До прихода Гитлера к власти в Германии существовало множество лиг, организованных на основе профсоюзов или религиозными конфессиями, где играли почти 700 тысяч футболистов. После 1933 года команды католиков, православных и протестантов постепенно исчезали. Борьба за «расовую и идеологическую чистоту» коснулась и футболистов: несмотря на номинальный статус свободных агентов, подписать новый контракт они могли только при наличии двух рекомендаций от политически благонадежных граждан – арийцев.

Еще сильнее по футболу ударили Нюрнбергские законы 1935 года. Абсолютно всех евреев – а их было немало среди игроков, тренеров и сотрудников – изгоняли из футбольных клубов. Сначала евреям позволяли создавать отдельные команды. Но после берлинской Олимпиады 1936 года они были полностью изгнаны из немецкого футбола.

Один из бывших футболистов мюнхенской «Баварии» Вилли Зиметсрайтер, вспоминал:

После тотальной зачистки и объединения «арийских футболистов» нацисты упорядочили новую систему проведения чемпионатов: Германия делилась на шестнадцать гаулиг по региону, в каждой по десять команд. Чемпионы выходили в плей-офф и боролись за титул по кубковой системе.

После начала Второй мировой войны, развязанной Германией, остро встала проблема организации международных матчей сборной. Лидеры оккупированных государств категорически отказывались играть с Германией. Так, датский король Кристиан X запретил проводить матч Дании и Германии. С большим трудом – из‑за антинацистских настроений игроков и болельщиков – товарищеские игры пришлось проводить с командами нейтральных стран. В ноябре 1940 года власти Германии приняли решение, что выступление за сборную по футболу освобождает от службы в вермахте. 20 апреля 1941 года, в день рождения Адольфа Гитлера, в Берне состоялся матч Германия – Швейцария. Немцы потерпели неожиданное поражение. После чего министр пропаганды Геббельс написал письмо имперскому министру спорта с требованием «избегать каких бы то ни было спортивных мероприятий, в благоприятном результате которых существует хотя бы малейшее сомнение».

В 1942 году Зепп Хербергер собрал команду из двадцати игроков, большая часть из которых отслужила на фронте и получила многочисленные награды в виде Железных крестов или памятных знаков. Одна из игр состоялась в Берлине в присутствии около ста тысяч человек, включая Йозефа Геббельса. Соперником стала сборная Швеции, которая одержала победу над немцами со счетом 3:2. Геббельс снова был в бешенстве и запретил проводить в Берлине матчи, а вскоре и вовсе заявил, что проведение спортивных соревнований не приносит пользы немецкому народу, отвлекая его от войны. 22 ноября 1942 года сборная провела последний матч против Словакии, выиграв со счетом 5:2. Дальнейшие игры были отменены под предлогом, что доктрина тотальной войны не предусматривает проведения массовых спортивных мероприятий… А уже через месяц игроков стали массово призывать в армию. Впрочем, известных футболистов старались оградить от непосредственного участия в боевых действиях. Несмотря на желание некоторых пойти на фронт, их отправляли служить в тыловые части.

Начало операции «Барбаросса» и «войны на уничтожение» на Восточном фронте не остановило проведение внутреннего чемпионата по футболу. Примечательно, что выпуск пропагандистского киножурнала «Немецкое еженедельное обозрение» (Die Deutsche Wochenschau) от 28 июня 1941 года, в котором впервые были показаны кадры вторжения на территорию СССР, начинался с репортажа о состоявшейся в тот же день, 22 июня 1941 года, финальной игре за звание чемпиона Германии между «Шальке» (Гельзинкирхен) и венским «Рапидом».

Капитаны сборных ФРГ и СССР Фриц Вальтер и Игорь Нетто. Москва, стадион «Динамо». 21 августа 1955

Конверт первого дня в честь 75-летия Фрица Вальтера. 1995

Из-за поражения под Сталинградом возникли проблемы и с проведением первенства страны. Почти всех здоровых игроков мобилизовали в армию, поэтому команды состояли из старших школьников и «ветеранов». Для команд перестали выделять автобусы, так как весь бензин уходил на нужды армии. Последним чемпионом страны стала мюнхенская «Бавария», выигравшая титул 24 апреля 1945 года – за полмесяца до безоговорочной капитуляции Германии.

Любопытна история нападающего «Кайзерслаутерна» Фрица Вальтера, дебютировавшего в семнадцать лет за сборную рейха. Он был мобилизован, в конце войны оказался в советском плену. В одном из сибирских лагерей его спас… футбол. Во время пересылки в очередной лагерь его узнал один из военнопленных, бывший игрок венгерской сборной. В 1942 году его команда проиграла немцам, а Ф. Вальтер участвовал во всех пяти забитых голах. Поэтому остаток срока Фриц играл… за команду советской воинской части[13].

Вернувшись в Германию, он продолжил выступления в своем клубе и за сборную, став в ее составе в 1954 году чемпионом мира.

В 1955 году, когда в Москве состоялся матч СССР – ФРГ, закончившийся победой советской команды со счетом 3:2, Ф. Вальтер вышел на поле с капитанской повязкой и сравнял счет, забив первый гол своей команды Льву Яшину.

В 2003 году, в опросе на звание лучшего футболиста Европы, приуроченном к пятидесятилетию УЕФА, именно Ф. Вальтер занял первое место в Германии.

Этот игрок также вполне мог проявить себя в футбольных схватках в советском лагере для военнопленных. Но в плен он попал к британцам. Берту Траутманну накануне Второй мировой войны исполнилось шестнадцать лет. Крепкий, спортивный паренек боготворил фюрера за восстановление экономики, поддержку спорта и идею господства арийской расы.

В семнадцать лет он ушел добровольцем в армию, в восемнадцать – попал на Восточный фронт, где в течение четырех лет служил парашютистом в люфтваффе, участвовал в боевых действиях. Берт был награжден пятью медалями, включая Железный крест – высшую награду рейха.

Траутманн был крайне везучим – он дважды попадал в плен (советский и французский), и оба раза бежал. Но в 1944 году аналогичная ситуация – уже с британцами – закончилась арестом беглеца. Перепрыгнув через забор, Берт наткнулся на офицера, встретившего его словами: «Привет, фриц, хочешь чашку чая?» В лагере военнопленных под Манчестером Б. Траутманн пересмотрел свое отношение к нацизму. После освобождения он отказался от репатриации. Берт решил отдать долг стране, оставившей его в живых. Трудился разнорабочим на ферме, а в свободное время играл на разных позициях в любительской команде «Сент-Хеленс». Особенно ярко проявил себя как голкипер. На матчах «Сент-Хеленс» стали появляться скауты известных профессиональных клубов.

Первым на игрока вышел «Бернли», но более настырным оказался «Манчестер Сити». Основной вратарь «горожан» завершил карьеру, а запасной заболел туберкулезом, поэтому Траутманн сразу же вышел на поле.

После войны прошло всего четыре года. Появление в воротах популярной команды бывшего немецкого военнопленного вызвало шквал негативных статей в прессе. Особо негодовала еврейская община Манчестера – успокаивать ее членов пришлось президенту «Сити» и главному манчестерскому раввину.

Лондонские болельщики также считали Траутманна врагом. В игре против «Фулхэма» он услышал с трибуны пожелания смерти, ругательства и регулярные скандирования «Хайль Гитлер!».

Но Траутманн выдал фантастический матч: уже к перерыву болельщики «Сити» распевали имя своего нового вратаря.

Берт женился на англичанке и принял британское гражданство, хотя возвращение на родину могло принести вызов в сборную ФРГ. Но он предпочел жизнь в новой стране и игру за манчестерский клуб, заняв яркое место в истории «Сити» и британского футбола: благодаря победе в Кубке Англии и достойному четвертому месту в чемпионате его признали лучшим игроком сезона в Англии. Эта почетная награда на родине футбола впервые досталась иностранцу. Также Берт – первый и единственный немец, включенный в Зал славы английского футбола.

В 2004 году он стал офицером ордена Британской империи. О Берте Траутманне, умершем на девяностом году жизни в 2013 году, был снят художественный фильм «Траутманн» (производство Великобритания – Германия, 2018). В российском прокате он вышел под названием «Голкипер»[14].

А вот другая история игрока в оккупированной Европе. Известный игрок «Меца», участник финала Кубка Франции 1938 года Марсель Мюллер, который, по мнению спортивного журналиста Андре Иша, «играл бы за Францию, не будь войны», оказался в немецком плену после разгрома Франции. В июле 1940 года был освобожден как уроженец Лотарингии и против своей воли стал немцем. А затем был призван в вермахт, однако не явился на призывную комиссию и попытался попасть в свободную часть Франции. Но 18 марта 1943 года Мюллера арестовало гестапо. Как дезертир Марсель был заключен в тюрьму в Меце, а затем отправлен в концлагерь.

Так он оказался в Дахау. Футбольное прошлое спасло Марселя. Его узнали другие заключенные и помогли попасть работать на кухню. М. Мюллер был освобожден американцами 29 апреля 1945 года, вернулся в Лотарингию 8 мая – в день полной капитуляции нацистской Германии. Ему было двадцать девять лет. Марсель выступал за местный клуб, выиграл с ним несколько титулов и добрался до 1/64 финала Кубка Франции. С 1953 по 1982 год избирался мэром родного города. Марсель Мюллер был награжден военной медалью, а позже орденом Почетного легиона[15].

Особую изощренность нацисты проявляли в лагерях смерти. Василий Гроссман писал:

В концлагерях, помимо всех унижений, был и другой мир, в котором находилось место футболу. Даже в Бухенвальде и Аушвице футбол был отдушиной для заключенных, с его помощью они могли получить дополнительный провиант.

В музее Дахау хранится деревянный кубок лагеря – своеобразный символ «гуманизма» гитлеровцев. А вот как выглядел регламент футбольного матча на первенство этого концлагеря: «Семь на семь. Один вратарь, шесть полевых игроков. Два тайма по 35 минут». Из автобиографического рассказа «Люди, которых больше нет» польского заключенного концлагеря Аушвиц Тадеуша Боровского узнаем:

Идея по проведению внутренних чемпионатов, а также международных матчей между концлагерями принадлежала рейхсфюреру СС Генриху Гиммлеру, отвечавшему за все места принудительного содержания в Третьем рейхе. Распоряжение об этом он отдал осенью 1942 года.

Нацисты преследовали свои цели. Во-первых, они пытались опровергнуть информацию об ужасах концлагерей: якобы для узников созданы условия для нормальной жизни военного времени. Поэтому на футбольные матчи приглашались представители Международного Красного Креста, которых пытались уверить в полнейшей идиллии, царящей в лагере.

Во-вторых, сами эсэсовцы не были чужды футболу. После оккупации практически всей Европы в их руках оказалось большое количество профессиональных футболистов, в том числе – игроков национальных сборных своих стран. Например, Мариан Эйнбахер (1900–1943), участник польского сопротивления и первого официального матча сборной Польши против Венгрии, состоявшегося в 1921 году. Или Чеслав Совул – легенда футбольного клуба «Висла» из Кракова.

Журналист «Спорт-Экспресса» Александр Бобров опубликовал свидетельства уцелевших узников концлагеря Гросс-Розен[17]:

Оберштурмфюреру СС Вальтеру Эрнстбергеру не было и тридцати лет, когда он стал одним из заместителей начальника лагеря Гросс-Розен. До этого он служил в других лагерях – Заксенхаузене и Маутхаузене. Выходец из семьи строителя, его папа знал, как класть кирпичи. А сын занялся другим и в середине 1930‑х совсем еще юным вступил в СС (№ 270670). Не знаю, где он влюбился в игру, со временем ставшую самым популярным видом спорта в мире, но футбольные матчи в Гросс-Розене ввел именно Эрнстбергер – весной 1943-го. Себя потешить? Поиздеваться над заключенными? У него спросить после войны было некогда – в середине лета 1945‑го он покончил жизнь самоубийством. А до этого Вальтер оставался в лагере почти до прихода наших войск в феврале 1945-го – уничтожал документацию и тех заключенных, которых в январе не отправили в марши смерти в другие концлагеря.

«Получив назначение, Эрнстбергер смягчил политику в отношении заключенных. Создали футбольное поле, боксерский ринг, построили столовую. Он становился жестоким после употребления алкоголя, когда приходил в блоки и убивал людей. Я не помню даты, но во время моего пребывания в блоке 8 Эрнстбергер приходил ночью и говорил заключенным, чтобы они занимались „спортом“, то есть забирались под кровати и прыгали обратно», – вспоминал Владислав Сикорски, узник номер 2639.

Зачем заключенные выходили на футбольное поле? Почувствовать себя хотя бы на время человеком. Нам, сидя сегодня в кресле или на удобном диване и читая все это, не понять и доли того, что испытали те люди. Не понять – и все. Наверное, футбол был для них отдушиной, частичкой другого мира, оставшегося за колючей проволокой. И во время матча все, пусть и с долей относительности, становились равными – и узники, и их охранники.

Формированием команд и организацией соревнований занялись привилегированные немецкие заключенные Карл Кирхманн, Кристиан Рорер и Август Шнайдер. Говорят, они выбирали действительно сильнейших. К тому же от их предложений было сложно отказаться: либо ты идешь на верную смерть в карьер, либо получаешь работу попроще, а по воскресеньям – шанс проявить себя на футбольном поле.

Ежи Ковалевски вспоминал:

Расстановка игроков одной из сборных концлагеря

Сама игра вовсе не была легкой, поскольку все мы были ужасно уставшими, и у нас просто не было сил. Нам помогли товарищи, которые выполняли в лагере обязанности управленческого и обслуживающего персонала… Помощью было разрешение раз в месяц получать продовольственный набор…

За хорошую игру эсэсовцы бросали нам на поле сигареты.

Недалеко от футбольных ворот я увидел гору ботинок. Сразу понял, что это обувь тех из наших, кто уже оказался в крематории.

На поле выбежали две команды. Заключенные в тюремной робе. Эсэсовцы в белых майках, зеленых галифе от обычной военной формы… На поле разгорелась ожесточенная война… Для заключенных за спортивными соревнованиями скрывалось нечто значительно более важное: то, что позволяло им с помощью своих представителей насладиться эфемерной местью, почувствовать вкус обманчивого триумфа.

С одной стороны одиннадцать откормленных, обутых в кожаные бутсы, безнравственных бандитов; а с другой – одиннадцать худых венгров в обуви на деревянной подошве… Венгры мужественно им противостояли. Их пинали, бросали наземь, но они поднимались, своим мастерством игры в футбол отвечая на грубость и хамство… после окончания проигранного матча, побитые и с синяками, они покидали игровое поле.

Эти соревнования таили в себе угрозу и имели двойное дно. Гол в ворота BV-эров (уголовников) являл собой смертельную опасность… Особенно опасными были национальные матчи с командой эсэсовцев и охранников…

Стенд выставки «Футбол в робах»

Игра, которая проходила очень эмоционально, но с соблюдением спортивных правил, за чем следил арбитр, доводила зрителей до белой горячки. Даже «мусульмане» (крайне истощенные узники) прекращали поиски еды и выходили на два часа из апатии. Реакция на пасы и голы была такая же, как где-то на стадионе «Краковии» или «Вислы». Громкие крики летели высоко в небо.

Это высказывания польских заключенных, доживших до освобождения и поделившихся частичкой воспоминаний, и разделивших свою вечную боль с новыми поколениями.

Этому заключенному, правда, в другом лагере (в Аушвице), футбол спас жизнь. Лео Голдштейна, польского еврея, один из охранников сделал арбитром – тот судил встречи между эсэсовцами. Лео выжил. Поначалу он перебрался в Израиль, затем уехал в Нью-Йорк. Стал обслуживать футбольные матчи, вошел в число рефери ФИФА и даже работал ассистентом арбитра на двух играх чемпионата мира 1962 года.

Поляки выделяют одну игру – ту, что закончилась их победой над Германией (что в футболе случалось нечасто). «В том матче, где мы играли словно последний раз в жизни, Польша победила – 1:0. А единственный гол забил Левандовски. Не Роберт – Зджислав. „Десятка“ на поле, номер 23452 в лагере», – еще из воспоминаний узников.

В 2016 году эту историю Роберту Левандовски рассказал менеджер современной сборной Польши Томаш Иван. Роберт заинтересовался. Но было ли продолжение, не знаю.

А вот еще воспоминание. Возможно, как раз о том знаменитом матче поляков с немцами:

В другом матче команда венгерских евреев играла с эсэсовцами из Еленя-Гуры.

Команда британских военнопленных, игравшая на первенство Аушвица

Сами же футбольные «звезды» лагерей ходили на волоске от смерти во время каждого матча: тренер – офицер СС, заподозривший игрока в «саботаже» или «сдаче» игры, мог расстрелять любого без суда и следствия.

В дневнике узника Заксенхаузена Одда Нансена, сына легендарного норвежского полярника, сохранилось такое свидетельство, передающее атмосферу этих международных матчей:

02.05.1944. В то время как на поле бушевали страсти, у трибун с болельщиками остановились два доходяги, несшие на носилках труп человека, умершего от истощения. Неожиданно оба грузчика сами увлеклись игрой: бросили носилки и подсели к зрителям. Труп так и пролежал до конца «международной товарищеской встречи» между командами Норвегии и Чехословакии, в которой победили норвежцы. Затем грузчики вновь взялись за носилки и поволокли мертвое тело в морг. Под бравурную опереточную музыку, несущуюся из концлагерных динамиков[20].

Рон Джонс в последние годы жизни

Весьма специфическими были и тренировки. Унтерштурмфюрер СС Арнольд Штриппель изобрел новую методику тренировочного процесса: в роли мяча выступал один из заключенных-евреев. Упражнение выглядело следующим образом: охранники организовывали круг вокруг узника, и по команде «живой мяч» он обязан был бежать от одного эсэсовца к другому. Получая множественные удары по всем частям тела, он должен был «отлетать» к следующему участнику тренировки, и так до тех пор, пока мог передвигаться по воображаемому полю. Эти садистские методы в кратчайшие сроки были внедрены во всех концлагерях.

Матчи между заключенными и особенно с охраной лагерей становились не просто игрой на выживание. Узники видели в своем сопернике образ всей ненавистной Германии. Каждый футболист, выходивший на игру против нацистов или представителей коллаборационистского режима, искренне верил в то, что если он сможет выиграть у оккупантов на поле, то и в войне им удастся дать отпор гитлеровскому режиму[21].

Но даже среди нацистских любителей футбола встречались исключения. Курт Хартманн – начальник охраны в концлагере Аушвиц – содействовал тому, чтобы лагерные футболисты получали дополнительные пайки и пользовались различными поощрениями. За это Хартманна не только изгнали из рядов СС, но и отправили на несколько месяцев в тюрьму.

Одним из участников международных матчей был Рон Джонс – британский военнопленный, известный как «вратарь из Аушвица». В 1942 году его отправили в лагерь вермахта для британских военнопленных E715 (часть комплекса Аушвиц). Там Джонс стал членом Футбольной лиги Аушвица и вратарем команды Уэльса. В эту Лигу входили команды Англии, Уэльса, Шотландии и Ирландии. Игры проводились по воскресеньям. Комплекты футбольной формы передал Красный Крест.

В книге «Вратарь Аушвица» Рон вспоминал:

Джонс, по его словам, ненавидел себя, выкрикивая фашистское приветствие перед матчами. Но опыта в любительской лиге Кардиффа хватало, чтобы вытаскивать сложные мячи. Его команда выдала победную серию из восемнадцати встреч[22].

Джонс «маршем смерти» заключенных Аушвица вместе с 230 другими военнопленными из числа союзников прошел в январе – феврале 1945 года около 1500 километров из Польши в Чехословакию, а затем в Австрию, где был освобожден американцами. После войны Р. Джонс вернулся в Ньюпорт, где скончался в возрасте 102 лет в 2019 году.

Атакующее трио Юлиус Хирш, Готфрид Фукс и Фриц Фердерер считалось сильнейшим в Германии перед Первой мировой войной. Два еврея и «истинный ариец» Фердерер в матчах за сборную Германии забили 27 голов. После прихода Гитлера к власти их жизнь сложилась по-разному.

Самой трагической оказалась судьба Юлиуса Хирша. Как же счастливо она складывалась поначалу! В десять лет еврейский мальчик из многодетной семьи торговца тканями начал играть в детской команде «Карлсруэ». В шестнадцать он уже дебютировал во взрослой команде, где получил прозвище Юллер. Хирш играл на позиции левого крайнего нападающего, славился своей скоростью, отлично владел ударами с обеих ног.

В составе сборной в 1911–1913 годах Ю. Хирш сыграл семь матчей. Он представлял Германию и на Олимпиаде 1912 года в Стокгольме. Был двукратным чемпионом страны в составе команды «Гройтер», в 1913 году признан самым ценным игроком чемпионата Германии. За Хиршем охотились ведущие клубы страны, он был одним из самых известных футболистов Германии и находился на пике формы. Но летом 1914 года началась Первая мировая война.

Юлиус и трое его братьев отправились добровольцами на фронт. Их отец был ветераном Франко-Прусской войны и с детства воспитывал в сыновьях чувство патриотизма. Брат Леопольд погиб на Западном фронте в апреле 1918-го. Остальные по окончании войны вернулись к гражданской жизни. Все четверо были награждены Железным крестом второй степени. В 1920‑х годах Ю. Хирш выступал за «Фюрт», а потом вернулся в «Карлсруэ», за который играл до 1925 года. Он завершил карьеру в 33 года из‑за травмы. После этого Юлиус остался в системе клуба, тренировал детскую команду и входил в расширенный состав игрового комитета «Карлсруэ».

Юлиус Хирш. 1920‑е

Но в 1933 году Хирш был вынужден покинуть родной клуб «по собственному желанию». 10 апреля 1933 года он прочел в газете, что его клуб «счастлив и последователен» в своем решении присоединиться к тринадцати другим известным клубам Германии, «особенно когда речь идет об исключении евреев из спортивных организаций». Среди подписавшихся под этим соглашением значились «Кайзерслаутерн», «Нюрнберг», «Айнтрахт» и «Бавария». В тот же день 41-летний Хирш отправил руководству «Карлсруэ» письмо, в котором объявлял о своей отставке:

Сегодня я прочитал в Sportbereicht Stuttgart, что крупные клубы, включая «Карлсруэ», приняли решение исключить евреев. Я являюсь членом спортивного клуба «Карлсруэ» с 1902 года и все это время честно отдавал ему все, что мог, по мере своих сил. С сожалением и с болью в сердце я вынужден заявить о своей отставке. Я не хочу уходить, не упомянув, что среди ненавидимых немецкой нацией козлов отпущения есть и немецкие евреи, порядочные люди, иногда еще более преданные своей стране душой и телом, чем неевреи[23].

Несмотря на антисемитскую пропаганду, некоторые члены совета директоров и футболисты «Карлсруэ» продолжали поддерживать с Юлиусом добрые отношения. Лоренц Хубер, с которым Юлиус когда-то выходил на поле, стал состоятельным бизнесменом и очень помогал бывшему одноклубнику, снабжая его семью продуктами из своего магазина.

После отставки Хирш стал игроком еврейской команды «Тернклаб 03» из Карлсруэ, с которой выиграл чемпионат для еврейских клубов в Бадене. При этом Хирш даже не мог пойти на стадион на домашний матч клуба (евреям запрещали посещать спортивные мероприятия).

Хирш был женат на девушке из Бремена по имени Эллен. Она не была еврейкой, и этот так называемый межрелигиозный брак спасал Юлиуса от первых депортаций. Но в 1942 году нацисты стали высылать в концлагеря и евреев-полукровок. Чтобы обезопасить жену и двоих детей, Хирш оформил официальный развод и поселился отдельно от семьи, в «Еврейском доме» Карлсруэ, общежитии для одиноких евреев, ветхом неотапливаемом здании.

Эллен взяла фамилию Хаузер и собиралась крестить детей. Вскоре после развода Юлиус получил предписание явиться для регистрации на биржу по «трудоустройству на Востоке». Несмотря на обнадеживающее название, эта контора занималась составлением списков тех, кого отправляли прямиком в лагеря смерти. Самим евреям говорили, что их посылают на работу у восточных границ Германии.

1 марта 1943 года Юлиус Хирш и еще одиннадцать евреев сели в поезд. Это был последний транспорт, ушедший из Карлсруэ в Аушвиц. Жену бывшего игрока сборной Германии Эллен и сына Хейнольда не отпустили с работы, поэтому провожала отца только пятнадцатилетняя дочь Эстер. Они шли на вокзал, к поезду, который, как они верили, должен был отвезти Юлиуса в трудовой лагерь. По дороге Эстер спрашивала, куда должны отвезти отца, на что тот отвечал, улыбаясь: «Не волнуйся, малышка, дальше Германии меня не увезут».

Через два дня Эстер исполнилось шестнадцать, и в свой день рождения она получила открытку. Каким-то чудом (по слухам, он расплатился с охранником, вырвав у себя золотой зуб) отец сумел переправить ей поздравление, когда его поезд, идущий в Аушвиц, делал остановку в Дортмунде:

Дорогая моя! Я все еще в дороге, и со мной все хорошо. Я направляюсь в Верхнюю Силезию, а ведь это все еще Германия, правда? Сердечные поздравления и поцелуи, твой Юллер!

