё: стены, пол, даже потолок. Магическая каббалистика присутствовала и в росписях на коврах и на прочем антураже: ароматических свечах, разбросанных на столешнице картах Таро, пушистых хвостах каких-то животных, развешанных там и тут. На массивном столе, занимающем центральную часть помещения, стоял большой и почему-то чёрный человеческий череп.

А за самим столом сидел некий упитанный гражданин средних лет, который показался Эриху смутно знакомым, но вспоминать было лень. Внештатный судмедэксперт всё ещё никак не мог мысленно оторваться от своей очаровательной спутницы. Сейчас ему казалось, что, попроси мисс Лю спрыгнуть его со скалы, он исполнил бы ее пожелание без колебаний и с удовольствием.

Увидев вошедших, мужчина грузно поднялся, чтобы кивком их поприветствовать, и сел обратно.

— Осталось уже недолго, — шепнула Эриху мисс Конг, отчего у того в груди разгорелся новый всполох жаркого пламени.

Краузе присел на стульчик.

Человек, лежащий неподвижно на диванчике, продолжал спать, отвернувшись к спинке. С уверенностью про него можно было сказать лишь одно — это мужчина.

— Первую часть мы уже сделали, — обратилась тем временем к хозяину кабинета Лю. — Это мистер Джок, как мы его называем, — пояснила она Эриху, кивая на сидящего за столом. — Бывший военврач в отставке, хирург. Мистер Джок хоть и европеец, но провёл больше десяти лет в Непале, в предгорьях Джомолунгмы, где овладел многими духовными практиками. Он поможет раскрыть ваши потенциальные способности.

Эрих хотел возразить, что уже передумал и не собирается открывать в себе какие-то там способности, с гораздо большим удовольствием он бы пригласил сейчас мисс Лю куда-нибудь в ресторан. Да чёрт подери, хотя бы в «Голубую утку»! Однако в последний момент Краузе смог взять себя в руки и глупо улыбнулся мистеру Джоку, выказывая тому свою вежливость.

Потом на какое-то время Эрих словно забылся, а когда очнулся, увидел, что мистер Джок достаёт из большой и явно дорогой шкатулки некие аксессуары, о которых Краузе знал не понаслышке. Это был медицинский жгут, ватный клубочек и склянка с прозрачной жидкостью. Далее на свет появилась металлическая блестящая коробочка, открыв которую мистер Джок с невозмутимым видом извлёк из неё содержимое: заряженный шприц с длинной стальной иглой.

С десяток секунд Эрих с идиотской улыбкой наблюдал за этими приготовлениями, пока Лю не взяла его руку и не принялась закатывать рукав рубашки.

— Эй-эй! — предостерегающе воскликнул Краузе, пытаясь высвободить конечность, но мышцы внезапно стали мягкими и безвольными. Тогда он стёр улыбку с лица и с некоторым просветлением в глазах глянул на мистера Джока.

Тот уже стоял рядом с Краузе и обматывал его освобождённое от ткани предплечье жгутом.

— Что за… — попытался запротестовать Эрих, но язык тоже стал капризничать, и фраза получилась почти нечленораздельной.

— Ну, раз вы уже сказали «а», — успокаивающе произнесла мисс Конг, — имеет смысл, видимо, сказать и «бэ»?

Эрих бездумно посмотрел в её раскосые глаза и сдался. Ему стало вдруг так покойно и хорошо.

Мистер Джок тем временем смазал место на внутреннем сгибе локтя Эриха ваткой, намоченной спиртом, и поднёс иглу шприца прямо к вздувшейся под кожей вене.

В этот момент лежащий на диванчике мужчина вдруг шумно завозился, потом перевернулся на другой бок — лицо его выглядело помятым, а в раскрытых спросонья глазах угадывалась муть.

И тем не менее, несмотря на непривычный и неопрятный вид одежды лежащего, Краузе его узнал. Если бы он мог сейчас нормально соображать, то удивлению штатного судмедэксперта не было бы предела, но…

На Краузе с дивана смотрел адвокат муниципального суда Амстердама Симон ван дер Берг.

Мистер Джок тем временем вонзил иглу в вену Эриха и нажал на поршень.

— Ты тоже решил? — с какой-то обречённостью спросил Симон со своего места. — Что ж. Не осуждаю… — Он ещё несколько секунд смотрел осоловелым взглядом на «коллегу» и, так же шумно завозившись, отвернулся обратно к спинке.

Эрих же, наконец с трудом переведя туманный взгляд на свой локоть, вдруг заметил то, чего не рассмотрел раньше. На среднем пальце человека, ставившего ему укол, красовалась массивная литая печатка-перстень, с изображённым на ней черепом с двумя перекрещивающимися костями под ним.

Амстердам, наши дни

Элис, а за ней и Ганс прошли вдоль решётчатой ограды, обрамляющей фронтон здания клиники, свернули за угол и двинулись теперь вдоль бокового крыла.

Балабанов всё порывался заговорить, как-то успокоить девушку, вернуть обратно в машину. Но Эля двигалась настолько решительно, что Гансик не решался вмешиваться, а просто понуро телепался следом.

— Вот оно, — неожиданно сказала Элис, чуть присела и дотронулась до неприметной створки в непрерывном на первый взгляд металлическом заборе.

Эля сняла с петли висячий незакрытый замок и двинула створку внутрь, открывая проход.

— Если у меня глюки, откуда я знаю про эту дверь? — спросила она у Балабанова и полезла в открывшуюся дыру.

Гансик посмотрел по сторонам — свидетелей преступления поблизости не наблюдалось. Тогда он тоже нырнул в проход.

Когда они оказались на территории клиники, решительность Эли никуда не испарилась. Она целенаправленно отправилась за пристроенный корпус, намереваясь попасть во внутренний дворик.

— Бывает, срабатывает ложная память, — ни к селу ни к городу на ходу заявил Ганс. — Типа дежавю.

Элис смерила его презрительным взглядом, но от комментариев воздержалась.

За время пути до неприметного, с точки зрения Ганса, подъезда в одном из вспомогательных блоков клиники, им встретился только один санитар, толкающий перед собой хозяйственную тележку. Эля с Гансиком немедленно сделали сосредоточенный и деловой вид, пытаясь визуально подтвердить легитимность своего нахождения на территории, но их усилия пропали втуне. Сотрудник не обратил на них никакого внимания, занятый транспортировкой своего груза.

Вскоре парочка юркнула в тот самый подъезд, который привёл их в плохо освещённый подземный коридор. Эля уверенно прошла мимо нескольких закрытых дверей по обе его стороны и остановилась перед искомой: не особо презентабельной и грязноватой.

— Фокус-покус, — сказала она Гансику, повернула ручку и открыла створку: замок оказался не заперт.

Внутри каморки царил полумрак. Эля щёлкнула выключателем, который зажёг единственный маленький светильник под потолком.

— Чего стоишь? — зловещим шёпотом попеняла она Балабанову. — Хочешь, чтобы нас здесь повязали? — Она втянула парня внутрь и прикрыла дверь.

— Что вообще происходит, объясни! — свистящим шёпотом поинтересовался тот.

Каморка была узкая и маленькая, и парочка стояла совсем рядом. Эля прекрасно ощущала волнение Ганса: и по прерывистому дыханию парня, и по растерянно бегающему взгляду.

— Сейчас увидишь! — многозначительно пообещала она, засовывая руку за тёмный стеллаж. — Почему всем в больницах выдают тапочки, ты не знаешь, случайно?

Гансик промычал что-то невразумительное, впрочем, Эля и не ждала ответа.

Она извлекла на свет пару тапочек — тех самых, что она забыла поменять на свои кроссовки, когда они с Младеном возвращались с побега.

— Так что моё сумасшествие откладывается! — выдохнула Элис и почувствовала огромное опустошение и облегчение. Всё же считать себя спятившей — не самое приятное ощущение в жизни.

— Ты уверена? — глупо переспросил Балабанов.

— Более чем! — заверила спутника Эля. — Но факт обнаружения моих больничных тапочек открывает целую гору новых вопросов, которые меня, честно говоря, очень сильно беспокоят.

— Это каких? — спросил Гансик шёпотом, косясь на прикрытую, но незапертую дверь.

— Во-первых, кому и зачем понадобилось устраивать представление с моим якобы ненахождением в клинике? Чистить компьютерный архив, проводить беседу с персоналом — я имею в виду девочку на стойке, подменять заключение чистым белым листом?

— Ну…

— А вкупе с твоими словами, что Шапиро какой-то там проходимец, дело принимает ещё более серьёзный оборот.

— Я, если честно, мало что понимаю, — признался Балабанов и почесал макушку. — Зачем кому-то делать вид, что тебя не было в этой клинике? Бред сивой кобылы.

— Пока не знаю, но сейчас беспокоиться надо не обо мне.

— А о ком?

— О Младене!

— О каком ещё…

— У меня тут товарищ лежит. И ему сегодня назначена операция!

— И что?

— Я подозреваю, что дело нечисто.

— П-почему?

Эля не ответила, но явственно вспомнила тот самый конец вечера в отеле после прогулки по «кварталу красных фонарей». Как Младен сидел перед ней, улыбающийся, с обнажённым торсом. Как она в переливающейся неоном темноте прикасалась к его горячей коже подушечками пальцев. Как она задыхалась от нахлынувших эмоций и дрожала от непонятного холода. Ей даже пришлось коротко тряхнуть головой, отгоняя навязчивое воспоминание, настолько оно сейчас казалось реальным и ярким. «Какие тут, к чертям собачьим, могут быть галлюцинации?! — зло мелькнуло у неё. — Клуша впечатлительная!»

— Потом объясню, — бросила она Гансу. — Нам надо немедленно отыскать Младена. Пока не поздно!

— И как ты планируешь это сделать? — резонно поинтересовался Балабанов. — Сомневаюсь, что нам позволят беспрепятственно гулять по этажам и заглядывать в предоперационные.

Элис закусила губу — её напарник был прав. Она же сама видела пост охраны по пути из холла в корпус! Наверняка в хирургический блок так просто не пробраться.

Но что делать? Время-то идёт! Они и так уже потратили его непозволительно много! Эля снова представила Младена на операционном столе, прикрытого лёгкой простынкой. И вдруг в её голову пришла совсем уж завиральная мысль.

«По-моему, — сказала она себе после того, как мысль окончательно оформилась в голове, — ты поспешила отменять свой шизофренический диагноз, потому как твое безумие только прогрессирует…»

— Гансик, — обратилась она к спутнику, который пребывал в сосредоточенной задумчивости. — Может, мой вопрос покажется тебе странным, но, когда ты лежал в своей палате этажом выше в клинике Краузе, ты… ну… не видел что-то похожее на меня?

— Что значит «что-то похожее»? — наморщил лоб Балабанов.

— Ну… не знаю… типа призрака?

— А откуда ты знаешь? — Ганс посмотрел на девушку с большим удивлением.

— Так что, видел?

— Ты же тогда передала мне заначку из склада. Я её немного того… использовал. А в одухотворённом состоянии порой и не такое грезится.

— Ну а что ты видел-то конкретно?

— Только не смейся, но, когда я лежал на кровати, вдруг под потолком ты появилась, но такая не очень реальная, будто из тумана. Я подумал, что это нормально. Я ведь про тебя как раз думал, вот мои мысли и… того… материализовались.

— Понятно. Вопрос номер два. Краузе сказал, что давал мне только витамины тогда, не медикаменты. Ты не знаешь, какие именно он прописывает в подобных случаях, ты же в его клинике завсегдатай?

— Конечно, знаю, — неожиданно легко ответил Балабанов. — Тоже мне тайна, покрытая мраком! Он всем одни и те же витамины прописывает для поддерживающей терапии. «Зи-зи» они называются. Собственная его разработка, только это не лекарство, а биологически активная добавка.

— Зи-зи?

— Ну, так их все называют, настоящее название у них очень длинное и заумное. Да док на этих таблетках немного того, зациклен. Он их всем суёт, и когда выписывает — тоже. Тебе разве не дал?

Эля нахмурилась и припомнила, что действительно что-то такое было, Краузе на прощание дал ей какой-то пузырёк, который она бездумно кинула в сумочку.

— А что, норм колёса, не кислые, — добавил Гансик. — У меня от них жор открывается. Погоди-ка… — Он порылся в кармане. — Да вот, у меня даже с собой есть! Док мне их тоже постоянно впаривает!

В руке у Балабанова оказался непрозрачный маленький пластмассовый флакончик. Он открутил крышку, и Эля смогла увидеть внутри россыпь жёлтых драже.

— В общем, так, — сказала Элис, поднимая взгляд на напарника. — Сейчас будем проводить врачебный эксперимент. Я… — Она осмотрелась и, оттолкнув Гансика, уселась на нечто напоминающее деревянную лавку.

— Ка… — начал Ганс, но Эля его перебила:

— Нет! — заявила она. — Надо принять более устойчивое положение!

Она повернулась на лавке, занесла ноги наверх, потом осторожно отклонилась назад и, наконец, кое-как уместившись, легла на спину, распластавшись на деревянном настиле.

— Ты чего задумала? — подозрительным тоном поинтересовался Гансик.

— Дай сюда таблетки! — Эля снова села и отобрала у Балабанова флакон.

Потом высыпала с десяток драже себе на ладонь. Потом подумала и добавила ещё, окончательно опорожнив бутылёк. На ладони получилась горка из двух десятков жёлтых шариков.

— Ты с ума сошла? — округлив глаза, поинтересовался Ганс.

— Где наша не пропадала! — отчаянно заявила Эля и решительным движением отправила в рот всю гору. Пожевала какое-то время и сделала глотательное движение.

Балабанов от происходящего потерял дар речи и впал в ступор.

— Не стой, как бревно! — приказала ему Эля, снова устраиваясь на лавке в лежачее положение. — Если со мной чего-нибудь будет происходить не то — держи меня или… ну или не знаю, делай чего-нибудь! — И она обречённо закрыла глаза.

Амстердам, 18 сентября 1889 года

— Духи уже видят вас. — Горячий шёпот мисс Конг обжёг Эриху ухо.

Он бессмысленно покрутил головой в стороны, но никаких духов поблизости не разглядел.

— А?.. — начал было он, но Лю ободряюще сжала его руку, перебивая.

— Они — видят, но вы — пока нет, — сообщила она. — Это нормально. Не стоит торопиться.

Тогда внештатный судмедэксперт сконцентрировал внимание на собеседнице. Фарфоровое личико девушки слегка размывалось по краям, как ночной белый огонь, прикрытый маревом тумана. Но миниатюрные черты продолжали дико завораживать. Теперь Эрих уже не сомневался, что никогда в жизни не встречал такой потрясающей красоты. Чёрные же зрачки мисс Конг сейчас напоминали Эриху два пистолетных дула, направленные на него в упор. Миндалевидные обводы век девушки очерчивали их как амбразуры.

Краузе попытался сосредоточиться, взять себя в руки, произвести привычные дедуктивные построения, но мысли в сознании ужасно путались, свивались клубком; в голове стоял шум, похожий на далёкий непрерывный гул.

«Череп с перекрещенными костями, откуда и когда я про него слышал? — тяжко провернулся в сознании Эриха более-менее отчётливый вопрос. — А, ну да! Мне говорил про него Малыш Бенни из „Голубой утки“! Человек с печаткой заказал ему ту драку! А это значит… Что значит?..»

Краузе почувствовал, что его кто-то поднимает. Оказывается, он уже собирался приложиться спать прямо тут, на диванчике, но сделать ему этого не дали.

— Что ж вы так, соберитесь уж, — сказал кто-то мужским голосом.

Эриха поставили на подгибающиеся ноги. Краузе осоловело осмотрелся. Рядом стоял всё тот же мистер Джок.

На мгновение разум Эриха прояснился настолько, что он с полной отчётливостью вспомнил, где он уже видел этого человека. Там же, в «Голубой утке». Именно мистер Джок говорил ему тогда проникновенным голосом о том, что Эмму из зала увела высокая женщина, одетая в плащ с капюшоном. Получается, Джок вначале заплатил вышибале Бенни, потом дезинформировал самого Эриха, а значит…

Краузе попытался вырвать руку из цепких объятий хозяина присутствия, но у него не получилось. Мышцы продолжали оставаться вялыми и непослушными, а сознание вновь заволокло мутной слизью. Кроме этого, Эрих ощутил мучительный спазм в груди, будто лёгкие раздулись, как перекачанный воздушный шар; к счастью, спазм прошёл так же быстро, как возник.

— Ну-ну, — снова посетовал мистер Джок и легонько ударил Эриха пару раз по щеке. — Надо идти, — объявил он.

