Я обожаю дождь, барабанными палочками играющий на железных крышах и надувающий пузыри на скучных гладких лужах. Люблю ветер, треплющий аккуратные кроны деревьев, люблю потоки воды, реками льющиеся из водосточных труб, но только если глядеть на все это из окна своей комнаты и желательно с чашечкой кофе в руке. Во все остальное время я такую погоду не люблю. Сегодня я, как назло, отогнал машину на техосмотр, решив забрать ее после работы. А вечером вдруг разверзлись хляби небесные, и наш городок начало поливать не из садовой лейки, а сразу из ведра, чего уж там мелочиться… Вообще-то от редакции до дома мне идти недалеко, и в любое другое время я с удовольствием бы прогулялся по вечернему Н-ску, но только не в такую погоду. Набросив на голову куртку, которая уже изрядно промокла, я быстро сбежал по лестнице и юркнул в пивной ресторан. Девушка-администратор с сочувствием взглянула на меня и предложила повесить куртку на вешалку в пустующей в летнее время гардероб. Понятно, что высохнуть за время моего визита она не успеет, но хотя бы вода стечет…

Место было новое, ресторан недавно открылся, поэтому я с интересом осмотрелся. Каменные своды придавали заведению ощущение старины и монолитности, а светильники в виде факелов на каменных стенах как нельзя лучше дополняли общую картину. С двух сторон от входа на кованых полках застыли бронзовые фигурки сидящего на задних лапах зайца и воющего волка, такие реалистичные, словно живые. Я коснулся заячьего носа, подмигнул волку, гладить которого поостерегся и перешагнул порог. Окинув взглядом зал, я неспешно направился в дальний угол. Устроившись на кожаном диване за массивным деревянным столом, я еще раз осмотрел место, в котором случайно оказался: терракотовая плитка на полу, похожая на натуральный камень, диваны и массивные прямоугольные столы по периметру, а в центре огромные бочки, играющие роль столиков, окруженные высокими табуретами, барная стойка с кегельными кранами… Что ж, очень креативно, мне нравится.

В зал ввалилась большая компания мокрых мужиков, которые, весело переговариваясь, расселись вокруг бочки, а у моего столика появился официант. Я разочарованно вздохнул, потому что ожидал увидеть пышногрудую светловолосую девушку с откровенным декольте и в белоснежном кружевном переднике, а тут худой парнишка. Вот не бывает все до конца хорошо, не бывает… Такой интерьер и почему-то официант с уставшим лицом. Непорядок.

Сделав заказ, я снова занялся своим любимым делом: стал разглядывать находящихся в зале людей. Как говорится, могу иметь безобидное хобби. Среди посетителей мужского пола я интересных экземпляров не обнаружил, а вот среди женщин… На высоком барном стуле возле стойки, лицом к двери и боком ко мне сидела необычная девушка. И дело было даже не в ее белых, как снег, волосах, слишком ярких в сумрачном помещении паба, и не в стройных ногах, лишь в верхней части бедер прикрытых короткой юбкой. Девушка излучала какую-то странную энергию. Я прислушался к своим ощущениям: все вроде нормально, между лопаток не зудит, голова не болит… Почему же я начинаю волноваться, когда смотрю на нее, причем это волнение отнюдь не эротического характера, как вы, возможно, подумали. Я закрыл глаза, пытаясь разобраться в своих ощущениях. Что же в ней не так? С трудом, но мне удалось поймать за хвостик убегающую от меня мысль: опасность. Если сидеть вот так, с закрытыми глазами, я ощущал угрозу, как бывает, когда находишься ночью в незнакомой комнате, зная, что в ней кроме тебя находится еще хищник, мысли и намерения которого ты предугадать не можешь.

Мои размышления были прерваны громким возгласом:

– Макс Невский! Это ведь вы, я не ошибся?

Я открыл глаза и взглянул на того, кто посмел отвлечь меня от внутреннего созерцания. Передо мной стоял молодой мужчина моих лет, темноволосый, с голубыми глазами под густыми прямыми бровями и с ямочкой на подбородке. У меня профессиональная память на лица. Я был уверен, что этого человека вижу впервые.

– Добрый вечер, – ответил я, приподнимаясь с дивана и пожимая протянутую руку.

– Вы, наверное, меня не помните, – проявил удивительную проницательность незнакомец и тут же представился:

– Меня зовут Александр Шуйский. Можно просто Алекс. Я приехал в Н-ск из Москвы, – он продолжал загружать меня информацией. – Вы какое пиво предпочитаете?

Он еще договаривал фразу, а возле нашего стола уже появился тот самый грустный официант и поставил передо мной кружку темного пива.

– Вопрос снят! – засмеялся Шуйский, усаживаясь за стол напротив меня.

– Кто вы? – спросил я, поднимая взгляд от кружки.

– Я следователь, – ответил Алекс наклонившись ко мне и весело подмигнул.

«Клоун, а не следователь», – подумал я, делая глоток. Официант принес мне креветки в панировке с красным соусом, а моему собеседнику – светлое пиво и сухарики. На несколько минут разговор прервался и снова оживился лишь с появлением в ресторане новой компании.

– Зуб даю, – произнес следователь из Москвы, – сегодня здесь будет полная посадка. Погода как никогда этому способствует.

«Какие слова знает, – подумал я, услышав про полную посадку. – Впрочем, по его словам, он приехал из Москвы, значит, в этом вопросе наверняка разбирается».

– Вы к нам по делу или отдохнуть? – задал я вопрос, пытаясь справиться с раздражением, которое испытывал, глядя на этого человека. Если я подумаю, то наверняка пойму, почему его присутствие так действует на меня, но сейчас анализировать возможные причины мне не хотелось. Я чувствовал, что веду себя не очень гостеприимно, молчу и вообще пассивен, хотя следователь этого, казалось, не замечал.

– По делу. Причем чрезвычайно серьезному.

Пока мой новый знакомый не выложил мне цель своей командировки, я поспешил задать еще один вопрос:

– Напомните, где мы раньше встречались, я что-то никак не могу вспомнить.

– В редакции газеты «Вечерний Н-ск». Где же еще? Я приходил к вашему главному редактору, Владлену Измайловичу, и прошел как раз мимо стола, за которым вы работали.

– У вас хорошая память, – ответил я, макая креветку в соус, – только я не помню, чтобы на моем столе стояла табличка с надписью: «Макс Невский».

– А она и не стоит, – ответил Алекс, хрустя сухарем и с завистью глядя на мои креветки, – я спросил о вас у редактора.

– Зачем? – поинтересовался я, чувствуя уже не просто раздражение, а желание выкинуть этого сказочника из паба, желательно врезав на пороге ногой по пятой точке. Какой лживый навязчивый тип. Я наконец осознал, что меня возмущает в этом московском следователе – его бесцеремонность. Жаль, но придется еще какое-то время терпеть его присутствие. Не разыгрывать же перед собравшимися в баре мужиками спектакль в стиле «вестерн»? Они-то, понятное дело, его оценят, только мне это не нужно от слова совсем.

– Ну вы же известная личность! Я, между прочим, на вас подписан.

А вот это уже интересно. Выходит, московский следователь читает мои заметки. Хорошо, если так, вот только я этому навязчивому человеку почему-то по-прежнему не верил.

– Вы не рассказали, зачем приехали в наш городок, – произнес я, придвигая к Алексу креветки. Тот благодарно улыбнулся и тут же засунул одну из них в рот и проглотил, по-моему, даже с хвостиком.

– Я специализируюсь на маньяках, – доверительно произнес Алекс, проглатывая очередную креветку. Тут уж пришла моя очередь давиться пивом. Откашлявшись, я поднял взгляд и поверх плеча Шуйского увидел очаровательное девичье лицо. Блондинка повернулась и с интересом смотрела на нас. Я успел отметить белизну ее кожи, готовой поспорить с такими же ослепительно—белыми волосами, узкое лицо и светлые глаза. Девушка была альбиносом, теперь у меня не было в этом сомнений. Взглянув на меня, она неожиданно соскользнула с высокого стула и покинула зал. Причем отправилась она не на улицу, где, как я подозреваю, все еще шел дождь, а в дамскую комнату. Я бы непременно последовал за ней, чтобы встретить в коридоре и завязать знакомство, но Алекс, сдвинув в сторону кружку с пивом и блюдо с креветками, приглушая голос произнес:

– Вижу, вас не слишком удивили мои слова.

– Удивили. И думаю, вы это заметили. Просто я не специализируюсь на криминальной хронике, – ответил я, отведя взгляд от двери, за которой скрылась девушка, и сосредоточив внимание на лице собеседника. – А что, у нас в Н-ске появился маньяк? Я об этом не слышал.

– Не мудрено. Мы стараемся не разглашать информацию.

– Кто «мы»? – переспросил я, заранее зная ответ.

– Моё руководство и коллеги из следственного комитета.

Мне хотелось сказать: «Если это такая тайна, то почему рассказываете о маньяке первому встречному журналисту?», но я произнес совсем другое:

–Очень интересно… А что за маньяк? В смысле: кого он убивает? Наверное, женщин?

– А вот и не угадал! – обрадовался следователь, неожиданно переходя на дружеское «ты». – Основные его жертвы – это мужчины нашего возраста. Поступает он, откровенно говоря, с ними чрезвычайно жестоко. – Алекс замолчал, по—видимому рассчитывая, что я завалю его вопросами. Именно так бы и случилось, если бы он рассказал мне о каком-нибудь призраке или полтергейсте. Но всякие там убийцы, даже маньяки, меня не слишком интересуют. Хотя…

– А где находят тела убитых? – спросил я не столько ради любопытства, сколько ради чувства самосохранения. Если маньяк разделывается с жертвами в каком-то определенном месте, я постараюсь их избегать. Как говорится: «Береженого Бог бережет». Мне и так приключений в жизни хватает. Те, с кем мне встречаться приходится в последнее время, похуже маньяка, пожалуй, будут.

– В том-то и дело, – обрадовался Алекс, что я все-таки задал вопрос, – что конкретной привязки к месту нет. Трупы находят в совершенно разных местах. Одинаковым остается лишь способ нанесенных повреждений. Жертвам разрывают животы, именно разрывают, а не разрезают, перед этим прокусив шейную артерию.

– Крови много, – поморщился я, представляя картину преступления. Следователь кивнул, доев мою последнюю креветку.

– Жертвы всегда в расцвете сил, живут самостоятельно… Прямо как ты, Макс.

– Вы на что-то намекаете? – прищурился я, разглядывая следователя и не собираясь сокращать установившуюся между нами дистанцию в общении и тоже переходить на «ты». Мне приятельские отношения с таким типом не нужны.

– Нет, ну что ты! Просто говорю, что ты в зоне риска, вот и все, – ответил Шуйский, сделав большой глоток из кружки.

– Спасибо за беспокойство, я буду осторожен, – ответил я, снова посмотрев на отрытую дверь. Девушка-альбинос до сих пор не вернулась. А может, она все-таки ушла, и я напрасно жду ее?

– Макс, – Шуйский вновь наклонился вперед, сокращая между нами расстояние. – Признайтесь, что ваши истории – чистой воды выдумка. Клянусь, я никому об этом не скажу. – Московский гость вновь перешел на «вы». Что ж он никак не определится, как ко мне обращаться?

– Вы можете относиться к моим публикациям на Дзене так, как вам будет угодно. Хотите – верьте, хотите – нет.

– Я знал, что вы не скажите правду, – вздохнул мой собеседник. – Признаться в существовании того, что вы описываете в своих заметках, значит, заказать себе пропуск в сумасшедший дом.

– Мне кажется, вы мало читаете современной прозы, господин Шуйский. Иначе мои истории показались бы вам исключительно правдивыми и основанными на реальных событиях, как сейчас принято говорить. Не то что ваши маньяки, обосновавшиеся в нашем Н-ске, – я тоже не остался в долгу и попытался уколоть собеседника. Ну а что? Он только что хоть и завуалированно, но обвинил меня во лжи.

Следователь хотел что-то ответить, но тут равномерный шум в зале перекрыл жуткий крик. Конечно, этот вопль не сравнится тем звуком, который издает свисток смерти, но тоже ничего так будет. Сидевшие в зале мужики замолчали, а потом практически одновременно вскочили со своих мест. И первым был, разумеется, Алекс Шуйский. Пока остальные переглядывались, он выскочил в коридор и через пару минут оттуда послышался его спокойный уверенный голос. Мне удалось расслышать лишь отдельные слова, но смысл я понял: следователь потребовал у администратора вызвать полицию, вежливо, но решительно выпроваживая из коридора любопытных. Что же случилось? Я махнул официанту, подождал, когда он меня рассчитает, и направился к выходу. На пороге группа мужчин слушала уборщицу, которая, утирая слезы, рассказывала, как обнаружила в туалете труп. «Кровищи то, кровищи, я и за смену ее не отмою», – причитала она, сожалея, по-видимому, о туалетной кабинке, в которой, судя по всему, кого-то убили. Я пролез между любителями пива и оказался в коридоре. Администратор испуганно взглянула на меня и мышонком шмыгнула в гардероб. Вынесла мою мокрую куртку и, сунув в руки, прошептала: «Какой ужас! Теперь наше заведение закроют…» Я взглянул на куртку, размышляя, надеть ее или нет, и решил, что, пожалуй, не стоит.

– Почему вас закроют? – спокойно произнес я, невольно проникаясь жалостью к девушке, – Неужели крысы на кухне хозяйничают?

–Ну что вы! – администратор даже всплеснула руками, кстати, движение получилось естественным, без капли какой-либо театральности. – Какие крысы… Человека убили! Я этого мужчину хорошо помню, он наш постоянный посетитель.

«Когда это он успел стать постоянным посетителем, если паб открыли недавно?» – я хотел сыронизировать, но вовремя остановился. Девушка и так напугана, и мои насмешки ей не помогут, а только усугубят ее состояние.

– Не переживайте, – я похлопал ее по руке, – полиция во всем разберется. В том, что здесь погиб человек, нет вашей вины. Это могло случиться в любом месте.

Я еще договаривал последние слова, когда дверь в ресторан широко распахнулась и на пороге появились полицейские. Девушка-администратор тут же забыла обо мне и бросилась им навстречу. В ее прерывающийся всхлипываниями и заламыванием рук рассказ я уже не вслушивался, потому что прибывшие оперативники работали очень четко: оттеснили любопытствующих зрителей внутрь зала, рыдающую уборщицу вывели на улицу, видимо, чтобы допросить ее как свидетеля. Я прижался спиной к стене рядом со стойкой и молча следил за происходящим, на глаза намеренно не лез, от комментариев воздерживался. Спустя несколько минут мимо меня пронесли носилки, на которых в черном полиэтиленовым мешке лежал труп.

После проведения необходимых следственных мероприятий, меня, наконец, отпустили, взяв подписку о невыезде и неразглашении. На улице к этому времени уже стемнело. Дождь закончился, и мокрый асфальт казался не серым, а черным, впрочем, как и стволы растущих вдоль дороги деревьев. Свет от фар встречных машин отражался в лужах и слепил глаза. Следователя из Москвы я больше не видел и честно говоря, испытывал странное облегчение. Моя интуиция просто кричала, что наша встреча не случайна, и Шуйский что-то хотел от меня, вот только что? Мы о чем-то конкретном с ним так и не поговорили. Интересно, а как погиб тот бедняга? «Судя по всему, его зарезали, ведь уборщица говорила о крови в туалетной комнате…» – рассуждал я, шагая по улице. Я свернул к дому и тут вспомнил о девушке-альбиносе. Среди людей, диктовавших свои имена, адреса и телефоны следователю, составлявшему список посетителей ресторана, присутствующих там во время преступления, блондинки не было. Впрочем, ее исчезновение нельзя было назвать таинственным. Скорее сего, я просто не заметил, как она вышла из паба, отвлекшись на следователя с царской фамилией. Интересно, это его настоящая фамилия или псевдоним, как у меня? Это была последняя мысль, посетившая меня, прежде чем я вошел в подъезд и нажал на кнопку вызова лифта, чтобы подняться на свой этаж.

На следующее утро приняв душ и побрившись, я направился к платяному шкафу за свежей рубашкой. Открыл дверцу и увидел висевшие на штанге пустые вешалки. Мое и без того не слишком хорошее настроение мгновенно опустилось до уровня «хуже некуда». Оля ушла неделю назад, наговорив мне глупостей, и теперь я размышлял: дать ей шанс осознать ошибку и вернуться или прекратить эти отношения. Я ждал, что во мне перевесит: любовь к этой глупой девчонке или моя привычка к спокойствию и комфортной жизни. Токсичные отношения с постоянным выяснением отношений меня никогда не привлекали. Именно поэтому мне пришлось расстаться с моей прошлой девушкой, Милой. Благодаря случаю я понял, что она всегда думала только о себе и не пыталась понять мои чувства. Может, другому человеку и не стоит зацикливаться на том, что меня волнует, но понимать, что для меня в приоритете, думаю, стоит. Я придерживаюсь именно этого правила в отношениях с близкими мне людьми, будь они друзья, знакомые или родители. Олины претензии казались мне не просто смешными, а откровенно глупыми. Она обвиняла меня в том, что я заглядываюсь на других женщин и слишком много времени провожу с друзьями. Смотреть на женщин мне запретить никто не может. К тому же смотреть и изменять – абсолютно разные вещи, и чем быстрее она это поймет, тем будет лучше, в первую очередь для нее самой. А друзья… Я знаю, что многие могут спокойно обходится без них, но я, к счастью, не такой. С некоторыми, как с Ванькой Тихоходовым, о совместных приключениях с которым я уже писал в своих историях «Гремучий ручей» и «Свисток смерти», я знаком со школы, с другими познакомился позже – в институте или на работе. И каждый из них мне по-своему дорог. Оле не злиться надо, а попытаться влиться в нашу компанию, тем более я всегда приглашаю ее на встречи с друзьями. Жаль, если из-за ее глупого максимализма нам придется расстаться. Переделать меня и заставить делать то, что мне не нравится, не получилось даже у моего отца, кадрового военного, что уж говорить о глупой девчонке-второкурснице…

Собравшись, я вызвал такси и оправился за машиной, которую так и не забрал вчера у дилера «Рендж Ровера». До работы был еще целый час, успею. Забрав машину и припарковавшись возле редакции, я отправился на поиски Сани Симоненко, моего коллеги, ведущего в газете раздел криминальной хроники.

– Санек, привет! – радостно воскликнул я, обнаружив Симоненко сидящим на подоконнике и читающим что-то на желтоватых листах бумаги.

– Привет, Макс, – ответил он, протягивая мне руку. – Что случилось?

– А почему что-то должно случиться? – поинтересовался я, усаживаясь рядом.

– Ну ты какой-то слишком серьезный в последнее время, хмуришься так, что даже морщины на лбу появились.

– Ах, это… – я потер лоб – слушай, ты знаешь, что произошло вчера в пивном ресторане «Пьяный карась», том, что недавно открылся на Сормовской?

– А ты почему интересуешься? – не смог скрыть своего любопытства Санька.

– Ты же помнишь, что вчера был ливень? Вот я и спрятался в том ресторане, чтобы переждать дождь…

– … и выпить пива, – закончил за меня Симоненко.

– И это тоже. Так вот, пока я там был, в туалете кого-то убили, но я не знаю подробностей.

– А хочется, – усмехнулся Сашка, поправляя пальцем сползающие очки.

– Само собой, – кивнул я. – Не каждый день становишься свидетелем преступления.

– Главное – не стать участником, – философски заметил Саня и, взглянув мне в глаза, уже серьезно добавил:

– Убитый – мужчина тридцати лет, спортивного телосложения, работал маркетологом в сетевой компании. – Увидев, что я жду продолжение рассказа чуть тише добавил. – Убили его… Жуть какая-то, Макс. Ему разорвали живот до самого паха. Кишки валялись по всей кабинке. На шее синяки, как будто кто-то его душил, правая рука сломана… Достаточно тебе подробностей?

– Артерия на шее была повреждена?

– Была. Её словно проткнули каким-то острым предметом. А ты откуда знаешь? – искренне удивился Сашка.

– Просто предположил, – соврал я, вспоминая рассказ московского сыщика. – Представляю, сколько там было крови…

– Ага. Ресторан пришлось временно закрыть. – Я представил грустное лицо девушки-администратора, которую, как мне вчера показалось, волнует судьба ресторана. Может, причина в том, что она боится остаться без работы, на которую только что устроилась, а может причина ее поведения носит личный характер. – На время, конечно. До тех пор, пока не закончатся следственные действия.

Я хотел уточнить у Сашки еще несколько моментов, но появился Николай Шишкин по прозвищу Лесник, крича на весь коридор:

– Макс, тебя Владлен ищет! Сказал, что срочно!

Владлен Измайлович – это наш главный редактор и нормальный мужик, который без особой надобности никогда не дергает своих подчиненных. Интересно, что ему от меня понадобилось?

– Спасибо, Сань, – поблагодарил я Симоненко и поспешил к руководству. Лесник увязался за мной. Коля – парень вездесущий, любит уши погреть, к тому же рано утром в редакции ему, отвечающему за взаимодействие с клиентами, делать особенно нечего…

Шеф при виде меня встал и поспешно вышел из-за стола, протягивая руку для приветствия. Я понял, что или что-то случилось или вот-вот произойдет. Не то чтобы Владлен Измайлович вел себя грубо или надменно с подчиненными или коллегами, он вообще не такой человек. Но вскакивать с кресла при виде посетителя, как какой-нибудь стажер, ему тоже не свойственно.

– Что случилось? – задал я вопрос, пожав протянутую мне руку.

– Тут такое дело, Макс… Времени у нас мало, поэтому перейду сразу к делу. Ты, наверное, знаешь, что мои родители погибли. – Я не знал, но кивнул. – Мы с сестрой остались вдвоем. Нас отправили в детдом, откуда нас через год забрал дядя, работавший дипломатом в Австрии.

Я был не в курсе таких подробностей биографии шефа, но, устроившись в кресле, не перебивал и послушно кивал, стараясь не показывать удивление, вызванное таким необычным началом разговора.