Юлиусу Хиршу был 51 год. Больше о нем никто ничего не слышал. Остается неизвестным, когда и как погиб двукратный чемпион Германии. Популярная версия, согласно которой эсэсовцы организовали футбольный матч и поставили больного изможденного Хирша в ворота, расстреляв его, когда он пропустил два мяча, ничем не подтверждена. После войны немецкий суд объявил Юлиуса Хирша мертвым, установив дату смерти 8 мая 1945 года.

Развод и крещение не помогли семье Хирша. За три месяца до окончания войны детей Юлиуса выслали в Терезиенштадт. Здесь погибли тридцать тысяч человек, и еще сто тысяч были отправлены отсюда в лагеря смерти. Эстер и Хейнольд сумели выжить. Они были освобождены войсками Красной армии в мае 1945 года, отыскали мать и уехали во Францию. После окончания войны Эллен Хаузер сменила фамилию обратно на Хирш. Она скончалась 1 марта 1966 года, ровно через 23 года после того, как поезд, увозящий ее мужа в Аушвиц, отошел от вокзала Карлсруэ.

Эстер вспоминала:

Мой отец никогда не думал, что немцы смогут что-то с ним сделать. Он не мог представить, что они могут что-то сделать с солдатом на фронте и футболистом национальной команды. Он был связан с Германией, он был прогермански настроен, как и его брат.

Этот игрок стал первым евреем, надевшим майку национальной сборной Германии, когда ему исполнилось восемнадцать. Фукс до сих пор держит первенство среди всех игроков сборной Германии по средней результативности – в шести матчах он отметился четырнадцатью голами. Средний коэффициент – 2,3 гола за игру. На протяжении восьмидесяти девяти лет – весь XX век! – Готфрид оставался единственным футболистом в истории, забившим десять голов в официальном матче сборных[24]. Это произошло на Олимпиаде-1912 в Стокгольме, где сборная Российской империи была разгромлена немцами со счетом 16:0.

По иронии судьбы в этом матче не смог участвовать капитан и основной защитник российской олимпийской сборной, будущий известный тренер и теоретик футбола Михаил Ромм. Он был исключен из состава сборной буквально накануне отъезда на Олимпиаду. В своей книге «Я болею за Спартак» М. Ромм, еврей по национальности, вспоминал:

Как и Ю. Хирш, Готфрид Фукс служил в немецкой армии во время Первой мировой войны. Он был офицером-артиллеристом, награжден Железным крестом. В 1928 году с семьей переехал в Берлин. Имя Фукса (на тот момент лучшего снайпера сборной) было вычеркнуто из всех футбольных справочников нацистской Германии, а в выпущенном в 1941 году монументальном альбоме о немецком футболе матч с Россией (16:0) описывается более чем оригинально: «16 голов удалось забить нашим нападающим, особенно удачлив был центрфорвард».

В 1937 году Г. Фуксу удалось бежать из нацистской Германии: сначала в Швейцарию, а затем во Францию. Отсюда он перебрался в Канаду. В 1955 году, накануне матча СССР – ФРГ, советские футболисты направили на монреальский адрес Фукса письмо с антифашистским приветом[26].

Легендарный форвард умер в 1972 году в возрасте восьмидесяти двух лет. Незадолго до этого великий немецкий тренер Зепп Гербергер пытался уговорить руководство немецкого футбольного союза (DFB) пригласить Фукса в качестве почетного гостя на товарищеский матч между сборными ФРГ и СССР, посвященный годовщине памятного матча на Олимпиаде, но чиновники отказались[27].

«Арийский партнер» еврейских футбольных звезд Фриц Фердерер первый гол за сборную забил в двадцать лет. Играл в футбол до тридцати семи лет, затем стал тренером любительских клубов. Примечательно, что тренировал он и команду членов Третьего подразделения СС «Мертвая голова» – надзирателей концлагеря Бухенвальд, где погибло 56 тысяч человек. В 1942‑м Фриц вступил в нацистскую партию. После окончания войны занялся коммерцией, прогорел и умер в Веймаре (ГДР) в 1952 году.

Следует отметить, что в центре нападения сборной Германии еврея Фукса сменил «ариец» Отто Хардер. После окончания карьеры Хардер вступил в СС. В мае 1945 года союзные войска в концлагере Аннем на окраине Ганновера арестуют замначальника лагеря унтерштурмфюрера СС Отто Хардера. Хардер получил пятнадцать лет тюрьмы, но вышел на свободу, отсидев лишь треть срока.

В первой трети XX века территория вдоль Дуная – между Веной и Будапештом – была главным центром европейского футбола. Сборные Венгрии и Австрии были в числе лучших в мире в 1920‑х и 1930‑х годах. Во многих командах блистали еврейские футболисты и тренеры.

Арпад Вейс родился 16 апреля 1896 года (по другим данным, 16 сентября 1896 года в городе Шольт, Австро-Венгрия)[28]. Он был замечательным футболистом и еще более замечательным тренером. Бывший игрок национальной сборной Венгрии, трехкратный чемпион Италии в качестве тренера, самый молодой тренер-чемпион за всю историю существования Серии А и первый специалист, побеждавший в чемпионате с двумя разными командами, Арпад Вейс завоевал первое чемпионство в истории миланского «Интера», взял два чемпионата Италии с «Болоньей». По написанному им учебнику учились знаменитые тренеры Х. Гвардиола и Ж. Моуринью[29].

Арпад Вейс – тренер

Вейс начинал свою футбольную карьеру в качестве вингера венгерского «Тереквеша», а через четыре года перебрался в еврейский клуб «Маккаби» из Брно. В тот же период он дебютировал за сборную Венгрии и даже поехал в ее составе на Олимпиаду-1924, но не сыграл на турнире. В составе «Маккаби», который много ездил по Европе с выставочными матчами, Арпад попал в Италию, где его приметили скауты «Падовы». В двадцать восемь лет Вейс стал игроком итальянского чемпионата, где провел два сезона, завершив футбольную карьеру в «Интере» из‑за тяжелой травмы колена.

В том же году ему предложили возглавить «Интер», который тогда называли «Амброзиана», так как правящие в то время в Италии фашисты считали полное название клуба «Интернационале» слишком коммунистическим.

Арпад Вейс (крайний справа) и его «Интер-Амброзиана». 1929

Вейс тренировал миланский клуб на протяжении двух сезонов, но команда оба раза финишировала в середине турнирной таблицы. После этого Вейс проходил стажировку в Южной Америке и еще дважды руководил «Амброзианой» (1929–1931, 1932–1934), с которой стал чемпионом Серии А в сезоне 1929/30.

Именно в эти годы, и благодаря Вейсу, на футбольном небосклоне зажглась звезда семнадцатилетнего Джузеппе Меацца. В 1927 году Меацца был еще щуплым парнем, который весил сорок килограммов, но Вейс в нем что-то разглядел. А уже в чемпионском сезоне 1929/30 Меацца наколотил 31 мяч, став лучшим бомбардиром чемпионата. Позже в его честь назовут стадион, где играют «Интер» и «Милан».

В том же году миланцы дошли до полуфинала Кубка Митропы (международное соревнование команд из Центральной Европы, предшественник Кубка чемпионов), но проиграли «Спарте». В сезоне 1930/31 «Интер» занял пятое место в Серии А, сменил владельцев, и Арпад был уволен. После года в «Бари», которому тренер помог остаться в высшем эшелоне итальянского футбола, руководство «Интера» пригласило тренера обратно. За свою третью каденцию в миланском клубе Вейс довел его до финала Кубка Митропы (проиграв там венской «Аустрии») и второго места в Серии А и, после недолгой работы с «Новарой», отправился в «Болонью», с которой выиграл подряд два чемпионата Италии.

В 1937 году «Болонью» пригласили участвовать в футбольном турнире на Парижской международной выставке, где играл также английский клуб «Челси».

«Челси» был повержен со счетом 4:1, а европейская пресса отметила рождение «команды, которая заставит весь мир дрожать». «Болонья» по праву считалась одним из лучших клубов Старого Света.

Методы Арпада отличались от подхода большинства его коллег. Он стал одним из первых итальянских тренеров, надевших спортивный костюм и присоединившихся к тренировкам футболистов на поле, лично участвуя во многих упражнениях. Главным вкладом Вейса в итальянский футбол стала адаптация схемы WM, разработанной великим английским тренером Гербертом Чепменом. Вейс восхищался англичанином и перенял у него множество идей, которые имплантировал в местную игру, руководствуясь особенностями того, что в будущем станет известно всему миру как «кальчо».

Тактические принципы и игровую философию Арпад изложил в своем футбольном учебнике, изданном в 1930 году. Руководство тренера актуально до сих пор: Пеп Гвардиола и Жозе Моуринью признавались, что изучали труд Вейса. Предисловие к книге написал Витторио Поццо, легендарный тренер, который привел «Адзурри» к двум подряд победам на чемпионатах мира. Поццо с огромным уважением относился к Вейсу, называл его своим главным учителем и вдохновителем – пока партия не сменила курс и относиться к евреям положительно не стало опасным.

14 июля 1938 года в Италии опубликовали «Расовый манифест» – документ, под которым подписались многие деятели культуры, ученые и спортсмены. Манифест был частью антиеврейской пропагандистской кампании, готовившей итальянское общество к радикальным изменениям в законодательстве, призванным «очистить итальянскую расу». Осенью того же года фашистское правительство Муссолини приняло законы, согласно которым евреям запрещалось служить в армии, работать на государственной службе, жениться на итальянках, печататься в периодической прессе, преподавать, работать в театрах и кино.

В одном из этих постановлений евреям, приехавшим в Италию после 1919 года, предписывалось немедленно покинуть страну. В числе пяти тысяч человек, исполнивших это предписание, был один из самых успешных тренеров в истории Серии А венгерский еврей Арпад Вейс.

Вместе с женой и двумя детьми он бежал во Францию, опасаясь ареста. Но в Париже за три месяца так и не нашел работу, поэтому отправился в Нидерланды, где возглавил команду «Дордрехт». Это был маленький клуб и маленький город. Арпад сумел сохранить клубу прописку в высшем дивизионе, а через год поднял «Дордрехт» на пятое место в турнирной таблице – лучший результат за всю историю команды. Автор книги об А. Вейсе, итальянский журналист Маттео Марани, успел встретиться с одним из последних оставшихся в живых футболистов «Дордрехта». Тренер работал с клубом всего шестнадцать месяцев, но навсегда остался в памяти игроков команды как лучший специалист, с которым им доводилось работать на протяжении всей их карьеры: «Мы называли его Сир. Его уроки тактики были невероятным опытом».

В мае 1940 года немецкие войска заняли Голландию, а вместе с ними появились и антиеврейские законы. Вейсу запретили не только работать в футболе, но и посещать стадионы, школы, рестораны, а также посылать письма.

У семьи не оставалось денег на очередной переезд. В августе 1942 года всю семью тренера отправили в трудовой лагерь в Вестерборк, где они работали на протяжении нескольких месяцев, после чего их погрузили в известные товарные вагоны, курсировавшие по всей Европе. Конечным пунктом бесчисленных составов значился Аушвиц. Сразу же по прибытии семью разделили. Жена Елена, его двенадцатилетний сын Роберто и восьмилетняя Клара были тут же убиты в газовой камере Биркенау. Самого Арпада отправили в один из филиалов Аушвица, где полуослепший, страдающий от дистрофии и от горя почти потерявший рассудок Вейс работал на Третий рейх долгих пятнадцать месяцев.

Трехкратного чемпиона Италии нашли мертвым на нарах в его бараке утром 31 января 1944 года. Ему было всего 47 лет.

Эдди Хамел, первый еврей в составе амстердамского «Аякса», родился 21 октября 1902 года в Нью-Йорке. Его родители вернулись в Нидерланды в 1922 году. Эдди стал игроком «Аякса». Именно его появление на поле привело к скандированию болельщиков «Joden-Joden!». Они обожали Эдди и прозвали его Плутом – за нестандартные действия и хитрость на поле, умение обыграть и даже в окружении многих соперников сохранить мяч у себя.

На протяжении восьми лет Эдди играл нападающим на правом крае атак «Аякса», регулярно вызывался в сборную Амстердама. 125 раз он выходил на поле в форме своей команды за период с 1922 по 1930 год, забил восемь мячей.

Эдвард Хамел. 1920‑е

После завершения карьеры Эдвард тренировал команду «Алкмария», а затем клуб HEDW, напрямую связанный с еврейским комитетом Нидерландов. В 1938 году в его семье родились близнецы Пауль и Роберт.

В октябре 1942 года Хамел был арестован вместе с семьей из‑за отсутствия у него паспорта. 18 января 1943 года семью Хамелов отправили из лагеря Вестерборк на границе с Германией в Аушвиц. Жена и дети Э. Хамела были убиты в газовой камере в день прибытия. В лагерях смерти погибли и другие его близкие родственники. Одна из сестер Эдди, Хендрика, вместе с мужем и детьми была уничтожена в Аушвице еще в 1942 году. В лагере смерти Собибор 16 апреля 1943 года были убиты его родители, а 23 июля того же года – и вторая сестра Эстелла со своими детьми.

Эдди Хамела отобрали для тяжелых работ в числе пятидесяти мужчин и женщин. О его последних месяцах жизни рассказал чудом выживший еврей из Роттердама Леон Гринман: «Мы продержались в Аушвице довольно долго – по меркам лагерей, когда счет идет на месяцы, это очень долго. Не думаю, что это из‑за того, что оба были спортсменами. Нам просто везло». Они заняли верхние нары в своем бараке, чтобы меньше попадаться на глаза охране и получать больше свежего воздуха.

По воспоминаниям Гринмана, его товарищ по несчастью грустно шутил: «Эх, если бы провел за „Аякс“ побольше матчей или сыграл в 1925 году за сборную против Германии (был вызван на игру, но остался на скамейке запасных) – мог бы попасть в Терезиенштадт». В этот лагерь свозили известных евреев – спортсменов, писателей, художников, актеров.

30 апреля 1943 года был очередной осмотр заключенных Биркенау. Эдди пожаловался Леону на опухоль во рту. В ходе осмотра два старших офицера концлагеря вместе с врачом осматривали узников. Здоровых и еще достаточно крепких отправляли направо – на каторжные работы. Остальных – налево, в отделение лагеря, где находились газовые камеры для массового истребления заключенных. Гринман шел первым. Ему указали направо. Когда он обернулся перед выходом, Хамел уже шагал в левый коридор. Тот, из которого никогда не возвращались.

Именно Леон после войны сообщил о гибели Эдди Хамела знакомому амстердамскому портному, болельщику «Аякса». Тот посоветовал Леону отправить письмо в «Аякс» и рассказать о судьбе одного из лучших игроков 1920‑х годов и одного из ста тысяч голландских евреев, уничтоженных во время Холокоста. Сегодня болельщики амстердамского клуба, уже давно не имеющего никакого отношения к евреям, скандируют «Joden!» – это в память о футбольном Плуте, сыне, муже и отце Эдварде Хамеле и обо всех погибших в ходе Холокоста и самой кровавой войны XX века[30].

Город Терезин находится в шестидесяти километрах от Праги. Знаменитым его сделала крепость, построенная в 1780 году и названная в честь императрицы Марии Терезии. В годы Первой мировой войны она использовалась как тюрьма, где отбывал наказание Гаврила Принцип, застреливший эрцгерцога Франца Фердинанда.

Футбольный матч в Терезинском гетто. 1943

С 1941 года крепость превратилась в концентрационный лагерь (многие исследователи называют его «гетто»), куда стали массово свозить евреев со всех оккупированных территорий. Из Германии сюда направляли евреев-полукровок и тех, кто имел военные награды за участие в Первой мировой войне, а также близких родственников погибших на фронте. В лагере оказались ученые, политики, писатели, музыканты, журналисты, актеры. Терезин был чем-то вроде образцово-показательного лагеря. Евреям разрешили выпускать журналы, ставить спектакли, устраивать выставки.

А еще в Терезине разрешили играть в футбол. Созданная здесь футбольная лига в течение трех сезонов проводила первенство лагеря.

За это время в лиге успело сыграть 35 команд, была проведена сотня матчей. В футбол играли как просто любители, так и профессиональные спортсмены. Например, Пол Марер играл за сборную Чехословакии по футболу на Олимпиаде в 1924 году, покорял США. В 1930 году он вернулся в родную страну, после попал в Терезин. Марер был одним из самых возрастных игроков еврейской лиги смерти: ему шел пятый десяток.

Интересны были названия клубов. По одним можно было понять, откуда его игроки: «Рапид», ФК «Вена», «Фортуна Кельн». По другим – чем занимаются в лагере футболисты в основное время: «Склад одежды», «Пионервожатые». Никакого футбольного поля в крепости, конечно, не было, поэтому играть приходилось прямо в казарменном дворе. Просто на голую землю нанесли разметку.

В качестве призовых за победу в лиге Терезина победителям давали больший паек, чем остальным заключенным. Лигу судили профессиональные арбитры, результаты матчей освещали в газетах.

Результаты футбольных матчей 10‑го тура чемпионата Лиги Терезина

Коллаж, рисунок футболиста (есть предположение, что там изображено название команды и автографы игроков)

За футболом следили толпы. Если не знать, что дело происходило в концентрационном лагере, могло показаться, что идет обычная нормальная жизнь. Возможно, среди всего ужаса футбол давал какую-то надежду, ощущение, что жизнь продолжается.

Футбол закончился после визита представителей Красного Креста в августе 1944 года. Специально для них нацисты заставили заключенных сыграть показательный матч. Удивительно, но, несмотря на 35 тысяч погибших в лагере, делегаты не забили тревогу. И буквально через месяц после визита делегации Международного Красного Креста многих футболистов депортировали в Аушвиц. На этом закончилась история футбольной лиги концентрационного лагеря Терезин.

Приветствие капитанов перед матчем в Терезине

Сохранился лишь небольшой кусочек фильма, снятого заключенным лагеря, известным режиссером Куртом Герроном – «Терезиенштадт – самоуправляемый еврейский лагерь», запечатлевший этот матч. В 2012 году сделали фильм о футболе в Терезине, куда вошли эти кадры[31].

«Тех людей, кого вы видите в этом фильме, не стало в течение четырех-шести недель после того, как он был снят», – комментирует один из тех, кто принял участие в съемках уже современного документального фильма.

Венский футбольный клуб «Хакоах» (нем. Sportklub Hakoah Wien) был основан в 1909 году еврейской общиной Вены. В 1920 году клуб впервые добился права играть в Высшей лиге Австрии и стал чемпионом страны 1925 года. Команда считалась самым популярным клубом в мире с пятью тысячами владельцев абонементов. Она стала одним из первых клубов в мире, начавших совершать турне по другим странам и континентам. В 1923 году команда провела в присутствии шестидесяти тысяч зрителей выставочный матч против английского «Вест Хэм Юнайтед», закончившийся вничью 1:1. Англичане договорились о проведении ответного мачта в Британии. Матч закончился сенсацией – победой гостей со счетом 5:1. «Хакоах» стал первой иностранной командой, победившей на территории Англии.

Афиша фильма «Лига Терезин»

Ведущим игроком венского «Хакоаха» в период его расцвета был уроженец Венгрии, игрок ее национальной сборной в начале 1920‑х годов и капитан команды на Олимпиаде-1924 в Париже, один из лучших защитников мира Бела Гуттманн. Его биограф Дэвид Болховер назвал книгу об этом выдающемся игроке и тренере «Величайшее возвращение: от геноцида к футбольной славе».

Гуттманн играл за «Хакоах» во время чемпионского сезона, успешно играл в Нью-Йорке, где и начал свою тренерскую карьеру. Вернувшись в Австрию, он возглавил «Хакоах». Гуттманн оказался последним тренером этого венского клуба в 1938 году, когда после аншлюса нацисты прекратили его существование, вынудив тренера бежать в Венгрию. Именно он был тренером клуба «Уйпешт», который победил в Кубке Митропы в 1939 году.

Панорама стадиона в Терезине, наши дни

После оккупации Германией Венгрии весной 1944 года нацисты депортировали в лагеря смерти более 450 тысяч евреев. Легендарный футболист и тренер Б. Гуттманн пережил это время, прячась на чердаке над квартирой своего будущего зятя на окраине Будапешта. Позже он бежал из трудового лагеря, чтобы избежать депортации. Его отец, сестра, племянник и другие родственники были убиты во время Холокоста.

После войны Б. Гуттманн выигрывал трофеи в качестве тренера в Венгрии и Бразилии, а в 1961 и 1962 годах дважды подряд завоевал Кубок европейских чемпионов с португальской «Бенфикой».

Биографы Белы Гуттманна отмечают, что в интервью он никогда не говорил о своем военном опыте и редко упоминал антисемитизм, с которым сталкивался на протяжении всей своей карьеры игрока и тренера.

Хуго Майсль (1881–1937) вошел в историю австрийского футбола сначала как футбольный арбитр. В 1907 году стал арбитром ФИФА, отработав на шестнадцати международных матчах, включая Олимпиаду 1912 года, завершив карьеру футбольного судьи в 1926 году. В тот же год и до самой смерти он занимал пост генерального секретаря Австрийского футбольного союза. На этой должности Хуго начал внедрять в футбол свои многочисленные идеи. Одной из них стал перевод футболистов в профессионалы. Именно он организовал первый межнациональный матч между футбольными сборными Австрии и Венгрии. А в 1930‑х годах успешно реализовал план создания Кубка Митропы, первого европейского футбольного соревнования, предшественника Лиги чемпионов.

С мячом Бела Гуттманн

Он успевал все. С 1919 по 1937 год Майсль работал главным тренером австрийской национальной сборной, одной из лучших в Европе в начале 1930‑х годов, получившей название «вундертим». О тактике этой команды лучше всего говорят слова Х. Майсля, ставшие девизом игры австрийцев: «Лучшая защита – это нападение». На Олимпиаде-1936 в Берлине австрийцы под руководством Майсля завоевали серебряные медали, уступив в финале итальянцам. В следующем году знаменитый тренер и менеджер скончался в возрасте 56 лет. Смерть спасла его от Холокоста[32].

В качестве менеджеров и тренеров венгерские и австрийские евреи – беженцы и выжившие в Холокосте – успешно проявили себя во многих странах мира. Бела Гуттманн и Изидор Кюршнер, работавшие в 1950‑х годах в Бразилии, внесли заметный вклад в развитие бразильского футбола, приведшего его к первой победе на чемпионате мира в 1958 году в Швеции. Липпо Герцка привел «Реал Мадрид» к его первой победе в чемпионате в 1932 году и сделал то же самое с «Бенфикой» четыре года спустя. Рихард Кон по прозвищу Домби привел мюнхенскую «Баварию» к ее первому чемпионству в 1932 году, а затем выиграл лигу в Голландии для «Фейеноорда», где в его честь названа улица. Лайош Цейцлер выиграл титул Серии А в Италии с «Миланом» в 1951 году (впервые с 1907 года), а также пять раз выигрывал чемпионат Швеции с «Норрчепингом» и тренировал сборную Италии.

Еврей-эмигрант Имре Хиршль дважды выигрывал чемпионат Аргентины с «Ривер Плейтом» и чемпионат Уругвая с «Пеньяролем». Сбежавший в 1944 году из лагеря принудительного труда Эрне Эгри Эрбштайн привел итальянский «Торино» к победе в Серии А.

Жизнь и смерть многих известных игроков и тренеров является частью утраченной цивилизации европейского еврейства. Макс Шойер, который был капитаном венского «Хакоаха» в игре с «Вест Хэмом» в 1923 году, был убит в Аушвице, как и два еврейских основателя клуба и шесть других игроков. Там же погиб Арпад Вайс, который трижды выигрывал титул чемпиона итальянской Серии А в качестве тренера миланского «Интера» и «Болоньи» и был первым иностранным тренером (и по сей день самым молодым), выигравшим его.

Липот Ашнер, президент клуба «Уйпешт», когда Б. Гуттманн привел его к успеху в Кубке Митропы в 1939 году, был депортирован в Маутхаузен, но выжил. Многие игроки и тренеры потеряли работу, дома и семьи.

Это не только еврейская история и не только еврейская трагедия. Это часть истории игры, которой увлечены миллиарды людей во всем мире[33].

Курт Ландауэр в начале XX века стал первым еврейским президентом мюнхенской «Баварии». Именно при нем клуб одержал первую победу в национальном чемпионате в 1932 году.

Родившийся в 1884 году в пригороде Мюнхена, Курт Ландауэр присоединился к клубу через год после его основания в 1900 году, сначала в качестве игрока, став вратарем его резервной команды, а затем в качестве исполнительного директора. Он стал президентом клуба в 1913 году.

Его первый срок был прерван Первой мировой войной, во время которой он воевал в немецкой армии, получив за свои заслуги Железный крест. После войны Ландауэр был вновь избран президентом клуба.

Ландауэр был сторонником профессионализации футбола (он считался любительским занятием вплоть до окончания Второй мировой войны) и делал акцент на молодежной академии команды, которую возглавлял.

