— Иду, иду… — Пожилой человек подошел к двери, выглянул в глазок и, увидев незнакомое лицо, спросил:

— Вы кто?

— Врача вызывали? — раздался за дверью женский голос.

— Нет, не вызывал.

— Как — не вызывали? У меня вызов записан… Вы ведь приписаны к пятьдесят шестой поликлинике?..

— К пятьдесят шестой… Да вы заходите, раз уж пришли… — Хозяин квартиры повернул головку замка и открыл дверь.

В прихожую вошла высокая худощавая женщина с темными, широко расставленными глазами. Темные с проседью волосы были закручены в тугой узел.

— Неудобно как получилось, — начал хозяин квартиры и вдруг спохватился: — А вы что, подменяете Анастасию Семеновну? Она — наша участковая.

— Анастасия Семеновна в отпуске, — проговорила женщина строго. — Я взяла всех ее больных. Раз уж пришла, давайте осмотрю вас. Тапочки дадите?

— Ах, да, пожалуйста… — Хозяин наклонился, достал из-под бархатной банкетки домашние тапки с розовыми помпонами и пододвинул врачу: — Вот, прошу.

Женщина переобулась и прошла вслед за хозяином в старомодный кабинет с массивным письменным столом красного дерева возле окна и с застекленными книжными шкафами, в узких простенках между которыми висели старинные черно-белые гравюры: лошади, батальные сцены, портреты каких-то военных в погонах и аксельбантах.

Кабинет прекрасно подходил к своему хозяину — старомодно-респектабельному, с породистым, тщательно выбритым лицом и короткими седыми волосами. Он был одет в домашнюю куртку из темно-красного бархата и тщательно отглаженные брюки.

— Итак, на что жалуемся? — спросила врач тем фальшиво-жизнерадостным тоном, каким обычно разговаривают врачи с безнадежными больными.

— Не знаю, на что жалуетесь вы, — ответил ей мужчина с едва заметной иронической улыбкой, — а я в основном на возраст. В мои годы трудно рассчитывать на олимпийское здоровье, но я пока в форме. Ну, бывают изредка сердечные перебои, а в целом все не так плохо. Вряд ли у вас есть лекарство от возраста.

— То есть у вас аритмия? — уточнила врач. — Что от нее принимаете?

— Да вот, Анастасия Семеновна прописала… — И мужчина показал коробочку с лекарством.

— Принимаете регулярно?

— Ну да, я вообще человек дисциплинированный.

— Что ж, давайте посмотрим, какое у нас давление.

— У вас, думаю, нормальное.

— Я оценила ваш юмор, — сухо проговорила врач, надевая на руку пациенту манжету тонометра. — В вашем возрасте чувство юмора способствует здоровью… Что ж, сто сорок на восемьдесят пять — не так уж плохо для ваших лет. Теперь внимательно следите глазами за этим молоточком…

— А вы что — невролог?

— Я — мастер на все руки.

Она начала водить перед глазами пациента блестящим хромированным молоточком, говоря при этом монотонным бесцветным голосом:

— Внимательно следите за молоточком… вы чувствуете, как ваши глаза устают и слипаются… чувствуете, как веки становятся тяжелыми… вы чувствуете, как приятное тепло разливается по всему вашему телу… ваши руки и ноги словно наливаются свинцом, но это приятная тяжесть… вы засыпаете… засыпаете… вы уже заснули… вы слышите только мой голос, больше никаких звуков, и вы беспрекословно выполняете все, что я вам прикажу…

Хозяин квартиры действительно заснул, точнее, погрузился в глубокое гипнотическое забытье. Женщина щелкнула пальцами перед его лицом, чтобы убедиться, что он спит, после этого вышла на кухню, налила стакан воды и вернулась в кабинет. Поставила стакан на стол, достала из сумки небольшой пузырек темного стекла, накапала из него какой-то жидкости и настойчиво проговорила:

— Выпейте!

Спящий хозяин квартиры послушно выпил содержимое стакана, и вдруг лицо его внезапно побагровело, дыхание стало частым и хриплым, он схватился за сердце.

Женщина равнодушно наблюдала за этой агонией.

Хозяин квартиры дышал с трудом, широко разевая рот, как выброшенная на берег рыба. Затем упал на пол, забился в судорогах, после чего вытянулся и застыл.

Фальшивый врач опустилась рядом с ним на колени и проверила пульс. Убедившись, что пациент мертв, встала, унесла на кухню стакан, вымыла его, протерла платком все, к чему прикасалась, убрала на прежнее место тапочки и вышла из квартиры.

Рослый молодой человек в черных джинсах и коричневой кожаной куртке вышел из круглосуточного магазина, подошел к своей машине и забросил в багажник пакеты с продуктами. Он хотел уже сесть за руль, но в это время к нему приблизилась высокая, худощавая женщина с темными, широко расставленными глазами и, протягивая связку ключей, проговорила:

— Это не вы потеряли?

— Да нет, не я… — Молодой человек на всякий случай проверил карманы куртки.

— Вы уверены? — настойчиво повторила женщина, покачивая перед ним ключами. — Вы посмотрите внимательно… посмотрите внимательно… внимательно…

Он против своей воли смотрел на равномерно раскачивающиеся блестящие ключи, а женщина говорила тихим, монотонным голосом:

— Вы не сводите глаз с ключей… вы внимательно следите за ними… ваши глаза устают… ваши веки слипаются… ваше тело наливается приятной теплой тяжестью… вы спите, спите… вы слышите только мой голос… вы беспрекословно подчиняетесь этому голосу и сделаете все, что я вам прикажу…

Молодой человек действительно застыл, погрузившись в глубокий гипнотический транс.

— Когда я сосчитаю до трех, вы проснетесь, сядете за руль, а дальше сделаете вот что… — Тем же монотонным голосом она произнесла короткую инструкцию, а затем отчетливо проговорила: — Раз, два, три!

Молодой человек открыл глаза и удивленно огляделся. Ему показалось, что он только что с кем-то разговаривал о чем-то важном, но сейчас рядом с ним на стоянке никого не было, только слышались чьи-то удаляющиеся шаги.

— Что за черт?.. С чего это у меня начались глюки? — протянул он в недоумении и пожал плечами, затем захлопнул багажник, сел за руль и выехал со стоянки.

Через минуту молодой человек уже ехал по оживленной улице.

Впереди загорелся красный сигнал светофора, он хотел было затормозить, но в него как будто вселилась какая-то злая, непреодолимая сила. Под действием этой посторонней силы он надавил на педаль газа и на полной скорости выехал на перекресток.

Слева в его машину врезалась грузовая фура.

Раздался скрежет тормозов, звон бьющегося стекла, испуганные голоса немногочисленных прохожих, но молодой человек ничего этого уже не слышал: капот фуры смял его машину, как пивную банку, и превратил водителя в сгусток окровавленной плоти.

— Кортнева, зайди ко мне! — раздался в динамике голос шефа.

Алена вздрогнула. Такой вызов не предвещал ничего хорошего. Особенно с утра.

Все сотрудники их компании знали, что по утрам у шефа всегда отвратительное настроение, и именно на эти часы он назначает выволочку провинившихся сотрудников. Причины плохого настроения не знал никто, даже вездесущая секретарша Катька Веселова. Вроде бы шеф не пил, так что не мучился по утрам похмельем, с женой давно разъехался, дети были достаточно взрослыми и жили своей жизнью. Жил шеф в большой квартире в элитном доме, так что у него под окном не скандалили подвыпившие соседи и не лаяли собаки.

Про квартиру рассказала та же Катька — возила как-то к шефу документы на подпись, когда он сломал лодыжку, катаясь на лыжах где-то в Альпах. В остальном шеф был удивительно здоровым человеком, даже простудой осенью не болел.

Так что коллектив терялся в догадках — с чего шеф каждое утро такой злющий? Не может же человек все время вставать с левой ноги.

В конце концов, все просто смирились с этим, как смиряются с плохой погодой. Поэтому Алена удивилась только повышенной злобности в сегодняшнем голосе шефа и стала судорожно припоминать, в чем могла провиниться.

Все документы по действующим страховкам у нее в полном порядке, текущие платежи поступают исправно, портфель договоров один из самых больших в компании… Казалось бы, шеф должен быть доволен. В чем же дело?

— Кортнева, я жду! — прогремел динамик.

Интонация шефа не предвещала ничего хорошего. К тому же он назвал ее по фамилии.

Перед клиентами шеф всячески старался демонстрировать хорошие манеры, а чтобы не потерять форму, практиковался на своих сотрудниках, обращаясь к ним исключительно на вы и по отчеству, а когда был особенно доволен (что случалось очень редко) — по имени, как к друзьям или членам семьи. Он так и говорил: «Мы — это одна большая, дружная семья».

Но вот когда он называл сотрудника по фамилии и обращался к нему на ты — держись! Это означало, что тебя ждет жестокий разнос.

— Кортнева! — рявкнул динамик. — Ты что там — умерла? Сколько можно ждать?

Алена схватила папку с текущими договорами, мимоходом посмотрела на себя в зеркало, висевшее в простенке, и влетела в кабинет директора, пытаясь придать лицу спокойное выражение. Не получилось.

— Извините, Лев Львович… — проговорила она торопливо, усаживаясь напротив него. — Я подбирала документы…

— Я тебе что — разрешил сесть? — Шеф поднял на нее мрачный взгляд из-под густых бровей.

Сейчас имя как нельзя больше подходило ему. Настоящий лев — густая грива, пылающий взгляд, хищный оскал и голос, напоминающий львиный рык.

— Я тебе разрешил сесть? — повторил он с яростью.

Это было что-то новенькое.

Во всяком случае, на памяти Алены не случалось, чтобы он заставлял сотрудников выслушивать нотации стоя.

Она почувствовала, что где-то внутри поднимается самая настоящая паника и, из последних сил держа лицо, начала подниматься, но шеф тряхнул гривой и прорычал:

— Сиди уж… пока.

И замолчал, мрачно глядя на нее.

Алена нервно перекладывала бумаги, пытаясь понять, что ему нужно. В одном она не сомневалась: на ее голову грядут неприятности. У нее всегда была развита интуиция, это уж точно.

Наконец шеф заговорил:

— Ты что, Кортнева, работаешь на моих конкурентов?

Вопрос был чистой воды провокацией, и Алена промолчала.

Шеф сделал вторую попытку:

— Ты хочешь разорить меня?

— О чем вы, Лев Львович? — проговорила Алена.

Знала же, что не нужно поддаваться на провокации. Знала, что нужно молчать, но не удержалась.

— О чем? — прогремел он. — О том, что у нас не благотворительный фонд! У нас коммерческая фирма, и задача наших сотрудников — приносить прибыль!

— Я приношу… — попыталась вклиниться Алена, — у меня больше всех договоров…

Лучше бы она этого не говорила. Ведь известно же, что с начальством не только не спорят, но и не соглашаются: лучше всего вообще молчать. Только кивать, как китайский болванчик, — виновата, мол, исправлюсь, все будет сделано, только скажите, не подведу, не подведу, не подведу…

Все это Алена знала. В теории. А на практике никогда с этим не сталкивалась, потому что считала себя хорошим работником. Никогда у нее не случалось крупных проколов, все дела были в порядке, и договоров правда больше всех.

— Больше всех?! — взревел шеф. — Мы не в советские времена живем! Мне нужны не цифры, а деньги! Знаешь, такие шуршащие бумажки? Яркие бумажки с водяными знаками! Впрочем, если так пойдет и дальше, скоро мы все забудем, как они выглядят.

— Что вы хотите сказать? — снова не выдержала Алена, решив, что лучше уж узнать, в чем дело, чем мучиться неизвестностью.

— Я хочу сказать, что от твоих договоров одни убытки!

— Убытки? — растерянно переспросила Алена. — Почему убытки? Платежи поступают своевременно…

— Потому что нам только на этой неделе пришлось выплатить семь миллионов страховки!

— Семь миллионов?! — машинально повторила она, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Семь миллионов — это запредельная цифра, это уже слишком. Этого Лев ей не простит.

— Да, именно семь. Семь миллионов.

Лев Львович неожиданно успокоился, и Алена действительно испугалась. Такая спокойная, безразличная интонация была особенно страшной — как внезапное спокойствие моря посреди бушующего шторма. Это значило, что он уже принял решение, и теперь его ни за что не переубедить.

Водилось за их шефом такое. Все знали — когда орет, громко ругается и топает ногами, на него еще можно как-то воздействовать. Но если кулаки на стол положил и смотрит оловянными глазами, то, по выражению секретарши Катьки Веселовой, его хоть об стенку головой лупи, хоть голой перед ним ходи — ничего не поможет, внутрь к нему не пробиться.

В этом вопросе коллектив Катьке доверял — особа наблюдательная и разбирается в человеческих характерах, поскольку проучилась два года на факультете психологии. Потом ушла, потому что ей надоело.

— Да что случилось-то? — дрожащим, растерянным голосом спросила Алена.

Она теперь точно знала, что ее действительно ждут неприятности, и неприятности серьезные. Дело не ограничится обычной профилактической трепкой.

— Что случилось? — с деланым равнодушием переспросил шеф. — А вот посмотри…

Он положил перед ней несколько машинописных страниц. Требования о выплате страховых сумм.

Первое — от наследников профессора Максимова.

Алена хорошо помнила профессора. Известный историк, автор книг и монографий, обеспеченный, интеллигентный господин, к которому Алена сумела найти тонкий психологический подход. Профессор застраховал у них жизнь и здоровье по максимальному тарифу. Когда Алена принесла его страховку, шеф был доволен как сытый кот и приводил ее в пример всем сотрудникам.

И вот — перед ними лежало свидетельство о смерти профессора и требование от законного наследника на выплату страховой премии в размере трех миллионов рублей.

Алена еще раз внимательно взглянула на свидетельство о смерти. Черным по белому там было написано: причина смерти — острая сердечная недостаточность.

— Куда ты смотрела? — прорычал шеф. — Застраховала тяжело больного человека, сердечника… Может быть, ты в доле с наследником? Может быть, он пообещал тебе процент?

— Как вы можете! — возмутилась Алена. — Всякое бывает! Страхование на то и страхование, в нем всегда есть значительные риски… А профессор был в хорошем состоянии, его ведь осмотрели наши врачи и одобрили страховку.

Она опять одернула себя — молчи! Не надо спорить с шефом. Но с другой стороны, все равно ничего не поможет, так что уж теперь…

— Ты мне будешь рассказывать про страхование? — огрызнулся шеф. — Риски бывают, и иногда приходится платить наследникам, но чтобы сразу столько за одну неделю… тем более сейчас, когда у всех кризис, все стараются экономить, и в первую очередь — на страховке! Страховку считают чем-то необязательным!

Алена взяла следующий листок. Требование от наследников Сергея Енакиева.

Енакиев — молодой человек, бизнесмен средней руки. Оформлял у них в офисе обычную автомобильную страховку, и Алена уговорила его дополнительно застраховать самого себя от несчастного случая. Долго убеждала, что лечение после аварии может вылиться в круглую сумму, да еще временная нетрудоспособность.

Опять же, шеф хвалил ее на весь офис, говоря остальным сотрудникам:

— Учитесь у Кортневой! Если человек пришел к нам в офис, его нужно раскрутить по максимуму! Он должен уйти от нас застрахованным на все случаи жизни! — И добавил с типичным цинизмом бывалого страховщика: — И смерти….

И вот Енакиев попал в аварию, разбил машину и сам погиб.

Страховая компания должна выплатить его наследникам огромную сумму.

И все это — на одной неделе!

— Ознакомилась? — мрачно проговорил шеф. — И что я после этого должен с тобой делать?

Алена промолчала. Что она могла сказать? Что могла сделать? Всегда так: пока дела идут хорошо — хозяин снимает все сливки, а когда что-то не ладится — виноваты сотрудники. Но в данном случае все и правда было ужасно, и она ничего не могла изменить.

— В общем, собирай вещи, — проговорил Лев Львович мрачно. — Больше ты в моей фирме не работаешь. Надеюсь, это послужит уроком если не тебе, то остальным сотрудникам.

Хоть Алена и подозревала нечто подобное, слова шефа повергли ее в шок, как будто ее обухом по голове ударили.

— Как? — спросила она. — Вы хотите сказать…

— Ты прекрасно поняла, что я хочу сказать! — Шеф отвернулся. — Все, разговор окончен, прошу покинуть мой кабинет!

И это его «прошу покинуть» окончательно добило Алену. Она встала, выпрямила спину и гордо вышла, не сказав ни слова. Тут уж какие слова ни скажи — все впустую.

Взглянув на нее, Катька Веселова все поняла, а может, уже знала. Секретарши ведь всегда все знают заранее.

— Уволил? — ахнула она, причем в ее голосе не было ни капли злорадства.

Катька была девка невредная, все это признавали. Алена в ответ только махнула рукой, выскочила в коридор и устремилась к туалету, где, к счастью, никого не было. Закрылась на задвижку и с опаской взглянула на свое отражение в зеркале. Так и есть: в зеркале отражалась жуткая личность с выпученными глазами и всклокоченными волосами, помада размазана, губы дрожат. Следовало немедленно взять себя в руки. Не хватало еще разреветься, а потом выйти с красными глазами и распухшим носом. Стыд-то какой, как в детском саду!

Алена решила: потом будет думать, что делать, сейчас главное — не показать, как она расстроена. Да что там расстроена… Шеф нанес ей удар под дых!

Она закрыла глаза и начала глубоко, медленно дышать: вдох-выдох, снова вдох-выдох. И считать. Обычно такая практика помогала, и на десятом вдохе Алена успокаивалась. Теперь же понадобилось досчитать до тридцати.

Она открыла глаза и придирчиво изучила себя в зеркале. Вид не то чтобы приличный, но на люди показаться можно. Ничего, она выдержит, не может не выдержать, у нее ведь есть характер.

Алена вышла из туалета и направилась к своему рабочему месту. За время ее отсутствия секретарша, надо думать, успела всем сообщить новости, так что встретили ее гробовым молчанием. Она старалась держать лицо, на сочувственные взгляды сотрудников отвечала мужественной улыбкой — мол, где наша не пропадала!

Под сочувствием бывших сослуживцев отчетливо чувствовался страх — каждый думал, не он ли станет следующим. И никто к ней не подошел — словно боялись заразиться, словно она чумная.

Алена сложила все мелочи из ящиков рабочего стола в коробку из-под принтера. Гоша Селезнев преодолел общий страх и предложил донести эту коробку до машины, но при этом опасливо покосился на кабинет шефа. Гошка был лентяй и балбес, по договорам вечно на последнем месте, шеф держал его, потому что Гошка приходился ему дальним родственником. Работал он неважно, зато понимал в компьютерах и никогда не отказывался наладить и починить.

К Алене Селезнев, по его собственному выражению, неровно дышал. Это выражалось в том, что он угощал ее жевательной резинкой и приносил кофе, заваренный по его собственному рецепту. Кофе был отвратительный, но Алена молчала, чтобы не обижать человека понапрасну.

— Ничего, Гоша, — ответила она сейчас с едва заметной иронией. — Как-нибудь в другой раз!

И сама донесла коробку до корпоративной стоянки, сама поставила в багажник, выехала с каменным лицом, проехала несколько кварталов, припарковалась, поставила машину на ручник и только тогда позволила себе разрыдаться.

Не то чтобы она была так уж привязана к этой фирме, не мыслила себя вне ее, просто удобная, налаженная жизнь могла теперь полететь ко всем чертям.

Алена уже несколько лет хорошо зарабатывала, но ничего не смогла отложить. Она не транжирила деньги, не разбрасывала их, не тратила на всякую ерунду, просто считала, что приличные заработки — это навсегда, и вела соответственный образ жизни. А с чего ей было сомневаться? Она — умная и работящая, выносливая, как мул, не капризничает, никогда не отказывается от сверхурочных, не кривится, когда начальник твердит, что рабочий день у них ненормированный. Нет у нее ни ревнивого мужа, ни маленьких детей, ни престарелых родителей, которые требовали бы внимания.

Так что Алена купила дорогую, престижную машину (в кредит, конечно), дорого одевалась, купила в ипотеку двухкомнатную квартиру в хорошем районе, отремонтировала ее (тоже в кредит), каждый год ездила отдыхать на море.

И вот теперь осталась один на один со своими долгами.

Выплаты по ипотеке, выплаты за машину… каждый месяц получалась весьма солидная сумма. И без того платить ее каждый месяц становилось все труднее. А если не заплатить, у нее все отберут…

Все случилось так неожиданно. Еще утром она была обеспеченной независимой женщиной с приличным доходом. А теперь кто? От этой мысли Алена снова залилась слезами.

— Эй! — раздался рядом чей-то голос. — Ты чего ревешь?

Алена испуганно оглянулась. Рядом с ее машиной стоял мальчишка-газетчик.

— Чего тебе? — недовольно спросила она.

— Не реви! — проговорил мальчишка. — Сидишь в такой крутой тачке и ревешь! Ты же вся в шоколаде… любовник, что ли, бросил? Так плюнь! Ты вон какая, мигом другого найдешь!

— Много ты понимаешь, — фыркнула Алена сквозь слезы. — И никто меня не бросал!

— А чего тогда ревешь? Лучше газету купи.

— Ладно, давай сюда.

Взяв газету, она сунула мальчишке деньги. Потом вытерла слезы, поправила макияж и поехала домой.

Войдя в квартиру, Алена чуть было снова не разрыдалась.

Как хорошо она все здесь обустроила! С какой любовью! Как тщательно продумала дизайн! Как долго изучала каталоги и ездила по магазинам в поисках нужных вещей!

И теперь… Неужели придется отказаться от такого красивого и удобного жилья? Неужели придется привыкать к съемным квартирам? Да и на них нужны деньги, которых у нее нет. Человек, как известно, привыкает ко всему, но после хорошей жизни привыкнуть к плохой будет очень тяжело.

Нет, сдаваться нельзя!

Алена прошла на кухню. Здесь, посреди стола, лежали платежки.

Следующий платеж по ипотеке через неделю, и за это время она должна найти новую работу. Страховых компаний в городе немало, во многих ее знают и наверняка охотно возьмут. Нужно приниматься за поиски прямо сейчас, не стоит расслабляться и жалеть себя. Это в первый момент она растерялась, уж очень неожиданно свалились ей на голову неприятности. Но Алена не из тех, кто поднимает лапки и плывет по воле волн. Она — умная, целеустремленная, работящая и решительная.

Проведя таким образом ускоренный курс аутотренинга, Алена поставила на плиту кофейную джезву, достала телефон и набрала номер старого знакомого, который несколько лет назад открыл собственную фирму.

Он ответил сразу.

— Привет, Гена! — проговорила Алена как можно жизнерадостнее. — Как жизнь?

— Отлично! — бодро отозвался приятель.

— Как бизнес?

— Не жалуюсь… Вот, на Мальдивы слетал. Отдохнул классно!

— Завидую! — вздохнула Алена.

— А чего завидовать? Присоединяйся в следующий раз. Я там каждый раз снимаю одно и то же бунгало на самом берегу океана. Представь, засыпать и просыпаться под шум прибоя… мечта! Так что в следующий раз летим вместе, идет?

— Ну, понимаешь, я бы всей душой, но есть кое-какие проблемы. — Алена рассмеялась грудным смехом. — Кстати, ты мне можешь в этом помочь.

— Ты же знаешь, тебе — все что угодно! — воскликнул Гена.

— Ловлю на слове! Возьми меня на работу. — И Алена снова волнующе засмеялась.

— Что? — Гена был явно огорошен. — Ты же у Левы Драникова работаешь, а я у знакомых кадры не переманиваю!

— Устарелые сведения, — вздохнула Алена. — Мы с Левой разошлись во мнениях по вопросу развития компании, и я… и я ушла.

— Ушла? В такое трудное время? Ну, знаешь, Алена, это не самый умный поступок! Сейчас очень трудно найти работу, особенно в страховом бизнесе…

— Ну, вот поэтому я к тебе и обратилась. Мы ведь старые друзья… или я заблуждаюсь?

Снова Алена подпустила в голос интимности, но на Гену это не произвело впечатления.

— Друзья, конечно, — заюлил он, — но понимаешь… в общем, сама знаешь, какой сейчас трудный период… приходится экономить каждую копейку…

— Да? А как же Мальдивы?

— Ну, это прежние накопления… как говорят, подкожный жир… и он быстро тает…

— Так что — не возьмешь меня? Ты же знаешь, я хороший специалист, умею работать с людьми.

— Извини, дорогая, сейчас мало уметь работать — сейчас нужно уметь зарабатывать.

— Значит, не возьмешь?

С Генкой Алена решила не церемониться, потому что поняла: он ей ничем не поможет.

— Проси все что угодно, но на работу взять никак не могу. Я сейчас старых сотрудников вынужден увольнять.

— Все что угодно? Ну, так дай денег. Мне по ипотеке платить нужно.

— Ну, я же понимаю, что ты шутишь! — в голосе Гены прозвучал откровенный испуг.

— Шучу, шучу, не бойся! — И Алена отключила телефон.

Несколько минут она сидела, тупо глядя на темный дисплей.

На Гену она очень рассчитывала. Если даже он отказал, значит, дело плохо. А как распинался в свое время, когда фирму открыл, как зазывал к себе! Да мы, кричал, с тобой горы свернем! Еще бы. Надеялся, что Алена к нему уйдет со своими клиентами. И где теперь те клиенты? Надо же такому случиться: два смертельных случая за неделю…

Тут раздалось громкое шипенье, запахло горелым.

Алена вскочила и чертыхнулась, увидев, что сбежал кофе. Она чертыхнулась, вылила остатки, протерла плиту, заварила заново. Привычные действия немного успокоили. Налила кофе в чашку, пригубила.

От бодрящего аромата арабики на душе сразу стало немного легче.

Ладно, это была только первая попытка, а в любом деле главное — упорство и целеустремленность.

Алена вспомнила, что год назад на экономическом семинаре встречалась с Игумновым, директором крупной страховой компании «Классика», и он звал ее к себе. Тогда она не собиралась менять работу, но на всякий случай забила его номер в свой телефон. Игумнов произвел на нее приятное впечатление — солидный, спокойный человек. Видно, что достаточно образован и воспитан, матом на подчиненных орать не станет и к сотрудницам приставать не будет.

Теперь, порадовавшись собственной предусмотрительности, она набрала этот номер.

Телефон довольно долго не отвечал, наконец в трубке прозвучал хриплый, запинающийся голос:

— Алло… алло… кто это?

Алена подумала, что ошиблась номером. Голос в трубке был совсем не похож на твердый, энергичный голос Игумнова, который она хорошо помнила.

— Игорь Сергеевич, это вы? — спросила она неуверенно.

— Был Игорь Сергеевич, да весь вышел!

Собеседник хрипло засмеялся, и Алена поняла, что он пьян. Причем здорово пьян.

— Я не вовремя звоню? — спросила она смущенно.

— Вовремя, вовремя! Мне теперь всегда вовремя. А сегодня у нас что — воскресенье?

— Нет, сегодня четверг. Я, пожалуй, перезвоню завтра. Как говорится, утро вечера мудренее.

— Не откладывай на завтра то, что можно выпить сегодня. Завтра может вообще не наступить…

Алена хотела прервать разговор, но что-то ей мешало. Что-то в голосе Игумнова.

— Это вообще кто? — проговорил он после короткой паузы. — Это ты, Вероника? Я же говорил, что переведу тебе деньги, как только мне заплатят! Я сказал, а ты же меня знаешь: мое слово — закон… только дай мне немного времени…

— Это не Вероника, — перебила его Алена. — Это Алена Кортнева. Мы с вами встречались год назад на семинаре. Вы тогда еще предложили мне работу. Вот я и подумала…

— Год назад?! — Игумнов пьяно засмеялся. — Год назад я был совсем другим человеком! Надо же, я предлагал вам работу… а сейчас сам безработный… и почти бездомный. Как это называется… без определенного места жительства.

— Господи! — ахнула Алена, вспомнив Игумнова как уверенного в себе, лощеного господина, хозяина жизни. Одет со вкусом, часы дорогущие, швейцарские, ботинки итальянские, на заказ шитые. — Как это случилось? Вы ведь были владельцем собственной крупной компании. Кто вас мог уволить?

— Как случилось? — Игумнов, кажется, немного протрезвел. — По собственной глупости. Хотел быть круче всех, ну и связался с парочкой крутых бизнесменов из Нижнего Новгорода. Вроде опытный, битый волк, а нарвался как мальчишка. Эти, с позволения сказать, бизнесмены обещали вложить в мою компанию миллионы, я и повелся на эти обещания. Они действительно вложили в «Классику» большие деньги — в форме беспроцентного кредита, после чего выкупили у меня часть акций компании. Потом, воспользовавшись правом подписи, продали часть ключевых активов фирме, которой владели через подставных лиц. То есть сами себе. А сразу же после этой продажи потребовали вернуть кредит. Но после продажи активов я не смог этого сделать, и вся фирма перешла к ним, а я… а я оказался на улице. — Игумнов тяжело вздохнул и продолжил: — А тут моя жена, Вероника, решила разводиться. Выбрала самый подходящий момент. Видимо, почувствовала, что я уже не тот, каким был раньше, и решила вовремя сбежать с тонущего корабля. И напустила на меня целую свору дорогих адвокатов, которые отняли у меня все, что еще оставалось. Короче, обобрали как липку, оставили ни с чем. Так что извините, Алена, ничем не могу вам помочь, мне самому нужна помощь…

— Сочувствую… — Она не знала, что сказать. — Это… это несправедливо…

— Э, девочка, жизнь вообще несправедливая штука! — язык Игумнова снова стал заплетаться, и Алена закончила разговор.

«Упорство и целеустремленность», — повторила она себе, мрачно глядя на телефон.

Не сдаваться. Ни в коем случае не сдаваться. На фирме Игумнова свет клином не сошелся, в городе еще много солидных страховых компаний… Вот хотя бы «Рекон-Страхование», очень известная, уважаемая фирма, одна из старейших на рынке.

На этот раз Алена решила позвонить в офис компании и поговорить с начальником отдела кадров.

После нескольких гудков в трубке раздался щелчок, и бодрый голос проговорил:

— Фирма «Дионис», мелкооптовая продажа элитных спиртных напитков. Чем я могу вам помочь?

— Как — «Дионис»? — растерянно переспросила Алена. — Это же телефон страховой компании «Рекон-Страхование»…

— О, вспомнили! — Молодой человек явно еще больше развеселился. — Так эта компания разорилась! Сами подумайте, кому сейчас нужно страхование? Времена трудные, все пытаются сэкономить! Еще удивительно, что они так долго продержались. Мы у них офис купили и телефоны оставили. Так что если вам нужен элитный алкоголь — обращайтесь, у нас лучшие в городе цены!

Алена нажала на кнопку отбоя.

Вот оно как. Значит, даже такой гигант рынка, как «Рекон-Страхование», разорился… Как сказал этот жизнерадостный молодой человек?.. «Кому сейчас нужно страхование?»

Алена до сих пор думала, что все обстоит с точностью до наоборот: в трудные времена люди стараются сэкономить на предметах роскоши и вкладывают деньги в будущее, страхуются от возможных неприятностей.

Выходит, она ошибалась. А ведь сама поступала так же — вкладывала деньги в жилье, в дорогую машину, в приличную одежду, но ничего не откладывала на черный день. То есть не страховалась от возможных рисков…

Впрочем, что теперь об этом думать. Анализировать свое поведение она будет потом, в более спокойной обстановке. Когда разберется с неприятностями, сядет в кресло с чашкой кофе, а еще лучше с бокалом мартини и подумает, что сделала не так. Было у Алены в характере хорошее качество — не винить в своих неприятностях всех окружающих или слепую судьбу. Она упорно считала, что свою жизнь человек должен устраивать сам. До сих пор такие принципы помогали. Но не сейчас.

Алена снова взглянула на неоплаченные счета.

Что же делать? Где найти приличную, хорошо оплачиваемую работу? Где взять денег?

Тут у нее мелькнула еще одна идея. Не то чтобы выход — но способ хотя бы временно перебиться, оплатить самые неотложные счета и выиграть время.

Правда, прибегать к этому способу ей ужасно не хотелось, но другого варианта, похоже, не было.

Она поколебалась еще немного и набрала телефон матери.

Отношения с матерью у нее были в общем-то неплохие, хотя правильнее было бы сказать — никакие. С тех пор как умер отец, а особенно с тех пор как мать снова вышла замуж, Алена почувствовала в сердце какой-то холодок. Они периодически перезванивались, поздравляли друг друга с праздниками, сообщали о новостях, но ни разу за это время не поговорили по душам.

С другой стороны, они уже давно отдалились друг от друга. Похоже, матери не нравилось, что Алена с юности была самостоятельна. «Уж слишком ты умная, — вроде бы в шутку говорила она, — слишком организованная. Все у тебя по плану, все по полочкам разложено. Уже сейчас знаешь, какой будешь через десять лет, а какой — через двадцать… Так нельзя!»

На что отец посмеивался и говорил, что все правильно, нужно заранее продумать свою жизнь, поставить цели и твердо к ним идти. И что Алена в него пошла, он сам так всегда делал. Рано сиротой остался, никто ему не помогал, работал и учился, достиг по нынешним временам, может, и немногого, но все же его семья никогда не бедствовала.

Все верно: жили они неплохо, мать работала от случая к случаю, семью содержал отец.

«Тоже все рассчитывал, — с грустью подумала Алена, — а жизнь внесла свои коррективы. Точнее, смерть».

Отец умер от инфаркта прямо в своем кабинете с телефонной трубкой в руке. Его собеседник не удивился внезапному молчанию — мало ли, что-то со связью, так что секретарь нашла отца только через час, он уже остывать начал.

Алене казалось, что мать слишком легко приняла смерть отца, слишком быстро нашла нового мужа… Настолько быстро, что иногда Алена задумывалась, а не началось ли это еще при жизни отца.

Впрочем, отчим — точнее, новый материн муж — казался ей неплохим тактичным человеком, к ней относился подчеркнуто приветливо, но не переступал черту, что Алене тоже импонировало. Но она не могла преодолеть себя и разговаривала с ним холодно. Впрочем, разговаривать с ним часто ей и не доводилось. Они никогда не жили вместе, Алена сняла квартиру еще при жизни отца. Мать тогда была недовольна, но отец все понял правильно и матери объяснил: дочь хочет начать самостоятельную жизнь, а как это сделать, когда она, мать, все время пытается ее контролировать? Мать тогда здорово на них обиделась, с отцом не разговаривала чуть ли не неделю. Теперь Алена думала, что уже тогда между родителями пробежала черная кошка. Не все в их жизни было ладно, это точно. А тогда она не слишком этим интересовалась, не до того ей было.

После смерти отца они с матерью не только не сблизились, а еще больше разошлись. А когда мать вышла замуж, Алена почти перестала бывать в их квартире и они изредка встречались в кафе, чтобы поболтать и поглядеть друг на друга. По наблюдению Алены, мать тоже не испытывала особой тяги к общению с дочерью.

Но сейчас Алена позвонила матери по вполне конкретному поводу.

После смерти отца осталась довольно приличная дача в хорошем месте, на Карельском перешейке рядом с Зеленогорском. Мать эту дачу продала. Алена имела законное право на половину полученных денег, но в тот момент дела у нее шли хорошо, и когда мать попросила у нее эти деньги на какой-то коммерческий проект, задуманный ее мужем Федором Михайловичем, не стала возражать. Тем более что Федор Михайлович рассчитывал на хорошую прибыль, часть которой пообещал Алене.

Теперь эти деньги могли ее очень выручить.

Как ни странно, мать обрадовалась звонку.

— Как хорошо, что ты позвонила! Я тебе несколько раз звонила, но ты все время была занята…

Алена вспомнила, что действительно два или три раза видела пропущенный звонок от матери.

— Извини, мама, я действительно была занята.

— Понятное дело! У тебя ведь такая ответственная работа…

Алена не поняла — был в мамином голосе сарказм, или это ей только показалось.

— Моя ответственная работа осталась в прошлом, — проговорила она с тихой грустью.

Тут же в душе прозвенел предостерегающий звоночек: «Что ты делаешь? Зачем сразу вываливаешь про свои неприятности? Тебе ли не знать, как с людьми разговаривать? Сколько переговоров с клиентами провела, умеешь человека в чем угодно убедить. Разучилась, что ли?» — «Да что такое! — сама себе возразила Алена. — Я еще должна подбирать выражения в разговоре с собственной матерью!»

— Что ты говоришь? — Кажется, мать не слушала ее. — Я хотела спросить, как у тебя с деньгами.

— Вот как раз по этому поводу я и звоню, мама. Те деньги, которые вы получили за папину дачу… вы не могли бы вернуть мою долю?

— Что? — Мать явно была удивлена. — О чем ты говоришь?

— Как — о чем? Деньги за дачу. Половина из них — моя. Ты попросила их на какой-то проект Федора Михайловича. Так вот сейчас мне очень нужны эти деньги…

— Я надеюсь, ты шутишь! — возмущенно проговорила мать.

— Какие уж тут шутки! — в свою очередь возмутилась Алена. — Через несколько дней мне надо платить за ипотеку и вносить другие платежи.

— Но ты же хорошо зарабатываешь!

— Мама, ты меня совсем не слушаешь. Я же сказала тебе, что потеряла работу.

— Как? Я не думала, что ты способна совершить такую глупость! Уйти с работы в такое трудное время!

— Я не уходила с работы. Меня уволили. — Алена сжала зубы и пыталась говорить спокойно.

— Значит, ты неправильно себя вела! Сейчас такое время, когда нужно держаться за работу! Нужно доказывать руководству свою необходимость…

— Мама! — перебила ее Алена. — Я позвонила тебе не для того, чтобы выслушивать нотации. Тем более ты ничего не понимаешь в том, о чем говоришь…

— Что ты хочешь сказать? Почему это не понимаю? Как ты можешь так разговаривать с матерью?!

— Да хотя бы потому, что ты уже давно не работаешь.

— Как ты можешь ставить это мне в вину? Ты знаешь, как тяжело я пережила смерть твоего отца!

— Так тяжело, что почти сразу вышла замуж, — вполголоса проговорила Алена, не удержавшись.

К счастью, мать этого, кажется, не расслышала, продолжая говорить о своем:

— В любом случае, потерять работу в такое трудное время — это недопустимое легкомыслие!

— Я учту это, мама. А сейчас еще раз спрашиваю: вы не могли бы отдать мне деньги за дачу? Хотя бы половину?

— Конечно, нет! — в голосе матери прозвучало возмущение. — У Федора Михайловича сейчас трудный период. Я думала, что ты сможешь нам одолжить немного денег…

— Трудный период? — переспросила Алена. — Но он ведь говорил, что через три месяца прибыль гарантирована, а с тех пор прошло уже больше полугода!

— Да кто сейчас может рассчитывать на прибыль?

«Все ясно, — поняла Алена, — мамин муженек пролетел со своим коммерческим проектом. Мало того что прибыль не получил, так еще и весь в долгах остался. С чего это ему вздумалось в коммерцию податься? Плакала наша дача…»

— В общем, вы не можете отдать деньги?

— О чем ты говоришь? Мы сами почти без копейки! Федор Михайлович должен возвращать долги своим инвесторам, иначе у него будут серьезные проблемы!

— Ну да, инвесторам нужно, а мне можно не отдавать…

— Тебе деньги нужны на развлечения, а мы с Федором Михайловичем можем лишиться средств существования!

— Развлечения? Ты меня вообще слушаешь? — заорала Алена, потеряв терпение. — Мне нужно выплачивать платежи по ипотеке, иначе я потеряю квартиру!

— Не хочу даже слушать про твои капризы! — И мать отключила телефон.

Алена несколько минут сидела перед столом с закрытыми глазами.

И это родная мать, самое близкое существо… Впрочем, это давно уже не так. Алена всегда умела признавать очевидное.

— Черт!

От переполнявших ее эмоций она взмахнула рукой и случайно опрокинула чашку с остатками кофе. Кофейная гуща разлилась по столу, часть попала на газету, купленную у мальчишки на улице. Собственно, это была рекламная газета, из тех, которые раздают бесплатно, а нахальный мальчишка взял за нее деньги.

Ну да ладно, деньги не велики, а она сделала доброе дело. В конце концов, этот маленький газетчик отвлек ее от тоскливых мыслей, заставил собраться, мобилизовать внутренние ресурсы. Неужели это не стоит тех маленьких денег?

Алена брезгливо взяла газету за уголок, чтобы отнести в мусорное ведро, и случайно зацепилась взглядом за объявление, напечатанное жирным шрифтом в самой середине страницы.

Недавно созданная страховая компания со смешанным капиталом ищет сотрудника с опытом работы в страховом бизнесе не менее пяти лет. Обязательно владение компьютерными программами «1In-плюс», желательно владение английским и немецким языками и наличие собственного автомобиля.

Так это же прямо для Алены! У нее большой опыт работы в страховых компаниях, программный пакет, упомянутый в объявлении, она знает как свои пять пальцев и неплохо владеет именно этими двумя языками! Собственным автомобилем сейчас, конечно, никого не удивишь, но все остальное…

Впрочем, в такую удачу Алена не верила. Наверняка эта компания уже нашла нужного сотрудника, да и вообще, при ближайшем знакомстве окажется, что они предлагают слишком маленький заработок. Но проверить следовало. Она находилась не в том положении, чтобы упустить такой шанс.

Алена снова положила газету на стол, обвела соблазнительное объявление красным фломастером, перевела дыхание, чтобы голос не дрожал от волнения, и набрала указанный в объявлении телефонный номер.

Она почти не сомневалась, что ей никто не ответит. Или скажут, что это ошибка. Или — что сотрудника давно нашли…

В трубке раздался строгий женский голос:

— Слушаю вас!

Алена и до этого чувствовала себя неуверенно, а теперь еще больше расстроилась. Женщина — начальник… что может быть хуже?

— Я звоню по поводу объявления, — проговорила она и почувствовала в собственном голосе жалкую, просительную интонацию. Собравшись с силами, придала голосу большую твердость и уточнила: — Я — специалист по страхованию с приличным опытом, специальные программы знаю хорошо и владею двумя языками, о которых сказано в объявлении. Ваша вакансия еще актуальна?

— Вот как? — в голосе собеседницы прозвучал сдержанный интерес. — Да, вакансия актуальна. А какими видами страхования вы занимались?

— Личным, имущественным и страхованием ответственности, — уверенно ответила Алена. — Если конкретнее — страхованием жизни, страхованием от болезней и несчастных случаев, страхованием имущества, страхованием предпринимательских и финансовых рисков, страхованием ответственности перевозчиков, страхованием ответственности за неисполнение обязательств, страхованием на случай изменения законодательства…

— Стоп, стоп! — перебила ее собеседница. — Я уже поняла, вы сейчас перечислите мне все существующие виды и формы страхования! А в каких страховых компаниях вы работали?

— В «Инастрах», в «Иншуранс-групп», в «Бизнес-страховании», в страховой компании «Модерн», в акционерной фирме «Довлатов и партнеры»… — Алена бойко перечислила все компании, в которых ей довелось поработать хотя бы совсем недолго, и с опаской ждала следующего, вполне очевидного вопроса: почему она ушла с последнего места работы, но ее собеседница почему-то его не задала, а вместо этого проговорила:

— Что ж, у вас солидный послужной список…

Она на мгновение замолчала, и Алена воспользовалась этой паузой, чтобы задать встречный вопрос:

— А какой оклад вы сможете мне предложить?

Собеседница, почти не задумавшись, назвала ей сумму, которая превосходила ее самые смелые ожидания. Алена выдерживала паузу, стараясь не показать свое удивление.

— Плюс к этому, — добавила собеседница, — вы, конечно, будете получать процент от принесенных вами договоров.

— Ну, это само собой… — протянула Алена безразличным тоном. — Что ж, меня заинтересовало ваше предложение. Когда я могу приехать к вам в офис?

— В офис? — Собеседница слегка замялась. — Я думаю, будет лучше, если первый раз мы с вами встретимся, так сказать, на нейтральной территории. Нам нужно обсудить некоторые деликатные аспекты вашей будущей работы. Вы знаете ресторан «Три пескаря»?

«Ага, деликатные аспекты! — подумала Алена. — Наверняка эта жучила намекает на откат. Чтобы получить эту работу, я должна буду заплатить ей какие-то деньги. Ну, правильно, бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Что ж, за такое выгодное предложение можно и заплатить. Только вот из каких денег?»

Собеседница по-своему поняла ее молчание и сообщила:

— Этот ресторан расположен на девятой линии Васильевского острова.

— Я знаю этот ресторан. Во сколько?

Женщина назвала время.

В запасе оставалось полтора часа.

Алена оделась в приличный дорогой костюм, сделала минимальный макияж и, оглядев себя в зеркале, осталась довольна: у нее был вид серьезного профессионала, а самое главное — процветающей, обеспеченной женщины. А ведь всем известно: если хочешь получить работу или кредит, нельзя показывать, насколько ты в них нуждаешься.

Поправив прическу, она поехала на Васильевский остров.

— Еще чашку кофе, пожалуйста, — сказала Аля подошедшему к ней бармену.

— Капучино, ристретто, макиато?

— Американо без сахара.

Она вообще не собиралась пить этот кофе — и так уже выцедила две чашки и пропиталась запахом кофе, как рабыня Изаура на плантации. Хотя там, кажется, был сахарный тростник… Господи, какая чушь лезет в голову!

Об этом ли надо сейчас думать? Хотя она готова думать о чем угодно, хоть таблицу умножения в уме повторять, только бы не лезли ужасные мысли.

Аля помотала головой и поймала взгляд бармена, который принес кофе. Показалось ей или нет, что бармен едва спрятал улыбку? Ну да, конечно, на такой работе он видит посетителей насквозь. Что он про нее думает? Сидит тут одна, как полная дура, уже сорок минут. Ясно, что тот, кого она ждет, не придет. А она все сидит с кислой мордой, все ждет, все надеется.

Машинально Аля отхлебнула кофе и скривилась от горечи. Ах да, сама же попросила без сахара…

Внезапно в глазах потемнело, и уши заложило, как под водой. Она с трудом удержала чашку, так задрожали руки, и приказала себе: «Немедленно успокойся! Не хватало еще хлопнуться тут в обморок или забиться в истерике!»

Как ни странно, резкий окрик помог. Аля поставила чашку на блюдце, почти не расплескав, даже бармен не оглянулся.

Пора наконец собраться и взглянуть правде в глаза: Герман не придет. Никогда раньше он не опаздывал так надолго. И мобильник его выключен. Аля еще раз нашла в телефоне запись «Любимый» и нажала кнопку. Ответил автоответчик: «Занят, не могу сейчас с вами говорить, оставьте сообщение после сигнала». Какое уж тут сообщение? Он и так узнает, что Аля ему звонила. В аварию попал? На работе сложности? Да нет, все не то…

Нужно взять себя в руки и признать очевидное: Герман ее бросил. Не захотел даже поговорить, попрощаться, как-то объясниться. Впрочем, что тут объяснять? Все и так ясно.

Да, мать была права, это у них судьба такая. Карма.

— Алька, — говорила она, — слушай меня. Судьбу не изменишь. Если что написано на роду, так оно и будет. У женщин нашей семьи карма такая — любить очень сильно одного-единственного мужчину. Вот как встретишь его, так сразу и поймешь — это он, единственный, твой навсегда. Ты больше никогда ни на кого и не взглянешь.

Все это она повторяла Але много раз, приводя в пример свою и бабушкину жизнь.

Бабушка познакомилась с маминым отцом на вокзале — она провожала свою подругу, а он уезжал по распределению на далекую стройку. Они посмотрели друг другу в глаза, и через месяц бабушка бросила учебу и уехала к нему. Родилась мама, потом была другая стройка, потом третья, а по прошествии десяти лет дедушке предложили должность в Москве. Он уехал и через месяц прислал только денег на дочку. Никакого объяснения, даже письма не написал, по телефону не позвонил.

Бабушка не роптала — значит, судьба такая. Умерла она рано (что-то было у нее запущенное по женской части), не дожив до дочкиного замужества.

Родители Али познакомились тоже случайно — как-то поздно вечером отец подвез мать на машине.

— И представляешь, знала ведь, что нельзя ночью в машину к незнакомому мужчине садиться, — смеясь, рассказывала мама, — а вот как посмотрела на него — так и села. Сразу поняла, что это — он! Так и вышло, через две недели переехала к нему насовсем. И никогда ни о чем не жалела. Он такой был… красивый, ласковый, умный…

Все было как в сказке. Мать отца обожала: замирала от звука его шагов в коридоре, просыпалась по ночам и смотрела на него, спящего.

А он был женат, но, встретив маму, ушел из семьи. У него была комната в коммуналке, куда он ее и привел и где родилась Аля. Но по прошествии десяти лет отец однажды уехал в санаторий и оттуда уже не вернулся. Вернее, вернулся, но к другой женщине, которую встретил там же, в санатории, у теплого моря. Зашел за вещами, когда Али с мамой не было дома. Оставил письмо — небольшое, всего несколько строчек, где объяснил все четко и ясно. Денег на Алю присылал хоть и не очень много, но зато регулярно.

Мать приняла это событие, изменившее ее жизнь, смиренно — значит, судьба такая. Отца никогда не ругала, только по вечерам начала выпивать бокал-другой вина. Цедила вино и рассказывала Але, как любила ее отца, какой он был замечательный, как все женщины ей завидовали, когда они шли рядом.

Аля слышала эти истории много раз, но мать все время вспоминала что-то новое. Не скоро Аля начала понимать, что она просто сочиняет красивые сказки и сама в них верит. А пока Аля слушала с удовольствием, она вообще любила проводить время с матерью вдвоем. Когда мама выпивала, исчезала тоска из глаз, она оживлялась и про свою жизнь с отцом вспоминала с улыбкой. А улыбка у нее была очень хорошая. Такие разговоры они вели вечерами, по утрам же мама обычно торопилась и с дочерью вообще не разговаривала. Аля тоже торопилась в школу, так что они вполне понимали друг друга.