– Мы выросли и зажили собственной жизнью. Маша, моя сестра, вышла замуж… К сожалению, ее жизнь сложилась непросто. У нее долго не было детей, а когда наконец она поняла, что беременна, муж уже завел другую семью. Она ничего не сказала ему о ребенке… – Шеф замолчал. Я тоже сидел тихо, как мышка, теряясь в догадках, зачем шефу понадобился весь этот экскурс в историю. – Прости, что загружаю тебя этими подробностями, но без них ты не поймешь почему я вызвал тебя, – добавил он с виноватым видом. Судя по всему, Владлену неудобно было рассказывать о таких сугубо личных вещах.

– Дима вырос избалованным ребенком, – со вздохом произнес Владлен Измайлович, глядя на меня так, словно я знал, кто такой этот Дмитрий. – Сестра умерла год назад. Конечно, он уже слишком взрослый, чтобы я мог стать его опекуном, но я стараюсь помогать мальчику. Он – единственный мой родственник и напоминание о моей горячо любимой сестре. Дяди, к сожалению, давно уже нет в живых.

Я кивнул, разобравшись в том, кто этот Дима, но все еще не понимая, что шефу нужно от меня. Дверь открылась, впуская Леночку, секретаря Владлена. Она поставила на стол две чашечки и молча покинула кабинет.

– Диме пришла в голову странная идея, – шеф придвинул ко мне чашку кофе, которую я с благодарностью взял со стола. – Странная для нас с тобой, но не для него. Он решил отправиться в С-ие штольни (штольня* —горизонтальная или наклонная горная выработка, имеющая выход на поверхность, проведённая на местности со сложным рельефом). Я прочел об этом месте, поспрашивал сведущих людей… Макс, я не могу допустить, чтобы он погиб там. Ты меня понимаешь, – взгляд шефа был грустным, как у больной собаки. – Я прошу тебя, сходи с ним в эти проклятые штольни! Ты спортивный парень, выживальщик и, если уж говорить совсем откровенно, мне обратиться больше не к кому.

Так вот зачем меня вызвал шеф… Ему нужна нянька для племянника!

– Я никогда не был в штольнях. Все мои знания по выживанию относятся только к лесу. Послушайте, Владлен Измайлович… Помните, вчера вечером был сильный дождь? – шеф кивнул. – Чтобы окончательно не промокнуть, я по пути домой забежал в ближайший ресторан, – и хотя шеф меня внимательно слушал, я решил сразу перейти к делу и больше не испытывать его терпение. – Так вот, в то время, когда я там находился, в ресторане произошло преступление. Убили какого-то мужчину. И теперь я под подпиской о невыезде. В ближайшее время мне, как свидетелю, нельзя покидать город.

Шеф лишь на секунду замер, а потом пренебрежительно взмахнул рукой:

– Это не проблема. Я договорюсь, неофициально, конечно. Ты в редакции давно, на хорошем счету, закон не нарушал, руководством характеризуешься положительно… Думаю, следователь пойдет мне навстречу. Тем более что дела об убийствах за неделю не раскрываются. А спустя это время ты уже вернешься. Ты ж не собираешься сбегать? – пошутил Владлен, изобразив на лице улыбку, в то время как его глаза оставались грустными. Несколько секунд помолчал, а потом, наклонившись вперед и глядя мне в глаза, произнес:

– Я прошу тебя, Макс. Ты предусмотрительный, спортом занимаешься, у тебя философский подход к жизни, здоровое чувство юмора и, главное, – я уверен, что ты не позволишь моему племяннику сесть тебе на голову и спровоцировать на какой-нибудь безответственный и глупый поступок, – последние слова шеф добавил со вздохом и совсем тихо.

– А он способен? – так же тихо спросил я.

Владлен кивнул и поднял на меня затравленный взгляд. Я не успел ответить, как дверь широко распахнулась, и на пороге появился субъект с бородой среднерусского крестьянина Смутных времен и многочисленными браслетами на руках. Проигнорировав меня, он бросился к шефу:

– Дядя! Ну что, нашли мне проводника?

Я чуть не свалился со стула. Выходит, это тот самый племянник, которого мне нужно «выгуливать» по штольням?

– Пока еще нет, – ответил Владлен Измайлович, обнимая родственника и из-за его плеча вопросительно поглядывая на меня. И я понял, что не смогу отказать шефу. Я никогда не видел этого уверенного в себе мужчину таким несчастным и подавленным. Он всегда относился ко мне очень хорошо, не унижал, не пытался втиснуть в рамки и даже помогал, когда я просил его об этом. Я еще раз смерил племянника критическим взглядом и, подумав, кивнул. Владлен расплылся в улыбке, которая сразу же преобразила его лицо, сделав не просто молодым, а детским, чего, кстати, до этого момента мне видеть не приходилось.

– Садись, Дмитрий, – шеф показал рукой на кресло. – Знакомься, это Максим. Он только что согласился отправиться с тобой в штольни.

После этих слов я почувствовал себя полным дураком, зато племянник расплылся в улыбке и стал чем-то похож на своего дядю.

– Ты диггер?

– Нет. Я журналист. По крайней мере, был им до сегодняшнего утра, – ответил я, глядя на шефа. Вдруг у того войдет в привычку отправлять меня во всякие нехоженые места со своими друзьями, коллегами или родственниками. Владлен Измайлович, кажется, меня понял, потому что улыбка на его лице из радостной стала виноватой. Племянник наших переглядываний не заметил или не обратил внимания.

– Макс, значит, – переспросил он, – а меня Димоном зовут.

Услышав такое заявление в стиле девяностых, я кашлянул и спросил:

– А можно я буду звать тебя Дмитрием? Димон как-то не катит…

– Да зови как хочешь! Значит, завтра выдвигаемся?

– Нет! – крикнул я и смутился, потому что возглас получился слишком громким, наверняка его услышала даже сидящая в приемной Леночка. – Мне собраться нужно, план штолен скачать… Да мало ли что, – я принялся оправдываться, замечая, как на лицах моих собеседников расцвели совершенно разные улыбки: у шефа довольная, а у Дмитрия – насмешливо-презрительная.

– Не волнуйся ты так, – подбодрил меня племянник шефа, – со мной не пропадешь.

– Это я уже понял, – ответил я, разглядывая любителя экстрима. Здоровый детина, лет на пять младше меня, почему-то обвешанный фенечками, как новогодняя елка игрушками.

– Обереги? – я ткнул пальцем в его многочисленные браслеты.

– Не, просто красиво, – ответил Дмитрий, уставившись на браслеты с таким неподдельным интересом, как будто первый раз их увидел. – Но ты не сказал, – он поднял на меня взгляд. – Когда мы отправляемся?

– Давай обговорим детали не в этом кабинете, – я взглянул на шефа, – Владлену Измайловичу работать нужно.

– Оки, – согласился мой подопечный и встал с кресла.

Он вышел в коридор, по-видимому, рассчитывая, что последую за ним, а я задержался в кабинете шефа.

– Макс, ты должен вывести его из этих проклятых штолен, даже если он будет упираться. Пойми, кроме него у меня никого нет.

– Я тоже единственный сын своих родителей, – ответил я, констатируя факт и не желая вызвать у моего шефа чувство вину. Ну разве что самую малость.

– Если нужны деньги, скажи, – сказал Владлен Измайлович, снова превращаясь в грустного больного пса.

– Конечно, – ответил я, оборачиваясь, потому что дверь открылась, и в образовавшуюся щель протиснулось лицо племянника:

– Макс! Ну че ты…

– Иди домой, я отпускаю, – произнес шеф, похлопав меня по плечу с таким выражением лица, что я понял: после нашего разговора он явно успокоился насчет своего племянника. Неужели он действительно настолько в меня верит? Я на его месте все равно бы сомневался…

Я вышел в коридор, рассеянно улыбнулся Леночке и пошел следом за Дмитрием, который ледоколом двигался по коридорам нашего издательства.

– Я только захвачу вещи, – крикнул ему вслед и бросился к своему кабинету. По пути мне попался Лесник с вопросом: «Это что за чел, крутой, как обрыв?» Я махнул рукой, схватил свою сумку и выскочил на улицу.

Возле входа, закрыв выезд с парковки стоял огромный «Рам» черного цвета с четырьмя дополнительными фонарями на кенгурятнике.

– Твоя? – поинтересовался я, заранее зная ответ.

– Моя, – ответил Дмитрий, – открывая переднюю дверь. – Тебя подбросить?

– Я сам.

– Но в штольни поедем на моей машине, – поспешил добавить племянник. Я не возражал, до С-их штолен, если мне не изменяет память, километров триста, а бензин с каждым годом только дорожает. Конечно, Владлен обещал помочь деньгами, но просить его об этом как-то …стыдно. Или это я дурак такой скромный.

Димон уже боком лез в машину. Я подошел, чтобы попрощаться. Он протянул мне руку, и тут откуда-то сбоку появилось девичье лицо. Незнакомка кокетливо улыбнулась, раздвинув в улыбке бледные губы.

– Это Арис, – представил девушку племянник шефа. – Она с нами пойдет.

Я забыл разжать руку, ошарашенно разглядывая девушку, которая оказалась той самой блондинкой из «Пьяного карася». Девушка улыбнулась шире, демонстрируя мелкие острые зубки. Я вытащил из руки Дмитрия свою ладонь и на автопилоте потянулся за телефоном, чтобы записать номер. Спустя пару минут они уехали, а я остался стоять столбом на парковке, растеряно глядя им вслед. Раздался гудок выезжающей машины. Я вздрогнул и поспешно отошел в сторону, пытаясь понять, ответ на какой вопрос я хочу получить первым.

Ночь я встретил, сидя на полу в центре комнаты. Вокруг меня лежали вещи, которые я собирался взять с собой в штольни, а в руке был список того, что мне нужно будет завтра купить в магазине. Просидев пару часов в интернете и перелопатив кучу информации, я пришел к неутешительному выводу: я снова влип в весьма неприятную историю. Правда, в этот раз не по собственной инициативе, а из сочувствия к шефу. Финал ее может быть разным, но для меня приемлем только один – я должен не только сам выбраться из штолен, где за последние годы уже погибло несколько человек, но и вытащить племянника, по габаритам лишь немного уступающего мне. В случае чего тащить такое тело по узким проходам будет проблематично. И тут я вспомнил об Арис, которая тоже собралась отправиться с нами, и не смог сдержать тяжелого вздоха. Еще в ресторане она показалась мне странной. Сегодня, правда, после поверхностного знакомства, это впечатление только усилилось. Интересно, как давно они с знакомы с Димоном? Черт, никак не привыкну к такому варианту весьма распространенного имени…

Спасать девушку меня никто не просил. Шеф не говорил, что мы пойдем в штольни втроем. Так что это инициатива его любимого племянника. Я представил, как ухожу по коридору штольни, помахав на прощание Арис рукой, и тихо выругался сквозь зубы. Нет, я не смогу ее там бросить. Я снова от ругательств перешел к вздохам. Если задуматься, то кто я: дурак или неисправимый доброхот? Ясно, что такое отношение к людям вредит мне лично, но поделать ничего не могу. Матушкино воспитание, чтоб его… Вариант спокойного похода мною почему-то совсем не рассматривался. Проклятая интуиция, черт ее побери, просто кричала о том, что меня не ждет ничего хорошего, скорее – наоборот.

После этих мыслей настроение окончательно испортилось. Одно дело, когда ты делаешь что-то, не осознавая последствий, другое – как сейчас, прекрасно понимая, на что идешь. Чтобы покончить с бесполезными терзаниями, которые ничем не закончатся и ни к чему хорошему не приведут, я решил еще раз проверить приготовленные для похода вещи. Вот мой любимый рюкзак, с которым я ходил в лес под Тюрино. Перед заброской* (спецтермин – часть маршрута от дома до места старта активной части похода. Бывают простыми (до места на машине, выгрузка, и вы на маршруте) и сложными (когда ещё нужно пройти не один километр, неся на себе всё снаряжение) надо поместить его в полиэтиленовой мешок для мусора, чтобы не потерся и не испачкался. Кстати, надо купить мешки. Я заглянул в список: фонарь налобный и запасной – ручной с комплектами источников питания для обоих. Ручной фонарь есть, а остальное надо купить. Свечи и зажигалка. Этого добра у меня достаточно. Газовая горелка и баллон газа – это надо купить. Кружка, ложка, миска, нож – это есть. Фляга для воды, спальный мешок и пенка – есть. Средства личной гигиены и продукты я завтра куплю. Что я мог еще забыть? В штольнях постоянная температура – примерно плюс восемь круглый год и стопроцентная влажность. Перчатки, сменная обувь и одежда, средства гигиены… Я сомнением взглянул на свой рюкзак, влезет ли в него все, что я собрал и еще куплю? Надо еще воду взять… Штольни – не лес. Там ручьев и речек нет. Ну, может, и есть, но пить из них воду, скорее всего, небезопасно. Я на всякий случай поберегусь.

Встав с пола, я сел на диван и подпер рукой голову. Мой взгляд скользнул по разложенным вещам, поднялся и замер на двери, ведущей в кухню. Несколько минут я вглядывался в нее, обдумывая то, что решил сделать, а потом встал с дивана. Снял со стены висевший на гвоздике ключ и, еще секунду помешкав, вставил его в замок. Раздался тихий щелчок, и дверь открылась. Я осторожно потянул за ручку и со словами: «Будь, что будет» перешагнул порог.

Тут надо рассказать кое-что: прошлой осенью я оказался замешан в истории с вампирами. Именно так, не удивляйтесь. Только вампиры эти были не привычные всем кровососы из историй про графа Дракулу, а энергетические. И действовали они под предводительством русского князя Дмитрия Иоанновича. Мы заключили перемирие, которое все это время старались не нарушать. Вампиры, точнее, их нападение на мою матушку, познакомили меня с очень странным человеком, который себя называет «дядюшка Дис». Он держит небольшой антикварный магазин, который подобно Ходячему замку Хаяо Миядзаки может перемещаться в пространстве и появляться там, где хочет его хозяин. Найти его постороннему человеку, как вы понимаете, очень сложно, практически невозможно. Но я, как оказалось, не посторонний. Дядюшка Дис записал меня в свои клиенты и подарил ключ, который полгода скромно висел у меня на стене, ожидая, когда он мне понадобится. Этот ключ, вставленный в подходящий замок, открывал дверь в магазинчик дядюшки Диса.

Старый антиквар, конечно, хитрил, отдавая его мне, но ведь и я не лыком шит. Зачем бегать по всему городу, разыскивая дверь с подходящим замком, если можно создать переход самому, причем в собственной квартире? Я так и сделал: врезал в кухонную дверь замок, ключ повесил на гвоздик и постарался не думать ни о дядюшке Дисе, ни о его магазине. Честно говоря, получалось у меня плохо, тем более что ключ всегда был перед глазами. И вот сегодня я, наконец, решил проверить, как работает подарок загадочного антиквара. Главное теперь – об этом не пожалеть.

К моему удивлению, я действительно оказался в нужном мне месте. Было темно, светились только витрины, в которых хранились артефакты, которые он показывал мне в мой прошлый визит. Постояв несколько секунд на пороге, я направился к массивной деревянной стойке, где, как и полгода назад, одиноко блестел маленький серебряный колокольчик. Подойдя, я несколько минут разглядывал висевшего за стойкой на стене Ловца снов, не решаясь позвонить. Не удержался и подул на Ловца, заставив пёрышки взметнуться вверх, а многочисленные бусинки испуганно задрожать. Наконец моя рука потянулась к колокольчику, и тут послышались странные звуки. Я замер, так и не успев коснуться звонка. Звуки стали громче. Они были похожи на цоканье, сопровождаемое мелодичным перезвоном. Что же это может быть? На всякий случай я развернулся к ним лицом, хотя, наверное, нужно было сделать наоборот, ведь Дис всегда появлялся из двери, находящейся аккурат за стойкой, позади большого, до самого потолка шкафа.

Звуки стали громче, и передо мной неожиданно появился огромный черный пес. Он взглянул на меня и оскалил зубы:

–Церби, – прохрипел я, так как в горле внезапно пересохло, – ты меня не узнаешь?

Пес на несколько секунд замер, а потом бросился на меня. Я прижался к стойке, чувствуя, как острый край врезался в спину. Но это только в первую секунду. Потом я перестал что-либо ощущать кроме прикосновений теплого мокрого языка к моему лицу.

– Как же я рад тебя видеть, – бормотал я, пытаясь увернуться от облизывающего меня пса, что, честно говоря, плохо удавалось. В конце концов я все-таки справился с пятьюдесятью килограммами мышц, скрывающихся под блестящей черной шкурой, и, присев на корточки, стал чесать ротвейлера за ушами. Вспыхнул верхний свет. Церби тут же перестал тихо повизгивать от восторга и поднял массивную голову.

– Макс Невский! – донесся откуда-то сбоку радостный голос.

– Дядюшка Дис, – произнес я, вставая в полный рост. Обогнув стойку, ко мне шел невысокий мужчина в огромных круглых очках и старинном сюртуке. Пожав протянутую руку, он щелкнул пальцами. Подчиняясь команде, Церби лег и положил морду на лапы.

– А я думаю, почему стало так тихо: ни криков, ни звука борьбы, ни стонов. А это вы в гости пожаловали! – произнес коротышка, и я с ужасом понял, что оказывается бывает с незваными гостями хозяина этого необычного магазина. Теми, что приходят сюда за артефактами и по глупости или из-за недальновидности берут на себя смелость угрожать хозяину. Или с пронырливыми грабителями, которые, без сомнения, существуют в любом из миров.

– Хотите кофе? – спросил антиквар, судя по всему, отличавшийся прекрасной памятью насчет моих вкусовых предпочтений.

– С удовольствием, – ответил я, обводя взглядом зал и пытаясь справиться с волнением перед разговором с хозяином.

– Присаживайтесь, прошу вас, – произнес Дис, разворачивая кресло ко мне и придвигая ближе кофейный столик, – минуточку.

Он исчез в потайной комнате за стойкой, а я опустился в кресло. Церби устроился у моих ног, влюблённо наблюдая за мною. Дядюшка Дис появился через несколько минут с большим подносом, на котором стоял кофейник, чашки, сахар и тарелка с пирожными. Расставив все на столике, он отнес поднос на стойку и наконец устроился в соседнем кресле.

– Что привело вас ко мне, молодой человек? – спросил он, разливая кофе по чашкам. – Вам с молоком?

– Пожалуй…

– Попробуйте пирожные. Я получил их только сегодня, буквально час назад. Церби считает, что они великолепны, – с этими словами он взял одно из пирожных и бросил его собаке. Ротвейлер поймал его на лету и сразу напрямую, не пережёвывая, отправил в желудок. Я осторожно взял чашечку, не отводя задумчивого взгляда от пирожных. Дис придвинул ко мне тарелку, в свою очередь пригубил кофе и поставил чашку на блюдце.

– Ну-с, молодой человек, что у вас случилось?

Я тоже поставил чашку и произнес:

– В ближайшие дни мне придется отправиться в С-кие штольни. Честно говоря, идти туда я совсем не хочу, но шеф попросил сопроводить племянника, и я не смог ему отказать, – произнес я, озвучив свои планы.

– Понятно. Но, судя по всему, не сам факт предстоящего, хоть и нежеланного, путешествия привел вас ко мне. Вас что-то беспокоит? – Я представил, как лежу на диване, а рядом в кресле сидит плешивый подслеповатый мужчина и, держа в руке ручку и блокнот, сочувственно спрашивает: «Вас что-то беспокоит? Вы хотите об этом поговорить?»

– Да. Я не люблю закрытых пространств. У меня нет клаустрофобии, если вы сейчас подумали об этом. Просто не люблю темноту и то, против чего я совершенно бессилен – камень.

Человечек кивнул.

– А еще у меня дурное предчувствие. Поэтому я и пришел к вам. Мне нужен какой-нибудь артефакт, но проблема в том, что я не знаю, какой.

Скажи я кому-нибудь другому о своих предчувствиях, он в лучшем случае попытался бы меня успокоить, а в худшем – посмеялся бы. Сидевший рядом со мной мужчина отличался от этих гипотетических собеседников. Взглянув на меня сквозь толстые линзы огромными стрекозиными глазами, он деловито спросил:

– Что вы представляете, когда думаете о предстоящем путешествии? Опишите.

Я попытался сосредоточиться, вспоминая странные образы, возникающие у меня в голове.

– Кто-то ползет в темноте. Я слышу звук осыпающейся породы и шорохи, сменяющиеся звуком, как будто кто-то грызёт кость, – я взглянул на Церби. – Вижу голубые глыбы льда. Где-то журчит вода. Но самое страшное – это глаза, которые, не моргая, смотрят на меня с каменных стен…

Выдав это, я потянулся за пирожным. Надо «заесть» страх, который я пробудил, озвучив воображаемые образы. Церби поднял голову и «поиграл» бровями, поочередно поднимая то одну, то другую. Облизнулся и задышал, приоткрыв пасть и вывалив наружу розовый язык. Дядюшка Дис задумался. Прошло несколько минут. Я расправился со вторым пирожным и опустошил чашечку с кофе. Неожиданно антиквар встал и стремительно куда-то направился. Мы с Церби проводили его взглядами. Спустя какое-то время он вернулся и протянул мне… веревку.

– Что это? – я задумчиво смотрел на подарок.

– Артефакт под названием «Лассо удачи». Оберните его вокруг места, на котором будете отдыхать. На чем спят в пещерах?

– Не «на», а «в». В пещерах, как, впрочем, и везде, где прохладно, желательно спать в спальнике, рассчитанном на определенную температуру.

–Тогда обмотайте лассо вокруг спальника. Делайте это каждый раз, когда соберетесь отдохнуть, и не обращайте внимание на насмешки друзей. Главное – это безопасность.

– Хорошо, – ответил я, решив последовать совету дядюшки.

– Но это еще не все. Церби, ко мне!

Собака подскочила к хозяину и застыла, глядя Дису в лицо. Тот потянулся к голове пса и резким движением сорвал с ошейника висевший там бубенчик. Только сейчас я понял, чем был обусловлен звон, который я слышал перед появлением собаки.