И они пошли. Краузе поддерживали с двух сторон, а он еле передвигал заплетающиеся ноги, шатаясь как пьяный. Слева его конвоировал Джок, справа мисс Лю, оказавшаяся, как показалось Эриху, не по-девичьи сильной.

В этот раз дорога шла по поверхности. Эрих понимал, что вначале они покинули ангар, вышли на ночную улицу, где в это время начал накрапывать мелкий дождь. Они пошли по извилистым тротуарам; мимо проехала повозка, лошади, запряжённые в неё, ужасно громко цокали копытами по мостовой; пару раз Краузе и его конвоиры заходили под крышу — то ли чтобы переждать разошедшийся дождь, то ли чтобы просто отдохнуть.

Эрих то и дело ловил себя на двойственности восприятия действительности. С одной стороны, его сущность сопротивлялась манипуляциям провожатых, с другой — он продолжал находиться в эйфории от пребывания рядом с мисс Конг. Каждый искоса брошенный на неё взгляд разжигал воображение Краузе. Подсознательно Эрих осознавал губительность такого нездорового очарования, но не мог ничего с собой поделать.

После очередного уличного отрезка компания спустилась в пахнущий плесенью подвал. Спуск дался Эриху нелегко: нога, не находя опоры, на каждой новой ступеньке лестницы пыталась провалиться вперёд, рискуя потянуть за собой владельца. Чтобы не сверзиться вниз, Джоку с мисс Конг пришлось держать спутника особенно крепко и спускать, как ценный груз: медленно и осторожно.

Далее Эриха повели по неким подземным галереям. Хотя взгляд его снова расфокусировался, Краузе мог смутно различать некие детали, которые, надо признать, выглядели довольно зловещими. Повсюду: в нишах, в отдельных «комнатах», иногда прямо в коридорах — лежали люди. В липком полумраке чадящих кое-где фонарей их фигуры казались тёмными обрубками манекенов. В большинстве своём люди не двигались, лишь некоторые иногда шевелили рукой и ногой. Эрих прислушался и без труда различил разнообразные звуки, исходящие от тел: короткие стоны, свистящий храп, сладострастное мычание, будто бы спящие смотрели удивительные сны. К запаху плесени явственно стал примешиваться новый букет ароматов: сладковатая мята, уксусная эссенция, больничная марганцовка.

Пока Джок с Лю конвоировали Краузе мимо этих жутких палат, он успел рассмотреть ещё и снующих между лежащими фигурами одиноких согбенных людей в тёмных накидках. Страждущие иногда протягивали в их сторону руку. Тогда эти люди наклонялись к ним, производили какие-то манипуляции, и лежащие снова затихали, обессиленно откинувшись наподобие подушек или просто свернувшись калачиком у холодной стены.

Следующее помещение оказалось изнутри окутано туманом. Он выползал из проёма, ведущего в длинную и приземистую продолговатую комнату, разделённую на «отделения». Почти в каждом таком «отделении» стояло некое подобие деревянной кровати, кокетливо прикрытое, как навесом, ажурным покрывалом прозрачного тюля. На кроватях также лежали люди; у некоторых из них, зажатая в пальцах, слабо дымилась тонкая и длинная трубка. Эрих обратил внимание, что не у всех закрыты глаза. Пара лежащих мужчин уставилась остекленевшим взглядом в потолок; от такого зрелища Краузе даже передёрнуло. Дым, курившийся от дурманящих палочек, смешиваясь с чадом светильников, и составлял тот самый туман, выползающий из проёма. Здесь тоже суетились администраторы. Они обслуживали клиентов, пребывавших, судя по всему, в далёких грёзах.

«Да это же обыкновенный притон! — осенило наконец Эриха, когда они миновали „туманную комнату“. — А „палочки“ — не что иное, как опиумные трубочки! Надо будет обязательно рассказать Винку…»

Между тем его провожатые продолжали вести Краузе по подземным коридорам, которые причудливо изгибались, раздваивались и нависали низкими потолками. Эрих раньше и не подозревал, что под Амстердамом существует такая разветвлённая структура подземных катакомб.

В итоге Эриха ввели в полутёмный просторный зал с высоким сводчатым потолком. Вначале ему показалось, что перед ним внутренний зал небольшого костёла. В пляшущих отблесках огней факелов, притороченных к стенам, он рассмотрел полукруглый пониженный выступ вроде апсиды с алтарём и накрытый плотной тканью престол на нём. В другой части помещения рядами стояли длинные скамьи, служащие для размещения прихожан. Но, присмотревшись, Краузе разглядел дополнительные атрибуты, которые вряд ли наличествовали бы в католическом храме.

Во-первых, перед скамейками стоял большой круглый стол с начертанными на нём каббалистическими символами. Присмотревшись, Краузе различил непонятные знаки ещё и на стенах, и на полу. Во-вторых, рядом с факелами были размещены чучела рогатых голов крупных животных с оскаленными мордами. Эрих, возможно, от недомогания, даже не смог определить, что это были за звери, но клыки и рога выглядели крайне устрашающе. В-третьих, по обе стороны от «алтаря» стояли массивные «станки», также прикрытые тканью. Почему-то у Краузе своими очертаниями они ассоциировались с инквизиторскими пыточными орудиями.

Мистер Джок куда-то незаметно исчез, а мисс Лю подвела Эриха как раз к центральному столу и позволила ему сесть на один из стульев. Краузе послушно опустился, чувствуя безмерную усталость. К тому же у него сильно закружилась голова, и пришлось опустить глаза и смотреть в пол, ожидая, когда недомогание пройдёт.

Эрих, возможно, даже задремал, потому что резко вскинулся, различив отдалённый шум. Внешние двери «храма» распахнулись, и в них по очереди стали входить люди. Каждый входящий имел на плечах чёрную накидку с глубоким капюшоном, что полностью скрывал лицо. Судя по комплекции, среди гостей были как мужчины, так и женщины.

Эрих попытался что-то сказать сидящей рядом мисс Конг, но язык снова не послушался; изо рта Краузе вырвался только невнятный клёкот.

Прибывающие в зал тем временем молча рассаживались на скамьях, всё так же не поднимая голов. Звук шёл только от шаркающих по полу ботинок и шелеста одежд. Было в этом действе что-то пугающее и завораживающее. Будто бы пришедшие люди собирались стать свидетелями публичной казни.

Эрих вдруг ощутил прилив захлестывающей нутро паники. Ему нестерпимо захотелось подхватиться и бежать отсюда куда глаза глядят. Он даже слабо дёрнулся, но мисс Лю немедленно положила ему руку на плечо, пресекая всякую попытку.

Эрих опять посмотрел в её бездонные глаза и смирился, отдавая свою судьбу этой азиатской девушке, словно провидению.

Тем временем «зрители» заняли свои места, и входные двери захлопнулись с отчётливым лязгом.

Краузе было тяжело смотреть на собрание: веки налились свинцом, а шея отказывалась держать голову прямо. Но всё же Эрих обрывками видел происходящее.

Откуда-то сбоку появился мистер Джок. На его плечах лежала такая же чёрная накидка, только капюшон был откинут назад. В руках адепт духовных практик держал небольшой поднос с серебряной ванночкой на нём.

По рядам прошёл лёгкий ропот.

Джок приблизился к круглому столу и поставил ванночку на столешницу перед Краузе с Лю. Эрих увидел, что внутри жидкость — тёмная, вязкая, непрозрачная.

Мистер Джок обернулся к собранию и поднял правую руку вверх. Всё стихло и замерло. Ни один звук не тревожил пространство. Постояв так секунд двадцать, Джок опустил руку, повернулся к столу и обмакнул два пальца в жидкость. А потом провёл этими пальцами себе по лицу, оставляя вертикальную красную линию, тянущуюся от лба, через нос до подбородка. Вторую линию он нарисовал поперёк — теперь на его лице красовался красный крест.

Потом он помог мисс Конг поднять на ноги Эриха, который уже полностью потерял способность к сопротивлению.

Мистер Джок снова обмакнул пальцы и прочертил такой же крест на лице Краузе. Прикосновение чужих пальцев к коже Эрих счёл максимально неприятным, но воспрепятствовать этому оказался не в состоянии. В его нос проник слабый запах жидкости, по которому, а также по консистенции и вязкости, Краузе профессионально определил, что его мажут свежей кровью.

После этого, поддерживая Эриха под руки, Джок и Лю, которая тоже начертила на лице крест, представили внештатного судмедэксперта собранию.

В рядах прошла короткая суета, и люди почти синхронно откинули капюшоны, открывая свои лица.

Это одновременное движение доконало Краузе окончательно. Мир перед глазами поплыл, верхние веки, залитые свинцом, упали на зрачки, голова свесилась набок, и Эрих окончательно сник в придерживаемых его за подмышки руках партнеров.

Амстердам, наши дни

Некоторое время Элис лежала на лавке смирно, с закрытыми глазами, и прислушивалась к своим ощущениям. Но никаких особых изменений после принятия лошадиной дозы «зи-зи» её организм пока не испытывал. Эля лишь слышала настороженное сопение Балабанова, который вынужденно торчал рядом и караулил.

«Ничего не получается!» — хотела сказать Элис и открыла глаза. Но!

Во-первых, язык её не послушался, а рот не открылся. Поэтому фразу она высказала только самой себе и мысленно. А во-вторых, хоть она и различала сейчас внутреннее убранство кладовки, тускло освещённой пыльным светильником, и застывшего подле Гансика, глаза её оставались закрытыми. Потому что на первом плане она видела свои веки изнутри!

Это было дико и противоестественно, но тем не менее — ставшие полупрозрачными, створки век продолжали прикрывать глазные яблоки, однако не мешали Элис видеть через них!

В следующее мгновение перспектива и вовсе раздвоилась. Будто на экран наложили два разных кадра. На одном Эля смотрела снизу вверх на торчащего верстой Балабанова, на другом же — видела его полубоком и с расстояния, будто её внутренний оператор снимал ещё и из верхнего угла каморки.

Эля попыталась пошевелиться, и частично это ей удалось. Она как бы присела, продолжая одновременно лежать навзничь на лавке, и оттолкнулась от пола! Стоящий рядом Балабанов поблёк и почти растворился, превратившись в неясный мираж, зато второй ракурс, напротив, обрёл более чёткие очертания. Перед взором Элис мелькнули какие-то серые перечёркнутые крест-накрест конструкции, пористые прямоугольные образования, а потом со всех сторон вдруг хлынул свет — девушка вынырнула в длинный, очень ярко освещённый лампами коридор. И сообразила, что находится на одном из этажей хозяйственного корпуса.

Удивительно, но она не чувствовала какого-то страха или дискомфорта. Больше всего неожиданное путешествие через перекрытия здания напоминало ей обычный сон. Причём такой сон, в котором ты понимаешь, что это не по-настоящему и волноваться не о чем: если что-то пойдёт не так, всегда можно усилием воли прервать сновидение и вернуться в обычный мир. Эля сделала несколько движений ладонями, будто туристка в море, решившая поплавать, и, загребая воздух, двинулась вперёд под самым потолком коридора. И такое движение вовсе её не пугало: с детства страшащаяся смотреть вниз с высоты, Эля довольно спокойно сейчас обозревала окрестности.

Без особого труда девушка проткнула внешнюю стену корпуса и, пролетев через открытое пространство, проникла в стационар. Далее её бреющий полёт принял некоторую осмысленность. Она протыкала стены палат и кабинетов и рассматривала их содержимое. Попался ей на пути и хирургический блок. Но в главной операционной лампы над пустым столом горели пока вполнакала, а какая-то медсестра деловито раскладывала специальные инструменты по кюветам. Видимо, плановые операции ещё не начались, что вселило в Элю некоторый оптимизм.

Осмотр первого этажа ничего не дал, поэтому Элис поднялась на второй.

И там почти сразу наткнулась взглядом на знакомый силуэт. Вначале она даже не поверила в свою удачу.

Младен сидел на кушетке, опираясь на подушку, которую он подложил под спину для удобства. Одет он был уже не в обычную стационарную пижаму, а в короткий бесформенный халат. В руках парень держал раскрытую книгу, которую читал.

Эля рассмотрела это, когда проплывала под потолком, тут же опомнилась и сделала руками пассы, чтобы затормозить. Что ей и удалось. Теперь она парила возле ультрасовременной люстры, похожей больше на арт-объект, чем на источник света.

Младен, будто почувствовавший чьё-то присутствие, вдруг оторвался от чтения и покрутил головой по сторонам.

— Я тут! — хотела застенчиво сообщить Эля с высоты, но ничего не вышло. Губы шевелились беззвучно.

«Может, кинуть в него чем?» — пришла девушке новая, не очень-то мудрая мысль. Она даже осмотрелась, но что можно было найти на потолке? Да и вряд ли это что-то смогло бы оказаться в руках призрака. Вероятнее всего, пальцы Эли прошли бы через предмет как через туман: так же, как её эфемерное тело пролетало сквозь твёрдые преграды.

Младен тем временем пожал плечами и продолжил чтение.

Эля обратила внимание, что полы его короткого халатика раскрылись, обнажая худые и тонкие ноги. Эта деталь показалась ей почему-то очень трогательной, сердце защемило от нового тёплого чувства, а на глаза даже навернулись слёзы.

«Ещё немного — и парня увезут на операцию, которая выглядит ну очень подозрительной!» — тревожно подумалось Эле.

Почему у неё возникли эти сомнения и отчего она вообще устроила весь сыр-бор с возвращением в клинику и спасением Младена? Что за прозрение накрыло Элю, когда она встретила у парка тюльпанов Балабанова?

Очень просто.

Эля давно уже решила относиться к своим необъяснимым способностям с уважением. Не раз аномально обострившийся слух или чтение мыслей собеседника, да хотя бы горячие кнопки помогали ей выпутаться из, казалось бы, безвыходных ситуаций. Так почему она должна игнорировать очередные сигналы её подсознания, которые она получила после встречи с Младеном?

Ведь тот самый волшебный аттракцион, когда она в безумной ночи ощупывала парня, сидя перед ним в кровати, и одновременно словно просвечивала его тело сканером, случился на самом деле! Как же контрастно тогда подсвечивались его внутренние органы фиолетово-синим цветом, будто Эля наблюдала на экране голливудский спецэффект в очередном блокбастере! И как явно выделялись области, которые имели хоть какую-то, пусть даже маленькую или бывшую патологию вроде старого перелома предплечья или защемления позвоночного нерва. Она без труда различала всё это внутри Младена, но ведь в этом случае опухоль в почке, которую ему собирались вырезать в самое ближайшее время, и вовсе должна была полыхать огнём! Эля же никаких отклонений своим сканером тогда не увидела! Как такое возможно?! Видеть последствия перелома десятилетней давности и не рассмотреть воспалённое свежее новообразование, которое требует немедленного удаления?!

Эля привыкла доверять своим способностям. Если она никакой опухоли не рассмотрела, значит, её там попросту нет!

Но тогда… Младен здоров! Зачем же его хотят уложить на операционный стол?!

Теперь вкупе с мистификацией, в которую зачем-то втянули саму Элю, с несуществующим якобы доктором Кристианом, всё это приобретало уже зловещий оттенок. Что за дела творятся внутри клиники «Рассвет»? На этот вопрос требовался незамедлительный ответ.

Эля бесполезно поболтала руками и ногами в воздухе, но Младен на её манипуляции никак не прореагировал.

Тогда Элис мысленно сплюнула и отправилась в обратный путь, не забыв разглядеть номер предоперационной палаты, где держали Младена.

Она, насколько могла быстро, вернулась в каморку, где Балабанов продолжал стоять возле её распростёртого тела. Однако выражение лица Гансика теперь изменилось: на нём читалась явственная тревога.

Вот он тихонько потряс лежащую Элю за плечо и сказал: «Эй!»

И только тут до Элис дошло, что в авантюре с таблетками она сделала только полдела. Ей удалось повторить бесплотное путешествие-трип, но теперь ведь надо как-то вернуться в свою физическую оболочку!

Эля попыталась наложить своего призрака на себя, лежащую, но это ей не удалось — она то и дело взмывала вверх: почему-то её фантом не умел ходить по полу, как все нормальные люди. С нарастающим беспокойством Эля сделала ещё пару безрезультатных попыток.

— Слышишь, эй! — тем временем произнёс Гансик, и в голосе парня Эля уловила уже панические нотки.

Балабанов сильнее потряс тело Элис за плечо, от чего у той безвольно качнулась в сторону голова.

— Ты же это не по правде? — спросил Ганс с придыханием.

Он постоял пять секунд, потом резко прижался ухом к груди девушки. Отнял голову и прислонил два пальца к шее лежащей.

Эля видела, как внезапно и стремительно побледнело лицо Балабанова.