Мать была женщиной привлекательной и умела делать так, чтобы ее пристрастие к алкоголю не было заметно. Она никогда не пила в компании подружек, не принимала приглашения малознакомых мужчин посидеть в ресторане или кафе. На мужчин вообще не смотрела. Со всеми держалась ровно и приветливо, приглашения неизменно отклоняла вежливо, но твердо, так что человек уходил, не обидевшись и понимая, что ничего ему не светит. Один коллега сказал ей о своих чувствах прямо: дескать, она ему давно нравится, но пока была замужем, он и в мыслях ничего не держал. А теперь, мол, просит выйти за него замуж, он давно уже все для себя решил. Мама сказала Але, что даже растерялась и отказала как-то неуверенно.

А мужчина этот однажды подкараулил Алю и, все ей рассказав, попросил помощи.

— Но отчего же ты не хочешь хотя бы попробовать? — уговаривала Аля мать. — Годы-то идут, а человек вроде вполне приличный.

— Когда встретишь свою любовь, ты меня поймешь, — ответила мать. — У женщин нашей семьи такая судьба — любить одного-единственного мужчину. У меня все уже было — самое настоящее, так зачем же мне еще что-то?..

— Да затем, — не выдержала Аля, — что жизнь-то продолжается! Тебе же только сорок два года! По-твоему, лучше торчать вечерами дома с бутылкой?

Мать ничего не ответила, только посмотрела с рассеянной улыбкой. Але стало ужасно ее жалко, и больше они к этому разговору никогда не возвращались.

А мать потихоньку спивалась. Теперь она пила по вечерам уже не два бокала, а больше. И не сухого вина, а дешевой бормотухи. Выглядела гораздо хуже, и по утрам Але с трудом удавалось ее добудиться и отправить на работу.

Коллеги, разумеется, обо всем догадывались и держали на работе исключительно из жалости. Потом пришел новый начальник, и мать уволили. Она пыталась устроиться по специальности, но ее никуда не брали.

Теперь она пила не только по вечерам, но и днем, завела знакомых, таких же, как она, и Аля боялась уходить из дома — еще обворуют алкаши проклятые, унесут последнее, из дома не в чем будет выйти.

Они начали ругаться. Вернее, ругалась только Аля, а мать слушала с рассеянной улыбкой и невпопад говорила об отце. Средств не хватало, Аля едва закончила школу. Правда, на выпускной мать расстаралась: добыла денег, и платье у Али было не хуже, чем у подружек.

А с осени она пошла работать, потому что мать совершенно перестала интересоваться жизнью дочери. Без образования брали только в продавцы, причем с улицы в приличное место было не устроиться. Как-то Аля умудрялась не попадать в неприятности: на нее не навесили недостачу, не подвели под статью. Хозяева попадались относительно приличные, одна дама даже оплатила ей месячные курсы. Потом, правда, магазин продала, и пришлось увольняться.

Мать умерла в сорок шесть лет от пневмонии. Как сказал врач, организм у нее был очень ослаблен и не мог бороться, антибиотики не помогли. Когда закончились печальные хлопоты (очень помогли коллеги с бывшей маминой работы), Аля осознала, что осталась совершенно одна.

К тому времени она работала продавщицей в магазине бижутерии, и хозяйка там была такая зараза, что поискать. Девочки в магазине сразу Алю предупредили, что у хозяйки относительно молодой муж, который охоч до молоденьких блондинок, и велели быть начеку. Аля только пожала плечами — для чего тогда ее взяли на работу?

Мужа хозяйки Аля увидела очень скоро — мордатый мужик с маленькими свиными глазками и пивным животом. Он окинул Алю наглым хозяйским взглядом и отвернулся. Але тогда было не до того — мать как раз забрали в больницу, она работала на автопилоте, нотации хозяйки слушала вполуха.

На следующий день после похорон вышла на работу, все равно торчать дома было невозможно. А после смены ее подкараулил муж хозяйки, предложив подвезти на машине. Аля дико взглянула на него и понеслась к метро. Дома достала бутылку коньяка, оставшуюся от поминок, и сделала прямо из горла несколько глотков. Подействовало мгновенно, едва хватило сил добраться до кровати.

Так продолжалось несколько дней, потом ее встретил тот самый мамин коллега, который предлагал в свое время матери выйти за него замуж. И встретил в тот момент, когда муж хозяйки снова предлагал Але подвезти ее с работы.

Она так устала от всего, что готова была согласиться, — хоть в метро не придется толкаться. Алексей Иванович крупно поговорил с назойливым мужиком, взял Алю за руку и посадил в свою машину.

— Теперь меня уволят, — вздохнула она, хотя на самом деле ей было все равно.

Алексей Иванович привез ее домой, напоил чаем и посоветовал срочно менять свою жизнь. Аля оглядела кухню его глазами — гора грязной посуды в раковине, пустые бутылки на полу, несвежие полотенца, переполненное мусорное ведро — и заплакала.

— Ничего, ты молодая, все наладится, — сказал он и погладил ее по голове.

После чего положил на стол деньги, собранные сотрудниками, и добавил, что если Аля потратит их на секретарские курсы, он устроит на работу в свою организацию. В память о маме. Аля согласилась.

Алексей Иванович съездил с ней в магазин, пригрозил стерве-хозяйке, чтобы не вздумала недоплатить Але денег при увольнении и чтобы перестала подкладывать девчонок под своего муженька, а то как бы не нарваться ей на серьезные неприятности. Никогда ведь не знаешь, на кого попадешь, — может, у девчонки брат боксер или сосед по площадке в полиции работает.

Очевидно, он все угадал правильно, потому что хозяйка не стала заедаться и на прощание прошипела:

— Если так о своей доченьке беспокоитесь, то дали бы ей приличную профессию.

— Учту, — кивнул Алексей Иванович.

Аля тогда подумала, как было бы хорошо, если бы мать все-таки вышла за него замуж: и сама была бы жива, и Але было бы не в пример легче. А еще лучше, если бы встретила Алексея Ивановича еще раньше, тогда у Али был бы отличный отец. Потому что родной просто перестал присылать деньги, как только ей исполнилось восемнадцать. Ни звонка, ни письма, ни подарка. Аля даже не знала номера его телефона, чтобы позвонить, когда мать умерла. Да она и не собиралась этого делать.

Да, как здорово сложилась бы их с мамой жизнь, если бы не злополучная карма…

«Не хочу, — подумала Аля тогда, — не желаю никакой кармы. Это все неправда, что судьбу нельзя изменить. Изменить можно, надо только взять себя в руки».

Она окунулась в учебу, завела новых друзей, приоделась, сделала в квартире генеральную уборку и даже переклеила обои в прихожей. Квартирка была крошечная, в старом пятиэтажном доме, отец в свое время выменял ее на комнату в коммуналке.

Одна комната вообще без окна и узкая, так что когда Аля просыпалась, ей казалось, что она лежит в ящике письменного стола. Другая комната хоть и с окном, зато неправильной формы, и расставить там мебель было проблематично. Однако все же отдельная квартира. В своем прощальном письме отец упомянул и об этом — дескать, ухожу и оставляю тебе с дочерью квартиру. Это был единственный раз, когда он упомянул об Але.

Аля закончила курсы секретарей, но не пошла работать в бывшую мамину организацию, ей не хотелось, чтобы Алексей Иванович ее опекал. Ей хотелось чувствовать себя взрослым, самостоятельным человеком. Алексей Иванович все понял правильно и не обиделся.

Она нашла работу по объявлению в интернете и через месяц встретила Германа.

В ресторан «Три пескаря» Алена вошла за пятнадцать минут до назначенного времени.

Сразу же за дверью ее встретила девушка-метрдотель.

— У вас забронирован столик?

— Нет, у меня назначена встреча… — Алена назвала время.

— Тогда будьте любезны, посидите в баре, вас пригласят.

Бар находился слева от входа, основной зал ресторана, разгороженный на отдельные кабинки, — справа.

Алена села к стойке бара, где кроме нее сидели еще пять человек — пара лет сорока, двое парней хипстерского вида и молодая блондинка, хорошенькая, но заурядная, с внешностью грустной куклы, забытой хозяевами на даче. Она явно нервничала и то и дело оглядывалась на дверь, словно кого-то ждала. Глядя, как блондинка кусает губы, Алена готова была поспорить, что она едва сдерживает слезы.

Впрочем, ее ничуть не волновали чужие переживания, она думала, как бы не упустить хорошую работу. И вообще, ей никогда не нравились люди, которые не умеют скрывать свои чувства. Глядя на эту блондиночку, всякий тут же поймет, что у девушки неприятности, причем личного характера.

Тут Алена поняла, что критикует совершенно незнакомую девицу, которая не сделала ей ничего плохого. У нее самой неприятности — служебные, переходящие в личные. Запросто можно квартиры лишиться, так что не в ее положении злопыхать.

— Что я могу вам предложить? — раздался рядом приятный бархатный голос.

Она подняла глаза и увидела бармена — молодого мужчину с выразительными темными глазами. В ухе у него была гарнитура мобильного телефона.

— Кофе, пожалуйста. Капучино.

— Вам положить корицы?

— Нет, спасибо, не люблю корицу.

— Может быть, добавить какого-нибудь ликера?

— Нет-нет, только молоко!

Ликеров Алена не любила, а на ореховый у нее была аллергия. Как и на сами орехи.

Бармен кивнул, отвернулся и через минуту поставил перед ней чашку с пышной шапкой кремовой пенки. Алена поблагодарила его, пригубила ароматный напиток и взглянула на часы — до назначенного времени оставалось пять минут.

Бармен насторожился, к чему-то прислушиваясь, затем проговорил своим приятным голосом:

— Сергея и Константина приглашают в третью кабинку.

Хипстеры соскочили с табуретов и удалились в ресторан.

В бар вошел еще один мужчина.

Когда он появился в дверях, кукольная блондинка вздрогнула и напряглась, но разглядев его, снова успокоилась и вернулась в режим ожидания. Все ясно — ждет знакомого. Да не просто знакомого — близкого человека. А он все не идет. А может, и вообще не придет, уж больно у нее расстроенный вид. Но Алене ее было совсем не жаль. Подумаешь, хахаль бросил. Алене бы ее заботы!

Мужчина подсел к барной стойке и тоже заказал капучино, но согласился на ореховый ликер. Алена отодвинулась подальше, но это не помогло. Когда перед ее соседом поставили чашку, она почувствовала приторный ореховый запах — и началось…

Она закашлялась, глаза покраснели, в горле запершило.

Стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, Алена выскользнула в туалет, умылась, привела лицо в порядок. На все ушло минут десять, не больше. В последний раз взглянув на себя в зеркало, она заторопилась обратно, чтобы не прозевать приглашение.

Аля с тоской уставилась на свой остывающий кофе. Что ж, давно пора посмотреть правде в глаза. Герман ее покинул. Оставил. Бросил. Бросил, как ненужную вещь. Бросил, не утруждая себя объяснениями и выяснениями отношений. Как всегда в их семье мужчины бросали женщин. Бабушку. Маму. А теперь и Алю.

Судьба. Карма, черт ее побери.

Аля встретила Германа почти два года назад. Точнее, один год, одиннадцать месяцев и восемнадцать дней. Скоро будет круглая дата.

Не будет, тотчас же поправила она себя, не будет никакой круглой даты.

Она увидела его, когда в маршрутке возвращалась с работы, и хоть мама и предупреждала, в первую минуту ничего не поняла. Просто загляделась на то, как мужчина перебегает дорогу и машет руками водителю.

Торопился, зажимая плечом мобильный телефон. В одной руке у него был портфель, в другой — подарочный пакет, в котором лежало что-то большое и неудобное. Передвигался он довольно неловко, едва не выронил пакет, и, видя, что маршрутка уезжает, огорченно выругался. Очевидно, тот, с кем он говорил по телефону, принял ругательство на свой счет, потому что мужчина растерялся и быстро затараторил оправдания. При этом попытался прижать руки к сердцу, но выронил портфель, который шлепнулся прямо в лужу.

Маршрутка притормозила на перекрестке.

— Подождите! — неожиданно для себя крикнула Аля. — Там мужчина бежит.

Водитель подождал, мужчина подобрал портфель, забрался в маршрутку и плюхнулся на сиденье рядом с Алей. С портфеля брызнуло грязью на ее светлую юбку.

— Простите! — всерьез огорчился мужчина. — Ну что за день сегодня такой, с утра неприятности начались! Машина не завелась, пока в автосервис дозвонился — на работу опоздал. Попался на глаза начальнице, она велела мне за подарком ехать. Отвык от общественного транспорта, да еще погода сегодня ужасная…

— Ничего, — улыбнулась Аля и протянула ему салфетку: — Вот, возьмите…

Мужчина поднял глаза и коснулся ее руки. И тогда Алю как будто ударило током. Она вздрогнула и поняла, что перед ней — он, единственный и неповторимый. Герман потом ей признался, что тоже сразу обратил на нее внимание.

Он вышел вместе с ней, взял ее телефон и побежал на работу.

Аля же два дня жила, словно сомнамбула, пока он не позвонил. То есть она знала, что он позвонит, потому что с судьбой невозможно спорить, просто ожидание было невыносимо.

В первый же вечер он пришел к ней домой. На втором свидании выяснилось, что остаться не может, потому что у него есть жена. И дочка. Дочка не его, а от первого брака жены, но он привязался к этому ребенку. С женой они живут плохо, и если бы не девочка, давно бы развелись, но он боится, что тогда жена не позволит ему видеться с ребенком, а у него нет никаких прав.

Аля не слишком вслушивалась в слова, ей нравился его негромкий вкрадчивый голос. Ей все в нем нравилось — мягкие руки, взгляд серых глаз, манера поворачивать голову, как будто к чему-то прислушиваясь. Ведь она встретила своего единственного, так какая разница, женат он или нет. Все равно он будет с ней, с Алей, от судьбы не уйдешь. Она знает свою судьбу, свою карму.

Почти год все было прекрасно. Герман часто бывал у нее, говорил, что у них с женой дело идет к разводу. Однако по прошествии года Аля стала задумываться. Ей хотелось жить вместе, выйти за него замуж, родить ребенка, чтобы была настоящая семья. Да хотя бы подружкам его показать, ходить куда-нибудь вместе, друзей общих завести!

На ее робкие вопросы он отвечал, вздыхая, что сейчас у него очень трудный период, что с женой все никак не разобраться, потому что она человек очень сложный, да еще и на работе не все гладко. Отвечал ласково, просил прощения, обнимал и гладил по голове. Говорил, что нужно подождать еще немного, и все у них наладится.

Успокоившись, Аля засыпала в его объятьях. А когда просыпалась, его уже не было рядом.

Так прошло еще несколько месяцев.

А потом позвонил Алексей Иванович. Он изредка позванивал Але, поздравлял с праздниками, с днями рождения, но не навязывался, понимая, что его забота не слишком нужна. Тактичный человек.

На этот раз у него было предложение. Его хороший знакомый, занимавшийся гостиничным бизнесом, открывал новый отель в Новгороде. Алю, если подучится, могли взять туда на работу. Оклад побольше, чем секретарский, а поработав там год, можно будет просить перевода в Петербург или в Хельсинки, где тоже есть отели этой сети.

— Ты ведь одна совсем, — говорил Алексей Иванович, — долго ли секретарем тебя продержат? Годы-то идут, нужно как-то в жизни устраиваться.

— А я, может, замуж выйду! — обиделась Аля. — Меня муж будет содержать!

— Это, конечно, неплохо, — согласился он, — однако профессия и в замужестве не помешает. Мало ли как жизнь повернется? Муж работу потеряет, разорится, заболеет, другую найдет. Опять же, каждый раз у мужа на тряпки денег просить тоже несладко. Так что давай, соглашайся.

Аля понимала, что Алексей Иванович прав, и надолго задумалась. Отчего-то разговоры с ним всегда действовали на нее здраво. Так, может, и правда изменить свою жизнь? Она действительно совсем одна, ведь Герман ей вовсе не муж, а любовник. Причем любовник, который вовсе не горит желанием ее содержать. Да от него грошового подарка не дождешься, если на то пошло! К ужину бутылку вина не принесет, к чаю — коробку конфет!

Аля тут же замерла в ужасе. Что она делает? Как может так думать? Ведь это же он, ее судьба, ее карма…

Карма… Это слово решило все, слишком свежи были воспоминания о маминой погубленной жизни.

«Не хочу, — подумала Аля, — не хочу такой судьбы, как у мамы».

И рассказала обо всем Герману. В первый раз за все время их знакомства разразился жуткий скандал. «Ты не смеешь на меня давить! — кричал Герман. — Уж не знаю, кто посоветовал придумать такую историю, но ничего у тебя не получится. У меня сейчас трудный период, и я все должен решить сам, торопить себя я не позволю. Это моя жизнь, а ты пытаешься влезть в нее грязными сапогами».

Аля пыталась возражать: мол, она ничего не придумала, что ей действительно предложили такой вариант, но Герман не слушал ее оправданий. Когда кричал, голос у него становился высоким и надтреснутым, сам он был весь красный, и пот струился по лицу.

В конце концов, соседка постучала по батарее. Аля сказала, что она и полицию может вызвать. Герман притих и ушел, на прощание хлопнув дверью.

После его ухода Але стало ужасно плохо.

Что она наделала? Собственными руками оттолкнула любимого мужчину, свою судьбу. Она была готова побежать за ним и умолять его остаться, да если нужно, и на колени посреди улицы упала бы. Что ей посторонние люди? Только бы он не ушел!

Аля выглянула в окно, увидела, как Герман садится в свою машину, и крикнула не очень громко, помня о противной соседке:

— Вернись! Герман, вернись!

Но он не услышал, даже не поднял голову, чтобы в последний раз взглянуть на ее окна, газанул и уехал.

Аля вспомнила мамины слова: «Что же тут роптать? Это судьба. Как судьба захочет, так и будет».

Как ни странно, такое отношение ей помогло. Мать приняла уход отца безропотно, а Але руки на себя наложить, что ли?

Она согласилась с Алексеем Ивановичем, что пора ей менять работу, и подала заявление об уходе.

И вот однажды, когда она уже понемногу готовилась к отъезду, пришел Герман с огромным букетом цветов. Просто позвонил в дверь и сказал, что Аля права, что они непременно должны быть вместе, что без Али он не мыслит своей дальнейшей жизни и еще много замечательных слов.

В первый раз он остался у нее на всю ночь.

Аля, конечно, одурела от счастья и позвонила Алексею Ивановичу. Тот был недоволен, однако ей было все равно. На работе, конечно, нашли человека на ее место, но Алю и это не волновало, ведь Герман предложил ей выйти за него замуж. Вот как только оформит развод, так сразу и пойдут в загс.

Потом он уехал в командировку, потом закрутился с делами. Аля твердо спросила, когда же он решит свои проблемы. С работы она уволилась, ей скоро не на что будет жить. Герман подумал и пригласил ее в ресторан «Три пескаря».

— Это будет наша помолвка. Посидим, обговорим дальнейшие планы. И вообще… — Он таинственно улыбнулся, и Аля поняла, что он купил кольцо, и ей стало жарко от счастья.

И вот теперь, нарядившись как дура, она уже сорок пять минут сидела в ресторане, а Германа все не было.

Он не придет, это точно. Он ее бросил. По телефону не отвечает, а потом вообще сменит номер. Но Аля не станет за ним гоняться. Раз уж судьба такая, что тут поделаешь…

— Алену Кортневу просят пройти в четвертую кабинку! — объявил бармен.

Аля встрепенулась. Она не ослышалась? Ну да, это ее фамилия — Кортнева. И тут же в душе расцвел огромный бутон счастья. Герман решил сделать ей сюрприз!

Вот сейчас она войдет в четвертую кабинку, а там… Стол накрыт в три стекла — икра, шампанское, разные деликатесы, экзотические фрукты. Герман ждет ее с улыбкой, играет музыка. Он подойдет к ней и скажет: «Дорогая, будь моей женой! Ты согласна?» «Конечно, согласна», — прошепчет она, потому что от неожиданности лишится голоса.

Герман посмотрит на нее ласково и махнет рукой официанту, который будет скромно стоять в уголке. Тот откроет шампанское, разольет по бокалам и исчезнет. А Герман подаст ей бокал, попросит закрыть глаза и выпить до дна. И она сделает вид, что ни о чем не догадывается. А ведь он положит на дно бокала кольцо. Так что пить надо осторожно. Интересно, какое будет кольцо? Золотое, это понятно. А вот с каким камнем? Неужели с бриллиантом?

Да господи, тут же опомнилась Аля, какая разница! Хоть самое простенькое золотое колечко. Важно то, что это их помолвка, и теперь они будут вместе.

— Госпожа Кортнева, пройдите в четвертую кабинку! — повторил бармен.

— Иду! — сказала Аля, выходя из бара. — Иду!

Перед дверью четвертой кабинки она остановилась, прижав руки к колотившемуся сердцу. Через несколько минут вся ее жизнь засверкает яркими красками. Уйдут тоска и одиночество, все изменится.

Аля толкнула дверь, шагнула в кабинку. И улыбка счастья начала сползать с ее лица. Вместо накрытого стола и сияющего Германа, она увидела незнакомую женщину. Впрочем, стол был, только девственно чистый, лишь перед женщиной стояла пустая чашка из-под кофе. Незнакомка была немолода, то есть перешагнула уже сорокалетний рубеж и годы свои не скрывала. В черных волосах, скрученных в тугой узел, змеились седые пряди. Темные яркие глаза смотрели внимательно и недобро.

Аля остановилась у двери и совершенно некстати вспомнила сказку, которую мама читала ей в детстве: про некоего Булата-молодца, который верой и правдой служил царю. Но однажды царь его предал, и от этого Булат-молодец по колено стал каменным.

Сейчас Аля чувствовала, что ноги ее стали каменными, и сдвинуть их с пола не было никакой возможности. Голова, однако, оставалась ясной, и в эту секунду Алю озарило. Женщина, сидящая перед ней, — не кто иная, как жена Германа. Неужели он прислал ее вместо себя, а сам побоялся встретиться с Алей, чтобы окончательно выяснить отношения?

— Здравствуйте, — сказала женщина без улыбки. — Это вы Кортнева?

— Да, я, — машинально ответила Аля. — Но как…

— Проходите и присаживайтесь, — пригласила женщина, — тут мы спокойно поговорим.

Аля хотела сказать, что ей совершенно не о чем разговаривать с женой Германа. Раз он ее бросил, то выяснять она ничего не хочет, все и так ясно.

А вдруг все задумала она, эта злыдня? Говорил же Герман, что у его жены сложный характер. Так вот что он имел в виду! Она не хочет отпускать его к Але, а когда он объявил, что уходит навсегда, взбеленилась и решила мстить? Вдруг она убила его, а теперь пришла убивать Алю?

Она потрясла головой, чтобы изгнать ужасные мысли. Немного полегчало. Нет, пожалуй, насчет убийства Германа — это перебор. Это уже из области фантазий.

— Садитесь же! — повторила женщина. — Нам нужно многое обсудить.

Аля вдруг почувствовала, что у нее совершенно нет сил сопротивляться, и села к столу.

— Кофе? — нелюбезно предложила женщина.

— Нет-нет, лучше воды!

— Сейчас принесут. А пока… — Женщина достала столовый нож и начала медленно покачивать его перед глазами Али. — Смотрите внимательно…

Алена осторожно потянула носом воздух. Ореховым ликером не пахло, к счастью, ее сосед уже допил свой кофе и ушел. Не было и кукольной блондинки. Дождалась, значит. Или поняла, что никого не дождется, и ушла.

Алена села на прежнее место и взглянула на часы. Прошло уже пять минут после назначенного времени встречи. Она забеспокоилась. Вдруг эта женщина, что говорила с ней по телефону, помешана на точности? Надо же, из-за дурацкого орехового ликера она может упустить свой шанс!

— Простите, — обратилась она к бармену. — Никто не спрашивал Алену Кортневу?

— Спрашивали, — ответил тот с вежливой улыбкой.

«Ох, как нехорошо получилось! — подумала Алена. — Первая встреча очень важна, и если я произвела впечатление ненадежной, неаккуратной женщины, которая не может вовремя прийти на встречу, могу потерять эту работу…»

— Давно спрашивали? — озабоченно переспросила она.

— Минут семь назад, — ответил бармен. — Ее пригласили в четвертую кабинку, и она сразу ушла…

— Кто — она? — удивленно переспросила Алена.

— Как — кто? Вы ведь спросили меня про Алену Кортневу?

— Ну да, но это…

— Вот она и ушла. Та женщина, которая сидела вот здесь, — бармен кивнул на табурет, который совсем недавно занимала блондинка, напоминающая забытую на даче куклу.

— Ничего не понимаю. Этого просто не может быть… — пробормотала Алена.

— Почему же? — Бармен удивленно поднял брови. — Ее пригласили — она и пошла. Хотите еще чего-нибудь?

— Нет, спасибо… — Алена положила на стойку деньги, соскользнула с табурета и еще раз уточнила: — Вы говорите, в четвертую кабинку?

— Ну да, в четвертую. — В глазах бармена появилась настороженность.

Он хотел что-то сказать, но Алена чуть ли не бегом направилась в зал ресторана. Когда нужно, она умела действовать быстро.

Наверняка случилось какое-то недоразумение.

Бармен не мог ошибиться: позвали ее, Алену Кортневу, но блондинка со своими кукольными мозгами все перепутала и отправилась вместо нее в четвертую кабинку…

Но в таком случае недоразумение сразу же разъяснилось бы, и блондинка должна была вернуться. Почему же ее нет?

Наверное, возникла какая-то путаница.

В любом случае, ей нужно пойти в кабинку и объяснить, что произошло. Она не может по глупости какой-то случайной блондинки потерять эту работу! На ней ипотека висит, и кредит за машину нужно выплачивать.

Слегка поморщившись от неприятных мыслей, Алена быстрыми шагами прошла через зал, подошла к четвертой кабинке — и резко затормозила.

Что-то здесь было не так.

Допустим, блондинка не расслышала фамилию и отправилась в четвертую кабинку. Но она тут же должна была заметить свою ошибку, вежливо извиниться и уйти. Судя по ее поведению, она ждала в баре мужчину, скорее всего, любовника. А в четвертой кабинке находится женщина, ведь Алену пригласила на встречу женщина.

Чтобы разобраться в ситуации, нужно не больше пары секунд. Ну, допустим, у блондинки не высокий коэффициент интеллекта, но все равно она давно уже должна была покинуть кабинку. Да и женщина, которая назначила встречу Алене, вряд ли приняла бы ту блондинку за специалиста по страхованию со знанием двух языков. Видно же, что девица небольшого ума, среднюю школу закончила с грехом пополам, да еще курсы какие-нибудь…

Тем не менее прошло уже почти десять минут, а блондинка все еще не вышла из кабинки.

В чем же дело?

Если сначала Алена хотела войти внутрь и немедленно разъяснить досадное недоразумение, то сейчас передумала и решила незаметно заглянуть в кабинку и понять, что там происходит. Нечего вваливаться как слон к незнакомому человеку, как бы себе хуже не сделать.

Дверь кабинки, а точнее раздвижная створка вроде той, какие бывают в купе в поезде, была плотно закрыта. Алена потянулась к ручке, но в это время в коридоре появилась официантка с подносом, на котором стояла бутылка минеральной воды и два стакана. Увидев Алену, она задержалась и спросила:

— Могу я вам чем-нибудь помочь?

— Да. Где здесь туалет?

— Вон там, налево по коридору.

Алена пошла в указанном направлении, но тут же остановилась и оглянулась.

Официантка вошла в четвертую кабинку, однако тут же вылетела из нее, как пробка из бутылки. Лицо ее покрывали красные пятна, она что-то раздраженно бормотала под нос. Видимо, ее выставили из кабинки, причем не самым вежливым образом. Пролетев стрелой мимо Алены, они скрылась за служебной дверью, скорее всего, чтобы без свидетелей дать волю эмоциям.

Алена подошла к кабинке. На этот раз дверь была закрыта неплотно, из небольшой щели пробивался неяркий свет и доносился странный монотонный голос.

Алена достала из сумочки пудреницу с зеркалом, осторожно просунула ее в просвет и, повернув зеркальце, как перископ, разглядела внутренность кабинки. За столом сидели две женщины, одна — та самая блондинка с кукольным лицом, вторая — худощавая женщина средних лет с яркими, темными, широко расставленными глазами и темными, с заметной проседью волосами, стянутыми в тугой узел.

Эта брюнетка вела себя более чем странно. Медленно раскачивая перед лицом своей собеседницы столовый нож, она говорила глубоким, гипнотическим голосом:

— Следите за этим ножом… не спускайте с него глаз… слушайте мой голос, отбросив все посторонние мысли… вам ничто не мешает, вас ничто не беспокоит, вы не воспринимаете никакие посторонние звуки, кроме моего голоса… вы слышите только мои слова, и только они имеют для вас значение… ваше дыхание становится ровнее и глубже, как во сне… с каждой секундой, с каждым моим словом вас охватывает приятная сонливость… раз, два… все ваше тело расслабляется и одновременно тяжелеет, словно наливается свинцом… три, четыре… приятное тепло разливается по вашему телу… пять, шесть… вы все глубже погружаетесь в сон, в глубокий сон без сновидений…

Блестящий нож из нержавеющей стали качался, как сверкающий маятник, голос брюнетки звучал монотонно и убедительно:

— Мой голос действует на вас успокаивающе, вы слышите только его… вы засыпаете, засыпаете все глубже… семь, восемь… никакие звуки вам не мешают, вы слышите только мой голос… девять, десять… слышите только мой голос и беспрекословно подчиняетесь ему…

В какой-то момент Алена почувствовала, что тоже поддается гипнотическому воздействию этого голоса, следит за сверкающим стальным маятником, еще немного — и сама заснет, подчинится этой женщине, будет делать все, что та ей прикажет.

Но… не на ту напали! Алена встряхнула головой, сбросив странное оцепенение, и снова вгляделась в зеркало.

Кукольная блондинка впала в гипнотический транс. Глаза ее были открыты, но ничего не выражали. Они стали пустыми и безжизненными, словно стеклянными, еще больше увеличив сходство блондинки с грустной куклой. Казалось, если взять ее и наклонить, та жалобным голосом скажет: «Мама».

«Эта брюнетка ее загипнотизировала, — поняла Алена. — А ведь если бы я пришла в эту кабинку, то сейчас была бы на месте этой куклы и сидела бы с остекленевшими глазами… Что вообще происходит?»

Тут ей в голову пришла другая мысль: эта девица попала сюда по чистой случайности, а значит, ей достанутся чужие неприятности. Как говорится, в чужом пиру похмелье.

Брюнетка тем временем, по-видимому, удовлетворилась достигнутым результатом, положила нож и проговорила властным, уверенным голосом:

— Сейчас вы встанете из-за стола и пойдете вместе со мной. Пойдете туда, куда я вас поведу, беспрекословно подчиняясь мне и не задавая никаких вопросов. После того, как я скажу кодовое слово «пируэт», вы придете в себя, но не будете помнить, что говорили и делали в состоянии транса.

Блондинка действительно встала и замерла, ожидая дальнейших приказаний, а женщина-гипнотизер положила на стол деньги и шагнула к двери.

Алена в панике отскочила и заметалась по коридору. В нескольких метрах от нее стояла невысокая консоль, на которой громоздилась декоративная деревянная кадка с большой, ухоженной монстерой. Не найдя ничего лучшего, Алена спряталась в темной нише за этим развесистым растением.

В этот самый миг дверь четвертой кабинки раздвинулась, и женщины вышли в коридор. Они шли рядом, как лучшие подруги. Правда, движения блондинки были немного скованными, как у сомнамбулы, и спутница слегка придерживала ее под локоть.

«Куда она ее ведет?» — подумала Алена, понимая, что в любом случае несчастную девицу не ждет ничего хорошего. Так же отчетливо понимала она и то, что неприятности, которые ждут эту грустную куклу, первоначально предназначались ей, ведь это ее пригласили в злополучную кабинку.

Тем временем женщина-гипнотизер внимательно огляделась.

Алена напряглась, но в коридоре, к счастью, было полутемно, и брюнетка не заметила ее и двинулась вперед — не к выходу из ресторана, а в обратную сторону, к двери, на которой висела табличка: «Только для персонала».

Едва женщины скрылись за этой дверью, Алена бросилась вслед за ними. Не в ее характере было так быстро сдаваться, она должна разобраться в ситуации. Что это за женщина? И что ей нужно от нее, Алены? Предложение работы было только предлогом, чтобы заманить ее в ресторан, а потом загипнотизировать и куда-то увезти.

За дверью оказался короткий полутемный коридорчик. Пройдя по нему, Алена оказалась на кухне.

Здесь было жарко и шумно, как в аду, на нескольких огромных плитах шкворчали сковороды и булькали кастрюли, во все стороны, как черти в аду, сновали помощники и подручные повара. Сам повар, смуглый горбоносый брюнет с лицом старого пирата, стоял посреди помещения, как капитан на мостике. На нем была белоснежная куртка и высокий колпак с лихим заломом.

Увидев Алену, он сурово проговорил:

— Па-ачему посторонние на кухне?

К Алене тут же устремился кривоногий толстяк в такой же белой куртке, как у шеф-повара, но заляпанной томатным соусом. Если шеф-повар был похож на капитана пиратского корабля, то этот толстяк — на боцмана. Он вращал глазами и выставил вперед руки, явно собираясь вытолкать девушку из запретной зоны.

Но как раз в этот момент Алена увидела в дальнем конце кухни две удаляющиеся женские фигуры. Ловко увернувшись от кривоногого толстяка, она проскользнула среди раскаленных плит и разделочных столов и оказалась возле той двери, за которой только что скрылась женщина-гипнотизер со своей жертвой.

Толстяк, увидев, что она собирается покинуть кухню, утратил к ней всякий интерес.

Выждав несколько секунд, Алена открыла дверь, за которой оказался еще один короткий коридор, а в конце его — еще одна, неплотно прикрытая дверь.

Женщин не было видно.

Алена проскочила вперед, выглянула за дверь и увидела задний двор ресторана, несколько машин и мусорные баки. А также две знакомые фигуры — гипнотизера и кукольную блондинку. Они шли к подворотне, из-за которой доносились звуки большого города.

Выскользнув во двор, Алена перебежками, от одной машины к другой, двинулась вслед за ними.

Миновав подворотню, женщины оказались на девятой линии и сели в темно-зеленую машину: женщина-гипнотизер — за руль, блондинка — рядом с ней.

Дверцы захлопнулись, и машина отъехала от тротуара.

Алена заметалась по улице. Куда эта злодейка везет свою безвольную жертву? Что собирается с ней делать?

Хотя она видела ту недалекую блондинку первый раз в жизни, но не могла оставить ее на произвол судьбы. Кроме того, вся эта непонятная история каким-то образом была связана с ней самой: ведь это ее пригласили для собеседования в ресторан, ведь это ее позвали в злополучную четвертую кабинку, и только из-за удивительного стечения обстоятельств на ее месте оказалась блондинка. А значит, если она хочет понять, кто и почему решил втянуть ее в опасную историю, то должна проследить за женщиной-гипнотизером и узнать, куда она везет свою жертву и что собирается с ней делать.

Размышляя так на бегу, Алена отыскала свою машину, села за руль и устремилась в погоню. К счастью, Васильевский остров в этот час был переполнен транспортом, и машины двигались с черепашьей скоростью. Когда же Алена вслед за зеленой машиной подъехала к Тучкову мосту, они и вовсе встали в длиннющей пробке.

Так прошло минут двадцать. Наконец транспорт медленно двинулся вперед, просачиваясь сквозь бутылочное горлышко моста, и еще через четверть часа Алена и преследуемая ей машина оказались на Петроградской стороне. Зеленая машина свернула налево, переехала еще один мост и вскоре выехала к Черной речке.

Здесь она снова свернула в сторону Старой Деревни — района, застроенного после войны пленными немцами. С тех пор аккуратные двухэтажные дома на несколько квартир стали называть репарационными. В советские времена получить жилье в таком доме считалось большой удачей. В последние годы некоторые владельцы квартир выкупили у соседей их жилье, качественно отремонтировали дома и превратили их в уютные особнячки с собственным садом и парковкой.

К одному из таких особнячков и подкатила зеленая машина. Женщина-гипнотизер вышла, оглянулась на свою безвольную спутницу и сказала властным голосом:

— Сиди и жди, когда я за тобой вернусь!

После этого направилась к особнячку.

Алена остановилась чуть в стороне, выскользнула и подобралась поближе к зеленой машине, прячась за густыми кустами персидской сирени.

Кукольная блондинка неподвижно сидела на пассажирском сиденье, глядя прямо перед собой пустыми безжизненными глазами. Алена невольно содрогнулась и окликнула:

— Эй, очнись! Нужно бежать, пока она не вернулась!

Блондинка не шелохнулась.

— Да очнись ты! — Алена принялась трясти блондинку за плечо, но безрезультатно.

Никогда прежде она не сталкивалась с загипнотизированными людьми и не представляла, насколько глубоко они погружаются в транс, поэтому ощутила собственное бессилие. А времени было в обрез, женщина-гипнотизер могла вернуться в любую секунду…

Алена еще раз изо всех сил встряхнула блондинку, так что у той громко клацнули зубы, но ничего не изменилось: девушка все так же безразлично смотрела перед собой, еще больше напоминая грустную куклу.

И тут Алена вспомнила слова женщины-гипнотизера: «После того, как я скажу кодовое слово «пируэт», вы придете в себя…» — и громко произнесла:

— Пируэт!

Блондинка вздрогнула, завертела головой и удивленно проговорила:

— Где я? Что это за место? Как я сюда попала?

— Пойдем скорее отсюда, — Алена потянула ее из машины, — пойдем, пока та женщина не вернулась.

— Какая женщина? — Блондинка наморщила лоб, словно пытаясь что-то вспомнить. — А ты кто такая? Я тебя не знаю!

— Потом, потом! — отмахнулась Алена. — Я все тебе объясню позже, а сейчас нужно скорее убираться из этой машины.

— Но почему я должна тебе верить?

— Ну, знаешь ли… — Алена задохнулась от возмущения. — Я пытаюсь тебя спасти, а ты мне не доверяешь?

— Но я тебя первый раз вижу! Хотя… — В ее глазах что-то забрезжило. — Где-то я тебя видела… А от чего меня нужно спасать?

— Глупая курица! — в отчаянии крикнула Алена. — Да не тяни ты время, потом поздно будет!

На дорожке возле особняка появилась темная фигура женщины-гипнотизера.

— Ну все, — отчеканила Алена, — если мне не веришь — можешь оставаться здесь, в этой машине. Я ухожу… как говорится, умываю руки. Пока-пока!

— Ладно… я с тобой…

Блондинка выбралась из машины, двигаясь неуверенно, как автомат. Алена схватила ее за руку и потащила за кусты сирени.

Женщина-гипнотизер подошла к машине, заглянула в нее и, удивленно оглядываясь по сторонам, раздраженно проговорила:

— Что за черт? Как она могла уйти? Этого не может быть! Я же оставила ее в глубоком трансе… — Она пристально вгляделась в темноту и громко, повелительно проговорила: — Вернись немедленно!

Кукольная блондинка напряглась и уже хотела пойти на властный голос гипнотизерши, но Алена крепко схватила ее за локоть и прошипела:

— Не слушай ее!

Женщина-гипнотизер, видимо, что-то расслышала, потому что вгляделась в кусты и громко повторила:

— Немедленно вернись! Ты должна беспрекословно выполнять мои приказы!

Блондинка вытянула шею, глаза ее снова начали терять осмысленное выражение. Она тянулась на гипнотический голос, как ночная бабочка на пламя свечи.

— Стой! — зашипела Алена и больно ущипнула ее за ляжку. — Стой на месте!

Щипок явно удался, потому что блондинка взвизгнула. К счастью, в этот момент в одной из машин, припаркованных в переулке, включилась сигнализация. Преследующая их женщина отвернулась, и Алена потащила блондинку в другую сторону, к своей машине.

Девица упиралась с неожиданной силой.

— Пируэт! — повторила Алена кодовое слово.

Блондинка вздрогнула, лицо перекосилось от раздирающих ее побуждений, но хотя бы сопротивляться она перестала.

Наконец Алена довела ее до своей машины, втолкнула на пассажирское сиденье, сама села за руль и торопливо запустила мотор. Позади уже слышались быстрые приближающиеся шаги. Алена торопливо нажала на педаль газа, и машина послушно устремилась вперед.

Сзади, в свете уличного фонаря, мелькнула темная фигура.

— Куда мы едем? — подала голос блондинка.

Алена покосилась на нее. Теперь голубые кукольные глаза не казались пустыми и безжизненными, в них читались страх и растерянность.

— Куда — пока не знаю, — ответила она. — Сейчас главное как можно скорее уехать отсюда.

По дороге Алена решала сложную задачу, которую поставила перед ней ее пассажирка. Действительно — куда им ехать? Алена совсем не хотела везти новую знакомую домой и раскрывать перед ней душу. С другой стороны, ей хотелось с ней поговорить и понять, что же произошло в ресторане «Три пескаря».

Судя по всему, блондинка думала о том же самом, потому что вдруг сказала:

— Давай зайдем в какое-нибудь кафе. Поговорим.

— В кафе? — переспросила Алена. — А это идея!

Она вдруг почувствовала, что ужасно хочет есть.

— Вон то кафе я знаю! — Блондинка показала на заведение, мимо которого они проезжали.

Алена затормозила и припарковала машину рядом с каким-то невзрачным кафе.

Они вошли внутрь.

С первого взгляда Алена поняла, что заведение это — не из самых приличных, раньше она такие обходила стороной. Довольно обшарпанные столики, накрытые несвежими скатертями, пыльные шторы на окнах, в туалете наверняка протекает унитаз… нет, раньше Алена ни в жизнь сюда не пришла бы.

«Пора забыть о прежних привычках, — подумала она, пробираясь к свободному столику. — Раньше я была обеспеченной деловой женщиной, а теперь безработная… А если не смогу достать денег для оплаты взноса по ипотеке, могу стать и лицом без определенного места жительства».

Они заняли свободный столик. К ним тут же подошла немолодая официантка.

— Девочки, что будете заказывать?

— Ты что будешь? Кофе? — спросила Алена блондинку.

— Ох, только не кофе! — Девицу передернуло. — Я уже столько кофе сегодня выпила, что от меня можно телефоны заряжать! Я бы чего-нибудь съела.

— Пиццу хотите? — предложила официантка.

— Пиццу, пиццу! — Блондинка обрадовалась как ребенок, кукольное личико расцвело.

— Что ж, пицца — это хорошо, — кивнула Алена. — Есть хочу — умираю! Мне — четыре сыра.

— Такой нет. — Официантка поморщилась. — Сами знаете, как сейчас с сыром…

— А какая есть?

— «Маргарита», «С цыпленком и томатами», «Неаполитанская» и «Каприз»…

— Какая не острая?

— С цыпленком.

— Давайте с цыпленком. И воду без газа.

Блондинка заказала «Маргариту» и чай. Официантка ушла, и блондинка тут же спросила:

— Так как же я оказалась в том месте и в той машине?

Алена ответила вопросом на вопрос:

— А что последнее ты помнишь?

Блондинка наморщила лоб.

— Помню, как сидела в баре ресторана «Три пескаря», ждала Германа…

— Герман — это кто?

— Мой мужчина… мой единственный мужчина… — Блондинка скривилась, казалось, сейчас она зарыдает.

— Не раскисай! — прикрикнула на нее Алена. — Рассказывай, что еще помнишь?

— Вот! — оживилась вдруг та. — Вот где я тебя видела! Ты тоже была в том баре! Точно! А потом куда-то ушла, а меня позвали в ресторан…

— И вовсе не тебя позвали! — недовольно проговорила Алена. — Позвали меня, а ты не расслышала…

— Да что ты говоришь? — обиженно возразила блондинка. — Я пока что не глухая! Позвали меня, бармен так и сказал: «Алену Кортневу приглашают в четвертую кабинку…»

— Что? — Алена широко открыла глаза от удивления. — Но это же я — Алена Кортнева!

— Ты что, дуру из меня делаешь? — перебила ее блондинка. — Это я Алена Кортнева…

— Серьезно? — Алена смотрела на собеседницу недоверчиво. — Ты не прикалываешься?

— Да какой к черту прикол! — Блондинка начала сердиться. — Это ты, наверное, прикалываешься! И вообще, чего тебе от меня надо? Схватила, потащила куда-то…

— Так, стой! — Алена открыла сумочку и достала оттуда водительские права. — Это ты видела?

Блондинка недоверчиво взглянула на документ — и лицо ее вытянулось.

— Алена Дмитриевна Кортнева… ой, правда! — Она растерянно посмотрела на Алену и протянула: — Вообще-то по паспорту я Елена, но многие меня называют Аленой, а самые близкие — Алей…

— А фамилия Кортнева?

— Ну да… Извини, документов с собой нет, поверь на слово… да и к чему мне врать?

— Вот и познакомились! — Алена откинулась на спинку стула и удивленно разглядывала свою однофамилицу.

— Бывает же такое! — Аля покрутила головой, словно вытряхивая из ушей воду. — Очень странно!

— Еще бы не странно! Если бы мы были Ивановы или, скажем, Кузнецовы — еще куда ни шло, но Кортневы — не такая распространенная фамилия…

В это время официантка принесла заказ, и девушки принялись за пиццу.

Слегка утолив голод, Алена снова взглянула на собеседницу и проговорила:

— Значит, тебя позвали в четвертую кабинку. А что было потом, ты не помнишь?

— Нет. — Аля для верности покрутила головой. — После этого… после этого я помню уже, как ты трясешь меня за плечо и уговариваешь выйти из одной машины и пересесть в другую. А что было до этого — совершенно не помню!

— И даже кто тебя встретил в той кабинке?

— Нет, — удивленно протянула Аля. — Но точно не Герман… — Кукольное личико снова сморщилось, как будто кукла собиралась заплакать.

— Это я могу подтвердить, — кивнула Алена. — В кабинке тебя поджидала женщина средних лет. Она тебя загипнотизировала и увезла к тому особняку на Черной речке.

— Загипнотизировала? — Глаза блондинки удивленно округлились. — Что, серьезно?

— Серьезнее не бывает!

— С ума сойти! А я думала, что гипноз только в кино бывает. Надо же, какая злодейка! Только для чего я ей понадобилась, в толк не возьму. На органы, что ли, меня продать?

— Да не болтай глупостей! — рассердилась Алена. — Вон, люди услышат. Ей понадобилась вовсе не ты, а я, это ведь меня она вызвала на встречу! Мы с ней договорились по телефону. А вот почему ты не поняла, что вышла ошибка, когда увидела незнакомую тетку вместо своего… как его…

— Германа, — Аля тяжело вздохнула. — Знаешь, я подумала, что это его жена.

— Жена? — Алена едва не подпрыгнула на месте. — Эта тетка? Да ей сто лет в обед! Твоему Герману, что ли, столько же?

— Да нет, ему тридцать девять… Знаешь, я дура, конечно, но просто у меня судьба такая. Или карма. В нашей семье у всех женщин так. Это что-то вроде семейного проклятия. Мама всегда говорила: «От судьбы не уйдешь, даже не пытайся». Я не верила, а теперь вот…

— Не реви, — строго сказала Алена, — люди смотрят.

— А давай чего-нибудь сладкого закажем? — по-детски шмыгнула носом Аля. — Пирожных, например…

Алена хотела сказать, что на эти пирожные с жирным масляным кремом она и смотреть не хочет, не то чтобы пробовать, но неожиданно для себя махнула официантке и заказала эклеры и корзиночки. И чаю — обычного черного с фруктовым ароматом.

Она уже перестала себе удивляться. Раньше пила только молочный улун, который покупала в одном-единственном фирменном магазине, и никакого другого чая в рот не брала, тем более с сахаром. Считала, это ниже ее достоинства. И пиццы не ела. А теперь вот ест. И ничего, даже нравится.

— Ну, — спросила Алена, — и как же ты дошла до жизни такой? Давай уж, рассказывай!

Пережевывая третье по счету калорийное пирожное, Аля рассказала новой знакомой всю свою жизнь. И про маму, и про бабушку, и про Германа.

— Ну ты и дура, — резюмировала Алена. — Разве можно так слепо верить мужчине? В сущности, ты же про него ничего не знаешь, вся информация только с его слов. Может быть, у него вообще жены нет. Некоторые мужики нарочно врут, что женатые, чтобы такие, как ты, никаких надежд не питали.

— А сама-то, — не растерялась Аля, — позвонила по объявлению, тебе там наговорили турусы на колесах, ты и поверила, что вся такая нужная и необходимая. Если такая работа отличная, то сотрудников по объявлению не ищут, берут знакомого человека по рекомендации. Я и то такие вещи знаю, а уж ты, такая умная, не догадалась.

Укол был сильным и болезненным. Алена сузила глаза и в упор посмотрела на свою визави. Аля спокойно встретила ее взгляд. Теперь она больше не напоминала брошенную за ненадобностью куклу.

— А пожалуй что и верно. — Алена всегда умела признавать свои ошибки. — Я еще удивилась — надо же, в первой же газете как раз то, что мне нужно! Думала, повезло просто.

— Ага, судьба… — фыркнула Аля и тут же повинилась: — Ты уж прости, вижу, что у тебя тоже душа не на месте. Не сердись, ладно?

«Неужели так заметно?» — расстроилась Алена, а затем неожиданно для себя рассказала новой знакомой все, что случилось с ней за сегодняшний день.