– Возьмите, – человек в сюртуке протянул мне бубенчик.

– И что мне с ним делать? – Бубенчик удивил меня больше, чем Лассо удачи.

– Бросьте на землю, когда вам станет совсем плохо. – Наверное, мое лицо изменилось, потому что Дис поспешил добавить:

– Если с вами случиться нечто такое, с чем вы самостоятельно справиться не сможете, или если вашей жизни будет угрожать реальная опасность. Не спешите, все обдумайте, бубенчик можно использовать только один раз.

Я послушно кивнул, убирая оберег в карман.

Дядюшка Дис поправил манжеты своего сюртука и как-то странно взглянул на меня, словно хотел что-то сказать, но в последнюю минуту передумал. Я со вздохом встал с кресла (кажется, вздыхать по поводу и без уже становится привычкой) и, бросив взгляд на Церби, полез в карман за ключом. И тут я с ужасом понял, что оставил его в замочной скважине.

– Ключ… – произнес я беззвучно, переводя взволнованный взгляд с собаки на ее хозяина.

– Вот этот? – хитро улыбаясь, Дис вытащил из кармана ключ и протянул его мне.

Я прошептал: «Спасибо!» потому что просто не знал, что можно еще сказать. Честно говоря, сейчас мне было не до размышлений над феноменом появившегося ключа. Потом, конечно, эти мысли полезут мне в голову, а сейчас я чувствовал, что очень устал. И даже чашка поистине прекрасного кофе не сделала меня активнее и бодрее. Погладив по голове Церби, я в сопровождении дядюшки Диса направился к двери. Там мы еще раз пожали друг другу руки, и я, распахнув дверь, шагнул за порог. Спустя секунду появившийся непонятно откуда туман рассеялся, и я оказался у себя в квартире. Повесив ключ на прежнее место, я вернулся в комнату. Положил Лассо удачи рядом с рюкзаком, проверил, на месте ли бубенчик, который я в лавке засунул в карман, минуту постоял, созерцая лежавшие на полу вещи, и отправился спать.

Проснувшись утром, я почувствовал себя Змеем Горынычем, у которого одновременно болят все его три головы. Я по-прежнему не хотел отправляться в штольни и страдал, понимая, что все равно придется это сделать. Сообщение от шефа, пришедшее на телефон, о том, что с сегодняшнего дня и всю следующую неделю можно не приходить на работу, так как мне будет оформлена командировка, немного обрадовало, но не смогло развеять ощущение безнадежности. Снова пошел дождь, правда, не такой сильный, как позавчера. Я постоял возле окна, разглядывая серое небо и увеличивающиеся прямо на глазах лужи, и, уже привычно вздохнув, отправился варить кофе. Сегодня мне предстоял поход по магазинам, а вечером надо позвонить Дмитрию, обговорить наши планы и день заброса.

Когда я купил все, чего, по моему мнению, еще не хватало, и разложил на полу, комната стала напоминать склад. Я поел, хотя время уже приближалось к ужину, устроился на диване и набрал номер Дмитрия. Я так долго держал трубку, что включился автоответчик и деловито поинтересовался тем, действительно ли мне так необходим абонент? Я отключил вызов, посидел в телефоне, читая новостную ленту и снова позвонил. В этот раз мне ответили:

– Алло, – произнес чуть хрипловатый женский голос.

– Я могу услышать Дмитрия? – вежливо поинтересовался я.

– Не знаю. Сейчас спрошу, – я услышал, как тот же голос говорит, обращаясь к кому-то находящемуся в той же комнате, надеюсь, что к Дмитрию:

– Котик, ты возьмешь трубку? – Я представил бородатое лицо Димона и чуть не расхохотался от такого обращения.

– Не, – услышал я мужской голос, – скажи, я занят!

– Перезвоните позже, – произнесла девушка, собираясь повесить трубку.

– Пусть сам перезвонит, когда освободится, – ответил я.– Это Макс Невский, – и отключил вызов.

Прошло несколько минут, и я ожидаемо услышал звонок:

– Максик! – заорал мне в ухо мужской голос. – Это я, Димон. Ты мне звонил?

– Звонил, – подтвердил я. – Но попал на твоего секретаря.

– Это была Аришка. Что хотел-то?

– Уточнить, когда мы отправляемся в штольни.

– Ах…это, – ответил мой собеседник, как будто ожидал, что я мог позвонить ему по другому поводу. Не настолько мы пока близки, чтобы болтать о пустяках и вообще, время покажет, станем ли мы друзьями. – Ты как, готов?

– Готов, – с энтузиазмом фаталиста ответил я.

– Ну тогда завтра дуй ко мне. Часов в семь сможешь? Адрес запиши.

– Я запомню. Говори.

– Сормовская тридцать шесть. Машина во дворе возле подъезда стоит.

– Хорошо, до встречи, – ответил я, отключая телефон. Может, это прозвучало кратко и не слишком вежливо, но после произнесенных Дмитрием слов я мог думать только об одном: Сормовская тридцать шесть – это же рядом с рестораном «Пьяный пескарь», в котором я впервые увидел Арис! Совпадение это или нет? Наверное да, но все равно очень странно.

Остаток дня я провёл, пакуя вещи. Потом позвонил родителям и предупредил, что завтра иду в штольни и вернуться планирую через семь дней. Матушка заохала, отец ограничился высказыванием генерала Иволгина из фильма «Особенности национальной рыбалки»: «На Руси, слава Богу, дураков лет на сто припасено». Честно говоря, я с ним был согласен, хотя бы по отношению к себе. Уже ночью я позвонил Владлену Измайловичу и «порадовал» новостью, что завтра мы отправляемся в С-ие штольни, и если через семь дней я ему снова не позвоню, то пусть принимает меры. Шеф заверил меня, что в случае чего свяжется с руководством МЧС. Нас обязательно найдут, но он надеется обойтись без этого. Мне, честно говоря, тоже хотелось бы покинуть штольни, не привлекая к себе повышенного внимания. Журналист должен быть в гуще события, но желательно не в качестве того, о ком делается репортаж.

В семь часов утра следующего дня я уже был на Сормовской и стоял возле пока еще пустого «РАМа». Дмитрий с Арис появились лишь спустя пятнадцать минут. Волосы девушки были связаны в хвост, Дима казался заспанным. Погрузив вещи в машину, мы дружно забрались внутрь. Дима стал разворачиваться. С такой огромной машиной это просто ювелирное дело. Мы потихоньку выползали со двора, когда из подворотни вынырнула машина. Мы с трудом разъехались. Я обернулся и вдруг увидел Александра Шуйского, который выбрался из той самой, неожиданно вырулившей нам навстречу машины и стоял, провожая нас взглядом. Вид у него был не просто грустным или сердитым, а раздраженным, как у человека, который опоздал на поезд и теперь стоит на перроне, провожая уходящий состав взглядом. Я думал, что Шуйский замашет руками и что-нибудь крикнет, чтобы остановить «РАМ», ведь очевидно, что он намеревался встретиться с кем-то из нас. Так как я оказался здесь случайно, то, наверное, с Арис или Дмитрием. Но он даже не попытался что-либо предпринять. Почему? Одни загадки и ни одного ответа…

Мы ехали четыре часа, попали в две большие пробки, и, когда впереди показалась заросшая лесом гора, я даже обрадовался. Все переживания, терзавшие меня дома, отступили. Мы ехали по дороге, слева было озеро, а справа небольшой лесок, за которым возвышалась скала, вершину которой украшали редкие, но пушистые сосны. Наконец, мы подъехали к большой асфальтированной площадке. Пока ребята что-то обсуждали, я сходил к озеру, серо-голубая вода которого была абсолютно ровной. На берегу дремали грустные лодки. Постояв, я вернулся назад. В отличие от озера, С-ие горы казались суровыми и хмурыми. Наверное, из-за растущих на вершине сосен и буро-грязного цвета породы. Я остановился возле машины, улыбнувшись Арис. Девушка хотела мне что-то сказать и даже взяла за руку, но появился Дима со словами:

– Представляете, какая засада? Какие-то умники поставили на вход в штольни решетку! Уже месяц как разрешены только официальные забросы.

Я уже обрадовался, что мы теперь наверняка вернемся, но он продолжил:

– Не на тех напали! Кто ищет, тот всегда найдет. Я знаю, что есть и другие входы в штольни. Вперед, за мной!

Переглянувшись, мы с Арис полезли в машину.

В нижней части С-ие горы напоминали кусок сыра. Время от времени появлялись пещеры-входы, но все они, как и центральная, были закрыты решетками. Наконец, через сорок минут безуспешных поисков, мы встретили идущих по обочине ребят в спортивной экипировке и с рюкзаками. Дима затормозил и, высунувшись из окна, прогорланил:

– Куда идем, братва?

«Братва» дружно остановилась, и шагающий впереди парень подошел к нашей машине. Завязался разговор, к которому я не особо прислушивался, потому что Арис, которая после остановки перебралась ко мне на заднее сиденье, завладела моей рукой и стала водить по ладони пальцем, что-то бормоча себе под нос. Я смотрел на нее и ловил себя на мысли, что Арис – очень странная девушка. Чувство опасности, которое я испытал, впервые увидев ее в «Пьяном карасе», прошло, но какая-то необъяснимая настороженность осталась, что, кстати, мне было абсолютно не свойственно, особенно при общении с девушками.

Собеседники попрощались, пожав друг другу руки, и Дима с радостной улыбкой повернулся к нам.

– Узнал! – воскликнул он, причем так громко, что Арис от неожиданности отпустила мою руку. – Вход недалеко отсюда. Леха сказал, что примерно в пяти минутах езды. Они, кстати, тоже идут в штольни.

Вход мы увидели только потому, что знали о его существовании.

– Вон он! – воскликнула Арис, тыча в оконное стекло пальцем. Дима, который успел проехать, резко затормозил и сдал назад. Развернувшись на узкой дороге, он съехал на гравийку и подъехал к горе.

Вход был узкий и терялся в зарослях кустов. С дороги его было практически не видно, и, если бы мы не знали о его существовании, то сто пудов бы проехали. Мы выбрались из машины и, озираясь, остановились.

– Да не переживай ты, – неожиданно обратился ко мне Дмитрий. – Я опытный путешественник: со спелеологами в А-кие пещеры ходил, рафтингом занимался, даже в лес в одиночный поход ходил, так что со мной не пропадешь.

Я ничего не ответил. Если он действительно такой опытный путешественник – хорошо. Главное, чтобы эти слова не оказались пустым трепом с целью показать, насколько он крутой. Мы выгрузили из машины вещи и стали переодеваться. Зашнуровав ботинки, я выпрямился и повернулся к остальным. Дима, как и я до этого, возился с обувью, Арис перебирала вещи, для удобства разложив их на капоте машины. Увидев, что я смотрю на нее, она вдруг нарочито медленным движением сняла футболку и застыла с обнаженной грудью, с улыбкой глядя на меня. Чего хотела достичь эта странная девушка, оголяясь передо мной? Удивить? А может, очаровать или соблазнить? Что бы она не задумала, у нее это не получилось. Женскую грудь я видел много раз, кстати, у нее была не самая лучшая. К тому же эта нарочитая демонстрация обнаженного тела в присутствии своего парня, который сейчас отвлекся, была мне неприятна. Я сморщил нос и отвернулся. Когда я снова посмотрел на Арис, она уже надевала куртку и лишь мазнула по моему лицу презрительным взглядом.

«Классная у нас подобралась компания», – подумал я, проверяя крепление фонарика на каске. В этот момент послышались голоса и появились ребята, которых мы повстречали на дороге. Увидев нас, они искреннее обрадовались и стали расспрашивать Диму о наших планах. Я поймал себя на мысли, что не разделяю царившую возле входа в штольни всеобщую радость, и в очередной раз проверил лежавший в кармане брюк бубенчик.

Когда все немного успокоились, Алексей, старший в подошедшей группе, очень серьезный и рассудительный парень, попросил всех записаться в журнале, который достал из присыпанного листвой металлического ящика. Он пояснил, что подобные ящики с журналами есть у каждого входа. Я, честно говоря, этого не знал и был удивлен такой предусмотрительности любителей подземного экстрима. На мой взгляд, это очень правильно и логично. До подземного базового лагеря мы решили идти вместе, что меня, честно говоря, обрадовало.

Вход был узким. Ребята, встав на четвереньки, по очереди заползали внутрь. Я бросил последний взгляд на машину, потом поднял его к небу, которое сегодня было удивительно красивым, все в мелких пушистых облачках, опустился на колени и полез следом за остальными, волоча за собой рюкзак. Несколько мгновений темноты, и наконец узкий туннель расширился, и чьи-то заботливые руки помогли мне вытащить рюкзак. Я встал в полный рост, одновременно включая фонарь на каске.

– Все здесь? – раздался голос Алексея.

– Все! – дружно ответил наш небольшой коллектив, поправляя рюкзаки.

– Идем к базовому лагерю. Каждый контролирует идущего впереди. На деревянные балки не наступать, стены руками не трогать. Я это уже говорил, повторяю еще раз.

Пятна света заметались по стенам: это ребята закивали головами, подтверждая, что услышали Алексея.

Я вдохнул полной грудью прохладный влажный воздух. Я больше не волновался и не сомневался. Со мной так бывает всегда, еще со школьных лет. Я волнуюсь перед началом чего-то важного, например, экзамена. А когда наступает тот самый момент, все эмоции уходят, и я начинаю действовать. «Ну, здравствуйте, С-ие штольни, показывайте, что приготовили для меня», – усмехнулся я, разглядывая каменные стены.

Штольни для меня пахнут кровью. Я знаю, что это не так, но мой нос почему-то считает, что кровь и влажное проржавевшее железо пахнут одинаково. Раньше я вообще считал, что металл пахнуть просто не может, а теперь знаю – железо пахнет кровью. Не самый приятный запах…

Я шел молча, привыкая к новым ощущениям и испытывая невольный трепет перед величественным в своем покое каменным миром. Узкий коридор сменился широким туннелем, свод которого поддерживали мощные колонны. «Наверное, так выглядела бы Мория, если бы существовала в действительности», – подумал я, вспоминая героев Толкиена из «Властелина колец». Еще раз окинув взглядом каменный потолок и стены, я снова сосредоточился на тропе, по которой шел. То там, то здесь попадались крупные и мелкие камни, по-видимому, последствия давних обрушений. Не хотелось бы об них споткнуться и упасть. Вдруг тишину разрезал женский крик, и все мы одновременно остановились.

– Что случилось? – спросил я у идущего впереди парня, в которого чуть не врезался из-за внезапной остановки.

– Не знаю. Леха, что там? – спросил он старшего группы.

– Идите все сюда, – донеслось в ответ.

Стараясь не толкаться, мы уже не друг за другом, а толпой двинулись на зов. Первое что я увидел – это ноги в ярко-красных кроссовках, торчавшие из джинсов. Остальное тело покоилось под огромным камнем. Я почувствовал, как в груди похолодело, а в голове заклубились вопросы: «Как такое могло случиться? Почему этого человека никто не вытащил из-под завала и не эвакуировал, вход же рядом?»

– Попал под завал? – деловито спросил стоявший рядом паренек. Я заметил каплю пота, текущую у него по лицу, и понял, что он жутко напуган и лишь делает вид, что такой крутой, все повидавший диггер.

– Это не человек! – сказала Арис, дергая кончиком носа, словно принюхиваясь. Интересно, она что, по запаху это определила?

– Да, это манекен, – согласился к ней Алексей.

Я почувствовал, как ужас от увиденного (как и остальные, я принял манекен за человека), мешавший мне свободно дышать, постепенно отступает. Одна из девушек, видимо, та, что первой увидела манекен и закричала, стояла, прижав руку к груди.

– Его положили здесь те, кто забрасывался в штольни до нас как напоминание о том, что в туннелях надо вести себя осторожно. Мы зовем его «красные кроссовки», – пошутил Алексей, чтобы разрядить обстановку.

Обменявшись впечатлениями, мы снова выстроились «паровозиком» и пошли дальше. «Преимущество такого способа передвижения в том, что никто не лезет с вопросами и разговорами», – думал я, все еще находясь под впечатлением от увиденного и пытаясь отыскать в происходящем положительные моменты.

Базовый лагерь мы увидели издалека по хаотично разбросанным (это мне сначала так показалось) огонькам и людскому многоголосью. Вблизи выяснилось, что он расположен в довольно большой искусственной пещере или правильнее – зале. В разных местах на камнях горели свечи и группами сидели люди. Мы устроились на свободном месте, и Леша тоже зажег толстую белую свечу. «Такая будет долго гореть», – с уважением подумал я, повстречав такого же предусмотрительного человека, как я сам.

– Предлагаю отдохнуть и перекусить, а потом, когда мы привыкнем и немного освоимся, можно сделать короткий заброс.

Мы стали дружно снимать рюкзаки и доставать припасы. Я заметил, что Дима о чем-то шепчется с Арис, причем разговор, судя по их лицам, не относится к личному. Парочка бросала взгляды на темнеющий в нескольких метрах вход в туннель, и я решил, что они собираются отправиться исследовать штольни прямо сейчас. К счастью, этого не произошло. Пошептавшись, ребята сняли рюкзаки и устроились вместе с остальными вокруг газовой горелки, играющей роль костра, на которой грелся чайник. Скоро все тихо, по-мышиному зашуршали упаковками с едой, а Леша, угостив всех желающих чаем, стал рассказывать:

– Люди селились в этих местах еще с древних времен. Говорят, археологи нашли в С-их горах поселения одиннадцатого-двенадцатого веков. В семнадцатом веке здесь появилось небольшое село, а спустя еще сто лет все эти земли были подарены Екатериной Второй графу Григорию Орлову.

Сытые слушатели дружно заулыбались, отпуская замечания в адрес императрицы. Алексей не обратил на это внимания, и, прихлебывая чай, продолжил:

– В девятнадцатом веке здесь был заложен первый карьер по добыче известняка, алебастра и гипса. Галереи пробивались в шахматном порядке, что делает подземную часть С-х гор похожей на лабиринт. – Леша выдержал паузу, чтобы мы все прониклись тем, что устройство штолен лишь на первый взгляд кажется понятным и простым, а на самом деле это место, в котором легко заблудиться. – Когда-то здесь была узкоколейка. Сейчас от нее практически ничего не осталось, но иногда встречаются куски рельсов.

«Так вот почему здесь пахнет железом», – с удовлетворением подумал я, радуясь, что преследовавшему меня запаху крови есть простое и логичное объяснение.

– Практически сразу после возникновения штольни стали местом, где скрывались разбойники и беглые крепостные. Это закрепило за этими выработками славу таинственного и жуткого места.

– Говорят, – прервал Алексея звонкий девичий голосок. Недалеко от меня сидела худенькая светловолосая девушка, чем-то неуловимо похожая на Олю, – здесь места, где можно встретить странных существ.

Все дружно засмеялись, девушка смутилась, но смело продолжила:

– Алексей, а тебе попадалось в штольнях что-нибудь необычное?

– О белесых карликах и подземных старцах я поведаю вечером, – перекрывая общий смех, сказал Леша. – Скажу сразу – ничего подобного я не видел, – девушка опустила глаза. Даже в сумраке пещеры, освещаемой лишь свечами, было видно, что она покраснела. – Но один раз я стал свидетелем необычного явления, – поспешил добавить Леша, подождал, когда смех стихнет, и заговорил, но теперь по-простому, не так официально, как до этого:

– Помню, мы совершали заброс малой группой. Нас было, четверо, – он задумался, мысленно подсчитывая и проверяя себя. – Да, четверо. Мы ушли от основного маршрута далеко в сторону и неожиданно попали в анфиладу естественных гротов. Я даже не заметил, как мы там оказались. Просто неожиданно стало очень холодно. И тут мы все услышали звон. Кто-нибудь из вас слышал, как звонит колокол? – Все закивали, а я вспомнил, как услышал ночью этот звук в сожжённой фашистами деревне, когда мы путешествовали с Алисой, и внутренне содрогнулся. Не хотелось бы во второй раз пережить нечто подобное.

– Так вот: мы заглянули практически в каждый грот, но никакого колокола, понятное дело, не обнаружили. На какое-то время звук стих, но снова раздался, когда мы закончили осматривать анфиладу.

– И что это было? – спросил тот самый паренек, который при обнаружении нами манекена пытался продемонстрировать свою храбрость

– Неизвестно. Спустя какое-то время звук стих и установилась обычная для пещеры тишина. Константин Петрович – это наш руководитель, – пояснил Леша, – сказал, что такой звук, скорее всего, издавали капли, падающие с потолка грота.

– Ну а сам ты что думаешь? – неожиданно для меня спросила Арис. Я уже привык, что она практически всегда молчит.

– Не знаю. Наверное, это действительно были капли. А может, какой-нибудь странный звуковой мираж, не знаю только бывают ли такие.

Снова установилась тишина. Все задумчиво смотрели на горящую свечу. Молчание нарушил Дмитрий:

– Ну теперь, когда мы послушали сказки и впечатлялись, нам можно отправиться на осмотр туннелей? Время идет, хотелось бы провести его более продуктивно.

Все словно очнулись, зашевелились, заговорили. Я, вздохнув, потянулся к рюкзаку.

– Да зачем он тебе! – опередил меня Дима. – Мы ж ненадолго. Походим пару часов и вернемся.

Я пропустил его замечание мимо ушей. Уже полчаса, примерно столько, сколько длился рассказ Алексея, у меня стало зудеть между лопатками. Верный признак, что должно что-то произойти. Лучше я встречу это «что-то» в полном, так сказать, «вооружении».

Мы записались в еще одном журнале, который находился в этом зале, и первыми ушли в туннель. Я предусмотрительно повесил на шею фотоаппарат. Вдруг действительно удастся снять что-нибудь интересное? Первым шел Дмитрий, за ним Арис. Я замыкал группу.