Под его руководством работал еврей Отто Альберт Бир, функционер ФК «Бавария», который позже был убит в Аушвице. Ландауэр привлек одного из лучших тренеров того времени, австрийца Рихарда Кона по прозвищу Домби, который также был евреем. Под руководством Ландауэра и Кона «Бавария» выиграла два чемпионата Южной Германии и трижды становилась вице-чемпионом Германии, прежде чем выиграть главный титул 12 июня 1932 года.

После прихода Гитлера к власти все евреи покинули клуб. Р. Кон продолжил свою карьеру в ряде известных клубов, включая «Грассхопперс Цюрих», «Барселону» и роттердамский «Фейеноорд». Ландауэр ушел в отставку со своего поста в марте 1933 года. Он оставался в Мюнхене и в 1938 году, на следующий день после «Хрустальной ночи» был интернирован в концентрационный лагерь Дахау. Его освободили через четыре недели, вероятно, как участника Первой мировой войны.

В мае 1939 года Ландауэр бежал в Швейцарию. В 1943 году «Бавария» приехала в Цюрих на товарищеский матч. Команда выстроилась перед трибуной, где находился Ландауэр. Все без исключения футболисты отсалютовали бывшему президенту, невзирая на запрет сопровождавших гестаповцев. Жена капитана команды Кони Хайдкампа безуспешно пыталась передать Ландауэру письмо от команды.

Эти связи с клубом сыграли не последнюю роль в его послевоенной судьбе. Несмотря на то что четверо его братьев и сестер, а также многие другие родственники были убиты нацистами, Ландауэр вернулся в Мюнхен в июне 1947 года. Через два месяца он снова стал президентом мюнхенской «Баварии». Договорился с американцами о восстановлении лицензии и влил в клуб оставшиеся финансы, включая денежную компенсацию за преследование и семейные драгоценности. Большую часть денег «Бавария» пустила на восстановление стадиона. В первом послевоенном выпуске информационного бюллетеня клуба от 1 ноября 1949 года приводятся слова Ландауэра: «ФК Бавария и я принадлежим друг другу и неотделимы друг от друга».

Под руководством Ландауэра клуб набрал новые футбольные таланты, которые впоследствии сделали его одним из ведущих в мире. Президент сыграл важную роль в поиске постоянной тренировочной зоны в городе, теперь называемой Säbener Strasse, где с тех пор находится база ФК «Бавария». Под его председательством клуб в 1950 году отметил свое 50-летие. Умер К. Ландауэр в 1961 году[34].

Более 28 тысяч граждан из 51 страны мира признаны израильским мемориалом Яд Вашем Праведниками народов мира за бескорыстное и с риском для жизни спасение евреев в годы Холокоста. Среди них – два бывших игрока, выходивших на поле в футболках национальных сборных своих стран накануне Второй мировой войны, и два футбольных менеджера[35].

Элизабет и Мартин Угер (в центре) со своим сыном, родителями Элизабет и ее братом Пало. 1940‑е

Один из них – нападающий «Братиславы» и пражской «Спарты», а также футбольной сборной Чехословакии Мартин Угер (Ухер, 1905–1991).

Пик его карьеры пришелся на 1929–1930 годы, когда Мартин играл за сборную своей страны на Кубке Центральной Европы. Футбольную карьеру он закончил в 1934 году, когда из‑за травмы не попал в состав сборной Чехословакии, которая на чемпионате мира неожиданно дошла до финала, где уступила хозяевам турнира – итальянцам.

Став совладельцем текстильного магазина в центре Братиславы, Мартин в период нацистской оккупации спасал в нем своих друзей-евреев. В годы Холокоста из Словакии в концлагеря и лагеря смерти было депортировано около 60 тысяч евреев. Выжило менее 800. Не менее десяти из них спас бывший футболист. Среди спасенных М. Угером была семья галантерейщика Кароля Фляйшера, в том числе его семнадцатилетняя дочь Элизабет, которая после войны стала женой Мартина. Первыми в Аушвиц в марте 1942 года отправляли еврейских женщин. Поэтому Мартин укрыл Элизабет в деревенском доме своего родственника. В начале 1943 года депортации приостановились, и Элизабет смогла вернуться домой, но лишь на время. Ее отцу отказали в продлении разрешения на работу, а по городу ползли слухи о подготовке новой депортации – и тогда Мартин тайно переправил семью Фляйшеров в соседнюю Венгрию. Когда в марте 1944 года Германия оккупировала и эту страну, М. Угер вывез своих друзей обратно в Братиславу. В августе 1944 года, после Словацкого национального восстания и вторжения Германии в Словакию, в стране возобновились облавы на евреев. Угер спрятал Кароля и Регину Фляйшер в одной из кладовок своего магазина, а Элизабет снова отправил к родственнику в Виштук.

Тадеуш Гебетнер. Не позднее 1925-го

Именно в эти дни М. Угер организовал в подвале своего магазина настоящее убежище для евреев. «Состав людей менялся: некоторые уходили, надеясь ускользнуть из города. Но порой в небольшом подвале Мартина жило одновременно по девять-десять человек», – вспоминал Имрих Розенберг, один из спасенных Угером. Он рассказал, что бывший футболист достал для него поддельные документы, что позволило Угеру официально нанять И. Розенберга на работу, платить ему зарплату и переселить из подвала магазина в собственную квартиру. Но в конце 1944 года Розенберг был арестован на улице и позднее депортирован в Терезин. Этот арест поставил под угрозу и жизнь самого экс-футболиста. Когда выяснилось, что Розенберг работал у Мартина по поддельным документам, оккупанты явились в его магазин с обыском. К счастью, к этому времени Мартину удалось спрятать Фляйшеров в другом месте.

Угера допросили, но арестовывать не стали – сыграло роль его спортивное прошлое. Но организованное им новое убежище обнаружили в начале 1945 года и семью Фляйшер, которой удавалось скрываться от нацистов более двух лет, отправили в Терезин, где им также удалось выжить. А после войны Мартин и Элизабет, несмотря на восемнадцатилетнюю разницу в возрасте, сыграли свадьбу.

М. Угер не смог по состоянию здоровья посетить церемонию вручения ему медали Праведника в 1990 году. В своем письме в Яд Вашем он отметил, что «глубоко тронут», и назвал присужденное ему звание Праведника «лучшим подарком в жизни».

Тадеуш Гебетнер (1897–1944), дед которого был учредителем самого крупного книжного издательства Польши Gebethner & Wolff, стал первым президентом первого варшавского спортивного клуба «Полония» (основан в 1911 году в квартире Гебетнера) и первым капитаном его футбольной команды. На позициях полузащитника и защитника он сыграл за свой родной клуб в 137 матчах. В отличие от многих других спортивных клубов Польши, в «Полонии» (вице-чемпиона первого первенства страны 1921 года) играло немало евреев, поэтому не случайно именно эту команду в 1925 году пригласил на товарищескую игру клуб «Маккаби-Варшава», отмечавший свой юбилей турниром, проходившим в Тель-Авиве. В том же году Тадеуш завершил игровую карьеру.

Когда 1 сентября 1939 года Германия напала на Польшу, Тадеуш Гебетнер добровольцем ушел на фронт. Попал в плен, бежал, стал участником движения Сопротивления в Варшаве. Здесь летом 1942 года он спрятал Людвику Абрахамер и ее двенадцатилетнюю дочь Алину. Несмотря на то что Тадеуш даже не был знаком с Людвикой и ее дочерью, он согласился укрыть их. Несколькими неделями позже к ним присоединился и муж Людвики – Соломон Абрахамер, бежавший из гетто. Тадеуш Гебетнер лично сопроводил Соломона в Бюро регистрации населения, где, сильно рискуя, смог получить для него удостоверение личности на вымышленное имя. Более того, когда Абрахамеру понадобилась срочная операция на глазах, Гебетнер использовал свои связи в польском подполье и нашел хирурга, который согласился провести операцию дома у Тадеуша, при свете свечей. В 1943 году семья Абрахамеров была арестована по доносу. Но до того, как их забрали в гестапо, Гебетнеру удалось освободить их, предложив полицейским огромную взятку. А в феврале 1944 года Т. Гебетнер организовал Абрахамерам переезд в Венгрию.

Т. Гебетнер активно участвовал в Варшавском восстании в августе 1944 года. В результате тяжелейшего ранения врачи были вынуждены ампутировать ему руку и ногу. 14 октября 1944 года Тадеуш Гебетнер скончался от полученных ранений в немецком лагере для военнопленных неподалеку от Магдебурга.

Абрахамеры после войны эмигрировали в Израиль. В 1981 году Алина Абрахамер (Гросс) обратилась в Яд Вашем с просьбой признать Тадеуша Гебетнера Праведником народов мира. В том же году Алина и ее мать посадили дерево на аллее Праведников в Яд Вашем в честь футболиста, спасшего их семью.

Даниэлюс Жилявичюс (?–1963) до Второй мировой войны был известным спортсменом, игравшим в 1922–1932 годах за команду «Союз физической культуры Литвы, сборные Каунаса и Литвы, а также известным шахматным мастером и спортивным журналистом. Летом 1943 года его жена Она привела в их дом четырехлетнюю Геню Рудник, дочь узницы гетто. Девочке отвели комнату детей Жилявичюсов, которых заблаговременно отправили к матери Оны, в местечко Титувенай, в Шяуляйской волости. Было решено, что в случае проверок Геню будут выдавать за дочь хозяев, метрическое свидетельство которой было в Вильнюсе. От соседей и знакомых ребенка скрывали. Оставшийся до освобождения год Геня прожила у Жилявичюсов под видом их дочери. Даниэлюс и Она время от времени ездили в Титувенай проведать своих детей. Летом 1944 года Она в очередной раз отправилась в Титувенай. При приближении линии фронта она, поддавшись общей панике и не зная, что с ее мужем, бежала с отступающими немецкими войсками на запад. Только через несколько лет, уже будучи в США, она смогла установить с Даниэлюсом переписку. В июле 1944 года советские войска освободили Вильнюс. Геня стала жить у Жилявичюсов легально, пошла в школу. От ее родителей по-прежнему не было никаких известий. В 1947 году о Гене стало известно местной еврейской общине, ее забрали у Жилявичюсов и передали на воспитание в еврейскую семью. В 1957 году спасенная покинула Литву и два года спустя эмигрировала в Израиль. Она переписывалась с Даниэлюсом до его смерти в 1963 году.

26 апреля 2006 года Яд Вашем удостоил Даниэлюса Жилявичюса и его супругу почетным званием Праведник народов мира.

Братья Гюстав (р. 1916) и Давид (р. 1921) Швец, родившиеся в белорусском Слониме, эмигрировали во Францию из Польши со своими родителями в 1927 году. Гюстав стал игроком футбольной команды «Red Star of Limoges». Однажды после очередной игры к нему подошел Рене Дюмонтей (1909–1995), инженер-строитель и вице-президент футбольного клуба «AJR» из городка Рошшуар. Он сразу заметил, что Гюстав был талантливым игроком, они быстро подружились. После оккупации Франции Дюмонтей предложил Гюставу жить у него дома в случае опасности. В июне 1943 года Г. Швец получил приказ явиться в Службу принудительного труда. Вместо этого он вместе с братом бежал в дом Дюмонтея, который укрывал его в течение года, после чего Гюстав присоединился к движению Сопротивления. Дюмонтей раздобыл фальшивые документы, удостоверяющие личность его брата Давида, и нашел ему убежище у знакомых фермеров. Позже он помог ему, как и брату, попасть в партизанский отряд. В июне 1942 года их мать была арестована в Париже, отправлена в Дранси, а затем погибла в Аушвице.

После войны семьи Швец и Дюмонтей поддерживали тесную дружбу в течение многих лет. Но Рене Дюмонтей упорно отказывался от какого-либо признания своих героических действий во время войны, настаивая на том, что это был «единственный способ, которым мог действовать настоящий француз». В 2007 году Яд Вашем признал Рене Дюмонтея Праведником народов мира.

Эти и другие истории спасения евреев футболистами и спортивными функционерами были положены несколько лет назад британским Фондом «Холокост» в основу образовательных программ для юных футболистов клубов английской Премьер-лиги[36].

Футбольная команда «Динамо» из столицы Украины была одной из самых популярных в стране накануне войны. Не случайно именно ее игроки были приглашены на съемки художественного фильма «Вратарь» (1936) по знаменитой книге Льва Кассиля. Киевские динамовцы снимались в роли зарубежных профессионалов из команды «Черные буйволы».

Некоторым из этих киногероев через шесть лет пришлось играть международные матчи в оккупированном Киеве. Так, в одном из ключевых эпизодов «Буйволы» бьют одиннадцатиметровый удар «вратарю республики» Антону Кандидову. Роль пенальтиста исполнил Иван Кузьменко, один из трех игроков «Динамо», расстрелянных в Киеве 24 февраля 1943 года.

В роли голкипера «Черных буйволов» снимался вратарь киевского «Динамо» Антон Идзковский. В июне 1941 года Антон благополучно выехал из родного города. 1942–1943 годы он провел в Казани, где защищал ворота местного «Динамо». В 1944 году вернулся в Киев и еще два сезона играл за свою родную команду. А в «матче смерти» в августе 1942 года ворота киевлян защищал Николай Трусевич.

Истории этого матча будут посвящены не только десятки книг и статей, но и несколько художественных и документальных фильмов, снятых в разных странах мира. Именно они сделали футбольный матч в оккупированном Киеве легендарным.

В советской историографии было создано немало мифов о Великой Отечественной войне. Один из них – о футбольном матче в оккупированном Киеве: футболистов «Динамо», оставшихся в городе, якобы заставили сыграть против сборной команды немецких военных и приказали проиграть. А поскольку динамовцы выиграли, их за это расстреляли.

Так, вскоре после освобождения Киева родилась легенда о «матче смерти». Впервые информация о факте расстрела футболистов появилась в центральной газете «Известия» на десятый день после освобождения столицы Украины. 16 ноября 1943 года в репортаже военного корреспондента газеты Евгения Кригера под заголовком «Так было в Киеве» говорилось:

На следующий день, 17 ноября, издававшаяся на украинском языке «Київська правда» («Киевская правда») в статье «В Сирецком лагере» на третьей полосе уточнила «подробности»:

26 ноября в главной газете республики «Советская Украина» Петр Северов в статье «Последний тайм» сообщил, что киевляне победили со счетом 5:0, рассказав про «установку на игру», сделанную начальником Сырецкого концлагеря для военнопленных Паулем Радомским: «Вы будете биты, конечно… Жестоко биты… Чем энергичнее вы будете сражаться, тем лучше. Матч должен быть интересным. Наши победят. Помните чувство меры. Я повторяю: немцы должны победить».

Якобы после игры динамовцев отвезли в концлагерь и выстроили в шеренгу. Радомский вытащил пистолет и приказал всем лечь лицом вниз. «…Грянул первый выстрел, второй, третий…»

Предсмертные слова Трусевича: «И все-таки победа будет за нами. Вы не убьете ее, собаки, мы победим!», опубликованные Северовым, не упоминают (в отличие от «Известий») имя Сталина.

15 февраля 1944 года статью Северова перепечатала грузинская русскоязычная газета «Заря Востока», а через восемь дней – партийный печатный орган «Комунисти». В том же феврале 1944 года в газете Забайкальского фронта «На боевом посту» начала публиковаться повесть А. Борщаговского «Динамовцы» об игре в оккупированном Киеве.

6 апреля в «Труде» появились новые важные детали из свидетельства уцелевшего киевского динамовца Николая Махини: «Гитлеровцы расстреляли вратаря Трусевича, защитников Кузьменко и Клименко». Поскольку о казни других товарищей по команде он не упомянул, то эту публикацию можно считать первой попыткой рассказать истину.

Интересно, что название «матч смерти», приписываемое иногда Льву Кассилю, в годы войны не употреблялось. Впервые оно появилось 24 августа 1946 года в киевской газете «Сталинское племя» № 164. В десяти номерах этого молодежного издания была опубликована повесть писателя и кинодраматурга Александра Борщаговского (1913–2006) «Тревожные облака»[37].

Отметим, что А. Борщаговский не претендовал на историческую достоверность. Согласно сюжету, летом 1942 года Киев посетила профессиональная немецкая футбольная команда «Кондор». Проведав о том, что в киевских концлагерях и тюрьмах содержатся футболисты киевского «Динамо», которых знали в Европе по их довоенным заграничным поездкам, немецкие профессионалы пожелали помериться с ними силами. Динамовцев собрали и привезли на стадион. Разумеется, ни о какой подготовке к матчу или хотя бы нормальном питании и речи не было. Тем не менее первый тайм истощенные, едва держащиеся на ногах киевляне выиграли со счетом 2:1. Присутствующие на матче высшие немецкие военные власти негодовали. Военный комендант Киева велел передать динамовцам, что в случае победы их ждет расстрел. Судье матча в перерыве тоже было сделано соответствующее внушение. Начался второй тайм…

Теперь немецкие футболисты, понимая, что судья закроет глаза на любое нарушение, не стеснялись. В один из моментов, когда советский вратарь в броске взял мяч на линии ворот, разъяренный нападающий «Кондора» ударил его ногой в голову, а потом… затолкал потерявшего сознание голкипера вместе с мячом в ворота. Судья засчитал гол.

Но киевские динамовцы, невзирая на удары по ногам, штурмовали чужие ворота. Несколько забитых ими голов судья отменил, фиксируя положение «вне игры», которого не было и в помине, но все же советские футболисты вырвали победу. Они забили еще два мяча, к которым судья уже никак не мог придраться.

Когда счет стал 4:2, взбешенный комендант Киева приказал прекратить игру. Судья дал финальный свисток. Зрители-киевляне, радуясь победе своих земляков, выбежали на поле, желая поздравить динамовцев. Чтобы вернуть их на трибуны, автоматчики открыли огонь. Самих динамовцев увезли в концлагерь, и той же ночью вся команда была расстреляна.

В литературе выдвигается версия, что автор пытался спасти от репрессий футболистов, которые остались в оккупации и «развлекали немцев на футбольном поле». А это тянуло по меркам того времени на статью о пособничестве врагу. Но совсем другое дело – героический «матч смерти» под дулами автоматов и осознанием неминуемой расправы. Гораздо выгоднее для властей оказалось поддержать миф, используя его в политических целях[38].

Дело в том, что в столице Украины не было столь же активной деятельности подпольщиков, как, например, в Минске. А мифологизированный матч вполне мог стать образцом подвига – советские футболисты дали бой врагу и пожертвовали жизнью, чтобы одержать над ним моральную победу и воодушевить жителей оккупированного города. Этот миф многие годы потом пришлось поддерживать и самим футболистам, оставшимся в живых.

Прошло двенадцать лет. 21 ноября 1958 года в газете «Вечерний Киев» увидела свет статья одного из первых авторов легенды – Петра Северова – под заголовком «Последний поединок». Ее расширенная версия (в соавторстве с Наумом Халемским) была опубликована в книге под таким же названием, вышедшей в издательстве «Физкультура и спорт» в 1959 году тиражом 150 тысяч экземпляров. Авторы в беллетристическом ключе описали историю оставшихся в оккупированном городе киевских динамовцев, работавших на хлебозаводе, которые сыграли с командой немецких ВВС и победили их, за что зимой 1943 года часть из них была расстреляна.

В книге говорилось о единственном матче, сыгранном киевскими динамовцами против немецкой команды «Люфтваффе», и о трагедии, последовавшей сразу после победы советских футболистов. В книге неверно указан счет – 6:1 в пользу киевлян, преднамеренно увеличено количество зрителей, красочно расписаны переживания вратаря немецкой команды.

Повесть была снабжена предисловием бывших футболистов киевского «Динамо» братьев Балакиных. Один из них был участником матчей, которые проводились в 1942 году, второй стал футбольным судьей. Они придерживались официальной версии: «Фашистские оккупанты не могли простить нашим футболистам победы над командой „Люфтваффе“». Этому «матчу смерти», как справедливо назвали советские люди встречу киевских спортсменов с «Люфтваффе», и посвящена повесть «Последний поединок». «Мы, старые футболисты, а один из нас является участником этого трагического матча, снова пережили события того сурового времени, когда наши спортсмены продемонстрировали высокий советский патриотизм и несокрушимую волю к победе»[39].

В сентябрьском номере за 1966 год журнал «Юность» опубликовал сокращенный вариант повести Анатолия Кузнецова «Бабий Яр», в которой упоминалось о киевских динамовцах. Им посвящена небольшая глава («Футболисты „Динамо“. Легенда и быль»). Уже в самом заголовке содержится крамола. Изложив вкратце легенду, писатель привел достоверные факты, опровергающие ее. Сделал то, что не осмелились, будучи в курсе, создатели мифа о «матче смерти». Он привлек новый источник, который освещал повседневную жизнь города, в том числе – спортивные состязания: оккупационную газету «Нове украiньске слово». Именно А. Кузнецов впервые сообщил, что против немцев играла не команда «Динамо», а представлявший хлебозавод «Старт».

Известный футбольный летописец Аксель Вартанян размышлял по этому поводу:

Что же было на самом деле? 19 сентября 1941 года немецкие войска вошли в Киев. Здесь оставались более 400 тысяч мирных жителей. К этому времени семерых киевских динамовцев с семьями эвакуировали в Казань, еще пятеро самостоятельно покинули Киев.

Футболистов, перешедших в «Динамо» после присоединения Восточной Польши, включая бывшего капитана национальной сборной и участника Олимпийский игр 1936 года в Берлине Михала (Михаила) Матыаса, сплавили на барже по Днепру. В Днепропетровске (ныне – город Днепр) они дождались прихода немцев, вернулись во Львов и играли там в польских командах[41].

Но в городе оказалась большая группа футболистов, которые не успели эвакуироваться или попасть в регулярные части Красной армии – все динамовцы формально считались сотрудниками НКВД. Приписанные к «Динамо» Алексей Клименко, Иван Кузьменко, Николай Трусевич, Павел Комаров и Михаил Путистин были зачислены в истребительный батальон Киевского укрепрайона, но вскоре оказались в числе военнопленных. Об этом узнали заведующий секцией физкультуры Киева Дубянский и профессор Киевского университета Константин Феодосьевич Штеппа, которые обратились к главе киевской управы профессору Александру Петровичу Оглоблину с просьбой освободить восемь «лучших мастеров спорта Украины – футболистов сборной команды г. Киева: Кузьменко, Трусевича, Клименко, Коротких, Балакина, Щегоцкого, Шацкого и Сухарева». Просители не знали, что Константина Щегоцкого[42] не было в лагере, а остальных вскоре освободили под их личное поручительство. Но большинство футболистов киевских команд остались в Киеве по доброй воле и, зарегистрировавшись, получили документы и талоны на питание в столовой.

29–30 сентября 1941 года оккупанты расстреляли в Бабьем Яре на окраине Киева около 34 тысяч евреев. Этому предшествовала концентрация нескольких тысяч евреев-военнопленных на стадионе «Зенит», откуда их также вывозили на казнь в Бабий Яр. Именно стадион «Зенит» станет летом 1942 года местом проведения футбольных матчей, включая и тот, который войдет в историю как «матч смерти».

После занятия Киева немцами жизнь с потрясающей быстротой вошла в мирное русло. Открылись драматические театры и кинотеатры, цирк, парки, рестораны и кафе, возрождалась спортивная жизнь.

Страстный поклонник футбола Иосиф Иванович (Йозеф Иоганович) Кордич, назначенный немцами директором хлебозавода, случайно встретил известного на всю страну вратаря Николая Трусевича, продававшего на Галицком (Еврейском) базаре самодельные зажигалки, и предложил пойти к нему на завод разнорабочим. На завод также были приняты другие футболисты – Макар Гончаренко, Федор Тютчев, Иван Кузьменко, Павел Комаров, Михаил Путистин, Алексей Клименко, Михаил Свиридовский и Владимир Балакин.

27 мая 1942 года исполнительный директор хлебозавода Чебанюк в письме в секцию физкультуры и спорта городской управы попросил «зарегистрировать добровольную футбольную команду завода», а 4 июня дирекция хлебозавода обратилась в секцию с просьбой выделить для заводской команды бутсы, трусы, футболки, гетры, наколенники, мячи и сетку для ворот. Кордич обеспечил возможность футболистам тренироваться на стадионе «Зенит» дважды в неделю. Помимо ставших разнорабочими хлебозавода, к команде присоединились Михаил Мельник, Василий Сухарев, повар столовой отдела образования и культуры Николай Коротких, охранник городской управы Юрий Чернега и полицаи Лев Гундарев, Александр Ткаченко и Георгий Тимофеев.

Летом 1942 года «Старт» сыграл целую серию матчей с разными соперниками: венгерский гарнизон, украинское общество «Спорт», немецкие артиллеристы. Также состоялись две игры против команды «Флакельф», собранной из немецких солдат ПВО, летчиков и механиков. Вторая из них вошла в историю как «матч смерти».

Одновременно с командой хлебозавода игроком киевского «Желдора» Георгием Дмитриевичем Швецовым была создана команда «Рух», основу которой составляли служащие новых органов власти и рабочие киевских фабрик. Именно Швецову принадлежала идея создания Украинской футбольной лиги.