Он вдруг попятился, угодил спиной в какую-то нишу, споткнулся, завалив что-то вроде швабры, которая, в свою очередь, с замогильным и душераздирающим грохотом обрушила на пол с подставки большое оцинкованное ведро.

Амстердам, 18 сентября 1889 года

Очнулся Эрих от неудобства: что-то неприятно упиралось ему в спину. Он пошевелился, стремясь отодвинуться, и едва не свалился вниз; в последний момент ему удалось отклониться обратно. Краузе разлепил веки, на которых словно остались частички невидимого клея. Он лежал почти поперёк диванчика, в спину ему упиралась боковая сторона пухлого саквояжа. Эрих сразу же отметил, что лежит раздетый: на нём были лишь ночнушка и панталоны. Машинально захотелось прикрыться, но рядом не наблюдалось никакого покрывала. Краузе пошарил рукой вокруг: безрезультатно. Его начало знобить, кожа покрылась неприятными пупырышками.

Тогда Эрих решил встать, но это ему сделать не удалось: стоило опереться на локоть, рука соскользнула от слабости, и он снова вернулся в лежачее положение. Краузе беспомощно огляделся и прислушался к своим ощущениям: вроде бы ничего не болело, но во всём теле чувствовалась нехорошая ломота, будто бы ревматическая.

Помещение оказалось знакомым: именно тут его встретил мистер Джок и именно на этом диванчике лежал тогда Симон ван дер Берг.

Эрих уловил движение и проворно скосил взгляд. Неподалёку за тканной полупрозрачной ширмой двигалась тень. Несомненно, принадлежащая миниатюрной женщине. Да что там женщине — молодой девушке! Краузе даже не поверил вначале своим глазам; ему захотелось протереть их, чтобы удостовериться в реальности происходящего. Девушка за ширмой, видимо, переодевалась, и Эрих подгадал очнуться именно в тот самый момент, когда на ней почти ничего не было надето. Гибкий стан юной девы явственно просвечивал сквозь ткань тёмной тенью, а движения были полны грации и эротизма. Вот дама протянула руку для того, чтобы взять что-то из одежды, демонстрируя невольному зрителю волнующие изгибы своего тела. Свет падал так, что откровенно очерчивал детали, и от их созерцания у Эриха, несмотря на болезненное состояние, участилось дыхание. Он уже догадался, кто именно переодевается за ширмой.

Мисс Лю между тем облачилась в просторное платье-накидку, сразу же превратившись в бесформенную фигуру.

Эрих разочарованно откинулся назад, почувствовав головокружение. Созерцание предмета его нового вожделения отняло у него остаток сил.

Мисс Конг тем временем вышла на свет, бросила беглый взгляд на полураздетого гостя и нахмурилась.

— Где ваше одеяло? — поинтересовалась она.

Эрих сконфуженно прикрылся руками и глупо улыбнулся, не сводя с девушки взгляда. Казалось, она стала ещё прекраснее. А жгуче-чёрные глаза чаровницы пробивали насквозь.

— Вот же оно! — сама себе ответила Лю, подошла к диванчику и, нагнувшись, подняла лоскутную накидку. — Вы сбросили его на пол!

Краузе подхватил одеяло и немедленно в него закутался. Он начал дрожать, да так сильно, что зубы стали громко клацать.

— Я вижу, вы не совсем ещё отошли от подготовительной процедуры, — сообщила мисс Конг, внимательно рассматривая лежащего Краузе.

— Ч-что вы мне вкололи? — спросил Эрих. Язык, хоть и с трудом, но послушался, и вопрос получился членораздельным.

— Чтобы погрузиться в соприкосновение с тонким миром, недостаточно томно завести глаза и произнести заклинание, — пояснила девушка, присаживаясь рядом на диванчик. — Требуется соответствующая терапия. Организм реагирует на неё по-разному. Но так или иначе привыкает. Разумеется, потребуется продолжение курса. Но с каждой новой дозой вы станете себя чувствовать лучше и лучше.

— Что? Я не… Нет! — попытался запротестовать Краузе.

— Не о чем беспокоиться. — Лю похлопала его ладошкой через одеяло. — Мистер Джок обо всём позаботится. Однако вам требуется побыстрее прийти в себя. Сегодня вечером нам предстоит дальняя поездка. Только вы и я. Надеюсь, вы не против?

— Что?

— Признаюсь, я давно уже не встречала медиума такого уровня, — сказала Лю, глядя Эриху в глаза. — Вы уникум. Поэтому вряд ли я вас кому отдам. — Девушка холодно улыбнулась краешками губ. — Нам предначертано быть вместе…

— Вместе? — тупо переспросил Эрих, его язык всё ещё немного заплетался.

— Конечно. — Мисс Конг слегка погладила одеяло. — Повторю: только вы и я. Но к этому нужно правильно подготовиться! Именно поэтому мы захватили из квартиры ваш походный саквояж. Надеюсь, вы простите нам такую бесцеремонность.

— Вы были в моей… квартире?

— Исключительно для вашего же блага. Скоро вы всё поймёте. А сейчас вам просто необходимо отдохнуть, чтобы набраться сил. Вечером вы нужны мне в добром здравии.

— Но…

Лю порывисто встала, сходила к столу и поднесла Эриху бокал с прозрачной жидкостью.

— Не-не, — попытался запротестовать тот, вытащив руку из-под одеяла и отталкивая сосуд ладонью.

— Безобидное снотворное, — пояснила девушка. — Сон для вас сейчас лучшее лекарство. Доверьтесь мне. — И она снова протянула бокал.

Эрих взглянул в её глаза и… утонул в них.

«Как она сказала? — мелькнуло у него в затуманенной голове. — „Нам предначертано быть вместе “? Разве это не то, о чём ты мечтал? Оказаться рядом с такой женщиной! И быть с ней вместе! Остаться с ней навечно…»

— Не бойтесь. — В этот раз мисс Конг улыбнулась дружелюбно и открыто.

Краузе молча перехватил у неё бокал и выпил содержимое до дна, пятью большими глотками.

Эрих очень сильно опасался, что отключится до того, как девушка оставит его одного. Ему пришлось лежать с закрытыми глазами, на спине, и делать вид, что он стремительно проваливается в сон. Дело осложнялось тем, что он действительно начинал туда проваливаться. Веки снова налились тяжестью, мысли проворачивались тяжко, как жернова мельницы при слабом ветре. Разум стремился схлопнуться в чёрную дыру, предвкушая долгожданное опустошение сном. Наваливалась апатия, не хотелось ни о чём думать. Ни о чём, кроме прекрасной Лю, да и то только затем, чтобы окунуться заодно с её мысленным образом в наплывающее лавиной забытьё. Краузе принялся незаметно под одеялом сжимать и разжимать кулаки, разгоняя ленивую кровь. Мышцы послушались; на какие-то секунды это помогло, но вещество, которое он выпил, чем бы оно ни являлось, всё равно начинало действовать.

Поэтому, можно сказать, Эриху повезло. Мисс Конг, внимательно поглядев на свернувшегося под одеялом гостя, который тем временем сделал вид глубоко спящего человека, и видимо удовлетворённая осмотром, подхватила свой ридикюль со стола и, поправив рукой причёску, вышла из помещения.

Краузе с трудом разомкнул один глаз. Липкая слеза мешала обзору, очертания размывались, но внештатному судмедэксперту удалось-таки убедиться, что в кабинете мистера Джока он один. Тогда Эрих с трудом открыл и второй глаз.

В мозг словно напихали ваты. В ушах установился непрерывный гул. В виски молотом били сгустки крови. Краузе сквозь зубы застонал и, превозмогая накатывающую слабость, слегка откинул одеяло. Перегнулся в зазор между краем дивана и стенкой, засунул дрожащие пальцы глубоко в горло, провоцируя мучительный спазм, и едва успел их вытащить обратно. Выпитая жидкость хлынула потоком. Эриха болезненно вывернуло наизнанку. Несмотря на полуоглушенное состояние, он понимал, что это даст лишь небольшую отсрочку. Какая-то часть вещества уже всосалась в кровь, а в его нынешнем состоянии ослабленному организму и такой дозы будет более чем достаточно. Поэтому, немного отдышавшись и сплюнув остатки горькой слюны, Эрих собрал волю в кулак и пополз по дивану в противоположную сторону.

Саквояж стоял у одной из спинок. Мисс Конг переставила его туда, чтобы он не упирался лежащему в спину, как раньше. Из последних сил Краузе потянулся к нему рукой и в какой-то момент с ужасающей паникой понял, что не может его открыть. Под веки словно засыпали толчёное стекло, руки почти не реагировали на команды мозга, в который, казалось, принялись тыкать раскалёнными иголками. На теле Эриха выступил обильный пот. Чувствуя, что вот-вот отключится, он, сжав упрямо зубы, расщёлкнул верхний замок саквояжа, заставляя чемоданчик раскрыться. Потом, почти вслепую, нащупал там небольшую коробочку. Извлёк её наружу, зажал в кулаке. Ощущая, как судорогой сводит мышцы рук, запахнул чемоданчик и зафиксировал застёжку.

Отполз обратно, на своё место, прикрылся повисшим одеялом. Его опять начало трясти. Пальцы не слушались, и коробочка не открывалась. На грани обморока Эрих всё же справился, извлёк небольшую капсулу и засунул её в рот. Коробочку с оставшимися пилюлями он спрятал в карман сюртука, висевшего рядом на спинке стула. По-хорошему, капсулу следовало проглотить целиком, но Краузе не смог этого сделать. Он просто раскусил её зубами, ощутив на языке приторный вкус. И только тогда сделал глотательное движение.

После этого в полнейшем изнеможении откинулся на спину и закрыл глаза.

— Ну вот, дедушка, — прошептал он одними губами тихо-тихо, на самой грани восприятия, — и пришёл тот момент, когда придётся тебе довериться… лучшей проверки не придумаешь…

В сознании Эриха пронеслись перекрещивающиеся безумные смерчи, а потом произошёл взрыв вселенской мощи. Рваные сгустки тёмной материи неслись куда-то вдаль, мерцая в чёрном пространстве бликами серебряного бисера. В темноте проявился лик незнакомой девушки. Эрих был уверен, что никогда не видел её раньше. Выглядела она очень странно, по-нездешнему. И что самое удивительное, у неё оказались разноцветные глаза: левый — карий, правый — голубой. Девушка ничего ему не говорила, а просто как бы склонилась над ним, озабоченно посматривая, будто он сказался больным. Эрих хотел о чём-то её спросить, но не смог, тьма внезапно сгустилась, он смог лишь пробормотать вполголоса, скорее самому себе: «нельзя сдаваться», и тут же мрак окончательно поглотил собой всё сущее.

Амстердам, наши дни

Это самое ведро, наделавшее грохоту, качнувшееся напоследок туда-сюда на полу и, наконец, успокоившееся, окончательно деморализовало Элю. Только сейчас она со всей отчётливостью поняла, в какую авантюру ввязалась. Да что там в авантюру, она даже не могла придумать адекватного названия своей безумной затее!

Чего она добилась: того, что её бездыханное тело лежало сейчас в грязной кладовке в подвале, а освободившийся разум сверхъестественным образом продолжал пребывать в некоем мороке-сне? Ещё чуть-чуть, как только реальный мозг перестанет работать от прекращения дыхания, всё бесславно закончится. Всё исчезнет. Грянет чёрное и пустое ничто! И какой толк, что она узнала номер палаты, где лежит Младен?! Она не то что не сможет передать эту информацию в реальный мир, она вообще ничего больше не сможет! Счёт идёт на минуты или даже на секунды. Сколько там мозг функционирует после остановки сердца?!

Элис сковал небывалый ужас. Ещё никогда в своей жизни (жизни — ха-ха!) она не испытывала ничего подобного. Созерцание собственного бездыханного тела и скорченного в шоковом ступоре Балабанова было сродни полёту вниз с небоскрёба. Земля приближается стремительно, и ты очень чётко осознаёшь, что сейчас произойдёт. И нет никакой возможности предотвратить неминуемое.

Элис машинально выставила вперёд ладони, предчувствуя фатальный удар, но это движение перенесло её в другое место. Она вдруг покинула кладовку и очутилась в довольно просторном офисе, напоминающем ординаторскую. Оказывается, внутри помещения находились вполне известные девушке персонажи: якобы не работающий в клинике «Рассвет» доктор Кристиан Ромм и небезызвестный же ей профессор исторических наук Владлен Шапиро. Эля видела их как бы сбоку, из дальнего угла.

Шапиро сказал длинную фразу по-нидерландски, но Кристиан тут же к нему обернулся с недовольным лицом.

— Мы же договаривались общаться наедине по-русски! — с упрёком сказал он. — Я уверен, что тут нет жучков, но подстраховаться никогда не мешает!

— Простите, — быстро буркнул профессор. — Но сути-то дела это не меняет.

— Это — нет. Но то, что вы предлагаете, — да! Мне и так пришлось перенести операцию на несколько часов, что, знаете ли, негативно влияет на состояние пациента! А значит, и на состояние его органов!

— Да ладно вам, — отмахнулся дядя Владлен. — Какое нам дело до пациента? Он же всё равно… того. А те органы, которые нужны нам, полагаю, не пострадают.

— Вы полагаете! — с возмущением воскликнул доктор. — С каких пор вы успели заделаться специалистом?!

— Не кипятитесь вы так, — примирительно заявил профессор. — Вы же понимаете, что мы одним выстрелом убиваем сразу несколько зайцев.

— Это вы так считаете! — запальчиво проговорил Кристиан. — А я терпеть не могу, когда всё начинает идти не по плану! Тем более в самый последний момент!

— Я не виноват, что новый заказ пришёл совсем недавно, — с оправдательными интонациями в тоне заметил Шапиро. — Вы представляете, сколько мы сэкономим в этом случае времени и, главное, средств! Да и гонорар вырастет в разы. А нужна лишь незначительная коррекция!

— Незначительная коррекция! — горько передразнил собеседника доктор. — Вы предлагаете выпотрошить пациента и называете это незначительной коррекцией?!

— Так мы же изначально собирались изъять у него некоторые органы. Ну да, увеличим их число, что не столь принципиально.

— Зато принципиально, что пациент скончается прямо на операционном столе! Вот что принципиально! Знаете ли, две большие разницы: когда больной умирает неделей позже от осложнений, которые трудно предугадать, и когда летальный исход наступает прямо под ножом хирурга! Тут возникают вопросы, знаете ли!

— Бросьте, Кристиан, вам что, впервой?

— Не в этом дело! Мы и так уже накликали на себя некоторые подозрения, и любое действие, косвенно подтверждающее эти подозрения, может выйти нам боком!

— Без риска не обойтись! Вы тоже прекрасно знали, на что шли. А по поводу подозрений — зря вы отпустили девчонку. Она непредсказуемая и может вставлять нам палки в колёса.

«Это он про меня, что ли?» — тяжко провернулась в голове Элис мысль.

— Напротив, пресловутые палки могли бы застрять в наших колесах, если бы мы её тут оставили. А так — она никуда не денется. Телефон мы ей на какое-то время испортили, связи у неё пока нет, кроме того, за ней присматривает наш человек. Так что никуда она не денется, улететь обратно мы ей не дадим, а потом спокойно оформим следующим пациентом: у неё хорошее здоровье, и многие из её органов нам пригодятся.

— Мне импонирует ваш цинизм, — признался Шапиро, с удовлетворением поглядывая на коллегу. — Но неужели вы вовсе не испытываете к нашим контрагентам… не знаю… сострадания?

— Есть работа, а есть сантименты, — хмуро отозвался Кристиан. Заметно было, что вопрос ему не по нраву. — В данном случае мы обсуждаем первое.

— Конечно, конечно, прошу прощения… Так, значит, мы договорились?

Доктор какое-то время молчал, словно бы в сомнениях, но потом коротко кивнул.

— Прекрасно! — просиял дядя Владлен. — Всегда знал, что с вами приятно иметь дело. Когда занесёте скальпель над телом, думайте про тот куш, что мы получим! Такого у нас ещё не было! И возможно, не будет. На какое время мне сориентировать курьера?

— Не раньше семи часов вечера! Мне придётся заново проводить подготовку. Это займёт время.