Еще утром она была успешной деловой женщиной с новой квартирой и хорошей зарплатой, еще утром она и думать не думала, что может лишиться кроме этого и матери, и друзей, которые, как известно, познаются в беде. И вот у нее неприятности, а обратиться совершенно не к кому. Потому что на самом деле у нее не друзья, а приятели типа Генки, чтоб ему пусто было. Уж как распинался в свое время, какие клинья к ней подбивал, как хвалил, твердил, что ценит и на все для нее готов, а как до дела дошло — так тут же ее послал куда дальше. Про разговор с матерью вообще не хотелось думать, лучше поразмыслить над происходящим.

— То есть что же получается… — медленно заговорила Алена. — Меня, значит, эта гипнотизерша нарочно заманила в «Три пескаря». Вроде как на собеседование.

— А что такого? Все очень даже просто! — согласилась Аля. — Публикуешь в газете объявление о работе, вроде как наживку забрасываешь, а потом ждешь звонка.

— Ага. Если такое объявление опубликовать, звонками же замучают! Такая роскошная работа на дороге не валяется! Нет, тут другое. — И тут Алена вспомнила, что газету ей сунул мальчишка. — Все заранее было подстроено. Но тогда… она должна была заранее знать, что меня уволят.

— А из-за чего тебя уволили-то? — спросила Аля, доедая последний эклер с шоколадным кремом и с сожалением оглядывая опустевшую тарелку. — Чем ты начальству не угодила?

— Двое клиентов подряд умерли, пришлось большие деньги выплатить… — Алена едва шевелила губами. — Один от инфаркта, второй в ДТП попал со смертельным исходом. И все за одну неделю. Шеф озверел совсем, потому что пришлось заплатить семь миллионов… очень большие страховки были… а у него положение и без того критическое…

— Ты хочешь сказать, что это не случайность? — поразилась Аля. — Да брось ты, так не бывает!

— Не знаю, что и думать. — Алене вдруг стало очень плохо. — Если только предположить, что это тоже подстроено… Тогда все сходится.

До Али наконец дошло, и она посмотрела круглыми от страха глазами.

— Ты хочешь сказать, что тех людей, которых ты страховала… нарочно убили? Ужас какой!

Оттого, что слова были произнесены вслух, Алене не стало хуже. Напротив, она несколько успокоилась. Она всегда умела мыслить логически. Если только допустить, что все случившееся было заранее задумано, что все это плод чьей-то чужой воли, тогда… тогда она будет бороться.

— Госпожа Фаюмова, вас приглашают в кабинет нотариуса! — Секретарь, подтянутая женщина лет сорока в строгом черном костюме, подняла глаза на единственную клиентку, сидевшую в приемной, — высокую худощавую женщину с яркими, темными, широко расставленными глазами.

Та сдержанно поблагодарила и прошла в кабинет.

— Присаживайтесь, — проговорил нотариус, взглянув на вошедшую поверх очков. — Значит, вам нужно заверить свою подпись на доверенности? Ваш паспорт, пожалуйста!

— Прежде всего, я хочу показать вам одну вещь, — проговорила клиентка.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — поморщился нотариус. — Ваш паспорт, пожалуйста! Вы же знаете, что любые нотариальные действия выполняются только при предъявлении паспорта.

— Одну минутку… — Женщина достала из сумочки старинный серебряный медальон на цепочке и принялась медленно раскачивать его перед глазами нотариуса, одновременно заговорив монотонным гипнотическим голосом:

— Следите за этим медальоном… не спускайте с него глаз… слушайте мой голос… вы ничего не слышите, кроме моего голоса… вы слышите только мои слова, и только они имеют для вас значение… ваше дыхание становится ровнее и глубже… вас охватывает приятная сонливость… раз, два…

Нотариус неприязненно взглянул на клиентку и строго проговорил:

— Что это за представление? Что вы себе позволяете? Вы находитесь в кабинете государственного нотариуса, а не в цирке! Еще раз повторяю — предъявите ваш паспорт или покиньте кабинет!

Клиентка удивленно взглянула на нотариуса и проговорила вполголоса, ни к кому не обращаясь:

— Низкая гипнабельность… не поддается внушению… неудачно, но всякое бывает. Что ж, на этот раз не повезло. Придется перейти к варианту «Б»…

— О чем это вы? — Нотариус снял очки, нахмурился и в упор взглянул на странную клиентку. — Какой вариант? Вы зря тратите мое время, а оно дорого стоит!

— Да, ваше время действительно дорого стоит, — вздохнула женщина, — ведь вам не терпится покончить с этой скучной работой и отправиться в ваш любимый клуб.

— Клуб? — неуверенно переспросил нотариус. — Какой еще клуб?

— Вы знаете какой. Клуб «Кастор и Поллукс», где вы встречаетесь со своими… друзьями.

— Что? — Нотариус снова надел очки и растерянно уставился на клиентку. — Что вы такое говорите? Я ничего не знаю ни о каком клубе… не представляю, о чем вы говорите…

— Да бросьте вы! — Женщина снова открыла сумочку, достала из нее мобильный телефон, нажала несколько кнопок и протянула телефон нотариусу.

На дисплее телефона одна за другой сменялись фотографии — разноцветные огни, мускулистые парни в сомнительных, легкомысленных нарядах, и среди них — господин Селиверстов… только на этих фотографиях нотариус был не в строгом деловом костюме, а в узких голубых брючках и в яркой шелковой блузке. И еще на нем был светлый, длинноволосый женский парик.

Нотариус позеленел, руки его затряслись.

— Вы можете, конечно, сказать, что в этом нет ничего противозаконного, — говорила клиентка своим властным голосом, — что каждый может развлекаться, как ему нравится. Но как вы думаете, что будет, если я пошлю эти фотографии членам городской коллегии? Как они на это отреагируют?

— Не надо… — простонал нотариус.

Но клиентка продолжала:

— А если я пошлю эти фотографии вашей жене? Мне кажется, она будет шокирована! Она выставит вас за дверь! Мало того — непременно покажет эти снимки своему отцу, а ваш тесть — человек старой закалки и суровых взглядов. Он не принимает современную терпимость. И как человек очень и очень влиятельный сделает все, чтобы стереть вас в порошок!

Женщина сделала небольшую паузу, чтобы нотариус мог прочувствовать свои безрадостные перспективы, и продолжила:

— В результате вы лишитесь всего — семьи, жилья, работы, репутации. Из коллегии вас вышвырнут, ни один нотариус не возьмет вас к себе даже помощником — зачем кому-то портить репутацию? Единственное, на что вы можете рассчитывать, — консультировать при жилконторе пенсионеров, какие льготы они имеют при оплате коммунальных услуг. Да и то вряд ли — слухи, особенно плохие, в нашем городе распространяются очень быстро!

— Не надо! — жалобно воскликнул нотариус. — Не надо продолжать! Я все понял! — Затем перегнулся через стол и проговорил тихим, умоляющим голосом: — Чего вы хотите? Денег? Я заплачу вам, сколько смогу! У меня их не очень много, но я достану…

— Ну, насчет того, что у вас мало денег — это вранье, — клиентка усмехнулась. — Конечно, те пятнадцать миллионов, которые лежат на вашем депозите в «Бета-банке» — ерунда, мелочь, но вот то, что находится в банковской ячейке на Стремянной улице — уже серьезно. Правда, эту ячейку вы оформили на имя жены, поэтому вам никак не нужно ее разочаровывать…

— Сколько? — слабым голосом проговорил нотариус.

— Мне не нужны ваши деньги, — процедила женщина, — мне нужно, чтобы вы кое-что для меня сделали…

Три всадника, закутанные в темные дорожные плащи, проскакали по залитой лунным светом дороге и остановились возле низкого глинобитного дома. Над входом висела высохшая виноградная гроздь, давая понять, что в этом доме можно найти чашу дешевого вина и немудреную закуску, а если понадобится, то и ночлег. Проще говоря, здесь находилась обычная придорожная таверна.

Всадники спешились, оставили лошадей у коновязи и вошли в таверну.

За дверью их встретил хозяин, старый одноглазый грек в засаленном хитоне. Низко кланяясь, он зачастил:

— Проходите, дорогие гости, у старого Креонта вы найдете самое лучшее кипрское вино и самую свежую рыбу…

— Угомонись, старик! — оборвал его один из гостей. — Не расходуй на нас свое красноречие. Нас здесь ждут.

— Ждут? — переспросил трактирщик, хитро взглянув на гостя единственным глазом. — Позволено мне будет спросить — кто ждет вас, добрые господа?

— Именем Великой Богини, — вполголоса проговорил посетитель, — именем священного зиккурата!

Трактирщик посерьезнел, склонился еще ниже и перешел на шепот:

— Да, добрые господа, вас и правда ждут! Следуйте за мной!

Он миновал первую комнату — жарко натопленную, полную шума и гомона, пьяных выкриков и грубого смеха, откинул дверной полог и вошел во второе помещение.

Здесь было тише и чище. За единственным столом сидела женщина в плаще с опущенным капюшоном. Во всем ее облике чувствовались величие и власть.

— Прошу вас, добрые господа! — Трактирщик низко поклонился и исчез, незаметный и услужливый, как и подобает хорошему трактирщику.

Ночные гости подошли к столу, поклонились одинокой женщине. Старший из них почтительно проговорил:

— Именем Великой Богини приветствую тебя, госпожа!

— Именем священного зиккурата! — ответила женщина. — Садитесь, нам предстоит долгий разговор.

Мужчины сбросили дорожные плащи и уселись на грубую скамью.

Это были смуглые уроженцы Востока, прирожденные воины и неутомимые путники.

Женщина обвела их внимательным взглядом и заговорила:

— Вы знаете, что почти тысячу лет назад некий нечестивец похитил из храма Великой Богини, из священного вавилонского зиккурата великую святыню, священный перстень Иштар…

— Мы знаем это, госпожа! — проговорил старший из воинов. — Мы никогда не забудем…

— С тех пор Вавилон пришел в упадок, — продолжила женщина, — богослужения больше не проводятся по законам наших предков, да и сам священный зиккурат полуразрушен. Если бы священная реликвия вернулась в Вавилон — вера наших отцов вновь засияла бы во всей славе…

— Это так, госпожа! — воскликнул воин.

— Священный перстень хранится в одной из церквей Константинополя. До сего дня его защищала вся мощь христианской империи, мощь императорской гвардии, неприступные стены великого города, и мы не могли к нему подступиться. Но сейчас происходят небывалые вещи. Варвары Севера и Запада, франки и германцы, объединились под знаком Креста. Их орды приплыли к берегам Босфора, но вместо того, чтобы обрушиться на сынов Ислама, осадили Константинополь. Еще несколько дней — и столица империи падет. Великий город будет разрушен и разграблен. — Она снова оглядела воинов и проговорила властным, негромким голосом: — Настал наш час! Вы сейчас же отправитесь в Константинополь, проникните в него, смешавшись с шайками крестоносцев, отыщете священную реликвию и вернете ее в храм Великой Богини, Великой Матери Иштар!

— Слушаем и повинуемся, госпожа! — почтительно произнес старший воин.

— А все-таки интересно, — сказала Аля, допивая остывший чай, — отчего у нас одинаковые фамилии? Может, мы все-таки дальние родственники?

— Не знаю ничего о родственниках, — проворчала Алена. — Мой отец рано остался без родителей, братьев-сестер у него не было. А у тебя?

— А у меня фамилия отцовская, хоть мать с отцом не были зарегистрированы, — погрустнела Аля. — Теперь ни мамы уже нет, ни бабушки, спросить не у кого. Да мама и не знала про него ничего. Он десять лет с ней прожил, да ушел к другой, ни слова на прощание не сказав. Со мной никаких контактов не поддерживал…

В эту минуту у Алены зазвонил телефон. Номер на дисплее был незнакомый.

После удивительной истории в ресторане «Три пескаря» она с опаской относилась к таким звонкам, однако игнорировать их тоже не хотела. Мало ли, пропустишь что-то важное. Кроме того, неожиданный звонок давал ей возможность хоть ненадолго прекратить этот уже пустой разговор. В самом деле, ей пора идти, и так уже сколько времени впустую потеряла.

Она нажала кнопку ответа и поднесла телефон к уху.

— Алена Дмитриевна Кортнева? — прозвучал в трубке немного гнусавый женский голос, словно его хозяйка была простужена.

— Да, это я, — ответила Алена осторожно, как будто не была уверена в собственном имени. Впрочем, после знакомства с Алей она и в самом деле ни в чем не была уверена.

— С вами говорит помощник нотариуса Селиверстова, — продолжила женщина. — Господин Селиверстов просит вас прибыть в его контору в любое удобное для вас время. Но желательно как можно быстрее, поскольку дело не терпит отлагательства.

— Какое еще дело? — удивленно осведомилась Алена.

— Извините, но на этот вопрос может ответить только сам господин Селиверстов. И только тогда, когда будет уверен, что имеет дело именно с вами… То есть, что именно вы — госпожа Кортнева. А для этого он должен увидеть ваши документы. Понимаете, по телефону может ответить другой человек…

— Понимаю, — протянула Алена.

— Сегодня приехать сможете?

Алена была заинтригована.

Простуженная особа, видимо, ничуть не сомневалась в ее решении и продиктовала адрес нотариальной конторы — в центре города, на Суворовском проспекте, неподалеку от Таврического сада, а под конец напомнила, что с собой нужно иметь паспорт.

Алена пообещала приехать как можно скорее и, закончив разговор, повернулась к Але:

— Мне нужно съездить кое-куда по делам.

Ее однофамилица была расстроена таким поворотом дела и снова она стала похожа на забытую куклу.

— Ты меня оставишь? — проговорила она, глядя на Алену грустными глазами брошенного щенка. — Я не могу, просто не могу сейчас остаться одна… я этого просто не вынесу! Я буду думать про Германа, буду думать, что теперь делать, потому что работы у меня тоже нет… квартира, правда, осталась…

Алена хотела резко ответить, что до сих пор Аля как-то управлялась со своими проблемами, но, увидев ее страдальческий взгляд, смягчила свою реплику:

— Но мне действительно нужно ехать, причем как можно скорее! Это может быть важно!

— Но тогда… можно я поеду с тобой?

— Ну ладно, поехали! — вздохнула Алена, подумав, что присутствие лишнего человека ей не помешает. Кто его знает, что это за нотариус. Один раз сегодня ее уже заманили на встречу, и что из этого вышло?

Ее согласие явно придало Але оптимизма и уверенности. Кроме того, она почувствовала благодарность к новой подруге и, должно быть, решила сделать той приятное. Сев в машину, она оживленно защебетала:

— Какая у тебя классная машина! Просто супер! Как это, должно быть, приятно — быть самостоятельной женщиной, самой зарабатывать, самой покупать себе такие замечательные вещи!

Но вместо того чтобы порадоваться такому комплименту, Алена помрачнела и пробормотала себе под нос:

— Куплена в кредит… если я не успею вовремя заплатить взнос, прости-прощай моя классная машинка!

— Ох! Я не хотела тебя расстроить…

— Да ладно, проехали!

Нотариальная контора располагалась на первом этаже каменного дома дореволюционной постройки. Правда, на металлической табличке стояла совсем другая фамилия — не Селиверстов, а Ростоцкий. Тем не менее девушки поднялись на каменное крыльцо и вошли внутрь.

Приемная была довольно просторная, но запущенная. Когда-то она была хорошо обставлена, но с тех пор прошло много лет, и помещение нуждалось в ремонте и обновлении. Обои выцвели, полы рассохлись и нещадно скрипели. Кроме того, в приемной не было ни одного посетителя, только женщина лет сорока в черном костюме сидела за стойкой. Само по себе это настораживало, но, взглянув на часы, Алена поняла, что уже конец рабочего дня.

— Моя фамилия Кортнева, — проговорила она, подойдя к даме в черном и протянув ей паспорт. — Это вы мне звонили?

— Да, я… — подтвердила та тем же гнусавым простуженным голосом.

— Но на табличке указана другая фамилия, не Селиверстов, а Ростоцкий…

— Да… — Дама неожиданно всхлипнула. — Андрей Кириллович… господин Ростоцкий… он умер, и теперь контора перешла к господину Селиверстову.

Алена поняла, что дама в черном вовсе не простужена — просто недавно плакала и теперь с трудом сдерживалась, чтобы не разрыдаться.

— Вы, наверное, работали с прежним нотариусом? — спросила она сочувственно.

— Да, да… — Дама закусила губу и показала Алене на дверь кабинета. — Проходите, господин Селиверстов вас ждет.

— Аля, посиди здесь, — повернулась Алена к своей спутнице, — я, наверное, ненадолго.

С этими словами она толкнула обитую коричневой кожей дверь и вошла в кабинет нотариуса.

Это был лысоватый господин лет пятидесяти в дорогом темно-сером костюме, с маленькими бегающими глазками, спрятанными за круглыми стеклами очков. На столе перед ним лежала единственная картонная папка с завязками.

— Здравствуйте, — неуверенно проговорила Алена. — Вы просили меня приехать…

— Да, конечно! — Нотариус снял очки, порывистым движением вскочил из-за стола, хотел выйти посетительнице навстречу, но передумал. — Вы ведь госпожа Кортнева? Алена Дмитриевна Кортнева?

— Да… — Заинтригованная Алена подошла к столу. — А в чем, собственно, дело?

— Вы присаживайтесь. — Нотариус указал ей на стул с высокой спинкой. — Я должен сообщить вам… да, а у вас есть при себе документы, удостоверяющие личность?

— Конечно, — и Алена привычным жестом положила на стол свой паспорт.

Нотариус схватил его и долго разглядывал, перелистывая страницы и даже зачем-то разглядывая их на свет.

Наконец он, видимо, удовлетворился, вернул Алене документ и снова заговорил:

— Итак, я должен сообщить вам, что вы являетесь единственной наследницей Николая Михайловича Бодуэна де Кортне…

— Кого? — удивленно переспросила Алена.

— Николая Михайловича Бодуэна де Кортне! — терпеливо повторил нотариус. — Проживавшего в поселке Песочное, по адресу улица Лесная, дом четыре, скончавшегося…

— Постойте, но какое отношение я к нему имею? Я никогда не слышала об этом человеке!

— Вы являетесь его родственницей, — разъяснил нотариус, — в завещании указано, что ваш отец Дмитрий Анатольевич Кортнев был двоюродным племянником покойного…

Тут Алена вспомнила, что отец как-то говорил о своем дальнем родственнике, который носил старинную аристократическую фамилию. Интересный такой человек, говорил отец, и правда самый настоящий аристократ.

Алена тогда не придала этому рассказу большого значения и только спросила, отчего же они носят совершенно обычную фамилию, если у них есть такие знатные родственники. Отец ничего ей не ответил, только отшутился, и Алена подумала, что все это — пустые выдумки. Мать всегда говорила, что отец любит присочинить. Дескать, сам рано осиротел, вот и придумывает аристократических родственников. Как ребенок в детском доме — мол, папа у меня полярный летчик или разведчик. Вот выполнит секретное задание и заберет меня отсюда.

Странно, Алена только сейчас поняла, что со стороны матери было жестоко так шутить. А тогда не замечала. Вообще-то отец был человеком серьезным, никогда не врал, стало быть, и правда был такой родственник.

И вот теперь эта история получила такое неожиданное продолжение.

Тут до нее дошло, что неожиданное наследство может помочь ей решить насущные проблемы — расплатиться по долгам, внести взнос за ипотеку.

— А велико ли это наследство? — осторожно поинтересовалась Алена, боясь раньше времени радоваться.

Вообще, подумала она, нехорошо радоваться чьей-то смерти, но она никогда не видела этого человека, а сейчас его широкий жест поможет ей выбраться из безвыходного положения.

Нотариус снова надел очки, раскрыл лежащую на столе папку и прочитал:

— …упомянутая в преамбуле завещания Алена Дмитриевна Кортнева получает после выполнения всех необходимых юридических формальностей все движимое и недвижимое имущество завещателя, заключающееся в его доме, расположенном в поселке Песочное Курортного района, по адресу улица Лесная дом четыре, а также обстановку указанного дома, находящиеся в нем книги и документы и прочие предметы…

— Дом? — переспросила Алена. — А денег он мне не оставил?

— Оставил, — кивнул нотариус. — Завещатель оставил вам денежную сумму, находящуюся на его текущем счету в банке. Однако в том случае, если вы решите вступить в законные права наследования, эта сумма полностью уйдет на выплату налога на наследство, пошлину и прочие обязательные платежи.

— А если я решу не вступать… в права наследования?

— Ну, в этом случае, естественно, вы ничего не получите. Все средства покойного будут переданы в благотворительный фонд Санкт-Петербургского Архитектурного университета, где покойный работал более сорока лет.

— Вот оно как… — протянула Алена.

Выходит, никаких реальных денег покойный родственник ей не оставил, так что платить за ипотеку, машину и прочие кредиты ей все равно нечем.

Она почувствовала разочарование, но тут же устыдилась: родственник поступил весьма благородно, оставил ей наследство, а что она не может решить собственные финансовые проблемы — это не его, а ее вина. Не нужно было влезать в такие долги…

— Итак, — торжественно проговорил нотариус, — прошу вас расписаться на этом документе, который подтверждает, что я ознакомил вас с завещанием.

Алена расписалась, и нотариус передал ей связку ключей.

— Что ж, — сказала она, поднимаясь, — спасибо вам. Если это все, то я пойду.

— Нет, пока еще не все. — Нотариус помялся и снова снял очки. — Видите ли, у меня к вам предложение. Возможно, оно вас заинтересует. Этот дом в Песочном очень старый и запущенный, и жить в нем, конечно, нельзя. Но при доме большой участок, а земля в Песочном дорогая, поскольку это близко от города. Так что если вы захотите его продать, а я не сомневаюсь, что так оно и будет, у меня есть покупатель, который даст хорошие деньги. Причем быстро и без проволочек. Вы сможете договориться насчет задатка.

— Но я… — Алена растерялась, но тут же взяла себя в руки. — Возможно, я буду продавать дом, но сначала должна на него посмотреть. И проконсультироваться кое с кем, — добавила она, твердо поглядев в бегающие глазки нотариуса.

Он ей не нравился. Впрочем, это бы еще ладно, в процессе работы в страховой компании ей приходилось общаться с разными людьми, и далеко не все ей нравились. Но вот откуда он узнал, что ей срочно нужны деньги? А ведь он намекал именно на это. Хочет просто нагреть руки на продаже дома? Или тут что-то другое…

Услышав ее слова, нотариус поскучнел, надел очки и простился с ней холодно.

Алена мысленно пожала плечами и вышла в приемную. Аля пила чай с той самой заплаканной особой в черном костюме, который, надо сказать, совершенно ей не шел.

Ну, в этом как раз ничего странного не было, женщина в трауре, видимо, и правда была привязана к прежнему нотариусу. Этот-то, Селиверстов, никаких положительных эмоций не вызывал, противный мужик, что и говорить. Не доверяла ему Алена.

Помощница нотариуса простилась с Аленой вежливо, а с Алей едва не расцеловалась, сказав напоследок:

— Спасибо, вы мне так помогли!

И правда вид у нее стал получше, глаза не такие красные, а когда она улыбнулась, то и вовсе стала похожа на человека.

— Ну и здорова ты чай пить! — не удержалась Алена от шпильки. — И куда в тебя столько лезет? В кафе пили-ели, так еще и здесь… это вообще не вредно?

— А ты не смейся, — мирно ответила Аля. — Зато я столько интересного узнала от этой Ларисы, что роман можно писать. Значит, она много лет проработала с прежним нотариусом, с Ростоцким. И с этим твоим родственником Бодуэн… в общем, он с ним много лет общался и даже дружил. В шахматы играли и о жизни беседовали, вот. Ростоцкий был помоложе, но ненамного, хотя на здоровье никогда не жаловался. Она, Лариса, думала, что еще долго будет с ним работать.

— Влюблена, что ли, в него была?

— Платонически, — отмахнулась Аля. — Ты не сбивай, я и сама собьюсь. Значит, вдруг этот Ростоцкий скоропостижно умирает, ей как обухом по голове.

— А что случилось?

— Не повезло. У них возле дома канаву рыли, и через нее временный мостик был. А тут дожди пошли, канаву размыло совсем, Ростоцкий в темноте шел, поскользнулся и упал в нее. А там на дне рабочие арматуру забыли. Ну и проткнуло его насмерть.

— Ужас какой! — Алена поежилась. — А с чего это он упал, не пьяный ведь…

— Ну, решили, что пожилой человек, не удержался, голова закружилась…

— Странно все это.

— Ага, Лариса тоже так говорит. И сразу все дела передали этому Селиверстову. А про него слухи разные ходят… — Аля понизила голос: — Насчет морального облика… Может, конечно, и сплетничают, но то, что он жулик, — это точно.

— Да сразу видно, — поддакнула Алена.

— Ага, и вообще репутация у него в профессиональных кругах очень плохая. А у Ростоцкого все клиенты немолодые, серьезные, основательные, он сам человек приличный был, много лет на одном месте проработал. Лариса говорит, этот Селиверстов рано или поздно все испортит, уйдут клиенты. И что ее он держит только потому, что она с делами может разобраться. А потом ее выгонят. Да она и сама, наверное, уйдет, не хочет с Селиверстовым работать.

— Надо же! Как она тебе, можно сказать, первой встречной, всю кухню выболтала!

— А у меня вид такой. Никто меня не опасается. — Аля безмятежно улыбнулась. — Люди думают — что с такой, как я, взять? Кукла она и есть кукла.

— Тебя где высадить? — Алена наклонила голову, чтобы Аля не увидела краску стыда, залившую лицо.

Надо же, оказывается, эта куколка что-то соображает. И многое замечает. А она, Алена, так пренебрежительно о ней думала. Ох, никогда не надо недооценивать людей.

— Ладно, — улыбнулась она, — подброшу уж тебя до дома.

— Спасибо, а то день сегодня такой жуткий.

— А у меня-то… — вздохнула Алена.

Вечером Алена позвонила матери. О деньгах решила не упоминать, чтобы не разругаться в первую минуту.

— Мам, привет! Как дела?

— Все нормально, — ответила мать преувеличенно бодрым голосом. — А у тебя?

— Да так, помаленьку… У меня вопрос.

Кажется, мать немного удивилась ее легкомысленному тону, как и тому, что дочь не настроена на серьезный разговор.

— Мы вообще-то в театр собираемся, — осторожно сказала она. — Твой вопрос не может подождать?

— Да я ненадолго.

И пока мать не повесила трубку, спросила, знает ли она что-нибудь о родственнике отца по имени Николай Михайлович.

Мать неожиданно заинтересовалась.

— А что, он с тобой связался?

— Ну, можно и так сказать, — уклончиво ответила Алена. — А ты его знала?

— Очень немного, — в голосе матери прозвучала плохо скрытая неприязнь, — неприятный человек. Высокомерный, недобрый. Он считал, что я неровня твоему отцу. Якобы они из какого-то очень старинного рода, чуть ли не королевских кровей…

«Значит, все-таки мать его знала. А для чего тогда говорила, что отец нарочно придумывает аристократических родственников? — подумала Алена. — Ох, мама, оказывается, ты очень плохо относилась к отцу, а я и не замечала…»

— А почему тогда у отца была другая фамилия?

— Вроде бы дядя этого Николая Михайловича, дед твоего отца, поменял фамилию после революции. Тогда иметь дворянские корни было опасно. Ну, он и изменил фамилию Кортне на Кортнев. По иронии судьбы, как раз его-то потом и посадили, и простецкая фамилия не помогла. А отец этого Николая Михайловича благополучно прожил всю жизнь со своей древней фамилией и никто его не тронул. Но все же, почему ты о нем спрашиваешь? Он что, как-то проявился через столько лет?

Алена не стала рассказывать матери о неожиданном наследстве. Начнется шум, охи, вздохи, пустые разговоры, мать захочет взглянуть на дом в Песочном. Придется ехать туда с ней, а может, она и своего мужа позовет. Потом, после продажи дома, снова станет просить деньги в долг, поскольку у ее муженька на примете еще одни коммерческий проект… Нет уж, теперь Алена ученая, с нее достаточно дачи. Больше о своих делах она матери не скажет ни словечка.

Она снова ответила уклончиво и свернула разговор.

Нотариус Селиверстов сидел в своем кабинете и смотрел на телефон, как будто это была ядовитая змея. Телефон пока молчал, и от этого Селиверстову становилось еще хуже. Он чувствовал, как стены комнаты сжимаются, а потолок опускается на него, как в средневековой камере пыток.

Наконец телефон зазвонил, и Селиверстов вздрогнул.

— Ну что? — спросил ужасный неживой голос в трубке.

И хотя Селиверстов знал, что голос принадлежал женщине, не мог избавиться от мысли, что ему звонят из самого ада.

— Надеюсь, вам удалось убедить ее продать дом? — спросил неживой голос.

— Н-нет… — заикаясь, едва выдавил из себя Селиверстов, — она сказала, что должна все увидеть сама…

— Вот как? — холодно спросила страшная женщина. — Но в таком случае я больше не нуждаюсь в ваших услугах.

— Постойте! — закричал Селиверстов. — Погодите! Она сказала, что поедет туда завтра! Посмотрит дом, а потом свяжется со мной на предмет продажи!

Алена Кортнева сказала совсем не это. Напротив, она дала понять, что если и будет продавать дом, то ни за что не обратится к Селиверстову. Но нотариус готов был на все, только бы эта страшная женщина не осуществила свою страшную угрозу, не послала фотографии ему на работу, его жене и тестю.

Скорей всего, страшная женщина ему не поверила, потому что просто бросила трубку.

На следующий день Алена обзвонила еще несколько крупных страховых компаний, телефоны которых нашла в справочнике, но нигде ей не предложили работу.

Она взглянула на счета. Времени до крайнего срока их оплаты оставалось все меньше и меньше. И тут ей попались на глаза ключи от старого дома, полученные вчера от нотариуса.

Алена задумалась.

Покойный родственник оставил ей дом в Песочном, а это престижное место. Наверняка его можно продать за хорошие деньги и расплатиться с долгами… Вот и нотариус так говорил, и даже с покупателем предлагал свести…

«Хотя, — подумала она в следующую минуту, — наверняка это старая развалина, которая не стоит больших денег…»

Впрочем, зачем гадать? Чтобы узнать возможную стоимость этого дома, нужно его для начала хотя бы увидеть. И с этим жуликом Селиверстовым она связываться ни за что не станет, найдет приличного человека, риелтора, который этим займется. Прежние знакомства у нее остались.

Алена оделась попроще — джинсы, кроссовки и короткая курточка, села в машину и отправилась за город.

Вскоре она уже выехала на Приморское шоссе, и меньше чем через час оказалась в Песочном.

Четвертый дом по Лесной улице оказался красивым двухэтажным строением, обшитым вагонкой и выкрашенным в зеленый цвет. Его украшала нарядная четырехугольная башенка с флюгером, а еще имелась веранда, застекленная разноцветными ромбами стекол — красными, желтыми, зелеными. Участок огораживал забор из штакетника, который не мешало бы подновить — заменить кое-где сломанные планки и подкрасить.

Калитка была закрыта на обычную деревянную щеколду и, как и забор, давно нуждалась в ремонте, а лучше — в полной замене. Штакетник покосился и растрескался, а местами вообще подгнил, многие планки выпали, и в образовавшиеся щели выглядывали сорняки, краска давно облупилась, и только кое-где можно было скорее угадать, чем разглядеть ее первоначальный темно-зеленый цвет.

Алена откинула щеколду и вошла на участок.

К крыльцу вела узкая тропинка, по сторонам которой буйствовали густые сорняки. Они заполонили весь участок, как дикое кочевое племя захватывает мирную страну. Сорняки с шуршанием раскачивались под порывами ветра, и в какой-то миг Алене показалось, что в густой траве кто-то прополз.

Конечно, показалось.

Теперь, вблизи, она увидела, что сам дом тоже давно требует ремонта. Вагонка рассохлась и потрескалась, краска с нее облупилась. Доски крыльца подгнили. Возле самого крыльца стояла переполненная водосборная кадка — хотя, кажется, дождя давно уже не было.

Алена подошла к крыльцу и опасливо вступила на первую рассохшуюся ступеньку, которая заскрипела, но выдержала. И только хотела сделать следующий шаг, как поблизости раздался суровый окрик:

— Ты куда это собралась?

Алена вздрогнула и обернулась.

За забором, отделявшим четвертый дом от соседнего, стояла крепкая пожилая тетка в фиолетовом тренировочном костюме и в розовых резиновых сапогах. Голова у нее была повязана красной косынкой, скорее даже пиратской банданой. Она облокотилась о забор и грозно смотрела на незваную гостью.

— Это вы мне? — удивленно спросила ее Алена.

— Тебе, тебе, а кому же еще? Ты что это по чужим домам шастаешь? Вот я щас участкового позову! Он как раз недавно к Василию Пузыреву прошел, это рядом!

— Почему — по чужим? — возмутилась Алена. — Это моего дяди дом, я его наследница!

— А не врешь? — подозрительно спросила бдительная соседка. — А как твоего дядю звали?

— Николай Михайлович! А меня Аленой зовут. Но вообще, почему это я должна перед вами оправдываться? Кто вы такая, чтобы здесь допросы учинять?

— Хорошие соседи должны за соседским имуществом присматривать! — строго проговорила тетка. — А я как раз соседка и есть, Марфа Петровна. Мы с покойным всегда дружно жили. Я тут третьего дня одних уже шуганула, хотели в дом забраться. Так ты, значит, Николая Михайловича племянница?

— Значит, — недовольно ответила Алена.

— И теперь, значит, здесь жить будешь?

— Да я еще ничего не решила! — отмахнулась Алена и быстро поднялась по ступеням.

— Что-то я тебя раньше здесь не видела! — не унималась соседка. — Что-то ты раньше дядю не навещала!

На этот раз Алена не стала отвечать. Достала ключи, которые дал ей нотариус, открыла дверь и вошла в маленькую прихожую, которой больше подходило устарелое название «сени».

По правую руку от входа сиротливо висело серое старомодное пальто, по левую стояла простая деревянная скамейка, рядом с ней — несколько пар резиновых сапог и еще кое-какая поношенная обувь. Левее скамьи была еще одна дверь.

Алена толкнула ее и оказалась на веранде — той самой, застекленной разноцветными ромбами. Дневной свет, проникающий сквозь них, заливал веранду удивительным, фантастическим сиянием. Алене вдруг показалось, что она уже была здесь, на этой веранде, когда-то очень давно — в раннем детстве, а может быть, еще до рождения, в какой-то другой жизни.

Ей вдруг привиделся длинный стол, накрытый белоснежной крахмальной скатертью, блестящий медный самовар, соперничающий блеском с солнцем, ярко-синие кобальтовые чашки, и люди, непривычно одетые, непривычно говорящие, непривычно воспитанные. Женщины — точнее, дамы — были в нарядных кисейных платьях, мужчины — в непривычных светлых пиджаках с узкими лацканами и блестящими пуговицами… нет, не в пиджаках, поняла Алена, а в сюртуках, и разговаривали они все по-французски…

«Надо же, какая только ерунда не привидится! — подумала она. — Наверное, это сцена из какого-то старого фильма о дореволюционной жизни».

Тем не менее на душе от этого разноцветного сияния стало хорошо и легко, как будто она вернулась в давно забытый дом. Дом своего детства.

Алена прошла через веранду к следующей двери, которая, судя по всему, вела в жилые комнаты. При этом с невольной грустью отметила, что многие цветные стекла треснули, а нескольких вообще не хватает, и половицы на веранде рассохлись и безбожно скрипят под ногами…

Да, продать этот дом будет непросто, подумала она. И тут же поймала себя на мысли, что продавать его ей совсем не хочется…

За следующей дверью оказалась просторная жилая комната.

Посреди стоял круглый стол, накрытый синей скатертью, рядом — несколько венских стульев, в простенке между окнами — книжный шкаф с застекленными дверцами.

Алена шагнула к нему и машинально открыла дверцу — говорят же, что ничто так не характеризует человека, как книги в его шкафу.

Даже если этот человек уже умер, подумала она.

В шкафу стояли в основном французские и немецкие книги. Старинные переплеты, изящный шрифт, на многих — готический, почти нечитаемый. Она вытащила один томик в кожаном переплете, прочитала надпись на обложке: «Almanach de Gotha».

Когда-то Алена слышала это название — «Готский альманах», самый авторитетный справочник по генеалогии европейских правящих династий и знатнейших титулованных дворянских фамилий. Ну да, ведь покойный причислял себя к древнему дворянскому, скорее даже аристократическому роду. Понятно, что он интересовался вопросами генеалогии…

Она не стала разуверять эту грубоватую соседку, которая назвала ее племянницей покойного хозяина дома, хотя не чувствовала к нему ничего. Какой уж тут родственник, если она, Алена, его ни разу в жизни не видела. Какие могут быть к нему чувства?.. И если он оставил ей по завещанию дом, то отчего не пытался встретиться раньше, хотя бы познакомиться… Да, на этот вопрос теперь уже никто не ответит.

Внезапно Алена ощутила странное чувство.

То, что психологи называют «дежавю». То есть ощущение, что происходящее здесь и сейчас, в данный миг, уже когда-то происходило с тобой.

Хотя нет… чувство было другое, куда более реальное.

Алене показалось, что когда-то давно она была в этом доме, в этой комнате. Когда-то давно видела эти книги в старинных кожаных обложках с золотым тиснением на переплетах, с изысканной вязью готического шрифта… Ей показалось, что если она откроет дверь в дальнем конце комнаты, то увидит небольшой чулан, а в нем — лестницу, ведущую на второй этаж.

Чтобы отделаться от этого навязчивого ощущения, Алена открыла эту дверь… и в растерянности замерла на пороге.

За ней действительно оказался крошечный чулан, из которого на второй этаж вела деревянная лестница с резными перилами, за многие годы вытертыми до блеска чьими-то руками.

«Что же это такое? — подумала она. — Значит, я когда-то была в этом доме? Но когда? Я ведь совершенно этого не помню… но откуда же тогда всплыло это воспоминание?»

Она начала подниматься по лестнице — медленно, неуверенно, как будто не поднималась на второй этаж старого дома, а спускалась в темный колодец собственной памяти. Рассохшиеся ступени скрипели под ногами, и этот скрип, казалось, пробуждал в душе новые воспоминания.

Тогда все было гораздо больше — и дом, и комната, и книжный шкаф, и окружающие люди, и… кукла — удивительная кукла с нежным фарфоровым личиком, в чудесном длинном платье из старинных розоватых кружев. В памяти всплыло забытое слово — брабантские кружева…

Странным образом эта кукла была немного похожа на новую знакомую и однофамилицу Алю Кортневу. Точнее, Аля была немного похожа на старинную куклу — те же грустные голубые глаза, нежное, словно фарфоровое лицо, чуть растрепанные светлые волосы…

«Но при чем здесь какая-то кукла? — одернула себя Алена. — Какое отношение она имеет к дядиному дому? Или… я видела эту куклу здесь? Но я никогда не была в этом доме…»

Тогда откуда же в памяти взялись чулан и лестница с резными перилами? И одна балясина выломана, а вместо нее вставлена обычная планка… Не могла же она видеть эту планку во сне…

По скрипучей, рассохшейся лестнице Алена поднялась на второй этаж. Почему-то она помнила, что нужно непременно перешагнуть третью ступеньку.

На втором этаже находился кабинет Николая Михайловича — старинный письменный стол красного дерева, лампа под зеленым абажуром и снова книги, книги, книги, тяжелые, темные фолианты в толстых кожаных переплетах… Книги по архитектуре — ведь он был архитектором, вспомнила Алена, — но не только, еще здесь были книги по истории христианства и по генеалогии…

Этот кабинет тоже показался Алене знакомым, как будто она уже бывала здесь, но какая-то неведомая сила тянула ее еще дальше, вверх по лестнице.

Ну да, здесь же есть еще башенка…

Эта часть лестницы была уже, чем первая, и ступеньки скрипели куда громче. Но Алена уверенно поднялась по ним, как будто делала это прежде. Ноги сами ее несли.

Наверху находилась совсем маленькая квадратная комнатка с окнами на все четыре стороны света, за которыми Алена увидела соседние дома, сады, безлюдную улицу и заросший бурьяном пустырь, тянущийся до самой железной дороги. А в самой комнатке едва поместился низенький продавленный диванчик, обитый выцветшей тканью в мелкий цветочек, и небольшое старинное зеркальное трюмо.

Алена с опаской заглянула в него, как в зеркальную пропасть прошлого, и себя — в трех лицах: анфас, в центральном зеркале — такую, какой она была сейчас, а в боковых створках — совсем ребенком, девочкой пяти-шести лет…

Ну да, точно такая фотография была у мамы — синее платье с подолом в складку и пышный белый воротник с рюшами. Фотография в красивой деревянной рамочке долго висела у родителей, она очень нравилась отцу, и только после его смерти мать убрала ее в дальний ящик комода.

Надо бы забрать…

Алена встряхнула головой, протерла глаза — и наваждение тут же исчезло: в боковых створках она была такой же взрослой, как в центре трюмо.

Она еще раз внимательно пригляделась к старинному зеркалу. Вокруг него на деревянной раме вилась изящная резьба.

Не просто резьба — надпись: «Mene mene tekel…»

Что-то очень знакомое, подумала Алена, но тут же отвлеклась. У нее возникло неприятное ощущение, будто кто-то пристально смотрит ей в спину. Она понимала, что здесь никого нет, и тем не менее резко обернулась.

Разумеется, за спиной никого не было. Никого и ничего… кроме старого, продавленного дивана. Но странным образом этот диван притягивал ее взгляд. Что-то в далеком прошлом было с ним связано…

Алена подошла к нему и вдруг ее руки сами собой подняли нижнюю часть, как будто она собралась разложить его на ночь. Внутри находилось свободное место, где обычно хранят постельные принадлежности — одеяла, подушки, но здесь лежали не постельные принадлежности.

Внутри этого дивана лежали несколько кукол. Очень старых, может быть, даже дореволюционных.

И одна из них была та самая, которая только что всплыла в памяти Алены, — с нежным фарфоровым личиком, в чудесном длинном платье из старинных розоватых кружев. Брабантских кружев.

Кукла чем-то удивительно походила на Алю Кортневу… и смотрела на Алену с тем же грустным и растерянным выражением, с каким смотрела на нее новая знакомая.

Алена достала куклу из дивана, прижала к себе, как грудного ребенка, — и тут же в памяти всплыл далекий, давно забытый весенний день: эта же комната, пронизанная солнечными лучами, и кукла, которую она так же прижимала к себе…

Тогда все вокруг было гораздо больше — потому что сама она была совсем маленькой.

Алена еще раз взглянула на куклу и теперь увидела, что старинные кружева выцвели и почти истлели, фарфоровое личико покрылось сеткой едва заметных трещинок — как покрывается морщинками женское лицо. И тем не менее кукла сохранила свою удивительную прелесть, как некоторые, по-настоящему красивые женские лица сохраняют красоту в любом возрасте.

Алена посадила куклу на столик трюмо — как делала в далеком детстве. Теперь кукла отражалась во всех трех зеркальных створках. И все три отражения были разными, как будто в каждой створке жило другое создание. В центральном зеркале кукла была похожа на зрелую, даже стареющую женщину, в левой — на юную девушку, в правой — на маленькую девочку.

Тут, внимательно разглядев куклу, Алена заметила то, что пропустила в первый момент: висящую на поясе маленькую сумочку из таких же розоватых старинных кружев, из которых было сшито ее платье. Изящный ридикюль, застегнутый на золотую пуговку.

И снова, как уже несколько раз за этот день, Алена почувствовала, что ею движет какая-то непонятная, но непреодолимая сила. И сейчас эта сила заставила ее расстегнуть золотую пуговку и открыть кукольный ридикюль. Или это было обычное любопытство?

Алена понимала, что в кукольном ридикюле не может поместиться какой-то большой предмет. Разве что что-то крошечное. И действительно, внутри она нашла свернутую в трубочку бумажку.

Осторожно, стараясь не повредить, Алена развернула ее.

Это был маленький полупрозрачный листок. Прежде такую бумагу называли папиросной и перекладывали ею гравюры и иллюстрации в старинных книгах.

На листке фиолетовыми чернилами было написано несколько слов, на первый взгляд, обычными латинскими буквами, но ни одно из них не было знакомо Алене.

«Akamelo malefiko bandino lumilos anuento».

Не английский, не французский и уж точно не немецкий язык. Итальянского и испанского Алена не знала, но что-то подсказывало, что это ни тот, ни другой. Может быть, латынь? Нужно будет посмотреть в словарях.

Внимательно приглядевшись к надписи, Алена заметила, что и некоторые буквы не совсем обычные. Так, у первой буквы «A» снизу имелся какой-то затейливый хвостик, буква «f» была украшена сбоку странной завитушкой, как раньше говорили — виньеткой, а у каждой буквы «o» в середине стояла точка.

Несмотря на то что Алена не могла перевести странную надпись, эти слова показались ей удивительно знакомыми, как показался знаком этот старый дом, и башенка, и старинная кукла с очаровательным фарфоровым личиком…

Внезапно Алена услышала, как чей-то тихий, мелодичный голос произносит нараспев:

— Akamelo malefiko bandino lumilos anuento!

Она даже обернулась, настолько явственно прозвучал этот голос, но тут же поняла, что кроме нее в башенке никого нет, а голос прозвучал в ее памяти. Певучий, негромкий голос, похожий на серебряный колокольчик.

Голос, который подошел бы старинной кукле с прелестным фарфоровым личиком…

И тут Алена услышала другой, совершенно реальный звук: звук подъехавшей к дому машины. И он не предвещал ей ничего хорошего…

Алена выглянула в окно, выходящее на улицу.

Возле калитки дома покойного Николая Михайловича остановился черный, забрызганный грязью джип, из него вышли двое мужчин в черных куртках с капюшонами, не задерживаясь, открыли калитку и направились к крыльцу. Один из них поднял голову и посмотрел наверх.

Алена тут же отшатнулась от окна и запаниковала.

Незнакомцы выглядели очень подозрительно, подозрительно и опасно. Да что там — выглядели! Весь их облик буквально излучал смертельную опасность. Точные экономные движения, как у опасных хищников, быстрые оценивающие взгляды, которые они бросали по сторонам, и какая-то удивительная слаженность движений, как будто эти двое представляли собой единый организм.

Зачем они приехали в этот дом? Что собираются здесь делать и как отреагируют на нее, Алену? Уж верно, ничего хорошего от этой встречи ее не ждет… При одной мысли об этом по спине Алены пробежал холодок. Вот как чувствовала, что от похода к нотариусу будут неприятности! Неужели это он навел этих двоих на дом в Песочном? А что? С виду как есть жулик и прохиндей, и Аля что-то такое говорила про его подмоченную репутацию. А Алена не придумала ничего лучше, чем поехать сюда одной.

А с другой стороны, к кому ей обратиться-то? Как выяснилось, у нее никого нет — ни отца, ни брата, ни друга надежного. Бойфренд? Были у нее бойфренды, но все какие-то несерьезные, отношения с ними складывались необременительные, и последний безболезненно отпал где-то с полгода назад. Стало быть, надеяться можно только на себя. И Алена затаилась, поглядывая в окно.

В это время из-за соседнего забора донесся суровый окрик:

— Вы кто такие? Вы куда это собрались?

Алена заметила бдительную соседку Марфу Петровну. Та перегнулась через забор и подозрительно разглядывала приезжих, как незадолго до того разглядывала саму Алену.

— Усохни, тетка! — рявкнул на нее один из незнакомцев. — Не лезь в чужие дела, если не хочешь нарваться!

— Это вы мне? — возмутилась соседка. — Это вы со мной так говорите? Да вы ва-аще кто такие?

Тут в разговор вмешался второй мужчина, пониже ростом и поплотнее. Он говорил с заметным акцентом, а в голосе звучало фальшивое дружелюбие:

— Дама, не сердитесь на моего напарника, он у нас недавно работает и еще не научился правильно разговаривать с населением. Вот пойдет на курсы повышения, там его научат!

— С населением? — переспросила соседка чуть тише. — Да кто вы такие-то?

— Мы-то, дама, из службы электроснабжения. Нам нужно в этом доме электропроводку проверить. Дом стоит без присмотра, так как бы замыкание не случилось.

— Ах, проводку? — Соседка смягчилась. — Ну, если проводку — тогда ладно… тогда я не против…

На протяжении этого разговора Алена стояла почти не дыша и была парализована страхом, но теперь к ней вернулась способность здраво соображать и быстро действовать.

Убежать из дома она не сможет, незнакомцы уже подходят к крыльцу. Значит, надо спрятаться… В башенке не было никакого укромного уголка, поэтому для начала Алена, прижав к груди старинную куклу, торопливо сбежала вниз, на второй этаж.

С первого уже доносились шаги и голоса незваных гостей, поэтому оставалось одно — спрятаться здесь, в кабинете Николая Михайловича. И тут в ее памяти снова всплыл тот далекий весенний день, когда она побывала в этом доме.

Тогда она тоже была в этом кабинете, и кто-то — наверное, хозяин дома — показал ей тайник: один из книжных шкафов отодвигался в сторону, и за ним находилась крошечная потайная комнатка, где хватало места только для одного человека.

Стараясь не шуметь, Алена подскочила к первому шкафу и попыталась сдвинуть его в сторону, но тот не поддавался. Да с чего она взяла, что можно верить этому смутному, нечеткому воспоминанию? Наверняка это капризы памяти, и она вовсе не была в этом доме!

А как же кукла?

Шаги незнакомцев уже приближались к лестнице.

— Ну, ты даешь — курсы повышения! — проговорил один из них и коротко хохотнул.

— Нужно было успокоить старуху, — отозвался второй, с заметным акцентом. — Нам лишний шум ни к чему. Ну, пошли наверх, проверим второй этаж.

В панике Алена завертела головой. Ну да, здесь же есть еще один книжный шкаф, в дальнем углу комнаты, за письменным столом!