В начале июня 1942 года Штадткомиссариатом было утверждено проведение футбольных матчей в Киеве. 7 июня 1942 года в газете «Нове украiнське слово», выходившей в оккупированном Киеве, появилась заметка:

«Старт» победил со счетом 7:2. Затем, в день торжественного открытия Украинского республиканского стадиона, 12 июля, «Рух» обыграл команду немецкой воинской части DV. Другие игры «Старта» проходили на стадионе «Зенит». Вход на первые две стоил 3 карбованца, на остальные – 5.

21 июня «Старт» обыграл сборную венгерского гарнизона 6:2; 28 июня – сборную германской артиллерийской части 7:1; 5 июля «Старт» – «Спорт» – 8:2; 17 июля «Старт» разгромил сборную команду железной дороги «RSG» 6:0; 19 июля – команду венгерской части «MSG. Wal.» – 5:1.

26 июля состоялась игра «Старт» – сборная венгерских частей «GK SZERO». И вновь, но уже с трудом, победили киевляне со счетом 3:2.

6 августа против «Старта» вышла играть сборная солдат и офицеров ПВО, входивших в люфтваффе, а также летчиков и техников киевского аэродрома «Flakelf».

Афиши первого матча «Старт» – «Flakelf». Август 1942 г.

Карикатура из газеты «Красный спорт»

«Старт» выиграл со счетом 5:1.

Немцы решили взять реванш и спустя три дня вышли, согласно афише матча, «в усиленном составе».

По некоторым версиям, игроков «Старта» предупредили, что в случае новой победы им грозит расстрел: немцы опасались поражения на глазах тысяч зрителей. Перед началом игры команды традиционно поприветствовали друг друга. Немцы крикнули «Хайль!», киевляне – «Физкульт-привет!». Обе команды играли 9 августа предельно жестко. Макар Гончаренко вспоминал:

Гитлеровские футболисты повели «охоту» на нашего вратаря Трусевича. Один из форвардов открыто ударил Николая ногой в лицо. Трусевич потерял сознание… Несколько минут… мы отливали его водой. Видно было, каких усилий стоил Николаю каждый шаг.

Наши ответили адекватно. Рассказ играющего тренера «Старта» Михаила Свиридовского в марте 1944 года записал член комиссии по истории Великой Отечественной войны Еловцев:

На матч приехал генерал, привез букет цветов, апельсины, лимоны, шоколад. Сыграли первый тайм 2:1 в их пользу (по другим данным, счет был 3:1 в пользу киевлян. – Ред.). У них появилось чувство превосходства. Мы, видя такое положение, решили выбить несколько их игроков из игры. Одному колено перебили, он ушел с поля… Генерал выкрикивал, что это бандиты, играют грубо, некультурно…[43]

Счет открыли немцы, однако Иван Кузьменко дальним ударом сравнял счет. Два гола забил Макар Гончаренко: первый – после индивидуального прохода, второй – после длинного паса Кузьменко. Немцы счет сравняли, но затем «Старт» вырвал победу 5:3. После матча игроки обеих команд вместе сфотографировались на память.

На трибунах киевляне болели за своих так агрессивно, что оккупанты для устрашения стреляли в воздух, а после матча арестовали самых активных болельщиков. Футболисты «Старта» даже победу в раздевалке отметили самогоном, принесенным кем-то из болельщиков.

Киевские и немецкие (в белых футболках) участники «матча смерти» после игры. 1942

После очередного поражения штадткомиссар Киева Фридрих Рогауш дальнейшие встречи немецких команд с киевлянами запретил. Но игры киевских команд между собой продолжались.

Уже через неделю, 16 августа, «Старт» вновь сыграл против «Руха» и вновь победил, на этот раз со счетом 8:0. А 18 августа 1942 года около десяти часов утра футболистов Н. Трусевича, М. Путистина, И. Кузьменко, А. Клименко, М. Гончаренко, Ф. Тютчева, М. Свиридовского, В. Балакина и П. Комарова арестовали прямо на хлебозаводе во время разгрузки муки.

Версий, почему это случилось, много, и победа в «матче смерти» отнюдь не приоритетная. Оккупанты могли заподозрить, что работники хлебозавода бросали битое стекло в муку, из которой выпекали хлеб для немецких организаций Киева. Фатальным мог стать поджог завода спортинвентаря «Спорт», где ремонтировали сани немецкой армии. Любопытно, что арестованных пытались защищать их соперники на поле – венгры и немцы.

В сентябре динамовцев перевели в Сырецкий концентрационный лагерь. 6 сентября арестовали 33-летнего нападающего Николая Коротких, который из «Динамо» в 1940‑м перешел в «Рот-Фронт». Немцы нашли у него фото в форме НКВД, где он служил в 1932–1934 годах и выступал за «Динамо» (Иваново). Он умер под пытками – не выдержало сердце.

Свидетелем гибели троих товарищей по команде стал Федор Тютчев. Бригада заключенных Сырецкого лагеря в составе Трусевича, Тютчева, Клименко и Кузьменко на территории гестапо грузила дрова на хлебозавод. Другие – на мясокомбинат и для нужд гестапо. Одному из заключенных бросили сверток с колбасой, однако его схватила собака. Парень решил отобрать у пса сверток, но на шум выбежал один из гестаповцев и стал его жестоко избивать. Когда тот попытался сопротивляться, застрелил его в упор. Остальных увезли в лагерь. На следующее утро хозяин собаки, комендант лагеря Пауль Радомски, построил заключенных и заявил, что за нападение одного из узников на немца сейчас расстреляют двадцать человек, и приказал рассчитаться на «первый-второй». На Трусевича, Кузьменко и Клименко пришлись «первые» номера, и их немедленно расстреляли. Тютчев в «перекличке» оказался «вторым».

Расследование о «матче смерти» было возбуждено прокуратурой Гамбурга в 1974 году. Немецкие юристы не обнаружили никакой связи между последним поражением немецкой футбольной команды «Flakelf», случившимся 9 августа 1942 года, и гибелью четырех футболистов киевского «Динамо». По итогам расследования прокурор Йохен Кульманн сделал вывод:

Лишь после развала Советского Союза и через полвека после легендарного «матча смерти» понемногу стала открываться истина о подлинных событиях футбольных турниров в оккупированном Киеве. В 1992 году вышла книга известного украинского журналиста Георгия Ефимовича Кузьмина «Правда о матче смерти. „Динамо“, которое вы не знаете». 12 ноября 1994 года «Всеукраинские ведомости» напечатали статью Олега Ясинского «А был ли „матч смерти“?». Появился еще целый ряд газетных и журнальных публикаций. Миф развеялся, хотя многие люди, не знакомые с публикациями, рассказывающими о подлинных событиях, и сегодня продолжают свято в него верить.

Между тем некоторые обстоятельства, связанные с мифическим «матчем века», до сих пор так и продолжают оставаться тайной. Неизвестно главное: почему и за что футболистов команды «Старт» начали арестовывать именно 18 августа 1942 года. Ведь до этого они почти все лето находились на свободе, несмотря на семь выигрышей у немецких и венгерских команд. Да и после последней победы над командой «Flakelf» минуло уже девять дней. Напрашивается вывод, что мести немецкого командования за победы советских футболистов тут не было.

Что же тогда случилось? Есть предположение, что причиной стала победа «Старта» над украинской командой «Рух», случившаяся всего за два дня до арестов. «Рух» был разгромлен со счетом 8:0. Согласно этой версии, униженные разгромом руководители «Руха» донесли в тайную полицию, что футбольная команда «Динамо» курировалась органами НКВД и что футболисты специально остались в городе как подпольщики. По другой версии, футболисты «Старта» были арестованы по доносу чемпиона Украины по плаванию Георгия Вячкис как бывшие игроки команды НКВД Киева «Динамо», специально оставленные в городе вредить немцам.

Прямых доказательств у этих версий нет, но косвенные факты, похоже, ее подтверждают. Дело в том, что были арестованы только футболисты «Динамо». Из действующих игроков киевского «Динамо» прерванного чемпионата СССР 1941 года в «Старте» было всего трое: Н. Трусевич, Н. Клименко и П. Комаров. А игравшие вместе с ними в «Старте» футболисты киевского «Локомотива» или вовсе не были арестованы, или выпущены на свободу, после того как выяснилась их клубная принадлежность.

При этом к футболистам-динамовцам каратели отнеслись по-разному. Выяснилось, что кадровым работником и офицером НКВД был только Николай Коротких – он-то и остался в Лукьяновской тюрьме. Остальных динамовцев отправили в Сырецкий лагерь, причем содержались они в относительно неплохих условиях.

Не игравших ранее за «Динамо» освободили. Павел Комаров в сентябре 1943‑го был вывезен немцами в Германию, где работал в КБ Мессершмитта, после войны жил в Европе, затем в Канаде, где и умер в 1970‑х годах. Остальным заключенным в Сырецком лагере футболистам в разное время удалось успешно бежать. Многим помогли совершить побег их болельщики-полицаи.

Как бы то ни было, несмотря на косвенные факты, указывающие на возможную истину, тайна остается тайной.

А еще остается вопрос: как относиться к героям этого мифа, зная правду о футбольных матчах, проводившихся в Киеве летом 1942 года?

Обвинять их в сотрудничестве с оккупантами, как это готовы были сделать органы НКВД после освобождения Киева, конечно же, не стоит. Футболисты киевского «Динамо» не сумели выбраться из обреченного города. Они выживали, как умели, а умели они, прежде всего, играть в футбол.

Причем играли только на победу, громя соперников с сокрушительным счетом, хотя не могли не понимать того, что наносят огромный урон самолюбию победителей и что возмездие может последовать уже не на футбольном поле[44].

Футбольные матчи в Киеве не были исключением, как считалось в советские времена. В годы немецкой оккупации спорт, и в частности футбол, стал важным элементом насаждения «нового порядка» и создания иллюзии мирной жизни. Для населения спортивные состязания несли в себе не только и не столько развлекательную культурную функцию, но прежде всего политическую. Последняя подразумевала антисоветскую и антисемитскую пропаганду, а также распространение националистических идей. Вот почему создавались определенные условия для тренировок и соревнований. Например, 15 июля 1942 года футбольный стадион в Киеве открылся после реконструкции для якобы общественного пользования. Все важные спортивные события отражались в прессе. Это делалось с целью продемонстрировать уважение местных традиций и поддержку национальной самобытности. Финансовая поддержка со стороны немцев позволяла спортсменам не только заработать деньги, но и избежать высылки на принудительные работы в Германию.

В 1941–1944 годах местные футболисты только на оккупированной территории Украины участвовали более чем в 150 матчах с немецкими, венгерскими, словацкими и итальянскими командами. Результаты игр не предавались особой огласке. Возможно, это было вызвано тем, что местные команды чаще одерживали верх (60 побед, 15 ничьих и только 36 поражений свидетельствуют, что оккупанты праздновали успех лишь в 25% игр)[45].

В футбол местные команды играли с командами оккупантов и между собой – в Юзовке (Донецке) и Макеевке, Таганроге и Ростове, Одессе, Черновцах, Кишиневе, Львове и в других городах.

Один из первых таких матчей состоялся в оккупированном немцами Мариуполе. В полдень 8 октября 1941 года ударная группа 1‑й танковой дивизии СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер» под командованием штандартенфюрера СС Курта Мейера ворвалась в Мариуполь. Началась 23‑месячная оккупация города, 16 месяцев из которых Мариуполь был прифронтовым городом. 17–20 октября было казнено не менее восьми тысяч евреев. А уже 31 октября 1941 года, то есть через три недели после оккупации города, с местными футболистами играли солдаты танковых частей вермахта, захвативших город.

Футбольный матч состоялся на заводском стадионе в Ильичевском районе на улице Стадионной. Команда Мариуполя состояла из игроков «Ильичевца» (так называлась городская довоенная команда Ильичевского района, участвовавшая в чемпионате города), которые имели фронтовую бронь и не успели эвакуироваться.

Впервые об этой игре поведал в газете «Комсомолец Донбасса» спустя пятьдесят лет его участник Павел Каракаш: «Началась война. Те из футболистов, которые не смогли вовремя уехать на восток, продолжали тренироваться. Однажды на месте тренировок появились немецкие солдаты и офицеры танковых частей вермахта, захвативших город.

Деньги он предлагал немалые. Но, как заметил ему Папуш, о таких суммах местные футболисты и заикаться не смеют – у них нет марок. Сошлись на том, что немецкая команда выплачивает марками, а русская – «яйками», по десятку с каждого участника.

Состав мариупольской команды: вратарь В. Поповиченко, защитники А. Бурнашов, В. Белоусов, А. Машкин; полузащитники В. Пожидаев, П. Каракаш, М. Шепета, нападающие П. Шаповаленко, Н. Ухин, К. Папуш (капитан), Н. Чуриков (в книге А. Бояренко, С. Катрич «Долгий путь к мечте» названы также фамилии М. Судакова, А. Зинченко, В. Ковалева).

Немцы играли очень жестко. Хотя мариупольская команда была ослаблена, а судья был к ним излишне строг, хозяева поля сумели победить. Как вспоминал П. Каракаш,

Через некоторое время после этой игры ряд футболистов оказались в концентрационных лагерях, а некоторые (по неподтвержденным данным) были расстреляны[46].

Правду о футболе в оккупированном Сталино, вновь ставшем Юзовкой, долгое время скрывали в первую очередь сами футболисты, боявшиеся преследования со стороны советских властей. Вплоть до конца 1980‑х годов был закрыт доступ к оккупационной прессе. Благодаря газете «Донецкий вестник» мы узнаем, что в начале весны 1942 года

Заметим, что стадион «Стахановец» во время захвата Сталино пострадал от бомбардировок и артиллерийских обстрелов и, естественно, требовал ремонта. Оккупационная власть там, где было необходимо, по просьбе местной администрации, выделяла значительные средства на эти цели. Известно, что на ремонт киевского стадиона «Динамо» (впоследствии переименованного в «Дойче стадион») немецкая власть выделила городской управе 250 тысяч карбованцев, на ремонт стадиона по улице Керосинной – 50 тысяч, а в Днепропетровске, на ремонт стадиона «Сталь», – 70 тысяч. При этом надо понимать, что щедроты нацистов были направлены в первую очередь на благо именно немецкой администрации и тыловых частей вермахта. Для них надо было создавать все возможные условия для нормального отдыха, одной из составляющих которого были занятия физкультурой и спортом.

Футбольный сезон 1942 года в Сталино разворачивался стремительно. «Донецкий вестник» № 42 от 24 мая 1942 года печатает заметку «Жизнь города»:

Статья из газеты «Донецкий вестник». 11 июня 1942 г.

Подписал эту корреспонденцию некий И. Светлый. 7 июня в № 46 продолжение темы:

Парк культуры и отдыха открыт. …Футбольная команда спортивного общества «Авангард» за последнее время, кроме своих тренировочных игр, провела ряд товарищеских встреч с различными военными немецкими и итальянскими командами. Вскоре предполагается первый межрайонный матч между командами «Авангард» и командой города Макеевки.

11 июня «Донецкий вестник» напоминает:

Первый футбольный матч. В воскресенье 14 июня в 16.00 на стадионе Юзовского парка культуры и отдыха состоится футбольный матч между сборной Макеевки и командой «Авангард» (Юзовка).

Первый матч, германской и итальянской команд, прошел с исключительным успехом. Оба тайма проходили в очень четком и быстром темпе и изобиловали рядом интереснейших комбинаций, приводивших в восторг зрителей. Закончился матч победой итальянской команды со счетом 4:1. Второй матч также прошел с неожиданным успехом. Дело в том, что на поле вышли две молодые команды, мало тренированные, и, естественно, от них ожидали более слабой игры. Но, несмотря на непродолжительное время подготовки, команды показали, что они состоят из способных игроков и достигли уже основательных успехов. Слабее оказалась все же команда Макеевки, проигравшая команде «Авангард» со счетом 3:0.

Вышеизложенная информация, кроме чисто спортивных результатов, позволяет узнать, что кроме Сталино футбольная команда была создана в Макеевке. Следующие публикации значительно расширяют географию футбола в оккупированном Донецком крае. Афиша, размещенная в газете, гласила:

4 и 5 июля 1942 года. Парк культуры и отдыха. Открытие летнего сезона – Большие массовые гуляния – Играет духовой оркестр п/у Гетьмана. На стадионе ФУТБОЛ – МАТЧИ между командами. 4 июля, в 5 часов вечера – Ясиноватая (сборная) – «Авангард» (Юзовка). 5 июля, в 12 часов дня – Мариуполь (сборная) – «Авангард» (Юзовка). 5 июля, в 2 часа дня, выступление украинского ансамбля песни и пляски под управлением Н. Е. Жиленко в составе 60 человек. В летнем кинотеатре 4 июля концерты артистов театра «Варьетэ». Начало в 5 час. вечера. На танцевальной площадке выступления артистов цирка и эстрады. Начало в 5 час. вечера. Для удобства публики организована перевозка лодками через пруд. Начало гуляний 4 июля – в 4 часа дня. 5 июля – в 12 часов дня. Работают все аттракционы, буфет, ресторан».

Немецкие офицеры на футбольном матче 1 мая 1942 года в Юзовке (Донецке)

Духовой оркестр в оккупированном Донецке исполнял марши перед началом футбольных матчей

Из этого вытекает, что футбольные команды были созданы в Ясиноватой и Мариуполе. Дальше – больше. В № 72 от 6 сентября анонсируется еще одна сборная – Рутченково. В этот день она играет все на том же стадионе с местным «Авангардом». В следующем номере сообщается счет – 1:1.

Еще через неделю в гости к «Авангарду» приехала сборная команда Таганрога и наносит хозяевам сокрушительное поражение со счетом 5:2.

К 1942 году относятся и два известных матча в Горловке.

Большинство футболистов Горловки остались в городе и попали под оккупацию. В июле 1942 года Валентина Ливенцева (в анкете 1945 года он указал, что во время оккупации, вместе с Н. Ансимовым, работал в ЦС № 1 Горловки токарем) вызвали в городскую управу Горловки и поручили собрать футбольную команду. Отказываться было бессмысленно, да и, по большому счету, невозможно. Он обошел оставшихся ребят – И. Тяжлова, Н. Ансимова, братьев Усовых – и попросил их сыграть два матча. Они согласились. Сложнее было с Борисом Терентьевым, который не мог играть по состоянию здоровья. Но в конце концов согласился и он. Играли с командой немецкой части, которая и выиграла первую игру. А вот вторую, 1 августа, выиграли горловчане (2:1 или 3:1). Радости от этой победы было мало – футболистов местной команды после встречи избили. Но еще до этого пострадал Борис Терентьев. Он в ходе игры получил удар в живот, в результате которого разошелся послеоперационный шов, и 3 августа его не стало.

Надо сказать, что немецкие власти не остались безучастны к этой трагедии. Для похорон Терентьева они выделили конную подводу, приняли участие в организации похорон. Немецким офицером было сделано несколько снимков во время погребения, которые сохранились до сих пор.

Несколько матчей летом 1942 года состоялось в Пантелеймоновке. Воспоминания о них сохранились благодаря запискам донецкого журналиста Л. И. Санина. В этом горняцком поселке как-то сама собой образовалась футбольная команда из молодых ребят. Имея настоящий мяч, они по вечерам развлекались игрой. В какой-то момент к ним присоединились их одногодки – солдаты итальянской части. Вскоре родилась идея сыграть друг против друга: русские против итальянцев. Еще перед игрой появилось существенное неравенство – итальянцы играли в ботинках, а местные ребята – босиком. Конечно, пантелеймоновцам доставалось. В какой-то момент игра была остановлена и вопрос поставлен ребром – или и вы разуваетесь, или мы больше не играем. Итальянцы после некоторых переговоров согласились. Игра возобновилась, и преимущество оккупантов исчезло. И тут зрители, а без них не обошлось и здесь, обратили внимание, что игроки обеих команд «общаются» между собой: от русских слышался отборный мат, а от итальянцев – ругань.

Афиша – открытие сезона на стадионе «Авангард» 18.04.1943

Время игры не ограничивалось, играли до устали. При счете 8:7 в пользу хозяев вспыхнувшая на поле потасовка закончилась элементарным мордобитием с обеих сторон.

После этого было проведено несколько тренировочных игр, а затем сыграли и по-настоящему. Причем, итальянцы, чтобы уравнять шансы, подарили местным два мешка старых ботинок.

1943 год не стал большим отличием от предыдущего. Все та же юзовская газета «Донецкий вестник» в № 50 от 18 апреля поместила на своих страницах афишу о том, что на стадионе «Авангард» в парке культуры и отдыха в воскресенье, 18 апреля, состоится открытие сезона футбольных матчей. Их начало определялось в 2 часа дня. Матчи сопровождала игра духового оркестра под управлением Н. Корицкого. Цена на этот комплекс зрелищ устанавливалась дифференцированная: для военных – 2 рубля, для гражданского населения – 7 рублей.

Такая же афиша была и в следующем номере, но матчи анонсировались уже 25 и 26 апреля.

Наконец, 12 мая газета афиширует начало c 15 мая летнего сезона среди гражданских футбольных матчей. Открывался он матчем сборной Макеевки и юзовского «Авангарда». Матч начинался в 16:30.

Фото товарищеского матча команды г. Славянска и одной из частей вермахта

К сожалению, не удалось установить дату последнего матча в оккупированном Сталино, но точно известно об игре в середине июля. Опять-таки оккупационная «Донецкая газета», выходившая в г. Славянске, в № 55 от 15 июля 1943 года писала:

Огромные полотнища реклам оповещали о товарищеской встрече по футболу между любителями футбольного спорта г. Славянска и солдатами одной воинской части немецкой армии. К 5 часам вечера со всех концов города сходилась публика к не совсем оборудованному стадиону на Базарной площади.

Ровно в пять часов, под бурные аплодисменты на зеленое поле стадиона выходит футбольная команда – немецких воинов, за ней следует команда «славянских болельщиков» во главе с инструктором физкультуры Л. Жидковым. После короткого обмена приветствиями в честь товарищеской встречи, капитан команды Л. Жидков (кстати, в составе команды «Желдор» славянского депо играл некий И. Жидков) вручает капитану немецкой команды букет цветов. Короткий свисток судьи оповестил о начале игры.

С первых же минут почувствовалось превосходство игры немецких солдат. Быстрый темп игры, правильность в расстановке сил и технике игры обеспечили успех победы. На 7‑й минуте первого тайма, после ряда комбинаций в игре, в ворота славянцев влетел первый мяч.

Особое мастерство в игре немецкой команды показали капитан команды, центр нападения и вратарь. Не отставали и славянцы. Но несыгранность команды не дала положительных результатов. Одиночные прорывы капитана команды Л. Жидкова и правильные расчетливые удары по воротам не увенчались успехом: вратарь немцев защищал свои ворота с особенным мастерством. Хороший успех в игре показали В. Куци и вратарь Е. Пархоменко. Матч закончился со счетом 6:0 в пользу немецкой команды. Правлению города необходимо обратить внимание на этот вид спорта и создать условия, чтобы эта команда больше окрепла[47].

Когда в соответствии с пактом Молотова – Риббентропа во Львов – «родину» польского футбола – вошли части Красной армии, в городе (большинство жителей которого автоматически было принято в советское гражданство) появились «пролетарская» команда «Спартак» и энкавэдэшное «Динамо». В них стали выступать и бывшие игроки польских клубов, давшие согласие выходить на поле в составе советских футбольных дружин и безупречные с классовой точки зрения. В конце июня 1941 года во Львов вошли части вермахта, а следом за ними прибыла и немецкая оккупационная администрация, любые спортивные мероприятия и состязания отменили. Спорт в Лемберге (как стали именовать Львов на прежний, австрийский, манер) фактически прекратил свое существование. По воспоминаниям мэтра польского футбола львовянина Казимежа Гурского, гражданскому населению штадтгауптманшафта Лемберг заниматься спортом в какой бы то ни было форме было категорически запрещено. (В лучшем случае ему с друзьями тогда удавалось разве что изредка попинать тряпичный мяч на пустыре.) Стадионы немцы использовали под военные нужды. Единственными спортивными событиями в городе и округе были футбольные матчи команд лембергского гарнизона, составленных из немецких солдат и их союзников из Венгрии и Италии.

Но весной 1944 года в канцелярию шефа дистрикта (округа) «Галиция» бригадефюрера СС Отто Вехтера вызвали легенду довоенного польского спорта Вацлава Кухара. Он был прославленным спортсменом-универсалом из знаменитого львовского клуба «Погони» – футболист, хоккеист, легкоатлет и пловец в одном лице. Неоднократный чемпион Польши по футболу и хоккею, вице-чемпион европейского хоккейного первенства 1929 года, участник Олимпийских игр 1924 года в составе футбольной сборной. Эдакий польский Бобров.

Из беседы Вацлав Кухар понял, что немцы предлагают подумать о проведении матча между поляками и германским армейским футбольным клубом «Кона»!