Мы шли долго, периодически натыкаясь на завалы и, соответственно, сворачивая в сторону. Сначала мне было интересно разглядывать серые стены штолен. Пару раз мы видели висящих на потолке летучих мышей. Прошло еще какое-то время, и мне стало скучно.

– Дим, – окликнул я нашего проводника, – может, пойдем назад, в базовый лагерь?

– Есть захотел? – отозвался он.

– Поесть я и здесь могу, если приспичит. Рюкзак ведь со мной. Просто надоело бесцельно блуждать.

– Пожалуй, ты прав, – неожиданно встала на мою сторону Арис. – Здесь нет ничего интересного. Надо уходить дальше и лучше с самого утра.

– Ладно, уговорили, – ответил Дима, которому, по-видимому, и самому надоело блуждать в темноте. – Веди нас, Макс!

– Вот уж нет, – ответил я, – кто завел, тот и выводит. Только после тебя, – и я склонился в шутливом поклоне, насколько позволял это сделать рюкзак.

Мы пошли назад. Какое-то время шагали уверенно и споро, а потом у Димы потух налобный фонарь.

– Вот ведь… – выругался он. – Аришка, у тебя есть запасной?

– Нет, – ответила девушка. – Как же ты собирался?

– Не проверил батарейки. Но в рюкзаке у меня есть запасные.

– А рюкзак в лагере, – спокойно констатировал я. – Ладно, сейчас достану. У меня есть запасной.

Я полез в рюкзак. Арис подошла ко мне, желая помочь. Я порылся в рюкзаке и достал ручной фонарь. Протянув его Диме, я повернул голову и вдруг замер. В небольшой нише, оставшейся после обрушения, сжавшись в комок и практически сливаясь с камнем, сидело странно существо. Я качнул головой и фонарь описал короткую дугу. Существо не шелохнулось, а вот его голова повернулась, как у совы, и на меня уставились огромные, сверкнувшие желтым глаза круглые глаза.

– Там, – произнес я, с трудом шевеля губами.

– Что? – спросил Дима и включил ручной фонарь. За мгновение до того, как яркий свет ударил в стену, я услышал тихое шуршание и практически не удивился, увидев, что в нише никого нет.

– Показалось, – сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. Дима заржал, а Арис задумчиво взглянула на меня. Кажется, она не поверила моим последним словам.

Вернулись мы, когда остальные были уже на месте. Леша опять восседал в центре круга и, разливая чай, рассказывал очередную историю. Тщательно обработав руки, я вытащил из рюкзака свой ужин и еще раз протер руки. Говорят, в штольнях водятся мыши, способные переносить лихорадку. Отвлекшись, я пропустил часть истории и стал слушать, наверное, с середины:

– Белые карлики маленького роста и практически прозрачные, так что их можно не заметить в туннелях, так идеально они сливаются со стенами. Говорят, у них огромные круглые глаза и неприятный взгляд, который как будто пронзает тебя насквозь…

– А сам ты их видел? – спросил кто-то из ребят.

– Нет, – Лешка замахал лохматой головой. – Но был у меня приятель, который видел в штольнях, не здесь, а севернее, странного старика в истлевшей одежде. Он будто бы появился перед ним, бросил: «Рано тебе сюда» – и исчез, растаял в воздухе.

– И что твой друг? – снова последовал вопрос.

– Стал заикаться сильнее обычного, – улыбнулся Алексей, – Хотя и раньше его понять было сложно.

Ребята дружно заулыбались и стали переглядываться.

– А еще рассказывают, что иногда над С-ми горами появляется зеленый свет. Уфологи предполагают, что где-то здесь расположена база НЛО, потому что свет превращается в «кошачьи ушки», как называют их местные жители, и эти огоньки разлетаются во все стороны подобно фейерверку.

– А может, это и был самый обычный фейерверк? – спросил Дима, обгладывая куриную ножку.

– Кто знает… – ответил Алексей под единодушный смех ребят из своей группы.

Мы еще долго сидели, слушая Лешины рассказы, а потом стали дружно укладываться спать. Я отошёл в сторону, разложил пенку, вытащил из рюкзака спальник, сунул в рот жвачку (щетку я в поход не брал, надо экономить воду. Много ее на себе не потащишь, а взять в штольнях негде), обкрутил вокруг мешка подаренное дядюшкой Дисом лассо, стараясь, чтобы получился замкнутый круг и забрался в спальник. Несколько минут я смотрел на огонек свечи, вспоминая существо, которое повстречал в туннеле, а потом все-таки уснул.

Проснувшись, я расстегнул спальник и вытащил руку, чтобы взглянуть на часы. Было три часа ночи. Подъем был запланирован на шесть часов, и я, успокоившись, поерзал, устраиваясь удобней и собираясь снова уснуть. Было очень тихо, если не считать вполне приемлемого храпа, доносившегося из дальней части зала. Я приподнялся, чтобы взглянуть на спящих, скорее, по привычке, чем с какой-то целью, и вдруг увидел черном провале туннеля, в котором мы побывали перед ужином, какие-то огоньки. Сон как рукой сняло. Я расстегнул мешок и сел. Вглядываясь в темноту, я старался дышать как можно тише и не делать резких движений. Огоньки стали больше. И тут я понял, что это не светлячки, о которых я подумал в первую очередь, а чьи-то глаза. Огоньки двигались парами, не рискуя появиться в общем зале, а я терпеливо ждал. И тут кто-то из ребят соседней группы, отдыхающей ближе к тоннелю, заворочался. Огоньки замерли и разом погасли. Я просидел еще минут пятнадцать-двадцать, а потом все-таки лег. Застегнул мешок и, отогнав непрошенные мысли, постарался уснуть. С большим трудом мне это удалось. Я сумел убедить себя, что если это и глаза, то, скорее всего, летучих мышей. Алексей говорил, что в отдельных гротах их много.

Второе мое пробуждение тоже оказалось не самым радостным. Я проснулся от тихого шепота: «Максим… Максим». Вздрогнув, открыл глаза и увидел, что ребята вокруг меня суетятся, складывая спальники и доставая еду. Вроде все нормально, тогда откуда неприятные ощущения: тошнота и головная боль? Я повернул голову и увидел Арис. Девушка, не моргая, смотрела на меня. Ее белоснежные волосы волнистыми прядями висели вдоль худенького лица. Острый подбородок был выставлен вперед. Все ее тело было напряжено, а взгляд был настолько пристальным, немигающим, что мне стало не по себе.

– Что случилось? – спросил я, сбрасывая остатки сна.

– Ничего, – ответила девушка и улыбнулась.

В то время я не обратил внимания на одну деталь, воспоминание о которой пришли ко мне гораздо позже и сыграло важную роль во всей этой истории. Арис сидела на корточках за лассо, словно не могла перешагнуть ее и подойти ближе. Дима возился с налобным фонарем, вставляя батарейки. Одна из них выскочила и куда-то покатилась. Он выругался и позвал:

– Ариш…

Девушка быстрой ящеркой скользнула к нему, чтобы помочь отыскать батарейку.

Мы втроем снова шли друг за другом по туннелю, с каждым шагом все дальше удаляясь от исследованной зоны. Диме хотелось острых ощущений, а мне, поневоле, пришлось идти за ним, выслушав сперва речь о том, что он все знает, все умеет и вообще очень крутой. Дима шел налегке. Как и вчера, он оставив свой рюкзак в лагере. Настоящий выживальщик, каким он себя по всей видимости считает, никогда бы так не поступил. Тут любому, даже обычному человеку понятно, что в штольнях что угодно произойти может. Да самое простое – есть захочется. Что же, за бутербродом в базовый лагерь возвращаться? А если что посерьезней случится? Брехло и пустозвон племянник моего шефа. Я это сразу понял, а сегодня еще раз убедился. Арис и я двигались за ним в полной экипировке, выложив лишь спальники, так как Дмитрию все-таки удалось убедить нас в том, что к ужину мы вернемся.

Узкие проходы сменялись абсолютно пустыми залами. Ощущение детского восторга вперемешку с щемящим страхом и уважением к строителям через пару часов прошло, сменившись скукой от разглядывания этих бесконечных серых стен и изредка попадавшихся крепей (*крепь – временное искусственное сооружение, возводимое для предотвращения возможности обрушения окружающих горных пород в горных выработках, а также при строительстве шахт, тоннелей и других подземных объектов). Сегодня утром, рассказывая о поведении в штольнях, Лешка настоятельно советовал не двигать камни, не трогать без нужды стены и крепи. Погибнуть под обвалом, чтобы наружу торчали только ботинки, как у того манекен, мне совсем не хотелось. Я тренировал волю и боролся с любопытством, которое у каждого известного мне журналиста всегда развито сверх всякой меры. Через несколько часов, когда мы устроили привал, я поинтересовался, стараясь, чтобы мой голос звучал равнодушно:

– Сколько нам еще идти?

– А ты что, уже устал? – поинтересовался Дмитрий, копаясь в рюкзаке Арис в поисках еды.

– Нет. Просто не люблю бесцельных путешествий. Если этот поход по пустынным тоннелям для того, чтобы размять ноги, то он удался. А если мы что-то ищем, то самое время сказать об этом.

Дима задумчиво взглянул на меня, словно хотел понять, сообщать мне информацию или нет.

– Скажи ему, – вмешалась в нашу беседу Арис.

– Помнишь, Леха рассказывал о естественном гроте, в котором якобы слышал звон колокола? Так вот: мы идем туда.

– Ты знаешь, где он находится? – я не смог скрыть своего удивления.

–Ага, – с гордостью сказал он. – А можно и мне кое-что спросить у тебя?

– Конечно, – я сделал несколько больших глотков и собрался убрать флягу в рюкзак, но Дима протянул к ней руку. Неохотно я дал ему ее и вскоре получил обратно. Теперь понятно, почему он не взял рюкзак. Решил, наверное, уничтожить сначала наши припасы, пройдоха! Ну ничего, на каждого хитреца есть еще больший хитрец. Рано или поздно он на такого нарвется. Жаль, что я этого скорее всего не увижу, а хотелось бы.

– Зачем тебе веревка?

– Какая веревка? – не понял я.

– Ну та, что ты обкрутил вокруг мешка, когда лег спать?

«Надо же, заметил», – удивился я, еще в Н-ске для себя решив, что племянник шефа абсолютно не способен что-либо замечать и делать выводы. «Выходит, я ошибся, что, в принципе, хорошо. Или это Арис попросила его задать вопрос?». Я помнил, как она смотрела на меня сегодня утром. И, в отличие от Димы, Арис была наблюдательной девушкой.

– Это подарок дяди, – помедлив ответил я. – Он старенький и в силу возраста иногда чудит, – усмехнувшись, представил Диса, которого, уверен, очень удивила бы характеристика, которую я ему дал. – Так вот: он взял с меня слово, что, ложась спать, я буду обкручивать вокруг спальника веревку. Ну а если пообещал, надо держать слово, ведь так? – спросил я Дмитрия, который, соглашаясь, кивнул головой. – Да мне не в напряг, если честно, – добавил я. – Ну что, идем дальше? Грот – это интересно, особенно если там действительно можно услышать колокол.

Батарейки в моем фонаре «сдохли» через два часа. Я остановился, чтобы вытащить из рюкзака ручной фонарь, и тут услышал его, очень странный звук, похожий на плач:

– Эй, – окликнул я ребят, – вы слышите?

– Что? – Спросил Дима и тут же добавил. – Слышу. Вроде кто-то плачет. Может, отстал от группы и потерялся? Пойдем быстрее! – и рванул вперед, забыв обо мне. Надо же, заботливый какой… Впрочем, скорее всего Дмитрием двигало любопытство, а не человеколюбие. Я вытащил ручной фонарь, снова надел рюкзак и прислушался. Топот ног бегущих на звук ребят стих, и я снова отчетливо услышал плач. Что же случилось? Может, они остановились? Но почему? Решив не задерживаться и поменять батарейки в налобном фонаре во время привала, я торопливо пошел на звук. Может, Дима прав, и кто—то действительно отстал от группы? А плач-то женский….

Я шел быстро, не отвлекаясь на детали и буквально налетел на Арис, которая ждала меня у входа в огромный естественный грот. Неужели мы все-таки отыскали его? Прижав палец к губам, она другой рукой показала куда-то в сторону.

– Там? – шепотом спросил я.

Девушка кивнула и, осторожно ступая, пошла в указанном направлении. Пахло влагой. Было прохладно, намного холодней, чем в туннеле, по которому мы только что шли. С потолка свешивались сталактиты, похожие на щупальца гигантских медуз. Это самое прикольное, что меня удивляло и восхищало в пещерах. Жаль, что в штольнях этого нет. Посветив по стенам, я опустил луч фонаря и увидел сидевшую спиной к нам фигурку. Всхлипы, которые я слышал, стали отчетливыми. Выходит, это она плакала?

– Дима где? – шепотом, практически не шевеля губами спросил я.

Арис молча указала пальцам куда-то в сторону, и я действительно увидел его, крадущегося к рыдающей фигурке. «Зачем он это делает? – подумал я. – Почему просто не окликнет?»

Дима остановился и махнул рукой, подзывая нас. Мы с Арис, стараясь не шуметь, направились к нему. Когда мы встретились за огромным сталактитом, напоминающим колонну, Дима зашептал:

– Ариш, иди, поговори с ней, успокой.

– А почему сам не пойдешь? – так же шепотом поинтересовалась девушка.

– А вдруг я ее испугаю? Увидит мужчину, – он ткнул пальцем в себя, – испугается и даст деру, а нам ее потом по туннелям искать…

Арис с сомнением взглянула сначала на рыдающую фигуру в длинной до пола одежде, потом на Диму, вздохнула и все-таки пошла.

– Давай подойдем ближе, – зашептал мне на ухо Димка, щекоча своей бородой. Я кивнул и так же осторожно, как Арис, двинулся вперед. Мы остановились примерно в трех метрах от рыдающей незнакомки. Арис подошла совсем близко и заняла позицию у нее за спиной. Все эти перешептывания, осторожность и неизвестно откуда взявшийся грот с невероятными по красоте сталактитами в первую минуту сбили меня с толку. Теперь я немного успокоился и стал замечать детали, которые ускользнули от меня: на сидевшей спиной ко мне фигуре была странная одежда, чем-то напоминающая русский сарафан. Это первое. Второе: допустим, что она настолько погрузилась в свое горе, что не услышала наших шагов, но почему она не заметила света фонарей? Почему же она не оборачивается, не ищет источник света, а продолжает рыдать? И тут меня озарило:

– Арис, уходи! – прошептал я, а потом повторил слова, в этот еще раз уже обычным голосом. Девушка остановилась, обернулась и вопросительно взглянула на меня.

– Бежим! – произнес я, хотя мне хотелось не говорить, а кричать. Но, видимо, я еще не готов был к активным действиям. Может, опасался, что мой крик станет своеобразным триггером, хотя в душе понимал, что сейчас, с минуты на минуту, произойдет что-то ужасное. А может, этот мрачный и вместе с тем похожий на зал какого-то подземного дворца грот подавлял меня своей красотой и таинственностью?

– Ты что, сдурел? – одернул меня Дима.

Арис снова повернулась к девушке, освещая ее налобным фонарем. И в эту минуту та повернулась. Арис издала такой вопль, что эхо заметалось по гроту, усиливая и многократного повторяя его. Димка выругался и, как мне показалось, растеряно произнес:

– Как же она может плакать, если у нее нет глаз?

– Бежим! – заорал я. – Пока эта тварь не сожрала нас! Это не жертва, а охотник!

Откуда у меня взялась такая уверенность, что нас намеренно заманили в ловушку, не знаю. Видимо, сработало напряжение последних дней. Ведь подсознательно все это время я ждал чего-то плохого.

Мы с Дмитрием бросились наперегонки к туннелю. Арис мчалась за нами. На входе я остановился, чтобы подождать ее, в то время как Димон лосем промчался мимо. Испуганная и бледная больше, чем обычно, что было практически невозможно, учитывая цвет ее кожи, Арис пробежала мимо меня и следом за Димой скрылась в темноте туннеля. Я нащупал в кармане бубенчик, но внезапно передумал, сдернул с плеч рюкзак и выдернул из бокового кармана Лассо удачи. Размотал веревку и положил ее поперек входа, стараясь, чтобы она касалась противоположных стен. Знаете, я давно заметил, что, когда мне угрожает реальная опознать, мои чувства обостряются, движения становятся быстрыми, а мозг работает, как компьютер, а может, и быстрее.

Разложив лассо, отсекая таким образом пещеру от входа в туннель, я замер, сжимая в руке фонарь. Жительница грота появилась совершенно неожиданно, хотя я ждал ее. Я успел лишь пару раз моргнуть. Безглазое существо стояло на расстоянии метра. Моя рука, державшая фонарь, задрожала, сердце забилось неровно, я почувствовал, как страх охватывает меня, но остался стоять на месте, и, чтобы унять дрожь, вцепился в фонарь сразу двумя руками, продолжая светить монстру в лицо. Оно было одновременно и страшным, и отвратительным, даже не знаю, каким больше…

– Я тебя не боюсь, – сказал я, заставив себя разжать одну руку и засовывая ее в карман, где лежал бубенчик. – Я видел существ похуже тебя, так что отсутствием глаз меня не испугаешь.

Существо двигало головой, поворачивая ее в разные стороны, словно принюхиваясь. Вместо глаз у него были черные дыры. Нос не торчал вперед, а загибался вверх, открывая ноздри. Когда оно приподняло голову, я увидел во рту острые как иглы зубы. Уши были покрыты шерстью. Но самым диким было то, что это существо было облачено в русский сарафан.

«Если убрать одежду, оно будет похоже на летучую мышь-вампира, только невероятно большого размера и без крыльев», – подумал я. Монстр топтался на линии соприкосновения туннеля с гротом и не спешил перешагивать веревку.

«Оно меня не видит! – догадался я. – И не слышит. Так вот в чем особенность Лассо удачи…»

И тут же пришла еще одна мысль: «Надо было попросить у старого антиквара Куриного Бога. Я посмотрел бы в него и смылся бы отсюда. Нет, не получилось бы, – продолжал рассуждать я, теперь уже с легким разочарованием. – Ведь чтобы совершить переход, надо сквозь отверстие в камне посмотреть на солнце, а здесь его нет. Здесь даже света другого нет, кроме отбрасываемого фонарем. Да и ребят я не могу оставить».

Еще несколько минут мы стояли по обе стороны от Лассо удачи. Потом этот ряженый монстр перестал принюхиваться и скрылся в темноте. Снова послышался тихий плач. Я выждал еще несколько минут, занимаясь важным делом: менял батарейки в налобном фонаре. Потом смотал аккуратно веревку, не забывая мысленно благодарить архивариуса, положил ее и ручной фонарь в рюкзак и пошел следом за моими товарищами, без зазрения совести бросившими меня в гроте. Несколько минут тишины, нарушаемой лишь звуком моих шагов и постепенно отдаляющего плача монстра, и я вышел к перекрестку, посветил фонарем на стену, где должен быть знак. Обнаружил его, сориентировался, выбрал нужный мне туннель и свернул в него. Я успел сделать всего несколько шагов, когда кто-то бросился на меня и зажал в захвате шею. Дальше я действовал на автомате, так как отрабатывал с тренером этот прием сотню раз. Я провел прием через плечо, и нанес удар правой рукой в голову. Раздался визг, и откуда-то из темноты выскочила Арис:

– Стой! Ты убьешь его!

– Кого? – я взглянул на нападавшего. На каменной крошке в отключке лежал племянник моего шефа.

– Он что, свихнулся? – не выдержал я (не знаю, как я удержался от матерных выражений и от того, чтобы пнуть бесчувственное тело ногой). Вот ведь… – Кидаться на человека сзади, после того, с чем мы только что столкнулись в гроте? Эй, Димон, – я не заметил, что обратился к племяннику так, как называла его Арис. Все-таки такая интерпретация имени ему очень подходит. – Ты как?

Тот заворочался и открыл глаза.

– Не волнуйся, – сказал я, теперь уже Арис. – Видишь, он пришел в себя. Я поправил рюкзак, потом каску и присел на корточки рядом с телом. – Это я, Макс. Монстр остался в гроте. По крайней мере – этот монстр. Про других не знаю. Вставай, надо идти, – я взглянул на часы, – а то мы не успеем вернуться к ужину. Точнее – можем вообще не выбраться из этих тоннелей и придется ночевать в каком-нибудь зале, а это небезопасно.

Дима встал, потирая скулу, на которую пришелся удар, но ничего мне не сказал, лишь взглянул с обидой.

«Больно, наверное, – подумал я. – Ну и фиг с ним. Так ему и надо, потому как нечего нападать на меня, да еще и со спины».

Мы снова пошли по тоннелю, останавливаясь на развилках и сверяясь со знаками. Признаюсь, я немного расслабился, предоставив Дмитрию право быть нашим проводником. Он ведь у нас все знает, везде был, крутой, а еще бегает хорошо. Особенно от монстров. Я усмехнулся, вспоминая, как мы втроем улепетывали из грота, и вдруг заметил, что мы остановились.

– Что случилось? – Я шагнул к ребятам. Они смотрели на стену, на которой поблескивали две металлические таблички. На одной были перечислены имена, надпись: «Трагически погибли» и дата. А на второй тоже имена, только надпись гласила: «Погибли, спасая» и тоже дата. Ниже была полочка, которая в данный момент пустовала и фотографии погибших. Мы немного помолчали, а потом я тихо произнес:

– Пойдем.

– Идем, – согласился молчавший все это время Дмитрий, – только я не знаю куда. Кажется, мы заблудились.

Сегодня, вспоминая, что я почувствовал в тот момент, когда Дима заявил, что мы заблудились, могу сказать – ничего. Потому что просто не поверил его словам. Мы не могли заблудиться. Не могли – и все. А как же знаки, которые мы оставляли на каждом пересечении коридоров? А карта, с которой он периодически сверялся? Вздохнув, я произнес:

– Честно говоря, я устал, и меня не веселят твои глупые шутки. Хватит прикалываться, пойдем

– Куда пойдем? – вспылил Дима, – Ты оглох, что ли? Говорю же – мы заблудились.