Алена бросилась к нему, навалилась всем весом… и он плавно отъехал в сторону. Не раздумывая, она юркнула в тайник и задвинула за собой шкаф.

Буквально за секунду до этого лестница заскрипела под тяжелыми шагами незнакомцев.

— Ты слышал, Лис? — раздался настороженный голос с заметным акцентом.

— Слышал — что?

— Да как будто что-то скрипнуло на втором этаже!

— Да тут все везде скрипит, — отозвался второй голос, — дом старый, рассохшийся…

Незнакомцы замолчали, их шаги приближались.

Тайник, в котором спряталась Алена, походил на узкий чуланчик, тесный и пыльный. Свет проникал в него через несколько узких щелок. Прильнув к одной из них, она смогла увидеть кабинет и вошедших в него мужчин.

В доме они откинули капюшоны, и теперь Алена смогла как следует их разглядеть.

Тот, что выше, оказался рыжим, лет тридцати, с блекло-голубыми глазами, в которых светилось какое-то злое, веселое безумие. Ему удивительно подходила кличка Лис.

Второй — пониже ростом и плотнее — смуглый брюнет лет сорока. Лицо его было надменным и гордым, как изображение на старинной монете. Несомненно, это ему принадлежал голос с акцентом. И также несомненно — именно он был в этой паре главным.

— Нет ее здесь! — проговорил рыжий, оглядев кабинет. — Никого здесь нет!

— Не спеши с выводами, Лис! — процедил смуглый, обводя помещение пристальным тяжелым взглядом. — Должна она тут быть, есть надежные сведения.

«Точно, нотариус меня сдал! — мелькнуло у Алены в голове. — Ну надо же, гад какой!»

— Проверим здесь все как следует… ты же знаешь, что она нам очень нужна…

— Да уже тысячу раз от тебя слышал, — огрызнулся рыжий. — Все уши ты мне этим прожужжал!

— Если понадобится — и тысячу первый раз повторю, чтобы ты как следует вбил это в свою рыжую голову: она нам нужна, потому что только она может найти это… то, что мы ищем! Нам нужно заполучить ее и заставить, заставить любыми способами сделать то, что надо! Только она это может!

Алена ужаснулась, с какой интонацией эти двое говорят о ней. А в том, что говорят о ней, она не сомневалась.

«Заставить любыми способами…»

Она представила способы, о которых говорит этот страшный человек, — и ее заколотил озноб.

Самым ужасным в этой ситуации было то, что она не имела ни малейшего понятия, что им от нее нужно.

— Да знаю, знаю! — отмахнулся Лис. — Только нет ее здесь! Наврал все козел этот!

— Может, и нет… — Смуглый медленно обошел кабинет, заглядывая в каждый угол, в каждый простенок. — Но проверить надо, и проверить очень тщательно…

В какой-то момент он остановился прямо напротив тайника, где пряталась Алена. Их разделяло всего несколько сантиметров. Несколько сантиметров — и тонкая, ненадежная перегородка.

Алена видела прямо перед собой гладкую оливковую кожу, узкие губы, темные миндалевидные глаза. Она замерла и даже задержала дыхание, чтобы не выдать себя случайным звуком. И глаза опустила, чтобы не встретиться с ним ненароком взглядом. Опасный тип, чует дичь, как хищный зверь…

И точно, смуглый человек замер, как будто что-то почувствовал, его ноздри расширились, словно он к чему-то принюхивался.

Постояв так несколько секунд, он все же пошел дальше.

— Ну что, теперь ты видишь, что ее здесь нет? — раздраженно проговорил Лис.

— Проверим еще наверху, в башне! — отозвался смуглый. — Должна она здесь быть, должна!

Алена напряглась. Если эти двое поднимутся в башню, у нее есть шанс выскочить из тайника, скатиться по лестнице и сбежать из дома…

Но смуглый словно прочитал ее мысли.

— Стой здесь, Лис! — проговорил он, прежде чем подняться в башенку. — Стой здесь, возле лестницы, чтобы она мимо тебя не проскользнула. Наверху я сам проверю!

— А если ее и там нет?

— А если и там нет — по бревнышку дом разберем! Чую я, что она где-то здесь!

Ступеньки лестницы заскрипели под его ногами.

Алена снова выглянула в щелку. Лис стоял перед лестницей — гибкий, настороженный, опасный, словно мина на растяжках.

Что делать? Как спастись?

Она попятилась, вжалась спиной в заднюю стенку чулана… и вдруг почувствовала шеей и щекой легкое дуновение сквозняка.

Еще не веря себе, развернулась и принялась ощупывать заднюю стенку чулана. И там, на высоте примерно метра от пола, нащупала едва заметный выступ. Нажала на него — и стенка слегка поддалась.

Выступ на стене оказался банальной задвижкой, а стенка — очередной дверцей…

Стараясь не шуметь, Алена приоткрыла эту дверцу, увидев за ней винтовую лестницу, спускавшуюся на первый этаж. К счастью, та была металлической и не скрипела. Алена сняла туфли и медленно, чтобы не выдать себя неосторожным движением, принялась спускаться.

На первом этаже она обнаружила очередную дверцу, выскользнув через которую оказалась позади дома. Закрыла за собой дверцу — и той как ни бывало: со стороны стена казалась сплошной, если бы Алена не знала, что в ней есть потайная дверь, ни за что бы не догадалась.

Прячась за кустами, она дошла до забора, нашла несколько выломанных штакетин и выбралась на улицу. Согнувшись в три погибели, прошла по улице до того места, где оставила свою машину.

Тут же рядом стоял черный джип незнакомцев.

Алена покосилась на него.

Если она сейчас поедет на машине, те двое в доме услышат шум мотора и бросятся за ней следом, а догнать ее на этом джипе им не составит труда. Вот если бы вывести его из строя…

Тут совсем рядом раздался негромкий голос:

— Эй, девонька!

Алена вздрогнула и оглянулась.

Через забор на нее смотрела все та же соседка, бдительная тетка в красной бандане.

— Возьми-ка! — проговорила она, протягивая широкий, кривой и очень острый садовый нож — видимо, предназначенный для обрезки кустов. — Возьми-возьми! — повторила она, заметив Аленину нерешительность. — И по шинам, по шинам!

— Спасибо, Марфа Петровна! — Алена сверкнула глазами, взяла нож и от души полоснула по двум шинам.

— Так им, стервецам! — удовлетворенно проговорила соседка. — Так им и надо! А то, видишь ли, велят мне в чужие дела не соваться! Ежели у меня активная жизненная позиция, так для меня все дела свои! И еще он мне заливать будет, что электрики они, как будто я своих электриков не знаю! А ты дело сделала и ножик-то отдай, он мне нужен! Сейчас такой нигде не купишь! — закончила она с той же самой интонацией.

Алена вернула нож, села в машину и выжала газ. Но перед тем как уехать, запомнила номер черного джипа.

Подъезжая к повороту улицы, в зеркале заднего вида она заметила, как двое мужчин в черных куртках выбежали из калитки и бросились к джипу. Джип рванул было с места, но тут же завилял и остановился, едва не съехав в канаву.

— Большой привет! — проговорила Алена, сворачивая на шоссе.

Рядом с ней на пассажирском сиденье устроилась старинная кукла с прелестным фарфоровым личиком.

Вернувшись домой, Алена набрала номер старого знакомого Антона Коробицына, который служил в ГИБДД в чине капитана.

Надо сказать, многие работники страхового бизнеса старались заводить друзей в ГИБДД: очень полезно и при оформлении страховок автотранспорта, и при разборе сложных дорожно-транспортных происшествий. Но Антон был и человеком приятным, так что их отношения с Аленой, начавшиеся как сугубо деловые, со временем переросли в приятельские.

— Как дела, Антоша? — приветствовала его Алена.

— Да все бы ничего, — вздохнул Коробицын, — только вот Софья у меня разболелась. То ли новый корм ей не пришелся, то ли еще что…

Софья была любимой кошкой капитана. Сиамка удивительной красоты, в которой Антон души не чаял.

Алена выразила сочувствие, и Коробицын спохватился:

— Да что я все о своем! Слышал, ты из своей фирмы уволилась?

— Быстро же до вас слухи доходят!

— Ну что, нашла уже новое место?

— Ищу.

— Могу тебе чем-нибудь помочь?

— Очень даже можешь. Пробей для меня номер, — и Алена продиктовала номер черного джипа, на котором приезжала в Песочное опасная парочка. — Сможешь?

— Для тебя — все что угодно! Перезвоню минут через пятнадцать…

Однако телефон Алены зазвонил уже через пять минут.

— Быстро ты, Антоша! — проговорила она, поднеся телефон к уху.

— Вы меня с кем-то перепутали, Аленочка! — раздался в трубке приятный пожилой голос. — Это Левантович…

— Ох, Сергей Степанович, извините! — смутилась Алена. — Я думала, это мой приятель звонит…

— Аленочка, вам совершенно не за что извиняться!

Профессор Левантович был еще одним клиентом, которого она в свое время привела в фирму. Профессор постоянно страховал у них квартиру, а самое главное — свою исключительную коллекцию живописи и антиквариата.

— А я вам, Аленочка, хотел пожаловаться, — в голосе профессора обида смешалась со смущением. — Мне нужно было продлить страховку, и почему-то прислали из вашей фирмы такого некомпетентного молодого человека… Аленочка, ведь ко мне всегда приезжали вы! Я к вам так привык, вы такая культурная девушка… а этот молодой человек — он совершенно не разбирается в искусстве! Назвал Дюрера малым голландцем! Путает рококо и бидермейер! А самое главное — он даже не захотел сделать обычную скидку! Вы ведь всегда делали мне скидку за безубыточное страхование!

— Ох, Сергей Степанович, дело в том, что я в этой фирме больше не работаю…

— Как — не работаете? Пошли на повышение?

— Если бы… — вздохнула Алена. — Сами знаете, времена сейчас трудные… в общем, меня уволили.

— Да что вы говорите! — Профессор едва не закипел от возмущения. — Вас, такого замечательного работника! О чем они только думали? Куда только смотрели?

— Видимо, не посчитали меня таким уж замечательным работником… — Алена сказала это без горечи, и сама не успела удивиться такой метаморфозе.

— Так что же мне теперь делать? — Профессор снова вспомнил о собственных проблемах. — Я так привык к вам… и скидка… я на нее рассчитывал…

— А как звали того молодого человека, который к вам приходил?

— Георгий.

— Ну, Сергей Степанович, я с ним поговорю. Он вовсе не так безнадежен, просто еще не знаком с вами. Вы не беспокойтесь, я с ним непременно поговорю, сегодня же, и он оформит страховку в лучшем виде! И скидку сделает…

— Да? — в голосе профессора все еще звучали сомнения. — Вы в этом уверены?

— Не сомневаюсь! Кстати, Сергей Степанович, вы ведь знаток древних языков?

— Ну, знаток — это громко сказано, — профессор засмущался, — но кое-что, конечно, знаю…

— Так вот, на вас вся моя надежда. Что может значить такая фраза… — Алена достала квадратик папиросной бумаги из кукольного ридикюля и как могла четко прочитала: — Акамело малефико бандино лумилос ануенто.

Профессор молчал.

— Так что это может значить? — повторила Алена свой вопрос. — Или хотя бы на каком это языке?

— Алена… — заговорил наконец Левантович, и голос его звучал очень странно. — Алена, где вы это нашли? В какой-то книге? В какой-то монографии?

— Ну… — замялась она, — скорее в рукописи… это было написано от руки…

— Алена! — Профессор был явно взволнован. — Вы не могли бы показать мне эту рукопись? Видите ли, на слух я могу и ошибиться… у вас ведь, мне кажется, не вполне правильное произношение…

— Показать? — переспросила Алена. — Вообще-то, я и хотела вам это показать, только вы, наверное, заняты…

— Нет-нет! — чуть не закричал Левантович. — Для вас я всегда свободен… особенно если это то, о чем я думаю… вы не могли бы приехать прямо сейчас?

— Да запросто!

Едва она села в машину, как снова зазвонил ее мобильный. На этот раз это действительно был Антон Коробицын.

— Ну что? Пробил ты тот джип? — осведомилась Алена.

— Пробил, — настороженно ответил капитан.

— И что? С этим джипом что-то не так? Кому он принадлежит?

— Принадлежит он, Аленка, фирме «Зиккурат». Согласно бумагам, эта фирма торгует восточными пряностями и приправами. Но только, знаешь, что-то с этой фирмой нечисто. Ее делами интересуются наши смежники, серьезная контора. Я совершенно случайно узнал, у меня там братишка двоюродный работает. А тут название такое… необычное, ну я и запомнил.

— А что это значит? — полюбопытствовала Алена. — Что за слово такое?

— А это такая ступенчатая пирамида, в древности строили на востоке. Так что ты уж, Аленка, будь там поаккуратнее… сама понимаешь, восток — дело тонкое. А лучше вообще туда не суйся от греха…

— Не буду! — пообещала Алена.

Антон недоверчиво хмыкнул: видно, по голосу понял, что она врет.

Утром Аля спала долго и проснулась с головной болью и недовольная всем миром. Лежа в постели и вспоминая весь вчерашний день, она чувствовала, как щеки опалила краска стыда.

Ну какой же она была дурой! Причем не только вчера. Как могла позволить Герману так с собой обращаться? Да еще и выболтала все как на духу своей новой знакомой. То-то она смотрела на нее, Алю, как на ненормальную, когда услышала про судьбу и про карму, преследующую женщин в ее семье.

Аля застонала и спрятала голову в подушку, однако легче не стало. Она с трудом поднялась и поплелась в ванную.

В зеркале отражалась жуткая рожа с повисшими вокруг лица, как грязная пакля, волосами и заплывшими свиными глазками. Еще бы, столько спать!

— Так жить нельзя. Нужно что-то делать, — сказала Аля этой ужасной роже в зеркале, включила холодный душ и залезла под него, стиснув зубы. Выдержав пытку пять минут, она не стала включать горячую воду, а растерлась полотенцем.

Аля терпеть не могла холодную воду, и даже в жару не купалась в реке или в озере. Два раза в жизни ездила она на море, и с тех пор лелеяла эти воспоминания.

Сейчас холодная вода прогнала стыд и вызвала в Але самую настоящую злость. Это все из-за Германа, это он во всем виноват. Наврал с три короба, наобещал красивую жизнь. Ладно, она — дура, это ясно, с этим никто не спорит. Повелась на его сладкие речи, выпустила из рук хорошую работу и потеряла прежнюю. Теперь у нее ни денег, ни работы, да еще и Алексея Ивановича обидела ни за что ни про что, а ведь кроме хорошего, ничего от него не видала.

А Герман поступил с ней как самая настоящая свинья. Вот зачем он позвал ее в тот ресторан? Помолвка у них, видите ли, будет. Ага, сразу две! И свадьба в придачу! За что он так?

Аля расчесала волосы и снова поглядела в зеркало. Вид стал получше, хоть глаза больше не запухают. Что ж, надо жить дальше. Работу искать, в квартире прибраться. Но сначала… сначала нужно отомстить Герману.

«Дурочка, — сказало ей отражение в зеркале, — ну что ты можешь ему сделать? Скандал устроить? Морду набить? Потому что убивать ты его не станешь — не сможешь просто, да и посадят ведь! Так стоит ли заводиться? Лучше просто выбросить его из головы!»

— Стоит, — твердо сказала Аля, — вот погляжу ему в глаза и что-нибудь сделаю, хоть чернилами оболью или зеленкой. Тогда только смогу забыть. А он меня долго помнить будет, пока зеленку не отмоет.

Она посмотрела на часы — ого, полдня в постели провалялась! Это не дело.

Навела макияж поярче, а оделась наоборот поскромнее, чтобы раньше времени не бросаться в глаза. Затем вышла из дома и зашла в хозяйственный магазин на углу, где купила небольшой баллончик ярко-зеленой акриловой краски. Продавец любезно научил ее пользоваться баллончиком. Все очень просто. Главное, нужно держать его твердой рукой и нажимать кнопку. Аля спрятала баллончик в сумку и улыбнулась продавцу благодарно.

Офис Германа находился не так далеко от ее дома, собственно из-за этого они в свое время и познакомились. Аля знала адрес, но никогда там не была — Герман не хотел, чтобы ее видели его сослуживцы, а она тогда не настаивала, но знала, что он заканчивает работу в шесть часов.

Подойдя к небольшому бизнес-центру, где находилась фирма бывшего возлюбленного, Аля с удовлетворением увидела на стоянке его машину. Очень хорошо, значит, Герман на работе. Ничего с ним не случилось вчера, не попал в аварию, не заболел, просто решил посмеяться над Алей. Ну, это ему даром не пройдет.

На всякий случай она проверила баллончик в сумке и уселась в уличном кафе напротив.

— Кофе? — возник рядом официант.

— Воды без газа, — строго сказала Аля, — и никакого кофе.

Когда стрелки часов перевалили за шесть, из бизнес-центра потек тонкий ручеек сотрудников. Затем ручеек становился все шире, и вскоре превратился в реку, которая через некоторое время обмелела, затем снова стала ручейком, а потом почти пересохла. Аля расплатилась за воду и вышла из кафе, сжимая в руке баллончик.

Тут крутящаяся стеклянная дверь очень кстати вытолкнула на улицу лысоватого невысокого сутулого мужичка, в котором Аля с изумлением узнала Германа.

Да как же это?.. Где глубокий взгляд серых глаз, где неторопливые вкрадчивые движения, ласковые руки?.. Где все то, что она любила? Абсолютно заурядный тип. Ничем не примечательный мужчина, выглядит явно старше своего возраста. По виду типичный неудачник, затюканный начальством.

И это из-за него сердце Али замирало, едва только она видела в окно его машину? И когда смотрела из окна, как он шел через двор к подъезду, а когда поднимал голову, улыбаясь ей, Аля готова была выпрыгнуть из окна от радости.

Из-за этого человека она готова была пожертвовать всем, без малейших раздумий готова была отдать ему все, включая собственную жизнь. То есть ей так казалось.

Шаркая ногами и сутуля спину, Герман пересек небольшую площадку перед бизнес-центром и направился к своей машине. Аля смотрела ему вслед, застыв на месте. И этому заурядному типу с пустыми глазами она отдала почти два года своей жизни? Да, хорошенькую шуточку сыграла с ней судьба!

Так, может, и мама, когда рассказывала, какой замечательный был Алин отец, просто выдавала желаемое за действительное? У Али и тогда уже были сомнения, которые сейчас потихоньку переходили в уверенность. Если отец был таким замечательным, так отчего не женился на маме? И уж во всяком случае, отчего не пытался общаться с Алей, своей родной дочерью? Деньгами, конечно, помогал, но постольку-поскольку, а подарков к празднику не присылал, на выпускной вечер не пришел, после смерти матери ее не поддержал… Да и денег присылал немного. У нее день рождения пятнадцатого февраля, так за последний февраль прислал ровно половину…

Да и черт с ним совсем, с досадой подумала Аля, сейчас не о нем нужно думать.

Герман отчего-то не сел в машину, а остановился, крутя головой.

Еще раньше Аля прикинула, как пройти, чтобы оказаться с ним рядом, но чтобы он до последнего ее не замечал. А сейчас отчего-то медлила. До этого она горела желанием отомстить, а теперь… Господи, да кому он нужен, этот траченый молью, унылый, рано постаревший, непривлекательный тип! Да его даже забывать не стоит, потому что его просто нет. Он — никто и ничто.

В это время мимо Али пролетел кто-то большой и шумный. Пахнуло жаром и потом.

— Гер-ра! — заорала крупная тетка, с ходу притормозив у машины. — Где ты ходишь? Жду-жду, договорились же!

— Да я тут, мышоночек… — Герман вскинул голову и тоскливо посмотрел на тетку. — Начальство задержало…

— Ничего нельзя попросить! — громогласно проворчала тетка.

Платье на ней было вроде бы модное, мешком, но поскольку она заполняла его все, без остатка, торчали только ноги с толстыми икрами, то вид был как у бочонка с ножками. Черты лица крупные, будто вырубленные топором, причем с зазубренным лезвием. Аля вспомнила, как Герман говорил, что его жена — человек сложный, и фыркнула. Что тут сложного-то? Все ясно с первого взгляда.

Не то Герман услышал, не то почувствовал что-то, но поднял глаза и увидел Алю. Она не шелохнулась, а в его глазах увидела панический страх. И боялся он не ее, это точно, боялся он свою жену.

Толстокожая тетка ничего не заметила и, пихая Герману сумки, сказала:

— Вот, убери! Да не в багажник! — тотчас заорала она. — Там у меня хрупкое, разобьется.

— Сейчас, мышоночек, — покорно ответил Герман, — ты только не волнуйся так, тебе вредно, у тебя давление…

Аля круто развернулась и пошла прочь, сунув по дороге баллончик с краской в первую попавшуюся урну.

Удачно миновав все пробки, Алена подъехала к дому профессора Левантовича и первое, что увидела, — машину Гоши Селезнева возле подъезда. Ошибиться было невозможно — пижон Гоша ездил на красном «Форд Мустанг» восьмидесятых годов. Стильная машина, и все еще надежная.

Селезнев сидел за рулем и явно о чем-то переживал, однако, увидев Алену, вскинулся и, высунувшись в окошко машины, закричал:

— Алён! Ты куда — к Левантовскому?

— Во-первых, не к Левантовскому, а к Левантовичу, — поправила она, подойдя к машине, — а во-вторых, да, к нему.

— Ох! — Гоша схватился за голову. — А ты теперь на кого работаешь? На «Классику»? На Игумнова?

— Гоша, следить надо за ситуацией в страховом бизнесе! Игумнов больше в «Классике» не работает. Потерял он фирму.

— Да ты что? Правда, что ли? Он же был владельцем! А к кому тогда ты перешла?

— Да ни к кому, успокойся.

— Ой, врешь! А зачем тогда приехала к Левантовичу? — подозрительно осведомился Гоша.

— Да у меня к нему личное дело, — неопределенно ответила Алена.

— Личное? Он же старик! Ох, Аленка, заливаешь! Ты его хочешь для кого-то застраховать… убьет меня Лева, если я его упущу… как пить дать — убьет…

— А ты не упусти. Во-первых, честно говорю — я тебе не конкурент, я к Левантовичу совсем по другому делу. Во-вторых, постарайся к нему грамотный подход найти. Ты же знаешь, страховой бизнес — психологический, главное, найти ключ к клиенту.

— Легко сказать… у тебя-то так все хорошо получалось… — уныло протянул Гоша.

Алена присмотрелась — льстит, подлизывается? Да нет, Гошка парень невредный, все эти интриги не для него. Надо ему помочь, опять же, перед стариком неудобно.

— А ты слушай и запоминай. Как войдешь к нему в квартиру, сразу закати глаза, ахни и покажи на шкаф в прихожей: «Ох, какой у вас бидермейер!»

— Кто такой бидермейер? — удивленно спросил Гоша. — Родственник его, что ли?

— Ну ты, Гоша, и серый! Стиль это такой… в Германии, в девятнадцатом веке. Ладно, ты, главное, запоминай. В кабинете у него над столом рисунок висит в раме, так вот это — эскиз Дюрера. Профессор им особенно гордится. А вообще, Гоша, старайся меньше говорить и больше слушать. Так ты умнее покажешься.

— Спасибо, Аленка! — с чувством проговорил Гоша. — Я этого никогда не забуду! Если тебе что понадобится — обращайся!

— Не за что! Только подожди полчаса, сначала я с ним поговорю. А тебе даже лучше — думаю, профессор после разговора со мной будет в хорошем настроении. И вот еще что, — спохватилась она уже возле двери, — сделай ты Левантовичу скидку за безубыточное страхование! Мы ему эту скидку каждый год делали! Он без нее не успокоится!

— А как же Лева? — заныл Гоша. — Он сказал, в наше трудное время никаких скидок!

— А что, по-твоему, лучше — получить страховку со скидкой или вообще не получить?

— Получить со скидкой, — не задумываясь, ответил Гоша.

— Вот и Леве так скажи! И потверже там с ним, все же Левантович — клиент солидный…

Алена вошла в подъезд, поднялась на четвертый этаж и остановилась возле двери, обитой старорежимным дерматином, из которого местами торчали клочья рыжей ваты. На вид это была дверь самой бедной, убитой квартиры, жильцы которой едва сводят концы с концами и не могут скопить денег даже на новую обивку. Такую дверь всякий уважающий себя вор-домушник с презрением обойдет стороной. На это и рассчитывал Левантович, когда заказал для нее такую неказистую обивку. На самом деле под рваным дерматином скрывалась мощная дверь из двух листов особо прочной стали, с двумя швейцарскими сейфовыми замками.

Алена нажала на кнопку звонка. За дверью тут же раздались быстрые шаги, и знакомый голос проговорил:

— Иду, иду…

Шаги приблизились к двери, и на несколько секунд наступила настороженная тишина.

Алена повернулась лицом к медной кнопке, служившей сомнительным украшением обивки: она знала, что под ней скрыта миниатюрная камера, которая позволяет хозяину квартиры внимательно разглядеть каждого гостя и решить, стоит его впускать или лучше отправить восвояси.

В ее случае хозяин принял положительное решение, и принял очень быстро.

— Аленочка! — радостно проговорил он. — Подождите секунду, я отопру свои крепостные ворота!

Профессор Левантович очень серьезно относился к поговорке «Мой дом — моя крепость», возможно, воспринимал ее буквально, потому что дверь его квартиры и впрямь была похожа на ворота средневекового замка. А может быть, и дала бы тем воротам сто очков вперед, поскольку в Средние века еще не умели выплавлять такую прочную сталь.

Тяжелая дверь отворилась, и Алена попала в святая святых, точнее — в пещеру Аладдина, и уже приготовилась расточать комплименты хранящимся в ней сокровищам.

Это было нечто вроде непременного ритуала: гость должен был восхищаться антикварными редкостями, а хозяин в ответ смущенно повторять: ну что вы, это ерунда… а вот это, пожалуй, и впрямь неплохая вещица…

Однако сегодня хозяин квартиры вел себя необычно. Он промчался мимо роскошного шкафа в стиле бидермейер, мимо пары кресел и круглого столика, выполненных в лучших традициях русского классицизма, и устремился в свой кабинет.

Алене ничего не оставалось, как следовать за ним, стараясь не отставать.

Войдя в кабинет, она бросила взгляд на письменный стол черного дерева в стиле «вторая готика», на китайские вазы, расписанные цветущими хризантемами и крадущимися тиграми, на развешанные по стенам старинные гравюры и картины и на венец этой коллекции — лаконичный набросок в резной раме, быстро и точно нарисованный заяц, наверняка эскиз к известной картине Дюрера. Эскиз и правда был мастерский, но когда она попыталась передать в словах свое восхищение, Левантович нетерпеливо отмахнулся:

— Позже, позже! Покажите же мне его! Покажите скорее!

Алена снова испытала что-то вроде дежавю, хотя и в несколько другом виде: ведь дежавю по-французски значит «уже видел», а в данном случае уместнее было бы сказать «уже слышал».

Действительно, только вчера в старом загородном доме покойного родственника она слышала, как искавшие ее бандиты говорили: «Только она может найти это…» И вот сейчас господин Левантович говорит почти то же самое: «Покажите мне его».

Случайно ли такое совпадение?

Впрочем, Алена не имела ни малейшего понятия, о чем говорили те два бандита, а вот что имел в виду Левантович, догадывалась. Тем более что профессор тут же подтвердил ее догадку:

— Где та рукопись, о которой вы говорили по телефону?

— Ну, рукопись — это громко сказано. Всего лишь записка… всего несколько слов…

С этими словами Алена передала Левантовичу кусочек папиросной бумаги со странной надписью на неизвестном языке.

Профессор вцепился в этот клочок, как коршун. Нет, вовсе не как коршун — он держал странный листок с такой нежностью и бережностью, как будто это был его персональный пропуск в профессорский рай.

Оглядев бумажку вдоль и поперек, с лицевой и оборотной стороны, профессор неожиданно пустился в пляс.

Такого Алена никогда не видела! Пляшущий профессор, пляшущий специалист по мертвым и полумертвым языкам! Профессор отплясывал какой-то дикий, ни на что не похожий танец — возможно, так танцевали в Древнем Египте или в Вавилоне. Или в какой-нибудь дикой африканской стране.

Правда, Левантович быстро осознал недопустимость такого поведения в его возрасте и общественном положении, покраснел и прекратил плясать. Откашлявшись с самым смущенным видом, он повернулся к Алене и спросил дрожащим от волнения голосом:

— Аленочка, вы даже не представляете, что это такое! Вы не представляете, что вы нашли!

— Действительно, не представляю, — охотно согласилась с ним девушка, — но надеюсь, что вы мне объясните. Причем желательно — в доступной мне форме, без употребления ужасных лингвистических терминов вроде редуцирования и коннотации.

— Постараюсь… — неуверенно проговорил Левантович, — только сначала один, очень важный вопрос. Где вы это нашли и есть ли там еще что-нибудь подобное?

— Ну, это уже не один, а целых два вопроса. Но я вам на них, так и быть, отвечу. Этот листок я нашла на даче своего дальнего родственника, и больше ничего подобного там не было.

— На даче вашего родственника? — воскликнул профессор. — А не могли бы вы познакомить меня с этим вашим родственником?

— Вот этого, к сожалению, никак не могу. При всем моем желании. Этот мой родственник скончался, почему я и попала к нему на дачу — он оставил ее мне в наследство… вернее, это даже не дача, а просто старый загородный дом, где мой двоюродный или какой-то там дядя проживал круглый год.

— А вы уверены, что в том доме больше нет никаких других надписей на этом языке?

— Не знаю, — Алена пожала плечами, — я еще не все там тщательно обследовала.

— Так обследуйте все! — взмолился профессор. — Обследуйте все и, если найдете еще что-нибудь подобное — принесите мне! И вот еще что… этот ваш родственник — как его звали?

— Николай Михайлович.

— А полностью, полностью?

— Николай Михайлович Бодуэн де Кортне.

— Ну конечно! — воскликнул профессор, вскинув руки к потолку. — Ну конечно, так я и знал!

Алена испугалась, что Левантович снова примется плясать, и поспешила отвлечь его конкретным вопросом:

— Так все же, что это за записка? — Она попыталась опустить своего собеседника с небес на землю. — Что в ней говорится? И для начала — на каком языке она написана? На латыни? На греческом?

— Да, для начала… — протянул профессор Левантович, потирая руки, — вот именно, для начала… Для начала, деточка, эта записка написана не на латыни, и уж тем более, не на греческом. Она написана на языке лингва-франка.

— На каком? — переспросила Алена. — В жизни не слышала о таком языке!

— Ничего удивительного, — кивнул профессор, — но не считайте себя из-за этого невеждой. Об этом языке не слышали и многие дипломированные лингвисты. Тем более — о первом лингва-франка, а это, несомненно, именно он!

— Еще не легче! — воскликнула Алена. — Так этих языков еще и несколько? Раз есть первый, значит, есть как минимум еще и второй? А может, и третий?

— И третий, и четвертый, и десятый… их вообще множество, но тот, что на вашей записке, — первый, или истинный лингва-франка! У меня нет в этом сомнений!

— Объясните! — взмолилась Алена. — Ничего не понимаю!

— Объясню, деточка, охотно объясню! В мире всегда были и есть такие регионы, где рядом, бок о бок, живут народы, говорящие на разных языках. Самый простой пример — бывший Советский Союз, где тесно общались представители пятнадцати союзных республик и сотни других народов. Им нужен был какой-то общий язык, чтобы житель Тбилиси мог спросить дорогу в Таллине, а бурят или калмык уверенно чувствовал себя в Молдавии или Казахстане. И таким языком межнационального общения в Советском Союзе был русский…

— При чем тут это? — перебила его Алена. — Про язык межнационального общения я знаю, в школе объясняли.

— Ну да, в Советском Союзе это был русский язык, в бывшей Британской империи — английский, в значительной части мусульманской Азии — арабский… на огромной территории Римской империи таким языком, разумеется, была латынь. Причем на ней разговаривали еще долго после того, как империя была разрушена. Да и сейчас многие народы так называемой романской языковой группы говорят на языках, родственных языку древних римлян. Румыны — так те прямо называют себя римлянами: румын — значит римлянин.

— Кажется, вы отвлеклись!

— Действительно… в общем, такие языки, на которых общаются между собой представители разных народов, лингвисты называют лингва-франка. У таких языков есть общие черты, как правило, они немного отличаются от исходного варианта в сторону упрощения…

— Все равно я не понимаю, какое отношение это имеет к моей записке! Уж она-то точно написана не по-русски и не по-английски! Эти языки я худо-бедно знаю.

— Разумеется. Эта записка, как я уже сказал, написана на первом, или истинном лингва-франка. Этот язык возник в Средние века, во времена Крестовых походов, на нем разговаривали рыцари — тамплиеры. Слышали о таких?

— Что-то слышала… кажется, их всех потом казнили по приказу французского короля.

— Ну да, орден тамплиеров, или храмовников, действительно был разгромлен в начале четырнадцатого века по приказу короля Франции Филиппа Красивого, но до этого он пережил два века богатства и могущества. Основали этот орден в начале двенадцатого века несколько французских рыцарей, и задачей его была защита бедных христианских паломников, собравшихся посетить Святую Землю. Папа Римский покровительствовал новому ордену, даровал ему многочисленные религиозные и финансовые привилегии, его численность и влияние росли. Тамплиеры не только и не столько защищали бедных паломников, сколько занимались более выгодными делами — служили наемниками у богатых крестоносцев, основавших на Святой Земле маленькие государства, охраняли богатых купцов. Понемногу орден богател, и кроме военных действий стал заниматься финансовыми операциями — одалживая тем же феодалам крупные суммы. Потом им первым пришла в голову идея безналичных денег…

— Как это? — переспросила Алена, которую невольно заинтересовал рассказ профессора.

— Ну, представьте. Какой-нибудь рыцарь или купец отправляется, предположим, из Фландрии в Иерусалим. Это и сейчас-то довольно далеко, а в те времена, когда единственным средством передвижения была лошадь, такое путешествие занимало, в лучшем случае, несколько месяцев и было не только долгим, но и опасным. В дороге путника могли обворовать или ограбить, и он мог добраться до конечной цели без копейки. А ведь он собирался на Востоке заняться выгодной торговлей, для которой, разумеется, нужны средства… Вот тут-то на помощь нашему путешественнику приходили тамплиеры. У них по всей Европе и Ближнему Востоку было множество отделений, монастырей и постоялых дворов, и между этими отделениями была налажена надежная связь. Таким образом, наш путник мог прийти в отделение ордена тамплиеров у себя на родине, во Фландрии, внести в кассу большую сумму — предположим, тысячу дукатов или пятьсот флоринов и получить от рыцарей специальный документ, удостоверяющий, что они получили эти деньги.

— Что-то вроде современного аккредитива, — догадалась Алена.

— Совершенно верно! Затем он спокойно отправлялся в путь, не опасаясь воров или грабителей, добирался до конечной точки своего маршрута, допустим, до Иерусалима или Константинополя, приходил в тамошнее отделение ордена тамплиеров и предъявлял там свой документ. Тот, который вы так удачно назвали аккредитивом. Тамплиеры на месте проверяли документ и, если он оказывался подлинным, выдавали путнику соответствующую сумму из своей кассы. Разумеется, взяв себе какой-то процент за услугу.

— Все это очень интересно, но при чем здесь моя записка?

— Я уже подхожу к главному… чтобы безопасно вести свой сложный бизнес, а также передавать из одного отделения в другое важные сообщения, тамплиеры придумали свой особый язык. Его-то и называют первым, или истинным лингва-франка.

— И вы хотите сказать…

— Да, я почти не сомневаюсь, что ваша записка написана именно на этом языке, на истинном лингва-франка. Тем более что в пользу этого предположения говорит имя, точнее — фамилия вашего родственника, который, по-видимому, и написал эту записку.

— При чем же здесь его фамилия? Я понимаю, что она старинная, дворянская…

— Она не просто старинная и не просто дворянская. Род Бодуэн де Кортне происходит от графа Фландрии Балдуина, или Бодуэна, участника и предводителя нескольких Крестовых походов, получившего позднее титул короля Иерусалима и императора созданной крестоносцами на Святой Земле Латинской империи. Граф Балдуин, несомненно, пользовался поддержкой и помощью тамплиеров и наверняка знал их тайный язык — истинный лингва-франка. И это тайное знание хранилось с тех пор в его семье. Об этом говорит ваша записка. Ваш покойный родственник, вне всякого сомнения, был прямым потомком графа Балдуина, короля Иерусалимского и императора Латинской империи. Значит, в ваших жилах, деточка, струится королевская кровь…

Алена с интересом выслушала маленькую лекцию профессора, но тут ей пришла в голову неожиданная мысль.

— А почему вы так обрадовались этой записке? Это же не средневековая надпись, судя по бумаге и чернилам, она вовсе не такая старая и вряд ли имеет большую историческую ценность!

— Имеет, и еще какую! Дело в том, что, как я уже сказал вам, первый лингва-франка был особым, тайным языком. На этом языке тамплиеры общались между собой, на нем же составляли особенно важные финансовые документы. И эти документы сразу после использования уничтожали, чтобы уберечь свой тайный язык от посторонних. Поэтому сохранились очень немногочисленные, отрывочные образцы надписей, сделанных на этом языке. Из-за скудости материала и сложности языка лингвистам до сих пор не удалось составить полный словарь первого лингва-франка, и каждая новая надпись увеличивает вероятность составить такой словарь и расшифровать этот язык.

— А вы уверены, что моя записка написана на этом языке?

— Уверен. Дело в том, что только в первом лингва-франка была такая особенность: некоторые буквы имели разные варианты написания, и от того, какой вариант использовался в конкретном случае, зависело, как следует читать и понимать весь фрагмент текста. Вот, посмотрите сюда, — профессор развернул листочек с надписью, — видите, у буквы «А» такой необычный хвостик?

Алена и сама обратила внимание на эту завитушку, но подумала, что это всего лишь затейливое украшение текста.

— Это не украшение, — проговорил профессор, как будто прочитав Аленины мысли, — а специальный знак, который обозначает, что следующую букву нужно заменить другой, отмеченной точкой… в данном случае буквой «О»… Дальше, видите — характерный завиток у буквы «F»? Это тоже особый знак, указывающий, что следующую букву нужно переместить на другое место. А вот на какое место… нужно подумать… пожалуй, вот сюда…

Профессор достал какую-то толстую книгу в затрепанном переплете с латинским названием на корешке, перелистал ее и радостно взглянул на Алену:

— Вот оно! Я нашел ключ к прочтению вашей записки, и вместе с тем ваша записка открыла передо мной новые возможности для создания словаря первого лингва-франка! Оказывается, этот завиток, которым оснащена буква «F», имеет двойное значение, в зависимости от того, в каком месте эта буква расположена! Вы просто не представляете, как мне помогли!

— Рада за вас, — сдержанно проговорила Алена. — Но удалось ли вам прочесть саму записку?

— Ну да, удалось, — равнодушно ответил профессор. — Но это далеко не самое важное…

— Для меня как раз это важно, — возразила Алена. — Скажите, наконец, что здесь написано.

— Здесь написано следующее. — Левантович внимательно прочел записку и произнес: — «Подняться по спирали, не пропустив три символа, и узнать себя в отражении».

— И что же это значит? — растерянно протянула Алена.

— Ну, уж это я не могу вам объяснить, — профессор развел руками, — я лингвист, а не гадалка!

Третьи сутки пылал великий город, подожженный с четырех концов. Пылали дворцы и храмы, пылали склады богатых купцов, полные немыслимых сокровищ — драгоценных тканей из далекого Китая, ароматного дерева из чудесной Индии, пряностей и украшений, привезенных купцами с Востока.

Столь много было этих сокровищ, что дым, стелившийся над великим городом и густыми клубами поднимавшийся к бирюзовым левантийским небесам, приобрел душистый аромат корицы и кардамона, аромат гвоздики и душистого перца, аромат ладана и мирры, аромат сандалового дерева и палисандра.

Третьи сутки пылал Константинополь, самый прекрасный, самый богатый, самый великолепный город мира. Жаркий ветер, прилетевший на берега Босфора с просторов Малой Азии, раздувал этот пожар, как шаловливый мальчишка.

Грубые, неотесанные варвары, приплывшие на берега Босфора из Прованса и Бургундии, из Лангедока и Фландрии, из Ломбардии и Саксонии хозяйничали в немногих кварталах, чудом уцелевших от пожара, они врывались в дома богатых византийцев, врывались в храмы и лавки в поисках поживы.

Алые кресты были на доспехах этих варваров, за участие в этом походе им было обещано прощение всех грехов — но сейчас, опьяненные кровью, опьяненные жаждой богатой добычи, они забыли и о прощении грехов, и о кротости Христовой.

Врываясь в богатые дома, они пытали их обитателей, чтобы вызнать, где у тех спрятаны сокровища, ибо не сомневались, что эти сокровища есть в каждом доме. Врываясь в храмы, они сдирали с икон золотые и серебряные оклады, выковыривали из иконостасов драгоценные камни, которые тут же отдавали генуэзским купцам за флягу дешевого кипрского пойла или испанским шлюхам за час сомнительного греховного удовольствия.

Кое-где еще остались разрозненные отряды защитников Константинополя — императорских секироносцев в ярких бронзовых панцирях и наемников-варваров, бородатых датчан, вооруженных огромными рогатинами с двойным наконечником и половецких лучников в кожаных доспехах.

Но последние секироносцы падают под ударами варварских мечей, хмурые датчане присоединяются к победителям, а уцелевшие половцы собираются в маленькие отряды и уходят на восток, в степи, где им легче дышится и привольнее живется.

На третьи сутки по взятии великого города, на третьи сутки большого пожара по широкой улице захваченного города ехал закованный в железо всадник на огромном коне.

Лицо его было мрачно.

Год назад, когда он собрал под своим знаменем многочисленных вассалов и еще более многочисленных добровольцев, он надеялся, что сразится с неверными, вернет под священные крестоносные знамена Святую землю, прольет свою кровь к вящей славе Христовой. Но теперь он видел только грабежи и убийства, видел изрубленные тела таких же христиан, как он сам.

Закованный в железо всадник свернул к уцелевшему от огня храму, спешился, вошел в него.

Как и повсюду в великом городе, здесь хозяйничали мародеры с алым крестом на доспехах. Трое пытались отодрать от огромной иконы золотой оклад, еще двое или трое выковыривали из алтаря крупные голкондские рубины. Тут же рядом стояла пьяная простоволосая куртизанка в разодранном шелковом платье и оглушительно хохотала, глядя на картину грабежа и разрушения.

Чуть в стороне двое солдат молча избивали старого монаха в изодранном черном одеянии.

Этот монах, заметив вошедшего в храм рыцаря, воззвал к нему по-гречески:

— Спаси меня, брат во Христе! Уйми этих бессовестных головорезов! Останови их во имя Господа!

— Уймитесь, святотатцы! — рявкнул закованный в железо рыцарь. — Вы находитесь в храме Христовом!

Кто-то из мародеров отвлекся от своего увлекательного занятия, покосился на вошедшего. Здоровенный гасконец криво ухмыльнулся и проговорил:

— Проваливай, братец! Если сам не хочешь присоединиться к веселью, не мешай другим!

— Вот именно, не мешай другим! — поддержал его рыжий одноглазый саксонец. — Не мешай другим, коли не хочешь остаться без головы!

— Без головы? — с холодной яростью проговорил рыцарь. — Что ж, поглядим, кто из нас останется без головы!

С этими словами он выхватил из ножен длинный меч, взмахнул им — и рыжая голова саксонца покатилась по мозаичным плитам пола, страшно сверкая единственным глазом.

— Он убил Конрада! — заверещала куртизанка. — Он убил красавчика Конрада! Неужели вы не отомстите за него?

Мародеры бросили свои занятия, схватились за мечи.

Закованный в железо рыцарь поднял меч над головой, глаза его горели от бешенства.

— Ну, кто еще хочет отведать моего меча? — проревел он мощным голосом.

Тут один из двоих крестоносцев, избивавших монаха, пригляделся к рыцарю и проговорил испуганным голосом:

— Братцы, это же граф Балдуин Фландрский!

— Балдуин Фландрский? — недоверчиво переспросил его товарищ. — Ты уверен?

— Еще бы я не был уверен, я два года воевал под его знаменами! Граф Балдуин — краса и гордость Христового воинства!

— А хоть бы и граф, — не унималась куртизанка, хотя в голосе ее не было прежнего куража. — Вас здесь десяток сильных мужчин, неужто вы с ним не справитесь?

— Заткнись, дура! — оборвал ее фламандец. — Граф Балдуин — великий воин, гроза неверных!

— Коли уж вам известно мое имя, — проговорил рыцарь, — так известно вам и то, что я скор на расправу. Выметайтесь немедленно из этого храма, и ежели я еще раз застану кого-то из вас за позорным святотатством, не избежать ему судьбы этого мерзавца! — и граф пнул ногой голову рыжего саксонца.

Через минуту все мародеры покинули храм. В нем остались только рыцарь и старый, едва живой от побоев монах.

— Благодарю тебя, господин! — проговорил этот последний, низко поклонившись рыцарю. — Благодарю не столько за то, что ты спас мою жалкую, ничтожную жизнь, сколько за то, что прекратил ограбление Дома Божьего.

— Не стоит благодарности, святой отец. Стоит мне уйти отсюда — и в храм снова явятся мародеры, не эти, так другие. И не кланяйся мне — это я должен низко кланяться служителю Господа.

— Слова твои изобличают великого и благородного мужа, — продолжил монах. — Видно, сам Господь привел тебя в этот храм. Мне осталось жить совсем недолго, а с моей смертью может умереть великая тайна. Должно быть, Господу угодно, чтобы я передал ее тебе.

— О чем ты говоришь, святой отец? — Граф недоверчиво взглянул на монаха.

— О священной реликвии, которая хранится в нашем храме многие сотни лет. — Монах огляделся по сторонам и таинственно понизил голос: — О священной реликвии, которую даровала нашему храму равноапостольная Елена, святая заступница Христовой церкви, мать императора Константина Великого.

— Что это за реликвия? — Кажется, теперь граф поверил своему собеседнику и заинтересовался его словами.

— Будет лучше, брат мой во Христе, если ты увидишь ее собственными глазами, ибо никакие слова не могут в полной мере изъяснить сияние ее святости.

С этими словами монах пошел в дальний конец храма, к стене, украшенной мозаичными изображениями святых и ангелов.

Здесь он остановился, преклонил колени и прочел по-гречески короткую молитву. Затем поднялся на ноги и возложил руки на мозаику, изображавшую предводителя небесного воинства архангела Михаила. Прикоснувшись пальцами к нескольким кусочкам цветной смальты, монах отступил в сторону.

Граф с интересом наблюдал за происходящим.

Часть мозаичной картины отделилась от стены, открыв темное потайное углубление. Монах прочел еще одну молитву, затем с благоговением вынул из тайника небольшой мешочек наподобие кошелька из драгоценного индийского шелка.

По этому шелку золотыми нитями были вытканы райские птицы и удивительные цветы. Таких цветов нет ни в одном саду мира — они цвели только в саду Эдема…

— Что это? — спросил заинтригованный граф.

Не отвечая ему, монах потянул шелковые завязки и вынул из мешочка перстень из тускло-красного золота с удивительно красивым камнем того густого синего цвета, какой приобретает ночное небо незадолго до рассвета. На поверхности этого камня была вырезана рыба.

— Что это? — снова спросил граф.

Монах еще ничего не ответил, но в душе его нарастала волна восторга и восхищения.

— Этот перстень принадлежал Госпоже нашей Деве Марии, матери Господа Иисуса Христа. Ее несравненный Сын подарил ей этот перстень после своего Преображения. Ты знаешь, брат мой во Христе, что рыба — древний священный символ христианства, ибо греческое название рыбы — ИХТИС — означает Иисус Христос, Божий Сын, Спаситель. Когда злобные язычники преследовали христиан, тем приходилось скрываться, таить свои убеждения от непосвященных, и только по изображению рыбы на одежде они узнавали братьев по вере.

— Да, я знаю, — промолвил граф неожиданно охрипшим голосом, — я слышал об этом.

Ему было трудно поверить, что этот перстень носила на своей руке Богоматерь, Благодатная Дева, Небесная Царица… но в то же время синее сияние камня проникало прямо в его сердце и говорило с ним напрямую, без слов — точнее, как само Слово Божие.

Он не верил — и в то же время верил, верил всем сердцем, всей душой.

— Вот та бесценная реликвия, которую я хочу препоручить твоим заботам, — проговорил монах, бережно убирая перстень в шелковый кошель, — береги его как зеницу ока.

С этими словами он вложил кошель в руки графа.

Граф опустился на одно колено и с благоговением принял у него кошель со святыней.

— Клянусь святыми ранами Господа нашего, что я, граф Балдуин Фландрский, буду беречь эту святую реликвию и, если понадобится, отдам за нее свою жизнь!

Голос его гулко отозвался под сводами храма, как будто сам Бог повторил клятву графа. Граф поднял голову к церковному своду. Оттуда на него грозно взирал лик Христа Пантократора. Господь Вседержитель стал свидетелем его клятвы.

Граф Балдуин оглянулся на греческого монаха, но того и след простыл, в храме кроме самого графа не было ни души.

В машине Алену настиг звонок новой знакомой.

— Ты как? — спросила Аля. — С неприятностями своими разобралась? Что там с наследством?

В первый момент Алена неприятно удивилась. Для чего она вмешивается? С какого перепуга задает такие личные вопросы? Разве Алена обязана отчитываться перед этой малознакомой девицей? Но тут же осознала, что ей хочется все обсудить, с кем-то поговорить. А по всему выходит, что поговорить по душам можно только с Алей, никто другой не поймет. Да и слушать не станет.