Рассуждения нацистов были не лишены логики. Ведь к тому времени Красная армия перехватила инициативу по всему фронту и неукротимой лавиной начала продвигаться на Запад. Всем было ясно – предстоят бои и в Галиции. И немцы, используя местные антисоветские и русофобские настроения, старались перетянуть на свою сторону не только украинское, но и польское население. К слову, после Сталинграда стиль нацистской пропаганды заметно изменился: прежние упоминания о славянах (включая «даже» русских, поляков, сербов) как неких «унтерменьшах-недочеловеках» из агиток исчезают, и геббельсовские «акулы пера» начинают также именовать их «арийцами», подчеркивая, что рейх в интересах «объединенной Европы» ведет войну исключительно с «варварскими азиатскими ордами большевиков» и «мировым еврейством».

Пан Вацлав пытался отнекиваться. Конечно, он знал игроков и «Динамо», и других команд, и кто из них оставался в оккупированном Львове. Но слухи, чтó немцы сделали с обыгравшими их киевлянами, с другой стороны – одержать победу, пусть и на футбольном поле, над оккупантами – и в самом деле, важно для духа, польского духа! Подполье «Армии Крайовой» (АК), узнав о необычном визите Кухара в оккупационную администрацию, разрешило собрать футболистов, пообещав в случае необходимости позаботиться как об игроках, так и об их семьях. Никто же не знал, чем может все закончиться, если «львовяки» победят. В своей книге, неоднократно переиздававшейся в Польше в постсоциалистические времена[48], В. Кухар вспоминает, что накануне матча полякам еле-еле удалось найти комплекты спортивной формы. Получились динамовские цвета – голубые футболки и белые трусы. Накануне матча нелегально расклеили несколько афиш. Ареной для поединка был определен стадион на Погулянке за Лычаковским кладбищем, священным для поляков месте, где покоятся львовские «орлята» – старшеклассники и студенты, добровольцы обороны Львова от отрядов так называемой «Западно-Украинской народной республики» во время польско-украинской войны 1918–1919 годов.

По мнению Кухара, враги специально избрали один из самых худших городских стадионов, на котором даже не было трибун, помня об известных конфузах в Киеве. Однако болельщиков в тот день (11 июня 1944 года) собралось несколько тысяч! «Львовяки» понимали, что даже одним присутствием они поддержат своих футболистов. Но и немцев – гарнизонных военных, партийных и хозяйственных функционеров, местных фольксдойче – пришло немало. Само поле было оцеплено двойной цепью – из солдат и из полицейских. Поблизости грозно высились башни нескольких танков – на всякий случай.

Кухару удалось собрать весьма сильный состав, что в общем-то неудивительно – ведь футбол в четвертом по величине городе второй Речи Посполитой всегда был на высоте. Удивительно другое, что футболисты – мужчины призывного возраста – оказались в оккупации. Вероятно, в обстановке неразберихи первых дней войны их просто не успели призвать в армию. Итак, на погулянское поле вышли: Албаньский, Комуркевич, Ханин, Давидович, Сумара, Сначиньский, Казьмерович, Гурский, Матыас, Козак, Княжицкий. В основном это были молодые игроки новых, «советских», команд «Динамо» и «Спартак», а также ветераны довоенных «Погони», «Лехии» и «Чарны», среди которых было даже несколько сборников. Это участники Олимпиады-1936 вратарь Спиридон Ян Албаньский, полузащитник Стефан Сумара, нападающий Михал Францишек Матыас.

Некий украинский сайт, вкратце упоминающий об этом матче, сборную Львова ни много ни мало называет «объединенной командой украинцев и поляков». А какой-то сайт с доменом «eu» (приводящий неверный счет описываемого поединка) противостоявшую немецкому ФК «Кона» команду вообще именует названием «Украина». Что ж, давайте вместе разбираться. Начнем с того, что, судя по приведенным выше фамилиям, «явных» украинцев на «…чук» или «…ко» там не наблюдается. К тому же с учетом крайне напряженных с довоенных времен отношений между двумя народами, усугубленных во время войны событиями в Волыни, представить себе их в одной команде крайне сомнительно. А если принять во внимание, что в дистрикте «Галиция» «почетную» обязанность надсмотрщиков над другими народами немцы отвели именно украинским националистам со всеми вытекающими последствиями, то и просто нереально!

Весьма любопытны данные о национальном составе Львова перед войной. По переписи от 1 августа 1934 года в городе насчитывался 312 321 житель. В опроснике не было графы «национальность», но о ней мы можем судить по графе «родной язык». Так вот, польский родным назвало тогда 198 212 «львовяков» – то есть 63,5%, идиш и иврит – 75 316 (24,1%), украинский – 24 245 (7,7%), русинский и русский – 11 354 (3,6%), немецкий – 2448 (0,7%). Оставшиеся 0,4% распределились в основном между чешским, литовским, белорусским, армянским, венгерским и татарским языками. На территории Львовского воеводства (то бишь Галиции), где украинские села чередовались с польскими и русинскими, украинцев, понятное дело, было побольше, но все равно из общего числа населения в 2815 тысяч они не составляли и одной пятой – 555 тысяч.

Показательно, что даже нацисты, ни на минуту не сомневаясь, сформированный ими дистрикт (округ) «Галиция» отнесли не к рейхскомиссариату «Украина», а к так называемому «Генерал-губернаторству», то бишь к этнически польским землям, где в ходу были злотые, а не карбованцы! Даже если предположить немыслимое, то среди команды Кухара, кроме поляков, были и «львовяки» других национальностей, не думаю, чтобы в процентном отношении картина была иной. За одним печальным исключением – к 1944‑му евреев, по известным обстоятельствам, в Галиции не осталось.

Но вернемся непосредственно к матчу. Он начался атаками молодых и амбициозных «сверхчеловеков», которые, к слову, в отличие от поляков, весьма усиленно готовились к встрече – и на тренировках, и в товарищеских «междусобойчиках» с гарнизонными командами. Будущий нападающий варшавской «Легии», а затем наставник польской сборной – чемпиона Олимпиады-1972 и бронзового призера ЧМ-1974, обыгравшего в поединке за третье место самих бразильцев (!), Казимеж Гурский вспоминал:

Освоившись и справившись с волнением к середине первого тайма, поляки забили первый гол. Кухар так описывает это событие:

Через несколько минут уже сам Гурский удвоил счет, и команды ушли на перерыв. Описаний подробностей второго тайма, в котором «львовяки» еще дважды поразили ворота «Коны», в воспоминаниях Кухара нет. Не нашел я их и в других источниках.

Впрочем, любопытный момент остался в памяти вратаря Спиридона Яна Албаньского. В ту пору бывшему голкиперу сборной Польши было уже тридцать семь. Он давно не играл, повесив бутсы на гвоздь после Олимпиады-1936, а перед войной был тренером второй «советской» команды города – «Спартака».

Радости польских болельщиков не было предела! Правда, расходясь со стадиона, они старались держаться вместе, опасаясь попасть поодиночке в лапы либо украинских полицаев, либо немцев. Весть о победе над оккупантами быстро разнеслась по городу. Несколько дней воодушевленные «львовяки» только об этом и говорили. Между тем немцы снова предложили Кухару собрать команду, «для организации матча-реванша». Но на этот раз, посоветовавшись «с кем надо», пан Вацлав решил не рисковать. Дело было, разумеется, не в боязни поражения – речь шла о жизнях игроков, поскольку обстановка в связи с приближением Красной армии накалилась. Поэтому тренер заявил, что футболисты разъехались. И это было правдой – аковцы от греха подальше вывезли из города и спрятали по глухим селам у надежных людей многих участников матча. Таким образом удалось протянуть какое-то время, а затем, когда фронт подошел совсем близко, оккупантам стало не до реванша[49].

Основной источник сведений о футбольной жизни в оккупированной Одессе – русскоязычная периодическая пресса этого периода оккупации. Газеты «Одесса», «Молва» и «Одесская газета» регулярно освещали спортивные соревнования. Объявив Одессу столицей губернаторства Транснистрия, румынская администрация способствовала восстановлению инфраструктуры города, в том числе и спортивных сооружений. При городской администрации был создан Спортивный отдел, с разрешения которого и проводились все соревнования.

Начиная с весны 1942 года и до конца оккупации сообщения о футбольных матчах в Одессе регулярно появлялись на страницах местных газет. 5 мая 1942 года сообщалось об игре между немецкими и румынскими командами воинских частей. Матч закончился со счетом 3:2 в пользу немецкой команды. Матч-реванш упомянутых команд из военнослужащих был анонсирован в «Одесской газете» за 24 мая 1942 года. Через три дня сообщалось, что немцы с румынами разошлись миром – 2:2. Вскоре одесситы, а их на футбольных матчах присутствовало, как правило, от 2000 до 3000, стали свидетелями товарищеского матча между командами германских вооруженных сил, который завершился вничью (2:2). Следующая информация о встречах между немецкими и румынскими военнослужащими датирована началом сентября 1942 года, тогда на стадионе «Виктория» («Спартак») в течение двух дней проходили спортивные соревнования германских и румынских спортивных команд совместно с легкоатлетами и футболистами города. Любопытно, что стадион привели «в образцовый порядок» силами военных частей[51]. Центральным событием для местных команд стали соревнования на кубок губернатора Транснистрии в 1942 году и первенство города в 1943 году. Была создана сборная города. О ее игре с футбольным клубом «Глория» сообщалось 5 мая 1942 года[52]. В анонсе грядущих событий сентября 1942 года упоминается о том, что на 20‑е число был намечен «очень редкий матч» между сборной Одессы и сборной румынской авиации. Его редкость заключается, очевидно, в том, что непрофессиональные сборные из военнослужащих нечасто играли с профессиональными командами на оккупированной территории. Обычно одесские футболисты в составе выездных команд и сборных играли на чужом поле – в Румынии, других городах – Черновцах, Килие, Болграде и других[53].

Первый футбольный матч в Одессе (1 и 2 сборные города). «Одесская газета». №71. 28 апреля 1942 года

Через некоторое время газета «Одесса» сообщает нам интригующие подробности проведения матча – оказывается, в честь такого события, как футбольный поединок между командой румынской авиации и сборной Одессы, на нем будут присутствовать представители гражданских и военных властей, а мяч будет сброшен на поле с самолета![54] О результатах этой встречи иных сведений историкам найти не удалось.

Последнее известие о футбольных баталиях с участием военных появляется в газете «Молва» 15 марта 1944 года. Она анонсировала начало нового (и последнего для оккупантов) футбольного сезона. В этот день состоялся матч между футбольной командой Дирекции снабжения «Рапид», занявшей в 1943 году второе место в первенстве города, и «командой местной воинской части».

Как отмечено в публикации, «несмотря на то что матч был тренировочного характера, тем не менее, он прошел чрезвычайно живо, вызвав большой интерес у многочисленных зрителей». «Рапид» под руководством опытного тренера с легкостью обыграл команду воинской части со счетом 6:1[55].

По данным газеты «Бессарабия», в футбол играли и в Кишиневе.

Правда, далеко не всегда удачно для местной команды. Из спортивной хроники 7 ноября 1943 года узнаем, что 31 октября 1943 года на стадионе Фердинанда I (нынешний стадион «Динамо») состоялся матч на кубок Румынии между кишиневским «A.C.T.» и черновицким «Нептуном». На игре присутствовали тысячи зрителей, но кишиневскую команду это не спасло от разгрома. Финальный счет – 6:3 в пользу «Нептуна»[56].

Население Киева прекрасно знало не только где находятся лагеря для военнопленных, но даже то, что на стадионе «Зенит», рядом с основным лагерем на ул. Керосинной, содержат отдельно военнопленных евреев, политруков и комиссаров.

Были здесь не только военнопленные. Д. Будник, также прошедший через этот лагерь, писал впоследствии, что «на Керосинной было более 3 тысяч евреев – стариков, женщин, детей»[57]. Именно отсюда их отвозили в Бабий Яр. А на стадионе «Зенит» летом 1942 года проходили футбольные состязания среди городских команд и международные матчи с военнослужащими из Германии и Венгрии. Ныне этот стадион носит название «Старт» в память о команде, игравшей в легендарном «матче смерти».

После оккупации Севастополя именно на местном стадионе «Динамо» был создан сборный пункт для евреев города. 12–13 июля 1942 года отсюда на казнь были вывезены (частично – в машинах-душегубках) более полутора тысяч женщин, детей и стариков.

Поселок Витязево – один из самых известных курортов России, расположенный в окрестностях Анапы. Когда в 1942 году его оккупировали войска вермахта и румынские части, 90% населения поселка составляли понтийские греки. Летом 1943 года оккупанты решили провести игры своих футболистов с местной командой. Мужское население поселка ушло на фронт; остались мальчишки, которых не брали в армию, и те, кто не успел эвакуироваться. Им было от шестнадцати до двадцати лет. Игрокам сообщили: «У немецких футболистов выигрывать запрещено. Иначе – расстрел всей команды».

В турнире участвовали три команды – местных игроков, немцев и румын. Болельщиками стало все село: матери, бабушки, сестренки игроков обступили футбольное поле. Стояла удушающая жара. Матчи были жестокими: босых и голодных витязевцев против сытых и безжалостных противников в спортивной форме, которые били по ногам, ломали руки, играли вне правил. Сначала на поле вышли местная и румынская команды. Счет 6:2 в пользу Витязево. Во второй игре встретились команды Германии и Румынии. Победили немцы 3:0. Третья игра состоялась между командой Германии и Витязево. В первом тайме счет был 3:0 в пользу немцев. В перерыве капитан команды витязевцев Константин Александров (Александриди) обратился к своим партнерам: «Парни, Бог сверху, а здесь, на земле – только Победа! Выиграем ее за всех своих!»

Во втором тайме сначала счет сравнялся 4:4, и за несколько минут до окончания матча Иван Кукко забил победный гол. Немцы были в бешенстве, но казнить своих победителей все же не стали – сначала отправили в подвал, где продержали долгое время, а затем на рытье противотанковых окопов[58].

Судьба автора победного гола, которому в 1943 году было всего шестнадцать лет, сложилась трагически. После войны Иван Петрович отсидел десять лет в магаданских лагерях. Его сын со слов отца рассказывал:

Константин Александров (Александриди) – капитан футбольной команды 1943 года

Эту историю часто приписывают легендарному нападающему ростовского СКА и сборной СССР Виктору Понедельнику, но на самом деле она произошла с будущим тренером «Ростсельмаша» Валентином Хахоновым. В период оккупации Ростова его семья жила в Ленгородке, недалеко от военного госпиталя на Профсоюзной (сейчас – поликлиника № 7). Там лечились раненые немецкие солдаты и офицеры. Они играли в футбол на той же площадке, что и Хахонов с другими детьми. Немцы играли великолепнейшим кожаным мячом, такие появились в Союзе лишь спустя десятилетия. Мяч стал заветной мечтой мальчишек. Они разработали целую операцию. Недалеко от поля был люк, который ребята прикрыли ветками и травой. Однажды немцы, не ожидая подвоха, выбили мяч в сторону люка, и он провалился под землю. Дети «помогали» искать до темноты, а потом достали, перешли играть на другое поле и играли этим мячом еще три года, пока он окончательно не развалился.

В сборнике документальных очерков «Черная книга», который готовился в годы войны Еврейским антифашистским комитетом в СССР и должен был выйти под редакцией одних из самых известных журналистов того времени Ильи Эренбурга и Василия Гроссмана, мы находим несколько потрясающих свидетельств об издевательствах над узниками посредством футбола:

В Минске к известному во всем городе врачу, профессору Ситерману, «приезжали гестаповцы, забирали его с собой, заставляли работать на черных, тяжелых работах – производить руками уборку выгребных ям и уборных. В августе 1941 года Ситермана поставили в уборной с лопатой в руках и так сфотографировали. Его однажды заставили стать на четвереньки посреди площади в гетто, положили на спину футбольный мяч и сфотографировали. Через несколько дней за ним приехали на легковой машине и увезли, родным сказали – „на консилиум“. Больше профессора никто не видел»[61].

В Рижском гетто «немцы придумывали разные способы глумления над своими жертвами. Они отобрали стариков с длинными бородами. Им приказали раздеться. Потом их разделили на две группы, дали им мяч и приказали тут же на снегу играть в футбол. Кинооператоры и фотографы снимали эту ужасную картину»[62].

В Риге для издевательств использовали и другие спортивные игры: «власти широко объявили о предстоящем торжестве по случаю ликвидации „большого“ рижского гетто. В этом празднике приняли участие многие немецкие солдаты всех родов оружия, немцы, одетые в гражданское платье, полицейские и жандармы, рижские уголовники, фашистская мразь – латышские националисты. Долго длился разгул – маленьких детей подбрасывали на воздух, раздетых догола девушек заставляли играть в волейбол; проигравшую команду расстреливали, и затем игра возобновлялась в новом составе»[63].

Несмотря на колоссальные трудности, и в годы войны продолжали проводиться соревнования по футболу, ставшие настоящей отдушиной для измученного лишениями народа.

Когда 22 июня Германия напала на СССР, в первенстве СССР был сыгран 71 матч. Лидировали на момент приостановки чемпионата СССР 1941 года московское и тбилисское «Динамо», набравшие по 15 очков в десяти матчах. 24 июня состоялись еще два поединка – в Сталино (сейчас – Донецк) и Тбилиси. На этом проведение чемпионата страны по футболу решено было прекратить, поскольку несколько городов, представленных в аналоге современной Премьер-лиги (тогда она называлась «группа А»), оказались под ударами врага. В первую очередь это касалось Украины и Белоруссии, подвергавшихся серьезным бомбардировкам с воздуха. В Киеве, например, так и не состоялся намеченный на 22 июня спортивный праздник, посвященный открытию республиканского стадиона имени Хрущева. Его венцом должен был стать матч на первенство СССР между местным «Динамо» и ЦДКА.

Как известно, 21 июня 1941 года сталинградский «Трактор» отправился в Донбасс на календарный матч чемпионата СССР. Было утро следующего дня. Поезд остановился на какой-то небольшой станции. Константин Беликов, защитник «Трактора», вышел на перрон. Там он и услышал про начавшуюся войну.

ЦДКА – «команда лейтенантов»

Команда доехала до места. И даже сыграла 24 июня со «Стахановцем». На стадионе в Сталино, как и во всем городе, звучали прощальные гармони. Около десяти тысяч болельщиков были свидетелями не только полетов мяча, но и полета самолета-разведчика «Юнкерс».

По окончании матча сталинградцы уехали домой, но не все. Представители Горловки А. Усов, И. Тяжлов, В. Ливинцев, А. Сафронов, Г. Иванов возвратились в родной город, где у каждого были родители, родственники.

Александр Пономарев и Борис Терентьев с началом войны тоже «подтянулись» в Донбасс. Первый после чемпионата 1940 года был переведен во вновь созданную московскую команду «Профсоюзы 1», а второй после тяжелейшей операции в том же году выступления в большом футболе закончил. В Донбасс из Сталинграда эти два футболиста с женами добирались через Москву около месяца. Четырехлетнюю Жанну Терентьеву Александр и Тамара Пономаревы, у которых своих детей еще не было, просто обожали. Вот и забрали ее с собой в вагон в конце эшелона. Но девочка, затосковав, заставила чету на ближайшей станции отвести ее к родителям, которые ехали в одном из первых вагонов. В это время на железнодорожную станцию налетели немецкие бомбардировщики и разбомбили хвост эшелона, в том числе и вагон, в котором ехали Пономаревы. Вот так маленькая Жанна, по существу, спасла одного из лучших форвардов советского футбола.

В течение нескольких дней после начала войны футболисты ждали хотя бы какого-нибудь решения Всесоюзного комитета по физкультуре и спорту, а затем, не дождавшись, вместе с остальными советскими гражданами встали на защиту своей Родины. Так, команда ленинградского «Спартака» в полном составе добровольно записалась в ряды Красной армии. Большинство же футболистов московских клубов были призваны в армию или работали в оборонной промышленности.

Вот как вспоминал первые военные дни знаменитый советский футболист и тренер Валентин Николаев в книге «Я – из ЦДКА»:

В первые дни войны мы, футболисты ЦДКА, не беспокоились о своей судьбе, справедливо полагая, что нас вот-вот направят в действующую армию. Но время шло, начальство хранило молчание, и в команде началось брожение: как же так, враг рвется вглубь страны, наши сверстники проливают кровь, сражаясь за Родину, а мы, закаленные спортом бойцы, бездействуем в тылу? Ну разве это справедливо?

Не сговариваясь друг с другом, писали рапорты с просьбами, а потом и с требованиями отправить нас на фронт. Тогда руководители Центрального дома Красной армии, в адрес которых изливался весь наш гнев, вынуждены были объяснить, что где-то там, «наверху», принято решение непременно сохранить кадры лучших футболистов. Когда же и это не подействовало, игроков, имеющих офицерское звание, в приказном порядке направили вглубь страны заниматься эвакуацией музея и библиотеки ЦДКА, театра Красной армии. Некоторых офицеров оставили для несения дежурства непосредственно в ЦДКА. Ну а нас, рядовых, откомандировали для прохождения службы в часть, расположенную поблизости, на Колхозной площади.

Время от времени кто-то из нас вновь напоминал о себе начальству рапортом об отправке на фронт, но ответ был один: «Служите, где приказано!»

Игрокам команд, не относившихся к силовым ведомствам, повезло больше – они не были людьми подневольными. Большинство игроков ленинградского «Зенита» были эвакуированы в Казань вместе с оптическим заводом, который они представляли, и работали на этом предприятии по 10–12 часов в сутки. А ленинградских динамовцев призвали служить по ведомственному признаку – в милицию, и они принимали участие в обороне города.

Выбежав под обстрел, чтобы помочь пожилой женщине добраться до бомбоубежища, погиб на Невском проспекте милиционер Петр Сычев – центральный полузащитник команды мастеров ленинградского «Динамо». В танковом сражении под Сталинградом пал смертью храбрых Евгений Шелагин – нападающий ленинградского «Спартака», первый из наших футболистов, сумевший забить в одном матче высшей лиги пять мячей. Сложил голову на Северном Кавказе полузащитник сталинградского «Трактора» Георгий Иванов.

Будущему футболисту ЦДКА Юрию Ныркову в 1942 году было семнадцать, когда его призвали и направили в Тамбовское артиллерийско-техническое училище. Через десять месяцев командир взвода боепитания самоходной артиллерии младший техник-лейтенант Юрий Нырков принял боевое крещение на Калининском фронте. Ему довелось повоевать и на 1‑м, и на 2‑м, и на 3‑м Украинских фронтах, а закончил он войну на 1‑м Белорусском. Два боевых ордена заслужил – Отечественной войны I и II степеней.

В мае 1942 года ушел добровольцем на фронт восемнадцатилетний воспитанник московской команды «Старт», будущий форвард столичного «Динамо», участник знаменитого турне бело-голубых по Великобритании Владимир Савдунин. На войне он был разведчиком танковой бригады, награжден орденами Красной Звезды и Отечественной войны первой и второй степени, получил три ранения. В 1945 году, будучи комиссованным, он встретил у ворот стадиона Константина Бескова, с которым был знаком еще до войны, и тот предложил ему сыграть за команду какой-то воинской части, а потом попробовать себя в «Динамо» – в матчах на первенство Москвы. Так Савдунин стал одним из самых известных футболистов первых послевоенных лет, сыграл за «Динамо» 216 матчей и забил 70 мячей.

Схожая история у выступавшего за «Торпедо» крайнего нападающего Антонина Сочнева. До войны, совсем юным, он успел немного поиграть в футбол в Иванове, потом служил на Балтийском флоте – на линкоре «Марат» минером, проходил обучение в Кронштадте, а в 1942 году принял участие в знаменитом футбольном матче в блокадном Ленинграде между командой Краснознаменного Балтийского флота и «Динамо». В 1944 году команда «части Лобанова», за которую играл Сочнев, стала обладателем Кубка Краснознаменного Балтийского флота.

Завершил войну в Берлине гвардии старшина, кавалер ордена Славы Владислав Жмельков – великолепный вратарь московского «Спартака» 1930‑х годов. Известнейший вратарь ленинградского «Динамо» довоенной поры, а затем популярный комментатор Виктор Набутов служил в погранвойсках и во время блокады защищал родной город – дрался на «пятачке», именуемом Невская Дубровка. Еще один ленинградский вратарь, игравший некогда за сборную СССР, Георгий Шорец воевал на втором «пятачке» – ораниенбаумском.

Основоположник советской футбольной статистики Константин Сергеевич Есенин попал на фронт со студенческой скамьи, освобождал Ленинград от блокады и даже был объявлен погибшим в 1942 году. Когда его батальон поднялся в атаку, рядом с Константином Сергеевичем разорвалась мина. После боя сына великого русского поэта Сергея Есенина и актрисы Зинаиды Райх не нашли, а оказалось, что его, тяжелораненого, в бессознательном состоянии доставила в госпиталь медсестра соседней части. О трех орденах Красной Звезды, полученных на войне, Константин Сергеевич потом шутливо говорил: «Это мой военный хет-трик».