И тут я понял, что он говорит правду и разозлился.

– Давно?

– Не знаю.

Мне захотелось снять тяжелый рюкзак и врезать Димону. Терпеть не могу таких самовлюбленных придурков, которые пытаются доказать остальным, насколько они крутые. На деле же оказывается, что все их слова и нарочито важный облик не что иное, как блеф. Проводник… выживальщик… Да он персонаж из бородатого анекдота, недотепа, которого закрыли одного в комнате, вручив два шарика, один из которых он сломал, а другой потерял! Я даже стал, не отдавая себе отчета, потирать одну руку о другую, пытаясь справиться со злостью, и пришел в себя, лишь увидев устремленный на меня удивленный взгляд Арис.

– А не надо было идти за мной! Тебя никто не просил это делать! – с вызовом произнес Дмитрий, провоцируя меня. И я поддался, потому что очень хотел высказать ему все, что думаю:

– А вот здесь ты не прав. Меня попросил мой шеф и твой дядя. Сам бы я ни за что бы в эти штольни не полез. Мне этот подземный экстрим и даром не нужен. Мне адреналина в жизни и так хватает! Еще раз выкинешь нечто подобное, а тебе морду набью! И в этот раз присутствие Арис меня не остановит! Придурок малолетний… Свалился мне, как снег на голову… Возись теперь с тобой!

– Не ссорьтесь, мальчики! – вмешалась Арис. – Давайте лучше подумаем, что нам делать?

– Я твоего дружка уже спросил: как долго он шел, не обращая внимания на отметки на стенах, и почему сразу не сказал, что мы заблудились.

– Мы ведь бежали от монстра! Какие отметки, – попытался оправдаться Димон.

– Представь себе, я тоже там был и прекрасно помню, как вы бросили меня на съеденье этой твари, а сами сбежали! – я выдержал паузу, справляясь с раздражением. – Когда я шел за вами, то отслеживал отметки, а после того, как ты кинулся на меня со спины, перестал. Значит, нужно вернуться туда, где это произошло.

– Я туда не пойду! – как-то визгливо, по-бабски крикнул Дмитрий и с вызовом посмотрел на меня.

– Арис, отойди шагов на десять, – медленно и, как мне показалось, очень спокойно произнес я. – Прошу.

– Нет, – девушка поняла, что я хочу устроит взбучку ее парню. – А ты прекрати истерить, Димон. Макс прав. Надо вернуться и найти отметку на стене. Хотя… Думаю, это место, – она ткнула пальцем в таблички с именами погибших, – должно быть отмечено на карте. Я в этом практически уверена!

А что? Вполне себе разумная мысль.

– Доставай карту, Сусанин! – обратился я к Диме, пытаясь успокоиться и стараясь скрыть за иронией раздражение. Покричали друг на друга – и хватит. Я старше, значит, должен быть умнее. Пусть его Владлен воспитывает. Как-никак он его дядя, а нам надо отсюда выбираться и лучше побыстрее. Кто знает, какие еще сюрпризы приготовили для нас штольни.

– У меня ее нет.

– А где она? – вот теперь я, наконец, удивился.

– Потерял.

Я замер и несколько секунд просто тупо моргал, глядя на Дмитрия. Он что, серьезно? Потерял карту штолен, которые, как утверждал Алексей, являются рукотворным лабиринтом?

– Вам повезло, что я предусмотрительный, – сказал я, придя в себя от потрясения и немного успокоившись. – У меня есть запасная.

Стащив рюкзак, я поставил его на пол, развязал полиэтиленовый пакет, защищающий его от каменной пыли, и стал расстёгивать замки.

– Посвети, Арис, – попросил я, снимая каску и вытирая лоб. Девушка с готовностью склонилась над моим рюкзаком, освещая содержимое своим налобным фонарем. Я еще раз вытер пот и уже собирался вернуть каску на место, но не успел. Сильный удар по затылку свалил меня на пол, и я рухнул прямо на рюкзак.

Первым моим побуждением, когда я пришел в себя, было желание громко возмутиться. Я этого не сделал, а остался лежать не шевелясь. Надо сначала разобраться, что происходит. Чуть приоткрыв глаза, я понял, что лежу на боку и вижу перед собой шершавый темно-серый камень. За спиной мелькал свет, падающий бликами на стену и раздавались голоса:

– Какой тяжелый рюкзак! Надо выложить часть вещей. Оставить только то, что может пригодиться, – услышал я голос Дмитрия.

Так, выходит, мое имущество меняет хозяина, а я так тщательно собирал рюкзак, обдумывал, какие вещи взять. Зря я пожалел Димона, надо было разобраться с ним по-мужски. А сейчас уже поздно. Я, к сожалению, не в том положении, чтобы диктовать свои условия. Хорошо он мне саданул, голова гудит.

– Ты зачем его ударил? – послышался голос Арис. Мне показалось или она действительно злится?

– Этот, – Димон выругался, – мне так врезал, до сих пор челюсть болит!

– Естественная реакция любого нормального человека, когда на него неожиданно бросаются сзади! – зло прошипела девушка.

– Ты что, его защищаешь?

– А если и так? Ты и мне голову проломишь? Ты придумал, что будешь говорить, когда мы вернемся в базовый лагерь вдвоем?

Интересная мысль. Арис мне начинала нравится. И пусть ее внешность довольно странная, как говорится, на любителя, но рассуждает она очень здраво.

– Скажу, что он испугался, убежал и потерялся, – усмехнувшись, ответил Дмитрий.

– А когда спасатели отправятся на его поиски и найдут с пробитой головой, тогда что скажешь? – Арис не скрывала своего раздражения.

– Может, отнесем его в грот, и пусть та тварь его сожрет? – с надеждой в голосе предложил Дима. Я настолько растерялся, услышав это дикое для нормального человека, но вполне разумное для желающего скрыть следы убийцы предложение, что замер и перестал дышать. Думаю, именно эта реакция и спасла меня, не позволив дернуться и тем самым выдать себя и дать понять Дмитрию, что я все еще жив.

– Я не знаю, почему эта, как ты выражаешься, тварь, не увязалась за нами и не сожрала всех троих, но второй раз я рисковать не намерена!

– Слушай, у него в рюкзаке еды на несколько дней, и так все тщательно упаковано…

– У меня тоже, – отрезала Арис. – Мы же в штольнях, забыл? Здесь продукты взять негде. Летучих мышей я за еду не считаю.

– Как удачно все складывается… – кажется, Димон не слушал ее. Это один из его недостатков: пропускать мимо ушей то, что ему говорят. – Еда у нас есть. Запасные батарейки – тоже. А где карта, о которой он говорил? Вот она! —торжествующе воскликнул он.

Я лежал и думал: что же мне делать? Вскочить, врезать Димону и забрать свои вещи? Нет, так не пойдет. Удар по затылку был очень сильным. От резкого движения я могу потерять сознание, и тогда он добьет меня. А если все-таки у меня получится, придется тащить этого урода за собой, каждую минуту ожидая какой-нибудь подставы. Ладно, пусть уходят. Я попробую выйти сам. Я всегда неплохо ориентировался даже в замкнутом пространстве. К тому же у меня по-прежнему есть бубенчик, который я ощущал сквозь ткань штанов, так как лежал на боку как раз на этом кармане. В крайнем случае использую его.

– Сними у него с каски налобный фонарь!

– Сам снимай, если тебе надо, – огрызнулась девушка. Свет фонаря скользнул по стене и погас. Выходит, моя каска все это время лежала где-то рядом, а теперь Дмитрий забрал ее. Стука я не услышал, значит, он ее не выбросил, а забрал с собой. Жадный гад и предусмотрительный… Плохо, что теперь мне придется обходиться без света… Хорошо, что я выбрал правильную тактику – лежал как мертвый, не шевелился и практически не дышал.

– Все, я готов. Двинули.

– Ты хоть знаешь, куда идти? – со вздохом спросила девушка. А обо мне Арис что, забыла? Как глазки строить – пожалуйста, а как пришло время вступиться – полный игнор. Хотя я ее, честно говоря, понимаю. Дмитрий крупнее ее и однозначно сильнее. Будет выступать – он ее в нокаут отправит и оставит умирать рядом со мной. К тому же она его вроде как любит… Интересно, а можно искренне любить такого придурка? Наверное, если она от него не далеко ушла и придерживается таких же взглядов.

– Не бойся, разберемся, – ответил Димон.

Они ушли, а я еще долго лежал, прислушиваясь к их шагам. Потом сел и осторожно коснулся рукой затылка. Рука ощутила влагу. Я поднес пальцы к носу. Пахнет кровью, как я и думал. Я слышал, что Дима выбросил из рюкзака какие-то мои вещи. Лишние на его взгляд. Интересно, какие? Я осторожно перевернулся на другой бок и стал шарить по каменному полу. Мне долго ничего не попадалось, пока я наконец не нащупал что-то гладкое и не такое твердое, как камень. Поднес находку к носу, принюхался… Свеча! Этот балбес выкинул из рюкзака свечи! Какая удача… Я вытащил из кармана запасную зажигалку, которую положил туда так, на всякий случай. Коробок спичек остался в рюкзаке, если, конечно, Димон не выбросил его, как другие вещи. Я щелкнул зажигалкой и зажег свечу. Подождал, когда она разгорится сильнее, и осмотрелся. Вещей на полу практически не было, да и свеча, которую я держал в руке, по всей видимости, выпала случайно. Не так глуп Дмитрий, как мне показалось и как в глубине души хотелось. На полу валялось несколько пустых бутылок из-под воды, каска, какая-то тряпка, которая на поверку оказалась моей футболкой. Интересно, как Димон будет объяснять, откуда у него мой рюкзак, если я потерялся в штольнях? Или он избавится от него, когда доберется до базового лагеря? Но там лишенные какого-либо мусора туннели, где он его спрячет? Ладно, что я себе всякой ерундой голову забиваю? Пусть племянник Владлена думает, как отмазываться будет, когда ребята его спросят, куда это я пропал? Сейчас надо думать, о том, как выбраться из штолен. Я снова полез в карманы. В детстве матушка ругала меня за то, что я таскаю в них, на ее взгляд, абсолютно бесполезные вещи. Как же она была неправа!

Я достал небольшой нож-мультитул и прижал к груди, поглаживая, как любимого домашнего питомца, а потом стал действовать, специально разжигая в себе злость. Когда я в таком состоянии, то перестаю жалеть себя, да и страх отступает. А я действительно был очень зол на Димона. Если он думает, что я здесь умру, то ошибается. У меня еще масса нереализованных планов.

Я отрезал дно бутылки и вставил внутрь свечу. Теперь парафин на руки капать не будет. Футболку я накрутил на голову, стараясь лишний раз не касаться руками раны на затылке. Потом встал, и со свечой в руке пошел по коридору, держась середины. Свет дрожал, отбрасывая на стены тени. Я усмехнулся, подумав, что вполне мог бы стать частью легенды, которые рассказывают проводники вечерами в базовом лагере, и которые, как я уже смог убедиться, не всегда являются вымыслом…

Первое время я не думал ни о еде, ни о воде, но с каждым часом, проведенным здесь, мысли менялись, и в конце концов на первое место вышло уже не желание оказаться на поверхности, а более скромное – пить. Я готов был напиться из первой же попавшейся лужи, которую повстречал бы на своем пути. Чистота воды уже не имела значения. Периодически на меня волнами накатывали страх и безнадежность. Не знаю, что было хуже. Я давно уже потушил свет и шел в темноте, касаясь стены рукой, и зажигал свечу, только когда обнаруживал пустоту, чтобы решить, куда идти дальше. Мне казалось, я забрел куда-то очень далеко от базового лагеря, потому что воздух в штольнях изменился.

Из-за отсутствия возможности видеть остальные мои чувства обострились. Мне казалось, что я слышу звук падающих капель, а нос улавливал запах влаги. Я брел вперед, надеясь, что это не галлюцинации, а я нахожусь где-то возле природного грота. С развеселым пофигизмом я думал о том, что, если там скрывается плачущий монстр, я съем его раньше, чем он успеет слопать меня. С каждым шагом становилось прохладнее. Продолжая идти, я убрал руку от стены, чтобы поднять воротник куртки, и в ту же минуту покатился куда-то вниз. Я закрыл глаза и обхватил голову руками. Скольжение сменилось падением. Я рухнул на камни и несколько минут лежал, пытаясь понять, что ощущаю. Потом подвигал ногами и руками, убедился, что они не сломаны и, с облегчением вздохнув, полез за свечой. В полной тишине оглушительно щелкнула зажигалка. Крошечный огонек свечи затрепетал, намереваясь погаснуть. Я ему это не позволил, а дождавшись, когда свеча сильнее разгорится, поднял ее над головой.

Нет, я оказался не в гроте. Это была огромная пещера с куполообразным сводом и стенами, покрытыми льдом. Несколько глыб правильной формы были беспорядочно разбросаны то тут, то там. Словно какой-то огромный погрузчик потерял часть коробок, когда пытался перевезти их в другое место. Но главное – эти глыбы были изо льда, который, как всем известно, вода, хоть и в твердой форме. Я подошел к ближайшей глыбе с улыбкой вампира, увидевшего долгожданную жертву. Несмотря на жажду, лизать огромную глыбу, как ребенок мороженое, мне не хотелось. Хотя нет, я лукавлю. Хотелось, еще как, но я сдерживал себя, убеждая, что льда, считай, воды, вокруг много и спустя несколько минут я наконец напьюсь. Я полез за ножом, собираясь отколоть кусочек и, облизывая его, осмотреть пещеру. Несмотря на строжайшую экономию, свечной огарок был уже небольшим, и я очень боялся, что останусь даже без такого источника света. Темнота угнетала, рождая первобытный страх, который накатывал на меня волнами ужаса. В последнее время мне казалось, что кто-то, шурша, ползет за мной. Он замирал, когда я останавливался, и начинал двигаться, стоило мне только сделать шаг. Песни и стихи пока еще помогали, но панических мыслей с каждым днем становилось все больше.

Отколов кусочек льда, я засунул его за щеку и снова поднял свечу. Ледяные стены отливали серебром, влажный холод щипал нос и щеки. Я стянул перчатку и провел рукой по ледяной глыбе. Нахмурился, поднес ближе свечу, пытаясь понять, что же я увидел. Потом раскрутил с головы футболку и стал тереть лед. Несколько минут активных действий, и я понял, что вижу: большой карий глаз. В груди гулко стукнуло сердце, но измученный голодом, жаждой и темнотой организм был не способен на сильные эмоции. Как бы ни был я сейчас испуган, в душе понимал, что кем бы ни было это существо, оно не сможет причинить мне вреда хотя бы потому, что не способно двигаться и, скорее всего, давно уже умерло, оказавшись в этой огромной ледяной глыбе.

Я задул свечу, сунул ее в карман и продолжил тереть футболкой лед. Я занимался этим до тех пор, пока руки не замерзли, а футболка не промокла. Тогда я вновь зажег свечу и увидел огромного бурого медведя, стоявшего на задних лапах. Несколько минут я молча вглядывался в него, пока не убедился, что это не чучело, а настоящий зверь, которого, скорее всего, заморозили, когда он был еще живым. Я не знаю, существует ли такая скоростная заморозка. По крайней мере, я не слышал о таком. Охваченный догадкой, я бросился к другой глыбе и тоже стал тереть ее футболкой, чтобы снять мутный верхний слой. Внутри была горилла. Это меня добило окончательно.

Я плюхнулся на пол и уставился на огонек. Потом медленно повернулся и взглянул в злобные глаза гориллы. Хорошо, допустим, то, что я не слышал о мгновенной заморозке таких крупных организмов, не означает, что такой методики не существует. Но горилла? Как глыба с ней могла оказаться в штольнях? Я схватился за голову и нервно засмеялся. Пещера ответила мне радостным эхом. Я оборвал смех. Нет, я не сойду с ума, хотя уже нахожусь на грани. Что мне делать? Надо отколоть еще кусочек льда, я не напился, и выяснить, кто находится в других глыбах. Не знаю, чем мне это поможет, но определенно упорядочит мои мысли.

Засунув ледышку за щеку и посасывая ее, как конфетку, я принялся очищать другие глыбы. Не знаю, сколько я этим занимался, к сожалению, забыл взглянуть на часы, когда начал. В результате я обнаружил пять крупных ледяных глыб, в которых кроме медведя и гориллы находились еще тигр, комодский варан и большая белая акула. В глыбах поменьше находились лиса, волк и вполне себе домашняя кошка. Я потушил свечу и стал размышлять. Что мне напоминает эта пещера? Надо вспомнить свое самое первое впечатление, оно обычно оказывается самым правильным. Я потер холодным пальцем нос. Склад. Я решил, что это какой-то склад, недаром же подумал о погрузчике или точнее – холодильник. Точно! Это огромный холодильник. Тогда все эти глыбы с животными… нет, не еда. Еду обычно разделывают, прежде чем употребить в пищу. Это образцы живых организмов, причем собранные со всей планеты. Ясно же, что гориллы, вараны и тем более акулы в нашей стране не водятся. Ладно, допустим так и есть. Будем считать, что это истинное утверждение. Надо же что-то принять за основу… Тогда двигаемся дальше. Нашим ученым незачем замораживать этих животных и тем более хранить их в пещере. Они могут получить нужные им образцы в любое время. Замороженные нужны для хранения и длительной транспортировки. Тогда выходит… Выходит… Что-то я от голода плохо соображаю. Нет, неправда. Соображаю я хорошо. Только не могу поверить в то, к чему привели меня логические допущения.

–Алиса… – тихо прошептал я, вспомнив девочку-биоробота, которую повстречал в одной из своих экспедиций. Зеленые световые лучи над С-ми горами, о которых рассказывал в лагере Алексей, вполне могут оказаться не выдумкой, а реальными доказательствами существования космической базы пришельцев. Ладно, допустим. И что мне это дает? Ровным счетом ничего. Я застрял в этих штольнях, как червяк в огромном яблоке. Но червяк способен прогрызть мякоть и выбраться наружу, а что могу я? Мрачные мысли, которые я намеренно не пускал в голову, набросились на меня. Судя по всему, я забрался туда, куда не доходила ни одна группа, и шансов выбраться наружу у меня нет. Я посмотрел на электронные часы, чтобы проверить себя. Так и есть. Я нахожусь в штольнях уже пять дней. Через два дня меня начнут искать. Шеф обещал привлечь к поиску МЧС. Но вот вопрос: найдут ли они меня? Скорее всего – нет. И что же мне делать? Остаться здесь, в этой пещере, и умереть от холода или попытаться все-таки найти выход на поверхность? Я так устал, мне так хотелось есть, что я вполне серьезно рассматривал оба этих варианта. Горько усмехнувшись, я прошептал:

– Жаль, что инопланетяне забросили этот склад-холодильник. Похоже, только они способны спасти меня…

Я посидел еще немного, потом заставил себя встать и зажечь свечу. Подумав, отколол еще один кусок льда и, облизывая его, отправился на поиски выхода из пещеры. Жаль, что мне никакая другая песня кроме гимна, способная настроить на решительный лад и немного взбодрить, в голову не лезла. Проход обнаружился быстро, но вот куда он вел – неизвестно. Распевая гимн и прерываясь лишь для того, чтобы лизнуть ледышку, со свечой в руке и надеждой в душе, я смело вошел в круглый, похожий на нору туннель.

Прошел еще день. Я по-прежнему шел вперед, только медленно, предпочитая больше отдыхать. Туннель, как мне казалось, вел куда-то вверх. По крайней мере, когда на одном из привалов из моей руки выпала свеча, то покатилась назад, туда, откуда я пришел. Это вселяло в меня надежду и заставляло двигаться. Первое время я развлекался тем, что разглядывал своды туннеля. Утверждать не могу, но мне казалось, что он был сделан при помощи инструмента, напоминающего гигантский бур. По крайней мере эти туннели сильно отличались от тех, по которым я шел раньше. Стены на ощупь были гладкими, как стекло. Единственное, что меня угнетало больше, чем голод и жажда, это уменьшающийся прямо на глазах огарок свечи, да и жидкость в зажигалке могла закончиться в любой момент. Когда уже этот туннель выведет меня хоть куда-нибудь? Лучше, конечно, на поверхность…

Если бы не часы, я бы давно потерял счет времени. В штольнях царила вечная ночь. Сначала я старался идти днем, а спать ночью. Потом понял, что это лишено смысла, и засыпал тогда, когда уставал. К сожалению, с каждым днем это происходило все чаще. Семь дней истекли вчера, и я надеялся, что нас уже начали искать.

По ночам я все чаще слышал шорохи, на которые уже перестал обращать внимание, пока один из таких звуков не разбудил меня. Справившись с безразличием и апатией, я вытащил свечу и щелкнул зажигалкой. Оторвал взгляд от огонька, посмотрел туда, откуда доносился звук, и, вскрикнув, выронил свечу. Я увидел то самое существо, которое повстречал в первый день нашего путешествия. Оно, не моргая, смотрело на меня огромными глазами-плошками, практически сливаясь со стеной туннеля. Немного придя в себя, я стал искать свечу, мысленно ругая себя последними словами. Наконец мне удалось ее отыскать. Несколько секунд я размышлял, прислушиваясь, а потом пробормотал: «Чему быть, того не миновать» и с решимостью фаталиста зажег свечу.

Существо не убежало. Оно сидело и смотрело на меня, словно хотело, чтобы я рассмотрел его, чем я и занялся. Монстрик был ростом около метра и из-за огромных глаз напоминал долгопята. Да, именно этого зверька с огромными глазами и почти человеческими ручками, так поразившего меня в детстве. Несколько минут взаимного изучения закончились тем, что я, усмехнувшись, произнес:

– У тебя есть еда? Ты тут хозяин, тебе и угощать.

Долгопят (буду называть его так) моргнул и, сорвавшись с места, исчез. Честно говоря, я огорчился. Не похоже, что это был хищник, хотя точно сказать нельзя, взглянуть бы на его зубы… Я задул свечу и снова лег. Сил, чтобы идти дальше, практически не осталось.