— Разумеется, разумеется… Не забывайте о том, что я вам сказал…

Эля непроизвольно дёрнулась и внезапно оказалась совсем в другой палате. Даже скорее не в палате, а в каком-то тусклом пространстве, посреди которого стояла допотопная деревянная кровать, а на ней, закутанный в лоскутное грязное одеяло, лежал человек. Не успела девушка подивиться, что в клинике «Рассвет» людей содержат в таких условиях, пациент открыл глаза. Элис словно бы наклонялась сейчас над лежащим, будто служила медсестрой или сиделкой, и решила справиться о его здоровье. Странно, но худое вытянутое лицо молодого мужчины (а под одеялом лежал именно мужчина), показалось ей до боли знакомым. Она принялась мысленно перебирать в памяти образы и, наконец, с большим изумлением поняла, кого напоминает ей этот человек. Это было невероятным, но Эля узнала в мужчине саму себя. Вернее, не то чтобы узнала, просто отметила похожие черты: как если бы лежащий пациент являлся её братом-близнецом. Тот же разрез глаз, те же очертания скул, те же тонкие подвижные губы, тот же упрямый подбородок. Будто Эля смотрела в чуть-чуть искривлённое зеркало. В глазах незнакомца тоже мелькнуло удивление, казалось, он заметил склонившуюся над ним девушку.

Эля от изумления немного отпрянула, но успела услышать, как мужчина тихо проговорил: «Moet niet… overgave…»[39]

И в эту же секунду Элю скрутил мучительный спазм: в рот ей всунули воздушный кляп, а грудь словно стянули раскалённым обручем. Девушка попыталась прокашляться, что далось ей с огромным трудом: кто-то продирал через её горло ржавую проволоку. Элис задыхалась и кашляла, выплёвывая всё новые царапающие сгустки. Из-под век потоком хлынули слёзы. Пришёл звук.

Кто-то рядом с ней монотонно повторял:

— Ну, слава богу, ну, слава богу, ну, слава богу…

Эля ещё пару раз мучительно кашлянула и приоткрыла-таки глаза.

Возле лавки на коленях стоял Балабанов и, чуть не плача, разглядывал её лицо.

— Ожила! — радостно сообщил он и криво улыбнулся щербатым ртом. — Искусственное дыхание сработало! — И он вытер губы рукавом куртки.

— Ты что, мне рот в рот делал, скотина?! — спросила Эля очень хриплым спросонья голосом.

— Так я ж… — опешил Гансик, отклоняясь назад.

Эля ощупала себя и обнаружила, что её блузка расстёгнута на несколько пуговиц, образуя внушительное декольте.

— Так массаж же сердца! — предчувствуя новый вопрос и отступая на всякий случай от лавки, шоркая коленками по полу, пояснил Балабанов.

— Я тебе покажу массаж! — пообещала Эля и осторожно села, одновременно застёгивая пуговки обратно. Прислушалась к своим ощущениям: вроде бы голова не кружилась и перспектива не раздваивалась. — Надо немедленно звонить в полицию! — сообщила Элис, пытаясь уложить в голове только что услышанное и мучительно размышляя, не привиделось ли ей, не плод ли это её больного воображения?

— В полицию? — недоумённо переспросил Балабанов, наконец с кряхтеньем поднимаясь.

— Слушай, а что значит по-нидерландски «Мут нит овергаве»?

— «Moet niet overgave»? Не сдавайся, типа. Нельзя сдаваться. А что?

— Ничего. Если я окончательно не поехала кукухой, — а я не поехала! — сказала Эля, — в этой больнице пациентов разбирают на запчасти!

— Чего? — округлил глаза Гансик.

— Того. Чёрная трансплантология, слыхал про такую?

Амстердам, 19 сентября 1889 года

Уместным будет уточнить, что дед Эриха в своё время заслужил себе неоднозначную репутацию. Можно даже сказать, одиозную. Будучи по натуре человеком пытливым и настойчивым, он с таким же рвением пытался овладеть научными изысканиями, которые производил в огромном количестве. Однако данные изыскания частенько шли вразрез с общепринятыми научными представлениями и являли собой довольно смелые гипотезы. Особенно в части популярной в те времена алхимии.

Случилось так, что доктор Краузе, как величали его современники, заключительную часть своей жизни провёл в России, в одном из небольших провинциальных городков. Занесло его туда во многом случайно: он отправился в составе некоей картографической экспедиции на восток и в одной малоизученной местности наткнулся на необычный артефакт в виде синеватого кристалла невыясненной природы. Ну, это ему так казалось, что артефакт. Мобилизовав все свои алхимические способности, доктор Краузе задался целью синтезировать из частиц кристалла крайне смертоносное вещество и даже добился определённого прогресса, но его проектам не суждено было сбыться. Внезапно он скончался от неизвестного недуга.

Узнал об этом Эрих из бумаг самого доктора, который вёл подробный дневник, а также из записок его проводника и слуги-помощника, которые вместе с остальным наследством были в своё время переданы внуку Эриха Краузе, его полному тёзке, через дипломатические каналы. Правда, внук не получил, собственно, сам артефакт — кристалл голубоватого цвета, который, как принято говорить, «пропал без вести». Эрих-младший долго разбирался в каракулях деда и переводил записки проводника, сделанные на русском, но особого прибытка из этого занятия не поимел. Кроме, пожалуй, одного письма, которое Краузе-старший написал лично для внука. Словно каким-то образом предчувствуя свою кончину и понимая, что ему не суждено вернуться на родину, доктор написал обращение к потомку (он, несомненно, знал, что в Амстердаме подрастает маленький Эрих), проникнутое теплотой и уверением в родственной любви. Доктор просил прощения за то, что почти не уделял малышу внимания и не занимался его воспитанием. В качестве извинения, в том числе, он преподносил Эриху-младшему некоторые высоконаучные плоды своей деятельности: в основном лекарственные вещества и порошки, помогающие от разных недомоганий. Среди наследства оказалась и та самая коробочка с «универсальными пилюлями», что «обладали невероятной способностью погашать любое воздействие ядовитых и иных токсикологических веществ, введённых в живой организм». Доктор Краузе предупреждал, что использовать пилюли следует с большой осторожностью и только в экстренных случаях, памятуя об их «ошеломляющем воздействии на метаболизм».

Однажды, шутки ради бросив коробочку в свой саквояж, Краузе-младший на какое-то время забыл о пилюлях начисто. Наверное, для того, чтобы неожиданно вспомнить о них в кабинете мистера Джока.

Сейчас Эрих с удивлением обнаруживал изменения своего состояния. Как только сознание немного прочистилось, а непонятные видения исчезли, он ощутил себя вполне себе бодрым. Сонливость как рукой сняло, мышцы вернулись в привычный тонус. Только голова ещё побаливала, да пульсация вен в висках представлялась чрезмерной. Но в целом можно было констатировать, что состояние организма допустимо счесть теперь удовлетворительным.

Эрих откинул одеяло и сел. Осмотрелся.

В помещении никого не было.

Краузе вдруг ощутил приступ дикого голода. Он даже не помнил, когда ел последний раз. В давешнем безвольном состоянии об этом вовсе и не думалось, но стоило немного прийти в себя, основные инстинкты весомо дали о себе знать.

Эрих встал и, как был — в ночнушке и панталонах (только что напялил на босые ноги свои ботинки, нашедшиеся под кроватью: пол сильно холодил ступни), — принялся осматривать кабинет тщательнее. Он то и дело оглядывался в сторону входа, надеясь услышать приближающиеся шаги и успеть юркнуть обратно под одеяло. В первую очередь Краузе интересовало съестное: организм недвусмысленно требовал восполнения энергии дополнительными калориями.

Поначалу в поисках Эрих не преуспел: нашёл только хлебные крошки на столе и банку с тёмной жидкостью, напоминающей заваренный когда-то чай, но пить её не рискнул. А потом ему относительно повезло: в самом дальнем и тёмном углу, под накинутой скатертью, Краузе обнаружил что-то вроде склада-ледника. Стены тут и вправду оказались очень холодными на ощупь, в капельках полузамёрзшей влаги. Откинув накидку, Эрих обнаружил съестные запасы. Недолго думая, схватил засохшую галету и принялся жадно есть, отгрызая большие куски. Там же лежали ещё лепёшки и другая снедь.

Утолив немного голод, Эрих перевёл дух.

Следовало выработать какую-то тактику. Краузе не сомневался, что надолго его одного не оставят. И вскорости сюда придут его «попечители», чтобы продолжить «терапию». Как сказала мисс Лю, сегодня их ожидает некая поездка, значит, задачи оставлять его надолго в лежачем, бессознательном состоянии нет. Из чего следует, что сюртук в момент путешествия обязательно будет на хозяине. Сюртук, в кармашке которого на всякий случай припасены чудо-таблетки доктора Краузе-старшего.

Эрих запил завтрак ледяной же водой из кувшина и проследовал обратно к своему ложу.

Там он снял ботинки и произвёл прочие манипуляции, чтобы сделать «как было». Укрылся одеялом, смежил веки и попытался задремать по-настоящему, резонно рассудив, что силы ему действительно ещё понадобятся.

Самым сложным оказалось предугадать, как должен вести себя Эрих после очередного этапа проводимой мистером Джоком «терапии». Краузе сделали ещё один укол в вену. Как раз в тот момент, когда он «проснулся». А случилось это, по прикидкам внештатного судмедэксперта, уже во второй половине дня, ближе к вечеру. Джок деловито достал знакомую уже металлическую коробочку, набрал в шприц лекарство и ловко ввёл в вену подопечного.

Эрих не сопротивлялся, но следом, почти сразу, украдкой выпил дедов антидот. Опять последовала бурная внутренняя реакция, Краузе даже едва не потерял сознание и с большим трудом какое-то время сдерживал сквозь зубы стон: его организм словно взрывался изнутри, а по кровеносной системе будто бы циркулировала серная кислота. Только минут через десять его отпустило. Он расслабленно лежал на кушетке, пытаясь незаметно обтереться — на коже выступил обильный пот.

Вот тут-то Эрих и задумался о модели своего дальнейшего поведения. А для этого привлёк в союзники дедукцию и логику, благо сознание оставалось ясным и чистым. Спасибо, опальный доктор Краузе-старший! Не оставалось никаких сомнений, что Эриха целенаправленно пичкают какими-то сильнодействующими веществами, влияющими на психологическое состояние. Возможно, это действительно связано с подготовкой его организма к суперсеансу разговора с духами, однако сейчас уже Краузе сильно в том сомневался. Скорее всего, его «наставники» искусственно развивают некий психоз, размышлял он, искривляя привычные безусловные реакции.

Возможно, вводят опиаты или иные наркотические препараты растительного происхождения — не зря же мистер Джок столько времени провёл в Непале. Плюс к этому, активно стимулируют зону привязанности, осуществляя некий приворот. Хотя и непонятным пока образом, если не считать естественных чар мисс Лю…

Ведь в самом деле Краузе едва совсем не потерял голову от любви! Ещё недавно он готов был, не задумываясь, отдать всё на свете лишь для того, чтобы быть рядом с предметом своего вожделения.

Получается, делал вывод Эрих, в том и заключается план подозрительной парочки: лишить его способности к критическому мышлению, замутить сознание путём периодического ввода наркотика и для страховки «связать» ещё и любовными узами. Такая комплексная «терапия» позволит подельникам легко манипулировать Эрихом, как послушной куклой. Что и было продемонстрировано на собрании в подобии католического храма. Краузе полностью потерял там способность к самостоятельным действиям. А ослеплённый своим желанием, добровольно отдался в руки мисс Конг.

Пока оставались неясными два важных вопроса. Во-первых, что представляло собой, собственно, зловещее собрание людей в капюшонах? Эрих, как ни старался, не мог припомнить что-то похожее, виденное им ранее. Все эти странные надписи и рисунки, красные кресты на лицах… Что бы это могло означать? Во-вторых, зачем мисс Лю и мистеру Джоку сдался именно он, Эрих Краузе? Почему бы в качестве подопытного материала им не использовать кого-то попроще, да того же Симона, в конце концов. Хотя ван дер Берг может не подходить из-за произошедшего с Эммой. Будет выглядеть подозрительно. Ну, пусть не Симона, а любого человека с улицы? Зачем им рисковать и связываться с внештатным судмедэкспертом управления полиции?!

Ладно, запишем в загадки, решил Эрих. Есть более насущные дела. Например, как мне изображать не до конца вменяемого человека? По логике, Джок не должен был впрыснуть большую дозу, подумал Краузе. Если нам с мисс Лю предстоит некая поездка, вряд ли она собирается волочить меня по улицам как в доску пьяного. Значит, хотя бы на ногах я должен более-менее держаться.

Эрих оказался прав. Чуть позже его снарядили в походный сюртук, напялили на голову кепку, дали в руки саквояж и в сопровождении мисс Конг куда-то повезли в кебе. Краузе старательно делал вид одурманенного зельем человека. Смотрел вокруг осоловелыми глазами, отвечал заторможенно и с запинками, иногда пошатывался, словно бы теряя ориентировку. Впрочем не забывая время от времени бросать по-собачьи преданные взгляды на мисс Лю. Судя по всему, такое поведение полностью устраивало его спутницу. Видимо, именно этого и добивался мистер Джок своей «терапией».

Когда Эриха выводили на улицу через ангар, он успел отметить одну деталь — внутри помещения на стапеле ремонтировали небольшой пароходик. Люди в запачканных рабочих рубашках суетились вокруг корпуса судна и прикрикивали друг на друга. Кроме этого, Краузе постарался запомнить то самое место, где располагался ангар. Когда они с мисс Конг оказались на улице, в тот короткий промежуток, пока его не запихнули в кеб, Эрих успел заметить, что вокруг располагается один из промышленных окраинных районов Амстердама. Хоть он ни разу здесь раньше не был, характерные черты пейзажа подтверждали его предположение.

Кебмен вёл лошадей по направлению к центру города — в этом не оставалось сомнений. Вскоре Эрих стал узнавать знакомые улицы. Пару раз в его голову приходила мысль одним махом прекратить этот цирк. Уж с хрупкой девушкой-то он наверняка справится, хотя есть еще кебмен, наверняка замешанный в заговоре. Можно, впрочем, поступить еще проще: попытаться выскочить на ходу и позорно бежать, но… Что-то подсказывало Эриху, что, раскрыв себя, он оборвет все ниточки, которые — он подсознательно это чувствовал — ведут к каким-то очень тщательно скрываемым грязным тайнам. Поэтому имеет смысл продолжать ломать комедию. Во всяком случае, пока.

Пока Краузе раздумывал, кеб привёз их не куда-нибудь, а на Центральный вокзал. На площади перед зданием было, как обычно, людно, несмотря на уже поздний вечер.

Лю ещё раз внимательно посмотрела на спутника — Эрих ответил ей затуманенным идиотским взглядом — и, решившись, легко дотронулась до рукава его сюртука.

— Я помогу вам спуститься из коляски, — пояснила она. — Но на перроне постарайтесь вести себя подобающе. Не забывайте, что нам предстоит приватное путешествие. Только вы и я.

Эрих очень бодро кивнул и подался корпусом вперёд, как бы стремясь заключить мисс Конг в объятия, но девушка увернулась, легко выскользнула наружу и подала Краузе руку.

— Обопритесь на меня, — предложила она.

Эрих сделал как велено и, пошатываясь и хватаясь за что попало свободной рукой, с горем пополам вылез из кеба, продолжая бесшабашно улыбаться.

— Ну, будет, будет, — урезонила его спутница, вручила ему в левую руку саквояж, а сама взяла кавалера под правую. Со стороны они сейчас вполне себе могли сойти за воркующую влюблённую парочку.

Вскоре Лю вывела Эриха на перрон, где уже подали пассажирский состав на посадку.

«Амстердам — Брюссель», — прочитал Краузе на табличке.

«Где-то я уже слышал про подобное», — мелькнуло у него.

Хотя кондуктор уже предлагал пассажирам занимать места, мисс Лю медлила с посадкой — и, по наблюдениям Краузе, словно кого-то высматривала в толпе.

— Эрих! — неожиданно услышал за спиной Краузе.

Медленно обернувшись, Краузе увидел, что к ним, лавируя между спешащими по перрону людьми, приближается Симон ван дер Берг.

— Моё почтение. — Приблизившись, адвокат поклонился мисс Лю и пожал протянутую ему руку. — Не знал, что вы уезжаете. — Он перевёл удивлённый взгляд на Краузе.

— Мы уезжаем вместе, — ответила за Эриха мисс Конг. — И боюсь, надолго. Вначале Бельгия, а потом пароходом в Новый Свет.

— Но как же… — изумился Симон, — дело, Эмма и… остальное?..

— М-м-м… — протянул Эрих, собственно и не зная, что сказать.

— Все формальности улажены, уверяю вас, — сообщила мисс Конг, лучезарно улыбнувшись, — господин Краузе ведь имеет право на личную жизнь, не так ли? — Лю незаметно подтолкнула спутника под локоть.

Эрих «с восторгом» воззрился на мисс Конг.

— Д-да, — пробормотал он с запинкой. — Я… я хочу быть с ней.

Симон глянул на мужчину хоть и грустно, но с пониманием.