Вспомним и о футбольных судьях. Арбитр Александр Меньшиков в годы войны командовал взводом автоматчиков, пять раз был ранен. Его коллега по судейскому корпусу Николай Шишов заведовал минометной батареей и получил два ранения. В бронетранспортер еще одного довоенного футбольного арбитра, Льва Саркисова, попал снаряд, и он чудом выжил…

А в футбол все равно играли!

В годы Великой Отечественной войны первенство СССР не проводилось. А самыми крупными футбольными состязаниями того периода являлись чемпионаты и кубок столицы. Организованный спустя месяц после начала войны Кубок Москвы завершился финальным матчем между «Динамо» и командой завода имени Фрунзе. Он завершился с неожиданно крупным результатом в пользу «Динамо» – 8:0.

Игры попытались организовать сразу после того, как было остановлено национальное первенство. Однако 16 октября в столице было введено осадное положение. Это произошло как раз в тот день, когда должна была состояться ключевая игра между «Динамо» и «Торпедо».

В апреле 1942 года, когда враг был отброшен от Москвы, столичные команды стартовали в новом чемпионате города, а помимо него был разыгран Кубок. Победителем весеннего турнира стало «Динамо», а Кубок достался «Спартаку», одолевшему в финале бело-голубых 2:0. «Спартак» же стал победителем осеннего чемпионата.

В 1943 году на первенство играли 8 команд, в том числе «Зенит», где вместе с эвакуированными ленинградцами выступали несколько москвичей и «Военная часть (в/ч) подполковника Кутейникова», эвакуированные динамовцы Минска. Затем ее переименовали в «Динамо-2». Первые игры ровно за два года до Победы – 9 мая – на стадионе «Сталинец» смотрели 20 тысяч зрителей.

Игры проводились в два круга. Первый выиграл ЦДКА, второй – «Торпедо», где блистали форварды Александр Пономарев и братья Жарковы.

Самым же запоминающимся матчем военных лет считается финальная игра за Кубок Москвы 1943 года с участием ЦДКА и «Торпедо». Победу в дополнительное время встречи со счетом 6:4 праздновали автозаводцы. Через год торпедовцы сохранили у себя этот приз, одолев в финале «Динамо» – 5:4.

Летом 1942 года два футбольных матча состоялись в блокадном Ленинграде. Решение об их проведении было принято еще ранней весной, но на организацию игр ушло несколько месяцев. В середине весны 1942 года немецкая авиация забрасывала улицы бомбами и листовками «Ленинград – город мертвых». 31 мая несломленный народ ответил матчем «Динамо» и Ленинградского металлического завода (в хрониках тех лет ее зашифровали – команда Н-ского завода).

Сначала долго собирали по защищавшим город частям бывших футболистов, многие из которых уже пали смертью храбрых. А затем оставшиеся в живых тщательно готовились к игре: не хотелось ударить в грязь лицом перед болельщиками. Но как готовиться, если от слабости, вызванной постоянным голодом, порой было трудно ходить?

Тренировались два раза в неделю – чаще не могли выдержать физически. Но матчи 30 июня и 7 июля между питерским «Динамо» и сборной Ленинграда все же состоялись. Зрители плотной толпой окружили футбольное поле, поскольку деревянные трибуны стадиона имени Ленина, спасавшиеся зимой от холода ленинградцы разобрали на дрова. Второй матч, о котором сообщали расклеенные по городу афиши, прервал артобстрел.

Играли на запасном поле стадиона «Динамо» на Крестовском острове – главное было изрыто кратерами после бомбежки. За завод играли все, кто вообще был в состоянии, – «зенитовец» Анатолий Мишук, например, ради выхода на поле выписался из госпиталя, куда попал с диагнозом «дистрофия».

За «Динамо» вышли только те, кто выступал за клуб до войны, – кого-то специально отозвали с передовой, кого-то, как того же Мишука, выписали из госпиталя. Учитывая тяжелейшее состояние участников, игру решили провести в укороченном формате: два тайма по полчаса и маленький перерыв, чтобы отдышаться.

Во втором тайме началась очередная бомбежка – футболисты и зрители (300 человек – в основном раненые из ближайшего госпиталя и рабочие завода «Вулкан») ненадолго ушли в бомбоубежище, но вернулись и доиграли до конца.

«Динамо» победило 6:0. Как рассказывал «динамовец» Валентин Федоров, выиграли те, у кого была больше пайка хлеба по карточке.

Участники покидали поле обнявшись. На следующий день запись игры передавали по радио, ленинградские газеты написали о матче. Город и страна получили сильнейший импульс. Фашисты, разумеется, тоже были в курсе.

7 июня состоялся реванш, в котором заводчане добились ничьей – 2:2[65]. Чтобы хоть немного выбить из памяти людей страшную зиму 1941 года, Военный совет Ленинградского фронта разработал комплекс мероприятий для сплочения населения и поднятия боевого духа.

Памятная табличка о матче в блокадном Ленинграде

В числе таких мероприятий оказался футбол. Еще на этапе организации Военный совет столкнулся с проблемой: живых и способных выйти на поле футболистов практически не было. Сборной металлического завода пришлось даже просить помощи у соперников – команды «Динамо» из Ленинграда. Динамовцы поделились игроками, и матч состоялся.

Участники того матча вспоминали: «Мы играли без перерыва, потому что понимали: если остановимся, то больше не поднимемся». Выбивать мяч в аут было строго запрещено – на бровках росла картошка. Игру проводили на стадионе клуба «Динамо», потому что деревянный «Петровский» зимой разобрали на дрова. Альтернатив в Ленинграде не было – везде либо воронки от снарядов и бомб, либо огороды.

Существовала байка, что прямой репортаж со стадиона вели на русском и немецком языках – специально назло немцам. Виктор Набутов участвовал в том матче и объяснял, что прямой репортаж был никак невозможен. Немецкая разведка следила за радиоэфиром советских войск и могла мгновенно устроить артобстрел стадиона. О матче рассказали на следующий день по фронтовому радио, взбодрив отчаянных советских солдат посланием: «Город жив».

Вот что вспоминает об этом сообщении участник обороны Ленинграда Николай Светлов:

Никогда не забуду день, когда в траншеях на Синявинских болотах в 500 метрах от немцев услышал репортаж со стадиона «Динамо». Я сначала не поверил, побежал в землянку к радистам, и они подтвердили: верно, передают футбол. Что делалось с бойцами! Это был такой боевой подъем, что если бы в тот момент был дан сигнал вышибить немцев с их траншей, то плохо бы им пришлось!

Разгромный результат той игры («Динамо» победило со счетом 6:0) был совершенно неважен. Ленинград и его защитники доказали: после трех месяцев смертельной зимы у города есть силы для жизни, борьбы и маленьких радостей. Футбольные игры продолжались и в следующем году. Городские власти решили еще раз напомнить своим и чужим: город жив. На 16 мая запланировали открытие летнего спортивного сезона, включая футбол: товарищеский матч двух динамовских команд. Он был организован в условиях строгой конспирации: ни одной афиши с указанием места, времени и программы праздника, наглухо закрыты кассы двух крупнейших стадионов. Билеты распространялись горисполкомом по предприятиям и учреждениям.

Командование Ленинградского фронта подняло в небо истребители. Матч едва не был сорван: утром на поле и трибуны немцы сбросили две бомбы. Как вспоминал один из участников:

Мы быстро мобилизовали комсомольцев-чекистов, которые за несколько часов привели все в порядок – засыпали воронки, уложили сверху дерн, пристроили новые скамейки…

И спортивный праздник, и футбольный матч состоялись. Помню, трибуны горячо приветствовали нас. Весь стадион стоя скандировал: «Смерть фашизму!», «Слава Ленинграду!».

Прямую радиотрансляцию матча вел один из лучших и авторитетнейших советских судей высшей категории Николай Усов. Во время войны он получил ранение, орден Красной Звезды и звание майора. После игры репортаж неоднократно повторялся в записи.

Трудно переоценить политическое и моральное значение праздника спорта в осажденном городе. Но стоило ли ради этого рисковать жизнью тысяч людей?[66] 19 июля 1943 года в Ленинграде состоялись игры в честь Всесоюзного дня физкультурника. 11 октября – блицтурнир (победа первой сборной Ленинградского гарнизона). С 4 июля по 31 октября 1943 года было разыграно первенство Ленинграда по трем группам с участием 20 команд, проведен кубок города и юношеское первенство. Интересна реакция шведской газеты «Идроттсбладет» на спортивные события Ленинграда: «Один из просчетов Гитлера состоит в том, что он не знал духа советского спорта и его силы».

Афиша матча «Спартак» (Москва) – «Динамо» (Сталинград) 2 мая 1943 года

В 1944 году, после полного снятия блокады, в гости к ленинградцам приехал московский «Спартак». Он сыграл два товарищеских матча с «Зенитом» (счет в первом матче 2:2, во втором 1:0 в пользу «Зенита»)[67].

31 января 1943‑го был взят в плен генерал-фельдмаршал Фридрих фон Паулюс, а 2 февраля 1943‑го Сталинградская битва была окончена. Коренной перелом наметился и в жизни города-героя.

Эту игру в практически разрушенном Сталинграде называют «Матчем возрождения» или «Матчем на руинах».

Инициатором выступили местные власти, которых поддержал Всесоюзный спорткомитет: нужно было поднять дух города и страны, показать, что Сталинград готов вернуться к мирной жизни.

2 мая 1943 года, всего через три месяца после окончания Сталинградской битвы, в городе на Волге состоялся футбольный матч. И хотя в сообщении Советского Информбюро говорилось, что «в течение 2 мая на фронтах существенных изменений не произошло», именно этот день навсегда вошел в историю отечественного футбола.

Утром спецрейсом через линию фронта на двух самолетах в сопровождении истребителей в Сталинград прилетели футболисты московского «Спартака»[68]. На первый взгляд, выбор для этой игры именно спартаковцев – победителей первого в военные годы первенства Москвы и обладателей кубка столицы 1942 года – не вызывал сомнений. Осенью 1942 года они громили всех соперников, сыграв вничью лишь однажды в ходе четырнадцати матчей чемпионата и Кубка Москвы, забивая при этом в среднем более четырех мячей в каждой игре.

Достаточно сказать, что в составе москвичей блистали их многолетний капитан, защитник Василий Соколов, нападающие Георгий Глазков, Олег Тимаков и Владимир Степанов, забивший в 1937 году три мяча считавшейся непобедимой команде Басконии. Но самым знаменитым был, безусловно, прославленный вратарь Анатолий Акимов, который, по словам Льва Кассиля, послужил ему прообразом главного героя в фильме и романе «Вратарь Республики».

Однако эта игра по понятным причинам имела не столько спортивное, сколько политическое значение. А ведь годом ранее основатели и руководители спортивного общества и футбольного «Спартака» братья Старостины были арестованы на основании спецсообщения Берии Сталину от 19 марта 1942 года. В нем утверждалось:

По одной из версий, это была месть «Спартаку» наркома внутренних дел и главного покровителя общества «Динамо» Лаврентия Берии (см. главу 6). И хотя в апреле 1943 года, когда решался вопрос о сопернике сталинградцев, следствие еще продолжалось (обвинительный приговор братьям Старостиным будет вынесен Военной коллегией Верховного суда СССР 20 октября 1943 года; все они будут впоследствии реабилитированы), исход дела был предельно ясен.

Судя по всему, высшие инстанции (и не только спортивные) руководствовались принципом «сын за отца не отвечает». Возможно, брался в расчет и тот факт, что именно «Спартак» был более всего известен за рубежом: до войны играл товарищеские матчи во Франции, Голландии, Болгарии, победил басков.

Играть «Спартаку» предстояло со сталинградским «Динамо» – наспех собранным коллективом из сотрудников НКВД и остававшихся в городе игроков сталинградского «Трактора» – команды, сыгравшей самый последний матч (он состоялся в Донецке 24 июня 1941 года) в прерванном из‑за войны первенстве страны. Большинство его игроков во главе с капитаном команды Николаем Покровским (первым мастером спорта по футболу в Сталинграде, значок и удостоверение которому вручал в 1941 году Николай Старостин)[69] были эвакуированы в 1942 году с тракторным заводом в Челябинск.

Была еще одна ниточка, связывающая обе команды. Играющим тренером сталинградцев, у которых было всего две недели для тренировок, стал Сергей Плонский. В период учебы в Центральном институте физкультуры он провел в составе «Спартака» две игры в первенстве СССР 1937 года, но затем покинул команду.

В пригородной Бекетовке (ныне – часть Волгограда) буквально за одну неделю подготовили поле стадиона «Азот». Жители города привели арену в порядок, выровняв поле, засыпав воронки и убрав осколки, а саперы исследовали поле с миноискателями.

О подготовке к игре вспоминал капитан «Трактора» Константин Беликов:

Спартаковцы привезли подарки, в том числе футбольную форму, мячи, волейбольные сетки. Но хозяева поля это «не оценили», победив со счетом 1:0. Возможно, на игру спартаковцев, громивших соперников на первенстве Москвы, повлияла бессонная ночь: запланированный на 1 мая вылет из Москвы отменили из‑за угрозы налета немецкой авиации, и команда прилетела в Сталинград только в день матча.

Очевидцы отмечали, что москвичи владели инициативой, широко и размашисто атаковали, красиво комбинировали, но по воротам почти не били, предпочитая комбинировать даже в штрафной соперника. Да и направленный в верхний угол победный мяч после удара нападающего хозяев Александра Моисеева «вратарь Республики», по его же позднейшим воспоминаниям, должен был отразить, но запоздал с прыжком.

Судя по тому, как неохотно вспоминали и спустя несколько десятилетий об этой игре спартаковские ветераны, не исключено, что в Москве им была дана установка «не портить людям праздник».

Впрочем, сталинградцы играли достойно, а их вратарь Василий Ермасов, которому прямо перед началом матча вручили медаль «За отвагу», мастерски отражал немногочисленные удары спартаковцев.

Отметим и отнюдь не стандартный стимул для победы над грозным противником, который придумали власти города (помимо усиленного пайка со знаменитой волжской селедкой). Они разрешили оформить вызов эвакуированным семьям игроков. Это и была главная награда победителям.

Василий Ермасов

А сама игра стала настоящим праздником для десяти тысяч зрителей, пробившихся на трибуны стадиона «Азот» (названный в афишах «Динамо»), который до войны вмещал втрое меньше болельщиков. Солдаты и офицеры составляли большинство зрителей, так как реэвакуация мирных жителей еще не началась.

Эта игра проходила в казавшемся стертым с лица земли в ходе бомбардировок и уличных боев городе.

Именно таким его увидела спустя два года жена премьер-министра Великобритании, руководитель Фонда помощи Советской России баронесса Клементина Спенсер-Черчилль (1885–1977). В книге «Моя поездка в Россию», которая вышла в Лондоне на английском и русском языках в 1945 году, она писала:

Ужасная картина разрушения развернулась перед нашими глазами… В таком городе, как Сталинград, мысль о потрясающих страданиях и человеческих жертвах, понесенных вследствие фашистского нашествия, приводит в полное оцепенение. Человеческое воображение просто отказывается представить себе бедствие такого масштаба. Но надо сказать, что, как только последние немцы были выбиты из города, русские использовали его как трамплин для атаки[71].

Конечно же, супруга Уинстона Черчилля имела в виду не атаки на футбольном поле, а перелом в войне. Но она не могла не знать об игре – и не только от встречавших ее жителей Сталинграда. Ведь в отличие от советской центральной прессы, уделившей этой игре всего несколько протокольных строк, именно в Британии, где в годы Второй мировой войны матчи Премьер-лиги не проводились, информация о футбольной встрече в «городе руин» произвела настоящий фурор.

«The Times», посвятившая матчу целую полосу, подчеркивала: «Если русские в Сталинграде играют в футбол, значит, они уверены, что все будет в порядке». Известный спортивный обозреватель «Evening Standard» Брюс Харрис в статье, специально продиктованной им по телеграфу для газеты «Красный спорт» (ранее скромно сообщавшей о ходе и итоге матча в заметке «Спартаковцы проиграли сталинградцам»), с восхищением констатировал:

Мы узнали из наших газет о матче московского «Спартака» со сталинградской командой… Мы в Англии переживали волнующую радость. Сталинград – это имя стало сейчас символом невиданной стойкости, храбрости, победы. Можно ли было подумать, что Сталинград после таких переживаний, какие не выпадали ни одному городу, сумеет выставить на футбольное поле команду? Не есть ли это одно из проявлений того сталинградского духа, который свойствен русским воинам, и такого несокрушимого, который ничто не может сломить![72]

Статьи в прессе стали мощным стимулом для сбора средств в Великобритании не только для жителей Сталинграда, но всего Советского Союза. В мае 1943 года был основан фонд «Сталинградская больница» с целью собрать деньги для строительства новой больницы. В газете «The Times» было опубликовано обращение, в котором говорилось: «Созданная на собранные нами средства больница будет выражать благодарность британского народа защитникам Сталинграда, внесшим огромный вклад в достижение окончательной победы Объединенных Наций». В статье указывалось, что стоимость одной медицинской койки составляет 150 фунтов стерлингов. Авторы письма выразили надежду, что требуемая сумма – 75 тысяч фунтов стерлингов – будет собрана к 22 июня 1943 года.

А 29 сентября 1943 года это же издание опубликовало заявление Клементины Черчилль, в котором она подчеркнула, что собранная ее фондом сумма (4 миллиона фунтов стерлингов) «незначительна по сравнению с размерами СССР, с количеством его разрушенных городов и численностью его героического непобедимого населения, но она является искренней данью англичан, живущих во всем мире».

На эти обращения откликнулись сотни организаций и частных лиц. Одна из палат госпиталя для инвалидов войны под Сталинградом была оснащена в 1944 году именно на эти средства (впоследствии оборудование было передано в Волгоградскую областную клиническую больницу № 1). В 1968 году на ее территории была найдена деревянная мемориальная доска с изображением герба города Нит и тремя бронзовыми пластинами. Текст на английском, русском и древне-кельтском языках гласит:

Эта палата оборудована на средства, пожертвованные жителями города и района Нит, Западный Уэльс, Великобритания, во славу божью и как дань закаленным сердцами защитникам Сталинграда, память о непоколебимом мужестве которых никогда не умрет. 1944.

Позднее Клементина Черчилль привезла для медицинских учреждений Сталинграда медицинское оборудование, в том числе – хирургические инструменты[73].

Как отмечает российский историк Ирина Быстрова, ее визит в СССР весной 1945 года совпал с непростым периодом советско-английских отношений и поднял их на новый уровень. У. Черчилль писал жене в ходе поездки: «В данный момент ты единственное светлое пятно в англо-русских отношениях». 13 апреля 1945 года, уже на пути в Сталинград, Клементина сообщала мужу: «Толпы приветствовали меня везде и были очень дружелюбны… Мы проехали через эту огромную страну с севера на юг, и я хотела бы, чтобы ты знал, что это огромное теплое чувство кажется повсеместным».

Именно в этот день мир узнал об освобождении американскими войсками концлагеря Бухенвальд, о чем Черчилль писал Клементине 20 апреля 1945 года: «Мы все здесь шокированы самыми ужасными разоблачениями германских жестокостей в концентрационных лагерях. Генерал Эйзенхауэр предложил мне послать парламентскую делегацию. Я сразу согласился, и она начнет работу завтра. Они поедут на место и увидят ужасы собственными глазами – жуткая обязанность»[74].

Можно смело утверждать, что матч в Сталинграде стал важной вехой в футбольных контактах между Великобританией и СССР. Первыми на эту игру откликнулись футболисты знаменитого лондонского «Арсенала» – обладатели кубка Англии, которые прислали письменные поздравления с победой, выражая восхищение мужеством жителей города. Именно тогда и возникла идея матчей в Великобритании с советской командой. И такое приглашение было отправлено именно динамовцам. Но не московским, которые осенью 1945 года провели свое знаменитое турне, а сталинградским!

Между Сталинградской битвой и футболом есть еще одна невероятная параллель. Как известно, 29 ноября 1943 года на церемонии открытия Тегеранской конференции союзников в советском посольстве премьер-министр Великобритании Черчилль вручил Сталину уникальный, красочно оформленный королевский меч – подарок защитникам Сталинграда от короля Георга VI. Сам Уинстон Черчилль был своего рода «цементом», связывавшим антигитлеровскую коалицию, неутомимо летая и плавая во все концы света (из пяти лет Второй мировой войны он пробыл в пути более года!). Черчилль чрезвычайно высоко оценивал роль в войне Сталинградской битвы, называя ее «петля судьбы» и «великая русская победа у Сталинграда»[75].

Об этом же свидетельствовала надпись на клинке на русском и английском языках: «Гражданам Сталинграда крепким как сталь от короля Георга VI в знак глубокого восхищения британского народа». Президент США Ф. Рузвельт, которому Сталин показал этот подарок, прочел надпись на клинке и произнес: «Воистину, у них были сердца из стали».

Охраной участников конференции занимался отдельный мотострелковый полк НКВД, футбольная команда которого, усиленная несколькими игроками московских клубов, в 1944 году выиграла Кубок шаха Ирана, победив лондонский «Арсенал». А четыре участника этого матча станут героями новой встречи с лондонцами 21 ноября 1945 года в ходе знаменитого турне московского «Динамо» по Великобритании. Советские футболисты победили со счетом 4:3. В воротах блистал Алексей Хомич, а все голы в составе динамовцев забили участники кубкового матча в Тегеране: Всеволод Бобров, сделавший дубль, Константин Бесков и Сергей Соловьев.

После прибытия наших футболистов в Лондон в советском посольстве состоялся дипломатический прием. По воспоминаниям одного из динамовцев, ему особо запомнилась Клементина Черчилль. Жена бывшего премьер-министра Великобритании, собравшая для Страны Советов огромные суммы денег, скромно просила лишний билетик – интерес к матчам с советской командой был огромен[76].

Ее муж, сэр Уинстон Черчилль, не был замечен в пристрастии к футболу (в отличие от конного спорта и плавания). Известно лишь одно его знаменитое выражение: «Итальянцы относятся к проигрышу в футболе так, как будто они проиграли войну. А к поражению в войне – как к проигранному футбольному матчу».

Отклики на игру 2 мая 1943 года показали, что и в нашей стране, и в Великобритании к самому факту футбольного матча относились так же, как к победе в самой знаменитой битве Второй мировой войны. Это отношение к футболу почувствовал на собственной судьбе и участник сталинградского матча в составе «Спартака» Николай Морозов. Главный тренер сборной СССР на чемпионате мира 1966 года в Англии, ставшего самым успешным для отечественных футболистов, был уволен вскоре после того, как наша команда заняла четвертое место. После победы на Олимпиаде в Мельбурне и завоевания кубка Европы в Париже это было воспринято как неудача.

Но пройдет чуть более полувека, и тренер нашей команды получит за восьмое место на чемпионате мира – 2018 боевой орден Александра Невского. На том же чемпионате мира, спустя 75 лет после легендарного матча, в Волгограде сыграет сборная Англии. Ее тренер Гарет Саутгейт заявил: «Мы знакомы с историей Волгограда, знаем значение Сталинградской битвы и чтим память героев. Это напоминает нам, что в мире есть вещи более важные, чем футбол».

Спустя два года Г. Саутгейт станет самым популярным человеком за всю историю опросов в Великобритании, набрав 72% голосов. Сэр Уинстон Черчилль на пике своей популярности не набирал больше 65%. Поистине, футбол в России и Англии – это больше чем игра.

Победители с кубком СССР

Футбольный матч в Сталинграде стал важной вехой для советско-британских отношений в годы Второй мировой войны. Его проведение способствовало не только еще большему доверию союзников друг к другу, но и возвращению отечественного футбола на международную арену.

Благодаря, прежде всего, исключительному личному авторитету К. Черчилль, возглавляемый ею фонд, продолжавший свою деятельность и в годы холодной войны, вплоть до 1951 года, собрал для нашей страны более восьми миллионов британских фунтов (примерно двести миллионов фунтов в современной валюте). Когда один из советских чиновников попросил Клементину Черчилль передать личную благодарность всем, кто вносил пожертвования, она ответила: «Мы просили людей перечислять в наш фонд 1 пенни раз в неделю. Поэтому я должна буду благодарить семь миллионов человек».

Любые параллели условны. Но хочется верить, что и футбольный мяч, а не только меч навсегда останется одним из символов Сталинградской победы.

В 1944 году для проведения чемпионата СССР по футболу элементарно не хватало ресурсов (физических, материальных, моральных), для воскрешения советского футбола использовали более скоротечный вариант турнира – кубок Советского Союза. К этому времени немцы были изгнаны к границам нашей страны, что позволило возобновить розыгрыш Кубка СССР. Его победителем стал ленинградский «Зенит», одолевший 28 августа на московском стадионе «Динамо» ЦДКА – 2:1. Несмотря на плотнейший график рабочих смен, стадион «Динамо» был переполнен – на финальный матч кубка пришло 50 тысяч человек (по другим данным – почти 70 тысяч).

Победа «Зенита» уникальна: впервые титул выиграла команда не из Москвы. Тут, как в истории со сталинградским матчем, нашелся свой символизм. Победа команды из Ленинграда в год снятия блокады – красивая история и еще одна маленькая победа для людей, которые пережили 872 дня осады.