Проснулся я от стука: «Бум-бум». Иногда стук стихал, сменяясь шуршанием. Я снова полез за свечой и увидел странную картину: долгопят что-то тащил, останавливаясь, озираясь по сторонам и снова продолжая тащить. Обнаружив, что я смотрю на него, монстрик бросил свою добычу и убежал. Я с удивлением стал рассматривать то, что он принес. Это был рюкзак, но не современный, а старый, брезентовый. Я взвесил его в руке, потряс, а потом с опаской заглянул внутрь. Затем глубоко вдохнул и, боясь спугнуть удачу, перевернул рюкзак, из которого выпали две жестяные банки, мешочек из плотной непромокаемой ткани и целлофановый пакет, напоминающий кокон огромной бабочки. Я поднял консервную банку, нашел срок годности и с облегчением выдохнул – не просрочено. Обычному человеку было бы глубоко фиолетово, не вздулась банка – и ладно. Но я-то другой. Съесть испорченные продукты, а потом умереть от отравления в мои планы не входит.

В банках была тушёнка, в мешке сухари, а в пакете (я пришел в полный восторг) – свечи. Я сгреб все это в кучу, прижал к себе и заплакал. Нервы, черт их побери… Я ведь практически попрощался с жизнью, а тут такой подарок. И как он догадался, что я хочу есть? Выходит, это существо намного умнее долгопята, с которым я его сравнил. Я сунул за щеку несколько сухарей и вскрыл банку с консервами. Съел, смакуя и жмурясь от удовольствия, ровно половину, хотя хотелось проглотить всё содержимое. Но я остановил себя (это было невероятно трудно) решив, что больше пока нельзя, да и экономить нужно, неизвестно, сколько дней мне еще бродить по штольням.

Снова послышалось шуршание, и я позвал:

– Пушок, иди сюда!

Шорох стих. Я потряс мешочком с сухарями и позвал еще раз:

– Иди сюда! Хочешь сухарик?

Монстрик осторожно выглянул из темноты туннеля. Я закрыл свечу рукой.

– Иди, не бойся.

Он подбежал так быстро, что я не успел заметить само движение, и замер в метре от меня. Я вытащил из мешочка сухарик и протянул его этому странному подземному жителю. Тот осторожно взял его и стал есть, периодически замирая и настороженно глядя на меня. Я тоже съел сухарь и пересчитал свечи: шесть штук! Просто невиданное богатство! Мое настроение улучшалось с каждой минутой. Теперь нужно отыскать воду. Жаль, что у меня не было хоть какой-нибудь емкости, когда я был в ледяной пещере, сейчас бы у меня был запас воды.

Пушок (это слово вырвалось у меня случайно, но оно очень подходило этому пещерному существу, и я решил называть своего спасителя именно так) тоже доел свой сухарик и теперь смотрел на меня.

– Ты проводишь меня? – спросил я, усмехаясь. Насколько прекрасней становится твое настоящее и перспективней будущее, стоит только поесть. Вечером я доел вторую половинку банки и отказался от летучей мыши, которую принес мне Пушок. Судя по всему, рюкзаки с едой у него закончились…

Спать на сытый желудок было несоизмеримо приятнее, да и страх остаться в полной темноте после находки целой пачки свечей практически прошел. Ночью я проснулся, почувствовав, как что-то пушистое и теплое лежит на груди, прошептал: «Пушок…» и снова уснул. Следующее мое пробуждение было не таким приятным: чей-то шершавый язык лизал мне затылок. Я немного подождал и отпихнул пушистого камердинера.

– Ну хватит…

Потом подумал и извиняющимся тоном добавил:

– Извини, я понимаю, что ты хотел помочь. Как там у меня?

Я осторожно прикоснулся к голове. Там была корка засохшей крови. Я вздохнул. Теперь «подарочек» от Димона в виде шрама останется со мной на всю жизнь, если я, конечно, выберусь отсюда. Я горько усмехнулся и тут же одернул себя: надо верить в лучшее. Мрачные мысли (куда же без них) еще ни одному выживальщику не помогали, скорее, наоборот. Утолив голод, я немного воспрял духом и перехотел героически умирать. Мне нужно найти воду, а лучше – выход из этого подземелья. И тут мне в голову пришла интересная мысль. Вчера Пушок принес мне летучую мышь. Есть ее я не стал. Я вообще брезгую есть мышей и крыс, но дело не в этом. Летучие мыши – охотники. Они должны вылетать из штолен в поисках еды. А что это означает? Только то, что где-то здесь есть выход, и мыши помогут мне его найти.

– Пушок! – позвал я. – Где живут летучие мыши? Помнишь, ты приносил мне одну такую? – и я помахал руками, делая вид, что лечу. Зверек моргнул и …убежал. А я вздохнул, напоминая себе, что нужно правильно формулировать мысли. Пещерный монстрик двигался так быстро, что за ним и глазами трудно уследить, не то что попытаться его догнать…

Засунув сухарик в рот и повесив на плечо полупустой рюкзак, я пошел за ним, периодически окликая: «Пушок! Пушок!». Зверек появился еще пару раз, сверкнул на меня желтыми глазищами и исчез. Ночь мы опять провели вместе, прижавшись друг к другу. Утром я доел мясо из второй банки и побрел дальше. Я шел, держа свечу в руке, как какой-нибудь паломник. Пушок иногда появлялся далеко впереди и снова исчезал. Я уже понял, что ему не нравится даже такой слабый свет. И вдруг я почувствовал, как воздух изменился, повеяло влагой. Собрав все силы, я ускорил шаг и скоро понял, что туннель расширяется. Держась рукой за стену, чтобы не упасть, я шел вперед, окрыленный надеждой. Появившись в очередной раз, Пушок возбужденно застрекотал. Я понял, что место, куда он вел меня, совсем близко.

Часто бывает, что ты ждешь чего-то очень долго, думаешь, а когда оно приходит, ты оказываешься к нему не готов. Я так долго блуждал в темноте, страдая и впадая в отчаянье, что когда вышел из туннеля в огромную пещеру, то не испытал ни радости, ни облегчения. Потолок похожей на гигантский шатер пещеры терялся в темноте, и я повыше поднял свечу, чтобы его рассмотреть. Удивленное восклицание слетело с моих губ. Потолок напоминал пушистый шевелящийся ковер. Я повел свечой справа налево, и на ковре жемчужинами засверкали огоньки. «Глаза, – понял я. – Сколько же здесь летучих мышей? Десятки? Сотни?» Пушок коснулся моей ноги лапкой, привлекая внимание. Я сел на корточки, чтобы быть с ним одного роста. Зверек посмотрел вверх, потом не меня и замер. Он словно хотел сказать: «Ну вот, я тебя привел, что теперь собираешься делать?» Честно говоря, я не знал. Пугать мышей, чтобы найти выход, было страшновато. А вдруг они, защищаясь, станут атаковать меня? Хотя я где-то читал, что если себя вести спокойно и тихо, не делать резких движений и не шуметь, мыши не будут вести себя агрессивно. Главное – их не пугать. Я еще раз осмотрел стены пещеры. Здесь непременно должен быть выход. Летучие мыши питаются насекомыми, причем поглощают их в огромных количествах. Куда же они вылетают, чтобы охотиться?

Я встал в центре пещеры, высоко держа свечу. Следующий за мной по пятам Пушок громко чирикнул, а потом вдруг как трековый велосипедист пронесся по стенам и снова оказался возле моих ног. Я не успел даже рот открыть, как встревоженные им мыши слетели со своих мест и заметались по пещере. Я сел прямо на пол и накрыл голову рюкзаком, периодически выглядывая из-под него. Покружившись, растревоженные мыши вернулись на свои места. Несколько из-за всеобщей суматохи упали вниз и были с аппетитом съедены Пушком, который, выплюнув крылья, смотрел на меня, ожидая, что я буду делать дальше.

– Мне кажется, несколько штук исчезли вон там, – я ткнул пальцем в потолок. – Я попытаюсь забраться туда и посмотреть.

Мой глазастый помощник ничего не ответил. Расценив молчание как согласие, я полез на стену, в душе надеясь на то, что он не будет больше пугать мышей и меня с ними заодно.

К счастью, стены пещеры не были гладкими, и мне было, за что уцепиться. Забравшись на горизонтальную полку, обнаружившуюся под самым потолком, я пополз к темнеющему пятну. Одна из мышей пролетела совсем близко, черкнув крылом по голове, и скрылась в темноте. Я еще больше уверился, что проход находится именно там. Двигаясь очень осторожно, я наконец добрался до нужного места и убедился, что не ошибся. Там находился лаз. Очень узкий для меня, но просто огромный для юрких ночных летунов. Отвлекшись, я сильно наклонил бутылку со свечой, и горячий парафин обжег мне руку. Ойкнув, я выронил свечу, которая огненной искрой полетела вниз, шлепнулась на пол пещеры, моргнула и погасла. Я выругался. Я не Пушок, в темноте не вижу. Что же мне делать? Я приподнялся на локтях, вглядываясь в темноту, и вдруг увидел свет. Я замер, не веря своим глазам.

Знаете, я мало чего боюсь. Каких-то жутких фобий у меня нет, пожалуй, кроме одной: я не люблю тесные пространства и не понимаю людей, которые ловят кайф, ползая по ним, как червяки. Этот проход, в котором мелькал свет, был очень узким, и, если я в нем застряну, он станет моей могилой, а вся эта пещера склепом для сотен мышей, которые не смогут из нее вылететь. Хотя, если честно, за себя я больше переживаю.

Лежа на животе, я расслабился, улегшись щекой на камни. Что же мне делать? Понятно, что ползти вперед. Но как же это страшно, как жутко… Мне хотелось капризничать, но не перед кем, да и взрослый я уже. Я вдруг представил лицо мамы, когда ей скажут, что я умер, и застонал от бессилия. Ладно, надо взять себя в руки и решить, что делать? Однозначно ползти вперед. Там свет, значит, там или выход, или люди, которые мне помогут. Во время блужданий по штольням я думал о смерти и не раз. Но сейчас эта мысль превратилась в реальность. Я не буду есть мышей, как Пушок, и не хочу, чтобы мой скелет стал достопримечательностью этой пещеры… Я домой хочу! Вздыхая и чувствуя, что из глаз текут слезы, я сел и стал раздеваться. Прибежал Пушок (я понял это по деликатным прикосновениям и мягкой шерстке) и стал мне что-то совать. Как оказалось – упавшую бутылку. Я зажег свечу и притулил в небольшой расщелине. Со светом дело пошло быстрее. Я перестал бояться, что упаду с полки. Через несколько минут я остался в одних трусах, сложил вещи в рюкзак и привязал его за лямки к ноге. Теперь я не зацеплюсь одеждой за шершавые выступы в камнях. Конечно, есть шанс поцарапаться о камни, но застрять в узком каменном проходе я боялся гораздо больше. Что будет, если лаз окажется слишком узким для меня, я старался не думать.

– Спасибо, Пушок, – я погладил пещерного монстрика. – И прощай. Не сверкай глазищами, это я так, на всякий случай.

Зверек, как мне показалось, насмешливо фыркнул и первым забрался в лаз.

– Тебе-то хорошо, – продолжал ныть я, – вон ты какой маленький и шустрый.

Песни я пел, стихи читал, осталось только молиться. Вздохнув и бормоча «Отче наш», я полез в узкий проход.

Не знаю, что мне помогло: вера, присущее мне упорство или удача, но я прополз по узкому лазу и, оттолкнувшись в последний раз ногами, скатился с той стороны, царапая грудь и живот о колючую каменную крошку. Я еще не успел понять, где нахожусь, как мимо просвистел камень и, врезавшись в каменную стену за моей спиной, отскочил в сторону.

– Какого… – Я встал, сделал шаг и чуть не упал, запутавшись в лямках рюкзака.

Второй камень полетел уже в Пушка, который, издав сердитое чириканье, вихрем промчался мимо меня и скрылся в узком проходе, из которого мы с ним только что выбрались.

– Эй! Кто здесь? – позвал я, осознав, что свет исходит от небольшого огарка свечи, стоявшей в консервной банке на каменном валуне. Скорее всего, тот, кто кидается камнями, прячется за ним. Я опустился на корточки, чтобы не быть слишком хорошей мишенью, и громко, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно, повторил свой вопрос:

– Кто здесь?

Раздался сдавленный крик, и из темноты на меня кто-то прыгнул, опрокинув навзничь.

– Макс!

– Арис! Ты как здесь оказалась? – я не верил своим глазам. – А где Дима?

– Вон, – она махнула рукой куда-то в сторону и еще крепче прижалась ко мне. Я поморщился от боли и опустил глаза, разглядывая царапины на руках и груди. Вот черт! Впрочем, я предполагал, что такое может произойти. Когда я полз сквозь узкий проход к свету, то надеялся обнаружить здесь людей. Но что это будут Арис и Дмитрий, я, конечно же, не ожидал. Выходит, они тоже заблудились в штольнях, и им не помогли ни моя карта, ни украденные у меня вещи. Но минуты шли и радость от встречи сменилась обидой. Может, Арис думает, что я не знаю, кто вырубил меня и оставил умирать в штольнях? Нет, она не настолько наивна. Тогда к чему все эти объятия и слезы? А может, ее эмоции искренни, и она действительно рада меня видеть? Так, надо сначала одеться, а потом анализировать ситуацию, а то я жутко замерз.

– Подожди, дай я оденусь, холодно, – прошептал я, легонько отталкивая прижимающуюся ко мне девушку. Она нехотя отстранилась, и я встал на ноги. Распутал узел, отвязывая рюкзак от ноги, но вместо того, чтобы одеться, как собирался, пошел туда, куда махнула рукой Арис. Меня удивило, что Дмитрий до сих пор никак не проявил себя. Я обнаружил племянника шефа за валуном. Он сидел ко мне спиной и даже не обернулся, когда я окликнул его. Обойдя вокруг, я замер, потрясенный.

– Что с ним? – спросил я, разглядывая застывший взгляд и блаженную улыбку на лице Димы.

– Он свихнулся! – выдала диагноз Арис, снова прижимаясь ко мне.

– Как это свихнулся? – с трудом выдавил я, чувствуя, как от холода стучат зубы и, больше не мешкая, стал одеваться. – Это ты связала его?

– Угу. Он грибов наелся, – решила уточнить Арис.

– Каких грибов? Ты можешь рассказать все по-человечески? Что я из тебя каждое слово как клещами вытягиваю! – рассердился я, натянув на себя все, что можно, и чувствуя, что начинаю наконец согреваться.

– У нас закончилась еда…

Я перебил девушку:

– У меня в рюкзаке был запас на семь дней. Прошло пять дней. Если экономить, хватило бы на две недели.

– Димон не хотел экономить. И съел все за три дня. Потом добрался до моих запасов…

– Понятно. А при чем тут грибы? – Я теперь уже с интересом разглядывал сидящего передо мной парня. Он, улыбаясь, смотрел в пустоту. Его руки и ноги были связаны моим Лассо удачи, причем очень профессионально. Такие узлы обычно вяжут моряки. У меня есть знакомый-яхтсмен, так вот он специалист по таким узлам. Интересно, как Арис этому научилась? Впрочем, я о ней почти ничего не знаю…

– Мы долго блуждали по туннелям, – начала рассказывать Арис, словно оправдываясь. – Батарейки сели, мы шли со свечами. А потом оказались в пещере, где на стенах был мох и росли грибы. Газ в баллоне у нас был, и Дима решил приготовить суп из грибов.

– Почему ты не отговорила его? Наверняка эти грибы нельзя было есть!

Я не ожидал, что Арис отреагирует так эмоционально:

– Ты пробовал его хоть раз от чего-нибудь отговорить? Например, от этого похода? Он же никого не слушает. Упертый, как осел! Я говорила ему, что эти грибы, скорее всего, ядовитые! Но он меня не слушал!

– Ну, успокойся… Что ты так нервничаешь? – я привлек девушку к себе. Арис дрожала.

– Я… я сто раз уже пожалела о том, что пошла с ним в эти чертовы штольни! А после того, как ты… как он тебя… Я думала, мы здесь умрем! – закончила она и неожиданно разрыдалась.

Я растерялся, не зная, что сказать. Арис никогда не казалась мне слабой, несмотря на свою хрупкую ангельскую внешность. Желая утешить девушку, я привлек ее к себе и стал гладить по худенькой спине:

– Не плачь, мы выберемся. Я сделаю для этого все, что в моих силах. Сухарик хочешь? – предложил я, не зная, как еще утешить Арис, которая по-прежнему безутешно плакала на моей груди. Я помнил, что они бросили меня умирать, но тратить сейчас последние силы на выяснение отношений, на мой взгляд, было глупо. Выберемся из штолен, тогда и посмотрим. Мне кажется, что, блуждая по темным коридорам, я прожил целую жизнь и то, что раньше казалось мне важным, стало далеким и каким-то ничтожным, не заслуживающим внимания.

– Хо-чу! – ответила она между всхлипами. – Откуда у тебя сухари?

– Это подарок одного пушистика, – усмехнулся я. – Жаль, воды нет. Пить очень хочется.

– Вон там у стены есть небольшая… – он на секунду задумалась, – лужа. Я из нее пила, вроде пока все хорошо.

Забыв и о Димоне с его галлюциногенными грибами, и о безутешной Арис, я направился в угол пещеры. Там действительно была вода.

– Надеюсь, козленочком не стану, – пробормотал я, становясь на колени и наклоняясь над лужей. Несколько мгновений я не чувствовал вкуса, просто пил и пил. Потом осознал, что вода пахнет глиной. Это мне ничуть не помешало. Подумаешь… Умывшись, я почувствовал себя почти счастливым. Теперь надо подумать, как выбраться из штолен. Здесь непременно должен быть выход! Ведь мыши летели именно сюда.

– Арис, – окликнул я девушку, – вы все пустые бутылки из-под воды выкинули? И мою флягу тоже?

– Не знаю, надо посмотреть, – ответила она.

Я отошел от лужи и полез в свой присвоенный когда-то Димой рюкзак, обнаруженный тут же, недалеко от валуна, перед этим вручив Арис обещанный сухарь.

На дне обнаружилась пустая фляга и моя чистая футболка. Больше в рюкзаке ничего не было, даже посуды. Я набрал во флягу воды и повернулся к Арис.

– Бери свечу и пойдём. А я поведу Диму. Если хочешь, можем поменяться.

Арис отрицательно покачала головой, забросила на плечо свой рюкзак, подхватила с пола свечу и пошла вперед, в темноту очередного туннеля. Я заставил Димона встать и, придерживая за предплечье, повел следом за ней. Надеюсь, он скоро придет в себя. Я, конечно, не знаю, какие грибы он ел, но нынешнее его состояние не может длиться слишком долго. Хорошо еще, что он не умер, тоже мне, опытный выживальщик…

Мы шли в темноте, изредка останавливаясь, чтобы отдохнуть. Свеча в руке Арис порхала маленьким светлячком. В голову почему-то лезли слова Ницше: «Если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя». Красивые и часто цитируемые слова. В последнее время я много раз смотрел в эту так называемую «бездну», но, как мне кажется, не изменился. Конечно, торжествовать и хвалить себя рано, но у меня даже в мыслях не было оставить Дмитрия здесь, в штольнях, несмотря на то, что он поступил иначе, без зазрения совести бросив меня умирать. Я тащил этого бугая вовсе не из желания услужить шефу. Просто оставить его здесь было подло и как-то не по-человечески.

В очередной пещере мы устроили привал, съели по сухарю, напились и напоили Дмитрия. Пока я вытаскивал из промасленной бумаги свечу и разжигал ее, Дима остался без присмотра. Я не заметил, как он встал и куда-то пошел, вспомнив о нем только тогда, когда услышал шум и последовавший за ним вскрик. Оказалось, что Дмитрий споткнулся о лежащую на полу деревянную балку, когда-то подпиравшую свод, и упал. Я испугался, что он сломал ногу. Тащить его на себе я бы не смог. Но оказалось, что перелома нет, вывиха – тоже. Скорее всего, он растянул связки. Я вздохнул с облегчением. Здоровье Димона меня не волновало. Я испугался, что он может стать бременем в первую очередь для меня. Тащить его сил не было, а бросить в штольнях не позволяла совесть. Рассчитывать на помощь Арис я не мог. Я чувствовал, что судьба Дмитрия ее волнует еще меньше, чем меня. Переживать по его поводу она явно не собиралась. Высказав вслух все, что думаю об этом придурке, я наложил повязку (к счастью, в рюкзаке Арис была аптечка), устроил Димона на пенке, подсунул ему под ногу рюкзак, чтобы избежать отека, и стал ждать. Прошел час (я засек время), но, несмотря на мои старания, идти дальше Дмитрий не мог. Он что-то бормотал, периодически начиная хихикать. Присмотревшись, я увидел, что кожа у него на лице покраснела и выглядит неровной, воспаленной. Что за новая беда?

Посовещавшись с Арис, мы решили остановиться в этой пещере на ночевку. Я настаивал, что надо развязать Диме руке, девушка возражала. Наш спор разрешился, когда Дима повернулся и неудачно завалился на бок, ударившись виском.

– Он так себе голову разобьет! – воскликнул я, снова усаживая его. – У него руки связаны за спиной, и он не может на них опереться. Наверное, поэтому и ногу повредил!

– Если связать руки впереди, он нас вырубит и уйдет! – парировала Арис, и если подумать, то она была права.

– Давай сейчас распутаем веревку, а когда ляжем отдохнуть, снова свяжем ему руки. Так он точно не сбежит. А завтра, может, он уже придет в себя. Не может же это грибное помутнение длиться долго?

Девушка нехотя со мной согласилась. Мы поужинали сухарями, напились воды и легли спать. Утро вечера, как говорится, мудренее. Ночью мне впервые за время пребывания в штольнях приснился сон. И нет бы хороший, о моем освобождении из ледяного плена подземных туннелей, а жуткий кошмар.