— Жаль, — признался он. — Я так на вас рассчитывал! Бедная, бедная Эмма! Если кто и мог бы отомстить её убийцам, так это вы. На следователей у меня нет никакой надежды!

— Ну хватит, Симон, — урезонила его Лю. — Впрочем, нам пора…

— Счастливого пути. — Симон снова схватил руку Эриха. — Искренне надеюсь, что вам повезёт в любви больше, чем мне!

Амстердам, наши дни

— Ты уверена? — растерянно переспросил Балабанов и шмыгнул носом. — И что делать?

Элис встала со скамейки, порадовалась, что голова не кружится, покосилась на прикрытую дверь и сказала:

— Пойдём к Исуфу, вызовем копов и будем ждать в машине. Я другого выхода не вижу.

— Хм, — покачал головой Гансик. — А ты уверена, что нам поверят? Всё же для такого серьёзного обвинения нужны какие-то факты, доказательства. А ты даже не гражданка Нидерландов!

— Какая разница, гражданка, не гражданка… — прищурившись, огрызнулась Элис, и вдруг её взор прояснился. — Погоди-ка…

— Чего?

— Погоди-ка, погоди-ка. — И она снова села на лавку.

Балабанов молча наблюдал за ней, глядя сверху вниз.

Эля внезапно вспомнила вскользь брошенную фразу в давешнем разговоре Шапиро и Кристиана, — если он, конечно, не был плодом её воображения… Но тем не менее… Как там сказал док? «…Связи у неё пока нет, кроме этого, за ней присматривает наш человек…»

Наш человек? Присматривает? Что бы это могло значить?

«А вот что! — Элис подняла взгляд на подельника. — После клиники со мной контактировали только два человека. И один из них стоит сейчас здесь, перед ней! Не странно ли, что Гансик всё бросил и принялся её настойчиво разыскивать?! Даже полицию подключил! Ради чего? Нужна бы я ему была сто лет! А не действует ли он по указке этой самой трасплантологической мафии?!»

Элис пристально вгляделась в лицо парня.

Балабанов смущённо и кривовато улыбался, скорчив простодушную гримасу. Внешне, надо признаться, он плохо тянул на тайного агента.

— Признайся мне как на духу, — предложила ему Эля, решившись, — зачем ты меня разыскивал и в итоге разыскал?.. Стоп-стоп! Про Шапиро я уже слышала, теперь правдивую версию, пожалуйста!

— Так, — растерялся Гансик. — Я ж говорю, узнал этого негодяя, что тебя увёл, и испугался, что… — Он осёкся, помялся некоторое время и добавил: — Доктор Краузе тоже за тебя волнуется, когда я ему рассказал, он меня из клиники отпустил и попросил тебя найти.

«Ах вот оно что! — подумала Эля. — Так, может, и второй доктор связан со злоумышленниками?!»

— Ну и… — продолжил Балабанов, отводя взгляд. — Это… в общем… ты красивая, — выпалил он и отчаянно глянул на сидящую перед ним девушку.

— Красивая… — отстранённо повторила Эля, думая о своём. — Красивая? — встрепенулась она. — Ты что, в меня влюбился?

— Ну… — снова смутился Гансик. — Просто… так получилось.

«Чёрт, — продолжила размышлять Эля. — Как-то не складывается. Если Ганс был поставлен за мной следить, зачем ему рассказывать мне правду про Шапиро? Ведь можно найти сто других якобы причин для моего розыска. К чему провоцировать меня на возвращение в „Рассвет“ и так далее? Очевидная глупость!.. Тогда… Если не Балабанов, то… Исуф? Ну конечно! Довольно странно подкатывать к одинокой девушке прямо на улице и предлагать свои услуги извоза. Да ещё и оказавшись подозрительно рядом с клиникой!

Хотя, признаться честно, Исуф тоже не очень-то тянет на рядового члена мафии. Если только таксистской. Да и потом, а если бы я отказалась с ним ехать? Ведь я была очень близка к этому. Как бы он тогда за мной следил? Но, опять же, если не Ганс и не Исуф, то кто? Больше ведь некому. Значит, получается, один из них ломает передо мной комедию!»

— Вот что я подумала, — сказала Элис вслух. — Давай мы не пойдём к такси, а вызовем полицию прямо отсюда! У тебя же есть мобильный? Сеть тут ловится.

— А где мы их тогда встретим? — наморщил лоб Балабанов. — Надо же объяснить, что к чему. Я сомневаюсь, что по анонимному телефонному звонку они отреагируют как надо. Пока будут разбираться, твоего дружка того. Чик-чик.

Эля закусила губу, понимая, что напарник прав.

— Давай тогда у калитки в ограде их встретим, — предложила она. — Выберемся отсюда и подождём.

— Звучит так себе, — заметил Гансик. — Примут за сбежавших сумасшедших из психбольницы. Слушай! Я придумал! — внезапно воскликнул он.

Эля посмотрела на него с надеждой.

— У меня же есть знакомый в полиции! Ну, тот самый, который помог тебя разыскать! Давай, я его наберу! Попробую уговорить приехать сюда! С ним-то мы быстро выведем гадов на чистую воду. Он и подкрепление, если что, сможет позвать!

— Хм… Неплохая идея, — пришлось признаться Элис.

— Да просто отличная! Главное, чтобы Оскар не был занят где-нибудь в полицейской операции. В любом другом случае точно нам поможет!

— Наверное, ты прав. Это оптимальный вариант, — сдалась Элис. — Чего ты ждёшь тогда?! Набирай быстрее своего полицейского!

После того как Эля с Гансом тем же путём через незапертую калитку покинули территорию клиники, они направились в противоположную сторону от стоянки, где их поджидал, а может, уже не поджидал Исуф на своём такси.

— На всякий случай — так объяснила Элис свой манёвр Балабанову. — Не будем его пока впутывать, — добавила она.

Гансик не спорил. Он без проблем дозвонился до своего приятеля, и тот на удивление быстро согласился им помочь. Всех тонкостей переговоров Эля, естественно, понять не могла, так как разговор шел на нидерландском, но окончательное решение Гансик ей озвучил.

Местом встречи назначили один из глухих дворов в квартале от больницы. Балабанов сделал геометку на электронной карте и переправил её знакомому копу.

Вопреки ожиданиям Эли, которая рассчитывала на полицейский эскорт с мигалками и сиренами, где-то через полчаса во дворик въехал ничем не примечательный серый «фольксваген-гольф». Из распахнувшейся дверцы припарковавшейся машины показался такой же непримечательный невысокий гражданин, одетый в гражданский же костюм.

Эля даже не сразу сообразила, что это и есть именно тот балабановский приятель, который подвозил его к парку тюльпанов, только тогда, разумеется, офицер полиции был в форме. Оскар, как представил его Гансик, отличался совершенно непроницаемым выражением лица. Был он невысок и не низок, имел светло-рыжую шевелюру. Коп в штатском коротко кивнул Эле при знакомстве, мигнув своими абсолютно бесцветными глазами.

Потом несколько минут Балабанов растолковывал суть дела Оскару, активно жестикулируя и указывая в сторону «Рассвета».

Полицейский внимательно его слушал, иногда задавая, видимо, уточняющие вопросы.

Эля бестолково переминалась с ноги на ногу рядом.

Через какое-то время Оскар сделал некий приглашающий жест в сторону машины.

— Чего он? — подозрительно спросила Эля у Гансика.

— Говорит, что всё не так просто. У них в местной полиции есть свой протокол. Пока, мне кажется, он не очень-то верит в нашу историю…

— Так ты скажи ему… — вскинулась было Элис, но Балабанов её перебил:

— Я ему уже всё сказал! — выпалил он. — Объясняю для особо одарённых. Чтобы начать проверку, нужно хоть какое-то основание! Поэтому он предлагает заполнить бланк заявления. Для безопасности он отвезёт нас сейчас к себе домой, это намного ближе, чем ехать в его отделение. К тому же бланки заявлений у него дома тоже есть. А потом он уже свяжется с коллегами и решим, что дальше делать.

— А Младен?! — сверкнула глазами Элис. — Пока мы будем писульки писать, у него все органы вытащат!

— Ты же сама сказала, что операция откладывается! Пара часов у нас всяко есть. Я же знаю, как к таким операциям готовят! В любом случае Оскар сейчас не имеет права вламываться в частное заведение и устраивать там шмон. Ты чё такая непонятливая?

— Ты у нас понятливый, — огрызнулась уязвлённая Элис и покосилась на Оскара, который индифферентно стоял в трёх метрах от них.

— К тому же, — добавил Гансик, — у него дом тут недалеко, буквально в паре километров.

— Ну… не знаю.

— Чего тут не знать-то! — разозлился Балабанов. — Поехали уже! Сама же время тянешь!

Домик Оскара и впрямь находился неподалёку. В паре кварталов от клиники «гольф» съехал с главного проспекта, попетлял по закоулкам, пересёк небольшой мостик через канал и припарковался в конце неожиданного пустыря.

Эля и Ганс выбрались с заднего сиденья авто и принялись осматриваться. Оскар же деловито проследовал к гаражу, поднял вверх ворота-жалюзи, а потом загнал машину внутрь.

— Kom binnen[40], — приглашающе указал он рукой на дверь домика, когда вернулся к гостям.

Дом и вправду был миниатюрным. Никак не коттедж и не вилла, которые любят показывать в зарубежных художественных фильмах. Эле он больше напомнил аккуратную дачу, только что без приусадебного участка.

Оскар отворил дверь ключом, проводил гостей в прихожую.

Потом снял свой пиджак, обнажив портупею с кобурой под мышкой, повесил его на вешалку и принялся разуваться.

— Doe alsjeblieft je schoenen uit[41], — обратился он к застывшей у порога парочке.

— Чего? — тут же среагировала Эля.

— Шузы требует снять, — пояснил Балабанов и стал стаскивать с ног свои сандалеты.

Элис, пригнувшись, тоже освободила одну ногу от кроссовки, а потом случайно бросила взгляд на ботинки хозяина, которые он аккуратно поставил на предназначенную для этого полочку. И чем больше она смотрела на эти ботинки из крокодиловой кожи, тем явственней понимала, что однажды в своей жизни их уже видела. Казалось бы, как такое может быть? Мало ли в Нидерландах ботинок из крокодиловой кожи? Скорее всего, много. Но у этих, точнее, у этого правого ботинка имелась некая особенность: трещинка на носке в виде латинской буквы F. Такой ботинок, согласитесь, трудно было бы спутать с каким-то другим. От неожиданного озарения, которое настигло Элю, она подняла растерянный взгляд на самого обладателя данной обуви. Видимо, в силу своих профессиональных способностей приятель Гансика рассмотрел в зрачках девушки некое просветление, отчего его собственный, безликий до этого времени взгляд приобрёл новое и, прямо скажем, не очень-то дружелюбное выражение.

Амстердам, 19 сентября 1889 года

Когда состав, движимый паровозом, тронулся, а суетливые фигурки провожающих поплыли за окном в сторону, Эрих бросил короткий взгляд на спутницу. Он избегал смотреть на девушку пристально и в открытую, боясь переиграть. Ведь, по легенде, он оставался одурманенным и зачарованным «фраером», и осознанный взгляд мог бы выдать его реальное вменяемое состояние. Впрочем, мисс Лю выглядела вполне себе спокойной. Она смотрела в окно на удаляющийся перрон, возложив тонкие руки на небольшой столик.

В целом беспокойство Краузе слегка поутихло. Всё же наедине с хрупкой девушкой он чувствовал себя более уверенно, и в случае осложнений мог бы, как он полагал, с ней справиться. В том числе и в физическом плане. Понятно, что сейчас в раскрытии карт уже никакого смысла не было. Теперь следовало узнать, что произойдёт дальше. Параллель с отбыванием с Центрального вокзала Амстердама сначала сына госпожи Бауэр, потом Эммы, а теперь и самого Эриха выглядела настолько очевидной, что почти не оставляла сомнений в отработанном алгоритме: как ни печально, это указывало на то, что мисс Конг, как и мистер Джок, имеют прямое отношение к происходящему сейчас противоправному действию. Краузе пытался не зацикливаться на печальном конце Густафа Класа и Эммы де Беккер и надеялся, что успеет вовремя сообразить, когда ему станет угрожать уже реальная опасность. Конечно, он рисковал. Ещё очень многое в истории отбывания отдельных граждан с Центрального вокзала Амстердама и обнаружения их же потом мёртвыми требовало прояснения.

Размышления Эриха прервал внезапный звук. Дверца со стороны коридора с неприятным скрежетом отворилась, и в купе вошли два высоких и крепких мужчины в одинаковых поношенных сюртуках. Они молча, не здороваясь, сели друг против друга на свободные места. Лица их выглядели одинаково же хмурыми.

Мисс Лю пробежалась по попутчикам рассеянным взглядом и слабо улыбнулась краешками губ. Видимо, для неё их появление не стало неожиданностью.

А вот на Эриха оно произвело гнетущее впечатление. Он ни капли не сомневался, что хмурые джентльмены с медиумом заодно и приставлены в качестве охраны. Расклад сил кардинально менялся. Справиться с тремя оппонентами или даже с двумя в границах отдельно взятого купе представлялось для Краузе мероприятием малореальным. Эрих коротко вздохнул и снова отвернулся к окну, стремясь придать своему лицу простодушное выражение.

«А что, если меня действительно увезут в Америку? — всплыла у него в голове завиральная мысль. — Что, если в какой-то момент после очередного укола я не успею принять дедушкины таблетки?»

Впрочем, гнетущие мысли про ближайшее будущее очень быстро ушли на второй план. Потому как мисс Конг внезапно засуетилась.

— Планы слегка изменились, — доверительно сообщила она Эриху, поднимаясь с места и подхватывая с полки свою сумочку.

Краузе промычал что-то невнятное и помотал головой.

— Не переживайте, — по-своему истолковав состояние спутника, добавила Лю. — Всё под контролем, но нам необходимо сделать одну пересадку…

Поезд тем временем стал замедлять ход, и Эрих догадался, что они подъезжают к первой промежуточной станции.

Громилы тоже засуетились, поднялись со скамьи вслед за девушкой и, мешая друг другу, столкнувшись плечами, вышли в коридор.

Под требовательным взглядом мисс Конг Краузе, в свою очередь, поднялся и, пошатываясь, направился за ними.

После того как поезд остановился на станции, все четверо сошли из вагона на перрон. Парочка крепких джентльменов продолжала делать вид, что они сами по себе, но постоянно находилась поблизости.

Мисс Лю под ручку с Эрихом проследовала через здание полустанка, потом они вышли на пыльную площадь и направились к поджидающему их даже не кебу, а дилижансу о четырёх нервно переступающих застоявшихся лошадях. Обычно такие экипажи предназначались для путешествий на большие расстояния. Мисс Конг снова помогла Краузе забраться в повозку, и, только они устроились в просторном салоне, кучер, без лишних понуканий зычно выкрикнул, давая лошадям команду стронуться с места. Эрих, украдкой обернувшись, сумел рассмотреть через заднее окошечко, что за ними следует ещё и кеб, надо полагать, с неразлучной парочкой давешних джентльменов.

Через пару часов Эрих и Лю снова оказались в Амстердаме. Краузе не мог не предвидеть такой результат, но, убедившись, что они вернулись, всё же впал в некоторую тревогу. Такой финт полностью повторял историю и Густафа Класа, и Эммы де Беккер. А чем закончилась незавидная судьба его предшественников, напоминать Эриху не требовалось. Как только за окнами дилижанса потянулись окраинные кварталы Амстердама, внештатный судмедэксперт понял, что шутки закончились и над ним нависла реальная опасность, которая может стоить ему жизни. Следовало немедленно принимать меры. Что-то делать и перестать наконец изображать из себя одурманенного идиота.

Эрих снова оглянулся. На улицы уже спускался вечер, но кеб, следовавший за экипажем, был прекрасно виден.

«Из дилижанса на ходу быстро не выскочить, — резонно рассудил Эрих. — В любом случае громилы при всякой заварушке окажутся тут как тут. Плюс кучер экипажа. Один против троих, даже если не считать мисс Конг. Расклад так себе…»

Не успел Краузе додумать свою мысль до конца, как дилижанс остановился. Лю поощрительно улыбнулась спутнику и, взяв его под ручку, подняла с сиденья. Эрих, что делать, повиновался.

Они выбрались из салона экипажа, и Краузе с удивлением обнаружил, что их процессия вернулась в тот самый ангар с кабинетом мистера Джока.