А 13 мая 1945 года, спустя пять дней после подписания акта о капитуляции нацистской Германии, в двух городах Советского Союза – Тбилиси и Киеве – был поднят флаг седьмого первенства СССР по футболу в группе 1. В нем сыграли двенадцать команд, а чемпионский титул достался московскому «Динамо», на одно очко опередившему ЦДКА. Этой победой «Динамо» завоевало право на легендарное турне осенью 1945 года по Великобритании.

С 28 ноября по 1 декабря 1943 года в столице Ирана Тегеране прошла конференция глав правительств трех союзных держав, принявших участие во Второй мировой войне. В ходе конференции И. В. Сталин (СССР), Ф. Рузвельт (США) и У. Черчилль (Великобритания) подписали Декларацию о совместных действиях в войне против Германии и о послевоенном сотрудничестве, приняли решение об открытии второго фронта в Европе и обсудили другие важные вопросы.

Обеспечением безопасности участников конференции занимался 131‑й отдельный мотострелковый полк НКВД. Его командиром был назначен Герой Советского Союза подполковник Никита Фадеевич Кайманов.

К моменту отправки в Иран полк насчитывал 1750 человек. В его состав также был включен отдельный батальон в количестве 320 человек. Полк справился с возложенными на него ответственными задачами, получил высокую оценку за службу от командования, многие воины были поощрены. В 1944 и 1945 годах футбольная команда полка провела 34 товарищеские встречи с рядом команд. Это были иранские «Шарх», «Малли», «Инаури», «Туран», «Дарай», сборные Тегерана, 4‑й армии, ряда гарнизонов, еврейская «Курош», армянская «Спорт», сборная английских войск в Иране и другие. Из 34 встреч пограничники выиграли 30, две свели вничью и только две проиграли («Малли» 1:2, «Туран» 2:3) с общей разницей забитых и пропущенных голов: 151:31.

При этом ряд поединков завершился победой с разгромным счетом: со сборной гарнизона Кередж – 16:0, «Шарх» – 12:0, «Джан» – 9:0, сборной Тегерана – 7:0; армянской «Спорт» – 6:1.

Красивую и удобную экипировку советской команде обеспечила весьма многочисленная армянская диаспора Ирана. Это были длинные, по колено, трусы со светлыми полосами внизу и по бокам, футболки с шалевыми воротниками и красными звездами на правой стороне груди, настоящие бутсы с шипами. У команд Ирана была практически такая же футбольная форма, как у советской команды. Отличием являлся цвет: у иранцев были светлые шорты.

Весной 1944 года по предложению шаха Ирана Магомеда Реза Пехлеви было решено провести футбольный турнир с участием ведущих команд Ирана и союзников по антигитлеровской коалиции – СССР и Англии.

Для победителей турнира был учрежден Кубок. Он представлял собой большую вазу из серебра, богато украшенную цветочными узорами. Вес вазы составлял 2950 граммов, причем 2360 из них – чистое серебро 800‑й пробы.

В борьбе за Кубок встретились четыре футбольные команды: советская сборная команда из состава 131‑го мотострелкового полка, профессионалы из английского клуба «Арсенал» и две сильнейшие иранские команды – «Дарай» и «Туран». Кроме советских и английских войсковых подразделений на территории Ирана размещались и американские части. Но их представители в футбольном турнире участия не принимали.

За сборную команду полка выступали известные в нашей стране динамовцы: Алексей Хомич, Всеволод Бобров, Константин Бесков, Сергей Соловьев, Владимир Смирнов.

Игры проводились по круговой системе: все команды встречались друг с другом. Турнир вызвал живой интерес у населения столицы Ирана. В финальном поединке встретились два сильных соперника: команда 131‑го полка и английский «Арсенал». Единственный победный мяч был забит в ворота англичан нашими футболистами. К сожалению, имя автора гола до нас не дошло – игры освещались только в иранской прессе.

Перед началом финального матча

Кубок победителям вручал сам шах Ирана Моххамед Реза Пехлеви. Его сопровождала королева Фавзия. Они поздравляли каждого игрока персонально. Кубок из рук шаха Ирана получил капитан нашей команды, прославленный вратарь Алексей Хомич. На нем выгравирована надпись:

От Его Величества шахиншаха Ирана Магомеда Реза Пехлеви победителю розыгрыша императорского Кубка по футболу между футбольными командами союзников: советской воинской, английской воинской и иранскими «Дарай» и «Туран», футбольной команде Красной армии войсковой части Героя Советского Союза полковника Кайманова. Тегеран 19.05.1944 г. Комитет физкультуры Ирана.

А несколько участников финального матча в Иране в послевоенные годы с триумфом выступили в составе московской команды «Динамо» в турне по Великобритании[77].

В 1944 году в Москве «Крылья Советов», усиленные несколькими игроками других клубов, обыграли сотрудников английского посольства со счетом 19:1. Известны также игры в северных портах между советскими и британскими моряками[78]. Но спортивное руководство страны стремилось к расширению международных контактов и выходу наших команд на мировую арену.

Стоят слева направо: второй – В. Смирнов (?), четвертый – А. Хомич, пятый – командир 131‑го погранполка НКВД полковник Н. Ф. Кайманов, шестой – К. Бесков, восьмой – В. Бобров, девятый – замполит полка С. М. Лобанов, двенадцатый – В. Гринин. Ныне Кубок хранится в Центральном пограничном музее ФСБ России

В письме секретарю ЦК компартии Г. М. Маленкову председатель Всесоюзного Комитета по делам физкультуры и спорта при Совнаркоме Союза ССР В. В. Снегов сообщал: «Комитет по физической культуре и спорту считает целесообразным использовать поездку советских футболистов в Тегеран для пропаганды советского спорта. Эта мысль получила поддержку со стороны Иранского общества культурной связи с СССР».

В другом письме Г. Маленкову В. Снегов предлагал возобновить игры чемпионата СССР по футболу, что «поможет нашим футболистам подготовиться к международным встречам, если в этих встречах будет необходимость». В течение 1943–1944 годов было несколько предложений о встречах от футбольных объединений Англии и Ирана, которые были отклонены.

Из письма Маленкову секретаря ЦК ВЛКСМ Н. Михайлова, датированного апрелем 1945 года, узнаем, что «за последнее время мы имеем неоднократные предложения от футбольной Ассоциации Англии, спортивных клубов Болгарии, Югославии, Румынии об организации международных футбольных встреч»[79].

Одно из этих предложений будет реализовано в ходе триумфального турне московских динамовцев в Великобританию осенью 1945 года.

Имена евреев пытались навсегда вычеркнуть из футбольной жизни нацистской Германии. В 1939 году популярный футбольный журнал «Kicker» опубликовал коллекционные карточки всех игроков национальной сборной. Юлиус Хирш и Готфрид Фукс в нем отсутствовали. Даже в послевоенные годы о них старались не вспоминать, и только в 2000‑х эти футболисты заняли заслуженное место в футбольной истории страны.

«Холокост смел эту еврейскую футбольную сцену… Антирасистские кампании изобилуют в футболе, но мало кто помнит об ущербе, нанесенном антисемитизмом самому популярному виду спорта в мире. Пренебрегая этой памятью, футбол предает свою собственную историю», – утверждает глава отдела политики Фонда общественной безопасности, сотрудник американского Института изучения антисемитизма Дэйв Рич[87].

Но позитивные изменения происходят, причем не только в Германии. В 2014 году городской совет Карлсруэ переименовал две улицы, на перекрестке которых когда-то находился городской стадион, в честь Ю. Хирша и Г. Фукса. С 2005 года бундеслига вручает ежегодную премию имени Юлиуса Хирша людям и организациям, которые борются с антисемитизмом, расизмом и дискриминацией. Первым обладателем этой премии стала мюнхенская «Бавария», сыгравшая «Матч мира» между юношеской командой клуба и объединенной израильско-палестинской командой.

А в марте 2023 года ФК «Челси» и дортмундская «Боруссия» почтили память Юлиуса Хирша специальным мероприятием. Главный раввин Великобритании сэр Эфраим Мирвис провел службу в память о нем перед игрой в Лондоне немецкой и британской команд в Лиге чемпионов. На службе присутствовали руководители обоих клубов: Джонатан Гольдштейн, директор и совладелец «Челси», и Карстен Крамер, директор «Боруссии Дортмунд». Д. Гольдштейн выступил на церемонии, почтив память Хирша и подтвердив общую приверженность клубов борьбе с антисемитизмом и увековечиванию памяти еврейских спортсменов, погибших во время Холокоста. К. Крамер зачитал послание Андреаса Хирша, внука Юлиуса, о важности противостояния антисемитизму, расизму и ненависти. Главный раввин Великобритании зажег свечу в память о Хирше и помолился за него и за шесть миллионов евреев, убитых во время Холокоста. Он высоко оценил активную позицию «Челси» в борьбе с антисемитизмом и всеми формами ксенофобии и расизма[88].

Не был забыт и замечательный тренер Арпад Вейс. В 2014 году его именем была названа улица в итальянском Бари. Местный турнир юношеских команд также носит имя этого человека – жертвы Холокоста.

Годом ранее в матче Кубка Италии между «Интером» и «Болоньей» игроки вышли в футболках с фотографией Вейса и надписью «Нет расизму!». Президенты обоих клубов подчеркнули, что этот тренер оставил неизгладимый след в их истории[89].

На протяжении десятилетий имя президента «Баварии» Курта Ландауэра было предано забвению. Лишь в 1993 году, работая над книгой о футболе и расизме, немецкий историк Дитрих Шульце-Мармелинг заново открыл его. «Я писал главу о евреях и антисемитизме в футболе. Именно тогда я понял, что это похороненная история. Еврейские граждане и их вклад были вычеркнуты из истории с 1933 года и не были записаны после 1945 года», – говорил Шульце-Мармелинг. В 2006 году, когда Германия принимала чемпионат мира по футболу, состоялся ежегодный турнир противников расизма имени К. Ландауэра. О нем рассказывается в музее «Баварии», открытом в 2012 году. Год спустя Курту Ландауэру присвоили звание почетного президента клуба – третьему в истории легендарной команды. А в 2015 году площадь перед стадионом в Мюнхене переименовали в Курт-Ландауэр-Плац, где установлена мемориальная доска.

Фотография Курта Ландауэра на выставке «Игроки, бойцы и легенды – евреи в немецком футболе и в мюнхенской „Баварии“», открывшейся в музее ФК «Бавария Эрлебнисвельт» в 2015 году (Кристоф Сташ/AFP через Getty Images)

Болельщики «Баварии» создали Фонд Курта Ландауэра во главе с Симоном Мюллером. Их первой инициативой была кампания по сбору средств для строительства статуи Ландауэра – деньги на скульптуру стоимостью почти 80 тысяч долларов полностью собраны фанатами. Статуя была установлена в штаб-квартире клуба, рядом с тренировочными полями, в мае 2019 года.

«Имя Курта Ландауэра и его история стали центральными элементами в идентификации с „Баварией“ для многих болельщиков, – считает С. Мюллер. – Иметь дело с прошлым и особенно с Холокостом чрезвычайно важно. Биография Курта Ландауэра предлагает интересный подход, потому что вы можете многому научиться у него».

О непростом отношении к увековечиванию памяти знаменитых немецких футболистов и тренеров в контексте истории Холокоста свидетельствует история известного игрока и президента другого немецкого клуба – Фрица Шепана, именем которого названа улица вблизи нового стадиона клуба. Казалось бы, вопрос решался просто: в 2001 году он был включен в символическую сборную «Шальке 04» в XX веке, будучи капитаном сборной Германии 1930‑х годов в нескольких десятках матчей и президентом клуба в середине 1960‑х. Однако журналисты выяснили, что поведение футболиста в годы Третьего рейха было вовсе не безупречным. Член нацистской партии с 1937 года, он не только приветствовал процедуру ариизации еврейских предприятий, но и практически за бесценок купил у государства текстильный магазин, конфискованный у еврейских владельцев, которых депортировали в Аушвиц.

По мнению Е. Берковича, реакция клуба на результаты журналистского расследования была не типичной для немецкого общества: «Шальке 04» не только отказалось от переименования улицы, но и единственная из всех команд высшей лиги вложила собственные средства в проведение масштабного исследования связи прежнего руководства команды с нацистским режимом. Оно подтвердило обвинения в адрес Фрица Шепана, установив, что после приобретения текстильного магазина доходы семьи Шепан выросли в десять раз. При этом в процессе денацификации на вопросы анкеты о владении чужой собственностью Шепан и его жена неизменно отвечали «нет».

Суд, проходивший в 1953–1954 годах в Эссене, приговорил Ф. Шепана к выплате компенсации в пользу специальной организации «Jewish Trust Corporation», занимавшейся восстановлением прав собственности евреев, преследовавшихся нацистским режимом. После выплаты суммы в тысячу марок семья Шепана владела магазином до 1972 года. Наследников же первоначальных собственников магазина в живых после войны не осталось[90]. Тем не менее в 2008 году Ф. Шепан вошел в Зал славы клуба.

Преподаватель Ариэльского университета (Израиль) Илан Тамир затронул еще один интересный аспект этой темы. В ходе исследования о том, как память о Холокосте влияет на поддержку и настроения болельщиков, он отметил растущую в последнее время популярность немецкой футбольной сборной среди евреев-израильтян. Выявился определенный диссонанс: в то время как фанаты страстно поддерживают стиль футбола немецкой сборной и ее игроков, они тем не менее знают о роли Германии в Холокосте и, следовательно, принимают различные когнитивные меры защиты. Часть болельщиков рассматривает свою поддержку немецкой команды как проникновение в европейскую культуру. Поддержка немецкой команды считается как бы противоречащей израильской культуре, которая далека от строгой организованности. Для другой же части болельщиков поддержка Германии представляет собой еврейскую победу над нацистской мотивацией уничтожить еврейский народ во время Холокоста[91].

Указом Президиума Верховного Совета СССР, опубликованным 10 сентября 1964 года в газете «Правда» (№ 254), некоторые участники матча были представлены к государственным наградам. Медалью «За отвагу» посмертно наградили Николая Трусевича, Алексея Клименко, Ивана Кузьменко и Николая Коротких. Оставшиеся в живых – Владимир Балакин, Макар Гончаренко, Михаил Мельник, Михаил Путистин, Михаил Свиридовский и Василий Сухарев – были награждены медалями «За боевые заслуги». Но Михаил Путистин не явился за наградой, посчитав, что не может принять ее за подвиг, которого не совершал.

В числе награжденных не было Федора Тютчева – того, кто стоял в «расстрельной» шеренге вместе с Трусевичем, Клименко и Кузьменко, однако был помилован судьбой. В дальнейшем судьба его не щадила. Не выдержав психологических нагрузок – сначала допросов в НКВД, а затем обмана, в котором ему пришлось участвовать, скрывая правду, – он начал жестоко пить. Возможно, поэтому его и обошли наградой, пусть посмертной – в 1959 году Тютчев умер от белой горячки.

19 июня 1971 года у входа на киевский стадион «Динамо» был торжественно открыт памятник погибшим футболистам работы скульптора Ивана Горового[92] с горельефными фигурами четырех футболистов. Спустя десятилетие на киевском стадионе «Зенит», переименованном в «Старт», установили скульптуру, посвященную «матчу смерти». Именно здесь в 1942 году и проводились матчи команды «Старт» с немецкими, венгерскими и украинскими командами. Бронзовый памятник представляет собой фигуру футболиста, у бутс которого лежит орел с нацистской свастикой.

4 апреля 1985 года «Комсомольская правда» опубликовала статью Николая Долгополова «Цена победы – жизнь». Статья была написана со слов участников тех злосчастных событий:

Упоминание о героической версии «матча смерти» и четырех погибших игроках появилось и в перечне основных событий советского футбола в футбольном ежегоднике на 1987 год.

По сценарию А. Борщаговского на киностудии «Мосфильм» режиссер Евгений Карелов снял художественный фильм «Третий тайм», который вышел в широкий прокат в 1963 году. В титрах говорилось, что он снят «на основе подлинных событий». Среди исполнителей были как известные актеры (Г. Стриженов, А. Эйбоженко), так и восходящие «звезды» – В. Невинный, Л. Куравлев и другие. Капитана немецкой команды «Кондор» сыграл бывший спартаковский защитник, олимпийский чемпион 1956 года Михаил Огоньков. А консультантом фильма был один из создателей футбольного «Спартака» Андрей Старостин.

К семидесятилетию легендарной игры на экраны вышел совместный российско-украинско-германский художественный фильм «Матч». (Жанр: драма. Режиссер: Андрей Малюков. Сценаристы: Дмитрий Зверьков, Игорь Сосна. Оператор: Сергей Михальчук. Производство: «Рекун-синема» и «Пронто-фильм» (Украина), 2011.) Роль Николая Трусевича исполнили актеры Герман Юхтин и Сергей Безруков. Еще в Одессе, где Николай начинал свой путь в футболе, к нему приклеилось прозвище Трус. Производное от фамилии. Но трусом он никогда не был – ни на футбольном поле, ни за его пределами[94]. Жена Н. Трусевича – еврейка, сестра его одноклубника, известного игрока, а затем тренера Иосифа Лифшица – сумела эвакуироваться из Киева вместе с дочкой накануне оккупации.

Афиша художественного фильма «Третий тайм»

В этом фильме несколько сюжетных линий связано с Холокостом: казнь евреев в Бабьем Яре; спасение еврейской девочки; проживание в Киеве уцелевших евреев по подложным документам.

«Матч» – четвертый фильм на эту тему.

Американцы рассказали на свой лад историю о футбольном матче – пленные против фашистов. Матч проходит во Франции, сборная из военнопленных западных стран играет против гитлеровцев. Отношения в фильме между оккупантами и пленными складываются на редкость дружелюбно. Ключевые фразы в устах гитлеровского офицера: «Нам всем предстоит жить в единой Европе», и «Согласно нашей доктрине, славян не должно быть на свете».

В Греции был снят документальный фильм с участием бывшего участника матча, игрока немецкой команды. Он рассказал, что перед игрой к ним в раздевалку пришел офицер, который сказал: «Это особый поединок, и вы должны сыграть так, чтобы доказать превосходство арийской расы». В России и на Украине вышло несколько документальных фильмов, рассказывающих реальные факты о «матче смерти».

Футбол во время войны нашел отражение в некоторых эпизодах в советских художественных фильмах. Примером может служить герой Леонида Быкова – капитан Титаренко забивает пенальти Вано в фильме «В бой идут одни старики».

Вероятно, первым отражением в кино темы футбола в оккупированной нацистами Европе стал фильм известного венгерского режиссера Золтана Фабри «Два тайма в аду» (венг. «Kétfélidő a pokolban»), мировая премьера которого прошла в ноябре 1961 года. Параллели с «матчем смерти» в нем очевидны, хотя этот фильм рассказывает о матче в апреле 1944 года между немецкими солдатами и венграми – узниками лагеря принудительного труда. Поскольку матч приурочен к дню рождения фюрера, то победа в нем означает для венгров смерть. Примечательно одно из требований оккупантов – в составе их соперников не должно быть евреев. Но один из них, причем не умеющий играть, оказывается в составе. На тренировке игроки убивают венгерского охранника и пытаются сбежать, но их арестовывают и грозят смертной казнью. Венгерский офицер требует от команды выйти на поле и проиграть. Тем не менее они побеждают и гибнут как герои.

На фестивале в Каннах в 1981 году был показан американский «Спасение в победе» («Escape To Victory») с великолепными Майклом Кейном в главной роли, Сильвестром Сталлоне и Максом фон Сюдовом. В фильме снимались «король футбола» Пеле и экс-капитан английской сборной чемпион мира – 1966 Бобби Мур.

Как показали опросы, большинство французов моложе 35 лет не знают, что такое «Облава „Вель д’Ив“», которая привела к депортации более 13 тысяч евреев, арестованных в Париже французской полицией в середине июля 1942 года.

Эта облава была названа в честь зимнего велодрома («Vélodrome d’hiver») – стадиона у Сены (XV округ), где французские власти заперли 8160 захваченных 16 и 17 июля 1942 года евреев-иностранцев. Почти все 13 152 еврея, арестованные в ходе этого рейда французской полиции по запросу немецких оккупантов, которые требовали 24 тысячи, были депортированы. Менее сотни – среди них ни одного ребенка – выжили.

Однако это название ничего не говорит большинству из тех, кто моложе 35 лет. Об этом свидетельствуют результаты специального опроса: не знают, что такое «Облава „Вель д’Ив“» 67% опрошенных в возрасте 15–17 лет; 60% 18–24-летних и 57% 25–34-летних, которые ответили «нет» на вопрос: «Слышали ли вы когда-нибудь об „Облаве «Вель д’Ив»“?» 25% людей старше 65 лет также никогда о ней не слышали, а средний показатель среди всех возрастов – 42%.

«Менее трети французских студентов знают, что „Облаву «Вель д’Ив»“ проводила французская полиция (32%), и менее половины французов в целом (46%)», – подчеркивает в своем официальном сообщении Союз еврейских студентов Франции, который заказал это исследование.

Те, кто слышал об облаве, узнали о ней в первую очередь из фильмов и документальных лент (87%), за пределами своего окружения (53%), в школе (49%) и в интернете (21%). С другой стороны, 85% французов и 88% молодых людей от 18 до 24 лет полагают, что «важно сохранение памяти о Холокосте».

«Этот опрос показывает, что французы считают своим долгом хранить память о Холокосте. Тем не менее он демонстрирует также слабое знание истории „Облавы «Вель д’Ив»“ и участия французских властей, тогда как это событие является ключевым для национального сознания, и распространение памяти о нем – педагогический поступок в деле борьбы против всех форм ненависти», – говорит глава Совета еврейских студентов Франции Йонатан Айун.

«Перед лицом тех, кто хочет спекулировать на воспоминаниях, важно напомнить, что уроки Холокоста универсальны и обретают особый смысл в условиях роста антисемитизма», – сказал он, заявив, что «борьба против расизма и антисемитизма становится важным национальным делом».

Одним из способов преодоления этого беспамятства стала необычная выставка, озаглавленная «„Облава «Вель д’Ив»“, архивы полиции», которая открылась в июле 2012 года в мэрии III округа Парижа. Экспонаты для нее были предоставлены полицией французской столицы. Это рукописные списки зарегистрировавшихся евреев-иностранцев, которые явились за получением желтой звезды; перечень евреев, сдавших радиоприемники в 1943 году – им было запрещено слушать радио; приказы о соблюдении секретности, отчеты и другие письменные источники о роли французской полиции в депортации евреев. Среди этих административно хладнокровных списков и циркуляров – отрывки из дневника Хелен Берр, двенадцатилетней еврейской школьницы, которая описывала свою жизнь с 1942 по 1944 год, добавляющие штрих человечности к этой выставке.

Мероприятия по случаю семидесятилетней годовщины «Облавы „Вель д’Ив“» прошли 16 и 23 июля 2012 года перед бывшим концентрационным лагерем Дранси и в Париже на месте старого велодрома, разрушенного в 1959 году. На мероприятии присутствовал президент Французской Республики Франсуа Олланд.

В 2018 году лондонский футбольный клуб «Челси» начал кампанию «Скажи нет антисемитизму». «Я горжусь тем, что выступаю с инициативой по повышению осведомленности и борьбе с антисемитизмом во всех его формах, и надеюсь на вашу поддержку этой работы», – приводит предматчевая программка «Челси» обращение владельца клуба Р. Абрамовича к болельщикам.

В рамках этой кампании клуб работает с организациями и отдельными лицами в Великобритании и за ее пределами: Образовательным фондом Холокоста, Еврейским музеем, Фондом общественной безопасности, «Kick It Out», Всемирным еврейским конгрессом, Домом Анны Франк и «Maccabi GB».

Инициатива «Челси» включала ряд направлений: игроки, сотрудники и футболисты ездили в Аушвиц; выжившие в Холокосте выступали на базе в Кобхэме; игроки рассказывали в школах об опасности антисемитизма. Клуб представил образовательный фильм в здании парламента и собрал средства для новой выставки о Холокосте в Имперском военном музее.

В январе 2020 года у западной трибуны стадиона «Стэмфорд Бридж» появился мурал в память о жертвах Холокоста. На нем изображены три футболиста. Юлиус Хирш – первый еврейский игрок сборной Германии: он был депортирован в Аушвиц в 1943 году; Арпад Вайс – бывший игрок сборной Венгрии и знаменитый тренер, чья семья погибла в Аушвице; Рон Джонс – британский военнопленный, «вратарь Аушвица» – он пережил марш смерти и умер в возрасте 102 лет в 2019 году.

«Челси» стал первым клубом, который принял рабочее определение антисемитизма, разработанное Международным альянсом памяти о Холокосте.

В конце ноября 2021 года «Стэмфорд Бридж» посетил президент Израиля Ицхак Герцог – политик осмотрел выставку в музее клуба, посвященную спортсменам, погибшим во время Холокоста.