Я шел в полной темноте по нескончаемому туннелю, касаясь рукой стены, чтобы не заблудиться. Неожиданно камни под моими пальцами задрожали, словно заработал какой-то огромный движок. Но это было только начало. Потом пришел в движение пол. Он закачался, как палуба корабля, идущего сквозь шторм. «Землетрясение!» – поразила меня жуткая догадка. Следом пришел страх, холодный и липкий, как пот. Я рвано задышал и побежал. В абсолютной темноте, по вздрагивающему полу, под грохот падающей породы. Больше всего я боялся, что меня завалит и, конечно, же этот мой страх тут же стал реальностью. Я упал, споткнувшись, и почувствовал, как на грудь опустилось что-то тяжелое, перекрывая дыхание и не позволяя двигаться. Я дернулся и… проснулся. Секунду я лежал, приходя в себя, а потом попытался сесть и обнаружил, что не могу этого сделать. Что-то действительно лежало на мне.

–Уйди, Пушок – произнёс я, стараясь, чтобы мой голос звучал решительно и строго.

Ничего не произошло, тяжесть не ушла. Тогда я попытался столкнуть зверька и понял, что это не он. На мне действительно кто-то лежал, но как я определил на ощупь, не пещерный монстрик, а человек. Я все еще пытался понять, кто это, когда услышал сонный голос:

– Что ты кричишь, Макс? Я так хорошо спала… Ты такой теплый…

– Арис! – воскликнул я, сдвигая в сторону хрупкое, но почему-то очень тяжелое тело. – Ты что творишь?

– Подумаешь, – раздался совсем близко женский голос. – Я просто хотела согреться. К тому же… – она выдержала небольшую паузу, – ты мне нравишься.

Я как раз собирался возмутиться, набрал полную грудь воздуха и им же подавился, потому что в первую минуту не нашелся с ответом. Но, к счастью, быстро пришел в себя и с насмешкой спросил:

– А как же Димон? У вас же вроде чувства…

Я шарил рядом с собой, пытаясь отыскать огарок свечи. Я щелкнул зажигалкой, поднося ее к свече, и увидел прямо перед собой лицо Арис. Оно было так близко, что от неожиданности я вздрогнул, хотя и ожидал его увидеть. В свете разгорающейся свечи, которая не могла изгнать окружающую нас темноту, бледное лицо в обрамлении таких же белоснежных волос делало девушку похожей на привидение. Я отбросил эти мысли, оставившие в душе неприятный осадок, и попытался улыбнуться. Честно говоря, получилось так себе, но я добился того, чего хотел: Арис заговорила:

– Все это в прошлом, – со вздохом произнесла девушка. – Дима оказался не тем мужчиной.

– А я, выходит, тем? – я еще пытался шутить, хотя осадок после страшного сна не проходил. Мне было тоскливо, и эти эмоции, как ни странно, оказались связаны с Арис. Хотя почему странно? Думаю, то, что она забралась на меня, чтобы, по ее словам, согреться, и спровоцировало кошмар.

– Да, Макс. Ты тот самый мужчина. Теперь я уверена в этом.

Арис сказала это очень серьезно, не улыбаясь и не отводя взгляда от моего лица. Я понял, что она говорит правду, по крайней мере, верит в то, что произносит. Ну и что мне с этим делать? Не буду спорить: Арис очень необычная девушка и внешностью, и поведением. По идее, она должна привлекать мужчин и, наверное, привлекает. Я бросил взгляд на лежащего на боку, спиной ко мне Дмитрия. Но на меня ее обаяние почему-то не действовало. Скажу прямо: эта женщина меня не возбуждала. И чем настойчивее она становилась, тем сильнее мне хотелось от нее скрыться. Никогда не бегал от женщин, а тут прямо жуткое желание исчезнуть, растворившись в темноте штолен. Надо попытаться понять, откуда берутся такие чувства…

– У меня есть девушка, – сказал я. Интересно, что сейчас делает Оля? Ищет меня или все еще злится на то, что я не соответствую выдуманному ею идеалу? Мне вдруг стало грустно от этой мысли. Сознание настойчиво шептало, что, скорее всего, мои ожидания в очередной раз оказались разрушены. А ведь я почти поверил, что встретил ту самую, единственную… Ладно, хватит жалеть себя. И пусть с Ольгой, как я теперь уже практически уверен, у меня ничего не выйдет, но и Арис – это не та женщина, с которой я мог бы жить вместе. Почему-то я вспомнил нашу встречу в пивном ресторане и жуткое убийство, которое там произошло. Вроде бы дело прошлое, но неприятный осадок почему-то остался.

– Ты устал, – прошептала Арис, пропустив мои слова мимо ушей и придвигаясь ко мне, – Измучился, блуждая по этим чертовым штольням, но, когда мы выберемся отсюда и отдохнем, уверена, твои мысли изменятся. Я знаю, как сделать мужчину счастливым.

У меня отлегло от сердца, но не из-за обещанного счастья, а из-за того, что выяснять отношения вот прямо сейчас не придется. И это очень хорошо. Арис права, я действительно сильно устал, и мне не до разговоров о чувствах. Девушка усмехнулась, видимо, догадавшись о моих мыслях и, потянувшись вперед, задула свечу. Мы снова погрузились в темноту. Я улегся на пенку и почувствовал, как Арис устроилась рядом со мной, прижавшись спиной к моей груди. Я секунду помедлил и обнял девушку. В конце концов я ведь мужчина, а не чурбан какой-то. А дальше видно будет. Сейчас главное – выбраться отсюда.

Утро, если можно назвать холодную непроглядную тьму этим словом, началось с громкого крика. Я сел, потирая глаза и пытаясь понять, что происходит. Где-то на границе света и тьмы кто-то активно двигался, и лишь спустя пару секунд я понял, что это дерутся Арис и Дима. Огонек свечи затрепетал на ветру и погас. Я вытащил запасную свечу из нагрудного кармана и щелкнул зажигалкой. Что, собственно, происходит? В этот момент мимо меня пролетело тело Арис и с глухим звуком упало на камни.

– Прекратите! – крикнул я, понимая всю тщетность попыток успокоить эту парочку. Дмитрий повернулся ко мне, и я увидел его исцарапанное до крови лицо. Неплохо Арис отметилась… Но из-за чего они сцепились?

– Успокойтесь! Что происходит? – я все еще пытался играть в миротворца, одновременно отмечая, что Дмитрий двигается ко мне, и намерения у него, судя по лицу, совсем не добрые.

Я поступил так, как мне подсказала интуиция: задул свечу и ударил ногой туда, откуда раздавались шаги и недовольное сопение. Послышался громкий ухающий звук, а потом крик. Я снова разжег свечу и увидел такую картину: Дима лежал на животе, а на нем, зажав в болевом приеме его руку, сидела Арис.

– Кто-нибудь объяснит мне, что происходит? – поинтересовался я, поднимая свечу выше. – Что вы не поделили?

– Этот… – Арис выругалась – сожрал все сухари!

– Я есть хотел! – прорычал Дмитрий, с трудом приподнимая свое лицо над полом.

– Кажется, действие грибов закончилось, – со вздохом констатировал я. – Арис, где веревка?

– Не знаю! – И она сильнее заломила руку, заставив Дмитрия застонать от боли. – Я проснулась, услышав хруст. Гляжу, а он наши последние запасы доедает, – и она снова выругалась.

– Спокойно, – произнес я, обходя их по кругу и пытаясь отыскать веревку. Интересно, а как Дмитрий смог освободить руки? Я вроде хорошо его связал… Веревка обнаружилась у стены, порванная на части. Первой мыслью была: «Как же я объясню дядюшке Дису потерю артефакта?» А второй: «Как же он смог порвать Лассо удачи?» Я поднял обрывок веревки. Концы были не перетерты (это первое, что пришло мне в голову, когда я попытался представить, как Дмитрию удалось освободиться) и не порваны, а … перегрызены! Я озадаченно покрутил головой. Не думал, что это в принципе возможно.

Я присел на корточки, собирая обрывки веревки и вдруг увидел торчащую из-под камня маленькую ручку. В полном недоумении я приподнял камень, откатывая его в сторону и увидел… Пушка, точнее, то, что от него осталось. Я поставив свечу на камень и осторожно поднял маленькое тельце. Удар был такой силы, что размозжил зверьку голову, превратив ее в месиво из костей, крови и мозгов. Осколки ребер торчали из разбитой груди, а вот ноги и маленькие, почти человеческие ручки практически не пострадали.

– Как же так… – шептал я, держа Пушка на руках. – Ты ведь такой шустрый… Почему не убежал?

Я не замечал, что по щекам текут слезы, продолжая держать в руках невесомое тельце.

– Кто же убил тебя? И зачем?

Я положил зверька на камни и обернулся:

– Это ты убил его? – я смотрел на Дмитрия, сожалея, что не вижу его лица.

– Кого? – донеслось в ответ.

– Того, кто помог тебе избавиться от веревки!

–Я никого не убивал!

Честно говоря, я ему не поверил. В первую минуту мне хотелось схватить Дмитрия за ворот куртки, поднять с пола, встряхнуть и врезать изо всех сил. На мгновение я даже забыл, что этих самых сил у меня практически не осталось. Но чтобы проучить этого гада уверен, они бы нашлись. Руки в прямом смысле слова чесались, но я превозмог себя. Что это изменит? Даже если я изобью Дмитрия, Пушка это не вернет. К тому же силы беречь надо. Я должен выйти из этих проклятых штолен, а там видно будет. Уверен, мы с ним еще встретимся, да и закон бумеранга никто не отменял. Стерев ребром ладони слезы, я осторожно, стараясь не причинить боль тому, кто ее уже не чувствовал, завалил моего маленького спасителя камнями и, собрав остатки Лассо, вернулся назад. Связал между собой обрывки веревки, а потом получившимся куском обмотал Димону руки, стараясь не прикасаться, потому что мне было противно. Повернулся к Арис, холодно бросив:

– Раз есть больше нечего, то идем дальше. Выход из штолен где-то рядом.

Я еще договаривал последние слова, когда почувствовал знакомый запах: совсем близко что-то горело.

Я обернулся: так и есть, свеча упала на промасленную бумагу, лежавшую сверху на рюкзаке, и та вспыхнула.

– Бежим! – заорал я, мгновенно вспомнив все, что читал о задымлении в штольнях.

– Не паникуй, – с ухмылкой ответил Дмитрий. – Лучше затушите пожар, пока он небольшой. Делов-то…

Я чуть не взвыл. Что ж этот самовлюбленный придурок ничему не учится! Может, все-таки следовало его проучить еще тогда, когда он потерял карту? Хотя нет, тогда он еще не бесил меня так сильно. А сейчас мне уже все равно. Пусть сдохнет здесь, в штольнях, от своей глупости, жадности и высокомерия. И моя совесть будет чиста, я и так с ним долго возился.

– Тогда оставайся и туши, – отрезал я, – Арис, за мной!

Небольшой объем пещеры заполнялся дымом, белым и густым, как молоко. Надеясь, что в воздухе нет паров метана, я схватил девушку за руку и бросился в туннель.

– Эй, вы! Меня забыли! – донеслось нам вслед, но я не стал останавливаться. Как выяснилось, желание жить сильнее умных рассуждений и даже боли в ноге. Дмитрий догнал нас уже через пару минут. Спотыкаясь о камни и хватаясь руками за стены, чтобы не упасть, мы бежали куда-то в темноту. Впрочем, назвать наше передвижение бегом, на мой взгляд, можно было очень условно. Мы двигались слишком медленно, и, чтобы ускорить ребят, я задыхаясь, прохрипел:

– Помните фотки в туннеле? Те ребята погибли от волока. Задохнулись. И те, кто их пошли спасать – тоже. Так что давайте, шевелите ногами.

– Свет! – закричала Арис. – Там впереди свет!

Действительно, впереди что-то белело. Я обернулся. Дым неумолимо приближался, наползая, как туман. И тут Дмитрий споткнулся и упал. Он лежал на спине и стонал, подтянув к себе согнутую в колене ногу. Я вспомнил раздавленного камнем Пушка, мысленно выругался и прохрипев: «Арис, помоги», стал поднимать Димона. С трудом нам удалось это сделать:

– Ты должен меня спасти… – прохрипел он, цепляясь за меня. – Ты дяде обещал.

– Мало ли кому я что обещал, – огрызнулся я, оглядываясь на туман. – Шевели ногами, пока мы все здесь не умерли. Обидно будет скончаться в нескольких десятках метров от выхода.

Димон повис на мне всем своим весом. Я покачнулся, понимая, что с таким грузом до выхода точно не дойду, но тут неожиданно мне на помощь пришла Арис. Девушка подхватила своего бывшего кавалера, подставив плечо, бормоча сквозь зубы:

– Ты прав, Макс, мы его потом убьём.

Честно говоря, ничего подобного я не предлагал, и Арис, скорее всего, просто озвучила вслух свои собственные мысли. Но, как бы там ни было, ее помощь пришлась как нельзя более кстати. Придерживая оказавшегося очень тяжелым Димона, мы поволокли его к выходу. Может, правда отлупить его, когда выберемся? Нет, не получится. Сил практически не осталось.

У выхода нас ждал очередной сюрприз: прочная от пола до потолка решетка. Я усадил Дмитрия и рухнул на землю рядом с ним.

– Если бы ты, придурок, не выкинул все мои вещи, мы могли бы спастись. У меня там был телефон…

– Ты бы им решетки перепилил? – поинтересовался этот умник, откинувшись назад и пытаясь отдышаться.

– Есть способ проще. Позвонил бы отцу. Я его номер наизусть помню…

Можно, конечно, позвонить на единый номер вызова экстренных оперативных служб, или проще сто двенадцать. Но, честно говоря, если выбирать между ним и номером отца, я выберу второе. Сколько сюда будут добираться экстренные службы – не знаю. А отец наверняка уже ищет меня. Значит, он где-то рядом.

– Возьми мой, – неожиданно сказала Арис, выуживая из кармана телефон и протягивая его мне. Интересно, а почему она сама кому-нибудь не позвонит? Ладно, не до этого мне сейчас. Потом, если вспомню, спрошу у нее об этом.

Я включил гаджет и набрал номер:

– Папа…

– Миша! – раздалось на том конце. – Ты где?

– Мы у выхода из штолен. Но тут решетка. А еще дым.

– Помогите! – закричала сидевшая рядом Арис.

– Спокойно, без паники, – ответил отец, хотя по голосу я слышал, что он встревожен. – Миша, нужен ориентир.

– Понимаю. – Я как мог далеко просунул лицо между прутьями. – Солнце слева, почти в зените. Прямо – деревья. Тихо! – одернул я ребят, которые опять начали что-то выяснять. – Кто-нибудь что-нибудь слышит? – Они замерли, прислушиваясь.

– Вроде дорога рядом, – неуверенно произнесла Арис.

– Точно, – подтвердил Дима.

– Пап, вроде где-то рядом дорога, но нам ее не видно, – прокричал я в трубку.

–Понятно, – ответил отец. И тут в наш разговор вмешался еще один человек:

– Макс! Как там Дмитрий?

Честно говоря, я не удивился, услышав голос редактора. Если подумать, ничего странно в этом нет. У моего отца есть номер Владлена. Не помню, когда и по какой причине я ему его дал, но он у него точно есть. Наверняка, когда я не вышел на связь, отец поступил так, как сделал бы я сам: позвонил моему шефу. К тому же рассказывая о предстоящем забросе, я упомянул, что иду в штольни с его племянником.

– Жив ваш племянник, Владлен Измайлович! Рядом сидит. Скажи что-нибудь, – произнес я, обращаясь к Димону.

–Дядя! – Заорал этот придурок, причем так громко, что если спасатели рядом, они нас и без всяких ориентиров найдут, чисто по воплям этого ненормального.

– Мальчик мой! – со слезами в голосе произнес шеф. – Держись, мы скоро!

Я сполз на землю и замер, пытаясь отдышаться. Кажется, силы покинули меня. Арис подползла и тоже легла рядом, прижавшись лицом к прутьям решетки:

– Как думаешь, они найдут нас?

– Найдут. Понятно же, что они где-то рядом, раз отец потребовал ориентир. Надо просто подождать.

– Я вас ненавижу, – вдруг заявил Димон.

– А мы, наоборот, тебя любим, – съехидничал я, чувствуя, как проваливаюсь в вязкую темноту. С трудом шевеля губами произнес: – Ползи сюда, пришибленный. Тут есть чем дышать.

Что было потом, я плохо помню, наверное, потерял сознание. Прошел в себя уже в машине «скорой помощи». Первым я увидел отца, потом маму, заплаканную, но счастливую. Третьей была Ольга. Увидев, что я пришел в себя, она упала рядом с носилками на колени и разрыдалась. Все плачут, все счастливы – значит, я спасся. Это хорошо. Нет, замечательно! Но больше я в штольни ни ногой.

– Как остальные? – прошептал я, глядя на отца.

– С ними все в порядке, живы. Ты молодец, Миша. Та девушка, блондинка, что была с вами, сказала, что это ты их вывел, – отец нащупал мою руку и крепко сжал. – Мы ищем вас уже несколько дней. Алексей, руководитель одной из групп, поднял тревогу. Хорошо, что ты перед забросом и мне, и своему начальнику позвонил, предупредил о примерном времени возвращения. Но штольни занимают такую площадь… Если бы не твой звонок – не знаю, сколько бы мы вас еще искали. Владлен Измайлович уже и МЧС подключил, а толку не было никакого.

– Мы далеко забрели, – произнес я, с трудом поднял вторую руку и положил Оле на голову:

– Не реви, мышонок. Скоро я окончательно приду в себя, и тогда ты снова сможешь на меня обижаться.

– Я больше не буду, – прошептала Оля, шмыгая носом и заливая слезами мою грязную куртку.

– Мамочка…

Мама погладила меня по голове и уткнулась лицом в плечо отца. Не хочет, чтобы я видел ее слезы. Я сделал глубокий вздох и закрыл глаза. И тут в голове вспышкой возникла мысль: «Я ведь мог использовать бубенчик, но почему-то забыл о нем, хотя до задымления думал о нем постоянно…»

Если вы думаете, что на этом мои приключения закончились, то вы ошибаетесь. Ровно через месяц случилось такое, что никакой логикой и здравым смыслом объяснить было нельзя.

Прошел месяц после описанных выше событий. Вчера меня выписали из больницы, и я наконец смог хорошо выспаться на своем любимом диване, а не на больничной кровати. Дмитрий, кстати, находился в той же больнице, только в другом отделении. Он приходил ко мне вместе с Владленом Измайловичем. Шеф чтобы поблагодарить, ведь я, как ни крути, спас его племянника, а Дима, наверное, потому что дядя заставил. Когда я немного пришел в себя, первым моим порывом было рассказать отцу о поступке Дмитрия. Но я отбросил эту мысль. Что бы он сделал? Поругал взрослого мужика? На мой взгляд, это глупо и бесперспективно. К тому я окажусь ябедой, которым даже в детстве не был. Рассказывать Владлену мне хотелось еще меньше, чем отцу. Он слишком любит своего племянника, трясется над ним, как над каким-то сокровищем. Заявить в полицию? А какие у меня доказательства?

Я никому не сказал, что он вырубил меня и оставил умирать в штольнях. Врачи, конечно, интересовались раной на голове, но я объяснил ее падением и ударом о камень. Они вроде поверили. Что стало с Арис, я не знал. Скорее всего, скорая ее тоже отвезла в больницу. До сих пор не могу отделаться от мысли, что она очень странная девушка, словно пришедшая из другого мира. Когда я думал о ней, во мне боролось два человека: журналист Макс Невский и обычный парень Михаил Цыплаков. Первый хотел разузнать об Арис как можно больше, в основном из-за событий в «Пьяном карасе», о которых так и не смог забыть. А второй помнил сказанные этой странной девушкой слова о том, что нравится ей. И хоть холод и зуд между лопаток при воспоминании об Арис больше не беспокоили меня, переводить наши отношения во что-то большее, чем обычное знакомство, мне не хотелось. А это непременно случилось бы, прояви я к ней обычную человеческую заботу.

Лежа на больничной кровати, я вспоминал произошедшее со мной, день за днем, как монахи перебирают бусины в четках, пытаясь понять причины тех или иных своих и чужих поступков. Времени для размышлений у меня было предостаточно. Но я так и не смог понять логику некоторых поступков того же Дмитрия. Зачем он вырубил меня тогда? Из детской ревности? А может, из зависти? Теперь я уже вряд ли это узнаю. Неоспоримо одно – это путешествие навсегда оставило след в моей жизни. Мой сосед по палате рассказывал, что ночью я иногда бормочу что-то про Пушка и размахиваю руками. Мой маленький глазастый спаситель действительно часто мне снился. Я облазил весь интернет, пытаясь отыскать такого зверька, но не нашел. Больше всего, как я уже говорил, он был поход на долгопята, только больше размером, ушастый и покрытый бело-серой шерстью. Я уверен, что именно он перегрыз веревку, которой я связал Дмитрия, за что и поплатился, глупышка.

Мое первое утро после выписки началось замечательно: я принял душ, облачился в пушистый банный халат и, как обычно, подошел к окну. На улице стояла прекрасная летняя погода. Ветки кленов и лип практически не раскачивались, дрожали лишь листья, да и то чуть-чуть. Во дворе с криками бегала детвора, которая после пребывания в больнице казалась мне по-настоящему родной, а их крики абсолютно не раздражали. Не хватало только чашечки свежесваренного кофе. Я улыбнулся и пошел на кухню. И тут зазвонил телефон. На дисплее появилась фотография юной девушки с кудрявыми светлыми волосами и забавными веснушками на курносом носу:

– Макс, – раздался в трубке Олин голос. – Я уже выезжаю, через пару часов буду у тебя.

– А что в автобусные баки теперь заливают закись азота, и он теперь не едет, а мчится с огромной скоростью, как гоночный болид? – ехидно поинтересовался я.

– Я на такси, – ответила девушка и тут же обиделась, сообразив, что я сказал. – Ты не хочешь, чтобы я приезжала?

– Очень хочу, – ответил я улыбаясь. Все-таки она такая смешная, когда сердится.