— Слушай, тут такое дело… — неуверенно начала Алена, — пока ничего неясно. Ясно только, что дело темное и опасное.

— Опять та тетка с гипнозом? — встревожилась Аля.

— Хуже… Слушай, я по телефону не могу и вообще за рулем, давай где-нибудь встретимся?

— Лучше приезжай ко мне, адрес ты знаешь, — чуть помедлив, пригласила Аля и тут же спохватилась: — Слушай, только у меня есть нечего!

— Поняла! — Алена тронула машину с места.

— Ух ты! — вскрикнула Аля, увидев на пороге Алену с огромной коробкой с пирогами. — Вот это да!

— Все привычки с тобой изменила! — проворчала Алена. — В жизни этих пирогов не ела, в рот не брала, а теперь — то пицца, то пирог… Скоро я не то что в шмотки свои — в машину не влезу!

— Да ладно, тебе нужно стресс снять. — Аля приняла у нее из рук пироги и полетела на кухню.

Алена огляделась — квартирка крошечная, но более-менее чисто, обои дешевые, простенькие, но аккуратно подклеены, ни пылинки, и воздух свежий.

За чаем Алена пересказала подробно все свои приключения в Песочном.

— Так и проколола шины? — веселилась Аля. — Ну, ты смелая, я бы ни за что не решилась. Ты вообще очень деловая и решительная, я рада, что мы встретились.

Алена поглядела искоса — что еще за подначки? Издевается она, что ли? Но нет, Аля смотрела вполне серьезно, с искренним восхищением. Надо же, какая смешная, что думает, то и говорит. Как есть, без преувеличения.

— Что думаешь дальше делать? — спросила Аля, доедая третий по счету кусок пирога. — Есть у тебя план? Ведь просто так эти бандиты от тебя не отстанут.

— Точно, — согласилась Алена и добавила осторожно, что плана у нее пока нет, но кое-какие идеи имеются.

К примеру, она уже узнала, что эти двое числятся в некой фирме «Зиккурат», и эта фирма какая-то подозрительная. Потому что есть сведения, что ей интересуется очень серьезная контора. Хотя и так ясно, что криминал налицо.

— В общем, хорошо бы туда как-то внедриться и узнать на месте, что и как. А больше не знаю, что и придумать. Только мне в эту фирму ходу нет…

— Что ты хочешь сказать? — нахмурилась Аля. — Чтобы я…

— Ну, извини, — Алена тотчас дала задний ход, — я это просто так сказала…

— А что? — Аля задумчиво посмотрела на потолок. — Все равно у меня сейчас работы нет. Придется трудоустраиваться в этот… как его…

— «Зиккурат», — улыбнулась Алена. — Это такая пирамида ступенчатая, в древности на востоке строили…

— А вакансии-то есть в этом «Зиккурате»?

— А это мы сейчас выясним.

И Алена набрала телефон Гоши Селезнева.

Гоша обрадовался ей как родной:

— Аленка, ты! Я тебе так благодарен… этот Левантовский купил полный страховой пакет, так что я сейчас у Левы на хорошем счету… и все благодаря тебе…

— Левантович, — перебила его Алена.

— Что?

— Он не Левантовский, а Левантович.

— Ах, ну да… а какая разница?

— Для тебя, может, и никакой, а для него очень даже большая. Может быть, он привязан к своей фамилии. Но я тебе вообще-то по делу звоню. Можешь мне немножко помочь?

— Для тебя — все что угодно! — пылко вскричал Гоша.

— Ловлю на слове! Ты сейчас свободен?

— Более-менее… но ради тебя готов бросить все свои дела!

— Тогда встречаемся через час… — Она назвала Гоше адрес фирмы «Зиккурат» и отключилась, пока он не передумал.

— Ну, тебе полчаса хватит, чтобы привести себя в порядок? — спросила она Алю строго.

— Хватит, я же не собираюсь начальника в первый день соблазнять! — рассмеялась та и скрылась в комнате.

Через час они остановились примерно в квартале от офиса фирмы «Зиккурат», чтобы машина не попала в поле зрения камер наблюдения. «Мустанг» Гоши Селезнева стоял на другой стороне улицы.

Алена перешла улицу и постучала в окно. Гоша распахнул дверцу, и она села на пассажирское место, Аля скользнула назад.

— Ну что — готов к труду и обороне?

— Для тебя — что угодно! — ответил Гоша и тут же уставился в зеркало заднего вида. Потом повернулся и поглядел пристально на Алю. Склонил голову по-птичьи и снова поглядел.

— На мне что-то написано? — удивилась она.

Гоша смутился, но глаз не отвел.

— Слушай, мы вообще-то по делу. — Алена с трудом скрыла в голосе недовольство.

— Да-да, конечно. — Гоша встряхнул головой и отвел глаза от Али.

— Ты ведь в компьютерах хорошо разбираешься?

— Ну, более-менее, — Гоша смущенно потупился, — на хакера не тяну, а так — неплохой уровень…

— Тогда смотри. Нужно войти в этот офис, — Алена показала на двери «Зиккурата», — найти секретаршу начальника, втереться к ней в доверие, получить доступ к компьютеру и перепутать в нем файлы. Заменить адреса электронной почты, перемешать заголовки файлов, в общем, устроить полный бардак…

— Не понял, — наморщил лоб Гоша, — какая конкретно передо мной задача?

— Задача такая, чтобы эту секретаршу выперли с работы. Причем немедленно.

— Она тебе что — здорово насолила? — Гоша с любопытством взглянул на Алену. — Мужика, что ли, у тебя увела?

— Я ее вообще никогда не видела. И Аля тоже. Но вот потом ее нужно устроить на это место.

— Оригинальный способ трудоустройства! И за что же ты тогда бедную девушку так подставляешь?

— Да ничего ей не будет! Уж работу секретарши она всегда найдет! Время от времени менять место работы вообще полезно. Короче, сможешь это сделать, или мне поискать кого-то другого?

— Да конечно, смогу, дрянь вопрос! — отозвался Гоша, но в голосе его прозвучала какая-то неуверенность.

— С Левантовичем я тебе помогла? — напомнила ему Алена.

— Помогла, еще как помогла!

— И с другими своими клиентами помогу. Ты вообще в первые ряды выбьешься, у тебя будут лучшие показатели в фирме. Лева тебя будет всем остальным ставить в пример.

— Правда?

— А я тебя когда-нибудь обманывала?

— Ладно, тогда я пошел!

— Постой, послушай сперва, какую я тебе разработала стратегию…

Говорят, что только Гай Юлий Цезарь умел делать одновременно три дела. Амина, симпатичная брюнетка, секретарша директора фирмы «Зиккурат», ничуть не уступала римскому императору: одной рукой она печатала на компьютере какой-то серьезный договор, другой доставала из пакетика чипсы со вкусом сыра и бекона и отправляла их в рот, а еще прижимала плечом телефон, по которому разговаривала с подружкой.

Из-за чипсов некоторые слова звучали нечетко, но это ей ничуть не мешало.

— А фто он? А фто она? Да не может быть! А фто она? А фто он? Да неужели?

В это время дверь приемной открылась, и на пороге появился симпатичный молодой человек.

— Подожди, тут ко мне люди пришли, — проговорила Амина в трубку и спросила вошедшего, предварительно проглотив остатки чипсов: — Вы к кому? Вы к Тиграну Расуловичу? У него сейчас совещание с заказчиком…

— Нет! Я к вам! — ответил посетитель и с этими словами положил на стол перед Аминой красивую австрийскую шоколадку.

— Ко мне? — удивленно переспросила девушка. — Спасибо за угощение… А что вам нужно?

— Мне поступила заявка от вашей фирмы на установку новой противовирусной программы. Новое поколение антивирусной защиты! Последнее слово в технике компьютерной безопасности! Самообновляющаяся программа, защищающая ваш компьютер от всех видов троянских программ, червей и вирусов, включая вирус свиного и птичьего гриппа и ОРВИ.

Секретарша слушала его очень внимательно. Как только посетитель замолчал, она вклинилась в его монолог:

— А Тигран Расулович в курсе?

— В курсе, в курсе, не сомневайтесь! Нам уже и оплата пришла, так что все в полном порядке!

— Ну, если Тигран Расулович в курсе…

В это время дверь приемной приоткрылась, и туда заглянула светленькая девушка. Увидев постороннего, она сделала большие глаза и громко зашептала:

— Аминка, выйди на минутку! Я тебе что расскажу…

Амина неуверенно посмотрела на компьютерщика.

Тот широко улыбнулся и проговорил:

— Идите-идите, я здесь сам разберусь! Не волнуйтесь!

Едва за секретаршей закрылась дверь, Гоша Селезнев (а это, разумеется, был он) удобно устроился за ее компьютером. Немного поколдовал над файлами и отправил все договора по электронной почте конкурентам фирмы «Зиккурат». Затем не без труда нашел файлы черной бухгалтерии и отослал их на адрес налоговой инспекции. Затем нашел фотографии с последнего новогоднего корпоратива, выделил из них те, на которых присутствовал директор «Зиккурата», немного поработал над ними в фотошопе и других графических программах и переслал результат его жене.

Он думал, что бы еще полезное сделать, но в это время Амина вернулась на рабочее место.

— Ну как? Вы закончили?

— Закончил, закончил! — Гоша расплылся в улыбке. — Не сомневаюсь, результат моей работы произведет на ваше руководство огромное впечатление!

Прежде чем уйти, он положил на стол Амины еще одну шоколадку.

— Спасибо! — с улыбкой проговорила она.

— Не стоит благодарности! — заверил ее Гоша. — Нет, правда, совершенно не стоит…

Прошло примерно полчаса, когда телефон на столе Амины в очередной раз зазвонил. Сняв трубку, секретарша с трудом узнала голос Тамары, жены Тиграна Расуловича, настолько ее переполняли эмоции.

— Соедини меня с этим козлом! — прорычала Тамара.

— С кем? — удивленно переспросила девушка.

— Сама знаешь с кем! С Тиграном!

Амина щелкнула тумблером переключателя и испуганно пискнула:

— Тигран Расулович, вас супруга!

— Персик мой, — недовольно проговорил директор в трубку, — извини, я сейчас не могу с тобой разговаривать, у меня посетитель! Я перезвоню тебе позже…

— Позже ты перезвонишь не мне, а моему адвокату! — прошипела Тамара. — А свои вещи можешь собрать на улице возле дома! Я выбросила их в окно!

— Абрикосик мой, да что случилось?

— Что случилось? Это ты мне скажи, что случилось! Как ты дошел до такого!

— Я не понимаю, нектаринка моя, о чем ты говоришь?

— О том, что ты устраиваешь на своих корпоративах!

— Но я ничего…

— Это ты называешь ничего? Я всегда знала, что ты из себя представляешь, но теперь у меня есть вещественные доказательства! Этого вполне хватит для суда!

— Для какого суда? — лепетал Тигран Расулович. — Какие доказательства?

— Те, что пришли мне сегодня по почте! Все, мне противно тебя слушать! Дальше будем общаться только через адвокатов!

Жена отключила телефон.

Тигран Расулович несколько минут просидел в прострации, а затем открыл в своем компьютере почтовый ящик жены. Пароль к нему для него давно уже подобрал системный администратор фирмы. Тигран Расулович хотел быть в курсе внутренней жизни Тамары.

В ящике жены было несколько новых писем с вложенными фотографиями.

Первая же фотография поразила директора в самое сердце.

Внешне это было похоже на последний корпоратив фирмы — тот же ресторан, который они арендовали, те же до боли знакомые лица сотрудников…

Но только лица!

В остальном фотография напоминала нудистскую вечеринку. Все сотрудники «Зиккурата» были голыми или полуголыми, включая самого Тиграна Расуловича. Мало того — он был изображен в компании двух совершенно голых красоток, похожих на модели из «Плейбоя», и занимался с ними такими смелыми экспериментами, на которые его жена никогда бы не согласилась.

Тигран Расулович на автомате открыл следующие фотографии… и густо залился краской: по сравнению с ними первая фотография была образцом целомудрия и благопристойности.

— Монтаж! — воскликнул он, выпучив глаза. — Провокация! Фотошоп!

И оказался совершенно прав, но доказать что-то жене было невозможно. Жена у него была темпераментная, и после того, как увидела эти фотографии, надежды на примирение не оставалось.

А самое же ужасное, что при таком раскладе ее адвокаты обдерут Тиграна Расуловича как липку…

В это время телефон Амины снова зазвонил. Послушав несколько секунд, она переключила звонок на шефа, дрожащим испуганным голосом сообщив:

— Тигран Расулович, вас из налоговой!

Директор, погруженный в пучины скорби, не расслышал последние слова и вообразил, что это снова звонит жена и у него появилась надежда на примирение.

— Тыквочка моя, — залебезил он, — ты все неправильно поняла! Это фальшивка… меня кто-то подставил…

— Это не тыквочка, — ответил суровый голос из телефона, — это Самоедова из районной налоговой инспекции!

— Наина Львовна… — пробормотал директор, узнав этот страшный голос. — Чем обязан? У нас вроде все вопросы с налоговой благополучно решены…

— Судя по данным, которые пришли на мою электронную почту, решены далеко не все вопросы. Вы как предпочитаете — встретиться лично и урегулировать их, или ждать визита контролирующего органа со всеми вытекающими последствиями?

— Конечно, встретиться лично… — упавшим голосом проговорил Тигран Расулович. — Называйте время и место…

Закончив тяжелый разговор, директор положил телефонную трубку и мрачно уставился в пространство. Перед ним стояли два роковых вопроса: что знает Самоедова и откуда она это знает. От ответа на первый вопрос зависело, удастся ли от нее откупиться и сколько это будет стоить. От ответа на второй — как в дальнейшем избежать утечек.

Тигран Расулович тяжело вздохнул. Столько неприятностей за один день… это не может быть случайностью! Кто-то нанес ему удар. Подлый удар в спину. Он мысленно перебрал всех своих недоброжелателей и конкурентов. Любой из них был способен на такую подлость, но кто физически мог его так подставить?

И тут ему пришло в голову, что все сегодняшние неприятности связаны с электронной почтой.

Заглянув в почтовый ящик жены и увидев там возмутительные фотографии, он так расстроился, что даже не проверил, с какого адреса эти фотографии присланы. Теперь он снова зашел в тот же почтовый ящик, проверил адрес отправителя… и лицо его вытянулось от удивления.

Это был его собственный адрес!

У Тиграна Расуловича было два адреса электронной почты: один — служебный, для текущей официальной переписки, и второй — для личных писем, а также для особо конфиденциальных сообщений. Но в данном случае был задействован его служебный адрес, тот, с которого Тигран Расулович отправлял обычные деловые сообщения.

Но этого просто не могло быть!

На всякий случай он просмотрел собственный почтовый ящик, проверил папку «отправленные письма» за последние сутки и, к собственному удивлению, точнее — к ужасу, нашел письма, адресованные жене. Те самые письма с приложенными к ним ужасными компрометирующими фотографиями.

Кроме того, в этой же папке находились письма, отправленные в районную налоговую инспекцию. А в этих письмах… в этих письмах было столько компромата, что Тигран Расулович похолодел. Теперь ему стала ясна причина звонка Самоедовой. А также он понял, насколько трудно будет от нее откупиться.

На всякий случай он просмотрел и остальные письма в этой папке. И, как будто ему мало было неприятностей, нашел те, что были адресованы основным конкурентам «Зиккурата», с приложенными действующими договорами с его основными заказчиками! Теперь конкуренты знали все условия поставок, цены и объемы, а значит, могли их перехватить, предложив более выгодные условия…

Но каким образом это могло произойти? Ведь это его собственный адрес, которым пользуется только он!

И тут Тигран Расулович осознал, что этим адресом пользуется не только он, а еще и секретарша. Как там ее зовут? Ах да, Амина.

До сих пор он не воспринимал ее как человека, как мыслящее существо, лишь как придаток к оргтехнике. Как удобное устройство, помогающее ему готовить и отправлять документы, отслеживать важные звонки и дневной график, устройство, своевременно напоминающее, когда и куда он должен успеть, а заодно еще неплохо умеющее готовить кофе.

И вот теперь это удобное офисное приспособление ударило его ножом в спину!

Тигран Расулович нажал кнопку переговорного устройства и прорычал в него:

— Амина! Зайди ко мне!

Услышав голос шефа, Амина поняла, что тот не в духе. Более чем не в духе.

Она не знала за собой каких-то серьезных прегрешений, поэтому не слишком испугалась. Отправив в рот последний кусочек вкусного австрийского шоколада, бросила взгляд в зеркало, подновила помаду на губах и направилась к двери кабинета.

Шеф сидел за столом мрачный, как декабрьские сумерки в северном городе. Тяжелые кулаки лежали на столешнице, взгляд сверлил вошедшую секретаршу, как победитовое сверло сверлит хлипкую межкомнатную перегородку.

Сердце у Амины провалилось куда-то за подкладку ее строгого офисного жакета.

— Вызывали, Тигран Расулович? — робко пропищала она.

Шеф не удостоил ее ответом, а продолжал мрачно глядеть на нее, и под этим взглядом Амина стала как бы уменьшаться ростом.

Наконец он прорычал:

— На кого ты работаешь?

Амина испуганно захлопала ресницами и пролепетала:

— На вас, Тигран Расулович!

— На меня? — Он громко скрипнул зубами. — Ты хоть не ври! Я тебя насквозь вижу!

— Я… я не вру…

Амина лихорадочно перебирала события последних дней, пытаясь понять, что же могло вызвать такой гнев шефа.

А он развернул свой ноутбук экраном к ней. На экране была папка «отправленные письма» из его ящика электронной почты.

— Кто отправил эти письма в налоговую инспекцию? — проревел шеф, как раненый медведь. — Кто отправил эти письма Нахапетову, Караулову и Дымарскому? И кто, черт тебя дери, отправил письма моей жене? Кто отправил ей эти проклятые письма с этими распроклятыми вложениями?

Амина с трудом вглядывалась в экран. На глазах у нее выступили слезы, поэтому строчки расплывались, и она не могла их как следует разобрать. Но главное она поняла. Она поняла масштабы совершившейся катастрофы.

— Я не знаю, Тигран Расулович… — проговорила Амина слабым, прерывающимся голосом. — Это не я…

— Не ты? — голос шефа зазвенел, как натянутая, готовая лопнуть струна. — Значит, ты хочешь сказать, что это я? Я отправил в налоговую инспекцию компромат на собственную фирму? Я переслал своим конкурентам секретные документы? Я… я отправил своей жене такое… такое, что после этого развод будет самым легким выходом? Ты это хочешь мне сказать?

— Нет… — Амина почувствовала, как по ее щекам поползли слезы. — Нет, я ничего такого не хочу…

— А тогда что? Что ты хочешь мне сказать? Потому что этим адресом пользуются только два человека — я и ты!

В голове Амины мелькнула какая-то смутная мысль. Она вспомнила, что в приемную приходил симпатичный парень из компьютерной фирмы и что он оставался один на один с ее компьютером, но потом подумала, что, рассказав про этого парня, только увеличит список своих грехов. Зачем она пустила его в приемную, а самое главное — зачем оставила его там одного?

Нет уж, лучше об этом промолчать… лучше не добавлять еще одно прегрешение к списку…

— Я не знаю, как это получилось… — пролепетала несчастная секретарша.

— Не знаешь? — Шеф побагровел. — Вот я, действительно, не знаю, что с тобой делать! Я тебя уничтожу! Я тебя в порошок сотру и прикажу этот порошок собрать пылесосом!

И тут с Аминой что-то случилось.

Она смотрела на шефа — и ничуть его не боялась.

Противный толстый мужик с одутловатым лицом. Натуральный козел, хам и грубиян. Мир на нем не сошелся клином! За те небольшие деньги, которые он ей платил, она не обязана выслушивать такие грубые и беспочвенные оскорбления! Она, такая красивая и умная, достойна лучшего!

— Я увольняюсь! Увольняюсь немедленно! Увольняюсь с этой самой минуты! — выпалила Амина, резко развернулась спиной к шефу и, дробно стуча каблучками, покинула кабинет. Покинула, ни разу не оглянувшись, хотя ее и подмывало напоследок взглянуть на шефа и увидеть, как он проглотил такую пилюлю…

А Тигран Расулович смотрел вслед секретарше с изумлением. Это было похоже на то, как если бы вдруг взбунтовалась кофеварка, ксерокс или скоросшиватель.

Наконец опомнившись, он заорал ей вслед:

— Стой! Куда ты направилась? Я тебя не отпускал! Немедленно вернись!

Но дверь кабинета уже захлопнулась за мятежной секретаршей.

Тигран Расулович тяжело дышал. Сердце его билось гулко и неровно. Он достал из ящика стола пузырек с таблетками, вытряхнул одну на ладонь, подумал и вытряхнул еще одну, положил обе под язык. Таблетки подействовали, дышать стало немного легче, и он даже сумел взять себя в руки.

Нельзя сдаваться. Нельзя опускать руки. Пусть ситуация паршивая, нужно не предаваться унынию, а думать, как минимизировать урон от случившегося. Он положил перед собой чистый лист бумаги и стал набрасывать на нем план первоочередных мероприятий.

В первую очередь разобраться с налоговой. Встретиться с Самоедовой и узнать, сколько она хочет. Нет, Самоедова подождет, наоборот, это будет даже полезно. Пусть почувствует, что он не так уж ее боится. Первое, что нужно сделать — связаться с заказчиками и пересмотреть кое-какие договора, чтобы конкуренты не могли воспользоваться утечкой…

Он открыл в компьютере папку с договорами, но там было слишком много предварительных или промежуточных вариантов. Где-то должны быть окончательные тексты…

Тигран Расулович привычно нажал клавишу переговорного устройства и тусклым голосом проговорил:

— Амина, принеси мне папку с действующими договорами по «Маркитанту» и «Ориенту»!

Никто ему не ответил, и тут Тигран Расулович вспомнил, что Амина только что уволилась. Он вполголоса чертыхнулся и сам отправился в приемную искать нужные папки.

Он рылся в шкафу минут сорок, но так ничего не нашел. В это время на столе секретарши зазвонил телефон.

Тигран Расулович поморщился, но все же взял трубку.

— Да-арагой, это фирма «Аккурат»? — раздался голос с заметным кавказским акцентом.

— Не «Аккурат», а «Зиккурат»! — недовольно ответил директор.

— Аккурат, не аккурат — мне без разницы! Мне нужно полкило куркумы, дорогой!

— Звоните в розничный отдел.

— Ну, так соедини меня с ним!

Директор снова вполголоса чертыхнулся, но взял себя в руки, нашел на столе секретарши список отделов и не без труда перевел звонок на нужный номер.

Затем он вернулся в кабинет и сел за стол.

Тут телефон снова зазвонил.

«Не буду отвечать, — подумал он мрачно, — наверняка это тот же самый козел по поводу куркумы…»

Но телефон звонил и звонил.

Наконец Тигран Расулович не выдержал и снял трубку.

— Я сказал вам — звоните в розничный отдел!

Но из трубки донесся холодный голос Самоедовой:

— Сам трубку берешь, секретарше не доверяешь? Это правильно!

— Что вы хотели? — осведомился Тигран Расулович, стараясь не передать голосом бушевавшие в душе эмоции. — Мы же с вами договорились о встрече!

— А я решила перенести ее на следующий день, — и Самоедова повесила трубку.

Все ясно, хочет, чтобы он еще сутки помучился…

И снова зазвонил телефон.

Тигран Расулович схватил трубку и быстро проговорил:

— Нет, я не могу переносить встречу!

— Какую встречу, дорогой? — прозвучал голос с акцентом. — Мне нужно полкило куркумы, а они говорят, что такими маленькими партиями не торгуют!..

— Я тем более не торгую! — рявкнул Тигран Расулович и швырнул трубку.

Тут же снова поднял ее и позвонил начальнице отдела кадров Джульетте Ованесовне.

— Джульетта, мне срочно нужна секретарша! — заявил он вместо приветствия.

— Секретарша? А что, Амина тебя не устраивает? Очень ответственная девушка из хорошей семьи…

— Я ее уволил! — рявкнул Тигран Расулович. — И не хочу это обсуждать! Мне нужна секретарша, и как можно скорее! Я не могу работать без секретарши!

— Хорошо, я постараюсь что-нибудь сделать, — отозвалась невозмутимая Джульетта. — Только не нервничай так, это вредно!

Гоша вышел из дверей офиса, опасливо огляделся по сторонам и направился к своей машине. Там его ждали две подруги.

— Ну что? Как успехи? — спросила Алена.

— Сделал все, как ты сказала. По-моему, получилось неплохо. Особенно фотографии с корпоратива… — Гоша потер руки. — Честно говоря, даже немного жалко мужика!

— Нечего его жалеть! Сам виноват, нечего было влезать в откровенный криминал!

Алена вспомнила, как сидела в чулане дома в Песочном, умирая от страха, как бежала по лестнице, думая, настигнут ли ее двое бандитов… нет уж, не станет она никого жалеть. Может, этот директор и не в курсе, чем занимаются его сотрудники, тогда тем хуже для него.

— Ну, и что теперь? — спросил Гоша, искоса поглядывая на Алю.

— Теперь следим, как будут развиваться события. — Алена с трудом сдержала желание дать Гошке хорошего подзатыльника.

Ну надо же, этот балбес внезапно запал на Алю! Да так сильно, что не хочет это скрывать. Или не может. А не он ли столько раз твердил, что Алена ему нравится, что он к ней неровно дышит, дарил шоколадки, которые она отдавала лифтерше, а сам увидел смазливую мордашку и тут же…

Алена осознала свое недовольство и закусила губы, чтобы не рассмеяться. Ну надо же, оказывается, она ревнует! У нее неприятностей выше крыши, а она Гошку ревнует! Вот смех-то! Только рассказать некому.

Ждать пришлось недолго. Двери офиса раздвинулись, и на улицу вылетела симпатичная молодая брюнетка. На лице ее отражалась сложная гамма чувств, от возмущения и обиды до ликования. В руках — два плотно набитых полиэтиленовых пакета.

— Это она, секретарша директора! — сообщил Гоша. — Вышла с вещами, значит, он ее уволил. Быстро сработало!

— Пока все идет по плану… — проговорила Алена и повернулась к своей однофамилице: — Аля, ты работала секретаршей, так что в этом разбираешься лучше нас. Как думаешь, сколько времени директор выдержит без помощника?

— Ну, это зависит от многих факторов… — протянула Аля. — От его характера, от того, насколько сегодня напряженный день, даже от времени года…

— Ну хоть примерно!

— От получаса до двух часов.

— А мы его немножко поторопим! Гоша, можешь изобразить кавказский акцент?

— Да запросто!

— Тогда звони по этому номеру…

Гоша набрал номер дирекции и проговорил:

— Да-арагой, это фирма «Аккурат»?..

Прошло еще минут двадцать.

— Думаю, пора! — Алена снова набрала номер «Зиккурата» и произнесла хорошо поставленным официальным голосом: — Добрый день! Могу я поговорить с… Тиграном Расуловичем?

Прежде чем назвать имя директора, она сделала чуть заметную паузу, как будто сверяясь с длинным списком клиентов.

— Я вас слушаю! — отозвался собеседник нервным, измученным голосом.

— Вас беспокоит рекрутинговое агентство «Алтер эго». По нашим сведениям, вам нужен опытный ассистент.

— Да, да! — Директор оживился, как будто увидел свет в конце туннеля. — Мне нужна секретарша, и чем скорее, тем лучше!

— Мы предпочитаем называть наших кандидатов не секретаршами, а ассистентами руководителя! — строго проговорила Алена. — Это больше соответствует важности выполняемой ими работы.

— Да называйте как хотите! Суть ведь от этого не меняется!

— Вы правы, суть не меняется. Так что, можно прислать к вам нашего человека?

— Да-да, присылайте, и как можно скорее!

— А что касается условий труда и оплаты…

— Мы обо всем с вами договоримся! Присылайте человека, а то я здесь уже зашиваюсь!

Алена прервала разговор и повернулась к своей однофамилице:

— Ну вот, твой выход! И помни, теперь все зависит только от тебя!

Аля заранее подготовилась к этой части операции: одета в приличный деловой костюм с белой блузкой, аккуратно подкрашена и причесана. В общем — идеальный секретарь с опытом работы. Еще раз взглянув на себя в зеркало, она выбралась из машины и направилась к дверям «Зиккурата».

Гоша проводил ее мечтательным, восторженным взглядом.

Дверь кабинета распахнулась. На пороге стояла элегантная деловая женщина с фарфоровым кукольным личиком и грустными голубыми глазами.

— Меня прислали из агентства «Алтер эго», — проговорила она приятным музыкальным голосом.

— Да-да, отлично! — Директор поднял на новую секретаршу измученный взгляд, в котором наконец засветилась робкая надежда. — Вы очень своевременно! Приступайте немедленно!

— Прекрасно, только хотелось бы, чтобы вы обрисовали круг моих обязанностей.

— Для начала — отвечайте по телефону и переадресовывайте на меня только важные звонки. Затем постарайтесь разобраться в компьютерной папке с текущими документами. Отберите черновики и промежуточные варианты, найдите окончательную версию договора от третьего апреля с ООО «Маркитант». Как только найдете — сообщите мне. Потом я вас проинструктирую более подробно.

— Хорошо, я все поняла. Разрешите приступить?

— Разумеется, дорогуша! Да, кстати, вы не представились.

— Аля… — произнесла она, но вовремя спохватилась — ни к чему называться своим настоящим именем. — То есть Алевтина.

— Хорошо, Алевтина. И еще сварите мне, пожалуйста, кофе.

— Какой вы любите?

— Крепкий, горячий, с сахаром, но без молока.

Аля удалилась в приемную и через две минуты вернулась с чашечкой дымящегося напитка.

Тигран Расулович пригубил кофе и понял, что рекрутинговое агентство его не обмануло: судя по качеству кофе, эта девушка действительно настоящий профессионал.

Оставшись в приемной, Аля перевела дыхание и огляделась по сторонам. Первый этап операции — внедрение — успешно выполнен. Она на месте…

Приемная была самая обычная — небольшая, скромно обставленная комната с рабочим столом, на котором стояла офисная техника, и вторым, маленьким столиком с кофеваркой и всем необходимым для приготовления кофе и чая. Единственное, что отличало эту приемную от десятков точно таких же в других офисах, — это большая цветная репродукция на стене, на которой была изображена огромная башня, верхушкой задевающая облака. Вокруг нее вилась узкая дорога, по которой наверх ползли маленькие человеческие фигурки и маленькие повозки, запряженные ослами или лошадьми и груженные камнями, бревнами, песком и щебнем. Видимо, строительство башни было еще в полном разгаре. Внизу, у ее основания, стояли несколько маленьких человечков, один из которых держал в руках развернутый чертеж, — наверное, архитектор или начальник стройки.

Аля догадалась, что это Вавилонская башня, которую в древности захотели построить люди, возомнившие себя равными богам, за что и были сурово наказаны. Учительница в школе что-то такое рассказывала.

Интересно, зачем эта репродукция в приемной?

Освоившись, Аля первым делом позвонила Алене и сообщила, что внедрение прошло успешно. Затем приступила к изучению компьютерных файлов. Времени было немного — директор-то полный болван, смотрит на нее с надеждой, а вот мало ли кто поинтересуется, откуда она, документы попросит предъявить. А она вовсе не собиралась этого делать — фамилия-то у них с Аленой одна, кое-кто сразу заинтересуется. Стало быть, нужно поторопиться.

Однако очень скоро она поняла, что большая часть этих файлов закрыта паролем, поэтому включила переговорное устройство на столе и спросила шефа:

— Тигран Расулович, здесь многие файлы запаролены. Вы сообщите мне пароль?

Голос шефа неожиданно изменился, в нем зазвучали строгие и даже немного испуганные нотки:

— То, что запаролено, тебя не касается! Разбирайся только в открытых файлах!

— Как прикажете.

Однако, закончив разговор с шефом, Аля достала мобильный и снова связалась с Аленой.

— Здесь очень много файлов, закрытых паролем. Шеф пароль не сообщил и велел держаться от них подальше.

— Ясно, наверняка там именно то, что нам нужно! Подожди, сейчас я дам тебе Гошу, он объяснит, что нужно делать.

— Значит, так, — начал Гоша, получив трубку, — подключи свой телефон к компьютеру…

— Это как?

— У тебя айфон?

— Ну да…

— Тогда у тебя должен быть такой специальный проводок с USB выходом.

— С каким выходом?

— Ну, это такой широкий и плоский…

— А, ну да, есть такой… на щеточку для ресниц похож…

— Точно, это он!

Алена отвернулась, еле слышно скрипнув зубами. Не Гошка ли смеялся над безмозглыми девицами, которые ничего не понимают в компьютерах? Анекдоты про блондинок рассказывал, а сам теперь смотрит на Алю едва ли не с нежностью! Умиляется просто! Правду говорят, любовь меняет человека.

— Ну вот, подключи этот проводок к USB входу компьютера. Сделала? — интимно проворковал Гоша.

— Сделала.

— Теперь я перешлю тебе специальную программу для дешифровки. Ты ее запустишь, и через две-три минуты программа вскроет пароль любой сложности.

По экрану компьютера побежали строчки непонятных символов. Прошло не больше трех минут, и на месте этих символов высветился семизначный код пароля.

— Есть! — вполголоса сообщила Аля.

— Кто бы сомневался! — гордо ответил Гоша. — Будут еще проблемы — обращайся!

— Обязательно обращусь!

«Ого, эта тоже защебетала, — мысленно фыркнула Алена. — Мы тут что, дело делаем или флиртуем? Тоже мне, голубки…»

Аля уже хотела ввести пароль и открыть секретные файлы, как вдруг дверь приемной распахнулась и в нее вошел смуглый брюнет лет сорока с гордым и надменным лицом, напоминающим изображение на старинной монете.

Брюнет быстро и внимательно взглянул на Алю, и ей показалось, что он видит ее насквозь.

— Ты кто такая? — спросил он холодно, с заметным восточным акцентом.

— Я — новый ассистент Тиграна Расуловича, — ответила Аля, стараясь не отводить глаз и не показывать свой испуг.

— Новая секретарша? — переспросил брюнет, и в глубине его темных глаз вспыхнул странный огонь. — А где Амина?

— Амина уволилась.

— Ах, уволилась? — Брюнет нахмурился и шагнул к двери кабинета.

— А вы к Тиграну Расуловичу? — спохватилась Аля. — Как вас представить?

— Меня никак не нужно представлять, — и с этими словами грубый брюнет вошел в кабинет директора.

Тут же из переговорного устройства донесся его холодный, резкий голос:

— Что у тебя творится?

Аля поняла, что забыла выключить интерком после разговора с шефом. Она потянулась было к клавише, но в последний момент передумала. Еще щелкнет что-нибудь или пискнет. Ни к чему привлекать внимание, слух у этого человека, надо думать, отличный.

— Здравствуй, Мансур! — проговорил шеф, и в его голосе Аля расслышала непривычную робость. — Что ты врываешься без спросу? Не забывай, я все-таки директор…

— Да какой ты директор! — презрительно бросил странный посетитель. — Ты — кукла в костюме! Много заработаешь на своей куркуме да на шафране! Не забывай — это я делаю основные твои деньги! И твоя главная задача — чтобы со стороны все выглядело безупречно, чтобы комар носу не подточил! А ты здесь чего-то наворочал, так что нашей фирмой заинтересовалась налоговая.

— Узнал уже… — обреченно проговорил Тигран.

— А ты как думал? — издевательски протянул Мансур. — Я все узнаю, причем быстро! Про все твои косяки и ошибки.

— Я тут ни при чем! — пробормотал шеф. — Это все Амина! Она послала серые файлы в налоговую, и оригиналы договоров конкурентам… и еще моей жене компромат… такой компромат, что жена озверела и требует развода…

— На твою жену мне наплевать! — оборвал его посетитель. — Это твои личные дела, сам с ними разбирайся! И договора, которые попали к конкурентам, — это мелочь, дрянь-вопрос. А вот то, что нашей фирмой заинтересовалась налоговая, очень скверно! Нам не нужен интерес официальных органов!

— Не бойся, Мансур, с налоговой я разберусь…

— Очень надеюсь, что разберешься! И все равно — если мы попали в поле их зрения, они будут копать и могут докопаться до башни… до настоящего зиккурата…

— Этого не будет! — вскрикнул Тигран Расулович. — Богом клянусь, я все сделаю…

— Да уж надеюсь! А теперь скажи, где Амина?

— Амина? Амина уволилась…

— Что значит — уволилась? Ты ее вот так просто отпустил после того, что она устроила?

— А что я мог сделать? Удержать ее силой?

— Разумеется!

— Но я директор, а не бандит…

— Лично я не вижу разницы! Если ты не можешь сам ничего сделать, нужно было задержать ее под любым поводом и позвонить мне! Я бы сам с ней разобрался!

Тигран Расулович промолчал.

Его собеседник выдержал небольшую паузу и продолжил:

— Ты понимаешь, что сама Амина не могла это придумать? Ты понимаешь, что ее кто-то подкупил?

— Не… не может быть! — пролепетал Тигран. — С чего бы это?..

— Господи, с каким идиотом приходится работать! — театрально вздохнул Мансур.

Судя по последним репликам, разговор подходил к концу, и Аля поспешно выключила переговорное устройство, чтобы ее не поймали на месте преступления.

Смуглый мужчина вышел из кабинета директора, громко хлопнув дверью, пристально взглянул на Алю, но ничего не сказал и покинул приемную.

Аля проводила его опасливым взглядом.

Тут же снова щелкнуло переговорное устройство, и из него донесся усталый голос шефа:

— Амина… извиняюсь, Алевтина, принеси мне кофе!

Аля сварила кофе и отнесла шефу.

Тот сидел за столом с потерянным видом.

Аля поставила перед ним чашку, вернулась в приемную и снова стала просматривать компьютерные файлы. Большая часть касалась каких-то финансовых расчетов, в которых Аля не смогла разобраться без посторонней помощи. Но тут же она нашла один очень странный список. Вернее, на первый взгляд в нем не было ничего необычного, просто перечислены несколько автомобилей, указаны даты и маршруты, по которым они ездили.

Несколько лет назад Аля работала секретаршей в небольшой транспортной компании, и там ей постоянно приходилось печатать такие документы. Они назывались путевыми листами. Странно было то, что такой, на первый взгляд безобидный документ был закрыт сложным паролем и спрятан среди самых важных финансовых документов.

И еще одну странность заметила Аля. Все автомобили, перечисленные в этом списке, выезжали из разных мест, но конечный пункт у них всегда был один и тот же — поселок Метсала Выборгского района, Александровское шоссе, дом один.

Она не знала, какие выводы можно сделать из этой находки, и на всякий случай позвонила Алене и рассказала о найденных документах. Та велела переписать их на флешку.

— Нет у меня под рукой флешки! — напомнила Аля.

— Тогда пускай пришлет все данные на мой телефон! — вмешался Гоша и быстро научил ее необходимой премудрости.

Едва Аля успела закончить, как дверь приемной открылась и в нее вошла невысокая темноволосая женщина средних лет в темно-красном платье. Нос у нее был длинноват и над верхней губой, густо накрашенной темно-красной (под цвет платья) помадой, проглядывали черные усики.

Увидев Алю, она остановилась и строго спросила:

— А ты еще кто такая?

— Я — новая помощница Тиграна Расуловича… — ответила Аля неуверенно.

— Новая секретарша? — строго переспросила женщина. — А откуда ты взялась?

— Меня прислали из фирмы «Алтер эго»… из рекрутингового агентства…

— Вот как? — Брюнетка сверлила Алю подозрительным взглядом. — Говоришь, «Алтер эго»?

— Ну да… они связались с Тиграном Расуловичем… или он с ними связался, и сказал, что ему очень нужна помощница… вот меня сразу же и прислали…

— Что-то подозрительно быстро! — Брюнетка подбоченилась. — А почему ты ко мне в отдел кадров не явилась?

— Я хотела как можно скорее прийти к Тиграну Расуловичу… ему очень срочно нужен был помощник… — Аля встала из-за стола и сделала шаг к двери. — Извините, мне нужно выйти…

— Сидеть! — рявкнула брюнетка и встала на пути Али. — Где твои документы?

— Документы? — переспросила Аля. — Да ради бога! Что мне, трудно предъявить документы? Ничуть не трудно, только откуда я знаю, кто вы такая? Явилась тут и документы требует!

Аля тянула время. Мобильный телефон на столе все еще был включен, и она надеялась, что Алена все слышит и придет на помощь.

Брюнетка из отдела кадров была настроена очень серьезно. Не отходя от двери, она крикнула в сторону кабинета:

— Тигран Расулович! Тигран Расулович! Выйдите к нам на минутку! Вы нам нужны!

Дверь кабинета открылась, и на пороге появился директор. Лицо его было удивленным.

— В чем дело, Джульетта? — спросил он, увидев в своей приемной брюнетку из отдела кадров.

— Дело в том, Тигран Расулович, что эта особа — самозванка!

— Что значит — самозванка? — Директор удивленно взглянул на Алю. Его густые брови полезли на лоб.

— А то, что все назначения должны проходить только через меня! — отчеканила Джульетта Ованесовна низким хриплым голосом. — Я для того и поставлена на свое место, чтобы заниматься кадрами! У нас фирма серьезная, мы должны, принимая сотрудников, проводить всестороннюю проверку! И действовать в обход меня я никому не позволю!

Аля поняла, что эта тетка просто так не отвяжется и нужно поскорее отсюда убираться. Но как это сделать, когда тетка стоит в дверях, как часовой? Не драться же с ней? Она вон какая здоровая, может и накостылять.

— Ой, да надо же, какая секретность! — завопила она, незаметно подхватив свой телефон и убедившись, что Гоша с Аленой слышат все, что тут говорят. — Скажите пожалуйста, всестороння проверка, чтобы куркумой торговать! Допуск первой степени! Санкция первого отдела! — Она понятия не имела, откуда взялись эти слова, вроде бы мама когда-то работала в режимной организации и упоминала про допуск и первый отдел. — Да надо больно в этой шарашкиной конторе работать! Да уйду сейчас, только за отработанный день деньги отдайте! Даром работать дураков нет!

— Еще тебе и денег! — вскипела Джульетта. — Сейчас, разбежались! Нет уж, голубушка, никуда ты не пойдешь, пока не скажешь, кто тебя послал и что велел выведать. Тигран, звони Мансуру!

— Да что мне звонить, когда я тут, — послышалось из приемной, и Джульетта отскочила от двери, в которую вошел Мансур.

— Ну, — сказал он, приближаясь, — так кто тебя сюда послал и с какой целью?

— Директора кофе отравить! — Аля вскинула голову.

— На директора мне плевать, — протянул Мансур, — а вот что ты в компьютере искала…

— Да ничего я не искала! — Теперь Аля уже и не пыталась скрыть страх. — Он сам мне велел с договорами разобраться! Отпустите меня! Отпустите, говорят вам!

Услышав по телефону Алин панический призыв, Гоша и Алена переглянулись.

— Нужно ее выручать! — всполошился Гоша.

— И как ты это представляешь? — поинтересовалась Алена. — Брать офис «Зиккурата» штурмом? У нас для этого явно недостаточно сил!

Когда эти слова уже слетели с языка, Алена их устыдилась и поняла причину: она все-таки ревнует Гошу… Ну вот, приехали! У нее к Гоше никогда не было серьезного интереса, но когда она увидела, как он засматривается на Алю, взревновала… Как стыдно! Как говорится, если не мне, так никому!

— Конечно, нужно спасать! — вздохнула она. — Да вот только как? У тебя есть мысли?

— Слушай сюда, — заговорил Гоша. Глаза его горели, он был полон энергии. — Я иду первым и вхожу внутрь, ты выжидаешь пять минут и звонишь в пожарную службу, сообщаешь, что в этом здании начался пожар. Причем будет лучше, если ты в это время подойдешь поближе к «Зиккурату». Но не попадай в поле зрения камер…

— А что, из машины позвонить нельзя?

— Можно, но так будет достовернее. Пожарные пеленгуют все звонки с сообщениями о возгорании, и если звонок будет из самого здания или рядом с ним, ему скорее поверят…

— Ладно, я все поняла!

— Тогда я пошел, а то как бы не было поздно!

Гоша выбрался из машины, прошел квартал, перешел улицу и вошел в офис «Зиккурата».

— К кому? — осведомился у него полусонный охранник.

— Я к вам сегодня уже приходил, к директору, компьютер налаживать. Меня опять вызвали, что-то у них не пошло.

— Второй этаж, налево. — Охранник вяло мотнул головой и снова задремал.

Гоша прошел к лифту, вызвал его, но не вошел в кабину, а вместо этого, воровато оглянувшись по сторонам, схватил с пола яркий синтетический коврик, брызнул на него жидкостью для снятия лака, которую одолжил у Алены, и щелкнул зажигалкой.

Коврик загорелся, от него потянуло резким химическим запахом.

Гоша забросил его в лифт. Двери кабины сомкнулись, и тут же в узкую щель повалил черный вонючий дым.

Через полминуты под потолком завизжала сирена пожарной сигнализации.

По лестнице посыпались вниз встревоженные, перепуганные сотрудники. Гоша проскользнул навстречу их потоку, поднялся на второй этаж и спрятался в нише, откуда был хорошо виден подход к кабинету директора.

Оттуда, однако, никто не выходил.

Вскоре коридор опустел, с улицы донеслось завывание сирен. Внизу раздались громкие голоса и тяжелые шаги, в коридоре появились пожарные, в своей тяжелой защитной амуниции похожие на средневековых рыцарей. Один из них, в блестящем шлеме и закрывающем лицо респираторе, направился к директорскому кабинету.

Гоша выбрался из своего укрытия и крадучись двинулся вслед за пожарным, но когда уже подошел к двери приемной, она распахнулась.

На пороге появился мощный силуэт пожарного, на плече которого безвольно, как тряпичная кукла, висела Аля. Глаза ее были закрыты, лицо — бледно, как бумага. Точнее, как драгоценный старинный фарфор. Гошино сердце защемило от переполняющей его нежности. Он все отдал бы, чтобы спасти эту девушку…

Гоша бросился навстречу пожарному, испуганно воскликнув:

— Что с ней? Она жива? Ей нужно скорее в больницу!

— В больницу, в больницу! — прогудел голос из респиратора. — Подержи ее пока…

Гоша с готовностью подскочил, чтобы принять у пожарного драгоценную ношу, но тут случилось совершенно неожиданное: тяжелый кулак пожарного внезапно опустился на Гошину голову, и Гоша провалился в темноту…

Алена осторожно подошла к зданию, где располагалась фирма «Зиккурат», и огляделась. Не дай Бог, увидит кто-то из тех двоих, кого она повстречала в Песочном. Прислонилась к стене и достала мобильный телефон. С Алей что-то случилось, этот Мансур такой опасный, а Алена ее втравила в это дело. Но не убьют же они ее в самом деле… хотя… Алена вспомнила, какой ужас вызвал у нее Мансур там, в Песочном. Господи, хоть бы все обошлось!

Она потянула носом. Ага, пахнет дымом, Гошка сделал то, что собирался. Алена подбежала к окну и увидела, что охранник тупо пялится на двери лифта, откуда валит черный дым. Пора!

Алена набрала номер пожарной службы и заговорила в трубку с придыханием, как будто бежит в испуге:

— Пожар! У нас лифт загорелся! Выйти не можем! Скорее! Спасите нас!

— Адрес скажите! — перебил ее голос в трубке.

— Фирма «Зиккурат»!

— Адрес говорите!

Алена сказала адрес и отключилась, чтобы не отследили мобильник. Хотя пожар имеет место, так что никто не посчитает ее звонок розыгрышем. А теперь пора уходить. И только она повернулась, чтобы оказаться от этого «Зиккурата» как можно дальше, как сзади ее схватили сильной рукой.

— Опаньки! — услышала она голос, от которого буквально затряслись поджилки. — А кто это к нам пришел?

Алена дернулась, но держали ее крепко. Потом тот, сзади, слегка ослабил хватку, и она повернулась.

Алена заранее была готова к тому, что увидит, поэтому сумела сделать спокойное лицо. Это было трудно, поскольку перед ней стоял Лис. Тот самый парень, который был в дядином доме в Песочном вместе с Мансуром. Те же жесткие рыжие волосы, то же выражение веселого и злого безумия в глазах.

Интересно, а как он ее узнал? Ах да, нотариус же описал, чтоб ему пусто было! Ох, добраться бы до этого Селиверстова…

— Тебе чего? — процедила она. — Я милостыню не подаю!

— О как! — Его ничуть не смутило ее обращение. — Это же надо, мы ее ищем, с ног, можно сказать, сбились, а она сама к нам пришла! Это я хорошо зашел!

— Никуда я не пришла, тебя вообще первый раз вижу. — Алена незаметно оглянулась, но здесь, за углом здания, не было ни души. — Слушай, давай разойдемся по-хорошему, мне некогда!

— Кончай дурочку валять! — Лис схватил ее за плечи и сжал так сильно, что Алена вскрикнула. — Сейчас Мансуру тебя доставлю, он знает, как с тобой разговаривать. Ты ему для чего-то очень нужна! Только ты, и никто больше.

Алена подпрыгнула и острым каблуком наступила ему на ногу, стараясь сделать это как можно больнее. Лис поморщился и ослабил хватку. Она высвободила одну руку и попыталась выцарапать наглые глаза, но дотянулась только до щеки, оставив на веснушчатой коже три глубокие царапины.

— С-стерва! — выдохнул Лис, перехватив ее руку. — Ну, я сейчас тебя на куски порву…

— Пусти! — заорала Алена, уже не притворяясь спокойной. — Пусти, гад! Помогите!

— Никто тебе не поможет. — Лис замахнулся, чтобы оглушить ее, но тут его руки перехватили.