Всю первую половину января 2020 года британско-израильский уличный художник Соломон Соуза рисовал у западной трибуны «Стэмфорд Бридж» памятную роспись, на которой изображены два еврейских футболиста и британский военнопленный. Так «Челси» готовился отметить День памяти жертв Холокоста (27 января).

Художник Соломон Соуза вырос в Лондоне, но в семнадцать лет уехал в Израиль. Он внук одного из основоположников индийской живописи Франсиса Ньютона Соузы, чьи работы представлены по всему миру, в том числе в Лондоне – в Музее Виктории и Альберта, Британском музее и в современной галерее Тейт. Сам Соломон широко известен в Иерусалиме, где он создал более 250 фресок, на которых в основном изображены известные израильские и арабские личности.

Знаменитый лондонский футбольный клуб «Челси» и Антидиффамационная лига (АДЛ) начали в июле 2021 года партнерский проект по борьбе с экстремизмом в футболе.

Фонд «Челси» принял обязательство в течение трех лет финансировать Центр по экстремизму АДЛ, который передает информацию об экстремистской деятельности в правоохранительные органы, и сотрудничество АДЛ с британским Институтом стратегического диалога.

Команда «Челси» и АДЛ совместно работали над проектом «Нет места для ненависти», учебной программой по борьбе с фанатизмом для детей школьного возраста.

В заявлении, объявляющем о партнерстве, Брюс Бак, председатель ФК «Челси», заявил: «Онлайн-ненависть к нашим игрокам, как мужчинам, так и женщинам, к нашим руководителям и к нашему владельцу возросла в несколько раз только за последний год».

В апреле футбольный клуб запретил болельщику посещать игры в течение десяти лет за антисемитские высказывания в адрес журналиста в интернете.

30 сентября 2021 года футбольная команда «Унион Берлин» принимала «Маккаби Хайфа» в рамках Лиги конференций. Израильский клуб впервые играл на берлинском стадионе, построенном для Олимпийских игр 1936 года, проводимых нацистской Германией. «Мы знаем, что эта игра имеет особое значение, помимо спортивного, для наших гостей из Хайфы и для еврейской общины Берлина», – сказал президент Немецкого футбольного союза Дирк Зинглер. «Для нас это не просто очередная игра. Здесь происходили зверства», – сказал тренер «Маккаби Хайфа» Барак Бахар на предматчевой пресс-конференции.

Накануне игры израильская команда посетила знаменитый берлинский Мемориал Холокоста. Игроки и персонал прослушали историю Мемориала и возложили венок, израильский флаг и флаг «Маккаби Хайфа» на одну из его многочисленных бетонных плит.

Приезд «Маккаби» испортило не только поражение 0:3, но и антисемитские инциденты с участием некоторых фанатов «Униона». Болельщиков израильтян на трибунах называли «дерьмовыми евреями» и обливали пивом. Фанат «Униона» выхватил израильский флаг и попытался его поджечь, но этому помешали полицейские и другие болельщики немецкого клуба. Были и псевдоинтеллектуальные эскапады.

По данным Информационно-исследовательского центра антисемитизма (RAIS), к группе болельщиков израильской команды подошел немецкий фанат и спросил: «Привет, ребята! У кого-то в кармане остался еще маленький 74-90-8?»

RAIS уточняет, что эти цифры обозначают международный стандарт для цианистого водорода, активного ингредиента ядовитого газа «Циклон Б», которым нацисты травили еврейских узников лагерей смерти.

О другом инциденте сообщил депутат бундестага (его фамилию «Welt» не обнародует), пришедший на стадион с семьей. Депутат прикрепил бумажный израильский флажок к креслу, однако агрессивный мужчина подбежал к нему, выхватил флажок и попытался его поджечь зажигалкой.

Руководство «Унион Берлин» принесло официальные извинения сообщив, что «будет работать с полицией». Было начато предварительное расследование в рамках статьи 104 Уголовного кодекса Германии (повреждение иностранного флага)[96].

В истории футбольной России был лишь один пример, когда болельщики-антисемиты были привлечены к судебной ответственности и понесли заслуженное наказание. Это событие вызвало большой общественный резонанс в нашей стране, причем не только в спортивной прессе[98]. История этого инцидента неразрывно связана с историей создания и деятельности первого в постсоветской России еврейского футбольного клуба «Маккаби Москва». Вероятно, даже одним фактом своего существования эта еврейская футбольная команда стала своего рода индикатором как толерантности, так и антисемитских настроений в спортивном сообществе России.

В 2005 году в структуре клуба было уже две команды. Первая из них – любительская – стала первым победителем чемпионата Межнациональной футбольной лиги 2004 года. Отметим, что это соревнование, проходившее под патронажем мэра Москвы Ю. М. Лужкова и объединившее более двадцати команд национальных диаспор столицы России, было инициировано президентом «Маккаби Москва». В ее составе выступали известные бизнесмены, артисты, журналисты, спортсмены. Капитаном команды был посол Израиля в России Аркади Мил-Ман, а тренировочным процессом руководил легендарный капитан «Спартака» 1960‑х годов Геннадий Логофет.

Еще один коллектив – полупрофессиональная команда молодых футболистов с регулярным тренировочным процессом. Она появилась на «большой» футбольной карте России в начале 2005 года и начала свой путь в Третьей лиге, среди любительских команд г. Москвы. Через год «Маккаби» вышла из группы Б в группу А, а в следующем сезоне уже претендовала на выход в Профессиональную футбольную лигу. Затем было успешное выступление в финале зонального розыгрыша Кубка, позволившее получить право играть в сезоне 2007 года в первом отборочном туре Кубка России. В этот год Российский футбольный союз принял историческое решение, допустив к розыгрышу национального Кубка, по примеру ведущих футбольных держав, любительские команды.

Команда «Маккаби» уже была на слуху у футбольной общественности: отчеты о результатах игр Третьего дивизиона печатались в ведущих спортивных изданиях. Кубковый матч с профессиональным футбольным клубом «Смоленск», который проходил на Малой спортивной арене стадиона «Динамо», вызвал повышенный интерес. Сюжет об игре показали по трем федеральным каналам. На игре присутствовала делегация Всемирного союза «Маккаби» («Maccabi World Union»). Но к этой игре, проходившей 18 апреля 2007 года, проявили интерес не только любители спорта. Работниками стадиона «Динамо» и правоохранительными органами была пресечена провокация. Группа, состоящая из двадцати человек, с баннером в руках, попыталась проникнуть на стадион. Когда их не пустили на матч, провокаторы начали что-то скандировать у забора Малой арены, но их быстро отогнали сотрудники милиции.

Однако буквально через неделю эти люди или их единомышленники напомнили о себе. Футбольный клуб «Маккаби Москва» проводил очередной матч чемпионата России (Зона «Центр – Москва», группа А). Игра проходила в подмосковном Внукове с командой «Альянс». Именно там (за обеспечение порядка на матче несет ответственность принимающая сторона – в данном случае ФК «Альянс») прошла антисемитская акция. В первом тайме немногочисленные болельщики «Альянса» вели себя достойно. Все изменилось после перерыва. На полупустой до этого зрительской трибуне неожиданно появилась новая группа молодых болельщиков в количестве тридцати – сорока человек, которые начали организованно и громко скандировать в адрес игроков «Маккаби» антисемитские лозунги. Самым мягким пожеланием в адрес команды гостей был слоган: «Освенцим – лучший лагерь для вас». Вскоре болельщики развернули над трибуной растяжку-баннер, на которой было написано: «Счастливого холокоста». В такой обстановке игра проходила до финального свистка арбитра. По завершении игры эти «болельщики» так же организованно покинули трибуну.

Сразу после скандального матча руководство «Маккаби» подало заявление в Генпрокуратуру РФ. Оперативники антиэкстремистского подразделения МВД РФ достаточно быстро вычислили и задержали в Москве пятерых участников этой акции. Были проведены следственные действия и, в частности, опознание задержанных. Вскоре Солнцевская межрайонная прокуратура г. Москвы возбудила уголовное дело по статье «возбуждение национальной вражды или ненависти». Была предъявлена как вещественное доказательство кассета с видеозаписью матча, на которой отчетливо слышны выкрики антисемитского содержания. Проведенная экспертиза подтвердила, что эти лозунги возбуждают национальную вражду и ненависть.

А в декабре 2008 года Солнцевский районный суд Москвы принял беспрецедентное решение, вынеся первый в России обвинительный приговор футбольным болельщикам за расистские и антисемитские выкрики на футбольном матче. Приговор был вынесен по статье 282, часть 1, «Возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства» УК РФ. Трое из участников провокации на трибунах получили сроки. Один, ранее дважды судимый, – год лишения свободы условно; двое – по шесть месяцев лишения свободы (также условно).

Это был, пожалуй, самый громкий и, что немаловажно, первый доведенный до логического завершения эпизод с антисемитским подтекстом на стадионах в нашей стране. О нем подробно рассказали многие популярные издания (МК, «Коммерсантъ», «Новая газета»).

После этого происшествия профессиональная команда «Маккаби» в течение еще нескольких лет выступала в первенстве России, подобных инцидентов на ее играх не происходило.

Противодействие расизму и ксенофобии в спорте – это и противодействие любым проявлениям ненависти на национальной почве, в том числе антисемитизму.

Журналист Игорь Рабинер записал рассказ легенды «Спартака» и сборной СССР Никиты Симоняна: «Когда-то случилась легендарная в среде советских футболистов история. Московский „Локомотив“ играл против минского „Динамо“. Центральный защитник железнодорожников Моргунов ничего не мог поделать с центрфорвардом минчан Хасиным. Тот забил два мяча, и на табло – счет 0:2 и дважды его фамилия с минутами. Моргунов ему грозит: „Да я тебе ноги переломаю, морда еврейская!“ И так далее. А Хасин спокойно реагирует: „Ваня, посмотри на тáбло!“ С ударением на „а“. Эта фраза тут же вошла в наш футбольный обиход. Если кто-то несет какую-то околесицу, люди ему ее говорят», – подвел итог журналист[99].

Наш обозреватель жестко оценивает случившееся в Ярославле и призывает к единственному «лекарству» – неумолимой персонификации наказаний.

Пора привыкать, мои дорогие. Прошлой осенью были прерванный матч «Торпедо» – «Динамо» и «дело Шунина». Этой – уханье «армейских» фанов в адрес Яя Туре на матче с «Манчестер Сити» (кара УЕФА в виде закрытия одной трибуны последовала максимально мягкая, особенно с учетом того, что и на игру с англичанами пришли всего-то 14 тысяч) и теперь вот Ярославль.

Если кто-то думает, что две последние истории из абсолютно разных опер, то сильно заблуждается. Опера на самом деле с небольшими вариациями одна и та же, и называется она – «О сладком чувстве личной безнаказанности».

Если будут официально названы фамилии тех, кто ухал на «Арене Химки» и в связи с этим лишен сезонного абонемента на матчи ЦСКА, – возьму свои слова обратно. Там ведь еще в 2009 году было сто камер видеонаблюдения, покрывавших каждый метр стадиона – а сейчас, поди, еще больше!

Если сядут туда, куда должны сесть, конкретные «знаменосцы» нацистского флага со свастикой – возьму свои слова обратно. Если крупные планы (!) с остервенением швыряющих кресла фанатов «Спартака», сделанные фотографом «Чемпионат .com» Александром Мысякиным и его коллегами из других изданий, приведут к изгнанию этих людей с домашних матчей красно-белых, – возьму тоже. В Англии или Германии все это произошло бы железобетонно. Но у нас-то – не произойдет ни при каких обстоятельствах. И потому Химки и Ярославль обязательно продолжатся.

А еще они продолжатся потому, что у значительной части нашего общества напрочь потеряны ориентиры, что такое хорошо и что такое плохо. В ответ на один из моих предыдущих текстов на тему «армейского» уханья и в комментариях к нему, и в соцсетях на полном серьезе зазвучало: да что вы, уханье – не расизм, а такой же невинный способ выведения соперников из себя, как свист и мат! Что, мол, нам теперь чернокожим игрокам свистеть нельзя?

Это не лечится. Говорящие так – либо не homo sapiens, либо законченные лицемеры. Нет, ребята, вы, конечно, можете продолжать себе все это внушать. Но есть четкие и жесткие рекомендации по борьбе с расизмом от ФИФА и УЕФА, и в них уханье имеет совершенно определенную трактовку (и вполне логичную, кстати: вы где-нибудь видели, чтобы ухали – белому или, например, Хонде?).

Если мы хотим участвовать в соревнованиях под эгидой двух этих организаций – правила игры надо принимать и выполнять. Если желаем доказать миру, какие мы особенные, и продолжать праздник веселого уханья – давайте выходить к чертовой матери из всех этих лиг чемпионов и чемпионатов мира и Европы со всеми их «толерастическими» заморочками. Откроем тот же объединенный чемпионат, разрешим там ухать, показывать свастику, сжигать флаги, швырять кресла – короче, устроим Чемпионат Раззудись Плечо. И будет вам счастье.

А главное вообще-то – не участие в каких-то там соревнованиях, а просто самоощущение нормальной, цивилизованной страны. Где, показав в публичном месте нацистский флаг, невозможно уйти от жесточайшей ответственности.

Смешно и глупо искать в ярославском конфликте фанатов «Спартака» и местного ОМОНа, спровоцированном забегом через все поле болельщиком «Шинника», правых и виноватых. Так же смешно и глупо, как звучат слова:

а) гендиректора «Шинника», утверждающего, что спровоцировавший всю бучу болельщик в черно-синем был переодетым спартаковцем (читай, унтер-офицерская вдова сама себя высекла – Николай Васильевич продолжает быть актуальным и века спустя);

б) тех фанатов красно-белых, что нацистский флаг они пронесли на сектор для того, чтобы сжечь. Только вот кадров сожжения что-то не видать. А широченные улыбки имбецилов, знамя фашистской Германии развернувших, – видны, и отчетливо. Интересно, кстати, какие пируэты в те минуты выписывали в гробах деды и прадеды этого отродья – наверняка ведь с орденскими планками Великой Отечественной?

Удивительно, что до сих пор (по крайней мере, по состоянию на полдень четверга, когда я пишу эти строки) молчат по этому поводу официальные лица «Спартака». Молчание – знак согласия. Уже была свастика, причем в том же Ярославле, уже было поздравление «дедушке».

Руководители красно-белых, вы хотите, чтобы ваш клуб ассоциировался с нацистской идеологией? Тогда продолжайте молчать. И делать вид, что ничего не произошло.

И тогда свастики будут появляться на трибунах вновь и вновь.

Жестко отреагировать должен и КДК. «Спартак» должен быть благодарен судье Сергею Костевичу за то, что не прервал матч в ситуации, аналогичной той, на Восточной улице, когда его коллега Тимур Арсланбеков бескомпромиссно сказал «стоп» и не дал себя переубедить. Но то, что в первую очередь свастикой, а также креслопадом, дракой с ОМОНом и файер-шоу фанаты красно-белых однозначно наиграли минимум на матч без зрителей, по-моему, однозначно.

А то, что это будет (в зависимости от того, когда соберется КДК – быстро или уже только на следующей неделе) игра либо с «Локомотивом», либо с «Зенитом», – об этом пусть болит голова у руководства «Спартака». «Зенит» после «дела Шунина» в прошлом году тоже играл на пустом «Петровском» против не кого-нибудь, а ЦСКА и «Анжи». И вполне возможно, что потерянные именно тогда четыре очка лишили «Зенит» золота. Но винить кого-либо, кроме своих так называемых «болельщиков», питерцы не могли. То же теперь касается и «Спартака».

Можно сколько угодно судить-рядить о том, что совершенно чудовищно, на рудиментарном уровне середины 1990‑х, вели себя ярославская полиция и ОМОН. Это так, и ниже мы остановимся на этом подробнее. Но разве ОМОН подбросил нацистский флаг? Разве ОМОН устроил огненное шоу на первых минутах обоих таймов? Разве ОМОН вырывал с мясом и швырял сотни кресел? Разве на одном из фото коллеги Мысякина изображен не фанат в черной футболке с красноречивой надписью «White Power» и черной же маске с прорезью для глаз, а омоновец? Кстати, вполне допускаю, что нынешние события – это сознательный «дембельский аккорд» фанатов перед вступлением в силу Закона о болельщиках. Потому что, если кто не в курсе, он хоть и принят, но еще не действует. 23 июля закон был подписан Владимиром Путиным, 25‑го опубликован в «Российской газете» – и с этого момента должно пройти 180 дней, прежде чем он официально заработает. То есть резкое ужесточение наказаний за беспредел на стадионах наступит с конца января 2014 года.

Только вот не надо думать, что фанаты сразу образумятся и станут как овечки. Потому как проблема гораздо глубже и шире. И вот тут уже действительно далеко не в одних фанатах дело. <…>

Я лично видел, как на «Олд Траффорде» к болельщику хозяев, едва продемонстрировавшему футболку со слегка (!) провокационной надписью, тут же подошли стюарды и забрали его сезонный абонемент для проверки и, видимо, внесения в некий список. Схожий с тем, что, по рассказу коммерческого директора «Арсенала» Адриана Форда, в его клубе привел за один только сезон 2007/08 к лишению сразу четырехсот человек сезонных абонементов. Кое-кого – пожизненно.

Персональная ответственность – вот ключевые слова во всей этой истории. Причем ответственность обоюдная – и болельщиков, и тех, кто контролирует. Выйдет тот же стюард за рамки своих полномочий – потеряет работу вмиг. А полиции платят клубы – за работу вокруг арены. Существуют матчи разной степени риска, на каждую из них приходится определенное количество полицейских и фиксированная такса. Один раз полиция Уигана потребовала 400 тысяч фунтов за матч – так клуб подал на нее в суд и выиграл дело!

В Англии забег болельщика на поле, швыряние посторонних предметов, расистские и ксенофобские выкрики (в том числе то же уханье), перепродажа билета, даже курение на стадионе – УГОЛОВНО НАКАЗУЕМЫЕ деяния. И устроено все на аренах так, что наказание по принципу «разберемся как следует и накажем кого попало» там невозможно: все предельно адресно. Более того, в специальном полицейском отделе футбола Великобритании существуют так называемые spotters, наблюдатели – люди, натренированные на запоминание лиц тех, кому запрещено посещать футбольные матчи. Хоть обрейся наголо, хоть нацепи парик а-ля Маруан Фейллани – заметят, как пить дать.

Вот и работают на островах «футбольные» законы, которых с 1975 по 2006 год кабинет министров принял аж семь.

<…> Можно сколько угодно рассуждать о том, что у нас больное общество, а в таковом не может быть здорового футбола. Это все абстрактная и трусливая философия, а надо – дело делать.

И если подойти к этому делу с умом, то однажды слова болельщицы Марины Басовой, уходившей с трибун «Шинника» ни за что облитой водой и слегка повредившей ногу: «На себе испытала, что это такое. Это страшно», однажды перестанут быть актуальными. Как бы это ни казалось невероятным в сегодняшней России.

В ноябре 2021 года в Москве прошла Третья международная конференция по противодействию ксенофобии, антисемитизму и расизму «Защитим будущее», частью которой была секция «Спорт – триггер обострения ксенофобских настроений и инструмент противодействия им». Ее модератором был обозреватель «Спорт-Экспресса» Игорь Рабинер, а одним из спикеров – член правления венгерского «Ференцвароша», чрезвычайный и полномочный посол Густав Бинерт. «Спорт-Экспресс» записал его выступление – о том, как новому клубу Станислава Черчесова удалось за несколько лет вытравить ксенофобию, расизм и антисемитизм со своих домашних матчей.

«Не имею права говорить за весь венгерский футбол, но надеюсь, что смогу осветить эти вопросы, поскольку представляю один из самых важных и престижных футбольных клубов Венгрии, у которого в десятимиллионной стране есть два миллиона поклонников, – начал Бинерт. – На его опыте приведу вам интересный пример действий, которые направлены на противостояние антисемитизму, расизму и экстремизму в футболе.

После торжества демократии в 1989 году у нас произошел всплеск антисемитизма, расизма и экстремистских настроений среди всех слоев общества. В 1995 году „Ференцварош“ играл против „Аякса“ в Лиге чемпионов – был полный стадион, который скандировал расистские приветствия, ухал и бросался в игроков бананами.

В 2012 году, когда еврейский футбольный клуб МТК играл на нашем стадионе, радикальные болельщики кричали: „Поезд отправляется в Освенцим“. Говорю это с тяжелым сердцем, но правду скрывать не могу. Хуже ситуации просто не может быть. Ведь в конце 1930‑х, когда в стране были введены законы, не позволяющие евреям играть в профессиональных клубах, и МТК был исключен из лиги, единственным клубом, который этому противостоял, был именно „Ференцварош“, предоставивший этой команде стадион и форму. Через полгода после этого радикалы на стадионе устроили акцию в память об охраннике одного из концлагерей, который для ультраправых экстремистов являлся героем.

Еще раньше, в 2011 году, новое руководство „Ференцвароша“ (президентом клуба тогда стал Габор Кубатов, возглавляющий его и поныне. – «Спорт-Экспресс») заявило, что такого быть не должно. Было принято стратегически важное решение, которое заключалось в том, что нам требуется новая инфраструктура, потому что старая не позволяет противодействовать таким настроениям. Поэтому мы решили построить новый футбольный стадион, который после завершения строительства был объявлен лучшей из новых арен мира, современной и технологически оснащенной. Стадион помог изменить настроения болельщиков, устранить любые формы радикализма и сделать так, чтобы на футбольные матчи приходили семьи, женщины и дети. И мы этого добились.

Строительство стадиона полностью финансировалось правительством Венгрии, после чего его передали нашему клубу. С этого момента все футбольные команды первого и второго дивизионов либо построили новые стадионы, либо переоснастили старые за счет получения стопроцентного финансирования от правительства.

Кроме того, мы задействовали глобальную инновацию: ввели клубную карту и сканирование удостоверения личности. Единственным способом пройти на матч стало наличие у болельщика личной футбольной карты (с биометрическими данными. – «Спорт-Экспресс») и удостоверения личности. Их данные должны были совпадать. Ранее билеты передавались из рук в руки, они были неименными. Но радикалы шли на различные уловки, а у нас была нулевая толерантность к экстремизму.

После этого радикалы ушли в протест и три с половиной года не ходили на наши матчи. В это время они не только бойкотировали все игры, но и избивали обычных болельщиков, которые выходили со стадиона. Радикалы направляли метку смерти президенту клуба, угрожали его семье, детям и друзьям. Был ли здесь для клуба и его президента политический риск? Конечно, был. Был ли риск жизни и здоровью? Конечно! Был ли организационный риск? Безусловно!

Мы подверглись всем этим рискам, не сдали свои позиции, и спустя три с половиной года ситуация значительно улучшилась. Сегодня с гордостью заявляю от лица сообщества „Ференцварош“, что у нас не было ни одного случая радикализма на новом стадионе за последние шесть лет. У нас отличная футбольная атмосфера. А радикалы через эти три с половиной года вернулись на стадион, уважая наши правила.

У нас были проблемы с игроками с другим цветом кожи десять-пятнадцать лет назад. А теперь, если вы попросите самого радикального фаната назвать трех любимых игроков „Ференцвароша“, то они назовут трех футболистов с другим цветом кожи. То есть их мировосприятие полностью изменилось.

Что мы сделали? Решительно заявили, что можем не только идентифицировать радикально настроенных болельщиков, но и подвергнем их действия жестким санкциям. То есть запретим им вход на стадион на шесть месяцев, на год или на всю жизнь. То, что мы знаем их всех по имени, очень важно. Были случаи, когда болельщики приходили на стадион, переодевались в туалетах, надевали маски, совершали какие-то преступные действия, но мы все равно могли их обнаружить. У нас есть для этого возможности, и сейчас все знают, что за любое незаконное действие последует расплата. Это четко прописано в правилах посещения наших матчей. Мы убедили правительство изменить кодекс правонарушений. Сейчас это уголовное преступление – демонстрировать радикальный настрой на стадионе и вблизи него не только во время матча, но и за два часа перед игрой и в течение двух часов после нее. За это нарушитель отправляется в тюрьму».

26 июня 2023 года Итальянская федерация футбола (FIGC) приняла декларацию о борьбе с антисемитизмом в футболе. В церемонии ее подписания участвовали министр внутренних дел страны Маттео Пьянтедози, министр по молодежной политике и спорту Андреа Абоди, национальный координатор по борьбе с антисемитизмом Джузеппе Пекораров и президент FIGC Габриэле Гравина.

Начиная со следующего сезона всем играющим в Италии футболистам-профессионалам будет запрещено играть под 88‑м номером. Буква Н является восьмой по счету в латинском алфавите. Запрет связан с приветствием «Хайль Гитлер» в нацистской Германии и использованием этих чисел современными неонацистами.

Также судьи будут обязаны прерывать матч в случае скандирования болельщиками антисемитских кричалок. «Это адекватный и решительный ответ на предубеждения, которые до сих пор слишком часто появляются на наших стадионах, – заявил Д. Пьянтедози. – С антисемитизмом нужно бороться. Подписанная сегодня декларация – лишь первый шаг к более широкой стратегии, результатом которой станет новый документ о предотвращении любых форм расизма и дискриминации в спорте».