Оля мгновенно успокоилась и продолжила:

– Мне тут твоя мама столько всего для тебя передала…

О да! Матушка так волновалась за меня, что первую неделю не отходила от постели. Даже неудобно было перед соседом по палате. Я ж вроде не маленький уже. Но кто может переубедить или остановить женщину, тем более мать? Они с отцом уехали домой только неделю назад, когда моему лечащему врачу наконец удалось убедить их, что со мной уже все хорошо и через неделю меня выпишут, что, собственно, и произошло.

– Я встречу, – ответил я, – позвони только, когда подъедешь.

– Да что встречать-то? Лифт же работает?

– Тогда зачем позвонила? – улыбаясь, поинтересовался я.

– Ну, чтобы ты готовился… – ответила девушка и неожиданно смутилась.

– Я всегда готов, – я не смог удержаться от широкой улыбки. – Приезжай поскорее.

Светлокожие и рыженькие всегда так забавно краснеют… Продолжая улыбаться, я завершил вызов, положил телефон на тумбочку и отправился на кухню. Только протянул руку за пакетом с кофе, как в дверь позвонили. Да что такое происходит? Сердито бормоча себе под нос, я подошел к двери и, не глядя в глазок, открыл ее. На пороге стояла Арис.

–Ты? – совершенно искренне удивился я. – Откуда? – потом выдержал небольшую паузу и добавил. – Что-то случилось?

– Ничего не случилось, – девушка перешагнула порог. – Все хорошо. Что делаешь?

Она окинула меня внимательным взглядом.

– Пытаюсь сварить кофе.

– Выходит, я тебя отвлекаю? – среагировала Арис на мои слова.

– Ну что ты… Проходи. Извини, я не одет. – Меня настолько поразил этот неожиданный визит, что в первую минуту о приезде Ольги я начисто забыл. Потом вспомнил, конечно, но ведь она приедет лишь через пару часов. За это время я успею выпроводить Арис. Надеюсь ее визит не займет больше получаса.

– Ничего, так даже лучше, – бросила Арис загадочную фразу. – Ты один?

– Конечно. А к чему этот вопрос?

– Так просто, – ответила девушка, разглядывая гостиную. – Меня кофе угостишь?

– Конечно. Проходи. Я быстро, – и я бросился к спальне, собираясь одеться.

– Подожди, – Арис поймала меня за пояс халата, причем очень ловко, – помнишь наш разговор в штольнях?

– Какой?

Я, честно говоря, уже и забыл, о чем мы с ней там разговаривали. Наверное, о чем-то неважном.

– Я сказала, что ты мне нравишься.

Вот как? Я застыл столбом. Действительно, такой разговор был, но я подумал, что Арис устала, разочаровалась в Дмитрии, вот и попыталась перевести стрелки на меня.

– Я думал, ты пошутила, – ответил я, пытаясь боком проскользнуть в спальню, но девушка снова остановила меня, теперь уже схватив за рукав.

– А я тебе нравлюсь?

Вот мы и добрались до поворотного момента в разговоре. Врать мне не хотелось.

– У меня есть девушка, я же тебе говорил.

– Та рыженькая простушка? – усмехнулась Арис, с прищуром глядя на меня.

– Да, – ответил я, не желая обсуждать Олю с другой женщиной.

– Она не способна дать то, что тебе нужно, – сказала Арис, разворачивая меня и притягивая к себе.

– Ты, кажется, хотела кофе… – я попытался освободиться, удивляясь ее напору и неженской силе.

– Это ты его хотел, а мне нужно кое-что другое. Прости, Макс, но на романтику времени нет. Мне нужно успеть все сделать сегодня.

– Что сделать? – спросил я, немного растерявшись и не понимая, что с ней происходит.

– Зачать ребенка. Сегодня последний день цикла. В следующий раз это произойдет только через десять лет.

– Что? – я попытался оторвать от себя руки девушки. – Какой цикл?

В голове пронеслась мысль: «Она точно свихнулась. Что же мне делать? Не надо было дверь открывать. Сто раз уже говорил сам себе: посмотри сначала в глазок».

– Замечательно! Не сопротивляйся, Макс. Это займет не так уж много времени…

Это что-то новенькое! Никогда еще малознакомые женщины не вели себя со мной так настойчиво и бесцеремонно. Я, честно говоря, был в шоке.

– Арис, тебе надо успокоиться, отдохнуть…

– Я спокойна. Да не тушуйся ты так, Максик…

Это уже был предел. «Максиком» меня никто никогда не звал. Один раз и то это был Дмитрий, племянник шефа. Честно говоря, воспоминать обо всем, что с ним связано, мне неприятно. Стряхнув с себя оцепенение, я аккуратно, но решительно оттолкнул девушку:

– Я сам буду решать, с кем и когда мне заниматься сексом.

В ответ Арис лишь засмеялась и вдруг приемом уложила меня на пол. Я не ожидал и сильно ударился локтем. Тем временем Арис уже оседлала меня и довольно засмеялась.

– Уйди! – я попытался оттолкнуть ее.

– Не веди себя как девственник. Я ведь знаю, что ты не такой.

Выяснять, какой я именно, мне не хотелось. Столкнув ее с себя, я встал на четвереньки и попытался улизнуть, но снова был схвачен. Неужели мне с ней придется драться? Для меня это абсолютно неприемлемо, даже дико. Но что-то нужно делать…

– Я останусь твоим самым ярким и последним воспоминанием, – прошептала Арис, склоняясь к моему лицу. Я с ужасом увидел, как в ее приоткрытом рту появились клыки.

– Один укус, и ты станешь моим покорным рабом, а потом и едой, – промурлыкала девушка.

Что в конце концов происходит? Я дернулся и, стукнувшись локтем о пол, взвыл от боли. Это был словно знак свыше. Я перестал вести себя пассивно, что для меня абсолютно не свойственно, и, оттолкнувшись рукой от пола, попытался встать на ноги. Нужно что-то делать, причем немедленно. И тут входная дверь со стуком врезалась в стену. Точно… Я ведь ее не закрыл. Повернув голову, я увидел… Кого бы вы думали? Александра Шуйского! Честно говоря, я уже и забыл о нем за это время. Следователь из Москвы захлопнул за собой дверь и холодно произнес:

– Вы арестованы!

Похоже, эротический фильм внезапно сменился полицейским боевиком. Я потряс головой, пытаясь прийти в себя и что-нибудь ответить нежданному гостю, но в этот момент Арис зашипела рассерженной кошкой и бросилась на Алекса. Отталкиваясь ногами от пола, я пополз подальше от места схватки. Мне хотелось не просто спросить, а заорать в полный голос: «Что в конце концов происходит?!»

Дальше боевик сменился ужастиком, потому что Шуйский внезапно изменился: его рот стал шире, и в нем появились огромные острые зубы, скорее, даже клыки, а на руках выросли когти, не такие, как у Росомахи, но тоже очень приличного размера. Арис издала неприятный звук, какой бывает, когда железом проводят по стеклу, и тоже преобразилась. Волосы трухой осыпались ей на плечи, глаза стали огромными, как блюдца и, как его… фасеточными, а на внутренней стороне предплечий, прорвав кожу, вылезли шипы.

Два монстра сшиблись в прихожей, вырывая друг у друга куски плоти и окропляя пол кровью, причем у Арис она была зеленого цвета. Я понял, что тот, кто победит в схватке, покончит и со мной (кто же оставляет свидетелей?) и, активно отталкиваясь ногами от пола и не решаясь встать в полный рост, пополз к двери. Словно почувствовав мое движение Алекс с Арис тоже переместились, закрыв мне проход. Я осторожно встал на колени и случайно задел лежавший на тумбочке бубенчик, который упал на пол и покатился, издавая мелодичные звуки. Я наконец встал в полный рост и попытался понять, что же мне делать? В окно прыгать нельзя, слишком высоко, разобьюсь. В дверь выбежать не получится. Меня точно перехватят и убьют… И тут я вспомнил о травмате и бросился в гостиную. С такой жизнью надо покупать нормальный пистолет. К черту все эти безделушки…

Шаря в шкафу, я слышал глухие удары, доносившиеся почему-то с кухни. Вооружившись, я осторожно выглянул в коридор и увидел Шуйского, стоявшего над телом Арис. Весь пол был залит кровью, которая, смешавшись, приобрела коричневый цвет. Лишь на стенах пестрели зеленые и красные кляксы.

– Извини, Макс, – прохрипел он, – она все равно бы убила тебя, как и тех, других. Напившись крови, эти существа становятся в несколько раз сильнее. Я не мог ей этого позволить… Тобой, к сожалению, придется пожертвовать. Ты свидетель, – озвучил он мои собственные мысли.

Я поднял пистолет и спокойно, хотя внутри все дрожало от волнения, произнес:

– Пошел… – Я отправил Шуйского в известном всем направлении и холодно, голосом следователя из детективного фильма добавил: – Мне не нравится такая перспектива.

Алекс хрипло засмеялся и шагнул ко мне. И тут глухие удары сменились треском, а потом и грохотом. На кухне что-то упало, и в прихожей появился Церби. Шуйский (назовем этой фамилий стоявшее передо мной странное существо) поднял перед грудью когтистые лапы. Церби утробно зарычал и вдруг (это у него заняло всего мгновение) из ротвейлера превратился в огромного трехголового пса, от которого жутко воняло серой. Открыв одновременно три пасти, из которых на пол капала похожая на пену слюна, он бросился на следователя. Моя большая по обычным меркам прихожая, как будто мгновенно уменьшилась в размере. Я опустил руку, в которой сжимал травмат и посмотрел на дверь. Соседи, если не оглохли, наверное, прямо сейчас вызывают полицию. Как я буду объяснять, что здесь произошло? Меня если не в полицию, так в психушку точно заберут…

Спустя секунду крики и хруст ломаемых костей стихли, и Церби повернул ко мне морду. Из его пасти на пол капала уже не пена, а кровь. Я выронил пистолет и, скользнув спиной по стене, сел на пол. Пес совсем по-человечески фыркнул, снова изменил форму, став обычным ротвейлером и бросился ко мне. Он уткнулся окровавленной мордой в мой когда-то белоснежный халат, а потом с воодушевлением и щенячьим восторгом стал лизать мою левую руку, поглядывая на меня с таким видом, словно хотел сказать: «Теперь все будет хорошо, не волнуйся». Я с трудом разжал пальцы, отпуская пистолет, и со вздохом прошептал:

– Спасибо. Но что мне теперь делать с этими телами?

Пес обернулся, и тут апофеозом происходящего, вишенкой на торте и, не побоюсь этого сравнения – финальным аккордом разыгравшейся на моих глазах трагедии, стало появление дядюшки Диса. Он вошел в комнату в своем мышиного цвета сюртуке, из рукавов которого были видны манжеты белоснежной рубашки и, смерив меня снисходительным взглядом белых, как молоко, глаз с вертикальным зрачком, щелкнул пальцами. Моя квартира снова наполнилась шорохами. Из кухни дружной колонной полезли слизни. Может, это были не они, так как размер их был просто гигантским, но своим видом они действительно напоминали наших обычных садовых слизней. Они принялись поглощать кровь. Следом появились существа, чем-то похожие на прямоходящих сумчатых крокодилов, запихнули в свои сумки тела Арис и Шуйского и скрылись на кухне, предоставив слизням заниматься своим делом. Я отпихнул морду Церби и медленно, держась рукой за стену, встал на ноги.

– Что это было, дядюшка Дис?

Тот ответил вопросом на вопрос:

– Не хотите угостить меня кофе? – и он принюхался, смешно подергивая длинным носом.

Я вспомнил, что за всеми этими происшествиями так и не успел сварить кофе, и поплелся на кухню. Сумчатых крокодилов и какой-либо другой живности там не было. Зато дверь, в которую я врезал специальный замок, и которая вела в магазинчик Диса, лежала на полу.

– Церби пришлось прорываться силой… – произнес плешивый человек, вытаскивая из нагрудного кармана и водружая на нос очки с толстыми стеклами. Его глаза сразу же изменились, став если не совсем обычными, то вполне приемлемыми для восприятия заурядного человека, такого, как я.

– Минутку, – произнес я, – присаживайтесь, прошу. Я сейчас.

И я выскользнул из кухни. Быстро заскочил в спальню, сбросил на пол запачканный кровью халат и стал одеваться. Я не только уложился в положенные армейским нормативом сорок пять секунд, но даже превзошел его. Уже через тридцать секунд я снова входил на кухню.

– Прошу меня извинить, но пирожных у меня нет, – я достал из шкафчика изящные чашки из костяного фарфора. – Меня только вчера из больницы выписали. Не успел купить…

– Ничего, – вежливо ответил мой гость, устроившись за островом на высоком барном стуле.

– Вам в турке сварить или предпочитаете капучино из кофемашины?

– Давайте из машины, – неожиданно подмигнул мне дядюшка Дис. – Люблю всякие новомодные штучки.

Я не стал уточнять, что кофемашина не так уж и нова. Это и понятно. Я все еще находился под впечатлением от увиденного. Всеми силами я пытался взять себя в руки и, когда ставил перед Дисом полупрозрачную чашечку, мои руки практически не дрожали.

– А у вас хорошо, – антиквар окинул оценивающим взглядом мою кухню. – Светло и уютно.

Я поставил на стол свою чашку.

–Вам бы, наверное, лучше выпить чаю с мятой…

Я послушно встал и понес чашечку к раковине, собираясь выплеснуть кофе.

– Сядьте, Макс, – теперь голос Диса звучал иначе. Сладость и патока исчезли. Их сменил деловой тон.

Я послушно вернулся и устроился на стуле. На полу у моих ног тут же улегся Церби, положив голову на лапы. Я посмотрел на собаку, вздохнул и решил, что пришло время повиниться. А что тянуть? Рано или поздно все равно бы пришлось…

– Я испортил ваш артефакт, дядюшка Дис. Я говорю про «Лассо удачи». Не совсем я, конечно, это сделал, но его больше нет. Что я могу сделать, чтобы компенсировать вам его потерю?

– Вы хорошо держитесь, Максим. А для такого в принципе неподготовленного человека просто великолепно.

– Что? – не понял я, так как ожидал, что разговор пойдет об утерянном артефакте.

– Вы выглядите спокойным, и у вас практически не трясутся руки. Другой бы на вашем месте впал бы в истерику.

Посчитав эти слова комплиментом и почувствовав себя чуть ли не героем, я поинтересовался:

– А можно кое-что узнать?

Дис откинулся назад и засмеялся:

– Журналист, и этим все сказано! Ну спрашивайте, чего уж там. Я, честно говоря, ждал этого вопроса.

Я задумался. Спросить про слизней? А что в них загадочного? Разве что размер… Понятно, что они питаются кровью, которой в моей прихожей сейчас предостаточно. Про жутких прямоходящих сумчатых крокодилов? Их функции в принципе тоже понятны.

– Кто такая эта Арис, и что ей было нужно от меня? – наконец выдохнул я и замер, глядя в стрекозиные глаза Диса.

– Что ей нужно, она сама сказала. А если подробнее… Арис – локустианка. Самый близкий ее родственник – это обычный кузнечик. Народ этот невелик. Живут они в основном в пещерах, в полной темноте, отсюда их облик. Я говорю про светлую кожу и волосы. Мужчин среди них очень мало…

– Амазонки? – не выдержал я, прерывая Диса.

– В какой-то мере. Но если у амазонок матриархат был сознательным выбором, – Дис задумчиво постучал пальцами по столу. – Да, пусть будет так: сознательный выбор. То у локустианцев особи мужского пола вымерли вследствие катастрофы. Но самки нашли выход. Оказалось, что они могут спариваться с человеческими мужчинами. Не со всеми, конечно, а лишь с определенными. Как уж они определяют эту избранность, не знаю, никогда не интересовался. Но если слияние пройдет удачно, они беременеют и рожают ребенка, всегда девочку.

Я спрятал руки под стол, чтобы скрыть снова охватившее меня волнение. Я представил, как занимаюсь сексом с огромным плотоядным кузнечиком, и мне стало не по себе.

– А после слияния они его сжирают… – наконец смог произнести я достаточно громко, чтобы Дис меня услышал.

– Конечно. Надо же как-то восстанавливать силы после такого энергозатратного процесса, – усмехнулся Дис.

– А кто такой этот Шуйский? Оборотень?

– Не совсем. Такие, как он, не могут становиться животными, как те же оборотни, о которых говорится в ваших легендах и фантастических книжках и которых вы, как я понимаю, имели в виду.

Мне бы надо было обратить внимание на слове «ваших», но я пропустил его мимо ушей. Наверное, потому что дядюшка Дис никогда не казался мне «своим».

– Он одноматричный метаморф или по-простому стражник. Такие, как он, должны оберегать существ того мира, в котором в данный момент находятся и несут службу, от убийц-иномирцев, подобных Арис. Они могут менять облик лишь частично. Например, отрастить когти или клыки. Некоторые способны ослеплять или жалить, как змеи.

– Выходит, Шуйский меня действительно спас, – вздохнул я, не столько жалея о кончине московского следователя, сколько просто констатируя факт.

– Вам виднее… – ответил антиквар, поджав и без того тонкие губы.

– Я не то хотел сказать, – поспешил добавить я. – Спас меня конечно же, Церби. – Я опустил руку, чтобы погладить вопросительно глядевшего на меня пса. – Шуйский, судя по всему, следил за Арис и прибежал, чтобы арестовать ее, но не успел.

– Потому что не слишком-то спешил, – неодобрительно заметил Дис, выставив вперед безупречно выбритый подбородок.

Я задумался, пытаясь анализировать то, что узнал от Диса. Архивариус всегда говорил мало, по-видимому, надеясь на то, что остальное я додумаю сам. У меня был такой же преподаватель в университете, есть, как говорится, с чем сравнить. Церби встал и положил мне голову на ногу. Я автоматически потрепал его за уши, продолжая размышлять. Дис деликатно молчал, маленькими глотками поглощая кофе. Я вздохнул, осушил свою чашку и поднял глаза на архивариуса.

– Ну-с, к каким выводам вы пришли? – улыбнувшись, спросил тот.

– Существует несколько взаимосвязанных миров, вполне реальных. И живущие в них существа могут перемещаться между ними. А некоторые, – я вспомнил Маринкину бабушку, – даже подолгу жить, ну, если не могут вернуться назад.

– Интересный вывод, – задумчиво произнес сидевший напротив меня мужчина. – Думаю, вы готовы.

– К чему? – я, кажется, смог справиться со своим волнением. Руки у меня точно уже не дрожали.

– К учебе в академии. Согласитесь, что все это время вы действовали больше интуитивно, чем полагаясь на знания. Но предвиденье у вас развито очень хорошо, физически вы тоже сильны, да и с психикой все просто отлично. Думаю, пора вам переходить на новый уровень, то бишь отправиться в Межмировую академию реликтовых существ. Что скажите, молодой человек?

Я открыл рот, потом закрыл его и опустил глаза. В голове всплывали воспоминания из фильма о Гарри Поттере. Неужели такие магические академии действительно существуют? Не поверю, пока своими глазами не увижу! Страха я не испытывал, а вот интерес ощущал, да еще какой! Церби смотрел на меня преданным взглядом, а потом вдруг вскочил на ноги и громко залаял.

– Пса, так и быть, можете взять с собой, – с улыбкой добавил Дис. Это был «контрольный выстрел». После этих слов у меня отпали последние сомнения, но я решил еще немного «покапризничать». Может, удастся узнать еще что-нибудь интересное.

– Надо бы уточнить кое-какие детали. Кстати, не слишком ли я стар для учебы в академии? И кем я после ее окончания буду? Ведьмаком? Честно говоря – это не мое. Я человек мирный, – закончил я фразу и почему-то вспомнил старую ведьму из Александровки. Не такой уж я пацифист, как только что сказал…

– Возраст студентов не имеет значения. Само собой, мы с вами обо всем поговорим, и вы сможете уточнить все интересующие детали. А сейчас мне пора. К вам с минуты на минуту пожалуют гости. – Дис встал. – Вы поможете мне покинуть вашу квартиру?

Неожиданно я вспомнил о плачущем монстре в С-их штольнях и о животных в глыбах льда. Спрашивать об этом у Диса было как-то неудобно, он ведь сказал, что торопится. Может быть, позже, или в академии узнаю. Усмехнувшись, я покачал головой. Студент… сказать кому – не поверят.

– Макс…

Я опомнился:

– Конечно, помогу. Сейчас…

Вдвоем мы подняли и поставили на место дверь. Я снял со стены ключ и, секунду помедлив, вставил его в замочную скважину и повернул.

– До встречи, Макс. Веди себя хорошо, Церби, – произнес дядюшка Дис, берясь за ручку. В этот момент раздался звонок. Наверное, приехала Оля. Я бросился к двери, но тут же опомнился и обернулся. Загадочного антиквара в огромных очках в комнате не было. Ротвейлер с грустью смотрел на торчавший в замке ключ. Снова, в этот раз настойчиво и по-птичьи заливисто, запел звонок. Я бросился к двери, по пути оглядев сияющую чистотой прихожую. Единственной неуместной вещью здесь был мой лежавший на полу травмат.

Как вы понимаете, на этом история о моем пребывании в С-их штольнях и связанных с ним приключениях закончилась. Ровно через месяц дядюшка Дис открыл передо мной и Церби (куда же я без него) старинную дверь в небольшой домик на берегу океана. Как оказалось, именно там и находилась магическая академия реликтовых существ или коротко МАРС. Точнее, не совсем там, а недалеко от него на маяке, являющемся по совместительству астрономической башней академии. Скажу только, что, несмотря на трудности, время учебы стало самым лучшим в моей жизни. Даже невзирая на то, что меня поселили в одной комнате с троллем, а каменная дорога, по которой мне пришлось добираться до расположенного в море корпуса, на год скрылась под водой, изолировав меня и остальных студентов в стенах этой удивительной академии. Но зато там мне посчастливилось обнаружить артефакт, который спас мне жизнь, а потом помог оказаться в отряде стражей и даже стать его командиром. А что нам с Церби пришлось пережить в Зыбучем лесу! Впрочем, это, как говорится, уже совсем другая история…