— Вы не должны волноваться, — предупредила его мисс Конг, заводя внутрь. — Мы выполнили свою миссию, и теперь остался лишь последний этап. Обещаю, что скоро вы сможете пообщаться с духами умерших тет-а-тет…

Эта фраза своей двусмысленностью очень не понравилась Эриху. Он затравленно осмотрелся на ходу, но увидел лишь две высокие тёмные фигуры, снова следовавшие за ним с Лю по пятам. Внутри ангара было тихо: никаких рабочих либо других посторонних людей.

И тут Краузе не на шутку испугался. По-настоящему, до дрожи в коленях. Он понял, что помощи ждать неоткуда и что авантюра, в которую он ввязался по собственной воле, может привести его к самому печальному концу.

Между тем на пороге знакомого уже кабинета их встречал мистер Джок. На лице мужчины играла снисходительная улыбка.

— Вы практически готовы к церемонии, — заявил он, принимая подопечного у мисс Лю и провожая его до кровати, на которой тот ещё совсем недавно спал. — Присядьте, прошу вас. Последняя инъекция, более профилактическая по сути, и мы отправимся в совершенно иные материи.

Однако озвученная перспектива вовсе Краузе не успокоила, а, напротив, ввергла его в реальную панику. Краем глаза он рассмотрел на столе ту самую раскрытую жестяную коробочку с заряженным уже шприцем, и ему стало совсем не по себе. Эрих судорожно нащупал через карман сюртука заветную коробочку с пилюлями.

Однако внештатного судмедэксперта ждал новый удар.

— Вам придётся переодеться, — сказала мисс Лю, протягивая Эриху что-то вроде белой хламиды неопределённого размера. — Процедура предусматривает свободу всех членов организма.

— Ч-что? — заикнувшись, произнёс Краузе, инстинктивно отодвигаясь от протянутой руки девушки.

— Снимайте сюртук и брюки, прошу вас! — требовательно приказал мистер Джок и взял в правую руку шприц.

За его спиной в комнату вдвинулись два тех самых джентльмена, недвусмысленно намекая на то, что могут помочь в переодевании.

Эриху стало трудно дышать, в горле от обуявшего его ужаса застрял ком, который он никак не мог проглотить. Трясущимися руками он принялся расстёгивать пуговицы, намереваясь в суете незаметно извлечь коробочку из кармана и зажать её хотя бы в кулаке. Но это, увы, ему не удалось. Один из охранников пружинисто ступил поближе к нему и помог разоблачиться, а потом подхватил одежду, в том числе и сюртук со спасительными таблетками.

— А? — коротко запротестовал Эрих, но второй детина тут же напялил ему через голову поверх нижнего белья ту самую хламиду. Только сейчас внештатный судмедэксперт заметил, что в районе груди на одеянии тёмной краской начертан очень примечательный треугольник.

После этого к Краузе приблизился мистер Джок со шприцем наперевес. Он деловито закатал пленнику рукав. В неярком свете свечей на пальце бывшего военврача тускло сверкнул зловещий перстень с перекрещенными костями. Мисс Лю, тем временем тоже оказавшаяся рядом, ловко перетянула Эриху жгутом предплечье.

— Что ж, — перед тем как воспользоваться шприцем, сказал подопечному мистер Джок, — приготовьтесь увидеть ранее невиданное… — И он воткнул стальную иголку прямо в набухшую синим вену Краузе.

Амстердам, наши дни

Озарение озарением, но его требовалось ещё как-то непротиворечиво вплести в логику произошедших недавно событий.

Эля, лихорадочно размышляя, принялась надевать кроссовку обратно.

— Ты чего? — удивлённо шикнул на неё Гансик, но девушка на реплику не отреагировала.

Ботинок Оскара она уже видела раньше. В аэропорту. Когда лежала на блестящем полу аэровокзала, намереваясь отключиться в обмороке. Кто-то стоял в таком ботинке с забавной трещинкой на крокодиловой коже в виде буквы F прямо у её лица. Эта картинка, быть может, от того что была последней перед тем, как сознание покинуло девушку, отпечаталась в памяти с особой тщательностью. Получается, Оскар уже видел Элю раньше. В тот самый неловкий и унизительный момент, когда она грохнулась без чувств сразу по прилете в Амстердам. И что из этого следует?

Возможно, и ничего, размышляла Эля. Но разве случаются такие совпадения?! Явный перебор! А если не совпадение? Тогда… Тогда получается, что Оскар каким-то образом с ней связан. Может, поэтому он смог так быстро её отыскать, когда его попросил Балабанов? Может, он и без всякого роуминга или как там у них такое называется, следил за ней всё это время?! И тот самый «свой человек», о котором говорил доктор Кристиан, — это не Ганс, не Исуф, а Оскар?! Тогда всё сходится. Мало того, не только сходится, но и прекрасно объясняет произошедшее сейчас — подозрительно быстрый приезд Оскара на гражданской машине, сопровождение в «надёжное» место, и… Но тогда… «Чёрт меня возьми!»

— Нам надо срочно уехать! — свистящим шёпотом заявила Элис Балабанову и схватила его за рукав.

— Куда?! — У парня округлились глаза.

— Скажи ему, что мы не останемся, — добавила Эля и перевела взгляд на хозяина домика.

Оскар стоял молча и, хищно прищурившись, разглядывал гостей.

— Ты сбрендила? — поинтересовался Гансик.

— Делай, как я сказала! — прошипела Элис и два раза сильно дёрнула приятеля туда-сюда за рукав.

— Сумасшедшая, — огрызнулся Балабанов, но глянул-таки на Оскара.

— Sorry… — виновато сказал он. — We moeten dringend vertrekken![42]

Некоторое время Оскар словно бы раздумывал, глядя бесцветными водянистыми глазами сквозь своих гостей. Потом извлёк из кобуры пистолет, направил на Гансика и будничным тоном проговорил:

— Volg mij. En zonder te praten[43].

А в подтверждение своих слов махнул дулом по направлению к гостиной.

Лезть грудью на амбразуру ни Эля, ни Балабанов не решились, понимая смехотворность своих поползновений. Драться с вооружённым полицейским значило только добавить себе новых синяков, если не серьёзных увечий или даже ранений. К тому же Ганс выглядел сильно деморализованным: он ведь полагал Оскара своим приятелем, и принять случившуюся метаморфозу было не так-то просто. Поэтому оба пленника с поникшими головами проследовали в большую комнату, где хозяин, продолжая держать их на мушке, отворил большой люк в полу: вниз, в подвал, вела хлипкая лесенка.

— Kom naar beneden, allebei![44] — приказал Оскар и кивнул на тьму провала.

Перевод Эле не требовался — всё было и так понятно.

Пленники повиновались. Под неумолимым взглядом хозяина дома Эля, а за ней Гансик спустились в подвал. Помещение представляло собой небольшую комнатку с земляными стенами и лампочкой накаливания, подвешенной от потолка на проводе. Лампа горела неприятным жёлтым огнём, мутно освещая помещение.

Сверху лязгнуло и заскрежетало: Оскар закрыл люк и запер замок.

Эля с Гансиком переглянулись. В глазах обоих пленников застыло беспросветное отчаяние.

Балабанов порывисто обхватил голову руками и уселся на валяющееся у стены полено. Ситуация представлялась совершенно безнадёжной.

Не прошло и двух минут, как скрежет и лязг повторился, но в обратной последовательности.

Пленники снова переглянулись, теперь уже с некоторым страхом во взоре: ждать чего-то хорошего от такого быстрого возвращения Оскара определённо не приходилось.

— Тут вы, э? — услышали они вдруг чей-то другой голос, раздавшийся сверху. Он был им явно знаком, особенно эти интонации и акцент. — Живые, не?

Первой опомнилась Эля: она бросилась к лесенке, мигом взобралась на несколько ступеней. В проёме люка торчала озабоченная физиономия Исуфа. В порыве эмоций Элис захотелось наброситься на парня и расцеловать, с большим трудом она сдержалась.

Исуф подал ей руку и помог взобраться наверх. А потом проделал то же с Гансиком, который уже поднимался по лестнице вслед за девушкой.

Оказавшись снова в комнате, Эля отшатнулась от нового зрелища: у окна из-под шторы торчали чьи-то вытянутые ноги в носках. Девушка инстинктивно сделала два шага назад и наткнулась на спасителя.

— Оглушён немного, — пояснил Исуф. — Пришлось сделать. Не надо бояться, я его привязал наручниками. К батарэи, да.

Только тут Эля заметила валявшийся у входной двери бесхозный теперь пистолет Оскара.

— Как же ты так, а? — с безмерным удивлением спросил Гансик, окончательно выбравшись из люка. Он смотрел на Исуфа с восхищением.

— Мои клиенты! — сообщил тот и, улыбаясь, ткнул пальцем вначале в Балабанова, а потом в Элю. — Отвечаю за вас! Смотрю, кто-то приехал, увёз, непорядок. Пришлось проследить. Дальше смотрю в окно — совсем непорядок, а?! Пушкой размахивает, в подземелье сажает. У нас так не принято!

— Ты что, его грохнул? — поинтересовался Гансик, опасливо косясь на бездвижные ноги, торчащие из-под портьеры.

— Да не насмерть же! — поспешила объяснить Эля. — Отключил просто!

— Ничего себе! — Балабанов снова взглянул на таксиста с уважением. — А ты откуда так умеешь?

— Тренировка, — скромно ответствовал Исуф.

— Так чего же мы тут прохлаждаемся-то?! — спохватилась Элис, подталкивая обоих спутников к выходу. — Там, наверное, уже Младена на куски режут! Поехали в больницу!

— Может, всё же в полицию? — несмело предложил Балабанов, спешно напяливая обратно свои сандалеты у порога.

— Ага, один раз мы уже по твоему настоянию обратились! — саркастически заметила Эля. — Нет уж! Теперь будем действовать самостоятельно! Я им такого перфоманса в их грёбаной больнице устрою, что пусть только попробуют не пропустить меня к Младену! Исуф, ты же нас отвезёшь туда?

— Клиент сказал — Исуф поехал, — подтвердил таксист.

— Вот видишь! Да шевелись ты со своими сандалиями! — прикрикнула Эля, подхватила с пола пистолет, выбежала на крыльцо и, широко размахнувшись, зашвырнула его далеко в кусты.

Но до клиники «Рассвет» им добраться не удалось. Где-то на полпути позади «вольво» Исуфа на проспект вырулила полицейская машина. Причём данное действо выглядело как в кинобоевиках: полицейский автомобиль, свистя шинами по асфальту, юзом выскочил из переулка, при этом пронзительно воя сиреной и хаотично мигая проблесковыми огоньками. Остальные участники движения шарахнулись в стороны, освобождая дорогу блюстителям порядка. Завывая и опасно обгоняя притормаживающие легковушки, полицейское авто стало стремительно нагонять такси Исуфа.

Тот поначалу инстинктивно придавил педаль в пол, но шансов оторваться от неумолимо приближающейся полиции было с гулькин нос. Да и какой смысл?

— Эх, — посетовал Балабанов. — Зря мы пистолет выкинули…

Видимо, он предполагал в данной ситуации отстреливаться.

Через несколько секунд полицейская машина нагнала такси и, продолжая истошно реветь сиреной, принялась ещё и сумасшедше мигать фарами.

Исуф, затвердев лицом, снизил скорость и аккуратно припарковался у тротуара.

Эля в сильном волнении ёрзала на заднем сиденье, не в силах принять окончательное решение: то ли открыть дверцу и дать стрекача, то ли не рыпаться и покорно ждать развязки на месте.

Пришлось выбрать второе. Потому как к «вольво» спереди приближались ещё две полицейские машины, тоже с сиренами и маячками. Общая картина в этот момент со стороны напоминала задержание крайне опасных преступников.

Между тем у припарковавшегося сзади авто синхронно отворились все четыре дверцы, и оттуда выскочили четыре же человека: трое из них — в форменных полицейских мундирах, а четвёртый — в штатском.

Эля с захолонувшим сердцем наблюдала за развитием событий через заднее стекло. Двое бежавших к ним на ходу выхватили пистолеты, а тот самый, четвёртый, в штатском…

Эля не верила своим глазам.

Она просто не могла принять реальность происходящего!

Четвёртым человеком, приближающимся к их машине, был Никита Баженов!

Амстердам, 19 сентября 1889 года

Эрих не без оснований опасался, что действие последнего укола пойдёт не по плану, всё же предыдущая «терапия» была купирована противоядием Краузе-старшего и тем самым нарушила баланс обмена веществ. Что, если он вовсе отключится и уже больше не придёт в себя? Такой исход представлялся бы максимально обидным.

Однако сознание внештатного судмедэксперта затуманилось лишь частично, зато произошла другая катастрофическая реакция: мышцы Эриха внезапно ослабли настолько, что простое поднятие кисти сопровождалось гигантскими усилиями, будто бы к пальцам привязали гирю весом в тридцать фунтов. И так во всём организме. Даже шея поворачивалась с трудом. Понятно, что в таком состоянии Краузе более не смог бы при всём желании оказать хоть какого-то деятельного сопротивления. В физическом плане он представлял собой сейчас больше марионетку, чем человека.

Эриха усадили в неудобную коляску с большими колёсами, прикрыли пледом, и один из охранников покатил его куда-то, непрерывно тряся на трещинах и колдобинах неровного пола. Мисс Лю, Джок и второй охранник двинулись следом.

В таком виде они снова пересекли ангар и вкатились в одну из неприметных дверей, которая вывела процессию в недлинный затхлый коридор, который, в свою очередь, окончился неким подиумом, расположенным в до боли знакомом Краузе зале. Эриха привезли в тот самый псевдокостёл, где один раз уже разыгрывалось представление с людьми в капюшонах.

«Странно, — мелькнуло в затуманенном мозгу Эриха. — В прошлый раз, по моим ощущениям, мы миновали несколько кварталов, чтобы сюда попасть… Видимо, тогда меня кружили намеренно, чтобы запутать и не дать сориентироваться в пространстве… А сейчас…»

Сейчас на лавках уже сидели люди: в тех же чёрных накидках, но с обнажёнными головами.

Когда Краузе провозили мимо первого ряда, несколько человек, как только он оказался рядом, беззвучно подались к нему со своих мест. Эрих в смятении отшатнулся бы, если б смог, но ему только оставалось испуганно расширить глаза. На грани восприятия он узнал этих людей — это были те самые пикетчики, что стояли возле управления полиции с плакатами. Сейчас на их лицах читалось иное выражение: смесь брезгливости и презрения, что пугало ещё больше. Казалось, будто бы они, дай им волю, задушили бы человека в коляске собственными руками. Но, разумеется, никто ничего подобного не сделал. Эриха беспрепятственно прокатили дальше, к прикрытому тканью станку.

Мисс Лю и второй охранник расположились между тем на краю передней скамьи, а мистер Джок последовал к престолу.

Свет вокруг начал тускнеть. Специальные люди гасили один за другим факелы, развешанные на стенах возле чучел голов страшных зверей.

Эрих поёжился от холода, даже под плед проникал влажный стылый воздух. В его горле пересохло и першило, и он никак не мог сглотнуть, что вызывало сильный дискомфорт.

Свет тем временем сник настолько, что остался лишь освещённый круг перед апсидой, в которой стоял Джок.

Нечленораздельный гомон на рядах «прихожан» окончательно стих.

Мистер Джок поднял правую руку вверх, призывая к вниманию, но жест явно оказался лишним — молчания и так не нарушал никакой звук.

— Братья мои и сёстры! — веско провозгласил оратор и опустил руку вниз. — Сегодня мы совершим ещё один акт освобождения. Освобождения не только чужого, противоестественного нам, но и своего собственного. Ведь изгоняя из нашего мира исчадье зла, мы обретаем свободу. Пусть не навсегда, но на какое-то время! Да, наш путь долог и тернист, говорить об окончательной победе ещё рано, но мы — стражи! Мы — та преграда, что мешает миру скатиться в хаос, покрыться язвами порока и непотребства, деградировать и подчинить свой разум тёмному повелителю-демону, что пытается прорваться к нам обманом и завладеть слабыми душами наших матерей, братьев, детей. Всех, кого мы любим и оберегаем!

Мистер Джок сделал паузу и обвёл собрание взглядом. Лица слушавших его людей были едва видны в полумраке, но их глаза светились, словно подсвеченные потусторонним огнём. Люди в чёрных накидках внимали, не шевелясь.

— Да, нас пока мало, — продолжил оратор. — Но наше дело — огромно! Вы сами уже видите последствия на улицах! Представьте, что случилось бы в городе, не будь нас! Если бы мы позволили предводителю зла заслать своих гонцов, те проникли бы к нам в дом!

По рядам пронёсся сдавленный гул.