С двух сторон, как из-под земли, возникли двое бравых ребят, чем-то неуловимо похожих друг на друга, хотя один был с пышными светлыми волосами, а второй — коротко стриженный брюнет. Они очень слаженно взяли Лиса под руки, причем хватка была такая, что он и не думал рыпаться.

— Отпусти девушку, — сказал третий, незаметно возникнув рядом.

Этого Алена разглядела сразу. Крупный, с круглым лицом, широкоплечий и медлительный в движениях. Однако подошел незаметно, или Алена находилась в таком состоянии, что у себя под носом ничего не видела. Волосы у него были какого-то бурого цвета и густые, как шерсть, а сам он походил на добродушного медведя, только уши приделать — вылитый мишка.

— Отпусти девушку, Лапин, я сказал! — Теперь в его голосе послышались рыкающие нотки — ну точно, медведь рассердился.

Ребята здорово тряхнули Лиса, и он отпустил Алену, выругавшись матом.

— Так-то лучше, — сказал похожий на медведя мужчина. — Ну что, Лис, попал ты. Был Лисом, а стал петухом ощипанным, так?

— За петуха и ответить можно, начальник! — Лис побагровел, глаза загорелись.

— Ты мне тут не придуривайся! — грозно рыкнул Аленин спаситель. — Простого уголовника из себя не строй! Я знаю, что ты гораздо хуже!

— Начальник… — забормотал Лис быстро-быстро, — ничего не понимаю, чего ты от меня хочешь? Я тут вовсе не при делах совсем. Что к девке приставал — признаю, ну… с кем не бывает. А чего она одна ходит в пустынном месте, людей только провоцирует. И ничего я ей не сделал, пускай не врет. А не сделал — так какие ко мне претензии?

— Ой, Лапин, даже противно тебя слушать! Думаешь, мы тебя взяли за то, что к девушке приставал? Давно хотим с тобой познакомиться, потому что ты к Мансуру очень близок. А ты тут про девушку… Ты нас за кого держишь?

— Кто вы есть, за тех и держу! — неожиданно истерически закричал Лис и задергался в руках похожих друг на друга парней.

Коротко стриженный брюнет от неожиданности выпустил его, и Лис упал на пол, забившись в припадке.

— Волки позорные! — орал он визгливым, каким-то нечеловеческим голосом. — Всех зарежу! На куски порву!

Изо рта его показалась пена, он стал сильно биться головой об пол, размахивать руками и сучить ногами.

— Держите его! — рявкнул «медведь» и первым схватил Лиса за волосы, чтобы тот не расшибся насмерть.

— Да он псих, — протянул один из парней.

Они быстро скрутили Лиса и с трудом запихнули в машину, водитель помог.

— В медсанчасть его, а потом в камеру! — распорядился «медведь». — Когда поймет, что крепко повязан, тогда перестанет припадочного разыгрывать!

Машина уехала, и похожий на медведя мужчина повернулся к Алене.

— Спасибо вам, — она прижала руки к груди, — я так испугалась. Пристал, понимаете, я думаю, чего ему надо? А оказалось, он больной совсем, псих просто…

— Больной, говорите? — прищурился «медведь», и Алена поняла, что нелегко будет его провести, но попытаться стоит.

— Спасибо вам, — повторила она, — а теперь я пойду, у меня дела и вообще… вы тоже, наверное, заняты…

— Куда же вы? Побудьте еще, мы с вами так и не познакомились! — «Медведь» взял ее за руку.

— Что вы себе позволяете? — возмутилась Алена.

— А вы? — спросил он. — Я ведь, милая девушка, не просто прохожий, я на работе нахожусь.

— Да уж вижу, — вздохнула Алена.

— Так что расскажите, какое отношение вы имеете к этому типу, — он кивнул в сторону уехавшей машины.

— Сначала вы расскажите, почему я должна вам это рассказывать! — Алена посмотрела на него в упор.

— Справедливо, — спокойно согласился он и показал ей удостоверение.

— Коробицын Андрей Леонидович, — прочитала Алена вслух, — майор… — и дальше шло название очень серьезной конторы.

Коробицын! Да это же двоюродный брат Антона! А и не похож вовсе…

— И чего же вы от меня хотите, товарищ майор? — спросила она с усмешкой.

— Можно просто Андрей, — сказал он, — разумеется, если мы поговорим по-хорошему.

Алена прислушалась к себе и поняла, что вовсе не против поговорить с этим человеком по-хорошему. Он ей понравился — спокойный такой, надежный. Опять же, Антону родственник, а с Антошей они старые приятели. Но вот вопрос, поверит ли он ей, если она расскажет все как есть? В это время послышался звук сирен пожарной машины.

— Ой! Там же Гошка! — Алена рванулась ко входу.

— Да стойте вы! — Андрей бросился следом.

Когда они подбежали, из дверей «Зиккурата» выбегали последние сотрудники. Пожарные были уже внутри, дым из шахты лифта больше не валил.

— Где же Гоша? — Алена не на шутку волновалась, увидев, что никто больше не выходит.

Она подбежала к тому месту, где Гоша оставил машину. Мустанг исчез.

— Пока не расскажете мне, в чем дело, я вас никуда не отпущу! — строго сказал Андрей. — Вы не понимаете серьезности ситуации. Мы уже давно следим за этой фирмой. Подозреваем, что они завязаны в очень крупных поставках наркотиков.

— А что это вы секретные сведения выбалтываете постороннему человеку? — удивилась Алена.

— А это скоро не будет секретом, — улыбнулся Андрей, — и потом, вы, Алена, человек не посторонний, я про вас от брата слышал.

— Антон вам про меня говорил?

— Ага, он за вас переживает. Аленка, говорит, смелая очень, как бы чего не наворотила, ты уж, Андрюша, пригляди там за девушкой. Так что садитесь в машину и рассказывайте.

— Понимаете, — начала Алена, осторожно подбирая слова, — мне дальний родственник оставил в наследство дом в Песочном. Поехала я его посмотреть…

Далее она почти правдиво и почти подробно изложила всю историю. Как появились в Песочном двое бандитов, как она подслушала их разговор и сбежала с большим трудом. Рассказывая, она незаметно посматривала на реакцию Андрея — поверил или просто вид делает. Андрей смотрел серьезно и доброжелательно, но понять что-то по его лицу было невозможно.

— Что им там надо было — ума не приложу! — Алена сделала самые честные глаза. — Ну, потом по номеру машины с помощью Антона я выяснила, что они — сотрудники фирмы «Зиккурат», и уговорила свою… — Она хотела сказать подружку, но вспомнила, что у Али такая же фамилия, как у нее.

А эти ведь из серьезной конторы, они обязательно документы проверят. И что тогда делать? Две подружки Кортневы, кто в такое поверит? Не Ивановы же…

— Уговорила свою сестру пойти на разведку в ту фирму, понимаете? Потому что если обращаться в полицию, то что бы я им сказала? — затараторила Алена. — Доказательств-то никаких нет…

— Могли бы ко мне обратиться, через брата… — хмуро пробормотал Андрей.

— Ну, во-первых, мы незнакомы, а во-вторых, я и так к Антону много обращалась, как-то неудобно… — Алена опустила глаза.

Рассказ ее был шит белыми нитками, но кажется, ей удалось миновать все подводные камни.

— К тому же сестра без работы, а у них как раз секретарша уволилась… — Алена вовсе не собиралась рассказывать, как они с Гошей помогли этой секретарше уволиться. И вообще Гошу сюда лучше не вмешивать.

— Постойте, у вас же нет никакой сестры! — перебил ее Антон, и Алена почему-то обрадовалась. Значит, расспрашивал про нее у Антона, интересовался.

— Двоюродная сестренка, — улыбнулась она, — фамилии у нас одинаковые, с детства дружим, вот прямо как вы с Антоном. И она, значит, подслушала там кое-что и в компьютере покопалась…

— Ну что вы творите! — Андрей схватился за голову. — Ведь всю операцию угробите! Говори, что дальше было!

— А дальше пришел Мансур и обо всем догадался! Директор-то полный лох, а вот зав по кадрам — та сразу поняла, что Аля не из агентства, а сама по себе пришла.

— Саркисян?

— Джульетта Ованесовна ее зовут…

— Точно, она! — Андрей схватился за телефон. — Журавлев? Саркисян точно у них в деле! А директор болван, как мы и думали, для вида его держат!

— Аля телефон включенным оставила, мы слышали, как Мансур на нее орал, а потом Гоша пожарных вызвал. — Алена уже забыла, что хотела не вмешивать Гошу.

— А Гоша-то тут каким боком? — Антон уже перестал злиться и смотрел обреченно — что, мол, с такими, как Алена, поделать можно? Лезет всюду без спросу и без опаски, так, может, и проскочит… Известно же, что дуракам везет!

— Это его «Мустанг» приметный? — Андрей уже нажимал кнопки. — Журавлев, срочно мне местонахождение «Мустанга» за номером… ну, у тебя есть. Что? Из города выезжает? Координаты… Звони ему! — сказал он Алене, трогая машину с места.

— Не отвечает… — с досадой сказала Алена, — связи нет.

— Чего его из города понесло? — рыкнул Андрей и снова стал похож на рассерженного медведя.

— Ой… он, наверное, за Алей едет! А Алю, скорее всего, тот тип похитил, Мансур!

— Да за каким бесом она ему нужна? — Теперь Андрей был похож на медведя, которого среди зимы оторвали от сладкого сна и подняли из берлоги.

Алена поскорее отвернулась, чтобы он ничего не понял по ее лицу, и набрала Алин номер.

Видимо, Гоша был без сознания совсем недолго, потому что, когда пришел в себя, в здании почти ничего не изменилось. По лестнице поднимались озабоченные пожарные, с улицы доносилось истеричное завывание сирен.

Только того человека, который нес бесчувственное тело Али, не было. Как и самой Али.

Гоша вскочил на ноги. Голова кружилась и болела — видимо, фальшивый пожарный здорово его приложил. Но ему было не до своего самочувствия — следовало спасать Алю.

Он бросился к лестнице и перегнулся через перила. Человека с девушкой на плече нигде не было. Кошмар! Пока он валялся без памяти как полный дурак, этот тип унес Алю неизвестно куда! И что он с ней сделает? Лучше не думать…

Но против воли в голове Гоши появилась мысль, что ситуация какая-то неправильная. Зачем этому типу Аля? Ну, допустим, он понял, что она на самом деле никакая не секретарша и обманом проникла в фирму, поймал ее, можно сказать, с поличным, так и допросил бы на месте. Пожарные помешали? Но все равно, для чего он утащил ее с собой?

К Гоше подошел один из пожарных, строго спросил:

— Вы почему здесь? Почему не эвакуировались вместе со всеми? Вообще, как вы себя чувствуете?

— Нормально! — отмахнулся Гоша.

— Голова не кружится? В глазах не двоится?

— Да нет, говорю же — все нормально!

— Тогда нужно срочно покинуть здание!

— Хорошо, хорошо, я именно это и делаю!

Гоша сбежал по лестнице, огляделся по сторонам и, не увидев пожарного с девушкой, в отчаянии схватился за голову. Его план провалился. Больше того, противник воспользовался его планом: под видом пожарного похитил Алю и увез в неизвестном направлении… Мысль о неправильности происходящего больше не возникала.

Но это не значит, что нужно сдаваться!

Гоша вспомнил, что скачал на Алин мобильный специальную программу, которая передавала ее координаты. Так что если телефон остался при ней, он ее найдет! Он просто обязан это сделать, он не может потерять такую замечательную девушку, которая предназначена ему самой судьбой!

К счастью, Гошин замечательный «Мустанг» стоял на прежнем месте. Правда, Алены в нем не было. Наверное, она испугалась поднявшейся паники и убежала. Впрочем, Гоше было не до нее, он хотел спасти Алю, женщину своей мечты.

Сев за руль своего верного «Мустанга», он включил мобильное приложение, которое должно было отслеживать местонахождение Алиного телефона. Приложение тут же выдало нужные координаты. Алин телефон быстро перемещался на север.

Несмотря на головокружение и пульсирующую боль в затылке, Гоша почувствовал прилив энергии: у него появился шанс найти и спасти Алю, это прекрасное неземное создание.

Странно, еще вчера он понятия не имел, что на свете живет такая замечательная девушка. Во-первых, красивая, во-вторых, умная, вон как быстро разобралась с компьютером, Гоша ей почти не помогал. В-третьих, смелая, не побоялась пойти в эту фирму «Зиккурат», самое настоящее бандитское логово.

Гоша, как только взглянул на нее, так сразу понял, что эта девушка предназначена ему самой судьбой. Все, что было до нее, не в счет. Да, откровенно говоря, ничего особенного и не было, девушки не принимали Гошу всерьез. Вон как Алена. Но это было совсем не то. Алю Гоша полюбил с первого взгляда. И должен спасти!

Мотор «Мустанга» ровно и мощно заработал, и машина сорвалась с места, как и подобает настоящему мустангу.

Гоша выжимал из него все, что можно, пока не сообразил, что, если его остановит дорожная полиция, он ничем не сможет помочь женщине своей мечты. Тогда он сбросил скорость до максимально разрешенной и поехал дальше, соблюдая все правила движения. Тем не менее расстояние до Алиного телефона, а значит, и до самой Али, понемногу сокращалось.

Гоша проехал Озерки, свернул на Выборгское шоссе. По левой стороне потянулись нарядные коттеджи и таунхаусы, по правой все еще возвышались многоэтажные жилые дома и торговые центры. Шоссе нырнуло под мост, и город резко оборвался. Справа промелькнул Шуваловский парк.

Мобильное приложение показывало, что координаты Алиного телефона становятся все ближе и ближе.

Гоша снизил скорость и въехал в какой-то небольшой поселок.

Отметка на дисплее телефона мигала совсем рядом, значит, Аля где-то здесь, в этом поселке. Теперь Гоша ехал очень медленно, внимательно оглядываясь по сторонам. Если верить программе, Аля была совсем близко и при этом медленно перемещалась.

Гоша подъехал к поселковому магазину, возле которого, как комары летним вечером над водоемом, толклась небольшая группа местных алкашей.

Равнодушная программа утверждала, что Аля, или, по крайней мере, ее телефон, находится на расстоянии не больше двадцати метров от «Мустанга».

Гоша не выдержал и набрал Алин номер. Где-то совсем близко раздалась знакомая мелодия — первые такты «Маленькой ночной музыки» Моцарта.

В эту минуту один из алкашей, долговязый тип в выцветшей тельняшке с продранными локтями, с гордым видом делового человека, идущего в ногу со временем, достал из кармана своих неописуемых штанов мобильный телефон и поднес его к уху.

— Але! — раздался в Гошиной трубке хриплый простуженный голос. — Культеев слушает!

Гоша выскочил из машины, кинулся к алкашу и, схватив его за грудки, выкрикнул, свирепо сверкая глазами:

— Ты где взял этот телефон?

В обычной жизни Гоша был скромным, тихим, достаточно спокойным. Ни разу в жизни не повысил голос в конфликтной ситуации, ни разу не ответил магазинному хаму или зарвавшемуся начальнику. Все это было не от робости, а от застарелого пофигизма. Мама считала Гошу легкомысленным, девушки — поверхностным, а начальство — самым настоящим балбесом. Но встреча с женщиной его мечты в корне изменила Гошу, сделала совсем другим человеком. Таким, который может даже наброситься на алкаша.

— Ты чего? — прохрипел тот, пытаясь вырваться из Гошиных рук. — Ты кто такой? Тебе ваще чего нужно?

— Я тебя еще раз спрашиваю, — грозно повторил Гоша. — Где ты взял этот телефон?

— Эй, мужик! — подал голос кто-то из приятелей Культеева, приземистый бородач с маленькими злыми глазами. — Ты чего на нашего Константина наехал? Ты тут того… не особенно! Мы тут все свои, как говорится, мы все отсюда родом, у нас один за всех, так что если что — мы можем все на одного…

— А ну, молчать! — рявкнул бесстрашный Гоша. — Мы с вашим Константином как-нибудь сами разберемся! Нам посторонние консультанты без надобности! А если что… у тебя конкретно оформлена страховка от несчастных случаев?

— Чего? — удивленно переспросил приятель Константина. — Какая еще конкретная страховка?

— Известно какая! — прикрикнул на него Гоша. — Прогрессивно-накопительная!

— Не… не оформлена… — промямлил приятель.

— А не оформлена — так держись отсюда подальше!

Люди боятся всего необычного и непонятного. Поэтому приятели Константина быстро ретировались.

А Гоша снова встряхнул алкаша и повторил:

— А ну, говори — где взял этот телефон?

— Да чего ты так разошелся, мужик? — промямлил Константин. — Ну, в мусорном баке я его нашел… я тут баки время от времени проверяю, нет ли там чего хорошего, смотрю — лежит телефон, ну, я его и взял… ведь нет такого закона, чтобы нельзя было из бака вещи брать… раз его кто выкинул, значит, он уже не нужен…

— Из какого бака? — уточнил Гоша, чувствуя, как надежда найти Алю тает.

— Да вон из того, который за магазином…

Гоша решительно вырвал телефон из руки Константина.

— Эй! — возмущенно воскликнул тот. — Ты чего, мужик? Это моя вещь! Я ее нашел, значит, я ее этот… законный хозяин! Продать тебе я его могу, а чтобы за так забирать — такого правила нет! Не при советской власти живем!

— Ладно, — опомнился Гоша, — продать так продать. Сколько ты за него хочешь?

— Вещь хорошая, — солидно проговорил Константин, — меньше чем за тыщу не отдам!

— На, держи свою тыщу! — Гоша сунул алкашу купюру и, понурившись, вернулся к своей машине.

Культеев смотрел ему вслед с явно выраженной досадой — эх, продешевил!

Гоша же сидел за рулем своего «Мустанга» в полной растерянности. Тот, кто похитил Алю, догадался, что ее могут найти по телефону, и выбросил его в мусорный бак… Как теперь найти эту девушку, предназначенную ему самой судьбой? Как спасти ее?

Он достал Алин телефон, просмотрел журнал звонков, хотя не знал, что это может ему дать, и тут телефон зазвонил.

Гоша встрепенулся, поднес телефон к уху. У него возникла бредовая идея, что каким-то чудом ему позвонила Аля…

Но нет, чуда не случилось.

Звонила не Аля, а Алена Кортнева.

— Аля? Ты где? — выпалила она.

— Это не Аля… — уныло протянул Гоша, — это я…

— Ты? — удивилась Алена. — Вы вместе с Алей? Где вы?

— Если бы! Алю похитили, и я не знаю, что теперь делать… все кончено…

— Похитили? А как же к тебе попал ее телефон?

— Долго объяснять…

— А где ты?

— В каком-то поселке на Выборгском шоссе, рядом с Парголовом. Я ехал за Алиным похитителем, но здесь потерял его след. И теперь я просто в отчаянии…

— Прекрати паниковать! — оборвала его Алена. — Скажи точно, где ты находишься — мы к тебе приедем!

— Мы? — переспросил Гоша. — Кто это «мы»?

— Долго объяснять, — в тон ему ответила Алена, — впрочем, ты скоро сам увидишь. Так короче — где ты сейчас находишься? Прекрати истерику и скажи точно!

— Проедете Парголово, потом еще километров пять-шесть, и будет такой небольшой поселок. Название я не прочитал. Но тут есть продуктовый магазин, и еще один, побольше — «Все для дачи». Так вот, я стою возле него…

— Стой там и никуда не уходи! — и Алена отключилась.

Гоша остался в печали и одиночестве. Он предавался безрадостным мыслям и винил себя во всем, что случилось с Алей. Ведь если бы не его «гениальная» идея с пожаром, ее, может быть, и не похитили бы… все бы обошлось… а так он сам, своими руками создал похитителю идеальные условия для преступления…

Нет, он идиот, негодяй, бессовестный человек! Он недостоин даже произносить Алино имя! Недостоин ходить по одной с ней земле! Но он должен ее спасти…

Так он мучительно разрывался между самобичеванием и вспышками надежды, когда рядом с его «Мустангом» остановилась скромная черная машина с затененными стеклами. Дверца машины открылась, и оттуда выскочила Алена.

— Ну, как ты, пока жив? — спросила она, подойдя к Гошиному автомобилю.

— Лучше бы я умер… — ответил Гоша тоскливым депрессивным голосом.

— Умирать будешь потом. Сначала расскажи, что произошло. Мне и… мне и Андрею.

При этих словах из черной машины неторопливо выбрался крупный, немного сутулый мужчина лет тридцати пяти с круглой добродушной физиономией.

— Андрей — это я, — сообщил он, протягивая Гоше руку.

— Георгий, — ответил Гоша грустно. Затем повернулся к Алене и спросил: — А он вообще кто? Ему можно доверять?

— Можно, можно! — Алена переглянулась со своим спутником.

— Ну, раз ты считаешь, что можно…

И Гоша рассказал свою печальную историю: как пытался спасти Алю из кабинета директора «Зиккурата», как инсценировал пожар, как устроил засаду возле директорского кабинета, как Алю вынес из этого кабинета фальшивый пожарный, который отключил его ударом по голове…

— Ну вот, — проговорил он, подходя к концу своего рассказа, — до этого поселка я ехал за ее телефоном, а тут похититель выбросил телефон в мусорку, и я потерял след… так что теперь все пропало… все пропало… — Гоша закрыл лицо ладонями, и его плечи затряслись.

— Отставить депрессию! — прикрикнула на него Алена. — Ничего не пропало! Нужно только не опускать руки! Нужно думать, думать… правда, Андрей?

— Думать — оно никогда не помешает, — рассудительно ответил ее неторопливый спутник.

— Я пытался думать, — горестно вздохнул Гоша, — но у меня ничего не получилось… перед глазами только она, Аля… я вижу ее, вижу, как она идет туда, в осиное гнездо… в этот разбойничий притон… в этот отвратительный «Зиккурат»… Зачем я ее туда отпустил? Стоило ли так рисковать из-за каких-то путевых листов? Все эти файлы не стоят и волоска с ее головы…

— Стой! — оборвала его Алена. — Немедленно прекрати заниматься самобичеванием, давай думать логически. Похититель выбросил Алин телефон здесь, в этом поселке — значит, по крайней мере, досюда он доехал. Давай посмотрим по карте, где мы находимся и куда он мог поехать дальше…

— Все это бесполезно! — простонал Гоша.

— Бесполезно только стонать и охать! — возразила Алена.

Андрей посмотрел на нее поверх Гошиной головы очень выразительно — что, мол, ты возишься с этим придурком, какой-то он на всю голову больной… Алена ответила ему также взглядом, что Гошка хоть и балбес, но умный, а сейчас просто расстроен пропажей своей любимой девушки.

Интересно, подумала она с насмешкой, а знает ли Аля про Гошины чувства? Но тут же устыдилась — ведь и правда тот тип Алю похитил, нужно ее спасать…

Она открыла на своем смартфоне карту Ленинградской области, увеличила масштаб и нашла поселок, в котором они находились.

— Ну вот… Интересно, почему именно здесь похититель выбросил Алин телефон?

— Наверное, только здесь он его нашел… — подал голос Гоша, который пытался быть полезным.

— Может быть. Но если бы он и дальше собирался ехать по Выборгскому шоссе, избавляться от телефона было бы не обязательно. Мне кажется, здесь он сменил направление, куда-то свернул с шоссе. — Она снова увеличила масштаб карты и проговорила: — Смотрите-ка, почти сразу за этим поселком от Выборгского шоссе отходит второстепенная дорога… посмотрим, куда она ведет…

Алена еще немного поколдовала над картой. Андрей со сдержанным интересом следил за ее действиями, Гоша был погружен в свои страдания, на лице его читалась тоскливая безнадежность.

— Ну-ка, посмотри, что тут написано? — проговорила Алена, обращаясь к своему бывшему сослуживцу. Она явно хотела расшевелить его, вернуть ему интерес к жизни.

— Ну, что там? — тоскливым голосом проговорил Гоша и прочитал надпись на карте: — Метсала…

— Вот именно — Метсала! А ты только что говорил о путевых листах, которые Аля обнаружила, когда просматривала файлы в компьютере директора «Зиккурата»…

— Ну, говорил… — все так же уныло протянул Гоша.

— Помнишь, какой конечный пункт был почти у всех маршрутов? Вижу, что ничего не помнишь, кроме своих страданий. Но ты взгляни еще раз, ведь эти файлы у тебя в телефоне!

В глазах Гоши появилось какое-то осмысленное выражение, он открыл файлы, которые переслала ему Аля, и прочитал:

— Поселок Метсала Выборгского района, Александровское шоссе, дом один…

— Что и требовалось доказать! Вот куда направляется Алин похититель! Вот куда он ее везет!

Гошину меланхолию как ветром сдуло. Его глаза загорелись, движения стали нетерпеливыми и порывистыми.

— Что же мы здесь сидим? — воскликнул он. — Едем скорее туда, в этот поселок! Да что вы не шевелитесь, как будто заснули? Там Алю мучают, может быть, убивают, а вы тянете время!..

— Ну, ты даешь! — усмехнулась Алена. — Только что раскисал и чуть не топиться собирался, а теперь нас подгоняешь!

— Ну да, да, я не смог сам догадаться… — нехотя признал Гоша, — но теперь нужно действовать скорее… вы как хотите, а я еду в эту Метсалу…

— Может быть, для начала послушаем, что нам скажет профессионал? — проговорила Алена, взглянув на Андрея.

— Профессионал скажет, что дальше он разберется сам! — отозвался тот. — Во всяком случае тебе, Георгий, стоит вернуться домой и предоставить действовать мне… Похищение человека — серьезное преступление… Мансур у нас проходит по очень важному делу, мы не можем его спугнуть. Вы должны вести себя соответствующе, и так влезли в операцию. Так что сиди тихо!

— Ни за что! — вспыхнул Гоша. — Я втянул Алю в эту историю — и я должен ее спасти! Знаю я вас, еще год будете вашу операцию разрабатывать, а человека, может, уже убивают! А вам и горя мало!

Не слушая возражений, он сел за руль своего «Мустанга» и помчался вперед. На первом же повороте «Мустанг» свернул на второстепенную дорогу — ту самую, которая вела к поселку Метсала.

— Он всегда такой… неуправляемый? — протянул Андрей, провожая взглядом Гошину машину.

— Нет, раньше он был жуткий пофигист, ему ни до чего дела не было. Это его любовь так изменила!

— Ах, любовь? — с сомнением проговорил Андрей. — Ну, тогда, конечно… в общем, нужно за ним скорее ехать, а то как бы он там не наломал дров… со своей любовью!

Он неторопливо сел за руль своей машины, неторопливо пристегнулся, подождал, пока Алена устроится на пассажирском сиденье, неторопливо выжал сцепление.

Удивительное дело, Андрей все делал неторопливо, можно даже сказать — медлительно, а в результате получалось удивительно быстро, гораздо быстрее, чем у порывистых торопыг. И не прошло и минуты, как его темная машина мчалась по двухполосной дороге, и впереди уже виднелся Гошин красный «Мустанг».

Убедившись, что расстояние между машинами не меняется, Андрей достал из кармана мобильный телефон, нажал одну-единственную кнопку и тихо заговорил.

Андрей обладал одним очень полезным свойством: когда он говорил по телефону, те, кто находился с ним рядом, едва могли разобрать отдельные слова. Тот же, с кем он разговаривал, прекрасно его понимал.

Вот и сейчас Алена расслышала только название поселка — Метсала и знакомую фамилию — Журавлев, а также еще несколько отдельных слов: «усиленная группа», «вертолет» и «четвертый отдел». Как видно, неизвестному Журавлеву предписывалось все это обеспечить.

Закончив разговор, Андрей спрятал телефон и сосредоточился на дороге.

Впереди показались несколько невзрачных домиков. Справа промелькнула табличка с названием поселка, Андрей сбросил скорость и проговорил с каким-то странным выражением:

— Вот она — Метсала…

Красный «Мустанг» тоже снизил скорость. Видимо, Гоша искал нужную улицу. Наконец он свернул налево и скрылся за поворотом.

Гоша притормозил и огляделся по сторонам.

Его гнало вперед нетерпение. Он и так потерял слишком много времени, а тем временем женщину его мечты, может быть, пытают… скорее, скорее на помощь!

Но сейчас он не знал, куда ехать.

Из-за забора выглянул местный житель, коренастый дядька с бледными, как талая вода, глазами.

— Скажите, где это — Александровское шоссе? — окликнул его Гоша, высунувшись в окно машины.

— Алекса-андровское шоссе? — переспросил тот с финской неспешностью и с какой-то неприязненной гримасой.

— Ну да, да, Александровское шоссе!

Вместо ответа местный житель плюнул себе под ноги, отвернулся и ушел.

Гоша проводил его удивленным взглядом.

Тут же из-за забора выскользнул мальчишка лет семи в бейсболке козырьком назад.

— Ты деда зря про это спросил, — проговорил он скороговоркой, — дед ваших не любит.

— Каких это — наших?

— Известно, каких! — мальчишка подмигнул. — Ты меня спроси, я тебе все скажу. Мне ваши нравятся. Они круты-ы-е!

Гоша не стал вдаваться в детали и снова задал главный вопрос.

— Да во-он оно, за поворотом сразу налево!

Гоша не успел даже поблагодарить мальчишку, он уже мчался к заветной цели.

— Ага, вон он! — проговорил Андрей, заметив впереди красную машину.

Теперь они ехали по дороге, выложенной одинаковыми бетонными плитами. Видимо, это было то самое Александровское шоссе, которое упоминалось в путевых листах «Зиккурата».

Машина чуть заметно подскакивала на стыках. По сторонам от дороги не было никаких строений, только густые кусты и заросли осинника.

Андрей внимательно оглядывался по сторонам, в его лице проступила тревога.

— Что-то не так? — спросила его Алена.

— Да нет, пока все нормально… просто какое-то предчувствие.

— Надо же, а я думала, что предчувствия бывают только у нервных барышень… вроде… — она хотела сказать «вроде Али», но постеснялась — вдруг Альку и правда сейчас мучают или вообще ее нет… и сердце неприятно кольнуло.

— Вроде меня, — сказала она.

— Вовсе нет! — Андрей виновато улыбнулся. — Во-первых, вы вовсе не нервная барышня. И во-вторых, если бы вы знали, сколько раз эти самые предчувствия выручали меня в самых опасных ситуациях…

Красный «Мустанг» ехал все медленнее и медленнее.

Впереди, примерно в полукилометре, бетонная дорога заканчивалась. В конце нее стояло странное сооружение — что-то вроде покосившегося амбара с большими, неплотно закрытыми раздвижными воротами. Стены этого сооружения были сколочены из рассохшихся некрашеных досок, крыша — из ржавых листов кровельного железа, кое-где эти листы были сорваны ветром.

Сразу же позади амбара начинался густой, темный, непроходимый ельник.

Красный «Мустанг» стоял перед воротами.

Андрей поехал еще медленнее.

— Странно, — проговорил он, — эта бетонка вела всего лишь к старому амбару?

Их отделяло от Гошиной машины метров сто, когда Гоша вышел из своего «Мустанга» и откатил створки ворот в стороны.

Потом снова сел в машину, и «Мустанг» въехал в амбар.

— Куда это он? — удивленно проговорила Алена.

— Посмотрим…

Андрей подъехал к амбару и медленно заехал внутрь.

Внутри было полутемно. Свет проникал через открытые ворота и прорехи в крыше. Земляной пол усеивала прелая солома и ломаные ящики. Но самое странное — внутри не было Гошиного красного «Мустанга». Он исчез без следа. Точнее, как раз следы от него остались — посередине земляного пола виднелись довольно четкие следы протекторов, упирающиеся в противоположную стену.

— И куда же он девался? — удивленно проговорила Алена.

— Хороший вопрос… — отозвался Андрей.

Он вышел из машины, прошел по следу Гошиного автомобиля, остановился перед некрашеной дощатой стеной и почесал пятерней в затылке.

— Интересные дела… — протянул он, наклонившись, — такое впечатление, что он проехал сквозь стену…

— Давайте, я ему позвоню и спрошу, как это у него получилось, — предложила Алена.

— Ну, попробуйте… — отозвался Андрей, но в его голосе почему-то не было уверенности.

Алена набрала Гошин номер… но механический голос сообщил, что вызванный абонент находится вне зоны действия сети.

— И почему я совсем не удивляюсь? — проговорил Андрей, когда Алена сообщила ему о своем неудавшемся звонке. Потом повернулся к ней и спросил: — Как вы считаете, чем ваш коллега отличается от нас?

— В каком смысле? — не поняла Алена.

— Ну, почему он проехал, а мы не можем?

— Ну, не знаю… он очень хочет спасти Алю и ни перед чем не останавливается…

— Вот именно! — Андрей поднял палец. — Он ни перед чем не останавливается, а мы остановились!

— Что вы имеете в виду?

— Садись в машину! — Андрей неожиданно перешел на ты.

Алена удивленно взглянула на него, но не стала спорить и села на пассажирское сиденье.

— Пристегнись! — скомандовал Андрей, и как только Алена защелкнула ремень безопасности, нажал на педаль газа.

Машина рванулась вперед, прямо в деревянную стену.

— Ты куда?! — вскрикнула Алена.

— Держись! — отозвался Андрей, вцепившись в руль.

Их отделяло от стены всего несколько метров, когда пол под ними наклонился, и машина резко пошла под уклон. В то же время перед ней открылся темный проход, уходящий под стену.

Машина проскользнула в него и помчалась вперед, по прямому полутемному туннелю, под небольшим углом уходящему вниз. По стенам горели редкие неяркие лампы, света которых едва хватало, чтобы видеть дорогу перед собой. Впереди, на границе видимости, мерцали задние огни Гошиного «Мустанга».

— Что это было? — удивленно проговорила Алена. — Как мы попали в этот туннель?

— Хитрая штука, — отозвался Андрей, вглядываясь в темноту перед машиной, — что-то вроде моста с противовесом. Под полом амбара устроена система балансиров, и когда машина подъезжает к задней стене, мостик, по которому она едет, под ее весом опускается, и машина въезжает в подземный тоннель. А как только она съезжает с этого мостика, он возвращается на прежнее место, закрывая вход в туннель, так что со стороны его невозможно заметить.

Алена вспомнила, что в детстве видела такую игрушку — китайская фарфоровая птичка, раз за разом наклоняющаяся над стаканом с водой, словно она пьет и никак не может напиться. В ней тоже была устроена хитрая система противовесов, заставлявшая птичку бесконечно кланяться.

— Хитро! — снова заговорил Андрей. — Первый раз такое вижу. Теперь понятно, почему бетонка ведет к этому амбару. Амбар — это всего лишь маскировка, прикрытие, на самом деле бетонка ведет ко входу в этот туннель…

Туннель тем временем начал понемногу забирать вверх. Впереди появился свет, сперва едва различимый, затем — все более яркий.

Теперь задние огни Гошиного «Мустанга» больше не были видны — они померкли на фоне приближающегося света.

Прошло еще несколько минут — и машина Андрея вылетела из туннеля наружу, на такую же бетонку, по какой они недавно приехали к хитрому амбару.

По сторонам от бетонки темнел густой ельник — тот самый, который начинался прямо за амбаром. Впереди, примерно в полукилометре от них, мчался Гошин красный «Мустанг».

— Интересные дела! — снова заговорил Андрей, прибавляя скорость. — Сюда никак иначе не попадешь кроме этого хитрого амбара. Со всех остальных сторон — непроходимый лес…

И в эту самую секунду лес по сторонам дороги расступился, и машина выехала на большую, точнее огромную прогалину, размерами не уступающую летному полю аэродрома. Посреди возвышалось огромное и очень странное сооружение.

При виде него Алена вспомнила репродукцию, которую нашла в интернете, когда смотрела, что такое зиккурат, — ступенчатую пирамиду, или огромную коническую башню, обвитую узкой террасой дороги. Вавилонскую башню.

Красный «Мустанг» мчался вперед — и Андрей старался не отставать от него.

Когда они выехали на прогалину, стало видно, что по периметру, почти вплотную к лесу, она окружена высоким забором из колючей проволоки. Впереди, там, где бетонная дорога проходила через этот забор, стояли большие железные ворота. Впрочем, сейчас они были широко открыты.

«Мустанг», не задерживаясь, проехал на огороженную территорию.

Андрей следом за ним подкатил к воротам, но на секунду убавил скорость, чтобы оглядеться.

Вблизи было видно, что колючая проволока забора давно проржавела и местами свисала ржавыми клочьями, как старое, полуистлевшее кружево. Створки ворот, когда-то давно выкрашенные унылой грязно-зеленой краской, тоже проржавели и покрылись рыжими язвами. Кроме того, они покосились и держались на честном слове, раскачиваясь под ветром с заунывным скрипом.

Однако на верхней части ворот еще просматривались выцветшие красные звезды.

— Когда-то это было собственностью министерства обороны, — с непонятным выражением проговорил Андрей, — вот почему ни на одной карте этот объект не обозначен…

Оглядевшись по сторонам, Алена поняла, что он совершенно прав: справа от ворот стояла покосившаяся будочка часового, чуть в стороне — деревянный щит, некогда выкрашенный темно-красной краской, на котором висели топор, лом и ведро — нехитрые противопожарные приспособления. На этом же щите висел выцветший плакат, на котором одинаковые мускулистые военнослужащие жизнерадостно демонстрировали строевые приемы.

Слева от ворот стоял вагончик-бытовка с выбитым окном и распахнутой дверью. На стене бытовки аэрозольной краской было написано англоязычное ругательство, причем неизвестный полиглот ухитрился сделать в нем целых три ошибки.

Отсюда, от ворот, можно было лучше разглядеть и странную постройку, возвышавшуюся в центре прогалины.

Теперь она была похожа не на Вавилонскую башню, а на огромный многоэтажный гараж. Недостроенный гараж, лет тридцать простоявший в таком виде, постепенно разрушаясь под дождем и снегом. На один из тех многочисленных «долгостроев», которые как грибы возникали в стране в семидесятые и восьмидесятые годы прошлого века.

Центральный корпус в виде усеченного конуса был выстроен из железобетона, на поверхности которого безжалостное время и непогода оставили глубокие борозды, вроде старческих морщин или уродливых шрамов. Из этих шрамов и морщин пробивались зеленые побеги и целые деревца — природа явно брала верх в борьбе с цивилизацией.

Вокруг этой башни вилась узкая спиральная дорога из таких же бетонных плит, как те, по которым машина ехала через лес. Эта дорога заканчивалась на самом верху башни, возле маленького прямоугольного бокса. Самое же удивительное — в единственном окне этого бокса виднелся свет.

— Там кто-то есть! — удивленно проговорила Алена, указывая на это окно.

— Может быть… — протянул Андрей.

Красный «Мустанг» тем временем въехал на спиральную дорогу, обвивающую башню, как плющ обвивает старое дерево. Вскоре он скрылся за поворотом, потом снова появился, на один этаж выше.

Андрей отбросил сомнения и помчался следом.

Вскоре он въехал на спиральную дорогу, которая была узкой и опасной, как горный серпантин. Теперь приходилось ехать очень медленно — чтобы не сорваться с бетонной спирали, кроме того, бетонное покрытие было растрескавшимся, и за каждым поворотом могла обнаружиться такая широкая трещина, в которую могло провалиться колесо машины.

Алена подумала, что две машины на такой дороге ни за что не смогут разъехаться. Значит, где-то наверху должна быть площадка для разворота.

Тем не менее Андрей не останавливался. Больше того, он постепенно догонял Гошин автомобиль — впереди и сверху явственно слышалось урчание мотора, а потом, после очередного поворота, Алена увидела задние огни «Мустанга».

Машина медленно взбиралась по бетонному серпантину. Слева проплывала бетонная стена в густой сети трещин, из которых торчали сорняки и блекло-зеленые кусты, справа был край дороги, а за ним — все более глубокая пропасть.

Андрей осторожно проехал очередной участок дороги, осторожно повернул. «Мустанга» впереди не было. Видимо, он снова оторвался.

Еще один виток дороги… еще один виток…

И Андрей выехал на последний участок, в конце которого виднелся бетонный бокс с единственным светящимся окном.

Красного «Мустанга» перед ними не было.

— Вот черт! — проговорил Андрей, удивленно моргая, словно не верил своим глазам. — Куда он подевался?

— Может быть, сорвался с дороги? — Алена дернула за ручку двери, собираясь выскочить из машины.

— Осторожно! — Андрей схватил ее за руку. — Ты сама-то не упади! Видела, какое здесь ненадежное покрытие? И край дороги совсем рядом! Но если бы он сорвался, мы бы услышали грохот!

Алена осторожно выбралась из машины.

Край бетонной дороги действительно был всего в одном шаге от нее. От разверзшейся под ногами пропасти у нее закружилась голова.

Внизу расстилался заросший бурьяном пустырь, отвоеванная у леса прогалина, со всех сторон окруженная непроходимым черным ельником. Только с одной стороны сквозь этот лес прорезалась узкая и прямая, как стрела, бетонная дорога.

На пустыре не было ни души.

И ни следа красного «Мустанга».

— Куда же он подевался? — спросила Алена, обернувшись к Андрею.

— Если бы я знал! — мрачно ответил тот.

Они находились на довольно большой площадке, где вполне могли поместиться две, а то и три машины. Именно здесь, наверное, разворачивались те автомобили, которые въезжали на башню по спиральной дороге.

Как уже говорилось, посреди площадки стоял бетонный блок размером в половину вагончика-бытовки. В единственном окне этого бокса горел свет, но оттуда не доносилось ни звука.

Андрей достал из наплечной кобуры пистолет, снял его с предохранителя и направился к боксу.

Алена пошла следом за ним.

— Не высовывайся, — прошипел он, не оглядываясь, — держись позади меня. А лучше в машине посиди!

«Вот еще!» — подумала она.

Очевидно, Андрей умел читать мысли, потому что укоризненно дернул плечом.

Подойдя к двери бокса, он остановился, прислушался. Затем резким ударом ноги распахнул дверь и тут же отскочил в сторону.

Ничего не произошло.

Андрей выждал несколько секунд, затем пригнулся и нырнул внутрь бокса, как в холодную воду.

Через несколько секунд он выглянул из двери и сказал Алене:

— Можешь заходить. Здесь никого нет.

«Вот интересно, он передо мной нарочно вид делает или и правда думал, что в боксе кто-то есть? — подумала Алена. — Вряд ли Мансур сидел там и ждал, когда мы появимся…»

Алена вошла в бокс.

Это было пустое помещение с голыми бетонными стенами, таким же полом и потолком. Только в самом центре бокса стоял металлический стол, на котором горела лампа — то ли масляная, то ли керосиновая. Однако сложная система зеркал, укрепленных на колпаке лампы, многократно усиливала ее свет, так что его можно было заметить даже с земли, даже от проволочной ограды, окружающей пустырь, даже из непроходимого черного леса.

И еще одна вещь была в этом боксе.

На бетонной стене висела яркая цветная репродукция старинной картины.

Огромная башня, вершина которой достает до облаков. Башня, опоясанная спиралью дороги, по которой ползут вверх крошечные повозки с камнями и бревнами, крошечные человечки идут, согнувшись, и тащат на спинах тяжелый скарб.

Недостроенная башня.

Алена узнала эту картину — «Вавилонская башня» Питера Брейгеля-старшего.

Ей показалась, что она — одна из крошечных фигурок, карабкающихся к вершине зиккурата, одна из крошечных фигурок, несущих ступенчатой башне свои жертвы, свои приношения. Безжалостной, огромной пирамиде, которой нужно все больше и больше жертв, все больше и больше человеческих жизней.

И вдруг Алена поняла, что сама, по своей воле пришла в это страшное место, на вершину башни… нет, не по своей воле, а по воле зиккурата!

Тут она, совершенно некстати, вспомнила, что прочла в интернете о вавилонском зиккурате. Очень ей стало интересно, почему у фирмы такое странное название. Теперь ясно, почему.

Там, на вершине древней ступенчатой башни, вавилонские жрецы-халдеи приносили кровавые жертвы своим жестоким богам — Ваалу, Мардуку, Иштар… древние вавилоняне верили, что эти боги живут там, на верхней площадке зиккурата.

Алена повернулась к Андрею.

Ей вдруг стало холодно, так холодно, что застучали зубы — хотя на улице был теплый летний день. Ей захотелось почувствовать, что она здесь не одна, что рядом с ней — добрый и сильный человек, который поддержит ее, подставит свое плечо, защитит от всего мирового зла… А она еще над ним мысленно посмеивалась…

Но Андрей смотрел не на нее. Он смотрел на лампу, горящую в центре стола.

— Видишь? — спросил он, не поворачиваясь к Алене.

— Вижу — что? — переспросила она и поняла, что не хочет услышать его ответ. Ей и без того было страшно.

— Лампа под завязку наполнена керосином, — проговорил Андрей.

— И что это значит?

— Это значит, что ее только что кто-то наполнил. Значит, только что, всего несколько минут назад здесь кто-то был, и он, возможно, все еще рядом.

Алена шагнула к нему и схватила за руку.

— Мне страшно… — проговорила она тихим, дрожащим голосом, — мне кажется, на нас кто-то смотрит…

— Ладно, ничего страшного! — отозвался Андрей и мягко сжал ее руку. — Смотри, наши уже прибыли! Сейчас мы здесь наведем порядок! Сейчас мы раскроем все эти тайны мадридского двора!

Действительно, на бетонной дороге появились один за другим три черных внедорожника, промчались через открытые ворота бывшей военной части и веером развернулись перед въездом на башню. В то же время раздалось ровное гудение, и в небе над лесом показался большой зеленый вертолет.

— Слава богу! — Алена облегченно вздохнула.

Ее успокоило не столько появление подкрепления, сколько сильная и теплая рука Андрея, сжимающая ее руку.

Андрей свободной рукой достал мобильный телефон, поднес его к уху и хотел что-то сказать… Но в эту секунду пол под ними качнулся и наклонился, как крышка кастрюли. Алена еще крепче вцепилась в руку Андрея и соскользнула вниз, в темноту.

Это было похоже на аквапарк — когда ты скользишь в гладком темном туннеле, а потом с веселым визгом влетаешь в теплый бассейн, осыпая друзей брызгами и смехом.

Только скользили они дольше, и в конце был не бассейн с теплой голубой водой, а мешки с сеном, или чем-то еще, достаточно мягким, чтобы смягчить падение.

Кроме того, здесь было так же темно, как в туннеле.

Рядом зашевелилось что-то живое и теплое, и до боли знакомый голос Андрея проговорил:

— Ты цела?

— Да вроде цела… — отозвалась Алена, мысленно проинспектировав части своего тела. Ноги и руки были целы, кое-где болело, но это не удивительно после такого падения.

— А если цела — попробуем удрать отсюда… — проговорил Андрей и потянул ее за руку.

Только сейчас она поняла, что так и скользила по темному туннелю, не выпуская его руки.

Алена вскочила, готовая бежать куда угодно, делать что угодно — лишь бы не оставаться одной в этой вязкой темноте. Она ничего не понимала. Зачем все это? Чья злая воля ее преследует? Нет, нужно держаться за Андрея, одна она просто с ума сойдет от страха и неизвестности.

Но в ту же секунду вспыхнул ослепительно яркий свет, и ей пришлось зажмурить глаза, чтобы не ослепнуть.

А вместе со светом прозвучал оглушительно громкий голос:

— Добро пожаловать в зиккурат!

Алена наконец решилась открыть глаза — и скоро привыкла к свету, тем более что он только поначалу показался ей таким ярким.

Помещение, в котором они находились, освещали два или три галогеновых прожектора. Их холодный, беспощадный свет придавал живым человеческим лицам какой-то мертвенный, потусторонний оттенок. Даже славное, румяное лицо Андрея стало непривычно бледным.

Андрей мрачно оглядывался по сторонам.

Они находились в пустом квадратном помещении без окон и дверей. На голых бетонных стенах кое-где были нанесены какие-то непонятные знаки, похожие на буквы ассирийского клинописного алфавита. В потолке темнело круглое отверстие, через которое они сюда провалились, под этим отверстием валялись мешки с соломой, смягчившие падение.

И больше ничего.

Вдруг из-под потолка полилась какая-то заунывная восточная музыка. Монотонное завывание каких-то духовых инструментов, время от времени прерываемое гулкими ударами гонга.

Алена и без того чувствовала уныние и безнадежность, но от этой тоскливой музыки ей и вовсе захотелось повеситься. Единственное, что примиряло ее с жизнью, было присутствие Андрея. Такой живой, обычный, он совершенно не вписывался в эти странности. Алене хотелось взять его за руку и прижаться крепко, но усилием воли она сдержала порыв. Нехорошо так распускаться, что он про нее подумает.

Но Андрей тоже не излучал оптимизма.

Алена заткнула уши, чтобы не слышать жуткую музыку, но это не помогло, музыка проникала прямо в мозг.

Яркий свет галогеновых прожекторов, таинственные знаки на стенах и ужасная, депрессивная музыка… Ей стало совсем плохо.

А что если, подумала Алена, что если она уже умерла и попала в ад? Только в аду может быть такой голый мертвенный свет, такая ужасная музыка и такое чувство безнадежности…

Она взглянула на Андрея — и его неживое, смертельно бледное лицо укрепило ее в этой мысли. Ее даже посетила еще более ужасная мысль — а что, если это вовсе не Андрей? Что, если это его призрак? Морок, насланный этой страшной комнатой?

Минуты шли за минутами.

Алена больше не могла выносить этот свет, эту музыку, эту страшную комнату. Она открыла рот, чтобы закричать…

И тут послышался тяжелый ревматический скрип, и одна из стен комнаты раздвинулась, открыв темный прямоугольный проход.

Алена, не раздумывая, бросилась в этот проход — прочь из этой адской комнаты, прочь от этой адской музыки, прочь от этой гнетущей безнадежности…

— Куда ты? — вскрикнул Андрей, попытавшись остановить ее.

Но Алена уже бежала по темному коридору — и Андрею ничего не оставалось, как броситься вслед за ней.

Он быстро нагнал ее, схватил за руку и удивленно повторил:

— Куда ты? Зачем?..

— Куда угодно, только бы прочь из той ужасной комнаты!.. — выпалила Алена и пошла медленнее.

— Это ловушка! — проговорил Андрей.

И в ту же секунду позади снова раздался мучительный скрип, и стена у них за спиной вернулась на прежнее место.

Теперь они могли идти только вперед.

Коридор, по которому они шли, был скудно освещен скрытыми где-то под потолком светильниками. Он то и дело поворачивал и разветвлялся. Алена и Андрей шли по нему, чувствуя себя подопытными крысами, которых выпустили в лабиринт, чтобы изучить их умственные способности.

И самое отвратительное — у них было чувство, что кто-то наблюдает за ними…

Вдруг Андрей остановился, схватил Алену за руку.

— Мы больше никуда не пойдем! Мы не будем играть по его правилам! Не будем делать то, чего он от нас ждет! Эй, ты! — Андрей поднял лицо к потолку и в то же время вытащил пистолет. — Эй, ты! Покажись нам! Будь мужчиной!

В эту минуту по полу коридора пополз густой туман — вроде того, какой по утрам поднимается над рекой. Только, в отличие от речного тумана, белого, как парное молоко, этот туман отсвечивал розовым. И еще — он распространял слабый запах гниющих цветов.

— Черт! — Андрей попятился, отступил к стене, но розовый туман был повсюду, со всех сторон, от него невозможно было убежать. Он поднимался все выше и выше. Вот уже поднялся до колен… до пояса… вот он уже дошел Алене до подбородка…

Запах гниющих цветов стал таким сильным, что Алене было уже тяжело дышать. Она взглянула на Андрея — тот был намного выше ее, но и ему туман был уже по грудь.

Еще немного — и Алена погрузилась в розовый туман…

Вдохнула его, вдохнула тошнотворный, парфюмерный запах, закашлялась…

И потеряла сознание.

Красный «Мустанг» мчался по бетонной дороге, подпрыгивая на стыках плит. Гоша выжимал из своей машины все, на что она была способна. Одна мысль вела его вперед, одна цель: найти и спасти женщину своей мечты! А в том, что Аля впереди, в конце этой бетонной дороги, проложенной неизвестно кем и неизвестно когда через непроходимый лес, он не сомневался.

Не сомневался с той минуты, когда, не снижая скорости, промчался через покосившийся амбар и, вместо того чтобы врезаться в стену, оказался в наклонном туннеле.

В ту минуту он поверил, что его ведет вперед некая высшая сила — судьба? Провидение? Да назови ее как угодно, от этого суть не меняется! Он найдет Алю и спасет ее, и никто не сможет его остановить! Если он проехал сквозь стену — значит преодолеет любые препятствия! Главное — не останавливаться, не сомневаться, не сворачивать со своего пути!

Он чувствовал себя благородным рыцарем, который мчится сквозь мрачный лес вперед, к заколдованному замку, где злобный дракон стережет прекрасную принцессу, а то, что вместо белого коня у него красный американский автомобиль, ничуть не меняет дела.

В какой-то момент Гоша увидел в зеркале заднего вида мчащуюся за ним машину, но тут же забыл о ней. Ничто не имело значения, кроме цели и стремления к ней.

Лес по сторонам дороги расступился, и «Мустанг» вылетел на огромную прогалину. Бетонная дорога не оборвалась, она вела дальше, через распахнутые ворота бывшей военной части, мимо покосившейся будки часового — к огромной недостроенной башне.

Вот он, заколдованный замок! И там, на самом верху, горит огонь в окне — это прекрасная принцесса подает ему сигнал…

Ни на секунду не задумавшись, Гоша въехал на спиральную дорогу, обвивающую башню.

Он не думал о том, что это опасно, что машина запросто может не вписаться в поворот и рухнуть вниз, — он верил, что высшая сила, которая привела его сюда, не допустит такого глупого и бессмысленного конца его романтической истории.

Он давил и давил на педаль газа — и случилось то, что должно было случиться.

На очередном повороте правое переднее колесо соскользнуло с дороги.

Гоша до предела вывернул руль, попытался затормозить — но тяжелая машина слишком разогналась, инерция движения тянула ее вперед, в пропасть…

Красный «Мустанг» перевалился через край спиральной дороги и на мгновение завис над пропастью.

Время словно остановилось. Секунды превратились в минуты, даже в часы. Мысли неслись в Гошиной голове со сверхзвуковой скоростью, хотя их было совсем немного. Он думал о том, что не доехал, не успел, не смог спасти Алю, и она останется во власти дракона…

Красный автомобиль сползал все ниже и ниже.

Вот он повис вертикально, зацепившись за край дороги задним мостом, или какой-то другой частью корпуса. Сейчас он рухнет вниз…

Но вместо того чтобы сорваться в пропасть, машина качнулась, как красный маятник, и поднырнула под бетонную спираль дороги. Какая-то немыслимая сила подхватила ее, и «Мустанг», перевернувшись вверх колесами, прилип к потолку широкого бетонного короба. Та же сила втянула его внутрь, он пополз вперед и вниз, как муха по потолку.

Гоша, растерянный, ошарашенный, висел вниз головой на ремне безопасности. Он не понимал, что с ним происходит, и мог объяснить это только действием все той же высшей силы.

А «Мустанг» прополз по потолку двадцать или тридцать метров, и потолок, постепенно поворачиваясь, как поверхность штопора, превратился в стену. Теперь Гошина машина ехала по стене, по-прежнему нарушая все законы физики.

Стена продолжала поворачиваться — и вот уже «Мустанг» едет, как и положено, всеми четырьмя колесами вниз, по обычному бетонному покрытию…

Гоша перевел дыхание, заглушил мотор и огляделся.

Он находился в огромном помещении, напоминающем армейский склад. Впрочем, может быть, это и был когда-то армейский склад, на котором хранили артиллерийские снаряды или, возможно, ракеты. Но сейчас на металлических стеллажах, расположенных вдоль стен и в центре помещения, лежали многочисленные картонные коробки с неизвестным содержимым.

Гоша выбрался из машины.

После головокружительного трюка, который проделал его «Мустанг», ноги у него дрожали.

Куда он попал? Что это за место?

Гоша увидел на полу сложенный кусок брезента и на всякий случай накрыл им свою машину. Затем прошел мимо ряда стеллажей и увидел узкую железную лесенку, прилепившуюся к стене помещения. Какой-то инстинкт гнал его вперед и вверх — и Гоша поднялся по этой лесенке. Она закончилась маленькой площадкой и железной заржавленной дверью.

Гоша толкнул эту дверь. Она оказалась не заперта.

Гоша оказался в небольшой комнате, стены которой были покрыты плоскими мониторами. В центре стоял рабочий стол, на нем — пульт управления с многочисленными кнопками и клавишами.

Рядом с электроникой Гоша почувствовал себя куда увереннее — это было свое, знакомое, тут он ориентировался свободно.

Он внимательно осмотрел пульт, нажал несколько кнопок.

Тут же на стене засветились несколько мониторов. На них было выведено изображение с телекамер. Гоша увидел какие-то пустые комнаты, коридоры, лестницы… на одном из мониторов был тот большой складской зал, в который он въехал на своем «Мустанге». А вот и его машина — стоит в углу помещения, накрытая брезентом…

Гоша нажимал и нажимал кнопки.

На стене вспыхивали все новые и новые экраны. Комнаты, коридоры, лестницы — и нигде ни одной живой души.

И вдруг… вдруг на одном из этих экранов он увидел людей.

Три человека, и среди них — она, его заколдованная принцесса, женщина его мечты!

Аля и правда была похожа на спящую красавицу, потому что находилась во сне. Причем сон ее был тяжелый и трудный. Она была бледна до синевы, металась и вскрикивала. Рядом с ней Гоша увидел Алену и того парня, как его… Андрей, кажется, который приехал вместе с Аленой.

Гоша вскочил и застонал в голос. Что делать? Куда бежать? Как спасти Алю? Он понятия не имеет, где эти трое находятся.

Он сжал зубы и приказал себе успокоиться. Сперва нужно разобраться в ситуации.

Спрятав священный перстень в ладанку на груди, граф Балдуин вышел из храма и направился к тому месту, где оставил своего коня. Верный конь, увидев своего хозяина, радостно заржал, грациозно переступил ногами — ему не терпелось тронуться в путь. Граф подошел к нему и хотел уже подняться в седло, как вдруг в воздухе пропела стрела и, ударившись в панцирь на его груди, упала на землю. Тут же пролетела вторая стрела и вонзилась в шею коня. Благородное животное захрипело, поднялось на дыбы и тут же упало бездыханным, едва не подмяв хозяина. Граф отскочил в сторону, вытащил из ножен свой меч и опустил забрало шлема, изготовившись к бою.

Из развалин полусгоревшего дома высыпал небольшой отряд смуглых воинов в длинных черных плащах и островерхих шлемах. Один из них держал в руках длинный лук, за спиной был полный стрел колчан, остальные были вооружены кривыми саблями.

Лучник показался графу самым опасным противником, следовательно, его первым нужно было вывести из строя. Граф наклонился, поднял с земли обломок мраморной капители и швырнул его в голову лучника. Тот успел в последнее мгновение немного отклониться, и обломок попал не в голову, а в плечо. Лучник покачнулся, выронил свой лук. Тем временем граф успел переложить меч в левую руку, а правой вытащил заткнутый за пояс тяжелый кинжал.

Лучник держался за раздробленное плечо, лицо его было перекошено от боли, из-под его пальцев стекала кровь. Граф Балдуин бросил кинжал, и тот вонзился в шею смуглого воина. Тот захрипел и упал на землю, по телу его пробежала предсмертная судорога.

— Это — за смерть моего коня! — выкрикнул граф и повернулся к остальным противникам.

Те выстроились в полукруг и наступали на него, размахивая своими кривыми саблями. Теперь граф мог пересчитать их. На него наступали восемь смуглолицых воинов.

— Проваливайте, несчастные! — крикнул граф, поднимая меч. — Проваливайте, если хотите сохранить свои жалкие жизни!

Смуглые воины безмолвно приближались к нему, стремясь замкнуть круг.

— Проваливайте, пока живы! — повторил граф. — Я — Балдуин Фландрский, и множество неверных испытали тяжесть моего меча!

— Мы знаем, кто ты, — проговорил предводитель смуглых воинов на ломаной латыни. — И мы пощадим тебя, граф, если ты отдашь нам то, что передал тебе греческий монах.

— Об этом не может быть и речи, — отвечал граф, поднимая меч над головой. — Не родился еще тот человек, который посмеет приказывать Балдуину Фландрскому!

— Так умри же, несчастный! — Смуглые воины с боевым кличем бросились вперед.

Граф отступил, так что между ним и противниками оказался труп его коня. Трое воинов, наступавших с фланга, бросились в атаку, остальные на долю секунды задержались, обходя мертвое животное. Этого времени графу хватило, чтобы нанести один за другим два удара. Первым ударом он рассек одному из врагов голову, вторым — разрубил руку второму. Тем временем третий противник ударил его саблей в плечо. Он метил в промежуток между панцирем, защищавшим грудь рыцаря, и железным наплечником — и добился своего. Острие сабли разрубило бы плечо графа, но под доспехами была тонкая и прочная кольчуга генуэзской работы. Острая дамасская сабля рассекла несколько стальных колец, но при этом утратила силу удара, и граф отделался легкой раной.

Смуглый воин отступил, изготовившись к новому удару. При этом его нога попала в стремя мертвого коня. Граф сделал ложный выпад, противник отшатнулся, нога его запуталась в стремени, и он потерял равновесие. Воспользовавшись этим, граф взмахнул мечом и отсек смуглолицему воину голову. Смуглая голова покатилась по камням, страшно вращая темными глазами.

— Спасибо, старый друг! — проговорил Балдуин, благодарно взглянув на мертвого коня. — Даже после смерти ты помогаешь мне в бою!

Впрочем, у него не было времени на пустые разговоры: остальные пятеро противников, обойдя труп коня, наступали на него смертельным полумесяцем.

— Еще раз предлагаю тебе, граф Балдуин, — заговорил их предводитель, — мы пощадим тебя, если ты отдашь нам то, что получил от греческого монаха!

— Теперь это звучит не так убедительно, как первый раз, — насмешливо проговорил граф. — Пятеро против одного — это недостаточно, чтобы победить Балдуина Фландрского!

Противники, не удостоив его ответа, продолжили наступать.

На этот раз их предводитель умело руководил наступлением, отдавая короткие приказы на незнакомом гортанном языке. Смуглые воины приближались к графу, постепенно сжимая его в кольцо. Граф еще держался, но он начал уставать, тяжелые доспехи и раненое плечо делали его неповоротливым.

— Пресвятая Дева! — воскликнул он, отбивая очередную атаку. — Пресветлая Небесная Царица, помоги мне победить этих неверных, ибо не только моя жизнь стоит на кону, но и священная реликвия, вверенная моему попечению!

— Никто тебе не поможет, — отозвался предводитель смуглых воинов. — Настал твой смертный час, Балдуин Фландрский!

И в этот миг неподалеку раздался громкий топот конских копыт, и из-за поворота улицы показался отряд крестоносных всадников во главе с рослым рыцарем в серебристых доспехах, с пышным лазоревым плюмажем на шлеме.

— На помощь! — воскликнул граф, узнав своего соратника Готфрида Бульонского. — На помощь, именем Пресвятой Богоматери!

— Вперед! — воскликнул Готфрид, пришпорив своего коня, и его всадники, как божья гроза, обрушились на смуглых воинов.

В считаные минуты они были перебиты.

Только предводитель лежал на земле с открытыми глазами, придавленный ногой графа Балдуина.

— Кто ты такой? — спросил его граф, склонившись над ним. — Кто вы такие?

— Мы — служители древней финикийской богини Иштар, — ответил тот слабеющим голосом. — Не думай, граф Балдуин, что ты можешь победить нас…

— Я уже победил тебя! — проговорил граф грозно. — Твоя жизнь пришла к концу!

— Моя жизнь ничто перед лицом великой Иштар, — голос смуглолицего стал еще тише. — Ты же не будешь знать ни минуты покоя, пока не отдашь нам то, что получил от грека. На мое место придут десятки, сотни беспощадных воинов, и рано или поздно они заставят тебя вернуть священную реликвию…

— Этому не бывать! — сурово отрезал граф.

— Это свершится рано или поздно, потому что такова воля Великой Иштар!

Смуглый воин захрипел и затих, по его телу пробежала судорога смерти.

К графу подошел спешившийся Готфрид.

— Ты поступил легкомысленно, брат мой, — проговорил он с легкой укоризной, — не стоило разъезжать по городу без надежной охраны, здесь хозяйничают шайки мародеров. Особенно такому знатному и славному рыцарю, как ты.

— Ты прав, брат мой, — ответил Балдуин, — я ехал с многочисленной свитой, но увидел шайку мародеров, которая грабила монастырь, и велел своим воинам изгнать их из монастыря и примерно покарать, сам же поехал дальше, полагаясь на силу своего меча.

— Я не сомневаюсь в твоей силе и доблести, однако ты так дорог всем нам, брат мой, так дорог крестоносному воинству, что стоило оставить при себе хотя бы несколько хороших воинов.

— Я подумал, что мародеры не нападут на вооруженного рыцаря. Вряд ли для них я представлял интерес в городе, полном сокровищ.

— Тем не менее они на тебя напали. Чего они хотели от тебя, брат мой?

— Я не успел их об этом расспросить, а потом… потом спрашивать было уже некого.

Граф Балдуин сам не знал, отчего не сказал своему другу и боевому соратнику о даре греческого монаха и о том, что требовали у него смуглолицые воины.

Алене снился странный, удивительный сон.

Ей снился огромный, шумный, многоязычный южный город. На его площадях и рынках толпились смуглые черноволосые люди, которые торговались и спорили на десятках языков, покупали и продавали скот и пряности, вино в кожаных мехах и оливковое масло в глиняных кувшинах, быстроногих коней из степной Скифии и выносливых верблюдов из дальней Аравии.

И над всем этим ярким, шумным, пряным многоголосьем возвышалась огромная ступенчатая пирамида, огромная башня — зиккурат, обитель бессмертных богов.

Голоса людей, скрип колес, ржание коней, крики ослов и верблюдов сливались в нестройную, но величественную музыку.

Вдруг все эти звуки затихли, люди расступились, освободив дорогу удивительной процессии.

Посреди широкой улицы шли мужчины в одинаковых черных мантиях, расшитых золотыми звездами, и в высоких головных уборах, мужчины с завитыми, выкрашенными хной бородами. Это были халдеи, служители зиккурата.

Следом за ними на золотой колеснице везли хлеб и фрукты, следом за этой колесницей храмовые рабы вели белорунных овец и черных коз — жертвы, предназначенные бессмертным богам.

И последними, в самом конце процессии, под охраной воинов зиккурата, шли две женщины в разорванной одежде, со связанными руками…

С ужасом и удивлением Алена узнала в одной женщине Алю, другая тоже была ей чем-то знакома.

«Да это же я!» — сообразила она.

Ну да, это лицо она ежедневно видит в зеркале. Но все, кроме лица, было совершенно другое. Волосы были длинные, спутанные и гораздо светлее, чем у нее сейчас. У Али тоже были длинные светлые волосы, которые рассыпались по плечам и спине. Надеты на них с Алей были какие-то хламиды из простого белого полотна, грязного и рваного. Волосы закрывали Але глаза, но когда храмовый охранник дернул тонкую, но прочную цепочку, которая была привязана к ее руке, Аля подняла голову, и Алена увидела, что глаза ее совершенно пусты, очевидно, ее опоили каким-то зельем, чтобы не сопротивлялась. Алена успела еще подумать, что сама она не находится в наркотическом опьянении, поскольку в глазах у нее выражение панического ужаса.

Процессия остановилась у подножья пирамиды. И главный халдей в самой высокой шапке с самой пышной бородой заговорил на незнакомом языке, но Алена все понимала, как это часто бывает во сне.

— О, Боги! — говорил халдей. — Мы принесем вам в жертву много скота, много хлеба и фруктов. Мы привели вам также двух сестер, двух белых овец, которых мы выбрали из огромного стада, которых отметила Великая Богиня Иштар!

Тут Алена поймала взгляд Али, который слегка прояснился, теперь Аля смотрела вокруг с таким же ужасом, как и она.

— Ведите их наверх! — громовым голосом крикнул главный жрец. — Боги ждут!

Алена увидела свой распахнутый в крике рот, и тут же очнулась.

Она сидела в массивном кресле из резного черного дерева. Руки и ноги ее были туго привязаны к этому креслу, так что она не могла пошевелиться.

Напротив нее в таком же кресле сидел Андрей. Глаза его были закрыты, голова безвольно свешивалась набок.

Комната, в которой они находились, ничуть не была похожа на тот убогий каменный мешок, куда они попали, провалившись в наклонный туннель, не была она похожа и на лабиринт, по которому они с Андреем блуждали совсем недавно.

Пол и стены этой комнаты были облицованы черным мрамором, на стенах там и тут висели позолоченные театральные маски, представляющие горе и радость, гнев и страх, ненависть и смирение.

На потолке, также облицованном черными мраморными плитами, сияли золотые звезды, как на ночном небе.

Разглядывая эту удивительную комнату, Алена повернула голову направо и увидела еще одно кресло, а в нем — связанную, бесчувственную Алю. Голова ее свешивалась на грудь, фарфоровое лицо было еще бледнее, чем обычно. Аля пошевелилась, подняла голову, и Алена вздрогнула, до того похож был ее взгляд на тот, из сна. Те же пустые глаза… То же выражение безнадежности…

Андрей открыл глаза — должно быть, он только что очнулся от наркотического сна, вызванного розовым туманом. Он увидел Алену — и в его глазах промелькнула смесь нежности и сострадания. А потом… потом она сменилась ненавистью.

Андрей смотрел на что-то за спиной Алены. На что-то — или, скорее, на кого-то, кого Алена пока не могла видеть. Однако она слышала шаги, гулко отдававшиеся от мраморных стен. Приближающиеся шаги.

И наконец увидела человека.

Это был тот самый человек, который вдвоем с Лисом приехал в Песочное, тот самый человек, от которого Алена с таким трудом убежала. Смуглый брюнет лет сорока с лицом надменным и гордым, как изображение на античной монете. Мансур.

— Здравствуй, майор! — проговорил этот человек, обращаясь к Андрею. — Давно не виделись!

Заметный восточный акцент придавал его голосу какую-то особенную уверенность и весомость.

— Здравствуй, Мансур! — отозвался Андрей после секундной паузы. — Вот где, оказывается, обделываешь свои делишки с наркотиками! Вот где у тебя перевалочный пункт!

— А что — хорошее место! — Мансур улыбнулся одними губами, глаза глядели холодно и надменно. — Ты это место ни за что бы не нашел, если бы не моя подсказка!

— Какая подсказка? — хмыкнул Андрей. — О чем ты говоришь?

— Да я тебя сюда, считай, за руку привел!

— Интересно, зачем? Встретиться со мной хотел? Поговорить? Ну, вот и встретились! Вот он я! Делай со мной, что хочешь! Только ее, — Андрей покосился на Алену, — только ее отпусти! Она тут совсем не при делах! Она — человек посторонний… и эта тоже… — спохватился Андрей и взглянул на Алю, которая все еще не подавала признаков жизни.

— Ошибаешься, майор! — перебил его Мансур, пристально глядя на Алену. — Как раз она-то мне и нужна! Как раз из-за нее я устроил эту… встречу, из-за нее заманил вас в зиккурат… а ты — это так, побочный эффект! Раз уж увязался за ней, что ж, такое, видно, твое счастье…

Слушая Мансура, Алена поняла, для чего он притащил сюда Алю. Чтобы она, Алена, принялась ее искать и сама явилась за ней сюда, в это жуткое место. Еще она поняла, что ничего хорошего ее не ожидает, но мысль эта не вызвала страха, очевидно, она уже устала бояться.

— Она?! — вскрикнул Андрей. — Что ты несешь? Какое отношение она имеет к твоему бизнесу?

— Жизнь — это не только бизнес, майор! В ней есть кое-что более важное!

— Странно слышать от тебя такие слова! — Андрей усмехнулся. — Давай договоримся, Мансур: я оформлю тебе явку с повинной, если ты прямо сейчас отпустишь Алену. И Алю, само собой.

— Шутишь, майор? Всегда любил людей с чувством юмора! Какая явка? Ты у меня в руках! Вы все трое у меня в руках! И я могу делать с вами все, что захочу!

— Вряд ли ты что-то успеешь сделать. Твой зиккурат окружен, снаружи усиленная группа захвата, сверху — вертолет…

— Ты ничего не понял, майор, — Мансур презрительно сплюнул. — Снаружи может быть хоть дивизия особого назначения с танками и артиллерией. Внутри зиккурата мы в полной безопасности. Он был выстроен надежно — так, чтобы выдержать прямое попадание ядерной бомбы! Так что не тебе, майор, диктовать свои условия!

— Ты блефуешь, Мансур, — проговорил Андрей, но в голосе его не было прежней уверенности.

— Нет, майор, я не блефую! У меня на руках все козыри!

Мансур повернулся к Алене и обратился к ней:

— Твой приятель немного подумает, а пока мы с тобой поговорим. Итак, что ты нашла в том доме?

— В каком доме? — переспросила Алена, чтобы выиграть немного времени.

— Не надо играть в эти игры! — поморщился Мансур. — Ты — умная девочка, и все прекрасно поняла. Я задал тебе простой вопрос и хочу получить на него такой же простой ответ. Что ты нашла в доме своего покойного родственника?

Алена сглотнула, прокашлялась и заговорила:

— Ну что ж, раз ты сказал, что я — умная девочка, мне придется соответствовать этой лестной характеристике. Допустим, я скажу тебе, что там нашла, — и что потом? Я тебе больше не буду нужна, а что ты делаешь с ненужными вещами? Ты и такие, как ты, ненужные вещи уничтожаете…

— Ну, зачем же так! — Мансур криво улыбнулся, утратив сходство с изображением на старинной монете. — Зачем же так! Я не маньяк, я не убиваю без цели. Если ты все мне скажешь, если ты отдашь мне то, что нашла в том доме — я отпущу тебя. Отпущу тебя и твоих друзей, — он быстро взглянул на Андрея и Алю.

— И почему я должна тебе верить? — Алена склонила голову к плечу. — Мы видели твое логово, знаем твои тайны… нет, ты нас не отпустишь!

— Да много ли вы узнали! — Мансур усмехнулся. — И вообще — других шансов у тебя все равно нет, так что, по-моему, стоит рискнуть…

— Не соглашайся! — подал голос Андрей. — Это страшный человек! С ним ни о чем нельзя договариваться!

— Зря ты так, майор! — поморщился Мансур. — Если она… если твоя подруга не примет мое предложение — мне не останется ничего другого, как применить старые, испытанные методы.

— Пытки? — проговорила Алена дрожащим голосом.

Мансур не ответил ей — и его молчание было красноречивее любого ответа.

В это время под потолком раздался щелчок, и голос из скрытого динамика проговорил:

— Мансур, прибыли наши литовские друзья. Они хотят с тобой поговорить.

— Хорошо, Лис! — проговорил Мансур, подняв голову. — Я сейчас приду!

Он снова оглядел своих пленников и добавил многообещающим тоном:

— Я должен ненадолго покинуть вас. Дела, дела! А вы тут пока подумайте…

— Лис? — Алена с недоумением посмотрела на Андрея. — Он сказал — Лис? Но как же, ты ведь его арестовал…

— Черт знает что! — Андрей, и так сердитый, помрачнел еще больше.

Большая темная машина с затененными стеклами остановилась на красном сигнале светофора. За рулем сидел крупный круглолицый крепыш с волнистыми светлыми волосами, на заднем сиденье — плечистый коротко стриженный брюнет. На его левой руке был защелкнут стальной браслет наручников. Второй браслет был застегнут на правой руке высокого рыжеволосого парня с блекло-голубыми глазами, который поглядывал по сторонам, что-то тихо напевая под нос.

Светофор замигал, переключаясь.

Вдруг рыжий парень захрипел, выпучил глаза, тело его затрясло судорогой.

— Эй, ты чего? — повернулся к нему брюнет. — Ты прекрати этот цирк!

— Что это с ним? — Водитель удивленно покосился в зеркало заднего вида.

— Черт его знает! — Брюнет полуобернулся к задержанному. — Может, придуривается?

Рыжий упал на сиденье, его била крупная дрожь. Глаза закатились, на губах выступила розовая пена.

— Вот черт! — поморщился скованный с ним оперативник. — Кажется, он и правда загибается! Что делать? Если он у нас окочурится, шеф будет недоволен!

— Вколи ему это, — водитель свободной рукой достал из бардачка пластиковую коробку, передал ее напарнику, — вколи, он проспит часа полтора…

Брюнет достал из коробки шприц, наклонился над бьющимся в судорогах телом. Вдруг рыжий приподнялся, выхватил у него шприц и всадил в шею. Оперативник удивленно ахнул, потянулся к шприцу, но сильнодействующее лекарство уже взяло свое, взгляд парня помутнел, и он повалился набок.

— Что за… — начал водитель и потянулся к пистолету.

Но рыжий молниеносно распрямился, перегнулся через спинку сиденья и всадил в шею водителя шприц с остатками лекарства.

Водитель обмяк и сполз на сиденье.

Вся эта сцена заняла доли секунды. Светофор переключился на зеленый сигнал, и сзади недовольно загудели машины.

Рыжий нашарил на поясе оперативника ключ от наручников, освободился, прихватил пистолет и выбрался из машины.

Оглядевшись по сторонам, подошел к синему внедорожнику, стоявшему позади темной машины. Водитель внедорожника, лысый толстяк с трехдневной щетиной на лице, выглянул из своей машины и недовольно процедил:

— Ты там что, заснул? Не умеешь водить — не садись за руль!

— Спокойно, дядя! — проговорил рыжий. — Будешь нервничать — заработаешь инфаркт, а тебе это надо?

С этими словами он ткнул ствол пистолета в шею толстяка.

— Эй, ты чего? — забормотал тот. — Я тебе ничего плохого… я тут не при делах…

— Очень хорошо, — Лис широко улыбнулся, в его блекло-голубых глазах вспыхнуло веселое безумие, — выходи из машины, тебе полезно походить пешком, авось похудеешь…

Толстяк с округлившимися от ужаса глазами выскочил из машины, Лис сел на его место и резко сдал назад, врезавшись в стоявшую позади машину. Затем вывернул руль и, вдавив педаль газа в пол, объехал машину оперативников и выехал на перекресток.

Через полчаса синий внедорожник остановился на набережной Невы под мостом, рядом с синим «Лендкрузером».

Лис вышел из машины, подошел к «Лендкрузеру», постучал костяшками пальцев в стекло.

Стекло опустилось.

На Лиса в упор смотрел мрачный мужчина лет сорока, в старомодном сером плаще, явно не по погоде. Рядом с ним сидел второй, чем-то на него неуловимо похожий, в таком же плаще, только оливкового цвета.

— Опа-аздываешь! — протянул водитель, посмотрев на часы. — Ты должен был приехать двадцать минут назад.

— Пробки, — коротко бросил Лис.

— Слышал, что он сказал, Юргис? — проговорил водитель, повернувшись к своему соседу. — Про-обки!

— Я всегда говорил, Витаутас, — жить в большом городе плохо!

— Однозначно, плохо! — согласился с ним водитель. — Вредно для здоровья, и вообще…

— Вы болтать будете или дело делать? — раздраженно прервал его Лис.

— Мы приехали делать дело, — нахмурился водитель, — а ты опа-аздываешь… у нас в Литве так не принято!

— Мы не в Литве! Я же сказал — пробки!

— Ладно, садись! — водитель открыл заднюю дверь.

— Подожди! — Лис сверкнул блекло-голубыми глазами. — Деньги при вас?

— Покажи ему, Юргис!

Пассажир достал спрятанный под сиденьем черный чемоданчик, открыл его.

В чемоданчике ровными рядами лежали аккуратные банковские пачки.

— Ладушки! — Лис опустился на сиденье и скомандовал. — Едем на север, на Выборгское шоссе!

Водитель кивнул и выжал сцепление.

Через сорок минут «Лендкрузер» проехал Парголово.

— Стой! — скомандовал Лис. — Дальше я поведу.

— Ты? — водитель недовольно покосился на него. — Мы так не договаривались!

— Договаривались — не договаривались, а поведу я! Дальше дорога будет хитрая, сами не разберетесь!

— У нас в Литве так не принято…

— Мы не в Литве! — отрезал Лис.

— Ла-адно! — водитель переглянулся со своим напарником. — Садись на мое место, но имей в виду — Юргис будет за тобой присматривать!

— Да ради бога! Лишь бы он мне под руку не лез!

Лис вышел из машины и пересел на водительское место.

Пристегнув ремень безопасности, он покосился на своего мрачного соседа. На коленях у него, едва прикрытое полой плаща, лежало ружье с отпиленным стволом.

— Вы что — так и ездите с обрезом? — спросил Лис с невольным уважением. — А если остановят?

— У нас в Литве не останавливают! — протянул Юргис.

Лис хотел возразить, что сейчас они не в Литве, но промолчал.

«Лендкрузер» помчался дальше.

Вскоре он свернул на второстепенную дорогу, проехал поселок Метсала, покатил по бетонке.

Впереди показался покосившийся амбар.

Лис, не снижая скорости, въехал в открытые ворота, помчался вперед, в стену.

— Ты что?! — вскинулся его сосед. — Стой!

— Я же сказал — не лезь мне под руку! — огрызнулся Лис.

Машина почти врезалась в стену амбара, когда пол под ней наклонился, и впереди открылся вход в туннель.

Не снижая скорости, «Лендкрузер» помчался в темноту.

— И пра-авда, хитрая доро-ога! — протянул сзади Витаутас.

— Я же говорил! — усмехнулся Лис. — То ли еще будет!

Скоро туннель закончился, и машина выехала на прямую бетонную дорогу, с двух сторон окруженную лесом.

Дальше ехали молча.

Наконец дорога вырвалась из леса на огромную прогалину, посреди которой возвышалась башня, обвитая бетонной спиралью дороги.

Возле башни стояли несколько черных внедорожников, суетились какие-то люди.

— Это что? — прошипел Витаутас. — Это ловушка? С нами такие шутки не проходят!

Юргис поднял обрез, направил его на Лиса.

— Без паники! — рявкнул Лис. — Убери свой пугач, и самое главное — не лезь мне под руку! Я же говорил, что дорога будет хитрая, но мы все сделаем как надо!

— Смотри, первая пуля — тебе! — пригрозил Юргис.

— Бог не выдаст — свинья не съест! Все будет путем! — Лис утопил педаль газа и на максимальной скорости помчался к башне.

Люди возле башни засуетились. Машины пришли в движение, одна из них попыталась перегородить дорогу, но Лис промчался мимо, задев ее бортом, и влетел на бетонный серпантин, обвивающий башню.

— Ты с ума сошел! — шипел сзади Витаутас. — Отсюда нет обратного пути!

— Я сказал — все будет путем! — огрызнулся Лис, на прежней скорости вписываясь в поворот.

— Остановиться! — кричал кто-то сзади в мегафон. — Вы окружены! Остановиться и выйти из машины с поднятыми руками!

— Сейчас, размечтались! — усмехнулся Лис, выезжая на следующий виток серпантина.

Сзади за ними уже ехали два внедорожника.

— И что дальше? — проговорил Витаутас, когда до верхушки башни оставалось всего несколько витков.

— Дальше — проверьте ремни безопасности! — проговорил Лис и чуть заметно повернул руль.

Машина с оперативниками взбиралась по серпантину следом за синим «Лендкрузером». Водитель ехал осторожно — дорога была слишком опасной, а беглецы все равно никуда не могли деться, вперед вел единственный путь, а в конце его — площадка наверху башни. Дальше ее не уедут…

Еще один виток серпантина, еще один… вот уже впереди последний участок пути, и на нем — никого.

Дальше — только небольшой бетонный бокс.

— Черт, куда же они подевались? — проговорил водитель.

Машина остановилась, оперативники вышли из нее, осмотрели площадку, проверили бокс — нигде не было ни души.

Они перегнулись через край площадки, осмотрели пустырь у подножия башни, но и там не было разбитой машины и трупов. Впрочем, если бы «Лендкрузер» сорвался в пропасть, они не могли бы не услышать грохота.

— Да что же это такое? — проговорил старший группы, капитан Журавлев. — Мистика какая-то!

Несколькими минутами раньше синий «Лендкрузер» выехал на самый край дороги, и переднее колесо соскользнуло с бетона.

Лис сбросил газ, вдавил педаль тормоза, но тяжелая машина продолжала двигаться вперед. Вот уже второе колесо соскочило с дороги, и «Лендкрузер» повис над пропастью.

— Ты что творишь? — шипел сзади Витаутас.

Юргис, забыв о своем обрезе, широко открытыми глазами смотрел вперед, в головокружительную пустоту, куда неумолимо проваливалась машина. В руке у него были четки, губы едва заметно шевелились, повторяя слова молитвы.

— Сидеть! — рявкнул Лис. — Сидеть и не делать резких движений! Все будет как надо! Можете молиться, если вас это успокоит!

Время текло мучительно медленно.

«Лендкрузер» сползал все ниже и ниже.

Вот он повис вертикально, из последних сил цепляясь за край дороги, как будто машина понимала, что ей грозит, и хотела предотвратить неизбежный конец.

Сейчас, вот сейчас она рухнет вниз…

Но машина не сорвалась в пропасть, вместо этого качнулась, как огромный маятник, и нырнула под бетонную полосу дороги. Какая-то огромная сила подхватила ее, и вот уже «Лендкрузер» вверх колесами полз по верху бетонного короба, как муха по потолку.

Литовцы явно были ошарашены происходящим, но молчали благодаря своей природной сдержанности.

«Лендкрузер» еще какое-то время прополз по потолку, но потолок медленно повернулся, как лента Мёбиуса, превратившись в стену, а затем в пол.

Теперь автомобиль ехал вниз колесами, как и положено, не нарушая законов физики.

Он проехал так еще десяток метров и остановился.

Литовцы перевели дыхание и повернулись к Лису.

— Что это было? — спросил Витаутас.

— Я же сказал — хитрая дорога! — усмехнулся Лис, потирая руки.

Было видно, что и сам он понервничал во время головокружительного трюка.

Витаутас не сводил с него тяжелого взгляда.

— Хитрая или не хитрая, но ты нам должен объяснить, что это было! Мы не любим ходить в дураках, а когда мы чего-то не понимаем, мы чувствуем себя дураками!

— Ну ладно, — Лис поморщился, — попробую объяснить… лет тридцать назад, в советские времена, здесь строили какую-то станцию системы ПВО. Знаете, что это такое?

— Противовоздушная оборона, — кивнул Витаутас.

— Вот-вот! По тем временам это была какая-то суперсовременная станция, у нее было кодовое название «Зиккурат».

Достроить эту станцию не успели, началась перестройка, и все пошло прахом. Но здесь осталась башня, а внутри этой башни — мощный электромагнит. Для чего он был предназначен — не знаю, может быть, для транспортировки ракет или снарядов. Но, короче, он до сих пор работает, и если в нужном месте машина съедет с дороги, она не упадет: магнит подхватит ее и затянет внутрь башни… внутрь зиккурата. А мы с корешами устроили внутри этой башни перевалочный пункт. Как видите, очень надежный и безопасный.

— Это хорошо, — с сомнением в голосе проговорил Витаутас, — внутрь мы попали, а вот выберемся наружу? Там ведь нас дожидается группа захвата!

— Ну, ребята, вы какие-то утомительные! — вздохнул Лис. — Все вам не то и не так! Я вас сюда доставил? Доставил! Я же вас и выведу отсюда в целости и сохранности! Да еще и с товаром! Кстати, не пора ли нам заняться делом и произвести обмен? Знаете, как у Маркса, товар — деньги — товар? Или у него было как-то не так?

— Не знаю никакого Маркса, — возразил Витаутас, — а я прежде должен увидеть товар и проверить его качество!

— А вот с этим не будет проблем! — Лис шагнул вперед и включил тумблер на стене.

Перед ними было просторное помещение вроде большого склада, оборудованное металлическими стеллажами.

— Вот он, товар! — проговорил Лис, обводя взглядом расставленные на стеллажах коробки.

— Здесь много товара, — задумчиво проговорил Витаутас и переглянулся со своим напарником.

— Очень много! — подтвердил тот.

— А я что говорил? — Лис радостно потер руки. — Мы с вами будем делать большой бизнес!

— Большой бизнес — это хорошо-о… — протянул Витаутас, — но большой бизнес делают с серьезными людьми. Мы будем говорить только с Мансуром. Ты привез нас сюда, ты показал нам товар — но теперь позови своего шефа.

— Нет проблем. — Лис немного поскучнел, но подошел к стене, где висел старомодный черный телефон, и снял трубку.

— Мансур, прибыли наши литовские друзья! Они хотят с тобой поговорить…

Мансур подошел к стене, достал из кармана пластиковую карточку и вставил ее в рот позолоченной театральной маски. Тотчас в стене открылась потайная дверь.

Мансур вышел, дверь за ним закрылась. На стене не осталось и следа.

Андрей переглянулся с Аленой и вполголоса проговорил:

— Нужно освободиться, пока он не вернулся!

— И как же? — Алена посмотрела на него удивленно.

— У меня есть план…

Андрей уперся связанными ногами в пол и начал раскачиваться, стараясь сдвинуть кресло с места. К счастью, мраморный пол был очень гладкий, и кресло медленно сдвигалось, приближаясь к Алене.

— Попробуй двигаться навстречу! — пропыхтел Андрей, багровый от напряжения.

Еще не понимая его замысел, Алена стала повторять движения Андрея, и ее кресло медленно поползло навстречу ему.

Через несколько минут они придвинулись вплотную друг к другу.

— И что теперь? — проговорила Алена, отдышавшись.

— Сейчас… поверни руку ладонью вверх…

Алена как могла вывернула запястье, раскрыла ладонь. Андрей наклонил голову и выплюнул на ладонь Алены осколок стекла.

— Ничего себе! — удивилась Алена. — Откуда это у тебя?

— Прихватил по пути, прятал за щекой. Осторожно, только не урони! Это наш единственный шанс!

Алена сжала осколок двумя пальцами. Теперь она поняла замысел Андрея. Его рука, привязанная к подлокотнику кресла, находилась совсем рядом с ее рукой. Снова вывернув запястье, Алена принялась перепиливать веревку на руке Андрея. В какой-то момент острый край стекла порезал его кожу. Алена охнула:

— Прости…

— Не обращай внимания! — Андрей даже не поморщился. — Главное — скорее перерезать веревку…

Осколок перерезал волокно за волокном, и наконец веревка упала на пол. Андрей облегченно вздохнул, перехватил осколок у Алены и в несколько секунд перерезал веревку на второй руке, а затем — на руках Алены.

Через минуту они полностью освободились от пут и смогли размять онемевшие мышцы.

Аля все еще была без сознания.

Андрей разрезал веревки на ее руках и ногах, похлопал девушку по щекам, встряхнул. Наконец Аля открыла глаза, удивленно огляделась по сторонам:

— Где это я? Где это мы? И кто ты такой?

— Долго рассказывать! — Андрей помог ей встать на ноги. — Теперь нужно придумать, как отсюда выбраться до тех пор, пока не вернулся Мансур…

Он подошел к той маске, которой воспользовался Мансур, чтобы открыть потайную дверь, заглянул в ее приоткрытый рот.

Нечего было и думать открыть потайной замок без карточки-ключа.

Андрей ощупал то место на стене, где находилась дверь, но не нашел там ни намека на щель.

Затем обошел всю комнату по периметру, проверяя каждый стык, каждую неровность мраморных стен — но все было тщетно.

— Все-таки кто он такой? — шепотом спросила Аля у Алены. — И что мы здесь делаем?

— А ты что помнишь? — так же шепотом спросила Алена.

— Ну… этот пришел… Мансур… стал на меня орать, потом дымом запахло, потом он мне чем-то в лицо брызнул, и больше ничего…

— Это Гоша пожар устроил, чтобы тебя спасти.

— Ой, а Гоша где? — Аля завертела головой.

— Да не знаю я! Кажется, наше положение безвыходно… — мрачно проговорила Алена.

— Никогда не говори, что выхода нет, — отозвался Андрей, — выход всегда есть, его только нужно найти…

Он запрокинул голову, внимательно оглядывая потолок.

— Что ты там надеешься найти?

А Гоша не мог оторвать взгляда от монитора. Он видел Алю и тех двоих, видел, как ушел Мансур, и они остались одни.

Он нашел ее, нашел свою заколдованную принцессу! Теперь осталось только расколдовать ее, спасти от злого волшебника, который запер ее в этой черной комнате… но как, как это сделать?

— Я спасу тебя! — проговорил он, коснувшись рукой монитора. — Обещаю, я тебя спасу!

Первым Гошиным порывом было — немедленно броситься на помощь Але. Он уже добежал до двери, когда осознал две вещи: во-первых, он понятия не имеет, куда бежать, во-вторых, даже если найдет нужное помещение, не сможет его открыть.

Эти мысли немного отрезвили Гошу. Он понял, что действовать нужно обдуманно.

— Но я тебе все равно спасу! — повторил он, взглянув на заветный монитор.

На сей раз это не было пустым обещанием.

В электронике Гоша разбирался неплохо, а значит, нужно использовать свои сильные стороны.

Гоша осмотрел пульт в середине комнаты.

В верхнем ряду находились кнопки, с назначением которых он уже разобрался, — они включали и выключали мониторы, установленные в разных помещениях зиккурата.

Дальше шел еще один ряд кнопок.

Приходилось действовать методом проб и ошибок, и Гена нажал первую кнопку во втором ряду.

На первый взгляд ничего не произошло, но Гоша ждал, переводя взгляд с экрана на экран, и вскоре заметил, что изображение на самом левом мониторе начало понемногу мутнеть. Приглядевшись, Гоша понял, что помещение, которое он видел на этом мониторе, постепенно заполняется густыми клубами тумана.

Видимо, при нажатии этого ряда кнопок в соответствующие помещения подавался какой-то газ. Хорошо, если усыпляющий, а если смертельный?

— Только не это… — проговорил Гоша, и повторно нажал ту же кнопку, чтобы прекратить подачу газа.

Теперь он перешел к третьему ряду кнопок.

Начал снова с самой первой кнопки в ряду — и как только нажал ее, часть стены в наполненном туманом помещении отодвинулась в сторону, открыв потайную дверь.

— А вот это — то, что нам нужно, — пробормотал он, — то, что доктор Гоша прописал…

Он отсчитал в третьем ряду ту кнопку, которая соответствовала комнате, где находилась Аля с товарищами по несчастью, и осторожно нажал на нее.

Он не ошибся в своих расчетах: на мониторе было хорошо видно, как часть черной мраморной стены отъехала в сторону, открыв прямоугольный проход.

Пленники с оживленным видом бросились в открытую дверь — и исчезли с монитора.

Гоша испытывал двойственное чувство: с одной стороны, радость оттого, что освободил свою принцессу из темницы, с другой — разочарование оттого, что больше не видел ее, а значит, больше ничем не мог ей помочь… а ей, несомненно, нужна помощь — ведь она находится в огромном и враждебном мире зиккурата…

Что же делать?

Он переводил взгляд с монитора на монитор, но не находил на них беглецов. Потом стал проверять те кнопки, с которыми еще не разобрался. Нажав красную кнопку в самом нижнем ряду, увидел, как одна из стен зиккурата пришла в движение…

Андрей разглядывал потолок комнаты, пытаясь найти скрытые динамики, через которые Лис разговаривал с Мансуром. Там, где есть динамики, — должны быть провода, а значит, должны быть отверстия в стене…

В это время с негромким скрипом часть стены отодвинулась в сторону, открыв темный проем.

— Ура! — закричала Алена и бросилась вперед.

— Эй, не спеши! Это может быть ловушкой! — Андрей попытался остановить ее, но это было бесполезно — Алена уже бежала по коридору. Андрей подхватил Алю и попытался догнать девушку.

Ему удалось это через несколько минут.

Коридор кончился, Алена в задумчивости стояла перед металлической винтовой лестницей, которая круто уходила вверх и вниз.

— Куда? — Алена повернулась к Андрею.

Андрей прислушался к себе, прислушался к звукам внутри зиккурата и решительно сказал:

— Вверх!

Алена кивнула и зашагала вверх по лестнице. Аля, которая наконец пришла в себя, карабкалась следом за ней, не жалуясь и не капризничая, Андрей замыкал шествие.

Ржавые ступени громыхали под ногами Алены. Она поднималась все выше и выше, накручивая витки железной спирали, перед ее глазами проплывала стена из белого силикатного кирпича, и вдруг в этой белой стене мелькнул темно-красный кирпич, словно капля крови на девственно белой коже.

Алена невольно остановилась, пригляделась к необычному кирпичу…

А он и впрямь был необычным.

Явно старинный, он резко выделялся на фоне стандартных силикатных кирпичей. На нем была отчетливо видна выпуклая надпись: «Akamelo malefiko bandino lumilos anuento».

Алена замерла, как будто увидела привидение.

Ну да, это та самая фраза, которая была написана на листке, который она нашла в кружевном кукольном ридикюле, в доме своего покойного родственника…

Она вспомнила, как профессор Левантович перевел эту фразу с древнего, давно забытого языка лингва-франка:

«Подняться по спирали, не пропустив три символа, и узнать себя в отражении».

Но сейчас она как раз поднимается по спирали…

Может быть, именно эту винтовую лестницу имел в виду тот, кто написал ту записку?

— Ты что остановилась? — подала голос снизу Аля. — Что-то случилось?

— Сейчас… я только передохну…

Алена достала свой чудом сохранившийся мобильный телефон, сфотографировала на него кирпич с надписью и пошла дальше, повторяя про себя: «Подняться по спирали, не пропустив три символа…»

Теперь она внимательно смотрела на стены, чтобы не пропустить символы, о которых говорил автор загадочной надписи, и очень скоро увидела еще один красный кирпич, кровавым пятном выделяющийся на белой стене.

На первый взгляд, кирпич был гладким. Однако, внимательно приглядевшись, Алена увидела в его середине круглый оттиск, что-то вроде печати. В центре этого оттиска было изображение подсвечника с шестью зажженными свечами, а вокруг него — несколько странных, угловатых букв, отдаленно напоминающих клинопись.

Теперь Алена поняла, на что это похоже: на какую-то старинную, скорее даже древнюю монету. Впрочем, она слышала, что в средние века античные монеты часто использовали вместо печати.

Она сфотографировала оттиск на кирпиче и пошла дальше — снизу ее уже торопила Аля.

Они поднимались все выше и выше, железная спираль лестницы все не кончалась, и на очередном витке Алена снова увидела на белом фоне стены очередной красный кирпич.

На этот раз она уже знала, что искать.

В центре этого кирпича был такой же, как до того, оттиск старинной монеты: подсвечник на шесть свечей и вокруг него — угловатые буквы древнего, давно умершего языка.

Алена сфотографировала и этот оттиск, хотя, на первый взгляд, он ничем не отличался от первого, и двинулась дальше.

Идти было с каждым шагом все тяжелее и тяжелее, ноги устали от долгого подъема и болели. Кроме того, в зиккурате было очень жарко, и капли пота заливали ей глаза. Аля больше не торопила ее, она сама еле ползла следом, и неутомимый Андрей подбадривал ее.

В какой-то момент Алена посмотрела вниз, и у нее закружилась голова — такая глубокая пропасть зияла под ногами. Но она продолжала карабкаться вверх, все выше и выше, и неутомимо вглядывалась в белую кирпичную стену, к которой лепилась лестница. Ведь в записке было сказано о трех отметках, а она пока видела только две…

От заливающего глаза пота Алена стала плохо видеть, и едва не пропустила очередной красный кирпич. Все же она заметила красное пятно на белом фоне, протерла глаза и пригляделась.