— Правильно! — воскликнул мистер Джок. — Вы и сами понимаете эти ужасные последствия! Не раз и не два я подробно рассказывал вам о них! Но! Уже сегодня, уже скоро мы обмакнём свои пальцы в горячую отравленную кровь и нарисуем на своих лицах красные кресты — как символ нашего успеха, как замок, который не смог в очередной раз открыть диавол! И пусть он видит эти кресты! Пусть бесится в бессильной злобе из-за нашей победы! Мы останемся непоколебимы!

Джок оставил пьедестал, поднялся по коротким ступенькам и приблизился к коляске, в которой сидел Эрих.

Прислужники зажгли несколько факелов поблизости, чтобы было лучше видно.

Мистер Джок подождал, когда пламя на них разгорится, и указал на беспомощного пленника.

— Хорошо, что среди нас есть те, которые могут точно определить затаившееся зло! Этот человек, по сути, не так уж и виноват, что диавол сыграл с ним злую шутку. Но! Наказания без вины не бывает, а за неприемлемые грехи приходится расплачиваться. Вы сами увидите, где таится демон. Я укажу вам то место внутри этого тела! И если мы не предпримем мер, то уже завтра посланник диавола будет ходить среди нас, отравляя все соприкоснувшиеся с ним души.

Джок жестом фокусника сдёрнул покрывало со «станка». Краем глаза Эрих рассмотрел, что находится перед ним, и едва не потерял сознание. Рядом с коляской, где он сидел, стоял высокий стол с торчащими из выемок кожаными ремнями-лентами. Краузе слишком хорошо знал такие столы: что-то похожее использовали в психлечебницах для буйных больных. В моменты кризисов их привязывали к кушетке, будто бы распинали. Руки, ноги и даже шею притягивали теми самыми ремнями, фиксируя по запястьям и лодыжкам. Выбраться из такого капкана было абсолютно невозможно. Но что окончательно деморализовало Эриха, так это большая цинковая ванночка, подставленная внизу. Такие ванны он тоже видел — на бойне для скота, — именно туда стекала кровь забитых животных.

От нахлынувшего отчаяния из уголка века внештатного судмедэксперта выскользнула и покатилась вниз по небритой щеке крупная солёная слеза. Эрих смежил веки. Внутренняя прострация заставляла избавиться от сюрреалистического представления — и искусственная темнота могла хоть отчасти способствовать этому.

— Враг коварен, — сказал Джок. Его голос теперь, казалось, заполнял весь мозг Краузе. — Враг безжалостен! Найдя себе проводника, сын и отец тьмы не сразу проявляет свою сущность. Он терпелив, и он ждёт удобного момента! И если его не остановить — последствия окажутся ужасными! Слава небесам, что у нас есть люди, умеющие определять этот зародыш тьмы в теле проводника. И все вы знаете одного такого человека!

По рядам прошёл одобрительный ропот.

— Пусть это всего лишь хрупкая девушка, но мало что сравнится с её силой духа! Такая уникальная способность видеть то, чего не дано другим, перешла ей по наследству! Наша прекрасная Мё-о! Она никогда не допускает ошибок, определяя скрытую суть приспешника диавола. Вы все были тому свидетелями, когда я вам показывал поражённые, почерневшие органы обезвреженных нами проводников! Мы вместе сделали это! Мы поставили заслон, мы сберегли наш мир! Без вас мы бы не справились! Придёт время, и нас станет больше! Намного больше! Мы станем настоящим непреодолимым щитом для адских козней. Это почётная и благородная миссия! И я горжусь вами, слышите! Вы — великие стражи!

Люди, сидящие на скамьях, шумно выдохнули, словно выпустив наружу приглушённый рык.

Эриха подхватили и уложили на стол, ловко продев его конечности в ременные петли. Он открыл глаза. Они слезились; полумрак помещения расслаивался в нечёткую слизь. Пришла совершенно идиотская мысль: кто будет осматривать его труп в управлении? Кто будет делать патолого-анатомическую экспертизу? Ведь теперь у Винка останется только неумёха-стажёр.

И тут Краузе почувствовал новые движения на своём теле. Оказывается, Джок принялся подтягивать ремни на запястьях и лодыжках. Паства во время его манипуляций затянула нечто вроде стона-песни: низкие горловые звуки дополнительно сгущали напряжение.

— Мы не виним в преступлении самих проводников, — сообщил Джок. — Как правило, они не осознают своей незримой ноши. Они чёрные агнцы, подхватившие чёрную чуму. К сожалению, их невозможно исцелить. Невозможно прогнать обратно поселившуюся в них иную сущность. Прогнать демона ада. Можно только уничтожить его вместе с носителем.

Эрих почувствовал, как на его шее затягивается верёвка. Видимо, Джок привёл в действие какой-то ручной механизм, который её натягивал.

— Мы не держим зла на проводника! — заявил мистер Джок, появляясь в поле зрения распластанного на столе Краузе. В его руке дико сверкнул в отблесках факелов блестящий скальпель. — Мы не судим его за грехи! Но мы прекращаем любые его мучения, освобождая от тяжкой ноши! Мы уничтожаем диавола! Вместе с плотью неминуемо исчезает и тёмный демонический росток зла!

Верёвка натянулась настолько, что уже сильно мешала Эриху делать вдох или выдох. Он сипло захрипел, пытаясь освободиться, но, разумеется, безрезультатно. Лишь пальцы рук конвульсивно дёрнулись, неестественно скрючившись.

Эрих приоткрыл рот в немом крике, его глаза полезли из орбит.

Сознание накрыл саван безумного и всепоглощающего ужаса.

Просто удивительно, что Краузе сумел запечатлеть разумом последующие события. Видимо, какой-то участок его мозга продолжал по инерции функционировать. Вначале он принял увиденное за галлюцинацию. Потому как прямо из стен, из проходов, из дверей, в том числе и из той, откуда его привели, — стали появляться высокие бесплотные люди. Раздался зычный крик — Эрих не разобрал слов, — потом ещё один, и наступил хаос. Волна «прихожан» будто бы вздыбилась, распалась на отдельные гребни, какофония поднялась ещё на регистр выше и окончательно смешалась в нечленораздельный вой. Прозвучало несколько звонких хлопков, отозвавшихся к тому же в замкнутом помещении отчётливым эхо.

Потом взор Краузе выхватил склонившуюся над ним и совершенно перекошенную от гнева физиономию мистера Джока. Видно было, как бывший военврач замахивается на него скальпелем, но не успевает завершить движение: раздаётся ещё один очень громкий и резкий звук, и прямо посреди лба Джока появляется аккуратное чёрное отверстие; тут же его силуэт словно бы отваливается куда-то назад, в небытие.

Потом над Эрихом мелькают сполохи и полосы, будто огромнейшая птица машет крыльями; он ощущает кожей лица этот ветер. Верёвка на его шее ослабевает, заставляя мучительно и с надрывом закашляться.

Какое-то время нет ничего, кроме кашля. Краузе содрогается всем телом, натягивая запястьями и лодыжками ремни, пока хоть немного не восстанавливает дыхание.

— Вы его убили, Вандере! Прямо в лоб, наповал, чёрт вас дери! — слышит Эрих очень знакомый голос.

— Виноват, сэр! — оправдывается сержант. — Больше не повторится.

Верёвка, наконец, исчезает совсем, ремни раскрываются, и Эрих унизительно сжимается на столе в позе младенца, подтягивая колени почти к самой груди.

— Ну что ж вы так, г-голубчик?! — заикающимся от волнения голосом, укоризненно говорит ему инспектор Винк, отечески похлопывая по плечу. — Мы в-ведь могли и не успеть!

Амстердам, наши дни

— Девушка ты, конечно, совершенно исключительная, — вздохнув, заметил Баженов.

Сейчас они расположились на заднем сиденье такси Исуфа. Элис подвинулась, и Никита вальяжно расселся, широко расставив свои длинные ноги. Местные полицейские никого из ребят пока задерживать не стали, а недавнюю впечатляющую операцию по перехвату подозрительного автомобиля под предварительные науськивания того же Баженова провели в целях профилактики — опасались, что Эле что-то угрожает. Понятно, что предстояла ещё и официальная часть: опрос, дача свидетельских показаний и так далее. Но это отложили. После того как Элис объяснила Никите суть, а тот поделился с местным инспектором, стражи порядка среагировали оперативно, и к клинике «Рассвет» уже выдвинулось несколько экипажей. Не забыли и про «перевёртыша» Оскара.

— Ты сейчас в комплиментарном смысле или?.. — прищурилась Эля, искоса глянув на старого друга.

— В общечеловеческом. Объясни, как ты умудряешься раз за разом встревать в какие-то переделки? Куда бы ты ни отправилась, оказываешься в центре зубодробительных криминальных или мафиозных разборок! Это надо не то что нюх, а какое-то седьмое чувство иметь!

— Я ж не специально!

— Не уверен! Как можно умудриться поехать разыскивать родственников, но вляпаться в дело о торговле органами?! Как такое возможно?

— Тренировка, — засмеялась Эля, вспомнив реплику Исуфа, чей затылок маячил за подголовником водительского сиденья.

— Не разделяю твоего веселья, — хмуро отозвался Никита. — Ты была на волосок от гибели.

— Ну уж на волосок, — не согласилась Эля. — Не на волосок, а на толстый конский волос как минимум.

— Очень смешно.

— Я не совсем понимаю некоторых вещей, — призналась Элис. — Например, насчёт дяди Владлена, который забрал меня и перевёз в «Рассвет».

— Это самозванец, — пояснил Никита. — Я не знаю никаких Владленов Шапиро и прочих. Он прикрылся моим именем, чтобы извлечь тебя из клиники Краузе. Информационная обеспеченность у них тоже поставлена на высоком уровне. Но и в Интерполе не пальцем деланые. Шапиро, как оказалось, в международном розыске уже второй год! И вот всплыл в Амстердаме. Получается, они присмотрели тебя как потенциальную жертву. Родственников нет, одна в чужой стране. Внутрях у тэбэ молодые и здоровые органы! Мало ли туристов пропадает в Европе. Ищи-свищи! А чтобы ты ничего не заподозрила раньше времени, тебя якобы отпустили из «Рассвета». Оборвали ниточку с клиникой, а потом похитили бы тебя в тёмном переулке и разобрали на запчасти. Шито-крыто.

— А почему сразу не разобрали?

— Так это медицинская ж процедура. Тебя же обследовать вначале надо было.

— Ну хорошо. А почему ты меня про дядю Владлена-то не предупредил?! О том, что это не твой приятель.

— Я пытался! Вот… — Баженов достал свой смартфон и отлистал несколько страниц. — Вот, я тебе написал же в ответ на твоё сообщение про Шапиру! Но ты его уже не успела прочитать! Видимо, у тебя забрали телефон, а потом и вовсе испортили симку.

— Блин… — Эля вспомнила, как отдала смартфон медсестре, когда он пиликнул о входящем сообщении: сделай она это пятью секундами позже, Никита успел бы её проинформировать!

— Вот тебе и блин! Ну а потом, когда ты вовсе перестала выходить на связь, я не на шутку перепугался. Пришлось лететь сюда самому, благо у меня с местной полицией отличный контакт. Посодействовали, вошли в положение, особенно когда идентифицировали псевдодядю Владлена, и так далее. По всему Амстердаму тебя разыскивали! Получается, ты тут навела такого шороху, что инициировала реальное криминальное расследование. Надеюсь, твои знакомые-трансплантологи получат на полную катушку!

— Никитик… — вдруг сказала Эля заискивающим тоном.

— Чего? — недовольно отозвался Баженов, предчувствуя новые штучки-дрючки.

— А давай съездим в больничку эту самую? Мне надо кое с кем увидеться. Убедиться лично, что всё хорошо.

— Да ничего с твоим хахалем не случится уже, — отмахнулся Баженов, а Балабанов, сидящий на переднем пассажирском, при этих словах осуждающе крякнул. — Да и в клинике наверняка всё оцеплено.

— Ну Ники-и-и-и-тик… — протянула Элис и сделала губы трубочкой.

— Мать твою за ногу, — вполголоса ругнулся Баженов и очень тяжело вздохнул. — Ладно. Исуф, так тебя зовут? — обратился он к водителю, положив руку ему на плечо. — Отвезёшь напоследок?

— Клиент сказал, — привычно отозвался таксист, — Исуф поехал…

Младен лежал на кушетке, под одеялом, с лицом, отвёрнутым к стене. И казалось, спал.

Эля на цыпочках вошла в палату и осторожно притворила дверь. Никита, проведший её через полицейские кордоны, остался в коридоре.

Девушка подошла к кровати и остановилась в растерянности, не зная, что предпринять.

Но пациент сам ликвидировал это затруднение, почувствовав чьё-то присутствие. Младен обернулся и изумлённо захлопал глазами, будто перед ним явилось привидение.

— Привет, — смущённо сказала Эля и покраснела.

— Привет, — машинально повторил Младен по-русски и, наконец, улыбнулся краешками губ. — Думаль… — добавил он, — Шта полицща поново…[45]

— Нет, не полиция… Ну как ты тут?

— Нормално. Рекли су… Как па-русски? Пока лекови кончатся. Лекарства. Лежать ещё.

— Ну так и лежи. Выздоравливай себе! Операции ведь теперь не будет.

— Не будет, — согласился Младен. — Преварени[46]. Обман.

— Ну а оно тебе надо? Здоровую-то почку вырезать?

Младен ничего не ответил: то ли не понял фразы, то ли просто не смог подобрать нужных слов.

Тогда Эля подошла к кушетке вплотную, потом немного подвинула пациента и неожиданно даже для себя улеглась рядом.

Младен от удивления заелозил под одеялом, но Эля его тут же успокоила. Обняла рукой под плечи и уложила свою голову ему на грудь.

Парень какое-то время пребывал в ступоре, а потом спохватился: тоже приобнял Элю левой рукой, а правой стал нежно водить по её шелковистым волосам.

— Да, я ж тебе самое главное забыл показать, — сообщил Баженов, когда они вышли из клиники на воздух. Тут и там виднелись полицейские, которые взялись за «Рассвет» всерьёз. Эля уже знала, что доктора Кристиана задержали и увезли в участок, а вот «дяде Владлену» опять удалось скрыться. — Пойдём присядем вон, на лавочку, — добавил Никита.

Эля повиновалась. После посещения Младена она пребывала в каком-то задумчиво-заторможенном состоянии.

Они уселись на уютную лавку со спинкой, и Баженов извлёк из своего рюкзака несколько прозрачных файлов-папочек.

— Чего это? — рассеянно пробормотала Эля, пытаясь сосредоточиться.

— Тест ДНК, — охотно пояснил Баженов, раскрывая первый документ. Он потыкал в бумагу пальцем. — Короче говоря, у Краузе тебе в том числе сделали и такой тест. Вот пришёл результат.

— Чего сделали? — До Элис никак не доходил смысл слов собеседника.

— Очнись уже! Получилось, что мы нашли твоего родственника! Правда, дальнего, но тем не менее!

— Какого ещё родственника?

— Читай сама. — Никита снова потыкал в бумажку. — С вероятностью девяносто девять и девять процентов ты и главный врач клиники Эрих Краузе — прямые родственники по крови. Он твой троюродный дядя или брат — типа того.

— Чего? — пробормотала Эля в полном недоумении. Она машинально взяла листок и уставилась в текст. Но строчки расплывались перед глазами.

— Вот. Это первое, — продолжил Баженов. — А вот второе. Это твоё генеалогическое древо. — Он извлёк документ из второго файла. — Приблизительное, конечно, там ещё много пустых ячеек, которые надо заполнить. Но кое-что есть. Кларисса, кстати, была права. Одного из твоих прапрапрадедов, который нашёл кристалл, тоже звали Эрих Краузе. Я смотрю, у них в семье это самое распространённое имя. Потому как есть ещё один, третий получается, Эрих Краузе, внук первого Краузе, который вроде бы как служил в полиции, здесь, в Амстердаме, или что-то в этом роде. — И он сунул очередной лист Эле.

Та бездумно просматривала информацию, отпечатанную на листках, и в голове её плавал сизый туман.

— А кто… — Голос Элис внезапно осип. — Кто мои родители, тут указано?

— К сожалению, нет, — покачал головой Баженов. — Но лиха беда начало. Скооперируешься с роднёй, твоего новоиспечённого дядю — дока — подключим, доберёмся и до родителей. Будешь теперь Герцена-Краузе. А чё, звучит!

— Сюрреализм какой-то. — Эля отставила листки и посмотрела на Никиту.

— Немного есть налёта мистики, — признался тот. — К тому же проскакивала кое-какая информация, что твой предок, который внук Краузе-старшего, мог проделывать всякие необъяснимые чудеса. Прямо как ты иногда. Видимо, у вас это наследственное.

— Я же… — У Эли снова перехватило дыхание. — Уже привыкла, что одна, что никого у меня нет. Но где бы я была, если бы не верный Гансик и отважный Исуф? Где бы я была без Младена?!

— Нашла бы других приключений на свою… Эту самую…

— Нет. То есть, может, и нашла бы, но… Почему так, Никит? Я приношу всем столько беспокойств и неприятностей, но эти люди раз за разом продолжают меня спасать, рискуя своими жизнями!

«Действительно, сколько я обрела настоящих друзей в последнее время! — подумала Эля про себя. — И в Заречинске своём, и в Риме, и здесь! Кто бы мог подумать о таком ещё два года назад, когда я уверенно готовилась к карьере отшельника и старой девы в придачу?! Да я даже разговаривать-то с живыми людьми не умела! Но теперь своих верных друзей ни за что не брошу!»

— Да взять хотя бы тебя, Баженов… — продолжила она мысль вслух. — Вот только для чего далась я вам всем, не пойму!

— Далась и далась, не парься, — засмеялся Баженов, — есть в тебе нечто такое… — Он неопределённо пошевелил в воздухе пальцами. — Да и симпатичная, в принципе, только зад подкачать надо.

— Зад подкачать? Симпатичная всего лишь?! Нахал!

— Я пошутил. Насчёт зада.

— РРРР!

— Так, пока ты окончательно не превратилась в фурию, давай закончим с лирикой и покалякаем лучше об актуальных делах. И не волнуйся ты так насчёт своего вновь обретённого дерева, — беспечно добавил Баженов. — Если б у тебя миллион лежал в копилке, и тебе пришлось бы его делить с родственниками по наследству — другое дело. А так-то чего переживать? Чего с тебя взять-то, Герцена-Краузе?

— Ни-че-го… — тихо по слогам проговорила Эля.

— Ну и вот! А значит, терять нам нечего! Все дороги перед нами — наши! Иди куда хочешь!..

— …И будь что будет… — по инерции закончила фразу Элис.

Амстердам, 20 сентября 1889 года

Эриху чудилось, что он умирает. Сильнейший стресс отнял у организма последнюю энергию.

Краузе не мог шевелиться, руки и ноги не слушались, тело периодически сотрясала дрожь, переходящая иногда в конвульсии.

Эрих тоскливо пялился в потолок палаты: из «костёла» его незамедлительно перевезли в ведомственную клинику управления полиции, где угрюмый доктор бегло осмотрел его, а полная пожилая медсестра сделала пару инъекций. Но лучше не стало.

Быть может, сказались последствия «терапии» Джока или такое состояние спровоцировал общий психический криз?

Краузе перестал ощущать движение времени: то ему казалось, что прошел уже месяц, то — что его только-только уложили на кушетку.

Неудивительно, что он даже не заметил, как в палату кто-то вошёл.

Лишь когда инспектор присел на стул у кровати, Эрих, повернув с трудом голову, рассмотрел-таки визитёра.

— Бледноваты вы, конечно, откровенно говоря, — признался Винк, озабоченно вздыхая. — Но ничего, Маркус, местный доктор, своё дело знает. Через неделю-другую запрыгаете, как кузнечик.

— Сюр… — с трудом шевеля губами, еле слышно произнёс Эрих. — Сюр… тук…

— Что? Вы поменьше нервничайте, — посоветовал инспектор. — Лежите себе. Умудрились же вы влипнуть в историю! Кстати, скажите спасибо вашему дружку Симону! Если бы не он, мы вряд ли бы среагировали так быстро! Это он указал и ремонтный лодочный ангар, и поведал нам о подозрительном спиритическом салоне мисс Лю Конг. Она же Мё-о. Мы и сами уже почти добрались до негодяев, но заявление ван дер Берга существенно ускорило процесс. Жаль, что нам не удалось задержать саму хозяйку: в том месте, где вас собирались четвертовать, её не оказалось. Ну а что случилось с её подельником, вы, вероятно, видели собственными глазами. Вандере уложил его с одного выстрела.

— К… как — не оказалось? — прошептал Эрих и облизал потрескавшиеся и покрывшиеся коростой губы.

— Вы про шарлатанку-медиума? Увы. Но мы перекрыли вокзал и порты, из города ей не выбраться.

— Она… сидела… в первом… ряду… — делая существенные усилия, пробормотал Краузе.

— Вам, видимо, почудилось, — вздохнул Винк. — Что неудивительно в вашей э-э-э… тогдашней прострации. Оперативная бригада сразу же блокировала все входы и выходы, там бы и мышь не проскочила. А среди задержанных её не оказалось. Мало того, там не было ни одной женщины-азиатки! Теперь, разумеется, никаких сомнений нет — вы попали в лапы секты, промышляющей чёрной мессой. Никак не могу взять в толк, что в этом богопротивном действе так привлекает людей? Секты растут как грибы после дождя.

Эрих ничего не ответил, а снова стал рассеянно пялиться в потолок.

— Адепты учения мистера Джока вообразили, что защищают мир от нового пришествия дьявола, — пояснил инспектор. — Кстати, — он неожиданно захихикал, отчего щеки его мясистого лица затряслись, — среди паствы оказались те самые кретины, что постоянно стояли перед входом в наше управление с дурацкими табличками. Теперь-то я их точно упрячу за решётку за пособничество, и никакой бургомистр меня не остановит!

И снова Краузе не ответил, однако перед его взором помимо воли возникла картинка, где пикетчики подаются к нему, когда его провозят на коляске мимо них. Подаются с немым намерением растерзать, разорвать, расчленить… Его передёрнуло.

— Механизм состоял в следующем, если вам интересно, — перешёл на деловой тон инспектор. — Во время спиритических сеансов в салоне Мё-о, кроме всего прочего, якобы определялись носители тёмной материи. Эта самая Конг якобы обладала каким-то там сверхпровидением и даром распознавать дьявольские начала в людях. Видела росток зла, который до поры до времени скрыт, но, когда придёт время, распустится во весь рост, отравляя человека и заставляя его делать жуткие вещи. Там у них столько белиберды в салоне оказалось: книги, рукописи, заметки, сейчас ребята разбираются в их вымышленных теориях, но не суть. Как выяснилось, все три, пардон, две жертвы прошли через салон Конг. И Густаф Клас, и Эмма де Беккер, ну и вы тоже. И именно в этих людях Мё-о распознала демоническое начало. А что делать с антихристами — понятно. Умертвить, продемонстрировав тот самый чёрный росток, который поразил один из внутренних органов. Отсюда и потрошение! Окончательно свихнувшийся бывший доктор, этот самый Джок, вскрывал жертву на глазах у заговорённых идиотов и демонстрировал им поражённые органы. Некоторые и впрямь верили, что они спасают мир от наместников дьявола. Тьфу! Удивительно, что такое мракобесие до сих пор случается! Далее мерзавцы заметали следы. Ну тут вы уже знаете. Делали фальшивое алиби с якобы отбытием жертвы в дальние края, поддельными письмами (кстати, я и от вас получил поддельный рапорт об увольнении!), а потом избавлялись от тела, привязав якорь к ноге трупа, коих, якорей, я имею в виду, было в судоремонтной мастерской в изобилии. Но нам удалось-таки отыскать улики! Плохо отмытую кровь на цинковой ванне, совпадающую по составу с кровью Эммы; а также мы смогли установить принадлежность найденного якоря и так далее. Доказательств хватит с лихвой, если даже не учитывать, что пособников, благодаря вам, задержали с поличным. Правда, главари ускользнули. Один убит, вторая… в бегах.

— Она… там… была… — прошептал Эрих.

— Симону показался очень подозрительным ваш вид, когда он встретил вас на вокзале, — сказал Винк, вытирая вспотевший лоб носовым платком. — Мало того, и на перроне-то он оказался, можно сказать, не по своей воле, будто бы его специально подтолкнули к «случайной» встрече с вами. Тут же он вспомнил и о том, что Эмма в последние дни перед смертью сильно изменилась и всё твердила о каких-то сомнениях. Симон тогда подумал, что дело касается другого мужчины, что она сомневается, выходить ли за него, за ван дер Берга замуж, но на самом-то деле мнимый соперник оказался ни при чём: её уже вовсю обрабатывал мистер Джок! Ведь Симон лично водил её двумя неделями ранее в спиритический салон Лю Конг, где они все и познакомились! А тут вы рядом с Мё-о на вокзале! Мне Симон заявил, что вы выглядели как сам не свой, да и Мё-о эта, с которой вы собрались в романтическое путешествие, никак не соответствовала вашему вкусу! Согласитесь, было от чего задуматься! К тому же ваш липовый рапорт тоже не лез ни в какие ворота. Я… кгхм… применил ваш метод и сразу же определил «липу»! Дальше — дело техники. Мы взяли в оборот ван дер Берга, разузнали все детали, адреса и… слава небесам, успели!

— Успели… — еле слышно повторил Краузе.

«Какой же я был тупица, — подумал он про себя. — Бедная Эмма! Винк прав в своих предположениях. Девушка явно заподозрила неладное, и в самый последний момент, видимо, решила подстраховаться — тут как раз я и подвернулся. Тщедушный Симон, будущий жених, явно для этой цели ей не подходил. Видимо, она решила взять меня на «мессу» для страховки, но за ней уже следил Джок с подчинёнными. И я, разумеется, в их планы никак не входил! От меня следовало срочно избавиться. И они провернули представление с дракой, подкупив Малыша Бенни в «Голубой утке». И пока я развешивал уши, увели Эмму к своей погибели, как-то сумев её убедить в безопасности; уж убеждать Джок точно умел. А дальше понятно: ритуальное убийство девушки в виде жертвоприношения, изъятие «дьявольских» органов и неудачная попытка замести следы. Я мог спасти Эмму. Но не смог вовремя догадаться, что ей нужна помощь! И мне теперь с этим жить. Всё отведённое мне время!..»

— Да, я принёс вам ваш сюртук! Мы изъяли его на месте преступления. Вот… — Инспектор порылся в саквояже, извлекая перетянутый бечёвкой свёрток. Развязав узел, он аккуратно повесил одежду в изголовье. — Когда поправитесь, пригодится, — пояснил он.

Эрих застонал, попытался двинуть рукой, и это ему удалось. Он потянулся к потайному карману сюртука.

— Что вы делаете? — испугался Винк. — Доктор прописал вам полный покой!

Однако Краузе на глазах изумлённого инспектора продолжал упрямо тянуться к карману, пока не достиг желаемого. Непослушными и негнущимися пальцами он извлёк коробочку на свет, открыл её и, нащупав там пилюлю, собрав последние силы, отправил себе в рот. Потом, зажмурившись от напряжения, проглотил горькое лекарство и в изнеможении откинулся на влажную от пота подушку.

Пилюля в этот раз подействовала по-другому. Эрих ждал, что его организм вновь «тряхнёт», и приготовился к внутренним спазмам, но ничего такого не произошло. Только кровь словно бы потеплела, в конечностях разгорелся приятный жар, а силуэт сидящего рядом инспектора заколыхался, как мираж в пустыне.

— Я, пожалуй, пойду, — донеслись до Эриха слова Винка. — Здесь за вами присмотрят, вижу, что вам пока трудно разговаривать…

Краузе хотел сказать «да», но не смог: с губ сорвалось неопределённое мычание.

— Ага, пойду, — повторил инспектор, и его размытая фигура растаяла в пространстве.

А сознание Эриха, напротив, прочистилось и замерцало тоненькими линиями и точечками на чёрно-бархатном фоне.

Он вдруг сделал лёгкое движение руками и вознёсся над кушеткой. Что, впрочем, не так уж его и удивило. Краузе беспрепятственно проник через потолок и очутился в пустой тёмной комнате. Несмотря на мрак, он мог видеть очерченные контуры стен.

— Что это? — спросил он вслух, и внутри комнаты заметалось причудливое эхо.

Только тут Эрих понял, что не один. В дальнем углу, закутанный то ли в сутану, то ли в нелепый плащ, кто-то стоял.

— Тебе придётся ко многому привыкать, — сказал незнакомец спокойным и уверенным голосом. — Но мы справимся.

— Мы? — удивился Эрих. — Кто это «мы»? И кто вы?

— Можешь считать меня своим альтер эго, — усмехнулся человек. — Я научу тебя многому. Слышать то, чего не слышат иные. Видеть через стены. Читать чужие мысли.

— Зачем?

— Разве ты всё ещё не понял, что ты особенный?

— Неправда.

— Твоё мнение ни на что не влияет. Есть данность, и этого достаточно.

— Кто вы?

— Альтер эго. Наставник. Путеводитель.

— Мне не нужны наставники.

— Как сказать. Нас едва не разлучили. В будущем ты не повторишь таких ошибок.

— Что значит «не разлучили»? Погодите, вы хотите сказать, что Мё-о была…

— Тсс! Не упоминай ненужного. Не сотрясай воздух всуе!

— Это всего лишь сон!

— Пусть так. Если тебе проще принять его.

— Я ухожу.

— Иди.

— Я уйду и никогда больше вас не увижу. Вы — сон, вы — морок, вас — не существует.

— Не будем спорить. Даже если не увидишь ты, меня увидят другие. Твои дети, а потом — дети твоих детей.

— Нет!

— Существуют материи, над которыми люди не властны!

И границы комнаты вдруг пропали. Эрих стоял теперь на чёрной небесной дороге, очерченной двумя нитевидными линиями, уходящими вдаль и теряющимися в бесконечности. Он хотел сделать шаг, но оступился, не найдя ногой опоры, и принялся падать вперёд и вниз, в бездонную и беспросветную пропасть.

Дорогой Симон! Как ни печально мне вам об этом сообщать, но я уезжаю завтра в далёкое путешествие. Инкогнито. Об этом даже не знает мой отец. Уверяю вас, что тут не замешан никакой другой мужчина. Это просто мой выбор, который я делаю вполне сознательно. Прошу вас, не ищите меня! Приношу огромные извинения, что не оправдала ваши авансы. Прощайте! Всегда ваша, Эмма. 14.09.89 (нидерл.).

Дорогой Симон! В последнее время столько всего навалилось, произошло столько событий, что я немного запуталась. Я никоим образом не хочу разрушить наши договорённости и готова, как и прежде, идти с вами до конца. Но мне нужно ещё немного времени, чтобы разобраться в себе. Прежде всего в себе! Вы тут ни при чём, как и ни при чём любой другой мужчина! Дело только во мне и в тех необычных обстоятельствах, что внезапно обрушились на мою голову. Я знаю, что вы не дадите меня в обиду, но никакой обиды пока и нет. Мне просто надо решить пару неотложных вопросов и, быть может, отлучиться на пару дней. Умоляю, не принимайте всё это близко к сердцу. Всё наладится, и мы снова сможем наслаждаться обществом друг друга, как и раньше. И как, я надеюсь, будет и после нашего бракосочетания. Всегда ваша, Эмма. 12.09.89 (нидерл.).

Полиция расследует преступления (нидерл.).

Выпейте это, пожалуйста (нидерл.).

Таблетки (нидерл.).

До свидания (нидерл.).

Фрау Бирте, подготовьте необходимые сопроводительные документы (нидерл.).

Полька? (серб.)

А я серб (серб.).

Нет. Кто по национальности? (серб.)

Ясно (серб.).

Сбрин не имя. Нация. А имя Младен (серб.).

Меня зовут Младен (англ.).

У меня скоро операция. Будут разрезать. Опухоль (серб.).

Хочешь прогуляться? (серб.)

Хочешь пойти… прогулка (англ.).

Я знаю (серб.).

Тебе и мне (серб.).

Переодевайся! (серб.)

Меняй одежду! (англ.)

Заметят! (серб.)

Ну как? Здорово? (серб.)

Круто? (англ.)

Куда пойдем? (серб.)

Но у нас вся ночь впереди! (серб.)

Зачем тебе это нужно? (серб.)

Проспали! (серб.)

Быстрее! (серб.)

Вот они! (серб.)

Они скоро дойдут до палаты! (серб.)

Беги туда! Вокруг! (серб.)

Успела? (серб.)

Завтра операция. У меня (серб.).

Никого нет (серб.).

Прошу прощения, но у нас нет врача по имени Кристиан Ромм (нидерл.).

Вы в этом уверены? (нидерл.)

Абсолютно. Я работаю в клинике пятый год и отлично знаю весь персонал (нидерл.).

Пациентка с именем Элис Герцен в нашем каталоге также не значится (нидерл.).

Нельзя… сдаваться… (нидерл.)

Проходите (нидерл.).

Снимайте, пожалуйста, обувь (нидерл.).

Извини… (англ.) Нам надо срочно уехать! (нидерл.)

Следуйте за мной. И без разговоров (нидерл.).

Спускайтесь оба! (нидерл.)

Что полиция снова… (серб.)

Обманули (серб.).