Как и перед тем, в центре кирпича был круглый оттиск, похожий на старинную монету, только на этот раз изображение на монете было другое — не шестисвечник с пылающими свечами, а ступенчатая пирамида. Зиккурат. И буквы вокруг тоже были другие — такие же угловатые, рубленые, похожие на клинопись, но другие, складывающиеся в другое слово.

Алена сфотографировала этот оттиск и снова двинулась вверх…

Еще один виток… еще один…

Ей казалось, что этот подъем никогда не кончится, что она обречена вечно карабкаться по этой винтовой лестнице, оставляя за собой все более глубокую пропасть…

И вдруг лестница закончилась.

Сделав очередной виток, Алена оказалась на круглой металлической площадке, с которой начинался последний, прямой отрезок лестницы, упирающийся в круглый железный люк.

Алена остановилась, поджидая своих спутников.

Аля вслед за ней вскарабкалась на площадку, последним поднялся Андрей.

Он с одного взгляда оценил обстановку, поднялся к люку и осмотрел его. Это был круглый металлический люк вроде тех, которые разделяют отсеки подводной лодки. Только на нем не было штурвала, который нужно провернуть, чтобы открыть люк. Вместо этого в центре находился пульт наподобие домофона. Правда, кнопок на нем было больше, и на этих кнопках — не цифры, а буквы. Не древняя клинопись и не латиница, а самые обычные буквы русского алфавита.

Алена поднялась по лесенке и встала рядом с Андреем.

Он наморщил лоб, повернулся к ней:

— Как думаешь, какой здесь может быть код? У меня нет никаких соображений…

— Попробуй «зиккурат»! — предложила Алена.

Андрей кивнул, набрал на клавиатуре восемь букв — но ничего не изменилось.

— Глухой номер… — протянул он разочарованно.

— Ребята, придумайте же что-нибудь! — подала снизу голос Аля.

Алена посмотрела на нее — усталую, измученную. И тут вспомнила свой сон.

Сон, в котором они с Алей шли рядом, окруженные храмовыми служителями. Шли к зиккурату, чтобы быть принесенными в жертву Великой Богине, матери Иштар…

— Попробуй набрать «Иштар», — предложила она Андрею.

— Как? — переспросил тот.

— Иш-тар! — отчетливо повторила Алена.

— Ну, хуже в любом случае не будет…

Андрей набрал на клавиатуре имя — и Великая Богиня, как и положено богине, совершила чудо.

Раздался щелчок, металлический люк повернулся вокруг оси, а потом откинулся вверх.

Через него хлынул свежий прохладный воздух.

— Ура! — закричала Алена. — Свобода!

Она оттолкнула Андрея, вскарабкалась по лесенке и оказалась в бетонном боксе, установленном на самой вершине зиккурата. Там, откуда совсем недавно — или очень давно? — они соскользнули вниз, в глубину этой страшной башни, внутри которой им пришлось пережить столько опасных и трагических приключений.

Как и прежде, на столе посреди бокса горела керосиновая лампа. Как и прежде, ее резервуар был полон, словно кто-то только что залил в него керосин.

Андрей вышел из бокса на площадку, заглянул через край — и увидел там своих людей. Он вытащил мобильный. Здесь, на вершине башни, телефон снова заработал.

Андрей связался с командиром группы захвата, и скоро к вершине башни подлетел вертолет.

— Ну, где же Мансур? — Витаутас посмотрел на часы. — У нас в Литве не заставляют людей так долго ждать!

— Мы не в Литве… — начал Лис, но не успел закончить фразу. Дверь отворилась, и на пороге появился смуглый человек с лицом, словно отчеканенным на античной монете.

— Если человек того стоит, его можно и подождать! — проговорил он с широкой улыбкой. — Здравствуй, брат! Давно не видались!

— Здравствуй, — Витаутас пожал протянутую руку, — в интересное место привез нас твой товарищ!

— Это не просто интересное место, — ответил Мансур, — это самое лучшее место к западу от Бейрута! Самое безопасное место!

— Безопасное? — переспросил литовец. — Вокруг этой башни толпа спецназа, а ты говоришь — безопасное?

— Мой человек доставил тебя сюда — он вывезет тебя наружу с товаром, и никакой спецназ ему не помешает! Это действительно безопасное место! Его строили в советские времена, а тогда знали, что такое безопасность! За этим местом большое будущее, брат! Здесь мы с тобой сможем делать большой бизнес! В этом месте встречается Восток, где можно купить любой товар, и Запад, с его безграничным рынком! Ведь ваша Литва теперь стала Европой, значит, вы сможете без проблем возить мой товар в Амстердам и Мюнхен, в Лондон и Марсель…

— Почему твой товар, брат? — перебил его Витаутас. — Наш товар, наш!

— Хорошо, брат, ты прав — наш товар! Но так или иначе, мы с тобой завоюем весь мир, брат! — Мансур перевел дыхание и продолжил более сдержанным тоном. — Но это в будущем. А сейчас завершим пробную сделку. Вы привезли деньги?

— Само собой! — Витаутас кивнул своему напарнику, и тот принес из машины черный чемоданчик.

Мансур открыл его, увидел плотно уложенные ряды аккуратных банковских упаковок — купюры по пятьсот евро, в каждой пачке — пятьдесят тысяч.

— Здесь пять миллионов, как мы договорились, брат, — весомо проговорил Витаутас, — пересчитай!

— Зачем я буду считать? Я верю тебе, брат!

— Так не годится, — Витаутас нахмурился, — деньги нужно считать, чтобы между нами не было никаких непоняток!

— Хорошо, брат, я посчитаю, а ты пока прими товар!

Он кивнул Лису, и тот принес картонную коробку.

Витаутас вскрыл скотч, которым она была склеена. Внутри коробки были плотно уложены пластиковые пакеты, туго набитые белым порошком. Витаутас достал из кармана нож-раскладушку, выбросил узкое лезвие, пропорол угол крайнего пакета, зацепил ногтем щепотку порошка и положил на язык.

Лицо его расплылось от удовольствия, он поцокал языком и проговорил:

— Ты не обманул меня, брат! Товар — высший сорт! Европейцы будут плакать от удовольствия!

— Я же никогда не обманывал тебя, брат! Я говорил, что ты будешь доволен! Пойдем ко мне, обмоем удачную сделку — и продолжим наш бизнес… у меня есть очень хорошая финская водка…

— Хорошая водка — литовская водка! — строго поправил его Витаутас.

В этот момент раздался оглушительный скрежет, и стена склада медленно поползла в сторону, в просторное помещение хлынул яркий солнечный свет.

— Что за черт? — опешил Мансур.

В двадцати шагах от него стоял внедорожник, окруженный целой толпой вооруженных до зубов спецназовцев в защитной униформе.

Они, кажется, были удивлены не меньше Мансура.

— Лис, какого черта? Кто нажал красную кнопку?

Но Лис, оценив ситуацию, уже бросился наутек, к двери, ведущей в глубины зиккурата. Литовцы помчались за ним.

Спецназовцы, придя в себя, ворвались на склад и рассыпались во все стороны.

Через десять минут в том же складском помещении проходило оперативное совещание. Проводил его майор Коробицын, который быстро вошел в курс дела и взял командование в свои руки.

— Ну что, орлы, сегодня вы поработали на славу, — говорил Андрей, оглядывая своих бравых подчиненных. — Захвачена самая большая партия наркотиков за последние годы. Но это не все наши сегодняшние достижения. Нам… вам удалось задержать известного бандита и наркоторговца Лапина, по кличке Лис, и двух наркоторговцев из Литвы. Насчет этих двоих нужно будет связаться с Интерполом, они у них давно числятся в розыске. Но и это не все. Главное — нам удалось найти важный перевалочный пункт, через который наркотики, прибывающие из стран Ближнего Востока, поставлялись в Европу. Так называемый зиккурат. О нем многие слышали, но не все верили в его существование. И вот он в наших руках, а значит, серьезный канал наркотрафика перекрыт. Короче, орлы, — майор снова оглядел присутствующих, — не хочу загадывать, но думаю, что многим из нас придется провертеть новые дырочки на погонах!

Андрей говорил все это радостным голосом, хотя сам был не очень доволен. Самый главный организатор всего этого, Мансур, исчез. Как ни искали его с помощью мониторов, он пропал, как будто и не было. Видно, предусмотрен у него был еще один секретный ход. Или, скорее, выход из этого зиккурата.

Что ж, все же результаты операции были более чем впечатляющие.

Через неделю после приключений в зиккурате Алена договорилась о встрече с профессором Левантовичем. Профессор, как и первый раз, принял ее в своем кабинете.

Алена показала ему фотографии, которые сделала в башне, — трех старинных монет, оттиснутых в кирпичах.

— Интересно, очень интересно! — проговорил Левантович, внимательно изучив снимки. — Интересно и глубоко символично! Важно, что эти оттиски сделаны именно в кирпичах, то есть в обработанной глине. Это отсылает нас к глиняным табличкам, основному носителю информации в Ассирии и Вавилоне…

— А нельзя ли попроще? Это ведь оттиски монет, я правильно поняла?

— Совершенно правильно! На двух первых снимках — мина, основная серебряная монета, имевшая хождение в Вавилоне. На третьем снимке — текель, монета, номинал которой равен двум минам. От него получил свое название шекель, денежная единица современного Израиля.

— Интересно, но что это может значить? Для чего кто-то оттиснул эти старинные монеты в кирпичах? Что он хотел этим сказать?

— Не знаю, — профессор пожал плечами, — думаю, если это послание адресовано вам…

— Мне? — усмехнулась Алена. — Вы хотите сказать, что мне больше четырех тысяч лет?

— Нет конечно, — профессор смутился, — я хотел сказать… В общем, вы ведь не рассказали мне, в чем собственно дело. Я же вижу, что знаете гораздо больше, чем говорите. Не подумайте, что я навязываюсь…

— Простите, Сергей Степанович… — Алене стало стыдно, — получается, что это не моя тайна. И я сама еще многого не знаю. Обещаю только, что, когда выясню, обязательно вам расскажу!

«В конце концов, старик это заслужил!» — подумала она.

— Хорошо, — профессор слегка поклонился, — но все же я считаю, что вы сами должны понять значение этого послания… и вот еще что… вы дважды сфотографировали первый оттиск?

— Нет, это два разных оттиска.

— Вот оно что… — задумчиво проговорил Левантович. — Мина, еще одна мина, текель… — Вдруг его лицо озарилось догадкой: — Так вот в чем дело! Мина, мина, текель! Или, как это принято произносить, — мене, мене, текел! Это же те слова, которые невидимая рука написала на стене во время Валтасарова пира!

Алена смотрела на профессора с изумлением.

Он неверно оценил это удивление и заговорил лекторским тоном:

— В Библии написано, что Валтасар, царь Вавилона, пировал у себя во дворце, как вдруг невидимая рука написала на стене эти слова — мене, мене, текел… в других вариантах надпись длиннее — мене, мене текел фарес, или мене мене текел упарсин. Но первые слова всегда одинаковые. Никто из приближенных Валтасара не смог прочесть эту надпись, не смог и ни один из вавилонских мудрецов. И только еврейский пророк Даниил прочел и объяснил, что она значит: дни твоего царства сочтены, и конец его неизбежен…

— Спасибо! — перебила профессора Алена. — Я знаю, что такое пир Валтасара! И спасибо, вы мне очень помогли!

— Куда же вы, Алена? — вскричал профессор ей вслед. — Мы еще о многом должны поговорить!

— Потом, потом… — бормотала Алена, сбегая по лестнице и усаживаясь в свою машину, — потом… потому что сейчас мне некогда, я должна повидаться с Алей. Больше мне просто некому про это рассказать.

Она вспомнила, как была в доме в Песочном, и там, на зеркале в деревянной оправе, были вырезаны те же слова — мене, мене, текел… Это не простое совпадение! Это знак, который оставил ей Николай Михайлович! Нужно ехать в тот дом, но обязательно вместе с Алей.

Она вспомнила свой сон — когда их с Алей вели наверх пирамиды, чтобы принести в жертву Великой Богине Иштар, Главный жрец называл их сестрами. Две сестры, две белые овцы, которых выбрали из стада, чтобы принести в жертву… Больше никаких жертв, теперь они будут наступать, а не обороняться!

Аля ответила не сразу.

— Ты где? — спросила Алена.

— Дома… — голос был оживленный, слышна была музыка.

— Гошка у тебя?

— Ну… ну да…

— Слушай, можешь его куда-нибудь услать, мне поговорить с тобой нужно серьезно.

— Попробую, — в голосе Али не было уверенности.

— Через сорок минут я у тебя!

Аля положила трубку и повернулась к Гоше, который сидел на диване и пялился на нее. Глаза у него были круглые, как блюдца.

— Гоша, ты закончил? — ласково спросила Аля.

Она теперь все время так с ним разговаривала — мягко и ласково, как с ребенком.

— А? — встрепенулся он. — Ну да, конечно, все у тебя в компьютере…

Он вскочил с дивана и побежал к столу.

— Не нужно, — она взяла его за рукав, — я потом сама посмотрю.

— Но ты не найдешь! — Гоша заволновался, потому что понял, что он больше Але не нужен, и, стало быть, она его может попросить на выход, что называется, с вещами.

— Найду! — Аля улыбалась, но добавила в голос некоторой твердости. — Все найду, все открою, ты сам меня научил.

— Аля! — Гоша решился. — Я должен с тобой поговорить! — Он встал посреди комнаты и прижал руки к сердцу. — Аля, я просто не могу уйти! Я должен сказать тебе, что я… я тебя люблю. То, что мы встретились, — это такое чудо! То есть не чудо, я просто уверен, что все было заранее предопределено! Подожди! — закричал он, увидев, что Аля сделала отрицательный жест. — Выслушай меня и не перебивай! Я должен это сказать, а потом можешь указать мне на дверь. Хотя ты не можешь этого сделать, потому что я уверен, что ты — женщина, которая предназначена мне судьбой!

— Что-о? — Аля поднялась с места.

— Да-да! — торопился Гоша. — То, что мы встретили друг друга, — это судьба!

— Судьба? — повторила Аля с какой-то странной интонацией. — Может быть, ты скажешь еще — карма?

— Ну да, карма, — некоторая неуверенность в Гошином голосе объяснялась тем, что он не знал толком, что такое карма.

Тут он остановился, потому что увидел, каким злым синим блеском зажглись Алины глаза.

— Георгий, — сказала она грозно, — чтобы я больше никогда в жизни не слышала от тебя этих слов — судьба, карма. Понял?

— По-понял…

— И вообще, Гошка, — Аля подошла к нему и погладила по щеке, — кончай идиотничать, а?

— Как это? — растерялся Гоша.

— Очень просто! Стань нормальным человеком! Прекрати пялиться на меня как на икону и нести несусветную чушь! И вообще, тебе на работу не надо?

— Надо! — спохватился Гоша. — Ой, Лева меня уволит!

— Вот и иди работать! — Аля взяла его за уши, подпрыгнула и поцеловала в нос. — Все, свободен! Я тебе сама позвоню!

— Ну, ты одна? Ушел Гошка? — Алена влетела в квартиру, запыхавшись.

— Ужас, как трудно было его выгнать, — призналась Аля, — но удалось. На работу отправился.

— Вообще-то он парень неплохой… — нерешительно начала Алена, — но…

— Балбес, но я сделаю из него человека! — в голосе Али прозвучала непривычная твердость.

Она здорово изменилась, больше не была похожа на забытую на даче куклу.

— Ладно, я вообще-то вот по какому поводу, — спохватилась Алена. — Нужно все-таки выяснить, отчего у нас с тобой одинаковые фамилии. Может, мы родственники? Скорее всего, да. Вот что ты знаешь про своего отца?

— Ну что? Они с мамой не были зарегистрированы, потому что он так и не развелся с первой женой, но меня записал на свою фамилию. Значит, я Кортнева Елена Сергеевна, — Аля положила на стол зеленую книжечку свидетельства о рождении, — отец Кортнев Сергей Анатольевич.

— А моего звали Кортнев Дмитрий Анатольевич, — проговорила Алена.

— И что это значит?

— Это не может быть простым совпадением. И фамилия, достаточно редкая, и отчество… значит, нужно звонить Андрею и попросить его узнать все про наших отцов! Все данные про всех родственников.

— Не нужно звонить Андрею! — Аля усмехнулась. — Знаю, тебе хочется с ним увидеться, но выбери какой-нибудь другой предлог. Потому что Гоша по моей просьбе уже пролез в базу данных и нашел все, что нужно.

Алена постаралась, чтобы на ее лице не отразилось явное разочарование. Они с Андреем простились наскоро, и с тех пор он позвонил только один раз — что-то ему нужно было уточнить. Извинился, сказал, что позвонит в ближайшее время, — и пропал. А Алене гордость не позволяла звонить самой.

Аля поманила ее к экрану компьютера.

— Так, вот смотри, данные о твоем отце. Кортнев Дмитрий Анатольевич, год рождения одна тысяча девятьсот пятьдесят восьмой, место рождения — город Бобровск, родители: Кортнев Анатолий Иванович и Кортнева Мария Владимировна.

— Бабушка с дедушкой…

— Погибли в одна тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году при взрыве газа на Бобровском химическом комбинате.

— Точно, он сиротой в десять лет остался, в детский дом его определили, потом сюда учиться приехал…

— А теперь про моего отца. Кортнев Сергей Анатольевич, одна тысяча девятьсот пятьдесят третьего года рождения, родители Кортнев Анатолий Иванович и Рузаева Нина Алексеевна.

— Вот как! — оживилась Алена. — Значит, дедушка у нас с тобой общий. Был.

— Ага, и видно, папочка мой по его стопам пошел. Ребенка сделал, да и бросил. И алиментов не платил. То есть присылал какие-то деньги, но мало. Мама могла бы подать на официальные алименты, но не захотела… — Аля вздохнула.

— Они все уже умерли. И твой отец, и мой… — Алена смотрела на экран компьютера.

— Но зато мы живы и встретились, сестренка моя дорогая! — Аля обняла Алену. — Как здорово!

«И правда здорово», — мысленно согласилась Алена.

В покоях изгнанного императора Алексея Ангела, уцелевших от пожара и даже сохранивших свое пышное убранство, собрались вожди и военачальники крестоносцев.

На почетном месте, где прежде восседал византийский император, сегодня сидел венецианский дож Энрике Дандоло. Опытный воин, бывалый политик и ловкий царедворец с лицом старого, хитрого лиса сидел на императорском кресле боком, неловко сгорбившись и всем своим видом показывая, что не претендует на верховную власть и высшие почести. Его внимательный взгляд перебегал с одного лица на другое.

Вот Конрад Монферратский, знатный рыцарь, блестящий кавалер, формальный глава крестоносцев. Честолюбивый, вспыльчивый, он сумел настроить против себя почти всех военачальников крестоносной армии и, что еще хуже, многих рядовых рыцарей. Впрочем, Конрад очень умен и, если понадобится, сумеет смирить свой пылкий нрав ради высокой цели…

Рядом с ним — Готфрид Бульонский. Знатный вельможа, состоящий в родстве со многими владетельными князьями христианского мира. Славный рыцарь, опытный полководец, он, однако, слишком самодоволен и самонадеян. А самое главное — не блещет умом.

Напротив Готфрида — граф Балдуин Фландрский. Благочестивый крестоносец, подлинный христианин, блестящий рыцарь, гордость крестоносного воинства.

Рядом с Балдуином — Генрих Клервосский, честный и благородный рыцарь, такой же благочестивый христианин, как Балдуин. Однако ему как раз не хватает честолюбия. Всегда и во всем он будет на вторых ролях…

Дож еще раз обвел взглядом присутствующих и проговорил негромким, властным голосом человека, который привык, что каждое его слово слушают с почтительным вниманием:

— Сегодня, государи мои, нам надлежит избрать среди нас того, кто займет константинопольский престол, того, кто встанет во главе священной византийской империи. Нашему избраннику предстоит нести тяжкую ношу: он встанет во главе империи, которая будет противостоять бесчисленным врагам христианского мира. Он должен будет беречь и охранять святыни Константинополя, он должен будет оберегать места, священные для каждого христианина, места, где прошла земная жизнь Господа Нашего Иисуса Христа.

Поэтому от нашего сегодняшнего выбора будут зависеть судьбы Святой Католической церкви…

— Мы знаем, как важен наш сегодняшний выбор, — заговорил Готфрид Бульонский, как только затих голос венецианца. — И потому все мы просим тебя, Энрике, занять императорский трон. Среди нас нет мужа более опытного и разумного, чем ты. Никто, кроме тебя, не справится с той тяжкой ношей, о которой ты говорил. Вчера мы посоветовались между собой и все, как один, просим тебя, дож Светлейшей республики, принять императорскую корону…

— Нет, нет и нет! — повысил голос Энрике Дандоло. — Я благодарен вам, государи, за оказанную мне честь, но не могу ее принять. Я слишком стар для такого тяжкого труда. У меня нет прежних сил, прежней решимости. Кроме того, у меня нет и уже не будет сына, которому я мог бы передать корону. Самое же главное, мне надлежит честно и старательно выполнять долг управления Светлейшей Венецианской республикой, и я надеюсь уже в этом году возвратиться в родной город. — Дож сделал паузу, чтобы присутствующие смогли осознать его слова, и продолжил: — Однако, государи, я хочу воспользоваться вашим доверием и назвать имя того, кто, на мой взгляд, более других достоин императорской короны…

Он снова замолчал, и все предводители крестоносцев тоже затаили дыхание.

Когда они предложили дожу императорский престол, руководствовались именно тем, что он назвал причинами своего отказа: его преклонный возраст и отсутствие наследника. Энрике стал бы императором ненадолго, и все остальные крестоносные вожди могли бы продолжить интриговать и бороться за вожделенный константинопольский престол.

Теперь же, если венецианец назовет другое имя, имя одного из молодых и знатных крестоносцев, тот займет императорский трон всерьез и надолго, получит в свои руки огромную власть и самый великолепный, самый укрепленный город в мире, каким оставался Константинополь даже после разрушительного штурма и трех пожаров.

— Чье же имя ты хочешь назвать? — спросил Конрад Монферратский, в глубине души надеясь, что дож выбрал именно его, и готовясь принять этот выбор с подобающим благородному рыцарю скромным достоинством.

Энрике Дандоло не спешил.

Он словно чего-то ждал.

И вот в роскошно убранную палату торопливо вошел пожилой грек в черном монашеском одеянии. Он что-то шепнул стражникам, и те пропустили его к особе дожа.

Грек что-то прошептал на ухо старику. Тот удовлетворенно кивнул и небрежным жестом отпустил монаха.

Как только тот вышел, дож снова оглядел присутствующих и торжественным голосом произнес:

— Я предлагаю избрать императором благородного господина Балдуина, графа Фландрии и Эно!

Готфрид Бульонский засиял, как будто дож назвал его имя: он был очень дружен с Балдуином и надеялся на поддержку будущего императора.

Сам Балдуин выглядел удивленным и растерянным: он не ожидал ничего подобного.

Конрад Монферратский помрачнел. Его надежды не оправдались. Он мог воспротивиться выбору венецианца, покинуть дворец и вернуться сюда с преданными ему рыцарями…

Но тут он увидел в дверях палаты вооруженных воинов в доспехах венецианских цветов, и понял, что хитрый дож расставил во дворце своих людей и не выпустит никого из выборщиков, пока они не поддержат его решения.

Кроме того, все вассалы и воины Конрада приплыли под стены Константинополя на венецианских галерах, и он еще не рассчитался с дожем за эту помощь. Так что лучше не ссориться со стариком, по крайней мере сейчас…

— Да здравствует император Балдуин! — воскликнул он, и здесь не желая уступать кому-либо первенство.

— Да здравствует император Балдуин! — охотно подхватил Готфрид Бульонский.

— Да здравствует император Балдуин! — нестройно повторили остальные князья и вожди крестоносцев.

— Да здравствует император Балдуин, — последним проговорил Энрике Дандоло. Он был удовлетворен сегодняшним днем.

Когда шум улегся, дож прочитал клятву вассальной зависимости, которую должны были принести новому императору рыцари, которые хотели получить свои лены в его империи.

Один за другим знатнейшие рыцари христианской Европы подходили к Балдуину Фландрскому, один за другим они преклоняли перед ним колено и произносили слова вассальной присяги.

Балдуин, который еще не вполне осознал выпавшее на его долю величие и ответственность, прикасался мечом к плечу своих новых вассалов, тем самым принимая их преданность.

Когда церемония была завершена и вожди крестоносцев один за другим покинули императорские покои, Балдуин остался там наедине с венецианским дожем.

— Благодарю тебя, Энрике, за оказанное мне доверие, — проговорил Балдуин.

— Тебе не за что меня благодарить, государь, — почтительно ответил дож, — ты избран не мной, но Царицей Небесной.

— О чем ты говоришь? — смущенно осведомился новоиспеченный император.

— Ты знаешь, государь, — дож быстро взглянул на него, — тебе досталась высокая честь стать хранителем бесценной реликвии, перстня, который носила на своей руке Дева Мария. Неужели тот, кому доверена такая святыня, не достоин престола земного владыки?

Балдуин молчал в растерянности, он не знал, что ответить на столь лестные слова, и дож продолжил:

— Можешь ничего не отвечать, государь мой. Мне доподлинно известно, что ты удостоен этой чести — и поэтому сегодня я выбрал тебя. Но помни, есть темные силы, которые хотят завладеть реликвией. И дело твоей жизни — беречь ее как зеницу ока.

На этот раз Алена припарковала машину перед самой калиткой.

Двухэтажный зеленый дом с башенкой словно ждал их, радовался их появлению.

Девушки вышли из машины, и Алена покосилась на свою спутницу: ей хотелось увидеть, какое впечатление произведет на нее дом покойного Николая Михайловича. Ее дом.

И Аля не обманула ее ожиданий. В ее глазах загорелось чистое детское восхищение.

— Как красиво! — проговорила она непривычно тихим голосом. — Знаешь, все эти современные коттеджи, словно сошедшие со страниц журнала «Загородный дом», они… как бы неживые, ненастоящие. Они придуманы и построены не для того, чтобы жить в них, а для того, чтобы доказывать окружающим, что хозяин этого коттеджа крутой, обеспеченный, самодовольный тип. А этот дом… его построили, чтобы прожить в нем всю жизнь, чтобы любить, растить детей, пить чай на этой веранде, смотреть на звезды, вести долгие задушевные беседы, стареть, не замечая и не боясь старости…

Алена с радостным удивлением смотрела на свою спутницу.

До сих пор Аля казалась ей недалекой, поверхностной болтушкой, от которой не ждешь каких-то откровений. А то, что она сказала сейчас… Алена и сама думала о том же, когда первый раз увидела этот дом.

— И еще… — добавила Аля с неуверенностью и смущением, — ты знаешь, у меня странное чувство, как будто я здесь уже была. Когда-то давно, очень давно. В детстве… или даже в другой жизни…

«Ничего себе! — подумала Алена. — В точности то самое чувство было и у меня…»

Она откинула щеколду, вошла в калитку, пошла по дорожке, окруженной буйно разросшимися сорняками.

Аля послушно шла за ней, лицо ее светилось радостью узнавания, она словно не замечала царящего вокруг запустения — облупившейся краски, потрескавшегося штакетника, пыльного бурьяна чуть не в человеческий рост, безраздельно царящего на садовом участке.

Когда Алена уже подошла к крыльцу, за спиной у нее раздался знакомый голос:

— Это кто же это тут шастает?

Алена обернулась и увидела соседку.

Тот же фиолетовый спортивный костюм, те же розовые сапоги, та же красная пиратская повязка на голове… бдительная тетка стояла на своем боевом посту, строго глядя из-под руки.

— Я это, Марфа Петровна! — громко ответила девушка. — Алена! Или вы меня не узнали?

— А, это правда ты! — успокоилась соседка и добавила: — И сестренку привела!

Алена переглянулась с Алей.

Надо же, соседка сразу признала в них сестер… а ей казалось, что они ничуть не похожи!

Алена поднялась на скрипучее крыльцо, достала ключи, открыла дверь, вошла в сени. Все здесь было по-прежнему — старое пальто на вешалке, простая деревянная скамья, поношенная обувь.

Все было по-прежнему, но что-то неуловимо изменилось. Как будто жившие в этом доме призраки покинули его.

Алена толкнула следующую дверь и оказалась на веранде.

Как и прежде, ее заливал фантастический разноцветный свет, льющийся сквозь яркие стеклянные ромбы. Но ей на этот раз не привиделся накрытый для чая стол и нарядные люди, говорящие по-французски. На этот раз здесь никого не было, кроме них с Алей. Казалось, дом больше не хочет посылать ей приветов из прошлого, казалось, он настороженно прислушивается и чего-то ждет.

Алена прошла через веранду и открыла следующую дверь. Но не стала задерживаться в гостиной, а поднялась на второй этаж — туда, где был кабинет Николая Михайловича.

Здесь она тоже не задержалась — какая-то неведомая сила гнала ее дальше, наверх, в квадратную башенку с окнами на все четыре стороны света.

Аля едва поспевала за ней.

По узкой скрипучей лесенке они поднялись в башенку.

Вот оно, старинное трюмо… вот она, зеркальная пропасть прошлого…

Память не обманула ее: вдоль рамы центрального зеркала тонкой изысканной вязью были вырезаны таинственные слова: «Mene mene tekel…»

Те самые слова, к которым отсылали ее монеты, вытисненные на кирпичах внутри зиккурата.

Значит, здесь, в этой башенке, возле этого зеркала прячется тайна, которую хотел передать ей Николай Михайлович.

Но тогда… тогда зачем было отсылать ее к знакам, оставленным в зиккурате? Ведь она уже была здесь, в этом доме, смотрелась в это зеркало — для чего нужно было посылать ее в зиккурат, если завещанная ей тайна была так близко?

Зачем?

Тайна была завещана не ей — им двоим, поняла Алена, покосившись на свою спутницу. Ее направили в зиккурат, чтобы она ближе познакомилась с Алей, поняла, как много в них общего, как многое их связывает…

У Али на лице было прежнее выражение — растерянности и радости, как будто она после долгого и трудного пути вернулась домой. В свой подлинный дом.

Алена вспомнила текст записки, которую перевел для нее профессор Левантович.

«Подняться по спирали, не пропустив три символа, и узнать себя в отражении».

Она исполнила часть этой инструкции — поднялась по спирали, по железной винтовой лестнице внутри зиккурата, и нашла три символа, три оттиска древних монет. И эти символы привели ее сюда, к этому старинному зеркалу.

И концовка записки говорит тоже о зеркале — точнее, об отражении, в котором она должна узнать себя…

Что же это значит?

Алена села перед трюмо, как тогда, когда первый раз оказалась в этом доме, в этой башне. Только теперь она была здесь не одна. С ней была Аля, ее новообретенная сестра…

Аля подошла к ней сзади, наклонилась.

Теперь они обе отражались в трех старинных зеркалах.

Алена вспомнила строчки из старого стихотворения: «Друг друга отражают зеркала, взаимно искажая отраженья…»

И сейчас их с Алей отражения в трех створках трюмо накладывались друг на друга, множились… но старинные зеркала не искажали отражения девушек, а словно соединяли их в одно, общее отражение.

Алена увидела, как ее отражение становится все больше похоже на Алю. Ее лицо приобрело ту же, что у Али, нежную белизну старинного фарфора. А Алино лицо, неуловимо изменяясь, приобрело ее отчетливость и выразительность черт…

Два лица становились все более похожими… они словно сливались, проваливаясь в зеркальный колодец отражения…

В какой-то момент Алена увидела, что во всех трех зеркалах отражаются не два лица, а одно, лицо, в котором соединены черты обеих девушек…

Узнать себя в отражении — было сказано в той записке.

И она узнала себя — узнала себя в Але, и окончательно поняла, что они — одно целое, они — сестры, сестры по крови, сестры по судьбе, объединенные прошлым и будущим, объединенные отражением в старинном зеркале…

В следующее мгновение у Алены закружилась голова, и она заскользила в зеркальную глубину, словно провалившись в двоящееся, троящееся, множащееся отражение…

Она тонула в этой зеленоватой глубине, как в бездонном зеркальном омуте, тонула, не надеясь выплыть из него. У нее пропало представление о времени и пространстве, она перестала понимать, где верх и низ. Легкие разрывались от недостатка воздуха, как будто она и впрямь была глубоко под водой.

И вдруг впереди — или наверху? — Алена увидела лицо… свое собственное лицо? Лицо своей сестры?

Она протянула руку — и встретилась с другой рукой, сильной и теплой.

И эта рука потянула ее вверх, к свету, к воздуху, к жизни.

Алена сжимала руку сестры все крепче и крепче…

И наконец все кончилось.

Они с Алей сидели перед старинным трюмо, держась за руки. У обеих были испуганные и удивленные лица.

— Что это было? — прошептала Алена непослушными губами.

— Не знаю… знаю только, что ты спасла меня… если бы не ты — я утонула бы в этом зеркале…

— Я? — удивленно переспросила Алена. — Это ты спасла меня, сестренка…

И тут она почувствовала, что в ее руке — не только Алина рука.

В своей руке она сжимала еще что-то, что-то, что нашла в глубине зеркального омута.

Алена осторожно разжала руку — и увидела на ладони перстень. Перстень из тускло-красного золота, в который вставлен удивительно красивый камень того густого синего цвета, какой приобретает ночное небо незадолго до рассвета.

На поверхности этого камня была вырезана рыба.

— Что это? — удивленно проговорила Аля, разглядывая перстень.

— Это то, что хранил Николай Михайлович, — ответила Алена, — то, что он завещал нам с тобой. Видишь, только вдвоем мы смогли получить его. Видишь…

— Смотри! — перебила ее Аля. — Смотри, что это с зеркалом?

Алена взглянула на зеркало… и увидела странную, непонятную картину.

Старинное зеркало вдруг запотело, как будто кто-то дохнул на него влажным, жарким дыханием. И на этой замутившейся поверхности проступили написанные незримой рукой слова.

«Всю свою жизнь я хранил и оберегал как зеницу ока великую святыню, драгоценный перстень, дарованный святой Еленой, матерью императора Константина Великого, одному из константинопольских храмов. По преданию, в древности этот перстень хранился в вавилонском святилище, в зиккурате, посвященном богине Иштар…»

Надпись дошла до нижнего края зеркала — и на него снова дохнул кто-то невидимый. И незримая рука начертала на замутившейся поверхности продолжение:

«… затем этот перстень достался одному из царей-волхвов, явившихся в Вифлеем по зову рождественской звезды, чтобы почтить Святого Младенца. А потом, по тому же преданию, этот перстень принадлежал Госпоже нашей Деве Марии, матери Господа Иисуса Христа. Ее несравненный Сын подарил ей этот перстень после своего Преображения, в память о своем земном воплощении. Именно тогда на нем был начертан знак рыбы — священный символ раннего христианства.

Тысячу лет назад мой предок — и ваш предок — граф Фландрии Балдуин отправился в Крестовый поход. Он думал, что плывет на Восток, чтобы отбить у неверных Святую Землю, но оказалось, что Небо судило иначе. В Константинополе он стал обладателем, точнее — хранителем священного перстня…»

Надпись снова дошла до края зеркала, и снова кто-то невидимый дохнул на него, и снова по замутившейся поверхности побежали слова, слова из другого мира, слова из иной реальности:

«… с тех пор прошла тысяча лет — и все эти годы мои — и ваши — предки хранили перстень, как зеницу ока, передавали его из поколения в поколение. У меня не было детей, и я должен был передать перстень кому-то другому, кому-то из нашего рода, достойному этой тяжелой, но почетной ноши.

Я работал на строительстве секретного объекта под названием “Зиккурат”, и там, в этой башне, я оставил намеки, отсылки к тайнику, где хранил перстень. Потом, гораздо позднее, я нашел вас — вас двоих, и решил передать вам эту тайну.

Теперь вам понятно, что вы держите в руках одну из величайших святынь человечества. Отныне беречь ее — ваша задача, ваш священный долг…»

Девушки едва успели дочитать послание, как запотевшее зеркало высохло, прояснилось, и на нем не осталось и следа.

— Что это было? — проговорила Алена, переглянувшись с сестрой. — Ты что-нибудь понимаешь?

— Я понимаю! — раздался за спиной у Алены знакомый голос с заметным восточным акцентом. — Я понимаю, что не зря следил за вами! Вы нашли для меня священный перстень Великой Богини! Вы сделали то, чего я от вас ждал!

Алена вскрикнула от неожиданности и оглянулась.

Посреди маленькой комнатки стоял Мансур.

Его лицо как никогда прежде было похоже на изображение на старинной монете. Оно дышало торжеством.

— Я долгие годы охотился за этим перстнем, — проговорил он удовлетворенно, — и вот он, миг торжества… пусть неверные разрушили мой бизнес, захватили зиккурат — это не главное. Я заново создам то, что создал один раз, найду новое безопасное место для товара. Главное — я нашел перстень Великой Богини, я верну его ей, и Богиня дарует мне свое покровительство… Богиня сделает меня непобедимым!

— Этот перстень — христианская святыня! — попыталась возразить ему Алена. — По легенде, он принадлежал Богоматери…

— Пусть даже так! — Мансур недовольно скривился. — Христианство — молодая религия! Когда ваш Бог ходил по земле, нашему древнему храму исполнилась уже тысяча лет! Этот перстень принадлежал Великой Богине, Великой Матери Иштар в те незапамятные времена, когда еще не был заложен первый камень Иерусалима! Пусть потом этот перстень похитил нечестивый правитель, пусть потом он принадлежал матери вашего Бога, пусть потом он был осквернен знаком рыбы — этот перстень был и остается перстнем Великой Иштар! Отдай мне его! — он протянул руку.

— Да, это — перстень Иштар, — раздался в комнате новый голос, — и я верну его Богине. Я, ее верная служанка…

Алена повернулась — и увидела за спиной Мансура женщину средних лет. Высокую худощавую женщину с яркими, темными, широко расставленными глазами, с темными, седеющими волосами, закрученными в тугой узел.

— Ты? — удивленно и пренебрежительно проговорил Мансур. — Я нанял тебя, чтобы найти перстень, но ты не справилась с моим поручением, и ты мне больше не нужна. Ты уволена…

— Думаешь, что ты меня нанял? — насмешливо переспросила женщина. — Очень смешно. Ты попросил меня помочь. И я выполнила наш уговор, потому что всегда работаю честно. Ты просил предоставить тебе ее, — она кивнула на Алену, — бедную, слабую и одинокую. И я сделала так, чтобы ее уволили с работы, чтобы ее бросили все друзья и даже родная мать от нее отказалась.

— Ты обещала привезти ее мне — жалкую и покорную, — вставил Мансур, — но не сделала этого.

«Ей помешала та сила, которая привела в тот ресторан Алю, — мелькнуло в голове у Алены, — та сила, которая помогла нам найти перстень. Она и сейчас поможет, я знаю!»

— Я подумала, для кого так стараюсь? — продолжала женщина, сверкая глазами. — Ты — никто, жалкий неофит, а я… мои предки тысячи лет служили Богине, я — из древнего рода служителей зиккурата, и мне по праву принадлежит этот перстень! Он мой! — голос ее загремел.

— А это мы еще посмотрим!

— Посмотрим, — кивнула женщина, — для начала посмотри сюда!

Она вынула из-под воротника серебряный медальон на тонкой цепочке и принялась раскачивать его перед лицом Мансура, в то же время говоря монотонным, гипнотическим голосом:

— Смотри на этот медальон… следи за ним… внимательно следи… ты чувствуешь, как твои веки становятся тяжелыми, глаза слипаются…

Мансур несколько секунд следил за медальоном, но вдруг вздрогнул, встряхнул головой и прошипел, как рассерженная змея:

— Думаеш-шь, на меня действуют твои гипнотические ш-штучки? Как бы не так!

С этими словами он поднял пистолет и направил его на женщину. Та отшатнулась, но раздался негромкий хлопок, и в середине ее лба появилось черное отверстие.

Ноги женщины подломились, и она упала на пол, не подавая никаких признаков жизни.

— Вот так-то! Против пули никакой гипноз не поможет! — удовлетворенно проговорил Мансур и перевел пистолет на Алену. — А теперь отдай мне перстень!

Алена крепко сжала ладонь, в которой лежал священный перстень.

— Не отдам! — ответила она. — Тебе сначала придется меня убить!

— Ты думаешь, это трудно? — Мансур усмехнулся. — Впрочем, сначала я, пожалуй, убью ее… — и он направил пистолет на Алю.

Алена побледнела. Потерять свою сестру? Свое с таким трудом найденное второе «я»? Только не это! В конце концов, перстень можно вернуть, а человеческую жизнь — нет…

И она решилась.

Протянула руку и разжала ее. Перстень упал в протянутую ладонь Мансура.

— Правильное решение! — проговорил тот и шагнул к лестнице. — Что ж, я получил свое и больше не навязываю вам свою компанию… Вы мне не нужны.

Лестница заскрипела под его ногами.

Алена переглянулась с сестрой.

— Не нужно было его отдавать! — проговорила Аля страдальческим голосом.

— Но он убил бы тебя!

— Ну и пусть! Этот перстень дороже человеческой жизни…

— Нет. Нет ничего дороже человеческой жизни!

— Я попробую его остановить! — Аля бросилась вниз по лестнице вслед за Мансуром.

— Стой! — крикнула ей Алена. — Он убьет тебя!

Но сестра ее не слышала.

Алена бросилась за ней и догнала уже на крыльце дома.

Мансур, не оглядываясь, шел по тропинке между зарослей бурьяна.

Вдруг Алене, как в тот первый раз, когда она приехала посмотреть на дом, показалось, что в этих зарослях кто-то шевелится.

На этот раз ей это не показалось.

Из бурьяна, с двух сторон от тропинки, поднялись двое высоких мужчин лет сорока, чем-то удивительно похожих друг на друга, в старомодных длинных плащах. На одном плащ был бежевый, на другом — темно-зеленый.

— Посто-ой, Мансур! — проговорил тот, что в бежевом, с мягким прибалтийским акцентом. — Нужно поговорить!

— А вы еще кто такие? — Мансур остановился, переводя взгляд с одного на другого. — Я вас не знаю!

— Ты слышал, Йонас? — Бежевый взглянул на зеленого. — Он нас не знает!

— Слышал, Алдис! Он прав, он действительно нас не знает. Зато он знает наших друзей — Витаутаса и Юргиса.

— Он их не только знает, — подхватил Алдис, — из-за него наши друзья попали в ментовку. А он почему-то на свободе…

— Ну, мужики… — замялся Мансур, — всякое бывает… там случилась неприятность… вы же знаете, заморочки иногда со всеми случаются…

— Случаются, — кивнул Алдис, — но эта заморочка случилась на твоей территории. И наши друзья попали в ментовку. Ну, оттуда мы их вытащим. Но вместе с ними пропали наши деньги. И ты их не вернул. У нас в Литве так не принято.

— Вы не в Литве! — огрызнулся Мансур.

— Ты слышал, Йонас? — Алдис опять повернулся к напарнику. — Он говорит, что мы не в Литве.

— Это правда, — кивнул Йонас, — мы не в Литве. Значит, можно не стесняться!

Он распахнул полы своего плаща и вскинул обрез.

Мансур потянулся было за пистолетом, но опоздал: полыхнуло, раздался оглушительный грохот, и в груди Мансура появилась огромная рваная дыра.

Алена зажмурилась от дыма и грохота, а когда она открыла глаза, литовцев уже не было, а мертвый Мансур лежал поперек тропинки.

Тут, к самому шапочному разбору, над соседним забором появилась голова в красной бандане.

— Это что же здесь такое творится? — заголосила соседка. — Вот сейчас я участкового позову!

— Бежим! — вскрикнула Аля и припустила к калитке, перепрыгнув через мертвого Мансура.

— Зовите, Марфа Петровна! — крикнула соседке Алена и побежала за сестрой.

Пробегая мимо Мансура, она невольно взглянула на него… и увидела на тропинке в шаге от трупа выпавший из мертвой руки перстень. Наклонилась и подняла его. Нельзя же оставлять в грязи такую святыню.

Аля остановилась первая и спросила:

— Что мы делаем? Мы что, совсем сдурели?

— И правда. — Алена запыхалась. — Но ведь она полицию вызовет, а что я скажу? Ты куда звонишь?

— Андрей? — Аля махнула рукой, отгоняя Алену. — Майора Коробицына мне. Срочно! Ах, на выезде? Ага, поселок Песочное, улица Лесная… тут и есть? Встречаем…

— Ну вот, — она повернулась к Алене, — через минуту они тут будут. И давай расскажем ему все честно — и про тетку эту, и про наши общие неприятности. Он парень неглупый, разберется.

— Только про перстень ничего не скажу, это наша тайна.

— Само собой, — откликнулась Аля и, заметив, что в конце улицы показались машины, прошипела: — Да не сияй ты, как медный самовар! Ну не на свидание же он к тебе приехал, все-таки два покойника рядом!

Темно-синее ночное небо, усеянное крупными звездами, нависло над Средиземным морем. Двухмачтовый генуэзский корабль медленно шел на запад. На палубе вповалку спали воины-крестоносцы, возвращающиеся в Европу. Отдельно от них спали генуэзцы-корабельщики — кроме одного, который нес вахту на мостике возле руля. В единственной маленькой каюте на корме корабля спал, разметавшись на низкой кровати, предводитель крестоносцев, славный воин и выдающийся военачальник граф Балдуин Фландрский. Граф недавно был избран императором созданной крестоносцами Латинской империи и сейчас, в преддверии коронации, направлялся в свои северные владения, дабы решить вопросы престолонаследия и оставить надежных людей для управления Фландрией на время своего отсутствия.

Перед дверью каюты сидел верный оруженосец графа Гильом. Он оберегал сон своего господина, но сам клевал носом.

Наступила самая темная, самая мрачная часть ночи — четвертая стража. То время, когда выходят на промысел воры и грабители, то время, когда ведьмы и колдуны творят свои мерзостные ритуалы, то время, когда духи смерти приходят за своими жертвами.

Гильом уронил голову на колени и задремал. Поэтому не услышал, как с негромким стуком к борту корабля приткнулась большая четырехвесельная лодка, не услышал, как на борт забросили крюк на веревке, как по этой веревке на корабль один за другим вскарабкались четыре едва различимые тени, четыре человека в черных плащах.

Вахтенный корабельщик, который напряженно вглядывался во тьму впереди корабля, ожидая, когда появится маяк на высоком берегу Кипра, услышал за спиной какой-то подозрительный шорох и оглянулся.

Перед ним стоял высокий, худой человек в черном плаще. Это был не крестоносец и не член экипажа.

Корабельщик открыл рот, собираясь поднять тревогу.

— Тс-с! — прошипел незнакомец.

В ту же секунду сильная рука зажала рот корабельщика, и острый клинок перерезал горло от уха до уха.

Убийца подал знак своим сообщникам, и они, стараясь не поднимать шума, прокрались на корму, к единственной каюте.

Гильом забеспокоился, сквозь сон почувствовав опасность. Один из ночных злодеев ударил его по голове короткой дубинкой, и оруженосец без чувств упал на палубу.

Ночные гости плеснули масла на замки и петли, чтобы они не скрипели, и отворили дверь каюты.

Здесь было темно, как в чреве кита.

Грабители пробрались внутрь, закрыли за собой дверь. Один из них высек огонь кремневым огнивом, зажег восковую свечу и поднял ее над головой.

При свете этой свечи они увидели разметавшегося на смятой постели графа.

Граф пошевелился, открыл глаза, увидел над собой смуглые лица незваных ночных гостей и потянулся за мечом, хотел позвать оруженосца, но грабители всем скопом набросились на него, прижали руки графа к кровати, заткнули ему рот.

— Где он? — спросил один из грабителей на латыни. — Где перстень богини?

Граф зарычал, как раненый медведь, попытался стряхнуть грабителей, но они не давали ему пошевелиться, навалившись на него всем своим весом.

— Где перстень? — повторил грабитель.

— Он у него на груди, в ладанке под рубахой! — прошипел второй и запустил руку под шелковую рубаху графа.

Под рубахой и правда была серебряная ладанка.

Граф Балдуин замычал, напряг свои могучие руки.

В это время дверь каюты открылась, на пороге возник Гильом. Лицо его было бледно, как полотно, он едва держался на ногах, но в руке у него был обнаженный меч.

— Я здесь, господин! — воскликнул оруженосец и ударил мечом одного из грабителей.

Тот упал со страшной раной в груди, остальные грабители, забыв о графе, повернулись к новому противнику.

Граф Балдуин вскочил, схватил первое, что подвернулось ему под руку — тяжелую дубовую скамейку, и обрушил ее на голову ближайшего грабителя. Тот охнул и повалился без чувств.

Двое оставшихся грабителей, оттолкнув Гильома, выскочили на палубу.

Там уже просыпались крестоносцы, разбуженные шумом в каюте своего предводителя.

Грабители, словно зайцы, перепрыгивая через просыпающихся воинов, добежали до борта и спрыгнули в воду.

Через несколько минут лодка с уцелевшими грабителями плыла к далекому берегу.

Граф Балдуин Фландрский, не так давно избранный императором Латинской империи, стоял на носу корабля, сжимая в руке серебряную ладанку.

На этот раз ему удалось сберечь ее бесценное содержимое. Но долго ли он сможет бороться с темной силой, которая хочет завладеть священной реликвией?

И тут же он нашел в своем сердце ответ.

Он будет бороться столько, сколько будет нужно. А когда жизнь его подойдет к концу, передаст этот священный долг своему сыну, а тот — своему, и так — поколение за поколением…